Выхожу на середину. Вскидываю подбородок улыбаясь. Руки поднимаю.
Черное платье. Алый платок. Алые губы.
Плавные движения.
Первая жена пришла поздравить вторую.
Только вот танец мой — это не про радость и счастье. Это про боль.
— Ты сказала — да! И я могу выбрать ту, которая меня любит.
— Я тебя любила, Дамир! Все эти годы, а ты…
— Что ты сказала?
Уже не важно, что я сказала, что сделала. Важно то, что я больше не могу и не хочу жить в этой лжи.
— Я развожусь с тобой, Дамир Джиоев! Я с тобой развожусь!
Свадебный зал, роскошно украшен, просто вопит о богатстве.
Гостей — наверное вся столица тут. И половина гор спустилась.
И я…
Совсем неожиданная гостья на свадьбе собственного мужа. Да?
Вы не ждали, а я пришла.
Я вам покажу, как меня унижать!
Как посметь обманывать меня!
Покажу!
Музыка стихает неожиданно, а я…
Выхожу на середину. Вскидываю подбородок улыбаясь. Руки поднимаю.
Черное платье. Алый платок. Алые губы.
Плавные движения.
И, кажется, все гости замирают, словно слышу общий вздох.
Шок?
Потрясение?
Возмущение?
Как она посмела? Кто она такая?
Жена!
Первая жена!
Пусть навязанная и не любимая!
Но ты прожил со мной десять лет Дамир! Я родила тебе троих детей! Последнего сына всего две недели назад!
— Спасибо тебе за сына, Малика, спасибо…
Ты не сказал любимая. Но ты и не любишь меня, Дамир, да?
Хорошо, я не заслужила любви. Но разве я не заслужила честности?
А ты…
Предатель!
И кого выбрал? Её! Ту, которая уже один раз от тебя сбежала?
Что ж… если ты её так сильно любил, зачем женился на мне?
Плевать!
На всё плевать сегодня!
Я буду танцевать и веселиться!
Я всем покажу, как я счастлива!
Как я рада, что мой муженёк берёт вторую — может себе позволить, да?
О, да!
Дамир Джиоев завидный жених.
Женат правда, но это же не помеха, верно?
У нас сейчас можно. Таким как он всё можно, да?
Видимо, Дамир считает, что да. И его мать. И отец.
И та, которая сейчас смотрит на меня, глаза выпучив.
Держи лицо, Фарида! Что же ты?
Взмахиваю руками, закручиваю ладони, пальцы у меня красивые длинные, руки тонкие несмотря на то, что три раза уже рожала, фигуру сохранила.
И талия у меня как у девочки. И грудь стоит, полная, сочная, молоком налитая.
Спину выгибаю, грудь вперёд выставляя.
Пусть видят!
— О… — слышу восторженные мужские вздохи…
— Совсем стыд потеряла! — и, конечно, завистливые женские.
Пусть завидуют! Пусть!
Знают, что завидовать нечему.
Пусть!
Плечами повожу, руками выкруживаю.
Плыву!
Бедра широкие — мужчины такие любят, это я хорошо знаю.
Начинаю свой танец в тишине, несколько шагов, несколько пассов руками и музыка начинает играть, меня поддерживают.
А я улыбаюсь.
Я счастлива.
Мой любимый муж женится! Почему мне не быть счастливой?
Это же радость, правда?
Радость, счастье, любовь…
Еще больше любви.
Столько, что сердце сейчас разорвётся.
Музыка играет, я танцую. Красиво танцую, величаво плыву по залу лебёдушкой.
Так умеют только наши женщины танцевать.
Гордые горянки.
Статные. Смелые. Сильные.
Такие, которые растят самых сильных мужчин.
Плыву, руками взмахивая, плечами подрагивая, улыбку держу.
Красивая.
Знаю, что красивая.
Любуйся, Дамир! Смотри!
Какая у тебя жена!
Приехала! Уважила ваш род.
Показала, как рада принять твой выбор.
Гости аплодируют мне, хлопки помогают держать ритм. Молодые парни выходят ко мне — братья Дамира. Гости бросают деньги, купюра за купюрой. Все красные. Ни одной синенькой.
Все пятитысячные. Бросают мне! Мне!
Это всё будет моё.
Мой вклад в семейный бюджет.
Милый потратился на торжество, на свадьбу. Молодец!
А я заработаю.
Наклоняюсь, поднимая с пола ворох купюр.
Сколько здесь? Сотня? Меньше? Прилично!
Кто-то из гостей подставляет поднос — бросаю деньги туда.
Это моё! Все знают.
Это только моё!
Дамир желваками играет. Фарида смотрит с такой ненавистью — вот-вот испепелит.
Ничего, смотри!
Я первая жена!
Первая!
Я главная.
Взмахиваю руками, останавливаюсь напротив, головой играю, глазами завлекаю.
Давай, муж, давай! Иди ко мне. Потанцуй со мной.
Я уважила тебя, уважь и ты меня.
Дамир выходит.
Глаза молнии мечут.
Ничего, любимый.
Я тоже умею метать молнии.
И не только молнии!
Тарелки, чашки, вазы… Туфли…
Представляю, как разгромлю твой дом, милый…
— Здравствуй… жена… — говорит шёпотом от которого мурашки по коже и алые пятна на щеках.
— Здравствуй, муж…
— Как ты? Как себя чувствуешь? Как малыш?
Мы говорим и танцуем. Танцуем ярко, говорим тихо. Чтобы никто не слышал и не прочитал по губам.
— Ты мог бы сам приехать и узнать. Но ты же занят, да?
— Малика…
— Что, Дамир, что?
— Я хотел сказать… Я же спрашивал тебя. И ты сказала «да»… Я не мог не спросить…
— Ты спросил, да. Но ты не сказал, что это точно. И не сказал, когда свадьба. Ты не пригласил меня.
— Но ты пришла без приглашения, да?
— Мне уйти? Я могу.
— Хочешь скандала?
— Нет, Дамир, нет. Уже не хочу. Хотела бы — устроила бы скандал. Я просто хочу танцевать!
И я танцую, так танцую, что кажется, под моими ногами земля горит.
Всё вокруг горит.
Душа моя горит.
Я люблю его! Я так его люблю! Всю жизнь люблю! А он…
Он даже не представляет как… не знает. Он…
Не важно. Я забуду. Я смогу. Я вычеркну.
Я стану счастливой.
Только не плачь, Малика! Не плачь, девочка! Ты лучше всех! Ты самая-самая!
Черное платье. Алый платок. Алые губы.
Плавные движения.
Как лебёдушка плыву. А он рядом. Как коршун.
Слишком близко.
Так, что я чувствую его запах.
Запах мужчины, который так и не стал моим.
— Малика…
— Что Дамир?
— Я никогда не хотел, чтобы так…
— Если ты не хотел, почему оно так? Ты же мужчина! Разве ты не хозяин своей жизни?
— Хозяин! И хочу жить с той, которой есть до меня дело! С той, которая не попрекает. С той, которая любит.
— Любит?
Останавливаюсь, поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.
— Любит?
Мы стоим так близко друг к другу.
Я вижу, как раздуваются его ноздри, вижу огонь в глазах. А мои застилает пелена слёз.
— Я любила тебя, Дамир… Любила… все эти годы я тебя любила.
— Что?
— А ты… Будь счастлив с ней. Иди! Танцуй со своей невестой. А первая жена будет танцевать одна. Со своей болью. Иди!
Резко отворачиваюсь, еще шире улыбаюсь, еще выше руки поднимаю, грациозно выворачивая.
Еще больше алых купюр мне, на мой алый платок.
На алое кровоточащее сердце…
Танцую, танцую, танцую, улыбаюсь пока есть силы.
А потом забираю поднос с деньгами.
— Мир вам, счастья вам, света вам, детей вам, богатства и любви.
И ухожу.
С гордо поднятой головой.
Но на пороге зала, уже на выходе меня тормозит голос.
— А ну-ка стой, жена!
— Уютно так у тебя, Малишка, красиво.
— Спасибо, я стараюсь.
Наливаю чай сестре двоюродной, а у самой руки дрожат.
Зачем она пришла?
Сердце сжимается.
Невовремя.
Не хотела я сегодня никого видеть. Настроения нет.
Малыш капризничал всё утро. Грудь болит. Позвала няню, отправила гулять. Старшие у бабушки.
Могу себе позволить просто немного отдохнуть, расслабиться.
Я вообще могу себе позволить сидеть дома!
Заниматься тем, что нравится мне. Без оглядки на мужа, свекровь, родню, детей.
Я заслужила!
За десять лет брака заслужила точно.
Десять лет несчастливого брака с мужчиной, для которого я — пустое место. Нелюбимая, навязанная жена.
Нет, конечно, внешне всё не так.
Внешне мы идеальная пара, идеальная семья.
Внешне.
Но у нас в республике всё вот так. Напоказ.
Напоказ счастье, достаток, благополучие.
А что там за воротами домов — бог знает.
Главное, что бы со стороны казалось, что всё идеально.
Хотя, разумеется, никто в это не верит.
Особенно, если муж гуляет особенно не скрываясь. Как мой Дамир.
Не хочу думать. Не буду.
Лучше думать о том, зачем ко мне так неожиданно сестрица пожаловала.
Фарида.
Бывшая невеста моего Дамира.
Она в республике давно не появлялась. И мы давно не пересекались, даже в Москве, куда мы с мужем и детьми часто ездили.
Я знаю, что Фарида развелась со своим. Он у неё был не из наших, и я почему-то совсем не удивлена.
И что ей надо?
Ставлю перед сестрой лепешки, свежие чуду, урбеч.
Себе чай наливаю, хотя понимаю — кусок в горло не полезет.
Сама не знаю почему.
— Жалко, что малыш на прогулке, так хотела на маленького посмотреть.
— Я пока не показываю.
— Почему? Даже мне?
— Фарида, всего десять дней после родов прошло.
— И что? Уж сестричке-то можно! Родственницы же! А скоро… ой… обожглась.
Она не договаривает.
А у меня какой-то камень на сердце.
Камень.
Дамир любил Фариду, я знаю. Её любил.
А меня…
Не важно. Отболело уже. Отошло…
— Хороший дом. Просторный. Светлый такой. Простой…
— Спасибо, — улыбаюсь через силу, сама понять не могу, сестра хвалит, а мне не радостно, наоборот. Как будто она, похвалив хочет мне боль причинить. Укусить исподтишка.
Простой! Интересно, в каком месте он простой?
Я это всегда за Фаридой замечала. Вроде как радуется за тебя, а потом какое-то слово скажет, и словно все твои заслуги обесценит, или так перевернёт, что у неё все лучше.
Иногда и откровенно в глаза скажет гадость, а потом глазами своими хлопает, мол, ты что, я не это в виду имела, я же не хотела, почему ты обо мне плохо думаешь?
А как думать, когда ты на диете сидишь, стараешься, а сестрица посмеивается, и предлагает съесть кусочек пирога, мол, всё равно твоя диета тебе не поможет…
— Но я бы тут всё поменяла, на самом деле. Сейчас уже так не модно.
Я чуть не поперхнулась.
Смотрю на сестрицу, глазами хлопаю, а у самой внутри буря поднимается. Не хочу скандала, но еще слово.
— Наверное и поменяю, почему нет?
Фарида говорит эти слова, и смотрит на меня победно.
— Что? — я еще недоумеваю, хотя внутри уже растёт догадка. Страшная, болючая, мерзкая.
— Вообще, я так удивилась, когда узнала, что ты разрешила мужу вторую жену! Удивилась, а потом подумала — какая тебе разница? Тем более ты уже троих от него родила. Он точно тебя будет обеспечивать всем, дети же. Так он по всей республике с разными бабами таскается, деньги семейные на них тратит. А так будет всё время под боком, да?
Чувствую, как начинают гореть щеки. То странное ощущение, когда говорит другой человек, а стыдно тебе.
Что она несёт? Как она может?
— Не переживай, родная, теперь я буду контролировать все траты нашего мужа!
Меня словно дара речи лишают.
Ни слова вымолвить не могу.
— Ну, что ты застыла, как неродная? Принимай в семью, сестрица! Скоро я выйду замуж за Дамира, стану его женой. По факту второй, а у сердечка и у другого сладкого места — первой.
— Что ты сказала?
Фарида глазами хлопает, улыбается.
Как будто не убила меня только что.
Как будто не вскрыла грудную клетку, не вытащила сердце, не кинула его об пол каменный.
Я дышать не могу. Перед глазами пелена.
Я медленно встаю, сглатываю…
— Малишка, что с тобой? — Фарида усмехается, такая уверенная в себе, такая… такая красивая, сексуальная.
В ней всегда это было, та притягательная сила, которая влечёт мужчин. То, чего не было во мне.
То, чего никогда не хватало моему мужу, видимо.
Со мной не хватало.
А с ней.
— А ну-ка пошла вон отсюда! — говорю спокойно, но твёрдо.
— Что? — Фарида широко глаза распахивает. И рот.
— Встала и пошла вон! — чуть повышаю тон, чувствуя, что внутри всё кипит.
Бурлит от ярости.
От ненависти.
От обиды.
Жгучей женской обиды, которая сейчас меня переполняет.
— Сестра, ты с ума сошла?
— Сестра? Какая я тебе сестра? Я сказала — вставай, и убирайся вон из моего дома!
Фарида встаёт, руки в боки, с вызовом смотрит.
— Как ты разговариваешь? Кто ты такая?
А я тоже стою, подбоченившись!
— Я кто такая? Я хозяйка этого дома!
— Какая ты хозяйка? Хозяйка! Дамир на тебе женился из жалости, потому что выхода не было! А теперь, если вторую жену не захочешь, он тебя выгонит, разведётся! Поняла?
— Пусть попробует!
Выгонит! Разведётся!
Испугала!
Можно подумать!
Женился из жалости!
Больно мне нужна была его мерзкая жалость!
Но обида захлестывает. Жгучая обида на Дамира.
За всё.
За то, что так и не смог полюбить. За то, что не оценил. За то, что всё для него делала, но так и не смогла достучаться до сердца.
Может, плохо пыталась?
Глупая маленькая Малика… Так он мне сказал однажды. Давно. Еще до свадьбы. Так и осталась для него маленькой глупышкой, хоть и выросла.
Глупая. Зачем я согласилась выйти за Дамира? Зачем?
Воспоминания захлёстывают. Больно бьют.
Очень.
Было бы плевать, наверное, если бы у нас был простой договорной брак.
Нет, он и был простой, договорной.
Вот только…
Только я его любила.
Я любила Дамира тайно. Давно. Наверное, с самого детства.
Он был рыцарем. Моим прекрасным принцем.
Только когда мне было тринадцать я узнала, что мой рыцарь — будущий муж моей двоюродной сестрёнки Фариды.
Для меня это было ударом.
Я помню, как плакала на руках у бабули, мне казалось, что жизнь кончена. А бабушка смеялась, мол, что ты, цветочек наш, ты такая красавица, еще найдётся тот, кто захочет покорить твоё сердечко.
А мне было всё равно.
Решила посвятить себя учёбе. Поступила на экономиста. Думала, что открою дело своё, мечтала о салоне красоты.
А тут как гром среди ясного неба — Фарида сбежала со своим кузеном Максудом! Накануне свадьбы! Буквально за пару дней!
Я была в шоке.
Я не представляла как можно бросить такого парня как Дамир!
Видимо, сестрица была более прозорливой.
Поняла, какой он… гулящий, непостоянный, не верный.
А я не поняла.
Я вообще мало что понимала в отношениях.
Я всё еще была влюблена в него. Мне всего девятнадцать было, Дамиру уже двадцать пять.
Красивый мужчина, который имел успех у девушек.
Все знали, что он жених, у него невеста просватанная, и всё равно липли как мухи.
А потом Фарида сбежала.
А ко мне пришли тётки, мать Фариды, сестра отца Дамира, дальние родственницы.
— Делать нам нечего, Малика. На тебя вся надежда. Давай, готовься. Завтра свадьба.
— Какая свадьба? — у меня в горле пересохло, всё сдавило от ужаса.
— Твоя и Дамира.
— Что?
Я не верила своему счастью.
И правильно делала.
Счастья в помине не было.
Да и какое может быть счастье, когда ты нелюбимая? Навязанная.
Та, которая заменила желанную.
Я же знала, что Фарида и Дамир встречались тайно.
Нет, ничего серьёзного не было. Фарида себя блюла.
По крайней мере она так рассказывала, хотя сомнения у меня были.
Не важно.
Вот теперь она стоит передо мной, и заявляет, что станет второй женой моего мужа!
Что ж… если у него совести хватит — пусть!
Только вот я вовсе не обязана принимать её в своём доме! Так что…
— Давай-давай, проваливай! И не смей больше приходить!
— Посмею! Хозяйкой сюда приду!
— Попробуй!
— Попробую!
Фарида фыркает, хватает свою модную дизайнерскую сумочку, уже не новую, потрёпанную, хвостом машет, а я руками в спинку стула вцепилась. Боюсь, что если руки будут свободны я просто убью сестрицу.
— Дура ты, Малика! Ну и дура! Я же по-хорошему хотела! Я сама Дамиру предложила стать второй. Чтобы без развода. Ты бы домом занималась, детьми, а я… Я бы ему еще родила, мы бы дружно все жили.
— Живи! Живи дружно, Фарида. Только не в моём доме.
— Ой, ой, больно надо! Мне Дамир другой построит. Лучше! Больше!
— Неужели? Пусть попробует. Придётся и мне тогда новый строить.
— Что?
— А то! Забыла, что в священной книге написано? Что у одной жены, то и у второй, так что…
— Не будет второй! Он с тобой теперь разведётся! Он тебя выгонит! Я ему всё расскажу! Расскажу, как ты меня выгоняла, как ты меня била!
— Как била? Ой, точно, я же забыла, как я тебя била!
В сердцах хватаю веник и хорошенько луплю эту нахалку по заднице.
— Не смей меня трогать! Ты! Я… я беременна!
— Что?
Руки опускаются.
Внутри пустота.
Пустота и безразличие.
Фарида беременна?
Беременна от моего мужа?
Поэтому он и предложил брак?
Усмехаюсь.
Всё с ними ясно.
Снова в игры играют как десять лет назад! Тогда не наигрались! Не натешились моей болью, да?
— Уходи, Фарида.
— Ты… ты…
— Просто уйди. Уйди пока я грех на душу не взяла.
Смотрю на неё исподлобья.
Сердце так колотится, из груди вот-вот выскочит. И давит! Так сильно давит!
Мне страшно. Накрывает паника.
Проблемы с сердцем у меня были, но я надеялась, что всё в прошлом.
Меня не беспокоило. А по врачам… По врачам не люблю ходить.
— Ты еще пожалеешь Малика! Пожалеешь, что так со мной обошлась.
— Может и пожалею, Фарида. Только вот это тоже не твоё дело. Уходи.
— Ты знаешь, что с беременными так нельзя.
— Знаю. С кормящими так тоже нельзя! Или ты забыла, что я только-только родила? Может, ты думала, мы с Дамиром как соседи живём? Или у нас фиктивный брак? Мы так-то уже троих детей нажили…
— И что? Мои дети — это будут мои дети. Посмотрим, чьих любить больше будет!
— Ах ты дрянь…
Ярость глаза застилает, и ненависть.
Как посмела касаться моих детей? Как посмела даже думать, что мой муж может их не любить?
Он любит, я знаю.
Очень любит.
И первенца, Арслана, и доченьку Самиру, и малыша Амирчика! Любит!
— Закрой свой рот поганый, Фарида и убирайся вон!
— Я всё Дамиру расскажу! Всё! Избила меня, кричала…
— Рассказывай! Думаешь, я боюсь его что ли? Еще чего! Пошла вон, я сказала! И только рот свой поганый открой на детей моих! А своих… попробуй! Роди! Посмотрим.
— Вот и посмотрим! И мой сын будет для Дамира любимым, мой, поняла! Сын от любимой!
Как же мне хочется смазать по её наглой, раскрашенной морде! И что Дамир нашёл в ней? Что?
А, плевать! Не сильно-то хороший вкус, видать, у моего муженька, если он такую шаболду подбирает.
— Ты роди его сначала, сына-то… — усмехаюсь горько.
Знаю, что детей у Фариды нет.
И про то, почему нет, тоже знаю.
Мы же с сестрицей когда-то дружили, были близки. Даже когда я уже замуж за Дамира вышла.
Дура я, ну и дура…
— Уходи, Фарида.
— Я уйду. Но я вернусь. С Дамиром вернусь. Хозяйкой вернусь! А ты…
Машу рукой, наступаю, вижу, как она к двери бросается. Выскакивает, модные ботиночки натянув, неприличный жест показывает, дверью хлопает.
А я головой качаю.
Руками развожу, повернувшись к красивой вазе с большими искусственными маками. В этой вазе у нас скрытая камера.
Всё записывает.
И это тоже…
Дом погружается в звенящую тишину.
Такую громкую тишину, что хочется заткнуть уши.
Возвращаюсь в свою красивую, уютную столовую, в которой только что угощала сестру чаем и сладостями.
Её чашка стоит почти пустая. Её алая помада отпечаталась на краешке, как раз на золотом ободке.
Эти чашки мне свекровь подарила.
Она меня вроде бы и приняла, и любила. Но в разговорах нет-нет, да проскальзывало сожаление, что я не Фарида.
Не Фарида…
Ненавижу!
Хватаю чашку и со всей дури швыряю на пол. Осколки разлетаются по паркетной доске, по ковру, недопитый чай оставляет некрасивые брызги на светлой мебели.
Не модное, значит.
Не красивое.
Она бы всё тут поменяла, да?
Что ж…
Я ей предоставлю такую возможность.
Легко.
Выхожу, иду в спальню.
Свою спальню.
Захожу в свою ванную комнату. Воду включаю…
После разговора с сестрой вымыться хочется.
Когда мы строили дом я сразу сказала Дамиру — давай сделаем раздельные половины, как раньше, мужскую и женскую. И спальню я хочу свою.
Помню, как он скривился. Грубо так зарычал, что его жена будет спать в его постели.
На что я спокойно ответила — ты ночуешь в этой постели всё реже, три раза в неделю, два, месяцами по командировкам.
— Мне нужна моя комната. Личная.
— А ты не задумывалась, почему я всё реже ночую? Почему по командировкам? — это он тоже прорычал, подходя ближе, почти к стене меня припечатывая.
Только вот я его уже не боялась. Мы на тот момент уже пять лет вместе прожили. Не маленький срок для тех, кто не любит.
Для того.
Тогда я подбородок задрала и ответила:
— А зачем мне задумываться, если я знаю? Навязанный брак.
Он кулак в стену впечатал. Вышел.
Потом вернулся злой как чёрт и… ночь всю от меня не отрывался. Я и не помнила его таким. И не думала, что так бывает, хотя он к тому времени меня уже к себе приучил.
Спальню я себе выторговала той страстной ночью. И не только спальню.
Забеременела доченькой.
Дамир был счастлив — дочь он хотел, вопреки всем разговорам, что мужчины кавказские только сыновей желают. Нет, девочек тоже. Особенно, когда сын уже есть.
Тогда казалось, может, всё изменится?
Ох, господи, господи…
Я с этой мыслью, что всё изменится, живу полжизни.
Всё надеюсь на чудо.
Лучшего жду.
А чего ждать? Вот, дождалась, дурёха, собирается вторую жену в дом привести!
Я ведь сама ему разрешила!
Ну, как разрешила, в сердцах выкрикнула — бери себе вторую, раз я тебе так не хороша!
Он переспросил зло — даёшь согласие, и я сказала — да!
Это его родители слышали. Мать его, Амира, головой качала, причитала — разве можно так, разве можно?
А разве так как со мной, можно?
Лежу в остывающей воде с солью.
Слёзы катятся по щекам. Больше соли — полезнее.
Няня Ольга написала, что через пятнадцать минут вернутся, сынок спит, но уже покряхтывает, голодный.
Ну уж нет…
Хочет вторую?
Пусть поживёт без первой!
Думаю так, решительно поднимаюсь, быстро вытираюсь, обматываюсь полотенцем, захожу в свою гардеробную и стаскиваю с антресоли большой чемодан…
Чьи вещи собирать? Его? Мои?
Я не успеваю принять решение.
Няня с моим крохой заходят в дом, и я слышу нетерпеливый плач.
— Моё солнышко, мой мужчина, мой чемпион, мой красавчик…
Причитаю, занимаясь малышом, быстро раздеваю, подмываю, вытираю складочки, надеваю новый подгузник, усаживаюсь удобно в кресло, достаю тяжелую налитую грудь. Амир сразу уверенно захватывает сосок. Он у меня быстро понял, что к чему, сразу научился. Дует молоко так, что кажется всю меня вытягивает. Сильный малыш.
Смотрю на него, вспоминаю первенца, Арслана.
Я была совсем еще зелёная, неопытная. Хотя то, что забеременела поняла сразу. А что тут непонять? С первой ночи и понесла.
Свадьба у нас с Дамиром была богатая, шумная, красивая.
Чужая.
Я поверить не могла, что всё это со мной.
Не могла, потому что не для меня всё делалось. Единственное, что я отстояла — платье.
Сказала, что в платье Фариды я замуж выходить не буду.
— Детка, да ты посмотри, какое оно красивое! Шикарное! И на твоей фигуре будет смотреться отлично.
Про фигуру услышав я покраснела.
Я ведь долгое время была полненькой, совсем не красивой.
Сначала это было мило, меня все норовили по щеке потрепать. Потом стало как-то слишком, и вот я уже слышала разговоры, что надо бы Малике сбросить вес, надо бы на диету.
Вроде ела не сильно много, нарушился обмен, болела много, когда в школу пошла, антибиотики принимала. Может быть от этого. Пыталась сама худеть — безрезультатно. Надо мной смеялись. А мама отмахивалась, говорила, что я перерасту, что она тоже не была худой, и вообще, что мужчинам нашим такое нравится. Но я-то видела, как парни на стройных девочек заглядываются! На ту же Фариду…
В пятнадцать сама пошла к врачу — эндокринологу. Платному. Деньги сама копила. Доктор удивилась, сказала, что не имеет права меня без родителей принять, а потом сама к нам домой пришла, поговорила с отцом, с матерью, всё объяснила. Стала меня наблюдать. Я начала худеть постепенно, пришла в форму.
А когда мне исполнилось восемнадцать погиб отец.
Пошёл в горы и не вернулся. Его нашли через несколько дней в ущелье.
Мама после его смерти никак оправиться не могла, сильно болела.
Мне пришлось уйти на заочный, заниматься домом, бизнесом отца.
Я не заметила, как почти высохла от горя.
Конечно, мне помогали… Все пришли помочь. Только вот помощь была странной.
Бизнес отца растащить пытались.
Тогда я пошла просить помощи у семьи Дамира — больше оказалось не у кого.
Краснела, бледнела, когда Дамиру рассказывала, что мне нужно.
А он так странно смотрел на меня. Разглядывал как диковинку какую-то.
Сказал еще, что не думал, что бывают такие умные девушки.
А у меня сердце сжалось. Я надеялась, он скажет — красивые. А он…
Значит, не считал меня красивой. Что ж…
Может, нравились другие.
Какое мне было дело.
Я старалась уговорить саму себя, прекрасно понимая, что дело было!
