В то утро я велела не седлать мне лошадь. Вместо этого, накинув на плечи лишь легкую шаль, я вышла в сад через маленькую калитку, что вела прямо от кухни. Платье из некрашеного льна было самого простого кроя, без корсета и тяжелых юбок — в нем было легко дышать, и подол мягко касался травы, еще влажной после ночной росы.

Сад встретил меня стеной теплого воздуха, прогретого солнцем, стоявшим уже высоко. Поздняя весна в этом году выдалась на славу. Воздух был густым и сладким — так пахнет только в мае, когда цветут яблони и черемуха, а под ногами уже пробивается первая зелень пряных трав. Я шла не спеша, позволяя шлейфу платья путаться в молодой мяте и мелиссе, что разрослась у самой дорожки, выложенной плоским серым камнем.

Под ногами хрустнула веточка, и я остановилась у старого куста шиповника. Он уже выпустил тугие бутоны, розовые на кончиках. Я провела пальцем по шипу, но не укололась — только почувствовала гладкую кору и легкое тепло, исходившее от живого дерева.

За моей спиной бесшумно прошуршало, и я обернулась. Это просто ветер, подумала я, хотя ветра не было. В саду всегда есть свои звуки и свои движения.

Я дошла до небольшого пруда, выкопанного еще моим дедом. Вода в нем была темной и спокойной, как зеркало, в котором отражалось белое облачко, плывущее по синему небу. На поверхности покачивались широкие листья кувшинок, но цветов еще не было — появятся к середине лета.

Присев на скамью, вросшую в землю возле воды, я сорвала травинку и задумчиво зажала ее в зубах. Где-то вдалеке, за стеной сада, глухо стучал топор — работники чинили ограду для скота. А здесь, в моем убежище, было тихо. Только шмель деловито гудел над крокусами, выбравшимися на солнце у самого камня.

Я думала о том, что скоро придет пора готовить настои. Молодые побеги крапивы уже поднялись, и их нужно будет собрать до того, как они огрубеют. Ромашка только набирала цвет, но ее крошечные головки уже клонились к солнцу. Магия этого места была тихой, домашней. Не той, что требует чертежей и заклинаний в башнях, а той, что течет в соке деревьев и в моей собственной крови, делая меня частью этого круговорота.

Я просидела так, наверное, с полчаса. Солнце поднялось выше, и тени стали короче. Пора было возвращаться в дом, к счетам и распоряжениям по кухне. Но уходить не хотелось.

Встав, я отряхнула юбку от приставших травинок и пошла обратно, но другой дорогой — мимо цветущих вишен. Легкие белые лепестки сыпались мне на плечи и волосы, застревали в складках льна. Когда я проходила под низко склоненной веткой, одна из них, словно невзначай, коснулась моей щеки, оставив на коже едва уловимый цветочный аромат.

У самой калитки я остановилась и обернулась, чтобы взглянуть на сад еще раз. Он спал под солнцем, полный соков и сил, обещая к осени щедрый урожай яблок, слив и терпких ягод.

Калитка тихо звякнула за моей спиной, и я ступила на плиты внутреннего двора. Солнце здесь пекло уже совсем по-летнему, нагревая камень до белизны, и воздух над конюшней чуть заметно дрожал. От сада меня отделяла теперь лишь эта стена, но ощущение было такое, будто я перешагнула порог двух разных миров.

В дом я вошла через кухню, как и вышла. Там было жарко, пахло свежим хлебом и тушеными травками — поваренок, румяный парнишка лет пятнадцати, сосредоточенно мешал что-то в большом котле. Увидев меня, он дернулся было поклониться, но я лишь махнула рукой: продолжай. Здесь, внизу, я никогда не требовала церемоний.

Марта ждала меня в малой гардеробной, примыкавшей к моей спальне. Невысокая, круглолицая, с руками, всегда пахнущими сухим мылом и лавандой, она служила мне еще с тех пор, как я сама была девчонкой.

— Прогулка удалась, госпожа? — спросила она, уже расстегивая крючки на спине моего льняного платья.

— Удалась, — ответила я, глядя, как она ловко подхватывает тяжелую ткань, не дав ей упасть на пол. — Сирень у пруда вот-вот зацветет. Завтра надо будет послать кого-нибудь нарвать, для спальни.

Марта согласно кивнула и помогла мне высвободиться из платья окончательно. Я осталась в тонкой нижней рубашке и чувствовала, как приятно прохладный воздух комнат касается кожи, еще хранившей тепло солнца.

— Какое? — спросила она, кивая на раскрытый шкаф.

— Вот это, — я указала на платье из мягкой синей шерсти, тонкой, почти как шелк. Домашнее, с широкими рукавами, которые так удобно подворачивать, когда садишься с книгой или с письмом.

Марта помогла мне одеться, расправила складки на плечах, поправила пояс, который я всегда завязывала сама — простой, витой шнурок. Волосы мои, выбившиеся из пучка во время прогулки, она перехватила новой лентой, но распускать не стала, лишь убрала выбившуюся прядь.

— Обед подавать в малую гостиную, госпожа? — уточнила она, отступая на шаг и оглядывая меня с привычной, почти материнской заботой.

— Да, Марта. Я буду там.

Она вышла, а я еще мгновение постояла у окна, глядя во двор, где конюх вел на водопой мою серую кобылу. День тек медленно, как мед по сотам, и мне не хотелось подгонять его.

Малая гостиная была моей любимой комнатой, особенно в такие часы, когда весь дом затихал после полудня. Небольшая, с окнами, выходящими в тот самый сад, откуда я только что пришла, она была обставлена просто: круглый стол, два мягких кресла у камина (хотя огонь сегодня не разводили), высокий узкий шкаф с книгами в кожаных переплетах и пара подсвечников на подоконнике.

На столе уже была накрыта скатерть — белая, с вышивкой по краю, которую сделала еще моя бабка. Марта знала, что я не люблю, когда в гостиной суетятся во время моей трапезы, поэтому все принесли заранее.

Я села спиной к окну, чтобы свет падал на стол, но не слепил глаза. Обед был простым: холодный суп из щавеля с яйцом, запеченное под сыром филе речной рыбы, которую утром принесли с деревенского пруда, и свежий хлеб с маслом. Графин с разбавленным водой вином чуть отпотел на прохладном воздухе.

Я ела медленно, неторопливо отламывая кусочки хлеба и макая их в янтарное масло. В гостиной было тихо. Только где-то за стеной мерно тикали часы в прихожей, да изредка доносился приглушенный голос прислуги из дальних коридоров. Никто не входил, не спрашивал, не требовал внимания.

В окно было видно, как ветер играет с ветвями старого дуба, растущего на границе сада. Листва его только-только набрала полную силу, став густой и сочной. Я смотрела на эту зелень, на кусочек неба в просвете между ветвями, и чувствовала, как внутри меня разливается то же самое спокойствие, что царило в этом доме, в этом саду, в этом дне.

Мысли текли лениво, не задерживаясь. О том, что пора бы написать ответ кузине, которая звала в гости в столицу. О том, что крыжовник в этом году, кажется, даст небывалый урожай. О том, что сегодня вечером можно будет взять с полки ту книгу баллад, которую я давно откладывала для особого случая.

Доев рыбу, я отодвинула тарелку и налила себе еще полбокала вина. Пить не хотелось, но держать в руках прохладный стеклянный бокальчик было приятно. Я откинулась на спинку стула и просто сидела, глядя перед собой пустым, рассеянным взглядом.

Никуда не надо было спешить. Никто не ждал от меня решений или действий. Я была одна в этом тихом, светлом доме, и мне было хорошо. Так хорошо, что даже дышать хотелось медленнее, чтобы не расплескать это чувство.

Я сидела в малой гостиной, откинувшись на спинку стула, и рассеянно водила пальцем по прохладной поверхности бокала. В окно лился золотистый свет, где-то за стеной мерно тикали часы, и в этой тишине я вдруг поймала себя на мысли, что уже почти не помню, как звучит этот бесконечный трезвон офисных телефонов, похожий на назойливых мух.

Три года. Или четыре? Я сбилась со счета. Здесь время текло иначе — не в задачках и дедлайнах, а в восходах, цветении яблонь и первом снеге.

Раньше, в прошлой жизни, я точно так же сидела по вечерам в съемной однушке на окраине спального района. Только тогда в руке был пластиковый стаканчик с остывшим кофе из автомата, а за окном — серая стена соседней многоэтажки и гул трассы, не смолкающий даже ночью. Я включала на ноутбуке ролики с видами английских поместий или итальянских вилл, выключала звук и просто смотрела, как ветер колышет траву на бескрайних лугах. Мечтала о тишине. О доме, где не нужно никуда бежать. О саде, в котором можно гулять часами, не думая о том, что завтра в девять надо сдавать отчет.

Тогда это казалось несбыточной сказкой. Роскошью, доступной только героиням книг или наследницам фамильных состояний. А я была просто офис-менеджером тридцати трех лет, которая копила на ипотеку и каждое утро давилась в метро.

И вот однажды утром я проснулась в теле женщины с каштановыми волосами, рассыпанными по подушке, и карими глазами, которые смотрели на меня из серебряного зеркала в тяжелой дубовой раме. Комната пахла сушеными травами и воском, а за окном — за настоящим окном с распахнутыми ставнями — пели птицы и колыхалась листва столетних дубов.

Я тогда подумала: это сон. Слишком красивый, чтобы быть правдой.

Я провела ладонями по лицу — новому, но уже ставшему родным, — провела по волосам, убранным в небрежный пучок, и в сотый раз удивилась, как легко и естественно я чувствую себя в этом теле. Будто оно всегда было моим. Будто те тридцать три года в душном офисе были всего лишь затянувшимся недоразумением, ошибкой судьбы, которую кто-то наконец-то исправил.

Я перевела взгляд на свои руки, лежащие на столе. Тонкие пальцы с аккуратными ногтями, ни следа гель-лака, к которому я привыкла в прошлой жизни. Зато на безымянном — простой серебряный перстень с крошечным аметистом, доставшийся мне вместе с телом. Я так и не сняла его. Он был как напоминание: это не сон, это всерьез.

В этом мире была магия. Самая разная: от бытовой, которой пользовались служанки, чтобы разжечь огонь в очаге одним щелчком, до настоящей высокой магии, что творилась в башнях Лунной Академии, куда я, честно говоря, и не стремилась. Моя магия была тихой. Я чувствовала, как в пальцах теплеет, когда я поливаю цветы, как шепчутся корни деревьев под землей, как радуется трава, когда идет дождь. Я могла продлить цветение или ускорить рост побега, если попросить — не приказать, а именно попросить, как просят живую душу.

И это было куда важнее всех отчетов и квартальных планов.

В дверь тихо постучали, и я вздрогнула, возвращаясь из глубин памяти на поверхность.

— Госпожа, убрать со стола? — Марта стояла на пороге с подносом в руках.

— Да, — кивнула я, поднимаясь. — Спасибо, Марта. Обед был чудесный.

Она улыбнулась той особенной, теплой улыбкой, какой улыбаются только своим, и принялась собирать посуду. Я же подошла к окну, раздвинула легкую штору и посмотрела на сад.

Где-то там, в той жизни, остались коллеги, которые вряд ли заметили мое исчезновение раньше, чем через неделю. Осталась мать, с которой мы виделись раз в год по великим праздникам. Осталась пустота, которую я заполняла работой и сериалами.

А здесь — здесь у меня был сад. Был дом, который с каждым днем становился все более моим. Была Марта, которая ворчала, если я не доедала суп, и конюх, который учил меня правильно седлать лошадь, и старая знахарка из соседней деревни, с которой мы обменивались рецептами настоев.

У меня была жизнь. Та самая, о которой я мечтала, сидя в душной однушке под гул трассы.

Я улыбнулась собственному отражению в оконном стекле — смутному, размытому, но такому спокойному и умиротворенному, каким мое лицо не было никогда за все тридцать три года на Земле.

— Спасибо, — прошептала я тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. Просто в пространство. Просто потому что хотелось.

Солнце за окном склонилось ближе к горизонту, день плавно перетекал в вечер, и мне предстояло еще выбрать книгу с полки и устроиться в кресле с чашкой травяного чая. Никуда не спешить. Никого не ждать. Просто жить.

И это было лучшее, что могло со мной случиться.

Вечер опустился на поместье тихо и незаметно, как это бывает только поздней весной — только что солнце золотило верхушки дубов, и вот уже сумерки залили сад сиреневыми тенями, а в окнах затеплился первый мягкий свет.

Я устроилась в кресле у камина, хотя огня не разводили — в комнате и так было тепло от дневного солнца, накопленного стенами. Ноги я подобрала под себя, укрыв их пледом, который Марта неизменно клала на спинку кресла каждым вечером, даже если я клялась, что не замерзну. На коленях лежала книга — потрепанный томик баллад о северных королях, написанный еще лет двести назад. Бумага была шершавой, чуть пожелтевшей по краям, и пахла временем и чуточку лавандой — я сама перекладывала сухие цветы между страниц, чтобы книжный жучок не завелся.

В высоком подсвечнике рядом горели три свечи, их пламя чуть подрагивало от моего дыхания, когда я переворачивала страницу. За окном уже совсем стемнело, и стекло превратилось в черное зеркало, в котором отражалась я сама — расслабленная, в домашнем платье, с распущенными волосами, которые я позволила себе только потому, что никого не ждала.

Я читала балладу о том, как один северный ярл полюбил дочь горного духа, и чем дальше, тем больше сомневалась, что дело кончится хорошо. Впрочем, в балладах редко бывает иначе.

Тишину нарушил звук, которого я никак не ожидала в этот час, — легкий стеклянный звон, похожий на удар крошечного колокольчика. Я подняла голову от книги и замерла.

В воздухе, прямо посередине гостиной, на уровне моих глаз, пульсировал мягкий голубоватый свет. Он был похож на сгусток лунного сияния, только теплее, и с каждым мгновением становился все ярче, все плотнее. Магический почтовый вестник.

Я вздохнула. Вестники приходили редко — обычно с казенными извещениями или от тех немногих знакомых, кто еще помнил о моем существовании. Но в такое время? Вечером, когда весь дом уже затих?

Свет сгустился в небольшой светящийся шар, внутри которого проступили очертания сложенного листа пергамента. Шар мягко опустился на столик рядом с моим креслом, звякнул еще раз и рассыпался искрами, оставив на полированной поверхности конверт с сургучной печатью.

Я отложила книгу корешком вверх, чтобы не потерять страницу, и взяла письмо. Печать была незнакомой — какой-то витиеватый герб с двумя птицами по бокам. Перевернула конверт. На обратной стороне, выведенные изящным почерком с нажимом, значились мое имя и титул: "Леди Анне горт Заранской, в собственные руки".

Горт Заранская. Я до сих пор не до конца привыкла к этому имени. Для себя самой я оставалась просто Аней, той, что когда-то давилась в метро и считала дни до зарплаты. Но здесь, в этом мире, я была леди Анной, владелицей поместья и дальних земель на восточных склонах.

Я сломала печать. Пальцы чуть дрогнули — почему-то появилось нехорошее предчувствие. Такое же липкое и неприятное, как в прошлой жизни, когда начальник вызывал в кабинет "на серьезный разговор".

Внутри оказался плотный лист бумаги, исписанный тем же каллиграфическим почерком. Я пробежала глазами первые строки, и сердце мое ухнуло куда-то вниз, к самым пяткам.

"Дражайшая кузина Анна!

Надеемся, что наше письмо застанет тебя в добром здравии и благополучии. Представляется случай известить тебя, что дела столичные ненадолго отпускают нас в путешествие по родовым поместьям. И поскольку путь наш лежит через восточные земли, мы сочли невозможным миновать твое гостеприимное имение.

Посему послезавтра, в день Серебряной Луны, к обеду ожидай нас — меня, супруга моего лорда Корвина горт Тарайского-младшего (да, той самой столичной ветви, о которой ты, верно, слышала), а также детей наших — Амелию и маленького Теодора с их гувернанткой. Погостим у тебя, коли не прогонишь, денька три-четыре, а там и дальше в путь.

Очень жаждем познакомиться с тобой лично. Столько лет переписывались лишь по великим праздникам — пора и честь знать.

До скорой встречи, дорогая кузина.

Твоя родственница,

Ирма горт Тарайская"

Я дочитала до конца и уставилась на подпись невидящим взглядом.

Тарайские. Столичная ветвь. Та самая, что отделилась от основного рода еще два поколения назад и взяла фамилию матери, чтобы подчеркнуть связь с каким-то древним столичным родством. Я смутно помнила эти пересуды из писем покойной матери Анны — что-то о гордости, о деньгах и о том, что "они теперь считают себя выше нас, деревенщин".

И вот теперь эти "выше" едут ко мне. Послезавтра. К обеду.

Я откинулась на спинку кресла, и плед сполз с колен на пол, но я даже не заметила. Книга с балладами осталась лежать на столике рядом с ненавистным теперь письмом

Северный ярл так и не узнает, чем кончилась его история с дочерью горного духа.

Три-четыре дня. Чужие люди в моем доме. В моем тихом, спокойном доме, где каждая половица знает мою поступь, где по утрам пахнет только свежим хлебом и травами, где можно ходить с распущенными волосами и не думать о том, что скажут гости.

Я представила себе эту Ирму. Наверняка из тех столичных дам, что меряют все гербами да связями. С супругом, который будет с важным видом осматривать мои владения и мысленно прикидывать, сколько все это стоит. С детьми, которые, чего доброго, полезут в сад и поломают кусты.

А мне придется улыбаться. Принимать. Развлекать. Говорить о пустяках и делать вид, что я безумно рада "дорогим родственникам".

Я закрыла лицо ладонями и глубоко вздохнула. Вдох-выдох. Спокойствие. Я же училась этому здесь, в этом мире — не дергаться, не паниковать, не убегать в работу от проблем.

Но сейчас очень хотелось убежать. Хотя бы в сад. Или в конюшню. Или просто лечь и накрыться одеялом с головой, делая вид, что меня нет дома.

Только нельзя. Леди Анна горт Заранская не может исчезнуть, когда ей вздумается. У леди Анны есть обязанности, и прием родственников, пусть даже незваных, входит в их число.

Я опустила руки и посмотрела на свое отражение в темном окне. Женщина с каштановыми волосами и карими глазами смотрела на меня устало и чуть растерянно. Ни следа того умиротворения, что было всего час назад.

— Ну здравствуй, новая жизнь, — прошептала я в пустоту гостиной. — А я-то думала, что самое страшное осталось в метро.

Завтра с утра придется будить Марту, отдавать распоряжения по кухне, готовить гостевые комнаты, проверять белье, составлять меню, думать о том, чем развлекать столичных детей. И при этом не проклинать тот день, когда я перенеслась в этот прекрасный, тихий, спокойный мир, где теперь послезавтра нагрянут "дорогие родственники".

Я подняла плед с пола, укрылась им заново и взяла книгу. Но буквы больше не складывались в слова. Я просто сидела и смотрела на пляшущее пламя свечей, чувствуя, как тишина вокруг меня становится какой-то другой — настороженной, что ли, словно дом тоже затаился в ожидании непрошеных гостей.

В окне за моей спиной стояла непроглядная темень, и где-то там, в этой темени, ко мне уже приближались трое суток, оставшихся до конца моего покоя.

Свечи догорели почти до основания, когда я наконец заставила себя подняться из кресла. Книга так и осталась лежать на столике — северный ярл так и не узнает судьбы своей любви до завтрашнего дня. Письмо я убрала в ящик секретера, хотя пальцы так и чесались сжечь его в камине. Нельзя. Завтра Марта найдет огарки и пепел, начнутся расспросы, а врать я так и не научилась — ни в той жизни, ни в этой.

В спальне было темно и прохладно. Марта уже давно ушла к себе, и никто не ждал меня с ночным чаем и теплой грелкой для постели. Я разделась сама, кое-как побросав платье на кресло — завтра же буду ругать себя за небрежность, но сейчас просто не осталось сил. Ночная рубашка из мягкого хлопка сама скользнула в руки, и я забралась под тяжелое шерстяное одеяло, пахнущее лавандой и домом.

Закрыла глаза. И провалилась в темноту.

Сон пришел не сразу, а когда пришел — оказался липким, нервным, сбивчивым, как плохо настроенная струна.

Мне снилось, что я все еще в офисе.

