Последнее, о чем я подумала перед тем, как мой мир перевернулся вверх тормашками, было:

«Я так больше не могу».

Я стояла на крошечной кухне съемной квартиры, втиснувшись между раковиной и плитой, и смотрела на сковородку с подгоревшими котлетами. Очередная смена в ресторане позади, ноги гудят, телефон молчит — как и всегда. Зарплату задерживали уже шестой день, а шеф-повар кормил совсем не аппетитными «завтраками».

Тридцать лет. Никакой стабильности. Никаких «потом станет лучше».

Машинально перевернула котлеты и в тот же миг закружилась голова. Я поскользнулась на затертом, старом линолеуме и глупо вскрикнула, раскинув руки со все еще зажатой пластмассовой лопаткой в ладони. Пол ушел из-под ног, а я наблюдала, как зашкваренная котлета летит к потолку.

В эти короткие секунды паники я успела понять, что сейчас наверняка влечу головой прямо на угол старого стола, занимавшего остаток узкого пространства.

Удара я не почувствовала.

Очнулась от тупой, пульсирующей боли в висках и резкого запаха — кислого, незнакомого, ни на что не похожего. Застонала и попыталась пошевелиться. Тело откликнулось не сразу, будто было не моим, будто я пролежала в неудобной позе не минуты, а часы. Потерла трясущейся рукой все еще расфокусированные глаза. В них неприятно жгло.

— Что за…

Голос прозвучал хрипло. Непривычно.

Я несколько раз моргнула, крепко зажмурившись и стараясь вернуть себе нормальное зрение, — и в первое мгновение решила, что брежу.

Надо мной был потолок. Деревянный, потемневший от копоти, со следами протечек. Он не имел ничего общего с потрескавшейся штукатуркой моей съемной однушки. В воздухе висел неприятный запах пыли, прокисшего вина и чего-то жареного.

«Котлеты…» — заторможенно подумала я.

Резко села — и тут же пожалела об этом. Мир качнулся. На колени упали светлые пряди волос. Слишком длинные. Совсем не похожие на мои обрезанные по плечи каштановые лохмы.

И еще кое-что явно было не моим. Я посмотрела вниз — и у меня перехватило дыхание.

— Это что еще за… котлетки?! — вырвалось у меня на выдохе.

Мое тело никогда не отличалось выдающимися формами, но сейчас я видела весьма внушительный объем там, где раньше без труда обходилась простым хлопковым бельем.

— Нет… — выдохнула все еще слишком хриплым голосом и испуганно принялась осматриваться вокруг более внимательно, а руки неверяще продолжали ощупывать длинные пряди.

Комната была маленькой. Бедной. Узкая кровать, сундук в изножье, стол с треснувшей столешницей, покосившийся шкаф, ведро в углу. На стене — криво повешенное зеркало.

Я заставила себя встать. Ноги были ватными, но я дошла.

Из отражения на меня смотрела незнакомка лет двадцати пяти. Худое лицо, синяки под глазами, упрямо сжатые губы. Красивая — если бы не отчаяние, въевшееся в каждую черту, и заплаканные, воспаленные глаза.

— Это не я… — прошептала я вполне очевидную вещь, но озвучить ее вслух будто бы должно было мне чем-то помочь.

И в этот момент в голове вспыхнула боль. А потом — воспоминания.

Чужие.

Крик. Холодный голос мужчины. Высокие залы. Огромные крылья, отбрасывающие тень. Кольцо, снятое с пальца. Слова, лишенные чувств:

«Брак расторгнут, Виолетта. Ты мне больше не жена».

Я тяжело дыша, подняла чужие пальцы к лицу. Из отражения на меня все еще смотрели широко распахнутые глаза цвета лесного ореха с золотыми вкраплениями. Красивые, но я вполне была довольна и своими обычными темно-карими. Не верю, что…

— Дракон… — голос перестал быть шепотом и приобрел немного истеричные нотки.

Чужие воспоминания ошеломляющей волной заполняли меня. Я начала дышать глубже, стараясь осознать происходящее и отогнать все еще разрывающую голову боль.

Получается, я — теперь она? Виолетта. Брошенная жена дракона. Лишенная защиты, денег, статуса. Выкинутая из высшего общества в нищету. Хорошо хоть имя у нас с ней одинаковое. А как же моя жизнь?! Работа? Я потратила кучу нервов, чтобы устроиться в тот ресторан помощником повара! А как же…

Новая волна воспоминаний — и я поняла, где нахожусь. Сильнее сжала виски, чуть встряхивая голову, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя.

Я подошла к двери и приоткрыла ее. Снизу донесся гул голосов. Смех. Звон кружек. Пьяный ор.

Нет, этого не может быть. Такое происходит только в книгах, что я читала по ночам, стараясь хотя бы на время убежать от своего одиночества и скучной жизни. Может быть, я в коме и это все — плод моего воспаленного сознания? Я захлопнула дверь и прислонилась к ней лбом, продолжая глубоко дышать.

Этого. Просто. Не может. Быть.

Таверна. Моя таверна. Воспоминания мелькали будто бабочки, позволяя восстановить картину и вызывая жалость, ужас и… злость. В моем мире ублюдки-миллионеры тоже часто после развода оставляли женщин ни с чем, но здесь это и вовсе казалось в порядке вещей. Сделав глубокий вдох, еще раз приоткрыла дверь и прислушалась.

В конце концов, даже если все это игры моего подсознания, почему бы не воспользоваться выпавшим шансом? Хотя бы узнаю — каково это быть героиней одной из тех книг. По знакомым мне сюжетам героини там обычно все брали в свои хрупкие руки и моментально добивались успеха.

Вернулась к зеркалу и еще раз осмотрела свое новое отражение. Мда… Не так плохо, но заплаканные глаза и покрасневший кончик носа не придавали мне убедительности. Решительно втянула воздух и медленно выдохнула, невольно опять изумляясь своим новым формам и стараясь больше не тратить время на сомнения.

Узкая лестница вела вниз — в зал, полный людей: грязных, шумных, опасных. По спине пробежала дрожь. Чужая память подсказывала: таверна досталась ей по условиям брачного контракта сразу после замужества, как выделенная доля из приданого. Но к моменту прибытия Виолетты, не имевшее раньше должного присмотра, это место превратилось в обычную пивнушку, куда приходили не отдыхать и поесть, а залить глотку дешевым пойлом.

Я спускалась медленно, с опаской рассматривая публику и набираясь решимости. Сжав вспотевшими ладонями ткань юбки, я пошла в сторону барной стойки, решив начать разговор с местного бармена, который, получается, работает тут на меня.

Не успела я приблизиться, как разговоры стихли. Сначала просто притихли, потом кто-то громко хмыкнул. Взгляды заскользили по мне — липкие, оценивающие, скучающие.

— О-о-о, — протянул кто-то у дальнего стола. — Гляди-ка, хозяйка очнулась.

— Подумала, ее дракон вернулся? — засмеялся другой, и несколько голосов его подхватили.

Смех был грубый. Неприятный. Пусть это и относилось не совсем ко мне, я уже решила принять выпавшую мне участь и взять на себя роль той Виолетты и изменить ее жизнь, как принято в прочитанных мною книгах.

Я выпрямилась, задирая подбородок, хотя колени под длинной юбкой предательски дрожали.

— С сегодняшнего дня, — сказала я громко, обводя зал взглядом, — в этой таверне все изменится.

Ответом мне был хохот.

— Слыхали? — Бородатый мужик заржал, поднимаясь. — Леди решила поиграть в хозяйку. Ты бы лучше наливала, — продолжил он, наклоняясь в мою сторону. — Или… отрабатывала.

Щеки вспыхнули стыдом. Мое собственное сознание ответило злостью. Такого хамства я никогда не терпела и не собиралась начинать.

— Убирайся, — сказала я тихо.

— А ты кто вообще? — мужчина шагнул ближе, и меня обдало запахом пота и алкоголя. — Брошенная ледя ? Думаешь, мы тебя боимся?

Он был слишком близко. Я смотрела ему прямо в глаза. На моей работе таких типов было немало, и я успела выработать иммунитет.

— Нет, — сказала тихо, заставляя себя не отводить взгляд. — Но будете, если не уберетесь. На сегодня мы закрыты.

В зале повисла тишина.

Потом кто-то рассмеялся. Кто-то сплюнул. Посетители переглядывались и, бурча, все же действительно начали расходиться. Я несколько раз слышала, как они поминали драконов. Не самым добрым словом.

Когда дверь за последним из мужчин захлопнулась, у меня дрожали руки. Но внутри крепли совсем не страх и стыд, а злость, упрямство и решимость.

Я осмотрела грязные столы, кислое вино и вонючее пиво на дне оставленных кружек, жирные следы на стойке. Берк — тот, кто должен был присматривать за оставленной таверной и все это время работал здесь барменом, — ушел один из первых. Как только я попыталась завести с ним суровый разговор о неприемлемом обслуживании и напитках, он сощурил на меня свои заплывшие глазки:

— Сама занимайся своей дырой, раз уж соизволила утереть сопли.

Дверь за ним хлопнула, слегка подрагивая. Всю выручку этого вечера он, как выяснилось, унес с собой.

Опустила засов на двери и еще раз внимательно осмотрела зал. Ну и грязь. Про себя я уже видела другое место. Чистое. Теплое. С нормальной едой. В духе корчмы из моего родного, привычного мира.

Нужно лишь приложить некоторые усилия. Отвадить пьяниц, оттереть столы и пол, разобраться, как тут устроена кухня. Я была уверена: здесь у меня все получится. Здесь начнется новая жизнь, где все будет зависеть только от меня, а не кучи условностей, шеф-повара самодура и безучастного владельца, которого интересуют лишь фотографии счастливых посетителей при входе.

Решительно развернулась на каблуках и поднялась по скрипучей лестнице. В этот раз заметила в узком коридоре второго этажа шесть дверей. Дернула первую и поняла, что она заперта. Следующие три тоже. Где-то должны быть ключи.

Вернувшись в ту комнату, где очнулась, и еще раз осмотрелась, на этот раз внимательнее.

Взгляд задержался на сундуке. Решительно откинула крышку и ошарашенно уставилась на практически вывалившуюся из недр ящика гору ткани. При ближайшем рассмотрении это, оказывается, платье. Пышное, из яркой ткани с золотой вышивкой. Видимо, единственное, что осталось Виолетте от прошлой роскошной жизни. Запустила руки глубже и нашла несколько сорочек и каких-то еще женских мелочей. Пару вполне скромных, приличных платьев. Пока складывала вещи обратно, в первом, шикарном платье пальцы нащупали что-то плотное среди ткани.

Я медленно вытащила из потайного кармана на свет кольцо. Золотое. Тяжелое. С выгравированным драконом. То самое, что муж сорвал с пальца Виолетты при разводе. Но почему оно снова в ее вещах? Оставил как утешительный приз вместе с платьем?

Кольцо вдруг слегка нагрелось, а по гравировке дракона пробежала алая искорка, заставляя меня ойкнуть и выронить украшение.

Ох, не к добру эта находка.

Глава 2. Женщина по имени Вэрра

Утро выдалось хлопотным. Я до боли в пальцах оттирала ножом и тряпкой жирные застарелые пятна на столах и лавках. Перебирала посуду и проводила ревизию в кладовых. Запасы, конечно, весьма скудные. Зато пойла достаточно. Плечи неконтролируемо передергивались при воспоминании о вчерашних «клиентах».

Я как раз пыталась понять, чем в этом мире отмывают полы за неимением привычной химии, когда дверь таверны распахнулась так, будто ее собирались вынести вместе с косяком.

— Ви-о-ле-е-етта! — прогремел голос, от которого у меня дрогнули внутренности. — Ты живая там или уже все глаза выплакала?

Я вздрогнула и едва не уронила ведро.

На пороге стояла женщина. Нет.ЖЕНЩИНА.

Тучная, высокая, в пестрой юбке, которая явно пережила больше приключений, чем я за всю свою жизнь. На голове — платок, завязанный так, будто его владелица не боялась ни ветра, ни мнения окружающих. Щеки румяные, глаза живые, цепкие и слишком внимательные. Хотя черты лица и казались немного по-мужски грубоватыми, как только она улыбалась, оно тут же преображалось, становясь по-матерински притяным.

— Э-э… — выдавила я, распрямляясь. — А вы…

Она окинула зал быстрым взглядом, цокнула языком и тут же взялась за дело — пододвинула лавку, что мешала пройти внутрь, отшвырнула в сторону пустую кружку, принюхалась. Скинула с головы платок, ловко повязав его на плечах. Мой растерянный взгляд зацепился за мушку на левой щеке.

— Ну и вонь ты тут развела, — сказала она без злобы, но тут же снова улыбнулась. — Очнулась, значит, не врут эти пустомели.

Я моргнула.

— Мы… знакомы?

Незнакомка остановилась. Посмотрела на меня пристально, слишком долго. И вдруг улыбнулась мягче.

— Ага, — сказала она. — Вэрра я. Соседка, помнишь? Можно Вэррасерда, но тебе и Вэрра сойдет, чай не в столице на приеме. Ты сегодня странная. Как будто заново родилась. Хотя все лучше, чем было!

У меня по спине пробежал холодок. Ее слова были слишком близки к правде.

— Вы так шутите?

— А ты думаешь, я шучу? — фыркнула она. — После того, как тебя дракон вышвырнул, ты неделю смотрела в одну точку и сопли на кулак мотала. А сейчас стоишь ровно, смотришь прямо, тряпку в руки взяла, пол моешь. Другая ты.

Я сглотнула.

Черт. В памяти Виолетты нет ничего о том, как в этом мире относятся к попаданкам. Нужно быть осторожнее. Я сглотнула и отвела глаза, уделив пристальное внимание ранее пропущенному пятну на ближайшем столе.

— Люди… меняются.

— Иногда, — согласилась Вэрра и тут же махнула рукой. — Ладно, даже если память не вся на месте — ничего. Бывает. Особенно после таких… браков.

Она подошла ближе и вдруг положила мне руку на плечо. Теплую, тяжелую, но не давящую. Я с трудом подавила желание отшагнуть, не желая оскорбить незнакомку.

— Слушай сюда, девочка. Брошенная жена — это не конец. Это просто факт. Кто-то плюнет, кто-то пожалеет. Но если ты не сломаешься в первые месяцы — дальше легче. Ты сейчас собираешься просто выжить или доказать всем, что они ошибались?

Вопрос был резким. Неприятным. И слишком точным, и я была к нему не готова. Мои планы, честно говоря, все еще были весьма смутными. Пока в них входило только привести это место в приличный вид.

— Я… — начала я и осеклась.

Вэрра прищурилась.

— Вот. Слабина, — сказала она без злобы, но покачала головой. — Запомни: если ты сама не знаешь, зачем встала с утра, деревня это почувствует.

— Деревня? — переспросила я, поднимая брови.

— Ага. Здесь все ждут, — она усмехнулась. — Кто — твоих слез. Кто — чтобы ты сбежала. Кто — чтобы таверна наконец закрылась, и можно было растащить на доски, раз дракон за тобой больше не стоит.

Я поежилась и заставила себя встретиться с гостьей взглядом.

— А вы что ждете? — спросила я.

Она молчала несколько секунд, затем пожала плечами.

— Я жду, кем ты окажешься. Очередной брошенной леди или хозяйкой самой себе. Первых я уже видела. Вторых встречала слишком редко.

Это было неприятно, но честно. И почему-то именно это задело сильнее всего. Вэрра начинала мне нравиться своей прямотой.

— А если не справлюсь? — тихо спросила я.

Вэрра фыркнула.

— Тогда уже все равно.

Странно, но от этих слов мне действительно стало спокойнее. Я даже кивнула, будто бы соглашаясь, но на самом деле лишь размышляя, как теперь задать более насущные вопросы столь словоохотливой гостье.

Она же, не стесняясь, прошла мимо меня на кухню, заглянула в пустые шкафы и покрытую копотью печь, как отчистить которую я пока не придумала. Нахмурилась.

— Жрать тут нечего.

— Зато есть вино и пиво, — неуверенно сказала я, поморщившись. Когда я решилась понюхать бочки, мне потребовалось несколько минут, чтобы заставить свои глаза вновь стать нормального размера и вспомнить, как дышать не ртом.

— Вот именно, — фыркнула Вэрра. — И поэтому у тебя тут одни пьянчуги и ошиваются.

Она повернулась ко мне.

— Хочешь совет? Люди готовы простить тебе почти все, если ты их хорошо накормишь.

Я медленно кивнула. Эта мысль была… знакомой.

На самом деле, о чем-то подобном я и думала с того момента, как приняла факт, что именно здесь мне теперь предстоит продолжать свою жизнь.

— У меня есть кое-какие овощи, ягоды, травы, — продолжила она. — В долг дам. Если готова заплатить задаток, договорюсь с мясником, что остаток завтра занесешь. Раз объявила, что будет по-другому — нужно выполнять, а у тебя только что мышей прокормить — зерно, мука да мед в избытке.

— Я… отдам, — быстро сказала я, покрепче охватывая древко метлы, что все еще сжимала в пальцах с момента, как Вэрра так внезапно ворвалась в мою новую жизнь. — Обязательно.

Вэрра посмотрела на меня, прищурившись, а потом рассмеялась — громко, заразительно.

— Конечно, отдашь. Ты теперь из тех, кто не ждет, что все появится само по себе. Мне это нравится, девочка. А теперь давай-ка и я помогу тебе прибраться здесь, а то еще помрешь с непривычки.

Я все еще с некоторым удивлением наблюдала за тем, как Вэрра решительно принялась помогать мне с уборкой, но быстро присоединилась, не желая выглядеть лентяйкой. То и дело бросала на новую знакомую взгляды украдкой, пытаясь выцепить из памяти прошлой Виолетты хоть что-то об этой во всех смыслах заметной женщине. Но, судя по всему, и правда все, чем она занималась предыдущие дни после внезапного развода, — пялилась в стену и лила слезы.

Это почему-то заставило меня снова начать злиться и отмывать барную стойку с двойным усердием. Ну я уж точно не стану убиваться из-за какого-то мужлана, пусть и крылатого.

К вечеру таверна хоть и не сверкала, но уже не выглядела как пристанище бродяг и пьяниц. Столы избавились от жирных пятен, лавки и стулья стояли аккуратно, а стаканы действительно были чистыми — раньше их, кажется, лишь слегка споласкивали и тут же использовали для новой порции пойла.

Я стояла около двери в кухню и потягивалась в разные стороны, пытаясь облегчить боль от непривычных к подобному труду мышц изнеженного тела бывшей аристократки. Ну ничего, мне в студенческие годы приходилось подрабатывать на самых разных работах, я и не к такому готова.

— Ну, красавица, пойдем посмотрим, какие из продуктов тебе пригодятся, а я смогу одолжить, — подмигнула мне Вэрра, что, несмотря на свой возраст и комплекцию, действительно оказалась незаменимой помощницей.

Пока мы убирались, она немного рассказала мне о месте, в котором мне посчастливилось обзавестись имуществом. Вилка была средних размеров деревней в сутках пути от столицы, которая в целом мало чем могла похвастаться.

Вэрра лихо повязала платок на голову и, дождавшись, когда я накину найденный в комнате похожий платок на плечи, решительно вышла за порог и пошла вперед, показывая дорогу.

Люди в большинстве своем были вовсе не хмурые и грязные, как я ожидала, а напротив — будто бы изо всех сил старались добавить хоть немного ярких красок в это место. Яркие заплатки на одежде детей, расшитые красивой вышивкой платки на головах женщин, широкие пояса из ярких отрезов ткани у мужчин. Я смотрела на всех с интересом, крутила головой и вовсе не боялась выглядеть глупо. В конце концов, та Виолетта тоже оказалась здесь не так давно. Мне даже стало интересно тоже научиться носить платок на манер местных.

— Смотри, куда топаешь, тетенька! — визгливый голос девчушки лет десяти сбил меня с толку. Девчонка вылетела из подворотни и резко затормозила, уткнувшись мне в пояс. Щербатая улыбка, грязные колени, ободранные костяшки.

Я смотрела на нее слегка растерянно и уже собиралась отступить в сторону, давая малявке продолжить свой забег, когда грозный голос Вэрры заставил девочку вздрогнуть и втянуть голову в плечи.

— А ну стой, Милка! Верни!

— Я ничего… — начала она, но Вэрра уже шагнула ближе, цыкнув.

— Или сейчас — или вечером твоя мать узнает, чем ты занимаешься.

Милка покраснела, зло шмыгнула носом и с явной неохотой сунула мне в руку кожаный кошелек. Мой. Я даже не заметила, когда он исчез. Сердце неприятно екнуло.

— Ловкая, — сказала я тихо, разглядывая девочку.

— Выживает, — отрезала Вэрра. — Как и многие здесь.

Я вытащила из кошелька медную монету и протянула Милке.

— Если сегодня ко мне придут приличные гости, — сказала я спокойно, — получишь еще две. Но не за воровство. За слухи.

Она замерла, недоверчиво глядя то на меня, то на Вэрру.

— Правда?

— Правда.

Милка быстро схватила монету, будто боялась, что я передумаю, и отскочила на шаг.

— Будут гости, — буркнула она и, уже убегая, бросила через плечо: — Но про тебя и так уже говорят.

Я нахмурилась.

— Говорят — что?

Девчонка остановилась, на секунду задумалась… и, тряхнув косой, отмахнулась.

— Что ты не просто брошенная. Что за тобой кто-то смотрит.

Она исчезла в подворотне. Я медленно выдохнула и повернулась к Вэрре, слегка ошарашенная.

— Это… нормально?

Она смотрела не на меня, а в ту сторону, куда убежала Милка, и лицо у нее вдруг стало серьезным.

— Посмотрим, — сказала она, пожимая плечами. — Но похоже, что ты стала заметной быстрее, чем была готова. Не обижайся на Милку, она девчонка хорошая, но дома у нее еще три брата и маленькая сестра. Отец недавно сгинул на охоте. Девочка старается помочь матери, но уму-разуму еще не научилась. Ладно, Виолеттка, пошли, а то не успеешь приготовить свой роскошный ужин!

Глава 3. Что значит жить в Вилке

Дом Вэрры был уютным. Скатерти с вышивкой, кружевные салфетки на тумбах, милые безделушки — я с любопытством рассматривала все это, пока хозяйка грохотала банками и собирала мне нехитрую провизию.

— Уж не знаю, готовила ли ты раньше, деточка, с твоим-то прошлым, но знай: местный люд он неприхотлив. Мясо — куском на огне, хлеб да овощи. Соль — редкость. Дорогая для местных. Я тебе отсыпала — сын из города присылает. Огурцы соленые тоже бери. Для Вилки это деликатес, здесь, если и солят, то капусту. О тебе заговорят.

Я со смущенной улыбкой приняла увесистую корзину, накрытую тканью, и едва не охнула от ее веса под насмешливым взглядом благодетельницы.

На мою очередную попытку заверить, что я все верну, она лишь отмахнулась, вновь стягивая на плечи пестрый платок. Погремела посудой и ловким щелчком по какой-то металлической панели разожгла огонь в очаге, куда тут же засунула что-то напоминающее привычный мне походный чайник.

Я наблюдала внимательно, припоминая, что видела похожую панель и в таверне. Значит, это какой-то аналог наших плит. Магия, полагаю, но радует, что не придется разводить огонь руками. А затем испуганно вскрикнула, заметив, как из огня формируется маленькая похожая на ящерку фигурка и быстро начинает бегать по стенкам чайника.

— Да тише ты, что, никогда саламандру не видела? Как же ты планируешь гостей кормить, хозяюшка, — покачала головой Вэрра, смерив меня насмешливым взглядом.

Я слегка стушевалась, чувствуя, как вспыхивают щеки.

— Просто не ожидала. Я… давно не готовила сама. — Вэрра лишь улыбнулась, а я продолжала, как завороженная, наблюдать за ящеркой.

Когда чайник начал посвистывать — ящерка снова слилась с огнем, неразличимая в его сполохах. Красота. А главное, как объяснила мне Вэрра, точно дает понять, что стряпня готова.

Пока хозяйка накрывала стол нехитрыми угощениями и закидывала в чайник какие-то травы, я осторожно попробовала маленькую булочку. Вкусно, но… пресно. Память подкидывает мне несколько воспоминаний из прошлого, и, похоже, Вэрра не обманула — пища в этом мире действительно очень простая.

Это наводит меня на разные размышления, в голове тут же мелькает несколько простых, но интересных рецептов. Из мыслей меня выдернула все та же новая знакомая, которая с неожиданно хмурым видом устроилась на деревянном стуле напротив.

— Вот что, деточка, я хоть и рада, что ты взялась за ум и за себя, но думаю, сказать все же стоит. Каждому иногда нужно услышать что-то подобное. Ты должна все же перестать выживать и начать жить, наплевав на всех.

Я промолчала, хотя бы потому, что пока не слишком понимала, к чему клонит Вэрра. Спорить с ней я не собиралась, тем более что женщина и без того помогла мне гораздо сильнее, чем я могла рассчитывать еще утром.

— Ты знаешь, что значит быть выкинутой? — спросила она вдруг, и я слегка удивленно моргнула, как раз откусывая новый кусочек булочки.

— Наверное… когда тебя бросают выживать в незнакомой деревеньке? — пожала я плечами.

Вэрра фыркнула.

— Нет, девочка. Бросают — это когда тебя все еще обсуждают. А выкидывают — когда делают вид, что тебя никогда и не было. Так что прими как радость, что твой дракон тебя лишь бросил, пусть и не слишком красиво.

Она подалась вперед.

— И все же брошенная жена дракона — это опасный статус. Ты вроде бы уже не при силе, но еще и не простая. Для знати — ты пятно. Для бедных — повод для слухов. Для ушлых — удобный инструмент.

— Инструмент? — переспросила я, изогнув бровь. Судя по тому, в каком состоянии была моя предшественница последние дни, единственное, для чего она годилась, — это жалость.

— Ага. На тебя можно свалить вину. Подставить. Или просто сделать больно, если кому-то неймется.

Мне стало не по себе. Я все еще имела лишь примерные представления о мире вокруг и о своем бывшем муже. Будто бы тело сознательно скрывало от меня часть воспоминаний о нем. Вдруг и эта душа не выдержит? Вдруг снова сломается? Память подкидывала лишь какие-то урывки да самые яркие моменты. А еще я вспомнила о кольце, что нашла в вещах. Мысль, что оно не должно было остаться у Виолетты после развода, не покидала, и после последних слов Вэрры я вновь подумала о том, почему оно оказалось в ее вещах.

— И что… мне теперь бояться?

Вэрра посмотрела на меня внимательно, а потом неожиданно улыбнулась.

— Нет. Тебе теперь плевать.

— Что?

— Слухи, — пояснила она, — они все равно будут. Кто-то скажет, что ты спилась. Кто-то — что из столицы тебя выгнали с позором. А кто-то — что дракон проклял твою таверну.

Я поморщилась.

— Приятно.

— Зато честно, — хмыкнула Вэрра. — Запомни: слухи опасны только тогда, когда ты от них прячешься. Если ты стоишь прямо и не реагируешь — они тебя не кусают. А еще найди здесь друзей. Прачка Марта поможет с бельем, у старика Хольма можешь попросить помощи с починкой мебели. Не бесплатно, конечно, но они помогут и цену назовут честную, не обманут. Ты хоть и чужая тут, девочка, но вовсе не одинока.

В груди вдруг стало очень тепло, и я опять почувствовала, как к глазам подступают слезы. Опустила взгляд на дымящуюся чашку и сморгнула предательскую влагу, надеясь, что сделала это незаметно. Как только почувствовала себя чуточку спокойнее, вновь улыбнулась Вэрре.

— Спасибо. Я запомню. И за помощь спасибо, Вэрра. Без вас бы я...

Женщина рассмеялась, так что ее огромная грудь затряслась, и махнула на меня рукой.

— Справилась бы, милочка, справилась. Я же вижу, какая ты на самом деле. Просто это заняло бы чуть больше времени.

Я сделала глоток чая, чтобы скрыть замешательство и смущение. И снова мне казалось, что Вэрра действительно будто бы знает, кто я. На самом деле вовсе не брошенная и растоптанная аристократка, а обычная девушка без перспектив и амбиций, которой выдался второй шанс.

Мы вернулись в таверну, когда солнце уже начало клониться к закату. По дороге обратно я наконец услышала то, о чем раньше говорила Милка.

— Это она? — прошептала одна женщина, не слишком стараясь говорить тише.

— Та самая, — ответила другая. — Говорят, ведьма.

— А я слышала — изменяла. Потому и выгнали.

— Да нет, — хмыкнул мужик у колодца. — Дракон наигрался да и выкинул. Теперь тут сгинет.

Я шла дальше, чувствуя, как слова липнут к коже, но помнила совет своей неожиданной союзницы. Вэрра, как и я, не подавала виду, что шепот дошел до нее. Слухи уже жили своей жизнью. И оправдываться было бесполезно.

Едва мы оказались в кухне таверны, Вэрра первой скинула платок и повесила его на крючок у двери, будто была здесь хозяйкой. Впрочем, вела она себя так уверенно, что спорить с этим ощущением не хотелось.

— Так, — сказала она, оглядываясь. — Пока есть время до вечера, давай-ка я тебе объясню, как тут живут, а то ты с таким видом смотришь на людей, будто ждешь, что они сейчас тебе не то реверанс сделают, не то воткнут нож в спину.

— Я не жду реверансов, — пробормотала я, проходя к столу. — Я просто… не знаю правил.

— Вот! — она подняла палец. — А это самое опасное.

Промолчав, я принялась разбирать принесенные продукты. Две куриные туши, что мы взяли по пути у мясника. Связки сушеных трав. Мешочек с ягодами. Картошка, лук, чеснок. Большая буханка, что Вэрра пекла с утра. Яйца и крынка молока. Банка соленых огурцов, которые, как утверждала Вэрра, должны произвести фурор в этот вечер.

— Запоминай, — сказала она, усаживаясь на табурет так, что тот жалобно скрипнул. — Здесь не любят тех, кто выше. И не уважают тех, кто ниже. Надо быть… рядом.

— Рядом? — переспросила я, вытаскивая из банки огурец и машинально нюхая.

— Ага. Не строй из себя леди, но и в грязь не лезь. Поняла?

Я кивнула. Это было… логично.

— Второе, — продолжила Вэрра. — Ты теперь брошенная. Значит, тебя будут проверять. На слабость. На дурь. На жадность. Если дашь в долг — запомнят. Если обманешь — тоже.

— А если не дам?

— Тогда скажут, что зажралась, — хмыкнула она. — Но это пережить проще.

Я невольно усмехнулась.

— И третье, — Вэрра наклонилась ближе. — Никогда не оправдывайся. Ни за дракона, ни за прошлое, ни за себя. Ты здесь живешь — и этого достаточно.

Я молча кивнула и надкусила огурец с тихим хрустом. В голове уже начинал складываться план ужина. Простой. Такой, какой я сама бы хотела после тяжелого дня.

— Как будешь готовить? — вдруг спросила Вэрра, наблюдая, как я достаю мясо и берусь за нож.

— Котлеты, — улыбнулась я. — С луком. И травами.

Она приподняла бровь.

— Тут мясо обычно жарят куском. Чтобы видно было, за что платят.

— Я хочу, чтобы было вкусно, — пожала я плечами. — А не обычно.

Вэрра хмыкнула, но спорить больше не стала.

Я взялась за нож. Руки сами вспоминали движения — не этого тела, а моего. Отрезав от тушек все сочные куски мяса, я почистила их от жил и костей, промыла и убрала в специальный короб в подсобке, что предназначался для заморозки продуктов и до этого явно не слишком часто использовался. Наверное, там тоже живет какой-нибудь дух, подумалось мне. Только ледяной. Отличный аналог привычного холодильника.

Промыла ягоды и поставила их в котелке на печь. Перебрала травы, что выделила мне Вэрра, ототобрала ароматные веточки мяты для будущего морса. А после принялась за чистку картошки. Пока мясо подмораживалось, чтобы после я могла порубить его в фарш, у меня как раз хватило времени приготовить на гарнир пюре.

Привычная готовка успокаивала, позволяя отпустить сковывающее с самого пробуждения напряжение. После утренней уборки я все еще чувствовала утомление, но была полна энтузиазма. Завтра возьмусь за гостевые комнаты, последую совету Вэрры и пройдусь по улочкам, узнавая у местных расценки за необходимую помощь. Приценюсь к продуктам, ведь вечно брать в долг я не намерена.

Время пролетело быстро, и вот я уже кутала в найденное в комнатах одеяло котелок с пюре, на которое потратила часть купленного молока и масла. Попробовала процеженный морс и, не жадничая, добавила меда, тщательно перемешивая. Лишь теперь достала из морозилки мясо, которое действительно успело проморозиться. С улыбкой заметила, как белыми искорками рассыпался дух, также похожий на ящерку. Значит, была права.

Куски сначала резались с трудом, но я вспомнила бабушкины уроки и ловко измельчила их двумя ножами до импровизированного «фарша». Замочила хлебные корки в молоке, разбила яйца и покрошила лук, вытирая рукавом слезы.

Лишь сейчас заметила, что Вэрра успела уйти. Уже совсем скоро мне придется открыть таверну, и я намерена накормить местных так, чтобы слухи пошли как можно быстрее.

Перетерла в пальцах ароматные травы и вымешала полученный фарш. Сальце на сковороде начало скворчать весьма быстро, и вот я уже выложила первую порцию котлет.

Ну, Виолетта, надеюсь, в этот раз обойдется без падений и сюрпризов.

Глава 4. Первый вечер

Если бы мне кто-нибудь в прошлой жизни сказал, что самый волнительный момент моего второго рождения будет связан не с магией, не с драконом и даже не с выживанием, а с… подачей котлет, я бы рассмеялась.

Но все же я стояла за стойкой, вытирала ладони о фартук уже в пятый раз за минуту и прислушивалась к тишине, сверля взглядом чуть покосившуюся дверь.

Зал таверны молчал.

Не той уютной, обволакивающей тишиной, которую любят в дорогих ресторанах моего мира, а вязкой, как кисель. Напряженной. Как перед первым шагом на лед, когда не знаешь — выдержит или треснет.

С улицы доносились голоса и смех, но каждый раз отдалялись. А потом послышались шаги.

Я выпрямилась и еще раз оправила юбку и фартук, разглаживая складки.

Дверь скрипнула — и внутрь зашел первый гость.

Мужчина лет сорока, в простой куртке, с руками, огрубевшими от работы. Он остановился на пороге, огляделся, явно ожидая привычной картины: грязь, пьяные рожи, кислое пиво. Но вместо этого обнаружил чистые столы и весьма аппетитные ароматы.

Гость замер, а я растянула губы в самой обаятельной улыбке, на которую была только способна в своем нервном состоянии, выходя из-за стойки.

— А… — он почесал затылок. — Я, кажется, не туда.

— Туда-туда, — сказала я, кивая и стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Проходите. Мы открыты.

Он шагнул внутрь, осторожно, будто не слишком верил своим глазам. Оглядел чистые столы, лавки, окна без мутных разводов.

— А где… — он замялся. — Где Берк с его компанией?

— Ушли, — коротко ответила я, продолжая улыбаться. — И возвращаться не будут. Зато я могу предложить вам сытный ужин.

Мужчина хмыкнул. В его взгляде мелькнуло сомнение, но он все же сел за ближайший стол.

— Ну, раз уж зашел.

Я тут же подхватила со стойки заранее сложенные чистые лоскуты ткани, которые решила использовать в качестве салфеток и ловко накрыла на стол. Выставила кружку, в которую налила практически до краев успевший настояться морс.

— Сейчас принесу еду, одну минутку.

Запах сделал свое дело. Мой первый гость с некоторой опаской попробовал напиток и по его лицу я успела заметить как недоверие сменяется удивлением, а после скользнула за дверь кухни.

Котлеты лежали в глубоком чане под которым все еще поддерживалось тепло. Кухня была полна ароматом жареного мяса, лука и трав. Не резким, не тяжелым — теплым, домашним. Я ловко подцепила две котлеты на тарелку и положила несколько ложек пюре и порезанный дольками соленый огурец с краю.

— Это… что? — спросил работяга, когда я подошла к столу и поставила перед ним тарелку.

— Ужин, — сказала я, вновь растягивая губы в вежливой улыбке. — Котлеты, вареный картофель, соленый огурец.

— Котлеты? — переспросил он, нахмурившись и весьма нескромно принюхиваясь. — Это как?

Я улыбнулась шире.

— Мясо. Только порубленное. Попробуйте.

— А куском нельзя? — осторожно поинтересовался он, берясь за вилку и приподнимая котлету, будто бы ожидая найти под ней что-то еще.

— Можно, — пожала я плечами. — Но сегодня — только так. Меню будет меняться.

Повисла пауза.

Пар поднимался над картофелем, котлеты источали аппетитный аромат, морс в кружке играл темно-рубиновым цветом.

— Ну… — мужчина вновь кинул на меня недоверчивый взгляд и, будто бы что-то решая, внимательно пробежался взглядом по моему лицу. — Попробуем.

Он откусил небольшой кусочек. Прожевал, продолжая сверлить меня взглядом. Я чувствовала как от улыбки начинают побаливать скулы, но позволила себе лишь чуть сильнее сжать пальцы на прижатом к груди подносе, ожидая вердикта.

Замер.

— …демоны.

Я напряглась. Неужели это было слишком смело? Быть может не стоило экспериментировать с кухней в первый же день? Стоило сначала подать местным что-то привычное, постепенно вводя новые блюда, уже имея определенную репутацию. Если он так и останется моим единственным гостем, да еще и не заплатит за ужин, то это будет полнейший провал. Никто из местных не захочет помогать чужачке, которая попыталась отравить деревенских.

— Это… — он поднял на меня глаза. — Это вкусно.

Не «съедобно». Не «нормально».

Вкусно.

Я выдохнула так сильно, что лишь чудом не потеряла равновесие от нахлынувшего облегчения. Отошла, не желая смущать своего первого клиента и опустила поднос на стойку. Окончательно тревожные мысли покинули меня, когда дверь снова открылась. Женщина в поношенном, но аккуратном платье и подросток с таким голодным взглядом, что мне захотелось немедленно поставить перед ним тарелку. Они неловко замерли на пороге неуверенно осматривая зал, но опережая меня ее позвал мой посетитель:

— Проходи, Марта, девчонка не наврала, здесь действительно кормят. И вкусно!

И тогда я поняла, что мой план разнести слухи через Милку кажется сработал. Постепенно потянулись и другие.

Люди заходили осторожно, переглядывались, шептались. Кто-то уходил, не решившись. Кто-то оставался. Я не пыталась уговорить пройти в зал тех, кто сомневался и шептался, да и если честно начала переживать, а хватит ли мне продуктов, чтобы накормить уже имеющихся посетителей. Почти все попросили добавки, а мужчины, после того как я забрала тарелки, заказали по паре кружек пива.

Кольм, мой первый клиент в этом мире, с громким смехом слушал историю какого-то знакомого и то и дело подзывал меня в попытках все же вызнать какой секретный ингредиент в моем блюде.

— Никакой магии, лишь немного фантазии и смелости, — неизменно с улыбкой отвечала я, подливая ему в кружку.

Марта оказалась той самой прачкой о которой говорила Вэрра и я успела договориться, что завтра принесу к ней белье на стирку и починку. Пока условились, что это будет в обмен на еще неделю ужинов для нее и сына, а после договоримся о цене.

Вечер пролетел незаметно и когда я с улыбкой закрывала дверь за последним гостем ноги гудели, но в душе разливалось счастье. Пузыриками лопалось под кожей, прогоняя страхи и усталость.

У меня получилось. Хотя бы сегодня я точно преуспела. В кошеле чувствуется приятная тяжесть и как только я заканчиваю протирать столы — пересчитываю сегодняшнюю выручку. В сумме набирается практически на полный серебряный. Не так много по меркам жизни прошлой Виолетты, но целое состояние для Виолетты нынешней. Ставить высокие, да даже средние цены в первый же вечер я побоялась. Не соответствовала моя таверна.

Города и империи тоже не сразу строились.

Размяла плечи и отправилась на уже остывающую кухню, потирая уставшую шею. Как бы не хотелось растянуться в своей комнате, у меня еще остались дела. Тем более, что я пообещала Кольму завтра накормить его завтраком.