Я всё еще была влюблена в него.
Он собирался взять в жёны Фариду.
А взял меня.
Была ли я счастлива?
И да, и нет.
Да, потому что любила.
Нет, потому что понимала — Дамир не хочет меня в жёны. Ему меня навязали.
Так получилось, что бизнесом отца, которым я занималась, заинтересовался серьёзный человек. Он не собирался меня обворовывать или действовать незаконно. Он предложил сотрудничество. А Дамиру и его семье было выгодно сотрудничать с ним.
Поэтому мне и предложили заменить Фариду.
Всё в конечном счёте упёрлось в бизнес.
Я надеялась, что ситуация может измениться.
Дамир узнает меня получше, разглядит. Он ведь восхищался тем, какая я умная. А потом…
Каково услышать эти слова на собственной свадьбе? Слова, сказанные свекровью!
Мне и так было не сладко, а уж после того, что услышала…
Хорошо, что к тому моменту уже мало кого интересовало, где невеста, что с ней. Все были сытые, расслабленные, даже не трезвые, потому что у нас не было строгих запретов.
Я вышла на террасу, голову к небу подняла, чтобы слёзы не катились. Но их было не остановить.
— Что, Малика, неужели так несчастна, что женой моей будешь? Мне казалось, ты ко мне хорошо относишься? — голос Дамира глухой, низкий, прозвучал как гром среди ясного неба, вздрогнула, оглянулась.
— Испугалась? Прости… — сказал, и притянул к себе, крепко так, смотрел внимательно. А потом молча поцеловал. Крепко, умело.
У меня уши заложило, сердце вырывалось из груди.
Это был мой первый поцелуй. И сразу такой!
Я готова была ему всё отдать! Всё…
— Не бойся, я буду осторожным. Пойдём?
— Куда? — спросила тихо, всё еще дрожа.
— А ты не знаешь разве? Тут же спальня для новобрачных. Мы с тобой должны там скрепить брак. Потом будут простыню показывать. Чтобы все знали, что я за себя взял чистую девочку. Ты же чистая?
Я была в шоке.
Нет, я знала, что такое у нас еще практикуют, но мне казалось это где-то там, в горных аулах, или в кланах, которыми правят древние аксакалы, повёрнутые на странных традициях и пережитках прошлого.
Но чтобы в столице! В таком продвинутом семействе.
— Я не хочу, чтобы кому-то показывали простынь. Я… Это… это стыдно.
— Ты же девственница? Так какая разница? Наоборот, хорошо, никто тебя не попрекнёт.
— Попрекнёт? Кто? Меня этим может попрекнуть только муж, ты. Ты будешь знать, что я чиста и так, без простыни! Я… Я не собираюсь выставлять это напоказ!
— Вот ты какая… маленькая Малика…
Он притянул меня снова. И опять поцеловал. А потом поднял на руки, легко как пушинку. И понёс в ту самую комнату.
Я не сопротивлялась. Но сжалась вся. Было страшно. И обидно.
Вряд ли простынь стали бы смотреть у Фариды.
Дамир раздел меня быстро, ругался про себя, что крючков много. Мне почему-то казалось, что он нервничает.
— Я постараюсь аккуратно, но тебе будет больно всё равно.
— Я знаю… — ответила тихо.
Всё как в тумане было. Мало понимала, что происходит, что он делает. В голове всё так же шумело, да вспоминались слова тётки Дамира, сестры его матери, мол, девушка не должна ничего чувствовать, это грех.
Я понимала, что тётка бред несёт. Она уже старая была, мужа давно схоронила, приживалкой в доме сестры осталась. Но её слова всё равно пугали.
Помню резкую боль, мой крик, который не смогла сдержать, стон. И тихий шёпот мужа.
— Потерпи, маленькая, потерпи, я постараюсь быстро.
Он постарался. Мне кажется, всего пара минут прошла, и я почувствовала, как внутри разливается что-то горячее.
Потом Дамир ушёл. А я осталась. Проплакала всю ночь, а утром с психу застирала простынь.
Когда пришли родственницы мужа я им её и предъявила.
— Что ты наделала, Малика?
— Ничего. Я не собираюсь устраивать из этого цирк. Если что-то не нравится — можем аннулировать брак.
Мать Дамира губы поджала. Головой качала. Но промолчала.
Да, я тогда понимала уже, что не они мне нужны, а я им. И кто знает, почему вообще Фарида сбежала. Может, всё подстроили чтобы меня под Дамира подложить.
Мы с мужем первое время жили у его родителей. Через месяц я поняла, что жду малыша.
Тогда я уже знала, что муж меня не любит и не полюбит. Я не существовала для него как женщина. Но деваться было уже некуда. Во мне росла жизнь.
Кормлю Амира, смотрю на моего сыночка, такой сильный, такой красивый.
Думаю о том, что у меня и сейчас особо нет выхода.
У нас главный — мужчина. Он решает. С ним оставляют детей.
Куда я могу уйти на таких условиях?
Да, выхода нет.
Но мне плевать.
Я его найду.
Я не позволю в очередной раз вытереть об меня ноги.
Дамир… я его так любила! Так и не смогла справиться с чувствами.
И что же делать дальше?
Что делать, если он реально женится на Фариде?
Отпускаю няню. Справлюсь сама.
Старшеньких забрала моя мама, а я уже скучаю. Я бы справилась с малышом, я привычная. Умею распределять своё время. Но мама меня убедила, что лучше пока так.
— Хотя бы ненадолго, Малишка, Арслан в школу ходит, там вирусы всякие, Самирка в садик, у неё уже сопельки, дома оставляю её. Хотя бы несколько дней, неделю.
— Мама, так мне лучше сразу, я привыкну.
— Ты и так привыкнешь. Ничего, им у меня хорошо. Сама знаешь.
— Знаю, родная…
— Тебе и с мужем будет проще, ужин ему приготовить, завтрак, дети не крутятся под ногами.
— Они не крутятся, мам…
Говорила это, а сама думала — какой ужин? Муж мой по ресторанам ужинает, и вообще, не каждый день домой приезжает. Сейчас у него важный объект, он постоянно за городом.
Важный объект! Теперь-то я знаю, что именно это за объект.
И имя объекта знаю!
Фарида.
Мой крошечка спит, наевшись молока, а я смотрю в окно. Дождь моросит. Так уныло, грустно. Осень.
И в моей душе тоже осень поселилась.
Давно уже.
После свадьбы я была очень зажатой, испуганной.
Первую неделю Дамир каждую ночь приходил.
Я видела, что недоволен он.
— Ты боишься меня что ли?
— Нет.
— Почему такая зажатая?
Почему!
Откуда я знала, почему?
Что мне было знать? Нас ведь ничему не учили, ни о чём не рассказывали!
Самой что-то узнавать стыдно было. Из подруг, с которыми это обсуждали — только Фарида. И то… я ей не говорила, но мне казалось, что она какая-то… чересчур озабоченная что ли? Много о мужчинах она говорила. Очень много.
А мне приходилось слушать.
Вот так она присядет мне на уши и начинает. Какой этот красавец, а тот. А у этого руки волосатые, это значит, что он темпераментный.
Я понятия не имела о чём она. Краснела. А Фарида посмеивалась.
Говорила я ей — у тебя же Дамир, жених, на него смотри!
А Фарида фыркала, мол, жених, не жених, я еще подумаю.
— Зачем мне такой как Дамир, когда я могу иметь лучше? Что у Дамира есть? Дом? Машина? Фабрика? Несерьёзно. А где нефть? Надо, чтобы у мужчины была нефть!
Она это повторяла, а сама тайно бегала к Дамиру, целовалась.
Это я тоже знала. Застукала их как-то. Они меня не видели, а я видела всё.
Но если начистоту — всё моё представление о любовных отношениях и был этот откровенный поцелуй Дамира и Фариды.
Кино я такое и не смотрела, где могли быть какие-то жаркие сцены. Даже книги такие не читала.
Один раз попалась мне в доме тёти, сестры отца, книга, где было про секс написано. Красиво так, подробно. Очень впечатляюще. Я читала, не понимая, что со мной. Меня то в жар бросало, то в дрожь. Внизу живота под пупком все стягивало, скручивало.
Я потом только сообразила, что это было возбуждение. Желание.
Закрывала глаза потом и представляла Дамира. Как склоняется надо мной, что делает. Откровением было узнать, ЧТО именно делает мужчина.
Как? Получается он пихает это… о, всевышний, какой ужас!
Или не ужас? В книге было написано, что героине очень это нравится. Она купается в блаженстве и страсти.
Мне тоже нравилось то, что я чувствовала.
А потом тётя нашла книгу. Ох и попало же мне тогда! Прутком тонким по пальцами била. Сильно, потом краснота две недели не сходила, я боялась, что шрамы будут.
Фарида всё интересовалась, что со мной.
Как я с такими знаниями могла понять, что моему мужу надо?
В голове только слова были. Его тётки слова. Что наслаждение для мужчин.
Через неделю после свадьбы Дамир первый раз не ночевал дома.
Его мать головой покачала, плечами пожала, мол, дело молодое.
Я была в шоке.
Утром встретила его не горячим кофе и омлетом, а ледяным молчанием и руками сложенными.
— Если ты так будешь себя вести, я аннулирую брак и уйду к матери.
— Что? Я работал!
— Успевай работать так, чтобы домой возвращаться. Или…
— Или что? — Дамир тогда смотрел с интересом, мол, такая пигалица имеет наглость что-то ему высказывать!
— Или я пойду к Умарову и всё ему расскажу. Про твой честный бизнес.
— Ну, иди…
— Я серьёзно, Дамир. Мне не нравится, что ты ночуешь не дома.
— Понял. Что еще?
— Еще я не хочу жить в доме твоих родителей, дом на свадьбу нам подарили. Почему мы не едем туда?
— Там ремонт, ты знаешь.
— Значит, надо заканчивать ремонт. Или снимать квартиру пока.
— Мне кажется, ты много на себя берёшь, Малика.
— Тебе не кажется, Дамир. — вскинула подбородок.
И не побоялась же выступить! Да, характер у меня был не сахар. Не с чего ему было быть сахарным-то!
— Даже так… Что ж, жёнушка… Я и не думал, что ты будешь такая… интересная.
В ту ночь он остался ночевать. Вот только к себе я его не подпустила.
— В чём дело?
— Я не знаю с кем ты был и где. Принесёшь справку, тогда…
Сама не понимала, откуда у меня силы взялись. Может, потому что любила и было больно.
А Дамир… усмехнулся. Смотрел с интересом. Справку принёс.
Но потом…
— Не могу я… что ты лежишь как бревно? Неужели настолько противно со мной? Всё, хватит. Хочешь — разведёмся. Но я на такое не подписывался.
Как будто я подписывалась!
Сынок покряхтывает во сне, крутится, что-то его беспокоит. Может то, что мать беспокойна?
Смотрю в пустое черное окно. Ветки деревьев на ветру пляшут.
На душе кошки скребут.
Как он мог? Как?
Вот так вот молча. Ни слова не сказав.
Десять лет ведь прожили! Десять! Это жизнь…
И что, разве плохо жили? Мне казалось, совсем не плохо.
Ох, Малишка, кому ты врёшь…
Не плохо!
Что не плохо? Что так и не полюбил тебя? Что гулял?
А ведь несмотря ни на что, после не самого удачного начала потом-то всё было нормально!
Или я просто не знаю, что такое нормально?
Мама с отцом жили дружно. Любили друг друга. Это было заметно, хотя они на показ никогда не выставляли — у нас это не принято, чтобы именно чувства, страсть. Уважение — да.
Но взгляды, улыбки… Дома это не спрячешь. И на людях мама всегда гордо ходила.
Знала, что у соседок мужья погуливают. А папа был верным.
Я хотела, чтобы и мой муж был верным.
Только как этого добиться, если нет у него чувств? Угрозами?
Ну, раз я ему предъявила Умарова, ну два… Но я сама понимала, что и Тамерлан не тот человек, которым мне мужа пугать.
Когда Дамир сказал про бревно я еще больше зажалась.
Так быстро страшно, что он на самом деле решит развестись!
Позор! Месяца не прожили, а муж уже из дома гонит.
Это ведь на всю жизнь клеймо! Получается, не угодила. Не достойная жена. Не хорошая. Что-то с ней не так.
И я знала, что если будет развод — одна останусь. Даже если кто-то из мужчин на меня и посмотрит, то только так… как на временную. В любовницы позовут может быть. А вот в жёны…
А я ведь только женой могла.
Только так.
После тех горьких слов Дамир уехал на неделю. Со своим отцом в столицу, в Москву.
Когда вернулся я уже знала, что беременна. Сказала ему.
— Ого, быстро как… То есть… я теперь на голодном пайке?
Я была в шоке.
— А ты только о сексе думаешь? Иди, хочешь, занимайся сколько влезет. Только ко мне тогда не подходи. Не дай бог еще ребёнка заразишь.
— Я думал, ты умная девочка, Малика. Спокойная, милая. А ты…
— Я могу быть спокойной и милой. Но не тогда, когда мой муж по шармутам таскается и грязь в дом несёт.
— С чего ты вязала, что я буду таскаться? Я не за этим женился.
— Я знаю, зачем ты женился. И ты это знаешь, Дамир. У нас не было выхода.
— И что, теперь всю жизнь собачиться? Может, хотя бы попытаемся?
Мне было больно, горько…
Я хотела попытаться!
Хотела…
— Ты можешь у врача узнать, можно ли тебе…
Глаза закатила помню — всё только об одном думает! А он вспылил.
— Это нормально! Если ты хочешь, чтобы я был верным, ты должна… должна давать мне это.
Так стыдно было у врача спрашивать. Покраснела как рак, слова не вымолвить. Доктор мне сама спокойно с улыбкой сказала — половой жизнью живите, у вас нет причин отказываться от этого.
Нет причин!
У меня была причина!
Я хотела быть любимой.
Я не хотела, чтобы муж со мной повинность отбывал. Или делал это потому, что его физиология требовала, а можно было только со мной.
В одну из ночей он начал меня целовать. В губы, в шею… долго… Потом спустился ниже, вершинку груди обхватил…
Меня словно молнией прострелило, в голову ударило, так хорошо стало, слишком хорошо, слишком сладко, я едва дышала!
Забылась на мгновение, застонала, а Дамир отстранился.
И меня словно кипятком ошпарило — что я натворила! Ведь так нельзя! Нельзя!
Нельзя получать удовольствие. Это стыдно. Это грех. Если Дамир поймёт, он может посчитать меня грязной, падшей. А если, не дай бог, узнает его мать или тётка?
Как же мне было стыдно и страшно!
Если меня разоблачат? Моя жизнь в ад превратится!
— Что ты, Малика? Тебе не нравится? Тебе плохо?
Я промолчала. Зубы сцепила.
Он выругался про себя, тихо, а потом… Потом продолжил. Без всяких ласк. Вошёл, сделал своё дело, получил удовольствие, лёг рядом и уснул.
Мне хотелось плакать.
Но я не могла. Лежала с сухими глазами.
Плакало моё сердце. И душа.
Утром, когда я проснулась, Дамира уже не было.
А его мать смотрела с укоризной.
— Раньше надо вставать, чтобы мужа на работу проводить. Ишь, развалилась. Тут прислуги нет.
— Неужели? А мне казалось, вы меня взяли как прислугу. — огрызнулась я, а свекровь аж рот открыла от неожиданности.
— Ты как со мной разговариваешь?
— А вы со мной как?
— Ты… ты…
— Вы сами меня в свой дом взяли. Вам напомнить, как вы просили меня пойти за Дамира? Вам этого так хотелось! Потому что за моей спиной Умаров и бизнес, да? Так что кушайте, не обляпайтесь. Или, может, мне уйти? Вместе с отцовским бизнесом?
— Что ты… Малика, да я… я ничего такого тебе не хотела сказать…
— Вот и не говорите. Я ребёнка жду. От вашего сына. И спать буду, сколько влезет.
Подошла к столу, взяла лепешек, сыра, чай налила себе и пошла в комнату.
Вечером слышала, как мать Дамиру что-то высказывала. А он ей.
Зашёл в спальню.
— Завтра вещи собирай. Переезжаем.
— Куда?
— Туда, где будешь спать до обеда.
Я не хотела спать до обеда. Я бы с удовольствием вставала, кормила его завтраком. Только… Только я тогда не знала, как повернуть всё к миру и согласию.
Я была молодая, слишком молодая и гордая.
Я и сейчас еще совсем не старая. И гордость никуда не делась.
Только вот счастья она мне не принесла.
Раз муж решил вторую жену взять.
Замок щелкнул.
Дамир вернулся.
Обнимаю себя руками.
Что я ему скажу? Как скажу?
Выхожу в холл, смотрю на него. Сама я ничего не буду говорить. Пусть он.
— Вечер добрый, жёнушка, как ты тут? Я голодный как чёрт…
Голодный. А у меня ничего… Надо на стол собрать.
На кухню заходим вместе. Чашка разбитая так и валяется.
— Ты что, жена, никак сервиз решила поменять?
Решила.
И сервиз.
И дом.
И мужа…
— Осторожно, Малёк, наступишь, поранишься!
Молчу.
Мне хочется сказать ему — а тебе что, есть дело до моих ран?
Тебе есть дело до меня?
Если бы… если бы оно было! Если бы любил!
Мне хочется накинуться на него. Накричать. Всё высказать!
Всё, что за столько лет накопилось.
И спросить!
Глядя в эти лживые глаза спросить — за что?
За что?
Почему?
Почему ты так унижаешь меня, Дамир?
Неужели за все годы с тобой я не заслужила уважения?
Почему ты позволяешь какой-то… какой-то потаскухе приходить в наш дом и говорить мне, что она будет первой у твоего сердца?
Стоп, Малика, стоп… не плакать.
— Что с тобой, Малёк? Что-то случилось? Устала? Что-то с маленьким не так?
Дамир присаживается на корточки, чтобы собрать осколки чашки. А я смотрю и думаю, что это не чашка разбилась. Моя жизнь разбилась.
Осколки в его руках.
Моё сердце в осколках.
Я должна сказать ему — оставь, я уберу. Но я молчу. А он выбрасывает всё в ведро, достаёт небольшую щётку с совком, что под раковиной всегда стоит — я и не знала, что он в курсе, что они там. Подметает.
— Слушай, Малика, не нужен мне этот чёртов ужин, иди, ляг, полежи, отдохни. Я тут сам справлюсь, или закажу.
Ага! Закажет! А потом соседи растреплют всем, что Малика совсем уже обалдела, не может ужин приготовить!
Нет, так-то по большому счёту мне плевать.
Я знаю, что я хорошая хозяйка и чужое мнение меня мало волнует. И все уже тоже об этом знают.
Но всё равно.
— Нормально всё, Дамир. Да, немного устала. Сейчас, погоди, там была долма, еще овощи.
— Давай я сам достану, погрею. Я не безрукий. — отвечает он, заканчивая убирать.
— Я просто думала, что ты поешь в ресторане. — говорю спокойно.
Я действительно так думала. Была уверена, что Фарида от меня побежала к нему. Жаловаться. И раскрутила его на ресторан. Сучка.
Она ведь уверена, что я начну скандал! Что я наброшусь на Дамира с обвинениями, а она будет вся такая белая и пушистая.
Но я не набрасываюсь.
И никаких вопросов не задаю.
Хотела.
И чемодан ему собрать хотела.
А потом подумала — а с какой стати? Пусть сам мне рассказывает. Если у него хватит совести.
— Значит, думала, что я пойду в ресторан? — Дамир смотрит как-то странно, а я отвожу взгляд и открываю холодильник.
Ужин не готов у нас дома не означает, что есть нечего. Еда есть всегда. И много еды. Это привычка. Это традиция. Норма.
Потому что часто заходят гости, друзья, подруги, соседи, просто поговорить, выпить чаю, что-то рассказать, показать, похвастаться обновками, поделиться радостью или бедой.
И все вопросы решаются за столом.
Не бывает такого, чтобы наша хозяйка не накрыла стол гостю.
Это всегда.
Это обычай.
Поэтому я достаю всё. Долму, пироги, даже люля еще есть, вчера делала.
Меня раньше спрашивали подруги русские, не пропадает ли еда, не жалко? Мол, нельзя же еду выбрасывать, это грех.
Мы не выбрасываем почти, как-то получается, что всё съедается.
Что не съедим дома Дамир может отвезти на работу, там у него парни молодые, эти вечно как с голодного края!
— Стоп, стоп, жена, ты меня накормить хочешь, или лопнуть? — о, это любимое выражение Дамира! Сам его придумал.
Я сначала его поправляла, нельзя так сказать — лопнуть. Чтобы ты лопнул, это другое. Но он только смеялся и опять повторял. Я рукой махнула.
— Лопнуть хочу. Надоел. Хочу, может, нового мужа.
Говорю, и сама свой язык прикусываю. Э, Малика, зачем так? Он поймёт же!
— Интересно. — слышу как его тон меняется, с шутливого на недовольный. — И чем это тебе старый не угодил?
Он еще спрашивает! Да, всем не угодил!
Тем, что собрался вторую жену брать и молчит!
Быстро на сковороде разогреваю люля, в печку ставлю овощи. Долму он холодную любит, с соусом.
Ставлю.
— А ты сама поешь?
Головой качаю — не голодная. Нет аппетита. Еще и лишние кило после родов.
Конечно, я не так выгляжу как эффектная Фарида!
Она живёт для себя!
А у меня муж, свекровь, двое детей, вернее трое уже!
Еще и бизнес отца, который я не выпускаю из рук.
Да, Дамир занимается. Но я всё проверяю. Без моего ведома там ни одна бумага не подписывается. На этом я настояла твёрдо.
Это — моё! Это — моим детям.
Помню еще свекровь причитала — за кого ты нас принимаешь, как ты можешь?
А я отрезала — Дамир может жениться, еще детей родить. Я чужим не обязана ничего отстёгивать. Она тогда прям взвилась, что значит чужим, все дети Дамира твои будут, и вообще.
Но я сказала, что это не обсуждается и всё.
Так что, у меня забот — полон рот. Хотя стараюсь выглядеть хорошо. Да, и по косметологам хожу, и массажистка ко мне приходит. И даже фитнесом я занималась!
Но всё равно Фарида иначе выглядит. Беззаботная. Как стрекоза из басни.
— Надо поесть, Малёк, молока не будет. Ты кормишь. Давай я тебе чай сделаю, со сгущенкой. Помнишь, ты любила так, когда Арсланчик родился.
Смотрю на него, а у самой мурашки по коже.
Он помнит? Неужели?
— Сделать?
— Ну, сделай…
Говорю робко, смотрю на мужа, недоумеваю. Зачем? Или боится, что я про Фариду узнаю? Хочет помягче подстелить?
Как назло, телефон пиликает.
И сообщение. Мне. От этой…
— Кто это тебе пишет на ночь глядя? — Дамир удивлён, и снова так странно смотрит. Что не так ему?
— Девчонки в чатике что-то шлют наверное.
— Какие девчонки еще?
— Дамир, что с тобой, белены объелся? С каких пор тебя волнует кто мне пишет? — возмущаюсь, реально бесит меня!
Сам, значит, шатается где-то, гуляет, по командировкам вечно, а мне уже никто и написать не может?
— Что ты сразу в бутылку лезешь, Малиш? Я просто спросил.
Не отвечаю. Ставлю разогретое на стол. Уйти бы. Но ведь он мне чай уже готовит!
— Эй, что с тобой?
Его руки обвивают мою талию. Так хочется забыться в его объятиях! Так хочется взять и всё высказать ему!
Про Фариду. Про его измены, про которые мне только ленивый не докладывает. Про то, что не любит, как бы я не старалась…
А я ведь старалась! И стараюсь.
Просто быть хорошей женой.
Может, не стоило напрягаться?
Зачем?
И вроде же всё у нас было хорошо.
Тогда, в первую беременность я так и не смогла себя побороть. Но Дамир был ласковым. Больше не обижал. Он посчитал, что я просто из тез женщин, которые не получают удовольствие. Фригидная.
Лишний раз меня не трогал, но ночевал дома.
Я уже потом поняла, как ему было не сладко.
Молодой мужчина, привыкший к тому, что у него секса много. И такого секса, в котором обоюдно всё, страсть, желание. Пусть не по любви…
Мне дико было — как не по любви? Как вообще могут такие женщины этим заниматься с мужчинами? С чужими мужчинами? Это грех такой!
Я была очень наивной. Очень.
Но это сейчас мне смешно. А тогда… Тогда было совсем не весело. Главное — и спросить особенно не у кого.
У мамы?
Мама много болела, сердце, тяжело ей было оправиться после гибели папы. Она ведь совсем молодая была, сорока еще не было! Опять же, в то время мне казалось, что у мамы жизнь кончена. Это сейчас я осознаю, что она меня нынешней не так уж намного старше была. Всего каких-то шесть-семь лет!
Нет, у мамы тогда спрашивать я побоялась.
Родила сына. Роды оказались довольно лёгкими. С малышом мне все старались помочь. Вот только помощь часто сопровождалась с таким списком нравоучений, что я быстро эту лавочку прикрыла.
Сама справлялась, мне всё было в радость.
И Дамир, как мне казалось, изменился. Благодарен был за сына.
Красивые серьги мне подарил, с бриллиантами.
А через месяц после родов пришёл ночью.
— Малика, как ты себя чувствуешь? У доктора была?
Знала я, о чём он спрашивает. И к доктору сходила. Только…
— Я боюсь, вдруг мне будет больно…
— Я тебя приласкаю, не бойся, я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.
— Что ты хочешь? — я искренне была удивлена.
— Чтобы тебе хорошо было, Малёк, чтобы ты тоже удовольствие получила. — он стал меня называть так, когда я беременной ходила, говорил, что маленькая и с животом, смешная, Малёк. Я не обижалась, мне даже нравилось. — Малёк, я же… я не враг тебе, не насильник какой-то.
— Но… разве это… разве это нормально?
— Что? — он меня не понимал.
— Что… женщина что-то чувствует?
— В каком смысле? — Дамир был сильно удивлён. — Почему не нормально?
Я не знала, что ему сказать.
Мне казалось, он просто… просто хочет меня уличить в том, что я хочу этого.
— Ничего, Дамир. Не важно. Мне всё можно. Если ты хочешь.
— Так, стоп. Если я хочу… А ты? Ты хочешь?
Я растерялась, сглотнула, не знала, что сказать.
— Я… хочу, конечно.
— Малёк, правду говори.
— Дамир, ну что ты пристал? Я правду говорю!
— А если я проверю?
— Проверяй!
Он навалился, в кровать меня завалил, стал щекотать, я смеялась, умоляла остановиться.
— Тише, ребёнка разбудишь!
— Он у нас крепко спит, давай, Малёк, скажи, чего ты хочешь?
— Я? Я… хочу…
— Ну, говори… этого хочешь?
Он расстегнул сорочку, налитая грудь вывалилась. Я помню его глаза, восхищение в них.
— Какая она… сочная…
Дамир стал меня целовать там и это было настолько восхитительно, что я не смогла сдержаться, застонала, спину выгнула, потом опомнилась, зубы сжала, глаза зажмурила, пальцами вцепилась в простыни. Нет, нет, нельзя, нельзя чувствовать.
— Что случилось, Малика? Почему ты зажалась? Я так противен тебе?
