В предыдущей серии

Нью-Йорк, Нью-Йорк

Знакомство с Америкой

Вечеринка у Джона дома

— А еще про околошкольные дела расскажите, — добавил я, прикончив банку слабоалкогольного пива.

— Ты что имеешь в виду? — не понял Джон.

— Ну как там у вас вообще обстановочка, — начал пояснять я, — есть ли неформальные лидеры, как дела с криминалом обстоят, учителя нормальные или разные встречаются? Это же все важно…

— Накидал вопросов, — рассмеялся Питер, — ну давай мы с конца будем тебе отвечать. Учителя у нас по большому конкурсу набираются, попасть в нашу Хай скул не очень просто — поэтому совсем ненормальных среди них нет. Некоторые более требовательные, другие менее, такой разброс имеется… конкретнее в школе можем рассказать.

— Про криминал, — это переняла у него эстафету Билли, — в открытую наркотой, конечно, не торгуют, но этим делом увлекаются многие, травкой особенно… конкретно мы нет. Деньги у одноклассников не отбирают… точнее были такие попытки, старшие у младших пытались отобрать, но в последнее время это прекратили. Что еще… ножи и револьверы в школу не пронесешь, на входе рамка стоит, она зазвенит, если что…

— А на мелочь в кармане она звенит, ваша рамка? — тут же уточнил я.

— Нет, на мелочь не звенит, а вот на связку ключей может, поэтому их надо выкладывать на полочку…

— Понятно… — задумчиво отвечал я, — а с лидерами что у вас?

— Есть такие, — хмуро сказал после длительной паузы Джон, — из двенадцатых классов троица, Сэм, Боб и Вилли. Все трое черные.

— Как же они прошли-то в вашу школу? — спросила Лена, — я так понимаю, что у вас и для учеников серьезный конкурс на входе.

— По квоте они прошли, — все так же хмуро пояснил Джон, — у нас для цветных есть утвержденный сверху процент, вот они в него и попали.

— Ясно… — почти одновременно сказали я и Лена, а закончил я один, — ладно, завтра посмотрим на ваших неформалов. Ну мы пойдем, наверно, — обратился я к Джону, — утомили мы, наверно, вас своим присутствием… да и родители скоро должны вернуться.

Все присутствующие как-то быстро согласились с моим предложением, и мы с Леной откланялись. По дороге домой она мне призналась.

— А этот, который самый разговорчивый…

— Питер? — уточнил я.

— Ну да, Питер… он, похоже, на меня запал — чуть дыру во мне взглядом не просверлил.

— Не удивительно, — ответил я, — ты девчонка красивая, особенно на фоне этих Билли с Дженифер.

— А ты ревновать меня не будешь? — задала она провокационный вопрос.

— Буду конечно, — рассмеялся я, — но несильно.

Она замолчала и остаток пути мы одолели в гордом молчании, а возле входа в наше жилище нас ждал сюрприз — там был припаркован Крайслер-300, длинный-предлинный, а возле него стоял, опершись задом на капот, наш куратор товарищ Лебедев.

— Привет, ребята, — помахал он нам рукой, — как обживаетесь на новом месте?

— Все хорошо, Арнольд Львович, — ответил я ему, — сейчас вот познакомились с будущими одноклассниками, поговорили про школу.

— Давайте в дом зайдем, — перевел он разговор в другое место.

А внутри он продолжил таким образом:

— Про твою драку с местным жителем мне уже доложили, это не страшно. А в полицейский участок ты зря не зашел все-таки…

— Да у нас тут встреча была назначена, — попытался отговориться я, — неудобно опаздывать.

— Ладно, — махнул он, — завтра заглянете и подпишете, что там им надо. А кроме этого вот что вам надо будет сделать… запоминайте или ручкой запишите…

— Мы на память не жалуемся, — ответил я, — говорите.

— С утра едете в школу, учитесь там, конец занятий у них в два часа… потом вам надо будет зайти в полицейский участок и сразу вслед за этим посетить наше консульство, знаешь, где оно?

— Не знаю, конечно, расскажите.

— 91 восточная стрит, дом 9… на берегу озера имени Жаклин Кеннеди. Станция метро называется 96 улица, от него три минуты пешком. Там вас будут ждать от трех до четырех часов пополудни. Это понятно?

— Мы не тупые, Арнольд Львович, — счел нужным слегка осадить его я, — с первого раза все понимаем. Это все наши дела на завтра?

— Нет, не все, — и он вытащил из кармана конверт, — потом поедете на хоккейный матч ЦСКА с Нью-Йорк Рейнджерс, начало там в семь вечера. Вот билеты — на вас и на ваших друзей, всего четыре штуки.

— Вот спасибо, — я открыл конверт, вытащил билеты и один отдал Лене, — ты как к хоккею относишься? — спросил я у нее.

— Теннис лучше конечно, — поморщилась она, — но и это тоже сойдет.

— Большой теннисный турнир проходит здесь в сентябре, вы до него не дождетесь, виза у вас до мая, — сообщил нам капитан. — Придется удовлетвориться хоккеем. Метро Пенн-стрит, а там не ошибетесь, эта дура целый квартал занимает.

— Нам там просто поприсутствовать и поболеть надо? — решил уточнить я, — или еще что-то делать придется?

— Вас проведут в раздевалку и представят нашим хоккеистам… скажете там пару слов, больше ничего.

— Нас двоих проведут или Джона с Мэри тоже?

— Всех четверых…

— А вы-то там будете, товарищ капитан? — решил я все же поставить точки над и.

— Нет, у меня будет другая работа, — туманно ответил он, — вот на этом пока все… желаю удачи в учебе, — и Лебедев откланялся.

Я посмотрел в окно, как он разворачивается на этом длинном Крайслере, Лена тоже подошла и задала наболевший вопрос.

— Почему у них машины такие длинные? Реально же неудобно парковаться и разворачиваться.

— Понты, Леночка, — вздохнул я, — у кого машинка длиннее, тот и круче. Но ситуация уже меняется, про нефтяной кризис слышала?

— Что-то было такое…

— Вот после этого кризиса американская автопромышленность перешла в режим жесткой экономии — уже пару лет, как они выпускают компактные энергосберегающие авто… бензин надо экономить, знаешь ли.

Сюзанна монотонно начала рассказывать про Декларацию независимости и в течение получаса выдала нам основную информацию по этому вопросу. Но потом она выдохлась и замолчала, и в эту паузу вклинился тот же дылда с задней парты.

— Миссис Блейк, — так начал он свое обращение к ней, — Декларация это очень хорошо, но, может быть, мы поподробнее пообщаемся с новичками? Не каждый же день к нам народ из России приезжает…

— Я не возражаю, — учительница встала и подошла к окну, — спрашивайте у них, что хотите, а я послушаю.

— Тогда я первый, — обрадовался этот парень, — меня, кстати, зовут Оливером. Виктор, — обратился далее он прямо ко мне, — говорят, что в России все коммунисты, это правда?

— Неправда, Оливер, — развернулся я к нему, но вставать не стал, — из 250 миллионов жителей России в компартии числятся только 15 миллионов. Меньше шести процентов. Но у нас есть как бы дочернее предприятие от компартии, называется комсомол… вот в нем уже гораздо больше народу, почти 50 миллионов, мы с Элен тоже там состоим. Но сами понимаете — это не компартия, скорее нас можно сравнить со скаутами, у вас же есть такие?

— Скауты это несерьезно, — продолжил тему еще один пацан с левого края, — печенье они продают и в походы иногда ходят. В нашей школе их, по-моему, совсем нет. А ваш комсомол чем занимается?

— Тебе как ответить — то, что у нас в программе написано, или что на самом деле? — спросил я у него.

— Как на самом деле, — тут же вылетело из него.

— Тебя как зовут? Том? Понимаешь, Том — по большому счету никаких задач у нашего комсомола давно уже нет, все только делают вид, что что-то делают… а если совсем уже честно, то это первая такая ступенька к социальному лифту в поднебесье. Кто не делает вид, а на самом деле работает, получает преимущество в дальнейшей жизни. Вот у вас социальные лифты работают?

— Что такое социальный лифт? — спросила девочка в очках, сидевшая возле окна. — Я Марта, если что…

— Сейчас вспомню, — повернулся я ней, — вспомнил… Марта, социальный лифт, он же канал социальной мобильности, это механизм, позволяющий человеку улучшить свое положение в обществе. К основным каналам относятся… у нас, как у вас, не знаю… хорошее образование, продвижение по службе, спорт, армия и комсомол… да, комсомол последний в этом списке, но первый, если посчитать значимость.

— Так и у нас то же самое, — продолжила девочка, — если выкинуть комсомол, конечно… ну и можно добавить успешных родителей. Если у тебя отец миллионер, то ты худо-бедно в жизни устроишься.

— Давайте уже другую тему какую-нибудь, — предложил я, — мне комсомол и на Родине надоел.

— Хорошо, — неожиданно проснулась учительница Сюзанна, — раз уж такой серьезный разговор пошел, расскажи, как у вас там в России с преступностью дела обстоят?

— Хороший вопрос, — не смог не отметить я, — если я скажу, что преступность у нас побеждена, вы ведь все равно не поверите, да?

— Конечно, не поверим, — улыбнулась Сюзанна, — поэтому говори, что там на самом деле.

— Ну вот Джон, например, имел дело с нашими бандитами, — продолжил я, — он сам расскажет, если захочет. А если в общем и целом — то да, милиция есть, значит, и преступники должны быть, иначе зачем милиция?

В классе возникло некоторое оживление относительно моего аргумента, а я закончил свою мысль.

— Организованная преступность, ну как у вас мафия или триады, так ведь они называются, у нас отсутствует, это я точно могу сказать. Нет базы для такого… а отдельные представители преступного мира имеются, даже и маньяки появляются, но это очень редко. У вас как с маньяками дела обстоят?

— В прошлом году поймали одного, — вспомнил Оливер с задней парты, — Берковиц у него фамилия была, убивал парочки в автомобилях.

— И в Калифорнии недавно громкое дело было, — добавил Том, — девушек убивал один гад.

— Давайте сменим тему, — просигнализировала от окна Сюзанна, — до звонка остается три минуты, поэтому задавайте последний вопрос нашим новичкам…

— Можно я, — замахал руками дылда Оливер, — так сколько в России таких красивых девушек, как ты? — обратился он напрямую к Лене.

— Много, Оливер, — улыбнулась она во весь рот, — красивые девушки это естественное конкурентное преимущество России на мировом рынке…

Все замолчали, пытаясь переварить такую сложную фразу, но ничего больше спросить никто не успел, потому что действительно прозвучал звонок на перемену, он здесь был не механически-дребезжащий, как у нас, а довольно мелодичный. Мы собрались и вышли в коридор второго этажа.

— Декан нас к себе вызвал, — сообщил я Джону, — после уроков, в 204 кабинет.

— Это нормально, — ответил он, — он со всеми новичками подробно беседует… да и не только с ними.

— Понятно, — сказала Лена, — это примерно как у нас завуч по воспитательной работе получается.

— Ну да, есть что-то общее… вы, кстати, ребятам понравились, — добавил Джон, а потом указал конкретно на Лену, — а ты так особенно.

И в это время в дальнем конце коридора, где начиналась лестница, раздался какой-то шум. Я посмотрел туда — к нам направлялась троица негров… ну то есть афроамериканцев, но эпоха принудительной политкорректности пока еще не настала, так что пусть будут неграми.

— А вот и наши неформальные лидеры пожаловали, — сказал Джон, — сейчас увидите их в натуральную величину…

К декану Шварцу мы заглянули, как же, но кабинет 204 был намертво закрыт.

— Сам виноват, — сказал я Лене, — надо на рабочем месте находиться… ну не беда, завтра с ним поговорим, — и мы продолжили свой путь на свежий воздух.

А вот и обошлось без обещанных разборок — не увидел я на крыльце ни одного хулигана, они тоже, видимо, манкировали своими обязанностями, как и декан. Джон, который рядом со мной шел, удивился не меньше меня.

— Наверно, что-то случилось, обычно они за свои слова отвечают… ну пошли домой — можно автобуса подождать, можно пешком, тут минут двадцать всего. У вас какие дела на сегодня?

— Ой, — хлопнул я себя по лбу, — забыл совсем, мы же вчетвером вечером идем на хоккей, вот, — и я вытащил из кармана два билета в Мэдисон-сквер-гарден.

— Ничего себе, кто тебе их подогнал? — удивился Джон и сам же ответил на свой вопрос, — твои друзья из Кей-Джи-Би наверно… я обязательно пойду, а вот Мэри приболела, она наверно не сможет… ну ничего, еще кого-нибудь с собой возьму. Встречаемся в половине седьмого у стадиона… как доехать, знаете?

