Когда на Донбассе начались военные действия, я не мог остаться в стороне. В 2015 году я еще работал уполномоченным по правам ребенка и кинул клич по своим друзьям и знакомым – тогда мы все объединились ради того, чтобы включиться в работу большой гуманитарной миссии. Помню, на Новый год мы отправили в Новороссию тридцать три КамАЗа с собранным нами гуманитарным грузом. Я даже не ожидал, что столько людей откликнутся и так быстро и много смогут собрать. Акцию назвали «Елка в Новороссии».

Еще одну акцию мы осуществили под 1 сентября. Я отправился в Донецк, в Новороссию, чтобы все увидеть своими глазами и понять, в чем нуждаются тамошние жители, прежде всего – дети. Поначалу им просто не хватало элементарных вещей для жизни, и мы пытались решить эту проблему. Но потом все чаще мы начали узнавать о детях, пострадавших от боевых действий. Многим из них требовалась сложная медицинская помощь, и по мере сил мы с командой старались ее предоставлять.

Тем, кто подзабыл, я напомню: в Славянске украинские боевики разбомбили детскую больницу, а в тот момент там лежали детки, которые нуждались в срочных операциях. Слава Богу, большинство их успели разобрать по домам или спрятать в подвале. Но, например, был восьмимесячный мальчик Женя Езекян со сложным заболеванием, он не мог жить без аппарата искусственного дыхания. Как-то надо было его вывезти из-под обстрелов, однако аппарат никаким образом нельзя было взять в машину. И вот бригада скорой помощи четыре часа везла Женю из Славянска до границы с Россией и всю дорогу «качала» его вручную.

Спасение мальчика состоялось и благодаря нашим военкорам с телеканала НТВ, которые, узнав его историю, не смогли остаться равнодушными и помогли вывезти его и спасти. Слава Богу, его довезли живым и перенаправили в Институт педиатрии в Санкт-Петербурге. Там им занимались, подлечили, а еще помогли семье устроиться, даже выдали квартиру.

Или Аня Василенко, девочка, которую нужно было эвакуировать из того же Славянска. Она приехала на каникулы к бабушке с дедушкой – и попала в самое пекло войны. А ее отец, только что уволившийся из армии полковник, от отчаяния чуть не рванул через границу нелегалом, чтобы спасти дочь от нацистских палачей. Я еле уговорил его подождать и довериться нам. Ради этого даже разработали целую спецоперацию. Надо отметить, тогда отлично сработали наши дипломаты из российского консульства в Харькове. Помню, как на пограничном переходе (тогда они еще работали) мы передали Аню отцу, и она, до сих пор терпеливо молчавшая, вдруг разрыдалась и стала лупить папу детскими кулачками и повторять:

– Никогда больше не отправляй меня одну! Никогда не оставляй меня!

А папа только обнимал ее и тоже плакал.

С тех пор прошло время, Аня выросла, вышла замуж за молодого лейтенанта. Как вы думаете, почему мне это известно? Потому что ее папа Александр Иванович поздравляет меня с тех пор со всеми праздниками и делится семейными новостями. Тех, кто познакомился на войне, уже не разлучить…

И таких детишек было много. Александр Иванович Бастрыкин тогда создал комиссию, куда вошли Лиза Глинка, доктор Рошаль и еще несколько человек, которые занимались подобными случаями. Я тоже состоял в этой комиссии. Мы вместе координировали списки этих детей, собирали их и специальными рейсами вывозили в Россию: поездом, машинами, самолетами.

Нам помогали очень хорошие ребята-волонтеры, они часто оплачивали детишкам дорогу и лечение. Проблема еще была в том, что требовалось не только вывезти детей, но еще и где-то их разместить. Мы все это делали на базе самой большой московской больницы имени Зои Башляевой (бывшая Тушинская детская инфекционная). Там есть замечательный человек Исмаил Магомедович Османов, сейчас он главный врач больницы и главный педиатр. Он никогда не отказывал детям в помощи. А все сложные операции, в которых нуждались дети, – минно-взрывные травмы, ранения – это, конечно, делал доктор Рошаль в НИИ неотложной детской хирургии и травматологии.

Позже, когда я ушел с должности Уполномоченного, уже, конечно, поменьше участвовал в такого рода акциях. Но в 2022 году началась СВО, и мне почти сразу выпала возможность опять поехать на Донбасс с гуманитарной миссией, на этот раз – от телеканала «СПАС», где я теперь работаю. Естественно, когда Борис Корчевников, руководитель телеканала, сообщил, что собирается в поездку, у меня не возникло никаких сомнений, ради этой миссии я сдвинул все дела и присоединился к нему.

Нас было немного, и ехали мы в машине телеканала, разрисованной спасовскими логотипами с голубями и надписью «Христос воскресе!». Полностью забили ее гуманитаркой, плюс за нами следовали еще две машины, тоже загруженные под завязку.

Мы везли все подряд: лекарства, памперсы, бинты, еду, сладости, игрушки для детей. Но часть груза была специфической, она предназначалась для наших бойцов: бронежилеты, шлемы, тепловизоры, коптеры и беспилотники. И тогда, и сейчас в зоне боевых действий была и есть острая нужда в технических средствах защиты. Ведь против России и Новороссии воюют все самые передовые технологии мира. В ходе поездки мы видели такую иностранную технику, которую и представить себе невозможно, – будто из фантастических фильмов. Многие страны мира поставляют на Украину технологически современные вещи, прежде всего для ведения диверсионно-разведывательной и подрывной деятельности, средства электронного контроля и борьбы… У нас многого из такой техники пока просто нет.

Возможно, они теперь уже появились на вооружении нашей регулярной армии. Но ту линию фронта, которая протянулась от Мариуполя до Северодонецка, держит исключительно народное ополчение: милиция ЛНР и ополченцы ДНР. Это люди, которые еще вчера были учителями, трактористами, офисными работниками. И в начале СВО у многих из них элементарно не было бронежилетов, да и оружие им выдали старое, а техника у них стояла еще советская. Сейчас с этим получше.

Так что наша задача состояла в том, чтобы поддержать этих бойцов чем можем. И вот, съездив туда первый раз и посмотрев все на месте, теперь мы точно знаем, что везти.

Простой пример. Перед поездкой мы искали кровоостанавливающие бинты, обзвонили всех кого можно, в Москве таких бинтов не было, нашли ящик в Люберцах. Моя помощница поехала туда, купила его. А в поездке мы встретились с ребятами из добровольческого батальона «Спарта» и передали им все, что привезли: тепловизоры, коптеры, бронежилеты, защиту. Но этот ящик был всего один. Я подошел к бойцам и говорю: «Ребят, можно я тут вот ящик с бинтами поставлю, берите, кому нужно». А в ящике 50 штук индивидуальных пакетов, и в десять секунд все разлетелось. Тогда я увидел, насколько это нужно и как парни относятся к таким медицинским средствам. Они каждый день на передовой, каждый день воюют и смотрят смерти в лицо. А этот пакет может спасти кому-то жизнь.

Все дни нашей поездки шли обстрелы. Обычно начиналось вечером, затем небольшой перерыв ночью, а в 4 утра опять. Каждое утро я просыпался в 4–4:30 от того, что в Донецке начинало работать наше ПВО. Спустя какое-то время ты уже сам начинаешь различать все специфические звуки: два подряд или три подряд – это ПВО сбивает летящую ракету. Потом донецкие гаубицы начинают бить в ответ. Потом «Грады» идут – ты слышишь такое завывание, как будто несколько самолетов сразу летят. А секунд через десять чувствуешь, как затряслась земля, – это они упали где-то. Затем ответные прилетают с вражеской стороны.

И здесь без чудес не обходилось. Например, мы с Андреем Афанасьевым, ведущим нашего телеканала «СПАС», который очень часто бывает в командировках на Донбассе, летом 2023 года пробирались из Донецка в сторону Лисичанска, где шли страшные бои. Рано утром выезжаем из Донецка, и вдруг он говорит:

– Павел Алексеевич, давайте остановимся вот здесь, посмотрим скульптуру.

А там стоят какие-то странные гигантские инсталляции.

Я, честно говоря, заворчал:

– Андрей, слушай, мы уже и так опаздываем. Нас же там, на заправке ждет машина сопровождения от военных. Нельзя задерживаться.

И все же мы остановились. Вышли и сделали несколько фото. И вот мы стоим снимаем. Раннее утро, люди спешат на работу. И вдруг слышим над головами пронзительный свист – летит украинский снаряд. Пролетает над нами и падает впереди нашего маршрута, метрах в трехстах прямо за заправкой, куда мы должны ехать. Сопровождавший нас подполковник ошарашенно смотрит на нас и туда, где снаряд упал, указывает рукой:

– А вы знаете, что мы должны были быть сейчас именно в этом месте?! Как вы угадали, что надо остановиться?

Мы лишь плечами пожали, перекрестились с Андреем на купола храма рядом и молча двинулись дальше.

Мы ездили в разные места, в том числе в Попасную, Мариуполь, Новоазовское, Волноваху, Еленовку, Горловку, Макеевку, Ирмино, Стаханов, Брянку, Первомайск – туда, где шли или только закончились бои. Пытались несколько раз, но, к сожалению, не добрались до Никольского. В Никольском есть храм, где служит отец Василий. В тот момент, когда мы там были, храм находился в нейтральной полосе, а это значит – под обстрелом с обеих сторон. И целый месяц служители церкви и некоторые прихожане прятались там в подвале, без воды, еды и прочего – по каким-то крохам собирали как могли. Мы хотели туда пробиться, взяли им немного поесть, попить, и бойцы пообещали, что утром попробуем проскочить туда. Но, увы, не получилось. Сопровождающий из донецкой армии сказал нам, что все отменяется, потому что двоих ребят, из тех, что держали проход для нас, этим утром убили и мы не сможем пройти… А отец Василий по установленной связи передал: «Не надо, не подвергайте себя опасности, не приходите». Пришлось послушаться.

Тогда мы вместе со «спасовскими» операторами поехали в храм Архангела Михаила, расположенный на берегу моря под Мариуполем. Везли им из Сретенского монастыря икону с Архистратигом Небесного воинства. Оказалось, что это красивейший храм, но он тоже подвергся обстрелам, так как находится ровнехонько между Мариуполем и Азовсталью. Когда мы подъехали к нему, то увидели в его стенах две огромные пробоины. Слава Богу, никто там не погиб. Люди потихоньку разбирали завалы вокруг, убирали осколки, возвращали храму привычный мирный вид. Икону мы им передали, став при этом свидетелями их слез.

А утром в воскресенье мы отправились на утреннюю службу в Иверский женский монастырь, где стоит храм Иверской иконы Божией Матери, или Вратарницы, как ее называют. С первых дней войны в 2014 году храм, находясь неподалеку от Донецкого аэропорта, подвергался обстрелам со стороны украинских боевиков. И когда мы приехали туда, то поразились грустному зрелищу: купол у церкви сгорел, сама она вся в выбоинах, красивейшая фреска над входом с изображением Иверской Богоматери разбита, окна отсутствовали. Дом, где жили монахини, тоже стоял разоренный. Оставшиеся насельницы пытались все это разгрести и хотя бы вставить окна.

Возле монастыря расположено огромное кладбище. На одном надгробии стоит в полный рост мраморный ангел с крыльями и держит гранитный крест. Верхняя часть креста и одна из перекладин отбиты, а сам ангел весь иссечен осколками. А рядом храм с сожженным куполом… Очень потрясает.

Нам сразу сказали, чтобы на кладбище мы ни в коем случае не заходили, ибо там до сих пор лежат неразорвавшиеся мины и снаряды. Разминировать в тот момент было невозможно, потому что с украинской стороны постоянно шли обстрелы. Монахини рассказывали, что, например, выходят они собрать картошку, а снайпер с той стороны берет и стреляет по ведру – развлекается так.

Приехали мы туда утром на шахтерском «пазике», так как это был наименее привлекающий внимание транспорт. Сопровождающие бойцы заставили нас надеть бронежилеты и каски и по приезде запустили в небо коптер, через который можно было высмотреть грозящую опасность. А по соседству работали украинские средства наблюдения. Они нас прекрасно видели, вопрос был только в том, интересно им нас разбомбить или неинтересно. Слава Богу, обошлось.

Мы отстояли службу, послушали проповедь, которая, кстати, была весьма интересной (батюшка сказал, что прежде всего надо врага убить в своем сердце), а потом немного пообщались.

Борис вручил монастырю от телеканала «СПАС» иконы, написанные в Сретенском монастыре: Иверскую и Георгия Победоносца. Матушка игуменья оказалась молодой, но по ее глазам и всему виду было понятно, что пережито ею очень много. Она нам в ответ подарила маленькие иконки Иверской Богоматери – фото с той иконы, которая всегда хранилась у них в монастыре. Сейчас она там отсутствует, ее увезли, потому что при очередном обстреле ее сильно поранило осколками стекла.

Когда мне об этом рассказали, я подумал, что Иверская икона – многострадальная. На Ее лике недаром изображена кровь. Почти тысячелетие назад эту икону проткнул копьем еретик, после чего на образе выступила настоящая кровь. И вот теперь здесь, осколки эти… Иверская икона, можно сказать, стоит на передовом рубеже и постоянно защищает нас. Нападения на нее совершаются регулярно.

Посетив монастырь, мы с ребятами поехали на передовую, где для бойцов состоялся замечательный концерт – пели и играли Алексей Поддубный и Игорь Лазарев. Им поставили БТР и БМП гусеничную, а на них как бы сцену сделали. Интересно, что Алексей родился в Киеве, а Игорь в Донецке, но вот они вместе, играют для наших бойцов. А еще монахини собрали и передали через нас ребятам на фронт пакет с иконами и просфорами. И мы их раздали: кто хотел разобрал.

Надо сказать, что вся жизнь в Донецке сейчас происходит в гостиницах, особенно в той, где до этого жили представители ОБСЕ. Местные ругаются на них, говорят, жили тут пять лет и уехали, не заплатив ни копейки. А сейчас те, кто постоянно ездит в Мариуполь или Луганск, в итоге собираются здесь. Ведь жить где-то надо, а еще помыться с дороги, поесть горячего. Получается, что Донецк – это ближайшее относительно безопасное место. Рядом, в 12 километрах, уже фронт. Поэтому вечером или рано утром ты видишь всех, кто приехал: военные строители, инженеры, медики, волонтеры, Народный фронт, различные спецслужбы, военные корреспонденты, музыканты – все живут здесь.

После концерта мы пообщались с местными бойцами. И надо сказать, разговоры вышли очень интересные. Они прямо сказали нам: «Мы воюем за Христа». Вы не увидите этого в официальных информационных источниках, не увидите по центральным федеральным каналам, но, оказывается, люди там прекрасно понимают, за что они воюют. То есть понятно, что за семью, за землю, за дома свои, но прежде всего – за веру, за Христа. Это они сказали нам сами. Да я и своими глазами видел, как идет военная колонна, а на машинах написано: «Бог ведет, а мы идем». Там, на передовой, в подтверждение известной поговорки, атеистов нет.

О таких вещах мало говорится, но на фронте все всё понимают. Мы разговаривали с сопровождавшими нас ребятами, они – военные разведчики и контрразведчики и имели дело с бандой этих нацистов из Азовстали. Так вот они показали нам фотографии азовцев. А там и свастика, и Гитлер, и Бандера, и лозунги ужасающие. Но это было только начало, дальше пошли фотографии устроенных азовцами капищ, жертвоприношений, татуировок рогатых бошек в звездах и так далее. Вся используемая украинскими нацистами символика – это чистый беспримесный сатанизм.

И это не единичный случай. Совершенно понятно, что это устойчивая идеология, которая не сиюминутно возникла, а формировалась годами. И со стороны нацистов это вовсе не какое-то заблуждение или ошибка.

О таких же вещах нам рассказывали военные, которые обеспечивают сейчас пропускной режим. Мы остановились на одном таком пропускном пункте, и тамошние ребята поделились, что постоянно видят задержанных или сдавшихся в плен с чисто языческими татушками на теле и такими же языческими бреднями в голове.

И это подметили даже те военные, которые тылы прикрывают. А уж те, кто находится на передовой, вообще однозначно говорят: «Да, против нас воюют сатанисты и сектанты. Поэтому нам отступать некуда, мы воюем за Христа».

Именно это – самый главный и важный момент в СВО.

Фразу «Мы воюем за Христа» я слышал даже от Артема Жоги, отца героя России Владимира Жоги, погибшего на СВО в 2022 году. После смерти сына Артем возглавил батальон «Спарта» и целый год сражался в его рядах, пока его опыт не понадобился в политике.

Во время одной из наших следующих поездок на Донбасс мы приехали на окраину Донецка, где встретились с ребятами из «Спарты» и батальона «Восток». Помню, Борис Корчевников тогда нашел для них очень простые, но важные слова, он сказал: «Ребята, прошу вас, только не подставляйтесь под пули, вернитесь домой, вас ждут матери».

А я поначалу даже не знал, что им сказать, и в итоге произнес то, что постоянно крутилось у меня в мыслях: мы видим, что бой идет не техникой, не вооружением, а на уровне духа, на уровне душевных принципов, веры и наших идеалов. Это бой совершенно другого порядка, нематериальный. И война идет не материальная, а именно духовная.

А потом вдруг на встречу принесли Донецкую икону Божией Матери, список со знаменитой Бачуринской иконы «Семистрельная, Умягчение злых сердец». Эта икона столь ценна своими чудесами, что за ней охотятся украинские нацисты и даже объявили за нее награду. Поэтому при ней всегда находятся не только батюшка с послушником, но и охрана.

Оригинальная Бачуринская икона постоянно мироточит, точно так же и эта. Батюшка рассказал, что чем в более горячие точки ее привозят, тем сильнее мироточение. А когда она появляется на передовой, то миро из нее и вовсе льется ручьем. Икону дали подержать Борису и нашему оператору Саше Егорцеву – и вот они стоят, а у них все руки мокрые, потому что миро прямо заливает их. Это само по себе уже чудо великое.

Затем к образу подошли и приложились все присутствовавшие там бойцы. Один из них рассказал телеканалу «СПАС» свою небольшую историю, связанную с этой иконой:

– У меня чудо с ней было. Ее в 2016 году привезли в Донецкий аэропорт и обносили наши позиции. Мне тоже принесли ее прямо на мою снайперскую позицию, и миро с нее прямо капало на пол. Я приложился и остался на позиции. А на следующий день с украинских позиций летит ракета – как раз в то место, куда миро капнуло. То есть прямо в нас летит. Мы все понимаем… Вдруг она поворачивает и улетает. Вот я – свидетель живой.

Невероятное чудо! После случившегося бойцы даже написали красной краской на стене: «С нами Бог, уже неважно, кто против!» У меня есть фотография, на которой батюшка стоит с Донецкой иконой, а на стене видна эта надпись.

Услышав рассказ этого бойца, другие ребята тоже кинулись делиться со мной своими историями. Одна из них оказалась совсем удивительной. Обычно солдатам раздают маленькие картонные иконки, и они везде носят их с собой. И вдруг у одного из бойцов иконка с Донецким (Бачуринским) образом начинает мироточить. Представляете? Бумажная икона! Вскоре после этого он попадает под обстрел, прямо рядом с ним разрывается снаряд, осколки попадают в руку, ногу и в сердце. А у него на груди, в кармашке, лежит та самая картонная иконка. И что происходит? Осколок протыкает икону и… застревает в ней. В тонюсенькой картоночке! Рука очень сильно осколками пропахана, нога – тяжелейшее ранение, а у сердца осколок остановился!

И таких историй множество. Поэтому сопровождающие икону люди – серьезные и суровые. Отношение на фронте к такой святыне, которая спасает и защищает даже в виде бумажной копии, особенное!

Еще мне запомнились слова одного седого, умудренного опытом раненого бойца. Когда мы с Борисом высказали естественные переживания за судьбу солдат, он сказал: «Что же вы все нас жалеете? Нам не страшно здесь погибнуть, мы воюем за веру, за Христа. Не надо нас жалеть, вы себя пожалейте. Это нам вас жалко. Потому что у нас все понятно: любое сомнение – это смерть, другого не дано, за веру умереть – это счастье. А вас жалко, потому что у вас там в Москве вокруг одни бесы. Друзья, родственники, семья, всякие люди ходят и сомнения сеют».

Он произнес это не с укором, а с жалостью. Я смотрел на него и видел абсолютно просвещенного человека. Вот он стоит передо мной, почти святой воин, идет на войну за веру, за Христа. И он жалеет нас, потому что мы приехали совершенно из другого мира. В бронежилеты нарядились, ходим там такие бронированные, а они – без бронежилетов. Все бойцы там готовы принять смерть «за други своя», за Христа, за веру – и большего счастья не хотят. Даже при том, что рядом стоят их жены и дети – но и они уже тоже осознали, что в жизни самое главное. Порой я видел там, как бок о бок воевали отец и сын.

Раньше Малороссия была частью России, государства Украина не имелось тогда и в помине. Но вот интересно, как в Первую мировую наши солдаты воевали за ключевые города этого края, как делали они это во Вторую мировую, так и сейчас здесь, на этой земле, опять льется кровь. Что мы недоделали тогда, в 1916-м, в 1942-м, что мы не сделали в 1991-м, из-за чего теперь все повторяется снова?

Я вижу это так. Уже в те годы на этой земле завелась нацистская нечисть, и проявлялась она с тех пор и по сей день в самых разных видах. Еще тогда нужно было вычистить ее на корню.

Часто люди говорят: «Подумаешь, наколки какие-то у них, это личное дело» или «Уродов везде хватает». Но это ошибочное мнение. Дело в том, что и наколки, и «уроды», и прочие проявления, с которыми мы сталкиваемся, – это уже давно не единичные случаи. Неоязычество, сатанизм, сектантство и нацизм последовательно продвигаются на Украине в качестве национальной идеологии. И это страшные вещи, которые просто уничтожают здравый смысл, гуманное отношение к человеку и нашу православную веру.

Иначе зачем украинские бойцы охотятся за чудотворной Донецкой иконой? Чем она так пугает их? А вот этим и пугает – светом, истиной, чудесами. Противостоянием язычеству и сатанизму. И тем, что Бог на нашей стороне.

Операторы «СПАСа» Саша Егорцев и Дима Борисов много ездят по разным областям Украины и везде натыкаются на страшную нечеловеческую атрибутику неонацизма и языческих культов. Нет, это уже не «личное дело» и не в «семье не без урода». Это устоявшаяся и тщательно культивируемая идеология, которой не один год. И даже не восемь лет. Она гораздо старше. Зародившись еще в XIX веке, она получила свое развитие во времена Бандеры и в годы Великой Отечественной войны. Потом советская идеология, построенная на атеизме и интернационализме, немного придавила эти опасные человеконенавистнические тенденции. А в 1991 году, после развала Союза и подписания Беловежских соглашений, они снова начали радостно развиваться и продвигаться в массы.

В поездке нас сопровождал парень из контрразведчиков, и он рассказывал, как беседовал с плененными азовцами. Вот сидят перед ним два молодых человека, обоим лет по тридцать пять. Светловолосые, высокие, плечистые – красивые славянские ребята. Один из азовцев говорит только по-русски, даже «на мове не размовляет». И он весь в нацистских наколках.

Контрразведчик глядит на него и произносит:

– Давай поговорим просто по-человечески. Смотри, мы с тобой общаемся на одном языке, возраст примерно одинаковый… Какие ты фильмы любил в детстве?

Тот начинает перечислять полный набор советских фильмов, все наши известные комедии.

– А книжки какие читал?

– По программе: Пушкин, Чехов, Гоголь, Шевченко.

– А песни какие любишь?

Тут тоже понятно – вся наша общая для обеих стран эстрада.

Контрразведчик подытоживает:

– Слушай, вот мы с тобой воспитаны на одних фильмах, книгах, песнях, говорим на одном языке, у нас кровь одна. Мы – братья.

В этот момент у азовца глаза наливаются кровью, и он цедит сквозь зубы:

– Какой ты мне брат? Какие вы нам братья? Вы – мусор генетический, животные, мясо, которое надо резать и убивать. Думаешь, Гитлер – наш кумир? Нет. Он, конечно, наше дело пытался продолжить, но не сумел. А вот мы продолжим это дело! Нам 140 тысяч лет, именно мы – настоящие арийцы.

Так что поверьте, это давно не просто слова отдельных личностей, это идеология, которая прочно сидит в этих людях. Это надо понимать, и это страшно.

Тот нацизм, та расовая теория, которая в свое время была взята на вооружение немцами, существовали еще до Гитлера и его команды. Это теория так называемого арийского язычества. И именно так эти люди себя позиционируют. Не как простые неонацисты или неофашисты, нет. Они говорят: «Мы были раньше всех, мы арийцы, мы сверхнация, мы сверхлюди, а Гитлер и Ку-клукс-клан – это так, всего лишь неудачные попытки. Они не сумели довести дело очищения нации до конца, а мы сейчас доведем. И вас, русских, уничтожим. Вы пытаетесь называть нас братьями, но мы вам не братья».

Долгие годы вся Украина находилась под такой пропагандой. Мы слишком несерьезно воспринимали репортажи оттуда, когда, например, показывали, как в украинской школе детей учат пить компот под названием «кровь москаля». Но на самом деле пропаганда была поставлена на очень высокий уровень. И начинали прямо с детей. Когда наша съемочная группа собралась на Донбасс, нас попросили привезьти детские книжки. Оказывается, у них не осталось книг, где бы не прославлялись националистические батальоны и нацисты. А все эти «новые» книжечки выпускались такие красивые, с цветными картинками, крупными и яркими рисунками, на прекрасной бумаге. И отпечатаны они были на Западе.

И вот этим людям противостоят сейчас наши бойцы, которые выходят против них с верой в сердце и со Спасом Нерукотворным на знаменах и которые прекрасно знают, за что сражаются.

Весь Донбасс сейчас живет верой. Службы идут повсеместно, даже в разрушенных храмах. Помню, заехали в храм в Безымянном, передали им икону, а также немного кагора, угля и ладана. Батюшка вышел к нам, посмотрел на нашу «гуманитарку» и говорит: «Мы ладана уже давно не видели, нам не привозили много месяцев». И заплакал. Представляете, заплакал от того, что в церковь ладан привезли.

Не только солдаты, но и мирные, глубоко верующие люди тоже понимают, с чем имеют дело. Таких притеснений, таких гонений и нападений на Православную церковь не было давно. Настолько им наша вера поперек горла стоит, что не гнушаются ничем: избивают священников, силой захватывают храмы, открыто проповедуют раскол…

А Киево-Печерская лавра? Как они старались ее захватить, какие устраивали страшные шоу. Все не давал им покоя придел Пресвятой Богородицы. И как теперь не дают покоя хранящиеся в лавре мощи святых, хотят их из нее вынести. Зачем? Чем вам мощи-то помешали?

Новые власти не стесняются устраивать в святом месте дикие перформансы. Чего стоит одно только представление под названием «отпевание УПЦ», когда откровенному сатанисту, поддерживающему ПЦУ, позволили надеть на себя митру с образом дьявола и изображать каждение «гроба», на котором было написано «груз 200». Потом раскольники провели в лавре панихиду по гетману Мазепе, между прочим, преданному анафеме Русской церковью. А в Трапезном храме устроили концерт для националистов. И там, где еще недавно звучали молитвы, теперь грянули песни и частушки с выразительными словами: «В бой на москаля», «Сотрем Москву с земли лица», «Пьем вражескую кровь, как воду», «Слава Богу, слава Иисусу, слава нашим ВСУ!» А самым безобидным, пожалуй, мероприятием в этом же храме стали съемки кулинарного шоу.

Режим Зеленского радостно уничтожает все святое и живое, что еще остается на Украине. Он воюет не просто с «москалями», а с собственными гражданами, с верующими людьми, с монахами, со всем, что еще несет в себе мир и добро… Эти люди даже не постеснялись изобразить Богоматерь с гранатометом в руке. Вот что у них в голове? Представляются православными, но какие же они православные? Как ни печально признавать, но они уже действительно не братья нам по вере.

Именно поэтому многие отцы Церкви и говорят, что за русских воюет Сам Бог. Мы можем удивиться: как же так? Ведь Бог есть любовь, Бог есть прощение, Бог есть мир. Но не всегда Он дарует людям мир. Вся история человечества пронизана войнами, и если Господь это допускает, значит, для Его народа наступила пора очищения.

Лично я так все это и воспринимаю – как величайшее очищение, которое нам попущено. И мы должны пройти через этот опаляющий огонь, чтобы очиститься. Очиститься от того блуда, который последние тридцать лет нам старательно насаждали Европа и коллективный Запад. Мы поддались им в части образования, воспитания детей, пропаганды самых дурных и кощунственных вещей. Европа этими вещами гордится, а у любого нормального, здорового человека они вызывают лишь ужас.

Я помню, сделали по всей России так называемые центры толерантности, самый крупный был в Екатеринбурге. И туда тоннами завозили ЛГБТ-литературу для детей. Причем тоже все было отпечатано на высококлассной бумаге, лучшими красками и в лучших типографиях. Дети смотрели на яркие картинки и, конечно, не понимали истинного смысла этих рассказиков – а там чистая пропаганда. Слава Богу, когда приняли закон о запрете пропаганды ЛГБТ, тогда хоть все эту мерзость немного вычистили.

И сколько же на Западе лицемерия! Объявляют всеобщую толерантность и тут же издеваются над чувствами верующих. Заявляют, что надо бороться с терроризмом, а сами принимают у себя всех террористов каких только можно. В свое время они привечали Масхадова, теперь укрывают в Лондоне Ахмеда Закаева, объявляя его не убийцей и бандитом, кем он является по сути, а «строителем демократии в Чечне» и – вы не поверите, но я видел эти заголовки собственными глазами! – «выдающимся пацифистом». Кого?! Человека, под прямым руководством которого осуществлялись разбои, похищения людей, захват заложников и многочисленные убийства. Они пестуют курдских террористов, приветствуют албанцев, которые вырезали православное население Косово. И заставляют Россию с этим мириться.

Простые десять заповедей, которые должен соблюдать верующий человек, они заменили большим сводом разных пактов, конвенций, договоров о правах и свободах человека и гражданина. Да какие права и свободы, если вы простейшие десять заповедей не соблюдаете?!

Еще пять-десять лет назад это было неочевидно. Начнешь такой разговор – скажут: ты чокнутый фанатик, наверное, хочешь в Союз вернуться или царя-батюшку на трон посадить, раз отвергаешь достижения демократии. Зато сейчас все стало ясно как божий день.

И теперь самая главная наша задача сегодня: этот трагический перелом пережить так, чтобы действительно очиститься в глазах Господа. Не вернуться к тому, что было. Мы слишком много вкладывали в пустое и преходящее, а то и в откровенно опасное. Сейчас у нас есть шанс построить действительно достойное государство, основанное на Божьих принципах и вечных идеалах. Как говорил один мой знакомый журналист: «Без соцсетей ты проживешь, а без причастия нет». Вот это надо донести до людей. И мне немножко обидно, что данные мысли звучат в обществе не так громко, как должны бы.

Зато на фронте это все сразу становится понятно. Потому-то там и нет атеистов, и сражаются ребята за веру, за Бога, за Христа. Там сейчас рождаются настоящие чувства, рождается подвиг, и только там есть место для Бога Живого, Который воюет ради Жизни, ради того, чтобы люди жили, а не поклонялись рогатому идолу.

Сейчас против нас ополчился весь мир, ведомый врагом рода человеческого. И это не преувеличение, не какие-то фанатичные умозаключения, нет. Это правда. Пока мы все этого не поймем, мы не победим до конца. Так что когда наши ребята идут в атаку под знаменами Христа, то перед взором сразу разворачивается ретроспектива: Куликовская битва, Чудское озеро, победа над Наполеоном, Полтавская битва, суворовские походы, ушаковские сражения – и везде наши православные знамена: Андреевский флаг – на море, Спас Нерукотворный – на суше. В этом есть какое-то великое Провидение, великий Божественный смысл, который мы еще до конца не поняли. Но как только поймем, в чем состоит этот Божественный Промысл, когда осознаем нашу основную цель, тогда мы и очистимся.

Говоря о чуде, нельзя не понимать, что сегодня самое главное чудо совершается на фронте СВО. Там люди каждый день сталкиваются с опасностями и каждый день видят проявления милости Божией. Без Бога невозможно ни победить, ни выжить, ни осознать, что сейчас происходит в мире. Ведь то, что творится вокруг, – это не просто специальная военная операция и даже не обычная война между людьми. Это прежде всего война духовных сил, война между теми, кто попирает Закон Божий всякими извращениями, и теми, кто не согласен жить по новым, насаждаемым Западом правилам.

Александр Сергеевич Ходаковский – командир подразделения легендарного батальона «Восток». Он прошел через горнило самых опасных боев, но, по милости Божией, остался в живых. Во многих опасных ситуациях, в которых побывал Александр, он встречал проявления этой милости, и я, когда был на передовой, специально поговорил с ним в рамках телепрограммы «Простые чудеса», чтобы узнать подробности из первых уст.

Вот что сказал мне Александр, когда я спросил его о чудесах, происходящих с бойцами на войне:

– Война – такое дело, которое проясняет если не все, то очень многое. В том числе наше понимание многих вещей из тех, которые словами и не объяснить. Бывает так, что видишь что-то, не знаешь, почему оно вот так и не иначе, и не можешь никак объяснить, но сердцем понимаешь. Уже позже задумываешься, что же именно ты видел. Это если повезет и останешься жив. Ведь для всех, мне кажется, самый главный теологический вопрос: зачем Бог это делает? Для чего совершает чудо? Почему один человек не спасается, а другой в такой же ситуации спасается? Почему в отношении одного Промысл Божий такой, а в отношении другого иной?

Первый ответ, который приходит в голову: наверное, человек, который спасся, еще должен чему-то послужить, должен сыграть какую-то свою роль. Возможно, на него возложена некая важная миссия в контексте происходящих сейчас событий. Но может быть и наоборот: Господь дает этому человеку шанс на спасение, потому что ему нужно время на покаяние. Его оставляют в живых, иначе его вечная участь была бы печальной. Значит, человек стоит на пути спасения, и ему предстоит что-то осознать, что-то переосмыслить и приблизиться к Богу. В итоге потом он тоже уйдет в вечность, в свой черед – ведь все мы смертны. Но уйдет, наверное, только тогда, когда совершит свое маленькое духовное преображение.

В общем, в какой-то момент понимаешь, насколько несостоятельны простые, линейные рассуждения о чуде Божьем. Я считаю, что понять тайну, почему кто-то уходит в мир иной сейчас, а кто-то задерживается и почему Господь оставляет его здесь, наверное, невозможно. Нашими примитивными рассуждениями достичь этой истины мы не в состоянии. Но необъяснимые земной логикой чудеса встречаются регулярно, и это факт для меня.

В начале августа 2014 года, в разгар боев за Донбасс, в осажденном Донецке встречали привезенную из Москвы икону Божьей Матери «Умягчение злых сердец». Жители Донецка встретили икону со слезами радости и упованием на чудо. И оно произошло – осажденный Донецк выстоял. Ополченцы, которые приняли неравный бой, вышли из окружения живыми. А икона на глазах у изумленных военных замироточила. И с тех пор этот образ стал фронтовой иконой всего Донбасса.

Я напомнил об этом Александру, и он ответил так:

– Богородица – Она Заступница. Господь Иисус Христос принял Свою участь и совершил жертву на Кресте, и это учит нас жертвенности. Но человек помимо самопожертвования хочет еще чувствовать себя защищенным. А Богородица – это прямая защита. Вся Русь святая под покровом Богородицы. И те зримые свидетельства, которые мы наблюдаем здесь своими неразвитыми духовными глазами, они явно это подтверждают. Вот эта икона «Умягчение злых сердец», она же замироточила на моих глазах, в нашем подразделении. Тогда, в 2014 году, совершался молебен перед офицерами «Востока», порядка сорока или шестидесяти человек собралось у нас в штабе, включая ветеранов «Альфы». И прямо во время этого молебна икона начала мироточить! Мы стали свидетелями чуда. Правда, позже духовные люди сказали, что это «к скорбям», что Богородица плачет о том, что здесь будет происходить. И вот… столько лет это все происходит… действительно, есть от чего плакать… Но с другой стороны, в тот момент нам, слабым и неуверенным в себе, показали четкое свидетельство нашей взаимосвязи с ТЕМ миром. То, что было на уровне веры, стало явным на уровне доказательства. И это укрепило нас в тяжелое время. Любая вера в годину испытаний может подвергнуться атаке и где-то ослабеть, человек может почувствовать богооставленность. Но именно в такие моменты нас укрепляют явными чудесами и как бы говорят: не будьте маловерами.

После того как икона Богородицы побывала в Донецке, произошел один очень тяжелый бой. Рассказывая о нем, Александр размышлял о Провидении Господнем:

– Наш пункт управления, как его ни называй – командный, наблюдательный, неважно, был хорошо укреплен. Наполовину уходил в землю и вдобавок насчитывал несколько перекрытий. Внутри это очень маленькое помещение, как половина обычной комнаты. По сути – бывший подвал полуразрушенной сельской школы. С одной стороны, это отличное укрытие, а с другой – опасное замкнутое пространство. И вот в него прилетает «Хаймарс». Пробивает все перегородки начисто, проходит, как нож сквозь масло. Но не взрывается. Пункт моментально заполняется удушливым, мерзким дымом. Все, кто был внутри, надышались этой гарью от продуктов горений, но выползли на свет Божий, продышались и остались живы. А в тот момент там были и начальник штаба, и начальник связи, и дежурный офицер! Но одну жизнь этот снаряд все-таки забрал, он прошил тело живого человека, который в тот момент спал. Солдат, естественно, не просыпаясь, погиб.

Есть и другая история. Только что на ваших глазах вышел отсюда парень. [Александр показывает на дверь.] В него прилетел боеприпас, от попадания которого, как правило, человек не выживает. Но, по счастью, он попал в мягкие ткани и в итоге не разорвался, а просто застрял. Его потом с очень большими предосторожностями извлекли хирурги: они понимали, что при извлечении снаряд может сдетонировать. Тоже своего рода чудо.

А вот еще один случай с начальником штаба, который спасся от «Хаймарса». Примерно через полтора месяца после того происшествия он выезжает на совещание в соседний населенный пункт – там глухие села, без электричества, с разбитыми дорогами, с полуразрушенными хатами, дай Бог через три-четыре двора в каком-нибудь доме теплится огонек от керосиновой лампы. И на перекрестке одного села этот начальник, который сам сидел за рулем, попадает под прямой обстрел реактивными снарядами. Четыре снаряда взрываются в непосредственной близости от его машины. Вылетают все стекла, лопаются колеса и подушки безопасности, осыпаются все пластмассовые детали – вот такой силы была ударная волна. И единственный объект, который в этой машине остался целым, это сам человек, водитель. То есть представьте: за каких-то полтора месяца ему прилетел «Хаймарс» и он попал под обстрел, но оба раза остался жив… А машина та сейчас здесь стоит, мы ее еле вернули в то состояние, в котором она могла бы ездить.

И вот подумайте, один и тот же человек дважды за короткое время подвергся воздействию «изобретений человечества». Но по воле Божьей ни одно из них не нанесло ему какого-то непоправимого вреда. Он очухался, через полчаса после происшествия с машиной уже мне докладывал слегка дрожащим от стресса голосом о том, что он жив и все в порядке. Как это объяснить? Чем это объяснить? Какими причинами? Возможно, мы и не должны разбираться в первопричинах происходящего. Правильно, наверное, просто принимать это как данность и понимать, что милость Божья может быть явлена к тебе или к кому-либо иному по каким-то неведомым нам причинам. То есть чудо, как мне кажется, – это явление экстерриториальное, оно может где угодно и с кем угодно произойти. Но то, что оно происходит, и то, что за этим просматривается явный Промысл Господень, – это очевидно.

Причем нельзя сказать, что чудеса случаются только с людьми верующими, крест носящими. Точно так же оно распространяется и на людей неверующих. Возможно, именно для того, чтобы они уверовали потом. И тот, кто не был крещен (или был, но уже не помнит об этом), столкнувшись с таким чудом, тоже, быть может, не сразу, но все осознает и сходит в церковь, попросит у батюшки благословения и наденет крест на шею. И таким образом о нем состоится задуманное и замысленное Господом, и он окажется там, где должен оказаться. Например, сейчас спасшийся от «Хаймарса» начальник штаба исполняет обязанности командира батальона. То есть можно сказать, следуя простой, земной логике: он нужен был еще для чего-то здесь. Но все же я бы не стал именно такими причинами объяснять. Думаю, есть и какие-то другие причины. Господь один знает.

Я спросил Александра, происходили ли на его глазах какие-то другие чудеса. Он ответил утвердительно:

– Каждый день мне приходят доклады со всех уголков фронта. Интернет у нас обычно есть постоянно, пусть и плохой, да и от спутника зависит. На пунктах управления он имеется так уж точно. Это важно – ведь может не быть мобильной связи, радиосвязь часто глушится РЭБом, потому интернет выручает. И бойцы, чтобы не набирать сообщения впотьмах пальцами, наговаривают сообщения голосом. И передают, мол, так и так, прилетело под сотню снарядов, крупнокалиберных. А надо сказать, там сплошь и рядом прилетает, и от наших позиций после артобстрела остаются только какие-то выемки, воронки – просто обозначения, что здесь была позиция. Так что я задаю тяжелый, но логичный вопрос: каковы потери? И слышу в ответ: да пару человек слегка контузило. Вот и как такое может быть? Конечно, ребята применяют какие-то свои познания в инженерном деле, заботятся о своей безопасности, что-то роют, как-то там накрывают… Стараются, по крайней мере, стараются. Но… это тоже чудо, когда люди после такого воздействия остаются живыми.

– Да, никакой военной наукой такое чудо не объяснить, – согласился я с командиром. – Никакая теория вероятности на помощь не придет. Здесь работают силы, неподвластные научному знанию. Только пониманию сердцем.

– Именно так. Заметьте, все укрепления пришли в негодность из-за физического воздействия снарядами. Все, что там было – дерево, земля, камень, – разрушилось. Но самая слабая часть, человеческая плоть, осталась целой и невредимой. Как это объяснить? Когда все, что физически тверже и крепче, разносится, срывается, сравнивается с землей, а человек остается невредимым. Наверное, тоже чудо, хотя, к сожалению, бывают и обратные примеры – когда одним снарядом может целую позицию разнести. Война подбрасывает много примеров как чуда, и «обратного чуда», назовем его так. И это прежде всего для каждого повод задуматься. Ведь попытаться быстренько найти себе объяснение произошедшему – это самое простое решение. А вот жить с этим, как с чем-то непознанным, – значит иметь в себе постоянный стимул для духовного поиска.

Меня иногда спрашивают: вот вы, почти единственный оставшийся в живых из всех донецких ребят, воевавших с 2014 года, как умудрились выжить? А никак я не умудрялся. Как я могу повлиять на то, что происходит на уровне метафизики? Я же никаких специальных мер для обеспечения собственной безопасности не применял. Пробовали мне выдать охрану, но я им так и сказал: ребята, сейчас современные средства поражения такие, что и вы тут же рядом ровными рядочками ляжете. Если кто-то фугас заложит, или мину, или еще что-то противотанковое, то разве вы сумеете что-то предпринять? Ничего. Вот как с Захарченко случилось, когда произошел подрыв. Все беспрецедентные меры безопасности, которые он применял, все эти подразделения, которые обеспечивали его безопасность, оказались бессильны перед Промыслом.

Поэтому здесь, на войне, постоянно есть стимул спрашивать себя: почему ты живешь? А если задаешь себе этот вопрос, то тут же приходит даже не ответ, а некая установка: если ты до сих пор живешь – по необъяснимым причинам, – значит, надо делать так, чтобы ты жил не зря. Когда понимаешь, что и волос с твоей головы не упадет без Промысла свыше, то понимаешь и то, что жизнь – это точно не твоя заслуга. И раз уж тебя здесь, на земле, оставили зачем-то, то уж точно не для того, чтобы ты жил праздно, без смысла, без духовно-нравственного взросления. Не для того, чтобы ты бесцельно прожил время, которое тебе отпущено.

– Вы совершенно правы, – отозвался я, бесконечно тронутый словами Александра. – Иллюзия, что ты все контролируешь, длится до первого взрыва. И найти временное объяснение чуду заманчиво, легко. Но после того, как прошел через такие страшные события, понимаешь, что простых ответов здесь быть не может. Вопросы остаются с тобой до последнего часа. Вот сам Александр Сергеевич Ходаковский понимает, для чего он живет?

– Нет, на самом деле не понимаю. Я могу объяснить это социальными причинами и чем-то еще, но как я уже сказал, для меня самого эти доводы кажутся несостоятельными. Я же себя знаю и понимаю, что мой социальный образ пусть не диссонирует, но существенно отличается от моего внутреннего настоящего «я». Производимое мной впечатление еще не есть я. Когда я общаюсь с людьми, то бессознательно представляю себя им лучше, чем я есть на самом деле. Именно поэтому я всегда оставляю вопрос «для чего я живу» открытым. Но чтобы не фокусировать свою энергию на поиске ответа, я предпочитаю просто жить по давно уже известному принципу: делай что должно, а там будь что будет. Что от меня сейчас, на войне, зависит? Люди и процессы. Значит, превозмогая свои собственные немощи и пороки, я буду делать все, что могу, для этих людей и этих процессов. Наверное, это и будет смыслом моей жизни.

Я не мог не задать Александру еще один важный вопрос: что воину сегодня нужно больше: современное оружие, какие-то экстраординарные боеприпасы, защита или все-таки слово Божие в его широком и глубоком понимании?

Подумав, он ответил так:

– Слово Божие – это то, что человека мотивирует, и то, что в той или иной степени объясняет, что с ним происходит, когда человек осознанно понимает свою роль и значение в том месте, в котором он оказался. А иначе он может воспринимать все вокруг как какую-то нелепость, случайность и жизненную несправедливость. Человек без Бога будет все время сидеть и сетовать: почему меня извлекли из моих привычных условий, из семьи, и поместили вот сюда, в среду, в которой выживание человека возможно с трудом, а я ведь хочу только выжить?

Самое удивительное, что чаще всего такие люди имеют меньше всего шансов выжить, потому что в спину убегающему стрелять легче: он не огрызается, не дает ответного огня и, соответственно, не заставляет тебя самого прятаться. И значит, стрельба в спину убегающему будет очень эффективной, прицельной и спокойной. А еще такой фрустрированный человек не думает о том, что нужно сделать для текущей ситуации и для собственного выживания в том числе: например, спилить кривое дерево и сделать какое-то перекрытие над перекрестком ходов сообщения или углубить траншею. Они приходят и просто сидят, в такой вот предельной форме фатума, доверху наполненные фатализмом. При этом они не полагаются на волю Господа, нет. Это просто абсолютная апатия. Им, конечно, хотелось бы выжить, но они, к сожалению, будто перешагивают какие-то психологические пределы и даже ничего не предпринимают для того, чтобы это желание реализовалось. Для них уже неважно: жизнь или смерть. Конечно, человек, который так настроен, имеет самый мизерный шанс на выживание. А вот тот, кто борется с окружающим пространством, тот больше всего и получает возможностей выжить.

Приведу пример. У нас есть парень с позывным Сергей Крест, воюет с 2014 года, был командиром роты, сейчас командир батальона, служит во внутренних войсках МВД ДНР. Он, по сути, не вылезает с передовой. Но он в хорошем смысле наглый, агрессивный и знает, чего хочет. Он знает, что за ним стоят люди, что его задача – обеспечить максимальную эффективность вверенного ему подразделения. И вот относительно недавно его назначили в батальон, который является одним из самых слабых. И что Сергей сделал? Он сформировал мощный костяк – как у себя. Заставил людей думать так, как думает он. Ведь легче выжить, когда проявляешь «агрессию», когда ведешь себя наступательно в отношении противника. То есть не в прямом смысле наступаешь на него, не отдаешь ему инициативу, а пытаешься всегда завладеть инициативой сам. И Сергей до сих пор жив, слава Богу. Пусть остается живым и впредь. Ведь у него образовалась семья, уже двое детей на этой земле…

Вот он имеет правильную дерзость. Я посмотрел видео из его телефона – они снимали свои наступления на позиции противника. И по тем видео понятно, что там просто «мясорубка» была. Но эти люди выжили! Почему? Потому что убрали все лишнее, настроились на боевой процесс, все предусмотрели до мелочей. Например, микроантенны, которые у них стоят, все работают, как часы. Человек идет и знает, где растяжка может быть, понимает, откуда противник может нанести огонь. Он сохраняет самоконтроль, самообладание. Иногда позволяет себе на какую-то малость уходить в стрессовое состояние, но перебарывает это и ведет себя как солдат, как настоящий воин. И это пример того, что в таких ситуациях происходит не только чудо от Бога, но и другое чудо – чудо веры человека в собственные силы. Хотя, наверное, тут тоже без Господа не обходится.

То есть, безусловно, без молитвы, без духовной поддержки человек, с какими бы он новейшими инженерными или техническими средствами ни вступил в борьбу с противником, никогда не будет эффективным, потому что он даже воспользоваться этими средствами не сумеет нормально. Ведь у него не будет мотивации для этого. Хоть самоходную артиллерийскую установку ему выдай, но при первых же признаках угрозы он бросит ее и побежит прочь, оставив свое пригодное к ведению войны орудие противнику. Так же он может поступить и с танком, и с любой артиллерийской системой. Он боится, что по нему прилетит ответка, поэтому быстренько-быстренько боекомплект выпускает в направлении противника и, даже не заботясь о том, чтобы нанести врагу поражение, убегает. Но все равно потом последствия его настигают – так или иначе.

В общем, можно иметь все, но не иметь желания применять это эффективно. При этом если ты мотивирован, если настроен на выполнение той роли, в которой ты вольно или невольно оказался – ведь надо же все-таки адаптироваться! – то я думаю, что даже с небогатым набором средств ты будешь более успешным, чем тот, кто пребывает в состоянии непонимания, недоумения и растерянности. А в конечном итоге ты можешь и завладеть необходимыми средствами, если захочешь.

Кстати, я это сплошь и рядом наблюдаю: когда ребята, имея на руках только ручные групповые средства, выходят победителями из тяжелейших ситуаций, потому что есть определенные законы. Если люди выдержали артподготовку, если остались целы, дальше уже им предстоит иметь дело с «голеньким» противником. Наступающий враг, даже если он использует какие-то укрытия, все равно уязвим, и люди, которые сохранили присутствие духа, могут его одолеть.

Еще один пример. Целый день у нас одну позицию противник методично обрабатывал артиллерийским огнем. Естественно, к ночи они сочли, что на позиции уже никого не осталось, и предприняли вылазку. А наши ребята оставались там. Они поняли, что противник продвигается, взяли оружие на изготовку и встретили его. Четверых уложили, один едва ноги унес. О чем это говорит? О том, что они выжили только потому, что не потеряли самообладания. Если бы они там раскисли, если бы только сидели и ждали, когда утром их ротируют, противник спокойно бы подошел на дистанцию броска гранаты, зашвырял бы их снарядами – и всё. Получается, сохранение присутствия духа – это гарантия, ну, или дополнительная гарантия собственного выживания.

То есть мы постоянно возвращаемся к одному и тому же понятию – сохранение присутствия духа. Причем я имею в виду «дух» и в мирском понимании, и в религиозном. И то, и другое – все взаимосвязано, мне так кажется.

Выслушав Александра, я задумался над интересным вопросом: а на той, украинской стороне бывают чудеса? И спросил командира, что он об этом думает.

Александр пожал плечами:

– Да, безусловно. Для Господа какая разница, какие дураки, те или эти? Каждый думает, что Бог на его стороне, но Он исключительно на стороне истины и правды. А в чем она в глобальном смысле заключается? Уж точно не в том, чтобы определить, где белая, а где черная сторона. Ведь и там, и там – люди. В большинстве своем все мы – кающиеся грешники. Может, на том свете мы потом будем сидеть и вспоминать эту войну: «О, ты на этом участке фронта воевал, и я там же; надо же, мы друг напротив друга стояли…» Если честно, то я думаю, что это только наши земные причины заставляют нас воевать друг с другом.

И да, на той стороне случаются чудеса. В конце концов, там тоже люди православные. Меня всегда этот вопрос очень сильно занимал. Сами подумайте, ведь и там православные священники Русской православной церкви (кто не отрекся от нее), и здесь. Они приходят и к нашим воинам, и к их, и там, и тут они говорят про Родину, про воинство ее. Слова молитв тоже везде одинаковые. И я думаю, что каждому священнику одинаково больно за потерянных людей. Мы же понимаем, что это все происходящее – следствие огромной несправедливости, неправды и очень эффективной работы дьявола. Раз уж мы подняли оружие – брат на брата, раз мы сумели дойти до такого состояния, когда в таких же простых людях, носящих такие же фамилии, как и мы, начали видеть врагов. Мне кажется, никогда не стоит об этом забывать!

Но вот вопрос. Если ты говоришь об этом, то вроде как демотивируешь солдат. Сегодня идет такая установка, что во враге нужно видеть того, кого надо уничтожить, а когда ты очеловечиваешь врага, то снижаешь уровень мотивации его убивать. Но это опять же, как говорится, мышление в «тактическом» измерении. А если говорить про «стратегическое» измерение, то если мы находим в себе духовные силы сохранить к врагу… скажем, чувство готовности к примирению, то стратегически мы выигрываем.

Думаю, Господь в итоге нас простит за то, что мы ситуативно позволяем себе ненависть. Но в конечном-то итоге мы должны понимать, что даже столетние войны заканчиваются. Взять Европу: те же самые люди, которые до взаимоуничтожения воевали между собой, сегодня образовывают общие альянсы, тот же Евросоюз и прочее. Там состоят и французы, и англичане, и немцы, и поляки… А ведь они убивали друг друга миллионами на протяжении всей истории, особенно во Вторую мировую. Но теперь все они единым фронтом выступают против нас. Так почему наша история с Украиной должна закончиться как-то иначе? Я считаю, что эта война имеет смысл только в том случае, если через какое-то время – любое по продолжительности – мы восстановим наши отношения с ними. Эта война не для разобщения, а для вразумления и примирения. Именно так и надо ее понимать. И именно к этому мы стремимся.

Причем надо постараться, чтобы в нашем духовном отношении к войне не было большого лукавства. Ведь, как говорится, самые великие преступления совершались во имя мира и во имя любви. Вот и здесь, чтобы не повторилось то же самое, к войне нужно просто относиться с достаточной долей рациональности, через рассмотрение многовековой истории человечества понимая, что рано или поздно она закончится. Здесь, на земле, мы живем по законам гомеостаза, когда любая система стремится к покою, к стабильному состоянию. Так и тут. Ну да, война, но – как временное явление! Мы же не ставим перед собой цель запустить процесс постоянного системного уничтожения. Так не должно быть – ни с кем и никогда. Единственный враг, достойный постоянной ненависти, – это дьявол. А любой другой враг – это враг ситуативный. И если мы это понимаем, если сохраняем в своей душе некоторое пространство для маневра в этом отношении, тогда мы выступаем победителями. А в противном случае мы проиграли, потому что дьявол сделал свою работу.

После таких удивительных слов я задал Александру тот вопрос, который задаю каждому. Что для него лично чудо?

– Сохранить жизнь – не чудо, – неожиданно ответил он. – Она все равно закончится, так или иначе. И даже встреча с Богом – не чудо, потому что она все равно состоится. Для меня, наверное, чудо – это когда я, человек, который родился в обычной советской семье и к религии имел очень опосредованное отношение – был комсоргом класса, потом комсоргом роты, – в итоге пришел к Господу. Апостолам в свое время было сказано: «Вы видели Меня и знали Меня, но вот те блаженны, которые, не видя Меня и не зная Меня, уверуют в Меня»[1]. Так и здесь. Приход вот этой робкой веры, абсолютно иррациональной, абсолютно никак, с человеческой точки зрения, не объяснимой, – это и есть чудо. Более чудесного явления, чем поверить в то, что нельзя увидеть и попробовать на зуб, наверное, не бывает. Кто-то может сказать, что это самообман, самовнушение. Но мы, военные, – люди, слабо поддающиеся внушению, очень рациональные, местами циничные. И в этом смысле для меня чудо, конечно, – это вера прежде всего.

Я покинул позиции наших бойцов на СВО, унося с собой в сердце и на видео эту потрясающую беседу с одним из самых умных и замечательных воинов, которых я когда-либо встречал. И вот когда я уже возвращался из фронтовой зоны обратно в Москву, я вспомнил то, что Александр сказал мне в конце нашего разговора:

– Есть вещи, которых не увидеть глазами, но можно почувствовать. Например, когда выезжаешь с территорий, охваченных войной, а потом возвращаешься, то ощущаешь, будто сместился в пространстве. Словно над Донбассом какое-то особенное пятно висит – драматичное и трагичное пятно. Выезжаешь на территорию «канонической» России, раз – и все узелочки в душе развязались, вдыхаешь полной грудью. А только обратно заедешь – сразу давление: духовное, ментальное давление. Я думаю, это ощущает практически каждый хоть сколько-нибудь чувствительный к таким вещам человек. И в этом нет ничего совсем уж иррационального. Ведь здесь, на территории СВО, вообще сплошной сгусток драматизма и трагедии. Тут действительно решается судьба очень многого. И через это рождается что-то совершенно новое.

Я вам скажу: не очень просто носить в себе знание, что каждый из нас в 2014 году сыграл значимую роль и каждый участник противостояния своим потенциалом добавил критической массы в перелом общего хода истории. Не будь меня, не будь того же Захарченко или кого-то еще, то, наверное, не набралось бы этой критической массы и процессы пошли бы совсем не так, как они пошли. Но поскольку нас набралось достаточно, случился этот «пролог» ко всем дальнейшим событиям. И все те люди, про которых мы с вами беседовали выше (которые погибают или спасаются), оказались в данной ситуации потому, что когда-то, в 2014 году, этот «пролог» имел место. И вот когда я вижу этих людей, когда вижу последствия – Мариуполь, Бахмут, – я понимаю, что это в том числе и следствие того, что я был участником того «пролога».

Как мне к этому относиться? Либо с чувством вины, либо с чувством соучастия в чем-то непознаваемом, великом, которое помимо нашей воли осуществляется прямо сейчас. И я уверен, конечно, что без высших сил здесь не обошлось. Возможно даже, что прямое участие в этом во всем принимают самые высокие иерархи Небесных Сил.

На передовой не приходится сомневаться в том, что ни один волосок не упадет с головы, если нет на то воли Божьей. Поэтому бойцы все чаще обращаются за помощью к святым заступникам.

Александр Невский, Андрей Первозванный, Архангел Михаил, Георгий Победоносец, Дмитрий Донской, апостол Павел, Илия Муромец – гвардия Небесного воинства, святые. Их именами названы православные батальоны, которые идут сегодня в бой на передовой. По их молитвам наши бойцы продвигаются вперед – туда, где виднеется свет веры и правды.

Есть инженерно-саперная рота, действующая в зоне СВО, которая носит имя Сорока Севастийских мучеников. Лидер одного из подразделений этой роты известен под позывным «Инженер». В миру он Николай. Сам он верующий человек с детства, и когда под его начало попала группа бойцов, он задумался над особенным названием для нее – ведь все мы верующие, всем нам нужен символ победы…

– Когда мне предложили назвать подразделение именем какого-нибудь святого, я тут же согласился, – сообщает мне в беседе Николай, рассказывая о том, как ему пришло в голову взять для роты имя севастийцев. – Но не знал, кого именно выбрать. А так как люди у нас работают группами по пять-шесть человек, то есть не в одиночку, я и решил назвать нас в честь Сорока мучеников.

Севастийские мученики – это воины-христиане, пошедшие добровольно на смерть за Христа в Севастии в 320 году, во время правления императора Флавия Лициния. И как тогда, так и сейчас воины совершают свой подвиг, зачастую принимая мученическую кончину.

– Идя на задание, мы несем две противотанковые мины, – с удивительным спокойствием говорит Николай, – одна впереди, одна сзади. Если пуля попадает… человека не становится. Независимо от того, с оружием он шел или без него. И если противник берет нас в плен, тоже подрываемся сами и забираем с собой врага. Одна граната – для противника, вторая – для противника и себя.

– Но это же очень сложное решение для человека верующего. Кто-то может даже сказать, что это добровольный суицид, – осторожно уточняю я.

– Нет, это не добровольный суицид. Если сапер попадает в плен, его очень сильно мучают, пытают, издеваются. Это данность, и никто из наших не хочет попадать в плен. А ведь мы идем на задание без наступательного оружия, без автоматов, только две гранаты с собой. Фактически не имеем возможности себя защитить. Поэтому каждый сапер знает, что если он прыгает на врага – он выдергивает чеку. Вот и всё. Поэтому и Сорок Севастийских мучеников. Мы принимаем мученическую кончину, но задание стараемся выполнить и противника с собой забрать, не просто убиваем себя.

Бойцы в роте все верующие, поэтому воспринимают войну сквозь призму религиозного мировоззрения. Никто из них не будет стремиться приближать смерть, но если выхода нет, они исполнят свой долг.

Николай порой сам выполняет «священнические» функции – следит, чтобы его солдаты молились и вовремя причащались. Каждое воскресенье он ездит в храм вместе с теми бойцами, которые не находятся на задании. А когда в подразделение приезжает священник, «Инженер» просит его благословить и причастить вверенных ему людей.

– В окопах атеистов нет, – пожимает он плечами в ответ на мои расспросы. – У нас тут кто только не служит: и мусульмане, и буддисты, и католики. Но в последнее время в окопах при обстреле все крестятся, молятся и читают молитву «Отче наш». Кстати, когда подразделение взяло название Севастийских мучеников, у нас резко решилась проблема с командиром роты. Первый наш командир был атеистом, и когда начались военные события он, скажем так, испугался и ушел. Второй – сомневающийся в вере, этот по болезни комиссовался. И только когда мы севастийцами назвались, сразу все изменилось. Дали нам третьего командира, а он верующий, такой же, как я. И это оказалось самое то, что требовалось. Надо сказать, Сорок севастийцев являются для нас символом Победы. Они ведь в свое время мучились, так же как страдают сейчас и наши бойцы, которые выходят на передний край. Мы в окопах не сидим. Мы переступаем окоп, лезем в черту противника, устанавливаем перед нашим передним краем и противником минные заграждения, чтобы они не прошли. Все время находимся под перекрестным огнем.

Я оглядываю специальные бронежилеты и бронекостюмы для саперов, разложенные в помещении, где мы с Николаем ведем беседу, и спрашиваю его:

– Вся эта броня… Но ведь не это же защищает воина?

– Воина защищает дух. Моральный дух. И вера в Бога. А мы воюем под знаменем Бога и идем вперед с Победой. А противник воюет под бесом. Бес всегда проигрывает Богу.

Одна стена в комнате отдана под стихи о войне и победе, письма солдатам от детей, матерей, дедушек и бабушек, распечатки молитв и псалмов. Ее создал Николай на пару с командиром подразделения. Когда человек боится идти на задание или в бой, когда он плачет, когда его одолевают сомнения и страхи, «Инженер» подводит его к этой стене и просит прочитать молитву, а затем письмо солдату, написанное в день 9 Мая. И там такие слова, что у бойца внутри все переворачивается. Его слабость, его неохота – все превращается в желание выполнения боевой задачи; сразу пропадает трусость. И за эти написанные слова солдаты идут вперед. И когда они делают первый шаг, когда возвращаются живыми с первой боевой задачи, тогда у них появляются смелость и воинская гордость, и они выполняют задания все более тяжелые, все более опасные, важные и ответственные.

Я подхожу к стене и вижу там очень простые стихи. Читаю вслух:

Подразделение имени Сорока Севастийских мучеников не раз выполняло самые сложные задания. Николай рассказывает мне о случае в Марьинке, когда группа выехала на разминирование и неожиданно подверглась обстрелу противника, но, несмотря на это, бойцы продолжили обезвреживать мины и этим обеспечили возможность беспрепятственного прохода союзных подразделений и успешного развития наступления на вражеские позиции. При этом все солдаты были контужены, они буквально еле-еле выползли обратно к своим. «Как огурцы вяленые были, просто в мясо, – комментирует Николай. – Но выполнили свою задачу».

И это, по его мнению, настоящее чудо. Вообще, чудес подобного рода здесь было много. Как-то в инженерно-саперную машину прилетел «Джавелин». Но экипаж успел выпрыгнуть и убежать, после чего отправился дальше выполнять боевое задание.

Было и еще одно чудо. Ребята пришли на установку противотанковых мин. Погода была дождливая, пошел ливень, земля мягкая. Враг засек группу и начал вести по ним артиллерийский огонь. И один снаряд прилетел прямо в небольшое укрытие, где находились в тот момент бойцы. Но он вошел в мягкий грунт и не взорвался. Вся группа была в большом шоке и такой хорошей растерянности. Но они поняли, что Бог их бережет.

При взятии Мариуполя погибло много сослуживцев Николая, о чем он до сих пор скорбит. «Пехотинцы – им можно при жизни ставить памятник, – произносит он. – Самые лучшие подразделения в бригаде – это пехота и танки. Без них продвижения вперед не будет. И люди, которые первыми входили в Мариуполь, – это люди очень героические». Но в те же дни произошло и чудо Божие. Позиции ВСУ на подходе к Мариуполю были весьма крепкими, и наши долго не могли к ним подступиться. В какой-то момент на передний край приехали священники с иконой Донской Божией Матери, они отслужили молебен – и через три дня оборона ВСУ начала сыпаться, как карточный домик, а наши войска стали продвигаться вперед.

– Вижу, что саперу без Бога и без чуда Божьего вообще ни одной секунды не прожить, – говорю я и спрашиваю Николая: – А что для вас чудо?

– Для меня самое важное и чудесное – это когда люди живые. И когда у них дух моральный на высоком уровне. Впрочем, если человек верующий, тогда и дух будет на подъеме. Ведь поддерживать этот дух можно только через веру. И вера должна быть у каждого очень крепкая для выполнения задачи. Это для меня самое главное. Без Бога нет и жизни. Если есть Бог, будет и жизнь. Верующий человек никогда не погибнет. Он будет верить, молиться, идти вперед и выполнять задачи. Так и делаем. Молимся, крестимся, причащаемся, выполняем задачи, отдыхаем и заново молимся. Молимся, чтобы была Победа.

Кроме роты имени Сорока Севастийских мучеников мы с моей съемочной группой посетили и батальон, который носит имя святого благоверного князя Дмитрия Донского. Мало того, что князь был военачальником, он всю свою жизнь прожил в святости, любви к Богу и выполнении тех заветов, которые Господь дал человеку.

В дни нашей поездки батальон Дмитрия Донского занял позицию в одном из сел вблизи линии соприкосновения. До передовой оттуда всего несколько километров. Приехав к ребятам, мы собрали их, чтобы поговорить о тех чудесах Божиих, с которыми они сталкиваются в своей военной жизни.

Рассказывает Юрий Бураков, позывной «Седой»:

– К нам приезжал наш друг, батюшка Сергий. После молитвы по нашим погибшим бойцам мы вышли из молитвенной комнаты. И, пройдя буквально пятьдесят метров, батюшка кричит: «Комбат, падай!» В это время чуть ранее срабатывает ПВО, и ракета, средняя часть, дымится и медленно опускается вот здесь, над нашим зданием, над нашим штабом. Ну, чудом она не взорвалась. Мы пришли, пофотографировались – прямо на дымящей ракете. Чудо! И чудо то, что мы с вами сейчас разговариваем. Вообще, подразделение у нас дружное. Бойцы прошли Мариуполь… И много было боев, прямых боестолкновений с Вооруженными силами Украины. Были и потери у нас в батальоне. Но так или иначе, сейчас мы побеждаем, находимся в активной обороне.

– За что мы воюем? – спрашиваю я Юрия.

– Прошли долгие девять лет войны, начиная еще с лета 2014 года, как мы и многие жители города Волновахи ушли в ополчение. Жаль, конечно, терять близких, бойцов. Ну, так или иначе, кто, если не мы? Кто отстоит эту землю и интересы, русские интересы, семейные традиции? Ведь мы сейчас воюем не с Украиной. Мы и сами ранее были украинцы, паспорт Украины у меня был. А сейчас я – гражданин России и этим горжусь. Но та идеология, фашистская, которая была внедрена в головы и в сознание украинских детей и взрослых, поменяла нас. Мы встали по разные стороны окопа. Некоторые родственники наши в 2014 году оказались на той стороне, против нас. Они отвернулись после Майдана. А воюем мы за мир, за правду, за наши ценности, за наш язык, за свободу вероисповедания.

– Батальону недавно было присвоено имя святого князя Дмитрия Донского. Что для вас лично это означает?

– Первое – это вера бойца. Вера бойца в завтрашний день, в Победу. А все батюшки, приезжающие к нам, чтобы поднять моральный дух бойца, – наши друзья. Они проводят молебны, беседы тет-а-тет… Ведь поймите, на передовой совсем иное сознание у бойца. Каждый день, каждую секунду ты стоишь и ждешь врага. Плюс позиционные обстрелы, прилеты крупнокалиберных снарядов, ракет… Мы, конечно, надеемся на лучшее, но даже если и погибнем, свою землю отстоим. Мы знали, на что шли, и знаем, что идем за правду. Знаете, я иногда говорю: «Наши ноги пахнут землей» – нашей родной землей. Рано утром после тяжелых боевых суток идешь по росе и получаешь невероятный заряд энергии – ты жив, ты за правду, ты за веру. Это чудо, что мы дышим этим воздухом, более того – что мы дышим воздухом свободы. У нас нет каких-то рамок, ограничений, мы свободный народ.

Услышав рассказ о чудесах, Юрию вторит Рамиз, позывной «Шмель»:

– Был такой случай после оружейных работ. Мы на блиндаж идем, время к отдыху. Я ребят вперед пропустил, стою на лестнице, слышу, жужжит дрон-камикадзе. Не успел я пошевелиться, как падает он мне в ноги. И не взрывается! Мы все в шоке были, особенно я. Такой дрон заряд на себе несет, а дальше мгновенно взрывается и разлетается сразу. Позвали сапера, он его обезвредил, разминировал. Наверное, свыше Кто-то нас оберегает. Ну сами посудите: вот дрон, на нем граната – и не взорвалась. Значит, Бог на нашей стороне, так получается.

– Говорят, еще история у тебя есть?

– Да, дело было в Мариуполе, шли мы на зачистку гаражей двумя группами. Я командовал правым флангом, а у левой группы своя задача была. Пришли штурмовать гаражи и прошли четыре ряда. По нам открыли минометный огонь, движение дальше осуществлять было невозможно, а задачу надо было выполнить. Мы приняли решение обойти противника с фланга, вдоль соседних зданий, чтобы вперед их немного выбить. И попутно зачищали здание. Зачистили все комнаты и выбежали на открытую площадку, чтобы продвигаться дальше. И вот тут и произошло, можно сказать, чудо. Едва мы все вышли, по нашей позиции выстрелили из РПГ, и снаряд залетел именно в то здание, где мы все находились за секунду до этого. Но здание уже пустое. Тут же начинается стрелковый бой. Противник превосходит нас числом. Однако внезапно с левого фланга приходит вторая наша группа. Видят, что мы в окружении, и приходят на выручку. После того как все закончилось, я говорю: «Ребята, ну, по-моему, точно Кто-то свыше нас защищает». По-другому это никак не назвать. В итоге у нас получилось выполнить задачу, отбить врага, продвинуться, закрепиться, как было установлено командиром. Вообще, для меня лично чудо – это то, что я живой до сих пор. Потому что задачи тяжелые, но мы их все выполняем. И все парни вот живы, слава Богу. Это самое главное!

– Храни вас всех Господь!

К нашему разговору присоединяется Павел, позывной «Киян», который рассказывает о своих переживаниях по поводу веры и крещения:

– Обстоятельства так сложились, что изначально меня родители не крестили в детстве. И меня это всю сознательную жизнь, можно сказать, напрягало, смущало очень сильно. Был момент, когда я проходил срочную службу в 2014 году, и к нам в часть приехал батюшка, он раздавал крестики и ребят крестил. У меня тогда на крещение времени не было – я просто взял крест и на себя надел. И буквально до этого года я ходил и думал, что этим грешу. Кто неполноценно, получается, надел крест, но не крещен сам. Потом так случилось, что мы под артобстрел попали. Снаряд прямо возле меня бухнул, буквально возле плеча в стене образовалась большая дыра. То есть буквально пятнадцать-двадцать сантиметров левее – и у меня бы не было руки. Я считаю, что нельзя после такого не верить в Бога! А пару недель назад к нам приезжал отец Иоанн из Подмосковья, и я поинтересовался, могу ли я покреститься. Он согласился, и, собственно, вот так в двадцать восемь лет я наконец прошел таинство Крещения.

Боец по имени Андрей подтверждает слова остальных ребят, что здесь, на войне, нельзя не ощутить, что Бог с ними.

– Мы можем чувствовать, что Бог с нами. И святой князь Дмитрий Донской. Мы воюем и знаем, что они ведут нас и оберегают свыше. Потому что сколько было уже случаев за эти полтора года службы! Как говорится, несколько дней рождения уже произошло. Мы не были военными изначально, мы – бывшие работники предприятий, шахт, заводов. И вот попали под Мариуполь. А мы не особо были обучены, но, дал Бог, связались с полком «Азов», который был очень хорошо подготовлен. Тогда шли тяжелые бои. Смерть ждала везде. Так сказать, парой секунд позже, парой метров левее-правее – и все, летальный исход. Но вот, смотрите, прошли мы Мариуполь. Живые! Да, кого-то потеряли. Но многие остались живы, стали храбрее, умнее, набрались опыта. Позже мы пошли оборонять Запорожскую область, там стояли на передовых. Так то же самое – каждый день обстрелы. А любой обстрел, в котором ты остался жив, – это чудо. Прилетало совсем рядом, могло прилететь в окоп, да вообще куда угодно… Но мы еще живы. На войне любая секунда – это чудо. Повторюсь, я чувствую, что Кто-то нас оберегает, чтобы мы вернулись к семье, к детям. А наши близкие ходят в церковь, молятся за нас, стараются как-то нас поддержать. Хотя они и не рядом с нами сейчас, но в душе и в сердце с нами. И они молятся, чтобы мы вернулись домой.

– Скажи, пожалуйста, что для тебя чудо? – спрашиваю я Андрея.

– Для меня чудо в том, что я сюда попал не просто так. Это было мое испытание, я считаю. Чудо в том, что я прохожу это испытание и, дай Бог, пройду и останусь жив.

Легко ли дать слабину в бою, впасть в отчаяние? Да проще простого! Но наши бойцы целыми батальонами встают под знамена святых прошлых веков, и святые воины смотрят на них с высоты и предстоят за них перед Божиим Престолом. Батальоны с именами святых – это не просто вызов противнику, это вызов всем силам зла. Парни, которые служат здесь, знают, за что сражаются, и верят, что победа будет за Богом и нами.

«Война – страшное дело для тех, которые предпринимают ее без нужды, без правды, с жаждою корысти или преобладания, превратившейся в жажду крови. На них лежит тяжкая ответственность за кровь и бедствия своих и чужих. Но война – священное дело для тех, которые принимают ее по необходимости – в защиту правды, веры, Отечества», – писал еще в XIX веке святитель Филарет Московский.

В последнее время в связи с началом специальной военной операции стали особенно востребованы фронтовые священники. Кто еще поддержит наших солдат в самых горячих точках, кто еще сможет объяснить им важности их миссии с духовной точки зрения и кто еще даст утешение в минуту боли и слабости?

Не так давно меня пригласили в Духовную академию при Сретенском монастыре провести курс «Священник на войне». Ведь служители Бога сейчас идут вслед за бойцами прямо на передовую, они так же подвергаются обстрелам и так же, как обычные люди, могут испытывать чувство страха или растерянности. Но у них есть главное – вера в Господа, на Которого они опираются в самые сложные моменты. А я рассказываю им об истории священнического служения на фронте и основных моментах военно-защитной подготовки, которая им так или иначе понадобится в случае присутствия на линии боевых действий.

Первые упоминания о присутствии священнослужителей в воинских формированиях встречаются в жизнеописаниях княгини Ольги и чуть позже – князя Бориса во время его похода на половцев. Также в Ипатьевской летописи есть слова о том, что благоверный князь Владимир Мономах «повелел попам, едучи перед войском, петь тропари и кондаки в честь Креста честного и канон святой Богородицы». Помним мы и о монахах-воинах Александре Пересвете и Андрее Ослябе – героях битвы на поле Куликовом.

Таким образом, батюшки находились рядом с воинами всегда. Ведь на войне, как нигде, нужно духовно поддерживать людей и, к сожалению, нередко отпевать. Но официальной датой рождения православного военного духовенства считают 30 марта 1716 года, когда Петр I утвердил Воинский устав, по которому при каждом полку должен был состоять священник. Чуть позже, в 1719 году, высочайшим указом было повелено на каждом корабле Военно-морского флота иметь по одному иеромонаху.

Далеко не всякий пастырь мог стать войсковым священником. Прежде всего он должен был быть физически здоровым, развитым интеллектуально и бодрым духом. Ему предписывалось постоянно вникать в жизнь полка и разумно откликаться на духовные нужды и запросы личного состава.

Есть множество примеров мужества и духовной стойкости священнослужителей, окормлявших русских воинов.

Так, например, отец Трофим (Куцынский) большую часть жизни провел в боях. Прошел в том числе и Русско-турецкую войну 1787–1791 годов. За участие в штурме Измаила его наградили бриллиантовым крестом на Георгиевской ленте. При взятии этой крепости войсками Суворова командир Полоцкого полка был убит. Бойцы растерялись и стали отступать. Тогда отец Трофим поднял крест. «Стойте! – крикнул он дрогнувшим солдатам, указывая на Христа. – Вот ваш Командир!» И, подбадривая воинов, первым стал карабкаться по лестнице на стену крепости. Крест был пробит двумя пулями, а сам отец Трофим получил ранение в левую ногу и контузию. Измаил пал.

Много свидетельств об отважных священниках, неукоснительно исполнявших свой долг, принесла Отечественная война 1812 года. Не страшась опасности, не обращая внимания на сильнейший неприятельский картечный и ружейный огонь, даже получая ранения и контузии, они шли впереди полков, осеняя их святым крестом, чем вызывали у воинов особенное мужество.

Одним из самых ярких представителей военного духовенства тех лет был отец Василий (Василевский). Он стал первым в истории православным священником, награжденным орденом Святого Георгия за отвагу. В егерский полк, который прошел Бородино, отец Василий попал за два года до наступления Наполеона. О священнике отзывались как о порядочном, рассудительном и образованном человеке: он прекрасно знал математику, географию, историю, владел латынью, греческим, немецким, французским языками. Всю Отечественную войну батюшка провел на передовой, воодушевляя солдат. В сражении под Витебском поддерживал идущих в атаку, исповедовал тяжело раненных. Когда рядом упало пушечное ядро, ему ранило левую щеку. Но он не отступил, пока его не контузило: при этом пулевой выстрел пришелся прямо в нагрудный крест. О награждении батюшки-героя перед Александром I ходатайствовал сам Кутузов.

Георгиевским крестом был награжден и отец Дамиан (Борщ), священник Азовского пехотного полка. Батюшка прошел Крымскую войну середины XIX века, участвовал в обороне Севастополя. Во время осады отец Дамиан под пулями неприятеля вытаскивал с поля боя раненых. Но бинты быстро закончились, тогда священник принялся рвать свою рубаху, рясу, лишь бы не дать воинам истечь кровью. В боях отец Дамиан был дважды ранен и контужен, однако, по милости Божией, дожил до глубокой старости.