Я почти не могла дышать. Слёзы из глаз катились.
— Шайтан, да что с тобой? Я не урод, не идиот какой-то! Я твой муж! Почему ты так ведёшь себя? Учти, если не станешь нормально меня принимать я возьму вторую жену! Или любовницу!
— Бери! Но тогда я разведусь с тобой!
— Что? Ну и разводись, но сын со мной останется!
— Еще чего! Не оставлю ребёнка с развратным папашей, который только о сексе и думает!
— Что ты сказала?
— То и сказала! Лицемер! Все вы такие!
Дамир ушёл дверью хлопнув.
Я хотела заплакать, потом вспомнила, что мне сына кормить, я поплачу — он будет капризничать. Но так плохо было!
Какой же дурочкой я была!
И осталась.
Думала, что всё-таки у нас наладилось, что давно всё иначе…
Я даже думала…
Думала, что скажу Дамиру всё. Что он у меня самый хороший муж, что я его люблю по-настоящему, несмотря ни на что. Что готова простить то, что было, если он будет верным. Что не буду сплетням верить. Что хочу его счастливым делать…
А он притащил мне Фариду!
Мерзавец.
Глотаю чай, который муж приготовил. Сладко, вкусно, только вот мне горечью отдаёт.
Обидой.
Болью.
— Я устала, спать пойду.
— Так сильно устала, что пяти минут с мужем не посидишь?
Вскидываю глаза на него. Такой у него взгляд…
Обманщик!
Предатель.
— Если так устаешь, бери няню на всё время. Еще помощниц возьми, ты же знаешь, что деньги есть! Зачем так себя мучаешь?
Хочется закричать в ответ, что это не я себя мучаю, это он! Всё он!
Но я только головой качаю.
Встаю, но он меня перехватывает, на колени сажает, резко распахивает на мне халат, обнажая грудь.
— Что ты творишь? Пусти…
— Как я скучал по этому запаху, Малёк… так скучал…
Опускает губы на разбухшие вершинки, а у меня всё скручивает внутри.
Как же хорошо!
И как же больно…
Зачем ты так со мной, Дамир? Зачем?
Хочу высказать ему всё, но на этот раз телефон пищит у него, и я успеваю заметить, что номер скрыт…
Дергаюсь, почти вырываюсь, но он не пускает.
— Куда ты?
— У тебя телефон.
— И что? Почему ты думаешь, что телефон мне важнее тебя?
Смотрю на него и не знаю, что ответить.
А он смотрит мне в глаза, продолжая большим пальцем теребить сосок, из которого тут же течёт молоко.
— Что ты делаешь, перестань?
— Почему? Тебе не нравится?
— Молоко течёт…
— Да, течёт… я помню, какое оно вкусное…
От его слов горячей волной меня окатывает. Жар по телу, волнение, возбуждение…
И снова его телефон зудит. Шайтан! Я напрягаюсь, пытаясь отстраниться.
— Прекрати, Дамир.
— Почему?
— Потому. Телефон!
— И что? Мне плевать, кто бы ни был.
Он смотрит так, глаза с поволокой, словно… словно ему хочется. Хочется сейчас именно меня. А я… я вспоминаю наглые глаза Фариды. Её злые слова.
— Перестань.
— А если нет, что ты сделаешь?
— Мне нельзя, ты же знаешь? — пытаюсь его отпихнуть, больно колет обидой, зачем он так? Он ведь наверняка получил удовольствие с ней! Я ему сейчас зачем такая?
— Секс нельзя, с проникновением. Но получить удовольствие тебе никто не запрещает. Это даже полезно, я читал. Матка сокращается.
— Боже, Дамир, пожалуйста… Не надо!
— Чего ты опять стесняешься, Малика? Я твой муж. Мы десять лет вместе. Пора уже прекратить вести себя как девственница.
— Я себя так не веду!
— Неужели? До сих пор еще стесняешься… Скромничаешь. Даже когда заходишься от страсти, когда кончаешь жарко. Ты же любишь это, Малика, я знаю… Любишь секс.
— Перестань!
Не знаю что со мной, что на меня так действует, его слова, его взгляд, то, что он творит своими пальцами, но я реально на взводе, всё горит, полыхает огнём внутри, и хочется… Да, хочется разрядки! Хочется почувствовать его руки, губы… О, всевышний, что я творю…
— Смущаешься, краснеешь… Знала бы ты, как это заводит! Как заставляет хотеть тебя еще сильнее! С ума просто сводит. Хочется еще и еще… снова увидеть как алеет твоя кожа, этот твой взгляд…
— Дамир…
В голове моей всё смешивается, обида, гнев, волнение, смущение, возбуждение, злость, жажда, желание.
— Малика… Малышка моя… как же я тебя хочу…
От его слов просто уносит остатки разума, расслабляюсь, становлюсь податливой, забываю обо всём. Только его губы хочу на теле, на коже, на своих губах.
— Дамир…
— Да, иди ко мне, вот так…
Он укладывает меня на диванчик, встаёт на колени, голова кружится от того, что происходит, как быстро ему удаётся меня распалить, свести с ума…
Всегда так было.
И раньше тоже.
Просто тогда я так сильно боялась.
Я на самом деле считала, что со мной что-то не так.
Пусть я жила не в самой строгой семье, но всё, что было вокруг…
Мы ведь никогда не обсуждали ничего такого, интимного.
С мамой? Боже упаси!
С подругами? Тут еще страшнее, потому что не дай бог кто-то что-то не то скажет, можно было стать парией, изгоем, получить клеймо падшей женщины.
Да, да, не стоит смеяться, такое бывало!
Одну девочку у нас заметили с парнем. Нам тогда было лет по четырнадцать. Кто-то увидел, что парень её за руку держал, или даже приобнял. Начался какой-то дикий буллинг! Девочки от неё отвернулись, а парни… парни стали приставать с непристойными предложениями. Да, именно так!
Даже её родители приходили в школу, чтобы разобраться!
Оказалось, что тот парень — её двоюродный брат, приехал к ним погостить, а слухи распустила девица, которая эту девочку ревновала к какому-то кавалеру, думая, что та ему нравится.
Причём, когда всё выяснилось, буллинг вроде прекратился, но, как говорится — осадочек остался и жертве сплетен пришлось уйти в колледж.
Я всегда удивлялась, что Фариду никто никогда не трогал.
Она ведь точно была не из скромниц. И ведь только с ней я могла поговорить о том, что меня волновало. Могла и не могла. Не могла ничего ей рассказать. Мне это казалось стыдным. Всегда. Я слушала, что рассказывала сестра, но никогда ничего не говорила сама. Почему-то была уверена, что Фарида только посмеётся.
А уж когда вышла замуж — и подавно.
Да, у меня была связь с Фаридой, не сразу, через какое-то время после побега она, конечно, объявилась, я могла ей написать.
И она даже спрашивала, как мне живётся с её несостоявшимся мужем. Я отвечала, что всё у нас хорошо.
Вспоминаю об этой нахалке и всё внутри сжимается.
Боже, что я творю!
Расслабилась, раскрылась, позволяю Дамиру делать со мной всё это, а ведь он…
— Хватит, Дамир, перестань.
— Тише, тише, ласточка, что случилось? Успокойся, расслабься, ну же… прошу… такая вкусная, так давно тебя не пробовал…
Его руки под моим платьем, пальцы проникают под трусики…
О, всевышний как же это…
Плевать на Фариду, потом! Потом подумаю о ней. Сейчас хочу о себе. Хоть немного.
— Малика… маленькая моя… сладкая…
Он говорит, а я словно проваливаюсь опять в прошлое. В сладкое прошлое, которое открывала вместе с ним.
Так давно!
И, кажется, как будто вчера…
Дамир тогда вернулся из командировки. Похудевший, осунувшийся, злой как чёрт.
Я сама была не в лучшем состоянии. У Арсланчика зубы полезли, это был какой-то кошмар, ночи без сна, я даже согласилась принять помочь свекрови, просто чтобы хоть немного поспать, пока она с ним гуляет. Да дом привести в порядок.
Дамир пошёл принимать душ, позвал меня.
— Спину потри, пожалуйста.
Я опешила. Никогда этого не делала, но помнила, что мама иногда ходила к папе в ванную, помогала. Выходили они оттуда очень довольные. Я, конечно, не понимала почему.
Смотрела на фигуру мужа под струями воды и всё сжималось внутри — такой он был красивый. Статный. Широкие плечи, узкая талия, бёдра! Ох, как же это было… сладко, вот так на него смотреть!
— Налюбовалась? — он спросил это с такой хитрой усмешкой, я смутилась, взяла гель для душа, мочалку, я сама такие вязала из специальной ленты.
Намылила, потерла, сначала слабо, потом посильнее. В этом было какое-то странное удовольствие, мыть своего мужчину.
А потом… Потом Дамир резко повернулся, схватил меня за талию и потащил к себе под воду!
— Что ты творишь? Я вся мокрая…
— Везде мокрая? — прижимая меня спросил он, глаза горели таким огнём… — Хочу, чтобы ты была мокрая для меня…
А я была! Именно там, где он хотел! И это было стыдно!
Дамир взял меня прямо в душе, очень быстро, рыча, кончая долго, особо не глядя на меня, потом стащил с меня мокрые вещи, помыл и понёс в спальню.
Мне было так хорошо! Голова кружилась от странного, дикого удовольствия. От удовлетворения тем, что он так набросился, значит, он меня, именно меня вот так желал!
А потом опять страх накатил. Что если я покажу ему то, что я тоже хочу? Не оттолкнёт ли это его? Или… или даст какую-то власть надо мной? То, что он будет знать о моих чувствах, о моих желаниях.
Снова зубы сцепила, глаза закрыла, вжалась в матрас…
— Малика, посмотри на меня.
Головой покачала.
— Что происходит с тобой? Почему ты так зажимаешься? Ты же… ты же этого хочешь? Тебе нравится? В чём проблема?
— Ни в чём. Нет проблемы.
— Малика, я не отстану, пока не получу ответ. Это из-за меня? Я тебе неприятен? Скажи! Эта проблема у нас год уже! Давай её решать! Если всё так плохо — значит разведёмся.
— И ты отберешь сына?
— Дурочка, никого я не отберу. Я же не зверь. Да, я буду его воспитывать, но… пойми, это ужасно чувствовать себя так. Как будто… насилуешь женщину, которую… которую… Которая твоя.
— Ты… ты не насилуешь, всё хорошо, правда.
— Хорошо? Хорошо, когда ты съеживаешься и изо всех сил стараешься отвернуться, зажаться, словно молишься, чтобы всё скорее закончилось? Послушай, у нас не средневековье, никто не заставит тебя делать это через силу. Я виноват, что столько времени… Но пойми, я сам впервые в такой ситуации. Прости, ты знаешь, что я не был девственником, когда мы с тобой поженились, у меня были женщины. И все они испытывали удовольствие, никому не было со мной плохо. Поэтому с тобой я был в тупике. Я не понимаю, почему так. И я хочу понять.
У меня тогда в голове всё смешалось. Женщины испытывали удовольствие! Им можно! Они… это те женщины, у которых нет ничего святого. Но ведь я жена! Я не могу…
Чувствовала, как слёзы катятся из глаз.
— Шайтан. Всё. Я понял. Я больше так не могу. Давай… давай прекратим. Я буду спать в гостиной сегодня, утром подумаем, как сказать всем. Не получилось у нас.
Он собрался встать, а я… я в отчаянии схватила его за руку.
— Нет, пожалуйста, Дамир, не надо. Скажи… просто скажи мне, что ты хочешь. И я сделаю.
— Что я хочу? А что ты хочешь, Малика?
— Я… я хочу, чтобы тебе было хорошо.
— Мне? А тебе?
— А мне нельзя… то есть… я не должна… — я язык прикусила, понимая, что проговорилась.
— Что не должна?
Но… я ведь могла ему признаться? Почему нет?
— Не должна… хотеть…
— Что хотеть? — мой муж, по ходу, реально не понимал!
— Хотеть… этого…
— Чего, Малика? Секса? Ты считаешь, что ты не должна хотеть секса?
— Разве… разве это не грех?
Воспоминания затягивают, я снова краснею как тогда, мне опять стыдно быть самой собой. Наивной девочкой с Кавказа, которой какая-то дурная баба забила голову ересью!
Дамир прав, я до сих пор еще стесняюсь и краснею. До сих пор мне стыдно бывает за то что я чувствую, как я чувствую.
До сих пор не уверена, что это нормально, чувствовать ТАК.
Одно я усвоила — моему мужу это нравится.
Пусть он так и не смог меня по-настоящему полюбить.
Так и не сказал мне те самые заветные слова.
Но то, что в постели я его удовлетворяла — это однозначно.
Правда, увы… это не гарантия верности.
Это я тоже прошла и пережила.
Не хочу вспоминать.
Не сейчас.
Может, позже… а пока…
Пока он ласкает меня и смотрит так, что я растворяюсь.
Может… может зря я вообще поверила Фариде?
Может, эта нахалка всё выдумала?
Он ведь… он так на меня смотрит! Он так кайфует от моего удовольствия…
— Дами-ир…
— Да, моя красавица, да, еще… хочу твоей влаги, твоего наслаждения. Всегда хочу!
И я готова… готова отдавать ему себя.
Почему же всё вот так у нас?
Почему мы так и не смогли выяснить до конца, договорить?
Тогда, девять лет назад Дамир был ошарашен, он был в шоке от моих слов.
Но ему приходилось все ответы от меня клещами вытягивать.
Я плакала, закрывала лицо руками. Просила меня не мучить…
— Не мучить? Ты говоришь, что не должна получать со мной удовольствие в постели и оказывается, это я тебя мучаю? Ты… ты с ума сошла?
— Дамир, хватит, я не буду тебе больше ничего говорить.
— Ты сказала достаточно.
Он тогда встал. Я думала — уйдёт совсем. Но нет.
Дамир вышел из комнаты, но через несколько минут вернулся.
В одной его руке была бутылка шампанского и бокалы. А в другой тарелка с клубникой.
Я оторопела. Алкоголь я не пила никогда. Харам.
Но я знала, что Дамир и его друзья позволяют себе употреблять, не считая это чем-то ужасным.
Дамир аккуратно открыл бутылку, налил два бокала, один протянул мне.
— Нет, я не буду.
— Пей, Малишка.
— Нет, Дамир, это грех, чему ты меня учишь?
— Греху. Ты моя жена, должна подчиняться. Я буду учить тебя греху. Пей.
Я правда не хотела, но я не могла не подчиниться. Он ведь мой муж! Игристое было терпким, пузыри сразу ударили в голову, а Дамир… он взял клубнику прямо губами, и предложил мне.
Хмелела я не от вина. От его взглядов, прикосновений, поцелуев, от его страсти.
Дикой, необузданной, обрушившейся на меня как гром среди ясного неба.
Но Дамир показал мне её не сразу.
Нет.
Сначала он ласкал меня. Поил шампанским, кормил клубникой, проводил ягодами по моему телу, касался вершинок сосков, которые твердели.
И спрашивал.
Спрашивал.
— Тебе нравится?
— Дамир…
— Не можешь говорить — просто кивай. Моргай, просто дай знак…
— Да… Дамир…
— Это не грех, Малика, я твой муж, ты должна подчиняться мне. Я хочу твоего удовольствия, я хочу, чтобы ты кончала в моих руках, чтобы ты кричала до хрипоты. Я хочу твоего кайфа…
— Да… Дамир…
— Ты тоже этого хочешь?
Я молчала. Просто опускала веки.
— Тебе хорошо?
Его губы были на моей шее.
— Тебе хорошо?
На груди...
— Хорошо?
На животе…
А потом он взял клубнику и стал ласкать меня там…
И мне показалось, что я схожу с ума.
Так нельзя было чувствовать!
Так нельзя было желать!
Так нельзя было ощущать своё тело!
Я кричала, забыв, что крохотный сынишка спит в соседней комнате.
То, что я чувствовала, не было похоже ни на что.
Моё тело горело, пылало, плавилось, по нему разливался обжигающий, сладкий сироп…
— Я тебя хочу, ты такая красивая, такая сладкая, моя Малышка… Мой Малёк… моя девочка…
Когда он положил меня на спину и навис сверху мне казалось, что я парю в воздухе.
Летаю.
Но чего-то не хватает, чего-то очень важного…
А потом Дамир вошёл в меня, заполняя пустоту внутри, и я почувствовала, как моё тело взрывается фейерверком страсти, распадаясь на миллионы искорок, разлетаясь по всей вселенной…
— Дамир… Аллах… что это?
— Это любовь, Малика. Вот что значит заниматься любовью по-настоящему. Это не грех. Это дар божий.
И я поверила ему.
Тогда поверила.
Мне было хорошо. Нам было хорошо.
Мне хотелось, чтобы ночь длилась вечно!
Мне хотелось, чтобы наша любовь длилась вечно.
Но утро меня отрезвило.
Он не сказал о любви ни слова.
А через некоторое время я увидела в его телефоне переписку с какой-то девушкой.
Случайно.
Мама говорила мне, чтобы я никогда не подслушивала, и никогда не следила за своим мужчиной.
Но я не следила. Это на самом деле вышло случайно.
Но мне было очень больно.
Я закрылась.
Ничего не сказала Дамиру. Просто закрылась.
А еще через некоторое время Фарида прислала мне видео, на котором мой Дамир был с другой. Они сидели в ресторане, потом танцевали…
Нашему сыну исполнился годик.
«Извини, сестрёнка… Наш Дамир просто не умеет хранить верность».
Тогда я впервые подумала о разводе.
Но Дамир поклялся мне, что там ничего не было, что это просто деловая встреча, жена партнёра.
Я не поверила до конца.
Мне стали приходить сообщения с разных номеров.
Я всё игнорировала.
Но дурой быть не хотела.
Показывала всё Дамиру. Он ругался, мрачнел, объяснял всё происками конкурентов и врагов — тогда Дамир активно развивал личный бизнес.
Я верила, успокаивалась, проходило время. Снова начинались какие-то мутные истории.
Мы начали строить дом, Дамир был нежным, дарил цветы подарки.
Все было хорошо, но я заболела. По-женски.
Застудилась на стройке.
Долго лечилась. Мне было совсем не до секса, а Дамир…
Молодой, темпераментный мужчина.
В какой-то момент я поняла, что у него реально появилась любовница.
Слишком частые командировки. Слишком приторные духи. Следы помады. Его виноватый взгляд.
Он признался. Сказал, что всё вышло случайно, он не смог устоять. У нас полгода не было секса, а тут…
Я замкнулась.
После этого я попросила раздельные спальни.
Тогда у нас была одна из самых ярких и страстных ночей.
А потом забеременела.
И какое-то время всё снова было нормально.
Только о любви он мне так и не сказал.
И я ему тоже.
А теперь…
Теперь и нет смысла говорить.
Но есть смысл прийти на его свадьбу!
И устроить шоу!
Молчание.
Кто говорит, что молчание золото, наверное, прав.
Но как же иногда хочется не молчать!
Кричать хочется.
Кричать на мужа, который смотрит на меня таким жадным взглядом, ласкает, упивается моей страстью, а сам…
Сам планирует на другой жениться!
Значит, Фарида считает, что она будет в его сердце первая?
Что она постель займёт, а я буду за детишками присматривать?
Еще чего!
Посмотрим, кто и что займёт.
Но если Дамир на ней женится…
Вот тут я молчать не стану.
— Малика… что опять, о чём ты думаешь?
— Ни о чём…
Закрываю глаза. Я получила свой оргазм.
Как он там сказал — полезно, матка сокращается?
Вот и прекрасно. Буду теперь делать то, что мне полезно.
Грудь каменеет, молоко пришло…
Слышу, как меняется дыхание мужа.
Как он шепчет страстно как его это заводит.
— Прекрати. Это не для тебя.
— Неужели? Раньше ты так не говорила…
— Это было раньше.
Он отстраняется. Смотрит пристально.
— Малика, что с тобой?
Усмехаюсь. А то он не знает?
Ну неужели же его ведьма ему не напела?
Или ведьма — это я? Постылая жена? А она — фея волшебная, у которой между ног сладко и поперек?
Я не люблю пошлость, но это выражение прямо в точку. Так говорила одна моя знакомая, той тоже всё муж изменял, бегал от одной юбки к другой. А она свой бизнес построила и дала ему пинка под зад. Пытался всё отобрать, но куда там! Она таких за своей спиной мощных людей собрала. Они понимали, ему бизнес отдай — всё развалится! Поэтому на её сторону встали.
Мы, женщины Кавказа может быть очень сильными, когда хотим.
И когда наши горцы пытаются нас нагнуть.
Нас любить надо, а не нагибать.
Кто это понимает — тот купается в счастье.
— Малика…
— Со мной? Со мной всё как всегда, Дамир.
— Как всегда? Ясно… — он головой качает, горечь в глазах. — Мне казалось, что всё изменилось.
— Изменилось что? — мне даже интересно, что он скажет?
— Мы десять лет вместе. Должно же что-то измениться? Разве мы плохо живём? Разве я тебя обижаю?
— Ты серьёзно сейчас, Дамир? — вспыхиваю. От боли, которая режет по сердцу дышать не могу.
Он собирается взять вторую жену! Он мне изменял!
И он говорит, что не обижает?
— Что серьёзно? Если ты опять вспоминаешь то, что было… Я ведь всё тебе рассказал, я повинился, прощения просил. Ты сказала, что простила. Ты сына мне родила!
Родила, да. Простила.
Так надеялась, что не возьмётся опять за своё!
— Дамир, что ты хочешь от меня сейчас? Я устала. У меня грудной ребёнок. Он сейчас проснётся, его надо кормить, переодевать, укачивать. Попытаться уснуть, потом снова кормление…
— Зачем ты тогда его рожала, если всё так тяжело? — обвинение звучит зло и обидно.
— Что ты сказал?
— Ничего.
Он встаёт, оставляя меня. Руки опускает.
— Так мы с тобой Малика и не поняли друг друга, значит. За столько лет.
Молчу.
Обида переполняет и боль.
Не поняли, да! Не поняли!
А ты пытался понять?
Хоть чуть-чуть, немножечко пытался?
Я тоже встаю. Халат запахиваю.
— Малика…
Чувствую, как слёзы подкатывают. Нельзя плакать, нельзя. Нельзя показывать слабость!
— Ничего не скажешь?
Делаю над собой усилие. Сглатываю, ком в горле пытаясь подавить. Смотрю не в глаза, куда-то в бок.
— Что тебе сказать Дамир?
— Сладкая ты, Малика, очень сладкая, только после твоей сладости такая горечь, словно ядом напитался. Почему так, не знаю…
— Не знаешь? — усмехаюсь, чувствуя, что больше нет сил. — Неужели не знаешь? Это яд не мой, Дамир. Это твой яд. Твои измены. Твой обман. Твоё предательство.
— За свои измены я отвечу. Перед Аллахом.
— А передо мной не надо? Меня виноватой сделаешь? В чём? Что я не так сделала, Дамир? Во всём старалась угодить. А то, что не могла иногда… ну извини, что поставила своё здоровье выше твоей похоти. Детям нужна здоровая мать! Если меня не будет, кому они нужны?
— Малика, ты с ума сошла? Что значит, кому нужны? Что значит, тебя не будет?
Поднимаю руку.
— Всё, Дамир, оставь, не надо…
— Подожди…
— Не надо, пусти…
— Малика!
Он хватает меня, к себе притягивает. И в этот момент оживает радионяня, стоящая на столе. Раздаётся недовольное покряхтывание, писк.
— Пусти, мне надо к ребёнку.
— Малика…
Дамир не отпускает, держит крепко, смотрит так…
— Малёк…
Словно хочет что-то сказать, хочет и…
— А-а… Астагфируллах… — рычит, опуская руки, отпуская меня.
Я выбегаю прочь, не глядя на него, чувствуя, как слёзы по щекам струятся…
Я ведь так надеялась, что рожу ему третьего ребёнка и всё у нас изменится!
Глупая, глупая Малика…
Хоть сто детей родит нелюбимая, любимой ей не стать.
Пусть и желает меня, пусть и горит его глаз. Но это ведь просто похоть…
Поднимаю сыночка из кроватки, целую в макушечку, к себе прижимаю, поворачиваюсь, и вижу в дверном проёме Дамира.
Он так смотрит…
Аллах тебе судья, муж, Аллах судья…
Я промолчала.
Ничего не сказала Дамиру о визите Фариды.
Ничего не сказала о том, что поведала мне она.
Ни в ту ночь, ни утром, ни потом…
Зачем?
Он ведь тоже ничего не сказал?
Если бы он признался!
Если бы этот грозный горец нашёл в себе мужество!
Но нет.
И его мать ничего не сказала тоже. Приходила. Улыбалась, заискивала. Рассказывала о том, как много дел сейчас. Головой качала.
Дела! Я прекрасно понимала, какие у неё дела!
Свадьба!
И все всё знают.
Кроме глупой Малики, да?
— Ты бледная, Малика, осунулась… Ты отдыхаешь?
— Отдыхаю, да. У меня няня.
Няня помогает с маленьким. Старших детей мама привозит просто побыть со мной, тоже помогает, на ночь увозит к себе.
Мама. Конечно, заметила, что со мной что-то не так.
Но я молчу.
— Малишка, всё хорошо у вас, дочка?
— Нормально, мам.
Нормально. Почти всё. Кроме того, что Дамир дома не ночует.
Опять стройка.
В горах.
Он звонит, записывает видео, рассказывая, где он и с кем.
Смешно…
Мне плевать.
У меня тоже много дел.
Все почему-то забыли, что Малика окончила универ, что Малика экономист, что Малика вела бизнес.
Малика домашняя клуша?
Конечно!
Я вам покажу домашнюю клушу.
В один из дней мама приезжает взволнованная.
— Малишка, что я узнала! Дамир, он… он женится?
— Спокойно, мама.
— Спокойно? Как ты можешь так говорить, дочка, как? Он же… Они же… О, Аллах!
Мама руки к небу поднимает, лицо красное, даже страшно за неё.
— Джиоевы, подлые негодяи, змеиное гнездо, где бы они были, если бы не ты? Если бы не мы?
Мама рассказывает то, что я, в общем, и так знала.
Дамир должен был жениться на Фариде не просто по любви — какая любовь, когда их детьми просватали?
У отца Фариды Рамазана Фаттахова был крепкий клан, хороший бизнес. А потом глава клана — не Рамазан, брат его, Умар, решил перейти дорогу сильным людям, просто поверил в то, что и сам слишком крут. В общем, решил обмануть, подставить, думал, выгорит, не с теми связался. И всё потерял. Отец Фариды лишился поддержки, пытался остаться на плаву. И надежда была на брак дочери с Дамиром. Но брак не состоялся. Потому что глупая Фарида решила сбежать.
Мама говорит, говорит, а я думаю… Очень уж вовремя Фарида сбежала.
И очень вовремя решили, что нужна новая невеста.
Я-то и тогда не была простодырой, уши не развесила.
Понимала, что за мной Умаров и его интерес к папиному бизнесу, который остался в наследство нам с мамой.
Удивительно, как его вообще нам отдали, хотя я до сих пор помню ту, почти уже начавшуюся войну.
Видимо думали, что у вдовы и юной наследницы будет просто отобрать.
Оказалось, наоборот.
