На какую-то долю секунды я застыла на месте: от ужаса ноги словно вросли в пол, тело отказывалось подчиняться мозгу, который велел бежать не мешкая. Зигфрид выудил из кучи багажа шляпную картонку и какой-то крошечный дорожный несессер и направился к лестнице. Будь я в ту минуту способна рассуждать здраво, я бы просто грохнулась на колени и притворилась, будто подметаю. Аристократы, знаете ли, никогда не обращают внимания на тех, кто скребет пол у них под самым носом. Однако появление Зигфрида так меня перепугало, что я лишь повторила трюк, который так часто — и с большим успехом — проделывала моя мать в схожих ситуациях: я повернулась к князю спиной и задала стрекача.

Не успела я взметнуться вверх по лестнице, как Зигфрид с необыкновенным проворством одолел целый пролет. Так, только не в спальню графини. Все-таки я еще способна мыслить мало-мальски трезво. Я вбежала в комнату в дальнем конце площадки и прикрыла дверь, стараясь не выдать себя ни шорохом, ни скрипом. Это была одна из нескольких спален, та, где мы брали одеяла.

Зигфрид уже скрылся из виду.

— Эту комнату она выбрала? — услышала я его голос. — Ну нет, эта не годится. Слишком шумно. Такой грохот с улицы — она не заснет всю ночь.

Шаги приближались. Мое сердце ушло в пятки — он направлялся в мою сторону. Я огляделась по сторонам: шкафа в спальне не было, лишь высокий комод — такие обычно бывают в комнатах, куда селят джентльменов, — пыльные чехлы с мебели сняты. Просто голая пустыня — совершенно никакого укрытия.

Соседняя дверь хлопнула, и я услышала его голос: «Нет-нет! Не годится. Она просто безобразна!»

Я метнулась к окну и отворила его. Где-то очень далеко внизу виднелся крошечный садик, однако прямо у окна шла водосточная труба, а в десяти футах под окном росло дерево, до которого можно будет дотянуться. Я не стала медлить — высунулась в окно и вцепилась в трубу. На первый взгляд труба была довольно крепкая, и я начала спуск. Все-таки годы, проведенные в пансионе в Швейцарии, куда меня отправили заканчивать образование, не прошли зря. Помимо того что теперь я сносно болтаю по-французски и знаю, куда усадить епископа за обедом, я умею кое-что еще: ловко спускаться по водосточным трубам. Этому мне пришлось научиться, чтобы сбегать на свидания с лыжным инструктором в местной таверне.

Платье горничной было слишком узкое и стесняло движения. Я попыталась съехать вниз по трубе, но тяжелые юбки плотно облепили ноги. Когда же мне удалось нащупать ногой опору, готова поклясться, я услышала, как платье треснуло по шву. Голос Зигфрида гремел прямо над моей головой:

— Mein Gott, нет-нет-нет. Это просто катастрофа. Чистейшей воды ужас. Тетя, вы сняли не дом, а какой-то кошмар. И даже приличного сада нет.

Голос становился громче — Зигфрид приближался к окну. Я, кажется, уже упоминала, что в минуты опасности мне свойственна некоторая неуклюжесть — руки сами собой разжались, и я рухнула вниз. Что-то оцарапало мне лицо, и я вскрикнула. Налетела на дерево, наверно. Я из последних сил вцепилась в ветку, которая тут же опасно заходила ходуном. Хорошо хоть, листва надежно скрывала меня от посторонних глаз. Подождав, пока недовольное рокотание Зигфрида растворится где-то в глубинах дома, я спустилась на землю, припустила через боковую калитку к входу для слуг, вбежала в переднюю, схватила в охапку свое пальто и была такова. Придется, конечно, звонить графине, объяснять, что горничная, к несчастью, вынуждена была покинуть дом без всяких объяснений по причине слабого здоровья. Надеюсь, стремительно развившаяся аллергия на пыль подойдет.

Не успела я сделать и нескольких шагов по Парк-лейн, как кто-то окликнул меня по имени. На какой-то страшный миг я решила, что Зигфрид, должно быть, все время наблюдал из окна и узнал меня, но потом до меня дошло, что уж он точно не стал бы называть меня Джорджи. Так ко мне обращаются только друзья.

Я обернулась и увидела, что моя лучшая подруга, Белинда Уорбертон-Стоук, несется ко мне со всех ног, желая тотчас же заключить в объятия. Белинда была чудо как хороша в своем бирюзовом платье, отделанном чем-то отчаянно розовым. Поверх платья на ней была накидка с прорезями вместо рукавов, которая свободно развевалась на ветру, отчего казалось, что Белинда словно бы летит по воздуху. Завершался этот сногсшибательный ансамбль крошечной розовой шляпкой, украшенной перьями, которая была кокетливо надвинута на один глаз.

— Моя дорогая! Ты ли это? — Меня окутало облако дорогих французских духов. — Сто лет не виделись! Как же я по тебе соскучилась!

Белинда на меня ни капельки не похожа: я — высокая, рыжеватая блондинка, нос усыпан веснушками, а Белинда — миниатюрная брюнетка с огромными бархатными глазами. Она весьма сообразительна, исключительно элегантна и любит всякие проказы. Вы удивитесь, но я была ей рада.

— Кто бы говорил. Разве это я только что вернулась из увеселительной прогулки по Средиземноморью?

— А ты бы отказалась, если бы тебя пригласили провести две недели на яхте, хозяин которой — бесподобный красавчик-француз?!

— Трудно сказать, — ответила я. — И что же, он действительно так хорош?

— Да, но какой-то странный. Я считала, он пригласил меня, потому… ну… потому что положил на меня глаз. А так как он сказочно богат, к тому же герцог, я решила, почему бы нет? И ведь ты не будешь спорить с тем, что французы — отличные любовники. Романтики, но любят пошалить в постели. А тут… в общем, кроме меня, он пригласил не только свою жену, но и любовницу, поэтому часть ночей он проводил у жены, а другую часть — у любовницы. Я же все это время играла в джин-рамми с его дочерью-подростком.

Я хихикнула.

— А как же матросы?

— Дорогая, все матросы были старые и пузатые. Ни одного мускулистого красавца. Я просто изголодалась по сексу, и надо же — в Лондоне не осталось ни одного подходящего мужчины, все удрали на континент или за город. Не стоило и возвращаться. Только и радости, что тебя встретила, душенька. Но, Джорджи, дорогая, — Белинда смотрела на меня во все глаза, — чем это ты занималась?

— А на что это, по-твоему, похоже? — ответила я вопросом на вопрос.

— Дралась в джунглях со львом? — Взгляд Белинды выражал явное недоверие. — Джорджи, дорогая, только посмотри на себя: на одной щеке царапина, другая вся в грязи, в волосах какие-то листья. Или это был приступ внезапной страсти, который настиг тебя прямо в парке? Ну расскажи мне все скорее, иначе я умру от любопытства, а если уж окажется, что я не ошиблась и это то, о чем я подумала, то умру еще и от зависти.

— Я сбежала кое-откуда. Из-за мужчины, — ответила я.

— Негодяй пытался напасть на тебя? При свете дня?

Я засмеялась.

— О нет, ничего подобного. Я всего лишь в поте лица добывала хлеб свой насущный, сама знаешь как: готовила дом к возвращению хозяев с континента. Только на этот раз они приехали на день раньше, и один из них оказался этим жутким князем Зигфридом.

— Рыбина собственной персоной? Какой ужас! И что же он сказал, когда ты предстала перед ним в наряде горничной? Нет, что ты ему сказала?

— Он меня не видел. Я сбежала через окно. Пришлось выбираться по водосточной трубе. Хорошо еще, мы много практиковались в «Птичках». Отсюда царапины и листья. Я свалилась на дерево. Одним словом, насыщенное выдалось утро.

— Джорджи, бедная девочка, какое испытание. Стой спокойно.

Она вытащила из моих волос застрявшие листья, потом выудила кружевной платочек из сумки и обтерла щеку. Вокруг распространился аромат «Шанели».

— Ну вот. Гораздо лучше. Но тебе необходимо взбодриться. Знаешь что, давай-ка где-нибудь перекусим. Выбирай место.

Больше всего на свете мне хотелось бы принять ее приглашение, но в карманах у меня было совершенно пусто, и я предложила:

— Можно зайти в кафе на Оксфорд-стрит. Или выпить чаю в универмаге. Там всегда подают что-нибудь легкое.

Белинда посмотрела так, будто я предложила ей отправиться на Олд-Кент-роуд полакомиться заливным угрем.

— Универмаг? О чем ты, дорогая? Это для пронафталиненных старух. Или домохозяек из какого-нибудь вульгарного пригорода, которых мужья отпустили прошвырнуться по магазинам. Если мы туда зайдем, представляешь, какой переполох начнется? Это все равно что запустить павлина в курятник. Они же там все своей камбалой подавятся. Куда бы нам все-таки пойти? В «Дорчестер»? Сойдет на крайний случай. Конечно, отсюда рукой подать до «Ритца», но, боюсь, кроме чая там ничего приличного не подают. В «Браунс»? Хотя нет. Сплошной твид и стальные седины. Ну, значит, решено, идем в «Савой». Хотя бы точно знаешь, что у тебя на тарелке…

— Постой, Белинда, — оборвала я ее на полуслове, — я до сих пор подрабатываю уборкой домов, чтобы не умереть с голоду. Вся эта роскошь не для меня.

— Я угощаю, дорогая. — Она небрежно взмахнула рукой, затянутой в бирюзовую перчатку. — Наша яхта несколько дней стояла в Монте, а ты ведь знаешь, как мне везет за столом. К тому же мне удалось провернуть одно дельце: кое-кто купил у меня платье. И заплатил наличными.

— Белинда! Так это же чудесно! Рассказывай скорее!

Она взяла меня под руку, и мы повернули обратно по Парк-лейн.

— Помнишь то пурпурное платье? Я еще хотела продать его этой несносной миссис Симпсон, потому что решила, что оно отлично передает американское представление о королевском величии.

— Разумеется, помню, — ответила я, краснея при воспоминании о своей недолгой карьере манекенщицы, которая закончилась с таким треском. Меня попросили продемонстрировать сначала одну модель, потом другую, и я… одним словом, не будем о грустном.

— Так вот, дорогая, я повстречала одну американку в «Крокфордсе», да-да, признаю, увы, я опять играла. Я представилась многообещающим модельером, сказала, что работаю на королевскую семью, она заглянула в мое ателье и купила платье. И сразу же заплатила за него.

Звук открывающейся двери заставил ее на секунду замолчать. Какой-то человек появился на пороге. Вид у него был исключительно надменный.

— Это Зигфрид, — зашипела я, — он сейчас меня заметит. Бежим.

Но было слишком поздно. Он уже спускался с крыльца, глядя прямо на нас.

— Леди Джорджиана! Какая приятная встреча!

По его лицу было видно, что встреча ему вовсе не приятна. Тем не менее он слегка поклонился.

Я поплотнее запахнула пальто, чтобы он не заметил форму горничной, ни на минуту не забывая о царапине на щеке и растрепанных волосах. Такой позор! Не то чтобы мне хотелось понравиться Зигфриду, нет. Просто у меня тоже есть гордость.

— Ваше высочество, — кивнула я ему с большим достоинством, — позвольте представить вам мою подругу, Белинду Уорбертон-Стоук.

— Кажется, я уже имел удовольствие, — ответил он, однако в его голосе не было слышно тех особых интонаций, которые появляются у мужчин при встрече с Белиндой, — в Швейцарии, полагаю.

— Да-да, ваше высочество. Долго ли вы пробудете в Лондоне?

— Моя тетушка только что прибыла с континента, необходимо было нанести ей визит, как предписывает нам родственный долг, хотя дом, который она наняла… просто катастрофа. Хуже собачьей конуры.

— Какое чудовищное испытание, — поддакнула я.

— Как-нибудь я справлюсь и с ним, — сказала он с таким видом, будто ему предстояла ночь в казематах лондонского Тауэра. — А вы, леди, куда направляетесь?

— Мы собираемся перекусить в «Савойе», — ответила Белинда.

— Что ж, еда в «Савойе» вполне терпима. Возможно, я присоединюсь к вам.

— Было бы чудесно. — Голос Белинды источал сладость.

Я изо всех сил сжала ее локоть. Может, ей такие забавы и по нраву, но меня, пожалуйста, увольте. В рукаве у меня был припрятан козырь, и я пустила его в ход.

— Как это любезно с вашей стороны, ваше высочество. Мне надо о стольком вас расспросить! Много ли вы ездили верхом в последнее время? После того… злосчастного происшествия? — спросила я елейно.

Его лицо на секунду исказила гримаса раздражения.

— Простите, — ответил он, — я только что вспомнил, что обещал приятелю непременно повидать его по одному делу. Какая досада! Может быть, в другой раз? — Он щелкнул каблуками — нелепый обычай, принятый у иностранцев, — и резко дернул головой. — Прощайте же, леди Джорджиана, мисс Уорбертон-Стоук. — С этими словами он со всех ног припустил по Парк-лейн.

Белинда посмотрела на меня и расхохоталась.

— И в чем же было дело?

— Когда мы виделись с ним в последний раз, он свалился с лошади. Это было во время того приема у Маунтджоев, куда, помнишь, я ездила, — объяснила я ей. — Он как раз бахвалился тем, что, мол, отличный наездник. Нужно же было избавиться от него! Как ты могла?

В глазах Белинды заплясали огоньки.

— Знаю, не стоило тебя нервировать, но я не смогла устоять. Только представь: «Савой»… ты, одетая горничной, и князь Зигфрид… Восхитительно!

— Я считала, мы с тобой подруги, — ответила я Белинде.

— Да, конечно, подруги. Но, согласись, это было бы очень забавно.

— Это был бы сущий кошмар!

— И почему тебя волнует, что подумает этот кошмарный тип? Я была уверена, что ты пойдешь на все, лишь бы он не женился на тебе.

— Потому что он вполне способен донести на меня, стоит ему лишь оказаться во дворце. Особенно если он заметил, что я была одета горничной. А если он сложит два и два, то сообразит, что служанкой, которая только что убирала его дом, былая. Если об этом узнают во дворце, меня тут же отошлют в поместье принцессы Беатрис, и остаток своей жизни я проведу среди пекинесов и клубков шерсти.

— О, это, конечно, серьезный довод. — Белинда с трудом сдерживала смех. — Какая же я все-таки бессердечная! Так пошутить! Идем скорее, хороший ленч в «Савойе» поднимет тебе настроение. — И она потащила меня по Парк-лейн. — Возьмем такси.

— Но, Белинда, не могу же я идти в «Савой» прямо так.

— О, ну этому горю мы как-нибудь поможем. — Белинда дернула меня за руку, увлекая в переулок, который вел к Керзон-стрит. — Отсюда рукой подать до моего ателье. Заскочим на минутку, я одолжу тебе какое-нибудь из моих платьев.

— Нет, исключено. Вдруг я его испорчу? Ты же меня знаешь. Я же запросто могу что-нибудь на себя пролить.

— Не будь дурочкой. Это ты окажешь мне услугу, а не я тебе. Появишься при дворе в моем платье — может ли быть реклама лучше! Я — придворный модельер!

— Ладно уж, только не кюлоты, — торопливо согласилась я. отгоняя видения той катастрофы, которой обернулся тот единственный случай, когда я изображала из себя манекенщицу. — Что-нибудь простенькое, в чем не чувствуешь себя идиоткой и не рискуешь запутаться в юбках и растянуться во весь рост.

— Какая же ты милая, Джорджи, — радостно рассмеялась Белинда.

— Милая, но неуклюжая, — мрачно отозвалась я.

— Уверена, однажды это пройдет.

— Надеюсь, — ответила я. — Не сказать, что я постоянно сшибаю все на своем пути и шлепаюсь на ровном месте, просто всегда это происходит в самый неподходящий момент. Должно быть, нервы.

— Какие нервы? О браке с тобой можно только мечтать, к тому же ты прехорошенькая. Ты вся лучишься чистотой и невинностью, кстати… не хочешь ли что-нибудь мне рассказать?

— Ты имеешь в виду мою девственность?

При этих словах две няньки, катившие коляски с младенцами, обернулись и посмотрели на нас с выражением крайнего ужаса.

Мы с Белиндой прыснули со смеху.

— Давай продолжим этот разговор в каком-нибудь менее людном месте, — сказала я и затолкала ее в дверь дома, где находилось ателье Белинды. Когда мы поднялись в крошечную комнатку, она заставила меня перемерить несколько нарядов, прежде чем мы остановились на креп-жоржетовом платье цвета кофе с молоком и прозрачной золотистой накидке.

— Накидки сейчас в большой моде, она отлично подходит к твоим волосам, — сказала Белинда.

И это была чистая правда. Из огромного зеркала до пола на меня смотрел другой человек. Не нескладная дылда, а высокая элегантная девушка, не считая, конечно, обуви. На ногах у меня были практичные черные шнурованные ботинки, в которых ходят горничные.

— Туфли придется купить, — сказала Белинда. — Заскочим по дороге к «Расселу и Бромли».

— Белинда, у меня нет денег. Ты что, не понимаешь?

— Обувь должна гармонировать с платьем, — беззаботно сказала Белинда. — К тому же ты всегда сможешь вернуть долг, когда станешь где-нибудь королевой. Кто знает, может, ты выйдешь замуж за махараджу, и он осыплет тебя золотом.

— Ага, а потом запрет где-нибудь в гареме. Нет уж, спасибо. Предпочитаю менее состоятельного англичанина.

— Как скучно. И как пресно.

Белинда вышла на улицу, взмахнула рукой, и перед нами тут же остановилось такси, страшно заскрежетав тормозами.

— Сначала в «Рассел и Бромли», — бросила она, как будто это было самое обычное дело. Для нее оно таким и было. Но не для меня. Я все еще чувствовала себя Золушкой из сказки.

Белинде понадобилось всего каких-то полчаса, чтобы выбрать для меня пару золотистых лодочек, после чего мы отправились в «Савой». Белинда весело болтала, я же почувствовала, как настроение постепенно улучшается. Такси остановилось перед элегантным портиком, швейцар тотчас распахнул перед нами двери. Я важно шествовала впереди Белинды, чувствуя себя женщиной-загадкой, очаровательной и невозмутимой. Однако длилось это недолго, потому что моя накидка, которая развевалась за спиной, попала во вращающуюся дверь, и меня потащило назад. Накидка принялась душить меня, и пришлось стоять смирно, мучаясь от стыда, пока портье освобождал меня из западни под аккомпанемент довольного хихиканья Белинды.

— Ты хоть понимаешь, что создаешь опасную для жизни одежду? — строго спросила я ее, когда мы шли к ресторану. — Это уже второй раз, когда твой наряд пытается меня убить.

Белинда продолжала смеяться.

— Не припомню, чтобы кто-нибудь жаловался, кроме тебя. Возможно, эти платья и брюки в душе коммунисты, поклявшиеся извести под корень род Виндзоров.

— Тогда я точно не позволю тебе продавать свои творения моим кузинам. — Я поправила застежку, которая немилосердно впивалась мне в шею, и мы подошли к обеденному залу.

— Вы заказывали столик, мисс? — спросил метрдотель.

— Моя имя — Белинда Уорбертон-Стоук, а это — леди Джорджиана Раннохская, и мы очень проголодались. — Купюра скользнула из рук в руки, и нежный голос Белинды продолжил: — Но, к сожалению, не заказали столик. Однако я уверена, что вы будете ангелом и найдете для нас местечко в каком-нибудь уголке.

— О, миледи, прошу вас. Разумеется, это такая честь для нас. — Он поклонился мне и проводил нас к отличному столику на двоих. — Я сейчас же распоряжусь послать за шеф-поваром, чтобы он лично рекомендовал вам блюда.

— Должна заметить, от имени бывает прок, — сказала я, пока нас усаживали.

— И тебе следует чаще им пользоваться. Тебе бы открыли кредит где угодно, только пожелай.

— О нет, я не собираюсь влезать в долги. Ты же знаешь девиз нашей семьи: «Честь превыше жизни».

— Нет ничего бесчестного в долгах, — сказала Белинда. — Подумай о налоге на наследство, каким бременем оно легло на плечи твоего брата, когда ваш отец застрелился.

— Да, но он продал половину поместья, фамильное серебро и нашу собственность в Сазерленде, чтобы выплатить все до последнего фартинга.

— Как благородно с его стороны, просто скулы сводит от скуки. Хвала Господу, в моем роду были только джентри, никаких аристократов. Даже если и уронишь семейную честь, то падать не высоко придется. Разумеется, мой прадедушка был торговцем. Твоя родня никогда бы не стала с ним якшаться, хоть он мог бы скупить добрую их половину на корню. Как бы то ни было, пороки низшего сословия мне нравятся куда больше, и раз уж мы заговорили о пороках, ты никогда не рассказывала мне о…

— О чем?

— О том, как ты, дорогая, лишилась невинности. Я надеюсь, ты ее лишилась? Такая морока эта девственность…

К сожалению, кожа у меня такая светлая, что стоит мне чуть покраснеть, каждый сразу заметит.

— Ты ведь больше не девственница? — громким звенящим голосом требовала ответа Белинда; люди за соседними столиками начали поглядывать на нас с интересом. — О, нет. Не может быть. Да что с тобой, Джорджи? Тем более когда у тебя под рукой есть человек, который готов, желает и очень даже способен помочь тебе в этом деле.

Несчастный официант, который как раз наливал воду в наши бокалы, чуть не выпустил графин из рук.

— Белинда, — зашипела я.

— Разве этот удалец Дарси О'Мара уже скрылся с горизонта?

— Вообще-то да.

— Но как же так? Что случилось? Когда я видела вас двоих вместе последний раз, вы были весьма расположены друг к другу.

— Мы не ссорились. Ничего такого. Он исчез. Вскоре после того проклятого приема. Ни разу не позвонил. Я не знаю, куда он уехал.

— И почему ты не разыскала его?

— Как бы я могла? Если он не хочет иметь со мной никаких дел, я уж точно не стану вешаться ему на шею.

— А вот я бы стала. Он, несомненно, один из самых интересных мужчин в Лондоне. Посмотрим правде в лицо: их почти совсем не осталось, а я сейчас просто умираю от сексуальной неудовлетворенности.

Шеф-повар, который как раз подошел к нашему столику, принялся с сосредоточенным видом выравнивать столовые приборы. Белинда заказала салат из листьев эндивия с копченым лососем, отбивные из молодого барашка на гриле, к которому подали удивительно мягкий кларет. За отбивной последовал прекрасно приготовленный хлебный пудинг. Когда мы покончили с едой и собирались было приняться за кофе, до нашего слуха долетели какие-то громкие звуки с другой стороны обеденного зала. Их можно было принять за ослиный рев. Какой-то человек встал из-за дальнего стола и направился в нашу сторону, сотрясаясь от смеха.

— Ну и дела! — воскликнул он, лавируя меж столиков.

— Сама видишь, что я имела в виду, когда говорила, что в Лондоне не осталось интересных мужчин, — процедила Белинда. — И это еще один из лучших. У отца крупное издательство, а вот сынок совершенно бесполезен, что в бизнесе, что в постели.

— Кажется, я его не знаю.

— Это же Гасси Гормсли, — сказала Белинда.

— Гасси Гормсли?

— Да, Огастус. Его отец — лорд Гормсли. Странно, что его нет в твоем списке подходящих женихов. Неплохо иметь связи в издательском мире. И в его роду нет никаких торгашей.

Она помахала ему рукой, подзывая к нашему столику.

Гасси оказался крупным и белобрысым. Любая команда регбистов без звука взяла бы его своим форвардом. При виде Белинды он расплылся в довольной улыбке.

— Вот так-так, Белинда, старая подружка, — начал он. — Давненько не видались.

— Только вернулась со Средиземного моря, дорогой. Ты ведь знаком с моей подругой, Джорджианой Раннохской?

— Сестра Бинки? Быть того не может. Боже правый!

— Что вы хотите сказать этим «боже правый»? — чопорно спросила я.

— Я всегда считал… он всегда давал нам понять, что его сестра — скромница, такая застенчивая недотрога, а вы настоящая кинодива. Просто блеск!

Не успела я хоть что-то выдавить в ответ, Белинда уже принялась за свое:

— Джорджи, — начала она, — входит в число самых завидных невест Британии. Рискну предположить, она в нем первая. Мужчины так и вьются вокруг нее. Иностранные принцы, американские миллионеры, сам понимаешь.

— Неудивительно, что Бинки не очень-то распространялся на этот счет, — ответил Гасси. — Я должен познакомить вас со стариной Лунги! — Он повернулся к нам спиной и помахал рукой, подзывая кого-то, сидевшего за его столиком.

— С каким Лунги? — спросила Белинда.

— Лунги Фотерингеем, старушка.

Разумеется, вместо Фотерингея у него вышло что-то вроде «Фунги». У некоторых, знаете ли, всегда так выходит.

— Лунги Фунги? Вот умора, — развеселилась Белинда. — Почему вы называете его Лунги?

— Когда он только вернулся из Индии, как-то показывал нам один снимок, на котором он стоит в тряпке, обернутой вокруг бедер, ну вот кто-то возьми и спроси, как называется этот его костюм, а он, представляете, говорит: «Лунги». Со смеху помрешь. С тех пор мы так его и называем — Лунги-Фунги.

Гасси опять помахал рукой своему приятелю.

— Пойди-ка сюда. Тут парочка восхитительных девушек ждет не дождется, когда я им тебя представлю.

Все в зале уставились на нас, и я почувствовала, что опять краснею, но Белинда лишь ослепительно улыбнулась мистеру Фотерингею, который как раз подходил к нашему столику. Он был смугл, поджар и выглядел очень серьезно. Что ж, надо признать, он совсем недурен.

После того как с церемониями было покончено, Гасси сказал:

— Слушайте, так ведь на следующей неделе у нас будет вечеринка. Вы приглашены, если, конечно, захотите присоединиться.

— С радостью, если только будем свободны. Кто-нибудь интересный будет?

— Кроме нас? — переспросил загорелый Лунги, во все глаза глядя на Белинду. Никаких сомнений не было — я его ни чуточки не заинтересовала. — Уверяю вас, сейчас в Лондоне мы самые обворожительные холостяки.

— К сожалению, вы, видимо, правы, — согласилась Белинда. — Лондону и впрямь отчаянно не хватает очарования в последнее время. Что ж, тогда мы придем, правда же, Джорджи?

— Почему бы нет? — ответила я, всем своим видом давая понять, что получать такие предложения для меня — обычное дело.

— Тогда увидимся. Я пришлю вам приглашения по почте. Чтобы было, ну, знаете, как положено, официально, и всякое такое. Это на Арлингтон-стрит. Большой такой дом, современный. Рядом с Грин-парком. Сент-Джеймс Меншенс. Просто идите на звуки джаза. Когда увидите, что другие жильцы смотрят на вас с неодобрением — вы пришли.

Мы засобирались уходить.

— Вот так-то лучше! Когда ты со мной, тебе всегда сопутствует удача. — Белинда, даже не взглянув толком на счет, выписала чек. — Ты явно произвела на него впечатление, что скажешь?

— Видимо, мой наряд произвел, — ответила я. — Но, думаю, будет весело.

— Что ж, один из них вполне подойдет.

— Для чего?

— Ну как же, а твоя девственность? Иногда ты так туго соображаешь, дорогая!

— Но ведь ты сама говорила, что Гасси бесполезен в постели, — парировала я.

— Для меня. А для тебя — в самый раз. Ты же не надеешься на многое.

— Спасибо, — ответила я, — но я лучше потерплю, пока не встречу человека, которого полюблю. Не хочу закончить, как моя мать.

— Не к ночи будь помянута, — отозвалась Белинда.

Я подняла глаза и увидела маму.

Она остановилась в дверях, делая вид, что высматривает кого-то за столиком, на самом же деле она ждала, пока все в зале обратят на нее внимание. Должна признать, в белом шелковом платье, искусно отделанном красным, она была чудо как хороша. Ее нежные черты обрамляла шляпка-клош из белой соломки, в которую было вплетено несколько огненных нитей. Метрдотель тотчас же бросился к ней.

— Ваша милость, какое удовольствие! — затараторил он.

Моя мать утратила право именоваться «ее милостью» много мужей назад, однако она лишь очаровательно улыбнулась и не стала его поправлять.

— Привет-привет, Франсуа! Как приятно видеть вас снова, — сказала она мелодичным голосом, который очаровывал публику в театре до тех пор, пока отец не умыкнул ее.

Она шла по залу и вдруг заметила меня. Большие голубые глаза распахнулись от изумления:

— Святые небеса, Джорджи! Это ты? Глазам своим не верю. На сей раз ты выглядишь очень прилично. Должно быть, завела богатого любовника.

— Здравствуй, мама. — Мы обменялись поцелуями, не касаясь губами щек. — Я и не знала, что ты в городе. В это время года ты обычно бываешь в поместье.

— Вырвалась на денек. Встретиться с… другом, — проворковала она.

— Такты еще с этим… как там его?

— С Максом? И да, и нет. Он считает, что мы вместе. Но, знаешь ли, временами это так утомительно, когда нельзя толком поговорить. Нет, в постели он просто великолепен, но ведь хочется иногда и просто поболтать, а я, уж не знаю почему, просто не могу выучить этот немецкий. К тому же единственное, что его занимает, — охота, ружья, добыча, сама понимаешь. Вот я и улизнула в Лондон. А, вот он где.

Я увидела, как в дальнем конце ресторана ей кто-то машет.

— Надо бежать. Ты по-прежнему живешь в этом склепе, Раннох-хаусе? Надо нам как-нибудь выпить чаю, дорогая. Чао!

И она упорхнула, по своему обыкновению не дав мне времени собраться с духом и высказать ей все, что у меня на душе. Как всегда, я чувствовала себя обманутой и потерянной. Вы, скорее всего, уже догадались, что мать она была никудышная. Белинда взяла меня под руку.

— Не знаю, почему тебе так противна мысль пойти по стопам своей матери. Я бы все отдала, лишь бы заполучить такой гардероб.

— Но какой ценой? — сказала я. — Дедуля считает, что она продала душу дьяволу.

Мы уселись в такси, я уставилась в окно и почувствовала, что дрожу. Однако дело было вовсе не в маме. Пока мы усаживались, мне показалось, что я заметила, как в «Савой» входит Дарси О'Мара под ручку с какой-то темноволосой дылдой.

— Что-то ты больно тихая, — сказала Белинда. — Приступ несварения?

— Нет, нет. Еда была выше всяких похвал. — Я набрала полную грудь воздуха и выпалила: — Ты, случайно, не обратила внимания, это ведь Дарси мы видели, выходя из «Савойя», или мне показалось?

— Дарси? Не знаю, не обратила внимания.

— Тогда я, наверно, обозналась. Но могла бы поклясться, это был он. Под руку с какой-то девицей.

Весьма хорошенькой, должна сказать.

— Что ж, — вздохнула Белинда, — такие, как Дарси, не отличаются собачьей преданностью, уверена, аппетиты у него здоровые.

— Вероятно, ты права, — ответила я.

Всю оставшуюся дорогу я молчала, погрузившись в глубокое уныние. Похоже, из-за своей глупой холодности я упустила шанс на счастье с Дарси. Но так ли я влюблена, задавалась я вопросом. Он ирландец, католик, в кармане ни фартинга, человек ненадежный и не подходящий мне ни в каком отношении, разве что происходит из благородного семейства. И все-таки стоило мне увидеть его с другой, и сердце сжалось от боли.

К тому же любая встреча с матерью, даже самая мимолетная, повергала меня в тоску. Так много хотелось ей сказать, но всякий раз я упускала момент. И вот, пожалуйста: по всему выходило, что она опять раскрывает объятия какому-то мужчине. То, что я могу повторить ее судьбу, заставляло меня как следует поразмыслить, что будет, если я позволю такому мужчине, как Дарси, увлечь себя. Не знаю, унаследовала ли я ее ветреную натуру, но в том, что я — истинная представительница герцогов Раннохских, у меня сомнений не было. А ведь наш девиз гласит, что «честь превыше жизни»!

Я вернулась в Раннох-хаус в роскошном наряде, который одолжила мне Белинда. Форма горничной и грубые туфли лежали в пакете из «Хэрродса»[4]. Как я ни уговаривала, Белинда настояла на том, чтобы я оставила одежду себе под тем предлогом, что лучшей рекламы ей просто не найти. Все, что требуется, — вручать карточку ее салона каждому, кто похвалит мое платье. Некоторый резон в этом был, хотя, по правде говоря, я виделась со своими венценосными родственниками куда реже, чем она полагала. Насколько я помнила, моя следующая встреча с королевской четой состоится в Балморале[5], куда меня приглашали каждое лето. От нашего замка до королевской резиденции рукой подать. Но в Балморале принято одеваться исключительно по-шотландски.

На полу в темной передней белело письмо. Я с надеждой подняла его. Никаких писем я не ожидала, так как мало кто знал, что я сейчас в Лондоне. Я посмотрела на конверт и едва не выпустила его из рук. Из дворца. Доставлено с нарочным.

Я похолодела. Письмо было написано личным секретарем ее величества. В нем говорилось:

Я вышла из дворца на подгибающихся ногах. Что, если это все сон? Нет, если подумать, настоящий кошмар. Через несколько дней ко мне пожалует немецкая принцесса, а у меня нет ни слуг, ни средств, чтобы принять ее. Королева никогда не задумывалась о таких мелочах, как презренный металл. Думаю, ей даже в голову не пришло бы поинтересоваться, на какие деньги я собираюсь развлекать венценосную гостью, или спросить, не понадобится ли мне какая-нибудь помощь. И даже если бы она пообещала покрыть некоторые расходы, связанные с этим визитом, она все равно упускала из вида, что у меня нет не только горничных и дворецкого, но даже, и это хуже всего, и повара. Немцы, как я знала, обожают свою кухню. Вареные яйца и запеченные бобы, приготовлением которых на сегодняшний день ограничивались мои кулинарные таланты, не годятся для принцесс.

Почему я не раскрыла королеве правду? То, что я приняла такое немыслимое предложение, теперь казалось мне чистейшей глупостью. Все дело было в ее глазах, этот стальной взгляд просто-напросто лишил меня собственной воли, я не могла отказать. В сущности, я лишь повторила участь тех бесчисленных торговцев антиквариатом, которые сначала совершенно не собирались уступать королеве жемчужины своих собраний, а потом вдруг верноподданейшим образом сами вручали ее величеству то, что ей приглянулось.

Я понятия не имела, что буду делать дальше. Мне нужно было поговорить с кем-то, с кем-то мудрым, способным найти выход из этого затруднительного положения. От Белинды в таких делах никакого прока. Она сочла бы все это превосходной шуткой и принялась с воодушевлением наблюдать за развитием событий. И что с нее взять — она ведь действительно не представляет, каким удручающим является мое финансовое положение. В двадцать один год она унаследовал небольшое состояние, которое давало ей постоянный доход. На эти деньги она смогла купить перестроенный из конюшен домик и содержать горничную. Некоторую прибыль приносило ей и ателье, не говоря уже о выигрышах за карточным столом. Для нее «быть на мели» означало остаться без шампанского на несколько дней.

Боже, вдруг подумала я. А если принцесса рассчитывает, что ей будут подавать изысканные вина и икру? Что, если она ожидает чего-то, кроме печеных бобов и чая?

И тут меня осенило. Дедушка! Вот тот единственный в мире человек, к которому я могу обратиться за советом! Не шотландский герцог, чей призрак бродит меж крепостных валов Раннохского замка (слуги утверждают, что он при этом играет на волынке, хотя, чтобы поверить в такое, требуется недюжинное воображение, поскольку при жизни он играть на ней не умел). Нет, речь идет о другом дедушке, в котором нет ни капли королевской крови, о бывшем полицейском. Я со всех ног бросилась к ближайшей станции, и вскоре поезд уже нес меня через Ист-Энд к восточным пригородам Эссекса, где располагался один аккуратный коттедж на две семьи, с гномами в цветнике перед парадным входом.

Я миновала лужайку размером с носовой платок, прошла мимо двух исключительно ухоженных клумб, на которых, охраняемые бдительными гномами, цвели розы, и постучала в дверь. Ответа не последовало. Как неудачно. И как неожиданно! Было шесть часов, и я точно знала, что обед в пабе дедушке не по карману. Порядком раздосадованная, я было засобиралась домой, но потом вспомнила про одну его соседку, которую он как-то упомянул в разговоре. Старая перечница, вот как он ее называл, однако говорилось это с любовью. Может, она знает, куда он подевался. Мне вдруг стало страшно. Прошлой зимой дед не очень-то хорошо себя чувствовал. Оставалось только надеяться, что он не в больнице.

Я постучала в соседнюю дверь. Ответа не последовало и на этот раз. «Проклятье», — беззвучно выругалась я, но потом краем глаза уловила чуть заметное движение занавески. Значит, кто-то был в доме и наблюдал за мной. Я собралась уходить, но тут дверь отворилась. На пороге стояла высокая дородная женщина в переднике с цветочным узором и смотрела прямо на меня.

— Чегой-то вам надо? — требовательно спросила она.

— Я приехала навестить дедушку, — начала я. — Меня зовут Джорджиана, герцогиня Раннохская, и я хотела узнать…

Она вдруг взвизгнула от восторга.

— Я знаю, кто вы! Чтоб мне провалиться! Совсем как в книгах пишут. Вот уж не думала, что у меня на пороге будет стоять королевская особа. Мне сделать реверанс или что?

— Что вы, конечно нет, я просто зашла спросить, не знаете ли вы, где может быть мой дедушка. Я столько ехала, чтобы повидаться с ним…

— Проходите же, милочка, — сказал она. Еще чуть-чуть, и она бы буквально втащила меня внутрь. — Я скажу вам, где ваш дедушка. В моей гостиной, пьет чай, вот он где. И, если пожелаете, вы можете к нам присоединиться. Хватит на всех.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила я.

— Что вы, милая, не о чем и говорить, — сказала она с чувством.

— Простите, но я не знаю вашего имени.

— ʻаггинс, моя дорогая. Миссис ʻетти ʻаггинс.

Довольно неудачное имя для женщины, которая не выговаривает «х», подумала я, но лишь улыбнулась и протянула руку:

— Приятно познакомиться, миссис Хаггинс.

— А мне-то как приятно, ваша высочественность, вы и представить себе не можете.

— Я не «ее высочество», я всего лишь леди Джорджиана, но, думаю, мы отлично обойдемся и без «леди».

— Вы просто шик, мисс, вот вы кто!

Она уже дошла до середины передней, когда появился дедуля.

— Что такое, Хетти? — спросил он ее. Тут он заметил меня и просиял. — Разрази меня гром. Молодец, что пришла! — сказал он. — Иди же скорей, поцелуй своего старого дедушку!

Что я и сделала, наслаждаясь запахом карболового мыла, которым пропиталась его кожа, и шероховатостью не слишком чисто выбритой щеки.

— Я чуть было не уехала обратно, — начала я, — но потом вспомнила, как ты говорил о своей соседке. Вот я и подумала, дай-ка попробую зайти на всякий случай. Когда же миссис Хаггинс не открыла дверь, я сначала…

— Она сейчас немного нервная, — сказал дедушка. — Это все шпики.

— Шпик, ты хотел сказать?

Воображение услужливо нарисовало кастрюльку с рагу, где плавились кусочки сала.

— Верно. Она не хочет иметь с ним ничего общего, а от него никак не отделаться.

Это заявление меня несколько озадачило. Откуда этот иррациональный страх перед салом? Почему от него не отделаться? Сало пристает ко дну кастрюли? В таком случае, почему бы не перестать добавлять его?

— Шпик? — еще раз переспросила я. — Что такого ужасного в шпике?

— Шпики пытаются вышвырнуть меня из моего собственного дома, вот что, — отрезала миссис Хаггинс. — А все из-за того, что я чуток припозднилась с арендной платой, когда болела, и пришлось раскошеливаться на врача.

Тут, наконец, картина прояснилась, и я покраснела от своей глупости.

— А, так вот вы о ком! Тогда понятно. — Речь, очевидно, шла о судебных исполнителях.

— Дом ей не принадлежит, — объяснил дедушка. — Не всем так повезло с дочерями, как мне, не так ли, Хетти, дорогуша?

— Да, их у меня четыре, и все вышли за каких-то недоумков, — отозвалась она. — Это мне приходится им помогать.

— А сыновья у вас есть, миссис Хаггинс? — спросил я, чувствуя, что еще немного, и на меня обрушится поток слезливых жалоб.

Ее лицо вдруг стало пустым.

— Трое, — ответила она. — Все погибли на войне. Один за другим. Всего за несколько дней.

— Простите, я не знала.

— Что ж, этому горю теперь не поможешь. Хотела бы я, чтобы вышло по-другому, да только слезами их к жизни не вернешь. Приходится справляться, как уж смогу. И хватит мрачных разговоров. Проходите же, милая, дайте ногам отдых.

Она втолкнула меня в крошечную столовую. Я увидела стол с четырьмя стульями, кресла, расположенные по обе стороны от камина, радиоприемник на серванте.

— Надеюсь, вы не против, что я принимаю вас тут, — сказала она. — Мы пользуемся залой только в торжественных случаях. Садитесь же, моя дорогая. Смелее.

Она указала мне на стул. Я села. Мне казалось, что я попала в какой-то игрушечный мир — такое чувство всегда охватывало меня в обычных домах. Я выросла в замке. Привыкла к комнатам, в которых запросто поместился бы весь этот коттедж, к коридорам таким длинным, что по ним можно было кататься на роликах, к тому, что потоки холодного воздуха со свистом вырываются из каминной трубы, а сами камины достаточно велики для того, чтобы зажарить в них быка. Эта комната напомнила мне детский домик в саду, в который мои кузины Элизабет и Маргарет приходили поиграть, когда были маленькие.

— Я только что пила чай во дворце, — сказала я, мысленно возвращаясь к королевской семье.

— Во дворце! Ух ты!.. — Миссис Хаггинс с благоговением воззрилась на дедушку. — Боюсь, тут у нас нет ничего такого… роскошного… простые сытные блюда.

Я окинула взглядом накрытый стол, ожидая увидеть тонко нарезанный хлеб, крошечные кексы, но это был вовсе не тот чай, к которому я привыкла. Передо мной высились горки нарезанной ломтиками ветчины и холодной свинины, половина мясного пирога, здоровый кусок сыра. Большая буханка румяного хлеба, миска маринованного лука и блюдо с помидорами занимали отведенные им места. Я также заметила пропитанный ромом кекс с цукатами и печенье с изюмом.

— Вот это чай так чай! — сказала я.

— Обычное дело, правда, Альберт?

Дедушка кивнул.

— У нас не принято обедать поздно, как у аристократов. Мы плотно едим в середине дня, а потом еще раз вечером.

— Как все вкусно выглядит, — сказала я, с радостью принимая тарелку с ломтиками ветчины.

— И что же привело тебя в Эссекс? — спросил дедушка, пока мы ели. — Только не говори, что ты совершенно случайно оказалась рядом.

— Я к тебе за советом, дедуля, — ответила я. — Я попала в довольно-таки затруднительное положение.

— Какой-нибудь молодчик? — спросил он, метнув в сторону миссис Хаггинс тревожный взгляд.

— Нет, ничего подобного. Это просто… — Я тоже посмотрела на миссис Хаггинс, которая жадно ловила каждое слово. Едва ли я могла посвящать ее в обстоятельства, которые заставили меня прийти, но ведь и вытащить дедушку из этой комнаты, чтобы посекретничать без посторонних ушей, было бы ужасно невежливо. Вопрос решился сам собой, когда он сказал:

— Ты можешь говорить о чем угодно при Хетти. У нас нет друг от друга секретов, разве что речь зайдет о моих подружках.

— Да ну тебя.

Хетти усмехнулась, и я поняла, что с тех пор, как я была в Эссексе в последний раз, в их отношениях кое-что изменилось.

— Так вот, дедуля… — Я слово за слово пересказала ему весь разговор с королевой. — Так вот, я понятия не имею, что же мне делать, — пожаловалась я. — Совершенно не представляю, чем и как я буду занимать принцессу, но не осмелилась сказать это королеве в лицо. Я знаю, она будет так потрясена тем, что я живу, словно нищая, даже без личной горничной, что тут же назначит меня фрейлиной при какой-нибудь нашей престарелой родственнице, и мне придется безвылазно торчать в глуши неизвестно сколько времени! — буквально взвыла я.

— Ну-ну, милая, не расстраивайся. Не надо заходить из-за этого на вираж.

— Что?!

— Заходить на вираж. Так говорят кокни, когда хотят сказать «впадать в раж». Ты что, никогда раньше не слышала?

— Что-то не припомню.

— Ну ты скажешь! Где бы она могла слышать такие выражения? — отрезала миссис Хаггинс. — У них во дворце никто не говорит на кокни.

Дедушка улыбнулся.

— Что ж. Надо подумать, — сказал он, почесывая затылок. — Сколько эта иностранная принцесса собирается тут пробыть?

— Понятия не имею. Королева упоминала, что желает видеть нас в Сандрингеме, и что-то говорила о других приемах, на которых нам следует быть.

— Тогда, небось, это все продлится не больше недели или около того?

— Да, видимо так.

— Потому что я тут подумал, — продолжал он, — что знаю, где можно раздобыть для тебя повара и дворецкого.

— Ты правда знаешь? Где?

— Здесь, — сказал он и рассмеялся. — Я и миссис Хаггинс. Она неплохо готовит, и я могу сойти за дворецкого, коли понадобится.

— Но, дедуля, не могу же я и впрямь рассчитывать, что ты станешь прислуживать в моем доме. Это было бы неправильно.

— Ах, но ведь ты и сама оказала бы нам небольшую услугу, милая, — сказал он, поглядывая на миссис Хаггинс. — Видишь ли, было бы неплохо, окажись мы не дома, когда этот пристав опять заявится сюда с уведомлением о выселении. Он ведь обязан вручить его лично в руки, понимаешь?

— Да, но мне нечем тебе заплатить.

— Не беспокойся о деньгах, милая, — ответил он. — Платить нам не нужно, деньги тебе понадобятся, чтобы как-то прокормить эту молодую девушку.

— Она, наверно, и не сомневается, что обслуживание будет — высший класс, — согласилась миссис Хаггинс. — Я бы сказала, со стороны королевы не очень-то было честно ожидать, что вы сами раскошелитесь на эту принцессу.