— Объяснили уже, — ответил я, — а домой пешочком прогуляемся, ходить полезно. Кстати, объяснил бы заодно, где тут полицейский участок…

— А тебе зачем? — вытаращился на меня Джон.

— Да вчера конфликт небольшой вышел в одном магазине… надо показания дать на этот счет.

— Что за конфликт? — немедленно заинтересовался он.

Я очень сжато рассказал про негра и Джонни Уокера, Джон внимательно выслушал и ответил так:

— Эверт, говоришь, его зовут? Я его знаю — бандит тот еще… ну ты за два неполных дня у нас сумел нажить себе кучу врагов, умелец, ничего не скажешь…

— Да я виноват что ли, — развел в стороны руки я, — они сами заводятся, как эти… как тараканы в доме.

— Ладно, будем надеяться, что продолжения знакомства с этим Эвертом у тебя не будет… а участок вот здесь, — он показал направо, Третья Парковая улица, номер дома не знаю, но мимо не пройдешь.

— Тогда мы сворачиваем направо, — я пожал руку Джону, — спасибо за помощь, встречаемся возле стадиона.

И точно, здание полиции тут выламывалось из общего ряда одинаковых домиков, как например, гора Арарат на фоне Среднерусской возвышенности. Целых три этажа и длина по фасаду добрая сотня метров. У входа курили два бравых полисмена с дубинками и револьверами, оба белые.

— Добрый день, — обратился я к ближнему из них, — не подскажете, как найти сержанта Абрамса?

— Первый этаж, 108 кабинет, — ответили мне, — только он сейчас на выезде… а зачем он тебе нужен?

Я во второй раз рассказал о происшествии возле магазина Кригер, коп покивал головой и сказал идти за ним. Мы с Леной молча поплелись в этот участок. Завел он нас в 107 комнату, где еще сидели двое сотрудников, одна из них женщина.

— Шарлотта, — сказала мой коп этой подруге, — сними с них показания по поводу вчерашней драки возле Кригера, а я поехал патрулировать.

— Садитесь, — кивнула она нам на приставные стулья, — документы есть?

Мы с Леной одновременно протянули ей свои паспорта.

— Ого, из России, — удивилась она, мельком просмотрев первые страницы, — а что у нас тут делаете?

— Культурный обмен, — взял я на себя роль отвечающего, — учимся в Хай-скул-оф-Бронкс.

— Понятно… с Эвертом чего не поделили?

Я уже в третий раз рассказал историю своего знакомства с этим товарищем, она быстро заполнила бланк и протянула его мне.

— Прочитай и подпиши внизу — с моих слов записано верно.

— Знаю, — хмуро ответил я, но все же прочитал, что она там начеркала… грамматических ошибок было много, но в целом ситуация обрисована правильно.

— Ну и ладно, — приняла она у меня назад эту писульку, — мой тебе совет — больше не попадай в такие переплеты, а то, знаешь, может случиться разное…

— Ээээ… — решил все же спросить я, — а что с этим Эвертом, хоть на пару суток закрыли его или как?

— Или как… — хмуро высказалась она, — общественной опасности он не представляет, вчера еще ушел от нас своим ходом.

— А нам, значит, теперь надо ходить и оглядываться, — подала реплику молчавшая до этого Лена.

— Думаю, все не так уж мрачно, — улыбнулась Шарлотта, — но по сторонам, конечно, посматривайте — это не помешает.

— Эх, надо было в столовую в школе зайти, — выдала умную мысль Лена, когда мы уже почти дошли до своего дома.

— Завтра узнаем, как там кормят, а пока соорудим что-то из своего холодильника, — ответил я.

И мы в четыре руки всего за полчаса сумели кое-что соорудить — салатик и жареную говядину, здесь такое стейком, кажется, называется. А далее уже пришло время выдвигаться к посольству нашей великой державы.

— Держись, — сказал я Леночке, когда мы уже маршировали к ближайшей станции, — сейчас ты познакомишься с американским метро.

— А что, оно какое-то не такое, как в Москве? — захлопала глазами она.

— Я бы сказал — совсем не такое… но ничего, привыкнуть ко всему можно.

Вход в метро, это была станция Лоуренс-авеню, был как в самый стандартный подземный переход, без каких-либо надстроек сверху. Внутри мы первым делом подошли к кассе, на стенке рядом был привинчен прейскурант.

— Так, — сказала Лена, рассмотрев его, — одноразовая поездка стоит полдоллара, не слабо… но есть льготный тариф, двадцать пять центов.

— Давай спросим, кто входит в льготные категории, — предложил я и тут же осуществил свое предложение.

Кассирша за стеклом, толстая и страшная негритянка, пожевала губами и потребовала документы, я протянул ей свой паспорт, в ответ услышал, что нет, по льготному тарифу вы не проходите. Ну делать нечего, купил два желтеньких жетона за доллар, и мы двинулись далее.

— Пока ничего страшного я не увидела, — напомнила мне Лена про мои страшилки, — гранита и мрамора, конечно, нет, но в целом все неплохо…

А на двери висела монументальная табличка с надписью на двух языках «Генеральный консул Миронов Я. М.». Ждать пришлось недолго, буквально через минуту зазвонил телефон на столе у секретаря, и тот без слов кивнул на дверь — заходите, мол. Мы и зашли гуськом.

Консул оказался совсем стареньким, я еще подумал, что он и во времена Сталина мог тут сидеть. Он встал со своего места, демократично вышел навстречу нам и пожал руки мне и Лене, Лебедеву жать не стал.

— Рад вас видеть, молодые люди — сказал он дребезжащим голосом, — присаживайтесь, побеседуем.

И сразу вслед за этим подошел секретарь с большим кофейником и вазочкой с конфетами и печеньем. Чашки с блюдцами уже на столе стояли. Секретарь без лишних понуканий наполнил чашки ароматным кофе и скрылся в своей приемной.

— Как добрались, как устроились? — задал нам первый вопрос консул.

— Все хорошо, Яков Михайлович, — взвалил я на себя функцию переговорщика, — полет прошел без приключений, дом нам муниципалитет выделил, один день уже отучились в школе. Сейчас вот собираемся на хоккейный матч…

— Да-да, я в курсе, армейцы приехали… ажиотаж тут по этому поводу страшный. У меня вот какое предложение к вам будет, молодые люди, — Миронов тоже пригубил кофе, но совсем немного, — у нас есть предварительная договоренность о встрече советских хоккеистов с американской молодежью… в форме вечера вопросов и ответов. Так я лично хотел бы, чтобы эта встреча прошла в вашей школе, как уж ее там…

— Хай-скул-оф-Бронкс, — напомнил капитан.

— Точно, Хай-скул… и от вас требуется просто внести это предложение, когда будете беседовать с армейцами.

— Это замечательное предложение, — я даже внутренне удивился, как умеют играть в маркетинг советские руководители, — только сразу бы хотелось выдвинуть встречное — а что, если это будет совместное мероприятие, не только с нашими, а и с местными хоккеистами. На Фила Эспозито и Бреда Парка многие захотят поглядеть.

— Я не возражаю, — развел руками Миронов, — если сумеете организовать, то вам и карты в руки, — а затем он обратился к товарищу капитану, — какая у нас молодежь продвинутая растет.

— Так точно, товарищ консул, — четко ответил Лебедев, — в Союзе знали, кого выбирать в эту поездку.

— И еще одно… — консул задумался чуть ли не на минуту, но в итоге выдал все же на-гора свою мысль, — тут ведь рождественские каникулы начинаются, целую неделю занятий в школе не будет, так у нас есть мнение организовать вам поездку в какой-нибудь другой город… по вашему желанию.

— В Лос-Анджелес, — чуть ли не хором сказали мы с Леной, а закончил я один, — когда еще на Голливуд и на голливудских звезд посмотришь.

— Мысль неплохая, — задумался Миронов, — ладно, мы подумаем над этим.

И вслед за этими словами он отпустил нас мановением руки… когда мы спускались на первый этаж, Лебедев сказал нам следующее:

— Вы, похоже, понравились генеральному. Но нос задирать не надо, все может измениться очень быстро… и в драки больше не лезьте, тут и без вас хватает, кому драться.

Во втором периоде наши ребята довели счет до совсем уже неприличного, по шайбе забили Петров, Викулов и Михайлов. Стадион поначалу немного притих, а во второй половине периода откровенно стал поддерживать русских. Похоронный марш органист на этот раз не играл, но популярные советские мелодии все же вспомнил — там была и Ой, цветет калина, и Очи черные, и даже Широка страна моя родная, парень на этом инструменте по всей видимости был из наших эмигрантов.

А после сирены на перерыв мы без лишних понуканий отправились в раздевалку рейнджерсов (кстати, кто не знает, что такое рейнджерс, поясню — переводится это, как лесничий или странник, в конце 19, начале 20 века так назывались работники правоохранительных органов в Техасе, можно заодно вспомнить и техасского рейнджера Джей-Джей-Уокера в исполнении Чака Норриса). Текущим тренером здесь был Рон Стюарт, известный, как игрок, но в тренерской карьере он делал первые шаги.

Далее все повторилось практически так же, как и в первый перерыв… за исключением того, что спикером тут выступил Джон. Эспозито был хмур и немногословен, а Жильбер так и вообще ни слова не проронил. Но в сухом остатке получилось примерно то же — тренер Стюарт пообещал, что мы обо всем договоримся сегодня вечером, а само выступление перед школьниками хорошо бы сделать завтра в обед.

— Ну и отлично, — сообщил я капитану и Энни по окончании переговоров, — обо всем договорились, и наши девочки не были шокированы видом обнаженных мужских тел, верно?

— Уж больно ты шустрый, — ответил мне по-русски Лебедев, а для Энни он перешел на английский, — спасибо за сотрудничество, мисс Эппельбаум, ждем вас завтра после обеда в Хай-скул.

Энни сурово посмотрела на нашего капитана, но как-то возразить не решилась, а Джон после того, как мы расстались с этой парой, тихо сообщил мне, что по его мнению американка слегка так втюрилась в советского разведчика.

— Все может быть, Джонни, — ответил я, — вспомни Джеймса Бонда и его подруг.

Третий период прошел относительно спокойно — Эспозито и Жильбер даже сумели слегка сократить неприличный счет, в итоге получилось 7:3 в нашу пользу, ровно так же, как и сентябре 72 года.

— Жаль, конечно, Рейнджерсов, — сказал Джон, когда мы уже шли обратно на станцию метро Пенн-стейшн, — но ничего не поделаешь, побеждает сильнейший.

— Кстати, — вспомнил я, — мы же с тобой неплохо играли в Союзе, не запишешь меня в какой-нибудь фарм-клуб Рейнджерсов? Не вижу, почему бы у нас с тобой не получилось так же, как на Торпедо…

— Я подумаю об этом завтра, — ответил он. — Надеюсь, завтра у тебя будет не такой напряженный день, как сегодня?

— Завтра… — задумался я, — если не считать возможной встречи с хоккеистами, то больше никаких пунктов в расписании у нас, кажется, нет…

А Лена с Билли тем временем обсуждали хоккеистов, в том смысле, кто им больше понравился. Причем Лена упирала на рейнджерсов, а Билли больше понравились наши мужчины.

— Зато ваши более обеспеченные, — выдала главный аргумент Лена, — им же немереные деньги должны платить, а у нас все это скрыто туманом… официально же у нас только любители играют.

— Ну да, — вмешался я в их спор, внутренне усмехнувшись, — днем они стоят у шлифовального станка, а вечером выходят поиграть с канадскими профессионалами.

— Ты прав, конечно… — задумалась Лена, — но все равно канадцы богаче наших… сколько им там платят-то, это у вас наверно не секрет? — обратилась она к Джону.

— Эээ… — не сразу нашелся он, — если не ошибаюсь, то основным игрокам, которые приносят результат, у рейнджерсов платят порядка миллиона долларов в год…

— Это с учетом налогов или без? — тут же уточнил я.

— Без учета, конечно, налоги потом вычитают, с этим у нас строго…

— То есть, — начал в уме подсчитывать я, — в месяц получится где-то 60–70 тысяч баксов… или 50 тыщ рублей, если по курсу.

— Это очень много, — сказала взволнованная Лена, — у нас министры и директора крупных заводов максимум тысячу имеют.

На этом диспут о богатстве спортсменов сам собой увял, потому что мы загрузились в вагон метро, а там обсуждать что-то было трудно, слишком сильно все громыхало. На Лоуренс-авеню мы разделились, Джону с подругой надо было направо, а нам с Леной налево. Попрощались, после чего Лена начала меня пытать относительно Голливуда.