Серая клетушка без окон, гудящий свет ламп дневного освещения, стопки бумаг на столе, которые растут, растут, вот уже подпирают подбородок, вот уже давят на грудь. Я пытаюсь дышать, но бумаги все прибывают — отчеты, счета-фактуры, договоры, служебные записки. Они сыплются сверху, как снег, и я задыхаюсь, я тону в этой серой массе, а где-то за стеной надрывается телефон — эрзу, эрзу, эрзу — бесконечный, как наказание.

— Анна Аркадьевна, где квартальный отчет? — голос начальницы ввинчивается в уши, как сверло.

Я пытаюсь ответить, но бумаги забивают рот, их мерзкий канцелярский вкус на языке, и вдруг все меняется.

Я уже не в офисе. Я в своем доме — в том, здешнем, настоящем. Но он чужой. В гостиной чужая мебель, тяжелая, позолоченная, безвкусная. На стенах висят портреты незнакомых людей с надменными лицами. На моем столе, где вчера лежала книга с балладами, теперь стоит хрустальная ваза с засохшими цветами, и пахнет не лавандой, а приторными духами.

— Дорогая кузина! — голос Ирмы Тарайской звучит отовсюду, хотя самой ее не видно. — Мы тут немного переставили мебель. Ты же не против? Твой вкус, конечно... своеобразный, но мы поможем, не благодари.

Я бегу в сад. Но сад — это уже не сад. Дорожки выложены розовым мрамором, кусты сирени выкорчеваны, вместо них — ровные ряды каких-то стриженых шариков, как в столичных парках. А пруд... пруд затянут тиной, и кувшинки, мои кувшинки, которые должны зацвести к середине лета, плавают на поверхности мертвыми, бурыми тряпочками.

— Так эстетичнее, — голос Ирмы смеется. — Твой деревенский сад — это такая провинция, дорогая. Мы привезли тебе столичную моду.

Я пытаюсь крикнуть, что это мой сад, мой дом, моя жизнь, но голос пропал. Я открываю рот — и оттуда вылетает только бумажная пыль, та самая, офисная, серая и мелкая.

И тут я вижу их. Толпу людей в моем доме, в моем саду. Они трогают мои вещи, переставляют, перебирают, оценивают. Амелия, столичная девочка с кукольным личиком, срывает цветок с яблони — просто так, чтобы понюхать и бросить под ноги. Маленький Теодор тычет палкой в моих рыб в пруду. Лорд Корвин Тарайский стоит у крыльца с таким видом, будто все вокруг уже принадлежит ему по праву столичного превосходства.

А я — я стою в стороне, в своем домашнем платье, с распущенными волосами, и чувствую себя чужой в собственном доме. Как будто это не я хозяйка, а они. Как будто все, что я строила три года, все это тепло и тишина — рассыпается в одно мгновение от одного их присутствия.

— Вы не понимаете, — пытаюсь сказать я. — Вы не имеете права.

Но голоса нет. Есть только тишина и их смех, и бумажная пыль во рту.

Я проснулась от собственного всхлипа.

В спальне было серо — раннее утро только начинало серебрить окна. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка противно липла к спине — я вспотела, хотя ночь была прохладной.

Я села в постели, обхватила колени руками и зажмурилась, прогоняя остатки кошмара. Все хорошо. Я дома. В моем доме. Моя спальня, мои стены, пахнет лавандой и деревом, а не приторными духами. За окном тихо — только птицы просыпаются, только ветер чуть шевелит молодую листву.

Кошмар. Просто кошмар. Нервы.

Я глубоко вздохнула, откинула одеяло и босиком прошлепала к окну. Раздвинула шторы. Сад встретил меня утренней дымкой, росой на траве и мокрыми ветвями яблонь — все было на месте. Никакого розового мрамора. Мои кусты сирени стояли смирно, готовясь вот-вот зацвести. Пруд, насколько я могла видеть отсюда, был тих и спокоен.

Дом дышал. Живой, настоящий, мой.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу и позволила себе минуту слабости — просто постоять, просто подышать, просто поверить, что все не так страшно. Всего лишь родственники. Всего лишь три-четыре дня. Я справлюсь.

Но спина почему-то оставалась холодной, и в ушах все еще звучал тот смех из сна.

Утро ворвалось в дом с Мартой и запахом свежего хлеба. Моя служанка, как всегда, появилась бесшумно, но я уже не спала — сидела в кресле у окна, закутавшись в халат, и смотрела, как солнце поднимается над садом.

— Госпожа? — в голосе Марты прозвучало беспокойство. — Вы рано сегодня. Нездоровится?

— Нет, Марта, — я заставила себя улыбнуться. — Просто не спалось. Принеси завтрак сюда, пожалуйста. И... у меня для тебя новости.

Марта поджала губы — она всегда так делала, когда чувствовала, что новости будут не из приятных. Но переспрашивать не стала, только кивнула и вышла.

Я же поднялась и подошла к секретеру. Письмо лежало там, где я его оставила — дурацкий кусок пергамента, перевернувший мой спокойный мир. Я перечитала его еще раз, уже без ночного ужаса, но с растущей головной болью.

Послезавтра. То есть завтра. С утра пораньше надо будет все организовать.

За завтраком — простой ячменной кашей с медом и травяным чаем — я рассказала Марте о гостях. Она слушала молча, только брови ее ползли вверх с каждой фразой.

— Тарайские, значит, — протянула она наконец. — Столичные. Те, что отпочковались.

— Ты о них слышала?

Марта фыркнула — позволила себе эту вольность, потому что мы были вдвоем и потому что она знала меня с тех пор, как я (прежняя я) была еще ребенком.

— Кто ж о них не слышал, госпожа. Лорд Корвин — третья вода на киселе, но важности как у самого короля. А уж леди Ирма... говорят, в столице ее салоны самые модные. Всё про всех знает, всех оценивает.

У меня упало сердце. Именно такой я их и представляла.

— Сколько человек? — деловито спросила Марта, доставая из кармана фартука огрызок карандаша и клочок бумаги — она всегда так делала, когда предстояли хлопоты.

— Четверо, плюс гувернантка. И наверняка прислуга своя, — я вздохнула. — Марта, у нас же есть где разместить?

— Найдем, — отрезала она. — Голубую спальню лорду с леди. Розовую — девочке. Мальчику — ту, что рядом с библиотекой, она поменьше, но теплая. Гувернантку — в каморку при детской, там кровать есть. Прислугу... ну, разместим в людской, не впервой.

Я смотрела на нее с благодарностью. Марта была моей опорой — без нее я бы пропала в этом мире с его сложными правилами и неписаными законами.

— Меню, — продолжила она, чиркая в своем блокноте. — Что подавать будем? Эти, столичные, небось, жрать изыски всякие привыкли.

— Марта!

— А что? Я правду говорю. — Она ничуть не смутилась. — У нас, конечно, продукты свои, хорошие, но не павлинов же им жарить. Что скажете, госпожа?

Я задумалась. В памяти всплывали обрывочные знания из прошлой жизни — как принимать гостей, чем угощать, чтобы и не ударить в грязь лицом, и не разориться. Плюс опыт Анны, который жил во мне где-то на подкорке.

— На первое — суп-крем из спаржи. Она как раз пошла. На второе — форель, запеченная в травах. Из пруда, свежая. На горячее — утку с яблоками. И побольше зелени, салатов. Они там в столице, наверное, с декабря по май одну репу едят.

Марта кивала и записывала.

— Вино? У нас в погребе есть пара бутылок приличного красного, из тех, что от покойного хозяина остались. И белое — свое, прошлогоднее, неплохое.

— Белое к рыбе, красное к утке. И настойки мои — пусть попробуют деревенской экзотики.

— Десерт? — Марта подняла глаза.

— Пирог с ревенем. И... может, суфле? Ты умеешь?

Марта хмыкнула:

— Научусь. Позову поваренка, вместе поколдуем. Не баре, разберемся.

Мы просидели над списками еще с час. Комнаты — проветрить, белье — перебрать, свечи — проверить, дрова для каминов — заготовить. В саду — подрезать, подмести дорожки, высадить пару кустов цветущего, чтоб глаз радовало. Конюшню — прибрать, лошадей гостевых принять, сена запас проверить. И главное — не перестараться. Не создать вид, что мы тут, в провинции, дрожим перед столичными гостями.

Когда Марта ушла выполнять, я осталась одна и позволила себе еще минуту слабости — уткнулась лицом в ладони и посидела так, собираясь с духом.

А потом встала, оделась в простое рабочее платье (не в то, садовое, а в то, в котором можно ходить по дому и отдавать распоряжения) и отправилась начинать этот долгий, хлопотный день.

Комнаты я осматривала сама. Голубая спальня — лучшая в доме, с огромной кроватью под балдахином и видом на сад — оказалась пыльной. Окна не мыли с прошлой осени, и сквозь них сад выглядел каким-то мутным, неживым. Я велела подать лестницу и тряпки, и сама протерла стекла — не потому что некому было, а потому что хотелось прикоснуться к дому, напомнить себе, что это все мое, настоящее, и никакие гости не отнимут.

В розовой спальне для Амелии я сменила шторы — убрала тяжелые бархатные, повесила легкие, льняные, с вышивкой. Поставила на столик вазочку с засахаренными фруктами — вдруг девочка проголодается ночью. Проверила, есть ли на тумбочке свежий номер журнала мод — Марта сказала, что столичные барышни такое любят.

Комната Теодора оказалась самой проблемной. Маленькая, темноватая, с окном, выходящим во двор, а не в сад. Я долго стояла посреди нее, прикидывая, как сделать ее уютнее для ребенка. Потом сходила в библиотеку и выбрала пару книг с картинками — про драконов и рыцарей, мальчишки такое обожают. Попросила Марту найти какую-нибудь старую игрушку — деревянную лошадку или солдатиков, авось пригодится.

В середине дня пришел управляющий — старый Томас, который вел все хозяйство. Выслушал новости, покивал, почесал бороду и выдал:

— Лошадей у них, поди, будет много. Надо бы конюшню почистить да сена подкупить у соседей — своего не хватит.

Я только рукой махнула — делай, что сочтешь нужным.

К вечеру я вымоталась так, что ноги гудели, а голова шла кругом. Но дом преобразился — он дышал чистотой и готовностью, как наряженная к празднику девушка. Полы блестели, окна сияли, в каждой комнате пахло свежими травами и чуточку воском.

Я сидела на крыльце, глядя, как солнце садится за дубы, и думала о том, что завтра в это же время здесь будут чужие люди. Они будут сидеть в моей гостиной, есть мою еду, спать на моем белье и оценивать меня — провинциальную кузину, о которой столько лет только переписывались по праздникам.

— Нервничаете, госпожа? — Марта вышла бесшумно, села рядом на ступеньку — позволила себе то, что позволяла только в самые трудные минуты.

— Нервничаю, — призналась я. — Глупо, да?

— Не глупо. Столичные — они ж как иноземцы. Со своими обычаями, со своим взглядом. Боятся, небось, тоже — как бы в грязь лицом не ударить перед деревенской родней.

Я улыбнулась ее оптимизму.

— Думаешь?

— Уверена. — Марта похлопала меня по руке. — Вы, госпожа, главное помните: дом ваш, вы тут хозяйка. А они — гости. На то и гости, чтобы через три дня уехать.

Я кивнула, принимая эту простую мудрость.

Вечером я снова сидела в малой гостиной, снова с книгой, снова с чашкой чая. Но читать не могла — мысли все время возвращались к завтрашнему дню. В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь — нервно, но уже почти спокойно.

Кошмарная ночь прошла. День подготовки — тоже. Осталось только одно: встретить гостей и пережить их визит.

Я подняла глаза к потолку, туда, где в сумерках уже прятались первые звезды, и прошептала:

— Ну давай, судьба. Посмотрим, что ты мне подкинула на этот раз.

И пошла спать. Надеясь, что этой ночью мне приснится что-нибудь хорошее. Например, что Тарайские вдруг передумали и остались в столице.

День встречи гостей выдался солнечным до неприличия. Я стояла на крыльце, кусая губы и в сотый раз одергивая парадное платье — темно-зеленое, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам, которое Марта откопала в глубинах гардеробной и отглаживала полночи. Волосы мои были убраны в сложную прическу, от которой уже болела голова, а в ушах покачивались фамильные серьги с аквамаринами — подарок покойной матери Анны, который я надевала всего два раза за три года.

Марта стояла чуть поодаль, готовая в любой момент подскочить и поправить складку, сдуть пылинку, утереть внезапную слезу — но слез не было. Была только глухая тоска пополам с любопытством.

— Едут, — сказал Томас, появляясь из-за угла конюшни. — Пыль столбом на западной дороге. Четыре экипажа, никак не меньше.

— Четыре? — я подавилась воздухом. — Там же было написано — они втроем с детьми и гувернанткой. Это максимум один экипаж, ну два.

Томас пожал плечами:

— Может, прислуги много набрали. Столичные, они такие.

Я стиснула зубы и расправила плечи. Ладно. Четыре так четыре. Дом выдержит.

Экипажи показались через четверть часа — и зрелище было впечатляющим. Первая карета, огромная, черная с серебром, на дверцах которой красовался герб Тарайских — два вздыбленных коня и звезда над ними. За ней вторая, поменьше, но не менее роскошная. Третья — крытая повозка, битком набитая сундуками. И четвертая — простая, длинная, в каких обычно возят слуг.

Я сглотнула. Марта за моей спиной тихо охнула.

Кареты остановились у крыльца, подняв облако пыли. Лакей в синей ливрее спрыгнул с запяток и откинул ступеньку. И я увидела Ирму Тарайскую.

Кузина оказалась высокой, статной женщиной лет сорока, с идеально уложенными пепельными волосами и острым, цепким взглядом, который обежал меня, дом, крыльцо, Марту и, кажется, даже облако над головой — и все это за одну секунду. Улыбка у нее была ослепительная и совершенно неживая.

— Анна! Дорогая! — голос у Ирмы оказался низким, грудным, идеально поставленным. Она шагнула ко мне, и я автоматически сделала шаг навстречу, как учил этикет.

Щека к щеке, воздушный поцелуй, тонкий аромат духов — дорогих, сложных, чуть тяжеловатых для такой погоды.

— Наконец-то мы встретились, — Ирма сжала мои руки в своих, и я почувствовала силу ее пальцев. — Сколько лет я мечтала об этом дне! Твой дом... такой очаровательный. Истинно деревенское очарование.

Я проглотила "истинно деревенское" и выдавила улыбку:

— Добро пожаловать, кузина. Мы рады вас принять.

Из кареты тем временем выбрался лорд Корвин Тарайский — полноватый мужчина с бакенбардами и выражением лица "я выше этой пыли". Он кивнул мне снисходительно, подал руку супруге и уставился на дом с видом эксперта, оценивающего захолустную развалюху.

За ними появились дети. Амелия оказалась миловидной девочкой лет двенадцати, с такими же пепельными волосами, как у матери, и такими же цепкими глазами. Маленький Теодор — лет пяти, круглощекий, с любопытным взглядом, который сразу устремился к саду. Гувернантка — сухая женщина в сером — пристроилась сзади.

Из второго экипажа посыпалась прислуга — две горничные, лакей, повар (повар! у меня своя кухня есть!), камеристка Ирмы и какой-то молодой человек в скромном костюме, похожий на секретаря.

Я считала про себя, и счет перевалил за десяток. Четыре экипажа, двенадцать человек минимум. Господи, чем я их кормить буду?

И тут открылась дверца третьего экипажа — того, что с сундуками. Оттуда спрыгнул...

Я моргнула. И еще раз.

Высокий. Выше Томаса, выше лорда Корвина, выше всех, кого я знала в этом мире. Широкие плечи, которые обтягивал темно-серый дорожный камзол без единой пылинки, словно он только что вышел из портальной магии, а не трясся по проселочной дороге. Волосы темные, чуть длиннее, чем носили в столице — падают на лоб, касаются воротника. Лицо... лицо такое, от которого у меня перехватило дыхание.

Нет, красивых мужчин я и в прошлой жизни видела — в кино, в журналах, даже пару раз в офисе мелькали статные коллеги. Но это было что-то другое. В этом лице была порода, была сила, было что-то хищное, что заставляло замереть и замедлить дыхание. Высокие скулы, прямой нос, четкая линия челюсти. И глаза — светлые, почти прозрачные, с темным ободком по краю радужки. Глаза, которые сразу, с первого мгновения, нашли меня на крыльце.

Он смотрел на меня секунду, две — и я вдруг почувствовала себя маленькой, беззащитной и одновременно... живой. Очень живой.

Потом он улыбнулся — чуть, только уголками губ — и отвел взгляд. А я выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание.

— А это, — Ирма обернулась и помахала ему рукой, — наш друг семьи. Лорд Рейнар эш Фаэс. Он путешествует с нами, решил заодно посмотреть восточные земли. Ты не против, дорогая? Он занял бы отдельную комнату, конечно, мы не хотели стеснять...

Она говорила что-то еще, но я почти не слышала. Лорд Рейнар эш Фаэс. Он подошел ближе — и оказался еще выше вблизи. Поклонился мне с идеальной грацией, от которой у меня внутри что-то ёкнуло.

— Леди Заранская, — голос у него оказался низким, чуть хрипловатым, с легкой насмешкой в интонации. — Благодарю за гостеприимство. Надеюсь, мое внезапное появление не доставит хлопот.

— Что вы, — мой голос прозвучал удивительно ровно, учитывая, что внутри все дрожало. — Я рада всем гостям.

Его глаза снова встретились с моими, и на секунду мне показалось, что в их прозрачной глубине мелькнуло что-то... древнее. Очень древнее и очень опасное.

А потом моргнуло, и пропало. Обычные светлые глаза. Красивые, но обычные.

— Прошу в дом, — я отступила в сторону, делая приглашающий жест. — Обед скоро подадут, а пока можете отдохнуть с дороги.

Слуги засуетились, потащили сундуки, лорд Корвин уже входил в двери с видом завоевателя, дети таращились по сторонам. Ирма взяла меня под руку, и мы пошли вместе, а я спиной чувствовала взгляд лорда Рейнара, который шел позади.

— Ну как тебе наш спутник? — тихо спросила Ирма, когда мы вошли в холл. В ее голосе звучало странное любопытство.

— Очень... представительный, — осторожно ответила я.

Ирма хмыкнула и сжала мою руку чуть крепче.

— Ты даже не представляешь, насколько, дорогая. Он, знаешь ли, настоящий дракон.

Я остановилась.

— Прошу прощения?

— В прямом смысле, — Ирма повела бровью с видом заговорщицы. — Из клана эш Фаэс. Оборотень. Настоящий дракон. Летает, жжет огнем и все такое. В столице о нем ходят легенды. И вот, представь, увязался с нами в провинцию. Говорит, восточные земли хочет посмотреть, а я думаю... — она понизила голос до шепота, — неспроста это. Ой неспроста.

Я смотрела на нее, и мир вокруг слегка покачивался. Дракон. Настоящий дракон. Тридцать три года на Земле, три года в магическом мире — и ни разу я не видела оборотня. Тем более дракона. Тем более такого...

Я обернулась.

Лорд Рейнар эш Фаэс стоял в дверях, спокойно оглядывая холл. Свет падал на него так, будто специально искал, подчеркивая линии плеч, резкость скул, блеск темных волос. И в этом свете мне показалось, что глаза его действительно светятся — золотым, внутренним, опасным светом.

— Дракон, — повторила я шепотом, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Именно, — Ирма хмыкнула. — Так что, кузина, скучать нам эти три дня точно не придется.

Я сглотнула. Моя тихая, спокойная жизнь, мой уютный мирок — в него только что ворвались не просто столичные родственники. В него ворвался дракон. Самый настоящий.

И почему-то при этой мысли мне стало не страшно. Совсем чуть-чуть — и не страшно, а... любопытно. Очень любопытно.

Обед накрыли в большой столовой — парадной, куда я обычно не заходила годами. Марта расстаралась: скатерть из тяжелого льна, серебро, которое чистили всем домом с утра, свечи в высоких подсвечниках, хотя за окнами было еще совсем светло. Стол ломился от закусок — моя скромная идея про суп из спаржи и форель разрослась до масштабов стихийного бедствия, потому что Марта решила, что "столичным надо показать товар лицом".

Я сидела во главе стола, чувствуя себя ряженой куклой в этом парадном платье и с этой дурацкой прической. Справа от меня — Ирма, слева — лорд Корвин, напротив, через стол — лорд Рейнар. Дракон. Который смотрел на меня ровно столько, сколько требовали приличия, но я все равно ловила на себе его взгляд каждый раз, когда подносила бокал к губам или поправляла салфетку.