— Она просто не думает о таких вещах, — сказал я. — Королевской семье не приходится заботиться о деньгах. У них и кошельков-то нет.

— Хорошо же некоторым, — покачала головой миссис Хаггинс.

Дедушка поскреб подбородок пальцем.

— По-моему, тебе стоит написать брату и попросить его о помощи. В конце концов, он тебе обязан.

— Ты прав, но ему самому сейчас приходится несладко.

— Тогда сообщи ему, что привезешь принцессу в ваш замок в Шотландии. Судя по тому, что я слышал от тебя о невестке, которая так много о себе понимает, она пойдет на все, лишь бы не развлекать никаких коронованных особ в своем доме.

— Блестящая мысль, дедуля, — засмеялась я, — просто гениальная. И вот что еще: надо будет напомнить Бинки, что он обещал прислать мне мою горничную. Не станет ведь принцесса одеваться сама.

— На меня тут не рассчитывайте, — сказала миссис Хаггинс. — Я понятия не имею, как они носят эту свою модную одежу, да и кожа на руках у меня так загрубела, что может оцарапать ее нежную кожу.

— Если Бинки пришлет мою горничную, как обещал, она вполне сможет прислуживать принцессе, — сказала я. — Я уже привыкла обходиться сама.

— И когда же это все начнется?

— Через несколько дней, — ответила я. — Вот уж не было печали!

— Хватит заходить на вираж. — Дедушка похлопал меня по коленке. — Наш план сработает. Вот увидишь.

К обеду гости устроились в своих комнатах. Все приняли горячие ванны (дедуля не пожалел угля для бойлера). На белой полотняной скатерти в столовой сверкало начищенное серебро. Белинда ускользнула на свою вечеринку, пообещав, что попытается вернуться на следующий день, если похмелье не будет слишком ужасным. Из кухни доносился приятный запах. Кажется, наш план все-таки может сработать.

— Надеюсь, ваш повар понимает, что у меня деликатный желудок, — сказала баронесса Роттенмейстер, спустившись к столу. — Из соображений здоровья я ем как воробышек.

Глядя на ее внушительную талию, я лично усомнилась в этих словах. Ханни в нежном вечернем платье, расшитом розами, выглядела восхитительно. Во мне начинала пробуждаться некоторая надежда, что, когда она попадется на глаза принцу Уэльскому, за будущее британской монархии не придется больше беспокоиться. Кто знает, не пожалуют ли меня новым титулом в благодарность за службу? Как насчет маркизы Белгрейвийской? Не исключено, что в придачу к титулу я получу какую-нибудь собственность, поместье, и стану владетельницей какого-нибудь острова, Айлы, например. Или какого-нибудь еще. Уверена, у побережья Шотландии осталось немало островов, которые только и ждут, чтобы их отдали достойному человеку. С этими приятными мыслями я повела своих гостей к столу.

— Здесь очень холодно, — сказала баронесса. — Почему в камине нет огня?

— Сейчас лето. Мы никогда не разжигаем камин после первого мая, — объяснила я.

— Я простужусь, — заявила баронесса. — У меня исключительно деликатная грудь.

Слово «деликатный» меньше всего подходило к ее бюсту. К тому же поверх черного вечернего платья она набросила меховую накидку. То, что ее подопечная была в платье из тончайшего шелка с декольте, не вызывало у нее ни малейшего беспокойства, впрочем, Ханни, по всей видимости, холодный воздух был нипочем.

Кухонный лифт доставил наш обед. Дедуля прислуживал за столом.

— Что это? — Баронесса недоверчиво ткнула вилкой в еду на тарелке.

— Пудинг с говядиной и почками, — пояснил дедуля, — старая добрая британская жратва.

— Пудинг с говядиной и почками? Жратва? — переспросила баронесса. — Это как ботва? Что-то сельскохозяйственное, не так ли?

— Это слово в ходу у кокни. Так они называют еду, ваше высочество.

— Не думаю, что мне это понравится, — сказала баронесса, но все-таки рискнула попробовать. — Недурно, — сказала она и тут же проглотила все, что было у нее на тарелке.

Когда подали пудинг, она выглядела озадаченной.

— А суп? А рыба? А птица? Даже салат не подадут? Как, скажите на милость, мне поддерживать силы, если я почти ничего не ем?

— Я живу одна и привыкла к простой пище, — сказала я. — Когда нас пригласят во дворец отобедать с королем и королевой, все эти блюда непременно подадут.

— Что ж, мне остается только страдать, — сдалась она с трагическим видом.

— По-моему, кормежка отличная, — сказала Ханни. — Лучше, чем еда в монастыре. Монахини вечно усмиряют плоть.

Подали десерт.

— А это что еще? — спросила баронесса.

— Пегий пес[8] с заварным кремом, — сообщил дедушка. — Одно из фирменных блюд миссис Хаггинс.

— Пегий пес? — Баронесса с сомнением потрогала пудинг вилкой. — Вы имеете в виду суку?

— Нет, кобеля. — Дедуля перехватил мой взгляд и подмигнул.

— Что такое сука, я знаю. Кобель? Нет, не знаю, — ответила баронесса.

Я уставилась в тарелку, меня душил смех.

— Это всего лишь название, — принялась объяснять я. — Старое народное название пудинга с говяжьим жиром.

— Говяжий жир? Как вредно для моего пищеварения.

Однако она первой очистила тарелку и не стала отказываться от добавки.

— Надо же мне хоть что-то съесть, — сказала она, покорившись, видимо, судьбе. — Неужели все английские аристократы питаются столь простой пищей?

— Сейчас ведь депрессия, — начала я. — Мы стараемся избегать роскоши, когда простым людям приходится тяжело.

— Какой смысл быть аристократом, если не можешь даже прилично пообедать, — возразила она. — У нас и без того осталось мало привилегий.

— А мне нравится пегий пес! — воскликнула Ханни. — А завтра ты покажешь мне Лондон, мы пойдем на разные вечеринки, будем танцевать и хорошо проводить время.

Я подумала, что общество баронессы Роттенмейстер сильно уменьшает наши шансы на приятное времяпрепровождение, но мудро промолчала. Когда же баронесса, извинившись, покинула нас на несколько минут, Ханни свистящим шепотом сказала:

— Мы должны избавиться от этой скотины. Она не даст нам поразвлечься. Надо как-то убрать ее отсюда.

— Убрать? И как?

Ханни усмехнулась.

— Ну, знаешь, как это делается? Заманить куда-нибудь и пустить в расход. Пиф-паф, и все. Занавес.

— Ханни, сомневаюсь, что мы сможем пустить баронессу в расход, хотя согласна, ее присутствие испортит нам все веселье.

— Тогда мы должны придумать, как заставить ее вернуться домой.

— И как?

— Пусть ей будет здесь плохо. Она любит вкусно поесть. Держите ее впроголодь. Ей нравится, когда в доме тепло. Откройте все окна. Пусть будет холодно. И еще она обожает принимать горячие ванны. Отключите горячую воду.

Я посмотрела на нее в изумлении.

— Для девушки, которая только что вышла из монастыря, у тебя довольно злокозненный ум, — сказала я.

— Что значит «злокозненный»?

— Изворотливый.

— А, это как когда надуваешь кого-нибудь. — Она расплылась в широкой улыбке. — Да. Именно так, крошка, именно.

— Ach, dass ist gut. Очень хорошо. Вы, юные леди, уже подружилась. Приятно видеть. — Баронесса вернулась в комнату.

После того как с кофе было покончено, я проводила Ханни и баронессу в их спальни. Баронесса пожаловалась, что в ее комнате сыро, и попросила еще одеял, к тому же, сказала она, она заметила паука на стене.

— К сожалению, в этом доме всегда очень сыро, даже летом, — извинилась я. — И, боюсь, пауки здесь частые гости. Хотя ядовитых не так уж много.

— Ядовитые пауки? В Лондоне?

— Довольно мало, — сказала я.

Когда она потребовала мою горничную, чтобы та помогла ей раздеться, пришлось сказать, что у Белинды сегодня выходной.

— Выходной? Вы позволяете слугам брать выходной по субботам? Неслыханно. В Германии слуги всегда там, где предписывает им долг, всегда под рукой.

Я наконец-то убедилась, что у нее есть все, что ей надо, и заглянула к Ханни, проверить, все ли в порядке. Она сидела за туалетным столиком, а ее служанка, Ирмгард, расчесывала ей длинные золотистые волосы. Настоящая сказочная принцесса.

— Ханни, мне придется как следует за тобой присматривать, — сказала я. — Думаю, ты разобьешь немало сердец в Лондоне.

— Что я разобью? — переспросила она с прелестной невинной улыбкой.

— Сердца. Ты вскружишь голову многим английским юношам.

— Надеюсь, что да, — ответила она. — Буду горячей сексуальной штучкой. Советы принимаются.

— Я ничего об этом не знаю. — Я нервно хихикнула. — Вообще-то мне поручено за тобой приглядывать. Не имею ни малейшего представления, как это — быть горячей и сексуальной штучкой.

— Но ведь ты уже не дефица? — спросила она.

— Дефица?

— Ты же опытная женщина, ты больше не дефстфенница?

— О, — сказала я, — вот ты о чем. Должна признать, я все еще девственница.

— Это плохо. — Она погрозила мне пальчиком. — Ты не юная девушка, как я. Тебе не восемнадцать лет. Мужчинам нравится, что я девственница. Но когда женщина такая старая, как ты, это плохо. Мужчины думают, что с тобой что-то не так.

— Я не такая уж и старая, — сказала я. — В августе мне будет всего-то двадцать два.

Но мои слова ее не убедили.

— Нужно как-то тебе помочь. И как можно быстрее.

— Ты говоришь, как моя подруга Белинда.

— Белинда? Мне нравится эта Белинда. Я скоро с ней познакомлюсь?

Сказать ей, что они уже познакомились, пока Белинда развешивала одежду баронессы, я не могла и вместо этого ответила:

— Уверена, вы скоро встретитесь. Мы с ней большие друзья. Если хочешь что-то узнать, спроси ее, опыта ей не занимать.

— Может, она найдет мне горячего сексуального парня?

— Ваше высочество, — сказала я наставительно, — насколько мне известно, от вас ожидают, что вы сохраните себя для брака. Вы должны составить хорошую партию, выйдя замуж за какого-нибудь принца.

— Но принцы такие скучные, разве нет? — спросила она.

Не очень хороший знак. Ведь ее величество надеется, что Ханни влюбится в принца Уэльского без памяти.

— Знаешь, у нас в Англии есть несколько невероятно веселых принцев, — сказала я. — Скоро ты с ними познакомишься.

Посреди ночи я проснулась и лежала без сна, недоумевая, что же могло меня разбудить. И тут до меня донесся звук. Где-то скрипнула половица. Кто-то захотел принять ванну? Я поднялась с постели на тот случай, если вдруг любитель ночного купания не сможет найти выключатель. Я едва приоткрыла дверь на несколько дюймов, как вдруг увидела смутную фигуру, которая поднималась по лестнице. Я с трудом удержалась от крика. Прежде чем мое сердце забилось вновь, я узнала Ирмгард, служанку Ханни. Она на цыпочках прошла совсем рядом со мной, однако меня не заметила. Дальше ее путь лежал вверх по лестнице, туда, где находились комнаты прислуги.

Интересно, что она делала внизу? Очевидно, спускалась она не по приказу своей госпожи, иначе бы пошла в спальню Ханни. Насколько я разглядела, в руках у нее ничего не было, однако я вспомнила совет невестки не сводить глаз с нашего фамильного серебра.

Разумеется, горничную сто раз проверили, прежде чем ей позволили сопровождать принцессу. Вряд ли за этим кроется что-то загадочное. Может, ее замучила жажда. Я притворила дверь и провалилась в сон.

На следующее утро я передала инструкции Ханни дедушке и миссис Хаггинс: урезать рацион и экономить на горячей воде. Они упиралась.

— Что, и пусть думают, что я не умею готовить как следует? — возмутилась миссис Хаггинс. — Я горжусь своей стряпней.

— А я не хочу, чтобы эта старая драконесса дышала мне в спину огнем только потому, что в кране нет горячей воды, — сказал дедушка. — Она уже несколько раз замахивалась на меня своей палкой.

— Скажи ей, что бойлер у нас древний и временами ведет себя совершенно непредсказуемо, поэтому никогда не знаешь, будет ли сегодня горячая вода или нет. Скажи, что в Англии мы привыкли принимать холодные ванны. Мой брат, герцог, постоянно их принимает.

— Что ж, моя милая, ты разумная девушка. — Дедуля покачал головой. — Но ты же не хочешь, чтобы она пожаловалась королеве на неподобающее обращение?

— Вряд ли она станет жаловаться, — сказала я, однако без должной уверенности.

Чутье подсказывало мне, что все это безнадежно. Я сразу распознала в баронессе Роттенмейстер представительницу того достойного всякого уважения типа людей, которые будут неукоснительно исполнять свой долг, каким бы ужасающим он им ни казался. Точь-в-точь мои предки. Ох, надеюсь, у нее в жилах не течет кровь Раннохов!

Наступил понедельник. Утро было холодное и ветреное. На завтрак опять подали овсянку. Она у миссис Хаггинс выходила не очень-то хорошо и напоминала скорее обойный клей, чем кашу. Я съела свою с притворным восторгом и подумала, что баронесса начинает сдавать.

— Когда же нас пригласят во дворец? — с убитым видом спросила она.

— Не знаю. Зависит от того, насколько король с королевой сейчас заняты.

— Не странно ли, что принцессу принимают не в королевском дворце? — сказала она, потом подумала немного и добавила: — А кормят там хорошо?

— Они тоже стараются заказывать только самые простые блюда. — И это, насколько я знала, была истинная правда.

— А где же ваша горничная?

— К сожалению, она до сих пор у своей матери.

— Слуги в Англии понятия не имеют о долге. Вам следует немедленно рассчитать ее и найти хорошую надежную немецкую девушку, — возмутилась баронесса и замахала на меня палкой.

С утренней почтой я получила два письма.

В одном, из дворца, содержалось приглашение на обед во вторник вечером. Другое было от миссис Бантри-Биндж, одной из постоянных клиенток моего агентства по уборке; письма агентства сначала приходили на адрес моего почтового ящика и только потом переправлялись на Белгрейв-сквер. Миссис Бантри-Биндж частенько оставляла полковника Бантри-Бинджа в одиночестве ради коротких вылазок в город. Эти вылазки совершались под предлогом посещения модистки, но истинной их причиной были свидания с удивительно скользким типом по прозвищу Бой. Меня уже несколько раз вызывали приготовить для них спальню. Работа была легкая, а миссис Бантри-Биндж платила щедро. Покупала мое молчание, по выражению Белинды.

На этот раз мои услуги понадобились миссис Бантри-Биндж в среду. Она собиралась провести вечер в городе, за ужином с друзьями. Черт возьми, пробормотала я. Леди не должна произносить такое вслух, но, говорят, в минуты серьезных испытаний многие позволяли себе и не такие выражения, прежде убедившись, что никто их не услышит. Что мне придумать, чтобы оставить Ханни и баронессу на несколько часов? Весьма вероятно, кто-то во время приема во дворце решится пригласить Ханни на прогулку в «роллс-ройсе»? Возможно, мне удастся уговорить погулять с принцессой Белинду, где бы она сейчас ни была?

Я как раз показывала приглашение, когда в парадную дверь постучали, и в переднюю вплыла Белинда собственной персоной. На ней был серебристый макинтош, в котором она выглядела просто потрясающе.

— Мои дорогие, на улице льет как из ведра, — сказала она, пока дедуля-дворецкий помогал ей снять плащ. — Погода просто чудовищная, поэтому я поспешила прямо к вам, чтобы подбодрить хорошими новостями.

— Как это мило с твоей стороны, — ответила я, — но ты ведь не знакома с моими гостями.

Я проводила ее в малый утренний салон и представила:

— Мисс Белинда Уорбертон-Стоук, моя лучшая школьная подруга.

— Как поживаете? — Белинда сделала изящный реверанс.

— Как странно. — Баронесса уставилась на Белинду. — Мне кажется, я видела вас раньше.

— У меня повсюду родственники, — живо откликнулась Белинда. — Как вам нравится Лондон?

— Пока что все время шел дождь, и мы сидели дома без всякой компании, — пожаловалась баронесса.

— Как это скучно. Вы же пойдете сегодня на прогулку, не так ли, Джорджи?

— Да, я думала, может быть, сходить в Национальную галерею, раз уж дождь никак не перестанет, заглянуть в кулуары пэров в Палате.

— Джорджи, ни в коем случае. Пройдитесь лучше по магазинам. Отведи их в «Хэрродс», загляните на Бонд-стрит.

— O, ja. Давайте прошвырнемся по магазинам. — Лицо Ханни просветлело. — Это мне нравится.

— Хорошо, пойдем по магазинам, — без особого энтузиазма согласилась я.

Честно говоря, я не знала, требует ли королевский протокол, чтобы я платила за покупки принцессы.

Белинда открыла сумочку:

— Джорджи, я заглянула к тебе по делу. Утром я получила приглашение.

— Какое приглашение?

— На вечеринку Гасси, дорогая. Вот. — Она вручила мне на удивление большую карточку.

Как не ко времени! Я очень хотела пойти, но не могла же я взять принцессу с собой на вечер всевозможного разгула, а в то, что мне удастся вырваться из дома и оставить ее одну, верилось с трудом.

— Не думаю, что смогу, — проговорила я. — Я хочу сказать, нельзя же оставлять ее высочество одну.

— А ты бери ее с собой, — весело сказала Белинда. — Покажи ей, как развлекаются сливки лондонского общества. Не ошибусь, предположив, что туда вполне может заглянуть принц-другой.

— Я, право, не думаю… — начала было я, но тут Ханни заглянула мне через плечо и радостно взвизгнула.

— Молодые люди и танцы! — воскликнула она. — Уверена, мне понравится.

— Хорошо, тогда все улажено. В среду в восемь, — сказала Белинда. — Я заеду за вами. А теперь я должна бежать, дорогая. Я работаю над новой моделью.

Я проводила ее в переднюю.

— Ты ужасно рисковала, — прошипела я. — Старая драконесса едва тебя не узнала.

— Глупости, дорогая. Никто никогда не обращает внимания на слуг. Они невидимки.

— В жизни не видала ничего забавнее, чем ты в форме горничной.

— А знала бы ты, как хорошо я исполняла свои обязанности. И прости за вчерашнее. Я собиралась вернуться, даю слово, но, признаюсь, в собственной постели я оказалась только в пять утра (о, дорогая, любовник он просто божественный), потом проспала до пяти пополудни, а там уже было пора на другую вечеринку. Так что мне пришлось пожертвовать местом служанки.

— О, это ничего. Принцесса привезла горничную с собой. Бедняжке, правда, пришлось прислуживать и баронессе тоже. К тому же Бинки выделил мне некоторую сумму, чтобы я наняла себе служанку. Надеюсь, агентство подыщет кого-нибудь.

— Выбирай молчаливую, — сказала Белинда. — Нет ничего хуже бесконечной болтовни горничной по утрам, когда она приносит тебе чай. И ведь никогда не знаешь, с кем она будет судачить о том, кто побывал у тебя в спальне. Нужно, знаешь ли, беречь свою репутацию.

— Это последнее, что меня беспокоит, — ответила я. — Скорее, моя горничная умрет от скуки.

— Все переменится, вот увидишь. Ты здесь всего несколько месяцев. Как только ты войдешь в наш круг, у тебя отбоя не будет от приглашений. Вечеринка, которую устраивает Гасси Гормсли, это просто что-то. Там будет весь свет, поверь моему слову!

— Ты правда считаешь, что можно вести принцессу на такое беспутное сборище?

— О, да, — усмехнулась Белинда. — Есть ли способ лучше познакомить ее с жизнью за пределами монастыря? Так что до скорого. — Она чмокнула меня в щеку. — Чао!

Она сбежала вниз по ступенькам и скрылась за пеленой дождя.

Баронесса Роттенмейстер пожелала пойти с нами в «Хэрродс». Мне не очень туда хотелось, так как в «Хэрродсе» я пережила один из самых унизительных моментов в жизни. Как-то я целых три часа простояла за прилавком отдела косметики, после чего меня уволили. Но сегодня мне не надо будет притворяться, к тому же со мной будут принцесса и баронесса. Я не предвидела никаких затруднений.

Как только мы попали в универмаг, Ханни превратилась в маленького ребенка, которого привели в магазин игрушек. Она переходила от стойки к стойке, радостно вскрикивая:

— О, посмотрите! Кольца! Ожерелья! Какие миленькие сумочки! О, смотрите, смотрите же, губная помада!

Должна признать, словарь у нее оказался весьма впечатляющий, и я просто диву давалась, кто в монастыре научил ее, как по-английски будет «косметика». Может, в американских фильмах показывают не только перестрелки между бандами? Может, подружки гангстеров время от времени принимаются обсуждать всякие косметические процедуры? Из отдела украшений мы перешли в отдел женского платья.

— О, какое красивое! Я должна его примерить.

Ханни схватила платье, и к ней с заблестевшими глазами тотчас бросилась продавщица.

— Мне нечего надеть на вечеринку. Ничего сексуального. Только скучные немецкие платья. — Она взглянула на бирку. — Всего двадцать пять фунтов.

— Это цена за пояс, мадам, — сказала продавщица, которая, словно по волшебству, выросла прямо позади нее. — Платье стоит триста гиней.

— Триста. Это много? — с наивным видом спросила меня Ханни.

— Много, — ответила я.

— Все равно я должна примерить.

Она лучезарно улыбалась продавщице, я же пыталась придумать, как бы объяснить ей, что у меня нет денег, при этом не попав в неловкое положение. Хорошо бы, у баронессы оказалась при себе чековая книжка.

— Молодая леди прибыла из-за границы? — обратилась ко мне продавщица.

— Это принцесса Ханнелора Баварская. — Я заметила, что при этих словах ее поведение тотчас изменилось.

— Ваше высочество, какая честь! Позвольте предложить вам другие модели.

Мы провели счастливые полчаса: Ханни примеряла все новые и новые платья, и каждое следующее шло ей даже больше предыдущих, а я с трудом справлялась с тошнотой, которая подкатывала к горлу при мысли о том, кто должен будет за все это заплатить.

— Если позволите, ваше высочество посмотрели уже все наши вечерние наряды, — сказала продавщица.

Ханни всплеснула руками.

— Я возьму их все.

— Нет, не возьмешь, — резко оборвала я ее, давая выход скопившемуся напряжению. Увы, получилось громче, чем я хотела.

— Разумеется, нет. — Продавщица одарила Ханни сияющей улыбкой. — Вашей милости не нужно беспокоиться о покупках. Они будут доставлены вам сегодня пополудни специальным транспортом.

— Твой отец распорядился выделить баронессе средства на покрытие твоих расходов? Ей будет чем заплатить за эти покупки? — спросил я.

— Нет. У меня нет денег, — словно выплюнула баронесса.

— Тогда, боюсь, ты не можешь их купить, — сказала я.

— Мы позвоним моему отцу, — закапризничала Ханни. — Он захочет, чтобы у меня был модный наряд для встречи с королем и королевой, а не какое-то скучное немецкое платье.

— Немецкие платья не скучные. — Лицо баронессы приобрело оттенок вареной свеклы. — Вы должны гордиться тем, что носите немецкую одежду. Пойдемте, Ханнелора. Мы уходим.

Когда она повела Ханни к дверям, я улыбнулась продавщице сочувственной улыбкой. Мы уже почти выбрались из магазина, как вдруг кто-то дотронулся до моей руки. Это был служащий магазина в ливрее, и он хмурился.

— Простите, мадам, вы собираетесь расплатиться сейчас, или нам следует прислать счет?

— Расплатиться?

Я точно знала, что все платья остались в примерочной.

— Я говорю о сумочке, мадам. — Он указал на руку Ханни, на которой теперь висела восхитительная сумочка из белой лайки. — Пятьдесят гиней.

— Ваше высочество, — я перехватила Ханни прежде, чем она успела выйти на улицу, — мне кажется, вы забыли вернуть на место сумочку, которая привлекла ваше внимание.

Ханни удивленно посмотрела на свою руку.

— О. Действительно, забыла. — И она с милой улыбкой вернула ее служащему.

Я сидела в такси и смотрела на Ханни, которая продолжала дуться. Может ли быть, что она в самом деле забыла о сумочке, или она все-таки собиралась стащить ее?

— Мне нужно выйти за богатого, — заявила принцесса. — И тебе тоже, Джорджи. На той вечеринке, куда мы идем, будут богачи?

— Вероятно, будут.

— Хорошо. Тогда каждая выберет себе одного. — Она помедлила, задумавшись о чем-то, потом спросила: — Как ты считаешь, мы встретимся там с прекрасным мужчиной, который спас нас вчера?

— Вряд ли, — сказала я с надеждой. Я заметила, как зажглись глаза Дарси при виде Ханни. — И мы не говорим о мужчине «прекрасный». Мужчин называют красивыми.

— Он был прекрасен, — задумчиво сказала Ханни.

С этим я вынуждена была согласиться. Вряд ли мне суждено встретить кого-то лучше.

На обед миссис Хаггинс подала йоркширский пудинг с сосисками, запеченными в тесте. На сладкое был рисовый пудинг. Простейшие блюда, в самый раз для детской, спору нет, и баронесса в ужасе уставилась на тарелку, которую перед ней поставили.

— Жаба в норке?[10] — спросила она, подражая дедулиному кокни. — Жаба? Это как лягушка? Вы что, запекли лягушку в тесте?

— Это всего лишь название, — успокоила я, хотя меня так и подмывало убедить ее в том, что она в самом деле ест запеченную жабу. — Мы в Англии привыкли давать странные названия нашим блюдам.

— Мне нравится жаба в норке, — сказала Ханни. — Пальчики оближешь!

Так и было. Как и многие простые блюда, йоркширский пудинг, если его хорошо приготовить, очень вкусен, к тому же у меня всегда была слабость к сосискам.

— Если это не лягушка, то что это, Спинкс? — потребовала ответа баронесса.

— Это сосиски, утенок, — сказал дедуля, улыбаясь Ханни. Между этими двумя сразу же установились приятельские отношения.

— Вы говорите об утках, которых подстреливают? — уточнила баронесса. — А на вкус совсем не похоже.

— Не утки. Сосиски, — терпеливо объяснил дедушка.

— Он имеет в виду сосиски. Английские сосиски.

— Но это пища для крестьян, — возмутилась баронесса.

— А мне нравится, — снова пробубнила Ханни.

Когда баронесса отправилась спать, было еще довольно рано. Поднимаясь к себе в комнату, она раздраженно бурчала: «Воды в ванной нет, в комнате не топят, на обед какие-то жабы».

Я до сих пор раздумывала, под каким предлогом мне выскользнуть из дома в среду утром, чтобы отправиться к миссис Бантри-Биндж. И тут меня осенило. До сих пор из агентства по найму персонала ничего не было слышно о новой горничной. Я могла бы сказать, что иду туда побеседовать с кандидатками. Этот гениальный план был сорван звонком, раздавшимся во вторник утром, когда мы еще завтракали. Звонили из агентства. Мне сообщали, что у них есть девушка, которая бы мне подошла, и спрашивали, не найду ли я времени побеседовать с ней.

— Боюсь, сегодня утром я должна вас покинуть, — сказала я, возвращаясь к столу. (На этот раз баронесса была недовольна косточками в копченой селедке.) — Увы, но мне придется поехать поговорить с новой горничной.

— Что случилось с другой вашей служанкой? — поинтересовалась баронесса. — Куда она подевалась? Она показалась мне милой и старательной девушкой.

— Милая, но ненадежная, — ответила я. — Она ушла в субботу вечером и с тех пор не появлялась. Поэтому я последовала вашему совету и решила рассчитать ее.

Баронесса одобрительно кивнула.

— Gut. Со слугами надо проявлять твердость.

— Поэтому, с вашего позволения, я оставлю вас. Мне нужно побеседовать с горничной, которую я предполагаю взять на ее место. Думаю, вам было бы интересно посетить Национальную галерею. Уверена, вы найдете там прекрасные образцы живописи.

— Слишком много дождя, — сказала баронесса. — Принцессе нужно отдохнуть перед визитом во дворец. Она должна выглядеть так, как того требует ее положение.

— Но я отлично себя чувствую, — запротестовала Ханни. — Я хочу посмотреть Лондон. Познакомиться с кем-нибудь. Хочу хорошо проводить время.

— Принцесса будет сегодня отдыхать, — отрезала баронесса. — И писать письма домой.

— О'кей, — вздохнула Ханни.

Я отправилась в агентство с чувством, что мне предстоит суровое испытание. Я совершенно не привыкла нанимать слуг. По правде сказать, я никогда и не делала этого прежде.

— Наконец-то, миледи, мы нашли для вас подходящую горничную.

Серый костюм и белое жабо леди за конторкой были так безукоризненны, что внушали ужас — что-то среднее между старшей медицинской сестрой и директрисой школы, скрытое под флером такой утонченности, которой я даже не надеялась когда-нибудь достичь. Она явно была довольна собой.

— Позвольте представить вам Милдред Поливер.

Женщина лет сорока поднялась с места и присела в реверансе.

— Рада с вами познакомиться, ваша светлость. Для меня будет честью служить вам.

— Уверена, вы хотели бы задать мисс Поливер несколько вопросов, — сказала леди за конторкой.

— Да. Разумеется. — Я постаралась придать голосу живость и уверенность, как будто нанимать слуг было для меня самым обычным делом. — Э-э… Какой у вас опыт работы, мисс Поливер?

— Я была личной горничной в течение двадцати девяти лет. — Она выговаривала слова очень правильно, воображая, подобно многим представителям низших классов, что это звучит аристократично. — Последнее мое место было у бригадного генерала сэра Хамфри Олдертона. Осмелюсь предположить, что вы знакомы с сэром Хамфри.

— Понаслышке.

— Очень благородная семья. Такие изысканные манеры!

— Так почему же вы оставили место?

— Они возвращаются в Индию, а я не хочу туда ехать. Я не выношу жару, с вашего позволения, мадам.

— Понимаю.

— Миссис Хамфри Олдертон была очень добра, отзываясь о моих способностях. Письмо у меня с собой, если ваша светлость пожелает взглянуть.

Я пробежала глазами по строчкам:

— Весьма удовлетворительно, — сказала я.

— Разумеется, мисс Поливер рассчитывает, что ей будет предложено жалованье, которое соответствует ее опыту, — подал голос дракон в серой юбке.

— Сколько вы получали на прежнем месте?

— Семьдесят пять фунтов в год, стол и проживание за счет хозяев. Я не работаю полдня по четвергам и вечером по воскресеньям.

— Что ж, это вполне приемлемо, — сказала я.

Я точно знала, что ни одна из наших горничных и не мечтает о таком жалованье. Мы платили им фунтов двадцать или около того. В уме я тут же подсчитала, что сотни фунтов, которую выделил мне Бинки, чтобы покрыть расходы на горничную и закупку провизии для наших немецких гостей, скоро станет недостаточно, — аппетит баронессы обходился мне слишком дорого. Но ведь после того, как гости уедут, я могу рассчитать Милдред Поливер. Избавлюсь от нее под каким-нибудь предлогом. Однако тут моя природная честность взяла свое.

— Должна предупредить, что эта вакансия, весьма вероятно, окажется временной.

— Временной?

— Я не знаю, сколько пробуду в Лондоне, а в замке Раннох у меня есть личная горничная.

— В настоящее время это меня совершенно устроило бы, — сказала Милдред. — Я так полюбила загородную жизнь, что не уверена, придутся ли мне по душе шум и суета Лондона.

Мы пожали друг другу руки, и Милдред сообщила, что готова приступить к работе прямо сегодня.

— Это было бы очень кстати, — обрадовалась я. — Сегодня вечером мы обедаем во дворце.

Мои слова произвели впечатление. Женщины усиленно закивали друг другу.

— Во дворце? Как чудесно!

— Разумеется, ведь ваша светлость связана узами родства с королевской семьей, — сказала Милдред.

Я увидела, как закрутились шестеренки в ее мозгу. Она уже приготовилась хвастаться работой на Виндзоров. Видимо, тешит себя надеждой, что какие-нибудь венценосные родственники будут заскакивать к нам на чай. Внезапно она стала мне неприятна, но я не нашлась, как отказать ей. Это всего лишь на время, говорила я себе. Истинная дочь Раннохов справится и с этим.

Милдред отправилась за вещами, а я пошла домой. С помощью миссис Хаггинс я приготовила для нее соседнюю с Ирмгард комнату под самой крышей. Холод там был чудовищный, к тому же сыро, и я вдруг поняла, почему у Ирмгард всегда такой недовольный вид. Будет ли Милдред довольна такими условиями? Может статься, ей не привыкать к испытаниям. А может, и это тоже вполне вероятно, она не продержится и нескольких дней, что меня тоже вполне бы устроило. Некоторое время спустя она появилась на пороге с на редкость жалким тощим чемоданчиком в руках. Передняя Раннох-хауса вызвала у нее бурный восторг, однако, когда я проводила ее на этаж, где располагалась ее комната, он несколько поутих.

— Обстановка, конечно, весьма спартанская, — заметила она.

— Комнату можно несколько оживить, — быстро ответила я.

Не знаю почему, но я все время старалась угодить ей. Вид у нее был довольно устрашающий.

— Хочу заметить, мадам, что меня зовут Милдред, — сообщила она. — Ни одна моя хозяйка не называла меня Милли. Никогда.

— Разумеется. — Я снова принялась извиняться, как будто и в самом деле собиралась назвать ее Милли, ожидая, что она будет звать меня Джорджи в ответ.

Я провела ее по дому. Она одобрила мою спальню, но не одежду, развешенную на спинках стульев.

— Смею предположить, что вашей милости какое-то время пришлось обходиться без опытной горничной, — сказала она. — Ваша одежда в таком состоянии, миледи… Что, ваша прежняя горничная не умела пользоваться утюгом?

— Не слишком хорошо, — торопливо ответила я. — Соседняя комната в настоящее время занята моей гостьей, принцессой Ханнелорой Баварской.

— О, принцессой! Чудесно.

Я снова выросла в ее глазах.

— Она привезла собственную горничную по имени Ирмгард. Посмотрим, здесь ли она, чтобы я могла вас познакомить, хотя она, кажется, понимает только по-немецки.

Я толкнула дверь спальни. Никаких признаков Ирмгард. Ханни, судя по всему, провела день за письмами. На прикроватном столике лежал листок бумаги, на котором кто-то вывел две большие буквы, «си» и «пи», «С. P.». Рядом лежал конверт. На почтовом штемпеле стояло W.1. Выходит, Ханни знала кого-то в Лондоне.

К счастью, Ханни наотрез отказалась переезжать в дом вдовствующей графини.

— Мне нравится с Джорджи, — сказала она. — Королева хочет, чтобы я осталась с Джорджи.

— Но вашему высочеству нужна компаньонка, — возразила баронесса. — Что бы на это сказал ваш отец?

— Джорджи будет моей компаньонкой. И Ирмгард останется присматривать за мной.

Баронесса собиралась было что-то сказать, однако лишь одарила меня тяжелым взглядом и промолчала. Я готова была побиться об заклад, что в эту самую минуту она разрывалась между долгом перед принцессой и соблазном в виде комфорта, тепла и хорошей еды, которые ожидали ее в доме вдовствующей графини. Наконец, она сдалась.

— Очень хорошо. Но вы обещаете не покидать Лондон без меня, и я настаиваю на том, чтобы сопровождать вас на всех официальных мероприятиях. Этого ожидает от меня ваш отец.

Таким образом все устроилось. Баронесса Роттенмейстер покидала нас на следующее утро. Впервые за несколько недель я легла спать со спокойной душой. Проснулась я оттого, что кто-то обо что-то стукнулся и приглушенно вскрикнул. Этот кто-то находился в моей комнате. В ужасе я села на постели.

— Кто тут? — спросила я.

— Простите, миледи.

Голос шел от окна. Через секунду шторы раздвинулись, и показалась Милдред.

— Я принесла вам ваш чай, но пока еще не совсем освоилась с расположением мебели в вашей комнате. Я налетела на туалетный столик. Клянусь, это больше не повторится.

Она подошла к кровати и поставила поднос на столик у кровати. На нем была чашка чая. Рядом лежало печенье.

— Когда ваша светлость пожелает принять ванну? — спросила Милдред.

Меня посетила мысль, что иметь горничную не так-то плохо. Дома в замке Раннох мы никогда не позволяли себе такой роскоши, как чай в постель. Я уже представляла себе, как листаю «Таймс» за чашкой чая, как вдруг меня словно током ударило: у меня же дел невпроворот. Надо было проследить, чтобы баронессу перевезли на Парк-лейн, а потом мчаться убирать дом миссис Бантри-Биндж. Как, как я все это проверну?

— Позвольте узнать, мадам, каковы планы вашей милости на сегодня? — спросила Милдред. — Какой наряд вы пожелаете надеть?

Вряд ли я могла сказать, что в мои сегодняшние планы входит подметать полы в платье горничной.

— О, ничего особенного. Юбку и что-нибудь трикотажное. Я сама могу выбрать, когда приму ванну.

— Об этом не может быть и речи, миледи. Я здесь, чтобы быть к вашим услугам, ваша светлость не будет прислуживать себе сама.

Я только вздохнула, когда она достала льняную юбку и шелковую блузку. Обе были чудесным образом выстираны и выглажены. Придется мне где-нибудь переодеться.

— Теперь можете наполнить мне ванну, Милдред, — сказала я. — Сегодня утром мне надо обязательно нанести один визит. — Тут я вспомнила о предстоящем радостном событии. — К тому же баронесса покидает нас. Помогите Ирмгард уложить ее чемоданы.

После ванны я оделась, положила униформу горничной в сумку и только потом спустилась вниз, где нашла обеих моих гостий уже за завтраком. В честь отъезда баронессы миссис Хаггинс приготовила почки с беконом, и та пожирала их так, будто ее месяцами морили голодом.

— Наконец-то. Хорошее мясо, — проговорила она, причмокивая.

Я надеялась, что хороший завтрак не заставит ее передумать переезжать к вдовствующей графине.

— Боюсь, сегодня утром мне придется ненадолго нм оставить, — объявила я. — Полагаю, Ханнелоре захочется отправиться с вами на Парк-лейн, чтобы убедиться, что вы устроились со всем возможным комфортом.

— Куда ты? — спросила Ханни.

— О, всего лишь навестить подругу.

— Я иду с тобой, — твердо сказала Ханни. — Старые бабы наводят тоску.

Этого мне еще не хватало.

— К несчастью, подруга, к которой я собираюсь заглянуть, сама уже очень немолода, — принялась увиливать я. — По правде сказать, она прикована к постели и очень плоха. Я хожу к ней из чувства долга, раз в месяц.

— Я могу пойти и сделать ее счастливой, — настаивала Ханни. — Пожилые женщины, которые прикованы к постели, любят видеть вокруг себя молодые улыбающиеся лица.

— Только не эта. Ей нравится, когда ее навещают только те, кого она хорошо знает. В противном случае она расстраивается. И ведь — как только я могла забыть! — у нее же сыпь, хотя не думаю, что это заразно.

Баронесса ахнула.

— Принцесса Ханнелора поедет со мной, — сказала она.

— Прекрасная мысль, — вздохнула я с облегчением. — Я распоряжусь, чтобы тебя вовремя привезли домой и ты успела отдохнуть перед вечеринкой.

— Мой долг велит мне сопровождать ее высочество на этот вечерний прием, — заявила баронесса.

Что за день! Одно непредвиденное осложнение за другим.

— Боюсь, вы проведете время без всякого удовольствия, — сказала я. — Там будет одна молодежь. Джазовая музыка.

— Как это все в высшей степени неподобающе, — пробормотала баронесса. — Не думаю, что ее отец одобрил бы.

— Папа хочет, чтобы я знакомилась с молодыми людьми, — возразила Ханни.

— Все они из хороших семей, — добавил я. — Обещаю не спускать с принцессы глаз.

Баронесса фыркнула, но, думаю, мысль о том, что ей удалось отвертеться от вечеринки с джазом (не говоря уже о разгуле), доставила ей облегчение. После того как предложила ей свою горничную (помочь собрать вещи) и моего дворецкого (вызвать такси и проследить за багажом), я проскользнула на половину прислуги, чтобы наскоро сменить платье и незаметно улизнуть через заднюю дверь.

— Что ж, твой маленький план сработал? — спросил меня дедушка. — Старая колбасница покидает нас?

— Да, вот счастье-то. Я сказала ей, что ты вызовешь такси и спустишь ее чемоданы.

Миссис Хаггинс просунула голову в кухонную дверь.

— Она заберет с собой горничную? Эту, как ее там?

— Нет, Ирмгард прислуживает принцессе. Конечно же, она останется здесь, — объяснила я.

Миссис Хаггинс вздохнула.

— Мурашки у меня от нее, вот что. Бродит туда-сюда, как смутная тень, а взглянет — рожа такая, что молоко сворачивается, вот что я вам скажу.

— Она же не виновата, что у нее такое лицо, миссис Хаггинс, к тому же она не говорит по-английски, что, должно быть, для нее тоже нелегко.

— Я пыталась научить ее, но она, похоже, не очень-то жаждет. Глупа как пробка, если хотите знать. И такая чванливая!

— Не думаю, что немцы о нас более высокого мнения, — заметил на это дедушка. — Однако она и правда даже есть с нами не садится. Ставит тарелки на поднос и относит к себе комнату. Что с ними обеими? С ней и с твоей мисс Фу-ты Ну-ты…

— Ты имеешь в виду Милдред?

— Она ужасно задается, — сказала миссис Хаггинс, — стоит ей задрать нос хоть на дюйм выше, и она грохнется на свой зад.

Я не удержалась от смеха.

— Да, она действует на нервы. Но это ненадолго, обещаю. Уверяю вас, мне приходится не легче. По крайней мере, мы хоть от баронессы избавимся. А мне, боюсь, пора.

Я проскользнула в нижнюю гардеробную, переоделась в форму горничной, выждала, когда никого не будет поблизости, и украдкой вышла через заднюю дверь. Чем раньше я закончу уборку у миссис Бэнтри-Биндж, тем лучше. Самой хозяйки не будет до полудня, но однажды я наткнулась на ее приятеля. Тогда он проявил ко мне такое внимание, что я только чудом отделалась от него. Мне не улыбалось отбиваться от него еще раз. Я решила, что такие, как он, вряд ли встают с петухами, поэтому надеялась, что сегодня помех не будет. Я села на автобус до Риджентс-парка и к полудню была уже свободна. На этот раз обошлось без неловких встреч с джентльменами в клубных пиджаках. Потом я отправилась домой — переодеться перед тем, как ехать на Парк-лейн за Ханни.

Дома меня поджидал дедуля.

— Принцесса еще не возвращалась? — спросила я его.

Лицо у него было какое-то странное.

— Нет, — сказал он. — Но пока тебя не было, ей звонили. Насколько я понимаю, речь шла о доставке какого-то украшения, которое она приглядела себе утром в «Гаррарде». Они сказали, что вещь такой ценности должна быть оплачена сразу же при получении. Видимо, это изумруды.

Я содрогнулась.

— За этой молодой леди нужен глаз да глаз.

— Что верно, то верно, — вздохнула я. — Вчера она пыталась стащить сумочку из «Хэрродса». Теперь, видимо, мне придется объяснять в «Гаррарде», что произошла ошибка. Надеюсь, она хотя бы не заказала гравировку.

— Вот что бывает, если держать девушек взаперти в монастыре, — сказал дедушка. — Они слетают с катушек, стоит им только вырваться. На твоем месте я бы дал знать королеве, каково тебе приходится, и отослал бы ее высочество обратно в Германию. Что за страна — ничего хорошего оттуда не жди!

— А как же Бетховен? Мендельсон? Гендель? — возразила я. — А мозельское вино? Я думала, принцесса пришлась тебе по душе.

— Ну, поначалу я решил, что она довольно милая, — согласился он. — Но все же за ней надо присматривать. Она не такая, как мы с тобой.

После довольно тягостной беседы с посыльным «Гаррарда», во время которой мне пришлось намекнуть, что в семье принцессы нередки случаи душевных болезней, я отправилась на Парк-лейн за Ханни.

— Но ведь Зигфрид проводил ее до самого вашего дома сразу после ленча! — воскликнула баронесса. — Куда же она делась?

— Наверно, просто пошла прогуляться, — предположила я. — День сегодня чудесный.

— Ее нужно хорошенько отшлепать, — сказала баронесса. — Я не должна была упускать ее из вида. Возможно, мне все-таки стоит вернуться к вам. Я пренебрегаю своим долгом.

— Я отправляюсь на поиски сию же минуту, а потом глаз с нее не спущу, — пообещала я. — Уверена, беспокоиться не о чем.

Конечно же, я совсем не была в этом уверена. И я умолчала об эпизоде с «Гаррардом». Дедушка прав. Чем скорее принцессу отправят обратно в Германию, тем лучше.

Я понятия не имела, где ее искать. Мне чудилось, что в этот самый миг она рыщет по «Хэрродсу» или скупает Бонд-стрит на корню. Какое-то время я бездумно кружила по улицам, когда же я вернулась домой, выяснилось, что Ханни тоже вернулась и отдыхает. Она уснула и выглядела настоящим ангелочком. Я смягчилась. В конце концов, она всего лишь молоденькая девушка, которая впервые оказалась в большом городе. Она просто еще не усвоила правила.

Белинда заехала за нами в восемь. На ней был костюм, который я, поддавшись на ее уговоры, демонстрировала как-то миссис Симпсон: черные шелковые брюки и белый топ с открытой спинкой. Выглядела она, конечно же, просто потрясающе. Не то что я в тот раз, который обернулся настоящей катастрофой. Мое же платье из тафты было сшито женой нашего егеря; рядом с Белиндой я почувствовала себя в нем нелепой и немодной. Ханни выбрала тот же бледно-розовый наряд, который она надевала в первый вечер. Настоящая сказочная принцесса; того и гляди, следом затопают гномы.