— Ты похоже все про Америку знаешь — рассказал бы, как он выглядит, этот Голливуд.

— Слушай, дорогая, — вздохнул я, приступая к описаниям, — переводится буквально это слово, как дубовый лес… точнее падубовый, это такое дерево, растет только в Америке. Формально это один из районов Лос-Анджелеса, на одном холме города, кстати, стоят огромные белые буквы Hollywood, издалека их видно.

— Маркетинг? — понимающе спросила Лена.

— Ну да, он самый… главные достопримечательности Голливуда это Аллея славы и студии известных кинокомпаний, Парамаунт, Уорнер Бразерс, Юниверсал…

— Что за аллея?

— Там в тротуар вделывают такие звезды с именами актеров… ну которые заслужили такую славу… последними туда заложили, если не путаю, Элвиса Пресли, Кирка Дугласа и как ни странно, но Чарли Чаплина тоже… его долго не замечали боссы киноиндустрии.

— Дуглас — это который Спартака сыграл?

— Он самый…

Так за разговорами мы незаметно добрались и до своего дома, но там что-то мне сразу не понравилось — рядом было припарковано целых два длинных автомобиля, и у обоих горели фары. А рядом стояли и курили минимум трое парней…

Ого, подумал я, а соперник- то у меня не из простых ожидается — куда там до него Босовым с Ахундовыми. Но ничего, не из таких передряг выпутывались. Обратно он меня привез даже быстрее, чем туда ехали. А на прощание он даже и руку мне пожал, добавив следующее:

— Мне ей-богу будет жалко измордовать тебя, как бог черепаху… но наверно придется — жди извещения о времени и месте.

— Жду, Боб, жду ответа, — ответил я, вылезая из его Плимута, — как соловей лета.

Он ничего не понял, но все равно резво развернулся и скрылся за углом нашей Бриджес-стрит. Лена встретила меня довольно взволнованно.

— Это ведь мафия была, да?

— Не совсем, Леночка, — ответил я, раздеваясь возле вешалки, — мафия ведь это итальянское бандформирование, а тут сплошные негры и латиноамериканцы были…

— Опа, — картинно удивилась она, — и кто сейчас употребляет термин негр? Сам же недавно учил меня, что не надо этого…

— Виноват, мэм, больше этого не повторится, мэм, — машинально вылетело из меня.

— Мэм это старая дева на местном сленге, — уперла руки в бока Лена, — поэтому мог бы называть меня как-то поизящнее… мисс что ли…

— Хорошо, мисс Ленусик, — сел я на стул посреди столовой, она же гостиная, — обещаю исправиться в кратчайшие сроки. Если тебе интересно, что там у меня случилось у этого крестного отца местной мафии…

— Конечно, интересно, выкладывай, — она тем временем быстро вытащила из холодильника остатки салата и поставила греться электрический чайник.

— Выкладываю, — ответил я, — босс мафии этого района постановил устроить поединок между мной и этом Бобом… кто победит, тот и прав окажется.

— Что за поединок? Ты уж до конца договаривай.

— На кулаках — Боб оказался боксером, а я попытаюсь вспомнить, чему меня научил товарищ Ким в секции тхэквондо…

— И чего, вспомнишь?

— Постараюсь… о времени и месте мне сообщат дополнительно… кстати, не таким уж плохим парнем оказался этот Боб, мне лично будет жаль его угандошивать.

И мы пошли осматривать место встречи, которое, как хорошо известно, изменить нельзя. Актовый зал школы был вовсе даже не совмещен со столовой, как в большинстве советских школ, это было отдельное внушительных размеров помещение. Тысячу человек свободно могло оно вместить, а зрительные ряды тут даже поднимались вверх подобием амфитеатра. Сцена отнюдь не голая была, а с занавесом и небольшими кулисами… короче, спектакли тут можно было играть в свое удовольствие.

Микрофоны уже стояли на краю сцены, и их наладкой и проверкой занимался, как ни странно, тот самый Бобби, с которым мы вчера ездили к крестному отцу местной мафии.

— Привет, Бобби, — помахал я ему рукой, — как дела?

— В норме, — коротко бросил он, — сейчас настрою технику и буду слушать, что Эспозито скажет. Говорят, это ты его сюда затащил?

— Да что я, — перевел я стрелки, — это Джону надо спасибо сказать.

— А еще говорят, что ты переводчиком будешь… можешь тоже проверить микрофоны.

Я без лишних слов залез на сцену, пощелкал по обоим микрофонам и сказал в них стандартное «раз-раз-раз», все работало исправно.

— А раз-раз это что такое? — поинтересовался Боб.

— Один-один по-вашему, — удовлетворил я его интерес, — все отлично, можно начинать.

Народ тем временем начал наполнять зал, к сцене подошел директор Паркер вместе с деканом Шварцем.

— Позвонили только что, хоккеисты вот-вот подъедут… у вас все готово? — спросил директор.

— Йэс, сёё! — взял я под козырек, — все готово к приему дорогих гостей.

Гости и подкатили к главному входу буквально через пять минут — самые нетерпеливые школьники встречали их прямо там с просьбами об автографах… это было прекрасно видно в широкие окна актового зала. Причем я отметил, что наибольшим спросом пользовался вовсе не американо-канадский Эспозито, а наш Валерий Харламов. Еще от канадцев был непонятный товарищ, возможно, что и Жильбер, я его в лицо не запомнил, а от нас вторым номером шел все-таки Третьяк, Тихонов видимо сделал нужные выводы.

Хоккеистов встретили в зале бурными аплодисментами, слава богу, с автографами к ним никто не полез, поэтому они беспрепятственно забрались на сцену, Харламов мне даже руку пожал, запомнил, наверно, после того разговора в раздевалке. По регламенту сначала шли короткие приветственные речи всех четырех участников, а потом ответы на вопросы зала и автограф-сессия плюс фото, понятное дело, сессия тоже, каждому же школьнику будет приятно иметь фото вместе со знаменитостями.

Первым начал говорить Эспозито, акцент у него довольно оригинальный был, он же родился во французской части Канады, где-то на берегах Онтарио. И говорить он, честно говоря, не умел совсем — наполовину его речь состояла из ээээ и мэээ. Отстрелялся он, короче говоря, за минуту и передал очередь хода Харламову. Тут уже пришлось и мне потрудиться… говорил Валерий хоть и получше, чем Фил, но ненамного — у него хоть мать и была испанкой, но вырос он в обычной рабочей семье, отец трудился слесарем на обычном московском заводе. Проговорил Валерий целых две минуты, но это если считать вместе с моим переводом… а сказал стандартные благоглупости о мире, дружбе и спортивном духе — мол, пусть наши страны соперничают только в этой сфере.

Жильбер с Третьяком сказали ненамного больше и информативнее, чем Фил с Валерой, после чего настала пора отвечать на вопросы зала. Я напомнил о регламенте, бумажку с ним мне сунул декан.

— Друзья, — громко сказал я в микрофон, — большая просьба не выкрикивать ваши вопросы с места, а поднимать руку, далее говорит тот, кого выберет ведущий. Все понятно?

— А ведущий это ты что ли? — тут же поинтересовался Питер с первого ряда.

— Получается, что я, — развел я руки в стороны, — другого не нашлось… ну что, поехали? Тогда первой задает свой вопрос девушка из третьего ряда справа, — указал я в ту сторону.

Девушка встала, поправила зачем-то платье и высказала наболевшее.

— Вопрос Харламову — это правда, что ваша мать родом из Испании?

Я тут же перевел, но Валера и так в принципе понял смысл заданного.

— Это правда, — ответил он, — ее зовут Кармен, родилась в Бильбао, — а дальше он без понуканий добавил деталей, — в нашу страну ее эвакуировали во время гражданской войны, так она здесь и осталась.

— У вас не было проблем в жизни, — не захотела униматься эта девушка, — в связи с национальностью матери?

— В СССР, если вы не знаете, все национальности равны, — нервно ответил Харламов, — поэтому нет, никаких проблем в связи с этим у меня никогда не было.

Я махнул этой подруге, чтобы садилась, и предложил высказаться парню из десятого ряда слева.

— Вопрос Эспозито, — тут же вылетело из него, — что там у вас случилось с Михайловым во время суперсерии 72 года?

— Ты намекаешь на тот жест ладонью по горлу? — уточнил Фил, — да, было такое, и не только с ним, Васильеву я тоже что-то подобное показывал. А с Михайловым была стычка возле борта, он меня очень сильно приложил клюшкой, потом мне даже ногу бинтовали. Чего не сделаешь в расстроенных чувствах… потом мы с ним помирились и даже обменялись майками.

— Следующий вопрос, — указал я на этот раз на Билли, которая обе руки вверх вытянула.

— Вопрос Третьяку — сколько вам платят в Советском Союзе за эту работу?

Опа, подумал я, Владику сейчас очень сильно выкручиваться придется.

Статуя Свободы

Майкрософт и все-все-все

В этом Казачке для мужского персонала главное было вовремя выставлять ноги в стороны, перекатывая их с носка на пятку, и еще пару раз высоко прыгнуть, широко расставив ноги, ну а по женской части — прикладывать указательный палец к щеке и плавно двигать плечами в такт музыке. С первого раза у нас с Леной вышло не очень, я попросил поставить пленку сначала, а ей дал нужные инструкции. Вторая попытка даже и Викторию устроила.

— Вы занимались танцами что ли? — спросила она.

— Немного было, — не стал углубляться в эту тему я, — в заводском дворце культуры.

— А вполне прилично получается… — задумчиво продолжила учительница, — у нас тоже можете выступить, на день президентов мы устроим представление.

— А когда у нас день президентов? — поинтересовалась Лена.

— В феврале…

— Успеем подготовиться, а сейчас нам надо бы идти, — сказал я, — через пару часов этот праздник начинается… а не подскажете, что там устраивает мистер Санчес? Это регулярное событие или в первый раз?

— В прошлом году тоже было, — ответила Виктория, — а проходить все это будет в консульстве Мексики, это на Парк-авеню, станция метро Гранд-Централ.

— Это вокзал что ли? — уточнил я.

— Да, центральный вокзал в Нью-Йорке, но сейчас он сильно урезан, часть его и арендует Мексика.

На этом мы распрощались с Викторией, решили при этом не переодеваться, вживемся пока в образ. А по дороге Лена высказала удивительно мудрую мысль.

— Может, Джона с собой возьмем? А то как-то страшновато одним на этот вокзал ехать…

— Правильное решение, — тут же среагировал я, — и Билли тоже захватим…

И мы по дороге свернули на подъездную дорожку к дому 2298 по Бриджес-стрит. Джон оказался дома, судя по звукам сзади, он смотрел какое-то комедийное шоу по телевизору. Он быстро вник в наши проблемы и тут же согласился.

— Вот только Билли не обещаю — она, кажется, уехать хотела из города…

— Тогда подходи к метро Лоуренс-авеню, — сказал я, — через час, ладно?

Мы заглянули к себе в дом и вовремя — затрезвонил городской телефон на полочке в прихожей… это оказался все тот же капитан Лебедев с вопросами.

— Я слышал, вы к мексиканцам сегодня идете? — тут же поставил он вопрос ребром.

— Так точно, товарищ капитан, — доложил я ему по всей форме, — с руководством школы это согласовано… я даже больше скажу — пойти на этот мексиканский праздник нас практически принудительно заставил декан Шварц. Вчера нам с Леной это приглашение сделали в его кабинете.

— И что вы там будете делать? — строго продолжил он.

— Не поверите, Арнольд Львович, но исполнять русский народный танец будем — костюмы и музыку уже нашли, репетиции провели, так что думаю, державу мы не подведем…

— Ну-ну, — с непонятной интонацией ответил Лебедев, — а это консульство — оно ведь в здании вокзала, нет?

— Ну да, одно крыло Гранд-Централа занимает, как нам сказали.

— Знаешь что… я, пожалуй, тоже туда подскочу, посмотрю на ваши танцы, а заодно укреплю дружественные связи с мексиканской общественностью.

— Это если вас пропустят, — напомнил ему я, — боюсь, там контроль будет, и пускать внутрь только по спискам.

— Об этом ты уж не беспокойся, — усмехнулся он, — это не самая большая проблема в нашей жизни.

О том, какая проблема самая большая, я уж спрашивать не стал, да он бы и не сказал ничего… мы на этом просто попрощались, и еще он на дорожку попросил сохранять осторожность, я пообещал.

— Ну что там? — спросила Лена.

— Да ничего особенно, — пояснил я, — капитан Лебедев проявляет бдительность и просит нас быть осторожными… он, кстати, тоже пообещал придти на этот вечер.

