Молодых бобров было двое, на озере они появились недавно. Еще вчера, обессиленные многодневным переходом, они плыли вверх по протоке и, грузно переваливаясь через упавшие стволы деревьев, упорно пробивались вперед. Иногда, вылезая на берег протоки, бобры лакомились горьковатой осиной, оставляя после себя острые пеньки. Там, где буреломные деревья и ветки растущих по берегам кустов загромождали протоку, бобрам приходилось выбираться на берег и продолжать дальнейшее путешествие пешком, по-утиному переваливаясь при каждом шаге.

Путешествие длилось несколько суток, пока протока вывела бобров к курье большого лесного озера.

Облюбованная бобрами курья представляла из себя узкий залив, заросший кувшинками и телорезом. Кое-где среди щеток всплывшего телореза была видна чистая вода. Топкие берега опоясывали курью сплошной стеной камыша. За камышами стоял лес. Место было такое тихое и спокойное, лишь ветер слегка шевелил листья осин, которые подступали к самому берегу.

Осмотревшись на новом месте, бобры приступили к строительству жилья. И хотя это было их первое сооружение в жизни, хатку они построили отлично. Она была похожа на большой муравейник, стоящий у самой воды.

У молодой семьи было много забот: надо было доделать подводный выход, а это значит, зубами и лапами выбрать большое количество грунта да вдобавок еще закончить внутреннюю отделку второго надводного этажа. Зима была не за горами.

Вдоль берега, где находилась хатка молодых переселенцев, все больше и больше стало появляться поваленных и разделанных на отдельные чурки осин. Не брезговали бобры и березой. Разделанные поленья сплавлялись по воде, оставшиеся же сучья и мелкие кустарники перетаскивались целиком, отчего в траве образовались целые волоки.

С заготовкой корма приходилось торопиться.

Склад древесных продуктов пополнялся каждые сутки, и запас их равнялся уже нескольким кубометрам. Все это складывалось неподалеку от подводного входа в хатку, чтобы зимой можно было питаться без риска быть пойманными каким-либо хищником.

Однажды вечером, как всегда в это время, бобры вынырнули из хатки и не узнали своей лесосеки. Земля и деревья были покрыты пушистым снегом. Взошедшая луна еще ярче осветила застывший в торжественном покое лес и высохший береговой камыш.

Бобры в нерешительности остановились, а затем понуро поплелись домой. Это была первая ночь, проведенная ими в домике на берегу. Делать на лесосеке стало нечего.

Первые морозы сковали ледяным панцирем озеро и превратили в броню купол бобрового домика. Ил и глина, которыми молодые строители тщательно замазали щели, превратились в цементную корку, и о том, чтобы пробраться в жилище бобров снаружи, нечего было и думать. Хатку занесло снегом, и в ней было очень тепло. Легкий парок вился из предусмотрительно оставленного для вентиляции отверстия.

Жизнь бобров стала спокойной. Тесно прижавшись друг к другу, они спали целыми сутками и лишь изредка ныряли в воду, чтобы принести со склада одну-две ветки для обеда. Бобры также охотно ели корневища водных растений. Остатки пищи они из помещения выбрасывали. Так проходили дни за днями. Но вот подошли к концу запасы пищи, повеяло теплым весенним ветром. Как только началось таяние снега, бобры снова стали выходить на берег, проложив в снегу глубокую траншею, которая вела к полынье, сделанной у самой кромки берега. Бобры были вынуждены оставлять теплое жилище и уходить далеко в лес, чтобы добыть себе пропитание.

А между тем весенняя капель становилась все звонче и веселее. Лучи солнца все сильнее пригревали потемневшую землю. Давно отпела свою первую весеннюю песнь синица. Отзвучала в лесу барабанная дробь дятла. Вот уже прилетели первые вестники весны — грачи, возвестив радостными криками о начавшемся великом перелете птиц. Наполненный звонкими птичьими голосами, лес ожил.

На лесных проталинах из-под побуревшей прошлогодней листвы появились первые нежные фиалки. По березовым перелескам заголубела медуница, а на пригорках, на самом солнцепеке, как яркое червонное золото, рассыпались цветы горицвета.

Весна в самом разгаре. Озера и речки только что вскрылись от льда, а на заливах и плесах уже кипит жизнь. Давно отметала икру щука, кончил икрометание зеленый горбун-окунь, готовится к этому плотва. Все готовились к появлению потомства. Заняты этим были и наши знакомцы бобры. В мае в молодой семье появились три маленьких неуклюжих бобренка. Писк их можно было услышать, приложив ухо к куполу хатки. С появлением бобрят переселение бобров можно было считать законченным. Так в заповеднике появился еще один водоем, заселенный бобрами, — исконными жителями Урала.

Несколько столетий назад бобры были широко распространены не только в России, но и в Западной Европе. Были они и на Южном Урале. Однако хищнический промысел привел к тому, что эти ценные звери были полностью истреблены. В 1917 году остались лишь небольшие поселения бобров в Белоруссии, на Украине, в Воронежской и Тюменской областях. На Южном Урале от бобров остались лишь географические названия: речка Бобровка, Бобровая курья озера Тургояк, село Бобровка на реке Тогузак и другие.

Чтобы сохранить от истребления ценных животных, необходимо было взять их под охрану. Охота на бобров была запрещена.

Истребленные несколько столетий назад, бобры появились в нашем краю только в 1948 году. Завезенные из Воронежского заповедника, 22 бобра хорошо прижились в Ильменах. В настоящее время они в Ильменском заповеднике исчисляются уже не десятками, а сотнями. Бобровые поселения в заповеднике можно встретить в самых неожиданных местах, даже на горах. Пробираясь по руслам многочисленных ручьев, которыми так изобилуют Ильмены, они делают искусственные пруды и осваивают новые территории. Переселенцы уже давно вышли за пределы заповедника и поселились на озерах Малое Миассово, Большой Сунукуль, Еланчик, Аргази, Большой Кисегач, на речке Таловке и в других местах. Бобры заселяют все новые и новые водоемы. Недавно один из бобров-путешественников забрел даже в город Миасс. Сотрудники заповедника бережно доставили его в более привычную для него обстановку.