А отец Стефан (Щербаковский), священник 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, отличился в Русско-японской войне. В первом крупном сражении на суше, под Тюренченом, он с пением «Христос воскресе» повел в атаку роту, потерявшую командира. В этом бою отец Стефан был дважды ранен. Георгиевский крест двадцатидевятилетний священник получил из рук командующего русской армией генерала Алексея Куропаткина. До конца войны Щербаковского награждали еще трижды. А во времена Первой мировой его дважды представили к орденам.

Дала место подвигам и Первая мировая война. Отец Виктор (Малаховский) часто говорил, что войны боится. По ночам он почти не спал: вздрагивал от каждого выстрела. Но едва начинался бой, батюшка бросался на передовую и под свист пуль и рев снарядов перевязывал, причащал, закрывал глаза убитым. «Если б все тру́сы походили на отца Виктора, то в нашей армии никогда бы не было ни вызванных паникой отступлений, ни брошенных обозов, – писал о батюшке офицер лейб-гвардии Конно-гренадерского полка Николай Воронович. – Он боялся только до тех пор, пока не было настоящей опасности, а когда таковая наступала, он убивал свой страх». Своей способностью презреть смерть отец Виктор заражал остальных. И, несмотря на страх, сам просился на передовую: говорил, что не может отсиживаться в обозе, когда его солдаты в опасности.

Невероятный подвиг совершил священник 58-го пехотного Прагского полка отец Порфирий (Холодный). Он следовал по полям брани с полковой церковью – палаткой со складным иконостасом. Чтобы ее поставить или убрать, нужно немало времени, поэтому однажды, когда полк тронулся, батюшка и еще три человека задержались. Вдруг отряд австрийцев окружил походную церковь, на священника и других отставших направили оружие. Однако отец Порфирий не растерялся: он поднял над головой икону «Спас Нерукотворный» и произнес такую пламенную проповедь (на языке неприятеля), что два десятка солдат и два офицера сложили оружие и сдались священнику в плен!

Немало примеров невероятно стойкого поведения священников было и в годы Второй мировой войны. Удивительно, тогда уже повсюду властвовали идеи атеизма и безбожия, закрывались церкви и репрессировались их служители, но батюшки по-прежнему готовы были защищать родную страну и ее народ. Так настоятель церкви белорусского села Мало-Плотницкое отец Александр (Романушко), который не был полковым священником, однажды все-таки стал героем. Ему приказали отпеть убитого полицая, однако храбрый батюшка не только отказался, но еще и предал изменника Родины анафеме. А затем выдал настолько яркую речь, что половина полицаев прямо с похорон товарища ушла с отцом Александром в партизанский отряд.

Вот и теперь священники, презрев опасность, идут на фронт наравне с простыми солдатами. И к несчастью, многие погибают при исполнении своего долга. Мы постараемся никогда не забывать батюшек, отдавших жизнь на фронте уже в наши дни, и их наставлений. «Не забывайте: жизнь – Отечеству, вера – Богу, честь – никому. И нет ничего страшнее, чем потерять свою честь», – говорил протоиерей Михаил (Васильев), посмертно удостоенный звания Героя России.

Я беседовал с некоторыми священниками, прямо сейчас находящимися в расположении боевых частей или просто служащих в храмах, оказавшихся в зоне СВО. Историями, которые они мне поведали, я хотел бы поделиться и с вами.

В шестидесяти километрах от Луганска находится село Трехизбенка. Еще полтора года назад через него проходила первая, самая сложная линия фронта – изгиб Донца, укрепрайоны. Бои за поселок продолжались около месяца. После освобождения села протоиерей Александр (Беспалов) сразу приехал туда с гуманитарной помощью. По приезде он зашел к отцу Василию, настоятелю местного храма, который рассказал ему про произошедшее с ним чудо.

Все обстрелы, которые там проходили, отец Василий пережидал на улице, между административным зданием и храмом. Он не спускался в подвал – уповал на Бога. А прилеты там были страшные – не осталось ни одного целого дома. И вот как-то батюшка стоял, как обычно, возле храма, и вдруг, как гром среди ясного неба, прилетел снаряд. Взрывной волной батюшку отнесло в сторону. Весь храм был в осколках, получил осколочное ранение и отец Василий. Но в подвале этого храма прятался от обстрела медик, который тут же оказал ему первую помощь. То есть прямо на месте из батюшки извлекли этот злосчастный осколок. И отец Василий остался цел!

Сейчас отец Александр служит в храме Всех святых города Луганска. Когда я впервые увидел этот приход, то поразился. Вокруг война, а здесь будто маленький райский уголок – златокупольная кирпичная церковь, рядом цветы, березки, грецкий орех…

– Жизнь продолжается, – сказал мне батюшка Александр, когда я восхищенно обвел рукой всю эту красоту. – Вне зависимости от того, что проходит вокруг нас. Это тихое место, да, но мы уже привыкли к тому, что за мгновение все может поменяться. Тут красиво, потому что человеку свойственно постоянно что-то созидать. Иначе мы остановимся в своем развитии. Так что и ракеты летают, и взрывы случаются, и каждый день приходят люди со скорбными лицами, потерявшие своих близких в этой войне, но тем не менее мы продолжаем жить. У нас рождаются дети. Мы верим в то, что Господь участвует в нашей жизни. Иначе, видимо, и нельзя сейчас, в такое время.

– Единственное, что напоминает здесь о военных реалиях, это полевая кухня. Для чего она? – спросил я.

– А это наши друзья, казаки. Они регулярно кормят людей. Мы организовываем сбор продуктов, а они во славу Божию бесплатно трудятся и кормят народ Луганской епархии. Приезжают в каждый храм на все праздники и престольные дни с этой старенькой солдатской кухней.

Чудеса Господа и Богородицы, конечно, неисчерпаемы. И особенно это заметно, когда идут военные действия, когда горит земля. Именно тогда происходят необычные спасения, исцеления, откровения. Очень много чудес местные священники и прихожане церквей связывают с иконой Божией Матери Луганской (ее историю я изложил в другой главе этой книги).

По словам отца Александра, порой все происходит внезапно. Он с помощниками время от времени приезжает вывозить людей с опасных территорий. И бывало так, что приезжали за одним человеком, но в силу обстоятельств забирали в итоге совершенно другого. И вот для этих людей, которые уже отчаялись и не ждали ни от кого помощи, приезд священника с добровольцами был настоящим чудом. Как-то по прибытии они обнаружили в доме тяжелобольного – его вынесли на руках, положили в машину и срочно госпитализировали. Этот человек потом сказал им: «Я молился. И как только сердцем своим обратился к Божьей Матери – тут вы ко мне приходите, открываются двери подвала, проникает свет…»

– Наверное, Господь так и действует – руками человека, – улыбнулся отец Александр, рассказывая об этом случае. – И знаете, чудо – оно для каждого свое. Оно может произойти внутри, незаметно для окружающих, быть тонкими духовными переживаниями, а может, наоборот, быть масштабным, как крестное знамение на небе. Для каждого человека чудо свое.

Не всегда можно сразу объяснить себе, что именно задумал Господь, но Он точно не оставит в страдании. Я поговорил с отцом Андреем (Павленко), который прошел через восьмимесячный украинский плен, издевательства, пытки и даже имитацию расстрела, и он немного рассказал мне о том, как это все было.

В СИЗО (бывшей Екатерининской тюрьме), через две камеры от той, где его держали, был устроен храм Святителя Николая Чудотворца, он появился там еще до всех боевых действий. Тамошнего священника ввиду войны украинцы перестали пускать к заключенным, но в храме оставалось много молитвословов, которые отец Андрей раздал по всем камерам. Люди начали молиться, и жизнь стала нормализовываться.

Один из оперов, который надзирал за заключенными, потом признался батюшке: «У нас была установка убивать вас». То есть пленные не должны были вернуться оттуда живыми, в крайнем случае – полными инвалидами. Но сила молитв и благодать Духа Святого свершили великие чудеса – многие, в том числе и отец Андрей, остались живы.

Через восемь месяцев пыток, унижений и избиений украинцы согласились обменять батюшку на высокопоставленного американского военного, захваченного русскими подразделениями. Чудо, говорит отец Андрей, было еще и в том, что удалось выжить, пока они ехали к месту обмена.

Обмен происходил в Бахмуте, где как раз вовсю шли боестолкновения. Батюшку запихнули в броневичок, в котором ехали офицеры украинского Управления разведки. Один из них сказал: «Если будет мина или обстрел, то сидим спокойно, не двигаемся. Одно резкое движение – и у меня приказ стрелять на поражение». Всю дорогу отец Андрей тихо читал молитву «Да воскреснет Бог», а в это время рядом с машиной постоянно что-то падало, бахало и взрывалось. Как признался мне батюшка, офицеры сами были очень удивлены, что доехали до точки обмена живыми и невредимыми.

А дальше двадцать-тридцать минут обоюдной тишины на время обмена военнопленными – и снова бой.

– Для чего это испытание и это чудо произошли в вашей жизни, как вы думаете? – спросил я отца Андрея в конце нашей беседы.

– Я понял, что Господь сохранил мне жизнь, чтобы я был свидетелем всех этих ужасов, всех этих преступлений, которые совершались над гражданскими людьми да и над всем государством. Мы свидетельствуем о них вот сейчас, на земле, в обычном интервью. Но, может быть, засвидетельствуем и перед Богом, когда переселимся в Царство Небесное.

Интересно, что свидетелями в христианской традиции называют мучеников. Греческое слово «мартис» переводится именно как «свидетель». Христианские мученики почитались как святые именно потому, что были готовы исповедовать Христа даже перед лицом смерти. Такими свидетелями все чаще становятся священники, волею судьбы оказавшиеся на фронте.

Протоиерей Алексей (Воронюк), полковой священник 234-го полка 76-й дивизии ВДВ, с которым мне посчастливилось поговорить в ходе моей поездки к линии фронта, поведал еще об одном чуде. Произошло оно не с ним самим, а с военным, с которым он познакомился в Первомайском госпитале.

– Ко мне подошел один из бойцов, который лежал в палате, он из Великого Новгорода, и говорит: «Батюшка, я бы хотел вам рассказать случай очень необычный, который со мной произошел лично. Вот я всегда ношу при себе Евангелие. Однажды был обстрел, и пуля (или, может, это был осколок) ударила меня очень сильно – меня аж отбросило, и я упал. Потом на месте удара была гематома. Но попала пуля прямо в Евангелие! Причем на нем осталась только маленькая вмятина, я же вообще остался живой. Удар был очень сильный, я точно бы не выжил. Хочу отдать его вам как свидетельство о чуде».

Отец Алексей протянул мне книгу:

– Вот оно, это Евангелие. А вот здесь, в верхнем левом углу, небольшая вмятина – это как раз удар пули или осколка. Оно долгое время находилось у меня, я ждал момента, когда смогу передать его в дар телеканалу «СПАС». На этом томике на одной странице есть надпись… В 1919 году, апреля седьмого дня, кто-то расписался хорошим, красивым почерком, возможно, какой-то гимназист, и неизвестный мальчишка получил это Евангелие в дар. А дальше какими-то неведомыми нам путями оно оказалось в руках у бойца спустя более ста лет и спасло ему жизнь. Сейчас такое время, что, конечно, вы, телеканал «СПАС», наверняка будете собирать фонды свидетельств о тех чудесах, которые происходят здесь, на войне. Так вот пусть это Евангелие увидят многие люди.

И батюшка Алексей действительно передал чудесное Евангелие нам.

Бойцы говорят, что сила молитвы в бою увеличивается в тысячу раз, даже если эта молитва наивная, в чем-то неправильная – главное, что идет она от сердца.

Протоиерей Алексей помнит еще один случай, рассказанный ему подопечными воинами.

Однажды при выполнении задания двое солдат находились на открытом пространстве, и по ним выпустили пакет «Градов». Они только и успели, что упасть на землю и закрыть руками голову. Говорят, лежали и молились: «Святитель отче Николай, моли Бога о нас». Это была единственная молитва, которую они знали. И вот обстрел закончился, они встают – земля везде полностью перепахана осколками, но около них ровный круг абсолютно нетронутого пространства. У них вообще ни одного попадания и ранения!

Недавно стараниями одного из прихожан храма в Ельце, где служит отец Алексей, батюшке передали боевую машину для его полка, купленную на пожертвования неравнодушных людей.

– Низкий поклон вам всем, ребята, – сказал протоиерей, когда увидел подарок, – за то, что вы в 234-й полк такого боевого коня передали. Большое спасибо!

Протоиерея Николая Чекунова из Коломенской епархии распределили на службу в военное подразделение имени Дмитрия Донского. При этом промыслительным образом Коломна, где родился отец Николай, тоже находится под покровительством святого благоверного князя Донского.

– Я приехал на ту землю, где сейчас боль и страдания. Хотел месяц пожить с теми людьми, которые через все это проходят сейчас здесь. Наверное, это долг каждого русского человека, тем более священника. Потому что через страдания мы начинаем многое понимать и переосмысливать в этой жизни, – сказал протоиерей в нашей с ним беседе. – Попав в подразделение, я увидел простоту отношений, чистоту, открытость. Когда я спросил солдат, почему у них так, мне ответили: потому что здесь смерть ближе, чем жизнь. Но, знаете, я смотрю на бойцов – у них как будто нет страха. Они правильно ко всему относятся, без суеты и без паники. Нет, конечно, страх есть у всех, но панических настроений нет абсолютно. Почему я здесь, с ними, спокойный и мирный? Потому что мы знаем, что без воли Божьей и волосок с нас не упадет. Ребята могут даже не понимать этого, но данный принцип работает. И я как священник это ощущаю. Сила духа тут чувствуется просто необыкновенная.

– А какой здесь дух? – спросил я у отца Николая.

– Прежде всего это дух ответственности. Ребятам трудно, они устали, им хочется вернуться в свои семьи, подержать детишек на руках. Но они продолжают делать свое дело. Как-то один мне говорит: «У меня двойня родилась, а я не видел малышей до сих пор». Я отвечаю: «Брат, прими это как волю Божью. Примирись с тем, что Господь тебе дал такое послушание. Не говори Богу: “Я должен быть там”. Он тебя послал сюда. Если ты смиришься и скажешь: “Да, Господи, на все воля Твоя, сколько надо, столько здесь и буду”, так тебе тут же повесточку домой отправят. А если станешь кричать Богу: “Я не хочу, мне надо быть дома”, то так и останешься здесь и будешь роптать всегда. Уйди от ропота, прими все происходящее как волю Божью и успокоишься». Трудно, конечно, понять и принять волю Божью иногда. Но ведь каждый рождается в том месте, в той семье и с тем потенциалом, которые ему Господь назначил. Мы этого не выбираем. Это воля и Промысл Божий. И каждому Господь определяет свое служение. Но при этом все мы должны стать детьми Божьими. И вот здесь и сейчас ребята переживают свое внутреннее преображение. Это чудо. Хотя они порой этого не понимают даже.

– Какая у вас задача здесь? В церкви, которая рядом с окопами.

– Мы все дети Божии. Но у ребят здесь еще нет глубокого понимания веры и церковной жизни. Лично моя задача – чтобы они полюбили храм Божий. Раньше для них священник был неким пугалом, но когда мы приезжаем сюда и вживую общаемся с ними, они видят, что мы вовсе не такие, какими они нас представляли. Мое желание сердечное, чтобы эти ребятки потом вошли все в храм. Не просто свечки ставить и через записки какие-то договоры с Богом заключать, а чтобы их сердце там осталось. Бог говорит: «Вы должны стать чадами Божьими и чадами Церкви Христовой». Вот это самое важное. Я часто им говорю: «Мои хорошие, в душе у вас очень непросто сейчас. Но есть Господь и великая Церковь наша Православная, которая дает всем нам возможность залечивать все душевные раны и становиться сильней и крепче. Это может сделать Дух Святый. А я как пастырь Церкви Христовой приехал сюда, чтобы помочь вам и укрепить вас. Я – ваш. Можете задавать мне любые вопросы, главное, чтобы вы были просты и искренни. Помню, когда сам первую исповедь проходил, я будто не священнику исповедовался, а напрямую с Богом говорил. У меня слезы текли. Священник лишь стоял рядом как свидетель слов, которые я говорил Господу. Поймите, что батюшка – просто посредник между Богом и вами. Доверьтесь Богу. Если у вас будет полное доверие Господу, тогда все будет просто. Вы сейчас все в ладошке Божией. В этом месте страданий и испытаний вы находитесь так близко к Богу, как никогда и нигде больше».

– А как это – быть на ладони у Бога?

– Это когда человек принимает то, что он делает, а Господь имеет о нем такую великую заботу, что человек внутренне ее чувствует. Если он выпрыгивает из ладошки, то начинает испытывать тревогу и страх. Но когда он под покровом великого Бога… Представьте, что рядом с вами идет некто сильный, крепкий, и вы точно знаете, что пройдете с ним везде, любую толпу, любое испытание, что он вас непременно защитит. То же самое чувство испытывает человек, который доверяет Богу, – он живет в ладошке Его. Здесь, на передовой, Бог всех ребят в ладошку взял к Себе, Он охраняет и ведет их. Я говорю им: «Ребята, мы бессмертны. Мы не можем умереть. Нас невозможно убить. Душа, как птица райская, выйдет из тела и пойдет в Небеса. И поэтому что нам это все? Мы бессмертны. Для нас жизнь – Христос, а смерть – приобретение[2]. Вы должны приобрести живого Христа, и тогда все вопросы будут по-другому решаться. Вся иерархия ценностей будет выстраиваться совершенно по-другому в вашей жизни. Тем более вы столько пережили. Ваше сердце открыто». Вот, кстати, почему с бойцами тут говорить легко. Потому что их сердце открыто – ведь они очень много страдают. Иногда начинаешь с ними говорить, а у них глаза начинают светиться просто. И это наше родство душ удивительно. А покров Божий, под которым мы все находимся, – это любовь. Она делает отношения настолько открытыми и по-детски искренними. Но устоять в таких отношениях, в христианской жизни можно, только если у тебя есть желание послужить. А служение – это жертва и любовь.

Святитель Николай Сербский писал так: «Одни на войне погубили тело, а иные – душу. Первые потеряли меньше. А некоторые душу свою обрели, и они истинные победители. Были и такие, кто ушли на войну как волки, а вернулись как агнцы. Я знаю много таких. Это те, кто… благодаря какому-то чудесному случаю ощутил, что невидимый Господь ступает рядом с ними»[3].

Для этого-то и встают плечом к плечу рядом с воинами служители Бога.

Пусть хранит их Господь и позволит им помогать людям совершать дело спасения души. Даже – и особенно! – на войне.

«Чудеса на войне повсеместны. Если молишься, то живешь». Это слова священника Алексея Иванова. Ведь молитва на передовой – это крик души к Богу. Ощущение Бога на войне есть у каждого.

Протоиерей Димитрий Василенков – главный военный священник в зоне проведения СВО. И кому, как не ему, знать, что есть чудо? Мне посчастливилось встретиться с ним два раза: один раз – прямо на фронте, второй – в студии программы «Простые чудеса». И сейчас я с удовольствием привожу здесь самые интересные выдержки из наших разговоров.

Павел Астахов:

– Отец Димитрий, вас называют главным священником специальной военной операции. Скажите, почему, на ваш взгляд, в современном мире, когда идет современная война с использованием современных средств, оказалось, что самый большой дефицит не в снарядах и ракетах, а в священниках?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Потому что война, как учат в военных академиях, это прежде всего столкновение духа воюющих армий. У кого крепче дух, тот побеждает. Об этом пишут все великие полководцы – от Суворова до Клаузевица. А что формирует дух армии? Идеология и религия. Поэтому священник на самом деле очень серьезно влияет на формирование воинского духа. Соответственно, сейчас, когда идет СВО, в этом есть огромная потребность. Можно наклепать огромное количество снарядов и танков, но если человек духовно не готов драться, понуждать себя на жертвенность, то такая армия проиграет. Примеров в истории тысячи. При этом любая работа, даже работа военного священника, чтобы приносить результат, должна быть структурирована и систематизирована, иначе она превращается в махновщину. А махновщина толку не дает нигде и никогда. И вот в Русской православной церкви в союзе с Министерством обороны родилась идея ввести должность главного военного священника. Назначили на нее меня и поручили заниматься систематизацией нашего труда на фронте.

Павел Астахов:

– Скептики скажут: вот в Великую Отечественную не было никаких священников, а дух-то был, и победили мы такую громаду – немца побили, ту часть Европы, которая была на стороне немцев, побили.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Как-то меня пригласили в Институт внутренних войск, где происходила встреча с ветеранами. Я еду и думаю: «Там же будут ветераны Второй мировой, ветераны НКВД, что я им скажу? Освищут меня, пинков надают». Захожу в институт, и ко мне подходит один из ветеранов. А он такой, знаете, квадратный, будто из камня вырубленный. Он смотрит на меня внимательно, потом вдруг складывает руки для благословения, говорит: «Благослови, отец, православного полковника». Я так и сел. Потом услышал еще удивительный диалог между ветеранами, участниками Московской битвы. Один говорит: «Опять там попа пригласили». А ему отвечают: «Но ты подумай. Ты ж там был, сам же видел, что творилось вокруг. Каким образом мы из той мясорубки вылезли, вообще непонятно!» Он подумал, кивнул: «Да. Ладно, пусть будет».

Понимаете, да? Великая Отечественная война была выиграна благословением и чудом Божьим. И кто участвовал в той войне, прекрасно это понимает.

Мне как-то попались в руки воспоминания офицера-контрразведчика, который закончил войну начальником внешней охраны Потсдамской конференции, а начинал простым особистом. И вот он пишет: «В станице Политотдельская случился налет авиации, с утра до вечера шел. И я сижу в полном коматозе в избе, от которой только один угол остался. Оборачиваюсь назад и вижу, что сижу ровно под иконами». И дальше пишет: «Я, конечно, в Бога не верю, но Боженька меня спас». И так оно везде. Можно и не верить, но когда припрет, Бога вспоминают все.

Павел Астахов:

– Что сегодня больше всего необходимо солдату на фронте, нашему солдату?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Вера. Вера необходима солдату на фронте. Вера в Бога, вера в то дело, которое он делает. Что это дело правое. А иначе откуда силы черпать? Силы человеческие небезграничны. А война выматывает человека, ломает его. Очень легко на войне стать зверем. Озвереть от всего того, что происходит, и перейти черту, которая отличает человека от зверя. Я таких встречал, и участь их, на самом деле, весьма печальна. Как правило, они потом не могут социализироваться, потому что тот бес, в которого они стали превращаться, в конце концов начинает их жрать. Наступает мирная жизнь, и для них все заканчивается страшными вещами, самая «легкая» из которых – развал семьи.

Нельзя на войне быть человеком без веры. Иначе кто даст силы, чтобы преодолеть все ужасные вещи, с которыми приходится сталкиваться? На войне иногда приходится совершать страшный выбор: не между плохим и хорошим, а между плохим и очень плохим, а потом жить с последствиями своих решений. И нести этот крест бывает очень тяжело. Поэтому как тут без веры? Никак. Вера – это ведь не просто голое знание о том, что Бог есть. Это прежде всего жизнь и стремление быть с Богом. Она открывает человеку канал общения с Богом, и человек получает силы. Силы оставаться человеком, поступать правильно, оставаться живым. Конечно, бывает, что и верующие люди на войне жизни свои отдают. Но, как мы всегда говорим, они не погибают – их Бог забирает к Себе. Так что вот такой ответ мой вам будет.

Павел Астахов:

– Во время войны каждый понимает, что, может быть, сейчас для него начался последний смертельный бой, но, как в песне, мечтает все-таки дожить и надеется на некое чудо, что оно может произойти. Поэтому на фронте так востребованы истории о чудесных спасениях, которые передаются из уст в уста, – что-то действительно имеет под собой реальную основу, что-то додумывается. Но как не потерять веру в чудо, понимая, что оно может произойти только по воле Божией? Чтобы, как говорил Достоевский, не вера от чуда рождалась, а чудо от веры.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Вообще, так-то мы живем в области чудес Божиих. Может быть, на Страшном Суде Господь нам откроет, сколько раз Он вытаскивал нас из ситуаций, когда мы должны были погибнуть: машина мимо проехала, камень упал не на голову, а рядом… Мы просто об этом не знаем. А то, что мы живы, уже чудо Божие. Хранит Господь нас, нянчится с нами, пытается нас воспитывать, как маленьких детей. А мы настолько привыкли к этому, что уже и не ценим. И только когда случается какое-то экстраординарное событие, говорим: о, чудо Божие произошло. Хотя на самом деле то, что мы здесь с вами сидим, – это чудо Божие. Поэтому надо благодарить Бога. Как говорил старец Николай Гурьянов, благодарное сердце ни в чем не нуждается. Спать ложишься: «Господи, благодарю Тебя за то, что жив остался, что со мной ничего не произошло».

Ведь стоит только оглянуться вокруг… В хоспис съезди, посмотри, как там люди умирают: сейчас ведь очень много женщин молодых сгорает от рака, да и мужчин. Съезди в больницу, в детский хоспис. Посмотри, как обстоят дела на самом деле. Большинство людей в этом мире страдают. А мы живем в своей самости, как черепаха в броне, и не задумываемся ни о чем. Пока гром не грянет. Поэтому нужно Бога благодарить за Его милости. А будешь благодарить – и Господь начнет тебе открывать многие-многие смыслы. Благодарное сердце действительно не нуждается ни в чем. Но для этого нужно совершить душевный труд.

У меня есть знакомая, Тамара Ивановна, у нее муж и три сына умерли. И она мне рассказывала, что в абсолютном раздрае поехала к старцу, знаменитому отцу Василию Ермакову в Санкт-Петербург. Как, спрашивает его, это все пережить? А он ей отвечает: «Благодари Бога за все, что произошло». Она в недоумении: «Как?!!» Он говорит: «А просто. Каждый вечер вставай перед иконочкой и благодари Бога». И она послушалась его. Рассказывает мне потом: «Я не знала, как благодарить-то, сердце же мертвое, сказать ничего не могу… выжимала из себя. А потом мне многое открылось…»

Видите, в деле благодарности тоже труд нужен. И чтобы многое понять, нужно и многое пережить, и многое продумать. Тогда начнут тебе открываться смыслы жизненные, когда будешь достоин понимания этих смыслов. Но далеко не сразу это происходит. Поэтому надо терпеть, Богу молиться, благодарить Его. Только тогда многое начнешь понимать – и в жизни своей, и вообще в том, что в мире происходит.

Павел Астахов:

– Вы сами кавалер боевых орденов, были ранены. А помните, как это с вами происходило? Что вы ощутили, когда это все произошло и вы оказались живы?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Случилось это еще в Чеченскую, когда в засаду попали. И вот опять же чудо Божие. Меня в том месте, где я сидел, снайпер отработал с двенадцати метров. Пуля пробила машину на уровне виска, но почему-то не полетела дальше, а упала. Расследование было даже специальное. Многие говорят: как это, не может такого быть. Такая пуля насквозь пробивает. Но все по милости Божией происходит, по любви Его к нам. И вот это самое главное чудо, когда тебя настигает любовь Божия. И даже ты иногда там ведь можешь и такие правильные вещи говорить и все красиво рассказывать. А все не ты творишь, а Господь творит через тебя, делая тебя соучастником этого чуда. Господь Сам все сделает. Мы только Ему мешать не должны.

Я чудес в своей жизни видел достаточно. Меня трудно чем-то удивить. Главное – когда ты видишь, как душа человеческая возрождается. Вот это на самом деле главное чудо. И здесь также встречаешь очень много таких ребят, которые обретают Бога. У меня по 400–500 человек причащались. На позициях, часто – под огнем противника. Я по передку ходил, ночевал там же, в окопах, в блиндажах. Я скажу, что ребятам было очень тяжело. Командир полка, помню, мне там: «Батюшка, сделай что-нибудь». И вот мы причащали бойцов, работали – и они выстояли. Потом командир полка тряс руку, говорил: «Батюшка, приезжайте». Настолько были все благодарны, потому что все в этом чудо Божье увидели.

Павел Астахов:

– Батюшка, какое самое главное чудо на фронте происходит?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Самое главное чудо на войне – это чудо преображения души человека. Вот был мертв, стал жив. Это самое важное и самое расчудесное. А все остальное, даже какие-то зримые чудеса, которые Господь нам являет, они направлены к тому, чтобы произошло это чудо воскрешения и преображения.

Павел Астахов:

– То есть парадокс получается: в любой момент человек жив – и стал мертв, а на самом деле, через духовное преображение, он мертв – и стал жив.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Конечно. И все это происходит незримо для нас. Определенным образом Господь все знает. Бывает, встречаешься с человеком, а он непробиваемый. Говоришь ему, говоришь о Боге, а он отвечает: да я сам сильный, не надо мне тут сказки рассказывать. А потом через два года встречаешь его опять, спрашиваешь: ну как дела? А он: слава Богу. Ты удивляешься: как это «слава Богу»? Тебе же Бог был не нужен. Он говорит: дурак был, молодой. И что за это время произошло, мы не знаем. Конечно, очень интересно было бы узнать, что произошло, но вот этого Господь нам не открывает. Произошло – и это главное.

Павел Астахов:

– Наверное, на войне самое главное чудо – видеть, как человек меняется, как он преображается и как под влиянием страшных событий, которые происходят вокруг, его внутренний мир перестраивается таким образом.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Тут невозможно сделать какие-то обобщенные выводы, все индивидуально. Господь каждого ведет своим путем к спасению. Но важно то, что Господь стучится в сердце, что-то вот неизвестное для нас происходит – и дверь открывается. И здесь главное конечно же, что, несмотря на всю грязь и войну, она (война) способствует тому, чтобы эта дверь открылась. Тут хотелось бы к месту вспомнить слова одного святого подвижника, что тот камень, который на душе лежит, разбивается молотом. И война – как раз тот самый молот, который разбивает этот камень.

Часто наблюдаешь, что, чем ближе к вечности, чем ближе к окопам, к линии боевого соприкосновения, тем быстрее происходит вразумление, быстрее люди начинают задумываться о Боге, о смысле жизни. Все-таки желание выжить способствует выздоровлению человека. Страх смерти воздействует на душу человеческую, вразумляет. Верно и обратное: чем дальше от линии фронта, тем больше человек начинает опять впадать в эту спячку духовную. Душа каменеет. А снова ближе к передовой, глядишь, и трещины пошли по камешку.

И если чудеса случаются, то они случаются не для нас, верующих, а как раз для наших сограждан, которые забыли и о Боге, и о вечности, – происходит это для их вразумления и укрепления. И для их спасения прежде всего.

Павел Астахов:

– Мне недавно задали интересный вопрос, и я не знал, как на него ответить. Есть правило, если не ошибаюсь, Василия Великого, что воина какое-то время после возвращения с боевых действий нельзя причащать, что его надо как бы отлучить от причастия, пока он не «очистится». Но сегодня столько священников находится в зоне проведения специальной военной операции… Мы сами там были, видели, что перед атакой и молебен служат, и службу проводят, и причащают бойцов, не оставляют их без этой духовной помощи. Как объяснить это?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Это не правило, а совет. Святитель Василий Великий так сам и говорит, что это именно совет. Но уже даже в те далекие времена этот совет был неисполним. Просто, как пишут толкователи, он был связан с горячим желанием святителя Василия Великого, чтобы люди все-таки очищались от всякой скверны. А война же воздействует на душу человека, и после войны ему требуется проходить определенное духовное очищение. Соответственно, Василий Великий предлагает такую норму очищения, но она, к сожалению, в нашем столь греховном мире неисполнима, особенно сейчас, в данный момент.

И все-таки человек на войне требует духовного врачевания, потому что война – это вещь страшная, тяжелая и жестокая. Мы уже с вами говорили об этом, но повторюсь. Человек погружается в мир агрессивности, где он испытывает агрессию от других по отношению к себе и должен быть агрессивен по отношению к другим, он погружается в мир жестокости, в мир ненависти, в мир злобы. И как тут ему остаться человеком? Легко ведь на самом деле превратиться в зверя. Перейдешь черту – и всё, дальше уже трудно остановиться. Ты будешь все дальше катиться вниз и постепенно превращаться в демона.

Зверем быть легко, человеком быть больно. Мы, священники, не просто подвигаем воина остаться человеком, мы призываем его быть христианином, а это в тысячу раз больнее. Особенно в нечеловеческих условиях войны, когда вся обстановка способствует твоему озверению, когда вдобавок ты сталкиваешься с противником, который это озверение считает нормой и постоянно тебя на него провоцирует.

Как же без помощи Божьей, без силы Божьей остаться на этой войне даже не христианином, а просто человеком? Вы мне объясните, как? Поэтому мы, конечно же, приходим и причащаем бойцов. У нас нет другого лекарства, кроме Тела и Крови Христовых, и мы Их предлагаем нашим воинам, чтобы в этих нечеловеческих условиях они остались людьми, а более всего – христианами.

Павел Астахов:

– Вы говорили, что каждый на войне испытывает неосознанное чувство религиозности. И вы абсолютно правы, потому что когда мы снимали фильм «Чудо на войне», в котором вы принимали участие, то там несколько ребят были некрещеными, но на войне надели кресты, а потом уже и по-настоящему крестились. Значит, есть такая тяга у каждого человека. Как говорил один из учителей Церкви, Тертуллиан, «душа человеческая по природе христианка». Как это можно объяснить? И как вот это неосознанное сделать осознанным? Наверное, в этом и состоит основная задача священника сегодня, как вы считаете?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Да, приходят все. Из-за своего стремления выжить человек начинает цепляться за любые возможности сделать это. И вот тут как раз такая возможность – вроде Бог есть и даже где-то помогает, так почему бы за Него не уцепиться? Человек наблюдает ситуации в своей жизни, смотрит на то, что происходит с товарищами, видит, что действительно Господь помогает, и начинает молиться. Бывают даже атеисты, которым потом стыдно признаться в том, что они к Богу обращались. Словно слабость некую выказали в тяжелое время, в момент, когда пред смертью предстоишь, а потом им неловко признаваться в этом. Но тут уже дальше дело наше, священническое, чтобы неосознанная религиозность превратилась в осознанную жизнь с Богом.

Павел Астахов:

– Вы как-то очень верно сказали, что вся наша история, да и не только России, но и всего человечества, связана с войнами, они практически никогда не прекращаются. Когда я размышлял о том, можно или нельзя причащать солдат, то вспомнил: Александр Васильевич Суворов написал в свое время, мол, солдат не разбойник, ему причастие необходимо. Это, как мне кажется, очень мудрые слова Александра Васильевича, которого, как мы надеемся, вскоре тоже причислят к лику святых. Человека, который жил праведной жизнью и понимал нужды солдата, что ему это необходимо. Он же говорил: «Бей врага, коли, руби, но сдался – не трогай». Это тоже такое христианское милосердие, когда враг перестал быть тебе врагом – все, он пленный.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– У нас есть все возможности для того, чтобы на войне человеку контролировать себя, свои чувства, не впадать в состоянии ярости, безумия. И задача священников здесь – научить этому наших воинов, то есть как раз нашим православным воинским традициям. И мы учим их, как побеждать, как оставаться людьми, и видим, как это все работает. Война закончится. А что потом делать будем? Человек, ушедший на войну и хлебнувший войны, совершенно другим уже придет. И как раз важно, чтобы он пришел человеком. Поэтому военные священники сейчас активно трудятся. И как раз по заветам Евангелия и заветам нашего великого полководца Александра Васильевича Суворова, который в своей жизни воинской Евангелие стремился воплощать максимально, мы и учим наших воинов. Учим правилам духовной безопасности.

Павел Астахов:

– Вы правильно сказали: «правила духовной безопасности». Но вот мы же знаем, что в армии, и уж тем более в военное время, крепкое словцо иногда заменяет несколько команд, которые офицер может отдавать до бесконечности. Как здесь объяснить ребятам, что мат – это смертельно опасное выражение мысли?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Мат ведет к смерти, а молитва ведет к жизни. А боец уже выбирает: вот тебе путь, путь жизни или путь смерти. Надо научить их молиться. Показать иной путь, который дарует человеку жизнь. И мы работаем, трудимся в этом направлении. Что-то получается, вразумляются наши бойцы. Хрюкать-то легче, чем жить по совести. Только вот на войне этот «хрюк» ведет к смерти.

Павел Астахов:

– Есть отдельная категория бойцов, которые сегодня приходят в зону специальной военной операции. Это те, кто был осужден и отбыл достаточно большой срок. Вы рассказывали мне про бойца, который был весь в наколках, отсидел чуть ли не тридцать лет, но пришел сюда ради того, чтобы дочка гордилась им.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Да, мы работали с такими подразделениями и встретили там одного из воинов – в наколках, весь синий, – и интересно стало. Спросили: а чего ты оказался в зоне войны, ведь сиделось-то тебе явно неплохо? Говорит: «Да, сиделось мне хорошо, но вот случайно совершенно узнал, что дочка, оказывается, у меня есть. Эпизод из былой разгульной жизни. И я хочу, чтобы она была дочкой героя, а не дочкой вора. Я знаю, что отсюда не вернусь. Но вот четко себе задачу такую поставил».

Был бы сейчас жив Достоевский, наверное, описал бы в своих книгах такие случаи. Когда с ними встречаешься, они потрясают. И это тоже наш народ. Видите, Господь может и такими путями стучаться в сердце человеческое, и сердце открывается. Очень много, на самом деле, ребят, кто вот эту черту переступил в жизни своей, и идут на СВО именно с целью искупить, начать новую жизнь. А это достаточно непросто, потому что те подразделения, в которых они воюют, это штурмовые подразделения, там ведь тоже, знаете, как выжить нужно.

Я не скажу, что все у них благостно, не будем все светлыми красками рисовать, все-таки народ там достаточно сложный, но в большинстве своем ребята понимают, куда они идут и за что они идут. И в таких подразделениях религиозность очень отличается от обычных подразделений. Исповедуются и причащаются там практически девяносто девять процентов людей. Когда перед вечностью стоишь, все остальное отходит на второй план.

И с ними ты работаешь прямо на линии боевого соприкосновения – с теми бойцами, которые отправляются на штурм. Буквально сегодня утром ты с ними, а вечером они уже идут на штурм. Такова реальность встречи с вечностью. Она потрясает людей, и они действительно становятся другими на это время.

Павел Астахов:

– Интересно послушать конкретные истории о чудесах, потому что часто Господь именно на войне дает возможность увидеть человеку это чудо.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– То, что он жив, – уже чудо Божие. Я иногда советую тем, кто немножко начинает подунывать: «На кладбище сходи, погуляй, посмотри, сколько твоих ровесников там лежит, а ты жив до сих пор. Разве это не чудо Божие? Господь тебя хранит до сих пор, не призвал еще к ответу». Но вообще, конечно, чудесных случаев много: там что-то рядом взорвалось, но обошлось; там осколки мимо пролетели… Здесь это обыденность, но нельзя забывать, что это чудо Божие.

Мамы погибших воинов рассказывали, что их дети ночью приходили к ним во сне или в видении и говорили: «Мам, мы вот живые, у Бога в воинстве Его теперь, со всякой нечистью ради вас бьемся». Для них, конечно, это утешение великое. Более того, возникает понимание, что та война, которая сейчас происходит, ведь на самом деле в себе глубокие смыслы несет. Это действительно борьба с тем антихристовым порядком, который сейчас насильно утверждается во всем мире. Большинство воинов даже не понимают той великой миссии, которую они сейчас выполняют, но Господь их не забывает!

Бывало и такое: приезжаешь к военным, а там бой идет, но ничего не получается, все на нервах, и командир вдруг говорит: «Может, помолимся?» И вот встаешь во время боя где-то рядышком и начинаешь служить молебен. Просто служишь, молишься прямо в штабе. Только чтобы не мешать. Смотришь, кто-то, мимо пройдя, лоб перекрестил, кто-то рядом встал… Часа через два, когда уже уехал, своими делами дальше занимаешься, спрашиваешь: «Ну как там, чего?» А, говорят, ушел противник, оставил позиции. Представляете, вот так просто, раз – и все закончилось. И наши вернулись обратно невредимые. И таких чудес много, они уже даже становятся обычными.

Павел Астахов:

– Да, я сразу вспоминаю конкретное чудо, в котором и вы участвовали. Когда мы вместе с Борисом Корчевниковым, Андреем Афанасьевым и отцом Игорем Фоминым с иконами и святыми мощами Александра Невского, Георгия Победоносца проехали крестным ходом по всей линии боевого соприкосновения перед штурмом Авдеевки. Помолились тогда, а с иконы Георгия Победоносца миро истекало – и Авдеевку взяли. Тоже такой знак Божий.

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Это правда, у войны есть религиозная составляющая, здесь нам Господь дарует Свои знаки. Я воинам иногда рассказываю историю, когда в госпитале имени Вишневского в Красногорске на стеклах появилось изображение Богородицы. Потрясающе же! Ребята, говорю, посмотрите, нам Господь знаки дает, что это не простая война, что Господь с нами.

Я недавно разговаривал с одним очень известным священником-протоиереем Иоанном Мироновым, которого почитают как старца. Ему уже девяносто восемь лет, и он участвовал в Великой Отечественной войне, был артиллеристом. Так он мне сказал: «Если бы мне Господь дал, я бы сейчас с нашими воинами пошел бы». И я его понимаю. Потому что война сейчас, я не побоюсь этого сказать, действительно за правду Божию. Потому Господь нам много знаков таких и дарует. И здесь постоянно живешь в мире чуда Божьего.

Например, работали мы как-то на переднем крае, и тут пять дронов вокруг нас закружили, снаряды сбросили, но в нас ничего не попало! А наши бойцы постоянно там находятся, и все время что-то прилетает. Но Господь милует и их, и нас.

Хотя я считаю, что на фронте чудо Божие состоит не в том, что Господь нас, священников, от чего-то избавляет, а в том, что нам удается приехать к воинам, удается пробиться туда, куда прорваться вообще невозможно. Мы приезжаем, работаем, причащаем бойцов и поддерживаем их дух. Вот это для меня более важное чудо – что удается миссию свою выполнять. Это бывает очень трудно, но Господь открывает такие возможности! А то, что Он на фронте бережет, помогает… ну что сказать – да, мы живем в мире чуда Божьего.

Павел Астахов:

– Мы часто говорим о том, что война дана нам не случайно. Кто-то из святых сказал, что войны даются для покаяния народов, и я задумался об этом. Действительно, получается, Россия немного «увлеклась» насаждаемыми Западом ценностями, и сейчас время пришло покаяться. Как вы считаете?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Это неоспоримо, что война есть попущение Божие для вразумления нас, грешных. Хотя, конечно, мы обычно войны сами себе устраиваем по бесовскому наущению. С другой стороны, Господь нас милует, дает возможность нам очнуться, проснуться от этого безумия, в котором мы оказались. Отказаться от этой жизни под лозунгом «делай деньги любой ценой». Вот мы друг на друге деньги и делали успешно. А сейчас это горькое лекарство приходится пить, но и результат мы видим. Начинает народ просыпаться, общество начинает просыпаться. Слава Богу! С одной стороны, да, война – это беда, а с другой – горькое лекарство.

Во многом все серьезно меняется. Мне приходилось встречать подразделения, состоящие в основном из верующих людей. И результаты их военной деятельности совершенно другие. Все больше и больше воинов, которые воюют не просто за «не пойми что», а именно за веру православную. И их не сломить, они идут до конца. Вот такими воины наши и должны быть – верующими, осознающими, за что они воюют, во всех смыслах. И в религиозном смысле, и в гражданском. Такой боец непобедим. С другой стороны, он и своей силой, внутренней, для других является светом. Даже для противника – он это видит, и для него это удивление. И в том, что у нас таких бойцов, какими в свое время были Александр Пересвет и Андрей Ослябя, все больше и больше, я считаю, и состоит главная заслуга нашего военного духовенства. На них, на этих воинах Россия и держится.

Павел Астахов:

– Не случайно, наверное, что так много подразделений берут имена святых. Сейчас уже около двадцати таких подразделений или даже больше. Мы с вами как раз недавно были в батальонах имени Архангела Михаила, Дмитрия Донского, Александра Невского, Сорока Севастийских мучеников. Когда военное подразделение берет себе имя святого, что это дает?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Я считаю, это дело хорошее, правильное. Это уже выбор тех воинов, которые воюют в данном подразделении. Знамя поднимают, на котором изображен такой-то конкретный святой, и под этим знаменем идут в бой. Главное, чтобы это не ограничивалось просто внешними формами. Если ты такой флаг подымаешь, то должен соответствовать высокому званию. Это же такая ответственность! Если я в таком батальоне служу, должен и вести себя соответствующим образом. Ведь люди судят о нас по нашим делам. Так и здесь, если ты в таком батальоне служишь, а ведешь себя по-свински, то порочишь имя святого.

А еще батальон святых – это вызов противнику, тем силам зла, которые ополчились против нас. Ведь наша брань не против плоти и крови, а против духов злобы поднебесной. Мы понимаем, что те люди, кто борется сейчас против нас на той стороне, этими силами зла одержимы. И вот ты бросаешь вызов прежде всего внутреннему злу, а потом и внешнему, в том числе тому, которое взяло этих людей в плен. Однако как бороться с этим злом, если сам живешь по-свински? Поэтому такое звание ставит человека в очень серьезные рамки. Получается, это уже гвардия Небесного воинства. Решил быть гвардейцем – нужно соответствовать. И спрос с тебя уже другой – и в этой жизни, и в следующей.

Под чьим же знаменем идти тогда? Каждый решает сам. То, что бойцы называются в честь какого-то святого, говорит о том, что они получают помощь от этого святого. Они ощущают эту помощь. Соответственно, действительно вступают в Божью семью. У нас же семья целая – Господь нам Отец, Матушка Богородица нам как мама, а святые – наши старшие братья. То есть верующий человек живет в семье. Вы становитесь членами Божьей семьи. Церковь – это наша семья. И в этой семье мы ощущаем, как свои своим помогают. Даже если ребята какие-то душу отдают за Отечество наше, то свои к своим уходят. Господь их призывает к Себе. Никто никуда не пропадает, никуда не девается.

Павел Астахов:

– И это тоже очень сильно укрепляет наших воинов.

Отец Димитрий, у нас традиционный вопрос, который мы задаем всем, кто приходит на программу «Простые чудеса»: что для вас чудо?

Протоиерей Димитрий Василенков:

– Хотелось бы, конечно, как-нибудь раскрасиво, по-богословски вывернуться. Но я скажу так: для меня чудо Божие – это то, что Господь по милости Своей великой дарует нам всем быть не просто сопричастниками чудес Божьих, а сотворцами. Он через нас творит чудеса, и мы становимся великими свидетелями этих чудес в наше непростое время.

Та же бабушка, которая где-то там капусту сажает с горошком, ходит еле-еле. А встанет возле иконочки, скажет: «Господи, спаси солдатиков наших» – и солдатиков Господь спасает. И вот она – соучастница чуда Божьего. Даже, может, сама она и не понимает, где и кого Господь по ее молитве спас. Но Бог нам дарует такие вот великие возможности.

Поэтому обращаюсь к нашим мамам и бабушкам. Молитесь за наших бойцов, потому что молитва – это самое великое, что мы можем сделать. Молитесь – и по вашим молитвам Господь будет наших ребят охранять.

Много интересного мне рассказал отец Димитрий. Но закончить я хочу тем, что присоединюсь к его словам. Молитесь! Сейчас молитва нужна нам, как никогда. И да поможет нам Бог.

Я абсолютно уверен, что на войне всегда есть место чуду. Именно на войне, где сосредотачиваются все переживания, все крайние эмоции, все чувства человеческие и где Господь Сам незримо присутствует при этом столкновении, – всегда есть место чуду. Снова и снова в разговорах с бойцами и священниками я получаю этому подтверждение.

В храме Преподобного Сергия Радонежского города Железногорска Курской области несет служение протоиерей Святослав Чурканов. Он часто бывает на передовой, где идет сейчас специальная военная операция.

При виде человека, наблюдающего чудеса постоянно, мне всегда интересно, как он стал тем, кто он есть. Что нужно, чтобы обычный человек, вполне возможно, с рождения и в силу воспитания не особо предрасположенный к вере, пришел к ней? Чтобы выделился даже на фоне других верующих?

Услышать ответы всегда лучше, чем пересказать их, потому публикую выдержки из своих бесед с протоиереем Святославом Чуркановым.

Павел Астахов:

– Боевой путь будущего священника, да еще и в спецназе – явление нечастое. Расскажите, как вы приняли решение пойти по «святой дорожке»?

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Никогда не думал, что буду священником. Семья у меня военная. Дедушка – кадровый военный, бабушка – партизанка, разведчица, на Смоленщине воевала. Брат мой служил во внутренних войсках, а после армии пошел в органы. Со временем и я попал тоже во внутренние войска – с мыслью, что впоследствии пойду по стопам брата. Забирали в конвойные подразделения, а попал… Сейчас уже таких подразделений не существует. Они были созданы на фестиваль молодежи в середине пятидесятых годов прошлого века. Советское правительство, дабы не шокировать иностранцев, что военные кругом ходят, создало такие подразделения, которые ходили в обыкновенной милицейской форме, но это были военнослужащие. Они назывались «спецмоточасти милиции», отдельный мотострелковый батальон особого назначения. И я попал именно в такое подразделение.

Тогда уже начинались межнациональные конфликты, и эти подразделения подключили для выполнения оперативно-тактических задач в Закавказье и в республиках Средней Азии. Когда началась смута в Грузии, как раз состоялась моя первая командировка в Тбилиси, в апреле восемьдесят девятого года. Следующая командировка была в Баку в девяностом (январь), где тоже события страшные происходили.

И вот там был интересный случай у меня. Тогда повсюду местные жители угрожали русскоязычному населению. А там есть несколько храмов православных. И командование поставило задачу нашему взводу: эвакуировать священника с матушкой. Мы подъехали к храму, забрали батюшку, матушку, их вещи. И батюшка, когда прощался с нами, всем нам по иконочке раздал. А тогда иконочки были греческие, на греческом языке. Восемьдесят девятый год – мы и обычных-то икон не видели, а тут – греческие. Еще у батюшки были две Библии. Он взял, посмотрел так – и протянул их командиру и мне. Вот, мол, читайте вы и ребятам читайте.

Та Библия до сих пор у меня как такая святынька дома хранится. А икона, которую он мне дал, то была икона великомученика и Победоносца Георгия. И первый храм, в котором я служил, оказался именно великомученика и Победоносца Георгия. Вот первое чудо. Как я всегда говорю, у Бога все промыслительно.

Впоследствии, когда я вернулся из армии, у меня была прекрасная характеристика, и я решил поступать в учебное заведение МВД. Но Господь управил так, что я не прошел по зрению. И именно тогда я стал ходить постоянно в церковь. Такое напало на меня состояние. Я приходил в храм, ничего не понимал, однако у меня было блаженство души. Всегда, когда человек начинает воцерковляться, Господь ему эти дары как фейерверком раскрывает.

Я начал Библию читать, начал приобретать религиозные книжечки. А потом настоятель храма подошел ко мне и говорит: «Что ты стоишь здесь?» Я удивленно отвечаю: «Батюшка, а что?» Он: «Вот ты пришел помолиться, а что умеешь?» Я говорю: «Да я только из армии, сейчас как раз определяюсь». «А образование?» – «Десять классов, музыкальная школа». Он: «О, музыкальная школа! Пошел на клирос». И все – через два с половиной месяца стал священником. А дальше Господь вел так по жизни, что мне с первых лет служения все равно пришлось столкнуться с военнослужащими.

Павел Астахов:

– Я абсолютно уверен, и это не только мое мнение, что на войне всегда есть место чуду. Там, где сосредотачиваются все переживания, все крайние эмоции, все чувства человеческие и где Господь Сам незримо присутствует при этом столкновении, всегда есть место чуду. Вот вы можете рассказать о том, что вы видели, какие происходили на ваших глазах чудеса? Я помню, у вас есть своя история, связанная с Казанским образом Богородицы.

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Я сейчас служу в Железногорской епархии, а до этого двадцать лет отдал епархии Орловской. Мое поприще военного священника начиналось именно с Орловского ОМОНа, в котором с начала Чеченской войны мой брат был заместителем командира отряда. Как-то во время Чеченской кампании брат мне позвонил сообщить, что рано утром они уезжают в Грозный и ребята попросили, чтобы батюшка приехал. Тогда еще не было синодальных отделов по взаимодействию с вооруженными силами, и мы не знали, как это все делать правильно. Но ребята попросили, значит, надо приехать. Общая атмосфера была легкая: где-то со смешками, где-то с шутками-прибаутками. Мы окропили солдат святой водой, и все были довольные, веселые. А на следующую поездку бойцы уже конкретно поставили командиру условие: без благословения священника не поедем. И вот эта традиция прошла через две Чеченские кампании. Каждый уходящий отряд всегда благословлялся священнослужителем.

А история с иконой… С начала СВО я нахожусь в близком контакте с командиром отряда, к которому приписан. И я всегда за этот отряд переживал, старался помочь – где-то материально, где-то духовно, но больше духовно, конечно. Из-за того, что я с 2016 года ездил на Донбасс, я прекрасно понимал, чем вся эта история с Украиной закончится. Осознавал, что нам не избежать войны. И поэтому, когда все началось, у меня первая спонтанная мысль – ребятам надо дать какого-то хранителя, хранительницу.

У меня дома старенькая иконочка была – старинная, маленькая, в бронзовом киотике, Казанская икона Божьей Матери. Я быстро заказал киот хороший на нее и, когда приехал ребят провожать, командиру вручил эту икону и говорю: «Андрей Николаевич, товарищ полковник, вот этот образ будет вас хранить». Командир поцеловал икону и взял с собой.

Эта икона сейчас на ротации, она постоянно находится в зоне СВО. Она была под Киевом, была на Сватовском, на Луганском направлениях. И вот чудо: за все это время в нашем отряде нет потерь, никаких! Даже раненых у нас не было. Когда мы попали под атаку «Хаймарсов», у нас был лишь один легко раненный боец – миллиметровый осколочек тесанул по голове.

Вот еще случай. Я окормляю несколько МОСН – медицинских отрядов специального назначения. В 425-м МОСН, который мы окормляем с первых дней СВО, у меня есть знакомые девчонки-медики. Одна из них, Светлана – санинструктор. У нее был парень, Федор, с которым они собирались создать семью. И парень этот сначала пропал, а потом Светлана узнала, что он погиб. Она до последнего не хотела верить. Спрашивала меня, когда он пропал без вести: «Батюшка, как за него молиться?» Говорю: «У Бога все живы, молись как за живого. Вот когда подтвердится, тогда уже все». И мы молились вдвоем. Но потом нашли тело, все точно определили…

И вот приезжаю я к ним месяца три назад, и Света мне рассказывает историю: «Батюшка, вы не представляете! Тут приснился мне Федор, пришел ко мне во сне и говорит, мол, сегодня я тебя навещу. Я проснулась, порадовалась, что его хотя бы во сне увидела, и одновременно погоревала. Потом захожу в приемную – стоят волонтеры. Вижу одного, и сначала со спины показалось, что Федор мой стоит. Разворачивается парень – не он. Представляется, а у него позывной точно такой же, как был у Федора. Я чуть сознание не потеряла». Я ответил ей: «Вот видишь, в образе этого волонтера Федор тебя посетил. Не просто так приснился, не обманул тебя! Видишь, как».

Вот тоже чудо. Пусть и не такое, о котором сердце мечтает, к сожалению. Но чудо.

Павел Астахов:

– Правду ли говорят, что там, где воинское подразделение берет имя святого, по-другому выстраивается жизнь и даже потери уменьшаются? Я лично вижу, что даже названия воинских подразделений, носящих имена святых, помогают не только дисциплинировать ребят из этих батальонов, но и сократить потери. Вижу, как мощи святых и иконы, которые привозятся на фронт, не только вдохновляют бойцов, но и действительно совершают настоящие чудеса. Сколько этих историй я уже услышал лично, когда и ракета развернулась и улетела, и снаряд упал и не разорвался, и ни одной потери при штурме…

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Если сравнивать эти «именные» батальоны с подразделениями, где редко бывают священники (а может, и не бывают вообще), то здесь ты приезжаешь и сразу видишь, во-первых, дисциплину, во-вторых, мотивированность.

Конечно, самое чудесное, самое неизгладимое впечатление на меня произвел минно-саперный батальон Сорока мучеников Севастийских и их командир Николай. Когда я приезжаю в это подразделение, у меня аж мурашки по коже пробегают: захожу – и чувствую их дух! Они же, как римляне, гладиаторы говорили: «Идущие на смерть приветствуют тебя!», по сути тот же подвиг совершают. Эти ребята без единого патрона идут впереди танков и штурмовиков. Обвешанные минами – каждая мина весит семь-восемь килограммов, а они на себе несут по четыре-пять мин, – расчищают проходы, дают пройти технике, дают пройти штурмовикам. Потом закрывают эти проходы. Они не имеют оборонительного оружия – две гранаты с собой всего лишь.

Вот какой надо дух иметь, какую силу воли, какую мотивированность и какую, самое главное, веру! Все же хотят жить… Но они уповают на Бога и всегда перед выходом на задание молятся и просят: «Господи, чтобы я вернулся живой». И Господь по милости Своей управляет так! Потери бывают неизбежно, ребята ведь на первых рубежах воюют, но благодаря особому духовному состоянию батальона и их командиру эти потери минимальны. И я вижу страдание командира по каждому погибшему бойцу, он всегда просит меня молиться за убиенных и каждого по имени помнит. Каждого! А ведь их прошло уже там сотни. Видно, что поведенческая линия у людей в подразделениях, носящих имена святых, совсем другая.

Павел Астахов:

– Это интересно. Идти на смерть ради жизни. Такой парадокс.

Протоиерей Святослав Чурканов:

– А это христианская основа. Нет большей благодати, чем душу свою положить за други своя. И большей милости. Это основа нашего христианского воинства. Так и здесь получается. И чудеса там бывают удивительные. Вот недавно… Раненого солдата кто-то вытащил с поля боя, причем непонятно, ни кто, ни как вообще умудрился это сделать. И когда раненый очухался, его спросили: «Кто тебе помог?» Он ответил: «А я его не знаю вообще. Но представился он как Евгений Родионов[4]». Несколько случаев таких уже было, мне даже врачи про подобное рассказывали.

Или известная история с Донецкой мироточивой иконой Богоматери в Мариуполе. Я ее знаю в подробностях, потому что батальон «Восток» окормляю с 2016 года, и мне ее рассказали ребята, кто непосредственно штурмовал в Мариуполе те самые три девятиэтажки. Они их месяц не могли взять, но тут на позиции привезли образ Донецкой Божией Матери. Все помолились перед ней – и то, что не могли взять месяц, взяли за три дня! Причем у этого подразделения в Мариуполе были самые минимальные потери за все время – всего три человека погибло в «Востоке».

Павел Астахов:

– Как молитва и таинства Христовы меняют, преображают наших бойцов, как укрепляют их?

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Про таинства Христовы могу рассказать случай в Макеевке. Именно тогда я понял, что в отношении к духовным вещам у воинов произошел коренной перелом. Тамошние бойцы каким-то чудом нашли выход на меня. Отзвонились один раз – и больше у нас связи с ними не было, пропала. Но они успели указать мне точку на карте, вот по этой точке я их и нашел. Мы за несколько часов по абсолютному бездорожью добрались до этих ребят, отдали им гуманитарку и еду.

И вот стою я там, а рядом бой идет, самолеты летят над нами. Я думаю: что же делать? Наверное, надо предложить им причаститься. Я, кстати, многих из них знал, потому что они мобилизовались в Железногорске, а я как раз провожал их на войну. И еще я знал, что большинство из них в храмы не ходили никогда. Ну, думаю, ладно. Помолился, перекрестился и говорю: «Может, кто-то причаститься хочет?» А надо сказать, я с собой всегда все для причастия вожу. И я был поражен: двадцать семь человек сразу подошли и сказали, что хотят принять причастие! А я-то знаю, что многие из них ни разу даже в храме не были. Но у меня было четкое понимание, что надо поддержать их духовные силы. Поддержишь духовные – придут и физические. И всех желающих мы причастили в тот момент. А на следующий день я приехал, мы еще и окрестили двух человек там же.

И этот духовный перелом в ребятах произошел именно тогда, в первые месяцы после мобилизации, ноябрь-декабрь. Потому что в следующий раз, когда я с ними созванивался, они уже не просили ни еды, ни вещей, ничего. Первый вопрос, какой был мне задан: «Батюшка, а вы причащать будете?» И все. И с этого момента я на выездах меньше чем пятьдесят-семьдесят человек не причащал. Иногда весь день приходилось этим заниматься.

Павел Астахов

– Вы мне напомнили одну ситуацию. Во время штурма Лисичанска наша съемочная группа со «СПАСа» заезжала со стороны Донецка, а там стояли подразделения Росгвардии. И мы с Андреем Афанасьевым, по настоянию Бориса Корчевникова, нашего генерального директора, привезли ребятам крестики, простые крестики на шнурке, штук сто. Пришли в подразделение, пообщались с бойцами, поговорили, раздали стяги со Спасом от телеканала. А еще предложили им крестики, распечатанные молитовки и иконочки. Вдруг подходит к нам майор-замполит, и… сам начинает раздавать бойцам эти крестики. Представьте! Замполит! В Великую Отечественную замполит поднимал солдат за партию, за Сталина, а сегодняшний замполит крестики и иконки раздает!

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Это очень символично. Я, кстати, встречал молодых ребят-замполитов, по двадцать пять – двадцать семь лет. И они горящие такие! А где нормальный замполит, там, смотришь, и подразделение мотивированное и более дисциплинированное. Такие замполиты с готовностью идут на контакт со священниками. И я всегда говорю им: мы не конкуренты, наоборот, должны работать во взаимной связке. Замполит дает бойцам мотивацию, поддерживает их моральный и боевой дух. А мы, священники, даем ребятам нравственную и духовную составляющую, помогаем. И очень показательно бывает, что, когда приходишь в подразделение, первый, кто становится в очередь за причастием – это замполит. Такое очень часто бывает.

Павел Астахов:

– Ни для кого не секрет, что многие, прошедшие войну и горячие точки, воины потом становились священниками и даже монахами. Они всегда верили в то, что Господь и Пресвятая Богородица уберегли их от смерти, и эту веру пронесли через всю свою жизнь. Закономерно ли для настоящего православного воина после ратных подвигов посвятить свою жизнь подвигу духовному?

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Каждого Господь призывает по-своему. Кто-то приходит с молодых лет, что называется, с молоком матери впитывает веру. Кто-то проживает жизнь невоцерковленным. Но когда человек попадает в экстремальные ситуации… Каждый день здесь, на войне, я вижу чудо преображения человека. Пацаны, которые в мирной жизни даже крестного знамения не совершали, сейчас первыми бегут к причастию. Может быть, они не до конца понимают духовный смысл этого действия, но вот эта внутренняя вера, которая закладывается при крещении в каждого, и Божественный огонь любви здесь быстро разгораются. Надо понимать, что их вера замешана на горе, на страданиях, которые они видят здесь и через которые сами проходят. Но тем ярче она становится впоследствии. И если человек после таких вот вещей принимает осознанный выбор идти по духовной тропе… Я считаю, что эти люди никогда не предадут Бога. Они до конца будут Ему верны.

Павел Астахов:

– Сейчас между двумя братскими народами России и Украины идет тяжелейшая битва – конечно, прежде всего духовная. Насколько близкие и настолько разные люди сегодня пребывают по ту и по другую сторону этого разделения…

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Как-то еще в начале СВО бойцы-тувинцы спрашивали меня, как так вышло, что два народа одной веры, одного рода-племени ведут себя совершенно по-разному? Не можем понять, говорят, что произошло с этими людьми на Украине. И я задумался, а что же на самом деле происходит? А происходит то, что народ духовно поврежден, народ повелся на посулы греха. А что такое грех? Это духовное повреждение всего человека, как его духовной, так и физической составляющей.

Да, мы с украинцами один народ, но мы не одинаковые в этом плане. Потому что те люди, поведясь на посулы материального, начали предавать свою историю, свою веру, своих родных и близких. Сколько семей разделили и разорвали события 2014 года на Донбассе! А сейчас мы это наблюдаем повсеместно. Потому что практически у всех нас есть родственники на Украине.

У меня, например, родственники по деду живут в Черкасской области. Но мы не можем с ними общаться, потому что они, получив ту информацию, которую им скармливали последние восемь-девять лет, считают нас врагами.

Павел Астахов:

– Вам приходится выезжать на передовую, причем в такие места, где еще идут кровавые и сложные бои. Как там наши ребята себя чувствуют? Они вам вопрос не задают, за что воюют?

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Если взять Донецкое направление, то здесь более осознанные люди. Они уже девять лет на войне, и понимание того, с чем они имеют дело, у них есть давно. Особенно те, кто более воцерковлен, прекрасно осознают, что имеют дело с чистым сатанизмом. Ведь они видят все своими глазами. Взять вот это недавнее контрнаступление украинское. Это же ужасно, когда людей просто перемалывают, бросают, как на бойню. Разговаривал с нашими бойцами, которые приезжали с ротации, они говорят: «Мы даже смотреть не можем на это. Уничтожают просто целый народ». Украинцы создали здесь самый настоящий культ смерти. И культ Украины – «слава Украине». И под этими лозунгами уничтожаются люди, можно сказать, уничтожается генофонд украинского народа. И даже нормальных христианских последних почестей, которые должны отдать убиенным, они не отдают уже. Потому что всё, ты – отработанный материал. Отдал жизнь за Украину, а что с тобой дальше будет – неважно. И это самое страшное, конечно.

А у наших бойцов все совсем по-другому. Они четко понимают, что идут не убивать кого-то, не захватывать какие-то территории. Они идут защищать – и защищают! Свою историю, свою веру, свой народ, свои семьи. Причем мы, военные священники, категорически призываем их проявлять милосердие и человеколюбие и не уподобляться той стороне.

Павел Астахов:

– Как Александр Васильевич Суворов говорил: «Бей врага, рви, но сдался в плен – не трогай».

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Да, все правильно. И у нас, в принципе, в основной массе все бойцы относятся именно так. Мы – русские, и чувство милосердия у нас в крови заложено. Нам всегда жалко кого-то. Вот мы восемь лет смотрели на все, что здесь происходило, – нам было жалко. Но надо сказать, эту жалость многие воспринимали как нашу слабость. Западный мир – европейский, толерантный, так называемый, – он ведь наши христианские чувства воспринимает не как наши духовные скрепы, а как нашу слабость. Будто мы такие слабенькие, постоянно уступаем и все такое прочее. Но мы-то не от слабости своей так поступаем, а именно по своей христианской основе. По своему человеколюбию. Ведь Бог есть Любовь.

Павел Астахов:

– Но на войне, в пылу боя, осознать, что побеждает любовь, а не автомат с пушкой, сложно же.

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Конечно, сложно. Но отношение закладывается-то не во время боя, а практикуется в процессе всей жизни. Сейчас бойцы уже больше года здесь находятся. И вот этим и важна миссия военных священников – именно они, в связке с замполитами, дают нравственную, духовную основу для наших воинов. Когда человек верующий идет в бой, ему не страшно, что он умрет. Когда у него есть вера, он знает, что земной отрезочек жизни – это короткая часть нашей жизни вечной. Но верующий человек понимает, что он должен достойно пройти свой земной путь и прийти к Господу, предстать пред Ним и сказать: «Вот, Господи, я, вот мои дела, суди меня». Конечно, страх всегда существует. Страх – это нормальное чувство для любого человека, от него никуда не денешься. Но страх, перерастающий в панику, – вот это уже беда. А православные воины при появлении страха начинают сознательно Богу молиться. И Господь укрепляет.

Павел Астахов:

– Скажите, батюшка, что нам нужно для победы?

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Нам нужно в первую очередь покаяться. Когда люди покаются, когда уверуют, то и своими силами, и с Божьей помощью конечно же мы победим, и всё у нас управится. Нет сомнения в том, что одержим победу. Да, Господь попустил нам такие испытания пройти, но мы должны пройти их достойно. Надо, чтобы пришло понимание нами, православными христианами, что без покаяния мы пусть и победим, но нам будет намного сложнее. А когда мы придем к повсеместному покаянию, все изменится.

Мы пытались подстроиться под Европу, хотя любой русский человек понимает, что мы – не они и не сможем так жить, и не смогли бы никогда, но некоторые части нашей элиты пытались нас туда запихнуть. Однако сейчас, милостью Божьей, мы через кровь, через страдания очищаемся. И в любом случае победа будет за нами. Бог с нами, и мы это видим.

Павел Астахов:

– Какое главное чудо происходит здесь и сейчас?

Протоиерей Святослав Чурканов:

– То, о котором я только что сказал, – преображение. И наше очищение. Все-таки последние годы мы неплохо жили, и у нас ушло понимание сути вещей. Материальное стало перебарывать духовное. И еще главное чудо, что Бог с нами. Мы не можем это доказать, но правда – она одна. И мы ее говорим, но нас не слышат. А дьявол – отец лжи, поэтому по миру распространяются тысячи фейков. Люди слабые мечутся, пытаются среди этого лавировать, искать какую-то истину… Но пусть нас не слышат, мы, русские, все равно идем и держимся за правду. Мы не поворачиваем теперь тупо вслед за Европой, не подстраиваемся под них. Уже нет. Сейчас, слава Богу, мы идем правильным путем. И слава Богу, что и государство, и народ, и Церковь стали сейчас единым целым. Как бы кто ни хотел, как бы кто ни выворачивал, но мы сейчас одно целое. И мы стараемся все делать в первую очередь для Бога, а во вторую очередь – для своего народа.

Павел Астахов:

– Традиционный вопрос от программы «Простые чудеса»: что лично для вас чудо?

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Для меня чудо – это наша жизнь, она – чудо. Я оглядываюсь назад и думаю: Господи, а ведь если бы не было этой войны, я бы не повстречался и не познакомился с такими людьми! Они бы просто не попались мне на жизненном пути. Что-то они черпают от меня, но и я от них очень много беру. Для меня это и есть чудо. Тысячи военных проходят передо мной, такие судьбы встречаешь, таких людей, что просто поражаешься. И я уверен, что с этими людьми мы победим.

Например, был у меня знакомый паренек, двадцать три года, воспитывал один своего сына, наш железногорский парень. Когда началась мобилизация, его призвали, и он не стал «косить», оформил на свою маму опекунство над ребенком, оставил его и ушел на фронт. И вот он с отрядом своим попадает в окружение, с ним еще четырнадцать человек. А у него ни боевого опыта не было до этого, ничего. Но он собрался с духом, собрался с силами… Потом признался мне, говорит: «Батюшка, я молился». Я спрашиваю: «А как молился-то?» Он говорит: «Я не помню, как-то своими словами». Отвечаю: «Так это самая лучшая молитва, когда мы с Богом общаемся не через молитвословы, а напрямую». В общем, он собрался с духом и своих бойцов вывел живыми и невредимыми. Двадцать три года парню! Мало того, он еще несколько суток их собирал, кормил – нашел им еды. Вывел к нашим позициям. А потом, когда мы с Росгвардией на то место приехали, он дал нам четкое понимание, где и что находится, поэтому мы смогли еще несколько десятков человек вытащить. И все благодаря ему, его находчивости!

Разве с такими парнями мы можем проиграть? Нет, никогда в жизни. Я думаю, что все будет хорошо.

После этих слов отца Святослава я смог только подтвердить: «Да. С нами Бог, и мы обязательно победим».

«Чудеса никогда не прекращаются, мечты сбываются. И когда нам кажется, что все закончилось, открываются новые перспективы». Каждому из нас стоит чаще вспоминать эти ободряющие слова православного педагога Софьи Куломзиной. Ведь именно из чудес соткана жизнь человека. Надо только научиться их замечать.

Как офицер морской пехоты и мастер боевых искусств стал священником? Этот вопрос я задал иерею Андрею Шеломенцеву, когда он пришел ко мне в студию на съемки программы «Простые чудеса». Мне было интересно узнать про все: и про его прошлое, и про чудесное спасение на фронте, и про удивительный путь к Богу.

С удовольствием делюсь с вами интервью, которое удалось взять у столь необычного батюшки, в настоящее время окормляющего бойцов в зоне СВО.

Павел Астахов:

– Ваш путь к Богу, путь от морского пехотинца к священническому сану, более чем невероятен. Вы же не мечтали с детства быть священником, правда?

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Нет. Я, как многие мальчишки в детстве, мечтал быть летчиком или космонавтом. А потом однажды встретил морского пехотинца. У нашей семьи был друг, замечательный человек, и он привел к нам в гости своего сына, а тот как раз служил в морской пехоте. Едва я его увидел, сразу решил – тоже буду морпехом, тем более что до этого я читал много книг про войну и, в частности, про морскую пехоту. Грезил несбыточным, но вдруг выяснилось, что, оказывается, морская пехота существует и сейчас. Так что после этой встречи я другого пути для себя и не мыслил. Ведь это была юношеская мечта, с восьмого класса я об этом задумывался, а потом и реализовал.

Честно говоря, думал, что останусь морпехом до конца жизни, но получилось иначе. Двенадцать лет я отслужил там, а потом пришлось оставить службу, здоровье подкачало. Для морской пехоты я стал не годен, а в сухопутные войска не захотел переводиться. Так и оказался на гражданке.

Павел Астахов:

– Я знаю, что в вашей биографии был период душевного поиска. Когда вдруг перед вами встал вопрос: а что есть Бог, а где Он находится?

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Период поиска, конечно, был. Я занимался карате и через какое-то время понял, что одни лишь физические упражнения не дают того результата, к которому я стремился. Осознал, что нужно духовно развиваться. И начались мои духовные поиски. Но поскольку я имел дело с боевыми искусствами, то поначалу тяготел к восточным религиям – буддизму и даосизму. Стал работать со стихиями, «качать энергии», как положено. Пытался практиковать все это, медитировал, всякие там чакры «чистил». Сейчас это очень смешно, конечно, а тогда было для меня серьезно.

И вот однажды ночью я сел на медитацию, устроился в позе лотоса, знак мудрости сложил на пальцах. Сижу, медитирую… И вдруг меня буквально пронзила мысль – откровение Божие: если я вижу этот духовный мир, если общаюсь с ним, значит, он существует. А стало быть, существует Бог. А если Бог есть, то зачем я такой ерундой занимаюсь? Надо непосредственно к Господу обратиться и идти прямо к Нему. Вполне логичный вывод. И я тут же, сидя в этой позе лотоса, вместо того чтобы медитировать на свечку или на пятно на стене, вдруг стал молиться. Сказал: «Господи, я понял, что Ты есть, но я не знаю, где Ты. Приведи меня к Себе».

И я точно знаю, что Бог услышал мою молитву, потому что события стали развиваться очень быстро. Буквально через год я уже был в православной церкви, пел на клиросе, а теперь – вообще священник.

Павел Астахов:

– Вас в детстве крестили?

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Нет, это жена меня заставила креститься. Я изначально неверующим был абсолютно. И вот в 1989 году она мне сказала: «Значит, так, хватит дурью маяться, или ты крестишься, или до свидания». Я удивился: «Ты же мне дорога, ты моя жена любимая, ты зачем так говоришь?» Она ответила: «Пойми, вот умрем мы, и ты будешь там, где все некрещеные находятся, а мы с сыном будем в другом месте». Она, кстати, втайне от меня крестила нашего сына. Я-то был офицер, воинствующий атеист, а она верила в Бога. И я не знал о крещении сына до того момента, пока не уволился из морской пехоты. И вот жена сказала: «Мы будем с сыном в другом месте. И ты нас не увидишь никогда». Я махнул рукой: «Хорошо, хорошо, я не верю, что там что-то будет, но раз ты так настаиваешь…» И пошел покрестился. Для меня тогда это был ничего не значащий обряд. Но теперь я безмерно благодарен за то, что все так произошло.

Павел Астахов:

– Значит, вы, боевой офицер, успевший послужить не только в армии, но и в органах внутренних дел, пели на клиросе?

Иерей Андрей Шеломенцев:

– В то время, когда я пел на клиросе, я уже был майором милиции и ходил в храм втайне от сослуживцев. То есть я думал, что втайне. Но разве можно от оперативников что-то скрыть? Оказывается, все прекрасно знали, что я пою в храме, и реагировали совершенно нормально. Подумаешь, верующий человек, ничего такого. Более того, ко мне многие обращались с духовными вопросами или за какими-то советами.

Павел Астахов:

– Первая Чеченская война… Знаю, что вам пришлось в ней участвовать.

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Да. Я был сотрудником органов МВД, и меня туда послали. Мы штурмовали Грозный… Интересно, что именно на этой войне я бросил сквернословить.

Павел Астахов:

– Почему? Ведь многие утверждают, что на войне без мата невозможно.

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Мой опыт показывает, что это неправда. Я теперь точно знаю, что сквернословят люди только потому, что хотят. Если бы они не хотели, то не сквернословили бы.

Я помню, у нас задание, мы идем к этому грандиозному центру, и нам надо перебежать от стадиона к стене, которая где-то метра три высотой. А в стене калитка. Мы бежим туда, к этой стене, и бац – калитка закрыта. Нас отшвыривают назад. И тут вдруг шквальный огонь с двух сторон по этому стадиону. То есть свои бить начали. Я ребятам говорю, чтобы быстро вдоль забора все легли. Они лежат, а я присел, радиостанцию беру, нажимаю тангенту[5] и в эфир выдаю все, что я об этом думаю, на том «военном» языке, на котором я тогда разговаривал. То есть даже не «трехэтажным» матом, а «десятиэтажным», королевским, отборным.

И я еще произношу все это и уже понимаю, что кричу на них, а это слышит весь мир. И мне стало так стыдно. Я подумал: какой ужас. И тут же отключил радиостанцию. Потом все организовали, огонь прекратили. Но после этого я понял и прочувствовал, насколько это скверно, и больше так не делал никогда.

Поэтому, когда я сейчас с ребятами на фронте беседую, всегда им говорю: вы поймите, сквернословим мы только потому, что хотим этого. Если бы мы поставили себе задачу, мол, не буду матом ругаться, и следили бы за своим языком, то очень быстро отучились бы. Люди говорят: «Стресс у меня. Поэтому матерюсь». Но что может быть более стрессового, чем бой? А именно в бою пришло ко мне это осознание и стыд. После этого я ни в бою, и вообще нигде не произношу матерного слова.

Павел Астахов:

– Есть совершенно правильное выражение, что сквернословие – от слова «скверно». А самое страшное, что поражает душу человека, это как раз скверна. Я очень рад, что вы все объяснили. Но мы с вами немного удалились от темы, а ведь у вас на той войне был случай, когда вы ребят выводили из-под обстрела, из боя, больше сорока человек.

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Да. Там было сорок человек раненых и семнадцать человек корреспондентов, гражданских людей, и мы их вывозили из-под пуль. Считайте, я четыре раза прошел через боевые порядки бандитов. Но вывели всех без потерь.

На войне я молился каждое мгновение. Я тогда уже был человеком верующим и перед тем, как поехать в Чечню, подошел с этой новостью к отцу Василию, батюшке из храма, где я пел в хоре. Он качает головой: «Тебе туда не надо». Я отвечаю: «Не могу не поехать, приказ». Тогда он говорит: «Ну, хорошо, поезжай, я тебя благословляю на добрые дела». И я поехал. Но как верующий я постоянно, непрестанно там молился.

