Ян Данилевский напряженно наблюдал, как Никитин, любезно кивнув секретарю, входит в его кабинет. Как неторопливо располагается в кресле напротив, с легкой улыбкой расстегивает для удобства единственную пуговицу пиджака…

— Итак? — не выдержал он затянувшейся паузы. — Что вам угодно?

— Еще раз здравствуйте, господин Данилевский, — вальяжно развалившись в кресле, проговорил Никитин. — Спасибо, что согласились уделить мне время. В этот непростой и такой напряженный для вас период.

Бровь Данилевского вопросительно изогнулась.

— Не совсем понимаю, о чем вы.

— Прекрасно понимаете, — с улыбкой отозвался Никитин. — Я сначала никак не мог взять в толк, какая связь между перемещением ваших сотрудников и внезапной активностью на рынке недвижимости…

Данилевский нахмурился.

— Перемещения сотрудников?..

— Да полно, Данилевский, — поморщился Никитин. — Давайте вы не будете изображать тугодума, коим вы не являетесь, чтобы мне не пришлось изображать… Что-то, чем мне совсем не хотелось бы выглядеть в ваших глазах. Да, у меня есть информаторы. Они не настолько глубоко посвящены в ваши дела, но даже небольшая информация может стать ключом к большой, если использовать ее с умом и уметь анализировать. Вы пытаетесь купить Москву? «Марк Антоний», «Титан», «Веселая вдова», «ТК 'Гортензия» — это же все вы, не так ли? Оригинальные названия, кстати. Креативный подход.

Лицо Данилевского будто окаменело.

— Вы вынуждаете меня повторить свой вопрос. Что. Вам. Угодно?

Лицо Никитина из меланхолично-дружелюбного стало серьезным и сосредоточенным.

— Партнерство. Вы уступите мне южную ветку метро, развалины фабрики игрушек, машиностроительный завод и строительный комплекс «Деметра», и я помогу довести вам игру до конца. И сохраню ее в тайне от… корпоративной общественности. Не жадничайте, Ян. Я хочу не такой уж большой кусок от вашего пирога. Это партнерство принесет выгоду нам обоим.

Данилевский помолчал. Погладил кончиками пальцев подбородок, с раздражением отмечая, что он недостаточно гладко выбрит.

Отвратительно.

— Ну и зачем вам это? — спросил он Никитина. — Когда все выплывет, вы наживете себе немало врагов.

— Как будто сейчас они мне друзья, — пожал плечами Никитин. — А вот получить вас в качестве партнера, пусть даже вынужденного, мне весьма интересно. Продать корпорацию чтобы получить город… Это сильный ход, Ян. Безумный. Но сильный. Никто из старых корпоратов даже не придумал бы такое. Ни я, ни Ладыженский, ни Свиридов. Мы слишком отяжелели в своих креслах. А вы — вы молоды. Умны. Амбициозны и решительны. Вы мне нравитесь, Данилевский. Не знаю, что еще вы планируете сотворить, но точно знаю, что хотел бы в этом участвовать. Пока что — с минимальным риском и умеренными вложениями. А там будет видно. Вам это партнерство также выгодно. С одной стороны — финансовая поддержка. С другой… Скоро выборы. И если мне все-таки удастся занять президентское кресло, наше сотрудничество может стать весьма многообещающим тандемом.

Ян откинулся на спинку своего кресла, глядя внимательным, цепким взглядом на Никитина. Будто пытался по каким-то внешним признакам понять все то, что сейчас этот лис недоговаривал.

— Хорошо, — сказал, наконец, Данилевский. — Пусть будет так. Но я хочу знать имя информатора.

Никитин кивнул.

— Это разумно. Ее зовут Рыжая Эмма, и я уже забрал ее под свою опеку.

Брови Яна изумленно приподнялись.

— Эмма?..

Никитин усмехнулся.

— А ведь вы многое для них сделали, не так ли? Я имею в виду, для этой девочки с ее опекуном. Но… Увы, — его глянцевая маска самодовольства вдруг выцвела, и из-под нее проступило усталое, грустное лицо немолодого человека. — Порядочность, верность вместе с благодарностью и чувством долга в современном обществе считаются глупостью. У нас теперь забота мужчины о женщине считается чем-то унизительным, верность женщины мужчине — глупостью, доверие интерпретируется как признак недалекого ума, а доброта — как повод для самопиара. А ведь когда-то люди умирали за честь, Данилевский. Представляете? Не за репутацию, не за деньги или власть. За честь! Какая дикость по нынешним меркам. Когда я об этом думаю, невольно задаюсь вопросом: может быть, мы заслужили все то, что происходит сейчас?..

В этот момент в дверь кабинета постучали. И это был нервный, почти судорожный стук.

Данилевский хищно обернулся на дверь всем корпусом.

— Да, что случилось? — громко и раздраженно спросил он, поскольку только что дал распоряжение не беспокоить его во время текущей встречи.

Дверь робко приоткрылась, и внутрь заглянул побледневший секретарь.

— Господин Данилевский, прошу прощения… Тут экстренное…

— Что там еще, — сердито пробормотал Ян, поднимаясь из-за стола. — Господин Никитин, я на одну минуту.

Он стремительно вышел в коридор и прикрыл дверь.

— Ну? — почти угрожающе спросил он у секретаря.

— Вам там звонят на личную линию, — еле слышно проговорил тот.

— Ну и что? Перезвонили бы позже!

— Да, но тот, кто вам звонит… — секретарь сделал шаг к Яну и полушепотом проговорил ему почти на ухо. — Тот, кто вам звонит, представился как Генрих Штальман…

Вот уже третий час мы сидели в комнате доступа к Альфа-периметру, наблюдая за тем, как двери то приоткрываются на мгновение, то снова захлопываются. Как мигает свет, и монитор то гаснет, то заливается белым или голубым свечением. Из-за перебоев в работе системы вентиляции в комнате стало очень душно, и мы все растеклись вдоль стены на полу, ожидая результаты невидимого сражения.

Лекса сидела по-турецки напротив меня и вполголоса рассказывала, как оцифрованная личность ее отца взломала доступ к инфобазам Хопкинса, и как загорелась идеей проникновения в цифровое ядро системы.

Рассказывала она вроде как мне, но слушали ее все. Потому что всех касалось.

— … не знаю, что хотел сделать ты, но, когда мы пришли сюда, у меня сердце чуть через рот не выскочило. Я так боялась, что все сорвется! Если у него все получится, можешь себе представить, какой резонанс это может иметь? Если интеллект Аэтер смог взломать систему, а мой отец в свою очередь сейчас перехватит управление Аэтер, это же будет просто бомба!.. Наверное, мой отец будет просто счастлив заниматься всем этим…

Я вздохнул.

Это и правда было бы фантастически круто.

Я бы даже сказал, что прямо сейчас мы наблюдали отголоски чего-то реально великого и судьбоносного.

Вот только я не был уверен, что цифровой версии Штальмана удастся справится с Аэтер. Но и осуждать Лексу за то, что она в это верила почти как в уже свершившийся факт, я не мог.

В конце концов, своего отца она хотя бы знает. И потому имеет основания ему доверять.

Я же вообще понятия не имел, что собирался загрузить в систему с подачи Марата.

Я посмотрел на черный кейс. Придвинул его к себе.

Мои устало растекающиеся товарищи оживились. Подползли поближе.

Я положил кейс на бок и открыл его.

Внутри лежали тщательно упакованные в пленку съемные носители. Сверху — отдельно, без пленки, лежал еще один. С уже присоединенным проводом.

И конверт.

— Что это?.. — спросил Тень, недоверчиво взглянув на меня.

— Подарок от предыдущего администратора Аэтер, — усмехнулся я и взял конверт.

«Передать Назаровой А., социальный номер…»

Дальше шли много цифр и букв. И как только ему удалось все это запомнить?..

Назарова А.

Моя мать.

Я взял письмо.

Странное чувство. Я держал в руках послание отца, которого никогда не знал, моей матери, которая умерла.

Если вдруг существует какой-то потусторонний мир, надеюсь, они хотя бы там встретились. И все уже обговорили.

Я открыл конверт. В этот момент двери снова ударились друг об друга с таким грохотом, будто пытались кого-то убить.

— Зачем вы открываете это письмо? — возмутился Синклер. — Может быть, у этого человека остались родственники, живые потомки!..

Я кивнул.

— Да. И это — я.

Из конверта мне на колени первым делом вывалилась фотография. Узкая дорожка из трех пожелтевших снимков — типа тех, что делают за минуту в авто кабинках в парках развлечений и моллах.

На фотографиях были двое. Парень со шрамом на щеке, который на последнем снимке не смог сдержать улыбки и шевельнулся, из-за чего лицо получилось размытым. И девушка в голубом платье.

Я даже не знал, что мама когда-то была такой красивой. И что умела так улыбаться.

Глядя на этот снимок, я понял, почему она так и не избавилась от ребенка, хотя это повлекло критическое снижение ее социального рейтинга. И почему чем старше я становился, тем трудней ей было любить меня.

Она, наверное, думала, что отец просто бросил ее.

А я с каждым днем все больше становился похожим на него.

Синклер взглянул на снимки — и ахнул.

Лекса, Тень и Егор удивленно переводили взгляд с фотографии на меня, а с меня — опять на фотографию.

— Последний администратор Аэтер, Дамир Шакиров с позывным Марат был моим отцом, — пояснил я. — Назарова А. — моя мать.

Я вытащил из конверта письмо. Оно состояло всего из трех строчек написанных нервным, размашистым почерком.

«Прости, что не смог вернуться. Люблю вас. Мой счет в банке АНР 0112 345 2110, пароль — 1324−000АН — сними все, что там есть».

Короче не смог бы написать даже я.

И в этот момент двери снова с грохотом открылись. Свет включился, вентиляция загудела, а монитор засветился белым.

Перед глазами развернулось черное окно интерфейса, а в ушах прозвучал электронный голос помощника:

Первым делом мы отправились к Данилевскому.

Прямо всей компанией.

Мы с Егором — просто потому, что должны были. Лекса не хотела отпускать мою руку. Тень по каким-то своим причинам не решился отпустить ее без своего присмотра и пошел за нами следом. Ну а Синклеру просто некуда было деваться.

После всего пережитого и сотворенного в пустыне нам было бы под стать явиться в штаб-квартиру на пылающем драконе. Ну или верхом на демоне.

Но герои Аэтер в итоге скромно приехали на битом страшном такси, под ругань водителей. Те пустили нас на свои сиденья очень нехотя — судя по всему, в их системе мира мы стояли где-то между бомжами и бандитами с большой дороги. Но обещанные чаевые решили дело.

Пока мы ехали, я с любопытством смотрел в окно и удивлялся.

Вроде и времени прошло не так уж много, но Москва здорово изменилась. Улицы стали чистыми. Ни брошенных изуродованных машин, ни завалов в переулках. Ни гор мусора. Надземные автострады еще стояли закрытыми, но все равно на дорогах стало заметно меньше автомобилей, а горожан на улицах — еще меньше. На городских рекламных панелях впервые за всё время не было персональных объявлений. Только одинаковые серые заставки временной администрации.

И они никуда не спешили. Кто-то выгуливал собаку, кто-то неспешно шел по бульвару, мирно беседуя.

А еще — в городе исчезли бесконечные кордоны и блокпосты служб безопасности. Кое-где попадались их машины с узнаваемыми мигалками и знаками на дверцах. Но в целом присутствие СБ теперь ощущалось даже меньше, чем до трагедии. Дроны и вовсе исчезли. Но зато вместо них появились военизированные роботы. Тяжёлые, сутулые, с турелями над плечами и стволами вместо предплечий и кистей, на высоких и гибких опорах, позволяющих им легко маневрировать. И разведчики, похожие на маленькие низенькие автомобили с камерами слежения и турелями на крыше. И маленькими серебристыми значками «Белой короны» над радиатором. Пострадавшие здания вдоль Тверской затянули серой строительной сеткой, аккуратно и ровно. Реставрационные работы шли полным ходом. Дыры в фасадах, обрушенные углы, выбитые витрины — всё это зашивали, закладывали и исправляли рабочие в ярко-зеленых жилетах.

Я смотрел по сторонам и пытался понять, что происходит. Все хорошо или плохо? Данилевскому удалось реализовать свой план, или нет?..

На входе в штаб-квартиру нас с Егором сразу опознали. Сделали круглые глаза, обрадовались и даже отправили гонца немедленно оповестить начальника о нашем прибытии.

Приёмная изменилась. На стене, где раньше висела декоративная карта рифтов, крутилась схема Москвы с красными и зелёными секторами. За дальним столом в углу сидел человек в наушниках и вирт-очках и размашисто водил руками по воздуху, работая с чем-то невидимым.

Мы устроились за столом у самого входа. Но только я поудобней вытянул уставшие ноги, как в дверях показался Ян.

На нем был костюм глубокого синего цвета, который сидел, как всегда — идеально, но подчеркивал синеву под глазами и тени на запавших щеках.

И все-таки выглядел Данилевский на редкость довольным. Глаза его сияли, на руке больше не было перчатки — теперь только тонкие стальные кольца вокруг некоторых суставов напоминали о том, что некогда они были изувечены.

И я без слов понял — ему все удалось.

— Рад всех вас видеть и с возвращением домой! — с улыбкой сказал он, окинув взглядом всю компанию.

— Звучит так, будто ты не удивлен, — проворчал Егор.

Ян улыбнулся еще шире.

— Я слишком давно работаю с вами двумя, чтобы еще чему-то удивляться. Монгол с Егором — ко мне в кабинет на доклад, а остальным сейчас принесут ланч и горячий кофе. Если кому-нибудь захочется коньяка или чего-нибудь еще, чтобы согреться — скажите моему секретарю. Сегодня можно и покапризничать, — дружелюбно кивнул он всей компании и повел нас за собой в кабинет.

— А мы с Монголом можем себе позволить покапризничать? — спросил Егор, едва только дверь кабинета закрылась за его спиной. — Я бы тоже не отказался выпить после такого мероприятия.

Ян с усмешкой взглянул на него и вытащил из бокового шкафчика виски и три стакана.

— Да уж не обделю героев осады Аэтер! Очень рад видеть вас живыми и здоровыми. Тут разные слухи доходили — что вы перестали выходить на связь, что поисковая группа заблудилась и тому подобное. Я всему этому не верил, и, как вижу, правильно делал. Решил, что если бы вдруг вы решили умереть, то напоследок Монгол бы отправил мне в чат хоть пару строчек, нарушив радиомолчание.

Я хмыкнул.

— Ну, вообще-то был момент, когда я готов был отправить тебе не просто пару строчек, а прямо-таки поэму, которая начиналась бы со строк «Сижу в Аэтере в темнице сухой, вскормленный мозгами Монгол молодой», вот только связи никакой не было. Так что оценить мой поэтический дар тебе не пришлось.

— Что значит «связи не было»? — удивленно приподнял украшенную новым инфономиком бровь Данилевский, разливая виски по стаканам.

— Это долгая история, и рассказывать ее лучше не с середины, а самого начала, — ответил я, с удовольствием делая большой глоток горячительной жидкости.

И начал свой подробный доклад по прошедшей экспедиции.

Данилевский не перебивал. Он внимательно слушал, время от времени добавляя алкогольного топлива нам с Егором, в то время как его собственный стакан так ни разу и не опустел.

Наконец, я закончил. И, стукнув донышком стакана по столу, добавил:

— Извини, что раньше не рассказал про Штальмана. Мне казалось, это вроде как… семейное дело, и нас по сути не касается. А тут такой… внезапный поворот.

— Ну, для меня не такой уж внезапный, — проговорил Ян, играя стаканом в руке. — Дело в том, что я уже знаю про оцифрованного Штальмана. Потому что он мне звонил.

Мы с Егором изумленно уставились на Яна.

— В смысле?.. — спросил я.

— В самом прямом. Буквально на следующий день, как вы уехали, он сам вышел со мной на связь по выделенной аварийной линии.

— И?.. — затаив дыхание, спросил Егор. — Как прошло?

Ян усмехнулся.

— Своеобразно. Я как-то… Не привык говорить по телефону с умершими. Но в целом Штальман очень быстро и четко объяснил факт своего… альтернативного существования, так что разговор получился информативным и полезным. Он понял, что я пытаюсь сделать, и пожелал присоединиться к нашему союзу — от своего лица и от лица дочери. И он, кстати, оказался действительно очень полезен. Честно говоря, я несколько опасался, что это может стать проблемой, — выразительно взглянул он на меня. — но, если я все правильно понял, никакой проблемы больше нет?

Я улыбнулся.

— Да, проблемы нет. Так тебе удалось провернуть запланированное? А Штальман теперь — наш партнер?

— Провернуть действительно удалось, — с улыбкой подтвердил Ян. — Вот уже неделя как я официально являюсь мэром города, а по факту — счастливым его обладателем на шестьдесят восемь процентов. Десять процентов территории я уступил Штальману, и он уже более чем оправдал мое решение. А остальное… Мне пришлось отдать еще одному партнеру. И он, боюсь, тебе не понравится.

— Главное, чтобы не Хопкинс, — усмехнулся Егор.

— Это Никитин, — без долгих прелюдий сказал Ян.

— «Белая Корона»?.. — переспросил я, и мой голос, кажется, сел мгновенно на целую октаву. — Так вот почему в городе повсюду их устройства. Теперь понятно…

Данилевский отставил стакан, который так и не допил, и сложил руки на столе. Стальные кольца на суставах тускло блеснули.

— Другого варианта не было. Как оказалось, Эмма сливала информацию его людям. Так что он сумел сопоставить некоторые данные и сделал мне предложение, отказаться от которого я не мог.

Я удивленно приподнял брови.

А потом перевел взгляд на Егора.

Тот сначала побледнел, а потом даже сквозь бороду было видно, как по его щекам разливается пунцовая краска — то ли стыда, то ли ярости.

— Эмка?.. — упавшим голосом переспросил он.

Ян кивнул.

— Увы. Как там в присказке? Чем дитя взрослей, тем злей?

Егор растер руками пылающее лицо.

— Вот ведь… Дура, — пробормотал он. И тут же спохватился: — А это точно? Может, другой кто-то, а на Эмку спихнул, как на чужую?..

— Откуда ты об этом узнал? — присоединился я к вопросам Егора.

Ян вздохнул.

— От самого Никитина. Он лично пришел ко мне вот в этот самый кабинет, чтобы поговорить и предложить партнерство. Не думаю, чтобы он был заинтересован в клевете на Эмму. Слишком она для него незначительная. Кроме того, она прямо сейчас находится под его прямым покровительством, в «Белой Короне», в корпусе киберов. Впрочем, это сотрудничество может оказаться довольно продуктивным: благодаря «Белой Короне» город патрулируется механизированной полицией, также вместе со Штальманом Никитин осуществил подавление информационного контроля со стороны «Всевидящего Ока». Кроме того, «Белая Корона» объявила «Биосаду» о задержке доставки необходимого им оборудования — я имею в виду то, что им было необходимо для расшифровки текстов с пластин. Потому что изначально предназначавшийся им комплект Никитин передал нам. И прямо сейчас оно превосходно работает, помогая Амару Сантьяго и Штальману расшифровывать тексты с пластин. У нас на руках уже есть две инженерные находки, одна из которых — тяжелая машина для безопасного передвижения по рифтам, устойчивая к энергетическим всплескам и бурям. А вторая, предположительно, представляет собой станцию для искривления пространства, позволяющая соединять в коридоры несколько рифтов. Правда, мы еще не уверены до конца, работаем над этим. А еще послезавтра у нас наконец-то состоятся выборы президента. С вероятностью девяносто процентов избранником народа станет господин Никитин, что нам очень на руку.

Я вздохнул.

С точки зрения логики Данилевский вроде как был прав. Но мне становилось так гнусно на душе, когда я понимал, что теперь оказался в одной упряжке с человеком, который имел отношение к смерти Тани, к человеческим фермам, к захвату Крестоносца — а теперь еще оказывается, что и к теневой работе Эммы.

Отвратительно до тошноты.

— Как вы это все успели-то за такой небольшой срок?..

— Небольшой? — озадаченно переспросил Данилевский. — Сейчас двадцать второе февраля. Вас не было гораздо дольше, чем я предполагал. Так что…

— Какое⁈ — изумленно распахнул глаза Егор. — Мы же… Нас же… Две недели только не было!

— Две недели? — теперь уже удивился Ян.

Я глубоко вздохнул и пробормотал:

— Ну хоть не два столетия прошло, уже неплохой результат. Видимо, у коридоров из рифтов имеются свои побочки в виде временного искажения, — я снова повернулся к Яну. — Значит, ты теперь в одной упряжке со Штальманом и Никитиным? Не опасаешься делиться с ними такими сведениями? — упавшим голосом спросил я.

Ян откинулся на спинку кресла.

— А что с ними делать, Марат? Унести с собой в могилу? — спросил он. — Ты не сможешь их расшифровать, и я не могу. Сконструировать ничего подобного мы тоже не в состоянии — нет ни навыков, ни ресурсов. И за оставшиеся месяцы точно не успеем их приобрести. А у Никитина все это есть. Опыт, знания, наработки, специалисты. Лаборатории и заводы. И желание привести всю эту махину в движение ради достижения чего-то нового и полезного.

— И вот это меня настораживает больше всего, — проворчал я. — С чего это вдруг у него такая… заинтересованность? Почему ему стало интересно сотрудничать с тобой?

Ян вздохнул. Допил свой виски.

— Думаю, я могу ответить на твой вопрос. Но мой ответ тебе не понравится.

— Валяй, — пожал я плечами.

— Он — тоже человек, Марат. Причем неглупый. Ему давно уже скучно жить, но и умирать он совсем не хочет. Так что… Сотрудничество с нами вполне удовлетворяет его базовые потребности. Я знаю, что он тебе не нравится. Локи мне тоже не нравился. Помнишь? Но, если бы не он, выбраться из второго тюремного нам было бы значительно труднее.

Я кивнул.

Все это было правдой.

— Пока вас не было, я оформил на вас две приличные корпоративные квартиры, — переключился Данилевский на более простые и материальные вопросы. Поднялся, открыл свой сейф и вытащил оттуда два ключа-карты. — Адреса на обратной стороне, если что. Расположены в одном здании, одна на шестнадцатом, другая на восьмом этаже. Три комнаты, кухня, санузел, кладовка, встроенный сейф в стене, большой балкон и рядом пожарная лестница. Расположены в ЖК «Бархатцы»…

Тут даже Егор отвлекся от своих мрачных мыслей.

— Это в центре, что ли?..

— Напротив Железного Моста, — кивнул Ян, самодовольно улыбнувшись. Ему явно доставляло удовольствие это наградное вручение. — Этот ЖК, если что, гостиничного типа. В том смысле, что имеется общий штат прислуги, которой можно оставлять ключи и заказ на ту или иную работу. Стирка, уборка, приготовление еды на сутки. Банки, если что, уже работают без ограничений, так что своими средствами вы можете распоряжаться свободно. В шкафу найдете кое-какую одежду, в комоде — свежие полотенца. Ваши вещи также уже перевезли туда. Так что езжайте, получите удовольствие от приличного жилища и отдохните хорошенько. А завтра вечером я буду ждать вас здесь для обсуждения дальнейших шагов.

Егор с кривоватой улыбкой принял из рук Яна ключи.

— Твою ж япономать… Трешка в центре Москвы! В «Бархатцах»! Чувствую себя, сука, как последний корпорат!..

— А почему последний? — усмехнулся Ян. — Вообще-то даже корпораты среднего звена в былые времена не могли себе там позволить квартиры. Так что ты теперь не последний, а махровый корпорат, и носи это звание с гордостью! — театрально добавил Данилевский.

— Да ну тебя в жопу, — пробубнил Егор, явно смущенный.

— Где-то тут рекомендую притормозить поток радости, а то договоришься, — с улыбкой отозвался Ян. — Езжай домой, свободен! А ты… — перевел он погрустневший взгляд на меня. — ты задержись на минуту.

Егор хмыкнул, но вышел, оставив нас с Данилевским наедине.

— Что-то еще случилось? — нахмурился я.

Ян присел на край своего стола, лицом ко мне.

— Много чего, — со вздохом проговорил он, играя пальцами отреставрированной руки. — Во-первых, открылись еще два новых рифта. Один подчистую снес Сан-Франциско, другой был зафиксирован в Баренцевом море. Во-вторых, куда-то пропал Николай Свиридов. «Биосад» никаких заявлений не делал, но если раньше патриарх их клана повсюду светил его, как своего наследника, то с момента появления Новомосковского рифта — полная тишина. И меня это… беспокоит.

Мне сразу стало как-то душно.

— Твою ж… Вот и доигрались, — тихо проговорил я.

— Не думаю, чтобы Николаю что-то угрожало. Но и не сказать тебе, учитывая ваши дружеские отношения, я тоже не мог. Хочешь — попытайся прояснить вопрос, я помогу чем смогу. Но патриарх изрядно обижен на меня. Подозреваю, он в курсе, что Никитин встал на нашу сторону, и понимает, что влияние «Биосада» на нас в данный момент сведено едва ли не к нулю. Так что… все сложно.

И последнее.

— Что, это была еще не самая хреновая новость? Есть что-то погорячее? — невесело усмехнулся я.

Ян устало улыбнулся.

— Наоборот. Я самую хорошую придержал, чтобы закончить разговор на доброй ноте. Думаю, тебе будет приятно слышать, что Александра Штальман полностью оправдана в глазах общественности. Своими действиями во время ожидания второй волны действительно она вывезла из Москвы очень многих людей. Включая детский приют и дом инвалидов. А то видео с выстрелом — оно и правда настоящее. Вот только на нем не видно, что убитая девушка была юркой, а в машину, к которой она бросилась, тем временем садились беженцы. Их и защищала твоя Лекса.

Я хмыкнул. Улыбнулся.

— А мне ведь так и не сказала… Промолчала. Спасибо за новость, она и правда неожиданно хорошая. А кто же слил этот липовый скандал в сеть?

Ян перестал улыбаться. Поднял на меня серьезный взгляд.

— А вот здесь хорошие новости заканчиваются. И начинаются плохие.

— То есть самое хреновое все-таки впереди? — не удержался я от язвительного замечания.

— Ну… Можно сказать и так, — проговорил себе под нос Данилевский. И уже громче добавил. — Это была Анна Селиверстова, Марат. По ее приказу это видео было сделано, и она же дала распоряжение распространить его в сети.

Анна?..

Да не может этого быть!..

Я откинулся в кресле, чувствуя, как внутри медленно затягивается узел.

Та самая, с которой мы пили кофе в конференц-зале, отстреливались от уродов в рифте, кого я спасал, когда ей угрожала опасность, и утешал, когда она начинала сомневаться в самой себе, своей памяти и личности.

Её лицо всплыло в памяти — спокойное, прохладное, с малоподвижными умными глазами.

«Среди нас нет хороших» — вот что сказала она мне тогда на похоронах.

Я потер лицо ладонями, собирая разбегающиеся мысли.

— Откуда тебе это известно?

— Ладыженский докопался. Нашел оригиналы видео, выложил в сеть. Показал, каким образом были смонтированы кадры. Так сказать, восстановил свое честное имя. А потом предложил Никитину порвать «Нейротех» на куски — он тогда еще не понял, на чьей стороне «Белая Корона» и, похоже, хотел таким образом восстановить былое доверительное партнерство. Но не рассчитал, что у Никитина теперь несколько иные интересы.

— Но, чтобы порвать «Нейротех», одного скандального видео слишком мало!.. — заметил я.

— Да, — кивнул Ян. — Но у него есть еще целая пачка косвенных доказательств причастности Анны к крушению самолета ее сына. Он предлагал подвести Селиверстову к необходимости личностного анализа, поскольку имеет некие основания полагать, что ее последняя репликация была проведена… с большими потерями. А это уже вполне себе повод качнуть лодку по-настоящему. И я не знаю, насколько все это правда, но могу сказать только одно: если Ладыженский задумал убрать Селиверстову, ей будет очень непросто остаться на плаву.

Осматривать мой новый дом я поехал вместе с Лексой. Вернее, это она поехала со мной, пока я переваривал все «за» и «против».

С одной стороны, я понимал, что при нынешних обстоятельствах это не просто заезд на ночевку, а планомерное начало захвата моей частной территории и жизни в целом.

С последним пунктом я в принципе был уже согласен. А вот первый меня тревожил — поскольку Данилевский оформил жилье на меня, эти сведения должны содержаться в официальных базах, к которым кто угодно мог получить доступ. Насколько безопасно находиться там Лексе? Что, если ко мне нагрянут гости, которых я не ждал?

С другой стороны, мое Солнце уже не была беспомощной девочкой. Да и жить, опасаясь каждой гипотетической вероятности, просто невозможно — крыша поедет.

Напрасно Тень пытался что-то возразить Лексе. Она его даже слушать не стала. Огорошила укоряющим взглядом и фразой «если что нужно, свяжись со мной завтра». И ушла со мной.

— Что-то случилось? — спросила она меня, когда казенная машина вырулила из подземного гаража.

— Много чего, — уклончиво ответил я.

— Это я знаю. У меня было порядка двух часов, чтобы ознакомиться с местными новостями, — хмыкнула Лекса. — Но поводов для такого лица я там не нашла. А тут еще и новая квартира. Так почему ты хмурый?

В самом деле. Почему же я хмурый.

Наверное, потому что человек, с которым у меня были доверительные отношения, больно ударил другого, очень важного для меня человека. Но все складывалось так, что я на Анну даже нормально разозлиться не мог.

Потому что моя злость вязла в беспокойстве за ее жизнь. Несмотря на то, что она сделала Лексе. Несмотря на возможную причастность к аварии, в которой погибли ее сын и внук — в конце концов, у них тут у многих специфические семейные отношения.

А еще я беспокоился за Крестоносца. В отличии от Яна я не был уверен, что Николай Свиридов в безопасности. И в этом частично была и моя вина. Ведь мы специально спровоцировали конфликт между ним и главой клана.

Я вздохнул.

— Да все как-то… Не так, как хотелось бы, — ответил я Лексе. — Вселенский закон подлости. Как только все становится… более-менее нормальным, обязательно вылезет что-то неожиданное и неприятное.

Лекса нахмурилась, напряглась.

— Например? — не унималась она.

— Например… Куда-то запропастился мой старый приятель Николай Свиридов. И есть основания полагать, что у него случилась ссора с патриархом.

— Хочешь, я попрошу отца что-нибудь разузнать о нем? Может быть, его засекли какие-нибудь камеры слежения или в базах регистраторов автопилотов есть какие-то сведения.

В первый момент я хотел отказаться. Но, в конце концов, Штальман теперь партнер Данилевского. И если это может помочь мне прояснить ситуацию… То почему бы нет?

Так что, поразмыслив, я кивнул головой.

— Неплохая мысль. Попробуй.

Лекса просияла.

— Супер, сейчас свяжусь с ним.

Мы выехали на широкий проспект, забитый автопилотируемыми грузовыми фурами с голографическими наклейками «БиоСад — свежесть, которую ты заслужил». Лекса уже наговаривала сообщение отцу через инфономик, и я оставил её на минуту в покое, поглядывая то на дорогу, то на темнеющее зимнее небо, подсвеченное снизу ожившей неоновой рекламой.

— Он говорит, что у него есть пара идей, — Лекса подняла глаза на меня. — Пообещал проверить.

— Спасибо, — кивнул я. — Передай, что я в долгу.

— Ничего ты не должен. Это была моя просьба.

— Но проблема-то моя.

— А ты, в свою очередь, моя проблема, — усмехнулась Лекса. — Так что все честно.

Взглянув на карту, я ткнул пальцем в первую попавшуюся на маршруте точку, обозначенную как «товары первой необходимости». Точка горела зеленым — значит, магазин еще работал.

— Надо купить еды и чего-нибудь для душа, — пояснил я. — Не уверен, что все это есть в новой квартире.

Лекса улыбнулась.

— Так заказать ведь можно.

Я ткнул пальцем в карту.

— Зеленых точек мало. Машин на дорогах — тоже. Так что есть у меня некоторые сомнения по поводу этого твоего «можно».

Машина тем временем плавно свернула с проспекта и въехала на старую улицу с историческими зданиями. Но несмотря на это из-за разрушенной многоэтажки в центре квартала место казалось полузаброшенным. Проехав мимо глазеющего по сторонам своими подмигивающими лицевыми датчиками полицейского «Белой короны», мы остановились на расчищенной от снега и довольно плотно заставленной парковке.

Вышли из машины. Прямо перед нами возвышался старинный дом с колоннами, цокольный этаж которого был отдан под магазин с оптимистичным названием «Рог Изобилия». Справа от подъезда возвышались леса реставрации и фасад был затянут защитной сеткой с мерцающими оптоволоконными нитями, а перед входом, прямо на снегу, громоздились контейнеры с климатическим оборудованием, возле которых устало курили рабочие в оранжевых жилетах.

— Неожиданная поставка, — заметил я, обращаясь к рабочим.

Тот, что постарше, сплюнул себе под ноги.

— Да это не для магазина. Это туда, — неопределенно махнул он рукой наверх. — Тут картинную галерею делать будут. Так что весь этот ваш «БиоФак» внизу скоро прикроют.

Я хмыкнул.

— Понял. Учту.

И мы с Лексой пошли в супермаркет. Автоматические двери лениво разъехались, пропуская нас внутрь.

В нос сразу ударил густой запах хлебобулочных ароматизаторов, в уши полилась веселая музыка. Оглядевшись по сторонам, я с удивлением обнаружил, что в магазине неожиданно много народа. Дверцы подсвеченных холодильников то и дело сердито хлопали, тележки побрякивали колесами по плитке.

— Тысячу лет не была в таких магазинах, — озадаченно проговорила Лекса.

— А ты вообще в них была? — хмыкнул я.

— А как же! Дома мне в пятнадцать лет ни выпить, ни покурить не давали, — фыркнула она с улыбкой. — Приходилось самой добывать этого мамонта.

— У-уу, как все запущено.

— Не то слово… — отозвалась она, разочарованным взглядом осматривая витрины. — Только в тех магазинах, где я бывала, продукты набирались на панели заказов, а за товаром с пакетами бегали продавцы…

Я взял корзину. Лекса двинулась вдоль стеллажей, и я зашагал следом.

Первое, что бросилось в глаза — фруктово-овощной отдел. Обычно он всегда пестреет ядреными цветами: красные помидоры, оранжевые апельсины, зелень и виноград. А сейчас вместо всей этой роскоши стояли только пластиковые ящики с картошкой, морковью и репчатым луком. Чуть поодаль располагался полупустой фруктовый стеллаж с изящно расставленными на полках гранатами, лимонами и банками консервированных персиков, ананасов и яблок.

— Ты только посмотри, — пробормотала Лекса, коснувшись пальцами ценника, красующегося на боку граната. — Пожалуй, у Волкова гранаты и то подешевле будут, — иронично заметила она. — Что за ересь? Это магазин для идиотов?

— Удивлен, что ты знаешь, сколько обычно это стоит, — проговорил я, разглядывая гранат.

— А мне и знать необязательно, для этого инфономик есть, — пояснила Лекса. — Я, конечно, понимаю, что у нас здесь разруха. Но наземные торговые пути ведь остались на месте, так с чего вдруг такой консервный рай?..

— У Данилевского конфликт с «Биосадом», — тихо ответил я. — А они здесь всегда были монополистами на гидропонику и доставку экзотики. Так что с мясом, наверное, тоже беда.

И я оказался прав.

Мясной отдел оказался ещё печальнее. Холодильные витрины стояли полупустыми, имелась только вырезка из Австралии в золотой фольге с голограммой «премиум-класс» по цене, сопоставимой с арендой скромной студии, и синтетические заменители животного белка.

— Яиц вообще нет, — заметила Лекса, взглянув на пустой лоток с табличкой «товар временно отсутствует».

Вокруг нас нарастал гул. Возле касс двое мужчин в приличной одежде эмоционально обсуждали происходящее.

— Я говорю вам, это всё они, корпораты! — срываясь на крик, возмущался один из них, яростно жестикулируя. — «БиоСад» прекратил поставки, а городские молчат! Третью неделю по всему городу несчастную курицу найти не могу!

— Война будет, — отозвался второй. — Обычная гражданская война, доведут народ…

Проходившая мимо них женщина в фиолетовой шубе фыркнула.

— Да что вы говорите! Война. Для войны мужчины нужны, а у нас недобабы, бегающие по три недели за курицей по всему городу!

— Слышь ты, перебаба! Слова выбирай! — откликнулся на ее комментарий молодой парень, перебиравший упаковки с соевыми котлетами. — А то я тебе щас начну гражданскую войну!..

Мы с Лексой двинулись дальше, оглядывая полки с красивыми жестяными банками. Набрали тушенки, на этикетке которой мелкими буквами значилось: «соевый белок, ароматизаторы: идентичные натуральным», потом завернули за макаронами, подсолнечным маслом и чаем с кофе.

Шоколада, который искала Лекса, не было. Зато нашлись сигареты и ванильный сироп для кофе. Так что уходили мы не с пустыми руками.

— Не очень радужная картина, — заметила Лекса, когда мы вышли. — Интересно, сейчас во многих районах так?

Она вскрыла пачку сигарет и, остановившись рядом с машиной, закурила.

Я положил пакеты в машину, хмуро осмотрелся по сторонам — теперь, когда совсем стемнело, это место мне нравилось еще меньше из-за полного отсутствия действующих фонарей. Кроме рекламной вывески магазина и окон в жилом доме напротив здесь вообще ничего не горело.

— Думаю, проблемы сейчас есть везде. Но Данилевский с ними справится.

Лекса шумно выдохнула дымок в небо.

— Ага. Сам нестись начнет? Вот нахрена было сраться с «Биосадом», если он планировал город под свой контроль взять?

— Ну знаешь, для города, который совсем недавно пережил катастрофу, недостаток яиц — не такая уж беда. Ты лучше жратву в Аэтере вспомни, к которой лучше было не присматриваться, чтобы не начало казаться, будто она тоже присматривается к тебе. И ничего, никто не умер. Зато больницы почти все работают — видела на карте? Все зеленые! Улицы чистые, здания ремонтируются. Вон, — кивнул я на занавешенный фасад. — галереи открываются! А значит, и работа у людей есть. Так что нормально все будет. Просто не сразу.

Лекса тихо рассмеялась.

— Ну, так-то да…

И в этот момент к нам из-за угла подошли трое. В темных куртках, в шапках, низко надвинутых на брови.

— Слышьте, хорошие люди, — окликнул нас самый шустрый, лысоватый мужик с бегающими глазами и невротичным тиком щеки. — Инфономики не интересуют? Слегка бэ-у, но совсем как новые. Товар — просто сказка!

— Не интересует, — хмуро отозвался я, вставая между парнями и Лексой. — Лучше иди, куда шел.

— Ну, тебя-то может и не интересует, а вот подругу твою, судя по всему, интересует еще как, по глазам ее вижу, — широко улыбнулся он, обнажая плохие зубы и вытаскивая из кармана куртки прозрачный вакуумный пакет. Внутри что-то тускло блестело — несколько пластин нейроинтерфейсов, похожих на маленькие серебряные листья, инфономики, еще какие-то импланты. — Еще доппамять есть, на двенадцать терабайт, стимуляторы…

— Откуда они у вас? — спросила Лекса.

Мужик хмыкнул, оглянулся на своих — те стояли чуть поодаль, но внимательно следили за разговором.

— Слушай, какая разница, откуда? Скажи просто: «спасибо, хороший человек»! И возьми, на что взгляд падает! — расплывшись в гнилой и слащавой улыбке, ответил он. — Все с лицензиями, не сомневайся. За полцены отдаю!

Лекса щелчком отправила окурок на землю.

— А если мой взгляд на твои зубы гнилые падают, их я тоже взять могу? — угрожающе проговорила она, сделала легкое движение рукой — и мужика с силой швырнуло на капот нашей машины.

Завизжала сигнализация. Парни дернулись на выручку собрату, но тут вмешался я и дистанционным ударом швырнул их в снежную грязь на обочине.

— Ты чего завелась⁈.. — шикнул я на Лексу, в то время как на повороте блеснули огоньки робота-полицейского.

Но она стремительно шагнула к мужику и, за волосы заломив ему голову назад, злобно прошипела:

— Потому что я знаю, где он их взял! Да, ублюдок? Это оборудование из голов еще живых людей, которым эти суки по живому головы вскрыли. Потому что в случае смерти все лицензии, привязанные к имплантам, автоматически аннулируются!

Тем временем вдалеке мелькнули огоньки робота-полицейского. Вывалившаяся из магазина компания молодых людей замерла на ступеньках, уставившись на происходящее.

— Ты чё, дура, какие головы⁈ — прохрипел мужик. — Я — перекуп, а не пластинщик!..

Робот-полицейский между тем приближался, ускоряясь.

— Давай, поехали отсюда! — оттолкнул я Лексу от мужика, впихнул в машину и, резко сдав назад прямо на тротуар, развернулся, вдавил педаль газа в пол и на всякий случай рванул через двор в противоположную от робота сторону.

— Идиоты, — дрогнувшим голосом проговорила Лекса, обернувшись напоследок. — Они же мертвечиной торгуют!

— Новый мир — новые возможности, — с мрачной усмешкой отозвался я.

— И ведь если торгуют, значит, покупают, — с возмущением продолжала Лекса. — Неужели людям настолько пофиг?..

Я с сочувствием взглянул на ее взъерошенный затылок.

— К сожалению, да.

Она помолчала. Вытащила новую сигарету.

— Знаешь, когда я сталкиваюсь с подобным, всякий раз вспоминаю наш давний разговор. И твою фразу про реки говна, через которые надо пройти для понимания жизни.

Я кивнул.

— А ты говорила, что надо наполнять жизнь прекрасным. И в чем-то была права…

— Ты, к сожалению, тоже, — щелкнула она зажигалкой.

ЖК, где Данилевский подобрал нам с Егором квартиры, напоминал маленький форт. Полностью закрытый от внешнего мира стенами и воротами, он сиял разноцветными окошками и мягкой желтой подсветкой. Подземная парковка, вооруженная охрана, чистый двор со скамейками, электронный консьерж и живые горничные в белых передниках, отмывающие и без того чистую широченную лестницу перед лифтом — все буквально кричало о роскоши этого места.

Наконец, мы остановились перед большой бронированной дверью. Я приложил ключ-карту, и замки зажужжали, защелкали, мигнула зеленая лампочка над ручкой — и дверь открылась.

Перед нами открылась большая ярко освещенная прихожая, ведущая по прямой в огромную гостиную с темной мебелью.

И посреди этой комнаты, спрятанной за множеством дверей, охраной и воротами, развалившись на черном кожаном кресле сидел человек.

Я среагировал мгновенно.

Пакеты с грохотом рухнули на пол. Я схватил Лексу за руку, чтобы вытолкнуть себе за спину, в подъезд, но не тут-то было. Она отпрянула от меня к противоположной стене, вскинув руку с огненно-оранжевым сиянием вокруг пальцев и готовая ринуться в бой.

Тем временем кресло, скрипнув, развернулось в сторону прихожей.

— Монгол, — раздался по-кошачьи протяжный, насмешливый голос. — Тебе к психологу бы обратиться. Проработать причины повышенной тревожности!

Из кресла поднялась долговязая худая фигура мужчины в длинном черном плаще…

Локи?

Он театрально раскинул руки в стороны.

— Счастливые объятия будут?

— Сейчас я тебя так обниму, что психолог потребуется патологоанатому, который твое вскрытие делать будет, — прошипела Лекса, и на ее ладони вспыхнул огонек пламени.

Локи просиял радостной, обезоруживающей улыбкой.

— Ой, а кто это у нас тут такой злобный и симпатичный? — протянул он, двинувшись к нам и наклоняя голову, как взрослый наклоняется к ребенку. — И глаза какие хорошие. Прямо-таки тигрица, готовая расчленить обидчика!

— Отстань от нее! — угрожающим тоном приказал я. — Как ты сюда попал и зачем?

Вместо ответа Локи с такой силой дунул в лицо Лексе, что та от неожиданности вздрогнула, и огонь в ее руке угас.

— Зажигалкой зазря не размахивай, — тихо, грудным голосом сказал он ей. — Тут вся отделка только выглядит, как дерево, а на самом деле сраный пластик. Так что, если ты с перепугу что-нибудь подожжешь, твой дружок останется без жилища. — И, выпрямившись, обернулся ко мне. — Вообще-то я с миром пришел. И даже с натуральными стейками.

Упоминание о стейках из уст Локи звучало так двусмысленно, что у меня в горле шевельнулся тошнотворный комок.

— Нет-нет, ничего такого, о чем ты подумал! — расхохотался мой непрошеный гость. — Все в фабричной упаковке. — Он вдруг резко стал серьезным. — Поговорить надо, Монгол. Так что предлагаю вместе поужинать. И поверь, готовить я умею не хуже, чем… многое другое.

Я глубоко вздохнул.

— Ну, раз так, давайте я вас познакомлю. Это — Локи, — кивнул я на долговязого. — Мой старый знакомый по второму невозвратному рифту. А это — Лекса. Моя подруга.

Она озадаченно взглянула на меня. Я кивнул. Мол, все нормально.

Локи опять улыбнулся. Подмигнул Лексе.

— Патологоанатом отменяется. Все идем есть! — заявил он, развернулся и расслабленной походкой двинулся вглубь квартиры:

— Кухня здесь! — крикнул Локи, призывно поднимая руку. — Идем, я покажу.

Лекса фыркнула.

— А это ничего, что ты вообще-то в чужом доме?

— Не беспокойся, меня это не стесняет! — крикнул он ей через плечо.

Лекса только беспомощно развела руками.

— Он всегда такой? — тихо спросила она, косясь на удаляющуюся фигуру в плаще.

— Да, по большей части, — ответил я так же тихо.

— А за что он попал во второй невозвратный?

— Конкретную статью я не знаю. Но ему нравится убивать людей.

— А. Вот как, — пробормотала Лекса с растерянно вытянувшимся лицом.

И в этот момент мигнул интерфейс.

Пришло системное оповещение.

Мы с Лексой переглянулись.

Я развернул сообщение. На черном экране крупными буквами было написано:

В огромной лаборатории было сумеречно — в последнее время глаза патриарха скверно воспринимали яркий свет. Приборы на стенах подмигивали датчиками и светились экранами, вдоль которых суетились медики в белой униформе. Патриарх полулежал на кушетке, опутанный сетью трубок и проводов — полностью обнаженный под тонкой, гладкой хирургической простыней и покрытый густым слоем регенерирующего состава. За спиной у него стоял новый фаворит, Федор Свиридов — крепкий, плечистый мужчина лет тридцати со светлыми вьющимися волосами и маленькой интеллигентной бородкой.

И слезящимися, воспаленными глазами наблюдал за тем, как Николай, пристегнутый к тяжелому допросному креслу, жадно хватает воздух всей грудью.

Тот ревел и стонал, извиваясь в кресле, как на электрическом стуле, и четыре человека из числа семейных бодигардов первого уровня с усилием удерживали его могучее тело вместе с шатающимся, грохочущим стулом.

Лаборанты прятали смущенные взгляды и старательно делали вид, что ничего не происходит и они заняты исключительно контролем медустройств.

Телохранители тоже выглядели какими-то растерянными.

Федор то бледнел, то краснел, переминаясь с ноги на ногу. И

старался не смотреть на происходящее прямо перед собой.

И только Антона Львовича совершенно ничего не смущало. В связи с особенностями своего физического состояния он настолько привык к фоновому присутствию обслуживающего персонала, что вовсе перестал его замечать. Все эти лаборанты, доктора, и охранники, постоянно вьющиеся вокруг его персоны, уже давно воспринимались патриархом скорее как элементы обстановки.

Так что для Антона Львовича прямо сейчас в его палате была только его семья.

Он не видел Федора, но чувствовал спиной, как тот корчится от ужаса и вздрагивает всякий раз, когда из груди Николая с новой силой вырывался особенно громкий крик.

Слабое семя. Такой не сможет удержать семью крепкой рукой. Впрочем, Антон Львович всерьез и не планировал передавать Федору какие-то реальные полномочия. Единственная роль, которую ему предстояло сыграть, была сугубо воспитательной. Между тем расширенные зрачки Николая бешено дергались, белки сверкали, тело, судорожно пыталось вырваться из скрипучих кожаных оков.

Крестоносец скрипел зубами от боли, но всеми силами старался не потерять сознание, чтобы вместе с ним не утратить связь с реальностью.

— Ты… Ты меня! Предал!!! — вырвался вопль из его груди, низкий и громкий.

— Ты — моя плоть и кровь, — последовал ответ Патриарха. — Часть меня. Часть семьи. И распоряжаться тобой, как и определить твое место и роль внутри рода — мое законное право, а не предательство.

— Я — не часть тебя… Я сам!!! — взревел Николай.

— Как ты смеешь в таком тоне говорить с патриархом! — донесся из-за спины Антона Львовича возглас Федора, который на фоне рычания Николая показался тонким и каким-то детским.

Губы Антона Львовича еле заметно дрогнули.

Вот поэтому его выбор и пал на Николая. Сильное, дерзкое семя. Только молодость еще слишком бурлит в его жилах, но крепкие корни скоро возьмут свое.

— Наступит время, и ты сам станешь распоряжаться телом семьи, как своим собственным, — прозвучал голос Антона Львовича из динамиков. — Иначе не бывает. Если ноги не слушаются головы, и руки творят, что им угодно, это тело никуда не сможет прийти, и ничего не сможет сделать. Твое право решить, чем ты станешь: сердцем семьи, ее мозгом — или больным, отравленным органом, который нужно удалить, чтобы все остальное осталось здоровым.

— Ты осквернил меня! — взревел Николай. — Храм тела… Храм тела Господень!.. Ты осквернил!

— Довольно бреда, ты не среди недоумков в пустоши! — на повышенной громкости вырвался голос патриарха из встроенных динамиков.

И в этот момент тело Николая замерло, крики стихли. Глаза расширились, потемнели, радужки заискрились неестественно-лазурным светом.

— Я… вижу… — прошептал он. — Вижу… Божью истину… — глаза его распахнулись еще шире.

— Николай? — окликнул его Антон Львович, и в этот раз в электронном синтезаторе голоса послышались тревожные нотки. — Николай!

В груди патриарха шевельнулась уже знакомая боль — предвестник очередного приступа.

Крестоносец тем временем медленно перевел невидящий взгляд на отца.

— Больше нет, — тихо проговорил он. — Как пешка, дошедшая до края доски, становится ферзем… Так рыцарь мечей, прошедший врата прозрения… стал пророком. Я вижу, отец. Вижу твой грех! — прошипел он, судорожно сжимая руками подлокотники своего кресла. — Кровь на губах. Кровавые руки… Как можно… Как можно хлеб раздавать такими руками?..

— Уколите уже ему сыворотку, мой сын бредит! — прикрикнул Антон Львович, чувствуя, как боль в груди нарастает. Пара лаборантов поспешили исполнять его поручение. В отблесках мониторов блеснула иголка шприца, и через минуту Николай Свиридов отключился, обмякнув на стуле.

— Отец, — дрогнувшим голосом проговорил Федор. — Он… он что, снова сошел с ума? Из-за этого интерфейса?

Антон Львович проигнорировал его вопрос. Вместо ответа он перевел взгляд на охрану:

— И выведите этого, — медленно, с трудом проговорил патриарх. — Он здесь больше не нужен. Сейчас же.

Когда охрана покинула лабораторию, из динамиков Антона Львовича донесся хрип.

— Начинается приступ! — встревоженно крикнула одна из лаборанток, прильнув к мониторам приборов жизнеобеспечения. — Вызовите профессора Агеева!..

Голоса медперсонала тонули в нарастающем звоне внутри черепной коробки, по венам разливалась яростная, обжигающая боль, терпеть которую больше не было сил.

И вдруг — облегчение.

Антон Львович открыл глаза… И понял, что видит лабораторию откуда-то сверху.

Немощное тело, лежащее на кушетке. Мечущийся вокруг персонал в белой униформе. Дверь открылась, и в лабораторию вбежал профессор Агеев. Взглянул на показатели, что-то выкрикнул остальным…

Неужели… конец?..

Эта страшная мысль всколыхнула все оставшиеся силы внутри патриарха.

Нет, он не может сейчас умереть. Он должен жить! Жить любой ценой, чтобы увидеть то, что должно наступить!..

Боль вновь охватила патриарха, и он потерял сознание.

Локи не солгал.

Готовил он быстро и уверенно. Стейки в его руках шипели и парили, источая густой, будоражащий аромат хорошей говядины.

Ловко разложив мясо по тарелкам, он щедро посыпал его смесью крупной соли с перцем — и это оказалось божественно вкусно!

Особенно в сочетании с водкой, которую захватил с собой Локи. После быстрого ужина Лекса закурила, устроившись на подоконнике у приоткрытого окна, а я вернулся к главному вопросу.

— Так зачем ты здесь?

Локи улыбнулся.

— Ничего такого. Просто хотел попросить помочь мне с жилищным вопросом. Хочу официально осесть в Москве. Вот только, думаю, мое альтер-эго сильно возражать будет.

