Полина

Визг тормозов заставил меня прижаться спиной к холодному металлическому знаку «Стоп», и я мысленно перекрестилась, потому что над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо, а часы давно перевалили за полночь, и в таком районе в такой час даже шорох казался угрозой.

Рядом со мной остановился байкер на тяжёлом, мощном мотоцикле, приоткрыл забрало шлема и хрипловатым, чуть насмешливым голосом спросил:

— Подвезти?

— Зачем? — поинтересовалась я сухо и даже немного раздражённо.

После смены устала неимоверно, да и терпеть не могу, когда ко мне подкатывают с непрошеными предложениями. А в такой час, да на пустынной улице, предложение этого здоровяка было однозначно непристойным.

Да что там говорить, такой и в толпе подойдёт, захочешь сбежать и никогда не отсвечивать, потому что он выглядел как настоящий штангист, причём взявший все первые места и поставивший мировой рекорд. В общем, здоровый такой мужик.

— Район небезопасный, — хмыкнул он, с интересом осматривая мои пышные формы, и я прекрасно прочитала в его глазах тот самый хищный блеск, от которого обычно хочется зарядить сумкой промеж глаз.

Район?! Да это ты небезопасный! Да и байк твой… — подумала я.

Я прекрасно знала, насколько опасной может быть езда на мотоцикле, потому что как раз возвращалась домой из морга, а к нам туда регулярно привозили байкеров, разбившихся всмятку. Санитары между собой называли их отбивными, и это была не злая шутка, а медицинская констатация факта.

После тяжёлого рабочего дня мне совершенно не хотелось вести долгие беседы и взывать к гласу разума незнакомого мужчины, у которого явно был отбит инстинкт самосохранения, причём отбит с такой же жестокостью, как у тех самых байкеров на моём столе.

Он полностью снял шлем, и… я его узнала!

Бо-о-ожечки-кошечки! С ума сойти!

Бывший одноклассник, который учился с нами до седьмого класса, а потом переехал с родителями в другой город, и с тех пор пропал со всех радаров.

Надо признаться, он сильно изменился. Я бы даже сказала, что о-очень сильно. Возмужал, плечи стали шире, в лице прорезалась какая-то грубая мужская жёсткость, но любопытный взгляд и эта его полуулыбка остались прежними, такими же, как в детстве, когда он подглядывал за девчонками в раздевалке.

Шокировано уставившись на здоровяка с трудом подавила удивлённый писк, и кое-как взяв себя в руки, покачала головой.

— Некоторые сами для себя небезопасны, — делано проворчала я, стараясь скрыть внезапно вспыхнувшее смущение. — Будешь так гонять, повторная встреча у нас состоится гораздо раньше, чем нам обоим этого хотелось бы. На моём столе в морге.

Смущение не отпускало, волнение накрыло с головой, а я так и продолжала пялиться на одноклассника, которого когда-то…

Стоп, Трайковская! Это всё в прошлом. И ты его уже давно забыла.

Кое-как справившись с накатившими воспоминаниями, я отлипла наконец от дорожного знака, к которому приклеилась от испуга, и бодрым, даже чуть вызывающим шагом направилась в сторону подземного перехода, хотя ноги дрожали и хотелось бежать.

Стоило только спуститься по ступенькам, как свет уличных фонарей перестал добираться сюда, потому что лампы в переходе горели через одну, да и те моргали с противным мерцанием, будто издевались надо мной.

Сглотнув, быстро перебежала на другую сторону, и поднялась по лестнице. Я стараясь не смотреть по сторонам и не слушать собственные шаги, которые гулко разносились по пустынной улице, а потом свернула во двор и почти побежала к своему подъезду, всё ещё чувствуя на затылке чужой взгляд… или мне это только казалось.

Дома меня ждала пустая квартира, где никто не зажжёт свет и не спросит, как прошёл день. Где разбитые мечты о красивой любви, в которые я уже почти перестала верить, и остатки позавчерашнего торта в холодильнике — шоколадного бисквита с масляным кремом, который я пекла сама для себя, потому что праздновать день рождения было всё равно не с кем.

Я прекрасно понимала, что личной жизни у меня нет из-за лишнего веса, сколько раз пыталась похудеть, но против сладкого устоять не могла, это было сильнее меня.

— Вот не могла ты себе другую вредную привычку выбрать? — часто спрашивала у меня Соня, моя единственная подруга ещё со школы, и качала головой с таким видом, будто я сознательно калечила свою судьбу. — Портишь себе жизнь, сладкоежка!

— Зато порчу со вкусом! — отвечала я тогда, заедая стресс очередной порцией шоколада, и мы обе смеялись.

В груди разлилась пустота, вполне привычное чувство для одинокой пышки, но сейчас оно было особенно сильным и въедливым, и действовало на нервы так, будто кто-то водил мелом по стеклу, и я никак не могла от этого отвлечься.

Я взяла последний кусочек, не заморачиваясь с тарелкой и вилкой, и потянула в рот, а когда доела вредную вкусняшку, набрала Соню, чтобы хоть с кем-то поделиться внезапной информацией.

— Соня, ты не поверишь, кого я только что встретила, — сказала я в трубку и почувствовала, как дрогнул голос.

Я терпеть не могла быть растерянной и всегда тщательно прятала это неловкое чувство под маской бодрой циничности. А вот сейчас, вспомнив его взгляд и улыбку, я поджала под себя ноги и прикрыла глаза, чувствуя, как мои щёки опаляет жаром.

— Сонь…

Владислав

Эта сделка далась мне сложнее, чем я предполагал изначально. Важный контракт на сумму с шестью нулями никому просто так на голову не падает, и полгода неустанной работы, куча потраченных сил и нервов — всё это окупилось только сегодня, когда наконец всё согласовали, бумаги подписали и можно было начинать застройку нового района на окраине города.

Из-за стола поднялся Ромка, мой зам, и с ленивой улыбкой человека, который уже предвкушал хорошую гулянку поинтересовался:

— Идём с нами отмечать?

— Нет, простите, ребята, у меня другие планы, — ответил я, даже не пытаясь скрыть мечтательную улыбку, потому что настроение было такое, что хотелось не сидеть в душном ресторане с партнёрами, а мчаться наперегонки с ветром к долгожданной свободе.

Я подхватил пиджак и поторопился сбежать из офиса, пока меня не уговорили остаться.

Быстро доехал до дома, перекусил чем бог послал, переоделся, выкатил из гаража свой байк и рванул за город, оставив всю эту офисную мишуру далеко позади.

Надо мной раскинулось бескрайнее звёздное небо, такое чистое и спокойное, какого в городе никогда не увидишь. Я свернул на грунтовку, которая петляла между деревьями, и домчался до небольшого озера, скрывавшегося за сосновым лесочком.

Остановился на берегу, раскинул руки в стороны, запрокинул голову и уставился на небо, будто никогда прежде его не видел, хотя видел сотни раз, просто каждый раз оно выглядело по-новому.

Да, я серьёзный человек, бизнесмен, у меня люди в подчинении и солидные обязательства перед банками, но дух романтики из меня до сих пор не выветрился. Не зря говорят, что горбатого могила исправит, вот это прямо мой случай, потому что сколько себя помню, всегда тянуло к дороге, к скорости, к ночному небу над головой, и никакие контракты эту дурость из меня не выбили.

Мобильник противно зажужжал в кармане кожанки, я достал его и посмотрел на экран. Отец.

Интуиция провела коготками по нервам, и я сразу понял, что ничем хорошим этот разговор не закончится. Даже подумал не брать трубку, но нельзя, потому что отец — это отец, и если я не отвечу, он начнёт звонить каждые десять минут, а потом приедет сам и устроит разнос уже лично.

— Да, привет, — сказал я, заставляя свой голос звучать чётко и ровно, будто это не я только что стоял посреди ночного леса и глазел на звёзды как мальчишка.

— Здравствуй, сын. Ну что, как там твой контракт? — без всяких прелюдий поинтересовался отец, и в его тоне мне сразу послышалось нечто среднее между надеждой и скепсисом.

— Нормально, сегодня подписали все бумаги, — ответил я и не стал добавлять, каких усилий это стоило, потому что отец не любил жалоб и соплей.

— Поздравляю, хоть в чём-то ты преуспел, — сказал он, и хотя старался говорить спокойно и даже доброжелательно, я отчётливо чувствовал в его голосе раздражение, которое там пряталось, будто таракан за плинтусом.

Я мысленно закатил глаза, но даже слова на это не произнёс, потому что уже привык к этому за тридцать с лишним лет. Боже, что на этот раз я сделал не так? Ничего, просто дышу и живу не по его лекалам.

— Спасибо. Что-то случилось? — спросил я прямо, понимая, что нарываюсь на какую-нибудь неприятную тему, но лучше уж сразу, чем тянуть резину.

— Ты когда к нам с матерью приедешь? — задал он вопрос, который я ненавидел больше всего, потому что ответ на него никогда не бывает правильным.

— Скорее всего на выходных смогу вырваться, — сказал я, прекрасно зная, что это его не устроит, потому что выходные — это слишком далеко, а он хотел, чтобы я приехал завтра утром.

Отец недовольно засопел в трубку, и через секунду телефон забрала мама — классический приём, когда он уже не знал, что сказать, она вступала в бой.

— Сыночек, а Марина с тобой приедет? — спросила она с таким радостным ожиданием в голосе, будто моя личная жизнь была её любимым сериалом, и она пропустила пару серий.

Ну всё, началось.

— Мама, мы с Мариной расстались два месяца назад, — сказал максимально спокойно, чтобы не ранить её, но и не давать ложных надежд.

Дальше была длинная лекция о том, что мне уже четвёртый десяток пошёл, что дурость из головы должна была выветриться ещё в институте, что нужно думать про детей, жениться поскорее и так далее по списку, который я знал наизусть уже лет пять. Мама говорила без остановки, перечисляя всех моих одноклассников, которые уже обзавелись семьями, и подруг из своего круга, у которых есть «замечательные дочери на выданье».

Чтобы поскорее закончить этот разговор, я уловил паузу в потоке её слов и тихо сказал, стараясь, чтобы голос звучал устало и убедительно:

— Мам, давай поговорим об этом, когда приеду? Я сегодня очень устал.

Благо, она услышала меня, возможно, потому, что мой голос действительно звучал вымотанным, и в ней проснулось материнское сочувствие. Мама попрощалась и быстро отключилась, оставив меня одного в тишине ночного леса.

Только вот я был уверен, что если приеду к ним один, без девушки, то лекция о том, как неправильно я живу и как должен, непременно продолжится с утроенной силой, и к маминым увещеваниям присоединится отец, который станет подливать масла в огонь сухими фактами о том, что состояние надо передавать по наследству, а наследников нет.

Похоже, без женщины мне там делать нечего. Вот только где ж её взять? Причём, желательно, фиктивную.

Я убрал телефон в карман, постоял ещё немного, наслаждаясь свежим прохладным воздухом и видом на озеро, пожалел о том, что вода ещё холодная и искупаться совсем не вариант, потом завёл мотор и рванул обратно в сторону города.

Проезжая по окраине, я заметил пышную девушку, которая брела по ночной улице с таким видом, будто весь мир был у неё в кармане и одновременно будто она готова была провалиться сквозь землю от смущения. Я попытался быть вежливым, предложил подвезти, но она посмотрела на меня так, словно я предложил ей прыгнуть с моста, а потом ещё добавила, как контрольный, чтобы уж наверняка дошло:

— Будешь так гонять, повторная встреча у нас состоится гораздо раньше, чем нам обоим этого хотелось бы. На моём столе в морге.