И еще, попав туда, я пытался понять, что же это за война такая. Ведь в первую Чеченскую простым людям вообще было неясно, что происходит. Тогда пресса шельмовала армию как хотела. Теперь-то уже понятно, что это было противостояние Запада и России, точно такое же, как и сейчас. Но тогда я туда ехал с намерением разобраться, что к чему. А на месте уже понял, что противостоят нам вовсе никакие не благородные повстанцы, а самые настоящие бандиты. И их должны сажать в тюрьму не задумываясь, потому что иначе все это придет к нам, сюда, на территорию всей России. Собственно, так оно и вышло: мы не добили бандитов в 1996 году, а потом начались теракты по всей стране. Я это прекрасно помню.

В особо страшные моменты на этой войне я молился: «Господи, помилуй. Господи, спаси». И чем страшнее было, тем больше молился. Такими вот короткими молитвами. Я, когда езжу на фронт, всегда бойцам говорю: не ищите каких-то особых молитв и молитвословов, потому что не будет у вас времени в бою читать молитвы. Там одно короткое «Господи, спаси». Но я всегда повторяю: «Парни, молитесь, потому что Бог сохранит».

Я это по себе знаю. У меня были такие передряги… Пулемет в упор стрелял с пятнадцати метров – и не попал! Причем выдал длинную очередь, долго палил. Я думаю: ну все. Прыгаю под него, в мертвую зону. И только гляжу, как пули-трассеры ложатся на уличную дорогу. А я живой, и ни царапины. Думаю: «Господи, слава Тебе!» Вот так бывает. И подобных случаев было очень много.

У меня сын на СВО ездил добровольцем, получил ранение, его уволили. Сейчас он уже прошел реабилитацию, восстановился. И вот как-то я проводил дневной сбор с мобилизованными. С теми, кто недавно впервые оружие увидел, узнал, как разбирать его и собирать, что такое гранаты, тактическая медицина и прочее. Так что одна из задач была собрать их и устроить занятия с фронтовиками – теми, кто уже побывал на СВО, чтобы они поделились личным опытом.

В том числе пришел туда и мой сын, как раз недавно отвоевавший. И вот сидят эти мобилизованные ребята, выходит мой сын и говорит: «Парни, первое, что я вам хочу сказать – молитесь». И я был просто потрясен. Ничего себе, думаю, он же не был верующим человеком. Ну то есть был так, как многие, немножко верующим. А тут он прямо говорит: «Я молился там каждое мгновение». И я вспоминаю себя – я делал то же самое. И говорил бойцам то же самое. А теперь и сын мой фактически мои слова им повторяет: «Молитесь, молитесь. Потому что Бог сохраняет». Оказывается, у него тоже были чудеса, когда его Бог сохранил.

Когда я еду на передовую, всегда бойцам рассказываю, что такое Святые Дары, а потом говорю: «Кто не хочет быть с Богом, кому не нужен Христос, идите. Здесь остаются только те, кому нужен Бог. Молимся и принимаем Святые Дары». Как правило, никто не уходит. Ну или максимум один-два человека из двадцати. Остальные все хотят быть со Христом. В конце концов, все же крещеные, православные, и поэтому, когда я им объясняю про Дары, они понимают: чтобы быть со Христом в сердце, им надо причащаться. И они причащаются. И идут в бой, чувствуя Бога в сердце своем. Это и есть моя главная задача, то, зачем я еду на фронт.

Была ситуация, когда я часа два, может, даже и больше, исповедовал одного снайпера. У него на счету было сто двадцать человек убитых. Снайпер же. Он мне разрешил рассказывать о некоторых вещах из того, чем он со мной поделился, иначе я не смог бы ничего вам сказать из-за тайны исповеди. В общем, он мне говорил, что те люди, которых он убил, стоят у него перед глазами. Ведь он каждый раз в лица им глядел, когда стрелял, понимаете? И у него было очень тяжелое состояние. Мне пришлось с ним долго разговаривать и все объяснять. Чувствовалось, что он уже находится на грани срыва. Очень трудный случай… Но потом я его видел повторно, и он уже нормальным был, проблем не стало, слава Богу.

Был и еще один случай. Однажды я пришел на позицию, которая постоянно находилась под обстрелами. Пообщался со своим сыном, с бойцами. Все причастились, кроме одного. Я ему говорю: «Меня Бог сюда к тебе привел специально, чтобы я тебя причастил, чтобы ты был со Христом здесь». Он: «Нет, я не хочу». Я настаиваю: «Ты же крещеный. Давай». Уговариваю буквально. Он отвечает: «Нет».

Я ухожу в тыл. Через час примерно мы добираемся с огневой позиции в подразделение – где-то пришлось полежать, подождать, переждать обстрел и прочее. И вот я захожу туда, а мне сообщают, что погиб парень. Спрашиваю – кто? Хотя внутренне уже понимаю сам. И мне отвечают: тот, который не причастился.

Это трагедия. А для меня еще и большой вопрос. Ведь я понимаю, что что-то не так сказал, не нашел нужных слов, в конце концов, плохо молился о нем…

Павел Астахов:

– Да, такое чувство неисполненного дела. Я понимаю вас очень хорошо… Вы сказали, что ваш сын ушел добровольцем на СВО. Я знаю, что там у вас с ним произошла чудесная встреча.

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Он мне написал, в какой он дивизии, и когда я поехал на передовую, так получилось, что у меня возникла возможность попасть как раз в эту дивизию. Я и пошел. Задачи найти сына там я не ставил, думал, что просто буду работать с бойцами. Если увижу его, значит, слава Богу. Не увижу, ну что ж… Но ситуация сложилась очень интересно.

Я на передовой, надо ехать. Запрыгиваю на БТР. Там уже человек десять, все в очках, балаклавы на носу. Пыль. Лето же. И я точно такой же. Мы доезжаем до точки эвакуации, дальше идем пешком еще метров восемьсот. А дальше уже они идут в бой, там вэсэушники. Я спрыгиваю с БТР, выпрямляюсь. И один боец тоже спрыгивает, выпрямляется, вдруг смотрит на меня и говорит: «Пап, а ты что тут делаешь?»

Вот такое чудо Бог управил. Я не ставил задачу непременно найти сына, но Бог управил, и я его встретил там. Для меня это было, конечно, очень значимо, потому что мой сын шел в первый бой. И я смог его причастить Святыми Дарами и отправить в этот бой. Он пошел вперед, а я поехал в другие подразделения.

Для меня это было так важно! И я просто в восторге находился от того, что мне удалось сына причастить, потому что я его Христу вручил. Ведь я молился о нем. Никогда ни о ком так не молился, как о своем сыне. Когда он пришел ко мне и сказал, что идет добровольцем, для меня это было такое событие… Сердце, конечно, оборвалось. Мой сыночка, кровиночка, который ни одного дня не служил в армии, ничего не умеет, ничего не знает из армейского быта, идет на войну. Но и остановить его я не мог. Просто морального права не имел. Я всех бойцов вдохновляю на этот подвиг, говорю: «Ребята, надо, давайте, парни». И сам на фронт еду. Так что сына я не мог не пустить. Такое вот двойственное чувство было в душе: с одной стороны, ужасно не хотелось его отпускать, потому что он же ничего не умеет. А с другой, я понимал, что надо, и гордился им.

И горжусь своим сыном сейчас – он пошел добровольцем, отвоевал добросовестно. Пусть недолго, три месяца всего, а потом ранение получил, но он же воевал!

И на собственном опыте я познал, что такое отправлять сына на войну. Я разговаривал с женщинами, матерями или женами, которые мобилизованных ребят отправляли туда. Видел, в каком они состоянии, как они плачут, рыдают. Они подходили ко мне и спрашивали: «Как о мальчиках молиться, ведь они же погибнут?» Я им говорю: «Вы же их отправляете не на смерть, поймите, вы их отправляете на жизнь, чтобы они выжили, чтобы они победили, чтобы они вернулись оттуда живыми и здоровыми. Вы должны так чувствовать, что не на смерть их отпускаете, а на жизнь. Молиться об этом надо. Вот прямо молитесь и просите: «Господи, сохрани его там, защити, спаси, помилуй, Господи, сохрани его там, на войне»».

Я сам так молился и именно это советовал женщинам, говорил, что выше молитвы матери о ребенке вообще ничего не может быть. Молитва матери – это просто чудо. Она из таких передряг вытаскивает людей, что даже описать невозможно. Или молитва жены о своем муже. Да и когда дети молятся о своих родителях, когда ребенок молится о своем отце – это чудо. Понимаете?

Вот он молится об отце на фронте, а мама рядом рыдает. Тогда я ему говорю: «Не смотри на маму, она неправильно понимает. А ты помни, твой папа живой вернется домой. Если ты будешь о нем молиться и просить: “Господи, сохрани моего папу, приведи его домой живого!” – вернется». И дети прямо у меня на глазах загораются и начинают молиться.

Я женам и матерям говорю: «Молитесь, чтобы Бог всех сохранил. Понятно, что это война, там все бывает. Но вы молитесь именно о жизни, а не о смерти». Я сам так молился, и Бог сохранил моего сына. Да, он получил ранение, но остался жив.

Павел Астахов:

– Что для вас чудо?

Иерей Андрей Шеломенцев:

– Да понимаете – вот всё. Для меня сегодня все, что меня окружает, – это чудо. Весь этот мир, то, что мы с вами сидим здесь, – это чудо, потому что Бог так управил, что я могу с вами пообщаться. И жена моя, и сын мой. И эта война, на которой происходит столько удивительных вещей, когда Бог меняет природные, естественные, физические, химические законы. Но не только это, а вообще все в этом мире сейчас для меня является чудом. Бывает, иду по улице, просто смотрю на ветки деревьев, и так красиво все, и свет так чудесно падает. И я думаю: «Господи, как Ты мудро все устроил».

Павел Астахов:

– Спасибо вам большое, отец Андрей, за такой интересный рассказ. За ваше служение прежде всего. Продолжайте окормлять, поддерживать воинов – воинов Христовых, потому что только с Христом есть победа и жизнь вечная. Крепости и сил вам, храни вас Господь!

«Как ни смеялись бы мы над чудесами, пока сильны, здоровы и благоденствуем, но если жизнь так заклинится, так сплющится, что только чудо может нас спасти, мы в это единственное, исключительное чудо верим!»[6] – так мыслил писатель Александр Солженицын.

Однажды поверил в чудо и участник специальной военной операции Игорь Мишарин. «Родился в рубашке», – сказали врачи, увидев его ранение. Пуля снайпера Вооруженных сил Украины пробила Игорю легкое и раздробила суставы. Но боец сумел добраться до своих, а пока шел, у него в голове неостановимо звучал 90-й псалом…

Для Игоря стать участником специальной военной операции было решением осознанным. Он смотрел репортажи с мест событий, много общался с ребятами, которые там воевали, и в конце концов спросил себя: «Мужчина я или нет?» Ему захотелось сделать в жизни что-то хорошее, полезное и нужное, не только для себя и для своих близких, но для России в целом. Поэтому в марте 2023 года Игорь добровольцем отправился на фронт и именно там пережил одно из самых страшных, но при этом и незабываемых событий, которые когда-либо с ним случались.

В апреле они со своей группой зашли на установленные командованием позиции под Бахмутом и держали там оборону. В один из дней украинские подразделения начали интенсивно применять артиллерию: по группе Игоря беспрерывно работали два танка, а едва они замолкали, тут же вступали минометы. И так продолжалось на протяжении четырех или пяти часов.

Когда находишься под интенсивным обстрелом, то просто лежишь в «лисьей норе» – так на военном сленге называются специальные укрытия в окопе. Как правило, они делаются на двоих или на одного человека. У Игоря с товарищем оказалась «нора» на двоих. И вот они лежали, пережидая пальбу, как вдруг примерно в десяти метрах от них раздался взрыв. Это означало, что враг пристреливается и следующий снаряд может прилететь прямо в их убежище.

В этот момент Игорь неожиданно для самого себя начал читать 90-й псалом. Он и раньше был знаком с Библией и запомнил эти невероятные строки, обещающие помощь Господа в самых ужасных ситуациях:

«Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: “прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!” Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень… Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: “Господь – упование мое”; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим; не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих: на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею…» (Пс. 90:1–12)

Игорь просто лежал и читал 90-й псалом про себя и вслух. И молил Господа Бога: лишь бы только не прямое попадание, лишь бы только не прямое! Потому как он видел, что после такого остается от людей. Поэтому усиленно молился.

И вот выходит снаряд из американской гаубицы, которую называют «три семерки» – а слышно, как он летит, уже издалека. Считается, что «три семерки» – это страшнейшая вещь. Когда она работает, выжить, в принципе, нереально, если находишься рядом.

И Игорь говорит своему товарищу по убежищу:

– Дима, ну… всё.

А тот отвечает:

– Игореха, ничего не все, молись, молись!

Тут же Дима умудряется (места же мало!) кое-как достать иконку и маленький сосуд с освященным елеем и капает на Игоря маслом. Они начинают молиться вместе.

И… нет прилета снаряда!

Игорь вначале подумал, что не услышал из-за контузии. Но нет, падения просто не было. Куда же он делся?!

Обстрел закончился, они выжили, вылезли из «норы» и глядят – все вокруг в шоке. Игорь кричит своим:

– Парни, вы представляете, что сейчас произошло?

Те ему отвечают из своих укрытий:

– Ты тоже слышал?!

Все вылезли посмотреть, что случилось. Видят, повсюду куча воронок. Но… пустых воронок! Все знают, что когда снаряд падает в мягкую почву, даже если он не разрывается, то просто лежит там. А снарядов нет. Воронки есть – снарядов нет. То есть мины будто растворились, улетели в никуда.

Странно? Еще как! Игорь до сих пор не может найти этому объяснение. Они с товарищами не раз обсуждали этот случай уже после того, как вернулись с СВО, но так и не сумели найти «земного» объяснения. Это можно назвать только чудом!

Их там было семь человек, никому контузию или помешательство не диагностировали, и всем семерым сразу не могло померещиться одно и то же. То есть все было именно так, как было!

Тогда парни решили: если будем молиться и стараться не делать неправильных вещей, например, материться, то все выживем. В конце концов, это будет правильно, ведь мы все воюем за правое дело и за веру в Бога. Потому что со стороны нацистов происходят страшные вещи, да еще они глумятся над верующими людьми, хотят вырвать веру из человека, а мы, русские, защищаем не только людей, но и истинную веру.

Почему наши бойцы считают, что сражаются за правое дело? Как сказал мне сам Игорь, это становится совершенно ясно, когда ты там находишься, когда видишь тех людей, которые страдали, видишь, какие у них глаза.

Как-то в Донецке, когда Игорь лежал в госпитале как раз после ранения в легкое, ему встретилась одна женщина с иконкой в руках. На вид ей было лет семьдесят, но когда он с ней начал разговаривать, выяснилось, что ей всего тридцать с лишним. Она потеряла всех троих своих детей… Но даже после такого она осталась доброй и душевной. Общаясь, она говорила Игорю:

– Молись, все у тебя будет хорошо, легкое восстановится, не надо будет никакие операции делать, все будет хорошо. Самое главное – молись. Молись, верь в Бога.

И вот эти ее слова у Игоря теперь постоянно в голове. Даже если что-то плохое происходит, он радуется, вспоминая ее, вспоминая иконку, с которой она ходила всегда.

90-й псалом – это сильнейшая молитва, она реально спасает и оберегает. Игорь говорит, что после ее прочтения – хоть вслух, хоть про себя – пропадает страх умереть, тебе уже не до этого, ты даже об этом не думаешь. Когда Игорь находился на краю, перед лицом смерти, у него появилась какая-то внутренняя обида на самого себя, что он многого не сделал, многого не успел. Но начал молиться – и стало легче. Он перестал бояться, вдруг понял, что все будет хорошо. Бог с нами, мы делаем правое дело, мы не делаем ничего плохого. Мы отстаиваем истинную веру. И еще нужно сделать так, чтобы война поскорее закончилась. И когда Игорь это осознал, у него поднялся боевой дух.

История, после которой Игорь оказался в Донецком госпитале, достойна отдельного рассказа.

В очередном бою он работал на пулемете, останавливая накат нацистов. А наутро после этого, вычислив местоположение пулеметчика, по нему начал прицельную стрельбу вражеский снайпер. Но, конечно, ни Игорь, ни его товарищи не могли об этом догадаться заранее. Игорь проснулся, как обычно еще затемно, и принялся чистить пулемет, заряжать ленты и маскировать себя и оружие. Повсюду летали дроны, если бы они его увидели, то сразу скинули бы гранаты. Да и пулемет нужно беречь, потому что без него никуда.

Едва Игорь полез за тепловизором, его словно что-то подняло в воздух. И тут же удар! Игоря откинуло в сторону, а изо рта пошла кровь. Он сразу понял, что легкое пробито. Мгновенно накатила слабость. Тогда он сделал единственное, что было возможно, – начал молиться: «Боженька, помоги! Боженька, прошу тебя!»

Молится и понимает, что парни к нему не могут подойти. Снайпер же работает. Однако, несмотря на это, один боец все же сумел к нему подползти и наскоро залепить выходное отверстие от разрывной пули.

Но что делать дальше? Нужна срочная эвакуация. А идти до места этой эвакуации около девяти километров. Есть такие места на фронте, откуда не сразу могут забрать. И вот патовая ситуация: прибытия помощи дожидаться Игорь с таким ранением не может, заставлять ребят организовывать отходную группу, прикрывающую его, тоже не имеет права. Единственный выход – добраться до места эвакуации в госпиталь самому.

И вот он, с простреленным легким, все же решил пойти сам. Кое-как добежал до одной ямки-укрытия, потом до второй, до третьей, потихоньку добрался до границы простреливаемой полосы и двинулся дальше. А по дороге молился…

Пока шел, встретил знакомого парня из мобилизованных, тот помог ему дойти до блиндажа. Дальше быстрый осмотр медика, перевязка, укол. Врач уговаривал его остаться, чтобы дождаться прибытия специальной команды, которая бы его забрала, но Игорь не стал отдыхать, говорит: «Я дойду до своих, все нормально». Его в тот момент переполняла странная, удивительная сила, и он почему-то ясно понимал, что с ним ничего плохого не случится.

Так что он пошел дальше – не боясь, спокойно. Шел и молился, а в голове непрерывно звучали 90-й псалом и молитва «Отче наш». Помимо этого Игорь всю дорогу постоянно шептал: «Господи, прошу, дай дойти, Господи, дай дойти, Господи, дай дойти…»

И он дошел. Увидел своих парней, которые навстречу ему побежали, и потерял сознание. Очнулся уже в госпитале Вишневского. Пока лежал там, думал: что же это за невидимая сила была, которая подняла его прямо перед выстрелом? Ведь именно из-за этого пуля не пробила ему ни сердце, ни голову, а попала в грудь.

– Знаете, – сказал мне Игорь в личной беседе, – я считаю, что это мне, наверное, Бог послал ангела-хранителя, который дал мне жизнь, чтобы что-то я еще сделал в этой жизни.

Хирург сначала не мог провести операцию, так как легкое у Игоря «схлопнулось». Надо было принимать решение: удалять легкое целиком или нет, но тогда был бы нешуточный риск умереть. Врачи сказали, что «развернуть» легкое поможет лишь чудо.

При госпитале Вишневского был храм. Ходить Игорь не мог, был весь в трубках, поэтому попросил волонтеров, помогавших в госпитале, отвезти его в храм. В церкви за него помолился батюшка, а Игорь попросил прощения перед Богом за все свои грехи. Батюшка его ободрил, сказал: «Не переживай, все будет хорошо». А потом к раненому бойцу подошла бабушка, которая помогала в этом храме, и они с ней очень душевно поговорили. Напоследок она сказала Игорю: «Сыночек, не переживай, раз уж Бог оставил тебе жизнь, значит, это не просто так. Молись, молись и молись – и все будет хорошо».

После этого Игорь поехал обратно в палату. Там он каждый день лежал и разговаривал с Богом, просил, чтобы операция прошла успешно, чтобы ему не отрезали легкое.

А через две недели ему назначают КТ. После него хирург вызывает Игоря к себе и говорит: «Я вообще не понимаю, что произошло, но у тебя легкое открылось. Можно оперировать». И отправил буквально на следующий день на операцию.

Лишь после операции Игорь узнал, что на самом деле пуля не вылетела наружу, все это время она оставалась в теле. Хирург потом принес ее и отдал ему на память. А все врачи, знавшие о ситуации Игоря, в один голос сказали: «В рубашке родился!»

Так что теперь Игорь Мишарин знает твердо, что вера – это самое сильное лекарство.

За него и за других раненых бойцов молился тогда не только он сам. Молились посторонние люди, которых он никогда не знал. Молились родные и близкие. И Игорь им очень благодарен. Порой он думает: жалко, что мало кто приходит к вере сам. Обычно происходят какие-то серьезные ситуации – либо в семье, либо на работе, либо еще что-то, что подталкивает человека к этому. Когда не остается никакого шанса, только идти к вере.

Игорь считает, что у него были хорошие командиры. Они воевали с 2014 года и навидались всякого, но всегда говорили новобранцам: «Парни, верьте в Бога, обязательно верьте в Бога!» И это профессиональные военные, которые через многое прошли в своей жизни. Был, например, один офицер, который снимал пластину от бронежилета и клал туда икону. Такая вот была у него защита. Как-то он сказал:

– Кроме Бога, ребята, вас на войне ничто не спасет, мне вот эти пластины не нужны, у меня одна «пластина».

У штурмовика процент выживаемости на войне меньше всего. И конечно, современные бронежилеты и прочие ухищрения помогают сохранить ему жизнь. Но если у штурмовика нет веры, нет каких-либо серьезных убеждений – то ничто его не спасет.

На позиции, где находился Игорь, был маленький иконостас. Стоявшая там икона Божьей Матери прошла все обстрелы. Сколько бы прилетов ни было, как бы ни тряслась земля, она всегда стояла, ни разу даже не пошатнулась и не упала. Иконы, конечно, не сами собой там появились. Их привез на позиции отец Димитрий Василенков. Игорь ему очень благодарен за то, что он, как приехал, сразу всех бойцов собрал, с каждым отдельно поговорил. И для каждого нашел важные и вдохновляющие слова.

Игорь уверен, что, когда идет война, а бойцы видят батюшку, который, не боясь, едет прямо на передовую, чтобы быть вместе со своими чадами, – это действительно сильно вдохновляет и мотивирует. Ведь на фронте даже такая мелочь, как поговорить по душам, дорогого стоит.

Иногда батюшки, приезжая в части, увещевают бойцов не использовать нецензурную брань. Хотя все мы понимаем, что порой в тех отчаянных ситуациях, в которые попадают солдаты, так и тянет на крепкое словцо, поэтому-то многие не понимают, что в этом плохого. Но вот Игорь полностью согласен с тем, что мат опасен для души, ведь им мы притягиваем к себе негатив. Игорь сказал мне, что видел, как люди, которые много матерились на войне, плохо заканчивали, а все те, кто не позволял себе ругани, до сих пор живы. Ранения, конечно, получали, но живы. Мат – это легко, но нужно стремиться не к плохим и легким вещам, а к хорошим, считает Игорь, и только тогда ты чего-то добьешься в жизни.

Историй о чуде у Игоря в достатке.

Например, как-то в их блиндаж прилетела мина. На тот момент там находились четыре бойца. Выносят из блиндажа раненого, а у него рука болтается на одной коже и три больших осколка торчат в спине. Что делать с рукой? Надо бы просто отрезать этот лоскут кожи. Но вдруг раненый как закричит:

– Руку не трогайте, все будет хорошо, Боженька мне ее оставит, Боженька мне ее оставит! Не трогайте руку, примотайте ее хоть чем-нибудь…

Да, понятно, что у него шок и он мало понимает, что говорит. Но тем не менее остальные его послушались: привязали ему эту руку как смогли и отправили его в госпиталь.

Прошло четыре месяца, и Игорь встретил этого парня в Луганске. И его рука была на месте! Правда, он плохо говорил – контузия уж больно сильная случилась, но руку боец невероятным чудом сохранил. И даже поблагодарил Игоря, что, несмотря на ужасную рану, ребята руку все-таки привязали.

Но это лишь часть той истории. Вторая же часть не менее чудесна. Как раз когда того парня выносили из блиндажа, туда же прилетела и вторая мина, но не разорвалась. А там находился двадцатипятилетний боец. И он тоже от неопытности совершенно растерялся. Берет эту мину неразорвавшуюся и несет к Игорю с товарищами, мол, вот, смотрите, что тут. Естественно, у всех шок. Они ему кричат: «Что ты делаешь? Уноси! Уноси скорее!» Тут он наконец пришел в себя, быстро унес мину и выкинул. И все, кто там был, не сговариваясь, перекрестились.

Только потом уже бойцы до конца осознали все произошедшее и поняли, от чего их Бог уберег.

Был в военной практике Игоря и еще один случай, когда Бог его спас. В тот день он попался на глаза оператору вражеского дрона, и Игорю пришлось убегать от этой адской машины. На войне действует правило: не раскрывать свои позиции. То есть Игорь не имел права нырять в свои родные укрытия, ведь тогда он подставил бы всех своих товарищей, так как оператор засек бы и их тоже и гранаты прилетели бы уже по всем. Поэтому вариант оставался один – бежать, бежать и бежать, а попутно искать хоть какое-то место, где можно спрятаться.

Дрон долго гонял Игоря, и тот настолько устал, что даже парни в окопах, которые видели все это, уже сами начали ему кричать:

– Давай, прыгай к нам!

Он прямо на бегу ответил им:

– Нет, парни, нельзя так. Не могу вас подставлять!

В общем, понял Игорь, что больше на ногах не держится, доковылял до какого-то деревца, обнял его и замер. Только краем глаза успел заметить, что неподалеку от него еще один парень тоже пытается от дрона сбежать.

Дрон подлетел, пошел на снижение и скинул гранаты. В этот момент Игорь заметил рядом с собой небольшую яму. Успел прошептать: «Господи, прости, пожалуйста. Дай мне сил!» – и спрыгнул в эту яму. Тут же раздался взрыв.

У Игоря разорвало бронежилет, но он остался жив. А вот второй боец, к сожалению, не успел найти никакого укрытия и погиб.

Тяжело на войне, что говорить. Только Бог нам прибежище и сила.

Игорь просит всех, кто неравнодушен к жизням наших воинов на СВО, молиться Богу за них:

– Я хочу сказать всем матерям, всем женам, всем неравнодушным людям, чтобы они молились за нас. Смотрите, за меня и моих ребят молились, и вот благодаря этим молитвам из нашего отделения все вернулись живыми. Ранения были, да, но живы все.

Маленький нательный крест Игорь не снимает никогда. Носит он с собой и маленькую картонку с напечатанным 90-м псалмом. Так же поступают и многие его друзья – они повязывают ее на руку или надевают на шею. С непременным напутствием, что все будет хорошо.

С заместителем командира батальона имени святого Андрея Первозванного, которого тоже зовут Андрей, мы разговорились летом во время моего посещения Донбасса. Он все еще находился на реабилитации, восстанавливался после серьезной контузии. С удовольствием отмечал, что ему уже гораздо лучше по сравнению с тем, что было, и радовался простым вещам. «Уютно, кошечки бегают тут. Котяшечки. Вон развелось их сколько», – с легкой улыбкой говорил он мне, пока мы сидели, греясь на солнышке.

Ранение Андрей получил под Угледаром. В то время там была тяжелая обстановка. Штурмовые отряды российской армии заняли часть украинских позиций, и батальон Андрея как раз был поставлен их удерживать. Но ВСУ конечно же пытались эти позиции отбить, и боевые столкновения шли ежедневно.

В одном месте требовалось увеличить группу для того, чтобы сдержать натиск противника. И Андрей привез туда бойцов на усиление. Едва они выгрузились, украинские солдаты с беспилотника заметили, что подъехала новая группа, и начали обстрел. Наши укрылись в подвале двухэтажного многоквартирного дома и ждали, пока все закончится, но Андрей в силу обстоятельств остался на первом этаже. И тут одна из мин прилетела и взорвалась прямо рядом с ним. Стенка, возле которой он стоял, рухнула, полностью завалив его. К счастью, сидевших в подвале не задело, но на помощь Андрею прийти никто не мог – бойцы просто не знали, что с их командиром случилась беда.

Андрей же пережил клиническую смерть. Вот как он описал это состояние: «Меня как бы вверх утянуло, я находился в тоннеле. Думал, это от взрыва, но это было не от него. Я оказался в тоннеле, света я не видел. Тоннель был темный, как шахта лифта, и был сквозняк. Меня будто вверх понесло, и я летел куда-то в этом тоннеле темном. Потом был звук закрытия металлических ворот, то есть будто со скрипом затворились ставни какие-то. И тут я очнулся. Очнулся под кирпичами, под стенкой, которая меня засыпала. Времени прошло, наверное, часа полтора. Все это время я был без сознания».

Придя в себя, Андрей кое-как сам себя откопал и смог подняться на ноги. Он был весь изранен, шла кровь, голова практически не соображала. Однако на шее по-прежнему висел серебряный крестик, с которым Андрей никогда не расставался…

Обстрел все еще продолжался, и все же боец решил потихонечку добираться до врачей, которые располагались неподалеку.

«Состояние у меня было тяжелое, – вспоминает он. – На мне были средства защиты, шлем и бронежилет. Если бы не они, я бы не выжил. Даже в шлеме армейском у меня случился перелом лобных костей, а если бы шлема не было, даже разговора у нас бы сейчас не было. А благодаря бронежилету у меня все жизненно важные органы остались целы. Я осознавал, что мне надо выбраться. Из-за своей семьи, из-за своих близких, ведь меня дома ждали родные, дети… И я снял бронежилет, который несколько килограммов весил, и добрался до медиков».

Когда наконец все стихло, группа, выполняя приказ, отправилась на усиление позиций в опорный пункт, располагавшийся в лесополосе. А врачи, осмотрев Андрея, посадили его на БМП и с помощью других наших бойцов вывезли с линии боевого соприкосновения.

Двенадцать километров Андрей проехал снаружи бронетранспортера. Была зима, февраль, на дворе стоял приличный мороз. Он лежал на БМП, держась за металлическую скобу, и очень хотел выжить.

После долгого пути Андрей попал в реанимацию донецкой больницы, в нейрохирургию. Там его уже проверили целиком, обнаружили контузию, осколочные ранения, переломы, в том числе перелом лобной кости. Было даже подозрение на перелом шейных позвонков, но, слава Богу, они оказались целы. Однако состояние все равно оставалось очень тяжелым. У Андрея случился своего рода инсульт – врачи заметили изменения в долях мозга, мозжечок был ненормально увеличен.

И вот уже пятый месяц Андрей находится на лечении. Ему пришлось заново учиться ходить. Сначала он передвигался с помощью ходунков, потом с палочкой, а сейчас уже, слава Богу, может и без нее. Постепенно организм приходит в норму.

Все, что с ним произошло, и свое чудесное спасение Андрей считает Промыслом Божиим.

«На войне атеистов нет, – говорит он. – Каждый в душе понимает, что человек – это не просто организм. Что есть душа, есть мир, куда она потом попадает. Поэтому я обращаюсь в душе к Господу, молюсь. И каждый в душе или в открытую молится.

Во всем есть Промысл Божий. Наверное, не время мне было уйти из этого мира. У меня жена, двое детей, они меня ждут. Поэтому я очнулся, смог добраться до своих. Это чудо. Чудо, что я остался жив, вернулся, сейчас нахожусь со своей семьей. Выздоравливаю, иду на поправку. Это Промысл Божий. И, я думаю, еще это любовь моей семьи, моей жены, детей – она помогла мне выбраться из этой ситуации. Я смог выжить и живу ради них. Находясь там, я четко осознавал, что мне надо добраться домой, что я не хочу покидать этот мир еще.

У меня дочка родилась в 2015 году, когда у нас уже шли боевые действия. Ей восемь лет, она ребенок войны. Сыну семнадцать лет, когда началась война, он едва окончил второй класс, а сейчас вот окончил школу. То есть вся его сознательная жизнь прошла в военное время. Моя семья все время находилась в Донецке, никуда не уезжала. Все девять лет.

Для меня чудо – это жизнь, семья, мир. Мы сейчас воюем, чтобы был мир все-таки. И это не просто слова. Я находился в зоне боевых действий, испытал это всё. И я хочу, чтобы мои дети, мои потомки жили в большой, нормальной стране, с нормальными ценностями. С православной верой. Потому что то, что происходит сейчас на Западе, – это ужасно. Это ведет к какому-то катаклизму, коллапсу. Просто самоуничтожение. А смысл жизни состоит в том, чтобы оставить детям после себя жизнь лучше, чем была. И чтобы они могли потом своим детям что-то оставить. Это наша земля. Поэтому вот в этом смысл и есть».

Слова «наша земля» и «православная вера» для Андрея не пустой звук. Его прадед Михаил Иванович Лысенко был православным священником в Курской епархии. В конце тридцатых годов прошлого века ГПУ и НКВД затеяли громкий процесс, получивший название «дело священников». По этому делу осудили более сорока священников во главе с Петром Григорьевым. Им вменяли то, что они проводят антисоветские обряды и люди тянутся к священнику более, нежели к коммунизму. Иными словами, их осудили за веру православную. Все священники получили разные сроки – от пяти до пятнадцати лет – и были сосланы на тяжелые работы. Михаила Ивановича сослали на Беломорканал, и пять лет он находился на строительстве этого канала. Вернулся он уже перед самой войной и оставшуюся жизнь прожил в Донецкой области, в городе Торез (ранее – Чистяково), работая фельдшером, то есть так и иначе помогая людям.

Дед Андрея по материнской линии после окончания девятого класса школы добровольцем пошел на войну и стал танкистом. В 1943 году он горел в подбитом танке и из-за тяжелого ранения, которое стало у него вторым, был комиссован. Служил в армии и родной дядя Андрея, сейчас полковник в отставке.

Так что для самого Андрея защищать Родину и православную веру – это продолжение дела его предков да и всей его семьи.

«Мы защищаем свою Родину, – твердо произносит он в разговоре со мной. – И стараемся своим детям, следующему поколению, оставить нашу землю. Причем вот интересная аналогия: ожесточенные боевые действия сейчас идут там же, где шли в Великую Отечественную, в тех же городах: Дебальцево, Саур-Могила и других. И мы видим ту же свастику на украинской технике, что была тогда».

Иными словами, для Андрея, как и для многих других наших воинов, нынешняя война отнюдь не бессмысленна. Это война за Родину, за будущее детей, за настоящие ценности в жизни и, конечно, за веру.

Огромное количество Господних чудес происходит на наших глазах в местах, где идет СВО. И одно из них – это необыкновенное число бойцов, которые крестятся в православие прямо в зоне боевых действий. На сегодняшний день крещены уже больше 80 000 воинов. Как раз об этом мы вместе с командой «Соловьев Live» сейчас снимаем фильм, и в процессе съемок я уже успел узнать множество интересных историй.

В феврале 2026 года мы побывали в Запорожье, в блиндажных храмах под землей, которые теперь есть в каждом полку, бригаде и дивизии. Их создают и обустраивают сами военные, что само по себе чудо, а затем туда приезжают батюшки для коротких служб и совершения обряда крещения. Для меня эти храмы чем-то сродни катакомбным церквям начала первого тысячелетия нашей эры – в те времена римские императоры подвергали христиан кровавым гонениям, и церковь уходила в подполье, собираясь в подземельях.

Я видел один подобный маленький храм в Карфагене, когда мы снимали фильм про блаженного Августина. Он сохранился до сих пор, совсем крошечный, размером примерно два на три метра. Это реальная церковь, расположенная под землей на трехметровой глубине, пол в ней выложен мозаикой, и есть свой маленький алтарь. И вот когда я увидел первый блиндажный храм в зоне специальной военной операции, то сразу вспомнил эту маленькую карфагенскую церквушку. Обратите внимание, как интересно история повторяется спустя почти две тысячи лет: опять создаются под землей эти блиндажные храмы и в них крестят новых христиан.

Удивительна, кстати, и цифра крестившихся – более восьмидесяти тысяч. Я даже задумался, а почему так много? Первое, что приходит на ум: годы советского безбожия породили несколько «некрещеных» поколений, но вот теперь наступила пора, когда люди, проходя через суровые испытания, обращаются за помощью к Богу. В беседе с этими людьми – а их много, тысячи! – выясняется, что у всех были разные причины прихода к вере и разные истории, однако есть и схожие. Например, в своих поездках в зону боевых действий я бесконечное число раз встречал ребят-бойцов, которые надевали на себя крест раньше, чем собственно крестились.

Первый раз я встретил таких парней три года назад в районе Угледара, когда снимал для телеканала «СПАС» фильм «Чудо на войне». Два бойца, в окопах, на самой передовой, один ополченец из ДНР, другой доброволец. И оба сказали мне, что, когда попали на войну, надели на себя крест, хоть и не были крещены. Это практически классическая ситуация на фронте: сначала человек надевает крест, как некий оберег от зла, но потом довольно быстро приходит к тому, что нужно креститься по-настоящему. По их словам, когда батюшка приехал в подразделение и узнал, что они некрещеные, но увидел на них крест, то очень удивился и спросил: «Что ж вы тогда с крестом ходите?» И в итоге с их согласия провел обряд уже по всем правилам.

И вот новая поездка и новые встречи. В этот раз мы проехали более 5000 км, побывали и в Луганской области, и в Донецкой, и в Запорожье – на наших передовых позициях, в различных воинских подразделениях. И везде мы присутствовали при крещении бойцов. А в одном месте меня внезапно даже сделали крестным десяти десантников. Собственно, про это стоит рассказать отдельно, потому что там нашлось место и маленькому промыслительному чуду от Господа.

Так сложилось, что командировка моя выпала на числа с 30 января по 5 февраля. А на эти дни как раз приходятся дни рождения двух моих старших сыновей: 1 февраля у Антона и 3 февраля у Артема. И вот 31 января мы приезжаем в зону СВО, в крохотную деревушку, где развернуто одно из подразделений воздушно-десантных войск, в котором ребята тренируются и проходят боевую подготовку, прежде чем отправиться на фронт. При этом некоторые из них уже успели побывать на передовой, но вернулись сюда на переподготовку. В общем, очень разные парни там находятся: от совсем молодых юношей до вполне зрелых мужчин. Например, те ребята, с которыми мы говорили о крещении, младшему было восемнадцать лет, другому девятнадцать, а самому старшему – сорок восемь.

1 февраля как раз планировали креститься десять человек, а крещение в блиндажном храме должен был проводить отец Антоний – настоятель храма в этой маленькой деревушке. При встрече оказалось, что это достаточно молодой иеромонах (ему всего-навсего тридцать два года), но зато – с колоритной большой бородой, очень скромный и искренний. Он произвел на меня самое благоприятное впечатление.

В ходе разговоров с иеромонахом, выяснилось, что эта деревня восемь лет была под оккупацией неонацистов. Она расположена буквально в 30 километрах от проходившей здесь более восьми лет границы и линии фронта, и там, за рекой Северский Донец, долгое время (до 24 февраля 2022 года) стояли националистические украинские батальоны. Я стал расспрашивать батюшку о тех днях, но он только вздохнул: «Ох, чего тут только не было. И пытки, и насилие, и угрозы, и издевательства бесконечные над нами. Могли в храм зайти и осквернить его…» Больше рассказывать он ничего не стал. Видимо, это для него до сих пор очень тяжелая тема.

Итак, 1 февраля я пришел к на службу к отцу Антонию в его деревенский храм, потому что хотел обязательно помолиться в этот день за своего сына. И вот стою на службе и вдруг понимаю удивительную вещь: сегодня день рождения моего сына – воина Антония, накануне, 30 января, был день памяти преподобного Антония, а сейчас тут служит Господу с нами иеромонах Антоний. Ничего себе, думаю, как интересно вышло!

А дальше еще интересней.

Отслужили литургию, батюшка вышел и подарил мне просфору богослужебную, на которой совершалась проскомидия, со словами: «Сегодня у вас, Павел Алексеевич, особенный день – день рождения сына, поэтому поздравляю вас». Затем мы поехали в блиндажную церковь, крестить тех бойцов, которые пожелали приобщится к этому таинству.

Приезжаем в подземный храм, отец Антоний начинает беседовать с парнями. Их десять человек, самому младшему, как я уже говорил, восемнадцать лет, он контрактник. Я его спрашиваю: «Сергей, почему ты пошел на СВО?» Он отвечает: «Хочу доказать родителям, что я не какой-то маменькин сынок. Я могу защищать Родину, могу постоять за семью, за страну и за себя!» Очень мотивированный юноша, проходил срочную службу и в процессе уже подписал контракт – есть сейчас такая возможность.

Отец Антоний приступает к крещению, начинает зачитывать имена будущих православных христиан: «Антоний, Артемий, Арсений…» А я стою и не понимаю, что происходит. Какое-то совпадение, что ли? Или все-таки это некий промыслительный знак? Ведь первые три имени, которые назвал священник, это имена трех моих сыновей! То есть из десяти крестящихся человек троих зовут так же, как моих детей. А еще если учесть, то что в эти дни у Антона и Артема дни рождения и крестит их всех иеромонах Антоний, – то вообще невероятное стечение обстоятельств получается.

Но вот таинство совершилось, и новоокрещенным нужно было совершить такой небольшой крестный ход вокруг купели. Батюшка говорит: «Ну, и ваш восприемник… – смотрит на меня, – Павел». Стало быть, назначил меня их крестным. Я встал с ребятами в круг и вместе с ними три раза обошел купель. Потом говорю им с улыбкой: «Ну, что ж, получается, я крестный отец ваш». Кто-то из них, из тех, кто постарше, знал меня в лицо, но молодые, конечно, не знали. Тогда я назвал свое имя, дал им всем свой телефон и сказал: «Ребята, если что, звоните, пишите, я всегда отвечу и помогу».

А самое главное: я записал их к себе в помянник[7], и после того, как уже вернулся домой, сообщил об этом жене. Она тоже воцерковленная православная христианка, и когда на днях ездила в монастырь к мощам старицы Матроны Московской, то внесла их имена в отдельную книгу, по которой молятся о здравии воинов. С этого момента не только я, но и монахини в монастыре постоянно поминают этих ребят в молитвах.

Батюшка, конечно, сказал, что в данном случае крестному не нужно с парнями носиться, как с малыми детьми, все-таки они взрослые самостоятельные люди и воины, их не требуется воцерковлять и учить. Но я все же решил дать им небольшое напутствие. Встал перед ними и произнес: «Ребята, вы знаете, этот день, день вашего крещения вы будете вспоминать всю жизнь». А сказал я им так, потому что до сих пор прекрасно помню свой. Мне был двадцать один год, и я крестился как раз после своего маленького сына Антона. Собственно, и пошел-то на это, потому что батюшка, крестивший Антона, сказал: «Отец, а ты что ж некрещеный? Разве тебе не стыдно?» И когда я, окрестившись, вышел из храма, мне показалось, что даже солнце теперь светит как-то по-особенному. И я пронес это ощущение сквозь все эти годы.

Затем я сказал бойцам: «Мне в этом году исполнится шестьдесят лет. И если я оглянусь назад и задам вопрос о том, что самое главное я в жизни сделал… Да, родить детей, построить дом – это всегда замечательно для мужчины. Карьера, профессия и так далее… Но самое главное, что я сделал в осознанном возрасте, – я покрестился. Вы все тоже пришли к Богу в осознанном возрасте. И это очень важно! Помните, вас никто и никогда не должен смутить речами или поступками, с тем чтобы вы как-то уклонились с нового христианского пути. Если вы начали идти к Богу – идите. Ваш путь не будет прямым, не будет легким, но вы должны двигаться по нему. Потому что Бог во главе угла, Он всему голова, Он на первом месте. И Он всегда поможет. Вот это надо понимать. Когда Бог на первом месте, то и все остальное на своих местах».

Потом мы с ребятами побеседовали. Каждый, конечно, по-своему уникален. Например, был среди них интересный молодой человек из Абхазии: тридцать четыре года, по происхождению армянин. Он рассказал, что у него и жена крещеная, и родители, а сам вот некрещеный был, но здесь, на фронте, многое переосмыслил, и его решение креститься стало совершенно осознанным. Говорит, все его родственники обрадовались за него, когда он сообщил им об этом; планирует, как вернется, и двух своих дочек крестить. Я спросил, как так получилось, что он приехал на фронт аж из Абхазии. Он ответил: «Я не могу оставаться в стороне, когда братский мне народ, Россия, воюет». Так как у него двойное гражданство, и российское тоже есть, его приняли по контракту. Имя у него армянское, очень сложное, а крестился он как Арсений (так зовут и моего младшего сына).

Интересная история оказалась и у Олега из Омска, самого возрастного из местных бойцов. Он внешне здоровый, крепкий такой, а по профессии сварщик-сантехник. И это, кстати, важный момент для понимания происходящего. Ведь если вы сегодня откроете перечень самых востребованных работ, то практически на первом месте будет стоять именно сварщик-сантехник. Дефицитнейшая, нужнейшая профессия, людей в которой не то что не хватает, их почти совсем нет, а тех, что есть, отрывают с руками и ногами.

В этой поездке со мной был один мой товарищ, так он, как услышал про это, воскликнул:

– Олег, да я же тебя целый месяц ждал у себя на даче, чтобы трубу приварить!

И в этой шутке была, как говорится, лишь доля шутки. Потому что действительно подобная заявка рассматривается целый месяц! При том, что она платная.

Олег улыбнулся, ответил:

– Да, у меня от работы вообще отбоя не было. Трудился в коммерческой структуре, мы только и делали, что по заказам ездили, выполняли.

Я спросил его:

– А чего ж тебе тогда не хватало, Олег? Как при такой востребованности ты здесь, на фронте оказался?

И он рассказал:

– Мне уже сорок восемь лет. Семьи я не создал, детей у меня нет. Какие-то отношения были, но вот именно семьи так и не сложилась. А где-то год назад я попал в страшную аварию на дороге. Машина перевернулась несколько раз, в кювет улетела… И когда потом меня из кузова достали, я смотрю: автомобиль в лепешку просто, а у меня ни одного перелома! Присел я в сторонке, гляжу на машину эту раскуроченную и думаю: «А почему меня Бог оставил в живых?» Я в Бога-то всегда верил, только не был крещен, но точно знал, что Он есть. Мимо церкви проезжал – крестился даже. А потом в голову вдруг пришло: «А что сейчас с моими одноклассниками? Одногодками». Начал вспоминать: один спился и умер, второй с собой покончил, третий тоже пил крепко и в итоге замерз зимой где-то в канаве, у четвертого инфаркт… и так далее. Получается, друзей и знакомых моего возраста никого рядом со мной и не осталось. Кроме двоих друзей детства. А они как раз ушли воевать на СВО. И я снова подумал: «Так для чего же меня-то Бог спас? Детей у меня нет, семьи нет. Зачем же Он оставил меня в живых?» И тогда я понял, что, наверное, я в жизни чего-то еще не сделал. Но чего не сделал? А вот на войне не был, Родину не защищал. Мои дедушка и бабушка – защищали, и родители были детьми войны, однако я-то сам ничего про войну не знаю, только в книжках про нее читал да кино смотрел. А сегодня идет война, реальная, настоящая, люди Родину защищают, я же здесь за большие бабки трубы свариваю домовладельцам… Мужик я или не мужик, в конце концов? И я решил, что всё, надо что-то менять. Так что после той аварии первым делом пошел, подписал контракт и отправился на СВО, как те мои друзья. Сейчас здесь прохожу подготовку в учебном подразделении, пока еще не воевал. Но курс подготовки уже заканчивается, и я захотел принять крещение, прежде чем отправляться на передовую. Ну а уж там будет как будет. В той аварии меня Бог оставил в живых, и если будет Ему угодно, то и теперь оставит.

Слушая Олега, я понял, что есть у него какая-то своя внутренняя вера, и она совершенно непоколебима. Видимо, когда этот сварщик-сантехник пережил страшную аварию и своими глазами узрел, от чего Бог его спас, то глубоко задумался, для чего он живет на свете. И понял, что еще не исполнил своего предназначения. А предназначение увидел в том, чтобы защищать слабых и оберегать родную землю от врагов.

После крещения и беседы с ребятами мы поехали дальше. Два дня добирались до Запорожья через Донецк, а в Запорожье приехали в такой же блиндажный храм, разве только чуть-чуть побольше размером и немного поглубже спрятанный под землей, потому что в том месте больше людей находится, целая бригада ВДВ, и, кроме того, – постоянно живут два заместителя командира бригады, оба полковники.

Там мы провели несколько дней, жили под землей, как и все военные.

Встречал же нас бригадный священник отец Максим, который служит там по контракту. Он сообщил нам, что завтра приедут двое бойцов, выразивших желание принять крещение, а еще – протоиерей Димитрий Василенков.

Последней новости я очень обрадовался. Надо сказать, что с отцом Димитрием мне впервые посчастливилось встретиться в июне двадцать третьего года, причем произошло это совершенно случайно. Представьте: Донецк, половина одиннадцатого вечера, мой товарищ, подполковник ФСБ, который сопровождал меня в той поездке, говорит: «Поехали в гостиницу, сейчас с интересным человеком тебя познакомлю». «Давай», – отвечаю. Приезжаем, а там сидит и пьет чай отец Димитрий Василенков – кавалер трех орденов Мужества, только-только назначенный главным священником СВО. Весь такой усталый и замученный. Я попросил его об интервью, и он согласился, только для того, чтобы его взять, мне пришлось поехать вместе с ним под Марьинку, в батальон имени Архангела Михаила, потому что ни другого времени, ни места у протоиерея просто не имелось. И вот там, ночью, отец Димитрий дал мне интервью, выдержки из которого приведены в книге выше.

Потом он еще приходил ко мне в студию программы «Простые чудеса», но после этого мы с ним долго не виделись и встретились только на Всемирном русском народном соборе в ноябре 2025-го. Я тогда подошел к нему и поинтересовался, сможет ли он помочь нам со съемками фильма про крещение на войне. Он согласился, но предупредил, что почти все время сейчас находится в зоне СВО, сказал: «Павел, вы мне пишите, звоните. Если пересечемся, конечно, помогу».

И вот мы – по Божьему Промыслу! – вдруг пересеклись здесь, в Запорожье. Отец Димитрий действительно появился на следующий день, как и сказал отец Максим, но задержался в блиндажном храме буквально часа на два, не больше. Причем накануне он неудачно упал, повредил ногу, но, несмотря на это, все равно приехал, чтобы исполнить свой долг и помочь крестить бойцов.

Вот таким образом я снова попал на святое таинство и присутствовал при том, как протоиерей и отец Максим крестили двух приехавших сюда специально для этого воинов.

После совершения обряда отец Димитрий чуть-чуть задержался, чтобы поговорить с нами и дать небольшое интервью. Я был очень благодарен этому мужественному священнику – за всё и решил подарить ему ковчежек Луки Крымского (с частицей одеяний и частицей гроба этого святого), который в последнее время везде и всегда возил с собой. И когда отец Димитрий принял подарок, я увидел искреннюю радость на его лице и совершенно не пожалел, что отдал самую дорогую и важную для меня вещь.

Кроме того, я подарил отцу Димитрию знамя с подразделениями, названными по имени святых, и первое издание вот этой книги, вышедшее в издательстве Сретенского монастыря под названием «Простые чудеса. Чудо на войне», где была напечатана наша с ним совместная фотография, сделанная в 2023 году. Надо сказать, что отец Димитрий в свое время поделился со мной своей книгой «На войне. Пароль Донбасс», а после у него вышло еще одно издание, про Суворова, «Быть командиром», и сейчас я по этим книгам преподаю в Духовной академии.

Такая вот чудесная встреча у нас получилась. А сразу после съемок интервью отец Димитрий сорвался с места и отправился дальше, во фронтовые подразделения, стоящие на берегу Днепра, уже прямо на линии боевого соприкосновения.

Я же вернулся к двоим новоокрещенным воинам и принялся расспрашивать их, что их подвигло принять крещение. Один из них, по имени Сергей, поделился своей историей.

Оказалось, это тот самый случай, когда человек сначала надел крест (и носил его три года, начиная с 2023-го), а лишь потом решился пройти обряд крещения. Два раза Сергей пытался приехать для этого в блиндажный храм, но то дела не позволяли, то батюшки не было на месте. И только на третий раз (очень символично!) всё получилось.

За годы СВО Сергей был дважды ранен осколками и разок контужен, но одно происшествие стало для него поистине незабываемым.

Однажды его в составе группы из шести человек отправили на штурм опорного пункта противника. Выполнить приказ, к сожалению, не получилось по объективным причинам, тогда они стали отходить, и за ними тут же полетели дроны. И сразу три из них накинулись на Сергея, принявшись гоняться конкретно за ним: два FPV-дрона, которые управляются операторами в виртуальных очках (как в компьютерной игре догоняют и убивают) и «Баба-яга» – огромный дрон, который может нести до восьмидесяти килограммов взрывчатки и восемь зарядов.

Товарищи Сергея успели укрыться, а он остался один, но бежать к ним он уже не имел права, так как подставил бы под удар не только себя, но и их. Поэтому он кинулся в другую сторону. А там ни лесополосы, ни оврагов – ничего, где можно было бы спрятаться. Стоят лишь три березки какие-то чахлые. Ну, что делать? Забежал он в эти березки, присел под деревом и стал молиться. Молитв никаких толком не знал, поэтому только безостановочно шептал: «Господи, помилуй, Господи, спаси!» И вот подлетает к нему «Баба-яга» и скидывает все свои восемь зарядов… Они все разрываются рядом…

А дальше со слов самого Сергея: «Меня осколками по бронежилету посекло. И ничего не попало. Не раненный даже. И вдруг эти два FPV-дрона начинают меня атаковать с двух сторон и… врезаются надо мной друг в друга и взрываются. Вокруг опять разлетаются осколки. Меня всего осколками засыпало, я сижу, руками прикрывшись… Короче, три дрона было, ни одного не осталось! А я живой! И вот тут я понял, что всё, мне надо срочно креститься».

Вот так Сергей и попал сюда, в этот блиндажный храм к отцу Максиму.

Другую историю рассказал мне сам батюшка Максим. Как-то раз явился к нему боец, хотел поговорить о Боге, о вере, раздумывал креститься или нет. Побеседовали они, но в тот раз воин как-то не заинтересовался и решения о крещении не принял. Затем второй раз явился – опять ушел ни с чем. А вот на третий раз пришел и говорит: «Хочу креститься». (Кстати, это очень интересный момент: многие лишь вот так, с третьего раза, крестятся. Как, например, Сергей из истории выше или этот боец. Все, кто сомневается, приходят ровно по три раза. Я частенько такое встречал.)

В общем, батюшка окрестил бойца, вручил ему маленькую картонную иконочку с изображением ангела-хранителя, крестик и карманное Евангелие. А в бригаде, при которой храм находится, постоянно идет ротация, и вот подразделение, где служил этот человек, отправилось на штурм. А после штурма боец возвращается и бежит к отцу Максиму со всех ног, неся в руках ту самую картонную иконочку. Священник смотрит: а в ней застрявший осколок торчит.

Боец – сам в полном шоке – говорит: «Батюшка! Вы только гляньте! Эта икона была у меня под бронежилетом, в кармане возле сердца лежала. В бою осколок насквозь прошил бронежилет, ну, там, где пластины потоньше, а в иконке бумажной застрял! Представляете, батюшка, а если б я не покрестился, если б вы мне иконочку не дали… да я бы мертвый был уже!»

Конечно, я был очень впечатлен этими рассказами, а отец Максим добавил, что такие простые чудеса – лучшее подтверждение тому, что Господь рядом и оберегает всех взывающих к Нему. Отцу Максиму как священнику в такие моменты даже не приходится ничего объяснять людям. Они сами все видят, все понимают и порой круче любого священника убеждают своих сотоварищей прийти к Богу.

Более того, нужно понимать, что это не единичные случаи. Именно сейчас в зоне СВО Господь каждый день являет Свою милость к тем, кто встал на защиту родной земли.

Вот, например, еще история от отца Максима.

Однажды он приехал в блиндажный храм для очередного крещения воинов, и к нему подошел довольно возрастной боец, лет пятьдесят, не меньше. Алексей [имя изменено], родом из Курска, на вид весь очень суровый и неприветливый и, как потом выяснилось, некрещеный. Подошел и стоит молчит. Отец Максим спрашивает его:

– Вас что-то волнует? Расскажите мне.

Тот вздыхает:

– Батюшка, а чем вы можете мне помочь? У меня жизнь такая тяжелая, что я вот даже вынужден был пойти на войну.

– А почему? Что у вас произошло?

– Дочь у меня, пятнадцать лет ей всего, а у нее тяжелое заболевание. И ей ничего не может помочь, только платная операция, а на нее два с лишним миллиона надо. И никто мне денег не дал! Я ко всем ходил, всех просил, умолял, но никто даже не одолжил. Тогда я и принял решение: пойду на войну. Пусть погибну, но моя семья хотя бы получит за меня деньги и оплатит операцию. И вот я здесь. Деньги за то, что служу по контракту, все семье перечисляю, надеюсь, накоплю на лечение дочери.

Отец Максим принялся разговаривать с ним и увидел, что тот весьма обозлен на людей и на всё обижен – на судьбу, на Бога, на болезнь дочери. «За что, говорит, мне все это? И так всю жизнь мы мучаемся, еще и дочь теперь тяжело заболела».

Точного диагноза девочки батюшка не выяснял, но из рассказа Алексея стало понятно, что это серьезная врожденная болезнь. Однако поддающаяся лечению. Если сейчас сделать операцию, то потом, когда девочка выйдет из детско-подросткового возраста, больше это заболевание не вернется. Так что лечение нужно проводить именно сейчас и как можно скорее. Но в государственных клиниках никто не согласился взять на себя ответственность и совершить необходимое хирургическое вмешательство, взялись лишь врачи в одной платной клинике.

– Бог милостив, – сказал отец Максим Алексею. – Он любит всех людей и всегда готов выслушать наши просьбы к Нему.

– Но если Он так любит нас, то почему же не помогает? – пробурчал в ответ боец. – Почему я вынужден бросить свою семью и пойти воевать, рискуя жизнью, лишь бы только моя дочь осталась жива. Где Божья помощь мне? Почему я ничего от Него не вижу и не получаю? Почему Он не помог мне в этой ситуации? Неужели, находясь в таких обстоятельствах, я должен креститься?

Батюшка пожал плечами и ответил в духе знаменитого «пари» Блеза Паскаля[8]:

– Ну, если ты крестишься, ты же ничего не потеряешь, правда? Так попробуй, обратись к Богу и крестись. Ты вот говоришь все время, что Бог тебя не слышит. А может, тебя потому и не слышат, что ты некрещеный.

– Я об этом не задумывался, – почесал затылок Алексей и отошел от священника.

Однако всего через несколько дней он вернулся к отцу Максиму и все-таки попросил о крещении. «Война идет… Крестите меня…» И батюшка с готовностью провел обряд.

Спустя недолгое время Алексей в составе своей группы отправился на штурм и получил там ранение. Рана оказалась нетяжелой, но он все равно попал в госпиталь. И вот там Алексея вдруг осенило: мало того, что он остался жив при суровом штурме, но ему же еще за ранение и деньги положенные выделили. Да столько, что он наконец может полностью оплатить лечение дочки!

Он тут же отправил деньги домой, и его дочери немедленно сделали операцию. Девочка начала быстро поправляться, да и сам Алексей тоже выписался из госпиталя довольно скоро. Затем приехал в отпуск, увидел наконец родную дочь, которая к тому моменту уже прекрасно себя чувствовала, убедился, что ее реабилитация идет отлично, понял, что и сам практически здоров. А уж как семья радовалась, что он вообще живой с фронта вернулся, да еще и дочке помог.

Вот тогда-то и совершился в нем окончательный поворот к Богу.

Первое, что сделал Алексей по возвращении в бригаду, это явился к отцу Максиму. Подбежал к нему, обнял со слезами и сказал:

– Батюшка, спасибо вам большое, что вы поговорили со мной, вразумили, рассказали о Боге и крестили. Потому что если бы я пошел на тот штурм некрещеный, то стопроцентно бы погиб. Снаряд разорвался прямо возле меня. Осколками посекло: нога, рука… Но это все ерунда, я в госпитале поправился быстро. А так смотрите, я и жив остался, и деньги получил за ранение, и у дочки операция прошла успешно… И я теперь крещеный!

Посмотрел отец Максим на Алексея, а перед ним будто совсем другой человек стоит. И куда только делись вся его неприветливость и все жалобы. Теперь он совсем иной: счастливый, довольный, с наградой, живой, дочка поправилась, а главное теперь он крещенный и по-настоящему верующий!

Когда закончилось крещение в блиндажном храме, мы с отцом Максимом отправились еще дальше, уже совсем на передовую. Батюшка сказал, что есть один боец-штурмовик по имени Николай, который желает креститься, но его отделение сейчас «на передке». «Поедете со мной?» – спросил он меня, и я тут же согласился.

Там уже не было никакого храма, один только маленький блиндаж под землей, в котором могут разместиться восемь человек. Помещеньице крохотное, размером, скажем так, с три-четыре дивана. Внутри стоят нары двухэтажные и маленькая плиточка для обогрева и готовки. И, собственно говоря, всё. Дальше – только ступеньки наружу. Но, конечно, все хорошо замаскировано, а поверх, на земле, еще и снег лежит. Честно говоря, там довольно холодно.

Как в таких условиях крещение проводить? Ну, стали с отцом Максимом приспосабливаться как-то. Иконостаса, разумеется, никакого нет, но я достал наш флаг со Спасом Нерукотворным, который мы с собой всегда в поездки берем, развернул, закрепил как сумел. Затем тазик нашли, налили туда воды. (В таких условиях бойцов не окунают в воду целиком, а лишь поливают им голову из тазика.)

И вот подъехали к блиндажу двое. Один – как раз Николай, который хотел креститься, а с ним еще товарищ, уже крещеный, он приехал, чтобы исповедоваться и причаститься. Оба в масках, в бронежилетах: тут уже передняя линия фронта, не расслабишься.

Я смотрю, а у Николая прямо приподнятое настроение, радостный он весь такой, веселый. Не удержался, спросил:

– Чему ты так радуешься?

– Ну как же, – отвечает он, – праздник у меня: наконец крещусь! Дважды уже пытался, но не получилось ничего. На гражданке собирался – не вышло. Сюда приехал, в учебном подразделении была возможность – тоже упустил. Вот, думаю, если и на третий раз не получится, значит, судьба, не буду креститься.

А меж тем у него на шее висит цепочка для крестика. Значит, заранее подготовился.

В общем, отец Максим медлить не стал, быстро таинство совершил, а потом я уже традиционно начал расспрашивать бойца, как он пришел к вере.

И вдруг выяснилось, что Николай, который воюет уже три года, был в той самой знаменитой трубе в Судже![9]

– Да, я в трубе в этой выжил, – подтвердил он. – А когда мы с парнями из нее вышли, меня ранило, но тоже, видите, жив остался. Именно тогда я себе слово дал, что обязательно приму крещение, но вот никак раньше не имелось возможности. Да еще теща категорически против была. Я сам из Казани, жена у меня наполовину татарка, а теща – настоящая татарка и, соответственно, мусульманка. Поэтому она очень не хотела, чтобы я крестился, и уж тем более – моя жена и дети. Впрочем, детишек мы с женой все же крестили.

Я начал расспрашивать дальше, и выяснилось, что Николай – ровесник моего старшего сына Антона, при этом у них обоих одинаковое количество детей – по четверо. Больше того, старшие дети – обе девочки и обеим по двенадцать лет сейчас, а младшим детишкам по три годика. То есть практически полное совпадение. И опять меня это поразило: то мы с иеромонахом Антонием крестим бойца Антония в день рождения моего Антона, то вот человек передо мной появляется, который и годами равен с Антоном, и по детям они совпадают, и воюет он так же, как и мой сын, – третий год уже.

Потом Николай поделился тем, что произошло в Судже, из-за чего он, собственно, и принял твердое решение креститься.

– Вышли мы из трубы в тыл противнику, а дальше нас направили на штурм. Но ситуация там была очень сложная, и так получилось, что я отбился и остался один, потерял своих товарищей из виду. Решил поискать их, иду осторожно по тропинке. И вдруг в правом ухе слышу голос: «Уйди влево». Я вздрогнул, проверил рацию – она выключена. Обернулся – никого рядом нет. Ну, думаю, послышалось, наверное. И тут опять этот голос: «Влево уйди». Снова замер, но нет, никого не видно. Пошел дальше по тропинке этой и внезапно третий раз слышу в ухе: «Уйди влево!» Тут я не выдержал и все-таки свернул влево, поглубже в лесополосу. И только отошел немного в сторону, как в этот момент вдруг три мины подряд «бам-бам-бам» – бьют ровно в то место, где я до этого был. Вот прямо точнехонько туда. То ли засекли меня, то ли наводил кто-то дрон, не знаю. Но я, конечно, в шоке был… И вы не поверите, я этот голос теперь часто слышу во время боев или когда в трудной ситуации нахожусь.

Я улыбнулся, спросил его:

– А чей это голос?

Николай даже не колебался, ответил мгновенно:

– Как чей? Бога, конечно! Или ангела-хранителя. А чтобы больше не сомневаться в вере, я и решил креститься. Даже сейчас вот добирался на крещение в этот блиндаж на машине, а дорогу не так просто найти, так я слушал, что мне голос подсказывал: тут направо езжай, а тут налево. Так и доехал – быстро, не заблудился нигде.

– Неужели такое возможно? – удивился я.

– Получается, возможно, – развел он руками. – Нет, я серьезно. Например, идет бой, и вдруг голос говорит мне: «Стой!» Я останавливаюсь, а передо мной падает снаряд, как раз туда, где я должен был бы оказаться, если бы продолжал бежать. Поэтому я все время его слушаю. Я Богу так и сказал: «Господи, я Тебя слушаю, во всем буду Тебе повиноваться, сейчас вот креститься пойду». В общем, разговариваю с Богом и с ангелом-хранителем своим. У меня есть маленький секрет: когда два года назад я приезжал домой в отпуск, мне жена в бронежилет между пластинами иконку положила, и она там лежит уже два года, я ее даже не достаю. И вот когда в Судже мины прилетели, я стал убегать, и по бронежилету ударили осколки, на спине его весь разорвало, но ни один осколок в тело не попал. И я думаю, это из-за иконы.

Я поинтересовался, какая именно это икона, но Николай не знал точно, и тогда я предложил достать и посмотреть. Оказалось, на ней изображен как раз ангел-хранитель, и молитва на обратной стороне напечатана.

– Видишь, – говорю я, – получается, твой ангел-хранитель всегда с тобой. Возможно, именно он с тобой и разговаривал в бою, подсказывал тебе, что делать. И всё потому, что ты был в этом бронежилете, а иконка у тебя прямо под сердцем лежит.

– Вот теперь буду знать! – улыбнулся Николай.

А я подумал, что подобные разорванные бронежилеты – едва ли не самое страшное зрелище, которое я видел на этой войне. Как сейчас помню, дело было в 2022 году, в Горловке. Я приехал в одно из воинских подразделений и случайно заглянул в маленькую комнатушку. В ней сидели две женщины и на швейных машинках перешивали бронежилеты, снятые с убитых бойцов. Представьте: лежит на полу, рядом с рабочими столами, груда этих «броников», расстрелянных, разодранных в клочья, в крови и грязи… А женщины их разбирают на составляющие и перешивают… Страшное зрелище. Но что делать – тогда бронежилеты были в особом дефиците да и стоили немало. Даже сегодня полный комплект с хорошей защитой стоит около 200 000 рублей. Не каждый может себе позволить. А для бойца бронежилет – это жизнь.

Рассказал Николай и еще одну маленькую историю. Два года назад, когда он приезжал в отпуск домой, его жена сходила в православный храм и купила там помимо той самой иконочки с ангелом еще и цепочку для крестика. Сам крест покупать не стала, так как они некрещеные все-таки были. Но цепочку на мужа надела и иконку в бронежилет спрятала. И вот сейчас, после крещения, Николай наконец-то на эту цепочку повесил крестик. То есть она будто ждала креста. Ведь два раза он пытался креститься, и лишь на третий всё получилось.

Что я хочу сказать в завершение этой главы? Что подобных историй очень много! На войне, где, как известно, атеистов нет, люди массово приходят к вере и крещению, причем – совершенно осознанно. Кто-то иконочку с собой носил и голос ангела услышал. Кто-то крест надел раньше, чем крестился. Кто-то на своем опыте убедился, что Господь его в боях хранит и бережет. И в итоге все они пришли к крещению уже как к осознанному выбору.

И это очень важно!

Да, младенцев крестить тоже хорошо и правильно, но как же ценно, когда человек приходит к Богу в сознательном возрасте, иногда даже в весьма солидном. Например, тот же Олег, сварщик-сантехник, который в свои сорок восемь лет вдруг понял, что Господь ему жизнь спас, а он Богу еще никак не отплатил, не ответил на это спасение. И решил хотя бы сейчас передать в Его руки свою грешную душу. Поговорил с Богом и пошел по Его воле Родину защищать.

Надо понимать, что у каждого человека (в силу того, что он является образом и подобием Божиим и обладает с момента своего рождения свободной волей) есть возможность разговаривать с Богом как с самой близкой для него сущностью, как с Отцом. Именно так и разговаривают с Господом нашим бойцы на фронте. Мы эти разговоры здесь, в тылу, можем не услышать и не понять. Но там, на переднем крае войны, слишком тонка граница, которая отделяет смерть от жизни, и люди стоят к Богу близко-близко. Они слышат Господа и разговаривают с Ним напрямую. Поэтому и атеистов там нет.

Когда мы снимали фильм о крещении на фронте, я спрашивал бойцов, как они себя чувствуют после крестного таинства. И практически каждый отвечал: «Теперь я чувствую защиту Бога. Чувствую, что Бог теперь со мной. Раньше я знал, что Он есть, но Господь будто не был ко мне особенно близок, а сейчас я точно знаю, что Он рядом со мной».

Искренне прошу всех молиться о моих крестниках-фронтовиках, воинах Христовых:

Никите

Степане

Михаиле

Антонии

Артемии

Арсении

Данииле

Олеге

Владиславе

Сергии

Николае

Димитрии

Димитрии

Антонии

Дионисии

Николае

Александре

Павле

Никите

Алексии

Евгении

На фронте из уст в уста передают истории о чудесных спасениях, случившихся в моменты, когда никакое спасение, казалось бы, невозможно. Рассказывают о том, как освященные христианские предметы приняли на себя огнестрельный удар, или как бойцу в видении явился святой и своим воззванием буквально вывел его из коматозного состояния, или как икона отвела летевший прямо в людей снаряд…

Все эти истории я бережно собираю, проверяю изложенные в них факты и разговариваю с непосредственными участниками событий. Особенно запомнился случай, про который мне рассказали ребята из батальона «Восток». К ним на передовую привезли список Бачуринской иконы Божией Матери «Умягчение злых сердец», с которым связано огромное количество чудес. Едва оказавшись на фронте, икона сразу замироточила прямо на глазах собравшихся солдат. А когда они стояли и молились возле нее, внезапно начался сильнейший обстрел «Градами». И вот бойцы видят, как прямо к ним летит эта «градина» – и ничего уже тут не сделаешь. Тогда они просто продолжили молиться. И вдруг ракета делает разворот под 90 градусов и улетает куда-то в сторону! После этого они у себя в штабе на стене написали: «Здесь произошло чудо во время молебна у мироточивой иконы Донецкой “Умягчение злых сердец”».

Есть и другие свидетельства о подобных чудесных событиях. О некоторых из них я расскажу ниже.

Этот случай произошел летом 2022 года. Молодого бойца отправили в экипаж БТР, и он в башне своей машины наклеил бумажную Казанскую икону Богородицы с молитвой из 90-го псалма «Живый в помощи Вышняго». Это одна из самых сильных молитв для людей, находящихся в опасности, и боец часто ее читал.

Однажды они ехали, меняя позицию, и в них прилетел вражеский снаряд. Он попал в башню, прямо в то место, где с обратной стороны самым обычным скотчем была приклеена эта икона. Конечно, снаряд должен был пробить металл кабины и убить всех, кто находился внутри, но он… просто отскочил!

Это чудо спасло несколько жизней.

Едва бой закончился, экипаж БТРа вылез из машины и снял видео, на котором отчетливо видно: с одной стороны – след от снаряда, а с другой – бумажная иконка Богоматери.

О том, как молитвослов сохранил ему жизнь, мне рассказал один из бойцов во время моей поездки на Донбасс. Он многодетный отец, его ждут дома, и благодаря произошедшему чуду теперь он сможет вернуться к детям. Показывая мне осколок, боец сказал следующее:

– Вот этот осколочек шел в аорту. Но у меня в кармане лежал молитвослов. Его пробило, и этот осколок остался в нем. А второй осколок пробил грудь, и раневой канал шел точно в направлении аорты. То есть если бы он пробил аорту – это почти мгновенная смерть. Кровь бы вся вытекла, и никто бы ничего сделать не успел. Но поскольку молитвослов смягчил удар, то до аорты осколок просто не дошел, остановился. Врачи обработали рану. Вся она была в таких вот бумажных обрывках. Даже отметины от молитвослова остались на коже, на ней до сих пор буковки видно – обрывки молитв. Понимаете, весь раневой канал был усеян обрывками от молитвослова. Но я остался жить. Сейчас тот молитвослов хранится в медицинском батальоне Западного военного округа.

Он воевал на Бахмутском направлении, и там его все знают под позывным «Монах». Так его назвали сослуживцы, потому что он часто молился и читал Псалтырь. Невоцерковленным людям казалось, что он настоящий монах, хотя с его точки зрения он не делал ничего особенного, просто вел себя как обычный христианин.

На войне многие впервые вообще задумываются о Боге. За семь месяцев на СВО «Монах» был свидетелем того, как обретали веру в Бога даже те, кто называл себя убежденным атеистом, – просто видя, как по молитвам к Богородице и святым угодникам происходит невероятное.

Однажды их группе нужно было пройти через открытое поле, где их неминуемо ждал обстрел. Вот что рассказал об этом «Монах»:

– Мы пошли, я ребятам всем говорю: «Я молюсь Богородице, вы как можете тоже молитесь про себя». Потому что там была такая ситуация, что раздолбает сто процентов. И вот я иду, молюсь, тихо пою гимн «Богородице Дево, радуйся». Ребята по-своему, кто как умеет, молятся беззвучно. И внезапно мы понимаем, что вокруг как будто звук выключили. Ничего не слышно: ни птичек, ни обстрелов. Просто мы идем по этому полю – и всё.

Часто «Монах» вставал перед своим фронтовым иконостасом, сам молился за товарищей и учил молиться тех, кто не умел. Говорил им, чтоб хотя бы просто произносили короткие молитвы: «Господи, помилуй нас», «Пресвятая Богородица, спаси нас», «Святитель Николай, моли Бога о нас».

Сейчас, уже вернувшись с СВО, «Монах» трепетно хранит дома икону Богородицы, которая все семь месяцев провела с ним на войне в его нагрудном кармане. Эта икона называется «Нерушимая Стена». Ее хорошо знают на Украине. Образ появился в Древней Руси во времена святого равноапостольного князя Владимира. Сегодня самый старинный из сохранившихся украшает собор Святой Софии в Киеве. И именно этот образ защищал наших бойцов от обстрелов со стороны украинских националистов.

«Монах» говорит об этом так:

– Снаряды подлетают – и будто соскальзывают с какой-то стены невидимой, обиженно эдак скользят. И просто падают, не взрываясь. Причем попадали и в саму дырку, где находились люди, но не взрывались. Вот так я с этой иконой и воевал. Очень почитаю Богородицу. А саму икону я нашел – Господи, помилуй! – на помойке и взял ее с собой.

В его бронежилете всегда лежала икона Сергия Радонежского. Во время одной из атак «Монах» чудом остался цел благодаря защите святого. Подобных чудес на линии фронта у каждого второго найдется с десяток, а то и больше. И объяснение, как считает «Монах», этому простое:

– А Бог там рядом вообще. Прямая связь. Просто небо открыто на самом деле. Было много случаев, когда я понимал, что сейчас – всё, на этом жизненный путь мой закончился. Я конкретно уже молился Богу, чтобы Он душу мою принял, потому что я понимал, что сейчас меня убьют. Единственное, о чем сожалел, что, скорее всего, я уже не исправлю свои грехи. Возможно, ставя нас в такие ситуации, Господь дает шанс, чтобы ты обратился к любящему Отцу и попросил прощения у тех, кто остался дома. Может быть, Бог дает шанс и продлевает наше существование для того, чтобы мы могли исправиться и подать пример другим людям.

Этот случай рассказал мне военнослужащий с позывным «Липецк»:

– Меня серьезно ранило, сначала даже ноги перестали слушаться. Я принялся молиться, и где-то через полчаса появились облака, которые будто спустились на землю. В этой дымке я и пошел, доверился Господу. И где-то километров пять худо-бедно часа за три сделал. С ранами обеих ног добрался до асфальтной дороги. А в голове постоянно крутилась Иисусова молитва: «Господи, помилуй меня грешного! Господи, помилуй меня грешного!» Постоянно. Потом смотрю – посадка. Думаю: скорее всего, это ЛНРовцы там сидят. И точно, оказались бойцы ЛНР. Увидели меня, спрашивают: «Ты откуда?» Я показываю – оттуда. Они: «Вас же всех убили!» – «А я выжил». – «А где ты шел?» – «Вон там». – «Да это ж минное поле! Как ты вообще его прошел?!» Ну, что тут сказать… вот так и прошел. С Господом лучше всего жить в этой жизни. И нельзя от Него отказываться!

Я точно знаю, что этот солдат с красивым позывным никогда не забудет того, что в том бою он единственный из своей группы не погиб, а после невредимым прошел по минному полю.

Эту историю я увидел на видео, снятом непосредственным героем событий. Мужчина средних лет, небритый, уставший и изрядно потрепанный, сидел на больничной койке, снимал себя и своих товарищей, а еще показывал карманное издание Библии в бумажной обложке «камуфляжного» цвета, пробитое осколком, и рассказывал, как все произошло.

Дырку в бушлате в районе сердца он заметил лишь тогда, когда его с товарищами, такими же саперами, уже везли на машине в госпиталь. Сначала подумал, что, может, сам папироской прожег. А приехав на место, начал раздеваться и все из карманов вынимать. И когда достал из внутреннего кармана бушлата хранившуюся там небольшую Библию, то был просто в шоке.

История его попадания в госпиталь такова: он выскочил встречать двух бойцов, но в запарке не надел ни бронежилет, ни каску. Подумал: чего там, пятьдесят метров пробежать. Дроны не дроны, прилеты не прилеты – пронесет! Однако, как на грех, именно в этот момент подлетел вражеский дрон. И началась своеобразная дуэль – кто кого. Боец стрелял по дрону, пытаясь его подбить, а тот прятался за деревьями и летал вокруг него. В конечном итоге дрон спикировал и сделал сброс гранат. Бум! Взрыв! А боец-то без «броника»…

Осколками, конечно, его посекло, но ничего серьезного. И вот в госпитале достает он Библию, которую носил под сердцем, – а она порвана. И осколок из нее торчит. Причем остановился этот осколок ровно на иконке Николая Чудотворца, которая была вложена в Библию.