— Альтер-эго? — переспросила Лекса.

— Он — Тень Шута, — пояснил я ей. — Ну так, а я-то здесь при чем? Это тебе Данилевского убедить надо.

Локи тихо рассмеялся.

— Если я пойду убеждать Данилевского, боюсь, это закончится тем, что ты потеряешь друга, а я — такую приятную, заманчивую перспективу официально обосноваться в самом любопытном бункере страны. Он же бросится в бой, как только увидит меня.

Я усмехнулся.

— Ну, это не исключено. Хотя… В последнее время Ян стал гораздо сдержанней и решается на компромиссы гораздо чаще, чем раньше.

— Я предлагаю не просто какой-то компромисс, Монгол, — отозвался Локи. — Я предлагаю… мясо, — широко улыбнулся он. — Главная проблема нового князя Московского очевидна. И уже давно находится в процессе биологического разложения…

Лекса подавилась дымом.

— Ты охренел, или мозги свои вместо зажарил? Вот так легко предлагаешь порешить патриарха Биосада⁈

Локи медленно перевел взгляд на Лексу. Оскалил зубы в недоброй широкой улыбке.

— Малышка не в теме, да? Позволь я ей объясню…

— Не позволяю, — резко отозвался я.

Локи улыбнулся шире — на этот раз мягче, почти примирительно. Откинулся на стуле, закинул ногу на ногу.

— Ну и жадный же ты, Монгол. Даже поговорить не даешь.

— Она не знает тех понятий, какими ты разговариваешь, — ответил я.

Локи рассмеялся.

— Ой ли?.. Ну да ладно. Телочка твоя, паси как знаешь…

Лекса фыркнула, дернула рукой — и пустая чашка с открытой полки шкафчика метнулась прямиком обидчику в затылок.

Но Локи не был бы собой, если бы не пригнулся. Чашка пронеслась у него над головой и со звоном впечаталась в стену, рассыпаясь по столу крупными осколками.

— Еще одна парнокопытная метафора в мой адрес, и в твой затылок прилетит что-нибудь покрупнее, — угрожающим тоном предупредила Лекса.

Локи хмыкнул, обернулся.

— Очень страшно, — с широкой улыбкой проговорил он.

— Прекратите уже! Как дети, — рассердился я. И, уставившись пристальным взглядом на Локи, переспросил: — То есть ты скромно просишь жилплощадь и разрешения остаться в Москве, а взамен готов нашинковать патриарха Биосада в еще одну рождественскую елочку? Серьезно? А ты пару неизвестных в этом уравнении озвучить не забыл?

Лекса умолкла, изумленно глядя на меня. Похоже, она даже представить себе не могла, что я способен обсуждать подобные темы.

Пока Лекса одевалась, я открыл сообщение от Хопкинса. Оно оказалось коротким.

Машины одна за другой выехали из гаража.

Над городом выла сирена. Некогда элитный жилищный комплекс дымился и горел. Языки пламени полыхали в черном небе, во дворе зияла здоровенная воронка от разорвавшегося снаряда. Возле соседнего дома виднелись черные силуэты убегающих людей. Повсюду сновали полицейские роботы, подмигивая ярко-синими маячками.

В машине запахло гарью.

— Мощно тут прошлись… — проговорил я, хмуро осматривая новую реальность ЖК «Бархатцы» через автомобильные стекла.

Всего несколько часов назад это место показалось мне маленькой крепостью. С надежными воротами и дверями, с охраной.

Чувство безопасности на самом деле одно из самых иллюзорных. Правда в том, что нет никакой безопасности. Всегда есть кто-то сильный, кто щелчком пальцев способен разрушить твой мир — ублюдок в темном переулке или сволочь в мягком кресле в роскошном особняке.

Вдалеке раздались громкие хлопки — очередь из пяти взрывов. Небо на мгновение полыхнуло огнями.

— Больше таких обширных разрушений не будет, — спокойно сказал Никитин. — По крайней мере, я на это рассчитываю. Пространство над городом практически полностью взято под контроль. Пришлось подключить кое-какие резервы…

Мы выехали на трассу, и навстречу нам с красными маячками и воем пронеслись четыре пожарные машины и микроавтобус СБ.

— Так что ты натворил, Монгол? — снова спросил Никитин. — Я ведь серьёзно. Четыреста баллов за двоих — это как рудник с прессованным аполлонием вперемешку с оком Минервы. Такое все себе захотят. Даже те, кто вчера тебе руку жал и улыбался. Резонанс будет фантастическим. Полагаю, представление над Москвой — это еще только начало.

— Почему ты задаешь эти вопросы мне? — пожал я плечами. — Твой партнер не я, а Данилевский. Вот у него и спрашивай.

— Примерно полчаса назад я вместо положенного контроля порядка внутри города взвалил на себя военный режим и внешнюю оборону, — повысил голос Никитин. — По факту я ввязался в войну, так что имею право спрашивать о том, кто мой противник, у кого хочу и когда хочу! Кто на тебя объявил охоту? Кроме Кукольника, раз уж на то пошло. Потому что ракеты сюда направляет явно не Кукольник!

Я шумно выдохнул.

Пожалуй, кое в чем Император прав.

— Это Хопкинс, — ответил я.

Никитин с удивлением взглянул на меня.

— Хопкинс? Это который глава корпорации «Северный Гром»?..

— Он самый, — кивнул я и оглянулся назад, чтобы убедиться, что машина с Лексой и Егором не отстает.

Никитин озадаченно приподнял брови. Беззлобно, устало усмехнулся.

— У тебя… хороший вкус на врагов, — заметил он. — Не мелочишься.

Я вздохнул.

— Так получилось. Он позвал меня участвовать в одном проекте. Но, как оказалось, меня рассматривали исключительно в качестве расходника для достижения своих целей. Так что у меня естественным образом возникли возражения. Которые Хопкинсу сильно не понравились.

— Настолько сильно, что он, рискуя быть раскрытым перед лицом других корпораций и государств, начал атаку на город, в котором ты живешь? — уже с раздражением отозвался Никитин. — А юная Штальман? Тоже рассматривалась им в качестве мяса? Она ведь еще толком и сделать ничего не успела. Не считая гуманистического порыва спасти заключенных во втором невозвратном и недавней эвакуации людей из Москвы после открытия рифта.

— Вот только первую тему замяли, а второй ее поступок вывернули так, что она теперь для множества людей — убийца мирных жителей, — хмуро сказал я.

— Ничего подобного, — возразил Никитин. — До недавних пор заключенные массово покидали рифт. Просто все это происходило не в России. Выходы из того рифта оказались за границей. В Польше, Германии, Турции. И как только обнаруживалась новая точка контакта, там оборудовали… безопасную зону встречи. С беглецами работали менталисты, определяя, кого можно амнистировать, а кого надо снова закрыть. «Белая Корона» непосредственно участвовала в этом. А второе недоразумение тоже уже вполне разрешилось…

Он провёл пальцем по панели, отключая автопилот. Перехватил руль.

— Я уже говорил тебе, Монгол. И готов повторить снова, — взглянул он на меня. — Ты можешь считать меня врагом сколько угодно. Но я тебя своим врагом не считаю. Но и за дурака себя держать не позволю! Что ты мне недоговариваешь? С какой стати интересы Хопкинса вдруг стали бонусным игровым поводом для системы?

Я усмехнулся.

— А давай! Начистоту. Я расскажу тебе всю подноготную произошедшего, а ты в свою очередь расскажешь мне, кто на самом деле управляет «Нейротиком» и что за мотивы на самом деле у этой прекрасной компании.

Никитин вздрогнул. Его руки на руле качнулись, и машина резко вильнула на дороге, но тут же снова выровнялась.

В салоне повисла тишина. За окнами мелькали огни ночного города. Пожарные машины, полицейские роботы, сгоревшие фасады — всё это осталось позади. Теперь вокруг горели фонари, туда-сюда скользили беспилотные фуры, а по обе стороны от дороги виднелись очертания жилых кварталов.

— Все-таки… Я не напрасно выбрал тебя тогда из числа претендентов в свою команду, — задумчиво проговорил Никитин. — Ты умный парень, Монгол. И внимательный…

Впереди загорелся жёлтый светофор.

Никитин прибавил скорости, чтобы проскочить.

Вторая машина тем временем плавно сбросила скорость и остановилась перед перекрестком.

И тут нас снова дернуло.

Я уже хотел было что-то съязвить по поводу впечатлительности Императора, но не успел.

Лампочка «ручного управления» вдруг погасла, вспыхнул маячок «автопилота», и руль в буквальном смысле вырвался из рук Никитина. Просто повернулся в сторону с такой силой, что тот от неожиданности едва не ударился об него грудью.

Приборная панель загорелась красным, на дисплее высветилось «аварийный дистанционный режим», и машина, взревев, как зверь, ринулась из своего ряда прямо под колеса несущейся беспилотной фуры.

Я не успел даже выругаться. Просто схватил этот сраный руль, вдавив кнопку отключения автопилота, но машина не отреагировала.

Фура яростно засигналила. Пытаясь уйти от столкновения, она сбавила скорость и вывернула на обочину. Прицеп завизжал колесами по асфальту, развернулся почти поперек дороги, покачнулся и начал заваливаться на бок.

Спидометр качнулся, наша машина взревела и еще прибавила ходу, ускользая из-под падающего прицепа. От грохота позади Никитин вздрогнул всем телом.

— Что происходит⁈ — крикнул я, в то время как наш взбесившийся транспорт вернулся в свой ряд и с заносом повернул на перекрестке под красный сигнал светофора.

— Кто-то взломал систему и перехватил управление, — сквозь зубы проговорил Никитин.

Мимо проносились фонарные столбы. На скорости их свет размывался, сливаясь в желтые полосы. Справа мелькнула пустая автобусная остановка. — Тормози! — крикнул я.

Никитин нажал на педаль. Раз. Другой.

— Не получается, она заблокирована! — крикнул в ответ побледневший Никитин.

Он попробовал кнопку отключения на руле. Бесполезно. Нам навстречу, едва уклонившись от столкновения, отчаянно сигналя, пронесся внедорожник.

— Может, нам просто выпрыгнуть?.. — предложил я.

Если уж мне такой трюк не казался смертельным, учитывая мутационные возможности, то этого динозавра он тем более не должен пугать. Наверняка прокачал себе такую живучесть, что хоть в космос без скафандра запускай.

— Аварийный режим, все двери заблокированы! — последовал неожиданный ответ.

Я схватился двумя руками за бронированную дверь, активировал взрывной удар и с силой налег на нее.

Металл заскрежетал, выгнулся, но не поддался.

А между тем машина еще больше ускорилась, и теперь идея выпрыгнуть из нее уже не казалась возможным вариантом.

— Блок предохранителей! — сообразил я. — Где он?

— Перед тобой, слева, под панелью! — ответил Никитин, нажимая кнопки системы управления одна за другой, но безуспешно. Тогда он вспомнил про инфономик, спрятанный за ухом. — Автоматическую систему управления взломали! Нет, полная блокировка системы и ничего не работает!.. Скорость уже превышает сто сорок километров!..

Я хлопнул ладонью по панели — в этот раз обошелся без активации взрывного удара, чтобы не сломать чего-нибудь лишнего. Но панель оказалась крепче, чем я думал. Пришлось повторить еще раз, коленом снизу. Пластик крякнул, и крышка панели отлетела вниз, мне под ноги. За крышкой открылся ряд разноцветных предохранителей и реле.

— Вот этот! — ткнул пальцем в нужный предохранитель Никитин. — Только очень осторожно!

— Сам знаю!..

— И вон тот провод надо отсоединить, тогда руль будет наш!

Мы мчались на обезумевшей машине, виляющей задом, как счастливая собачонка, а мне при этом предстояла почти ювелирная работа. Так что я активировал скорость. Когда между рывками вместо секунды оказывается пара минут, подстроиться под них значительно легче.

Предохранитель сидел плотно. Пальцы соскальзывали. Наконец, мне удалось его вытащить, после чего я выдернул нужный проводок и отпустил время.

Усилитель руля умер сразу. Он стал тугим и тяжелым. Настолько, что Никитин вцепился в него обеими руками. Чуть повернул руль вправо, и машина послушно повернула морду.

— Неплохо, — шумно перевел дух Никитин. — По крайней мере, нас больше не будет бросать под фуры.

И в этот самый момент навстречу пронесся огромный грузовик с оранжевой цистерной и надписью «огнеопасно».

Мы молча переглянулись.

— Почему эти грузовики до сих пор носятся со своими грузами, если на город идет атака? Разве не логичней их отключить? — ругнулся я. — Может, ручник?..

— Вылетим с трассы прямо на тот свет, — пробормотал Никитин, со скрипом удерживая руль.

И тут красная подсветка на панели сменилась зеленой.

Я поспешно нажал на кнопку отключения автопилота, и переключение удалось!

Никитин начал плавно сбавлять скорость, пока мы не остановились на обочине.

Когда машина, наконец, встала, мы хором вздохнули. Переглянулись.

— Что это было? — проговорил я.

Никитин откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрывая глаза. На лбу и висках у него блестела испарина.

— Давно у меня не случалось таких адреналиновых встрясок… Как американские горки в детстве. Только… Еще ярче.

И тут меня будто что-то обожгло изнутри.

— Вторая машина, — проговорил я. — Где вторая машина? С ней все в порядке?

Никитин устало приоткрыл глаза, нехотя коснулся инфономика.

— Отследите местонахождение транспорта номер два, — расслабленным, почти сонным голосом проговорил он.

Потом нахмурился. Расслабленность испарилась с его лица.

— Искать! Отправьте полицейских!..

И я понял все без разъяснений.

Запустил интерфейс. Наскоро отправил сообщения Егору и Лексе, всего два слова: «Вы где???»

В ответ — молчание.

Хотя чего я ждал? Если вдруг они сейчас где-то так же несутся по шоссе, как мы пару минут назад, то им не до чата.

— Твою мать!.. — проговорил я, физически ощущая, как с каждой секундой нарастает недоброе предчувствие.

И в этот момент я услышал грохот. Низкий, тяжелый.

Вдалеке я увидел, как полыхнуло оранжевое пятно.

Внутри все оборвалось.

Я вылетел наружу. Скорость активировалась сама, минуя сознание, сугубо на инстинктах. Ноги понесли тело вперёд с такой силой, что подошвы стали горячими, а мышцы заныли от напряжения. Мир вокруг размазался, растекся, как акварель. Шум проезжающих мимо машин и хлопки редких отдаленных взрывов смешались в единый искаженный звук, будто кто-то невидимый мучил расстроенную виолончель.

Я бежал обратно вдоль трассы. Туда, где полыхало оранжевое пятно на съезде к большому жилому комплексу.

С каждой минутой пожарище становилось все ближе. Еще немного, еще быстрей! Мне не хватало воздуха, тело ломило.

Наконец, напрягая зрение, я уже мог рассмотреть очертания горящего предмета.

И это была та самая вторая машина. Со значком «Белой Короны» над решеткой радиатора.

Под ребрами стало больно, и я замедлился, жадно хватая ртом воздух.

Ветер принес запах горелого пластика и резины. Во рту стало горько.

Я подобрался и сделал еще один рывок.

И остановился уже неподалеку от машины.

Охваченная огнем, она перевернулась на бок прямо под бетонной стеной вещевого склада. Все вокруг было перепачкано сажей. Черный дым клубился по ветру.

Быстрым взглядом я почти сразу нашел Егора. Он лежал на животе метрах в пяти от машины.

Я подскочил к нему, перевернул. Он был весь в крови.

Егор застонал, и я шумно с облегчением выдохнул.

Живой!

В самом деле, и чего я так всполошился? Ведь если бы кто-нибудь из них погиб, пришло бы системное оповещение! Значит, все живы!

Вот только где же Лекса?

— Лекса! — крикнул я на весь двор, подрываясь на ноги. Я бросился дальше, не глядя под ноги. Споткнулся обо что-то бесформенное.

Чья-то обгоревшая рука?..

— Лекса!.. — снова крикнул я, не узнавая свой голос.

А потом я увидел ее.

Она лежала на газоне, спиной на грязно-снежной куче. Пламя пожара подсвечивало ее лицо. Странно чистое, без копоти и крови. Темные волосы, напитавшиеся алым, разметались вокруг головы, как страшный нимб.

А открытые глаза смотрели в небо.

В первое мгновение я не поверил в то, что увидел.

Не может быть.

Ведь никаких оповещений не приходило.

Нигде не сказали, что Солнце покинуло игру!!!

Я подошел к ней. Опустился на колено. Коснулся рукой восковой, безжизненной щеки. Потом зачем-то скользнул пальцами по ее шее, к сонной артерии, хотя и без проверок уже знал ответ.

Тишина.

И эта остывающая, вязкая тишина ее тела медленно передавалась мне.

Я сел рядом с Лексой.

Во мне происходило что-то странное. Ярость, горе, боль — все вместе они рождали пустоту, наполняемую мертвой тишиной.

Вот и все.

А чего ты хотел, Монгол? Ты же — Отшельник. Так что еще могло тебя ждать?

Недаром он всегда с фонарем.

В мире, где ему суждено жить, нет места солнцу.

Не надо было тебе подпускать к себе эту девочку. Может быть, тогда она была бы сейчас жива.

Я медленно закрыл Лексе глаза. Погладил по волосам. С правой стороны кто-то вырезал ей ухо — достаточно глубоко, чтобы вытащить интерфейс. С левой стороны зияла еще одна рана — там, где она носила хранилище Штальмана-старшего.

Я услышал, как подъехала машина. Обернулся.

Никитин. Остановившись неподалеку, он вышел из салона и направился ко мне.

— Монгол… — начал он.

— Не надо, — оборвал я его. — Ничего не надо. — И, чуть помолчав, добавил: — Ты знал?..

Никитин кивнул.

— Как только ты исчез, пришло оповещение, — негромко ответил он.

— Вот как. А меня, похоже, напрочь исключили из рассылки, — проговорил я, чувствуя, как губы кривятся в нездоровой усмешке.

Плохо чувствуя ноги, я встал и вернулся к Егору. Нащупал в кармане экстренный медицинский кейс, который не забыл прихватить с собой — как знал, что пригодится. Уколол реаниматор и поддерживающую сыворотку с обезболивающим.

Никитин стоял рядом. Молча.

Вдалеке взвыли сирены — это полиция и скорая помощь торопились на место аварии.

Вот только на самом деле авария здесь была только фоном. Тут произошло целенаправленное, запланированное убийство.

Иначе не было бы этих ран на голове Лексы. И обугленной руки на земле — тоже.

Егор шевельнулся. С трудом разлепил глаза.

— Мон… гол… — прохрипел он.

— Тише, — сказал я ему, касаясь плеча. — Скорая почти на месте.

— Прости… Я… Лекса…

— Не нужно. Я знаю, ты ничего не мог сделать. Потому что если бы мог — сделал бы. Это я тоже знаю. Лежи тихо. Все будет хорошо.

Я встал. Обернулся на Лексу.

Эмоции отупели, и я смотрел на нее так, будто это была вовсе не она, а какая-то копия.

Кукольник.

Хопкинс.

Еще тот, кто пришел в этот двор в ожидании добычи. И тот, кто направил машину сюда.

Я найду всех.

Мне неважно, кто они такие, какое у них положение, насколько они могут быть полезными в перспективе или опасными при близком контакте.

Я уничтожу их. И меня никто не остановит.

И это не было криком отчаянья. Как ни странно, я был довольно спокоен. У меня нет власти изменить того, что случилось. Но я знаю, что буду делать дальше. Еще никогда я не испытывал такой абсолютной ясности.

Тень Дьявола был прав в одном.

Фонарь Отшельника погас. Он ему больше не нужен.

Теперь вместо фонаря у него в руках ядовитый клинок, которым он медленно вскроет брюхо всем своим врагам.

Когда Данилевский нашел меня в больнице, за окном уже светало.

Он прошел по пустому коридору, кивнул охране и сел рядом на диванчик, который я притащил с другого конца коридора и выставил прямо напротив широко открытой двери в палату Егора.

Это был наш компромисс с местным персоналом, поскольку они не хотели никого пускать в стерильное помещение, а я не хотел оставлять их наедине с Егором без моего контроля. И пообещал, что если они продолжат настаивать, им самим потребуется палата интенсивной терапии. В итоге они работали там, а я сидел здесь, держа на коленях крупную, явно мужскую обгорелую руку, найденную на месте убийства. Сначала меня вместе с ней не хотели даже в больницу пускать. И очень напрасно, потому что я все равно вошел. Конфликт в какой-то степени разрешил находчивый санитар, предложивший мне для вещдока хороший герметичный пакет.

— Ну и долго ты тут собираешься врачей пугать? — негромко спросил Данилевский.

Я плюхнул руку в пакете ему на колени.

— Проведи анализ ДНК в своей лаборатории. Я хочу знать об этом ублюдке все. Имя, профессия, место жительства, семейное положение. Даже штрафы на превышение скорости. Сделаешь? — взглянул я на Данилевского.

Тот кашлянул. Брезгливо взял пакет, положил на пол возле своих начищенных до блеска ботинок.

— Анализ-то я сделаю… — проговорил он. — Но ты же понимаешь, что это напрасный труд? Тебе ее бросили, как голодной собаке — кость. Если бы этот человек был кем-то значимым, через кого можно было бы выйти на заказчика, руку бы ты не нашел.

— Там видно будет, — отозвался я.

Данилевский вздохнул. Помолчал полминуты.

— Лексой в итоге занимался Никитин?.. — спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

— Один из его помощников. Звучит скверно, да? Будто я ее бросил на чужих людей. Но я решил, что Лексе уже ничем не помочь. А вот Егора могут попытаться добить. Он ведь все видел.

— Но я же прислал охрану еще два часа назад!

Я медленно повернулся к Яну всем корпусом.

— Да. А перед этим ты прислал за нами Никитина.

Данилевский вздохнул. Отвернулся.

— И что теперь? Будешь сидеть здесь и кошмарить больницу, пока Егор на ноги не встанет?

— Достаточно подождать, чтобы он очнулся. Интенсивку Егор перенес хорошо, так что по прогнозам врачей это должно произойти в течение ближайших пяти часов. После этого убивать его уже не будет смысла.

Ян кивнул.

— В этом есть логика.

Я усмехнулся. Качнул головой в сторону окна.

— А там, насколько я могу судить, все окончательно стихло?

— Да. Атака прекратилась, как только все сервера и хранилища «ГеймМастера» оказались уничтожены.

— В Москве? — уточнил я.

— Везде, — ответил Ян. — И не только в России.

— Значит, мои догадки верны. Они избавлялись от Штальмана.

— Я тоже так решил. И, прикинув так и эдак, взял Синклера под охрану. Так что как закончишь здесь, приезжай. Поговорим с ним вместе.

Я кивнул. Устало пошевелил плечами, разгоняя застоявшуюся кровь, сел поудобней.

Данилевский подобрал с пола шуршащий пакет с оторванной конечностью, поднялся и направился прочь вдоль по коридору.

— Ян! — окликнул я его.

Данилевский вопросительно повернул голову.

— А… тебе приходило оповещение про Лексу? — спросил я.

— Да. Но почему-то с опозданием. Сразу после твоего звонка. А что?

Я задумчиво потер заросшую щетиной щеку.

— Ничего. Просто спросил.

Ян кивнул и ушел.

А я все смотрел ему вслед и думал.

Как странно. Я не получил оповещения вовсе. Император — примерно сразу же после случившегося. А Шут — после нашего с ним разговора. Это почти час спустя после трагедии. Тогда же вдруг очнулся Тень и засыпал меня упреками и вопросами — видимо, тоже как раз после прочитанной новости.

Что за ерунда?

Игроки теперь получают одну и ту же информацию в разное время? Но… для чего?

Кроме того, Синклер, конечно, мог слить Хопкинсу информацию о случившемся в Аэтере. Но он не мог знать подробностей прошлой ночи — где мы остановились с Лексой, в каком районе города, и что за нами выехал Никитин. А для того, чтобы заготовить ловушку, исполнителям нужно было обладать этими сведениями.

Этими сведениями обладал довольно узкий круг людей. Я, Лекса, Данилевский, Никитин. Еще, вероятно, Тень — потому что именно с ним разговаривала Лекса, когда все произошло. И, гипотетически, Локи. Он мог не уходить после нашего разговора, а выждать где-нибудь и наблюдать.

Вот только мне слабо верилось, чтобы Тень навредил Лексе. Или чтобы Локи превратился в чью-то послушную ищейку.

А еще меня мучил вопрос: ловушка была подготовлена для пассажиров только одной машины или обеих сразу?..

Так я и занимал свою голову, чтобы не думать о главном.

О том, что моя разноглазая девчонка больше мне никогда не улыбнется. Как я мог отпустить ее в другую машину? Почему не настоял на том, чтобы все ехали вместе?

Где было мое предчувствие в тот момент?.. Почему оно вдруг промолчало? Как будто случившееся — вовсе не беда, а так, решаемая неприятность.

Зато теперь оно скреблось и царапало, возвещая об опасности.

Удивительно своевременно.

Похоже, моя личная система оповещений тоже сломалась.

Или я просто чего-то не понимаю?..

Я просидел так, наверное, ещё около часа. Медсёстры входили и выходили, стараясь не смотреть в мою сторону. На пост заступила дневная смена охраны. Новые ребята косились на меня, но вопросов не задавали. Видимо, получили соответствующие инструкции.

Потом в другом конце коридора вдруг стало шумно и многолюдно. Я насторожился, встал на затекшие ноги.

И увидел, как из лифта в палату покатили носилки с мужчиной в странной одежде типа тонкой льняной рубахи ниже колен, расшитой позвякивающими амулетами. Мужчина бился на каталке в руках санитаров и кричал:

— Сатана среди нас! Покайтесь! Не верьте глазам своим, ибо не осталось в мире правды! Все не то, чем кажется! Время близко, покайтесь!..

Я подошел чуть ближе. Спросил у медсестры:

— Какой-то сектант, что ли?

— Освященец, — ответила она, глубоко вздохнув. — У нас теперь таких много бывает. В прошлом — сотрудники больших корпораций. А теперь, после пережитого стресса, одеваются в балахоны и идут к Новомосковскому за просветлением. Обычно их доставляют с обморожением…

— Но этот на обмороженного не похож, — заметил я.

— Да. Его привезли с сильнейшим токсическим шоком отмены.

— Токсическим? — переспросил я. — Химоза, что ли?

Она выразительно посмотрела на меня.

— Пустоши известны другим одурманивающим средством.

— Юркоед, что ли?..

Она не ответила. Только выразительно взглянула на меня и направилась в палату следом за остальными. А из палаты все продолжали раздаваться крики безумца:

— Не верь глазам! Не верь ушам!..

Если бы это было так просто…

И тут я услышал голос Егора.

Он закричал, или, скорее, замычал. Молоденькая сестричка бросилась к нему, я — следом.

— Сюда нельзя! — возмущенно крикнула она на меня, но я проигнорировал ее попытки меня остановить.

Палата интенсивной терапии пахла озоновой свежестью. Егор метался на койке — с закрытыми глазами, бледный, опутанный трубками и проводами.

— Тихо, — сказал я, подходя. — Тихо. Всё кончилось.

Он услышал. Узнал голос — это я понял по тому, как дёрнулась его шея, как он попытался повернуть голову. На перебинтованном лице проступило что-то похожее на узнавание. Потом веки задрожали, и Егор открыл глаза.

— Монгол… — прохрипел он. Подался вперед всем телом, пытаясь приподняться, но я тут же уложил его обратно.

— Не дергайся, ты в больнице! Давно надо было тебе регенерацию прокачать.

— Машина сошла с ума. И привезла нас… Они знали. Знали, где мы будем!..

— Вам нельзя пока разговаривать! — вмешалась в наш разговор отважная сестричка, при этом быстрыми руками готовя новую порцию обезболивающего. — На вас места живого нет, а вы…

Егор скосил на нее глаза.

— Детка… Шла бы ты… Отдохнуть… — пробормотал он. И, подняв на меня взгляд, проговорил: — Их было трое. Иллюзионист с дистанционным ударом, трансформер и юркий резиновый хлыщ… с родимым пятном на правой щеке. Красное такое. Лет тридцати на вид. Все трое. Друг друга никак не называли, вышли из машины СБ без номеров.

— Русские? Или американцы? — спросил я.

— А хер их знает, — с трудом ворочая языком, ответил Егор. — Они… Не разговаривали.

— И кому из них ты оторвал руку?

— Трансформеру. Я с инфономика… их портреты отправлю Данилевскому. Может, получится их найти.

— Хорошо, — кивнул я.

— Прости, брат…

Я коснулся ладонью его плеча.

— Отдыхай. Завтра, если врачи разрешат, я тебя заберу, — я обернулся к медсестре. — Позаботьтесь о нем. Если что, мои контакты есть и у лечащего врача, и в регистратуре.

— Да, нас всех проинструктировали, — с обиженным видом отозвалась девушка.

Я кивнул. Оставил Егора на ее попечение и направился к охранникам, которые, о чем-то весело переговариваясь, топтались в коридоре.

Чуть ускорившись, я шагнул к ним вплотную и, схватив обоих за горло, прижал к стене.

В конце коридора вскрикнула санитарка, выронив звонкий металлический поднос.

— Это так вы службу несете? — прохрипел я в лицо дуракам. Отшвырнул от себя, вытащил из кармана смартфон и, не обращая внимания на недоумевающие возгласы парней, позвонил Данилевскому.

— Егор очнулся, портреты обещал прислать тебе. И смени, пожалуйста, охрану. Эти только ржать способны, я их тут голыми руками за горло обоих взял в два счета! Нет, я не устроил побоище в больнице, тут все сдались без боя. Что значит, они не ожидали от меня нападения? Они от всех должны его ожидать!.. Хорошо, я подожду.

Смена приехала где-то через час. И серьезные, хмурые мужики, каждому из которых я тщательно пожал руку, просканировав способности. И, вполне удовлетворенный результатом, наконец-то покинул больницу.

После больничного тепла уличный воздух показался ледяным. Я поднял воротник, сунул руки в карманы.

Люди оборачивались на меня — наверное, я очень странно выглядел в своей черной тактической амуниции, перепачканной кровью, на фоне снега и белых больничных стен.

Быстро нашел ожидавшую меня машину. Сел в нее. Водитель, а по совместительству — один из бойцов Данилевского, вежливо поздоровался со мной, как с начальником. И спросил, куда везти.

— В штаб-квартиру, — коротко ответил я.

Дальше у меня по плану был Синклер. Потом — Тень и Локи. А к вечеру я рассчитывал получить информацию от Данилевского касательно исполнителей заказа.

Обиталище Данилевского кишмя кишело людьми — и своих, и визитеров со стороны. После обстрела появилось много работы, которая не терпела отлагательств.

Чужаки изумленно косились на меня, перешептываясь. Еще бы, я ведь выглядел так, будто только что выбрался из-под обстрела.

Знакомые при встрече по большей части просто отводили глаза. Некоторые подходили молча пожать руку. Не знаю, что им было известно о случившемся. Лично я бы предпочел, чтобы вообще ничего.

В кабинете Яна не было, но секретарь с готовностью сразу пустил меня внутрь — видимо, имел по этому поводу особое указание. Так что мне опять пришлось ждать, прохаживаясь из угла в угол от нетерпения. В это время мне позвонил Тень. В морге его даже близко не допустили к телу Лексы, так что он решил выместить раздражение на мне. Я не возражал. Терпеливо выслушал и сказал, что завтра решу вопрос с криминалистами и мы вместе заберем ее из морга.

Данилевский появился только часа через полтора. Стремительно прошел к столу, запустил мониторы.

— Я получил сообщение от Егора и начал поиск данных по базам, — проговорил он, пробегая глазами по развернувшимся на мониторах окнам. — Но результата… Пока нет. Анализ ДНК сделан, сейчас он также в работе.

— Хорошо, — кивнул я.

— Еще одну секунду… Надо сделать официальное обращение для прессы. Информация о нападении на «ИгроМанию» и Александру Штальман уже в сети, так что…

— Да делай, что хочешь, — устало сказал я. — Главное — скажи, где Синклер.

— Он здесь, в подвале. Но менталист почему-то задерживается…

Я взорвался.

— Какой еще нахер менталист⁈ Я сам ему мозги переберу, если потребуется — голыми руками!

Данилевский поднял на меня рыбий взгляд.

— Это надо сделать официально. Потому что…

Я со всей дури с грохотом впечатал кулак ему в стол.

— Говорить с ним я буду сам, — негромким и на удивление спокойным голосом сказал я, нависая над Данилевским. — И если ты сейчас попробуешь меня остановить, прости, друг — мне придется тебя подвинуть. Понимаю, что у тебя на кону репутация и кресло. Но у меня сегодня убили девчонку. Так что не жди от меня эмпатии.

Несколько мгновений мы сверлили друг друга глазами. Наконец, Данилевский сдался.

— Ладно, — кивнул он. — Но Синклер должен остаться в живых.

— Не могу обещать, — ответил я.

Ян шумно выдохнул.

— Ладно, идем.

И мы, наконец, отправились в подвал.

Лифт отвез нас на первый этаж, оттуда Ян повел меня к самой дальней двери в тупике коридора, открыл ее ключом-картой.

И мы оказались перед очередным постом охраны. Кивнув им головой, Ян двинулся вниз по лестнице, показывая дорогу.

— Синклер под присадками? — спросил я.

— И без сознания. Первым делом я приказал изъять у него все импланты. Но не так, как мне в свое время. А по-человечески, хирургическим путем.

— Так он еще не отошел от наркоза?

— Да ну нет, конечно. Операция-то была пятиминутная. У него почти все устройства заменяемые с вживленными гнездами, кроме инфономика. А тут столько часов уже прошло. Просто пока держал на снотворном. Для удобства.

Мы очутились в узком коридоре с серыми стенами и тремя тяжелыми сейфовыми дверями. Охрана молча расступилась, пропуская нас. Данилевский открыл биометрический замок, ввел код и открыл дверь.

В комнате было холодно и стерильно. Посередине располагалось медицинское кресло с фиксаторами на руках и ногах. В кресле находился Синклер. Голова запрокинута, в вену на шее впивалась тонкая трубка от капельницы. Рядом на столике — инструменты, шприцы, составы для капельниц в мягком пластике и препараты в ампулах.

Ян остановился в дверях, пропуская меня вперед.

При виде открытой шеи мирно дремлющего Синклера у меня непроизвольно сжались кулаки. Я подошел к нему, выдернул трубку. Отпихнул в сторону столик. Подождал пару минут. Шлепанул по щеке, потом еще раз.

— Ну давай, Синклер. Просыпайся, — многообещающе, почти ласково проговорил я.

— Сыворотка А888−2, два кубика, — хмуро подсказал Ян. — Без нее долго будет включаться.

Я фыркнул. Глазами нашел нужную ампулу, руками сломал кончик, набрал в шприц и с чувством воткнул Синклеру в плечо.

Не прошло и пяти секунд, как у спящего дрогнули веки. Потом пальцы на руках. Наконец, Синклер открыл глаза — мутные, непонимающие.

Я ждал. Просто смотрел на него, молчал и ждал.

Взгляд американца наконец-то сфокусировался, вычленил меня из контекста, опознал. Брови поползли вверх.

— Ну, здравствуй, — сказал я ему по-английски и для начала легонько ударил под дых.

— За что? Монгол, за что⁈ — простонал Синклер, корчась в натянувшихся ремнях.

— У тебя есть минута, чтобы рассказать мне, почему я не должен тебя убивать, — сказал я ему.

В подвале было все так же холодно, но во мне все так кипело, что даже испарина выступила на лбу.

Зрачки Синклера испуганно расширились.

— Я ничего не делал. Я ничего не делал! Это не я!

И стоило только ему сказать первую фразу, как понял — он врет. Ублюдок виновен на все сто процентов.

Я одним молниеносным движением схватил со столика острый медицинский пинцет и пришпилил им ладонь пленника прямо к мягкому подлокотнику.

Синклер закричал.

— Сегодня ночью убили Лексу, — сказал я, с некоторым изумлением отмечая, что его крик и все эти корчи в кресле не вызывают у меня ни гадливости, ни сочувствия, ни удовлетворения. Ничего. — И Егор едва не последовал за ней. А знаешь, почему? Все из-за Штальмана. Я тебе сейчас поподробней расскажу… — я взял со столика второй пинцет.

Глаза Синклера в ужасе распахнулись еще шире.

— Лекса? Но почему?.. Я не знал… Я не знал, это правда! Он собирался лишь уничтожить сервера!..

На этих словах я воткнул второй пинцет Синклеру в плечо. Поглубже, прошивая мягкие ткани насквозь.

— Ах ты не знал, — все так же спокойно проговорил я, даже не стараясь перекрикивать вопли пленного. — Что именно? Что, если ты расскажешь, как Лекса выгрузила из встроенного носителя копию Штальмана в Аэтер, то и она сама автоматически станет целью? Ты умственно неполноценный или просто зассал настолько, что мозг отказывает?

— Что ты хочешь?.. — простонал Синклер, истекая кровью.

— Четкие ответы на четкие вопросы. Вопрос номер один: какого черта ты вообще решил связаться с Хопкинсом? Он же тебя убить хотел вообще-то. А ты, в свою очередь, вроде как пытался дать сдачи. Это все была постановка?

— Нет, — тяжело дыша, отозвался Синклер, закрывая глаза. — Нет. Моя сестра. Мой племянник. Они остались в Бостоне… И я хотел…

— Понял, дальше можешь не продолжать.

— Он бы убил их!..

— Ну конечно, а теперь у тебя стопроцентные гарантии есть. Да? Интересно только, какие? Его честное слово? — я снова повернулся к столику.

— Я хотел вернуться домой!!! — выкрикнул вдруг Синклер. — Моя смерть Хопкинсу была неважна, я просто попал в перечень для общего числа. Я много лет служил ему и был полезен! И я мог быть полезным снова! Доволен⁈

— Похоже на правду, — кивнул я. — В каких отношениях Хопкинс с Кукольником? Что их связывает?

— Я не знаю такого человека, — проговорил Синклер. — Кукольник — это позывной? Или фамилия?

И в этот раз он тоже выглядел искренним.

Еще бы. Он же не человек для Хопкинса. Так, дворняжка паршивая. Готовая терпеть пинки и побои, лишь бы к миске пустили. Разве с такими вообще разговаривают, как с ровней? Что он вообще может знать?

Когда я это понял, то просто положил ему руку на живот. Биокоррозия медленно и целенаправленно задымила у него под грудью. Синклер опять закричал — на этот раз громче всего.

Ян попытался меня окликнуть, но поздно.

Я держал ладонь, пока крик не оборвался, а под креслом не начала расползаться темная лужа.

— Монгол… — почти простонал Данилевский.

Я посмотрел на руку. На одежду. Здорово я испачкался.

Подхватил со столика стопку стерильных салфеток и обернулся.

— Извини. С «оставить в живых» не получилось.

Данилевский только покачал головой. Посмотрел на пол, куда звонко капала кровь.

— Ну и что? Тебе полегчало? — спросил он.

— Пока не знаю, но вряд ли, — честно ответил я. — Выдашь казенный комплект одежды? Мне по делам съездить надо…

В комнате было темно. Плотно задернутые шторы не пропускали ни толики света. После тяжелой ночи этот мрак казался ласковым, почти бархатным. И успокаивающим. Клубы густого кальянного дыма осязаемо наполняли темноту вокруг.

Он вдыхал этот дым, вслушиваясь в мерное клокотание вина в кальяне. Смотрел, как вспыхивают угли в чаше. И ждал.

Наконец, ответное сообщение пришло.

«Все договоренности с обеих сторон считаю выполненными. Посылка получена. Первичная стабилизация займет больше времени, чем ожидалось, поэтому транспортировку переношу на завтра. Надеюсь на понимание. Было приятно иметь с вами дело.»

Он перечитал сообщение, и пальцы сами собой отбили по подлокотнику несколько неслышных тактов. В темноте тускло вспыхнул изумруд на правой руке.

После допроса Синклера я взвесил все «за» и «против» и отправился по своему старому адресу.

К Локи.

Если, конечно, он еще был в городе, а не умчался прочь из Москвы, как только запахло жареным. Потому что из всех людей, кто был в курсе нашего местонахождения, именно он стал первым подозреваемым.

Данилевский даже не пытался меня отговорить. Видимо, понял после допроса, что это бесполезно. Только попросил оставаться на связи и держать его в курсе.

Так что я прыгнул в машину и помчал в общежитие.

В этом глухом районе все выглядело так, будто ночью в городе ничего не происходило. Возле круглосуточных магазинов топтались пьяницы, похмеляясь после бурной ночи. Надрывно каркали вороны, радуясь солнцу, проглянувшему сквозь рыже-серые облака.

Остановив машину прямо возле подъезда, я взлетел по ступенькам наверх к своей комнате.

Сначала мне пришла в голову мысль сразу вынести дверь. Но потом передумал. Если Локи виновен, он вряд ли остался ночевать. Если же он внутри, то как-то не по-человечески вместо «здравствуй» сразу ломать жилище.

Так что я постучал. Громко, без стеснений, но пока оставляя дверь на месте.

И, на удивление, через секунду я услышал внутри живой шорох.

— Это Монгол, открой! — крикнул я, запуская внутренний таймер. Потому что если он не откроет через одну, две, три…

Замок щелкнул, и на пороге я увидел помятого полуголого Локи, застегивающего штаны. За спиной у него виднелся стол с парой бутылок водки, розовое пальто на полу и большой, рыхлый белый зад, выглядывающий из-под задравшегося одеяла на кровати.

— И это ты типа «залег на дно»? — усмехнулся я, входя внутрь.

Женщина в постели недовольно заворочалась.

Локи ничего не ответил и ничего не спросил. Только смерил пристальным взглядом, развернулся к своей гостье и, звонко шлепнув ее по сдобной заднице, протянул своим вкрадчивым кошачьим голосом:

— Малышке пора домой!

Женщина что-то невнятно пробормотала, но второй, более ощутимый шлепок окончательно привел ее в чувство.

— Ты охренел? — воскликнула она, поднимая над подушками свое слегка опухшее, бэ-ушное лицо, опушённое помятыми короткими локонами.

— Дура, — пояснил он мне с тонкой, недоброй улыбкой. Схватил женщину за руку и одним легким движением стащил с постели на пол. Голую.

Та взвизгнула, взглянула на меня, прикрыла грудь руками. Тем временем Локи взял с кровати брошенное платье, всучил женщине в руки, а потом завернул в розовое пальто и вытолкнул за дверь.

Я озадаченно приподнял брови.

— Мои ботинки!.. — забарабанила кулаками женщина по двери.

Локи хмыкнул, подхватил обувь, выглянул наружу, звонко чмокнул разъяренную даму в лоб и, бросив ботинки ей под ноги, снова захлопнул дверь.

Потом плюхнулся на стул и, растекшись по нему, подхватил одну из бутылок со стола. Сделал глоток, поморщился.

— Ну? — сказал он. — Валяй, бро. Что надо?

Я с грохотом подвинул стул для себя и тоже уселся у стола.

— Вчера кто-то слил моему недругу, где я остановился со своей подругой. И ночью наш дом стал мишенью номер один, а Лексу убили, — сказал я, пристально глядя на Локи.

— А, — коротко отозвался он. — И, конечно, первым делом ты подумал на меня?

— Вроде того, — честно ответил я.

Локи фыркнул.

— Ну и… Что делать будем? — скривил он губы.

— Может, для начала попробуешь убедить меня? — сказал я, не сводя с него глаз. — Мне обычно неплохо удается отличать правду от лжи.

Локи вскинул голову и расхохотался.

— Насмешил! Монгол со встроенным в жопу детектором истины! — он резко изменился в лице и стал хмурым, почти злым. — Да будь у тебя такой детектор, сейчас не распугивал бы чужих девок по постелям. А спал бы со своей. И ничего ты про меня ни доказать, ни опровергнуть не сможешь, потому что чатик — он вот здесь, — коснулся Локи указательным пальцем своего лба. — Воспользоваться им — дело минутное. А следов никаких. Даже вскрытие не покажет, виновен я или нет. Но я скажу тебе одну вещь. И ты ее запомни. — Его голос упал до полушепота. — Я никому никого не сдаю, Монгол. И все делаю сам.

— Мне тоже пришло это в голову, — сказал я, кивнув. — Но теперь тебе по-любому придется мне рассказать, как ты узнал мой адрес.

Локи фыркнул.

— А кто за нами за всеми наблюдает, Монгол? Конечно, «Всевидящее Око». У меня есть выходы на «Око», а у него есть какие-то свои причины следить за тобой. Интересно, они там знают, что ты — Отшельник? А то теперь-то, когда за твою шкурку награда объявлена, эти сведения могут стать хорошим товаром.

В этот момент я услышал сообщение электронного помощника:

У вас новое сообщение от Шута

— Подожди минуту, — сказал я Локи.

И мысленно приказал помощнику прочитать сообщение.

Я нашел хозяина руки. Игорь Матюшин, бывший сотрудник «Всевидящего Ока», был привлечен к суду пятнадцать лет назад по обвинению в покушении на убийство некоего Сергея Никольченко, младшего креативного директора пиар-отдела «Всевидящего Ока». Был оправдан, после чего в буквальном смысле слова исчез. И вот появился снова. Возвращайся в штаб-квартиру, вместе подумаем, что бы это значило.

Кроме того, тебя искала Анна. Если что, она просила не говорить тебе, что приехала.

— «Всевидящее Око», говоришь… — вполголоса проговорил я.

В больнице Ян сказал мне, что руку, скорее всего, оставили намеренно. Как кость. И я был склонен с ним согласиться. Раз уж они ноги сумели унести, уж, наверное, и руку могли бы с собой прихватить. Тем более что не заметить ее пропажи уж точно было невозможно.

Означает ли это, что кто-то подсовывает мне версию Ладыженского в качестве ложного пути?

Или… мне ее подсовывают как раз для того, чтобы я решил, что этот путь — ложный?

А может, мне и вовсе никто ничего не подсовывает? Просто один глупец, некогда работавший в «Оке», пустился во все тяжкие и однажды по какой-то причине не успел забрать свою оторванную руку с места преступления? А мне просто пора лечить нервы.

Я сжал голову руками и тихо выдохнул.

Ненавижу. Города, корпорации. И людей, которые их наполняют.

Локи молча ткнул меня в колено бутылкой. И молча протянул ее мне.

Я отрицательно покачал головой.

— Не могу. Не время сейчас. Слушай… — я поднял на него глаза. — Чисто технически. Как тебе удалось подобраться к Данилевскому-старшему? Или, вернее, даже не так. Как тебе удалось сначала к нему подобраться, а потом безнаказанно уйти? Он ведь корпорат, с кучей охраны и вечно под прицелами камер.

Глаза Локи сощурились.

— А ты с какой целью интересуешься?

— Расширения специализации и повышения квалификации.

Локи присвистнул.

— Серьезно? Отшельник подумывает отнять кровавые лавры у Джокера? И нашинковать кого-то из корпоратов?

— Вроде того.

— Не получится, — уже безо всяких ужимок, на полном серьезе ответил Локи. — Мои способности, Монгол, это сочетание многолетнего опыта и пакета мутаций, которые позволяют делать много такого, чего другие люди даже представить не могут, — немигающим взглядом глядя мне в лицо, сказал он. — Но, как ты знаешь, за все в этой жизни нужно платить. У меня… Свои откаты. Под стать способностям. Зная тебя, могу с уверенностью сказать: ты такие не вывезешь, — уголок его рта нервно дернулся. — Скорее пулю в лоб себе пустишь. После первого же отходняка. Так что я не стану тебя учить и подсказывать, где какую мутацию словить можно.

— Почему? — глядя на него так же в упор, спросил я.

— Должен же кто-то быть в здравом уме. Из числа игроков. Поскольку мы-то все… — он прижал указательный палец к виску и звонко прищелкнул языком. — Того. Каждый по-своему. А ты — мужик с фонарем, живущий в бочке. Кто, кроме тебя, станет искать людей среди свиней?

Локи снова хлебнул из бутылки и со стуком водрузил ее обратно на стол.

— Но я готов к дуэту. Типа как парное катание, только свежевание. Если надумаешь, назови мне имя того, в чей внутренний мир тебе хотелось бы заглянуть…

Назвать ему Нэда Хопкинса? Чтобы на одного Локи в этом мире стало меньше?

Не уверен, что хорошая идея.

Я криво усмехнулся и ответил:

— Спасибо за предложение. Я подумаю об этом.

Локи пожал тощими плечами.

— Твое дело, — задумчиво проговорил он. — Хочешь — думай, хочешь — нет…

И в этот момент мне прилетело сообщение от Тени.

«ГДЕ ЛЕКСА??? В морге лежит абсолютно целое тело, и эта она — не она! Ты что, решил воспользоваться услугой „Аватар“? Но тогда где она настоящая?»

У меня внутри все похолодело.

Что за чушь, какой еще «Аватар»? И почему в морге не Лекса? Наскоро попрощавшись с Локи, я поспешил прочь из общежития.

«Где ты сейчас?» — написал я Тени.

«Только что нелегально был в покойницкой. Городской морг номер два, криминалистический блок, ячейка двадцать девять. Все верно?»

У меня кровь застучала в висках. Значит, это он не с чьих-то слов сделал такое заключение. А видел своими глазами.

В первую секунду у меня от злости аж кровавая пелена на глаза упала. Если там и правда не Лекса, я этот морг в пыль сотру. Ночная атака им сказкой покажется после такого.

Если вдруг там не Лекса!..

Не. Лекса.

И вдруг внутри меня неожиданно шевельнулось совершенно неуместное предчувствие. Такое иногда просыпалось во мне, когда должно было произойти что-то важное. Не страшное, не опасное или злое, а именно важное!

Если там не Лекса. То где она?

И главный вопрос — зачем?

«Жди меня возле морга», — ответил я. И, усевшись за руль, сорвался с места, разбрызгивая далеко в стороны грязь из-под колес.

Мне что-то написал Данилевский, но сейчас было некогда заниматься его новостями.

Тогда он позвонил на смартфон.

— Я просил тебя оставаться на связи! — крикнул он на меня из трубки. — Потому что ты сейчас в таком состоянии, что я всерьез переживаю, все ли с тобой нормально!

— Со мной все нормально, — пытаясь сдержать раздражение, ответил я, прибавляя газу. — Чего хотел?

— Нашли твоего однорукого, на Юго-Западной, на стройке. Мертвого.

— Понял. Что-то еще?

— Пока нет.

— Тогда будь другом, объясни мне дремучему, что такое «Аватар» и как он связан с моргом? — выпалил я, нехотя притормаживая на светофоре.

Проклятые разноглазые твари, что же вас натыкали на каждом сраном перекрестке?

— Ну, это такая неафишируемая услуга премиум-класса от «Нейротика», — с какой-то озадаченной интонацией в голосе ответил Ян. — Предоставление пустого клона, выращенного для репликации, в качестве объекта для официального захоронения в тех случаях, когда оригинальное тело имеет косметически невосстановимый или неузнаваемый вид.

Клоны?..

А вот об этом я совершенно не подумал.

Предчувствие впилось в меня всеми когтями так больно, что стало трудно дышать.

Тем временем позади меня нервно загудели машины, и я понял, что уже загорелся зеленый, а я все еще стою на перекрестке, мешая другим.

— А у Лексы были клоны? — спросил я, давая газу. — Ты не в курсе?

— Разумеется, я не в курсе. Это приватная информация. Теоретически — конечно да. Штальман обожал свою дочь и наверняка пытался подстраховаться, где только возможно. Но по факту тебе на этот вопрос сможет ответить только Никитин.

— Понял, спасибо за разъяснение!

В итоге дорога заняла у меня всего полчаса.

Городской морг номер два скромно прятался за тридцать второй больницей. Белое глазастое здание с высоким крыльцом и разбегающимися в стороны корпусами перетягивало на себя всё внимание, так что мне пришлось постараться, чтобы отыскать его среди технических строений на заднем дворе.

Охрана на входе на территорию больницы попыталась меня остановить — видимо, их смутил мой внешний вид. Но начальник караула узнал меня и сразу вмешался в конфликт, заявив, что на меня оформлен пропуск.

Благодарно кивнув ему, я поспешил во двор. Обошел главный корпус, прошел в арку — и увидел Тень, неподвижно сидящего на скамейке.

— Привет, — бросил я ему, не замедляя шага. — Пошли, сейчас все выясним!

Я распахнул дверь, очутившись в крошечной вонючей приемной, протолкнулся мимо двух рыдающих женщин в траурных одеждах и протиснулся к информационному окошку.

— Мне нужен…

— Вам нужно отойти и дождаться своей очереди! — прикрикнул на меня с той стороны мужик в халате.

Я просунулся в окошко по пояс, взял его за халат и подтянул к себе поближе.

Женщины даже плакать перестали.

— Мне. Нужен. Старший! — негромко, но многозначительно заявил я. — Директор, заведующий или как там он у вас называется?

