Противостояние кандидата психологических наук из Москвы XXI-го века со своим же студентом "Освальдом наоборот" - продолжается! Они оба уже успели адаптироваться к жизни в СССР 1955 года, но "Освальд наоборот" все также стремится убить Никиту Хрущева, и. в буквальном смысле, перевернуть историю Советского Союза.
Цель Артема - не дать ему этого сделать.
А еще Артем находить здесь, в Москве 1955 года. свою любовь...
Один день из жизни московского таксиста
Артем пока просто работал таксистом и наслаждался неторопливой — для него «нынешнего», столичной жизнью Москвы. Конечно, относительно впечатлений «нашего человека в эпохе Хрущева». Отсутствие не просто надоевшей, а до печенок задолбавшей рекламы и бессмысленного информационного потока, так характерного для Москвы XXI века, благотворно сказывалось, как отметил Артем, на него же самого. Каждый раз вечером он «оставлял свою работу на работе» и с легким сердцем отправлялся домой, любуясь огнями вечерней Москвы. Яркое сияние витрин центральных улиц и проспектов сменялись уютными огоньками окон многоквартирных домов. Артем работал допоздна, собственно, как раз в утренний и в вечерний час-пик и случалось большинство заказов. Зато потом, сдав смену, он со спокойной душой ехал домой. Иногда коллеги-шоферы его подбрасывали, но чаще — на общественном транспорте.
Бывало, прыгал почти на ходу в последний случайный синий троллейбус — и ехал, любуясь, столицей. А дома ждал холостяцкий ужин: или яичница с жареной колбасой, или пельмени из картонной пачки… И чай, крепкий, янтарный, с сахаром.
Чтобы наутро снова выехать на маршрут.
Артем старался прийти на работу чуть раньше, чтобы быстрее оформить все формальности и выехать на маршрут. Такси ему нравилось именно своим калейдоскопом событий на протяжении целого дня.
Подтянутый и чисто выбритый, в неброской серой, но свежей и отутюженной рубашке, чуть потертой кожанке и неизменной форменной фуражке садился Артем за руль своей ухоженной и «умытой» с утра «Победы».
Дядя Коля Крючков сдержанно хвалил своего протеже за своеобразный шик и аккуратность. Артем с шиком и возил. Успевал всегда вовремя, пассажиры его хвалили, а среди сдержанных шоферов быстро стал своим в доску парнем.
Однако и в этом случае панибратства не допускал: держался с достоинством и уважал окружающих.
Перед сменой пошли в курилку, сам Артем не курил, но к табачному дыму относился сдержанно: это проблема курильщиков, а не его.
— Дядя Коля, дай огоньку!.. — к компании подошел черноглазый, с короткими усами Леня Евглевский.
Открыл щегольский серебряный портсигар с монограммой. Постучал, утрамбовывая табак папиросой.
— Что у тебя за курево, Леонид? Опять «Казбек»?.. поинтересовался долговязый Дима. Молодой парень после армии с хитрецой в голубых глазах невинного ангела.
Шофера шутили, что Дима — «жгучий блондин». Но как раз такой типаж нравился женщинам, и Дима этим пользовался, хоть разумно и не афишировал… Одевался он всегда на грани элегантности и откровенного стиляжничества. Впрочем, парнем он оставался неплохим, компанейским и всегда был готов помочь.
— А ты привык «Сальве» свои мягонькие курить?.. — насмешливо спросил Леонид.
— Так мне их брательник из Одессы привозит.
— Угощайся, я сегодня богатый! Угощайтесь, ребята, это «Герцеговина Флор», — Леонид широким жестом протянул портсигар.
— Пожалуй, возьму одну… А как же это ты так сказочно разбогател: в лотерею выиграл или клад нашел?.. — степенно поинтересовался дядя Коля.
Вслед за старшим товарищем к портсигару потянулись и другие любители табачного дыма.
— А меня одна дамочка вчера — уже поздно вечером, «полтинником» сверху наградила!
— Как так?..
Шоферы, как и летчики, врачи, милиция или представители других рисковых профессий — как правило, очень хорошие рассказчики. И хорошую историю, особенно со вкусом рассказанную, ценят. Тем более что извилистая, как сама жизнь, дорога подкидывает порой весьма занимательные сюжеты.