«Ну не чудеса ли?» – произносит боец, глядя в камеру своего телефона и показывая зрителям порванную Книгу и маленькую иконку, задержавшую смертельный осколок.

Эта Библия была с ним с 2022 года, когда им, добровольцам, батюшка выдал такие специальные издания в «военной» обложке. Боец всегда носил ее у сердца. Вот и сейчас взял с собой на передовую…

Похожую историю на своей странице в ВКонтакте поведал Александр Старжинский, мэр поселка Половинка Кондинского района. Он стал очевидцем невероятного спасения бойца на СВО.

Глава поселка привез в госпиталь гуманитарную помощь и стал ходить по палатам, разговаривать с бойцами. На одной из коек лежал солдат с осколочными ранениями. Он-то и рассказал мэру, что рядом с ним разорвался снаряд и один из осколков должен был попасть прямо в сердце. Но, доставая в госпитале паспорт из левого нагрудного кармана, он увидел, что осколок прошил паспорт, банковскую карточку и водительское удостоверение и остановился… на маленькой бумажной иконе. При этом она не получила ни единой царапины! А боец остался жив!

Именно на фронте часто происходят события, которые не спишешь на случайные совпадения. Видя это, участвуя в таких событиях, многие солдаты и офицеры начинают верить в Бога, даже если до этого были записными атеистами.

Этот случай был описан на страницах интернет-издания «Подмосковье сегодня».

Группа российских бойцов, укрывшаяся в пустом доме, попала под минометный обстрел. Был среди них и воин с позывным «Тертый», который и рассказал, как все произошло.

Враг бил мощно, осколки летели в окна, пробивали стены и двери, и солдаты вынуждены были забиться в угол, чтобы хоть как-то укрыться от этого смертоносного «дождя». Вдруг они заметили, что на стене, вжавшись в которую они сидели, находится образ Богоматери. А еще поняли, что осколки бьют рядом с иконой, но в нее не попадают.

Один из бойцов спросил: «Может, до подвала добежим?» Но туда еще нужно было добраться по коридорам, и по пути их бы наверняка зацепило снарядами. Тогда старший по возрасту в группе сказал: «Нет, никуда не идем, сосредоточьте все внимание на Божией Матери и молитесь кто как умеет».

Так они все и сделали. Молился и «Тертый». Он никогда не был религиозным человеком, но сейчас разговаривал с Богом и Богородицей своими словами. Было страшно, ведь обстрел не останавливался ни на минуту, дома вокруг них горели, взрывались стоящие рядом боевые машины, в которых хранился весь боекомплект. А бойцы молились и по-прежнему оставались целы и невредимы.

Наконец обстрел стих. Однако все понимали, что раз ВСУ запеленговало их позицию, то скоро их начнут обрабатывать еще более серьезным вооружением. Так что наши ребята немедленно кинулись менять дислокацию.

Дальше привожу слова «Тертого» без изменений: «Мы сняли образ со стены и вышли из комнаты… и туда тут же прилетел снаряд. К счастью, всем удалось выйти без ранений. С тех пор я уверовал»[10].

Эти случаи были мне рассказаны непосредственными их участниками во время моей поездки на Донбасс.

Первое чудо случилось с солдатом войск РФ накануне Рождества и заставило его многое переосмыслить. До и во время того боя он молился, и случилось так, что пули трижды настигали его, и трижды он остался жив. Причем один раз пуля прошла в миллиметре от виска.

– Вот так вот в бою прошла пуля [показывает на себе]. Вот здесь еще сквозь каску пролетела, наушник зацепила и улетела. В миллиметре от виска. А еще вот тут у меня пластмассовая фляжка была, и с нее отстрелило крышку, сейчас поставил алюминиевую…

Про второе чудо мне поведал уже другой боец:

– Попали под обстрел, начали отступать, когда обстрел кончился. И был такой момент, я не досчитался командира штабной машины. Нашли его, он стоял на коленях, держался за живот и плакал. Мы думали, ранили его. Подбегаем, а он держит в руках свой крест, и в теле Иисуса Христа на этом кресте – пуля из СВД. Она пробивает с семи метров рельс насквозь, а с пяти метров не могла пробить деревянный крест. Это ли не чудо?

На протяжении многих веков Россия и Сербия, объединенные православным культурным наследием, были верными союзниками друг другу. Не раз русские приходили на помощь сербам, и те не оставались в долгу. Вот и сейчас, когда в Восточной Европе подняла голову фашистская гидра, замаскированная под украинский национализм, многие сербы решили разделить с нами тяжесть военных действий и приехали на фронт СВО помогать русским православным братьям.

Недавно стало известно о двух чудесах, произошедших с сербскими воинами на Донбассе.

Первое случилось в июле 2024 года. Сербский снайпер с позывным «Кобра» находился на боевом задании, и ранним утром в его укрытие прилетела «стодвадцатка», произошел взрыв. Парня не убило, но очень сильно контузило, и он потерял сознание.

В укрытии он был один, так что помочь ему было некому. Внезапно в видении он увидел, как над ним склоняется высокий крупный мужчина, одетый в военную форму времен царской России. Причем боец внутренним чутьем понял, что это какой-то святой, но не знал, кто именно. Мужчина протянул к нему руку и сказал: «Вставай, вставай». Из-за этого зова боец и очнулся. Однако, открыв глаза, понял, что рядом никого нет.

Вокруг по-прежнему шли боевые действия, и на помощь «Кобре» прийти никто не мог. Спустя два дня он получил еще одно ранение, осколок прилетел в бедро. Полилась кровь, ее никак не удавалось остановить, и боец опять отключился. И вновь увидел перед собой то же лицо. Мужчина обратился к нему и произнес: «Вставай, ты же военный, ты воюешь за царскую Россию». На тот момент солдат не понял, что это за странные слова, но они снова помогли ему очнуться.

Слава Богу, спустя еще день «Кобру» нашли сослуживцы и переправили его в Луганский госпиталь. Там подлеченный боец встретил священника и, конечно, рассказал ему о видении, описав увиденного им святого мужчину.

Батюшка сразу же понял, кто помогал бойцу оставаться в сознании и не уйти в мир иной. Он показал «Кобре» икону, на которой был запечатлен тот самый образ. Это оказался святой праведный страстотерпец Евгений Боткин. Именно он в критические минуты являлся раненому.

Евгений Боткин – сын того самого Сергея Боткина, выдающегося врача, в честь которого названы больницы в Москве и Петербурге. В свое время он пошел по стопам отца, став медиком. Сначала он работал в Мариинской больнице для бедных, потом отправился добровольцем в армию, получив должность военного доктора. Спустя некоторое время его пригласили стать лейб-медиком семьи Николая II, и с тех пор его судьба была неразрывно связана с судьбой царской четы и их детей. Когда в годы двух революций царская семья была сослана в далекую глубинку страны, Боткин, верный своему врачебному долгу, отправился вслед за ними. Трижды ему предлагали оставить Николая II и спасти свою жизнь, и трижды он отказывался это сделать. В июле 1918 года доктор был расстрелян в Ипатьевском доме в Екатеринбурге вместе со своими царственными пациентами. А в 2016 году Архиерейский Собор Русской православной церкви принял решение об общецерковном прославлении страстотерпца праведного Евгения Боткина.

Узнав всю эту историю, «Кобра», по его собственному выражению, «остался без слов». Он даже робко попросил священника покинуть его ненадолго, потому что хотел прийти в себя и уложить в голове эту невероятную правду. Ведь мужчина с иконы был именно тем, кого видел боец в своих видениях на поле боя.

«Если бы всего этого не было, голоса этого не было, то, я уверен, и меня бы здесь сейчас уже не было. Для меня это большое чудо», – сказал «Кобра», когда вручал заказанный им список с иконы Евгения Боткина фонду «Наше наследие».

Он хотел как-то отблагодарить своего заступника и по совету одной девушки, помогавшей бойцам с гуманитарной помощью, решил создать его икону и передать ее фонду, чтобы святой врач помогал не только ему, но и «другим воинам, как помогал когда-то царской фамилии».

Второй чудесный случай произошел с сербским добровольцем по имени Дарио Ристич, которого на СВО все знают под позывным «Брзи», что по-русски означает «Скоростной»[11]. Сослуживцы часто заставали его с Библией в руках, и он всегда готов был поговорить о вере.

В сентябре 2024 года шел бой, и на глазах у командира подразделения «Пермские медведи» Ристич подорвался на противопехотной мине. Он тут же рухнул как подкошенный, а затем по этому же участку отбомбились украинские дроны. Шанс на выживание в такой ситуации нулевой, и командир с прискорбием сообщил о гибели «Брзи». Но тело бойца забрать сразу не смогли, так как огонь там по-прежнему велся шквальный.

Лишь спустя семь дней военные из соседнего подразделения случайно наткнулись на Ристича, и оказалось, что «Брзи», что называется, похоронили заживо. Он был жив! Хоть и без одной ноги.

Оказывается, ему невероятным чудом удалось заползти в «блиндаж». Неделю он провел без еды, воды и медицинской помощи и выжил лишь благодаря прямой помощи Бога.

Вот его рассказ от первого лица:

«Когда я получил ранение ноги, не иначе Бог толкнул меня в ту шахту, где я и прятался. Я слышал взрывы, противник пытался меня достать. В абсолютной темноте я смог сделать себе укол обезболивающего, снять броник и перетянуть ногу, я даже дышал как можно тише, чтобы враг меня не обнаружил, только сжимал в руке брояницу[12]. Наверное, я периодически терял сознание. Вдруг я увидел свет вокруг себя. И Бог протягивает мне руку и смотрит мне в глаза, мы находимся в этом свете, только я и Он. Когда я опять пришел в себя, помощи по-прежнему не было, я мог только молиться, чтобы скорее пришла помощь, я должен выжить, ведь меня ждут дома.

Я потерял счет времени, не знал, сколько нахожусь в этой шахте без медицинской помощи, еды и воды. Мне самому пришлось отрезать мышцы, которые висели и мешали обработать рану. Перед моими глазами мелькали картины из моей жизни, лица дорогих мне людей. Боже, как много у меня планов на жизнь, сколько всего я еще хочу сделать! Но даже в такой безвыходной ситуации я не злился, я только просил Бога беречь моих близких. Я опять и опять проваливался в забытье и приходил в себя с мыслью: “Я все еще жив!” Но боль становилась все сильнее, а я слабел, все, что мне оставалось – это сжимать брояницу и молиться.

Опять пришел в себя от того, что кто-то трогает меня, а на лицо льется вода, но я не знал, свои меня нашли или враги… Но, слава Богу, это оказались наши, они мне что-то говорили, но я их не слышал, настолько был счастлив их видеть. И тогда я понял, что это тот путь, по которому я должен был пройти, что мне были даны те испытания, которые я должен был вынести. Без еды, воды, с оторванной ногой я провел семь дней. Еще десять занял путь в госпиталь. И я очень благодарен всем тем, кто переживал за меня, кто писал слова поддержки. Спасибо и тем, кто радовался моей смерти, но вынужден вас разочаровать – Брзи жив!»

Священное Писание учит нас милосердию к побежденному и обезоруженному неприятелю, предостерегая от чувства озлобления и злорадства: «Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется. Иначе, увидит Господь, и неугодно будет это в очах Его»[13].

Недавно на СВО произошло удивительное происшествие. Русский боец поступил абсолютно по библейским словам и по суворовскому завету, гласящему: «Сдающимся в полон давать пощаду. С покорившимися наблюдать полное человеколюбие».

Видео, опубликованное в Telegram-канале «Работайте, братья», показало, как один из наших операторов БПЛА со смешным позывным «Псих» заметил в своей зоне ответственности раненого боевика из 155-й отдельной механизированной бригады ВСУ и решил добить его сбросом с беспилотника. К слову, это та самая бригада, которая была создана при участии французского президента Макрона и бойцы которой ездили на обучение во Францию.

Наш оператор начал преследование и скинул на врага один боеприпас. Тот взорвался в нескольких метрах от цели. Бежать украинцу было некуда – вокруг чистое поле. Поняв, что скрыться от дрона ему не удастся, боец ВСУ встал на колени и принялся молиться и креститься, ожидая новой атаки, которая уже совершенно точно должна была забрать его жизнь.

Но нашего оператора до глубины души тронул этот поступок, и он решил не добивать отчаявшегося противника. Вместо этого с помощью своего беспилотного аппарата он вывел его на позиции российских воинов, где украинец смог спокойно сдаться в плен.

Об этих событиях мне рассказали Елена Цыплакова и Сергей Маковский, ставшие участниками телепрограммы «Простые чудеса».

Елена вышивает покровцы – матерчатые платы, которыми покрываются дискос и потир во время литургии византийского обряда. Но однажды ее покровцы укрыли собой не сосуды в храме, а десяток живых людей. Она передала их на фронт через друга семьи, тогда еще подполковника Сергея Маковского.

Сергей – профессиональный военный, и с 2014 года он находился на Украине добровольцем. А у Елены лежал недоделанный комплект золотошвейных крестов и херувимов для покровцов. И как-то Сергей в разговоре с ней попросил отдать эти кресты ему. Пусть, мол, ребята на фронте нашьют себе на одежду для защиты. Она и отдала.

Он уехал. Но через некоторое время звонит Елене и рассказывает, что бойцы расхватали всех херувимов и кресты, нашили сверху на одежду, после чего заявили, что теперь им «плевать на снайперов». Такое вот добровольческое воинство ходило с херувимами и крестами в 2014–2015 годах. А потом случилось так, что одиннадцать человек с этими нашивками сели в джип, чтобы отправиться по своим военным делам. И в джип попал снаряд. Сам джип – в хлам. Но ни на одном бойце ни царапины!

В тот же день, когда Сергей уезжал на фронт, Елена сделала ему еще один подарок. У нее был серебряный образок Спаса Нерукотворного, где-то полтора миллиметра толщиной, с одной стороны лик Христа, с другой – молитва. Она очень любила его носить, но в тот момент внутри себя почувствовала мягкий приказ: надень образок на Сергея. Не став противиться этому желанию, она повесила его на шею другу.

А через месяц Сергей Маковский рассказал Елене такую историю: «Мы попали под обстрел, и осколок через бронежилет попал именно в этот медальон. Он был на цепочке и висел в районе сердца. Осколок попал в «молитву». На нем вмятина получилась. Сломал мне два ребра. Но я остался жив».

Сегодня боец, которого спас медальон Елены, по-прежнему находится в зоне боевых действий. Он уже полковник. А некоторое время назад он получил звание Героя России.

«Это не чудо, – говорит Елена. – Это проявление силы и воли Божьей, которой мы живем. Но для этого, конечно, человек должен развиваться духовно. Потому что человек – это не только тело и не только душа. Душа – это сосуд. Какой в нем дух? Божий или нет? От этого все зависит. И это действительно сейчас очень явлено, особенно во время войны».

С бойцом по имени Данила мне тоже удалось пообщаться лично. Он служит в батальоне, носящем имя Архангела Михаила, и считает, что это очень символично: как архистратиг Божественных сил охраняет небесные врата, так и они с ребятами охраняют вход в нашу страну, не давая проникнуть сюда всякой фашистской нечисти.

Данила был крещен в детстве, но не придавал этому какого-то особого значения, висит себе крестик на шее и висит. Но когда он попал на войну, то начал понимать: без веры здесь никак не обойтись. Однако сознательно и сильно он уверовал после одного переломного момента.

У бойцов проходила ротация, группа Данилы выходила с позиций, а их сменяли другие солдаты. И как раз во время выхода по ним начали стрелять минометами. А укрытие-то ребята уже покинули! Все разбежались кто куда. Но на открытом пространстве куда скроешься? Данила кинулся в воронку от уже прилетевшей и разорвавшейся мины и начал молиться. Просто повторял: «Господи, помилуй! Господи, спаси!» И именно тогда ярче всего проявилась его вера в Бога. Он вдруг ясно ощутил, что молитва поможет.

Так и произошло! После окончания обстрела все встали – живые! Данила оглядел себя – нигде ни царапины, все хорошо. В голове немножко звенело, но без этого после такой мощной пальбы никуда. Он был в шоке, потому что в той ситуации ну никак не могли они остаться невредимыми. Открытая местность, мины и осколки летят во все стороны…

«Тогда я понял, что без Божьей веры на войне никак. Это и есть самое настоящее чудо. То, что происходит сейчас, то, что я живой, то, что у меня в жизни появилось много новых хороших товарищей. Я узнал много нового, увидел много нового. И очень сильно стал верить в Бога», – заключил Данила.

А эта история касается меня лично, потому что мне ее рассказал мой собственный сын Антон, который сейчас участвует в специальной военной операции.

Группа операторов дронов, к которой относится и Антон, вышла на задание вместе с разведчиками. Разместились они в руинах многоэтажного дома, и операторы начали готовить к запуску беспилотники, к которым нужно сначала было подвесить мины.

И вот лежат эти мины, парни их развешивают, запускают дроны. И в этот момент к их позиции подъезжает танк ВСУ и бьет ровно в этот дом. Стены дома складываются, как бумажные карты, но бойцов, к счастью, не накрывает. Однако от сильного сотрясения падает мебельная стенка, куда они положили мины и заряды. И все эти мины слетают прямо им под ноги…

А дальше происходит чудо – не взрывается ни одна!

Антон сказал, что у него в подразделении помимо знамени десантников висит еще знамя с простой надписью: «С нами Бог». Это ли не символично?!

«Из Святого Откровения Божиего ясно, кому Бог дарует победу, – написал однажды святитель Николай Сербский. – Это ясно и из примера всех войн в истории человечества, если их рассматривать в освещении Святого Откровения. Воля Божия дарует победу тому, у кого самая ясная и крепкая вера в Бога и кто исполняет Его закон»[14].

В истории человечества было немало прославленных воителей, в том числе воинов-христиан. Мне бы хотелось вспомнить о некоторых из них и на этих примерах показать, как люди одерживали победы на поле битвы, опираясь не на собственные силы, а на великую силу Божью, воспринимая любое мирское сражение в первую очередь как духовную брань.

Недаром у всех праведных воинов есть свой небесный защитник и покровитель – Архангел Михаил, один из самых известных и прославленных ангелов Божьих. В Священном Писании он называется «вождем воинства Господня», а в Книге Откровения показано, как Архангел Михаил воюет против дракона-диавола: «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною» (Откр. 12:7–9). Именно поэтому в церковной традиции Архангела Михаила именуют Архистратигом, то есть главным военачальником, изображают в воинских доспехах, с мечом или копьем в руке и почитают как защитника веры и борца против ересей и всякого зла.

Согласно церковному преданию, Архангел Михаил принимал участие во многих событиях человеческой истории, описанных, в частности, в Ветхом Завете. Например, он явился Иисусу Навину, предводителю израильтян, и вдохновил его на покорение Земли обетованной и взятие Иерихона. Также он уничтожил огромную армию ассирийцев, когда те осадили Иерусалим, и у оставшихся в живых евреев не было ни единого шанса удержать город. Однажды он пришел с предсказанием к пророку Даниилу, а еще спас от огня трех святых отроков – Ананию, Азарию и Мисаила, которых бросили в раскаленную печь за отказ поклониться идолам[15].

В России почитают Архангела Михаила с самых древних времен. Примером такого почитания служит рассказ преподобного Пафнутия Боровского о спасении Великого Новгорода от армии хана Батыя. Рассказ этот упоминается в «Волоколамском патерике» начала XVI века: «Когда Божьим попущением, ради наших грехов, безбожный агарянский царь Батый Российскую землю взял в плен и пожег, то он пошел к Новгороду, который Бог и Пречистая Богородица защитили явлением Архистратига Михаила, запретившего ему идти на Новгород. Батый пошел на литовские города, и пришел к Киеву, и увидел написанный над дверями каменной церкви образ великого Архангела Михаила, и сказал своим князьям, указывая на него перстом: “Этот мне запретил идти на Великий Новгород”»[16].

Ранее на Руси не было ни одного города, где не существовало бы храма или придела, посвященного Архистратигу Михаилу. Кроме того, в течение веков было написано много потрясающих православных икон, в частности, великолепная икона «Благословенно воинство Небесного Царя», созданная по указанию Ивана Грозного в память о его походе на Казань. На этой иконе изображены святые воины и русские князья (Димитрий Солунский, Александр Невский, Дмитрий Донской, Георгий Победоносец и многие другие) под предводительством Архангела Михаила.

Давайте же посмотрим чуть пристальнее на жизнь и деяния некоторых святых воинов, которым покровительствовал сам Архистратиг Небесных Сил.

Однажды Господь Бог обещал потомкам Авраама, что подарит им землю, где они смогут жить, не угнетаемые никакими другими племенами. Во исполнение этого обетования Он освободил еврейский народ от рабства и вывел его из Египта. Однако не все израильтяне сумели поверить Господу и поэтому всячески противились Его воле и пророку Моисею, который эту волю им передал, из-за чего прошло целых сорок лет, прежде чем людям разрешено было войти в Ханаан – ту самую обещанную плодородную землю. Но как раз перед этим значимым этапом на пути Божьего народа Моисей почил, передав власть Иисусу Навину – своему ближайшему сподвижнику и первому еврейскому полководцу.

Происходил Иисус Навин из колена Ефремова и все годы, пока они жили в пустыне, помогал пророку Моисею в его служении Богу и людям. В самом начале, едва израильские племена вышли из Египта, Моисей отправил на разведку в Ханаан двенадцать мужчин, по одному от каждого колена. Во главе группы он поставил Осию, сына Навина, и во ознаменование этого важного события дал ему новое имя – Иисус.

Это, кстати, весьма любопытный момент. Всякий раз, когда в Библии упоминается смена имени кем-либо, это означает, что человек кардинально меняет свою жизнь и судьбу в Боге. Так, например, Аврам – «высокий отец» стал Авраамом – «отцом множества народов», а Симон – «услышанный Богом» превратился в Петра – «камень», тот самый камень, на котором Господь создал Свою Церковь. Вот и здесь произошла похожая ситуация. Имя Осия означает «спасенный», а имя Иисус – «спасенный Господом», то есть, с одной стороны, Моисей как бы возвысил этим своего помощника и подчеркнул роль Бога в судьбе конкретного человека и целого народа, а с другой – как истинный пророк, он явно предвидел последующее спасение всех на свете людей Господом Иисусом.

Итак, разведчики осмотрели территории, вернулись в еврейский стан и подтвердили, что земля та изобильна, как и говорил Господь, однако она населена грозными племенами, поклоняющимися идолам, и просто так ей не завладеть. Большинство израильтян испугались и потребовали от Моисея, чтобы он не вел их в Ханаан. Именно поэтому им и пришлось потом скитаться сорок лет в безводных долинах и скалах, пока не вымерли все те боязливые люди, не поверившие Господу. Лишь Иисус Навин и некоторые сподвижники не побоялись великанов и язычников и были готовы с ними сразиться, однако такая возможность представилась им еще очень и очень нескоро.

Когда Моисей отошел ко Господу, Иисус Навин по праву занял место вождя евреев. Более того, Сам Бог пришел к нему и сказал, что подтверждает все обещанное Моисею и передает под власть Своего народа территории Ханаана. Также Господь обещал Иисусу Навину, что будет незримо поддерживать его всю жизнь: «Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей; и как Я был с Моисеем, так буду и с тобою: не отступлю от тебя и не оставлю тебя. <…> Только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо ни налево, дабы поступать благоразумно во всех предприятиях твоих» (Нав. 1:5–7).

Первое, что сделал Иисус Навин, когда принял пост вождя, снова отправил людей на разведку в Ханаан, в частности в город Иерихон. В Иерихоне разведчики разузнали, что местные жители боятся евреев, так как слышали, что им помогает какой-то невероятно могущественный Бог: этот Бог разделил перед ними Чермное море, помог одолеть двух сильных языческих царей и вообще совершил множество чудес, о каких ранее и не знали в Ханаане. Вернувшись, соглядатаи поведали обо всем Иисусу Навину, уверяя, что Бог действительно предал им в руки Иерихон и всю остальную Землю обетованную.

Полководец тоже был уверен в этом, однако он никогда не полагался только на свои человеческие силы, Его упование было в Господе. Поэтому прежде чем идти завоевывать Ханаан, он сказал людям такие слова: «Освятитесь [к утру], ибо завтра сотворит Господь среди вас чудеса. Священникам же сказал Иисус: возьмите ковчег завета [Господня] и идите пред народом. [Священники] взяли ковчег завета [Господня] и пошли пред народом» (Нав. 3:5–6).

И совершилось чудо! Когда священники дошли с ковчегом до реки Иордан, которая в те дни разлилась особенно широко, вода вдруг перестала течь, остановившись в верхнем течении, и вскоре совсем иссякла, так что евреи смогли перейти Иордан посуху. Это было еще одно «разделение вод», практически повторившее великое чудо у Чермного моря. Это событие стало известно по всему Ханаану и еще больше напугало местные языческие племена.

Спустя некоторое время Иисус Навин вместе со своим войском подошел к Иерихону, и тут-то ему и явился Архангел Михаил. Вот как описан этот момент в Библии: «Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул, и видит, и вот стоит пред ним человек, и в руке его обнаженный меч. Иисус подошел к нему и сказал ему: наш ли ты, или из неприятелей наших? Он сказал: нет; я вождь воинства Господня, теперь пришел [сюда]. Иисус пал лицом своим на землю, и поклонился и сказал ему: что господин мой скажет рабу своему? Вождь воинства Господня сказал Иисусу: сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, свято. Иисус так и сделал» (Нав. 5:13–15).

Тем временем жители Иерихона заперли городские ворота и сидели у себя по домам, дрожа от страха. Стены города были крепки, ворота непрошибаемы и, казалось, еврейскому войску не преодолеть такую преграду. Надо помнить, что Иерихон на тот момент считался одним из самых укрепленных населенных пунктов в мире, его древнейшие укрепления были построены еще в VIII тысячелетии до н. э.

Однако Господь вновь ободрил Иисуса Навина и сказал, что нужно делать: семь дней обходить Иерихон, неся Ковчег Завета и ритуальные рога перед ним, а на седьмой день вострубить в эти рога, а после этого сигнала весь еврейский народ должен издать единогласный громкий клич. На сей раз израильтяне, ободренные предыдущим чудом, послушались и сделали так, как повелел Бог, – и все получилось! «Как скоро услышал народ голос трубы, воскликнул народ [весь вместе] громким [и сильным] голосом, и обрушилась [вся] стена [города] до своего основания, и [весь] народ пошел в город, каждый с своей стороны, и взяли город» (Нав. 6:19).

Поскольку Иерихон был насквозь проникнут поклонением идолам, Иисус Навин разрушил это поселение и запретил когда-либо вновь отстраивать его.

Следующей в череде ярких побед стало завоевание вооруженного до зубов города Гая. Здесь Иисус Навин проявил недюжинный воинский талант, сначала выманив войско царя Гайского на открытое пространство, а потом ударив по нему из неожиданной засады. После этого полководец не забыл восславить Господа и принести Ему положенные жертвы. Но затем он сделал еще одно очень важное дело: собрал весь народ и напомнил им обо всех заветах, которые заключил Бог с Моисеем и евреями: «И потом прочитал [Иисус] все слова закона, благословение и проклятие, как написано в книге закона; из всего, что Моисей заповедал [Иисусу], не было ни одного слова, которого Иисус не прочитал бы пред всем собранием Израиля, [пред мужами,] и женами, и детьми, и пришельцами, находившимися среди них» (Нав. 8:34–35).

Вот что было для Иисуса Навина самым главным! Даже не победы над язычниками как таковые, а то, чтобы еврейский народ никогда не забывал Того, Кто даровал им эти победы, а также свободу от рабства, любовь, заботу и великую милость быть носителями знания об Истинном Боге.

Услышав о завоеваниях Иисуса Навина, жители города Гаваона и окрестных земель, которые находились рядом с израильским станом, перепугались и решили заключить с евреями мир. Правда, для этого они пошли на хитрость: послали к израильтянам людей, сказавших, что они пришли издалека и что это очень дальние цари желают заключить мир и быть рабами евреям. Иисус Навин и старейшины поклялись в том, что не причинят им вреда, а потом выяснилось, что все эти люди живут по соседству и, вообще-то, они – те самые языческие племена, которые Господь заповедал истребить, так как они отравляют все вокруг своим идолопоклонством. Иисус Навин был раздосадован, он не хотел такого языческого соседа для евреев; но полководец был честным человеком и потому сдержал данное слово, не став нападать на гаваонитян. Более того, когда аморрейские цари решили отомстить Гаваону за «предательство» и осадили его, Иисус Навин пришел к ним на помощь.

И снова он показал себя мудрым воином: армия пяти царей не ожидала нападения израильского войска, так как ему было долго добираться до места назначения, однако Иисус Навин вел своих солдат всю ночь и свалился на голову аморреям совершенно внезапно. Евреи погнали армию царей прочь, и Господь, видя храбрость и верность Своего народа, помог им, обрушив на аморреев страшный камнепад с небес. А когда Иисус Навин, понимая, что может не успеть за один день разгромить врагов, которые под покровом ночи скроются и потом снова будут досаждать им, воззвал к Богу, чтобы Он остановил солнце, Господь услышал его и действительно задержал бег светила.

Так Израиль одолел всех аморреев, явив миру очередное чудо от Бога. «И не было такого дня ни прежде ни после того, в который Господь [так] слушал бы гласа человеческого. Ибо Господь сражался за Израиля» (Нав. 10:14), – сказано в Ветхом Завете. Эти слова напоминают нам, нынешним христианам, что всегда и во всем нужно возлагать свое упование прежде всего не на силу человеческую, а на Бога Живого. Только тогда мы в полной мере почувствуем Его заботу и помощь.

Остальные племена, населявшие Ханаан, вместо того чтобы вести с израильтянами переговоры, узнать об их великом Боге и смириться под Его крепкую руку, лишь еще больше ожесточились и пошли на евреев войной. Ни один из народов не захотел заключить с Иисусом Навином мир, и в конечном итоге израильтяне были вынуждены истребить их всех.

С точки зрения современного человека, воспитанного в нравственной толерантности и милосердном отношении не просто друг к другу, но даже к преступникам, евреи поступили жестоко. Однако нужно понимать, что сейчас мы живем во времена Нового Завета. Господь Иисус Христос уже пришел к нам и умер за грехи наши, принеся не только личное спасение для каждого человека, но и принципиально иную систему ценностей, в которой мы теперь и существуем (почти повсеместно, исключая дикие племена, которых не коснулась цивилизация). А в те времена люди жили с другими понятиями о нравственных и безнравственных поступках и законах, в том числе моральных.

Но даже по тем меркам тогдашний Ханаан считался самым развращенным местом на земле. Племена, его населявшие, приносили в жертву людей, в том числе детей, устраивали жуткие оргии, одобряли проституцию, инцест, зоофилию, гомосексуализм и прочие подобные вещи. Кроме того, высокомерие этих племен едва ли не вошло в поговорку у всех остальных обитателей ближневосточных земель, так как они никогда не заботились о нуждающихся членах общества: о вдовах, сиротах, бездомных и пр. Кстати, хананеи прекрасно знали об истинном Боге и Его судах над нечестивыми, они понимали, что есть добро и зло в Его глазах. Больше того, Господь в пророчествах ясно выразил Свое отношение к поступкам хананеян, а те даже не пошевелились, чтобы занять сторону добра. За все это суд Божий и свершился над хананеями руками еврейских воинов.

Притом, заметьте, израильтяне не тронули ни подчинившийся им Гаваон, ни Раав – женщину, обитавшую в Иерихоне и, несмотря на свою неприглядную профессию блудницы, уверовавшую в Господа, а также всех ее родственников. Впоследствии Раав вышла замуж, стала праматерью царя Давида, тем самым вписав себя в родословную Самого Иисуса Христа. Это лишний раз говорит нам о том, что у Бога нет предвзятого отношения к кому бы то ни было. Любой человек, хоть из самого людоедского племени, может обратиться к Господу и быть спасенным. Именно так поступили во времена Ветхого Завета многочисленные пришельцы из других народов, которые, встретив на своем пути израильтян, уверовали в истинного Бога и спокойно влились в еврейское общество.

После завоевания Ханаана Иисус Навин разделил обретенные плодородные земли между двенадцатью коленами израильскими. Таким образом, евреи, при Моисее превратившись в единый сплоченный народ, при Иисусе Навине стали уже настоящим государством. А Иисус Навин завещал им во все дни жизни бояться Бога, служить Ему в чистоте и искренности и никогда не возвращаться к поклонению языческим богам.

Святой великомученик Артемий жил в IV веке н. э., во времена двух известнейших римских императоров Константина Великого и Юлиана Отступника. Родился он в знатной патрицианской семье и, как подрос, выбрал для себя военную стезю. Как раз в то время шло политическое противостояние императора Константина и его врага, узурпатора Максенция, и Артемий без колебаний выбрал сторону Константина, который на тот момент все более склонялся к христианству.

Более того, Артемию довелось участвовать в решающей битве императора с Максенцием у Мульвийского моста, когда Константину и всему войску было явлено чудесное знамение. Вот как этот случай описал Евсевий Кесарийский: «Василевс получил удивительнейшее, посланное от Бога знамение, так что и поверить было бы нелегко, если бы говорил кто-то другой. Но нас с клятвой уверял в этом сам победоносный василевс… “Однажды, в полуденные часы дня, когда солнце начало уже склоняться к западу, – говорил василевс, – я собственными очами видел составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста, с надписью: «сим побеждай!» (τουτω νικα)”. Это зрелище объяло ужасом как его самого, так и все войско, которое, само не зная куда, следовало за ним и продолжало созерцать явившееся чудо»[17]. После этого знамения император повелел всем воинам украсить свои щиты и шлемы хризмой – монограммой имени Иисуса Христа – и одержал безоговорочную победу над своим противником!

Уже гораздо позже, в беседе с императором Юлианом, прозванным Отступником, воин Артемий подтвердил, что видел это событие собственными глазами: «Ты унизил блаженного Константина и его род, назвав его врагом богов и человеком безумным. Но он был обращен ко Христу от богов ваших чрез особое призвание свыше. Об этом ты послушай меня как свидетеля сего события. Когда мы шли на войну против лютого мучителя и кровожадного Максенция, около полудня явился на небе крест, сиявший ярче солнца, и на том кресте звездами были изображены латинские слова, обещавшие Константину победу. Все мы видели тот крест, явившийся на небе, и прочитали написанное на нем. И ныне в войске есть еще много старых воинов, которые хорошо помнят то, что ясно видели своими глазами. Разузнай, если хочешь, и ты увидишь, что я говорю правду»[18].

После смерти Константина Великого в 337 году Артемий продолжил службу у его сына, императора Констанция. Примерно в это время он окончательно и искренне утвердился в христианской вере, принял крещение и даже по поручению императора перенес из Ахайи в Константинополь мощи апостолов Андрея и Луки. Констанций, видя усердие и верность воина, продвигал его по службе, и в конце концов Артемия назначили дуксом и августалием (военным наместником) Египта, где он всячески способствовал распространению христианства.

Но спокойный период в жизни Артемия окончился с восшествием на престол императора Юлиана.

С юности будущий император-отступник питал страсть к эллинским культам и традициям, поэтому, приняв власть после смерти Констанция, он начал непримиримую борьбу с «галилеянами» (так он называл христиан), ратуя за возвращение языческих верований. Начиналось все аккуратно, например, была проведена школьная реформа, и назначение профессоров в главные города империи теперь происходило только по личному указу императора, который, конечно отстранил всех учителей, исповедующих Христа. Затем он издал эдикт, запретивший христианам преподавать риторику и грамматику. Но дальше – больше: и вот уже сотни христиан по всей империи отправляются на смерть по любому поводу и без повода.

Летом 362 года Юлиан объявил о начале похода против персов. По приказу правителя уже пожилой Артемий со своими войсками прибыл в Антиохию – город, известный своими крепкими христианскими корнями. В ознаменование похода Юлиан решил провести в Антиохии множество языческих мероприятий, включая жертвоприношение эллинским богам. Конечно, местные жители не радовались подобным празднествам, и Юлиан, увидев их реакцию, решил разделаться с непокорными христианами. Вскоре при загадочных обстоятельствах сгорел храм Аполлона Дафнейского, что дало повод развернуть открытое преследование верующих. Император тут же обвинил в случившемся христиан и приказал разграбить и закрыть главную антиохийскую церковь. При этом он схватил двух служителей церкви и подверг их показательным пыткам.

Все эти события происходили на глазах у Артемия, и он, разумеется, не смог промолчать. Всенародно он обличил императора в жестокости и беззаконии, чем немедленно навлек на себя гнев Юлиана. Вот здесь и проявилась настоящая искренняя вера Артемия. Многие представители тогдашней элиты принимали христианство, просто следуя общей тенденции, возникшей при Константине, а едва на троне оказался Юлиан, так же легко сменили поклонение Единому Богу на служение языческим идолам. Но не таков был военачальник Артемий!

Его арестовали и принялись пытать: палачи связали ему руки и ноги, растянули на дыбе и били по спине и животу воловьими жилами, причем делали это настолько долго, что от усталости им приходилось менять друг друга несколько раз. Будущий святой терпел истязания и вел себя очень мужественно, стараясь не издать ни звука, чтобы не радовать своих мучителей. Затем его бросили в темницу, но хитрый Юлиан пообещал, что если Артемий принесет жертвы Аполлону и другим «богам», то его освободят. Однако вместо того чтобы «раскаяться» и подольститься к Юлиану, военачальник терпеливо и кротко объяснил Отступнику, почему не собирается этого делать, упомянув, в частности, то знамение, которое было дано императору Константину перед битвой с Максенцием. Юлиан от его речей лишь еще больше разъярился, приказав проткнуть тело Артемия раскаленными прутьями. И снова будущий святой перенес все муки и страдания без единого возгласа или хуления.

Будучи опять отправленным в темницу без пищи и воды, Артемий принялся делать единственное, что ему было доступно в такой ситуации, – молиться. И за это ему было явлено великое чудо: Сам Господь Христос пришел к нему и ободрил, произнеся: «Мужайся, Артемий! Я с тобой и избавлю тебя от всякой боли, какую причинили тебе мучители, и уже готовлю тебе венец славы. Ибо как ты исповедал Меня пред людьми, на земле, так и Я исповедую тебя пред Отцем Моим Небесным. Итак, будь мужествен и радуйся – ты будешь со Мною в Моем Царстве»[19].

Спустя некоторое время Юлиан снова вызвал Артемия на беседу и в последний раз попытался склонить его на сторону язычества, так как прекрасно понимал, что если такая значимая фигура, как дукс Египта, откажется от христианства и вернется к идолам, то это окажет сильнейшее влияние на души остальных людей. Но Артемий, хотя и понимал прекрасно, что его сейчас замучают насмерть, все равно отказался вступать в какие-либо сделки с совестью. Кроме того, он предсказал императору, что того ждет скорая смерть.

Юлиан понял, что ничего не добьется от непокорного военачальника, и, желая отомстить ему, повелел сбросить на него со скалы огромный камень. Этот камень раздробил Артемию все кости, буквально в кашу смешал его внутренности, но мученик все еще оставался жив. Тогда император приказал обезглавить военачальника, что и было исполнено к радости всех безбожников.

Однако история на этом не закончилась, ибо вскоре сбылось пророчество Артемия о скорой гибели Юлиана Отступника.

Из Антиохии император вместе со своими ратниками направился в Персию. Поначалу Юлиан одерживал победы, но по мере продвижения вперед его армии все чаще не хватало продовольствия, кроме того, ее ослабляли постоянные набеги персов, так что, встретившись с противником в главном сражении, римляне не смогли одержать верх. Более того, Божественное возмездие настигло и самого императора: во время битвы он был смертельно ранен и в тот же день скончался.

Через некоторое время мощи святого великомученика Артемия были с почестями перенесены из Антиохии в Константинополь, и слава этого героя веры разнеслась по многим городам и весям.

В этой удивительной истории есть много вещей, на которые нам как верующим стоит обратить внимание. Особенно трогает тот факт, что пожилой уже человек, наделенный властью, всеми земными богатствами, имевший авторитет даже у императоров, все равно выбрал нелегкий путь исповедничества и стояния за веру. Ни пытки, ни лесть, ни посулы – ничто не заставило его отречься от Христа. Видимо, за это он два раза в жизни удостоился созерцания невероятных чудес: появления Креста на небе и сошествия к нему в темницу Самого Господа с ангелами Его.

Пусть же святой великомученик Артемий останется в нашей памяти как пример настоящей веры и сверхчеловеческого мужества, вдохновляющий нас в обычной жизни, а кого-то – и на поле боя.

Греческая провинция Фессалия известна с древних времен, однако больше всего паломников и туристов привлекает в ней деревенька под названием Вунена. Именно здесь, на месте казни преподобномученика Николая Нового, каждый год происходит потрясающее чудо: деревья в роще начинают «кровоточить», и, помазавшись этой влагой, многие люди получают исцеление. Кем же был этот святой, что до сих пор деревья всегда «вспоминают» о нем ровно в день его гибели 9 мая?

Преподобномученик Николай жил на рубеже VIII–IX веков. Источники немного расходятся в датировке, как и в описании некоторых событий из жизни святого, поэтому мы будем придерживаться наиболее убедительных и достоверных свидетельств. Точно известно, что родился он в Восточной Римской империи (еще называемой Византийской) и, по преданию, с детства отличался большим мужеством, умом и рассудительностью. Подросши, он был отдан в армию, где показал себя умелым и храбрым воином: Николай не раз совершал подвиги, так что в конце концов весьма прославился в военных кругах. Его выдающиеся качества привлекли внимание тогдашнего византийского императора, и тот пожаловал Николаю за его заслуги одну из провинций, назначив командующим небольшим войском.

Получив это звание, Николай отнесся к нему со всей ответственностью и принялся ежедневно упражнять своих солдат. Но заботился он не только об армейских премудростях, но и о христианской жизни своих подопечных. Николай учил солдат молиться и полагаться во всем на Господа Христа, рассказывая им о подвигах древних воинов, ведомых Богом. Также он заповедал им никогда не обижать никого зазря, поэтому о ратниках Николая, в каком бы поселении они ни оказывались, простые жители всегда отзывались очень положительно, зная, что те не причинят им вреда.

Николай верно служил императору, пока ему не приказали взять штурмом город Ларису в Фессалийской области. (Надо сказать, что этот город существует до сих пор.) Штурм оказался безнадежным, и многие из его воинов погибли. Размышляя об их безвременной смерти, Николай пришел к решению покончить с военным поприщем и уйти из мирской жизни, обратившись полностью к Господу.

Отступив от Ларисы, он отправился в Вунену, где в горно-лесистой местности жили отшельники. Он поселился среди них и с радостью окунулся в молитвенно-духовный мир. Однако спокойствием ему пришлось наслаждаться недолго. В то время византийские земли подвергались набегам аваров – языческих племен монголо-тюркского происхождения, и вскоре эти племена добрались до Ларисы, а следом и до Вунены.

Однажды ночью, когда Николай вместе с другими братьями во Христе молился и взывал к Господу, к ним сошел ангел и предупредил, что скоро всех их ждет мученический венец. Это, конечно, была неожиданная и пугающая весть, но отшельники приняли ее со смирением. Действительно, спустя несколько дней аварские завоеватели напали на деревеньку Вунену и их скит. Николай с соратниками какое-то время отражали атаки варваров – вот где пригодился воинский опыт! – однако врагов было слишком много, и в конце концов они захватили Николая с его воинами-монахами в плен.

Авары потребовали от пленников отречься от Христа, одновременно пугая казнями и тут же соблазняя богатствами и прочими благами, но те решительно отказались. Тогда христиан подвергли страшным мучениям: их бичевали, терзали железными когтями, пронзали копьями, привязывали к телегам и тащили по земле, протыкали железными прутьями. Однако ничто не заставило мучеников предать Господа, они скончались, твердо веря в то, что идут в лучший мир.

Николая варвары оставили напоследок. Ни хитрость, ни лесть в разговоре с ним не сработали, бывший военачальник ответил, что сохранит верность Господу до последнего вздоха, и тогда язычники принялись бить его. Избиение продолжалось до тех пор, пока вся земля вокруг не стала багровой от крови. Затем того хуже: они привязали Николая к одному из деревьев в рощице и принялись стрелять из лука и метать копья в его и так уже истерзанное тело, так что кровь бывшего военачальника покрыла ствол сверху донизу. Наиздевавшись вдоволь и поняв, что Николай уже мертв, отряд варваров бросил его как есть и двинулся дальше. Произошло все это 9 мая.

Как мы прекрасно знаем, 9 Мая – это великий для всех россиян день. День, когда после пяти лет тяжелейшей, изнуряющей войны, унесшей жизни почти 30 миллионов жителей Советского Союза, была объявлена долгожданная победа над фашистскими войсками. Что самое удивительное, День Победы совпал с православной Пасхой, в тот год пришедшейся ровно на те же майские дни, – так проявился потрясающий символизм этого события: победа Господа Христа над смертью и победа наших войск над фашизмом! Атеисты скажут, что это простое совпадение, но я глубоко убежден, что здесь имеет место неисповедимый Промысл Божий. И вот еще одно «совпадение» в копилку 9 мая – мученическая смерть, которую принял преподобномученик Николай Новый, защищая свою веру и жизни людей от безбожных варваров.

Тело святого Николая оставалось у дерева в течение многих лет, его не коснулось тление и не тронули дикие звери[20].

Спустя долгие годы в Салониках воцарился князь Евфимиан и по несчастливому стечению обстоятельств вскоре заболел проказой. Никакие доктора оказались не в силах ему помочь, тогда он решил возложить свое упование на Господа и принялся молиться Ему и всем Его святым. Ночью Евфимиану приснился сон: благородный муж велел ему найти в окрестностях Ларисы гору мучеников и источник, возле которого князь обретет мощи, а в самом источнике – свое исцеление. На следующее утро Евфимиан отправился в путь. И случилось все так, как и было сказано в видении: после тщательных поисков князь обнаружил дерево с мощами Николая Нового, а неподалеку – источник, искупавшись в котором, он получил полное исцеление.

В благодарность Евфимиан построил на этом месте церковь во имя преподобномученика Николая, а сам вернулся домой, восхваляя Бога и рассказывая всем о произошедшем с ним чуде.

Сейчас мощи преподобномученика Николая Нового находятся в посвященном ему храме в греческих Фивах, а глава преподобномученика хранится отдельно в монастыре Святителя Николая Чудотворца на острове Андрос. И везде – и на месте казни святого, и там, где лежат его мощи, – до сих пор происходят чудеса!

Каждый год в день кончины святого Николая Нового в вуненском храме совершаются праздничные богослужения в память о святом преподобномученике. А в роще, где он был убит, начинают «кровоточить» деревья: с их стволов и листьев стекает темно-красная кровеподобная влага, которую верующие аккуратно собирают в сосуды, а затем пользуются ею для исцеления болезней физических и душевных – и дается каждому по вере его. Некоторое время назад эту чудодейственную жидкость отдали на анализ в лабораторию, и выяснилось, что она по составу практически идентична человеческой крови, только не имеет группы.

Свидетельств исцеления от помазания «кровью» вуненских деревьев очень много. Люди говорят, что чаще всего святой Николай Новый помогает при кожных болезнях, однако бывают и более впечатляющие случаи. Так, например, в 2005 году гречанка Георгия Феохаропулу была исцелена от тяжелой формы рака. Женщина рассказала, что врачи, не надеясь ни на какой успех, назначили ей химиотерапию, но она принялась молиться святому Николаю Новому и крестообразно мазаться жидкостью, источаемой деревьями из рощи. Когда Георгия пришла на последнее обследование перед «химией», врачи, к огромному своему удивлению, зафиксировали, что она совершенно здорова.

А вот свидетельство женщины по имени Светлана: «В 2016 году, в апреле, у меня определили плоскоклеточный рак кожи. По воле Божией и по благословению моих друзей я попала к человеку, который дал мне пузырек с “кровью” (святого Николая Нового Вуненского). Каждое утро натощак я эту “кровь” на язычок капала. Через две недели, к удивлению врача, мое состояние значительно улучшилось. Обычно надо было три-четыре месяца, чтобы добиться такого улучшения картины болезни, а у меня – две недели. И каждую неделю у меня состояние улучшалось. Так было три месяца. Все три месяца я пользовалась “кровью” и за это время я полностью, а точнее, на 90 %, как сказал врач, исцелилась»[21].

Существуют и другие многочисленные свидетельства выздоровления от тяжких недугов благодаря молитвам к преподобномученику Николаю и целительной влаге из вуненской рощи.

По счастливому стечению обстоятельств немного прикоснулся к этому чуду и я. Во время путешествия на Афон я разговорился в самолете с одним из попутчиков. Оказалось, что у него есть послушание – каждый год он ездит в Вунену, чтобы собрать драгоценную жидкость из деревьев и потом раздать ее нуждающимся. Сейчас у него вообще особая миссия: он отвозит сосуды с «кровью» на фронт и передает их в руки бойцов СВО. Подарил он такой пузырек и мне.

История преподобномученика Николая Нового – это история христианского воина, выполнившего оба своих долга: и как солдата, и как христианина. Он храбро сражался, защищая единоверцев, и принял мученический венец со смирением и отвагой, дарованной ему Господом.

Еще одним воином, который впоследствии стал монахом, был преподобный Арсений Латрийский. О его жизни известно не очень много, но основные вехи исследователям все-таки удалось установить. Родился и жил он, предположительно, в IX веке, а его семья, обитавшая в Константинополе, славилась знатностью и благочестием. Избрав для себя путь военного, Арсений рано отличился на этом поприще, за что был отмечен императором, который сделал его генералом и патрицием в Киверриотах – одном из военно-административных округов Византии, расположенном в провинции Памфилия (ныне принадлежит Турции). Поскольку округ имел выход к морю, Арсений напрямую взаимодействовал с византийским флотом, который в те годы успешно соперничал с арабским.

И вот однажды, когда по приказу императора военачальник переводил корабли с войсками из одного порта в другой, на море случился страшнейший шторм. Один за другим суда не выдерживали натиска бури и тонули, а с ними погибали все, кто на этих судах был. Пошел на дно и корабль Арсения. Военачальник уже готовился предать дух свой в руки Божии, однако по милости Господа он – единственный из всех – все-таки сумел спастись и добраться до берега.

Эти события в корне перевернули помыслы и планы Арсения. В благодарность за чудесное спасение он решил посвятить свою жизнь Богу и стал монахом. Бывший военачальник ушел жить в Келливарскую обитель на горе Латр, которая была основана еще в VII веке монахами, бежавшими от арабов, захвативших Синайский полуостров. Там он подвизался в самых строжайших постах и многодневных молитвах. Вскоре братья обители попросили стать его игуменом, и какое-то время преподобный Арсений прилежно исполнял обязанности настоятеля. Питая склонность к уединению, он шесть дней пребывал в своей келье в посте и молитве, а в воскресенье выходил, чтобы принимать пищу и поучать братию.

За его смирение и духовные подвиги Господь дал ему дар пророчества и даже чудотворения: например, по просьбе местных жителей преподобный Арсений молитвой изгонял из окрестных селений ядовитых змей и хищных зверей, а как-то раз коснулся своим посохом горькой воды, и она тут же стала хорошей, питьевой. Под конец жизни, по свидетельствам монахов, преподобного Арсения и вовсе кормил ангел, посланный Господом, потому что сам бывший военачальник все свое время посвящал общению с Богом и достижению духовных высот.

Когда настал час уходить, преподобный старец призвал к себе братьев обители и дал им последние наставления, особенно просил их отложить все мирские заботы, не тщеславиться попусту.

Вот так воин стал монахом, и Господь настолько укрепил и воодушевил его на этом поприще, что слава о преподобном Арсении пронеслась сквозь века.

Житие этого святого так же относится к IX веку. По преданию, он происходил из старинного болгарского рода и появился на свет в городе Потуке. Его родители были в числе первых жителей Болгарии, принявших христианство; свою искреннюю веру они передали и сыну, которого с малых лет все родные и знакомые называли не иначе как «святое дитя», потому что даже в детстве Михаил, в отличие от многих сверстников, старался поступать по заповедям Божиим. Не оставил добрых дел он и в юности: раздавал подаяние бедным, посещал больных и страждущих, часто молился и постился.

В возрасте 24–25 лет его, проходившего военную службу, назначили воеводой над дружиной вольнонаемных воинов, которая отправилась на помощь Византии в ее борьбе с Арабским халифатом. В то время арабы-мусульмане то и дело вторгались в земли византийских христиан, война шла жестокая и непримиримая – и вот новое сражение! Союзниками болгар в этой битве были греки, однако, увидев, сколь многочисленны и грозны арабские войска, греческие отряды оставили поле битвы и поспешили укрыться в горах. Михаил Воин, не ожидая такого предательства, пал на землю ниц и принялся горячо молиться Богу, чтобы Он спас христиан от полного уничтожения. После молитвы Михаил поднялся, ободрил свою дружину и бесстрашно ринулся вперед. Врезавшись в самую гущу «эфиоплян и агарян», воины во главе со своим воеводой разметали вражеские ряды, а сами по милости Господа остались целы. Сражение было выиграно!

После войны Михаил с отрядом направился обратно домой, по пути они остановились на отдых у озера недалеко от города Тирана. Местные жители рассказали им, что в озере живет огромный «змей», который порой вылезает из воды и убивает некстати подвернувшийся скот и людей. Что конкретно это было за существо, предание не указывает, но есть свидетельства, что в те времена в средиземноморском регионе вполне могли водиться большие рептилии. Не исключено также, что в тело этой рептилии вселился нечистый – такое уже случалось раньше (вспомним новозаветную историю со стадом свиней), случается иногда и теперь. Чтобы спасти людей, Михаил сначала помолился, а затем поспешил выследить и убить это создание – тем самым он совершил подвиг, подобный подвигу святого Георгия Победоносца.

К несчастью, во время сражения с монстром воин получил ранения и, когда вернулся в родной город, вскоре отошел ко Господу. Похоронили его со всеми подобающими почестями, но и после смерти святой продолжал помогать людям: приходящие к месту погребения Михаила Воина вскоре обнаружили, что у гроба совершаются чудеса и исцеления. Через некоторое время Михаил Болгарский был причислен к лику святых. В 1206 году его мощи были перенесены из Потука в Тырнов, в патриаршую церковь Вознесения Господня, а в начале XIX века их переправили в Валахию – область, ныне входящую в состав Румынии.

Самый известный не только на Руси, но, наверное, и по всему миру воин-святой – это, конечно, святой великомученик Георгий Победоносец. Первые церкви, посвященные ему, начали возникать еще в IV веке, почти сразу после того, как весть о великомученике разнеслась по всем христианским общинам. В Средние века святой Георгий Победоносец считался покровителем рыцарей, а в XV веке был объявлен заступником Англии; примерно тогда же, во времена Крестовых походов, появился узнаваемый флаг с крестом святого Георгия (красный крест на белом фоне). Также огромное значение фигура этого великомученика имеет в Грузии, начало его почитания там относят к очень раннему времени – IV–V векам. Образ святого с давних времен чеканится на монетах, используется на гербах разных городов и стран. Ну а уж про Россию и говорить нечего: святой Георгий Победоносец красуется на гербах нашей страны и ее столицы – Москвы.

Однако, как ни странно, отнюдь не все знают подробности жизни этого великого воина, памятуя лишь о том, что он давным-давно победил какого-то змея. Давайте же посмотрим на сохранившееся в древних хрониках жизнеописание великомученика Георгия, чтобы понять, почему его фигура столь значима и важна в православии и в воинской истории.

По церковному преданию, Георгий родился в III веке в малоазийском городе Берит (современный Бейрут). Также некоторые источники в качестве места рождения будущего святого указывают Лидду в Палестине, но, судя по другим данным, туда Георгий с матерью переехали уже после смерти отца.

Сохранила история и имена его родителей: Геронтий и Полихрония. Геронтий был язычником и персидским сенатором, имевшим звание стратилата – командующего армией. Полихрония исповедовала христианство, поэтому воспитала сына в своей вере, и муж не препятствовал этому. Более того, однажды Геронтий сильно заболел горячкой, а сын, искренне переживая за него, посоветовал ему обратиться за помощью к Господу Христу. Отец Георгия так и сделал – и полностью исцелился, после чего сам уверовал в истинного Бога. Это, однако, стало поводом для его преследований, так что через некоторое время Геронтия осудили и казнили. Святому Георгию тогда было около десяти лет отроду. Из-за всех этих событий Полихрония предпочла переселиться вместе с сыном под Лидду, где у нее было собственное имение и жила многочисленная родня.

Едва Георгий подрос, как сразу поступил на службу в римскую армию и с огромным прилежанием изучал воинское дело. Тогда у римлян шла война с персами за армянский престол (296–297 гг.), и юный воин весьма отличился храбростью и подвигами на поле боя, за что, собственно, и заслужил прозвище Победоносный, которое впоследствии подтвердил совершенным мученическим подвигом. По дошедшим до нас сведениям, Георгий был назначен трибуном известной когорты Инвиктиоров («Непобедимых»), а затем и комитом, то есть советником императора, – это был очень престижный титул, которого удостаивались лишь высшие военные чины. Император Диоклетиан в молодости сам был военачальником, поэтому умел ценить талантливых полководцев, и Георгий сразу пришелся ему по душе.

Интересно, что поначалу Диоклетиан весьма успешно занимался руководством своей империей: по его приказу проводились действенные политические и военные преобразования, в городах возводились новые здания и фортификационные сооружения, также была эффективно реформирована экономика – в результате благосостояние империи существенно возросло. Однако при всех своих достоинствах Диоклетиан отличался фанатичным отношением к римским богам и ставил целью возродить «славные древние времена», что включало в себя «обожествление» власти августа и активное насаждение уже начавшего было уходить язычества. Из-за этого последние годы его правления были отмечены жестокими гонениями на христиан.

Один за другим император издал несколько эдиктов, запрещающих исповедание христианской веры, повелевающих сносить церкви, сжигать религиозные книги, бросать в тюрьмы священников, заставлять христиан приносить жертвы языческим богам, а если те отказываются, то пытать их, дабы они отреклись от своих убеждений. Христиане лишались элементарных гражданских прав, а самых упорных из них казнили, причем порой самыми страшными способами. Не остановило императора даже то, что его собственная жена Приска и дочь Валерия являлись христианками. Он, конечно, не стал убивать своих близких, но отрекся от них и заставил публично принести идолам жертву. После Диоклетиановой смерти Приска и Валерия вынуждены были бежать и скрываться от преследований его соратников, но в конце концов их все равно настигли и казнили.

Когда святой Георгий узнал о новых постановлениях императора, направленных против христиан, он понял, что не может остаться в стороне и тихо промолчать. Он не имел никаких иллюзий, прекрасно понимая, чем ему грозит открытое выступление против власти, поэтому приказал отпустить на свободу рабов, раздал нищим все имеющееся золото и серебро и по завещанию отписал свои палестинские имения в пользу бедных, после чего, возложив упование на Бога, предстал перед Диоклетианом и его советниками. Во всеуслышание Георгий объявил себя последователем Христа, призвал императора отречься от ложных богов и прекратить преследование верующих.

Диоклетиан поразился такому заявлению, но, не желая терять одного из своих лучших военачальников, сначала предложил ему отказаться от веры во Христа, принести жертву римским богам и не лишаться жизни из-за непонятных убеждений. Святой Георгий в ответ, наоборот, принялся еще больше уговаривать правителя оставить язычество и уверовать в истинного Бога. Этого Диоклетиан уже не мог стерпеть, приказал заточить своего бывшего комита в темницу и применить к нему изощренные пытки, чтобы заставить отречься от христианства.

Святому Георгию пришлось претерпеть чудовищные мучения: его придавливали тяжеленным камнем, вращали на колесе, под которым были установлены ножи, мечи и заостренные крючки, из-за чего все тело мученика оказалось страшно истерзано, на ноги ему надевали железные сапоги с гвоздями внутри, а затем поместили в ров с негашеной известью. Без помощи Божией святой великомученик Георгий, конечно, не смог бы пережить подобные пытки, но Господь дал ему силы и даже совершил чудо, заживив его ужасные раны.

Видя, что ничто не может сломить непокорного военачальника, император велел устроить над ним суд. Накануне суда Георгий, сидя в тюрьме, страстно молился, а после задремал, и тогда его посетил Сам Господь Христос. Он обнял мученика, поцеловал и сказал: «Не бойся, но мужайся, и удостоишься царствовать со Мною. Не изнемогай, скоро ты придешь ко Мне и получишь уготованное тебе»[22]. Проснувшись, святой Георгий был духовно радостен и готов ко всему.

Суд прошел быстро, святого приговорили к казни и отсекли ему голову мечом. Произошло это весной 303 года.

Так завершилась земная жизнь великомученика Георгия Победоносца, но его история на этом не была закончена. Мощи его братья-христиане перенесли в Лидду и поместили в гробницу, сейчас она находится в крипте храма Святого Георгия, выстроенного прямо на месте его захоронения. В честь святого великомученика впоследствии было построено много церквей в разных странах, а сам он, по воле Божией, продолжил помогать взывающим к нему людям. Еще в древние времена произошло много чудес, связанных с его именем и тщательно записанных свидетелями.

Известен, например, рассказ об уверовавшем сарацине. Это случилось как раз после захвата арабами-сарацинами Сирии. В одну из церквей города Рамель прямо во время службы зашли завоеватели, и один из них, увидев, как священник молится перед образом святого Георгия, не стерпел и попытался выстрелить в икону из лука. Однако стрела неожиданно полетела вверх и, падая, ранила самого стрелявшего. Сарацин страдал от полученной раны, пока его рабыня-христианка не посоветовала ему позвать того самого священника, чтобы он растолковал, почему нельзя было покушаться на святой образ. После разговора с пресвитером церкви сарацин искренне уверовал во Христа, крестился, выздоровел от своей раны и был так вдохновлен, что начал проповедовать своим соплеменникам, за что в конце концов удостоился мученического венца.

Несколько раз по молитвам людей святой Георгий возвращал из арабской неволи христианских пленников. А было и так, что, воззвав к мученику, два монаха исцелили мальчика, смертельно укушенного змеей.

Самое известное чудо великомученика Георгия тоже связано со змеей, точнее, с огромным плотоядным змеем. Произошло все в Палестине, возле города Верита. Там в большом озере водился громадный змей, время от времени выбиравшийся из воды и нападавший на людей. Жители того места были язычниками и, желая задобрить богов, наславших, по их мнению, эту напасть, решили принести в жертву дочь местного правителя. Девушку оставили рядом с озером, и она с ужасом ожидала своей участи. Внезапно она увидела могучего воина, сидящего на коне, с копьем в руке. «Уезжай скорее, – сказала девица. – Иначе ты погибнешь вместе со мной». Но воин отказался покинуть ее. Вскоре взволновались воды озера, и на берег выбралось змееподобное чудовище. Воин осенил себя крестным знамением и, призвав имя Божие, поскакал на огромную тварь. Он поразил змея копьем в пасть, а конь принялся топтать чудовище копытами.

Когда люди увидели, что воин победил змея, они захотели узнать, какой силой он это сделал. Святой Георгий объявил им, кто он такой, и сказал, что это Господь послал его, чтобы спасти их. После этого народ уверовал во Христа и принял крещение. А чуть позже на месте подвига была воздвигнута церковь во имя Пресвятой Богородицы и в честь святого Георгия[23].

Именно это чудо и отражено на многих иконах великомученика Георгия и на гербе нашей страны. Кстати, интересный факт: исследователи полагают, что, возможно, то палестинское чудовище было сохранившимся до тех дней представителем семейства нотозавров – водных ящеров со змееподобным телом. Эта рептилия практически идеально попадает под описание, донесенное до нас древними преданиями.

Кроме тех чудес, которые были отражены в византийских агиографических сочинениях, происходили и другие сверхъестественные события. Например, в 1593 году святой Георгий явился султану Мураду III, и тот не стал разрушать маленькую церковь, возведенную во имя великомученика в башне Фенер-капысы, даже отправил туда дары. А в 1689 году по молитве к Георгию Победоносцу закончилась эпидемия чумы на острове Закинф.

Победа святого Георгия над змеем-драконом является настоящей христианской метафорой триумфа добра над злом, и неудивительно, что многие верующие из разных стран были настолько вдохновлены этой историей, что «попросили» Георгия стать их покровителем. Англия, Греция, Россия и Грузия особо чтут великомученика. В честь него построены церкви и монастыри в Болгарии, Македонии и в других странах. Частицы мощей святого хранятся в некоторых афонских монастырях и греческих обителях, а чудотворные иконы с его образом находятся в монастырях Ксенофонт, Зограф и Хиландар.

Почитание святого Георгия Победоносца на Руси относится к самым древним временам, и первым поспособствовал этому Ярослав Мудрый, в крещении нареченный Георгием, построивший монастырь и храм во имя святого. При Дмитрии Донском святой Георгий начал считаться покровителем Москвы, его изображение стало гербом московских правителей, а впоследствии вошло в состав государственного герба России. Во времена царствования Иоанна III Васильевича на Фроловской (сейчас Спасской) башне Кремля был сделан каменный рельеф с фигурой великомученика, поражающего змея.

Еще один любопытный факт. Вы когда-нибудь задумывались, откуда возникло слово «копейка»? Оно происходит от слова «копье». Да-да, то самое копье, которым святой Георгий победил змея. В 1535 году на Руси произошла денежная реформа под руководством Елены Глинской, матери будущего царя Ивана Грозного. С этих пор на монетах начали чеканить изображение Георгия Победоносца на коне с копьем в руке. Монета получила название «копейная» и быстро превратилась в «копейку».

Церковный праздник, посвященный великомученику Георгию, в народе издавна называют Юрьев день. Раньше именно в этот день крестьяне могли переходить от одного помещика к другому. Также на Юрьев день в деревнях совершали молебен Георгию Победоносцу, окропляли дома и животных святой водой и впервые после зимы выгоняли на пастбище скот.

И доныне святого Георгия Победоносца почитают как символ воинской доблести, преданности и долга. В Российской империи орден Святого Георгия был высшей военной наградой, в начале двухтысячных годов этот орден вновь вернули в обиход и теперь его вручают героям России. Не менее известна и Георгиевская лента, учрежденная (вместе с орденом) Екатериной II во время Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Ее цвета, черный и оранжевый, во-первых, повторяли цвета государственного герба, а во-вторых, как бы олицетворяли собой военные атрибуты: порох и огонь. Советская власть упразднила наградную систему и символику Российской империи, однако в годы Великой Отечественной войны Георгиевская лента под названием Гвардейской опять появилась в качестве приложения к воинским наградам, кроме того, она до сих пор используется как отличительный элемент боевых знамен гвардейских частей России. В 2005 году накануне 9 мая в нашей стране впервые прошла акция «Георгиевская ленточка». Ее цель: не дать новым поколениям забыть о том, «кто и какой ценой одержал победу в самой страшной войне в истории человечества, чьими наследниками мы остаемся, чем и кем должны гордиться, о ком помнить»[24]. Поэтому в преддверии праздника Победы многие жители России прикрепляют эту ленту к своей одежде в память о великом событии, а также выказывая уважение к воинам, сражавшимся за свое Отечество.

В 1998 году частица мощей святого, полученная в дар от Иерусалимского патриарха, была привезена в нашу страну из Лидды и находится в храме во имя великомученика Георгия на Поклонной горе. Сейчас каждый москвич и гость столицы может поклониться мощам святого воина и попросить его о столь необходимом нам в эти нелегкие времена мужестве.

Не так давно съемочная группа телеканала «СПАС» вместе с протоиереем Игорем Фоминым совершила большой крестный ход с мощами святых воинов Димитрия Солунского, Александра Невского и Георгия Победоносца вдоль всей линии фронта на СВО. В тот самый день, когда российскими войсками была освобождена Авдеевка, все участники крестного хода, проходившего в тот момент вокруг монастыря под Лисичанском, стали свидетелями настоящего чуда: внезапно икона с частицей мощей великомученика Георгия замироточила и начала распространять повсюду дивное благоухание. Слава Господу за Его великие дела и помощь нашим воинам, которые, как когда-то их деды и прадеды, сражаются против вновь поднявшего голову фашизма.

Греческий город Фессалоники (сейчас – Салоники, по-славянски – Солунь) известен с древнейших времен. Именно сюда, в местную церковь, адресовал два своих послания апостол Павел в I веке от Рождества Христова, и именно здесь в III веке появился на свет святой великомученик Димитрий, прозванный чуть позже по имени города Солунским.

Отцом его был римский проконсул, правивший в Фессалониках, причем и сам проконсул, и его жена исповедовали Христа, но тайно, так как в то время уже начались гонения на христиан. Сына они воспитали в своей вере, часто приводя его для молитвы в особую скрытую горницу, где обустроили свою маленькую домашнюю церковь. Там же, пригласив священника, они крестили Димитрия. Много времени родители посвятили обучению сына как светским наукам, так и Слову Божию. Участвовал Димитрий и в воинской службе, проявив себя храбрым, но в то же время разумным ратником. Через некоторое время, когда мальчик уже достиг совершеннолетия, оба его родителя, к сожалению, один за другим скончались.

Сразу после этого Димитрия призвал к себе Максимиан Галерий, соправитель императора Диоклетиана, один из четырех тетрархов. Проэкзаменовав юношу и поняв, что тот мудр и обладает всеми необходимыми качествами для того, чтобы принять бразды власти, назначил его вместо почившего отца правителем всей Фессалоникийской области. Главной обязанностью проконсула была военная защита города и его окрестностей от внешних врагов, однако в числе прочего Галерий велел Димитрию искоренять христианскую веру, насаждая везде язычество, – он даже не подозревал, что новый глава области сам верит в Господа Христа.

Вернувшись от Галерия, Димитрий был с радостью и почетом встречен жителями родного города. Вот только вместо того, чтобы притеснять христиан, он начал проводить абсолютно противоположную политику. Можно сказать, что для фессалоникийцев он стал вторым апостолом Павлом: как тот принес в этот город весть о распятом и воскресшем Христе и основал здесь первую христианскую общину, так и Димитрий принялся проповедовать жителям-язычникам и учить их заповедям Господа Бога, чтобы они обратились от идолов к истинной вере.

Прошло не так много времени, и слухи о том, что Димитрий – христианин, дошли до Галерия. В то время соправитель Римской империи как раз возвращался с успешной войны против персов и сарматов и решил лично удостовериться в том, что назначенный им проконсул не просто не исполняет его указ, а, наоборот, подстрекает жителей Фессалоник отречься от римских богов. По свидетельствам историков, Галерий отличался еще более ревностным отношением к языческим идолам, нежели сам император Диоклетиан, и не знал жалости по отношению к христианам, в которых видел угрозу всей империи.

Понимая, что Галерий не пощадит непокорного проконсула, Димитрий заранее приготовился к худшему. Все свое имущество он, по христианскому обычаю, раздал нуждающимся горожанам, а сам принялся молиться, прося Господа Христа даровать ему мужество, чтобы он оказался достойным мученического венца.

Приехав в Фессалоники, Галерий немедленно вызвал Димитрия для отчета, тот явился и бестрепетно подтвердил выдвинутые против него обвинения, признав себя христианином. Более того, он не побоялся даже проповедовать тетрарху, чем окончательно разозлил его. Галерий приказал бросить проконсула в темницу, а сам тем временем повелел устроить игры и гладиаторские бои. Помимо демонстрации силы эти игры были еще и акцией устрашения христиан. У Галерия были свои любимцы среди гладиаторов, в частности, выдающийся боец по имени Лий. Этот воин с легкостью расправлялся со всеми противниками, среди которых было немало арестованных христиан (которые вовсе не являлись профессиональными гладиаторами), и сбрасывал их с высоты на копья солдат, так что гибель несчастных была очень мучительной.

Друг и ученик Димитрия, молодой человек по имени Нестор, увидев, как от руки гладиатора-язычника погибают его братья по вере, не смог остаться в стороне. Он пришел к сверженному проконсулу в узилище и попросил благословения на бой с Лием. Димитрий благословил ученика, но предупредил, что эта битва станет для него последней, так как тетрарх ни в коем случае не позволит торжествовать христианину. Нестор не испугался и, едва представилась возможность, вышел сражаться против Лия. С Божьей помощью он одолел этого непобедимого бойца и точно так же, как это делал сам Лий, сбросил его на копья солдат. По традиции победителя полагалось чествовать, но Галерий был в ярости от произошедшего и вместо награды повелел тут же казнить Нестора.

Гнев тетрарха на этом отнюдь не утих. Узнав, что Нестор боролся с Лием по благословению Димитрия, он решил, что бывший проконсул тоже примет смерть от копий, как и его любимец гладиатор. На следующее утро в темницу к святому Димитрию, который в это время стоял на коленях и молился, ворвались римские воины и закололи его прямо на месте, выполняя безжалостный приказ Галерия. А затем они выкинули тело великомученика на съедение зверям. Однако когда наступила ночь, фессалоникийские христиане тайно забрали тело Димитрия и уже по-человечески погребли его в земле.

Прошло несколько десятилетий, гонения на христиан прекратились, на трон взошел император Константин Великий, и во время его правления над местом захоронения Димитрия Солунского была возведена небольшая церковь, в которой по молитве к святому великомученику совершалось множество чудес и исцелений. Примерно через сто лет после постройки храма один иллирийский вельможа по имени Леонтий, тяжко заболев, воззвал к святому Димитрию и, приехав в эту церковь, получил исцеление. Испытывая огромную благодарность к Богу и Его угоднику Димитрию, Леонтий пожелал установить на этом месте большой величественный храм.

Когда разобрали маленькую церковь и принялись копать ров под фундамент будущего храма, строители наткнулись на нетленные мощи великомученика – совершенно целые, без всякого следа разрушения, более того, из них истекало благовонное миро, так что вскоре весь город наполнился дивным благоуханием, а жители сбежались посмотреть на великое чудо. Святые мощи с благоговением поместили в драгоценный ковчег, и огромное число больных исцелилось через помазание этим священным миром.

Храм был выстроен, Леонтий начал собираться на родину, с собой он захотел взять частицу мощей святого Димитрия, чтобы и в своем городе построить церковь во имя великомученика. Однако святой явился к нему в видении и запретил отделять какую-либо часть его мощей. Леонтий покорился воле Димитрия, при отбытии он взял с собой только плащаницу, обагренную кровью святого. Возвратившись в Иллирию, Леонтий, как и обещал, возвел там церковь, посвященную великомученику, и вскоре в этой церкви тоже начали происходить чудеса исцеления и освобождения от бесов.

Впоследствии, в VI веке, император Юстиниан принялся за постройку в Константинополе собора Святой Софии и пожелал иметь в этом храме частицу мощей святого Димитрия. Однако когда его люди приехали в Фессалоники и попытались изъять мощи, то из ковчега, где они хранились, вырвался столб пламени, а из огня раздался громкий голос: «Стойте и не осмеливайтесь!»[25] Посланные убоялись идти против святого и вернулись к императору, принеся ему лишь немного земли, взятой с места погребения великомученика. Так святой Димитрий второй раз дал понять, чтобы его тело до времени никто не трогал.

Известны свидетельства о том, что святой Димитрий Солунский освобождал пленников от ига арабов или варваров. Так, например, однажды варвары, напав на Фессалоники, увели с собой множество людей в плен, среди них были и две девушки, славившиеся своим умением вышивать на пяльцах красивейшие узоры и изображения. Этих девушек отдали в дар князю-язычнику, а тот, будучи наслышан о чудесах святого Димитрия, приказал им вышить его образ. Девицы усердно трудились, но в какой-то момент уснули за работой, в этот миг великомученик забрал их вместе с их вышивкой и перенес в свой храм в Фессалониках. Это случилось прямо во время праздника, посвященного святому Димитрию, так что все люди, собравшиеся в церкви, увидели чудо своими глазами. Девушки проснулись и сначала подумали, что это сон, однако быстро поняли, что все взаправду, и вместе с народом восславили Бога и великомученика Димитрия за свое освобождение, а вышитый ими образ впоследствии был поставлен над храмовым алтарем.

Также есть два задокументированных случая, когда святой Димитрий личным вмешательством спас родной город от нашествия врагов. Одно событие произошло в конце VI века, в царствование императора Маврикия, когда авары устроили набег на Византию и первым делом решили разорить Фессалоники. За несколько дней до появления врагов под стенами города святой Димитрий явился в видении местному архиепископу Евсевию и предупредил, что к ним близится враг. Тот объявил об этом горожанам, но фессалоникийцы отнеслись к сообщению беспечно, полагая, что на самом деле авары доберутся туда еще нескоро. Однако неприятель возник на горизонте, когда его не ждали, и сразу пошел на приступ, используя осадные лестницы. Фессалоникийские воины перепугались и усомнились в том, что смогут отстоять город, так как аваров было великое множество. Но ровно в тот момент на городской стене на глазах у всех людей появился святой Димитрий в полном воинском облачении и ударом копья сбросил захватчиков с одной из лестниц. Увидев, кто им помогает, ратники на крепостных стенах ободрились и принялись храбро отражать атаки нападающих.

Осада продолжалась неделю, ряды защитников редели, стены Фессалоник начали рушиться от постоянного обстрела из метательных орудий, и оставалась лишь одна надежда – на помощь Бога. Толпы людей наполнили храм Святого Димитрия, моля спасти их от рук аваров. И вот на седьмой день враги совершенно неожиданно развернулись и побежали прочь от города, побросав все свое оружие и оставив лагерь. Ничего не понимающие горожане вышли из ворот, чтобы посмотреть, что произошло, и увидели, что осаждавшее их войско действительно разбежалось. Чуть позже несколько вернувшихся в лагерь и взятых в плен солдат-аваров рассказали защитникам удивительную вещь. Оказывается, авары увидели, как из Фессалоник выходит громадное воинство и устремляется в атаку, а во главе этого войска на белом коне в белоснежных одеждах скачет огненно-сияющий муж. Испугавшись столь грозного противника, они решили спасаться бегством. Конечно, горожане сразу поняли, кто защитил их, и воздали хвалу Господу и великомученику Димитрию.

Второй раз святой выступил спасителем родных земель в начале XIII века. Тогда болгарский царь Калоян вел борьбу с недавно основанной крестоносцами Латинской империей – преемницей империи Византийской, и ему поначалу сопутствовала удача, он даже отвоевал значительную часть земель. Однако затем царь совершил огромную ошибку, осадив Фессалоники. В одну из ночей к Калояну явился великомученик Димитрий и поразил его копьем прямо в сердце. Царь скончался на месте, осада немедленно была прекращена, и болгары в удручении покинули Фессалоники. Впоследствии это событие было отражено на одной из икон со святым Димитрием, где он изображен верхом на коне и пронзающим царя Калояна копьем.

К сожалению, почти сразу после нашествия болгар мощи великомученика забрали из города крестоносцы и увезли их в Италию, там святыня хранилась вплоть до конца ХХ века, когда вновь была возвращена в Грецию.

На Руси святой Димитрий Солунский начал почитаться почти одновременно с приходом к нам христианства. Интересно, что первым произведением, которое было переведено на славянский язык Кириллом и Мефодием сразу после создания ими азбуки, был «Канон Димитрию Солунскому» – можно сказать, что именно с него началась вся русская литература. Нередко русские князья называли своих сыновей именем этого святого, а великий князь Всеволод Юрьевич[26] в 1197 году привез во Владимир икону великомученика, написанную в Фессалониках; при Дмитрии Донском эту икону перенесли в Успенский собор Московского Кремля, где она находится до сих пор. Также на Руси было выстроено большое число храмов во имя святого Димитрия.