Залила грязную посуду водой, и еще раз провела ревизию продуктов. Выловила ложкой всплывший сор из замоченной ранее крупы. Утром наварю каши. Остатки куриных туш, что оставила в морозилке выварю, и получу наваристый бульон.

Прежде чем отправиться спать я замесила тесто для утреннего хлеба. Отмывла тарелки и кружки и разложила их на ткани сушиться. И только тогда, наконец, отправляюсь наверх.

Быстро ополоснулась в остывающей воде. Водные духи не слишком дружили с маленькими саламандрами, как подсказала мне память прошлой Виолетты, и потому ванна была чуть теплой, по моим меркам. Накинула одну из найденных в сундуке сорочек и заплела в свободную косу еще влажные волосы. На жесткую постель практически упала, но все равно была крайне довольна своим первым днем.

Одной из важных статей расходов мысленно отметила замену матрасов. Какое бы это средневековье ни было, а комфорт никто не отменял. Постаралась устроиться поудобнее, кутаясь в худое одеяло, и не заметила как провалилась в сон, продолжая мысленно перебирать список дел на завтра.

Высокая мужская фигура стоит спиной ко мне. Я жадно охватываю взглядом широкие плечи, стянутые в низкий хвост белоснежные волосы, строгий бархатный камзол темно-синего цвета. Чувствую морозный аромат можжевельника и горького грейпфрута. Сердце сжимает тоска, но какая-то часть меня будто бы протестует этому чувству, заставляя замереть на два шага позади, так и не протянув руку, чтобы дотронуться до незнакомца.

Я прикрываю глаза, стараясь избавиться от обволакивающего мужского аромата и слышу тихую музыку. Когда через пару мгновений открываю глаза, замечаю, что вокруг кружатся пары, а на мне пышное платье того же глубокого синего оттенка, что и камзол мужчины. Слегка вздрагиваю, когда незнакомец с волосами цвета первого снега сам протягивает ко мне руку, приглашая присоединиться к общему танцу. Рука, будто бы повинуясь чужой воле, поднимается и ложится в протянутую ладонь. Взгляд цепляется за крупные перстни на наших безымянных пальцах и я чувствую, как холод сжимает мою душу. Я помню это кольцо — то самое, что в воспоминаниях Виолетты бывший муж без особых церемоний снял с ее пальца, объявив о разводе.

Танец на удивление простой и я во сне послушно следую за музыкой, выполняя несложные па и повороты, но как бы я не старалась — мне не удается рассмотреть лицо своего партнера. Тень скрывает его черты несмотря на то, что мы не раз движемся мимо высоких массивных канделябров. Я догадываюсь, что сон этот очевидно принадлежит больше телу и отголоскам той, прежней Виолетты, чем мне.

Обида за нее и ее боль будто бы придают настоящей мне ярости, я еще упорнее всматриваюсь в скрытые черты, пытаюсь уловить какие-то жесты или быть может вспомнить что-то еще, но сон не подчиняется моим желаниям. Танец длится и длится, а прикосновения бывшего мужа вдруг становятся обжигающе холодными. С ужасом я вижу как сначала кончики моих пальцев, а затем ладони, запястья и предплечья покрываются инеем. Мои руки обращаются в лед. Я сама становлюсь ледяной статуей, замершей посреди богатого бального зала в нелепой позе посреди очередного па. Моего партнера больше нет рядом, зато вокруг собирается гудящая толпа. Я слышу их голоса. Слышу, как они обсуждают меня — выскочку, что решила стать женой дракона. Посмешище. Стянутые ледяной пленкой глаза начинает жечь от слез и когда одна из них все же начинает скатываться — я с ужасом чувствую приступ боли.

Мое лицо начинает трескаться. Лед, превративший меня в статую, крошится и вместе с ним мне кажется, что умираю и я сама.

Я проснулась, резко распахнув глаза, и тут же почувствовала горячую влагу на щеках. Несколько мгновений продолжала лежать неподвижно, приходя в себя и стараясь унять ту удушающую боль, что стягивала душу и сжимала горло. Это был сон. К тому же принадлежал он не совсем мне.

Соберись, Виолетта, давай же.

Шмыгнув носом, стерла с щек мокрые дорожки и еще несколько раз моргнула, прежде чем обернуться к узкому окну. За ним уже начало светать, а значит какой бы неспокойной не была эта ночь — пора приступать к новому дню. Прочь мысли о гаде-драконе, меня ждет моя бедная таверна и планы по ее восстановлению.

Вот только кольцо с драконом, которое я не решилась оставить в сундуке и повесила на шнурок на шею — вдруг показалось в несколько раз тяжелее.

Глава 5. Никто не ждал

Утро оказалось не слишком добрым. Я только успела умыться холодной водой и спуститься вниз, когда в дверь постучали.

Не робко — настойчиво. Так стучат те, кто считает себя вправе вламываться в чужие дома чуть свет. Я замерла на мгновение, затем расправила плечи и пошла открывать.

На пороге стояли трое.

Мужчина в потертом, но слишком аккуратном камзоле — сразу видно, не из работяг вроде тех, что приходили ко мне вчера. Двое по бокам — крепкие, молчаливые, с нечитаемым выражением лиц.

— Виолетта, — сказал тот, что был очевидно за главного. — Бывшая хозяйка?

— Нынешняя, — спокойно ответила я. — Чем могу помочь?

Он окинул меня взглядом — неторопливо, оценивающе. От прически до передника. Задержался на лице.

— Вчера вы работали без разрешения надсмотрщика.

— Таверна моя, — сказала я. — И она была открыта всегда.

— Была, — кивнул он. — Но теперь, после… событий, — пауза была слишком показательной, — статус у вас изменился.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. То, которое не могло принадлежать прошлой Виолетте и которого от очевидно никто не ждал от скромной девушке, которой посчастливилось обратить на себя внимание аж целого дракона. После сегодняшнего сна я почему-то отчетливо понимала, что на обычных людях без магии они женятся крайне редко.

— И какой теперь у меня статус? — поинтересовалась я холодно, слегка приподняв бровь.

Он усмехнулся.

— Непонятный.

Один из сопровождающих шагнул вперед и без спроса заглянул в зал, не постеснявшись слегка отстранить меня и проигнорировав мое возмущение.

— Чисто, — бросил он. — Слишком.

— И кормят тут, говорят, странно, — добавил второй.

Я скрестила руки.

— У вас есть конкретные претензии?

Мужчина вздохнул, будто я утомила его своей наивностью.

— Жалобы. Слухи. Возможно необходимо провести проверку? Что именно вы подаете местным. А то болтают… всякое.

— Какие слухи? — уточнила я.

— Разные, — он пожал плечами. — Что вы через еду… влияете на людей. Скрываете рецепты.

Я не удержалась — фыркнула.

— Если бы я умела влиять через еду, — сказала я, — начала бы с вас. А если я буду всем рассказывать свои рецепты, то кто же ко мне ходить будет? Хотите проверять — пожалуйста. Приходите с официальными документами: покажу все продукты, помещения и соглашусь на любые дегустации.

Повисла тишина.

Один из охранников хмыкнул. Другой нахмурился.

Мужчина прищурился.

— Дерзко для женщины в вашем положении.

— А какое у меня положение? — спросила я настойчивее. Его намеки начинали меня не на шутку злить.

Он наклонился чуть ближе.

— Такое, при котором вас можно закрыть. Или такое, при котором вас можно оставить в покое. Зависит…

Я посмотрела ему прямо в глаза, когда пауза вновь затянулась.

— И от чего это зависит?

— От того, — медленно произнес он, — будете ли вы создавать проблемы.

Я улыбнулась. Не широко — ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо.

— Вчера я накормила людей. Сегодня собираюсь сделать то же самое.Если это проблема — скажите сразу. А разрешение, раз уж это так необходимо оформлю и оплачу.

Он молчал несколько секунд.

— Мы еще вернемся, — неохотно сказал он. — Проверим, как вы тут… кормите.

Когда дверь за ними закрылась, я еще пару мгновений стояла неподвижно.

— Значит, проверять будете, — пробормотала я. — Отлично.

Слегка успокоившись, отправилась по пустым улочкам к бабке Гуле, надеясь, что правильно запомнила объяснения Марты и не заблужусь. Встретила нескольких местных и, пересилив смущение, приветливо махнула им рукой. Пусть болтают, что хотят. Мне действительно все равно. Наверняка первые слухи о вчерашнем ужине уже тоже поползли. Значит я могу надеяться, что скоро местные придут ко мне в таверну хотя бы из праздного интереса. Мало что работает так же надежно, как любопытство. Разве что действительно отменная стряпня. Я планировала использовать и одно, и другое.

Когда впереди показался забор половина которого покрашена белой краской, а вторая половина голубой, как и объясняла мне Марта, невольно испытала облегчение.

Не заблудилась.

— Ну-ну, Мулька, ну-ну, тише. Кого там принесло? Мулька же пугливая!

— Простите! — быстро сказала я, заглядывая в сарай.

Улыбнулась приветливо, стараясь не реагировать на хмурый взгляд хозяйки из-под съехавшего на середину лба платка. Гуля как раз доила свою Мульку и ее недовольство стало мне моментально понятно. Я доила корову всего пару раз и точно помнила, что спокойствие буренки — одно из ключевых звеньев в успехе этой процедуры.

— Чего тебе? Молока что ли?

— Ага. Я Виолетта, новая хозяйка таверны. Мне бы действительно взять у вас молока, масла, сыра, сметаны, если есть сливок… ну всего понемногу. И яиц. Вы заканчивайте, я подожду!

Гулька хмыкнула и, смерив меня взглядом, локтем поправила съехавшую уже до самых бровей косынку. Я тоже продолжала ее рассматривать. В моем мире ее назвали бы бабушкой-одуванчиком — лицо хоть и со следами прожитых лет, но весьма приятное, голос вовсе не трескучий, а даже мелодичный. Под фартуком я видела аккуратное голубое платье с мелкой цветочной вышивкой. Назвать ее бабкой лично у меня бы теперь язык не повернулся.

— Как будто праздник закатить решила. Ну ежели заплатить сможешь, чего же не продать. Посуда своя есть? Вижу с пустыми руками. Ладно, сегодня одолжу, но потом верни и со своей приходи, на всех не напасешься. И яйца тебе найдем, и сметану. Расскажи-ка мне, Виолетта, ты откуда у нас взялась такая. То носа не казала из своей таверны как на богатой карете приехала. То вдруг детки забегали, да твердят, будто будет в твоей таверне теперь все по-королевски, чуть ли не из столицы повара привезла новая хозяйка. Другие говорят, так мужа допекла, что выкинул тебя в одной сорочке, а таверна твоя скоро загнется.

Я слегка хмыкаю и, прислонившись к стене, стараюсь удержать на лице улыбку. По-королевски. Столичный повар. Ну Милка. Хотя сработало, так что злиться на девчонку смысла нет. А вот последние заявление намеренно игнорирую.

— Я действительно из столицы, но про повара это конечно выдумка. Сама готовлю, сама и за порядком следить буду. А то, что не показывалась до этого… Перемены они знаете ли не всегда спрашивают, когда наступить. Но важнее, как мне кажется, как ты в итоге с ними справляешься. Я решила взять свою судьбу в собственные руки, а не надеяться и дальше на чужую милость. Ну, а если загнется таверна — значит недостаточно старалась.

— Похвально, девочка. Посмотрим сколько продержишься, но настрой у тебя боевой, мне такие нравятся. Свое всегда лучше, чем о чужом мечтать. Ну-ну, Мулька, ну-ну уже почти все.

Я наблюдала как Гуля закончила с дойкой и помогла ей, забрав ведро, пока она заводила Мульку в отведенный для коровы угол. Сняв фартук и обтерев руки, бабуля забрала у меня ведро и позвала за собой в сторону дома.

— За все, что ты назвала, понемногу, и за посуду с тебя семьдесят пять медяков.

Это практически весь мой заработок за вчера, но я решительно кивнула и отсчитала названную сумму без споров. Уроки Вэрры свежи в памяти, да и здравый смысл подсказывает, что если я хочу выстроить честные отношения с местными и пресечь все те дурацкие слухи, что любят распускать глупцы от безделья — стоит проявить сговорчивость. Цена весьма справедливая, а что даже такая для меня сейчас высоковата — исключительно моя беда.

Пока Гуля собирала корзину, выпрашивала ее о местном рынке и что можно там купить. От нее же узнала, что в выходные в соседнем городке проходит ярмарка, где я могу закупить много редких товаров, но и деньги за них просят соответствующие. На вопрос ездит ли кто-то на ярмарку регулярно, Гуля на мгновение презрительно скривила губы, но все же ответила:

— Да соседушка мой, Пирк-проходимец, чай дважды в месяц туда мотается. Но ты с ним будь осторожней, надурит и не моргнет, а то еще и бросит прям в Ноздрецке и скажет потом сама виновата.

Я сдержала рвущийся наружу глупый смешок от местных географических названий и тепло поблагодарила Гулю, принимая корзину. Обратный путь будто бы занял меньше времени даже несмотря на нелегкую ношу на сгибе локтя.

До открытия таверны осталось не так много времени, потому я сразу вылила большую часть молока в котелок и поставила на огонь. Пока оно закипало еще раз промыла крупу. Добавила немного соли и щедрую ложку меда, размышляя о том, а есть ли вообще в этом мире сахар. Если и есть стоит наверняка ужасно дорого, ведь даже соль здесь не все могут себе позволить. Но я не хотела кормить местных привычной для них пресной пищей, так что сделала себе мысленную зарубку узнать о сахаре, когда накоплю монет для ярмарки и завернула кашу в одеяло, чтобы не остывала.

Поставила на медленный огонь вывариваться бульон из остатков вчерашних кур. Пока еще оставалось время вновь занялась уборкой и собрала в большой тюк постельное белье из комнат. Перемыла полы, выбила худые матрасы. Когда дело пойдет, всегда нужно быть готовой, что проезжие гости захотят остаться на ночь и я не могу ударить грязью в лицо. Распахнула все окна, пуская больше свежего воздуха и только тогда вернулась на кухню.

Поставила в печь хлеб, мысленно вознося молитву местным духам и богам, чтобы у меня все получилось. В прошлой жизни я не пекла хлеб с детства. Как только бабушка умерла и меня перестали отправлять на лето в деревню — надобность в этом отпала, ведь всегда в доступе были палатки и магазины.

Когда услышала стук в заднюю дверь, как раз выводящую с кухни на небольшой дворик с колодцем сначала насторожилась, но все же вытерла испачканные в муке руки и приоткрываю створку.

— Теть, гости были, мы постарались на славу! — щербатая улыбка Милки выглядела хитро, но я отметила как она недоверчиво шарит глазами по моему лицу. Не верила, что сдержу данное вчера обещание?

— И тебе доброе утро. Да, слово сдержала, спасибо тебе. Заходи, отдам, что должна.

Отступила в сторону и дала Милке протиснуться в дверь. Девочка осматрелась с опаской, но не смогла скрыть любопытства. Когда я отдала ей обещанные монеты, отчетливо услышала как бурлит ее желудок. Милка тут же вспыхнула испуганная и смущенная и, буркнув что-то напоминающее благодарность, прытко отскакочила обратно к двери.

— Постой, я положу тебе немного каши, — не смогла сдержать порыв и останавила ее. Помнила, что Вэрра говорила о ее семье. Наверняка она отдавала свою еду младшим, а сама крутилась как могла.

— Подачки не нужны, тетенька! — гордо задрала нос и смотрела из-под бровей, но шаг все же замедлила, будто боролась сама с собой.

— Так ты отработаешь, — серьезно кивнула я и начала разматывать одеяло, одной рукой придвигая ближе миску. — Продолжишь разносить вести и зазывать гостей. Завтра можешь утром прийти вместе с друзьями кто тебе помогает. С меня завтрак — с вас старание. А там может и еще что-то придумаем.

Подмигнув, с улыбкой поставила на стол исходящую паром и аппетитным ароматом миску. Сомнение и настороженность на детском лице читались отчетливо, но голодный взгляд, что она бросила на тарелку победил. Милка все так же смотрит из-под темных бровей, но все же взялась за ложку и стала заглатывать кашу так быстро, будто боялась, что я передумаю.

— Вкусно, — немного удивленно сказала она, поднимая на меня блестящие серые глаза, и впервые улыбнулась искренне отчего ее лицо стало казаться действительно милым, как и подобает ребенку. — Спасибо.

— Не за что, но о своих обещаниях все же не забывай. Честный труд он дает намного более надежный результат, чем кража из чужих кошельков.

— Да я… — Милка снова густо покраснела, но я лишь махнула рукой и перебила:

— Дело прошлое. Мне скоро открываться, так что ты уж прости, но я вернусь к готовке.

Кухонная рутина вновь поглотила меня, но я видела, как еще несколько минут Милка наблюдала за мной прежде чем выскользнуть все в ту же заднюю дверь. Как знать, быть может позже смогу взять ее в помощницы, если хорошо себя покажет. Девчонка явно не глупая, а жизнь она не у всех сахарный сироп.

Стук в основную дверь заставил подпрыгнуть от неожиданности и больно стукнуться головой о барную стойку, под которой я в этот момент ковырялась, оттирая очередное застарелое вонючее пятно.

— Открыто!

Кольм, а стучал как оказалось именно он, зашел и, подарив мне лихую улыбку, устроился за вчерашним столом.

— А я думаю, вдруг спит хозяйка — постучу, а то я слышал, будто ты из благородных. Накормишь как обещала?

Потирая ушибленный затылок я лишь фыркнула, слегка развеселившись от мысли, что могу спать — ведь я уже столько всего за сегодня успела сделать и кивнула:

— Конечно проходи. Сейчас вынесу.

Кольм и пара его друзей, таких же работяг, что присоединились к нему за завтраком, вели оживленную беседу. Я прислушивалась к ним, но не слишком явно, чтобы не смущать своих гостей лишним вниманием. Да и не хотелось, чтобы местные решили будто я собираюсь лезть в их дела. Оставив плату они поблагодарили меня и ушли, обещая вернуться на ужин, а я подхватив тюки с бельем и побежала к Марте.

Так за делами и разговорами с местными пролетел еще один день. В обед я подала овощную похлебку на курином бульоне и хлеб, гостей все было немного, но учитывая ограниченное количество моих продуктов я была и не против.

К ужину я расстаралась и потушила остатки мяса в сливках с сыром и травами. В этот раз таверна гудела. Я сновала между столами и бесконечно отвечала на вопросы, подливала напитки, забирала пустые тарелки. Сегодня было больше гостей, больше разговоров и споров о том, что именно я добавляю в блюда.

Под конец они даже затянули веселую застольную песню, от слов которой у меня горели кончики ушей, но я все равно звонко смеялась вместе со всеми, когда Кольм подхватил меня и закинул к себе на плечо, вытанцовывая вприсядку.

Не уверена, что могла бы говорить за всех, но когда я закрыла дверь за последним гостем я четко понимала одну простую вещь — я совсем не ожидала, что смогу стать действительно своей в Вилке даже после всех советов Вэрры и прочих, но сегодняшний день подарил мне вполне осязаемую надежду. А теперь за уборку!

Глава 6. Ноздрецк

— Опоздаете – ждать не буду! — скрипучий голос Пирка летел мне вслед, когда я спрыгнула с его телеги прямо в руки Кольма, согласившегося помочь мне с покупокой продуктов.

Я уже привычно улыбнулась, скрывая раздражение за вежливостью и заверила, что точно к полудню мы с Кольмом и моими покупками будем ждать его на этом же самом месте. Пирк брюзжал всю дорогу и я начинала понимать за что именно его не любят в Вилке, но других способов доехать самой, а после вернуться с товарами из соседнего городка у меня попросту не было.

— Красавица, лучшие овощи, таких овощей даже в столице нет!

— Мое зерно пролежит всю зиму и ни одной соринки не найдешь! Одно к другому зернышко!

— Бери-бери, еще сегодня утром этот теленок травку жевал! Свежайшее!

Глаза разбегались, но я старалась не поддаваться порыву накупить все и сразу и четко держала в голове список самых необходимых продуктов на грядущую неделю. Закупаться впрок пока казалось мне слишком рискованным, да и не по карману.

Сейчас мое состояние оценивалось в семь серебряных и я все равно не хотела тратить их все. После недавнего визита к надсмотрщику, о котором упоминул тот неприятный тип, мой кошелек и так стал легче на целых пять серебряных. Я уверена, что и эту сумму я могла бы снизить немного поспорив о своих правах, но плата за то, чтобы ночью мне не разбили окна казалась на данный момент меньшей из зол. Можно было бы конечно спросить совета у Вэрры или Кольма, но если честно признаваться в собственных страхах все еще казалось постыдным.

Товары я выбирала придирчиво, не собираясь верить торгашам на слово. Особенно после того, как пару раз мне уже попытались подсунуть гниль. Да даже в Вилке меня уже пробовали обмануть, потому веры торговцам на слово не было никакой. Рассматривала овощи не только сверху, но и не стеснялась покопаться в ящике. Лично набирала в мешки продукты, отвергая помощь вежливо, но уверенно. Кольм таскал тюки к телеге смиренно, лишь изредка хмыкая, когда мой выбор казался ему странным. Но все то же любопытство узнать секреты моей готовки было столь велико, что он готов был побыть грузчиком в свой заслуженный выходной.

Когда я зашла в лавку специй Кольм тут же расчихался и заверил, что подождет меня на улице. В маленькой лавке было пустынно и я прекрасно понимала почему. Торговец смотрел на меня скептично, но все же без излишней враждебности:

— Приветствую, госпожа. Если нужна помощь – я к вашим услугам.

— Нужна, — решительно кивнула я и с вежливой улыбкой протянула ему небольшой список трав и специй, которые хотела бы приобрести. — Сейчас я бы хотела уложиться в три серебряных, там подчеркнуто, что именно нужно мне в первую очередь. В дальнейшем я планирую стать у вас постоянным покупателем, уважаемый.

Взгляд мужчины пробежался по моему простому платью, но внезапно будто бы ненадолго замер на том месте, где под одеждой спрятано кольцо на шнурке. Сначала я было подумала, что он пялится на мою грудь, но перстень едва уловимо нагрелся и я вздрогнула. Взгляд торговца столкнулся с моим. Он улыбнулся чуть шире:

— Посмотрим, чем я смогу быть вам полезен, госпожа.

Все то время, что он сновал по лавке я не отставала ни на шаг, принюхиваясь, не стесняясь щупать и отвергая некоторые травы в пользу других. Кольцо все еще слегка грело кожу и это меня нервировало. Чертов драконий перстень. Выкинуть бы его в реку, да забыть. Но что-то не давало мне поступить так. Эхо жизни прошлой Виолетты? Ожидание ответов? Глупость?

Сверток на обозначенную мною сумму вышел совсем скромным, но я была к этому готову и без лишних возмущений и вздохов рассталась с монетами.

— Если позволите совет, госпожа, — вдруг сказал торговец все с той же вежливой улыбкой, когда я уже попрощавшись собиралась выйти. — Будьте осторожнее с использованием Тени дракона.

Я замерла, изумленно смотря на него, пока не заметила, как он указывает мне на одну из банок из которой отсыпал мне в маленький кулек черно-багровых листьев с отчетливым дымным ароматом.

— Если переборщить вкус будет слишком горький, с непривычки же может и вовсе быть опасным.

Я кивнула, принимая совет, но все еще несколько мгновений стояла на одном месте, будто бы пригвожденная его тяжелым взглядом. Сбросить липкий страх помог лишь звякнувший колокольчик.

— Виолетта, ну ты скоро? Пирк уже скоро поедет, нужно возвращаться! — Кольм заглянул внутрь, но будто старался лишний раз не дышать.

— Я все. Спасибо!

Дверь захлопнулась и я быстрым шагом пошла обратно к небольшой площади, где осталась телега. Кольм пытался вызнать, что именно я купила и как вообще могла дышать в той лавке, но я лишь отшучивалась. Сама же украдкой подняла руку к груди и ощупала кольцо на цепочке. Снова холодное и ничем не примечательное.

Мысли о прошлом муже Виолетты сами лезли в голову. Мне нужно узнать о нем больше, хотя бы чтобы понять почему это драконово кольцо неожиданно выкидывает такие фокусы. Но как и главное у кого спросить, чтобы не показаться дурой и не породить новые слухи? Может есть какой-то способ спровоцировать новую волну воспоминаний?

Но идей пока что никаких не было.

Разобраться бы с проблемами насущными, а тут еще и это.

Мы уже почти дошли до телеги, как резкий визг заставил меня обернуться.

На рыночной площади творилось что-то странное: народ расступался, кто-то смеялся, кто-то возмущался, а в центре суеты… летела бочка.

Не просто катилась — она двигалась с явной целеустремленностью, подпрыгивая на камнях и периодически делая резкие повороты. Из бочки торчали влажные темные волосы и пара блестящих, невероятно злых зеленых глаз.

— Эй, бородатый! Да как ты смеешь?! — раздался женский голос из бочки.

Перед ней пятился какой-то торговец — крупный мужчина с рыжей бородой, с виду крепкий, но сейчас он выглядел скорее растерянным, чем устрашающим.

— Я же не нарочно! — оправдывался он. — Просто не видел…

— Ну конечно, не видел! — бочка резко дернулась вперед, заставив торговца отпрыгнуть. — Все вы тут слепые, пока не начнете пялиться на что-то поинтереснее бочек, да?!

Я невольно фыркнула — видимо, слишком громко, потому что злой взгляд из бочки тут же переключился на меня.

— Ты чего ржешь? Тоже хочешь проблем?

— О, нет-нет, — поспешно подняла я руки, но ухмылка все равно не сходила с лица. — Просто впервые вижу, чтобы бочка кого-то отчитывала.

— А тебе не нравится, как я выгляжу?! — рыкнул женский голос и из наконец-то замершей бочки по пояс приподнялась молодая девушка.

Ее волосы еще мгновение назад влажные быстро высохли и рассыпались по плечам темными прядями, а рядом с вцепившимися в край бочки пальцами мелькнул крупный рыбий хвост темно зеленого цвета. Русалка.

— Ну, бочка — не самый практичный вариант, если честно. Обычно русалки предпочитают водоемы побольше, — не удержалась я.

— О, так ты еще и умная, да?! — бочка резко качнулась вперед, и я едва успела отскочить, прежде чем она могла бы меня обрызгать своим хвостом. — А у тебя есть идеи получше? А?!

Я пожала плечами, наблюдая, как торговец, пользуясь паузой и что русалка переключилась на меня, поспешно ретировался.

— Предложений нет. Просто наблюдение. Меня зовут Виолетта. У меня таверна в Вилке. Там течет большая река рядом. Если вдруг захочется новых знакомств и вкусной стряпни — милости прошу. Судя по всему, скуку разгоняешь мастерски, я бы не отказалась от нового гостя или даже подруги.

Она поджала пухлые губы, изучая меня взглядом. Кажется, уголки ее строгого рта дрогнули.

— Таша, — представилась она в ответ, качнув хвостом и тут же спрятав его в бочку. — А «мастерски» — это ты верно подметила. Но могу и такую тоску напустить, что самому веселому пьянице его эль покажется слезами утопленника.

Звучало несколько угрожающе, но я вновь улыбнулась. Если подтянутся гости из города, таверна станет еще более прибыльной — это важнее всего для меня сейчас.

— Звучит… специфически. Если вдруг надумаешь сменить обстановку буду рада гостям. Первый кувшин — за мой счет.

Я кивнула ей и повернулась, чтобы идти к телеге, где уже маячил Кольм, а Пирк запрягал лошадь, явно готовясь осыпать меня новой порцией не самых приятных историй.

— Эй, Виолетта! — окликнула меня звонкий голос сзади.

Я обернулась. Таша смотрела на меня из своей бочки, и в ее взгляде уже не было злости, лишь обычное любопытство.

— Вода в той реке… холодная?

— Ледяная, — ответила я. — И чистая.

Она коротко кивнула, больше ничего не сказав.

Когда я усаживалась на повозку, Кольм бросил встревоженный взгляд на площадь.

— И с кем это ты там мило беседовала?

— С потенциально интересной знакомой, — отозвалась я, поглядывая назад.

Бочка уже не преследовала никого, а тихо стояла у колодца. Ее обитательница мило беседовала с какой-то тучной женщиной с ведром в руках. Встреча была мимолетной, почти случайной. Но меня не покидало ощущение, что наши пути пересеклись не в последний раз.

Глава 7. Деньги с запахом кухни

Всю обратную дорогу Пирк ругался на лошадь, а Кольм рассказывал мне местные анекдоты. Не все из них я, думаю, поняла верно, но убедительно хохотала над каждой шуткой, наблюдая как он доволен своим успехом у столь малой публики.

Кольм начинал мне нравиться — простой, работящий, отзывчивый. Подружки говорили, что вот за такого мне и нужно выскочить замуж, да горя не знать. Я же всегда была уверена, что замуж нужно выходить по любви, а не из чувства удобства. Вот и ждала свой фейервек и бабочек в животе.

Несмотря на сварливый нрав Пирк тоже оказался не так уж плох — милостиво дождался, пока Кольм поможет мне перетаскать все покупки и лишь уезжая буркнул что-то не слишком лестное. Не будь он единственным, кто регулярно ездил на ярмарку — я бы обиделась, а так решила списать на неуживчивый характер.

— Ну, хозяюшка, чем еще помочь? — Кольм улыбнулся до милых ямочек на щеках и отряхнул ладони после того, как перетащил в кладовую последний мешок.

— Спасибо, но если вдруг ты не знаешь как готовить равиоли, то боюсь в ближайшее время помощь мне не пригодится!

— Рави… что? Нет. Признайся, выдумала, Виолетта! Не слыхал я ни о каких равиполи. Ни мамка, ни женка моя, пусть им духи в лучшем мире улыбаются, в жизни такого не готовили, а они знаешь какие искусницы были!

— Приходи через пару часов к ужину, — я слегка посмеивалась, оборачивая вокруг пояса фартук и вытаскивая из шкафа мешок с мукой. — Заодно и попробуешь.

Работа шла легко. Я и раньше не была лентяйкой, а огромное желание выжить в этом мире и не упустить второй шанс вовсе открыли во мне второе дыхание. Я порхала по кухне, мурлыкая под нос приевшийся мотивчик хита о шутках и маршрутках. В кастрюле булькало, на сковороде фырчало — привычные и ставшие вдруг такими приятные звуки и ароматы.

Запах жареного лука, розмарина и сочного мяса стал новой визитной карточкой доставшейся мне таверны и все последние дни я думала о том, что нужно бы дать ей и новое название. Старая вывеска перед входом, что покачивалась на единственной уцелевшей цепочке была выцветшей и из названия в ней угадывались лишь несколько букв: «Б», «Д» и «У».

Я могла бы спросить у местных как это место называлось раньше, но что-то каждый раз останавливало меня. Не очень хотелось тащить в свою новую жизнь старые вещи. Лучше переделать это место полностью под себя.

Стук в главную дверь отвлек. Я быстро отерла руки влажной тряпицей и поспешила через общий зал.

— Открыто! — крикнула я на ходу, поправляя выбившиеся из-под косынки пряди.

Кольм вошел с уже ставшей привычной улыбкой, но в этот раз он был не один. За его спиной стоял незнакомец.

Высокий, с слегка вьющимися каштановыми волосами, стянутыми в низкий хвост, в темном плаще лучше любого, что я видела у местных. Спокойный взгляд скользил по залу оглядывая его с интересом, но и некоторым… недовольством?

Наши глаза встретились — всего на мгновение и я слегка сбилась с шага. У меня почему-то перехватило дыхание. Глаза этого мужчины были цвета свежезаваренного кофе, но вот зрачок – вертикальный, пульсирующий. Но стоило мне моргнуть и глаза гостя стали совершенно обыкновенными, разве что выражение с которым он окинул теперь уже меня саму казалось неуместным.

— Это… — Кольм почесал затылок. — Проезжий. Сказал, ищет, где можно остановиться на пару дней и поесть. Я и сразу к тебе.

Незнакомец чуть наклонил голову — вежливо и ничем не выдавая своего мигом исчезнувшего недовольства.

— Говорят, у вас лучшая кухня, — сказал он. Голос был ровный, низкий. — Решил проверить.

— Проходите, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то странно сжимается, но отбрасывая подозрения и растягивая губы в вежливой улыбке. — Комнаты у меня свободны. А ужин будет готов буквально через полчаса.

Он улыбнулся уголком губ и благодарно кивнул.

Кольм пообещал обязательно вернуться с друзьями к ужину и ушел, послав мне очередную широкую улыбку. Я же, быстро извинившись, юркнула на кухню, чтобы убавить огонь в печи и скинуть фартук.

Вернувшись в зал, я застала гостя у окна. Он не сел, а стоял, заложив руки за спину, и рассматривал щербатую стену соседнего здания так пристально, словно читал на ней тайное послание.

— Меня зовут Виолетта, — я подошла ближе, стараясь сохранять профессиональную дистанцию. — Я хозяйка этого места как вы уже поняли из слов Кольма.

Он медленно обернулся. Вблизи он казался еще выше. Я вновь всмотрелась в его глаза, но больше не нашла в них ничего необычного и немного расслабилась.

— Каэль, — коротко представился он.

— Что ж, Каэль. У меня есть три свободные комнаты, — я сняла с крючка под стойкой связку ключей, радуясь что успела привести хотя бы часть помещений в приличный вид. — Первая — совсем крохотная, выходит окнами на задний двор, там тихо. Вторая побольше, но над самой кухней — с утра будет шумно и запахнет выпечкой. И третья… она на углу. Большая, с камином и видом на старый тракт. Но она и стоит вдвое дороже.

Я внутренне приготовилась торговаться. В этом захолустье путники обычно считали каждую монетку. Но Каэль даже не взглянул на ключи.

— Третью, — бросил он, доставая из кошеля увесистую серебряную монету. — И подготовьте ванну. Если, конечно, в этом месте знают, что такое горячая вода.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Эта монета могла покрыть часть закупок, что я сделала утром. Радость смешалась с уколом задетой гордости. «В этом месте»? Да моя таверна чище, чем его манеры!

— Горячая вода у нас есть, господин Каэль. И даже мыло, — я вежливо, но весьма решительно забрала серебро.

Он иронично приподнял бровь, будто бы почувствовал мое недовольство, но от дальнейших комментариев воздержался.

Через пару часов зал наполнился людьми. Кольм пришел в компании четверых друзей, и теперь они шумно расправлялись с моими равиоли, то и дело выкрикивая одобрительные возгласы и взрываясь хохотом.

— Виолеттка, ну ты даешь! — Кольм уплетал вторую порцию. — Тесто — тонкое, а не рвется, а внутри — мясо. Опять с травами. Как ты это назвала? Рави-пони?

— Равиоли, Кольм, — рассмеялась я, проходя мимо с кувшином свежего взвара.

Мой взгляд невольно упал на нового постояльца. Каэль сидел за тем же столом, что и Кольм с друзьями. Перед ним стояла та же тарелка, но ел он медленно, словно каждое движение было выверено, а каждый кусочек теста в тарелке подвергался внимательному досмотрю.

— Вижу, вы все-таки решились попробовать. — Я слегка растянула губы в вежливой улыбке, не слишком стараясь скрыть насмешку. От моего внимания не укрылось с каким подозрением он смотрел на тарелку, когда я только поставила ее на стол. Кажется даже принюхивался.

Он отложил вилку и посмотрел на меня. В неровном свете свечей его глаза снова показались мне странными — слишком глубокими, слишком внимательными.

— Неплохо, — произнес он, и это «неплохо» прозвучало весомее, чем все восторги Кольма. — Для женщины, которая еще недавно, по слухам, не умела отличить поварешку от кочерги.

Я замерла, сжимая ручку кувшина. Значит, он уже успел собрать сплетни.

— Слухи — плохая приправа к ужину, господин Каэль, — парировала я, не отводя взгляда. — Они часто горчат и редко соответствуют действительности. Как и люди, которые их разносят.

— О, я предпочитаю проверять все на собственный вкус, — он чуть подался вперед, и я почувствовала тонкий аромат кедра и чего-то холодного, металлического. — Пока что вкус у этой таверны... интригующий. Главное, чтобы повар не переборщил.

— Мои ингредиенты на виду, — я улыбнулась самой своей лучшей улыбкой, вложив в нее все свое упрямство. — А если вам что-то покажется слишком сложным для понимания — просто ешьте. Молчание тоже помогает пищеварению.

Каэль не ответил, но в его глазах промелькнула искра — то ли гнев, то ли искреннее любопытство. Я наполнила его кружку и развернулась. Направляясь к стойке чувствовала на своей спине его жгучий взгляд. Бабочки в животе, о которых я так мечтала, почему-то подозрительно напоминали боевых шершней, приготовившихся к атаке.

Мысль, что этот мужчина будет спать со мной под одной крышей вдруг стала неуютной. Пожалуй, надо бы озаботиться собственной безопасностью. Это пока ко мне заглядывали только лишь местные. Но здесь же таверна. А значит гости могут быть самые разные.

Передергиваю плечами и вновь окидываю взглядом зал. Каэль больше не смотрит в мою сторону, сосредоточившись на подсевшей к ним девушке. Кажется, ее зовут Сэрра, пару раз видела у Марты. Наблюдаю как девушка то и дело поправляет густые черные локоны, рассыпанные по плечам и прячу улыбку. Мотылек на пламя. С трудом сдерживаю желание фыркнуть.

Я только собралась уйти на кухню, чтобы дать себе небольшую передышку, как входная дверь таверны распахнулась с таким грохотом, что подпрыгнули даже пустые кружки на полках.

Веселье Кольма и его друзей разом оборвалось. В зал, внося с собой запах перегара и грязной шерсти, ввалились трое. Во главе шел Ганс — местный мясник, огромный, как платяной шкаф, с красным лицом и вечно недовольной миной. Именно у него я отказалась покупать мясо два дня назад, когда без присутствия Вэрры он решил подсунуть мне тухлятину по цене вырезки. За его левым плечом я заметила Берка, который прожигал меня пьяным взглядом.

— Ну что, соседи, празднуете? — Ганс сплюнул прямо на чистый пол, который я оттирала сегодня утром. — Все трескаете эти ее штучки?

Он тяжело прошагал к середине зала и уперся кулачищами в дубовый стол, за которым сидел Кольм.

— Слышь, парни, вы бы поосторожнее с этой едой. Говорят, благородные драконы просто так жен не выгоняют. Видать, порченая она. А теперь еще и нас потравить вздумала? Откуда у брошенки деньги на такие пиры, а? Не иначе как магией людей морочит. Или ворует у честного люда!

Кольм попытался было заступиться, но Ганс лишь грубо толкнул его обратно на лавку. Мясник медленно повернулся ко мне, и в его маленьких глазках светилась неприкрытая жадность.

— Послушай меня, «хозяюшка». Либо ты с завтрашнего дня берешь мясо только у меня и платишь «налог на соседство», либо твои рави-по-пони колом встанут в горле у каждого, кто сюда зайдет. Поняла?

Я почувствовала, как пальцы леденеют. Это был не просто пьяный дебош — это был прямой вызов. Ганс замахнулся, чтобы скинуть тарелки со стола, но в этот момент раздался спокойный, леденящий душу голос:

— Вы мешаете мне наслаждаться ужином.

Каэль все так же сидел за своим столом, даже не подняв головы, но нож в его руке вошел в столешницу на добрых два дюйма в паре сантиметров от пальцев Ганса. Мясник замер, глядя на дрожащую рукоять ножа, а потом на незнакомца, чьи глаза в полумраке снова полыхнули чем-то нечеловеческим.

— Ты еще кто такой, сморчок? — прохрипел Ганс, но его голос заметно дрогнул.

— Тот, кто не любит переплачивать за плохую компанию, — Каэль медленно поднял взгляд на мясника.

Ганс попятился, злобно зыркнув на меня, а потом на Каэля.

— Ну-ну... Защитничка нашла? Думаешь, он тут вечно сидеть будет? — он сплюнул еще раз, уже у самого порога. — Посмотрим, как запоет твоя таверна, когда к ней никто и на милю не подойдет.

Дверь захлопнулась. В зале повисла тяжелая, липкая тишина.

Я посмотрела на Каэля. Он не выглядел героем. Он выглядел как человек, который только что подбросил дров в костер, на котором меня собирались сжечь.

— Спасибо за «помощь», — тихо сказала я, подходя к столу. — Теперь они уверены, что я не только воровка, но и ведьма с ручным наемником.

Каэль вытащил нож из стола и аккуратно вытер его салфеткой.