— Так вот, слушайте. Вчера поздно вечером приезжаю я на заказ. Выходят две женщины — армянки, и разговаривают на своем языке. Да так бурно: одна из них плачет, а другая ее же успокаивает. Из багажа — один чемодан. Сели, поехали. Ехали, как раз к той, что плакала. По дороге выяснилось, что она изменила мужу — был скандал, они повздорили, и жена решила «наказать» и пустилась во все тяжкие со старым знакомым. Но там, как я понял, и муж — далеко не ангел, шашни крутил с женщинами на работе, он — крупный начальник. А теперь она не знает, как быть. Ее старшая сестра, как я понял, ее утешала.
А вы ж знаете: я в Армении все детство провел, у меня отец — офицер-летчик. Так, что язык я понимаю, хоть на армянина не похож. Пока ехали, я как-то, может, слишком уж пристально в зеркало заднего вида посмотрел. И женщина, наверное, догадалась, что я все понимаю из их разговора. Она резко попросила сестру замолчать и больше они на эту щекотливую тему не разговаривали. Когда мы подъехали к дому, она подошла ко мне.
— Вы понимаете по-армянски? — тихо спросила женщина.
— Да, я вырос в Ереване.
— Тогда вы должны понимать, что для нас — позор рассказывать о таком.
Я ответил, что это — просто жизненная ситуация, и если между ними есть чувства, то все наладится. Все можно решить между двумя умными людьми, которые небезразличны друг другу.
— Спасибо вам за… деликатность и стремление помочь. Если что-то будет нужно, то я вам обязательно помогу. А пока… Прошу, только не отказывайтесь, — и кроме стоимости поездки еще и 50 рублей сверху накинула.
— Ох, мать честная! — долговязый Дима только и присвистнул, чуть не выронив изо рта дымящуюся папиросу.
— Да, так что после смены нас ждет кабак! Отказы не принимаются.
— Хорошо, по рукам.
— Так, кончай треп! Ну, что, бродяги, пойдемте на утреннюю планерку, — дядя Коля затушил окурок и бросил его в урну.
Диспетчер на утренней планерке распределял маршруты и районы работы таксистам на день. Естественно, привычных для «нашего человека в эпохе Хрущева» мобильных телефонов и даже радиостанций и уж тем более — мобильных приложений такси в смартфонах не существовало и в помине. Можно было позвонить диспетчеру из телефона-автомата и получить либо же уточнить заказ. Поэтому роль диспетчера в работе такси была очень велика — от распределения по заданиям и маршрутам зависела и выручка шоферов.
Существовал строгий КИП — коэффициент индивидуального пробега. Он означал, что из 100 километров пробега 78 непременно должны были быть оплачены пассажирами. Тариф в советском такси был прост: 20 копеек за посадку плюс 20 копеек за каждый километр пути. При этом каждому водителю нужно было отработать примерно свою месячную зарплату. Все, что сверху — учитывалось, как перевыполнение плана, за который выдавались ежеквартальные премии. Или — «налево»…
К этому, как ни странно, относились с пониманием. Главный принцип социализма — «от каждого по способностям — каждому по труду», никто не отменял. Но все понимали, что живут в реальном мире.
Хоть с этим и нещадно боролись с привлечением комсомольских и партийных организаций (или делали вид, что боролись), приходилось часть заработанных денег таксистам отдавать налево. Рублей пять, а то и червонец — контролерам из «линейки», линейного контроля, который проверял такси на маршрутах. Пять — шесть рублей отдавали механикам, которые выпускали машину на линию, десятку — мастеру техобслуживания, чтобы с машиной все было в порядке. Какие-то мелкие подарки делали диспетчерам, кассирам и другим работникам таксопарка. В общем, как видел и понимал Артем, это была своеобразная «экосистема».
В общем, для привыкшего к гораздо более серьезным «откатам» и взяткам «нашего человека в эпохе Хрущева» такая ситуация отнюдь не шокировала. Тем более что даже подобные щекотливые «товарно-денежные» операции жестко контролировались развитой у людей советской эпохи моралью и этикой. Все равно подобную плату воспринимали, лишь как неизбежное зло и в определенной мере стыдились этого. Все понимали, что честь и совесть, реальная, а не показная мораль выше мелочных денежных интересов.
Особенно осуждал подобные «денежные подношения» прямолинейный и открытый танкист-фронтовик дядя Коля.
— Честь и гордость человеческую я на гривенник менять не намерен!.. И тебе не советую.
Артем соглашался, но понимал, нужно и условия игры принимать. Ведь необходимо еще и закрепиться в коллективе, и дуть против ветра — не самая продуктивная с точки зрения психологии тактика.