Она сказала это с такой ледяной будничностью, будто не о смерти говорила, а о погоде. И это меня зацепило.

Хм, значит, она работает в морге. Патологоанатом или судмедэксперт — неважно. Важно другое: эта девушка каждый день видит смерть и при этом сохраняет чувство юмора, пусть и чёрного. А мне как раз нужна та, кого не прошибить чужими проблемами и кто умеет держать язык за зубами.

Я представил, как привожу её к родителям. Мама, конечно, обомлела бы, потому что это не Марина, не стройная блондинка из хорошей семьи, а пышная и дерзкая, которая может припечатать словом так, что мало не покажется, но мне именно такая ведь и нужна, верно? Она не будет лезть в душу, не станет требовать продолжения, а сыграет свою роль и уйдёт в закат без истерик.

Одна незадача, пока я смаковал эту мысль, девушка сбежала. Растворилась в подземном переходе, даже имени своего не назвала. Но я знаю, где она работает. Морг в этом районе один, и если она сказала «на моём столе», значит, она там не гость, а свой человек.

Я завёл мотор, развернулся и поехал домой, уже прикидывая, как завтра подкараулю её у выхода после смены. Она, конечно, пошлёт меня куда подальше для вида, но я умею уговаривать. Мне нужна фиктивная девушка на пару визитов к родителям, а ей наверняка не помешают деньги или просто приключение, а если откажется — что ж, я привык добиваться своего.

Полина

Я слишком долго проболтала с Соней вчера ночью, и теперь отлично понимала, что это было ошибкой. Мы вспоминали школу, потом подруга сокрушалась о моей отсутствующей личной жизни с таким усердием, будто это была её собственная проблема, потом мы пытались поднять себе настроение глупыми шутками и мемами из интернета, совершенно забыв о том, что нам обеим рано вставать на работу.

Будильник вопил уже в третий раз, и я сквозь тяжесть в голове понимала, что ещё чуть-чуть — и на работу окончательно опоздаю, но подняться с постели не могла, потому что тело налилось свинцом, а глаза слипались так, будто их намазали клеем. Да и как вообще можно опоздать к мёртвым? Уж они-то точно уже никуда не торопятся и никуда от меня не денутся, сколько бы я ни проспала.

Кое-как отклеившись от кровати, быстро умылась ледяной водой, надеясь хоть немного прогнать остатки сна, собрала волосы в тугой пучок на затылке, чтобы не лезли в глаза, оделась на автомате, подхватила ключи с тумбочки и побежала обратно на работу, даже не позавтракав, всё равно после первого вскрытия аппетит пропадал окончательно.

Вообще, у меня было стойкое ощущение, что живу я, по сути, в морге, а в свою старенькую хрущёвку прибегаю только для того, чтобы иногда немного поспать и перекусить чем-то сладким перед сном. Да-да, никакой личной жизни, никаких мужчин, никаких романтических ужинов при свечах, один сплошной формалин и тишина, нарушаемая только моими собственными мыслями.

В морг я влетела бледная, взъерошенная и с такими мешками под глазами, что как говорится, в гроб краше кладут, и это была чистая правда, потому что некоторые мои “подопечные” выглядели куда более отдохнувшими, чем я сама.

Я отработала день без особых происшествий, сегодня не было ни аварий, ни криминала, только два обычных вскрытия и оформление документов, так что я без задержек потопала домой, мечтая только об одном, поскорее добраться до холодильника и съесть что-нибудь вредное, желательно с кремом.

Правда, стоило мне только выйти из дверей морга, как я тут же захотела вернуться обратно и пересидеть там ещё пару часов, потому что прямо перед входом меня ждал Влад.

Он стоял, оперевшись на свой байк, и что-то активно листал в телефоне, но, когда я появилась на пороге, мгновенно поднял голову и уставился на меня с таким видом, будто охотник увидел долгожданную дичь.

Я мысленно перекрестилась, набрала полную грудь воздуха и попыталась пройти мимо него, сделав вид, что не замечаю, но не тут-то было. Власов отлип от своего байка, расплылся в самодовольной улыбке, от которой меня замутило, и непонятно откуда выудил букет роз — красных, длинных, явно дорогих, с этой их дурацкой флористической упаковкой.

— И что это за цирк? — спросила я скептически, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно и даже презрительно, хотя внутри всё сжалось от неожиданности. И ведь догадался же, зараза такая, где меня искать, не поленился, приехал прямо к моргу. У него что, других дел нет, что ли?

— Почему сразу цирк? Просто знак внимания симпатичной девушке, — ответил он своим уверенным, чуть хрипловатым голосом и даже не подумал смутиться.

Тут я усмехнулась такой усмешкой, какой обычно награждаю особо назойливых родственников покойных, когда они пытаются диктовать мне, как работать.

— Ну тогда я домой пошла, — сказала я, натянула на лицо самую обворожительную улыбку, на какую была способна в своём помятом состоянии, обошла мужчину по широкой дуге и, гордо подняв голову, потопала в сторону дома, чеканя шаг так, будто шла не в свою пустую хрущёвку, а на церемонию вручения премии.

— Стой! Куда это ты? — крикнул мне вслед, и в его голосе прорезались властные нотки, от которых у любой нормальной женщины подогнулись бы колени, но я не была нормальной женщиной, я была патологоанатомом, и меня так просто не прошибить.

Не оборачиваясь, я бросила через плечо:

— Ну ты сказал про симпатичную девушку и знаки внимания, а это явно не про меня, так что всего хорошего.

Я даже рукой ему помахала для убедительности, мол, давай, пока, приятно было познакомиться, и всё в таком роде.

Только вот сбежать он мне не дал, даже байк свой бесцеремонно бросил у морга.

Он догнал меня буквально через несколько шагов, встал передо мной, перегородив дорогу своим широким телом, и просто впихнул несчастный букетик мне прямо в руки, даже не спрашивая, хочу ли я его брать.

— Это тебе, — сказал он таким тоном, будто делал мне одолжение всей жизни. — Давай знакомиться?

Я даже на миг растерялась от такой наглости и такого подката одновременно, потому что обычно мужчины на меня так не реагировали — они или не замечали совсем, или смотрели с жалостью, или откровенно смеялись за спиной. То, что он меня не узнал, было в общем-то неплохо, но только с одной стороны. Не приходилось краснеть за то, во что я превратилась из той полноватой девочки с косичками. А вот с другой стороны, это означало, что он просто решил приударить за первой попавшейся пышкой, но зачем?

— Владислав, отстань от меня, а? — фыркнула я, всё-таки выдав, что знаю его, хотя секунду назад собиралась притворяться незнакомкой до самого дома.

Он тут же нахмурился, и в его глазах промелькнуло искреннее недоумение, смешанное с любопытством.

— Мы разве знакомы? — спросил он, и я едва не рассмеялась от нелепости этого разговора.

— Первые семь классов мы вместе учились, — сказала я как можно спокойнее и равнодушнее, хотя внутри всё кипело от странной смеси обиды и злорадства. — А теперь отвали.

Я аккуратно, но твёрдо отодвинула его в сторону — он, конечно, даже не пошатнулся, такой здоровый, но хотя бы на шаг отошёл, впихнула обратно ему в руки цветы и снова пошла в сторону дома, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд.

Да, можно было бы сейчас размечтаться, поверить в чудеса и решить, что такой красавчик на дорогом мотоцикле, влюбился в меня с первого взгляда и теперь будет добиваться моей благосклонности, но стоит только подойти к зеркалу, как все эти дурацкие фантазии вмиг разобьются в отражении жестокой реальности, где из зеркала на меня смотрит толстая, уставшая тётка с мешками под глазами, в бесформенной одежде и с вечным тортом в холодильнике вместо мужа и детей.

— Напомни хоть, как тебя зовут! — Донеслось мне вслед, и я услышала в его голосе какую-то растерянность и лёгкое раздражение, и от этого стало одновременно приятно и ещё обиднее.

— А ты сам вспомни, потом может быть продолжим разговор, — крикнула я, не оборачиваясь, и ускорила шаг, потому что чувствовала, что ещё секунда, и я разрыдаюсь прямо посреди улицы понимая, что всё это совершенно точно не про меня.

Владислав

В школе я в основном общался с пацанами, на девчонок внимания почти не обращал, особенно до седьмого класса. Это там уже гораздо позже я стал интересоваться противоположным полом, а до этого мне было гораздо интересней сходить с пацанами на стройку, или попрыгать по крышам гаражей, или на рыбалку сбежать к городскому озеру, чем выслушивать девчоночьи секреты и сюсюканья.

Хотя такую, как она, точно должны были дразнить в школе. С такой фигурой и с такой прямотой в голосе — это же готовый повод для обидных прозвищ и глупых шуток от мальчишек. А если она поправилась позже? Если в начальной школе она была обычной худенькой девочкой, а потом уже набрала вес? Тогда я её вообще не узнаю, и искать имя придётся вслепую.

Вот же… Отстой!

Собственно, девушка чётко дала понять, что общаться со мной не собирается, по крайней мере, до тех пор, пока я не вспомню кто она. А вспомнить не получалось, как я ни напрягал память, но в голову лезли только обрывки школьных дней, и ни одного лица, похожего на её, я не мог выудить из памяти.

Время было ещё не позднее, я проводил её взглядом до самого поворота, потом достал телефон, нашёл в контактах Костяна, с ним мы иногда пересекались по бизнесу, но в основном общались раз в полгода и набрал его.

— Ничего себе, какие люди! — довольно протянул он своим вечно бодрым голосом, будто только что выиграл в лотерею. — Ты по делу или просто решил пообщаться со старым другом?

— Юлить не буду, по делу, — сказал я без лишних предисловий. — Не помнишь в начальной школе с нами пышка училась?

— Которая из трёх? — деловито поинтересовался он, и я аж поморщился от неожиданности.

— Блин, а их было трое?

— Ну да, — Костян засмеялся, видимо, вспоминая школьные годы. — Светленькая, бледная такая девчонка с бантами из лент на косичках, это Машка Петрова. Рыжая в синем платьице вечно ходила, это Карина Василькова. И тёмненькая ещё была, только вот её имя я не помню.

Вот судя по всему, меня интересует последняя. Я почесал затылок и спросил:

— Не знаешь, у кого можно узнать, как её зовут? Кто из наших может помнить?

Костян пообещал узнать имя, сказал, что обзвонит пару человек из старой компании и перезвонит, если что-то выяснит. Я поблагодарил, сбросил вызов и вернулся к байку, который так и стоял у дверей морга, никого не удивляя своим видом среди этих унылых серых стен. Посмотрел на дверь, из которой вышла эта несносная пышка, потом перевёл взгляд на розы, которые она мне вернула, будто я предлагал ей не цветы, а бомбу с часовым механизмом. Подошёл к перилам и воткнул букет между решёток — пусть стоит, может, кто-нибудь заберёт.

Я развернулся, завёл мотор и поехал домой, прокручивая в голове её слова: «А ты сам вспомни, потом может быть продолжим разговор». Значит, всё-таки есть шанс. Если вспомню — продолжим, а если нет — так и буду ходить вокруг неё, надеясь узнать. Ну уж нет, я не привык проигрывать.