Детей увели сразу — Амелия бросила на меня быстрый оценивающий взгляд, маленький Теодор радостно увязался за гувернанткой, явно предвкушая прогулку по саду. Я мысленно попросила у сада прощения и понадеялась, что он переживет нашествие столичного ребенка.

— Великолепно, дорогая, — Ирма отправила в рот кусочек форели и закатила глаза, изображая гастрономический экстаз. — Такой свежей рыбы я не ела с прошлого лета, когда мы гостили у герцога Айварского. Помнишь, Корвин? У них там пруды, конечно, не чета вашим, но рыбу подавали прямо из воды.

— Помню, — лорд Корвин ковырялся в своей тарелке с видом человека, которого кормят объедками. — Хотя повар у герцога, скажу я вам, последнее время сдал. Не тот уровень.

Я молчала и улыбалась, чувствуя, как от этой улыбы сводит скулы.

— А вы, лорд Рейнар, — Ирма повернулась к дракону, — как находите нашу провинциальную кухню?

Рейнар поднял глаза от тарелки. Ел он с идеальной аккуратностью, но я заметила, что порция у него исчезает быстрее, чем у остальных.

— Изумительно, — сказал он просто. — Леди Заранская, ваша кухарка — настоящий мастер. Такой соус к рыбе я пробовал только раз, в восточных провинциях, лет десять назад.

Я моргнула. Комплимент от дракона? Неожиданно.

— Передам Марте, — ответила я осторожно. — Она будет польщена.

— Марта? — Ирма приподняла бровь. — Ах да, ваша экономка. Вы, провинциалы, так трогательно близки с прислугой. В столице, знаете ли, это не принято. Держать дистанцию — основа воспитания.

Я сглотнула колкость и снова улыбнулась.

— Мы здесь проще.

— Это заметно, — вставил лорд Корвин с таким выражением, будто сделал комплимент.

Разговор покатился дальше, как телега по накатанной колее — гладко, монотонно и совершенно бессодержательно. Ирма сыпала именами, титулами и сплетнями с такой скоростью, что у меня начала кружиться голова.

— ...и представляешь, дорогая, эта выскочка Литта Стоун явилась на бал к герцогине в платье, которое было сшито у того же портного, что и платье самой герцогини! Представляешь? Две недели только об этом и судачили. Герцогиня, говорят, была в ярости, а Литта делала вид, что это случайность, но кто ж поверит...

— ...конечно, министр финансов в ссоре с канцлером, это же очевидно. На последнем заседании Совета они даже не смотрели друг на друга. Корвин говорит, до дуэли дойдет, если их вовремя не разнять...

— ...а вы слышали про леди Миранду? Та, что вышла замуж за старого графа Северного? Говорят, он в первую брачную ночь уснул за столом, и она просидела до утра одна. Бедняжка, конечно, она рассчитывала на титул, но не на то, что муж развалина...

Я кивала, подливала вино, подзывала слуг убрать тарелки и подать новые. Форель сменила утка с яблоками, утку сменил пирог с ревенем, который Марта все-таки испекла, и, судя по тому, как быстро исчезали куски, столичные гости остались довольны.

Рейнар почти не участвовал в разговоре. Изредка вставлял короткие фразы, когда к нему обращались, и снова погружался в молчание, наблюдая. За всеми. За мной. Особенно за мной.

— ...а вы знаете, кузина, — Ирма понизила голос до заговорщического шепота, хотя в столовой были только мы, — что при дворе ходят слухи о помолвке принца Эдварда? Да-да, той самой, о которой шепчутся уже год. Выбор пал на дочь герцога Вестмарского. Представляете, какой союз?

— Представляю, — кивнула я, хотя понятия не имела, кто такой принц Эдвард и почему его женитьба должна меня волновать.

— Девочке всего шестнадцать, — добавил лорд Корвин с таким видом, будто это было его личной заслугой. — Самое время.

Я промолчала, но внутри что-то неприятно кольнуло. Шестнадцать. В моем мире в шестнадцать еще в школу ходят.

Рейнар, кажется, заметил мое напряжение — его глаза на мгновение остановились на моем лице дольше, чем позволяли приличия. Я отвела взгляд.

— А что у вас в столице слышно о магах? — спросила я, чтобы сменить тему. — Я здесь редко получаю вести.

Ирма оживилась:

— О, маги! Это отдельная история. Глава Гильдии, старый хрыч, никак не хочет уходить на покой, хотя ему уже за сто. Молодые маги ропщут, говорят, он тянет все на себя и не дает дороги талантам. А недавно скандал был — один из его учеников, представьте, занимался запретными практиками. Вызывал духов умерших! Его едва не сожгли на костре, но за него вступился кто-то из высших, и дело замяли...

— Замяли? — переспросила я. — Разве такое можно замять?

— Дорогая, в столице можно замять все, если у тебя есть нужные знакомства, — Ирма многозначительно поджала губы. — Это вам не здесь, с вашими простыми нравами. Там, знаете ли, каждый второй в родстве с каждым первым, и если тронешь одного, отзовется на десятерых.

— Как в болото камень бросить, — неожиданно подал голос Рейнар. — Круги пойдут далеко.

Ирма рассмеялась — слишком громко, слишком наигранно:

— О, лорд Рейнар изволит шутить! А мы и не знали, что драконы бывают остроумны.

— Мы бываем разными, — спокойно ответил он, и в его голосе мне почудилась угроза, спрятанная глубоко, как коготь в мягкой лапе.

Ирма, кажется, ничего не заметила — или сделала вид, что не заметила. Она повернулась ко мне и продолжила сыпать сплетнями:

— Ах да, совсем забыла! Вы слышали про баронессу фон Грай? Ту, что развелась с мужем после десяти лет брака? Так вот, говорят, она ушла к его младшему брату! Представляете? В семье скандал, мать барона слегла, отец грозит лишить наследства обоих, а она, представьте, ходит счастливая и всем улыбается...

Я слушала вполуха, кивая в нужных местах. Утка остыла на моей тарелке, пирог остался нетронутым. Вино я допила, и Марта, проходя мимо, вопросительно подняла брови — не подлить ли? Я чуть качнула головой.

— ...а лорд Даррен, вы знаете, проиграл в карты родовое поместье! Да-да, не смотрите так, чистая правда. Теперь он живет у сестры и молит о прощении, но ему никто не верит, потому что он уже три раза так делал...

— Простите, — я не выдержала, — неужели в столице только и делают, что судачат?

Повисла тишина. Ирма замерла с открытым ртом. Корвин поперхнулся вином. Даже Рейнар, кажется, чуть приподнял бровь.

Я поняла, что сказала что-то не то. Этикет, проклятый этикет, которому меня учили три года, но который я так и не освоила до конца.

— Я хотела сказать... — начала я, но Ирма уже рассмеялась — на этот раз чуть более натурально.

— О, дорогая, ты такая милая провинциалка! Ну конечно, судачат — это же столица. Чем еще заниматься при дворе, если не судачить? Дела решают мужчины, а мы, женщины, должны хоть как-то развлекаться.

— Я не только судачу, — обиделась я, но обида прозвучала как-то по-детски.

Корвин хмыкнул и уткнулся в тарелку. Рейнар смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать — то ли насмешка, то ли одобрение, то ли что-то третье, чему я не знала названия.

— Расскажи лучше о себе, дорогая, — Ирма подалась вперед, меняя тему с ловкостью фокусника. — Как ты тут живешь одна? Не скучно? Не страшно? Такая молоденькая женщина, одна в поместье, без мужа, без защитника...

— У меня есть слуги, — ответила я суховато. — И магия. Я не беззащитна.

— О, магия! — Ирма махнула рукой. — Ну да, вы же тут все с корнями да с травками. А от настоящей опасности это поможет?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Рейнар опередил меня:

— Самая сильная магия часто самая тихая, леди Тарайская. Корни держат деревья, а деревья держат землю. Без этой тихой магии не было бы никакой столицы.

Ирма посмотрела на него с удивлением — кажется, дракон сказал больше, чем за весь обед. Я тоже удивилась.

— Вы защищаете мою кузину? — спросила Ирма с любопытством. — Как мило.

— Я констатирую факт, — ровно ответил Рейнар. — Я много путешествовал и видел, как гибнут города, когда умирают деревни вокруг. Тихая магия — это фундамент.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Он понял. Он, в отличие от этих столичных пустышек, понял, о чем я говорю.

— Благодарю, лорд Рейнар, — сказала я тихо.

Он кивнул — чуть заметно, только для меня.

Ирма переводила взгляд с меня на него и обратно, и в ее глазах загорелся тот самый огонек, который бывает у сплетниц, когда они чуют интересную историю.

— Ну надо же, — протянула она задумчиво. — Какие у нас в провинции страсти.

— Ирма, — осадил ее Корвин, который, кажется, наконец заметил, что жена переходит границы. — Оставь кузину в покое. Дай людям поесть спокойно.

Ирма фыркнула, но отступила. Разговор свернул на погоду, на урожай, на дороги, которые в этом году совсем развезло. Я отвечала односложно, думая о своем.

Рейнар больше не вмешивался. Но я ловила на себе его взгляд еще несколько раз — и каждый раз он заставлял мое сердце биться чуточку быстрее.

Когда обед наконец закончился, я чувствовала себя так, будто разгрузила вагон угля. Ирма поднялась, оправляя платье, и объявила:

— Мы, пожалуй, отдохнем с дороги. А вечером, кузина, ты должна показать нам свой знаменитый сад. Лорд Рейнар, вы с нами?

— Если леди Анна не против, — он посмотрел на меня.

— Конечно, — ответила я автоматически. — Я буду рада.

Гости потянулись к лестнице. Марта возникла из-за двери и принялась отдавать распоряжения слугам. Я стояла посреди опустевшей столовой и чувствовала, как от напряжения начинает болеть голова.

— Госпожа, — Марта подошла ко мне, — вы молодцом. Все прошло гладко.

— Гладко, — эхом отозвалась я. — Марта, их двенадцать. А мы готовились на шестерых.

— Ничего, — Марта махнула рукой. — Разместим. Уплотнимся. Не впервой.

— А дракон, — добавила я тихо, — он... ему отдельная комната нужна?

Марта усмехнулась:

— Драконы, говорят, в любом сарае устроятся, если захотят. Но этому я постелила в синей гостевой. С видом на сад. Пусть любуется.

Я кивнула и пошла к себе, мечтая только об одном — снять это дурацкое платье, распустить волосы и хотя бы час побыть одной.

Впереди был вечер. Вечер с садом, с гостями и с драконом, который смотрит на меня так, будто видит насквозь.

И от этой мысли почему-то не хотелось убегать. Совсем.

Вечер опустился на сад мягко, как покрывало, сотканное из золота и розовых теней. Солнце уже касалось верхушек дальних дубов, и длинные косые лучи пронизывали ветви яблонь, превращая каждый лист в маленькое сияющее чудо. Воздух был напоен теплом, цветущей сиренью и той особой вечерней свежестью, от которой хочется дышать глубже и медленнее.

Я переоделась в другое платье — более легкое, бледно-голубое, с вышивкой мелкими полевыми цветами по подолу. Волосы распустила, только слегка перехватив лентой, чтобы не лезли в лицо. Марта одобрительно кивнула, увидев меня: "Так вы больше на себя похожи, госпожа. Не то что в этом парадном панцире".

Гости высыпали на крыльцо все вместе — Ирма в роскошном вечернем туалете изумрудного шелка, который был решительно неуместен для прогулки по саду, но, видимо, призван демонстрировать ее столичный шик. Корвин шел сзади с видом мученика, которого вытащили на принудительную экскурсию. Амелия увязалась было с нами, но мать шикнула на нее: "Дорогая, это взрослая прогулка, иди занимайся". Девочка скривилась и убежала в сторону конюшен — видимо, искать приключений.

Лорд Рейнар появился последним. На нем был тот же темно-серый камзол, но без верхней накидки, и в вечернем свете он казался еще выше, еще более... опасным. Или это только моя фантазия разыгралась после слов Ирмы о драконе.

— Ну, веди, кузина, показывай свои владения, — Ирма взяла меня под руку с той же фамильярностью, что и днем. — Обожаю деревенскую романтику. Эти запахи, эта простота...

Я повела их по главной дорожке — той самой, что выложена серым камнем и вьется между кустами сирени и молодых яблонь. Солнце грело спину, где-то в траве стрекотали кузнечики, и на мгновение я даже расслабилась — сад делал свое дело, успокаивал, обволакивал.

— Ах, какая прелесть! — Ирма остановилась у куста шиповника, который уже набрал бутоны. — У нас в столице такое только в оранжереях растет, и то не с таким ароматом. Корвин, посмотри, это же очаровательно!

Корвин посмотрел на куст с таким выражением, будто перед ним была дохлая крыса, и промычал что-то невнятное.

Рейнар шел чуть поодаль, не вмешиваясь, и я чувствовала его присутствие как тепло — не обжигающее, но постоянное. Он смотрел по сторонам внимательно, с интересом, совсем не так, как Корвин с его снисходительной скукой.

Мы прошли мимо пруда. Кувшинки еще не зацвели, но листья уже расправились вовсю, и в темной воде отражалось розовеющее небо.

— Какой живописный уголок, — Ирма всплеснула руками. — Прямо как на картинах мастеров прошлого века. Ты не пробовала заказать художника, Анна? Увековечить эту красоту?

— Нет, — честно ответила я. — Мне и так хорошо.

— Скромница, — Ирма улыбнулась своей неживой улыбкой. — А знаешь, глядя на все это, я вспомнила одну легенду. О нашем роде. Вернее, о той ветви, от которой мы все пошли.

Я насторожилась. О роде я знала мало — память Анны хранила лишь обрывки, а я сама не особо интересовалась генеалогией.

— Да? — вежливо спросила я.

Ирма приосанилась, явно готовясь к эффектному рассказу. Мы как раз вышли на небольшую поляну, где стояла старая каменная скамья, и я жестом предложила присесть. Корвин остался стоять, прислонившись к стволу яблони. Рейнар встал чуть поодаль, скрестив руки на груди.

— Видишь ли, дорогая, — начала Ирма, усаживаясь с грацией королевы на троне, — в наших жилах течет не просто дворянская кровь. По легенде, которую передают в семье из поколения в поколение, наш пра-пра-прадед, основатель рода, женился на эльфийке.

Я подняла брови. Эльфы. Я слышала о них, конечно, — в этом мире они существовали, но жили обособленно, в Вечном Лесу, и почти не контактировали с людьми. Считались существами древними, прекрасными и опасными.

— Эльфийке? — переспросила я.

— Именно! — Ирма подалась вперед, глаза ее горели. — В те времена, много веков назад, границы между людьми и эльфами были не такими закрытыми. Говорят, наш предок повстречал ее в лесу, влюбился с первого взгляда, и она ответила взаимностью. Конечно, семья была против, но любовь победила все преграды.

Она вздохнула с пафосом, достойным столичной актрисы.

— С тех пор в нашем роде иногда просыпается эльфийская кровь. У кого-то — в профиле, у кого-то — в способностях к магии, у кого-то — в долголетии. Мой дед, например, дожил до ста двадцати лет и умер только потому, что упал с лошади, а так бы еще столько же прожил.

Я слушала и старательно сохраняла серьезное выражение лица. Внутри меня раздирало противоречие между желанием рассмеяться и любопытством. Ирма явно верила в эту легенду или, по крайней мере, умело делала вид.

— А ты замечала в себе что-то необычное, кузина? — Ирма прищурилась, впиваясь в меня взглядом. — Ты ведь наша кровь, прямая наследница основной ветви. В тебе должна быть эта древняя магия сильнее, чем во мне.

Я замялась. Моя магия была — та самая, тихая, садовая. Но эльфийской я ее не считала.

— Я чувствую растения, — осторожно сказала я. — Могу помочь им расти, могу продлить цветение. Но это скорее дар земли, чем эльфов.

— Глупости! — отрезала Ирма. — Эльфы — дети леса. Их магия — это магия природы. Так что все сходится. Ты просто не развиваешь свой дар, сидишь в глуши и хоронишь талант.

Я промолчала. Спорить с ней было бесполезно.

— А эти эльфы, из Вечного Леса, — спросила я, чтобы перевести тему, — они правда существуют? Я слышала о них, но никогда не видела.

— Существуют, — вмешался вдруг Рейнар. Голос его прозвучал низко и ровно. — Я видел их. Дважды.

Все повернулись к нему. Даже Корвин отлепился от яблони.

— И какие они? — спросила я с искренним любопытством.

Рейнар помедлил, словно подбирая слова.

— Древние, — сказал он наконец. — Очень древние. И очень красивые. Но не той красотой, что согревает. Другая красота — холодная, как звездный свет. Они смотрят на людей и видят в них мотыльков-однодневок.

— Как поэтично, — фыркнула Ирма. — А вы, лорд Рейнар, оказывается, романтик.

— Я реалист, — поправил он. — Я просто говорю то, что видел.

— Но в легенде о нашем предке говорится, что эльфийка была теплой, — не унималась Ирма. — Что она любила его по-настоящему. Значит, не все они холодные.

Рейнар чуть склонил голову, признавая ее правоту, но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — может быть, сомнение.

— В любом случае, — Ирма вернулась к своей любимой теме, — теперь ты понимаешь, Анна, что ты не просто помещица. Ты носительница древней крови. Это накладывает обязательства. Например, если когда-нибудь Вечный Лес снова откроет границы, именно такие, как мы, должны стать мостом между мирами.

Я с трудом подавила желание закатить глаза. Ирма говорила так, будто лично знакома с императором эльфов и ждет от него приглашения на чай.

— А вы не боитесь, леди Тарайская, — в голосе Рейнара послышалась легкая насмешка, — что эльфы могут не разделить вашего энтузиазма? Они довольно... замкнуты.

— О, это потому что они не знают нас, — отмахнулась Ирма. — Узнают — полюбят. У нас же есть доказательства — сама легенда!

— Легенда, — повторил Рейнар с непроницаемым лицом.

Я поймала его взгляд — и в этом взгляде прочитала то же самое, что чувствовала сама: легкое недоумение пополам с иронией. На секунду мы стали заговорщиками, объединенными общим отношением к пафосу Ирмы.

— А вы, лорд Рейнар, — не унималась Ирма, — вы, драконы, как относитесь к эльфам? У вас же наверняка есть какие-то древние связи или, может, вражда?

— У драконов нет вражды, — ответил он ровно. — Мы предпочитаем нейтралитет. Эльфы живут своей жизнью, мы — своей. Наши пути пересекаются редко и обычно без последствий.

— Скучно живете, — резюмировала Ирма. — Вот люди — другое дело. Мы любим, воюем, плетем интриги. Это интересно.

— Это быстротечно, — тихо сказал Рейнар, но так, что услышали все.

Повисла пауза. Солнце почти село, и сад погружался в сиреневые сумерки. Где-то запел соловей — первую пробную трель.

— Нам пора возвращаться, — сказала я, поднимаясь со скамьи. — Становится прохладно, а ужин через час.

Ирма нехотя встала, оправляя юбки.

— Твой сад действительно очарователен, кузина. Но тебе стоит подумать о том, чтобы пригласить столичного садовника. Он бы сделал здесь настоящий парк, а не это... ну, ты понимаешь, естественное буйство.

— Я люблю естественное буйство, — ответила я, и в голосе моем прозвучала сталь.

Ирма удивленно подняла брови, но промолчала.

Мы пошли обратно. Рейнар снова оказался чуть позади, и когда тропинка сузилась, я почувствовала его близость — тепло, исходящее от его тела, запах дорогой кожи и еще чего-то неуловимого, древнего, как сам мир.

— Вы хорошо держитесь, леди Анна, — тихо сказал он так, чтобы слышала только я. — Ваш сад прекрасен. Не слушайте никого.

Я повернула голову и встретила его взгляд в сумерках. Глаза его светились — теперь я была уверена — золотым, глубинным светом.

— Спасибо, лорд Рейнар, — ответила я так же тихо.

И мы пошли дальше, а впереди Ирма все щебетала о легендах, о древней крови и о том, как было бы чудесно, если бы эльфы вдруг вышли из Вечного Леса и признали ее своей родственницей.

Я слушала и улыбалась в темноту. Дракон рядом со мной молчал. И в этом молчании было больше понимания, чем во всех словах Ирмы.