Мужик оказался сообразительный. Возражать не стал, вместо этого нажал кнопку, открывавшую неприметную дверь чуть дальше информационного окна.

— Восьмой кабинет, — сдавленным голосом сообщил он. — Екатерина Леонидовна.

— Спасибо, — ответил я и отпустил его.

Узкий коридор весь пропах нафталином и чем-то еще отвратительным, отчего становилось трудно дышать. Но не успели мы дойти до восьмого кабинета, из него выплыла огромная женщина с копной рыжих локонов, забранных резинкой на затылке.

— Что вы тут устраиваете? — возмущенно заявила она. — По какому праву?..

— Я — Марат Басаргин. И я хочу увидеть тело Александры Штальман! Сейчас! — заявил я.

Женщина возмущенно повела плечами, поджала губы, но тем не менее мое имя явно произвело на нее впечатление.

— Ну пойдемте, — сказала она. — А в чем, собственно, дело?

— Сначала покажите тело, — жестко сказал я.

Она недовольно вздохнула.

— Ну хорошо. Идемте.

И мы пошли по коридору дальше, пока не уперлись в большую металлическую дверь, за которой оказалось холодное помещение с множеством ячеек. Она подошла к одной из них и потянула на себя, выкатив наружу прикрытое простыней мертвое тело.

— Пожалуйста.

Я приподнял простыню.

И это действительно была не Лекса! Хоть и точная ее копия. Никаких ран, никаких царапин или ссадин, никаких шрамов — ничего!

— Что это? — повернулся я к женщине.

— Доставленный два часа назад «аватар», как и было заявлено! — возмущенно ответила она.

— Мне плевать на аватар. Я спрашиваю, где Александра Штальман⁈

— А, ну так бы сразу и сказали. Я думала, вы решили проверить, пришла ли доставка. Как и было велено, оригинальное тело перевезли в крематорий.

— Кем велено и в какой крематорий⁈

— Юридическим представителем госпожи Штальман. С соответствующими документами и разрешением прокуратуры. И мы сделали все, как было указано: отправили без указания имени, строго под номером, два дробь двадцать восемь. Отвезли в крематорий Старого кладбища.

— Понял. Едем! — сказал я уже Тени, и мы семимильными шагами направились прочь из морга.

И пока я шел к машине, мысленно успел надиктовать сообщение Никитину, где спрашивал, что за дичь он творит.

Усевшись в машину, мы с Тенью добрую минуту молчали.

— Что живая, что мертвая, — сиплым проговорил он, наконец. — Вечно тебе не до нее. Причем настолько, что ты ее даже мертвую потерять умудрился!

Я стиснул руль.

— Будет лучше, если ты сейчас помолчишь, — проговорил я. И завел машину. — Ты можешь позвонить Никитину? У тебя же есть инфономик?

— По-твоему, все, у кого есть инфономик, могут позвонить кому угодно? Президенту Танзании, Папе Римскому и всем главам корпораций? Нет у меня контактов Никитина!

— Твою мать… — ругнулся я, вырулил с больничной стоянки и набрал на смартфоне Данилевского. Но тот сбросил вызов — видимо, был чем-то занят.

И я сосредоточился на дороге.

Быстрее бы доехать.

Как можно быстрее!

Старое кладбище встретило нас запахом прелой листвы и мокрой земли. Крематорий располагался в конце южной аллеи — небольшое траурно-черное здание с трубой, уходящей в низкие ржавые облака.

В гробовом молчании мы поспешили к нему.

Входная дверь оказалась открытой.

Внутри было тихо. Коридор освещали тусклые лампы дневного света, под ногами противно поскрыпывала гладкая белая плитка, затоптанная грязными ботинками. Я толкнул дверь с табличкой «Служебное помещение» и оказался в операторской.

Здесь было душно. Пахло газом, гарью и еще чем-то сладковатым, отчего к горлу подступила тошнота.

За пультом сидел мужчина в одной только майке и штанах от рабочего комбинезона. На голове у него мелькали россыпью огней огромные наушники, и мужик ритмично дергал головой в такт музыке.

Я похлопал его по плечу. Мужик от неожиданности вздрогнул всем телом, потом обернулся — и рассмеялся. Стащил наушники, из которых донеслись приглушенные биты.

— Во даете, меня чуть инфаркт не накрыл! Вы кто? Чего-то надо?

— Тело Александры Штальман. Его должны были привезти сегодня из второго городского морга. Где оно?

У мужика изумленно вытянулось лицо.

— Чего? Никакой Штальман нам не привозили!..

— Тело под номером два дробь двадцать восемь, — вмешался в разговор Тень. И, повернувшись ко мне, пояснил. — Нам же сказали, что отправили без имени.

Мужик виновато захлопал глазами.

— Так это… Того… Всех безымянных еще до начала моей смены оприходовали…

— Что значит оприходовали⁈ — рявкнул я, наклоняясь к мужику с мучительным желанием оторвать ему голову.

Тот испуганно вжался в свое кресло, нервно сглотнул.

— Так у нас того… Холодильники еще неделю назад накрылись. Только один худо-бедно пашет, так мы его для всяких шишек придержали. А так, как привозят, — мы сразу того… Чтобы не портились.

— Сжигаете до похорон???

— Так нам заранее только криминал и безродных привозят. Первых всегда в закрытых гробах выставляют, так какая им разница, с телом гроб горит или без? А вторые вон, годами у нас в подвале под номерами стоят — никто не спрашивает! С прахом, если что, у нас полный порядок, мы честно работаем! И вообще мы раньше всегда все строго по протоколу. Просто без холодильника тут же за несколько часов кто угодно завоняет!..

У меня внутри все сжалось.

Лекса умирала — и меня не было рядом с ней. Отвезли в морг — а меня снова не было.

Ее даже сожгли без меня.

— Оставь его, отойди! — вмешался Тень, встав между мной и мужиком. — Приди в себя, продышись! Теперь уже все. Теперь уже все, Монгол!

Я медленно отступил назад, и только тогда понял, что дядька, перепуганный до черта, вытаращился на мои руки. А руки сияют от активированного взрывного удара, как неоновая вывеска.

— Прах отдай, — тихо сказал я, а внутри происходило что-то немыслимое.

Боль, ярость, чувство вины и собственной беспомощности буквально разрывали мне грудь изнутри.

Дядька подорвался, куда-то убежал.

И даже никакого разрешения ему не потребовалось.

Бродяга с улицы бы зашел — он и тому бы все отдал.

С другой стороны, ему что, жалко? Сам ведь только что сказал, что там в подвалах этого праха — завались. Только бирки меняй и вперед. Кто в здравом уме станет пытаться идентифицировать пепел?

Как же так могло получиться, что я способен перебить целую роту голыми руками, а любимую женщину даже похоронить не сумел по-человечески?..

В этот момент мне перезвонил Никитин.

— Что там у тебя случилось в морге? — вместо приветствия спросил он. — Только что секретарь доложил. Ты там всех на уши поднял!..

— Ты сказал, что проследишь, чтобы все было сделано, как следует. А в результате я нашел вместо Лексы ее аватар! И потребовал оригинальное тело.

— Я инициировал процесс! Все дальнейшие решения производятся под контролем ее официального представителя и с разрешения следственных органов. Но, вероятнее всего, тело без лишней шумихи уже доставили в крематорий.

— Да, я уже все нашел.

— Успокоился?

— Нет. Они ее уже сожгли.

В трубке возникло напряженное молчание. А потом последовал ответ:

— Я разберусь, как такое могло случиться. Совершенно недопустимый, чудовищный цинизм!..

Я нахмурился.

— А можно мне увидеть отчет о вскрытии тела?

— Боюсь, это невозможно. Я понимаю твои чувства, однако формально ты этой девочке никто. А девочка сама по себе — глава корпорации. И больше никаких родственников у нее нет. Это дело взято на контроль на самом высоком уровне, все материалы по делу были переданы главному прокурору, формальными делами занимается семейный адвокат, а официальным куратором компании на данный момент совет корпораций назначил Ладыженского. Это очень сложная ситуация, Монгол. Прецедентов мало. У нас такого сто лет не было. Но волнения уже начались: в Петербурге эвакуированные Лексой люди устроили шествие. Они обвиняют в ее смерти и корпоратов, и правительство. Говорят, ее специально убрали, потому что у нее единственной были не только деньги, но и совесть. Ты бы видел лозунги!..

Я не дослушал. Положил трубку.

Тела нет.

Документов — тоже. Они где-то там. Непонятно у кого. И официальным расследованием тоже будет заниматься неизвестно кто.

А хоронить будут куклу.

Ну же, Монгол.

Скажи, наконец, самому себе то, что уже давно крутится у тебя в голове!

Синклер рассказал Хопкинсу о Штальмане. Хопкинс передает эту информацию Кукольнику. Кукольник, очевидно, видит в случившемся угрозу и объявляет охоту на нас. Но главное — он хочет устранить Штальмана.

Начинается атака. Хопкинс пишет мне письмо.

Потом за нами приезжает Никитин. И кто-то взламывает систему управления нашими машинами. Этот кто-то разводит две машины в разные стороны, причем нам с Никитиным удалось разрешить ситуацию до того, как мы натолкнулись на охотников. Если, конечно, они вообще ждали нас.

А вот Лекса с Егором не справились. Они попадают в ловушку. В итоге охотники сбегают с устройствами, изъятыми из головы Лексы. А она сама, среди пожара, с чистым лицом без выражения, лежит посреди грязной кучи снега. Рядом — оторванная рука. А еще чуть дальше — оставленный в живых Егор.

Зачем надо было оставлять столько улик?

Не затем ли, чтобы я как ненормальный бросился охранять своего друга, в то время как тело Лексы исчезает, уступая место реплике?

Совпадение?

Или чья-то тщательно продуманная многоходовочка?

И если это спланировано, то кто стоит за всем?

Никитин? Ради каких-то своих целей?

Ладыженский?

Или даже… Данилевский?..

Если бы Хопкинс позвонил ему и предложил вместо стертой с лица земли Москвы жизнь Лексы, что бы тот выбрал?

У меня сжались кулаки.

Вне зависимости от того, чей это был план, в чем его смысл? Если на теле были какие-то страшные доказательства или улики, тогда почему его не забрали сразу? Почему выложили на этот снег, так же, как и руку?

Не для того ли, чтобы я его увидел?..

И вообще.

Допустим, Кукольник хочет устранить Штальмана.

Но что ему делать с копией, которая теперь живет в Аэтер? Для ракет Хопкинса она недостижима. Своими силами он, судя по всему, с ним справиться не может. Иначе давно бы подавил ИИ станции.

И если бы я был Кукольником…

Я бы не стал ее убивать.

Мертвая она бесполезна. На Штальмана можно оказывать давление только живой дочерью.

Сердце в груди болезненно сжалось — и отпустило.

Тень встряхнул меня за плечо. Я недоумевающе посмотрел на него, а потом, повернув голову, увидел мужика с урной в руках. На урне виднелась наклеенная бирка — два дробь двадцать восемь.

Я взял урну, рассеянно кивнул.

И поплелся к выходу, лихорадочно соображая.

Самым весомым доказательством гибели Лексы, кроме ее тела на месте происшествия, было оповещение системы.

До недавнего времени я считал, что система не ошибается. И наверняка подавляющее большинство других игроков думает так же.

Вот только у меня был интересный опыт во втором невозвратном, когда мы с Данилевским столкнулись с игроком из прошлой сессии. Которого система считала мертвым.

А почему?

Потому что он впадал в статис или что-то вроде этого.

Другими словами, если игрока ввести в кому… Может ли в таком случае система посчитать его выбывшим из игры?

Или не может?..

Оказавшись на воздухе, я глубоко вдохнул всей грудью.

Наверное, если бы я сказал кому-нибудь, что сейчас чувствую и о чем думаю, меня посчитали бы сумасшедшим.

И не исключено, что были бы правы.

Я собственными глазами видел Лексу мертвой. А теперь всеми силами убеждаю себя, что она может быть жива.

Но ведь…

Может же?..

В любом случае я не планировал никому ничего говорить на эту тему. Потому что даже намек на то, что меня тревожат какие-то подозрения, мог негативно сказаться не только на моей репутации, но и на положении Лексы, если она сейчас в самом деле была в руках кого-то из наших врагов.

Здесь больше нельзя идти напролом. Надо вести себя предусмотрительней и хитрее.

Тем временем солнце, выглянувшее из-за рыжих облаков, теплым желтым светом коснулось моего лица. И в воздухе в первый раз в этом году запахло весной.

На похоронах я стоял в самом дальнем ряду, в траурном костюме и с каменным лицом.

Поскольку Лекса написала отказ от каких-либо религиозных обрядов и процедур, прощание проходило в мемориальном зале Старого кладбища. От белоснежных траурных букетов в зале витал аромат весеннего сада, смешанного со сладковатым запахом восковых свечей, которые полыхали в больших чугунных подсвечниках вокруг пьедестала, где стоял гроб. Негромко звучала какая-то нудная классическая музыка. Живая Лекса пришла бы в ужас. На белые стены транслировались оживленные фото умершей с каких-то официальных мероприятий.

На церемонию гражданской панихиды была приглашена вся корпоративная верхушка, а также знакомые Лексы, которых ее законный представитель посчитал достаточно приличными, чтобы показать общественности в качестве безутешных друзей. Кроме них также присутствовали представители официальных СМИ и следственных органов.

Женщины соревновались друг с другом в траурных изысках. Монашеские платья с вырезами на спине, шляпки, белые платочки в руках. Многие мужчины явились в черных очках, словно для того, чтобы скрыть слезы. Негромко переговариваясь между собой, они рассаживались на креслах, выставленных длинными рядами, и замирали в ожидании официальной части.

Что ж. Омерзительная, фальшивая скорбь на их лицах вполне соответствовала этим фальшивым похоронам фальшивого тела.

Наверное, я бы и вовсе не пошел на это мероприятие, если бы не родившийся в моей голове план.

Сегодня я хотел попробовать сработать на живца. Кинуть приманку для трех главных подозреваемых и посмотреть, что из этого получится. Потому что лезть напролом, как я это делал до сих пор, в сложившейся ситуации мне казалось неправильным и небезопасным делом.

В этот раз действовать нужно было тоньше.

Первым я выловил Никитина. Спросил, как продвигается внутреннее расследование взлома систем наших машин. Тот уверил меня, что работа идет полным ходом, но все было сделано профессионально и на результат можно только надеяться, но никак не рассчитывать. И, помолчав, добавил:

— Я слышал, Данилевский наводит справки касательно различных серверов и уровня их защиты. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я сдержал довольную усмешку.

Значит, не зря я просил Яна создать видимость интереса в этом направлении.

— Нет. Я совершенно ничего не хочу тебе рассказывать, — ответил я Императору, недоверчиво покосившись на него. Не слишком театрально, но достаточно выразительно, чтобы тот заметил.

Никитин кивнул.

— Ясно. Если что, имей в виду — у нас в стране вряд ли найдутся более надежные и защищенные сервера, чем у «Белой Короны».

— Ты не смог защитить человека, но хочешь меня убедить, будто способен защитить сервера? — с тихим злом в голосе проговорил я. — Позволь тебе не поверить.

Никитин вздохнул.

— Что ж… В любом случае, что бы ты ни задумал, делай это не в ближайшее время. Потому что люди Хопкинса…

Тут к Никитину подошли журналисты, и ему пришлось прервать разговор. А я удачно ретировался обратно, на свое место.

Отлично. Похоже, Никитин сделал именно те выводы, на которые я рассчитывал. Мы были достаточно близки с Лексой, чтобы он мог предположить, будто она передала мне на хранение резервную копию Штальмана. Но при этом наши отношения складывались таким образом, что прямое и доверительное откровение с моей стороны по этому поводу могло показаться слишком наигранным. А так все выглядело более-менее естественно.

Я не был уверен, общается ли он со своим старым партнером, но если Никитину стало известно об интересе Данилевского, значит, есть повод надеяться, что и Ладыженский тоже в курсе. Тем более, Локи уверял меня, что «Око» тщательно следит за мной.

Это хорошо.

Получается, двое подозреваемых теперь в курсе моего придуманного секрета.

Оставался еще один.

Анна пришла на похороны в простом черном платье, с гладким пучком на затылке. Без очков и платков. Садиться она не стала, вместо этого подошла ко мне и мягко взяла под локоть.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил я.

— Прими мои соболезнования.

Я кивнул. И добавил:

— Удивлен, что ты пришла. Помнится, ты говорила, что Лекса имеет отношение к твоему заказному убийству.

— Во-первых, я пришла не столько проститься с Александрой Штальман, сколько поддержать тебя. А во-вторых, как оказалось, я ошиблась. Вернее, ошибся мой менталист. Исполнителя очень грамотно обработали — он сам искренне верил в то, что рассказывал. Но потом начал путаться в деталях, и обнаружилось, что у него стоит глубокая двухуровневая ментальная блокировка. Кому-то очень хотелось, чтобы я обвинила Лексу. И я это сделала. Так что… Я в некотором смысле виновата перед ней.

— Ничего. Такое бывает.

Анна немного помолчала и добавила:

— Ты заметил? Мы теперь видимся только на похоронах.

— Да уж. Причем в прошлый раз хотя бы человека хоронили, — ответил я, чувствуя, как уголок рта нервно дернулся в какой-то совершенно неуместной усмешке. — Отвратительного, но настоящего. А тут… Театр какой-то, — сказал я. — Присутствующие дамы так часто подносят к лицу платки, что можно подумать, они эту реплику лично рожали.

— Так известное дело. Некрологи ведь обычно сопровождаются портретами именитых гостей. И поднесенный к лицу платок — это не только эффектная деталь, но и повод поместить в кадр свои самые знаменитые или дорогие украшения, — с усмешкой пояснила Анна. — Одни арендуют уникальные и музейные вещи для таких случаев. Другие выгуливают украшения модных брендов за бешеные деньги. Женская скорбь в нашем мире — хороший рекламный повод, Монгол. Такие дела…

Я внимательней посмотрел на руки гостей.

Сначала — женские.

Потом мое внимание невольно переключилось на мужские.

Я заметил рубиновый перстень на руке Данилевского. И украшения Императора — причудливую печатку с головой сфинкса из белого золота и перстень с прозрачным, как кошачьи глаза, изумрудом. На руке Волкова — глянцево-черный агат в обрамлении какого-то серо-зеленого металла.

— А мужчины? — спросил я. — Они тоже что-то рекламируют?

— Нет. Их перстни, печатки — вещи индивидуальные, статусные, демонстрирующие принадлежность роду, достижения их корпорации, положение внутри семьи.

Тут я перевел взгляд на руки только что вошедшего в зал Ладыженского.

И меня будто обожгло.

Потому что у него на правой руке был точно такой же перстень, как и у Императора!

Как так?

— Индивидуальные и статусные, говоришь?.. — пробормотал я. — Любопытно.

Тогда я принялся внимательней рассматривать других гостей мужского пола, и обнаружил еще одного человека с точно таким же кольцом. Это был немолодой японец в национальном траурно-белом одеянии.

— Знаешь, кто это? — тихо спросил я Анну.

— Конечно. Это Симидзу Хаято, глава японо-китайской медицинской корпорации «Поднебесный Женьшень».

— У него кольцо — точная копия того, что носит Никитин.

— А, это, — отозвалась Анна, и ее тонкие пальцы чуть крепче легли на мою руку. — Таких колец всего четыре в мире. Единый дизайн и очень похожие, но при этом совершенно уникальные камни. Официальный подарок предыдущего президента Соединенных Штатов за вклад в развитие идеи человеческого бессмертия.

— О как.

— Так что точно такое же кольцо есть еще у двух людей, господина Ладыженского и Вишал Наира, главы Пунарджанма Органикс. Здесь его нет, если что.

— Вишал Наир? Из Индии, что ли?

— Совершенно верно.

— И какой такой вклад он внес?

— Разработал нынешнюю технологию выращивания тел для репликации. По крайней мере, официально именно его компании принадлежит существующий регламент. Неофициально — там отметились все, кто только хотел. Дело требовало множества экспериментов, весьма неоднозначных с точки зрения этики. В Индии решить этот вопрос оказалось проще всего.

— Понял. А каким боком туда затесался Ладыженский со своим «Всевидящим Оком»?

Анна хмыкнула.

— Правильней было бы спросить, каким образом туда затесался не Ладыженский, а Никитин. Потому что лаборатории «Всевидящего Ока» в свое время сделали немало для разработки методики переноса сознания с сохранением личности. В то время как «Белая Корона» разве что поглотила «Нейротик».

Я вздохнул.

Потому что она ошибалась.

Судя по всему, Никитин получил свой перстень за человеческие фермы по выращиванию Ока Минервы. И это вполне могло считаться открытием нового способа бессмертия.

Тут на пьедестал поднялся представитель Лексы, встал рядом с гробом — и официальная часть началась.

— Скажи, пожалуйста, а ты не можешь мне ненадолго одолжить своего менталиста? — тихо спросил я у Анны, наклонившись к ее уху.

Анна удивленно посмотрела на меня.

— Зачем?

— В этом деле что-то нечисто. Такое ощущение, будто кому-то было очень нужно поскорее избавиться от тела Лексы. Я хочу хорошенько тряхнуть этого глянцевого юриста вместе с сотрудниками морга и крематория…

Анна взглянула на меня почти с испугом.

— Ты что? Нельзя! Это уголовное дело и сейчас ведется официальное расследование. А ты собрался допрашивать с пристрастием официального представителя интересов потерпевшей!

— Мне плевать, — отозвался я с каменным выражением лица.

— Твой Данилевский хоть знает об этом?

— Нет.

— Но он бы мог прикрыть тебя!..

— Возможно. Но еще он попытается меня остановить, как и ты. А я… не собираюсь останавливаться! — мрачно закончил я.

Анна глубоко вздохнула. Перевела взгляд на Данилевского.

— Ладно. Я подумаю, что можно сделать. Но как по мне, все и так слишком сложно. Награда за твою голову, внезапное нападение якобы террористов на сервера «ГеймМастера», гибель Лексы. Еще и выборы на носу. Зачем тебе сейчас юридические сложности?

— Затем, что мою женщину убили, а я не знаю, кто это сделал! — чуть громче, чем нужно, выпалил я.

Анна мягко погладила меня по локтю.

— Тише, я все поняла.

— Не зря этот щеголь отдал распоряжение уничтожить тело в такой спешке, понимаешь? Что-то там было! Какой-то нюанс. Повреждения от уникальной способности, ДНК или еще что-то. И я любой ценой должен узнать, в чем там было дело.

Она кивнула, поджав губы. И снова взглянула на Данилевского.

Зная отношение Анны ко мне, я не сомневался — теперь она точно поговорит с Яном.

И если тот причастен к этой истории, какая-то реакция точно последует. Пусть неоднозначная, но тем не менее.

От одной только мысли, что я подозреваю Данилевского, мне становилось так гнусно внутри, что я буквально жаждал подтверждения, что он здесь ни при чем.

Но готов был уже ко всему.

Между тем, пока мы разговаривали с Анной, Никитин несколько раз обернулся. Данилевский тоже пару раз нашел нас взглядом. И только Ладыженский сидел на своем кресле рядом с супругой, как изваяние.

Эти трое — моя первая волна проверки.

Второй я собирался прощупать Локи и Тень. Если такая необходимость еще останется.

Юрист, наконец, спустился с пьедестала, и его место занял Ладыженский как партнер и куратор «ГеймМастера».

И он следом за официальным представителем принялся рассказывать, каким прекрасным человеком была Лекса.

— А ты будешь говорить речь над телом? — спросила вдруг меня Анна.

Я хмуро покосился на нее.

— Над этой куклой? Зачем?

Пальцы Анны разжались, рука соскользнула с моего локтя вниз.

— А ты вообще задумывался о том, что эта кукла, как ты выразился, вообще-то тоже человек? Человек, которого лишили права на жизнь еще до рождения. У нее есть такие же руки, ноги, сердце и головной мозг, который остался стерильным лишь потому, что ему годами не давали очнуться. Знаешь, иногда во сне я ловлю обрывки чужих воспоминаний. Теплая субстанция, в которой колышется тело. Страх и боль от уколов. Они ведь развиваются, и все чувствуют… Мы называем их репликами и на законодательном уровне лишили всех прав, но это не меняет главного. В гробу, мой дорогой Монгол, лежит не кукла. А человек. Который был создан, чтобы стать вместилищем чужой личности. Но в итоге его умертвили, чтобы красиво положить в гроб и похоронить вместо этой самой личности. Печальная история. Не находишь?

— Извини. У меня за последнее время человечность изрядно притупилась.

— Ничего.

— Это правда, что Ладыженский пытается раскачать твою лодку? Ну, в связи с особенностями твоей репликации?

Анна вздохнула.

— Не знаю. Пока он просто дышит мне в затылок. Видимо, скоро последует какое-то двусмысленное предложение, на которое мне придется согласиться. Если не найду какой-нибудь равнозначный компромат. В общем, ничего особенного, обычные корпоративные будни…

Я с трудом дождался завершения процедуры прощания и с облегчением вышел на улицу, жадно вдыхая свежий влажный воздух с привкусом ранней оттепели. Резко отшил двух блогеров, метнувшихся ко мне за интервью. Пошарив по карманам, отыскал сигареты и закурил.

Для меня это был хороший повод постоять у выхода и посмотреть, как будут разъезжаться мои подозреваемые.

Император в спешке покинул кладбище первым. За ним последовал Данилевский. Остановился на минуту. Удивленно заметил, что не ожидал увидеть меня курящим.

На что я хмуро ответил:

— Не запил еще — уже хорошо.

Тот понимающе кивнул, пожал мне руку на прощание и уехал.

А вот Ладыженский, похоже, никуда не спешил. Жена повела его в собор, где они провели минут двадцать. Так что мне пришлось позвонить Егору и повисеть на смартфоне, чтобы мое ожидание казалось более естественным.

Когда чета Ладыженских отправилась к своему автомобилю, мне показалось, что глава «Всевидящего Ока» очень раздражен, хоть и старается выглядеть спокойным. В то время как его супруга буквально излучала умиротворение.

Интересно, это церковь на него подействовала, как ладан на черта? Или какие-то новости расстроили?

Закончив разговор, я убрал смартфон в карман и уже собирался было отправиться к своей машине, когда ко мне подошел невысокий мужчина лет пятидесяти с неуловимо знакомым лицом, сединой на висках и слегка проступающим брюшком под пиджаком.

— Здравствуйте, Марат Александрович, — с какой-то непонятной робостью сказал он мне. — Позвольте выразить вам… свои соболезнования.

— Благодарю. Только я Алексеевич, — поправил я мужчину, пытаясь вспомнить, где я мог его видеть.

— Нет-нет. Именно Александрович. Марат Александрович Назаров, — почти торжественно произнес он с таким видом, будто прислушивался к звучанию этих слов. — Хотя могли быть Беловым. Как я. Позвольте представиться. Я — Анатолий Викторович Белов. Ваш брат.

Мои брови изумленно поползли вверх.

В самом деле.

Как я сразу этого не увидел? Ведь его внешность на самом деле — коктейль из черт моей матери и отчима!

Я с интересом окинул его внимательным взглядом. Так вот ты каким стал, маленький орущий комок из синей детской кроватки с гномами на балдахине.

— Господин Никитин уже давно сообщил мне, что вы вернулись. И где вас можно найти. Только я все никак не мог решиться на эту встречу. А тут вдруг это несчастье, и я подумал — жизнь слишком непредсказуема, чтобы откладывать важные вещи на завтра. И вот я здесь…

В моей голове пронеслось: это реакция на мою приманку? Или просто совпадение?

— Вот, значит, как, — проговорил я.

— Странное ощущение, верно? Вроде вы — мой старший брат, а выглядите моложе моего внука, — с дружелюбной и почему-то виноватой улыбкой сказал мне брат, которого я никогда толком не знал.

А еще я не знал, по доброй воле он подошел ко мне или эта робость и неуверенность на самом деле растут из принуждения, которому подвергся он сам или его семья. Тот же внук, о котором он почему-то вдруг вспомнил.

Ведь согласно материалам, собранным для меня Данилевским, Анатолий Белов — старший сотрудник какого-то там отдела «Белой Короны». И у Никитина миллион возможностей дергать его за ниточки.

Вот только я на такое не согласен. В конце концов, этот человек — сын моей матери.

— Рад возможности познакомиться с вами, — сказал я, сотворив на лице самое теплое выражение, на какое только был способен. — Жаль только, что момент на самом деле неподходящий. Давайте встретимся недели через три? Выпьем где-нибудь, поговорим.

— А сейчас?..

— Сейчас я занят и, признаться, совершенно не в настроении для сентиментальных семейных разговоров. Но я непременно свяжусь с вами позже. Всего доброго.

Я пожал руку растерявшегося Анатолия Викторовича и решительно направился к машине.

Нет уж, ваше императорское величество. Если вы все-таки решили на меня поохотиться, придется это сделать самым что ни на есть прямым и недвусмысленным способом. На моей территории и по моим правилам.

* * *

Никитин опаздывал.

Он был очень пунктуальным человеком, и в ситуациях, когда сам по каким-то причинам не мог соответствовать собственным критериям обязательного и пунктуального человека, испытывал глубокий внутренний дискомфорт. Однако внешне это никоим образом не проявлялось.

Император умел сохранять лицо в любых ситуациях.

По пути из дезинфектора в палату он даже немного сбавил шаг и вошел уверенно и величаво, как белый ангел в медицинских одеждах.

Или как смерть, про которую говорят, что она никогда не опаздывает, а напротив, всегда приходит раньше, чем ожидалось.

— Добрый день, Антон Львович, — в привычной расслабленной манере поздоровался он с патриархом. — Как вы себя сегодня чувствуете?

Вопрос прозвучал дружелюбно, но на смысловом уровне запросто мог быть интерпретирован как издевка. Потому что выглядел старик несколько хуже, чем девочка в гробу, над которой совсем недавно Никитин толкал прощальную речь: черные синяки под глазами, синюшный цвет кожи, бесчисленное множество проводов и датчиков на высохшем, почти мумифицированном теле.

Патриарх перевел на Императора холодный, немигающий взгляд своих полупрозрачных глаз. Звуки поршней в аппарате, поддерживающем работу легких, участились. Неравномерный, аритмичный писк контроллера сердцебиения тоже стал быстрее.

— К чему этот вопрос? — просипел голос Антона Львовича в динамике. — Вы ведь уже ознакомились с журналом наблюдений. И, полагаю, изучение было очень тщательным, раз вы задержались на добрую четверть часа.

— Нет, я задержался по иной причине, — с легкостью отозвался Никитин, присаживаясь на стул возле кушетки патриарха. — Небольшая накладка в виде слишком долгих выступлений спикеров на одном официальном мероприятии, которое я никак не мог пропустить. — Он взял в руки лежащий на медицинском столике планшет с танцующими диаграммами. — Но зато она дала вам возможность лишний раз обдумать ваше решение. Поскольку оно в некотором смысле… необратимо, — сказал он, пробегая глазами данные.

— К сожалению, смерть — тоже, — сказал Антон Львович. — Я все так же презираю вашу… — он запнулся, подбирая подходящее слово. — методику. Однако единственная альтернатива ей — умереть в течение ближайших недель. А я не могу себе сейчас этого позволить.

— О да, о вашем презрении я прекрасно осведомлен, — сказал Никитин, откладывая планшет. — Но это все высокие материи. Ваши этические дилеммы к сути процедуры никоим образом не относятся. А вот… некоторые договоренности я бы хотел подтвердить. Вы не доверяете электронным документам, а я — незадокументированным обещаниям.

— Вы о нашем совместном проекте и поставках продовольствия в Москву? — просипел Антон Львович.

— Совершенно верно, — отозвался Никитин, усаживаясь поудобней, нога на ногу. — У меня есть своя заинтересованность и в этом городе, и в его хозяине. А с моей стороны вы получите регулярные поставки всего необходимого и полную конфиденциальность.

Патриарх медленно, устало опустил веки, сухие и тонкие, как листья гербария.

— Справа от кушетки. Внизу, в сейфе. Код три ноля, четыре, триста двадцать шесть. Все с моей заверенной печатью и физической подписью Николая. Этого достаточно?

Никитин достал из сейфа бумаги. Кивнул.

— Да, более чем. Благодарю. Тогда давайте приступим? Процедура у нас с вами будет сложная, состоящая из двух этапов. Поскольку одной… дозы, боюсь, тут будет недостаточно. Но я буду присутствовать от самого начала и до успешного завершения.

По мертвому лицу Свиридова вдруг прошла живая судорога.

— Они… будут кричать? Прямо здесь?..

— Ну что вы, — фыркнул Никитин. — Мы же не в дремучем средневековье. Нет, все носители находятся под наркозом. Отнеситесь к этому как… к хирургической операции. Пересадке. Только и всего.

Он коснулся пальцем инфономика и громко сказал:

— Начинаем.

Через пару минут двери в палату открылись, и двое мужчин в медицинских халатах и масках закатили внутрь две каталки с телами, накрытыми белыми простынями.

Одну из каталок завезли в изголовье патриарха — чтобы не тревожить лишний раз его воображение. Когда простынь откинули, под ней оказалась безмятежно дремлющая, распухшая до нечеловеческих форм женщина. Медик смочил руки в дезинфицирующем растворе и ловким движением вырвал из глазницы большое темно-красное око Минервы. У Антона Львовича широко распахнулись глаза, но второй медик, не обращая на это никакого внимания, с помощью медицинского шпателя разомкнул стиснутые челюсти и, выхватив из окровавленных рук своего напарника око, положил его в рот патриарха.

Из динамика вырвался хриплый вопль. Никитин поспешно нажал на кнопку отключения звука и отвернулся. Первые мгновения слияния — не самая приятная картина.

Но через несколько секунд звук вернулся. Сиплый, хриплый, похожий на скрежет старого, заржавевшего механизма, но теперь он исходил не из динамика. А из перекошенного рта самого Антона Львовича.

Я терпеть не мог эту свою новую квартиру.

Будь моя воля, я бы вернулся жить в общагу, где теперь обитал мой неоднозначный товарищ Локи. Но зачем путать уважаемых людей? Так что я остался жить в «Бархатцах», где после случившегося почти не осталось жильцов и где до десяти часов вечера тарахтели машины и матерились рабочие, расчищая двор и подъезды к ЖК.

Сегодня, после похорон, я тоже вернулся сюда.

В кухне на подоконнике все еще лежали забытые Лексой сигареты. Тонкие, розовые, со сладковатым запахом. В спальне стояла незаправленная кровать — я так ни разу и не ложился там, обходился диваном в гостиной.

Первым делом я отметился на нескольких банковских сайтах. Оставил вопрос об условиях содержания приватной ячейки и способах обеспечения сохранности ее содержимого.

Потом развалился на диване, положил рядом пистолет на всякий случай и включил ленту в голосовом режиме управления. Изображение проецировалось в очень высоком 3D-качестве, будто у меня в стене открылось окно, в которое заглядывали всякие политики, музыканты и, конечно же, всякие полуголые девушки, рекламирующие бытовую чушь.

Видео с похорон я тоже нашел. Журналисты щедро осыпали Лексу комплиментами, что-то говорили про откровенный шок и глубочайшее потрясение корпоративной элиты, параллельно накидывая множество портретов присутствующих. И действительно, чуть ли не на каждом женском снимке в кадр попадали руки крупным планом. Идеальный ракурс для привлечения внимания. Все, как говорила Анна. Полагаю, ювелирные бренды останутся довольны.

И вдруг в дверь постучали.

Или, вернее, несколько раз долбанули со всей дури — то ли ногой, то ли кулаком.

Я подобрался. Прислушался к своим ощущениям. Внутри все оставалось спокойным и ровным. Не похоже, что сейчас я получу то, на что охотился.

Кого же тогда ко мне принесло?

Я сунул пистолет под ремень за спину, поднялся и открыл.

На пороге стоял… Локи.

В потертых джинсах, черной майке и мятом кожаном плаще на тощих плечах. В правой руке он держал аккуратный квадратный чемоданчик.

— ЗдорОво, — озадаченно проговорил я, в то время как Локи, без стеснения отодвинув меня от двери, вошел внутрь. — Тебе что надо?..

Локи ответил довольной улыбкой сытой гиены.

— Дверь прикрой, чтоб не сквозило. Я к тебе с сюрпризом.

Я не стал говорить, что само его появление здесь в этот час — уже само по себе сюрприз, причем неуместный. Захлопнул дверь, в то время как мой внезапный гость не разуваясь проперся по коридору в гостиную и плюхнулся на мой диван.

— Что там у тебя? — с некоторым раздражением спросил я.

— А ты погляди, — заговорщицки почти прошептал Локи и — открыл чемоданчик.

Сначала я не понял, что там было внутри. Но когда понял…

— Твою ж мать!.. — вырвалось у меня.

Потому что на меня из чемодана смотрели две отрезанные мужские головы, аккуратно затянутые в тонкую и прозрачную пищевую пленку.

— Моя мать, Монгол, была очень доброй и порядочной женщиной, — внезапно совершенно серьезно возразил Локи.

— Совсем одурел? Притащил мне домой расчлененку⁈ — возмутился я.

— Ты меня не дослушал, — спокойно возразил Локи. — Так вот, она была порядочной и честной, в отличие от нашего брата Шута. Помнишь, я тебе говорил, что у меня фобия, будто кто-то за мной наблюдает? Так вот это были они, — кивнул он на чемоданчик. — Видимо, пан Данилевский никак не мог отпустить своего темного двойника жить, как ему вздумается.

Я захлопнул ногой чемодан.

— Даже если так, нахрена убивать было⁈

— А ты думаешь, они мне с порога представились, что ли? — взорвался вдруг он. — Я вот этого… — он снова распахнул чемодан и выхватил одну из голов, демонстрируя мне. — выследил, а вон тот, — ткнул он пальцем в другую, — на меня попытался накинуться! Ну а дальше… Они уже ничего бы не успели, даже если бы постарались. А потом я нашел у них это…

Он вытащил из кармана и отдал мне карту-ключ с пометкой корпорации Данилевского.

Локи разжал руки. Голова с глухим стуком снова упала в чемодан.

Джокер глубоко вздохнул и поднял на меня совершенно детский, ясный взгляд.

— Как ты думаешь, он сильно рассердится?..

Как будто, блин, речь шла о взятом без спроса мопеде!

— Я думаю, он будет в ярости, — честно ответил я. — Мне, кстати, тоже достанется. Потому что я даже слова сказать ему не успел про тебя, взял на себя ответственность, и вот…

— Вот и чудесно, что он будет в ярости, — расплылся Локи во внезапной довольной ухмылке, уже через секунду превратившуюся в перекошенное от злости лицо. — Потому что надо быть идиотом, чтобы пускать за мной хвост! Что, большой начальник стал? Так ты передай этому начальнику, что бог троицу любит. Могу для ровного счета к этим черепушкам и его собственную приложить, если он еще хоть раз попробует стоять у меня за спиной и подсматривать из-за плеча, что я делаю!

Я открыл было рот, чтобы хорошенько осадить его, но Локи тем временем продолжал:

— К слову, тебе тут тоже кое-что интересно будет… — он запустил руку в свой второй карман и высыпал на стол пригоршню датчиков, которые со стуком разбежались по гладкой поверхности. — Лови волну, как говорится. Это я в нашей совместной общаговской берлоге нарыл.

Я удивленно приподнял брови.

— Жучки?..

— Заводские номера пробиваются легко и ведут прямиком в реестр соответствующей службы безопасности. Может быть, он их поставил недавно, чтобы слушать меня. А может, это было сделано раньше. Чтобы слушать кое-кого другого.

Я нахмурился. Взял в руку один из «жучков».

— И как ты их нашел?

— Да так. Повод прибраться появился. Они бесхитростно были спрятаны.

— Понятно… — задумчиво проговорил я. Посмотрел на жучки. На головы. На Локи.

Хотел бы я знать, врет он сейчас, привирает или говорит правду?

И в этот момент внутри меня знакомо шевельнулось недоброе предчувствие. Как раз за мгновение до того, как моя железная дверь с грохотом вывалилась внутрь коридора вместе с петлями.

В квартиру ворвались двое мужчин, проскочили от входной двери к гостиной… И вдруг на секунду замялись, вылупившись на содержимое открытого чемодана.

— Гляди, Монгол. Еще две черепушки пришли! — радостно воскликнул Локи с широкой плотоядной улыбкой. — Кучеряво живешь, бро! И главное — весело!..

И тут эти двое бросились на нас. Синхронно. Не сговариваясь.

Парень справа, который был покрупней и повыше своего напарника, с размаху ударил ладонью по воздуху, и мебель в квартире заскользила к стене, мелочи со стола, пола и полок со стуком и бряцаньем ударили в обои. Я на скорости едва успел выскользнуть из-под атаки на другую половину комнаты, за спины нападавших, в то время как второй убийца, с кучей мерцающих девайсов в лысой голове, бросился по направлению к замешкавшемуся Локи, который не успел увернуться от дистанционного удара и сдвинулся вместе с диваном к стене.

Треск!

Подлокотник дивана разлетелся в щепки — это Локи оттолкнулся от него ногами для рывка. Джокер взмыл вверх, неестественно выгибаясь в полете, как плеть. Его правая рука трансформировалась в тонкий гибкий клинок и со свистом опустился вниз, метя в голову лысому.

Но не достал, потому что клиент мигнул — буквально исчез с того места, где был только что, и возник на пару метров левее.

— Уйди с дороги! — крикнул я Локи, и когда тот метнулся в сторону, ответил уродам так же дистанционно. Просто выбросил руку вперед, даже не целясь. Ударная волна от моей ладони буквально впечатала лысого мудака в стену напротив. Он проломил гипсокартон по пояс, поднимая облако белой пыли.

А вот второй устоял. В момент атаки прямо перед ним сверкнул щит. Но не такой, к каким я привык. Не радужная преграда, и не кокон. А скорее подсвеченное зеркало. Ублюдок обернулся ко мне, что-то прошипел, судорожно стиснув руки в кулаки — и в это мгновение я почувствовал, как невидимая петля сдавила мне горло.

Тем временем Лысый, с железными имплантами в черепе, уже стоял в углу. Он выгнулся вперед, и из его солнечного сплетения в Локи полетела лавина острого, как стекло, и прозрачного льда. Она хлестнула по черному плащу, разрезая его, впиваясь Локи в грудь и плечи, красными отметинами разрезая щеки.

С трудом хватая воздух ртом, я активировал убийцу. Из ладони плавно проклюнулся ядовитый клинок с маслянистым зеленым мерцанием на лезвии. Ну же, давай, в этот раз я хочу, чтобы ты вышел из руки полностью! Еще одно внутреннее усилие — и клинок оформился окончательно, лег мне в руку. Миг — и я метнул его в Лысого.

Тот ловко увернулся, используя ускорение.

Шустрый, гад. Вот только я шустрее.

Не обращая внимания на усиливающееся удушье, я воспользовался пространственным коридором. Один шаг — и я очутился практически вплотную к Лысому и по самую рукоять вонзил в него свой ядовитый клинок.

— Второго не убивать! — крикнул я, глядя в еще живые, но уже подернутые мертвенной пленкой глаза Лысого. Тот содрогнулся — и из его рта фонтаном выплеснулась кровь.

Окровавленный Локи со счастливым оскалом быстрой тенью скользнул к зеркальному, вскинув два клинка вместо рук. Удар! Комната наполнилась оглушительным, резонирующим звоном. Петля на моей шее ослабла, но Локи отшвырнуло в сторону, из его груди вырвался сдавленный стон.

Понятно. Зеркальный барьер отражает не только дистанционные атаки, но и выпады ближнего боя. А еще он обладает способностью бить и душить дистанционно.

Локи с упрямством разъяренного пса снова набросился на зеркального, осыпая того градом молниеносных ударов, рассчитывая на ошибку противника. Комната наполнилась нескончаемым звоном и лязгом.

Изловчившись, я на максимальной скорости подскочил к зеркальному сбоку, схватил со спины за горло и, сосредоточившись, активировал мутационный блок. Паралич всех способностей! Сейчас!

Я почувствовал, как мое тело будто бы накрыло сверху чем-то тяжелым, в висках привычно застучал пульс.

Я взрывным ударом вломил ему ногой под колено, и зеркальный рухнул вниз. Локи добавил ботинком в грудь, и парня опрокинуло на пол.

— Попался! — радостно воскликнул Локи и вонзил ему в оба предплечья свои руки-клинки, прибивая тем самым зеркального к полу.

Тот заорал.

Я выдохнул. Присел рядом с ним на корточки.

— Ну-ну, — сказал я, похлопав парня по щеке. — Поверь, это еще не больно. Кто тебя послал? Если скажешь, я тебе даже медиков вызову. Ну так что? Договоримся?..

— Меня… послал… — еле слышно пробормотал он. Я наклонился чуть ниже.

А потом зеркальный плюнул.

По всей видимости, хотел в меня. Как в кино. Но плевок повис розовой пеной у него самого на подбородке.

Детский сад какой-то.

— Очень эффектно, — иронично заметил я. — Но глупо.

— Сейчас дело лучше пойдет, — сказал Локи и вытащил клинок из руки пленного.

Металл дрогнул, возвращая руке человеческий вид. Только из указательного пальца вытянулись два тонких и острых стальных усика.

— Помнишь, я тебе говорил, что у меня есть специфические способности, которые тебе не понравятся? Вот одна из них, — усмехнулся Локи. — Называется «Честное слово». Во время действия отключает в голове всякую творческую самодеятельность.

— То есть?

— Врать не сможет. Как под гипнозом, — пояснил Локи. — Если, конечно, у него в принципе мозги на месте.

— А откат?

Улыбка Локи стала чуть тоньше.

— Будет. Потом. Неприятный. Но ты ведь хочешь правду, Монгол?

Зеркальный задергался, пришпиленный к полу, но я придавил ему грудь коленом.

— Оно его не убьет?

Локи посмотрел на пленного с легким сомнением, будто прикидывал качество материала.

— Само по себе? Нет. Но если там стоит блокировка, самоуничтожение, ментальная петля или еще какая-нибудь корпоративная гадость, обещать не стану.

Я придержал пленнику голову, и Локи поднес руку к виску зеркального. Серебристые усики едва заметно дрогнули и ушли под кожу — неглубоко, почти без крови. Парень дернулся, выгнулся, задышал часто и сипло. А потом вдруг расслабился и обмяк.

— Готово, — сказал Локи. — Минуты две у нас есть. Потом начнет путать слова или отключится.

Зеркальный попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

Я склонился ниже.

— Кто тебя послал?

— Император… — выдавил он и тут же зажмурился, будто сам испугался сказанного. — Импе… Импера…

Локи присвистнул.

Я усмехнулся.

Император, значит?

Вот уж у кого было множество возможностей вбить в крышку моего гроба последний гвоздь. Но почему-то Никитин до сих пор воздерживался. А в этот раз вдруг прислал двух убийц?..

Кроме того, Император теперь прекрасно осведомлен о моих приключениях в Аэтер. И должен примерно понимать мою силу. Так что, подозреваю, будь заказчиком Никитин, исполнителей он бы подобрал получше и помощней. И, думаю, побольше численно.

— Не сходится, — сказал я. — Император послал бы других людей.

Локи наклонил голову, прислушиваясь к чему-то внутри пленника.

— Он сопротивляется. Кто-то заранее вшил ему правильный ответ.

— Тогда надо попробовать обойти ответ, — сказал я. — Император, говоришь? — проговорил я, склонившись над пленником. — Ну и какими же словами он это сделал? Где и когда? Какие задачи перед вами поставил?

— Я не знаю! — с мукой в голосе выдохнул парень. — Не знаю… Он… Прислал сообщение в чат. В интерфейсе. Сказал, ты тот самый Отшельник!.. Назвал время и место…

— Вот как, — удивился я. — А ты, значит, игрок?

— Экспериментальный… Интерфейс… Воссозданный. Не оригинальный. Я… Я вижу чат. И свои способности. Но не включен Кукольником в рейтинги… Я — безымянный номер… пять…

Мы с Локи переглянулись.

Экспериментальный интерфейс? Это еще что за новости?..

— Он сказал… что Император больше не контролирует ситуацию. Что он изменил главному направлению и прежним договоренностям… Имя Императора — как пароль… чтобы ты поверил. Он сказал, если назвать Императора, ты засомневаешься. Хоть на секунду. Этой секунды хватит, чтобы…

— Чтобы довести дело до конца, — закончил я фразу за него.

— Двести очков. Мне пришло сообщение. Что за твою голову отдают двести очков! Хватит, чтобы прокачать мгновенную регенерацию. Он сказал — выживешь… Он сказал…

— Кто — он? Какой у него был ник в чате?

Зеркальный не договорил. Судорога скрутила его тело, из глотки вырвался стон. Зрачки расширились, взгляд застыл — а потом глаза закрылись.

— Твою мать!.. — выругался я. — Он что, умер?..

— Да пока вроде нет, — как-то неуверенно отозвался Локи, вытаскивая свое «честное слово» из тела зеркального.

Я принялся ощупывать шею нашего пленного, пытаясь отыскать пульс.

И, к счастью, нашел.

— Живой вроде, — облегченно выдохнул я.

— А я что-то ничего не понял с этим его особым интерфейсом. Есть какой-то параллельный взвод?..

Я покачал головой.

— Это вряд ли. Ты когда-нибудь видел в чате безымянных? Номер один, или пять?

— Не-а.

— Вот и я тоже. Что-то у меня данные пока не стыкуются… А мог он об этом наврать?

Локи покачал головой.

— Не похоже. Он не спотыкался, не сопротивлялся сказанному. Звучало, как правда. Или, по крайней мере, он сам так думает.

В этот момент я вдруг услышал справа от себя хруст обломков бетона под чьими-то ногами. И обернулся.

В выломанной двери, округлившимися желтыми глазами осматривая комнату, стоял Данилевский. В дорогом сером пальто. С бетонной пылью на черных глянцевых ботинках.

И его лицо было буквально белым.

Еще бы.

Головы в открытом чемодане. Кровь на стенах. Я, склонившийся над безжизненно распластанным телом. Локи с клинком вместо левой руки. Окровавленный труп в глубине комнаты. Все вокруг переломано.

Великолепная картина, ничего не скажешь.

— Что. Тут. Происходит? — спросил Данилевский, и его голос был холоднее и жестче, чем любая ледяная атака.

— Братец, здравствуй, дорогой! — широко распахнув свои объятия и улыбаясь от уха до уха, двинулся к Яну Локи. — Только тебя нам здесь и не хватало!

Прежде чем Данилевский успел отреагировать, я на всякий случай встал между ним и Локи.

— Давайте только без резких слов и движений? Я сейчас все объясню…

— А ты не торопись с объяснениями, бро, — вкрадчиво, почти ласково проговорил Локи с хищной улыбкой. — Пусть лучше он сначала расскажет, какого дьявола посреди ночи на пороге твоей квартиры делает? Тем более что… — голос его вдруг дрогнул, глаза расширились, и он быстро, судорожно отступил от Яна на пару шагов. — Так, все. Поговорили. Пошли вон отсюда, оба. И мужика живого прихватите — если, конечно, он еще нужен.

— Да что ты возомнил о себе⁈ — взорвался Ян.

Но я перебил его.

— У Локи откат.

— Чего? Откат? — зло прищурился Данилевский. — Так пусть себе откатывает, кто ему мешает? Только у меня на глазах. Потому что после двойного убийства моих сотрудников я его просто так не отпущу!..

— Я сказал — ВЫШЛИ ВОН! — заорал вдруг Локи. Или даже не заорал, а проревел или прорычал, настолько мало человеческого было в звуке его голоса.

Локи повело, скрутило судорогой. Потом плечи дёрнулись вверх, будто невидимая рука рванула за шиворот. Он выпрямился, ломаясь в суставах под неестественным углом. Лицо застыло в кривой, перекошенной гримасе. Что-то громко хрустнуло в позвоночнике…

Данилевский побледнел и отступил, умолкнув, в то время как Локи, молниеносно подобравшись, бросился на него. Я едва успел поймать его со спины, крепко обхватив за пояс.

— Назад, Ян!.. Уйди из квартиры!..

Локи рухнул на колени, извиваясь в моих руках, как взбесившаяся змея. Он бился об пол, рычал, хрипел, пока, наконец, не впился зубами мне в руку — больно и сильно, до хруста в челюстях. Рукав черной рубашки намок от крови.

Данилевский бросился ко мне.

— Подожди, я сейчас помогу!

Ян попытался разжать Локи челюсти, но тот вдруг с неожиданной силой дернулся к Данилевскому, норовя впиться в шею. Я повалил Локи на пол, сунув ему под нос свое раненое предплечье. И он снова вгрызся мне в руку, затихая на глазах.

Минут через пять он уже почти успокоился. Шумно дышал, пока не отрубился, как пьяный после дебоша. Зубы разжались, выпуская меня из плена. Тело еще слегка подрагивало, как у спящей собаки, глаза нервно дергались под веками. Окровавленный рот уродливо улыбался.

Ян шумно выдохнул. Вытер ладонью вспотевший лоб.

— Да уж… — пробормотал он. — Ты как?..