— Не стоит благодарности. Ненавижу шумных дураков. А вам, Виолетта, стоит запереть двери покрепче. Деревенская злость порой опаснее драконьего пламени.

Он поднялся и, не глядя на меня и недавних товарищей, направился к лестнице, оставив меня одну в пустеющем зале.

Что же, похоже теперь одними котлетами я не отделаюсь.

Глава 8. Булочки и слезы

Всю ночь я ворочалась и прислушивалась к звукам за окном. Угрозы Ганса я приняла не слишком близко к сердцу, но что-то в его словах все равно задело.

Были его оскорбления правдой или нет — не так и важно в таких местах, как Вилка. Здесь все знали друг друга всю жизнь, а Виолетта, то есть я, была приезжей. К тому же то, как вела себя хозяйка таверны в первые дни, не играло мне на руку. Слабость помнят так же хорошо, как неудачи. Иногда даже лучше.

К тому же я то и дело прислушивалась к звукам в коридоре. Комната, которую снял Каэль, находилась прямо напротив моей. Не то чтобы мне не доводилось раньше ночевать с мужчиной в одном доме, но все же раньше я знала их чуть дольше пары часов.

Ругая себя трусихой, я пыталась заснуть, зажмурив глаза и считая мысленно до ста и обратно. Ты, Виолетта, хозяйка таверны. У тебя будут останавливаться много разных людей. Если от каждого ждать подвоха — нечего было и пытаться.

Но мысль, что нужно что-то придумать для собственного спокойствия и безопасности все равно казалась разумной.

За несколько часов до рассвета я все же уснула, но сон этот не принес совершенно никакого облегчения.

Проснулась я хмурой, но заставила себя подняться, освежиться и отправиться к Гуле за утренним молоком. Как бы там ни было — завтрак должен быть готов вовремя.

Утренняя суета помогла немного отвлечься. Я даже стала привычно мурлыкать под нос какую-то мелодию, когда перепачканная до самых локтей в муке скатывала посыпанное пряностями тесто, чтобы выпечь сладкие булочки.

— Мне казалось, кассию используют лишь лекари при простудах.

Я сбилась с ритма и вздрогнула. Не заметила, как открылась дверь в общий зал и Каэль оказался рядом. Смотрела на него несколько мгновений с глупо распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Что он вообще забыл на моей кухне? Время завтрака я еще вчера называла ему предельно четко.

— Кассию может и да, но корица в выпечке придает особый аромат, — все же ответила я, заставляя себя сбросить замешательство. — Завтрак будет готов через полчаса. Не могли бы вы…

— Не уверен, что это безопасно, — прервал меня гость, продолжая хмурым взглядом прожигать тесто в моих руках.

Вспышку досады и злости удалось погасить не сразу. Не уверен — нечего ошиваться на чужих кухнях.

— Чтобы вам было спокойно, прежде я съем порцию сама. Но все же прошу, дождитесь в зале. Мне нужно закончить. — Я выдавила милую улыбку и перепачканным в муке и тесте пальцем сделала вращательное движение, демонстрируя, что ожидаю от гостя.

Не могла объяснить, что именно раздражало меня в постояльце. Была ли это обида на его вчерашнее вмешательство или просто мне не нравилось, когда лезли под руку, но физически чувствовала, как на меня давит его взгляд.

Каэль приподнял темную бровь и непонятно хмыкнул, но вопреки моим ожиданиям вовсе не ушел, а теперь лениво рассматривал полки за моей спиной.

— У вас тут… необычно. И судя по тому, что я вчера слышал и пробовал — вы весьма смелая леди.

— Перемены принимать сложно, но без них мы бы так и сидели в канаве. Пробовать новое — действительно страшно, но иногда жизнь просто вынуждает учиться принимать перемены. А еда… в мире столько прекрасных и интересных вкусов, неужели вам не любопытно испробовать как можно больше? Уверяю, я бы не стала травить людей. Будь у меня даже капля сомнений в моей стряпне — она бы никогда не оказалась на столах в зале, — решив больше не отвлекаться на его любопытство, я вернула свое внимание к тесту и, вооружившись ножом, разрезала получившийся рулет на кусочки — будущие булочки.

Пока ставила выпечку в печь и помешивала кашу, наблюдала как постоялец, еще раз с интересом осмотрев мои полки, все же соизволил вернуться в общий зал. Странный он. Или я лишь придумала себе это, все еще будучи на взводе после нервного вечера и почти бессонной ночи.

Как бы там ни было дальше все происходило без сюрпризов. Вопреки угрозам Ганса на завтрак заглянуло трое лесорубов, которые уже стали моими постоянными клиентами. Каэль действительно наблюдал за тем, как я самолично уплетала одну из булочек и лишь после этого попробовал выпечку. Его реакция оказалась разочаровывающе сдержанной. Но когда он потянулся за добавкой под одобрительные возгласы других гостей я все же победно усмехнулась.

К вечеру я настолько погрузилась в обычную рутину, что и думать забыла о Гансе с Берком и их вчерашней выходке. Однако когда вместо уже привычно занятых столов я нашла в общем зале лишь смущающегося Кольма, да Марту с сыном, к горлу подступил ком.

— Ужин уже готов, минутку! — Все же я заставила себя привычно улыбнуться, наливая в высокие стаканы морс.

Вечер прошел настолько тихо, что я буквально не знала куда себя деть. Все мысли крутились вокруг того, что большая часть приготовленной сегодня еды окажется выкинутой. Стараясь не слишком заметно хмуриться, я мысленно подсчитывала свои убытки от этого вечера. Кольм пытался развеселить меня, рассказывая какие-то байки и случаи из своего детства, но я слушала вполуха.

Даже отсутствие моего постояльца не вызвало у меня никаких вопросов. Неужели Гансу все же поверили. Или он просто запугал местных? Кто полезнее для деревни вроде Вилки — мясник, который прожил здесь всю свою жизнь или приезжая девица, подающая на стол странные вещи? Что если я все же переоценила магию вкусной еды?

Кусая губы я домывала тарелки, когда в заднюю дверь постучали и показалась лохматая голова Милки.

— Кушать будешь? Проходи, я тебе и домой дам. Сегодня у меня много осталось, — выдавила я улыбку, махнув подбородком в сторону стола.

Милка юрко запрыгнула на стул и когда перед ней оказалась целая тарелка ароматного мяса, тушенного в сметане, схватилась за вилку без всяких раздумий.

— Спасибо, теть! Мамка ругаться будет, так что я быстро, — полный рот делает ее речь не слишком внятной, но я все же хмыкаю.

— Не думаю, что твоя мама будет против, если ты принесешь им еды.

Милка вдруг втянула голову в плечи и спрятала взгляд, хлебом правда все равно быстро помогала себе взять побольше подливы.

— Мама запретила мне у вас брать, теть. Я слышала, как она с подругой обсуждали, что вы ведьма и пришли в Вилку, чтобы нового мужа себе найти. А еда ваша вся заколдованная, вот так и нравится всем. А когда я стала спорить — меня за ухо оттрепали. Чтобы не подслушивала. Но это же все глупости! Вкусно тут вот и все!

Милка шмыгнула носом и все же бросила на меня быстрый взгляд. Я же изо всех сил старалась сдержать слезы, которые уже ощущались щекоткой в носу.

— Спасибо, Милка, но не стоило. Мне приятно, но… — Я глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем продолжить. — Ты кушай. И если хочешь, приводи младших — их я тоже накормлю. Но с мамой ты больше не спорь. Муж мне конечно не нужен, но иногда взрослые…

Я покачала головой так и не закончив свою мысль. От хмурого взгляда девочки мне еще грустнее, чем от переданных ею слухов, что все же разошлись по деревне. Закусила губу и решила навестить Вэрру. Из платы Каэля я вполне могла уже вернуть часть своего долга, да и совета спросить не помешало бы.

Дом Вэрры встретил меня запахом сушеных трав и печеных яблок. Несмотря на поздний час хозяйка открыла быстро и, завидев меня на пороге, не стала задавать лишних вопросов. По моему лицу все было понятно без слов. Она молча указала на табурет и выставила на стол две пузатые кружки.

— Ну, выкладывай, — вздохнула она, усаживаясь напротив. — Сильно Ганс разошелся?

Я вкратце пересказала события последних дней: и явление надсмотрщика, и визит мясника, и странного Каэля, и, самое горькое — пустой зал таверны этим вечером. Когда я дошла до слов Милки о «ведьме и приворотах», голос мой все же дрогнул.

— Вэрра, я же просто хотела накормить их вкусно. Зачем этот бред про магию? Я ведь даже соль экономлю, какая уж тут ворожба...

Вэрра долго молчала, рассматривая всплывающие ягоды в своей кружке. Потом подняла на меня взгляд — строгий, но в глубине его пряталось сочувствие.

— Деточка, ты совершила главную ошибку городского жителя. Ты решила, что достаточно быть хорошей, чтобы тебя полюбили. А в деревне «хороший» — значит «понятный». А ты для них — шкатулка с двойным дном. То в муке, то в шелках, то котлеты странные подсовываешь, когда все курицу просто в суп кидают.

Она наклонилась вперед, понизив голос:

— Ганс — самодур, но он свой. Он тут родился, он тут растил детей, он тут коров резал, когда ты еще под стол пешком ходила. А ты привезла «сдобы» и рави-чего-то-там. Для них это не деликатес, Виолетта. Для них это — чужое. А чужое в Вилке всегда приживается долго.

— И что мне делать? — я прижала ладони к горячей кружке. — Подавать пригорелую кашу и хамить гостям, чтобы сойти за свою?

— Нет, — Вэрра хмыкнула. — Опускаться до грязи не надо, засосет. Тебе нужно сделать их своими соучастниками. Сейчас они смотрят на тебя как на заезжую чудачку. А должны смотреть как на соседку, которой без них не справиться.

Вэрра постучала пальцем по столу, перечисляя:

— Перво-наперво, забудь про свои равиоли на пару дней. Завтра же утром иди к Хольму. И за починкой иди, а за советом. Скажи, мол, печь у тебя в таверне капризничает, только такой мастер, как он, поймет, в чем беда. Мужики любят, когда признают их важность. Денег не суй — напои, да накорми не жадничая.

— А Ганс? — спросила я.

— А с Гансом воевать в лоб нельзя. Сделай вот что: завтра созови деревенских баб. Скажи, что у тебя погреб простаивает, и ты хочешь научиться квасить капусту «по-вилкински», потому как столичные способы — дрянь полная по сравнению с местными. Пусть придут, поучат тебя, погалдят. За работой язык развязывается быстро. Как только они увидят, что ты тоже потеешь над кочанами и морковь мельчишь, магия из твоих котлет в их глазах испарится. Останется только трудолюбивая девка, которой просто не повезло с мужем.

Я слушала и ком в горле понемногу пропадал. План Вэрры был прост, но понятен и мог сработать.

— И последнее, — добавила женщина, прищурившись. — Постоялец твой... Каэль. Слишком он ладный, да сегодня уже много где побывал, вопросы задавал. Ты с ним на людях не милуйся, но и не лайся. Держись так, будто он — неизбежное зло, которое тебе приходится терпеть. Это вызовет у местных сочувствие. У нас любят жалеть тех, кому «досталось».

Я невольно вспомнила, как гость вчера вогнал нож в стол. «Неизбежное зло» — это определение подходило ему как нельзя лучше.

— Спасибо, Вэрра. Кажется, я поняла. — Я слегка улыбаюсь, все еще, однако, не чувствуя особой уверенности. — Нужно перестать быть «леди с секретами» и стать «Виолеттой с кучей проблем».

— Именно, — тоже улыбнулась Вэрра и похлопала меня по руке. — В Вилке простят и бедность, и даже развод. Не прощают только задранный нос. Иди, деточка. И приготовь побольше пустых мисок, да банок.

Я вышла от Вэрры, когда луна уже высоко стояла над крышами. Воздух был свежим, и страх, сжимавший сердце весь вечер, все же отпустил. Я знала, что завтра будет непросто, но теперь у меня был не только рецепт котлет, но и новый рецепт выживания в этом колючем месте.

Подходя ближе к таверне, я заметила свет в окне комнаты Каэля. Он не спал. Тень его высокой фигуры промелькнула на занавеске, и я невольно коснулась кольца под платьем.

Однако следующее утро началось вовсе не так, как я ожидала.

За окном таверны стоял такой грохот, что я буквально подпрыгнула в своей кровати, решив, что Ганс все же сдержал свои обещания.

Глава 9. Русалочья капуста

Я подскочила на кровати, запутавшись в простынях. Грохот сопровождался яростными выкриками, ржанием испуганной лошади и странным, ритмичным шлепком, от которого дрожали стекла.

— Да чтоб вас всех кикимора поела! — долетел до меня звонкий, пронзительный голос. — Поворачивай, бородатый! Я сказала — к таверне, а не в канаву! У меня вода расплескивается, а она здесь не бесконечная!

Я кинулась к окну, на ходу натягивая рукава платья. Увиденное заставило меня протереть глаза и еще раз недоверчиво выглянуть.

По главной улице Вилки, задевая плетни, медленно катилась телега. Но вместо мешков или сена на ней возвышалась высокая дубовая бочка, укрепленная железными обручами и установленная на массивные деревянные полозья. Извозчик, красный как рак, едва справлялся с вожжами, а вокруг уже собиралась толпа заспанных и ошарашенных деревенских.

В бочке, по пояс в воде, гордо восседала Таша. Та самая русалка, которую несколько дней назад я встретила в Ноздрецке. Ее темные волосы разметались по плечам, а на солнце ярко поблескивала изумрудная чешуя хвоста, которым она периодически с силой хлопала по краю своей «кареты», выражая крайнее недовольство транспортировкой.

— Стой! Кому говорю, стой! — Таша заметила меня в окне и замахала рукой. — Виолетта! Принимай гостью! Я поспрашивала — река у вас и впрямь ничего. Но в таверне как-то веселее. Найдешь для меня местечко?

Телега с жутким скрипом замерла прямо перед входом. Извозчик спрыгнул на землю, сорвал шапку и принялся вытирать пот со лба, что-то яростно бормоча про «водяных дьяволов» и «проклятую работу».

— Это что еще за нечисть?! — раздался из толпы голос Ганса. Он стоял чуть поодаль, сжимая в руке тесак, и выглядел так, будто готов был немедленно приступить к разделке. — Нам тут только хвостатых не хватало! Убирайтесь обратно в свой пруд! В Вилке люди приличные! Так что и подружку свою с собой захвати — будете реветь на пару о своей несчастной судьбе!

Таша медленно повернула голову в его сторону. В ее зеленых глазах мелькнуло что-то такое, от чего Ганс невольно сделал шаг назад и нахмурился еще сильнее. Она набрала в легкие воздуха и… нет, не ответила. Она выдала такой художественный свист, от которого у ближайших собак подкосились лапы, а Берк, выглядывающий из-за спины мясника, просто сел на землю. Несколько других мужиков из толпы выругались и прикрыли уши. Я поморщилась, но видимо основной эффект сказался на мужчинах.

— Уважаемый, — вкрадчиво произнесла русалка, — если я еще раз услышу в свой адрес слово «нечисть», я напущу на твой дом такую тоску, что твои коровы начнут доиться уксусом, а жена забудет, как тебя зовут. Понял?

В толпе повисла тишина. Мужчины ковырялись в ушах и морщились, но вовсе не все смотрели на Ташу неприязненно. Несколько хмурых взглядов были направлены и на Ганса, который вздумал дергать русалку за хвост.

Я поняла, что пора вмешаться, пока Вилка не превратилась в поле боя. На ходу затягивая шнуровку под грудью, я быстро сбежала по ступеням, схватила цветастый платок на манер местных, накинула поверх плечей и выскочила на крыльцо, а после и на саму улочку, решительно растолкала зевак.

— Таша! Ты вовремя, — я старалась, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и обыденно, будто русалки в бочках столуются у меня каждое утро. — Пирк, помоги закатить ее на задний двор, к колодцу. Там тенисто и вода рядом.

— Пять серебряных за перевозку! — взвизгнул извозчик, чувствуя, что опасность миновала. — Пять! Она мне всю телегу промочила!

— Не наглей. Телега у тебя сухая, а доставка из Ноздрецка не стоит больше двух в одну сторону! — отрезала я и посмотрела на Ганса, который все еще не убирал тесак, но уже не спешил комментировать. Я уперла руки в бедра и добавив в голос уверенности, заговорила громче. — Чего столпились? Шоу окончено. У Таши официальный контракт. Она — мой новый… — я замялась на секунду, подбирая слово, — …консультант по безопасности. Всем, кто хочет поскандалить, рекомендую сначала обсудить это с ней.

— И не надо меня никуда катить! Дальше я сама! — возмущенно вскрикнула русалка, хотя старик Пирк дае и не подумал откликнуться на мою просьбу.

Я обернулась и столкнулась взглядом с Каэлем. Он стоял в дверях таверны, прислонившись к косяку, и в его кофейных глазах впервые светилось неприкрытое веселье.

— Ну, Виолетта, — негромко произнес он, когда русалка под изумленный вздох толпы затставила свою бочку подняться над землей и гордо пролевитировала в сторону двора. — У вас не только кухня необычная, но и работники. Даже рад, что задержусь.

Таша, проплывая мимо него, кокетливо брызнула водой из пригоршни и подмигнула.

— Симпатичный какой. Это твой муж? — громко, на всю улицу, осведомилась она.

Я почувствовала, как мои щеки начинают пылать. План о «скромной хозяйке, которая хочет стать своей», явно пошел по какому-то совсем другому сценарию. Тому, где меня вечно испытывали на крепость нервов, а вовсе не на умение поддерживать чистоту и вкусно готовить.

— Это постоялец! — почти выкрикнула я, чувствуя, как жар от щек предательски стекает на шею.

Каэль даже не шелохнулся. Он медленно стряхнул каплю воды, попавшую ему на щеку, и его взгляд на мгновение стал таким хищным, что Таша, со всей своей русалочьей бравадой, вдруг притихла и сползла чуть глубже в бочку, оставив на поверхности только глаза и слегка влажные пряди волос.

— Русалка — консультант по безопасности, значит? — Каэль перевел взгляд на меня. — Весьма… весомый аргумент в спорах о качестве блюд.

Деревенские не расходились. Они стояли, вытягивая шеи и во всю обсуждали произошедшее. В их глазах страх боролся с таким чудовищным любопытством, что, казалось, воздух в Вилке стал гуще.

— Так, — я вновь повернулась к толпе. — Шоу закончится, как только я закрою калитку. Кольм!

Мой верный помощник, стоявший неподалеку с кривой улыбкой, встрепенулся.

— Помоги, пожалуйста. Принеси пару ведер свежей воды из колодца, если тебе не сложно. Таша, постарайся никого не утопить в ближайшие пятнадцать минут. У меня на сегодня большие планы.

Когда ворота заднего двора наконец захлопнулись, отрезав нас от гомонящей толпы, я прислонилась к дереву и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ну и ну, — раздался плеск. Таша ловко подтянулась на краях бочки, демонстрируя сильные руки и россыпь мелких жемчужин, пришитых к корсету на груди. — Приемчик так себе, Виолетта. Тот рыжий боров явно хотел пустить свой тесак в ход. Я думала здесь у вас более… радушные люди.

— Будь с ним осторожна. Хотя ты отлично поставила его на место, он уже не первый раз хоет доставить мне неприятностей. — Я подошла к бочке и заглянула внутрь. — Как ты вообще додумалась приехать на телеге? Неужели речкой было бы не легче?

— Я пообещала, что укажу ему место в реке, где затонула лодка с тремя ящиками неплохого вина и всякого еще по-мелочи. Уж больно эта бочка удобная, чтобы искать себе новую, — Таша фыркнула, поправляя волосы, которые как и корсет удивительно быстро высохли.

Покачав головой я задала другой, не менее волновавший меня вопрос:

— Почему ты вообще решила вдруг приехать? Я не думала, что ты действительно воспользуешься моим предложением. Ноздрецк гораздо более крупный город с возможностями, а здесь…

— Именно поэтому и решилась. Город это огромные возможности, но в деревне мне привычнее. Я сама из похожей. Но в свою возвращаться не хочу, так что почему бы не перебраться в твою. В конце концов, не понравится — уплыву. Речка-то рядом!

Я невольно рассмеялась. Злость и напряжение начали отступать, сменяясь азартом. Совет Вэрры о том, чтобы стать «своей» через общие дела, все еще был в силе, но появление Таши давало мне козырь, о котором я и мечтать не смела.

— Таша, у меня к тебе предложение, — я наклонилась ближе. — Деревня думает, что я — как минимум ведьма. Твое появление тут на руку. Я уже объявила, что мы работаем вместе. Мне нужно, чтобы ты подтвердила это и прочие слухи. Но только наполовину.

Русалка прищурилась, в ее глазах вспыхнул изумрудный огонек.

— Хочешь, чтобы я спела им так, что они три дня будут видеть сны о твоей похлебке и эле?

— Нет. Я хочу, чтобы ты стала «грозой дебоширов». Все уже видели на что ты способна. Вечером в зале будет шумно. Если кто-то решит обидеть меня — просто покажи им, что бывает, когда русалка недовольна. А днем… днем ты будешь помогать мне «колдовать» над капустой.

— Над чем? — Таша скривилась. — Я не ем траву, предпочитаю карасей.

— Ты не будешь ее есть. Ты будешь сидеть в своей лохани, загадочно молчать и в конце подливать в кадки «особую воду». На самом деле — обычную, из колодца. Но пусть они думают, что это магический рассол. Понимаешь? Если они поверят, что их капуста не прокиснет благодаря твоему присутствию — они станут нашими лучшими друзьями. А я уж возьму на себя обычные человеческие заботы по готовке.

Таша задумалась, похлопывая хвостом по воде.

— Мне нравится. Чувствовала вот, что с тобой будет интересно! Уж всяко лучше, чем в Ноздрецке, где приличной бочке ни пролететь, ни проехать. Но чур — потрошки после ужина мои!

— Договорились.

Я оставила русалку обживаться в тени старой ивы и вернулась в таверну. Каэль все так же стоял в зале, листая какую-то пожелтевшую книгу, которую нашел на полке.

— Вы рискуете, Виолетта, — произнес он, не поднимая глаз. — Соль, русалки, драконье прошлое… Вилка может не справиться с таким набором сплетен за раз.

— Зато у них не будет времени на козни, — отрезала я, хватая пустые ведра. — А вы, господин Каэль, если хотите и дальше наслаждаться моим «интригующим» обществом, не могли бы тоже помочь натаскать воды. У нас работников пока не так много, а у вышибалы в бочке уровень упал.

Каэль медленно закрыл книгу. Его зрачки на секунду снова стали вертикальными, а на губах заиграла насмешливая улыбка.

— Воды так воды, — тихо сказал он, забирая у меня ведра. — Вычтите потом мои услуги из финального счета за проживание.

Я фыркнула и проводила его взглядом, чувствуя, как кольцо на шнурке снова стало подозрительно теплым.

«Ну, Виолетта, — шепнула я себе, повязывая чистый фартук. — Пора звать баб на капусту. Посмотрим, что из этого выйдет».

Я отправилась на кухню и пока дожидалась прихода Милки, вытащила из погреба кочаны, морковь и лук. Девочка, уже привычно шмыгнувшая через заднюю дверь прямо на кухню аж чуть не подпрыгивала от переполнявших ее эмоций.

— Теть, у тебя теперь русалка живет! Вот это да! Она мне жемчужинку подарила! Гирка обзавидуется! А как ты ее уговорила? Русалки же они жуть какие вредные! Мама говорила им только и надо, что судьбу свою горькую поминать, да на простых людях отыгрываться!

Я хмыкнула и выглянула в оставшуюся приоткрытой дверь. Таша заливисто хохотала и что-то рассказывала Каэлю, который на этот раз вовсе не выглядел подозрительным и опасным. Даже смеялся над чем-то, что говорила ему девушка с хвостом. Это почему-то задело.

— Таша сама захотела жить здесь, — ответила я своей младшей помощнице и отвернулась. — Садись, сейчас дам каши. А после у меня будет для тебя задание. Пробегись среди местных хозяек, да скажи — русалка хозяйке таверны не просто работница, но и подруга. Привезла с собой русалий секрет, как капусту засолить хрустящей, да стояла чтобы долго. Вот только все равно, нужна мне помощь местных, чтобы так же вкусно приготовить, как только в Вилке умеют. Всех сегодня приглашаем помогать — капусты много, а рук не хватает. По банке каждая хозяйка домой унесет несомненно.

Милка поморщилась, но прежде чем ответить одну за другой засунула в рот три ложки теплой каши:

— А пойдут ли, теть?

— А вот и посмотрим, — улыбнулась я, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала. Но даже то недолгое время, что я провела в этом мире уверил меня в одном — ни одна женщина не устоит перед тем, чтобы узнать чужой секретный рецепт, да похвастаться своим умением.

Глава 10. Хитрости и сплетни

Пока Милка разносила сплетни, Каэль снова ушел по своим неизвестным мне делам, а Таша обживалась, — я воспользовалась отсутствием лишних глаз, закатала рукава и нашла в подсобке крепкий металлический прут.

Вчерашний совет Вэрры обратиться за помощью к местным я действительно считала удачным, но чтобы все было достовернее решила чуточку увеличить масштаб своих проблем. Не то чтобы у меня их и без того было мало, но спасать женщину в беде всегда приятнее, чем просто спасти ее от таракана.

Пока я пыхтела и пачкалась в золе время приближалось к завтраку. Оставшись довольна результатом, я быстро умылась, и выскочила из таверны, успев крикнуть Таше, что скоро вернусь.

Хольм был у местных кем-то вроде мастера на все руки — и столяр, и кузнец и на дуде игрец, как я предполагала. Я постучала к нему в калитку с опаской, так как хозяин несмотря на ранний час уже вовсю пилил внушающее уважение бревно. Интересно он его сам притащил?

— Доброе утро! — громко поздоровалась я.

Хольм или не расслышал или слышать не захотел, продолжая ритмично водить пилой по срубу. Я помялась немного у калитки и все же решительно шагнула вперед, вставая так, чтобы хозяин наверняка меня заметил.

—- Мне нужна ваша помощь! — крик в этот раз был громче и я постаралась дождаться короткой паузы в шуме, чтобы точно не оказаться неуслышанной.

Хольм вскинул на меня взгляд и что-то ответил, но слова его заглушил скрип металла по дереву. Я отрицательно покачала головой, показывая на уши и постаралась жестами показаться, что крайне нуждаюсь в всего минутке его времени. Мужик сплюнул, кивнул мне в сторону простой лавки около пышного куста смородины. И продолжил пилить.

В конце концов, он действительно не обязан был бросить все свои дела и тут же бежать мне помогать, успокаивала я себя и мысленно повторила все, что собиралась у него попросить.

Наконец брус сдался и Хольм, отложив инструмент, направился ко мне.

— Чего тебе?

— Хольм, спасайте! — я подпрыгнула с лавки и приложила руку к груди, стараясь выглядеть максимально беспомощной, что при моем нынешнем амплуа «брошенки-хозяйки» работало безотказно. — Мебель разваливается, полы скрипят, печь коптит. Огненный дух недоволен, дверца на честном слове держится… А мужика-то в доме нет, чтобы одним крепким словом, да инструментом порядок навести. Все сама, все на своих плечах… Мне сказали, если настоящий умелец нужен — так это к Хольму беги. Вот я и…

Я развела руками и похлопала ресницами, а суровое лицо Хольма не дрогнуло. Он продолжал сверлить меня пристальным взглядом от которого я все сильнее нервничала.

— Я заплачу! И накормлю! И…

— Ох уж эти бабы, — проворчал он, вытирая руки о штанины. — Все у вас ломается, все скрипит. Ладно, приду после обеда. Гляну твою печь. А с мебелью постепенно разберемся. О плате договоримся потом. Лишнего не возьму, но и даром работать не стану!

— Хольм! Вы — мой спаситель! — я ослепительно улыбнулась и быстро попрощавшись, окрыленная, поспешила обратно.

К полудню задний двор таверны напоминал самый настоящий кухонный цех. Я выставила три огромные кадки. Кряхча и утирая бисеренки пота, вытащила два длинных стола на траву и разложила на них все необходимое. Таша, восседая в своей бочке уже вовсю репетировала как продемонстрирует кумушкам «тайное средство» и помахивала откуда-то взявшейся скалкой. Хотя почему откуда-то? Я не сомневалась, что она умыкнула ее с моей кухни. На мой вопросительный взгляд она лишь пожала плечами и ухмыльнулась:

—- Ну какой вышибала без дубинки.

Калитка скрипнула. Деревенские женщины замерли на пороге, сбившись в плотную кучку и хмуро поглядывая на мои приготовления. Впереди всех стояла жена мельника, сжимающая в руках пучок укропа, которым очевидно была готова отлупить кого-то при случае.

— Проходите, хозяйки! — я радушно взмахнула руками. — Сама не справлюсь, кадки огромные, а капусты купила с запасам, не хочу чтобы пропадала! Таша вот из самого города приехала. Проследит, чтобы рассол не зацвел.

Таша медленно, с достоинством истинной королевы драмы, подняла руки над водой. Брызги сверкнули на солнце.

— Соль... — утробным, вибрирующим голосом затянула она, делая в воздухе странные пассы пальцами. — Кристаллы земли в объятиях воды...

Она резко щелкнула пальцами, и вода в ее бочке пошла забулькала. Я скосила взгляд, надеясь, что подруга не переборщила. Но кумушки слаженно охнули и подались ближе.

— Это она что... благословляет? — прошептала Марта, во все глаза глядя на изумрудный хвост, мерно покачивающийся над краем лохани.

— Очищаю пространство от злых умыслов и гнилостных испарений! — импровизировала Таша, внезапно перейдя на высокий, почти ультразвуковой свист. — Рубите мелко! Духи рассола не любят лентяек!

Работа закипела. Ножи застучали по доскам размеренно. Сначала женщины работали молча, боясь лишний раз заговорить с нами, но Таша быстро поняла, что без общения ей скучно, да и план мой так мог провалиться.

— Эй, милочка в синем платке, — обратилась она к жене мельника, лениво покачивая скалкой. — Ты чего морковку так жалеешь? Добавь еще горсть, а то капуста будет бледная, как физиономия твоего мужа, когда он вчера за сараем эль из чужой заначки пил.

Жена мельника икнула и выронила нож.

— Вот паршивец! А говорил Вул угостил!

— Вода все слышит, — Таша загадочно подмигнула, а я снова скосила глаза, гадая случайно она попала в цель или правда знала. — Но не бойся, я в ваш рассол капельку «лунного сияния» добавлю — мужики будут по струнке ходить!

Двор взорвался охами и хохотом. Через час мистика окончательно сменилась веселой болтовней. Кумушки наперебой расспрашивали Ташу о ноздрецких сплетнях, меня о столичной моде, про которую я мало что знала, но весьма убедительно выдумывала. Я настояла добавить в капусту несколько слоев из смородиновых листьев, а хозяйки вовсе хвалили мою шинковку. Я заметила как несколько раз мимо нашего забора проходил Ганс, презрительно сплевывая под ноги. Некоторые заглядывали с интересом и любопытством, даже участвовали в наших беседах. Другие лишь проходили мимо, но я не сомневалась, что от приглашения попробовать капусту через несколько дней мало кто откажется. План все же работал.

В самый разгар веселья появилась Вэрра. Оценив гору нашинкованной капусты и раскрасневшихся баб, она довольно хмыкнула.

— Гляжу, работа спорится, — громко произнесла она. — Правильно, Виолетта. У нас тут девки надежные. Да и раз у русалки твоей контракт с таверной официальный, теперь еще вкуснее у тебя будет. Я слышала от их чар капуста может и до весны простоять, как свежая. Ну-ка, Гита, двинься, давненько я капусту не солила!

Слова Вэрры, как и ее желание прсоединиться, подействовали на местных не хуже любой магии. Они заголдели пуще прежнего и тут же стали упрашивать Ташу заглянуть к ним в гости.

— Виолетта! — Марта подбежала ко мне, вытирая руки о фартук. — А можно... можно мы из Малых Бродов завтра кадки привезем? У меня сестра там, говорит — бабы извелись все — пропадает урожай! Может Таша и им русалочьи секреты нашепчет! Мы заплатим!

Я переглянулась с Ташей. Та довольно улыбалась, выуживая из бочки кусочек морковки и тут же начав им похрустывать.

— Привозите, соседушки, — мягко ответила я. — Таша у нас добрая, всех примет. Только чур — рук для шинковки присылайте побольше, а то у меня еще же гости, одна со всем не справлюсь.

Вечер после «капустного девичника», как я и надеялась, оказался шумным. Как только последние женщины разошлись, прижимая к груди «заговоренные от боли в спине» камни от Таши, а Хольм посвистывая объявил, что плиту исправил, а завтра принесет инструмент и примется за мебель — я приступила к готовке ужина.

К темноте в зале таверны обустроились не только голодные лесорубы, но и несколько приезжих, которых уже без всяких сомнений местные направляли ко мне, обещая сытный ужин и постель.

На кухне царил контролируемый хаос. В печи шкварчало, на столе подпрыгивала мука, а я пыталась одновременно мешать соус и не наступить на подол собственного платья.

— Если вы продолжите так неистово бить это тесто, оно подаст на вас жалобу императору, — раздался за спиной бархатный голос.

Я обернулась, едва не задев венчиком Каэля. Он стоял в дверях кухни, хотя делать ему тут было решительно нечего. В простой белой рубашке с закатанными рукавами он выглядел… совершенно обычным. Я нахмурилась и тут же отвернулась вновь.

— У меня завал, господин Каэль, — выдохнула я, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Идите в зал, там на каждом столе по кувшину взвара. Скоро вынесу горячее.

Вместо того чтобы уйти, он подошел ближе. Его взгляд скользнул по моим рукам, испачканным в муке, и остановился на кастрюле с соусом.

— Терпеть не могу ждать, — сообщил он, бесцеремонно забирая у меня венчик. — Вы так ловко обвели вокруг пальца всю деревню с этой русалочьей магией, что мне стало еще более любопытно. Хочу узнать, что у вас за чары такие. Вдруг вы подсыпаете в еду порошок из сушеных драконьих когтей?

Я сначала задохнулась от возмущения, а потом фыркнула, наблюдая, как его длинные, сильные пальцы уверенно принялись взбивать соус. На лице постояльца играла усмешка и я поняла, что на этот раз это действительно шутка.

— Драконьи когти нынче дороги, обходимся чесноком и упрямством. Но если вы решили подработать поваренком, знайте — отлынивать не дам. Взялись помогать — будьте добры не испортить.

Моя бравада была сильно продиктована отчаяньем. Я действительно приступила к ужину слишком поздно, занятая весь день налаживанием связей. Каэль негромко рассмеялся, и этот звук в тесном пространстве кухни показался мне неожиданно теплым.

— Удивительная вы женщина, Виолетта. Даже не верится, что еще недавно вы были женой одного из самых влиятельных драконов Милиора. Только не заставляйте меня чистить лук. Я неплох в полевой кухне, но слезы над овощем — это удар по моей репутации.

— Репутация подождет. Берите нож и режьте зелень. Мелко, — я указала на пучок петрушки. — И потом не смотрите на меня так, будто я заставила помогать. Вы сами напросились!

— Я смотрю на вас так, потому что планирую выведать все ваши секреты, Виолетта, — парировал он, подходя ближе и заставляя меня испуганно отвести взгляд.

Он стоял так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Наши руки случайно соприкоснулись у разделочной доски. Я вздрогунла, глядя на его пальцы — сильные, с аккуратными ногтями, совсем не похожие на руки обычного наемника. Я замерла с половником в руке. И опять это странное чувство, что одновременно волновало и пугало, заставляя какую-то неизвестную мне ранее пружину внутри сжиматься в предвкушении… Каэль подхватил указанный мною нож и отступил, все же взявшись за петрушку. Я же сделала глубокий вдох и, надеясь, что мои щеки не залил предательский румянец, вернулась к кастрюле.

Следующий час прошел в странном, почти сказочном ритме. Мы двигались по кухне, сталкиваясь плечами и обмениваясь колкостями. Каэль оказался на удивление ловким помощником. Он разливал суп, пока я раскладывала жаркое, и даже умудрился не уронить ни одной тарелки, когда Таша просунула голову в кухонное окно и громко осведомилась, не нужно ли «подсолить блюдо слезами невинных девственников».

— Таша, уймись! — шикнула я на русалку, которая довольно улыбалась, наблюдая за нами.

— Ой, да ладно тебе! — Таша подмигнула Каэлю. — Гляди, как у него рука набита. Видно же, что не только мечом махать умеет. Слушай, красавчик, а ты чешую чистить умеешь? Мне бы спинку потереть…

— Таша! — хором рявкнули мы с Каэлем.

Русалка со смехом скрылась в своей бочке, окатив подоконник брызгами.

Когда последняя порция была отправлена в зал, а гул голодных голосов сменился довольными размеренными беседами, мы остались одни. Уставшие, перепачканные, но странно довольные друг другом.

— Ну что, — я оперлась на стол, глядя на Каэля, который решил не выходить в зал и как раз доедал свою порцию рагу. — Узнали все мои хитрости и чары?

Он отложил вилку и под моим насмешливым взглядом подошел ближе, медленно протянул руку и большим пальцем стер муку с моей щеки. Его прикосновение было легким, как дуновение ветра, но кожа в этом месте будто вспыхнула.

— Думаю, я только начал в них разбираться, — тихо произнес он, и в его глаза цвета крепкого кофе слегка блеснули. — И признаться, этот процесс затягивает сильнее, чем я ожидал.

Я улыбнулась, чувствуя, как бабочки в животе вновь начинают свой торжественный танец. Все же отрицать, что этот мужчина меня привлекал становилось все сложнее.

— Спасибо за помощь. Отправляйтесь в зал, господин, я приберусь и буду скоро закрываться.

Глава 11. Падения и взлеты

Слухи о «русалочьей капусте» не просто разнеслись по округе — они обросли подробностями и превратились в эпическую сагу. В Малых Бродах шептались, что русалка в моей таверне заговаривает каждый кочан на мужскую верность, а в Бутылке — деревушке, в двух днях пути от Вилки, где у мельника нашлась родня, божились, будто чешуя Таши светится в темноте, указывая путь к зарытым кладам.

— Виолетта, если еще одна баба спросит, не могу ли я «нашептать на кашу, чтобы ее благоверный перестал храпеть как боров», я утоплюсь в собственной бочке! — проворчала Таша, выплевывая косточку. — Я русалка, а не знахарь!

— Терпи, звезда моя, — хмыкнула я, вытирая руки о фартук. — Благодаря твоему «авторитету» у нас сегодня полная посадка.

Таша фыркнула и любовно поправила прицепленную к бочке скалку, которую возвращать мне отказалась. Да я и не сильно настаивала, после того как пару вечеров назад русалке действительно пришлось применить свое оружие в деле, чтобы угомонить одного приезжего.

Зал вечерами гудел. Таверна, еще недавно казавшаяся угрюмым склепом, ожила. Сюда шли не только поесть, но и выведать новости. Сплетни в Вилке стали отличной валютой, а я — их главным поставщиком.

Окрыленная успехом, я наконец избавилась от старой, покосившейся вывески. Хольм помог мне снять ее и дал инструменты и краску, чтобы очистить древесину и вывести новое название.

К входной двери я прибила небольшую табличку, на которой вывела фразу «Будь, как дома, путник», радуясь, что местные не знаю изначального контекста. Зажав подмышкой молоток, взяла обновленную вывеску, стараясь перехватить поудобнее и примеряясь.

На очищенной от старой краски, отшлифованной и свежеокрашенной деревяшке красовалось «Две котлетки». Решила сделать это простое и в то же время обеспечивающее мне первый успех блюдо своим фирменным.

Приставленная к фасаду лестница была, возможно, ровесницей самой Вилки и скрипела так, будто проклинала меня за каждый шаг. Я медленно поднималась, стараясь не смотреть вниз и не слишком сильно ругать свою нетерпеливость. Хольм ведь обещал помочь повесить вывеску, но мне не терпелось.

— Виолетта, вы уверены, что девушке стоит самой заниматься подобным? — раздался снизу знакомый бархатный голос.

Каэль стоял у крыльца, прищурившись от яркого солнца. Сегодня он выглядел будто бы веселее обычного, но я быстро отвела взгляд, боясь что мысли вновь уйдут в опасную, совсем не нужную мне сторону.