Джон сдержал слово и прибыл к метро Лоуренс даже раньше нас.

— Не, Билли не смогла выбраться, — пояснил он, сбивая снежок с ботинок — да, в Нью-Йорке даже небольшой снегопад случился, по поводу нашего с Леной прибытия, очевидно.

— А что там с Мэри-то? — спросил я его, когда мы уже прошли турникеты.

— Онкология, — скупо бросил он, — но на ранней стадии — вторая кажется степень. Шансы на выздоровление довольно неплохие.

— Надо будет к ней заехать, — это уже сказала отзывчивая Лена, — надеюсь, посетителей там пускают?

— После Нового года съездим, — пообещал Джон, — это недалеко, километров двадцать от города.

Мы вышли из вагона на станции Гранд-Централ/42 стрит, а в город тут один путь был, направо — после подъема на эскалаторе мы оказались в главном, надо понимать, зале этого Централа, он был просто необъятным.

— Ничего себе, — сказала ошеломленная Лена, — это ж какая тут площадь-то? Наш Нижнереченский вокзал даже и рядом не стоял.

— Большая площадь, — согласился Джон, — но используется нерационально — у нас ведь по железной дороге очень мало народу ездит, а так все на авто или самолетами. Лет 15–20, как вокзалы по всей стране закрывают, а железнодорожные пути разбирают.

— И почему это так? — поинтересовался я, когда мы искали выход из этого огромного зала.

— Все просто, Витя, — ответил он, — не выдержала конкуренции железная дорога, а слабый у нас должен уйти, естественный отбор, как в природе…

Без музыки, как я и заметил, смотрелось все наше действо не очень, но основные движения мы показали в полном объеме, и перекатывания с пятки на носок, и приседания с последующим выпрыгиванием, Лена же лихо покружилась на одной ноге, вызвав восхищенные отклики индейцев.

— Умеете, сразу видно, похоже на ушу, кстати, немного, — сказал этот разговорчивый парень, — меня Майком зовут.

Я тоже представил нас обоих и немедленно перешел в наступление.

— А теперь вы покажите, что умеете — не нам же одним отдуваться…

И они тут же согласились… хуп-хула этот исполнялся с обручем, я тут же вспомнил, что что-то такое было популярно у нас в шестидесятые — ничего там особенного не было, но при синхронном исполнении смотрелось неплохо.

— Вижу, что умеете, — отзеркалил я слова этого Майка. — А еще кто тут в программе значится?

— Ну мексиканцы, конечно, — начал перечислять Майк, — танец со шляпой, очень зрелищно выходит, потом немцы исполнят свой шуплатер…

— Чего? — переспросила Лена.

— Баварский танец такой, — пояснил он, — еще итальянцы спляшут тарантеллу, а греки свою сиртаки… что это, знаете?

— Знаем, — одновременно кивнули мы с Леной.

— Вот и все, а нет — негритянский джаз-бенд вроде еще планируется… а на закуску мы, значит, появимся с хуп-хулой. Примерно на час с четвертью весь концерт рассчитан.

— А ты мистера Санчеса хорошо знаешь? — перешел я к более насущным вопросам.

— Кто ж его не знает, — усмехнулся Майк, — уважаемый человек, заместитель главы муниципалитета Бронкса. Тут, кстати, есть стол с закусками — если хотите есть, можно пройти к нему.

Мы тут же согласились и проследовали за гостеприимным Майком — действительно, в самой глубине сцены по правой стороне имел место длинный стол, уставленный бутербродами, тарталетками и даже салатики какие-то стояли в количестве двух штук. Ну и напитки тут же имелись, Кока-кола, куда ж без нее, Спрайт и минералка. Мы с Леной быстро наложили себе по греческому салату и взяли бутерброды — на пустой желудок работать не очень здорово, а последний раз мы ели утром.

Рядом с нами подкреплялись ребята в греческих костюмах, с ними мы тоже перекинулись парой слов, а практически сразу после того, как мы доели салат, из динамиков сверху раздалось:

— Внимание, хору приготовиться на выход, готовность одна минута.

— Что за хор? — спросил я у рядом стоящего Майка.

— Гимн исполнять будут, мексиканский… — ответил он, — откуда они взялись, не знаю. Музыка Нуно, слова Боканегре — это все, что я знаю про этот гимн.

— Можно посмотреть? — справилась Лена.

— Вот с той стороны в занавесе дырки есть — смотри, если интересно, — пожал плечами Майк.

Мы передвинулись в ту сторону и отсмотрели исполнение гимна Мексики… заунывная, если честно, у него мелодия, а слова непонятные — то ли дело наш гимн, музыка Александрова, слова Михалкова-старшего, до мурашек пробирает.

Три куплета закончились через пять минут, следом вышел ансамбль в мексиканских народных костюмах — действительно, зрелище было впечатляющим и зажигательным, уж чего-чего, а в танцы эти ребята умеют. Зал аплодировал добрую минуту, после чего под потолком раздалось:

— Русские на выход, готовность полминуты.

— Не страшно? — спросил я у Лены.

— Так у нас две премьеры во дворце культуры уже было, — напомнила она, — на третий раз как-то привыкаешь. Пойдем уже, время…

И мы пружинистой походкой вышли из правой кулисы на сцену, поклонились и встали в начальные позиции… нам поаплодировали, конечно, но жиденько. А дальше из динамиков полились первые ноты танца, мы и приступили к исполнению…

Разных вариаций на пять минут, пока крутилась запись, мы, конечно, отыскать не смогли бы ни за что, поэтому вторая половина тупо повторила первую. Я даже запыхался от прыжков с махами ногами, у Лены более спокойная партия была. Остановились, поклонились — аплодировали нам поменьше, чем мексиканцам, но все равно неплохо.

— Гуд, — встретил нас за кулисами жирный распорядитель, — можете отдыхать… через полчаса будет небольшой фуршет в зале приемов.

К нам тут же подошел индеец Майк и сказал следующее.

— Отлично все прошло, ребята, вы раньше танцами занимались, похоже…

— Да, было дело, — не стал распространяться я, — недолго, правда, но занимались. Теперь будем ждать вашего выхода… а вы откуда вообще тут взялись-то?

— У нас школа попроще вашей, без приставки Хай, но тоже неплохая — Южно-Бронкская чартерная… а вообще самая крутая школа в городе это Тринити-скул…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я, — что это за Тринити?

— Это на углу Бродвея и Уолл-стрит, — пояснил Майк, — старейшая школа в городе и одна из пяти самых лучших в стране. Из нее кто только не вышел, от олимпийских чемпионов и обладателей Кубка Стэнли, и до сенаторов с композиторами. Ребята, которые под греков работают, как раз оттуда.

— Надо будет поближе с ними познакомиться, — выдала Лена такое размышление вслух. — А нас на фуршет позвали после концерта.

— Нас тоже, встретимся в зале приемов, — пообещал Майк.

Вот и подошел к концу концерт, мы со своей стороны тоже похлопали хупа-хулу, а потом двинулись в поисках затерянного зала приемов.

— Вам сюда, господа, — вычленил нас из толпы еще один распорядитель, тоже мексиканец, но худощавый и поджарый, он показал на дверь лифта. — Минус второй этаж.

— А почему остальные по лестнице пошли? — задал я наводящий вопрос, — и только мы на лифте поедем?

— Относительно вас, — он достал свернутую бумажку из кармана, — Виктор и эээ… Элен, у меня отдельное распоряжение от руководства, прошу вас, — и он сам вызвал этот лифт.

Голливуд

— Я никогда не была на киностудиях, — призналась Лена, — поэтому мне жутко любопытно, как у них все устроено изнутри. А какие фильмы они сейчас снимают, ты случайно не в курсе?

— В курсе, — ответил я, напрягая свою память, — Три дня Кондора, Марафонец и Эммануэль… на последнюю, думаю, нас не пустят, там эротика 18+.

— Ну а вдруг, — рассмеялась Лена, — а если не пустят, расскажи про первые два кино.

— Кондор это про козни ФБР, насколько я знаю, в главной роли Роберт Редфорд — он там по сценарию работает в некой прикормленной фирме и случайно натыкается на один неафишируемый факт, способный причинить вред федералам. В итоге всю контору большие боссы решают зачистить, а Редфорду повезло, он скрывается, и его потом долго ловят… в Нью-Йорке, по-моему дело происходит, триллер такой мощный.

— А второй про что?

— Тоже боевик, но немного в другой плоскости — главный негодяй там недобитый фашист, скрывающийся в Америке. И этот фашист все кино пытает случайно сунувшего нос в его дела мужика… которого играет Дастин Хоффман. Сильное кино, но мрачное…

— А марафонцы тут при чем?

— Так этот Хоффман — фанат занятий бегом, в начале и в конце он бегает по набережным, не марафон, конечно, но достаточно долго.

— А что-то полегче они вообще снимают? Про любовь там или музыкальное…

— Кинг-Конг, кажется, у них на выходе… знаешь, про что это?

— Слышала что-то… про большую обезьяну, которая громила Нью-Йорк… и где же здесь про любовь?

— Так эту обезьяну укротила девушка, Джессика Ланж ее играет — вот тут и возникает любовь… а музыкальное — я что-то слышал про восходящую звезду американского кино, Траволта его зовут, через год где-то выйдет музыкальная комедия с ним, Лихорадка называется. Но это пока в проекте.

— Ладно, — наморщила она лоб, — мне все понятно… может, на лыжах прокатимся?

— Там же костюмы нужны, — заметил я, — да и лыжи с ботинками тоже… давай я это вопрос задам товарищу Уткину — пусть порешает вопросы.

На набережную мы вышли по той самой Норс-Редондо, о которой говорил Уткин. Это была достаточно кривая улица с частными домиками, магазинами и парковками, на которой с равными промежутками росли пальмы. Она еще чуть попетляла в самом конце и влилась в широченную Манхэттен-авеню, идущую прямо вдоль пляжа. Парапет, как и было сказано товарищем капитаном, тут имелся, низенький и облупленный.

— Ну вот океан, жалко, что сейчас не лето, могли бы искупаться, — сказал я Лене, одновременно сканируя обстановку вокруг нас. — Немного пройдемся в ту сторону что ли?

— Зачем ты меня сюда привел? — поставила Лена вопрос ребром, — это как-то связано с твоей беседой с Уткиным?

— Ничего от тебя не скроешь, — усмехнулся я, — да, это связано…

— Рассказывай, — притормозила она меня перед первым столбиком в балюстраде.

— Надо снять тут некий контейнер с информацией и передать его товарищу капитану, вот и все, — раскололся я.

— А чего ж он сам не снимет этот контейнер? — буквально повторила она ход моих мыслей.

— За ним следят, за нами нет, — я тоже повторил его главный аргумент.

— Я бы не была в этом сильно уверена, — жестко отвечала Лена, — могли и за нами хвост пристроить… зачем вообще тебе эти проблемы нужны, а?

— Понимаешь, Леночка… — начал пояснять я, — мы ведь не просто так в Америку приехали, ты бы должна это понимать… это был, так сказать, очень большой аванс в нашу сторону от очень больших дядей… а авансы надо отрабатывать.

— Хорошо, где этот твой контейнер?

— Не мой он, а Уткина, — поправил ее я, — под седьмым столбиком, считая от этого, — пальцем я уж туда показывать не стал во избежание, а просто повернул голову в ту сторону.

— Он снизу приклеен что ли?

— Да, скорее всего…

— А как он выглядит?

— Сверху будет обертка от конфетки Сникерс.

— Давай тогда так, — наморщила она лоб, — давай разыграем сценку… надо ж мне подготовиться, если вдруг в актрисы возьмут…

— Какую сценку? — не сразу въехал в ситуацию я.

— Ну мы якобы ссоримся, я даю тебе по морде и отбегаю к этому седьмому столбику. А ты меня догоняешь и начинаешь мириться… я рыдаю и в этот момент аккуратно кладу твой Сникерс себе в карман. Мы миримся и медленно уходим к станции метро… какая тут ближе всего?

— Ты просто Мата Хари какая-то, — восхитился я.

— Что за Мата Хари?

— Знаменитая немецкая шпионка, выведывала секреты у французских генералов в Первую мировую войну.

— Ладно, — махнула она рукой, — пускай будет Мата Хари… как мой план-то, пойдет?

— На набережной вообще ни души, — заметил я, — только машины мимо проезжают, ни одна пока не остановилась.

— Это ты к тому, откуда за нами следить могу? — вникла она, — да вот за тем забором, например, места очень много, из бинокля все видно будет, — и она показала на домик по ту сторону авеню. — Или из той вон машины, она, правда, стояла тут, когда мы еще не дошли до набережной, но мало ли как у них наружное наблюдение ведется.