Ко мне Джиоевы пришли не потому, что у них выбора не было.
Разумеется.
Пришли, потому что я была выгодна.
И всё это время Дамир со мной был, потому что выгодно.
А сейчас… Сейчас десять лет прошло.
Дамир бизнес свой построил и укрепил. Теперь он уже не боится, что его и его клан задавят.
И семья Фариды оправилась от удара. Сын того главы клана сумел выправить ситуацию. И Фарида у нас, неожиданно из беглянки и парии стала выгодной невестой.
Впрочем, парией она не была. Она ведь тогда замуж вышла, всё чин чином, традицию воровать невест никто не отменял. А то, что развелась потом — так мы же в светском государстве живём, у нас разводятся.
И то, что еще десять лет назад казалось концом света, грехом, харамом, сейчас в порядке вещей.
— Аллах всё видит. Джиоевы своё получат! Я такой скандал закачу!
— Нет, мама, не нужно.
— Что? А! — мама рукой машет, — что ты понимаешь, Малика? Они нас унизили!
— Если поднимем скандал — еще больше унизимся. Нет, мама, мы поступим иначе.
Я уже всё решила.
Черное платье, алый платок и танец.
Я приду на эту свадьбу.
Я покажу всем, что приняла его вторую жену.
Я пожелаю Дамиру и Фариде большого счастья.
А потом…
Потом я потребую своё.
Узнать всё о свадьбе, когда ты не должна об этом знать — проще простого.
Зря Джиоевы думают, что им удастся сохранить тайну.
Я вообще не понимаю, на что они рассчитывают.
Свекровь звонит каждый день, таким голосочком разговаривает — словно патока медовая льётся. И прийти-то она не может, какой-то вирус, боится маленького заразить и меня.
— Может, тебе что-то нужно, Малишечка, детка?
Нужно!
Чтобы ты ядом своим захлебнулась, змея подколодная!
Столько лет я всё для вас делала! Столько лет по всем обычаям угодить пыталась. Но себя не роняла. Не позволяла командовать. Не позволяла унижать.
Так и не стала любимой дочкой.
Да я и не стремилась. Сразу поняла — не буду.
Мать Дамира не любила, когда ей что-то навязывали. А меня и нашу семью — навязали.
Я знала, даже если каждый раз в ноженьки бы ей кланялась, если бы каждый раз ноги эти ей омывала, если бы тише воды, ниже травы сидела, покорная, молчащая, слушающаяся во всем — всё равно была бы нехороша.
И зачем?
Бисер перед свиньями метать?
Малика Арсинбаева не такая. У меня гордость есть.
И мозги!
Поэтому я молчу.
А сама продумываю всё до мелочей.
И даже тайно встречаюсь с Тамерланом Умаровым, благо, что он как раз наносит визит в республику.
Дамир приезжает домой за два дня до своей свадьбы.
Я, конечно, не дурочка, но я всё время жду.
Скажет?
Может он всё-таки признается?
— Ужин есть, Малика?
— Есть, почему бы ему не быть.
— Может и накормишь?
— Я ведь жена твоя. Накормлю.
— Хорошо, что помнишь, что жена.
— Главное, чтобы ты тоже это помнил, Дамир.
Стоим на кухне, друг против друга. Словно не супруги, а бойцы на ринге.
Снова.
Вся наше семейная жизнь — сплошной ринг.
Постоянная борьба.
На самом деле — нет, конечно. Было у нас много спокойных и счастливых лет.
И я не понимаю, почему Дамир решил превратить нашу жизнь в ад.
Неужели только из-за денег семейства Фаттаховых?
Или старая любовь не ржавеет?
Муж делает шаг, подходит близко, в глаза смотрит.
А я вспоминаю те слова, что бросила мне в сердцах Фарида.
«Я беременна!» …
Они всё время в моей голове. В моей памяти.
И эти слова — свидетельство того, что дело не только в кланах и расчётах.
Он изменил.
Они были близки.
Он сделал ей ребёнка!
Мой любимый муж!
Что же ты, Дамир, наделал?
Как же ты мог?
За что?
Свадебный зал, кричащий, яркий, пафосный до тошноты.
И тошнота реально подкатывает.
Сам себе противен.
Самому себя хочется распять. Приложить хорошенько мордой об стол.
Как я мог так поступить с Маликой? Как?
Она не заслуживает.
Малишка моя, Малышка… Малёк…
Пусть так и не смогла меня полюбить, раскрыться до конца.
Но тут и я виноват.
Продолбался по всем фронтам.
Себя продолбал.
Почему-то сегодня, на этом свадебном пиру вспоминается тот, другой.
Первый.
Невеста другая. Невинная, нежная, испуганная.
Для которой я оказался чужим.
Не стоило тогда соглашаться на этот брак вот так.
Видела же она, что покупаем её, чувствовала.
А я… Я видел красивую, юную, чистую, неискушённую девочку, которой хотелось любви.
И мне тогда вдруг так захотелось!
Настоящего.
Обжигающего.
Когда в груди всё распирает.
Когда хочется кричать, ликовать, орать в горах, вызывая тысячекратное эхо.
Люблю!
Люблю-у-у!
Я тебя люблю-у-у-у!
И чтобы она смеялась рядом и тоже кричала.
На маковом поле…
Чтобы мы скакали на жеребце, чувствуя силу тел друг друга, их жар, предвкушая, что сейчас мы остановимся, спешимся, ляжем на ковёр алых маков и будем друг друга любить…
Я не поэт, конечно…
Прадед мой был поэтом, до сих пор стихи его помню.
Любить сам…
Малика мне нравилась всегда. Еще когда была девчонкой нескладной, пухленькой, подростком, явно переживающим из-за лишнего веса.
Потом взялась за себя, фигура у неё стала… Все парни заглядывались. Грудь высокая, бедра крутые, а талия тоненькая. Как статуэточка вся. Конфетка. И лицо у неё такое приятное, доброе, нежное.
Только я не думал о ней, потому что у меня была Фарида.
Фарида как раз сначала никаких эмоций не вызывала, вертушка. Потом стала бесить, слишком наглая, слишком грубая, слишком много себе позволяла.
Но у меня не было выбора, потому что я был хорошим сыном и знал, зачем нам этот союз.
А потом… потом как-то Фарида выросла и… И стала много позволять уже мне. Почти всё разрешила.
— Все равно мы поженимся, Дамик, давай попробуем, я хочу…
Но мы попробовали не всё.
Да, анал был. И я не сомневался, что я там первый. Но… постоянно мысли были — последний ли? И как вообще она всё это допускает? И куда смотрят её родители?
Да, я трахал её, получал разрядку, но не получал удовольствие. Потому что всё время были мысли — с кем я её делю?
А потом ко мне пришла Малика. Гордая. Спокойная. И как оказалось очень умная.
Пришла за помощью. За защитой.
Ко мне.
Шайтан, как меня это зацепило! Важничал.
Малика тогда уже завидной невестой была. Бизнес её отца пусть не самый прибыльный и крутой тем не менее оказался весьма нужным, сильные кланы вступили в борьбу.
Но не по этому она интерес вызывала у парней.
Она была хороша.
Красивая, сексуальная, скромная, но такая, которая за себя постоит.
Идеальная жена.
Именно поэтому я даже не раздумывал, когда отец с матерью мне сказали, что мне придётся жениться на Малике.
Придётся.
Я сделал вид, что принимаю это спокойно, а сам…
Сам выехал потом на конюшню, сел на жеребца, погнал его вперёд.
Я хотел её.
Своей сделать хотел.
Понимал, что она чистая, невинная. Она совсем не такая как Фарида, хоть и родственницы они.
У меня внутри кипело всё. Горело.
Предвкушал, какой она будет в нашу первую брачную ночь. Как будет краснеть, как будет таять в моих руках.
Но что-то пошло не так.
Сначала слёзы её во дворе увидел. И в голове перевернулось.
Не хочет меня? Насильно пошла? Отдали как овечку на заклание?
Спросил, сердце скрепя.
И поцеловал.
По вздоху её понял — первый раз это. Самый первый у неё!
И у меня был первый.
С ней.
С такой…
Голова закружилась от сладости.
Невинная.
Никто еще не трогал.
Только я буду.
Только моей станет.
Это башню сносило.
Увы, красивой брачной ночи у нас не вышло.
Хотя мне было охренеть как хорошо. Никогда я так не кончал, никогда не испытывал подобного. Я хотел ей сказать об этом, но видел, что Малика и так сильно зажалась.
Не понимал, в чём было дело.
Или я сбил её своими словами, вопросами, или этой простыней несчастной.
То ли просто выглядел слишком уж нахально.
Нахраписто.
То ли она переживала из-за Фариды.
То ли просто Малике я не нравился.
Её тело было скованным. Зажатым.
Всё было сухо.
Я не привык к такому. Совсем. И просто не знал, что делать. Какие слова сказать?
Почему мне казалось, что Малика будет рада нашему браку?
Думал, следующие ночи помогут мне её разбудить.
Где там!
Честно — так хреново было! И вроде видел, что смотрит она на меня, по-женски так смотрит! А в постели…
Хреново было. А тут как раз на работе косяк, полночи устраняли неисправность, сам ручками работал. Почти дерьмо месил.
А она…
Решила, что я по бабам.
Дура!
Но характер показала. Это я оценил.
Только вот… Это не помогло.
Малика как неживая в постели была.
Словно я монстр, или мерзкое животное.
Зажмётся, руками в матрас вцепится. И нос воротит как от чумного.
Не выдержал.
— Не могу я… что ты лежишь как бревно? Неужели настолько противно со мной? Всё, хватит. Хочешь — разведёмся. Но я на такое не подписывался.
Ляпнул, мудак.
Она еще сильнее зажалась.
А я… я так хотел её! Не знал, что делать.
Тогда еще нужно было по бизнесу в Москву смотаться, думал, поутихнет, может, поуспокоится.
И снова не угадал.
Приехал, вернулся, подарки привёз, а Малика огорошила.
Ребёнок.
Не то, что я не хотел. Просто как-то не ожидал, что так скоро.
Растерялся.
И снова поцапались.
Опять из-за постели.
Обвиняла меня опять в кобелизме, в том, что на сторону смотрю.
А меня это бесило, потому что я не смотрел! Не хотел я никого!
Её хотел…
— С чего ты вязала, что я буду таскаться? Я не за этим женился.
— Я знаю, зачем ты женился. И ты это знаешь, Дамир. У нас не было выхода. — слова её такой горечью отдавали, больно всё внутри сжималось.
Получалось, насильно её за меня… не хотела… заставили.
А я… как дурак!
— И что, теперь всю жизнь собачиться? Может, хотя бы попытаемся?
Мне действительно хотелось попытаться.
И любить её хотелось.
До одури.
Почти ультиматум ей тогда поставил.
— Если ты хочешь, чтобы я был верным, ты должна… должна давать мне это.
Понимал, что что-то не то говорю я. Мне бы правду сказать!
Как хочу её, как с ума сводит меня…
Представлял, как будет расти живот. Наш малыш! Мой сын.
Почему-то не вызывало это отвращения. Как другие говорили, мол, страшно же беременную… тело распухшее, некрасивое.
Малика была удивительно красивой беременная.
И когда родила…
Мадонна с младенцем. Пусть не нашей веры была эта история, но моя Малишка она именно такой была.
И любить её еще сильнее хотелось.
Но снова какой-то замкнутый круг.
До тех пор, пока не услышал от неё:
— Разве это не грех?
И словно всё с ног на голову встало. Какой грех? О чём она?
Хорошо еще, что ума хватило тогда не посмеяться над ней, а понять…
Любви её мне это, конечно, не принесло. Зато я дал ей возможность получить удовольствие.
И она его получала.
Кайфовала со мной, наслаждалась. Это я видел.
И всё равно не было между нами настоящего. Я любил. Она позволяла себя любить.
Меня это бесило.
Вокруг меня всегда было много баб красивых. Что уж там — никогда не страдал от недостатка внимания прекрасного пола. Особенно, когда стал еще и зарабатывать, подниматься.
Тогда и Фарида снова рядом возникла. Разведёнка без прицепа. Разбитная бабёнка, которой явно хотелось попробовать мужа сестры.
Только вот я в тот момент чётко сказал — нет. Нет и всё.
Ей сказал нет. А другой…
Шайтан понимает, что меня переклинило.
Девка о любви шептала, о том, что я самый лучший.
А жена дома раздельные спальни предложила. Совсем уже.
Мы тогда новый дом как раз построили, больше, шикарнее, уютнее. Хотя Малёк уют везде могла устроить, даже в хижине…
Знал я, что жене моей всё кто-то доносит. Даже на Фаридку грешил. Да, я много с женщинами общался, если переговоры перемещались в ресторан, там обязательно появлялись красивые девочки. Но я долго держался.
Увы…
Да, неправ был. Да это всё и было не серьёзно, разово. Ну, почти… да, встречи тайные, которые заводят, подарки, её желание понравится, раскрепощённость.
А дома жена, к которой всё так же тянуло.
И которая словно старалась держаться подальше от меня, не смотреть, не дотрагиваться лишний раз.
Потом было моё признание.
Не в любви — в измене.
И её взгляд — такое разочарование в нём!
И моё бессилие.
Хотелось заорать — что ты меня делаешь виноватым, я при чём? Я люблю тебя, а ты…
Люблю…
Хоть бы раз ей сказал это, трус!
Но, разумеется, мы же горцы гордые! Как это я бабе признаюсь, да еще той, которая нос воротит столько лет, хотя кончает подо мной жарко, страстно…
Только вот одним хорошим сексом, видимо, сыт не будешь.
Никак.
И во время очередной стычки я сдуру говорю о второй жене.
А Малика спокойно так фыркает в ответ, мол, да пожалуйста, бери, сколько влезет. И вторую, и третью, хоть десятую. Если сможешь обеспечить всё, по закону веры.
Слышать эти слова больно было.
Неужели за десять лет ей настолько плевать?
Я ведь… я старался!
Я всё для неё! Для детей!
Пашу как проклятый, на новый уровень вышел во всём. А тут…
А тут отец и братец младший продолбались.
И ко мне — на тебя надежда, Дамирчик, спасай клан от позора.
Женись на Фариде…
Подстава.
И уверен я, не просто так всё. Подстроено.
Женись…
Я бы ни за что! Мне эта шармута на хрен не нужна, хоть и смотрит нежно, и пытается трогать ласково, и смотрит так…
— Я люблю тебя, Дамик, всегда любила…
— Всегда бы любила — не сбежала бы.
— Сбежала? А ты разве не знаешь? Тогда… это же всё подстроили! Специально. Малика и подстроила, чтобы себя под тебя подложить. Она же влюблена в тебя была, как кошка! Всегда!
— Что?
А вот это была новость.
Новость, которая меня просто убила.
Не про то, что побег Фариды подстроен, на это было плевать, да это я и так давно знал. Знал и кем, и как. Тут она мне Америку не открыла.
А вот то, что про мою жену сказала…
Влюблена?
И где десять лет пряталась эта её любовь?
Солгала, Фарида, солгала.
Или… нет?
А если нет, что мне делать?
Всю голову сломал.
Но свадьба — вот она.
Красиво, богато, роскошно.
Тошно.
Тошно, пока не появляется стройная, аппетитная фигурка в чёрном платье и алом как мак платке…
Весь город собрался в этом зале, по крайней мере все знакомые моей матери — точно, а мать у меня всех знает.
Вся столица тут.
Все захотели посмотреть, как Дамир Джиоев вторую жену возьмёт.
И какую.
Я вижу, что многие разочарованы — совсем не та невеста.
А другие… у других в глазах огонь любопытства.
Как-то ответит жена Джиоева на этот выпад?
Все знают закон.
Мужчина не смеет взять вторую жену, если первая не дала согласия. Официально ли, нет ли, но она должна сказать, дать понять, что не против.
Малика сказала.
Бедная моя, маленькая жёнушка.
В сердцах сказала, с болью…
Но мать моя это слышала. И ухватилась за соломинку.
А я…
Я тоже горец гордый.
Раз для неё это так просто, раз для неё не имеет значения, и всё равно, что муж её будет делить свою жизнь, свою постель с другой — пусть.
Пусть получит тогда вторую жену.
В наказание.
Прав я?
Нет, не прав.
Но дело сделано.
Так думаю, пока не вижу знакомую фигурку в алом платке.
И глаза её. Взгляд.
Малика улыбается.
Слышу, как шипит что-то растерянно мама.
Вижу, как надменно и нагло улыбается моя невеста.
Фарида.
На змею похожа. Она и есть змея.
Притворялась подружкой Малики, сестрёнкой, а сама столько лет пыталась в мою постель залезть.
Только вот… нет.
Решил я, что постель моя не для неё точно.
Да и вообще.
Для одной женщины она.
Для той, что сейчас встала в центре, подняла руки.
Танцевать Малишка моя умеет. Редко, правда, я вижу её танцы.
Когда ей плясать? Трое детей уже у нас. Да и когда двое было.
Она дом ведёт, она с детьми. Она в бизнесе.
Всю ту часть, что от её отца осталась Малика контролирует сама.
Это было её условием, на которое я согласился.
Вспоминаю свои походы по ресторанам — наши любят устраивать там деловые встречи. Пять минут обсудить дела, а потом кальян, танцы, девочки.
Я это не сказать, чтобы совсем не любил.
Почему бы и не расслабиться? Кальян, да, иногда выпивка — мы все, конечно, понимаем, что это харам, но почти все пьём, увы.
Мне приятно было чувствовать внимание женщин. То, как они смотрели, то, как не прочь были пойти со мной.
Всё это вроде бы помогало заполнить пустоту.
Пустоту, которую я ощущал, замечая иногда взгляд жены.
Разочарованный.
Во мне.
В нашем браке.
Я так и остался для неё чужим.
Как бы хорошо ни было в постели, это всё равно иначе, если ты не любишь.
Наверное. То есть — да, конечно, иначе.
Я ведь и сам это прекрасно знал.
Проверял.
Любовница — это для кого-то хорошо, наверное. Повышает статус, самооценку.
Но это всё лживое, искусственное.
Что, любила она меня? Нет. Бабки любила, которые давал. И тот же статус — любовница Джиоева.
А я очень быстро понял, что всё это не для меня.
Поэтому и расстались быстро.
Поэтому и не повторял ошибок.
Даже разово.
Хотя знаю — Малике другую информацию доносили.
Но я ей сказал — хочешь верить слухам и сплетням завистливых баб — твоё дело.
— При чём тут верить, Дамир? Почему я должна терпеть то, что о тебе такие слухи ходят? Почему другим жёнам не посылают видео с мужем, перед которым эскортницы московские задом крутят?
— Кто тебе такое посылает?
— Откуда я знаю? Номера скрыты!
— Почему мне не сказала? Дай телефон, я его безопасникам свои отнесу, пусть смотрят.
— А что смотреть? На твои танцы со шлюхами?
— Прекрати, Малика, хватит! Ни с кем я не танцевал. Уймись. И что вообще ты разошлась? Ревнуешь?
— Еще чего? Просто противно! Противно, что меня считают такой…
— Какой?
— Лохушкой, которой муж изменяет, а она терпит, думаешь, приятно?
— Малёк…
— Ой, не надо, Дамир! Ты себя на моё место поставь!
— В смысле?
— Если тебе скажут, что твоя жена таскается? Приятно будет?
— Приятно? Да я убью тебя!
— Меня? Интересно! Почему это меня? В чём я виновата? Если ты говоришь, что ты не виноват?
Ссорились мы до последней её беременности часто.
Да и во время…
Хоть я счастлив был, что она снова носит моего сына.
Счастлив и несчастлив одновременно.
Так бывает.
И как разрубить этот узел — не знал.
Развестись?
Даже мысли такой не было у меня. Да и у Малишки, думаю, тоже.
Конечно, можно спросить, а почему мы не развелись с Маликой, если всё было так плохо?
Да потому что плохо не было.
По крайней мере мне точно плохо не было.
Жена у меня хорошая, умела создать уют, атмосферу, прекрасно готовила, всё в её руках спорилось, красивая к тому же, все мне об этом всегда говорили — повезло, Дамир, жена такая красавица.
Да, повезло.
А еще повезло, что красавица эта мне по сердцу.
Я люблю её. Мне развод точно не нужен.
А ей…
Не знаю.
Не принято у нас как-то разводиться.
Многие живут так. Многие еще хуже живут, но вместе.
Развод — это столько проблем! Для всех.
Всё надо делить, жену бывшую надо обеспечить, детей обеспечить. Кто знает, как это воспримут партнёры по бизнесу? У нас до сих пор такое, что кто разводится — непостоянный, доверять ему нельзя. Да, да, вот такое вот есть мнение. Как главы кланов к этому отнесутся? Тоже серьёзный вопрос.
Поэтому и живут многие, сохраняя брак. И закрывают глаза на измены. И мужу разрешают вторую жену взять.
Нет, развод в наши с Маликой планы точно не входил.
А вот что сейчас будет — не знаю…
Танцует, смотрит на меня… так смотрит…
Красавица моя.
Фарида что то шипит зло. Мать с другой стороны тоже недовольно фыркает.
— Закрыли рты обе. — шепчу зло, делая шаг к площадке, на которой выделывает фортели моя жена.
— Куда, Дамир?
— Не твоё дело, ты пока никто. Рот закрой.
Иду, а у самого сердце заходится, у горла где-то скачет.
Вижу глаза своей жены.
И снова в них разочарование.
И боль…
Вот она на середине. Подбородок гордо задрала. Руками взмахнула.
Черное платье. Алый платок. Алые губы.
Плавные движения.
Зал, кажется, не дышит.
Все только на неё смотрят.
Завидуют?
Негодуют?
Восхищаются?
Я вижу только её глаза.
И её боль.
Мысли её читаю:
Руки летят, кружит ими, завораживает, цепляет.
Глаз не оторвать.
Никто и не отрывает.
Всё внимание гостей не на невесте, которая злобно в углу шипит, а на первой жене, которая танцует танец боли, танец страсти, танец полный эмоций.
Эмоции её жгут меня, опаляют.
Хочу быть рядом.
Хочу…
Музыка льётся, Малика танцует.
Величаво плывет по залу, лебёдушка моя.
А я смотрю, насмотреться не могу.
Так умеют только наши женщины танцевать.
Гордые горянки.
Статные. Смелые. Сильные.
Такие, которые растят самых сильных мужчин.
Такие, которые под стать этим мужчинам.
Мне под стать.
Только вот…
Под стать ли я ей? Если я…
Плывёт, плывёт моя птичка гордая, руками взмахивает, плечами подрагивает, зубы белые-белые, губки полные, которые так и хочется целовать.
За десять лет не прошло желание.
Не изменилось.
Присвоить хочу.
Подмять под себя.
Увидеть этот испуг в глазах, на мгновение, который тут же расплывается негой радостной, возбуждённой.
Войти, заполнить, наполнить собой.
Показать, кто хозяин, кто господин, кто владеет.
Только вот владею ли я?
Или она позволяет так думать?
Или даже не позволяет…
Ох, Малика…
Красивая.
Сочная.
Сладкая.
Но сладость твоя отравлена ядом нелюбви.
Горечь в ней горькая.
Почему так?
Почему не полюбила меня?
Почему?
Вижу в глазах её боль и гнев.
Знаю, что неправ, знаю…
А ты, Малика? Ты права?
Гости аплодируют ей, ритмично хлопают. Молодежь поддерживает рьяно.
Братья мои выходят — ох, получат у меня! Родной брат и кузены.
Гости бросают деньги — так у нас принято.
Много денег.
Гости у меня на свадьбе богатые.
Всё пятихатки кидают.
Ей.
Всё ей.
Не мне, с моей невестушкой драгоценной.
Первой жене.
За смелость её.
За то, что уважила…
Уважила!
Её ведь даже не пригласили, не предупредили, ничего не сказали.
Я ведь объяснял матери, что так нельзя!
А она упёрлась.
— Хочешь свадьбу испортить, сынок?
— Чем Малика испортит?
— Думаешь, твоя нахалка придет и будет сидеть смирно? Как бы не так.
— Она не нахалка, мама! Хватит!
Да, смирно сидеть тут никто не собирался.
Малишка танцует. Бабло летит дождём осенних листьев.
Поднос золотой появляется — бросают деньги туда.
Парни собирают с пола — всё на поднос, всё первой жене. Это закон. Никто себе ни купюры не возьмёт.
Всё ей.
Взмахивает руками, останавливается напротив меня, прищуривается, подмигивает…
Нахалка. Ох, точно нахалка…
Любимая.
Так остро чувствую её боль!
Нашу боль на двоих.
Завлекает меня.
И я выхожу. Выхожу к ней.
Сейчас я тебе всё скажу, ведьма моя, змея моя, звезда моя.
Любовь моя…
— Здравствуй… жена…
— А ну-ка стой, жена!
Говорит он грозно, вот только меня эта сталь в голосе не пугает нисколько.
Я сама заряжена!
Яростью своей заряжена!
Гневом и болью.
И я не позволю обращаться со мной как с вещью. И не позволю проявить неуважение.
Иду, чувствуя, как он бежит за мной.
А ему вслед кричит мать.
— Дамир! Куда! Стой! Дамир!
Как не стыдно? Как не стыдно ей? Я её почитала все эти годы. Уважала. Старалась всегда достойно принять, помочь, подарки дарила.
Всё!
Всё!!! Нет больше тихой, спокойной Малики, которая может и потерпеть.
Хотя, кого я обманываю? Я и раньше не особенно терпела.
Мать Дамира думала меня согнуть, сломать, прогнуть — не тут-то было!
Малика Арсинбаева и не гнётся, и не ломается! И Джиоева тоже.
— Малика, стой! — рычит за спиной мой муж, а я иду. Вперёд иду.
Моя машина так и стоит у входа. Сяду, заведу и уеду.
Всё потом.
Потом развод.
Потом все дела.
Детей отцу отдать? Как бы не так! За детей своих я загрызу!
— Малика!
Обгоняет меня, встаёт, смотрит так — молнии мечет, а я и сама хороша! Сама кого хочешь испепелю сейчас.
— Не стой на пути, Дамир. Пусти. Вернись на свадьбу, невеста тебя ждёт. Желанная.
— Подождёт. Я ещё с женой не разобрался.
— Неужели?
— Да!
— Десять лет у тебя Дамир было, чтобы разобраться. Теперь поздно.
— Ни хрена не поздно.
Хватает меня за локоть, тащит.
Деньги с подноса сыпятся, он кивает кому-то, чтобы собрали.
Думает, мне есть дело до этих денег?
Я женщина совсем не бедная, благодаря себе, и Умарову. Уж не за счёт этих подачек с его свадебки жить собираюсь.
— Пусти, Дамир. Не позорься еще больше.
— А я не позорюсь. Я со своей женой ухожу.
— Поздно вспомнил про жену.
— Я не забывал. Это жена моя про меня забыла, видимо.
Дамир меня подводит к внедорожнику — не моя машина, и не его вроде. Не знаю даже.
Дверь открывает, заталкивает меня на пассажирское сидение.
— Эй, что ты творишь? Никуда я с тобой не поеду!
— Поедешь, еще как!
Поднос этот несчастный, денежный, мне на колени плюхает, пристёгивает.
— Смирно сиди.
— Смирно? Еще чего! Пусти, сказала! С тобой я ехать не намерена!