Обычно на иконах святой Димитрий изображался в доспехах и при оружии – он издревле считался покровителем русских воинов. К Господу Христу, Богородице и к Димитрию Солунскому взывали русские люди перед знаменитой Куликовской битвой, а после сражения в честь павших воинов для общецерковного поминовения установили Димитриевскую родительскую субботу – день памяти усопших. Эта церковная традиция жива и сейчас.

Знаете, если смотреть на житие Димитрия Солунского глазами современного человека, то по его биографии вполне можно снять остросюжетный исторический фильм вроде «Гладиатора», «Бен Гура» или «Царства небесного», настолько захватывает образ этого святого человека – воина, правителя, христианина и мученика. Наверное, именно поэтому русские воины и сейчас обращаются к нему с молитвой о заступничестве, спасении и даровании храбрости на поле боя.

Земли Малороссии на протяжении своей истории часто оказывались в гуще военных событий. Здесь бились между собой за власть древние князья, здесь же сражались русские люди против монголо-татар, здесь мы давали отпор литовцам и полякам, здесь велись кровопролитные битвы во время Гражданской и Второй мировой войн. Вот и сейчас Малороссия и Новороссия тоже вовлечены в военный конфликт.

Но как раз на этих землях особо проявляется и благодать Божия.

Город Изюм, находящийся на юго-востоке Украины, стал печально известен в мировых новостях с 2014 года, ведь там располагался штаб так называемой АТО и стояли войска Нацгвардии. Затем еще раз это название громко прозвучало в 2022 году, когда за город велись ожесточенные бои между русскими и украинскими войсками.

Однако Изюм – это не только печаль и боль войны, но еще и надежда и свет будущего, так как именно здесь была в свое время обретена чудотворная Песчанская икона Божией Матери, служившая людям поддержкой и помощью в самые тяжелые времена.

Это случилось в далеком 1754 году, когда святителю Иоасафу Белгородскому было видение, как в куче мусора при какой-то церкви он находит икону Богоматери с Младенцем, от которой исходит сияние. Тут же он услышал голос: «Смотри, что сделали с ликом Моим служители сего храма. Образ Мой назначен для страны сей источником благодати, а они повергли его в сор». Вскоре святитель действительно обнаружил эту икону в Вознесенской церкви в одном из предместий города Изюма. Икона использовалась в качестве перегородки, за которую ссыпали уголь для кадила. Он упал перед ней на колени, повинился перед Царицей Небесной за то, что Ее лик оставлен в таком небрежении, и тут же приказал поставить икону в хорошем месте.

Спустя сорок лет Вознесенская церковь была перенесена в другое предместье города, в село Пески, и икона получила название Песчанской. Чудеса, связанные с образом, стали проявляться почти сразу же после ее обретения, и вскоре к нему потянулись богомольцы со всех уголков России.

Свидетельств с каждым годом накапливалось все больше. Так, например, в 1800 году на глазах родителей и множества собравшихся людей воскрес недавно умерший ребенок будущего полковника Петра Гелевского, что было тут же зафиксировано в официальных документах. А через тридцать лет после молебна перед Песчанской иконой остановилась эпидемия холеры в Изюме и его окрестностях.

В 1911 году, при императоре Николае II, святитель Иоасаф Белгородский был прославлен, хотя еще Александр III считал, что спасение царской семьи во время крушения поезда в Борках в 1888 году случилось именно по заступничеству старца Иоасафа.

Спустя некоторое время произошло новое чудесное событие, однако стало оно отнюдь не благостным, а тревожным знаком для России.

Князь Николай Жевахов в своих воспоминаниях описал такой факт: в 1912 году святитель Иоасаф Белгородский явился во сне военному доктору, некоему полковнику О. Полковник всегда был очень верующим человеком, возможно, поэтому святитель пришел к нему и в видении возвел его на гору, откуда была видна вся Россия, но страна была полностью залита кровью. Иоасаф предсказал множество грядущих бедствий и призвал ко всеобщему покаянию, чтобы их предотвратить.

Вот что полковник чуть позже, уже в 1915 году, рассказал членам Братства святителя Иоасафа Белгородского: «Я содрогнулся от ужаса. Не было ни одного города, ни одного села, ни одного клочка земли, не залитого кровью… Я слышал отдаленные вопли и стоны людей, зловещий гул орудий и свист летающих пуль, зигзагами пересекающих воздух; я видел, как переполненные кровью реки выходили из берегов и грозными потоками заливали землю… Картина была так ужасна, что я бросился к ногам святителя, чтобы молить его о пощаде. Но от трепетания сердечного я только судорожно хватался за одежды святителя и, смотря на него глазами, полными ужаса, не мог выговорить ни одного слова. Между тем святитель стоял неподвижно и точно всматривался в кровавые дали, а затем изрек: “Покайтесь… Этого еще нет, но скоро будет…” После этого дивный образ святителя, лучезарный и светлый, стал медленно удаляться от меня и растворился в синеватой дымке горизонта»[27].

Увидев это, потрясенный полковник стал предупреждать всех, кого встречал. Но в тот момент никто ему не поверил: дела у России обстояли прекрасно, экономика росла, правящий класс чувствовал себя уверенно, во дворцах проводились великолепные гвардейские парады и балы. Так что полковника попросту записали в сумасшедшие.

А в 1914 году началась война, которую впоследствии назовут Первой мировой…

Как военный медик полковник отправился на фронт. Там, увидев воочию начало того, о чем говорилось в пророчестве, он принялся горячо молиться о спасении страны. И тогда ему снова явился святитель Иоасаф, на сей раз наяву.

«Поздно, – сказал святитель, – теперь только одна Матерь Божия может спасти Россию. Владимирский образ Царицы Небесной, которым благословила меня на иночество мать моя и который ныне пребывает над моею ракою в Белгороде, также и Песчанский образ Божией Матери, что в селе Песках, подле города Изюма, обретенный мною в бытность мою епископом Белгородским, нужно немедленно доставить на фронт, и пока они там будут находиться, до тех пор милость Господня не оставит Россию. Матери Божией угодно пройти по линиям фронта и покрыть его Своим омофором от нападений вражеских…»[28]

Полковник принялся обивать пороги высшего руководства, чтобы слова святителя Иоасафа не остались без внимания и икону доставили на фронт. Но, увы, ему опять никто не поверил, более того – его даже отправили в лечебницу для душевнобольных. Оттуда, впрочем, он быстро вышел, так как врачи не обнаружили никаких признаком умственной болезни. А чуть позже полковнику удалось найти помощь в лице князя Жевахова, который ранее ратовал за канонизацию святителя Иоасафа.

При содействии императрицы Александры Федоровны князю удалось привезти Песчанскую икону на фронт. При этом люди в каждом городе на пути следования образа встречали его с крестными ходами и молитвой. Однако в Могилеве, где находилась Ставка Верховного главнокомандующего, Жевахов не встретил должного почтения к иконе. Николаю II поначалу даже не доложили о прибытии святыни. Офицеры отмахнулись от князя, сказав, что им «некогда заниматься пустяками». Жевахову пришлось буквально прорываться к императору, и по его распоряжению Песчанскую икону оставили в Ставке на несколько месяцев.

Но вот пройти с образом Богоматери крестным ходом по линии фронта высшие офицеры так и не разрешили, мол, глупости это все. А меж тем, пока Песчанская икона находилась в Ставке, наша армия не потерпела ни одного поражения, наоборот, ей сопутствовали победы. И все же эти два события военное руководство не связало между собой, и в середине декабря 1915 года образ Богоматери отправили обратно в Изюм.

Почти сразу же наши успехи на фронте прекратились, а внутри страны начала разгораться искра большевизма, и в 1917 году «красное колесо» покатилось по многострадальной России. Люди не услышали призыва Богородицы…

Но вот еще одно чудо. Несмотря на все то, что случилось после этого с нашей страной и, в частности, с Изюмской землей – вторжение иностранных войск, Гражданская война, голод, уничтожение большевиками храмов, сражения Великой Отечественной, – Свято-Вознесенский храм, в котором хранилась Песчанская икона, остался абсолютно целым. Его не коснулась ни безбожная рука, ни вражеская бомба.

В годы Второй мировой войны эту церковь бомбили прицельно, однако ни один снаряд не попал в нее. Более того, когда немцы наступали, Песчанскую икону выносили из храма и, согласно заветам святителя Иоасафа, проносили по линии фронта. После крестного хода линия фронта опять отодвигалась дальше.

Однажды была очень сильная бомбежка, и священный образ хотели вынести из церкви, чтобы укрыть в одном небольшом доме. Но вдруг икона стала ненормально тяжелой, и ее просто не смогли сдвинуть с места. Едва бомбежка прекратилась, люди увидели, что храм стоит невредим, а тот дом как раз разрушен снарядами.

Но в целом Песчанская икона Божией Матери долгие десятилетия оставалась забытой, о ней знали и помнили разве только в самом Изюме. Лишь в конце девяностых годов известный в православном мире старец Николай Гурьянов благословил поиски святыни, а затем, когда в 1999 году она была обретена вновь, благословил пронести ее с крестным ходом по всей стране. Это стало возможным в том же году, когда состоялся необычный воздушный крестный ход – всю Россию на самолете облетел список с Песчанской иконы, а также Владимирская икона Богоматери и еще больше ста других святынь.

И смотрите, после этого крестного хода завершились годы упадка и разрухи нашей страны, Россия начала крепнуть, подыматься экономически и политически, а главное – расти в заново обретенной христианской вере. И вот еще одно странное «совпадение»: тот самолет по каким-то причинам не смог пролететь над Чечней, и именно там вскоре вспыхнула война. Однако позже Песчанский образ побывал в этой республике, и, по милости Божией, боевые действия завершились миром.

Когда наша страна была вынуждена начать специальную военную операцию, стали приходить новые свидетельства о помощи чудотворной иконы Богоматери Песчанской. В марте 2022 года образ был привезен в ДНР, и военные не раз убеждались, что молитва перед ним утихомиривала стрельбу и приносила спокойствие в сердца бойцов.

В середине марта 2022 года волонтеры, привезшие с собой эту икону, из-за задержки на таможне опоздали на встречу, которая должна была состояться в центре Донецка. Когда они все-таки приехали, оказалось, что на то самое место прилетела украинская ракета. К сожалению, погибли люди, но Божия Матерь уберегла хотя бы этих волонтеров.

Чуть позже в Волновахе волонтеры попали под перекрестный огонь, но с ними была Песчанская икона, они принялись молиться, и очень быстро обстрел стих, и все, кто был в машине, остались в живых. Не раз и не два наши бойцы с этим образом выбирались невредимыми из зоны ожесточенных сражений, а сестры милосердия и волонтеры не получали никаких ран, когда с ними находилась эта святыня.

Затем священники прошли с ликом Богоматери Песчанской крестным ходом возле Азовстали, и тут же мрачная, угнетающая атмосфера, по словам батюшек, сменилась на «легкую благодать». Но не это было главным чудом. Сразу после молебна засевшие внутри завода боевики стали выпускать мирных граждан! А после следующего крестного хода в районе завода, состоявшегося 16 мая 2022 года, «азовцы» вышли сдаваться, чем, конечно, поразили наших военных, которые думали, что они будут сопротивляться до последнего. Что ж, не стоит забывать, что Песчанская икона носит название «Мира умирение».

После этого Песчанскую икону начали регулярно возить по линии фронта. И, по свидетельствам очевидцев, там, где она находится, военные действия стихают.

Спасибо Тебе, Пресвятая Богородица, что не оставляешь ни страну нашу, ни народ ее, ни воинов, ее защищающих!

«Почему вы так носитесь с вашей Победой?» – этот вопрос, обращенный к русским людям, частенько можно услышать из уст иностранцев или даже отдельных граждан нашей страны.

Как вам ответить, вопрошающие?.. Может, потому, что в самой кровавой войне ХХ века погибло 27 миллионов советских людей, и большая их часть – мирные жители. Может, потому, что в России практически нет семьи, которой не коснулась бы эта страшная трагедия. Может, потому, что мы еще помним сожженную Хатынь и Бабий Яр, где были расстреляны сто пятьдесят тысяч человек. Может, потому, что когда советские солдаты проходили по местам, недавно оставленным частями вермахта и СС, и видели все, что они там сотворили, то не сомневались в том, что надо дойти до Берлина и победить.

Мы помним и хотим, чтобы такое больше никогда не повторилось. И еще мы гордимся подвигом наших дедов и прадедов, благодаря которому мы вообще появились на свет. Именно поэтому 9 мая миллионы людей с портретами героев Великой Отечественной выходят на улицы городов, и «Бессмертный полк» вновь шагает по стране к своей Победе.

Бог помогал нашим воинам тогда, как помогает и сейчас. Помогал, даже несмотря на то, что с приходом в начале прошлого века к власти большевиков по всей стране активно насаждался атеизм.

В этой книге я не могу не вспомнить о тех Господних чудесах, которые произошли в самые тяжелые для нашей Родины годы.

В начале войны, когда немцы наступали на Москву и казалось, что эта черная масса сметет все на своем пути, внезапно произошел резкий перелом – фашисты были откинуты с окраин столицы, а дальше наши войска стали медленно, но неуклонно продвигаться вперед.

Безусловно, это связано с героизмом и стойкостью наших воинов. Но есть и еще один момент. Существуют косвенные свидетельства, что в декабре 1941 года Иосиф Сталин разрешил облететь столицу с чудотворной иконой Богоматери и другими святынями на борту самолета. Православная церковь предполагает, что этот крестный ход и заступничество Богородицы помогли советским войскам совершить их грандиозный подвиг. И я думаю, с большой долей вероятности все так и было, ведь Божия Матерь издревле споспешествует воинам, сражающимся за правое дело.

Кроме того, какой бы неоднозначной ни была фигура вождя советского народа, но даже он понимал, что в такое трудное время людям нужно на что-то опираться. Сила духа не менее важна для борьбы с врагом, чем оружие. Поэтому через некоторое время Сталин позволил вновь открыть запертые храмы и устраивать верующим крестные ходы.

Первым большим прорывом стало разрешение на празднование Пасхи в апреле 1942 года, которая вошла в историю как «Снежная Пасха».

В начале сорок второго года обстановка на фронте оставалась очень тяжелой. Немцев отбросили от Москвы, но основные битвы, по сути, только начинались. Все религиозные праздники вплоть до этого момента, мягко говоря, не приветствовались советским руководством, однако сердце русского народа жаждало чуда. И оно совершилось. Сталин дал добро на торжественное празднование Пасхи в крупных городах Союза.

Это было опасно, ведь бомбардировки Москвы и Ленинграда продолжались, однако все понимали, что это тот риск, на который люди готовы пойти добровольно. Все хотели получить ощущение Победы: победы жизни над смертью, веры над неверием, радости над страданиями, всего нашего народа над захватчиками Родины. Ради праздника в ночь на 5 апреля даже отменили комендантский час.

Пасха в том году была ранней, она пришлась на начало апреля, и на улицах Москвы еще лежал снег. Однако среди жителей города царило необычайное воодушевление и подъем духа. Множество москвичей, презрев опасность, буквально ринулись в открытые храмы города.

Вот как описал ту незабываемую снежную ночь один из жителей города Андрей Стрешнев: «Пасхальная ночь на Русской земле всегда темна, но еще никогда она не была в Москве столь темна, как в этом, 1942 году. Город весь затемнен, город весь готов к встрече черных птиц смерти. Улицы безмолвны и безлюдны, осадное положение не снято, и близится тот ночной час, когда движение в городе останавливается.

Город отвык выходить на улицу в этот поздний час. Но в эту ночь, может быть, на одну только ночь в году, разрешено ходить всю ночь напролет, ибо по древнему русскому обычаю в пасхальную ночь весь город открыт народу, двери церквей раскрыты настежь и сердца людей раскрыты друг перед другом. И по глухим переулкам Замоскворечья, оступаясь о груды неубранного снега, люди идут к заутрене. Они чутко вслушиваются, не уловит ли их настороженный слух дальнего гула вражеских самолетов, отдаленной канонады заградительного огня. …Сейчас, в эту пасхальную ночь войны, так тесно в церкви, что нет возможности протиснуться вперед… близится час воскресения Христа. Священник обращается к верующим:

– Братья! Город наш окружен тьмой, тьма рвется к нам на вражеских крыльях. Враг не выносит света, и впервые наше Светлое Воскресение мы встречаем впотьмах. Тьма еще стоит за порогом и готова обрушиться на всякую вспышку света. Мы сегодня не зажжем паникадил, не пойдем крестным ходом, как бывало испокон веков; окна храма забиты фанерой, двери глухо закрыты. Но мы зажжем свечи, которые у каждого в руках, храм озарится светом. Мы верим в воскресение света из тьмы. Свет, который внутри нас, никакой враг погасить не в силах. Воинство наше – мужья, братья, и сыновья, и дочери – в этот час стоит на страже нашей страны против сил тьмы. Храните в себе свет, веруйте в победу. Победа грядет, как Светлое Воскресение.

И, перебегая от свечи к свече, по храму потекла сплошная волна света. Полный сияния, храм начинал заутреню 1942 года, и хор откликался хору, и нежные гирлянды цветов на иконостасе и на клиросах, и весь воздух содрогнулись от весеннего клика:

– Христос воскресе!

И каждый понял, что хоть он и темен снаружи, как этот храм, но внутри себя ни разу не чувствовал ни тьмы, ни сомнения, что все пройдет, что затаенная во мраке правда живет, не угасает. Что день воскресения близок. Что воинства не допустят германскую тьму в нашу светлую жизнь, что с нами вместе и Невский, и Владимир, и Сергий, и древние воины, и древние просветители – все прошлое и все настоящее нашего народа, слитые воедино, победят во имя будущего, для сохранения навеки неугасимого света нашей Родины и нашей культуры»[29].

Интересно, что в исторических архивах сохранились доклады сотрудников НКВД, которые отмечали, что люди были рады решению руководства разрешить празднование Пасхи. Особенно мне запомнилось одно такое сообщение: «Гр-ка Кучинская Екатерина Кузьминична. 70–75 лет. Она с радостью передает, что в церковь стало ходить столько народу, что просто нет места, где встать человеку. “Молодежь, ученые, артисты, военные и др. – все поняли, что за грехи наши приходится переживать столько страданий русским людям, и Сталин тоже понял, что без Бога не победит, и дал указание во всех церквах всю пасхальную неделю молиться за всех погибших и живых воинов, чтобы во всех церквах служили молитву Александру Невскому. Без этой молитвы русские не побеждали…”»[30]

В ту ночь на 5 апреля произошло еще одно чудо – вражеская авиация впервые за долгое время не нанесла ни одного удара по столице. Хотя и 4, и 6 апреля ночные бомбежки были, унеся жизни нескольких людей.

К сожалению, в блокадном Ленинграде, напротив, артобстрел в эту ночь был весьма жестоким, причем фашисты били не только по военным объектам, но и по действующим храмам, где вместо куличей освящали кусочки блокадного хлеба.

Митрополит Ленинградский, будущий патриарх Алексий I, позже сказал об этом событии так: «В эту священную для христианина ночь Ленинград не был оставлен в покое врагом. Не только в исходе дня Великой Субботы, но и в самую ночь под Пасху он произвел жесточайший налет на город. Нет слов, чтобы выразить всю мерзость и гнусность этого покушения. У нас и неверующие люди уважают религиозные чувства верующих. А тут враг пытается уязвить в самое больное место, и чем меньше это ему удается, чем больше он сам несет жертв, тем он более жесток и нагл»[31].

Хочу особо подчеркнуть, что все священники разделяли военное бремя с народом. Тот же митрополит Алексий в марте 1942 года в своем послании обратился к людям с такими потрясающими словами:

«Прошло девять месяцев, наступил десятый с начала переживаемой нами великой, всенародной, отечественной войны. За это время мы были свидетелями – с одной стороны, со стороны врага, коварного, жестокого и бессовестного, – самых ужасных зверств и нападений на нас не только на полях сражения, но и в городах и селах, на мирных и безоружных жителей; с другой стороны, со стороны наших доблестных и стойких защитников, нашего воинства, – невиданных еще в истории подвигов самоотверженной борьбы за родину, за ее честь, ее целость, свободу и славу.

Находясь в городе в относительной безопасности и защите от грозных нападений врага, от его налетов с воздуха, обстрелов из смертоносных орудий, мы не можем себе представить всего ужаса, среди которого ежедневно и ежечасно находятся наши братья, наши дорогие защитники, доблестные воины Красной Армии, самым делом исполняющие слова Христа Спасителя: “Нет большей любви, как если кто душу свою положит за други своя” (Ин. 15:13)…

Все это может оценить только проникнутая сознанием величия и святости подвига полагающих жизнь свою за ближних душа христианина. И мы видим, что и в тылу многие и многие, болеющие душой за Родину, сознательно и бодро, без тени уныния несут все неизбежные в условиях военного времени тяготы и лишения, принимая их долю, самую ничтожную долю, посильного участия в общем, великом и священном долге защиты Родины, приобщаясь к подвигу наших защитников и почерпая силы в твердом уповании на Бога – помощника в правом деле.

Этого сознания нет у наших врагов: они опираются только на силу; но эта видимая сила их на наших глазах ослабевает, как то мы видим на примере Москвы, от которой далеко отогнан враг.

А главное – враг бессилен против нашей правды и нашей беспредельной воли к победе, которую не смогут сломить никакие наши временные неудачи и каковы бы ни были кратковременные успехи врага, ибо мы знаем, что по слову Премудрого: “Погибели предшествует гордость и падению – надменность” (Притч. 16:18) и что “Бог гордым противится” (1 Пет. 5:5).

Таково общее, господствующее, бодрое и уверенное настроение. И слава Богу, что это так, так как победа достается силой не одного оружия, а силою всеобщего подъема и мощью веры в победу, упованием на Бога, венчающего торжеством оружия правды, “спасающего нас от малодушия и от бури” (см. Пс. 54:9). И само воинство наше сильно не одной численностью и мощью оружия: в него переливается и зажигает сердца воинов тот дух единения и воодушевления, которым теперь живет весь русский народ.

Как во времена борьбы св. Александра Невского с тевтонами или Дмитрия Донского с татарами, каждый, по выражению историка, “ревновал служить Отечеству”: одни – мечом, другие – воодушевлением, молитвою и делами христианскими, так и теперь никто да не будет в стороне от деятельной борьбы во имя спасения Отечества.

Все мы должны крепко помнить, что как тогда, во времена ли св. Александра Невского или Димитрия Донского, на льду Чудского озера, на берегах Дона и на поле Куликовом решался великий спор правды и неправды, так и теперь – в другой обстановке, в непомерно более грозном столкновении – у нас решается спор наступающего германизма против защищающегося славянского мира, и значение его лично для нас, русских людей, расширяется и вырастает до мировых судеб нашего народа и нашего Отечества. Это должен понять каждый из нас, русских патриотов, и стать выше тех сравнительно малых лишений и личных бедствий, которые приходится переживать в это бурное время»[32].

Конец 1942 года ознаменовался еще одним чудом, на сей раз произошедшим в Сталинграде, о котором даже была составлена докладная записка на имя полковника НКВД Г. Г. Карпова. В ней сказано, что солдаты одной из частей 62-й армии в массовом порядке свидетельствуют, что стали очевидцами невероятного небесного явления в ноябре 1942 года в Сталинграде.

При выяснении обстоятельств оказалось, что и наши бойцы, и немцы увидели необычное свечение в небе, а затем им показался образ женщины с младенцем, в котором все признали Пресвятую Богородицу. Около часа образ Божией Матери держался на небесах, и на это время стихла ожесточенная перестрелка. Свидетелями этому стали не только солдаты и офицеры, но и мирные жители города, и даже майор СМЕРШа Г. И. Голубев.

Волгоградский художник Лев Сергеевич Тырин в своих воспоминаниях о тяжелом военном детстве в Сталинграде оставил такое свидетельство об этом событии: «11 ноября 1942 года мы шли между развалинами разрушенного Сталинграда, стараясь не попадаться немцам на глаза… в сторону Ельшанского оврага… Была пасмурная погода, мелкая изморозь – то ли дождь, то ли мокрый снег. Шла обычная перестрелка между воюющими сторонами. Серое небо со стороны Заволжья стало медленно раздвигаться, в появившемся пространстве безоблачного, чистого неба появилось изображение женщины с ребенком на руках. Бабушка несколько раз, превозмогая боль от раненой челюсти, сказала: “Это икона Казанской Божьей Матери”. Перестрелка между позициями стала затихать и прекратилась совсем. Значит, это явление наблюдали не только мы, но и воюющие стороны. Явление это держалось в небе почти час. В Ельшанском овраге тоже это явление было замечено как добрый, духовный знак для нашего народа, для нашей страны…»[33]

С этого момента начался разгром фашистских войск под Сталинградом. И уже в начале февраля окруженная 6-я немецкая армия во главе с генерал-фельдмаршалом Фридрихом Паулюсом полностью капитулировала.

Вообще, по словам многих людей, переживших Сталинградскую битву, длившуюся целых полгода, больших и малых чудес происходило там достаточно. Хотя можно ли назвать «малым» чудо, спасшее жизнь любому человеку?

Командир полка майор Устинов единственный остался в живых из своей группы, удерживающей позиции в районе завода «Баррикады». Немцы ринулись на прорыв и заполнили заводской двор. Тогда майор вызвал огонь на себя, фактически подписав себе смертный приговор. «Катюши» жахнули по этому месту со всей силы, все взрывалось, вокруг летали осколки и камни. В результате обстрела все фашисты погибли. Но майор Устинов выжил!

Еще одно «маленькое» чудо случилось в знаменитом сталинградском Доме Павлова.

К осени 1942 года в районе площади им. 9-го Января остался единственный не разрушенный бомбежкой дом. В ночь на 27 сентября он был захвачен нашей разведгруппой во главе с сержантом Яковом Павловым, затем к трем бойцам прибыло подкрепление под командованием лейтенанта Ивана Афанасьева. В течение 58 дней гарнизон дома, состоявший примерно из 20–30 человек, успешно отбивал атаки противника. Раз за разом немецкие штурмовые группы, намного превосходившие числом защитников здания, терпели поражение от наших бойцов. Позже маршал Василий Чуйков писал в своих воспоминаниях: «Эта небольшая группа, обороняя один дом, уничтожила вражеских солдат больше, чем гитлеровцы потеряли при взятии Парижа».

Все это время в подвалах дома прятались мирные жители. Была там и одна беременная женщина, которая в июле 1942 года родила девочку Зинаиду. Все, что происходило дальше, Зинаида Петровна, которая до сих пор живет в Волгограде и является местной знаменитостью, знает из рассказов своей матери.

В тех интервью, которые у нее брали журналисты разных изданий, она объясняла сложившуюся ситуацию так: «Медиков не было, мамины сестры в родах помогали. Солдаты портянки дали на пеленки… Еды не было, вода стекала по трубам вместе с кровью. Вскоре после рождения я тяжело заболела дифтерией и день за днем таяла на глазах. Все прекрасно понимали, что шансов на спасение практически нет, и решили заранее выкопать могилку»[34].

Бойцы, как раз занявшие дом, со слезами на глазах прямо в земляном полу принялись рыть могилу для малюсенькой слабой девочки, уже отходившей ко Господу. Но вдруг лопата стукнулась о какой-то твердый предмет. Достав его и протерев от грязи, солдаты поняли, что это небольшая иконка с изображением Богородицы и Младенца Христа. На оборотной ее стороне была написана молитва.

«Как только ее отряхнули от земли, я вернулась к жизни», – говорит Зинаида Петровна.

Мама Зины, отчаявшись получить любую помощь, кроме Божественной, положила икону в портянку, в которую была завернута девочка. И… чудо совершилось! Девочка тут же пошла на поправку[35].

Отец Зинаиды погиб, даже не успев узнать о рождении дочери. Но бойцы из Дома Павлова не забыли свою маленькую подопечную и после войны. «Первым из тех, кто оборонял наш дом, меня после войны нашел Иван Филиппович Афанасьев, лейтенант, командир гарнизона, – рассказывает Зинаида. – Причем он слепой после ранения остался. Двое детей у него, бедно очень жили, а вот хотел нам чем-то помочь. Потом Воронов, Рамазанов, Жуков и Тургунов узнали наш адрес и стали посылки посылать. Они все меня дочкой звали»[36].

И «маленькое чудо» этих бойцов, девочка Зина, прожила долгую, хорошую жизнь и, слава Богу, живет по сей день!

Победа в Сталинградской битве ознаменовала начало коренного перелома во всей войне. Миф о непобедимости немецкой армии был окончательно разрушен, Советский Союз перешел в активное наступление, активизировались антифашистские движения по всей Европе. Не менее важны и духовные результаты этого генерального сражения: вдохновляемые бесами планы фашистов были полностью посрамлены, их безмерная гордыня разрушена. У людей, ожидавших спасения от коричневой чумы, надежда превратилась в веру, кто-то встретился в своей жизни с Богом, кто-то покаялся в грехах, кто-то узрел чудо от Господа и сохранил его в своем сердце на всю жизнь…

Примером такого «чуда на всю жизнь» может служить история архимандрита Алипия. Вот только в феврале 1942 года, когда его призвали в армию, никаким архимандритом он, конечно, не являлся. Его звали Иваном Михайловичем Вороновым, и был он обычным советским человеком, как многие в то время – совершенно неверующим.

Родился Иван в 1914 году в деревне Торчиха в бедной крестьянской семье. Окончил сельскую школу, а потом подался в Москву к отцу и старшему брату. Днем он работал, а по вечерам учился в художественной школе.

В 1938 году Иван устроился диспетчером и экспедитором на военный завод № 58 им. Ворошилова, производивший бомбы. Когда началась война, начальство завода, спасая свою шкуру, убежало. Но рабочие остались, и Воронов возобновил производство столь необходимых тогда боеприпасов. Риск для жизни был неимоверный. Бомбежки Москвы в то время шли почти непрерывно, и одно-единственное попадание могло превратить завод в общую могилу. Однако рабочие не останавливали производство ни на минуту, перевыполняя дневную норму на 300 %. И это при том, что трудились они на износ, вечно недосыпали и недоедали. Завод стал их личным фронтом.

В феврале 1942 года Ивана Воронова призвали в армию. Уходя на войну, он не забыл захватить с собой этюдник и краски и уже на передовой создал несколько художественных альбомов «боевых эпизодов». Чуть позже его фронтовые работы выставлялись в нескольких музеях.

За три года офицер-художник прошел от Москвы до Берлина, честно отдавая Родине воинский долг, за что был награжден орденом Красной Звезды и многочисленными медалями, в том числе «За отвагу». В его наградном листе на орден помимо описания боевых заслуг осталась и вот такая любопытная характеристика: «Все исполнявшиеся работы товарищем Вороновым И. М. носят характер творчества и новизны».

Судьбоносная встреча Ивана с Богом произошла, когда он вместе с группой солдат попал в окружение в лесу. С трех сторон стояли немцы, с четвертой находилось непроходимое болото. Ситуация казалась безнадежной. Бойцы просто куда-то шли, лишь бы не попасться врагу.

Иван был ранен и немного отстал от своего подразделения. Пока он шел, то вспомнил, как мама, провожая его на фронт, дала ему на прощание икону Богоматери и при этом сказала: «Сынок, когда тебе будет трудно, достань иконку, помолись Богородице – Она тебе поможет!»

Не видя никаких других способов спастись, Иван достал эту маленькую икону и помолился самой простой молитвой: «Богородица Дева, если Ты есть – помоги!» А когда он догнал своих, то увидел, что рядом с ними стоит какая-то старушка. Откуда взялась – совершенно непонятно.

– Что, заплутали, сынки? – произнесла она, глядя на солдат. – Пойдемте, я вам тропочку покажу.

И действительно, по незаметной тропке сквозь болото старушка вывела весь отряд к нашим. Уже понимая, что они спасены и вот-вот выйдут к своим, Иван подошел к ней и сказал:

– Ну, мать, не знаю, как тебя и отблагодарить!

А старушка вдруг ответила:

– А ты Мне еще всю жизнь свою служить будешь.

И женщина пропала, как будто ее и не было. Вот тогда он и понял, что это была за «старушка». Сам же молился, просил о помощи Божью Матерь…

И слова «старушки» сбылись. После войны, в 1948 году, Иван ушел насельником в Троице-Сергиеву лавру, где стал реставратором, получив монашеское имя Алипий, и всю оставшуюся жизнь служил Господу и Пресвятой Богородице.

«Война была такой чудовищной, такой страшной, – говорил впоследствии отец Алипий, – что я дал слово Богу: если в этой страшной битве выживу, то обязательно уйду в монастырь. Представьте себе: идет жестокий бой, на нашу передовую лезут, сминая все на своем пути, немецкие танки, и вот в этом кромешном аду я вдруг вижу, как наш батальонный комиссар сорвал с головы каску, рухнул на колени и стал… молиться. Да-да, плача, он бормотал полузабытые с детства слова молитвы, прося у Всевышнего, Которого он еще вчера третировал, пощады и спасения. И понял я тогда: у каждого человека в душе Бог, к Которому он когда-нибудь да придет»[37].

В 1959 году его назначили наместником Псково-Печерского монастыря, и с этого момента началось новое сражение отца Алипия – битва за Православную церковь и за древний монастырь. Советская власть, почувствовав свою силу, сотнями закрывала церкви по всей стране и постоянно пыталась подобраться к Псково-Печерской обители. На монастырь и его настоятеля нескончаемым потоком лились клеветнические статьи, всякие комиссии пытались под тем или иным предлогом выселить монахов и лишить обитель ее статуса.

Но отец Алипий все еще оставался тем смелым, несгибаемым бойцом, прошедшим ужасную войну и накрепко усвоившим, что лучшая защита – это наступление. Поэтому он смело противостоял всему огромному аппарату власти тем оружием, которое у него было, – словом. Какие смелые он произносил речи и проповеди! Какие мужественные совершал поступки! Иногда ему говорили: «Вас ведь посадят», а он со всей солдатской прямотой отвечал: «Меня не посадят, я сам их посажу. Никакой вины на мне нет». И с Божьей помощью раз за разом выигрывал все суды, в которые его таскали то по одному, то по другому нелепому обвинению.

Сам себя он называл «советским архимандритом» и действительно им был. Да и вообще в те годы обитель представляла собой уникальное братство – больше половины монахов были ветеранами Великой Отечественной войны.

Именно благодаря отцу Алипию Псково-Печерский монастырь является единственным русским монастырем, который никогда не закрывался с момента своего основания в 1473 году. Более того, архимандрит смог вернуть сокровища Псковской обители, вывезенные оттуда нацистами. После многолетних поисков их обнаружили в ФРГ, в запасниках музея города Реклингхаузен, и в мае 1973 года вся коллекция из 620 драгоценных произведений искусства вернулась в нашу страну.

К сожалению, через два года после этого события архимандрит Алипий отошел ко Господу. Шестьдесят один год прожил он на земле и около тридцати из них отдал монашеству. Пройдя в сороковые годы через ад на земле, он не перестал любить людей и верить в них, а став архимандритом, начал учить других этой любви.

Еще один пример явления Богородицы, спасшей жизни почти трехсот человек, до сих пор передают из уст в уста жители Рожковки, небольшой белорусской деревни, расположенной в Беловежской Пуще.

В сентябре 1942 года немцы обвинили рожковцев в связях с партизанами, после чего деревня должна была повторить трагическую судьбу Хатыни. Фашисты заперли людей по домам и сараям, а потом заставили местных мужчин выкопать огромный ров. Когда яма была готова, к ней под дулами автоматов согнали всех взрослых жителей сельца – 264 человека – и зачитали им расстрельный приговор. Карательный отряд уже приготовил пулеметы, чтобы убить несчастных людей и закопать в этом рве, как вдруг рядом на поле приземлился легкомоторный самолет. Из него выскочил немецкий офицер и приказал на несколько часов отложить казнь.

Жители остались ждать ни живы ни мертвы. Через пару-тройку часов самолет вновь появился в небе… Вот как описала это непосредственная участница событий Мария Дмитриевна Протасевич: «Со стороны пущи снова послышался гул. Из самолета вышел офицер и стал махать листом бумаги. В его присутствии один из карателей пересказал смысл приказа: “На этот раз вас расстреливать не будем, но видите: яма вырыта, и если вы не перестанете поддерживать связь с партизанами, будете лежать в ней”».

И рожковцев отпустили по домам.

Что же такого произошло, что заставило немцев отменить казнь?

Спустя некоторое время офицер вернулся в спасенную им деревню и подарил местной церкви образ Богородицы в голубом одеянии с Младенцем на руках. Жители вышли благодарить его, но он указал им на образ и сказал, что это Она спасла деревню.

Оказалось, что в тот сентябрьский день майор Эмиль Хербст пролетал над Рожковкой, как вдруг сбоку от самолета увидел лик женщины с ребенком. Женщина указала рукой вниз, на деревню и повелела спасти людей. Немец едва не лишился дара речи, но он был верующим человеком и понял, что это знамение от Самой Пресвятой Девы. Он тут же посадил самолет и задержал казнь. После чего полетел в Ставку, где получил приказ о помиловании, с которым и возвратился к приговоренным рожковцам.

И это не легенда! Рассказ подтвержден словами очевидцев. Спустя годы после окончания войны Михаил Шелехов, писатель и журналист, взял интервью у жителей Рожковки и опубликовал их воспоминания об этом событии на страницах журнала «Белорусская думка». Привожу здесь некоторые из этих свидетельств.

Нина Александровна Протасевич:

«Офицер рассказывал, что в тот день летел по маршруту Беловеж – Берлин через Рожковку. В воздухе увидел женщину с младенцем на руках, Божию Матерь. Сначала он решил, что это мираж, что он сходит с ума, хотел пролететь мимо, но женщина заговорила с ним, приказала спасти невинных людей, которые гибнут в деревне Рожковка. Офицер в изумлении решил убедиться, что все так, как говорит Она, и повернул на деревню. А увидев, что мы стоим возле ямы, понял, что женщина ему не почудилась, что сама Богородица передала в его руки наши судьбы».

Иван Драчук:

«Офицер сказал: “Когда мой самолет летел над местом, где должна была состояться экзекуция, в небе появилась Матерь Божья и показала мне рукой вниз”».

Мария Демидовна Дашкевич:

«Прилетел самолет, и майор говорит: “Решали-решали и решили. Из-за одного-двух не стоит всему народу погибать. Поэтому я полечу туда. Если я не допущу – останетесь живы”. Собрался и полетел. И не допустил опоздать на пять минут! Сел и сказал: “Решили. Молитесь Богу – вас Мать Божья оставила в живых”».

Нина Григорьевна Фисюк:

«Приехал майор, привез икону Богородицы с Младенцем, на дереве вырезана. И немцы с ним, они в ряды встали, а люди икону несли. И говорит: “Больной солдат лежал, мы попросили, и он вырезал в честь того, что майор летел и увидел ее на небе”. А майор одно сказал: “Мне показалась Божья Мать-спасительница. Она спасла”. И отсрочил яму на год».

Интересно, что явление Богородицы в небе видел не только майор Хербст. Некоторые местные жители, кто в тот момент смотрел на небо, тоже его узрели.

Александра Федоровна Протасевич, невестка упоминавшейся выше Марии Протасевич, подтвердила, что ее свекровь, Мария Дмитриевна, много раз рассказывала детям, что когда жители уже стояли на краю ямы и молились, то «внезапно все, кто глядел на небо, увидели образ Божьей Матери с Младенцем на руках, такую, какую Ее изображают на иконах».

В 2008 году иконописцы Александро-Невской лавры создали на основе той старой иконы, подаренной рожковской церкви майором Хербстом, образ, который назвали «Рожковская Спасительница».

Сам Эмиль Хербст пережил войну и позже, в ходе Нюрнбергского процесса, даже был отпущен на свободу. Майор не был святым, на его совести есть темные пятна, но, по имеющимся свидетельствам, он старался максимально мягко относиться к людям на захваченных территориях, за что даже получал выговоры от руководства. А за спасение целой деревни, видимо, Матерь Божья не лишила его Своей милости, так что он прожил долгую жизнь. В нынешнее время его потомки иногда приезжают в Рожковку, чтобы навестить церковь и икону, которую когда-то оставил здесь Хербст в ознаменование свершившегося чуда.

На каких участках фронта приходилось тяжелее всего нашим солдатам, туда и приходила Богородица, чтобы помочь и ободрить их. Существует несколько историй, рассказанных участниками битвы на Курской дуге, которые подтверждают, что Пресвятая Богоматерь не раз являлась бойцам в ходе многодневного сражения.

Пронзительней всего, конечно, рассказ рядового 2-го Украинского фронта Полынова Петра Степановича, записанный с его слов в 1955 году Р. Ф. Васильевым. Привожу его здесь в сокращении.

«В тот памятный день, когда это случилось, бой был таким жестоким, что ничейная полоса, после того как затихло сражение, была вся покрыта телами убитых – не только врагов, но и наших бойцов.

День догорал. Солнце уже почти коснулось горизонта… Мы ясно услышали, что где-то неподалеку плачет женщина. Божков быстро надел на голову каску, взобрался на бруствер и стал внимательно смотреть туда, откуда доносился плач, а мы молча ждали, что он скажет.

– Там туман клубится, – наконец сказал Божков. – А в тумане по ничейной полосе в нашу сторону идет женщина… Она наклоняется над убитыми… Она… Господи! Она похожа на Богородицу!.. Вы лучше сами посмотрите, только не ругайтесь!

Мы последовали совету Божкова и убедились, что он сказал правду. По ничейной полосе в клубах тумана шла Женщина в темной и длинной до земли одежде, с низко опущенным на лицо покрывалом. Она наклонялась над убитыми и громко плакала. Тут кто-то из бойцов сказал:

– А немцы-то тоже на видение смотрят. Вон их каски над окопами торчат.

– Пусть смотрят. Лишь бы не стреляли, – сказал сержант Зимин, а я обернулся и посмотрел на Ивана. Земляк мой молился, а по щекам его катились крупные слезы.

– Смотри, какая Она высокая, раза в два выше человеческого роста будет…

– Господи! Как же Она плачет! Прямо в душе все переворачивается! – сказал кто-то за моей спиной…

Пока мы смотрели на видение, странный туман уже покрыл большую часть ничейной полосы, а мне вдруг подумалось: “Надо же! Будто саваном погибших укрывает”. Пройдя немного дальше того места, где мы находились, Женщина, так похожая на Богородицу, вдруг перестала плакать и, повернувшись в сторону наших окопов, поклонилась. Распрямившись, Она снова продолжала Свой скорбный путь, сопровождая его плачем. А мы все услышали, как Божков сказал:

– Богородица в нашу сторону поклонилась – победа будет за нами…»[38]

Ветеранов Великой Отечественной войны год от года остается все меньше, оттого так ценно успеть сейчас расспросить их, запомнить их слова и сказать спасибо.

О возрасте женщины говорить не принято, но в данном случае ему просто нельзя не поклониться. В декабре 2023 года Зинаиде Алексеевне Дормидонтовой исполнилось 100 лет! Она прошла всю войну, была водителем полуторки, доставляла снаряды на передовую, а обратно в кузове увозила раненых. Мы с телеканалом «СПАС» взяли у нее в 2022 году небольшое интервью, в котором она поделилась своим мнением о том, что только с Божьей помощью удалось освободить родную землю из стальных тисков вермахта.

– Мы нагружали [снаряды], у нас подъемников не было, у нас ничего не было, – вспоминает Зинаида Алексеевна. – Кладовщик, его заместитель и я. Мы старались все сделать хорошо, погрузить, закатывали по доскам и выкатывали и на себе таскали. И женщины были такие… например, я – в деревне росшая. У меня был фундамент хороший, я крепкая была, сильная. И такое, знаете, стремление было освободить нашу землю от этих фашистов.

Конечно, в те годы веру не афишировали, но перед боем почти все молились шепотом, про себя.

– Каждый, каждый, – подтверждает женщина-ветеран, – только про себя, кто мог и знает молитвы какие-то, но все время просит: «Господи Иисусе Христе». Вот слышишь по губам: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помоги, спаси, сохрани, помилуй». Другой там говорит: «Царица Небесная, Матушка, помоги, спаси, сохрани, помилуй».

Об окончании войны Зинаида Алексеевна узнала не от боевых товарищей, а по чудесному знамению. В канун Дня Победы она увидела в небе светлый силуэт, своими очертаниями напоминавший лик Христа.

– Смотрю на небо, а там облака белые, такой силуэт. Ни головы, ни глаз, ни рук, ни ног, ничего – силуэт Спасителя нашего Иисуса Христа. Говорю: «Господи, благодарю тебя, Господи».

Об удивительных свидетельствах любви, помощи и справедливости Божьей могут засвидетельствовать даже те люди, которые (не по своей воле) оказались на противоположной стороне во Второй мировой войне. Так, например, широко известна история австрийки Марии Лангталер, которая жила в деревеньке, располагавшейся неподалеку от страшного концлагеря Маутхаузен. Пятерых ее сыновей заставили служить в вермахте, и глубоко верующая Мария каждый день молилась о сохранении их жизни…

В феврале 1945 года около пятисот советских военнопленных совершили побег из концлагеря. Но в том месяце стояли суровые морозы, и многие заключенные погибли от холода, а на остальных развернулась настоящая охота, в которой участвовали не только СС, полиция, фольксштурм и гитлерюгенд, но и обычные австрийские крестьяне.

В один из дней в дверь дома Марии Лангталер постучались два беглеца, Михаил Рыбчинский и Николай Цемкало, которые сумели подглядеть, что у нее, в отличие от всех остальных жителей деревни, на стене нигде не висел портрет Гитлера. Несмотря на смертельную опасность, женщина даже не сомневалась, что должна помочь несчастным изможденным узникам, и, уговорив боящихся родных, спрятала заключенных у себя.

Вот, что рассказывала впоследствии дочка этой отважной женщины Анна Хакль:

«На следующий день (это было воскресенье) я вышла с мамой из дома. Мы успели отойти на пару километров, когда увидели большую группу эсэсовцев с овчарками: они явно охотились за беглецами из Маутхаузена. Мы обошли их, завернули за угол. Мама взяла меня за плечи и стала трясти: “Анна, скорее беги домой, предупреди всех!” А мне же всего-то тринадцать лет. Я взмолилась, заплакала: “Нет-нет, только не я, я не могу!” Но мать строго сказала: “Ты должна!” Я развернулась и пошла прямо через строй солдат СС – сбоку не обойдешь, там снег по пояс. Иду, а губы трясутся.

И тут меня останавливает высокий офицер. Я думаю: ну все, конец мне. Эсэсовец показывает на дом у дороги и говорит: “Эй, малышка, там кто-то живет?” Отвечаю: “Нет”. Он отвернулся. Я спешу, вбегаю в дом и вижу – советские офицеры сидят завтракают. Я кричу сестре: “Срочно убирай посуду!” Показываю пленным на сеновал: “Быстрее туда, укройтесь сеном, нацисты ищут вас!” Мы закидали их соломой, и вовремя – вскоре вломились эсэсовцы. Они вошли в наш дом с овчарками, обыскали также хлев, добрались до сена и стали протыкать его штыками. Михаил после рассказал – гитлеровцы стояли прямо над ним, он слышал рычание собак. Я до сих пор удивляюсь, почему овчарки их не учуяли, у меня нет объяснения. Я лишь закрыла глаза и молилась. Знаете, это просто настоящее чудо»[39].

Вплоть до мая Мария Лангталер с риском для жизни скрывала Михаила и Николая от нацистов, а когда в деревню наконец вошли американские войска, пришла к нашим ребятам и со слезами на глазах сказала: «Дети мои, вы едете домой».

Так двое советских солдат были спасены. И это подлинное чудо Божие, ведь из сотен сбежавших военнопленных в живых осталось меньше двадцати человек.

А в ответ на истинное, не показное, христианское милосердие Марии Господь не оставил ее молитвы без ответа: все ее пятеро сыновей вернулись с фронта живыми! И именно это она считала своей лучшей наградой за совершенное добро. Хотя нашло ее и людское признание: в 2021 году президент России Владимир Путин подписал Указ о награждении Марии Лангталер посмертно орденом Мужества «за самоотверженность, мужество и отвагу, проявленные при спасении советских военнопленных в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов».

Все эти люди, о которых я сейчас рассказал, были на волосок от смерти. Что помогало им выжить? Чудо? Воинское умение? Случай? Воля Божья? А может, все вместе? Думать, спорить и сомневаться будут всегда. Одно известно: пройдя через горнило страшных боев, они остались в живых!

И я готов повторять снова и снова: не случайно День Победы, 9 мая 1945 года, пришелся на Светлую седмицу. Радость Великой Победы промыслительно слилась с величайшей пасхальной радостью Воскресения Христова! А Парад Победы, состоявшийся 24 июня, точно совпал с праздником Святой Троицы. И как животворящая и обновляющая сила Святого Духа сошла на апостолов в день Пятидесятницы, так и наша страна после пяти лет разрушений и боли получила новую жизнь.

Я безмерно счастлив, что мы и сегодня не забываем подвига наших дедов и прадедов. А «Бессмертный полк» – это наш своеобразный крестный ход, наша молитва и великое шествие Божьей правды!

Я был очень рад, когда студию нашей программы «Простые чудеса» навестил писатель Виктор Николаевич Николаев. Помимо того, что он лауреат Большой литературной премии России и член Союза писателей России, он еще и участник Афганской войны. А также майор запаса и кавалер ордена Красной Звезды, в общем, боевой офицер, человек, прошедший войну и видевший смерть, можно сказать, в глаза.

Люди, которые бывали на фронте, совсем по-другому относятся и к вере, и к Господу. Они гораздо тоньше и острее переживают те состояния, когда ты остаешься как будто один во всем мире и понимаешь, что только чудо, только Господь может тебе помочь. У любого военного, который прошел войну или горячие точки, рассказов о таких чудесах может набраться очень много. Просто они, эти чудеса, неприметны для остальных, но явно видны участникам тех событий.

В советское время нас учили, что «слава КПСС» – это самое главное и в бой люди идут именно за это. Однако Виктор Николаев считает, что когда тащишь из пекла своего старшего лейтенанта, а рядом, раненный и измученный, ползет твой товарищ, то все лозунги куда-то исчезают, и ты можешь только хрипеть: «Господи, помилуй!» В такие острейшие моменты человек и приходит к вере. Как однажды сказал Виктору старенький священник, отец Василий: «Не придешь по-хорошему, придешь через горе».

Виктор убедился в этом в своем самом первом афганском бою. Тогда оказался серьезно ранен их старший лейтенант, и они с товарищем несли его к вертолету. Было далеко, вертолетчики кричали им: «Быстрее, топливо заканчивается, уходим, у нас осталось семь минут полетных…» А лейтенант к тому моменту уже весь посерел, и стало понятно, что он умирает. Вдруг он дал знак: «Положите, поздно уже». Они его положили, и лейтенант Виктору показывает пальцем, мол, наклонись. Виктор наклонился, и старший лейтенант – по сути мальчишка, двадцать четыре года всего, – успел прошептать: «Мужики, помогите умереть без грехов». То есть попросил об исповеди!

Что это, как не «Господи, помилуй, Господи, прости». Время было другое, лейтенант являлся таким же коммунистом, как и все остальные, но перед лицом смерти он мог думать только о вечном.

Когда человек находится в критическом положении, в запредельной ситуации, тогда и происходит встреча с Господом, считает Виктор. Он рассказал мне и другой пример чуда на краю смерти, который наблюдал лично. Это случилось уже во время Чеченской кампании. Один парень-десантник ослеп в бою, ему просто выжгло глаза. Ребята его вытащили и успели спросить, пока он еще был жив: «Как же ты вел бой слепой?» И этот паренек вдруг растерянно прошептал: «Пацаны, я не знал, что я слепой».

Подобных вещей на войне очень много. Видимо, когда человек за «други своя» и за Родину жертвует собой, то Господь открывает ему новые виды зрения и силы придает совершенно необыкновенные.

Потому и говорят, что на войне атеистов нет. А судьба Виктора лишь подтверждает этот постулат. Например, он поделился со мной совершенно особенным случаем из своей жизни.

В тот момент Виктор вместе со своей группой находился в Афганистане, они выполняли обычные боевые задачи: спасение попавших в плен и терпящих бедствие, а также поиск и уничтожение вражеских караванов. И вот одну из групп наших десантников враг зажал высоко в горах, на высоте три тысячи метров. Из двадцати двух человек шестеро были убиты, остальные почти все ранены. Но группа не бросила ни тяжелораненых, ни мертвых – выбираясь из того гиблого места, ребята вынесли всех их на себе. У одного парня от мороза отломились пальцы, однако он терпел эту нечеловеческую боль и продолжал тащить своих боевых товарищей к месту эвакуации.

Когда Виктор с товарищами нашли их, тут же загрузили на «борта» для скорейшей переброски в безопасное место. Пересчитали всех, живых и мертвых, по головам. Кстати, знаете, почему на войне считают по голове? Потому что бывает, что рук или ног у тел не хватает, все оторвано. И вот когда они уже почти приземлились на своей базе, при заходе на посадку их вертолет сбили.

Позже выяснилось, что именно в этот момент за тысячи километров оттуда екнуло сердце у жены Виктора. Она внезапно почувствовала беду. И пусть они с Виктором тогда были еще некрещеными, но как оба потом убедились: если в роду есть крещеная кровь, то она все равно как бы передастся по наследству. Возможно, поэтому, первое, что сделала жена Виктора, почуяв неладное, начала читать молитву (фактически просто просила за мужа у Господа своими словами), которая, как потом оказалось, была очень похожа на «Отче наш».

А он в эту минуту выпал из вертолета и полз по минному полю с сильнейшей контузией. Плотность минирования – по мине на метр. Но Виктор не задел ни одну и ни разу не подорвался! Вот это было настоящим, непридуманным чудом! И теперь он не сомневается, что произошло оно по молитве жены.

С минного поля его доставали подъемным краном, за ноги. Никто не мог пройти по нему, чтобы вытащить Виктора на носилках. Ну а потом было примитивное лечение, тем не менее поставившее его на ноги, затем – снова полеты и снова война. Вскоре Афганистан для Виктора закончился. Начались Карабах, Спитак, Сумгаит и Тбилиси. А потом он поступил в Военную академию.

И вот когда Виктор учился на третьем курсе, то опять произошло непредвиденное. Стоя у доски и отвечая на вопрос преподавателя, он внезапно потерял сознание. Виктора доставили в госпиталь, в отделение нейрохирургии. Врачи провели полное обследование и вынесли страшный диагноз – рак левой височной доли, гнойник величиной с куриное яйцо, гной уже начал просачиваться в мозг. Виктор все это время так и не приходил в себя.

В больницу пригласили его жену, сказали ей: «Будьте мужественны и постарайтесь ко всему подготовиться. Скрывать уже нечего: ваш муж в нормальное состояние больше никогда не вернется – и это в лучшем случае, если вообще останется жив. А в худшем – проживет максимум два месяца, затем умрет. Но операцию мы все-таки ему сделаем – это наш врачебный долг. От вас требуется подписать согласие». В ответ жена с каким-то нездешним спокойствием ответила: «Делайте. Что будет, то и будет».

У них дома хранилась маленькая картонная Владимирская иконка Божьей Матери и поясок с надписью: «Живый в помощи Вышняго». Приобретены они были по случаю и долгое время просто пылились в шкафу. Но едва врачи приступили к операции, жена достала этот поясок и все восемь часов, пока длилась операция, она, не прерываясь, читала 90-й псалом.

Их дочери тогда было шесть лет. Казалось бы, что понимает ребенок? Но если в семье живет любовь, настоящая любовь, и дети видят, что с папой, с мамой или другими родными случилось что-то плохое, они, наверное, на какой-то миг становятся не детьми, а взрослыми. Вот и в ту минуту дочке Виктора словно стало не шесть, а двадцать шесть лет: она сама достала Владимирскую икону, прижала к груди и просидела всю операцию, не попросив даже ни пить, ни есть.

А дальше я просто приведу отрывок из книги Виктора Николаева, в котором он достоверно описывает то, что происходило в тот момент в операционной:

«– Не может быть! Ну-ка, подсветите побольше. – Борис Викторович не верил своим глазам. – Шамиль, ты видишь?

– Да, Борис Викторович. Может, нам мерещится?

– Дайте же больше света и промокните лоб. – Помощники засуетились, хирурги еще и еще раз впивались глазами в мозг пациента: он был чист, гноя не было.

По полученным с помощью самой современной медицинской техники данным гнойник должен был уже лопнуть, залив содержимым мозг. Но, сделав трепанацию черепа, хирурги столкнулись с чудом: зыбкая капсула гнойника величиной с куриное яйцо, прилепившаяся к серому полушарию, была цела.

– Шамиль, подведи под него тампон. Осторожно… Я достаю…

Врач медленно, как сапер, вынимал опасный шарик.

– Все! Вынули!

…И в этот момент уже неопасный гнойник зло лопнул, и, растекаясь по перчаткам врача, густая зеленовато-желтая жидкость закапала на пол.

– Успели. Невероятно, но факт. Я такого еще не видел за всю свою тридцатилетнюю практику, – говорил возбужденно Борис Викторович. Оживились и все остальные.

– Этот парень родился в рубашке. Ведь он практически был мертв.

<…>

Через восемь часов Виктора выкатили из операционной. Борис Викторович, устало разгибаясь, протянул руки медсестре для стаскивания перчаток. – И все-таки, Шамиль, это мистика какая-то.

– Борис Викторович, а почему мы оперировали сегодня? Ведь запланирован он был на завтра. Тем более по всем показателям уже было все равно когда.

– Мне трудно объяснить. – Доктор сделал первый глоток чая. – Что-то меня толкнуло на такое решение. Прямо у него в палате в семь утра. Сделай мы эту операцию на час позже, больного бы уже никто не спас. Да, невероятно…»[40]

Вот так чудо, состоявшее из молитвы близких и мастерства врачей, привело к тому, что Виктор лично смог описать эту историю в своем романе, а потом поведать ее мне на телеканале «СПАС».

Затем был долгий процесс восстановления, Виктор учился заново разговаривать и ходить. Первое время он вообще разговаривал как бы «наоборот», переворачивая слова, и его речь понимала только супруга.

А когда он стал себя чувствовать относительно нормально, то пришел в церковь Казанской Божией Матери. Неожиданно на него, единственного среди всех прихожан, обратил внимание настоятель храма, отец Александр, и привел его в алтарь. Так Виктор стал алтарником.

Тогда же Виктор начал писать свою первую книгу. Он хотел рассказать не просто о войне и о крови, он хотел рассказать о подвиге. О подвиге ребят-сослуживцев, о подвиге жены, которая умеет ждать. Ведь в какой-то степени воевать легче, чем ждать. Когда от тебя долгие недели нет писем, а в гарнизон чуть ли не каждый день привозят очередной «цинк» без права вскрытия, родная женщина все равно ждет.

Надо сказать, что Виктору повезло не только с семьей, но и с родословной. Оба его деда – воины Великой Отечественной, Герои Советского Союза. Правда, к сожалению, получили они эти звания посмертно. Один – за освобождение Киева, другой – за освобождение Польши. Глядя на подвиги дедов, Виктор выбрал военную стезю, а его внучки, хоть и не могут пойти в военную профессию, гордятся своими героическими предками, ведь эта гордость передается в их семье по наследству.

Служа при храме, Виктор понял, что его физическое состояние улучшается, а сознание очень быстро меняется. Изменения проявились сразу во всем – в поведении, в культуре, в правильности разговора с людьми. В конце концов, теперь он стал писателем, его слова пошли в народ, и он понял, что должен отдавать себе отчет во всех своих поступках и творить созидательно. «Творить, а не натворить!» – смеется Виктор. Ведь по прочтении литературы и мыслей автора читатель должен прежде всего измениться в лучшем направлении. В этом и заключается писательская работа.

Виктор верит в чудо всей душой. Для него это многогранный вопрос: чудо, что у него такая верная супруга; чудо, что такие чудесные внучки; чудо, что они любят дедушку; чудо, что в семье благодать, что они понимают друг друга с полуслова и полувзгляда. Они с женой прожили уже довольно долгую жизнь и знают, что есть вещи более важные, чем просто любовь. Когда люди находятся в преданности друг к другу – это чудо. И именно так Виктор хочет воспитывать новое поколение – и внучек, и всех, кто будет у них следом.

Виктор Николаев очень любит дорожный знак: «Соблюдайте чистоту на дороге». И когда проводит писательские встречи с разными людьми, то завершает беседу именно этими словами. Так и говорит: «Соблюдайте чистоту на дороге своей жизни, своей судьбы, чтобы всегда вы шли по правильной дороге и приходили именно к тому, к чему вас Господь ведет».

Афганистан, ранение, три клинические смерти, ампутированные ноги, звезда Героя СССР, а потом… постриг и монашество. Такой необычный жизненный путь прошел отец Киприан, в миру – Валерий Анатольевич Бурков.

Однажды мне повезло встретиться и побеседовать с ним лично. Во время этой встречи я был поражен: передо мной сидел красивый, мужественный монах со звездой Героя, надетой прямо поверх рясы, и если бы я не знал, что у отца Киприана протезы вместо ног, то никогда бы об этом не догадался, настолько спокойным и четким был его шаг, когда он подошел ко мне, и ровной выправка, оставшаяся со времен военной молодости. Он прошел трудный боевой путь, а на его жизнь выпали тяжелые испытания. И эта книга о чуде на войне была бы неполной, если бы я не поделился здесь тем, что мне довелось от него узнать.

Отец Киприан воистину легендарный человек. Военный деятель, авиационный военный штурман, поэт-песенник, полковник запаса, Герой Советского Союза. Его многие знают и искренне восхищаются им. И я вам скажу – есть за что.

Валерий родился в Курганской области в 1957 году. Его отец был военным летчиком, поэтому естественно, что Валерий с самого детства грезил авиацией. Приближая осуществление мечты, в детстве и юности он занимался спортом. Но не только им. Еще ходил в музыкальную школу, увлекался игрой на гитаре и даже создавал вокально-инструментальные ансамбли из таких же юных любителей музыки, как и он сам.

Развод родителей стал для Валерия серьезным ударом. Переживая случившееся, он забросил учебу, начал жить по друзьям, затем сколотил ансамбль из таких же молодых оболтусов, и они стали играть на свадьбах, зарабатывая легкие деньги. А где деньги, там и алкоголь, и все прочее. И Валерий покатился по наклонной дорожке.

Однако затем произошло событие, про которое он впоследствии говорил: «Господь остановил меня в падении». Зимой юноша заболел ангиной, которая дала осложнение на почки. Поступление в летное училище немедленно оказалось под угрозой, так как он мог не пройти туда по здоровью. Сразу после этого состоялся важный разговор с отцом, и Валерий дал ему слово, что прекратит попойки с друзьями и возьмет себя в руки.

Так он и сделал. И ему удалось поступить в Челябинское штурманское училище, в котором в свое время учился его отец. К моменту выпуска Валерий числился в десятке лучших кадетов и получил квалификацию штурмана третьего класса.

Три года, до декабря 1981 года, он спокойно служил и летал, но вновь подкралась беда – его госпитализировали с очаговым туберкулезом. С таким диагнозом путь в небо ему был закрыт. Даже при полном выздоровлении нужно было бы еще соблюсти трехлетний карантин.

Это был мощный удар для Валерия. Его отец тогда уже служил в Афганистане и как раз ждал перевода сына в Кабул. Но диагноз перечеркивал все их планы. Впрочем, врач в тубдиспансере немного успокоил юношу: сейчас не девятнадцатый век, все лечится, наберись терпения.

Чтобы ускорить процесс, Валерий бросил курить и вернулся к активным занятиям физкультурой. В мае его выписали с совершенно чистыми легкими, и, увидев снимки, он чуть было не запрыгал от радости. А через несколько месяцев пришел приказ о направлении Валерия в Афганистан. Это была для него большая победа, ведь он хотел идти по стопам отца и приносить пользу Родине.

Тем временем Анатолий Бурков уже готовился к возвращению в СССР и ждал только сына, чтобы наконец-то увидеться после нескольких лет разлуки и, так сказать, передать ему эстафету. 13 октября 1982 года Валерий, который на днях должен был вылететь в Кабул, в полночь возвращался из патруля в офицерское общежитие, и его окликнул дежурный: «Товарищ старший лейтенант, к телефону». Безо всякой задней мысли он взял трубку и услышал страшное: «Ваш отец полковник Анатолий Бурков геройски погиб при выполнении интернационального долга…»

Той же ночью Валерий вылетел в Свердловск, а чуть позже там же приземлился самолет с телом его отца. Он встретил его прямо на летном поле, увидел цинковый ящик, обитый досками. Сверху была надпись: «п-к Бурков». Валерий положил руку на эти буквы и тихо сказал: «Вот и свиделись, батя».

С отцом они были не просто родителем и ребенком, а настоящими друзьями. Впоследствии Валерий говорил о нем: «Для меня отец был примером во многих делах, в своем отношении к жизни особенно».

Выяснилось, что Анатолий Бурков погиб в ходе Панджшерской операции. В тот день боевые Ми-24 работали по целям, один наш вертолет сбили, и он упал, ребята запросили помощи. В таких случаях обычно используется поисково-спасательная пара, дежурящая в районе операции, но в тот раз она оказалась далеко от места падения. А Анатолий на своем Ми-8 оказался рядом и дал команду экипажу: «Снижаемся».

Когда Ми-8 опустился на высоту метров двести, его тоже подбили. Но падение вышло достаточно удачным, никто не покалечился. Летчики выпрыгнули в боковые створки, а Анатолий начал вылезать через люк. Едва он откинул крышку, раздался взрыв – пуля попала в шестисотлитровый бак с горючкой… Керосин вспыхнул мгновенно, шансов выжить у Анатолия просто не было. Его откинуло прочь взрывной волной, и тут же он весь превратился в горящий факел. Ребята попытались сбить пламя, но кожа обгорела до черноты, осталась лишь одна белая полоска – под портупеей, и сердце не выдержало такого ожога, остановилось…

Сначала руководство Валерия отказалось переводить его в Афганистан. Главком ВВС жестко сказал: «Хватит одного Буркова». Но Валерий хотел выполнить последний долг, ведь он обещал отцу, что приедет служить в Кабул, так что в ноябре 1983 года, узнав, что нашим частям в Афганистане нужен авиационный наводчик, положил рапорт на стол: «Прошу направить… Хочу быть достойным отца… Согласен на нижестоящую должность…»

Тогда солдат воспитывали как воинов-интернационалистов, и поначалу Валерий стремился в Афганистан, чтобы помочь братскому народу. Когда погиб отец, все романтические иллюзии прошли, но появился другой мотив – он захотел понять, за что можно жить и умирать. Стоила ли помощь афганцам смерти его отца? Причем сам Бурков-старший дал ответ на этот внутренний вопрос в своем письме, написанном за несколько дней до гибели: «За долю лучшую и за совесть, а не за награды жизнь отдавал».

Когда Валерий в конце концов приехал в Афганистан и лично увидел, как там живут простые люди, ему действительно стало их жалко. Босые и нагие дети бегали по улицам Кабула, и молодому человеку чисто по-человечески захотелось, чтобы они жили не хуже советских детей. Впоследствии он написал песню, в которой были такие слова: «Да, за счастье ребятишек, пусть чужой страны детишек, стоит жить и умирать». И это был его ответ.

Итак, после долгой паузы от начальства все-таки пришло положительное решение – и вот Валерий в Афгане.

Угодил он в самое пекло: каждые два-три дня – боевая операция. Иногда не успевал даже привести себя в порядок: возвращался обросший, чумазый, в изодранной форме с одного задания и тут же уносился на следующее. На голове – каска, на плече – автомат, за спиной – двадцатитрехкилограммовая рация и вещмешок. Постоянно надо карабкаться в горку. Первое время Валерий думал, что не выдержит, однако потом как-то втянулся. Вскоре получил звание капитана.

Наводка на цель осуществлялась с помощью дымовой шашки – поджигаешь ее и бросаешь подальше от себя в ту сторону, где «духи» сидят, затем передаешь летчикам координаты, а дым – ориентир. Но душманы тоже знали эти методы, поэтому едва появлялась авиация, они тут же начинали искать, откуда повалит дым, и били по этому месту из всех стволов. Наводчики всегда становились главной мишенью. Ни один боец из группы Валерия не ушел целым, все получили ранения разной степени тяжести. Да и потери среди наводчиков всегда были огромными, ведь они, по сути, вызывали огонь на себя.

На первой своей операции Валерий чуть не погиб из-за того, что не различал еще звуки выстрелов и не понимал, по кому бьют. Вот что он рассказывал об этом случае: «Мы сидели на краю арыка и разговаривали. Когда раздалась пулеметная очередь, я не упал в воду, а стал поворачиваться в сторону источника огня. И увидел, как бойцы перепрыгивают за дувал, только пятки сверкают. За спиной услышал крик: “В арык! В арык!” Долю секунды еще колебался: январь на дворе, вода ледяная. Спас инстинкт выживания. Плюхнулся в арык и еще в полете заметил, как пули вспарывают место, на котором сидел мгновением раньше. Тут уж я погрузился в воду так, что снаружи лишь нос торчал»[41].

Потом-то Валерий уже приспособился. Однако весной 1984 года с ним случилось самое ужасное его ранение. И надо сказать, он предчувствовал, что так может произойти, потому что незадолго до этого ему приснился сон, как он подрывается на мине. Именно так все и вышло: «Подорвался я недалеко от места, где погиб отец. В том же Панджшерском ущелье. Я шел с полком, которым командовал Лев Рохлин, Царство ему Небесное. Нам ставили задачу занять господствующие высоты в районе и поддерживать огнем продвижение основных частей. Мы забрались на трехтысячник Хаваугар и выбили оттуда “духов”. Те даже оружие побросали, так шустро драпали.

На макушке была оборудована укрепленная позиция для ДШК – станкового крупнокалиберного пулемета. Вот я и полез посмотреть. Проверил, нет ли мин. Ничего подозрительного не заметил. Меня заинтересовали документы, лежавшие среди гранат и патронов. Подумал: вдруг ценная информация? Выбрался наружу, встал на маленькой площадке, с двух боков обрывавшейся в пропасть. Сделал шаг в сторону радиостанции, и в этот момент – взрыв. Сначала подумал, что кто-то другой подорвался, не я. А потом резко потемнело в глазах…

Первая мысль: проклятый сон в руку! Перед отъездом в Афган приснилось, что наступлю правой ногой на мину… Рухнул навзничь, попытался поднять руку, а кисть висит, повыше локтя сквозная дырка размером с пятикопеечную монету. И кровь медленно стекает: кап, кап… Но тогда на вершине меня больше волновали ноги. Упал так, что видел лишь колени, остальное закрывали камни. Сильно зудела правая стопа, холодом оттуда веяло. А левая нога ныла ниже колена.

На минном поле закон такой: если один подорвался, все остаются на местах. Вдруг рядом еще лежат заряды, готовые сработать? Пострадавшему помогает лишь тот, кто находится ближе других. Подоспел боец с радиостанцией, взглянул на мои ноги и принялся повторять как заведенный: “Товарищ капитан! Товарищ капитан! Потерпите!” Говорю ему: “Рви антенны на жгуты, раны перевязывай”. Солдат голыми руками сначала отодрал провод, а потом порвал его на три части. Попробуйте как-нибудь разорвать проволоку. Такое возможно лишь в состоянии аффекта. По-моему, боец переживал за меня больше, чем я сам. Лежал и думал не о себе, а о маме: сначала муж погиб, теперь вот единственного сына покалечило. В Панджшер я не взял белый платок, который мама дала мне после похорон бати. Примета такая есть. Всегда носил платок с собой, а тут забыл, не переложил в новую жилетку…

Потом первый шок прошел и навалилась боль. Спросил у солдатика: “Обе ноги оторвало?” Отвечает: “Правую. Левая раздроблена. Сильно”. Я приподнялся, посмотрел… Зрелище не для слабонервных. Уж лучше бы лишился сразу обеих, может, не так мучился бы! Самопальную мину начинили гвоздями, которые и пошли в левую ногу. Она превратилась в кровавое месиво и болталась на жилах. Будто кто-то толок ее в ступе. Когда бойцы несли меня к вертолету, нога стукалась о камни и каждый удар отзывался по всему телу.

Впрочем, до вертолета еще надо было дожить… Выхожу на связь: “Я – «Визит». Тяжело ранен. Подрыв на мине”. Труднее всего далась фраза: “Прошу пару «пчелок» для эвакуации”. Не мог просить за себя.

Проблема заключалась в том, что вертолетам было невероятно трудно подниматься в жару на высоту 3300 метров и зависать над горным хребтом. Воздушный поток в мгновение ока мог опрокинуть машину, и все погибли бы. Посадку мы сразу исключили, оставался самостоятельный подъем по лесенке, которую спустят за мной. С оторванными ногами и перебитой рукой. Представляете, да? Тем не менее это был единственный шанс на спасение. Вертолеты подлетели максимально близко, бойцы начали подтаскивать меня к более-менее ровной площадке. Тут левая нога и напомнила о себе. Со второй попытки кое-как удалось забраться на борт.

То, что меня эвакуировали, чистой воды чудо, иначе не скажешь. Вертолеты полетели не в ближайший госпиталь в Баграме, а сразу в Кабул. Там уже ждали врачи. Генерал Колодий лично выяснил, где лучший хирург. Оказалось, Владимир Кузьмич Николенко, который в будущем станет, по сути, моим вторым отцом, служит в медсанбате 3-й десантной дивизии. О нем в Афгане говорили: “Если Кузьмич скажет, что надо голову отрезать, а потом на место пришить, соглашайся”. Врач от Бога! Вот прямиком к нему меня и повезли.

[Я] вынужденно обходился без обезболивающих уколов. Отключился перед операцией. Очнулся уже утром следующего дня в палате, узнал, что на операционном столе сердце три раза останавливалось. Можно сказать, 24 апреля 1984 года я заново родился. Правая рука загипсована, левой скидываю с себя простыню и вижу, что ниже колен ничего нет, лишь обрубки забинтованные. И в ту же секунду в голове всплыл образ Алексея Маресьева. Лежу и думаю: он – советский человек, и я тоже, он – летчик, я – летчик, он встал на ноги, и я полечу. Бог с ними, с ногами! Новые сделают. От этих мыслей сразу стало легко и спокойно. Больше сомнения не посещали, знал: буду ходить, служить в армии, летать»[42].

Но самое главное, эта ситуация повлияла на молодого человека в духовном смысле. В нашей с ним беседе отец Киприан сказал об этом так:

– Я думаю, что Господь уже заботится о человеке с его рождения и даже до рождения. До Афганистана я жил без Бога совсем и ничего об этом не знал и не слышал, и разговоров на эту тему не было. Советское время – это время безбожия. И в Афганистане случилось то, что очень сильно меня озадачило и заставило думать. Прежде всего это посмертный опыт, который я получил в клинической смерти. Получалось, что жизнь после смерти есть, а смерти как таковой нет. Я увидел тот самый свет, о котором люди говорят: свет в конце тоннеля. А ведь Бог говорит: «Я – Свет, но вы не видите Меня». И вот я увидел этот свет и испытал очень сильное чувство радости, которое здесь, на земле, пережить невозможно.

– Сколько вам лет было тогда?

– Двадцать семь. И могу только сказать «слава Богу» за тяжелое ранение, которое я получил тогда, и за то испытание, которое было в госпитале, связанное с моей рукой, потому что это учило терпению. Бог иногда испытывает до предела твоих физических и духовных возможностей. Но всегда по силам. Хотя мне тогда было очень тяжко. Чтобы устранить «горение» внутри меня в результате повреждения серединного нерва на руке, мне делали несколько операций. И перед последней операцией врачи сказали, что, если сейчас опять ничего не выйдет, еще год мне придется с этим жить, так как в ближайшее время больше операций делать нельзя, иначе организм может просто не выдержать и остановится сердце. И вот эта последняя операция оказалась удачной.

А дальше Валерий Анатольевич заново учился ходить. Когда он надел протезы впервые, то не смог ступить и шагу, даже держась за поручни – ноги разъезжались в стороны. Сидеть тоже было сложно, зажатые ремнями культи начинали неметь и болеть. И Валерий принялся «расхаживаться», сажал какого-нибудь больного из своего отделения в кресло-каталку, а сам хватался за поручни сзади и начинал понемногу толкать коляску вперед и двигаться. Народ, видя это, подшучивал: битый небитого везет. И вот так он кружил по коридорам госпиталя, учась держать равновесие и переступать ногами.

Вскоре начал выбираться на улицу с палочкой. Ходьба давалась с огромным трудом, всегда через боль и смертельную усталость. Но шаг за шагом – и ситуация все-таки переломилась. Когда Валерий приехал по направлению в украинский санаторий, тамошний врач даже не понял, что у него вместо ног протезы. Подумал, что тот хромает после ранения. По воспоминаниям отца Киприана, он в тот момент исполнился настоящего ликования в душе.

Еще через месяц знакомые парни позвали Валерия в ресторан. И там какая-то девушка пригласила его на танец. Не желая обижать ее отказом, он встал и пошел вальсировать. За следующие полтора месяца он окончательно избавился от палки и с тех пор больше к ней не прикасался.

Несмотря ни на что, Валерий решил продолжить службу, тем более что после ранения ему присвоили звание майора. Он отправился на собеседование по поводу оставления его в армии и в кабинет зашел строевым шагом, чтобы сразу было видно, что никакая он не развалина, а вполне себе боевой офицер. «Майор Бурков на собеседование прибыл!» – бодро отрапортовал он. Полковник, сидевший за столом, в тот момент копался в бумагах и не глядя махнул рукой: «Присаживайся, в ногах правды нет». Валерий тут же ответил: «А у меня и ног-то нет». Тот мгновенно оторвался от документов, переспросил фамилию и принялся щупать протезы. Потом он повел Валерия по кабинетам с восхищенными словами: «Смотрите, у нас второй Маресьев!» Буркову даже не пришлось никого уговаривать – его и так оставили в армии.

В 1985 году Валерий вновь запросился в Афганистан, сказал, что хочет делиться с молодыми бойцами своим опытом. Его попросили изложить идеи будущего обучения на бумаге. Эти заметки показали главкому ВВС, он прочитал их и задумчиво хмыкнул: «В Академию имени Гагарина его, раз такой умный!» Так Валерий Анатольевич опять оказался за учебной партой.

В 1986 году он женился на прекрасной девушке Ирине, у них родился сын Андрей. А после окончания академии продолжил службу в Главном штабе ВВС, через какое-то время дослужившись до полковника. Успел он побывать и советником Бориса Ельцина по вопросам социальной защиты лиц с ограничениями по здоровью, и председателем Комитета по делам инвалидов. Именно Валерию Буркову принадлежит идея учредить Международный день инвалидов, который отмечается ежегодно с 3 декабря 1992 года.

Потом он попробовал себя в политике и в бизнесе и хорошо справлялся на этих поприщах тоже. Также Валерий Анатольевич известен как автор-исполнитель песен, посвященных афганским событиям и его соратникам-бойцам. В госпиталях, где ему после ранения пришлось полежать, он играл на гитаре и пел свои песни для солдат. И его выступления находили в них самый живой отклик, ведь он был человеком, который сам прошел через войну и все испытал на себе.