Когда наше такси остановилось у Сент-Джеймс-Меншенс, до нас донеслись звуки, явно сообщавшие, что вечеринка уже в полном разгаре. Грохот ударных, отбивающих джазовый ритм, и завывания саксофонов плыли в разряженном воздухе Арлингтон-стрит, от чего старые джентльмены, направлявшиеся в свой клуб, принимались размахивать палками и бурчать что-то о современной молодежи, которой не помешал бы годик-другой в колониях, не говоря уж о хорошенькой заварушке в Африке. Квартира располагалась в одном из больших современных домов, которые выходили окнами на Грин-парк. Лифт домчал нас до шестого этажа, и когда двери открылись, мы ощутили всю силу звука.

Это была не граммофонная запись. Они пригласили настоящий джаз-оркестр!

Дверь была не заперта, и Белинда не стала дожидаться приглашения. Она смело шагнула вперед и жестом позвала нас следовать за ней. Мы оказались в квадратной передней, отделанной мрамором. Музыка ревела так, что больше ничего не было слышно. За арочным проемом виднелась большая гостиная. Свет был приглушен, в воздухе висела пелена сигаретного дыма, сквозь которую мне удалось разглядеть белые стены, низкую хромированную мебель и несколько очень современных картин. По крайней мере, я думаю, что это были картины. По мне, выглядели они так, словно кто-то плеснул краску на холст, а потом хорошенько по ней попрыгал. Ковер был убран, по паркету кружили танцующие пары. Джаз-оркестр, сплошь из темнокожих музыкантов, занял большую часть ниши, где, по всей видимости, обычно стоял обеденный стол. В коридоре расположился бар. Там без остановки сновала толпа молодых людей, одетых в самые изысканные вечерние наряды. У каждого в руке был коктейльный бокал.

Единственными вечеринками за всю мою короткую и скучную жизнь были балы, на которые я выезжала в сезон; все они проходили в хорошо освещенных бальных залах под присмотром строгих матрон. Ничего крепче пунша с каплей шампанского там не подавали. Были, конечно, рождественские балы в Раннохе, на которых играли на волынках и танцевали рил, и устрашающие приглашения на праздники в Балморал, которые мало чем отличались от наших, только, конечно, были куда пышнее и чопорнее. Но такое… Это была настоящая модная вечеринка, от которой так и веяло пороком, то, о чем я всегда мечтала. Свершилось… но почему-то я и шагу ступить не могла от смущения.

Белинда тотчас погрузилась в родную стихию и устремилась прямо к стойке бара.

— Ну, что тут у нас сегодня, мои милые? — спросила она. — Можно ли рассчитывать на сайдкар[11]? О, и смешайте-ка двойную порцию, будьте ангелом.

Она оглянулась на нас с Ханни. Мы так и прилипли к дверям.

— Ну, что же вы встали? Что будете пить?

— Я попробую самогон, — сказала Ханни. — Его пьет знаменитый американский актер Эдвард Г. Робинсон.

— Ханни, это Англия. Здесь нет сухого закона. Нам не приходится гнать самогон, — сказала я.

В этот самый миг музыка смолкла, и Гасси Гормсли вышел из гостиной, утирая лицо красным шелковым платком.

— Жуть, там как в турецкой бане, — сказал он. — Налей мне чего-нибудь, старина, и побыстрее. — Тут он заметил нас и заметно обрадовался.

— Здравствуй, Джорджи, привет, Белинда. Вы пришли. Чудесно. Я надеялся, что придете. — Тут его взгляд уперся в Ханни. — А это что за прелестное создание?

— Это Ханнелора, принцесса Баварская, — ответила я. — Она остановилась в моем доме. Надеюсь, ты не против, что мы взяли ее с собой?

— Нисколько. Восхищен. Добро пожаловать, принцесса.

— Можете называть меня Ханни. — Она милостиво протянула ему руку.

— Ханни, позволь представить тебе одного из наших хозяев, Огастуса Гормсли, — сказала я.

— Зовите меня Гасси, так меня все называют. У нас сегодня воистину королевский вечер. До рассвета здесь перебывает половина коронованных особ Европы. Леди, вам нужно что-нибудь выпить, прежде чем я вас со всеми познакомлю.

Он отошел к бару и принес нам оттуда что-то розовое с вишенкой.

— Это и мертвого поднимет на ноги, — сказал он.

— Но я не мертвая. И у меня хорошие ноги, — ответила Ханни, вызвав приступ общего хохота.

— У верен, ваши ноги безупречны. — Гасси не сводил с нее серьезного взгляда. — Идемте же, я вас со всеми познакомлю.

— Какой ужасающий грохот, — сказала Белинда. — Странно, что полиция еще не явилась.

— Они уже были, но ушли, — ответил Гасси с усмешкой. — Могу предъявить полицейский шлем, если не веришь. Но мы дали бедняге десятку перед тем, как отправить его восвояси, чтобы он не очень огорчался.

Он взял нас с Ханни под руки и повел в гостиную.

— Смотри, на кого это я наткнулся в коридоре, — подозвал он Лунги Фотерингея.

После того как с приветствиями было покончено, Лунги устремился к Ханни и увлек ее на балкон — полюбоваться видом.

— А он не теряет времени даром, — сказал Гасси с легкой досадой. — Так… посмотрим. Видишь кого-нибудь знакомого?

— Нет, уверена, что нет, — ответила я. — Я не очень вхожа в этот круг.

— Вздор, — отрезал Гасси. — Ты наверняка знакома со стариной Табби. Табби Тьюксбери! Все знают старину Табби.

Краснощекий верзила обернулся к нам, заслышав свое имя. При виде меня его лицо просветлело.

— Мое почтение, Джорджи. Не ожидал встретить тебя на такой вечеринке. Сколько же воды утекло с того приема? Надолго ты в Лондон?

— Я переехала. Ищу свое предназначение в жизни.

— Отлично. Вот это новость так новость. Но ты ведь не станешь якшаться с этими людьми, верно? Они не доведут тебя до добра.

— Зато подумай только, как она повеселится по дороге, — бросил ему Гасси. — Давайте выпьем.

Оркестр заиграл вновь, и Табби увлек меня танцевать. Он выделывал па, которые даже по местным меркам выглядели рискованными, и мне просто повезло, что я вышла из этой переделки без подбитого глаза или оттоптанных пальцев на ногах.

— Надо еще выпить. — Пот струился по его лицу. — Тебе то же самое, Джорджи, старушка?

Он выхватил мою рюмку, не дожидаясь ответа, и направился к бару за добавкой.

Я стояла в одиночестве и осматривалась по сторонам, пытаясь разглядеть знакомые лица в темноте, как вдруг мой взгляд остановился на чертах, которые мне были слишком хорошо известны.

— Мама! — воскликнула я. — Что ты здесь делаешь?

— Веселюсь, дорогая, так же как и ты, — ответила она. Она беззаботно полулежала в низком кожаном кресле, в одной руке у нее был мундштук, в другой — коктейльный бокал. — Душка Ноэл притащил меня сюда.

— Кто такой этот Ноэл?

— Ноэл Кауард[12], милая. Ты, должно быть, слышали о Ноэле. Все знают Ноэля. Он пишет просто божественные пьесы и сам в них играет. Такой талантливый! И он определенно без ума от меня.

— Мама, так это из-за него ты решила уйти от Макса?

Она засмеялась.

— О, нет, нет, нет. Он обожает меня, но не в этом смысле, уверяю тебя, дорогая. Он хочет убедить меня вернуться на сцену. Собирается написать пьесу специально для меня. Ну не трогательно ли?

— Неужели ты действительно думаешь вернуться на сцену?

Она смутилась.

— Ноэл очень настойчив. Должна признать, это было бы весело.

— Ты должна принять его предложение, — сказала я. — Нельзя же полагаться на мужчин. Глупо думать, что они будут содержать тебя всю оставшуюся жизнь.

Она засмеялась чудесным мелодичным смехом, который в былые дни заставлял головы поворачиваться следом за этим маленьким колокольчиком.

— Какая ты милая. Будь я в отчаянном положении, я бы вспомнила, что до сих пор официально замужем за этим невыразимо скучным техасским миллионером, и могла бы жить на его ранчо до самой смерти. А если не он, то есть много других желающих занять его место. Но так уж выходит, что я вовсе не в отчаянном положении. У меня кое-что отложено на черный день, к тому же есть очаровательная маленькая вилла неподалеку от Канн, которую подарил мне Марк-Антуан.

— Марк-Антуан?

— Французский гонщик, который погиб в Монте. Такая трагедия. Я искренне верю, что могла бы быть счастлива с ним до конца своей жизни. — На минуту на ее лице застыло выражение вселенской скорби, но почти мгновенно на смену ему пришла улыбка. — А может, и нет. Все эти выхлопные газы, знаешь ли. От них портится цвета лица.

— Так ты серьезно думаешь вернуться на сцену?

— О, это огромное искушение, — сказала она. — Но я уже слышу шепот: «А ведь когда-то она выскочила за герцога, такое падение…»

— Можно подумать, ты беспокоишься о том, что болтают люди, — сказала я. — Не сомневаюсь, ты привыкла, что о тебе вечно распускают сплетни.

Она снова засмеялась.

— Ты права. Наплевать на сплетни. Впрочем, завтра людям будет, о чем поговорить: ты пропустила сегодняшний торжественный выход.

— Торжественный выход? И не твой?

— Принца Уэльского, дорогая, с этой ужасной американской женщиной, которая висела у него на руке.

— Он явился сюда с ней и мистером Симпсоном?

— О да.

— Королева будет в ярости, — ахнула я. — И где они сейчас?

— Паучиха только увидела меня, как сразу рассвирепела. «Ты не сказал, что тут будет весь этот сброд, Дэвид», — заявила она и вышла, — злорадно сообщила мне мама.

— Какая наглость!

— Именно так я и подумала, ведь я-то была герцогиней на законных основаниях, а она как была американской домохозяйкой, так ею и осталась. Так что они ушли, а я до сих пор тут и считаю, что это победа.

Она вдруг села, внезапно оживившись.

— А вот и Ноэл, дорогая. Ноэл, ты принес мне еще выпить, мой ангел?

Утонченная, элегантная фигура, которая была мне знакома по страницам бесчисленных журналов, скользила к нам с рюмками в руках, мундштук черного дерева был зажат между пальцами.

— Твое желание для меня закон, ты же знаешь, — сказал он. — За нас, дорогая, двух самых красивых и талантливых людей в этой комнате.

— Позволь представить тебе мою дочь Джорджиану. — Мать жестом указала на меня.

— Не смеши меня, ты еще слишком молода.

— Льстец, — сказала она. — Я без ума от тебя.

— Но не так сильно, как я от тебя.

Я оглядывалась по сторонам в надежде, что мне удастся найти предлог и тактично отступить в коридор, где я буду избавлена от этого невыносимого славословия. Там как раз стояла Ханни. Ее окружила молодежь.

— Мне нравятся английские вечеринки, — сказала она, когда я присоединилась к ним.

Как из-под земли подле меня вновь возник Ноэл Кауард, которому каким-то чудом удалось оторваться от моей матери. Он оценивающе смотрел на нас с Ханни.

— Какие спелые, нетронутые плоды, — сказал он. — Исходят соком и просто умоляют, чтобы кто-нибудь сорвал их. Чувствую, что готов бы сделать это сам, если бы кое-кто не был столь ревнив.

На мгновение я решила, что он имеет в виду мою мать, но увидела, как он бросил взгляд на хмурого мужчину, который стоял, прислонившись к стене в другом конце коридора. Я с удивлением поняла, что знаю его. Это был принц Георг, младший брат принца Уэльского, гвардейский офицер. Он заметил меня и тотчас же подошел.

— Джорджиана, какой приятный сюрприз. — Его рука крепко сжала мой локоть, и он увлек меня прочь. — Умоляю, не говори моим родителям, что видела меня здесь. Поднимется страшный скандал. Ты же знаешь, каков мой отец.

— Мои уста на замке, ваше высочество, — сказала я.

— Отлично. Давай я принесу тебе выпить.

Я пошла с ним к барной стойке. Ноэл Кауард сел за рояль.

Он пел своим странным, скучающим голосом: «Эта песенка простая, глуповатая такая, и не так она, поверьте, хороша, но мы все бываем глупыми, друзья…»

— Я тоже выпью еще. — Рядом с нами появилась Ханни. — Мне нравятся коктейли. — Она произнесла это как «кактели».

— Довольно приятные, правда? — согласилась я. Коктейли проскакивали с поразительной легкостью.

— И так много горячих парней, — продолжала Ханни. — Вот хоть тот брюнет. Он сказал, его имя Эдвард, но все зовут его Лунги.

— Это прозвище. Из-за того, что он только из Индии.

— Из Индии?

— Да, как я поняла, «лунги» — это какая-то их местная одежда.

— О! Он очень сексуальный, ты не думаешь?

— Да, наверно. — Я оглянулась и похолодела.

Лунги устроился на подлокотнике кресла, в котором сидела моя мать, а она не отводила от него глаз. Пока я наблюдала за ними, он вынул вишенку из своей рюмки и вложил ее в губы моей матери. Я не знала, как отвлечь Ханни от этой неловкой сцены, но тут она возбужденно воскликнула:

— А вот и человек из парка!

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я не сомневалась, что она имела в виду Дарси, но вместо него в дверях показался юноша, которого мы встретили на собрании коммунистов. Однако сегодня на нем были не поношенные брюки и свитер, а смокинг, как на всех остальных. Выглядел он вполне благопристойно. Ханни бросилась прямо к нему.

— Привет! Как здорово, что ты сюда заявился!

— Робертс только что пришел, — долетели до меня слова Гасси, обращенные к Лунги. — Это ты его пригласил?

— Пришлось, старина. Он довольно безобиден, разве нет?! Знает основные команды. Не станет гадить на ковер.

— Да, но я хочу сказать… Робертс и принц на одной вечеринке. Хочешь показать, как широки наши взгляды?

— Кто такой этот Робертс? — спросила я Гасси. — Мы с Ханни видели его на коммунистическом митинге в Гайд-паркс.

— Меня это ничуть не удивляет. Ужасно серьезен этот наш Сидни. Всякие добрые дела, права трудящимся и тому подобное. Конечно, он же и сам вышел из народа, так что, полагаю, его можно понять.

— Он МГ, — добавил Лунги, подходя к нам. — Но по-своему совсем не так уж плох.

— МГ? — переспросила я.

— Мальчик из государственной школы, — объяснил Гасси с ухмылкой. — Он был с нами в Кембридже, на стипендии. Ужасно умный. Здорово помог мне с греческим.

— Ханни, кажется, он пришелся по душе, — сказала я, глядя на танцующую пару.

— Сомневаюсь, что королю Баварии понравилось бы, реши его доченька переехать в коттедж на две семьи где-нибудь в Слау, — проворчал Гасси.

Я рассмеялась.

— Ты ужасный сноб.

Конец песни Ноэля Кауарда потонул во взрыве хохота и аплодисментов. Гасси глубоко затянулся.

— Я рожден быть снобом, моя дорогая. Это в крови, как и охота, ты сама прекрасно знаешь.

Оркестр заиграл вновь, пары поспешили на паркет. Мимо нас прошел Табби Тьюксбери с пустой рюмкой.

— Умираю от жажды. Нужно срочно повторить, — приговаривал он на ходу.

— А ведь он — отличная партия для какой-нибудь бедняжки, — сказал Гасси. — Эти Тьюксбери купаются в деньгах. И, разумеется, он унаследует Фарингдон. Почему бы тебе его не подцепить?

Я посмотрела на потный затылок Табби.

— Не думаю, что могу выйти замуж за кого-то ради его наследства.

— Многие девушки поступают именно так, — ответил Гасси. — Как, впрочем, и многие юноши. Деньги — полезный товар, ты согласен, Табби, старина?

— Что? — В глазах у Табби явно двоилось, и он пытался сфокусироваться.

— Я говорю, что деньги иногда бывают полезны.

— О, довольно полезны, — просиял он. — Не будь у меня ни фартинга, меня бы никогда не стали звать на такие вечеринки. Ни одна девушка не пошла бы танцевать со мной. Сейчас же они так и виснут на мне… Эй, Джорджи, хочешь еще подрыгаться? Это фокстрот? Пойдем!

— Хорошо.

Он благодарно улыбнулся мне. Что ж… он довольно мил. Многие тут были довольно милы. Так почему же я не могу проявить здравый смысл и стать хозяйкой его прекрасного старого дома? Сделаться маркизой Тьюксбери?

В середине танца я почувствовал на себе чей-то взгляд. Кто-то наблюдал за мной, стоя в дверях. Я обернулась. Это был Дарси. Он курил темную сигарету, беззаботно прислонясь к дверному косяку, и следил за мной. Я продолжала танцевать как ни в чем не бывало, хотя чувствовала, к своему ужасу, как большая потная рука Табби плотно обхватывает мою спину, от чего, в этом я не сомневалась, на тафте непременно останутся пятна; не меньший ужас вызывали у меня те дикие прыжки, которые он принимал за фигуры фокстрота. Я заставила себя весело щебетать и тепло поблагодарила его, когда танец закончился.

— Вот это я называю милосердием, — шепнул Дарси, подходя ко мне со спины.

— Он не так уж плох, — ответила я. — И богат. Прекрасное поместье. Идеальная пара для кого-нибудь вроде меня.

Дарси по-прежнему смотрел на меня с усмешкой.

— Ты же это не всерьез?

— Не знаю. Могла бы выбрать кого-то и похуже. Некоторые его качества способны искупить все.

— Что-то еще, кроме денег и дома?

— Он предан, как английский бульдог. На такого, как Табби, можно положиться. Он не то что некоторые: сегодня здесь, а завтра — ищи ветра в поле, — я бросила на него многозначительный взгляд.

— О-о-о… мне очень жаль, мне пришлось уехать из города на некоторое время. Случилось кое-что непредвиденное. — Дарси приметно смутился.

— Вернее, кое-кто с длинными темными волосами и отличными ногами. Я видела вас в «Савойе».

— Ну, вообще-то… — начал было он, но тут наш тет-а-тет был прерван Ханни, которая разве что не бросилась Дарси на шею.

— Вот он, благородный человек, который спас мне жизнь в парке! — вскричала она. — Я все время твердила Джорджи, что мечтаю о встрече с вами. Теперь мое желание исполнилось. Я так счастлива!

Она смотрела на него с тем самым неприкрытым обожанием, которому не смог бы противиться ни один мужчина. Дарси уж точно не мог.

— Я шел на вечеринку в надежде снова встретиться с вами, ваше высочество, — сказал он. — Что будете пить?

— Коктейль. Я без ума от коктейлей, — ответила она. — Тех, которые с вишенкой. Я хочу еще один. У меня пусто в рюмке.

И они отправились к бару рука об руку. Лунги Фотерингей завладел шейкером. Мне было интересно понаблюдать за тем, как Ханни станет флиртовать с двумя приглянувшимися ей молодыми людьми одновременно, однако я не собиралась весь вечер простоять у стены в коридоре. Я вернулась в гостиную. Нигде не было ни малейшего намека ни на Белинду, ни на мою мать. Ноэля Кауарда и принца Георга тоже не было видно. Оркестр исполнял другой синкопированный мотив, под который лихо отплясывали пары. Я заметила бешено подпрыгивающего Табби, который сотрясался, как огромное заливное на блюде, потом я увидела, как к танцующим присоединились Ханни и Дарси. Через несколько мгновений ритм сменился на более плавный, и Ханни прильнула к Дарси. Насколько мне удалось рассмотреть, он не возражал.

Внезапно я почувствовала себя ужасно одиноко. Что я здесь делаю? Я не принадлежала к этому фешенебельному обществу, и мне совершенно не хотелось смотреть, как Ханни соблазняет Дарси, или наоборот. Четыре коктейля, а возможно, я выпила и больше, потихоньку давали о себе знать. Я шла к двери, когда комната вдруг опасно покачнулась. Это ужасно, подумала я. Неужели я пьяна? Такого не может быть. Стараясь не шататься, я пробилась сквозь толпу к балкону, облокотилась на перила и принялась жадно глотать свежий воздух. Где-то далеко подо мной в темноте раскинулся Грин-парк; шум машин на Пикадилли едва можно было различить. Я не сразу поняла, что на балконе не одна. У перил, рядом со мной, стоял Сидни Робертс, серьезный юноша-коммунист, и глядел в ночь.

— Ужасная духота там внутри, не правда ли? — спросил он. — И слишком громко. Не совсем то, к чему я привык, но старина Лунги так настаивал, чтобы я приехал, а ведь он был чертовски добр ко мне в Кембридже… вот я и подумал, почему бы и нет?

Было заметно, что он тоже слегка перепил и находится в таком состоянии, когда человека тянет излить душу.

— Коммунизм — правое дело, — продолжал он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Я хочу сказать, это ведь неправильно, что такие люди, как Гасси и Лунги, могут выбросить несколько тысяч на вечеринку, в то время как трудящиеся не имеют работы и голодают; конечно, нужно что-то делать, чтобы в мире стало больше справедливости. Но коммунисты такие скучные. Никаких вечеринок. Никакого смеха. Выпивка и то не каждую неделю. А ведь иногда человеку хочется хорошего вина и общества красивых женщин.

— Ты и правда один из нас в глубине души, — со смехом сказала я. — Истинный коммунист удовольствовался бы пинтой горького субботним вечером.

— Ты так думаешь? — заволновался он. — Я не уверен. Даже в России есть те, кто ест икру. Все, что нам нужно, это чтобы в правительстве сидели не только выходцы из правящих классов. Народное представительство во имя всеобщего блага.

— Разве у американцев не так? По-моему, у них это не очень-то хорошо работает.

Он снова заволновался.

— Кроме того, британцы слишком консервативны, — продолжала я. — К тому же большинство людей довольно тем, что есть. Тем, кто живет на нашей земле, приятно чувствовать себя частью семьи герцогов Раннохских. Им нравится служить нам.

— А их кто-то спрашивал? — требовательно спросил он и осушил свою рюмку.

— Они могут уехать, когда пожелают, — разгорячилась я. — Работать на заводе в Глазго.

— Если там для них найдется работа.

— Что это у нас тут? — На балконе появился Гасси с выпивкой в обеих руках. — Надеюсь, я не помешал? Ничего романтического?

— Нет, мы спорим о коммунизме, — ответила я.

— Слишком серьезная тема. Никаких умных разговоров сегодня. Этот вечер только для веселья и всяких диких выходок. Тебе нужно еще выпить, старина.

— Нет-нет, спасибо. Я не привык, — запротестовал Сидни Робертс. — С меня уже хватит.

— Ерунда. Нет такого слова «хватит», — возразил Гасси. — Давай. Держи рюмку и — хоп — вниз по кроличьей норе.

— Мне правда не стоит, но все равно спасибо, — сказал Сидни настойчивому Гасси, который пытался заставить его взять коктейль.

На балконе показался Табби.

— Раз он не хочет, я, пожалуй, окажу ему услугу, выпью за него.

Табби раскраснелся и сильно вспотел. Не самое приятное зрелище, честно говоря. Он выхватил ближайшую к нему рюмку из рук Гасси и залпом выпил.

— То, что нужно! Клин клином…

— А вот тебе, старина, пожалуй, не стоит больше пить, — заметил Гасси. — Ты порядком набрался.

— Кто, я? У меня стальной желудок. Не помню напитка, который не пришелся бы мне по вкусу.

Табби как-то странно захихикал, потом покачнулся, потерял равновесие и с размаху навалился на перила.

— Осторожно! — закричал Сидни, потому что в ту же секунду раздался треск, и часть перил рухнула вниз.

Табби небыстро, будто в замедленной съемке, полетел с балкона спиной вперед. Мы увидели растопыренные, как у морской звезды, руки и ноги, широко раскрытые от удивления глаза и распахнутый рот. Он растворился в ночи.

На секунду ужас от того, что только что произошло, приковал нас троих к месту.

— Надо вызвать «скорую», — сказала я.

Ноги не слушались, как я ни пыталась заставить их повиноваться. Мне хотелось поскорее уйти с балкона.

— Это бессмысленно, — отозвался Сидни. — Под нами шесть этажей. Бедняга явно не жилец.

Гасси выглядел так, будто его может вывернуть наизнанку в любую секунду.

— Как такое могло случиться? — повторял он. — Как это могло произойти?

— Он ужасно много весил, — сказала я, — весь его вес пришелся на перила.

— Нет же, нет, — причитал Гасси, — бедный старина Табби. Не рассказывай им о том, что случилось.

— Но они должны узнать. Тебе придется вызвать полицию, — сказала я.

— Ты свидетель. Это был несчастный случай, — сказал мне Гасси. — Чудовищный несчастный случай.

— Конечно, так оно и было. Ты не виноват.

— Но это моя вечеринка, — отозвался Гасси. — Нельзя было позволять пьяным выходить на балкон.

Я взяла его за руку и повела обратно в гостиную.

— Что такое? — Дарси подхватил меня под локоть, когда я споткнулась. — Тебе дурно? Ты слишком много выпила?

— Помнишь Табби, того, с кем я танцевала? — шепнула я ему. — Он упал с балкона. Гасси пошел звонить в полицию.

— Матерь божья! Тогда тебе лучше увести ее высочество и выбираться отсюда самой поскорее, пока еще не поздно! — воскликнул Дарси.

— Но я должна остаться и ответить на вопросы полиции, — запротестовала я. — Я была там, когда он упал.

— Ты была с ним на балконе одна?

— Нет, еще Гасси и один гость… его зовут Сидни Робертс. Это было ужасно. Табби слишком много выпил. Он потерял равновесие, его бросило на перила, и они рухнули вместе с ним вниз.

— На тебе лица нет. — Дарси взял меня за руку. — Тебе нужен хороший глоток бренди.

— О, нет. Больше никакого алкоголя, спасибо. Я и так слишком много выпила.

— Тем больше причин убираться отсюда подобру-поздорову. Ты же не хочешь, чтобы это дошло до дворца?

Естественно, нет, но не будет ли выглядеть подозрительно, если мы сбежим?

— Разумеется, не будет. Ты ведь его не толкала?

— Как ты можешь даже предполагать подобное! Но мой долг…

— Если твой долг в этом, тогда оставайся, но кто-то должен увести принцессу отсюда. Я отвезу ее домой, если ты отказываешься.

— Только не это, — запротестовала я. — Предполагается, что я должна за ней присматривать. А на тебя я не могу положиться. Я видела, как ты смотрел на нее.

— Я всего лишь старался быть приветливым с иностранцами, — ухмыльнулся Дарси. — Идем, надо найти ее до приезда полиции.

Мы разделились и пошли искать принцессу. В большой гостиной ее не было. Я заглянула на кухню. Как и все в доме, она тоже была оборудована по последней моде — сплошь простые белые шкафчики и впечатляющих размеров холодильник. За кухонным столом сидело несколько человек. Когда они повернулись ко мне, я увидела среди них Ханни. Я подошла и взяла ее за руку.

— Ханни, нам пора домой. Быстрее.

— Я не хочу уходить. Мне здесь нравится. Эти славные люди обещали дать мне попробовать то, что они тут готовят, — заупрямилась Ханни.

Я уставилась на стол. Кто-то, видимо, насыпал на стол муку длинной узкой полоской.

— Уведи ее отсюда, — прошипел Дарси, хватая Ханни за руку.

— Но я хочу остаться здесь. Мне тут весело, — громко запротестовала она. Было ясно, что количество выпитого начало сказываться и на ней.

— В тюрьме вам будет совсем не весело, уверяю вас, — бросил Дарси, вытаскивая ее за дверь.

— О чем ты говоришь? — шепнула я ему. — Почему Ханни должна попасть в тюрьму?

— Моя дорогая, ты, я смотрю, просто святая простота, — ответил Дарси. — Они же нюхали кокаин. Сомневаюсь, что королева сочла бы такую вечеринку подходящей для принцессы. Нельзя позволить, чтобы ваши имена появились на первой полосе завтрашних газет.

— Зачем им печатать наши имена в газетах? — требовательно спросила Ханни.

Я хотела было объяснить, но увидела предостерегающий взгляд Дарси.

— А как же иначе? Сюда того и гляди нагрянет полиция, — нашелся он и повел некрепко стоявшую на ногах Ханни к лифту.

Она заплакала.

— Я не хочу домой. Хочу остаться и пить коктейли.

— А Белинда? Я не видела ее с тех пор, как мы приехали.

— Белинда может сама о себе позаботиться, поверь мне, — сказал Дарси.

Он затолкал нас в лифт, а когда мы очутились на улице, быстро поймал такси.

— Ты не поедешь с нами? — спросила Ханни, услышав, как Дарси дает водителю наш адрес. Она была явно разочарована.

— Нет, думаю, мне не стоит, — ответил Дарси. — У меня сегодня есть еще кое-какие дела. Но я не сомневаюсь, что мы скоро увидимся с вами вновь, принцесса.

Дарси поднес ее руку к губам и поцеловал. В то же время он, не отрываясь, смотрел на меня.

— До скорого свидания, — мягко произнес он, — и не делай глупостей, хорошо?

— Было так весело, — сказала Ханни, когда такси тронулось. — Почему надо было уезжать? Мне бы понравилась полицейская облава. Это как у Аль Капоне. У полицейских будут автоматы?

— Нет, — ответила я. — В Англии полицейские вообще не носят оружия.

— Как это глупо, — заметила Ханни. — Как же тогда они ловят преступников?

— Они свистят в свисток, и те сдаются сами, — объяснила я. Если подумать, звучало это все довольно по-детски.

— Мистер О'Мара говорит, мы скоро увидимся. Это хорошо, правда?

— Да, думаю, да, — машинально ответила я.

Я уставилась в окно, глядя, как мимо проносятся огни Пикадилли. Смерть Табби, смешанные чувства к Дарси и выпитые коктейли постепенно давали о себе знать, подступала реакция. Чувствуя, что готова разрыдаться в любой момент, я бросилась в спальню, как только мы оказались дома.

— Хорошая была вечеринка, миледи? — Из тени выступила Милдред.

Я подпрыгнула от неожиданности.

— Милдред, я не думала, что вы еще не спите. Уже очень поздно. Не нужно было меня дожидаться.

— Я привыкла ждать возвращения миледи, чтобы помочь ей раздеться, — сказала она чопорно.

Я стояла, позволив ей раздевать меня, словно была ребенком. Она расчесывала мне волосы, когда из соседней комнаты до нас донеслись какие-то звуки. Там говорили на повышенных тонах. Милдред приподняла одну бровь, но ничего не сказала.

— Будут ли какие-нибудь распоряжения, миледи? — спросила она и положила щетку на туалетный столик.

— Благодарю вас, Милдред, больше ничего не надо. Спасибо, что дождались меня, — ответила я.

Милдред как раз уходила, когда из соседней комнаты вылетела Ирмгард и пронеслась мимо нее. Лицо у нее было темнее тучи. Подозреваю, что принцесса слишком разоткровенничалась о вечеринке. Внезапно меня охватила усталость. Я забралась в постель, свернулась клубочком и попыталась уснуть.

На следующее утро в «Таймс» появилась краткая заметка, в которой сообщалось о трагической гибели сына лорда Тьюксбери в результате падения с высоты, причиной чего стало злоупотребление алкоголем на приеме в Мейфер. К счастью, там ни слова не было ни о хозяине вечеринки, ни о гостях. Я все еще была в постели, просматривая газету, когда на пороге появился дедуля.

— Там внизу какой-то тип говорит, что ему нужно тебя видеть, — сказал он.

— Какой еще тип?

— Сказал, что он полицейский.

— Силы небесные!

Я вскочила с кровати и попыталась натянуть халат. Голова гудела, как будто по ней колошматили кувалдой. Вот оно, настоящее похмелье.

— Ты что-то натворила? — спросил дедушка.

— Нет. Наверное, это все из-за вчерашней вечеринки. Один бедняга свалился с балкона. Прямо на моих глазах.

— Не очень-то приятно. Он был пьян, конечно?

— В стельку. Скажи полицейскому, что я уже иду.

В дверях я столкнулась с Милдред.

— Миледи, передавать вам сообщения — моя обязанность. Где это видано, чтобы дворецкий заходил в спальню молодой леди! Позвольте мне помочь вам одеться, прежде чем вы спуститесь к вашему гостю.

— Это не гость, Милдред. Это полицейский. Можете не волноваться, я выгляжу вполне пристойно для такого случая.

— Полицейский?

На минуту мне показалось, что ей сейчас станет дурно.

— Не волнуйтесь так, я ничего не сделала.

Прошмыгнув мимо нее, я спустилась вниз.

Дедуля проводил полицейского в утренний салон и принес ему чашку чая. Когда я вошла, тот поднялся с места, и я с ужасом узнала черты инспектора Гарри Сагга. Мы уже раньше встречались, и воспоминания об этом были не из приятных.

— Леди Джорджиана, вот мы и встретились вновь, — сказал он. — И опять при трагических обстоятельствах.

— Доброе утро, инспектор.

Я подала ему руку, которую он пожал без всякого воодушевления, и опустилась на стул с прямой позолоченной спинкой прямо напротив него.

— Простите мне мой наряд. Я не ожидала посетителей в столь ранний час.

— Сейчас уже больше девяти.

Он переместился на диван и уселся там, скрестив ноги.

— Остальное человечество уже несколько часов как работает.

Я вдруг подумала, что он бы отлично поладил с Сидни Робертсом. Не исключено, что он тоже симпатизировал коммунистам.

— Но, разумеется, остальное человечество не прожигает жизнь на вечеринках, которые заканчиваются лишь с рассветом, — добавил он.

Ага. Значит, он знал, что я была у Гасси прошлой ночью. Тогда нет смысла отрицать.

— Я полагаю, вы пришли, чтобы получить мои свидетельские показания о том ужасном несчастном случае?

— Именно за этим. Как я понимаю, вы скрылись с места происшествия еще до приезда полиции. Хотелось бы знать, почему, мисс?

Он так и не усвоил, что к дочери герцога следует обращаться «миледи», а не «мисс», хотя по некотором размышлении я решила, что он делает это намеренно. Я предпочла сделать вид, будто ничего не заметила.

— По-моему, ответ очевиден. Случившееся потрясло меня. Друзья вызвали мне такси.

— И что же случилось?

— Мистер Тьюксбери…

Я не могла вспомнить его имя, в голове вертелось лишь прозвище — Табби; к тому же в том состоянии, в котором я была в столь ранний час, да еще и с похмелья, я не могла сообразить, был ли он «достопочтенным» или виконтом-чего-то-там.

— …упал с балкона. Я была там. Все это произошло на моих глазах.

— Не могли бы вы рассказать, что именно видели?

Я пересказала ему все, что случилось, подробнее некуда. Когда я закончила, он кивнул.

— Да, это в точности соответствует тому, что сообщил нам мистер Робертс. Другой парень, Гормсли, должно быть, уже ничего не соображал к тому времени. Он даже не мог вспомнить, кто был на балконе.

Милый Гасси попытался уберечь меня от расспросов, с благодарностью подумала я.

— Выпивка там и правда лилась рекой, — согласилась я. — Бедняга Табби едва на ногах стоял. Поэтому и упал.

— И что, перила действительно сломались?

— Да. Я сама слышала, как они треснули. Он был довольно корпулентный.

— Странно. Я всегда считал, перила конструируют так, чтобы они не разваливались на части, если на них облокотится крупный мужчина. А ведь это новый дом.

Я подняла глаза.

— На что вы намекаете?

— В настоящий момент ни на что. Из того, что рассказали вы с мистером Робертсом, следует одно: это был всего лишь ужасный несчастный случай. Конец истории.

— Именно так, — подтвердила я. — Трагический инцидент.

— И вы готовы показать под присягой, что никто его не толкал?

— Зачем кому-то было его толкать?

— Насколько я понимаю, молодой человек был чрезвычайно богат. А люди, как известно, на многое готовы ради денег.

— Кроме Гасси Гормсли, никого рядом с Табби не было. А Гасси тоже чрезвычайно богатый молодой человек.

— А как насчет ревности? Какое-нибудь недоразумение из-за женщины?

— Кому в голову могло прийти ревновать к Табби? К тому же я все видела, от начала до конца. Никто его и пальцем не тронул. Он взял рюмку, выпил, потерял равновесие и упал.

Инспектор поднялся на ноги.

— Что ж, видимо, все было именно так, как вы говорите. Спасибо, что нашли время побеседовать со мной, ваша светлость. Так как смерть наступила от неестественных причин, будет проводиться дознание, как и положено в таких случаях. Вас могут вызвать для дачи показаний. Если такая необходимость возникнет, мы дадим вам знать.

— Разумеется, инспектор, — ответила я. — Рада помочь.

Я вспомнила, что надо позвонить в колокольчик — вызвать дедушку.

— Инспектор уже уходит, — сказала я ему.

Стоя в дверях, Гарри Сагг помедлил и обернулся ко мне.

— Не странно ли, что вы оказались причастны к двум смертям за такое короткое время?

— Не причастна ни к одной, инспектор, — поправила я его. — Стала свидетелем. Невинным свидетелем, который оказался не в том месте не в то время.

— Как скажете, мисс.

Он взял поданную ему дедулей шляпу, слегка поклонился мне и надел ее на голову.

— Благодарю вас, мисс, что приняли меня.

С этими словами он ушел. Мне показалось, что, окажись я и в самом деле причастна к этим смертям, инспектор Сагг был бы очень доволен.

— Какой жалкий тип, — сказал дедушка. — Он снимал с тебя показания о том, что случилось вчера на вечеринке?

— Да. Хотел удостовериться, что Табби никто не толкнул.

— Ты все видела?

— Да. Это просто ужасный несчастный случай. Табби был пьян, к тому же он был весьма плотного телосложения.

Я почувствовала, как на глаза опять наворачиваются слезы. Мы были едва знакомы, но он был совершенно безобиден и не заслужил такого страшного конца.

— До чего безрассудна юность! Молодые люди пьют слишком много, ездят слишком быстро. Думают, они будут жить вечно. Что ж, наверное, теперь ты бы не отказалась от завтрака.

— Нет-нет, никаких завтраков! Я не в состоянии есть, — взмолилась я. — Я бы выпила, пожалуй, чашку черного кофе и съела тост без масла.

— Ты огорчишь миссис Хаггинс. После того как баронесса съехала, она с нетерпением ждет, когда же ей удастся показать себя во всей красе. А юная леди? Еще не вставала?

— Я ее еще не видела. Вчера мы вернулись очень поздно. Наверно, она захочет поспать подольше.

Дедушка окинул подозрительным взглядом лестницу и подошел ко мне.

— Присматривай за ней, — тихо сказал он, — может статься, от нее будет куда больше неприятностей, чем нам нужно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не пойми меня неправильно. Она довольно милая малышка, сразу вызывает симпатию, но чем-то она мне подозрительна.

— О чем ты говоришь?

— Это всего лишь смутное ощущение. Но на своем веку я повидал немало всяких людей. Не забывай, когда-то я был патрульным. Произвел много арестов. Сдается мне, что-то тут нечисто. Попытка стащить сумочку из «Хэрродса», драгоценности, которые она заказала в «Гаррарде», — обычные люди так не поступают.

— Ну, дедушка, она же принцесса! И она только что из монастыря. Ханни, скорее всего, понятия не имеет о деньгах и думает, что стоит ей только захотеть какую-то вещь, как та чудесным образом у нее появляется.

Дедушка нахмурился.

— Мне все равно, кто она, принцесса или дочь торговца рыбой, она должна отличать хорошее от дурного. И я скажу тебе кое-что еще: вчера мне показалось, что я застукал ее, когда она кому-то звонила. Я подошел к телефону внизу и готов поклясться, кто-то наверху положил трубку.

— Может, она просто звонила баронессе?

— Если это так, почему бы сначала не спросить твоего разрешения? И зачем вешать трубку, если ей показалось, что кто-то может услышать? Она же знает, мы не понимаем язык колбасников.

— Я не против того, чтобы она пользовалась телефоном.

— Твой брат будет против, если окажется, что она звонит домой в Германию, — заметил дедушка.

— Это уж точно. Хилли была бы в ярости.

Он наклонился еще ближе ко мне.

— На твоем месте я бы сказал королеве, что этот орешек тебе не по зубам, и отослал бы девчонку собирать чемоданы. Во дворце разберутся, что с ней делать. У меня есть чувство, что если ты этого не сделаешь, то сильно пожалеешь.

В тот момент в дверь опять позвонили.

— Чтоб мне провалиться, да у нас сегодня просто отбоя нет от посетителей!

Дедушка расправил фалды фрака и направился к входной двери.

— И тебе лучше убраться отсюда подобру-поздорову. Стоишь в передней в одном халате, что скажут люди?

Я метнулась к ближайшей двери, но остановилась, узнав голос.

— Еще ужасно рано, я понимаю, но мне нужно поговорить с ее милостью, прежде чем сюда заявится полиция. Скажите ей, что пришел Гасси. Гасси Гормсли.

— Привет, Гасси. Боюсь, ты опоздал. Полиция тебя опередила.

— Экая досада, — ответил Гасси. — Мне не хотелось будить тебя ни свет ни заря, я и подумать не мог, что они решатся нанести тебе визит чуть не на рассвете. Никакого чувства приличия. Прошлой ночью они тоже были убийственно грубы. Намекнули, что кто-то мог толкнуть бедного Табби или поработать над перилами. «Послушайте, — сказал я им, — у Табби не было ни единого врага во всем мире. Все любили старину Табби». Я постарался уберечь тебя от всего этого.

— Я так и поняла. Спасибо тебе.

— Мне бы и удалось, не встрянь этот проклятый идиот Робертс со своей пролетарской моралью: не мог не проблеять, что ты была на балконе. Конечно, после его слов они захотели узнать, почему ты смылась.

— Честно говоря, я хотела остаться, но Дарси решил, что мне нужно побыстрее увести принцессу во избежание международного скандала.

— Точно. Хорошая мысль. Дарси О'Мара, ты имеешь в виду?

— Да.

— Он был вчера на вечеринке?

— Был.

— Не заметил его. Сомневаюсь, что он был в списке гостей.

— Ему не нужны приглашения. Он часто так делает, — сказала я.

— Твой приятель?

— В некотором смысле.

Он нахмурился.

— Какой-то он странный. Ирландец? Учился в католической школе, потом был в Оксфорде, но не будем ставить это ему в вину. Отлично играл в регби. Отец — ирландский пэр, я прав?

— Да, все так, как ты говоришь.

— Никогда не доверял ирландцам, — сказал Гасси. — Что ж, тогда я пойду, пожалуй.

— Спасибо, что заглянул, — поблагодарила я его. — И за то, что пытался защитить меня. Очень мило с твоей стороны.

— Пустяки. Ужасно, что так случилось. Признаюсь, меня до сих пор наизнанку выворачивает. Бедняга Табби. Не могу поверить!

Он был уже на пути к входной двери, но с полдороги повернул назад.

— Послушай, если не ошибаюсь, кое-кто вчера не только пил и танцевал, если ты понимаешь, о чем я. Ты же видела их на кухне, не так ли? Если полиция снова будет тебя допрашивать, я бы предпочел, чтобы это как-то ускользнуло из твоей памяти. Не хотелось бы, чтобы мое имя попало в газеты в связи с наркотиками.

— Разумеется, — пообещала я. — Признаюсь, я даже не поняла, что там происходит. Думала, они просыпали муку на стол.

Гасси засмеялся.

— Отличная шутка. Ты мне нравишься, Джорджи. Ты замечательная девушка. Надеюсь, мы скоро встретимся. При более приятных обстоятельствах, я хочу сказать.

— Я тоже.

— Принцесса еще долго тут пробудет? — будто невзначай спросил он.

Так-то вот. Это не со мной он хотел увидеться поскорее. С Ханни!

Не успел Гасси уйти, как спустилась Ханни. Выглядела она истинным воплощением свежести, красоты и здоровья. Никаких следов похмелья, а ведь она выпила никак не меньше моего.

— Доброе утро, Джорджи! Еще ведь не слишком поздно для завтрака, правда? Я умираю с голоду. Теперь ведь мы можем нормально позавтракать, как принято у вас в Англии, раз этой скотины больше нет?

— Ханни, это совершенно неподходящее слово. Если уж тебе обязательно надо как-то обзывать ее, говори «дубина».

— Что, дубина лучше, чем скотина?

— Вне всякого сомнения. Я скажу миссис Хаггинс, что ты хотела бы позавтракать.

Мы пошли в малый утренний салон, где обычно завтракали, и Ханни набросилась на огромную тарелку бекона, яиц, сосисок, почек — всего того, что включает в себя традиционный английский завтрак, я же лишь отщипнула кусочек тоста с маслом.

— Когда мы опять пойдем на вечеринку? — спросила Ханни, на секунду переставая жевать. — Я так повеселилась! Обожаю музыку и танцы, а коктейли были просто божественны! И мужчины тоже! Такие сексуальные! Когда мы снова увидимся с Дарси? Думаю, он ко мне неровно дышит. Вчера он столько времени провел со мной. Все расспрашивал о доме, о монастыре, о планах на будущее. И не просто из вежливости.

— Тебе не стоит слишком увлекаться Дарси, — сказала я.

— Но он был бы для меня неплохой партией. Он католик. Из хорошей ирландской семьи. Отец был бы счастлив.

— Нет, твой отец вряд ли обрадуется. — Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. — Во-первых, он разорен, во-вторых, Дарси не из тех, кто готов связать себя с одной женщиной. Ты наскучишь ему через неделю.

Признаюсь, в глубине души я не могла не терзаться вопросами: а вдруг Дарси считает принцессу выигрышным билетом, который обеспечит его будущее? Кто знает, не видит ли он себя принцем Баварии с приличным годовым доходом? Дарси явно был из тех, кто умело пользуется обстоятельствами; он не захочет упускать такую добычу, как Ханни. Королева будет в ярости, и не только королева, прошептал мне едва различимый внутренний голос.

— Куда мы пойдем сегодня? — спросила Ханни. — По магазинам? Мне нравятся лондонские магазины. Или перекусим в «Савойе»? Твоя подруга Белинда сказала, что вы встретили Гасси и Лунги за ленчем в «Савойе». Мне бы хотелось туда, где можно хорошо поесть и встретиться с мужчинами.

Я начала склоняться к мысли, что дедуля прав. Скоро ситуация выйдет из-под контроля. Той небольшой суммы, которую выделил Бинки, никак не хватит на вылазки в «Савой», и я не могу рисковать, позволяя Ханни безумствовать в магазинах.

— Ты договорилась с баронессой Роттенмейстер приехать к ленчу на Парк-лейн, — напомнила я ей. — Думаю, сегодня утром нам следует познакомить тебя с британской культурой. Ведь в мои обязанности входит расширять твой кругозор. Я поведу тебя в Британский музей.