Уже на подъезде к своему дому, когда я свернул во двор, заметил ядовито-красный седан, припаркованный абы как, прямо на газоне, перегородив половину проезда, будто владелец этой машины считал себя центром вселенной. Я узнал этот автомобиль сразу, потому что он принадлежал той, кого я меньше всего хотел видеть в этот вечер.

Кое-как объехал его, стараясь не задеть зеркалом заднего вида, и тяжело вздохнул, увидев Маринку, сидящую прямо на крыльце. Она сидела на верхней ступеньке, подогнув под себя ноги, и листала что-то в телефоне с видом королевы, которая соизволила спуститься к простым смертным.

Я заглушил мотор, слез с байка и, даже не снимая шлем, подошёл к ней. Меня тут же накрыло волной раздражения, но я решил не взрываться сразу, хотя желание послать её куда подальше было почти нестерпимым.

— Что ты здесь забыла? — поинтересовался я холодно, открывая роллет гаража.

Она поджала губы, сверила меня недовольным взглядом с головы до ног… я видел, как она оценивающе прошлась по моей джинсовке, по байкерским ботинкам, по небритому подбородку, но тут же сменила гнев на милость, захлопала ресницами, будто сама невинность, и пролепетала таким сладким голосом, от которого у меня всегда сводило скулы:

— Владик, давай поговорим? Я так соскучилась…

Я снял шлем, повесил его на руль, не спеша закрыл гараж и только потом повернулся к ней.

— О чём? О том, как ты глазки мужикам строила? Или о том, как ускакала с одним из моих партнёров, стоило ему только пальцем поманить?

Она мгновенно перестала улыбаться, встала, скрестила руки на груди и выпрямилась, принимая боевую стойку. Я знал эту позу, она означала, что сейчас начнётся перекладывание вины с больной головы на здоровую.

— Не начинай, — отрезала она, и в её взгляде мелькнуло привычное раздражение. — Ты сам виноват! Вечно на работе, постоянно занят, какие с тобой могут быть отношения? Ни внимания, ни цветов, ни романтики — ты вообще мужчина или робот?

Я на миг оторопел от такой наглости, затем развёл руками и задал вполне закономерный вопрос, глядя ей прямо в глаза:

— Если так всё плохо, зачем тогда приехала?

Полина

Первым делом по возвращении домой я набрала Соню и выложила ей все последние новости, от начала и до конца, включая то, как Влад караулил меня у морга с этими дурацкими розами, и как я послала его вспоминать моё имя, и как он растерянно хлопал глазами, когда узнал, что мы учились в одном классе целых семь лет. Я уж никак не ожидала, что подруга будет не поддерживать меня, а осуждать за то, что я сбежала от такого мужчины, даже не дав ему шанса.

— Ну ты странная, Поль, — сказала она своим безапелляционным тоном, от которого мне всегда хотелось или спорить, или бросать трубку. — Даже если у него нет никаких серьёзных намерений, хоть развеялась бы! Ты же как белка в колесе: дом — работа, работа — дом. Отдыхать тоже нужно, а не только мёртвых считать!

— Я отдыхаю, — огрызнулась я, хотя прекрасно понимала, что отдыхом это можно назвать только с очень большой натяжкой, если считать за отдых поедание торта перед телевизором в одиночестве. — А в постель к первому встречному прыгать не собираюсь. Не настолько я ещё в отчаяние впала, чтобы хвататься за любого, кто розы протянет!

— Ну и зря! — выпалила Соня, и в её голосе послышалась такая искренняя досада, будто это она сама упустила свой шанс на большое женское счастье. — Сама же сказала, что он красавчик, и байк у него дорогой, и вообще мужчина хоть куда.

— Вот поэтому и нет, — вздохнула я, чувствуя, как внутри поднимается тоскливое, липкое чувство, которое я буду старательно заедать весь вечер. — Слишком разного поля мы ягодки. Он из тех, кому нужны модели с обложки, а я… ну ты меня видела.

— Да ладно тебе, — рассмеялась Соня, и в её смехе не было ни капли жестокости, только какая-то дурацкая, заразительная уверенность в том, что всё обязательно будет хорошо. — Огурцы и арбузы прекрасно растут на одном поле!

— Может быть, — сказала я, и даже невольно улыбнулась, потому что сравнение было дурацкое, но забавное. — Но мы-то не овощи и не ягоды. Мы люди, и у людей всё гораздо сложнее.

Мы ещё немного поболтали о пустяках, о работе, о том, какая дура Полинка из бухгалтерии, но мысли мои всё равно возвращались к Владу, к его наглой улыбке и к тому, как он впихнул мне в руки розы, будто я была обязана их принять.

А потом я ещё долго сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела, как в квартирах за окном в доме напротив постепенно гас свет, и люди ложились спать, обняв своих любимых, или просто засыпали в тепле и уюте, которых у меня не было.

Может, и правда зря я его отшила? Даже если всего лишь несколько дней, даже если всего один раз, но хоть немного счастливой побыла бы, почувствовала бы себя нужной и желанной, а не просто бессердечным патологоанатомом, который умеет хранить чужие тайны. Почему-то я была уверена, что рядом с таким мужчиной, как Влад, это чувство было бы просто без вариантов. Счастье, я имею в виду, такое, от которого кружится голова и хочется смеяться без причины.

Я уже почти уговорила себя, что завтра, если он опять придёт, я буду вести себя иначе, не буду колючей и ершистой, а просто поговорю с ним как нормальный человек, как вдруг раздался стук в дверь.

Я лениво выбралась из-под одеяла, нащупала ногами тапки и пошлёпала в прихожую, гадая, кто это мог быть в половине двенадцатого ночи. Может, соседка снизу опять жалуется на протекающую трубу, а может, почтальон принёс заказное письмо? Хотя… Нет, они в такое время точно не ходят.

На звонок нажали ещё раз, и в этот раз держали палец на кнопке дольше, настойчивее, будто от того, открою я или нет, зависела чья-то жизнь. Я осторожно глянула в глазок, и у меня внутри всё оборвалось. Я узнала эту нечёсаную голову и этот вечно помятый свитер.

Вот уже второй год, как у меня был собственный сталкер. Было дело, встречалась я с парнем по имени Денис, даже замуж за него собиралась, даже платье присматривала в интернете и думала, как мы будем растить детей и сажать цветочки на даче. А потом я узнала о себе очень много нового. Оказывается, я была слишком толстая, слишком скучная, слишком занятая работой, и он имел полное право искать утешение на стороне, потому что я сама его довела. И вот теперь каждый раз, когда он напивался, а напивался он регулярно, то приходил ко мне и жаловался, какой он дурак, как он был не прав, что изменил мне, и как он меня любит и не может без меня жить.

Я тяжело вздохнула, отошла от двери и прислонилась спиной к стене. Слишком хорошо я помнила тот день, когда вернулась пораньше домой, хотела сделать сюрприз, приготовить ужин, а застала в нашей постели длинноногую красотку с осиной талией и кукольным личиком. Она даже не испугалась, просто натянула простыню и посмотрела на меня так, будто это я была лишней в собственной квартире. Конечно, моим формам никак не сравниться с её, это всё равно что рядом поставить легковушку и автобус — и тот, и другой ездят, но пассажиры выбирают тот, что поменьше и побыстрее.

Не удовлетворившись тишиной за дверью, мой бывший принялся колотить в неё кулаками, и звук разносился по всему подъезду так, что соседи уже наверняка начали перешёптываться и поглядывать в свои глазки.

Я вздохнула, подошла к двери и сказала самым спокойным и твёрдым голосом, к которому обычно прибегала для особо буйных родственников покойных:

— Будешь продолжать в том же духе, соседи полицию вызовут.

— Полечка-а-а, — послышалось с той стороны едва разборчиво, заплетающимся языком, и я почти физически почувствовала запах перегара, который просачивался даже сквозь закрытую дверь. — Открой, Поля. Нам надо поговорить!

— Не о чем, — проворчала я, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. — Иди проспись!

Я отошла от двери и забралась обратно в кровать, натянув одеяло до самого подбородка, но понимала, что сегодня уже не усну, потому что Денис не уйдёт просто так, он будет стоять под дверью, бормотать что-то, стучать, а потом, когда устанет, сядет на лестнице и начнёт плакать, и соседи будут вызывать полицию, и всё это закончится очередным разбирательством, где мне опять придётся доказывать, что я не обязана впускать в свою квартиру пьяного бывшего. Я предвкушала очередную бессонную ночь и долгий концерт за дверью, и единственное, о чём я жалела в эту минуту, что не взяла у Влада те розы. Хоть бы отвлекали от всего этого своим запахом.

Владислав

Что ж, оказалось, Маринка приехала вовсе не для того, чтобы устроить мне сцену ревности или потребовать что-то назад из моих вещей. Она приехала извиняться. Представьте себе — целый монолог о том, как она была неправа, как совершила глупость, как поняла, что только со мной ей было хорошо и надёжно, и что партнёр тот оказался пустышкой без мозгов и без денег. Я стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и слушал этот поток слов, но так и не пустил её на порог, потому что внутри всё давно остыло и покрылось пылью.

Раньше надо было думать и меньше выделываться, а не прыгать в постель к кому попало, стоило мне задержаться на работе на пару часов. Правда, чтобы отвязаться от неё насовсем, мне пришлось соврать, что я уже нашёл другую. Сказал это таким тоном, будто и правда был безумно влюблён и счастлив, и что её возвращение меня ни капли не трогает. Хотя, отчасти это было правдой — я действительно нашёл девушку, которая меня заинтересовала, пусть и не в романтическом смысле, а в практическом, но подробности ей знать не обязательно, не её это дело.

— И кто она? Как её зовут? Где работает? — тут же начала она, и её голос из виноватого превратился в требовательный, будто она имела право на допрос с пристрастием. Глаза сузились, ноздри раздулись — настоящая ищейка, которая учуяла конкурентку.

— Не твоё дело, — ответил я грубо, даже не пытаясь скрыть раздражение, и просто оттеснил её в сторону плечом, прошёл в дом и закрыл дверь прямо перед носом у бывшей, даже не попрощавшись.

Конечно же, она обиделась. Я слышал, как она топнула ногой, будто маленькая девочка, которой не купили мороженое, потом процокала каблуками и прыгнула в свою ядовито-красную машину, громко хлопнув дверью, и умчалась, скрипя покрышками по асфальту. Ей бы в чёрно-белый покраситься — настоящая Круэлла Девиль получилась бы, с её манерами и чувством собственной важности.

Я закрыл за собой дверь, прошёл на кухню, налил себе морса и сел в кресло, пытаясь успокоить взбудораженную нервную систему. Не прошло и часа, как телефон зажужжал, и на экране высветилось имя Костяна.

— Ну и задачку ты мне подкинул, — сказал он вместо приветствия, и в его голосе слышалась усталость человека, который только что обзвонил полгорода в поисках информации. — Я тебе сейчас фотку сброшу из школьного альбома, посмотри, она или нет?

Я поставил телефон на громкую связь и открыл сообщение, и когда картинка загрузилась, я невольно замер. С экрана на меня смотрела хмурая пышка. Ну да, даже в детстве она была плотной, крепкой такой девочкой, серьёзным ребёнком с поджатыми губами и суровым взглядом. Волосы тёмные, заплетены в две косы, форма сидит мешком, но в глазах уже тогда читался тот самый стержень, который я заметил в ней сегодня.