Ужин прошел спокойнее обеда — может быть, потому что все устали с дороги, а может, потому что Ирма исчерпала запас столичных сплетен за дневную прогулку. Ели молча, перебрасываясь незначительными фразами о погоде и завтрашних планах. Лорд Корвин клевал носом над тарелкой, Ирма лениво крутила в пальцах бокал с вином, поглядывая на меня с каким-то новым, оценивающим выражением. Рейнар был тих и непроницаем, как скала.

Когда гости разошлись по комнатам, я помедлила у лестницы, прислушиваясь к тишине. Дом вздыхал, потрескивал деревом, впитывая в себя чужих людей. Где-то наверху хлопнула дверь — это Марта заносила последние вещи в комнату Амелии. Я поднялась к себе, чувствуя, как от усталости гудят ноги и ноет спина.

Марта помогла мне раздеться молча — мы обе вымотались за этот день. Я забралась в постель, проваливаясь в сон быстрее, чем успела подумать о завтрашнем дне.

Сон пришел сразу — глубокий, темный, как вода в ночном пруду. Но темнота эта была теплой и живой, и в ней кто-то был.

Я стояла в саду. В моем саду, но неузнаваемо преображенном — деревья светились мягким серебристым светом, трава под ногами переливалась росой, похожей на россыпь мелких звезд, а в воздухе плыл аромат, какого я никогда не чувствовала наяву — сладкий, пряный, чуть дурманящий, от которого кружилась голова и сладко замирало сердце.

На мне была тонкая белая сорочка — та самая, в которой я спала, босая, и ночная прохлада касалась кожи, но не холодила, а ласкала.

— Ты пришла, — голос раздался оттуда, где тени были гуще.

Я обернулась.

Рейнар стоял под старой яблоней, той самой, что цвела у пруда. Но это был не тот Рейнар, что сидел за обеденным столом в строгом камзоле. На нем была только свободная белая рубашка, расстегнутая у ворота, открывающая ключицы и начало широкой груди. Темные волосы падали на лоб, глаза светились золотом — ярко, как два солнца, но смотреть на них не было больно. Они манили.

— Это сон, — сказала я, и голос мой прозвучал странно — молодо, легко, почти кокетливо.

— Сон, — согласился он, делая шаг ко мне. — Но это не значит, что он не настоящий.

Он подошел ближе. Теперь между нами было не больше шага. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, чувствовала исходящее от него тепло — жарче, чем обычное человеческое тепло. Горячее. Как от печи, как от солнца, как от...

— Драконье пламя, — закончил он мою мысль, и уголки его губ дрогнули в усмешке. — Я же говорил, мы горячие.

— Ты читаешь мои мысли? — спросила я без страха. Во сне страха не было. Только любопытство и это странное томление внизу живота.

— Только когда ты хочешь, чтобы я их читал, — ответил он. — Сейчас ты хочешь.

Я хотела. Это было правдой. Я хотела, чтобы он знал все, что творится у меня внутри — эту кашу из усталости, раздражения на Ирму, любования садом и... да, влечения к нему. Острого, почти болезненного влечения, которое я днем прятала глубоко, а во сне оно вырвалось наружу, как птица из клетки.

— Красивая птица, — сказал он, поднимая руку.

И я почувствовала его пальцы на своем лице — горячие, чуть шершавые, но невероятно нежные. Он провел по моей скуле, очертил линию челюсти, остановился на подбородке, чуть приподнимая его. Я смотрела в его золотые глаза и тонула в них, как в том пруду — глубоко, сладко, безвозвратно.

— Ты боишься меня днем, — сказал он тихо. — А ночью?

— Ночью я не боюсь, — выдохнула я.

Его лицо приблизилось. Я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, обжигающее почти, но вместо страха по телу разлилась сладкая слабость. Колени подогнулись, и я бы упала, если бы его рука не легла мне на талию, притягивая к себе.

Мы стояли под яблоней, прижатые друг к другу так тесно, что я чувствовала каждую линию его тела — твердую грудь, сильные бедра, и это тепло, этот жар, проникающий сквозь тонкую ткань сорочки.

— Анна, — произнес он мое имя, и в его голосе послышался рык — низкий, вибрирующий, звериный. — Ты знаешь, что драконы не просто так выбирают?

— Не знаю, — прошептала я, глядя в его глаза. — Расскажи.

— Мы выбираем раз и навсегда, — его губы почти касались моих. — Когда находим ту, что горит тем же огнем. Ту, что может выдержать наше пламя и не сгореть.

— Я не горю, — сказала я, чувствуя, как внутри меня действительно разгорается огонь — жаркий, сладкий, живой.

— Горишь, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то первобытное, древнее, пугающее и прекрасное одновременно. — Просто ты еще не знала об этом.

И он поцеловал меня.

Это был не первый поцелуй в моей жизни — ни в прошлой, ни в этой. Но такого не было никогда. Губы его были горячими, требовательными, но в то же время бесконечно нежными. Он целовал меня так, будто я была самым ценным сокровищем в его драконьей сокровищнице, будто я была тем самым, что он искал века.

Мои руки сами собой взлетели к его плечам, впились в рубашку, притягивая еще ближе — хотя ближе уже было некуда. Я чувствовала, как его пальцы гладят мою спину сквозь тонкую ткань, как горячая ладонь ложится на поясницу, прижимая к нему. Я таяла в его руках, как воск, как снег на солнце, и это было самое прекрасное чувство в мире.

Он оторвался от моих губ, чтобы поцеловать уголок рта, скулу, висок, шею — туда, где билась жилка. Я запрокинула голову, подставляясь, и откуда-то издалека услышала свой собственный стон — тихий, почти беззвучный.

— Анна, — снова прорычал он мне в шею, и от вибрации его голоса по моей коже побежали мурашки. — Я нашел тебя. Я искал так долго...

— Рейнар, — выдохнула я, вплетая пальцы в его волосы, такие мягкие, несмотря на весь этот драконий жар. — Я не понимаю...

— Не надо понимать, — он поднял голову, и в его глазах горело золотое пламя. — Просто чувствуй.

Я закрыла глаза и почувствовала.

Его губы на своей шее, его руки на своей талии, его жар, проникающий в самую глубину. Запах ночного сада смешивался с запахом его кожи — дым, лес, звезды. Где-то над головой шелестели ветви яблони, роняя на нас белые лепестки. Один упал мне на плечо, и Рейнар сдул его, коснувшись губами обнаженной кожи.

— Ты пахнешь яблонями, — сказал он тихо. — И медом. И чем-то еще... чем-то, что я не могу назвать, но от чего схожу с ума.

— Может, это просто я, — прошептала я.

— Это просто ты, — согласился он. — И это лучше всего.

Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Я обвила руками его шею, прижимаясь щекой к его груди, слушая, как бьется его сердце — ровно, сильно, но чуть быстрее, чем у обычного человека. Или дракона.

Он понес меня куда-то сквозь сад, но я не смотрела, куда. Мне было все равно. Лишь бы не отпускал, лишь бы этот сон не кончался.

Мы остановились у пруда. Вода в нем была черной, как зеркало, но в ней отражались звезды — тысячи, десятки тысяч, целая вселенная у наших ног. Рейнар осторожно опустил меня на траву — мягкую, шелковистую, пахнущую мятой и чабрецом. Сам лег рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня сверху вниз.

— Красивая, — сказал он просто. — Самая красивая.

— Это сон, — напомнила я, но в голосе не было сожаления. Только благодарность за то, что такой сон вообще возможен.

— Самые важные вещи случаются во сне, — ответил он. — Люди слишком заняты днем, чтобы замечать главное. А ночью, когда разум спит, душа просыпается и говорит правду.

— И что говорит моя душа?

Он склонился ниже, почти касаясь губами моих губ.

— Она говорит, что ты боишься. И хочешь. Боишься, что это все исчезнет. И хочешь, чтобы это длилось вечно.

— Это правда, — прошептала я.

— Тогда не бойся, — он поцеловал меня в уголок губ. — Я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду.

Я потянулась к нему, ища его губы, ища продолжения этого волшебства, этого жара, этого полета...

И проснулась.

В спальне было темно. Только луна светила в окно, рисуя на полу серебряные дорожки. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а тело... тело помнило каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый жаркий миг этого сна.

Я села в постели, обхватив колени руками, и уставилась в темноту. Губы горели, будто и правда только что целовались. На шее, там, где он касался губами, кожа все еще хранила тепло.

— Это был сон, — сказала я вслух, чтобы убедить себя. — Просто сон.

Но сердце не слушалось. Оно билось и билось, и в такт ему где-то в груди пульсировало сладкое, томное, запретное желание.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза, пытаясь вернуться — туда, в тот сад, к нему. Но сон не возвращался. Только темнота и стук собственного сердца.

Рейнар. Дракон. Золотые глаза и горячие губы.

Я закусила губу и уставилась в потолок.

— Ну зачем ты мне приснился? — прошептала в пустоту. — Зачем?

Ответа не было. Только где-то за стеной тихо скрипнула половица — может быть, дом вздохнул, а может быть, это просто ночь жила своей жизнью.

Я повернулась на бок, поджала ноги к животу и закрыла глаза. Сон не шел. В голове крутились обрывки видений — яблоневый цвет, черная вода, золотые глаза. И этот голос, прорычавший мое имя так, что оно зазвучало как музыка.

Под утро я все же провалилась в темноту, но сны больше не снились. Только тяжелая, глубокая пустота, из которой я вынырнула, когда за окном уже светило солнце.

Я открыла глаза и поняла, что засыпала с улыбкой. И улыбка эта никуда не делась — она все еще жила на моих губах, теплая, счастливая, чуть виноватая.

— Дурочка, — сказала я себе. — Влюбилась в дракона во сне.

И встала, потому что за стеной уже слышались голоса — Ирма требовала завтрак, дети бегали по коридору, дом просыпался и наполнялся чужими людьми.

Но внутри меня все еще цвел тот сад. И где-то там, в самом уголке души, все еще горели золотые глаза.

Утро ворвалось в мою спальню вместе с солнцем, которое нагло лезло в щели между шторами, рисовало золотые полосы на полу и заставляло жмуриться даже сквозь закрытые веки. Я перевернулась на другой бок, пытаясь удержать остатки сна, но сон ускользнул, оставив только смутное тепло в груди и глупую улыбку, которая снова появилась на губах.

Рейнар. Дракон. Яблоневый сад.

Я села в постели и уставилась на свои руки, сжимающие одеяло. Ну вот зачем, зачем мне это? Мало было хлопот с гостями, теперь еще и это — дурацкое томление по мужчине, который, возможно, даже не смотрит в мою сторону. А если и смотрит — то просто из вежливости.

— Госпожа, — Марта вошла без стука, как всегда, когда знала, что я уже не сплю. — Гости встали. Леди Ирма спустилась в малую гостиную и требует завтрак. Лорд Корвин еще дрыхнет, но его будить не велено. Дети уже носятся по коридору, гувернантка за ними не успевает. А лорд Рейнар...

Она запнулась, и я подняла на нее глаза.

— Что лорд Рейнар?

— Уже в саду, — Марта пожала плечами. — Вышел чуть свет и бродит там. Ваш сад осматривает. Я думала, может, прогнать, но он так вежливо спросил разрешения, что язык не повернулся отказать.

— Правильно, — я откинула одеяло и встала. — Пусть гуляет. Сад не тронет, я думаю.

— Драконы, говорят, все жгут, — с сомнением протянула Марта.

— Этот не сожжет, — ответила я увереннее, чем следовало.

Марта посмотрела на меня с любопытством, но промолчала. Только подала платье — на этот раз простое, утреннее, из мягкой шерсти цвета топленого молока. Волосы я велела убрать в простой пучок, никаких сложных причесок с утра пораньше.

Когда я спустилась в малую гостиную, Ирма уже сидела за столом с таким видом, будто ждала здесь минимум час и вообще привыкла к лучшему обслуживанию. На ней было кружевное утреннее платье небесно-голубого цвета, идеально уложенные волосы и свежий макияж — интересно, во сколько она встала, чтобы успеть все это?

— А, Анна, дорогая! — пропела она, увидев меня. — Доброе утро! Как спалось? Надеюсь, наши вчерашние разговоры не нарушили твой покой?

— Доброе утро, кузина, — я улыбнулась дежурной улыбкой и села напротив. — Спалось прекрасно. Спасибо.

— А нам вот не очень, — Ирма театрально вздохнула. — Корвин всю ночь ворочался, говорил, непривычная кровать. А я, знаешь, всегда чутко сплю на новом месте. Чуть шорох — и просыпаюсь.

— Сожалею, — сказала я вежливо. — Может, сегодня ночью будет лучше.

— О, непременно! — Ирма махнула рукой. — Мы люди привычные.

В гостиную вбежал Теодор, раскрасневшийся и взъерошенный, с веточкой в руках. За ним семенила гувернантка с выражением загнанной лошади.

— Тетя Анна! — мальчик подбежал ко мне и ткнул веточкой прямо в лицо. — Смотрите, что я нашел! Это драконье дерево?

Я моргнула, разглядывая обычную ветку сирени.

— Это сирень, Теодор. Она цветет.

— А драконы на ней сидят? — глаза мальчика горели восторгом.

— Теодор, отойди от леди Заранской, — гувернантка попыталась оттащить ребенка. — Простите, госпожа, он с утра только о драконах и говорит. Увидел в саду высокого мужчину, ему сказали, что это дракон, теперь покоя нет.

— Лорд Рейнар в саду? — спросила я как можно небрежнее.

— Да, — гувернантка покраснела. — Мы встретили его у пруда. Он был так любезен, показал мальчику лягушек.

Теодор радостно закивал:

— Лягушек! И сказал, что драконы иногда их едят! А вы знали, тетя Анна?

— Не знала, — честно ответила я. — Но лорду Рейнару виднее.

Ирма слушала этот разговор с живым интересом, переводя взгляд с меня на дверь и обратно.

— А где же сам лорд Рейнар? — спросила она невинно. — Неужели так и бродит по саду в одиночестве? Нехорошо, надо бы составить ему компанию.

— Он взрослый человек, — ответила я, принимая из рук Марты чашку с чаем. — Думаю, справится.

— Но это же невежливо — оставлять гостя одного, — настаивала Ирма. — Вот позавтракаем, и надо бы послать кого-то...

— Я схожу, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Ирма приподняла бровь, и в ее глазах мелькнуло то самое выражение — охотничий азарт сплетницы.

— О, как трогательно! Кузина заботится о гостях. Ну-ну, сходи, конечно. А мы тут пока с Амелией посидим. Амелия!

Девочка, которая до этого молча сидела в углу с книгой, подняла голову.

— Иди к столу, дорогая. Нечего прятаться.

Амелия нехотя подошла и села рядом с матерью, бросив на меня быстрый оценивающий взгляд. Ей было двенадцать, но смотрела она так, будто уже сейчас прикидывала, сколько стоят мои серьги и можно ли их выпросить.

— А вы, леди Анна, — вдруг заговорила она, — правда живете здесь совсем одна?

— Правда, — ответила я.

— Не скучно?

— Нет. Мне нравится.

Амелия скривилась, явно не понимая, как можно любить скуку. Ирма вмешалась:

— Дорогая, не всем же нужна столичная суета. У каждого свой вкус. Вот твоя тетя ценит покой и природу. Это тоже достойно.

Прозвучало это так, будто она говорила "ценит жизнь в нищете и убожестве, но мы люди воспитанные, не осудим".

Я сделала глоток чая и посмотрела в окно. Там, за стеклом, сад купался в утреннем солнце, и где-то там, среди яблонь и сирени, ходил дракон. Который мне снился. Который целовал меня во сне так, что до сих пор губы помнят.

— Кузина, — Ирма отвлекла меня от мыслей, — а расскажи, как ты управляешься с поместьем? Сама, без мужа? Это же, наверное, невероятно трудно?

— Не труднее, чем с мужем, — ответила я суховато. — У меня хорошие управляющие. И магия помогает.

— Ах да, магия! — Ирма всплеснула руками. — Я и забыла. Ты же у нас травница. Это так мило. А сильная у тебя магия? Ну, там, защитить кого-то можешь? Или только цветочки растить?

— Достаточно сильная, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Чтобы защитить свой дом.

— Ну-ну, я не сомневаюсь, — Ирма улыбнулась примирительно. — Просто интересно. В столице магов много, но они все такие... официальные. При гильдиях, при дворе. А тут — народная магия, травки-корешки. Это же совсем другой уровень.

Я промолчала. Спорить с ней было бесполезно, а объяснять, что моя "травки-корешки" магия чувствует каждый листок в саду и каждую травинку за версту — не хотелось. Не поймет.

В гостиную вошел Корвин — помятый, не выспавшийся, в халате поверх ночной рубашки. Ирма ахнула:

— Корвин! Ты в таком виде к столу?

— А что такого? — буркнул он, плюхаясь на стул. — Свои же. Леди Анна не осудит. Правда, кузина?

— Конечно, нет, — соврала я. — Чувствуйте себя как дома.

Он воспринял это буквально — налил себе вина (с утра!), отщипнул кусок пирога и уставился в окно с видом глубокой тоски.

— Скука здесь у вас, — выдал он после паузы. — Тишина. Птички поют. Как в склепе.

— Корвин! — Ирма шлепнула его по руке. — Не груби.

— Я не грублю, я констатирую, — огрызнулся он. — Разве это жизнь? Ни театров, ни балов, ни приличного общества. Только и остается что в саду гулять да лягушек считать.

— Лягушек считает Теодор, — не удержалась я. — А вы можете просто отдыхать.

Корвин посмотрел на меня с подозрением — не издеваюсь ли? — но промолчал.

Амелия хихикнула в кулак. Ирма строго посмотрела на дочь, но ничего не сказала.

Завтрак тянулся бесконечно. Ирма щебетала о столичных новостях — кто с кем поссорился, кто кого обогнал в придворной иерархии, какой фасон сейчас в моде и почему легинсы (здешний аналог) уже не носят. Корвин жевал и мрачнел с каждой минутой. Амелия изредка вставляла язвительные замечания, которые мать пропускала мимо ушей.

Я кивала, поддакивала, подливала чай и смотрела в окно. Сад манил. И тот, кто в нем гулял, манил тоже.

Наконец, когда Ирма принялась обсуждать достоинства нового портного герцогини, я не выдержала:

— Простите, кузина. Я обещала лорду Рейнару показать западную часть сада. Если вы не против, я пойду его встречу.

Ирма замерла на полуслове, и в ее глазах снова загорелся тот самый огонек.

— О, конечно-конечно, дорогая! Ступай. Мы тут сами справимся. Правда, Корвин?

Корвин что-то промычал.

Я встала, оправила платье и направилась к двери, спиной чувствуя взгляд Ирмы — острый, любопытный, оценивающий.

— Анна, — окликнула она меня уже в дверях.

Я обернулась.

— Ты только это... платье у тебя простовато для прогулки с лордом. Может, переоденешься?

Я посмотрела на свое платье цвета топленого молока, на удобные туфли, на простой пучок.

— Мне нравится, — ответила я. — И лорд Рейнар, думаю, не осудит. Он же не столичный сноб.

И вышла, оставив Ирму с открытым ртом.

В коридоре я выдохнула. Глупая, мелочная победа, но отчего-то на душе стало легче.

Я толкнула дверь в сад и шагнула в утро. Солнце ударило в глаза, пахло сиренью и мятой, где-то пела птица. И где-то там, среди яблонь, меня ждал дракон.

Сердце забилось чаще. Глупая, сказала я себе. Это просто прогулка. Просто вежливость. Просто...

Я пошла по дорожке, и внутри меня все пело в предвкушении.

Лорд Рейнар стоял у старого пруда — там же, где вчера вечером мы сидели на скамье. Спиной ко мне, руки скрещены на груди, темные волосы чуть тронуты утренним светом. Он смотрел на воду, на листья кувшинок, на отражение неба в темной глади.

Я остановилась в нескольких шагах, не решаясь нарушить тишину. Сердце колотилось где-то в горле, и дурацкая улыбка снова лезла на губы.

— Лорд Рейнар, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось.

Он обернулся.

И мир остановился.

В утреннем свете его глаза были светлыми — почти серыми, только в самой глубине мерцало золото. Лицо — спокойное, но не холодное, с той особой мягкостью, которая бывает только у людей (или нелюдей), умеющих быть наедине с собой и не нуждающихся в вечной суете.

— Леди Анна, — он чуть склонил голову, и в этом жесте не было ни капли той снисходительности, с которой кланялся Корвин. Только уважение. И еще что-то, от чего у меня внутри все перевернулось.

— Я подумала, что невежливо оставлять гостя одного, — сказала я, делая шаг вперед. — Завтрак подан, но вы предпочли сад.