Но вот вопрос: сейчас — в 1950 — 1960-х годах, подобные денежные подношения еще держались в рамках жесткого контроля общей, довольно высокой нравственности в советском обществе. Все эти моменты принимали вид безобидной и дружеской игры. Кроме того, все эти «гривенники — червонцы» были строго ограниченной внутренней — психолог Артем выразился бы по-другому — «корпоративной» средой.
Упаси боже попытаться скинуть тот же четвертной сотруднику ГАИ, ОРУД, не говоря уже о всесильном ОБХСС! То есть, сотруднику Отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Более понятной для Артема была аббревиатура — ОБЭП, Отдел по борьбе с экономическими преступлениями.
Но дело в другом.
Насколько вот эти почти товарищеские — их и взятками назвать нельзя, денежные подношения, впоследствии разъели, как ржавчина, советское общество — вот что интересовало Артема, как ученого, кандидата психологических наук. Ведь это не капитализм победил социализм в 1991 году, когда распался Советский Союз. Само советское общество вначале деградировало. Особенно это стало заметно в 1980-х годах. А ведь все начиналось, как считал Артем, как раз с таких вот небольших подношений… Все всегда начинается с малого.
Вообще, таксисты предпочитали, так сказать, «свободный заработок», по заказам. Занимаясь «свободным извозом» по улицам Москвы, можно было неплохо зарабатывать, выполнять и перевыполнять план — и себя не обижать при случае. Но и они должны были время от времени выполнять обязательные заказы. Особую нелюбовь у шоферов вызывало обслуживание свадеб, инкассаций и почтовых отделений. Мотаешься целый день, а ни выручки, ни «навара»!.. Но тут уж ничего не поделаешь: что скажет диспетчер, куда пошлет — так и будет.
— Иванов, сегодня работаешь на почте! — звонким голосом объявила диспетчер.
— Мариночка, ну за что такое наказание! Это ж день — псу под хвост, — страдальчески скривился Серега Иванов, средних лет шофер, отец двоих детей.
— Ну, что ж поделаешь… — диспетчер выложила на стол справку.
Остальные водители переглянулись и стали, как бы незаметно, подсовывать под бумагу по рублю, а кто даже по трояку и по пятерке. Чай не обеднеем!..
В итоге Серега Иванов забрал все эти деньги и поехал на почту. Там он, к тому же, получал еще и официальную оплату за рабочий день. А с деньгами, что насобирали вскладчину, вполне «отобьет» достойно всю смену. Такая вот взаимовыручка у таксистов.
Артем колесил по столице, попутно изучая нравы и обычаи москвичей и гостей большого города, делая, как психолог, свои маленькие открытия.
Опять же, с точки зрения ученого, как говорится, переходя от общего к частному, Артем видел разные аспекты жизни людей эпохи Хрущева.
Конечно, все — или, по крайней мере, многие верили в построение справедливого общества и стройными рядами шли в светлое будущее — к торжеству коммунизма. Собственно, а почему бы и нет — если буквально на каждом шагу советские люди видели гигантские преобразования! Всего за 10 лет после Великой Отечественной войны СССР готовился запустить космический спутник, строил первый в мире атомный ледокол «Ленин» восстанавливал и развивал промышленность — горнодобывающую отрасль, черную и цветную металлургию, машиностроение, электронику. Годом ранее — в 1954-м, введена в эксплуатацию и дала первый ток Обнинская АЭС в Калужской области — тоже первая в мире!
Артем ехал по улицам и проспектам Москвы и любовался масштабной стройкой столицы своей Родины — и в прошлом, и в будущем. Повсюду взметались ввысь ажурные стальные башни подъемных кранов, и это тоже стало приметой времени. Москва не сразу, но строилась, а вместе с ней — и вся страна.
Люди таксисту Артему попадались разные. Чаще молодые и одухотворенные энтузиазмом. К тому же — уверенные не только в завтрашнем счастливом дне, но и в собственных силах. На дороге к светлому коммунистическому или социалистическому будущему — в 1955 году, каждый волен оставаться самим собой, а не гнаться за «успешным успехом», как в Москве XXI века, выгорая от стресса и искусственно навязанной аляповатой рекламой постоянной неудовлетворенностью собой. Оттого и люди жили счастливее во времена СССР, чем в современном Артему обществе.
Подъехав к одной из высоток, он забрал ответственного работника. Молодой мужчина лет тридцати в хорошем дорогом костюме, при галстуке и с коричневым кожаным портфелем уселся справа от водителя. На пальце поблескивало массивное — по моде 1950-х, обручальное кольцо. Волосы аккуратно зачесаны назад.