— Музей? Но в музеях же одно старье. У нас в Германии полно дурацкого старья. Мне нравятся современные вещи.

— Нельзя исключать, что в будущем ты станешь королевой, — сказала я. — Ты должна знать свою историю. Британский музей. И без разговоров.

— Хорошо, — со вздохом согласилась Ханни.

Я поднялась принять ванну и одеться. Милдред настояла, чтобы я выбрала элегантный наряд и надела нитку жемчуга.

— Я всего лишь иду в музей, Милдред, — запротестовала я.

— Это не имеет значения, мадам. Каждый раз, когда вы выходите из дома, вы представляете свою семью и свое сословие. Все леди, которым я прислуживала, появлялись на публике только тогда, когда выглядели, как подобает настоящим аристократкам. Простые люди ждут этого.

Я вздохнула и позволила ей заняться моей прической. Пусть попытается уложить волосы модной волной.

— Если позволите, миледи, надеюсь, вы не забыли, что я просила полдня свободных по четвергам после полудня.

— Разумеется, — сказала я с облегчением. — Надеюсь, вы хорошо проведете время.

— Непременно, мадам. Я часто хожу на дневные представления.

В костюме и жемчуге я чувствовала себя настоящей сорокалетней матроной. Я вышла из комнаты и постучалась к Ханни.

— Ты готова? — спросила я, открывая дверь.

Ирмгард, как обычно, одарила меня угрюмым взглядом, на лице ее не было никакого выражения. Она убирала платье принцессы в шкаф.

— Принцесса готова? — повторила я вопрос, помогая себе жестами. — Принцесса? Внизу?

— Ja, — кивнула она.

Бедная Ханни. Бьюсь об заклад, это не она выбрала себе такую горничную. Ирмгард, по всей вероятности, давно служила их семье, и ее отправили присматривать за Ханни. И вчера вечером она задала своей подопечной хорошую взбучку. Интересно, возымеет ли это какое-то действие?

Я уже собралась уходить, как вдруг мой взгляд упал на прикроватный столик. Там были какие-то письма и тот странный листок бумаги с надписью С. Р. Только теперь инициалы были сердито перечеркнуты красным.

Я стояла и смотрела на него. Этот свирепо поставленный красным крест был совершенно не в характере Ханни. Никого, чье имя начиналось бы на «си» и «пи», я не знала, но, как бы то ни было, ее личная переписка не мое дело. Я притворила за собой дверь и спустилась вниз.

Поездка по Оксфорд-стрит наверху двухэтажного автобуса привела Ханни в восторг. День был прекрасный: теплый ветерок овевал наши лица, люди на улице выглядели счастливыми, словно вокруг был какой-то праздник.

— «Селфриджес»! — воскликнула Ханни. — Что это?

— Универсальный магазин, как «Хэрродс».

— Когда мы пойдем туда?

— Как-нибудь сходим, — сказала я и решила написать королеве. Надо было выяснить, сколько еще мне придется держать принцессу в узде. Самое время передать поводья кому-то еще.

Когда мы оказались в более спокойном районе Блумсбери и я повела Ханни вверх по ступенькам Британского музея, то почувствовала облегчение. Египетские мумии и римские статуи, без всякого сомнения, интересовали принцессу очень мало, так как она бродила по залам с выражением крайней скуки на лице. Меня так и подмывало уступить соблазну и повести ее куда-нибудь, где было повеселее: в зоопарк или кататься на лодке по Серпентайну.

Мы добрались до коллекции римских драгоценностей.

— Посмотри, Ханни, — сказала я. — Это придется тебе больше по душе. Какие чудесные изумруды.

Я подняла глаза от стеклянной витрины — Ханни нигде не было видно.

Ну и нахалка! Ускользнула от меня. Надо изловить ее, пока еще не слишком поздно. Я торопливо переходила из галереи в галерею, но музей был чересчур велик и бестолково спланирован. Она могла затеряться среди школьников, которые толклись у лестницы, обычного места встречи групп; в музее так много укромных уголков, где она могла спрятаться, и я поняла, что мои шансы найти ее равны практически нулю.

Сбежала так сбежала, сказала я себе. Ей уже восемнадцать, и сейчас разгар дня. Почему я должна так волноваться? Худшее, что она может сделать, это пойти по магазинам на Оксфорд-стрит. Ну да, и попытаться снова стащить что-нибудь под носом у продавца… и попасться с поличным, подумала я. Что тогда скажет королева?

«Да пропади ты пропадом», — прошипела я и устремилась вниз по главной лестнице, как вдруг Ханни выросла передо мной словно из-под земли.

— Я искала тебя, — сказала она. — Боялась, что ты уехала одна.

— Нет, мы просто разминулись, но теперь все хорошо. — Мне стало стыдно своих злых мыслей. — Видишь, мы опять вместе.

— Ты права. Все хорошо, — согласилась она. — Все просто отлично. — Она словно светилась от радости. — Только что произошло кое-что действительно хорошее. Я встретила того юношу с вечеринки. Разве это не замечательно?

— Какого юношу? — спросила я.

— Того, серьезного, которого мы раньше видели в парке. Сидни. Он искал тут одну старую книгу. Говорит, что работает в книжном магазине. Как интересно, правда?

Никогда бы не подумала, что Ханни могут увлечь книжные магазины или такие юноши, как Сидни. Сперва мне пришло в голову, что молодой человек, который зарабатывает себе на жизнь продавая книги, никогда не сможет удовлетворить запросы Ханни. Но потом я сообразила, что посещение книжной лавки куда меньше вредит здоровью, чем вечеринки и коктейли, не говоря уже о кокаине. К тому же он не Дарси.

— Действительно, интересно, — ответила я. — И где же находится этот книжный магазин?

— Он сказал, в старой части города. Это старый-престарый магазин. Сидни говорит, туда часто заходил знаменитый писатель Чарльз Диккенс. Он и меня приглашал. Сказал, там у них много книг по истории. Мы можем пойти, ведь правда?

— Хорошо. Это будет очень познавательно.

— Тогда давай пойдем завтра. — Ханни решительно кивнула. — Сегодня нет смысла. Сидни собирается сидеть здесь весь день, будет изучать скучные старые фолианты.

— А тебя ждут к ленчу у баронессы, — добавила я.

Она закатила глаза и простонала:

— О-о-о, она такая дубина. — Затем выражение ее лица смягчилось. — Сидни очень мил, тебе не кажется?

— Боюсь, он слишком серьезен для тебя, — с сомнением сказала я.

— Он коммунист, — продолжала Ханни. — Я никогда раньше не встречала коммунистов. Я всегда считала, что они все бешеные и жестокие, как те, в России, но он выглядит добрым и мягким.

— Я уверена, что он очень хороший человек, к тому же идеалист. Он разделяет идеалы коммунистического общества, но они никогда не воплотятся в жизнь.

— Почему нет? — Она обратила ко мне простодушный взгляд своих голубых глаз.

— Потому что люди есть люди. Они не готовы делиться поровну. Они всегда пытаются схватить все, до чего могут дотянуться. И ими должны руководить те, кто рожден для этого.

— Я не согласна. Разве мой отец должен быть королем только потому, что был рожден королем? — заспорила она.

— Большое значение имеет полученное им воспитание.

— Сидни невысокого происхождения, но из него получился бы хороший лидер, — сказала она.

До чего же легко она дала покорить себя паре серьезных серых глаз. Встреться ей завтра обаятельный фашист, она примет его сторону, во что бы он там ни верил.

Ханни возбужденно щебетала всю дорогу до Парк-лейн. Я и боялась, и надеялась, что за ленчем будет князь Зигфрид и внимание Ханни обратится к нему. Он, по крайней мере, ей подходит. Затем я принялась размышлять и вскоре убедила себя в том, что ее поведение характерно для любой восемнадцатилетней девицы прямиком из школы. Она хочет удостовериться в том, что молодые люди находят ее привлекательной, и ей совершенно все равно, достойные это мужчины или нет.

Зигфрида за обедом не было. Мы провели за столом целую вечность. Одна перемена тяжелых блюд сменялась другой. Немецкий повар не забывал подавать клецки и сливки ко всему, что мы ели. Баронесса причмокивала губами и жадно набрасывалась на каждое предложенное ей кушанье. Я уткнулась носом в тарелку, стараясь говорить как можно меньше, и все время молилась о том, чтобы вдовствующая графиня вдруг не сообразила, что видела меня с веником в руках.

Когда все закончилось, я вздохнула с облегчением.

— А теперь мы можем пойти к сексуальным парням? — спросила Ханни. — Заглянуть поздороваться с Дарси или с Гасси и Лунги?

— Вряд ли это было бы уместно, — сказала я, не подумав, и почувствовала на себе ее бесхитростный взгляд.

— Почему?

— Потому что, э-э-э… — Только тут я вспомнила: она же не знает, что произошло накануне вечером. — Потому что один из гостей заболел и умер. — Я надеялась, что этой полуправды будет достаточно. — Они очень расстроены, — добавила я. — Вряд ли им захочется развлекать гостей.

— Тогда идем к Дарси? Он может пригласить меня на ужин в «Савойе» сегодня вечером.

Мне очень хотелось поведать ей правду о финансовом положении Дарси, но вместо этого я лишь сказала:

— Ханни, ты должна усвоить, что молодой леди не следует делать первый шаг самой. Ты должна ждать до тех пор, пока молодой человек не пригласит тебя на свидание.

— Почему? Это глупо, — удивилась она. — Если мне хочется пойти с ним на свидание, почему я не могу сказать ему?

И она была права. Не будь я так сдержанна с Дарси, он, быть может, не уплыл бы от меня в объятия той темноволосой красотки, кем бы она ни была, и не флиртовал бы с Ханни прошлым вечером. Однако я твердо стояла на своем и решила развлечь Ханни посещением театра. Я выбрала оперетту Зигмунда Ромберга под названием «Принц-студент», что, вероятно, было ошибкой, так как в ней рассказывалась история одного принца, который полюбил простую девушку. В конце концов он отрекается от нее во имя долга. Ханни проплакала всю дорогу домой.

— Так печально, — все повторяла и повторяла она. — Я бы никогда не отказалась от любимого человека во имя долга. Никогда.

— Что, что ты наделала?! — Мистер Соломон протиснулся мимо нас к телу Сидни Робертса. — Сидни, мой мальчик!

Ханни посмотрела на меня испуганными глазами.

— Я нашла его тут, на полу, — объяснила она, протягивая мне нож. — Я повернула за угол и задела что-то ногой. Наклонилась, чтобы подобрать это с пола и… увидела. А потом заметила Сидни. Он уже лежал там. Это не я.

— Конечно нет, — сказала я.

— Тогда кто? — требовательно спросил мистер Соломон.

Он опустился на колени рядом с Сидни и пощупал пульс.

— Он… он мертв? — спросила Ханни.

Соломон кивнул.

— Пульса нет. Но тело теплое. И кровь до сих пор идет. Это случилось только что.

— Значит, убийца все еще в магазине. — Я с беспокойством оглянулась. — Тут есть другой выход?

— Нет, только дверь на улицу.

— Тогда нужно немедленно спуститься и вызвать полицию, — сказала я. — Он может прятаться где угодно. Пойдем, Ханни.

Она все еще смотрела на нож, зажатый в ее руке.

— Возьми. — Она протянула его мне.

— Нет! — Я вскрикнула от отвращения, когда холодное липкое лезвие коснулась моей руки. — Нужно оставить его там, где ты его нашла. Полицейским это важно.

— Я не помню точно, где он лежал. — В ее голосе послышались плаксивые нотки. — Где-то здесь, кажется.

Я положила нож на пол, и мистер Соломон учтиво проводил нас вниз.

— Увы, у меня нет телефона, все собираюсь поставить, но мои покупатели предпочитают писать мне.

— Хорошо. И все-таки, где ближайший телефон? — спросила я.

— В конторе счетовода напротив чайной. Я пойду туда, вам, юные леди, лучше подождать снаружи.

— Но что нам делать, если убийца попытается сбежать? — Голос Ханни дрожал. — Мы не сможем ему помешать.

— Конечно, не сможете. Почему бы вам не пойти со мной к бухгалтеру, если так вам будет спокойнее? Или, так даже лучше, подождите меня в чайной.

Было понятно, что мистер Соломон растерян и испуган не меньше моего.

— Да, это хорошая мысль, — согласилась я. — Мы подождем в чайной. Ханни, похоже, тебе не помешала бы чашечка чая.

Честно говоря, чашечка чая не помешала бы и мне самой. Меня до сих пор била дрожь.

Мы закрыли за собой входную дверь и последовали за мистером Соломоном по булыжной мостовой.

— Вот шесть пенсов. — Я протянула монетку Ханни. — Спроси себе чая. Я же тем временем посмотрю, не удастся ли отыскать констебля до того, как убийца скроется.

— Не оставляй меня одну. — Ханни схватила меня за руку. — Мне страшно. Я вся в крови, ты только посмотри на мои руки. — И она заплакала.

Я осторожно обняла ее — кровь запачкала и мою одежду.

— Тише, тише. Я знаю, это ужасно, но не плачь. Скоро приедет полиция, никакой больше опасности.

— Зачем кому-то убивать Сидни? — Она утерла слезы. — Он ведь был такой милый.

— Да, очень милый. Тебе станет лучше после чашки чая. Никто тебя не тронет, — ответила я. — Я не уйду далеко, обещаю. Послушай, из окошка тебе будет видно мистера Соломона.

Я подождала, пока она благополучно не скрылась в чайной, потом бросилась на Уоппинг-хай-стрит. Я вылетела из-за угла и чуть не сшибла какого-то человека.

— Эй, придержи-ка коней! Где-то пожар? — Он схватил меня за плечи.

Я хотела было вырваться, но вдруг поняла, что это Дарси.

— Что ты тут делаешь? — Я запнулась, спрашивая себя, не обманывают ли меня глаза.

— Пытаюсь за тобой присматривать. Я звонил в Раннох-хаус, и твой дворецкий сообщил мне, куда вы ушли. Он был не очень-то этому рад, и я сказал, что отправлюсь следом, прослежу, чтобы с вами ничего не случилось.

— Кое-что уже случилось. — Мой голос дрогнул. — Мы только что обнаружили тело. Владелец книжного магазина побежал звонить в полицию. А мне нужно найти констебля.

— Ты имеешь в виду мертвое тело? — Он крепко сжал мои плечи. — Где принцесса? Ты же не оставила ее одну?

— Она в чайной. У нее шок.

— Что вам вообще могло понадобиться в таком месте?

— Ханни хотела увидеться с молодым человеком, которого встретила на вечеринке у Гасси.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь из друзей Гасси может обитать в этих краях, — сказал Дарси.

— Его звали Сидни Робертс. Я не знаю, дружил ли он с Гасси, но они вместе учились в Кембридже. Мы познакомились с ним во время коммунистического митинга в парке, когда ты вытащил нас из той свалки.

— Ты говоришь, его звали!.. Так, значит, это его?.. — Дарси вопросительно посмотрел на меня.

— Да. Это он лежит в книжном магазине мертвый. Кто-то ударил его ножом.

— Пресвятая дева Мария, — едва слышно прошептал Дарси и хотел было перекреститься, но все-таки не стал. — И вы с принцессой нашли его?

— Нет, Ханни нашла. Она задела ногой нож, лежавший на полу.

— По-моему, тебе тоже не помешала бы чашка чая, — сказал он. — На тебе лица нет.

Я кивнула, проглотив подкативший к горлу ком.

— Дарси, это было ужасно, Дарси. Столько крови, и я дотронулась до ножа…

Он обнял меня.

— Ну же, ну, — шептал он, гладя меня по голове, словно я была малым ребенком. — Я не дам тебя в обиду.

Я закрыла глаза — мы стояли так близко друг к другу, что я ощутила тепло его тела, его подбородок касался моих волос, грубая ткань его куртки задевала щеку. Меньше всего на свете я хотела, чтобы он разжал объятия.

— Пойдем. Тебе нужно выпить чего-нибудь горячего.

Он взял меня за руку и повел в чайную. Когда Ханни увидела его, ее взгляд просветлел.

— Это же Дарси! Как вы нашли нас здесь? Вы всегда приходите в нужный момент и вызволяете нас из беды.

— Да, это я. Дарси О'Мара, ваш ангел-хранитель, только переодетый.

Где-то вдалеке засвистел полицейский свисток, и в переулке показался констебль. Мистер Соломон вышел из конторы напротив в сопровождении любопытствующих клерков. Узнав, что убийца до сих пор может скрываться в книжной лавке, констебль не выказал желания войти внутрь. Он застыл на пороге чайной вместе с мистером Соломоном, а Дарси тем временем заставил меня выпить чаю. Долго ждать нам не пришлось. Вскоре послышался звук приближающегося полицейского автомобиля, который эхом отдавался между высокими зданиями. Распахнулось несколько окон, переулок наполнился людьми, привлеченными громкими звуками.

Полицейскому автомобилю удалось втиснуться в узкое пространство между домами, и он остановился. Из него вышли четверо — двое в штатском и двое в форме — и принялись прокладывать себе путь сквозь растущую толпу. Я встала у чайной.

— Расходитесь! — крикнул один из офицеров. — Нечего тут торчать.

Он заметил констебля, который охранял вход в магазин, и спросил:

— Ну, что у нас здесь?

— Нам позвонили, сказали, что убит человек, и убийца, по всей вероятности, все еще в здании, — сообщил ему бобби. — Так как я не хотел один входить в помещение, сэр, я заблокировал дверь, чтобы он не смог выйти.

— Все правильно, — ответил детектив в штатском.

Несмотря на теплый день, на нем был обычный для людей его рода занятий плащ и мягкая фетровая шляпа, надвинутая низко на лоб. Лицо и песочного цвета усы были под стать плащу, а обвисшие щеки придавали ему вид печального бульдога. Но хуже всего было то, что я его узнала. Гарри Сагг, инспектор Скотланд-Ярда, собственной персоной. Наши взгляды пересеклись, и я поняла, что он тоже не рад этой встрече.

— Только не это. Не говорите, что вы имеете к этому отношение.

— Тело нашла принцесса Ханнелора.

Я жестом указала ему на Ханни, которая сидела в чайной.

— Почему в мое дежурство? — жалобно простонал он. Надо сказать, он и в лучшие времена был склонен к нытью. — Как правило, я не бываю в этой части города. Случайно оказался неподалеку, и мне передали вызов. Вы что, коллекционируете трупы?

— Поверьте, инспектор, находить мертвые тела вовсе не доставляет мне удовольствия. Честно говоря, мне в любую секунду может стать дурно. Хорошо еще, мне сейчас принесут чашку чая.

— Так и быть, — сказал Сагг. — Пейте свой чай, но никуда не уходите. Мне надо расспросить вас и принцессу.

Ханни, которая так и сидела за столиком, не сводила с него широко раскрытых глаз.

— Коллинз, проследите, чтобы все меня дождались, — приказал Сагг. — Оставайтесь на месте и смотрите в оба. Форман, Джеймс, за мной.

Они протиснулись сквозь толпу зевак и отправились осматривать лавку, но вскоре появились вновь.

— Пусто, — сообщил Сагг, возвращаясь в чайную. — Кто из вас владелец книжного магазина?

— Я. — Мистер Соломон вышел вперед.

— Похоже, из дома выйти можно только через одну дверь?

— Да, верно, — подтвердил мистер Соломон.

— Это вы звонили в полицию?

— И это верно.

— Вы знали убитого?

— Разумеется. Это мой помощник. Сидни Робертс. Другого такого приятного и достойного юношу во всем свете было не сыскать. Не понимаю, как кто-то мог проникнуть в мой магазин и убить его? И, главное, зачем?

Глаза инспектор Сагга обратились к нам с Ханни.

— Так эта молодая леди обнаружила тело? Ваше полное имя…

— Ее королевское высочество принцесса Мария Тереза Ханнелора Баварская, — сказала я таким важным тоном, на который только была способна — пусть знает, с кем имеет дело. — Она находится здесь по приглашению королевской семьи. На время этого визита я исполняю обязанности компаньонки ее высочества.

— И что же иностранная приезжая принцесса тут делает, хотел бы я знать?

— Мы познакомились с молодым человеком в… в Британском музее.

Я едва не сказала «на вечеринке», но вовремя сообразила, что разумнее будет не напоминать полиции о другой подозрительной смерти.

— Он рассказал принцессе о книжном магазине, в котором работает, и предложил показать ей редкие старые книги. Она приняла приглашение.

Гарри Сагг сверлил меня недоверчивым взглядом, как будто не мог решить, стоит ли верить хоть одному моему слову.

— Ее высочество говорит по-английски? — спросил он.

— Немного, — сказала я, опередив Ханни.

— Расскажите, пожалуйста, ваше высочество, как вы нашли тело.

Ханни коротко взглянула на меня, желая удостовериться, что правильно поняла мой намек.

— Леди Джорджиана и я, мы идем навестить Сидни. — Она делала вид, что с трудом подбирает английские слова. — Заходим в книжный магазин. Там никого нет. Мы смотрим. Я нахожу лестницу. Я поднимаюсь по лестнице вперед Джорджи. Очень темно. Я стукаю что-то ногой. Он длинный и серебряный. Я поднимаю — он липкий. Я вижу, что это страшный нож. А потом я вижу там тело.

Она всхлипнула и прикрыла рот рукой.

— И что же вы сделали?

— Леди Джорджиана и мистер Соломон приходят сразу за мной. Мистер Соломон видит — Сидни мертв, и мы идем звонить в полицию.

— Как вам показалось, долго он там пролежал? — спросил мистера Соломона инспектор.

— Нет, совсем недолго, — ответил мистер Соломон. — Тело было еще теплое. Да и кровь продолжала течь. Поэтому мы и заподозрили, что убийца все еще в доме.

— Кто, кроме вас, был в магазине?

— Ни души. Только я и мистер Робертс. Очень спокойное утро. Я предупредил мистера Робертса, что ненадолго выйду, и перешел через улицу — отдать книгу, которую только что доставили. Когда я вернулся, две эти молодые леди были в лавке.

— Долго вас не было?

— Совсем недолго.

— Может, вы кого-нибудь заметили в переулке?

— Нет, там не было ни души.

— Интересно. — Инспектор снова повернулся к нам. — Леди, а вы кого-нибудь заметили, когда шли по переулку?

— Никого, — ответила я. — Хотя… подождите… на углу сидел нищий, а в чайной, у самого окна, было несколько мужчин. Они, по-моему, до сих пор там.

— Форман, проверь нищего. Расспроси его, видел ли он кого, — приказал Сагг. — А ты, Джеймс, поговори с теми типами в чайной.

Толпа зевак стала еще больше. Дарси протянул мне чашку, и я с благодарностью сделала глоток.

— Если вы не против, инспектор, — заговорил он, — думаю, мне стоит отвести этих юных леди домой до того, как приедут журналисты. В конце концов, одна из них — иностранная принцесса. Мы же не хотим стать причиной международного скандала?

Вокруг зашептались: иностранная принцесса! Кое-кто побежал за соседями. Дело обещало быть куда интереснее обычного убийства в темном закоулке.

— А вы кто еще такой? — строго спросил Сагг, на которого, видимо, нисколько не подействовали слова о международном скандале.

— О'Мара — так меня зовут, — несколько развязно представился Дарси. — Я хорошо знаком с молодыми леди.

— Вы, видимо, тоже принц или герцог?

— Вовсе нет. Мой отец — лорд Килкенни, ирландский пэр, если вас это интересует, хотя не представляю, какое отношение это имеет к делу.

— Так вы были вместе с леди, когда они обнаружили тело?

— Нет. Я приехал сюда один. И совсем недавно.

— И что же вас привело в эту, пользующуюся не лучшей репутацией, часть города? Или это было чистое совпадение?

— Вовсе нет, — повторил Дарси. — Я звонил леди Джорджиане, и ее дворецкий сообщил мне, куда она отправилась. Он беспокоился, поэтому я счел своим долгом последовать за ней.

— И почему это дворецкий беспокоился?

Сагг напоминал бульдога, который намертво вцепился в свою жертву и не собирался ослаблять хватку.

— Разве вы сами не понимаете, инспектор? Вы хотели бы, чтобы ваши невинные дочери бродили в этой части Лондона? Эти молодые леди выросли вдали от мира. Они мало что знают о темной стороне жизни большого города.

Сагг уставился на него, скептически приподняв одну бровь.

— И когда именно вы оказались на месте преступления?

— Несколько минут назад, прямо перед вами. Я как раз свернул в переулок, когда мне навстречу выбежала леди Джорджиана, которая пыталась разыскать констебля. Она вся дрожала от пережитого ужаса, и я отвел ее сюда, уговорив выпить чая. А теперь, если вы не возражаете, я бы хотел отвезти ее домой. И принцессу, разумеется.

В переулке уже яблоку было негде упасть, зеваки кружили вокруг нас, рассматривая с нескрываемым любопытством. Еще мгновение, и появятся журналисты.

— Вы знаете, где я живу, инспектор, — сказала я. — Ее высочество остановилась у меня. Если вы захотите что-нибудь еще узнать, мы будем счастливы ответить на ваши вопросы.

Гарри Сагг бросал взгляды попеременно то на нас с Ханни, то на Дарси. Видимо, он раздумывал, сильно ли упадет в наших глазах, если позволит нам уйти.

— Если лица этих молодых леди появятся на первых полосах в связи с убийством в Ист-Энде, Букингемский дворец вряд ли будет доволен, вы же понимаете, — сказал Дарси. — К тому же они обе до сих пор не оправились от потрясения.

— Мне все это не нравится, — заговорил Сагг. — Совершенно не нравится. Знаю я вас, молодежь, чего вы только не сделаете ради острых ощущений. Вечно воруете шлемы у полицейских, а эти ваши вечеринки… мне известно, что там происходит. О, я знаю достаточно.

Во время этой короткой речи его глаза неотступно следили за мной, он сделал шаг в мою сторону. Мы стояли так близко, что я вынуждена была следить за кончиками его песочных усов, которые плясали прямо перед моим носом.

— Два трупа за неделю. Это чуть больше, чем простое совпадение.

— Та, другая смерть была просто несчастным случаем, — возразила я. — Я ведь стояла на балконе, когда это случилось. Рядом с ним никого не было. Он упал. Прискорбный несчастный случай.

— Как скажете, миледи. Я всего лишь нахожу все это странным. В полиции нас учат не верить в совпадения. Если что-то выглядит подозрительно, то, как правило, не без оснований. И если какая-то связь существует, поверьте, мой нос меня не подведет.

— Мы не имеем никакого отношения к убитому, — сказала я холодно. — Теперь, если вы не против, я хотела бы, чтобы ты, Дарси, отвез нас домой.

Мы беспрепятственно покинули чайную и пошли к Уоппинг-хай-стрит, прокладывая себе путь сквозь толпу зевак.

Пока мы добирались на метро обратно к Гайдпарк-корнер, сказано было немного. Я думала взять такси, но в этой части города его было не найти, так что в конце концов проще оказалось поехать на метро. Даже Ханни была неестественно тиха и не заигрывала с Дарси. Дарси проводил нас от станции до самого Раннох-хауса.

— А теперь ты будешь умницей и как следует отдохнешь, правда? — сказал он.

Я кивнула.

— Спасибо, что решил поехать за нами. Если бы не ты, нас уже погрузили бы в черное нутро полицейского автомобиля и упрятали в каталажку.

— Ерунда. Ты прекрасно можешь постоять за себя.

— Чрезвычайно тебе признательна. С твоей стороны было очень великодушно беспокоиться о нас.

Я протянула ему руку. Однажды я заметила, что в моменты сильного волнения во мне помимо воли явственно проявляются плоды воспитания и я начинаю вести себя излишне чопорно.

В глазах Дарси мелькнули искорки веселья.

— Миледи милостиво отпускает деревенщину?

— Мне жаль, но, учитывая обстоятельства…

Дарси сжал мою руку.

— Я понимаю. Пойди и выпей чего-нибудь крепкого. Тебе сразу станет лучше. А еще лучше ты почувствуешь себя, зная, что это бренди Бинки.

Мне удалось выдавить из себя улыбку. Я хотела отнять у него свою руку, но он не отпускал меня.

— Джорджи… — начал он.

Он собирался сказать что-то еще, но тут Ханни встала между нами.

— Я тоже хочу поблагодарить нашего спасителя.

С этими словами она обвила руками его шею и звонко поцеловала в щеку. Я окаменела от неожиданности. Дарси кое-как высвободился из ее объятий, смущенно улыбнулся мне — улыбка вышла какой-то кривой — и ушел. Я пошла к дверям впереди Ханни.

— Что теперь будет? — спросила она. — По-моему, этот человек не поверил в то, что мы нашли бедного Сидни уже мертвым.

— Разумеется, они не могут думать, что его убила одна из нас. Какой у нас может быть мотив?

Слова еще не успели слететь с моих губ, а я уже сама видела, какие это мотивы, и понимала, что полиция сумеет их раскопать. Я не забыла кокаин на вечеринке у Гасси. Ведь я нашла Ханни на кухне, за одним столом с кокаинистами.

Что, если Сидни как-то причастен к этому? Вдруг он продавал порошок или сам задолжал торговцу наркотиками — я читала, что эти люди безжалостны. Возможно, то, что он работал в Ист-Энде, так близко к реке, неслучайно. Что, если респектабельный книжный магазин был лишь прикрытием для куда менее респектабельной деятельности? Кто знает, может, это расследование разворошит осиное гнездо. Когда за нами закрылась дверь, я чувствовала себя ужасно.

Дедушка поджидал нас с явным беспокойством. Я отослала Ханни в ее комнату, полежать перед ленчем, затем спустилась на кухню, где он полировал серебро, и рассказала ему обо всем. По его хмурому лицу было видно, что мои новости его, мягко говоря, не порадовали.

— Чрезвычайно неприятная история, вот что я тебе скажу. Исключительно неприятная. Сначала кого-то убивают на вечеринке, потом принцесса идет в Британский музей и именно там снова встречает человека, с которым познакомилась на той самой вечеринке, он приглашает ее в книжный магазин в довольно сомнительной части Лондона, и вы натыкаетесь на тело бедняги. По мне, тут слишком много совпадений.

— Именно так и сказал тот полицейский. Но это и было совпадение, дедушка. В этом-то и весь ужас. Я уверена, что первая смерть была несчастным случаем. И зачем кому-то из нас убивать несчастного Сидни Робертса? Мы обе разговаривали с ним на вечеринке, и он выглядел безобидным, серьезным юношей. Даже довольно приятным. Уж Ханни-то наверняка так думала. По-моему, она им даже увлеклась. Но мы встречались с ним всего дважды. На самом деле нам ничего не было о нем известно.

— На твоем месте, милая, я бы уже давно вернул этот подарочек во дворец. Дай ее величеству знать, что произошло, и пусть она сама решает, как быть с принцессой. — Он отставил серебряный чайник, который только что полировал. — Говорил тебе, что за ней нужно приглядывать. Меня с первого дня не оставляет чувство, что с ней что-то не так.

— Но, дедушка, Ханни не имеет к этому никакого отношения. Она хотела снова увидеть Сидни, потому что готова бегать за любым смазливым мальчишкой, что и понятно, учитывая годы, проведенные в монастыре. А он был очень хорош собой. К тому же, думаю, то, что он коммунист, раззадорило ее любопытство. Вот и все.

— Я же не говорю, что она ударила беднягу ножом. Ничего подобного. Просто у меня с самого начала было предчувствие насчет нее. Я встречал таких раньше. Где она — жди беды. Ты должна от нее избавиться подобру-поздорову, моя милая.

— Ну что тут скажешь. Честно признаюсь, я готова с тобой согласиться. Сейчас же позвоню во дворец.

— Сначала поешь. — Он обнял меня за плечи. — На тебе лица нет. Бедная моя, бедная.

— Это был такой ужас, дедуля. А потом полиция, и… они задавали вопросы и будто не верили нам.

Я не собиралась плакать, но вдруг почувствовала, как слезы покатились по щекам.

— Ну же, ну, не плачь, любовь моя, — повторял дедушка, неловко обнимая меня, словно большой сильный медведь.

Я стояла, прижавшись головой к его плечу, и мне было радостно и спокойно оттого, что он держит меня так крепко, но в то же время я чувствовала себя довольно странно. Впервые в жизни меня обнимал и утешал кто-то из родных. Нет, конечно же, няня обнимала меня, когда я, еще совсем малышкой, шлепалась на землю, но родителей со мной рядом никогда не было. Так вот как это у простых людей, подумала я. Они заботятся друг о друге. Утешают друг друга. Тогда я решила, что своим детям я буду обычной матерью, буду обнимать их крепко-крепко и часто.

— Так хорошо, что ты рядом, — сказала я.

— Я тоже этому рад, моя милая. — Потом он разжал объятия. — Лучше тебе пойти и посмотреть, как там ее высочество, пока она еще чего-нибудь не натворила.

— Да, да, ты прав.

Я заторопилась наверх.

— Твоя кухарка приготовила один из своих знаменитых пирогов со свининой! — крикнул мне вслед дедуля. — Она прославилась этими своими пирогами, наша ʻетти.

Когда я выскальзывала с половины слуг, Ханни как раз спускалась.

— Ленч готов? Умираю с голоду, — сказала она.

Она и впрямь выглядела так, будто только что восстала после ночного сна и очень хорошо выспалась. Теперь на ней было платье вместо выпачканных в крови блузки и юбки, вид у нее был свежий и невинный. Я смотрела на нее, обдумывая то, что сказал дедушка. На самом ли деле она из тех, кто притягивает беду, или просто удача отвернулась от нас обеих?

— Почти готов, — ответила я. — Вижу, ты переоделась.

— Боюсь, ту одежду придется выбросить, — сказала она. — Ирмгард пытается что-то с ней сделать, но сомневаюсь, что ей удастся вывести эти кровавые пятна.

— Мне нужно к себе — умыться и переодеться, — сказала я. — Буду готова через несколько минут.

С облегчением вспомнив, что у Милдред выходной, я начала расстегивать блузку и только тут заметила, что руки у меня до сих пор в крови. Я замерла, с отвращением разглядывая их. До недавнего времени я никогда не видела мертвого тела. А тут подряд на моих глазах умерли двое. Я чувствовала непреодолимое желание помчаться на вокзал и сесть в ближайший поезд, уходящий в Шотландию. Раннохский замок, возможно, самое скучное место на свете, в нем обитают Бинки и Зануда, но это мой дом. Там все привычно и знакомо. Там я в безопасности. Однако было одно маленькое осложнение — принцесса. Конечно, после того, что случилось, королева не допустит, чтобы она и дальше оставалась у меня.

Я яростно чистила ногти и терла руки так, что заслужила бы одобрение самой леди Макбет, которая, как всем известно, тоже шотландского происхождения. Затем я переоделась и спустилась к ленчу. Дедуля не ошибся: миссис Хаггинс испекла восхитительный пирог со свининой. Ханни с аппетитом отдавала ему должное.

— Мне нравится английская еда, — сказала она.

Должна признать, пирог, который нам подали с салатными листьями, маринованной свеклой и маринованным луком, выглядел чудесно. Я пыталась заставить себя есть, но в результате проглотила лишь несколько кусочков. Затем настал черед бисквитного рулета с вареньем и заварным кремом. Ханни взвизгнула от восторга и тут же принялась уписывать его за обе щеки. Хотя это и был один из моих любимых десертов, сейчас кусок не лез в горло. Я все время видела тело на полу, красные капли, стекающие с его рубашки; мои руки ощущали холодную липкость окровавленного ножа.

— Вы совсем ничего не съели, — горестно сказал дедуля, когда пришла пора убирать со стола. — Так не пойдет.

— Простите. Я все еще немножко не в себе, — ответила я.

— Позвольте принести вам бренди, — сочувственно предложил он.

Я кивнула, соглашаясь.

— Да, пожалуй.

— Мне бы тоже хотелось бренди, — тотчас подхватила Ханни. — Я тоже пережила шок.

Не очень-то это заметно, подумала я. Она, видимо, обладала удивительной выносливостью, потому что уже полностью оправилась от потрясения, а ведь это был юноша, который ей нравился. На секунду я представила, что бы почувствовала, окажись Дарси на месте Робертса. Страшно даже подумать такое.

Дедушка вернулся с бренди и кофе. Мы с Ханни болтали о пустяках, старательно обходя события сегодняшнего утра, как вдруг дедушка снова появился в дверях.

— К вам пришли, миледи.

Испугавшись, что это опять полицейский, я поднялась с места.

— Я пойду в гостиную.

— Не вставайте, дорогие, это всего лишь я, — проворковала Белинда, неся с собой, как обычно, свет и сладость, в которой угадывался гений Шанель, стоило ей подойти поближе. — Я просто обязана была прийти и извиниться. Совесть меня уже замучила.

— Извиниться за что? — не поняла я.

— За то, что бросила вас на этой скучной вечеринке, — объяснила она. — Признаюсь, я пошла туда только потому, что положила глаз кое на кого, но потом заметила, что он в свою очередь положил глаз на кое-кого другого, так что я решила возместить моральные потери игрой в «Крокфордсе». И мне улыбнулась удача. Я не только выиграла несколько сотен, но и повстречала одного совершенно восхитительного француза, дальше все закрутилось, и, не буду напускать на себя праведный вид, я только из его гостиницы. Надеюсь, вы добрались домой без приключений?

Я чуть не засмеялась, столько горькой иронии для меня заключалось в этом последнем вопросе.

— Белинда, как тебе удается?

— Покорять мужчин? Разумеется, благодаря моей сексуальной привлекательности. Только и всего.

— Нет, я не это имела в виду. Как тебе удается идти по жизни, избегая ям и капканов?

— О чем ты?

Она сняла свою крошечную соломенную шляпку и перчатки и устроилась на стуле рядом с нами.

— Могу я предложить вам кофе, мисс? — спросил ее дедушка как можно более официально.

— Благодарю вас, Спинкс. — Они тайком улыбнулись друг другу.

— Вы ведь ушли прежде, чем кто-то убил того беднягу? — спросила Ханни.

Она, по всей видимости, кое-что поняла из наших разговоров, чем доказала, что ее английский вовсе не так плох, как кажется.

— Я хотела найти тебя, но Дарси нас увел, — заговорила я.

— Убили? Кого еще убили? — резко спросила Белинда.

— Табби Тьюксбери. Он упал с балкона.

— Какой ужас. Бедный старина Табби. Уму непостижимо. Так вот почему какой-то юнец с фотоаппаратом торчит напротив Раннох-хауса.

— Этого еще недоставало! — воскликнула я. — Только не говори, что журналисты уже здесь.

— В каком смысле — уже? Обычно они успевают пронюхать обо всем первыми.

— Она имеет в виду другого человека, которого тоже убили. Сегодня. Каких-то два часа назад, — вмешалась в разговор Ханни.

Белинда недоверчиво посмотрела на меня.

— Другого человека? Где? Когда?

— Мы ходили к одному юноше, с которым встретились на вечеринке…

И я рассказала ей о том, что с нами приключилось.

— Жуткая история, — закончила я. — За ленчем у меня кусок в горло не лез.

— Еще бы, моя дорогая! — воскликнула она. — Для тебя это все просто кошмар. Должна заметить, этой весной ты просто-таки притягиваешь к себе покойников. Как магнитом.

— Не шути об этом, Белинда, пожалуйста. Первый — еще куда ни шло, все-таки он был совершенно отвратительным человеком[14], но остальные… милые, порядочные юноши, они ничем не заслужили такой участи.

Белинда кивнула.

— Я собиралась пригласить вас обеих на представление сегодня вечером, но, учитывая обстоятельства…

— А я бы хотела посмотреть представление, — живо откликнулась Ханни. — Мне нравятся лондонские шоу. Мне нравится, когда много поют и дрыгают ногами.

— Подумай головой, Ханни! — прикрикнула я на нее. — Если у дома уже стоит репортер, значит, им все известно о сегодняшнем утре. Представь, что скажут люди, если в газетах напишут, как ты развлекаешься, посещая театры, когда тело несчастного юноши еще и остыть не успело.

Ханни надула губы, но предпочла не спорить.

— Завтра я уезжаю за город, — сообщила Белинда, — но, если хочешь, могу не ехать и помогу тебе отбиваться от прессы. Боюсь, журналисты опять откроют сезон охоты. Так уже было в прошлый раз. Не очень-то весело для тебя.

— Совсем не весело, — согласилась я. — Поехать за город — неплохая мысль. Скажу-ка я об этом ее величеству, я как раз собираюсь позвонить ей чуть попозже сегодня.

— Между нами говоря, я жалею о том, что приняла приглашение теперь, когда встретила Луиса, но ведь слово надо держать, верно?

— Да, надо.

Я с любовью смотрела на нее: все-таки она была англичанкой до мозга костей, такой милой и такой надежной, несмотря на ту суетную и свободную жизнь, которую она вела.

— Так что мне пора. — Она поднялась. — Чао, дорогие. Хватит думать о грустном. В конце концов, вы едва его знали.

— Не забудьте свой колпачок, — окликнула ее Ханни.

Белинда удивленно оглянулась.

— Мой что?

— Ваш колпачок. Колпачок-старичок. Ведь лондонцы так называют шляпы, я не ошиблась?

Белинда подняла шляпку со стула.

— Тебе нужно срочно увезти ее за город, пока в ее лексиконе остались хоть какие-то приличные выражения, — сказала она, стоя в дверях.

После ухода Белинды я предложила Ханни съездить к баронессе, сообщить, что случилось, и попросить у нее совета, как действовать дальше и что сказать ее отцу.

— Она будет в ярости оттого, что я была в таком районе. А еще оттого, что собиралась встретиться с молодым человеком, — скривилась Ханни.

— Ничего не поделаешь. Это необходимо. Ты — принцесса, Ханни. Ты жила в монастыре, вдали от придворной жизни, но ты же должна понимать, что все нужно делать так, как полагается. Мы обязаны следовать правилам. Твой отец, вероятно, пожелает, чтобы ты немедленно вернулась домой.

— Тогда я ничего не скажу баронессе. Я не хочу домой.

— Не глупи, — оборвала ее я. — Ты же не хочешь, чтобы она узнала обо всем из газет? Поднимется ужасный переполох, и у тебя будут серьезные неприятности.

— Хорошо, — недовольно согласилась она и театрально вздохнула. — Я поеду к старой мегере.

Как только она ушла, я позвонила во дворец и кратко доложила о случившемся личному секретарю королевы. Он сообщил, что ее величество ненадолго уехала, но он все передаст, как только она вернется.

Я пыталась отвлечься, но это было решительно невозможно. Когда я стояла за кружевными занавесками в гостиной, то на другой стороне улицы заметила несколько человек, фланировавших напротив моего дома. Они курили и о чем-то переговаривались, прислонившись к ограде парка. Один из них держал в руках фотоаппарат с огромной вспышкой. Ох! Нужно срочно принимать меры. Я нашла номер баронессы, набрала его и попросила к телефону принцессу, потом объяснила Ханни, что на обратном пути ей следует взять такси и, подъехав, вбежать в дом, не вступая ни с кем в беседы, а я позабочусь, чтобы ей сразу открыли двери.

— Если кто-то попытается со мной заговорить на улице, — сказала она, — я назовусь горничной.

При всей своей юности и наивности, Ханни в нужный момент проявляла недюжинную сообразительность. Я подумала, что, наверно, зря беспокоилась о том, как защитить ее от опасностей большого города. Но потом я вспомнила о происшествиях в «Хэрродсе» и в «Гаррарде», а также то, что говорил о ней дедуля. Он был стреляный воробей — годы патрулирования городских улиц даром не проходят.

Ханни довольно быстро вернулась. Она сделала все в точности как ей было велено: взбежала на крыльцо, проскользнула в парадную дверь, нигде при этом не задержавшись.

— У тебя есть деньги заплатить за такси? — спросила она меня.

Дедушка взял деньги и пошел на улицу.

— Я заплачу.

— Что сказала баронесса Роттенмейстер? — спросила я.

— Ее не было. Куда-то вышла.

— И почему же ты не дождалась ее?

Ханни состроила недовольную гримасу.

— Потому что не хотела ее видеть.

— Ты хотя бы оставила ей записку?

Ханни посмотрела на меня с вызовом.

— Она рассердится. Решит увезти меня домой.

Я почувствовала, как на меня накатывает настоящая волна облегчения. Хоть что-то хорошее выйдет из этого ужасного события. Ханни вернется домой. Я наконец-то избавлюсь от нее. Смогу жить своей, пусть скучноватой, но всецело принадлежащей только мне жизнью.

— Я не хочу уезжать, — решительно заявила она. — Мне нравится здесь с тобой, Джорджи. И твой дворецкий с миссис ʻаггинс. И то, что здесь не надо вести себя, как на официальном приеме, и нет этих бесконечных правил. Вся моя жизнь — это сплошные правила.

Я очень хорошо ее понимала. Воспитывали нас одинаково.

— Не знаю, как нам быть, Ханни, — сказала я. — Похоже, журналисты разнюхали о том, что случилось, и теперь будут преследовать нас, пока не получат материал для своих статей. Поверь, уж я-то знаю. Я уже проходила через это. В прошлый раз мне пришлось переехать к Белинде.

— В прошлый раз?

— Одного человека утопили в нашей ванной, — пояснила я.

— Так, выходит, ты кое-что знаешь о покойниках?! — возбужденно воскликнула она.

— Больше, чем хотелось бы.

— Тогда почему бы нам не пожить у Белинды? — предложила Ханни. — Мне очень нравится Белинда. Она — горячая штучка. Она может научить меня тому, что делать с мужчинами. Монахини ничего нам не объясняли. Вечно твердили, что водиться с мужчинами — грех. Даже думать о них уже грех.

— Судя по тому, что я видела, ты и сама неплохо знаешь, как обращаться с противоположным полом, — сказала я, вспоминая, как она обвилась вокруг Дарси во время медленного танца. — Помни о том, что ты принцесса. Ты должна сохранять невинность до свадьбы, от тебя этого ждут.

— Чушь собачья! — сказала она.

Какое интересное выражение, никогда такого не слышала. Я даже не была уверена, ругательство это или нет.

— В любом случае мы не можем перебраться к Белинде. У нее только одна спальня. Тогда мне пришлось спать на диване, что было весьма неудобно.