Благодаря охране и разумному расселению, бобру уже не грозит исчезновение, и недалеко то время, когда из редчайшего зверя бобер превратится в самое обыкновенное промысловое животное, а шкурки его украсят одежду советских людей.

Было около пяти часов дня, когда я и два моих спутника остановились у родника, чтобы несколько освежить усталое, опаленное июльским зноем лицо и прополоскать пересохшее горло. Взяв в руки предусмотрительно сделанный кем-то берестяной ковшичек, я замер в удивлении и, сделав предупредительный жест товарищам, стал наблюдать.

За кустом ивняка, что был впереди нас, на поляне стояла лосиха, а маленький лосенок, неуклюже растопырив тонкие ноги, время от времени тыкался влажной мордочкой в вымя матери. Всей своей уморительной позой и повадками он походил на теленочка.

Косые солнечные лучи, падавшие на лосиху, на густую сочную траву с раскинувшимися по ней полевыми цветами, легкий ветерок, чуть колышущий осиновые листочки, придавали природе особую прелесть. Как завороженные, затаив дыхание, смотрели мы на эту трогательную пару. И в образе матери, и в том таинстве, что совершалось на наших глазах, чувствовалось что-то извечное, наполняющее теплотой наши сердца.

Но странно: мать и лосенок были невероятно худы. Под бурой шкурой лосихи выступали ребра, торчали мослы, отчего она казалась еще более горбатой. Кругом же росла в изобилии сочная трава и осиновый подрост, раскинувшийся на десятки километров. Присмотревшись внимательнее, я заметил на правом плече лосихи темное, почти черное пятно запекшейся крови со свалявшейся шерстью. И тут я понял… Лосиха была ранена, и у нее не было молока. Вот почему так беспрестанно подтыкал своей мордочкой вымя матери лосенок, тщетно стараясь выжать из опустевших сосцов хоть каплю молока.

Я вышел из-за укрытия и направился к лосихе. Подойдя ближе, явственно увидел на ссохшейся шерсти алую струйку крови, и капли ее, как спелые ягоды брусники, одна за другой падали на траву.

Она не испугалась и лишь, как мне показалось, посмотрела на меня с укором своими влажными, и темными глазами, а когда я к ней подошел ближе, смело выпрямилась и спокойно, сильно припадая на больную ногу, скрылась в осиннике. Прижавшись вплотную к матери, семенил своими тонкими ножками голодный лосенок.

Какую же темную и несознательную душу надо иметь человеку, чтобы так поступить с животным, поднять свою подлую руку на кормящую мать, оставив на произвол судьбы слабенького молодого лосенка! И все это из-за куска мяса, чтобы заполнить ненасытную утробу.

Нет, нельзя равнодушно говорить о таких людях! В нашем обществе таким людям не место. Суровая кара и всеобщее презрение народа — вот их удел.

Возвращались домой мы молча. Настроение у всех было испорчено. Говорить ни о чем не хотелось…

Это был самый обыкновенный поползень. Юркий и ловкий, он беспрестанно бегал по стволам деревьев и, копошась в трещинах коры, выискивал зимующих насекомых.

Поползень, пожалуй, одна из немногих птиц, обладающих способностью легко передвигаться по стволу дерева вниз головой. С изумительным проворством делал это и наш всеобщий любимец — Нахаленок.

Нахаленком мы его прозвали потому, что смелость его иногда доходила до безрассудства. Ему ничего не стоило усесться на плече человека и растеребить своим маленьким, но крепким клювом его воротник.

…А все началось с того, что сотрудник нашего музея Сергей Борисович Куклин решил приучить поползня брать корм из рук человека. Терпение и настойчивость сделали свое дело. Один из поползней, постоянно живущий в лесу около музея, быстро привык к нему и по условному сигналу немедленно прилетал для получения очередной подачки. Достаточно было протянуть руку с кормом и легонько свистнуть, как откуда-то прилетал Нахаленок.

Быстрый и непоседливый, в спешке он рассыпал пищу, часть ее вообще вываливалась у него из клюва, но тут же с поспешностью набивал его снова.

Со временем Нахаленок стал брать корм не только от одного Сергея Борисовича. Его уже мог кормить каждый, кто желал это сделать.

Карманы мои в то время были всегда заполнены каким-нибудь лакомством: там было пшено, хлебные крошки, мухи и прочая птичья еда. Нахаленок ничем не брезговал.

Однажды вместе с поползнем к протянутой руке с крошками подлетела синичка-гаичка, светло-серая птичка с черно-бурой головкой и черным горлышком. Пример Нахаленка воодушевил, очевидно, и ее.

Теперь их стало двое. Каждый день обе птички немедленно прилетали на зов. При этом гаичка всегда съедала свой корм на месте, а поползень делал себе запас, рассовывал крошки в укромные места.

Иногда в сильные морозы Нахаленка можно было встретить не только у музея. Круг его кочевок в это время становился значительно шире. То он крутился около соседнего жилья, то перелетал вместе со стайкой гаичек к многоквартирному дому, где для зимующих птиц была устроена «столовая». А однажды я его встретил даже в своем собственном дворе, на помойке, проводящего ревизию кухонных отбросов.

Так продолжалось, пока не растаял снег и не наступила весна. Неотложные птичьи дела отвлекали пернатых друзей от нашей помощи. Да и необходимость в дополнительном корме отпала.

Но до сих пор мы помним эту бойкую и дружную пару, особенно нашего всеобщего любимца, пронырливого и непоседливого Нахаленка.

Уж так случилось, что, вышагивая по болоту, журавленок попал в беду. Запутавшись в какой-то проволоке, он отчаянно бился, изо всех сил старался освободиться от сковывающих его пут. Но чем больше он рвался и махал своими еще неокрепшими крыльями, тем сильнее запутывался.