— Сад прекрасен, — ответил он просто. — Я не мог уйти, не попрощавшись с ним. Надеюсь, вы не сердитесь на вторжение?

— Это не вторжение, — я подошла ближе и встала рядом, глядя на пруд. — Сад рад гостям. Он вообще гостеприимный.

— Как и его хозяйка, — тихо сказал Рейнар.

Я покосилась на него. Он смотрел на воду, но краем глаза я видела, как дрогнули его губы — чуть заметно, в полуулыбке.

— Вы здесь выросли? — спросил он после паузы.

— Можно сказать и так, — ответила я осторожно. — Я вернулась сюда несколько лет назад. До этого жила... далеко.

— В столице?

— Еще дальше.

Он повернул голову и посмотрел на меня с любопытством — живым, настоящим, без той оценивающей холодности, с которой Ирма разглядывала мои платья.

— Еще дальше, чем столица, — повторил он. — Звучит интригующе.

— Это просто другой мир, — сказала я и сама удивилась своей откровенности.

Но Рейнар не удивился. Он кивнул так, будто я сказала что-то совершенно обыденное.

— Миров много, — ответил он. — Драконы это знают лучше других. Мы видим границы тоньше, чем люди.

Я замерла. Он знает? Догадывается? Или просто говорит о своем, драконьем?

— Вы видите... другие миры? — спросила я осторожно.

— Иногда. Во снах, — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло то самое золото. — Во снах мы видим многое. И многое понимаем.

Сон. Мой сон. Я густо покраснела и отвернулась к пруду, делая вид, что разглядываю кувшинки.

— У вас красивый сад, — сказал Рейнар, и голос его звучал ровно, без намека на то, что он читает мои мысли. — Я обошел его почти весь, пока вы завтракали. Там, за яблонями, есть укромный уголок с дикой мятой и чабрецом. Вы там часто сидите?

— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня.

— Трава примята, — он улыбнулся — впервые так открыто, и улыбка эта преобразила его лицо, сделав почти мальчишеским. — И запах мяты на скамье. Там кто-то сидит подолгу. Я подумал — может быть, вы.

— Я, — призналась я. — Это мое любимое место. Особенно вечером, когда солнце садится.

— Я бы хотел увидеть этот закат, — тихо сказал Рейнар. — Если вы позволите.

Сердце пропустило удар. Он просит разрешения? Он, дракон, лорд, друг столичных родственников, просит у меня, провинциальной помещицы, разрешения посмотреть на закат в моем саду?

— Конечно, — ответила я, и голос мой предательски дрогнул. — Если вы еще будете здесь к вечеру.

— Я буду, — сказал он просто. И в этой простоте было столько уверенности, что у меня перехватило дыхание.

Мы стояли у пруда, и утро текло мимо нас — птицы пели, солнце поднималось выше, где-то в доме звенела посудой прислуга. А мы просто стояли рядом, и это "рядом" было важнее всех слов.

— Ваши родственники, — нарушил молчание Рейнар, — они надолго?

— Три-четыре дня, — ответила я. — Так они сказали.

— Много, — в его голосе послышалась легкая усмешка. — Для вас это испытание.

Я удивленно посмотрела на него.

— Вы так думаете?

— Я вижу, — он чуть склонил голову, разглядывая меня. — Вы человек, которому нужно пространство. Тишина. Возможность быть одной. А они... они несут с собой шум.

— Это заметно?

— Только тому, кто умеет смотреть.

Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки снова заливает краской. Он смотрит. Он видит. Он понимает. Это было и страшно, и невероятно приятно.

— А вы, лорд Рейнар? — спросила я, чтобы перевести внимание с себя. — Вы любите тишину?

— Драконы вообще молчаливы, — ответил он. — Мы говорим, когда нужно. Остальное время просто слушаем.

— И что вы слышите сейчас?

Он помолчал, прикрыв глаза, будто и правда прислушивался.

— Воду. Птиц. Как растет трава — это почти неслышно, но можно уловить, если настроиться. Ваше дыхание. И то, как бьется ваше сердце — чуть быстрее обычного.

Я замерла. Он слышит мое сердце? Он может...

— Я не хотел вас смущать, — тихо сказал Рейнар, открывая глаза. — Просто ответил на вопрос.

— Вы... вы всегда такой прямой? — выдохнула я.

— Всегда, — он улыбнулся уголками губ. — Драконы не умеют врать. Это наша особенность. И наша проблема.

— Проблема?

— В мире людей ложь необходима, — он пожал плечами. — А мы не способны даже на маленькую невинную ложь. Поэтому мы редко бываем среди людей. Слишком заметно, когда дракон молчит — но как только он открывает рот, правда бьет ключом, и это часто пугает.

— Меня не пугает, — сказала я, и это было чистой правдой.

Рейнар посмотрел на меня долгим взглядом. В золоте его глаз я увидела отражение неба, деревьев и себя — маленькую, но почему-то важную.

— Я знаю, — ответил он. — Я это чувствую.

Мы стояли и смотрели друг на друга, и время текло сквозь нас, не задевая. В этом взгляде было обещание. И вопрос. И надежда.

— Анна! — голос Ирмы ворвался в утро, как камнем в стекло. — Анна, дорогая, вы где? Мы хотим пить чай в саду! Ты не покажешь нам то самое место у пруда?

Я вздрогнула, отшатываясь от Рейнара, будто нас застали за чем-то неприличным. Он остался стоять на месте, только чуть усмехнулся — спокойно, даже насмешливо.

— Ваша кузина, — сказал он негромко. — У нее удивительный талант появляться в самый неподходящий момент.

— Это точно, — выдохнула я.

Ирма вынырнула из-за кустов сирени, сияя улыбкой и кружевным зонтиком от солнца. За ней плелся Корвин с лицом мученика, а Амелия с любопытством выглядывала из-за матери.

— О! — Ирма остановилась, увидев нас рядом. — А мы вам не помешали? Вы тут так мило беседовали...

— Нисколько, — спокойно ответил Рейнар. — Мы обсуждали достоинства сада леди Анны.

— Ах, сад! — Ирма всплеснула руками. — Да, сад чудесный. А мы как раз хотели устроить здесь чаепитие. Анна, дорогая, распорядись, чтобы накрыли здесь, у пруда. Это же такая романтика!

Я посмотрела на Рейнара. В его глазах танцевали золотые искры смеха.

— Конечно, — ответила я. — Сейчас скажу Марте.

— А вы, лорд Рейнар, — Ирма повернулась к нему, — составите нам компанию? Или предпочитаете уединенные прогулки с моей кузиной?

— Я предпочту компанию, — ответил он с безупречной вежливостью. — Но если леди Анна позволит, после чая я бы хотел продолжить нашу экскурсию. Сад слишком прекрасен, чтобы ограничиваться одним прудом.

Он посмотрел на меня. Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Конечно, лорд Рейнар. Я покажу вам западную часть. Там скоро зацветет жимолость.

— Жимолость, — повторил он, и это слово прозвучало в его устах как обещание.

Ирма переводила взгляд с меня на него и обратно, и в ее глазах горел неподдельный интерес. Но вмешиваться не стала — только улыбнулась своей неживой улыбкой и захлопала ресницами.

— Какая прелесть! Ну тогда мы вас не задерживаем. Идите, милые, гуляйте, а мы тут сами справимся. Правда, Корвин?

Корвин что-то промычал и уставился на пруд с тоской.

Я повернулась к Рейнару:

— Пройдемте?

— С удовольствием, леди Анна.

Мы пошли по дорожке, оставляя за спиной Ирму, ее зонтик и столичную суету. Я чувствовала его присутствие рядом как тепло, как защиту, как что-то очень правильное.

— Вы обещали показать мне жимолость, — напомнил он тихо.

— Обещала, — ответила я. — Она за домом, у старой стены. Там очень тихо. Почти никто не ходит.

— Я люблю тишину, — сказал Рейнар.

— Я помню.

Мы шли по саду, и утро пело вокруг нас. А в груди у меня пело что-то свое, новое, пугающее и прекрасное. И я знала — это только начало.

После чаепития, которое Ирма умудрилась растянуть на полтора часа бесконечными рассказами о столичных чайных церемониях, гости наконец разбрелись. Корвин ушел дремать в свою комнату, сославшись на головную боль от свежего воздуха. Ирма утащила Амелию переодевать к обеду — ей показалось, что платье дочери недостаточно свежо для второго дня визита. Теодор с гувернанткой отправились ловить лягушек — мальчик горел этой идеей после разговора с Рейнаром.

Сам Рейнар... он задержался на мгновение, когда мы возвращались к дому. Посмотрел на меня своим долгим, золотистым взглядом и тихо сказал:

— Благодарю за прогулку, леди Анна. Ваш сад — настоящее чудо. И его хозяйка — тоже.

Прежде чем я успела ответить, он поклонился и ушел в сторону конюшни — проведать лошадей, как объяснил на ходу.

Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как щеки заливаются краской. Хозяйка — тоже чудо. Это он так сказал? Или мне показалось?

— Госпожа, — голос Марты выдернул меня из сладкого оцепенения, — вы бы в дом шли. На ветру стоите, простудитесь.

— Иду, — ответила я и послушно направилась к крыльцу.

В доме было прохладно и тихо — слуги разбирали посуду после чаепития, где-то в глубине коридора слышались приглушенные голоса. Я поднялась на второй этаж и зашла в свой кабинет — маленькую комнату, которую обустроила в первый же год после переселения. Здесь пахло бумагой, сушеными травами и воском. На стене висела карта восточных земель, на полках теснились книги по хозяйству и травничеству, а в углу стоял тяжелый дубовый стол, за которым я вела все дела поместья.

Я опустилась в кресло и позволила себе минуту слабости — закрыла глаза и вспомнила утро. Его голос, его глаза, его улыбку. То, как он смотрел на меня, будто я была единственным человеком в мире.

— Дурочка, — сказала я себе вслух. — Влюбилась как девчонка. А он, может, просто вежливый.

Но сердце не слушалось. Оно пело.

Я тряхнула головой и потянулась к колокольчику. Дела. Сначала дела. Гости будут обедать через три часа, и надо утвердить меню, проверить, все ли продукты есть, и не ударить в грязь лицом перед Ирмой, которая, кажется, каждое блюдо оценивает по стобалльной шкале.

Марта появилась быстро — будто ждала за дверью. В руках у нее был замусоленный блокнот и огрызок карандаша.

— Звали, госпожа?

— Звала, — я кивнула на стул напротив. — Присаживайся. Надо обсудить обед и ужин.

Марта села, приготовилась записывать, но сначала внимательно на меня посмотрела.

— Вы чего такая румяная, госпожа? Нагулялись?

Я почувствовала, как щеки снова предательски теплеют.

— Солнце, — ответила я как можно небрежнее. — Весна же.

— Ага, солнце, — Марта хмыкнула, но комментировать не стала. — Ну, давайте про обеды.

Я выдохнула и сосредоточилась на деле.

— На обед подадим то, что не доели вчера? Или свежее?

— Свежее, госпожа, — Марта деловито чиркнула в блокноте. — Вчерашнее я слугам отдала. Нечего столичных объедками кормить, обидятся.

— Умница. Тогда что у нас есть?

— Рыба еще есть, — Марта зашелестела страницами. — В погребе — окорок, сыры, масло. Овощи молодые пошли — редиска, салат, лучок. Можно суп овощной с травами сделать, легкий. А на второе — рыбу запеченную, как вчера, им понравилось. Или, может, мясо? Лорд Корвин вроде не рыбный человек.

— Он вообще недовольный человек, — вздохнула я. — Но мясо надо. Сделаем утку, она у нас есть?

— Есть, две штуки. Я думала, на сегодня-завтра хватит. А если зарежем еще?

— Погоди резать, — я задумалась. — Давай на обед рыбу и овощи. Легко, свежо, по-весеннему. А на ужин — утку с яблоками, как вчера, но с другим гарниром. С тушеной капустой, например. И пирог с ягодами. У нас есть ягоды?

— Из мороженых, — Марта кивнула. — Клюква, брусника. Хороший пирог будет.

— Отлично. А на завтра... — я задумалась, прикидывая, сколько еще дней гости будут здесь мучить меня. — На завтрак пусть будет то же, что сегодня — каша, яйца, сыры. Ирма вроде довольна.

— Ирма будет довольна, только если ей столичного повара с золотым сердцем подадут, — проворчала Марта. — Но я стараюсь.

— Ты умница, Марта. Без тебя я бы пропала.

Марта отмахнулась, но я видела, что ей приятно.

— А вино? — спросила она. — Красное еще есть, но если надолго гости, надо бы прикупить.

— Сколько у нас осталось?

— Три бутылки красного, пять белого. И наливки ваши — смородиновая, вишневая. Это на десерт.

— Красное побережем для ужинов. На обед белое. Если кончится — пошли Томаса к соседям, у них должно быть. Или в город, но это далеко.

— В город успеем, — Марта записала. — Томас мигом обернется, если надо.

Мы обсудили еще кучу мелочей: свежие травы для супа, хлеб (печь свой или покупать у соседки-пекаря), десерт для Амелии (она вроде сладкое любит), закуски для Теодора (вечно голодный, как все мальчишки). Марта чиркала в блокноте, кивала, изредка вставляла дельные замечания.

Когда с меню было покончено, я откинулась на спинку кресла и потерла виски. Голова начинала болеть от всех этих хлопот.

— Госпожа, — Марта помялась, но все же спросила, — а этот... лорд Рейнар... он тоже к столу будет?

Я подняла глаза.

— А что?

— Да ничего, — Марта пожала плечами, но взгляд у нее был хитрый. — Просто спросила. Он вроде отдельно от Тарайских держится. Может, ему особое что надо? Драконы, говорят, мясо сырое любят.

— Марта! — я невольно рассмеялась. — Он не зверь, он оборотень. И вообще... он ест обычную еду. Вчера же видели.

— Видели, — согласилась Марта. — Но вдруг? Я ж забочусь.

— Спасибо за заботу, — я улыбнулась. — Лорд Рейнар будет есть то же, что и все. Если захочет чего-то особенного — попросит.

— А вы откуда знаете? — Марта прищурилась. — Вы с ним сегодня много гуляли.

Я почувствовала, как краснею снова. Марта смотрела на меня с таким откровенным любопытством, что отвертеться было невозможно.

— Он просто вежливый, — сказала я. — И сад ему понравился.

— Ага, сад, — Марта хмыкнула. — Сад он, значит, смотрел. А на вас как смотрел — я со стороны видела. Не на сад он смотрел, госпожа.

— Марта!

— Что Марта? Я старая, я все вижу, — она встала, поправляя фартук. — Вы, госпожа, того... осторожнее. Драконы — они серьезные. Если уж заинтересовались, то надолго. Не чета вашим столичным вертопрахам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Марта уже направилась к двери.

— Я распоряжусь насчет обеда, — бросила она через плечо. — А вы отдохните. Вон, круги под глазами. Не высыпаетесь, госпожа.

И вышла, оставив меня в растерянности.

Я откинулась в кресле и уставилась в потолок. Марта все видит. Конечно, видит. Она меня с того света, считай, вытащила в первые дни после переселения, когда я еще не понимала, куда попала и как тут жить.

— Драконы серьезные, — повторила я ее слова шепотом. — Надолго.

В ушах снова зазвучал голос Рейнара: "Хозяйка сада — тоже чудо". И взгляд его — золотой, теплый, обещающий.

Я закрыла глаза и позволила себе помечтать. Всего минуту. Потом будут дела, гости, бесконечная суета. А сейчас — только я и воспоминание о его улыбке.

— Госпожа! — голос Марты из коридора выдернул меня из сладкого забытья. — Там леди Ирма вас ищет! Говорит, платье ей нужно погладить, а утюг ваш не греется как надо!

Я вздохнула и встала. Мечты мечтами, а реальность уже стучалась в дверь.

— Иду, Марта! — крикнула я и пошла разбираться с капризами столичной кузины.

Но в груди все равно пело, и улыбка никак не хотела уходить с губ.

Оставшаяся часть дня превратилась в бесконечную череду мелких хлопот, которые Ирма умудрялась создавать с поистине магической скоростью. Едва я разобралась с утюгом (на самом деле он был исправен, просто столичная горничная не умела им пользоваться), как кузина потребовала показать ей оранжерею. Оранжереи у меня не было, и пришлось объяснять, что цветы у меня растут прямо в саду, потому что я люблю их живыми, а не в горшках. Ирма посмотрела на меня так, будто я призналась в людоедстве.

Потом Амелия потеряла свою любимую заколку и переполошила весь дом — заколка нашлась в ее же волосах, но нервов мне это стоило изрядно. Потом Теодор упал в лужу у конюшни и явился к крыльцу в таком виде, что гувернантка схватилась за сердце. Пришлось отпаивать женщину валерьянкой, а мальчика — переодевать в чистое, потому что его вещи еще не просохли после утренних лягушек.

Корвин обнаружил, что в моей библиотеке нет ни одного трактата об охоте.

— Лорд Корвин, — сказала я устало, когда он в пятый раз пожаловался на скуку, — может быть, вы хотите прогуляться верхом? Томас покажет вам окрестности.

— Верхом? — Корвин посмотрел на меня так, будто я предложила ему вспахать поле. — Нет уж, увольте. Я не настолько люблю приключения.

Он ушел в свою комнату и, кажется, уснул снова. Ирма сказала, что это нормально — мужчины в их семье всегда много спали.

Рейнар появился только к обеду. Я мельком видела его из окна кабинета — он шел от конюшен, и солнце играло в его темных волосах. Сердце мое сделало кульбит и забилось где-то в горле. Я одернула платье, поправила волосы и спустилась в столовую с таким видом, будто просто выполняю хозяйский долг.

За обедом он сидел напротив и смотрел на меня ровно столько, сколько позволяли приличия. Но каждый раз, когда я поднимала глаза, встречала его взгляд — спокойный, теплый, чуть насмешливый. Ирма что-то щебетала о столичных балах, Корвин жевал с мрачным видом, Амелия ковырялась в тарелке, а мы с Рейнаром вели безмолвный разговор поверх их голов.

— Лорд Рейнар, — вдруг обратилась к нему Ирма, — а вы не составите мне компанию завтра в поездке к соседям? Говорят, у леди Марисы потрясающий розарий. Анна, ты ведь не против? Мы ненадолго.

Я замерла. Поездка к соседям? Это значило, что Рейнар уедет на полдня. Или на целый день, если Ирма разойдется.

— Конечно, — ответила я как можно равнодушнее. — Леди Мариса будет рада.

Рейнар посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевел его на Ирму.

— Боюсь, завтра я планировал осмотреть восточные холмы, — сказал он спокойно. — Леди Анна говорила, что оттуда открывается прекрасный вид. Если вы не против, леди Анна, я бы хотел взять с собой кого-то из ваших людей, чтобы не заблудиться.

— Конечно, — повторила я, и внутри меня что-то радостно подпрыгнуло. — Томас покажет. Он знает все тропы.

Ирма поджала губы, но спорить не стала. Только посмотрела на меня с новым интересом.

После обеда я снова ушла в дела — проверить счета, распорядиться насчет ужина, успокоить кухарку, которая переживала из-за утки (не пересушится ли, не пересолят ли). Марта носилась по дому как угорелая, слуги сбивались с ног, а гости, кажется, даже не замечали, сколько труда стоит их комфорт.

Вечером, когда все наконец разошлись по комнатам, я рухнула в кресло в своей спальне без сил. Марта пришла пожелать спокойной ночи и застала меня в состоянии полутрупа.

— Госпожа, вы бы спали шли, — сказала она озабоченно. — Завтра опять беготня.

— Иду, — пробормотала я.

Но когда я наконец забралась в постель, сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, думала о Рейнаре, о его взгляде за обедом, о том, что завтра он поедет на холмы без меня, и это почему-то было обидно.

— Глупости, — сказала я себе в темноту. — Он гость. Я хозяйка. Ничего между нами быть не может.

С этими мыслями я провалилась в сон.

Я стояла в саду.

Ночь была лунной, серебристой, прозрачной — такой, какая бывает только в середине весны, когда воздух еще чист и холоден, а небо кажется бесконечным. Яблони стояли в цвету, и каждый лепесток светился в лунном свете, будто сотканный из сияния.

На мне была та же тонкая сорочка, что и в прошлый раз — босая, простоволосая, я чувствовала себя частью этого сада, его душой, его тайной.