— Не мешайте работать, господин Каэль! — отозвалась я, балансируя на верхней ступеньке с молотком и начав прицеплять вывеску к креплениям. — Лучше придержите… Ой!

Лестница предательски вильнула. Мир перевернулся, вывеска полетела в одну сторону, молоток в другую, а я взвизгнула и приготовилась пересчитать ребрами ступеньки. Но вместо жесткой земли я врезалась в нечто твердое и теплое. Аромат кедра окутал меня, а сердце стало биться кажется в три раза быстрее своего обычного ритма.

Каэль поймал меня так легко, словно я была не взрослой женщиной, а пуховой подушкой. Его руки сомкнулись на моей талии, и я дышала так часто, что казалось могу упасть в обморок просто от переизбытка кислорода. Широко раскрытыми глазами я смотрела на постояльца, и очень остро ощущала силу и в то же время осторожность, с которой он удерживал меня за талию и под коленями, а мои руки сами обвили его шею, подчиняясь каким-то неведомым мне инстинктам.

— Вы всегда выбираете такие экстремальные способы привлечь внимание? — усмехнулся он и, как мне показалось, прижимая сильнее.

— Я… я просто… — я задохнулась, а потом мгновенно сбросила наваждение. — Поставьте меня на место!

— С удовольствием, — улыбнулся он, но в его взгляде промелькнуло нечто большее, чем просто насмешка. — Но в следующий раз предупреждайте, когда решите обрушиться мне на голову.

Поставив меня на ноги, он поднял вывеску и прочитал название.

— Оригинально, — усмехнулся он и не успела я моргнуть, как магией закрепил вывеску на положенном месте. Я лишь ахнула и перевела ошарашенный взгляд с покачивающейся таблички на своего постояльца. Магию как таковую я видела впервые.

— Надеюсь, котлетки у вас действительно что надо!

Каэль усмехнулся, а его взгляд на мгновение опустился на мое более чем скромное декольте. Я тут же вспыхнула, заходхнувшись от возмущения и даже забыв, что собиралась поблагодарить за спасение и помощь, а этот наглец уже скрылся за дверью.

Ну знаете ли!

Вечер уже привычно прошел в суете. Зал был набит битком. Кольм, вызвавшийся помочь разливать взвар и пиво, бросал на Каэля странные взгляды, обращать внимание на которые мне особенно было и некогда. Я металась между столами и кухней, расточала улыбки и лихо уходила от вопросов о составе блюд.

К полуночи, когда остались лишь самые стойкие, за одним из столиков продолжалось бурное веселье. Пахнущий перегаром лесоруб, что пару дней назад приехал к родне из отдаленной деревни, схватил меня за локоть, когда я проходила мимо, чтобы убрать тарелки с соседнего, освободившегося стола.

— Эй, хозяйка! — взревел он. — Чего такая гордая? Иди сюда, посидим…

Я дернулась, но хватка была железной.

— Отпустите. Мы скоро закрываемся.

Мужик криво ухмыльнулся и потянул сильнее, так что мне пришлось все же сделать пару шагов в их сторону.

— Да не шуми ты. Посиди. Выпей с нами, хозяюшка. Мы же ничуть не хуже этих твоих… драконов, — его вторая рука весьма ощутимо схватила меня пониже спины, а я от неожиданности ахнула и вновь дернулась, стараясь выпутаться.

И тут тень упала на стол. Каэль, который как мне казалось, ушел еще около часа назад возник из ниоткуда. Его лицо было совершенно непроницаемо, но в этот раз я отчетливо видела как зрачок стал вертикальным.

— Отпусти ее. — Голос был тихим, но от него по спине пробежал мороз.

Лесоруб попытался что-то возразить, но Каэль просто перехватил его запястье. Послышался неприятный хруст, и дебошир с воплем вылетел за дверь, а его товарищи повскакивали с мест.

В зале повисла тишина. Таша покрепче перехватила свою скалку и сверкнула глазами.

— На сегодня мы закрыты. Благодарим всех и ждем вас завтра! — ее голос прорезал тишину и были в нем те особые вибрирующие ноты, заставившие всех мужчин поморщиться.

Медленно гости потянулись к выходу, оставляя на столе причитающуюся плату за ужин и выпивку. Я же все еще не могла оторвать взгляда от Каэля.

Постоялец обернулся ко мне. Его глаза совершенно точно были отнюдь не человеческими. И та магия, которую он использовал, чтобы помочь мне с вывеской. Я сглотнула и одернула юбку, вдруг испугавшись сильнее, чем когда меня лапал тот пьяница. Он шагнул ближе, оттесняя меня к стене за стойкой.

— Вы в порядке? — спросил, и его голос был удивительно заботливым. Я снова сглотнула, боясь встретиться взглядом.

— Да… спасибо, — прошептала.

Он наклонился так близко, что я почувствовала запах кедра и запаниковала, неосознанно облизнула губы, все еще пряча взгляд. Его губы были в миллиметре от моих. Я невольно закрыла глаза, ожидая… сама не зная чего. Кольцо на шее вдруг обожгло кожу коротким, предупреждающим жаром.

Каэль замер. Его дыхание коснулось моей щеки, он резко втянул воздух и отстранился, так ничего и не сделав, даже не коснувшись меня.

— Вам стоит быть осторожнее, Виолетта, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала привычная сталь. — Вы больше не в высшем обществе и люди здесь совсем другие.

Он развернулся и ушел к лестнице, оставив меня стоять с пылающими щеками и бешено колотящемся сердцем. Я посмотрела на Кольма, который как раз выдворил из помещений последнего качающегося постояльца. Таша задорно покрикивала на них уже со стороны улицы. Лесоруб медленно приблизился и положил на стойку несколько монет за ужин.

— Похоже, мне тут ловить нечего. Жаль, но если что зови, помочь всегда за радость. Да и кормишь ты как никто, Виолетта. А он…— кивком головы Кольм указал в ту сторону, куда ушел постоялец. — Он не из наших, но, кажись, за тебя горой встанет. Наверное, такой для леди и нужен. Мда.

Я проводила Кольма взглядом, чувствуя странную грусть, но не зная что ему ответить. Лишь уже у самой двери крикнула ему в спину слова прощания и получила в ответ кривую улыбку.

Когда зал опустел, я снова посмотрела на лестницу, ведущую к жилым комнатам. Кто он такой? И почему мое кольцо так реагирует на него?

Я стояла в тишине пустого зала, сжимая в ладони все еще теплое кольцо через ткань платья. Сна не было ни в одном глазу. Чтобы унять дрожь в руках, я схватила тряпку и принялась остервенело протирать столешницы, выплескивая остатки адреналина в уборку. Стук кружек, скрежет отодвигаемых скамей — я выполняла привычные действия, надеясь заглушить собственные мысли.

Скрип ступеней заставил меня вздрогнуть. Каэль спускался медленно, уже без камзола, в одной рубашке, расстегнутой у ворота.

— Вы решили отполировать дерево до зеркального блеска? — он вернулся к своему привычному насмешливому тону, будто бы ничего и не изменилось.

Хотя вообще-то ничего и правда не изменилось, так что возможно все, что так меня беспокоило было лишь плодом моей собственной разыгравшейся фантазии. Под моих хмурым взглядом он подошел к стойке и, заставил меня замереть, когда просто взял вторую тряпку.

— Что вы делаете? Это моя таверна. Вы гость! Идите уже спать, господин Каэль, — последнюю фразу я выдохнула в стол, вновь с усилием проводя тряпкой по поверхности. В груди, сама не знаю почему, поселилось что-то подозрительно похожее на обиду.

— Считайте это продолжением моей «стажировки» на кухне. — Каэль начал методично протирать соседний стол, двигаясь синхронно со мной. — К тому же, вдвоем мы закончим быстрее, и вы перестанете пугать мышей своим грохотом.

Я закатила глаза, но ничего не ответила. Мы работали в молчании несколько минут. Напряжение постепенно сменялось странной, почти уютной тишиной ночного дома.

— Вы сказали, что я больше не в высшем обществе, — нарушила я молчание, остановившись. — Откуда такая уверенность? Может, я просто очень талантливая самозванка с хорошими кулинарными навыками.

Каэль остановился напротив, опершись на стол. В полумраке его глаза казались двумя темными колодцами.

— Я видел многих дам, но ни одна из них не променяла бы шелка на бочку с капустой, если бы на то не было веской причины. У вас такая есть?

Я горько усмехнулась и оперлась бедром на край стола, вертя в руках тряпку. Чужая память переплеталась с моей собственной и я вдруг захотела выговориться, чтобы облегчить душу хотя бы за одну из тех двух несчастных Виолетт прошлого.

— Веская причина? Мой муж считал, что я — лишь красивое дополнение к его коллекции редкостей. Когда я перестала восхищенно заглядывать ему в рот и начала задавать вопросы о его «делах», я быстро стала обузой. Я не захотела становиться ширмой, не задавая ни единого вопроса. Знаете, в чем ирония? Он думал, что ссылка в Вилку сломает меня. Что я приползу обратно, умоляя о прощении и согласная на все его условия.

Я подняла взгляд на Каэля, чувствуя, как внутри закипает старая обида, смешанная с новой гордостью.

— Он видимо потому и оставил мне кольцо. То самое, которое когда-то скрепляло наш брак. Как насмешку и напоминание, — я почувствовала как опять нагрелся артефакт, будто бы не желая, чтобы я говорила о нем и поморщилась. — А я здесь впервые чувствую вкус еды, которую готовлю сама. Имею что-то, что действительно — мое. И пусть этот пьяница лапает меня за юбку — это честнее, чем вежливые поцелуи руки от мужа, который, видимо, никогда и не видел во мне человека и равную себе. Все что его интересовали — деньги моего отца и моя внешность.

— Вы сильнее, чем он думал, — тихо произнес Каэль. Он подошел ближе, его рука замерла в сантиметре от моей, словно он сомневался, имеет ли право коснуться. — Но вы так и не спросили, кто я. Уверен, этот вопрос прямо-таки вертится на вашем остром язычке.

— А вы ответите правду? — я с вызовом посмотрела на него. — Обычный наемник не владеет магией и не ломает запястья одним движением пальцев. И уж точно в наемники не нанимаются драконы.

Я замерла, пристально глядя в его глаза, ожидая, что он начнет отрицать. Близость Каэля заставляла дышать глубже, волнуя и почему-то вызывая раздражение. Зачем он сам меня провоцирует?

— Скажем так... я тоже в некотором роде в «ссылке», — его губы тронула печальная усмешка. — Но в отличие от вашего мужа, те, кто отправил меня сюда, надеялись, что я найду здесь что-то весьма полезное. Возможно, они были правы.

Он еще сократил расстояние между нами. Воздух в зале, казалось, загустел. Его пальцы все же коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову. В моем животе опять затрепетали эти дурацкие бабочки.

— Виолетта, мир гораздо сложнее, чем кажется из окна этой таверны. И иногда те, кто кажется врагами...

Его слова потонули в странном звуке. Это был не скрип и не стук. Это был ритмичный, мокрый шлепок, сопровождаемый радостным насвистыванием.

— Эгей! Голубки! — из приоткрытой двери кухни чуть левитируя над полом выплыла Таша в своей бочке с острозубой усмешкой. Ее волосы были украшены какими-то водорослями, а в руках она сжимала свою неизменную скалку. — Я там Берка поймала, когда он к нашей кухне навоз хотел подбросить. Пришлось в ручье прополоскать, он теперь чистый и тихий, как карась в заводи! Ой... я вам помешала?

Я отпрянула от Каэля так резко, что едва не перевернула стопку грязных тарелок. Лицо горело, а сердце пыталось пробить ребра. Каэль выругался под нос — коротко и на языке, который я не узнала, но звучало это очень выразительно.

— Таша! — выдохнула я. — Ты... ты вовремя. Как раз закончили уборку.

— Ага, вижу я, какую вы уборку закончили, — русалка подтянулась над краем бочки, беспардонно рассматривая нас обоих и улыбаясь во всю свою русалью пасть.

Момент близости рассыпался в пыль. Каэль выпрямился, снова надевая свою непроницаемую маску, но я успела заметить мимолетное разочарование в его глазах.

— Надеюсь завтрак будет вовремя, — бросил он и быстро скрылся на втором этаже.

Я посмотрела на Ташу. Та довольно улыбалась, качая хвостом.

— Ничего-ничего, пусть промаринуется, — подмигнула она. — Нельзя мужикам вот так быстро желаемое получать. Уж поверь моему опыту.

Я только вздохнула и взяв стопку тарелок пошла мыть посуду. В чем-то Таша определенно была права.

Глава 12. Опасные связи за кухонным столом

К завтраку Каэль не спустился и я решила, что он опять исчез по своим загадочным и совершенно не интересующим меня делам, пока я бегала к Гуле за свежими продуктами. Милка, уже привычно умяв тарелку свежей каши, убежала разность по Вилке новости, что сегодня вечером в «Двух котлетах» будут подавать те самые фирменные котлетки, а я в очередной раз с удовольствием осматривала свои владения, пользуясь передышкой.

Я как раз заканчивала расставлять по столам свежие полевые цветы (совет Вэрры №4: «Уют отвлекает от повышения цен»), когда дверь распахнулась без стука.

На пороге стояла до боли знакомая троица. Надсмотрщик и два его верных шкафа с нечитаемыми физиономиями. Похоже, «проверка» не заставила себя долго ждать. Я выпрямилась, сжимая в руке букетик ромашек, и постаралась не поморщиться.

— Господин, — даже смогла заставить себя любезно улыбнуться. — Какими судьбами? Завтрак еще теплый, если желаете…

Он не ответил. Окинул зал взглядом, и сморщил нос, будто бы здесь все еще стояли те застарелые ароматы пота и кислого пива. Я приосанилась, уперев свободную руку в бок. В зале было чисто. Благодаря помощи Хольма мебель теперь выглядела практически новой, а уборкой я занималась регулярно. Недавно Марта закончила шить украшения для стен, на которые я без всякого сожаления пустила то самое бальное платье, что занимало у меня половину сундука. Уж чай во дворец не собираюсь, а в таверне стало повеселее.

— Поступили новые сведения, госпожа Виолетта. — Я вздернула брови, но отметила, что в этот раз он обращается ко мне уже более уважительно. — На вас жалуются почтенные люди. Говорят, у вас тут нечисть работает.

Я несколько раз изумленно хлопнула ресницами. Это они про Ташу что ли?

Именно в этот момент из кухни, левитируя над полом и выплыла Таша в своей бочке. Скалка слегка постукивала о бок, прицепленная в специальной петле, а сама русалка беззастенчиво позевывала, демонстрируя все свои острые зубки.

Надсмотрщик и его сопровождение замерли. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тихим плеском воды в бочке.

— Позвольте представить — это Таша. Моя подруга и помощница. Буквально вчера она предотвратила возмутительный акт хулиганства в отношении моей таверны и избавила местный власти от нудных разбирательств и жалоб. Ну и, как вы изволили выразиться, видимо она и есть та самая нечисть.

Таша резко захлопнула рот, так что я услышала щелчок зубов друг о друга и возмущенно высунулась из бочки, сбросив с себя все признаки недавной сонливости. Ее сузившиеся глаза не обещали гостям ничего хорошего, а когда она оперевшись руками на бочку начала подниматься выше, чуть ли не по пояс возвысившись над с грохотом приземлившейся кадкой, я уже сомневалась, что озвучивать при ней это слово было хорошей идеей.

— Нечисть?! Да я почище многих буду! Какие-то претензии уважаемый? Так давайте я вам сейчас отвечу на каждый. Зовут Таша. Приехала из Ноздрецка. Здесь по доброй воли и за честную зарплату. Хамов не терплю. Власти уважаю.

Надсмотрщик сглотнул. Я отчетливо услышала, как он набрал воздуха в легкие, видимо готовясь выкатить новый список претензий почтенных людей. И тут… он икнул. Громко.

— Я… ик… я не… — надсмотрщик снова икнул, не в силах оторвать взгляда от гневно дышащей и прожигающей его взглядом русалки. Я вздернула бровь, а его сопровождающие неловко переступили с ноги на ногу.

— Ик… — вновь выдал местный чиновник, стремительно багровея то ли от возмущения, то ли от смущения. — Это… ик… возмутительно! Существа водного… ик… происхождения не имеют права работать в заведениях питания!

Таша хмыкнула так выразительно, что вода в ее бочке угрожающе забулькала. Медленным, издевательски плавным движением она вытащила из петли свою любимую скалку.

— Водного происхождения? — прошипела она, поигрывая кухонным орудием. — А вы, я смотрю, разбираетесь в происхождении русалок? То что мы нуждаемся в водоемах, не делает нас рыбами. «Нечисть», говорит! Да ни одна русалка не стала бы таковой без вот таких вот негодяев, как вы!

Один из «шкафов» дернулся было вперед, инстинктивно потянувшись к поясу, но Таша лишь взмахнула скалкой, выставив ее перед собой, и уставилась на него немигающим хищным взглядом.

— Только тронь бочку, сухопутный, — ласково предупредила русалка, обнажив пару клыков. — Я тебе такую песенку спою. Век не забудешь!

— Я… ик… закрою это заведение! — попытался вернуть утраченный авторитет надсмотрщик, благоразумно отступая на полшага ближе к выходу. — Штраф! За антисанитарию! У вас… ик… чешуя в супе будет!

— Какая чешуя?! — взвыла Таша, подаваясь вперед так сильно, что кадка жалобно скрипнула. — Да я хвост по три раза на дню полирую! Я тебе сейчас покажу чешуя…

— Таша, радость моя, спокойнее, — мягко вмешалась я, изо всех сил стараясь сохранить серьезное лицо, хотя губы так и дергались в предательской улыбке. — Господин надсмотрщик просто переволновался от обилия впечатлений. Видишь, как икает бедолага. Господин, может, водички?

— Могу прямо из бочки плеснуть,— мстительно предложила русалка, перехватывая скалку поудобнее. — Очень, знаете ли, бодрит. Отлично снимает икоту. И сглаз. И дурь из головы вымывает на раз-два!

Надсмотрщик затравленно покосился на грозную русалку, потом перевел взгляд на мои совершенно невинные ромашки.

— Мы… ик… еще вернемся с официальной… ик… бумагой из магистрата! — гордо, но немного пискляво заявил он, продолжая пятиться. Сопровождающие его громилы тоже начали синхронно отступать, явно не горя желанием связываться с моей подругой. — Проверка… ик… не окончена!

— Ждем с нетерпением! — крикнула им вслед Таша. — Только закусывать перед визитом не забывайте, уважаемый! А то местная нечисть очень уж тонкой душевной организации, от перегара в обморок падает!

Когда дверь за проверяющими поспешно захлопнулась, Таша с победным видом плюхнулась обратно в воду, подняв фонтан брызг.

— Ну и нервный пошел мужик, — резюмировала она, пряча скалку на место. — Так что там с завтраком, Виолетт? Я от этих споров проголодалась.

Я одарила подругу улыбкой и тут же опустив ромашку в последнюю вазочку устремилась на кухню:

— Завтрак сейчас сообразим!

Подошла к плите и поставила греться сковороду, быстро достала яйца и чуть повысила голос, чтобы меня было слышно через открытый дверной проем.

— Спасибо тебе за поддержку с этим хамом. Рада, что у меня есть такая подруга!

Таша вплыла следом. Адреналин от стычки с надсмотрщиком начал спадать, и ее боевой задор сменился какой-то непривычной грустью и задумчивостью. Она опустила подбородок на скрещенные руки, лежащие на бортике бочки, и задумчиво смотрела на огонь и то, как я одно за другим разбиваю куриные яйца.

— Знаешь, Виолетта... а ведь этот сухопутный хмырь в чем-то прав, — тихо произнесла русалка, бесцельно водя пальцем по влажному дереву. — Я же не всегда была водоплавающей и с клыками. Было время, когда у меня вместо хвоста имелись две вполне симпатичные ножки.

Я замерла с лопаткой в руке, удивленно посмотрев на подругу. Таша никогда раньше не говорила о своем прошлом.

— Ты была человеком? — осторожно спросила я.

— Была, — усмехнулась она, но улыбка вышла горькой. — Молодой, глупой и безнадежно влюбленной человеческой девчонкой. Я ведь замужем была, прям как ты. Любила своего Рика так, что дышать без него не могла. В рот ему смотрела, пылинки сдувала. А он...

Таша судорожно вздохнула, и вода в бочке пошла мелкой рябью.

— А он через полтора года собрал свои пожитки и ушел к дочке местного пекаря. Она, видите ли, приданое хорошее имела, да и «характером покладистее». А я осталась одна. Опозоренная, брошенная, с разбитым вдребезги сердцем. Мне тогда казалось, что жизнь кончилась.

Я молча переложила готовую яичницу на тарелку и поставила на стол так, чтобы Таша могла дотянуться, пристроив рядом вилку, а сама села рядом с кружкой травяного отвара.

— Я пошла к Медвежьему омуту, — продолжила русалка, игнорируя еду. — Нашла камень потяжелее, привязала к поясу и прыгнула с обрыва. Думала — все, отмучилась. А вот дудки! Вода меня не убила. Магия старого омута почему-то решила, что мне там самое место, только в новом виде. Очнулась я уже с хвостом, жабрами и непреодолимой тягой топить неосторожных рыбаков.

Она в сердцах хлопнула ладонью по воде.

— Ну где справедливость, а?! Я же просто хотела умереть! Хотела прекратить эту боль от предательства! А вместо этого получила вечность с рыбьим хвостом и мокрой задницей! Драконова проклятая магия! Даже утопиться по-человечески — и то не дали! Никакого уважения к чужим желаниям! Я до сих пор как вспомню этого гада, так волосы дыбом встают. Ради чего все это было?

Я мягко накрыла своей ладонью ее мокрую, холодную руку.

— Ради того, чтобы ты поняла одну простую вещь, Таша, — тихо, но твердо сказала я, глядя прямо в ее блестящие от невыплаканных слез глаза. — Жизнь — это слишком ценный дар, чтобы расставаться с ней из-за какого-то трусливого идиота.

Русалка шмыгнула носом и недоверчиво посмотрела на меня.

— Магия этого мира оказалась мудрее тебя в тот момент, — улыбнулась я. — Она подарила тебе второй шанс. Да, с хвостом и в бочке, зато теперь ты — моя самая надежная подруга и единственная, кто может заставить чиновника икать от ужаса. О твоей капусте говорят по всей округе. А добрая треть моих посетителей, уверена, приходят только ради твоих шуточек. Разве этот Рик стоил того, чтобы лишить мир такой потрясающей тебя?

Русалка поморгала, переваривая мои слова. Затем медленно перевела взгляд на тарелку с завтраком.

— Яйца остынут, — буркнула она, подтягивая тарелку к себе и вооружаясь вилкой. — И вообще... если я когда-нибудь встречу бывшего, я ему эту вилку в одно место воткну. И твоему бывшему воткну. Просто из принципа.

— Обязательно, — кивнула я, с облегчением делая глоток и пряча за кружкой улыбку. — Но сначала мы их хорошенько отлупим твоей любимой скалкой.

К моему удовольствию, Таша хмыкнула уже чуть веселее и принялась за свой завтрак с обычным аппетитом.

Каэль появился после обеда и застал меня за вымешиванием фарша. Поздоровавшись, я вновь сосредоточилась на мясе, надеясь что гость поймет намек и уйдет, избавив меня от необходимости вспоминать вчерашнюю неловкость.

— Котлеты, значит, — констатировал он по-хозяйски заходя на кухню и устраиваясь на том самом стуле, где обычно завтракала Милка. — Наконец-то попробую. А то местные столько рассказывали...

Он замолчал, рассматривая меня так пристально, что я снова почувствовала, как щеки начинают румяниться. Сдула выбившуюся из-под платка короткую прядку и хмуро посмотрела на гостя.

— Ужин будет вовремя, уверена вам понравится. А сейчас, если не против, могли бы…

— Скажите, Виолетта, — перебил он, и в его голосе снова зазвучала та странная, почти нежная сталь, что пугала и злила меня в первые дни нашего знакомства. — Вы вчера рассказывали о бывшем муже. О том, что вы были для него «редкостью». А чем он занимался?

Я замерла, и удивленно уставилась на него. Причем здесь вообще бывший муж Виолетты?

Я быстро опустила глаза, с удвоенной силой вминая лук и специи в мясной фарш. Пальцы вязли в холодной массе, и это помогало хоть немного собраться с мыслями и покопаться в воспоминаниях. Главное — не выдать ту панику, что на секунду вспыхнула внутри. Это не мой бывший муж, а воспоминания Виолетты все еще какие-то обрывочные. Но для Каэля мы — один и тот же человек, значит отвечать придется.

— Какое это имеет значение сейчас? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила я. — Меня все равно ни во что не посвящали и никаких тайн я не знаю.

— Праздное любопытство, — Каэль слегка наклонил голову, но его внимательный, цепкий взгляд говорил об обратном. Он явно что-то искал в моей реакции. — Просто в наших краях слово «редкость» обычно используют торговцы магическими артефактами или... контрабандисты.

Я хмыкнула, с силой отбивая ком фарша о дно миски. Шлепок вышел громким и весьма красноречивым.

— Ни то, ни другое, — сухо ответила я, лихорадочно роясь в обрывках чужих воспоминаний, доставшихся мне вместе с этим телом. — Он был кем-то вроде коллекционера. Собирал диковинки. Редкие вещицы, необычных животных, ну и... все такое. Я была для него именно таким очередным красивым трофеем. Ну и приданое мое ему, уверена, тоже приглянулось. Пока не разонравилась и не оказалась на улице.

Каэль задумчиво постучал пальцами по деревянной столешнице.

— Вот как. Коллекционер, значит, — протянул он, словно пробуя это слово на вкус.

Я выдохнула и с шумом бросила остатки фарша в миску. Сполоснула руки, чтобы фарш меньше лип к пальцам. Повернулась обратно к гостю, приняв для себя решение.

— Каэль, — я прямо посмотрела в его темные глаза, стараясь вложить в тон максимум непреклонности. — Я рада вам как гостю моей таверны. Но мое прошлое — это закрытая дверь. И я не собираюсь открывать ее на потеху вашему любопытству. Так что давайте сменим тему. Вы говорили, что что-то ищете здесь? Может я смогу помочь. Местные ко мне уже привыкли. Могу поспрашивать.

Каэль замер. Стук пальцев по деревянной столешнице резко оборвался. Он посмотрел на меня с легким удивлением, которое быстро сменилось оценивающим прищуром. Словно взвешивал в уме: стоит ли вообще воспринимать всерьез мое предложение.

— Поспрашивать? — медленно повторил он, чуть подавшись вперед. — Виолетта, вы даже не представляете, во что предлагаете ввязаться. Люди, о которых я пытаюсь навести справки, не отличаются снисходительностью к излишне любопытным. Особенно к таким...

Я едва сдержала снисходительную улыбку. Почему-то все приезжие считают свои проблемы невероятно уникальными и смертельно опасными. Наверняка ищет какого-нибудь сбежавшего должника или проворовавшегося компаньона, а нагоняет туману, будто речь о государственной измене.

— Зато они наверняка любят вкусно поесть и выпить, — пожала я плечами, возвращаясь к прерванному занятию. — А за кружкой хорошего эля и тарелкой горячего мяса у людей часто развязываются языки. Я ведь не предлагаю устраивать засады в подворотнях или бегать за вашими обидчиками с кухонным тесаком. Просто слушать и запоминать. Таверна — лучшее место для слухов.

Уголок его губ дрогнул, и улыбка слегка смягчила резкие черты его лица.

— С кухонным тесаком вы смотритесь весьма убедительно, — заметил Каэль, бросив короткий взгляд на внушительный нож, лежавший на разделочной доске. Он помолчал пару секунд. — Хорошо. Если кто-то из новых посетителей начнет слишком много болтать о странных грузах, прибывших по южному тракту, или попытается снять комнату, избегая встреч с городской стражей... просто дайте мне знать. И умоляю, никакой самодеятельности.

«Странные грузы». Значит, все-таки контрабанда или украденный товар. Не в этом ли он совсем недавно между делом обвинил моего… в смысле Виолеттиного бывшего мужа? Я коротко кивнула, слегка нахмурившись и избегая встречаться взглядами. Готовка с этим отлично помогала.

— Договорились. А теперь, если вы не против, мне все-таки нужно работать, — я выразительно посмотрела на миску с фаршем. — Котлеты сами себя не пожарят, а голодные посетители ждать не любят.

Каэль понятливо поднял руки, будто сдаваясь, и плавно поднялся со стула.

— Ухожу-ухожу. Буду ждать ужина с нетерпением, Виолетта. Надеюсь, ваши котлеты так же хороши, как и ваша готовность помочь.

Он слегка поклонился и вышел из кухни. Я осталась наедине с мясным фаршем и запахом трав, лишь мельком подумав о том, что Каэль уж слишком дотошен для обычного человека, ищущего пропавший груз. Впрочем, пока он исправно платит за комнату, его паранойя меня не касается.

Надеюсь.

Глава 13. Песня для гостей

Время бежало стремительно. Я постоянно была чем-то занята — готовила, чистила, договаривалась, — вертелась как самая настоящая бизнесвумен. К вечеру у меня обычно так гудели ноги, что спала я практически без сновидений. Лишь пару раз мне снова снился бывший муж, но такого же эффекта, как было в первый раз, эти сны уже на меня не оказывали.

Помня об угрозах устроить моему заведению проверку, при посещении ярмарки я специально заглянула в Ноздрецке в библиотеку и внимательно изучила местные законы. Чтобы окончательно убедиться, даже заглянула в магистрат и отстояла длиннющую очередь на консультацию. Как я и ожидала, никаких запретов на работу русалок в заведениях, где подают еду там не было, но к следующему визиту все равно хотелось быть готовой. Я потратила часть своих накоплений на приобретение того самого свода законов и теперь он гордо, но одиноко стоял на единственной настенной полке в моей комнате.

Из-за всех этих дел, занявших практически весь день, Пирк отказался меня дожидаться, но хотя бы отвез купленные с рассветом на ярмарке продукты. Кольм больше не ездил с нами, но все равно добродушно откликнулся на просьбу Таши разгрузить покупки в погреб. На мои благодарности он лишь отмахнулся:

— Будет тебе, Виолетта. В Вилке мы своих не бросаем.

С Каэлем мы то и дело обменивались улыбками, комплиментами и нечитаемыми взглядами. Он хвалил мои блюда, я — его воспитанию. Он оплатил свое проживание еще на неделю, но продолжал все так же пропадать неизвестно где целыми днями. Я же с помощью Хольма привела в порядок не только мебель в зале, но в и комнатах уже было вовсе не стыдно селить гостей. Их кстати за последнюю неделю у меня было уже несколько — снимали комнату на ночь или две по пути в столицу.

Таша помимо дружбы с местными женщинами обзавелась и симпатией моих клиентов. Вечерами она свесившись с края бочки вместе со всеми пела весьма фривольные песенки, от некоторых из которых у меня краснели уши, но сдержать смех было невозможно.

Жизнь, как мне казалось, наконец наладилась и стала вполне себе приятной и предсказуемой.

За всеми хлопотами я успела забыть об угрозах и происках Ганс и Берка, так как не видела ни одного не другого рядом с таверной с того самого дня, как Таша искупала бывшего бармена в речке. И как оказалось, даже имея в подругах и вышибалах русалку — сбрасывать обиды мясника со счетом я поторопилась.

Ганс был упрям, как старый баран, и явно не собирался сдаваться. Я поняла это, когда Милка, запыхавшись, прибежала ко мне на кухню практически перед самым закрытием:

— Ты почему еще не дома?! Мать небось места себе не находит! Ночь уже! — Я была так ошарашена ее появлением, но чуть было не опрокинула прямо в очаг целый котелок морса, что как раз снимала с углей. Юркая саламандра недовольно забегала вокруг шипящих капель, стараясь выпарить попавшую на угли влагу поскорее.

— Теть, они ужасные! — выпалила девочка, едва переводя дыхание и игнорируя мой вопрос. — У одного нож! А другой… другой вообще похож на медведя!

— Да подожди ты, не части! Выдохни и объясни нормально. О ком ты? Причем тут нож и медведь?

Я поставила морс на стол и быстро обтерев руки усадила девочку на ее любимое место. Милка дышала часто, запыхавшись от бега, а только усевшись тут же выскочила обратно.

— Ганс, тетенька! Я видела как он с кем-то шептался и о тебе говорил. Ну точней он имя не называл, но я и так поняла, что о тебе. О том, как его тут уже дважды опозорили вся деревня говорила. А те… Ой, я как их увидела сразу сюда побежала!

Я постаралась не выдавать того беспокойства, что вдруг поселилось в груди. Конечно, Ганс не мог просто так смириться с тем, что я проигнорировала его угрозу, а Таша высмеяла на виду у всей деревни. Но я не думала, что он действительно решится на что-то серьезное. В конце-концов Вилка была не такой уж и большой деревней и мне казалось я успела убедить местных, что несмотря на свое прошлое теперь мало чем от них отличаюсь. Трудилась с восхода солнца, а ложилась и вовсе глубокой ночью. Никому ни разу не отказала в помощи. Почему-то стало даже больше обидно, чем страшно.

— Спасибо, Милка, — я положила девочке на полотенце кусок свежего пирога с яблоками, которые утром принесла мне жена мельника. — Ты молодец, что предупредила. Теперь беги домой, а то мама наверняка переживает. И никому не говори, что видела тех людей. Договорились?

Милка кивнула, но уходить не спешила, озабоченно глядя на меня.

— А вы… вы не боитесь?

Я улыбнулась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала.

— У меня есть Таша. А Таша страшнее любого ножа.

Это была правда. Русалка, когда я тихо сообщила ей, что возможно нам стоит ожидать незваных гостей улыбнулась так плотоядно, что старик Уль подавился пивом. Таша тут же сгладила ситуацию, затянув новую похабную песенку про матроса, который влюбился в дельфина. Скалку при этом она не выпускала из рук, используя как аналог дирижерской палочки.

И все же ближе к полуночи посетители уже привычно начали расходиться, а я приступила к уборке. Неизвестно сегодня ли решит действовать Ганс, так что повода трястись раньше времени я не видела. К тому же я не до конца исключала возможность того, что Милка могла надумать лишнего.

Они появились через полчаса после того, как дверь за последним клиентом закрылась. Я как раз приступила к мытью последних кружек, когда в дверь кухни со всей дури грохнули, а после распахнули без всяких церемоний.

Трое мужчин ввалились в таверну с видом людей, которые привыкли, что при их появлении все вскакивают и начинают пятиться, одновременно отдавая все имеющиеся монеты. Из-за их спин выступил Ганс с мерзкой ухмылкой и сальным взглядом.

— Ну что, красавица? — Ганс сделал еще один шаг и теперь все три головореза стояли у него за спиной. — Пришло время расплачиваться за твои выходки. Мы тут договорились, что ты закроешь эту лавку и уберешься из Вилки. Или, может, передумала?

Я не ответила, лишь спокойно посмотрела на него и домыв последнюю кружку стряхнула капли воды с пальцев.

— Что-то не припомню я такого договора, уважаемый. Заведение у меня честное, кормлю по совести. Местных не ущемляю. А что у вас больше не закупаюсь, так нечего было пытаться меня обмануть. Я может и была замужем за драконом, но все же не полная дура.

— Стерва! Да мое мясо все местные едят и никто не жалуется! Из Бродов ко мне приезжают, а ты нос воротишь!

Ганс аж покраснел от злости, но я решила больше не продолжать эту перепалку, тем более, что из зала как раз появилась Таша, весело поигрывая своей скалкой. Один из головорезов, самый крупный, издал что-то вроде смеха.

— Это что, баба с палкой? — обратился он к своим товарищам. — Ганс, ты нас за русалкой нанял? Да я ее одной рукой…

Он не успел закончить.

Таша улыбнулась.

Не той широкой, добродушной улыбкой, с которой она пела похабные песенки про матросов, и даже не той хищноватой, с которой встречала проверяющего и его помощников. Эта была медленной, почти нежной — и именно поэтому у меня по спине побежал холодок. Я почему-то была уверена: когда Таша улыбается вот так — кому-то скоро будет очень плохо.

— Баба с палкой, говоришь? — она переложила скалку из руки в руку, почти лениво. — Милый мой сухопутный. Ты когда-нибудь слышал, как поет русалка?

Громила открыл рот, чтобы что-то ответить. Не успел.

Таша запела.

Это было совсем не похоже на ее обычные вечерние куплеты про влюбленных рыбаков и легкомысленных русалок. Несколько низких вибрирующих нот повисли в воздухе кухни, и я почувствовала, как они проходят сквозь грудь, задевая что-то внутри — заставляя испытывать чувство, очень похожее на тоску. Пламя в очаге вздрогнуло. Юркая саламандра молнией юркнула под угли и затаилась.

Эффект на головорезов оказался куда более выразительным.

Тот, что назвал Ташу «бабой с палкой», схватился за голову и пошатнулся. Второй — поменьше, но с ножом — выронил оружие прямо себе под ноги и уставился в пространство с видом человека, который только что вспомнил все свои детские страхи одновременно. Третий попятился, налетел на косяк и сполз по нему, бормоча что-то про мамочку.

Ганс попытался устоять. Я видела, как он стискивает зубы, как наливается краской его толстая шея. Но Таша перевела взгляд своих зеленых глаз прямо на него — и мясник вдруг побледнел так стремительно, что я почти ему посочувствовала.

— Хватит! — взвизгнул он неожиданно тонким голосом. — Уходим! Уходим, я сказал!

Таша умолкла, но скалку не опустила.

— Вот и умница, — прощебетала она вслед разворачивающимся громилам. — Приятно было познакомиться. Передавайте привет всем, кто решит попытать удачу снова. А ты, мясная душа, — она прицелилась скалкой в сторону Ганса, — если еще раз сунешься кнашей таверне — я спою тебе так, что ты всю жизнь будешь бояться собственных свиней. Понял?

Ганс не удостоил ее ответом. Просто выскочил за дверью последним, и она с грохотом захлопнулась.

В кухне повисла тишина.

Я медленно выдохнула и поняла, что все это время сжимала в кулаке мокрую тряпку для посуды с такой силой, что вода из нее давно натекла на пол.

— Ну, — Таша с достоинством водрузила скалку обратно в петлю на боку бочки. — Кажется, к завтраку гостей не ждем.

— Ты могла просто их прогнать как тогда на площади, — я положила тряпку на край бадьи и наконец позволила себе сесть. Ноги слушались плохо. — Безтакого пения.

— Могла, — согласилась русалка. — Но где ж тогда изящество?

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-то про изящество и его полное отсутствие в происходящем, когда снаружи что-то грохнуло. Потом послышался треск, характерный звук чего-то большого и тяжелого, катящегося по склону, и — плеск.

Громкий такой плеск. Сочный.

Таша вскинула бровь.

— Это что было?

— Не знаю, — честно призналась я.

Снаружи, у берега реки, разворачивалось то, что в Вилке потом еще долго будут пересказывать у колодца.

Самый мелкий из троицы — тот, что с ножом, который он так позорно выронил практически на собственную ногу — убегал быстрее всех. Песня русалки не просто вывела его из равновесия, а заставила вспомнить каждый нечестный и гнусный поступок в его жизни. Все эти воспоминания обрушились на него разом, лишая спокойствия и переполняя неожиданно нахлынувшим стыдом за содеянное.

Как только они покинули таверну, он, зло чертыхаясь, отмахнулся от таких же все еще находящихся под впечатлением от русалочьих чар товарищей. Его родная деревня была всего в трех часах ходьбы от Вилки и там его ждала старуха-мать, к которой он не захаживал уже несколько месяцев. Он несся вдоль берега, не разбирая дороги, и именно поэтому не заметил, как трава под ногами обрывается, а дальше — только мокрый склон, раскисший после утреннего дождя, крутой и скользкий.

Нога ушла в грязь. Вторая поехала следом за первой.

Головорез взмахнул руками и со всего размаху свалился в реку, кубарем преодолев невысокий склон.

Речка в Вилке была не слишком глубокой, но течение у нее имелось вполне настоящее, и перепуганный мужик, хлебнувший воды и запаниковавший окончательно, барахтался в ней с таким шумом, что его было слышно, наверное, до самого Ноздрецка.

Я и правда не знала, зачем вышла, но тот звук не давал мне покоя.