Журавленка подобрала женщина, она проходила в это время мимо болота. Через сутки он уже важно выступал по двору и, расталкивая уток, с жадностью набрасывался на еду, которую хозяйка выносила в деревянном корытце. Назвали журавленка Журашкой. Журашка оказался настолько прожорливым, что женщина уже не знала, как его прокормить. Хлеба он ел мало, но зато лягушат и рыбешку мог уничтожать в любом количестве. Ловить рыбу и лягушек для него не хватало ни сил, ни времени (сам же Журашка этого делать еще не умел, хотя поблизости было большое озеро). Продержав у себя журавленка недели две, женщина отдала его на соседний кордон.

Вначале наблюдатель заповедника, особенно его дети, были рады подарку. Все с удовольствием ухаживали за журавленком. Но уже первые дни показали, что прокормить такого обжору не так-то легко. Он готов был есть хоть целый день и все ему было мало, и, несмотря на то, что за день Журка проглатывал целые горы еды, вечером неизменно просил есть.

Своим попрошайничеством, беспрерывным нудным писком журавленок скоро надоел своему новому хозяину, и он решил от него избавиться. Но не тут-то было. Дважды пытался отвозить и оставлять его на озере наблюдатель, и дважды, когда он возвращался на кордон, Журашка уже был дома и снова, как ни в чем не бывало путался под ногами, жалобно попискивая и требуя себе корма.

Наконец, выход был найден. Журашку поместили в мешок и отвезли на болото, которое находилось в нескольких километрах от дома.

Журашка не вернулся, но зато ровно через день появился на другом кордоне, Няшевском, который находился на южном берегу озера Миассово. Если учесть, что молодой журавленок еще не умел летать, то он совершил самый настоящий подвиг, отмерив за это время своими голенастыми ногами целых пять километров.

Появление Журашки на кордоне было встречено всеобщим ликованием. Скоро он стал любимцем геологов, палаточный лагерь которых раскинулся на берегу. Пищи теперь было вдоволь, так как о журавленке заботился целый коллектив.

Журашка быстро обленился, не делая никаких попыток к поискам пропитания, готовое же угощение всегда глотал с удовольствием. Зная, что пища зачастую находится в карманах геологов, Журашка всовывал туда свой длинный и прожорливый клюв и немедленно очищал их содержимое. Однажды он настолько обнаглел, что попытался вытащить рыбу из кипящее ухи, которую варил в солдатском котелке один из горнорабочих. За свое безрассудство Журашка был жестоко наказан и долго тряс из стороны в сторону ошпаренным клювом, вызывая веселый смех геологов.

Прошло немного времени. Журка вырос и превратился в настоящего красавца-журавля. Но он по-прежнему беспрестанно путался под ногами и пищал, требуя себе пищу. Это всем надоело. Но здесь, как и на предыдущем кордоне, все попытки избавиться от журавля кончились неудачей. Геолог Миша отвозил Журашку на лодке на другую сторону озера, но где бы его ни высаживал, в лесу или на болоте, Журашка неизменно возвращался на кордон под дружный хохот геологов значительно раньше, чем Миша.

После нескольких бесплодных попыток избавиться от журавля геологами было единогласно решено: Журашку подкинуть на соседний кордон, что находился по другую сторону озера. Геологи шутили: мы, мол, с журавлем помучились достаточно, пусть и другим не обидно будет. Так и сделали.

Под покровом утреннего тумана, преодолев шестикилометровый водный путь, журавленка высадили на берег. На этот раз «операция» по высадке «десанта» прошла удачно. Заметив жилье и дымок, вившийся из трубы, Журашка смело зашагал к своему новому пристанищу.

Ровно через сутки после удачной высадки Журашки в управлении заповедника раздался телефонный звонок. Наблюдатель кордона Миассово докладывал, что им пойман журавль и что, пытаясь приручить его, он уже достиг некоторых успехов: журавль теперь никуда не улетает и даже берет корм из рук.

Уж кто-кто, а мы-то знали, что это за журавль, и даже предполагали, чем все это кончится. Но, не подав виду, мы ответили, чтобы журавля закольцевали и продолжали бы приручать, хотя прекрасно знали, что приручать-то его не нужно, он давным-давно привык к людям и жить без них не может.

Поведение Журашки, очевидно, оставалось прежним. Спустя несколько дней он появился у нас на центральной базе заповедника и был водворен в живой уголок детского сада. Там к этому времени уже жило несколько животных: морские свинки, зайчонок и еж.

Рослый и важный журавль стал гордостью ребятишек. Надо было только посмотреть на довольные рожицы детей, на их горящие от радости глаза, чтобы видеть, что Журашка пришелся им по душе.

Но радость детей была преждевременной. Аппетит нового жильца оказался таким, что содержание его стало и им не под силу. Кроме того, оставлять Журашку в обществе детей стало небезопасно: он мог больно ущипнуть ребенка, а то и выклевать глаз.

Бедного журавля принесли ко мне на квартиру. Прекрасно зная его нрав, я в тот же день переправил Журашку в живой уголок нашей подшефной школы. Занятия в ней начались, так как на дворе уже стоял сентябрь. Недолго пробыл Журашка в школе и снова был возвращен ко мне.

Выпускать его на волю я даже не делал попыток, потому что был твердо уверен, что он все равно вернется.

В воздухе чувствовалось приближение зимы. Начался обильный листопад. По утрам стало холодно. Иногда целыми днями моросил дождь.

В поведении Журашки появилось какое-то смутное беспокойство. Он все чаще засматривался на небо и, поджав под себя одну ногу, с тоской смотрел в беспредельную высь.

Однажды, гуляя возле дома, Журашка услышал протяжное курлыканье своих братьев. Стая журавлей с прощальным криком летела на юг. Журашка заволновался. Наконец, решившись, он разбежался и, широко распахнув свои окрепшие крылья, взмыл вверх и полетел догонять улетающую стаю.