— Ты пришла, — голос раздался за спиной, и я обернулась, зная уже, кого увижу.

Рейнар стоял под той же яблоней, что и в прошлом сне. На нем была только белая рубашка, распахнутая у ворота, и лунный свет играл на его лице, делая его нереально красивым — скульптурным, древним, как статуи в забытых храмах.

— Это снова сон? — спросила я, хотя знала ответ.

— Сон, — подтвердил он, делая шаг ко мне. — Но ты же знаешь, что это не просто сон.

— Что это?

Он остановился в шаге от меня, и я снова почувствовала его тепло — жаркое, живое, такое контрастное с ночной прохладой.

— Это место, где мы можем быть собой, — ответил он тихо. — Где нет Ирмы, нет приличий, нет обязательств. Только ты и я.

— И сад, — добавила я, оглядываясь.

— И сад, — согласился он. — Твой сад. Он прекрасен, как и его хозяйка.

Я подняла на него глаза. В лунном свете его зрачки расширились, почти закрывая радужку, и только золотой ободок светился изнутри.

— Ты смотрела на меня сегодня за обедом, — сказал он. — Я чувствовал твой взгляд.

— Ты тоже смотрел на меня, — ответила я.

— Я всегда смотрю на тебя, — просто сказал он. — Не могу иначе.

Сердце мое пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось часто-часто, как птица в клетке.

— Почему? — спросила я шепотом.

Рейнар протянул руку и осторожно коснулся моего лица — кончиками пальцев, едва-едва, будто боялся спугнуть. Я замерла, чувствуя это прикосновение каждой клеточкой.

— Потому что ты особенная, — ответил он. — Я знал это с первого мгновения, как увидел тебя на крыльце. Ты не такая, как другие. В тебе есть свет. Тихий, теплый, живой. Я потянулся к нему, как мотылек.

— Дракон-мотылек, — улыбнулась я, и он улыбнулся в ответ.

— Драконы не мотыльки, — сказал он. — Мы летим на свет, только если знаем, что не обожжемся. Твой свет не жжет. Он греет.

Его пальцы скользнули по моей щеке, по линии челюсти, остановились на подбородке, чуть приподнимая его. Я смотрела в его глаза и тонула в них — в этом золотом сиянии, в этой глубине, в этом обещании.

— Я думала о тебе весь день, — призналась я шепотом. — Даже когда бегала по делам, даже когда Ирма сводила меня с ума. Ты был там, внутри.

— Я тоже думал о тебе, — ответил он. — Стоял у конюшни и представлял, как мы снова идем по саду. Как ты показываешь мне жимолость. Как улыбаешься.

— Ты видел мою улыбку?

— Я видел все, — он чуть наклонился, приближая свое лицо к моему. — Твою усталость, когда ты думала, что никто не смотрит. Твою радость, когда ты говорила о саде. Твой страх, что все это — лишь сон.

— Это и есть сон, — напомнила я.

— Во сне души говорят правду, — сказал он. — И моя душа говорит тебе: я хочу быть рядом. Не только во сне. Наяву.

Я замерла.

— Это возможно?

— Все возможно, — ответил он. — Если ты захочешь.

Я подняла руку и коснулась его лица — осторожно, как он только что касался меня. Кожа его была горячей, почти обжигающей, но мне не хотелось убирать руку. Я провела пальцами по его скуле, по линии челюсти, по губам — и он перехватил мою руку, прижавшись губами к ладони.

— Анна, — выдохнул он в мою кожу, и от этого звука по телу побежали мурашки.

— Рейнар, — ответила я, и это имя прозвучало как молитва.

Он притянул меня ближе — медленно, давая возможность отстраниться, если я захочу. Но я не хотела. Я прильнула к нему сама, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань сорочки, чувствуя, как его руки обвивают мою талию, прижимают к нему.

— Ты пахнешь яблонями, — сказал он, уткнувшись носом в мои волосы. — И медом. И чем-то еще... тем самым светом.

— А ты пахнешь... — я замялась, пытаясь определить. — Дымом? И лесом. И звездами.

Он тихо засмеялся — низко, довольно, и этот смех отозвался где-то глубоко во мне.

— Драконы пахнут огнем, — сказал он. — Это наш истинный запах. Если он тебе не нравится...

— Нравится, — перебила я. — Очень нравится.

Он поднял голову и посмотрел на меня — долго, пристально, изучающе.

— Ты не боишься, — сказал он, и это было не вопросом, а утверждением.

— Нет, — ответила я честно. — С тобой не страшно.

— А должно быть, — усмехнулся он. — Я дракон. Мы опасны.

— Ты не опасен для меня, — я покачала головой. — Я это чувствую.

Он вздохнул — глубоко, будто сбрасывая груз.

— Ты права. Не опасен. Никогда не буду.

Я потянулась к нему, ища его губы — и он ответил на поцелуй.

Это было не так, как в прошлый раз. Тогда была страсть, жар, почти отчаяние. Сейчас — нежность. Бесконечная, осторожная нежность, будто я была сделана из лунного света и лепестков яблони. Он целовал меня медленно, смакуя, пробуя на вкус, и я таяла в его руках, как снег весной.

Где-то над нами шелестели ветви, роняя белые лепестки. Один упал мне на плечо, другой — в волосы. Рейнар оторвался от моих губ, чтобы сдуть его, и поцеловал меня в висок.

— Я хочу запомнить этот миг навсегда, — прошептал он. — Ты в лунном свете, в цвету яблонь. Моя.

— Твоя? — переспросила я, и в голосе моем звучал вызов.

— Моя, — повторил он уверенно. — Если ты согласна.

Я посмотрела в его глаза — золотые, горящие, такие родные, будто я знала их всю жизнь.

— Согласна, — ответила я просто.

Он улыбнулся — широко, открыто, счастливо. И прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала биение его сердца — ровное, сильное, чуть ускоренное.

Мы стояли под яблоней, обнявшись, и лунный свет лился на нас, и лепестки падали, и ночь была бесконечной.

— Не просыпайся, — прошептал он мне в макушку. — Останься со мной.

— Не проснусь, — пообещала я. — Пока ты здесь.

— Я всегда здесь, — ответил он. — В твоих снах. И в твоем сердце.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя его тепло, и думала о том, что это самое прекрасное, что случалось со мной за обе жизни.

И в этот момент где-то далеко, на границе сна и яви, я услышала голос Марты:

— Госпожа! Госпожа, просыпайтесь! Леди Ирма уже встала и требует завтрак в постель!

Я открыла глаза.

Надо мной был потолок моей спальни, за окном — серое утро, а в ушах — голос Марты, которая уже стучала в дверь.

Я села в постели, прижимая руку к груди — там, где все еще билось сердце, помнящее его объятия. Губы горели. На подушке рядом... был лепесток яблони?

Я замерла, разглядывая нежный белый лепесток, который лежал на ткани наволочки. Протянула руку, коснулась — настоящий, живой, чуть влажный от росы.

Или это мне показалось?

— Госпожа! — Марта уже вошла и теперь стояла надо мной с озабоченным лицом. — Вы чего такая бледная? Нездоровится?

— Нет, Марта, — ответила я, сжимая лепесток в кулаке. — Мне... мне отлично.

И улыбнулась.

Потому что внутри меня все еще цвел тот сад. И он был там. Ждал.

Утро после такого сна могло быть только одним — странным. Я проснулась с ощущением, что мир вокруг стал чуточку иным, прозрачным, что ли. Лепесток яблони, который я, кажется, нашла на подушке, исчез — то ли я его выронила, то ли он мне приснился. Но тепло в груди осталось, и глупая улыбка то и дело выползала на губы, когда я думала о золотых глазах и горячих руках.

Марта, помогая мне одеваться, подозрительно косилась на мое сияющее выражение лица, но молчала. Только когда уже застегивала последний крючок на платье, не выдержала:

— Госпожа, вы бы поаккуратнее с этим... сиянием. Леди Ирма вчера уже на вас странно поглядывала.

Я вздохнула. Марта права, как всегда.

— Постараюсь, — пообещала я, но улыбка никуда не делась.

За завтраком в малой гостиной собрались почти все. Ирма была в новом платье — лавандовом, с кружевами, явно рассчитанном на то, чтобы произвести впечатление. Корвин хмурился в чашку с чаем. Амелия листала книгу с картинками, делая вид, что ей скучно. Теодор снова прибежал с веткой и требовал объяснить, почему на ней нет дракона.

Рейнара не было.

Я поймала себя на том, что ищу его взглядом, прислушиваюсь к шагам в коридоре. Пусто.

— Лорд Рейнар уже уехал? — спросила я как можно небрежнее, обращаясь к Ирме.

— Ах, этот загадочный дракон! — Ирма закатила глаза. — Представь, дорогая, он ушел чуть свет. Сказал, хочет посмотреть восточные холмы до полудня, пока роса не сошла. Представляешь? Роса! Кто вообще смотрит на росу?

Я представила. И улыбнулась уже по-настоящему.

— Надеюсь, Томас с ним? — уточнила я.

— С ним, с ним, — отмахнулась Ирма. — Не волнуйся, твой дракон не пропадет. Кстати, о прогулках! — она подалась вперед, и в ее глазах загорелся знакомый огонек авантюризма. — Я тут подумала, Анна. Мы обязательно должны нанести визит леди Марисе.

Я замерла с чашкой у губ

— Леди Марисе?

— Ну да! Той самой соседке, о которой я вчера говорила. У нее потрясающий розарий, и она, говорят, принимает по утрам. Мы как раз успеем до обеда. Ты ведь поедешь со мной, дорогая?

Я открыла рот, чтобы придумать убедительную причину остаться дома. Но Ирма уже неслась дальше:

— Ты же понимаешь, одной мне неловко. Я тут чужая, не знаю местных обычаев, а ты — хозяйка, соседка, тебе сам бог велел поддерживать отношения. И потом, леди Мариса наверняка захочет познакомиться с тобой. Это же полезно для твоего положения!

Полезно для моего положения. Я мысленно закатила глаза. Мое положение меня полностью устраивало, и леди Мариса со своим розарием была нужна мне, примерно как рыбе зонтик.

Но спорить с Ирмой было бесполезно. Она уже отдавала распоряжения насчет экипажа, обсуждала с Мартой, какие взять угощения (потому что ездить в гости с пустыми руками неприлично), и подгоняла Амелию переодеваться.

Я обреченно допила чай и пошла готовиться к визиту.

Дорога к поместью леди Марисы заняла около часа. Экипаж Ирмы был роскошным, мягким, с гербами на дверцах, но меня в нем укачивало. Я сидела, прижимая к себе корзинку с печеньем (Марта собрала на скорую руку), и слушала болтовню кузины.

— Говорят, у нее муж — советник губернатора, — щебетала Ирма. — Правда, сам он сейчас в отъезде, но связи-то остались! Если мы подружимся, это может быть очень полезно. Для тебя, конечно, — добавила она, но я не поверила ни на секунду.

Амелия молча смотрела в окно, изредка бросая на меня любопытные взгляды. Девочка явно что-то обдумывала, но делиться не спешила.

Поместье леди Марисы оказалось меньше моего, но ухоженнее — сразу видно руку столичного садовника. Дорожки посыпаны розовым гравием, кусты подстрижены в форме шаров, а розарий, раскинувшийся перед домом, поражал воображение даже в мае, когда розы еще только набирали бутоны.

Нас встретила сама хозяйка — высокая, статная женщина лет сорока пяти, с идеальной осанкой и прической, которая, кажется, была сделана из лакированного дерева. Леди Мариса улыбалась той особой улыбкой, какой улыбаются люди, уверенные в своем превосходстве и готовые быть снисходительными.

— Леди Тарайская! Какая приятная неожиданность! — она подала руку Ирме, которая выпорхнула из экипажа первой. — И вы, должно быть, леди Заранская? — ее взгляд скользнул по мне, оценивая, взвешивая, раскладывая по полочкам. — Я так много слышала о вас от соседей.

«Сомневаюсь, — подумала я. — Я почти ни с кем не общалась».

— Рада познакомиться, леди Мариса, — сказала я вслух. — Это вам от меня, домашнее печенье.

— О, как мило! — хозяйка приняла корзинку с таким видом, будто я вручила ей эльфийский артефакт. — Пройдемте в дом. Я как раз собиралась пить утренний чай.

Дом леди Марисы оказался таким же выверенным, как и сад. Ни пылинки, ни соринки, каждая вещь на своем месте. В гостиной нас ждал накрытый стол — тонкий фарфор, серебряные ложечки, вазочки с вареньем и целая гора крошечных пирожных.

— Прошу, — леди Мариса указала нам на места. — Амелия, дорогая, ты, наверное, хочешь посмотреть мой розарий? Моя горничная проводит тебя, если хочешь.

Амелия оживилась и сбежала с явным облегчением. Я осталась наедине с двумя столичными дамами и перспективой часа светской беседы.

— Как вам наша провинция? — спросила леди Мариса, разливая чай. — Не слишком скучно после столицы?

— О, что вы! — Ирма приняла чашку с благодарностью. — Здесь так... свежо. И люди такие... простые. В хорошем смысле, конечно.

Я промолчала, рассматривая узор на чашке.

— А вы, леди Анна, — леди Мариса повернулась ко мне, — как давно вы здесь живете? Я слышала, вы вернулись в поместье после долгого отсутствия?

— Несколько лет, — ответила я уклончиво.

— И не скучаете по столичной жизни?

— Я никогда не жила в столице, — сказала я чистую правду.

Леди Мариса удивленно подняла брови, но комментировать не стала. Вместо этого она повернулась к Ирме и завела разговор о столичных новостях. Я слушала вполуха, кивала в нужных местах и думала о своем.

О том, как там Рейнар на восточных холмах. Видит ли он те виды, о которых я рассказывала? Нравится ли ему? Думает ли он обо мне?

— ...и представьте, этот дракон, — донеслось до меня, и я насторожилась.

Леди Мариса говорила о драконах? Я прислушалась.

— Лорд Рейнар эш Фаэс, — подтвердила Ирма. — Он путешествует с нами. Удивительный мужчина, не правда ли?

— О да, — леди Мариса многозначительно поджала губы. — Я слышала о нем. Говорят, он один из самых могущественных драконов своего поколения. И до сих пор не женат. Странно, да?

— Очень странно, — согласилась Ирма, и обе женщины посмотрели на меня.

Я сделала глоток чая, стараясь сохранить невозмутимое лицо.

— А вы, леди Анна, — леди Мариса подалась вперед, — успели познакомиться с лордом Рейнаром поближе? Говорят, вы вчера гуляли с ним по саду.

Сплетни. Они уже долетели до соседей. За один день.

— Я показывала гостям сад, — ответила я ровно. — Лорд Рейнар проявил интерес к местной флоре.

— К флоре, — леди Мариса усмехнулась. — Ну конечно.

Ирма хихикнула, прикрываясь веером. Мне захотелось провалиться сквозь землю.

— А правда, что драконы чувствуют истинную пару на расстоянии? — спросила леди Мариса у Ирмы, будто меня не было в комнате. — Я слышала, у них это как инстинкт.

— Правда, — подтвердила Ирма. — Говорят, когда дракон встречает свою суженую, он сразу это понимает. И ни с кем другим уже не может.

— Как романтично! — леди Мариса всплеснула руками. — Представляете, леди Анна, вдруг лорд Рейнар почувствовал свою пару в вашем саду? Среди ваших яблонь?

Я поперхнулась чаем.

— Леди Мариса, — сказала я, промокая салфеткой губы, — я думаю, лорд Рейнар способен сам решать, кого и где чувствовать. И вряд ли его выбор касается моих яблонь.

— Осторожнее, дорогая, — Ирма похлопала меня по руке. — Мы же желаем тебе добра.

Я стиснула зубы и улыбнулась.

Оставшаяся часть визита тянулась бесконечно. Леди Мариса показала нам свой знаменитый розарий (действительно впечатляющий, даже без цветов), угостила обедом (изысканным, но бездушным), и напоследок вручила Ирме черенки каких-то редких роз, которые та приняла с таким видом, будто это была коронационная регалия.

В экипаже на обратном пути Ирма была довольна:

— Видишь, как полезно поддерживать связи! Теперь у нас есть союзница в этом захолустье. Леди Мариса обещала замолвить за нас словечко перед губернатором.

— Зачем вам губернатор? — устало спросила я.

— Никогда не знаешь, где пригодится, — туманно ответила Ирма. — А ты, кстати, держалась молодцом. Только краснела много, когда речь заходила о драконе.

— Я не краснела.

— Краснела-краснела, — Ирма улыбнулась своей неживой улыбкой. — Не волнуйся, я никому не скажу. Тайны кузин — святое.

Амелия, до этого молчавшая всю дорогу, вдруг подала голос:

— А лорд Рейнар правда может чувствовать свою пару?

— Правда, — ответила Ирма. — А что?

— Просто интересно, — девочка пожала плечами и уставилась в окно.

Я смотрела на проплывающие мимо поля и думала о том, что за этот визит состарилась на год. Сплетни, намеки, косые взгляды — я ненавидела все это еще в прошлой жизни, в офисе. Здесь, в этом мире, я надеялась, что они остались далеко позади. Но нет, они настигли меня и здесь.

Когда экипаж наконец въехал в мои ворота, я почувствовала такое облегчение, будто вернулась домой после долгого изгнания. Дом встретил меня тишиной и покоем, и я мысленно поблагодарила его за это.

— Госпожа, — Марта встретила меня в холле, — лорд Рейнар вернулся с холмов. Спросил, когда вы будете, но я сказала, что вы в гостях. Он ушел в сад.

— В сад, — повторила я, и сердце мое подпрыгнуло.

— Да, — Марта хитро прищурилась. — Сказал, будет ждать, если вы захотите продолжить вчерашнюю экскурсию. Жимолость, кажется.

Я улыбнулась — впервые за весь этот долгий, утомительный день.

— Передай, что я скоро буду. Только переоденусь.

И побежала наверх — быстрее, чем позволяли приличия. Потому что там, в саду, меня ждал дракон. Настоящий. Не сон.

Я вбежала на второй этаж быстрее, чем позволяли приличия тридцатитрехлетней старой деве. Марта уже ждала меня в спальне с платьем наготове — тем самым, легким, бледно-голубым, в котором я гуляла вчера.

— Угадала? — спросила она с хитрой усмешкой.

— Марта, ты бесценна, — выдохнула я, стягивая через голову парадное платье, в котором ездила к леди Марисе.

Через десять минут я уже сбегала по лестнице, на ходу заправляя выбившуюся прядь в небрежный пучок. В холле наткнулась на Ирму, которая как раз выходила из гостиной с книгой в руках.

— О, Анна, ты уже вернулась? А мы тебя заждались... — начала она, но я не дала ей договорить.

— Прости, кузина, дела в саду. Лорд Рейнар ждет экскурсию, — бросила я на ходу и выскользнула за дверь, прежде чем она успела открыть рот.

Сад встретил меня теплом и ароматами. Солнце клонилось к закату, но было еще высоко, и длинные тени только начинали удлиняться, обещая скорый вечер. Я пошла по тропинке, огибающей дом, туда, где у старой каменной стены цвела жимолость.

Он стоял там. Ждал.

Рейнар прислонился плечом к стене, заросшей плющом, и смотрел на цветущие кусты. В его позе чувствовалась та особая расслабленность, которая бывает только у людей, умеющих быть наедине с собой. Темный камзол он сменил на более легкий, серый, с серебристой вышивкой по вороту, и в этом вечернем свете казался сотканным из сумерек и золота.

Он услышал мои шаги задолго до того, как я приблизилась — я уже знала эту его особенность. Но обернулся только тогда, когда я остановилась в паре шагов.

— Леди Анна, — его губы тронула та самая полуулыбка, от которой у меня внутри все переворачивалось. — Вы вернулись.

— Вернулась, — подтвердила я, чувствуя, как глупая улыбка сама лезет на лицо. — Простите, что заставила ждать. Визит к соседке затянулся.

— Я не против ждать, — ответил он просто. — Здесь хорошо. Тихо. И жимолость цветет.

Я перевела взгляд на кусты. Жимолость действительно цвела — мелкие кремовые цветы, собранные в гроздья, источали тот самый сладкий, чуть дурманящий аромат, который я любила с детства. В моем прошлом детстве, где такие запахи были редкостью среди асфальта и машин.

— Она прекрасна, — сказала я тихо, подходя ближе и касаясь пальцами нежных лепестков. — Цветет всего пару недель, но за это время сад наполняется таким ароматом, что кружится голова.