— Это она, однозначно! — сказал я бывшему однокласснику, и в голове начали всплывать обрывки воспоминаний, которые до этого лежали где-то глубоко, под слоем более важных и ярких событий.

Я задумался и наконец-то смог её вспомнить. Она сидела на последней парте, всегда подготовленная к урокам, с тетрадями, обёрнутыми в обложки и с аккуратным ровным почерком. Хмурая, серьёзная, не лезла в разговоры, но и себя в обиду не давала. Я даже припомнил, как дразнить её боялись, потому что знали, что ответка не заставит себя ждать: она могла и учебником по голове огреть, и в словесную перепалку ввязаться так, что мало не покажется.

— Мне тут напомнили, как она пацанов учебником по голове отваживала, — подтвердил мои смутные воспоминания Костя, и я услышал в его голосе усмешку. — Вообще странно, что я забыл, как её зовут. Хотя, как шептались, что Тройнова-корова, я прекрасно помню. Ну и дураками мы были в школе…

— Ещё какими, — невольно рассмеялся я, потому что стыдно стало даже не за себя, а за всех нас, за те глупые прозвища, за ту жестокость, которую дети даже не осознают. Вот именно из-за этой дурости школу вспоминать и не хотелось, и многих одноклассников я не видел годами, потому что каждый раз, когда встречал кого-то из тех лет, в голове всплывали не хорошие моменты, а всякая гадость, которую мы понапридумывали друг другу.

— Ладно, я тебе сейчас ещё её адрес скину, — сказал Костя, и я услышал, как он засобирался. — А сам помчался к супруге, а то она меня уже заждалась. Удачи, Влад.

Он попрощался и отключился, а я остался сидеть в кресле с бокалом в руке, словно хищник, замерший в ожидании добычи. Я ждал следующего сообщения с адресом хмурой девочки с последней парты, которая выросла в такую же хмурую и колючую женщину, но при этом умудрилась заинтересовать меня так, как не интересовала ни одна из последних.

Я смотрел на экран и никак не мог понять, почему пристал именно к ней? По факту ведь можно было любую из сотрудниц подговорить поехать со мной к родителям, заплатить деньги, объяснить правила игры, и дело в шляпе, но почему-то я интуитивно чувствовал, что именно эта девушка идеально справится с ролью моей невесты и поможет успокоить родителей на какое-то время. В ней была какая-то надёжность, какая-то основательность, которая говорила о том, что она не подведёт, не струсит, не расклеится под мамиными пристальными взглядами и папиными неудобными вопросами.

Раздался короткий сигнал, сообщение пришло. Я тут же открыл его, прочитал адрес и усмехнулся.

Ну да, можно было предположить, что она живёт где-то недалеко от места работы, в одной из тех хрущёвок, где стены тонкие, а соседи слышат каждый твой шаг. Ничего удивительного — человек, который каждый день имеет дело со смертью, вряд ли зарабатывает на элитное жильё.

Я несколько раз перечитал адрес, будто мне жизненно важно было запомнить его, выучить наизусть, вбить в память намертво. Потом отставил бокал и уже потянулся за ключами от байка, чтобы рвануть прямо сейчас, среди ночи, к её дому, позвонить в дверь и начать разговор, который мы так и не закончили, но что-то меня остановило… может, здравый смысл, а может, понимание, что в час ночи ходить к “незнакомой” женщине, да ещё после того, как она тебя уже послала, это не проявление настойчивости, а чистой воды идиотизм.

Я с трудом отговорил себя ехать прямо сейчас, заставил отложить телефон в сторону, потом вообще убрал подальше, в ящик стола, чтобы соблазн не казался таким острым. Лучше подождать до завтра, а пока лечь спать и надеяться, что хотя бы во сне мне не будет сниться эта хмурая девица с учебником наперевес.

Полина

Я не спала почти всю ночь, потому что Денис так и не ушёл, а просто вырубился прямо на лестничной клетке, прислонившись спиной к моей двери, и храпел так, что, наверное, слышно было на первом этаже. Встала я разбитая, с тяжёлой головой и синяками под глазами, быстро собралась, даже не стала завтракать, потому что всё равно в горло ничего не лезло, выглянула в глазок, убедилась, что бывший всё ещё там, потом открыла дверь и осторожно, на цыпочках, переступила через спящего прямо на лестничной площадке Дениса, стараясь не разбудить его и не нарваться на очередной скандал.

В морге было тихо, только один из наших санитаров, дядя Миша, сидел за своим столом и в бледном свете настольной лампы разгадывал кроссворд, шевеля губами и почесывая карандашом за ухом.

— О, привет, Полина, — махнул он мне рукой, даже не поднимая головы от газеты. — У тебя усталый вид. Ты чего так рано?

Я пожала плечами, мол, всё нормально, не обращай внимания, и поинтересовалась, привозили ли кого-то ночью, потому что если есть работа, то лучше сразу за неё взяться, чем сидеть и ждать в пустоте.

— Отбивную, — начал перечислять дядя Миша, загибая пальцы. — Бомжа из подворотни и женщину после инфаркта. Её скорая привезла, но не успели довезти, так что сразу к нам. Ты хоть кофе попей, прежде чем в работу с головой окунаться, а то вон какая бледная.

После слов дяди Миши у меня в груди что-то оборвалось, но я заставила себя улыбнуться, чтобы он не приставал с расспросами, вот только перед глазами в этот момент тут же промелькнул образ Влада — его широкая спина, его наглая улыбка и то, как он смотрел на меня у морга вчера.

С нервно колотящимся сердцем, стараясь прогнать ужасные мысли я вымыла руки с мылом, надела свежие перчатки, взяла инструменты и первым делом пошла смотреть на того самого разбившегося мотоциклиста, которого назвали «отбивной», потому что внутри всё сжалось от противной, липкой тревоги.

Я тихо выдохнула, убедившись, что это не он, что на столе лежит незнакомый мужчина лет под пятьдесят, с седой щетиной и татуировкой на руке, совсем не похожий на Влада. И тут же сама себя одёрнула: чего это я так распереживалась из-за какого-то наглого байкера, который даже имени моего не запомнил?

Дальше день пошёл по привычному графику, размеренно и даже скучно, как всегда: скальпель, щипцы, прочие инструменты, холодная плоть и тишина, нарушаемая только моими собственными шагами по кафельному полу. А мне так хотелось простого человеческого тепла, чтобы несмотря на мою работу, несмотря на запах формалина, кто-то ждал меня дома, кто-то обнимал по ночам и шептал на ухо, что я нужна ему как женщина, как человек.

Солнце ярко светило в окна цокольного этажа, где я работала, пробиваясь сквозь узкие решётки и ложась жёлтыми полосами на пол, когда я наконец отложила инструменты, сняла перчатки и отошла к раковине, чтобы умыться и привести мысли в порядок. Что-то было не так, на душе кошки скребли своими острыми когтями, и я никак не могла понять своего состояния, пыталась списать его на банальный недосып, на нервную ночь с Денисом на лестнице, на эту дурацкую встречу с Владом, но внутри кололо и ныло, будто я что-то забыла или потеряла.

Я склонилась над раковиной, выбросила перчатки в урну, хорошо промыла руки с мылом, тщательно намыливая каждый палец и запястья, потом умыла лицо ледяной водой, надеясь, что это меня немного взбодрит, и в этот момент почувствовала, что за моей спиной кто-то стоит… не просто зашёл по делу, а именно стоит и смотрит.

Я выключила воду, вытерла руки и лицо бумажным полотенцем и медленно обернулась, сжимая его в кулаке, готовая к любому сюрпризу.

Влад снова явился в морг, только на этот раз не в косухе, а в деловом костюме — тёмном, дорогом, сидящем на нём как влитой, подчёркивающем широкие плечи и узкие бёдра. Красивый, наглый, с той самой самодовольной ухмылкой на лице, от которой меня вчера всю передёрнуло, а сегодня почему-то подкосились ноги.

— Привет, — сказал он таким тоном, будто был уверен, что я всю жизнь его ждала, только и делала, что стояла у этой раковины и мечтала, когда он наконец появится.

Я не растерялась, потому что это было не в моём характере, по крайней мере я хотела в это верить. Окинув Влада придирчивым взглядом, я спокойно указала ему на один из свободных столов, и сказала:

— Вон на тот стол.

— Зачем? — мужчина изогнул бровь, и в его глазах мелькнуло искреннее недоумение, смешанное с любопытством.

— Ну, раз тебе так нетерпелось сюда попасть, — ответила я как можно равнодушнее, скрестив руки на груди, — так уж и быть, поставлю тебя первым в очереди на вскрытие. Выясним, почему у тебя отбиты инстинкты самосохранения и зачем ты ходишь в морг как к себе домой.

Он нахмурился, и меж его бровей пролегла глубокая складка, от которой я почему-то с трудом подавила желание улыбнуться. А в следующий миг он вдруг тихо рассмеялся, развернулся и действительно пошёл к столу, который я ему показала.

— Сюда, да? — спросил он деловито, даже сделал вид, что собирается ложиться. — Сначала раздеться? Или в чём пришёл?

Тут уже я оторопела по-настоящему. Он что, с ума сошёл? Или просто решил меня переиграть на моём же поле, показать, что его не проймёшь ни смертью, ни скальпелями, ни всей этой мрачной обстановкой?

Почему-то мне стало не до смеха, шутка перестала казаться забавной, потому что он стоял там, у моего стола, красивый и наглый, и смотрел на меня так, будто я была не патологоанатом в замызганном халате, а самой желанной женщиной в мире. Я посерьёзнела, покачала головой и сказала грубее, чем того требовала ситуация:

— Говори, что тебе надо, и проваливай отсюда, мне работать надо.

Он не свалил, конечно. Подошёл ко мне вплотную, взял за плечи своими большими тёплыми ладонями и заглянул в глаза так, будто хотел прочитать мои мысли, которые я так тщательно прятала за колючей броней. Ноги у меня ослабли от такого, а сердце словило аритмию и забилось где-то в горле, отказываясь слушаться и возвращаться на место.

Я посмотрела на его губы, на эту вечную полуулыбку, которая делала его таким невыносимо притягательным, и боролась со жгучим желанием подтянуться на носочках и прикоснуться к ним своими пересохшими губами.

— Мне надо, чтобы ты выпила со мной кофе, — спокойно сказал он, будто не заметил моей внутренней борьбы. — Я уже договорился с твоей начальницей. У нас есть час, чтобы накормить тебя нормальным обедом, а не бутербродами всухомятку.

И в этот момент он принялся расстёгивать пуговицы на моём халате — медленно, уверенно, начиная с верхней, потом следующую, потом ещё одну, будто имел на это полное право.

От шока я какое-то время даже не могла пошевелиться, потому что ничего подобного со мной никогда не происходило… никто и никогда так нагло и бесцеремонно не вторгался в моё личное пространство, не говоря уже о том, чтобы раздевать меня прямо на рабочем месте. Он дошёл до пуговиц ниже живота, и вот тут я наконец включилась: одной рукой я оттолкнула его от себя, а другой перехватила его за запястье, убрав пальцы от последней пуговицы, которую он уже почти расстегнул.

— Что ты себе позволяешь? — прошипела я, чувствуя, как кровь прилила к щекам. — Да ты вообще понимаешь, что нельзя так себя вести с женщиной, которая умеет пользоваться скальпелем и знает, с какой стороны нужно подходить к телу?