Догнал он ее или нет, не знаю. Очевидно, догнал, так как на сей раз Журашка не вернулся.

Вот так и окончились странствования Журашки.

А может быть, это было только начало?

В июне 1961 года неожиданно выпал глубокий снег и повеяло таким холодом, какой бывает только в декабре. Жизнь замерла, сникли под тяжестью снега плакучие березы, нежные, только что распустившиеся листочки смородины превратились в звенящие льдинки, застыли сережки ее цветов. Лес опустел, не было слышно звонкого птичьего разноголосья, даже скворцы и те не показывались из своих домиков. Наступило тяжелое и голодное время.

Хуже всех, пожалуй, пришлось стрижам и ласточкам, и вообще всем тем пичугам, которые питаются одними насекомыми, ловя их на лету.

Стрижи собирались в большие стаи и массой набивались в жилые помещения. На Уральской турбазе, что находится в заповеднике, стрижи не только залетали во многие дома, но буквально облепляли каждого человека, появившегося здесь. Они садились на голову, плечи и были совершенно беспомощными. На комбинате «Миасстальк» налетевшие стрижи подняли столько тальковой пыли, что нельзя было ни дышать, ни видеть.

Рабочие комбината и сотрудники турбазы десятками уносили обессиленных птиц домой, обогревали, кормили, а потом выпускали на волю. Так удалось спасти от гибели не одну сотню пернатых друзей.

Наблюдатель охраны заповедника, набрав целую кучу замерзших стрижей, принес их к себе на кордон, обогрел, накормил и вместе с сынишкой Мишей окольцевал. Осенью центр кольцевания сообщил нам, что один из окольцованных им стрижей пойман на расстоянии многих тысяч километров от места, где случилась с ним беда.

Значит, не зря отогревали птичек заботливые человеческие руки. И если бы не их добрая помощь, не улететь бы нашему стрижу так далеко.

Как-то, возвращаясь после работы в свою лесную сторожку, наблюдатель охраны заповедника набрел на гнездо совы. Гнездо находилось в большом старом березовом пне, и до него было легко добраться. Из гнезда высовывались две лупоглазые головы совят. Один из совят был меньше, а значит, и моложе. Совята всегда бывают разновозрастные, потому что у сов насиживание яиц начинается после откладки первого яйца.

Обрадованный довольно редкой находкой, наблюдатель решил закольцевать птенцов. Кольцевать сов приходится не часто, и такой случай просто не хотелось упускать.

Но где там! Стоило только ему приблизиться к пеньку, как неизвестно откуда взявшаяся старая сова набросилась на него сверху и, крепко вцепившись в плечо, стала яростно долбить клювом. Сова, дико вращая выпученными глазами, с взъерошенными перьями, походила в этот момент на самого настоящего бойца, защищающего свое жилище.

Нападение было таким стремительным и неожиданным, что наблюдатель едва успевал обороняться. Тут уж было не до кольцевания. С расцарапанным в кровь ухом, с синяками на голове, да вдобавок с располосованной на спине рубахой, он вынужден был отступить.

Скоро о гнезде совы и ее необыкновенной храбрости стало известно научным сотрудникам заповедника.

В этот год многие из нас находились на полевых работах и жили табором в обходе пострадавшего наблюдателя. Нам просто не верилось, что взрослый человек не мог справиться с какой-то там птицей и полная победа оказалась на ее стороне. Был бы это, допустим, орел или хотя бы внушительных размеров филин, а то самая обыкновенная сова-неясыть. Никто ранее из нас даже и не слышал, что совы могут быть очень свирепыми. Такое просто не укладывалось в голове.

Многим хотелось посмотреть на храбрую птицу. Удавалось же это далеко не каждому. От ее острых когтей и крепкого крючковатого клюва досталось не одному человеку. Особенно сильно попало энтомологу. Увлеченный погоней за каким-то насекомым, он почти налетел на пенек, на котором находилось гнездо. За это ему больше всех досталось.

Спасаясь бегством от нападок рассвирепевшей совы, энтомолог потерял не только шляпу, но и сачок, с помощью которого ловил насекомых. За этими вещами пришлось идти еще не раз, соблюдая при этом все правила предосторожности, чтобы не вспугнуть сердитую птицу.

Зря радовался наблюдатель, найдя гнездо совы. Нам так и не удалось закольцевать молодых совят.

Смелая мать, отважно защищая свое потомство, просто не допустила нас до гнезда.

Выбиваясь из последних сил, лосенок плыл по озеру. Тяжело дыша, он с трудом загребал уставшими ногами. Чувствовалось, что малыш не рассчитал своих сил. Да и где лосенку было их рассчитать, когда ему было не более трех недель от роду. Мы на своей лодке настигли лосенка на середине.

Вконец измученный, он не оказал никакого сопротивления, и мы без всякого труда вдвоем погрузили его в лодку. На левом боку у лосенка проступало светлое пятно, резко отличавшееся от остальной светло-шоколадной окраски.

Мокрый, худенький лосенок… Его била дрожь, он испуганно озирался по сторонам.

Мы внимательно осмотрелись. Матери-лосихи нигде не было. Что заставило малыша пуститься в такое рискованное путешествие — неизвестно. Посоветовавшись, мы стали грести к берегу, на котором находился кордон лесника.

Лосенка со всеми предосторожностями выгрузили на полянку. Но он был настолько слаб, что не мог даже стоять на ногах и валился на бок. Пришлось тащить его на руках до самого кордона.

Найденыша, так мы решили назвать спасенного лосенка, поместили под навес и дали ему травы. Тотчас его окружили дети лесника и наперебой стали угощать лакомствами: кто совал корочку хлеба, кто пучок лукового пера.

Вечером, когда пригнали с пастбища корову, Найденышу дали парного молока. Почувствовав его запах, лосенок оживился. Но сколько потом дети ни предлагали ведерко с молоком, Найденыш, уткнувшись в него мордочкой, отказывался пить.