Рейнар подошел и встал рядом — так близко, что я чувствовала тепло его тела. Он тоже протянул руку и осторожно коснулся цветка, но не сорвал, только погладил лепесток кончиком пальца.

— Нежный, — сказал он задумчиво. — И сильный одновременно. Цепляется за стену, тянется вверх, выживает там, где другие не могут. А цветы... они как будто светятся изнутри.

Я смотрела, как его пальцы гладят лепесток, и почему-то это зрелище завораживало больше, чем сам цветок. У него были красивые руки — сильные, с длинными пальцами, но без той изнеженной холености, которая бывает у столичных аристократов. Руки воина. Или дракона.

— У вас в столице есть жимолость? — спросила я, чтобы нарушить тишину, которая становилась слишком интимной.

— Есть, — он повернулся ко мне. — Но там она другая. Более... прирученная. Растет в парках, под присмотром садовников. А эта — дикая, настоящая. Чувствуется, что она здесь хозяйка, а не гостья.

— Как я, — вырвалось у меня.

Он посмотрел внимательно, чуть склонив голову.

— Вы — хозяйка. Это ваш сад, ваш дом. Вы здесь не гостья.

— Я не об этом, — я замялась, подбирая слова. — Я о том, что я тоже... дикая. Для столичных. Для Ирмы. Для леди Марисы, у которой все розы по струнке стоят. Я не вписываюсь.

Рейнар улыбнулся — тепло, открыто.

— Слава богам, что не вписываетесь, — сказал он. — Эти розы по струнке — они мертвые внутри. Красивые, но без души. А ваш сад живой. И вы — живая. Настоящая.

Я подняла на него глаза. В вечернем свете его лицо казалось высеченным из камня, но глаза — глаза горели золотом, живым, теплым, таким, от которого хотелось согреваться вечно.

— Вы так говорите, будто знаете меня давно, — прошептала я.

— Я знаю, — ответил он просто. — Не давно, но глубоко. Драконы так умеют. Мы видим суть, когда хотим. А я хочу видеть вас.

Он сделал шаг — и теперь между нами не осталось расстояния. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, видела, как поднимается и опускается его грудь, слышала биение его сердца — ровное, сильное, чуть ускоренное.

— Анна, — сказал он тихо, и мое имя в его устах прозвучало как признание. — Я не знаю, что ты со мной сделала. Но я не могу перестать о тебе думать.

— Я тоже, — призналась я, глядя в его золотые глаза. — Ты мне снился этой ночью.

— Я знаю, — он улыбнулся чуть виновато. — Я тоже видел этот сон. Мы были под яблоней. Ты была в белом.

У меня перехватило дыхание.

— Ты... ты тоже? Это был не просто мой сон?

— Наши души встречаются, когда мы спим, — ответил он. — Я не знаю, как это объяснить. Но это правда. Я был с тобой этой ночью. И хочу быть снова.

Он поднял руку и осторожно коснулся моего лица — так же, как во сне. Кончиками пальцев провел по щеке, по линии челюсти, остановился на подбородке.

— Ты прекрасна, — сказал он просто. — Не внешней красотой, хотя она тоже есть. А той, что внутри. Светом. Теплом. Я хочу быть рядом с этим светом.

Я не выдержала. Потянулась к нему сама, привставая на цыпочки, ища его губы. Он наклонился — медленно, давая мне возможность отстраниться, если я передумаю. Но я не передумала.

Поцелуй был не таким, как во сне. Во сне была страсть, жар, почти отчаяние. Здесь была нежность. Осторожная, почти робкая, будто мы оба боялись спугнуть это чудо. Его губы касались моих легко-легко, пробуя на вкус, изучая. Я обвила руками его шею, притягивая ближе, и он ответил — углубляя поцелуй, но все так же бережно, будто я была сделана из лунного света и лепестков.

Вокруг пахло жимолостью, вечерним садом, и им — дымом, лесом, звездами. Где-то пела птица, прощаясь с днем. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и золотой.

Я оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание, и уткнулась носом ему в грудь. Его руки обнимали меня за талию, прижимая к себе, и это было самое правильное место в мире.

— Рейнар, — прошептала я в его камзол.

— Анна, — ответил он в мои волосы.

Мы стояли так, обнявшись, у стены, увитой плющом, среди цветущей жимолости, и мир вокруг нас замер. Не было ни Ирмы, ни столичных сплетен, ни завтрашних хлопот. Были только мы и этот вечер.

— Что теперь будет? — спросила я тихо.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу это узнать. С тобой.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Золото в них разгоралось ярче, но не обжигало — грело.

— Я боюсь, — призналась я. — Боюсь, что это сон. Боюсь проснуться.

— Это не сон, — он коснулся губами моего лба. — Это явь. Самая настоящая. И я никуда не уйду.

Где-то вдалеке послышался голос Марты, зовущей к ужину. Я вздохнула.

— Надо идти.

— Надо, — согласился он, но не отпустил. — Можно я приду к тебе сегодня во сне?

Я улыбнулась.

— Приходи. Я буду ждать.

Он поцеловал меня еще раз — коротко, но так сладко, что колени подогнулись. Потом взял за руку, и мы пошли к дому, не разжимая пальцев.

На крыльце нас ждала Ирма. Увидев наши сплетенные руки, она широко распахнула глаза, но промолчала. Только улыбнулась своей неживой улыбкой и сделала вид, что ничего не заметила.

— Ужин стынет, дорогие мои, — пропела она. — Проходите скорее.

Я посмотрела на Рейнара. Он сжал мою руку и тихо сказал:

— После ужина, в саду. Если сможешь.

— Постараюсь, — ответила я.

И мы вошли в дом, полный чужих людей, но внутри у меня цвела жимолость и горел золотой свет.

После ужина, который тянулся бесконечно, я сидела как на иголках. Ирма что-то рассказывала о визите к леди Марисе, Корвин ковырялся в тарелке, Амелия изредка бросала на меня задумчивые взгляды, а Теодор клевал носом над десертом. Рейнар сидел напротив и смотрел на меня так, что у меня плавилось сердце.

Когда с ужином было покончено, Ирма предложила поиграть в карты. Я вежливо отказалась, сославшись на головную боль.

— Ох, бедняжка, — Ирма сочувственно покачала головой, но в глазах ее плясали чертики. — Иди отдохни. Мы тут сами развлечемся. Правда, лорд Рейнар?

— Я, пожалуй, тоже выйду подышать перед сном, — ответил он невозмутимо. — Вечер слишком хорош, чтобы сидеть в душных комнатах.

Ирма перевела взгляд с меня на него и обратно. Улыбнулась своей понимающей улыбкой.

— Ну конечно-конечно. Ступайте, ступайте. Молодость должна гулять при луне.

Я густо покраснела и поспешила к выходу, чувствуя спиной ее взгляд.

В саду было тихо и тепло. Солнце уже село, но небо еще светилось розовым на западе, а на востоке уже зажигались первые звезды. Я пошла по знакомой тропинке, зная, что он последует за мной.

Он догнал меня у пруда. Подошел сзади, обнял за талию, прижал к себе. Я закрыла глаза и откинулась головой ему на грудь.

— Тш-ш-ш, — прошептал он в мои волосы. — Я здесь.

Мы стояли так, глядя на темную воду, в которой отражались первые звезды. Где-то в траве стрекотали сверчки, пахло ночными фиалками и сыростью от пруда.

— Анна, — сказал он тихо, и в его голосе появилась какая-то новая нотка — серьезная, торжественная. — Я должен тебе кое-что сказать.

Я напряглась, но не обернулась.

— Говори.

Он развернул меня к себе, взял мое лицо в ладони. В темноте его глаза светились золотом — мягко, тепло, как два маленьких солнца.

— Я не знаю, как это объяснить, — начал он. — Драконы... мы чувствуем иначе, чем люди. Мы живем долго, очень долго. И за всю свою жизнь я никогда не встречал ту, которую мог бы назвать своей. До сегодняшнего дня. До тебя.

У меня перехватило дыхание.

— Рейнар...

— Подожди, — он мягко коснулся пальцами моих губ. — Дай сказать. Я знаю, что мы знакомы всего два дня. Я знаю, что это безумие. Но драконье чутье не обманывает. Ты — моя пара. Та, которую я искал всю жизнь. Та, с которой я хочу прожить всю свою оставшуюся жизнь. А она будет долгой, Анна. Очень долгой.

Он опустился на одно колено — прямо в траву, не заботясь о том, что камзол испачкается. В свете звезд и отражений от воды он казался древним рыцарем из легенд.

— Анна горт Заранская, — сказал он торжественно. — Станешь ли ты моей женой? Моей парой? Моей единственной на всю жизнь?

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это происходит наяву? Не во сне? Дракон, красавец, лорд, стоит передо мной на коленях и просит моей руки?

— Но... — выдохнула я. — Мы знакомы два дня. Ты меня не знаешь. Я... я не та, за кого себя выдаю. Я не настоящая леди Анна. Я из другого мира. Я была офисным работником, понимаешь? Я не умею танцевать на балах и вести светские беседы. Я...

— Замолчи, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Я знаю.

Я замерла.

— Что?

— Я знаю, что ты не из этого мира, — сказал он спокойно. — Я почувствовал это в первый же миг. В тебе есть что-то... другое. Драконы чувствуют такие вещи. И мне все равно. Откуда ты пришла, кем была раньше — неважно. Важно то, кто ты сейчас. Та, что стоит передо мной. Та, что пахнет яблоками и медом. Та, чей свет согревает меня лучше любого пламени.

У меня потекли слезы. Я не плакала с первого дня в этом мире, когда поняла, что не вернусь назад. А сейчас плакала — от счастья, от неожиданности, от того, что этот невозможный, прекрасный, золотоглазый дракон говорит мне такие слова.

— Рейнар, — всхлипнула я. — Ты с ума сошел.

— Возможно, — согласился он. — Но это безумие — лучшее, что со мной случалось. Так что ты ответишь, Анна?

Я смотрела на него — на этого невероятного мужчину, стоящего передо мной на коленях в моем саду, под звездами, среди запаха ночных фиалок. И понимала, что ответ может быть только один.

— Да, — сказала я. — Да, дурак ты этакий. Да.

Он вскочил на ноги, подхватил меня на руки и закружил. Я смеялась и плакала одновременно, обвив его шею руками.

— Ты согласна? — переспросил он, останавливаясь и заглядывая мне в глаза. — Правда?

— Правда, — ответила я. — Но я все еще думаю, что мы оба сошли с ума.

— Пусть, — он поцеловал меня — жадно, страстно, победоносно. — Наше безумие будет самым счастливым на свете.

Когда мы оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, я уткнулась носом ему в грудь и спросила:

— А что теперь будет? Ирма, Корвин, столичные сплетни... твоя семья? Драконы? Они примут меня?

— Моя семья примет ту, кого я выберу, — твердо ответил он. — А на сплетни нам плевать. Мы будем жить здесь, в твоем саду. Или в горах, среди облаков. Где ты захочешь.

— В горах? — я подняла голову. — Ты можешь показать мне горы?

— Могу показать тебе весь мир, — пообещал он. — Если захочешь.

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Хочу.

Он поцеловал меня снова — долго, сладко, обещающе. А вокруг цвела жимолость, и звезды зажигались одна за другой, и ночь была нашей.

— Надо сказать Марте, — вспомнила я вдруг. — Она будет в шоке.

— Завтра, — Рейнар прижал меня к себе. — Сегодня ты только моя.

— А Ирма? Она же лопнет от любопытства.

— Пусть лопается, — усмехнулся он. — Ей полезно.

Я рассмеялась и поцеловала его сама — в уголок губ, в щеку, в кончик носа. Он зажмурился, как довольный кот.

— Я люблю тебя, Анна, — сказал он просто.

И эти слова были лучше всяких признаний в стихах.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я. — Хоть это и безумие.

— Самое прекрасное безумие в мире, — он подхватил меня на руки и понес куда-то в глубь сада, где было темно и пахло мятой.

— Куда мы? — спросила я, обвивая его шею руками.

— Искать жимолость, — ответил он серьезно. — Я еще не все цветы рассмотрел.

Я засмеялась и прижалась к нему. И ночь приняла нас в свои объятия, укрывая звездами и ароматами, и обещая счастье — долгое, настоящее, на двоих.

Утро после помолвки началось с того, что Марта, войдя в мою спальню, замерла на пороге с открытым ртом. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и глупо улыбалась в стену.

— Госпожа? — осторожно позвала она. — Вы чего такая... светящаяся?

Я повернулась к ней, и улыбка стала еще шире.

— Марта, я выхожу замуж.

Марта выронила поднос с утренним чаем.

— Что-о-о?

— За лорда Рейнара. Он сделал предложение вчера в саду. Я согласилась.

Марта медленно опустилась на стул, не сводя с меня глаз.

— Госпожа... вы это серьезно? Вы знакомы три дня!

— Я знаю, — я рассмеялась. — Знаю. Но это правильно, Марта. Я чувствую. И он чувствует. Мы... мы пара. Драконья пара.

Марта помолчала, переваривая информацию. Потом медленно кивнула.

— Драконы, они серьезные, — сказала она задумчиво. — Если уж выбрали, то навсегда. Это вам не люди, которые разводятся по десять раз. — Она вдруг вскочила и всплеснула руками. — Господи, свадьба! Когда? Где? Что готовить? Надо же все успеть!

Я рассмеялась ее деловой хватке.

— Мы еще не обсуждали. Но... думаю, скоро. Рейнар не хочет ждать.

— Еще бы он хотел! — фыркнула Марта. — Такая невеста! Ладно, госпожа, вставайте. Надо завтракать и с этой... с Ирмой разговаривать. Она же лопнет от любопытства, если не узнать первой.

Ирма и правда чуть не лопнула. Когда за завтраком Рейнар, взяв меня за руку, объявил о помолвке, у кузины отвисла челюсть. Корвин поперхнулся вином. Амелия уронила книгу. Теодор захлопал в ладоши и закричал: "Дракон женится! Дракон женится!"

— Но... как? — выдохнула Ирма. — Когда? Вы же... всего три дня!

— Иногда трех дней достаточно, — спокойно ответил Рейнар, глядя на меня. — Когда встречаешь свою судьбу.

Ирма переводила взгляд с меня на него и обратно, и в ее глазах боролись любопытство, зависть и неподдельное восхищение.

— Ну надо же, — выдохнула она наконец. — А ты, кузина, оказывается, та еще штучка. Поймать дракона за три дня! Это рекорд даже по столичным меркам.

— Я никого не ловила, — возразила я, но Ирма уже не слушала.

— Свадьба! Когда свадьба? Мы должны остаться! Я не могу пропустить такое! Корвин, мы остаемся!

Корвин обреченно вздохнул, но спорить не стал.

Дальше завертелось. Марта носилась по дому как угорелая, отдавая распоряжения слугам. Ирма включилась в организацию с энтузиазмом, которого я от нее не ожидала — кажется, перспектива участвовать в драконьей свадьбе перевесила все ее снобские замашки. Она обсуждала меню с поваром, выбирала ткани для украшений и даже предложила сшить мне платье — у нее в сундуках, оказывается, было приданое, которое так и не пригодилось ее дочери.

— Амелия еще мала, — объяснила она, вытаскивая рулоны шелка и кружев. — А ткани пропадают. Ты примерно одного с ней размера? Подгоним.

Платье оказалось сказочным — нежно-розовый шелк, серебряная вышивка, длинный шлейф, который, как сказала Ирма, "положен невесте дракона по статусу". Я смотрела на себя в зеркало и не верила, что эта красивая женщина в роскошном платье — я. Та самая офисная сотрудница, которая когда-то мечтала о тишине и покое.

Рейнар, увидев меня в платье за день до свадьбы, замер на пороге комнаты и долго молчал. Потом подошел, взял за руки и сказал тихо:

— Я самый счастливый дракон на свете.

— Самый глупый дракон, — поправила я, но глаза мои сияли.

Свадьбу решили провести в саду — там, где все началось. Под старой яблоней, которая цвела так же, как в моих снах. Марта сбилась с ног, украшая деревья лентами и цветами. Ирма командовала расстановкой стульев для гостей (пригласили всех соседей, включая леди Марису, которая теперь смотрела на меня с новым уважением). Томас накрывал длинные столы под открытым небом.

Утром в день свадьбы я проснулась рано. Солнце только вставало, сад был в росе и тумане, и где-то пели птицы. Я вышла на крыльцо в халате, вдыхая этот волшебный утренний воздух, и почувствовала, что он рядом.

Рейнар стоял у пруда — в том самом месте, где мы впервые говорили по-настоящему. Я подошла к нему босиком по росистой траве, и он обернулся, словно ждал.

— Невесте нельзя видеть жениха перед свадьбой, — сказал он с улыбкой.

— Я не суеверная, — ответила я. — И потом, мы уже виделись. Много раз.

Он обнял меня, прижимая к себе, и мы стояли так, глядя, как солнце поднимается над садом, разгоняя туман.

— Ты не передумала? — спросил он тихо.

— Ни за что, — ответила я. — А ты?

— Я ждал тебя сотни лет, — сказал он. — И подожду еще сколько угодно. Но лучше сегодня.

Я рассмеялась и поцеловала его.

Церемония началась в полдень. Солнце стояло высоко, сад благоухал, гости собрались под яблоней. Леди Мариса была в шляпке с цветами, Ирма — в своем лучшем платье, даже Корвин надел парадный камзол и не хмурился. Амелия держала мои цветы, Теодор — подушечку с кольцами (он был страшно горд этой миссией).

Жреца пригласили из соседнего городка — пожилого, добродушного, который, увидев дракона, только покачал головой.

Рейнар стоял под яблоней в парадном черном камзоле с серебряной вышивкой, и в его глазах горело золото. Когда я вышла из дома в розовом платье, со шлейфом, который несли две маленькие девочки из деревни, он сделал шаг навстречу и замер.

— Красавица, — выдохнул кто-то из гостей.

Я шла по усыпанной лепестками дорожке и видела только его. Только эти золотые глаза, только эту улыбку, только этого мужчину — моего дракона.

Церемония была короткой. Жрец говорил о любви, о верности, о том, что брак — это союз двух душ. Рейнар смотрел на меня и, кажется, не слышал ни слова. Я тоже не слышала. Мы просто стояли и смотрели друг на друга, и весь мир вокруг исчез.

— Обменяйтесь кольцами, — напомнил священник.

Теодор важно поднес подушечку. Рейнар надел мне на палец тонкое золотое кольцо с крошечным рубином — драконьим камнем, как он объяснил потом. Я надела ему такое же, только без камня — драконы, оказывается, не носят украшений, кроме брачных колец.

— Объявляю вас мужем и женой, — торжественно произнес жрец. — Можете поцеловать невесту, лорд дракон.

Рейнар не заставил себя ждать. Он приподнял меня за талию и поцеловал так, что гости ахнули, а леди Мариса прижала руки к груди. Я обвила его шею руками и целовала в ответ, чувствуя, как где-то внутри разгорается тот самый свет, о котором он говорил.

— Горько! — закричал Теодор, который явно подслушал разговоры взрослых о человеческих свадьбах.

Все засмеялись. Ирма захлопала в ладоши. Даже Корвин улыбнулся — впервые за все время.

Пир стоял в саду до самой ночи. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, гости танцевали прямо на траве. Рейнар не отпускал мою руку, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире.

Когда стемнело, зажгли факелы и свечи. Сад превратился в волшебное место — огни отражались в пруду, тени плясали на деревьях, музыка играла тихо и нежно.

— Пора, — шепнул мне Рейнар. — У нас есть традиция. Драконья.

Он подхватил меня на руки и понес прочь от гостей, которые зааплодировали и засвистели нам вслед. Я смеялась и прятала лицо у него на груди.

— Куда мы?

— В горы, — ответил он. — Покажу тебе свой дом. А завтра вернемся.

— Как? В горы? Это же далеко!

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

— Драконы быстро летают.

Я ахнула:

— Ты хочешь... лететь? Сейчас?

— Доверься мне.

Мы вышли за пределы сада, на луг за конюшней. Рейнар поставил меня на траву, отошел на несколько шагов... и начал меняться.

Я видела оборотней только в книжках. Это было невероятно, страшно и прекрасно одновременно. Его фигура словно расплывалась, росла, меняла очертания — и через минуту передо мной стоял настоящий дракон. Огромный, черный, с золотыми глазами, такими же, как у человеческого Рейнара. Чешуя переливалась в лунном свете, крылья взметнулись к небу, и от него исходило тепло — жаркое, живое, родное.