— Я проголодалась, — пожаловалась Ханни. — Давай выпьем чаю. Мне нравится чай. Пить чай — замечательный обычай. Когда я вернусь в Германию, я заставлю людей пить чай.

— Я и не знала, что члены королевской семьи до сих пор имеют власть над людьми в Германии, — сказала я.

Было забавно наблюдать, как при этих словах она выпятила свой маленький подбородок.

— Это верно, но я нравлюсь герру Гитлеру, который скоро станет нашим новым правителем. Он говорит, что я выгляжу, как истинная арийка.

Так оно и было.

— Так что если я попрошу его заставить народ Германии пить чай, он ответит: Jawohl, mein Schatz — Так точно, мое сокровище, — лукаво улыбнулась она.

Я рассмеялась.

— Хорошо, позвони в колокольчик и узнай, сможем ли мы сегодня получить свой чай пораньше, — сказала я. — Скажи Спинксу, чтобы подал его в малый утренний салон. Там куда уютнее.

Едва мы сели за стол (я еще разливала чай по чашкам, строя из себя хозяйку дома), как на пороге появился дедушка.

— Прошу прощения за беспокойство, миледи, — сказал он церемонно, — но там пришел человек из Скотланд-Ярда. Он хочет с вами поговорить. С ее высочеством тоже. Я проводил его в гостиную.

— Благодарю вас, Спинкс, — ответила я на всякий случай — вдруг полицейский подслушивает под дверью. — Это опять инспектор Сагг?

— Нет, миледи. На этот раз это его начальник. Вот его карточка.

Он подал ее мне.

— Старший инспектор Бёрнелл, — прочитала я вслух, затем, понизив голос, сказала: — Это он пытался отправить Бинки на виселицу. До сих пор не решила, джентльмен он или все-таки нет. Не могу понять, какой галстук он носит.

— Я бы не судил его за это. Хороший он полицейский или нет, вот вопрос поважнее.

— Он выказал себя не очень-то сообразительным при нашей последней встрече, — сказала я, — получше он, чем этот ужасный Сагг. Он просто мечтает найти повод обвинить меня в чем-нибудь. Подозреваю, он коммунист.

Я встала из-за стола.

— Мне очень жаль, Ханни, нам придется на время отложить наш чай. Уверена, что это всего лишь формальность и нам не о чем беспокоиться.

С этими словами я натянула на лицо радушную улыбку и вошла в гостиную твердой походкой. Старший инспектор Бёрнелл рассматривал споудовские фарфоровые фигурки на каминной полке. Услышав наши шаги, он обернулся. Выглядел он точно таким, каким я его и запомнила: высокий, темноволосый, виски чуть тронуты сединой, аккуратные усики, как у Кларка Гейбла, лицо такое, что поневоле проникнешься почтением. На нем был ладно скроенный темно-синий костюм и галстук незнакомой мне расцветки (возможно, какого-то неизвестного мне полка?). Он мог с легкостью сойти и за бывшего гвардейского офицера, и за продавца в магазине мужской одежды, и за члена парламента.

— Леди Джорджиана, — он отвесил безукоризненный поклон. — Мне очень жаль, что я опять вынужден вас сегодня побеспокоить.

— Что вы, старший инспектор, ничего страшного. Это ее высочество принцесса Баварская. Ваше высочество, позвольте представить вам старшего инспектора Скотланд-Ярда Бёрнелла.

Я молила лишь о том, чтобы она не сказала «здорово!» или, того хуже, «привет, детка». Но она промолчала и лишь грациозно кивнула в ответ на его поклон.

— Пожалуйста, — указала я на диван и кресла.

— Я надеюсь, вы, леди Джорджиана, понимаете, насколько неприятен сегодняшний инцидент в книжном магазине?

— Смерть всегда прискорбна, — сказала я. — Особенно если гибнет молодой человек с многообещающим будущим.

— Ну да. — Он замолчал, как будто не знал, как подступиться к разговору. — Инспектор Сагг ввел меня в курс дела. Насколько я понимаю, принцесса, это вы обнаружили тело?

— Да, — подтвердила она. — Потому что я поднималась по лестнице впереди леди Джорджианы.

— Жертва находилась в темном закутке, где едва ли можно что-то разглядеть, — продолжил инспектор Бёрнелл, — поэтому мне хотелось бы знать, как случилось, что вы так быстро обнаружили тело? Вы же только поднялись? Вы сказали, что сразу же наткнулась на него?

— Это из-за ножа. Она нашла его, потому что нож лежал на полу. Принцесса нечаянно его задела ногой. Она решила посмотреть, что это, и подняла нож. Огляделась по сторонам и заметила тело.

— Я бы предпочел, чтобы принцесса отвечала сама, — сказал инспектор.

— Я шла сразу за ней, — запротестовала я.

— И что же вы увидели?

— Принцесса стояла с ножом в руках в состоянии крайнего потрясения.

— Что подводит нас к интересному вопросу. — Бёрнелл пристально посмотрел на меня. — Почему убийца бросил нож?

— Я думаю, он спешил скрыться, — предположила я. — Как я понимаю, мистер Соломон оставил магазин лишь на пару минут — отнести книгу в дом по другую сторону переулка. Если убийца прятался в магазине, вероятно, он решил, что это отличный шанс застать мистера Робертса врасплох. Он помчался наверх, а потом выскочил из лавки еще до того, как мистер Соломон вернулся. Ясно же, что он не мог метаться по улице с окровавленным ножом в руках.

— Есть и еще кое-что интересное, — продолжал Бёрнелл. — Нищий, который сидел на углу, отрицает, что до вашего прихода по улице кто-то пробегал.

— Должно быть, убийца удрал каким-нибудь другим путем.

— Насколько нам известно, это единственный путь, — сказал Бёрнелл. — Улица заканчивается тупиком. В магазине есть чердак с маленьким оконцем, через которое можно выбраться на крышу.

— Ну вот, видите, — сказала я.

Бёрнелл покачал головой.

— Ловкий и очень отважный человек мог бы, конечно, одолеть крутой скат крыши, но потом ему пришлось бы перепрыгнуть на соседнюю крышу, а ведь это целых шесть футов.

— Но вероятность побега через крышу все же существует, — сказала я.

— Да, но весьма незначительная. Судя по количеству пыли на чердаке, окно давно не открывали.

— Во всяком случае, мы никого не видели, — сказала я. — И когда мы вошли в магазин — тоже.

— И все же мистер Соломон утверждает, что это единственный промежуток времени, когда кто-то мог убить его помощника.

— Верно, — подтвердила я. — Кровь еще текла, и тело было теплым.

— Что подводит меня к следующему интересному вопросу, — сказал Бёрнелл. — Зачем вы вообще пошли в этот магазин?

— Мы ведь объяснили, — сказала я, пытаясь справиться с раздражением.

Леди никогда не проявляет свои чувства на людях, моя гувернантка твердила мне об этом множество раз, но на меня столько всего навалилось сегодня, что я готова была дать им волю.

— Ее высочество вчера столкнулась со своим знакомым в Британском музее. И он пригласил ее прийти и посмотреть, где он работает.

— Вы с ним виделись до этого… где? — спросил Бёрнелл.

— В парке, а потом на вечеринке, — ответила Ханни.

— Ваше высочество, как долго вы находитесь в Англии?

Ханни сморщила свой хорошенький носик.

— Неделю.

— Вы определенно не теряли времени даром. Вы были на вечеринке, когда один из гостей упал с балкона. Вы встретили молодого человека в парке, потом увиделись с ним в Британском музее, пошли посмотреть магазин, где он служил, и вот, пожалуйста, он умирает на ваших глазах. — Бёрнелл закинул ногу на ногу и наклонился совсем близко к ней. — Не знаю, как у вас, но мы в Англии привыкли к размеренному существованию.

— Что значит размеренному! — спросила Ханни.

— Это значит, что жизнь здесь мирно течет своим чередом, вспышки насилия и излишние волнения нам чужды. Не так ли, ваша светлость?

— Обычно, да.

— Так как же вы объясните этот разгул бандитизма, который совпал с приездом ее высочества?

Лучше бы он этого не говорил. До того мне и в голову не приходило связать любовь Ханни к американским гангстерским фильмам со странными приключениями, участницами которых мы стали. Я мысленно обратилась к многочисленным событиям недели. Падение с балкона — Ханни рядом не было видно. Убийство при помощи ножа — нет, это просто смехотворно. У нее на это просто не было времени. Я ведь поднималась по лестнице следом. К тому же она была совершенно потрясена. Да и потом, зачем ей убивать безвредного молодого человека, которого она находила весьма привлекательным?

— Старший инспектор, вы же не думаете, что ее высочество — переодетый гангстер? — спросила я.

Он издал какой-то звук, нечто среднее между смехом и кашлем.

— Силы небесные, нет! Конечно же нет. Но вы должны признать, что эти совпадения выглядят довольно подозрительно.

— Да, но, поверьте, это всего лишь совпадения. Не можете же вы всерьез утверждать, что одна из нас хоть как-то причастна к убийству мистера Робертса?

— Я должен придерживаться фактов, ваша светлость, — сказал он.

— Тогда вместо того, чтобы расстраивать нас подозрениями, вам нужно снять отпечатки пальцев с орудия убийства и выйти на преступника, которому эти отпечатки принадлежат.

— Ага! А вот это действительно любопытно! — воскликнул он. — На ноже всего два набора отпечатков, и они принадлежат вам и принцессе.

— Не могу сказать, что меня это удивило, — ответила я. — Если кто-то сумел незаметно прокрасться внутрь, ловко убил, не дав жертве времени сообразить, что к чему, очевидно, это действовал профессиональный убийца. Он бы надел перчатки.

Бёрнелл кивнул.

— Неплохо подмечено. Мы тоже подозреваем, что это была работа профессионального убийцы. Один молниеносный удар между третьим и четвертым ребром, нож сразу же извлечен из раны, чтобы жертва быстрее истекла кровью. Бедняга даже не успел понять, что произошло. Смерть, должно была, наступила мгновенно.

У Ханни перехватило дыхание от ужаса.

— Пожалуйста, не надо, — сказала она. — Это ужасно. Я все думаю о бедном Сидни там, на полу. И кровь, так много крови.

— Вам обязательно продолжать? — спросила я. — Вы расстраиваете принцессу, да и я чувствую, что мне уже нехорошо.

— Еще несколько вопросов, и я оставлю вас в покое, — ответил он. — Мне бы хотелось знать, почему вы так хотели навестить этого молодого человека в книжном магазине?

— Это было желание ее высочества.

— Ее высочество увлекается книгами?

Его улыбка больше походила на язвительную усмешку. Интересно, умение раздражать людей своими манерами входит в список обязательных требований к будущим полицейским, или они учатся этому на службе?

— По-моему, ее высочество увлеклась молодым человеком. — Я ободряюще улыбнулась Ханни. — Он был довольно красив, да и вообще выглядел славным малым.

— Тогда почему бы не встретиться в более подходящем месте? В чайной или за ленчем в более респектабельной части города?

— Если бы мы знали, где именно находится книжный магазин, мы бы вряд ли решились туда пойти, — объяснила я. — Но я еще не очень хорошо знакома с городом.

— Я задал этот вопрос, — медленно проговорил Бёрнелл, — не просто так. Дело в самой лавке. Возможно, там и продают старые книги, но она также известна как неофициальное место левацких собраний. Вы, вероятно, заметили листовки и плакаты на стенах.

— Да, — подтвердила я.

— И потом… этот мистер Сидни Робертс. Вы говорите, он был славным малым. Вы, думаю, удивитесь, узнав, что он был членом коммунистической партии, с партбилетом и аккуратнейшим образом выплаченными членскими взносами. И, имейте в виду, он был из активистов. Весь прошлый год он занимался тем, что создавал профсоюзы, организовывал забастовки и демонстрации. К тому же он вел постоянную колонку в «Дейли Уоркер».

— Нам было известно, что он коммунист, — сказала я. — Впервые мы встретили его в Гайд-парке в «Уголке ораторов». Он раздавал коммунистические листовки.

— И вы решили, что это благородная затея? Собрались отказаться от замка и жить среди пролетариев?

Я одарила его таким взглядом, которому позавидовала бы сама королева Виктория. В конце концов, я ее правнучка.

— Как я вам уже говорила, вовсе не мне, а принцессе Ханнелоре захотелось с ним увидеться еще раз, и, уверяю вас, ее мотивы были отнюдь не политическими, а романтическими.

— Конечно же, будет расследование, — сказал Бёрнелл. — И тут перед нами возникает непростая проблема. — Он помедлил и внимательно посмотрел на принцессу. — Ваше высочество, наверно, не представляет, в какие неприятности мы оказались втянуты по вашей вине. Вы не можете не знать, что у вас дома, в Германии, коммунисты и фашисты ведут борьбу не на жизнь, а на смерть. Фашисты сейчас у руля, но все еще может измениться. Коммунисты изо всех сил стремятся к перевороту, который поможет им захватить власть.

— Не то чтобы мы собирались вступать в коммунистическую партию, старший инспектор, — сказала я. — В любом случае я всегда считала, что нам, британцам, дарована привилегия жить в свободной стране, где можно открыто выражать свое мнение. И каким бы глупым или радикальным оно ни было, нам нет нужды беспокоиться о преследовании со стороны властей. Теперь это уже не так?

— Что вы, — ответил он. — Но в данном случае мы говорим не об Англии, а о Германии. Вы, должно быть, знаете, что равновесие, существующее между ультраправыми фашистами и коммунистами, сейчас очень хрупко. В Баварии набирает силу движение, цель которого восстановить отца ее высочества на престоле, что усилит позиции противников нацизма. Когда до Германии дойдет весть о том, что принцесса замешана в какие-то дела с коммунистами, боюсь, правительство воспримет это как вызов и попытку подорвать режим. Войны начинались и из-за меньшего.

Я невесело рассмеялся.

— То есть вы хотите сказать, что Германия может объявить войну только потому, что принцесса пошла в магазин, где торгуют коммунистической литературой, чтобы встретиться с молодым человеком?

— Который был найден мертвым. И она может оказаться причастной к этому преступлению.

— Разумеется, она к этому не причастна. Это просто смешно, — отрезала я.

— Джорджи, этот человек думает, что я убила Сидни? — спросила Ханни испуганным голосом. — Я не умею убивать ножом, к тому же Сидни мне нравился. Я только хотела провести с ним время. Подальше от двора. Подальше от баронессы, которая на все отвечает «нет». Дома я должна делать и говорить то, что мне велят. Я думала, что здесь я свободна.

— Вот вам и ответ, старший инспектор, — сказал я. — Ее высочество только что вышла из монастыря. Ей восемнадцать лет. Она еще не привыкла к обществу молодых людей. Что касается убийцы мистера Робертса, то вы сами сказали, что фашисты и коммунисты готовы глотки друг другу перегрызть. На днях мы сами были тому свидетелями в Гайд-парке. Ужасное столкновение с чернорубашечниками. Может быть, вам стоит поискать убийцу среди них?

— Поверьте мне, мы рассмотрим абсолютно все версии, ваша светлость, — сказал Бёрнелл. Он встал. — Спасибо, что уделили мне время. Как я уже говорил, вам, скорее всего, придется давать показания в суде. Мы сообщим вам, когда возникнет такая необходимость. Пока же попрошу вас не покидать Лондон.

С этими словами он отрывисто кивнул, поднялся на ноги и ушел.

— Джорджи, это совсем нехорошо, — сказала Ханни. — У отца пупок развяжется, когда он об этом узнает.

— Пупок развяжется? Где ты это услышала?

— Твоя кухарка, миссис Хаггинс, так говорит. Когда твой дворецкий из-за чего-то расстроился, она ему сказала: «Не ори так, а то пупок развяжется». Мне нравится это выражение. Что именно оно обозначает?

— Не уверена, что тебе нужно это знать. На людях не принято упоминать некоторые части тела, особенно в королевских кругах.

Ханни довольно усмехнулась.

— Оки-доки, — не стала настаивать она. — Но отец все равно будет в ярости. Он прикажет мне сию секунду возвращаться домой.

— Я собираюсь встретиться с королевой, — сказала я. — Она решит, что делать дальше.

— Отлично! Мне нравится во дворце. Я пойду с тобой.

— Не в этот раз. Мы будем говорить о твоем будущем, это может быть неловко. Думаю, сейчас тебе надо поехать к баронессе Роттенмейстер. Я сама тебя отвезу.

— Все пошло кувырком, — сказала Ханни.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, что жизнь гангстеров не так уж и привлекательна, — не удержалась я.

— Будь у меня пулемет, я бы этим противным полицейским головы поотстреливала, — сказала Ханни.

— Ханни, ради всего святого, никто и никогда не должен слышать такое от тебя даже в шутку. Особенно сейчас, когда полиция считает тебя главной подозреваемой в деле об убийстве.

— Они не могут повесить это на меня, — сказала она.

— Больше никаких гангстерских выражений. Я категорически это запрещаю, — сказала я. — С этого момента ты должна вести себя и говорить так, как подобает принцессе. Все время. Ты слышала, что сказал старший инспектор? Войны начинались и из-за меньшего.

— Я просто шучу, Джорджи, — сказала Ханни, — это потому, что я напугана.

— Я тоже немного напугана, — сказала я. — Но полиция уже ушла. Мы дома, в безопасности. Сегодня с нами больше ничего не случится.

Дедушка тихонько постучал, прежде чем войти.

— Баронесса Роттенмейстер, миледи, — официально объявил он.

Баронесса в черной, струящейся позади нее накидке ворвалась в комнату, словно темный ангел-мститель. Если бы взгляд мог убивать, мы бы уже лежали мертвые на ковре.

— Что вы наделали, глупые девчонки? — возопила она. — Мне позвонил личный секретарь ее величества. Он хотел обсудить трагическое событие сегодняшнего утра. Конечно же, я не знала никаких подробностей, поскольку меня там не было. И вот мне становится известно, что произошло убийство и полиция подозревает ее высочество.

Она взглянула на Ханни.

— Я покинула вас всего на два дня. Вы умоляли меня оставить вас с леди Джорджианой. Вы говорили, что она надежная и хорошо о вас позаботится. И я верила вам и думала о собственном комфорте. Теперь мне ужасно стыдно. Находиться подле вас — мой долг, несмотря на те мучения, которые доставляет мне жизнь в этом доме. Мне не следовало упускать вас из виду даже на секунду. Нужно было пойти на вечеринку вместе с вами. И быть с вами этим утром. Тогда ничего подобного не произошло бы.

— Тот юноша все равно был мертв, мы бы его нашли или кто другой, — сказала я. — И от вашего присутствия ничего бы не изменилось.

— Какое мне дело до того, мертв он или нет?

Баронесса побагровела от ярости. Наверно, ее гувернантка никогда не рассказывала ей о том, что леди не следует так явно проявлять свои чувства.

— Я забочусь о чести вашей семьи и о чести Германии. — Она сделала драматическую паузу. — Осталось лишь одно. Я напишу ее отцу и попрошу дальнейших указаний. И я сейчас же перееду назад в этот дом. Я готова пожертвовать своим собственным удобством и благополучием во имя королевской семьи, которой служу, и во имя своей страны.

Можно было подумать, что ее просят отправиться к Северному полюсу и питаться исключительно тюленьим жиром. Раннох-хаус вообще-то не так уж и плох, особенно летом.

— Я встречусь с королевой, как только она меня пригласит, — сказала я. — Ее величество решит, какие шаги нам следует предпринять, чтобы все разрешилось наилучшим образом. Думаю, разумнее всего для принцессы было бы незамедлительно вернуться домой.

— Ни за что, — фыркнула Ханни.

— Ханнелора, это зашло слишком далеко, — сказала баронесса. — Вы должны помнить, что вы — принцесса. С этого момента разговаривайте и ведите себя так, как предписывает вам ваш сан. Ступайте в свою комнату и напишите письмо вашему отцу. И не забудьте извиниться за свои необдуманные поступки.

Конец этого предложения был произнесен по-немецки, но, кажется, суть я уловила верно. Потом она повернулась ко мне.

— А вы, леди Джорджиана, будьте любезны распорядиться, чтобы ваша кухарка приготовила мне что-нибудь съедобное на обед. И пусть не забывает о том, что желудок у меня деликатный. Хотя не думаю, что смогу проглотить хоть крошку, я места себе не нахожу от всех этих волнений.

Я спустилась к миссис Хаггинс на кухню.

— Это у нее-то деликатный желудок? — возмутилась она, уперев руки в боки. — Что-то я не замечала особой деликатности. Сметает все, что ни поставь на стол. По-моему, та еще свинья. И я говорю не только о кормежке. Помыкает мной и вашим дедушкой, как будто она и есть королева Англии! «Сделайте то, сделайте се». Так и хочется ей напомнить, что это она здесь чужая, а я родилась в Лондоне и никому не позволю разговаривать с собой так по-свински.

— Вы совершенно правы, миссис Хаггинс, — сказала я. — Я знаю, что это все ужасно, и очень благодарна вам за все, что вы делаете. Не знаю, как бы я без вас справилась. И ваша стряпня выше всяких похвал.

Она залилась стыдливым румянцем.

— Благодарю вас, ваша светлость. И я рада была постараться, я вас уверяю. Но не могли бы вы мне сказать, сколько нам еще мучиться? Ваш дедушка страсть как соскучился по своей привычной жизни, только и думает о своем садике. Он ничего не говорит, потому что ради вас готов на все, но вот что я вам скажу, миледи: все это действует ему на нервы.

— Будем надеяться, что ждать уже недолго.

— Нет, я не против убрать в доме или приготовить что-нибудь, — продолжила она, — тяжелая работа мне не в диковинку, привыкла к этому, понимаете? Но все эти люди… Их драконесское величество с лицом, как зад у автобуса, еще эта горничная, Фирегарда, или как ее там? Бродит по дому и слова не вымолвит, только пялится на нас, стоит заговорить с ней на старом добром английском. И потом еще эта Милдред, которую вы наняли. Та еще гордячка. Спускается сюда и рассказывает, как прекрасно все было в доме, где она работала у аристократов. «Никого благороднее, чем ее милость, и быть не может, — говорю я ей. — Связана родством с королевской семьей. Разразись сейчас та испанка и помри ее другая родня, однажды она могла бы стать королевой, не забывайте об этом».

Я улыбнулась ей с нежностью.

— О, нет, не желайте мне такого. Кроме того, это должна быть ужасно большая эпидемия. Ведь я только тридцать четвертая претендентка на престол.

— Так или иначе, я хотела сказать, что мы ради вас потерпим, но лучше бы не очень долго.

— Понимаю, миссис Хаггинс, — сказал я. — Я и сама чувствую то же самое. Принцесса во многих отношениях само очарование, но это все равно что присматривать за шаловливым щенком. Никогда не знаешь, что еще придет ей на ум. И к тому же она не имеет ни малейшего понятия о том, что можно, а что нет.

Послышались чьи-то шаги, и я виновато вскинула голову, но это был всего лишь дедушка.

— Итак, старая драконесса снова с нами, как я погляжу. Только что перетаскал огромную груду багажа. И для чего ей понадобилось столько барахла, скажите на милость? Я только и видел ее всю в черном. И у нее к тому же плохое настроение! Сделайте то, да не так, а сяк. Я сдерживался как мог, не давал волю языку. Но, Джорджи, мышка, я не из тех, кто будет лебезить и прислуживаться. Да никогда и не был.

— Уже недолго, дедуля, правда. Я звонила во дворец, аудиенция у ее величества назначена на завтра.

— Чем скорее они отправятся обратно в Германию, тем лучше, — проворчала себе под нос миссис Хаггинс. — Скатертью дорожка!

— Должна признаться, я и сама вздохну с облегчением, когда они уедут, — сказала я. — Но вернемся к сегодняшнему обеду. Вы можете приготовить что-то, что не повредит пищеварению баронессы?

— Что скажете о свиных ножках? — спросила она.

Я не могла понять, шутит она или нет, поскольку никогда не пробовала указанную часть свиньи.

Прежде чем я успела ответить, дедушка ткнул ее пальцем в бок.

— Да ладно тебе, ʻетти, — сказал он, и миссис Хаггинс захихикала.

— Могу приготовить заливного угря, как вам такое? — продолжала она.

— Если ей хочется чего-нибудь питательного, то как насчет печенки с беконом? — предложил дедушка, когда смех миссис Хаггинс утих. — Никто никогда не возражал против печенки с беконом. А уж как питательно! И молочный пудинг на десерт?

— Ты прав, — согласилась миссис Хаггинс. — Вы не возражаете, миледи?

— Нет. Превосходно, — ответила я.

Когда я поднималась на свою половину, дедушка нагнал меня.

— И чего же хотел инспектор? — тихо спросил он. — Рутинные вопросы?

— О, нет, вовсе нет, — вздохнула я. — Он, кажется, считает, что мы могли спровоцировать крупный международный скандал. Если принцесса как-то связана с коммунистической деятельностью, профашистское немецкое правительство, которое настроено против коммунистов, может счесть это вызовом. Они попытаются выставить собственную принцессу, так сказать, оппозиционеркой.

— Чертовски глупо. — Дедушка взглянул на меня с виноватым выражением лица. — Извини, не стоило мне выражаться. Как-то само с языка сорвалось. Так они считают, что смерть этого молодого человека как-то связана с коммунистической деятельностью?

— Он был активным членом партии.

— Ну и ну! У твоей немецкой принцессы на них нюх, что ли? Где, позволь узнать, вы встретили этого коммуниста?

— Сперва в Гайд-парке, в «Уголке ораторов», затем на вечеринке.

— Той вечеринке, где парень упал с балкона?

— На той самой.

— Ничего себе! — воскликнул он. — Заставляет задуматься, нет ли тут какой-нибудь связи между этими двумя смертями.

— Ее просто не может быть. Я была там, дедушка. Я видела, как Табби повело, он оперся о перила и упал. Он едва на ногах стоял. Я видела это собственными глазами.

— И что, этот Табби, он тоже коммунист?

Я рассмеялась.

— Ну что ты, разумеется, нет. Его семье принадлежит половина Шропшира.

— Как скажешь, милая. Но только и ты меня послушай: если бы я еще служил в полиции, я бы все разузнал про эту вечеринку, кто там был, что и как. И очень может быть, что это убийство не имеет никакого отношения к коммунизму. Скорее всего, дело-то совсем обычное: связался с дурной компанией, вот оно так и вышло.

— Тогда будем надеяться, что полиция скоро это выяснит, — сказала я. — Признаюсь, я вздохну с облегчением. — Тут я замолчала, так как в голову мне пришла вдруг одна мысль. — А ты не мог бы что-нибудь разузнать, дедуля? Я знаю, что ты уже какое-то время в отставке, но ведь у тебя еще остались связи. К тому же ты как раз работал в той части Лондона, ведь так? Задай несколько вопросов, поспрашивай, не ходят ли какие-нибудь слухи в бандитской среде.

— Ну, не знаю, — протянул дедушка. — Столько времени прошло, да и твои немецкие дамочки связали меня по рукам и ногам. Только и делаю, что жду, чего еще они придумают мне приказать.

— Да, понимаю. Но завтра все может уладиться. Кто знает, вдруг королева решит незамедлительно отправить их домой? Или велит им перебираться во дворец? Как это было бы хорошо.

— Будем надеяться, мышка, — сказал он. — Будем надеяться на это.

Я поднялась переодеться к ужину. Стоя в комнате, я прислушивалась к звукам за окном. В одном из садов в центре площади играли дети. Их негромкие высокие голоса смешивались с пением птиц и с приглушенными звуками уличного транспорта. Эти радостные звуки возвращали жизнь в привычное безопасное русло. И все же, где-то там у решеток околачивались газетные репортеры, напоминая мне, что ничего привычного и безопасного больше нет. Почему мы не выбрали другой час для похода в книжную лавку, почему оказались там в самый неподходящий момент? Приди мы несколько раньше, не исключено, что мы предотвратили бы убийство Сидни. На несколько минут позже — и кто-нибудь другой нашел бы тело.

Я задумалась. Существует ли вероятность того, что убийца рассчитал время преступления так, чтобы оно совпало с нашим появлением, тем самым бросая на нас тень подозрения? А что, если он был другом или приятелем Сидни Робертса, и Сидни обмолвился, что иностранная принцесса собирается зайти к нему в лавку утром? Таким не грех и прихвастнуть. Или он мог просто сболтнуть об этом в кафе, а кто-то подслушал.

Нищий, который сидел в конце переулка, не видел никого, кроме нас. А что, если убийца пришел туда до него? А вдруг он работает в одном из соседних зданий? Все, что ему было нужно, это проскользнуть в книжный магазин, когда никто не смотрит, затаиться, подождать, когда мы покажемся в переулке, сделать свое дело и скрыться за собственной дверью. Очень просто. Никто бы его и не заметил, особенно если он там работает и постоянно попадается на глаза. Мы бы не увидели его, потому что рассматривали вывески магазинов. А если бы даже он нам и встретился, мы все равно искали книжный магазин, а не человека. Он остался бы невидимкой.

Вот что должна сделать полиция: допросить тех, кто работает в зданиях по соседству. Попрошу-ка я дедушку, вдруг он согласится сходить туда сам и придумает, о чем еще поспрашивать. Да и я могла бы попробовать что-то разузнать, только бы избавиться от принцессы и… Погодите. Какое мне до этого дело? Раскрывать преступления должна полиция. Я всего лишь ни в чем не повинный свидетель. Мне не о чем беспокоиться.

Тогда почему все внутри сжалось? Полиция наседает на меня, баронесса ведет себя так, будто я во всем виновата, да еще эта встреча с королевой, от которой хорошего не жди: скорее всего, ее величество выразит свое глубокое неудовольствие случившимся. Будь я умнее, села бы на ближайший поезд в Шотландию и предоставила бы им разбираться со всем этим без меня. Но ведь Раннохи никогда не бегут с поля боя. Эту заповедь повторяли мне сначала моя нянюшка, а потом и гувернантка еще в раннем детстве. Обычно вдобавок рассказывалось о ком-нибудь из Раннохов, храбро удерживавшем свои позиции, когда на него нападали полчища англичан, турок, французов или немцев — в зависимости от сражения. Все истории, как правило, заканчивались тем, что этого Ранноха кромсали на части; нельзя сказать, чтобы это очень поднимало боевой дух.

Интересно, что бы сейчас сделала истинная дочь Раннохов? Позволила бы немецкой баронессе, ухмыляющемуся полицейскому и королеве Англии запугивать себя? Будь у меня мой верный клеймор — меч, без которого шотландскому горцу никуда, — я бы их всех отправила к праотцам одним ударом, подумала я и улыбнулась. Пора научиться давать отпор и показать им всем, что нам, Раннохам, страх не ведом.

Замечтавшись, я подпрыгнула на месте, когда в дверь спальни постучали.

— Вас просят к телефону, — тихо сказал дедушка, потому что Милдред кружила где-то неподалеку. — Дворец.

Когда я вернулась, все обитатели Раннох-хауса уже поджидали меня.

— Ну? — потребовала баронесса Роттенмейстер.

— Меня отправляют домой? — спросила Ханни.

Я заметила дедулю, который затаился у двери, ведущей на половину слуг. Миссис Хаггинс, по всей вероятности, подслушивала с другой стороны.

— Королева нашла чудесный выход. Мы поедем в загородное имение Диппингс. Оно принадлежит лорду и леди Кроумер-Строуд. Они устраивают небольшой прием в своем загородном доме, и принцессе там будет довольно весело.

Ханни поникла. Баронесса посмотрела на меня неодобрительно.

— Но полицейский сказал, что нам нельзя покидать Лондона, — напомнила мне Ханни. — Я не хочу уезжать из города.

— Кто такие эти Кроумер-Строуды? Они в родстве с Виндзорами?

— Они принадлежат к цвету британской знати, — ответила я.

Баронесса нахмурилась.

— То, что ее высочество остановится не у членов королевской семьи, — позор. Я напишу ее отцу об этом оскорблении.

— Королева очень высокого мнения о них, — сказала я. — И их имение близко к королевскому дворцу в Сандрингеме, в котором их величества собираются находиться на следующей неделе.

Ханни немного оживилась.

— Мне нравится смотреть королевские дворцы. Королева до сих пор не показала мне Букингемский дворец, хотя и обещала.

— На следующей неделе состоится королевский прием в саду. Ты приглашена, — объявила я. — Тебе понравится. Клубника со сливками на лужайке.

Ханни кивнула.

— Да, это мне понравится, — сказала она с каким-то особым выражением.

— Когда мы едем? — задала вопрос баронесса.

— Королева пришлет за нами машину через час.

— Через час? Мы должны быть готовы через час?

— Королева считает, что чем быстрее мы уедем из Лондона, тем лучше.

— Ханнелора, скажите Ирмгард, чтобы немедленно начала собирать вещи, — распорядилась баронесса. — Если королева так пожелала, мы не можем отказаться. Надеюсь, что в этом Диппингсе не так холодно и сыро. И что еда не будет слишком английской.

— Насколько мне известно, это замечательный дом. И леди Кроумер-Строуд американка.

— Американка? — вновь приободрилась Ханни. Наверно, надеялась повстречать там гангстеров.

На баронессу мои слова не произвели впечатления.

— Англичане, американцы — какая разница? Не имеют ни малейшего представления, как нужно готовить.

Они пошли наверх инструктировать Ирмгард. Я проследовала за ними. Нужно было сообщить новость Милдред. Она была в полном восторге.

— Мы едем за город, миледи? В Диппингс! Я столько всего чудесного о нем слышала. не сомневаюсь, поездка будет восхитительная!

До этих ее слов мне и в голову не приходило, что придется брать ее с собой. Какой же глупой я иногда бываю! Конечно же, меня ждут вместе с горничной. Я слишком привыкла обходиться без слуг.

— Когда мы отправляемся, миледи?

Незамедлительно, Милдред. Королева пришлет за нами машину.

Она заволновалась.

— Тогда мне нужно тотчас начать собираться. Где хранятся ваши чемоданы, мадам? Вам, разумеется, понадобятся все наши вечерние платья не следует появляться на обеде в одном и том же платье дважды.

— Я не думаю, что у меня столько вечерних платьев. — сказала я.

Но она продолжила. все еще пребывая в эйфории:

— И там обязательно будет официальный прием или бал. Вам также необходим теннисный костюм. Не думаете ли вы, мадам, что вам захочется заняться парусным спортом?

Я рассмеялась.

— У меня нет наряда для парусного спорта, если вы об этом спрашиваете. К тому же, думаю, мне предстоит разве что лодочная прогулка по Норфолкским озерам.

— Это отличный шанс, миледи, — просияла Милдред. — Уверена, там будет много достойных молодых людей.

О, нет! Теперь даже моя служанка пытается меня выдать замуж. Она что-то замурлыкала себе под нос и начала проверять содержимое моего платяного шкафа, с радостью возвращаясь в родную стихию. То. что она служит мне, придаст ей вес в глазах другой прислуги. II Милдред собирается не упустить своего и насладиться каждым мигом. Конечно, ее огорчит известие о том. что мне придется вернуться в город по поручению королевы — если только мне не удастся улизнуть, не предупредив ее.

Я оставила ее тихонько напевать себе под нос и складывать вещи, сама же отправилась на половину слуг — разыскивать дедушку.

— Что ж, выходит, мы с миссис Хаггинс можем отправляться восвояси, да? — спросил он.

— Я не знаю, когда мы приедем обратно. Думаю, несколько следующих дней вы можете побыть дома, но я бы просила вас быть наготове на тот случай, если нам придется вернуться в Лондон. Могу ли я на вас рассчитывать?

— Да, вполне. Хотя миссис ʻаггинс сыта твоим домом по горло.

— Как мне с тобой связаться, если срочно понадобится? — спросила я.

— Ты всегда можешь позвонить в паб на углу. В «Королевскую голову». Они мне все передадут, и, если потребуется, мы мигом будем в Лондоне.

— Ох, дедуля, как мне тебя благодарить! Что бы я без тебя делала?

— Ну хватит мне зубы заговаривать. — Он ухмыльнулся и потрепал меня по голове. — Думается мне, я не буду скучать по этому дому. С тобой-то, милая, мне жить нравится, но вот остальные… Не понимаю, как ты их терпишь.

— Из чувства долга, — сказала я. — И без тебя с миссис Хаггинс я бы не справилась. Ни за что.

— А как же теперь полицейское расследование? — спросил он. — Вы же собираетесь удариться в бега до дознания, не вышло бы дурного.

— Королева за нас поручится. — Я глубоко вздохнула. — Есть еще кое-что. Она хочет, чтобы я распутала это дело до дознания.

— Она чего? — прогремел он.

Я улыбнулась.

— Знаю, звучит смехотворно. И не понимаю, как смогу хоть что-то сделать, не навлекая на себя еще больших подозрений. К тому же полиция будет в бешенстве.

— Не говоря уже о том, что тебе придется иметь дело с весьма опасными людьми. Кто-то желал смерти этого молодого человека так сильно, что не побоялся пойти на риск.

— Ее величество предложила мне попросить твоей помощи в этом деле.

— Мне? Помочь тебе? Ума не приложу, что бы я мог сделать.

— Ты же был констеблем в этом районе, ты знаешь людей.

— Пожалуй, я и правда знаю кое-кого в районе доков, — пошел на попятную дедушка. — Если кто и будет задавать вопросы, то я, а не ты. Но ты только подумай: разгребать жар чужими руками, а еще королева! Ей все равно, что ты попадешь в беду — лишь бы не скандал в королевском семействе.

— Судя по тому, что было сказано, скандалом не обойдется. Скорее, речь идет о дипломатическом кризисе.

— Проклятые немцы. Вечно от них неприятности. Можно подумать, мало им войны. Но нет, приходит этот дурак Гитлер со своими окаянными нацистами и начинает все сызнова.

— Так ты поспрашиваешь людей? — спросила я. — Она хочет, чтобы после того, как принцесса устроится в Диппингсе, я вернулась в Лондон, все разведала и раскрыла это убийство.

— Оставайся в Диппингсе, милая, — сказал он. — Я сам сделаю, что надо, только бы ты не совалась в логово коммунистов.

— Как скажешь, дедушка, — притворно покорилась я.

Когда за нами приехала машина, все были в приподнятом настроении. Это был огромный «роллс-ройс» с шофером в отлично подогнанной униформе.

— Вот теперь все так, как следует, — прокомментировала баронесса Роттенмейстер. — Такая машина подходит для ее высочества.

Мы оставили Милдред и Ирмгард с грудой чемоданов, напоминающей горную вершину в Альпах, дожидаться такси возле дома. Никакой королевской машины им не полагалось. Они повезут весь этот невообразимый багаж поездом. Мне стало их жаль, и я вдруг поняла, что, к своему стыду, никогда не задумывалась о таких простых вещах. Багаж в сопровождении слуг всегда оказывался там, где ему и следовало. И если последние испытывали некоторые неудобства, нам не было до этого никакого дела. Мы, их хозяева, искренне верили, что единственная цель существования наших слуг в том, чтобы избавлять нас от любых хлопот.

Мимо нас пролетали безликие окраины, пока разросшийся город не уступил величественно раскинувшимся лесам и полям. Я пробыла в Лондоне большую часть весны и не была готова к такому буйству летней зелени и ярких красок: передо мной пробегали тенистые дубовые рощи и тучные пастбища, на полях наливались пшеница и ячмень. Нет пейзажа более живописного, чем английская сельская местность летом.

Баронесса на жаре задремала. Принцесса Ханни выглянула в окно.

— Англия очень плоская, — высказалась она. — Никаких гор.

— Это потому, что перед тобой равнинная часть Англии, — сказала я. — На севере и западе у нас много гор, правда, не таких высоких, как Альпы в Баварии.

— В Баварии у нас высокие горы со снежными вершинами, — сказала она. — Самые высокие горы в мире.

— Не совсем, — ответила я. — Самые высокие горы — это Гималаи. Альпы — самые высокие горы Европы.

— Самые высокие горные пики в Баварии, — настаивала она. — Цугшпитце и Юнгфрау.

— Гора Монблан во Франции выше, — сказала я, улыбнувшись.

— А, Монблан, — пренебрежительно протянула она, потом повернулась ко мне и спросила: — А что, это место, Диппингс, там будет весело?

— Думаю, что да.

— А молодые люди там будут? Мы будем танцевать?

— Не знаю, Ханни.

— А Дарси там будет?

Мне удалось сохранить невозмутимость.

— Вряд ли.

— Очень жаль. Я хотела бы его еще увидеть. Мне кажется, я ему нравлюсь.

Покуда я пыталась отогнать мысли о Дарси, в особенности о Дарси и Ханни, в машине повисла тишина.

— Странное название, — вымолвила она наконец. — Что значит «Диппингс»?

— Оно обозначает небольшие перепады равнинного рельефа.

— Дурацкое название. Мы навестим короля и королеву в их загородном доме?

— Если они нас пригласят.

— Я принцесса. Им следует меня пригласить. Неправильно, что я буду жить не во дворце.

— Королева заботилась о тебе, она думала, тебе больше понравится с твоими сверстниками.

— Но я не встречаюсь со сверстниками, разве что только с тобой. И я еще ни разу не ходила на свидание с горячим сексуальным парнем.

Я уже было подумала, что излечила принцессу от дурной привычки вставлять там и тут гангстерские словечки. По всей видимости, я заблуждалась.

— Прошло каких-то семь дней, Ханни. Нельзя много ждать от одной недели.

— Но ты не понимаешь. Скоро я уеду домой, и мне опять запретят видеться с мужчинами. Кроме тех, за которых меня хотят выдать. И никого горячего и сексуального. И кто-нибудь вроде баронессы всегда будет рядом. Как же я разберусь в том, что такое секс?

— Уверена, тебе это не составит труда, — сказала я. — Кажется, суть ты уже уяснила.

— Какую суть?

— Ханни, мы были на вечеринке. Ты танцевала и флиртовала. Я же видела.

— Что такое «флиртовать»?

— Ну, знаешь… хлопать ресницами, поддразнивать, вести себя так, будто мужчина тебе интересен.

— О, это я умею. Это мне нравится, да, — сказала она. — А ты нет. Думаю, это плохо. Как же он тогда узнает о твоей симпатии?

Что ж, это был меткий удар. Вероятно, она права. Возможно, поэтому Дарси и охладел ко мне. Потому, что я недостаточно сильно проявляла свою симпатию. Но флирт дается нелегко, особенно тем, кто вырос в далеком замке с клетчатыми обоями в уборной, звуком волынки на рассвете, среди мужчин в килтах.

— Впредь я буду лучше стараться, — заверила ее я.

— Я еще не целовалась с мужчиной, — продолжала она. — Это очень приятно?

— Да, очень, если мужчина подходящий.

— Ты уже нашла подходящего мужчину? — спросила она. — У тебя есть кто-нибудь горячий и сексуальный?

Я уставилась в окно, внимательно глядя на ручеек, петляющий по лугу, на тенистой стороне которого паслось стадо.

— Как видишь, еще нет, а то бы уже была замужем.

— Ты хочешь замуж? — спросила она.

— Пожалуй. Этого хотят все девушки. А ты не хочешь?

— Не раньше, чем пойму, каково это — жить своей собственной жизнью, — непривычно серьезно сказала она. — У меня еще есть дела. Дела, которыми не может заниматься замужняя женщина, тем более замужняя королева или принцесса. У меня есть мечты.

— Какие? — спросила я заинтригованно.

— Ах, пустяки. Пройтись по магазинам. Зайти в кафе. — Она резко отвернулась и уставилась в окно.

Теперь только мерное похрапывание баронессы нарушало тишину. Я поймала себя на том, что мои мысли опять возвращаются к событиям прошлой недели. Все так запуталось. Сначала Табби разбился насмерть. Затем это ужасное происшествие в книжном магазине: кровь расплывается по белоснежной рубашке Сидни Робертса. Дедушка не сомневается в том, что здесь должна быть связь. Лично я не понимаю, какая. Разве что дело в кокаине, который я видела на кухне Гасси. Я мало что знала о наркотиках, но слышала, что люди, вовлеченные в куплю-продажу, не знают жалости. Если Табби и Сидни были во что-то замешаны или кому-то не заплатили, тогда им могли преподать урок, ставший для них последним. Но кто?

Перед нами открылись равнины восточной Англии. Бесконечные поля уходили куда-то за линию горизонта. Белые облака, которые напоминали вату, повисли в воздухе, отчего на землю ложилась пятнами тень. Шпиль церкви. Мы проехали сначала Литтл Диппингс, а затем и Мач Диппингс — деревушки были похожи, как две капли воды. Множество белых с розовым домиков под соломенными крышами расположилось вокруг церкви и паба «Кроумер-Строуд Армс». За ними начиналась длинная кирпичная ограда. Миновав ее, мы оказались возле внушительных ворот. В этой части имения находился английский парк. То тут, то там виднелись купы деревьев и какие-то кусты, которые напоминали рододендроны, хотя цветов уже не было. С шумом разрезая воздух крыльями, с земли поднялся фазан. Звук приближающейся машины спугнул небольшое стадо оленей. Неожиданно Ханни сказала:

— Смотри, что это за животное в тех кустах? Розовое, но не думаю, что это свинья.

Я принялась всматриваться в нечто розовое посреди листвы. У этого нечто было чертовски много конечностей.

— Не могу разобрать, — ответила я, но в ту же секунду поняла.

Там, в траве, нагишом, двое обвили друг друга руками и ногами и занимались тем, о чем я могла только догадываться. Водитель по ту сторону стеклянной перегородки тактично кашлянул и нажал на газ. Когда пара услышала приближающуюся машину, они удивленно подняли головы. Шум проезжавшей машины застал пару врасплох, одна голова поднялась от земли. Я мельком успела разглядеть лицо, на котором застыло крайнее изумление.

Еще один поворот, и Диппингс предстал пред нами во всем своем великолепии. Как и у большинства построек в этих местах, несколько веков назад его кирпичные стены были красными, однако с годами этот яркий цвет поблек и приобрел приятный глазу розовато-серый оттенок. Во времена королевы Елизаветы появились полосатые — красные с белым — кирпичные дымоходы, в правление короля Георга к передней части дома пристроили классический портик и марш мраморной лестницы. Перед парадным крыльцом расположился декоративный пруд с фонтаном. Стайка белых голубей кружила над нашими головами. Картина была поистине очаровательной. Мы миновали ухоженные лужайки и аллеи, которые укрывались в тени деревьев, и остановились возле парадного крыльца.