— Нормально, — отозвался я. — Через минуту все заживет. Недаром он пытался нас выставить отсюда.

— Это на что у него такая реакция?

— На «честное слово», — усмехнулся я. И рассказал Яну все, что произошло в эту ночь, начиная с упакованных голов и заканчивая допросом.

Ян внимательно выслушал меня. Потом проверил зеркального. Подтвердил, что тот жив, и вызвал своих безопасников вместе с медиками. Две машины.

Когда Ян опустил руку от инфономика, я хмуро спросил:

— Локи ты тоже хочешь забрать?

— Он убил двух моих бойцов и расчленил их! В моем же городе! Что еще я должен после этого сделать? Само собой, я хочу его забрать! Локи — это же не человек, это бешеный пес в человеческом обличии! Его место — за решеткой. И только когда он там окажется, я смогу дышать спокойно, не изнывая от чувства вины, что собственными руками выпустил маньяка из тюремного рифта!

Я усмехнулся.

— Забавно. А ведь по сути он всего лишь сделал то же самое, что только что сделал я. Убил двоих преследователей. Если уж на то пошло, на тот момент он даже не знал, чьи это люди. Но меня ты вроде пока не планируешь сажать за решетку…

— Монгол, ради бога! — с укором прервал меня Ян. — А то ты не знаешь, в чем разница между тобой и этим сумасшедшим!

Я посмотрел на беззащитного Джокера, растянувшегося на полу. На мертвого лысого. На чемодан с упакованными головами.

Да, я прекрасно понимал, о чем говорит Данилевский. Локи не был нормальным в общепринятом смысле этого слова.

Честно говоря, он вообще ни в каком смысле не был нормальным.

Но как только он появлялся в моей жизни, непременно становился напарником. Человеком, разделяющим мою ношу. Так было, когда мы полезли в расщелину Балки и мы вытащили оттуда Данилевского. И при прохождении рифта. И сегодня.

По какой-то неведомой причине этот бешеный пес меня ни разу не предавал и не подставлял. Напротив, вступал в мою битву как в собственную, прикрывал спину. И рисковал.

Вероятно, Ян действительно был прав, и место Локи за решеткой.

Но из моих рук он его не получит.

По крайней мере, сегодня. Сейчас.

Я медленно поднялся с пола, глядя в упор на Данилевского.

— Этот сумасшедший только что в моих интересах использовал способность, которая стоила ему унизительного отката и последующей беспомощности, — негромко проговорил я. — Извини, но я его тебе не отдам. Хочешь взять Локи — что ж, возьми. Я тебе мешать не стану. Но и помощи от меня в этом вопросе не жди.

Брови Данилевского возмущенно взметнулись вверх.

— Это мой город, Монгол!..

— Но это мой дом.

— Который я дал тебе, между прочим!

— Я об этом не просил.

Данилевский фыркнул.

— Просто поверить не могу, что мы с тобой вообще спорим на эту тему.

— Извини. Но я сказал все, что хотел.

Ян хотел мне что-то резко ответить, но осекся, шумно выдохнул и покачал головой.

Он, безусловно, понимал, что после сказанного я не уступлю. И я намного сильнее, чем все его безопасники вместе с ним самим, вместе взятые. А еще, что если позволить этому конфликту развиться дальше, откатить изменения до стартовой точки будет уже почти невозможно.

Я не хотел этого.

И он — тоже.

— Ладно, — нехотя проговорил, наконец, Ян.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его. — Но ты так и не сказал, зачем приехал.

— Хотел запретить тебе все эти игрища с менталистом.

Я озадаченно приподнял брови.

— Да ну?..

— В связи с террористическим актом в Москве выборы, конечно, снова перенесли. Но завтра они все-таки состоятся. И я не сомневаюсь, что это кресло займет Никитин. Да и никто уже не сомневается. Так вот сегодня вечером он сам связался со мной и пообещал после вступления в должность решить вопрос о получении доступа к материалам дела Лексы. Так что не пори горячку, Монгол. Через несколько дней ты сможешь изучить интересующие тебя материалы, даже не нарушая закон и не впутывая в эту историю Селиверстову. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

Я задумчиво растёр переносицу.

Любопытная у него реакция. Вот только понять бы, из чего она растет. Из реального беспокойства обо мне? Или чего-то другого?..

— Ладно, я согласен немного подождать, — сказал я.

Данилевский кивнул.

— Вот и хорошо. А теперь забирай этого. — Он брезгливо кивнул в сторону Локи. — И скройтесь в какую-нибудь другую комнату. Скоро прибудет СБ… — Он подошел к чемодану, ногой опустил крышку, застегнул молнию. Вздохнул. — Когда получим какие-нибудь результаты, я тебе позвоню.

Я подхватил Локи под мышки и утащил в дальнюю комнату.

Оттуда я слышал, как приехали люди Яна. Как они ходили по моей гостиной, переговариваясь.

Потом, наконец, стало тихо.

И я вдруг почувствовал пристальный, колючий взгляд.

Обернулся.

И встретился глаза в глаза с Локи.

Он сидел у стены, куда я его положил. С серьезным, чистым лицом. И смотрел на меня с усталым прищуром, задумчиво перекладывая зубочистку из одного уголка губ в другой.

— Что, мое мясо между зубами застряло? — фыркнул я.

Локи чуть улыбнулся.

— Так это было твое? То-то оно не жевалось, — съязвил он, а потом серьезно добавил — Сказал же уйти. Но кто бы бешеному псу поверил, да?

— Целый, живой?

— Вполне. На желудке только гаденько. Есть что выпить?

— Должно быть на кухне. Пойдем.

Мы поднялись, перебрались в кухню. В шкафчике я нашел бутылку коньяка. И мы молча выпили.

— И часто у тебя такие откаты?

— Не-а. Таких всего два. Остальные — накопительные. И… более предсказуемые, — ответил Локи, подливая себе еще из бутылки.

— Давно хочу тебя спросить. Только все как-то… Не вовремя и не к месту кажется.

— Валяй.

— Кем ты был до того, как стал Джокером?

Локи улыбнулся уголком рта.

— Я был… монахом, — мечтательным голосом проговорил он.

Вот тут у меня открылся рот.

Я был готов ко всему, честное слово. Но такого я не ждал совершенно!

— Как так?.. — только и смог проговорить я.

— Ну… — Локи одним махом опрокинул в себя содержимое своего стакана и со стуком поставил его на стол. — Мне было семь лет, когда благотворительная миссия архангельской ереси нашла меня в диких землях. И решила осчастливить. А поскольку я был против, рычал и кусался, то сначала меня определили в очищающий скит, где в течение двух лет из меня изгоняли демонов. Методом ледяного погружения, просфорного питания, крестообразного бичевания одержимого тела плетьми покаяния, освященными в Чистый четверг. А как я орал в темном ящике под алтарем! — с рассеянной, задумчивой улыбкой добавил он. — Меня туда сажали с пятницы по воскресенье. Как в гроб. В общем, фантазия у них там была богатая… А потом скит разогнали, архангельскую церковь объявили тоталитарной сектой, и я попал в приют к нео-христианам. Там я встретил отца Иоанна… — Локи снова плеснул себе коньяка. Потом посмотрел на мой пустой стакан, изумленное лицо — и подплеснул мне тоже. — Глупый был старик. Но добрый. Он говорил, у меня порченая природа. И единственное, что можно сделать — это отречься от нее. Так меня постригли в монахи… в двенадцать, кажется. Так сказать, по медицинским показаниям, — криво улыбнулся Локи. — Но я не в обиде на старика. Он любил меня. За это я любил его. Как представитель церкви я без экзаменов поступил в академию благотворительной полевой медицины. Знаешь, это типа доктора широкого профиля, который в случае чего и роды примет, и ногу ампутирует. Для тех, у кого просто нет денег на лечение в больницах…

Он выпил.

Я — тоже.

Локи устало дернул плечами.

— А потом вселенная привела ко мне двух мужиков. Прямо в миссионерский лагерь, ко мне в операционную. Один из них притащил на плече второго. С обрубком ноги, туго перетянутым веревкой. Мне на тот момент было двадцать. Я посмотрел на них… И вдруг вспомнил. Ту часть своей жизни, которая была до диких земель. Мне лет пять, мои родители — еще совсем молодые идиоты, ищущие какую-то сраную истину возле пустоши, светящейся от бури. Эти два мужика… И розовые кишки моего отца, волочащиеся за ним, пока он не упал под дружный веселый хохот… — он вдруг блаженно улыбнулся, с игривым лукавством взглянул на меня. — Тебе надо объяснять, как я полечил одноногого? Плоды своих трудов я вынес в большом мусорном пакете и вручил его другу. Со скорбной миной и со словами, что, к сожалению, больше ничего не смог для него сделать. Но готов вовсю постараться для его друга… И в этот момент из пакета вывалилась отрезанная ступня, — он тихо рассмеялся, сверкнув крупными белыми зубами. — Было весело… В монастырь, само собой, я уже не вернулся. Через полгода умер старик Иоанн. Наверное, в этом была и моя вина… А потом я присоединился к игре и стал Тенью Шута. Менял города, имена…

— А какое оно у тебя? Твое настоящее имя? — спросил я.

Локи пожал плечами.

— А хрен его знает. Я не помню… Архангельцы назвали меня Каином. Отец Иоанн нарек Адамом и постриг как Иова. Но какой из меня к черту Иов? Так что я назвал себя Локи. Личности меняются, Локи всегда остается. Должно же быть у человека… что-то в жизни незыблемым?..

В кухне стало тихо.

Мы сидели за столом, и каждый думал о чем-то своем.

Потом Локи вытащил из кармана ключи от комнаты в общаге.

— На, возвращаю. Не переживай, там все чисто. Мне туда возвращаться нельзя, а тебе где-то спать нужно. Не здесь же, где дыра вместо двери.

Я усмехнулся. Забрал ключи.

— Это верно. Но куда ты сейчас пойдешь?..

Локи пожал плечами.

— Да уж… Найду варианты. Не в первый раз.

— Не попадись только, — неожиданно для себя самого сказал я.

Он тонко улыбнулся и почти беззвучно рассмеялся.

— Шут не входит в тот узкий перечень людей, которым под силу поймать Локи. И он сам это знает. Поэтому так настойчиво уговаривал тебя сдать меня. Потому что ты — другое дело. Ты мог бы меня поймать, если бы захотел.

Я прищурился.

— Так ты все слышал?

— Да, — кивнул он.

— Но при этом все равно продолжал прикидываться ветошью?

— О, да, — с широкой улыбкой кивнул он. — Мне ведь было любопытно послушать, что ты скажешь.

— Сукин сын.

— Это да, — легко согласился Локи. Он потянулся, поднялся со своего места. — Ну, бывай. Еще увидимся.

Я кивнул.

Он гибко выскользнул из-за стола и направился по коридору на выход.

А потом вдруг замедлился.

— Слышь, Монгол! — окликнул он вдруг меня.

— Чего тебе?

Локи обернулся.

— Друзьями мы, само собой, никогда не станем. Но тебе я не враг. Ни при каких обстоятельствах. По крайней мере до тех пор, пока ты сам не вопьешься зубами мне в глотку.

— Я понял.

— Вот и хорошо.

И он исчез из квартиры.

Я налил себе еще немного коньяка. Выпил.

Локи давно ушел, а у меня все еще бегали мурашки по рукам от его рассказа.

А между тем я чувствовал: он не рассказал и половины из того, что ему на самом деле довелось увидеть и испытать. Как пятилетний мальчик выживал в диких землях? Что он пережил, пока его держали в ящике под алтарем? Что чувствовал после своего первого убийства из мести? Простил ли себе сделанный тогда выбор? Ведь он, скорее всего, стоил жизни того единственного человека, о котором Локи сказал «я любил его».

Так кто или что в конечном счете породило Джокера? Игра Кукольника? Мутации с жуткими специфическими откатами? Ярость с местью? Или изначально «порченая природа»?..

Чем он жил все эти годы? И чем живет сейчас?

Содрогнувшись, я потянулся за сигаретами Лексы. Шумно выдохнул дым в потолок.

Пора возвращаться из чужого прошлого в свое настоящее. Тем более проблем в нем тоже было предостаточно.

Я побросал нужные мне вещи в рюкзак — благо таких было немного. И с сигареткой в зубах вышел в ночь.

Город спал. Фонари меланхолично светились в темноте. Воздух пах весенней сыростью. Дороги блестели талой водой, темнели грязной кашей по обочинам.

За руль я садиться не стал. Вместо этого вызвал такси, галочкой обозначив, что предпочитаю живого водителя, а не автопилот. И пока ждал его, мысленно занялся подведением итогов.

Приманка сработала. Причем даже быстрее, чем я рассчитывал.

Вот только что за рыба клюнула?..

Взвесив все «за» и «против», я пришел к выводу, что все-таки реакция Данилевского — это, скорее, его собственный интерес. Он просто не хочет, чтобы я вляпался в историю. Для многих в Москве его имя рифмуется с моим, так что мой проступок мог бросить тень на его собственную репутацию. Да и просто по-дружески мог переживать.

С другой стороны, чего это он вдруг так задергался из-за какого-то ментального вмешательства в несколько голов, если нам с ним регулярно приходилось хоронить секреты посерьезней?

Также я не верил, чтобы ему была какая-то надобность меня прослушивать. Во-первых, я и дома-то толком не бываю. Во-вторых, он и так всегда хорошо знает, где я и чем занят. А вот моего постояльца он действительно мог прослушивать.

Какие выводы можно сделать из всего этого?

Может, Ян хоть и не участвовал в нападении, но тем не менее догадывается, кто может стоять за случившимся? И не хочет провоцировать конфликт?..

Тогда это, скорее всего, должен быть Император.

Но манера нападения, не самым удачным способом подобранная команда и другие побочные детали указывали больше на Ладыженского.

Так кто из них?..

Наконец, за мной приехало такси.

Но доехать до общаги я не успел.

Минут через десять мне на смартфон по экстренной защищенной линии позвонил Данилевский.

— Ты еще дома? — без вступлений спросил он, и я понял по голосу, что случилось что-то важное.

— Нет, еду в свою комнату в общежитии.

— Тогда разворачивайся и приезжай в штаб-квартиру. Мы изъяли псевдоинтерфейс у носителя и подключили к виртуальной модели мозга человека. И, я тебе скажу, это очень интересно! Потому что только что некто Башня спросил нашу копию, как все прошло с Отшельником. Но ты не спеши радоваться. Ты знаешь, кому принадлежит эта роль?

У меня сердце забилось быстрее.

— Нет. Но теперь догадываюсь!

— Не спеши с выводами. Потому что весь этот интерфейс — абсолютная фальшивка, напичканная ботами. При наличии прав администратора в нем кто угодно мог бы залогиниться под любым именем. Однако кем бы он ни был, прямо сейчас он находится в режиме онлайн и ждет ответа.

— Я еду! — бросил я в трубку и, не прощаясь, отключился.

Таксист, услышав мой тон, вопросительно взглянул на меня в зеркало.

— Меняем точку прибытия, — сказал я ему и продиктовал новый адрес.

За окном поплыли огни ночного города. Где-то там сейчас, как лисица, путал следы Локи. Скользкий юрист крепко спал в своей постели. Анна искала подходы к Ладыженскому.

А еще кто-то очень влиятельный сидел в темноте и смотрел на экран, постукивая пальцем по столу и дожидаясь ответа на свой очень важный вопрос.

Башня.

Я доплатил таксисту, и к штаб-квартире Данилевского мы примчались даже быстрее, чем я мог надеяться.

В этот раз Ян ожидал меня не в кабинете, а в технической лаборатории, созданной здесь совсем недавно и так удачно пригодившейся.

Внутри просторного зала царил приглушенный свет. Цифровая модель головного мозга человека в виде огромной голограммы эффектно покачивалась в глубине зала, система гудела и похрустывала, мерцая световыми экранами над компьютерными столами.

— Проходи, — не здороваясь, обернулся на меня Данилевский, которого я со спины даже не сразу признал — настолько непривычно было видеть великого князя Московского в мягком кашемировом свитере с поддернутыми до локтей рукавами и свободных брюках. — Садись, посмотри, — кивнул он на экран перед собой.

Я подхватил свободное кресло, подтащил к столу и сел, впившись глазами в картинку на экране.

Тот, кто создавал псевдоинтерфейс, явно имел доступ к настоящему. И не собирался придумывать что-то новое. Общий дизайн, формат, шрифты и внешний вид вкладок хоть и не были абсолютной копией оригинала, тем не менее очень сильно походили на него.

Вот только чат здесь был весьма странный. С безымянными персонажами, значащимися под цифрами.

— А как там Башня? — спросил я.

— Мне пришлось написать ему, чтобы не исчез. От лица нашего парня сказал, что случилась непредвиденная накладка и скоро я объясню все подробней.

— И он ждет? — спросил я, чувствуя, как сердце от напряжения начинает стучать уже не в груди, а где-то в горле.

— Пока что система пишет, что он онлайн. Что делать будем?

Я вцепился руками в край стола.

— Это же не настоящий интерфейс, который черт его знает, как работает. Это обычное устройство, имплант. Мы можем каким-нибудь образом отследить сигнал?

— Если бы я был главой «Белой Короны» или «Всевидящего Ока», то, вероятно, смог бы, — зыркнул искоса на меня Данилевский. — А еще, будь я кем-нибудь из них, зашифровать маршрут тоже не было бы проблемой.

— Тоже верно…

Я на мгновение прищурился, пытаясь собрать воедино обрывки самых безумных идей, какие только приходили мне в голову по пути сюда.

— А подключиться к этому интерфейсу и работать с ним параллельно со мной ты можешь? — спросил я.

— Да, это возможно, — отозвался Ян, поднимая на меня вопросительный взгляд.

Отлично!

— Тогда у меня есть идея! Во-первых, надо разослать одновременно всем пользователям без имени примерно вот такой текст…

И я принялся энергично набирать на дополнительном компьютере сообщение: «Этот интерфейс — фейковый. На самом деле это способ контролировать нас и уничтожать, когда мы станем неугодными. Я нашел специалиста, который поможет мне избавиться от этой штуки за умеренную плату. А что с ней делать вам — решайте сами».

— Дальше можешь указать контакты кого-нибудь из своих более-менее чистых агентов.

— Чушь какая-то, — фыркнул Ян.

— Может быть, но как минимум погоду мы кое-кому подпортим. Только рассылка должна быть одновременной и не раньше, чем я скажу. А прямо сейчас ты через свой инфономик свяжешься с Никитиным.

— В смысле? — нахмурился Ян. — По какому такому поводу, интересно, я могу позвонить будущему президенту среди ночи? И зачем?

— Затем, что сегодня на тебя было совершено покушение, — не моргнув и глазом, сообщил я. — Ты пришел к своему приятелю Монголу выпить и поддержать его после похорон. И в этот момент в квартиру вломились двое. Возможно, это как-то связано с недавним покушением на самого Никитина и трагедией с Лексой, а возможно, и нет, но ему надо быть осторожным. А еще, поскольку он у нас отвечает за безопасность города, необходимо выяснить, не покидал ли кто-нибудь впопыхах город. Или не попытается ли кто-то это сделать в ближайшее время. Потому что парень напал на корпората, и теперь ему предстоит допрос с пристрастием у менталиста, что, скорее всего, выведет заказчика на чистую воду. В общем, что-то в этом роде. Говори долго, но провоцируй Никитина постоянно поддерживать нить разговора. А я параллельно начну говорить с Башней. И озвучу ему примерно то же самое, от своего имени. Как ты думаешь, возможно ли вести два разговора сразу?

— Но Башня не обязан выслушивать тебя, он может просто отключиться. И это нельзя считать доказательством того, что Никитин — заказчик!

— Согласен. Но зато если Никитин будет бойко поддерживать разговор, в то время как Башня начнет отвечать мне, это может считаться косвенным доказательством того, что это не один и тот же человек. Согласен?

Данилевский озадаченно погладил щеку, заросшую рыжеватой щетиной.

— Пожалуй. Но все равно какая-то детская дурость.

— Это было бы дуростью, если бы речь шла о нападении на меня. Но если ты скажешь, что находился в моем доме — а такое ведь вполне могло случиться, не так ли? — все будет выглядеть уже несколько иначе. И так по крупицам, Ян. Будем собирать информацию по крупицам, другого варианта я не вижу, слишком крупные фигуры задействованы. Я бы, конечно, предпочел атаковать кого-нибудь из них, обколоть присадками, поковырять хорошенько мозги тем же «честным словом» Локи и сразу же получить ответы, вот только потом вне зависимости от результатов исследования нам придется избавляться от тела. Потому что иначе в живых нас не оставят. Но мы же так не можем?

Ян почти испуганно посмотрел на меня.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Ну тогда поехали, пока он онлайн!

Данилевский секунду помедлил, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь найти там признаки безумия. Потом вздохнул, коротко кивнул мне, коснулся пальцами со стальными вставками на суставах своего инфономика над бровью…

— Дмитрий Владимирович, доброй ночи. Извините за поздний звонок… — заговорил он своим обычным официальным тоном с выразительными нотками усталости. — Да, к сожалению, кое-что случилось…

Дальше я уже не слушал, как ловко Ян вплетает реальные детали в свою легенду. Я открыл диалог с Башней. Пальцы сами забегали по клавиатуре псевдоинтерфейса.

«Я здесь. И у меня проблема.»

Ответ пришел почти сразу:

«Проблема у тебя будет, если ты не объяснишь задержку. Как все прошло с Отшельником?»

Я усмехнулся. Ну да, конечно. А то ты не в курсе. Ведь очки опыта должны быть начислены реальному игроку, приложившему руку к моему умерщвлению. Другим словами, тебе. А не какому-то наемнику.

Но наемник-то, очевидно, об этом не знает.

«Отшельник живой» — написал я.

В углу окошка появилась пометка «печатает».

Я бросил быстрый взгляд на Яна — тот говорил с Никитиным, жестикулируя свободной рукой, лицо изображало озабоченность. Хорошо.

«Я тебя спрашивал не об этом.»

Я махнул рукой Данилевскому. Мол, сейчас!

Если связь между всеми безымянными реальная, как через инфономик, то все они должны получить сообщение чуть раньше, чем Башня сможет их отключить.

Ян на мгновение отвлекся, зависая в разговоре, нажал на нужную кнопку. И снова продолжил энергичный разговор.

А я написал:

«Хорошо, я расширю свой ответ. Вообще-то твой наемник прямо сейчас отходит от передоза присадок и готовится облегчить душу лучшему менталисту страны, псевдоинтерфейс с него благополучно сняли и подключили к системе, и сейчас с тобой говорит не доходяга, умеющий разве что отражать чужие атаки, а Отшельник, которого ты хотел убить».

Пауза.

Несколько гулких ударов сердца в ожидании.

«Ах вот как. Ну что же. Любопытно…»

Я снова бросил взгляд на Данилевского. Тот расхаживал вдоль столов, кивая на реплики Никитина, которые я не слышал.

«Это ты убил Лексу?» — написал я.

Еще одна пауза.

Я старался вывести своего собеседника из равновесия, как умел.

Ян тем временем продолжал свою партию:

— … Да, Дмитрий Владимирович, я это понимаю. И хочу попросить вас усилить контроль на выездах из столицы. Хотя бы на ближайшие сутки…

Никаких пауз, никаких заминок. Если Никитин и Башня — одно лицо, то он либо гениальный актер, либо у него раздвоение сознания.

Данилевский поймал мой взгляд и приподнял бровь. Мол, как там?

Я показал, что все отлично.

Тогда Ян подошел ко мне и заглянул из-за плеча в монитор…

Его глаза округлились. Он демонстративно поднес указательный палец к своему виску, со злом демонстрируя мне, что думает о моих интеллектуальных способностях.

— Нет, не переживайте. Пока что у меня нет никакого желания делать случившееся достоянием общественности. Так что это никоим образом не скажется на завтрашнем событии… — продолжал он тем же ровным голосом.

Профессионал, ничего не скажешь!

В то время как у меня на экране в уголке снова вспыхнуло «печатает».

Ян собирался было продолжить свои хождения, но замер, желая увидеть ответ Башни.

«Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой. У тебя действительно есть копия Штальмана?»

«Нет. Но я знаю, где ее взять»

«Хорошо. Тогда и я отвечу тебе. Нет, я не убивал Лексу Штальман. Но знаю, кто это сделал»

Мы с Яном изумленно переглянулись.

— Да… — рассеянно и, судя по всему, невпопад отозвался Данилевский. — Ох, конечно же нет! Прошу прощения, тут параллельно пришел доклад о состоянии задержанного и я немножко отвлекся…

«И кто же???» — написал я.

«Твою девочку, Монгол, убрал Император. Он вообще специалист по чужим девочкам. Зачем мне ее смерть? Чтобы забрать компанию? При определенном желании я бы мог это сделать и бескровным методом. Особенно после того, как сервера полегли и старик Генрих окончательно исчез из нашей реальности. Александра бы не справилась одна с управлением. Ты это понимаешь не хуже меня. Или я ее убил, чтобы получить двести очков? Я тебя умоляю. Мне слишком много лет, чтобы пачкаться ради куска торта. Тебя убивать также не входило в мои планы. Просто потому что „а зачем“? И для чего мне отправлять на такое рискованное дело людей с экспериментальными устройствами моей компании, которые хоть и не сработали, но тем не менее напрямую ведут ко мне, и где я присутствую под своим реальным игровым именем? По-твоему, у меня старческий маразм? Все, что я хотел, Монгол — это заполучить копию Штальмана. Подготовил четверых своих людей и направил к тебе. Это правда. А вот почему вдруг они решили нападать на тебя, вместо того, чтобы сделать все тихо, для меня загадка. О которой, мне кажется, тебе лучше спросить кого-то более осведомленного в данном вопросе».

Ян уже буквально нависал надо мной, жадно впиваясь глазами в написанное.

— И вам доброй ночи, Дмитрий Владимирович. И удачи завтра, — закончил он разговор и коснулся кончиками пальцев инфономика.

Но сказать он ничего не успел, потому что буквы сообщения вдруг в буквальном смысле слова начали осыпаться вниз и исчезать. Зато вверху замигали какие-то непонятные символы, будто кодировка сбилась.

— В сторону! — в буквальном смысле оттолкнул меня вместе с креслом от компьютерного стола Данилевский, впиваясь пальцами в клавиатуру. — Ну же… Ну же, нет!

Экраны замигали красными и оранжевыми окошками предупреждений.

— Твою мать! — выругался Ян, хлопнув ладонями по столу.

— Что случилось?..

— Он активировал какой-то скрытый вирус, который сожрал абсолютно всю систему фейкового интерфейса! В общем, похоже, все безвозвратно умерло…

Ян еще пытался что-то сделать, но, судя по его лицу, дело это было безнадежное.

Я молча сидел в своем кресле, наблюдая, как Данилевский попеременно разговаривает то с клавиатурой, компьютером, антивирусами и всеми их создателями. И отчетливо понимал одно.

Кто бы из этих двоих ни приложил руку к случившемуся с Лексой, судя по всему, и тот, и другой смотрят на меня как на тупой инструмент. Как на оружие друг против друга.

Обезумевший от горя любовник — очень удобная версия. Трагичная. И главное, всем понятная.

А потом один из нас поедет на кладбище, другой — в тюрьму, а третий — к блогерам, оплакивать нас обоих.

Идеальный расклад.

Осознание себя вернулось неожиданно и резко, прямо посреди обрывков видений.

Перед мысленным взором Николая продолжали вставать картины из далекого прошлого и неизбежного будущего, но он больше не был обезличенным наблюдателем.

Но и назвать эту очнувшуюся новую личность собой Крестоносец мог с трудом.

Несколько часов он изучал себя изнутри. Прислушивался к биению сердца, вызывал и останавливал видения, анализировал свое физическое состояние. Глаза не открывались, но Николай и без использования зрения вполне осознал, что лежит полуобнаженный на чем-то жестком, накрытый легкой тканью. Что вокруг пахнет лекарствами и антисептиками, а в вене стоит катетер. Прислушавшись к ощущениям в руке, Крестоносец даже смог отследить поступление в кровь успокоительного препарата.

Потом переключился на интерфейс. Внимательно изучил ленту оповещений, среди которых в качестве «Бонуса от Мастера Игры» значились совершенно новые, незнакомые ему способности — «медитация» и «самоконтроль».

Что это за «мастер игры» и с какой целью делает такого рода подарки?

Ведь ничто и никому не дается в этом мире просто так.

Николай запустил «медитацию» и опять провалился в поток видений. Только на этот раз — относительно контролируемых, и потому потребовавших от созерцателя определенных усилий.

Тогда Крестоносец понял: чем больше энергии прилагаешь, тем четче получается картинка и внятней поток.

По-настоящему сосредоточиться ему мешал препарат, поступающий в кровь. Но и того, что Николай сумел увидеть, было более чем достаточно.

Собрав все свои силы и волю в кулак, он рванул рукой, выдергивая из вены канюлю капельницы. С закрытыми глазами шевельнул пальцами, пуская в стороны ударную волну. Атака получилась несильной, но достаточной, чтобы раздался звон разлетевшихся по полу инструментов и женский испуганный крик.

Регенерация восстановила нормальное состояние всех систем почти за считанные секунды.

Пара мгновений — и Николай смог открыть глаза.

Еще миг — и подскочившую охрану раскидало по палате.

Крестоносец поднялся с больничной койки. В одних только льняных брюках, босой, обнаженный по пояс, с бородой и длинными волосами он походил на древнего бога, явившегося то ли с Олимпа, то ли прямиком из Нави.

Похрустывая битым стеклом под ступнями, он прошел мимо стонущих телохранителей, оставляя на белом кафеле кровавые следы. И вышел в коридор.

Николай почти не слышал криков, лязга затворов, грохота торопливых шагов. Часть его сознания никак не могла освободиться от плена видений, так что в его ушах до сих пор стоял звон от недавних взрывов и вопли истощенных, умирающих от голода людей.

Так было в далеком прошлом.

И так может быть в будущем.

Две эти линии смешались друг с другом, превратившись в единый кошмар, который он, Рыцарь Мечей, Николай Свиридов, наследник корпорации «Биосад» и Жрец, взирающий сквозь времена и пространства, должен прервать.

Для активации дистанционного удара ему даже не требовалось шевелить руками — так работает способность «самоконтроль». Атака возобновлялась как будто сама по себе снова и снова, не давая телохранителям и медперсоналу подняться с пола.

Крестоносец шёл по коридору, как сквозь толщу воды. Каждый шаг давался с трудом, будто реальность сопротивлялась ему. Пол под босыми ногами вибрировал, сигнальная сирена выла, видения всё ещё пульсировали на периферии его сознания.

Они безошибочно привели его к двери, за которой скрывался отец.

Николай протянул к ней руку, и в ту же секунду включилась дистанционная блокировка — защелкали электромагнитные замки, замигали аварийные датчики.

Крестоносец помедлил лишь на мгновение. Он даже не прикоснулся к двери. Просто поднял ладонь на уровень лица и сжал пальцы в кулак. Воздух перед ним уплотнился, замерцал синеватым маревом — и бронированная дверь вылетела вперёд цельным полотнищем вместе с бетонной бахромой, срываясь с петель и круша аппаратуру внутри.

В палате отца было просторно, как в гостиной. Высокие окна, зашторенные жалюзи, мониторы жизнеобеспечения, мягкий кожаный диван, стол и кресло.

И опустевшая кушетка.

Антон Львович в больничной пижаме стоял у окна, опираясь на трость.

Сам. Впервые за столько лет. Никакие провода и трубки не тянулись от его изможденных тощих рук и ног.

И ни один мускул не дрогнул на его лице, когда сын ворвался к нему сквозь сталь и бетон.

— Отставить! — рявкнул он сиплым голосом, исходящим не из динамиков, а из груди самого патриарха.

И этот голос Николай вдруг услышал без помех. Вздрогнул, отшатнулся.

Вскинутые как по команде руки телохранителей, готовых бить на поражение своими мутационными способностями, и автоматы охраны медленно, неуверенно опустились.

— На кого вы посмели поднять оружие? Или забыли, кто перед вами??? — срывающимся от ярости голосом и страшно сверкая светлыми глазами, просипел патриарх. Трость, на которую он опирался, задрожала в морщинистой руке. — Перед вами наследник «Биосада»!!!

Телохранители и охрана в растерянности начали переглядываться, ища поддержки друг у друга и не понимая, что им делать и как себя вести. Но Антон Львович сам разрешил их сомнения.

— Все — вон отсюда, — приказал он. На этот раз — жестким, ледяным тоном. — Все вон, кроме моего сына!

На мгновение наступила мёртвая тишина.

Спорить с Антоном Львовичем никто не рискнул. Нехотя, по одному все охранники покинули лабораторию, осторожно огибая стоящего на их пути Николая Свиридова, неподвижно застывшего у них на пути и похожего на изваяние.

Когда, наконец, они остались одни, Антон Львович первым шагнул к Николаю.

— Ну? — сорвавшимся голосом сипло сказал он, глядя в упор на сына. — Ты же не стоять сюда пришел⁈

— Что ты наделал… — проговорил Николай, глядя на Антона Львовича сияющими, искрящимися от энергии глазами. — Что же ты наделал!

— Ты сейчас про себя? Или про меня? — с вызовом вздернув подбородок, спросил старик.

— Про «Биосад», — почти со стоном ответил Николай. — Его наследник — оскверненный человек, в чьей голове живет враждебная цифровая сущность. Его создатель — человек без души, выкупивший себе отсрочку от смерти ценой жизни тридцати наемных рабочих и заключивший договор с дьяволом. Как же мы будем кормить людей, если наш хлеб теперь смешан с кровью⁈ Как ты взглянешь в глаза Творцу, когда предстанешь перед ним, если каждый твой вздох с этого дня будет куплен чужими страданиями? Ты знаешь, что это такое — когда в тебе растет Око Минервы⁈ Я знаю, отец. Я был на ферме. Но клянусь, лучше бы я остался там, чем увидел то, что вижу теперь!

Антон Львович не выдержал его взгляда.

В первый раз за всю жизнь.

Может быть, потому что Николай больше не был прежним. В нем ощутимо струилась какая-то неведомая, пугающая мощь.

А может, потому что в первый раз Антон Львович не чувствовал себя правым.

Могучие руки Николая сомкнулись на его горле.

— Я вижу… — прохрипел он. — Вижу, скольких ты отправишь на фермы к Императору ради того, чтобы продлить свое умирание! Ты осквернил не только свое тело. Ты осквернил сам корень «Биосада»! Ты — убийца, отец! — взревел Крестоносец, сжимая старческое горло еще сильнее.

Антон Львович не сопротивлялся. Он даже не пытался разжать железную хватку. Просто смотрел на Николая светло-серыми глазами. Трость выскользнула из его руки и с грохотом упала на пол…

Крестоносец взревел. С такой яростью, будто кто-то невидимый ему самому сдавливал горло.

А потом разжал трясущиеся руки.

Антон Львович пошатнулся. Схватился за стол, чтобы не упасть.

Николай стиснул ручищами голову.

— Не. Могу… — прошептал он. — Стать отцеубийцей… Не могу я…

— Охрана! — неожиданно громко крикнул Антон Львович, и в ту же секунду в лабораторию ворвались его телохранители.

Николай вздрогнул. Опустил руки, обернулся к вбежавшим людям. Телохранители недоверчиво замерли, уставившись на него.

— Ну что вы опять встали возле моего сына? — дрогнувшим голосом с укором проговорил Антон Львович. — Позовите Ярослава. А лучше… Лучше сразу скажите ему, чтобы вызвал юридический совет компании и глав основных ветвей. Что смотрите? Идите!

Когда они вышли, старик, тяжело опираясь о край стола, присел в кресло.

Николай недоумевающе смотрел на отца.

— А ты чего смотришь? — то ли с раздражением, то ли со смущением в голосе спросил Антон Львович. — Иди, оденься. Нечего тебе в должность вступать в таком… диком обличье… — и, кашлянув, добавил. — Я… совершил ошибку. Отложенная смерть — это… сложное испытание, — болезненно усмехнулся он уголком рта. — Печально признавать… Но… То, что ты сказал, по большей части правда. Я стал слаб. Труслив. Я поставил свою жадность выше интересов компании. И даже… выше своих собственных убеждений. А это означает конец. Поэтому должен признать себя недееспособным в пользу того, кто сильнее меня. Кто сумеет удержать компанию. И сохранить ее такой, какой она когда-то задумывалась. Даже не пытайся спорить со мной, я лучше знаю!

Николай подошел к креслу старика. Опустился на пол перед ним и взял сморщенную руку в свои все еще подрагивающие ладони.

— Прости меня, — проговорил он.

Антон Львович покачал головой. Сверкнул влажными глазами.

— Оно теперь во мне, сын, — проговорил он упавшим голосом. — Я чувствую его. Оно живое… И не захочет умирать, когда придет время. Это… Даже страшнее репликации. Подозреваю, в пиковом состоянии возможны полная потеря воли и подавление личности. Как у алкоголика при виде стакана. В моем завещании есть пункт об эвтаназии. В случае необходимости воспользуйся своим правом…

— Отец…

— И не перебивай меня! Я пока что еще глава этой семьи. Вот через час — другое дело. Там уже… Ты не должен мне позволять перебивать тебя. А всем остальным — тем более. Я совершил страшную ошибку, сын. Потому что хотел дожить до начала… всего. Но теперь…

— Ты доживешь, — уверенно сказал ему Николай. — До большой игры осталось чуть больше полугода.

Антон Львович вздрогнул. Перевел изумленный взгляд на сына.

— В самом деле?.. Я… успею это увидеть?

Крестоносец печально кивнул.

— Да. Но об этом ты потом тоже пожалеешь…

На следующий день Император стал президентом.

Несмотря на непростые обстоятельства, выборы прошли гладко, без скандалов и нарушений.

И разве могло быть иначе, если за дело взялась «Белая Корона»? Все, что могло бы вызвать вопросы, было закатано в асфальт и похоронено еще на этапе зарождения.

Я смотрел на довольное лицо Никитина в лентах и никак не мог определиться для себя, так виновен он или нет?

Когда один хищник неожиданно подставляет другого под удар, это порождает целую волну новых вопросов.

Но по крайней мере я теперь сконцентрировался всего на двух персонах. Примерял ситуацию и так, и эдак, то к одному, то к другому. И в обоих случаях у меня все сходилось. Каждый из них мог бы принять участие в покушении на Лексу.

Не совсем ясной оставалась только цель.

Для чего конкретно нужен был организатору этот спектакль? Где сейчас держат настоящее тело Лексы — надеюсь, живой? И каковы перспективы этого удержания?

А главный вопрос — что мне теперь делать.

Допустим, виновник произошедшего — Никитин.

Как мне взять его за горло? Так, чтобы ему было выгодней и проще вернуть мне Лексу живой и здоровой, чем отдать приказ об окончательном уничтожении?

Со слов Анны я знал: лучше всего работает взаимный шантаж. Но для этого нужно иметь в кармане такой козырь, против которого не попрешь. Но чего мог бояться Император, ставший президентом?

У Ладыженского хотя бы пагубные пристрастия имеются.

А Никитин весь гладкий, как угорь. Нигде не ухватишь.

Данилевский, по-видимому, считал, что я в глубокой депрессии после похорон и старался завалить меня всякой текучкой. Мы продолжали формировать новый ЦИР, и теперь все корпорации и государственные структуры начали активно поддерживать нас в этом.

А на десятый день после инаугурации нового президента информационное поле взорвала новость корпорации «Биосад». Великий патриарх и главный кормилец страны объявил о своем решении уйти на покой. Вместо него главное кресло занял один из его сыновей, Николай Свиридов. Решение было принято в день выборов, но вступило в действие только сейчас, поскольку требовало серьезной предварительной подготовки с юридической точки зрения.

Сказать, что новость о «Биосаде» меня сильно удивила — это ничего не сказать.

Конечно, я тревожился после исчезновения Крестоносца, но хотел верить, что Данилевский не прогадал и Антон Львович не причинит ему вреда.

А потом, по правде говоря, мне было как-то не до проблем Крестоносца, и я на время просто упустил ситуацию из виду.

И вдруг — такое известие!

Общественность, как и следовало ожидать, мгновенно раскололась на три непримиримых лагеря, и каждый из них орал громче другого.

Первый лагерь — я мысленно назвал их «плакальщиками» — завывал в голос. Они не принимали нового главу. Вытаскивали на свет его темное и безумное прошлое в пустоши, обсуждали диагнозы, муссировали историю в Шанхае. И сокрушались, что стабильность, выстроенная старым патриархом, рушится в одночасье. «Как можно доверить компанию безумцу?», «Нас ждет голод!» — паниковали они.

Второй лагерь, напротив, ликовал. Их эмоции были настолько гипертрофированно-радостными, что у меня буквально чесались руки проверить их счета. «Наконец-то новая кровь!», «Нам давно нужны были реформы!» Это была идеально отполированная кампания, с хэштегами, красивыми нарезками из старых интервью и пафосными видеороликами. Но тем не менее в комментариях вскрывалась реальная и давно наболевшая проблема: люди устали, что в то время как в середине и внизу социальной пирамиды меняются поколения, верхушка всегда остается неизменной. И появление среди глав корпораций нового лица вселяло в них какой-то оптимизм. Кто-то даже вспомнил о Лексе Штальман — мол, тоже была молодая, много хорошего могла бы сделать в этом стоялом болоте. Может, молодому Свиридову повезет больше?

Третий лагерь составляли мутные личности, скандальные блогеры и всякого рода прогнозисты. Они не плакали и не радовались. Они докапывались до мелочей, давали двусмысленные оценки или выступали с провокационными заявлениями. «А жив ли старый патриарх, почему до сих пор нет видеообращения?» «Почему смена произошла именно в день выборов, а не после?». Они сеяли сомнения, и их было сложно игнорировать. Они же вытащили кадры со времен трагедии Новомосковского рифта. Где Николай Свиридов похож то ли на пьяного, то ли на потекшего от химозы. «Что же случилось в тот день с наследником компании?» — писали блогеры, копируя друг у друга видеоролик. «Что на самом деле случилось в стенах корпорации „Биосад“?»

Ян написал мне в чате:

«Ты видел новости о Свиридове?»

Я написал:

«Да. Я очень удивлен».

«Ты не представляешь, насколько удивлен я. Только что мне звонили из головного офиса „Биосада“. Глава компании желает встретиться завтра со мной и моим помощником Маратом Басаргиным, чтобы обсудить условия поставок продовольственных товаров в Москву.»

«Поздравляю, это прекрасные новости!» — написал я в ответ.

«Вероятно, да. Но я в этом не так уверен, как ты. Потому что заявленный вопрос о поставках почему-то больше похож на благовидный предлог, чем на реальную цель назначенной встречи.»

Я насторожился.

«Почему ты так думаешь?»

«А с каких пор меня приглашают на заключение договоров вместе с помощником? И не лишь бы каким, а именно Маратом Басаргиным? Разве ты — юрист или секретарь? Николай Свиридов определенно понимает, что ты совершенно не по этой части. Кроме того, меня смущает крайняя приватность этой встречи. Нам предлагают ее провести в переговорном зале в гостинице „Сиртаки“, в семь часов вечера. На мое предложение перенести ее в офис последовал категоричный отказ. Кроме того, никаких секретарей, пиарщиков, юристов, прогнозистов и просто членов семьи глава „Биосада“ с собой не берет, и ожидает от нас того же. С их стороны — только Николай Свиридов и какой-то советник. С нашей — только ты и я. Допустимое число охраны и с той, и с другой стороны ограничено — по два телохранителя на одну персону, и все они должны остаться за дверями переговорной. Есть опасения, что эта встреча на самом деле вовсе не будет дружеской, Монгол. Но и отказаться от нее я не могу. Люди устали от пустых магазинов, проблему нужно решать. К тому же, если информация о моем отказе просочится в прессу, это вызовет волну негодования, к которой я сейчас не готов. Так что будем надеяться, все пройдет успешно. Но подготовиться нужно как следует, с учетом всех возможных осложнений».

Я несколько минут соображал. А потом написал:

«А для чего „Биосаду“ нужны осложнения? Да, у нас случились некоторые разногласия с Антоном Львовичем. Но что против тебя может иметь Николай Свиридов?»

«Скажем прямо: твой Крестоносец с самого начала — „вещь в себе“. Что с ним сделал патриарх, какой он теперь и чего хочет, сказать трудно. Так что будь начеку.»

После этого разговора я долго размышлял.

С Крестоносцем мы были знакомы давно. И, как мне казалось, я неплохо понимал его и подлости не ждал — не того типажа человек. Этот скорее с мечом наперевес пойдет на того, кого посчитает врагом, чем будет устраивать какие-то ловушки.

Но условия встречи действительно выглядели странными.

Я прислушивался к своей интуиции, пытаясь почувствовать, кроется ли какая-то опасность в приглашении «Биосада». Но у этой способности не было режима целенаправленного анализа, и порой она срабатывала лишь за минуту до критического момента.

А рано утром прилетела еще одна новость.

И звучала она гораздо страшней, чем мутное предложение «Биосада»: Амару Сантьяго, он же Смерть, бесследно исчез из петербургской лаборатории. Вместе с девочкой, которую, как оказалось, он до сих пор опекал.

На звонки Данилевского и наши с ним призывы откликнуться в чате Амару не отвечал.

Вот тут мое предчувствие проявило себя в полной мере. Исчезновение Амару выглядело как очень скверный знак, предвещающий большую проблему или опасность.

По распоряжению Яна мне пришлось вылететь в Питер и весь остаток дня я пытался выйти на Смерть, отследить его перемещения, найти хоть какие-то крючки. Но тот будто растворился в воздухе. Ни камеры, ни охрана лаборатории ничем не смогли помочь.

В итоге я летел назад недовольный и с пустыми руками. Переодеваться пришлось прямо в салоне — корпоративный самолет долго не выпускали из-за активности одной из пустошей, так что времени на подготовку к встрече у меня уже не оставалось. А выглядеть мне полагалось статусно.

Подумать только. Если бы полгода назад мне сказали, что я буду менять сорочку и тщательно бриться перед визитом к Крестоносцу, я бы рассмеялся этому юмористу в лицо. Потому что слишком хорошо помнил, как Егор устроил в его доме «непорядок» и перевернул таз с носками, как мы ели гречку с грибами и рубили юрок, осатаневших во время бури…

Вроде, все это было совсем недавно. Но как будто в прошлой жизни.

Впрочем, я тоже теперь не был похож на себя прежнего. Из зеркала на меня смотрело чужое лицо. Не проходчик, не наемник, не легенда Второго невозвратного. Скорее, какой-то чиновник, немного странный и подозрительный, но тем не менее — представитель высшей лиги.

Я не так давно на себя примерил эту маску, но уже ненавидел всей душой.

Сорвать бы ее к чертям собачьим!..

В машине, по пути к «Сиртаки», я на всякий случай снова прошерстил новости в лентах. Но ничего нового там не увидел.

Гостиница оказалась старым, но хорошо сохранившимся зданием в центре с красивым крыльцом, колоннадой и швейцарами в старомодных ливреях.

Машина Данилевского подъехала почти одновременно с моей. Мы вышли на улицу, следом за нами из салона поспешили телохранители. Бред, конечно. Монгол с телохранителями! Но Ян настоял, чтобы все было согласно заявленному регламенту.

Мы соединились в одну делегацию и, кивнув друг другу, направились к входу.

Внутри «Сиртаки» выглядел неожиданно современным и даже новаторским отелем.

Мрамор, позолота и лепнина начинались и заканчивались в первой же лаунж-зоне. И сопровождались памятной табличкой, где указывалось, что все эти архитектурные изыски представляют собой культурную ценность и находятся под защитой Всемирной Ассоциации «Глобал», занимающейся охраной культурного наследия.

А дальше начинался лаконичный хай-тек индастриал с сенсорными панелями, умными креслами, вирт-станциями и девушками в белых эластичных комбинезонах, напоминающих космические костюмы персонажей из фантастических фильмов.

Здесь нас встретил администратор в классическом черном костюме и молча сопроводил в отдельный приват-лифт, активировав его специальным ключом.

— Это единственный путь, которым теперь можно попасть в конференц-зал «Зима», который вы забронировали, — пояснил администратор. — Все остальные проходы заблокированы. Один ключ мы уже передали вашему партнеру, второй будет у вас до окончания переговорной сессии.

С этими словами он передал мне электронный ключ.

И мы поехали на лифте глубоко вниз.

Когда двери открылись, мы очутились в небольшом холле, оформленном в черно-белом цвете. Прямо напротив больших двойных дверей, отделанных стальными пластинами, будто драконьей чешуёй. Перед дверями уже стояли четверо телохранителей «Биосада». Они широко распахнули двери, чтобы мы заранее могли убедиться — внутри, в глубине зала, стоят только две фигуры.

Ян кивнул нашей охране, оставляя их снаружи.

Мы вошли внутрь, и двери за нами сомкнулись.

В этот момент фигуры, стоящие в глубине зала, обернулись…

От неожиданности я даже вздрогнул.

Крестоносца было трудно узнать. С этой прической и бородой, обработанной барбер-мастерами, он стал удивительным образом похож на многих из своих братьев.

А вот Амару я узнал сразу, хотя светлый костюм с галстуком делали его значительно старше и солидней.

Данилевский замедлил шаг. Остановился.

И я — вместе с ним.

— Сантьяго?.. Что здесь вообще происходит? — коротко и жестко спросил он, непроизвольно сжимая руку, украшенную стальными кольцами имплантированных суставов.

— Здесь происходит встреча, которую мир ждал почти двести лет, — низким грудным голосом ответил Крестоносец. Он поднял глаза на меня. — Отшельник… — потом перевел взгляд на Яна. — Шут… — обернулся на Амару. — Смерть. И я — Жрец. Все в сборе…

В этот миг я вдруг вспомнил предыдущего Жреца.

Запах благовоний, шафраново-красное одеяние старика, его вкрадчивый голос и замусоленные карты.

«Есть четыре роли, которые имеют прямой выход на Мастера Игры, — сказал он мне тогда. — Четыре самые сильные карты. И это вовсе не Дьявол, и не Император, как думают некоторые игроки… Это Верховная Жрица, Отшельник, Смерть и Шут…»

«И почему они самые сильные?» — спросил я.

И старик ответил:

«Потому что Жрица способна все увидеть. Отшельник способен все понять и дать совет, что нужно делать. Смерть способна все закончить. А Шут — это нулевая карта. Тот, что предваряет единицу. Человек, способный повернуть историю в новое русло, изменить правила, исправить ход вещей и запустить колесо по новой.»

Мурашки поползли у меня по спине.

Мое предчувствие с запоздалым рвением забилось внутри, предвкушая что-то очень важное.

Данилевский непонимающим вопросительным взглядом смотрел на Крестоносца, но не возражал и не предпринимал никаких действий — может быть, он тоже почувствовал, что сейчас происходит что-то особенное?

Глаза Крестоносца превратились в мерцающие кристаллы.

— Эта встреча… Должна была случиться почти через год. Но только что мы изменили ход событий. Кукольник будет в ярости.

— Что это значит? — спросил Ян, нахмурившись.

— Четыре самых значимых аркана собраны в одном месте. И я надеюсь на продуктивный разговор, — ответил ему Крестоносец.

— Амару Сантьяго. Мы разыскивали его весь сегодняшний день. Ты вытащил его из моей лаборатории? — переходя на «ты», спросил Данилевский, приблизившись к Николаю.

— Я не трогал его. Всего лишь позвал. И он пришел сам. Потому что без аркана Смерти этот разговор не имел бы смысла. Я видел!..

— И о чем же ты хочешь поговорить? — спросил я.

Крестоносец повернулся ко мне.

— Для начала — о тебе.

— Обо мне?

— Почему Кукольник объявил на тебя охоту? До сих пор ни один аркан не удостаивался такой чести.

Я усмехнулся.

— У тебя есть своя версия на этот счет?

— У меня на этот счет есть знание, — веско ответил Крестоносец. — Ты думаешь, это месть. Но это ошибка. Кукольник не умеет мстить. Или любить. Или ненавидеть. Посмотри на Смерть, Монгол. Его воспитал Кукольник. И вспомни, каким он был до встречи с тобой. Разве там было место эмоциям? Кукольник хочет удалить тебя из колоды, потому что ты ломаешь ему всю игру. Я не должен был становиться Жрецом. Мне полагалось умереть в пустоши, на ферме «Белой Короны». Амару должен был оставаться бесчувственным. Но он привязался к тебе и к ребенку, которого ты спас. Шут должен был пойти по головам в пляске мести и ярости, но твоя верность стала якорем для его совести. Посмотри на нас внимательней, Монгол! Кто связывает все четыре аркана? Кто способен стать залогом доверия между нами? Отшельник. Если бы тебя не было, эта встреча сейчас стала бы невозможной. Все трое обязаны тебе жизнью. Все трое не доверяют друг другу, но верят тебе. Поэтому он принял решение устранить тебя. Прежде чем ты разрушишь основной сюжет игры, до сих пор остававшийся неизменным во всех мирах.