— Не знал, что за попытку накормить человека можно получить скальпель под рёбра, — снова рассмеялся Влад, и в его глазах запрыгали те самые чёртики, от которых я вчера сбежала в подземный переход.

Я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, считая до десяти, чтобы не наговорить лишнего, и потребовала максимально жёстко:

— Говори, зачем припёрся, и проваливай, мне некогда тут с тобой разговоры разговаривать!

— А когда будет время? — поинтересовался он с абсолютно серьёзным видом, будто действительно ждал, что я назову ему удобные часы и день недели.

— Никогда, — отрезала я, но он и бровью не повёл.

— Полина, мне просто нужна твоя помощь, — сказал он тихо, и в его голосе вдруг проскользнуло что-то непривычное, какая-то уязвимость, которую я не ожидала увидеть в этом наглом красивом мужчине.

И в этот момент он бессовестно перехватил мою руку, которую я до сих пор держала на его запястье, сжал её своими пальцами и притянул меня ближе, так, что между нами почти не осталось расстояния, и я почувствовала запах его парфюма, от которого голова пошла кругом.

— Я живым не помогаю! — ответила хмуро, но уже понимала, что единственный способ избавиться от него сейчас, это хотя бы выслушать, а потом уже послать окончательно и бесповоротно.

— А может быть, я зомби, — снова пошутил он, и я с трудом сдержала улыбку, потому что шутка была дурацкой и совсем не смешной, но почему-то именно она растопила тот лёд, который я старательно намораживала с его появления.

— Жаль, что у меня с собой дробовика нет, — вздохнула я и уже почти спокойно добавила: — Ладно, давай рассказывай, какого чёрта тебе от меня надо, и мне действительно нужно работать.

— Может, не здесь? — он обвёл взглядом помещение, задержался на неприкрытой «отбивной», которая лежала на соседнем столе, и я заметила, как он слегка побледнел, хотя пытался держаться молодцом. В этот раз улыбку сдерживать я уже не стала, она сама расползлась по моим губам, потому что смотреть на то, как здоровый мужик в дорогом костюме боится трупа, было забавно.

— Хорошо, давай выйдем на улицу, но не дальше, — сжалилась я, потому что, во-первых, мне и самой надоело дышать формалином, а во-вторых, раз уж он договорился с начальницей, то час у меня действительно был.

Я сняла халат, повесила его на крючок, подхватила со стола свою кружку с остывшим, горьким кофе и вышла на крыльцо, даже не проверяя, идёт за мной Влад или нет. Мне было всё равно, если он хочет что-то сказать, пусть говорит, а если нет, то это его проблемы.

Он догнал меня быстро, даже успел придержать дверь, и это был такой старомодный, почти рыцарский жест, что я снова почувствовала себя неловко, но виду не подала.

Я остановилась на верхней ступеньке, повернулась к нему лицом, вертя в руках кружку, посмотрела прямо в глаза и настоятельно потребовала, не оставляя ему пространства для манёвра:

— Говори.

Владислав

Утром я сгонял на несколько важных встреч, подписал кое-какие бумаги, переговорил с партнёрами, а потом ринулся в морг, будто мне там мёдом было намазано.

За окнами доцветала весна, уступая свои права лету, воздух был тёплым и каким-то особенно сладким… пахло жасмином, липой и жареной рыбой с соседней уличной забегаловки. Я оставил машину на парковке, поправил полы пиджака и пошёл искать Полину, чувствуя себя при этом полным идиотом.

Вот же, всё-таки она колючая. Я думал, что после вчерашнего и после того, как мы немного поговорили у морга, она сменит гнев на милость, но нет, эта женщина, кажется, родилась с иголками вместо кожи. Правда, надежда на то, что когда мы выйдем из этого мрачного здания на свежий воздух, мне станет легче говорить, ни разу не оправдалась, потому что стоять на крыльце морга и обсуждать то, что я собирался ей предложить, оказалось даже сложнее, чем я предполагал.

Полина требовала, чтобы я сообщил, что мне от неё надо, без обиняков и прямо, а я, хоть и подбирал старательно слова, готовясь к этой встрече чуть ли не с вечера, до сих пор не знал, как правильно предложить ей то, что мне нужно. Слишком это было странно, слишком необычно, и в любой нормальной ситуации меня бы точно послали куда подальше, причём совсем не в вежливой форме.

— Ну, — поторопила она меня, держа в руках кружку с остывшим кофе и глядя на меня так, будто я был экспонатом в её морге, который никак не мог определиться, мёртвый он или живой.

Полина тоже явно нервничала, я видел, как её пальцы мелко подрагивали на керамической кружке, и это не придавало мне уверенности. Вот если бы мне нужно было пригласить её на настоящее свидание, я бы ни секунды не колебался, взял бы за руку, посмотрел в глаза и сказал всё, что положено, а тут такое… слишком пикантное дело, чтобы вот так с порога вываливать на человека.

— Ладно, — сказал я и шумно выдохнул, собираясь с мыслями. — Полина, мне нужна твоя помощь. И не шути сейчас о смерти. Дело в живых, — добавил я быстро.

— С ними у меня гораздо хуже получается, — горько усмехнулась она, и я понял, что это была не шутка, а какая-то глубинная, выстраданная боль, которую она прятала за колючками.

— Да нет, нормально всё, — ответил я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее. — Не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Я недавно расстался с девушкой, и теперь на меня нападают родители, требуя привести к ним невесту. Мама уже всех подруг перебрала, отца сводит с ума, а меня — тем более.

— Ты хочешь, чтобы я за тебя замуж вышла? — спросила Полина и, не сдержавшись, рассмеялась таким искренним, удивлённым смехом, будто я только что предложил ей полететь на Луну.

— Не совсем, — сказал я, чувствуя, как уши начинают гореть от неловкости. — Я хочу, чтобы ты сыграла роль моей невесты для родителей. Всего на пару визитов. Готов к любой обратной услуге, проси что хочешь: деньги, подарки, помощь… что угодно.

Она посмотрела на меня как на душевнобольного, нахмурилась, затем поджала губы и нахмурилась ещё сильнее, а потом рассмеялась, но в этом смехе не было радости, скорее недоумение пополам с отчаянием.

— Власов, ты совсем больной? — поинтересовалась она, покачала головой и уже развернулась, собираясь уйти обратно в своё царство мёртвых, где всё было понятно и предсказуемо.

— Нет, Полина, я серьёзно, — сказал, и в моём голосе, наверное, прозвучало что-то такое, что заставило её замереть на месте. — Мне нужно успокоить матушку и выжить после визита к родителям. Кольца на твоём пальце я не вижу, так что уверен ты свободна, но если у тебя кто-то есть, я приму твой отказ.

Она поставила кружку на перила, медленно, будто раздумывая, не запустить ли ею в меня, и потёрла лицо руками. Наверное, думала, как послать меня так, чтобы я наконец отстал, или наоборот, что попросить в обмен на такое безумное предложение.

— Не отказывайся сразу, — добавил я, видя её сомнения. — Ты ведь всё-таки врач, хоть и специфический. А врачам положено спасать жизни. Может, всё-таки спасёшь мою? Хотя бы от родительской любви?

— Ох, Влад… — вздохнула она, и в этом вздохе было столько всего: и усталость, и насмешка, и какое-то странное, едва уловимое тепло. — Тут речь идёт не о спасении жизни, а о спасении психического здоровья. Ты же в курсе, что у каждого врача своя специальность, да? Проктолог не будет лечить тебе горло. И патологоанатом очень далёк от работы психолога. Хотя, кажется, тебе уже психиатр нужен, причём в срочном порядке.

— Психиатр мне будет нужен, если я приеду к родителям без девушки, — честно признался я. — Ну же, Полина, это одна-две поездки в месяц, не больше. Зато мама готовит так, что пальчики оближешь, на даче природа, солнце, речка недалеко. Отдохнёшь, загоришь, сменишь обстановку…

— Почему именно я? — поинтересовалась она, одарив меня очередным хмурым взглядом, но в этот раз в её глазах я прочитал не только недоверие, но и любопытство.

Я решил не юлить и ответил честно, как думал, потому что врать этой женщине на мой взгляд было бесполезно, она бы всё равно раскусила.

— Потому что ты умеешь защищаться от нападок, я это уже заметил. И потому что ты понравишься моим родителям своим умом и умением держать удар. Им нужна не гламурная кукла, а живой человек, который не растеряется, когда на него начнут давить.

Она взялась за голову обеими руками и прошлась туда-сюда по крыльцу морга, мелкими, нервными шагами, будто отмеряя расстояние между своим согласием и отказом. Я терпеливо ждал, стараясь не давить и не торопить, в надежде, что не получу очередной отказ, потому что отказывала она, надо сказать, виртуозно.

— Я соглашусь с одним «но», — наконец остановившись, твёрдо произнесла она и посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то такое, отчего мне вдруг стало не по себе.

— Слушаю, — сказал я, готовый к любым финансовым требованиям, к любым капризам и условиям.

— Ты продашь байк, — отрезала она без тени улыбки. — Не хочу видеть тебя на своём столе в виде отбивной. Я и так слишком часто смотрю на такие тела, и ты в их числе мне не нужен.

Я очень сильно удивился подобной заботе. С чего вдруг эта колючая, ершистая женщина переживает о моей безопасности? И совершенно не был готов к подобным условиям. Я даже разозлился, потому что байк был не просто транспортом, он был частью меня, моей свободой, моим способом дышать полной грудью. Я был готов заплатить ей любые деньги за помощь, но никак не отказываться от того, что составляло смысл половины моей жизни.

Повисла неловкая пауза, такая густая, что её можно было резать ножом. Я понимал, что должен ответить, но никак не мог подобрать нужных слов, потому что сейчас мне хотелось её послать, развернуться и уйти, хлопнув дверью, но что-то меня удерживало… может, отчаянная необходимость, а может, тот самый огонь в её глазах, который я заметил ещё в первую нашу встречу.

Полина стояла, смотрела на меня, скрестив руки на груди, потом поджала губы, покачала головой, развернулась и скрылась за дверью морга, бросив на прощание:

— Я так и думала. Удачи.

— Подожди, — окликнул я её, сам не понимая, зачем это делаю. — Я согласен не гонять, пока ты мне помогаешь. То есть я буду ездить аккуратно, по правилам, не превышать скорость, но продавать байк не буду. Это моё условие.

Она фыркнула, даже не обернувшись, и бросила через плечо:

— Не обсуждается.

И пошла дальше по коридору, гордо подняв голову, и в этой гордости было столько достоинства, что мне вдруг стало стыдно за свою несговорчивость, но не настолько, чтобы согласиться на её условия.

Я сжал кулаки, собираясь уже уйти, потому что смысла оставаться не было, но она внезапно остановилась, развернулась и посмотрела на меня из полумрака морга. Её лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах я заметил что-то неуловимо мягкое.

— Хорошо, — сказала она. — Я помогу тебе.

Я совершенно не понимал, почему она вдруг передумала. Может, увидела что-то в моих глазах, может, просто устала спорить, а может, у неё были свои причины, о которых она не говорила, но я заставил себя улыбнуться и кивнуть, чтобы не показывать своего удивления.

— Моё приглашение на обед всё ещё в силе, — сказал я ей, делая шаг в сторону двери, приглашая вернуться на улицу и всё-таки сходить поесть, потому что час, который она мне дала, ещё не истёк.