Баронесса зашевелилась.

— Приехали, — сказала Ханни.

Пока лакеи суетились, открывая дверцы машины, баронесса лихорадочно натягивала шляпку.

— Добро пожаловать в Диппингс, миледи, — сказал один из лакеев и помог мне выйти.

Едва мы ступили на выложенную гравием дорожку, как вниз по ступенькам к нам устремилась высокая тонкая женщина. Она выглядела несколько угловатой и даже болезненно худощавой. Ее лицо покрывал ровный слой косметики, брови были выщипаны, на губах лежал слой невероятно яркой красной помады — она словно носила маску (хотя и не так искусно выполненную, как у моей матери). Она торопливо подошла, протягивая к нам руки. Ткань ее лилового платья красиво развевалась.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать в Диппингс! — сказала она с акцентом, характерным для жителей американского юга. — Вы, должно быть, леди Джорджиана! А это принцесса! Добро пожаловать, ваше высочество! — Она довольно неуклюже присела в реверансе. — Как прелестно, что вы к нам приехали погостить. Не могу выразить, как я была взволнована, когда ее величество позвонила и предложила нам пригласить вас провести с нами наш скромный уикенд. Я уверена, что вам здесь понравится. Всем нравится. Мой муж очень гостеприимный хозяин. Он так заботлив и внимателен, всегда старается, чтобы гости не скучали. Пойдемте же! Пойдемте!

Мы с Ханни переглянулись, несколько ошеломленные потоком слов, который обрушился на нас. Пока мы поднимались по ступеням, хозяйка продолжала без умолку трещать.

— У нас небольшая, но веселая компания. Несколько молодых людей вашего возраста. Вы, наверно, со всеми знакомы, за исключением моих племянниц из Америки. Такие славные девушки. Я уверена, вы их сразу же полюбите. Совершенно в этом убеждена.

Мы вошли в обшитую деревянными панелями переднюю. Стены были сплошь завешены семейными портретами, помимо них там была традиционная пара перекрещенных мечей и потрепанное знамя, видимо, побывавшее в какой-то давным-давно минувшей битве.

— Боюсь, что к ленчу вы опоздали, — продолжала она, — а чай подадут только через час. Но вы, должно быть, просто умираете с голоду. Не желаете ли перекусить сэндвичами с лимонадом на лужайке позади дома? Или вы хотите сперва взглянуть на свои комнаты? Мы отправили слуг на станцию за вашим багажом. Вы сможете переодеться, как только они вернутся.

Она замолчала, переводя дыхание. Еще бы! Задать с дюжину вопросов и не дождаться ни единого ответа. Я попыталась вспомнить, о чем она нас спрашивала.

— Нет смысла подниматься, раз наши вещи пока не прибыли, — ответила я. — Так что мы с удовольствием выпьем лимонада на лужайке.

— Не знаю, куда все подевались, — вновь затараторила она. — Может, играют в теннис, хотя для него сегодня жарковато, верно? Кажется, Фиона где-то со своими американскими кузинами. Вы помните мою дочь Фиону, не правда ли? Вы вместе учились в этой жутко дорогой школе.

Забавно, как чужаки выдают себя таким деталями. Люди моего круга никогда не задумываются, дорогая ли школа. Если это приличная школа и все остальные члены семьи тоже там учились, они стискивают зубы и как-нибудь находят, чем заплатить.

Леди Кроумер-Строуд (я полагаю, что это все-таки была она, хотя надлежащего знакомства так и не состоялось) вела нас за собой по темным комнатам и галереями, пока, наконец, мы не оказались в прелестной гостиной, заставленной низенькими уютными креслами; за высокой стеклянной дверью виднелась лужайка. Посреди нее высился огромный бук, под сенью которого расположилось несколько человек. Они подняли головы и смотрели на нас, пока мы спускались к ним с террасы.

— Вот и они. Приехали, — объявила леди Кроумер-Строуд всем присутствующим.

Мужчины неуклюже поднялись со своих шезлонгов. Искусство изящно вставать с шезлонга дается далеко не каждому.

— Внимание все! Это леди Джорджиана и принцесса Ханнелора. Они присоединятся к нашей маленькой компании. Разве это не замечательно?

— Позвольте вам представить баронессу Роттенмейстер. Она сопровождает принцессу, — добавила я, поскольку хозяйка дома оставила ту без внимания.

Обиженная баронесса переминалась с ноги на ногу за нашими спинами.

— Привет, Джорджи! Как же я рад вновь тебя видеть! — Я узнала в одном из присутствующих Гасси Гормсли. — И вас, ваше высочество.

— Пожалуйста, зовите меня Ханни, тут же все свои, — сказала она.

Крупная и розовощекая Фиона Кроумер-Строуд пошла мне навстречу, явно собираясь обнять. В руке у нее была теннисная ракетка, и выглядела она до отвращения радушно.

— Какая приятная неожиданность, Джорджи. Словно тысяча лет прошла с тех пор, как мы учились в «Птичках». Мы так чудесно проводили там время, ведь правда?

— Да, разумеется.

Фиона и я едва знали друг друга в школе, но и этого хватило, чтобы навсегда запомнить, что она жуткая надоеда.

— Это моя кузена Йенсен Хедли, — сказала она. — Она приехала навестить нас из Балтимора. Обе ее сестры сейчас осматривают Кембридж, ты с ними познакомишься за обедом.

На бледном лице юной американки в элегантном платье, которое, несомненно, могло быть сшито только в Париже, появилась обворожительная улыбка.

— Ушам своим не верю! Всегда мечтала встретить настоящую принцессу, — сказала она, пожимая Ханни руку.

— Я думала, тебя больше интересуют принцы.

— Да, но, похоже, ни одного свободного уже не осталось, — прошелестела Йенсен и бросила взгляд через плечо.

Позади нас в тени лениво листала журнал миссис Симпсон. На ней был красный топ с бретелькой вокруг шеи и белые шорты. Когда мы подошли, она не потрудилась с нами поздороваться. Теперь же, почувствовав обращенные на себя взгляды, соизволила поднять глаза.

— Ба! Актрисина дочка, — сказала она с притворным удивлением. — Вот так встреча!

— Королева предложила нам приехать сюда, чтобы ей было удобнее приглядывать за нами из Сандрингема, — ответила я. — Отсюда до Сандрингема рукой подать, но вам, вероятно, об этом уже известно, — мило улыбнулась я.

Она прищурила глаза, а затем переключила внимание на Ханни.

— А кто эта хорошенькая блондиночка?

— Ее высочество принцесса Ханнелора Баварская, — чопорно выговорила я. — Ваше высочество, позвольте представить вам миссис Симпсон. Она тоже из Америки.

— Мне очень нравится Америка! — Ханни расплылась в улыбке. — В вашем городе гангстеры есть?

— Искренне надеюсь, что нет, — сказала миссис Симпсон. — Балтимор — старый город, в нем живут утонченные люди. Мы вместе с дорогой хозяйкой этого дома закончили там пансион для девочек. Ту самую школу, в которую потом ходила мисс Хедли. Не так ли, Йенсен, милочка?

— Регана и я, мы обе там учились, — сказала Йенсен. — Данике давали уроки на дому. Из-за слабого здоровья.

Регана, Йенсен, Даника, Уоллис… В Америке что, никого не называют простыми именами вроде Джейн или Мэри?

— Какие необычные имена, — заметила я.

— У нас есть еще и брат. Его зовут Гомер, — сказала Йенсен.

— По всей видимости, кто-то из родителей увлекается классической литературой? — спросила я.

Она сморщила свой носик-пуговку и нахмурила брови.

— Нет, папуле нравится бейсбол.

— Итак, как же поживает ваша дражайшая матушка? — спросила меня миссис Симпсон. — Все еще в Германии?

— Да, но часто навещает родину, — ответила я. — Я видела ее недавно. Она пребывала в полном здравии, благодарю вас.

— Что ж, она сильная, надо отдать ей должное. Хотя, говорят, тяжелое детство на улице закаляет.

— Жизнь в замке Раннох закалила ее еще больше, — ответила я, не желая вступать в ссору. — Там куда холоднее, а комнаты значительно более промозглые, чем в доме моего дедушки.

Я собиралась было уйти, но не удержалась и спросила:

— Вы здесь вместе с мистером Симпсоном?

По ее превосходно загримированному лицу пробежала недовольная гримаса.

— К сожалению, нет, дела заставили его вернуться в Америку.

— Ах, какая жалость.

Я мило ей улыбнулась и вдруг поняла, что она меня больше не пугает. Хоть какая-то польза от всех этих превратностей судьбы.

Подоспел лимонад с сэндвичами. Йенсен потащила Гасси играть в теннис. Баронесса расположилась в одном из шезлонгов и с жадностью набросилась на еду. На блюде лежали сэндвичи с яйцом и кресс-салатом, с крабом и огурцом и мои любимые — с копченым лососем. Все они выглядели так аппетитно, что я уже хотела было присоединиться к баронессе, но тут вдруг заметила человека в белом помятом костюме для гольфа, медленно пересекавшего лужайку. Его красное обветренное лицо обрамляли, словно серебряным нимбом, растрепанные седые волосы. Глаза у него были чистые, как у невинного ребенка. Хуже всего было то, что я узнала эти глаза. Именно они совсем недавно с изумлением взирали на нас из кустов.

Ослепительный свет огромной люстры, свисавшей с расписанного херувимами потолка, заливал столовую. На столе красного дерева, занимавшего всю комнату, стояли канделябры. Отполированное до зеркального блеска столовое серебро искрилось и переливалось в лучах света. Мне отвели место между полковником Ормонденом и Эдвардом Фотерингеем. По одну сторону от принца Уэльского, который сидел во главе стола, находился лорд Кроумер-Строуд, по другую — принцесса Ханни. Миссис Симпсон была прямо напротив меня.

— По-прежнему одинока, насколько я вижу, — сказала она. — А время идет, знаете ли. Очарование юности быстро проходит.

— Я подожду мужчину, которого его семья и положение не предназначают другой, — ответила я с любезной улыбкой.

— Барышня, вы очень остры на язык, — сказала ока и переключила свое внимание на принца и лорда Кроумер-Строуда, который как раз рассказывал какой-то неприличный анекдот. До меня донеслось:

— И тогда фермер говорит: «У него чертовски огромные…»

Окончания я не расслышала, потому что оно потонуло в визгливом смехе миссис Симпсон и фырканье принца. Ханни выглядела несколько озадаченно. Наверно, не уловила двусмысленности сказанного, хотя жесты лорда К-С были довольно красноречивы. Но потом я заметила, что внимание Ханни приковано вовсе не к ним. Она увлеченно бросала многообещающие взгляды поочередно то на Эдварда, то на Дарси.

Я мысленно еще раз вернулась к тем странным инициалам. Заключалась ли в них некая угроза? И если да, почему Ханни не поделилась со мной своими опасениями? Кому было известно, что она приехала в Лондон? Кто знал, где она остановилась?

Трапеза началась с крем-супа из лобстера и с каждой новой переменой становилась все более изысканной. Полковник Ормонден с упоением пустился в воспоминания о своей жизни в Индии: об охоте на тигров, о дворцах магарадж, о сипайском мятеже — все это навевало такую скуку, какую умеют навевать лишь отставные военные, к тому же он щедро пересыпал свои рассказы именами людей, о которых я не слышала никогда в жизни.

Голос разума заставил меня упомянуть, что Эдвард тоже недавно вернулся из Индии. Они немедленно принялись болтать и уже не обращали на меня никакого внимания.

— Удивительно, как это мы с вами никогда не встречались, мой мальчик, — сказал полковник. — Думал, я могу гордиться тем, что знаю всех в министерстве.

— А! Но дело в том, что я не был в министерстве, — сказал Эдвард, — я занимался торговлей, сэр. Импорт-экспорт.

— Где вы базировались?

— То тут, то там. Никогда долго не засиживался на одном месте. Совершил несколько восхождений в Гималаях.

— Да что вы говорите! Стало быть, вы знаете старину Бигля Бейли. Ходили в горы со стариной Биглем Бейли?

— Не уверен, сэр.

— Не знаете старину Бигля? В Гималаях нет человека надежнее, чем старина Бигль. Разумеется, абсолютно не в себе. Так с кем же вы ходили в горы?

— О, просто с несколькими приятелями из Кембриджа.

— И как же вы нанимали шерпов?

— Мы ходили без шерпов.

— Без шерпов? Как же вы дошли? Никто не ходит в горы без шерпов. Это же совершенное безрассудство. Они знают местность как свои пять пальцев.

— Мы поднимались не слишком высоко, — быстро сказал Эдвард в свое оправдание. — Такие прогулки на выходных, понимаете? Просто размяться.

— Вот буря в Гималаях — это да, не очень-то разомнешься в бурю, — продолжал полковник Ормонден. — Помню, как-то мы были в Кашмире. Поднимались на ледник на Нангапарбате. Вы знаете Нангапарбат? Удивительная гора. И только представьте: не прошло и десяти минут, как откуда ни возьмись поднялся шквал и чуть не сдул нас с этого проклятого ледника.

Они продолжили беседу. Я видела, как Ханни стреляет глазами то в сторону Эдварда, то в сторону Дарси, который по-прежнему невозмутимо ел. Принц Уэльский непринужденно болтал с лордом Кроумер-Строудом, но при этом не сводил глаз с Уоллис Симпсон. Вот вам и увлекся Ханни, подумала я. А ведь трудно представить девушку, которая бы выглядела одновременно так невинно и так соблазнительно. В отличие от него лорд Кроумер-Строуд вовсе не был равнодушен к ее чарам. Он то и дело поворачивался, чтобы потрепать ее по руке, сжать ее локоть и, судя по тому, что его вторая рука нырнула под стол, даже ухватить ее за коленку. Но что бы он ни делал, Ханни, насколько можно было судить, нисколько не возражала.

Гасси непринужденно болтал с американками, что совершенно не мешало ему есть. Он развлекал их рассказами о жизни английских привилегированных школ, отчего они время от времени заливались визгливым смехом.

— Фагмастер?[16] Кто же такой этот фагмастер? — спросила одна из них. — Звучит просто отвратительно.

Ну а мои мысли вновь обратились к событиям прошедшей недели. Если Гасси и в самом деле снабжал своих друзей кокаином, а Табби и Сидни Робертс попали из-за него в неприятности, как он может сидеть здесь как ни в чем не бывало и болтать о пустяках? Довольно глупая мысль, разумеется. Гасси был из тех приятных, пусть даже не слишком умных молодых людей, с которыми я столько раз танцевала на балах в течение сезона. Можно представить, как он пробует наркотик или даже продает его друзьям, но чтобы убить кого-то… Это просто не укладывалось в голове.

Обед закончился, и леди Кроумер-Строуд повела дам в гостиную, оставив мужчин с их сигарами и портвейном. Миссис Симпсон ловко заняла лучшее кресло, а Белинда завязала беседу с американками. Ханни и баронесса явно ссорились. Я услышала, как баронесса сказала: «Это непростительно. Я завтра же утром позвоню вашему отцу». Затем она торжественно удалилась в другой конец комнаты и села там вдали от всех остальных.

Я подошла к открытой двери. Из сада доносились ароматы роз и жимолости. Полная луна отражалась в пруду. Чудесная ночь, просто созданная для романтических прогулок под луной, да и тот, с которым я бы хотела идти рука об руку по саду, сидит в соседней комнате, вот только я ему совершенно не интересна. Кто знает, вдруг миссис Симпсон не так уж и неправа? Некоторые из нас просто не созданы для флирта. Быть может, моя мать и могла бы мне дать несколько действенных советов, хотя сомневаюсь. Мужчин тянуло к ней как магнитом. Ей и делать ничего не надо было. Я же пошла в королеву Викторию, натуру серьезную и, хоть и давшую жизнь многочисленному потомству, безусловно, малоспособную вызвать страсть в своем возлюбленном.

Ханни подошла ко мне.

— Отлично, ja? — сказала она. — Дарси здесь, и Эдвард тоже здесь. Я не могу решить, кто мне нравится больше. Они оба горячие и сексуальные, ведь правда?

— Они оба весьма привлекательны, — сказала я. — Но так уж вышло, что один из них обручен с Фионой.

Ханни ухмыльнулась.

— Я не думаю, что он в нее очень влюблен. Во время ужина он смотрел на меня и подмигивал. Это ведь значит, что я ему нравлюсь, да?

— Ханни, ты должна следить за своим поведением. Мы гостим в доме Фионы.

— Очень жаль. — Она помолчала. — Ее отец тоже очень дружелюбный. Когда мы шли к столу, он ущипнул меня за зад. Это такой старинный английский обычай?

— Конечно, нет, — возмутилась я.

— Когда мы гуляли, он спросил меня, не хочу ли я покувыркаться в стогу сена. Сено — это же то, чем кормят животных, да? Зачем мне на нем кувыркаться?

— Лорд Кроумер-Строуд чересчур радушный хозяин. Пожалуйста, будь осторожна, оставаясь с ним наедине. Особенно, если он предложит покувыркаться в стогу.

— Почему? Это что-то плохое?

— Это не то, что делают принцессы, когда наносят визиты.

И я вновь обвела глазами комнату, размышляя о том, кто же с ним был тогда в кустах рододендрона. Белинда перехватила мой взгляд и подозвала меня к себе.

— Дарси О'Мара здесь, — сказала она. — Как думаешь, его сюда звали, или он опять явился без приглашения?

— Кажется, леди Кроумер-Строуд знала о нем. — Я старалась не выдать своего интереса.

— Что привело его в Диппингс, хотела бы я знать? Этих людей трудно назвать его обычной компанией. Я и не подозревала, что он знаком с Кроумер-Строудами. Из этого следует только одно, — улыбнулась она мне многозначительной улыбкой, — он все еще тобой увлечен, понимаешь?

— Не думаю, что он здесь ради меня, — ответила я, наблюдая, как из клубов дыма, повисшего в воздухе, возникают фигуры мужчин.

Ханни выжидающе смотрела на них, потом отвернулась и направилась на террасу. Эдвард пошел было за ней, но передумал. Дарси бросил на меня странный взгляд, который я не смогла расшифровать, и последовал за Ханни. Я стояла и смотрела, как они уходят, пытаясь не выдать своих чувств.

— Не пойти ли мне за ними? — спросила я Белинду.

— Ты не должна за ним бегать, — ответила она. — Это было бы неразумно.

— Не ради себя, — возразила я. — Ради Ханни. В мои обязанности входит за ней приглядывать, а ей не терпится приобрести сексуальный опыт. Уверена, Дарси охотно ей в этом поможет.

— Наверно, — согласилась Белинда. — Ни один мужчина не откажется от того, что эта девственная юная мисс предлагает так прямо и свободно, а Дарси определенно куда более страстный, чем большинство мужчин.

— Я упустила свой шанс, — вздохнула я. — Если бы я так не цеплялась за свои глупые правила, за эти свои дурацкие принципы, ему бы не пришлось искать счастья на стороне.

— Ты то, что ты есть, — сказала Белинда. — В твоих жилах течет кровь Раннохов, для которых честь превыше всего. Ты была бы очень несчастлива, позволь ты Дарси сначала соблазнить тебя, а потом бросить.

— Я и сейчас чувствую себя несчастной, — сказала я. — Он совершенно мне не подходит, это мне и самой известно, но я ничего не могу поделать с собой.

— Никто не знает, где и когда его настигнет любовь. Однажды это просто случается. Ты видишь его и… — Она осеклась и посмотрела в другой конец комнаты. Фиона и ее американские кузины окружили Эдварда Фотерингея и заливались смехом, стоило ему открыть рот, в то время как он не сводил глаз с Белинды.

— Здесь становится жарко, не находишь? — сказала она, как будто невзначай, а потом положила ладонь на затылок — жест вышел удивительно чувственный, почти неприличный. — Думаю, я прогуляюсь по террасе.

И она грациозно направилась к застекленным дверям. Минуту спустя Эдвард последовал за ней. Так вот как это делается, подумала я. Так легко и просто, на первый взгляд. Однако если бы я попробовала что-нибудь подобное, я бы непременно налетела на дверной косяк или свалилась с террасы.

Оставшись одна, я принялась наблюдать за принцем Уэльским, спешившим к миссис Симпсон, которая подзывала его, похлопывая по подлокотнику кресла. Словно комнатную собачку зовет, подумала я. Мужчины постарше роились вокруг графина с бренди, договариваясь сыграть в бильярд. Дамы постарше сидели на диване и перемывали кому-то кости.

— Ты сегодня очень задумчивая. — Голос, неожиданно раздавшийся прямо над моим ухом, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. На меня с улыбкой смотрел Гасси. — Дам пенни, если расскажешь, почему!

— Я сейчас на мели, — ответила я. — Расскажу за полкроны.

Он рассмеялся.

— Да уж, торговаться ты умеешь.

— Уверяю тебя, лишь от полной безысходности. Трудно жить в Лондоне совсем без средств.

— Да, думаю, так и есть.

Тут мне пришло в голову, что сейчас как раз самый подходящий момент, чтобы попытаться выудить из него какие-нибудь полезные сведения.

— У тебя-то с этим вроде все в порядке. Устраиваешь веселые вечеринки, да и квартира у тебя роскошная, — сказала я.

Эти слова заставили его на мгновение нахмуриться.

— Не уверен, нравится ли мне моя квартира по-прежнему. После того, как Табби упал с балкона. Никак не могу с этим свыкнуться. Все думаю, мог ли я что-то сделать, как-то спасти его. Конечно, нужно было лучше смотреть за перилами.

— Я чувствую себя точно так же, — поддакнула я. — Словно фильм смотришь. Как будто все это понарошку.

— Мои слова! Почти как в замедленной съемке.

Я кивнула.

— Послушай, — сказал он, немного помолчав, — не хочешь ли прогуляться по саду? Сегодня прекрасная ночь. Полная луна и всякое такое.

— С удовольствием, — ответила я. — Было бы чудесно.

Он взял меня под руку и повел на террасу. Я заметила, что Дарси и Ханни стоят совсем близко от дверей. Она с обожанием смотрела на него. В гостиной кто-то заиграл «Лунный свет» Дебюсси. Ни Белинды, ни Эдварда не было видно.

— Прекрасная ночь, не правда ли? — сказал Гасси. — Тепло и так тихо.

— Да, ночь просто замечательная.

Я взяла его за руку, и мы спустились с террасы в сад.

Мое сердце бешено колотилось. Мы вступали в неизведанное. Я не очень хорошо знала, когда флирт переходит в соблазнение. Я повернулась к Гасси и ободряюще улыбнулась.

— Я так ждала, когда же кто-нибудь пригласит меня прогуляться под луной. Это же так романтично, не находишь?

— Что же, принято считать, что да. Не думал, что ты интересуешься такими вещами.

— Почему?

— Ну… потому что, я хочу сказать, ты же сестра Бинки. Но ты замечательная девушка, Джорджи. Вовсе не дурна собой. Честно скажу, меня удивляет, почему тебя до сих пор никто не увел. Из тебя выйдет прекрасная жена. Из хорошей семьи. Надежная.

— Ты говоришь так, будто я спаниель, — сказала я. — Хорошая семья, надежная… почему не страстная и чувственная?

Он нервно засмеялся.

— О, Джорджи, но ты же сестра Бинки!

— Но я еще и женщина.

Я с трудом заставила себя не смеяться, говоря эти слова. Просто идиотизм какой-то.

— Да, это верно.

Он явно клюнул и теперь смотрел на меня странным испытующим взглядом.

Мы стояли одни на темной лужайке, залитой лунным светом. Издалека доносился плеск воды в фонтане и приглушенные звуки музыки. Я повернулась к нему.

— Что ж… ты не поцелуешь меня?

— Ну и ну! Охотно.

Он приблизил свои губы к моим. Они оказались на удивление холодными и влажными. Все равно что треску целовать. Когда я целовалась с Дарси, я не замечала ни того, что делали его губы, где был его язык — вообще ничего. Я помнила лишь внезапно накатившую на меня истому, которая постепенно перерастала в страстное желание слиться с ним, стать единым целым. Теперь же мой мозг услужливо регистрировал все: движения его вялого огромного языка, то, как его руки скользнули вниз по моей спине в попытке расстегнуть бюстгальтер. Но я лишь закрыла глаза и, постанывая, как будто от страсти, делала вид, что все это мне очень нравится.

Это распалило его. Он громко задышал и попытался схватить меня за грудь. Потом поволок к ближайшей каменной скамье. Мы рухнули на нее, он просунул руку в вырез моего платья и принялся поглаживать мою правую грудь. Можно было подумать, он ощупывает апельсины, выбирая спелый. В это время другая его рука оказалась у меня под юбкой, поднимаясь все выше и выше.

Тут я несколько забеспокоилась. Я не была уверена, насколько далеко готова была зайти, и не знала, что мне делать. Не пора ли мне остановиться? Гасси пыхтел как паровоз и пытался справиться с моими трусами. Я вдруг подумала, что совсем не хочу лишиться девственности с Гасси Гормсли. Уж если я устояла перед Дарси, которого желала всем своим существом, отдаться так просто человеку, не вызывавшему у меня никаких чувств, было бы ужасным лицемерием.

Тем временем Гасси медленно стаскивал с меня нижнее белье. Тут мне в голову пришло кое-что еще. Говорят, в первый раз от этого бывает кровь. Когда-то окровавленную простыню выносили из опочивальни в доказательство того, что дело сделано. Что подумают люди, если я вернусь в гостиную на нетвердых ногах в растерзанном платье вся в крови? А ведь мой кузен, принц, и миссис Симпсон сидят в гостиной. А если слухи дойдут до ее величества?

Гасси теребил ремень. Справившись с ним, он залез к себе в штаны и вынул оттуда что-то, что мне не удалось рассмотреть. Он взял мою руку и накрыл ей это. От отвращения я подалась назад. Это словно жило свой собственной жизнью и очень напоминало тритона, который был у нас когда-то в детстве.

— Прости, — сказала я, пытаясь отстраниться, — но мне лучше вернуться. Все, должно быть, удивляются, куда же я пропала.

Гасси по-прежнему тяжело дышал.

— Ты не можешь меня так оставить, Джорджи, — сказал он, задирая мне юбку. — Нельзя распалить мужчину, а потом просто сказать «нет». Я, знаешь ли, уже настроился на старый добрый перепихон. Так что будь хорошей девочкой и не ломайся.

Он довольно грубо толкнул меня назад на холодный камень скамьи. До этого мне и в голову не приходило задуматься о том, насколько он силен и как далеко мы ушли от дома. Он навалился на меня всем телом и снова начал целовать. В голове у меня крутилось одно из любимых изречений Белинды: «Если изнасилования не избежать — расслабься и получай удовольствие».

Теперь оно больше не казалось таким забавным. Мне совсем не хочется становиться еще одной Белиндой. Превращаться в свою мать. Я резко отстранилась.

— Гасси, я сказала «нет».

Мне приходилось вырываться из последних сил. Ему все не удавалось задрать мне подол достаточно высоко. Хвала небесам, ткани там было предостаточно, не говоря уж о нескольких нижних юбках. Я попробовала сжать колени, но он не собирался сдаваться.

— Отпусти меня немедленно.

Я отпихивала его, извивалась и выворачивалась, пока мы оба не скатились со скамейки в мокрую траву. Мне почти удалось встать на ноги, но Гасси тянул меня обратно на землю.

— Что здесь происходит? — спросил мужской голос. — Опять какое-то проклятое животное забралось в кусты. Принесите-ка мне ружье!

Гасси вскочил на ноги и припустил, не дожидаясь меня. Я поднялась, начала отряхиваться и вдруг сообразила, что голос принадлежал Дарси.

— Умчался, словно борзая в открытые ворота? — весело произнес Дарси.

— Что ты здесь делаешь? — потребовала я объяснений.

— Просто разминаю ноги. В такую ночь приятно прогуляться. Куда интереснее было бы знать, чем ты тут занималась?

— Тебя это не касается.

— Только не говори, что тебе это нравилось.

— Не твое дело.

— Где-то с месяц назад или около того ты прочла мне длинную лекцию о том, что не хочешь превратиться в свою мать и собираешься сохранить себя до поры для подходящего мужчины. Пожалуйста, не говори мне, что ты не могла устоять перед обаянием Гасси Гормсли или находишь его привлекательнее меня. Если это на самом деле так, все, что мне остается, пойти за своими пистолетами и застрелиться.

— Я не собиралась позволять Гасси…

— Ясно. Но со стороны это выглядело совсем по-другому.

Мы пошли к дому.

— В любом случае я и сама могу о себе позаботиться, — сказала я. — Ты всегда появляешься из ниоткуда и ведешь себя так, как будто пришел спасать меня из беды. Но в этом нет никакой необходимости.

— К вашим услугам, ваша светлость.

— Не смею более отвлекать твоего внимания от очаровательной принцессы Ханни. Кто знает, быть может, однажды ты окажешься в замке из сказок и научишься печатать шаг.

Он улыбнулся в ответ:

— Трудно устоять, когда юные девы буквально вешаются тебе на шею, — сказал он.

— Уверена, что так оно и есть. Она только из монастыря и полна решимости узнать, чего была лишена все это время.

— Да уж. — Он снова улыбнулся.

— И, без сомнения, ты будешь рад ей в этом помочь.

— В конце концов, я всего лишь человек. Нам, мужчинам, не так-то легко отказывать пылким красоткам.

— Что ж, иди, она все еще тебя ждет.

Я прибавила шаг, но он нагнал меня и схватил за руку. На мгновение мне показалось, что он собирается меня обнять, но вместо этого он сказал:

— Ты не можешь вернуться туда в таком виде.

— В каком?

— Во-первых, у тебя на спине пятна от травы, а во-вторых, из-под платья торчит нижнее белье. Ах, понятно. Твой бюстгальтер расстегнулся сам каким-то загадочным образом. Позволь, я…

— Нет, не смей. Я как-нибудь сама.

— Ты не можешь показаться там в таком расхристанном виде. Постой спокойно… Вот. Теперь все опять вполне прилично.

Его рука задержалась на моем обнаженном плече.

— Спасибо. — Я хотела отодвинуться от него.

— Джорджи, — тихо сказал он, все еще не отпуская мое плечо. — Когда я исчез из города… мне пришлось уехать в спешке.

— Бежал от закона? — спросила я.

— Вынужденно вернулся домой в Ирландию. Мне сообщили, что отец продает имение американцам. Я торопился домой, чтобы уговорить его не делать этого. Но опоздал. Все уже было подписано.

— Мне очень-очень жаль.

— Вероятно, это было неизбежно. Ему остро нужны были деньги. Они сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Единственная хорошая новость состоит в том, что они собираются восстановить скаковую конюшню. Отцу предложили остаться там в качестве то ли тренера, то ли консультанта — одним словом, мальчика на побегушках. Он будет жить в сторожке.

При этих словах он дернулся, словно от боли.

— Хорошо еще, он не мог продать титул вместе с имением. Иначе быть бы мне мистером О'Мара до конца моих дней.

— О, Дарси, мне и правда очень жаль, — сказала я.

— Что ж… что сделано, то сделано. Но теперь я остался без крыши над головой. Уж я-то точно не собираюсь жить в сторожке и наблюдать за тем, как какой-то техасский миллионер разгуливает по моему родовому гнезду.

— Дарси, где же ты? — долетел до нас откуда-то голос Ханни.

— Не заставляй свою даму ждать, — буркнула я, когда Ханни вынырнула из темноты.

— Джорджи, та девушка, с которой ты меня видела в «Савойе»…

— Я не прошу тебя рассказывать мне про своих приятельниц, Дарси.

Сама не знаю почему, мне показалась, что я вот-вот расплачусь. Все, о чем я мечтала, — поскорее укрыться в своей спальне.

— Это не приятельница. Это моя сестра Бриджит. Потеря дома стала для нее таким же ударом. Мы изливали друг другу душу.

Прежде чем я успела что-то сказать, Ханни заметила Дарси и подбежала к нам.

— Дарси, куда же ты делся? Я никак не могла тебя найти, — пожаловалась она.

— Делал доброе дело, — ответил Дарси. — Вернее, просто играл в бойскаута. Миледи, — он слегка поклонился мне, потом повернулся к Ханни, которая тут же взяла его за руку и увлекла за собой.

Оставшись в полном одиночестве, я надеялась, что мне удастся проскользнуть обратно в гостиную, не привлекая к себе всеобщего внимания. Я не знала, вернулся ли уже Гасси, и если да, то в каком состоянии, и боялась, что мое появление вызовет любопытство всех присутствующих, однако в комнате все было как и прежде: принц как пришитый сидел подле миссис Симпсон, не сводя с нее глаз, словно она была единственной женщиной на земле; другие дамы все еще болтали, тесно сдвинув головы. Одна из них произнесла:

— Нет, не может быть, чтобы это была правда. Где вы об этом услышали?

— Кто-нибудь хочет сыграть в бильярд? — вопрошал лорд Кроумер-Строуд. — Полковник? Эдвард? Куда подевался этот проклятый мальчишка?

Фиона пристально смотрела в сторону двери на террасу.

— Вышел пройтись. Здесь довольно жарко, — сказала она.

— Партию в вист? — Леди Кроумер-Строуд почувствовала напряжение, витавшее в воздухе. — Кто-нибудь хочет сыграть в вист, бридж или, может быть, в двадцать одно?

Пока готовили столы, я воспользовалась моментом и пробралась к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, я подошла к распахнутому окну и какое-то время всматривалась в темноту, пытаясь разобраться в событиях этой ночи. Как я могла быть настолько глупа, чтобы поощрять Гасси? И почему Дарси счел необходимым объясниться со мной, прежде чем снова броситься в объятия Ханни? В мужчинах нет ни капли логики. Для чего нужно было тратить столько лет в школе на манеры, французский и игру на рояле, когда на самом деле нас следовало научить, как понять мужчину. Хотя это, кажется, за гранью человеческого разумения.

С лужайки доносился женский смех, заставляя мою кровь закипать. Сколько еще я должна оставаться здесь? Могу ли я теперь считать, что Ханни устроилась на новом месте, и сбежать обратно в Лондон? Больше всего на свете я бы желала сейчас очутиться на маленькой кухоньке в пригороде и наблюдать, как дедуля заваривает для меня чай, такой крепкий, что в нем уж точно будет ложка стоять.

«Да выкинь ты их из головы, милая, — сказал бы он мне. — Они и мизинца твоего не стоят».

— Простите, миледи, — раздался голос позади меня.

Я вздрогнула от неожиданности. Милдред, разумеется. Было в ней что-то такое, что заставляло забывать о ее существовании, как только она выходила из комнаты. Может, я просто хотела, чтобы ее вообще не было? Милдред засуетилась вокруг меня с виноватым и смущенным видом.

— Я не предполагала, что вы захотите вернуться так рано, миледи, — торопливо объясняла она. — Мне следовало бы… но все молодые люди еще внизу. Там граммофон и танцы, поэтому я позволила себе…

— Не беспокойтесь, Милдред, — сказал я ей. — Никто и не ждет, что вы будете к моим услугам в любой час дня или ночи.

— Но, миледи, вы не только можете, вы должны. Какой прок от горничной, если она не находится в распоряжении вашей милости в любое удобное для вас время? Я так приятно беседовала с личной горничной леди Кроумер-Строуд. Понимаете, у нас так много общих знакомых. А потом лакей зашел в комнату для прислуги и сказал, что видел, как ваша светлость поднимается к себе. У меня чуть сердце не остановилось, миледи.

Она приложила руку к груди драматическим жестом.

Я мчалась наверх так быстро, как только могла. Пожалуйста, скажите, что вы прощаете меня, миледи.

— Я прощаю вас, Милдред. А теперь, если хотите, возвращайтесь в комнату прислуги и продолжайте вашу беседу.

— Вам нехорошо, миледи? Позвольте принести вам горячего молока. Или чашку бульона? Лимонада со льдом?

— Я прекрасно себя чувствую, благодарю вас. Просто устала и хочу побыть одна.

— Тогда позвольте помочь вам раздеться, чтобы вы могли лечь.

— Благодарю вас, не надо мне помогать.

Я не собиралась говорить таким строгим голосом, но мысль о расстегнутом бюстгальтере и пятнах от травы приводила меня в ужас. Милдред ничего бы не сказала. Горничные никогда себе такого не позволяют, но она бы заметила и начала бы распускать сплетни.

— Сейчас, Милдред, я бы хотела побыть одна. Пожалуйста, оставьте меня.

Никогда раньше я так не походила на свою прабабушку, королеву Викторию, владычицу всех своих земель, которыми она правила железной рукой. Это возымело немедленное действие. Милдред присела в реверансе и, пятясь, вышла из комнаты. Не могу сказать, что это не доставило мне удовольствия. По правде говоря, это было единственное приятное событие за весь этот долгий и беспокойный день. Когда я снимала то, что осталось от бюстгальтера, у меня запылали щеки. Платье сильно измялось. Что бы подумала Милдред?

Лежа в постели, я чувствовала себя одинокой и опустошенной. Дарси теперь с другой. Он пришел мне на помощь, но только потому, что пожалел меня. Я долго не могла уснуть, глядя на пятна лунного света, проникавшие в комнату через высокие окна. Сноп лунного света выхватил картину на противоположной стене. Мне удалось разглядеть на ней Альпы, и это напомнило о счастливых днях в Швейцарии. Более того, я узнала эти горы.

— Юнгфрау, Мёнх, Эйгер, — перебирала я в уме.

Знакомые со школьных лет пейзажи успокаивали. И тут я припомнила кое-что. Я услышала голос Ханни, которая рассказывала что-то о своих любимых баварских горах… Цугшпитце и Юнгфрау — вот что она сказала.

Но Юнгфрау ведь находится в Швейцарии.

На обратном пути облака начали затягивать вечернее небо. Стало душно, в воздухе кишели крошечные надоедливые мошки. Надвигалась гроза. Ханни задремала на переднем сиденье рядом с Эдвардом. Я же сосредоточилась на его аккуратном затылке. Эдвард Фотерингей, по прозвищу Лунги-Фунги. Загадка. Он изучал языки, но решил отправиться в Индию, где просто плыл по течению, ничем особенным не занимаясь, не считая, насколько можно было понять, нескольких случайных восхождений на какие-то горные вершины. Он был членом тайного общества социалистического толка, однако же дорого одевался и наслаждался жизнью в роскоши. Был якобы помолвлен с одной девушкой, но без всякого стыда флиртовал с другими и ничуть этого не скрывал. Не знаю уж, что там между ним и Белиндой, и я едва не забыла о его интересе к моей матери!

— Скажи, Эдвард, — спросила я, подавшись вперед, — какие современные языки ты изучал?

— Немецкий и русский.

— Как интересно. Почему именно эти?

— Честно скажу, я довольно ленив. У матери русские корни, так что мне не надо было трудиться в поте лица.

— А что изучал Гасси?

— Классиков, тупой идиот. Сама подумай, какая польза от классической филологии? И ему пришлось нелегко. Он бы нипочем не справился с греческим, если бы этот Робертс, вот уж истинный спасатель, не натаскал его и не сделал за него переводы.

Я весело рассмеялась.

— Так вот почему он был обязан Сидни Робертсу. А я-то гадала, зачем его позвали на вашу вечеринку.

Мне показалось, или он и правда стал чуть более скован?

— А что заставило тебя поехать в Индию? — продолжала я беззаботно щебетать. — У твоей семьи там связи?

— Дедушка служил в полиции Пенджаба, но причина не в этом. Просто хотелось повидать свет, а Индия — как раз такое место, где англичанин может путешествовать без всяких трудностей. Все эти симпатичные бунгало, за которые не надо платить, обеды в офицерских клубах, танцы.

— Видимо, место и правда чудесное, — сказала я.

— О, да. Слоны, тигры и всякое такое. И примитивные обычаи. Например, сжигание мертвецов на ступенях Ганга. Отвратительно.

— Ты уже думал, чем займешься теперь?

— Еще не знаю.

— Насколько я понимаю, скоро мы услышим звон свадебных колоколов, по крайнем мере так говорит Фиона.

— С Фионы станется. — Он взглянул на мирно спящую Ханни. — Это все такая глупость… когда мы оба еще лежали в колыбелях, наши родители решили, что мы предназначены друг для друга. Не пойми меня неправильно, Фиона, конечно, довольно мила, но… — Он не договорил.

— Однажды она унаследует Диппингс, — заметила я.

— Это правда. И денег у них куры не клюют. Очень заманчиво, но, увы, это не для меня.

Первые капли дождя застучали по машине.

— Как некстати, — проворчал Эдвард. — Теперь мы вымокнем. Я снял верх. Придется поддать газу.

Двигатель взревел. Автомобиль несся так, что колеса едва не отрывались от земли, издавая визг на каждом повороте. Поначалу скорость захватила меня, но внезапно я испугалась. Он ехал так быстро, что у нас не было бы никаких шансов, выверни нам навстречу что-нибудь вроде телеги, груженной сеном. На поворотах меня швыряло из стороны в сторону. К тому же я мельком увидела его лицо. Глаза горели странным, неистовым восторгом.

Мы были примерно в десяти милях от поместья, когда началась сильная гроза, гром так и грохотал над головой. Когда мы подъехали к крыльцу Диппингса, на нас нитки сухой не было. Слуги бросились к машине с большими зонтиками. Когда мы поднимались по ступеням, над нашими головами сверкнула молния, за которой последовал оглушительный раскат грома. Навстречу нам вышла леди Кроумер-Строуд:

— Мы как раз допивали чай, — сказала она. — Бедняжки, вы только посмотрите на себя! Вы же насквозь промокли! Я распоряжусь, чтобы ваши слуги побыстрее приготовили вам ванну, не то вы непременно простудитесь! Эдвард, почему ты ехал без верха в такую погоду?

Затем ее взгляд упал на Ханни, и выражение ее лица переменилось.

— Ваше высочество, — сказала она, — мне очень жаль. Мы не знали, как с вами связаться, иначе сразу бы послали за вами. Такая трагедия.

— Что это значит? Какая трагедия? — спросила я.

— Я говорю о спутнице ее высочества, баронессе. Боюсь, она умерла.

— Умерла? — Голос Ханни задрожал. — Вы говорите, баронесса Роттенмейстер умерла? Несчастный случай?

— Нет, моя дорогая. Естественные причины. Доктор сказал, что у нее случился сердечный приступ. Все случилось сегодня утром. После того, как горничная принесла ей утренний чай. Она ведь была уже немолода?

— Но… но я понятия не имела. — Нижняя губа Ханни задрожала, словно у ребенка. — Я нагрубила ей прошлым вечером. Поссорилась с ней. А вдруг она умерла из-за меня? Вдруг я так расстроила ее, что у нее случился сердечный приступ?

Я обняла Ханни за плечи.

— Уверена, что это не из-за тебя, Ханни. Ссоры не редкость между людьми.

— Да, но теперь она умерла, и я не могу попросить у нее прощения. Я отправлюсь в ад. — Ханни старалась унять слезы.

— Перестань говорить глупости, — сказала я, все еще обнимая ее за плечи. — Тебе нужно поскорее переодеться. Ирмгард приготовит тебе горячую ванну, и, возможно, леди Кроумер-Строуд будет так любезна распорядиться, чтобы тебе принесли чашку горячего шоколада, а потом ты отдохнешь.

— Не хочу отдыхать. Мне будут сниться сны. Старая карга вернется и станет преследовать меня.

Я с трудом скрыла улыбку, провожая ее наверх.

— Джорджи, что теперь будет? — спросила она. — Меня сразу же отошлют домой?

Да, действительно. Я не подумала об этом. Конечно, ее родители не захотят, чтобы она оставалась здесь без присмотра. Я вспомнила, что королева находится неподалеку, в Сандрингсмском дворце.

— Я съезжу к ее величеству, — пообещала я.

— Обязательно ехать туда сегодня?

— Боюсь, придется. Ее величеству следует узнать об этом происшествии, и ей непременно нужно будет связаться с твоими родителями.

— Тогда я поеду с тобой. Я сама с ней поговорю.

— Нет, я думаю, будет разумнее, если ты останешься здесь. Она навряд ли пожелает обсуждать твое будущее при тебе.

— Ты обращаешься со мной как с комнатной собачкой, — нахмурилась Ханни. — Я не хочу домой.

Она вдруг чихнула.

— Если ты простудишься, твои родители рассердятся куда сильнее.

Я открыла дверь ее спальни и решительно втолкнула внутрь. Ирмгард чинила что-то, сидя на подоконнике. Увидев принцессу, она в ужасе вскочила.

— Горячую ванну, Ирмгард, — сказала я. — Heiss Bad. Сию секунду.

Она вылетела из комнаты, а я помогла Ханни снять мокрую одежду и укутала ее в халат, словно маленькую девочку. В ответ она одарила меня слабой улыбкой.

— Ты добрая, Джорджи.

Она с сочувствием посмотрела на меня. Наверно, жалела. Как не пожалеть безнадежную старую деву, которой скоро будет целых двадцать два года!

— Ты знала, что у баронессы больное сердце? — спросила я ее.

Ханни отрицательно покачала головой.

— Она всегда казалась такой здоровой. Подолгу гуляла. Прекрасный аппетит.

И это была истинная правда. Мне уже приходило в голову, что кулинарные излишества Диппингса после довольно скудного пайка, на котором баронесса находилась в Раннох-хаусе, могли способствовать ее кончине. Я была рада, что виной всему оказался сердечный приступ. Иначе это была бы третья подозрительная смерть за неделю.

Увидев, в каком я состоянии, Милдред принялась суетиться вокруг меня. Я еще не вполне оправилась от ужасного известия, чувствовала себя глубоко несчастной и совсем не возражала, чтобы кто-то позаботился обо мне. И была только рада, когда меня уложили в постель с чашкой горячего шоколада и вкусным печеньем. Милдред велела мне не вставать, пока она не вернется, чтобы одеть меня к обеду, но через полчаса я уже достаточно пришла в себя, чтобы исполнить неприятный долг. Я попросила дворецкого позвонить от моего имени в Сандрингем. Он исполнил поручение и передал мне приглашение во дворец. Леди Кроумер-Строуд охотно согласилась предоставить машину, на этот раз, к счастью, с верхом, потому что дождь до сих пор лил как из ведра. До Сандрингема было всего десять миль, но дорога показалась мне вечностью, пока я репетировала то, что собиралась сказать королеве. Конечно, в том, что баронесса умерла, моей вины не было, но я почти не сомневалась, что королева может посчитать иначе. Слишком много несчастий случилось с принцессой с тех пор, как ее поручили моим заботам.