После этих его слов в переговорной воцарилась многозначительная пауза. Амару молчал с каменным лицом. Ян задумчиво приподнял одну бровь, еще не до конца определившись, как реагировать на происходящее. Я озадаченно потирал щеку и думал…

Мне никогда не приходило в голову взглянуть на ситуацию под таким углом. Но в этом определенно было рациональное зерно. И сейчас я его не столько понимал умом, сколько ощущал интуицией.

— Ты собрал нас для того, чтобы сказать только это? Или есть что-то еще? — спросил, наконец, Ян.

Крестоносец опустил веки.

— Я вижу красную пустыню… — голос его стал глубоким, тихим, похожим на бормотание. — Вижу лабиринт, в центре которого — колосс с мечом в руках. Он знает ответы. Но не может сдвинуться с места, потому что вокруг слишком темно. Без солнца колосс скован по рукам и ногам… — Жрец вдруг открыл глаза, и в них я опять увидел сияние, переливающееся разными оттенками. — Это шанс, от которого в стороны разбегаются волны вероятностей. Я не знаю, где эта пустыня. Но Отшельник знает. И нам нужно попасть туда как можно скорее. Прежде чем Кукольник найдет способ задушить колосса.

Мое предчувствие горячей волной прокатилось по телу.

— Надо идти, — коротко сказал я.

Данилевский кашлянул. Покосился на меня. На Сантьяго.

— А ты, стало быть, так ничего и не скажешь? И не спросишь? — сказал он парню по-английски с блуждающей усмешкой на губах. — Тебе все понятно, да?

— Кое-что я скажу, — ответил Амару Данилевскому. — Я зову ее Мира. И она должна быть в безопасности, пока меня не будет.

— То есть ты понятия не имеешь, куда зовет тебя этот бородатый человек, но заранее со всем согласен?

Амару пожал плечами.

— Если Отшельник пойдет — я тоже пойду. Если он не пойдет — я не пойду. Неважно, куда.

Ян шумно выдохнул.

Прошелся по переговорной. Потом отодвинул один стул, присел, закинув ногу на ногу.

— Не могу поверить, что мы сейчас всерьез это здесь обсуждаем… Но, допустим, я понял, о какой пустыне идет речь. Монгол — тоже, — взглянул он на меня.

Я кивнул.

— Вот только Монгол уже был там, совсем недавно. А значит, не сможет войти в рифт во второй раз, — сказал Ян.

— Не совсем так, — возразил я. — Насколько я понял, там каждый раз собирается новая цепочка из рифтов. И если мне повезет, я смогу войти. В особенности, если мне посчастливится связаться с центром управления еще на подступах.

— Но как ты планируешь туда добраться? У нас нет достаточного оснащения, костюмов после вашего похода осталось только три…

— Мне не нужен никакой костюм, я умею слушать бури, — отозвался Крестоносец. — Так о какой пустыне идет речь?

— Великой Американской, — ответил я, хмуро растирая морщины промеж бровей. — Ты когда-нибудь слышал что-нибудь про «Аэтер»?..

— Нет, — честно ответил Крестоносец. — Но это не важно. Шут, Отшельник, Смерть и Жрец должны туда добраться как можно скорее!..

— Допустим, я готов поверить в твои способности провидца, — сказал Ян. — Но интересно, как ты себе представляешь эту экспедицию? Во-первых, зону мониторят недружественные нам корпорации. А во-вторых, это не поход на пару дней, там можно пропасть на недели, на месяцы! Ты только вступил в должность…

— Это не проблема, — отозвался Крестоносец. — Если не давать интервью и не показываться во весь рост, я теперь очень похож сразу на нескольких своих братьев. Так что никто не заметит моего отсутствия.

— И ты бросишь «Биосад»?

— Не брошу, — поправил его Крестоносец. — А оставлю на попечение семье.

— Ладно, пусть так. А мне что прикажешь делать? Тоже искать брата-близнеца?.. На кого мне оставить Москву — между прочим, голодную, по милости вашей прекрасной семьи?

— Она больше не будет голодной, я уже подписал все соглашения, которые ты переслал в канцелярию, — с укором отозвался тот.

— Это прекрасно, Москва будет сытой. Но мне все равно не на кого пока ее оставить. Мне нужно выждать хотя бы пару месяцев…

— У нас нет пары месяцев, — жестко возразил Крестоносец.

— Ладно, — выдохнул Ян. — Хотя бы месяц…

— И месяца тоже нет, — отрезал он. — Нам нужен Шут! Нам нужны все четверо!

— Почему?

— Не знаю! Но я вижу шанс повернуть предначертанное вспять. А ты не видишь возможности выйти на пару дней из кабинета?.. — прогромыхал Крестоносец.

И тут я вдруг вспомнил, как предыдущий старик-Жрец раскладывал передо мной замусоленные карты.

Великая Жрица. Отшельник. Смерть. Все они были картами таро, с традиционной символикой.

И только Шут выглядел как игральная карта.

Как Джокер.

— Что, если это будет… не совсем Шут? — спросил я Крестоносца. — А его Тень?

Когда наши переговорщики ушли, Данилевский тяжело вздохнул и спросил:

— Ты и правда собрался в Аэтер? Или это был стратегический ответ во избежание обострений?

— Правда собрался, — ответил я.

— А если Штальман поймет, что Лексы больше нет? Он, конечно, оцифрованный, но, подозреваю, его фанатичная привязанность к дочери от этого не стала меньше. Что, если он не пожелает выпускать вас обратно?

— Думаю, подобной проблемы не возникнет.

— С чего вдруг такая уверенность?

— Ну, хотя бы с того, что… — на секунду я споткнулся о мысль, не слишком ли я тороплюсь с откровениями. — я считаю, Лекса не умерла.

Лицо Яна медленно преобразилось.

Из озадаченно-уставшего оно сначала стало удивленным, а потом — не на шутку встревоженным.

— Монгол!..

— Нет, со мной все в порядке, я не сошел с ума от горя, — усмехнулся я, сразу догадавшись по интонации, что он собирается сказать. Выдвинув стул для себя, я развернул его спинкой вперед и оседлал, расстегнув пиджак. — Просто послушай. Я сейчас расскажу тебе всю логическую цепочку, до которой я додумался. Кстати, предложение, с которым к нам пришел Жрец, в некотором смысле ее подтверждает…

И я рассказал Данилевскому все, что происходило в моей голове все эти дни. Упустил только, что его самого я тоже подозревал в причастности к делу.

По мере того как я продвигался от одного предположения к другому, перебирая косвенные доказательства и логические связки, Данилевский медленно светлел лицом. Судя по всему, сомнения в моем ментальном здоровье его отпускали.

Когда я умолк, досказав последнее, он какое-то время молчал, растирая тонкими длинными пальцами переносицу.

А потом вдруг спросил:

— Я тоже есть в том твоем списке? Рядом с Ладыженским, Никитиным и Локи?.. Поэтому ты до сих пор молчал о своих догадках?

— Ты в этом списке… был, — не стал я выкручиваться.

Ян нервно усмехнулся уголком рта.

— Какая прелесть. Что ж, спасибо за честность. Хоть теперь я ее удостоился.

— Перестань. На моем месте ты поступил бы так же.

— Зато на своем я бы так не поступил! — он вдруг стремительно поднялся со своего стула и навис надо мной — так, будто хотел схватить за рубашку на груди, но в последний момент передумал. — Ты правда считаешь, что я способен ударить в спину?..

— Думаю, все способны при определенном раскладе, — отозвался я.

— Не я. Не тебя!.. — крикнул мне в лицо Ян, и его голос зазвенел у меня над головой, как меч, ударивший в медный щит.

Теперь уже с места подорвался я.

— Хорошо! — на той же ноте выкрикнул я в ответ. — Допустим, Хопкинс связался с тобой. И пообещал атаковать город до тех пор, пока ты не отдашь ему Лексу. Что бы ты выбрал, Москву или младшую Штальман, которая тебе даже не нравилась никогда?

Ян усмехнулся. Глубоко вздохнул. Мягким движением опустился обратно на свой стул.

— Иди в Аэтер, Монгол, — уже спокойным, но грустным голосом сказал он. — В рифт, в пустошь. Куда угодно. Прочь из города. Я удерживал тебя рядом с собой, потому что мне казалось, что так будет лучше. Но я ошибался. Нельзя тебе здесь оставаться надолго. Город разрушает тебя. Травит.

Я даже онемел — настолько неожиданным был поворот нашего разговора.

Но сказанное Яном было чистой правдой.

Я задыхался во всех этих интригах. В грязи. В хроническом вранье.

Я медленно, устало плюхнулся на стул рядом с Яном.

— Так и есть, — тихо ответил я. — В поле проще. Там хоть понятно, в кого стрелять.

Ян кивнул.

— Понимаю. И знаешь, я все-таки отвечу на твой вопрос. Так вот, если бы Хопкинс пришел ко мне с таким предложением, я бы поднял на ноги всю мировую общественность в считанные секунды и назвал случившееся военной провокацией. Потому что я не заключаю никаких мутных договоров с террористами. Мне даже Локи поперек горла. Поэтому Хопкинс ко мне с таким предложением и не пришел. Знал, что ничего не получит. А значит, где-то в глубине души и ты тоже знал. Но сомневался. Потому что город учит сомневаться в собственной тени.

Я вздохнул.

— И это тоже правда.

— Мне правда никогда особо не нравилась Лекса…

— Ян, остановись. Я все понял.

— Нет. Некоторые вещи нужно проговорить, чтобы они стали осязаемыми и понятными. Так вот, твоя девушка. Насколько она мне нравилась, не имеет никакого значения. Достаточно того, что она нравилась тебе. У меня не так много друзей, чтобы игнорировать их привязанности, — он перевел взгляд на меня. — Пусть это останется неизменным, Монгол. Вне зависимости от того, кем и какими мы станем. Я хочу знать, что ты не ударишь в спину. И хочу, чтобы ты знал то же самое. А главное — пускай так и будет на самом деле.

Я молча протянул ему руку.

Ян ответил крепким рукопожатием.

Мы посмотрели друг на друга. Оба такие серьезные, важные.

А я вдруг вспомнил, как мы спорили во втором невозвратном. Как я высказывал Яну, что командовать мной он будет, когда снова на работу возьмет. Как брели ранним утром по ТЦ во время нашей первой встречи. На мне — остатки форменного костюма ЦИР из прошлого века на голое тело. На нем — элегантный костюм и глянцево начищенные туфли…

Улыбнулся.

Да, пусть так и остается.

Я стащил с шеи галстук. Как же хорошо дышится!

Ян тихо рассмеялся.

— Ты как бродячий пес, выбравшийся из удавки ошейника.

Я улыбнулся еще шире.

— Знаешь, в некотором смысле… Так и есть. Пойдем выпьем?

— Пойдем, — кивнул Ян.

И это было очень правильное решение. Потому что пьянка получилась душевной и легкой.

А со следующего дня началась новая кутерьма.

У нас действительно после прошлого похода в Аэтер сохранились три защитных костюма — мой, Синклера и Егора. Все три нуждались в серьезной реставрации. Но шлем у нас остался только один, и тот неисправный. Так что Ян раздобыл нам войсковые дыхательные комплекты. Причем не три, а четыре, игнорируя уверения Крестоносца, что ему все это не нужно.

Вопрос с нашей переправкой к Великой американской пустыне взял на себя Крестоносец. Предположительно, нам предстояло лететь в трюме одного из его грузовых лайнеров, а потом благополучно испариться, минуя камеры.

Также за счет Биосада через третьи руки на черном рынке был выкуплен военный вездеход «Туран-7М».

Но самая серьезная проблема была связана с охраной периметра пустыни — по границе было расположено множество мелких баз, которые контролировали территорию дронами. Я погрузился в изучение схем и чертежей приграничных зон, какие смог раздобыть Ян. Перевел в голографическую модель, увеличил до максимума и целый день просидел в лаборатории. Поворачивал ее то так, то эдак, тщательно изучил рельеф местности, близлежащие населенные пункты и точки базирования военных.

К сожалению, данные были двухгодовалой давности. Более точных сведений достать было нельзя без привлечения к себе нездорового внимания. Оставалось надеяться, что люди — они и в Америке такие же энергосберегающие, как везде. И не станут без особой надобности увеличивать охрану места, куда и так нет очередей визитеров. А Хопкинс за это время при всем желании не смог бы обнести Великую американскую пустыню ограждением с турелями. Так, опираясь на имеющиеся данные, я вычислил оптимальную точку входа на территорию пустыни.

Обсудил с остальными. Ян согласился со мной, а Крестоносцу со Смертью, похоже, вообще без разницы было, где заходить.

В конце заседания по этой теме к нам, наконец, присоединился Локи, которого я вызвал через чат.

Джокер радостно распахнул объятия Яну, назвал его «братом» и поблагодарил за выказанное ему доверие.

Данилевский брезгливо поморщился, стряхнул с плеча его руку.

— Вот поэтому я до сих пор сомневаюсь, нужен ли Монголу в спутники такой псих, как ты.

Локи расцвел широчайшей улыбкой.

И, опять приобняв Данилевского за плечо, наклонился к его уху.

— Точно, — заговорщицки проговорил он, понижая голос до полушепота. — Все же остальные его спутники — совершенно нормальные, прямо с первого взгляда видно. Да? И только со мной какие-то проблемы? — он перевел хитрый взгляд на меня и подмигнул. — Держись, бро! Обещаю по утрам помогать отвоевывать у нашей славной команды твой халат доктора.

Ян сначала дернулся, явно собираясь что-то ему ответить…

Но потом перевел взгляд на меня.

А я — на наших компаньонов.

Смерть сидел, как истукан. Глядя в одну точку перед собой и с аутичной монотонностью двигая бумажный стаканчик с кофе туда-сюда. Он так задумался, что, казалось, даже приход Локи не заметил.

Крестоносец сидел рядом с ним. И, судя по полуприкрытым векам и мерцанию из-под ресниц, снова грезил.

Потом я взглянул на плотоядно улыбающегося Локи, который все еще держал руку на плече подвисшего Данилевского…

Я крутил в голове их способности, рассчитывал возможную скорость передвижения, необходимый запас провизии с учетом габаритов и непредвиденных ситуаций…

Но с такой стороны мне даже в голову не пришло посмотреть на ситуацию.

Я же иду в экспедицию с тремя альтернативно одаренными персонажами. Смертельно опасными, и наглухо альтернативными!

И из глубин моего сердца невольно вырвалось искреннее:

— Б***ть. Ян, а может ты все-таки с нами пойдешь?..

Данилевский кашлянул.

— Я лучше вас на берегу подожду, — проговорил он. И стряхнул, наконец, руку Локи с плеча.

Потом с деловым видом обратился к нашим задумчивым парням:

— Николай, Амару! Это Локи. Четвертый в вашей команде.

Смерть медленно, как зомби, повернул к нам голову. Он мало что понял из русской фразы, но кивнул, уловив главное.

Крестоносца пришлось еще раз окликнуть.

— Николай, это Локи, который Джокер!

— Да поможет нам бог, — провозгласил тот своим звучным голосом.

Ян глубоко вздохнул.

— Это точно…

Утро последнего дня сборов я встретил в лаборатории.

Ночь прошла почти без сна — я перепроверял все свои предыдущие расчеты, опасаясь ошибки. Но после двух часов беспокойной дремоты на диване проснулся энергичным и свежим, как после восьмичасового сна на хорошей кровати.

На столе лежал ящик с дубликатами переговорников и раций.

Костюмы вчера вечером забрали люди из «Биосада».

На полу возле дивана располагались рюкзаки, собранные лично мной: предметы первой необходимости, аптечки, консервы. Каждый из них я занял примерно на две трети, чтобы оставить место для личных вещей, у кого они будут.

Когда открываешь глаза и первым делом видишь такую прелесть, сразу включается дорожное настроение.

Я сходил в местный душ, переоделся. Поймал себя на мысли, что собираюсь в экспедицию, как на важную встречу, гладко выбритый и сгорающий от нетерпения.

На завтрак я пришел одним из первых. Полусонные местные обитатели с раздражением поглядывали на энергичного меня, набирающего добавку горячих круассанов.

Здесь же я встретил Егора. Он был уже в курсе, что Ян отправляет меня в какой-то рифт, и его очень огорчало, что он не сможет сопровождать меня в этом походе.

— Почему Данилевский иногда такая жопа? Что за история с этим грифом секретности?.. — ворчал он, грохоча ложкой в стакане с чаем.

— Требование корпорации, — пожал я плечами, мечтая поскорей соскочить с темы. Мне не нравилось врать Егору. — Но это ненадолго, я думаю. Так что не скучай.

— Ага. Наш начальник хрен даст кому заскучать или выспаться. Вчера сказал, что перебрасывает меня в Питер до конца месяца. И знаешь, что я там делать буду? Сука, проводить информационные занятия по выживанию в пустошах! Он там новобранцев взял, собирается их обучить в режиме экстренного курса молодого бойца!

— Да? — удивился я. — Мне он ничего такого не рассказывал.

Егор тяжко вздохнул.

— Без обид, но мне кажется, что-то темнит наш Робеспьер. Чёто он задумал…

Я слушал его вполуха, время от времени кивая словам Егора и дожевывая круассаны.

Мысленно я уже мчал по красным пескам Великой американской пустыни.

К ангару Биосада я приехал без сопровождающих. Привез переговорники и рюкзаки.

Внутри вовсю кипела работа. «Туран-7М», приземистый, похожий на броненосца, которого откормили стероидами, стоял на платформе, ожидая погрузки. Техники проверяли подвеску, шины, крепления. Рядом суетились грузчики, укладывая дополнительные ящики с провизией, ремонтными наборами, боеприпасами, оружием и запасными фильтрами для защитных шлемов.

Огорченно вздохнул.

На всю группу Хопкинса мы везли куда меньше барахла.

Техобеспечение той экспедиции, конечно, было на совершенно другом уровне.

Крестоносец сидел неподалеку на ящике с инструментами, скрестив руки на груди. В распахнутом синем пальто, льняной рубашке и штанах. И сосредоточенно наблюдал за погрузкой.

Локи стоял рядом с ним, прислонившись плечом к металлической опоре и с лёгкой усмешкой разглядывая техников.

— Привет всем, — сказал я.

Крестоносец кивнул.

Локи махнул рукой, улыбнулся:

— Хорошо грузят, да? И заметь — никто ведь ничему не удивляется. А я раньше думал, что Биосад только морковку и консервы перевозит.

Крестоносец смерил его недовольным взглядом:

— Хороший работник никогда ничему не удивляется. Просто делает свою работу, помалкивает и все тихо вокруг. Но тебе-то откуда знать?

Локи беззвучно рассмеялся, оскалив зубы.

— Если моя работа помалкивать будет, значит, плохо я ее работаю.

Я хмуро зыркнул на него, и Локи умолк, сунув руки в карманы.

— Амару где? — спросил я у него.

— В грузовом отсеке обживается, — ответил он. — А где мой близнец? Я думал, он нас проводить приедет.

— Не приедет, — решительно заявил Крестоносец.

— Это еще почему? — спросил я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Но не приедет.

И оказался прав, потому что через четверть часа Ян написал мне, что совершенно не может вырваться.

А еще через полчаса «Туран» закатили в трюм лайнера — огромное чрево, пахнущее керосином, маслом и чуть кисловатым запахом остывшего металла. Вездеход закрепили страховочными ремнями, вокруг расставили ящики. Последними загрузились мы.

Двигатели лайнера загудели, вибрация пробежала по полу, и наше путешествие началось.

Когда мы взлетели, Локи вытащил из кармана колоду старых потертых карт.

— Ну что? Давайте сыграем? А то лететь нам далеко, делать нечего… — протянул он. Его длинные гибкие пальцы запорхали над колодой, и казалось, что карты сами собой складывались в замысловатые веера, падали друг на друга и снова собирались в ровную стопку.

— Ну же, — подбодрил он, обводя нас всех хитрым взглядом. — Мы же команда! А команда должна уметь отдыхать вместе. Что может быть лучше карточной игры в грузовом отсеке на высоте десять тысяч метров?

Крестоносец, сидевший на ящике с инструментами, недовольно повёл плечом.

— Я в азартные игры не играю, — отчеканил он. — Это грех.

— Грех — это когда играешь с клиентом на части его тела, — парировал Локи. — А я всего лишь на деньги сыграть предлагаю.

— На деньги играть не стану!

Локи шумно фыркнул.

— Скучный зануда. Хрен с тобой, тогда хоть на интерес.

И повернулся к Амару.

— Эй, брат по оружию! Ты как? Сыграешь? — помахал он перед его лицом колодой.

Амару медленно перевёл взгляд на него. В его глазах не было ни тени интереса.

— Я не понимаю, — сказал он по-английски.

— Я говорю, давай нагнем этого нудного прорицателя! — на идеальном английском сказал ему Локи.

Яркие, будто очерченные углем брови Амару взметнулись вверх.

— Я… Я не умею.

— Я научу.

Крестоносец качнул головой.

— Если что, нудный прорицатель неплохо владеет английским, и еще парой-тройкой живых и мертвых языков, — сказал он. И добавил уже по-английски, повернувшись к Амару: — Там все просто, ты легко разберешься.

— Давайте тогда во что-то простое, — сказал я, присаживаясь поближе.

— Разве что в дурака? — хмыкнул Крестоносец, бросив на Джокера насмешливый взгляд.

— О, это была попытка пошутить? — воскликнул Локи, широко улыбнувшись. — Молодец, не прекращай стараться, и однажды у тебя получится.

Я с укором взглянул на него и принялся объяснять Амару суть игры.

Потом раздали карты.

Амару взял свои с таким видом, будто ему вложили гранату без чеки. Крестоносец посмотрел на свою сдачу и вдруг замер — его взгляд стал стеклянным, зрачки слегка расширились. Длилось это несколько секунд, а когда он очнулся, на его лице застыла смесь удивления и раздражения.

— Ты, — ткнул он пальцем в Локи, — ты подменил мне карты! Где мои козыри? Король и валет? Я видел их у себя! А теперь… Они у тебя!..

Локи моргнул, потом расхохотался.

— Ладно, поймал! Давайте все карты обратно.

— Дай-ка лучше мне, — сказал я.

— А что случилось? — не понял Амару.

— Локи шулерствует, а Крестоносец с помощью жреческого дара разглядел свои карты у него в руке, — пояснил я ему.

Парень нахмурился.

— Выходит, Жрец может у любого карты увидеть?

Почему-то этот факт зацепил его больше, чем мошенничество Локи.

Я пожал плечами.

— Наверное.

— Но это же нечестно?

— Дорогой друг, карты — это вообще не про честность, — авторитетно заявил Локи. — Это про кое-что другое…

— Может быть, — легко согласился Амару, поднимая детский, открытый взгляд на Крестоносца. — Но если он еще раз так сделает, я отсушу ему руки. И тогда мы все тоже сможем увидеть его карты.

Локи закатился от хохота.

— Да хватит вам всем! — не удержавшись от улыбки, сказал я, сдавая карты. — Давайте попробуем по-нормальному, без активации всяких мутационных и хитрожопых способностей.

— Пфф, а в чем тогда веселье? — обиженно протянул Локи.

И тогда меня всерьез настигло осознание.

Да. Я действительно иду с ними. С маньяком, фанатиком и аутистом. И мне предстоит на время стать их связующим звеном, предохранителем и совестью.

Последние два часа перелета мы все дружно маялись ожиданием.

Крестоносец сидел на ящике с консервами — которые, кстати, по грузовой накладной и перевозил наш самолет. Локи с закрытыми глазами развалился на мягком рулоне брезента, и можно было бы подумать, что он спит, если бы не ритмичное подергивание ноги в такт несуществующей музыке.

Амару примостился на подножке вездехода, закрепленного металлическими тросами и ремнями.

А я стоял, придерживаясь за поручень, и смотрел в крошечное техническое окошко, где синева сменялась белыми облаками.

Рация на поясе Крестоносца вдруг ожила, прорезав монотонный гул своим жужжанием.

Все моментально встрепенулись. Обернулись к Жрецу.

Голос пилота прозвучал резко и отрывисто:

— «Сокол», приём. Только что мы пролетели мимо товарного аэродрома «Биосад-03».

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Крестоносец. — Держите в курсе.

Мы переглянулись.

Следующий этап плана — самый важный. Как отреагирует земля на наш несанкционированный вояж в сторону от обычного маршрута?

Минут через пять пилот снова вышел на связь.

— «Сокол», мы связались с диспетчерской. Сообщили о неисправности, в связи с которой для безопасного приземления нам требуется большая посадочная дистанция. И что предоставить такую полосу наш аэродром в данный момент не готов. Мы запросили официальное разрешение на удлинение маршрута в сторону Великой Американской Пустоши. Ждем ответа.

— Принято, — сказал Крестоносец, и голос его прозвучал ниже и глуше, чем обычно.

Он нажал кнопку отбоя, не опуская рацию.

Я напряженно уставился на эту черную коробочку, из которой сейчас должно прозвучать самое главное.

Ну же. Давайте, не тяните!

Все остальные тоже замерли в ожидании, только Локи нетерпеливо постукивал пальцами по колену.

Наконец, рация снова ожила.

— Ну что там⁈ — выпалил Крестоносец.

— «Сокол», нам дали добро. Летим к пустоши согласно плану.

Я облегченно выдохнул. Получилось!

Крестоносец довольно кивнул.

— Вот и хорошо.

— У вас примерно двенадцать минут до прибытия на точку. Ждите сигнала, — сообщил пилот.

— Отлично сработано, благодарю, — сказал Крестоносец и отключил рацию.

— Работаем! — скомандовал я.

Все припасы, рюкзаки и прочее были давно уложены в «Туран». С собой мы брали только оружие и маленький вакуумный вещмешок с защитным костюмом на случай внезапной бури: я видел, как она за считанные секунды приходит в этой пустоши, а сколько времени нам потребуется на месте, чтобы добраться до машины, спрогнозировать не мог никто. Защитный шлем, поскольку был войсковым, отлично подходил и для пустошных, и для десантных целей, так что его мы надели сразу. Еще раз на всякий случай проверили связь и водрузили себе на плечи парашютные системы. Все это мы делали молча, быстро и сосредоточенно.

— Всем еще запустить тест на готовность! — напомнил я и сам тоже нажал кнопку на пластиковой бирке, торчащей вбок от парашютного ранца. Несколько секунд, и датчик системы подмигнул мне зеленым.

— Я готов! — хмуро сообщил Крестоносец.

— То же самое, — следом за ним сообщил Локи.

— У меня зеленый, — тихо сказал Амару.

Для него этот прыжок должен был стать первым в жизни. Собственно, как и для Крестоносца. Но если Жрец в этой жизни боялся только греха, а все остальное сам мог испугать в два счета, то с Амару дела обстояли иначе.

Я протиснулся между ящиками и «Тураном», еще раз осмотрел его парашютную систему — для большей уверенности самого парня, а не потому, что не доверял электронике.

И тут вдруг Амару по-детски поймал меня за рукав.

— Пожалуйста, повтори еще раз, что я должен делать, — тихо попросил он.

В штаб-квартире Данилевского им всем на всякий случай проводили подробный инструктаж по этому поводу, но Амару, похоже, нужно было еще раз все услышать уже от меня.

— Твоя задача — просто выпрыгнуть из люка и не паниковать, — сказал я, ободряюще потрепав его по плечу. — Руки и ноги держи ровно, не дергайся. Остальное система сделает сама. На заранее выставленной высоте раскроется купол, и тебя немного дернет. Это нормально. Когда приблизишься к земле, сгруппируйся и опустись на мягкие полусогнутые ноги.

— Да, — кивнул он. — Я все сделаю.

— Не сомневаюсь.

В этот момент над нашими головами мигнула сигнальная лампочка и раздался резкий, дребезжащий звук.

— Погнали! — скомандовал я и нажал кнопку.

Грузовой люк медленно открылся, воздух с протяжным воем ворвался внутрь, и сразу стало холодно.

Вездеход качнулся. Тросы натянулись до звона, гулко задребезжала подножка, на которой еще недавно сидел Амару.

Придерживаясь за поручень, я шагнул к машине, наклонился и с усилием сдернул рычаг. Тросы щелкнули, выпуская «Туран» из своего плена, фиксаторы разжались, и в ту же секунду вездеход сорвался с места. Он дернулся, проскользил по рельсовым направляющим и камнем ухнул вниз.

Я прижался к поручню, провожая его взглядом. Через распахнутый зев самолета было видно, как он стремительно уменьшается, превращаясь на фоне багряной пустоши в маленькую точку. А затем — хлопок! Огромный купол парашюта раскрылся, плавно гася скорость.

Теперь была наша очередь.

Я опустил визор.

— Локи, пошел!

Тот кивнул, махнул рукой на прощанье и шагнул в небо.

— Амару, теперь ты!

Парень послушно шагнул к проходу, заглянул вглубь…

И судорожно сжал руками поручень.

— В-высоко, — проговорил он дрогнувшим голосом.

— Давай, побольше воздуха в грудь — и вперед! — крикнул я, чувствуя, как с каждой секундой расстояние между Локи с машиной и нами стремительно увеличивается.

— Сейчас… сейчас… — пробормотал Амару, делая неловкий шаг вперед, но при этом еще сильнее вцепляясь в поручень.

И сейчас он был не Смертью, умудренным игроком и безжалостным, опасным измененным. А просто испуганным мальчишкой.

Самолет качнуло, и он пошел на разворот: самая дальняя точка, заходившая немного в пустыню, осталась позади, и теперь мы мчались обратно к приграничной зоне.

Я рывком повернул его к себе.

— Не смотри туда, смотри на меня! — крикнул я. — Вот так! А теперь — давай, пошел!

Я резко хлопнул его по спине, и Амару наконец оторвался от поручня и шагнул вперед.

Следом вниз вывалился Крестоносец. Легко и непринужденно, будто всю жизнь этим занимался.

Последним в небо вышел я сам.

Ветер ударил в грудь, внутренности словно приклеились к спине. Земля, раскачиваясь, быстро приближалась…

И тут я заметил под собой едва заметные суетливые точки. Как мухи, они роились на фоне красно-рыжего песка и руин старого города.

— Всем приготовиться! — выдохнул я во встроенный переговорник шлема. — Внизу нас ждут дроны. Боевые или разведчики, пока непонятно.

— Не суетись, бро, это разведчики, — отозвался Локи, видневшийся далеко впереди уже под развернувшимся куполом. — Я их хорошо сейчас вижу. В отличие от вас, кстати. Долго же вы жопы чесали!..

Тут дроны внизу нас засекли.

Они прекратили свое броуновское движение и зависли в выжидающей позиции.

Наши парашюты с громкими хлопками начали раскрываться один за другим. И самым последним развернулся мой, дернув меня за плечи.

Дроны как по команде разлетелись в стороны.

Сейчас что-то начнется.

Только бы успеть до земли добраться!..

Первым коснулся песка Крестоносец — жёстко, но гигант сумел устоять на ногах.

Следующим спустился Амару. На удивление, удачно и ловко.

Я приземлился неподалеку, перекатился, вскочил. Отстегнул лямки.

— Ну что? Все целы? — спросил я в переговорник.

Но ответ я услышать не успел.

Земля в буквальном смысле задрожала под ногами.

Я услышал приближающийся металлический лязг, гул гидравлики и топот тяжелых механических опор.

Из развалин заброшенного КПП, поднимая пыль, к нам направлялись три гигантских силуэта.

Мехи.

Широкая центральная часть с турелями, сверкающими красным сканирующим глазом, крепилась на четырех сегментированных опорах с устойчивыми платформами, головные башни напичканы стволами. Верхние подобия конечностей заканчивались стальной клешней — такие используются не столько в боевых целях, сколько для маневренности самого робота, чтобы поднять или передвинуть что-нибудь, мешающее пройти.

Кабины пилота, к сожалению, в конструкции не было. Так что смертельные таланты Амару нам помочь не могли.

Первый выстрел ушёл в песок в пяти метрах слева от меня. Я на скорости метнулся в сторону, поднимая за собой шлейф багровой пыли. Выпрямился, собрал всю мощь своего дистанционного удара в кулак и швырнул в ближайшую ко мне машину.

Песок поднялся плотной завесой, мешая автоматике прицелиться.

— Крестоносец с Амару — назад! — крикнул я. — Локи, живее сюда! У нас тут беспилотный патруль!

Я активировал ускорение.

Мир застыл, увязший в течении реального времени, как муха в смоле. Звуки превратились в безобразный, раздражающий гул.

Все тело натянулось, напряглось, как струна.

Мех, в которого я только что направил дистанционный удар, стоял неподвижно. Вблизи он казался гигантским танком на паучьих лапах. Красный глаз турели медленно, очень медленно сканировал пространство, поворачиваясь на доли градуса за вечность.

Где же у него слабое место?

Вся центральная часть и головная башня выглядели монолитом без видимых соединительных швов. Будто кто-то намертво приварил к обтекаемой прямоугольной основе цилиндр. И это было оправдано: все орудия меха обладали подвижностью, так что этой конструкции было просто не нужно крутить своей «головой».

В самой башне я никаких слабых мест не видел. Как и в центральной части.

Оставалось только атаковать опоры.

Или использовать лучевой электромагнитный импульс двенадцатого уровня, который я получил после прохождения «Коридора Наслаждений» и о котором совершенно и думать забыл!

Сколько там он у меня пробивает? Десять сантиметров?

Едва ли у этого меха десятисантиметровая броня.

Я поднырнул под медленно ползущий в мою сторону снаряд, вылетевший из турели, подпрыгнул и, ухватившись руками за опору, похожую на лапу паука, подтянулся на руках. Ногой уперся в ствол турели, встал на него, схватившись рукой за плавно движущееся дуло головной башни. Второй рукой сорвал автомат с шеи, ударил в башню и на мгновение отпустил скорость, чтобы послушать, как звучит.

В уши ворвался оглушительный лязг и гулкий стук оружия о металл. Мех дернулся подо мной, как дикий зверь, дуло выскользнуло из руки и я соскользнул вниз, едва успев ухватиться за край средней части.

Ну же, скорость!..

Вернув концентрацию, я снова взобрался на мех и на этот раз ударил прикладом по поверхности средней части, возле своих ног.

И на этот раз мне даже слушать звук в режиме реального времени не пришлось — и так по гулкому раскатистому гулу стало ясно, что внутри имеется полость.

Я прижал руку к металлу и активировал лучевой электромагнитный импульс. И еще раз, с другой стороны. И еще.

Сила обожгла мне ладонь, ударила разрядом в локоть. Я спрыгнул с махины, отскочил в сторону, пригнулся и отпустил концентрацию.

Мех заскрежетал, мигнул датчиками — и медленно осел пузом на землю, отключаясь.

Работает!

И в этот миг в меня чуть не врезалась клешня второго меха.

Я отпрыгнул, перекатился, дистанционным ударом поднял облако густой пыли. Обернулся на третьего меха, который мчался прямо на Крестоносца с Амару.

И в этот миг я увидел несущуюся ко мне черную тень, оставлявшую за собой пыльный след.

Локи!

Он затормозил рядом со мной, швырнул шлем с головы нам под ноги, тяжело и шумно дыша всей грудью.

— Если меня откатит за этот рывок… — проговорил он, срываясь на кашель. — Будешь должен.

И в ту же секунду Крестоносец, пригибаясь к земле, рванулся вперед, к мчащемуся к ним меху.

— А-аааа!!! — прогремело в переговорнике так, что у меня чуть не лопнули перепонки.

— Стоять! — крикнул я, но мой голос растворился в его вопле. Подскочив вплотную, он уперся руками в дуло турели…

И загнул его наверх!

У Локи отвисла челюсть.

— Охренеть. Он так может⁈

— Так что этот ты мне теперь должен, за зрелище, — поддразнил я Локи. — Помоги им там!

И я, ускорившись, поправил визор и бросился в облако пыли. Пригнулся под снарядом, плавно скользящим сквозь песчаную завесу, вскочил на корпус меха и еще раз активировал лучевой электромагнитный импульс. Машина содрогнулась подо мной, залязгала — и тоже осела, вырубаясь.

Готово.

Я соскочил на землю, и вдруг меня повело, перед глазами заплясали огоньки. Мышцы рук непроизвольно и болезненно сокращались. Резко, будто от прикосновения к оголенным проводам.

Неприятный откат.

Я тряхнул головой, пошевелил плечами.

Ничего, это пройдет. Куда неприятней, что теперь никак не удавалось активировать ускорение — мне будто не хватало концентрации.

Вынырнув из пылевого облака, я увидел, как Локи танцует вокруг окончательно изуродованного третьего меха. С загнутым дулом турели, перекошенными стволами и двумя искрящими опорами. Он беспомощно шевелил оставшимися опорами и клешнями, взрывая песок.

Неподалеку от меха, тяжело дыша всем телом, стоял Крестоносец. На его костюме не было живого места. Руки, плечи, грудь — все было залито кровью.

За его широкой спиной скромно стоял спокойный, как танк, Амару. Смерть, кровь, выстрелы, боль — все это было ему привычно и обыденно.

Я поднял шлем Локи и направился к остальным.

— Крестоносец, ты там как? — спросил я в переговорник.

— Как котлета, — вместо него ответил Локи. Еще один удар — и мех замер, выплюнув вверх струйки черного дыма.

— Да уже зажило все, — дернул могучими плечами Крестоносец.

Локи, отступив от своей стальной жертвы, сплюнул в песок. Обернулся ко мне, махнул стальной рукой.

— У этих тварей такая гидравлика, что я чуть клинки себе не переломал! — с каким-то восторгом сообщил он мне. — И кстати, что это за способность у тебя? Электропеттинг? Смертельный массаж? Подошел такой, пощупал машину — и готово.

Я не удержался от улыбки:

— Лучевой электромагнитный импульс. Только пока низкоуровневый и с откатом. Который, правда, довольно быстро отпускает.

И тут Амару вдруг вздрогнул всем телом. Медленно повернулся лицом к пустоши. Снял шлем, подставляя длинные гладкие волосы ветру. Его лицо застыло, глаза потемнели, уставившись в одну точку, будто он смотрел на что-то не в этом мире.

— Там… — проговорил он. — Там кто-то… есть.

Переглянувшись, мы следом за ним развернулись спиной к приграничной полосе и лицом к пустоши.

Сначала ничего не было видно. Просто багровый песок, из-под которого кое-где выглядывали очертания старых зданий и марево горячего воздуха над землей. Далеко справа и впереди темнел грязно-зеленым пятном наш «Туран». Слева чернело основание массивной опоры какого-то моста. А перед нами простиралась пустошь, покрытая скелетами металлических конструкций и развалин многоэтажек, оставшихся с тех времен, когда здесь еще был город. По центру переливались радужными бликами два больших пятна «призраков».

И только потом я заметил тени.

Они медленно выплывали из-за барханов, обломков старых стен, из каждой тени и неровности между нами и «Тураном».

Юрки!

Они двигались бесшумно, хаотично и странно, припадая к земле на полусогнутых ногах и скаля безумные рты.

Почему их столько?

И откуда они вообще взялись здесь, ведь в этой пустоши из-за патрулей и организованного контроля территории их просто не бывает!..

Я посмотрел еще чуть выше и понял, что примерно то же самое происходит и дальше. До самой линии горизонта по багровому песку виднелись медленно крадущиеся черные тени, выступая из марева все сильнее и приобретая все более внятные и четкие очертания.

— Да их здесь сотни! — проговорил я.

— Надо прорываться к «Турану», — авторитетно заявил Крестоносец, вскидывая автомат. — Я вижу благополучный исход нашего предприятия, так что с Богом!

— Никуда прорываться не надо, — уверенно, ровным и громким голосом ответил ему Амару. — Просто идите за мной и ни при каких обстоятельствах не выходите вперед! — Он опустил вниз руки, и от его ладоней вниз заклубилась мгла. — Они достаточно страдали, чтобы получить легкую смерть.

Амару вышел вперед, и в этот миг все юрки замерли, как загипнотизированные.

Стало нестерпимо тихо. Было даже слышно, как песок шелестит по барханам, струясь пыльными змейками.

Смерть медленно развел руки в стороны, словно для объятия. Его волосы развевались на ветру. Воздух вокруг ладоней Амару начал дрожать и плавиться.

И уродцы, ворча и постанывая, вдруг потянулись вперед. Медленно, переваливаясь, как пьяные, подволакивая ноги и припадая к земле. Они начали стекаться со всех сторон в единый поток. И этот поток направлялся прямиком к Амару.

— Что это он делает? — тихо спросил у меня Локи.

— Сейчас увидишь, — так же вполголоса ответил я.

Юрки подходили все ближе. Крестоносец даже лязгнул затвором автомата, готовый атаковать в любую секунду.

И в этот миг первые ряды уродцев вдруг упали на песок. Бесшумно, без стонов и судорог. Следующая волна юрок перешагнула через них — и через несколько шагов тоже начала оседать. Причем некоторые упали прямо поверх своих собратьев. А река текла дальше, неумолимо и безжалостно. И каждый раз, достигая незримой границы Смерти, юрки падали замертво.

Амару двинулся навстречу потоку, отодвигая эту границу все дальше вглубь орды. Шаги были медленными, тяжелыми, словно он нес на плечах что-то очень тяжелое.

Горячий ветер стал бить сильнее, разнося сладковатый запах тления.

Мы двинулись следом, перешагивая через распластавшихся мертвецов. Некоторые из них лежали прямо лицом в песок. Некоторые — устремив глаза вверх. И у последних на губах нередко виднелось подобие жуткой улыбки.

Так мы шли навстречу «Турану». Молча. Слушая ветер, шелест песка и наблюдая, как смерть косит десятки юрок…

А потом вдруг Амару остановился. Повернул голову вправо — туда, где в стороне от основного потока застыл молодой мужчина в комбинезоне рабочего. Его черты еще не были искажены неконтролируемыми мутациями — похоже он недавно пополнил армию юрок. Мужчина покачивался из стороны в сторону и, напрягая лицо и хмуря брови, что-то невнятно мычал себе под нос дрожащими губами. Будто пытался сказать что-то важное, но никак не мог вспомнить, что именно.

Амару опустил руки, и река юрок в растерянности остановилась, словно потеряв ориентир. Легким шагом направился к мужчине.

— А теперь что он творит?.. — все так же шепотом спросил меня Локи, не сводя глаз с происходящего.

Я не ответил. Потому что сам не понимал.

Юрка в комбинезоне нервно дернулся, попятился. Амару замедлил шаг и снова раскрыл объятия — на этот раз, только для него одного.

И мужчина двинулся к нему навстречу. Сначала неуверенно и медленно, потом — почти бегом.

Амару обнял его. Мужчина был чуть выше, крупный, но в мальчишеских руках Смерти почему-то казался ребенком-переростком.

— Т-шшш, — сказал Амару, по-матерински гладя юрку по спине.

Еще одно мгновение — и силуэт мужчины вдруг выцвел, превращаясь в серую тень. Резкий порыв горячего ветра — и застывшая графитово-серая фигура в руках Амару осыпалась невесомым пеплом, оставляя темный след на багровом песке.

До «Турана» оставались считанные метры.

Когда мы забрались внутрь, юрки разом будто очнулись. С угрожающим завыванием бросились на машину, обступив ее плотным кольцом. Они с воплями вгрызались в броню кровавыми ртами, оставляя на металле свои зубы с хлопьями десен, со скрежетом царапали когтями по поверхности, прыгали в лобовое стекло…

— Заводи, поехали! — крикнул я усевшемуся за руль Локи.

«Туран» взревел, поднимая колесами пыль, и рванул вперед, подминая под себя юрок.

Амару вздрогнул всем телом.

— Не надо так! — выдохнул он.

— Тебя наружу выпустить? Ты там еще кого-то обнять хочешь? — фыркнул Локи, катком проезжая по ломающимся костям.

Амару перевел на него немигающий взгляд, и в этот момент я заметил, какими багровыми и воспаленными стали его глаза.

— Я очень устал от объятий. Но для тебя готов сделать исключение.

— Сбавь скорость!

— Локи, притормози, — вмешался я, чувствуя, как накаляется атмосфера.

Джокер что-то пробормотал себе под нос, но меня послушался. «Туран» замедлился. Юрки с воем вцепились в машину руками…

— Сейчас они разойдутся, — почти прошептал Амару, закрывая свои кровавые глаза. — Сейчас…

— Мне кажется, тебе хватит, — встревоженно заметил я.

— Смерть манит, и смерть пугает, — пробормотал Амару. — Второе легче первого.

Он закрыл глаза, положил руки на колени. И шум вокруг нас стал стихать. Некоторые юрки начали бочком отходить в сторону, некоторые — попятились, щерясь на нас в стекло.

Локи как-то странно и неуместно фыркнул. Обернулся на Амару. Потом — на меня.

— Монгол, а это точно тот парень, что был в самолете? — спросил он с какой-то фальшивой бесшабашностью в голосе.

— Определенно, — подтвердил я. — Давай-ка правее. Смотри, там проход образовывается. Может быть, сейчас наконец-то прорвемся.

«Туран» зарычал, набирая скорость, и вскоре мы выскочили из окружения на свободное пространство.

— Я не пойму, откуда их здесь столько! — сказал я, наконец-то усаживаясь нормально на свое место. — В прошлый раз, когда нас возил Хопкинс, тут было вообще пусто!

— Тут и должно быть пусто, — подал голос Крестоносец, хмуро глядя в окно. — Местные бури случайных путников убивают сразу. Чтобы здесь выжили юрки, те с самого начала должны быть измененными. Думаю, это Тень Дьявола подготовился к твоему возвращению. Он знал, что рано или поздно ты вернешься.

— Они не юрки, — вдруг очень тихо сказал Амару. — По большей части они все еще люди. И отдаленно припоминают, кем были раньше…

— Поэтому они грызли броню? — хмыкнул Локи. — В первый раз вообще такое видел.

— Да. Именно поэтому они и грызли броню, — ничуть не смутившись, ответил Амару. — Мы в своих костюмах и на этой машине слишком похожи на тех, кто превратил их… в это. И я… Я очень хочу увидеть Тень Дьявола! — с такой неожиданной яростью выпалил он.

— Амару?.. — удивился я.

— Кукольник был прав, — продолжил Амару. — Всем спокойней и лучше, если у Смерти нет эмоций. Но у меня они есть!..

Глаза Крестоносца вдруг засияли. Он шумно выдохнул, вперив взгляд в одну точку. И проговорил:

— Вспомни о Дьяволе — он и появится… Все. Хопкинс знает, что мы здесь. У него среди юрок полно марионеток. Вижу нити, что тянутся к их телам… Он скоро будет здесь.

Я глубоко вздохнул.

— Надеюсь, Аэтер выйдет на связь раньше. Гони, Локи. И если кто-нибудь из вас услышит в голове голоса, сразу скажите мне!

И мы погнали. «Туран» вгрызался колесами в песок, оставляя за кормой два темных следа. Ветер снаружи усиливался, завывая и поскуливая в развалинах и проржавевших металлических конструкциях, назначение которых было уже не угадать. С этой стороны пустоши от города сохранилось неожиданно много, так что я выбрался через люк наружу, чтобы лучше контролировать ситуацию.

Хотя, если честно, это скорее была отговорка. И для других, и для самого себя. Просто в машине мне совершенно нечем было дышать. Снаружи оказалось еще жарче, но открытое пространство вокруг, необходимость держаться покрепче и постоянно сменяющийся пейзаж выдергивали меня из тревожных мыслей.

Что, если я ошибся? И Лексы больше нет?..

Время от времени то здесь, то там из глубоких теней выглядывали человекообразные силуэты юрок. Они провожали нас глазами, но бросаться на ревущий и мчащийся транспорт не решались.

А потом справа и слева потянулись призраки. Не маленькие мерцающие пятна, переползающие с места на место, а целые многометровые полотна, в которых на доли секунды отражалось прошлое этого места. Сверкающие на солнце небоскребы. Размытые очертания автомобилей, ползущих по расплавленному от жары дорожному полотну к перекрестку.

Я так хорошо разложил по полочкам все доказательства, что сумел убедить даже критически настроенного и рассудительного Яна, что Лекса должна быть жива. Просто потому что с таким значением неизвестной уравнение становилось понятным и казалось решаемым.

Но на самом деле в жизни далеко не всегда самое логичное и простое объяснение оказывается правильным.

Если вдруг я просчитался, и до сих пор пытался догнать лишь свои миражи… Что тогда?..

Иногда то ли от этих мыслей, то ли от раскаленного воздуха в груди начинало жечь так, что мне с трудом удавалось сделать вдох.

Вскоре ко мне наверх поднялся Локи, передав управление машиной Крестоносцу. Устроился поудобнее, ворча на перегревшийся металл, с прищуром осмотрелся по сторонам.

— Как там Амару? — спросил я.

— Дитё намаялось и спит, — отозвался Локи.

— Ну и хорошо.

Локи вздохнул. Хмыкнул каким-то своим мыслям.

— Ну? — спросил я, глядя на него в упор.

— Чего «ну»?

— Говори, что хотел. Я же вижу, что тебя буквально распирает от желания чем-то поделиться.

Локи посерьезнел. Помолчал пару минут, морщась на пылающее ржаво-оранжевое небо.

— Знаешь, Монгол… Я ведь не самый впечатлительный человек на свете, да? Но этот твой парень… Когда он распахнул руки, как молодой Христос… Прямо придите ко мне, все страдающие и обремененные!

Я усмехнулся.

— Что, «ревность по доме твоем снедает меня»? — ответил я цитатой на цитату.

— Да какая нахер ревность… — с беззлобной горечью отозвался Локи. — Не в этом дело. Вот ты. Ты ничего не почувствовал, когда он это сделал? Распахнул для них руки?

Я непонимающе пожал плечами.

— Нет. Ты о чем?

— И звучит дудочка Крысолова, и бегут к нему со всех сторон обреченные дети Гамельна, — с кривой улыбкой проговорил Локи.

— Что-то тебя на литературу нешуточно пробрало.

— Меня просто пробрало, Монгол, — неожиданно серьезно сказал Локи. — В тот момент, когда он позвал их, он и меня тоже каким-то образом позвал. И ты знаешь… Захотелось откликнуться. Несколько раз так накрыло, что я видел себя попеременно то с этой стороны, то с другой. Будто одна часть меня шла за этим твоим Амару следом, а другая тащилась ему навстречу. Прямо в руки.

Я нахмурился.

— Почему ты не сказал об этом сразу?

Из груди Локи вырвался невеселый смешок.

— Не сказал чего? Что мне твой парнишка нервишки подрачивает? — и уже серьезно добавил: — Ну во-первых, все оставалось под контролем, а во-вторых, не думаю, чтобы он это намеренно сделал. Но сила у него страшненькая, Монгол.

Я хмыкнул.

— Как будто у тебя — лайт-версия.

— Я свою силу контролирую от и до. И за каждое ее проявление плачу свою цену. И ты — тоже. А этот парень… Он как проводник. Чего-то куда большего, чем он сам. У меня ощущение, будто это не он контролирует силу, а сила контролирует его. Может, Кукольник реально был прав, воспитывая его без эмоций? Если вдруг Смерти неудержимо захочется всех пожалеть и обнять, чтобы не мучились, или наоборот, от ярости все вокруг разнести — как думаешь, собака будет управлять хвостом, или хвост — собакой?

— А может, проблема вовсе не в Амару? — сказал я, глядя в упор на Локи. — А в том, что где-то в глубине души ты и в самом деле мечешься между тягой к смерти и желанием жить? И потому его энергия просто ударила тебя по больному?

Локи открыл было рот, чтобы возразить, но потом дернул бровями, хмыкнул и умолк, уставившись на простирающуюся вперед пустыню.

— Сукин ты сын, Монгол, — в конце концов проговорил Локи. — И белый халат доктора тебе очень к лицу… Может, ты и прав.

И мы поехали дальше молча, каждый размышляя о своем.

Незаметно воздух вокруг нас стал будто плотнее и гуще. Бурый песок под колесами сменился на пепельно-серый, а ветер, до сих пор монотонно горячий, стал порывистым и резким, выдыхая то жар, то неожиданную прохладу. Да и небо изменило цвет: из ржавого с ослепительно-оранжевыми разводами стало выцветшим, с грязно-серым подтоном.

— По-моему, погода скоро испортится, — заметил я.

Локи пожал плечами.

— Вечереет уже. Может, поэтому?..

«Туран» на мгновение замедлился, угодив одной стороной на сыпучий участок, но, взревев, выкарабкался и скорректировал направление, прижавшись ближе к развалинам, расположенным вдоль невидимой линии — видимо, здесь когда-то была улица.

И вдруг из-за груды ломаного бетона показались две человекообразные фигуры.

Юрки. Но эти отличались от прочих. Их кожа имела металлический отлив, на груди, спине и облысевших головах имелись наросты.

Таких я еще не видел. Явно что-то новенькое.

— Крестоносец, притормози! — скомандовал я. И, сорвав с шеи автомат, полоснул мутантов очередью.

Те испуганно дернулись, заворчали. Но нападать в ответ не стали, вместо этого юркнули обратно в развалины.

А через мгновение нам наперерез высыпал целый отряд таких мутантов, голов десять.