— Нет, спасибо, — она покачала головой, и в её голосе не было злости, только спокойная, ровная усталость. — Приезжай к шести вечера, всё обсудим.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась и ушла, оставив меня стоять на пороге.

Я решил, что достаточно сегодня насмотрелся на эти мрачные стены и кафельные полы, достаточно надышался этим запахом, который, казалось, пропитал мою одежду насквозь. Быстро развернувшись я вышел на улицу, и глубоко вдохнул тёплый воздух.

Мёртвых я никогда не боялся, но в морге мне всё равно было не по себе, и сейчас, оказавшись на солнце, я понял, как сильно давила на меня эта обстановка. И ещё я понял, что только что совершил что-то невероятное: уговорил самую колючую женщину в городе сыграть роль моей невесты, и теперь даже примерно не представлял, что будет дальше.

Полина

Сначала мне показалось отличной идеей согласиться на его предложение, взамен на то чтобы он продал байк, потому что я искренне боялась за его жизнь и каждый раз, когда представляла его на своём столе в виде разбитой отбивной, у меня внутри всё переворачивалось. Как ни крути, а Влад мне всегда нравился, ещё с тех самых младших классов, когда он сидел через парту и кидался в меня бумажными самолётиками, и меньше всего мне хотелось потом собирать его кусочки по асфальту и оформлять свидетельство о смерти. Но… в конечном итоге я поняла, что не имею права ставить подобные условия, потому что кто я такая, чтобы указывать взрослому мужчине, на чём ему ездить и как рисковать своей жизнью? В конце концов, он давно уже не мальчик, а взрослый мужчина, способный сам принимать решения и жить на своё усмотрение, и моя гиперопека тут точно ни к чему.

Надо было отказаться и всё, не ввязываться в эту авантюру, потому что ничего хорошего из таких спектаклей обычно не выходит, особенно когда на кону не деньги, а живые люди с их ожиданиями и разбитыми надеждами, но я не смогла. Просто не устояла перед искушением хотя бы понарошку побыть невестой такого мужчины, почувствовать себя желанной и нужной, пусть даже это будет всего лишь игра, пусть даже за это не заплатят настоящими чувствами, а только деньгами или благодарностью.

Он приехал вечером, как и было назначено, мы сели в машину и проговорили почти два часа. Влад рассказывал про родителей, про их привычки и слабости, про то, как лучше себя вести и чего говорить не стоит, объяснил, зачем ему это всё нужно, и я наконец-то начала понимать его мотивы, потому что сама знала, что такое, когда родители лезут в личную жизнь с непрошеными советами. Мы договорились, что в субботу утром поедем к ним, и я должна буду изображать счастливую и любящую невесту, а он моего заботливого жениха, и никто ничего не заподозрит.

Маму Влада, Маргариту Семёновну, я помнила ещё со времён школы, потому что она всё приходила на родительские собрания, не пропустила ни один праздник и всегда выглядела такой ухоженной, приветливой и жизнерадостной женщиной, которая улыбалась всем и каждому. А вот Сергей Александрович, кажется, только один раз заходил в школу за какой-то справкой, и я совершенно не могла вспомнить его лица, только смутный силуэт высокого мужчины в тёмном пальто.

Рано утром в субботу я проснулась от будильника, хотя и так не спала толком, крутилась с боку на бок и перебирала в голове возможные сценарии. Я собралась, оделась в то, что казалось мне наиболее подходящим для знакомства с родителями: джинсы, свободная футболка и рубашка, прикрывающие все мои проблемные места, волосы распустила, чтобы казаться мягче и женственнее, и, вцепившись в телефон, ожидала его звонка, как приговорённый ждёт помилования.

Казалось бы, зачем нервничать, если всё это не по-настоящему? Какая разница, что подумают обо мне чужие люди, если я играю роль и после этого спектакля мы с Владом разойдёмся каждый в свою сторону? Но я просто места себе не находила, ходила из угла в угол по маленькой кухне, переставляла чашки с одной полки на другую и то и дело подбегала к зеркалу, чтобы проверить, не размазалась ли тушь и не растрепались ли волосы.

Как примут меня его родители? Что подумают обо мне, увидят сразу, что я ненастоящая невеста, или поверят в этот фарс? Что скажут про мой лишний вес, когда увидят меня? Вопросов было множество, и я заранее предвкушала ответы на них, причём самые неприятные и обидные, потому что мой опыт общения с родителями бывших парней говорил о том, что худые и стройные девушки им нравятся гораздо больше, чем такие, как я.

Ещё вчера я была готова, мне казалось, что всё это будет просто и даже забавно: сыграть роль, получить удовольствие от общения и уехать с чистой совестью, но сейчас интуиция кричала о том, что стоит ждать катастрофы, причём сногсшибательной и неминуемой, как поезд, который мчится на тебя на всей скорости.

Когда Влад позвонил и сказал спускаться, я с минуту сидела на диване и не могла встать, потому что ноги просто не слушались, будто налились свинцом и приросли к полу. Кое-как я заставила себя подняться, сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и спустилась на улицу.

Как и было оговорено, он ждал меня у подъезда, поэтому, чтобы не казаться совсем уж трусихой, я села в его большой чёрный внедорожник, отвернулась к окну и молчала всю дорогу, глядя на проносящиеся мимо деревья и дома, но не видя ничего из-за пелены собственного страха. А если он что-то спрашивал: как настроение, не холодно ли, не хочешь ли кофе по дороге… я отвечала односложно, да или нет, и даже не поворачивала головы, потому что боялась, что мой нервный румянец на щеках выдаст всё моё внутреннее состояние.

Наконец, он остановил машину, и я подняла взгляд на высокий кованый забор с острыми пиками, за которым угадывался большой дом с черепичной крышей и ухоженным садом. Открытая калитка с коваными завитушками показалась мне настоящим порталом в ад, потому что за ней начиналось то, чего я боялась больше всего.

Влад посигналил один раз, и на пороге дома тут же появились его родители. Мама в светлом льняном платье, с аккуратной стрижкой и радушной улыбкой, которая пока была адресована сыну, и отец в домашнем свитере, с газетой в руках и любопытным взглядом поверх очков.

Влад вышел из машины, обошёл её и открыл мне дверь, а потом протянул руку, чтобы помочь выйти. Я уставилась на его ладонь, как баран на новые ворота, совершенно не понимая, что сейчас нужно делать, потому что в моей голове вдруг стало пусто и тихо, будто кто-то выключил звук.

— Полина… — позвал он меня негромко, но настойчиво, и я наконец отмерла, как заводная кукла, которой повернули ключик.

Я взяла его за руку, попыталась изящно выйти из машины, поставила ногу на подножку, потом вторую, но непонятно как запуталась в собственных ногах, потеряла равновесие и фактически выпала из внедорожника прямо в объятия моего подставного жениха, уткнувшись носом ему в грудь и вцепившись в его куртку мёртвой хваткой.

— Извини, — сказала я тихо, с трудом восстанавливая равновесие и чувствуя, как щёки заливаются краской стыда от такого неуклюжего начала нашего спектакля.

Правда, неловкий момент продлился совсем недолго, потому что стоило мне выпрямиться и сделать шаг назад, как на Влада тут же налетела Маргарита Семёновна, которая не могла больше ждать ни секунды.

— Сыночка, наконец-то ты приехал! — воскликнула она, обнимая его и целуя в щёку, а потом отстранилась и посмотрела на меня с любопытством, смешанным с тревогой. — А где Марина? И кто это с тобой?

— Мама, познакомься, это моя невеста, Полина, — представил он меня таким гордым и уверенным голосом, будто я была его самым главным сокровищем, бриллиантом в золотой оправе, и я на секунду даже поверила в это, потому что звучало чертовски убедительно.

Лицо Маргариты Семёновны враз помрачнело, улыбка сползла с лица, брови съехались к переносице, а Сергей Александрович и вовсе закашлялся, прикрывая рот кулаком, и я сразу поняла, что кашель этот был не от простуды, а от неожиданности и явного неодобрения.

Ну-ну, примерно такой радушный приём я себе и представляла, когда соглашалась на эту авантюру, и ничего другого, честно говоря, не ожидала.

— А как же… Марина? — поинтересовалась мать моего “жениха”, и в её голосе послышалась такая искренняя растерянность, будто я была не невестой, а каким-то досадным недоразумением, которое вот-вот исчезнет. — Вы ведь такой красивой парой были… такая девушка, такая стройная, такая воспитанная…

— Мама, с Мариной вопрос закрыт, — сухо сказал Влад, и я почувствовала, как его рука легла на мою талию и притянула меня ближе, крепче, будто он хотел защитить меня от этих слов. — Не хочу больше о ней слышать. В дом нас пригласите или как?

— Ох! Конечно, проходите, проходите, — всплеснула руками Маргарита Семёновна, будто только сейчас вспомнила о правилах приличия, и пошла вперёд по вымощенной плиткой дорожке, на ходу рассказывая о том, как много она наготовила, какой пирог испекла и что нас с дороги обязательно нужно накормить, потому что сытые дети — это залог крепкой семьи.

Я шла рядом с Владом, вцепившись похолодевшими пальцами в его локоть, и изо всех сил старалась держать спину прямой, а лицо максимально приветливым, хотя внутри у меня всё кипело и бурлило от обиды и злости на себя, на него, на эту Марину, которую здесь ценили выше меня, даже не зная меня толком.

Да уж, вот и познакомились, с порога меня встретили не с хлебом-солью, а с воспоминаниями о стройной бывшей, и это было только начало…

Владислав

Когда мама в очередной раз спросила, куда же делась её любимая Марина, я с трудом сдержался, чтобы не ответить, что Полина на самом деле худая, просто съела Марину, а как переварит, обратно станет стройной, но вовремя прикусил язык, потому что было бы грубо в её присутствии так шутить, да и Полина бы меня точно не поняла.

Мы прошли в дом, и мама тут же засуетилась вокруг нас, усадила за большой деревянный стол, накрытый льняной скатертью, и начала допрос с пристрастием, будто мы были не жених с невестой, а подозреваемые в особо тяжком преступлении.

— А где вы познакомились? — спросила она, нарезая пирог тонкими аккуратными ломтиками и поглядывая на Полину с тем самым выражением, которое я называл «материнский рентген».

— В морге, — ответила Полина спокойно, даже с лёгкой усмешкой, и с интересом принялась наблюдать за реакцией моей мамы, а посмотреть было на что, потому что лицо Маргариты Семёновны вытянулось и побелело одновременно.

Сперва её брови удивлённо поползли вверх и замерли где-то под линией челки, потом она отвела взгляд в сторону, поджала губы и сделала вид, что очень занята раскладыванием пирога по тарелкам.

— Вообще-то это не смешно, Полиночка, — сказала она елейным голоском, в котором отчётливо сквозило неодобрение, смешанное с желанием сохранить приличия.

— А я и не шутила, — ответила Полина, глядя прямо маме в глаза, и я вдруг с огромной гордостью понял, что эта женщина не сломается под любым давлением, даже под маминым, а это дорогого стоило.

— Полина работает патологоанатомом, мам, — объяснил я, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично и спокойно, будто ничего особенного в этом не было, хотя сам прекрасно понимал, что для моей матушки это был шок, сравнимый с ядерным взрывом.