— Мне связать тебя? Я свяжу! И кляп в рот получишь. Совсем от рук отбилась.
— Что?
Я собираюсь вырваться — не тут-то было!
Дверь закрывает, и на охрану машину ставит — мне не открыть, сам в это время обходит, снова открывает и на место водителя садится. А я выскочить не успеваю — опять дверь блокирует!
— Что ты творишь, Дамир?
— То, что давно пора было натворить.
Заводит машину, срывается с места. У меня сердце замирает.
— Эй, ты… аккуратнее давай! У меня дети!
— У нас дети, Малёк, у нас…
— Не называй меня так! Хватит.
— Тебе раньше нравилось.
— То было раньше. И дети не у нас, а у меня. Ты о детях подумал, когда весь этот фарс устраивал?
— А в чём дело? Ты мне сама разрешила! И мать слышала.
— Мать твоя — змея подколодная, гюрза, скорпион в юбке! Больше к внукам не подойдёт, на пушечный выстрел. Пусть ей твой братик Булат внуков рожает.
— Ну, если Булат родит — будет очень весело.
Дамир усмехается.
Машину ведёт уверенно.
Уезжает с собственной свадьбы! С первой женой.
— Дамир, не глупи. Давай, возвращайся. Невеста тебя ждет. Гости. Я уж домой сама доберусь, не переживай.
— А если я переживаю? За тебя? Ты вон, денег нахватала, куда тебя с такой суммой отпускать? Нет уж.
— Дамир!
— Всё, Малика! Всё! Я сказал.
Ой, ой, он сказал! Как страшно!
Головой качаю, а сердце рвётся.
Больно.
Теперь осознаю, что произошло.
Нет, то, что первая жена приходит на свадьбу — это нормально. Так и должно быть. Должна прийти, принять вторую жену, уважить.
Так должно быть, когда всё по чести.
Когда первая действительно принимает вторую. Действительно даёт согласие.
И когда её приглашают.
В нашем случае всё было не так.
И разрешение я давала в сердцах, в обиде. Ну, даже ладно, это мы простим, спишем со счетов — да, сама виновата, никто за язык не тянул.
Но то, что они всю эту церемонию устроили от меня в тайне! Ничего не сказав!
Это подлость.
Низость.
Этого я не ожидала.
Даже нелюбимой жене о таких вещах можно сказать.
Просто Дамир знал, что будет, если он скажет.
И мамаша его знала.
Всё это лицемерие, двуличие так меня оскорбляет! Сил нет.
Просто задыхаюсь от негодования!
— Как же это всё…
— Что, Малика? Что?
— Мерзость. Низость. Ты… ты даже не понимаешь, Дамир…
— Не понимаю. Ничего не понимаю! Я десять лет считал, что тебя за меня насильно выдали, что ты меня терпишь только потому, что так надо, так принято. Что я для тебя нелюбимый, чужой, нежеланный. Все время чувствовал себя таким… А сейчас ты мне говоришь, что любила? Как это понимать?
— Никак, Дамир! Никак! Поздно понимать! Ты просто… слепой дурак! Тебе плевать на меня было! Все десять лет плевать. Не замечать моих чувств — это только слепой мог!
— Значит, я слепой! Слепой, поняла? Ты не могла сказать? Это было так трудно?
— Что сказать я должна была? Дамир, тебя насильно на мне женили потому что твоему клану нужно бабло и покровительство, но я тебя люблю, поэтому давай жить дружно? Так, что ли? Сам подумай…
Молчит, усмехается только, головой качает.
А я смотрю — куда мы едем? За город уже вот-вот выедем. Да и дом наш вообще в другой стороне…
— Куда ты меня везёшь? Вернись давай! Дома малыш, его кормить скоро надо.
— А ты не сцедила молока?
— Сцедила, но ты сам знаешь, что лучше бутылку не давать, лучше свежее…
— Ничего, разок можно и бутылку.
— Что ты говоришь такое? Разок, можно… совсем уже? Это твой сын там будет голодный!
— А ты о чём думала, когда на свадьбу ехала? Раньше надо было думать.
— Да ты… ты охренел, Джиоев! Я… я ненавижу тебя! Ты просто…
— А только что говорила, что любишь… Но ничего, ненависть тоже хорошее, сильное чувство.
Ничего не успеваю возразить, как Дамир резко сворачивает к какому-то дому, ворота открываются автоматически, машина заезжает.
— Что это? Где мы? Куда ты меня привёз?
— Куда надо. Ну что, поговорим, жена?
Он поворачивается. Смотрит на меня. Сканирует своими глазищами, словно пытается с меня слой за слоем снять броню.
Но я не сдаюсь.
Подбородок задираю.
— Поговорим!
Только не ожидаю, как именно он собрался говорить.
Дамир отстёгивает свой ремень, нависает надо мной, сжимая, обхватывает моё лицо руками и жадно целует в губы…
— Пусти! Пусти, Дамир, я сказала!
— Ты сказала? Как интересно… Поздно, Малёк, ой, поздно говорить…
— Ты сумасшедший.
— Да! Именно! С ума свела меня!
Говорю ей это, а у самого внутри всё кипит, огнём горит.
И рвёт на части от сознания, что ей нельзя ничего. Она только родила…
Шайтан, шайтан…
А я бы забрал её сейчас, и не отпускал.
Учил бы уму-разуму, месяц! Так, что ноги бы сдвинуть не смогла! Ходить бы не смогла!
Моя королева! Мой яд. Змея моя… Любовь моя.
Как подошёл к ней на танцполе, во мне все от ярости бурлило…
— Здравствуй, жена…
— Здравствуй, муж…
Видел в её глазах боль.
И весь мой ад…
Понимал, что не смогу просто так её увести, просто поговорить.
Надо испить чашу до дна…
— Как ты? Как себя чувствуешь? Как малыш?
Вопрос задаю, потому что не ночевал дома.
Но не из-за свадьбы. И не из-за другой женщины.
Видит всевышний — работы так много.
И еще…
Да, надо самому себе признаться.
Стыдно мне было перед женой.
Стыдно за всё это.
Но как увидел то, что мне отец с братом показали, их расклады.
Это просто какой-то полный крах всего.
Такие долги.
Такие суммы…
Кредиты…
Я богат, у меня есть деньги. Но у меня бизнес, всё вложено. Мне пришлось бы всё отдать, чтобы им помочь.
Просто подарить десять лет жизни кому-то.
Или жениться.
— Фарида тебя хочет.
Да уж…
Надо было заставить их самих расхлёбывать.
Вот и урок мне на будущее…
Мать плакала. Отец… почернел.
Брат… Булат был растерян.
— Я бы сам, ты понимаешь, но она сказала — ты. — Он краснел, бледнел, потом покрывался…
Я. Я плачу по чужим счетам.
Я и моя семья, получается?
Надо было поступить достойно.
Прийти к жене и всё рассказать.
Уверен, мы нашли бы выход.
Но я ведь тоже горец гордый.
И вот теперь она танцевала на моей свадьбе.
Моя любимая, красивая, гордая женщина.
— Малика…
— Что, Дамир, что?
— Я хотел сказать… Я же спрашивал тебя. И ты сказала «да»… Я не мог не спросить…
Сам не понимал, зачем я это несу. Пытался оправдаться. Пытался сохранить лицо.
А на самом деле еще больше терял.
— Ты спросил, да. Но ты не сказал, что это точно. И не сказал, когда свадьба. Ты не пригласил меня.
— Но ты пришла без приглашения, да?
— Мне уйти? Я могу.
— Хочешь скандала?
— Нет, Дамир, нет. Уже не хочу. Хотела бы — устроила бы скандал. Я просто хочу танцевать!
И она танцевала! Так танцевала, что у меня сердце сжималось.
Душа ныла.
Стыд топил.
Она танцевала так, словно… словно ей было больно.
Словно любовь свою оплакивала.
Любовь?
Черное платье. Алый платок. Алые губы.
Плавные движения.
Лебёдушка моя. И я рядом, как коршун.
Подлец…
Себя мог оправдать. Мог.
Пока не увидел её.
Её глаза.
Её руки.
Губы…
— Я никогда не хотел, чтобы так…
— Если ты не хотел, почему оно так? Ты же мужчина! Разве ты не хозяин своей жизни?
Зацепила меня!
Укусила!
И тут я тоже не выдержал!
Взвился тем самым коршуном!
Высказал…
— Я хочу жить с той, которой есть до меня дело! С той, которая любит.
— Любит?
Мы затормозили. Она и я. Встали как вкопанные.
Глаза в глаза.
Душа к душе.
Боль к боли…
— Любит?
Голос её задрожал. Вся задрожала… Я видел, как слёзы накатывают. А потом…
Потом сказала то, чем душу мне вынула.
— Я любила тебя, Дамир… Любила… все эти годы я тебя любила.
— Что?
— А ты… Будь счастлив с ней. Иди! Танцуй со своей невестой. А первая жена будет танцевать одна. Со своей болью. Иди!
И она снова пошла в танец. Улыбаясь всем. Всем показывая, что она сильная. Что ей всё равно.
Ей плевать.
Любила…
Малика меня любила?
Что?
Я стоял там как дурак.
С места не мог сдвинуться.
Потом пошёл туда, где стояла моя невеста.
Фарида пыталась улыбаться. Но я видел, что в улыбке её уже нет прежней уверенности.
Там страх.
— Что творит твоя жена, Дамир? Как ты позволяешь…
— Рот закрой. Ты еще никто…
— Дамир! Ты что? Как ты…
— Я. Сказал. Закрой. Рот!
Медленно, зло, от ярости волосы на загривке дыбом встали.
Малика тем временем закончила танец: — Мир вам, счастья вам, света вам, детей вам, богатства и любви.
Она уходила… уходила насовсем, это я понимал.
Посмотрел на мать, которая стояла рядом, белее снега.
На отца, который застыл, на лице ужас.
Продали меня, значит?
Продали…
— Сколько мы должны, отец?
— Дамир, ты что? Так… так дела не делаются…
— Делаются.
Справлюсь.
Переживу.
Я тоже не последний человек в этой республике.
За десять лет успел обрасти связями, нажил друзей хороших.
Ничего. В беде не оставят.
Один раз смог построить бизнес — и другой смогу.
А если нет — значит, такая судьба.
— Дамир, сынок, ты совершаешь ошибку! — тихо прошептала мать, а я…
Я просто махнул на них рукой и побежал за своей женой.
Уже у самого выхода успел её поймать.
— А ну-ка стой, жена!
Честно — тогда и не знал, что делать.
И теперь не знаю.
Целую её, ласкаю, чувствую, как вырывается, как дрожит.
— Пусти, Дамир, пусти!
Не пускаю. Держу.
Отстраняюсь только, чтобы в глаза посмотреть.
— Малёк…
— Я сказала, не называй меня так!
— Мало ли, что ты сказала…
— Вези меня к сыну!
— Отвезу, не волнуйся. Только… повтори сначала, что ты там сказала?
— Где?
— Там, когда танцевала…
— Снова хочешь всё услышать? Сказала, что ты предатель, трус, подлый шакал…
— Нет, не то, Малика, не то…
— Сказала, что ты маменькин сынок, что все от мамкиной юбки не оторвёшься.
— Не то…
— Сказала, что мне противно быть с таким как ты! Что ты лжец…
— Другое, Малёк, другое, Малишка… Что ты сказала про любовь?
— Про любовь?
Она застывает. Дыхание замирает. Глаза такие испуганные.
— Ты сказала, что любила меня, Малика… Я хотел об этом спросить.
— Ну, спрашивай.
— Так любила?
Малика смотрит на меня. Просто смотрит.
И я всё понимаю.
Ей ничего не надо говорить.
Понимаю и…
Готов убить себя, идиота, потому что всё вот так…
А она…
— Это не имеет значения, Дамир Джиоев. Я развожусь с тобой!
Я действительно это сказала.
И я на самом деле именно этого и хотела.
Развода.
Даже после признания.
Даже после того, как он на меня смотрел.
Даже после того, что он уехал вместе со мной с этой свадьбы.
— Малика…
— Я развожусь с тобой, Дамир, я с тобой развожусь!
Он усмехается, смотрит так…
А потом выходит из машины, резко хлопает дверью своей. К моей двери подходит, распахивает и…
Просто вытаскивает меня наружу! Обхватывает и тащит в незнакомый дом.
Платок алый с головы спадает, волосы из пучка выбиваются, щекочут лицо мне, ему… Держит меня за талию, по крыльцу поднимается.
А у меня одна мысль — чей дом? Чей? Для неё построил? Для любимой второй жены?
Меня вот только зачем сюда притащил?
Холл еще совсем не жилой. Отделка закончена, но пусто. Дамир ставит меня на пол, смотрит, руки в бока упирает.
— Разводишься, значит?
— Развожусь!
— Ты же знаешь, это так не работает. Это мужчина, муж должен произнести «талак».
— Так произнеси. И на этом закончим. — с вызовом выпаливаю.
— И ты уйдешь из дома? Оставишь мне детей?
Он думает меня напугать? Как бы не так!
Теперь и я руки в боки ставлю, локон с лица сдуваю.
— Ты прекрасно знаешь, что мы живём в России, у нас светские законы. Детей с тобой никто не оставит. А если ты попытаешься их отобрать, то я устрою тебе такое, что танец на свадьбе покажется просто детской забавой.
— Пугаешь меня?
— Нет, не пугаю Дамир. Просто… констатирую.
— Какие мы знаем слова…
Он горько усмехается, глядя куда-то вниз, себе под ноги. Головой качает.
— Ты всегда знал, что я — девушка образованная. И не глупая.
— Не глупая… конечно…
— А, плевать, можешь считать меня дурой, всё равно. Домой отвези, молоко пришло, кормить пора.
— Так покорми… меня покорми…
Опять лезет ко мне! К стене прижимает нахально.
Снова лицо берет в ладонь, а другой нагло пробирается под пуговицы платья.
— Пусти!
— Не сопротивляйся, моя красавица.
— Хватит, Дамир, хватит! Я не твоя.
— Моя!
— Уже не твоя. Твоя теперь Фарида. Она мне сказала, что будет первой, вот и флаг ей в руки.
Вижу, как напрягается его лицо.
Что, милый, съел? Да, да, вот так!
Он ставит руки в стену, около моей головы.
Зло спрашивает.
— Когда она приходила?
— Несколько дней назад.
— И… всё рассказала? — взгляд его темнеет, челюсти сжимаются.
— А ты как думаешь?
— Малёк…
— Пришла отпраздновать свою победу. Только не получилось.
— Как… как это?
— Я её выгнала, веником.
— Что?
Он смотрит удивлённо, а потом… сначала усмехается, затем начинает смеяться.
— Веником?
— Ага, по её упругой заднице, чтобы знала.
— А она?
— А она…
Тут я вспоминаю про главный козырь Фариды.
И про то, что мучило меня все эти дни. Жестоко мучило.
— А она сказала, что беременна.
— Что?
А вот эту реакцию подделать было сложно.
Тем более, я за эти годы всё-таки успела узнать своего мужа.
Да, я не могла сказать, что Дамир не умеет врать.
Он умел. Не то, чтобы обманывать. Недоговаривать — точно. Переводить стрелки — тоже.
Но вот играть, когда его поставили перед фактом, когда его мордой ткнули в то, что он натворил…
— Нет.
— Что нет, Дамир?
— Она не может быть беременна, Малишка, это… это сто процентов.
— Никакая контрацепция не даёт стопроцентной гарантии, Дамир. Чтобы ты знал.
— Я знаю. Есть только одно, то, что даёт такую гарантию.
— Интересно, что?
— Нельзя забеременеть, если не было секса.
Дамир смотрит прямо.
А у меня сжимается сердце.
То есть…
Он хочет сказать, что между ним и Фаридой…
— У меня ничего с ней не было. Никогда.
Почему-то мои щёки загораются.
Я ведь помню, что сестра рассказывала! Она… она всякое говорила. А я верила.
И фотографии Дамира с женщинами мне тоже Фарида присылала. А когда я ей сказала, что мне плевать фото стали приходить с разных незнакомых номеров.
Получается, сестра специально всё это делала? Специально меня подначивала?
Нет, я не оправдываю Дамира. Дыма без огня не бывает.
Если бы он не был на всех этих встречах, куда его друзья притаскивали разного рода девиц, то Фариде просто нечего было бы мне присылать, ведь так?
Внутренний голос со мной не очень согласен, и словно нашёптывает на ухо, что моя любимая сестричка всё равно нашла бы способ опорочить Дамира.
Если бы хотела.
А она, видимо, именно хотела.
— Малика… ты меня поняла? У меня ничего не было с Фаридой.
— Никогда? А как же… в молодости? Тогда ведь было?
Он усмехается.
Придвигается ближе.
— Десять лет прошло, Малика, я уже не помню, что там было.
— Неужели?
— Да… все эти десять лет одну только помню. Одну. Горячую. Сладкую. Непокорную. Жену мою…
— Не надо, Дамир… прекрати…
— А если нет? Если я не хочу прекращать?
— У тебя свадьба. Тебя ждут. Невеста. Гости. Мама…
— Никакой свадьбы, Малика. Разве ты не поняла?
— Но… как же… никях? Он ведь уже был?
Дамир усмехается, его губы дергается, обнажая клык, как у хищника…
— Нет, Малышка, ты успела вовремя. Мы еще не начинали церемонию, так что…
— Это не важно, я всё равно разведусь с тобой!
— Разводись, Малика… Разводись… так будет даже интереснее…
Говорит, а его рука нагло подбирается под подол моего платья, задирая его.
Шайтан…
Сладкая девочка.
Женщина моя.
Гордая.
Могла бы — превратила бы меня в камень. Или в пепел.
Одним взглядом.
Только вот от её взглядов вовсе не в камень превращаюсь. В огонь.
Бушующее пламя внутри.
Нужен выход ему.
Нужна страсть.
Опускаюсь на колени.
— Дамир… пусти…
Усмехаюсь, как волчара ненасытный клыки показывая.
Нет уж, маленькая, нет!
Ты говорила много.
Теперь моя очередь.
Только вот буду я не рассказывать, а показывать.
Показывать, что я буду с тобой делать! Что я хочу с тобой делать. Что я готов с тобой делать.
До развода. После. Вместо.
— Не трогай, шайтан, нельзя, сам знаешь, боже…
— Что нельзя? Сколько уже прошло? Три недели?
— Пусти… Даже не знаешь, когда твой сын родился? Забыл?
— Всё я знаю, ничего не забыл. Сегодня три недели. Значит, еще неделя, и…
— Никакой недели! Я уже подала заявление.
— Что?
Голову поднимаю, отрываясь от кожи её бёдер, которые ласкал нежно.
— Что слышал, Дамир. Я серьёзно сказала. Развод будет.
— Хорошо, Малика, хорошо. Развод, так развод. — гляжу на неё, обжигаю взглядом, опаляю, и снова под юбку лезу, как юнец до женского мёда дорвавшийся.
— Дамир…
— Молчи, женщина, дай любить тебя.
— Любить?
От её крика, визга, отстраняюсь, слегка шокировано. От того, что вырывается как дикая пума, когтями мне в холку впиваясь.
— Любить, говоришь, ты… шайтан!
— Малика? Да что за иблис в тебя вселился?
— Иблис? Я тебе покажу, иблис! Отстань от меня! Отпусти быстро, слышишь? Как ты смеешь говорить мне слова такие, ты… кобель проклятый! Уйди…
— Да какие слова? Что ты взъелась?
— Такие! Любить он меня будет… Любить! Да ты… ты не знаешь, что это такое, любовь! Для тебя это всё — пустые слова! Монета разменная, которую всем шармутам готов давать!
— Что ты сказала? — вот это меня уже напрягает конкретно.
— То сказала, что чувствую. В отличие от тебя врать не приучена!
— Неужели? Получается, ты не врала мне всё это время?
— Когда я тебе врала?
— Про любовь свою молчала. Не врала разве?
— Молчала! Потому что… потому что…
— Что?
Стоим, к стене прижавшись. Она спиной. Я грудью к её груди. Кажется, молоко у неё и впрямь течет. Пропитывает и её одежду и мою. Малика это чувствует, всхлипывает. Но я не отпускаю. Не опускаю рук.
Смотрю на неё.
Смотрю…
— Почему ты молчала?
— Потому что ты не заслужил моей любви. — это она говорит тихо.
И я вижу крупную слезинку, которая сначала повисает на длинных ресницах, а потом падает на круглую, румяную щечку.
— Не заслужил, значит?
— Ты… кто я для тебя была, скажи? Я? Я жила с тобой. Семью пыталась создать. Дом. Уют. Чтобы тебе было тепло, вкусно, сытно, сладко, комфортно. А ты что? Что делал? По девкам всяким таскался?
— Один раз, Малика! Это было один раз!
— Неужели? А про остальную тысячу мне, значит, просто так принесли? Чтобы я все про твою тысячу и одну ночь узнала, да? Опорочить тебя хотели? Или, наоборот, прославить?
— Что?
Вот тут натурально ярость закипает.
— Кто тебе носил? Кто тебя обманывал?
— Может, ты, Дамир? А? Или забыл? Все фото я сохранила, показать? Или я лучше в суде покажу. Пусть народ полюбуется.
— Малика, хватит. Послушай меня…
— Десять лет я тебя слушаю, Дамир. Слушаю, слушаю… а главного не слышу.
— Что тебе надо?
— Уже ничего… Поздно. Перегорело всё… Хотела счастливой быть. Думала смогу сделать так, чтобы ты…
— Чтобы я что? Что, Малика?
— Чтобы любил меня! Меня! Свою жену! Которая для тебя всё делала, которая…
— Нос от меня воротила? Которая даже после того, как в спальне всё наладилось всё равно была недовольна? Которая всем видом показывала, что её за меня заставили выйти и она в любой момент может попросить покровительства и сбежать?
— Что? Когда я была недовольна?
— Всегда!
— А если и так! Чем мне быть довольной? Тем, что про тебя весь город говорит, да, что там, город! Все горы говорят, какой ты самец, как ты красиво от нелюбимой жены гуляешь?
— Кто тебе в уши влил эту чушь, что я гуляю? Кто?
— Какая разница! Что ты сделал, чтобы я не поверила? Может, каждую ночь дома ночевал? Может, ни с какими девицами в ресторанах не сидел? Может, примерным мужем был?
— Может и был! И не ночевал я, когда по командировкам мотался, чтобы деньги заработать на семью! На вас! И в ресторанах я с девицами не сидел, я там дела решал, и ты это знала! Почему ни разу ничего мне не сказала? Почему не ткнула в меня этими фото? Я бы всё тебе объяснил, рассказал! Почему столько лет всё в себе держала? Или… или тебе просто плевать было? А когда я решил вторую жену взять — взъелась? Так чего ты взъелась, если тебе самой всё равно?
— Мне не всё равно, Дамир! Ты меня унижал всё время!
— Как я тебя унижал?
— Своим безразличием! Тем, что я… я для тебя пустое место была!
— Ты? Да я… Ты жена моя! Ты! Моя! Жена!
— Нелюбимая! Навязанная!
— Дура ты, Малика! Какая же ты…
Не выдерживаю, еще сильнее запираю, впиваясь в губы. Целую жадно, шепчу в эти губы сладкие, сочные, полные, такие вкусные, невероятные.
— Дура моя, жена моя, глупая моя девочка, любимая моя девочка…
— Не надо, Дамир, хватит… не говори так, не говори…
— Как я не должен говорить? Как, скажи?
— Ты… ты не любишь меня…
— Глупенькая… неужели не поняла за десять лет? Ничего не поняла? Да и я, дурак, видимо, тоже не понял.
— Что я не поняла?
— Люблю тебя… Люблю… с первого дня люблю… с того самого, как перепуганная пошла со мной, как простынь стирала, стыдливая моя. Как боялась, зажималась. Я ведь думал, что так тебе противен. Что ты… что тебе плохо со мной…
— Мне было плохо… я думала, что ты… что я для тебя — постылая, что меня навязали…
— Любимая моя… сладкая моя… Малышка моя…
— Дамир…
— Что?
— Отвези меня домой. Молоко перегорит.
— Скажи еще…
— Что?
— Скажи, что любишь?
— А ты…
— Что?
— Ты скажи…
— Люблю. Я тебя люблю, Малика. Жена моя. Люблю. Сильно люблю. А ты?
— Люблю… — тихо говорит. Еле-еле выговаривает.
А я снова в губы её впиваюсь.
Наслаждаюсь.
— Дамир… там сынок плачет, я чувствую. Плохо ему без меня, поехали…
— Поехали, Малика.
Подхватываю на руки её. Мне нравится эта тяжесть. И то, как она снова стыдливо голову на моей груди прячет.
Выезжаю.
— Как тебе дом?
— Не знаю. Не рассмотрела. Это ты ей построил?
— Глупенькая. Это я нам построил. Тебе, мне, детям. Большой, новый дом. Такой как ты хотела.
— У нас же есть дом?
— Тот уже маленьким нам стал. И район тут лучше. Гулять тебе с коляской будет удобно. И во дворе. И парк тут рядом.
— Сам построил, мне даже не сказал ничего.
— Сюрприз хотел сделать. Понравился?
Плечами пожимает. Молчит. А я беру её крохотную ладошку. Переплетаю пальцы.
Улыбаюсь. Так внутри меня хорошо сейчас. Спокойно.
Любит меня моя хорошая! Любит!
Я… я догадывался. Видел взгляды её. В поцелуях и ласках чувствовал. Сам виноват. Не поговорил нормально.
Да мне, честно признаться, тоже много чего в уши лили про жену мою. И мать. И родня. Мол, тут не уважила, там не так сделала. Бизнес этот её вообще простить ей не могут.
Я баран был, что слушал. Теперь не буду.
Подъезжаю к дому, ворота открываю, паркуюсь на своём месте.
Вижу, что Малика опять серьёзная, собранная.
— Что, жена? Что с тобой?
— Я хочу развод, Дамир.
Опять двадцать пять.
— Так я не отказываюсь, милая. Давай разведёмся.
Телефон разрывается от звонков после того, как я привожу жену в наш дом.
Малика сразу убегает в детскую, где уже действительно требовательно плачет наш малыш.
Старшеньких нет, знаю — тёща забирает Арсланчика и Самиру.
Няня на меня не смотрит, собирается молча.
— Вы уходите?
— Малика отпустила, сказала, сама справится.
Киваю.
Сама, так сама. Самостоятельная. А я помогу.
Ухожу на кухню, чтобы ответить на очередной вызов.
Мама.
Почти все звонки от неё.
Не хочу говорить. Знаю, что скажет. Но это мать, обидеть мать — грех.
— Слушаю.
— Как ты мог, Дамир? Какой позор! Какой позор! Что нам делать теперь? Столько денег вложено! А сил? Фаттаховы уже отцу такой ультиматум выкатили! Рамазан рвёт и мечет!
— И что, мам? Я тут причём?
— Что?
— Вы всё это замутили, вы и разбирайтесь.
— Неблагодарный! Это же всё для тебя!
— Неужели? Что именно? Позор весь этот? К чему?
— Ты же любил Фариду! Какой позор! И семья Фаттаховых уважаемая.
— Уважаемая, говоришь? Это они так вас уважают, что шантажом заставляли свадьбу устроить?
— Что ты такое говоришь, сынок?