— Все верно… — я немного поразмышлял и принял решение, — двум смертям не бывать, а одной не миновать — была, как говорится, не была, будет, о чем вспомнить потом. А ближайшее метро где-то там, — махнул я в ту сторону, откуда мы пришли, — Калвер-сити называется. Поехали что ли, сцена ссоры, дубль один дробь два.

Актриса из Леночки та еще была, невзирая на две роли во Дворце культуры имени Ленина. Но если не очень придираться, то сойдет… по морде, кстати, она мне очень натурально выдала, у меня даже звезды в глазах засияли. Ну и финальную сцену с примирением мы отыграли вполне удовлетворительно.

— Забыл тебе сказать, — шепнул я ей в ухо, когда мы уже шли обратно под ручку, — в случае непредвиденной ситуации немедленно выбрасывай этот Сникерс к чертовой бабушке… желательно в ближайшую урну, а если урны нет, то в любую сторону… кивни, если поняла.

Она кивнула, а потом так же тихо спросила, что делать, если такая ситуация возникнет в метро. Я чуть задумался, а потом так же тихо ответил:

— Если в переходах метро — кидай в ближайшую мусорную кучу, их там много, этих куч… а если в вагоне, то между сиденьями и боковыми подушками там обычно небольшие щели есть, туда засунь.

— Чувствую себя настоящей Матой Хари, — усмехнулась она.

А напрасно я опасался, как выяснилось очень скоро — никто не помешал нам дойти до станции Калвер-сити, она наземная была, купить два билета и загрузиться в подошедшую электричку. После одной пересадки на Юнион-стейшн мы очень быстро добрались до Пасадены, а там и наш отель уже видно было невооруженным глазом. Перед входом я все же решил подстраховаться и тихо сказал Лене.

— Сейчас остановимся возле этой урны, я вытряхну из ботинка камешек, ты меня поддержишь за локоть и незаметно приклеишь Сникерс снизу… там ведь скотч на месте остался?

— Да, есть кусочек скоча, — ответила она, — задание уяснила, командир, разрешите выполнять, командир?

— Выполняй, — разрешил я, — только аккуратно.

И вот именно в этой компоненте я оказался абсолютно прав, потому что ровно через минуту после того, как мы зашли в свои номера, в дверь постучали…

Путешествие в лос-анджелесском метро прошло без приключений, кинотеатр мы сразу нашли, адрес у него был Цезарь-Шейвз, 2708. Это не совсем центр оказался, а довольно далеко от него на восток. Занимал этот театр шестиэтажное здание на углу двух улиц, а внутри оказался зрительный зал амфитеатром на две тысячи зрителей, не меньше. Секьюрити на входе быстро нашли наши имена в списках приглашенных и без проблем пропустили внутрь.

— Никогда не была на премьерах фильмов, — призналась Лена, — наверно это будет интересно.

— Что-то я в этом сильно сомневаюсь, — ответил я, — сначала у микрофона будут длинные речи, потом демонстрация, потом аплодисменты… ничего интересного я тут лично не вижу… разве что с какой-то знаменитостью удастся пересечься, но это маловероятно.

Все, собственно, прошло так, как я и предполагал. Но за одним маленьким исключением — нашим соседом по креслам (у нас десятый ряд значился, ближе к правому краю) оказался тот самый режиссер Кордебалета, который вчера просматривал Лену, как она двигается на сцене, Ричард Аттенборо его звали. И он нас сразу узнал… ну меня, может, и нет, но Лену точно.

— Хай, — сделал он приветственный жест, — вы те самые русские, которых вчера привел Диллер, так?

Мы не стали отпираться, и дальше речь зашла о кинематографе вообще и о советском кино в частности. Режиссера очень интересовало, кого из американцев знают в Союзе и по каким работам. Мы с Леной попытались удовлетворить его любопытство.

— Понимаешь, Дик, — мы быстро перешли на более короткие имена, — СССР страна закрытая и самодостаточная, поэтому необходимость практически во всем у нас удовлетворяется собственными силами. Кино не исключение… нет, какой-то процент иностранных фильмов на экранах присутствует, но очень небольшой. При этом Америка далеко не первая в этом списке…

— А кто на первых местах? — тут же уточнил Аттенборо.

— Франция и Италия, — пояснил я, — с ними у нашей страны теплые отношения, поэтому понятно, что их фильмы у нас лидируют… если ты спросишь, кто из артистов больше всего популярен, могу ответить — Мастрояни и Софи Лорен от итальянцев и Жан Марэ с Луи де Фюнесом от французов.

— Еще Бриджит Бардо и Бельмондо, — добавила Лена.

— Что-то я слышал про них, — потер лоб Ричард, — но не очень отчетливо, в Америке, как и у вас, в основном свои фильмы смотрят. А если перейти все же к нашему кино… — начал настаивать он.

— Окей, — вздохнул я, — ваше кино у нас покупают, но буквально по нескольку штук в год, не чаще. Жанры тоже находятся под жестким контролем властей — сам понимаешь, что эротика и ужасы у нас никогда не пройдут, так сказать, фейс-контроль. Из вестернов у нас шло буквально три-чеыре штуки, Великолепная семерка, конечно, ее лично товарищ Хрущев утвердил, потом Золото Маккены и еще, кажется, В 3.10 на Юму.

— Странный выбор, — честно ответил Аттенборо, — могу навскидку назвать полсотни вестернов, гораздо лучших по качеству. Но ладно — а еще что у вас смотрели из нашего?

— Исторические фильмы появлялись, Спартак, Викинги, Клеопатра, — начал вспоминать я, — триллеры, названий не могу назвать, но было, а из музыкальных разве что Звуки музыки и Смешная девчонка.

— Это достойное кино, — похвалил меня Ричард, но тут наш разговор сам собой прервался, потому что на сцену под аплодисменты зала поднялась съемочная группа, первым заговорил режиссер, какой-то Берри Горди, а за ним и Дайяна Росс вместе с Ди Уильмсом, исполнителем главной мужской роли.

Я, кстати, сразу узнал этого Уильямса, он скоро сыграет барона Лэндо в Звездных войнах. Ничего примечательного на сцене не сказали, но зал все равно похлопал, а после этого собственно и начали показывать эту Махагони, оно же Красное дерево. Кино тоже, на мой взгляд, ничем примечательным не отличилось — стандартная история успеха, слегка разбавленная любовными переживаниями. Но Лене оно, кажется, понравилось.

А когда свет снова зажегся, в соседнем кресле я обнаружил все того же неутомимого капитана Уткина. Он бурно аплодировал и одновременно подмигивал мне. Я представил его Ричарду, тот вежливо кивнул… беседу о кинематографе мы уж не стали продолжать, а когда все пошли на выход, Уткин взял меня за пуговицу и сообщил, что есть разговор.

— Что, прямо здесь? — удивился я.

— А что, отличное место, — парировал он, — здесь точно микрофонов не будет… пять минут, пока не выгонят секьюрити, у нас есть.

Мы уселись на дальний ряд и приготовились выслушать нашего дорогого куратора.

— Значит так, молодые люди, — начал он, — вчера все прошло на ура, информация доставлена, куда надо, за это вам полагается премия…

— А ничего, — тут же спросила Лена, — что нас за малым в ФБР не загребли из-за этой вашей информации?

— Ну так не загребли же, — ухмыльнулся Уткин, — а что контейнер к урне прикрепили — это вы молодцы… премию в двойном размере получите.

— Можно нам больше таких заданий не выдавать, — сдавленным голосом произнес я, — а премию хотелось бы получить в натуральном виде…

— Насчет заданий не волнуйтесь, в этом городе больше ничего не будет. А насчет натурального вида я не совсем понял…

— Устройте нам катание на горных лыжах — подъемник и трасса для спуска рядом с нашей гостиницей, — пояснил я, — это и будет премией…

Мэри

— С ума сойти, — честно призналась Мэри, — прямо вот так с разбегу и в актрисы… в голове не укладывается.

— Пока еще не в актрисы, — осадил ее я, — только на второй тур кастинга прошла… результат завтра утром по телефону сообщит. А роль… ну если она будет, конечно, будет в мюзикле Кордебалет.

— Знаю-знаю,- откликнулась Мэри и тут же обратилась к соседке, — Энни, помнишь, мы с тобой ходили на этот спектакль в декабре?

— Конечно, помню, — тут же откликнулась та, — у тебя там еще роман завязался с одним парнем…

— Козел он оказался, а не парень, — зло бросила Мэри, — но вы меня держите в курсе, как там Элен справится со своими задачами.

— Обязательно, — пообещал я, — номерочек только свой запиши, если нетрудно, — и я протянул ей листочек из записной книжки.

Она записала там телефонный номер, видимо тот, что был на столе у дежурной медсестры, а потом вдруг ударилась в воспоминания.

— А неплохо мы в вашей школе поучились, правда? И паренек этот, который жгучий блондин, большой интерес ко мне проявлял…

— Это Игорек что ли? — припомнил я, — забудь лучше о нем, он по наклонной лестнице покатился…

— Это как? — не поняла Мэри.

— За то время, когда вы уехали, а мы еще сюда не приехали, он успел встать на учет в детской комнате милиции и с большим трудом откосил от зоны-малолетки.

— Это где несовершеннолетних содержат? — проявил знание вопроса Джон.

— Точно, — подтвердил я, — нравы на этих зонах абсолютно волчьи, нормальных людей оттуда не выпускают, одних уродов. А Игорьку твоему светит такая зона не позднее конца 9 класса…

— Жалко, — сказала Мэри, — красивый парень… и смелый.

— Ты в Америке сотню таких же найдешь, — заверил ее я, — причем не склонных к правонарушительным действиям.

— Короче так, — приступил к резюмирующей части нашей беседы Джон, — 5-е это точно? Мы с Виком тебя заберем, когда выпишут, уточни только время.

— Договорились, — кивнула Мэри, в глазах у нее при этом явственно заблестели слезы, — позвоню… или вы сами с утра мой номерочек наберите.

На этом мы с ней и расстались, сувениры из ЛА я ей на столик выложил, вроде понравились. Но это были еще не все события на сегодня в Стэнфорд-Хэлс-Центре, в вестибюле, где мы сдавали обратно свои халаты, в углу я увидел знакомого паренька в больших очках-велосипедах.

— Билл? — невольно вырвалось у меня, да это оказался тот самый Гейтс, будущий глава Майкрософта, а сейчас студент, насколько я помню.

— Ееее, — протянул он стандартное американское согласие, — а ты кто?

— Я Вик, а это Джонни, мы пересеклись на Кордебалете недавно…

— Вспомнил, — наморщил лоб он, — ты из России… как дела, Вик?

— У меня окей, а вот у подруги не очень, — ответил я, — лежит тут во втором корпусе, навещали ее. А ты что здесь делаешь, если не секрет?

— Лечусь я здесь, — после небольшой паузы все же признался он, — полгода уже.

— Все у тебя будет хорошо, Билли, — прямо сказал я ему, — не сомневайся… может, телефон свой скажешь? Мало ли что может случиться…

— Записывай, — и сначала он продиктовал мне 10 цифр, а потом я ему.

— Когда будешь выпускать акции своей компании, не забудь про меня — я обязательно вложусь.

Билл остался сидеть в большом недоумении, а мы с Джоном вышли к его верному Мустангу.

— Зачем этот парень тебе нужен, открой секрет? — спросил меня он.

— Вижу у него большой потенциал, — ответил я, — в биг-боссы выйдет, причем очень скоро… тебе, кстати, тоже советую вложиться в его IPO, не пожалеешь.

— IPO это что? — переспросил Джон.

— Первичное размещение акций, — пояснил я, когда мы выруливали со стоянки медицинского центра, — а госпиталь хороший, у нас в Нижнереченске таких нет.

— Они и деньги дерут хорошие, — внес в беседу элемент реализма Джон, — если что-то не входит в медстраховку, без штанов останешься… а у вас хотя бы все бесплатно делают.

Мы вырулили на хайвей, здесь он вспомнил еще об одном деле.

— Про тебя вчера Боб спрашивал…

— Правда? — удивился я, — и что ему надо?

— Этого не сказал, просто просил позвонить ему, когда вернешься, я тебе его номер потом скину…

— Опять драться хочет, наверно… а где он живет, тоже в Бронксе?

— Нет, чуть южнее, — ответил Джон, — в Бруклине.

— Это же противоположный конец города, — удивился я, — и он оттуда каждый день ездит?

— На метро недолго… кстати — рядом с ним тот самый Брайтон-Бич, про него ты, кажется, спрашивал.

— Это там, где русские эмигранты живут?