Его опыт и личный пример очень помогли многим ребятам, ставшим инвалидами в ходе Чеченских войн. Однажды знакомый доктор из военного госпиталя позвонил Валерию Анатольевичу с фразой: «Приезжай. Еще один жить не хочет». Тот прибыл вечером, чтобы никто не видел, переоделся в госпитальную пижаму и утром на коляске выехал в коридор. Поездил по палатам, познакомился ребятами. Они видели, что он такой же, как они, простой, безногий, и ничего о нем не знали. А через пару дней он надел протезы, парадный китель, звезду Героя и как ни в чем не бывало завалился в палату: «Так, я в магазин, кому чего купить?» И это оказалось лучшим лекарством.

Прошло несколько месяцев, Валерий Анатольевич сел посмотреть какую-то передачу по телевизору и вдруг увидел, как парень прыгает с парашютом, и услышал знакомую фамилию. Затем этого парня показывают крупным планом, а он говорит: «Мне страшно повезло встретиться в госпитале с Валерием Бурковым, который без двух ног прыгал с парашютом. И я решил, что тоже прыгну». По собственному признанию будущего отца Киприана, у него в тот момент на глаза навернулись слезы и появилась мысль, что только ради этих ребят стоило остаться без ног, чтобы они не совершили самоубийство. «Если мы проходим через испытание, – решил он тогда, – то это для того, чтобы послужить другим».

После Афганистана в нем, по его словам, появился некий внутренний стержень, он по-другому стал понимать ценности и смысл жизни, окрепли принципы, которые воспитывали в нем родители, а принципы эти были по сути христианскими. Они и помогли Валерию Анатольевичу пройти последующие искушения властью и деньгами без вреда для души.

Жена Ирина удивлялась: муж работает с утра до вечера, деньгами большими ворочает, но не в дом несет, а больше по людям раздает. Но ему и правда всегда нравилось помогать другим, в этом он чувствовал свое предназначение.

Валерий научился вести бизнес и зарабатывать большие деньги, однако они не приносили ему удовлетворения. Душа продолжала свой вечный поиск, а Господь шел ей навстречу с распростертыми объятиями.

В детстве родители с маленьким Валерой почти не говорили о духовном, но в их деревенском доме стояли иконы. А первой «вестницей» Бога стала для него бабушка-соседка из деревни Повалиха Алтайского края, куда он приезжал погостить еще дошкольником. Она всегда ходила в черном одеянии и не выпускала из рук Библию. Однажды Валера спросил: «А что она делает?» И услышал в ответ: «Молится. С Богом разговаривает». Тогда он не понял смысла этой фразы, но зато по живости ума сразу захотел прочесть эту загадочную книгу, которую она носила с собой. Желание его осуществилось лишь в 2010 году.

Первый раз Валерий Анатольевич вошел в храм в 1992-м, причем случилось это в Риме, где проходила международная конференция по проблемам инвалидов. На этой конференции он познакомился с владыкой Питиримом (Нечаевым), и после очередного заседания тот устроил Буркову экскурсию по городу, в ходе которой они заходили в православные и католические храмы и беседовали о православной вере. По признанию Валерия, таких людей он раньше не встречал – все лицо митрополита Питирима будто излучало свет. А беседа с ним оказала огромное влияние на всю дальнейшую жизнь Буркова.

Через два года Валерий принял крещение. Хотя это решение и не было полностью осознанным, но стало еще одним шагом к Богу.

Правда, надев на шею крест, он даже не подозревал, что отныне станет мишенью для врага рода человеческого. Неожиданно для самого себя вскоре после крещения Валерий Анатольевич вдруг потерял меру в употреблении алкоголя. Появился синдром похмелья, начались провалы в памяти, запои. Кузьмич, врач, который оперировал его в Афгане, четко сказал: «Тебе нельзя пить». Валерий пытался завязать, но снова и снова срывался. Жена уже не выдерживала, собиралась оставить его, многие друзья от него отвернулись.

Так Бурков жил до лета 1999-го, а потом вдруг бросил пить в один день. Тогда он думал, что ему помогли несгибаемая воля и твердый характер, но теперь, уже став отцом Киприаном, он уверен, что это была Божья помощь. Ведь он тогда не просто «завязал», а полностью исцелился. И с тех пор его не тянет ни на алкоголь, ни на табак. Как отрезало! Господь вновь, как в юности, остановил его в грехе. «Я тогда потерял меру, – говорил Валерий Анатольевич впоследствии, – а мог и душу».

Но свою дорогу к храму он отыскал лишь в конце нулевых. Несмотря на признание и успех в мирской жизни, в душе Валерия по-прежнему царила пустота. Он ощущал себя в тупике, чувствовал зловещее одиночество и разочарование во всем.

В своих духовных поисках Бурков однажды приехал в Саввино-Сторожевский монастырь в Звенигороде, где познакомился с отцом Пантелеимоном (Гудиным), который в конце концов стал его духовным отцом.

Через год Валерий впервые в жизни причастился. И, по его словам, это причастие стало своего рода присягой: он присягнул на верность Христу. Тогда же произошла и первая настоящая исповедь. И вот теперь все действия будущего отца Киприана были осознанными.

В том же 2010 году он столкнулся с настоящим чудом. В тот день ему пришлось ехать на машине с товарищем, имевшим «проблемы по алкоголю». Они отправились в Центр Иоанна Кронштадтского, который в те времена занимался алкозависимыми, и дальше у них случилось целое приключение. Вот что отец Киприан рассказал мне, когда я попросил его изложить эту историю:

– Мы выходим, садимся в машину, я включаю зажигание, машина заводится – и вдруг ужасный стук из-под капота, такой мощный металлический звук. Открыли капот, посмотрели. Непонятно, откуда этот звук идет: и не из мотора, и не там, где вентилятор стоит, а будто из пустого места. Поехали в автосервис. Там диагностируют, смотрят – все нормально. А стук идет. Я спрашиваю: «Ехать-то можно или нет?» Не знают. Но мы все-таки, поскольку долго ждали встречи, отправились дальше. Ехал я не быстро, со скоростью километров 30–40 в час. Мы даже останавливались пару раз из-за этого стука, страшно было. И вот выхожу из последнего поворота, буквально только прикоснулся ногой к педали газа, и… Знаете, как говорил потом мой двоюродный брат, который с нами ехал: «Такого я еще никогда не видел, чтобы машину вдруг подхватило, понесло, развернуло в воздухе – и… на два дерева». А надо сказать, эта авария мне в последнюю ночь как раз приснилась. И в видении мне были показаны огромные бесы, выше леса, мимо которого мы ехали. Мы потом анализировали с гаишниками, они сказали: это чудо, что вы живы. Мы даже не перевернулись. Там был такой очень крутой спуск, машина должна была покатиться, начать переворачиваться. Но нет. Ее просто приподняло, развернуло, и она полетела на эти два дерева, которые были в видении. Последнее, что я успел сделать – это, по афганской привычке, упал направо. Удар пришелся в височную область. Господь опять уберег. Но в больницу я попал, естественно. Уже после, когда немножко оклемался, приехал к своему духовному наставнику, игумену Пантелеимону, и спрашиваю: «Как это объяснить?» Он отвечает: «А что ты хотел? Ты у них [бесов] духовную пищу отнимаешь. Думаешь, они будут смотреть на тебя просто так? Нет. А Господь попустил это, потому что ты сам еще в грехах лежишь. Поэтому давай, друг мой, исправляйся».

В 2011 году Валерий Анатольевич поступил на богословские курсы и постепенно начал отказываться от участия в общественной жизни и любых светских мероприятиях. Никаких интервью, никаких телепередач, никакого общения с прессой. «Тому, кто познает Бога, уже не до этой суеты», – решил он и уединился в своем загородном доме, посвящая дни и ночи молитве и богословскому чтению.

Его сын Андрей к тому времени уже вырос, а с женой они, к сожалению, больше не были душевно близки, так что она в целом не возражала против нового призвания мужа. Более того, когда в 2016 году Валерий Анатольевич решился принять монашество, Ирина благословила его на это.

Духовный отец Валерия посоветовал ему начать помогать людям, в первую очередь инвалидам, с которыми тот и так постоянно имел дело. И вскоре его подмосковная дача превратилась в некое подобие реабилитационного центра. Причем туда потянулись не только инвалиды, но и люди с серьезными жизненными проблемами.

«Приходили такие люди, – рассказывал отец Киприан в одном из своих интервью, – которые дошли до ненависти ко всему. Они ненавидят Россию, людей, детей, одним словом, все, что должно бы радовать. В их жизни – просто ад, одна сплошная боль, сплошная ненависть и ничего больше. Человек же не сразу приходит к такому состоянию, его довели до ручки. Как правило, все идет от детско-родительских отношений. Так что это не вина его, а беда… А ненависть побеждается только любовью: это долгий, кропотливый процесс»[43].

Будущий монах кормил и поил приходящих к нему и старался приобщить к православной вере. Познавая Бога, люди менялись просто на глазах.

Через несколько лет такой полумонашеской жизни Валерий Анатольевич понял, что у него есть потребность в чем-то большем. И Господь услышал его невысказанную просьбу. В 2015 году Валерий приехал к старцу Илию, духовнику патриарха Кирилла, а тот неожиданно благословил Валерия на монашество.

Еще через несколько месяцев отец Макарий (Еременко) – благочинный Свято-Казанского мужского архиерейского подворья города Кара-Балта Бишкекской и Кыргызстанской епархии – назначил Валерия Анатольевича послушником подворья и возложил на него руководство киргизской общиной в Москве. А в начале июня 2016 года позвонил ему, чтобы сообщить: «Владыка благословил твой постриг в монахи».

Хотя тот и готовился морально, но известие все равно ошарашило. Однако через месяц из нашего мира исчез полковник в отставке Валерий Бурков – и появился инок Киприан. Ему тогда было пятьдесят девять лет.

Человек, который всю жизнь сам отдавал приказы другим, теперь вверил себя в полное послушание Богу и более опытным служителям Церкви. Поначалу было сложно, но со временем отец Киприан понял, что нет ничего лучше, чем предать себя воле Господа. Ведь кто лучше Него знает, что человеку нужно?

Во время пострига тоже произошло интересное промыслительное событие. Когда Валерия Анатольевича позвали на постриг, то сказали, чтобы монашеское имя он сам не выбирал, «мы тебе его дадим». На следующий день, перед началом пострига, батюшка выходит из алтаря, Валерий уже стоит в белой рубашке, и тот дает ему четыре бумажки. Говорит: «Тяни». И на Валерия мгновенно, отчетливо и совершенно ясно снисходит мысль: вторая слева. Эту бумажку он и вытянул. Батюшка ее убирает, кладет в карман, а остальные три выбрасывает, даже не посмотрев.

Затем, когда в обряде пострига надо произнести имя, которым нарекают нового инока, батюшка разворачивает бумажку, начинает читать, и вдруг голос у него вздрагивает и прерывается. Но все же он дочитывает имя – Киприан.

И вот что выяснилось позднее. Оказалось, что до этого батюшка с владыкой советовались, и митрополит благословил три имени: в честь преподобного Сергия Радонежского, в честь преподобного Серафима Саровского и в честь святого Иоанна Крестителя, поскольку именно в день его памяти и происходил постриг. Но накануне пострига у батюшки возникает настойчивая мысль: «Включи в список имя Киприан, включи имя Киприан…» И вот именно это имя по наитию от Господа выбирает только что постриженный инок…

У отца Киприана на черной рясе ярко сверкает звезда Героя. Оказывается, носить награду – послушание, на которое его благословили. Это произошло на третий день после пострига в монахи. Отец Макарий внезапно сказал ему: «Надевай звезду, сейчас с тобой поедем в одну общественную организацию». Тот в недоумении спросил его, мол, зачем? Батюшка посмотрел на него особенным взглядом и ответил: «Это проповедь. Приколи и больше не снимай».

В тот момент отец Киприан не понял значения его слов. Но спустя три месяца, когда он приехал на юбилей авиационного училища, которое когда-то оканчивал, его вдруг со всех сторон обступили курсанты. Они долго не отпускали его, с интересом расспрашивая и об армейской службе, и о монашестве. Вот тогда отец Киприан и осознал, что за проповедь имелась в виду. Звезда в каком-то смысле дополняет монашескую одежду, а монашеская одежда дополняет звезду. Это сочетание говорит само за себя.

Отец Киприан думал, что вот уж теперь-то сможет проводить дни в уединении, как и полагается настоящему монаху, запрется в келье, будет молиться и поститься. Однако Господь устроил иначе.

Во-первых, он снова оказался за учебной партой, решил получить педагогическое образование в Свято-Тихоновском университете, психологическое – в Российском православном университете и поучиться на миссионерском факультете, так как ему часто приходится иметь дело с мусульманами.

А во-вторых, с конца 2016 года отец Киприан находится в постоянных разъездах по стране. Смеется, что, даже когда был политиком, не говорил и не выступал столько, сколько сейчас. Но теперь он рассказывает людям не о мирском, а о духовном.

«Главное – это проповедь, – говорит он. – Донести до сердец людских: “Возлюби Господа всем сердцем своим, всей душой своей, всем разумением своим, всей крепостью своей и ближнего, как самого себя”. Центр всей жизни человека – это любовь. Бог есть любовь, а пребывающий в любви пребывает в Боге, а Бог – в нем. Без Бога любви не бывает.

Я просто поражаюсь милости Божьей! Как Господь меняет людей! Потом звонят мне, говорят: “Спасибо, отец Киприан, вашими молитвами все изменилось”, а я готов сквозь землю провалиться – какими моими молитвами?! Молиться-то толком не могу. Для меня очевидно, что это чудо творит Господь. Я же только ретранслятор.

Когда человек открывает дверь Христу, все в его жизни начинает меняться, причем в корне. Люди удивляются, и я в свое время удивлялся: когда человек сердце свое открывает Богу, он становится счастливым! Как и я: был опустошенным и одиноким, а стал наполненным и счастливым, радующимся жизни»[44].

Отец Киприан считает, что физические дефекты ерунда по сравнению с дефектами души: «Ну что такое ног нет? Нет и нет, протезы есть. Лично для меня это вообще никакого значения не имеет. А вот то, что внутри тебя, от этого и зависит твое счастье или несчастье»[45].

И проповедь христианства для него это прежде всего проповедь личным примером. Потому что по христианам судят о Христе. И если от него, отца Киприана, не будет исходить христианская любовь, считает он, то грош цена его «пустой» проповеди – просто сотрясение воздуха.

Как когда-то в Чеченскую войну, отец Киприан и сегодня часто навещает наших бойцов в госпиталях. Благодаря разговорам с ним молодые ребята, получившие страшные увечья на СВО, приободряются, выходят из депрессии и снова обретают надежду и веру в жизни. Не пренебрегает он и мирскими заботами: помогает своим подопечным получить хорошие протезы, просит за них в разных инстанциях, чтобы им дали возможность получить полезную профессию, которая в дальнейшем будет их кормить.

Вот что он рассказал по этому поводу в одном из своих интервью:

«Могу сказать, что многие доверяют мне. Я обычно езжу в паре с Александром Карпенко, поэтом нашим, афганцем, очень сильно обожженным человеком, или еще с кем-то. Например, Володя Ширцев – слепой. У нас есть Игорь Задорожный, Герой России, который остался без двух ног и без руки. Если знаем, что в палате будет ослепший, то обязательно Володя Ширцев едет, он рассказывает о жизни в таком состоянии и берет [слепого] на сопровождение. Если без конечностей остались, то Игорь Задорожный едет.

Такой интересный диалог был как-то на встрече. Парень лежачий задает вопрос: “А почему вы без протеза руки?”. Игорь говорит: “Да ну его, мешает только”. И дальше они рассуждали, в каких случаях лучше пристегивать протез, когда не надо. И настрой парня прямо на глазах поменялся. Мы ему и стихи прочитали, и песни спели.

Главное, что они [бойцы] понимают, за что мы там сейчас воюем. Для солдата плохо, когда он не понимает, ради чего рискует жизнью. Слава Богу, это понимание есть.

В палату заходишь и сразу оцениваешь, кто в каком состоянии, с чего начать разговор и с кем. Многие невоцерковлены, но на войне потребность ребят в исповеди, в причастии очень великая, просто стоят в очередях, плачут, потому что понимают, что могут погибнуть. И потребность в военных священниках велика. Там быстро неверие проходит. Если ты завтра будешь убит – все, ничего дальше не будет, ты как личность прекратил свое существование. Тогда зачем жил? А когда ты понимаешь, что нет большей любви, чем отдать свою жизнь за жизнь других, как говорит Господь, что попадешь в Царствие Небесное – совсем другое дело. Как мой отец, например. Я не горюю, что он ушел на тот свет, я точно знаю, что он, спасая других, теперь с Богом»[46].

Войну как таковую отец Киприан не превозносит и не восхваляет, считает, что это – страшное и горькое дело, противное человеческой душе. Более того – это глубокая психологическая травма, так как каждый день солдаты видят кровь и смерть, каждый день приносит им новые и новые трагедии. Чтобы хоть как-то выжить, душа зачастую черствеет, а это уже гибельно перед Господом. Кроме того, война постоянно заставляет делать выбор – преступить нравственный закон, вложенный в человека Богом, или нет.

Например, на Афганской войне случился момент, когда Валерий Бурков не смог остаться в стороне и спас человека от смерти. Дело было так: бойцы поймали шпиона-душмана, но в процессе допроса выяснилось, что это обычный афганец, хотя прямо уж на сто процентов они не были уверены. Чтобы не таскать пленного за собой и не сомневаться все время, шпион он или не шпион, высшее руководство решило его по-быстрому казнить. Однако Валерий не стерпел такого решения и не дал комбату этого сделать. Солдаты, которые должны были привести приговор в исполнение, выдохнули с облегчением – все-таки не тянул пленный на душмана. И по сей день отец Киприан считает, что это единственный в его жизни настоящий поступок.

«Нет людей, которые ненавидели бы войну больше, чем военные, особенно те, кто уже повоевал»[47], – заключает он.

Война у отца Киприана теперь совсем другая – на духовных, монашеских фронтах. Как он однажды сказал: «Армия отдыхает по сравнению с монашеством!» Ведь бывший воин на личном опыте убедился, что внутренняя битва в душе человека и война с бесовскими духами злобы тяжелее, чем битва внешняя.

А вот еще его слова: «Есть три подвига: подвиг на войне, подвиг в миру, в повседневной жизни, и подвиг монашеский. Я имею все три опыта. Я был на войне, я жил в миру, был женат. Сейчас я в монастыре. Я вам скажу, что монашеский подвиг гораздо сложнее остальных. Я его по тяжести поставил бы на первое место! Но и по радости – тоже на первое. Как говорят, если бы люди знали, какие трудности есть в монашестве, никто бы не пошел в монастырь. Но если б знали, какая радость доступна монахам, пошли бы все!.. Монахи – спецназ Божий…»[48]

Мне посчастливилось дважды находиться на Донбассе с отцом Киприаном, проехать сотни километров по дорогам войны и увидеть, как он умеет говорить с каждым солдатом – от рядового до полковника. Он давно просился на передовую спецоперации и наконец получил разрешение Святейшего Патриарха. Он рвался к своим. К тем, кто нуждался в его слове и поддержке больше всего. К бойцам, идущим на смерть ради жизни.

Особенно преображался инок Киприан, когда брал в руки гитару и пел песни своего собственного сочинения. Каждый, кто его слушал, по-своему переживал эти прекрасные стихи и слова. Те, кто не знал близко отца Киприана, не знал его истории, не мог и представить, что этот статный седобородый монах – глубокий инвалид и у него нет обеих ног. Когда же он про это рассказывал, улыбаясь, легко и спокойно, то даже самые стойкие и отважные воины едва сдерживали нахлынувшие эмоции. Отец Киприан – действительно живой пример настоящего чуда – чуда борьбы, отваги и жизни. Мы стояли вкруг возле еще теплых танков и бронемашин, только что вышедших из боя, а в центре сидел благообразный монах с гитарой и пел своим красивым звонким голосом об огне войны и мечтах о доме. И конечно, ему задавали вопросы – самые-самые сокровенные и волнующие ребят. Там, где война, там и Бог, и смерть рядом с каждым человеком. И постепенно прозвучал самый деликатный вопрос:

– А как не бояться смерти?

Отец Киприан ласково и очень мягко посмотрел на спросившего солдатика и, слегка улыбнувшись, тихо ответил:

– Не смерти бояться надо, ведь ее нет. Есть лишь новая жизнь. А вот чего действительно надо бояться – умереть без покаяния, умереть без прощения. Не дай Бог умереть трусом или предателем. Вот что поистине страшно! Все, кто ушли от нас в бою, – все живы. Потому что у Бога все живы. И мой батя жив, и мои павшие сослуживцы. Вечная им память. Ребята, за Родину умереть высокая честь!

И я видел, как менялись лица ребят, они наконец осознавали, что стоят в преддверии Жизни Вечной и есть у них уникальная возможность: не касаясь грешной земли, сразу взлететь в Царствие Небесное. Потому что как сказал Господь наш Иисус Христос и как любит повторять монах Киприан: «Нет выше той любви, чем положить жизнь свою за други своя…»

Душевно побеседовав с отцом Киприаном в ходе нашей встречи на телеканале «СПАС», в конце нашего разговора я задал ему свой традиционный вопрос:

– Что для вас чудо?

– Вся моя судьба – чудо, – ответил он. – Казалось бы, в моей жизни было много негативных, почти трагических событий. Те же ранения, туберкулез легких… И были всякие, выражаясь православным языком, гонения: меня много раз пытались очернить – публично, на всю страну, когда я политикой занимался. Но ничего худого не произошло, это все было исключительно во благо. И научило меня с пониманием относиться к людям, которые лгут и клевещут на других.

А затем отец Киприан улыбнулся и посоветовал и мне, и нашим бойцам на СВО, и вообще всем людям почаще молиться Честному Кресту:

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшаго силу диаволю, и даровавшаго нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякаго супостата. О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь».

Молитва, сказал он, работает безотказно. Ведь Иисусова молитва – «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» – это щит. А молитва Кресту – это меч.

«Материнская молитва со дна моря достанет». Это не просто поговорка, это истина, которая подтверждена массой примеров как в прошлом, так и в настоящем.

В этой главе я хотел бы рассказать о сержанте запаса и кавалере ордена Мужества Михаиле Новикове. Во время прохождения службы на Кавказе Михаил подорвался на мине, и врачи не давали ему ни единого шанса, говорили: «Живой труп». Находясь в коме, он видел себя со стороны, но продолжал внутренне молиться, вместе с ним молилась и его мама…

Орден Мужества дают за выполнение поставленных задач и проявленную при этом отвагу. Михаил, которого мать назвала в честь Архангела Михаила – главного полководца Небесных Сил, служил в саперных войсках и, как все солдаты, конечно, четко исполнял все приказы руководства. В самом начале службы он решил не бояться никаких, даже самых опасных, заданий и стойко преодолевать все препятствия, ведь он знал, что от него как от сапера зависит очень и очень многое. Михаил и его товарищи по группе всегда шли перед войсками первыми, а уже за ними следовала основная колонна. От саперов требовалось обнаружить и обезвредить все мины и снаряды, попадающиеся на пути следования военных подразделений.

Это случилось в Ингушетии. Когда их группа войск передвигалась по заданному маршруту от села Алхасты в другое место дислокации, Михаил обнаружил на дороге минно-взрывное устройство. Остановил колонну, подал соответствующую команду. Но тут радиоуправляемая мина сдетонировала. И так получилось, что Михаил принял весь удар на себя.

Позже ему рассказали, что благодаря этому он спас многих своих товарищей, а колонна успешно прошла опасное место (за что Михаил до сих пор благодарит Бога), но в тот момент он об этом, естественно, не думал. Бойцы достали его из воронки и аккуратно уложили на дорогу, пытаясь привести в чувство.

Вокруг Михаила суетились люди, предпринимая отчаянные попытки реанимации, а сам он… А сам он в это время стоял рядом с ними и наблюдал со стороны за собой и за всем, что происходило возле его тела! Периодически он приходил в себя – душа возвращалась в тело, а затем снова отлетала на какое-то расстояние.

Митрополит Иерофей (Влахос), епископ Элладской православной церкви, в своей книге «Жизнь после смерти» дал довольно исчерпывающее христианское объяснение того, что происходит с душой при исшествии ее из тела. В своем труде он отмечает, что иногда «таинственные события происходят при исходе души из тела», и, в частности, пишет: «Позвольте мне привести здесь личное свидетельство, которое я вынес из болезни моего старца – митрополита Эдесского Каллиника. Оно напрямую касается обсуждаемой нами темы. После хирургической операции по удалению опухоли на головном мозге произошло кровоизлияние в мозг, и старец впал в глубокую кому. Врачи, наблюдавшие за ним, сказали, что он находится на грани между жизнью и смертью. <…> Когда через несколько дней он пришел в себя, тогда с плачем и большим напряжением рассказал следующее страшное событие. Он говорил, что это был не сон, а действительность. Он находился в сознании и увидел себя самого вне тела. Душа его наблюдала за телом, которое находилось на кровати, а также и за всеми нами. А мы находились в большой скорби и готовились к похоронам. Он даже указал на ту медсестру, хотя их было много, которая измеряла его тело, чтобы заказать гроб. Он понимал, что душа его вышла из тела, и говорил, что в тот час совершил о себе самом заупокойную литию»[49].

Вот и с Михаилом Новиковым совершилось нечто подобное.

После пережитого опыта он считает, что человек может находиться с теми людьми, которые молятся за него. Именно в тот момент, когда он лежал в коме, его мать, не зная этого, как раз молилась за сына. И, находясь в своем «потустороннем» состоянии, Михаил видел, как к нему летят родители – мать и отец. Михаил подлетел к матери, увидел, что она молится, попробовал заговорить с ней, но она его не слышала. «Мам, что случилось? – спросил он. – Почему ты плачешь? Почему вы с папой здесь?» Однако она не могла ему ответить.

При этом Михаил одновременно ощущал и все то, что происходило с его телом, пока его пытались вернуть к жизни.

В эти переломные мгновения он вдруг осознал, что происходит нечто невероятное: его душа и тело оказались в разных местах, он мог быть и там, и там. И что случилось это не просто так. Во всем есть высший смысл…

Его матушка, Антонина Новикова, узнала новость о сыне после звонка из части. Так, мол, и так, при выполнении боевого задания ваш сын Михаил получил тяжелое ранение. Антонина сперва не поняла. Мирное же время, что случилось? После того как они с мужем выяснили все детали, то решили, что мать должна немедленно лететь к Михаилу. По признанию самой женщины, у нее не было никакой истерики, лишь внутреннее убеждение, что все будет хорошо.

Антонина поехала в аэропорт и тут же купила билет, несмотря на то, что стояло лето и все рейсы были перегружены отдыхающими. До Грозного она добралась за один день. Там Антонину встретили представители медсанбата и сразу же выдали нашатырь.

По дороге она узнала все что могла о состоянии Михаила. Десять часов длилась операция на голове, еще пять часов чистили брюшную полость. Все кости были соединены железками, ни есть, ни говорить Михаил не мог. Фактически от него осталось серое тело и сплошные трубки. Врачи сказали, что таких тяжелых у них еще не было. В больнице Ингушетии его даже отказались принимать – сказали, что это просто труп.

Но Михаил был жив, хотя практически лишился половины головы. В Грозном за операцию все-таки взялись, местный чеченский врач сделал все возможное, а после операции сказал, что теперь все зависит от Бога и от молитвы. Этим он будто повторил слова святителя Луки Крымского, который на благодарности от пациентов неизменно отвечал: «Это Бог вас исцелил моими руками».

Антонина попросила позвать какого-нибудь батюшку, и ее отвели к иеромонаху Аркадию, который согласился навестить Михаила. Тот по-прежнему пребывал в коме, но впоследствии в точности описал сцену молитвы матери и иеромонаха Аркадия над его постелью. Сам Михаил этого не видел и не мог видеть, однако назвал и возраст священника, и цвет его глаз, и какие у него волосы. Потом он рассказывал матери: «Вы стоите, молитесь, у него такое белое одеяние, аж блестит, и ты во всем белом стоишь… Я схожу, дергаю вас… Мам, я что, умер? Вы что, меня отпеваете?»

Со стороны Михаилу казалось, что его земной жизни пришел конец, потому что вот же – мама плачет и звучит тихая молитва. Было осознание того, что жизнь на этом завершается. Но он «ходил» рядом с матерью и иеромонахом и пытался с ними разговаривать. Конечно, они его не слышали, только еще сильнее молились.

И неожиданно внутри Михаила раздался голос, словно ангел-хранитель сказал ему: «Это твой путь, который ты должен пройти». Для чего – Михаил тогда до конца не совсем понимал. Знал, что поймет в процессе жизни. Осознает, для чего даются все эти испытания, трудности, которые должно преодолеть. А пока просто был рядом и понимал, что мама молится и плачет и что только ее молитвами, по милости Божией, можно вернуться обратно на землю.

В коме Михаил находился две недели. Когда сознание к нему вернулось и он увидел мать, то обрел полную уверенность, что вот теперь все будет хорошо, потому что мама рядом и она молится! И мысль у него возникла такая: «Господи, если суждено мне еще жить полноценно, я буду исправляться, буду всегда ходить в храм, причащаться, стараться соблюдать заповеди и жить православной верой, буду целиком православным человеком, христианином, потому что все в Твоих руках».

С тех пор вера стала для него краеугольным камнем. И Михаил считает, что наши ребята, которые сейчас воюют на Украине, как никто другой, знают о том, что только вера и молитва спасут и сохранят. Он уверен, что без молитвы, без наложения на себя креста они не выходят на задачу.

Конечно же теперь Михаил регулярно посещает храм по выходным. И водит туда детей. У него два сына – Данила и Сергей. Своим маленьким будущим защитникам Родины Михаил желает быть отважными, мужественными, сильными и уверенными. И при выполнении задач добиваться поставленных целей.

В ходе своего испытания Михаил понял, что тело – это всего лишь оболочка, она слаба и немощна. Когда его душа отделилась от тела, когда ангел взял за руку и показал, что другая жизнь существует на самом деле, это перевернуло в жизни Михаила все. Он поделился со мной тогдашними переживаниями, сказал, что хотел остаться там, в том дивном светлом мире, с Господом и ангелами Его, и не желал возвращаться на землю. Даже если бы в тот момент ему предложили все богатства мира, он бы, не думая, от них отказался, лишь бы быть с Богом. При этом Михаил чувствовал и присутствие где-то вдалеке «темного места», но Господь по милости Своей не стал ему показывать бездны ада.

А еще Бог решил, что Михаил не совершил всего, что должно, в этом мире, поэтому отправил его обратно, откликаясь на горячие молитвы матери.

Для Антонины Новиковой исцеление сына – это самое невероятное чудо. Также чудом она называет осознание того, что ты нужен Богу. Причем нужен такой, какой ты есть. Чудо – когда Сама Любовь тебя любит и ты Ей тоже отдаешь себя.

Для Михаила же чудо – просто проснуться утром, перекреститься, поцеловать крест, поблагодарить Бога за все, попросить благословения на день – и жить.

По словам английской писательницы Грейс Макклин, чудеса не обязательно должны быть великими событиями, и происходить они могут в самых неожиданных местах. Но я могу точно сказать, что нигде так явно не проявляется милость Божия, как на войне. Там вся надежда только на Господа.

То же самое утверждает Виталий Демидкин – боевой офицер, полковник запаса ФСБ России, с которым мне удалось встретиться на программе «Простые чудеса». Он рассказал мне о своей службе на войне в Афганистане и о происходивших с ним чудесах.

Виталий Николаевич награжден двумя орденами Мужества, двумя медалями «За отвагу» и еще немалым числом наград. И за ними стоит вся его жизнь, полная как сложных ситуаций, так и Божьего чуда.

К Господу Виталий пришел уже во взрослом возрасте. Хотя, как он вспоминает, с ним происходили чудеса и в детстве. Например, однажды, когда ему было шесть лет, он вынужденно провел целую ночь на снегу. На улице стоял мороз минус 24 градуса, но он остался жив и здоров! Через год Виталий чуть не сгорел в деревенском доме, однако тоже спасся милостью Господней. Сначала он думал, что и в том, и в другом случае ему просто повезло, но теперь твердо уверен, что это Господь его хранил.

А перед командировкой на Кавказ во время первой Чеченской войны Виталий пришел к Богу уже сознательно. К тому времени он был взрослым мужчиной в звании полковника, и ему очень не хотелось ехать на передовую, считай, отправляться на верную смерть. Отовсюду он слышал советы: найди повод, заболей, сорви себе спину. Но как, подумал Виталий, как он может бросить свое подразделение?

В смятении Виталий пришел на могилу к своему брату, который умер от рака, а потом, повинуясь порыву, заглянул в стоявшую рядом церковь и своими словами, как умел, попросил Всевышнего: «Господи, помоги, чтоб я остался в живых и чтобы своих ребят привезти обратно». Именно в тот момент он понял, что своими силами просто не справится, поэтому и обратился к Богу.

И та командировка прошла на ура. Конечно, чего там только не было: они встретили четырнадцать засад, пережили лютый холод. Но в целом все образовалось, даже умудрились достать в палатку печки и дрова. И настолько прошло все легко, настолько при этом было на душе спокойно, что иначе как чудом и не назовешь.

Были и другие ситуации. Во время операции в Буденновске, когда группа террористов захватила практически весь город, начался бой. Подразделение под руководством Виталия Демидкина шло третьей группой. Во время выдвижения был ранен один боец, и пришлось вытаскивать его прямо из-под огня. Те товарищи, которые находились рядом с Виталием, убежали в укрытие, с ним остался лишь Михаил Марченко (который, к несчастью, погиб в последующих боях), он-то и помог спасти раненого. На тот момент все обошлось: Виталий наложил бойцу шов, вколол обезболивающее, и солдат выжил.

Но на этом история не закончилась. В том месте, откуда они вынесли раненого, остался его «винторез», а в 1995 году это было секретное оружие, и его ни в коем случае нельзя было оставлять врагу. Виталий как командир и материально ответственный за оружие своих солдат побежал за ним. Добравшись до винтовки, он схватил ее и хотел было рвануть обратно, но внезапно все тело охватила ненормальная, дикая слабость, даже ноги стали ватные, и офицер не мог сдвинуться с места.

Промедление было смерти подобно, причем в буквальном смысле слова, и тогда Виталий сделал единственно возможное в той ситуации – попросил Всевышнего: «Господи, спаси и сохрани». Тут же контроль над телом вернулся, и он вместе с «винторезом» сумел невредимым добраться обратно.

В 2004 году за месяц до событий в Беслане Виталию приснился сон. Во сне к нему пришел его боевой командир Савельев Анатолий Николаевич, который в 1997 году погиб в операции у шведского посольства – предложил себя взамен заложника и умер там. И вот в этом видении он говорит: «Виталий, пойдем со мной». И Виталий прекрасно понимает, куда он зовет. Отвечает: «Анатолий Николаевич, извини, пожалуйста, у меня два сына, один уже служит, а второй пока не подает таких хороших надежд. Позволь мне его определить, он еще учится в институте, а потом я готов с тобой пойти». Командир говорит: «Как хочешь». Затем Анатолий подходит к троим ребятам – тоже сотрудникам органов, – здоровается с ними, разговаривает, кого-то обнимает, и они уходят с ним.

Утром Виталий проснулся в холодном поту. Он понял: пока Господь дает ему возможность пожить. Но что же будет с теми ребятами, кого командир увел с собой? Одного бойца из своего сна Виталий запомнил хорошо: высокий, стройный, волосы короткие, но немножко вьются. Значит, призовет его Господь?

Через месяц случается Беслан и освободительная операция. И Андрей Туркин – тот самый высокий парень с короткими вьющимися волосами – накрывает собой гранату, спасая жизнь остальным бойцам и заложникам, которые находились рядом. Он получил Героя России посмертно.

Был в Беслане и сам Виталий. Его подразделение оказалось в числе тех, кого отправили на зачистку бандитов. А они с товарищами всего две недели как прибыли с передовой, и им нужна была реабилитация. У Виталия после поездки в группе имелись погибшие, раненные и контуженные, да и остальные еще не все были в строю – им бы отдохнуть. Теоретически Виталий имел право отказаться. Он уже даже собирался встать после речи командира и заявить об отказе, но тут почувствовал невидимые руки на плечах и услышал голос: «Сиди, ты там должен быть».

Этот знак свыше он не смог проигнорировать. Понял, что нужно ехать всем. Совещание закончилось, и Виталий сказал своему заместителю: «Серега, едем». Думал, сейчас ребята будут ругаться, скажут: «Николаич, ты что, не мог нас отмазать, что ли? Мы только вернулись с передовой!» Но никто слова не сказал – быстренько экипировались и первым самолетом выдвинулись туда.

Решили, правда, что поскольку они находились на войне полтора месяца, то, наверное, их отправят на какие-нибудь дальние позиции. Но не тут-то было! Получилось так, что в аналогичном подразделении «Управления В» временно не было командира, и Виталий оказался одним руководителем на оба отдела.

Перед ними поставили нелегкую задачу: ворваться в помещение, уничтожить террористов, которые охраняют взрывные устройства на щитах и по всему залу, все разминировать. Затем дать информацию в штаб, что все нормально, можно штурмовать. То есть их группа должна была первой проникнуть через оконный проем рядом с раздевалками, затем в коридор и сразу налево, в сторону столовой.

Началась операция. Виталий уже вошел в коридор и слышит, как позади него бойцы прыгают из оконного проема на пол. Когда их уже пролезло семь-восемь человек, перед ними вдруг ниоткуда появилось странное белое облако. А в глубине этого белого облака они увидели большой красный огонь и два-три огонечка чуть меньше, то есть пулемет и автоматы. По ним сейчас откроют огонь!

Однако все равно у Виталия было такое чувство, что им все по плечу.

Тут же перед ними падают две гранаты – сначала одна, потом вторая, уже без рычага и без кольца… Соседний с Виталием боец в полный голос кричит: «Граната!» – и уходит влево, в сторону раздевалок перед спортивным залом. Раздаются два взрыва. У того бойца в ноге потом врачи обнаружили двадцать семь осколков. А те, кто на колене стоял, поражены не были. Получил ранение только один – который лег. То есть он сделал так, как положено, как учат в военных в училищах: надо прижаться как можно ближе к земле, чтобы уменьшить площадь «мишени», – и он же оказался ранен.

А Виталий вообще стоял ровно по центру, вопреки уставу и опыту. Эти гранаты должны были просто нашпиговать его осколками. Да и потом, когда по ним уже начали стрелять пулемет и автоматы, ни одна пуля до Виталия не дошла.

Он уверен, что это непонятное белое облако его и спасло. Что это было за облако, Виталий не знает, лишь предполагает, что тот же святой, который положил ему руку на плечо и велел ехать в Беслан, просто встал между ними и врагом и защитил их всех.

Это вполне может быть правдой. Ведь святые оберегают воинов, которые борются за правое дело. Господь посылает на такие важные задания тех своих сыновей, которые могут его выполнить. И Он же дает им защиту!

– Я где-то читал, – сказал мне Виталий, – что из ста мальчиков рождаются семь, которые могут быть воинами. Наверное, вот такими воины и должны быть – выполнить приказ любой ценой либо погибнуть при исполнении. И в этот момент ты не помнишь и не знаешь ничего. Забываешь про мать, про отца, про детей, про жену, лишь бы только выполнить приказ.

– И наверное, – добавил я, – именно таких воинов и хранит Господь.

Когда я спросил, что для Виталия Николаевича значит чудо, он ответил просто. Для него чудо, что матушка еще жива в свои восемьдесят пять лет. Чудо, что у него есть два сына-офицера: один – майор, другой – старший лейтенант. Чудо, когда они звонят: «Папа, отработал, все нормально сделал». Такие простые и вместе с тем настолько щемящие душу чудеса.

Каждый день Виталий Демидкин, русский офицер, молится за своих родных. Ведь теперь он точно знает, что Бог есть и именно Он помог ему пройти через все жизненные невзгоды и опаснейшие ситуации.

В начало XI столетия Русь вступила с верой во Христа, отринув языческих идолов. Вместе с христианскими ценностями в ее жизнь вошли и новые понятия о чести, долге, братстве, военном милосердии и служении Родине. И почти сразу на Русской земле начали возникать примеры не только воинской доблести, но и благочестия воинов-мучеников и благоверных правителей. Ратный дух сочетался в них с молитвенным усердием, а подвиги на поле брани – с духовными подвигами.

Своими поступками они вдохновляли людей с равной заботой относиться и к Богу, и к своему Отечеству. Ведь как верно заметил святитель Филарет Московский, «худой гражданин царства земного и для Небесного Царства не годен»[50].

И вот вскоре к плеяде святых воинов древности, таких как Георгий Победоносец и Димитрий Солунский, присоединились и русские праведники: Александр Невский, Дмитрий Донской, Довмонт Псковский и многие другие.

Их образы вошли в иконографию Православной церкви, к их заступничеству взывали люди в России в дни бедствий и военных действий, а их именами с радостью нарекали новорожденных детей.

О некоторых из них я очень хотел бы рассказать в этой книге. При этом особое место отвел нашему великому полководцу Александру Васильевичу Суворову. Пока он еще не причислен к лику святых русских воинов, но всей своей жизнью, служением Родине и Богу доказал, что достоин этого. И как раз сейчас Священный Синод Русской православной церкви изучает документы и ведет подготовку к возможной канонизации прославленного фельдмаршала.

Наряду с Владимиром Святославичем, крестившим Русь, Владимир Мономах – фигура легендарная, я бы даже сказал – былинная. В народной памяти он навсегда остался не только как мудрый политик и мыслитель, но и как успешный военачальник, победитель половцев, долгие годы разорявших русские земли.

Родился Владимир в середине XI века и прожил долгую, по меркам того времени, жизнь, почив, когда ему было уже за семьдесят. Отцом его был Всеволод Ярославич, сын Ярослава Мудрого, а матерью – византийская принцесса, родственница императора Константина Мономаха, поэтому Владимир и получил прозвание Мономах. В крещении же ему дали имя Василий. Все детство и юность княжич провел при отце, очень рано научившись владеть оружием и исполнять государственные обязанности. Всего тринадцати лет от роду он уже начал ходить в боевые походы, стал наместником Всеволода Ярославича в Ростове, а позже и в других землях. Любовь к книжным наукам и христианскому учению тоже проснулась в нем в самом детстве, однако при необходимости, которая, к сожалению, возникала довольно часто, Владимир менял книги на меч и выходил на сражение с врагами Отечества.

Василий Татищев, цитируя в своей «Истории Российской» одного из древних летописцев, так написал о внешности и личности князя: «Лицом был красен, очи велики, власы рыжеваты и кудрявы, чело высоко, борода широкая, ростом не вельми велик, но крепкий телом и силен. В воинстве вельми храбр и хитр ко устроению войск…»

По свидетельствам летописей, в 1079 году Владимир, занявший к тому времени Черниговский княжеский престол, очень сильно заболел, и ни местные лекари, ни вызванные из-за границы врачи не могли ему ничем помочь. Однако о болезни князя узнал инок Киево-Печерской обители по имени Агапит (впоследствии причисленный к лику святых), он прислал Владимиру особые лекарственные травы, но главное, пообещал усердно молиться за него. Прошло всего несколько дней – и князь уже был на ногах! Исцеленный Владимир немедленно отправился к Агапиту в монастырь, чтобы лично поблагодарить своего спасителя и передать ему дары. Тот с удовольствием побеседовал с князем, а вот от даров отказался и попросил его лучше раздать их нуждающимся. Владимир послушался святого и после этого всю жизнь выделял щедрую милостыню всем нищим и обездоленным. Кроме того, он всегда старался выполнять заповеди Божии, защищая вдов и сирот, а также возводил крепкие и красивые каменные храмы, показывая себя одновременно смелым воителем и истинно христианским государем.

После смерти отца в 1093 году Владимир Мономах мог по праву занять его место на престоле Киева, но отдал княжение своему двоюродному брату Святополку, дабы избежать очередной волны усобиц между родичами. Он глубоко чтил страстотерпцев Бориса и Глеба (братьев своего деда Ярослава Мудрого) и, следуя их примеру, не хотел проливать братскую кровь, хотя по своим политическим талантам явно превосходил Святополка, да и народ видел в нем защиту и опору всей Руси.

Из-за постоянной угрозы со стороны половецких племен Владимир Мономах долгие годы убеждал остальных русских князей объединиться, чтобы дать достойный отпор врагу. Наконец в 1103 году переговоры почти увенчались успехом, но заартачился Киевский князь Святополк, сказав, что для похода придется отбирать лошадей у землепашцев, да и самих крестьян-смердов срывать с земли, а он не желает этого. Тогда с места поднялся князь Владимир и ответил: «Дивлюсь я, дружина, что лошадей жалеете, на которых пашут! А почему не подумаете о том, что вот начнет пахать смерд и, приехав, половчин застрелит его из лука, а лошадь его возьмет, а в село его приехав, возьмет жену его и детей его и все его имущество? Так лошади вам жаль, а самого смерда не жаль».

Князья признали правоту его слов и в том же году организовали первый большой поход против половцев, который увенчался полным успехом. Раньше русичи лишь отсиживались в обороне, а тут ударили на опережение и сумели на несколько лет отвадить врагов от своих земель.

Позднее, в 1111 году, русское войско под предводительством Владимира Мономаха опять выступило против половцев, причем на сей раз это была не просто военная кампания, а настоящий «крестовый» поход, так как перед войском несли хоругви, кресты и иконы, а перед каждым сражением служились молебны. В марте того же года состоялась битва при реке Сольница, где основные вражеские войска были на голову разгромлены русскими ратниками. После этого половцы уже не смогли совершать такие масштабные набеги на Русь, как раньше, ограничившись лишь небольшими вылазками. А князь Владимир вписал себя в историю как умелый полководец и стал самым почитаемым князем в русских землях.

Когда через два года скончался князь Святополк, киевляне во главе с митрополитом Никифором и боярами послали гонцов к Владимиру Мономаху с просьбой занять Киевский престол, так как в столице начались мятежные волнения. Он поначалу отказался, не желая стать причиной новой вражды между князьями, но тогда получил совсем уж отчаянное воззвание: «Пойди, князь, в Киев; если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет, это не только Путятин двор, или сотских, или евреев пограбят, а еще нападут… на бояр и на монастыри, и будешь ты ответ держать, князь, если разграбят и монастыри»[51].

Тут уж делать было нечего, так что в апреле 1113 года Владимир Мономах вместе со своей верной дружиной въехал в Киев, и все мятежи прекратились. Великому князю тогда исполнилось уже шестьдесят, но еще целых двенадцать лет он мудро правил всеми доставшимися ему во владение землями.

Христианские ценности никогда не были для Владимира пустым звуком. Даже вступая в вынужденные конфликты с некоторыми родичами, которые не гнушались осквернять себя союзом с половцами, князь старался в письмах уговорить их закончить враждовать, более того, даже сам каялся перед ними в совершенных грехах. И всегда призывал к миру и братолюбию. Митрополит Никифор в своих посланиях к Владимиру (к счастью, сохраненных для нас историей) не раз хвалил его за непритязательность и воздержание в личной жизни: устраивая богатые пиры для своей дружины, сам Владимир садился в стороне и ел очень мало, помимо этого в обычной жизни он предпочитал носить скромную, простую одежду, лишь по княжьей необходимости переодеваясь в богатое облачение.

В конце жизни, когда воин в князе окончательно уступил место философу, Владимир Мономах написал знаменитое «Поучение» – духовное послание, в котором обращался к своим детям и заповедал им поступать по-христиански да и просто по-человечески: непрестанно молиться, заботиться о людях, не лениться, вникать во все тонкости вверенных им дел, помогать слабым, благотворить нищим, в общем, жить по заповедям Божиим.

Последние месяцы жизни великий князь провел близ Переяславля на реке Альте, рядом с церковью, возведенной им ранее во славу Бориса и Глеба на том самом месте, где убили Бориса. Там Владимир Мономах и отошел ко Господу, а после был похоронен в киевском Софийском соборе возле отца, князя Всеволода. В Ипатьевской летописи сказано, что весь народ плакал о нем, как плачут дети по своим родителям. И это было неудивительно, ведь ушел истинно христианский правитель, мудрый, храбрый и великодушный. После него Русь вскоре опять стала раздираема внутренними усобицами князей и подверглась нападению сильных врагов.

Впрочем, сыновья его тоже оставили след в истории. Чего стоит один только Юрий Долгорукий – основатель не только Москвы, но и многих других городов! Память же о князе Владимире Мономахе сохранилась в веках, и до сих пор мы можем оглянуться на фигуру этого великого человека и взять с него пример воинской доблести и благочестивой мудрости[52].

Еще одним былинным персонажем можно назвать Илию Печерского, инока Киево-Печерского монастыря, о котором впоследствии стали складывать легенды, так что он в скором времени превратился в героя русского эпоса.

О его реальной жизни известно не очень много. Родился он, предположительно, около 1150 года в селе Карачарове близ города Мурома в крестьянской семье Ивана и Евфросинии. Начиная с детства и примерно до тридцати лет у него были серьезнейшие проблемы с позвоночником и, как следствие, парализация ног. Все, что мог делать будущий святой воин – это молиться, и Господь смилостивился над ним, послав ему трех вещих старцев, от которых Илия получил полное исцеление.

Он не стал тратить время даром. От природы Илия имел высокий для того времени рост и могучее телосложение и, посчитав, что его сила может пригодиться в войне с внешними врагами Руси, направился в столицу, где вступил в воинскую дружину и быстро заслужил прозвание «первого богатыря во Киеве». Он сражался с половцами, печенегами, с лихими людьми, заполонившими окрестные леса, и везде проявил себя как могучий и славный ратник. Интересно, что в какой-то период он носил прозвище Чоботок, так как однажды сумел отбиться от врагов с помощью чобота (сапога).

Когда Илии было около сорока пяти лет, в одном из сражений с половцами его сильно ударили острым оружием (копьем или мечом). Он успел прикрыть грудь рукой, но рана все равно оказалась тяжелой и неизлечимой. На сердце у Муромца давно была мысль поблагодарить Господа за свое исцеление, поэтому в последние дни жизни он принял постриг в Киево-Печерском Успенском монастыре и перед кончиной еще успел послужить Богу как смиренный инок.

До сих пор мощи преподобного Илии хранятся в Антониевых пещерах Киево-Печерской лавры. И когда в 1988 году межведомственная комиссия Минздрава УССР провела экспертизу этих мощей, стало понятно, что все изложенные в житии факты подтверждаются: высокий для тех веков рост, дефекты позвоночника, позволяющие говорить о перенесенном в юности параличе, необычно толстые кости черепа, запястья и ключицы, которые значительно крупнее, чем у среднего человека, а также пробитая рука и рана в области груди.

Илия Муромец был настолько заметной фигурой своего времени, что попал не только в наши сказания и былины, но и в германские эпические поэмы, созданные в Средние века: в них он называется Ильей Русским, «сильным рыцарем» высокого происхождения.

До наших дней в Муроме проживают, как считается, потомки преподобного Илии – семья силачей Гущиных, у которых крепкое телосложение и огромная природная мощь издавна передаются по наследству. По свидетельствам, одному из Гущиных, жившему в XIX веке, даже запрещали принимать участие в кулачных боях – традиционном развлечении того времени – из-за того, что он обладал слишком явным преимуществом.

Чтут преподобного Илию Печерского, причисленного к лику Муромских святых, и в наше время. Военнослужащие Ракетных войск стратегического назначения и Пограничной службы России считают святого богатыря своим небесным покровителем. Известно, что в Сербии, в Косово, почти четыре года (с 1999 по 2003) работал полевой храм преподобного Илии Муромца. Потом его перевезли в Чечню, где он находился до конца 2004 года. В этом полевом храме приняли крещение многие воины, искавшие Божьей помощи, укрепления сил и прощения грехов. Некоторых из них в крещении нарекали именем Илья.

И сейчас нам как никогда нужно небесное покровительство преподобного Илии.

«О святый отче Илие, воине и монаше, богатырю духовный и телесный, ратниче на враги видимыя и невидимыя, защити ныне Отечествие наше – Русь Святую, еже есть подножие Престолу Господню, и Церковь Русскую Православную заступи!»[53]

«Вставайте, люди русские, на славный бой, на смертный бой! Вставайте, люди вольные, за нашу землю честную!» Наверное, в России не найдется человека, который не слышал бы эту грандиозную хоровую песню, созданную Сергеем Прокофьевым и Владимиром Луговским для бессмертного фильма Сергея Эйзенштейна «Александр Невский», и вряд ли есть человек, в сердце которого она не отозвалась бы одновременно тревожным и воодушевляющим набатом, зовущим на защиту родного Отечества.

Князь Александр Ярославич вошел в историю как яркая и мощная личность, умелый правитель и полководец, не проигравший ни одной битвы. Неудивительно, что слава о нем пронеслась сквозь века. Когда в 2008 году среди граждан нашей страны проводили опрос, кого считать «Именем России», они выбрали именно Александра Невского.

Александр был вторым сыном Ярослава Всеволодовича, Переяславль-залесского князя (позже – великого князя Киевского и Владимирского), а также потомком Владимира Мономаха, от которого, вероятно, и унаследовал полководческие и управленческие способности вкупе с мудрым христианским взглядом на мир. Исходя из дошедших до нас летописей, Александр был умен, образован и физически силен, он прекрасно обращался с мечом и копьем, обладал должной выносливостью, чтобы стойко переносить тяготы ратных походов, и имел все необходимые качества, дабы возглавлять военную дружину и править княжеством. Уже в шестнадцать лет он заступил на княжение в Новгороде и хорошо справлялся с нелегким делом управления. В то время Золотая Орда еще не добралась до этих мест, но шведы и немцы то и дело нападали на новгородские земли, поэтому князь Александр договорился с приграничными племенами, чтобы они незамедлительно сообщали ему о появлении неприятеля, а также сделал все, чтобы укрепить западные границы своей вотчины.

Все эти приготовления пригодились, когда в 1240 году Эрик Картавый, король Швеции, отправил ладьи с рыцарским войском, планируя из Финского залива (в то время он носил название Котлинского озера и Варяжского моря) по рекам добраться до славного своим богатством Новгорода и разграбить город. Едва шведы и присоединившиеся к ним норвежские и финские племена расположились лагерем на берегу реки Ижоры, впадавшей в этом месте в Неву, разведка обитающего там племени тут же доложила об этом князю Александру. Тот не мешкая собрал свою дружину и поднял новгородское ополчение.

Перед тем как мчаться в Ижорскую землю, воины получили благословение от архиепископа Спиридона у собора Святой Софии, а Александр обратился к ним с воодушевляющей речью, одна фраза из которой, дойдя до наших дней, стала крылатой: «Братья! Не в силе Бог, а в правде! Вспомним слова Псалмопевца: сии в оружии, и сии на конех, мы же во имя Господа Бога нашего призовем… Не убоимся множества ратных, яко с нами Бог».

Местные жители тайными лесными тропами провели ратников Александра к шведскому лагерю, благодаря чему новгородская дружина смогла организовать внезапное нападение на врага. Было раннее утро, враги не успели толком сориентироваться, но усиленно отбивались до самого вечера. Русичи проявили в этой битве недюжинные храбрость и находчивость, и к ночи уже стало ясно, что шведы побеждены. Противник отступил, переправился на своих ладьях на другой берег, а после и вовсе убрался с русских земель, хотя его флот был значительно прорежен новгородским войском. Дружина же Александра завладела оставшимися от шведов трофеями: оружием и доспехами, но главное было то, что русские воины ясно дали понять – Новгород силен и легко поживиться его добром ни у кого не выйдет.

После этого триумфа молодого князя Александра (а ему на тот момент было от силы двадцать лет) прозвали Невским. Хотя носил он и еще одно прозвище – Храбрый.

Однако победа над шведами не остановила других желающих подчинить себе русские земли. Видя, что Русь серьезно ослаблена противостоянием с Ордой, рыцари из Ливонского ордена (входящего в состав Тевтонского), среди которых были и немцы, и датчане, и другие мелкие народности, захватили Псков. Они собирались не только грабить новые территории и править ими, но и обратить русичей в «латинскую» веру огнем и мечом.

Князь Александр прекрасно осознавал всю великую опасность, грозящую Руси. Латиняне в свое время безжалостно обошлись с византийцами, убивая в захваченных городах мирных жителей – не только мужчин, но и женщин, и детей. Русские поселения ждала та же участь. Поэтому, собрав в Новгороде, Владимире и Суздале внушительное войско, Александр Невский в марте 1242 года отбил у рыцарей Псков, а к апрелю вышел с войсками к Чудскому озеру. Решающая битва между русичами и немцами состоялась 5 апреля.

Как мы знаем из истории, молодой князь Александр и в этом сражении проявил недюжинную военную смекалку. Обычно войска укрепляли центр своих позиций и имели легкие фланги, но Александр, предварительно изучив тактику ливонцев, сделал все наоборот: поставил лишь треть своих воинов в центр, а две трети расположил по флангам. Ливонцы двинулись на русскую дружину грозным «клином» – этот военный порядок уже не раз приносил им успех. И действительно, вскоре им удалось прорвать русский строй в центре, однако тут на них накинулись свежие силы с флангов, окружили не ожидавших такого нападения рыцарей и разгромили их, несмотря на упорное сопротивление. Оставшиеся отряды захватчиков под руководством дерптского епископа отступили.

Русичи на протяжении семи верст преследовали убегавших рыцарей. Многие ливонцы пытались уйти от погони по льду Чудского озера, но проваливались в воду и тонули. Победа над рыцарским войском была полной и неоспоримой! В историю это сражение вошло как битва на Чудском озере, или Ледовое побоище.

Были в жизни князя Александра и другие победы – над литовцами, шведами, финнами. Повторюсь, он был великим полководцем и за всю свою жизнь не проиграл ни одной битвы. Однако таланты его заключались не только в военном деле. Не меньших успехов Александр Невский достиг и на политико-дипломатическом поприще. Он умело и мудро руководил доверенными ему землями, не позволяя врагам разорять их. Поняв, что при таком правителе силой эту часть Руси не захватишь, Папа Римский даже прислал Александру послание, где лестью пытался склонить его к принятию католичества. В ответном письме князь учтиво, но твердо ответил, что русские люди и так уже веруют в Господа Христа, прекрасно знают историю от Адама и до сих дней, и в конце добавил: «…а от вас учения не приемлем».

Оградив от вторжения западные границы Руси, князь Александр обратил свой взор на границы восточные. Многие русские княжества продолжали находиться под игом Золотой Орды, неся тяжкое бремя несвободы. Как бы ни желал Александр видеть Русь полностью освобожденной, он понимал, что сейчас война с ордынцами приведет лишь к ненужным жертвам, слишком уж они были сильны тогда. Кроме того, договор с Ордой давал русичам защиту от многих воинственных монгольских племен.

В 1256 году умер хан Батый, и князь Александр отправился в Сарай к новому хану Берке, чтобы заново подтвердить мирные отношения Руси и Орды. Его старания вкупе с поддержкой митрополита Кирилла оказались вознаграждены невиданным результатом: в Сарае, столице Орды, была учреждена епархия Русской православной церкви.

Вот так постепенно началась христианизация этой части земли, и, как мы знаем, спустя некоторое время почти все наследие Чингисхана вошло в состав многонациональной Российской империи. Огромную роль в этом сыграли дипломатические таланты великого князя Александра Невского. Повернувшись лицом к Востоку, а не к Западу, князь предопределил становление нашего государства, вобравшего в себя обширнейшие земли вплоть до Тихого океана, сделавшегося силой, с которой приходится считаться другим странам, и сохранившего православную веру как одну из мощнейших опор России.

В 1262 году князю Александру пришлось еще раз отправиться в столицу Золотой Орды, чтобы выполнить княжеский долг. Хан Берке задержал его там практически на год, и именно в Орде Александр подхватил какую-то тяжелую хворь, которая оказалась для него смертельной. Отдельные исследователи даже полагают, что это была не болезнь, а медленно действующий яд – ведь никому из соседей Руси не был нужен столь сильный князь, правящий ее землями. Хан отпустил Александра на родину, однако по дороге тот почувствовал приближение кончины и, немного не добравшись до Владимира, задержался в Городце. Там, в Богородице-Феодоровском Городецком мужском монастыре, он принял постриг и схиму с именем Алексий, а в ноябре 1263 года, будучи всего сорока двух лет от роду, предал свой дух в руки Господа, в Которого верил и на Которого уповал всю жизнь.

Почитание великого князя Александра Невского началось почти сразу после его погребения в соборной церкви Богородице-Рождественского монастыря во Владимире. А спустя 117 лет, в ночь на 8 сентября 1380 года, когда князь Дмитрий Донской готовился к битве на поле Куликовом, пономарю той церкви, где хранились мощи Александра, было видение: сами собой загорелись свечи, а к гробу святого князя подошли два старца и попросили: «О, господине Александре, восстани и ускори на помощь правнуку своему, великому князю Димитрию, одолеваему сущу от иноплеменников». В тот же миг Александр Невский в виде духа восстал из гроба и отправился на помощь своему потомку, князю Дмитрию. Как мы прекрасно знаем из истории, на следующий день была одержана победа в Куликовской битве. Так волей Бога, заступничеством благоверного князя Александра, полководческим талантом его потомка, Дмитрия Донского, и мужеством русских воинов совершилось настоящее чудо – победа над ранее непобедимой Мамаевой Ордой. А еще спустя год по указанию митрополита Московского Киприана Александр Невский стал именоваться «блаженным».

Конечно, благоверный князь Александр не был абсолютно безгрешным человеком, но всегда в своей жизни старался следовать христианским заповедям и в управлении своей вотчиной руководствовался разумом и великодушием: где надо – твердостью, а где можно – милосердием. По дошедшим до нас свидетельствам, он никогда не злоупотреблял властью, наоборот, отличался смиренномудрием. Но в отношении защиты Отечества стоял крепко, проявляя редкое мужество и военный гений.

Интересно, что ставшие крылатыми слова «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет!» не принадлежали князю Александру, а были вложены в его уста Петром Павленко, автором сценария к фильму «Александр Невский». Однако мы с легкостью можем представить, как великий полководец произносит эту фразу, ведь вся его жизнь и все его подвиги без остатка принадлежали его Родине – Руси. Так что сценарист попал в образ просто идеально.

И по сей день благоверный князь продолжает хранить русских воинов. Я уже упоминал в рассказе о Георгии Победоносце, что в феврале 2024 года в рамках крестного хода в зону СВО привезли икону Александра Невского и его мощи. Мой друг, руководитель телеканала «СПАС» Борис Корчевников, участвовавший в этом, подметил одну любопытную деталь: «Икона и частица мощей святого Александра Невского… есть какая-то святая неслучайность в том, что мы приехали с ней на передовую – а на самом деле это ведь он сам приехал – в день, когда ПЦУ вычеркнула Александра Невского из своих святцев, то есть “отменила” этого святого».

А вот для русских воинов прямо в расположениях войск совершались молебны, и я уверен: благоверный князь Александр благословил мужеством и уберег многих бойцов на всех линиях фронта.

Не менее, чем Александр Невский, известен в нашей стране и его праправнук – великий князь Дмитрий Донской. Связаны они не только родством, но и многочисленными ратными подвигами, а также тем, что лишь эти два русских князя носят прозвания по имени рек, возле которых свершились их самые заметные воинские победы.

Князь Дмитрий появился на свет в 1350 году в семье Ивана Красного, последнего представителя династии московских князей. Дмитрию не исполнилось и трех лет, когда его отец занял престол Москвы. Правление Ивана было коротким – через шесть лет он скончался, оставив наследником девятилетнего Дмитрия. Конечно, столь маленький мальчик еще не мог властвовать над княжеством самостоятельно, кроме того, имелись и другие препятствия для этого, однако спустя несколько лет, съездив в Орду и получив ярлык на княжение, он все же вступил в свои права. Помогал Дмитрию в юные годы его духовник и мудрый наставник митрополит Алексий, он учил отрока не только Закону Божию, но и искусству управления вверенными ему людьми и землями.

На шестнадцатом году жизни Дмитрия два его великих духовных учителя, митрополит Алексий и преподобный Сергий Радонежский, посоветовали заключить династический брак с суздальской княжной Евдокией. Он способствовал бы миру между удельными князьями и процессу их объединения ради будущих побед над общими врагами Руси. И оказалось, что брак этот воистину благословлен Небесами. Дмитрий и Евдокия стали друг для друга не просто политическими союзниками, но по-настоящему близкими и любящими людьми. Двенадцать детей родилось у них, и жена всю жизнь была верной помощницей князю, умной и милосердной правительницей, которой Дмитрий всецело доверял и даже детям своим наказывал во всем слушаться родительницу.

Весь период княжения Дмитрия был отмечен почти непрекращающимися военными кампаниями: то Литва, то Орда, то междоусобные войны с окрестными князьями. По свидетельствам летописей, Дмитрий Иванович был богобоязненным человеком, стремившимся скорее к славе духовной, нежели к правлению мирскому, но свои княжеские обязанности он выполнял неукоснительно. И отпор неприятелям давал, и Москву обустраивал, и постепенно влиял на власть имущих, подготавливая объединение русских земель перед лицом общего врага – Золотой Орды.

После того как почти вся Москва сгорела в страшном пожаре 1365 года, Дмитрий (тогда еще совсем юноша) повелел отстроить новый Кремль из прочного камня, чтобы у города была защита и от пожаров, и от возможного нападения недругов. Так Москва стала белокаменной.

А недруги напасть не замедлили. Войска Ольгерда Литовского, опустошая все русские земли на своем пути, в 1368 году достигли стен Москвы. Вот тут и сыграли роль белые камни свежеотстроенной крепости. Не сумев справиться с обороной города, литовский князь вынужден был отправиться домой несолоно хлебавши. Еще дважды Ольгерд пытался захватить Московское княжество, но Дмитрий раз за разом давал ему отпор и одерживал победы.

Тем временем волжские булгары, находившиеся под властью монголо-татар, продолжали нападать на русские земли и разорять их. В 1376 году Дмитрий Иванович, объединившись с суздальско-нижегородским князем, пошел на них походом. Под стенами Булгара русские ратники встретились с войском Хасан-хана и впервые за все походы столкнулись с огнестрельным оружием в виде пушек, а также с боевыми верблюдами, чему немало поразились. Однако это не устрашило их, а, наоборот, сплотило и раззадорило. Воины хана были повержены, Булгар сдался и был обложен данью. Пушки же князь повелел вывезти в Москву, где чуть позже они пригодились во время обороны города от войск Тохтамыша.

Московское княжество росло и укреплялось с каждым годом, вскоре Дмитрий Иванович даже рискнул отказаться платить непомерную дань, которую затребовал ордынский военачальник Мамай. В 1378 году Мамай отправил войско, чтобы разобраться с непокорным князем, которому он сам когда-то вручал ярлык на княжение. Дмитрий Иванович, будучи умным полководцем, отправил вперед разведчиков, и они не подвели – доставили ценные сведения о планах врага. Князь Дмитрий поспешил перекрыть брод, по которому монголо-татары намеревались преодолеть расположившуюся у них на пути реку Вожу, а сам со своей ратью занял удачную позицию на холме. Попавшись в западню, ордынцы не выдержали натиска русских войск и бежали с поля боя.

Но на этом противостояние Мамая и князя Дмитрия не было окончено. В 1380 году московский князь вновь получил донесение «сторожи» (разведчиков), что к началу осени темник Мамай будет готов повторить нападение. В середине августа объединенное войско русичей начало собираться в Коломне, а затем выдвинулось навстречу Мамаевой рати и ее союзникам. Сам Сергий Радонежский благословил князя Дмитрия на этот бой и непрестанно молился за его победу. Приближалось грандиознейшее сражение тех времен, навсегда вошедшее в историю, – Куликовская битва.

По поводу точного числа воинов с обеих сторон и конкретного места, где проходило сражение, историки до сих пор не пришли к единому мнению. Но считается, что на тот момент это была самая массовая на Руси битва, и, согласно источникам, произошла она «на Дону усть Непрядвы», то есть на реке Дон рядом с истоком другой реки – Непрядвы.

В ночь на 8 сентября князь Дмитрий с соратниками издалека осмотрел неприятельские позиции, чтобы лучшим образом подготовиться к бою. Он оптимально (насколько это было возможно) выстроил свои войска и устроил отдельный засадный полк в качестве резерва. Туманным утром две рати встретились на Куликовом поле. Русские шли в бой под знаменами с изображением Господа Иисуса Христа, а князь Дмитрий Иванович вступил в схватку одним из первых, вместе с авангардным отрядом.

Бок о бок с князем бились два ученика преподобного Сергия Радонежского, иноки Троице-Сергиевского монастыря Александр Пересвет и Андрей Ослябя. Пересвет победил в бою один на один могучего ордынского воина Челубея и, хотя сам был смертельно ранен в этом поединке, все же своей победой нанес серьезный моральный урон противникам. А монах Андрей Ослябя вовремя заметил раненного в грандиозной сече князя Дмитрия и оттащил его в безопасное место, подальше от копыт боевых коней и сражающихся воинов.

Несколько часов продолжалась битва, но когда русские войска внезапно задействовали свой ранее спрятанный резерв, татары впали в панику и беспорядочно бежали с поля боя. Так мудрая тактика князя Дмитрия и его военачальников, а также Божье заступничество, данное русским воинам по молитвам многих и многих людей, привели к огромной и бесконечно важной в историческом контексте победе. А самого князя после этой битвы стали называть Донским.

Интересно, что дата победы на Куликовом поле – 8 сентября – совпадает с другими, не менее значимыми событиями. Всего через пятнадцать лет после Мамаева побоища отряды эмира Тамерлана (Тимура) очень близко подошли к Москве, разоряя все окрестные земли. Жители Московского княжества с ужасом ожидали приближения врага. Но священники побудили народ встать на молитву. И 26 августа (8 сентября по нынешнему календарю) крестный ход во главе с митрополитом Киприаном встретил на Кучковом поле чудотворную Владимирскую икону Божией Матери, специально принесенную из Владимира-на-Клязьме. Молитвы к Пресвятой Деве не остались неуслышанными: в тот же день Тамерланово войско без видимой причины резко прервало продвижение к Москве и повернуло на юг, покинув пределы княжества.

Именно 8 сентября считается днем основания Сретенского монастыря, действующего и по сей день, так как именно в честь сретения (встречи) иконы Богоматери и была названа эта основанная на Кучковом поле обитель.

В тот же день, но уже в 1812 году произошло знаменитое Бородинское сражение, которое так же, как и Куликовская битва, стало началом дальнейших побед русского народа над теми, кто пришел его поработить. Полагаю, есть предопределенная Богом неслучайность и в том, что именно 8 сентября отмечают как День освобождения Донбасса от немецко-фашистских войск, которое произошло в 1943 году.

А что самое для меня удивительное: мой день рождения тоже приходится на 8 сентября. Это совпадение я считаю воистину «промыслительным», то есть произошедшим по воле Господней, и безмерно ему рад, потому что во всем в своей жизни уповаю на Бога, горжусь победами наших славных предков и верю в будущие победы русских людей. Если на земле сгущается тьма, происходят грустные и жестокие события мирового масштаба, это значит, что активизировался враг рода человеческого, желая погубить веру в сердцах народа. И кому как не нам, православным христианам, встать заслоном на пути этой тьмы и вернуть душам людей свет и надежду? Каждый пусть делает то, к чему призван: кто-то молится, кто-то исполняет воинский долг, кто-то заботится о ближних и дальних. И да пошлет нам милостивый Господь мир и Свою любовь.

После Куликовской битвы Русь недолго оставалась в покое. Вскоре пришли новые захватчики, хану Тохтамышу удалось разграбить Москву, а двенадцатилетнему сыну и наследнику Дмитрия Ивановича Василию пришлось отправиться в Орду, где он фактически стал пленником. Но русичи уже вкусили долгожданного воздуха свободы, почувствовали гордость от побед и силу своего несгибаемого духа. Можно сказать, Куликовская битва стала предвестником конца монголо-татарского ига – через сто лет после нее Иван III, потомок князя Дмитрия, окончательно отвоевал независимость Руси у Орды, и долгие века угнетения были окончены.

Дмитрий Иванович прожил совсем недолго по нашим меркам, из-за тяжелой болезни уйдя ко Господу накануне своего сорокалетия. Однако он оставил после себя прекрасное наследие. Именно при его правлении Москва превратилась в мощный политический центр, вокруг которого объединились другие русские земли, ибо их правители наконец осознали, что в борьбе с Золотой Ордой ни одно княжество в одиночку не имеет шансов победить.

Имя Дмитрия Донского долгие века бережно сохранялось в памяти нашего народа. С тех времен и доныне он воспринимается как защитник России и символ военного мужества. Об этом свидетельствует и тот удивительный факт, что в годы Великой Отечественной войны его именем даже была названа танковая колонна, созданная по инициативе Московской патриархии на пожертвования верующих людей. В состав колонны «Дмитрий Донской» входили 40 танков, которые в 1944 году отправились на фронт и участвовали в сражениях до самой победы. В память об этом в 2005 году по благословению патриарха Алексия II один танк Т-34-85 с надписью «Дмитрий Донской» на броне был установлен в Донском монастыре.

В конце ХХ века Дмитрий Донской был канонизирован как святой благоверный князь из-за его заслуг перед Церковью и народом Божиим и на основании его благочестивой личной жизни, ведь он всегда жертвовал собой ради блага и спасения ближних.

«Подвиги твоими, святе Димитрие, страну нашу Бог сохрани, давый тебе силу непобедимую. И ныне, предстателю крепкий, соблюдай молитвами святыми град твой Москву невредим от всех навет вражиих»[54].

«Мы русские! С нами Бог!» Эти слова прочно вошли в историю, но главное – в самосознание нашего народа. А произнес их знаменитый полководец Александр Суворов в своей речи перед офицерами во время беспрецедентного военного события – перехода русской армии через Альпы. Эта фраза поистине отразила квинтэссенцию всей жизни великого генералиссимуса. Как же он пришел к этому? Давайте посмотрим.

В ноябре 1730 года (по другой версии – 1729-го) в Москве в семье генерала Василия Ивановича Суворова, крестника самого царя Петра I, родился сын Александр. Генерал мечтал, что его наследник тоже станет военным, поэтому назвал ребенка в честь Александра Невского. Как мы прекрасно знаем, эта отцовская мечта впоследствии сбылась, и Россия получила нового гениального полководца, осененного благодатью святого князя – ведь Александр Суворов, как и Александр Невский, не проиграл за свою жизнь ни одного сражения!

Однако поначалу ничто этого не предвещало. Мальчик рос хилым, не отличаясь ни крепостью телосложения, ни здоровьем, и отец, решив, что тот непригоден к военной службе, начал готовить его к гражданскому поприщу. Но сам Александр так не считал, он обожал книги по военному искусству и рассказы о великих полководцах прошлого. Его живой, пытливый и острый ум впитывал знания, как губка, и наверняка рождал желание догнать и превзойти военных стратегов, о которых он читал. Чтобы преодолеть свою физическую немощь, маленький Саша по собственному почину начал закаливать организм: обливался холодной водой, убрал с кровати перины и спал на жестком, укрываясь тонким одеялом; с упоением занимался верховой ездой и прочими упражнениями, развивающими выносливость и силу.

Рассказывают, что однажды дом Суворовых посетил генерал Абрам Ганнибал, тот самый «арап Петра Великого», прадед Пушкина. Увидев, как юный сын Суворовых сидит, обложенный книгами по военному делу, и сосредоточенно играет в солдатики, переставляя фигурки согласно всем тактическим правилам, Ганнибал удивился и предположил, что Сашу ждет успешная армейская карьера.

Когда мальчику было около двенадцати лет, отец записал его солдатом в Семеновский полк. Последующие годы Саша активно учился: и на курсах шляхетского кадетского корпуса, и самостоятельно, в частности, осваивал иностранные языки, зная, что они ему пригодятся в дальнейшем; в результате он овладел восемью языками. А с 1748 года началась его реальная служба в армии, причем вступил он в нее в должности всего лишь капрала, тогда как остальные дворянские сыновья, записанные в полки с младенчества, начинали сразу с офицерских чинов. Так что все тяготы солдатской жизни Александр познал на себе лично.

Он успел и поработать в тылу, хорошо усвоив, как должно быть устроено снабжение армии, и посражаться на полях Семилетней войны, произведя впечатление на военачальников глубоким пониманием тактики боя. Уже тогда Александру Васильевичу стало ясно, какие недостатки и устаревшие методики в русской армии нужно нещадно искоренять и какие вводить новшества и улучшения. Так же четко он видел и слабые места вражеских войск. Его знаменитая присказка «Пуля – дура, штык – молодец» возникла в тот момент, когда будущий полководец наблюдал за действиями прусских солдат. Именно в те времена Суворов начал вырабатывать новые принципы ведения сражений, такие как, например, умение быстро перемещать войска из одной точки в другую. Подметил он и то, что высший офицерский состав в армии набирается исходя из знатности происхождения, а не военных умений каждого человека, что напрямую сказывается на исходах битв. «Жалок тот полководец, который по газетам ведет войну. Есть и другие вещи, которые знать ему надобно», – говорил он позже.

К 1769 году Суворова назначили командиром бригады из трех мушкетерских полков и направили в Польшу для участия в военной кампании против Барской конфедерации. Там он наконец смог развернуться и применить все собственные разработки, которые создал в ходе Семилетней войны. Сразу стали видны результаты обучения солдат под его руководством: за месяц бригада преодолела 850 верст, при этом заболели всего лишь шесть человек; суворовские солдаты быстро передвигались по Польше, неожиданно обрушиваясь на врага там, где он совсем их не ждал. Вскоре Александру Васильевичу присвоили чин генерал-майора и вручили первую награду – орден Святой Анны.

В 1773 году, во время Русско-турецкой войны, Александр Васильевич находился под командованием графа Румянцева – умелого и решительного полководца. Но даже решительность Румянцева не смогла сравниться с дерзостью Суворова, которому было приказано произвести разведку крепости Туртукай, а вместо этого он ее захватил, получив при этом небольшие ранения. За одержанную самовольно, без приказа военачальника, победу Суворова по головке, конечно, не погладили: Румянцев отдал своенравного командира под суд. Но императрица Екатерина II, питавшая слабость к храбрым и умным людям, своей рукой написала на румянцевском донесении: «Победителей не судят», а после второго, уже «официального», взятия крепости наградила Александра Васильевича Георгиевским крестом.

На исходе той войны Суворов успел жениться на княжне Варваре Прозоровской, не совсем по своей воле, а скорее следуя указаниям отца. Поначалу у супругов все шло неплохо, но довольно быстро стало ясно, что молодая и не очень грамотная светская дамочка, коей была Варвара, и чудаковатый гений военной мысли возрастом за сорок совсем друг другу не пара. К сожалению, брак получился не очень удачным, хотя в нем и родилась любимая Александром Васильевичем дочь Наталья, которую он ласково звал Суворочкой. Позже появился и сын Аркадий, хотя Александром Васильевичем он был признан далеко не сразу, ведь Суворов имел все основания подозревать свою жену в измене.