— Не бойся, — услышала я его голос у себя в голове. — Иди сюда.

Я шагнула вперед. Дракон опустил голову, и я коснулась его морды — горячей, гладкой, удивительно приятной на ощупь.

— Красивый, — выдохнула я. — Самый красивый дракон на свете.

— Забирайся ко мне на спину, — услышала я. — Держись крепче.

Я кое-как вскарабкалась по его крылу, которое он подставил, как трап. Устроилась на широкой спине, между двумя гребнями, вцепившись в них руками.

— Готова?

— Готова!

Дракон расправил крылья, оттолкнулся от земли — и мы взлетели.

Я закричала — от восторга, от страха, от счастья. Внизу быстро уменьшался мой сад, мой дом, огни праздника. А впереди было небо, полное звезд, и луна, такая близкая, что, казалось, до нее можно дотронуться.

— Смотри, — голос Рейнара в голове звучал довольно. — Это твой мир теперь.

Я смотрела вниз на проплывающие леса и реки, на темные силуэты гор вдалеке, и думала о том, как же мне повезло. Из офисного планктона — в жены дракона. Из съемной однушки — в этот волшебный мир. Из одиночества — в любовь на всю жизнь.

— Я люблю тебя, Рейнар, — крикнула я в ветер, зная, что он услышит.

— Я люблю тебя, Анна, — ответил он. — Вечно.

И мы летели в ночи, вдвоем, навстречу новой жизни. Впереди были горы, драконий клан, долгие годы счастья. Но это уже совсем другая история.

А пока была ночь, полет и двое — женщина и ее дракон. Навсегда.

Мы летели всю ночь. Вернее, летел Рейнар, а я сидела у него на спине, вцепившись в гребни и пытаясь не умереть от восторга. Внизу проплывали леса, реки, деревушки с редкими огоньками, а потом начались горы. Настоящие, высокие, с заснеженными вершинами, которые серебрились в лунном свете.

— Замерзла? — голос Рейнара прозвучал у меня в голове.

— Нет, — соврала я, хотя зубы уже выбивали дробь. Все-таки ночь в горах — не шутки, а на мне было только тонкое свадебное платье.

— Держись крепче, сейчас согреемся.

Дракон сделал несколько мощных взмахов крыльями, и мы пошли на снижение. В скалах открылся проход — огромный, словно созданный для великанов, и мы нырнули в него. Через мгновение нас окружил теплый полумрак, пахнущий камнем и еще чем-то неуловимым — дымом, травами, домом.

Рейнар приземлился мягко, почти без толчка, и опустил крыло, помогая мне спуститься. Ноги мои подкосились — то ли от усталости, то ли от пережитого потрясения. Я стояла посреди огромного грота, освещенного золотистым светом, источник которого не могла определить. Стены здесь были гладкими, отполированными, с прожилками кварца, которые искрились и переливались.

— Добро пожаловать домой, — Рейнар уже снова был человеком — стоял рядом, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. — Замерзла? Глупая, надо было сказать.

— Я в порядке, — улыбнулась я, хотя зубы все еще стучали. — Просто... впечатлений много.

Он обнял меня, прижимая к себе, и тепло его тела разлилось по моим замерзшим членам. Я закрыла глаза и позволила себе просто постоять так, вдыхая его запах, слушая его сердце.

— Пойдем, — сказал он наконец. — Надо познакомить тебя с семьей. Они уже знают, что я лечу с женой.

— Уже знают? — у меня внутри все оборвалось. — Как?

— Драконы чувствуют своих, — он взял меня за руку. — И я предупредил мысленно, пока летел. Не бойся, они хорошие.

— Легко тебе говорить, — проворчала я, поправляя помявшееся платье. — Я выгляжу как чучело после этого полета.

— Ты выглядишь прекрасно, — твердо сказал он. — Идем.

Мы пошли по коридору, вырубленному в скале, но не мрачному и сырому, а уютному — стены здесь были покрыты резьбой, изображающей драконов в полете, звезды, горы. В нишах горели светящиеся камни — те самые, что я заметила в гроте.

— Магические кристаллы, — пояснил Рейнар, видя мое любопытство. — Дают свет и тепло. Драконы не любят тьму и холод.

Коридор вывел нас в огромный зал — настоящий дворец в скале. Высокие своды терялись где-то в темноте, стены были украшены гобеленами и картинами, на полу лежали пушистые ковры. В центре зала горел огромный очаг — не камин, а именно очаг, открытое пламя, вокруг которого стояли удобные кресла и диваны. И над всем этим витал запах еды — жареного мяса, свежих трав, чего-то сладкого.

— Сын! — раздался звонкий женский голос, и из-за огромного кресла вылетела... женщина.

Высокая, статная, с такими же золотистыми глазами, как у Рейнара, и с копной огненно-рыжих волос, собранных в замысловатую прическу. Она подбежала к нам и повисла на шее у сына, чмокая его в обе щеки.

— Мама, — Рейнар засмеялся и обнял ее в ответ. — Познакомься, это Анна. Моя жена.

Рыжеволосая женщина отстранилась от сына и уставилась на меня. Я почувствовала себя букашкой под микроскопом — ее взгляд обежал меня с головы до ног, задержался на платье, на лице, на моих руках, которые я судорожно сжимала перед собой.

— Анна, — повторила она. — Человек.

— Мама, — предостерегающе начал Рейнар.

— Что — мама? — она вдруг улыбнулась — широко, открыто, и от этой улыбки зал стал еще светлее. — Красивая какая! И глаза умные. А волосы — каштановые, как у моей бабки. Рейнар, где ты такую нашел?

— В саду, — ответил он серьезно, и я не выдержала — фыркнула.

Мать Рейнара засмеялась — звонко, по-девичьи, хотя ей явно было за сотню (сколько живут драконы?).

— В саду, надо же! А я уж думала, ты вообще никогда не женишься. — Она подошла ко мне и вдруг обняла — крепко, по-родному. — Добро пожаловать в семью, девочка. Зови меня Инессой. Я свекровь, но не злая, честное слово.

Я растерянно обняла ее в ответ, чувствуя, как отступает страх.

— Спасибо, я... очень рада.

— А ну-ка, дайте посмотреть на невестку! — раздался громовой голос, и из-за колонны вышел мужчина. Огромный, под два метра ростом, с седой гривой волос и такими же золотыми глазами. Он был под стать этому залу — мощный, величественный, но с добрым лицом.

— Отец, — Рейнар шагнул к нему, и они обнялись — по-мужски, хлопая друг друга по спине.

— Молодец, сын, — прогудел дракон-отец. — Хороший выбор. Чувствуется сила. — Он посмотрел на меня, и я вдруг поняла, что он видит во мне что-то, чего не видят люди. — Травница? Зеленая магия?

— Да, — ответила я удивленно. — Откуда вы...

— Чувствую, — он улыбнулся. — Пахнет от тебя землей и цветами. Хороший запах. Нашего Рейнара давно надо было к земле привязать, а то все в небе летает, никакого покоя.

Я рассмеялась — неожиданно для себя. Этот огромный дракон с громовым голосом говорил о своем сыне с такой теплой иронией, что я сразу поняла: здесь меня примут.

— А где остальные? — спросил Рейнар, оглядывая зал.

— Спят, — махнула рукой Инесса. — Ночь же. Мы только вдвоем не спим — ждали вас. А остальные завтра утром нагрянут. Ты же знаешь наших — как узнают, что брат жену привез, сбегутся со всех гор.

— Надеюсь, не все сразу, — пробормотал Рейнар, и я поняла, что он тоже волнуется.

— Идемте, идемте, — засуетилась Инесса. — Вы с дороги, устали, замерзли. Анна, ты, наверное, есть хочешь? У нас тут ужин готов, мы специально не садились без вас.

Она повела нас к огромному столу, накрытому в углу зала. Там дымились блюда — жареное мясо, овощи, лепешки, какой-то ароматный напиток в кувшине. Я вдруг поняла, что зверски голодна.

За ужином разговор тек легко и свободно. Инесса расспрашивала меня о моей жизни, о саде, о том, как мы познакомились. Я рассказывала, опуская детали про попаданство, но она, кажется, и так многое понимала. Драконы вообще чувствуют больше людей.

— Ты не бойся наших, — сказала она, подкладывая мне очередной кусок мяса. — Они все разные. Кто-то будет сначала присматриваться, кто-то сразу примет. Но обижать не дадим. Ты теперь наша.

— Спасибо, — ответила я искренне. — Я очень... тронута.

Отец Рейнара, которого звали Бренн, все это время молча жевал, но поглядывал на меня с доброй усмешкой. Наконец он отодвинул тарелку и сказал:

— А ты смелая, девочка. Не каждая согласится за дракона замуж. И в горы к нам лететь среди ночи. Да еще и в платье свадебном.

— Я не думала о смелости, — честно ответила я. — Просто... я его люблю. А остальное неважно.

Бренн переглянулся с Инессой, и они оба заулыбались.

— Хорошая у тебя жена, сын, — сказал Бренн. — Держись за нее.

— Держусь, — ответил Рейнар, и его рука под столом нашла мою.

После ужина Инесса повела меня показывать наши покои — комнату, вырубленную в скале, но такую уютную, что я ахнула. Огромная кровать, застеленная меховыми одеялами, камин, в котором весело потрескивал огонь, мягкие ковры на полу и стенах. И окно — настоящее окно, выходящее на пропасть, за которым сияли звезды.

— Здесь красиво, — выдохнула я.

ваша. Я велю принести тебе одежду, а то ты в одном платье. У нас тут есть ткани, портниха сошьет за день.

— Спасибо, — я обняла ее — уже сама, без стеснения. — Вы так добры ко мне.

— Глупенькая, — она погладила меня по голове. — Ты же теперь моя дочь. А дочерей надо любить.

Когда она ушла, я осталась одна. Подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и посмотрела на звезды. Где-то там, далеко внизу, остался мой сад, мой дом, моя Марта. А здесь — новая жизнь, новая семья.

Рейнар вошел бесшумно, обнял сзади.

— Не жалеешь?

— Ни секунды, — ответила я, поворачиваясь к нему. — Твой дом прекрасен. Твои родители... они чудесные.

— Они тебя полюбили, — он улыбнулся. — Я знал, что так будет.

— А остальные? Братья, сестры?

— Увидишь завтра, — он поцеловал меня в висок. — Не бойся. Справимся.

— Я не боюсь, — ответила я. — С тобой я ничего не боюсь.

Мы стояли у окна, обнявшись, и звезды сияли нам, и горы молчали за стеной, и где-то вдалеке выл ветер, но здесь, внутри, было тепло и уютно. Дом. Настоящий дом.

— Пойдем спать, — сказал Рейнар. — Завтра долгий день.

— Пойдем.

И мы пошли — в новую жизнь, в новую семью, в новое счастье. А звезды все светили, обещая, что все будет хорошо.

Прошло десять лет.

Я сидела на крыльце своего дома — того самого, в котором когда-то пряталась от столичных родственников, и смотрела, как солнце садится за дубы. Вечер был теплый, поздневесенний, совсем как в тот день, когда все началось. Только теперь рядом со мной на ступеньках возились двое, а третий спал у меня на руках.

— Мама, смотри, что я нашел! — семилетний Лео сунул мне под нос здоровенного жука с блестящими зелеными надкрыльями. — Он кусается?

— Не знаю, милый, — я осторожно отодвинула жука от лица. — Спроси у папы. Он лучше разбирается в кусачих существах.

— Папа! — Лео рванул в сад, где Рейнар учил пятилетнюю Лили плести венки из одуванчиков.

Я посмотрела им вслед и улыбнулась. Рейнар подхватил сына на руки, что-то сказал, и Лео радостно засмеялся, выпустив жука в воздух. Лили, не обращая внимания на брата, сосредоточенно плела свой венок, высунув от усердия язык.

Маленький Томас — мы назвали его в честь нашего старого управляющего, который умер через пять лет после моей свадьбы, — заворочался у меня на руках и требовательно зачмокал. Я переложила его поудобнее, расстегнула платье и приложила к груди. Годовалый дракончик (в смысле, ребенок дракона, а не настоящий дракон — пока) тут же успокоился и принялся за дело.

— Опять кормишь эту прорву? — раздался голос за спиной, и я обернулась.

Амелия тяжело спускалась по ступенькам, держась за перила одной рукой, а второй — за огромный живот. Ее пепельные волосы растрепались, лицо раскраснелось, но глаза сияли таким счастьем, что я каждый раз умилялась.

— Ты бы сидела, — я подвинулась, освобождая ей место на крыльце. — Куда понесло на ночь глядя?

— Сидеть надоело, — Амелия осторожно опустилась рядом и вытянула ноги. — Каждый вечер одно и то же. Итан приносит мне подушку, чай, книжку и смотрит с таким ужасом, будто я сейчас лопну. Я ему говорю: дорогой, если бы я должна была лопнуть, это случилось бы еще месяц назад.

Я рассмеялась. Амелия вышла замуж за Итана, кузена Рейнара, четыре года назад. Это была удивительная история — столичная штучка, которая приехала в провинцию смотреть на деревенскую родню, и вдруг влюбилась в дракона. Итана она встретила на одной из наших семейных встреч в горах — он прилетел поприветствовать брата и застрял на три недели. Амелия потом рассказывала, что, увидев его в драконьей ипостаси, сначала чуть не умерла от страха, а потом поняла, что пропала.

— Как там Итан? — спросила я.

— Носится по саду с Лео, — махнула она рукой. — Они там лягушек ловят. Твой муж, кстати, тоже с ними.

Я посмотрела в сторону пруда. Действительно, Рейнар, Итан и Лео стояли по колено в воде и что-то увлеченно высматривали. Лили сидела на берегу с венком на голове и командовала.

— Идиллия, — улыбнулась я.

— Идиллия, — согласилась Амелия. — Кто бы мне сказал десять лет назад, что я буду сидеть на крыльце в провинции, беременная двойней от дракона, и считать это счастьем... я бы рассмеялась тому в лицо.

— Жизнь непредсказуема, — философски заметила я.

— Это ты мне рассказываешь? — она хитро посмотрела на меня. — Кстати, мама написала. Снова.

— И что хочет наша дорогая Ирма?

— Пишет, что скучает. Что столица опостылела. Что не хочет ли она переехать к нам? — Амелия скривилась, изображая мамин голос. — Я ей ответила, что у нас тут уже целый табор, места нет.

— Жестокая ты дочь.

— Я справедливая, — она погладила живот. — Мои дети будут расти в тишине и покое, как твои. А не в столичных интригах. И бабушка пусть приезжает в гости, но не жить.

Я кивнула. Ирма действительно иногда наведывалась — но ненадолго, потому что долго выдерживать ее общество было невозможно даже мне, а уж Амелии, которая знала мать с детства, и подавно. Корвин, кстати, умер два года назад — объелся устриц на каком-то столичном приеме. Ирма осталась одна, но, кажется, не слишком горевала.

— А твои свекры? — спросила Амелия. — Давно не видела Инессу.

— Вчера улетели в горы, — ответила я. — Бренн сказал, что соскучился по настоящему холоду. А через неделю вернутся — обещали привезти Томасу какую-то погремушку из драконьей кости. Я просила не делать этого, но разве их остановишь?

— Драконьи бабушки хуже человеческих, — усмехнулась Амелия. — Моя свекровь тоже ТАКОЕ вяжет... я боюсь, что дети родятся, а эти одеяла будут тяжелее их самих.

Мы посмеялись. Маленький Томас, наевшись, уснул у меня на руках, и я осторожно переложила его в плетеную люльку, стоящую рядом.

— Красивый у тебя младший, — сказала Амелия. — Весь в Рейнара.

— Все в него, — вздохнула я. — Лео уже летать пробует. Вчера чуть с крыши не сиганул — думал, получится. Хорошо, Рейнар поймал.

— Драконья кровь, — Амелия покачала головой. — Мои тоже, наверное, такими будут. Боюсь даже представить.

— Ты справишься, — я погладила ее по руке. — У тебя Итан есть. И мы все рядом.

— Знаю, — она улыбнулась. — Знаешь, Анна, я ведь тебя сначала невзлюбила. Когда мы приехали тогда, десять лет назад. Ты казалась мне такой... чужой. Непонятной. Живешь одна, в глуши, ни к чему не стремишься. А теперь... теперь я понимаю, что ты была самой мудрой из нас.

Я пожала плечами.

— Я просто хотела быть счастливой. И нашла свое счастье.

— В драконе, — Амелия улыбнулась.

— В драконе, — согласилась я. — И в саду. И в детях. И в этом доме. И в горах, где вторая наша семья. У меня теперь два дома, Амелия. И оба любят.

Из сада донесся радостный вопль — Лео, кажется, поймал самую большую лягушку в истории. Лили завизжала от восторга. Рейнар засмеялся — я услышала этот смех даже отсюда.

— Идем ужинать? — предложила я. — Марта сегодня обещала пирог с яблоками. Из нашего сада.

— О, пирог Марты я не пропущу ни за что, — Амелия тяжело поднялась, и я поддержала ее под руку. — Пойдем. И этих охотников за лягушками позовем.

Мы пошли в дом. В гостиной уже накрывали на стол — Марта, постаревшая, но все такая же деятельная, командовала молоденькими служанками. Увидев нас, она всплеснула руками:

— Амелия, ты бы сидела! Госпожа, ну что же вы, дали ей по лестницам ходить!

— Марта, я беременная, а не больная, — отмахнулась Амелия, но в голосе ее звучала теплая благодарность. Марта нянчилась с ней, как с собственной дочерью, и Амелия это ценила.

Через полчаса все собрались за большим столом в малой гостиной — той самой, где я когда-то читала баллады в одиночестве. Теперь здесь было шумно, тесно и весело. Рейнар сидел во главе стола, рядом с ним — я, дальше Лео (весь в грязи, потому что отмыть не успели), Лили (с венком, который так и не сняла), Амелия с Итаном, и Томас в люльке, поставленной на отдельный стул.

Итан, красивый темноволосый дракон с глазами цвета янтаря, не отходил от жены — подкладывал ей еду, поправлял подушку на стуле, гладил живот. Амелия делала вид, что ее это раздражает, но я видела, как она светится.

— Завтра прилетят мои, — сообщил Итан. — Мать сказала, что привезет приданое для внуков. Целый сундук драконьих сокровищ.

— Только не золото, — взмолилась Амелия. — Им же играть этим, подавятся!

— Там одеяла, игрушки, погремушки, — успокоил он. — Золото потом, когда подрастут.

Мы рассмеялись. Драконы и их любовь к сокровищам была вечной темой для шуток в нашей семье. Рейнар, например, хранил в сундуке мои старые платья и засушенные цветы из сада — уверял, что это его главные сокровища.

— А вы к нам в горы когда? — спросил Итан у Рейнара. — Отец скучает, говорит, внуков мало видит.

— Через неделю, — ответил Рейнар. — Сначала надо сад доделать. Анна новую беседку задумала.

— Новую беседку? — оживилась Амелия. — Покажешь?

— Завтра, — пообещала я. — Там жимолость посадим. Ту самую, у стены.

Рейнар поймал мой взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашивались колени. Десять лет прошло, а я все еще таяла, как девчонка.

После ужина мы вышли на крыльцо — уже вдвоем. Дети остались с Итаном и Амелией, которые вызвались укладывать их спать. Ночь была теплая, звездная, пахло сиренью и мятой.

— Помнишь эту ночь? — спросил Рейнар, обнимая меня за плечи. — Десять лет назад. Ты стояла здесь в розовом платье и смотрела на звезды.

— Ты был в саду, — ответила я. — Смотрел на меня.

— Я всегда на тебя смотрел, — он поцеловал меня в висок. — И буду смотреть.

Мы стояли молча, слушая ночь. Где-то в саду пел соловей, в пруду плеснула рыба, из дома доносился приглушенный смех детей.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

Я повернулась к нему, посмотрела в эти золотые глаза, которые снились мне еще до того, как я узнала их обладателя.

— Да, — ответила я просто. — Очень.

— Я тоже, — он улыбнулся. — Спасибо, что согласилась тогда.

— Спасибо, что спросил.

Мы поцеловались — легко, нежно, как в первый раз. А вокруг цвел сад, и звезды сияли, и где-то в доме спали наши дети, и все было хорошо.

— Пойдем спать, — сказал Рейнар. — Завтра новый день.

— Пойдем.

И мы пошли — в дом, полный тепла и света, в жизнь, полную любви. Навстречу новому утру, новым годам, новому счастью.