Я отшвырнул их от «Турана» дистанционным ударом, а потом, соскочив на землю, закончил дело биокоррозией.

Юрки с воем растянулись на земле и затихли, растворяясь в песке.

Но, хотя они казались мне обнаженными, панцири наростов биокоррозия не взяла.

Как так?

Если это биологические ткани, они тоже должны были подвергнуться тлению!

Я подошел поближе, чтобы осмотреть тела. Присел рядом с одним панцирем. Тронул его сначала дулом автомата, потом рукой.

Нарост напоминал панцирь черепахи, где костяные пластины перемежались с каким-то металлом. В итоге верхний слой весь разъело, но то, что было под ним, осталось целым. Юрки погибли, потому что тление, опалившее их лица, руки и ноги запустило цепную реакцию и пробралось внутрь панцирей, неравномерно защищавших им только спину и грудь. Но если бы из аналогичного материала был грамотно сделан, скажем, защитный костюм…

— Что там случилось? — высунулся из машины Крестоносец.

— Монгол оценивает трофеи, — пояснил Локи, нехотя отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить своего крупного соратника.

— У этих юрок занятная модернизация, — задумчиво проговорил я.

Интересно, что же это за металл? Какой-то темно-серый, крупинчатый. Явно не простая сталь, и не аполлониевая крошка.

Какие еще атаки он способен выдерживать?

И почему… стало так тихо?..

Я отвлекся от останков, осмотрелся и понял, что ветер иссяк. Совсем.

Даже песок перестал шелестеть по барханам.

Небо вдруг потемнело, стало коричневым с линялыми кирпично-рыжими просветами. Воздух наполнился низким, почти инфразвуковым гулом, от которого закладывало уши.

— А вот и буря, — с нескрываемым восторгом в голосе проговорил Крестоносец, задирая голову вверх. — Идет буря!

— Всем в машину! — крикнул я. — Надеть костюмы и шлемы! Всем, я сказал!

Последнюю фразу я договаривал, уже заталкивая внутрь Крестоносца.

Стоило только закрыть люк, как по поверхности пустоши пробежали первые едва заметные разряды, а ветер ударил так, что «Туран» дернуло и вжало в песок.

Я выхватил из вещмешка костюм, в считанные секунды натянул на себя, вжикнул молнией, нахлобучил шлем.

— Давайте-ка поживее! — бросил я своим товарищам, проталкиваясь на водительское место мимо все еще не до конца очнувшегося ото сна Амару.

«Туран» завелся с третьего раза. Я развернул его к развалинам, чтобы поудачней спрятать в какой-нибудь бетонной коробке.

Буря наступала сзади — я видел в зеркало заднего вида, как серо-бурая лавина высотой в несколько десятков метров медленно, но неумолимо катится на нас, поглощая всё на своем пути.

— Всем опустить визоры и включить систему фильтрации! — приказал я, влетая в железобетонный короб какого-то торгового центра.

Вот так будет надежней.

Снаружи начался вой.

Он нарастал, как живой, переходя в визг, стон и рев, от которого, казалось, вибрировали стены. Песок бил в бетон, как дробь, прорывался сквозь щели и хлестал в стекло, пока наконец нас не накрыло песчаным облаком.

А потом я услышал его.

Сначала это был едва различимый шёпот, похожий на треск старого радио.

Я замер, прислушиваясь к звукам — так, будто боялся его спугнуть неловким движением.

Но через несколько секунд голос окреп, обрел четкость и силу.

— Монгол… — прозвучало у меня в голове. — Монгол, ты меня слышишь? Если слышишь, запоминай… — дальше голос утонул в неразборчивом шуме, но вскоре снова вынырнул. — … строго на северо-восток! По прямой!

— Штальман!

— Повторяю еще раз… Если ты… Следуй строго… Сейчас, пока буря!..

Интересно, кто-нибудь еще в истории человечества радовался возможности слышать в голове голос мёртвого отца своей возможно погибшей девушки?

Если нет, тогда я был первым.

Строго на северо-восток.

Сейчас, пока буря.

Учитывая все, что я знал о бурях в здешних местах, это звучало как предложение убить машину в песках. Застрять на входе, а потом топать пешком по жаре, мимо призраков, пока новая буря не попытается нас доконать.

Я вполне доверял Штальману, но никак не мог понять причины его требования мчаться прямо сейчас.

На решение у меня оставались считанные секунды. Еще немного — и песчаная лавина накроет нас…

И в этот момент сквозь помехи до меня донеслось:

— … Хопкинс!..

И одновременно со Штальманом то же самое имя выдохнул Крестоносец.

— Хопкинс! Он уже приземлился на точке!..

И вот тогда я все понял.

Я дернул руль в сторону и вдавил педаль газа в пол. «Туран» с заносом развернулся и вынырнул из укрытия — всего в паре десятков метров до песчаной стены. Мотор отчаянно зарычал, загудел, и мы помчали вперед, дразня всех дьяволов этой пустоши своим ускользающим задом.

Ветер завыл на такой ноте, что у меня заложило уши даже сквозь шлем. Заднее стекло «Турана» вмиг покрылось слоем песчаной крошки.

— Ты думаешь, он нас догонит?.. — перекрикивая гул, спросил меня Локи, вцепившись одной рукой в свое штурманское кресло, а другой — в поручень в потолке.

— А ты думаешь, нет? — откликнулся я, сжимая покрепче руль. — Он знает, где мы, и его вездеходы — настоящие скоростные монстры. Но пока вокруг такое… — я на секунду умолк, объезжая резко сдвинувшееся марево призрака. — Ни одна марионетка не высунет нос из укрытия, чтобы увидеть, куда мы двигаемся! А значит, мы сможем проскочить в коридор Аэтер, не спалив точку перехода! И наша погоня останется здесь!..

Песчаная лавина позади постепенно ускорялась. Мне казалось, она становилась все выше, и теперь могла бы с легкостью укрыть здание этажей на двадцать. Она поглощала развалины, останки машин — всё, что попадалось на пути, скрывалось из зоны видимости и будто бы вовсе исчезало из этого мира.

«Туран» вилял по песчаной целине, то и дело проваливаясь колесами в сыпучие ловушки, но я тащил его дальше, удерживая курс на северо-восток.

— Слева! — предупредил Локи.

Я рванул руль вправо. Мимо, в паре сантиметров от зеркала, пронеслись два небольших сцепившихся друг с другом призрака. Электроника машины моргнула, но снова включилась, едва мы проскочили мимо.

Пронесло!

— Там обломки!.. — вскричал Крестоносец, вскинув руку вперед у меня над плечом.

Я и сам уже видел: прямо по курсу из песка торчали останки железобетонной балки, перечёркивая путь. Объехать — значит подставить бок лавине, которая уже почти настигла нас.

— Держитесь!

Я вдавил тормоз, одновременно выворачивая руль на самое гладкое, без торчащих железок, место. «Туран» занесло, нас швырнуло вбок, и машина с хрустом проехала по балке, царапая и сминая защиту на днище. Но не застряла.

В зеркале я видел, как лавина сожрала то место, где мы были мгновение назад.

Амару тоже обернулся, словно надеялся что-то увидеть сквозь залепленное песком стекло.

А перед нами возникла целая череда призраков. Они двигались волнами, как медузы в океане, перекрывая дорогу. Я принялся объезжать их, но каждый манёвр отнимал время, а лавина дышала в затылок. Пот застилал мне глаза, в висках стучало — то ли от бури, то ли от напряжения.

Ну же, давай! Еще немного, и побыстрее!..

В мою голову ворвался белый шум, и сквозь него уже гораздо отчетливее прозвучал голос Генриха Штальмана.

— … Ты сбиваешься с направления!.. Монгол! Доверни на одиннадцать часов!..

Твою мать, если бы это было так просто!

Вся моя навигационная панель сейчас мерцала, как новогодняя елка. Приборы то вырубались, обнуляя данные, то включались снова.

И в этот момент по песку полыхнуло ветвистыми голубоватыми молниями. Я дернул руль в сторону, уклоняясь от разряда. Машина утробно зарычала, на панели замигали предупредительные огоньки.

Мощность начала падать, показатели на приборах обрушились вниз.

— Черт, сраные фильтры забиваются!.. — ругнулся я, на глаз забирая еще немного влево и вжимая педаль в пол. В машине запахло паленой резиной.

— Кончено, — тихо сказал Крестоносец. И в следующую секунду «Туран» загудел натужно и глухо, а потом дернулся и встал, будто влип в смолу.

Раз, два, три — и лавина накрыла нас. Машина просела. Песок застелил все окна, в ушах зазвенело. Включилось аварийное освещение — омерзительно тусклое, желтое.

— … Ты почти у цели!.. — снова прорвался в мою голову голос Штальмана. — Всего два километра!.. Монгол, они идут за вами!..

Я уронил руки на руль.

Отлично.

Они идут за нами.

Я думал, Хопкинс ринется в погоню только когда все закончится. Но он решил не ждать, чтобы не упустить нас. И сейчас где-то там сквозь пыль и песок мчатся его мастодонты.

А мы здесь застряли!..

И тут я увидел в зеркале, что Крестоносец снимает с себя защитный костюм.

— Эй, ты что делаешь?.. — обернулся я.

— Шлем я оставлю, — примирительным тоном уверил он меня.

— При чем тут шлем⁈

— Ну, там переговорник, — пожал могучими плечами Крестоносец. — А то как иначе ты меня слышать будешь?

— Кто-нибудь, врежьте ему за меня хорошенько по этому самому шлему! — вспылил я.

— Некогда спорить, нам идти надо, — мягко возразил Крестоносец.

— Куда идти? — Уставился на него Локи. — Ты о чем?..

— Я, конечно, надел твой костюм, Монгол. Из уважения к тебе и твоей заботе о команде. Но он будет мешать мне чувствовать бурю, — продолжал Крестоносец, окончательно стащив с себя войсковой комбинезон. И, наклонившись, он принялся стаскивать с себя ботинки с носками.

— Ты решил нас добить с тылов? — сморщил нос Локи.

— Как будто твои клиенты пахнут приятней, — бросил на него Крестоносец взгляд исподлобья.

— Даже не сомневайся! У меня клиенты — исключительно свежие, я лежалыми покойниками не интересуюсь.

— Я решил провести вас сквозь бурю, — терпеливо, назидательным тоном возразил тот. — А ты мне носки нюхаешь. Нехорошо!

— Что значит «провести сквозь бурю»? — тихо спросил Амару.

Я глубоко вздохнул.

— Крестоносец раньше жил в пустоши. И научился каким-то образом передвигаться во время бури без защиты и без вреда для своего здоровья, — пояснил я. — Вот только там все было по-другому.

— Бури, Монгол, по сути все одинаковые, — спокойным, рокочущим голосом ответил Крестоносец, словно утешал меня. — Посильнее, послабее — неважно. Благо идти нам недалеко. Так ведь?

Я нехотя кивнул.

— Да, я поймал волну Аэтер. До точки входа осталось около двух километров…

Крестоносец меня не дослушал. Обернулся, напрягся всем телом, играя мускулами под тонкой рубашкой.

— На выход все, — резко и громко приказал он. — Сейчас, живее!

Мы рванулись наружу. Локи и Амару — с правой стороны, мы с Крестоносцем — слева. Горячий песок хлынул внутрь кабины. Я выскользнул наружу, ухнув почти по пояс в сыпучую кашу. Песчаная взвесь захлестала по костюму и визору. Откуда-то со спины, нарастая с каждым мгновением, приближался специфический гул, смешанный с электрическим треском. Амару оступился, глубоко провалившись одной ногой в песчаную ловушку, и Локи подхватил его, вытаскивая на поверхность.

— Живее, прочь от машины и вниз! — прохрипел голос Крестоносца в динамике переговорника, и мы со всей силы бросились в разные стороны, прижимаясь к земле.

И в этот момент небо над нами полыхнуло фиолетово-синим светом. Энергетический жгут толщиной с бревно хлестнул по корме «Турана», оплавив задний бампер. Машина дрогнула и просела глубже в песок.

А потом последовал еще один удар. «Туран» жалобно взвизгнул металлом, наполняясь фосфоресцирующим маревом, и задымил.

Повернув голову, я видел, как прямо над нами пролетают голубые молнии, испуская отравляющее свечение. Все внутри судорожно сжалось, дышать стало невозможно.

Крестоносец стоял в нескольких шагах от машины. Босой, в шлеме и с автоматом на груди, в трепыхающейся на ветру льняной одежде. Во весь рост, на единственном пятачке, не затронутом разрядом. Будто существо из иного мира.

— Теперь поднимаемся и уходим, — раздался его спокойный голос из переговорника. — Я попробую вытащить из «Турана» рюкзаки, но вы к машине не приближайтесь. Если не хотите пополнить ряды местных юрок.

Он двинулся к машине, стащил автомат и дулом осторожно зацепил и вытащил наружу один из рюкзаков. Потом — еще один. Выпрямился, покрутил головой, озираясь.

Я непроизвольно сделал то же самое. И увидел, как по земле, прямо по поверхности песка, извиваясь, медленно ползет фиолетовый зигзаг, распускаясь множеством отростков.

— Амару, на четыре шага ближе к Монголу! Сейчас! — крикнул Крестоносец, без усилий подхватывая одной рукой оба тяжелых рюкзака.

Парень быстро сдвинулся ближе ко мне, и буквально через пару секунд этот ползущий зигзаг взметнулся вверх и ударил, как хлыст, аккурат в то место, где он только что стоял.

Амару невольно уставился на пятно остекленевшего песка — видимо, представлял себя там.

Крестоносец между тем быстрым шагом подошел ко мне, сунул в руки один из рюкзаков.

— Остальные не достать, так что уходим, с чем есть, — сказал он, закинув второй рюкзак себе на спину. — Сейчас будет небольшое затишье. Двигаться строго за мной, на расстоянии одного шага! — Обернулся он на остальных. — Если я ушел вправо — вы уходите вправо, если я прижался к земле — вы тоже прижимаетесь. И тогда все будет хорошо.

Я обернулся на «Туран». Активировал дистанционный удар и выверенным, плавным движением нахлобучил на него сверху еще песка. Теперь машину будет еще трудней разглядеть. Потом сориентировался в пространстве.

— Нам вообще надо туда, — указал я рукой направление.

Крестоносец кивнул.

— Хорошо. Идти будем петляя, но не волнуйся — я не собьюсь.

Он шагнул вперёд, босыми ногами ступая по раскаленному песку. Следом за ним пошел Локи, за Локи — Амару. Я замыкал нашу цепочку. Ноги сначала очень глубоко проваливались в рыхлый песок, и двигаться получалось медленно. Потом дело пошло быстрее.

Мы продирались сквозь ветер и песок, забирая то вправо, то влево, замедляя и ускоряя шаг. Мы наклоняли головы, и над нами били голубые молнии. Обходили призраков. Справа и слева воздух наполнялся зеленовато-голубой дымкой, а мы проходили мимо этих клубов, будто по невидимой узкой косе посреди волнующегося моря.

Вечер становился все гуще. И чем насыщеннее становилась тьма, тем ярче и фантастичнее сияла пустошь.

Минут через двадцать, когда первое напряжение спало, я в полной мере оценил великолепие момента. Это было почти за гранью реальности: пустошь, буря и мы, медленно движущиеся среди сияния, как множество теней одного человека, до мелочей повторяющие каждое его движение.

Это было захватывающе.

А потом сквозь это мерцание и песчаный туман я отчетливо различил вдалеке отблеск фар.

Штальман не преувеличивал. Хопкинс и правда шел за нами по следу, безбоязненно подставляя крыши вездеходов под удары разрядов.

Ну же, где переход?

И в этот момент я натолкнулся на внезапно остановившегося Амару. Который в свою очередь врезался в Локи.

А на том месте, где только что стоял Крестоносец, ветер заносил следы его ног.

— Вперед! — скомандовал я, и мы один за другим перешагнули невидимый рубеж рифта.

Земля ушла из-под ног, пустой желудок судорожно сжался, перед глазами потемнело…

И в ту же секунду я очутился в ярком солнечном дне.

Только среди ослепительно сверкающих на солнце снегов и серых скал.

Система климат-контроля костюмов замигала сигнальными маркерами, визоры запотели, так что нам пришлось их тут же открыть.

Крестоносец, с мгновенно раскрасневшимися на снегу ступнями, растерянно вертел головой во все стороны.

— Это же вроде рифт?.. — пробормотал он, прижимая к груди снятый шлем.

Я широко улыбнулся в ответ.

— Да, они здесь бывают без визуальных эффектов! Мы действительно это сделали!..

Не знаю, насколько при составлении коридора из рифтов Аэтер может контролировать расстояния между арками перехода, но по счастью ли или по душевной доброте Штальмана следующий проход мы нашли буквально за пять минут и шагнули в него.

И вот этот второй рифт после всего, что мы только что пережили, произвел просто ошеломительное впечатление.

Легкий теплый ветерок, температура воздуха около двадцати пяти градусов Цельсия, влажность — порядка семидесяти процентов, мягкая сочная трава по колено, журчание извилистой мелкой речушки, простирающиеся во все стороны холмы и малиновый закат вдалеке.

— А тут… Уютненько, — прищелкнул языком Локи. — Как в кино. Только непривычно, что интерфейс молчит. Мне категорически не хватает этих поэтичных названий и букво-циферных комбинаций. Цивилизация три ноля хер поймешь «Кровавая жопа дракона» активирована, — подражая голосу электронного помощника, провозгласил он. — Задание один: всех убить и самому не сдохнуть!..

— Не люблю, когда в рифтах уютненько, — проворчал я, держа автомат наготове. — Обычно ничем хорошим это не заканчивается.

— Монгол прав. Даже в райском саду, у Бога за пазухой, и то нашелся один гад ползучий… — хмуро заметил Крестоносец, пристальным взглядом осматриваясь по сторонам.

Ветерок опять зашелестел травой, и на этот раз мне показалось, будто что-то металлическое блеснуло в высоких зарослях над рекой, справа от нас.

Я предостерегающе поднял вверх руку.

Все вопросительно обернулись на меня. Я указал направление. Осторожно спустил с плеч тяжелый рюкзак и мягкими, бесшумными шагами двинулся к зарослям.

Поднимать шум стрельбой, не имея для этого веского повода, мне не хотелось. Мало ли, может, там просто труп лежит в броне. Или какая-нибудь диковинная дикая тварь. Или просто местный рыцарь девицу в кусты затащил.

Трава снова зашелестела, и на этот раз точно не от ветра. Что-то пробиралось поближе к нам, выдавая себя тусклыми металлическими проблесками в закатном мареве. За спиной я слышал, как тонко зазвенели клинки Локи, будто вынутые из ножен.

Шаг. Еще один.

Раздался утробный вопль, и из зарослей на нас выскочили пятеро существ, поразительно похожих на наших юрок-щитовников.

Сгорбленные, почти полностью покрытые тёмно-серыми наростами с металлическими проблесками.

Первый из них с такой неожиданной прытью одним прыжком сиганул ко мне, что я с трудом увернулся, тут же активировав ускорение.

И сразу стало понятно: только двое существ из этой толпы не обладали ускоряющими мутациями. Остальные хоть теперь и не выглядели такими уж проворными, тем не менее оставались вполне подвижными и даже энергичными!

Локи на скорости подскочил к ближайшему подвижному «броненосцу» и всадил свой клинок тому под челюсть. Кровавый фонтан начал распускаться цветком вокруг раны. Локи, увернувшись от когтистой лапы, с усилием выдернул меч из раны.

— Как любопытно! Они очень плотные! — чуть замедленно для меня крикнул он, в то время как я обдал биокоррозией сразу двух «активистов».

Ядовитая дымка слизнула кожные покровы с их рук и лиц — там, где тела не были защищены наростами. Уродцы взвыли и… Бросились на меня!

Я отскочил в сторону, отшвырнул их от себя дистанционным ударом, пока Локи подскочил к замершим противникам.

Активировав «убийцу», я метнулся к одному из раненых и с размаху всадил клинок аккурат промеж двух защитных пластин на груди. Готово.

Теперь последний!

— А-ааа! — раздался позади вопль Локи. — Твою мать, это не режется!..

Я обернулся.

Один из застывших уже лежал на траве, пачкая ее кровавыми разводами. А вот второй, на котором слои щитов срастались в толстые корявые массы, все еще щерил клыки и медленно поворачивался в сторону, в то время как Локи, оставляя белесые следы на его броне, пытался найти в ней слабые места.

А потом с досады просто вонзил правый клинок в приоткрытую пасть существа.

Тем временем мой второй «активист», которого я отшвырнул только что в заросли, неожиданно…

Нет, не прыгнул, не бросился на меня, лязгая зубами.

Он ломанулся прочь! На четвереньках, ломая ветки кустарника и буквально растворяясь в траве в считанные секунды.

Локи с воплем выдернул сталь из глотки осевшего ему под ноги уродца.

— Вот суки, из чего они вообще сделаны⁈ — выругался он, трансформируя клинки обратно в руки. Причем правую кисть покрывали кровавые волдыри.

Я сдернул с головы надоевший шлем, вытер ладонью взмокшее лицо. Подошёл к телу последней жертвы Локи. Тот еще хрипел на вдохе, выпуская из разорванной пасти кровавые пузыри. Краем глаза заметил, как на него тяжелым взглядом уставился Амару. Еще один хриплый вдох — и «щитовник» безжизненно растянулся на влажной траве.

Наступила тишина. Только журчание воды и мой собственный хриплый выдох.

— Как думаешь, это местные? — спросил Локи с плохо скрытой надеждой в голосе. Будто хотел, чтобы я сказал: «да, это просто здешняя фауна, проехали».

Я присел рядом с телом. Пощупал наросты. Как будто кость вперемешку с тонкими стальными пластинами. Серыми и крупинчатыми…

— Сомневаюсь, что это местные, — сказал я. — Фактура их панцирей слишком своеобразная и уже знакомая. Точно такую же я видел у тех юрок в пустоши. Помнишь? Внешним видом и поведением похожи на щитовников. Не лишены чувства самосохранения, способны устроить засаду. Если что, щитовники даже оружие могут использовать и создавать крепкую иерархию внутри группы. А еще эта их броня… Не думаю, что случайная мутация. Такое ощущение, что это какой-то специально созданный вид. И попали они сюда из нашего мира.

Я выпрямился.

— Крестоносец, раскрывай рюкзак! Надо обработать руку Локи и на всякий случай уколоть сыворотку. Еще тест на токсины сделай — кто знает, может, в их слюне или крови содержится какая-нибудь дрянь. А я пока осмотрюсь.

Кивнув парням, я закинул автомат на спину и двинулся вдоль реки.

В голове теснились мысли.

В пустоши появились юрки. Обычные и странные.

И эти странные юрки пробрались в коридор рифтов Аэтер.

Я не понимал, что именно происходит, но одно было очевидно: ничего хорошего это не сулило.

Солнце между тем опускалось все ниже. На горизонте за холмами проступила широкая полоса леса. Ветер переменился, и теперь он приносил за собой смолистые, хвойные запахи.

В первый момент я им даже обрадовался. Давно мне не доводилось вдыхать такой чистый и душистый воздух.

А потом я разобрал в нем сладковатые нотки дыма.

Я ускорился. Не слишком сильно, чтобы передвигаться без лишнего шума, но достаточно, чтобы добраться до леса раньше, чем опустится ночь. И найти источник этого запаха, который становился все более отчетливым.

А потом я увидел световое пятно и язычок костра, вокруг которого расположились человекообразные силуэты.

Активировав одновременно убийцу и соколиный взгляд, я приблизил картинку и присмотрелся…

Это были те самые панцирные юрки! Они сидели на земле у костра, раскачиваясь из стороны в сторону, и стояли небольшими группками в отдалении, занятые непонятно чем.

Но самое странное было не в этом.

А в том, что у костра вперемешку с юрками сидели…

Люди. Трое мужчин в тактических костюмах с оружием и обвесами.

От удивления у меня даже фокусировка сбилась.

Что, черт возьми, здесь вообще происходит?..

Голос Штальмана, прозвучавший в такой тишине отчетливо и без помех, заставил меня вздрогнуть.

— Коридор открою через четверть часа, неподалеку от точки входа и очень ненадолго. Следом сразу же открою еще один проход, и вам придется поторопиться, чтобы успеть войти в него. Конец связи.

Да как так-то⁈ Я даже спросить ничего не успел! И предупредить, что в данный момент от точки входа я достаточно далеко.

Я попробовал позвать Штальмана, но выглядело это глуповато, да и никакого результата не принесло, так что после четвертой попытки бросил это дело.

Разбираться со странной группой времени не оставалось. Надо поторопиться, чтобы вернуться вовремя.

Я бесшумно двинулся обратно в холмы, и уже там по-настоящему ускорился, безжалостно сминая траву под ногами и ругаясь себе под нос.

Когда я выскочил на холм, где мы совсем недавно уложили пятерых «щитовников» нового вида, солнце уже окончательно село, и только алые разводы на небе еще подсвечивали наступающие сумерки. Локи с перевязанной рукой и Крестоносец, усевшись друг напротив друга, ели консервы. Амару возился с рюкзаками, фиксируя на подвесах наши шлемы.

Они все обернулись на меня, но я даже сказать им ничего не успел, потому что в полусотне шагов начало разворачиваться серебристое мерцание разлома.

С трудом переводя дыхание, я только махнул рукой, указывая направление. И все, подорвавшись, поспешили за мной к рифту.

Шаг — и я очутился в душной, вязкой пустоте без возможности сделать вдох.

А потом я услышал гул. Тяжелый, низкий, будто работали двигатели. Картинка перед глазами прояснилась, и в тот же миг я увидел ослепительный свет фар, огромные растения, похожие на папоротник, и сверкающие на свету мелкие брызги теплого дождя.

Прогремели выстрелы. Пригнувшись, я на ускорении метнулся в сторону, вытолкнув из-под пуль ошалевшего от внезапной яркости Крестоносца. Поскользнулся на скользком суглинке, выругался и поднял голову…

Твою мать!..

Мы очутились в душных зарослях, похожих на какие-то сраные тропики в период дождей. Справа и слева виднелась свежая вырубка. А перед разломом стояло штук восемь боевых вездеходов, позади которых возвышались два меха. Турели моргнули красными датчиками автоприцелов. Ищущие лучи, как стрелы, заскользили по мокрой листве…

И в этот момент буквально в десяти метрах я увидел оранжевое марево нового разлома.

Я судорожно схватил Амару за рюкзак и буквально швырнул в сторону прохода. Локи с безумными круглыми глазами вынырнул у меня из-за спины, схватил с руки Крестоносца второй рюкзак и помог мне протащить великана поближе к проходу.

— Помоги Амару!.. — крикнул я и, с трудом удерживая падающего от внезапного рывка Крестоносца, выпихнул его в новый рифт.

Концентрация сдохла. Так что рывок Локи с Амару я едва сумел различить краем глаза. От грохота выстрелов заложило уши, но я даже не стал оборачиваться. Просто прыгнул в марево, которое уже начинало сворачиваться и выцветать…

Приземление оказалось неудачным. Пространство качнуло, и меня плашмя швырнуло на колючий песок. Я успел только сгруппироваться, чтобы не разбить лицо и не переломать все ребра.

Ругнувшись сквозь зубы, я разлепил глаза…

И увидел мягкий вечерний свет, моих постанывающих друзей на земле и до боли знакомый силуэт серого бункера с огромной солнечной батареей.

Первая мысль — наконец-то!.. Неужели этот адский день наконец-то закончился, и мы добрались! Прямо к Аэтер!..

Вторая мысль вертелась где-то в голове, но никак не могла окончательно сформулироваться…

Я обессиленно распластался на спине, подставив лицо вечернему свету. Сердце все еще колотилось в груди, как ненормальное, легкие жадно втягивали воздух, пульс громыхал в висках.

Очередной переход за такое короткое время буквально выпил из меня все силы.

Болело все. Руки, ноги, голова. И даже волосы, зубы и ногти.

Еще одну секунду…

Еще десять… Вот так полежать. А потом уже можно будет встать и пойти.

Только не прямо сейчас!

И в этот момент в моей голове прогромыхал голос Штальмана.

— Монгол, а где Лекса⁈ Я не вижу ее среди твоих людей!..

Его вопрос произвел на меня эффект ледяной воды, вылитой прямо в лицо.

Все еще шумно дыша, я приподнялся.

— Что значит «где Лекса»? — проговорил я. — Разве вы не в курсе?.. К вам никто не приходил? Не ставил условий, не…

— Я тебя плохо слышу и с трудом понимаю, — перебил меня Штальман. — Иди на станцию. Там в любом помещении сможем пообщаться.

Слова, которые я только что так хотел выпалить старику, болезненным комом застряли у меня в горле.

Он правда не знает?..

Я надеялся, я рассчитывал, что Штальмана шантажируют, и именно по этой причине Лексу оставили в живых. А получается, что…

Нет?..

— Ладно, — упавшим голосом проговорил я.

С трудом поднялся. Сначала посмотрел в сторону Аэтер. Сумерки медленно сгущались, и станция с солнечной батареей темнела на фоне неба, как огромный надгробный камень.

Потом окинул взглядом моих несчастных соратников. Судя по их внешнему виду, череда переходов им досталась еще труднее, чем мне. Я подал руку Крестоносцу, помогая подняться. Забрал рюкзак у Амару.

— Мне нужно побыстрее на станцию, — пояснил я.

И, прихрамывая, повел всю команду в Аэтер…

В этот момент я наконец понял, какой вопрос крутился у меня на подкорке все это время.

Как же я смог во второй раз войти сюда, в этот рифт?

Я был готов к тому, что со Штальманом придется разговаривать «через стенку». Или что станция сменит дислокацию.

Но однозначно рифт остался тем же, и прямо сейчас я находился внутри. Без оповещений, заданий и наград.

Мы миновали внешний периметр и вошли внутрь.

Здесь все было так же, как и прежде. Те же пустые шкафчики персонала, те же пустые гулкие коридоры, в которых звуки шагов становятся оглушительными. Лампы дневного света, почуяв мое приближение, постепенно включались, разрывая тишину размеренным гудением под потолком.

— Я на месте, — выдохнул я, останавливаясь.

Невидимые динамики где-то над головой противно взвизгнули, и через секунду я услышал голос Штальмана. Но не спокойный и немного расслабленный, как обычно. А напряженный и резкий.

— Монгол?

— Да.

— Пусть твои люди пока располагаются в жилом корпусе, где им нравится. И отдыхают. Полагаю, они устали от многократных переходов. А тебя я жду на разговор. В том самом зале, с доступом к Альфа-контуру. В исследовательском блоке. Помнишь, где это?

— Само собой.

— Тогда поторопись, — холодно сказал Штальман.

Похоже, он все-таки не так уж плохо слышал меня снаружи.

Все трое сочувственно взглянули на меня. Они поняли, что разговор пойдет про Лексу.

Крестоносец хмуро спросил:

— Ты как? Нормально?..

Я кивнул.

— Похозяйничайте тут пока сами. Там чуть дальше и кухня есть, и спальня. А нам действительно нужно поговорить наедине.

И я отправился в лабиринт подуровней.

Комнату нашел быстро и сразу.

Система сама включила свет, и я увидел уже знакомый стол, кресло. Пара больших мониторов автоматически запустилась, подмигнув зелеными лампочками.

А за прозрачной стеной все так же дышала живая масса ядра Аэтер.

Я сел в кресло. Обвел взглядом комнату.

— Я на месте.

— Хорошо. Теперь рассказывай, — отозвался голос Штальмана в динамиках. — В курсе чего я должен, по-твоему, быть, о каких условиях речь и почему моя дочь не с тобой.

Я глубоко вздохнул.

— Тогда я, пожалуй, начну с самого начала. С момента нашего возвращения…

Я на секунду споткнулся, переключился в режим доклада и на одном дыхании, без провисаний и пауз рассказал старику все. И про случившееся с Лексой, и о своих предположениях, про похороны и ловушку, которую я придумал. Про внезапную инициацию Николая Свиридова, ситуацию в Москве, про Данилевского и нового президента. И про наши экстренные сборы сюда с подачи Жреца и при моей активной поддержке, поскольку я почему-то рассчитывал получить здесь главный ответ.

Штальман все это время молчал. Ничего не переспрашивал, не уточнял и никаким образом не выказал мне ни своего разочарования, ни гнева. И даже когда мой рассказ закончился, он продолжал хранить молчание.

Я его не прерывал. Знал, что он никуда не делся, не отключился. И когда будет готов, заговорит со мной сам.

В конце концов, я только что принес ему новость об официальной смерти его единственного ребенка.

И когда наконец Штальман подал голос, тот прозвучал неожиданно спокойно. Только устало.

— Я… должен был это предвидеть.

— А я должен был защитить, — хмуро сказал я.

— Моя девочка… Стала слишком удобным рычагом давления на целый ряд значимых фигур. На меня. На тебя. А через тебя — на Данилевского и на нового главу Биосада, Николая Свиридова. Разумеется, она жива. Нужно быть безумцем, чтобы иметь возможность получить такое влияние и отказаться от него ради… ничего.

У меня немного отлегло.

Пусть я не получил четкого подтверждения. Но по крайней мере еще один умный человек не верит в ее гибель. А это уже кое-что.

— … Думаю, в какой-нибудь критический момент они воспользуются ею как козырем.

— Кто именно? — выпалил я.

— Кто именно… — эхом повторил он мой вопрос. — На эту роль подходят как минимум четыре фигуры. Хопкинс, Ладыженский, Никитин. И Кукольник. Но… нам не нужно никого ловить. Счастливый обладатель рычага сам проявит себя. Как только поймет, что ситуация вышла из-под контроля и у него не осталось ресурсов влиять на нее по-другому. Нужно только… подождать. Понимаю: ты молод, а молодым трудно ждать. Как у тебя с терпением, Монгол? У Лексы оно отсутствует напрочь. Она уже летом начинала требовать подарки у Деда Мороза. Писала ему сначала нежные и ласковые письма. К сентябрю они превращались в угрозы…

— Я умею ждать. Но я боюсь, что это ожидание может нести угрозу ее состоянию, где бы она сейчас ни была.

— А что ты можешь сейчас сделать? — жестко заметил Штальман. — Полагаю, ничего интересного. Разве что убить кого-нибудь одного из них и убиться при этом самому. Потому что по-другому при нынешнем раскладе просто не получится. А мне нужно вернуть Лексу… Для этого не они должны быть в позиции сильного, Монгол. А ты. Это тебя должны просить о сделке, а не ты — ждать их предложения. Понимаешь разницу? Это — главное правило выгодной сделки. Забавно, наверное, тебе слышать такое от человека, который в свое время пустил себе пулю в лоб на глазах своей дочери…

— Разве похоже, что я смеюсь? — сказал я.

Динамики издали шум, похожий на глубокий вздох.

— Я… совсем не знаю тебя. Но при нынешнем положении вещей… получается так, что ты — это все, что у меня есть. У тебя тоже в этом вопросе может быть только один надежный союзник — я. Полагаю, нам обоим не особо повезло с партнером. И ты, и я предпочли бы видеть на этом месте кого-то… другого склада и других возможностей. Но что поделать. Будем работать с тем, что есть.

— Для начала объясните мне два момента, — спросил я, пропуская мимо ушей отступление Штальмана про партнеров и союзников. — Первый — что происходит с рифтами Аэтер? Мы сегодня во время переходов дважды натолкнулись на какие-то непонятные отряды. И мне показалось, что у них вполне земное происхождение. И второй — я полагал, что не смогу войти во второй раз в Аэтер. В смысле, в рифт, где находится станция. Так называемое правило уникальности — каждый человек может лишь однажды войти в разлом и выйти из него. По крайней мере, его тело, — поправился я, сделав поправку на репликацию. — Вы каким-то образом сделали для меня исключение? Это какие-то расширенные возможности системы самой Аэтер, или бонусные возможности Мастера Игры, к которым вы сейчас имеете доступ?

— А ты внимателен, — проговорил Штальман. — Стрессовая ситуация и переутомление не повлияли на твою способность фокусироваться на главном. Это хорошо.

— Это нормально. Я проходчик. Быстро оценивать ситуацию и ориентироваться в ней — моя работа.

— Давай начнем с того, что ты все-таки не проходчик, — с легким укором в голосе возразил Штальман. — А аналитик Данилевского. Пусть даже считался в свое время лучшим в его команде.

Я медленно, глубоко вздохнул.

— Генрих, меня зовут Марат Назаров, позывной «Монгол», и я стал проходчиком ЦИР на восемь лет раньше, чем вы появились на свет. Нет, я никогда не проходил через репликацию, просто во время одной из экспедиций попал в какую-то временную петлю и вместо года в рифте потерял там сто пятьдесят лет. Данилевский сделал меня Басаргиным и предоставил возможность работать на ЦИР дальше, уже под его началом, как перед этим я работал с Никитиным и Ладыженским — в их первой, оригинальной версии. И — да, Лекса в курсе, что я за человек. Я знаю про фермы Никитина, пристрастия Ладыженского, нашел способ выйти из невозвратного тюремного рифта и принял участие в одном государственном перевороте. И я умею не только ждать. Но еще и убивать, выживать, действовать, анализировать и делать еще множество вещей. И для достижения нашей общей цели все эти навыки я готов использовать в полной мере. Понимаю, что на моем месте вы бы предпочли видеть кого-то другого. Но здесь есть только я, так уж сложилось.

И я не нуждаюсь в вашем отеческом одобрении или снисхождении. Мне нужна от вас практическая помощь и партнерское доверие. В противном случае у нас ничего не получится.

После моего монолога в комнате повисла пауза.

— Она мне… не рассказывала об этом, — проговорил он наконец.

— Я уже понял. Впрочем, я тоже никому не рассказывал о вашем цифровом существовании, хотя Лекса давно поделилась со мной этим фактом. До самого вашего дебюта в Аэтер.

— Вот как? Это очень серьезный уровень доверия… С обеих сторон. — В голосе Штальмана звучало удивление, смешанное с растерянностью.

— Вас это огорчает?

— Напротив. Хорошо, я тебя понял.

— Так каким образом вам удалось провести меня в этот рифт во второй раз?

— Вообще-то этот вопрос я намеревался задать тебе. Как так получилось, что на тебя данное ограничение не распространяется?

— В смысле? — не понял я.

— Я проверил все рифты, в которых побывала ваша группа. Их было несложно вычислить, стоило только поднять логи системы. Пойми правильно: на самом деле я искал их, чтобы выстроить проходимый и безопасный коридор для всех членов твоей команды, включая тебя самого. Так вот, твой нынешний ДНК-код является активным абсолютно для всех рифтов Аэтер.

Я нахмурился.

— Может быть, это как-то связано с тем, что система при первом моем вхождении обозналась? Она приняла меня за одного из прежних узников станции, Дамира Шакирова.

— Не представляю, чтобы подобное было возможно, поскольку система идентифицирует всех посетителей исключительно по ДНК.

— Именно это она и сделала, с поправкой на мутации. Шакиров — мой отец. Так что фрагмент, необходимый для идентификации, у нас совпал по естественным причинам.

— Твой отец был здесь?

— Да.

— Постой, это в какие годы? Он был ученым?

— Нет. Он входил в число первопроходцев. Позывной — «Марат», в честь французского революционера.

— А ты, стало быть, Марат в честь его позывного?

— Типа того.

— Интересное совпадение. И сам по себе факт любопытный. Вот только сейчас у тебя нет никаких прав администратора в Аэтер. И система идентификации и проверки на соответствие требованиям рифта никогда не входила в перечень подконтрольных администратору.

Я озадаченно замолчал.

Вспомнил вдруг, как искал родственников. И внезапно обнаружил, что у меня имеется генетическое родство с огромным числом измененных. И чем больше они ходили в рифты, тем ближе с точки зрения показателей становилось родство…

— Скажи, вы ведь в то время проходили сложную проверку на соответствие? — спросил Штальман. — Рифты были не такими дружелюбными, как сейчас, и иногда только один из сотни мог подойти для работы.

— Все верно, — задумчиво кивнул я.

— И как часто у тебя случались отказы?

Я задумчиво почесал затылок.

— Да как бы… Не было такого.

— Ни разу? За всю твою службу? — продолжил давить вопросами Штальман.

— Ни разу. Я даже прошел тест на Гамму Триптиха, которую считали «вдовой» и потом законсервировали, — ответил я, уже догадываясь, на что он намекает.

— Ты не находишь это странным?

— Никогда не задумывался об этом с такой точки зрения, — честно признал я. — Просто считал, что я — везучий сукин сын. Вы думаете, у меня в принципе нет ограничений с рифтами? Что-то не так с моим ДНК?

— Это любопытная теория, и ее нужно исследовать, — сказал Штальман.

Я задумчиво кивнул.

— Да уж. Любопытная — не то слово… Но ладно, давайте пока оставим это. И поговорим об отрядах в рифтах Аэтер. Что это и откуда?

— Сейчас постараюсь объяснить. Система станции контролирует всего двадцать шесть рифтов. Их можно соединять между собой как угодно, образуя коридоры разной длины и отличного друг от друга состава.

— Каким образом это возможно?

— В механике процесса я не разобрался. Думаю, с этим лучше бы справились ученые-физики. Но основу я понял. Мир каждого рифта каким-то образом заключен в своеобразный пузырь. В каждом пузыре имеется контролирующее устройство, которое позволяет сжимать физическое пространство между предполагаемой точкой входа и этим пузырем, в результате чего происходит контакт. Дальше этот пузырь я могу состыковать с другим пузырем, и так по цепочке. Но на все эти действия станции нужно очень много энергии. По умолчанию к точкам входа, а их в Североамериканской пустоши четыре, эти «пузыри» притягиваются рандомно. К ним постепенно присоединяются другие, формируя произвольные комбинации. У станции в свою очередь тоже есть одна точка входа, и удерживать ее «пустой» — более энергозатратно, чем держать в таком состоянии какую-нибудь из аналогичных точек в пустоши… Я понятно объясняю?

— Общую схему я вроде понял.

— А теперь представь, что Хопкинс вычислил одну из точек входа. Каким-то образом он понял, что если проход не работает, то это не означает, что его здесь больше нет: просто лифт еще не приехал.

Я нахмурился.

— Ты хочешь сказать, он наполняет рифты?..

— С того момента, как станция перестала ему подыгрывать, у него нет никаких причин заигрывать с ней. Не думаю, что он понимает, как все работает, но ресурсов у него несметное множество. Каждый раз, как открывается проход, он заталкивает внутрь отряды, состоящие из каких-то генетических мутантов и техники. И те в свою очередь ищут точки входа и оставляют какие-то метки для своих.

— И рано или поздно…

— Они доберутся до станции, — закончил мою мысль Штальман.

Когда Анна приехала в Исследовательский центр «Нейротех», стояла уже глухая ночь.

Автопилот плавно завел машину на едва освещенную парковку, жизнерадостно моргнул на мониторе оповещением, что маршрут завершен, и, не получив никаких дополнительных указаний, заглушил мотор. Фары погасли, и мрак сомкнулся вокруг…

— Чо! — требовательно окликнула она телохранителя. И тот, скользнув с переднего пассажирского сиденья, привычным движением осмотрелся, оценил обстановку. Следом за ним с левого заднего места вышел Север, ощупывая сосредоточенным взглядом сумерки вокруг. На боку и рукаве белой рубашки виднелись темные отметины.

Кровь. И чужая, и его собственная. Последствия инцидента, случившегося после пресс-конференции.

Свой форменный пиджак Игорь Север тогда сразу отдал Анне — понял, что возвращаться за пальто она не будет, а в шелке моментально замерзнет.

Пиджак не испачкался…

Наконец, Чо открыл дверь Анне.

Она поблагодарила легкой улыбкой. Лаковые черные туфли на высоком каблуке уверенно раздавили недочищенную снежную хлябь, и госпожа Селиверстова решительным шагом направилась через парковку к главному входу Исследовательского центра. Кивнув изумленной охране, поднялась по ступенькам и вошла в холл.

— Анна Сергеевна!.. — с восторженным придыханием воскликнул пожилой мужчина на вахте. — Здравствуйте!

— Доброй ночи, Семен Ильич, — приветливо отозвалась Анна.

— А… А мы вас не ждали. И в центре никого нет, кроме Геннадия Андреевича с ассистентом и доктора Раевского, — огорченно сообщил Семен Ильич.

— Само собой, ведь ночь на дворе, — с улыбкой отозвалась Анна.

— Может, вызвать кого?..

— Не нужно. Ночью надо отдыхать… Раевский-то почему не дома?

Вахтер спрятал глаза.

— Да он того… Перепроверяет результаты… Наверное. У него же экспериментальная модель опять провалилась. Вот он и того… Переживает…

Анна нахмурилась.

— Он опять не в себе, что ли?..

— Да нет! Нет, что вы! — с жаром возразил вахтер. — Так, чудит самую малость. Но и домой ходит, и моется — все нормально!

— Ладно, — кивнула ему Анна и, гулко стуча каблуками по серому бетонному полу, направилась к лестнице.

— Удивительно, вы даже вахтера здесь помните? — чуть сильнее, чем нужно, удивился Север.

Анна с теплом взглянула на него. Милый мальчик. Старается поддержать, как умеет.

Но лучше бы просто промолчал.

— Я же не настолько плоха, как Раевский! — иронично возразила она. — Эти люди — наследство моего мужа. До тех пор, пока они работают в паре заданных им направлений, мне предписано содержать их и обеспечивать репликацию всех эффективных ученых корпуса, — сказала Анна, легко ступая по высоким ступеням. — На данный момент из сорока пяти научных сотрудников осталось всего шестнадцать. Из которых семеро на самом деле уже давно не занимаются наукой. Я перевела их на разного рода административные и секретарские должности с зарплатой дожития, равной трети их прежнего оклада. К примеру, человек, которого вы только что видели, — Семен Ильич Рощин. Нейробиолог, дважды доктор наук и некогда — ведущий технолог «Нейротеха». Создатель целого ряда компенсирующих мозговых имплантов и глазного протеза «Вега».

— Тот самый Рощин? Вахтер?.. — удивленно переспросил Чо.

Анна бросила на него строгий взгляд.

— Как ученый он уже лет сорок представляет собой полный ноль. По-твоему, я должна платить ему до конца дней, как продуктивному ученому? Или мне следовало выкинуть его на улицу, потому что должность вахтера слишком унизительна для его былого величия?

— Он правда настолько бесполезен? — огорченно спросил Чо, открывая двери на третий этаж, перед которыми красноречиво остановилась Анна.

— Отчего же. Как ночной смотритель — очень неплох, — отозвалась Анна.

Они вошли в коридор с металлическими кодовыми дверями по правую и левую сторону. Единственным источником света здесь была тусклая желтая лампа над входом, так что конец коридора буквально тонул в темноте. Чо выдвинулся вперед, озираясь по сторонам.

— Психологи называют это «эмоциональным пределом», — продолжила Анна, решительно направляясь в темноту. — Особенно ему подвержены представители научной сферы и творческих профессий. Добившись неких результатов в своей области, они будто в стену упираются и начинают испытывать чуть ли не отвращение к своему роду деятельности. Что-то вроде глобального выгорания, только с концами… Некоторые потом оказываются вовсе неспособны к интеллектуальному труду. Как будто, несмотря на новое и здоровое тело, душа человека оказывается для этого слишком изношена и стара.

Она остановилась перед одной из дверей, поднесла ключ к замку. Чо первым заглянул внутрь и нажал кнопку выключателя. Ослепительные лампы моргнули и зажужжали под потолком, освещая маленький кабинет со старомодной деревянной картотекой и мощным компьютером с большим физическим монитором.

— Чисто, — сказал он и отступил в сторону, пропуская Анну внутрь.

— Ждите здесь, — приказала она. И ее спина, прямая, как натянутая струна, скрылась за сомкнувшимися дверями.

Когда замки щелкнули, плечи Анны непроизвольно опустились.

Наконец-то она одна.

Женщина устало подошла к столу, опустилась в кресло, сбросила с себя пиджак телохранителя. Откинулась на спинку и закрыла глаза…

То, что сегодня произошло, не могло быть простой случайностью. Сначала этот совет правления филиалами «Нейротеха», который с определенного момента пришлось по-жесткому выводить на конфликт, чтобы избежать нарастающего формата допроса. Потом нападение после пресс-конференции. Совершенно бесперспективное, изначально обреченное на провал. По своей сути оно было не столько покушением, сколько попыткой скомпрометировать. Недаром те двое идиотов так навязчиво обзывали ее «нечеловеком», «репликантом» и «бездушной куклой», чтобы блогеры и журналисты, не успевшие разойтись после пресс-конференции, успели сделать соответствующее видео. На случай, если они вдруг что-то пропустили.

Завтрашний день покажет, что это — начало официальной осады или демонстрация силы перед началом переговоров.

Если первое, то в новостных лентах будет скандал.

Если второе — то вместо скандала в масс-медиа будет приватный звонок с предложением места и времени встречи.

Не так давно Анна с улыбкой говорила Монголу, что все это не страшно, и на взаимном шантаже держится весь корпоративный мир. И в общем-то это было правдой.

За исключением того, что шантаж такого уровня на самом деле был бы совершенно недопустимой вещью и означал бы для Анны фактически рабство по отношению к человеку, который владеет соответствующей информацией.

Но есть человек, который мог разорвать эту мучительную и унизительную связь. Тот, кто мог бы официально подтвердить, что все это клевета, и с репликацией Анны все прекрасно. И никто не посмел бы ему возразить.

Хозяин «Нейротика». Избранный президент страны и надежда нации Дмитрий Владимирович Никитин.

Но чтобы использовать этого монстра, его нужно сначала хорошенько накормить.

Анна запустила компьютер.

Когда-то очень давно ее муж организовал весь этот исследовательский центр с одной-единственной целью — разрешить феномен генотипа первопроходцев.

Все началось с комбинированных протезов для измененных. Корпораты и члены их семей не желали походить на дикарей с вольных земель и щеголять стальными клешнями вместо рук и скрежещущими подпорками вместо ног. Силиконовая имитация кожных покровов также не удовлетворяла их потребностям. А между тем посещение рифтов еще сто лет назад нередко заканчивалось серьезными травмами. Использовать реплики в качестве источника для «запчастей» также оказалось не самой лучшей идеей — во-первых, повреждениям в основном подвергались люди молодые, у которых репликанты еще были чуть ли не младенцами. А во-вторых, мутировавшие тела плохо воспринимали биологические ткани с изначальной ДНК.

А потом Селиверстов изобрел свои биопротезы, которые и вывели «Нейротех» из числа рядовых компаний на мировую арену корпораций. Потом было много других открытий и находок, но в свое время именно те протезы сделали «Нейротех» тем, чем он был теперь.

Может быть, Анна и не проявила бы интереса к этой теме, если бы однажды не увидела в этом самом кабинете за плечом своего мужа карточку реципиента со знакомым лицом на фотографии.

В ее памяти сразу встала та самая безумная ночь. Она дала согласие Селиверстову, этому лысоватому, немолодому, вечно потному мужику с немигающим взглядом и колоссальным банковским счетом. И социальным рейтингом, которого для безбедной жизни хватило бы десятерым.

Анна немало выпила. А потом к ней подошел паренек с наглым взглядом и горячими, сильными руками…

Все закончилось мучительным стыдом поутру, сладкими воспоминаниями, регулярно освежавшимися в снах. И медикаментозным абортом.

Если бы она тогда знала…

— Кто это? — как можно менее заинтересованно спросила Анна у мужа, кивнув на экран.

— Мой секретный ингредиент, — усмехнулся Селиверстов. — Это один из первопроходцев, ДНК которого мне удалось раздобыть через свои каналы. Именно благодаря ему и паре его коллег наши биопротезы и стали такими… универсальными.

Анна с якобы проснувшимся интересом придвинулась к монитору, разглядывая фото.

Удивительное сходство. Глаза, губы, овал лица…

— А у нас есть его разрешение на использование ДНК?.. — протянула она.

— Он давно покойник, — ответил Селиверстов.

— А семья? — спросила она.

— У него была только какая-то сожительница, родившая потом вне брака и скатившаяся в оранжевый сектор социального рейтинга. Так что никаких юридических прав на достояние Марата она не имеет, — ответил муж, целуя Анну в висок.

Услышав знакомое имя, она невольно вздрогнула.

Марат.

Именно так представился тот паренек в баре. И это не могло быть простым совпадением!..

— Колючий, — с улыбкой выкрутилась она, погладив мужа по отрастающей бороде…

Дальнейшие исследования только добавляли удивительных фактов.

Получив волос Монгола, Анна провела анализ и убедилась в своей правоте. Судя по всему, он был близким родственником того самого Марата. Вероятней всего, сыном от той самой сожительницы.

И по расчетам вирт-машины в случае беременности Анна была бы вхожа чуть ли не во все самые мощные фамильные рифты…

Мгновенная регенерация. Отложенная смерть. Предвидение. Насильственное убеждение. И полное физическое обновление безо всяких репликаций и ока Минервы, как у Никитина — абсолютно все становилось доступно!..