Тогда за кормление лосенка принялась жена лесника. Взяв мордочку Найденыша, она окунула ее в молоко и подставила палец. Посасывая его, малыш жадно стал втягивать в себя молоко. Когда же на дне ведерка не осталось ни одной капли, лосенок, тяжело дыша, удобно улегся и сразу же уснул.

Прошло недели две. Найденыш окончательно поправился. Теперь это стройное молодое животное с лоснящейся шерстью. Людей он уже не боялся.

Мы не на шутку встревожились. А вдруг лосенок настолько привыкнет к людям, что, выпущенный на волю, снова потянется к ним и погибнет, затравленный деревенскими собаками.

Как ни жалко было расставаться с Найденышем, а выпустить его в лес, на волю было необходимо.

…Прошло несколько лет. Как-то проверяя качество сена, которое мы ежегодно заготавливаем для подкормки диких животных, я вышел к лесной поляне и замер в восхищении.

На опушке леса, что виднелась на противоположной стороне поляны, паслось лосиное семейство.

Неподалеку от него, запрокинув почти на спину свои могучие рога, лакомился осиновой корой красавец-лось.

Что-то давно забытое, знакомое показалось мне в этом лесном великане. Присмотревшись внимательнее, я увидел белое пятно на левом боку лося.

От волнения я переступил с ноги на ногу и хрустнул веткой. Найденыш резко повернул голову в мою сторону и, очевидно, подал сигнал, так как через минуту все лосиное семейство скрылось в осиннике.

С тех пор прошло много времени, но почему-то всегда, встречая в лесу лося, я вспоминаю Найденыша и твердо верю, что новая встреча с ним обязательно будет.

К концу подходит сентябрь. Дни стоят тихие, ясные. Прозрачная синева воздуха позволяет далеко видеть четко выступающие дали. Хорошо в это время в лесу! Все деревья в осеннем наряде. Среди червонного золота берез нет-нет да и промелькнет яркий багрянец одинокой рябины, а там уже смотришь — и нежная трепещущая осина одна за одной начинает терять свои покрасневшие листья. Кажется, сам воздух источает тончайший аромат. Густо пахнет хвоей, прелыми листьями, грибами.

В это время молодые двухлетние лоси покидают своих родителей и также образуют свою семью.

Как-то уже в конце рабочего дня нам сообщили, что в районе одного из поселков города к шоссейной дороге вышли два лося и несмотря на все попытки перейти ее, им это не удалось. Причем, одно из животных вело себя настолько странно и необычно, что звонивший по телефону высказал предположение, что животное ранено. Мы тут же решили выехать на место происшествия.

Через сорок минут, поймав какую-то попутную машину, мы уже были на месте. К этому времени вокруг животных собралась целая толпа, стоял разноголосый говор, а любопытные все прибывали и прибывали. Всем хотелось посмотреть на неожиданных лесных пришельцев. Особенно в этом отношении усердствовали шоферы, остановившиеся машины которых грозили создать на-дороге самую настоящую пробку.

В центре образовавшегося круга находилась лосиная семья. Старый рогач-самец беспрестанно то ложился, то вновь, как будто подброшенный пружиной, вскакивал на ноги и кидался в разные стороны, подчас не разбирая дороги. Животное при этом налетало на столбы, проволочную изгородь, на идущие поверху над землей трубы центрального отопления и другие препятствия. В каком-то немом и отчаянном исступлении лось бросался из стороны в сторону, жестоко бился, падал и снова вставал для того, чтобы при очередной попытке перейти дорогу в нужном ему направлении, удариться о препятствие и вновь оказаться поверженным на землю.

Лосиха все это время шла за рогачом и, казалось, совсем не обращала внимания на собравшихся. Часто останавливаясь, она с тоской смотрела в ту сторону, где через долину небольшой извилистой речушки темнел своей зеленой хвоей спасительный лес. Если бы она умела говорить! Она бы обязательно подсказала своему незадачливому спутнику, где нужно перейти дорогу, и он бы не бился сейчас в бесплодных попытках выбраться из этого мира чуждых ему звуков и запахов.

Наконец, ударившись о какую-то железобетонную опору, лось упал и больше уже не поднимался. Лосиха в последний раз подошла к нему, еще раз обнюхала и лишь только после этого, словно убедившись в его полной неподвижности, медленно повернулась и пошла размеренной рысью в сторону видневшегося леса. Люди с почтительностью расступились перед ней и снова сомкнули кольцо, подвинувшись вплотную к лежавшему лосю.

И лишь только тогда мы поняли причину странного поведения животного. Лось был слеп.

Впоследствии, когда мы попытались определить причину слепоты лося, было выяснено, что слепота произошла от ранения, так как под шкурой на лобной части перекатывались маленькие свинцовые дробинки.

Так от бездумного выстрела какого-то негодяя погиб могучий лось — краса и гордость наших лесов.

Все это время лосиха неотступно следовала за раненым и не покидала его до самого конца, пока еще у животного были силы. Длилось это, очевидно, не один день и даже не одну неделю. Сколько же нужно преданности, глубокой привязанности, чтобы вот так изо дня в день находиться рядом с обреченным животным, помогать ему, не отлучаясь от него ни на минуту!

Возвращались домой мы поздно. В лесу уже начало темнеть. Серая мгла пеленой покрывала кусты, тропинка становилась все менее заметной, и лишь только в небольших просветах были видны стволы отдельных деревьев.

Наконец и стволы и макушки деревьев слились в общую темную массу, над лесом опустилась ночь.

Осторожно переступая через валежины, мы с трудом находили все время терявшуюся тропку. Причудливо изогнутые сучья, обомшелые пни в сгустившихся сумерках кажутся сказочными чудовищами. Идешь и невольно думаешь, что какое-нибудь лесное чудище вот-вот схватит тебя. Чуткое эхо ловит ночные звуки леса. В наступившей тишине слышны малейшие шорохи.