Весной 1778 года Суворов был откомандирован в Крым, где ему поручили следить за тем, чтобы турки ни в коем случае не вторглись на эту территорию. Но оказалось, что в Крыму его ждали не только военные заботы. В те годы по Европе прокатилась эпидемия чумы, и вскоре стало понятно, что и Крыму избежать заболевания вряд ли удастся. В тот момент Ставка Александра Васильевича находилась в городе Гезлев (нынешняя Евпатория), и он предпринял беспрецедентные меры, дабы не допустить мора. Суворов и до этого приучал подчиненных ему солдат к строгому соблюдению гигиены, чистоты и употреблению здоровой, качественной еды, для чего всегда старался обеспечить в походах неустанное снабжение вверенных ему войск подобающей пищей и надежным кровом. Вот и в Гезлеве он ввел строгий карантин, приказал солдатам очистить все городские туалеты и конюшни, отремонтировать бани, фонтаны и колодцы, чтобы у жителей был доступ к чистой воде. Все въезжающие в город люди и ввозимые ими товары тоже подвергались карантину. Более того, он буквально заставил своих солдат и горожан омываться пять раз в день под руководством мусульманских мулл, что вызвало недовольство у христиан, которые посчитали, что Суворов «обасурманился». В то же время были недовольны и мусульмане, так как на самом деле Александр Васильевич был искренним и ревностным христианином, часто посещал церковь и даже пел в церковном хоре. И все же благодаря мерам предосторожности, принятым Суворовым, эпидемии в городе удалось избежать.

В 1787 году началась новая война между Россией и Турцией. Генералу-аншефу Александру Суворову было поручено оборонять крепость Кинбурн и большой участок Черноморского побережья. Осенью того же года турки на военных кораблях подступили к крепости, намереваясь взять ее штурмом. В день нападения как раз был праздник Покрова Пресвятой Богородицы, и Александр Васильевич находился в церкви. Ему доложили о начавшейся высадке турецких солдат, но, по свидетельствам очевидцев, полководец, вместо того чтобы бросить все и бежать к своим войскам, спокойно достоял до конца службы, более того, попросил еще отслужить молебен на победу, велев лишь следить за противником и пока не открывать огня. Разумеется, у Суворова был тактический план: он подпустил пятитысячный вражеский десант к крепости на расстояние 200 метров и лишь тогда приказал палить изо всех орудий. Затем он сам возглавил атаку, и уже изрядно потрепанные турки вынуждены были бежать обратно на корабли, потеряв большую часть солдат. С той поры в народе начали говорить, что Суворов не вступает в битву, пока не окончится ангельская обедня на небесах.

В каком-то смысле это действительно было так, ведь Александр Васильевич ни одного сражения не начинал без молитвы. Три «кита», на которых он строил свою жизнь, свое военное учение и ковал победы, – это вера в Бога, любовь к Родине и преданность монархии. Вера была для него основополагающей. Он и для солдат ввел религиозное воспитание, считая, что «безбожие поглощает государства и государей, веру, права и нравы» и что «неверующее войско учить – что ржавое железо точить». Его поучения не были сухими и пустыми, Суворов взращивал в воинах чистое нравственное начало, объясняя, что нужно избегать греха, руководствоваться честью и милосердием, не завидовать, не лгать, не пренебрегать полезными науками, быть храбрым, выручать товарищей и никогда не отчаиваться, возлагая упование на Бога, ибо от Него всякая победа.

Рассказывали, что однажды Суворов прямо во время боя, который проходил очень тяжело для него и его солдат, спрыгнул с коня и, упав ниц, принялся молиться, а затем быстро раздал приказы, благодаря которым была одержана победа. После любой выигранной битвы полководец всегда шел в храм поблагодарить Господа. «Молись Богу! От Него победа. Бог нас водит, Он нам Генерал!» – писал Александр Васильевич в своем труде «Наука побеждать», который до сих пор изучают курсанты военных училищ.

Надо сказать, данный трактат сделал его этаким русским Сунь-цзы[55], хотя по своим полководческим умениям он и так уже стоял вровень с великими стратегами и предводителями древности. Впрочем, как только ни называли Суворова: генерал Вперед, русский архистратиг, а турки, увидев, как он ходит и отдает приказы, припадая на одну ногу из-за ранения, не без уважения прозвали его Топал-паша, то есть «хромой генерал».

Не меньшей, чем вера в Бога, была вера Суворова в Россию и русского человека. В то время, как многие дворяне из высшего сословия пытались слепо подражать Европе, Александр Васильевич видел огромный потенциал в собственной стране, восхищался широтой души людей, ее населяющих, и доблестью русских солдат. Он с гордостью называл себя русским, и его изречения на эту тему ушли в народ, стали общеизвестными поговорками: «Мы русские – какой восторг!» или «Мы русские и поэтому мы победим».

Его патриотизм был абсолютно искренним и потому воодушевлял солдат, которых он называл не иначе как чудо-богатырями. «Легкие победы не льстят сердцу русскому», – дерзновенно говорил Суворов. Он верил в своих воинов, и они отвечали ему тем же. В суворовском войске все от мала до велика понимали, почему и зачем они сражаются, почему и зачем нужен тот или иной маневр. Полководец поощрял сознательное отношение к любой задаче и всегда старался объяснять значение любых военных действий, развивая в офицерах и солдатах способность к самостоятельному мышлению. По его собственному признанию, Александр Васильевич терпеть не мог «немогузнаек» – людей, которые были не способны или попросту боялись пошевелить мозгами и на все вопросы бойко отвечали: «Не могу знать!» Впрочем, дисциплину в войсках Суворов поддерживал строго, однако основывал ее не на страхе и палках, как было принято в те времена, а на совести. Не раба тупого и покорного воспитывал он, а свободного человека со своей волей, честью и разумом. «Не надлежит мыслить, что слепая храбрость дает над неприятелем победу. Но единственное, смешанное с оною – военное искусство», – учил своих воинов полководец.

Служивший у Александра Васильевича адъютантом француз Дюбокаж писал: «Нужно ли после этого удивляться о причинах непобедимости войска Суворова? Последний из солдат, попавший в сферу его влияния, узнавал и практически, и теоретически боевое дело лучше, чем теперь его знают в любой европейской армии… Для его солдата не было неожиданностей в бою… А если человек выдержан так, что его ничем удивить невозможно, если он при этом знает, что делать в своей скромной сфере, он не может быть побежден, он не может не победить».

Уже гораздо позже легендарный Денис Давыдов, отец которого служил под командованием Суворова и знал его не понаслышке, скажет о великом полководце такие слова: «Он положил руку на сердце солдата и изучил его биение».

Под столь умелым руководством люди сплачивались ради общего дела, даже готовы были идти на подвиг, чтобы защитить и спасти боевого товарища, своих родных и близких, да и все Отечество. Но и сам Александр Васильевич подавал к тому пример, деля с солдатами тяготы походов и уча их «показом, а не рассказом». Он был скромен в одежде, обычно носил гренадерскую куртку из грубого сукна или холщовый китель и лишь в торжественных случаях надевал парадный мундир с бриллиантами и орденами. Спал он на соломе, вставал очень рано, еще затемно. «Научись повиноваться, прежде чем повелевать другими», – наставлял он своих офицеров.

Интересно, что, хотя Суворов был недоволен собственной внешностью, считая, что военному пристало быть более мощной комплекции, другие отзывались о нем гораздо мягче. Например, упомянутый выше Дюбокаж описывал Александра Васильевича так: «Наружность фельдмаршала как нельзя лучше соответствовала оригинальности его личности. Это был маленький человек слабого сложения, но одаренный природою могучим и чрезвычайно нервным темпераментом… У него был большой рот и черты лица малоприятные, но его взгляд был полон огня, живой и необыкновенно проницательный: казалось, он все пронизывал и исследовал глубину вашей души, когда останавливался на вас внимательно… Характер у него был живой и нетерпеливый: когда он бывал чем-либо глубоко возмущен и рассержен, лицо его становилось суровым, грозным, даже ужасным – оно выражало все чувства, волновавшие его в эту минуту. Но эти минуты были редки и всегда вызваны основательными причинами, а его суровость никогда не переходила в несправедливость, хотя порой он и бывал чрезмерно едок и язвителен. Проходило возмущение, и черты его лица вновь принимали выражение обычной доброты, следуя за состоянием его души».

Если говорить о третьем «ките» – верности монархии, то она естественным образом произрастала у Суворова из доверия к слову Божьему, ведь апостол Павел не зря написал в своем послании к Римской церкви: «Противящийся власти противится Божию установлению» (Рим. 13:2). Вот Суворов и не противился, полагаясь на волю Господню и наставляя солдат: «Ты присягал. Умирай за веру, царя и Отечество и знамя защищай до последней капли крови». Он и сам поступал по этим заветам. Хотя некомпетентных и бесчестных людей во власти не любил и не понимал, частенько высмеивая их, прибегнув к ироничным шуткам и эзопову языку.

В сентябре 1789 года состоялось одно из главнейших сражений Русско-турецкой войны возле реки Рымник. Огромное войско Юсуф-паши вплотную приблизилось к позициям наших австрийских союзников, и командующий австрийской армией, понимая, что ему никак не выстоять, отправил Александру Суворову записку с двумя простыми словами: «Спасите нас». Суворов так же коротко ответил: «Иду». Преодолев сто километров всего за два с половиной дня, суворовские воины в количестве 25 тысяч человек незаметно форсировали Рымник и напали на турецкие войска, хотя те превосходили их численностью аж в четыре раза! Разумеется, перед этим Александр Васильевич внимательнейшим образом изучил позиции турок, нашел недостроенные ими укрепления и выбрал тактику быстрого нападения. Жестокое сражение продолжалось двенадцать часов и завершилось полным разгромом турецкой армии. При этом турецкая сторона потеряла 20 тысяч человек, а союзнические войска – всего лишь 600 солдат, и таким соотношением русские и австрийцы были полностью обязаны военному гению Суворова. Отдала дань уважения полководцу и Екатерина II, даровав ему после этой победы титул графа Рымникского.

К концу 1790 года императрица начала склоняться к заключению мира с Турцией, однако этого было невозможно добиться, пока турки держали за собой крепость Измаил. Все военачальники – Репнин, Гудович, Потемкин (брат Григория Александровича Потемкина[56]) – один за другим пробовали решить эту задачу и раз за разом проваливались. Крепость считалась неприступной, ее гарнизон насчитывал около 40 тысяч бойцов и более 200 орудий. В конце концов фельдмаршал Григорий Потемкин решился пойти на крайние меры. Возможно, он и недолюбливал Суворова, как многие при дворе, за его нелестные высказывания о вольных нравах в высших кругах, но не мог не признавать его военный талант. Поэтому он отправил Александру Васильевичу послание: «Остается предпринять с Божьей помощью на овладение Измаила… Извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду… Моя надежда на Бога и на вашу храбрость». Суворов незамедлительно откликнулся на призыв и быстро явился под стены неодолимой крепости.

Первое, что он сделал, неприметно оделся, взял хилую лошадку, чтобы не привлекать внимания турок, и, сопровождаемый лишь одним ординарцем, объехал Измаил по периметру, осматривая его со всех сторон. «Крепость без слабых мест», – констатировал полководец по возвращении. В течение следующей недели он планомерно и дотошно собирал все сведения об Измаиле и готовился к штурму, лично обучая войска на быстро построенных макетах крепости. Считается, что по тщательности подготовки Измаильский штурм не имеет себе равных в истории: были предусмотрены все мелочи и рассмотрены самые разные варианты развития событий.

Наконец Суворов был готов. По своему христианскому милосердию он желал бы и вовсе избежать кровопролития, поэтому отправил в крепость ставший знаменитым ультиматум: «24 часа на размышления для сдачи и – воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть». Но комендант Измаила пренебрежительно ответил, что «скорее остановится течение Дуная и небо упадет на землю, чем русские возьмут Измаил».

Итак, назад пути не было.

Штурм начался с обстрела крепости артиллерией с суши и моря, который продолжался целые сутки. Турки в свою очередь не оставались в долгу и тоже палили из пушек. Всю ночь никто не спал, а ранним утром обстрел прекратился и наши войска пошли на Измаил. Через несколько часов были взяты крепостные стены, первые отряды ворвались в город, и началась долгая кровопролитная битва. Турки сопротивлялись отчаянно, бились за каждую площадь, улицу и дом, но русские шли вперед, постепенно сжимая кольцо. Восемь часов продолжался бой, но наконец неприятель был полностью повержен.

Эта победа досталась русским дорогой ценой, однако турок полегло в три раза больше. Командир крепости, который так бахвалился накануне, был убит, и его саблю солдаты преподнесли Суворову в подарок.

Взятие Измаила было невозможным, неимоверным, недостижимым – и все же оно свершилось. Позже Суворов в порыве откровенности говорил: «На штурм подобной крепости можно было решиться только один раз в жизни».

Захват Измаила произвел огромное впечатление на всю Европу. Еще долгие годы это событие будоражило умы людей. Даже лорд Байрон, без восторга, мягко говоря, относившийся к русским (как и положено англичанину), все же не смог не отдать должное гению Александра Васильевича, когда описывал взятие Измаила в своей поэме «Дон Жуан»:

Через несколько лет в Польше, которая в те времена находилась под контролем России и Пруссии, произошло восстание польских и литовских шляхтичей под командованием Тадеуша Костюшко. Кровью окрасился Великий Четверг 17 апреля 1794 года, когда польские отряды и присоединившиеся к ним жители Варшавы напали на гарнизон российской армии. Многие русские солдаты в тот час находились на утреннем богослужении и были безоружны. Восставшие убивали их без жалости, а затем начали преследовать по всему городу. Оставшиеся в живых с боем вырвались из Варшавы, потеряв больше двух тысяч человек убитыми на месте и еще почти столько же замученными впоследствии.

Екатерина II, до этого державшая свое «абсолютное оружие» – Суворова на других позициях, приказала ему незамедлительно выдвинуться в Польшу и навести там порядок. Успешно разбивая войска мятежников, армия Суворова подошла к хорошо укрепленному предместью Варшавы, называемому Прагой. Тройные укрепления на подступах к городу уже выдержали двухмесячную осаду объединенных прусско-российских войск и теперь готовились отразить новое нападение. Разумеется, это не остановило нашего полководца, начавшего столь же тщательную подготовку атаки, как и при Измаиле.

Единственное, за что он волновался, так это за жизни людей, поэтому для начала предложил мятежникам сдаться без боя, а когда они отвергли это предложение, то перед штурмом объявил перед войсками свой приказ: «В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады, щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать». Жаль, что в горячке боя, встретившись с жестоким и яростным сопротивлением поляков, некоторые солдаты забыли о приказе своего генерала. Но тем не менее предместье пало, и благодаря этому удалось избежать кровопролития в самой Варшаве, которая сдалась без боя. Суворов был очень этому рад. Кроме того, он выдвинул очень мягкие условия сдачи, а потом отпустил пленных шляхтичей на свободу – многие современники удивлялись столь широкому жесту, не свойственному военному руководству других стран.

Эта победа и проявленное по отношению к полякам милосердие Суворова убедили мятежников по всей стране сдаться. Вскоре Польская кампания была окончена, и Александр Васильевич через графа Румянцева отправил в столицу сообщение: «Виват, великая Екатерина! Польша обезоружена». Через некоторое время пришел ответ от императрицы: «Ура, фельдмаршал Суворов! Вы знаете, что я без очереди не произвожу в чины… но вы сами произвели себя фельдмаршалом!» Так гений Суворова наконец-то был вознагражден по достоинству.

«До первой звезды нельзя!» Многие из нас помнят эту фразу, вложенную в уста полководца создателями памятного рекламного ролика. Любопытно, что на самом деле Суворов этой фразы не произносил. Согласно дошедшим до нас запискам одного из князей Голицыных Александр Васильевич действительно присутствовал на одном из званых обедов во дворце Екатерины II, и та поинтересовалась, отчего это Суворов не касается ни одного блюда, но ответил за него князь Потемкин: «Он у нас, матушка-государыня, великий постник, ведь сегодня Сочельник, он до звезды есть не будет». И тогда Суворову вручили бриллиантовую орденскую звезду, которая, впрочем, давно принадлежала ему по праву. Байка это или быль, остается неизвестным, но в любом случае рассказ полностью соответствует характеру полководца.

В 1796 году Екатерина II ушла из жизни, и на престол вступил Павел I, известный своей любовью ко всему прусскому. Несмотря на прямые указания императора, Суворов продолжал воспитывать солдат по своим канонам, противясь «опруссачиванию» армии. «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять? – непокорно вопрошал он и добавлял: – Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак». Конечно, так долго продолжаться не могло, и в конце концов Павел I отправил Суворова в отставку. Полководец был уже немолод, его здоровье, подорванное к тому же тем, что его отодвинули от дела всей его жизни, начало ухудшаться. В какой-то момент Александр Васильевич даже решил уйти в монастырь, в Нилову пустынь, где был «намерен окончить свои краткие дни в служении Богу». Однако император не подписал его прошение и этим, как показало будущее, оказал миру огромную услугу.

Революционная Франция, свергшая монархию, в то время воевала сразу с несколькими европейскими державами. Особенно выделялся своими полководческими навыками молодой Наполеон Бонапарт, прекрасно проведший Итальянскую кампанию, разбив австрийские войска и их союзников и выгадав для Франции новые территории. К 1799 году Европе стало ясно, что она не в силах справиться с этим бедствием. И пусть сам Наполеон отправился на Ближний Восток, а потом и в Африку захватывать Египет, остальные французские войска так и стояли на захваченных ими землях в Северной Италии. Павел I, присоединившись к антифранцузской коалиции, направил на помощь австриякам русское войско, но те вдобавок попросили, чтобы командование объединенными силами возглавил не кто иной, как Суворов. Только ему, прославленному полководцу, они могли доверить столь важную кампанию. Что бы ни думал по этому поводу российский император, однако в студеный февральский день 1799 года в село Кончанское, где жил отставной фельдмаршал, приехал офицер с письмом от Павла I, в котором тот писал: «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии…»

Суворов, обладавший широкой душой и скучавший по любимому военному делу, не стал лелеять прошлые обиды, а сразу же откликнулся на эту просьбу. Прибыв в Вену, он был радостно встречен союзниками, а император Франц II присвоил ему звание генерал-фельдмаршала Священной Римской империи. Весной объединенная армия под командованием Суворова начала свое победоносное движение. Первой под раздачу попали войска под руководством генерала Моро, разгромленные и вынужденные в итоге отступить. Француз Серюрье, один из французских генералов, захваченный в плен, при встрече с Суворовым сказал, что атака русских войск была слишком смелой. «Что делать, – с иронией ответил Александр Васильевич. – Мы, русские, без правил и без тактики. Я-то еще из лучших».

И русские пошли дальше. Прямо с марша, без отдыха, они вступили в бой, придя на помощь почти разбитому австрийскому войску, находившемуся на реке Треббии. Сражение шло несколько дней; измученные жарой и ожесточенным сопротивлением французов, превосходивших числом примерно в полтора раза, русские воины устали. Генералы предложили Суворову отступить. «Видите этот камень? – спросил он их, указывая на огромный валун. – Сможете его сдвинуть? Не можете – вот и русские отступать не могут». Александр Васильевич сел на коня и сам помчался к войскам. Уже покидающие позиции солдаты, увидев своего командира, остановились и, ведомые почти семидесятилетним фельдмаршалом, с новыми силами ринулись в бой. Рисунок битвы тут же изменился до неузнаваемости, французы были отброшены за реку и в конце концов вынуждены были отступить. За эту победу Суворов указом Сардинского короля Карла IV был произведен в княжеское достоинство, став князем Италийским.

Еще одной блистательной победой завершилась битва русских войск у города Нови на северо-западе Италии. И хотя пятнадцатичасовой бой дался суворовским солдатам очень тяжело, но их упорство и проявленное Александром Васильевичем личное мужество и его неиссякаемая энергия принесли безоговорочный успех.

Казалось бы, добивай остатки разрозненных французских войск и шагай маршем на Париж, чтобы окончательно решить вопрос с нависшей над всеми странами революционной угрозой. Так и хотел поступить Суворов, прекрасно оценивающий всю диспозицию в целом. Европейцы, восхищенные его полководческим гением, уже делали ставки: за сколько дней великий стратег дойдет до Парижа. Однако Австрия опасалась усиления влияния России в Европе и отозвала свои войска на зимние квартиры, в том числе бросив в Швейцарии на произвол судьбы русский корпус генерала Римского-Корсакова, оставшийся один на один с многочисленным врагом. Такие вот «союзники» были у России…

Суворову ничего не оставалось делать, как отправиться на спасение обреченных русских собратьев. «Иду, – сказал фельдмаршал, получив соответствующее предписание, – иду. Но горе тем, кто меня туда посылает. Я бил, но не добил французов. Злоумышленники раскаются, но поздно». Как опытный военачальник он понимал, что австрияки фактически отправляют русских на гибель. Альпийские горные тропы были узки, попадались места, где с трудом могут пройти два человека рядом – и ни артиллерию, ни боеприпасы, ни повозки с провиантом толком не протащишь, но как-то придется это делать. Да и еды, которую по уговору должны были предоставить австрийцы, оказалось гораздо меньше нужного; вьючных мулов тоже не хватало. А еще их ждали засады французских войск, загородивших основные проходы в горах. Но для Суворова, казалось, не существовало нерешаемых задач. «Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат», – сказал как отрезал он.

Так начался знаменитый переход русских войск через Альпы.

Вот как писал об этом в воспоминаниях участник Швейцарского похода полковник Яков Старков: «Это была громадная непрерываемая цепь гор, хребет которых уходил в небеса. Нам падало на ум, что, переходя их, мы должны будем биться с врагом сильным, знакомым с местностями, терпеть голод и переносить все трудности пути по горным козьим тропам, сносить холод и чичер[59]; переходить в брод быстротоки и реки, лезть на скалы, горы по местам, не видавшим на себе ноги швейцара-охотника, и спускаться вниз кубарем или на родимых салазках, и тогда же бить сильного врага, вязнуть в грязи или в снегу, и быть под дождем, ливнем, сеянцем… Так эти горы нам предсказывали – и правду сказать, сердце-вещун не обмануло нас. Но русскому ли воину страшиться было видимой опасности? Нет: ведь с нами был отец наш Александр Васильевич! Он нас вел… Одна беспредельная преданность к Царю-Государю, одна невыразимая любовь к отцу Александру Васильевичу были душою и вели нас в пути. Сильно негодовали мы на австрийское правительство; разговоры всех вообще воинов были отлично невыгодны для австрийцев…

Бывши раз в полку нашем, он [Суворов] говорил: “Вот там (указывая в северную сторону, на горы) безбожники французы; их мы будем бить по-русски… Горы велики, есть пропасти; есть водотоки, а мы их перейдем – перелетим: мы русские! Бог нами водит. Лезши на горы, одни стрелки стреляй по головам врага; стреляй редко, да метко! а прочие шибко лезь в россыпь. Взлезли: бей – коли – гони – не давай отдыху! Просящим пощада – грех напрасно убивать” … И ответ ратников в громком крике, с чистою душевною преданностью, был: “Рады стараться! Веди нас, отец наш! Веди, веди! Идем! – ура!!!”»[60]

И опять совершилось невозможное! Не пару человек, не малую группу – целую армию Суворов провел через скалы, ущелья и лед; в холоде и голоде был он вместе со своими солдатами, подбадривая и наставляя их. С боями брали они стратегические перевалы, вброд переходили ледяные горные реки, прорывались сквозь французские заграждения, буквально на руках пронесли артиллерию, чудом пробрались по горным склонам, где до этого не ступала нога человека.

Вот лишь один эпизод из того героического похода – сражение над бездной у Чертова моста.

Французы заблокировали узенький туннель, ведущий к так называемому Чертову мосту – каменному сооружению, перекинутому через ущелье и реку Ройс. Одна рота солдат спокойно могла оборонять это место хоть от целой армии. Положение было безвыходным. Тогда Суворов приказал отряду, возглавляемому князем Багратионом, любой ценой обойти этот туннель, чтобы напасть на французов с тыла. Каким-то невероятным чудом солдаты безо всякой страховки взобрались по отвесным скалам и смогли забраться в тыл врагу. Русские атаковали с двух сторон, и неприятельский отряд был разбит. Другие французские воины, находившиеся по ту сторону реки, видя это, частично разрушили Чертов мост, и русская армия вторично оказалась в ловушке. Заметив, что невдалеке притулился какой-то заброшенный сарай, Суворов велел разобрать его на доски. Доски связали офицерскими шарфами и под непрерывным обстрелом перекинули через провал. По восстановленному мосту русские бросились в атаку, заставив французов отступить. Потом мост в кратчайшие сроки отремонтировали более капитально, и уже вся армия перебралась по нему на другую сторону, продолжив свой поход.

Позже, в 1898 году, близ Чертова моста на деньги князя Голицына был установлен каменный крест в память о русских воинах, совершивших этот беспримерный подвиг. Еще один памятник, изображающий Суворова на коне и его проводника через горы Антонио Гамма (Гамба), установили в 1999 году сами швейцарцы на месте сурового сражения русских и французов за перевал Сен-Готард.

Сойдя с гор в Мутенскую долину, фельдмаршал получил страшное известие: войско Римского-Корсакова разбито – французы не теряли времени даром. А суворовская армия оказалась в очередной западне: 20 тысячам наших солдат сейчас противостоял генерал Массена с 60 тысячами французских воинов. Александр Васильевич собрал военный совет, на котором в частности, присутствовал великий князь Константин Павлович, второй сын Павла I, а кроме того все армейские генералы и полковники. Фельдмаршал кратко, но четко изложил положение, в котором они оказались, а затем обратился к собравшимся с проникновенными, потрясшими всех словами. Этот момент навсегда запечатлелся в душе князя Багратиона, рассказавшего об этом так:

«– Помощи теперь нам ожидать не от кого; одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире: мы на краю пропасти! – Александр Васильевич умолк на минуту и потом, взглянув на нас, сказал: – Но мы русские! С нами Бог!

И этот быстрый, величественный взгляд его, и эти слова переполнили жар, кипевший в душах наших.

– Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца, отца нашего, государя императора!.. Спасите сына его, великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности!

И с последним словом великий пал к ногам Константина Павловича.

Мы, сказать прямо, остолбенели и все невольно двинулись поднять старца-героя от ног великого князя, но Константин Павлович тогда же быстро поднял его, обнимал, целовал его плечи и руки; и слезы из глаз его лились. У Александра Васильевича слезы падали крупными каплями. О, я не забуду до смерти моей этой минуты!.. У меня происходило необычайное: …меня трясла от темени до ножных ногтей какая-то могучая сила; я был в каком-то незнакомом мне положении, в состоянии восторженном, в таком, что, если бы явилась тьма-тьмущая врагов… я готов бы был с ними сразиться… То же было и со всеми, тут бывшими…

Вилим Христофорович [Дерфельден] начал:

– Отец Александр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит; но ведь ты знаешь нас; знаешь, отец, ратников, преданных тебе душою, безотчетно любящих тебя; верь нам! Клянемся тебе пред Богом, за себя и за всех, что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота. Пусть сто вражьих тысяч станут пред нами, пусть горы эти втрое, вдесятеро представят нам препон, мы будем победителями того и другого; все перенесем и не посрамим русского оружия; а если падем, то умрем со славою!.. Веди нас, куда думаешь; делай, что знаешь: мы твои, отец! – мы русские!

– Клянемся в том пред Всесильным Богом! – сказали мы все вдруг»[61].

Воодушевленный таким откликом, Суворов быстро набросал план будущего продвижения войск и предполагаемых сражений. В течение трех дней русские отряды бились с французами, блокировавшими выходы из Мутенской долины. Суворовцы сражались храбро и самоотверженно и наконец пробили себе путь на свободу. Французы были разбиты, а командующий Массена едва-едва избежал плена.

Преодолев последний перевал, русская армия закончила этот беспримерный поход, по-прежнему непобедимая, да еще и с трофеями, взятыми в бою.

Никто и никогда до этого не совершал ничего подобного и, видимо, никогда не совершит. Суворовский дух, который жил в каждом из солдат, превратил их в русских орлов, на крыльях мужества перелетевших через Альпийские хребты. Весь мир был впечатлен силой воли несгибаемых воинов во главе со своим блестящим командиром.

«Надобно сказать один раз навсегда и заключить тем, что слова: “Мы русские” – тогда творили чудеса, оживотворяли и уверяли всех в том, что русский ратник непобедим. И это была истина, и на деле, а не пустая похвальба. Да, это самоуверение давным-давно влито было в душу и в сердце каждого воина отцом Александром Васильевичем»[62], – написал Яков Старков по прошествии многих лет после Швейцарской кампании.

За этот победоносный поход Павел I присвоил Суворову высшее воинское звание генералиссимуса всех российских войск. Комментируя назначение, он сказал: «Другому этой награды было бы много. Суворову – мало. Ему быть ангелом».

К несчастью, тяготы Альпийского перехода, а также постоянные нервные потрясения подкосили даже такого «крепкого старца», как Суворов, он очень серьезно заболел. Весной 1800 года по возвращении в Петербург, где генералиссимуса встретили без должного триумфа, так как настроение императора в очередной раз непредсказуемо переменилось, великий полководец окончательно слег. Об этом доложили Павлу I. «Жаль его! – произнес император и неожиданно мудро добавил: – Россия и я со смертию его теряем многое, а Европа всё!»

Чувствуя, что отходит к Богу, Александр Васильевич исповедался и причастился. «Долго гонялся я за славой – все мечта. Покой души у Престола Всевышнего», – таковы были, по дошедшим до нас свидетельствам, его последние слова. Земная жизнь русского архистратига окончилась 6 мая 1800 года.

В последний путь его провожал весь Петербург, толпы народа шли за гробом величайшего российского полководца, отца русских солдат и удивительного человека Александра Васильевича Суворова. Похоронили его в Александро-Невской лавре. На надгробной плите не указаны ни многочисленные титулы, ни награды генералиссимуса, только три простых слова: «Здесь лежит Суворов».

И этим сказано все.

Личность Суворова в те годы будоражила умы всей Европы. Многие военачальники восхищались талантом фельдмаршала, вне зависимости от того, к какому лагерю принадлежали. Его поклонниками были и британский адмирал Нельсон, и Федор Ушаков. Все признавали его военный гений, и поражение от него на поле битвы даже не считалось зазорным. Французский маршал Жак Макдональд сказал об этом так: «Я был очень молод во время сражения при Треббии; эта неудача могла бы иметь пагубное влияние на мою карьеру; меня спасло лишь то, что победителем моим был Суворов».

И слава полководца пронеслась сквозь века. В нашей стране, пожалуй, нет никого, кто не знал бы о подвигах величайшего фельдмаршала. Именем Александра Суворова названы улицы и площади многих городов, военные заведения, музеи. Во время Великой Отечественной войны был учрежден орден Суворова и созданы первые Суворовские училища.

Не раз уже поднимался вопрос о возможной канонизации Александра Васильевича, и в 2023 году Священный Синод Русской православной церкви постановил передать материалы для изучения в Синодальную комиссию по канонизации святых. Думаю, Суворов более чем заслужил это, ибо всей жизнью своей являл качества святого русского воина. До сих пор к месту его погребения приходят солдаты и их матери, чтобы попросить у полководца защиты и поддержки, до сих пор приносят они цветы и зажженные лампадки, что свидетельствует о всенародной любви и почитании Суворова.

Вера в Бога и в Россию – главные принципы жизни Александра Васильевича. Недаром на закате своих дней он сказал: «Доброе имя есть принадлежность каждого честного человека, но я заключил доброе имя в славе моего Отечества, и все деяния мои клонились к его благоденствию». Суворов воспитывал в своих солдатах не просто военную единицу, а думающего человека, наделенного мужеством, милосердием, гибкостью мышления, а главное – духом победителя! Так пусть этот дух сопровождает нас, русских, во все времена!

Самый выдающийся русский флотоводец, командующий Черноморским флотом, стоявший у его истоков, известен нам прежде всего из-за своих беспримерных качеств тактика и стратега. Он – адмирал, не проигравший ни одного морского сражения и не оставивший ни одного матроса в плену. Но мало кто знает, что в 2001 году Русская православная церковь причислила его к лику святых как праведного воина, – это совершенно уникальный случай! Поэтому, конечно, изучая тему чудес на войне, мы не можем пройти мимо фигуры Федора Федоровича Ушакова.

Будущий адмирал появился на свет в феврале 1745 года в деревушке Бурнаково Ярославской провинции в небогатом, но древнем дворянском роду. Его далекая пра-пра… и еще много раз пра… бабка была дочерью святого равноапостольного князя Владимира Святославича. Родители дали мальчику хорошее начальное образование, а его дядя, монах, в будущем преподобный Феодор Санаксарский, привил ему высокие морально-нравственные качества, так что с рождения юный Федор рос в атмосфере любви, взаимоуважения и доверия к Богу.

По дошедшим до нас свидетельствам, мальчик с удовольствием общался со стариком-односельчанином, который в свое время служил в Петровском флоте. Наслушавшись его рассказов о морских буднях, Федор принялся вырезать из дерева игрушечные кораблики, создавая свой маленький флот.

В подростковом возрасте мальчик перенес частичный асептический некроз головки правой бедренной кости, из-за чего на всю жизнь сохранил привычку стоять, поджимая больную ногу. Впрочем, это не помешало ему в шестнадцать лет поступить в Морской кадетский корпус и успешно там отучиться. Окончив учебное заведение в звании мичмана, Ушаков отправился служить на Балтийский флот, где приобрел отличную практику, а потом его перевели в Донскую (Азовскую) флотилию, где он стал капитаном своего первого корабля и участвовал в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов.

В то время Россия отвоевывала выход к Черному морю у Османской империи, и флоту были нужны молодые, энергичные люди, способные принять этот дерзкий вызов. Именно таким человеком стал Федор Ушаков, без колебаний предоставивший свои силы и опыт родной Отчизне. Надо сказать, он уже тогда начал вводить у себя совершенно новую схему взаимодействия с командой корабля. В вопросах сохранения жизни Ушаков не делил офицеров и матросов на первый и второй сорт и делал все, чтобы любую военную операцию провести с минимальными потерями. В те годы простых людей, к сожалению, частенько бестрепетно отправляли на убой, лишь бы достичь поставленных целей; вот эту систему и принялся реформировать будущий флотоводец, ведомый соображениями веры и милосердия.

После окончания войны, в 1775 году, Екатерина II приняла решение о создании регулярного линейного флота на Черном море. Через несколько лет был основан город Херсон и при нем – порт, там же разместилось адмиралтейство. В 1783 году Ушакова перевели на Черноморский флот и отправили в Херсон.

Едва он туда прибыл, как столкнулся с эпидемией чумы – той же самой, с которой был вынужден сражаться в сухопутных войсках Александр Суворов. И так же, как великий полководец, справился он с задачей прекрасно. По приказу Ушакова больных тут же изолировали, зараженную одежду сжигали, моряков разбили на артели, которые проживали в отделенных друг от друга значительным расстоянием палатках, плюс ввели строгие карантинные меры. Ушаков сам неусыпно следил за соблюдением всех предписаний, и в итоге в его команде любые проявления чумы исчезли на несколько месяцев раньше, чем прекратилась эпидемия. Все члены его экипажа остались живы. За это Федору Федоровичу присвоили звание капитана 1-го ранга и наградили орденом Святого Владимира.

Спустя четыре года началась новая война между Россией и Турцией, причем на кону в ней стояло ни больше ни меньше как право обладания Крымом и всем Северным Причерноморьем.

В первом же своем бою при Фидониси Ушаков был поставлен командовать авангардом нашей эскадры. Турецкий флот значительно превосходил русский: 17 линейных кораблей и 8 фрегатов, против всего лишь 2-х линейных кораблей и 10-ти фрегатов. Благодаря умелым действиям Федора Ушакова русские корабли совершили несколько абсолютно неожиданных маневров, заставив противника попасть в невыгодную ситуацию. В конце концов изрядно потрепанные турки пустились спасаться бегством.

Эта победа особенно важна тем, что впервые в открытом бою малочисленный флот России сумел тактически переиграть противника и выйти из сражения победителем. Князь Потемкин был так впечатлен успехами Ушакова, что в следующем году присвоил ему звание контр-адмирала, а еще через год назначил командующим Черноморского флота.

В этом качестве Федор Федорович в июле 1790 года вступил в схватку с турками, направлявшимися в Керчь для высадки своего десанта. Бой получился сложный и продолжительный, и контр-адмирал Ушаков проявил в нем недюжинные способности к неординарному мышлению и нестандартным действиям, нарушавшим многие каноны классической тактики. В результате русский флот снова нанес поражение турецкому и не дал осуществить ему «десантный» план. Позже князь Потемкин написал в докладе Екатерине II: «Бой был жесток и для нас славен тем паче, что жарко и порядочно контр-адмирал Ушаков атаковал неприятеля вдвое себя сильнее… разбил сильно и гнал до самой ночи… Контр-адмирал Ушаков отличных достоинств. Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель».

Еще одной значительной победой завершилось сражение у мыса Тендра, где Ушаков уже не оборонялся, а нападал, ловко используя фактор внезапности и принципы взаимной поддержки между судами.

Новаторские приемы, которые использовал в этих двух боях контр-адмирал, навсегда вошли в историю военно-морского искусства.

Что касается подготовки и воспитания матросов, Ушаков взял на вооружение истинно суворовские принципы: уделял особенное внимание личным навыкам каждого матроса и канонира, тренируя их так, чтобы они ориентировались в любой ситуации. Известна, например, такая методика адмирала: орудие устанавливалось на качелях из канатов и раскачивалось, имитируя качку на море, а канонирам нужно было попасть из пушки в парус, который плавал в море на деревянном плоту. Пройдя такую подготовку, экипажи Ушакова впоследствии отличались высочайшей точностью огня.

31 июля 1791 года у болгарского мыса Калиакрия случилось поистине легендарное сражение османского и русского флотов. Турецкий султан, предчувствуя тяжелое противостояние на море, призвал на помощь флоту корабли из своих африканских владений под предводительством алжирца Сеид-Али. Тот немедленно отправился к берегам Болгарии и хвастливо пообещал: «Я проучу Ушакова! Доставлю его в Стамбул в цепях, как зверя!» В это же время князь Потемкин написал контр-адмиралу следующее: «Молитесь Богу! Господь нам поможет, положитесь на Него; ободрите команду и произведите в ней желание к сражению. Милость Божия с вами!»

И Федор Федорович ответил на бахвальство Сеид-Али делом. Несмотря на то что русский флот по-прежнему проигрывал османскому в количестве кораблей и орудий, Ушаков верил в своих бравых ребят. Подойдя к турецким кораблям, он предпринял молниеносное нападение, чтобы использовать фактор внезапности. Турки, впрочем, опомнились довольно быстро и открыли огонь, но Ушакову все же удалось пройти тремя колоннами между берегом и османскими судами, разбивая их в щепы и отгоняя дальше от береговой артиллерии. Боевой порядок турок был полностью нарушен, их корабли оказались настолько близко друг к другу, что в итоге вместо русских судов они палили по своим.

Флагманский корабль, на котором находился Ушаков, носил очень символичное название «Рождество Христово». Заметив, что судно Сеида-Али пытается улизнуть с места сражения, контр-адмирал погнался за ним на всех парусах и атаковал его. Корабль алжирца был существенно потрепан, а сам он получил ранение и укрылся в каюте. Вскоре остатки турецкого флота были окончательно рассеяны и бежали прочь от русской эскадры; лишь наступление ночи и густой пороховой дым спасли их от окончательного разгрома.

Потери русских, благодарение Богу, оказались очень малы, а вот османы потеряли в десятки раз больше людей и почти все свои суда. Когда лишь пять линейных и пять малых кораблей, побитые и покореженные, с массой погибших на борту, вошли в Босфор, турки взвыли от горя. «О, великий! Твоего флота больше нет!» – со скорбью и стыдом доложил султану Сеид-Али.

Поскольку Османская империя лишилась огромной части своих военных судов, турецкий султан, ошеломленный случившимся, поспешил заключить с Россией мир. Екатерина II, прекрасно осознавая, кому она обязана победой, наградила Федора Ушакова орденами Святого Георгия и Святого Александра Невского, а чуть позже присвоила чин вице-адмирала.

После окончания войны Федору Федоровичу поручили обустройство Севастополя как главной базы Черноморского флота, чем он с успехом и занимался следующие несколько лет.

Любопытно, что в следующую свою битву он вступил, имея в союзниках тех, кто раньше был врагом, – османов. На престоле в то время уже сидел Павел I, который вошел в антифранцузскую коалицию (Россия, Турция, Англия, Австрия) и отправил Ушакова командовать объединенной русско-турецкой эскадрой, дабы очистить от французов греческие острова.

Ушак-паша, как его называли турки, довольно быстро освободил от французов Ионические острова и подошел к Корфу – важнейшему из них в стратегическом отношении. Позиции французов выглядели неприступными, однако Ушаков, во-первых, договорился с местным греческим населением о поддержке, а во-вторых, организовал осаду так, что французский гарнизон был полностью заблокирован в бастионах и никакие другие войска не могли прийти ему на помощь. В феврале 1799 года наполеоновские воины сдались.

Узнав о победе при Корфу, фельдмаршал Александр Суворов лично написал адмиралу письмо, в котором имелись, в частности, такие слова: «Зачем я не был при Корфу хотя мичманом!» Ушаков, всегда считавший Суворова своим учителем, был глубоко тронут его похвалой, ставшей для него ценнее любых наград.

Еще одно известное высказывание Суворова о доблестном флотоводце прозвучало в тот момент, когда некий австрийский офицер назвал адмирала «фон Ушаковым». Александр Васильевич резко прервал докладчика: «Возьми себе свое “фон”, а русского адмирала, героя Калиакрии и Корфу, изволь величать Федором Федоровичем Ушаковым!» И это было абсолютно верное замечание, ведь адмирал и по рождению, и по духу был настоящим русским человеком.

На всех островах греки встречали русских как освободителей, а жители острова Корфу даже наградили Федора Федоровича именным золотым мечом. Работая в связке с местными властями, Ушаков учредил Республику семи островов – первое суверенное греческое государство за несколько веков – и разработал для нее конституцию.

Затем русские корабли были отправлены к берегам Италии, где поучаствовали в поддержке войск Суворова, блокаде Генуи и освобождении Рима и Неаполя. А чуть позже Павел I, исходя из новых политических соображений, отдал приказ нашей эскадре возвращаться в Севастополь.

Адмирал Ушаков сделал Черное море русским, но в 1801 году император был убит заговорщиками, и на престол взошел его сын Александр I. Новый государь, подстрекаемый своими советниками, решил, что военный флот России не очень нужен, в отличие от сухопутных войск, и перевел великого флотоводца командовать Балтийским гребным флотом. Через несколько лет Ушаков, разочарованный тем, что Александр I совсем не пользуется его талантами, и мучимый старыми ранами, подал в отставку. Императору, пожелавшему узнать, что явилось причиной этому, шестидесятидвухлетний адмирал ответил так: «Душевные чувства и скорбь моя, истощившие крепость сил, здоровья, Богу известны – да будет воля Его святая. Все случившееся со мною приемлю с глубочайшим благоговением».

Федор Федорович вернулся в свое имение, расположенное в сельце Алексеевке неподалеку от Санаксарского монастыря, в котором когда-то служил его дядя, и последние годы своей жизни посвятил себя Церкви. Он регулярно посещал монастырские службы, много времени проводил в беседах с монахами, а в дни Великого поста так и вовсе мог по неделе жить в монастыре, где ему выделили отдельную келью.

Во время Отечественной войны 1812 года Ушакову предложили возглавить местное народное ополчение. Он был благодарен, но отказался, так как годы и здоровье уже не позволяли ему пребывать на активных военных должностях. Однако в стороне отставной адмирал, конечно, не остался, за свои деньги устроив госпиталь для раненых бойцов.

Скончался Федор Федорович в 1817 году, проведя завершающие годы жизни в посте и молитве. У него никогда не было семьи, но провожать его в последний путь вышло много людей, которые любили и почитали Ушакова не только за воинские заслуги, но за христианский характер, милосердную помощь ближнему и скромное, почти отшельническое бытие в глубинке империи, тогда как по своим доблестям он мог блистать в Петербурге при дворе. Гроб с его телом люди на руках пронесли двенадцать километров – от Спасо-Преображенского храма города Темникова до Санаксарской обители, где выдающийся адмирал упокоился рядом со своим дядей, иеромонахом Феодором.

Больше века спустя, в годы Великой Отечественной войны, появилась необходимость учредить военно-морскую награду по аналогии с орденом Суворова для сухопутных войск. Но чьим именем ее назвать? Разработку этой идеи поручили адмиралу Николаю Кузнецову. Рассмотрев две наиболее подходящие кандидатуры – Нахимова и Ушакова, адмирал все же остановился на последнем. И пусть Павел Нахимов был более знаменит, но именно Ушаков ввел новые принципы ведения морского боя, да еще и не потерпел ни одного поражения в битвах. Вскоре был учрежден боевой орден адмирала Ушакова как высшая награда для воинов-моряков.

Сейчас многие улицы городов нашей страны, а также бухта в юго-восточной части Баренцева моря и мыс на северном побережье Охотского моря носят имя Федора Ушакова. Оно же было присвоено некоторым кораблям российского флота. В честь адмирала возведены памятники, по его биографии сняты художественные фильмы.

В 1991 году Санаксарский монастырь после советского забвения был возвращен Русской православной церкви, а в 2004 году Федор Ушаков был причислен к лику святых как праведный воин. В настоящее время могилу святого адмирала, явившего собой пример ревностного служения Отечеству, доблести и христианского благочестия, постоянно навещают паломники, часто заходят поклониться ему, помолиться возле места его упокоения и воины-моряки.

Александр Андреевич Проханов – человек многих ипостасей, он прекрасный писатель, журналист, военный корреспондент, политолог и общественный деятель. Его называют монархистом, который любит Россию; и даже если кто-то не соглашается с высказываемыми им идеями, то все равно признает его талант и верное служение своей стране.

Александр родился в далеком 1938 году. Во время Великой Отечественной войны он потерял отца. Несмотря на имеющуюся бронь, тот отправился на фронт и в 1943 году погиб под Сталинградом. Выучившись, Александр пробовал себя в разных видах деятельности, но быстро понял, что его призвание – это слово. Он стал журналистом, а кроме того, начал писать литературные очерки и рассказы.

В рамках журналистской деятельности он получил возможность объездить всю страну и лично наблюдать за событиями, которые потом назовут историческими. Александр не боялся освещать военные конфликты в Африке, Афганистане, Приднестровье, Абхазии и Карабахе. В девяностых годах он создал независимую газету «День», а когда ее запретили, учредил другую, которую многие из нас знают под названием «Завтра».

Его романы всегда становились заметным явлением в российской литературе, завоевывая различные премии. Не чурался он и телевидения, создав в 2018 году авторскую программу «В поисках русской мечты», в которой рассказывал о жизни, проблемах и радостях российской глубинки.

В 2014 году он приветствовал воссоединение России и Крыма, а также ездил на Донбасс, освещая происходящие там процессы.

Когда началась специальная военная операция, Проханов, уже не имея возможности по возрасту и состоянию здоровья отправиться в командировку, изучал все поступающие сведения и комментировал происходящее. Недавно в эфире радио «Комсомольская правда» он рассказал о философско-экзистенциальных итогах своих размышлений на эту тему:

«Солдаты, офицеры, прапорщики совершают свои поступки, выполняя приказ командиров прежде всего. Но наряду со всем этим я уверен, что в глубине их души бессознательно действует глубинный русский победный код, который поднимает их на этот подвиг. Потому что настоящий подвиг, конечно, он совершается за свою семью, за свой родной порог, за своих любимых и близких, за свою Родину, за реки, разливы, весны, снегопады. Настоящий подвиг совершается за эту сущность, которая позволяет народу быть народом.

Этот код, о котором я говорю, он присутствовал во всех русских солдатах и воинах на всем протяжении русской истории. Пересвет, который на Куликовской битве снял с себя доспехи и голый по пояс на коне помчался навстречу противнику со своим копьем. Иван Сусанин, который увел поляков в дебри русские, туда, куда и вран костей не заносил… Такими же русскими победными солдатами были Александр Матросов и маршал Жуков. Такими же победными русскими солдатами были десантники 6-й воздушно-десантной роты, павшей в горах Чечни. И конечно, наш удивительный русский народный святой Женя Родионов, который принял мученическую смерть, когда его взяли в плен, но не отрекся ни от армии, ни от России, ни от своего крестика нательного. Это все великие победные русские солдаты!

Этот код является вековечной русской мечтой о справедливом царстве, о справедливом великом государстве, о благостной жизни, в которой нет насилия, злобы, войны, смерти, где господствует справедливость не просто социальная, а где господствует справедливость Божественная. Божественная гармония, где человек и государство находятся в гармонии, машины и природа находятся в гармонии, цветок и звезда небесная находятся в гармонии. Вот этот код, вот этот глубинный код, он и связан с нашими божественными сущностями. Потому что только за высшие божественные вселенские сущности может сражаться народ и идти в свой огромный вековечный русский поход.

И я убежден, что сейчас на полях сражения украинских рождается не просто новая русская армия, не просто создаются новые методики ведения боевых действий, там рождаются новые полководцы, там рождаются новые герои. Такие же восхитительные и такие же светоносные, как и генерал Карбышев, как и Матросов, как и Космодемьянская. Поэтому все, что сейчас происходит на Украине, – это сотворение новой русской истории, которая является просто русской историей. Вековечной русской историей…

Все, что делает Россия теперь и до этого, о чем я говорил, – это есть попрание ада»[63].

Мы с Александром Андреевичем встретились на съемках выпуска телепрограммы «Простые чудеса», посвященного самому сакральному для каждого русского человека празднику – Дню Победы. И естественно, не могли не поговорить на тему победного духа, заложенного в самую нашу суть.

Александр Проханов:

– Мы победители. Даже в самые горькие, трудные, мрачные времена мы оставались верны этой святыне. Ведь недаром на распятии, на одном из древес, начертана «Ника» – «Победа», то есть Иисус – Победитель. Сама идея Иисусова, идея Царствия Небесного – это победная идея. И смысл победы широкий. Небесная победа, победа на боксерском ринге или победа на поле боя. Но основная победа – это космическая, вселенская победа и достижение Царствия Небесного.

Поэтому мы все – победители. Все православные люди – победители, они стремятся к этой победе. И русская история – она очень пасхальная. Смысл русской истории, выраженный в графике, – это огромная, длинная синусоида. Ведь он в том, чтобы возноситься до небес, а потом рушиться в пропасть, в тьму, в смерть, и опять воскресать, и опять подниматься на недостигаемую высоту, и опять рушиться.

Все русские империи воспроизводят поразительную пасхальную притчу из Евангелия. Въезд в Иерусалим, люди встречают Тебя цветами, благовествуют, а потом – розги, хуление, камни, поношение, терновый венец, Голгофа, мученическая смерть на кресте, смерть, три дня забвения, и… опять чудесное воскрешение. И опять все начинается снова. Вот так и движется русская история.

Весна – это время Пасхи, и в том, что Победа в Великой Отечественной войне случилась на Пасху, тоже есть какая-то восхитительная русская тайна. Ведь эта война сулила нам смерть и погибель, и после разгрома нашей армии в 1941 году казалось, что все потеряно: враг пришел к Москве, он уже готов был устраивать здесь оргии и казни свои. А потом произошло чудо.

Мне довелось несколько лет жить в деревне подмосковной, где я работал лесником под Истрой. И мои леса выходили к стенам Новоиерусалимского монастыря, тогда еще пребывавшего в развалинах. Но Новоиерусалимский монастырь – это место чудесное. И вот там случилось «второе пришествие». Конечно, не то, о котором говорит Иоанн Богослов. А то, которое произошло в 1941 году, когда наш фронт был разгромлен, солдат почти не осталось, всех охватило уныние, и последние горстки замерзших бойцов со своими трехлинейками стыли в окопах, а на них двигалась эта страшная армада.

И случилось нечто невероятное. Крестьяне говорили, что они увидели столп света. Этот столп света шел от земли до неба, и он двинулся от наших окопов в сторону немецких. И вдруг началась метель. Самая невероятная на этом свете метель. И немцы в ужасе бросали свои танки, бронемашины и бежали вспять. А русские – наши редкие цепи – бежали вслед за этим светоносным столпом.

Мы гнали их не пулями, не пушками и даже не своим робким «ура!», а вот этим светом. И деревенские люди, пережившие это, говорят, что это было чудо явления Пресвятой Богородицы под Москвой. То есть Пресвятая Богоматерь пришла к нам на помощь.

И поэтому я понимаю, что такое чудо. Я понимаю, что такое чудо Победы, я понимаю, что такое чудо воскрешения. Для русского сознания чудо является громадной категорией. Как-то мы говорили с владыкой Тихоном (Шевкуновым), и он сказал мне, что русскую историю без категории «чудо» не понять.

Если бы не было такой категории, то вообще не было бы России уже давным-давно. Потому что нам суждено утыкаться в такие страшные преграды, проваливаться в такие чудовищные бездны, в которых исчезает государство, исчезает сам народ, исчезает русская история, и не хватает на это сил человеческих. Но вот что-то случается – необычайное. И опять Россия воскресает – в новом обличии, в новой красоте, в новом величии. И поэтому для русского исторического сознания категория «чудо» восхитительна.

Павел Астахов:

– Вам довелось быть на шестнадцати (!) войнах. Когда просто читаешь этот список конфликтов, локальных и глобальных войн, где вам пришлось понюхать пороха, уже лишь от этого в дрожь бросает. Как это все пережить? С какими чувствами вы были там? С какими чувствами вы возвращались?

Александр Проханов:

– Не знаю, не могу сказать… Я же туда ездил в основном не для того, чтобы разряжать свои боекомплекты. Я – художник, мне хотелось понять это явление «война», которая сопутствует человечеству от его сотворения. Причем то были не просто абстрактные войны, это были войны моей страны, так или иначе. Даманский конфликт, Афганская война или прочие горячие точки – там все это время были мы. Это было сражение за нашу независимость, за нашу Родину. Даже в Африке мы сражались за Москву. Поэтому мне всегда было очень важно находиться среди своих войск.

Когда я в очередной раз отправлялся на войну, меня охватывали какое-то томление, какие-то дурные предчувствия. Это не был страх. А может, и был… я не знаю. Но какое-то томление: ехать или не ехать? А может быть, задержаться? Но это чувство проходило, когда ты оказывался среди своих воюющих солдат.

На самих этих войнах, конечно, было много чудесного. Солдат, который воюет – неважно на Отечественной войне или Афганской, – с ним обязательно хоть раз какое-то чудо произойдет. Обязательно. Если он выжил, если он вернулся с войны – это уже чудесное что-то. Он же прошел через смерть, где должен был быть убитым. И были ситуации, когда его гибель была неизбежна. Она уже вот-вот, уже была у виска – и потом случалось чудо. Либо по молитвам его (чаще всего по молитвам!), а иногда и так, просто – он оказался как бы в поле зрения Господа, и Господь спас его, выхватил его из смерти. И со мной тоже несколько раз происходили вот такие странные события. Я их отношу к области чудесного.

В Афганистане я провел неделю на военной заставе в ущелье Саланг. Там ходили наши грузы боевые, шли колонны со снарядами, с бензином, керосином для авиации. И заставы охраняли этот путь, потому что постоянно налетали моджахеды, устраивали засады. Там кипели бои, часто горели эти непрерывные колонны.

Когда кончился мой срок на этой заставе, я собирался вернуться опять назад в Кабул, и мне комбат, мой друг, сказал: подожди вот здесь, тут должен БТР прийти к такому-то времени, на нем и поедешь. Я стоял и ждал.

Пришел БТР, но не тот, о котором комбат говорил, а другой, он минут на 15–20 раньше приехал. И я сел на эту машину. Думаю: зачем я буду ждать? Сел и поехал. Через пятнадцать минут пришел «мой» БТР – и его сожгли в упор. На нем находилась группа ребят, которые как раз завершили службу и шли в дембель. Их сожгли из гранатомета, машина была разрушена. А ведь я должен был там оказаться! Значит, кто-то толкнул меня, кто-то спас меня от этого.

Вы знаете, я размышлял над чудом, которое дается человеку. Чудо может быть дано маловеру, который не верит в существование Господа. Оно должно убедить его в том, что Господь есть, что в мире существует Благая Сила – Господь через чудо доказывает таким людям, что Он есть. А еще чудо дается как награда праведникам. Ведь чудо – это встреча с Богом по молитвам, когда твоя молитва доходит до Господа. И ты чувствуешь, что она дошла. Знаешь, что она дошла. Что-то происходит таинственное в твоей душе. Какая-то вспышка. Это значит, молитва дошла до Бога.

Павел Астахов:

– Мы сами не были на Великой Отечественной войне, мы знаем о том, что тогда было, через воспоминания наших близких, через людей, которые действительно видели и прошли все эти ужасы. Мой отец не воевал, он тогда был еще мальчишкой, но прошел через немецкий концлагерь. Со своих девяти лет до двенадцати – три года лагерей. Когда я увидел официальные цифры, которые гласили, что пять миллионов детей томились в застенках нацистской Германии и в живых остался только каждый десятый, я понял, что вот это уже чудо.

Я знаю, что ваши родственники тоже прошли войну. Помните, что они рассказывали?

Александр Проханов:

– Нет, я не помню. Я сын моего отца, который в сорок третьем погиб под Сталинградом. Там он и лежит. И конечно, он не мог мне ничего рассказать тогда. Но у меня есть с отцом незримая связь. Я теперь живу эту огромную жизнь и понимаю, что само мое появление на свет является чудом. И чудом является вот эта длинная, долгая жизнь, которую мне Господь подарил, хотя меня могли убрать гораздо раньше тысячи раз, но Он мне подарил жизнь. А значит, Он сделал это с каким-то назиданием, с каким-то заданием для меня. И я думаю, что основное задание – это, конечно, мое писательство, мои книги.

Павел Астахов:

– Александр Андреевич, вы крещены были с рождения?

Александр Проханов:

– Нет, я крестился в 1972 году.

Павел Астахов:

– А почему вдруг вы в 1972 году пришли к Богу креститься? Возраст уже у вас был солидный…

Александр Проханов:

– Ну я же советский человек, какие уж там детские крещения… А крестился я, потому что судьба меня связала с удивительным человеком отцом Львом Лебедевым. Когда я с ним познакомился, он был научным работником и трудился в музейчике маленьком при Новоиерусалимском монастыре. Как раз только из университета пришел. Был некрещеный, увлекался йогой, и мы с ним познакомились в этих снегах. Два молодых человека, два мечтателя, два фантазера… русская история, русская судьба, споры…

А потом он водил меня ночами в храм монастыря, разрушенный, разгромленный. Мы брали ночью свечи и шли в этот храм, под ногами хрустели обломки, а над нами открывался огромный провал исчезнувшего купола. И в этом куполе сверкали звезды. Это было выше любых фресок. Там были голубые, зеленые, золотые, белые звезды. Они переливались, мерцали. Это было Божье Око. И это меня так потрясло. И в этом храме я очень остро ощутил Небеса.

Потом Лев крестился, затем принял сан. И как-то я приехал в его приход в Смоленской губернии под Вязьмой. Там он меня и крестил.

Павел Астахов:

– Я знаю, что Псковская земля для вас очень близка и родна. И вы даже виделись с очень известным и почитаемым батюшкой, отцом Николаем Гурьяновым.

Александр Проханов:

– Я ездил тогда на остров Залита. Он в то время был населенный и многолюдный, там располагался огромный рыбный колхоз. Я бродил по этому острову один, а навстречу мне вышел батюшка в подряснике, мы с ним поравнялись, он первый поклонился мне, поздоровался, я ответил на приветствие. Дальше мы разминулись и пошли в разные стороны. Вот это был Николай Гурьянов, и больше я с ним не виделся.

Приехал туда еще раз лишь через два года после его смерти. И вот удивительно: когда я причалил и сошел на берег, меня охватила какая-то удивительная радость. Как будто он меня встречал. Такое ощущение, что вся эта улочка, которая вела наверх, к кладбищу, была наполнена почти осязаемой благодатью. И к его могиле я пришел ликующий. Там росли белоснежные лилии и летало множество голубей. Вот такая вторая встреча у нас с ним состоялась. И с тех пор я время от времени бываю там, на этом кладбище.

Павел Астахов:

– Александр Андреевич, мы сегодня говорили о чуде историческом, чуде для мира, чуде для страны, чуде для человека. Но что такое «простое» чудо?

Александр Проханов:

– Это благодатное ощущение благоговения перед жизнью. Вот такое состояние и можно назвать чудом. И из этого безымянного и бессловесного чуда может проистекать бесчисленное количество самых разных случайных чудес. Но важно, чтобы ты не терял в себе это благоговение. И тогда все будет чудесным. Даже твое грехопадение окажется чудесным, потому что ты ощутишь, как твоя совесть говорит тебе, что ты согрешил. Бог скажет тебе, что ты грешник. А ведь это тоже чудесно, значит, в тебе Бог присутствует через совесть. Поэтому я считаю, что обыкновенное, простое чудо – это чудо благоговения перед всем земным и небесным.

Свидетельств о чудесах на передовой СВО с каждым днем становится все больше.

Однажды я приехал в храм святителя Луки Крымского в городе Рубежное Луганской Народной Республики. Тогда, в апреле 2023 года, храм обстреливали украинские военные. Снаряд пробил кровлю здания, чудом не задев купол. А при обстреле был тяжело ранен иеромонах Арсений (Складанюк).

В тот апрельский день после богослужения, когда прихожане уже разошлись, он вместе с пономарем храма Александром Чихуновым вышел за территорию церкви, но потом вернулся, чтобы помочь настоятелю. И в это время случился «прилет». Отец Арсений как стоял, так и упал, посеченный осколками.

Увидеть фонтан собственной крови из шеи – испытание, которое никому не пожелаешь… Иеромонах успел лишь позвать на помощь и потерял сознание. Это не считая того, что еще два осколка вошли и остановились возле почки, и два попали в ногу.

Пономарь Александр сразу кинулся к нему на помощь, при этом прекрасно понимая, что снаряд никогда не прилетает один и скоро за ним последуют второй и третий. Позже, когда мы с ним разговаривали об этом случае, он сказал, что «Господь укреплял, ничего не страшно было».

Увидев, что из большого отверстия на шее отца Арсения гейзером бьет кровь, Александр тут же зажал его, но кровь все равно уходила со скоростью света. Слава Богу, что в полукилометре от храма находилась больница. В ней не было ни света, ни воды, ни медикаментов, но хотя бы оставалось немного врачей и медперсонала. Батюшку Арсения погрузили на тачанку для дров, по счастью стоявшую рядом, и, не теряя ни секунды, потащили туда.

Потом иеромонаху рассказали, что дежурный врач принял его за мертвого, и чтобы доказать это, он даже палец в рану всунул. А «покойник» возьми и дернись! Доктор удивился, но начал реанимацию. Правда, сказал, что все равно девяносто девять процентов за то, что отец Арсений не выживет – у него была огромная кровопотеря, около полутора литров. Александр Чихунов тогда ответил: «Делайте свою работу, делайте все возможное, а Господь управит. Если будет Божий Промысл – он выживет. Не будет – на все воля Божья».

И хоть условия в больнице были, как в полевом госпитале – тампоны, физраствор, никакого обезболивающего, – врачи сумели поддержать в отце Арсении жизнь! Медсестра, дочка священника, молилась за иеромонаха, чтобы до утра дотянул, а там, если Бог даст, получится вывезти раненого в Луганск, где ему окажут уже полноценную помощь.

Только до утра еще пришлось пережить обстрелы. На них обрушилось свыше десяти минометных снарядов, примерно в 82 миллиметра. Многих, включая медбрата и медсестру, посекло осколками стекол от взрывной волны. Снаряды падали буквально там, где только что стояли люди. Четыре мины попали в палаты и еще две – в коридор. Одна из мин взорвалась прямо под ногами у людей, в пяти метрах от них; побило пол, потолок, стены. Но вновь случилось чудо – от этого взрыва никто серьезно не пострадал, только одного человека контузило.

Лишенный обезболивающих, находясь в сознании, под градом мин, отец Арсений молился. Молился Пресвятой Богородице, матушке Матроне, Серафиму Саровскому, Алексию, человеку Божьему, имя которого он носил до пострига, всем небесным покровителям.

В результате того обстрела никто не погиб. Отца Арсения благополучно доставили в госпиталь за линией фронта, где ему оказали помощь, ведь на месте осколки достать из него было невозможно. Однако Господь сохранил! И сейчас батюшка почти восстановился после ранения.

Что касается Александра Чихунова, то он тоже благодарен Господу за спасение в тот день. По его воспоминаниям, расстояние от прилетевшего снаряда, как до иеромонаха Арсения, так и до него самого, было одинаковым – около восьми метров. Но буквально за две секунды до удара Александру почему-то стало плохо, и он присел на бордюр, хотя до этого никогда в жизни на них не садился – они же были холодные и грязные. Однако поплохело ему настолько, что он буквально упал на бордюр. А вслед за этим тут же прилетел снаряд. Только это и спасло его от осколочных ранений! Пономарь уверен, что эта минутная слабость, вдруг одолевшая его, – прямое вмешательство Божие!

Надо сказать, что тот храм Луки Крымского, где все происходило, – место весьма примечательное. Ведь Лука Крымский сам был великим целителем и святым, который заступался перед Господом за тех, кто нуждался в медицинской помощи.

Впрочем, в жизни иеромонаха Арсения и до этого случались чудеса. Прежде он был настоятелем церкви Матроны Московской в Рубежном, когда-то сам водружал крест на золотоглавый купол храма. В начале вооруженного конфликта на глазах у батюшки этот купол разбили украинские националисты, но даже в полуразрушенном храме он вел службу.

Однако находиться в нем становилось все опаснее, храм уже пострадал очень сильно, кровля была разрушена, естественно, стекол в окнах не было. Шутка ли – месяц непрерывной пальбы, по сорок (!) снарядов в день в церковь прилетало. И однажды (это случилось в конце марта, незадолго до происшествия в храме Луки Крымского) церковь попала под плотнейший обстрел. Отец Арсений вместе с пономарем Александром взяли иконы и облачения и вышли прямо под огонь. Как сказал мне в беседе Александр: «Как-то нас Господь позвал».

Мины летали над ними, как стая воронья, отовсюду был слышен свист минометных обстрелов, снаряды падали и взрывались совсем рядом. Но они шли – с надеждой, упованием на Господа, на Покров Богородицы и помощь нашей заступницы святой блаженной Матронушки Московской.

И чудо произошло – они выжили под самым интенсивным огнем, какой только можно себе вообразить! «Господь нас сохранял и оберегал, – с благоговением в голосе поделился со мной Александр. – Снаряды буквально падали там, где мы только что были. Едва уходили с места – туда падали снаряды. Счет шел на секунды».

Через несколько дней церковь Матроны Московской, которую покинули священнослужители, солдаты ВСУ сровняли с землей.

Город Рубежное не первый раз оказался на линии фронта. Во время Великой Отечественной войны город почти полностью разрушили. Были уничтожены все промышленные здания и сотни жилых домов. Когда его восстанавливали, он стал типично советским, со сталинками и хрущевками. Вот в таком Рубежном в 2022 году вновь появилась военная техника. Сражаться за него начали почти с первых дней спецоперации. Город воистину оправдывал свое название – это был рубеж!

Еще один невероятный случай с иеромонахом Арсением произошел до начала СВО, в праздник святителя Николая. Его благословили перевезти из Рубежного в Новопсков Казанскую икону Божьей Матери, а на ее место вернуть список с этой же иконы. Как раз в это время украинские войска начали штурм города. Не просто обстрел, а именно штурм. Отец Арсений с сопровождающими все же выполнили поручение, более того, они провезли икону вокруг города, как бы совершая крестный ход. Затем вернули в Рубежное список с иконы, отдали его в храм и поехали через вокзал, где и шел основной бой.

Услышав крики раненых и поняв, что им требуется помощь, иеромонах вышел прямо к ним – безоружный, не думая, кто именно зовет на помощь. А там, на узком пространстве, присутствовали обе стороны конфликта. Наши ополченцы увидели священника и прекратили стрельбу. Тут же, словно чудом, стих огонь и со стороны украинцев.

Отец Арсений сходил на обе позиции – наших и солдат ВСУ – и предложил свою помощь в вывозе раненых, среди которых были и русские, и украинцы, с места боя. Наши согласились сразу и выделили людей в подмогу, а украинский командир повел себя странно, сказал:

– Тебе надо, ты и выноси.

– Дай нам пару бойцов, – ответил ему батюшка. – Мы с их помощью сейчас вынесем ваших раненых. Рук не хватает.

Тот отказался, говорит:

– Там стреляют.

– Я скажу, стрелять не будут! – уверил его отец Арсений.

Но командир все равно не отпустил солдат для помощи раненым. Пришлось иеромонаху и гражданским, его сопровождавшим, справляться самим.

Но на этом иеромонах не остановился – пошел дальше посмотреть, есть ли еще раненые. И тут украинцы, прекрасно видя это, вдруг открыли стрельбу. Наши принялись прикрывать. Отец Арсений оказался в буквальном смысле на линии перекрестного огня. Прятаться было некуда – абсолютно простреливаемое пространство. Тогда он просто начал молиться, пока огонь не стих.

И вернулся назад без повреждений!

Так и творится история. Поездка за иконой превратилась в крестный ход, и с того дня отец Арсений начал с ней объезжать город. Это было опасно, им запрещали это делать, но иеромонах не слушался, поступал, как велело сердце, пока не получил окончательный и бесповоротный запрет от военных.

Когда началась СВО, отец Арсений возобновил объезд города с иконой, только уже с другой – у него в храме был старинный образ Казанской Божьей Матери. На четвертый день, 27 февраля 2022 года, он с этой иконой попался на глаза врагу. Украинцы арестовали его и всех, кто был с ним. Объявили наводчиками артиллерии и повели расстреливать. Отец Арсений тогда только и ответил, глядя им прямо в глаза: «Расстреливайте».

Его вместе с остальными потащили в посадку на расстрел. Причем прямо с иконой – вот интересно, почему? Посчитали ее самым сильным оружием русских, которое тоже надо уничтожить? Иеромонах, пономарь и инок были в полном священническом облачении. И все трое – спокойные, в состоянии готовности перейти в лучший мир.

И случилось чудесное! Не смогли им вояки ничего сделать – просто духу не хватило. Как сказал отец Арсений: «В глаза смотрит, а стрельнуть не может. Пострелял над головами, и всё». Так Казанская икона Пресвятой Богородицы спасла и сохранила жизни служителей Господних. Отпустили их вэсэушники восвояси.

Всякое бывало в военном кошмаре тех лет. Три раза Арсения гоняли по минному полю националисты «Правого сектора». Ни за что, просто за то, что он «русский поп». Но после того как иеромонах и на третий раз вышел с минного поля целый, они подошли к нему и вдруг начали просить освященные крестики, иконки и чтобы он им водичку освятил. Оказалось, что несмотря на то, что они националисты «Правого сектора», эти бойцы ходили в храм Матроны Московской. Да, тогда, в 2014 году, встречались даже такие люди.

Считается, что Луганскую землю защищает своим Покровом Пресвятая Богородица. Как считают сами жители этих мест, если бы не было этого Покрова над ними, их бы за эти девять лет просто уничтожили.

Пресвятая Дева Мария – Заступница всей Руси. Вспомните вехи русской истории: Тамерлан стоял возле Москвы, но с явлением Владимирской иконы Богоматери неожиданно развернул войска и покинул нашу землю; или Смутные времена, когда произошло нашествие поляков, но ровно в тот же момент была обретена Казанская икона Богородицы, и теперь 4 ноября мы празднуем победу над польскими оккупантами; Кутузов, молившийся у Смоленской иконы Пресвятой Девы и сумевший дать отпор французам. В самые сложные времена Богоматерь помогает русским людям, помогает отстоять и свое государство, и свою веру.

Когда в беседе с отцом Арсением я упомянул об этом, он сказал: «Богородица помогает по великой Своей любви к нам. А почему именно в такие времена? Потому что именно в тяжелое время люди больше всего нуждаются в Ее помощи. Именно благодаря этой помощи люди смогут, как мне кажется, воспрянуть от греховного сна и пробудиться к нормальной христианской жизни. Возможно, именно для этого эта война попущена Богом – чтобы мы сплотились вокруг Церкви, чтобы мы себя переплавили, очистили от всякой скверны. И как в горниле, вышел бы из нас потом чистый металл. Даже тот церковный раскол, который затеяли в Киеве, – это великая беда, великая боль сейчас каждого православного человека, каждого православного священника и архиерея. Но я думаю, для Церкви это тоже необходимо. Это такое своеобразное очищение от всего лишнего. И народ сейчас очищается, и Церковь. Всякий раз, когда люди отпадают от Бога, Господь делает что-нибудь, чтобы их вернуть к Себе. Он призывает людей через проповеди священника, через ежедневные чудеса, однако мы, как правило, этого не слышим. Вот тогда и бывает нужен более громкий голос – взрыв снаряда, мины возле тебя, что-то еще… Но это для того, чтобы люди встрепенулись и услышали призыв Божий. Я думаю, именно для этого была попущена эта война. Чтобы люди все-таки вернулись к Богу и к нормальной жизни».

Да, дай Бог, чтобы это покаяние действительно пришло к нам, чтобы оно было искренним. И тогда Господь вернет всех, кто пошел по пути заблудших овец, кто пошел по пути блудного сына. Ведь Он ждет всех. Даже и в последний час не поздно обратиться и вернуться к Нему. Мы будем надеяться, молиться и, конечно, верить в то, что произойдет самое главное чудо – чудо преображения человека.

Интересно, что настоящий священник остается служителем Бога даже перед лицом смерти. Отец Арсений рассказал мне, как он приходил и причащал людей прямо в подвалах домов, когда они прятались там от обстрелов. Только представьте себе: люди несколько дней света Божьего не видели, сидят в ненадежном укрытии, измученные, невыспавшиеся, серые от пыли и грязи… Но батюшка Арсений видел, как после причастия начинали сиять их лица и загорались глаза, и с какой радостью они тянулись к этому причастию. Даже когда у батюшки уже не оставалось чем причащать, он собирал крошки и давал их людям – и те, кто получил пусть самую маленькую крошечку, начинали будто светиться изнутри. Тоже чудо!

«Когда люди стоят на грани смерти, когда понимают, что в любую… не то что минуту, в любую секунду может прилететь снаряд и их в этом подвале похоронит, то у них отношение ко всему совершенно другое, – объяснил мне отец Арсений. – Даже постоянные прихожане нашей церкви… они в храме и они же в подвале – это совершенно разные люди были. А те, кто до этого не ходил в храм… Там вообще мгновенное перерождение, преображение людей случалось. Это тоже чудо».

Когда я спросил отца Арсения, что такое чудо, он дал очень простой ответ: «Для меня чудо – это каждый день. Каждый день, подаренный Богом, – чудо. Жизнь человеческая – чудо. Всё, где невидимо действует Бог, – это чудо. Встреча двух людей, дружеская беседа – это тоже чудо. Когда одно сердце откликается на зов другого. Когда человек перерождается. Сколько сейчас происходит чудес! Когда в человеке, всю жизнь пребывавшем в инертном состоянии, пробуждается доселе скрытый и самому ему даже неведомый патриотизм, желание служить – Богу, людям, Родине. Разве это не чудо? Преображение человека».

Я согласился с ним полностью. Ведь я езжу на передовую и вижу, сколько сейчас появилось героев, ранее бывших обычными, тихими, незаметными людьми, а теперь раскрывшихся как защитники Отечества и веры. Судьба каждого из этих ребят – истинное чудо.

Луганский старец диакон Филипп еще в начале прошлого века пророчествовал о том, что весь Донбасский край будет находиться под Покровом Богородицы. Этот старец, живший на рубеже XIX и XX веков в Луганске, поддерживал и укреплял в вере каждого, кто приходил к нему. Могила старца Филиппа находится в особенном месте, где заканчивается ежегодный крестный ход во славу иконы Божией Матери Луганской. Из-за непростого времени и храм, и часовня, и скверик сейчас закрыты – по-прежнему действует комендантский час. Но мы со съемочной группой телеканала «СПАС» приехали туда, чтобы засвидетельствовать чудо, которое произошло на этом месте почти девяносто лет назад.

Отец Филипп был удивительным Божиим служителем, которого местные жители почитают как святого, хотя он и не канонизирован. За благословением к нему тянулись даже советские солдаты, защищавшие Родину от фашистских захватчиков. Старец утешал, наставлял и предсказывал Победу.

Во время Великой Отечественной, когда враг подошел вплотную к Луганску (тогда – Ворошиловграду), люди начали спрашивать старца: «Вот, немцы рядом. Что нам делать? Нас убьют!» Он ответил: «Какие немцы? Постреляют немного и уйдут». Так и случилось. Германские захватчики вошли в город без боя, так как наши части до этого вынуждены были отступить, а потом, уже когда совершился перелом и наши опять подошли к городу, немцы тоже покинули его без сопротивления.

Был момент, когда за несколько часов до бомбардировки города и потом, когда она уже началась, старец приказал всем, кто находился рядом с ним (около тридцати человек), молиться Божьей Матери, чтобы Она спасла местный хлебозавод от разрушения и этим не допустила голода среди людей. И хлебозавод остался невредим, несмотря на то, что расположенная прямо рядом с ним баня была разрушена бомбами.

Во время войны люди приходили к старцу с вопросами о своих близких: живы ли они. Старец в прозорливости своей кому-то отвечал: «Жив, жди», кому-то: «Поминай», а третьим говорил: «Спеши домой». И его слова всегда сбывались.

Правда, в мирное время молодежь, воспитанная в коммунистической идеологии, реагировала на отца Филиппа неоднозначно. Как-то отец Филипп шел со службы, и к нему подошли комсомольцы. Ради смеха они попросили его доказать им, что Бог существует. Старец помолился и попросил Бога ради вразумления неверующих совершить чудо. Рядом на дороге лежал кусок срубленного дуба. Старец Филипп ударил его палкой, на которую опирался при ходьбе, и сказал: «Дуб сей да обратится в камень в воспоминание мое и во свидетельство чудес Божиих. Камень же этот будет лежать до Второго Пришествия, укрепляя немощных в вере, пока не расцветет». И на глазах всех присутствующих кусок дуба превратился в камень.

Можно спорить о том, что случилось, а можно приехать и посмотреть самому. Аналога в мире этому дереву-камню нет. Он всегда горячий в жаркую погоду, а ведь дерево таким не бывает. Зимой же этот камень просто ледяной на ощупь – тоже вовсе не древесное свойство. Пробовали его изучать – оказалось, он кристаллизируется.

Сейчас этот камень закрыли от случайных посетителей легкой загородкой. Потому что не все люди верующие, попадаются и нечестивые – откалывают себе кусочки «на память». По благословению владыки Митрофана этот камень отныне огорожен, но посмотреть его можно.

На могилке старца Филиппа построена небольшая часовня. В сооруженном здесь каменном кресте вот уже больше двадцати лет горит неугасимая лампада. Огонь не угасал даже в самые сложные времена. Сегодня верующие приходят на это место в поисках утешения.

Вообще о жизни старца Филиппа известно не так уж много. Но есть свидетельства, что ему трижды являлась Богородица, которая благословила город Луганск и взяла его под Свой Покров. В честь этого события еще при жизни старца была написана икона, которая считается первым Луганским образом Богородицы. Отец Филипп говорил, что позже эта икона будет прославлена, но в новом написанном лике. Так и случилось.