Фертильность Анны была сейчас на своем пике, и по большому счету единственное, что ей было нужно, — просто переспать с Монголом и сохранить биоматериал.

Но так уж вышло, что он оказался не настолько доступным, как хотелось бы. И не настолько простым. На легкую провокацию он не велся, на службе не пил, дистанцию держал аккуратно и подчеркнуто. А совсем уж подстилаться под него Анне было противно.

Потом отношения и вовсе стали по-настоящему близкими. Человеческими.

У нее давно ни с кем не было таких отношений. Не потому, что в них не было потребности. Просто не находилось людей, с кем это было бы возможно.

Анна вздохнула. Изящным движением откинула волосы и вставила во встроенный порт штекер провода.

Она еще не была уверена, что готова воспользоваться этими наработками. Но если придется делать выбор между собственной жизнью и жизнью какого-то парня, любой здравомыслящий человек выберет себя.

И Анна не является исключением.

В конце концов, Монгол ей никто. Не любовник, не муж и не отец ее детей. Иметь в рукаве такой туз и воспользоваться им исключительно из-за каких-то эфемерных представлений о никому не нужной порядочности — глупо.

Но если вдруг кто-то делает ставку не на сделку, а на прямое уничтожение, то материалы, находящиеся на этом компьютере, ни в коем случае не должны попасть ни в чьи руки.

Потому что продать Монгола или нет — это только ее личное право. Ее решение.

И оно не передается по наследству. Не может достаться случайно непонятно кому. И совершенно невозможно для распространения по чьей-то прихоти.

Закончив копирование, Анна запустила полную очистку жестких дисков. Компьютер загудел, точно собираясь сорваться из-под стола в открытый космос.

Выдернув провод, поправила прическу.

На мгновение задержала руку в волосах, поглаживая указательным пальцем порт…

Завтрашний день покажет, что ей делать. А пока что…

Она решительно поднялась из-за стола. Набросила на плечи пиджак.

В конце концов, она его предупреждала. Что среди корпоратов нет хороших. Что жизнь одного отдельно взятого человека ничего не стоит. И вообще, она очень много сделала для Монгола!..

Так почему на душе так гнусно, что хочется выпить и переспать с кем попало?

Почти как в тот вечер, когда Анна пришла в бар и познакомилась с парнем, который должен был войти в ее жизнь на час, а оказался в ней навсегда.

Я несколько минут молчал, пытаясь в голове собрать воедино все факты, какие я знал по поводу рифтов.

— Сколько у нас примерно времени? — спросил я.

— Сложно сказать. Хопкинс день ото дня становится все активней. Фильтр, не позволяющий во второй раз входить в один и тот же рифт, в данном контексте играет против меня — я не могу водить группы кругами. Они расставляют какие-то маячки и всегда идут только вперед. Если общие тенденции сохранятся, то, полагаю, первые гости смогут добраться сюда уже примерно через месяц-полтора.

Я шумно выдохнул.

Плохо.

— Может, есть хоть какие-то косвенные признаки, указывающие на финальную цель Хопкинса? Чего он хочет? Перехватить управление станцией, передать ее Кукольнику или просто уничтожить? Есть у вас какие-то предположения?

— По поводу его планов на саму станцию ничего сказать не могу. Но какими бы они ни были, касательно меня у него есть совершенно понятные и конкретные пожелания. Поэтому нам нужно разработать сразу несколько эффективных вариантов и обеспечить тебе всю необходимую информационную и материальную базу для их осуществления.

Я растер пальцами пульсирующие вены на висках.

— Надо что-то… Что-то сделать. Чтобы остановить этот Крестовый поход Хопкинса.

— Мне, конечно, приятно это слышать, однако у нас нет столько ресурсов и времени. Оставь это. Сейчас нужно сконцентрироваться не на мне, а на совершенно другой цели!

Я хмыкнул.

— Возможно, это прозвучит уже далеко не так приятно, но дело-то не только в вас. Аэтер может оказаться ответом на очень многие вопросы. Касательно рифтов, игры, системы контроля мутаций. И на месте Кукольника меня бы интересовал не столько Штальман, захвативший систему как какой-то вирус, сколько эти прекрасные биологические мозги, пузырящиеся за стеной. Я бы хотел их уничтожить.

Штальман издал странный шипящий звук, похожий то ли на усмешку, то ли на возмущение.

— Пожалуй, вынужден с тобой согласиться. Хотя звучит это и в самом деле не очень лестно.

— Во-от, — кивнул я. — А это значит, что Аэтер просто необходимо спасти. Чтобы с вашей помощью изучить как можно лучше. Допустим, мы пройдем по вашим рифтам и постараемся их зачистить…

— Но Хопкинс пришлет новых. И тебе потребуется новая команда, потому что эта пройти тем же путем во второй раз уже не сможет. Я допускаю, что те люди, которых ты привел с собой сегодня, могут справиться с подобной задачей, но как много таких команд ты сможешь собрать?.. — спросил меня Штальман.

И он был прав.

— Немного, — согласился я, откидываясь на спинку кресла. — В идеале, конечно, было бы ограничить или полностью перекрыть доступ Хопкинса к самой точке входа… А вы можете ее поменять? Раз вы имеете возможность как угодно выстраивать коридоры и играть с пространством, неужели нет такой возможности?

— Точка входа — это не какая-то условная единица, Монгол. Она определяется совершенно конкретным механизмом, находящимся в катакомбах пустоши. Насколько я понял, рифты, которые подвластны «Аэтер», также оборудованы аналогичными устройствами. То есть чисто теоретически я, вероятно, мог бы перенести точку входа в один из этих рифтов, но тогда я навсегда потеряю связь с нашей реальностью.

— Понятно, — задумчиво проговорил я. — А вы можете показать мне, где находится это самое устройство? Как оно выглядит?

— Для чего тебе это? — не понял Штальман.

— Просто ваш рассказ мне напомнил одну любопытную находку в тюремном рифте. Там была одна постройка наподобие катакомб. И внутри располагались устройства… Я не понял ни системы, ни структуры. Да и задачи такой не было. Но там, в большом зале этих катакомб, реальность одного рифта плавно перетекала в реальность другого. Безо всяких разломов и прочих внешних эффектов. Прямо как в вашей пустоши — в ней ведь тоже никогда не поймешь, в каком именно месте произойдет переход.

— Ты сейчас про второй невозвратный?.. — уточнил Штальман.

— Верно. И мы из него вернулись, если что. Правда, через Турцию.

— Через… что?

— Как оказалось, мы перешли из второго невозвратного в рифт, который считался у турок чуть ли не законсервированным. Нашли разлом и через него оказались уже в нашей реальности. Я это все к чему. Вы сказали, что существует способ поменять точку входа. Но для этого нужно некое устройство…

— И если конструкция, которую вы нашли в тюремном рифте, окажется аналогична той, что удерживает Аэтер привязанной к Великой Североамериканской Пустоши… — подхватил мою невысказанную мысль Штальман.

— То не сможет ли Аэтер перенести свою точку входа из Америки в Подмосковье?.. — закончил я. — Правда, там сейчас творится какая-то дичь с пространством. Но, со слов Никитина… — нахмурился я, припоминая разговор в машине незадолго до трагедии с Лексой. — оттуда до сих пор продолжают эвакуировать заключенных. Что как минимум означает, что его среда до сих пор вполне совместима с жизнью.

Штальман негромко вспомнил Божью Матерь по-немецки.

Потом умолк на минуту.

И наконец проговорил:

— Звучит совершенно безумно.

— Согласен. Как думаете, если мы перетащим Аэтер в Россию, это будет выглядеть достаточно страшно? Ну, чтобы мы оказались в позиции сильного.

Штальман шумно выдохнул.

— Честно говоря, твоя идея пугает даже меня.

Я устало и довольно улыбнулся.

— Значит, это хорошая идея.

— Совершенно чудовищная. Так что да, она великолепна.

Когда я вернулся к парням, Амару среди них не было — он вышел наружу осмотреться.

А Крестоносец перехватил меня на входе в кухню и принялся допрашивать о том, что я сделал. Сказал, что рисунок будущего только что очень сильно изменился и он уверен, что это связано со мной.

Я пожал плечами.

— Почему обязательно со мной? Может, Хопкинса удар хватил от огорчения, и он раньше времени помер?

Николай, уставившись на меня сияющими глазами, только молча покачал головой.

— Не похоже. Так что ты сделал?

— Еще пока ничего, — отозвался я, протискиваясь мимо него к нашим запасам продовольствия, потому что от голода уже сводило желудок. — Надо сначала проверить кое-что. А что, все стало хуже? Или лучше?

Крестоносец в ответ только плечами пожал.

— Трудно сказать. Но вероятностей стало раза в два больше.

— Значит, лучше, — уверенно сделал я вывод, вскрывая банку с тушенкой и рисом. — Больше вероятностей — больше шансов на успех.

— Да, если все эти вероятности — не расширенный перечень блюд, какие из твоих яиц сможет сделать более умелый повар, — подал голос Локи, только что изображавший в соседней комнате сладкую дремоту. Раздался скрежет металлических ножек стула по каменному полу, и через мгновение он возник прямо передо мной. — Так что ты задумал? — спросил он, заглядывая мне в глаза.

— Иди в жопу, — устало сказал я ему, отодвинул в сторону и плюхнулся за стол, вооружившись ложкой. — Будет что рассказать — расскажу. А пока что мне надо просто поесть и поспать.

— Нехорошо так поступать, бро, — прошипел мне на ухо Локи. — Мы тут как бы все в одной лодке, и надзирателей среди нас не назначено.

Я медленно прожевал первый кусок, чувствуя, как тёплая каша с мясом опускается в пустой желудок, и только после этого поднял глаза на Локи. Он всё ещё стоял надо мной, нависая, как голодный коршун.

— Решение-то все равно принимать мне, — сказал я, без единого грамма агрессии, без попытки надавить. Просто констатируя факт. — Так не мешай собраться с мыслями. А быть хорошим вообще не входит в мои задачи в рамках этой экспедиции. Да и в принципе… — вздохнул я, зачерпывая ложкой следующую порцию. — у меня это по жизни хреново получается.

Локи громко фыркнул, а в разговор вдруг снова вмешался Крестоносец.

— На самом деле не намного хуже, чем у Джокера получается предлагать свою помощь. Ты ведь именно это хотел сказать? — Он перевел внимательный, немигающий взгляд на Локи. — Что Монголу не нужно все тянуть одному? Поскольку мы все в одной лодке и одинаково отвечаем за исход?

Локи аж поперхнулся.

— Определенно я хотел сказать нихера не это!

— А жаль. Потому что нам всем предстоит научиться правильно разговаривать друг с другом, — продолжил Крестоносец, не сводя с него взгляда. — Если мы хотим действовать заодно.

И кое в чем он был прав.

Сначала мне пришлось научиться брать на себя ответственность за группу. Теперь, похоже, придется учиться эту самую ответственность делить на всех.

А это уже в сто раз труднее. Потому что подразумевает максимальное доверие.

Насколько я готов доверять Локи? И остальным?..

Лязгнув ложкой о банку, я воткнул ее в кашу.

— Хопкинс пытается добраться до Аэтер. И, если я… если мы не придумаем, как его остановить, довольно скоро он добьется своего. А еще я тут осознал кое-что важное. На самом деле оно уже давно было на поверхности, но я почему-то не замечал. А сейчас, после разговора со Штальманом, вдруг понял. Игра и рифты — это вовсе не одно и то же. Здесь, в Аэтер, интерфейсы не работают, и игры как таковой не происходит. Но рифты от этого никуда не делись. И Штальман может управлять ими не с помощью взломанной игры, а благодаря особым устройствам, построенным на соответствующей территории. Рифты без устройств он трогать не может. В смысле, соединять в коридоры по своей воле и тому подобное. Отсюда вопрос… — я покрутил банку в ладонях. — Может ли игра открывать новые рифты и закрывать их? Или это… нечто, совершенно не зависящее от Кукольника? Иначе зачем ему было бы подстраиваться с набором игроков под какие-то сроки? Иными словами… Что на самом деле может предложить Кукольник победителям? В силах ли он остановить обещанную новую волну рифтов? И что они, в конце концов, такое? Некая аномалия? Стихия? Или оружие? Короче, как-то так…

Локи прищелкнул языком.

— Вот ты, сука, умник…

— Понимаю, что пока все очень сумбурно и звучит не очень… — пробормотал я. — Но если источником появления рифтов на самом деле является не Кукольник и не игра…

— То нам… не обязательно побеждать? — предположил Крестоносец.

— То мы пока вообще нихрена не знаем о своем истинном противнике, которого и нужно побеждать в первую очередь.

— Браво, Монгол! — проскрежетал вдруг старый динамик на стене, да так громко, что я аж вздрогнул, услышав голос Штальмана. — Признаться, об этом я даже не думал!

— Да я пока тоже толком не успел, — буркнул я. И, взявшись за ложку, принялся сосредоточенно доедать свой паек.

Крестоносец подвинул вторую банку.

— Далеко же проникает во тьму свет фонаря Отшельника! — пафосно заявил он.

— Да ну тебя, — отмахнулся я. Но вторую банку взял — я и правда не наелся.

И в этот момент мы услышали из глубин коридоров торопливый стук ботинок.

И в кухню вбежал Амару. Его лицо, обычно совершенно бесстрастное, выражало растерянность и изумление.

— Там… пришли! — крикнул он. — Они идут, и их много!..

— Что значит «пришли»? — резко возразил Штальман. — При переходе через разлом система автоматически осуществляет проверку на генетическое соответствие, и это действие прописывается в логах, поэтому я всегда знаю, когда и в каких рифтах находятся люди!..

— А если это… Не совсем люди? — спросил я. — Что, если речь идет о юрках, измененных до… До крайности? Практически до потери человеческого облика? Их система тоже будет фиксировать?

Похоже, вот я и поел, и поспал. Отдохнул, в общем.

На несколько секунд в кухне повисла та особенная тишина, когда все одновременно переваривают услышанное. Даже динамик Штальмана замолчал. Видимо, перепроверял свои ДНК-фильтры.

И только Амару шумно переводил дыхание, опершись руками о колени. Судя по раскрасневшемуся лицу, он бежал сюда со всех ног и без остановки.

— Если очень сильно измененные юрки… Вероятно, система могла их не распознать, — с досадой в голосе признал Штальман. — Значит, мою оценку в месяц-полтора следует пересмотреть. По следам юрок люди Хопкинса могут добраться сюда гораздо быстрее. Не говоря о том, что я мог значительно ошибиться с количеством поступающих групп… Вот только почему система их пропустила?..

Я подорвался с места, подхватил оружие, на автомате проверил боеприпас на поясе.

Никому ничего даже говорить не пришлось — вся моя группа мгновенно перешла в режим полной боевой готовности.

— Сколько их? — спросил я, на ходу застёгивая куртку.

— Я насчитал двадцать пять, — ответил Амару.

Я на секунду даже остановился.

— Сколько?.. И они такие, как были в последний раз? В этих непробиваемых панцирях?

— Точно такие, — отозвался Амару. — Направляются к станции с восточной стороны.

— Твою мать, — выругался я.

— Так и прибрал бы их сразу на месте. Чего бегать-то? — смерил паренька насмешливым взглядом Локи. — Или ты как католическая церковь, без папы никуда? — зыркнул он на меня.

— И правильно сделал, что один не полез! — строго оборвал я шутника. Нашел тоже время. — Генрих, у нас есть хоть что-то, что мы можем использовать? Турели? Ловушки?

— Станция рассчитана на научные эксперименты, а не на оборону, — хрипло прозвучал голос Штальмана. — У меня ничего нет, кроме стен. Но они вполне надежные…

— Нет, это не подойдет, — категорически отказался я. — Внешние двери у станции все рабочие? — Поднял я голову к потолку.

— Все, — эхом откликнулся Штальман.

— Их нужно заблокировать, как только мы выйдем. Внутренние — тоже, какие возможно. Если вдруг не уследим за кем-нибудь, чтобы не успели тут напортачить.

— Принято, — проскрежетал динамик.

И мы высыпали из внутренних помещений во двор, где день уже почти догорел, оставив в небе только яркие красно-желтые разводы.

За спиной лязгнули двери, защелкиваясь на замки.

А в сотне метров от нас темнели силуэты измененных щитовников. Их маленькие красные глазки горели в сумерках, как точки лазерного прицела; прожилки металла в панцирях светились призрачно-зеленым сиянием.

И шли они не безумной толпой и не звериной стаей. А четким полукругом, на расстоянии нескольких метров друг от друга, без спешки и суеты. По дорожкам станции, уложенным бетонными плитами. По песку, поднимая пыль. По натоптанному суглинку.

Они сразу заметили нас — в этом я был уверен. Но даже не дернулись. Только лязгнули чем-то, и…

С их стороны раздались выстрелы!

Крестоносец от изумления охнул. Я пригнулся, утягивая за собой Амару. Локи, сверкнув клинками, метнулся вперед.

— Хопкинс… Этот дьявол научил юрок стрелять! — взревел Крестоносец.

— И не только, — заметил я, вспоминая, как эти уродцы выдерживали мои атаки, а клинок Локи застрял в панцире.

В следующее мгновение пространство двора превратилось в адский улей. Пули не свистели — они пели, вгрызаясь в бетонные стены и выбивая из них мелкую крошку. Я вжался в бетонный блок, прикрывая Амару, и краем глаза увидел, как один из щитовников вскинул руку и из его предплечья с противным шипением вдруг вырвалась струя пламени — прямо в сторону приблизившегося Джокера.

Огнемёт?

Встроенное оружие или частичная трансформация, как у Локи?

Но размышлять об этом было некогда. Догнать атаку я уже не успевал, поэтому просто отшвырнул нашего Шутозаменителя в сторону дистанционным ударом.

— Внимательней! — крикнул я, с ускорением бросаясь ему на подмогу.

Теперь было видно, кого лучше сразу убрать, чтобы не мешались, а с кем придется повозиться: примерно два десятка щитовников при ускорении практически застыли, в то время как пятеро, сверкнув крошечными красными глазками, рассыпались в стороны.

В сущности, все не так уж и плохо, как могло бы быть. С пятеркой шустрых мы справимся.

А вот если бы они все были такими — тут не знаю, чем бы все закончилось.

— Вот это подгорело у жестяного! — отплевываясь от песка, со злым хохотом крикнул мне Локи через плечо.

— Главное, что ты не подгорел! — ответил я, подскочив к ближайшему застывшему парню и с размаха всаживая ему ядовитый клинок прямо в глаз. — А то бы мне Данилевский не простил.

— Да ладно, он же мечтает, когда я сдохну! — отозвался Локи, бросаясь на соседнего щитовника.

— Но от его руки! А не огнемета бешеной черепахи! — ответил я, метнувшись к своей следующей жертве в то время как первая еще даже не успела осознать, что участь ее уже решена. И хотя он пока еще стоит на ногах и кровь только начинает распускаться фонтаном, на самом деле он — уже мертвец.

И в этот момент я понял, для чего в разные стороны разбежались «быстрые щитовники».

Они поделили нас.

Двое из них метнулись к Амару и Крестоносцу, и рыцарь меча уже поднял руку, чтобы отшвырнуть их в сторону своим коронным ударом. Еще один подскочил к Локи, только что вспоровшему глотку ближайшему «медленному» щитовнику. И двое — в мою сторону. Я едва успел выдернуть ядовитое жало убийцы из тела второго будущего мертвеца и отскочить в сторону. Мимо моей головы со свистом пронеслись два топора, выросших из предплечий щитовника.

— Какого же хрена ты сюда приперся? — проговорил я, собравшись пружиной. — Сидел бы себе в пустоши и жил бы дальше!

— А-ааа, — утробно выдохнул в ответ щитовник. — Аа у — ууу-аа!

Вот как, значит? Как огнемет из руки трансформировать — этому Хопкинс их научил. А человеческой речи не стал.

Вероятно, у них и интеллекта-то как такового не имеется. Только набор правильных инстинктов.

Я изловчился и, стиснув зубы, вдолбил взрывным ударом свой кулак в разинутую пасть щитовника.

Биокоррозия!..

Уродец содрогнулся всем телом, уронив руки-топоры…

И в этот миг я увидел, как второй мутант, бросившийся в мою сторону, вдруг остановился, раскинув руки. Из его груди вырвался звук, начинавшийся с запредельно высоких, болезненно бьющих по ушам частот и плавно скатившийся в низкое гортанное гудение.

Все медленные дернулись, будто их тела свела судорога.

А потом вся эта орда бросилась вперед!

На мгновение я онемел. Решил, что просто потерял концентрацию и упустил момент.

Но одна из пуль, выпущенных из оружия щитовников, все еще продолжала плавно падать на песок, а волна атаки Крестоносца только-только начала свой путь, поднимая вверх песчаную дымку.

— Твою мать!!! — прохрипел я. Мгновенным перемещением прыгнул назад, вставая между ускорившимися мутантами и нашими парнями, которые, скорее всего, еще даже не успели рассмотреть, что случилось. Дистанционным ударом я со всей силы отшвырнул первую волну. Потом еще раз. И еще!

Но эти тараканы почти мгновенно вскакивали, как ни в чем не бывало!

Локи носился промеж врагов, как бешеный волчок, раздавая удары направо и налево.

Время от времени кто-то из монстров вдруг замедлялся, выцветал на глазах и рассыпался, как пепел — это работал Амару. За всеми ему, само собой, было не успеть. Но у тех, кого он успевал зацепить, шансов не оставалось.

— Найди поющую сволочь!!! — хрипло крикнул я Локи.

Но как его найдешь⁈ Они же все практически одинаковые, как муравьи!

Я отбросил очередную группу щитовников — в этот раз так, чтобы приложить их о стену Аэтер. Кровавый след размазался по бетону — хоть одного удалось достать! Не теряя скорости, я метнул в опрокинутых мутантов сразу два отравленных клинка убийцы. Один неудачно лязгнул о панцирь, второму повезло больше, и он воткнулся в незащищенную шею. От напряжения у меня уже стучало в висках.

В какой-то момент даже подумалось, не лучше ли было оставить нескоростных бойцов внутри Аэтер.

Но это не логика говорила, а взбудораженные нервы.

Потому что атаки Крестоносца, пусть даже замедленные, все равно работали. А стабильная убыль противников от воздействия Амару в общем зачете перекрывала эффективность того же Локи.

Который, кстати, за это время прирезал еще двоих.

Костюм на нем превратился в кровавые лохмотья. Жилы на шее вздулись, как канаты — еще немного, и он не сможет больше удерживать концентрацию.

Как и я сам.

А между тем еще добрая треть монстров оставалась на ногах.

И все они теперь расползлись в разные стороны и, сообразив наконец, что нападать на меня группами малоэффективно, принялись выпрыгивать по одному. В итоге, пока я одной рукой использовал дистанционный удар, другой приходилось бить в челюсть взрывным ударом, пинком отбиваясь от кого-то еще, в буквальном смысле ползущего по песку…

Крестоносец теперь очень помогал своим вмешательством — он вряд ли успевал ориентироваться в происходящем вокруг, просто упорно, как машина, раз за разом повторял свою атаку, поднимая вокруг клубы песка.

И в этот момент я потерял концентрацию.

Мокрый насквозь от пота, с трясущимися от напряжения руками я покачнулся — и на меня, сбивая с ног, бросились сразу два щитовника.

А я даже не успел заметить их бросок!

Я взревел, чувствуя, как под весом их панцирей хрустит мой скелет. Мир померк. Звуки исчезли. Я чувствовал только тяжесть, боль и адскую вонь из пасти, наклонявшейся ко мне все ниже. Наугад я дотянулся до мягкого горла промеж панцирных пластин…

Биокоррозия.

Сдохни, тварь!..

Бах!

Щитовника буквально вырвало из моих рук. Он отлетел вверх и в сторону метров на пять!

Надо мной, как в фильме ужасов, пронеслась бетонная плита — и второй монстр, претендовавший на мой труп, хрустнув панцирем и расколовшимся черепом, улетел туда же.

— Живой⁈ — прогромыхал голос Крестоносца.

Он стоял в шаге от меня, держа в окровавленных ладонях кусок бетонной плиты — одной из тех, которыми были выложены дорожки вокруг станции.

Теперь я точно знаю, что подразумевают люди, когда говорят: «как ветром сдуло».

— Ты вовремя, — проговорил я, пытаясь приподняться и одновременно унять судорогу в руках.

Замедленность моих товарищей прошла.

Ускоренность усталых щитовников — тоже.

Теперь все происходило в режиме обычного времени — отброшенные Крестоносцем монстры, переломанные и изувеченные, подвывая и лязгая зубами, корчились в песке. Локи, тяжело дыша всем телом, застыл над мертвецом, прошитым руками-клинками. И не спешил их высвобождать из щелей панциря. Напротив, он сейчас опирался на свои мечи, как на костыли, капая кровью на лицо поверженного врага.

Последние живые монстры уже рассыпались на воздухе — это Амару протянул к ним руки, отправляя в последний путь.

Крестоносец отшвырнул плиту в сторону. Та раскололась на несколько частей, поднимая в воздух пыль.

— Вовремя был не я, а вот он. — Жрец кивнул на Локи. — Нашел поющего.

— И крепко нашел, как я вижу, — хмыкнул я, глядя на пронзенного щитовника.

«У меня накопился мутационный потенциал, эквивалентный пятидесяти бонусным баллам, — перекрывая все остальное, прозвучал в моем мозгу голос Штальмана. — Могу начислить их тебе или кому-нибудь из твоих компаньонов. Только скажи, кому именно».

Я закрыл глаза… и непроизвольно, почти истерически рассмеялся, при этом каждый вздох и любое, даже самое крошечное движение прошивали меня болью от макушки до пяток.

— А могу я все-таки сначала пожрать и поспать? Прежде чем принимать судьбоносные решения, спасать мир или что там еще по списку? — громко крикнул я в небо.

И услышал зловещий хохот Локи.

Тот поднял свое окровавленное лицо и, скаля зубы с розовой пеной, спросил:

— Стейков не хочешь?..

Из всей нашей группы больше всего досталось Локи.

Амару поймал пулю в плечо и еще чем-то порезал бедро, но поверхностно и совсем не страшно.

Крестоносец к моменту осмотра был уже целым — быстрая регенерация заживила все, оставив лишь следы крови на теле и одежде.

Меня изрядно помяло, но восстанавливался я тоже буквально на глазах.

А вот на улыбающегося Локи смотреть было страшно. Когда мы вытряхнули его из защитного костюма, оказалось, что на его теле с десяток порезов, довольно глубокая колотая рана под лопаткой и руки ободраны в кровь по локоть.

После комплекса уколов мы уложили его на живот прямо на стол, и я, вооружившись иголкой и хирургической нитью, принялся штопать ему шкуру.

Локи щерился. Громко и пошло шутил. А потом, наконец, анестезия начала работать на полную мощность, и он затих, уронив выбеленные «медичкой» руки над головой и наблюдая за Крестоносцем, который на другом конце кухни о чем-то негромко говорил с Амару, обрабатывая его порезы.

— Монгол… — проговорил вдруг вполголоса Локи. — А ведь нам труба.

— Ты о чем? — спросил я, заклеив очередной зашитый порез и приступая к ране под лопаткой.

— Об этих клопах-переростках в броне. Если подумать… Они же — новое слово в науке и технике. Представь себе такой отряд, только не с одним поющим выродком, а несколькими. И вот один всех ускорил, другой — дал мгновенную регенерацию, третий — еще какой-нибудь хренью их наделил… И что ты делать будешь с такой армией?

— Да, эта модель щитовников, мягко говоря, неприятная, — кивнул я, пытаясь трясущимися руками вдеть нитку в иглу.

— Щитовников? — повернулся ко мне всем телом Локи. — Бро, ты про них нихрена не понял. Это вообще другие твари. Только внешне похожи немного. Глянь, как меня раздырявили. Как драную сучку. А знаешь почему?

— Они оказались быстрее?

— Не-а, вообще не в том дело. Просто они вместе. Не как слаженная команда. А как единый организм! Тебе не видать было, бро, ты их дистанционно окучивал. А я в ближнем бою все на собственной шкуре оценил. Я одного пробиваю — а они буквально все одновременно вздрагивают. Потому, похоже, и способностями делиться умеют. Это какой-то сраный рой, понимаешь? Недаром их твой Штальман при переходе не распознал. Это вообще не люди, бро. И никогда ими не были. Я там вскрыл одного поудачней — так вот, сердце у него было промеж лопаток со стороны спины расположено. Здоровое такое, как два твоих кулака. Дыра у меня под лопаткой — это вообще-то в сердце метили.

Я слушал его, удивленно приподняв брови.

В самом деле, в той мешанине я толком не успевал рассмотреть, как именно проходит бой у Локи. Мне главное было — отшвырнуть щитовников от Амару с Крестоносцем.

— Думаешь, они — не из нашего мира? — понял я, куда клонит Локи. — Хопкинс их из какого-то рифта притащил?

— Откуда бы свинья ни пришла, срать она теперь у нас будет. Говорю тебе: они не координируются, Монгол. Они знают. Одновременно. Как если бы у них был один мозг на всю стаю. Или как если бы это был вообще один организм, просто разбросанный по разным телам. Если такие юрки у нас по пустошам разведутся, всем дикарям и вольникам — жопа.

— Ложись нормально, тебе еще две дыры зашить надо, — буркнул я, и Локи послушно растянулся на столе.

— Разрезать их надо, — сказал он. — Посмотреть, как устроены. Мы в них бьем, ориентируясь на физиологию человека. А может, с ними по-другому нужно?

— Ну, по крайней мере, пасть и глаза у них вполне себе уязвимые… Но если хочешь — препарируй кого-нибудь, посмотри, как устроены. Только не руками режь!

Локи фыркнул.

— Да я ими сейчас вообще мало что сделать способен. Так что патологоанатому ассистент нужен.

— Ладно, — нехотя согласился я.

Щитовников мы вскрывали в одном из коридоров, под лампами. И хотя я совершенно спокойно мог раскроить череп юрке или вспороть брюхо какому-нибудь другому монстру, копаться внутри трупов, перебирая кишки, печень и почки, было противно. Все-таки я очень сильно не Локи, у которого буквально руки чесались указать мне то на одну деталь, то на другую. Даже не знаю, чего в нем в этот момент было больше — научного любопытства доктора или страсти маньяка. Если бы не раны, он бы точно все это сделал с удовольствием и гораздо лучше меня.

Но чем пристальней я рассматривал глубокий внутренний мир этих существ, тем больше понимал: скорее всего, они и правда не из нашего мира. Мозг у этих щитовников оказался размером всего с яйцо, а в брюшной полости нашлось немало органов и желез, назначение которых не мог угадать даже Локи.

Кроме удовлетворения научного интереса мы еще получили кое-какую важную практическую информацию. У этих щитовников все-таки имелись уязвимости: нарост на спине, внешне очень похожий на все остальные, но при этом неплотный и вполне разрезаемый обычным ножом, и нежный отросток сзади на шее, похожий на хвост. Локи сказал: там должно быть полно нервных окончаний.

После всех приключений этого бесконечного дня и анатомического театра в нагрузку я проспал как убитый до самого утра.

На следующий день, наконец-то полностью оклемавшись после боя, я сходил в пустошь посмотреть на спрятанное там устройство, о котором рассказывал Штальман. И оно действительно оказалось очень похожим на то, что я видел во втором невозвратном. Вот только выглядело оно куда более новым и работало явно не в энергосберегающем режиме, а как следует: все коридоры освещались, на панелях творилась какая-то жизнь, в стенах гудели системы охлаждения.

И это устройство в итоге то ли прикрепило Аэтер к нашему миру, то ли включило станцию в комплекс рифтов, которые теперь можно было соединять в коридоры. И это был не какой-то древний артефакт, а скопированная или целиком перенесенная откуда-то из другого места машина!

А значит, все это было сделано уже после того, как открылись первые рифты. Раньше просто ее взять было бы неоткуда.

Кто занимался этим и с какой целью?

Хопкинс? Но тогда бы он, наверное, охранял это подземелье.

Но он, похоже, даже не знал о ее существовании.

Получается, за историей с Аэтер стоит еще какая-то фигура, и эта фигура знает об устройстве изменившегося мира гораздо больше, чем самые продвинутые официальные ученые.

И, честно говоря, это открытие показалось мне куда более пугающим, чем агрессия Тени Дьявола. Но вслух я этого озвучивать не стал. Без того проблем хватало.

Потом мы все вместе долго обсуждали план действий.

Мы пытались понять, почему система Аэтер видит целый ряд аналогичных устройств, но не имеет никакой связи со вторым невозвратным рифтом. Может быть, все подобные машины соединяют рифты в какие-то отдельные блоки?

В конце концов, Штальман высказал предположение, что, возможно, он смог бы в этом разобраться, если бы мог подгрузиться в систему машины во втором невозвратном. И эта мысль показалась мне здравой. Потому что если даже он со своим уровнем понимания всех этих связей не сумеет в конечном счете понять, что делать, то никто из всей нашей компании — тем более.

Генрих сказал, что может создать копию своей личности, но когда озвучил минимальные параметры необходимого носителя, я схватился за голову.

Допустим, мы можем легко связаться с Данилевским, отправив гонца через Новомосковский рифт.

Но как перенести файл? На каком носителе?..

Тут в разговор вступил Локи. Сказал, что я беспамятный. Разобрал свои длинные волосы на затылке и показал порты.

И только тогда я вспомнил, как он однажды в разговоре обронил, что так хорошо говорит по-русски не потому, что родом из России, а потому, что в свое время установил соответствующий улучшайзинг.

— Ты ему настолько доверяешь? — с некоторой тревогой в голосе спросил Штальман.

— Нам всем приходится это делать, — вздохнул я.

Потому что других вариантов все равно не было. Ни у меня, ни у Амару, ни у ортодоксального Крестоносца никаких встроенных девайсов, кроме интерфейса, не было и в помине.

В итоге Штальмана мы загружали в Локи. Очистили все носители, даже полиглот пришлось удалить.

Так что прощались мы по-английски.

Мы с Крестоносцем и Амару оставались в Аэтер, чтобы держать оборону. А Локи понес сообщение и «маленького Штальмана» в своей голове. «Хорошо хоть, что не во рту», — язвил он.

И когда Локи уходил, мое предчувствие в очередной раз ожило.

Я не знал, что оно предвещало. То ли мы находились на пороге чего-то очень важного, то ли нам следовало готовиться к очередному побоищу…

Или, может быть, просто нашему «скоро увидимся» не дано осуществиться?

В том, что Локи дойдет до Данилевского с посланием и Штальманом в голове, я почему-то не сомневался. Но что он будет делать дальше? Ждать нас? Это вряд ли. Я вообще удивился, когда он откликнулся на мое сообщение и пришел, согласившись поучаствовать в нашей авантюре.

Скорее всего, он снова исчезнет в своем мире жертв и охотников. И кем мы будем дальше, соратниками или врагами, сказать было сложно.

После ухода Локи на станции стало тихо.

Крестоносец грезил наяву, прикрыв веками сияющие глаза. К слову, дополнительные очки я решил передать именно ему. Амару в усилении не нуждался: как он говорил мне раньше, Смерть и так прокачивается, когда убивает. Ему нужна была новая мутация, позволяющая ускоряться, но Штальман не мог этого дать.

Этим двоим было не особенно интересно, как устроена станция, из чего она состоит, какие у нее возможности. Да и в обществе себе подобных ни один, ни другой особо не нуждался. И поскольку они пребывали по большей части в своих собственных мирах, на ближайшие три дня моим основным собеседником стал Штальман.

Сначала мы обсуждали станцию и эксперимент, который здесь провели в свое время. Генрих считал, что в момент искривления и сжатия пространства мы попали в некое информационное пространство, и рифты — это некие «контакты подключения». Версия была любопытная, и хотя я совершенно не разделял эту точку зрения, слушал охотно.

Потом Штальман попытался поговорить о Лексе. Вернее, о наших с ней отношениях. Но это он зря, поскольку обсуждать с ним свою личную жизнь я не собирался.

Потом он пытался объяснить мне принципы работы системы. В частности, меня занимал вопрос, каким образом он получает некие очки развития или баллы, способные прокачивать мутации. Здесь Штальман опять соскочил в свою любимую тему информационного пространства. Сказал, что с его точки зрения каждый из измененных в некотором смысле является порталом в тот мир, где получил свою мутацию. Чем больше баллов, тем шире этот портал. При активации той или иной возможности осуществляется активация некой новой физики со взломанным кодом, и тогда становится возможным даже то, что в рамках нашего современного понимания мира совершенно невозможно.

— Так значит, по-вашему, законы физики — это просто какой-то код? — удивился я.

— Вспомни Библию. Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было вначале у Бога. И без него ничто не начало быть, что начало быть, — процитировал Штальман Евангелие. — Как ты думаешь, что это могло быть за Слово такое? Которым владел только Бог и которым он все создал.

Я задумчиво почесал затылок.

— Ну… Насколько я помню, обычно принято считать, что здесь речь идет о Логосе, Боге-Сыне, — неуверенно ответил я. — Хотя я не особо силен в теологии.

— А что, если Бог-Сын — это просто человек, которого Творец сделал носителем некоего Слова, и Слово это сотворило богочеловека? Того, чьи способности выходили далеко за рамки понимания людей об этом мире. Может быть, подобными «Словами» и была сотворена Вселенная?

От его слов мне стало…

Странно.

Сидя на Аэтер, проходчик и электронная личность рассуждают о Боге. Это само по себе — сюр чистой воды.

Но еще удивительней было то, что, хотя идея Штальмана звучала как безумие, в ней что-то было. Что-то такое, что отзывалось во мне.

Я хмыкнул.

— По-вашему, кто-то запрограммировал вселенную?

— А почему нет? Это дает хоть какое-то объяснение началу начал. Что, если большой бум — это на самом деле просто большая перезагрузка? И все начинается сначала. Растет, развивается до определенных пределов, пока не приходит время опять все обнулить. Потому что накопилось слишком много багов. Потому что все начинает работать не так, как задумывалось, и не хватает мощностей. Щелчок! И все исчезает. Начинается новый цикл. И снова все начинается с того самого Слова, которое создает очередную вселенную.

Я потер заросшую щеку.

— У меня не стыкуется. То есть в качестве умозрительной философской идеи я, пожалуй, мог бы это принять. Но мы живем в мире материи.

— В самом деле? А твои способности, например. Они каким образом существуют в этом твоем мире? Из пустоты появляются вдруг клинки, огонь или лед. Откуда берется эта материя?

Я пожал плечами.

— Меня как проходчика учили быть открытым всему, что происходит. Не на все вопросы можно найти ответ — это важная установка, которую вдалбливают нам в головы с первого курса обучения. Иначе в рифтах можно сойти с ума. Так что я воспринимаю проявление способностей как данность и стараюсь не задумываться о настолько высоких материях.

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Так люди живут, стараясь не думать о том, что рано или поздно умрут. Или о смысле жизни. Но не пытайся показаться проще, чем ты есть. Если бы ты не задумывался о «высоких материях», как ты выразился, ты бы не спрашивал о распределении очков. Так вот, смерть измененного или мутанта высвобождает некий… трафик. И чем сильнее этот измененный, тем больше высвобождается единиц. И я могу перекинуть его любому другому измененному.

— Это типа какая-то энергия?

— Нет, это касается только единиц способностей. Грубо говоря, я не могу это никак конвертировать в энергию для станции или еще во что-то. Ну или я просто пока еще не до конца разобрался, как это работает. Что тоже возможно. Такие интересные дела.

Я вспомнил, как Хопкинс привел нас в пустошь. И сколько еще экспедиций осталось в тех песках…

Интересно, Аэтер все освободившиеся очки сливала ему одному?..

— Как видишь, пока все неплохо укладывается в мою теорию, — добавил Штальман. — Вот даже возьми человека. Личность. Когда-то люди верили, что существует душа — некая особая субстанция, вместилище личности. Но оказалось, что личность — это всего лишь совокупность информации на носителе. Пока мы слишком ортодоксальны в своих привычках и предпочитаем носитель биологический. Но суть от этого не меняется.

— Я — ископаемый, мне до сих пор эта ваша «суть» и «биологический носитель» поперек горла. И в данный момент я бы точно не согласился на репликацию.

— Почему?

— Потому что мне кажется, что это буду уже не я. И какая мне тогда разница, будет жить этот другой Монгол, или нет?

— Ты так рассуждаешь, потому что не имеешь соответствующего опыта. Когда ты начинаешь ощущать сразу два тела, как две свои руки. Только одна — старая и больная, а другая — здоровая.

— Но это не про вас.

— Да, — вздохнул Штальман.

— И как, по-вашему? Комплект информации, который сейчас существует в электронном виде, — это все та же личность? Или все-таки какая-то другая?

Генрих невесело рассмеялся.

— Ну… Пожалуй, судить о том, насколько я Штальман, мог бы только оригинальный Штальман. Но он мертв, а я — нет.

— Вообще-то теоретически вы могли бы и ожить, если бы захотели. Просто запихнуть вашу личность в новый биологический носитель — и готово.

— Да, такая возможность действительно есть… Но дело в том, что она меня… Не очень-то прельщает. По крайней мере, пока. Существовать в сети — это невероятно увлекательное предприятие. Совершенно другие возможности. Совершенно иная форма личного опыта. Это невозможно объяснить.

— Но это как раз в целом я могу понять.

— А чего не можешь?

Я тихо рассмеялся, растирая лоб, который за время нашей увлекательной беседы устал хмуриться от сосредоточенности.

— Если честно — то всего остального. Ну то есть умозрительно я, конечно, способен видеть в ваших словах определенную логику и даже рассуждать в рамках заявленной теории. Но я никак не пойму — вы рассуждаете так же умозрительно, как и я, или действительно верите в то, о чем говорите? И как вообще вся эта ваша вселенная выглядит в физическом смысле? Мы все — внутри какой-то программы, в небытии парит какой-то компьютер, и за ним кто-то пишет код? Ну то есть даже не кто-то, а… Бог, получается.

— Ну, это ничуть не хуже теории черепахи, плывущей по океану, или веры в то, что сначала пространства не было, а потом оно вдруг появилось и начало расширяться, — с улыбкой в голосе отозвался Штальман. — Или энвайроменталистической теории, согласно которой измененная ДНК человека по запросу носителя делает его тело твердым, как камень, или вызывает потоки огня из солнечного сплетения.

Я тяжело вздохнул.

— Вот тут даже возражать не буду. Согласен, ничуть не хуже.

— И потом, вам не кажется, что это мое верование идеально подходит в качестве ведущей религии для нового эволюционного витка человечества, коим можно считать меня?

— Вы вскипятили мой мозг, Генрих, — с улыбкой признался я.

— Вижу, — насмешливо отозвался он. — Может, партию в шахматы? Я тут написал одну простую программу…

Но сыграть мы не успели.

Потому что в Аэтер пришел второй отряд щитовников.

А пока я поспешно бежал из нашей со Штальманом переговорной возле Альфа-Контура, перед глазами вдруг моргнул интерфейс.

Или, вернее, его «черное окно смерти».

И только в том месте, где раньше таймер отсчитывал время до начала большой игры, вдруг резко изменились цифры, над которыми высветилась дата: семнадцатое августа.

Твою мать. Это что значит?..

Ведь все должно было начаться в октябре, я сам высчитывал!

Будущее изменилось? Вступила в действие какая-то из новых вероятностей, о которых упоминал Крестоносец?

Вот только я для этого ничего не сделал.

Но тогда кто?

Незримый и неведомый Программист за своим вселенским компьютером?..

В тот момент я даже не задумался, почему вообще в Аэтер смог ожить интерфейс. Пусть всего на мгновение.

А зря…

Еще никогда Локи не было так плохо после перемещения.

Из Новомосковского он выполз буквально на карачках, перемешивая мартовскую грязь забинтованными руками и матерясь по-русски — этот раздел языка он усвоил в совершенстве и не нуждался в словарях.

Вокруг стояла глухая ночь. Перед глазами после свечения разлома все плыло. Раны горели. Правое колено нашло какую-то арматуру, и из груди Локи вырвался резкий хриплый звук.

Он отполз к груде бетонных обломков, сел, пытаясь совладать с подкатившей к горлу тошнотой и проморгаться.

И в этот момент услышал в своей голове голос.

Но не тот, мертвый и электронный, который регулярно сообщал ему о бонусных баллах или активации цивилизаций.

А живой, шелестящий шепот.

«Тень Шута… Давно не общались», — проговорил он Локи в уши.

— Вот оно что… — проговорил тот, оскалив зубы в злой улыбке. — А я-то думаю, с чего мне так паскудно на желудке? А тут ты, оказывается.

«Не груби тому, кто сильнее. Это непродуктивно», — ответил Кукольник.

— Чего тебе надо? — тяжело дыша, просипел Локи. — Чтоб моя башка лопнула от радости?

«Хотел сделать тебе комплимент».

— Да ладно? Прям уже горю от возбуждения, — сказал как выплюнул Локи.

«В отличие от большинства других игроков, ты сразу понял истинную суть своей роли. Ты — истинный Джокер. Персонаж, который за неимением собственного лица ходит с нарисованным. А знаешь, почему? Потому что Джокер может стать кем угодно. Заменить любую другую карту за игровым столом. И я хочу, чтобы ты стал Отшельником.»

Стиснув зубы от боли и запрокинув голову, Локи беззвучно рассмеялся.

— Да ты шутишь!..

Под прозрачной крышкой капсулы было тихо. Только где-то под спиной мерно гудели насосы, и мелкая дрожь расходилась по всему телу.

Эмма медленно сжала пальцы.

Кожа натянулась на костяшках. Под ней послушно шевельнулось что-то гораздо более прочное, чем кости. Никакой задержки. Никакого противного жужжания сервоприводов. Даже пальцы теперь ощущались своими.

Она сжала кулак сильнее.

Замок капсулы находился снаружи. Еще недавно от одного этого у Эммы скрутило бы живот. Заперта. Голая. Полностью во власти людей по ту сторону стекла.

Теперь эта мысль ее почти забавляла.

Пусть пока думают, что крышка способна ее удержать.

Никитин задерживался. Без него начинать не разрешали — последний этап эксперимента он хотел увидеть лично. Эмма не возражала. Столько времени ждала, могла потерпеть еще немного.

Под стальной пластиной на затылке тупо ныло пустое гнездо.

Скоро и его заполнят.

Про черное око Минервы ей когда-то рассказал Егор. Монгол притащил его из одного рифта и почему-то решил, что надежнее всего таскать такую штуку с собой. В обычном рюкзаке. Который по обыкновению бросал, где попало: на полу, под кроватью, в углу комнаты.

А ведь эта вещь стоила сотни тысяч! Эмма видела, как загорелись глаза Никитина, когда она показала ему око. И будь Монгол умнее, он бы уже давно не скитался по клоповникам.

Чудак человек. Никакой разумной расчетливости или предусмотрительности в заводских настройках.

И когда подвернулся случай, Эмме понадобилось не больше пяти минут, чтобы найти рюкзак, достать око и положить вместо него заранее приготовленную подделку.

Монгол ничего не заметил.

А Никитин, оценив добычу, похвалил Эмму и пообещал, что теперь закончит ее новый комплекс. Сделает такой, какой она давно должна была стать.

Чтобы больше никто не смог заломить ей руки.

Прижать к полу.

И решить за нее, что будет дальше.

Ни человек, ни измененный.

Никто.

А уродов, которых стоило удалить с лица земли, в Москве оказалось даже больше, чем в пустошах.

Наконец за дверью послышались голоса.

Эмма разжала кулак и повернула голову. По коридору приближались сразу несколько человек. Шаги звучали по-разному: быстрый цокот каблуков, мягкий топот, спешное шарканье.

Она невольно улыбнулась.

Наконец-то.

Дверь лаборатории открылась, и внутрь вошла целая делегация: медицинский персонал и люди в дорогих костюмах.

Они окружили капсулу, что-то активно обсуждая и эмоционально жестикулируя. Стекло капсулы было идеально прозрачным, но герметичным, так что слов она разобрать почти не могла, но зато могла созерцать их холеные лица. Никитин находился в самом центре всего этого костюмного выводка. И с первого взгляда было понятно, что это он здесь хозяин: расстегнутая верхняя пуговица вместо галстука, без пиджака, поза на первый взгляд расслабленная, но фотогеничная — особый навык людей, привыкших к постоянному вниманию камер. На пальцах — перстень с изумрудом, на запястье — какой-то девайс, похожий на новомодные часы. В руках он держал прозрачный пластиковый кейс для ока Минервы с темно-красным, почти черным камнем внутри.

Рядом суетились двое техников в синих комбинезонах. Один из них сделал знак Никитину и включил в капсуле связь. Голоса стремительно ворвались в тишину Эммы, заставив ее вздрогнуть.

— Тишина, господа, — приказал Никитин. Негромко, но его разом все услышали и умолкли. — Наша девочка отвыкла от резких звуков, так что давайте пощадим ее динамики.

Никитин подошел к капсуле вплотную. Заглянул ей в лицо.

— Как себя чувствуешь? — мягким, заботливым голосом спросил он.

— Нормально, — ответила Эмма.

— Готова выйти?

— Еще как.

— Замечательно, — удовлетворенно кивнул он и нажал нужную кнопку на панели управления сверху.

Капсула зашипела, крышка с гидравлическим шипением отошла в сторону. Воздух лаборатории, наполненный техническими запахами, ударил в лицо. Эмма ступила на металлический пол босой ногой, и пол слегка прогнулся под ее весом. Еще бы, почти двести килограммов совершенной биомеханики!

Техники невольно попятились. Один из «советников» нервно сглотнул, глядя, как она разворачивает плечи и выпрямляется во весь рост.

Эмма теперь была выше любого мужчины в этой комнате как минимум на голову.

— Идеально, — выдохнул Никитин, глядя на нее с нескрываемым восхищением. — Ты — чудо, Эмма. Пройдись немного. Мы хотим тобой полюбоваться.

Она двинулась вдоль стены. Полностью обнаженная под пристальными взглядами, с гладко обритой головой и небольшой стальной пластиной на затылке, под которой скрывались порты и гнезда-приемники под око Минервы.

Эмма шла медленно, осторожно ступая непривычно длинными и сильными ногами. Инженеры хорошо поработали не только над внутренними составляющими, но также добились более изящных пропорций, чем у оригинала.

— Она изумительна! — полушепотом проговорил один из членов делегации, не в силах оторвать от девушки взгляда.

— Вот так будут выглядеть киберы нового поколения, — с удовлетворенной улыбкой сказал Никитин. — Никаких гиперболизированных форм и глупого громоздкого вооружения. Только красота, эротизм и сумасшедшая сила в каждом движении! Сейчас мы ее подключим и оценим в действии…

Он жестом велел Эмме приблизиться. Открыл прозрачный кейс для ока и вынул из него черный кристалл.

— Последний штрих. — Никитин повернул ее к себе спиной, коснулся стальной пластины, и та с тихим щелчком отошла в сторону, открывая системный узел. Эмма видела настороженные взгляды делегации и то, как один из ученых активировал встроенную в зрачок камеру, чтобы зафиксировать момент.

А потом Никитин аккуратно вставил кристалл в гнездо.

Мир взорвался.

Черный кристалл ожил у нее в затылке и одним импульсом залил всю искусственную нервную систему чужими сигналами. Они хлынули вниз по позвоночнику, заполнили импланты, мышцы, органы чувств.

Эмму вышибло из управления собственным телом.

Она продолжала видеть лабораторию, слышала голоса, чувствовала холод металлического пола под босыми ступнями. Но тело больше ей не подчинялось.

Сначала пришло ощущение падения. Будто маленькая девочка сорвалась с края бездонной пропасти.

А потом еще одна пропасть разверзлась внутри нее самой.

Чужая память фрагментарно раскрывалась прямо в мозгу — огромная, древняя, изломанная. Эмма увидела города, которых никогда не существовало на Земле. Черное небо. Мертвые равнины. Миллионы существ, стоящих на коленях.

И себя над ними.

Или не себя?..

— Эмма? — голос Никитина донесся откуда-то издалека.

Ее позвоночник выгнулся дугой. Руки сжались. Тело дернулось в конвульсии, но не от боли — это чужое сознание проверяло мышцы, связки, зрение, слух. Осваивалось в новом устройстве так же быстро, как Эмма когда-то осваивала первые протезы.

Только разрешения никто не спрашивал.

Гнев великой богини хлынул в нейроны Эммы, как кислота.

— Кто посмел? — вырвалось из ее горла.

Встроенные динамики усилили этот голос до частоты, от которой стекло капсулы покрылось трещинами.

Рука Эммы метнулась в сторону. Первый техник в синем комбинезоне отлетел к стене с такой силой, что тело буквально раздавило о белую панель.

Эмма попыталась остановить вторую руку.

Безрезультатно.

Ее ладони со свистом рассекли воздух — и еще четверо зрителей разлетелись в стороны. Один из них рухнул прямо под ноги.

Безупречная босая стопа Эммы опустилась на голову упавшего, и череп лопнул, расплескав содержимое по полу.

По краям зрения вспыхнули красные предупреждения. Встроенная система зафиксировала конфликт управляющих сигналов и принялась выстраивать защиту.