Уже подходя к дому, мы услышали мощный, идущий с самых низов, глухой и протяжный стоп. Трубил молодой лось. Через несколько минут призывной стон повторился вновь. И этот сильный, низкого тона звук долго еще стоял в воздухе. Наконец, когда лось протрубил в третий раз, в ответ ему прилетело короткое «о-у», а затем послышалось фырканье. На призыв лося отвечала лосиха.

Жизнь шла своим чередом.

Серая мгла покрыла небо. Тихо кружась, падают на спящую землю невесомые снежинки. Сказочным сном объят лес. Точно застыли величавые сосны в своих опушенных серебристым инеем кафтанах. Ледяным панцирем покрыты озера, реки…

Да так ли уж тихо в лесу? Зимняя тишина обманчива. Лес и сейчас живет интересной жизнью. Свои тайны он открывает только тому, кто умеет внимательно читать книгу природы. Давайте вместе совершим прогулку по зимнему лесу.

Под сосной как будто чьей-то рукой разбросаны шишки, некоторые из них растерзаны на части и чешуйки их разнесло далеко во все стороны. Кто бы это мог сделать?

Лесных обитателей пока еще не видно, но что они где-то здесь, можно сказать с уверенностью — на снегу и на деревьях их следы.

Если прислушаться, слышен перестук дятла. Тяжелым трудом добывает дятел пищу. Посмотрите внимательнее. Вот он, сорвавшись с сухого соснового сучка, перелетел на другое дерево и скрылся среди зеленых веток, а через минуту появился уже с сосновой шишкой и пристраивает ее в расщелину сучка, на котором сидел раньше. Снова раздается дробный перестук. Поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, он с ожесточением долбит крепким клювом шишку, извлекая вкусные сосновые семена. Через несколько минут дятел устремляется за новой шишкой.

Если вы увидите под деревом кучу размочаленных шишек, знайте — здесь «кузница» дятла.

Дятел — птица солидная. Работы у него зимой — непочатый край. Ведь он же лесной доктор. Именно он, дятел, не какой-нибудь там поползень, своим длинным шершавым языком достает из самой глубины большого дерева притаившихся вредителей леса: личинок короедов, златок, слоников, усачей.

Кстати, о поползне. В зимнем лесу можно увидеть маленькую юркую птичку с коротким хвостом и беловатым брюшком, которая деловито бегает по стволу, выискивая в трещинах коры зимующих насекомых. Делает это она очень смешно, бегая по стволу вниз головой. Похвастаться такими цирковыми номерами могут немногие птицы.

Нередко можно видеть в лесу птичек с желтовато-зелеными боками, серо-зелеными крылышками, с черным галстучком на груди. Это большие синицы, или «сальнички», как их называют у нас на Урале. Зимою они часто переселяются ближе к жилью и, имея веселый и любопытный нрав, нередко залетают даже в дома через открытую дверь или форточку.

Но, если вы пожелаете увидеть еще более красивых птиц, побродите по заснеженному лесу подольше. Где-нибудь в мелколесье на голых ветках берез можно обнаружить стайку снегирей, ярко-красные грудки которых особо четко видны на фоне белого снега. Это наши гости, так как появляются они в наших краях только с наступлением холодов.

Можно здесь встретить и оседлого жителя наших лесов — глухаря, который, с шумом ломая ветки, взлетит с облюбованной им сосны и устремится на новое место кормежки.

Проходя по зарослям ручья, которых так много в наших лесах, вы обязательно встретитесь с рябчиками. Следы их — четкие и ровные крестики — отчетливо видны на снегу. Рябчики, как и глухари, постоянно живут в наших лесах. Густые же заросли ручьев — их любимое место.

Зимуют и косачи — так называют в наших краях тетеревов. Самки и самцы тетеревов резко отличаются друг от друга не только по величине, но и по окраске. Тетерка — маленькая, невзрачная, серенькая птица — размером чуть побольше рябчика. Косач выглядит настоящим франтом: иссиня-черное оперение и чудесный лирообразный хвост. Да и крупнее он намного своей подруги.

Чтобы спастись от сильного мороза и спокойно провести ночь, косачи глубоко зарываются в снег. Бросившись вниз с высокого дерева, птицы грудью пробивают верхний затвердевший слой снега и зарываются в него с головой, помогая при этом себе крыльями. Косачей заметает снегом, но хитрым птицам от этого только теплее. Если неподалеку от солнечной поляны в березовом перелеске вы видели в снегу какие-то странные воронки, так и знайте — здесь ночевали косачи. Вспугнутые лисой, они с шумом поднялись из-под снега, разлетаясь по соседним деревьям. Об этом говорит цепочка лисьих следов.

Но кто это, смотрите?! Стайка каких-то красивых хохлатых птиц опустилась на рябиновый куст и с удовольствием долбит ярко-красные гроздья. Подойдемте поближе. По яркому и пушистому оперенью и длинному хохолку на голове узнаем наших северных гостей — свиристелей. Поживут эти птицы у нас недолго. Ранней весной свиристели улетят в северную тайгу, где и проведут лето.

Много зимует в наших лесах птиц: домосед-ворон, сорока и отчаянная горластая сойка. Сойка, несмотря на свою красоту, настоящая разбойница. Летом она грабит чужие гнезда. Сойка свободно подражает крику канюка, иволги, собственный же крик у нее резкий и неприятный.

Зимний день короток. В лесу сгущаются сумерки. Скоро ночь. Но и ночью в лесу не замирает жизнь. Ночью лес, пожалуй, более оживлен, чем днем. И если ночью птицы, за исключением сов, устраиваются на отдых, то четвероногие обитатели леса, наоборот, выходят на кормежку. Следы их деятельности можно встретить на каждом шагу.

Вот на обочине дороги видны глубокие круглые ямки. Их так много, что даже трудно понять, что же это такое. Знайте: здесь кормились косули. Обратите внимание — вдоль всей дороги рассыпано сено. Его провозили здесь вчера. Оно-то и привлекло косуль.