— Мам, я не буду это обсуждать с тобой. С отцом обсудим. Откуда у него долги появились, какое отношение к этому имеют Рамазан и Умар, и Фарида, конечно…
— Сынок, ты поступил очень плохо. Я не знаю, что теперь с нами будет.
— А что будет, мам? Жить будете, как и раньше.
— Они у нас всё отберут, всё! Ты не представляешь… И… хоть бы в живых оставили, Аллах — Аллах!
— Насчёт «всё отберут» — это мы еще посмотрим. Да и насчёт «в живых оставили»… Мама, хватит фантазий. Фаттаховы не беспредельщики. А даже если и так, то на их силу и у меня найдётся сила.
— Женился бы на Фариде, Дамир, не было бы никаких проблем!
— Неужели?
Усмехаюсь. Мама как святая простота. Хочет такой казаться. На самом деле — хитрая лисица. Я не удивлюсь, если она это всё и организовала.
— А Малика твоя, что устроила, что? Это же позор! Позор!
Усмехаюсь.
Да, Малика устроила.
Мать всегда была недовольна моей женой. И замужеством.
Не то, чтобы ей не нравилась Малика.
Ей, видимо, в принципе не очень нравились Арсинбаевы. Еще когда только-только отец Малики начинал поднимать бизнес — я тогда подростком был, но помню — мать с отцом постоянно критиковали, завидовали, ждали, что Арсинбаев загнётся, что его начинания пойдут прахом. Но отец Малики, Вахид, поднимался и поднимался, быстро занял нишу, которая была свободна. И семья вышла на новый уровень. Если бы не трагедия, не ранняя гибель Вахида Рустамовича, он мог бы подняться ещё круче, на сотрудничестве с Умаровым. Но это за него успешно сделала моя жена.
О чём я вот уже десять лет пытаюсь втолковать матери, а она только отмахивается.
— Не понимаю одного, мам, если ты так уж терпеть не можешь Арсинбаевых, почему после побега Фариды вы за меня Малику посватали? Зачем?
— Если бы я тогда решала, Малика бы близко в моему дому не подошла!
— По… почему?
— Не важно.
— Нет, важно, мам, мне важно!
Этот разговор у нас состоялся еще тогда, когда меня поставили перед фактом — нужно жениться на Фариде.
— Просто… не нравятся мне они и всё! Ишь, поднялись, из грязи в князи! Они были никто и звать никак. И клана никакого не было. Выскочки! А на род старинный, мы еще при царях были у верхушки!
— Вспомнила, мама. Что за бред? А Фаттаховы? Фарида? Чем лучше?
— Фаттаховы тоже род древний и большой.
— Фаттаховы всё потеряли мама, и достаток, и уважение, и честь и совесть. Думаешь, я не понимаю, что Фарида тогда не просто так сбежала? Вы же ей и заплатили.
— Дамир!
— Что, Дамир? Выгодно было меня на Малике женить, очень выгодно. У Малики жениха не было, а невеста завидная, с бизнесом, с поддержкой Умарова, с которым вы мечтали породниться, вот только у Умарова дети были еще слишком маленькие, да?
— Хватит, Дамир, что было — то прошло. Сейчас у нас беда общая и надо решать. Возьми Фариду второй женой. С тебя не убудет. Сейчас союз с Фаттаховыми выгоден.
— Очень интересно, чем? И на что они смогли так быстро восстановить свои дела? Там явно не чисто, мам, и вы в это лезете.
— Выхода нет, сынок. Нет!
— Есть. Всегда он есть…
Я его искал. Выход.
Но тем не менее согласился на брак с Фаридой.
Потому что… Да, сам не знаю, почему.
Малышку свою проучить вздумал?
Жестоко.
Нет, расклад финансовый, то, что мне отец показал, конечно, в шок меня ввёл.
Сначала отец и брат начали играть с криптой. Потом попали на мошенников. Миллионные активы быстро превратились в пыль. Чтобы покрыть их убытки надо было продавать производство.
А если продать производство — что останется?
Ничего.
Вот, то-то и оно.
Поэтому я и принял это непростое решение.
И Малика…
Её отношение…
Тяжело было жить с женщиной, которую любишь, и для которой ты — почти пустое место.
Просто функция. Муж.
Тот, кого надо кормить, кому дома уют создать, кому детей родить.
Кого в постели ублажить, даже если несмотря ни на что — не очень хочется.
Именно так я думал про Малику.
Вернее, думал, что она так думает про меня.
А моя Малишка, мой милый Малёк, оказывается, думала совсем иначе.
Разговор с матерью окончен.
Решаю принять душ. Смыть с себя грязь и мерзость этого дня.
Да, резонанс будет ого-го, какой. Мы еще не представляем масштабов.
Сорванная свадьба.
Танец первой жены.
После душа беру в руки телефон и тут же зависаю.
Это… это просто немыслимо!
Малика везде!
Во всех новостях. Во всех пабликах! Во всех блогах!
Я и не знал, что у жены есть странички в соцсетях.
Там всё безобидное было. Так, фотографии цветов. Фотографии дома. Наряды.
Она даже танец свой там не выложила! Это сделали за неё.
Под её последним постом о том, что муж берёт вторую жену, и она едет пожелать им счастья.
И её фото. Решительная. В этом алом платке.
Красивая невероятно.
А дальше — тысячи сообщений, слова поддержки, лайки. И прибавляющиеся в геометрической прогрессии подписчики!
Интересно…
Малика.
Захожу в спальню.
Вижу её, перепуганную, малыш спит рядом, а она… она держит свой телефон в руке.
— Что, Малика? Не привычно быть звездой?
Этого я точно не ожидала! Чего угодно — только не этого!
Дамир издевался — звездой назвал.
А мне хочется как страусу — голову в песок.
Что это такое?
Телефон разрывается с утра. Всю ночь мне писали комментарии, сообщения — кто знал номер или узнал его. Даже с местного телеканала написали!
А потом и с республиканского.
И с федерального!
Я просто в шоке.
Мне так странно осознавать, что моя выходка на свадьбе имеет такой резонанс.
На самом деле этого я не ждала.
Мне просто было больно.
И хотелось проучить муженька и его семейство.
Они со мной так?
Ну и я с ними вот так!
А получилось, я не только проучила. Я стала не просто популярной!
Я буквально за сутки стала символом борьбы наших женщин за право быть единственной.
Да, в нашей вере муж имеет право взять до четырёх жён.
Но мы все прекрасно знаем когда и почему пророк установил такое правило.
Мужчин всегда было меньше. А женщины заслуживали того, чтобы иметь семью. И потом, женщина не могла у нас быть одна. За каждой женщиной должен бы стоять мужчина. Хоть дальний родственник. Но лучше, если этим мужчиной был муж.
Четыре жены — это не распутство. Это необходимость.
Тогда она была.
Сейчас…
Да, мужчин по-прежнему меньше, но это не значит, что они должны жениться просто так, направо и налево.
Во-первых, муж обязан обеспечивать своих жён на равных. Одной подарил кольцо — дари и другой. Одной построил дом — построй другой. И такой же! Не больше и не меньше. Или договаривайся. Одной — большой дом, другой дом и машину.
Всё это довольно сложно. И везде свои тонкости.
Но также во многих странах сейчас есть правило — первая жена должна дать согласие на вторую. Желательно при свидетелях.
Беда в том, что я такое согласие дала.
Да, в ссоре, да в сердцах.
Но я крикнула Дамиру — бери вторую жену!
И его мать это слышала.
Так что…
Так что мне пенять не на кого. Я сама виновата.
Да, виновата в том, что мой Дамир и его семейство организовали эту свадьбу.
Формально — имели право.
А по-человечески…
Как они могли мне не сказать? Скрыть? Что это такое?
Подлость.
Обман.
Получается, меня и моих детей ни в грош не ставили!
Я считаю, что всё сделала совершенно правильно.
Правильно, что пришла на торжество.
Правильно, что устроила танец.
Правильно, что счастья пожелала.
Одно не совсем правильно.
Свадьбу-то я в итоге сорвала. Дамир мне сказал, что никяха не было.
Значит, я по-прежнему первая и единственная его жена.
Но… ненадолго.
Да, я действительно хочу развод!
Хочу и всё.
И не передумаю.
Правда, пока мне надо думать о другом.
Что делать с этим общественным резонансом?
И с той кучей денег, которую мне прислали — оказывается так можно было! И теперь у меня на кошельках в соцсетях просто миллионы! Я не шучу!
Это только за ночь.
И куча рекламных предложений.
От всех.
Все хотят увидеть Малику в алом платке, которая рекламирует их товар, говоря о предательстве мужа или желая счастья новой семье.
Я кое как спала ночью.
Почти не спала.
Дамир был рядом. Тоже не спал. Но мы не говорили. И не трогали друг друга.
Почти.
Он просто обнял в какой-то момент. Прижал к себе крепко-крепко…
— Дамир…
— Ничего. Просто спи. Утро вечера мудренее. Так в сказках говорят.
В сказках.
Это точно.
Но жизнь не сказка.
Утром я всё еще не могу оценить масштаб проблемы.
А днём, когда няня с коляской не может выехать со двора — начинаю понимать.
— Что будешь делать, Малишка? — спрашивает Дамир, который остался дома.
Плечами пожимаю.
— Пережду. Пройдёт.
— Думаешь, пройдёт? А я уверен, это надолго.
— И что ты предлагаешь?
— Предлагаю тебе заработать на этом. Почему нет? Все тебя хотят. Шайтан, — он усмехается, — Не думал, что скажу это.
— Мне это не нужно. Всё это… — я не знаю, как сказать, как объяснить.
— Всё это уже произошло, Малишка. Уже случилось. Нужно оно тебе или нет. Но придётся с этим жить и… как-то расхлёбывать.
Да уж… расхлёбывать — очень точное слово.
Потому что я реально тону в сотнях, тысячах сообщений, реакций, рекомендаций.
Уже создаются какие-то сообщества, в честь меня.
Сотни чатов, где обсуждают мой поступок, мою смелость.
Есть чаты и в защиту Фариды. Но их гораздо меньше.
В её сторону в основном направлен хейт. Потому что так или иначе, но живём мы в России, в светском государстве, где религия — только одна из областей жизни. По закону не самая главная. И законы религии у нас на втором месте после законов государства.
Многожёнство у нас под запретом. И все эти никяхи — вторые, третьи, они, по сути, не имеют законной силы. Мы не в Эмиратах, не в Малайзии, не в Пакистане…
И даже те женщины, которые ставят веру во главу угла совсем не готовы мириться с тем, что муж собирается привести вторую жену, а иногда и третью.
Поэтому мало кто сочувствует второй жене, или невесте, которая так и не стала женой.
Мне, конечно, не скажу, что сильно легче от этого.
Всё равно не очень пока понимаю, что делать.
А если говорить о предстоящем разводе.
Да, да, тут я совсем не шучу!
Я серьёзно собираюсь развестись.
А Дамир… Дамир улыбается. Хотя я вижу, что для него это не самое приятное.
Но он улыбается.
И он готов выполнить все мои требования.
Но готова ли я теперь?
Вот вопрос.
Пытаюсь собраться с мыслями.
Заняла глухую оборону.
День тишины.
День раздумий.
День, который я провожу с мужем и сыном. Мама звонит, причитает — её дом тоже атакуют журналисты и Дамиру приходится отправить туда охрану.
Дети скучают, я скучаю, но пока привозить их сюда точно не стоит.
Чтобы чем-то заняться иду на кухню. Готовлю хинкал.
Потом решаю пожарить пирожки с мясом, по типу беляшей, я знаю, что Дамир такие любит. И я люблю.
Он заходит на кухню. Чуть не выхватывает пирожок со сковородки, получает по рукам, смеётся, играет со мной, прижимает к стенке, пытаясь отобрать свой пирожок…
А потом целует. Страстно. Горячо.
Непривычно.
Почему-то всё это непривычно и ново после наших признаний.
— Дамир, перестань.
— Не хочу переставать. Хочу тебя. Соскучился по тебе. По твоей тесноте, по твоему запаху, вкусу.
— Дамир… пирожки сгорят.
— Я выключу.
Но вместо этого он целует.
Я всё-таки отталкиваю его, шагаю к плите, рядом с которой лежит его телефон. И я вижу, что ему приходит сообщение.
Сообщение, от которого у меня всё замирает внутри.
Фарида…
Я вижу сообщение, и Дамир его видит.
Он берёт телефон, и демонстративно мне протягивает.
— Зачем?
— Прочитай сама. Можешь всю переписку почитать.
Хмыкаю. Еще чего! Мне заняться больше нечем!
Молоко приходит кстати.
И сынок начинает куксится — слышу в радионяне.
Плиту выключаю, руки мою.
— Что, Амирчик проснулся?
— Кормить пора.
— Будешь кормить? — Дамир переспрашивает это таким тоном…
Краснею.
Вспоминаю, как он любил всегда смотреть, когда я кормила.
Мне тогда странным казалось, я стеснялась, особенно, когда с первым сыночком было. Всё спрашивала его — ну что ты смотришь, ну что?
А он головой качал — красиво это.
Красиво.
— Хочешь посмотреть? — спрашиваю смело, глядя на мужа.
— Хочу.
— Тогда пойдём?
Про сообщение Фариды как-то сразу забываю.
Плевать мне, что она там пишет.
Совсем плевать.
Чтобы ни писала!
Наглая паршивка! Столько лет притворялась подругой, сестрой была! А на деле…
На деле всё мечтала под моего мужа лечь?
Нет, не просто лечь, моё место занять. Место, которое сама же мне и отдала.
Ну уж нет, змея подколодная!
Я теперь не та Малика, которая многого не понимала и боялась.
Я другая.
И я не отдам своё.
Чужого мне не надо. Но за своё буду бороться до конца.
А Дамир мой.
Мой муж!
Даже несмотря на то, что я всерьёз развод задумала.
Да, да, разводу быть, несмотря ни на что.
Пусть знает.
Пусть понимает, что потерял!
И что может приобрести, если…
Если решится на поступки настоящего мужчины.
Заходим в спальню, малыш крутится, жмурится, ножками сучит, такой недовольный, такой смешной!
Смотрю как меняется лицо Дамира, расплывается в блаженной улыбке.
Поднимаю малыша, опускаюсь в кресло.
— Помочь тебе?
— Чем ты поможешь?
— Не знаю, подержу его, пока ты будешь устраиваться.
— Мы уже приноровились, да и опыта у меня достаточно.
— Намекаешь на то, что я не особо помогал тебе с детьми?
— Я ни на что не намекаю, Дамир. Но да, помогал ты не особо, сам знаешь.
— Но я же… я… работал, Малёк, для вас всё делал.
— Я знаю, Дамир. Поэтому не упрекаю. Хотя, мог бы дома бывать почаще, а реже в ресторанах, со всякими…
— Прости…
— Ладно, что теперь говорить. — сама не рада, что начала этот разговор. Не сейчас. Не когда мой малыш голоден.
Достаю грудь, устраиваюсь, прикладывая сосок к губкам Амира. Он сразу жадно хватает, потом отпускает, еще раз пытается, злится, потому что не так просто всё, как кажется.
— Что ему не нравится?
— Он еще учится, привыкает. Не всегда может удобно взять, ему тяжело.
— А как ему помочь?
— Никак. Он сам должен. Вообще в жизни человек до всего может и должен дойти сам.
Говорю это опять без всякого намёка. Просто мои мысли.
— Ты права. Но не все же такие умные как ты, Малишка?
Издевается?
Отрываюсь от сыночка, который, наконец, присосался хорошо, смотрю на мужа.
Нет, он серьёзен.
— Я правда думаю, что ты у меня очень умная женщина. И мудрая. Ты во всём молодец, Малика. А я… я просто болван.
— Самокритичный.
— Да, да, давай, ругай меня, воспитывай. Болван, который струсил.
— Струсил?
— Да. Боялся тебе свои чувства показать. Был уверен, что ты меня просто терпишь…
— Да, да… и детей тебе рожаю, потому что такая терпеливая.
— Рожаешь, потому что надо.
— Надо? Кому? Наследника я тебе подарила, могла бы остановиться, если бы хотела.
— А ты не хотела?
Головой качаю.
Хотела сделать его счастливым, хотела, чтобы заботу мою увидел, чтобы почувствовал. Понял.
— Как же это красиво.
Дамир словно зачарованный смотрит на мою грудь, на малыша, который у неё устроился.
Двигается ближе. Садится на подлокотник кресла, приобнимая нас, глядя сверху.
Чувствую, его губы на моём виске, на макушке.
— Маленькая моя, самая красивая, самая нежная…
От его слов по телу словно сладкий урбеч горячий разливается. Так хорошо.
Тепло. Уютно.
Чувствую, как усталость накатывает. Видимо, напряжение последних дней, суток.
— Засыпаешь?
— Нет, я… докормлю еще… Потом переодеть надо.
— Я помогу.
Перекладываю малыша на другую руку, даю другую грудь, рука Дамира опускается на первую, тихонько ласкает.
— Что ты делаешь?
— Не могу удержаться.
— Я кормлю!
— Корми. Разве это мешает?
Это не мешает, нет, это…
Это просто делает меня слабой и безвольной.
Заставляет еще сильнее перед ним раскрыться.
— Малика, я люблю тебя.
Эти слова словно резко вбрасывают фонтан адреналина в кровь, даже Амирчик недовольно морщится.
— Прости, что не говорил тебе этого. Прости, что был таким идиотом. Я на самом деле полюбил тебя. Сразу полюбил. Не знаю, может и любил раньше. Ты мне нравилась. Я восхищался тобой. Красивая, умная, рассудительная, сильная, уверенная в себе.
— Разве таких женщин любят мужчины? По-моему, от них бегут как от огня.
— Не знаю. Наверное. Но я не от этого бежал. Да и не бежал, просто…
— Просто, что?
— Был уверен, что тебе не нужен. Это убивало.
А я была уверена, что не нужна ему.
— Теперь всё будет иначе, Малёк, я обещаю.
— Теперь? После развода? — не могу не спросить.
Дамир смотрит серьёзно.
— Да, именно. После развода.
Хмыкаю.
Поднимаюсь. Он помогает.
— Давай малыша, я подержу, ты пока одежду ему приготовь.
Дамир уверенно берёт Амирчика. Он знает как обращаться с детьми. Нет, я не лукавила, говоря, что помогал он с детьми мало. Это было правдой. Но тем не менее Дамир быстро всё схватывал, знал, что и как делать. И если уж у него была возможность помочь — он делал это на сто процентов.
Раскладываю вещи на пеленальном столике. На самом деле тут и так все под рукой. Подгузники, салфетки, крем от опрелостей, присыпка — я пока не решила, что нам больше подходит — масло для тела. Ватные диски и палочки.
А в комоде костюмчики, ползунки, слипы, бодики. Всего много. Всё новое. Вещи старших деток я частично раздала, частично на память сохранила — самое красивое и то, с чем связаны какие-то события. Штанишки, в которых впервые пополз Арсланчик, первое платьице Самирочки. Это ведь так трогательно — разглядывать, перебирать. Я мечтала когда-то всё это посмотреть с мужем, рассказать ему. Он ведь многого не знает!
— Можно я переодену? — робко спрашивает Дамир.
— Можно, если тебя не пугают детские неожиданности.
— Меня только женские пугают, то есть — твои.
— Неужели?
— Да, никогда не знаю, что тебе в голову взбредёт.
— Мне-то? Это, обычно, ты у нас, чемпион неожиданностей.
Но чемпион неожиданностей — Амир.
Стоит отцу снять с него памперс как он пускает мощную струю, прямо папочке на рубашку.
— Ого, ничего себе, чемпион!
Мы смеёмся.
И я ловлю себя на мысли, что мне не хватало вот таких минут. Чтобы вместе. Пусть буднично. Пусть прозаично. Но вместе. В унисон.
Амир чистый, сытый, засыпает в люльке.
Дамир, который успел снять мокрую одежду обнимает меня. Зарывается носом в мои волосы.
— Вкусно пахнешь, и сама вся вкусная. Устала?
Киваю. Я бы полежала немного.
Дамир растягивается рядом. Обнимает, прижимает, а я немного не верю этому счастью.
Особенно вспоминая сообщение Фариды.
— Что она написала?
— Не важно.
— Важно, Дам, посмотри.
Он нехотя достаёт телефон. Открывает.
И мы замираем в шоке.
Там фото.
Фарида в клинике.
Она выглядит ужасно.
«Твоя жена и её сообщники за это ответят».
Аллах, Аллах! Я, конечно, не хотела, чтобы с Фаридой поступили вот так.
Это ужасно.
По-прежнему я героиня многих соцсетей, пабликов. По-прежнему от меня хотят интервью, мне пишут известные блогеры, телеведущие, представители СМИ.
По-прежнему мне приходится прятаться дома.
Дамир предлагает уехать, но куда я могу уехать? В горы? А если что-то случится с малышом, и я останусь без врачебной помощи?
Муж готов перевезти нас в новый дом, там всё устроено, и больше охраны.
После того как папарацци подбирается к окну и снимает нас с сыночком я соглашаюсь.
— Много вещей не бери, самое необходимое. Я потом остальное соберу.
— Хорошо, Дамир, и детей нужно привезти туда.
— Детские там еще не оборудованы, мебели нет, но я всё устрою. Чёрт… мебель хотел, чтобы мы вместе выбрали.
— Вместе? — головой качаю.
— Что, Малика? Говори?
— А почему же, когда вторую жену решил взять и свадьбу сыграть скрыл от меня? Почему это не вместе?
Подходит, в глаза заглядывает.
— Это же всё не по-настоящему было, неужели ты не поняла? Нет у меня чувств к Фариде, и желания в этот брак вступать не было.
— Заем тогда?
— Семья. Мой брат и отец. Они крупно облажались в бизнесе. Не туда вложились, не тем людям доверили. Они почти всё потеряли, понимаешь? А Фаттаховы предложили помощь, в обмен на Фариду.
— Так и предложили? — усмехаюсь горько, хотя звучит правдоподобно.
Знаю я семью родни своей. Фаттаховы…
Тогда, десять лет назад, когда Фарида перед свадьбой сбежала, Фаттаховы тоже почти всё потеряли, из-за глупости главы клана.
Потом я слышала, что говорят, мол Джиоевы сами подстроили бегство невесты, чтобы не связываться с Фаттаховыми. И меня не случайно выбрали — как раз тогда появился Тамерлан Умаров с предложением по бизнесу отца.
Да, мы с Дамиром, можно сказать, стали заложниками той ситуации.
О какой любви вообще говорить, если оба знали — наш союз просто расчёт.
Поэтому, может быть, и молчали оба.
И я, и он.
Сами виноваты, конечно. Кого еще винить?
Только себя.
Но случилось так, как случилось.
Мысли эти перебираю, собирая вещи, свои, малыша, старших детей.
Дамир мне рассказал, как все получилось с этой свадьбой.
И почему согласился в итоге.
— Потому что уверен был, что помогаю. А еще… был уверен, что тебе я особо не нужен, а Фарида…
— Что Фарида? Готова была сразу ноги раздвинуть?
— Причём тут ноги? Я не собирался с ней спать, просто…
— Всё у тебя просто, Дамир.
— Просто думал, может это тебя расшевелит? Может, поймёшь, что я тебе всё-таки нужен? Ведь тебе же не плохо со мной было?
— А если я скажу, что плохо, Дамир?
— Плохо? — он таким растерянным был, переспрашивая.
— Очень плохо. Потому что я была нелюбимой. И не единственной.
— Единственной. — это он сказал твёрдо, прижимая меня к себе. — Единственной была и будешь. Только ты в моём сердце. Всегда.
А потом поцеловал. Нежно, ласково, сладко.
Неужели, всё это правда?
Неужели Дамир меня любит?
И как я могла столько лет быть слепой?
Как мы оба могли быть такими слепыми?
Ох, нет, не совсем слепой, конечно, я была.
Я видела его взгляды. Да и в страсти он был таким… необузданным порой. Я ведь думала — ну, разве можно вот так с женщиной, к которой ты ничего не испытываешь?
Эх, если бы я додумалась как-то раньше с ним поговорить!
Но я была отравлена ядом ревности.
Ядом, который сцеживала в меня эта подлая змея — Фарида!
Ненавижу!
И… нет, мне, конечно, её жалко…
Было жалко. Но жалость быстро проходит, когда я вижу и читаю то, что это гадюка развернула против меня.
Я отказывалась говорить с журналистами, а вот Фарида совсем не отказалась!
Пока я переезжала, перевозила детей, пока я пыталась как-то обустроить свой новый дом, новый мир, Фарида запустила целую кампанию против меня!
Оказалось, что я меркантильная дрянь, которая заработала на её счастье, превратив его в горе. Что я сама дала согласие на свадьбу, что я прекрасно знала о том, что Дамир женится. И решила вот так подло ей отомстить за то, что мой муж выбрал её.
Оказывается, я еще и мужа держу, угрожая ему, что развалю его бизнес и увезу детей в Дубай, где у меня, оказывается, живёт любовник!
Ну всё, Фарида!
Моё терпение лопнуло!
Листаю ленту сообщений. Пишу сразу нескольким известным у нас блогерам. Еще пишу журналистке с федерального канала — с местными связываться точно не буду, они уже взяли интервью у Фариды!
Потом сажусь перед зеркалом, привожу себя в порядок — чуть румян, губы прозрачным блеском, ресницы крашу.
Надеваю тот самый алый платок — он теперь всегда со мной.
Достаю телефон.
Сначала нахожу самое крутое видео — не знаю, кто из гостей снимал и выложил. Но я его скачиваю.
И выставляю на свой канал, где у меня, за эти несколько дней уже больше миллиона подписчиков.
Я и не знала, что так бывает. Но, видимо, моя боль, моя беда не оставила равнодушными многих людей. Не только в наше республике, но и за её пределами.
Мне шлют трогательные подарки, деньги, комментарии, письма.
Женщины встают на мою сторону.
И я хочу ответить.
Выбираю удачное место для съемки, хороший свет.
Включаю кнопку запись:
— Мои дорогие подписчики, сегодня, я хочу рассказать вам свою историю, рассказать от первого лица. Объяснить, что произошло и происходит в моей жизни. Про мою боль. Про мою семью. Про мою любовь…
Слушаю то, что записала моя девочка, смотрю на неё, такая красивая, такая… настоящая. Живая! Не пытающаяся спрятать эмоции, хотя, конечно, её рассказ причиняет ей много боли. При этом моя Малика как-то умудрилась, рассказывая о всей этой нелепой ситуации не опорочить меня и мою семью.
Да она, если честно, и Фариду пощадила.
Зато выглядела достойно.
Не показала себя ни склочницей, ни хабалкой.
Мудрая моя маленькая женщина.
Моя любимая.
Ругаю себя за то, что столько лет чувства к ней прятал, даже от себя самого. Бороться с ними пытался.
Нет, не потому, что считал Малику недостойной моих чувств.
Она была более чем достойна.
Скорее, я себя считал недостойным.
И весь этот наш договорной брак.
Только сейчас начинаю осознавать, что происходило с этой девочкой десять лет назад.
Когда ей не дали выбора. Поставили перед фактом.
А она… она любила меня, оказывается! И вот, казалось бы — удача. Брак с любимым!
Но не тут-то было.
Договорной брак есть договорной брак.
Могла она отказаться? Наверное, могла.