— Ну да… только не русские они, а российские в основном, на 90 процентов одни евреи…

— Надо будет заглянуть туда… — задумался я, — давай завтра, составишь мне компанию? Заодно и к Бобу заглянем…

— Да пожалуйста, — пожал плечами Джон, — все равно каникулы… только на машине не поеду, там либо платные парковки, а где бесплатно, там мигом обчистят ее — район криминальный.

— Выходим, — скомандовал Джон, когда голос в репродукторе объявил станцию Брайтон-Бич, — нам вперед и налево.

Мы спустились с эстакады — впереди действительно плескался Атлантический океан, а вокруг были родные вывески Сковородка, Татьяна-ресторан и почему-то Ташкент супермаркет.

— Нам сюда,- дернул меня за рукав Джон, — на Оушен-вью, это недалеко.

Русская речь здесь не то, чтобы постоянно звучала, но раза 3–4 я ее явственно слышал. Мы прошли по почти пустынной 8-й Брайтон-Стрит и оказались на широкой авеню, да-да, той самой Оушен-вью. Джон привел меня в кондоминиум с отдельным входом с улицы, где висела табличка с номером 1197.

— Здесь, если я не ошибся, — указал он пальцем на вход…мне он напомнил жилище, где обитал Шерлок Холмс на пару с доктором Ватсоном.

Джон нажал на звонок рядом с дверью, она и открылась через десяток секунд, на пороге стояла пожилая негритянка весьма сурового вида, в руках у нее была большая скалка.

— Кого еще черти принесли? — без малейшего пиетета произнесла она.

— Бобби позови, — ответил ей Джон.

— Боб! — заорала она, повернув голову назад, — это к тебе, сучий ты сын, — добавила она экспрессии в голосе.

Боб вышел почти сразу, как будто ждал нашего прихода. В руках у него был большой черный портфель с вензелем BF на крышке.

— Аааа, — сказал он, — пришли… ну пойдем в паб что ли… домой не приглашаю, тут у нас не лучшее место для встреч.

— Конечно, — тут же согласился Джон, а я счел благоразумным промолчать, — пойдем в паб… только давай в такой, где бывают русские.

— Можно и в такой, — хмуро ответил Боб, — проблем нет.

И он захлопнул за собой дверь со всей силы, так что штукатурка местами осыпалась, и мы двинулись вдоль Оушен-вью по направлению к океану. Портфель он с собой захватил, что возбудило во мне немалое любопытство. Шли мы не очень долго, сворачивая при этом пару раз влево-вправо, пока не добрались до заведения с вывеской Трактир Матрешка.

— Во, — показал он на эту вывеску, — самое популярное кафе для русских… ну не совсем уж русских, но для русскоязычных точно. Кэш у вас имеется? А то здесь карточки не очень хорошо принимают…

Джон заверил, что налик у нас есть, после чего мы зашли в гостеприимно распахнутые врата трактира Матрешка. В дверях нас с большим сомнением оглядел мордоворот-секьюрити.

— Парни, — сказал он сразу же, — а вам 21 год есть?

— Даже не сомневайся, — сунул ему 5 долларов Джон, после чего все вопросы отпали сами собой.

— Сегодня выступает Сичкин, — сообщил нам на дорожку охранник.

— Что за Сичкин, почему не знаю? — сразу поставил вопрос ребром Боб.

— Это популярный российский артист, — сказал ему я, — поет и танцует в жанре стенд-ап, уехал от нас в начале года.

— Ну, посмотрим, ладно, — ответил Боб, садясь за столик в углу, — у нас и своих стенд-аперов вообще-то хватает, но может, у вас в России они более интересные.

Официант принес нам меню, мы быстренько заказали по пиву и по закуске, а на эстраде тем временем выступала какая-то англоязычная певица, исполнившая с жутким акцентом Дорогой длинною, да ночью лунною.

— Неплохо поет, — сказал через минуту Боб, — а я чего, собственно, тебя сюда выдернул-то… — посмотрел он на меня, — сеньору Санчесу очень понравилось, как ты дерешься, и он приглашает тебя поучаствовать в боях без правил…

— Опять на этом подземном вокзале? — сказал я, чтобы не молчать.

— Не обязательно, у них штук пять разных точек для этого дела имеется…

— И что мне за это будет? — поставил вопрос ребром я.

— Примерно тысяча баксов твердая такса, — ответил он, — и бонус втрое больше, если выиграешь… как-то так…

— Неплохо, — я отставил бокал с пивом в сторону и налег на закуски, — а ты сам-то в таких боях участвовал?

— Пару раз было, — честно признался Боб, — первый раз выиграл, потом проиграл.

— Мне надо подумать, — отвечал я после небольшой паузы, — а когда первый бой, если вдруг все срастется?

— 10 января… соперником у тебя будет Чак Норрис — он уже и в кино засветился, сейчас учится на актерских курсах где-то на Бродвее.

— Я видел кино с ним, — подал голос Джон, — Путь дракона, кажется, называлось — дерется он классно…

— Ему тоже деньги нужны, — усмехнулся Боб, — поэтому он и участвует в подпольных боях.

— Я согласен, — ринулся я в омут с головой, — так и передай сеньору Санчесу. О, а это, кажется, тот самый Борис Сичкин, — указал я на эстраду, куда вышел знакомый миллионам советских зрителей герой Неуловимых мстителей и Стоянки поезда 2 минуты.

Зал разразился аплодисментами, не очень, правда, продолжительными. Сичкин, одетый в клетчатый костюм и такую же шляпу, раскланялся во все стороны и объявил первый номер… Я одессит, я из Одессы, здрасьте — кто бы сомневался.

Джон Леннон и Йоко Оно

— И давно твои предки переселились сюда?

— 100 лет назад примерно… тогда у нас страшный неурожай был и голод… картофельный кризис, если слышал…

— Не слышал, — ответил я, — расскажи.

— В России же тоже неурожаи регулярно случались, — пояснил он, доедая свои начос, — даже и до людоедства доходило… вот и у нас бывало всякое… тогда, в середине 19 века пара миллионов ирландцев эмигрировала в Америку, чтоб не сдохнуть с голода. В Штаты в основном, хотя и в Южную Америку тоже… вот мои прапрадедушка с прапрабабушкой здесь и оказались.

— Сразу в Нью-Йорке осели?

— Да, как-то в другие штаты не переезжали ни разу…

— А кем у тебя родители работают? — неожиданно всплыл у меня такой вопрос, — про моих ты знаешь, а я про твоих нет…

— Отец в мэрии служит, — начал объяснять он.

— Ничего себе, — прервал я его, — это как у нас в горкоме что ли?

— Да, похоже… а мать медсестра в клинике.

— Я слышал, медицинский персонал у вас очень неплохо зарабатывает, да?

— Да, неплохо…

— А что у вас здесь с национальным вопросом? — зачем-то полез в эти дебри я. — Вы же все из разных стран приехали, на разных языках говорите… ну то есть раньше говорили — никаких трений не возникает?

— Чтобы совсем никаких, не могу сказать — сам же имел дело с неграми и мексиканцами…

— Да это понятно, — поморщился я, — я вообще-то про людей белой расы говорил — у выходцев из Ирландии с бывшими англичанами все ровно? А с немцами или допустим с евреями?

— Евреев ты лучше не затрагивай, — сурово посмотрел он на меня, — искренний совет даю… а с остальными… ну бывает иногда что-то, но очень редко. Вот с неграми вопросов гораздо больше.

— Негров значит можно затрагивать, — улыбнулся я, вспомнив, что будет с этой темой лет через 15–20.

— Угу, пока можно, — мы доели свою мексиканскую еду и отправились на поиски затерянной Пичтрее-стрит, где стояла и проводила службы та самая Пресвитерианская церковь.

Я прикупил в газетном киоске карту города, поэтому наше путешествие было недолгим — всего-то четверть часа, рядом с большим Морнинг-сайд-парком стояла она. Джон по ходу движения начал, наконец, пытать меня о цели нашего приезда.

— Зачем тебе вообще нужна эта церковь? — спросил он, — я так и не понял.

— Мне собственно не церковь нужна, а один ее прихожанин, Марком его зовут.

— Хорошо… — сделал поправку Джон, — а Марк тебе зачем нужен?

Я прикинул кое-что к носу и решил расколоться — Джонни парень надежный, а без помощника мне тяжело будет.

— Этот самый Марк через 5 лет застрелит Джона Леннона…

— Да ты че… — встал, как вкопанный, он, — откуда ты это можешь знать?

— Помнишь, я рассказывал, как в Нижнереченске ко мне во сне приходили памятники в гости?

— Помню, Ленин с пионером,- буркнул он, — и при чем тут они?

— А притом, дорогой Джонни, — отвечал я, — что визиты памятников не прекратились с переездом в Америку — неделю назад мне ночью явились 3 ваших памятника…

— Какие именно?

— Вашингтон, Бык с Уолл-стрит и Статуя свободы…

— И что они сказали?

— Что Леннона замочит этот вот Марек Чепмен… в декабре 80 года.

— Повезло мне на экстрасенса нарваться… — буркнул Джон, — и что ты собираешься с ним делать? Ну, чтоб Леннона уберечь…

— Пока не знаю, — честно признался я, — на месте определюсь… если что, я буду импровизировать, а ты подыгрывай.

Церковь эта оказалась совсем даже не голым прямоугольником, как в Швеции, например, а вполне себе красивым архитектурным сооружением с колокольней в 50 метров высотой. Вход в нее прямо с Пичтрее был, я и зашел туда, недолго думая. Кепку не забыл снять и Джону напомнил про это. Внутри оказался длинный зал с кафедрами по бокам и амвоном вдали. В зале рядами стояли скамейки, и на них даже сидело несколько американцев.

— А тут креститься принято? — уточнил я у напарника.

— Насколько я знаю, — тихим шепотом отвечал он, — нет, не надо этого делать… у англикан, по-моему, допускается, а у всех остальных протестантов нет…

— Хорошо, не буду… надо поговорить с каким-нибудь сотрудником, — решил я после осмотра местности, — где их здесь искать?

— Думаю, что вон там кто-то должен быть в курсе…- и он указал на прилавок справа от входа, где были разложены книги, брошюры, крестики и свечки.

Мы с ним подошли к прилавку, для приличия я купил 2 маленькие свечи, после чего завязал разговор.

— Доброе утро, — сказал я, — мы ищем одного вашего прихожанина, его Марком зовут.

— В Пресвитерианскую церковь приехали, — попробовал я старую схему отмазки, но на сей раз она не прокатила.

— Это которая на Пичтрее что ли? — спросил псевдо-Биф, — задолбали они меня своими песнями. А тут, значит, подкрепление к ним прибыло?

— Парни, — попробовал урегулировать ситуацию Джон, — мы вас не трогали…

— А мы тебя сейчас тронем, — радостно взоржал Биф, — пошли на улицу, там и разберемся, кто кого тронул.

— У вас тут что, — тихо спросил я у Джона, — в порядке вещей такие наезды?

— На севере вообще-то нет, а на юге я первый раз, если честно, — так отвечал он.

— Чего шепчетесь, или обосрались? — громогласно продолжил Биф.

— Тебя как зовут-то? — спросил я у главного.

— Сэмом меня зовут, — чуть сбавил он тон, — ну так мы идем на лужайку или что?

— Конечно, идем, — кивнул я ему, — один на один, верно?

Четверка парней двинулась к выходу, мы за ними, а по дороге я сказал Джону, чтоб не вмешивался — сам разберусь. На газоне перед аптекой мы, конечное дело, не задержались, свернули во дворы, там сразу обнаружилась большая асфальтированная площадка. Биф тут же снял свою курточку, я последовал его примеру, но счел нужным добавить пару слов.

— Бой с правилами будет или как?

— С правилами, — нехотя согласился он, — ниже пояса не бить, камни и палки не применять, останавливаемся после первой крови или если противник скажет сдаюсь.

— Годится, — кивнул я, — и еще время давай ограничим — 2 раунда по 3 минуты с перерывом, если никто за это время не выиграл, значит, ничья.

— Йен, засеки время, — сказал он напарнику, а дальше добавил, — поехали.

Биф, который оказался Сэмом, встал в боксерскую стойку и провел коротенький бой с тенью. Удары у него были резкие и быстрые, я тут же подумал, что справиться с ним будет непросто… и оказался прав — он обрушил на меня град ударов, причем не одинаковых, а разнообразных, здесь и хуки имели место, и боковые с обеих сторон, и даже пара апперкотов. Я, конечно, уворачивался, как мог, но пару раз его скользячки достигли цели.