— Товарищ шофер, здравствуйте. Поскорее, пожалуйста, я опаздываю на совещание в министерстве!
— Успеем. Куда ехать? — уверенно ответил Артем.
Пассажир назвал адрес.
— Понятно, здание Министерства легкой промышленности на улице Кирова — бывшей Мясницкой, дом 39. Легенькой промышленности, — не удержался Артем, хотя пассажиру и непонятно было его веселье. Ведь фильм «Служебный роман» выйдет на советские экраны только в 1977 году.
Поехали в сторону Лубянской площади, поток машин, несмотря на утро, был небольшим. Артем вел уверенно, для него держаться в таком трафике было нетрудно. Попутно он рассматривал своего пассажира. Уверенный в себе советский чиновник средней руки. Еще не обрюзг, но уже бумагам вынужден верить больше, чем людям. Собственно, а как иначе, ведь бюрократия — неизбежный спутник государства и государственности.
— Важное совещание?
— Да, только перевели недавно в министерство, вот приходится утрясать и согласовывать… Работа новая, но интересная! — с готовностью ответил пассажир.
«Нет, вроде бы еще умеет людям верить», — подумал Артем, обгоняя роскошный черный ЗИМ, массивная представительская машина, почти лимузин, солидно блестела лаком и хромом.
— Все-таки, образование в наше время решает многое… — поддержал разговор таксист.
— Да, вы знаете — индустриализацию в наше время сменила автоматизация. Вот я и разработал автоматизированную линию по пошиву одежды. Это очень важный для народного хозяйства нашей страны проект, он основывается на использовании тканей из искусственных волокон и химических полимеров. Это очень перспективно! Теперь буду представлять проект автоматизированной линии на совещании в министерстве, — видимо, от волнения молодой специалист оказался весьма словоохотлив.
— Женаты, я смотрю…
— Да, женат, супруга первенца родила, сейчас в декрете. Сын растет — просто не по дням, а по часам! Вот недавно удалось достать венгерское детское питание. Так сказать, впрок, оно же хранится долго.
Да, Артем помнил эти маленькие баночки с завинчивающимися крышечками. А внутри — вкусное картофельное пюре с мясом или фруктовое, похожее на повидло.
— Рад за вас, — Артем улыбнулся, крутя баранку.
— Да я и сам рад! Квартиру, вот, на юго-западе, в новостройке обещали. С работой все в порядке. На будущий год летом в Ялту хотим махнуть, к родственникам.
Такси уже миновало известный «Дом со львом» по улице Кирова-15. Он был построен по проекту архитекторов Милюкова и Великовского в 1908—1910 годах как доходный дом Кузнецова. И прекрасно сохранился до наших дней. «Наш человек в эпохе Хрущева» знал, что в Москве XXI века это здание стало объектом культурного наследия регионального значения.
Буквально через пару минут они подъехали к зданию Министерства легкой промышленности СССР.
— Ну, удачи вам с вашим проектом!
— Вот, возьмите рубль сверху… Нет-нет, не отказывайтесь, товарищ шофер. Это — как раз на удачу!
— Спасибо, — хмыкнул Артем.
Проехав до Лубянской площади, Артем решил заскочить на Три вокзала, благо там всего километра два было. Рядом на Комсомольской площади — бывшей Каланчевской уже возвышалась построенная годом ранее — в 1954-м, «сталинская высотка» — гостиница «Ленинградская». Она была самой низкой из семи «сталинских сестер» — шпиль гостиницы достигает всего 136 метров.
Говорят, что когда Сталин планировал строительство высотных зданий в послевоенной Москве, то заметил: «Ездят у нас в Америку, потом приезжают и ахают — ах, какие же огромные дома! Пускай теперь ездят в Москву, видят, какие у нас дома, пусть ахают».[1]
Зато, как знал Артем, внутреннее убранство гостиницы «Ленинградская» — поражало воображение! Лифтовый холл отеля был декорированный золотой смальтой и самым дорогим — шокшинским порфиром. К слову, такой материал использовался и для внутреннего убранства Мавзолея Ленина. А на правой парадной лестнице в пространстве между вторым и седьмым этажами висит огромная бронзовая люстра-гирлянда высотой 15 с половиной метров. Она даже занесена в Книгу рекордов Гиннеса!
На площади Трех вокзалов шофера ждала удача, он подобрал шахтера из Донбасса с молодой женой. Да не просто горняка, а ударника производства и орденоносца.