Просто после того, как за Гансом и его молодчиками захлопнулась дверь, Таша уплыла в своей бочке на свидание, о чем посвистывая сообщила мне: «Раз уж все так скоро разрешилось».

Что-то продолжало меня беспокоить. Руки убирали, а в мыслях кружило одно и то же: все? Вот так просто — все? Не верилось. Слишком легко для человека, который намеревался перед всей деревней доказать свое превосходство.

Спать не хотелось, да и как бы я не храбрилась — вид той тройцы весьма меня напугал. Так что плащ был накинут почти машинально, и я вышла через заднюю калитку к реке, надеясь, что ночная прохлада успокоит нервы и мысли.

Плеск я услышала сразу.

И крик — невнятный, захлебывающийся.

Я остановилась. Потом побежала на звук.

У берега в темноте что-то барахталось. Что-то крупное, человекообразное и совершенно неспособное выбраться на берег самостоятельно — берег здесь был крутоватый, скользкий, и несчастный то и дело соскальзывал обратно в воду, хватаясь за траву.

Я не стала думать. Просто легла на землю, ухватившись за ближайший куст и протянула вторую руку.

— Хватайтесь!

Мужчина — мокрый, перемазанный илом и явно перепуганный своим положением, без раздумий ухватился за меня.

Оказалось тащить взрослого мужчину по скользкому склону — неожиданно тяжело.

— Помоги! — прохрипел он.

— Я и помогаю! — отозвалась я сквозь зубы. — Ногами хоть немного работайте!

Он действительно задвигал ногами сильнее, оскальзываясь, но не отпуская меня. Я потянула, сжав челюсти до боли. И через пару совместных усилий, стоивших мне полностью испорченной одежды и, кажется, растянутого плеча, мокрый и дрожащий человек оказался на берегу.

Я выпрямилась, разглядывая его в неярком лунном свете пока старалась отдышаться.

Мы узнали друг друга одновременно.

Это был один из тех троих. Сейчас правда его нож, видимо, остался где-то на дне реки. У него больше не было никакой угрозы в глазах — только испуг, холод и мокрая одежда, прилипшая к тощему телу. Но я все равно отступила, тяжело дыша и потирая ноющее плечо.

— Ты, — выдохнул он.

— Я, — согласилась я настороженно.

Мы уставились друг на друга. Где-то в темноте квакала лягушка.

— Ты меня вытащила, — произнес он с таким изумлением, словно ожидал совершенно другого развития событий.

— Не оставлять же вас было, — я поправила плащ и дернула перепачканный подол. — Хотя честно скажу — в тот момент я вас не узнала.

Нас увидели прежде, чем я успела что-то придумать или уйти обратно в свой дом.

Сначала один огонек — дед Уль выходил по нужде и заметил возню у берега. Потом еще один — соседка Гнешка, которой не спалось. Она сидела у окна и заметила припустившего к берегу Уля. Потом третий, четвертый, и вот уже у реки стояло человек десять с фонарями, свечами и одним ведром, которое кто-то прихватил по не слишком понятной мне причине.

— Что там? Что случилось?

— Утопленник!

— Да не утопленник, живой!

— Это кто такой?

— Не наш!

— Вот Виолетта вытащила его, сама видела!

Я стояла посреди этого переполоха и понимала, что история уже пишется сама собой, без моего участия и вероятно обрастет даже мне неведомыми подробностями.

Мокрый головорез кашлял, дрожал и старался не смотреть ни на кого конкретно. Кто-то уже тащил ему кружку с чем-то горячим — откуда они так быстро берут горячее среди ночи, ума не приложу.

— Это же один из тех, что к Гансу нынче вечером шли! — уверенно объявила Гнешка. — Я их видела. Нехорошие рожи.

— Точно-точно, — поддакнул дед Уль, подняв повыше фонарь и рассматривая горе-головореза без малейшего сочувствия. — А ты чего у реки в ночи делал, сокол?

Тот промолчал, втянув голову в плечи и спрятав лицо за кружкой.

— Ганс их нанял против хозяйки «Котлет», — произнес кто-то из темноты очень спокойно и уверенно, хотя разобрать кто это был мне не удалось.

Молчание было гнетущим. Даже мне стало неуютно, а уж мокрый человек на берегу выглядел и вовсе жалким.

— Вот и вся история, — тихо сказала я, намереваясь закончить переполох. — Лучше помогите ему дойти до таверны. Кажется наш гость повредил ногу.

Под прицелом удивленных взглядов, шепотков и даже возмущенных вздохов я еще раз отряхнула перепачканный подол и направилась к своему дому — готовить комнату для промокшего, но все же явно пострадавшего лишь по собственной глупости мужчины.

К утру об этом знала вся Вилка.

Ганс попытался было что-то объяснить, когда к нему зашел Хольм — просто так, по-соседски — но что-то в лице Хольма заставило мясника прикусить язык. Жена мельника перестала покупать у него требуху. Марта демонстративно переходила на другую сторону улицы при виде его.

К обеду у дома Ганса было непривычно пусто. Честно говоря, это не принесло мне ни радости, ни облегчения. Для себя я решила, что как только страсти чуть поутихнут — первая же пойду на мировую. Вэрра не зря предупреждала: мясник-то местный. Это сейчас люди возмущены его методами, но не каждый станет как я ездить в соседние деревни и города за продуктами. И как бы я не хвалила свою кухню — понимала, что каждый день у меня местные есть не будут. Таверна больше для приезжих, да посидеть после рабочего дня выпить кружку другую. Пока мне удавалось привлекать их непривычными блюдами, но совсем скоро интерес начнет угасать.

Как бы там ни было, с Гансом будет лучше помириться, но в этот раз на моих условиях.

Каэль появился ближе к вечеру.

Без предупреждения — как обычно. Просто открылась калитка заднего двора, и он вошел, стряхивая с плаща дорожную пыль под моим удивленным взглядом.

— Думала, вы используете главную дверь, как и все гости. А вы тайком, да через черный ход, — поднялась от небольшой грядки, которую я как раз закончила пропалывать, и с усмешкой прокомментировала его вторжение, стягивая перчатки.

— Слышал, у вас было весело, — произнес он с ответной улыбкой, приближаясь и игнорируя мое замечание.

— Слухи распространяются быстро, — пожала я плечами и пристроила перчатки на ближайшей бочке. — К счастью, все остались целы.

— В маленьких деревнях — особенно быстро.

Он подошел ближе. Я почувствовала знакомый запах древесины и кожи, и вдруг поежилась. Стало неожиданно прохладно — вечерний воздух уже тянул холодом, который ранее я не чувствовала, будучи занята работой.

Каэль это тоже заметил.

Он молча расстегнул нижний плащ — не свой дорожный, а какой-то другой, более легкий, темный — и набросил мне на плечи. Я почувствовала, как плечи тут же окутало теплом, будто бы по плащу только что прошлись горячим утюгом.

— Это магия, — сказала я, не спрашивая, но поднимая брови в удивлении. Я примерно представляла ценность подобных вещей в этом мире.

— Немного, — согласился он.

Изнутри слышались голоса — деревенские все еще обсуждали ночное происшествие у реки. Я слышала обрывки: «...и ведь вытащила же!», «...а Ганс-то, Ганс!», «...вот вам и хозяйка из города...». Сегодня обслуживание на себя взяла Таша. Я за весь день слишком устала от сочувствующих взглядов и восхищений собственной храбростью в спасении обидчика, который уже успел покинуть Вилку.

Каэль стоял рядом и смотрел на меня.

— Пойдемте, — сказал он просто.

Я хотела было возразить — посуда, уборка, скоро нужно будет закрываться, апрятаться от гостей и дальше казалось уже неправильным. Но он уже слегка развернул меня в сторону реки — не за руку, а как-то иначе, легким движением придерживая за плечи, словно указывая путь — и я поняла, что очень устала. И что толпа внутри сейчас не для меня.

— Таша! — крикнула я в сторону кухни. — Я ненадолго.

— Ага, — донеслось в ответ. И, после паузы, с нескрываемым удовольствием: — Идите-идите, я присмотрю.

Каэль приоткрыл калитку.

За нашими спинами гомонила Вилка — живая, шумная, уже совершенно своя. Но он повел меня не через главную улицу, а в обход. Тихой тропкой вдоль плетней, где уже синели сумерки и пахло цветущей черемухой. Плащ на моих плечах был очень уютными. В груди что-то медленно теплело.

Я шла и думала, что жизнь — странная штука. Мой спутник тоже молчал, вопреки своим обычным привычкам. Как будто удивительным образом чувствуя, что тишина это именно то, что нужно мне сейчас больше всего.

Дойдя до реки, мы остановились, так и не сказав друг другу ни слова.

Вода текла спокойно, будто ничего в этом мире не могло ее взволновать. Только редкие круги расходились по поверхности — то ли от рыбы, то ли от ветра, который начал постепенно набирать силу.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как прохлада подбирается под ткань платья, несмотря на теплый плащ Каэля.

Он стоял рядом. Слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью.

— Вчера вы сделали глупость, — сказал он наконец.

Я повернула голову.

— Это какую же?

— Вытащили человека, который пришел вам навредить.

Я пожала плечами.

— Он тонул.

— Это очевидно.

— Это единственный ответ, который у меня есть, — я посмотрела на воду. — Я не такая, как он.

Некоторое время он молчал. Я уже решила, что разговор на этом закончился, когда услышала:

— Такие решения… обычно дорого обходятся.

Я усмехнулась.

— Привыкаю.

Ветер усилился. Где-то далеко прокатился первый, почти ленивый раскат грома.

Я невольно подняла взгляд к небу.

— Гроза? — тихо спросила я.

— Похоже на то.

Мы снова замолчали. Но теперь это молчание было другим — не спокойным, а натянутым, как струна, которая вот-вот сорвется.

— Вы всегда появляетесь вовремя, — сказала я, не глядя на него.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Иногда — слишком поздно.

Я нахмурилась и повернулась к нему, но он уже смотрел не на меня, а куда-то в темноту за рекой.

Словно слушал что-то, доступное только его слуху.

— Вам стоит быть осторожнее, Виолетта, — сказал он тихо, наконец.

— Из-за Ганса?

— Если бы только из-за него.

Холодок пробежал по спине — на этот раз совсем не из-за ветра.

— Вы сейчас меня пугаете?

Он чуть повернул голову, и в слабом свете первых звезд его взгляд показался мне слишком темным.

— Лишь хочу дать совет.

Гром прогремел ближе. Резче.

— Пойдемте, — сказала я, отворачиваясь. — Пока нас не смыло вместе с вашей загадочностью.

Он тихо усмехнулся, но ничего не ответил.

Обратно мы шли быстрее. Ветер уже трепал ветви, поднимая с земли сухую пыль, и где-то вдалеке вспыхнула первая молния.

У самой калитки я остановилась.

— Спасибо за плащ, — сказала я, снимая его с плеч.

— Оставьте, — коротко ответил он. — Ночь будет холодной.

Я кивнула и, не добавив больше ни слова, зашла во двор. Внутри таверны было тепло, шумно и почти привычно. Но это ощущение — будто что-то надвигается — уже не отпускало.

Я поднялась к себе позже обычного, слишком уставшая, чтобы думать. И все же, засыпая, я успела отметить: ветер за окном усилился. А гром звучал уже совсем близко.

Глава 14. Гроза и то, что прячется за ней

Во сне голос Каэля преследовал меня: «Будьте осторожнее…»

Сначала далекие слова, почти ленивое ворчание. Потом ближе. Резче. Оглушающе. С короткой вспышкой света, пробившейся даже сквозь закрытые веки. Я вздрогнула и проснулась, поняв, что это был усилившийся раскат грома на улице.

Перевернулась на другой бок, натянула одеяло на плечи и упрямо попыталась убедить себя, что это просто дождь. Обычная летняя гроза, о которой здесь предупреждают так же спокойно, как о завтрашнем подое.

Гром прокатился ближе. Я открыла глаза, морщась. Поспать судя по всему удалось совсем немного. В комнате было темно. Ветер уже бился в ставни, словно кто-то настойчиво пытался попасть внутрь. Тени на стенах дрожали, вытягивались.

Выдохнула разочарование от резкого и слишком раннего пробуждения и уже собиралась снова закрыть глаза, когда холодная капля упала мне прямо на лоб.

Я чертыхнулась. Еще одна — скатилась по виску.

— Только не это… — пробормотала я, резко садясь на кровати.

Очередной раскат грома сотряс стекла и окончательно убедил меня, что эту грозу мне переспать не получится.

Я встала, продолжая чертыхаться и путаясь в длинной сорочке. Вытерла мокрые разводы с лица. Не зря я в первую же ночь обратила внимание на подтеки на потолке, но самонадеянно так и не занялась крышей в череде других, более важных, как мне казалось, дел.

Натянула платье прямо поверх ночной рубахи, наспех зашнуровав — было не до приличий, — сунула ноги в башмаки и, сцепив зубы, сдвинула кровать в сторону, а под капающий потолок подставила ведро.

Убедившись, что в моей комнате других протечек нет, я вышла в коридор, повыше подняв фонарь. Нужно бы проверить и другие комнаты, но прежде всего — кухня и зал.

Таша в своей бочке дрыхла в углу около затухшего очага с блаженным видом существа, которому буря не только не мешает, но и доставляет искреннее удовольствие. Я даже была несколько удивлена тому, что она не захотела провести это время в реке. Одна ее изящная рука свешивалась за край, пальцы слегка шевелились в такт шуму дождя. Я секунду смотрела на нее и тихо завидовала такой безмятежности.

А потом с потолка снова капнуло. На этот раз — мне прямо за шиворот.

Я поежилась и подняла фонарь выше. Над дальним углом зала набухало еще одно темное пятно — медленно расплывающееся прямо у меня на глазах. Еще одна капля. Еще. Я огляделась, подхватила со стойки большую миску и поставила под самое проблемное место. Капли застучали по дну — часто, деловито, без малейшей надежды, что старая кровля выдержит эту ночь, не затопив мое имущество.

— Ну и прекрасно, — сказала я вслух, просто чтобы разогнать тоскливую тишину и быстро осматривая другие помещения. В занятые комнаты ломиться не стала, мысленно вознося молитвы местным духам, чтобы все обошлось хотя бы там.

Крыша. Хольм говорил что-то про крышу еще на прошлой неделе — что в двух местах доски подгнили и надо бы до дождей успеть. Я поставила под еще несколько капающих участков в кухне таз и ведро. Устало потерла лоб, пытаясь прикинуть свои перспективы. До утра тары хватит. Но завтра дождь может продолжиться, послезавтра тоже — а чердак я так и не удосужилась толком осмотреть.

Лестница наверх была узкой, крутой и скрипела на каждой ступеньке с таким задором, что разбудить ею можно было, наверное, всю деревню. Я поморщилась на первом же звуке, подняла повыше фонарь и полезла осторожнее.

— Помочь?

Я вздрогнула так, что едва не выронила фонарь, и тихо выругалась. Опять. Вот вам и леди в отставке. Может бывший развелся с Виолеттой из-за сквернословия?

Каэль стоял внизу. В простой темной рубашке, обрисовывавшей широкие плечи. Лишь темные волосы были слегка растрепаны, что придавало его обычно безупречному образу какую-то домашнюю небрежность.

— Вы меня напугали, — выдохнула я, прижимая свободную руку к бешено колотящемуся сердцу.

— Слышал как вы ходите, — сказал он без особых извинений в глубоком голосе. — Потолок?

— Крыша, чердак. — Я передернула плечами и слегка поморщилась. — Хольм говорил, что там есть плохие доски. Думала, до дождей успеем.

— Видимо дожди начались раньше.

— Наблюдательно, — не сдержала я легкой язвительности в ответ на его усмешку.

Он поднял свой собственный фонарь чуть выше, окинул внимательным взглядом мое наспех и криво зашнурованное платье, мокрые пряди, прилипшие к щекам и вздохнул.

— Где инструменты?

Я хоть и была гордой, но все же не настолько, чтобы в своем положении демонстрировать характер. На чердак мы поднимались уже вдвоем. Каэль не стал предлагать мне посидеть внизу, «подождать как истинной леди», и я была ему за это благодарна. Люк поддался лишь с третьей попытки — сама бы я точно не справилась. Мужчина надавил крепким плечом, створка с грохотом откинулась, обдав нас запахом сырости.

Чердак встретил ароматом старого дерева, многолетней пыли и мерным, зловещим плеском в дальнем углу. Дождь уверенно находил дорогу сквозь щели, собираясь в темные лужицы на досках.

Особенно плохих мест было три. Одно совсем скверное — дерево там позеленело и прогнило так, что держалось, казалось, на одном упрямстве. По моим прикидкам как раз под ним и находилась моя кухня.

— Начнем с этого, — скомандовал Каэль, уже опускаясь на одно колено рядом с лужей.

Я поставила свой фонарь так, чтобы свет падал на стропила, и стала передавать инструменты, попутно промокая лужи принесенными тряпками. Работал он молча, сосредоточенно. Его движения были точными, сильными и экономными. Я завороженно смотрела на его руки — как он находит нужное место на ощупь раньше, чем успевает рассмотреть при свете, — и думала, что так не бывает. Аристократы (а я уже не сомневалась, что он из местной знати), снимающие комнаты за золотые монеты, не умеют чинить прогнившие деревенские крыши в кромешной тьме.

— Придержи здесь, — попросил он, не оборачиваясь.

Я шагнула ближе. Пришлось встать совсем рядом — чердак был низким, скат крыши не оставлял места маневрам. Чтобы удержать непокорную доску, пока Каэль забивает гвоздь, мне пришлось вплотную прижаться к его боку.

В этот миг я забыла, как дышать. Сквозняк холодил мою мокрую от дождя спину сквозь тонкую ткань платья, но от Каэля исходил такой мощный, первобытный жар, словно он сам был пылающим очагом. В тесном пространстве запах пыли отступил, растворяясь в аромате древесины и чего-то, что я так и не смогла определить.

Очередная молния разорвала небо. Синеватый свет на секунду залил чердак сквозь щели, и в этой вспышке я увидела, что Каэль замер. Он смотрел не на доску, которую мы держали. Его потемневший, почти черный взгляд был прикован к моему лицу. К моим губам.

Гром грохнул с опозданием, сотрясая балки. Я судорожно моргнула, отводя глаза, и поспешно уставилась на инструменты.

Провозились мы долго. Каэль занимался делом молча, я светила, стараясь больше не задевать его в тесноте. Получалось не всегда. Каждое случайное прикосновение обжигало, и я буквально чувствовала, как сгораю от смеси неловкости и странного, тягучего предвкушения.

Где-то в середине работы гроза начала затихать. Гром уходил дальше, дождь стал тише, ровнее.

— Все, — сказал наконец Каэль, откладывая молоток.

Мы спустились на первый этаж в приятной, усталой тишине. В зале тазы справились — луж на полу не было.

— Спасибо, — сказала я на выдохе, неловко заправляя за уши растрепанные пряди. — Я бы и сама, конечно, но...

— Знаю, — ответил он. В его голосе скользнула мягкая, совсем не обидная на этот раз насмешка. — Я же застал вас как раз, когда вы уже шли воевать с крышей. Сами. В темноте.

Я открыла рот, закрыла. Потом все-таки сказала:

— Я вычту стоимость ваших услуг из платы за проживание.

— Не стоит. В моих же интересах было не проснуться посреди водопада.

Я покосилась на него. В неярком свете фонаря его лицо казалось расслабленным, а в уголках губ пряталась тень улыбки.

— Есть сидр, — предложила я, переводя тему. — Холодный, с вечера. Будете?

Мы устроились за дальним столом у окна, подальше от кухни и Таши. Дождь барабанил по стеклу умиротворяюще, сидр мягко обжигал горло сладостью и терпкостью прошлогодних яблок. Некоторое время мы просто сидели в тишине. Это было редкое, ценное молчание. Волосы у меня были спутаны, на рукаве осела чердачная пыль, но мне впервые было совершенно не стыдно за свой вид.

— У вас всегда так? — спросил он вдруг, прерывая тишину.

— Как?

— Все — сама.

Я обхватила холодную кружку обеими ладонями, глядя на свое отражение в темном окне.

— А как иначе? Вы бы видели, какой таверна мне досталась… Все предусмотреть невозможно.

Я устало покачала головой, не желая жаловаться. Каэль не перебивал. Он просто смотрел на меня — так внимательно, что по коже снова побежали мурашки.

— У вас пыль, — сказал он, понизив голос. — На виске.

Я потянулась рукой, но видимо не туда. Он чуть качнул головой. Я промахнулась снова.

— Давайте я.

Он потянулся через стол. Медленно. Неотвратимо. Его пальцы одним коротким, очень осторожным движением смахнули пыль с моего виска. Почти не коснулись кожи. Почти. Но даже этого мимолетного тепла, этой крошечной искры хватило, чтобы у меня перехватило дыхание.

Я замерла, боясь пошевелиться. Каэль тоже не убрал руку сразу. Его пальцы скользнули чуть ниже, зарываясь в мои влажные, растрепанные волосы у виска, а взгляд — внезапно потемневший, густой, как ночное небо, — медленно опустился на мои губы.

Казалось, сам воздух между нами затрещал от напряжения. Читательницы женских романов, которые я иногда листала в прошлой жизни, назвали бы это магией. Но сейчас это была реальность. Моя реальность.

Он наклонился. Медленно — давая мне время отстраниться, отвернуться, перевести все в шутку. Я не сдвинулась с места.

Поцелуй был невесомым, почти вопросительным, но от него по венам плеснуло чистым пламенем. Вкус горьких яблок, терпкость сидра и этот сводящий с ума, чисто мужской древесный аромат... На секунду в моей голове не осталось ничего: ни протекающей крыши, ни немытой посуды, ни проблем с местными. Только его губы, отчаянно-бережные, и мои дрожащие ресницы.

А потом он отстранился.

С глухим, рваным выдохом, до боли похожим на стон. Каэль резко поднялся, отворачиваясь к окну. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев, до хруста вцепившихся в деревянный подоконник. Его широкая спина напряглась, словно он из последних сил сдерживался.

Я сидела, оглушенная и растерянная, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал хрипло. — Этого не должно было...

— Не надо, — перебила я, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло. — Не надо этих извинений. Просто скажите мне правду.

Повисла тяжелая пауза.

— Какую правду?

— Всю, которую сможете. — Я со стуком поставила кружку на стол. — Вы живете здесь уже несколько недель, пропадаете, выспарашиваете у местных. Ждете кого-то? Тот плащ с магическим подогревом. То, как вы двигаетесь и ведете себя. Вы не обычный путешественник, Каэль. Я знала это с первого дня. Но если уж вы решились на этот шаг... быть может, я заслуживаю чуть больше честности и смогу помочь, как вы помогаете мне?

Он наконец обернулся. В его глазах плескалась такая бездонная усталость и глухая тоска, что мне на миг захотелось подойти и просто обнять его. Но я осталась сидеть.

— Ты не знаешь, кто я на самом деле, — произнес он тихо. — И это может быть очень опасно. Для тебя.

— Для меня? — Я почувствовала, как внутри все сжимается. Не от страха перед его тайной. От предчувствия отказа. — Тогда скажи мне, кто ты. И позволь мне самой решать, чего мне бояться!

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я почти перестала дышать в ожидании.

— Не сейчас, — произнес он.

Воздух в таверне вдруг показался тяжелым и ледяным. Вся та магия, что искрила между нами на пыльном чердаке и секунду назад за этим столом, растворилась.

— Потому что не можешь? — спросила я. — Или потому что не хочешь?

Он отвел взгляд, не ответив и упрямо нахмурившись. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри меня что-то негромко щелкнуло.

— Понятно, — мой голос прозвучал на удивление ровно и звонко, хотя внутри завязался тугой, болезненный узел.

Я медленно, с достоинством поднялась. Взяла со стола полотенце, привычным уже движением перекинула его через плечо и, глядя прямо в его потемневшие кофейные глаза, произнесла:

— Завтра утром я вычту стоимость починки крыши из вашей платы, господин Каэль. А в остальном... спокойной ночи. Гостям в моем заведении по ночам положено спать.

Я развернулась и пошла к кухне,унося кружки и физически чувствуя его тяжелый, обжигающий взгляд между лопаток. В груди теснились два чувства, наотрез отказываясь мириться. Одно — предательски теплое, пульсирующее на губах воспоминанием о его поцелуе.

А второе — жалящая в самое сердце обида.

Когда я вернулась в зал, чтобы подняться к себе, он все еще был там. Я слишком сильно сомкнула пальца на подоле, заставляя себя не обернуться, пока ступени поскрипывали под моими шагами.

Что ж, Каэль. Не сейчас — так не сейчас. Но я вовсе не та наивная дурочка, что годами заглядывала в рот бывшему мужу-дракону, как, видимо, принято в этом мире. Если ты думаешь, что можешь прятаться за своими недомолвками вечно — ты очень плохо знаешь хозяйку этой таверны.

Не хочешь говорить правду? Ничего. Я просто дождусь, когда ты закончишь свои дела и уедешь.

С этой решительной мыслью я толкнула дверь своей спальни, шагнула внутрь и… замерла на пороге.

В комнате не было ожидаемой мною темноты.

Из-под тяжелой крышки старого сундука, задвинутого в самый дальний угол, пробивался пульсирующий, тревожный багровый свет. Он вспыхивал в такт моему бешено забившемуся сердцу, отбрасывая на стены причудливые, пугающие тени.

Забыв об усталости и обидах, я захлопнула дверь и бросилась к сундуку. Дрожащими руками откинула крышку.

На самом верху, завернутое в обычный платок, лежало снятое мною перед сном кольцо. Артефакт из другой жизни, который все также вызывал у меня гораздо больше вопросов, чем приносил хоть какую-то пользу. Сейчас толстый золотой ободок раскалился добела, а камни в глазницах дракона полыхали так ярко, что было больно смотреть.

Я отдернула руку, даже не коснувшись украшения. Воздух вокруг кольца дрожал от жара.

Оно будто бы реагировало. Не впервые, но до этого никогда не проявлало скрытой в нем магии световыми вспышками. Что заставляет артефакт так себя вести? Я так и не смогла догадаться за все это время, а спрашивать у кого-либо считала опасным.

По спине пробежал ледяной озноб, разом прогнав все недавнее тепло. Я медленно опустилась на пол рядом с сундуком, глядя на пульсирующий свет, и в голове вновь билась только одна, оглушительная мысль:

Почему бывший отпустил меня с этим кольцом, а не вернул себе родовой артефакт?

Глава 15. Письмо из столицы

Утром кольцо снова было привычно холодным. Оно лежало на том же месте, где я его составила. Золотой ободок, дракон с крошечными рубиновыми глазами, длинный шнурок. Никакого свечения, никакого жара и беспокойства. Просто украшение.

Прежде чем надеть шнурок и спрятать под платьем, я долго смотрела на перстень, держа в ладони. С каждым таким разом это кольцо тревожило меня все сильнее. Стоило бы выкинуть его или оставить все в том же сундуке и забыть о нем. Но какое-то тревожное предчувствие заставляло меня держать его ближе к себе.

Вот бы у меня была вся память прошлой Виолетты о ее бывшем муже. Тогда бы, я уверена, большая часть вопросов сама по себе отпала.

День выдался серым и промозглым, как бывает после сильной грозы — небо светлое, но хмурое, воздух пахнет мокрой травой и влагой. Завсегдатаи начали подтягиваться позже обычного. Хольм пришел с хмурым видом смотреть на крышу, которую не успели починить вовремя. Пробормотал что-то одобрительное, осмотрев наспех забитые доски, и ушел пообещав вернуться и доделать через пару часов. Трое мужчин из мельницы взяли пива и заняли дальний стол. Марта заглянула с горшочком варенья и принесла огромный тюк стиранных простыней, да полотенец.

Каэль за завтраком сидел на обычном месте и беседовал с кем-то из приезжих. Поднял глаза, когда я поставила перед ними кашу с маслом. Я пожелала приятного аппетита, избегая встречаться с ним взглядом и быстро ушла за стойку. Он не сказали мне ничего — ни про ночь, ни про крышу, ни про то, что было после. Я не знала, собирался ли или мой побег просто не оставил ему возможности, но обида и гордость не позволяли проверять.

Зря я позволила ему тот поцелуй. Сразу было очевидно, что этот мужчина не так прост, а возможно и слишком опасен. Вэрра меня предупреждала.

Таша с утра пребывала в состоянии небывалого благодушия — пела что-то под нос прямо в бочке, не ехидничала и не лезла с расспросами. Либо действительно проспала всю ночь под мерный стук дождя и не слышала ничего, либо была настолько деликатна, что это само по себе было подозрительно. Я предпочла не спрашивать.

Я же большую часть дня проходила хмурая и даже чуть было не передержала на огне ужин, спохватившись практически в последний момент.

Путник появился, когда уже начало смеркаться.

Услышала его раньше, чем увидела: лошадь шла быстро, чавкая по размытой от дождей улице и то и дело всхрапывая. Я заметила их как только они поравнялись с моей оградой и сразу определила, что всадник не из деревенских. Добротный, но слишком качественный костюм, плотный плащ из будто бы отталкивающей влагу ткани, блеснувший на поясе кинжал, когда он спешивался. Я приметила все это быстро и мысленно уже начала расстраиваться, что единственная комната, которую сейчас могу ему предложить стоит не так уж и дорого. Такой постоялец мог бы явно платить не меньше Каэля.

Тут же прогнала от себя вновь полезшие в голову мысли о прошлой ночи и быстро юркнула в заднюю дверь, чтобы встретить потенциального постояльца в общем зале.

Дверь таверны открылась одновременно с тем, как я вышла из кухни. Теперь я могла еще лучше рассмотреть вошедшего — он был молод, подтянут и одет в темно-синий плащ с тонким золотым шитьем на воротнике. Вот только глаза — темные, практически черные и очень цепкие. Взгляд снова напомнил мне Каэля в его первый день. Он точно так же осмтаривал мой зал тогда. Оценивая и будто бы выискивая что-то.

Поморщилась, стараясь не смотреть в ту сторону, где все еще сидел с кем-то из местных мой самый выгодный гость. Незнакомец окинул быстрым взглядом зал, но я уже оказалась рядом.

— Добро пожаловать в «Две котлеты». Снимайте плащ и выбирайте любое из свободных мест. Если желаете остаться на ночь, у меня как раз осталась свободная комната и я буду рада…

— Мне нужен постоялец, — перебил он, практически не взглянув на меня, зато не выпуская из виду звонко хохатавшую над шуткой кузнеца Ташу.

— У меня несколько постояльцев, — ответила я ровно, хотя уже будто бы и так точно знала, о ком он говорит. — Как его зовут?

Мужчина чуть помедлил.

— Остановился здесь примерно три недели назад. Высокий, темные волосы. Каэль. Возможно, назвался кратким именем.

Значит, это настоящее имя. Что-то внутри чуть сдвинулось, я не поняла хорошо это или плохо.

— Второй столик от окна, — сказала я ровно и, твердо решив не интересоваться, какие дела связывают Каэля и незнакомца, отправилась к так своевременно затребовавшему новую порцию медовухи Пирку.

Я не собиралась подслушивать. Более того, я действительно не заметила как Каэль и искавший его мужчина поднялись в комнату. Но один из гостей, поднимаясь, сбил со стола недопитый кувшин эля и тот весьма неудачно разлился прямо на меня, забирающей с их стола пустую посуду. Я торопилась сменить платье и уже успела открыть дверь в собственную спальню, когда услышанное заставило меня замереть.

— Ваше Высочество.

Голос гостя был тихим и совершенно обыденным — так говорят люди, для которых эти слова привычны и даже не внушают особого страха. Я вздрогнула и уставилась на дверь за своей спиной, будто из-за нее на меня мог выпрыгнуть какой-то монстр.

— Его Величество ожидает доклада, в письме все интересующие его вопросы, — продолжал все тот же голос, приглушенный дубовой дверью.

Я не дышала. Они говорили так свободно, будто это была самая обычная вещь — принц в захудалой таверне, в отдаленной деревушке. Будто бы их совершенно не заботило, что кто-то может услышать беседу. Я почувствовала как пересохло горло, но будто бы приросла к доскам пола.

— Когда ты выезжаешь обратно? — раздался голос Каэля.

— Завтра на рассвете.

— Хорошо. — Я услышала как он двигает что-то из мебели. Стул, полагаю. — Подожди внизу. Дай мне час. Я передам доклад и подготовлю инструкции для моих людей. Передашь лично.

— Понял.

— И скажешь Императору, что я вернусь, когда закончу со всем лично.

Я запаниковала и успела все же юркнуть в собственную комнату и беззвучно прикрыть за собой дверь за секунду до того, как дверь напротив распахнулась.

Прежде чем сменить платье и вернуться в зал, я несколько минут стояла прислонившись к дереву и пытаясь унять накатывающие на меня эмоции.

Когда я все же спустилась, то попросила Ташу присмотреть за гостями, а сама сбежала на кухню, избегая чьих-либо взглядов. Мне было необходимо подумать.

Чистила горшки. Перебирала запасы. Невольно слушала доносящуюся из зала даже через прикрытую дверь историю о том, как чья-то бабка однажды напугала до полусмерти имперского чиновника, который пытался обложить повышенным налогом ее свиней. История была длинной и явно приукрашенной, но даже я, погруженная в собственные переживания, не сдержала улыбки в нескольких местах.

Посыльный ушел с наступлением темноты.

Я видела, как Каэль вернулся в зал и в этот раз не стесняясь смотрела на переданное им письмо. Запечатанное сургучевой печатью с оттиском двух распахнутых крыльев. Я всматривалась так пристально, что даже немного заныло в висках и лишь поэтому я с досадой отвернулась.

Приезжий после этого быстро расплатился со мной, оставив даже больше, чем обошелся ему заказ, а я и не стала спорить. Не из жадности, а исключительно не найдя в себя сил начинать этот разговор. Очевидно это серебро было для него не последним.

Каэль же вернулся на свое прежнее место в зале. Все, кто составлял ему компанию ранее уже разошлись, потому мужчина взял книгу. Я вновь с раздражением отметила, что даже несмотря на его частые отлучки именно такое зрелище — устроившийся в уединении с книгой Каэль — успело стать для меня привычным.

Я вытирала стойку и смотрела на него между делом. Один раз. Второй. На третий поняла, что уже не вытираю, а просто стою и смотрю, сжав полотенце в кулаке так, что побелели костяшки.

Вэрра меня предупреждала.

Не о принцах, нет. О мужчинах, которые смотрят слишком внимательно. Которые задают вопросы. Которые оказываются рядом именно тогда, когда нужна помощь.

«С такими, Виолетта, всегда что-то не так».

Я положила полотенце и устало потерла пальцами переносицу, прикрыв глаза. Хмуро проследила за тем, как русалка выпроваживает последних из засидевшихся гостей, а постояльцы один за другим отправляются в снятые комнаты. Все, кроме Каэля.

Определенно чувствуя мое настроение, Таша быстро сообщила, что сегодня намерена провести ночь в реке. Я лишь рассеянно кивнула, домывая последние из кружек и надеясь, что когда закончу зал будет абсолютно пуст. Мне одновременно ужасно хотелось задать все терзавшие меня весь день и вечер вопросы, а с другой стороны я подозревала, что затевать этот разговор будет отвратительной идеей.

Каэль все же сидел на своем месте, перелистывая страницу как раз в тот момент, когда я вышла из кухни. Будем считать это знаком местных богов.

— Добрый вечер, — сказала я, как надеялась без всяких эмоций, подойдя к единственному занятому столу.

Мужчина поднял взгляд от книги. Что-то в его лице изменилось — едва заметно, я не смогла до конца разобрать эмоцию и это разозлило еще сильнее, укрепляя мою решимость.

— Виолетта.

— Я хочу спросить вас кое-что, — произнесла я и, не дожидаясь приглашения, села напротив. Прямо, руки сложила на столешнице. — И хочу, чтобы вы ответили честно.

Он медленно закрыл книгу, не отводя взгляда.

— Хорошо.

— Ваш гость сегодня вечером. — Я не смотрела в сторону двери, куда ушел гонец. Смотрела только на него. — Он называл вас «Ваше Высочество». Я слышала.

Каэль не отвел взгляда, но мои слова все же что-то задели в нем. В этот раз я смотрела пристально и совершенно точно была уверена, что на несколько мгновений его зрачок вытянулся, став вертикальным.

— Слышала? — спросил он.

— Я шла переодеться. Гость разлил на меня эль. Вы говорили не слишком тихо.

Что-то в его лице снова дрогнуло — не усмешка, но похожее. Каэль быстро вернул себе спокойствие и слегка кивнул.

— Понятно, — сказал он, будто бы принимая мой ответ как оправдание.

— Мне — нет, — отрезала я. Голос прозвучал звонче, чем я ожидала. — Мне совершенно ничего не понятно. Вы живете здесь уже почти месяц, пачкаете руки на кухне, чините мне крышу. Вчера вы... — я не закончила, мотнув голову так сильно, что одна из прядей упала на лицо. — А сегодня приезжает человек и называет вас принцем так, будто это само собой разумеющееся. И вы ему что-то передаете. Инструкциивашим людям . — Я смотрела на него прямо. — Кто вы?

Каэль опустил взгляд на стол. Провел большим пальцем по краю закрытой книги — медленно, как человек, который не тянет время, а просто думает.

— Это не простой вопрос, — сказал он наконец.

— Времени у меня достаточно.

— Виолетта…

— Не надо говорить мое имя вот так, будто я капризный ребенок, — перебила я, поморщившись. Тихо, но твердо. — Я слышала это от бывшего мужа каждый раз, когда он не хотел отвечать. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня успокаивали. Мне нужна лишь честность.

Что-то изменилось в его лице. Что-то задело его в моих словах практически так же, как когда я сказала, что слышала его разговор с человеком императора. Упомянутый бывший муж или сама интонация, — не знаю.

Он смотрел на меня долго. Без напускной вежливости, за которой прятался в первые дни, и без той осторожной заботы, что появилась потом. Просто смотрел — как смотрят, когда понимают, что отступать уже поздно.

— Мою мать звали Иссара, — сказал он наконец. — Она была из южных провинций. Фрейлина при прошлой императрице. Умерла, когда мне было четыре года, я ее почти не помню. — В голосе не было ни одной лишней эмоции, но я все равно почувствовал как слегка расслабились мои пальцы на столешнице. — Мой отец — покойный император Дариус Третий. Он оставил троих детей: двух законных и одного... не вполне.

Я не пошевелилась.

— Нынешний правитель — мой единокровный брат. Он признал меня официально, когда взошел на трон, хотя об этом и крайне мало кому известно. — Каэль чуть качнул головой. — Брат сделал это не из великодушия, а из практичности. Бастард, которому некуда деться и который тебе обязан, — удобный инструмент. Достаточно лоялен. Достаточно незаметен. Весьма силен. Удобен для поручений, которые нельзя доверить официальным лицам.

— И такое поручение привело вас сюда, — сказала я, не спрашивая.

Он кивнул.

— Да.

— Какое?

Вот здесь он остановился. Я видела, как снова он принимает решение, пристально всматриваясь в мое лицо. И на этот раз решение давалось сложнее, чем предыдущее.

— Это я расскажу тебе позже, — произнес он наконец.

Злость снова вскипела.

— Нет.

Я покачала головой, всем своим видом показывая, что не приму очередного пустого обещания.

Он приподнял бровь, будто бы изумленный моим ответом. Конечно. Уверена, в этом мире мало кто решился бы спорить с принцем, пусть и незаконнорожденным. С принцем-драконом, как теперь я убедилась окончательно. Другого просто не могло родиться в императорской семье, пусть даже его мать и была, вероятно, обычным человеком.

— Нет, — повторила я тверже. — Вы уже один раз сказали мне «не сейчас». Вчера ночью, помните? Я тогда послушалась и ушла спать. Сегодня я не уйду. Вы живете в моей таверне. Вы сидите за моим столом. Вы поцеловали меня вчера, а потом отказались объясниться. На этот вопрос ответ нашелся удивительно быстро. Так вот: я хочу знать, зачем вы приехали. Сейчас. Тем более, если вы утверждаете о возможной опасности.

Молчание затянулось.

Где-то в глубине таверны тихо плескалась вода в комнате одного из постояльцев. Светильник потрескивал. Каэль продолжал смотреть на меня так, словно взвешивал что-то — и вес этого чего-то оказывался неожиданно большим.

— Ты хочешь знать всю правду, — сказал он.