Хорошо, подумал я, отпрыгнув в конец площадки, применим испытанную тактику что ли… и я начал прыгать туда-сюда, как это практикуют наши кубинские товарищи. Руки опустил даже на уровень пояса — это Бифу сильно не понравилось, он даже крикнул что-то вроде «дерись, салага», но я особо на его крики внимания не обращал, прыгал, как заведенный попугайчик.

— Стоп, — поднял руку вверх секундант Йен, — это не по правилам — руки надо держать на уровне плеч.

— Мы вроде так не договаривались, — заметил я, — но если народ желает, могу исправиться.

Но только я вернул руки на место, как на нашу площадку с хайвея взяла и выкатилась полицейская машина, вся в надписях и мигалках. Из нее вылез и вразвалку подошел к нам здоровенный полисмен, белый, не цветной.

— Парни, что здесь происходит? — лениво спросил он.

— Тренинг, мистер полисмен, — первым нашелся я, — показываю своим друзьям новую технику бокса.

— Правда? — ухмыльнулся тот, — их вот я знаю, — махнул он рукой в сторону четверки, — а вы двое откуда будете?

— Из Нью-Йорка, мистер сержант, — вступил в диалог Джон, — приехали к другу, он в Пресвитерианской церкви служит.

— Документы есть? — сурово продолжил полицейский.

— Конечно, — я вынул свой загранпаспорт, а Джон достал права.

— Ого, ты из России что ли, бро? — сержант прочитал первую страницу моего паспорта.

— Так точно, мистер сержант, — я встал на всякий случай по стойке смирно, — программа школьного обмена, полгода проведу в Хай-скул-оф-Бронкс.

— Вот что, ребята, — полицейский вернул нам документы, — тренировку прекращаем и расходимся, а вы… — глянул он в сторону Бифа, — больше к ним не лезьте, только дипломатических скандалов нам и не хватало. Я понятно объяснил?

Все четверо ребят дружно закивали головами, а полицейский сказал нам идти за ним, что мы и исполнили… с большой радостью, честно говоря. Он посадил нас на заднее сиденье своего Шевроле и спросил:

— Куда вам надо — я могу подбросить.

— На Фелтон-драйв, дом 3112, — сказал я, сверившись с бумажкой, — там наш друг живет.

— Это рядом, быстро доедем, — ответил сержант, заводя машину, — а с этими парнями вы лучше не связывайтесь, даю вам хороший совет.

— Почему, мистер Браун? — его фамилию я увидел на карточке, прикрепленной к зеркалу.

— Они все из неблагополучных семей, у двоих отцов убили во Вьетнаме, еще у двоих отцы сидят в тюрьме…

— Да, неполные семьи это нехорошо, — поддержал разговор я, — в России примерно такая же проблема имеется…

— Понятно… а дерешься ты неплохо — занимался боксом?

— Не столько боксом, — ответил я, — сколько восточными единоборствами… тхэквондо, слышали про такое?

— Слышал… а мы уже приехали — вон ваш дом 3112, — и он указал на стандартный для американских пригородов домик с красной крышей, слепленный из говна и палок.

— Спасибо, мистер Браун, — пожал я ему руку на прощание, — американская полиция держит высокую планку… с нашей российской милицией не сравнить.

— Ты интересный парень, — прищурился он, — я бы с тобой побеседовал еще, не каждый день встречаешь выходца из России.

— Мы остановились в отеле Чойз на авеню Гранта, — сказал Джон, — заезжайте, побеседуем…

Я допил второй стаканчик Джонни-Уокера, мысленно прикинул, что говорить, что нет, и в итоге плюнул и решил пойти коротким путем.

— Короче, дела обстоят так, Марк, — решительно пересек я Рубикон, — про тебя я узнал во сне… неделю назад приснился мне такой кошмар… будто иду я по Центральному парку, а мне навстречу 3 ваших знаменитых памятника…

— Какие? — включился в игру Чепмен.

— Джордж Вашингтон, Бык с Уолл-стрит и Статуя Свободы…

— Прямо, как в сказке про Нильса и диких гусей, — нашел он подходящее сравнение.

— Да, похоже, — кивнул я, — мы с ними побазарили немного, а на дорожку Свобода и рассказала мне про тебя…

— И что конкретно она сказала?

— Что ты хочешь убить Джона Леннона, вот что… — бухнул я ему правду-матку, — сначала, сказала, ты был его фанатом, это верно?

— Ддда, — ответил он, запинаясь, — был… а когда Леннон сказал эту фразу про Христа, сразу перестал…

— Вот-вот, Свобода именно это и рассказала мне… а потом высказала настоятельную просьбу, чтобы я как-то предотвратил это вот деяние…

— Когда, она сказала, я его убью?

— Через 5 лет… даже уже меньше — в декабре 80 года… возле Дакоты. Ну короче, парень — мы тебя предупредили, завязывай ты с этой затеей… прославиться-то, может, ты на этом и прославишься, но остаток дней проведешь в тюрьме. И это при условии, что электрического стула избежишь…

— В штате Нью-Йорк газовая камера, — уточнил Джон, — а не электрический стул.

— Разница небольшая, — поморщился я, — лучше ты вот что сделай, Марк… организуй свою группу, напиши хорошие песни — такой метод для славы надежнее.

— Я умею играть на гитаре, — отвечал Марк, повесив голову, — и даже кое-что написал сам… но людям оно не понравилось.

— Давай так сделаем, — решил я пойти до конца, — я тебе сейчас набросаю пару-тройку песен, чисто в подарок… могу уверить тебя, что они народу понравятся с полпинка.

Чепмен быстро поднялся, сходил наверх и вернулся с гитарой и парой чистых нотных листов. Я ненадолго задумался и накидал ему тексты и ноты 3х песен, кои будут мегапопулярны через 5–10 лет (музыкальную школу я все же не зря посещал в своей прошлой жизни). Выбрал я такие вещи — Последний отсчет группы Европа, Руки вверх, детка от Отавана и Ветер перемен Скорпионов. Потом подумал и добавил вишенку, так сказать, на торте — Почтальона в 10 часов группы Сикрет сервис. Тексты не целиком, конечно, написал, первый куплет с припевом, дальше сам догадается.

— Думаю, тебе этого хватит, — сказал я Марку, который уже начал подбирать аккорды к моим нотам, — а про Леннона лучше забудь.

— Слушай, а откуда у тебя эти песни? По-моему все вещи очень разные и неординарные…

— Ты не поверишь, — усмехнулся я, — эти песни мне те же памятники напели.

— Что, опять Статуя Свободы?

— Не, у нее ни слуха, ни голоса не оказалось — пел Бык с биржи, — и на этой звенящей ноте мы с Джоном оставили Марка одного.

— А ты мне ничего про песни не говорил, — попенял друг, — почему?

— К слову не пришлось, — отговорился я.

— Нормальные, кстати, песни — мог бы и сам раскрутиться с ними.

— Не мой профиль, Джонни, — отвечал я, — а тут хотя бы хорошего человека выручим.

— Это Марек-то хороший?

— Леннон… а Марек пусть делом займется…

Стюардессы, как будто ничего экстраординарного и не случилось, повезли свои тележки по проходу спереди и сзади. Сосед по нашему ряду, пожилой американец в светлом костюме, вдруг перегнулся через проход и спросил у меня:

— А ты, парень, русский похоже?

— От вас ничего не утаишь, мистер, — отозвался я, — русский я, причем не эмигрант, а прямиком из России.

— Я воевал в 45-м, — начал он выкладывать свою историю, — встретился с вашими ребятами на Эльбе, русский акцент на всю жизнь запомнил.

— Вам мясо, рыбу или овощи? — доехала в этот момент до нас стюардесса в оранжевом комбинезоне.

— Мне овощи, — тут же отозвался ветеран, — а мне мясо, — сказал от окна Джон, — ну а я рыбу возьму, — закончил расчет я.

— У меня дед на этой войне погиб, — продолжил я военный диалог, — один из дедов… второго комиссовали после ранения под Курском, остался живой. До Эльбы никто не добрался.

Кубинцы на удивление вели себя достаточно прилично, сидели на ближних к кабине местах и даже не галдели. По радио тем временем раздалось следующее:

— Внимание, господа пассажиры, через 20 минут наш лайнер совершит посадку в аэропорту Гаваны. Прошу всех оставаться на своих местах и никуда не перемещаться — обо всех дальнейших действиях мы сообщим дополнительно.

— А вот скажи мне, Джонни, — решил поделиться я с ним наболевшим, — хрена ли лысого эти кубинцы сначала убегали от Кастро, а сейчас бегут в обратном направлении.

— Здесь все просто, — пожилой ветеран услышал мой вопрос и ответил на него вместо Джона, — в конце 50-х они сбежали к нам, потому что Кастро прикрыл их бизнес — наркотики и проституцию. А сейчас они бегут назад, потому что не прижились в Америке… больших денег заработать не смогли, в организованную преступность их, видимо, не взяли, а работа дворника или уборщика не привлекает. Вот и все…

— И чего, — задал я ответный вопрос, — Кастро даст им денег что ли?

— Нет, конечно, — вздохнул ветеран, — но они видимо надеются на изменение своей судьбы… а надежды, как известно, юношей питают…

Ого, подумал я, а он же знает русскую литературу, но вслух я сказал совсем другое:

— В Гаване, наверно, сейчас тепло…

— Там круглый год 20–24 градуса, — отозвался ветеран, — райское место, всю жизнь бы там прожил… меня, кстати, зовут Уэйн.

— Я Виктор, — отозвался я, — а он Джонни, показал я на друга.

— Ну будем надеяться, что нас кубинские парни обойдут стороной, — философски заметил Уэйн, — и мы спокойно вернемся в Штаты…

Боинг наш приземлился резко и точно, с первого захода на полосу, затормозил, подъехав к вокзалу. Радио сказало тем временем:

— Господа, мы приземлились в аэропорту города Гаваны, Республика Куба. Оставайтесь на своих местах, сейчас вам все скажут местные власти.

Местные власти появились буквально через 5 минут — дверь наружу отворилась, и в салон лайнера вошли два аутентичных бородача с АК-47 через плечо, настоящие барбудос.

— Приветствуем всех на берегах свободной Кубы, — сказал один из них, — кто здесь хотел остаться навсегда?

Четверо весельчаков в гавайских рубашках поднялись и проследовали к выходы, благоразумно, впрочем, подняв руки вверх. Бородачи слегка обшмонали их и пропустили к трапу, а затем к пассажирам обратился второй команданте.

— Синьоры и синьоре, — говорил он с ярко выраженным испанским акцентом, вместо th — d, перед словами на s добавлял е и интонационно ничего не выделял, все было строго монотонным, — если кто-то желает задержаться в Гаване, просто скажите — мы это быстро организуем.

Но желающих как-то не нашлось, поэтому прощальные слова объявил первый барбудос:

— Сейчас ваш самолет заправят, и вы улетите к первоначальному пункту назначения, приносим извинения за непредвиденную задержку в пути.

— На редкость культурный угон, — поделился со мной ветеран Уэйн.

— А вы что, и в другие угоны попадали? — спросил я.

— Ты удивишься, но да, — ответил он, — и даже два раза… вспоминать об этом не хочется.

— В России тоже такое началось, — сказал ему я, — в 70-м году первый раз было, в Турцию угнали самолет литовские сепаратисты… стюардессу при этом убили. С тех пор у нас проход на посадку строго через рамку детектора… и билеты выдают по паспортам.

— Наверно, и у нас к этому скоро придут, — тяжело вздохнул Уэйн. — А ты что в Америке делаешь?

Я выдохнул и в который раз поведал историю культурных обменов между нашими странами. Уэйн не перебивал меня и спокойно выслушал мою сагу до конца.

— А в Атланте-то ты что делал? — задал он единственный вопрос в итоге.

— Так каникулы же в школе, — начал выкручиваться я, — вот наше посольство и организовало нам такую поездку… познакомиться, типа, с культурными обычаями жителей южных штатов… еще и в Лос-Анджелесе перед этим побывали. Вы сами-то откуда родом? — перевел я разговор в более безопасное русло.

— Я из Техаса, — степенно ответил он, — но сейчас живу в Бруклине.

Сеньор Норрис не обманул и действительно подошел в самые короткие сроки — он оказался примерно таким рыжеволосым, как я и ожидал, вспоминая кино с ним в перестроечные годы. На данный момент он должен уже сняться в двух по-моему фильмах, включая знаменитый Путь дракона вместе с Брюсом Ли, но в Штатах и остальном мире, не считая Гонконга, он пока еще не слишком известен. Что еще… еще Чак должен сейчас обучаться актерскому мастерству где-то на Бродвее.

— Хэлло, мистер Норрис, — первым поздоровался я, — как поживаете?