Да и я мог.
Только вот… оба не отказались.
Она — потому что любила, наверное.
Я… Я не отказался, потому что надеялся обрести с ней счастье.
И ведь обрёл!
И счастье.
И детей.
И…
Мне бы, дураку, чуть-чуть бы глаза раскрыть пошире.
Или, чтобы кто-то, кто был рядом раскрыл.
Только вот никого не оказалось. Ни у меня, ни у Малики.
Хорошо, что хоть сейчас договорились.
Выяснили.
Ну, почти…
Собираю вещи в старом доме. Договорился продать его. Сначала хотел брату отдать. Но его поведение…
Нет, не заслуживает он таких подарков. Да и с какой стати?
Я сам пахал и зарабатывал. Вот пусть и он.
Поработает!
А не только деньгами направо и налево. Это же его мошенники подцепили. Да и не просто мошенники, я думаю.
По хорошей наводке наших уважаемых Фаттаховых. Будь они не ладны.
А еще, я уверен, не так всё плохо.
Подозреваю я, что моё семейство было с Фаттаховыми в сговоре.
Намутили, накрутили…
Потому что, если бы реально всё было потеряно отец бы так спокойно не сидел.
И мать тоже.
Волосы бы на себе рвала!
Мысли мои прерывает звонок матери.
Глаза закатываю.
Этого мне вот прям не хватало!
— Слушаю!
— Что она творит? Что творит твоя жена? Что за демоны её разум отняли, Дамир? Она же нас всех опозорила! Твою мать! Твоего отца! Твою семью!
И что это за слова про развод? Вы разводитесь?
Развод?
Хм, моя Малышка упёртая. Это я её выступление не до конца дослушал. Что ж…
— Бедная Фарида! Ты видел, что с ней сделали по приказу этой, твоей, безумной жёнушки? Нам теперь сто лет не отмыться!
Ну, хватит. Это перебор.
— Мама, замолчи. Ты сама виновата. И Фарида. И я запрещаю тебе говорить о моей жене в таком тоне!
— Жене? Не долго она твоей женой будет! Она же развестись хочет, Дамир? Ты это слышал? Ты дашь ей развод! И пусть катится на все четыре стороны!
— Неужели, мама? А как же бизнес? Умаров? А как твои внуки?
— Внуков я заберу. А всё остальное… Почему ты думаешь, что меня только это волнует? Я твоя мать!
— А что еще, мам? Может то, что я люблю свою жену и хочу быть с ней? Может то, что я её уважаю, и даже готов дать развод, потому что она так хочет? Может то, что я жизни без неё не представляю? Всё, мама, довольно. Я всё понял. И нет у меня времени говорить. Мне дом надо освободить.
— Дом? Какой дом? Ваш дом? Для Булатика?
— Для риелтора. Я выставил дом на продажу.
— Что? Да как ты… А как же брат? Булат? Как он…
— Заработает. Он молодой, сил много, мозги, вроде есть. Так что…
— Ох, Дамир-Дамир! Сынок! Ты же мне кинжал в сердце воткнул! Как ты мог! Ты! Родному брату…
— Мама, если хотите, можете купить дом для Булата. Для вас, так и быть, чуть цену сброшу.
— Чуть? Всё, Дамир, всё… не хочу с тобой разговаривать! Не хочу.
— Всего доброго, мама.
Кладу трубку и усмехаюсь.
Нет, я люблю мать. Это никуда не денется. Это мать. Она всю жизнь старалась всё для нас делать. И искренне уверена, что Фарида для меня — подарок судьбы.
Мама и сама не знает, что подарок она уже мне сделала.
Десять лет назад.
Когда пошла и посватала за меня мою Малику!
Подхожу к вазе с цветами. Вспоминаю про камеру, которую туда поставил. Так, на всякий случай, мало ли…
Запись шла на флешку. Интересно, что-то там сохранилось важного?
Вытаскиваю флешку, надо бы посмотреть.
Позже, уже в офисе вспоминаю. Нахожу картридер, вставляю в ноутбук, и…
Интересно, что будет, если обнародовать эту запись?
Ох, Фарида, Фарида…
Вспоминаю, как в молодости реально был ею практически околдован. Яркая, сочная, раскованная, страстная. Не боялась осуждения. Плевать на всех хотела.
Да, да, несмотря на все строгости в нашей республике Фарида была довольно свободной. И как-то ей всё сходило с рук. Других за меньше недостатки поведения наши кумушки со свету сжить готовы, а Фарида умудрялась как-то так всё обставить, что к ней претензий не было. Хотя я бы не сказал, что она на людях была скромницей, как та же Малика.
На самом деле флёр увлечения Фаридой быстро прошёл. Я увидел её нутро. Жадная, завистливая — она тогда еще на мою Малику смотрела и презрительно и явно желая оказаться на её месте. В глаза ей улыбалась, подругой, сестрой была, а за глаза мне же про Малишку пыталась плести всякое. Тогда я её быстро осаживал, одергивал, говоря, что бабскими сплетнями не интересуюсь.
Когда десять лет назад Фарида сбежала, я, конечно, был зол. Мама причитала — опозорила. Да, удар по самолюбию я получил. Но вместе с тем почему-то ощущал такое облегчение.
Словно груз с души свалился.
Я не хотел её в жены.
Несмотря на влечение и страсть.
Несмотря на её яркость и манкость.
Это всё… не для жены.
Жена должна быть другой. Да, она может быть и яркой, и страстной, и манкой. Но другой.
Как Малика.
Моя любимая женщина, в которой есть всё.
Вечером еду в новый дом. Машина забита вещами. Часть вещей я еще днём отправил со своими безопасниками, чтобы помогли разгрузить, вытащить.
Открываю ворота чувствуя смутную тревогу.
Во дворе стоит чужая машина, рядом какой-то мужик.
Интересное кино…
Оказывается, давать интервью реально сложно.
Я краснею, теряюсь, не могу говорить даже, горло сжимается.
Но известная телеведущая, которая специально прилетела в республику, чтобы со мной пообщаться и записать интервью для центрального канала, помогает мне.
Садится рядом, берёт за руку и… рассказывает о себе.
— Я тоже пережила измену. Знаешь, было очень больно. Малика, нормально же на ты, да? И ты тоже говори мне ты! Вот, представь, я — вся такая успешная, звезда, даю женщинам правильные советы как жить, уверена в том, что сама живу правильно, что имею право на все эти советы и слова. И тут — вот правду говорят, это как гром среди ясного неба! Когда тебе неожиданно присылают фото, на котором твой любимый с какой-то молоденькой девочкой. Точёная фигурка, лицо гладкое. А ты, после вторых родов так и не пришла в форму, морщинки появились, а ботокс делать страшно — все говорят, что лицо станет как маска, а я же, всё-таки, еще и актриса, для меня мимика важна. — она морщит лоб, улыбается, даже чуть гримасничает. — Так вот, я смотрела на них, и не верила. Слёзы вот так текут, лицо заливают. А я разглядываю. Её взгляд на моего мужа. Его взгляд на неё. Он для неё как приз в ярмарке тщеславия.
Она рассказывает, и я вижу слёзы на глазах. И эта её трагедия, её боль сейчас идёт в унисон с моей.
Ох, мужчины, мужчины! Да что же вам надо-то еще?
Красивая, успешная женщина, которая готова отдавать свою любовь, дарить её, строить семью! А он…
— Было больно. Но я не сломалась. Подала на развод сама. Даже не особенно выясняла что и как, вдруг в какой-то момент поняла — а какой смысл? Он меня предал. Причём в такой момент… не самый простой для меня. Тогда закрылась одна программа, и я начинала работу над новой. Проект обещал быть очень крутым, но… ты же понимаешь, как бывает в жизни, ждёшь одного, но неожиданно что-то идёт не по плану, и… В общем, такое было нервное время для меня. И тут еще сверху на всё на это — измена. Предательство. Боль. Хорошо, что рядом была мама, она у меня умница, всё по полочкам разложила. Сказала, где я была не права…
— Ты? Разве ты в чём-то была не права в этой ситуации?
— Конечно, была. Мужчины не бегут налево просто так. Нет, есть, конечно, совсем конченные экземпляры, — мы обе смеёмся, таких мы знаем, таких и у нас в республике полно, когда-то я была уверена, что и мой Дамир такой! — Но в основном… Да, нам женщинам всё равно приходится спрашивать себя — где и что ты сделала не так? И получается… ну, тоже такая интересная картина. И надо как-то из всего этого выбираться. Знаешь, как Мюнхгаузен себя из болота за волосы. Я в итоге поняла, что мне необходимо уходить с головой в работу. Да, детей, конечно, тоже нельзя было бросать. Но работа реально спасала.
— И ты выбралась? Смогла? — спрашиваю её как подругу, как близкого человека, потому что после её откровений она на самом деле стала ближе.
— Смогла. Хотя, было бы сложнее, если бы не новый мужчина. — она улыбается и кладёт руку на живот. — Мой продюсер, одинокий, симпатичный, я почему-то считала его очень пафосным, такой плейбой, который перебирает моделей и звёзд. Оказалось, что Саша давно в меня влюблён. Но знал, что я замужем, что у меня крепкая семья. Вот такая моя история. А теперь, я хочу услышать твою. Расскажи просто, как подруге. Чем проще и естественнее ты будешь, тем больше тебе поверят зрители, тем сильнее они станут тебя поддерживать. Хотя, могу сказать, всё, что я читала, слышала про твою историю — у тебя и так колоссальная поддержка. Я даже удивлена, что в вашей республике столько женщин на твоей стороне. Неужели так триггерит этот второй брак?
— Да, конечно. Именно второй брак.
— Малика, как ты решилась на этот шаг?
— Я… я просто очень люблю своего мужа.
Признаваться в этом на всю страну мне не страшно. Это правда. И сейчас я хочу, чтобы её знали все. И близкие, и родственники, и мать мужа, которая за десять лет так и не сделала нормального шага ко мне, и мои подруги, которым я тоже не могла открыться.
А главное — Дамир.
Пусть и он знает!
Что я смелая и могу не только ему сказать об этом. Я готова заявить на весь мир.
Я люблю мужа.
И мне больно от его поступка.
Хотя мы с ним вроде всё проговорили и выяснили.
Но есть еще Фарида, которая тоже решила получить свою порцию славы на моей беде.
Она теперь изо всех сил пытается повернуть историю в свою пользу.
И это непонятное избиение, в котором она обвиняет меня и каких-то моих сообщников. И боль, и любовь, о которой она говорит.
А главное — её обман!
Сейчас она заявляет о том, что я прекрасно знала о свадьбе, о том, что она войдёт в нашу семью, Фарида подаёт историю так, как будто я дала своё согласие!
Да, я знала. Но как я об этом узнала? Как она всё обставила? Как она мне рассказала?
И почему родственники моего мужа промолчали?
Почему мой муж промолчал?
Да, я люблю Дамира, но покрывать его в этой истории я не готова и не буду.
И моё заявление на развод — это реальность.
И несмотря на свою любовь — я не хочу жить во лжи.
Я не хочу продолжать этот брак вот так.
Я хочу развод!
Если у моего мужа другие планы — пусть скажет мне об этом честно и открыто.
Рассказывать историю нашего с Джиоевым замужества на всю страну я, конечно, не буду. Да это, наверное, особенно никого и не интересует.
Я говорю о том, что у нас была крепкая семья, трое детей, взаимное уважение. И доверие.
Доверие было, это правда.
Я подумать не могла, что мой муж вот так меня обманет.
Да, да, тут я тоже не буду его оправдывать. Хотя его словам я верю. Его семья попыталась решить его судьбу.
Но кто мешал Дамиру рассказать мне?
Конечно, мой любимый и как я считала нелюбящий муж решил меня проучить. Это очевидно. У него во всей этой истории была своя правда.
Хотел обратить на себя внимание.
Ох, как обратил! Мало ему не показалось.
Но и мне тоже.
— Как вы узнали о свадьбе?
— Ко мне пришла невеста.
— То есть, вы обо всем знали?
— Да. Вопрос в том, как именно я узнала. Почему от меня скрывали факт свадьбы? Почему ничего не сказали про вторую жену? Она решила отвести мне роль няньки для их детей!
— И вы против этой роли?
— Я против лжи. Мне ненавистна ложь и предательство. Если бы ко мне пришли по-хорошему, рассказали бы всё как есть… Если бы мой муж пришёл, и сказал, что полюбил её, что давно её любит, всю жизнь, с того самого момента как должен был жениться на ней в юности…
— Глупая, тебя я люблю, я же сказал!
Дамир врывается в гостиную, где проходит запись, игнорируя просьбы администратора с телеканала и съемочной группы.
— Дамир! — ахаю, не ожидая от него такого, а он…
Он просто нагло шагает в кадр, поднимает меня с кресла, стискивает в объятиях, прямо в глаза глядя.
— Люблю тебя, слышишь? Тебя одну люблю!
Сильнее сжимает притягивая, впиваясь в мои губы, страстно целуя.
Ох, Аллах, хорошо, что мы не в прямом эфире!
Хотя, краем глаза я вижу, что моя журналистка кивает оператору — снимай.
Что ж…
И пусть снимает!
Пусть все видят и слышат, что муж любит меня!
И что никакие вероломные вертихвостки не смогут отобрать его. Никому не позволю!
Дамир всё равно будет мой. И даже…
Даже развод не разлучит нас, вот так!
— Я не дам тебе развод, Малика.
— Что? — смотрю на мужа, и у меня чуть искры из глаз не сыплются! Как он может говорить, так? Как он…
Дамир резко обхватывает за талию к себе притягивая.
Интервью давно окончено, телевизионщики уехали. Ведущая пообещала мне скинуть материал, мы подписали все бумаги. Ну, я уверена, у неё в программе мне не грозят никакие провокации. Там всё честно, грамотно и правильно. Хотя вопросы она задавала самые разные. И не все удобные. И да, про любовь и чувства к мужу тоже было.
И Дамира она тоже спрашивала. И даже говорила с ним отдельно, без меня.
Но я на все была готова.
Это же я приняла решение выступить? Поэтому… поздно идти на попятный.
Надо выдохнуть…
Только вот… в крепких объятиях мужа совсем не получается.
И его слова всё еще звучат в моей голове.
Он не даст развод.
Не даст!
Да кто ему позволит не дать мне развод?
— По закону ты обязан.
— По закону? — Дамир усмехается, продолжая держать меня. — Не придумали еще такой закон, который заставит меня произнести эти слова. Талак…
— Дамир!
— Нет, родная моя, нет.
— Ты… ты сам сказал!
— Сказал, да.
— Ты обещал.
— Обещал… ты тоже мне очень много чего обещала, моя сладкая.
— Нас всё равно разведут.
— Разведут, конечно.
Он усмехается.
— Где дети?
— Амирчик с няней. Арслан и Самира пока еще у мамы. Она написала, что Арсланчик в своей комнате собирает конструктор, который ты ему привёз, вообще разбирается со всеми подарками, которыми ты его завалил. Это неправильно, кстати!
— Почему?
— Потому. Ты как будто его покупаешь. Показываешь ему, что ты лучше чем я, мать!
— Что за глупости, Малишка, конечно тебя лучше нет!
— Я его воспитываю, я требую, а ты такой красавец, пришёл, подарил новую приставку, подарил конструктор, поиграл с ним и всё, в шоколаде!
— Не правда, я тоже воспитываю. Иногда.
— Иногда!
— Я тебе обещаю, Малышка, я буду теперь делать это чаще, ты… ты просто помоги мне немного, объясни как, что… Что я делаю не так.
Головой качаю. Ох хитрый лис!
Как же он выпрашивает у меня прощение.
Хотя, и выпрашивать не надо.
Я простила.
Но разводу быть!
— А что наша красавица Самира?
— Мама учит её вязать, сказала, что у неё уже получается крючком.
— Ничего себе, вот это красота.
— Да, вот так. Рукодельница наша. Шить учится, вязать, рисует так красиво.
— Рисует красиво, да.
— Особенно этими твоими красками. Её ты тоже слишком балуешь.
— А кому же еще баловать мою принцессу, как не мне? Балую.
Опять головой качаю.
Ну, и что тут скажешь?
— Значит, всё хорошо, Малика?
— Всё хорошо, Дамир. А что?
— Ничего, просто хочу побыть с тобой.
Он хочет не просто побыть.
Чувствую всю его мужскую силу, и у меня колени подкашиваются.
— Дамир…
— Месяц прошёл, Малёк… Я пришёл получить свой супружеский долг.
— Еще не… ох… — точно, за всеми этими хлопотами, сбором вещей, переездами, за ведением блога и интервью я забыла про время.
А мой муж, значит, не забыл…
— Я не ходила к врачу.
— Это плохо. Но я созвонился с ней.
— Дамир! — боже, какой стыд!
— Да, и она сказала, что всё уже можно.
— Прямо без осмотра сказала? — я возмущаюсь.
— Малика, ты же любишь меня? Почему ты не хочешь?
Он смотрит так…
Я краснею. Чувствую, как горю вся, дышать трудно, грудь такая тяжёлая. А там, между ног просто пожар, всё мгновенно становится влажным.
Готовым.
Готовым принять моего любимого мужа.
— Дамир…
— Я буду очень осторожен, любимая. Но… я не могу больше ждать.
Умираю, как хочу тебя. Хочу тебя, любящую, слышишь?
— Да… да…
Я тоже хочу! Тоже умираю как хочу его!
Своего мужа!
Который любит.
И не стесняется об этом говорить.
И показывать всеми способами…
— Мне надо покормить…
— Успеешь, первый раз будет быстрым. Но потом будет второй. Слышишь меня…
Ноги подкашиваются от его слов.
Дамир меня на руки подхватывает. Несёт в спальню.
Нашу общую спальню. Его спальню.
В этом доме есть и моя, только… почему-то я уверена — кровати там точно не будет.
— Спать ты будешь только в одной постели. В моей.
Говорит Дамир, укладывая меня на белоснежные гладкие простыни.
— Малика… чёрт…
Я сама расстёгиваю кофточку, обнажая грудь.
Никогда не была такой бесстыдной, но сегодня у меня чувство, что я просто с цепи сорвалась.
Хочу его.
Хочу моего мужа!
Так сильно хочу его везде…
Он опускается рядом, быстрый толчок…
О, всевышний, я точно на небесах!
Его тело, такое мощное, такое красивое, груди и руки покрыты чёрными волосами. Раньше, когда он был моложе, их было не так много. Но всё равно мне и тогда это нравилось. И нравится сейчас. Доказательство мужественности и силы.
Он вжимает меня в постель, нависает, напирает. А я ладонями стараюсь захватить как можно больше его кожи, глажу, раздвигая пальцы, ласкаю его.
Знаю, как Дамиру это нравится.
Я давно его изучила.
Прекрасно понимаю от чего он срывается с катушек, отчего становится томным и горячим.
Дамир любит, когда я его трогаю.
Когда провожу пальцами по выпуклым, таким натренированным мышцам груди. Когда аккуратно касаюсь его острых, всегда твёрдых сосков.
Он стонет, а я тянусь, чтобы обхватить губами, языком ласкаю, чуть сильнее раскидывая ноги, принимая его в себя.
Глубоко! Как же он глубоко!
Мне не тяжело, когда он вот так почти лежит на мне, хотя Дамир мой весит точно больше ста килограммов. Высокий, сильный, натренированный.
Понимаю, почему все женщины в восторге от него.
Понимаю, почему каждая так стремилась в его постель.
Фарида… Сучка конченная! Она все эти годы отравляла мою жизнь, а я и не понимала этого.
Вскрикиваю, от особенно острого толчка, проникновения.
О, нет, я не буду сейчас думать про Фариду.
Только не сейчас!
— Дамир… — выгибаюсь, стараясь сильнее прильнуть, еще ближе вжаться в его тело, хотя, ближе, кажется, уже не получится.
— Малышка… сладкая моя…
Его губы ласкают, шею, плечи, опускаются ниже, к груди, он приподнимает мою грудь ладонью, чуть сжимает, не больно, приятно, она сейчас почти пустая — я уже покормила нашего младшего богатыря.
Кормила, а Дамир смотрел. Его глаза горели, я чувствовала его нетерпение, малыш едва уснул, а муж уже схватил меня, прижимая, поднял, буквально усаживая на свой член, застонал, зарываясь в моё тело.
— Любимая моя… любимая…
Как невероятно слышать эти слова!
Видеть его таким!
Принимать его в себя зная, что он любит.
Именно любит меня!
Весь он. Большой, сильный. Мой муж.
Мой мужчина.
Тот, кому я принадлежу!
На таких условиях я хотела бы ему принадлежать.
Быть любимой и единственной.
Единственной.
Готов ли Дамир к такому раскладу?
И готова ли я простить всё за его любовь?
— Малика, любовь моя… О, Аллах…
Движения становятся еще быстрее, ещё острее.
Он вколачивается в меня резко, сильно, захватывает с каждым разом всё глубже, насколько это возможно. Подчиняет себе всю меня.
Кажется, вот-вот нас обоих охватит дрожь близкого финала, мы ода сольемся в экстазе, но нет.
Дамир притормаживает. Нарочно затягивая действо.
Останавливается, нависая. Дышит тяжело.
Целует меня в губы, медленно, подробно, раздвигая, глубоко проникая языком, вылизывая.
— Вкусная такая…
А я хочу его губы на груди, на сосках, снова.
Выгибаюсь, как будто подавая ему себя на большом блюде.
Он оскаливается хищно, всё понимая.
Лижет полукружья, обходя напряженные вершинки, сначала так. Потом наоборот, почти заглатывая острые бусинки, вызывая в моём теле ноющую боль желания.
Я хочу кончить.
Хочу взорваться под ним.
Хочу раствориться в этой сладостной битве.
— Еще, еще, еще… пожалуйста!
Шепчу, словно в бреду, прошу, сама не зная чего.
Продолжения?
Его страсти?
Своего оргазма?
Всего и сразу.
Дамир опускается, путешествуя по моему телу. Вылизывает кожу живота.
Я боялась, что эта беременность испортит моё тело. То есть… нет, мне, с одной стороны, было всё равно — ребёнок важнее. С другой… было так обидно стать еще более непривлекательной для любимого! Конечно, я думала об этом — каждая влюблённая, любящая женщина думает! И я думала. Хотела сохранить фигуру, быть красивой.
Все эти переживания подействовали в плюс. Живот быстро ушёл, я постройнела, стала, кажется, еще тоньше чем раньше, а это, с моей склонностью к полноте вообще подарок! Тонкая талия, крутые бёдра, которые так нравятся моему мужу. Его губы спускаются туда, к круглым ягодицам, он разворачивает меня, целует, чуть прикусывает, это не больно, но будоражит, возбуждает, как возбуждают его запретные ласки.
Он укладывает меня на живот, раздвигает ноги. Добирается, до самого влажного, горячего местечка.
— Какая же ты вкусная там. Самый сок, мёд… медовая моя девочка.
Я знаю, что многие мужчины горцы брезгуют этим. Не любят так ласкать своих женщин. При этом, разговоры о том, что они не просят у жён таких ласк для себя — давно уже не правда. Ещё как просят! И я не только о Дамире. Конечно, у меня есть подруги, знакомые женщины, с которыми теперь я могу это обсудить. Прошло то время, когда я была молодой и стыдливой. Мужчины просят у жён делать им минет, но сами не спешат отблагодарить тем же! Я бы, честно, такого не потерпела. И не терплю. К счастью моему Дамир не считает, что ласкать жену губами в самом сокровенном — это что-то ниже звания горца.
Его язык и губы горячие, я чувствую, что долго не продержусь.
— Кончай, моя сладкая, кончи для меня, моя девочка!
Он говорит, и я тут же взрываюсь, дрожа от судорог блаженства, сильнее раздвигая ноги, наслаждаясь каждым мгновением нашей страсти.
Его член почти сразу оказывается во мне, ловит отголоски моего оргазма, вколачивается глубоко, застревая, задерживаясь, собирая мою влагу, сою смазку.
— Дами-ир…
— Да, да, моя королева, да… Люблю тебя, как же я тебя люблю… Аллах, не могу сдержаться, не могу…
И я чувствую обжигающий поток его семени, вливающийся в меня и стискиваю его член мышцами, снова заходясь в экстазе.
Хорошо! Как же мне хорошо!
Дамир поворачивает меня, смотрит пристально, а я улыбаюсь, притягивая к себе его голову, целуя в губы, пахнущие мной, слизывая остатки своего аромата.
— Люблю тебя…
— Никому тебя не отдам!
Не отдаст, конечно. Да я и сама ни к кому не собираюсь, но…
Ранним утром снова получаю неприятное сообщение.
«Рано радуешься! Скоро я тебя уничтожу! И Дамир всё равно будет моим!»
Малика протягивает мне телефон, вздыхая.
Сообщение от Фариды.
И не только.
Еще от моей матери. Нет, там не угрозы. Не оскорбления.
Там упрёки.
«Как ты могла так опозорить нашу семью? Мы приняли тебя, твою родню, твоих детей, а ты отплатила чёрной неблагодарностью!»
Твоих детей! Это меня просто выводить из себя. Дети Малики — мои дети вообще-то!
Пости сразу после сообщения моя мать звонит моей жене.
Понимаю почему.
Часть интервью, которое дала моя любимая уже вышла в некоторых каналах — нарезка видео, так называемые рилсы. Разумеется, они сразу, как сейчас говорят завирусились.
— Ты у меня, оказывается, такая современная девушка, модный блогер, — говорю Малике.
— Тебе это не нравится? Чем-то недоволен, Дамир? — жена отвечает с вызовом.
— Всем доволен. Просто… опасаюсь.
— Чего?
— Что тебя уведут.
Она хмыкает.
И как раз в этот момент звонит мать.
Малика сразу включает громкую связь и правильно делает.
Я должен это услышать, хотя во мне глубокая, острая ярость поднимается.
— Неблагодарная! О нас весь город говорит, вся столица склоняет имя Джиоевых, из-за тебя! Позор, какой позор! Я тебя как дочь любила, а ты… Разве приличная женщина, женщина из приличной семьи будет так поступать? Всё грязное бельё вывалила! А эти признания? «Люблю мужа» — порядочная кавказская женщина молчит о таком!
Усмехаюсь.
Да уж, мама… Много ты знаешь, о кавказских приличных женщинах!
Вижу, как мрачнеет Малика — у неё всё на лице написано.
Понимаю, что слышать такое о себе не просто неприятно или больно.
Оскорбительно!
И как мать может вот так?
Моя мать!
И… неужели всё это было и раньше? И Малика терпела? Не жаловалась?
Забираю телефон у жены, вздыхаю тяжело.
— И тебе доброе утро, мама. Всё сказала?
— Сынок? Дамир, это ты?
— А кто еще? Ты думаешь, что рядом с моей женой ранним утром может быть другой мужик?
— А я уже не знаю, что и думать, сын! Ты в курсе, что твоя жена натворила? Ты это видел?
— Натворила? Моя жена? Ты серьёзно сейчас?
— Дамир! Эти видео! Ты видел? Она дала интервью! Нам теперь за всю жизнь не отмыться!
— Отмоетесь. Никуда не денетесь. И я не только видел. Я присутствовал. И даже снимался сам.