— Я требую ее, — поправила я, выгибая бровь. — Вы можете подвергать меня и мое заведение опасности своим присутствием.

Долгая пауза.

— Хорошо, — произнес он наконец, будто бы окончательно что-то для себя решив. Я подобралась, готовая услышать еще одну порцию безусловно шокирующей правды — и именно в этот момент входная дверь таверны распахнулась.

Не вежливо, не с обычным скрипом — а грохнув о стену и заставив меня испуганно вскрикнуть, подпрыгнув от неожиданности на стуле. Каэль тоже приподнялся, напрягшись.

На пороге стоял незнакомый мне человек: немолодой, в дорожном плаще, запыленном так, будто ехал без остановок несколько дней. Лицо незапоминающееся, взгляд быстрый и внимательный. Он без всяких извинений зашел внутрь и тут же остановился взглядом на моем собеседнике.

Я уже набрала в грудь воздуха для возмущения.

— Он едет, — сказал вошедший коротко. Голос тихий, без интонации. — Выехал позавчера. Будет здесь самое позднее через двое суток.

Каэль медленно кивнул под моим ошарашенным взглядом и вернулся на свое место, сложим перед собой длинные пальцы домиком.

— Один?

— С людьми. Охрана, шестеро. И... — незнакомец едва заметно запнулся. — С новой супругой. Обвенчались накануне.

Тишина.

Я не сразу поняла, почему она так давит на меня. Я вообще мало что поняла из этого чудно го диалога. Потом заметила, что Каэль смотрел на меня. И в его взгляде было что-то, чего я у него еще никогда не видела.

— Кто едет? — спросила я. Голос прозвучал странно. Слишком тихо, хрипло.

Каэль не ответил.

Но я вдруг поняла, что ответ мне уже не нужен.

С новой супругой. Охрана. Двое суток пути. Кто-то, за чьими делами следил брат нынешнего императора. Кто-то, связанный с этой деревней, с этой таверной, со мной — иначе зачем Каэль вообще оказался здесь?

И я знала только одного человека, который подходил под все эти параметры.

Кольцо под платьем вдруг стало невыносимо тяжелым и я неосознанно потерла шею под шнурком.

Он едет.

Я подняла взгляд на Каэля.

Он все так же смотрел на меня. И в его молчании был ответ на вопрос, который я еще не успела задать вслух — тот самый ответ, который он собирался дать мне буквально несколько минут назад.

Бывший муж Виолетты.

Глава 16. Кольцо Дуата

Каэль вышел из таверны, чтобы выслушать доклад своего человека, а я не нашла сил возразить, что тоже хочу все услышать. Все то время, что мужчины отсутствовали я продолжала сидеть за столом и рассматривала свои руки.

Бывший муж Виолетты. С новой женой. Будет в Вилке через два дня.

Я гадала, что ему могло понадобиться здесь. Вряд ли он хотел познакомить свою новую жену с бывшей. Ради чего? Показать, что ее ждет, если тоже станет вести себя не так, как нравится мужу?

Кольцо. Наверное, ему нужно кольцо. Это логично. Гораздо более логично, чем другие варианты. Но для чего он вообще оставил его Виолетте, если собирался вскоре снова жениться? Или… Виолетта забрала его сама. Украла.

Я потянула за шнурок и вытащила перстень. Покрутила в пальцах, рассматривая узор. Драгоценные камни в глазницах. Украшение снова потеплело, но в этот раз это было приятное тепло. Будто бы чашка теплого чая после долгого дня. Я нахмурилась и стянула шнурок через голову, положив украшение на стол. Мне нужны ответы.

Каэль вернулся быстро, а его собеседник вновь исчез в ночной тьме. Я лишь краем сознания отметила этот факт, но судьба незнакомца сейчас интересовала меня крайне мало. Брат императора сел на то же место напротив меня, не торопясь вернуться к прерванному разговору. Масляные светильники бросали на его лицо неровные тени, делая его старше и будто бы опаснее. Это был не тот человек, который помогал мне готовить, убираться и чинил мою крышу накануне. Сейчас я видела перед собой именно того, кем он был на самом деле и это меня пугало.

— Ты ждал, — мой голос прозвучал не так, как мне хотелось. Слишком хрипло. Надтреснуто. — Все это время — ждал, что он приедет? И потому жил здесь?

Каэль не отвел взгляд.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все рассыпается. Не с оглушающим гомоном камнепада в горах, а тихо и незаметно — как исчезает песчаный замок с приходом волны. Моя таверна. Его улыбки и помощь. Ночной поцелуй. Мой маленький мир, который я строила по кирпичику, выметая пыль чужих ожиданий и выгрызая право просто жить спокойно, казался лишь жалким карточным домиком. Угрозы Ганса и пакости Берка не повлияли на меня так сильно, как эта тихая ложь совершенно незнакомого мне мужчины.

Все это оказалось декорацией.

Я смотрела на Каэля и перебирала в мыслях все наши беседы. Все случайные прикосновения и взгляды, от которых я вспыхивала будто бы на меня вовсе никогда раньше не смотрели мужчины. Тот поцелуй.

Каэль шумно втянул носом воздух и, поймав меня в капкан своих глаз цвета горького кофе, наконец заговорил.

— Брат — Его Императорское величество — не верит в случайности, Виолетта. — Голос у него был ровным. Не холодным, но тихим и будто бы слегка обреченным. — Твой муж, давно интересует имперские службы. Скупка родовых артефактов, перепродажа за пределы континента, сеть подставных заведений, через которые проходят деньги. По отдельности все выглядит чисто. У него отличные управляющие. В поле интереса правительства он попал практически случайно. Перепродал один слишком приметный артефакт. Прямой связи доказать не удалось, но все же стали копать сильнее.

Я слушала. Руки я сложила перед собой на столе, сжав кольцо и шнурок между ладоней. Внутри меня образовывалась какая-то пугающая, сосущая пустота.

— Вы решили, что моя таверна — одно из таких мест для отмывки… нечистых сделок, — сказала я. Не спрашивала, а скорее кивала в такт собственным мыслям под внимательным взглядом собеседника. — Что я — верная жена, которой выдали таверну, чтобы прятать грязные деньги. Ты смотрел на меня и видел сообщницу?

— Сначала — да.

Он ответил быстро. Ни секундной паузы, ни попытки смягчить. И эта мгновенная честность ударила сильнее, чем могла бы любая ложь. Хотя я сама произнесла это, все равно глупо поморщилась от его признания.

— Когда я почувствовал на тебе кольцо его рода — я был уверен: развод это фикция. Красивая сказка, чтобы вывести тебя из-под удара, пока дознаватели следят за его делами в столице. Я приехал сюда, чтобы найти доказательства. — Он сделал паузу. — Чтобы арестовать тебя, Виолетта, если найду их.

Я почувствовала, как рука вздрогнули от этих слов.

Нет, я точно помню то чувство ужаса и тоски, что одолевало Виолетту, когда я заняла ее место. Не могло все действительно быть так, как представлял это Каэль. Не могла та сломленная и раздавленная своим горем девушка быть пособницей преступника.

Я сжала ладони сильнее, чувствуя как грани кольца впиваются в кожу,

Все эти недели. Каждый раз, когда он сидел за своим столиком с книгой и я несла ему кашу или кружку взвара, он смотрел на меня и видел — кого? Хитрую преступницу? Папку с доказательствами? Строчку в докладе императора?

— Значит, каждый мой шаг, — начала я. Голос был тихим, но что-то в нем было колким от того разочарования, что сжигало меня изнутри. — Каждый мешок муки, каждая бочка медовухи. Вопросы. Появления на моей кухни. Ты все это время следил и докладывал императору? А твои отлучки… ты расспрашивал местных?

— Да, — сказал он. — Поначалу — да.

— Поначалу? — я усмехнулась, иронично выгибая бровь и снова сталкиваясь с ним взглядом.

— Виолетта.

— Нет! Не надо произносить мое имя вот так, — оборвала я резко и зло. — Я уже просила. Продолжайте, Ваше Высочество.

Он молчал, сверля меня нечитаемым взглядом. Я же тряхнула головой, чувствуя как последние пряди выпадают из остатков пучка, рассыпаясь по плечам тяжелой волной. По сравнению с той тяжестью, что поселилась у меня внутри эта оказалась даже приятной.

— Но ты остался, — решила сама продолжить и подтолкнуть его. — Почти месяц. Почему? Неужели не собрал достаточных сведений? Или как раз поэтому? Ждал его? И вот мой бывший муж едет в Вилку.

Каэль резко поднялся, шагнул ближе и наклонился ко мне. Не угрожающе, но мне все равно пришлось заставить себя не пошевелиться от его действий. Не показать того, как сильно я уязвлена и напугана в этот момент. Когда он заговорил, я вздрогнула.

— Потому что искал преступницу, а нашел женщину, которая встает до рассвета и работает до темноты. Не притворяется, не заставляет работать других. Сама справляется со всем, что на нее свалилось, — в голосе было что-то опасное, заставившее меня замереть и не сметь отвести взгляда или отодвинуться. — Я видел, как ты защищаешься от деревенских сплетен. Как берешь в долг в плохую неделю и потом отдаешь с лишком, как только у тебя появляются на это средства. Как разговариваешь с Триппом, когда он уже хорош, и не даешь ему напиться до беспамятства. — Он качнул головой и отстранился, а я украдкой втянула воздух, только сейчас осознав, что задержала дыхание. — Я не знал, как сказать правду. Чем дольше ждал, тем это становилось сложнее. Вчера — тем более. После... — Он не договорил, но мы оба знали, что он имел в виду.

Я отвернулась. Смотрела в темное окно. На улицу, где не было ничего, кроме влажного воздуха и редкого света из соседних дворов.

— Бумаги, — сказала я наконец, переводя тему. Потому что смотреть в его глаза было невыносимо. — Я их подписывала. Я уверена, что мы разведены.

— Для людей — так и есть. — Каэль сделавший несколько шагов по залу, вернулся к столу, но не сел. Так и стоял рядом, оперевшись сильными руками о столешницу и нависая над ней. — Но родовой артефакт все еще у тебя. Они живые, Виолетта. Пока кольцо на тебе, ты остаешься частью его рода. Не знаю почему Азарель не провел ритуала разрыва. Разве он мог не знать, что артефакт признал тебя?

Я пожала плечами, нахмурившись. Память моей предшественницы все еще упорно не давала ответов на этот вопрос. Все события с того момента как Азарель объявил ей о разводе и до моего появления в этом мире были отрывочны и запутаны.

— Я нашла его в сундуке, — призналась я. — Но я точно уверена, что бывший муж лично снял его с моей руки при разводе. Как это могло произойти?

Каэль сверлил меня взглядом, но ответил весьма быстро, будто бы ответ успел продумать заранее.

— Если он считал тебя пустышкой, мог просто не заметить магической привязки, что артефакт настроил на твою ауру. Такая связь с людьми у драконьих артефактов выстраивается не слишком часто, так что… Но артефакт тебя признал. С точки зрения магии драконов ты все еще часть рода Дуат.

Я отбросила кольцо и, со скрипов отодвинув стул, поднялась. Я не понимала, что происходит и чем мне это грозит. Заботы хозяйки таверны были мне просты и понятны, но магия? Драконы и их артефакты. Я не была частью этого мира и разум отказывался принимать только что услышанное. Неужели все, чего я успела добиться окажется бессмысленным? Но ведь…

— Он женился! Тот человек сказал, что он обвенчался. Значит ты ошибаешься. Я не могу быть связана с ним, если у него теперь другая жена, ведь так? Кольцо…

Я осеклась. То свечение ночью. Что если это было вовсе не из-за меня и моего поцелуя с Кайэлем? Мог ли артефакт отреагировать на свадьбу своего настоящего хозяина на другой женщине? Закусив губу, я вновь мотнула головой, пытаясь уложить все эти мысли в хоть какую-то логическую цепочку.

— Новая супруга, Изольда, — из драконов. Семьи таких же коллекционеров, как Азарель. Вероятно, этот брак — сделка. Мой человек уверен, что она знает достаточно, чтобы уничтожить Азареля и все его схемы. — Каэль говорил ровно, не пытаясь приблизиться ко мне, но мне все равно было неуютно от его слов. — Азарелю нужно кольцо. Пока брак и родовая магия не запечатаны ритуалом, Изольда — уязвимое звено. Как только она полностью войдет в его род, ни один дознаватель не сможет вытянуть из ее памяти ничего, порочащего супруга.

Я опустилась на стул, чувствуя горечь на корне языка и усиленно пытаясь успокоить мысли. Что если кольцо все же различает меня и прошлую хозяйку тела? Тогда, учитывая что я только что узнала, недоступные мне воспоминания — это лишь блок родовой магии Азареля Дуата.

Что если я все это время ошибалась? Могла ли Виолетта узнать что-то, что заставило Аразеля развестись с ней? И что если он знал о связи Виолетты и перстня и отпустил его с ней вовсе не случайно. Мог ли перстень так сильно оберегать тайны хозяина, что просто-напросто выжег душу Виолетты? И тогда здесь появилась я.

Руки сами нашли край столешницы и сжали ее так сильно, что побелели костяшки. Я сидела прямо, рассматривая перстень широко распахнутыми глазами, будто бы ядовитую змею.

Он едет за мной.

Он был уверен, что Виолетта уже погибла и перстень снова свободен от этой связи. Я готова была заложить таверну, что окажусь права в своих размышлениях.

— Я чувствую себя использованной, — сказала я наконец, стараясь сбросить с себя тот липкий ужас, что испытала складывая детали этой мозаики. — Вы оба видите во мне только инструмент. Тебе же я нужна лишь как приманка, не так ли?

В зале было совсем тихо. Светильник у дальней стены начал коптить — я видела это боковым зрением и почему-то отметила совершенно отстраненно. Надо будет поправить фитиль.

Рука Каэля дернулась. Я заметила это — как он едва не потянулся вперед, к моим волосам или к плечу, и остановился. Убрал руку обратно.

— Я понимаю, как это выглядит, — сказал он. — Я не прошу прощения.

— Понимаешь, — повторила я с горькой иронией, прикрыв глаза и потерев их ладонями. Будто бы пыталась стереть все ту правду, что еще недавно так хотела знать.

— Виолетта. — На этот раз в том, как он произнес мое имя, не было ни синисходительности, ни поптыки успокоить. Я еще несколько секунда оставляла глаза закрытыми, прежде, чем все же решилась встретиться с ним взглядом. — Азарель совершил одну ошибку. Он не сказал Изольде, что кольцо с тобой связано. Он убедил ее, что это просто формальность. Что ты — пустое место, старая жена, которую легко убрать с дороги.

Я подняла взгляд.

— И что это меняет?

Каэль чуть наклонил голову. В свете коптящего светильника его глаза снова казались темнее обычного.

— Я знаком с Изольдой. Она расчетлива, — сказал он, а меня почему-то сильнее всего задел факт их знакомства. — Она не из тех, кто пойдет на плаху за мужем. Если она поймет, что родовая магия не на его стороне — что ты настоящая хозяйка этого артефакта, что Азарель обманул ее, а Император уже обратил на них внимание — она первой начнет искать выход. Ей нужно только показать правильную картину. Испуганная брошенная жена ее не удивит. Именно этого они и ожидают увидеть. Как ожидал и я. Женщина же, которая стоит ровно и знает силу, что дает ей этот перстень — совсем другое дело.

Я глубоко вдохнула и посмотрела на доски пола.

В голове билась одна мысль — тупая, настойчивая, как головная боль под конец долгого дня. Кольцо практически наверняка убило Виолетту. Что если и со мной теперь оно обойдется так же. Что есть Каэль ошибается? Неужели мне придется бросить все, чем я так дорожила в этой новой и такой странной жизни. Стать игрушкой в руках совершенно незнакомого мне мужчины. Дракона.

Но потом я вспомнила кое-что другое.

Как Таша пела в своей бочке по утрам. Как Марта принесла варенье и простыни, тепло улыбаясь. Как менялась Милка за то недолгое время, что мы были знакомы. Как я отмывала этот зал от грязи и копоти — в первый день и каждый последующий. Просто — взяла тряпку и отмывала. Потому что теперь эта таверна и была моей жизнью.

Здесь мое место.

— Нам нужен план, — произнесла я.

Голос прозвучал ровно. Твердо. Удивительно твердо, если учесть, что внутри все еще что-то ныло на низкой, почти неслышимой ноте.

— Азарель ждет покорности. Изольда ожидает сломленную соперницу, которую можно не принимать всерьез. — Я выпрямила спину. Сложила руки перед собой. — Мы дадим им то, чего они не ждут.

Каэль смотрел на меня долго. Потом в уголках его глаз что-то изменилось. Не улыбка — что-то глубже и холоднее. Расчетливое.

— Тогда начнем, — сказал он. — У нас двое суток.

— Но на этот раз, Каэль, — я перестала прятать взгляд и посмотрела прямо на него. — Никакой лжи. Ни единой. Мне все равно, насколько правда неудобна — для тебя, для твоего брата или для меня самой. Только правда. Я не хочу снова быть игрушкой. Помогите мне избавиться от этого перстня и от бывшего мужа. Быть может если я освобожусь от них, я и сама смогу стать для вас хорошим свидетелем.

— Договорились, — произнес он, ни на секунду не задумавшись.

Мы просидели рядом несколько часов, обсуждая и отметая одну идею за другой.

Когда план наконец сложился — грубо, с шероховатыми краями, но все же сложился — я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Старые балки, темные от копоти. Я успела узнать каждую трещину в них.

За окном стояла глухая ночь. Где-то далеко тявкнула собака и замолчала. Светильник между нами догорал — фитиль уже едва тлел, и тени стали длиннее, гуще, будто подбирались ближе.

Я смотрела на кольцо, все еще лежавшее на столе между нами. Не убрала его. Не надела. Просто смотрела и сопоставляла.

— Ты сказал, что оно живое, — произнесла я наконец.

— Да, — Каэль не удивился вопросу. Ждал, наверное, заметив мой пристальный взгляд и как я покусывала губы в задумчивости.

— Тогда объясни мне кое-что. — Я все же потянулась и взяла кольцо двумя пальцами, поднесла к догорающему светильнику. Дракон с рубиновыми глазами смотрел прямо на меня. — Сегодня ночью, когда пришел твоей человек, оно потеплело. Прямо перед стуком в дверь. Секунд за десять, наверное. Я даже не обратила внимания тогда. Решила, что мне показалось.

Каэль медленно сел ровнее.

— Ты уверена?

— Я уже несколько недель ношу его на шее, — сказала я сухо. — Я знаю, как оно себя ведет. На тебя оно реагировать практически перестало, хотя в первые дни постоянно обжигало.

Он смотрел на меня хмуро, будто что-то просчитывая и сопоставляя.

— Родовые артефакты высокого уровня, — произнес он медленно, будто проговаривал то, что обычно не произносят вслух, — способны чувствовать угрозу. Не мыслить, не предупреждать намеренно. Но реагировать — да. На приближение магии.

— То есть оно почувствовало гонца?

— Не гонца, — сказал Каэль. — Гонец — человек. Артефакт не реагирует на людей. — Пауза. — Он реагирует на магию дракона.

Я опустила кольцо на стол.

Мы оба смотрели на него.

— Гонец приехал один, — произнесла я тихо.

— Да.

— Но если кольцо почувствовало магию до его появления...

— Значит, гонец ошибся, — закончил Каэль и мы столкнулись взглядами.

Я считала секунды, стараясь успокоить сердцебиение и прогнать предчувствие. Раз. Два. Три.

— Каэль, — позвала я тихо.

— Да.

— Если бы Азарель выехал раньше срока, твой человек бы узнал?

— Да.

Я кивнула, сглотнув горькую слюну и стараясь убедить себя, что всего лишь надумала лишнего.

— Значит у нас есть два дня. Верно? Кольцо же могла просто еще раз среагировать на тебя слабо, вот и почти незаметно…

Он смотрел на меня. В свете умирающего светильника его глаза были очень темными.

— У нас есть пара дней. Только если дракон, решивший вернуть принадлежащую себе вещь, не решит распахнуть крылья, а не трястись в дороге.

Глава 17. Тяжесть ожидания

Ночь я провела, уставившись в потолок своей комнаты и вспоминая.

Вспоминая свою прежнюю жизнь. Доступные мне кусочки жизни той, прошлой Виолетты. Сравнивала. Сопоставляла. Сочувствовала и думала. Думала о том, что произойдет, если Каэль хоть в чем-то ошибся. Что если Азарель все-таки намеренно не провел ритуал и от своей бывшей жены он ждет что-то иного? Что если он вовсе не станет церемониться и поняв, что кольцо оказалось связано со мной — убьет меня. Мыслей и тревог было слишком много, уснуть они мне так и не дали.

Я спустилась в зал, когда небо едва начало светлеть над горизонтом. Тяжелые тени еще жили по углам, цеплялись за балки, прижавшись к ножкам стульев. Но у окна уже стоял Каэль — будто бы и вовсе не поднимался к себе.

Он не обернулся на скрип ступеней, но я была уверена, что мое появление все же не осталось незамеченным. Вчерашние признания лежали на душе тяжким грузом. Мне хотелось одновременно подойти ближе и уйти так далеко, чтобы никогда больше не встречаться с этим мужчиной. Но сейчас он был моей единственной надеждой на столь полюбившуюся мне жизнь. На свободу.

Все так же сохраняя молчание прошла на кухню и занялась привычным делом. Скоро проснутся и другие постояльцы, возможно заглянет и кто-то из местных. Завтрак должен быть готов. Спустя время вернулась во все еще практически пустой зал с кашей — густой, горячей, с маслом — и взваром, ароматным, с мятой и сухой смородиной. Поставила одну из тарелок рядом с Каэлем на подоконник. Он как и я продолжал хранить молчание, но взял предложенный завтрак так быстро что на секунду его пальцы накрыли мои.

Это мимолетное касание вдруг показалось единственным якорем в моем привычном мире, который вот-вот собирался рассыпаться на ветру.

Мы ели стоя, глядя на медленно просыпающуюся деревню. Где-то заскрипели ворота — протяжно, недовольно, как человек, которого разбудили слишком рано. Пропел петух. Потянуло дымом из соседской трубы. Обычное утро. Только для меня оно больше таким не было.

Внутри у меня все было сжато в тугой, болезненный комок — где-то под ребрами, там, где обычно и живет страх. Вот только кого-то страх заставляет замереть, будто маленького зверька. Меня страх толкал на действия.

Когда мы оба закончили с завтраком я унесла тарелки в кухню и быстро вернулась.

— Помоги мне, — мои первые слова за это утра заставили Каэля будто бы слегка напрячься.

Он повернулся, сталкиваясь со мной взглядом и лишь кивнул. Не спрашивая, не выдав привычной колкости. Будто был готов помочь мне абсолютно в любой просьбе. Попроси я его сейчас вырыть могилу для бывшего — уверена он бы уже шел за лопатой.

Но я лишь подошла к одому из массивных столов и ухватилась за его край, дожидаясь, когда мужчина возьмется за противоположный.

Мы двигали мебель без суеты — с холодным, почти чужим для меня расчетом, который, впрочем, давался неожиданно легко. Словно страх где-то на третьем часу ночи перегорел и оставил после себя что-то твердое и спокойное, как зола. Самый большой стол — туда, где гости будут видеть весь зал и думать, что контролируют пространство. Я не сомневалась, какой именно стол выберет дракон, пожелавший заявиться сюда с новой женой спустя всего полтора месяца после развода. Убрали одну из бочек за стойкой, чтобы проход на кухню был шире. Один из столов передвинули так, что хоть он и оставался на виду, при особом желании занявший его гость мог спрятать свое лицо в тени от лестницы. Каждый скрип этих половиц я уже знала наизусть. Эта таверна была моей крепостью, и я планировала защищать свою независимость, добиваться наилучших для себя условий.

Когда мы закончили, Каэль оглядел зал и едва заметно кивнул, привычно усмехнулся. Почему-то именно этот маленький жест унял часть той тягучей тревоги, что жила у меня под кожей со вчерашнего вечера. Со второго этажа как раз начал спускаться первый из моих сегодняшних постояльцев.

— Мои люди уже в лесу, — сказал Каэль, облокотившись на стойку. Голос ровный, почти скучный — как у человека, который говорит о погоде, а взгляд был прикован к лестнице. — Но если они появятся в деревне слишком рано — наш план не сработает. Мне нужно время, Виолетта.

Я быстро кивнула и ускользнула на кухню, чтобы подать завтрак купцу из Бровиц, что позевывая махнул мне рукой, устраиваясь за одним из столов.

Азарель не уедет из Вилки свободным. А я перестану быть бывшей женой государственного преступника и стану просто свидетелем. Если все пойдет так, как задумано.

Ташу я нашла во дворе, она привычно торчала из бочки по пояс, сосредоточенно обгрызая яблоко. Вьющиеся темные волосы струились по плечам, чешуя на хвосте отливала сине-зеленым в слабом утреннем свете. При виде моего хмурого лица она замерла, яблоко застыло на полпути ко рту, а глаза подозрительно сузились.

— Только не говори, что Ганс опять кого-то нанял!

— Сегодня приедет мой бывший муж с новой женой. — Мой голос звучал сухо и я сама поморщилась от того, как горчили эти слова на языке. — Он дракон и очень уверенный в себе. Мне нужно, чтобы с последним ты мне капельку помогла. Когда я дам знак, — я показала: два пальца, легкое движение в ее сторону, — начинай петь. Что угодно, только долго и ну… так как ты умеешь. Сделай так, чтобы он на время забыли, зачем пришел.

Таша смотрела внимательно, вновь похрустывая яблоком. Медленно улыбнулась — той широкой, острозубой улыбкой, от которой у случайных людей холодело в груди.

— Бывший муж говоришь и уже снова женат, — выдохнула она с нескрываемым предвкушением, и глаза у нее заблестели. — Будет ему такая песня, что каждая драконья чешуйка дыбом встанет.

Я вымученно улыбнулась и прежде чем она успела задать еще вопросы отговорилась срочными делами в деревне.

Милку я нашла на площади у колодца — она была среди толпы таких же детей, которые шумно о чем-то спорили и смеялись, а завидев меня расплылись в щербатых улыбках и нестройных приветствиях. Если взрослым понадобилось время — сердца детей своими булочками я завоевала практически моментально. Я отвела Милку, как мою главную помощницу, в сторону. Положила руку на худенькое плечо:

— Я бы хотела попросить вас присмотреть за дорогой из столицы. И… небом. Увидите большую группу путников на тракте, тени в небе — беги ко мне. Быстро. Не встречая и не раздавая советы. Все что от вас нужно — предупредить меня.

Милка посмотрела на меня своими серыми глазами и кивнула, принимая просьбу с той степенью серьезности, на которую способны только дети, уже считавшие себя равными взрослым.

— Поняла, теть.

Она и ее товарищи умчалась к мельнику, где обзор на тракт был лучше всего. Я смотрела им вслед и с сожалением думала, не совершаю ли ошибку, впутывая в свои проблемы.

День тянулся мучительно долго.

Таверна жила своей обычной жизнью, и в этой повседневности было что-то почти невыносимое. В обед заглянула Марта с чистым бельем, пучком щавеля из которого я научила ее варить суп и целой корзиной деревенских новостей — о хромой лошади соседа, о ссорах из-за забора и куста смородины, о том, что у Хольма третий сын наконец-то посватался. Я слушала ее, кивала в нужных местах, улыбалась, подливала морс. Ее мир был полон житейских мелочей, теплых и осязаемых, как свежий хлеб. Мой переполнял запаха грядущей беды, холодного страха и сжимающей горло неуверенности в своем будущем. В какой-то момент я поймала себя на том, что неосознанно вытащила кольцо из-за ворота платья и сжимаю в ладони, стараясь понять — не нагрелось ли.

К вечеру подтянулись завсегдатаи. Трипп занял облюбованный угол с кружкой. Братья-плотники шумно спорили о чем-то своем. Я готовила, убиралась, чистила репу — монотонно, методично, позволяя рукам работать, пока в мыслях крутились бесконечные «а если».

Каэль исчезал и появлялся несколько раз за день. Я каждый раз ловила его взгляд и он без слов понимал мой вопрос, отрицательно мотая головой. Все тихо.

Перед самым ужином я поднялась к себе.

Будто бы была уверена, что несмотря на обещанные два дня все произойдет именно сегодня. А даже если нет — лучше быть все равно готовой.

Достала из сундука изумрудное платье из Ноздрецка — без вышивки, из недорогой, но плотной ткани, совсем не похожее на то, что я нашла в этом же сундуке в свой самый первый день. Зашнуровала. Поправила собранные в низкий пучок волосы и посмотрела в зеркало.

Я ожидала увидеть там те же испуганную Виолетту, что и в первый день, только без опухших от бесконечных слез глаз. Ту, которой я иногда все еще бывала по ночам — растерянную, чужую в этом мире. Цепляющуюся за свое маленькое облагороженное уютное пространство, как утопающий за бревно.

Но на меня смотрела другая женщина. С плотно сжатыми губами. С прямой спиной. С ледяным, почти пугающим спокойствием в глазах. Та, которая за несколько недель отмыла убогое заведение от грязи и полностью перестроила под себя. Не та, которая некогда боялась попросить причитающуюся ей зарплату вовремя, но хозяйка, которая не стеснялась указать пьяницам и хамам на дверь.

Та, которая будет смотреть в глаза дракону и беспечно улыбаться.

Кольцо лежало на столе. Рубиновые глаза слегка сверкали в неярком свете свечи — спокойно, выжидающе, словно тоже оценивали меня и мое настроение. Я взяла его двумя пальцами, поднесла к ближе к лицу. Дракон в золоте был не крупный, но все равно внушающий опасение. Я надела перстень на левую руку. Кольцо село на палец как влитое, и по руке пробежал легкое тепло, а в голове мне почудилось тихое урчание. Признание.

«Ты все еще моя» , — будто говорило оно.

Я поежилась.

Когда я спустилась, Каэль сидел на своем привычном месте и о что-то с улыбкой обсуждал с проезжим музыкантом, что сегодня снял одну из комнат. Когда наши взгляды встретились, в его на секунду вспыхнуло что-то жаркое, почти неприличное в своей открытости. Я была уверена, что эта искра мне не показалась. Он что-то бросил своему собеседнику и поднявшись подошел ближе. Я уже стояла у стойки и привычно завязывала передник на поясе, стараясь больше не встречаться с ним взглядами, чтобы не тревожить и без того ноющее сердца лишними надеждами. Когда почувствовала прикосновение вскинула взгляд и тут же замерла, обнаружив облокотившегося на стойку дракона с очаровательной, хоть и немного грустной улыбкой. Он поправил воротник моего платья — едва ощутимо, кончиками пальцев, так осторожно, словно боялся что-то спугнуть.

— Ты не боишься, — сказал он.

— Боюсь, — ответила я чуть хрипло, но не отводя взгляда. — Просто вряд ли мне это чем-то поможет, да и дел и без того достаточно.

Он смотрел на меня еще секунду. Потом — едва заметно — кивнул.

Солнце коснулось горизонта. И в этот миг кольцо сжалось, заставив меня испуганно ахнуть и опереться на кухонный стол за которым я как раз раскладывала новую порцию горячего по тарелкам.

В этот раз оно не потеплело — обожгло. Жаром раскаленного металла впилось в кожу. Я вскрикнула и прижала руку к груди — боль расходилась волнами от пальца вверх по запястью, по локтю. Каэль оказался рядом мгновенно, хотя я уверена, что до этого он даже не был рядом с дверью на кухню. Его ладонь накрыла мою и я почувствовала как жар отступает. Он делился своей силой и я впервые почувствовала ее — плотную, тяжелую, окутывающую меня. Его зрачки вытянулись в вертикальные щели, и на долю секунды я увидела в них не человека, а того зверя, что прятался так глубоко внутри.

Дверь грохнула так, что стаканы звякнули на полке.

Влетел мальчишка из компании Милки и запыхавшись облокотился на собственные колени, восстанавливая дыхание.

— Со стороны столицы! — выдохнул он то, что мы и так уже знали. — Две... над лесом было две тени. Огромные. Птиц таких не бывает, я точно знаю, — это драконы!

Его глаза горели восторженным блеском. В отличие от меня местные считали драконов практически равными богам. Сильные, могущественные, богатые.

Очаг внезапно выбросил сноп искр — саламандра, вильнув хвостом, скрылась среди углей и я позавидовала, что не могу последовать примеру маленького духа.

— Он все же летел, — произнес Каэль тихо, а его спокойный голос мгновенно вернул мне самообладание. Мы знали, что это более чем вероятно. Мы ждали и готовились, так что еще один день отсрочки подарил бы мне лишь еще больше потрепанные нервы, но никак не облегчение.

Я выпрямила спину.

Кожа под кольцом пульсировала в такт сердцебиению. Или это мое сердце билось в такт принимавшему нас за свою собственностью кольцу — я уже не понимала.

В то же время с улицы послышались изумленные крики местных, которые подтверждали, что теперь драконов заметили и они. Окна вздрогнули от сильного порыва ветра. Не до конца затворенная дверь протестующе заскрипела, пыль посыпалась с балок тонкими струйками. Гости изумленно загомонили.

Я встретилась взглядом с Ташей и едва заметно кивнула, заставив себя улыбнуться и шагнуть через порог моей таверны.

Глава 18. Драконы и хозяйка

Двор встретил меня сбивающим с ног ветром. Он налетал порывами, резко, бросая волосы в глаза и поднимая дорожную пыль.

За таверной, там, где луг спускался к реке, воздух вдруг наполнился сильным гулом. Два силуэта опустились на землю так стремительно и точно, что трава легла волнами во все стороны, а с ближней березы с испуганным криком сорвалась стая скворцов. Один из драконов был белоснежный, с крыльями, словно выкованными из тончайшего льда и морозным узором на них, длинной гибкой шеей и чешуей, что ловила вечернее солнце и дробила его на тысячи холодных искр. Второй — золотистый, с глубокими бурыми вкраплениями на боках и хребте, мельче, но будто бы более изящный. Я невольно залюбовалась тем, как они выглядели — огромные, сильные, не похожие ни на что, что мне доводилось видеть раньше. Как бы я не убеждала себя, что в моей новой жизни такие вещи должны стать обыденностью — я всю жизнь считала драконов лишь сказкой.

Однако, когда они приземлились земля вздрогнула слишком ощутимо для сказки.

За моей спиной кто-то из дворовых мальчишек — не Милкина ли компания? — ахнул восторженно и сдавленно. Я не обернулась, продолжая с неменьшим восторгом, но и страхом рассматривать огромных… зверей? Не уверена какое определение было бы более уместным.

Потом их окутал дым. Легкая дымка, молочно-белая, как утренний туман над рекой. Она поглотила оба силуэта целиком и так же быстро начала таять — медленно, будто бы стекая и растворяясь на ветру без следа.

Когда дымка рассеялась, к таверне уже шли двое.

Я заставила себя сделать вдох. Сбросить наваждение от только что пережитого зрелища и собраться. Вспомнить, что ждет меня.

Азарель Дуат был красив. Белоснежные волосы убраны назад, острые черты лица, как у статуи, которую слишком долго шлифовали. Высокий рост, прямая спина, дорогой дорожный плащ без единой складки — словно и не было ни ночного перелета, ни каких-либо переживаний от грядущей встречи. Холодный, безупречный, совершенный.

Я зашла в кабинет мужа перед тем, как отправиться в спальню. Азарель сидел в глубоком кресле около камина и вчитывался в какие-то бумаги. Уверенная, что муж меня не заметил подошла ближе и мягко коснулась рукой его плеча.

— Тебе стоит отдохнуть.

Ледяной взгляд дракона, что будто бы нехотя он поднял на меня, заставил убрать руку. Я потупила взгляд.

— Иди к себе, Виолетта. Я занят. Увидимся завтра на приеме. Попроси Стеллу подобрать тебе что-то подходящее из украшений, а не как ты любишь.

Щеки вспыхнули. Я подавила в себе возмущенный протест — матушка всегда хвалила мой вкус, но Азарель считал его слишком обыденным. Покорно согласившись, я заставила себя улыбнуться и, уже отворачиваясь, чтобы уйти, заметила на свитке несколько фамилий, знакомых мне еще по разговорам в доме отца.

Неужели муж перестал брезговать работать с простыми торговцами?

Воспоминание пронзило меня, когда мы встретились взглядами. Я была уверена, что несмотря на мои усилия сохранить невозмутимость — щеки слегка порозовели. Азарель же уже снова осматривался вокруг: двор, таверну, толпу деревенских. Не знаю заметили ли этого местные, но я отчетливо видела едва заметную брезгливость, с которой он поджал свои идеально очерченные пухлые губы. Так смотрят на вещи, которые вынуждены терпеть, но предпочли бы держаться подальше.

Лишь на мне взгляд задержался чуть дольше. Оценивающе.

Именно так он смотрел на меня и в первый день после свадьбы — стоя у высокого окна своей спальни, пока я замирла на пороге в своем пышном свадебном платье, не зная, стоит ли мне зайти или супруг позовет меня позже.

— Ты будешь присутствовать на приеме в четверг, — сказал он то, что я меньше всего ожидала услышать в преддверии нашей первой брачной ночи.

— Платье выберет Кейса. Прическу тоже. Молчи, когда говорят мужчины, и улыбайся, когда смотрят на тебя. С хозяевами дома будь любезна, но о себе не болтай.

Я растерянно кивнула. Его неожиданная холодность больно царапнула сердце.

Рядом с ним шла девушка.

Молодая — моложе, чем я ожидала, хотя не уверена, что у меня были какие-то конкретные ожидания. В платье темно-красного цвета, дорогом, с тяжелой юбкой и вышитым лифом, с маленькими жемчужными пуговицами от ворота до пояса, на руках шелковые перчатки в цвет платья. Изольда тоже была красива, но выглядела слишком строгой, сдержанной. Темные волосы убраны гладко, волосок к волоску — ни одной выбившейся пряди. Лицо ее ничего не выражало: ни любопытства, ни усталости с дороги, ни торжества. В отличии от моего бывшего мужа ее эмоции были для меня закрытой книгой.

Она осматривала двор иначе, чем Азарель. Я не замечала ни брезгливости, ни снисхождения. Взгляд ее двигался медленно, но будто бы стараясь запомнить сразу как можно больше.

Мальчишки, приклеившиеся к забору с открытыми ртами возбужденно загомонили.

Наши взгляды тоже встретились.

Не надолго — секунда, может быть две. Но в эту секунду было что-то, что я не сумела сразу прочесть. В ней не было враждебности. Не было и любопытства. Она будто бы старалась одним этим взглядом оценить всю меня и найти ответы на какие-то собственные вопросы.

Я растянула губы с идеально отрепетированной улыбкой, которой встречаю каждых путников.

— Добро пожаловать в «Две котлеты», — я сошла с крыльца им навстречу. — У нас найдется все, что нужно с дороги — ужин, напитки, комнаты.

Азарель остановился в двух шагах от меня. Медленно — очень медленно — прошелся взглядом по моему простому платью. Переднику. На моих сложенных руках и перстне взгляд ненадолго задержался, а зрачок бывшего мужа вытянулся.

— Виолетта, — произнес он наконец. Голос был такой же, как я слышала в своих снах и обрушившихся на меня только что воспоминаниях. Низкий, красивый, привыкший к тому, что его слушают. — Ты хорошо выглядишь.

— Стараюсь, — ответила я. — Прошу в зал.

Он вошел в таверну как в собственный дом.

Не задержался на пороге, не обратил внимания на прочих гостей. Остановился посередине, окинул все одним медленным взором — стойку, столы, потолочные балки с вязанками трав — и, видимо, удовлетворившись, выбрал именно тот стол, который я и предназначала для него. Так, чтобы все присутствующие оказались будто бы лишь его гостями. Я подавила усмешку и поймала взгляд Таши.

То, что произошло дальше, я, пожалуй, предвидела, но все равно ощутила некоторую тоску.

Трипп у очага допил кружку залпом — с таким видом, словно именно сейчас вспомнил о неотложных делах. Встал, придвинул скамью к столу аккуратно, почти виновато взглянул на меня. Бросил монету на доски и вышел, не попрощавшись, стараясь держаться стены. Братья-плотники переглянулись — и тот, что сидел ближе к окну, потянул второго за рукав. Они поднялись почти одновременно, так же тихо, так же быстро. За ними потянулись еще несколько местных.

За несколько минут зал опустел почти наполовину.