В разгар лета сады Сандрингема поражают воображение даже в дождь.

Клумбы, разбитые в соответствии со строгим планом, были, как и всегда, безупречны. Ни одного случайного растения. Дворец, на мой взгляд, куда менее хорош. Он относится к числу тех викторианских загородных монстров, в которых перемешаны все стили, то тут, то там заявляющие о себе бесчисленными башнями, башенками и куполами. Красная кирпичная кладка кое-где сменялась серым камнем, окна и двери отделаны где белым, где коричневым, а окна в некоторых помещениях куда больше подошли бы пансиону на морском курорте. Но я знала, что королю это место нравится, и только это имело значение.

Лакей с большим черным зонтом встретил меня у машины. Меня провели в малую гостиную, и слуга доложил обо мне. Я нашла королевскую чету за теми занятиями, которым предаются все обычные семьи в воскресный день. Король разложил на маленьком столике свою коллекцию марок. Королева писала письмо. Она подняла глаза от листка и протянула мне руку.

— Джорджиана, какой приятный сюрприз, — сказала она. — Боюсь, ты опоздала к чаю. Садись же.

Как всегда неловко, я ткнулась носом в королевскую щеку и сделала реверанс.

— Я отвечаю на письмо моей шестилетней внучки Елизаветы. Для ее возраста у нее удивительно хороший почерк, ты не находишь?

Она протянула мне письмо, написанное аккуратными, круглыми буквами, выдававшими детскую руку.

— Что привело тебя сюда, моя дорогая? — спросил король. — Конечно же, не просто желание составить компанию двум пропахшим нафталином старикам?

— Простите, что беспокою вас, мадам, сэр, — ответила я, — но я сочла необходимым сразу же сообщить вам обо всем. Произошло одно довольно неприятное событие.

И я рассказала о баронессе.

— Надо же, какое несчастье, — сказала королева, бросив на мужа быстрый взгляд. — Ты говоришь, это был сердечный приступ? Это точно?

Я удивленно уставилась на нее.

— Что вы хотите сказать, мадам?

— Мне вдруг пришло в голову, что она покончила с собой из чувства вины за то, что позволила юной девушке, которая находилась на ее попечении, оказаться замешанной в дело об убийстве. Все знают, что у этих иностранцев совершенно преувеличенное представление о долге.

— Нет, я так не думаю, мадам, — поспешно разуверила я ее. — Баронесса не произвела на меня такого впечатления. Во-первых, она прежде всего думала о своем удобстве, к тому же была католичкой. Разве у католиков самоубийство не считается смертным грехом?

— Не только у католиков, — сказала королева. — Но иногда такой поступок можно понять. Мы должны сообщить обо всем родителям принцессы. Однако мы до сих пор еще не получили ответа на письмо, которое отправили несколько дней назад. Конечно, в нашем распоряжении есть телефон. Как ты считаешь, следует ли нам позвонить им, дорогой?

Король нахмурился и покачал головой.

— Дело ведь не в угрозе национальной безопасности. Никогда не любил телефоны. Раздражают неимоверно. Сначала слушаешь этот пронзительный визг, а потом не слышишь, что говорят на другом конце. И все заканчивается тем, что начинаешь орать в трубку. Нет, я думаю, письма будет достаточно, Мэй.

— Тогда я напишу им не откладывая.

— А что будет с принцессой, мадам? Наверно, ее не следует отправлять домой до начала следствия?

Королева нахмурилась.

— Нет, это было бы неправильно. И, кстати, как продвигается твое расследование, есть ли какие-нибудь новости?

— Я узнала кое-что интересное, мадам, но я бы не назвала это новостями. Завтра я всерьез примусь за дело.

— Что еще ты хочешь от девочки, Мэй? — оторвался король от своих марок.

— Всего лишь держать глаза и уши открытыми. Мы стараемся избежать любых недоразумений, а у Джорджианы отличная голова на плечах.

Король фыркнул.

— Живи мы в другой стране, ты бы возглавляла секретную службу.

— Ерунда. Я просто нахожу нашу старую добрую полицию несколько медлительной, вот и все. Не вижу ничего дурного в том, чтобы Джорджиана помогла им в их расследовании.

— Сомневаюсь, что они с тобой согласятся. Оставь расследование сыщикам и позволь молодой девушке наслаждаться преимуществами ее возраста.

— Как скажешь, дорогой.

Королева одарила меня взглядом, который лучше всяких слов говорил, что на слова короля обращать внимания не следует.

— Так что же делать с принцессой? — повторила я.

— Конечно, мы могли бы перевезти ее сюда, — сказала королева, — хотя молодой особе здесь будет совершенно нечем себя занять, а я не уверена, что смогу уговорить сына развлекать ее. В последнее время он совершенно несносен.

— В последнее время. Он такой с самого рождения, — пробормотал король.

— Если я не ошибаюсь, прошлым вечером он был в Диппингсе?

— Да, мадам.

— Я так и думала. Была ли у него возможность поговорить с принцессой?

— Сомневаюсь, что он обратил на нее внимание, мадам, хотя за обедом и сидел прямо напротив нее.

— Разумеется, там была американка.

— Да, она была там.

— С мужем?

— На этот раз без мужа. Уехал по делам в Америку, так нам сказали.

— Вот видишь, дело приобретает серьезный оборот, как я и ожидала, — сказала королева мужу, потом повернулась ко мне. — Ты думаешь, мой сын все еще влюблен?

— О да, он, словно комнатная собачка, прибегает, стоит ей свистнуть, — ответила я. — Она бесстыдно помыкает им. И даже называет по имени на людях.

Королева вздохнула.

— О-хо-хо, до чего это неприятно! Я надеялась, что принц Уэльский поведет себя подобно нормальному здоровому мужчине и не устоит перед очарованием принцессы Ханнелоры. Скажи мне, Джорджиана, принцессе нравится в Диппингсе?

— Очень. Там много молодых людей, и она отлично проводит время.

— Тогда пусть живет там спокойно и безопасно до тех пор, пока мы не получим вестей из Германии. Попытаем счастья еще раз, прежде чем она вернется домой.

Я подумала о лорде Кроумер-Строуде, о его шалостях в стогах сена, о привычке щипать за ягодицы. Можно ли считать, что Ханни в Диппингсе ничего не угрожает? Но разве я могла высказать подобные опасения людям столь строгих правил, как мои благонравные родственники? К тому же королева еще говорила, а перебивать королев не следует.

— Кроумер-Строуды будут в Лондоне на нашем приеме в саду в среду, я попрошу их привезти с собой Ханнелору. Путешествие в автомобиле ей понравится. Леди Кроумер-Строуд — особа достойная. Она проследит, чтобы за девочкой присматривали как следует. Что развязывает тебе руки для других дел.

И она снова наградила меня тем же многозначительным, прямым взглядом.

По дороге в Диппингс я размышляла, следует ли мне отправиться в Лондон сегодня же. У меня не было никакого желания встречаться ни с Гасси, ни с Дарси, если они оба до сих пор еще не уехали. Честно говоря, сама мысль о компании других гостей была мне нестерпима. Потом я сообразила: конечно же, все веселье отменяется. Дом посетила смерть, значит, танцы, карты и граммофон будут, видимо, под запретом. Не придется ли облачаться в траур? Все мои наряды были светлых тонов. Хотя, подозреваю, это относится и к прочим гостям. В конце концов, сейчас середина лета, кроме покойной баронессы, черного никто не носил.

Когда мы проезжали Литтл Диппингс, дождь начал стихать. В вечернем небе намечались просветы, как будто заходящее солнце пыталось прорваться сквозь тучи.

— Есть ли отсюда какие-нибудь вечерние поезда по воскресеньям? — спросила я шофера.

— Нет, ваша светлость, — ответил он. — По воскресеньям поездов нет вообще. Первый уходит завтра утром в восемь.

Я заерзала на кожаном сиденье «роллс-ройса». Значит, до завтра отсюда не уехать, нравится мне это или нет. С самого приезда Ханни я словно бы ходила по тонкому льду, сейчас же напряжение было почти нестерпимым. Последней каплей стало известие о смерти баронессы. Три смерти за неделю… Дедуля сказал бы, что совпадений слишком много. И все же смерть баронессы наступила от сердечного приступа. Надеюсь, врач, который дал такое заключение, был вполне компетентен. И кто, кроме Ханни, скажите на милость, выиграл от этого происшествия?!

Вспомнив, как Ханни на своем гангстерском сленге отпустила замечание, что хорошо было бы «пустить баронессу в расход», я с трудом сдержала улыбку. Однако я помнила и другое — как она расстроилась, узнав ужасную новость. Нетрудно было заметить, баронесса ее раздражала, но ведь из этого не следует, что она желала ей смерти. Кроме того, она была со мной в машине, когда все случилось. Конечно, оставалась еще Ирмгард…

Глупости, сказала я себе, когда мы миновали ворота и подъехали к крыльцу.

Навстречу мне вышел дворецкий собственной персоной с большим зонтиком.

— За стол еще не садились, миледи, — сказал он. — Леди Кроумер-Строуд сочла, что при столь прискорбных обстоятельствах еда должна быть самой простой.

— Вы имеете в виду смерть баронессы?

— Совершенно верно, миледи.

— Очень грустная история, — сказала я. — Если я правильно поняла, она была уже мертва, когда служанка принесла ей утренний чай?

— О нет, миледи. Она была жива и здорова.

— К ней заходила Ирмгард, горничная принцессы?

— Нет, миледи. Это была горничная вашей милости, Милдред, которая любезно вызвалась подать баронессе чай, поскольку вы уехали на целый день. Когда баронесса не явилась к завтраку, наша горничная, Мэри-Энн, пошла за ней и обнаружила тело. Бедняжка с тех пор места себе не находит. Такая чувствительная.

— Потом позвали врача?

— Да, именно так. Врача ее милости, доктора Харрисона. Но, конечно же, было слишком поздно. Он сказал, что это был сердечный приступ и ничто не спасло бы ее от смерти, даже находись он рядом. Принцесса, наверно, очень расстроена кончиной своей компаньонки.

— Да, разумеется, она очень расстроена, — подтвердила я.

Мы как раз зашли в дом, и до меня долетели обрывки разговоров из столовой. Среди них я различила и непринужденную болтовню Ханни. Видимо, ей вполне удалось справиться с потрясением.

— Мы сегодня переодеваемся к обеду? — спросила я дворецкого.

— Только если вы привезли с собой одежду более темных цветов, миледи.

Я сомневалась, что у меня найдется что-то подходящее, но все-таки пошла к себе посмотреть, не сотворит ли Милдред чудо. Зная ее, можно было ожидать, что она уже покрасила один из моих нарядов в черный. Посреди лестничного марша я вдруг замерла. Милдред! Как можно было опять о ней забыть! Что же мне с ней делать, если я собираюсь в Лондон? Не могу же я привезти ее в пустой дом, откуда таинственно исчезли дворецкий с поварихой. Внезапно я ощутила, что на моей шее повис еще один жернов. С какой стати я вообще ее наняла? Конечно же, я хотела поступить правильно, как и всегда. Жаль, что я не такая, как мама, чьей единственной заботой было угодить себе, и пусть остальной мир катится к черту.

Милдред в комнате не оказалось, но дворецкий, должно быть, предупредил ее, потому что не прошло и минуты, как она влетела в дверь, с трудом переводя дух.

— Прошу прощения, миледи. Я не знала, когда вы вернетесь и не пригласят ли вас к обеду в Сандрингеме.

— Это был короткий визит. Надо было сообщить их величествам о смерти баронессы, — сказала я. — Вы последняя видели ее живой, я не ошибаюсь?

— Да, миледи. И сейчас я ужасно себя чувствую. Мне следовало быть внимательнее, сделать что-то.

— Доктор сказал, что это был обширный инфаркт, ей ничем нельзя было помочь, — успокоила ее я, — так что, пожалуйста, не расстраивайте себя понапрасну.

— Видите ли, когда я вошла, она храпела. Я тихонько потрогала ее за плечо и сказала, что оставила поднос с чаем на столике у кровати. Она буркнула что-то по-немецки, но я не говорю на этом языке, поэтому не поняла, что она ответила, и, принимая во внимание ее темперамент, решила, что разумнее будет не раздражать ее своим присутствием, поэтому потихоньку вышла из комнаты.

Я кивнула.

— Но сейчас я спрашиваю себя, не пыталась ли она объяснить мне, что ей нездоровится, не просила ли позвать врача, а я ни о чем не догадалась?

— Она, наверно, хотела, чтобы вы ушли и дали ей, поспать, — сказала я. — Вы ничего не могли поделать, Милдред. Поверьте мне.

— Вы слишком добры, миледи, — кисло улыбнулась она в ответ. — Я думаю, вы могли бы надеть к обеду синее платье. Оно самое простое из ваших нарядов.

— Милдред, — сказала я, когда она доставала платье из шкафа, — утром я еду в Лондон. Если дела займут слишком много времени, мне, видимо, придется заночевать в Раннох-хаусе. Вам совершенно не обязательно сопровождать меня. Я сообщу леди Кроумер-Строуд, что вы останетесь здесь до моего возвращения.

— Очень хорошо, миледи, — ответила она и едва заметно улыбнулась.

Было понятно, что в Диппингсе она отлично проводит время, к тому же кормят здесь не в пример лучше, чем в Лондоне.

После ленча мы сели на поезд до Смога, так дедуля называл Лондон. В городе наши пути разошлись: он поехал в Скотланд-Ярд, а я отправилась на этот раз в западный пригород, где, как мне было известно, проживали мистер и миссис Робертс, родители Сидни.

Робертсы обитали в скромном коттедже в Слау. Его краснокирпичный фасад был весь покрыт копотью, в палисаднике размером с носовой платок красовался маленький розовый куст. По дороге туда я придумала, что скажу родителям Сидни. Я постучала, и дверь мне открыла худенькая невысокая женщина в цветастом переднике.

— Да? — Она подозрительно огляделась по сторонам.

— Миссис Робертс, я пришла поговорить о вашем сыне, — сказала я.

— Вы из газеты?

Она уже собиралась захлопнуть дверь у меня перед носом.

— Нет, мы дружили с ним в Кембридже (ну хорошо, хорошо, знаю, это была ложь, но ведь детективам позволено иногда прибегать ко всяким уловкам), я лишь хотела лично выразить вам свои соболезнования.

Я видела, как настороженность постепенно отступила, давая место горю.

— Можете войти, мисс, — пригласила она меня. — Как, вы сказали, вас зовут?

Конечно же, пришлось соврать.

— Мэгги, — ответила я, представляясь именем своей горничной, как уже делала однажды. — Мэгги Макдональд.

— Приятно познакомиться, мисс Макдональд. — Она протянула мне руку. — Муженек сейчас в салоне. Ему приятно будет повидаться с кем-то из друзей Сидни.

Она провела меня темным коридором в маленькую комнату, где, как и ожидалось, расположился непременный диван с двумя креслами и пианино, все заставленное госсовским фарфором и небольшими сувенирами, купленными во время вылазок в Брайтон или Маргейт. В одном из кресел сидел ее муж и читал газету. При виде меня он тут же вскочил на ноги. Он был лыс и ужасно худ, я заметила, что он носит подтяжки поверх рубашки. По лицу было видно, что спит он плохо.

— А у нас гостья, отец, — сказала миссис Робертс. — Эта юная леди была знакома с нашим Сидни в университете, говорит, пришла выразить нам соболезнования. Разве это не мило с ее стороны?

— Очень вам признательны, — сказал он, и оттого, что я их обманываю, на душе у меня сразу заскребли кошки. — Садитесь, пожалуйста. Сообрази-ка нам чаю, мать.

— Нет-нет, пожалуйста, не беспокойтесь, — начала отнекиваться я.

— Какое ж тут беспокойство?

Она заторопилась в кухню, оставив меня наедине с мистером Робертсом.

— Так вы знали нашего Сидни в университете?

— Да, но после университета я потеряла с ним связь, так что представьте сами, каково мне было узнать о его смерти из газет. Я не хотела верить, что это тот самый Сидни Робертс. Решила, надо поехать в Лондон и все выяснить самой.

— Ну, как говорится, что случилось, то случилось, — сказал мистер Робертс. — Нашего умного, чудесного мальчика больше нет. Его жизнь оборвалась таким ужасным образом. Где, где справедливость? Я был при Сомме и вернулся без единой царапины, и скажу вам, мисс, я бы отдал свою жизнь в обмен на его. Ни секунды бы не мешкал. У него было такое будущее, такие надежды…

Миссис Робертс вернулась с чайником под вязаным чехлом и с тремя чашками на подносе. Очевидно, это был один из тех домов, где чайник всегда стоит на огне.

— А вот и чай. — Ее голос звучал неестественно бодро. — Молоко и сахар?

— Молоко, пожалуйста, — сказала я.

Она разлила чай, и чашка на моем блюдце задрожала, когда она протягивала мне ее нетвердой рукой.

— Я говорил ей, как бы я хотел умереть вместо него, — начал было мистер Робертс.

— Сколько можно, отец, — оборвала его миссис Робертс. — Уж больно тяжело ему пришлось, мисс. Сначала потерял работу, а теперь вот это. Не знаю, сколько еще мы продержимся.

Я с тоской посмотрела на дверь, страстно желая оказаться как можно дальше от этой комнаты. Помочь бы им, но, подозреваю, денег бы они ни за что не взяли.

— Насколько я понимаю, Сидни жил с вами? — спросила я.

— Совершенно верно. Он вернулся к нам после университета, — ответил мистер Робертс. — Мы все волновались, что ему предложат работу где-нибудь далеко от дома, и когда выяснилось, что он останется в Лондоне, его мать была просто счастлива, так ведь, ма?

Она кивнула и зажала себе рот, стараясь не заплакать.

— В газете писали, что Сидни убили в районе Доклендс? Что он там делал?

Мистер Робертс бросил короткий взгляд на жену.

— Работал в книжном магазине. С его-то образованием, а закончил тем, что стоял за прилавком, как любой другой из Слау. Я вот что вам скажу, мисс: мы возлагали большие надежды на Сидни. Понимаете, он был таким смышленым парнишкой. Мы откладывали каждый пенни, лишь бы отдать его в гимназию, а потом он взял и получил стипендию в Кембридже. Весь мир был у его ног, у нашего Сидни.

Его голос задрожал, и он отвернулся.

— Мы думали, он пойдет по судебной части, — продолжила за него жена. — Он всегда говорил о том, чтобы стать солиситором, поэтому мы надеялись, он найдет местечко в хорошей конторе, когда из университета вернется. Но нет. Вместо этого он заявляет, что не хочет иметь ничего общего с буржуазным истеблишментом, что бы это ни значило.

— Кажется, в колледже он сошелся с какой-то чудной компанией, — доверительно сообщил мистер Робертс. — Да вы, наверно, знаете их, коль скоро с ним дружили?

— Апостолы? Тайное общество? Вы это имеете в виду?

— Эти самые. Так вы, выходит, слыхали о них?

— Да, кое-что слышала. И я знаю, что Сидни был… склонен идеализировать.

— Склонен идеализировать? Не говорите ерунды, милая! — взорвался мистер Робертс. — Все эти разговоры о том, что власть должна принадлежать народу и что, мол, каждый может управлять государством по своему разумению. Не бывать такому, так я ему и сказал. Правящие классы рождены править нами. Они знают, что делать. А возьми нас с тобой, да поставь во главе государства, что получится? Непорядок один!

Пока он говорил, миссис Робертс напряженно следила за лицом своего мужа. Теперь она перевела взгляд на меня, как будто хотела заставить меня понять.

— Отец пытался открыть ему глаза, но это было бесполезно. Он начал писать для «Дейли Уоркер», связался с коммунистами.

— Кучка бездельников, вот кто они. Даже побриться как следует не могут, — встрял мистер Робертс.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — так мы ему тогда сказали. Когда наконец ты захочешь устроиться на нормальную работу, тебе эти глупости припомнят.

— Начнем с того, что, конечно, мать ему во всем потакала, — сказал мистер Робертс. — Знаете, как это у матерей. А он ведь у нас единственный сын. — Он осекся и прочистил горло. — Она думала, что однажды он перерастет это. Юноши ведь часто впадают в крайности. Но потом они находят хорошую девушку, успокаиваются и видят смысл. Только… только ему так и не дали вырасти.

— Вы не знаете, кто мог пойти на такое?

Они уставились на меня.

— Мы думаем, вышла какая-то ошибка. Его приняли за другого. Там было темно, так говорят. Мне кажется, нашего бедного Сидни зарезали случайно. Я не могу иначе этого объяснить.

— Ему никто не угрожал? — спросила я.

Они снова уставились на меня.

— Мы никогда не слышали, чтобы у него были неприятности, — сказал мистер Робертс. — Конечно, он ходил на коммунистические митинги, и иногда там случались небольшие заварушки. Мать не хотела, чтобы он ходил. Но больше ничего не было. И это не мог быть грабитель, потому что Сидни был наверху, когда его убили.

— Может, полиция намекнула вам, кого они подозревают?

— Ну, если у них и есть что на уме, с нами они не делятся, — с горечью ответил мистер Робертс. — Ходили тут, задавали всякие глупые вопросы о том, не связан ли Сидни с преступной деятельностью. Они решили, что это дело рук наемного убийцы, это из-за удара, так я понял.

Миссис Робертс подвинулась к самому краю стула.

— Но мы сказали им, что он всегда был хорошим мальчиком. За всю жизнь не сделал такого, чтобы нам пришлось стыдиться. А замысли он что подозрительное, мы бы уж первые знали, ведь правда, отец?

— Сидни в последнее время ни о чем не беспокоился? — задала я еще один вопрос.

Они переглянулись.

— Странно, что вы об этом спросили, мисс. Думаю, он был чем-то расстроен. Как-то ему приснился кошмар, и мы слышали, как он стонет во сне и все говорит: «Нет, это неправильно. Так нельзя». Утром мы спросили его об этом, но он сказал, что ничего не помнит. Так что, может, он и попал в какую беду, только скрыл все от нас. В той части Лондона ведь орудуют банды, ведь так? Возможно, они хотели надавить на нашего Сидни, заставить его пойти на грабеж с ними, а он отказался. Он бы точно отказался. Такой уж он был, наш Сидни.

— А то еще подумали, не подслушал ли он случайно чего, что не предназначалось для его ушей, вот его и пырнули, чтобы не заявил.

— Звучит правдоподобно, — согласилась я, удивляясь, почему это не приходило мне в голову раньше. — А с кем он дружил в Лондоне? Я знаю только его приятелей по университету. Он виделся с кем-то из наших?

— Да, пожалуй, мало с кем, — сказала миссис Робертс. — Правда, был один, еще имя такое глупое, похоже на гриб.

— Эдвард Фотерингей, Фунги? — подсказала я ей.

Она улыбнулась.

— Этот самый. Приезжал сюда несколько раз на такой маленькой машине, спортивной, и забирал Сидни с собой. «А еще выступаешь против капиталистов», — говорили мы ему. Отец любил его поддразнивать время от времени. Но Сидни сказал, что с этим Эдвардом полный порядок и он тоже из тех, кто думает о массах. А больше к нему никто не приходил. И девушки у него не было, насколько я могу судить. Он не очень-то часто выходил из дома, бывал только на коммунистических собраниях. Всегда был серьезным, верно я говорю, отец?

— Так или иначе, нам он о своей девушке никогда не рассказывал, — заявил мистер Робертс.

Он смотрел на меня, странно склонив голову набок, словно птица, и до меня вдруг дошло, что он, видимо, принял меня за подружку Сидни.

— Простите, что я так говорю, мисс, но вы, по-моему, очень интересуетесь нашим Сидни. Куда больше, чем просто знакомая по университету.

Я издала звук, который, как я надеялась, можно было принять за нервный смех.

— Вы правы. Когда-то мы были очень близки. Вот почему я пришла в такую ярость, услышав обо всем. Я хочу докопаться до сути. Хочу, чтобы его убийца предстал перед судом.

— Мы очень благодарны за любую помощь, мисс.

Робертсы переглянулись.

Я решила сделать следующий шаг:

— Я подумала… интересно, не начал ли Сидни выпивать в последнее время? Или слишком много курить?

— Конечно, он пропускал в пабе пинту-другую, иногда курил, но не больше, чем все остальные, не так уж и много, честно говоря. Наш Сидни всегда с умом тратил деньги, да вы же, наверно, сами знаете. На его сберегательном счете осталась кругленькая сумма, скажи, отец?

Я навострила уши: выходит тихий воспитанный Сидни разжился где-то деньгами?

— Так и есть. Там больше пятидесяти фунтов, — гордо подтвердил мистер Робертс.

Моя теория о том, что Сидни приторговывал наркотиками, лопнула. Пятидесяти фунтов не хватило бы ни на одну из вечеринок Гасси.

Я допила свой чай и попрощалась с Робертсами.

Возвращаясь домой через Сент-Джеймс-парк, я смотрела, как играют дети, как прогуливаются — рука в руке — пары, как клерки из окрестных контор растянулись на траве, наслаждаясь солнцем, и думала, что все, все в этом мире радуются жизни, кроме меня. Конечно, это было не так. В этот самый час по всему городу люди выстраивались в очереди в надежде найти работу или раздобыть хоть немного бесплатного супа. Но в этот летний день депрессия не имела власти над посетителями парка. Я же, напротив, не могла сбросить груз со своих плеч.

Визит к старшему инспектору Бёрнеллу окончательно сбил меня с толку. Человек моего круга. Я не могла выкинуть эти слова из головы. Нет сомнений, что человек моего круга убил бедного Табби Тьюксбери, и именно Гасси предложил ему тот коктейль. Но прежде он попытался напоить Сидни Робертса. Знал ли Гасси, что в напиток был подмешан фенобарбитал? Собирался ли он подпоить Сидни, чтобы тот упал с балкона? Но зачем? В голове пронеслись разнообразные версии: честный Сидни угрожал заявить в полицию о кокаине; Сидни был кем-то вроде посредника, переправлявшего наркотики из доков в Мейфер, пока однажды совесть не взяла верх. Но разве это повод для убийства? И если Гасси не знал, что было в напитке, то кто из присутствовавших мог желать смерти Сидни и почему?

Ослабленные крепления прутьев перил недвусмысленно указывали на Гасси. В конце концов, это была его квартира.

Передо мной выросли простые очертания — я узнала дом. Может быть, пойти и посмотреть самой? Гасси был за городом, на безопасном расстоянии от меня. Думаю, убедить швейцара впустить меня будет несложно. И я решительно зашагала в сторону белого здания. Швейцар в униформе приложил руку к козырьку фуражки и впустил меня в отделанный мрамором и стеклом вестибюль, где сидел консьерж.

Свои объяснения я начала с вечеринки.

— О, да-да, та самая вечеринка, — понимающе кивнул он.

— Так вот. Я как раз была там, когда начался ужасный хаос. Мы уезжали в такой спешке, — продолжала я, — что, боюсь, я оставила свою маленькую сумочку где-то в квартире.

— Простите, мисс, но мистер Гормсли в отъезде.

— Я знаю. Мы вместе гостим в одном поместье в Норфолке, — сказала я. — Уверена, он не будет возражать, если я зайду и поищу свою сумочку. Я так к ней привыкла. У вас ведь есть запасной ключ?

Какое-то время он размышлял над моими словами, наморщив лоб, затем поднялся с места.

— Что ж, вреда не будет, если вы заглянете на минутку.

Он зашаркал в крошечную комнатку, где висели ключи, и мы пошли к лифту.

В квартире Гасси стоял запах застарелого сигаретного дыма. Послеполуденное солнце проникало внутрь сквозь огромные окна, отчего было нестерпимо душно. Консьерж замер в дверях. Очевидно, он не собирался оставлять меня одну.

— Не знаю, где именно я ее оставила, — сказала я.

— По-моему, везде полный порядок, кажется, все на своих местах, мисс?

Так и было. Слуга Гасси вылизал все до блеска. Я вошла в гостиную с низкой современной мебелью. По стенам были развешены жуткие абстрактные полотна. В углу стоял письменный стол, но мне едва ли удалось бы заставить консьержа поверить в то, что я могла засунуть сумочку в один из ящиков. И, разумеется, я понятия не имела, что ищу. Лист промокательной бумаги, на котором отпечаталось письмо, где Гасси угрожал Сидни, если тот откажется доставить наркотики, или что-то другое? Наверно, нет. Или, наоборот, письмо от Сидни, где он сообщает, что будет вынужден обратиться в полицию? Мусорная корзина была пуста, бюро — девственно чисто.

— Наверно, она в спальне, — высказала я предположение, от которого его брови удивленно приподнялась. — Помню, мы оставляли наши накидки на кровати. Сумочка могла завалиться за кровать.

— Я схожу поищу, мисс. Не хочу, чтобы вы ползали там на четвереньках, — сказал он.

Я подождала, пока он зайдет в спальню, а потом бросилась обратно к бюро. Крышка легко поддалась. Отделение для корреспонденции было набито письмами, требовавшими ответа. Я наскоро проглядела их, потом быстро проверила один за другим все ящики и как можно тише вернула все на свои места.

— Нашли что-нибудь? — окликнула я консьержа.

— Ничего, мисс.

— Тогда я посмотрю на кухне.

Я поспешно отошла от бюро.

Через десять минут мне пришлось признать, что мои поиски не увенчались успехом. Конечно, полиция, скорее всего, уже провела тщательный осмотр и забрала все улики. Пока лифт вез нас с консьержем вниз, я размышляла о том, что увидела. Единственное, что можно было сказать о Гасси — он явно жил не по средствам. Почти все счета были не оплачены, некоторые из них пришли по второму, а то и третьему разу. Он задолжал портному, винной лавке, «Фортнуму». Если он и торговал наркотиками, состояния на этом он не нажил.

— Жаль, что вы не нашли того, что искали, — сказал консьерж, провожая меня.

Время ленча уже давно прошло, и в животе у меня совсем не женственно урчало. Я вернулась в Раннох-хаус через парк, но дедули дома не было. Прежде чем отправиться дальше, я перекусила хлебом с сыром и переоделась. То, что дедушки не оказалось дома, было мне на руку. Я собиралась покрутиться рядом с книжным магазином и, если получится, проникнуть в логово коммунистов, иначе говоря, посетить их собрание. Не думаю, что дедушка одобрил бы эти планы. Я оставила ему записку, в которой сообщала, что встречаюсь с друзьями и, наверно, задержусь допоздна. Мне совсем не хотелось заставлять его волноваться.

На этот раз найти книжный магазин оказалось уже не так сложно. В это время дня переулок выглядел на удивление мирно: хотя на земле лежала глубокая тень, солнце подкрасило верхние этажи окрестных складов, так что от кирпичей словно бы исходило розовое свечение. Даже в русской чайной было малолюдно — над недопитым чаем, опустив голову на грудь, дремали два глубоких старика. На углу было пусто; я шла к книжному магазину через какое-то сонное царство. Громкий гудок заставил меня подпрыгнуть на месте, но я тотчас вспомнила, что переулок выходит прямо к реке. Когда я вошла в книжный магазин, над моей головой зазвенел колокольчик. Я заметила, что он был прикреплен к дверному косяку маленькой скобой. Про колокольчик-то я совсем и забыла. Мы бы непременно услышали его, попытайся кто-то выскользнуть из книжного магазина за нашими спинами.

Откуда-то из глубин лавки возник мистер Соломон.

— Могу я вам помочь, мисс? — Он, видимо, не узнал меня, и я подумала, что у него, должно быть, плохое зрение.

— Я была здесь с другой девушкой на прошлой неделе. Это мы нашли вашего помощника мертвым, — представилась я. — До сих пор чувствую себя ужасно, уверена, вы тоже.

— Вы правы. Такой прекрасный молодой человек. Подавал большие надежды.

— Я лишь хотела узнать, не приблизилась ли полиция к разгадке этого преступления, — продолжала я.

— Они ничего мне не говорят, — ответил он. — Я в таком же неведении, как и вы, хотя, бьюсь об заклад, это чернорубашечники.

— Чернорубашечники?

— Да, головорезы, которыми окружает себя этот фашист Мосли. Вы же слышали о нем и его Новой партии, не так ли? Еще одна беда на нашу голову, как будто других мало. Во всем подражает этому жуткому Муссолини.

— Недавно я видела, как эти молодчики начали драку в «Уголке ораторов».

Он вздохнул.

— Они заявились сюда несколько недель назад. Презирают коммунистов и, конечно же, евреев. Мерзкие громилы, вот они кто. Перевернули витрину с редкими книгами, прежде чем уйти. А книги ведь денег стоят.

— Но зачем им убивать мистера Робертса?

— Чтобы напугать, например, а может, они мстили в меня, ведь я символизирую все, что они ненавидят.

— Вы говорили об этом полиции?

— У меня складывается впечатление, что некоторым полицейским фашистские идеи очень по душе, и что-что, а социализм они уж точно презирают. Не хотят быть равными. Им нравится власть.

Я посмотрела на его серьезное лицо с запавшими глазами, в которых застыла постоянная тревога, на нахмуренный лоб, и пожалела, что ничего не могу для него сделать.

— Помимо работы в магазине Сидни еще писал для «Дейли Уоркер», верно?

— Так и есть. И хорошо писал. Будь он жив, мог бы стать отличным писателем.

— И ведь он был связан с профсоюзами, помогал им, так сказать, облечь свои требования в слова?

— И это тоже. Он был прекрасным оратором. Партии нужны такие, как он, — люди, которые действительно стремятся сделать жизнь лучше. Боюсь, среди нас их не так уж много.

— Значит, у вас никогда не возникало мысли, что он замешан в чем-то противозаконном?

— Противозаконном? — Мое предположение его явно потрясло. — О чем вы говорите, юная леди?

— Ну, не знаю… в кражах со взломом, торговле наркотиками.

— Наш мистер Робертс? Он бы отказался. Он был высокоморальным молодым человеком.

Я никак не могла придумать, о чем бы еще его спросить. Ни малейшего предлога оставаться в магазине дольше у меня не было, но и сдаваться без боя я не собиралась.

— Сидни приглашал меня на одно из ваших собраний, — сказала я. — Раньше я не могла, а теперь чувствую, что должна сходить хотя бы в память о нем.

Мистер Соломон окинул меня критическим взором.

— Это благородно с вашей стороны, юная леди. Как раз сегодня в зале нашей церкви, тут за углом, состоится лекция. Думаю, вы многое почерпнете из нее. Начало в восемь. Надеюсь увидеть вас там.

Я вышла в переулок, погрузившийся в глубокую тень, и принялась разглядывать пыльные квадратики окон магазина. Есть ли у меня шанс проскользнуть внутрь, если мистер Соломон оставит его на некоторое время? И если да, то что я там буду делать? Полиция тщательно обыскивала магазин и так ничего и не нашла. А если и нашла, со мной своими секретами они делиться не собирались. Я ждала, и наконец мистер Соломон появился. Он закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. Я постаралась слиться с дверью, когда он проходил мимо меня, потом подошла к магазину и подергала ручку. Заперто.

Часы на церкви пробили пять. Улица, в которую выходил переулок, превратилась в бурный поток — это спешили домой портовые рабочие и машинистки. Мне надо было как-то убить три часа до лекции, но ехать обратно на метро в самый час пик не имело смысла. К тому времени, когда я доберусь до ближайшей станции, а оттуда на Белгрейв-сквер, пора будет собираться назад; дедушка наверняка попытается меня остановить. Выходило, что лучшим решением будет остаться в этой части города. Я отправилась на поиски зала собраний. Он оказался там, где и говорил мистер Соломон, прямо за углом. На доске объявлений был вывешен анонс: «Сегодня вечером: с докладом о будущем новой Британии выступит мистер Билл Стратт, представитель Британской рабочей лиги. Приходите послушать его зажигательную речь».

Я побрела обратно по Уоппинг-хай-стрит, впитывая запахи — сырость и гниль речной воды тут соперничала с ароматами рыбы с жареной картошкой, доносившимися сквозь открытые двери — и звуки: скорбное гудение буксиров, которое эхом разносилось поверх цоканья каблуков по булыжной мостовой. Я заглянула в магазин, где торговали рыбой с картошкой, купила трески на девять пенсов и съела ее на ходу прямо из газетного кулька. Все было хорошо, пока я не заметила, что запачкала жиром перчатку, которую опрометчиво забыла снять. Я шла, пока впереди не показался Лондонский Тауэр и Тауэрский мост, обрамлявший Темзу, словно рама картину. В лучах вечернего солнца белый камень башни стал нежно-розовым. Трудно представить более привлекательную картину. Я нашла скамейку и села, рассматривая оживленную реку. По ней поднималось грузовое судно; когда оно было уже у моста, пролет взметнулся вверх, пропуская его. Движение по обе стороны Темзы остановилось. Темная, маслянистая река текла мимо меня, кружа на поверхности мутных вод какие-то обломки и мусор. Солнце опустилось ниже, подул холодный ветер, и сидеть у воды мне расхотелось.

Оставалось еще больше часа, и хотя в это время на Уоппинг-хай-стрит было достаточно оживленно, это была явно не та часть города, где следовало привлекать к себе внимание окружающих. Если бы меня сопровождал кавалер, мы могли бы зайти в один из многочисленных пабов, где, несмотря на депрессию, было довольно оживленно. Наконец я вспомнила про русскую чайную. Я вернулась в переулок и зашла внутрь, тотчас приковав к себе взгляды остальных посетителей. Я уже села за столик, когда вдруг заметила, что, кроме меня, здесь нет ни одной женщины.

— Я вас помню, — сказал пожилой официант с сильным акцентом. — Вас и другую девушку. Вы заходили, когда зарезали того несчастного молодого человека.

— Верно, — подтвердила я.

— И зачем вы вернулись? — требовательно спросил он. Акцент у него был и правда сильный.

— Сидни Робертс пригласил нас на одну из этих своих встреч, я решила, что надо отдать ему дань уважения, и пришла.

Он шмыгнул носом.

— Не лучшее место для молодой девушки после наступления темноты. Шли бы вы домой, мисс.

После захода солнца мне и самой пришло в голову, что это не лучший район для прогулок в темноте, а ведь по окончании собрания предстоит как-то добираться до ближайшего метро. Но я видела автобусы. Я могла бы доехать на автобусе до менее опасной части города, а там нашла бы такси. Я заказала чай. Его подали в стакане в серебряном подстаканнике. Чай был некрепкий и сладкий, с долькой лимона. Я с благодарностью отхлебнула из стакана и постаралась пить как можно медленнее, прислушиваясь к разговорам, которые велись вокруг меня. Думаю, в основном люди тут говорили по-русски, хотя мне показалось, что я расслышала и немецкую речь.

Около половины восьмого я пошла к церкви. Двери были уже открыты, и внутри сидело несколько человек — рабочие в матерчатых кепках и нестарая еще женщина в черном. Они кивнули мне, и я кивнула в ответ. Постепенно скамьи заполнились, и все вокруг затянуло пеленой табачного дыма. Тут и там раздавалось покашливание. Вечер был теплый, в неподвижном нагретом воздухе явственно ощущался запах немытых тел, что было не очень приятно. Скамья оказалась жесткой и неудобной, я чувствовала, что привлекаю к себе внимание. Я выделялась из общей массы, хотя на мне был самый простой из моих нарядов. Многие из присутствовавших были в поношенной одежде, на локтях и коленях можно было разглядеть искусно поставленные заплатки. Я была слишком опрятной, слишком культурной и слишком хорошо одетой. На какой-то миг мне стало жаль, что я не последовала дедушкиному совету и пришла сюда. Чего, собственно, я надеюсь достичь, сидя здесь? Эти люди были друзьями Сидни. Они захотели бы защитить его, а не убить.

— Я вас здесь раньше не видел.

Молодой человек в ярко-красном жилете опустился на скамью подле меня.

— Да. Я тут впервые. Я дружила с Сидни Робертсом — его убили на прошлой неделе.

— Да, я слышал об этом. Бедняга.

У моего соседа была хорошо поставленная речь, а на пальце я заметила перстень с печаткой. Значит, он нашего круга.

— Добро пожаловать, — сказал он. — Меня зовут Майлз. Думаю, вам предстоит большое удовольствие. Билли — великолепный оратор.

Я хотела спросить этого Майлза, не учился ли он в Кембридже вместе с Сидни, но в этот момент дверь в передней части зала отворилась, и несколько человек поднялись на сцену. Объявили докладчика. Это был скромный невысокий человек лет сорока. Одежда на нем была не лучше, чем на его слушателях. Но стоило ему открыть рот, и я поняла, что имел в виду Майлз. Он рисовал картины нового общества, где богатства будут распределяться между всеми и каждый будет трудиться.

— Империя разжирела и окрепла, потому что рабочие гнули спины. — Теперь, когда первая скованность прошла, он принялся стучать кулаком по столу. — И какова же благодарность? Что мы получаем взамен? Мы получаем извещения об увольнении теперь, когда объемы производства сокращаются. Кто воевал в окопах? Рабочие. Мы. А где были офицеры? Пили виски за нашими спинами. И кто сегодня стоит в очередях за хлебом, кто ищет хоть какую-нибудь работу, пока хозяева возвращаются к своим жарко натопленным очагам? Мы, друзья. Это мы поддерживаем империю в рабочем состоянии, и никто никогда нас за это не поблагодарил.

А что, если нам изменить этот порядок? Если нам стать хозяевами? Если мы выберем своих людей, чтобы управлять угольными шахтами и шерстопрядильными фабрикам, доками, самой страной, наконец? Мы бы уж знали, что такое тяжелая работа. Мы бы следили, чтобы каждый человек получал справедливую плату за свой труд. Мы бы охраняли труд. Больше никаких завалов на шахтах, никаких оторванных пальцев из-за неисправных машин. И все это не какие-то сказочки. Все, что нам нужно, это рассказывать о себе, сделать так, чтобы наши идеи распространились, и тогда люди пойдут за нами. Изберите нас в парламент, и это станет началом нового движения, которое никто уже не сможет остановить.

— Там уже есть трудовики, если вы не заметили! — проорал какой крикун из задних рядов.

— Лейбористы? — Билл Стратт засмеялся. — Разве они заботятся о рабочих? Не больше, чем тори, согласитесь? Разве они остановили увольнения, разве поддержали забастовки и голодовки? Нет, они этого не сделали. Пришло время перемен, товарищ. Пришло время истинного социализма. Пришло время взять то, что принадлежит нам по праву.

— С чего ты взял, что при новых порядках мы станем жить лучше? — потребовал ответа другой голос. — Посмотри на Россию. Им стало лучше при Джо Сталине? Они голодают, приятель. Одно неверное движение, и их отправляют в Сибирь, как я слышал.

— Да, но Россия совсем другая страна, — сказал Стратт. — Русские крестьяне… они были почти как рабы, ведь так? Не такие образованные, как наши британские рабочие. Они не привыкли отстаивать свое мнение, не то что мы. Так что России еще предстоит долгий путь, а вот мы… готовы взять власть в свои руки, товарищи…

Послышались разочарованные возгласы, кто-то затопал. Я начала думать, что все происходящее довольно глупо, и огляделась вокруг. Многие не сводили с оратора восхищенных глаз. И тут я застыла. Свет в зале был довольно тусклым, но в дальнем углу я заметила лицо, которое напомнило мне кого-то хорошо знакомого. Принадлежало оно не кому иному, как Эдварду Фотерингею.

Я натянула шляпу-клош как можно ниже на один глаз, чтобы Эдвард не узнал, и стала ждать, когда же закончится выступление. Оно и закончилось, потонув в выкриках и оскорблениях. Можно было подумать, кто-то нарочно распалял аудиторию. Наконец Биллу Стратту это надоело.

— Товарищи, я вижу, среди нас есть те, кто не хочет ни слушать, ни учиться. В каждом обществе находятся косные умы, до которых нам никогда не удастся достучаться. Поэтому на сегодня я закончу свое выступление, пока еще не поздно. Я прошу вас сохранять спокойствие и выдержку, покидая наше собрание. Давайте покажем, что мы выше этого, что для распространения наших идей не нужно насилие. Держитесь нового ви́дения, товарищи. За лучшее будущее для всех нас — за коммунистическое будущее!

Он сошел со сцены под громкие аплодисменты, разбавленные недовольным свистом. Все вскочили на ноги и теперь двигались к дверям. Я нашла глазами Эдварда и увидела, что он, вместо того чтобы присоединиться к массовому исходу, медленно пробирается сквозь толпу в противоположную сторону, словно лосось, плывущий вверх по течению. Поток нес меня к выходу вместе со всеми. Я изловчилась и стала протискиваться к боковому проходу, где не было такой давки. Люди, которые сидели на сцене, скрылись за маленькой дверью, к которой направлялся теперь и Эдвард. Двигаться в толпе крепких рабочих и докеров, которые пихали меня со всех сторон, было трудно.

— Выход там, дорогуша, — сказал один из них. — Пойдем, я куплю тебе полпинты.

Он попытался обнять меня.

— Нет, спасибо. Я кое-кого жду, — сказала я, уклоняясь от его объятий.

Я огляделась, но Эдвард успел куда-то исчезнуть. Сбоку от себя я заметила дверь, на которой висела табличка «Туалет». Я вошла внутрь и заперла за собой дверь. Постепенно топот стих. Я вышла, но в зале было уже темно. Сквозь высокие окна все еще пробивался дневной свет, его было достаточно, чтобы понять, где я, и убедиться, что большие двери в конце зала теперь закрыты. Все разошлись по домам, за исключением тех, кто юркнул в маленькую дверь рядом со сценой. Пробираясь к ней, я споткнулась по дороге о стул, который кто-то оставил в боковом проходе, после чего затаила дыхание на несколько секунд — вдруг кто-нибудь слышал. Но когда я добралась до двери, вокруг все было спокойно. Я открыла ее и вошла.

Внутри узкого коридора царил кромешный мрак. Я поискала выключатель, но потом подумала, что лучше обойтись без света. Не стоит привлекать к себе внимания. Я не знала, грозит ли мне опасность, но ведь именно Эдвард смешивал коктейли в тот вечер. И это странное, восторженное выражение лица, когда он мчал сквозь ливень… Положительно, в нем было что-то подозрительное.