Эта икона запоминается с первого взгляда. Пресвятая Дева там изображена на темно-синем небе, что указывает на ночное время явления Богородицы старцу Филиппу. Окружают Ее двенадцать золотых звезд – символ двенадцати апостолов. Подножие, на котором она стоит, означает земной престол, церковь. Руки Богородицы сложены на груди, как в момент обращения к ней Архангела Гавриила. Этот жест отсылает к образу Благовещения.

Старец Филипп благословил на протяжении трех дней праздновать явление ему Богородицы. И каждое лето, в июне Луганский образ Богородицы выносят с крестным ходом из главного храма города – Свято-Петропавловского кафедрального собора. Заканчивается ход на могилке старца.

А в часовенке на могиле старца находится второй образ Луганской Богородицы. И в 2014 году, в особенно сложное для города время, эта икона замироточила, как и предрекал отец Филипп.

Поначалу люди стали замечать аромат. Думали, что просто маслом пахнет. Но икона мироточила очень долго. И тогда люди поняли, что это чудо. Они начали собирать миро, прикладывать его к больным местам, и сразу же пошли исцеления: излечивались суставы, проходили язвы, срастались переломы. Монахиня Елисавета, с которой мне удалось побеседовать во время этой поездки в Луганск, собрала это миро для своей мамы, у которой было два инсульта, – и мама начала ходить, а раньше не могла даже руки поднять.

Неспроста мироточение случилось именно в 2014 году. Очень тяжелое время было, огромное испытание для веры. Как раз начались первые бомбежки. Люди теряли свои семьи, детей, родителей. Ни о какой гуманитарной помощи тогда речи не шло, люди сами приходили в храм и приносили еду нуждающимся. Кто пирожки делал, кто капусту квасил, кто чай заваривал. Собирались целыми сотнями.

И Богородица откликнулась на христианскую доброту сердец. Радость Божия, изначально живущая в людях, стала увеличиваться. Даже когда у кого-то разрушался дом, а кто-то терял близких, они приходили сюда, смотрели на Покров Пресвятой Богородицы, и у них появлялись и вера, и благодарение. Одна женщина потеряла сына, но она приходила в храм и сажала там цветы. И не роптала. Это огромная ценность, что люди не с ропотом несут свой крест, не восклицают, за что им такое, а созидают с верой.

В этом, кстати, проявилось отличие местных жителей от многих, кто живет на украинской стороне. Те часто ругаются, богохульствуют и шлют проклятия. А тут, в Луганске, смотрите, люди под обстрелами были, но бежали в храм и просто отдавали все в руки Господа и Заступницы нашей, Матери Божией. Как сказала мне монахиня Елисавета, в церкви люди находят себя. Порою просто стоят здесь часами. Акафисты нараспев поются, а люди стоят и слушают. И их переполняют радость и утешение. Потому что чувствуется здесь Покров Пресвятой Богородицы.

Когда находишься на Луганской земле, действительно, чуть ли не физически ощущаешь Покров Пресвятой Богородицы. Чувствуешь, что все святые – здесь, с охраняемым ими русским народом. И душа от этого воспаряет, ведь она чувствует, что жизнь – воистину вечная.

Уже понятно, что все, что сейчас происходит на фронтах специальной военной операции, навеки войдет в историю. Ведь это не просто какой-то локальный конфликт. Это точка, в которой сошлись не только человеческие интересы разных стран, но и духовные силы в своем извечном противостоянии. Русский мир противостал миру западному, который старательно навязывал нам странные, извращенные представления о вере, добре, семье и жизни вообще. Православные ценности, основанные на заповедях Божиих, мы противопоставили всем нездоровым тенденциям последних лет, исходившим даже не от условного Запада, а от самого врага рода человеческого.

Так что те, кто сейчас сражается на СВО, тоже становятся частью мировой истории. Моя хорошая подруга, режиссер Олеся Шигина, понимает это как никто. Именно поэтому она отправилась на фронт, чтобы снять пронзительный документальный фильм о наших воинах, получивший название «Отважные». Да и как она могла поступить иначе, ведь ее старший сын, узнав о начале специальной военной операции, тоже решил отправиться на защиту Родины и немедленно записался на фронт добровольцем.

Мы с Олесей не раз пересекались по жизни, и однажды она даже побывала в студии программы «Простые чудеса», где я подробнее расспросил ее о ней самой и о том, что она увидела, попав в зону СВО.

Вкус к литературе привил Олесе ее отец, он посвящал часы чтению вслух отрывков из разных произведений и обсуждал с дочерью прочитанное. Однако когда Олеся сказала, что хочет стать журналистом, он выступил против, назвав профессию несерьезной. Так девушка оказалась на юрфаке Южно-Уральского госуниверситета. Тем не менее она не оставила мечты посвятить себя творчеству, писала рассказы и статьи, а свою первую рукопись отправила в общественно-политический журнал «Столица». Успела она и поработать корреспондентом в газете «Известия».

Сейчас Олеся работает директором французского представительства компании по производству медеплавильных печей, что для женщины совершенно невиданное дело. А еще она – многодетная мать, которая искренне наслаждается своим материнством.

Несмотря на беспрестанные заботы, она все-таки нашла время, чтобы поступить в Литературный институт на курс поэзии, причем ей тогда было уже тридцать восемь лет. В 2017 году одновременно с Литинститутом она окончила Высшую школу режиссеров и сценаристов при киностудии «Ленфильм». Вскоре свет увидел ее первый документальный фильм «Путь». А через два года она заняла место главы кинокомпании «Мастерские Вехи. Вёрсты. Вёсны». В творческой мастерской компании постоянно идет работа над документальными фильмами, герои которых – обычные люди.

Однажды мы с Олесей находились в весьма драматических обстоятельствах на Донбассе, когда вместе со съемочной группой попали под минометный обстрел. Было, конечно, страшновато, и чтобы совладать с собой, мы, лежа на земле, постоянно шутили. А еще видели, как военный командир, который принципиально не надевал бронежилет и каску, стоит на коленях и осеняет себя крестным знамением. Он был глубоко верующим человеком и не носил защиту, всецело полагаясь на покров Божий. В свое время он мне очень помог со съемками фильма: возил в важные места, помогал встречаться с разными людьми, в том числе с отцом Димитрием Василенковым, главным священником СВО. Тогда он дал нам прекрасное интервью в полковом храме на передовой.

На момент начала обстрела Олеся как раз снимала разрушенный войной монастырь, у которого входная дверь была закрыта большим крестом. Когда она подошла и увидела эту картину, сначала, конечно, удивилась, подумала: а можно ли вот так взять святой крест и дверь им подпереть? Но тут же возникло ощущение, что ведь по-другому, наверное, и нельзя. Это же символ: крест, вставленный вместо замка, защищает этот храм – истерзанный, дырявый, весь расстрелянный, обиженный, но непокоренный.

Вот в тот миг и прилетела первая мина. И тогда же мы, гражданские, поняли, до чего опасна внешняя безмятежность. Мы вроде понимали, куда едем, а все равно до конца не осознавали. Стоим такие беспечные, все увешаны камерами и фотоаппаратами, и вдруг начинается: «джик-бум», «джик-бум» – и все ближе, ближе, ближе, ближе…

Спас нас донецкий танк, который выехал вперед и принялся лупить в туман, откуда летели мины. И конечно, сам этот туман: мощный, плотный. Сплошное молоко. В нем никакая прицельная атака была невозможна. Мы с Олесей провели на передовой несколько дней, и все это время туман продолжал держаться, как будто Богородица накрыла нас Своим драгоценным Покровом. На нас бросают мины, но не понимают, где мы есть – не видят. И дрон поднять не могут, ничего не видно. Покров Богородицы на себе ощутили тогда абсолютно все в нашей съемочной группе. И таких чудес было много.

Олеся поведала мне и о других удивительных событиях в своей жизни и на киноплощадке. В 2022 году муж благословил ее на поездку в зону СВО, и как только она туда приехала, у нее возникло чувство, что Господь прямо вот здесь, рядом стоит. Олеся будто физически ощутила Его присутствие.

Это первое ощущение и первое впечатление стало для нее крайне волнующим. Представьте, обычная женщина, многодетная мама – и внезапно попадает на фронт. Олеся даже не имела военных в родословной. Конечно, были деды, которые прошли фронт и дошли до Берлина, но они тоже простые люди, совершенно не имевшие отношения к армии. Однако раз они справились, Олеся решила, что тоже обязана все преодолеть.

И вот она едет на Донбасс, смотрит в лица ребят, воюющих там, видит их глаза, видит это предстояние перед Богом, перед смертью, перед своей Родиной, перед всем своим самым настоящим, что в тебе есть… Олеся поняла, что именно это и делает из людей – Людей. Именно это преображает их, и вот уже лица превращаются в лики, а в глазах сияет такая святость, будто перед тобой чистый родник. И вроде бы понимаешь, что этот человек совершенно не святой, можно даже представить, сколько, наверное, он грешил на гражданке. Но здесь, на линии фронта, он вдруг окунается в это невероятное, неподвластное словам преображение, и все становится по-другому.

Конечно, Олеся как режиссер постаралась запечатлеть столь бесценный момент в своей работе. В ее фильме «Отважные» все это отражено. Каждый человек, каждое лицо – это своя история и своя судьба.

В июне 2022 года, когда шла уже вторая неделя съемок, у Олеси закончились деньги. Банкоматы не работали, невозможно было ничего с них снять. А надо сказать, что свои проекты Олеся финансирует сама, ни у кого в долг не берет. И вот денег нет, а если она хочет доснимать фильм, ей нужно где-то жить и что-то есть.

И тут случаются сразу два чуда. Сначала в Донецк приезжает ее хороший знакомый Алексей Поддубный, которого мы знаем как певца Джанго, и сразу звонит Олесе. Он зовет ее выпить кофе, а заодно и деньгами на еду выручает.

У Алексея, кстати, было несколько поездок с концертами в ДНР и ЛНР, во время которых он выступал перед бойцами, а еще передавал им гуманитарную помощь. И были свои интересные случаи. Однажды к нему подошел солдат и спросил: «Это ты написал песню, в которой поется, мол, наша земля, мы не уйдем? Молодец, знаешь, о чем поешь». Эти слова стали для него лучшим комплиментом. Хотя сам Алексей не воевал, но вот эти внутренние ощущения народа, видимо, ему удалось с Божьей помощью передать. Как-то он услышал от солдата: «Русских победить невозможно, мы своими душами воюем». И певец попросил у него разрешения взять эту строку для будущей песни, ведь она – настоящая.

Но возвращаемся к Олесе. Итак, первое чудо состоялось. Затем, когда Олеся уже собралась покидать гостиницу, где жила – платить-то больше нечем, – в холле вдруг появляется команда крупных, мощных мужиков. У всех на бейджах написано «Отцы России» – это такое всероссийское общественное движение. А за ними идет худенький батюшка, Олесин знакомый, отец Геннадий из поселка Сахарово в Тверской области.

Он – герой ее фильма, сюжет с ним она снимала совсем недавно. Причем отец Геннадий просил Олесю взять его с собой на Донбасс, но ему за четыре месяца до этого делали шунтирование сосудов, и она, боясь за него, отказалась. И вот он все равно каким-то образом очутился здесь, видимо, приехал вместе с мужчинами из этого общественного движения.

Олеся тут же его догнала. Спрашивает:

– Отец Геннадий, вы что здесь делаете?

А он увидел ее – и вопросом на вопрос:

– А ты что здесь делаешь? Почему без меня уехала и с собой не взяла?

В итоге батюшка договорился с «Отцами» и забрал ее с собой знакомиться с батальоном «Сомали» и его командиром.

Приехав на место, Олеся настроила камеру, начала расспрашивать бойцов, кого как зовут. Одного, совсем молодого, восемнадцатилетнего, звали Владлен, то есть «Владимир Ленин» в сокращении. Раньше это имя было довольно популярно, но явно дано не по святцам, поэтому неудивительно, что данный боец оказался некрещеным. Но что самое неожиданное, он тут же обратился к Олесе с просьбой познакомить его с батюшкой Геннадием, чтобы тот его окрестил, скоро же в бой идти. А за Владленом и второй юнец подскочил: «Я – Даниил, тоже хочу».

И батюшка их окрестил. Этот момент, кстати, попал в фильм «Отважные». Представьте себе, трофейный БТР стал передвижным храмом, а ящик из-под патронов – купелью. Командир нарвал веточек с ивы, и они превратились в кропило.

В итоге после тяжелых боев оба молодых бойца остались живы – Господь взял их под Свой покров!

Сейчас, по прошествии двух лет, Даниил продолжает сражаться, он возмужал и из юного галчонка превратился в статного воина. Владлен же теперь учится в университете.

Еще в той поездке на Донбасс Олесе встретился татарин-мусульманин по имени Александр. Он дал интервью для фильма и собрался уезжать – все же единственный выходной, но, уходя, забыл свою балаклаву. Олеся знала, что еще встретится с Александром, и решила балаклаву вернуть. Чтобы не забыть, надела ее на руку. Когда встретила Александра снова, начала было стягивать ее с себя, но тот внезапно сказал, чтобы она оставила балаклаву себе как подарок. «Носи», – говорит. Оказывается, ему было очень ценно, что Олеся ее сохранила и даже на руку намотала.

В итоге он весь вечер рассказывал Олесе про страшные бои, в которых ему довелось побывать. А в конце признался, что у него есть ощущение, будто он не вернется из следующего боя. Порадовался уже тому, что его хотя бы выслушали.

– Так, Александр, – сказала ему Олеся, – ты вернешься, потому что твоя балаклава у меня на руке, и я буду ее носить до конца войны. И ты будешь жить.

Она решила, что надо Саше что-то непременно подарить, как говорится, для верности. А батюшка Геннадий как раз перед этим вручил Олесе большой набор в память о святом Евфимии Тверском. Было в нем и изображение Евфимия на шнурочке. Олеся достала этот чисто христианский образок и надела его на шею мусульманину. Александр с благодарностью прижал его к себе, а потом уехал вместе с ЧВК «Вагнер» воевать под Изюм.

Позже Олеся узнала, что вагнеровцев под Изюмом разбили. И две недели от Саши не было ни слуху ни духу. Но через полмесяца – внезапный звонок. Это Александр. Говорит:

– Олесь, ты меня прости ради Бога, я твоего святого потерял.

Оказалось, что не просто потерял, а в результате взрыва. Сашу сильно контузило, он потерял сознание и ненадолго память. Две недели практически не разговаривал. На нем сгорела вся одежда, и шнурочек с образом Евфимия тоже сгорел, но на самом Александре – ни одного ожога!

Такое вот простое чудо.

Когда я в первый раз увидел Олесю в программе нашего телеканала «СПАС», она читала сказки детям. И у меня в голове запечатлелся образ этакой домашней мамы с книжечкой сказок в руках. А потом я встретил ее уже совсем в другом виде: в берцах, камуфляже, с камерами – в окопах под обстрелами. Поэтому я не мог не спросить Олесю, как к такой перемене относятся ее дети.

Она ответила, что они выросли и воспитаны на том, что трагедия Донбасса – это их семейная, личная трагедия. Каждый член семьи, даже самый маленький, относится к этому именно так. Сейчас Олеся ждет своего брата с войны. И дома у них одна молитва и одна мечта – чтобы и брат, и все остальные бойцы вернулись с СВО живыми. Ежевечерне они всей семьей, включая детей, молятся за ребят на войне. А детская молитва очень сильная, поэтому Олеся верит, что каждый день они приближают нашу победу через молитву.

Дети – это вообще одно из самых больших чудес, считает Олеся. Есть такая легенда: женщина с ребенком пришла к Господу и говорит: «Господи, покажи мне чудо». Господь ответил: «Ты держишь его в руках». Именно поэтому Олеся постоянно призывает бойцов заводить малышей – прямо в каждом отпуске. Потому что потом может быть поздно. Ребенок всегда спасет, поможет, вытащит из любой беды одним своим существованием, даст цель, силу и веру.

Одна из дочерей Олеси пишет портреты героев специальной военной операции. Ей всего двадцать лет, но она уже успела дать несколько концертов на фронте. Она поет для наших воинов, привозит показать им эти портреты. Там, на Донбассе, она ощущает себя одним целым с этими ребятами, они ей как родные. А в обычной жизни она зачастую чувствует себя чужой, потому что порой встречает черствых людей, которые совершенно не ощущают нужд и чаяний своей страны, не имеют никакой веры. Они блуждают в иллюзиях, считают, что яркие моменты жизни – это все, что им нужно. А на самом деле эти иллюзии ведут их совсем не туда, куда надо. Недаром говорят: чем дальше от фронта, тем толще кожа.

Воскрешение нашей страны, как и вообще всего духовного, и светлое будущее возможны только тогда, когда процветает большая семья, где много детей, где детские голоса, где счастье двоих подкреплено маленькими звенящими колокольчиками, которые везде рассыпаны. Вот это настоящее счастье, – так считает Олеся.

– Что такое для тебя счастье – понятно. А что для тебя чудо? – спросил я ее в ходе нашей беседы.

– Для меня чудо – это, конечно, любовь, – ответила она. – Любовь, которой мы все одарены. Нужно только ее в себе открывать каждый день. Вот просыпаешься утром – и с молитвой ее открываешь. Любовь к своим детям, любовь к этому дню, к солнцу, к Господу, Который нам все это дал. Любовь к солдату, если дело происходит на фронте. Сколько раз я просыпалась в этих блиндажах с мышами, которых боюсь до смерти… Но любовь движет всем. На фронте мы делаем свою работу. Кино на службе Отечества не означает непременных съемок фильмов о войне, но в данный момент нужны именно они – фильмы о войне, потому что это главное, что сейчас происходит. Это тот Перелом, который нас спасает. И разумеется, кино на службе Отечества означает кино, сделанное с любовью и верой. С любовью к своей стране, с любовью к семье, к миру и к Богу. Как говорил Тарковский: «Искусство – это молитва; этим все сказано». Мне кажется, я так живу, так снимаю и так хочу уйти из этой жизни, когда мне Господь определит, с молитвой. Только любовь нас спасет, и я уверена, что есть еще огромный шанс на это. Я разговариваю с людьми на малороссийской стороне – они нас (русских) ждут, они устали от этого сумасшествия. Поэтому мы с Богом и с любовью. И вот это – счастье, это – чудо, и это – наше будущее.

У Олеси есть чудесное стихотворение, которое я не могу не процитировать здесь:

Кино как молитва, любовь как чудо. Это принципы, по которым живет Олеся Шигина.

По ее собственному признанию, когда она снимала «Отважных», то вложила в этот фильм все свое сердце, любовь, слезы и надежды. «Иначе там, на линии, нельзя, – сказала она. – Там, рядом с отважными, – правда. И теперь я понимаю, как важно было решиться и поехать, чтобы прочувствовать и понять наших защитников».

Она и сейчас продолжает ездить на Донбасс, работая над новыми сюжетами своей документальной эпопеи, в которых героями выступают простые солдаты – бывшие учителя, таксисты, предприниматели. Однажды они оставили свой уютный, спокойный мирок и пошли на войну. Для чего? Для единственной вещи, ради которой русские и выходят всегда на бой – ради того, чтобы все войны наконец прекратились.

Истории о том, как Господь отвечает на молитвы, рассказывают по всей обожженной войной земле. И Бог спасает не только военных, но и гражданских. Да, во время боевых действий, к сожалению, всегда страдают мирные люди. Но у многих из них есть своя история о Божьем чуде.

Расскажу о некоторых из них.

В Мариуполе посреди сожженного города стоит красивейший кафедральный собор, целый и невредимый. Напротив храма – выгоревший целиком от бомбежек огромный жилой дом. И только одно окошко в нем целое. За ним – единственная в этом доме уцелевшая квартира. Ее хозяйка – внучка священномученика, бывшего настоятеля мариупольского собора. Как силою молитвы ей удалось спасти свой дом и свой собор, она рассказала Петру Лундстрему, а я публикую здесь ее слова:

– Когда начал гореть дом, я читала на седьмом этаже Псалтирь соседям. Соседи хихикали в рукав. Кто как воспринимал. Кто-то спал, кто-то дремал. Дом трясло, как этажерку, ходуном ходил весь. И потом я слышу, что обгорели тросы и лифт рухнул вниз. И я говорю: все, ребята, пора идти в церковь. Я схватила икону, принадлежавшую дедушке Володе. Встала на колени и говорю: «Дедушка, пожалуйста, защити мой дом, ты знаешь, что у меня больше ничего нет и мне негде будет жить, пожалуйста». Перекрестилась и пришла в церковь. Нас трясло, мы под пулями ходили и боялись… У меня такие же окна были, как на восьмом этаже, видите, закопченные. Окна нет в отдельной комнате, на балконе тоже окна нет торцевого – а не сгорело ничего. Спасибо Казанской иконе Божьей Матери, Иисусу Христу, дедушке Володе. Слава Богу, вот так! А теперь соседи говорят: как же наш дом горел, что твоя квартира не сгорела, а мы все сгорели? Вот, не знаю, как так получилось.

Еще одну историю рассказал свечник и пономарь Павел Кузнецов, который служит в знаковом месте, в Свято-Игнатьевском храме, расположенном недалеко от Донецкого аэропорта, уничтоженного во время боевых действий в 2014 году. Не счесть, сколько обстрелов пережил храм, сколько раз мог быть стерт с лица земли, но уцелел. Может, поэтому верующие стремятся прийти сюда помолиться? Явно Господь рядом!

И вот однажды случился очередной суровый артобстрел, но весь удар, пришедшийся по храму, приняла на себя икона Николая Чудотворца, которую подарил им на престольный праздник Александр Захарченко. Осколком повредило ризы святого Николая, но больше ни одного осколка люди нигде не нашли. Они убеждены, что это святой покрыл храм своей ризой.

Это, кстати, далеко не первый случай, когда Господь являет чудо спасения храмов, икон, образов. Так, во время удара по штабу Черноморского флота в Севастополе уцелел образ флотоводца Федора Ушакова. Чудом уцелел. Деревянная рама выгорела целиком, но лик святого, покровителя русского флота, оказался не тронут огнем. Только еще яснее проступила на иконе фраза, сказанная когда-то великим адмиралом: «Не отчаивайтесь! Сии грозные бури обратятся к славе России!»

Или вот не менее удивительная история о том, как в разрушенном храме в Попасной уцелела огромная мозаика святых апостолов Петра и Павла. Весь храм был полностью разбомблен, изрешечен осколками, но фреска Петра и Павла оказалась совершенно не тронута. Попадания были сверху, сбоку, но фреска не пострадала никоим образом. Это для нас лишний знак того, что святые апостолы Петр и Павел не оставят нас в ситуации, в которой сегодня оказался наш народ.

Вот такое чудо случилось. И, увидев его своими глазами, мы с журналистом Андреем Афанасьевым, который тоже при этом присутствовал, не могли скрыть своих эмоций и волнения.

А еще чудо может укрепить посреди нестерпимой боли, страдания и ран. Наверное, поэтому такое укрепляющее чудо случилось в военном госпитале имени Вишневского в Красногорске. В коридорах, где лечились тяжелораненые бойцы, на стеклах дверей каждого этажа проявились иконописные фигуры с нимбами, похожие на Богородицу и святых. Стереть или смыть их было невозможно, они чудесным образом возникли внутри стекла и потом исчезли сами.

Почему они пришли сюда? Может быть, потому что святые приходят к святым? Собирая истории чудес на передовой, общаясь с этими людьми, я вдруг понял, что главное чудо на войне происходит чаще всего невидимо и не всем явно. Оно происходит в сердце каждого из них. Изо дня в день видя смерть, теряя товарищей, живя в нестерпимых условиях, выживая в смертельном огне войны, у человека гораздо больше шансов озвереть, стать ненавидящим, озлобленным. Однако в сердце каждого, кого я встретил на войне, любви и мира отчего-то столько, сколько я не встречал почти нигде в тылу. И разве это не чудо? Ненависть – это смерть уже при жизни. И может быть, потому здесь жизнь так часто, вопреки всему, побеждает смерть, что сами они уже победили ее в своем сердце. Выходит, главное чудо на войне – это сам человек, вверивший всю свою жизнь и свое сердце Богу – главному и Непобедимому Генералу.

Съемочная группа телеканала «СПАС» побывала в Московском церковном штабе помощи беженцам с Донбасса. В день сюда приходят около двухсот человек, и мы попробовали расспросить некоторых из них об их жизненных ситуациях.

Женщина по имени Лина приехала в Москву из Донецка вместе с дочерью. Как и многие, уезжать из родного дома она очень не хотела, но пришлось. Они жили на восьмом этаже многоэтажки и не всегда успевали спускаться при обстрелах в подвалы, а бомбоубежища у них рядом не было. Не зная поначалу, что во время эвакуации нельзя садиться в лифт, они им пользовались, и как-то раз у Лины там застряла дочь. Четыре часа ее не могли вытащить оттуда, и обе они тогда натерпелись страху.

Довериться Богу – это единственное, что они могли сделать в этих условиях. Взрывы, обстрелы… Каждый день и каждая ночь давались очень нелегко. Но, конечно, им хотелось жить, и обратиться за помощью к Богу стало самым естественным решением.

«Моя мама написала на стене 90-й псалом. И мы садились в комнате моей дочери и читали, читали, читали. Слава Богу, пережили все обстрелы», – сказала нам Лина.

В их семье считают, что чудом остались живы. И также чудом удалось уехать в Москву – без денег, в никуда. В Церковном штабе помощи беженцам им помогли найти жилье и вещи первой необходимости, но, честно говоря, Лине страшно до сих пор.

Она тревожится о родных. На Донбассе остался ее брат, который сейчас защищает Родину, ежедневно находясь под обстрелами. Он, кстати, говорил Лине, что его боевые товарищи всегда удивлялись: сколько рядом с ними случалось взрывов, вокруг все рушилось, а он всегда оставался цел и невредим. Но Линин брат легко это объясняет – потому что он постоянно молился.

Лина и ее семья понимают, что впереди еще много испытаний, но то, что удалось спастись на войне, для них самое настоящее чудо и Божья любовь. «Я знаю, что Господь был с нами, Он защищал», – уверенно говорит она.

Викторию в Штаб церковной помощи беженцам также привела война. С 2014 года она не покидала Донбасс, и ей казалось, что она уже привыкла к ежедневным взрывам, принимала их как часть жизни, продолжала растить свои любимые цветы и писать стихи. Все восемь лет, пока шли бои, Виктория не хотела уезжать из родного дома. Но в 2024 году она впервые по-настоящему испугалась.

Слишком часто она своими глазами видела, как за секунды решаются судьбы людей. Также за секунду могла измениться и ее жизнь. И случай, который подвиг ее на переезд, относился именно к таким. Она работала в магазине и как-то утром не смогла выйти в свою смену.

«Когда шли бомбежки, каждую ночь я молилась», – поделилась с нами Виктория. Молилась она и в ту ночь. А утром снаряд попал прямо в ее магазин. Одного мужчину там просто прибило взрывной волной, буквально распластало по помещению. Если бы Виктория тоже была там, она бы неминуемо погибла. После этого женщина и не выдержала, решившись покинуть свой дом.

«Я видела из другого района, как бомбили наш район. Меня ни разу не ранило, я считаю, что это чудо…» – сказала она нашей съемочной группе. А потом вспомнила строчки Александра Твардовского, написанные в 1944 году:

«Вот теперь, когда все это пережили, мы понимаем эти строки», – невесело добавила Виктория.

За каждым человеком, который пришел в Центр помощи беженцам, стоит глубокая боль, утрата и понимание, что выжили чудом. Например, Юлия, с которой мы тоже успели побеседовать, прекрасно помнит, как в 2014 году после родов ей пришлось прямо с родильного стола бежать с ребенком в подвал, чтобы укрыться от обстрела. А в 2022 году женщина решила, что ради дочери Златы ей нужно оставить все и ехать в Россию.

Когда они перебрались через границу, в кармане у Юлии было всего 4000 рублей. Им удалось ненадолго снять комнату, но проблема возникла там, где ее не ждали.

«У нас во дворе пускали салюты, – рассказывает Юлия. – И это было неожиданно – ночью, громко. Ребенок забился в ванную комнату под раковину, я не могла ее вытащить. Она просто сидела и криком кричала, что это пришли наши (украинцы) сюда и будут мстить, будут опять всех стрелять… Поэтому я понимаю, что нам очень повезло, и это было чудо, что мы выехали».

Из-за подобных частых срывов Златы им пришлось выехать из комнаты. И вот 9 марта в пять часов вечера они с дочкой фактически остались на улице. Совершенно случайно в Интернете Юлия нашла номер телефона Церковного центра милосердия. Правда, в тот момент центр еще не занимался проблемами беженцев так плотно, просто помогал людям, оказавшимся в тяжелой жизненной ситуации.

Одна из сотрудниц центра тоже вспомнила этот мартовский вечер: «На улице шел снег, она была в каком-то тонком пальто, тряслась вся от холода. Пришли они к нам с вокзала, и делать им тут было нечего, у них нет ни жилья, ни продуктов питания, ни денег…»

Юлию напоили чаем, сразу помогли с временным жильем, обеспечили продуктами, вещами первой необходимости и нашли преподавателя по русскому языку для Златы. А через неделю Юлия снова пришла сюда, только уже волонтером и стала здесь самым надежным помощником.

В Церковный штаб помощи беженцам люди нередко попадают в тяжелом состоянии. Слово «дом» у многих вызывает слезы. Волонтеры и сотрудники от всего сердца стараются помочь каждому и часто становятся свидетелями чудесных случаев.

В ходе съемок одна из сотрудниц центра, по имени Нина, рассказала, что буквально сегодня к ней на оформление пришла бабушка лет 65–70, причем, на удивление, в бодром расположении духа, хотя, как выяснилось, она пережила очень много горя. Оказалось, женщина приехала из Донбасса и идти ей было совсем некуда. Пока заполняли документы, у Нины зазвонил телефон: это была пожилая пара, которая нуждалась в помощнике. И они были готовы принять любую женщину, выделить ей комнату и даже платить. Бабушка же, услышав это предложение, тут же знаками начала подтверждать, что она готова пойти к этим людям на работу, прекрасно понимая, что вот прямо сейчас по телефону совершается ее спасение. «Это все заставляет верить в чудо, и чудес здесь много каждый день», – заключила Нина.

Ежедневно к людям, попавшим в беду, приходят священники, чтобы поддержать их духовно. Один из них, иерей Олег Лемешев, тоже разговорился с нашей съемочной группой. «Говорят, на войне нет неверующих. Так и в нашей жизни, – сказал он. – Когда человек начинает страдать, именно через эти страдания он приходит к Богу. Как раз через всякие болезни, такие мировые события люди действительно приходят к Богу».

Вокалисты мужского хора «Русский формат», основанного в 2008 году протодиаконом Серафимом Дубановым, с самого начала СВО регулярно выступают перед нашими бойцами, а также ездят в ДНР и ЛНР с гуманитарной миссией. В подразделение батальона «Скиф» они вообще приезжают уже как к себе домой. Про него отец Серафим говорит так:

– Я увидел очень сильных духом русских воинов, настоящих мужчин, о которых мы читали, – как Илья Муромец. И вот они, настоящие, живые, передо мной. Встают вкруг и поют «Ой, рада, рада…», эту старинную, которой не пойми сколько веков, русскую песню. Вот оно где – единство. Им не нужно рассказывать, за что идет война. Они и так знают. Они прекрасно знают историю нашего Отечества. Они верующие. Мы с ними встали на молебен, и они все с нами запели.

В один из таких приездов бойцы батальона поделились рассказом о чуде, пережитом прямо во время боя.

– В окопе большое количество их находилось, – рассказывает протодиакон. – А запевала их принес с собой икону апостола Варфоломея. Тут в них прилетает мина и попадает прямо в эту икону. По всем законам физики от этого прилета их всех точно должно было разметать… А они друг на друга смотрят – все целые.

Снаряд, попав в икону, не разорвался! И таких историй на передовой сотни. Отец Серафим продолжает:

– Едем мы с нашим коллективом в Соледар, и за нами поехали журналисты. А у них мало того что машина легковая, старенькая, так еще и на лобовом стекле было очень крупно написано: «Пресса». Ну и конечно же нас с дронов обнаружили. Начинают по нам работать. Мы петляем, чтобы они за нами тоже петляли. Взрывы вокруг… Тогда я впервые прочувствовал, пропустил через себя взрывную волну.

Из-под обстрела они тогда выбрались только одним чудом, но, главное, целыми и невредимыми.

О простых чудесах вспоминает и Наталья Киндеева. Начало ее работе в гуманитарной миссии было положено во время крестного хода на праздник Рождества Богородицы. Она шла, и ее неотступно преследовала мысль, что она должна делать что-то полезное. Вдруг ей позвонила женщина и сказала: «Наташа, у нас в госпитале собирают помощь для ребят…» Так Богородица буквально указала путь, по которому и пошла Наталья. Через пару месяцев она уже создала свою группу по сбору гуманитарной помощи. Сейчас в ней состоят полторы тысячи человек – люди со всех концов нашей страны.

Комментируя этот случай, протоиерей Михаил Потокин говорит:

– Там, где мы стараемся заповедь Божию исполнить, нам Он помогает в этом. Наверное, Бог поэтому и говорит, что «без Меня ничего не можете сделать». Начинаешь что-то делать и не видишь ни ресурсов никаких, ни людей. Но когда дело живое, вдруг откуда-то берутся и ресурсы, и средства, и люди. Это такое обыкновенное чудо, которое мы просто должны увидеть вокруг себя.

Осенью 2023 года снова во время крестного хода Наталье пришел внеочередной запрос.

– Звонили, сказали, что у наших ребят смыло водой землянку их. То есть нужны срочно стройматериалы. Я говорю: не знаю, что делать, у нас денег нет, да и мы собираем другое… А потом иду, думаю, Господи, как бы все-таки помочь? Через три часа буквально я все им отправила! Стройматериалы были куплены, и землянка была построена. Люди находятся, помогают и откликаются… Сборы идут полным ходом. И даже вам не передать, сколько девочки здесь делают, совершают свои подвиги тихие. И вот это рождение любви в сердцах людей и присоединение к этой любви, наверное, и есть чудо Господа. Мы должны проснуться и понять, что Он есть, что Он любит нас, что мы жить должны во имя Его и исполнять Его главные заповеди. А главные заповеди Его – это возлюби Господа и возлюби ближнего, как самого себя.

Что можно добавить к этим словам Натальи, кроме простого и чистого «Аминь»? Да будет так.

А эта история началась за много лет до СВО, но именно в наши военные дни стал полностью виден весь огромный и чудесный замысел Господень относительно жизни одного простого человека. Расскажу всё так, как услышал от него самого…

Виталик рос сложным мальчиком и постоянно доставлял проблемы маме, которая с самого рождения сына растила его одна. Не было у нее ни мужа, ни отца с матерью, ни родственников – так уж сложилась жизнь. Она и не жаловалась, но порою с сыном приходилось ей лихо. От его постоянных проделок, прогулов школы, драк, побегов, хулиганских выходок сердце матери буквально разрывалось.

Ему едва исполнилось тринадцать, а он уже попытался угнать машину соседа. Если где-то пропадал велосипед, так со всего поселка шли к ним в дом требовать пропажу с Виталия – даже если он и был ни при чем. Такая уж репутация сложилась у парня. Он пробовал вино и даже водку, пытался курить, как взрослый, редко ходил на уроки, разорял соседские огороды и фруктовые сады и больно бил тех, кто вставал на его пути. Лишь потом стало понятно, что делал это все он не потому, что был дурно воспитан, а просто очень сильно хотел вырасти.

Единственной отрадой и опорой для мамы Виталика была вера. Она была очень набожной и постоянно молилась за своего ребенка. Кроме того, строго посещала храм по воскресеньям и праздникам. Это и спасало ее от полного уныния и отчаяния из-за «пропащего сына», который совсем не хотел остепеняться, наоборот все больше и больше походил на бандита с большой дороги, а не на ученика десятого класса советской средней школы.

Виталик, как только ему исполнилось четырнадцать лет, в церковь с мамой ходить перестал, а у нее уже не хватало сил заставить его. Хотя в раннем детстве он даже молитвы многие знал и любил по выходным – после исповеди и причастия – сладкой запивки напиться и съесть вкусную душистую просфорку. Правда, тогда им приходилось ездить с соседками, подругами мамы, в соседний город, где храм даже в советские воинственные времена не закрывался. Потом, когда Виталик подрос, он стал протестовать и не хотел рано вставать и тащиться ни свет ни заря с матерью и ее подружками, надоевшими своими замечаниями и претензиями к нему, пятнадцать километров до города. Тем более что и желающих подвозить их туда и обратно не было, а на стареньком рейсовом «пазике» трястись не имелось никакого желания. И даже когда вновь открылся старый заброшенный храм в их поселке, Виталик не спешил в него заходить.

Надо сказать, что храм этот был старинный, построенный когда-то в ознаменование славной победы над Наполеоном Бонапартом и названный в честь небесного заступника русского воинства Михайло-Архангельским. Он был большой, высокий, светлый, но сильно пострадавший во времена гонений на церковь в двадцатые и тридцатые годы ХХ века. В конце восьмидесятых под напором оставшихся в поселке стариков и старух храм открыли и даже прислали священника из Кемерово, отца Сергия. Тот только вздыхал, потому что здание нуждалось в объемном ремонте, а денег взять было неоткуда. Но для начала требовалось хотя бы вставить стекла в окна и укрепить двери. Благо крыша еще держалась прочно, ведь раньше строили «на века», особенно церкви. Внутри же храм был почти полностью разорен, так как в годы советской власти в разное время в нем были организованы сперва общежитие, потом столовая, а затем просто склад. Естественно, склад должен был иметь крепкие стены, крышу, окна с решетками, хоть и без стекол уже, и двери с замками. А вот полы, когда-то выложенные мрамором с прекрасными узорами, были полностью уничтожены, разбиты в крошку. Иконы вывезли еще раньше.

Впрочем, с открытием церкви, началом приходской жизни и появлением настоятеля, отца Сергия жители потихоньку стали приносить из дома, кто свои, а кто и спасенные из этого храма во время разорения иконы. Постепенно сложили и восстановили иконостас. Местный столяр дядька Лешка построил, подправил его и начались службы.

В тот год, когда службы в храме Архангела Михаила уже шли, Виталик снова попал в сложную ситуацию. Вместе с поселковыми малолетками они решили прокатиться до города на тракторе, толком завести его не смогли, только поломали. Теперь поселковая администрация требовала от матери Виталия компенсации за сломанное имущество, а она заливалась слезами, так как денег на ремонт испорченного трактора у нее не было. Дома состоялся очень серьезный разговор, и мама в отчаянии отправила Виталия к отцу Сергию, который давно предлагал ей «пристроить парня к работе в храме», вместо того чтоб ему «болтаться и хулиганить».

Так Виталик и попал к отцу Сергию на перевоспитание. Батюшка назначил парню послушание – направил его помогать на стройке, которую вели силами двух рабочих. Они снимали остатки разбитой мраморной плитки и выкладывали освободившееся пространство простой керамикой, предназначенной для полов. Виталик то подавал раствор, то месил его, то таскал пыльные тяжелые мешки с цементом и песком. Платить отец Сергий за эту работу не мог, но старался накормить растущий организм парня, а в праздничный день, если собирал хорошее пожертвование давал его матери немного денег. На них можно было что-то купить, но она их откладывала, радуясь, что мальчишка занят не уличными приключениями, а проводит время за ремонтом храма. Все же «богоугодное дело».

Отец Сергий не только кормил и давал иногда небольшие деньги, но постоянно наставлял ее сына, и, пожалуй, это было его самым главным и важным вкладом в жизнь и характер Виталия. Пацан тоже постепенно все больше и больше осознавал свое место в жизни церкви, а что еще важнее – место церкви и веры в его жизни. Ему стала нравиться служба, песнопение хора, собранного из прихожан и руководимого женой отца Сергия матушкой Евгенией. Он вспомнил знакомые с детства молитвы и узнал новые. Церковная жизнь и помощь батюшке явно благотворно действовали на Виталия.

В один обычный понедельник Виталий, по уже заведенному правилу, пришел в храм сразу после занятий в школе. Ему было совсем неинтересно учиться, потому что преподавали скучно и тускло, а на закате последних отголосков советской власти после распада Советского Союза – и вовсе странно. В разваливающейся на куски стране уже не оставалось ничего советского и социалистического, кроме, пожалуй, воспитанных в коммунистическом обществе граждан и денег с советской атрибутикой, а в школе по-прежнему преподавали экзотические предметы вроде истории КПСС и заставляли читать и конспектировать работы В. И. Ленина.

Этого Ленина отец Сергий, кажется, больше всех ненавидел, хоть и говорил на каждой проповеди: «Возлюбите врагов своих, прощайте им…» Однако вот этому вождю пролетариата всех стран он, видимо, простить ничего не мог. Об этом Виталий задумывался все больше и просил часто отца Сергия поговорить с ним и рассказать что-то новое и интересное. Настоятелю чаще всего было не до пытливого подростка, и он просто давал ему какую-нибудь очередную книгу на тему истории церкви или о жизни святых. Парень проглатывал эту литературу и просил еще и еще. Он как будто пил из родника и никак мог напиться. Такой была его неутолимая жажда познания загадочной и при этом очень простой православной веры.

В тот день отец Сергий встретил Виталия совсем мрачный и какой-то чрезвычайно взволнованный:

– Виталий, у нас сторож Витька не вышел на работу, а я сегодня не могу храм на ночь оставить без охраны. Материалы сегодня завезли, а я еще за них даже не расплатился сполна. Нет денег у нас и, к сожалению, не предвидится в ближайшее время.

– А как же они вам без денег-то привезли их? – недоверчиво покосился Виталик. Он уже давно усвоил, что в новые времена люди словно помешались на деньгах, а кто-то на их полном отсутствии. И куда бы вы ни пришли, что бы ни попросили, с вас тут же начинали требовать оплату.

– А вот так. Поверили на слово, что завтра рассчитаюсь. Поверить то поверили, а рассчитываться, похоже, нечем. Но тут беда еще другая. Они же, рабочие то есть, сегодня поснимали решетки с окон, чтобы их отремонтировать, ржавчину содрать, выкрасить. А время-то сам видишь какое шальное на дворе стоит. У людей работы нет, денег нет, у всех долги. Мужики вон рыскают по улицам и тащут все что плохо лежит.

– Это точно! У нас в выходные даже калитку с забора сняли и унесли куда-то. Не знаю, кому она понадобилась?! Может в соседнем поселке где сыщется? Завтра поеду поищу. Да и магазин за месяц второй раз обкрадывают, а милиция вообще не расследует ничего. Участковый пьет и не появляется уже давно. – Парень вздохнул.

– Вот и я о том же, Виталий. Я хоть и призываю людям доверять, и Бог наш велел так же поступать, но времечко уж больно лихое нынче. Какое тут доверие? По деревне наверняка прознали уже, что нам материалы на стройку завезли. А Витька не вышел на работу. Дочка его Катюха приходила и говорит: лежит весь день без памяти. Где только нашел самогон этот проклятый?!

– Да, он такой, Витек. Запойный. Ему вообще нельзя подносить. Потом месяц может не выйти из дому. Пока весь одеколон, а то и керосин не выпьет

Этого Витьку-пьяницу знал весь поселок. Виталик тоже.

– Ну уж керосин-то он не пьет. От этого умереть враз можно. Но ты прав, что нам на него теперь рассчитывать никак нельзя. И надо еще будет проверить, не унес ли он чего со стройки нашей да не продал ли или поменял на самогон этот проклятый, – ворчал батюшка, покачивая головой и теребя свою окладистую бороду. Видно, очень переживал: не то за Витьку-пьяницу, не то за стройматериалы, не то за отсутствие денег, чтоб расплатиться. А скорее всего за все это сразу.

– Я посмотрю, – сказал Виталик. – Я тут все мешки и плитку пересчитываю каждый день, чтобы не пропало ничего…

– Ах ты ж молодец какой! Кто же тебя надоумил?

– Да мамка сказала, чтоб я, это, со всей серьезностью относился к работе. Вот я и подумал, что надо весь учет четко вести. Теперь записываю в тетрадку.

Виталий достал из школьной сумки, болтавшейся у него на ремне за спиной, простую тетрадку в клетку и открыл наугад. Там отец Сергий увидел аккуратные столбики с цифрами и названиями разных материалов, а рядом еще и список всех инструментов, используемых рабочими: от молотков до лопат и носилок. Отец Сергий подивился такой внимательности и серьезности этого мальчика, которого никто и не просил исполнять обязанности кладовщика и даже прораба на его строительстве. Отец Сергий заметно повеселел.

– Молодец, Виталий! Просто молодец! Я тебя, как будут деньги, отмечу. Обязательно небольшую премию тебе дам за аккуратность и инициативу. Но сейчас не это главное. Главное – ночь эту пережить и сохранить все в целости и сохранности. Подежурить тебе надо этой ночью.

– Мне? Подежурить? Как же это? Я же не смогу, наверное…

– Сможешь, сможешь! Давай сбегай к матери, сообщи, что ночевать будешь в храме сегодня, и возьми перекусить что-нибудь. Чайник есть и заварка с сахаром, а вот продуктов хоть шаром покати.

Через пятнадцать минут запыхавшийся Виталий стоял перед матерью. Она испуганно посмотрела на взмыленного парня:

– Ты чего? Случилось что? В школе? В храме?

– Ага. В храме.

– Ох, батюшки святы, что стряслось? Говори!

– Витька сторож запил. На работу не вышел. А ему ночью сторожить надо стройку в церкви. Вот. Надо теперь вместо Витьки сторожить. Меня просят.

– Кто ж тебя просит-то?

– Отец Сергий, значит, и просит.

– Ах, сам батюшка Сергий? Ну, тогда собирайся быстро. Бутерброды тебе с салом сейчас наверну и соберу с собой. Возьми подушку и матрац старый. Закроешься изнутри и спи. Так не страшно будет. Храм огородит и спасет тебя. Ты только свет не гаси. Одну лампочку оставь, чтоб видели, что кто-то есть внутри. Тогда точно не сунутся. И вот еще свисток свой футбольный возьми. Если что, так хоть свисти. Шума лиходеи тоже боятся. Иди, сынок, с Богом! Отцу Сергию поклон. Надо его послушание исполнять.

Ночь наступила быстро. Дни поздней осенью короткие, ночи темные. И эту ночь Виталик ждал с замиранием сердца. С одной стороны, понимал он, что не так-то просто в храм забраться, хоть и сняты решетки на окнах, тем более, когда там внутри есть живая душа. Снаружи Бог охраняет, как часто говорил отец Сергий, а внутри Ангел-Хранитель, что в душе живет. С другой стороны, вооружился на всякий случай черенком от лопаты. Если что, так хоть палкой отмахнется. Глядишь, злодеи-воры и не полезут.

Ровно в полночь под окном что-то зашумело, заворочалось и закряхтело. Виталик чуть не захлебнулся чаем, который решил попить перед сном. Предательски задрожали руки, а в них и кружка с ароматным кипятком – чуть не облился. Надо было подойти к окну да крикнуть громким голосом, чтобы отпугнуть незваных гостей, но ноги вмиг стали ватными и непослушными, а в горле словно комок из колючек застрял. Тут не то что крикнуть, даже пискнуть невозможно. Снаружи продолжалась возня, и Виталик, собрав всю свою волю, сделал пару несмелых шагов вперед. А шум все нарастал: слышалось какое-то бормотание и даже вроде ругань. Или же ему так казалось.

Наконец парень заставил себя приблизиться почти вплотную к застекленному, но лишенному решеток окну. И в тот же миг отчетливо увидел, как большая, просто громадная, лапа ударила по подоконнику снаружи и замерла на стекле. От испуга и неожиданности Виталий вскрикнул. Несмотря на страх и комок в горле, это получилось довольно громко. Лапа исчезла, и вместо нее появилась голова. Паренек сразу не смог даже понять, человек ли это или какое-то животное? А может, того хуже – какое-нибудь чудовище, о которых иногда рассказывает отец Сергий, приводя слова из священных книг. Они, эти чудовища, оказывается, вовсе не сказочные, а совсем реальные и часто людей пугают, когда те Бога забывают и сильно грешат. Приходят вот так после полуночи и забирают к себе. Прям как в рассказе писателя Гоголя и в фильме по нему про чудище Вия. Неужто и с ним, мальчишкой-сторожем, это приключилось?! Вот ужас-то!

У Виталика резко закружилась голова и подкосились ноги. Он просто окаменел и во все глаза таращился на мотающуюся за окном в полутьме лохматую страшную голову. Света от единственной горящей лампочки было недостаточно, чтобы осветить чудище, рвущееся к нему снаружи. Но тут «чудище» прижалось к стеклу и вполне внятно и членораздельно приказало:

– Эй, ты! Открывай дверь!

– Э-э-э, не открою! Сейчас милицию вызову.

– Хе! Милицию…

– У меня тут дробовик! Сейчас как дам тебе заряд дроби, чтоб не рычал!

– Эй! Какой дроби? Ты чо, мужик, я ж по-хорошему прошу. Открой! Мне очень надо к тебе. В церковь мне надо позарез! Пойми ты!

– Зачем? И кто ты такой вообще? Уходи лучше.

– Надо мне. Очень, мужик. Ну пойми ты меня… Меня Федей зовут. Федор Баскаков. Ну, открой, будь человеком. Исповедаться мне надо срочно…

Вот как? Исповедаться… Это кто же в полночь в храм закрытый исповедаться идет?! Ну уж точно не Вий, и не вурдалаки с упырями. Он вроде все же человек, хоть и страшный на вид.

Виталик повернул ключ и слегка толкнул дверь, тут же отойдя на пару шагов назад, и грозно поднял заранее приготовленную палку. В открывшемся проеме двери появилась лохматая кудрявая голова. Она покрутилась вправо и влево, крупные широко раскрытые глаза под кустистыми бровями уставились на мальчишку. Оценивающе оглядели его от ботинок до кончика черенка лопаты, поднятой над головой. Голова качнулась вниз-вверх, Федя удовлетворительно чмокнул и начал входить в храм. Виталику показалось, что этот незваный Федя заполнил собой весь притвор церкви, таким огромным великаном он оказался. В тусклом свете единственной лампочки мужчина действительно выглядел невероятно крупным. Наконец гость вошел, остановился и широко размашисто перекрестился, шумно вздохнув.

– Спасибо тебе, батя, что пустил. Я вот чего хотел, мне душу раскрыть надобно. Ты меня, отче, послушай!

Федя придвинулся к мальчишке и, не церемонясь, просто сгреб его в объятия. Держа его своими могучими ручищами, он продолжал яростно рассказывать, не слушая возражений Виталика, который слабо пищал:

– Ой, пустите меня, я не батюшка, говорю же…

– Да, ладно, не серчай, браток. Мне же очень надо, понимаешь, родной, ну очень… Послушай.

– Хорошо, хорошо. Только вы меня не давите, а то уже дышать тяжело, – тщетно пытался вырваться парень.

Федор чуть ослабил хватку и виновато шмыгнул носом:

– Во-во. И она тоже говорит, что я «ее поломал». А я не ломал, я ж ее больше света белого люблю. Не мог я ее поломать. Я ж по-хорошему пришел и попросил ее замуж за меня выйти. А она теперь говорит, что боится меня, и руку лечит, мол, зашиб я. А я ни враз не зашибал. Не может такого быть, чтоб Федор Баскаков женщину зашиб. – Мужик глухо стукнул кулаком в грудь. Казалось, что внутри отозвалось эхо удара, словно кувалдой вдарили по железной бочке.

– Понял, я понял, – закивал Виталик в ответ, хотя честно признаться, ничегошеньки и не понял.

– О! Спасибо тебе, отец! Утешил. Хоть ты меня понял. На, держи, браток, на помощь твоей обители. – Гость вытянул из кармана пиджака пачку желто-коричневых купюр. Он отсчитал три новенькие хрустящие сторублевки и пихнул их не успевшему возразить сторожу в карман куртки. – Держи, держи, батя! У меня есть сегодня чем поделиться. Сейчас вот вернулся с вахты трехмесячной. Деньги привез. Много.

– Спасибо конечно, но я не прошу вовсе… – попытался было открыть рот Виталий.

В ответ он получил резкий ответ:

– Молчи, батя! Молчи! Не возражай. Вижу, что надо, вижу. Вон оно как времечко-то храм Божий побило и покорежило. Наши родичи тут семь десятков лет назад с Богом боролись. Вот и доборолись, что теперь ни храмов, ни Бога в жизни нашей нет. С трудом самих себя находим заново. Молчи, не перечь мне. Слушай лучше!

– Угу, – только и ответил парень, крепко сжимая в кармане приятно согревающие руку купюры. Он уже думал, как отдаст их утром отцу Сергию, как тот удивится и как похвалит его, нового сторожа и добытчика.

А Федор все продолжал свою исповедь:

– Я много в жизни чего неправильно делал, всего тебе и не расскажу. Не потому, что не хочу, а просто ни ночи, ни дня не хватит. Рассказать-то хочу, очень хочу! У вас как это называется?

– Покаяться? – неуверенно отозвался Виталик.

Он уже перестал пытаться объяснить этому ворвавшемуся среди ночи в церковь богатырю, что он вовсе не священник и даже не дьякон, и вообще не духовное лицо, а потому ни исповедь, ни покаяние не сможет принять. Все равно Федор ничего не хотел слушать и упорно продолжал свой рассказ. Говорил он долго и подробно. Описывал, как в юности подворовывал: то ларек торговый с друзьями взломают, то на склад залезут. Таскали разный товар и продукты, пока двух его дружков не схватили и не отправили в колонию на пять лет. А Федору повезло, потому что в тот день он задержался дома. Мать попросила дрова, привезенные на зиму, разложить да воды натаскать из колонки для стирки и бани. Вот он проработал так четыре часа – и опоздал к товарищам своим. А как освободился от повинности, прибежал к месту встречи, а там уже никого и нет. Милиционеры всех парней похватали и увезли в город на допросы. Оттуда их не отпустили, а через три месяца они отправились в колонию.

– Вот, и получается, брат ты мой, что я тогда через мамку свою спасся и не загремел в тюрьму да на нары. А я знаешь как не хотел матери помогать, артачился, хамил даже. Но она стоит, руки опустила, глаза слез полные, подбородок трясется. Бедная такая, несчастная, жалкая, беззащитная и беспомощная… Как вспомню, так аж тошно становится – что я был за подлец окаянный какой-то?! Мать, родной ты мой, она же святая!

Мужик вдруг встал на колени посреди храма и, перекрестившись размашисто, поклонился лбом в пол. Потом поднялся и вроде бы даже смахнул своей огромной ладонью какие-то капли с красных не то от мороза, не то от рассказа щек. Он достал из кармана уже знакомую пачку сторублевок и, вытянув еще две купюры, втиснул их в руку Виталика. Парень не сопротивлялся. Лишь поежился от мысли, что этот громила может потом, в конце разговора, просто передумать и не только отобрать у него все деньги, что сейчас так щедро выдает, но и церковь ограбить.

Виталька зажмурился от такого страшного предположения, и это не осталось без внимания Федора. Он хлюпнул носом и мотнул головой:

– Боишься, батя? Правильно. Я и сам себя раньше ух как боялся… Шальной я был, загульный, какой-то лихой. Страшно самому становилось от моей лихости. А вот нынче ты меня, друг мой, не бойся! Другой я стал. Спроси меня «почему»!

– Почему? – эхом откликнулся Виталий, все еще втягивая голову в плечи.

– А вот потому, что нельзя матери ни отказывать, ни перечить. И тогда, если б не ее просьба, не стал бы я ей помогать да пошел со своими дружками закадычными, так и попал бы на нары. И неизвестно, когда б вышел и вышел бы вообще. Мои друганы-то сгинули там. Одного на лесоповале придавило бревном, другой под пилу цепную при распиловке попал. Сам ли или кто пособил, неведомо. Так вот запомни, дружище, нельзя матери ни в чем отказывать. Она ж сердцем видит. И спасла меня тогда. А я это потом уж понял, да поздно было. Эх, слишком поздно. Вот приехал я сегодня после вахты домой. Ну в смысле не к себе домой в город, где у меня квартира и все удобства, а сюда в деревню, в родной дом, где родился и вырос. К мамке я приехал, батя. К мамке…

Он вдруг опустил огромную лохматую голову на свои большущие руки-лопаты, и плечи его вздрогнули…

«Плачет», – подумал Виталик, и ему стало жалко этого большого и какого-то потерянного, несчастного человека. Ему отчаянно захотелось помочь этому Федору. Но как?

– Вы не огорчайтесь, Федор. Вы же в храм пришли. Здесь не место скорби, здесь место радости. Радости встречи со Христом…

– Вот, это ты верно сказал, батя! Я ж сюда именно от горя своего пришел, но ищу-то я не того, кто со мной мое горе разделит. Нет. Не сочувствия мне надо. Я этого сочувствия не принимаю. Это для слабаков. Мужик должен сам за свои поступки уметь отвечать. Мне радости хочется в этот грустный день. Подумаешь, что с ума я сошел? Мне только что соседи рассказали, как мамочка моя умерла одна-одинешенька месяц назад, а я пришел радости искать…

– Нет-нет, что вы. Я вовсе не считаю вас, ну это… – Виталий запнулся.

– Чокнутым? – помог ему Федор. – Не бойся, говори как есть. Я ж понимаю.

– Ну, да. Дело в том, что в Священном Писании – при том, что описываются там и страшные события, и предательство, и убийство, и несправедливость, и ложь человеческая – все же наш Господь больше всего говорит и призывает людей знаете что делать?

– Что? – Федор стал очень серьезным и вытянул шею, ловя каждое слово Виталия.

И Виталий, чувствуя, как тянется этот заблудившийся на темных улицах ночного поселка и на страницах его собственной, Федора, биографии, человек к живительным словам, возрождающим страдающую душу, ободренный и, окрыленный, продолжил:

– Господь наш Иисус Христос чаще всего говорит: «Радуйтесь! Радуйтесь!» Всему мы должны радоваться.

– Ра-до-вать-ся, – по слогам произнес Федор, одновременно растягивая свой огромный рот в улыбке. – А ведь верно, друже, радоваться надо… – Тут он осекся и снова мотнул головой: – Не. Не могу я радоваться, как о мамке подумаю. Что ж я за сын такой поганый, что не смог маме обеспечить жизнь долгую?!

– А что ж вы совсем ей не помогали?

– Ну что ты! Конечно помогал. Да она все отказывалась. Говорила, что ей деньги вообще не нужны. Все меня хотела видеть. А я редко, слишком редко бывал у нее. Так, наверное, за все время, как в армию ушел, и был-то всего два раза. И вот сейчас приехал… Словно что у меня внутри ёкнуло. Думаю: надо срочно съездить. Пришел… а хата забита досками, и соседи говорят…

– Вы не корите себя, Федор. Давайте лучше с вами помолимся о вашей маме. Ну, о ее душе бессмертной. О том, чтобы ей там, на том свете, было спокойно и тихо. Помолимся? – нашелся Виталий.

Он предложил сделать самое простое – помолиться о маме Федора. Ведь после ухода человека из нашего мира в мир иной нам остается лишь это. И мы должны молиться о своих близких, ведь они не только слышат наши молитвы, их души чувствуют наше молитвенное заступничество, и оно очень им помогает.

Виталик опустился на пол рядом с так и стоящим на коленях Федором. Открыл молитвослов и нашел раздел «Молитвы о близких и родственниках». Там же посмотрел несколько молитв об усопших. И начал читать:

– Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного, преставившуюся рабу Божью… Как маму зовут? – прервался юноша.

– Наталья… – тихо откликнулся замерший и притихший вдруг Федор.

– …Наталью, яко Благ и Человеколюбец, отпущай грехи и потребляй неправды, ослаби, остави и прости все вольные и невольные согрешенья ее и избави ее вечная муки, и огня геенского, и даруй ей причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя…

Так они стояли минут пятнадцать, пока Виталий не прочитал все молитвы в этом разделе.

После молитв Федор как будто преобразился. Он уже не шумел, не размахивал руками, не хватался за рукава и ворот Виталькиной куртки. Просто молчал и улыбался. Не широко, не разгульно, а скромно как-то, словно умиляясь чему-то тонко душевному, тихому и радостному. Виталию даже стало приятно смотреть на этого большого человека.

Федор еще раз перекрестился и спросил:

– А можешь здесь вот так же, как мы с тобой только что, за мою матушку Наталью каждый раз, как бываешь, молиться?

– Конечно. Но можно же просто написать записочку о ней. И все будут о ней молиться. И поминать будем, – ответил Виталий, разъясняя, как это сделать проще и надежнее.

Ведь он не каждый день бывал в храме у отца Сергия. Хоть и мечтал втайне стать священником, но были и другие дела у него, пятнадцатилетнего парня. Он взял из коробочки, стоящей на столе возле свечной лавки, листочек с черной отпечатанной надписью сверху «Об упокоении» и протянул Федору. Тот принял бумажку, поглядел внимательно и, шевеля губами, прочитал. Потянулся к столу и взял огрызок карандаша. Аккуратно вывел печатными буквами: «Н А Т А Л Ь Я». Протянул листок обратно Виталию. Парень аккуратно исправил последнюю букву на «И»:

– Надо же писать за кого, то есть в этом, в родительном падеже, вот. Ну, стало быть: «Об упокоении Натальи». Так правильно.

– Ага. Так правильно, – эхом откликнулся совсем утихомирившийся после молитвы Федор. Он похлопал себя по карману и вытянул еще две желто-коричневые бумажки по сто рублей с крупным изображением того самого ненавистного отцу Сергию вождя пролетариата В. И. Ленина.

– Держи, батя, это на поминовение моей мамы. Молитесь, поминайте. А меня, как говорится, не поминайте… ну, в смысле не поминайте лихом. – Он почему-то покраснел и опять сунул деньги Виталию.

– Спаси, Господи, вас, уважаемый Федор, – поклонился гостю юноша. – Простите, а вот вы вначале говорили про кого-то, кому руку повредили… это тоже про маму? – неожиданно припомнил Виталий и сам удивился, почему вдруг спросил.

– А-а-а. Это про Надю… Я, понимаешь, люблю ее с детства. Учились мы вместе, но она на меня тогда и не смотрела. Считала, что я обалдуй и шалопай. А я может потому и был шалопай, что хотел ее внимание привлечь. Сейчас вот я приехал и встретил ее. А она, оказывается, все это время одна. Нет у нее ни мужа, ни семьи, ни детей. Так я и говорю: «Иди за меня, не обижу!» А она опасается. Но я ж другой стал. А теперь вот, после разговора с тобой, вообще другой. Ну в смысле еще надежнее и лучше стану. Спасибо тебе, отец. Прощай!

Федор резко развернулся и зашагал из храма в холодную неприветливую тьму. Виталий еще стоял и смотрел ему вслед, когда он уже исчез в дверях, а потом затихли и его шаги снаружи. Он думал об этом странном ночном госте. Затем парень достал все деньги, отданные этой тревожной ночью ему в руки, и прошептал:

– Семьсот рублей. Семьсот…

После ухода незваного гостя Виталий закрыл поплотнее дверь храма и задвинул для надежности засов. Долго ходил по церкви. Несколько раз пересчитал деньги. Затем убрал их глубоко во внутренний карман куртки. Присел на лавку, закрыл глаза и задремал. Ему снился сон о том, как он вырос и стал священником и в воскресный светлый праздничный день он ведет Божественную литургию в храме Архистратига Михаила, не в этом историческом, а в каком-то новом, и обращается к своим прихожанам, стоя возле огромной светлой и красивой иконы «Покрова Пресвятой Богородицы». Он ведет службу, говорит что-то, а Пресвятая улыбается и вроде как головой кивает, дескать, все верно, правильно… И тут на самом интересном месте его разбудил громкий стук в дверь и крики:

– Виталька!!! Открывай!!! Ты где??

Парень вскочил и бросился к дверям. Вытащил засов и распахнул двери навстречу рассерженному отцу Сергию. Тот с порога начал его отчитывать:

– Что ж ты спишь-то?! Посмотри на часы! Виталий, как нехорошо. Всё на свете ты проспал. Мы тут уж минут двадцать стучим, кричим, а ты заперся и спишь. Ай-ай-ай! Нехорошо, сын мой. Нехорошо.

– Простите, батюшка. Ночью мне вообще не до сна было, я только вот час назад задремал…

– Ладно, некогда мне сейчас. Хорошо, что все в порядке, как я погляжу. – Отец Сергий оглядел храм, по ходу поправляя фитильки в лампадах и отдавая указания матушке Евгении, которая молча семенила за ним: – Долей, матушка, маслица. И давай книгу расходов принеси. Посмотрим, что там у нас с платежами строителям. Приедут сейчас с утра деньги требовать. Охо-хо, грехи наши тяжкие. Что делать, не знаю даже…

Виталик попытался втиснуться в их разговор:

– Отец Сергий, простите…

– Да уж простил, давно простил, Виталька! Всё. Не стоит оно того, чтоб далее обсуждать да рассуждать. Беги в школу. Всё давай-давай… не до тебя сейчас. – И снова обратился к жене: – Матушка, давай сейчас посмотрим, что там у нас на счету, может, кредит попросим в банке?

– Ой, отец родной! Кто ж нынче нам кредит-то даст?! Это прям чудо было бы! – горестно всплеснула руками матушка Евгения.

– Да, тут ты права. Кредиты нынче не дают. А если дают, так под сто с лишним процентов. Так нам ни в жизнь не вернуть этих денег. Да и нужно нам… сколько там эти охламоны запросили?

– Так семьсот целковых, отец. Семьсот! – сообщила попадья, заглянув в какую-то квитанцию.

Виталик волновался и все пытался рассказать отцу Сергию, что есть у него эти «семьсот целковых», есть! И он хочет их срочно ему отдать, как и повелел ночной гость Федор, но батюшка словно его не замечал. Он уже отвернулся от паренька и поспешил на улицу, куда как раз подъехала старенькая «Нива», из которой вылезли двое мужчин, издалека помахав батюшке. Тот кивнул им в ответ и пошел навстречу, виновато разводя руками:

– Ну, отцы, простите, не собрал еще…

Тогда Виталик побежал за отцом Сергием и не совсем вежливо схватил его за рукав:

– Батюшка, постойте! Я же вам твержу и твержу, что вот они, деньги на материалы. – И он с силой впихнул в руку священника сложенные купюры.

Отец Сергий оторопело посмотрел на дерзкого парня, затем перевел взгляд на машинально зажатые в кулаке деньги. Открыл ладонь и взял другой рукой сторублевки. Развернул веером и чуть слышно пересчитал вслух:

– Раз, два, три… семь. – Он вновь стиснул деньги и, повернувшись лицом к храму, перекрестился. Затем опять повернулся к недовольно топтавшимся возле машины мужикам: – Вот что заступничество Пресвятой Богородицы делает. Идите сюда, кровопийцы! Держите деньги, спасители вы наши. Что бы без вас мы делали? Держите ваши серебреники.

– Тебя, батюшка, не поймешь. То ты нас кровопийцами ругаешь, то спасителями кличешь… – недоуменно протянул один из мужиков, при этом забирая у отца Сергия деньги.

– Так вы и то, и другое, – пояснил священник, вдруг заулыбавшись, наверное, впервые за это мрачное тревожное утро. – Мы без вас ничего бы не отремонтировали, если бы не ваши материалы, да цемент, да плитка, да гипс и прочее. Но и за каждую плиточку и ложку цемента вы ж с нас деньгу требуете, да не малую. Вот семьсот рублей сейчас отдаем. А там уже еще надо будет заказывать. Вот и получается: и спасители вы, и кровопийцы. Знаете, в природе есть такая Божья тварь, пиявка называется. Так она вроде как у любой животины и у человека тоже кровь выпивает, но при том оказывает целительное действие.

– Батя, ну ты чего ж нас пиявками-то обзываешь?! – сердито подхватил другой мужчина, по виду постарше и покрупнее. Он придвинулся вплотную к своему товарищу, забрал пачку денег, только что полученную от священника, и буркнул: – Никакие мы не пиявки и не кровопийцы. Мы бы и даром отдали тебе эти материалы. Но нам и самим детей да жен кормить надо. Как нам-то прожить? Ты вон помолился, и у тебя чудо: то денег не было вообще, а тут вон паренек подскочил и сунул тебе семь «картавых». Так что тебе оно вон полегче, чем нам, окаянным. Пусть мы и пиявки, как ты нас ругаешь, так от нас, как и от пиявок пользы тоже много. На вот, держи, пожалуйста, сотню обратно. Это значит – будет тебе скидка. И на эту сотенную ты, сделай милость, помолись за нас душевно да свечу поставь потолще! А если еще материалы или инструмент понадобятся, то обращайся. Мы не обидчивые. Привезем, доставим все в лучшем виде. Не сердись, батюшка. Прощай!

Мужики слегка поклонились и быстро залезли в свою «Ниву». Через мгновение они уже мчались от храма на окраину поселка.

Отец Сергей покачал головой, после чего внимательно и строго посмотрел на Виталика, который наблюдал за всем разговором, отойдя чуть назад и прижавшись к облупившейся старой штукатурке на стене древнего храма. Он ждал вопросов и серьезного разговора. Однако отец Сергий подошел к нему вплотную и вдруг обхватил его крепко своими сильными руками. Прижал парня к себе так, что Виталик уткнулся носом в поповскую рясу и почувствовал приятный запах миро, ладана, воска и еще чего-то очень родного и вкусного. Так, наверное, должен обнимать своего сына родной отец, которого Виталик никогда не видел и не знал. Это чувство, вдруг родившееся в его израненной душе, было хоть и не знакомо ему, но настолько приятно, что хотелось навсегда вот так прижаться к батюшке и не отпускать его от себя. Так они простояли несколько минут. Казалось, батюшка тоже почувствовал некое тепло к своему духовному сыну, которому так не хватало в жизни отца и наставника. Потом он медленно ослабил свои объятия и, чуть отодвинув от себя парня, посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

– Виталий, сынок, ты сегодня меня да и всех нас просто спас… Сохрани тебя Господь за это. И за все, что ты хорошее делаешь для храма нашего Божьего! Царица Небесная никогда тебя не оставит без помощи и заступничества своего. Помни об этом.

– Батюшка, это же не я, это ночью один человек заходил и просил исповедаться, а потом полночи просидел у меня и про свою жизнь мне все рассказывал и вот деньги оставил. Я же брать не хотел вовсе, но вспомнил про вас и про стройку.

– Все ты правильно сделал, сынок. Не переживай. А то, что сторонний человек тебе душу раскрыл… это дорогого стоит. У тебя дар есть, Виталий, дар священника. Подумай, сынок, может это и есть твое призвание, путь, спасение? – очень серьезно глядя в глаза мальчику, произнес отец Сергий.

С того дня Виталий очень изменился. Он стал еще тщательнее вникать во все тонкости и премудрости ведения церковного хозяйства, а главное – во все служебные нюансы. Закончив школу, он уехал учиться в Духовную семинарию в подмосковный Сергиев-Посад, точнее, как он тогда назывался – Загорск. Затем отбыл положенные два года в армии, вернулся в родную Сибирь и через некоторое время стал иереем. Там он и служит уже больше тридцати лет. А совсем недавно отец Виталий стал настоятелем церкви во имя Архангела Михаила, построенного в городе Кемерово уже в наши дни.

Очень удивился он, когда правящий архиерей сообщил ему, что будет теперь иерей Виталий настоятелем нового храма, причем носящего то же имя, что и храм в его далеком детстве в родном поселке, где произошла та чудесная история с ночным гостем. Да и сон свой он не забыл: про служение, храм Архангела Михаила, икону…

Вот, правда, иконы такой в его церкви не было. Впрочем, как мы знаем, у Господа все промыслительно и своевременно.

Однажды один из попечителей храма Архистратига Михаила в пригороде Кемерово привез отцу Виталию очень красивую и древнюю храмовую икону «Покрова Пресвятой Богородицы». Занесли ее внутрь, распаковали, и увидел отец Виталий удивительно красивый образ. Смотрел и не мог наглядеться, словно что-то очень родное и близкое было в нем. И внезапно он вспомнил свой сон, который увидел в ту самую ночь в церкви, когда получил от исповедовавшегося ему Федора семьсот рублей, что были так необходимы для ремонта храма.

И тут ему открылся весь смысл того сна. Спустя более чем тридцать лет! Пораженный отец Виталий смотрел на лик Пресвятой Богородицы, а Она словно улыбалась ему и говорила: «Да, Виталий, Я тебе тогда еще предсказывала твой путь…» Батюшка опустился на колени и не смог сдержать слез. Молился и благодарил Божью Матерь за такую милость. Люди, принесшие икону, лишь тихо стояли и смотрели на батюшку, заливавшегося слезами, не смея даже произнести звука. А батюшка утер слезы умиления и радости и сказал:

– Я вам потом подробнее расскажу, почему так растрогался и обрадовался. Я же эту икону во сне видел больше тридцати лет назад, еще в моем детстве. Она мне всю жизнь мою предопределила.

То же, что произошло дальше, стало кульминацией всей истории.

С началом специальной военной операции в храм отца Виталия начали часто приходить военные. Очень разные люди заказывали различные требы, подавали записки и просили молитв за воинов, находящихся на фронте. И совсем недавно в церковь вместе с женой и матерью зашел молодой лейтенант на протезе. Он долго молился вместе со своими близкими, подходил ко всем иконам, целовал их, прикладывался, о чем-то шептал, наклонившись к самому лику. А увидев отца Виталия, который как раз вышел из алтаря, подошел, хромая, к нему:

– Батюшка, благословите! Вот тут я за ранение получил денежную компенсацию. Кое-что осталось. Мы хотели бы попросить вас принять эту малую жертву от нашей семьи.

– Сын мой, может быть, не стоит? – осторожно спросил отец Виталий. – Вы же получили ранение, защищая Родину. Вам положена эта выплата, и она вам пригодится. Мы и так за вас помолимся. Как вас звать?

– Михаил, – ответил раненый воин и все же вновь протянул заклеенный пухлый конверт батюшке.

– Помолимся, Михаил, обязательно помолимся. Вы выздоравливайте. Отдыхайте. Господь спас вас. Надо дальше жить, – решил успокоить солдата священник.

– Отче, я нормально. У меня полный порядок. Жив, и слава Богу! Я же от души вам отдаю. Не обижайте. Мы всей семьей так решили, – продолжил настаивать парень.

Стоявшие рядом женщины радостно закивали:

– Да-да! Не думайте! Возьмите пожалуйста, помолитесь.

– Ну, тогда давайте так сделаем. За вас, Михаил, и ваших близких мы обязательно помолимся и будем поминать, а конверт вы там на выходе оставьте в свечной лавке, в ящике для пожертвований. Потом вместе все деньги сложим, посчитаем и оприходуем. Они пойдут на убранство и содержание храма. Спаси вас Господь!

Военный и две женщины поблагодарили отца Виталия, тот благословил их, и они ушли. Конверт так и остался лежать в лавке, в сейфе, дожидаясь, когда пожертвования в конце месяца достанут из ящика, сложат вместе и посчитают.

Икона «Покрова Пресвятой Богородицы» действительно была прекрасна и великолепна. Но не хватало для нее достойного оклада. Требовался специальный киот, чтобы разместить ее в центральном приделе храма. А пока ее поставили возле стены на специальную лавочку и ждали, молились о том, чтобы как-то сделать для нее подходящее убранство. Батюшка был уверен, что обязательно всё устроится наилучшим образом, и тоже горячо молился об этом.

Отец Виталий часто смотрел и не мог наглядеться на совершенно чудесный образ Пресвятой Богородицы «Покров». Икона восхищала и притягивала взгляд. Все чаще он задумывался о том, что для такой большой и великолепной иконы нужен соответствующий «наряд». Но где же его взять, если храм построен совсем недавно и лишних денег нет от слова «вообще».

Знакомый столяр сказал, что не сможет изготовить такой киот, потому что здесь требуются особое искусство и материалы. Через знакомых тоже не удалось найти кого-то, чтобы изготовить такой оклад по приемлемой цене. Самое малое называли сумму «от двухсот тысяч». Каждый день, входя в храм, отец Виталий останавливался перед чудесным образом и молился, грустно вздыхая. Так прошла неделя, и вот в воскресный день после литургии к нему подошла одна из прихожанок:

– Батюшка, благословите. Вы знаете, я увидела у вас новую икону. Смотрю, она у вас без киота…

– Да, вы знаете, мы никак не можем решить этот вопрос, – грустно ответил батюшка.

– Так вот, я хотела помочь. Мой брат работает в мастерской, которая занимается подобного рода вещами. У них кто-то заказал киот примерно такого же размера и не смог выкупить. Он у них стоит уже несколько месяцев.

– Но ведь там надо точные размеры знать… – попытался было возразить батюшка, в душе все же надеявшийся, что женщина действительно сейчас поможет решить важный для храма и него лично вопрос.

– Да, я понимаю. Но вчера вечером после вечерней службы я аккуратно ее измерила и отправила брату размеры. Он сегодня подтвердил, что киот точь-в-точь подходит, – радостно сообщила она.

– Ой, Господи помилуй. Неужели? Радость то какая! А когда можно его увидеть? – обрадовался отец Виталий, не веря, что их посетило такое благословение.

– Да в любое время. Я могу вам и фото показать.

– А что ваш брат и его коллеги хотели бы за этот киот? – вдруг заволновался священник.

– Понимаете, батюшка, они бы рады вам передать его бесплатно, но они сами не хозяева мастерской. И там материалы какие-то уникальные. Потратили много денег. Стоимость под заказ была почти в четверть миллиона, но по себестоимости получается шестьдесят две тысячи. Это сумма, которую хозяин просит за этот киот, – объяснила дама.

Отец Виталий начал судорожно соображать, где можно такую сумму срочно найти. В ящике для пожертвований столько не собиралось никогда, крупных жертвователей сейчас не было, занять где-то тоже непросто.

Он подошел к свечной лавке возле выхода из церкви…

– Матушка, а помните приходил военный на днях, благодарил Господа за спасение и хотел конверт оставить?

– Да, батюшка, конечно помню. Вот он, конверт, так и лежит здесь, в сейф я его убрала.

Она загремела ключами и, открыв железную дверцу, вытянула из недр шкафа конверт. Протянула отцу Виталию. Он так и был не распечатан. Священник взял пакет и тут же вернул:

– Матушка, вскрывайте, давайте посчитаем.

Работница лавки аккуратно надорвала конверт сверху и достала купюры. Разложила их на кучки: пятитысячные, тысячные, пятисотки и сотки. Тщательно пересчитала и написала на листочке итоговую сумму. Протянула бумажку батюшке. Он взял ее и замер, уставившись на надпись. Губы его двигались беззвучно. Он был словно парализован. Женщина заволновалась:

– Ой, батюшка, что с вами? Все в порядке? Что случилось?

– Ох, матушка, ну-ка еще раз посчитайте. – Он потер лоб и принялся внимательно смотреть, как женщина снова считает купюры и пишет итоговую сумму.

Она посчитала. Говорит:

– Вот, шестьдесят две тысячи рублей, батюшка.

– Шестьдесят две тысячи! – эхом отозвался отец Виталий.

Он взял деньги, положил в конверт и отнес ждавшей его возле иконы женщине.

– Вот, есть ровно шестьдесят две тысячи рублей. Как вы и сказали. Когда можно получить киот?

Через два дня икона Пресвятой Богородицы «Покров» в новом великолепном киоте висела в центре храма святого Архистратига Михаила. Возле нее теперь всегда молятся прихожане и просят заступничества Пресвятой Матери Божьей и всегда по молитвам своим и усердию получают необходимое.