— Что? Сынок… как ты мог…
— А как ты могла, мама? Как могла устроить мне эту свадьбу? Как могла меня какой-то шармуте продать? Ты знаешь, что твоя любимая Фарида творит?
— Я знаю, что Фаттаховы снова в силе! И они могут разорить твоего отца!
— Да и хрен с ним! Пусть попробуют! Ох, мама… Или ты сейчас же извинишься перед моей женой…
— Что? Угрожаешь мне? Как ты смеешь, Дамир? Ты…
— Или ты извинишься, или больше никогда не увидишь ни меня, ни своих внуков! Я всё сказал!
Прерываю разговор. Выключаю телефон.
Не потому, что я такой невоспитанный сын. Не потому, что мать не уважаю.
Потому, что боюсь.
Сейчас она наговорит такого, за что простить реально будет уже нельзя.
И так, конечно, успела высказаться, что у меня уши завяли, но всё-таки…
Я знаю, моя Малика — мудрая женщина.
Она поймёт.
Она простит.
А вот мать…
Ладно, я поеду туда и серьёзно поговорю и с ней, и с отцом, и с братом.
Что касается Фариды…
С ней тоже нужно пообщаться.
И с её кланом.
Где это видано, чтобы Джиоевым Фаттаховы угрожали разорением за отказ жениться? Они забыли, кто я такой и кто за мной стоит?
Да, в том числе и Тамерлан Умаров, конечно!
— Дамир, завтрак готов. — спокойно говорит Малика, как ни в чём не бывало. Она уже успела покормить ребёнка, позаниматься с ним, уложить его в люльку, еще и еду приготовила!
Мою любимую, кстати.
Шакшука на горячее, еще нарезанная говядина, домашняя, запечённая, осетрина горячего копчения — тоже как я люблю. Овощи, зелень.
Кофе с молоком.
— Спасибо, любимая.
Сажусь на диванчик прямо на кухне, притягиваю её к себе на колени.
Мне нравится повторять ей — любимая, любимая. Малика это заслужила.
Нет, заслужила — какое-то не очень красивое и правильное слово.
Не заслужила, нет…
Это то, чего она достойна.
Быть любимой.
Это то, что я должен был говорить ей все десять лет.
То, в чём обязан был признаваться каждый день нашей жизни.
Любимая, любимая, любовь моя.
— Дамир… ешь давай, остынет же.
— Не остынет, съем, спасибо, родная моя. А ты? Ты поешь со мной?
— Я уже перекусила. Но с тобой посижу. Чаю себе сделаю с молоком. И лепешки еще с урбечем достану.
Она пытается встать, но я не пускаю. Зарываюсь носом между полукружий груди, скрытых под тонкой кофточкой. Пуговки расстёгиваю.
— Дамир, что ты…
— Как вкусно пахнешь! Так бы и съел вместо завтрака…
— Ты и так всю ночь…
Намекает на жаркий секс, который был у нас.
Первый секс в новом качестве.
Секс влюблённых.
Тех, кто открыто говорит о своих чувствах.
— Малишка…
— Кушай, Дамир, пожалуйста…
— Тебя хочу…
— Потом… — улыбается стыдливо.
— А можно?
— Разве тебе откажешь?
— Не болит у тебя там? — спрашиваю шёпотом, тихо, знаю, нас никто не услышит, няня еще не пришла, мы в доме одни, только сынок спит в детской. Но шепчу, потому что в курсе — Малика стесняется таких разговоров.
— Немного.
— Значит, лучше не надо?
— Натёрто всё…
— Чёрт… надо крем купить специальный.
— Специальный? Откуда ты знаешь, что такой есть? — возмущается ревниво.
— Глупенькая, а ты не помнишь? Было у нас уже с тобой так… И я его покупал, тебе помогало.
— Я могу детским помазать. Тоже помогает.
— Хочу тебя такую… ароматную… шайтан, прямо сейчас хочу.
— Дамир! Завтрак…
К чёрту завтрак…
Поднимаю её, стол у нас большой тут — кухню я успел обставить, не спросил у жены, но предпочтения её я прекрасно знал.
Мне даже не приходится сдвигать тарелки с едой.
— Дамир…
— Тише… тише, Малика, один раз, быстренько!
— Ты всю ночь так говорил… боже…
Да, говорил, и делал. Не выспался ни хрена, но зато такая бодрость в теле! И радость.
Моя женщина меня любит!
Моя жена!
Моя…
Задираю её домашнее платье — они у неё все такие красивые, она у меня и дома выглядит как королева, одевается со вкусом, всё подбирает так, чтобы удобно, но при этом и стильно. Ширинку расстёгиваю, её трусики отодвигаю, Толкаюсь резко.
— Дам… Дамир… о… Боже… боже…
— Да, любимая, да… Вот так…
Смотрю прямо в глаза. Беру одной рукой за подбородок.
— Моя, слышишь? Навсегда моя.
— Да… да… а ты мой. Не отдам никому.
— Я и сам никому не отдамся, не бойся…
Нам так хорошо! Замечаю её поплывший взгляд, то, какая она влажная, как пахнет её возбуждение.
Никогда не думал, что можно вот так. Хотел всё время. Но раньше боялся, что Малика меня оттолкнёт.
Я и сейчас боюсь.
Боюсь, что всё опять вернётся. Её равнодушный вид. Безразличие.
Пустота.
— Я люблю тебя, девочка моя, люблю…
— А я люблю тебя, Дамир, пожалуйста, не причиняй мне боль.
— Тебе больно? — торможу, ругая сам себя. — Прости, я не буду…
— Нет, продолжай, я не о том. Я… Мне нужен ты, весь. Мне нужна твоя верность.
— Я буду верен тебе всегда, любимая…
Клятву даю, и ей и себе.
Быть мужчиной для неё. Настоящим. Преданным мужчиной.
Кончаю долго, словно и не было ночи без сна. И Малика дрожит в судороге экстаза.
Шакшука остыла, но я ем и такую, всё равно вкусно.
А потом выезжаю по делам. Но не на работу.
Еду сначала к Фариде.
— Еще одно сообщение Малике и я приму меры. Кстати, об этом ты ничего не хочешь сказать?
Показываю бывшей невесте ту самую запись из дома, когда она пришла сообщить моей жене, что скоро тоже станет моей женой.
— Эту запись я тоже могу обнародовать. Тогда тебе вообще придётся уехать из республики.
— Ой, напугал, Дамир! Да кто ты такой? Кто она такая?
— Малика Джиоева. Очень известная личность. А ты — никто. Фарида Фаттахова. Невеста, брошенная на свадьбе. Лгунья. Склочная баба. Лучше отстань от моей семьи.
Дальше еду к Фаттахову.
Там обхожусь без угроз, но говорю чётко и твёрдо.
Я буду разбираться в том, что произошло. Почему мой брат потерял столько денег, почему втянули бизнес отца.
— Дамир, Дамир, давай не будем лезть в бутылку, давай договоримся.
— Сначала я всё узнаю, а потом буду думать, договариваться с вами, или сразу в полицию обращаться.
— Какая полиция, брат, о чём ты…
— Я тебе не брат. И не собираюсь иметь дела с подставщиками. И если вы и ваша сестра не угомонитесь…
— Дамир, давай спокойно решим.
— Я всё сказал. Попробуйте тронуть мою семью!
— Так твоя мать сама… она сама хотела.
— Что? — и почему я не удивлён?
Конечно, вся история с разорением брата сфабрикована. И отцу ничего не угрожало.
Просто мама решила, что я буду счастлив с Фаридой.
Блеск.
Дни идут. Мы с Маликой обставляем дом. Не ругаемся. Я принимаю все её решения. Детей перевозим.
Наше большое интервью показывают по федеральному каналу.
У Малики какая-то куча новых связей, предлагают вести блог, предлагают рекламировать товары. Мы и не знали, что на этом можно столько заработать.
Младший сынок подрастает, уже научился улыбаться, узнаёт меня.
А потом…
Потом мы с Маликой разводимся.
Россыпь алых роз на подушке.
Поворачиваю голову, потому что пьянит их аромат.
Сейчас так много цветов, которые не пахнут! Но у этих запах есть. Нежный такой.
— Доброе утро, любимая.
— Доброе утро…
Потягиваюсь, попадая в крепкие объятия моего бывшего мужа.
Бывшего — ахах!
Дамир хитрец, самый настоящий.
Да, он дал мне развод.
Светский. Тот, который в ЗАГСе.
Но не «талак». Сказал, что никакого «талака» не будет. И три раза говорить — «я развожусь с тобой» он не станет.
Во-первых, потому что потом нам будет сложно пожениться снова.
Во-вторых, потому что с детьми не так просто.
В-третьих…
— Потому что я люблю тебя и не хочу разводиться, вот и всё. Ты моя жена, по нашему закону моя и моей останешься. Не собираюсь никому тебя отдавать.
Да я, собственно, тоже не то, чтобы собиралась.
Но проучить Дамира, конечно, надо было!
Это факт!
За всё!
За то, что пошёл на поводу у своей родни, не просчитав, не подумав, просто как маменькин сынок потакал их капризам. За то, что согласился на эту свадьбу с Фаридой, не подумав о моих чувствах. За то, что столько лет скрывал свои — он старше, опытнее, он мужчина! Он мог бы сделать так, чтобы наша жизнь пошла совсем иначе.
Поэтому — развод.
А еще — я выставила его из дома.
Мы же разведены? Так что…
Конечно, все знакомые и родня были в шоке.
Моя мама плакала и причитала — куда я денусь с тремя детьми, как и на что буду жить.
А я показала ей свой блог, счёт в банке, кучу предложений от различных блогеров, журналистов. Главное — от нашего республиканского канала — вести программу для женщин, искать тех, кому нужна помощь и поддержка, устраивать судьбы тех, кто оказался в сложной ситуации.
Да еще я напомнила маме о том, что папин бизнес остаётся моим.
— Мам, я не пропаду. Дети тоже.
— А Дамир? Ты же его любишь?
— Люблю.
— И он тебя любит.
— Если любит — пусть завоёвывает!
И он начал завоевание.
Сначала мы переписывались — целых полдня! Вечером он пригласил на свидание. Привёл меня в самый известный ресторан города, снял специальный прозрачный купол на крыше, чтобы нас никто не беспокоил.
Мне сложно стало на улицу выйти — все хотели фото с «той самой танцующей со свадьбы, которая в красном платке».
Да, мой красный платок стал символом борьбы женщин за свои права. Да, да, как бы пафосно это ни звучало.
На самом деле, многожёнство в нашей религии никогда не было синонимом распутства или разврата. Это была необходимость.
Мужчины воевали постоянно, их убивали, мужчин всегда было меньше чем женщин. А по законам веры у нашей женщины обязательно должен быть мужчина, который её оберегает, помогает, опекает. Сначала этот мужчина — отец, братья, потом муж. Но когда мужчин мало — мужей на всех не хватает.
Вторую жену в дом часто брали тогда, когда у первой не хватало сил на всё. Брали не как любовницу мужу, а как помощницу жене!
Сейчас у нас нет такой дикой нехватки мужчин. Да и у женщин есть куча помощников по хозяйству — стиральная машинка, посудомойка, мультиварка, пылесос. Всё это облегчает женщине жизнь. Потом, можно просто нанять уборщицу, хоть раз в сутки. Вторую жену для помощи брать точно не обязательно.
Почему же некоторые наши мужчины — и их матери, что самое обидное! — решают, что имеют право взять вторую жену для своих утех?
Законом Российской Федерации, по которым мы живём это запрещено.
А законы нашей веры… Что ж, каждый ведь сам ответит перед всевышним за свои дела? Кого-то будут ждать на небесах прелестные гурии, а кого-то иблис и его демоны.
Это выбор каждого.
После моего танца совсем не много времени прошло. Но я уже так явно увидела резонанс! Мужчины стали отказываться от второго брака. То, что раньше было незаконно, но допустимо и даже придавало нашим мужчинам вес в обществе, теперь — почти табу.
Никому не хочется, чтобы первая жена так же, как я не постеснялась и не испугалась прийти и станцевать. С одной стороны показав, что желает добра и мира, а с другой… С другой показать, насколько вся эта тема в современном обществе цинична, грязна и бесстыдна.
Хотя в моей истории именно благодаря моему танцу изменилась наша с мужем жизнь.
Да, мы развелись.
Но после развода, как оказалось, жизнь только начинается.
Цветы, письма на красивых открытках, подарки, нежные слова, свидания.
У нас с мужем в молодости всего этого не было.
До брака мы общались мало не потому, что дань традициям. В нашем случае нет. Брак был скоропалительным, фиктивным почти, брак по расчёту. Конечно, было не до свиданий, цветов, узнавания.
Мы в постель легли как чужие люди.
Несмотря на то, что я любила Дамира, открыть чувства не смогла. Да и он, как оказалось, был неравнодушен. Я ему нравилась, позже пришло чувство, которое он тоже не смог открыть.
Если бы не эта свадьба, если бы не мой танец… кто знает, как бы мы жили дальше?
Романтичные свидания продолжаются.
Тайное место на морском берегу, арка из живых белых роз и гортензий, стол, запеченные устрицы, и игристое вино. Безалкогольное — вера позволяет пить такое. Мы делимся своими мечтами, желаниями, Дамир так на меня смотрит!
Я знаю, что сегодня у нас снова будет страстная и бурная ночь.
Он целует мне руку.
Приглашает на танец. Прямо на берегу моря, на песке…
А потом мы едем в горы.
Водитель привозит меня на маковое поле и оставляет одну.
Я вижу вдалеке всадника на вороном коне…
Моя королева в алом платье и белом платке, идёт ко мне по маковому полю, улыбаясь нежно. Кажется, не солнце освещает этот день, а улыбка моей жены.
Моей любимой женщины.
Той, ради которой мне хочется повернуть время вспять, отправиться туда, на десять лет назад, постучаться в дом двух людей, которые считали себя чужими, скрывали чувства опасаясь того, что они останутся без ответа.
Сказать им — откройте сердце, откройте душу. Не бойтесь, любите и никого не слушайте!
Жеребец несётся вперед, как будто тоже почуял свою половинку где-то там впереди.
Осаживаю его, останавливаясь в нескольких метрах от Малики. Спешиваюсь, практически спрыгивая, отпускаю поводья.
Подхожу, беру её лицо в ладони и целую, целую страстно и жадно, как в первый раз. Как и должен был целовать всё время. И тогда, десять лет назад.
Пусть не сразу я её полюбил, именно полюбил всем сердцем, но я хотел этой любви. Я ждал её.
— Дамир…
— Моя красавица…
Смотрю в её глаза, вижу как они горят, светятся, искрятся счастьем. Много ли женщине надо? Нет. Просто, чтобы её любили.
Вспоминаю глаза Малики раньше.
В них была грусть, постоянная грусть.
Каюсь — меня это даже раздражало!
Думал постоянно — чего тебе не хватает? Что ты сидишь с унылым видом? Что не порадуешься за мужа, за его успехи, за то, что в работе у меня всё идёт шикарно, что капитал растёт?
Злился. Бесился даже.
А она… Она просто хотела от меня другого.
Просто хотела, чтобы я был нежным, внимательным, чтобы дарил цветы, подарки, даже скромные, просто само внимание.
Время чтобы проводил с ней и детьми, а не за столами переговоров, за которыми — да, что уж тут стесняться! — часто бывали женщины с не самой высокой социальной ответственностью.
Да, я искал развлечения на стороне. Даже если не собирался изменять физически, я изменял морально.
Ничего хорошего в этом не было и гордиться мне нечем.
Я и не горжусь.
Я радуюсь, что потерял всего десять лет. Мог бы потерять всю жизнь.
Пройти мимо любви. Любви, которая была совсем близко, рядом.
— Пойдём?
Подвожу её к жеребцу, помогаю забраться, Малика смеётся, пугается, шутливо ругает меня, говорит, что никогда не сможет этого сделать, но вот она уже сидит верхом, и я запрыгиваю, чтобы оказаться рядом.
Обнимаю её за талию, прижимая к себе.
— Только не быстро, пожалуйста, Дам! Я… я боюсь.
— Не бойся, моя королева, нам некуда спешить.
И мы не спешим.
Едем по полю, наслаждаясь друг другом и окружающей нас красотой.
Мир в гармонии.
Мы в гармонии.
Всё-таки какое это необыкновенное чудо просто жить и любить.
Прижимаю к себе свою женщину, спускаю платок с её головы, зарываюсь в ароматные волосы.
Хочу её. Понимаю, что могу не выдержать долго… впрочем… разве это нужно?
Мы в центре поля, вокруг ни души.
Запах стоит дурманящий, но я одурманен своей женой.
Её ароматом, её кожей, её телом. Высокая упругая грудь, тонкая талия, бёдра широкие, манящие раскрыть их, разместиться между. Я хочу это сделать, я готов это сделать.
Натягиваю поводья, останавливая ход вороного.
Чуть поворачиваю её голову, осторожно прикасаясь губами к щеке, к её губам…
— Что, Дамир?
— Хочу тебя…
— Что? — она удивляется, вижу, как щеки алеют, глаза широко распахиваются.
Такая юная сейчас! Смущенная, наивная девочка!
Моя девочка.
Спрыгиваю, утягиваю её за собой.
— Дамир, ты с ума сошёл!
Головой качаю, хотя она права — сошёл.
Она меня с ума свела.
Её близость.
Её чувственность.
Её нежность.
Страсть…
Достаю из седельной сумки шерстяной плед, стелю на маки прямо, Малика вспыхивает сильнее.
— Дам… здесь? Разве… разве можно? Тут… люди!
— Где? Вокруг никого на километры. Мы одни. Ляжем в маках и нас вообще никто не увидит. А мой Кавказ нас посторожит.
— Кавказ… это ты его так назвал?
— Нет, мой друг Омар Хасанов, жеребец с его конюшен, я купил. Для нашего сына.
— Красивый он.
— Красивый и выносливый. Будет скачки выигрывать, а пока… Пока пусть немного охраной поработает.
— Дамир…
— Иди ко мне, умираю, как хочу… хочу в тебе быть, с тобой… Иди, моя девочка…
Беру её ладонь, притягиваю, впечатываю в себя. Целую жадно. Губы, шею… спускаюсь ниже, стягивая платье, расстегиваю молнию сзади, обнажаю её плечи, грудь… красивое кружевное бельё заводит.
— Для меня надела?
— Для себя…
— Для себя?
— Да, Дамир, для себя хочу красивой быть, тогда и ты мою красоту оценишь.
— Уже оценил. Уже полюбил. Уже с ума свела, красивая моя.
Опускаюсь вместе с ней на плед, укладываю.
— Удобно?
— Хорошо…
Платье совсем снимаю, за ним бельё. Сам в одежде пока. Нравится мне это, быть одетым рядом с ней обнажённой, горячей и страстной…
Продолжаю целовать её спускаясь, раскрываю бёдра и ныряю между ними, оказываясь в глубинах её страсти.
Влажная, ароматная, готовая.
Малика кричит, когда я накрываю её лоно ртом, бьётся в дрожи оргазма, отдавая мне самое драгоценное — свою страсть, свою любовь.
И я тоже готов отдать ей всего себя.
Вхожу медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Её жаром, теснотой, влажностью.
Её любовью, которая обволакивает меня, заставляя сжиматься сердце.
— Люблю тебя, Малишка моя, люблю, Малёк, как же я тебя люблю…
Бесконечно готов говорить ей это.
Бесконечно просить прощения за всё. За украденные друг у друга десять лет.
Двигаюсь быстро, размеренно, почти не дыша, обрушивая на её тело град поцелуев, выбивая из её груди стоны.
Люблю… Беру её жадно, заполняю до дна, упиваюсь страстью.
Изливаюсь, чувствуя одновременно ка кона сжимает меня, выдаивая досуха и сама наполняясь влагой своего удовольствия, которую она выплёскивает на меня.
— Боже, Дамир, как это…
— Волшебно, моя королева… А теперь, поехали дальше, продолжим, у меня еще есть сюрприз…
И я везу её в горное шале, где мы наслаждаемся друг другом в ванной с джакузи на террасе, с видом на Кавказские горы.
Обнимаю её, лаская вершинки сосков, из которых еще струится молоко. Мне так нравится, как она кормит моих детей!
И я хочу, чтобы она родила мне еще одну дочку.
— Родная… ты выйдешь за меня?
— А это ползунки Арсланчика, я помню, я их покупал. И этот комбинезон.
— Да, я тогда так удивилась, что ты взял и привёз детские вещи.
Я достала большую красивую коробку, в которую складываю вещи детей.
Не все — некоторые.
Особенные. Памятные.
— Ты не представляешь, какой я гордый в магазине был! Зашёл такой — у меня сын родился!
Я улыбаюсь, представляя этого горца в столичном, московском магазине!
— Меня все поздравляли, знаешь? Даже что-то в подарок подарили. Я тогда и тебе что-то хотел купить, только не знал, что…
— А спросить не догадался…
— Угу, мама сказала — дари золото, взяла и всучила мне какое-то своё кольцо старое.
Это я тоже помню.
Обидно было очень.
Не потому, что подарок не сильно дорогой. Даже не потому, что золото ношеное. Потому что это было так, между делом. Как что-то совсем не важное. А мне тогда было ох как важно получить от мужа хоть какой-то знак внимания.
Кольцо это я носить не стала, а через пару дней свекровь пришла, спросила, мол, чего не надеваешь, я сказала — велико мне, так она у меня его назад забрала.
Примерно через неделю и Дамир заметил, что нет кольца. Тоже спросил, что и как, ну я молчать не стала.
Он тогда сказал — собирайся. Повёз меня в ювелирный.
Я упиралась, сказала — не надо мне ничего. И он тоже упёрся — выбирай!
Ну, я и выбрала.
Красивое колечко выбрала. Один бриллиант огранка принцесса, такое прямоугольное, стильное из белого золота, почти карат.
Цена была приличная. Даже для меня, хотя бизнес у нас шёл отлично. Для меня — я имела в виду моё семейство и мой семейный бизнес. Я тогда и не знала какие обороты у Дамира. Он чуть нахмурился, удивился стоимости. Но кольцо купил. Сам мне на палец надел.
Сказал:
— Ну, теперь довольна?
А меня опять обида глушила. Что за вопрос? Почему я должна быть довольна? Я просила разве что-то?
Мне просто нужно было спасибо за сына. Просто слова. Поцелуи. И всё.
Сейчас я могу говорить об этом с Дамиром спокойно, а тогда…
— Столько времени мы потеряли всё это умалчивая, заминая, забывая… Прошу тебя, любимая, говори обо всём!
— И ты, Дамир, ты тоже.
— Хорошо.
Он целует меня, и мы опять принимаемся перебирать детские вещички. Оказывается, это такое увлекательное занятие! И не зря я их собираю и храню. Не только затем, чтобы потом снова их своим малышам надевать. Нет. Это память.
Вот платьице, самое первое платьице Самиры, нежное, сливочного цвета, с пышной юбочкой, расшитое бисером. А вот платьице, которое я ей надела на празднование первого дня рождения. Тогда у нас была семейная фотосессия. Свекровь бурчала, мол, нехорошо это. А чего нехорошего? Все делают кучу фото телефоном, почему не сделать красивое постановочное фото на хороший фотоаппарат, не распечатать красивые кадры?
Сейчас понимаю, что, конечно, свекровь постоянно пыталась лезть в нашу жизнь. И Фарида тоже. А еще, ко мне пришло понимание, что часто эти двое были за одно. То есть свекрови так же хотелось разрушить наши отношения.
Слишком хорошо, по её мнению, обращался со мной муж.
Слишком уважал, ценил, слишком доверял, слишком миндальничал — её слова.
Почему она была такой я сама толком не понимаю и не знаю.
Мы обсуждали это с Дамиром, с самой свекровью я говорить не стала, поняла, что это бесполезно.
Она была очень обижена на меня и за срыв свадьбы, и за всё остальное.
Я подумала что… на обиженных воду возят.
Сказала Дамиру, что запрещать ей встречаться с внуками не буду, но на своей территории, в своём доме видеть её не хочу.
Дамир со мной согласился.
Теперь он периодически берёт старших детей, отвозит к своей матери. Она пытается через них как-то со мной помириться. Но я пока не готова возвращаться к общению, особенно после той грязи, которую вылила на меня Фарида.
Да, конечно, наше противостояние не закончилось тогда, когда я приняла участие в телешоу, дала интервью. После Фарида продолжала пытаться оклеветать меня и моего мужа. А потом и всю его семью.
Знаю, что Дамир связывался с Фаттаховыми — со всеми старейшинами клана, требовал усмирить зарвавшуюся бабёнку. В конце концов кому-то это удалось. Фариду выдали замуж за какого-то дальнего родственника, жившего в горном ауле и воспитывающего четверых детей в одиночку.
Надеюсь, что сестрица счастлива. Я видела этого мужчину, взрослый, суровый, но интересный мужчина, может, такой найдёт на нахалку управу.
Мы с Дамиром перебираем вещички наших детей, делимся воспоминаниями.
Я и не подозревала, что он так хорошо помнит некоторые моменты.
Первый детский смокинг Арслана, белый, и синяя бабочка к нему — это был наряд на свадьбу друга Дамира А вот платье Самиры, которое она надевала на юбилей моей мамы — у нас был тогда фэмели лук. Я в длинном голубом платье, расшитом пайетками и бисером, и Сами в таком же.
Дамир вспоминает какую-то свою очередную байку, что-то про охоту, показывает Красивую меховую жилеточку, сшитую для дочки на заказ.
— Хочешь еще девочку? — спрашиваю, чуть краснея.
— От тебя хочу много детей. Люблю тебя.
Он обнимает меня, и я прижимаюсь, в который раз отмечая, что я идеально в него вписываюсь, изгибы моего тела и твёрдость его. Мы, наконец-то, стали одним целым. Не он и я — мы. Мы вместе.
И это прекрасно.
И — да, мы снова муж и жена.
Поженились через полгода после развода.
Я посчитала, что этого времени нам хватило. На свидания, на узнавание друг друга, на ухаживания.
На проверку чувств — так шутливо говорила я, прекрасно понимая, что проверять нам нечего.
Чувства есть. Они были. Мы просто так долго учились их прятать, что было не так просто быстро научиться показывать.
Везде.
Во взглядах, в касаниях, в разговорах, в быту, в общении, во взаимном внимании.
И, конечно, в постели.
Хотя открыться друг другу в постели оказалось самым простым.
Там мы с удовольствием делали то, чего раньше боялись. Мы любили ярко, страстно, открыто, позволяя себе всё и немного больше.
Когда-то Дамир учил меня тому, что получать удовольствие совсем не стыдно. Теперь мы вместе познаём эту науку страсти, добираясь до новых высот.
— Любимая моя…
— Любимый…
Оргазм вместе, глаза в глаза, когда ты чувствуешь тепло, разливающегося внутри семени и знаешь, что оно уже дало ростки…
— Ты что-то там сказала про дочку? Может… сейчас?
Головой качаю улыбаясь.
— Нет? Почему?
— Потому что уже «да».
Говорю, доставая из-под подушки красиво упакованную коробочку с тестом. И счастливо смеюсь, видя, как у моего грозного горца на глазах появляются слёзы счастья.
А через восемь месяцев у нас уже настоящая семья. Семь я.
Дамир, я, наш старший Арслан, средняя Самира, младший Амир и королевская двойня — Камиль и Камилла.