А вот поломанные верхушки осинок. На одной осине видны длинные белые полосы. Весь снег истоптан. Здесь были лоси. Они проходили сегодня утром и лакомились горьковатой корой. Поломанные верхушки и ветки осин — также работа лосей, потому что они с удовольствием едят ветки и молодые побеги.

А теперь смотрите: возле сломанной лосем и упавшей в снег ветки осины разбросаны какие-то круглые шарики. Эту «визитную» карточку оставили зайцы. Оказывается, и они поживились остатками пиршества лосей, да еще и поделились с другими обитателями. На ветке ясно видны следы маленьких мелких зубов — здесь «пировали» мыши.

Ночью на охоту выходят хищники. Их у нас немного, но волки и рыси, например, приносят немало забот лесным жителям. И когда, выходя на охоту, волки издают протяжный и леденящий душу вой, все живое замирает и прячется. Встреча с серыми разбойниками не сулит ничего хорошего. Рыси и волки объявлены у нас вне закона и их разрешается уничтожать круглый год. Государство даже выплачивает за их уничтожение премии — уж слишком много они приносят вреда.

Смеркается. На небе зажглись первые звезды. Застыл в дреме вековой бор. Тишина. Но мы знаем: в лесу кипит жизнь со своими радостями, со своими маленькими лесными драмами.

Итак, выпал свежий снег. Это уже второй снегопад. Первый прошел недели две тому назад, да и то небольшой, едва прикрыл землю. А сейчас снег ровно покрыл все — и лес, и горы. По свежим следам можно читать лесные истории.

Сегодня мы решили провести «белую тропу», так называется у нас операция по учету животных. В Ильменском заповеднике «белая тропа» проводится ежегодно. Интересно знать, сколько у нас лосей, пятнистых оленей, косуль, есть ли хищники — рыси, волки, сколько их, где они обитают, и, наконец, где водятся лисы, белки…

К этому дню готовимся заранее. Разработаны маршруты. Схемы маршрутов розданы на руки счетчикам, их более двух десятков. К учету привлечены только те, кто умеет читать «книгу следов». Это — наблюдатели лесной охраны заповедника, живущие круглый год в лесу и знающие лес и его обитателей не хуже, чем свой родной дом. Среди них такие, как Владимир Иванович Ширяев, Терентий Петрович Шляхтин, Дмитрий Павлович Иванов. Они посвятили охране природы всю свою жизнь.

Успех «белой тропы» зависит от одновременности учета, поэтому выходим из дому рано, чтобы ровно в 9 часов быть в заранее намеченных пунктах, откуда уже следует начать работу.

Лес встречает тишиной. Опушенные снегом, упираясь макушками в самое небо, стоят величавые сосны, белою вязью просвечивают лишенные листьев красавицы-березы, под тяжестью снега никнут к земле кустарники. Хорошо в лесу! Воздух чист и прозрачен. Дышится удивительно легко. Из-под снега местами видны метелки высохшей травы, а в сосняке, на пригорках, еще заметны темно-зеленые пучки брусничника.

Вот, наконец, и просека 218-го квартала — начало моего пути. Прикрепляю листок бумаги к фанерной дощечке и вешаю себе на шею, к пуговице фуфайки привязываю на нитке карандаш — так удобнее. Итак, начали!

Первые километры двигаюсь строго на север. Вот мой путь пересекли цепочки следов, их две. Следы ровные, чувствуется, что животные не спешили. Вот здесь они подошли к березке, откусили несколько молодых веточек и видно, что ели траву у основания березки. Отмечаю эти следы стрелкой на своей схеме и пишу букву «К», против которой тут же записываю двойку. Это значит, что в мой счетный участок зашли две косули.

Вот здесь прошел лось. Лесной бродяга двигался к небольшому стожку сена, специально заготовленному нами для подкормки животных в зимнее время. Учитывая масштаб моей схемы, ставлю стрелку и для лося и пишу букву «С» — сохатый.

А вот здесь пробежала белка. Следы совершенно свежие, а под сосной разбросаны чешуйки от шишек — это ее работа. Задираю голову и вижу, как сверху на меня сыплется целый дождь чешуек. Она где-то здесь. Захожу на другую сторону сосны и замечаю: белка, примостившись на сучке, держит передними лапами сосновую шишку и зубами вылущивает семена. Делает она свое дело с таким увлечением, что даже не замечает моего присутствия. Вместо рыжего летнего наряда на ней сейчас пышная серебристая шубка. Я хлопаю в ладоши. Белка тотчас же бросает шишку и с цоканьем стремительно бросается вверх по стволу. И снова мой карандаш скользит по бумаге, отмечая очередную стрелку. И так целый день, километр за километром.

Продвигаясь дальше, подхожу к лесному болоту. Двигаться трудно: кругом высокие, обросшие осокой, кочки. Сосны на болоте маленькие, невзрачные, кажется, им не больше семи-десяти лет, на самом же деле им уже, очевидно, не менее сотни лет. Ведь размеры и объемы деревьев зависят не только от возраста, но и от условий произрастания, а условия здесь очень тяжелые, вот и выглядят эти столетние старушки настоящими карликами. Кругом заросли багульника. Кочки становятся все выше и выше, а заросли багульника все гуще. Двигаться вперед становится трудно, а тут еще начала проступать вода. Наконец, запнувшись о какую-то кочку, я падаю и тут же вижу, как наперерез мне кинулись в сторону два лося — самец и чуть поменьше — лосиха. Провожаю их взглядом. Супружеская пара, с треском проламывая себе дорогу среди кустов, скрывается в лесу.

Отмечаю и эти следы, цифру «2» обвожу карандашом. Это значит, что лосей видел лично, а не только отметил их следы. При обработке маршрутных карточек по таким значкам можно будет подсчитать количество встреченных животных на маршрутах.

К половине пути схема уже испещрена всевозможнейшими отметками. Здесь и следы косуль и лис, что охотились на мышей около остожьев вывезенного сена, нет только следов волков и рыси.