Я не держала на них зла. Я бы и сама ушла, если бы могла.

Остались только проезжие — двое торговцев с пыльными сапогами, снявшие комнату еще вчера. Уйти им было некуда, и они решили не привлекать внимания высокого гостя, уставившись в тарелки с таким усердием, словно в крупе и мясе прятался смысл жизни. И Каэль сидел на своем привычном месте чуть в тени — с книгой, с кружкой, совершенно неподвижный.

Я поставила на стойку два кубка. Налила вина — лучшего, что у меня было. Поднесла к столу.

Изольда приняла кубок двумя руками — вежливо, коротко кивнув. Я успела заметить, как ее пальцы, сомкнувшиеся на ножке едва заметно сверкнули, несмотря на облегающий шелк перчаток. Проверяла магией не отрава ли? Это было бы конечно очень самоуверенно и глупо с моей стороны отравить двух драконов на виду у всей деревни.

— Проездом? — спросила я все с той же вежливой улыбкой.

— Проездом, — подтвердил Азарель, вновь замерев взглядом на моих руках, сложенных на переднике. — Дела в северных землях. Решил заехать. Убедиться, что бывшая жена устроена, не бедствует. — Он сделал небольшую паузу, и в этой паузе жило что-то опасное, заставившее меня подобраться. — Тем более что у нас осталось одно небольшое незавершенное дело. Семейная реликвия, Виолетта.

Я выдержала взгляд, не потеряв улыбки. Сразу к делу? Так даже лучше.

— Реликвия, как видишь, при мне, — я услужливо приподняла руку, чтобы кольцо было хорошо видно. Рубиновые глаза дракона поймали свет свечей — вспыхнули темным, спокойным огнем. — Ты снял его с моей руки, Азарель, но видимо забыл провести ритуал. Оно само признало меня хозяйкой и вернулось.

На несколько мгновений наши взгляды столкнулись в полной тишине зала. Что-то в его лице едва заметно дрогнуло — и именно эточто-то сказало мне все. Он приехал сюда за сломленной женщиной. За той Виолеттой, которую, по его расчетам, месяц в глуши должен был окончательно уничтожить. И тогда кольцо бы можно было забрать без всякого шума. Но он нашел меня.

Изольда смотрела на кольцо, скрыв часть лица за кубком. Потом перевела взгляд на мое лицо. В ее взгляде появилось то живое, острое, что я заметила еще во дворе. Она знала об этом кольце и тоже не рассчитывала, что я вот так легко выставлю его на показ. Похоже у нее тоже было мнение о бывшей жене Азареля — и сейчас она его пересматривала.

Азарель поставил кубок. Голос его стал мягче.

— Ты всегда была умна, — произнес он почти ласково, а я постаралась не рассеяться от этой откровенной лживой лести. Он никогда не считал Виолетту умной — это я отлично поняла по тем воспоминаниям, что у меня были. — Но, боюсь, сейчас ты не понимаешь, с чем именно имеешь дело. Это не просто украшение. Последствия могут быть... неприятными. Для тебя.

«Ты не понимаешь» — его любимая фраза. Произносилось всегда мягко, почти с сожалением, как будто он искренне расстраивался, что мне недостает ума. После третьего года я перестала спорить. После пятого — почти поверила.

— Я ценю заботу, — ответила я ровно. — Но кольцо не причиняет мне вреда. Напротив.

— Пока, — сказал он. Одно слово. Тихое, снисходительное.

— Дорогой, не стоит пугать хозяйку этого чудесного места. О таком лучше поговорить наедине, — голос Изольды звучал мягко, но я неожиданно для себя услышала в нем гораздо больше силы, чем могла бы представить рядом с таким драконом как Азарель. В отличие от Виолетты новая супруга определенно не позволила бы мужу сделать из нее послушную куклу — это читалось сразу.

Кольцо на моем пальце начало светиться. Не вспышкой — ровно, спокойно, как угли под золой. Тихий рубиновый свет, почти нежный. Он расходился от камня мягкими волнами, едва заметный — но два дракона передо мной не могли бы его проигнорировать. И в этот раз я была уверена, что перстень намерен защищать меня. Ему явно не слишком нравилось, что вовсе не признанная им супруга так обращается к главе рода Дуат.

Изольда увидела первой.

Ее глаза слегка расширились, а через мгновение зрачок стал вертикальным. Она не пыталась этого скрыть, но будто бы чувствуя что-то отдернула руку, что успела опустить на локоть Азареля.

Она подняла глаза — прямо на меня, не на Азареля, не на кольцо. На меня. И в этом взгляде впервые не было ни холода, ни отстраненности. Было что-то похожее на вопрос, ответ на который она, кажется, уже знала — но хотела проверить.

Азарель встал.

Один шаг — плавный, неспешный, как у человека, которому некуда торопиться. Меня окутал хвойно-цитрусовый аромат, что преследовал меня во снах первые недели в этом мире. Я не отступила.

— Виолетта. — Голос его стал совсем тихим, но я отчетливо слышала проскользнувшую в нем угрозы. — Ты умная женщина. Изольда права. Давай поговорим об этом спокойно, без лишних... свидетелей.

— Здесь моя таверна, — сказала я. — Мне бы не хотелось надолго оставлять гостей, а судя по реакции артефакта он тоже вполне ясно дал понять свою позицию. Если ты того желаешь, мы поговорим, но лишь когда я освобожусь от работы.

Что-то в его глазах мелькнуло — не злость. Скорее удивление. Легкое, почти оскорбленное. Он не привык, чтобы Виолетта ему отказывала.

Изольда все это время не двигалась. Лишь вернула себе самообладание и глаза снова стали обычные, человеческие. Но я краем зрения видела, что она стала внимательнее осматривать обстановку. Заново собирать паззл, который, как уверена заверял ее мой бывший муж, не стоил никаких тревог.

Наши взгляды встретились на секунду. В ее глазах не было торжества или превосходства. Не было сочувствия. Но вдруг она чуть опустила ресницы и уголки ее губ дрогнули. Я не поняла, что это значило.

В бочке у дальней стены что-то еле слышно плеснуло — Таша медленно, беззвучно выпрямилась по пояс. Кольм, который неизвестно когда зашел и стоял у двери сдвинулся на полшага.

Азарель шагнул ближе. Его рука поднялась явно намереваясь ухватить меня за руку и утянуть силой.

И тут я услышала звук закрываемой книги. Азарель замер, так и не прикоснувшись ко мне и его брови изумленно дрогнули. Только на долю секунды, но сказали все, что не удалось бы прочитать по невозмутимому лицу дракона.

Я обернулась через плечо. Каэль сидел откинувшись на спинку стула и смотрел на нас. Просто посмотрел — спокойно, чуть скучающе, как смотрит человек на давно знакомое и не слишком интересное.

— Азарель Дуат, — произнес он. — Давно не виделись.

В зале будто бы стало еще тише, хотя мне казалось это уже невозможно.

Проезжие торговцы постарались незаметно подняться со своих мест и скрыться в своих комнатах, не желая связываться с драконами. Их выдал лишь скрип одной из ступеней, но никто кроме меня и Таши даже не посмотрел в ту сторону.

Азарель смотрел на Каэля несколько секунд все с тем же нечитаемым выражением лица, но я была уверена, что в голове дракона сейчас просчитывались множества возможных вариантов. Потом медленно выпрямился, наконец перестав тянуть ко мне руку и в движении этом было что-то, чего я в нем прежде не видела ни во снах, ни в воспоминаниях, ни за это наше недолгое общение. Уважение. Он опустил голову. Не низко, но достаточно.

— Ваше высочество, — произнес он ровно, без единой лишней эмоции. — Не ожидал вас здесь встретить.

Изольда не промедлила ни мгновения. Она уже стояла рядом и присела в глубоком реверансе, безупречном, отточенном, как все остальное в ней. Но прежде чем ее лицо опустилось вниз, я успела заметить: на ее губах вновь мелькнула та же короткая улыбка.

— Ваше высочество, — вторила она ровно.

Каэль не ответил сразу. Взял со стола кубок, сделал небольшой глоток. Поставил обратно. Посмотрел на Азареля и его супругу с не слишком привычным мне выражением — почти приятельским.

— Садитесь, — сказал он наконец. — Хозяйка здесь хорошая. Вино и еда у нее тоже выше всяких похвал. Даже хотел поблагодарить тебя, что ты подарил путникам такое сокровище, расторгнув брак. Но как вижу тебя просто охватила новая страсть. Понимаю.

Я отошла за стойку, чувствуя как кольцо на пальце пульсирует — тихо, ровно, почти успокаивающе.

Глава 19. Цена крови

Кольцо на моем пальце пульсировало — тихо, ровно, почти неощутимо. Рубиновый свет не угасал.

Каэль откинулся на спинку стула, сохраняя вид человека, который никуда не торопится и наслаждается вечером. Он выглядел так, словно происходящее было для него примерно столь же захватывающим, как наблюдение за тем, как сохнет краска на заборе. Ни малейшего напряжения — ни в плечах, ни в руках, ни в его совершенно спокойной улыбке. Именно эта расслабленность, я видела, действовала на Азареля. Дракон явно не ожидал подобной встречи в этом месте. Не было необходимости иметь опыт в политических интригах, чтобы понимать как его насторожило нахождение принца в моей таверне.

И все же Азарель легко сохранил лицо. С вежливой улыбкой и должным уважением принял небрежное приглашение Каэля и опустился на стул напротив — плавно, с достоинством, как истинный аристократ, соответствуя всем моим представлениям о титулованных особах. Я подошла ближе, чтобы обновить вино в их кубках и он даже удостоил меня улыбкой.

— Раньше мне не доводилось слышать, что бы бываете в таких... скромных местах, ваше высочество, — произнес он негромко, с легкой, совершенно светской улыбкой. Голос безупречен — ни тени напряжения, ни намека на обвинение, — лишь вежливое любопытство. — Путешествуете инкогнито?

— Иногда приходится, — согласился Каэль с добродушным спокойствием, поднося кубок ко рту.

Азарель позволил себе паузу — ровно такую, чтобы она не выглядела растерянностью, но и принц не принял его вопросы за настойчивость.

— Север нынче неспокоен, — сказал он, будто продолжая давно начатый разговор. — Слышал, на границе снова движение, вот и захотел лично проверить работу своих управляющих в тех краях. Планируете отправиться в те места? Мы могли бы дождаться моих людей и продолжить путь вместе. Я рассчитываю, что они нагонят нас в ближайшие сутки.

— Боюсь буду вынужден отказать. Интересы империи требуют моего присутствия в другом месте. Но я тоже планирую покинуть Вилку в самые ближайшие дни, лорд Дуат. Так что буду рад за это время услышать новости столицы.

Я стояла за стойкой, протирала кружку, которая давно уже была чистой, и краем глаза наблюдала за этим изысканным поединком вежливости. Азарель ненавязчиво, с улыбкой, прощупывал каждую реплику принца в поисках хоть какой-то зацепки — зачем он здесь, как давно. Каэль с той же улыбкой не давал ровным счетом ничего.

Это могло продолжаться долго, но ведь Каэль и сам говорил, что его людям потребуется время. Мне же предстояло решить по какому из продуманных нами сценариев мы будем действовать дальше.

Именно поэтому я обратила все свое внимание на Изольду.

Она сидела чуть в стороне от мужа — прямо, сложив руки на столе, с тем же непроницаемым лицом, что и раньше, но те едва заметные усмешки не давали мне покоя. Если бы я совершенно невежливо не всматривалась сейчас, то вряд ли бы заметила как вдруг проскользнула гримаса боли, уже через мгновение сменившись обычной маской. Но лицо девушки будто бы стало бледнее.

Я поставила кружку на стойку.

— Леди Изольда, — произнесла я ровно, с той же вежливой улыбкой хозяйки, что демонстрировала весь этот вечер, — дорога вероятно была долгой. Если вам угодно — у меня есть комната, где можно освежиться. И настойка от головной боли, если понадобится. Я немного разбираюсь в травах, а местные подсказали отличные рецепты.

В мужской беседе образовалась короткая пауза. Азарель чуть повернул голову в мою сторону — быстро, сощурив свои ярко-голубые глаза, будто хищник. В его взгляде мелькнуло что-то острое: он не ожидал от меня ничего из происходящего сейчас и очевидно пытался понять, что за всем этим стоит.

Изольда подняла на меня глаза. Секунду смотрела — и едва заметно кивнула.

— Благодарю, — произнесла она ровно. — Пожалуй я и правда немного утомлена перелетом.

Азарель уже открыл рот — я точно знала, что он собирался возразить, но не успел.

— Действительно, лорд Дуат, — Каэль не повысил голоса, просто произнес это так, будто бы эта мысль должна была и раньше прийти им в головы, — леди Изольда все же редко путешествует воздухом. Дадим ей несколько минут покоя, наши с вами разговоры еще успеют наскучить дамам.

Это было сказано с совершенно добродушным видом. Именно поэтому возразить было решительно невозможно.

Азарель посмотрел на принца. Потом на меня. Потом — на жену. Улыбнулся почти ласково, но по кусочкам пробуждающаяся память подсказывала мне — такие улыбки самые опасные.

— Конечно, — сказал он с той же наигранной заботой. — Береги себя, дорогая. И возвращайся.

Я провела Изольду через узкий коридор за стойкой — туда, где у меня была маленькая комната с единственным окном, выходящим в сад. Рабочая, не слишком подходящая для встречи благородных гостей: полки с пучками трав вдоль стен, стол с парой табуретов, сундук у окна. Пахло полынью, мятой и воском от единственной свечи на столе, которую я зажгла как только дверь за нами закрылась.

Изольда дошла до ближайшего табурета — и опустилась на него. Не села так же изящно, как до этого в общем зале, а с очевидно бросающимся в глаза облегчением.

Она сидела, опустив плечи, и молчала несколько секунд, прижав затянутые в тонкий шелк пальцы к вискам.

Я не торопила, занятая поиском обещанной настойки. Небольшой темный флакон из тех, что я под присмотром Вэрры закупорила лично пару недель назад — настойка на ивовой коре и душице, проверенная местными и уже не раз мною в особо напряженные дни. Налила в кружку чистой воды и добавила нужное количество снадобья, поставила перед ней на стол и все так же молча опустилась на второй табурет.

Изольда посмотрела на кружку. Потом — на меня. Взгляд ее был усталым и внимательным. Она протянула руку, взяла кружку — и я увидела, как пальцы ее едва заметно скользнули по поверхности с быстрой вспышкой. Снова проверяла магией. Я лишь улыбнулась самыми уголками губ и не стала комментировать. Я бы тоже не слишком доверяла себе на месте женщины, что вышла замуж за бросившего меня всего чуть больше месяца назад мужчину.

— Спасибо, — произнесла она наконец. Голос был тише, чем в зале, но будто бы тверже. Из него исчезли те мягкие интонации, что я слышала до этого. — Признаться, я не ожидала от тебя подобной... любезности.

— Я хозяйка таверны, а вы мои гости, — ответила я спокойно. — Гостям здесь рады. А все прошлые обиды я уже давно оставила в той, другой жизни. К тому же именно вы, леди Изольда, мне и вовсе не сделали ничего плохого.

Изольда хмыкнула недоверчиво и поднесла кружку ко рту. Рука в тонкой темной перчатке дрогнула — совсем чуть-чуть, едва уловимо. Я бы не заметила, если бы снова не смотрела столь пристально.

Что-то в ее лице изменилось — не сильно, но мне казалось я теперь могла различить некоторые из ее эмоций. Легкое напряжение вокруг глаз. Раздражение.

Все же сделав глоток, Изольда поставила кружку на стол. Помолчала, в ответ рассматривая меня. Ее взгляд вновь скользнул к все еще мерцающему перстню и она снова слегка поморщилась.

Потом медленно, с демонстративным спокойствием, начала стягивать перчатку с правой руки.

Я слегка дернула бровями, скорее удивленная и немного встревоженная. Предчувствие, мучавшее меня весь день вовсе никуда не исчезло. От того как пройдет сейчас наш разговор с Изольдой будет зависеть какие действия предпримет Каэль.

Перчатка легла на стол, а Изольда положила руку рядом — расслабленно, но взгляд ее был до того острым, что мне стало не по себе. Особенно, когда я увидела, что женщина скрывала под тканью.

На безымянном пальце правой руки не было обручального кольца. Зато был ожог.

Уже подживший по краям, но в центре все еще воспаленный, красный, с характерным узором, который я не спутала бы ни с чем. Точная копия дракона с перстня, что сейчас был надет на мне.

Рубиновый свет стал на долю секунды ярче, а я испуганно отдернула руку под стол, когда в то же мгновение Изольда чуть прикрыла глаза. Плохо скрытая гримаса — быстрая, снова исчезнувшая всего за пару секунд.

— Он пытался призвать перстень, но тот обжог меня прямо у самого алтаря и тут же снова исчез. Когда твое кольцо начало светиться в зале, — произнесла она ровно, глядя на свою обнаженную ладонь, — стало хуже.

Я молча встала и подошла к одной из полок. Нашла небольшой глиняный горшочек с мазью, готовить которую меня научила Марта, после того как я обожглась на кухне. Поставила перед ней на стол рядом с кружкой.

— Это охладит на время. Помочь?

— Нет, — коротко мотнула она головой.

Но руку не убрала. После короткой паузы, за которую она видимо принимала для себя какое-то решение и не отрывала от меня взгляда, все же взяла горшочек. Открыла, нанесла мазь на палец — аккуратно, снова слегка морщась от прикосновения к воспаленной коже.

— Изольда, — сказала я, все же приняв решение и очень надеясь, что не ошиблась. — Он обещал тебе защиту и титул. Но пока перстень на моей руке — ты уязвима. Магия рода не признает тебя. Она наказывает тебя за попытку занять мое место. А императору известно обо всех схемах Азареля. Ну или по крайней мере ему известно достаточно, чтобы провести арест. Как только я избавлюсь от перстня — я дам показания. Если ты попытаешься увильнуть или все же вам удастся провести ритуал — тебя накажут за соучастие. Но Азарель не может разорвать связь без моего согласия, а я дам его только на своих условиях. — Я сделала паузу. — Ты для него временный щит. И он пожертвует тобой, не задумываясь.

Тишина казалась вязкой. Я чувствовала как отчаянно колотится мое сердце в ожидании ответа гостьи. Новой жены моего мужа. Пусть их брак и не был полностью подтвержден по всем законам магии драконов, они провели венчание и, как знать, не ошиблись ли мы с Каэлем в оценке ее роли в этом браке.

Изольда смотрела на свой палец. Потом медленно подняла взгляд на меня — и в нем было то, чего я в ней еще не видела. Не холод и вежливая учтивость. Живой, острый, почти обжигающий огонь.

— Азарель сказал, что ты глупая деревенская девка, — произнесла она тихо и отчетливо, а я поморщилась. — Сказал, что ты легко согласишься отдать артефакт. Что тебе здесь скучно, одиноко и страшно, и ты будешь рада избавиться от лишних проблем. — Она чуть наклонила голову. — Он уж точно не ожидал, что ты станешь сотрудничать с Тайной службой Императора. Ты — никто.

— Была никто, пока верила его словам, — сказала я. — Теперь же я сама себе хозяйка.

Изольда усмехнулась и вновь посмотрела на свой палец. Потом убрала руку со стола. Выпрямилась, возвращая себе образ идеальной аристократки. Я практически была уверена, что на долю секунд ее зрачки вытянулись, но больше ни в чем женщина напротив не проявила своих эмоций.

— Мне нужны гарантии, — произнесла она. — Что мое сотрудничество будет рассмотрено не как признание вины. Если я помогу Его Высочеству найти больше доказательств — мне и моей семье нужно полное помилование. — Пауза. — В конце концов, мой отец был лишь посредником для нужных знакомств. Он хотел объединить капиталы с родом Дуат и получать свою прибыль лишь после того, как я стану полноправной леди Дуат. А этого, как мы знаем, до сих пор так и не произошло.

Я кивнула.

— Я таких решений не принимаю. Но я уверена, что Его Высочество согласится на эти условия, если прямой связи и выгоды действительно не будет найдено. Все что нам сейчас нужно от вас — на несколько мгновений отвлечь все внимание лорда Дуата на себя, когда мы вернемся в зал.

Она снова взяла кружку. Отпила — рука в этот раз не дрогнула. Поставила и медленно принялась натягивать перчатку обратно.

— И еще, — произнесла Изольда тише. Совсем тихо. — У него с собой настой. Тень Дракона.

Я замерла.

— Он собирался дать тебе яд, если ты откажешься отдать кольцо добровольно. А возможно и в этом случае тоже, — она говорила ровно, почти без интонации, но все же избегала теперь встречаться со мной взглядом. — Одной капли достаточно, чтобы сердце остановилось. Выглядит как обычный обморок. — Короткая пауза. — Сосуд у него во внутреннем кармане.

Я смотрела на нее.

— Почему Вы решили предупредить меня? — спросила я и мне показалось, что в горле образовалась какая-то горечь. Страх.

Изольда закончила поправлять манжет рукава и все же подняла на меня взгляд.

— Потому что я изначально не слишком хотела принимать в этом участие, — сказала она просто. — У меня есть младшая сестра. Ей четырнадцать. Она не имеет к этому никакого отношения и мне совсем не хотелось бы, чтобы она считала свою сестру...

Изольда поджла губы, так и не договорив. Я кивнула, показывая, что поняла, о чем она. Но от одной мысли на что был готов Азарель, чтобы заполучить перстень к горлу подкатывала тошнота. Я не хотела умирать. Не после того, как получила второй шанс и смогла воспользоваться им сполна. Не после всех трудов, что я вложила в эту новую жизнь.

Я поднялась с места и убрала горшочек с мазью обратно ну полку, заметив, что пальцы слегка подрагивают. Переставила еще пару мелочей. Растерла между пальцев практически засохший листик мяты. Мне нужно было немного времени, чтобы вернуть себе спокойствие.

В зал мы вошли вместе.

Изольда шла чуть впереди — плечи расправлены, голова поднята, лицо снова непроницаемо. Маска безупречности вернулась на место так быстро и точно, словно ее никогда и не было в той маленькой комнате с полынью и свечой. Я почти позавидовала ее выдержке.

Каэль и Азарель сидели все на тех же местах. При нашем появление оба, будто бы почувствовав наше приближение заранее, обернулись. Мне казалось, что они сейчас все прочитают по моему лицу. И если с Каэлем такой исход был бы более чем удачным, показывать свои эмоции Азарелю не было никакого желания.

Изольда подошла к мужу — мягко, плавно, положила руку ему на плечо и чуть наклонилась к уху, закрывая обзор и скрывая меня. Что-то произнесла — тихо, я не расслышала, успев за это время послать принцу слегка натянутую улыбку и юркнув обратно в сторону кухни. Когда я вернулась с подносом, мне показалось, что взгляд Азареля потеплел — этот человек умел быть убедительным в нежности, я помнила.

Изольда уже снова заняла свое место за столом и на этот раз приняла участие в беседе с Каэлем. Потом она слегка сжала руку Азареля — будто бы случайно, совершенно естественно, и я, расставляя тарелки, заметила как он чуть прищурился. Его внимание целиком сосредоточилось на новой жене. Каэль же прожигал меня взглядом. Лишь когда я поставила перед ним и гостями по кружке чистой воды его плечи едва заметно расслабились. Это был один из оговоренных нами знаков.

Я вернулась за стойку.

Таша в своей бочке медленно выпрямилась, стряхнув с плеч капли воды. Я поймала ее взгляд и слегка шевельнула двумя пальцами.

Таша улыбнулась. Прикрыла глаза и тихо, почти неслышно, начала напевать. Это не было тем оглушающим свистом, что поразил всех зевак в ее первое утро в Вилке. Не похожа мелодия была и на ту, что она использовала против головорезов нанятых Гансом.

Медленный напев, с каким-то странным покачивающимся ритмом, похожим одновременно на колыбельную и на мерный плеск ручья. Звук, казалось, не рождался в горле русалки, он просто появлялся в воздухе, растворялся в нем, обволакивал зал мягко и неотвратимо, как туман.

Двое торговцев у стены незаметно расслабили плечи.

Азарель что-то говорил Изольде — увлеченно, вполголоса. Каэль, знавший о том, что произойдет совсем скоро, ненадолго отлучился и вернулся с уже заткнутыми плотными шариками воска ушами.

Я взяла тряпку и принялась протирать стойку — медленно, в такт набирающей силу мелодии.

Глава 20. Ритуал

Таша завершила свой напев практически незаметно — мелодия просто растворилась в воздухе, как растворяется утренний туман над рекой, когда выходит солнце. В зале на несколько секунд стало очень тихо. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать.

Азарель моргнул, а я вновь поймала взгляд Изольды и опустила ресницы на пару секунд, подтверждая, что все идет по оговоренному нами плану. Каэль незаметно удалили затычки, будто бы лишь зачесывая назад слегка растрепавшиеся пряди на плечах.

Азарель слегка нахмурился и повел плечами, сбрасывая накопившееся в них напряжение. Это было едва заметно — короткое, почти неуловимое движение, как у человека, который задремал на минуту и сейчас возвращается обратно. Он сидел прямо, вежливая улыбка все еще на лице, бокал в руке — все выглядело совершенно естественно. Только если знать, что искать, можно было заметить эту секунду когда магия русалочьей песни взяла свое.

Принц поднял свой бокал — неторопливо, будто завершая какой-то давно начатый жест.

— Так мы договорились, лорд Дуат, — произнес он с той же приятельской непринужденностью, с которой, обсуждал с местными погоду или цены на зерно. — Ритуал завтра утром. В моем присутствии.

Азарель посмотрел на него слегка растерянно, а после взгляд бывшего мужа скользнул ко мне. Я видела, как его пальцы чуть крепче сжали ножку бокала. Одно движение. Он взял себя в руки раньше, чем я могла ожидать. Было очевидно, что такой исход ему совсем не по душе, но он был убежден, что действительно дал на это согласие минутой ранее.

— Разумеется, — сказал он наконец. Голос был ровным, спокойным. — Как и договорились.

Таша в своей бочке смотрела на него с такой откровенной ухмылкой, что мне захотелось накинуть на русалку полотенце, чтобы она нам все не испортила.

Утро пришло серым и тихим.

Я встала раньше всех — просто потому, что опять практически не спала. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как таверна дышит вокруг: скрипят половицы под чьими-то осторожными шагами в коридоре, потрескивает фитиль в фонаре у лестницы, где-то далеко, за огородами, кричит петух. Привычные звуки. Я знала их все наизусть — каждый скрип, каждый запах, каждый угол этого места, которое стало моим домом.

Перстень дракона все также крепко охватывал палец и слегка вибрировал. Свечение исчезло как только я покинула общество бывшего мужа. Я гадала — испытывает ли Изольда ту боль постоянно?

Сегодня все должно было измениться.

Я встала, в утренних сумерках, не зажигая свеч, привела себя в порядок и спустилась на свою кухню. Разожгла печь, поставила воду. Некоторое время я стояла, смотрела на резвящегося среди дров саламандра и думала о том, что есть какое-то спокойствие в этом — в том, что печь горит, вода нагревается, тесто можно замесить прямо сейчас и к завтраку оно подойдет.

К тому моменту, как в зале начали появляться люди, у меня был готов завтрак. Хлеб, каша с маслом, холодное мясо со вчерашнего ужина, мед в глиняной плошке. Я накрывала столы и думала, что занятые руки — это лучшее лекарство от всего, для чего еще не придумали другого.

Азарель с Изольдой спустились последними.

Он был безупречен — как всегда, как будто привез с собой целый штат слуг и готовился к выходу в свет. Темный камзол с серебряными пуговицами застегнут до последней, волосы убраны без единого выбившегося локона, идеальная осанка. Он оглядел зал и остановил взгляд на мне ровно на столько, сколько требовала вежливость.

Изольда шла чуть позади. Бледнее, чем была вечером, но собранная. Правую руку она держала прижатой к животу. Перчатки были на месте.

Каэль уже сидел у окна с кружкой в руке и видом человека, у которого нет решительно никаких планов на утро, кроме как смотреть на улицу. Двое его людей расположились так, будто выбрали места случайно — один у дальней стены, другой около лестницы, обоих он успел представить мне.

— Приступим? — спросил Азарель, отмахнувшись от предложенного мною завтрака. Голос легкий, почти скучающий. Будто предстояло не окончательно расторжение брака, которого он сам так хотел.

Я сделала глубокий вдох и, сняв передник, вышла из-за стойки. Мы с Каэлем заранее обсудили, что проводить ритуал будем в снятой им комнате.

Я не знала, чего ждать от ритуала разрыва.

Прежняя Виолетта, чье тело я носила и чьи страхи иногда просыпались во мне среди ночи безо всякого предупреждения — она, наверное, знала. Она прожила в этом мире всю свою жизнь, слышала разговоры, может быть, даже была свидетелем однажды. Но мне эти знания не достались. Я стояла и просто смотрела.

Азарель поднял руки.

Это было красиво — надо отдать ему должное, даже сейчас, даже зная то, что я знала. В нем было что-то от той древней, настоящей породы, о которой в моем прошлом мире только писали в книгах, да и то больше в сказках, чем в серьезных изданиях. Я могла понять почему Виолетта влюбилась в мужа и была так разбита его холодностью и предательством. Было в нем что-то нечеловеческое — в точности движений, в том, как магия отзывалась на его жесты без усилий, без видимого напряжения, как отзывается инструмент на руки мастера, который работает с ним всю жизнь.

Губы его двигались почти беззвучно, но даже те немногие слова, что были слышны оставались мне непонятны. Пальцы складывались в жесты — сложные, многоступенчатые, такие, которые явно не выполнить без тренировки. Я следила за руками и видела то, чего он, наверное, не собирался показывать: они двигались чуть резче необходимого. Порой плавность сбивалась едва заметным резким движением, но тут же он возвращал себе контроль. Он знал, что делает, но он не хотел этого делать вот так.

Я слушала тихие слова заклинания и чувствовала, как перстень на пальце начинает теплеть. Не обжигать, как раньше, — просто теплее, чем должен быть металл. Повинуясь молчаливой просьбе дракона я протянула ладонь с перстнем к нему.

Азарель произнес что-то — одно слово, резкое, ударившее будто хлыст, — и положил ладонь поверх моей.

Кольцо вспыхнуло.

Яркая вспышка заставила меня зажмуриться и за закрытыми веками все стало красным, почти оранжевым, как будто смотришь на солнце сквозь сомкнутые пальцы. Кто-то в зале тихо втянул воздух. Я почувствовала, как тепло стремительно нарастает, поднимается по руке вверх — и так же стремительно уходит.

Я открыла глаза.

Перстень на пальце был таким же как раньше. Тусклым, холодным, совершенно обыкновенным — просто металл с красными камнями и искусной резьбой.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом взяла двумя пальцами и медленно, аккуратно стала стягивать, не до конца уверенная, что здесь не было никакого подвоха.

Подержав еще пару мгновений, будто прощаясь, протянула его Азарелю.

— Полагаю, — сказала я ровно, — на этот раз брак действительно расторгнут. И я тебе больше не жена.

Это были его слова. Первое, что я вспомнила о нем, когда пришла в себя в этом мире. Те слова, что когда-то разрушили и в итоге убили несчастную Виолетту Дуат. Я не удержалась — и не слишком об этом жалела.

Что-то острое и быстрое мелькнуло у него в глазах. Он взял перстень и посмотрел на него — на секунду дольше, чем требовалось. Потом еще на секунду. Я видела, как он смотрит на темные камни, и думала, что понятия не имею, что именно он там ищет — подтверждение, что все прошло так, как он планировал? Что-то, чего не должно было быть?

Он поднял глаза на меня. Тени в его взгляде испугали меня, заставив сделать малюсенький шаг назад и тут же почувствовать на плече крепкое пожатие Каэля. Лицо Азареля снова стало вежливым и немного скучающим.

— Окончательно, — согласился он.

Я ждала, что что-то почувствую после ритуала. Боль. Облегчение. Но не изменилось ровным счетом ничего.

Лишь необъяснимая легкость, ведь я избавилась от перстня, что так тревожил меня все предыдущие недели. Ощущение, будто что-то очень тяжелое, к чему я так привыкла, что перестала замечать его вес — перестало давить. Как снимаешь плащ, который носил весь долгий день и уже давно забыл, что он на тебе, а потом вешаешь его на крючок и выпрямляешь плечи — и только в этот момент понимаешь, как устал.

Я стояла и дышала.

— Принести всем что-нибудь выпить? — спросила я и услышала собственный голос — спокойный, ровный, совершенно обыкновенный. — В любом случае мне стоит вернуться к посетителям.

Никто не ответил, а я первой покинула комнату, не сильно заботясь, что для Азареля это могло выглядеть побегом.

Я дошла до кухни.

Поставила греться воду. Взяла с полки кружки — одну, вторую, третью, поставила их в ряд на столешницу. Взяла четвертую.

И опустилась на табурет.

Не от слабости. Первым пришел запах. Не привязанный ни к чему в моей кухне — чужой запах, который тело помнило, а я нет. Что-то теплое, смолистое, при этом со сладостью полевых цветов и мокрого дерева. Лес после дождя, или берег. Странно знакомое, безопасное. Воспоминание от которого заболело сердце. С такой тоской раньше я вспоминала только старый домик своей бабушки, где провела детство.

Потом — голос. Не слова, только интонация — низкая, спокойная, ровная, как у человека, который привык говорить в тихих местах и не видит причин повышать голос. Я не могла бы сказать, мужской он или женский. Просто голос, который прежняя Виолетта слышала часто — слишком часто, чтобы я не почувствовала тоски.

Комната. Потолок с темными балками, широкими, старыми, с засушенными пучками трав, подвешенными на тонких веревках. Я никогда не видела этой комнаты. Я узнала ее так ясно, что на секунду потеряла ощущение, где нахожусь — здесь, на табурете в кухне своей таверны, или там, на полу под этими балками, маленькая и совершенно беззаботная.

Чьи-то руки. Широкие, с мозолями, теплые — держат детские пальцы, осторожно, как держат что-то хрупкое и очень важное. Я не знала, кто, но догадалась, что это был ее отец.

Страх — старый, давно осевший на дне, настолько глубоко проросший в душу и тело, что стал частью каждого дня — на секунду поднялся со дна. Потом снова ушел. Медленно. Как волна, что навсегда оставила этот берег.

Я сидела, смотрела на свои руки, лежавшие на коленях, и дышала. Медленно. Позволяя воспоминаниям занять положенные места. Имена. Места. Лица.

В дверь тихо постучали — один раз, негромко, вопросительно.

— Войди, — сказала я.

Таша выглядела будто бы слегка неуверенной. Опустила бочку прямо на пол рядом со мной, аккуратно, почти без плеска — что для нее было проявлением особого старания. Устроилась, перегнулась через край и нашла мою руку. Взяла. Сжала прохладными пальцами.

Ничего не сказала, лишь слегка улыбнулась.

Я смотрела прямо перед собой — на чайник, который начинал тихонько посвистывать, на полки с кружками и тарелками, на пучок засохшей мяты над окном, который я повесила на прошлой неделе и все еще не решила, оставить его или убрать. Самые обыкновенные вещи. Мои. Принадлежащие только мне, но лишь благодаря той, другой Виолетте. Свободной рукой я смахнула одинокую слезинку, что покатилась по щеке и улыбнулась Таше. Все это почти закончилось.

В зал я вернулась с подносом: кружки с горячим, хлеб с медом и блюдце с орехами, которые я насыпала просто потому, что руки взяли их сами. Таша вернулась вместе со мной и заняла привычное место, втянув в беседу одного из постояльцев, что все косился на драконов заинтересованным взглядом.

Азарель больше не смотрел на меня. Он сидел рядом с Изольдой — развернувшись к ней всем корпусом, чуть наклонив голову, с той особенной внимательностью во взгляде, которая когда-то казалась Виолетте настоящей заботой. В моей памяти больше не осталось пробелов и теперь я знала все о чужой жизни, будто бы только-только прочитала ее всю от первой до последней страницы.

Дуат говорил что-то и в его интонациях была та самая мягкость, тот самый низкий задушевный тон — теперь я точно знала его. Когда-то Виолетта очень хотела слышать его почаще.

Сейчас я слышала его и думала: интересно, он вообще умеет вести себя с женщинами иначе.

Я поставила кружки и проходила мимо Изольды, когда она подняла на меня глаза.

Я не успела отвернуться.

Секунда — может, меньше. В ее взгляде было что-то, чего я не ожидала там увидеть. Не то холодное спокойствие, которое она носила как броню, и не вежливое безразличие человека, которому нет до вас дела. Облегчение — живое, усталое, почти беззащитное. Оно мелькнуло и исчезло раньше, чем она успела его убрать.

На ее руках не было перчаток. Не было ожога. Боль отступила. И как я знала, Каэль уже успел согласиться предоставить ей гарантии, о которых просила драконица.

Я отвела взгляд.

— ...отложи до завтра, — донеслось до меня, когда я уже отходила — обрывок ее фразы, обращенной к Азарелю, тихий, почти просящий. — Я прошу тебя. Не хочу делать этогоздесь .

Каэль подошел сам — негромко, как всегда, будто просто оказался рядом в силу какого-то случайного стечения обстоятельств. Встал чуть сбоку и немного впереди, так, что между мной и столом, где сидел Азарель, оказалось его плечо.

— Как ты? — спросил он негромко.

Я подумала секунду.

— Странно, — ответила я честно. — Но все прошло именно так, как ты и говорил.

Он кивнул, продолжая всматриваться в мое лицо. Не сказал, что все будет хорошо. Не сказал, что я хорошо держусь. Не сказал ни одной из тех фраз, которые люди говорят, когда не знают, что сказать, и которые всегда звучат немного избитыми. Он просто стоял рядом, и в этом молчании было что-то такое, за что я была ему благодарна сильнее, чем за любые слова.

Я смотрела в ответ. На линию скулы, на то, как он держит кружку — без усилия, привычно, большим и указательным пальцами. На едва заметную вертикальную складку между бровями, которая появлялась, когда он думал о чем-то, и которую я уже научилась замечать за эти несколько недель. На то, как он стоит, будто защищая меня от всего в этом зале и в то же время оставляя мне достаточно свободы.

Я совершенно не знала этого человека и в то же время мне казалось, что за все это время я успела узнать его достаточно.

И то, что вместо всех возможных страхов больше всего я боялась того момента, когда он навсегда уедет из «Двух котлет», все же заставило меня отвернуться и вернуться в кухню. Прервать наш безмолвный диалог.

День шел медленно — с той особенной вязкой медлительностью, которая бывает у дней, когда ждешь вечера и при этом совсем не хочешь, чтобы он наступал.

За обедом Азарель сообщил, что его люди прибудут к вечеру, и с утра они уже покинут Вилку. Голос спокойный, деловой, без единой лишней интонации. Улыбка на его лице была совершенно обыкновенной — легкой, немного скучающей, как у человека, который уже мысленно уехал и только ждет, когда можно будет сделать это физически. Он разговаривал с Каэлем о дороге, о погоде, о том, что ближе к горам в это время года раскисают тракты — светски, непринужденно, как разговаривают люди, которым нечего делить. Пару раз даже сделал мне комплименты, оценив кухню таверны.

Три раза за день он оказывался в нескольких шагах от меня. Первый раз — у стойки, когда попросил еще вина, хотя еще вчера не брезговал распоряжаться мною лишь движением руки. Задержался, пристально рассматривая меня и заставляя мурашки пробежать по спине. Второй раз — в коридоре у кухни, куда заглянул якобы в поисках Изольды. Третий — у входной двери, где он стоял и смотрел на улицу, и когда я проходила мимо с охапкой дров, сказал что-то про то, что похолодало.

Каждый раз это выглядело случайно.

Каждый раз рядом оказывался Каэль. С кружкой. С книгой, которую он так ни разу и не открыл за весь день. Однажды просто стоящий у окна, но не сводящий с нас взгляда.

Вечером, когда во дворе послышался стук копыт и голоса, я работала на кухне.

Голоса во дворе становились отчетливее — прибыли люди Азареля, судя по тому, как один из людей Каэля говорил с ними коротко и ровно, без привычных для деревенских оборотов и вопросов. Я слышала это краем уха и продолжала нарезать овощи.

И тут поймала себя на пении.