Максимально бесшумно я двинулась вперед по узкому коридору, не отрывая руки от стены. Справа от меня была приоткрытая дверь, я проверила то, что было за ней, и догадалась, что это чуланчик для щеток. Я стала отсчитывать шаги, понимая, что там будет мое укрытие, в случае если кому-то внезапно придет в голову вернуться. Коридор неожиданно уперся в стену. Я пошарила рукой, но не нашла ничего похожего на дверную ручку. Куда они могли деться? И почему мне не хватило ума запастись фонарем, как сделал бы любой хороший детектив?

Наконец мои пальцы нащупали щель в стене, которая, как я подумала, могла быть щелью между дверным полотном и косяком. Я приложила к ней ухо, и до меня донеслись слабые голоса:

— Девушка была здесь сегодня днем. — Я отчетливо различила мужской голос. — Она собиралась на сегодняшнее собрание.

— Да, мне показалось, я видел ее в зале.

Неужели это голос Эдварда? Звук был слишком тихий, я не могла сказать наверняка.

— Думаешь, она что-то подозревает? — Третий голос, глубокий и гортанный, принадлежал женщине, которая говорила с сильным иностранным акцентом.

— Какое это имеет значение? Все равно уже слишком поздно. — Голос Эдварда?

— Значит, ты не намерен отступать?

— Я знаю, что случилось с Робертсом — малахольным тихоней, который не мог поступиться своей дурацкой моралью. Если бы в мои намерения входило пойти на попятную, я бы уже находился на пути в Австралию, только бы вы меня здесь и видели.

— Я все думаю о Робертсе. Действительно ли было так необходимо убирать его?

— Он бы нас предал.

Я узнала гортанный голос иностранки.

— Ты по-прежнему считаешь, что это разумный план? Учитывая обстоятельства?

— Разве у нас есть выбор? Первые попытки не увенчались успехом, а время уже на исходе.

— Зря все-таки вы убили баронессу.

— Что поделаешь, старина. Она собиралась позвонить отцу принцессы, этого никак нельзя было допустить, ты ведь и сам понимаешь.

Так их там трое: двое мужчин и одна женщина, и они шепчутся, боятся, что их могут подслушать.

— Что ж, значит, все остается по-прежнему? Что-то еще потребуется?

— Подготовьте маршрут отступления, если кому-то из нас удастся выбраться.

— Ситуация не лучшая. Я все время это повторяю.

— Придется действовать. Сейчас или никогда, или ты не согласен?

— Видимо, ничего другого не остается. Я с самого начала был против, считал эту затею дурацкой. Чего мы добьемся, кроме того, что настроим против себя половину населения?

— Ты ведь не подведешь нас, Соломон?

— Вы знаете мое отношение к насилию. Только в случае крайней необходимости.

— Совершенно верно. В случае крайней необходимости.

Голоса удалялись. Что-то еще было сказано, но этого я уже не расслышала. Мне показалось, что я услышала какой-то стук. Я заторопилась на ощупь назад и спряталась в чуланчике на случай, если они будут уходить тем же коридором. Но все было тихо. Я ждала и ждала, пока мои ноги совсем не одеревенели и их не начало сводить судорогой — стоять приходилось согнувшись в три погибели среди швабр и ведерок. Наконец я вылезла из своего укрытия и прислушалась. Ничего. Очевидно, из той комнаты можно было выйти каким-то другим путем.

Я вернулась в зал. На улице уже стемнело, за окном мерцал уличный фонарь. Теперь в зале стало страшно: повсюду мелькали тени, предметы приобрели странные очертания. В пабе неподалеку кто-то начал горланить песню, и этот грубый резкий звук заставил меня вспомнить, что я нахожусь в районе, где опасность подстерегает на каждом шагу. Очень осторожно я шла по проходу, пока не оказалась у самой входной двери. Я надавила на дверь что было сил, но она не поддалась. Я попыталась нашарить ручку, но ее тоже не было. Видимо, дверь запиралась снаружи. Я оказалась в ловушке.

Но ведь должен быть другой выход. Смогли же те трое, чей разговор я подслушала, как-то пройти сквозь сплошную на вид стену. Я повернула обратно, прислушиваясь к каждому звуку, к гулкому эху собственных шагов, отражавшемуся от каменного пола, к тем таинственные шорохам и скрипам, которые издает, оседая, старое здание. Все эти обычные ночные звуки для меня были предвестниками чего-то зловещего. Я не могла убедить себя в том, что я тут одна. Любая быстрая тень в углу, гудок автомобиля — все заставляло меня подпрыгивать на месте.

Держись, Джорджи, это совсем на тебя не похоже, сердито сказала я себе. Неужто это я, та, которая отважилась влезть на крепостной вал, чтобы посмотреть на призрак деда, я, которую брат с друзьями-мальчишками спускал когда-то на веревке в пересохший замковый колодец, я боюсь остаться в темноте? Конечно, сейчас все было несколько иначе. Я только что услышала, как несколько человек признались в убийстве баронессы и Сидни Робертса. А это значило, что если они обнаружат меня здесь, за мою жизнь никто не даст и полпенни.

Осторожно продвигаясь по узкому проходу, я добралась до стены. Я пошарила рукой и отыскала знакомую щель в стене. Я исследовала все вокруг, но других щелей не было. И никакой ручки. Я толкала и тыкала пальцами, однако без всякого результата, пока, наконец, от отчаяния не топнула ногой по полу. Я почувствовала какое-то движение, и часть стены бесшумно отъехала внутрь. Прежде чем шагнуть туда, я заколебалась, но не дольше чем на мгновение. Разумеется, я сразу поняла, куда попала. Этот запах старых книг и трубочного табака ни с чем не спутаешь! Я очутилась в книжном магазине. Значит, там все-таки есть другой выход, который полиция так и не обнаружила. Не очень-то профессионально с их стороны.

Я лихорадочно соображала, на каком я этаже. Света почти не было. Хорошо бы найти выключатель, подумала я, но тут же остановила себя: вряд ли я осмелюсь его повернуть. Я молча стояла, прислушиваясь, не раздастся ли голос в другой части магазина. Мне совершенно не хотелось наткнуться на кого-то из них в темноте. Желая хоть как-то взбодриться, я протянула руку, чтобы потрогать дверь, через которую вошла, но она исчезла. Я попятилась, чувствуя, что мое сердце колотится все быстрее, но с трех сторон меня окружали лишь книжные полки. Если там и была потайная дверь, теперь она вернулась на место. Я опять в западне. На сей раз в книжном магазине.

Я простояла едва ли не целую вечность, стараясь уловить легчайшее движение, едва ли не целую вечность, прежде чем решилась покинуть свое укрытие. Идти приходилось почти вслепую. Слабого света, который пробивался откуда-то спереди, хватало лишь для того, чтобы различить очертания книжных стеллажей. Шаг за шагом я шла к этому свету, пока нога не наткнулась на что-то мягкое. Наклонившись, я тотчас отшатнулась в ужасе. Передо мной лежал человек. Я дотронулась до рукава и, чуть дыша, попыталась дотянуться до его запястья. Рука была еще теплой, но пульс найти мне не удалось. Свет на секунду выхватил очертания очков на изможденном лице. Должно быть, мистер Соломон.

Нужно позвать на помощь. Кто знает, вдруг его еще можно спасти. Я опасливо обошла тело и двинулась дальше, больше полагаясь на осязание, чем на зрение. Свет становился все ярче, и наконец я разглядела его источник: это был уличный фонарь, лучи которого проникали сквозь пыльные стекла окон в передней части лавки. Я вздохнула с облегчением. Найду ближайшего полицейского и расскажу ему все, что знаю. Что бы эти люди ни замышляли, в моих силах остановить их. Я схватилась за дверную ручку. Она поддалась, но дверь так и не открылась. Тогда я принялась трясти ее, толкать изо всех сил, нажимать, но так ничего и не добилась, если не считать сварливого позвякивания колокольчика. Уходя, они закрыли дверь на замок. Я заперта здесь с телом мистера Соломона.

Мне пришло в голову осмотреть окно — вдруг удастся выбить его чем-нибудь тяжелым, — но оконный переплет был таким частым, что выбраться на улицу таким способом все равно было нельзя.

Опустившись на пол, я облокотилась на широкий подоконник. В тот момент мне совсем не хотелось быть взрослой, независимой и жить одной в огромном городе. Больше всего на свете я мечтала сейчас оказаться дома в безопасности с нянюшкой, Бинки и даже с Занудой — подальше от этого места. Я бы все отдала за то, чтобы кто-нибудь меня спас, и уставилась в окно в надежде, что сейчас из ниоткуда появится дедуля, выломает дверь и увезет меня с собой. Но в записке, которую я ему оставила, было ясно сказано, что я встречаюсь с друзьями, он и понятия не имел, кто мои друзья и как с ними связаться. Дарси был далеко, наверно, прогуливался с Ханни при лунном свете, ведь с тех пор, как Эдвард покинул поле боя, у него больше не было соперников.

Надо было всего лишь дождаться утра. Люди пойдут на работу, я разобью окно и позову на помощь. И что тогда? Приедет полиция, и мне придется объяснять, что я делаю в этой западне наедине с телом мистера Соломона? Им придется поверить мне на слово, что это не я убила старика. Сагг произнесет с мерзкой ухмылкой: «Да что вы говорите? Говорите, вас случайно тут заперли? И этот человек, говорите, тоже умер по ошибке? Но я не вижу никого, кроме вас, в этом запертом помещении. Не могли бы вы просветить меня, кто же его все-таки убил, если это были не вы?»

Мысли сердито роились в голове. Эти коммунисты планировали нечто столь ужасное, что Сидни отказался в этом участвовать, а мистер Соломон пытался возражать. Что это могло быть? Захват Парламента? Убийство премьер-министра? Если кто-то из них вернется сюда, например с фургоном, чтобы вывезти тело, и они найдут тут меня, мне точно несдобровать. Свет фонаря падал на книги, громоздившиеся по всему полу вокруг меня. Честно говоря, я впервые в жизни видела, чтобы магазин содержался в таком беспорядке. Рядом лежала стопка детских книг. Я начала перебирать их, надеясь найти старого друга, знакомого с детских лет, который мог бы подарить мне хоть каплю утешения. Но все они оказались чужаками, с картинок на меня смотрели лишь злые ведьмы и свирепые великаны. Ничего хорошего. В самом низу я наткнулась на книгу, которая называлась «Учим русский вместе». На обложке была фотография двух счастливых маленьких коммунистов, один из которых держал в руке серп, а другой — молот. Как это подходит к случаю, подумала я. Кто их знает, может, они выдавали по книге каждому, кто посещал эти глупые собрания. Я открыла книгу. На первой странице было написано:

«Русский алфавит отличается от нашего. Прежде чем вы приступите к чтению, вам нужно будет выучить русский алфавит». Я пробежала страницу глазами. Так русские используют «С» вместо нашей «S»! Так, что там дальше. Оказывается, наша «R» выглядит у них как «Р». Я подумала о тех двух письмах, которые кто-то прислал Ханни. В первый раз рядом с буквами стоял вопросительный знак, во второй — они были перечеркнуты. Неужели С. Р. — это Сидни Робертс? Как же слепая была! Вот он, человек, чьи инициалы начинаются на С. и Р. А я-то думала, что не знаю его!..

Выходит, это должен быть Эдвард Фотерингей и его дурацкое тайное общество. Он изучал современные языки, немецкий и русский. Его мать была русской. Он утверждал, что был в Индии, но полковник Ормонден никогда его там не встречал, а сам Эдвард отвечал на вопросы старого вояки весьма уклончиво. Что заставляет задуматься, а действительно ли он был в Индии? Скорее всего, нет. Кто знает, а если он был в России? Проходил подготовку и ждал, когда его забросят сюда, поручив силой свергнуть правительство, как это принято у коммунистов? Или его цель — дестабилизировать обстановку и развязать новую чудовищную войну, из которой мировой коммунизм выйдет победителем. Как я раньше не догадалась! Это ведь он смешивал коктейли на вечеринке, еще тогда он пытался убить Сидни. И втянуть Ханни. Я не очень понимала, как и зачем, если только он не хотел вызвать напряженность в отношениях между Англией и Германией или воспользоваться ею как-то иначе, чтобы немецкие коммунисты пришли к власти. Она достаточно наивна, а он — достаточно красив, ему не составило бы труда убедить ее в чем угодно.

Тогда возникает следующий вопрос: вместе ли они — Эдвард и Ханни — прикончили Сидни? Нет, этого просто не могло быть. Мы вместе пришли в книжный магазин. Она поднялась по лестнице за несколько мгновений до меня, и у нее наверняка не было с собой ножа, и, что самое главное, в монастыре ее точно не учили убивать.

Я закрыла книгу и отложила ее в сторону. Нелепость какая-то. Скорее всего, письма не имели никакого отношения к Сидни Робертсу или его смерти.

Ночь все никак не хотела заканчиваться. Должно быть, я время от времени впадала в забытье, потому что когда наконец-то села прямо, шея у меня ужасно ныла. Тем временем небо за окном начало сереть. Скоро рассветет. Мистер Соломон беспомощно приоткрыл рот и глаза, словно восковая фигура в музее мадам Тюссо.

Надо было торопиться. В поисках потайной двери я осмотрела проходы меж стеллажами и простучала стены — сначала там, куда проникал неяркий свет, а потом и по всему магазину, но так ничего и не нашла. Конечно, оставался еще чердак, о котором упоминал мистер Соломон. Что ж, стоило попытать счастья там. Я поднялась по лестнице и заметила люк в потолке. Из него свисал какой-то шнур. Я потянула, и оттуда вывалилась лестница. Я не очень уверенно взобралась по ней, потому что боюсь пауков и терпеть не могу паутину. Наверху было пыльно. Книги были сложены стопками рядом со старыми сундуками, под грязными чехлами скрывались какие-то таинственные предметы. В полумраке они выглядели зловеще, и я была почти готова к тому, что сейчас один из кусков серой ткани слетит, обнаруживая под собой что-то очень страшное.

Тем не менее мне удалось добраться до маленького оконца в дальнем конце чердака без особых приключений. Там, где полиция снимала отпечатки пальцев, подоконник был чистым. К счастью для меня, они, видимо, поднимали раму, так что я справилась с ней без особых усилий. Я подтащила к окну сундук, встала на него и высунула голову наружу. Все вокруг было окутано густым туманом, за которым трудно было хоть что-то разглядеть. Однако и то, что мне удалось рассмотреть, выглядело не слишком обнадеживающе. Крыша уходила вверх под острым углом, а внизу резко обрывалась. Из-за сильного тумана черепицы были покрыты каплями воды. Мне не нравилась сама мысль о том, что придется лезть на эту крышу, ведь если я поскользнусь и покачусь вниз, остановиться уже не удастся.

Я принялась складывать книги на сундук, пока их не стало столько, что можно было без труда достать до окна. Потом встала на эту импровизированную подставку и, помогая себе руками, влезла на подоконник, там я опасливо поднялась на ноги, держась за верх рамы для страховки. Единственный путь отсюда был наверх. Я обогнула слуховое окно и, цепляясь за него, принялась карабкаться наверх, пока не добралась до гребня крыши. Как хорошо, что на мне были старые хлопчатобумажные чулки, а не дорогие шелковые, и туфли на крепкой каучуковой подошве, а не на кожаной. Черепица была ужасно скользкая, и мое сердце колотилось так, что я едва могла дышать. Каким-то чудом мне удалось оседлать конек. Там, куда я смотрела, крыша упиралась в глухую стену более высокого здания. Смысла двигаться в том направлении не было. К тому же я не заметила никаких признаков водосточной трубы.

Я развернулась с величайшими предосторожностями и двинулась в другую сторону, прислушиваясь к ударам своего сердца. Путь вниз оказался ужасно долгим. Я довольно ловко миновала скопление труб, которое внезапно преградило мне путь, и поползла вперед, а когда крыша кончилась, замерла, едва сдерживая слезы разочарования. Передо мной зияла бездна. Не то чтобы расстояние до соседнего дома было слишком большим, но мне ни за что не добраться до водосточного желоба, да и не смогу я развернуться так, чтобы попытаться прыгнуть, даже если духу на такое достанет. А если и достанет, там все равно не за что уцепиться.

Я не знала, что делать дальше. Мышцы ныли и дрожали от напряжения, возвращаться к чердачному окну я не хотела. Услышит ли кто-нибудь, если я крикну отсюда? Конечно, разглядеть меня в тумане будет невозможно. Подул ветер, на минуту небо очистилось, и я услышала плеск воды. Где-то подо мной была Темза. Я терпеливо ждала, чтобы туман рассеялся вновь. Лента реки вилась далеко внизу, но лежала прямо подо мной, и ведь дома я столько раз прыгала с высокой скалы в озеро. Вопрос лишь в том, достаточно ли тут глубоко? Ответ я получила почти сразу же — сквозь молочную пелену до меня донесся глубокий звук корабельной сирены. Здесь швартовались большие грузовые корабли, и, судя по всему, сейчас как раз время прилива. Конечно, тут глубоко.

В любом случае лучшего плана после этой жуткой ночи мне уже не придумать.

Небо постепенно светлело, туман потихоньку отступал, то и дело открывая вид на серую воду где-то внизу. Мне это по силам. Что ж, сказано — сделано. Я перекинула ногу через конек крыши и двинулась вниз по крутому скату. Черепица соскользнула из-под моего ботинка и плюхнулась в воду. С соседней крыши в небо поднялась пара голубей — от неожиданности у меня чуть сердце не выскочило из груди, и я с трудом удержала равновесие. Сквозь туман позади меня доносились звуки — город начинал просыпаться.

Не знаю, сколько бы я еще просидела, пытаясь набраться храбрости, но вдруг почувствовала, что у меня немеют ноги. Это никуда не годилось. Что ж, пришло время действовать. Я глубоко вдохнула, встала на желоб и прыгнула, войдя в воду с сильным всплеском. От холода перехватило дыхание, вода захлестнула меня с головой, но я вновь поднялась на поверхность и принялась отплевываться, ощущая маслянистой вкус на губах. Туман стелился по поверхности Темзы, закрывая от меня берег. Юбка, словно морское чудовище, облепила ноги. Далекий стон сирены напомнил о том, что здесь ходят большие корабли. И я подумала, что мне совсем не хочется, чтобы один из них раздавил меня.

Слева проступил темный контур здания, с крыши которого я только что спрыгнула, и я поплыла к нему.

Теперь остается только придумать, как выбраться на берег: пока что передо мной высилась голая стена. И тут я услышал крик, донесшийся с высокого причала, выступающего из воды справа от меня. Там были люди. Один из них вдруг стянул с себя куртку, прыгнул в воду и поплыл ко мне, рассекая воду мощными гребками.

— Все в порядке, дорогуша, я тебя держу, — с этими словами он обнял меня за шею и потащил к берегу.

Я хотела сказать, что сама отлично доплыву до ступенек, но он держал меня так крепко, что я не могла говорить. Мы добрались до лестницы, ведущей к причалу, и чьи-то руки бесцеремонно подхватили меня, помогая выбраться из воды.

— Молодец, Фред, — раздалось несколько одобрительных голосов в то время, когда другие говорили что-то вроде:

— Теперь все будет в порядке, дорогуша.

Потом я услышала, как кто-то произнес:

— Не следовало тебе так поступать. Он того не стоит. Всегда найдется, ради чего жить. Вот увидишь.

До меня вдруг дошло: они приняли меня за самоубийцу. Я не знала, смеяться ли мне или возмущаться.

— Нет, вы не понимаете, — попробовала объяснить я им, — коммунисты заперли меня в этом здании, единственный способ спастись был вылезти на крышу, но оттуда мне пришлось прыгать. Другого пути не было.

— Конечно, как скажешь, дорогуша.

Они ухмыльнулись и обменялись понимающими взглядами.

— Давай-ка, пошли с нами, вскипятим воду, заварим чай. Выпьешь чашку и сразу повеселеешь. А полиции незачем об этом знать.

И тут я поняла, что самоубийство, конечно же, тоже было преступлением.

Через час я благополучно добралась до дома, где меня поджидал рассерженный дедуля.

— Я чуть с ума не сошел, — обрушился на меня он. — Не знал, что и думать: то ли ты попала в беду, то ли просто потеряла счет времени у каких-то своих друзей.

— Прости меня.

И я все ему рассказала.

Дедушка рассердился еще больше.

— Очередная глупость! Знаешь, моя девочка, однажды ты зайдешь слишком далеко. Будь ты кошкой, я бы сказал, что у тебя осталось уже куда меньше девяти жизней.

— Ты прав, — согласилась я, — но дело того стоило. Мне повезло — теперь я знаю правду. Как только переоденусь, поеду к старшему инспектору Бёрнеллу и расскажу ему, что мне удалось выяснить, — сказала я. — Они затевают что-то скверное, дедуля.

— Никуда ты не поедешь, — отрезал он. — Прежде всего я приготовлю тебе горячую ванну, потом ты позавтракаешь, а уж тогда мы позвоним в Скотланд-Ярд, и старший инспектор Бёрнелл приедет сюда сам. В любом случае на месте ты его сейчас не застанешь. Слишком рано.

Спорить было бесполезно. Я как будто снова оказалась под присмотром нянюшки. Когда она смотрела на меня подобным взглядом, это означало одно: разговор окончен. Оставалось лишь покорно подняться наверх и позволить себе некоторое время понежиться в горячей воде, потом одеться и спуститься к столу, на котором меня уже ждало вареное яйцо и нарезанные на тонкие полоски тосты. Это тоже напоминало о детстве, и я почувствовала себя вновь в безопасности. Приятное, теплое чувство.

Дедушка позвонил в Скотланд-Ярд, и через полчаса прибыл старший инспектор Бёрнелл.

— Вы хотите сообщить мне нечто важное, миледи? — спросил он.

Я рассказала о событиях минувшей ночи. Он внимательно слушал.

— И вы можете назвать кого-нибудь из этих людей?

— Там было двое мужчин и одна женщина, по крайней мере я так думаю, хотя женский голос был таким низким, что мог принадлежать и мужчине. К тому же этот человек говорил с сильным иностранным акцентом. Погибшего звали мистер Соломон. И я уверена, совершенно уверена, что узнала Эдварда Фотсрингея.

— Это тот Эдвард Фотсрингей, который в настоящее время проживает в лондонской квартире вместе с Гормсли?

Я хотела съязвить, спросив, сколько еще Эдвардов Фотсрингеев может быть замешано в деле, но вместо этого лишь вежливо кивнула в знак согласия. Наконец-то он прислушивается к моим словам.

Затем он улыбнулся, и я поняла, что рано обрадовалась.

— Вам не кажется, что все это довольно надуманно, ваша светлость? Вы убеждены, что не пытаетесь сбить меня со следа, чтобы, скажем, отвести подозрения от своего приятеля Гормсли?

— У меня есть доказательства, — парировала я. — Вы найдете тело мистера Соломона в его книжном магазине. Думаю, его убили, потому что он был против их плана, так же как Сидни Робертс.

Бёрнелл вскочил на ноги и через минуту уже был в передней. Я слышала, как он отдавал приказы по телефону резким лающим голосом. Затем он вернулся ко мне.

— Мои люди уже на пути туда. Не могли бы вы изложить все, о чем только что рассказали, на бумаге?

Я села за бюро в малом утреннем салоне и попыталась описать все, что со мной случилось, как можно короче. Я еще не закончила, когда зазвонил телефон. Бёрнелл успел схватить трубку раньше дедушки. Вновь появившись на пороге комнаты, он посмотрел на меня с язвительным видом.

— А теперь, миледи, я бы хотел знать правду.

— В каком смысле? Я только что рассказала вам все как было.

— В книжном магазине нет никакого тела.

— Но я видела его своими глазами. Я дотронулась до него. Пульс отсутствовал, человек был мертв. Я не могла ошибиться, я узнала мистера Соломона.

— Моим ребятам пришлось выбить дверь, но они не нашли внутри ничего подозрительного.

— Тогда я права. Эти люди, должно быть, увезли тело после того, как я выбралась оттуда.

Бёрнелл испытующе смотрел на меня, как будто хотел прочесть мои мысли.

— Вводить полицию в заблуждение — серьезное преступление, миледи.

— Но я не лгу! — закричала я. Да, знаю, леди никогда не повышают голоса, моя гувернантка пришла бы в ужас. — Послушайте, прошлой ночью я могла погибнуть. Спросите тех людей, которые выловили меня из Темзы, если вам нужны доказательства.

Его взгляд несколько смягчился.

— Я не сомневаюсь, что вас что-то сильно напугало, не исключаю, что кто-то запер вас в книжном магазине по ошибке, но, по-моему, у вас просто разыгралось воображение. Что, если вы случайно коснулись каких-то подушек и кучи тряпья?

— Тряпье и подушка в очках? Подушка, у которой есть зубы? Я ощупывала его лицо, старший инспектор. Он был мертв. Если хотите, отвезите меня в лавку, я укажу вам точное место. Поищите хорошенько и, не сомневаюсь, вы обнаружите следы крови. Но это даже не самое главное. Если те люди затевают что-то ужасное, вам надо поднять полицию по тревоге.

— И что я им скажу? — спросил он.

— Честно говоря, не знаю. Думаю, первым шагом должен быть арест Эдварда Фотерингея.

— Я уже приказал доставить его для допроса. Если вы уверены, что не можете больше вспомнить ничего, что было бы нам полезно, не вижу, чем еще я мог бы вам служить в настоящий момент.

— Вы не верите ни единому моему слову, ведь так?

— Я считаю, что к любому сообщению о возможном преступлении следует относиться серьезно, но учитывая отсутствие тела и общий характер вашей истории, я пока не могу судить, что в ней истинно, а что порождено вашим богатым воображением. Сказать по чести, если бы не обстоятельства гибели Сидни Робертса, я бы и пальцем не пошевелил, но так как он принял смерть от рук опытного убийцы, должен признать, в том, что вы говорите, есть некоторый смысл.

Он направился к двери.

— Видимо, мне следует поставить в известность министра внутренних дел. Если здесь как-то замешана внешняя политика, он должен знать. И еще, миледи: вам лучше никуда не выходить из дома. Если то, что вы мне рассказали о вчерашней ночи, правда, вы чудом остались живы.

С этими словами он ушел. Вместо него на пороге появился дедуля.

— Ну ты подумай! Безмозглый он сноб, вот что я тебе скажу! А теперь спать. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

Я не стала спорить. Усталость и пережитые волнения брали свое, мне было нехорошо, внутри ощущалась какая-то пустота. Поднявшись к себе, я свернулась калачиком под одеялом и, должно быть, сразу же отключилась. Проснулась же оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Я вздрогнула и попыталась сесть.

— Прости, что приходится тебя будить, мышка, — я узнала дедулино лицо, — но я только что вспомнил, что тебя сегодня ждут на каком-то приеме в саду.

— Ой, я совсем забыла.

Я выбралась из постели.

— Сколько сейчас времени?

— Уже почти час, прием начинается в два.

— Кошмар. Тогда мне лучше поторопиться.

Как жаль, что Милдред сейчас в Диппингсе. Она бы знала, что выбрать для такого случая.

Я распахнула шкаф и поняла, что чемодан, в котором лежала почти вся моя одежда, остался в Норфолке. Мне нечего было надеть. Мне просто не в чем туда идти.

И тут мое сердце сжалось от ужаса: королевский прием в саду. Король с королевой беседуют со своими подданными на лужайке перед дворцом. Не это ли имели в виду заговорщики?

Я бросилась звонить старшему инспектору Бёрнеллу, но мне сказали, что он уехал по делу. Девушка на коммутаторе спросила, не хочу ли я поговорить с другим офицером, но я решила, что вряд ли кто-то примет меня всерьез. Кроме того, во дворце будут дежурить полицейские. Значит, все-таки придется идти самой, чтобы предупредить их. Значит, я пожертвую тем, что осталось от небольшой ссуды Бинки. Если мне и дальше придется присматривать за принцессой, делать нечего, обращусь к королеве за помощью. Если мои подозрения верны, она будет обязана мне несколько большим, чем сумма, потраченная на новый наряд.

В шкафу одиноко висела белая шляпка с перьями, которую я обычно надевала на свадьбы. Я напялила ее — разумеется, с простым хлопковым платьем выглядело она просто нелепо, — поймала такси и помчалась в «Хэрродс». Там я показала на шляпу и попросила:

— Что-нибудь подходящее к этому. Королевский прием в саду. Побыстрее.

Продавщица посмотрела на меня с испугом, однако дело свое явно знала. Уже через несколько минут мы выбрали белое шелковое платье в темно-синюю полоску, в котором я выглядела очень элегантно. Я надела его, выписала чек, оставила хлопковое платье в примерочной и была у Букингемского дворца чуть позже двух. Я встала в конец очереди, тянувшейся к боковому входу. Очевидно, для некоторых это было первое приглашение в королевский дворец, и они заметно нервничали. Я услышал, как человек передо мной сказал: «Если бы только они меня сейчас видели, а, мамочка?» И она ответила ему: «Тебе есть чем гордиться, Стэнли».

Мы едва двигались вперед, каждый входивший должен был предъявить при входе свое приглашение. Когда подошла моя очередь, я спросила:

— Не могли бы вы помочь мне? Есть ли в числе приглашенных некий Эдвард Фотерингей?

Замученный молодой человек помотал головой.

— К сожалению, нет. Я не знаю. Основной список во дворце, но мы пропускаем всех, у кого есть приглашения.

— Не могли бы вы послать кого-нибудь проверить это для меня?

— Боюсь, сейчас мы все страшно заняты, — сухо ответил он.

— Тогда скажите, где я могу найти сотрудника, отвечающего за безопасность?

Очередь позади начала недовольно перешептываться из-за неожиданной задержки. Молодой человек осмотрелся по сторонам, не зная, как ему от меня отделаться. Он жестом подозвал констебля, который заторопился к нам.

— Чем могу служить? — спросил он.

Я отвела его в сторону и сказала, что мне необходимо выяснить, присутствует ли Эдвард Фотерингей на приеме Вопрос национальной безопасности, объяснила я. Мне нужно срочно сообщить что-то важное его начальству. Думаю, он не очень-то мне поверил.

— Вопрос национальной безопасности, говорите? Позвольте узнать ваше имя, мисс? — сказал он.

— Леди Джорджиана Раннохская, троюродная сестра его королевского величества, — представилась я и увидела, как изменилось его лицо.

— Очень хорошо, миледи. И вы думаете, этот человек может представлять угрозу?

— Да, боюсь, это именно так.

— Тогда следуйте за мной, ваша светлость.

Он быстрым шагом направился ко дворцу, взбежал на крыльцо и, перед тем как скрыться где-то в глубинах первого этажа, сказал:

— Подождите, пожалуйста, здесь, я приведу кого-нибудь из старших офицеров.

Я ждала и ждала. Где-то в коридоре напольные часы мерно отсчитывали время. Наконец мое терпение лопнуло. Я выглянула за дверь. Гробовая тишина. Все словно вымерло. Поверил ли констебль тому, что я рассказала, или намеренно завел меня в эту комнату, чтобы я не путалась под ногами? Я не могла ждать ни секунды больше. Если Эдвард где-то в этой толпе, его нужно остановить. Везде в саду можно было видеть нарядных людей в цилиндрах и визитках, шелковых платьях, струившихся красивыми складками, и шляпках прямиком с трибун Аскота. Пока я пробиралась через толпу, перья, украшавшие эти головные уборы, не раз грозили выколоть мне глаза, однако я не сдавалась. Некоторые не слишком благородные дамы принимали мою настойчивость за желание пролезть вперед и недвусмысленно выставляли локти.

Официанты сновали среди этого волнующегося моря с подносами шампанского, коктейлей, канапе и птифуров. Я двинулась следом за одним из них, позволив ему расчищать мне путь, пока я буду высматривать в толпе Эдварда. Но вокруг было слишком много темноволосых и элегантных мужчин в цилиндрах, слишком много кустов и статуй, за которыми можно было спрятаться. Если этот дурак констебль мне не поверил, все пропало. Чей-то голос окликнул меня по имени, и я увидела, что леди Кроумер-Строуд машет мне рукой.

— А мы вас искали, — сказала она. — Ханни боялась, что вы не придете.

Рядом с ней я увидела хмурую Ханни в до неприличия скромном сером шелковом платье.

— Леди Кроумер-Строуд сказала, что я должна надеть это, потому что я в трауре по баронессе и мое розовое платье не подходит к случаю, — сообщила она. — Это платье Фионы. Оно мне велико.

Что верно, то верно. Фиона была крепкой, здоровой девушкой. Она стояла по другую руку от своей матери в ярком бирюзовом наряде с цветочным узором.

Я смотрела на Ханни, пытаясь отогнать прочь подозрения. Не может быть, чтобы девушка, с которой я провела всю прошлую неделю, была замешана в этом.

— Как тебе у Кроумер-Строудов, если не считать платья, которое тебе не по душе? Веселишься?

Ханни скорчила недовольную гримасу.

— Там скучно, — сказала она. — Почти все разъехались по домам. Остались одни старики.

— Дарси и Эдвард тоже? — спросила я вполголоса. потому что не хотела, чтобы Фиона нас слышала.

Она кивнула.

Но Фиона, должно быть, все-таки расслышала.

— Эдвард обещал, что присоединится к нам сегодня, — прощебетала она, — но я его еще не видела.

— Там такая длинная очередь, — сказала я. — Наверно, все еще стоит снаружи.

Не успели эти слова слететь с моих губ, как я поняла, что никто, видимо, так и не проинструктировал людей у ворот, чтобы они задержали Эдварда. Я должна немедленно предупредить их.

— Скоро вернусь, — бросила я. — Займите мне место.

Пока я пробивалась к воротам, по толпе пронесся шепоток и военный оркестр на террасе заиграл государственный гимн. Должно быть, из дворца вышли король с королевой. Люди затихли и принялись расступаться, освобождая путь для венценосной четы. Все, кроме меня, напряженно смотрели в сторону дворца, я же торопливо прокладывала себе путь к воротам. Тут кто-то схватил меня за руку, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— А я и не знала, что ты собираешься на этот огородный праздник.

Это была моя мать в черно-белом платье с бокалом шампанского в руке. Выглядела она просто ослепительно.

Обычно я не очень рада ее видеть, но сегодня была готова просто расцеловать.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— О, это идея Макса. Его автомобильная компания хочет заключить какое-то соглашение с некой английской компанией. Он подумал, что это подходящий случай встретиться с ее владельцем в неформальной обстановке. Сразу же расставить все по своим местам, если так можно выразиться. Думаю, пока мы с тобой тут разговариваем, он стоит в каком-нибудь углу и обсуждает деловые вопросы. Должна сказать, этот человек знает, как делать деньги.

Она критически оглядела меня с ног до головы.

— Миленькое платье, — сказала она, — но сразу видно, что из магазина готовой одежды. Тебе действительно нужна хорошая портниха.

— Дело в деньгах, мама. Если ты хочешь обновить мой гардероб…

— Мы пойдем по магазинам, дорогая…

— Мама, — перебила ее я, — ты не заметила случайно, нет ли в числе приглашенных Эдварда Фотерингея?

Она окатила меня ледяным взглядом.

— И зачем бы я стала искать Эдварда Фотерингея, позволь спросить?

— Когда мы виделись в последний раз, я решила, что вы с ним довольно дружны.

— Это была всего лишь мимолетная прихоть, — сказала она. — Внезапно нахлынувшая тоска по чему-то милому, надежному, британскому, да еще к тому же и молодому. Здоровое упругое тело. Но я быстро одумалась. У мальчишки нет денег, к тому же он не может не бегать за юбками. Так что, пожалуйста, больше не упоминай его имя, особенно при Максе.

— Но он не попадался тебе сегодня на глаза? Это очень важно.

— Я не пыталась найти его, дорогая.

Она огляделась по сторонам, с удовольствием ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды, которыми одаривали ее окружающие. Ей всегда нравилось быть в центре внимания. Я уже собиралась идти, когда она снова схватила меня за руку.

— Я все хотела спросить, — сказала она, — кто та миленькая блондиночка, которую ты привела с собой на вечеринку? Вон та, в невероятно уродливом платье.

— Принцесса Ханнелора. Разве я не говорила тебе, что она остановилась у меня?

— Принцесса Ханнелора?

— Ну да. Баварская.

Она внимательно разглядывала Ханни, занявшую место перед дорожкой, по которой должны были пройти король с королевой.

— Разве только она несколько уменьшилась в размерах за последние несколько недель. Нет, это точно не принцесса Ханнелора.

Она сполна насладилась моим ошеломлением.

— Ханнелора выше ростом и тоньше, и, судя по тому, что я слышала в Германии, она была очень больна и в настоящее время восстанавливает здоровье на королевской яхте где-то в Средиземном море.

— Тогда кто же это такая? — ахнула я.

— Никогда не видела ее до прошлой недели, — сказала мама. — О, а вот и Макс. Я здесь, Макс, дорогой!

И она исчезла.

Судя по нараставшей волне шепота, король с королевой были уже совсем близко. Ханни, или кто бы там она ни была на самом деле, как и все остальные, подалась вперед, чтобы получше разглядеть их. Меня опять охватили подозрения. А что, если Эдвард уговорил ее помочь ему? Метнуть бомбу? Я внимательно изучала ее наряд. Никакой сумочки, только маленькая соломенная шляпка на голове. Бомбу в такую не спрячешь.

Показалась венценосная чета. Они шли по дорожке, пожимая руки и обмениваясь короткими фразами с гостями. Эдварда нигде не было видно. И вдруг я разглядела в толпе знакомое лицо. Почти напротив меня стоял Дарси О'Мара. Его темные непослушные кудри сейчас были аккуратно приглажены, визитка сидела как влитая. Он был так красив, что у меня захватило дух. Я не успела поймать его взгляд, так как в этот самый момент произошло кое-что еще: Ханни сунула руку в складки своего широкого платья и вытащила маленький пистолет.

Король и королева почти поравнялись с ними.

— Дарси! — крикнула я. — У нее…

Я не успела закончить фразу, так как Дарси, не мешкая, бросился к Ханни. В эту секунду прозвучал глухой пистолетный выстрел, и они оба упали на землю. Послышались испуганные возгласы, кто-то закричал, поднялась всеобщая паника, но тут к ним подбежали полицейские и дворцовые слуги.

— У нее пистолет! — завопила я. — Она пыталась убить короля!

— Тупые идиоты.

Ханни буквально выплюнула эти слова в лицо тем, кто отбирал у нее пистолет.

— Ничего, в следующий раз у нас получится.

Я ждала, что Дарси встанет. Но он не вставал. Он лежал на дорожке, из-под правого плеча сочилась кровь.

— Дарси! — взвизгнула я и стала пробиваться к нему. — Он ранен! Позовите врача! Сделайте что-нибудь!

Чьи-то руки уже переворачивали его. Лицо Дарси было пепельно-бледным, по визитке растекалось уродливое темное пятно.

— Нет! — Я упала на землю рядом с ним. — Нет, он не может быть мертв. Дарси, пожалуйста, не умирай. Я сделаю все, что захочешь.

Я взяла его за руку. Она была еще теплой.

Глаза Дарси распахнулись и сосредоточенно посмотрели на меня.

— Все, говоришь? — прошептал он и опять потерял сознание.

— Прочь с дороги, — раздался голос. — Я врач, пропустите.

Какой-то дородный джентльмен в визитке опустился рядом со мной на колени, пыхтя от натуги.

Он расстегнул одежду Дарси, достал носовой платок и прижал его к ране.

— Эй, вы там! Несите его во дворец. Быстро!

Несколько человек подняли Дарси, и толпа расступилась, освобождая им путь. Передо мной промелькнуло потрясенное лицо ее величества, которая уже повернулась к гостям.

— Не беспокойтесь, все в порядке, — сказала она без видимого волнения. — Давайте вести себя так, будто ничего не произошло.

И пошла дальше, пожимая руки, как ни в чем не бывало.

— Эдвард Фотерингей! — выкрикнула я в спину полицейским, которые тащили Ханни. — Он должен быть где-то здесь. Не дайте ему уйти.

Потом я на нетвердых ногах отправилась следом за процессией. Дарси уложили на пол в одном из хозяйственных помещений дворца, которые находились под парадными покоями. Дородный доктор снял визитку, закатал рукава и принялся осматривать Дарси.

Это было невыносимо.

— Разве ему не надо в больницу? Что толку попусту терять время на осмотр?

Он поднял на меня глаза. Его широкое бородатое лицо покраснело.

— Моя дорогая юная леди! Многие называют меня лучшим хирургом Англии, хотя этот молодой щенок из больницы Святого Фомы вряд ли бы согласился с таким утверждением. Мне просто нужно проверить… ага… очень хорошо. Да.

Он посмотрел на толпу, которая уже начала собираться вокруг нас.

— Мой шофер ждет снаружи. Будьте так любезны, велите ему подъехать, — сказал он одному из слуг, который застыл, широко раскрыв глаза. — А вы несите полотенца. Надо остановить кровотечение.

Затем он с трудом поднялся.

— Вестминстер ближе, но Святой Фома больше и, вынужден признать, — хотя мне, как человеку, столько лет прослужившему в больнице Университетского колледжа, это не очень-то и приятно, — куда лучше в случаях, подобных этому. Что ж, несите его в мою машину. Поедем в больницу Святого Фомы.

Я дотронулась до его руки.

— Он поправится? Будет жить?

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Родился в рубашке. Пуля прошла через правое плечо насквозь, похоже, даже легкое не задето. Так что не придется копаться в его внутренностях, чтобы вытащить ее. Все, что тут требуется, — обработать рану и зашить. Это я могу сделать и сам. Конечно, какое-то время рана будет сильно болеть, но, если он не собирается постоянно лезть под пули, могу с уверенностью обещать ему долгую и счастливую жизнь.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, отвернулась и пошла обратно в сад, мне не хотелось, чтобы слуги видели, как я плачу. Снаружи, на ярком солнце меня уже поджидало несколько человек в штатском, которым не терпелось послушать мой рассказ. Пришлось поведать им всю историю с самого начала, с приезда лже-принцессы до того, что случилось после собрания коммунистов накануне вечером. Они неторопливо делали пометки в своих блокнотах и задавали одни и те же вопросы снова и снова. Я же хотела только одного — быть там, где Дарси.

Наконец меня отпустили. Я взял такси до больницы Святого Фомы, которая находилась на другом берегу Темзы. Как это обычно бывает в больницах, сначала мне довольно свирепо было велено подождать. Я провела целую вечность в мрачной комнате для посетителей. Пол в ней был покрыт коричневым линолеумом, на грязных зеленых стенах были расклеены веселые плакаты, которые сообщали, что «всяк, кто кашляет, чихает, тот микробов распространяет» и «стульчак вам не враг — нельзя заразиться венерическими болезнями в туалете».

Когда я в сотый раз остановила одну из деловито сновавших медсестер, мне наконец-то разрешили его увидеть. Он был заботливо укрыт свеженакрахмаленной простыней, а лицо было таким же белым, как наволочка, на которой покоилась его голова. Он лежал, прикрыв глаза, и я не могла расслышать его дыхания. Должно быть, я нечаянно охнула, потому что его глаза вдруг открылись, взгляд сосредоточился на мне, и он улыбнулся.

— Привет, — сказала я, почему-то внезапно смутившись. — Как ты себя чувствуешь?

— Все плывет, честно говоря. Видимо, вкололи что-то. Но это довольно приятно.

— Ты ведь знал, да? — спросила я, устраиваясь на краю кровати. — Ты подозревал, что она собирается выкинуть что-то подобное?

— Да, подозревал. Кто-то из немцев сообщил нашим, что они планируют послать сюда агентов, так что я внимательно следил за этой молодой особой.

— Так вот почему ты подыгрывал ей и так за ней ухаживал? — сказала я с облегчением.

— Это было не очень трудное задание, — ответил он. — Если бы мне поручили следить за баронессой, бедняжка, возможно, была бы жива, но это было бы не так приятно.

Я не сводила с него глаз, пока он не спросил:

— Ну что еще?

— Кто ты, Дарси?

— Ты и сама знаешь, кто я. Достопочтенный Дарси О'Мара, наследник ныне безземельного лорда Килкенни.

— Нет, я не об этом. Кто ты на самом деле?

— Всего лишь необузданный ирландец, которому по душе приключения, любитель острых ощущений. — Тень обычной лукавой усмешки мелькнула на его губах.

— И все, больше ты ничего не скажешь?

— Мне велено держать язык за зубами.

— Иногда я просто готова тебя убить! — Я вложила в эти слова чуть больше чувства, чем следовало, но так бывает после потрясения. — Ты меня до смерти напугал. Никогда больше не смей так делать.

— Ну если нет другого способа затащить тебя в постель, то оно того стоило. И я не забыл о твоем обещании.

— О каком обещании?

— Что ты сделаешь все, что я пожелаю, если я не умру.

— Сначала поправься. — Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

— О, можешь не сомневаться, я намерен поправиться. — Он протянул руку и коснулся моего лица.

— Это что еще такое! Хватит! — Голос палатной сестры не допускал возражений. — Вам уже пора, мисс.

Рука Дарси застыла на моей щеке.

— Возвращайся скорее, ладно? — прошептал он. — Не оставляй меня на милость этого дракона.

— Я все слышала, — сказала сестра.

W.1 — обозначение почтовой зоны в центре Лондона.

Бюллетень, ежедневно с 1803 года информирующий читателей крупнейших британских газет о мероприятиях, на которых присутствуют члены королевской семьи.

Апельсиновый джем, изначально готовился по рецепту (Сары Джейн Куперс, записанному в 1874 году.

Лондонский модный универсальный магазин, один из самых крупных в мире.

Замок Балморал — частная королевская резиденция в Шотландии.

Массовое физкультурное движение, организованное в 1930-х Мэри Бейгот Стэк.

Баварское королевство было упразднено в ноябре 1918 года.

Одна из вариаций названия популярного английского пудинга «Пятнистый Дик».

Простой молочный пудинг.

Традиционное название йоркширского пудинга с сосисками.

Классический коктейль с цитрусовым соком на основе крепкого алкоголя.

Сэр Ноэл Кауард (1899–1971) — британский театральный деятель, композитор и певец.

Один из старейших пабов Лондона, расположенных на Темзе Основан в 1520 году.

Имеется в виду история убийства де Мовиля из первого романа этой серии «Дворцовый переполох».

Персонаж пьесы О. Уайльда «Как важно быть серьезным».

Старший ученик, которому прислуживал младший в мужской привилегированной частной средней школе.