— А тебя как в морг занесло, Влад? — поинтересовался отец, откладывая газету и снимая очки, и в его голосе послышалось искреннее любопытство, но без того осуждения, которое сквозило в маминых интонациях.

И тут я понял, что мы совершенно не подготовились к таким вопросам, даже не обсудили, что будем говорить родителям, и это было моей ошибкой. Нужно было продумать легенду, заранее всё обговорить, отрепетировать, чтобы не импровизировать по ходу и не попадать в неловкие ситуации.

— Я мимо проезжал, предложил Полину подвезти, — решил я, что лучше всего говорить хотя бы частичную правду, смешанную с вымыслом, потому что врать безосновательно было опасно, ведь мама всегда чуяла ложь за версту.

— И как давно вы встречаетесь? — продолжила наседать мама, не сводя с меня пристального взгляда, будто надеялась увидеть в моих глазах признаки безумия или временного помутнения рассудка. — Вы ведь не живёте вместе?

— Почти месяц встречаемся, — сказал я, а потом добавил резче, чем хотел, потому что её настойчивость начинала меня раздражать. — Мам, какая разница, живём вместе или нет?

— Не уходи от ответа, — вступился отец, и я понял, что отступать они не собираются, потому что вопросы были не праздные, а стратегические, направленные на то, чтобы выяснить, насколько серьёзны наши с Полиной намерения.

— Нет, и даже не спим вместе, — ответила Полина, и в её голосе не было ни капли смущения или неловкости, только спокойная, твёрдая уверенность. — Рано ещё. Мы хотим получше узнать друг друга, хоть уже оба понимаем, что это судьба.

Она улыбнулась такой тёплой, открытой улыбкой, которую я раньше у неё не видел, и я накрыл её руку своей, чувствуя, как внутри разливается какое-то странное, почти незнакомое тепло, будто я на секунду забыл, что это всё спектакль.

Мама набрала воздуха в грудь, чтобы спросить что-то ещё, наверняка про детей или про квартиру, но Полина её опередила и принялась нахваливать еду с таким энтузиазмом, что я даже удивился её артистическим способностям. И о чудо, это сработало! Матушка тут же сменила гнев на милость, её лицо разгладилось, и она принялась рассказывать, как это всё готовится, сколько времени тушится мясо и какой секретный ингредиент она добавляет в тесто, и это затянулось надолго, на добрых полчаса, в течение которых я успел выдохнуть и расслабиться.

Отец дождался подходящего момента, когда мама увлеклась разговором о соусах, и кивком позвал меня во двор.

— Идём, поможешь с мангалом, — сказал он негромко, но я по его суровому взгляду понял, что он не договорил о том, что меня ждёт ещё и разговор по-мужски. Я вышел следом, и вот тут меня ждал ещё один допрос с пристрастием, но уже без свидетелей и без намёков на приличия.

Он не подбирал слов и спрашивал прямо: зачем мне столь объёмная девушка, почему я раньше о ней не рассказал, чтобы подготовить мать к подобному «удару», не кажется ли мне, что я ошибся с выбором, и всё в таком духе, от чего у меня внутри всё закипало и бурлило. Отец говорил тихо, чтобы не слышали женщины, но каждое его слово было как пощёчина, и не столько мне, сколько Полине, которая сидела сейчас на кухне и, наверное, чувствовала себя не в своей тарелке.

А мне вдруг стало обидно за Полину… по-настоящему обидно, до горечи во рту, до злости и сжатых кулаков. Родители могли бы проявить больше тактичности, не акцентировать внимание на её лишнем весе, не сравнивать её с Мариной, не задавать таких бестактных вопросов, но нет. Они стали слишком современными в мышлении и свято верили, что форма важнее содержания, где невеста должна быть не умной и надёжной, а стройной и фотогеничной.

Я смотрел на отца, на его озабоченное лицо, и понимал, что сейчас самое главное, это не сорваться, не нахамить, потому что это только усугубит ситуацию и выставит Полину в ещё более неловком свете, но внутри у меня уже зрело решение и при следующей поездке я подготовлю родителей лучше, а если они не примут моего выбора, даже подставного, то это уже их проблемы, не мои.

И получалось, что я сам поставил Полину в неловкое положение, привёл сюда, чтобы родители вот так предвзято относились к ней, оценивали её внешность, а не душу, даже не дав шанса показать себя настоящую.

А ведь она явно хороший человек, потому что я видел это по её глазам, по тому, как она держалась, по её честности и прямоте. Так какая родителям тогда разница, толстая или худая у меня невеста? Разве не главное, что мы, по крайней мере понарошку, счастливы и улыбаемся друг другу за этим столом?

Полина

Я вовремя успела понять, что это не знакомство с родителями, а настоящие боевые действия, где каждое слово могло стать либо спасительным щитом, либо острым копьём. Нужно было что-то делать, поэтому я воспользовалась моментом и переключила Маргариту Семёновну на тему готовки, потому что это была единственная тема, в которой я чувствовала себя уверенно и могла не бояться неловких вопросов.

Мужчины ушли на улицу заниматься мангалом, а она всё продолжала рассказывать мне свои рецепты, перечисляя ингредиенты и хитрости приготовления, до тех пор пока её вдруг не осенило и она не начала допрос по новой, но уже с другой стороны.

— А ты умеешь готовить, Полиночка? — спросила она, прищурившись, будто проверяла меня на профпригодность. — А какое твоё любимое блюдо? Чем ты балуешь моего сына?

Вопрос с подвохом, но я буду не я, если не выйду из этого положения с высоко поднятой головой. В конце концов она задала сразу три вопроса, и ничего страшного, если я немного схитрю, поэтому решила, что лучшим вариантом будет не рассказывать, а показывать. Да-да, я предложила ей приготовить что-то нейтральное, вкусное, что сложно испортить и что сразу покажет мои навыки без лишних слов. Например, бисквит. Ну а чтобы прервать неловкое молчание, которое иногда повисало между нами, я рассказывала о своих любимых блюдах и тоже делилась рецептами. Главное в этом то, что постепенно её лицо становилось мягче, а взгляд — теплее.

— А ты молодец, — сказала Маргарита Семёновна, глядя, как я работаю с тестом, как аккуратно взбиваю яйца с сахаром и просеиваю муку, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучало нечто похожее на одобрение. — Марина готовить не любила и даже не пыталась научиться. Владик… он ведь любит покушать, ему нужна хозяйственная жена, а не фотомодель, — произнесла она и тяжело вздохнув, отвела взгляд.

— Ну, не всем дано это искусство, — сказала я как можно более беззаботно, хотя внутри всё сжалось от очередного упоминания этой Марины.

— А почему они расстались, ты случайно не знаешь? — как бы невзначай поинтересовалась Маргарита Семёновна, и её голос прозвучал так, будто она надеялась, что я выдам какую-то страшную тайну, которую Влад скрывал от родителей.

— Да бог его знает, — пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Он не любит говорить на тему бывших, говорит, что прошлое должно оставаться в прошлом.

И это была чистая правда — я действительно не знала причин их расставания, хотя, если честно, мне, кстати, и самой бы хотелось это знать, просто из любопытства и от того странного чувства соперничества, которое возникло у меня к женщине, которую я даже никогда не видела.

— Вот и мне тоже не рассказывал, — вздохнула Маргарита Семёновна, помешивая соус для шашлыков в кастрюле. — Но явно там что-то нечисто.

— Вы уж ему про неё не напоминайте, — сказала я и тут же прикусила язык, потому что понимала, что лезть в это мне вот совсем не обязательно, и моя фраза прозвучала как ревность, хотя мы с Владом даже не настоящая пара. — Мне кажется, обидела она его сильно, и каждое воспоминание причиняет боль.

Потом разговор зашёл про увлечения, и Маргарита Семёновна поделилась переживаниями о том, что сын может пострадать на его любимом байке, и в её глазах я увидела такую настоящую, неподдельную боль, что у меня самой защемило сердце. Я ответила, что он обещал мне больше не гонять, и надо было видеть, насколько изменился её взгляд — в нём появилось какое-то уважение, понимание, будто я только что совершила подвиг, с которым она сама не справилась за долгие годы.

А потом были шашлыки на свежем воздухе, посиделки в уютной беседке, увитой диким виноградом, и разговоры ни о чём и обо всём сразу. Постепенно нападки родителей Влада сошли на нет, и мне даже начало казаться, что меня приняли, пусть и не как невестку, конечно, но как человека, которому можно доверять. А бисквит мой и вовсе пришёлся им по вкусу — Сергей Александрович съел два куска и даже похвалил супругу за новый рецепт, на что она немного смущённо сказала, что это не её бисквит, и теперь уже засмущалась я, потому что не привыкла к комплиментам в свой адрес.

Уезжали мы вечером, отдохнувшие и довольные, и меня нагрузили пакетом с едой — мама Влада, видимо, решила, что мы всё же живём вместе с её сыном, а его аппетиты она знает получше моего, вот и напихала в сумку всё, что было в холодильнике. Пакет стоял у меня на коленях всю дорогу, и я чувствовала его приятную тяжесть, пока мы ехали домой по уже темнеющим улицам.

Мы разговорились с Владом легко и свободно, без той колючей напряжённости, которая была между нами раньше. Он рассказывал о себе, о своих проектах, о том, как начинал свой бизнес с нуля, спрашивал обо мне, и о моей работе, о том, почему я выбрала такую специфическую профессию. Постепенно этот разговор стал походить на очень странное свидание которого у меня никогда не было. И в его взгляде что-то изменилось… он смотрел на меня странно, с какой-то смесью нежности и тепла, и от этого у меня внутри всё переворачивалось. Я не знала, как на это реагировать.

Когда мы остановились у моего подъезда, я уже было собиралась уходить, взялась за ручку двери, а потом попыталась поднять пакет со своих колен, но он внезапно лопнул сбоку, прямо по шву, и контейнер с овощным рагу, который был на самом верху, опрокинулся, открылся, и из него плеснуло горячей подливой мне на джинсы и Владу на брюки.

Я охнула, выхватила из сумочки пачку салфеток, принялась лихорадочно оттирать пятно на своих джинсах, потом переключилась на его штаны, но это было бесполезно — рагу въелось в ткань моментально, оставив жирное оранжевое пятно, которое салфетками было вывести просто нереально.

Пришлось признать поражение и пригласить его к себе, чтобы застирать брюки, а заодно взять чистящее средство для того чтобы хоть немного убрать в машине, потому что к утру в ней будет витать такой аромат, что и ехать будет совершенно невозможно.

Сначала Влад тактично отказался подниматься ко мне — мол, неудобно, поздно, да и вообще, я сам справлюсь, не беспокойся, но потом недолго подумав, всё же согласился, и мы поднялись в квартиру, в которой уже очень давно не ступала нога постороннего мужчины.

Влад снял брюки и рубашку, которой тоже досталась порция рагу, обернул бёдра моим банным полотенцем и был отправлен на кухню ждать, пока закипит чайник, потому что я не привыкла оставлять гостей без чая, даже если гость — это почти незнакомый мужчина в моём доме.

Я ушла в ванную, чтобы застирать его одежду и свою заодно, включила воду, намылила пятна хозяйственным мылом, тщательно потёрла щёткой и уже заканчивала с последним пятном, когда услышала громкий, настойчивый стук в дверь.