Мелодия была тихой, почти неслышной, я напевала что-то себе под нос, и сначала решила, что это одна из тех вещей, которые Таша раз за разом пела последние дни — у нее был обширный репертуар. Но нет. Эта была другой. Незнакомая мне — ни один мотив из моей прежней жизни так не звучал, в нем была какая-то старинная, немного покачивающаяся интонация, как у колыбельных, как у песен, которые поют не для того, чтобы их слышали, а просто потому, что их пели еще наши бабушки.

Прежняя Виолетта знала эту мелодию. Кто пел ее ей — я пока не знала. Но запах, который пришел вместе с ней, был теплым и смолистым и немного речным.

Я стояла у плиты и тихо пела чужую песню, которая звучала как самая родная из всего, что у меня было в этой новой жизни.

Дорогие читательницы, спасибо что читаете и поддерживаете историю Виолетты!Сейчас я возьму небольшую паузу, сделав перерыв перед следующей частью. Финал уже совсем близок и скоро мы с вами вместе уже пройдем этот путь до конца!

Глава 21. Тень дракона

Азарель встретил своих людей сам. Я не вслушивалась в их разговор, занятая привычными хлопотами. Отсутствие перстня всё ещё казалось странным. Я то и дело ловила себя на том, что невольно пытаюсь ощутить его тяжесть на шнурке под корсажем, прислушиваюсь к своим ощущениям — не нагрелся ли металл. А после губы растягивались в озорной улыбке. Всё позади. Последняя деталь, что связывала меня с прошлой Виолеттой, исчезла. Теперь я была хозяйкой не только этой таверны, но и своей жизни. Бывший муж не имеет власти. Бывшая душа — наконец обрела покой, я почему-то чувствовала это.

— Добро пожаловать в «Две котлеты», — сказала я с той же интонацией, с которой говорила это любому другому гостю, когда четверо людей в цветах Дуата вошли в зал. — Ужин? Вина? Пива? Морса?

Старший из четверых — широкоплечий, с короткой рыжеватой бородой — окинул зал быстрым профессиональным взглядом и, видимо, остался удовлетворён. Азарель уже вернулся на своё место, видимо успев дать им какие-то указания, и сейчас был полностью поглощён беседой с Изольдой. Я старалась не смотреть в их сторону, не желая искушать судьбу.

— Ужин, — сказал рыжебородый, рассматривая меня пристально, практически неуместно, но не сумев смутить меня этим. — На всех.

Я кивнула и пошла на кухню, заметив, что они предсказуемо выбрали стол рядом со своим хозяином.

Таши в таверне не было. Уговорить её уйти стоило мне получаса, двух порций яблочных пирогов и обещания рассказать всё до последней подробности утром.

Почти все комнаты у меня наверху тоже опустели. Несколько проезжих постояльцев поспешили покинуть таверну и продолжить путь, а новые не решились снимать комнаты под одной крышей с благородными драконами. Меня несколько раздражало такое положение дел — ведь тем самым я лишилась заработка, но признавала, что на чужом месте поступила бы так же. Никакое любопытство не стоило того, чтобы перейти дорогу аристократу. А как я уже успела убедиться — драконы в этом мире были фигурами пугающими так же сильно, как и восхищающими.

Людей Каэля, как я догадывалась, в зале было трое. Первого я знала наверняка — тот самый, что когда-то принёс весть о свадьбе и выезде Азареля из столицы. Он занял место у дальней стены с кружкой и скучающим видом человека, зашедшего скоротать вечер. Второго я видела в компании Каэля и Кольма несколько раз. Ларс был невысоким, белобрысым и совершенно неприметным — из тех людей, которых забываешь, едва отведя взгляд, что, по всей видимости, было его главным профессиональным достоинством. Сколько ни пыталась, я так и не смогла вспомнить, в какой именно день он появился в Вилке. Просто однажды он стал приходить — и всё. Третья, кого я подозревала, — женщина лет сорока, которая появилась в деревне неделю назад и с тех пор каждый вечер заходила выпить травяного отвара. Сегодня она снова сидела у окна и неторопливо вязала. Спицы двигались ровно и привычно, но глаза за этим движением не следили. Я несколько раз ловила на себе её спокойный взгляд, но так и не решилась подтвердить у Каэля свои догадки.

Сколько ещё людей Тайной службы было рассеяно по деревне и окрестным дворам — я не знала и, наверное, не должна была знать. Это была их работа, не моя. Моя работа была проще и сложнее одновременно: стоять за стойкой, разливать вино, улыбаться и не показывать, что я пытаюсь оценить свои шансы ничуть не хуже рыжебородого.

Среди людей Азареля был юноша. Практически мальчик. Лет семнадцати, не больше, с тем особенным выражением напряжённой безмятежности, которое бывает у людей, когда они изо всех сил делают вид, что им совершенно не страшно. Он сел так, чтобы видеть дверь, и с тех пор смотрел на неё примерно каждые две минуты — коротко, почти незаметно, но достаточно регулярно, чтобы я обратила внимание.

Из шести человек, выехавших с Азарелем из столицы, в мою таверну приехали только четверо.

Ужин прошёл как многие до или после. Разговоры за столами были лёгкими — погода, дорога, качество вина. Каэль сидел на своём обычном месте и участвовал в общей беседе, будто бы снова стал лишь обычным путником, а не принцем. Посмеивался над неловкими шутками Ларса, поддерживал разговор Дуата о ценах на кристаллы соли в следующем сезоне. Азарель держался дружелюбно, хотя и, как раньше, сдержанно. Ухаживал за Изольдой, поинтересовался тем, как прошла дорога у своих людей. Щедро взял на себя все расходы присутствующих.

— В конце концов, мы с Виолеттой хоть и в разводе, но не чужие. Позвольте мне подарить всем вечер и не стесняйтесь просить добавки. Её кухня действительно поражает воображение.

Я убирала тарелки и думала, что, наверное, именно так выглядит мир перед грозой — совершенно обыкновенно, только воздух немного другой.

Азарель подошёл к стойке, когда все уже выглядели излишне расслабленными, а за окнами окончательно стемнело. Я заставила себя улыбнуться, но вся его вечерняя дружелюбность на самом деле лишь изрядно нервировала меня. Он нёс два бокала — один в руке, второй протянул мне через стойку с той лёгкостью, с которой делают простые, само собой разумеющиеся жесты.

— За удачное разрешение дел, — сказал он. Голос тёплый, почти мягкий. Улыбка — та самая, которую я знала из чужой памяти. Та, от которой когда-то перехватывало дыхание у несчастной Виолетты Дуат. — Рад, что ты оказалась разумной девушкой, Виолетта. Ни к чему было бы поднимать лишний шум из наших семейных дел.

Я смотрела на бокал. Вино было тёмным, почти чёрным в неярком свете свечей. Совершенно обыкновенное вино, которое я сама поставила на стол час назад. Но предупреждение Изольды не выходило из моей головы, и я с трудом смогла сглотнуть ставшую вязкой слюну, прежде чем качнуть головой.

— Благодарю, Азарель, — сказала я, как мне хотелось верить, ровно и спокойно. — Но я не пью с гостями. Слишком много ещё предстоит работы сегодня.

Дуат улыбнулся шире, но во взгляде появилось что-то пугающее. Давящее. То, что заставило бы его бывшую жену сжаться и подчиниться воле дракона.

— Один глоток не помешает работе.

— Думаю, это всё же неуместно, — повторила я так же ровно, даже качнув головой для убедительности.

Пауза была короткой. Потом Азарель засмеялся — тихо, необидно, как смеются над маленькой причудой, которую находят даже немного милой.

— Ну что ж, — сказал он и поставил бокал на стойку. — Тогда буду рад, если ты согласишься выпить со мной после. В память о…

— Лорд Дуат.

Голос Каэля был негромким, почти дружеским. Он быстро приблизился к стойке и смотрел на Азареля с вежливым, совершенно спокойным выражением лица.

— Позвольте, я выпью с вами.

Азарель обернулся медленно.

— Конечно, ваше высочество. Давайте вернёмся за стол, ведь… — Азарель будто бы случайно споткнулся на следующем шаге, и бокал — тот самый, что он поставил передо мной и к которому уже тянулся Каэль — вдруг чуть было не опрокинулся.

— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — сказал Каэль, слегка разочарованно.

Мои глаза были широко распахнуты, и я уже не старалась скрывать эмоции, отступая на пару шагов. Чуть было не разбившийся бокал застыл в воздухе, будто бы подхваченный чьей-то невидимой рукой.

Один из людей у дальней стены — тот, о котором я точно знала, что он служит принцу, — сделал два шага вперёд и поставил на стойку рядом с бокалом маленький стеклянный сосуд. Тёмный, с плотной пробкой, с остатками чего-то на дне — совсем немного, почти ничего. Достаточно, чтобы понять. А после вынул из кармана другой и, наклонив, опрокинул в предназначавшийся мне бокал пару прозрачных капель. Вино зашипело, и я почувствовала отчётливый запах копоти — такой же, как от специй, что я приобрела в Ноздрецке в свою самую первую поездку.

— Мой человек нашёл в вашей комнате сосуд с остатками Тени дракона, лорд Дуат. Мне очень хотелось бы узнать — для чего вы решили отравить свою бывшую жену?

Азарель посмотрел на пустой сосуд. Я видела его лицо в этот момент. Видела, как что-то в нём сдвинулось — очень быстро, почти неуловимо. Растерянность — живая, настоящая, первая настоящая эмоция, которую я видела на этом лице за всё время. Она длилась ровно секунду.

Потом пришла злость.

— Это ничего не доказывает, — сказал он. Голос был ровным. Почти. — Сосуд мог принадлежать кому угодно. Любому из предыдущих постояльцев. Хотя мне было бы крайне интересно узнать, на каком основании ваши люди осматривали комнату, ваше высочество.

Он обвёл взглядом зал — спокойно, методично, как человек, который привык выстраивать аргументы быстро и без суеты, — оправил манжеты.

— Я лорд древнего рода, ваше высочество. Одно слово, даже ваше, — ещё не приговор.

Каэль слушал. Не перебивал. Не возражал. Стоял и смотрел на Азареля с тем выражением лица, которое я уже видела однажды, — спокойным, ровным, совершенно непроницаемым.

Азарель говорил ещё — про косвенные улики, про превышение полномочий, про то, что у него достаточно связей при дворе, чтобы любое обвинение рассыпалось прежде, чем дойдёт до Императора. Голос становился чуть тверже с каждой фразой — не громче, нет, он был слишком умён для этого — просто тверже, увереннее, с той нарастающей интонацией человека, который убеждает не столько собеседника, сколько себя.

Каэль продолжал молчать. Но в какой-то момент по его губам скользнула усмешка.

И именно это, видимо, стало последней каплей.

Азарель замолчал на полуслове. Посмотрел на Каэля. Потом на меня. И что-то в его взгляде изменилось окончательно.

Магия затрещала в воздухе без предупреждения — резкая, злая, совсем не похожая на те красивые, тонкие чары и движения, которые я видела утром во время ритуала. Резкий взмах руки, едва ощутимый жар — казалось, каждый волосок на моём теле приподнялся, а внутренности связало в тугой узел.

Я не успела отступить.

Каэль же будто именно этого и ждал. Он шагнул вперёд — не резко, не с той театральной стремительностью, которую я могла бы ожидать, — просто оказался между мной и Азарелем раньше, чем я успела осознать, что именно произошло. Магия ударила, и воздух завибрировал. Каэль держал руку перед собой, согнув в локте, и на мгновение мне показалось, что я увидела очертания щита. Пламя свечей во всём зале разом заметалось, несколько огарков оказались потушены.

Что было дальше — я видела урывками, потому что Ларс возник у меня за спиной и мягко, но непреклонно оттеснил к стене.

Они двигались не так, как дерутся люди в моём прежнем мире — без криков, без лишних жестов. Каэль был точным, сосредоточенным. От его недавней расслабленности не осталось и следа. Я не могла понять, кто из них сильнее, так как, видимо, являлась человеком и вместо того, что для них было очевидно, — видела лишь короткие вспышки и неясные очертания. Азарель больше не скрывался. Он был быстрым, будто бросившаяся в атаку змея, с той резкостью движений, которую я замечала ещё утром, но которую в этот раз он и не пытался усмирить. Я прикрыла рот ладонью, сдерживая испуганный вскрик, когда одна из его атак всё же задела Каэля и у того на рукаве рубашки расплылось яркое алое пятно.

Но принц будто бы даже не обратил на рану внимания. Он был всё так же точен, всё так же неумолимо теснил Азареля. Но почему его люди не вмешивались? Я лишь сейчас смогла отвести взгляд от сражающихся драконов. Женщина со спицами, как я и предполагала, сдерживала двух из людей Дуата, не постеснявшихся вслед за хозяином обнажить оружие. Рыжебородый уже лежал, скрученный помощником Каэля, а юнец… Виолетта изумлённо моргнула, когда нашла его забившимся под один из столов и накрывшего голову трясущимися руками.

Вдруг всё закончилось. Каэль сделал резкий взмах, и что-то зазвенело. Разбилось несколько кружек, и я снова вздрогнула. Азарель оказался на коленях посреди зала. Руки его были стянуты чем-то невидимым — я видела, как он пытается их разжать и как ему не удаётся. Взгляд снова метнулся в зал.

Изольда. Она продолжала сидеть за столом, будто бы вокруг вовсе ничего не происходило. Я изумлённо наблюдала, как она медленно отправляет в рот небольшой кусочек мяса и начинает пережёвывать. Идеальная осанка, безразличное выражение лица. Лишь глаза, когда наши взгляды встретились, озорно сверкнули вытянувшимися зрачками.

Ларс продолжал стоять передо мной, хотя я была уверена — опасность миновала.

— Ты думаешь, что выиграл, полукровка? — произнёс Азарель, выплёвывая последнее слово. Я смотрела на него и видела, как сползает его обычная маска. Как из-под вежливого идеального лица аристократа появляется иное — насмешливое, злое. Несмотря на своё положение, он всё ещё будто бы считал себя хозяином положения, обращаясь к сразившему его принцу. — Выродок человечки. Твой отец должен был избавиться от тебя ещё в утробе. Как я избавился от того жалкого приплода, когда узнал, что эта деревенская дура понесла. Твоё самоуправство не пройдёт даром. Я — лорд Дуат, а ты…

То, что он говорил…

Я смотрела на Каэля.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он стоял совершенно неподвижно — прямой, спокойный, с опущенными руками. Он слегка наклонил голову к правому плечу, и выбившиеся пряди упали на ткань рубашки. Я сосредоточила взгляд на его раненой руке и начала дышать ртом.

Я почувствовала, как что-то поднимается во мне — медленно, захватывая тело и мысли. Это не было воспоминанием. Это была тоска. Что-то тёплое и живое, что было — и которого не стало. Что-то, о чём прежняя Виолетта, наверное, так и не позволила себе думать. Знала ли она, что сделал её обожаемый муж, или предпочла остаться ослеплённой?

Я сделала шаг и положила руку на стойку. Ладонью вниз, на холодное дерево — и держалась. Мне хотелось ощутить опору. Мне хотелось дать себе передышку. Дать затопившей меня чужой тоске улечься. Мне было жаль ту маленькую, едва зародившуюся жизнь, которой не дали шанса. В то время как я — получила свой.

Я не плакала. Лишь продолжала смотреть, как двигаются губы Азареля, раз за разом выталкивая из него новые оскорбления и угрозы. Я больше не слушала их.

Изольда продолжала сидеть на прежнем месте, но что-то изменилось. Она отложила приборы. Руки сложены перед собой, спина прямая. Она смотрела на того, кто должен был стать её мужем, и я видела это. Отвращение.

Наконец Каэль отвернулся. Посмотрел на меня и несколько мгновений всё ещё молчал, прежде чем бросить:

— Уведите его.

Люди Тайной службы работали быстро и без лишнего шума — привычно, как люди, которые делали подобное достаточно много раз. Молча.

Азареля подняли на ноги. Невидимые путы никуда не делись — он шёл сам, но было видно, что движения его непривычно скованны. К лестнице он двигался прямо, с поднятой головой, с той безупречной осанкой, которую, казалось, не могло сломить ничто. Проходя мимо Изольды, он попытался было что-то сказать драконице, но та отвернулась и отпила вина.

У первой ступени он остановился. Я почувствовала его взгляд, хотя дала себе слово больше не смотреть на него. В голубых глазах плескались презрение, злость, обещание. Он был уверен, что ещё сможет повернуть ситуацию в свою пользу, и тогда…

Я выдержала этот взгляд. Не отвела глаза. Просто стояла за своей стойкой, в своей таверне, и смотрела на него в ответ — спокойно, ровно, без вызова и без страха. Просто смотрела. Он был для меня никем. Я не испытывала к этому дракону ничего, кроме отвращения. Я никогда не боялась его по-настоящему. Лишь того, как он может повлиять на меня и мою новую жизнь через своё кольцо, — но не теперь. Теперь я была свободна.

Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, на долю секунды зрачки вытянулись. Потом он отвернулся и начал подниматься по лестнице.

Я слушала, как стихают его шаги. Смотрела, как выводят из зала его людей. Через несколько дней я смогу забыть обо всём этом. Каэль обещал, что мне даже не придётся ехать в столицу. Я смогу дать показания здесь, а он и его люди лишь проверят их.

— Нужно позаботиться о твоей руке, — сказала я, когда Каэль подошёл ближе. Голос мой был слегка хриплым.

Глава 22. Пока не наступило утро

Он посмотрел на рукав и слегка поморщился, будто бы действительно лишь только что заметил кровь.

— Царапина, — попытался отмахнуться он, снова с тревогой всматриваясь в мое лицо.

— Конечно. — Я выразительно подняла брови и без стеснения ткнула пальцем в капнувшую на половицу темную каплю. — Царапины именно так и выглядят.

Каэль снова поморщился, но я видела, что он все равно намерен спорить.

— Идем. — Я уже выходила из-за стойки, на ходу протягивая ему чистое полотенце. — Прижми и не капай на половицу — отмывать же придется мне.

— Принято, — сказал он за моей спиной, и я услышала в его голосе веселье.

Изольда все еще сидела за столом. Прямая спина, сложенные руки, нетронутый бокал — будто вокруг ничего не произошло. Когда я проходила мимо, она уже без стеснения смотрела прямо на нас. Ни слова не было сказано, но в этом взгляде читалось облегчение. Она даже слегка улыбнулась мне, но тут же опустила ресницы, столкнувшись взглядами с шагающим всего на шаг позади принцем.

— Ларс, — бросил Каэль, даже не оборачиваясь в сторону мужчины, — побеспокойся о леди Изольде. Она ценный свидетель.

— Да, ваше высочество, — донеслось от стойки.

Свеча зажглась с третьей попытки. Я старалась не думать о том, почему руки дрожат, — просто зажгла вторую и занялась делом. Наполнила таз чистой водой, нашла ткань и несколько снадобий, что, как я надеялась, работают не хуже привычных антисептиков. Выложила все на стол, придвинула стул поближе, развернулась.

— Мне нужно разрезать рукав, — предупредила я, берясь за ножницы.

Каэль, впервые оказавшийся в моей спальне в это время, как раз закончил осматриваться. Услышав мое замечание о рукаве, он просто-напросто стянул рубашку, слегка поморщившись, когда пришлось потревожить раненую руку.

— Ее все равно уже не спасти, незачем тратить время и силы. У тебя есть знакомый лекарь?

— Была знакомая, — кивнула я, стараясь смотреть исключительно на его руку. — Научила меня основам. Несколько раз ее уроки пришлись весьма кстати. Садись здесь, пожалуйста, мне нужен свет.

— Звучит как история.

— Она ужасно скучная.

Рана выглядела терпимо — длинная, с краями, слегка потемневшими от магии, кровь почти остановилась. Я взяла чистую ткань и, добавив в воду необходимую настойку, смочила ее.

— Держи руку ровно.

Он молча подчинился.

Каэль сидел прямо и смотрел на меня — все еще пытался что-то прочитать на моем лице. Только однажды, когда я добралась до самого глубокого места, его пальцы коротко сжались на краю стола. Я сделала вид, что не заметила.

— Что теперь будет с Азарелем? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

— Как и собирались — вернем в столицу и предъявим обвинения. — Голос ровный, почти скучающий. — Показания твои и Изольды, сосуд с ядом, нападение на человека Императора — этого уже достаточно, чтобы вынести приговор, но суд будет честным.

— Он был очень уверен в себе.

— Люди его склада всегда уверены в себе и своей неуязвимости. До определенного момента.

Я снова примолкла, обдумывая его слова. Убедилась, что кровь остановилась окончательно, и взялась за следующую настойку. Аккуратно промокнула, а затем нанесла мазь и принялась накладывать повязку.

— Он сказал про ребенка, — произнес Каэль тихо, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Это правда?

Я все-таки вздрогнула. Это была не моя потеря. Тогда это была совершенно чужая жизнь, и мне осталось лишь эхо пережитого горя. Но все равно это горе оставалось даже сейчас — где-то глубоко внутри оно тупой иглой снова кольнуло прямо в сердце.

— Думаю, да.

— Ты не знала?

— Возможно, успела догадаться, но… — я втянула воздух через нос, обрывая фразу и вновь чувствуя чужую, но столь понятную мне, как и многим женщинам, тоску. — Вероятно, Азарель понял все гораздо быстрее.

Я затянула края повязки, но так и не убрала руку. Несколько секунд просто бездумно смотрела на свои руки — на темные пятна от настойки на пальцах.

— Мне жаль ее, — сказала я наконец. — Ту жизнь, которой не дали случиться. Но это было будто бы и не со мной.

Каэль продолжал смотреть на меня.

— Знаю, — только и сказал он.

Вопреки всему я ощутила облегчение. Сейчас мне не нужны были ни утешения, ни сочувствие. Я быстро кивнула и все же отняла руку.

— Ты поможешь Изольде? — спросила, поймав его взгляд.

— Она свидетель, не соучастник. Что до ее отца — я сделаю все от меня зависящее, но ничего не могу обещать. Она знает это. Все будет зависеть от того, насколько глубоко он действительно замешан в делах Азареля.

— Она сказала мне про яд, хоть и не была обязана.

— Это сыграло немалую роль, я не забуду, — мне послышалось одобрение. — Изольда умнее своего несостоявшегося мужа.

— Она ела, пока вы дрались, — вдруг вырвалось у меня.

Каэль чуть приподнял бровь.

— Я видел.

— Это было немного пугающе.

— Или восхитительно. Ее выдержке можно лишь позавидовать. Думаю, она сумеет сделать верные выводы для себя и своей семьи.

Он усмехнулся — коротко, почти незаметно, но по-настоящему. Я поняла, что действительно научилась ловить эти редкие секунды, когда за безупречной невозмутимостью проглядывало что-то живое.

За окном было тихо. Свечи горели ровно, почти без движения. Я собирала настойки, закрывала крышки, избегала взгляда Каэля — и думала.

Утром он уедет. Не будет больше без спроса заходить ко мне на кухню. Я больше не услышу его сдержанного смеха, когда кто-то из местных рассказывает деревенскую байку. Не почувствую тепло его руки рядом. Быть может, и хорошо, что он тогда прервал наш поцелуй первым.

— Виолетта.

Он произнес мое имя тихо, будто бы сам не был до конца уверен, стоит ли вовсе говорить что-то еще.

Я подняла взгляд.

Он смотрел на меня — совсем близко. Придвинулся ближе, чем я успела заметить, — и в неровном свете свечей его глаза казались очень темными. Не пугающими. Манящими.

Я приоткрыла рот — не зная еще, что именно собираюсь сказать. Меня мучило столько чувств. Страх от пережитого. Облегчение, что все позади. Тоска от предстоящей разлуки и того, что никогда не могло у нас быть. И все же… Все же я думала о том, что иногда даже короткое счастье лучше, чем мучительные сожаления об упущенном.

Он поднял здоровую руку и убрал с моего лица прядь — медленно, кончиками пальцев. Я же окончательно приняла решение и чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони.

Его ресницы вздрогнули. А я, боясь передумать, сама подалась еще ближе.

— Ты уверена? — спросил он, но я почувствовала, как кончики его пальцев слегка зарываются мне в волосы у виска.

Улыбнулась и подняла руку, чтобы очертить линию его скулы.

— Достаточно, чтобы настаивать, — ответила я.

— Это самый странный ответ, который мне когда-либо давали, — произнес он, снова усмехнувшись и мазнув губами по внутренней части моей ладони.

— Не слишком привыкай, — улыбнулась я в ответ.

Не знаю, кто из нас первый подался вперед, но уже через мгновение наши губы встретились.

Этот поцелуй не был похож на предыдущий. Моя рука нашла его плечо — то, на котором не было повязки, — и пальцы сами сжались на теплой коже. Он чуть прикусил мою губу, и тугой узел внизу живота затянулся сильнее прежнего. Пальцы Каэля запутались в волосах — и я слегка запрокинула голову, а его губы тут же переместились на мою шею, ключицы и снова нашли уже припухшие губы.

Стул скрипнул. Каэль встал — одним движением, не отпуская меня — и я оказалась между ним и столом, поясницей чувствуя холодный край столешницы. Каэль притянул меня ближе, до конца убирая расстояние между нами, и я ощутила тепло его груди. Его руки сжали мою талию, и на миг он все же прервал поцелуй. Я втянула воздух, проглатывая укол разочарования от того, что он отстранился. Но один взгляд в его темные, рассеченные вертикальным зрачком глаза говорил мне — это ненадолго.

— Ты точно не передумала? — спросил он хрипло, я чувствовала, как тяжело ему сдерживаться.

— Каэль.

— Да?

— Замолчи.

Уголки его губ дрогнули, и он снова наклонился, подчиняя себе мои губы и заставляя выгнуться в спине, чтобы прижаться к нему еще ближе.

Шнуровка на спине поддалась легко — я даже не сразу почувствовала, просто в какой-то момент ткань стала свободнее, а его ладони легли на кожу, теплые, твердые, — я невольно выдохнула.

— Ты явно делал это раньше, — усмехнулась я в его губы и сама же не дала ему ответить, проведя ладонями по его широкой и крепкой груди — сверху вниз, до самой границы брюк, ощущая тепло кожи под пальцами, жесткие мышцы под ней.

Я почувствовала его губы у виска — легкие, едва касающиеся — потом у скулы, потом ниже, вдоль линии шеи, медленно, как будто он читал что-то, написанное там. Я запрокинула голову, вновь схватившись за его плечи, чтобы не потерять остатки равновесия. Его руки двигались по моей спине — одна вдоль позвоночника, другая у талии, — и в какой-то момент край стола за спиной перестал казаться неудобным.

Я провела ладонями вдоль его ребер, осторожно обходя повязку, и услышала, как изменилось его дыхание — совсем чуть-чуть, но я была достаточно близко, чтобы заметить.

— Рука?

— Все в порядке.

— Каэль.

— Виолетта. — Прямо у виска, тихо, с улыбкой в голосе. — Все в порядке.

Я решила ему поверить. Платье соскользнуло на пол. За ним — сорочка, и холодный воздух комнаты лег на кожу на долю секунды, прежде чем его руки вернулись — теплые, уверенные. Я потянулась к пряжке его ремня, он поцеловал меня снова.

Он легко поднял меня, как будто я вовсе ничего не весила, а у него не была ранена рука. Моя спина опустилась на прохладные простыни, и я всем телом ощутила этот контраст. Каэль навис сверху, опираясь на локоть, и снова смотрел — так же внимательно, как много раз в самые первые дни.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— И? — я выгнула бровь и слегка прикусила его за нижнюю губу.

Он поцеловал меня и ответил, не отнимая губ:

— Хочу запомнить.

Что-то внутри меня сжалось. Я притянула его за шею еще ближе, не давая себе думать о том, что будет утром.

Его руки были терпеливыми — изучали неторопливо, без суеты, находили на моем теле точки, заставляя непроизвольно прикусывать губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Я почувствовала его пальцы у бедра — не торопящиеся, скользящие по коже — и вновь выдохнула его имя.

Он двигался сначала медленно — слишком медленно. Каждое движение как новое знакомство, надежда запомнить каждую эмоцию на лицах друг друга. Каждую реакцию тел. Я гладила его плечи, отвечала на поцелуи и дарила свои, чувствовала на языке солоноватый вкус его кожи и всей грудью вдыхала древесный аромат его тела.

Его дыхание стало короче. Рука у моего бедра сжалась. Темп изменился, и я окончательно потерялась в своих ощущениях, отдаваясь ему и этой ночи вся.

Когда внутри все сжалось и отпустило одновременно, я зажмурилась, уткнулась лицом ему в шею и выдохнула его имя.

Он держал меня крепко, не отпуская из объятий до тех пор, пока дыхание не выровнялось у нас обоих.

Свечи успели догореть.

Я лежала на его плече и кончиками пальцев тихо постукивала по груди — просто так, подыгрывая какой-то мелодии, которая крутилась у меня в голове. Каэль перебирал пальцами мои волосы. Повязка на его руке белела в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы.

Я подумала, что нужно будет сменить ее утром, пока он не уехал — настойка подсохла, лен наверняка сбился. Потом подумала, что утром, возможно, уже не будет времени.

— Котлеты, — произнес он вдруг.

Я вскинула голову.

— Что?

— Если тебе не сложно — успею ли я попробовать их перед отъездом?

Я смотрела на него секунду. Потом кивнула и снова устроила голову на его плече.

Зажмурилась. Не потому что хотела спать, а потому что не хотела, чтобы он видел мое лицо прямо сейчас. Это была глупость, конечно. Я знала, что он уезжает, с самого начала знала, и все равно именно сейчас — в темноте, с его рукой в моих волосах — это знание кольнуло по-настоящему.

Я выровняла дыхание. Притворилась, что засыпаю. И сама не заметила, как это стало правдой.

— Ты всегда будешь под моей защитой, Виолетта, — послышалось мне сквозь сон — тихо, почти неслышно.

Но сознание уплыло быстрее, чем слова успели дойти до разума.

Глава 23. Год спустя

За третьим столом от окна спорили о цене на зерно — громко, с цифрами и практически переходя на личные оскорбления. За последний год такие разговоры в этом зале стали не редкостью. Именно в «Две котлеты» стали приезжать со всех соседних деревень, чтобы на следующий день выставлять свои товары на еженедельной ярмарке в Ноздрецке, а пока обменяться новостями да мнениями.

Прост, муж очень умелой ткачихи из деревни в двух днях езды от города, в очередной раз объяснял всем желающим, что кузнечное дело — это вам не шутки, и стучал для убедительности кулаком по столешнице так, что подпрыгивала кружка.

У холодного камина сидела Вэрра. Она передвинула фигуру на клетчатом поле, разложенном на самом маленьком из имеющихся в зале столов, и скрестила руки, довольная своим ходом.

Милка, как раз проходящая мимо с подносом — две кружки, миска хлеба и маленький горшочек масла, который она каким-то образом ухитрялась удерживать локтем, — бросила взгляд на доску и усмехнулась.

— Теть Вэрра, я вижу, что вы поставили ловушку, — с широкой, уже совсем не щербатой улыбкой обронила она и устремилась к одному из столов.

— Тогда не попадайся, — невозмутимо отозвалась Вэрра.

— Да я и не собиралась. — Кружки опустились на столешницу без единой капли мимо. Милка выпрямилась и повернулась к Просту. — Дядя Прост, вы уже третий раз рассказываете эту историю. И каждый раз молот становится тяжелее.

За столом засмеялись — все, кроме Проста. Тот открыл рот, потом закрыл, потом лишь махнул рукой.

— Ишь, мелочь, распустили тебя! Иди работай лучше, — нашелся он наконец.

— Я и работаю. — Милка уже шла обратно к столику с фигурками, где быстро переставила одну из них, заставив Вэрру одобрительно хохотнуть.

Я наблюдала за этим от окна. Просто стояла, прислонившись плечом к стене, и с улыбкой смотрела на зал.

Год назад я бы не могла сказать, что все обернется вот так. Что старый, почти развалившийся дом станет таким уютным. Что каждый вечер здесь будет шумно — и все равно приятно находиться. Что о моей стряпне дойдет слух до самой столицы и несколько ресторанов захотят выкупить или украсть мои рецепты.

Я с улыбкой кивнула Марте с сыном, который за прошедший год стал заметно шире в плечах и теперь трудился помощником у Хольма. Пару недель назад они закончили строить навес для уличных столиков.

С улицы раздался собачий лай, а через несколько мгновений — стук копыт. Всадник уже приближался к калитке.

Темные волосы в низком хвосте растрепались в дороге, несколько прядей выбились. Неприметный плащ с дорожной пылью. Конь вороной, с белой отметиной на морде. В груди привычно и тихо потеплело.

— Наконец-то, — донеслось со двора раньше, чем он успел спешиться.

Таша, привычно свесившаяся из бочки, одарила гостя нахальной улыбкой.

— Третью неделю ждем.

— Как твой жених? — спросил Каэль, спрыгивая с коня.

— Не называй эту жабу моим женихом! То, что ты принц, не защитит тебя от скалки! — голос русалки опасно понизился, и Каэль лишь рассмеялся. Когда он открывал дверь, я услышала недовольное кваканье и практически неразличимый шепот русалки:

— Вот когда найдешь полоумную, что тебя поцелует и сделает принцем — тогда и приходи свататься, зеленый. Сгинь в пруду, видишь же — я на работе!

Я отложила полотенце и пошла на кухню — этому гостю я всегда приносила ужин сама.

Каэль прошел через зал как старый знакомый. Интересовался новостями, хвалил румяный вид округлившейся от беременности Марты, потрепал по волосам Милку — чем заслужил от нее шипение и смешок от Вэрры. Обе при этом так и не отвели взгляда от доски с фигурами.

Я взяла кружку, наполнила сидром — тем, что привезли на прошлой неделе из долины, кисловатым, с запахом поздних яблок. Поставила рядом хлеб и сыр: мягкий, с травами и измельченными орешками, который привезли из хозяйства в двух днях отсюда и который я беззастенчиво считала самым вкусным сыром во всем этом мире.

— Жаркое есть. И пирог, — сказала я, поставив перед ним кружку и улыбнувшись так, как теперь улыбалась только ему одному, — но пирог скоро кончится.

Каэль поймал мою ладонь и оставил на пальцах быстрый поцелуй.

— Тогда сначала пирог.

В зал вплыла в своей бочке Таша и затянула одну из песен о приключениях принцессы в логове людоеда, а народ с усмешкой качал головами в такт.

Зал начал пустеть, как всегда, с наступлением темноты. Сначала семья с детьми, гостившая уже третий день и наконец собравшаяся в обратную дорогу. Их желание ехать в ночь меня тревожило, но глава семьи заверил, что так они приедут домой к рассвету, а после обеда в их деревне начнется праздник. Потом торговец из городка в двух днях пути — постоянный, приезжающий раз в месяц, всегда занимающий один и тот же стул и всегда заказывающий одно и то же — поднялся и долго благодарил за ужин, прежде чем уйти в снятую комнату.

Когда улизнула Таша, я даже не заметила, но с заднего двора доносилось лягушачье пение — подруга, судя по всему, решила провести эту ночь в реке.

Последним уходил Прост. Уходил долго и основательно: попрощался с каждым отдельно, вернулся за забытым кошельком, попрощался снова, в дверях обернулся сказать Милке что-то о правилах общения с гостями — Милка выслушала с совершенно серьезным лицом и пообещала принять к сведению.

Когда за ним закрылась дверь, Вэрра начала складывать фигуры в шкатулку — неторопливо, одну за другой. Милка собрала последние кружки, вытерла столы и накинула плащ с аккуратной вышивкой.

— Спокойной ночи, теть Виолетт, — сказала она мне, а потом постаралась изобразить реверанс в сторону Каэля. Дракон с предельно серьезным выражением лица похвалил ее грацию, и раскрасневшаяся девочка, подхватив корзину, вышла вместе с подмигнувшей нам Вэррой.

Я подождала, пока их шаги затихнут за порогом, и подсела напротив него. В зале осталась одна свеча на стойке и одна на нашем столе — огонек вздрагивал от сквозняка под дверью, тени двигались по стенам. Пахло воском, остывшим хлебом и чуть — яблочным сидром.

— Дело закрыто, — сказал он. — На прошлой неделе вынесли приговор.

Я кивнула, без пояснений зная, о ком он говорит.

— Лишили титула. Родовое имя переходит к дальнему родственнику — провинциальная ветвь, без амбиций и без истории. — Его пальцы переплелись с моими. — Сам Азарель отправляется на рудники.

Я подумала об Азареле — о том, как он тогда стоял в таверне и был абсолютно уверен в собственной неуязвимости. И все же Каэль доказал каждое из предъявленных ему обвинений и вскрыл даже более масштабную сеть контрабанды, чем ожидали изначально. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания о льдистых голубых глазах, полных ярости. Это была старая история, и она кончилась.

— Как Изольда? — спросила я, уводя тему. Драконица несколько раз писала мне из столицы, но последнее письмо было около трех месяцев назад. Я даже сама удивилась, когда осознала, что настолько была занята, что не заметила пролетевшего времени.

— Стала фрейлиной императрицы. Говорят, уже блистает при дворе и отклонила несколько брачных предложений.

— Я рада. Спасибо, что помог ее отцу.

— Я практически ничего не сделал. Следствие не нашло прямой связи — только неудачный выбор партии для дочери, что само по себе не преступление. Их семья теперь демонстрирует верность с удвоенным рвением.

За окном фонарь раскачивался на ветру. Снаружи уже пахло дождем.

Наверх мы поднялись, когда вместе закончили с уборкой. Как когда-то давно, будто бы в совершенно другой жизни. За этот год между нами изменилось так много. Он не мог оставить службу, и я это принимала — как и он соглашался с моим нежеланием расстаться с таверной.

Я рассказала ему правду о себе и прошлой Виолетте через полгода. Темной зимней ночью, когда снег настолько завалил все дороги, что Каэлю пришлось обернуться драконом, чтобы добраться до Вилки. Тогда я впервые увидела его зверя — величественного, с чешуей цвета горького шоколада и гребнем из шипов по всей длине шеи.

Мое признание о том, что я не настоящая Виолетта, и сумбурный рассказ о прошлой жизни принц выслушал ни разу не перебив, а после сказал, что ему абсолютно все равно. Он полюбил меня, а остальное не так уж и важно. И это было лучшее, что я когда-либо слышала в двух мирах сразу.

На крючке у двери висел его плащ рядом с моей шалью. Было прохладно — я забыла закрыть ставень, и сквозь щель тянуло осенним воздухом, сырым и чуть горьковатым. Я поставила свечу на подоконник и потянулась закрыть ставень. Каэль сделал это быстрее — через мое плечо, одним движением, и на секунду оказался совсем близко.

И уже не отпустил, потянув за собой.

Мы лежали на сбитых простынях. Я касалась губами его плеча, вдыхая горьковатый древесный запах — тот, что всегда наполнял нашу комнату с появлением Каэля.

Вдруг он чуть отстранился и потянулся к полу, где осталась лежать его одежда. Я приподнялась на локте и наблюдала, слегка удивленная.

Он снова притянул меня к себе и раскрыл ладонь.

В ней лежало кольцо — простое, из темного металла, переплетенного тонким узором ветвей. Маленький изумруд в оправе поймал свет свечи и коротко вспыхнул зеленым.

— Это не родовой артефакт, — сказал он тихо, — но когда-то оно принадлежало моей матери. Я хочу, чтобы ты носила его — если сама захочешь. Свой выбор я уже сделал. Твой всегда будет за тобой.

Я смотрела на кольцо. На ветви в металле — тонкие, аккуратные, переплетенные с гравировкой маленьких листочков у основания камня.

— Просто кольцо — или ты хочешь о чем-то спросить? — сказала я, выгибая бровь.

— Я спрашиваю. — Он поднял взгляд, и в неровном свете его глаза были очень темными. — Виолетта. Выйдешь за меня?

За закрытым ставнем ветер погнал по крыше первые капли дождя.

Я думала о том, что он ни разу за этот год не попытался заставить меня изменить свою жизнь ради него. Что каждый раз уезжал и возвращался, хотя я была уверена, что та ночь год назад станет первой и последней. Думала о том, как теплеет у меня в груди, когда я замечаю его силуэт на дороге.

— Достаточно, чтобы согласиться, — сказала я.

Уголки его губ дрогнули.

— Снова странный ответ.

— Ты знал, на что шел, — сказала я.

Он взял мою руку — осторожно, как берут что-то, что не хотят случайно сломать, — и надел кольцо. Металл был теплым. Изумруд снова поймал свет.

Конец