— Неплохо, — ответил он, — а я про тебя слышал — что ты русский и недавно побил Боба.

— Был такой эпизод в моей жизни, — не стал отпираться я, — а сейчас сеньор Санчес хочет, чтобы мы встретились в следующем поединке…

— Давай проведем небольшой тренинг, — неожиданно предложил он, — посмотрю, что ты умеешь.

— А переодеться есть во что? — перевел я взгляд на Санчеса.

— Найдем, — кивнул он, и через пять минут мы уже разминались внутри октагона.

Чак оказался примерно таким же резким и шустрым, как в фильмах 90-х, не боец прямо, а молния. И я понял, что придется мне с ним совсем непросто.

— А ты в России дрался с кем-нибудь? — неожиданно поинтересовался Норрис.

— На деньги — нет, конечно, — ответил я, — а если просто так, очень много… живу я там в очень криминальном районе…

— Ну тогда начали, — он встал в стойку и провел для начала пару отвлекающих ударов руками.

От них я конечно уклонился, далее последовал маваши с разворота… не слишком сильный и быстрый — Чак откровенно работал вполсилы. Я решил тоже особо не усердствовать, в основном уклонялся и нырял во все стороны… один раз только провел сильный удар в открывшийся его левый бок. Через две минуты Санчес скомандовал Брек.

— Хватит, парни, — откровенно выложил он свои мысли, — а то покалечите друг друга раньше времени.

— Подготовка у тебя неплохая, — похвалил меня Норрис, стягивая тренировочный костюм, — но у меня все равно лучше. Послушай пару советов, пригодится…

И далее по дороге к метро он мне вывалил даже не пару, а все 5 советов по технике и тактике рукопашного боя.

— Спасибо, дружище, — пожал я ему руку, — тебе куда ехать-то?

— В Ньюарк, — махнул он рукой влево, — квартиру там снимаю, а тебе куда?

— В Бронкс, — я махнул рукой прямо, — у нас с подругой там домик…

— Надо будет заехать как-нибудь, — сказал он, записывая мой телефон, — никогда не был в Бронксе. Ну до завтра, дружище…

— Так мы начнем? — обратился я к Санчесу, когда серые люди покинули зал.

— Нет, — хмуро ответил он, — на этом конец… я подписался, что здесь боев больше не будет.

— А публика как же? — поинтересовался Чак, — они же деньги заплатили за зрелище, а его и нет…

— Да уж, — хмыкнул я, — проверку документов зрелищем назвать трудно.

— С публикой я договорюсь, — бросил Санчес, — а вы переодевайтесь обратно, потом свободны… я свяжусь и сообщу про дальнейшие действия.

Ну делать нечего — мы пошли переодеваться… в процессе я спросил у Чака, где он обучается актерскому мастерству.

— Ты и про это знаешь? — удивился он, но не очень сильно, — в студии имени Чехова, это недалеко отсюда, на 36-й Западной стрит.

— Имени писателя Чехова? — переспросил я.

— Нет, это другой Чехов, актер, — пояснил Чак, — но дальний родственник, кажется, тому Чехову… сам-то он давно умер, студией сейчас руководит его внучка Вера… система Станиславского — это сильная штука, честно тебе скажу.

— А можно зайти посмотреть на ваши занятия? — попросил я.

— Узнаю у руководства… думаю, они против не будут, тем более, что ты русский… я позвоню завтра…

Я еще раз извинился перед друзьями за неудавшийся вечер, на что Джон мне ответил:

— Да ничего страшного, бро, вместо боя мы познакомились с ребятами из ФБР — такое нечасто в жизни случается… я, например, видел их живьем первый раз.

Остальные тоже покивали головами в ответ на такое высказывание, а весельчак Питер добавил:

— Я слышал, что ты в России общался с аналогичными парнями из вашей секретной службы — как они, похожи на наших?

— Да там все общение было на предмет клада… нашли мы с Элен один старый сундук… вот и сдали его в КГБ. Ребята оттуда и правда на ваших похожи, только по-английски не говорят.

Друзья посмеялись над такой незамысловатой шуткой, и мы разошлись в разные стороны. А в моем домике меня ждал еще один сюрприз — дверь была открыта, и на кухне варила кофе Леночка.

— Чеж не позвонила-то, — попрекнул я ее, — встретил бы в аэропорту.

— Все очень быстро завертелось, — оправдалась она, — буквально в два часа уложился промежуток между концом съемок и самолетом из LAXа… извини, не успела.

— Так чего у тебя там с замужеством-то? — задал главный вопрос я. — Рассказывай уже, не тяни.

— Мы с Дикки решили немного отложить этот вопрос… кофе будешь?

— Нальешь — буду, конечно, — буркнул я, — а Дикки, это который Аттенборо?

— Ага, — кивнула она, — режиссер.

— Он же старый, — ответил я, — полтинник точно есть.

— Да это не главное… зато он, кроме того, что режиссер, еще актер, очень успешный причем, и англичанин вдобавок.

— У него и жена наверно есть…

— Была, в разводе он уже несколько лет.

— Ну хорошо, я все понял… — побарабанил я пальцами по столу, — а с Кордебалетом-то что?

— Съемки закончены… в Голливуде быстро снимают… а озвучивать меня другая будет — сказали, что русский акцент здесь неуместен. Про свои похождения теперь расскажи.

— Да и рассказывать-то особенно нечего… сегодня вот должен был драться на ринге, да в последний момент все отменилось… — и я вкратце рассказал про ФБР.

— Интересно… — задумалась она, — это ведь второй раз, когда ты с ФБР контактируешь — первый был, когда мы передавали шифровку этому… Уткину.

— Верно… и третьего раза мне лично не надо. Что еще… да, самолет, в котором я летел из Атланты, угнали на Кубу…

— Опаньки, — сделала она круглые глаза, — а говорил, ничего интересного не было — как там, на Кубе-то?

— Да мы даже наружу не вылезали, угонщики вышли, самолет заправили — и назад.

— Фиделя Кастро, значит, не повидал?

— Не пришлось, да…

— А что ты в Атланте забыл, можешь сказать?

Я пораскинул мозгами и решил вывалить Леночке все уже до конца.

— Спасал Джона Леннона, вот что…

— За это дело надо выпить, — сделала она такое неожиданное предложение, — у тебя что-то осталось?

— Полбуылки Мартини есть, — ответил я, обозрев внутренности кухонных шкафчиков, — будешь?

— Нальешь — буду, — ответила она мне моими же словами.

После дегустации напитка я честно и во всех подробностях вывалил ей хронологию событий, начиная с визита трех памятников и заканчивая песнями, что я всучил Чепмену.

— Я здесь где-то гитару видела, — ответила Лена не совсем так, как я предполагал, — наиграешь эти песенки?

— Попробую… — она быстро вытащила из кладовки запыленную гитару, я бегло осмотрел ее… не Фендер, конечно, Стратокастер, но и это сойдет.

В музыкалке меня играть на гитарах, конечно, не учили, но дома я немного занимался самостоятельно, поэтому я по-быстрому настроил лады и попытался изобразить Последний отсчет группы Европа, он же Final Countdown.

— Неплохо-неплохо… — задумалась Лена, — давай дальше.

Руки вверх у меня так себе получились, но Десятичасового почтальона я вытянул на ура.

— Отличные песни… — сказала после глубокого раздумья она, — зачем ты их отдал в чужие руки, сам бы мог раскрутиться и заработать, — почти теми же словами, что и Джон.

— Зато хорошего человека спас, — ответил я, — а песни эти все равно не мои, мне их памятники подарили во сне, — приврал я на всякий случай.

— Слушай, а у меня осталось еще три пакетика… ну их нам Уткин подарил, помнишь?

— Намек понял, мэм, — улыбнулся я, — тогда я в душ…

— Подожди, вместе пойдем.

— А у тебя, я смотрю, все наладилось, — продолжил я диалог с Мэри, — поздравляю с выздоровлением.

— Спасибо, Витя, — сделала она шутливый книксен, — наша медицина творит чудеса. К продолжению занятий-то готовы?

— Всегда готовы, — ответил я стандартной фразой советского пионера.

Мы, было, приготовились идти по классам, но вдруг выяснилось, что сейчас во дворе школы случится что-то вроде нашей российской линейки, учителя с горем пополам выстроили классы ровным квадратом, в центр притащили микрофон, и в него начал говорить директор Джеймс Паркер.

— Друзья, — начал он, — сегодня у нас возобновление занятий, все в рамках регламента, но я хотел бы донести до общего сведения одно событие, произошедшее во время каникул…

Я немедленно прикинул в уме, не с нашими ли похождениями связана речь директора… и если с нашими, то с какими именно, здесь много чего произошло на каникулах этих… но оказалось, все совсем не так страшно, как представлялось мне, потому что директор продолжил:

— Ученики 11 класса Виктор Малофф и Элен Проскурин участвовали в мультикультурном празднике в консульстве Мексики и заняли там первое место с композицией Казачок… похлопаем им, друзья.

Народ дружно поаплодировал, после чего Паркер вызвал нас в центр квадрата и вручил большие красивые грамоты, мне же на ухо он еще добавил, что нам полагается денежная премия, он ее в своем кабинете вручит.

— А сейчас Вик и Элен покажут нам, как выглядел их танец, верно? — посмотрел он мне прямо в глаза.

— Музыки же нет, мистер директор, — начал отбиваться я, — а без музыки будет неинтересно и непонятно…

— Музыка сейчас будет, — и Паркер махнул рукой куда-то в окно второго этажа, из динамиков, выставленных на подоконник, тут же полились первые аккорды Казачка.

Все мои отмазки на этом кончились, поэтому я с глубоким вздохом взял Леночку под локоть и вывел ее на середину пустого пространства. Честно скажу, что без разогрева получилось у нас не все, но даже и так школьникам понравилось. Музыка умолкла через пару минут, мы тоже притормозили и раскланялись.

— А теперь все по классам, — объявил директор, все дружно и разошлись, а на нашу с Леной долю досталось еще немного восторгов со стороны наших одноклассников.

— Вы нас совсем захвалили, — сказала покрасневшая Лена, — хватит уже.

А в кабинет к директору мы с Леной зашли во время большой перемены, когда все в столовую отправились.

— Вот ваша премия, — без лишних предисловий выдал он нам по конверту, — от себя могу добавить, что такие ученики, как вы, только украшают наше учебное заведение. Не хотите выступить на городском соревновании школ?

— Когда это будет, мистер Паркер? — скромно спросила Лена.

— Через месяц примерно… в начале февраля.

— Думаю, для нас это будет большой честью, — ответил я, — постоять за репутацию вашего учебного заведения.

— Нашего, Вик, нашего, — поправил меня он, — вы же тоже имеете к нему какое-то отношение… — а после этого его мысль сделала неожиданный вираж, — а почему вы до сих пор не участвуете в наших школьных спортивных командах?

— Ээээ… — не сразу нашелся я, — а какие у вас есть спортивные команды?

А Леночка добавила:

— Огласите весь список, пожалуйста.

— Конечно, — не понял он отсылки к советской классике, — оглашаю — бейсбол, баскетбол и футбол… американский, конечно, футбол, а не ваш европейский соккер.

— Думаю, что Лена легко вольется в группу поддержки любой из этих команд, — осторожно ответил я, — как уж они тут называются…

— Чирлидеры, — помог мне Паркер.

— Вот-вот, в чирлидеры ей прямая дорожка… а что до меня, то надо бы подумать… посмотреть, куда лучше влиться.

— Хорошо, вы меня поняли… можете быть свободны, — устало сказал он.

— Последний вопросик, мистер директор, — попросил я.

— Конечно, — кивнул он, — задавай, но только последний…

— А что там с деканом Шварцем приключилось? — задал я волнующий меня вопросик.

— Ничего особенного, — почему-то напрягся он, — он больше у нас не работает, вот и все…

— Я краем уха слышал о его проблемах, — продолжил я, — меня в советской школе учили, что каждый имеет право на ошибку… на одну, по крайней мере… Шварц ведь как человек и как работник был весьма неплох, согласитесь…

Паркер не сказал ни да, ни нет, а продолжил смотреть мне в переносицу.

— Может быть, есть смысл не решать с ним вопросы таким вот окончательным образом? Ну оступился человек, а ведь в Священном писании сказано — помоги падающему…

— Ты-то откуда знаешь, что сказано в писании — в вашей стране Библию не изучают, — горько усмехнулся директор.

— А я самоучка, — выкрутился я, — Библия в нашей семье осталась как реликвия от бабушки с дедушкой, вот я и набирался иногда мудрости оттуда…

— Хорошо, я подумаю над этим вопросом… идите уже, урок начинается.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.