Я замерла с мокрыми брюками в руках и прислушалась. Сердце ухнуло куда-то вниз, потому что я узнала манеру стучать. Денис. Припёрся, как всегда, в самое неподходящее время, и теперь мне предстояло объяснять Владу, почему в мою дверь колотит пьяный бывший, который до сих пор считает меня своей собственностью.

— Полина, открой! Я знаю, ты дома! — донеслось из-за двери, и голос был не просто пьяным, а злым, агрессивным, таким, после которого обычно ничего хорошего не жди.

Я спешно вытерла руки, вышла из ванной и столкнулась взглядом с Владом, который стоял на пороге кухни в одном полотенце и смотрел на дверь с выражением, не предвещающим ничего доброго тому, кто посмел беспокоить его в такой час.

Владислав

Я сидел на её стареньком диванчике на кухне, обернутый в пушистое полотенце, и смотрел, как закипает чайник. За окном уже совсем стемнело, а я всё думал о том, как прошёл этот день. И чем дольше думал, тем яснее понимал: мне давно не было так легко и так хорошо с кем-то. Не с Мариной, не с прошлыми, а именно с Полиной.

Она ушла в ванную застирывать наши несчастные брюки, а я остался один в этой маленькой уютной кухне, где пахло чем-то домашним, сладким, настоящим. Я вспоминал, как она ловко переключила маму с допроса на рецепты, как улыбалась отцу, как помогала мыть посуду. И мне вдруг стало физически больно от мысли, что этот вечер скоро закончится и мне придётся уходить.

Внезапно тишину разорвал телефонный звонок. Я глянул на экран — Марина. Нахмурившись, я сбросил вызов. Мне совсем не хотелось омрачать этот вечер, вот только Марина не успокоилась и перезвонила. Я снова сбросил. На третий раз понял, что легче ответить, чем слушать эти звонки до бесконечности.

— Слушаю, — сказал я холодно.

— Владик, я знаю, что ты сердишься, но давай встретимся, — голос у неё был вкрадчивый, почти умоляющий. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Нам не о чем говорить.

— Ты не понимаешь, — затараторила она. — Я ошиблась, я дура, но ты же меня любил. Неужели ты нашёл кого-то лучше? Кто будет любить тебя так, как я?

— Ты права, я нашёл лучше, — отрезал я. — И намного. Не звони больше.

Я нажал отбой и отшвырнул телефон на стол. Внутри всё кипело от внезапно вспыхнувшей злости — не столько на неё, сколько на себя за то, что вообще поднял трубку.

И в этот момент в дверь постучали. Громко, нагло, с каким-то опасным упорством. Бам-бам-бам. И следом — пьяный, срывающийся голос:

— Полина! Открой! Я знаю, ты дома!

Я замер. Голос был мужской, хриплый, агрессивный.

Поднявшись с дивана, прошёл к двери, решая стоит ли спустить с лестницы того смертника, или же цивилизованно объяснить, что ему здесь не рады, но моё настроение изрядно подпорченное звонком бывшей выбрало всё же первый вариант.

— Денис, — прошептала Полина, выглянувшая из ванной. — Бывший. Приходит, когда напьётся.

В её глазах мелькнула такая усталость и такая беспомощность, что у меня внутри всё перевернулось.

— Оставайся здесь, — сказал я негромко, но так, чтобы она не посмела возразить.

Подойдя к двери, щёлкнул замком и дёрнул за ручку. На пороге стоял небритый мужик в помятом свитере, с мутными глазами и перегаром на пол-лестницы. Он уставился на меня, с обёрнутыми полотенцем бёдрами и явно не ожидал такого зрелища.

— Ты кто такой? — рявкнул он, пытаясь изобразить угрозу. — Где Полина?

— Её нет, — сказал я спокойно. — А ты иди отсюда, пока цел.

— Да ты вообще... — он попытался шагнуть вперёд, но я перехватил его за грудки и вытолкнул обратно на лестничную площадку.

— Я сказал — иди, — прошипел я, едва не срываясь. — Если ещё раз увижу тебя здесь, ты с этой лестницы полетишь башкой вперёд. Вопросы?

Он что-то невнятно пробормотал, попятился и начал спускаться, громко матерясь и хватаясь за перила. Я захлопнул дверь, запер на замок и только тогда выдохнул.

Обернулся, чтобы посмотреть на Полину. Она стояла в коридоре бледная, с дрожащими губами, и глаза у неё блестели.

— Он часто приходит? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал мягче.

— Когда напьётся, — ответила она тихо. — Привыкла уже.

— Не надо привыкать, — сказал я и шагнул к ней.

Она не отступила. Я взял её лицо в свои ладони и посмотрел прямо в глаза.

— Запомни, ты не обязана это терпеть. Слышишь?

Она кивнула, еле заметно. А потом я наклонился и поцеловал её.

Это произошло так неожиданно даже для меня самого, я бы даже сказал, интуитивно. И так чертовски правильно.

Поцеловал нежно, боясь спугнуть. Её губы дрогнули, а потом она ответила сначала робко, а потом чуть увереннее, крепче, будто всю жизнь ждала этого момента. Её руки обвили мою шею, пальцы запутались в волосах, и я забыл про всё на свете: и про Марину, и про родителей, и про спектакль, который мы устроили.

Я только чувствовал её тепло, её запах, её сбившееся дыхание и стук сердца. И понимал, что то, что началось как игра, толлько что перестало ею быть. Навсегда.

Спустя 3 года

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и розовые тона, и весь сад родителей Влада утопал в этом тёплом, ласковом свете. В старой беседке, увитой диким виноградом, который за три года стал ещё гуще и зеленее, сидели Влад и Полина, прижавшись друг к другу, а в углу, в просторном манеже, подвешенном к потолку беседки, сладко сопел их годовалый сын Серёжка — точная копия отца, только с мамиными пышными щёчками и тёмными кудряшками.

Полина положила голову на плечо Владу и наблюдала за тем, как солнце медленно опускается за горизонт, как тени становятся длиннее, а воздух наполняется вечерней прохладой и ароматом жасмина. Её рука лежала на округлившемся животе, который уже выдавал её положение, хотя до родов оставалось ещё почти три месяца.

— Ты чего задумалась? — тихо спросил Влад, поцеловав её в макушку.

— Думаю о том, как всё смешно начиналось, — улыбнулась она. — Фиктивная невеста, боевое крещение твоей мамой, рагу на сиденье…

— И пьяный бывший на лестнице, — усмехнулся он.

— Это было просто ужасно, — рассмеялась Полина. — Я думала, ты его с лестницы спустишь.

— Я и хотел, честно, — произнёс Влад, нежно улыбнувшись, глядя на любимую, — но подумал, что ты не оценишь такого жеста с моей стороны.

К ним подошли Маргарита Семёновна с Сергеем Александровичем. Мама Влада несла поднос с только что заваренным травяным чаем и домашним печеньем, а отец — плед для Полины, потому что вечера уже стали прохладными, а беременную жену его сына нужно было беречь.

— Ну как вы тут? — спросила Маргарита Семёновна, расставляя чашки на столике. — Серёжа не проснулся? Серёж, ты только посмотри, как сладко спит, вылитый Влад в детстве.

— Мам, я не спал в год так сладко, я орал круглосуточно, — засмеялся Влад.

— Это, конечно, тоже было, и тогда мы с отцом не спали ночами, — парировала она, но в её голосе звучала только любовь и теплота.

Полина накинула плед на плечи, отпила чай и с наслаждением выдохнула. Родители Влада за эти три года стали ей почти родными — особенно после того, как она родила им первого внука, а теперь вот и второго скоро родит. Маргарита Семёновна теперь души не чаяла в своей невестке, которая умела и вкусно накормить, и слово вовремя сказать, и характером не уступить.

— Мы с отцом хотели вас спросить, — начала Маргарита Семёновна, усаживаясь напротив и загадочно улыбаясь. — Скажите честно, только без обид? Вы ведь тогда, в первый приезд, ещё не были парой? Ну, когда ты, Влад, сказал, что Полина — твоя невеста?

Влад и Полина переглянулись. В его глазах плясали чёртики, в её — такая же шальная усмешка.

— А что, было заметно? — спросил Влад, стараясь сохранить серьёзное лицо.

— Ой, было, ещё как было! — всплеснула руками Маргарита Семёновна. — Ты весь вечер на неё смотрел как баран на новые ворота, будто сам не верил, что она с тобой. А она тебя за руку под столом так сжимала, что я видела, как ты бледнел. Ни одна влюблённая пара себя так не ведёт!

— Мама, ты слишком наблюдательная, — усмехнулся Влад.

— А я сразу понял, что вы врёте, — добавил Сергей Александрович, пряча улыбку в усы. — Но молчал, потому что сын наконец-то привёз девушку, а не никчёмную фифу. А уж какая оказалась Полина — мы потом и сами убедились.

Полина покраснела, потому что этот разговор был такой тёплый, такой семейный, такой… настоящий.

— Ладно, не скажем, — ответила она загадочно. — Пусть останется тайной. Для истории.

— Эх вы, — махнула рукой Маргарита Семёновна, но улыбалась при этом во весь рот. — Хорошо, что всё так сложилось. А то сидел бы наш Влад до сих пор один, смотрел бы на ту Марину в зеркало заднего вида.

— Мама! — возмутился Влад, но тут же рассмеялся.

Они ещё посидели немного, поболтали о новом доме, который Влад строил для своей семьи на окраине города, о том, как Серёжка вчера сказал первое слово «мама» и как Влад обижался, что не «папа», о планах на следующую поездку сюда, на дачу…

Когда родители ушли в дом готовить ужин, Влад взял Полину за руку и повернулся к ней.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начал он, и в его голосе вдруг послышалась какая-то новая, непривычная серьёзность.

— Что-то случилось? — она нахмурилась.

— Нет, ничего не случилось. Наоборот. Я продал байк, — выпалил он.

Полина уставилась на него, не веря своим ушам.

— Правда? Байк, на котором ты гонял, когда мы встретились? На котором обещал не гонять, но не продавать?

— Да, он самый, — кивнул Влад. — Я долго думал и понял, что он мне больше не нужен. Потому что для меня уже давно важна не скорость и не драйв, не ветер в лицо и не адреналин. Важна размеренная семейная жизнь. С тобой, с Серёжкой, с тем, кто скоро родится. Я хочу дожить до старости. Я хочу видеть, как растут наши дети. А на байке я этого не увижу.

У Полины на глаза навернулись слёзы, какие бывают только в самые счастливые моменты.

— Ты серьёзно? — прошептала она.

— Абсолютно, — ответил он и улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, которую она помнила ещё с детства — только теперь в ней не было озорства, а была тихая, глубокая, мужская нежность.

Она наклонилась и поцеловала его — нежно, благодарно, обещая этим поцелуем всё, что можно обещать человеку, с которым хочешь прожить всю жизнь.

В манеже под одеяльцем заворочался Серёжка, что-то пробормотал во сне и снова затих.

Полина откинулась на плечо Влада, положила руку на живот, где росла новая жизнь, и прошептала:

— Знаешь, а может, когда-нибудь, когда дети вырастут, мы купим тебе другой байк? Вдвоём будем гонять, на пенсии.

— Ты с ума сошла? — рассмеялся Влад. — На пенсии я хочу лежать в гамаке и чтоб ты приносила мне тортики.

— О, это можно, — усмехнулась она. — Это я умею.

Они замолчали, глядя на закат, и в этой тишине было столько нежности, что никакие слова уже были не нужны.