Беспрерывно попадаются следы зайцев, рябчиков, глухарей. Нам они не нужны, и я не делаю у себя никаких пометок. Встречая же следы, невольно внимательно рассматриваю, так как по ним хочется узнать все лесные истории, происшедшие за одни только сутки.

Продвигаясь по опушке соснового леса, замечаю крупные крестообразные следы двух глухарей. На маленькой полянке и на снегу вижу свеженагребенные кучки черной земли — это работа крота. Вот даже он выходил на поверхность и оставил после себя отпечатки задних лап.

А вот и косули, их двое. Забравшись в сосновый молодняк, они с удовольствием поедают сочные смолистые верхушки. Под ногами у меня хрустнул сучок. Как по команде, взметая снежную пыль, кинулись они в сторону. Косуля, пожалуй, из всех животных нашего края самая беззащитная, и спасаться от врагов ей приходится только бегством.

Но что это? На каменистом пригорке, чуть в стороне от моей «белой тропы», пламенеет на снегу ярко-красное пятно. Подхожу ближе и ясно вижу на фоне белого снега замерзшие сгустки крови, здесь же валяются перья и видны следы отчаянной борьбы. Оказывается, зазевавшийся рябчик попал в лапы хищного колонка!

День уже перевалил на вторую половину. Делаю еще несколько пометок в схеме маршрута их наконец, выхожу к квартальному столбу, но только уже с другой стороны. Тут же замечаю свои утренние следы.

Итак, круг замкнут. За день пройдено двенадцать километров пути, и на протяжении всех двенадцати километров я читал увлекательную книгу жизни зимнего леса. Теперь скорее домой, в тепло, к домашнему очагу!

Но работа еще далеко не закончена. Для того, чтобы подсчитать общее количество животных на территории заповедника, придется еще проделать немалую кропотливую и требующую большого внимания работу.

Весна. Кто не ждет этого времени, когда от глубокого зимнего сна впервые начинает просыпаться притихшая природа. С каждым днем солнце больше задерживается на небосклоне, и яркие лучи его все жарче и жарче греют укрытую снежным покрывалом землю.

Но зима еще не сдается. Теплые дни часто сменяются холодными днями. Начавший подтаивать снег покрывается твердой ледяной коркой, а злой ветер гонит по ней бешено крутящуюся поземку. Трудно приходится в такое время животным. Тонкие ноги оленей и косуль глубоко до самой земли продавливают хрустящую корку льда, и края ее, острые, как стекло, безжалостно ранят ноги животных. Обессиленные и беззащитные, олени и косули сосредотачиваются у стожков сена или же бродят вдоль дорог в надежде найти случайно оброненный клочок сена.

Нелегко в это время и птицам. Тетерева и рябчики, например, часто становятся пленниками капризной и непостоянной погоды. Устроившись на ночлег в снегу и глубоко зарывшись в него, утром птицы оказываются в снежной тюрьме, так как успевший затвердеть за ночь наст становится настолько плотным, что птицы не могут пробиться наружу.

Вешних вод еще не видать, им трудно пробиться сквозь мощную толщу снега. Они где-то теряются в ней, не доходя до поверхности земли. Наконец, наступает такой день, когда снег становится сыпучим, состоящим из отдельных кристаллов льда. Вода сквозь такой снег просачивается легко. И вот уже наступило время, когда талая вода находит себе дорогу среди кристалликов льда, и тогда из-под снега появляется вначале робкий небольшой ручеек, неуверенно пробивающий себе дорогу вперед. Пройдет еще несколько дней и маленький бессильный ручеек превратится в бурливый поток, неудержимо несущийся вперед и грудью пробивающий себе путь, сметая все преграды и препятствия.

Говорливые ручьи несут свои мутные воды повсеместно. На пониженных участках в это время скапливается масса воды, и весь лежащий здесь снег также берется водой. И горе тогда ездоку, если он попадет в такую низину. Более гибельного места для путника, пожалуй, и не найти. Время это — самое неподходящее для транспорта, когда невозможно проехать ни на санях, ни на телеге.

На южных склонах гор и на хорошо освещенных местах в лесу появились первые проталины, но обнаженная от снега земля пока еще не оттаяла, и лес еще «спит». Лишь только одна верба успела сбросить со своих почек чешуйки и стоит сейчас нарядная, покрытая белыми шелковистыми «барашками».

Давно уже прилетели грачи, озабоченно хлопочут у своих гнезд скворцы. Постепенно начинает наполняться весенними голосами лес. Их, правда, пока немного, но мы явственно слышим, как в веселую песенку большой синицы вплетаются звонкие переливы дрозда, нежный и мелодичный голосок малиновки, ей коротким и молодецким посвистом вторит зяблик; временами слышно нежное, полное глубокой любви, воркование лесного голубя.

На заре самозабвенно токуют косачи и тяжелые массивные глухари. Птицы к этому времени одевают красочный наряд и, распустив веером хвост, важно вышагивают на токовищах, явно любуясь своей горделивой осанкой.

Появились и первые насекомые. На освещенных солнцем стенах зданий можно увидеть крупных темно-зеленых мух, называемых гренландскими.

Нередко можно заметить и порхающую бабочку-крапивницу, а в лужах снеговой воды — деловито снующих в разных направлениях жуков-водолюбов. Из своих зимних «квартир» на солнышко выбрались муравьи.

Лед на озерах покрылся множеством трещин и стал каким-то рыхлым, непрочным. Снеговая вода со льда сошла, а на хорошо прогреваемой солнцем стороне лед отошел от берегов. С такого берега на лед попасть уже труднее. Сейчас, пожалуй, наступило самое счастливое время для рыбаков. Хорошо клюет окунь, неплохо берет на блесну и щука. Рыбьи бока от переполняющей их икры вздулись — приближается нерест.

Весна вступает в свои права неотвратимо и властно. И скоро, очень скоро вздохнет полной грудью оттаявшая от зимней стужи земля, готовая отдать всему живому свою извечную животворную силу, напоить каждую былинку чудесным жизненным соком и дать жизнь всему, что есть на земле.