Мизинец левой руки дрогнул.

Это Эмма шевельнула им.

И это только начало!..

Никитин стоял неподвижно. Его лицо побледнело, но в глазах застыл вовсе не страх, а скорее изумление и любопытство.

— Поразительно!.. — выдохнул он.

Чужое сознание внутри мгновенно повернуло голову Эммы на звук.

Тело прыгнуло вперед, с легкостью перемахнув через стол с приборами, и пальцы сомкнулись на горле Никитина.

Эмма пыталась сопротивляться что было сил, но в том-то и дело, что никаких сил у нее пока что не было.

— Ты… — богиня наклонила голову набок. — Ты кто такой?

— Это… ты… — хрипло проговорил Никитин. — … что такое?

Он поднял руку с гладкими, отшлифованными маникюром ногтями, положил ладонь на шею Эммы и медленно провел большим пальцем по синтетической коже.

В этот момент в лабораторию с лязгом и топотом ворвался отряд охраны.

Никитин сделал легкое движение рукой — и всю группу с грохотом отбросило обратно в коридор вместе с дверью.

— Не сметь!.. — выкрикнул он им.

Брови Эммы дрогнули. Зрачки расширились.

Богиня придвинула лицо почти вплотную к Никитину, словно хотела рассмотреть собственное отражение в его глазах.

— Поговорим? — спросил Никитин.

Пальцы на его горле медленно разжались.

Богиня ослабила хватку.

— Ты. Кто. Такой? — повторила она.

Внутренние системы работали на пределе. Система безопасности быстро училась распознавать сигналы неопознанного источника и пыталась их блокировать, но пока получалось не очень. И тем не менее каждое движение и слово теперь давались богине чуть труднее предыдущего.

— Скорее, это ты кто такая? — усмехнулся Никитин. — В зависимости от твоего ответа я скорректирую свой. Чтобы ты поняла обо мне главное.

— Я — богиня своего мира!..

— То есть мертвая богиня мертвого мира законсервированной цивилизации «Оскверненный предел». Я все правильно понял?

Чужая воля внутри Эммы дернулась.

На короткое мгновение по зрительным каналам снова прошла черная рябь. Перед лабораторией возник другой зал — огромный, залитый багровым светом. Тысячи склоненных фигур тянули руки к высокому постаменту.

Изображение исчезло так же резко, как появилось.

Эмма пошатнулась, но удержалась на ногах.

Сама.

Никитин тоже опустил руку, нехотя соскользнув пальцами по ее шее.

— Откуда ты знаешь про «Оскверненный предел»? — спросила богиня.

— Оттуда, что я сам там бывал, — с тонкой усмешкой ответил Никитин. — И даже кое-что прихватил оттуда. Я — Император этого мира. И в качестве хобби выращиваю твое благословение на своих фермах.

Из горла Эммы вырвался мелодичный смех.

— Император? Да ты же игрок! А значит, исполняешь чужие указания. Оттуда. — Многозначительно подняла она указательный палец вверх, проследив за ним взглядом. А потом опустила глаза на Никитина. — Какой же ты после этого Император? А если ты бывал в моем мире, но так и не смог выполнить финальное задание и убить меня, то и игрок ты тоже никакой. Получается, ты — Никто этого мира.

Никитин отреагировал легким пожатием плеч.

— Я же не дурак, чтобы лезть в рифты за какими-то победами, — совершенно спокойно возразил он. — Тем более ценой своих ментальных способностей. В твоей цивилизации я прошел только первый виток. И как только через бонусный сюжет появилось окно выхода без штрафов, тут же им воспользовался. А вот ты — действительно нечто. Обычно персонажи рифтов понятия не имеют, что являются персонажами рифтов. Но ты — другое дело. Кстати, когда ты очнулась, у меня перед глазами почему-то непроизвольно развернулся интерфейс. Означает ли это, что ты каким-то особенным образом связана с игрой?

Богиня заставила руку Эммы подняться и коснулась щеки Никитина небрежным, покровительственным жестом.

Эмма тут же попыталась ее отдернуть.

Ладонь замерла на мужском лице. Пальцы задрожали.

— Ты правда думаешь, будто мне интересен твой интерес? — проговорила богиня.

И одновременно со звуком этого голоса Эмма услышала шепот, проникающий в самое ее нутро.

«Ты сопротивляешься? Тебе его жаль?..»

Эмма медленно отвела руку от щеки Никитина.

Сама. Богиня позволила ей это.

«Ты правда думаешь, что он какой-то другой? И чем-то отличается от других самцов, которых ты ненавидишь?..»

«Да!!!» — всем своим существом крикнула Эмма, не издав при этом ни звука.

Богиня рассмеялась. И Эмма уже не знала, относилось ли это к разговору с Никитиным или к ее ответу.

— Скоро этот мир разлетится на осколки, — продолжила богиня ее голосом, — и пополнит перечень рифтов своими локациями, наполненными уродливыми мутантами и деградировавшими аборигенами. И где-то там среди них будешь и ты.

— Может быть, — не раздражаясь, ответил Никитин. — Если мы не выиграем. В отличие от вас.

Эмма снова ощутила напор чужой памяти.

«Посмотри, что я сделала с самцами своего вида. И знаешь, почему? Потому что они это заслужили. Когда им нужно, они все добры и великодушны. Но стоит только ситуации измениться — и маски падают, разбиваясь о камень. Расслабься немного. И я покажу тебе, что и этот твой представитель ничуть не лучше других», — ласковым, почти нежным шепотом прошелестела богиня ей в ухо.

— Видишь ли, Никто этого мира… — голос Эммы на мгновение раздвоился, наполнившись неожиданно низкими вибрациями. — Не пытайся равнять себя со мной. Моя раса никогда не играла в игры. И мир, из которого ты так пугливо сбежал, ей никогда не принадлежал. Другими словами, ты ничего не знаешь о вселенной, в которой живешь. Но это не мои проблемы.

Тело рванулось к Никитину.

Эмма не успела даже отреагировать, не то что попытаться остановить.

— Где тот, что убил меня⁈ — крикнула она, нависая над Никитиным и почти касаясь своим лицом его лица.

— Разве я сторож брату моему? — усмехнулся Никитин.

Он не отстранился. Только высвободил из-под манжеты электронный браслет, тряхнув запястьем, и коснулся экрана.

Руки Эммы в ту же секунду безвольно повисли, как плети.

Ноги будто вросли в пол.

Это был уже не захват богини. Эмма прекрасно чувствовала тело и знала, что оно снова принадлежит ей.

Просто поверх ее команд лег другой запрет.

Никитин удовлетворенно посмотрел на показания браслета.

— Очень интересно, — проговорил он. — Два отдельных контура активности. Значит, ты никуда ее не вытеснила. И сама никуда не исчезнешь, если вернуть управление носителю…

Губы Эммы дрогнули.

Она хотела сказать, что ей давно не было так страшно.

Что это существо внутри нее — чудовищно. И его нужно остановить. Заблокировать окончательно. Уничтожить!

Никитин приблизился и ласково провел пальцами по щеке Эммы.

— Видишь ли, это тело, в котором ты очутилась, на семьдесят процентов состоит из устройств, которые я способен контролировать. И какой бы богиней ты ни была в своем мире, здесь ты — гость в чужой голове. А само тело принадлежит мне.

Богиня толкнулась изнутри. Попыталась вырвать руку из блокировки.

Но ничего не произошло.

— Например, я могу сейчас в принудительном порядке поставить тебя на четвереньки и позвать сюда весь штат охранников, — продолжил Никитин, наклонившись к уху Эммы. — Я буду сидеть вон там, за столом. А они будут пользовать тебя у меня на глазах, прямо на полу. Так, как я им прикажу. И столько, сколько мне захочется.

Внутри Эммы что-то словно сжалось в ледяной комок. Глаза распахнулись, зрачки расширились.

«Надеюсь, ты хорошо слушаешь?» — нежным голосом промурлыкала богиня на ухо Эмме.

— Или еще лучше — я могу просто вытащить твой носитель и вставить, к примеру, в свинью, — продолжал Никитин. — И скормить кому-нибудь живьем. А потом повторить. Ты ведь чувствуешь тело, раз можешь им управлять, не так ли?

Никитин отстранился, разглядывая лицо Эммы.

Она не отвела взгляд.

Не моргнула.

Только губы снова едва заметно дрогнули.

«Посмотри, какой он без маски. Нравится? Стоит твоих усилий? Твоего доверия?..» — продолжала богиня.

— Вижу, у тебя дрожат губы, — насмешливо проговорил Никитин. — Похоже, тебе очень хочется что-то мне сказать. Но этот механизм сейчас тоже заблокирован, увы.

Он снова посмотрел на браслет. Улыбнулся.

— Так что у тебя есть возможность хорошенько обдумать, каким образом тебе выгодней строить дальнейший диалог. Поскольку я ведь действительно могу перестать быть снисходительным настолько, чтобы равнять тебя с собой.

«Он даже не вспомнил про тебя. Видишь? Он говорит только со мной. И обо мне. Ты для него — ничто», — снова прошептала богиня на ухо Эмме.

Никитин тем временем прошел к столу и поудобнее устроился в кресле, не сводя глаз с Эммы.

Она стояла перед ним неподвижно, задыхаясь от ярости.

А между тем это тело снова перешло под ее управление. Руки, ноги. Даже голос вернулся — она чувствовала это.

Стоило Никитину снять блокировку, и перед ним была бы Эмма.

Но чужое сознание никуда не исчезло.

Оно смотрело на лабораторию ее глазами. Слышало ее ушами. Шевелилось в глубине мозга, перебирая сигналы и изучая импланты.

И все, что оно сказало и показало Эмме, тоже никуда не делось. И уже не денется никогда.

Инфономик неприятно завибрировал за ухом Никитина. Он поморщился, недовольный тем, что его отвлекли.

— Слушаю, — ответил он на вызов, коснувшись устройства кончиками холеных пальцев. — Нет, скажи госпоже Селиверстовой, что я не в Москве и сегодня днем очень занят. Могу предложить ей встретиться в семь часов в Петербургском отделении Белой Короны на Фонтанке…

«Хочешь, я сделаю тебя еще сильнее? Прямо сейчас. И когда он нажмет свою кнопку, только ты будешь решать, что нам делать», — проворковал голос богини.

«Хочу», — ответила Эмма, и связки беззвучно напряглись внутри ее горла. И тут же еще уверенней повторила: «Хочу!!!»

И в этот момент она почувствовала движение под кожей.

Не механическое.

От самого стального затылка вниз медленно поползли живые бугристые уплотнения, похожие на корни. Они огибали искусственные узлы, проникали между мышцами и имплантами, прокладывая внутри собственную сеть.

Эмма не знала, что именно там происходит. Ей было все равно.

Главное, что тело с каждым мгновением становилось все сильней.

Наконец Никитин закончил разговор и опять перевел взгляд на свое творение.

— Ну что, ты готова продолжить разговор? — с легкой насмешкой в голосе спросил он.

О да.

Эмма была готова!..

— На всякий случай я разблокирую только часть устройств. Но говорить и даже слегка жестикулировать ты сможешь, — заявил он и снова нажал на экран своего браслета. — Расскажи мне, что такое игра. Когда она наконец начнется, что это будет на самом деле?

Эмма улыбнулась.

А потом, проскрежетав заблокированными суставами, одним рывком прыгнула к Никитину, роняя на пол кресло, в котором он сидел.

— Ублюдок!.. — прохрипела Эмма. — Ты… Ты!..

Побелевший и онемевший Никитин выбросил вперед руку, и в Эмму ударило огненной волной. Пластиковая отделка, столы, жалюзи на окнах — все разом полыхнуло, испуская вонь и черный дым. Браслет на руке Императора оплавился и свалился на пол.

Но Эмма стояла в коконе щита. Совершенно невредима. И теперь — совершенно свободна!

— Глупец, — проговорила богиня, и голос ее опять раздвоился. — Зрители приглашены, режиссер в театре, актеры давно выбраны и на местах. Игра давно в разгаре, Император! И каждый уже проявил себя в ней и оценен по достоинству. А то, что Кукольник называет началом, — это на самом деле конец. Вашим играм и вашему миру. Великая жатва, или кровавая бойня, исход которой вы уже предопределили своими делами.

Она рванулась к Никитину, но тот с размаху ударил по воздуху, и Эмма закричала от боли, будто ее полоснули кнутом.

А в лабораторию ввалилась охрана.

Эмма вложила всю новую силу в руку, но удар не дошел до Никитина, вокруг которого вспыхнула темно-красная мерцающая аура. Она будто со всей силы впечатала кулак в каменную стену.

Взревев, богиня развернулась к окну и под яростный грохот выстрелов прыгнула — прямо в стекло.

«Слишком мало биологии. Слишком много механики», — огорченно пояснила богиня Эмме, которая с криком летела с высоты тридцать пятого этажа. «Мне нужно время, чтобы перекрыть ограниченность твоего тела. Но мягкое приземление я могу нам обеспечить прямо сейчас…»

Богиня ловко подобралась и, замедляясь, плавно приземлилась прямо посреди людной улицы, промяв под собой асфальт.

Прохожие с криками бросились врассыпную.

«Беги!.. — подсказала богиня. — А сюда мы еще вернемся…»

И Эмма побежала.

Сама. Без какого-либо насилия со стороны своей внезапной напарницы.

А в голове ее крутились образы из чужих воспоминаний: ниши в стене, пленники, цепи, вывернутые ребра, иссохшее нутро… И всем страдальцам этой аллеи она мысленно приделывала лицо Никитина.

В крошечной комнате было душно и тихо.

Прогресс-бар на голографическом мониторе невыносимо медленно прибавлял в своей цепочке новые звенья.

Локи сидел, вытянув свои длинные ноги глубоко под компьютерный стол и подергивая носком правого ботинка в такт несуществующей музыке. Забинтованные руки он держал на коленях, и, морщась, время от времени перекладывал их поудобней. От головы Локи к устройству тянулись провода — слишком короткие, чтобы можно было свободно откинуться назад и как-нибудь получше усесться на этом неудобном стуле.

Позади него мерил комнату шагами Данилевский — от двери к стене, от стены — снова к двери, с недовольным видом морща лоб и время от времени устало растирая лицо.

Еще бы. Все-таки третий час ночи.

— Ты меня сейчас бесишь с какой-то целью или тупо по привычке? — по-английски буркнул наконец Локи. — Сядь уже! Не броди за спиной.

— Здесь больше негде, — коротко ответил Ян.

— А я тут при чем? Сам выбрал эту конуру вместо нормального помещения. У тебя в офисе с площадями, что ли, напряженка?

— У меня напряженка с надежными кадрами. Так что приходится выкручиваться, — проговорил Ян.

Но ходить перестал, вместо этого сел с другой стороны стола и, скрестив руки на груди, уставился невидящим взглядом в одну точку.

Локи прищурился.

Не нравился ему этот взгляд Данилевского.

Да и весь Данилевский в целом — не нравился.

— И в кого же тогда ты засунешь бедного Штальмана? Ни ты, ни я во второй невозвратный больше не вхожи, — сказал он, пристально наблюдая за реакцией собеседника.

— Посмотрим, — негромко ответил Ян. — Все, копирование закончено. Осталось только удалить файлы с твоих носителей…

Локи тихо рассмеялся.

А потом резко подорвался с места, выдергивая из портов штекеры на коротких проводах.

— И куда же ты, интересно, собрался смотреть? — прошипел он, хищно нависая над Яном.

— Совсем одурел⁈ — взорвался Данилевский, стремительно поднимаясь со стула. — Сядь! Надо еще удалить все данные с твоих носителей!..

— А что это ты вдруг так напрягся, братишка? — оскалив зубы в недоброй усмешке, проговорил Локи. — О моих носителях заботишься. Ты не переживай, у меня ведь файлы не в жопе, а в голове. Так что не натирают.

— Сядь и удали файлы! — уже угрожающе проговорил Данилевский, сверкнув желтыми глазами.

Улыбка съехала с лица Локи.

— Пошел на хер, — жестко ответил он. — Ты ведь не хочешь никого отправлять во второй невозвратный. И ничего загружать в ту машину тоже не хочешь!..

— Да! Пока — не хочу! — так же резко ответил ему Ян. — Потому что в отличие от тебя и Монгола умею обдумывать последствия! Что будет с рифтом после того, как активируется устройство? Как он себя поведет? Что, если перенос Аэтер удастся, но вместе с доступом к станции мы получим свою собственную Великую Североамериканскую пустошь? Вы предлагаете мне притащить в свой собственный дом бомбу, и ты еще удивляешься, почему я не рад⁈

Локи хмыкнул.

— Ну ты и говно. То есть эти гипотетические последствия ты в расчет берешь. А то, что они могут просто не вернуться оттуда, пока ты будешь тут мычать и телиться, ты не учитываешь? Они же будут ждать до последнего. Если даже я это знаю, то и ты это знаешь! И ты ведь даже сообщение им написать не сможешь, чтобы сказать: я зассал, мужики, отбой, сдаем Аэтер!..

Данилевский, с грохотом отодвинув стул, вышел из-за стола.

— А по-твоему, я должен безоглядно и радостно поддержать любую идею Монгола лишь потому, что он рискует собой в очередной раз и ввязался в драку, затевать которую его никто не просил?

— Ты же, сука, ему вроде как друг? Или я чего-то не понимаю?

— Да, я обязан Монголу! Да, он мой единственный друг! И — да, я хочу, чтобы он выжил! — сорвался на крик Данилевский. — Но не ценой благополучия других людей, за которых я отвечаю! Все они до сих пор остаются в Москве, потому что они мне верят. Потому что устали от того, что другие их используют, как разменную монету. И речь сейчас идет именно о них, а не о моих привязанностях или долгах!

Локи хмыкнул. В одно мгновение очутился прямо возле Данилевского, на скорости с силой толкнул его грудью к стене и коршуном навис сверху, в то время как из бинта правой руки с тихим хрустальным звоном вытянулся покрытый кровавыми разводами клинок и уткнулся в шею Яна.

Тот побелел, дернулся под натиском Локи, но лезвие в ту же секунду еще плотней прижалось к шее, отчего на коже тут же выступила кровавая капля и поползла вниз, оставляя за собой след.

— Чего ты дергаешься? — прошипел Локи прямо в лицо Данилевскому. — Я был сильнее тебя еще тогда, во втором невозвратном. А с той поры много воды утекло. И если бы мне приспичило убить тебя здесь и сейчас, никакие твои дерганья мне бы не помешали.

Ян выдержал его взгляд, не моргая.

— Однако ты этого не сделаешь.

— О да, — проговорил Локи, наклоняясь к уху Яна и рисуя клинком тонкую, как волос, полосу на шее Данилевского, в то время как бинты вокруг его трансформированной кисти медленно напитывались кровью. — Только это не твоя заслуга, братец. Не хочу, знаешь ли, с Монголом ссориться. Черт его знает, что он в тебе нашел. Может, ты напоминаешь ему его бабушку? Вот только если он погибнет на станции, контроль над рифтами снова вернется к Кукольнику. А это значит… Ты же понимаешь, да? Это значит, что я мгновенно узнаю, что Отшельник вышел из игры. И тогда… — он понизил голос до шепота. — никакие стены, никакие телохранители не помешают мне посмотреть, из какого говна ты сделан внутри. Так что если будет у тебя минутка, свободная от великих дел отца народа, помолись за Монгола. Потому что пока жив он, так и быть, будешь жить и ты.

Он отступил на шаг и опустил руку-клинок, с которой быстрыми каплями на пол закапала кровь.

Ян усмехнулся. А в следующее мгновение со всей силы вломил Локи в челюсть.

Тот отлетел к столу, зацепился за край, с грохотом протащил его за собой на полметра. Тихо рассмеялся, скаля розовые от кровянистой пены зубы в широкой улыбке, бросил поверх плеча дикий взгляд злобных, совсем не насмешливых глаз.

— Как ты думаешь, почему Кукольник предложил мне, как Джокеру, заменить Отшельника? — спросил он, сплюнув кровь прямо на пол себе под ноги. — Почему тебя, например, не предложил? Такая жалость! А то бы я не раздумывал. Правда, способности у тебя по нынешним реалиям так себе…

Ян изменился в лице. Полыхнувшая ярость в его звериных глазах угасла, сменившись сосредоточенностью.

— В смысле — заменить?

— Да в прямом, — вальяжно отозвался Локи, трогая языком изнутри разбитую щеку.

— Кукольник предложил тебе награду за голову Монгола?.. — изумленно переспросил Ян. — И что ты ответил?

Лицо Локи стало мрачным.

— Пошел на хер, — хмуро ответил он.

— Коммерческая тайна? — со злой усмешкой спросил Ян.

— Вообще-то прямая цитата. И заодно — ответ тебе. Бывай, братишка. — Локи пинком открыл дверь и вышел вон. Пустой коридор наполнился звуками его шагов — тяжелыми, гулкими и неспешными.

Наглыми. Потому что ублюдок знал — никто его преследовать не станет, и опасаться ему нечего.

Ян устало опустился на стул. Рукой коснулся поцарапанной шеи. Взглянул на оставшийся след на пальцах.

Весь вечер и полночи, пока было время до назначенного визита Локи, он изучал архивные документы по Великой Североамериканской пустоши. Сколько в итоге насчитали жертв, какая территория оказалась под ударом. Примерял эти данные на свою карту. Ругался себе под нос сразу на двух языках — русском и польском. Снова и снова запускал моделирование ситуации на экологическом и экономическом уровнях…

Конечно, по идее такая пустошь должна открыться во втором невозвратном, раз машина установлена именно там. Но когда-то создатели Аэтер тоже рассчитывали на некие изменения «где-то там», очень далеко от Земли.

Но они случились здесь.

Если аналогичное развернется вокруг второго невозвратного, под удар попадет одна военная база, участок диких земель, десять официально зарегистрированных лагерей, одна маленькая пустошь и частично — один населенный пункт.

Локи хорошо рассуждать. Ему вообще плевать на всех. Только Монгола он, похоже, боится.

Данилевский не боялся никого.

Но совесть и чувство ответственности внутри него никак не могли прийти к компромиссу и вели отчаянное сражение.

Все исследования, расшифровки текстов с пластин, да и реалии в новостях подтверждали одно: будет большая война. И очень скоро.

Корпораты вышли за рамки всего, у чего только эти самые рамки имелись. Июньский шутер, суд над самим Данилевским, теперь — скандал вокруг репликации Селиверстовой, недавняя беспрецедентная атака на сервера «ГеймМастера» — и это только в России. В США тем временем разворачивалось жесткое противостояние вокруг корпорации Хопкинса, Индия утонула в беженцах после открытия еще двух рифтов, Франция выясняла отношения с Биосадом и осталась без поставок продовольствия, что привело к голодным демонстрациям.

Ожесточалась ситуация с вольниками. После открытия Новомосковского рифта прошла целая волна внезапных бурь в пустошах, потери исчислялись сотнями. Многие предпочли продать оборудование и прекратить разработку своих участков, что привело к дефициту аполлония и сагарона; предсказывался и дефицит ока Минервы, хотя, вероятно, у Никитина имелись ресурсы, чтобы удовлетворить значительный процент спроса рынка. Волна внезапных бурь породила множество новых юрок. И, к примеру, два дня назад они прорвались в Перми. Чрезвычайное положение до сих пор не снято, в городе функционируют только службы первой необходимости и заводы, рейды военных зачищают улицы.

Или сегодняшний случай в Петербургском отделении «Белой Короны». Никитин явно темнит, никакое это не короткое замыкание. И от всех встреч отказался, отменил под предлогом трехдневного траура по погибшим в результате пожара. Видеообращение не в счет. Вывод: скорее всего, имел место террористический акт или прямое покушение. И не показывается он или из соображений безопасности, или не хочет показывать полученные травмы. А ведь речь идет о главе мощнейшей корпорации, о президенте страны, в конце концов!

Данилевский предвидел многое из того, что сейчас только набирало обороты. И именно поэтому сделал ставку на Москву. Город, который может полностью обеспечивать свои основные потребности, оборудованный подземельями и мощными системами безопасности при поддержке «Белой Короны», в случае катаклизмов или войны легко превращался в крепость с многочисленным гарнизоном.

Вот только гарнизон должен верить в своего командующего. И крепость должна стать для всех них домом, который люди пожелали бы защитить.

Как же все сложно!..

Ян уперся руками в колени, опустил голову. Пульс болезненно бился в висках.

Но кое в чем Локи был прав.

Даже если забыть на мгновение о личных взаимоотношениях, Монгол во всей этой игре с каждым витком становился все более мощной фигурой. И Кукольник действительно пытался избавиться от него. Самыми грязными способами.

Взявшийся из ниоткуда, из глубокого прошлого, он решительным шагом вошел в реалии нынешнего мира и принялся находить ответы один за другим. Интерфейс, пластины, информация о рифтах — все это хлынуло нескончаемым потоком, как только Монгол стал работать на ЦИР.

Николай Свиридов сказал, что Отшельник — это связующее звено.

И тоже был в чем-то прав.

Ян безо всяких иллюзий прекрасно понимал: если бы он сам вдруг кинул клич и призвал на помощь по какой-нибудь надобности Жреца, Джокера и Смерть, скорее всего, никто бы не отозвался.

Но стоило только Монголу написать Локи, как тот на следующий день уже был в городе. Даже не зная подробностей, условий и рисков предстоящего предприятия. И вся эта сцена только что… Может ли быть такое, чтобы эта кровожадная гиена вдруг действительно привязалась к Монголу?.. Данилевский этого не знал. Но факт оставался фактом: этот человек умел объединять людей. И если бы завтра началась война, именно ему Ян доверил бы руководить войсками. И дело не только и не столько в профессиональных навыках Монгола, сколько в уровне доверия.

Марат Назаров не продавался. Не торговал совестью. Не плел интриги. Не ложился под более сильного в ожидании выгоды.

А теперь он захотел перенести Аэтер.

И Кукольник сделал Локи неожиданное предложение… Если, конечно, Джокер не соврал.

Может ли быть такое, что в Аэтер кроется что-то особенное? Знание, которое поможет победить? Очередная пачка пластин, где будет написано, где слабые места Кукольника и всей игры в целом?

Ян медленно поднялся со стула.

Какие бы решения он ни принимал — взять на службу странного парня в устаревшей одежде или прикрыть его от спецслужб, организовать спасательную операцию или бросить вызов в лицо деду, — он всегда понимал возможные последствия и брал ответственность на себя.

И в этот раз ему тоже предстояло это сделать.

Отключить эмоции. Определить, что на самом деле важнее. Какие последствия проще вынести и легче исправить. И принять решение.

Ян вздохнул. Растер лицо ладонями, прикрыв на мгновение воспаленные глаза.

Будь что будет.

Некоторые решения мы принимаем, потому что считаем их хорошими и правильными.

А некоторые — потому что просто не можем их не принять.

Он решительно поднялся со стула, прошелся по комнате.

Допустим, договориться с командованием военной базы о доступе во второй невозвратный можно через Никитина. Без объяснения истинных причин. Прикрыться исследовательскими целями и необходимостью контроля общего состояния рифта.

Но кого туда послать?..

Только разве что Егора?

Но одного его отправлять туда нельзя. Кто знает, что там происходит сейчас со средой и с пространством. Как минимум нужен напарник. Желательно из числа игроков. Или хотя бы просто информированных людей, чтобы не пришлось объяснять ситуацию на пальцах. И люди эти должны быть надежными.

Может, одолжить кого-нибудь из телохранителей Селиверстовой? Севера или Чо?

Но Яну не очень-то хотелось посвящать Анну в происходящее.

Или, может, тот парень? Телохранитель Штальмана со стальной рукой? Старик явно доверял ему. Недаром поручил потом присматривать за Лексой.

Ян решительно поднялся, пересел в кресло, ввел несколько команд в командную строку.

И через несколько секунд в комнате раздался голос Генриха Штальмана.

— Приветствую. Господин Данилевский, надо полагать? Извините за вопрос, но вы запретили мне доступ к камерам устройства.

— Добрый вечер, господин Штальман.

— Насколько я могу судить, с момента перехода прошло больше суток. Мой ироничный носитель в порядке? Знаю, Монгол беспокоился о состоянии его здоровья.

— В порядке, более чем, — отозвался Ян, невольно касаясь недавнего пореза на шее. — Задержка была вызвана сугубо организационными нюансами. Но теперь все решилось.

— Я бы хотел… поблагодарить Локи за доставку, — с улыбкой в голосе сказал Штальман. — Он слышит меня?

— Увы, он не остался на тестовую часть.

— М-м, — многозначительно хмыкнул Штальман. — Понятно.

— Пожалуйста, запустите диагностику состояния системы.

— Система в полном порядке, господин Данилевский. Не сомневайтесь.

— Отлично. Я сейчас отключусь и запущу копирование на съемный носитель, но прежде я хотел вас спросить вот о чем. Ваш телохранитель со стальной рукой. Андрей Огненный. Как вы думаете, он согласится составить компанию одному из моих людей в этом предприятии?

— Тень? Да, конечно. Он мне не откажет. Я сейчас составлю письмо, которое вам следует отправить ему на личный почтовый ящик, адрес которого я также укажу…

— Тень? — переспросил Ян.

Только что одна такая «Тень» покинула эту комнату, испачкав ее кровью. А немногим ранее еще одна «Тень» атаковала Москву…

— Верно. Он — Тень Повешенного. И мое доверенное лицо.

На мгновение Ян даже замер.

Егор — Повешенный.

Андрей Огненный — Тень Повешенного.

Совпадение? Знак судьбы? Или чей-то расчет?..

— Хорошо. Пишите письмо, — сказал Ян.

«Меня зовут Марат Басаргин, позывной „Марат“. Вместе с Николаем Свиридовым и Амару Сантьяго мы держим оборону Аэтер вот уже тридцать два дня. Наши продуктовые запасы давно закончились, и мы питаемся только белковой массой, которую производит для нас станция. Ее состав нуждается в коррекции, произвести которую у станции пока не хватает энергии. Спустя десять дней такого питания мы все ощущаем непроходящее чувство голода и заметный упадок сил на фоне высокой физической активности. Также уже седьмой день есть проблемы с питьевой водой. Система очистки сбоит, так что вода идет ржавая с металлическим привкусом. Очищаем методом кипячения и отстаивания с последующей грубой фильтрацией. Дальше, вероятно, будет хуже. Только что мы отразили восьмую волну…»

— Амару! — ворвался в мое сознание голос Крестоносца. — Куда ты пошел? Мы же только позавчера там юрок закапывали!

Я отвлекся от своего писания. Устало положил карандаш на бумагу, обернулся, щурясь на яркий солнечный свет.

В самом деле, Амару начал копать там, где уже и так была братская могила.

Он просто забыл об этом.

И немудрено. За последние трое суток каждый из нас спал от силы часов шесть. Скоро мы собственные имена начнем забывать.

— Что? — переспросил Амару, вытирая со лба пот рукавом.

— Там уже есть могила! — крикнул я. — Отойди метров на десять.

— А, понял, — кивнул он и похромал дальше.

Я опять посмотрел на бумагу.

Вчера я написал другое письмо. По факту, это был подробный отчет для Данилевского на четыре листа. Его я планировал передать сегодня-завтра через нашу измученную до смерти Смерть, несмотря на все возражения и отказы. Потому что если нам с Крестоносцем держаться на ногах помогала регенерация, то у Амару такой способности не имелось. А Штальман не мог прокачать его в этой области, он мог только добавлять баллы к уже имеющимся мутациям. Парень здорово похудел, осунулся и буквально спал на ходу. А тут еще и серьезное ранение в бедро.

Я пытался уговорить Крестоносца уйти самому и захватить Амару. Но не вышло. А вот по поводу парня он со мной согласился. Так что сегодня вечером мы сговорились совершить мелкое предательство и вместо жаропонижающего уколоть легкое снотворное, чтобы без осложнений вытолкнуть его в рифт.

А сегодня мне пришло в голову написать записку про самого себя. Мало ли, что может случиться, если Аэтер вдруг действительно захватят. Если я на тот момент еще буду жив, то наверняка постараюсь уйти в разлом, вот только совершенно непонятно, куда он приведет. Может, еще успею проскочить в Новомосковский. А может, вывалюсь где-нибудь у черта на куличках. И еще большой вопрос, в каком состоянии…

Так пусть хоть какой-то опознавательный знак при мне останется. На тот самый случай, о котором никто не любит думать. Мало ли, вдруг потом какие-нибудь аналитики найдут…

Вот только неизвестно, кто бы это мог быть — враги, друзья или потомки.

Поэтому здесь подбирать слова оказалось не так просто, как написать доклад Данилевскому.

С точки зрения разумного рационализма, наверное, овчинка вообще не стоила выделки, но конкретные маленькие цели, которых просто достичь, обладают способностью мобилизовывать силы и возвращать концентрацию.

Думаю, именно поэтому Крестоносец так упорно хоронит всех одушевленных противников после каждого боя. Мы с Амару по очереди помогаем ему с этим. Иногда — разрушением трупов. Тогда для похорон достаточно небольшой ямки. Но иногда после боя руки так сводит от всех этих манипуляций, что проще выкопать нормальную могилу.

Лопаты сделал я сам из подручных материалов и обломков одного из мехов, которого притащили сюда в диковинном контейнере на колесах. Теперь контейнер использовался как тележка, а части устройства — как рабочие инструменты.

Сначала визиты гостей были мощными и затяжными, но редкими. За три первые недели после ухода Локи мы выдержали всего две атаки.

Остальные шесть атак уложились в восемь дней. Последнюю, правда, называть «атакой» можно было только с большой натяжкой — так, просто десяток обычных юрок ни с того ни с сего притащились к станции посреди ночи.

Зато предыдущие были такими, что я впервые испробовал на своей шкуре, что такое откат регенерации. В буквальном смысле того слова. Потому что живые ткани от малейшего воздействия начинали на мне расползаться, и так около четверти часа… Если бы не Амару, сообразивший уколоть мне двойную дозу сыворотки, я бы кончился просто от потери крови. А они все лезли и лезли, небольшими отрядами каждые час-полтора, и атака в итоге растянулась почти на сутки.

Так выглядела третья волна «щитовников», и случилась она сразу же после большого сбоя у Штальмана. В двух рифтах, соединенных в систему Аэтер, почти одновременно были разрушены устройства подключения. Коридоры разрушились и начали соединяться рандомно. Станции не хватило мощностей по-быстрому взять все под контроль, и все в итоге сложилось так, как сложилось. За третьей волной последовала четвертая, пятая и дальше по списку.

Но чем сильнее становился натиск, тем тверже была моя уверенность, что Аэтер отдавать нельзя.

И дело было не только в моем предчувствии или предсказаниях Крестоносца.

Просто страшно представить, сколько усилий, денег и прочих ресурсов пришлось задействовать Хопкинсу, чтобы организовать всю эту систему захвата. С новыми и усовершенствованными мутантами, с измененными людьми, техникой, мехами. Да одна только транспортировка кучи юрок в Североамериканскую пустошь чего стоит! Зачем все это? Я не настолько честолюбив, чтобы видеть причину всех этих усилий в собственной персоне. Тем более начальные стадии этого планомерного захвата прошли задолго до моего появления здесь.

Скорее, Хопкинс хотел любой ценой забрать Аэтер у Штальмана. Уничтожить его. Что представляло для него большую угрозу, станция или управляющий ею интеллект, мне было без разницы. Я собирался спасти и то, и другое.

И очень надеялся, что Данилевский уже отправил команду во второй невозвратный и нам осталось совсем немного, совсем чуть-чуть — и это будет победа! Для начала над Хопкинсом. А в перспективе, может быть, и над Кукольником. А еще я рассчитывал этой победой дать хорошенько просраться со страху нашей верхушке.

Так, чтобы ко мне пришли с предложением, о котором говорил Штальман. С Лексой в качестве объекта торга.

Потому что до сих пор у меня не было ни единого реального доказательства, что она жива. Только косвенные намеки и логические доводы, основанные на исходном допущении, что наши противники — люди расчетливые и умные. Но, как показывала практика, идиотов на земле гораздо больше, чем кажется.

Так что мне было просто необходимо хоть какое-то подтверждение. Пусть она где-то там, пусть в стазисе или медицинской коме — но, главное, чтобы живая!

Скорей бы уже…

Хотел бы я знать, почему все так затянулось.

Это у Штальмана все никак не получается подсоединить устройство? Или экспедиция мучается во втором невозвратном и никак не может найти нужное место? Если пространство и среда внутри рифта меняются день ото дня, отыскать его может оказаться непростым делом. Даже с очень подробной картой.

А я уж надеюсь, что именно такую нарисовал своим парням-аналитикам Данилевский.

Интересно, кого он отправил…

И отправил ли.

Я со вздохом сунул карандаш и бумажку в карман. Все равно сегодня уже ничего больше не напишу.

Когда начинаются мысли о жизни, размышлять над «трупной меткой» для себя уже совершенно не хочется.

Хочется жрать, спать и помыться. Но все эти три желания в наших реалиях были пока недостижимы.

Один раз я ходил в соседний рифт за добычей. Притащил двух крупных птиц и косулю. Страшненькую, с облезлой шкурой и зародышем второй головы на шее. Но хотя бы не безвкусное желе, где желудку даже толком переваривать нечего.

Но приготовить их так и не удалось. Потому что стоило мне вернуться, как из разлома нарисовалась группа измененных людей с тем самым мехом в ящике. Пока возились с ними, пока очухивались — мясо стухло. Пришлось мою добычу похоронить вместе с покойниками. И Крестоносец, засыпая могилу, со вздохом выдал: «Как князей хороним. Только золота и бабы не хватает».

Я уселся поудобней, подпирая спиной стену главного корпуса Аэтер.

Поскольку никто из нас не возражал, Штальман стал использовать наши генераторы интерфейса в качестве переговорников. Так что я даже начал привыкать к его голосу в голове вместо раздражающе бравурного помощника, которого я не слышал уже больше месяца.

Интерфейс, к слову, так и застыл с обновленной датой начала игры. Отсчет не производился, но я и сам мог произвести необходимое вычисление.

Уже оставалось меньше полугода…

Тут в мои мысли вмешался вкрадчивый голос Штальмана:

«Монгол, ты спишь?»

— Нет, — ответил я. — Но очень жду, когда уже можно будет.

«Только что при мониторинге системы я обнаружил сигнал.»

— Какой еще сигнал? — устало переспросил я.

«Насколько я могу судить — тот самый. Сигнал еще одного активного устройства, вероятно, из второго невозвратного рифта. И у меня в данный момент достаточно энергии, чтобы постараться присоединить этот рифт и перенести точку входа.»

Вот тут до меня дошло!

Осознание будто прошило меня электрическим разрядом. Усталость, сонливость — все моментально как рукой сняло, сердце забилось быстрей.

— Что же ты сразу-то не сказал⁈ — вырвалось у меня, хотя это был совершенно несправедливый укор. Штальман как раз сказал мне все сразу и прямо, это я не сразу понял то, что он мне сказал.

«Тише, Монгол! На тебя обращают внимание!» — шикнул на меня Штальман.

— И что с того? — подхватился я на внезапно окрепшие ноги.

«А то, что это может оказаться ловушкой. И если я перенесу точку входа в то место, нет никакой гарантии, что оттуда в рифты не хлынет армия! Или какой-нибудь хитрый вирус. Или что-то еще, чего мы пока не можем предположить, но что вы вряд ли сумеете выдержать в нынешнем состоянии.»

— А если не поймать этот сигнал прямо сейчас, он может оборваться, исчезнуть — да что угодно! — возразил я. — Генрих, мы ради этого момента держались весь месяц. Давайте, смелей! Уже что будет, то будет! — И, обернувшись к парням, громко крикнул: — У нас есть сигнал! Бросайте лопаты и давайте-ка внутрь, на всякий случай!

«Может быть, вам стоит покинуть станцию? А потом я постараюсь встроить сигнал в систему?» — неуверенно предложил Штальман.

— А если там ловушка, армия или хитрый вирус? — отозвался я, чувствуя, как губы растягиваются в насмешливую улыбку. — Генрих, вы что, боитесь? Тогда у меня для вас неприятная новость — все, чего обычно боятся живые, с вами уже произошло. Так что поздно.

«НЕ СМЕШНО», — обиделся Штальман.

Но я с ним не был согласен.

Тем временем мои верные гробокопатели уже спешили к входу на станцию.

Крестоносец — с выражением хмурой сосредоточенности.

Амару — с неожиданной блаженной улыбкой, отчего его измученное заострившееся лицо стало совсем детским.

— Заходим, располагаемся поудобней, — скомандовал я. — И кто умеет, пусть помолится на удачу. Генрих, начинайте!

«Ave Maria, gratia plena, — услышал я бормотание внутри моей головы. — Dominus tecum. Benedicta tu in mulieribus…»

Цифровая личность молилась Деве Марии.

Это было настолько неожиданно и странно, что я не стал ему говорить, что под «Генрих, начинайте!» я имел в виду нечто другое.

Крестоносец размашисто перекрестился, недовольно пробормотав: «Еретик несчастный богооставленный.»

— Я был крещен как католик! — громогласно через встроенный в стену динамик заявил Штальман.

А потом все началось.

Пол под ногами странно покачнулся. Внутренности поднялись вверх вместе с легким ощущением тошноты, будто мы быстро опускались на мощном лифте. Уши заложило до звона, перед глазами поплыло. И где-то через пару минут такого состояния до меня, как сквозь воду, донесся голос Штальмана:

— Подключение рифта прошло успешно. И — да, мы не ошиблись, это второй невозвратный, поскольку вторая часть меня прямо сейчас предлагает мне синхронизацию. Поздравляю, господа, полдела сделано.

У меня внутри все сжалось в ожидании следующего шага.

— Ну же… — проговорил я. — Давай дальше!..

— Синхронизация была бы очень полезна сейчас, но останется ли энергия на остальное, я не уверен. Поэтому сначала осуществлю попытку переноса точки входа. Для этого все остальные системы на время будут отключены, — напряженным, деловым тоном предупредил нас Штальман.

И на этих словах у нас погас свет.

Стало совсем тихо. Даже вентиляция перестала работать, отчего вонища от наших тел и одежды стала просто удушающей.

Зато физический дискомфорт заметно уменьшился.

Мы устроились на полу, вслушиваясь в дыхание друг друга и собственное сердцебиение. Молча. Без разговоров и вопросов.

Просто сидели и ждали, когда произойдет то, к чему мы так трудно и долго шли.

А потом пространство вокруг нас поплыло.

Странное ощущение — не гравитация, не перегрузка, не ускорение. Просто само пространство вокруг нас сжималось и растягивалось, как гармошка. В висках застучало, перед глазами начали вспыхивать разноцветные пятна.

— Нас куда-то тащит, — проговорил Крестоносец.

И в этот момент яркий свет ударил по глазам. Вентиляция загудела, динамик на стене пугающе проскрежетал.

Я подхватился на ноги, с непривычки щурясь на лампы.

— Ну что? Получилось?..

— Точка входа успешно изменена, — отозвался Штальман, но голос его почему-то прозвучал скорее напряженно, чем радостно.

— Но что-то не так? — сразу сообразил я.

— Пространство станции закрепилось напрямую ко второму невозвратному, и прямо сейчас через разлом к нам входит целая армия носителей человеческого ДНК. Мне очень жаль, Монгол. Но, похоже, это все-таки была ловушка. И ждала она нас не в каких-то левых рифтах, а прямо во втором невозвратном.

Кровь ударила мне в виски.

Этого не может быть.

Потому что обеспечить связь Аэтер со вторым невозвратным мог только Данилевский.

А я хотел верить ему!

— Такого не может быть, — заявил я, чувствуя, как от еле сдерживаемой ярости у меня начинает непроизвольно дергаться уголок рта. — Открой двери, я должен это увидеть своими глазами!..

И тут снаружи донесся искаженный громкоговорителем голос:

— Внимание! Все, кто может покинуть станцию прямо сейчас, покиньте ее немедленно! Марат Басаргин, позывной Монгол! Если вы!..

Голос вдруг замолк на полуслове, будто у кого-то из рук вырвали микрофон. И я услышал… голос Егора!

— Парни, ваша вахта закончена! И здесь, сука, полсотни крутых ЦИРовцев, готовых принять эстафету и охранять Аэтер, пока его коридоры полностью не очистятся. Так что, ёпта, если вы там еще живые, валите уже сюда!..

Я подорвался к дверям. За мной следом поднялся побледневший Крестоносец и хромающий Амару.

Двери с шипением открылись…

И мы увидели на фоне песка и солнца целый отряд людей в форме ЦИР — с тяжелыми рюкзаками за спиной, увешанных оружием и взрывчаткой, с тяжелыми гранатометами и ящиками техинвентаря.

А прямо перед входом стоял Егор.

При виде меня он заулыбался во все тридцать два зуба, поспешил навстречу, и мы крепко обнялись.

— Живой, сукин сын, — пробормотал Егор, шмыгнув носом и от души хлопая меня по спине. — Хотя смердишь, как трехдневный покойник!

— Каков, блин, Одиссей, такова и Пенелопа. Вы до второго невозвратного пешком через Альпы, что ли, добирались? — фыркнул я.

— До разлома-то мы пару часов домчали, — уже всерьез ответил Егор, отпуская меня. — А вот в самом рифте реально ползли, как раком до Китая. Там столько непроходных зон образовалось, столько пространственных искривлений. Призраки, сука, носятся! Не хуже, чем в америкосовской пустоши! Так что да, извиняй. Подзадержались немного. А потом еще Штальман твой неделю думал, как это все должно в итоге работать и что ему сделать для этого.

— Нормально, — с улыбкой отозвался я. — Главное, все получилось. И вот эта идея со сменой караула — потрясная. Очень домой хочется, с чувством выполненного долга. Штальман! — крикнул я, обернувшись на станцию. — Выход рабочий? Куда ведет?

«В кэше сохранился тот порядок, который был на момент запуска переноса точки входа, — ответил мне голос старика в голове. — Так что выход направлен через Новомосковский разлом. Благо, выход — не вход, так что воспользоваться им сможет каждый. А что касается персонально тебя, то этот же рифт для тебя может послужить и входом. Позовешь — я выйду на контакт и выстрою для тебя короткий коридор.»

Я кивнул ему, а вслух сказал остальным:

— Да, выход рабочий! Через Новомосковский разлом! Так что скоро будем дома.

Но перед тем, как уйти, мне нужно было сориентировать на станции новую смену. В ход пошел подготовленный для Данилевского доклад, дополнительные разъяснения касательно обстановки и возможных противников. И по поводу самого Штальмана. Мне показалось нелишним напомнить, что им предстоит общаться с оцифрованной человеческой личностью, а не с домашним ИИ или умной машиной, так что командный тон следует попридержать.

Закончив инструктаж, мы распрощались с аналитиками и вместе с Егором направились к маняще мерцающему разлому.

«До встречи, Монгол, — через интерфейс сказал мне Штальман. Вполголоса, будто кто-то мог подслушать его слова в моей голове. — Надеюсь, до скорой. И с хорошими новостями».

— Да, — вслух ответил я. — Это было бы просто замечательно.

И никто не спросил, о чем это я.

Перед тем, как шагнуть в сияние, Крестоносец развернулся к станции и раскатисто, басисто крикнул:

— Благодарим хозяина за гостеприимство! И да снизойдет на него просветление, чтобы принял он вместо ереси своей римо-католической истинную веру!

Не знаю, что ответил ему Штальман. И успел ли.

Свечение ослепило меня. Давление размазало по невидимым стенам, выжимая из усталого тела последние запасы выносливости. Кожу обожгло, будто множество мелких электрических разрядов пробежало от макушки до пяток.

А потом земля резко ударила в ноги, в глаза устремились снопы света от прожекторов. И над головами прогромыхало:

— Стоять на месте! Руки вверх! Назовите свои имена!

Ничего себе встреча.

Щурясь, я сделал шаг вперед, миролюбиво выполняя требования военной охраны:

— Сотрудники ЦИР! — громко выкрикнул я, пытаясь сквозь свет различить очертания пространства.

Вокруг стояла теплая ночь.

За время нашего отсутствия вокруг рифта появилось ограждение по периметру и две сторожевые башни, свет которых сейчас и выедал нам глаза. От одной из башен отделились четыре рослые фигуры в камуфляже и энергично двинулись к нам.

— Я — Марат Басаргин. Парень справа — это Амару Сантьяго, парень слева…

— А парень слева — Николай Свиридов, глава корпорации «Биосад», и руки свои я поднимаю только к Господу и чтобы свернуть шею своим врагам! — рявкнул Крестоносец, разворачивая плечи. — Фонари пригасите!..

— Давайте решим все спокойно, в рабочем режиме, — уже обычным, человеческим голосом ответил нам кто-то из числа патрульных. — Проведем идентификацию, сверим со списком…

Интерфейс в моей голове словно очнулся. Так что я даже забыл держать руки вверх и схватился за виски.

Оповещения хлынули рекой, главная страница непрошено развернулась перед глазами. Застывший в зоне влияния Аэтер счетчик времени до начала игры замигал, перелистывая часы, дни, целые недели!

Стой. Ну же, стой! Куда ты столько насчитываешь??? Что происходит?

И только когда цифра сократилась вдруг до сотни часов и все еще продолжала меняться, я вспомнил!

Временная аномалия.

Когда в прошлый раз мы застряли на Аэтер, в нашем мире прошло значительно больше времени, чем на станции. Как я мог забыть об этом?

А в этот раз мы провели в этой аномалии больше месяца!

— Какое сегодня число? — осипшим голосом спросил я Егора.

— Пятнадцатое, кажется, — неуверенно ответил тот. — Или шестнадцатое…

— Месяц! Какой сейчас месяц!

— Дизориентация во времени после прохода? Ничего, бывает, — прозвучал уже совсем близко незнакомый мужской голос. — Если в течение ближайшей пары часов не пройдет или появится общая спутанность сознания, обратитесь в ведомственную клинику…

Темная фигура остановилась прямо передо мной.

— Степаныч, и правда, пригаси фонари! — громко крикнул патрульный, не оборачиваясь. — А месяц сейчас август, и не шестнадцатое, а…

И в этот момент мой счетчик обнулился.

— Семнадцатое, — упавшим голосом проговорил я.

Семнадцатое августа.

Начало игры.

И в этот момент земля у нас под ногами содрогнулась.

— Ложись! — крикнул я, на автомате командуя сразу всеми, и своими, и патрульными.

И мы, как один, на рефлексе пригнулись. Металлический скрежет смешался с треском разрываемого бетона. Ограждение по периметру пошло волной. Из сторожевой башни выбежало несколько перепуганных охранников — полуодетых, но с оружием в руках.

А следом за первым толчком тут же последовал второй. Глухой утробный гул прокатился из-под земли, башни жалобно заскрежетали. Раздался оглушительный хлопок — и по бетонной стене одной из них в стороны разбежались трещины. Прожектор на крыше закачался, и световой луч заметался по равнине.

Я интуитивно обернулся на рифт.

И увидел, что разлом угрожающе задрожал в пространстве, как пламя свечи, расширяясь все больше.

— Посмотрите на рифт! — крикнул я, пытаясь перекрыть нарастающий гул. — Надо отходить! Сейчас же!.. Егор! — схватил я за плечо оцепеневшего приятеля. — Отходим!..

Но тот не шелохнулся.

Широко распахнутыми глазами он смотрел вверх. Я проследил за его взглядом…

Ночь вокруг казалась чернильно-черной. Низко над горизонтом висела неестественно огромная красная луна, которую суперлуние превратило во что-то почти мистическое.

А по краям неба, где пронизанная россыпью огней темнота смыкалась с землёй, медленно вырастали в небо и становились все ярче световые потоки.

Сначала один — с востока. Яркая, холодная синева тонкой линией прорезала небо, отражаясь в облаках.

Потом с запада появился второй, желтовато-зеленый.

Я перевел взгляд на наш рифт. И увидел, как его мерцание ослепительным столпом точно так же вытягивается в небо.

Башня яростно заскрежетала, накренилась еще сильней, и патрули наконец бросились прочь от разлома вместе с Крестоносцем и Амару.

И только мы с Егором остались на месте.

— Монгол, твою мать, — дрогнувшим голосом проговорил он. — Что это за херня⁈

И в глазах Егора я увидел неподдельный ужас. Потому что на самом деле он уже знал ответ на свой вопрос.

— Это Игра, — сказал я. — Она начинается. Сегодня. Прямо сейчас.

Друзья, спасибо всем, кто добрался до финала седьмого тома.

Если том вам понравился — поддержите его лайком. И обязательно делитесь впечатлениями. Обратная связь — очень нужная штука для авторов) Мы ждём ваши комментарии, вопросы и теории!

Книга получилась жесткой, насыщенной событиями и новыми вопросами.

А теперь пришло время собирать камни.

Семь томов герои готовились к началу Игры. Теперь время вышло. Счётчик обнулился. Фигуры заняли свои места.

И следующей картой на стол ложится Смерть.

«Осколки мира. Том 8. Смерть» уже ждёт вас здесь: https://author.today/reader/639263/6115265

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.