— Сам замминистра угольной промышленности СССР — товарищ Засядько Александр Федорович, мне орден Трудового Красного знамени на грудь привертел! Кстати, Александр Федорович ведь из наших будет: родился в Горловке, а учился в Сталино, в Горном институте.[2] Вот я и сам в будущем году на заочный поступать буду, — шахтер протянул ладонь для знакомства. — Меня Саша зовут. А это моя жена Лена.
— Очень приятно, Артем, — рукопожатие у шахтера было прямо-таки стальным.
На его — шитом на заказ, «выходном» пиджаке сияла серебряная стилизованная шестеренка с красным флагом сверху и красной звездой снизу, а посередине — золоченые серп и молот. Орден на темно-голубой муаровой ленте с синими полосами по краям. Скромно и, по мнению Артема, стильно и веско смотрелся.
— Вам куда?
— Да, просто — по городу нас покатай. Ты, не переживай, паря, деньги — есть! Мне ж еще и премию выдали. Специально в Москву вызвали. А мы что? — заодно и столицу нашей Родины посмотрим.
— Тогда, давайте для начала на ВДНХ, то есть — на ВСХВ отвезу тут как раз недалеко.[3]
«Вот, елки зеленые! Опять нынешние названия забываю, ну ВДНХ она для меня и все», — подумал «наш человек в эпохе Хрущева».
— За что награда? — поинтересовался Артем.
— Мы же в Сталино[4] живем, там я шахту восстанавливал после войны, а потом на ней работал. Сейчас — бригадир проходчиков. Наша бригада производственный рекорд по дОбыче угля взяла — вот меня и наградили. И всю нашу бригаду тоже, — рассказывал счастливый и молодой донецкий шахтер.
Между тем, «Победа» с шашечками такси на дверях проворно нырнула под железнодорожный мост и свернула направо. Движение на Трех вокзалах всегда было сложным, если не сказать — сумасшедшим, но Артем вел уверенно. Поехали дальше — в Останкино. «Нашему человеку в эпохе Хрущева» не просто непривычно, а даже как-то дико было видеть Останкино без знаменитой на весь мир телебашни высотой 540,1 метра! Но она будет построена только лишь в 1967 — 1968 годах. Хотя, как знал Артем, решение о строительстве новейшей на тот момент высотной телевизионной башни-передатчика как раз и обсуждалось Никитой Хрущевым в числе других вопросов на том самом — злосчастном XX съезде КПСС, где и развенчали «культ личности Сталина». Хрущев, любивший все грандиозное, но изъяснявшийся простовато, по-народному, так и сказал: «Ну, что — воткнем булавку в зад империалистам!»
«Хорошо бы, если в этой реальности все только решением о постройке Останкинской телебашни и кончилось. Так нет же, еще этот долбаный убийца Хрущева на мою голову…» — помрачнел Артем.
Он подвез пассажиров ко входу к ВДНХ — то есть, ВСХВ, галантно помог молодой супруге шахтера выйти из машины, открыв дверь.
— Послушай, друг, вот бы ты нас отсюдова еще и забрал! Ты, я так понимаю, Москву хорошо знаешь — поездить бы с тобой, как на экскурсии… Деньгами не обижу, не переживай, — в подтверждение шахтер Саша протянул денег вдвое больше, чем стоила эта поездка.
Конечно, шахтеры в СССР зарабатывали огромные, астрономические деньги. Но вот Артем обратил внимание на другое: как легко в СССР люди называли один другого уже и не словом товарищ, а друг! Причем, абсолютно незнакомых. Вот это — уровень доверия в обществе! Артем это оценил, именно как социальный психолог.
Так же, как и многие совсем еще юные ребята в 1950 — 1960-х обращались друг к другу — старик. Но это, понятно, определенная бравада, свойственная молодости.
— Ну, Саша, «даешь стране угля»!.. — почесал в затылке на такое щедрое предложение шофер. — Я ж не экскурсионный автобус…
В такси наниматься к одному человеку на целый день не то что было не принято, а категорически запрещалось. В самом деле, у нас же тут в СССР — не капитализм, частную собственность и найм разводить! Что касается обслуживания свадеб и других мероприятий, то советские граждане заключали договор с руководством таксомоторного парка.
— У нас в Донбассе говорят: «Даешь стране угля! Мелкого, но дох…я!» — рассмеялся шахтер.
Молодая жена тоже посмеялась над знакомой шуткой мужа, но все же укоризненно-шутливо погрозила пальчиком. Видно, что она — не из тех, кто смущается. В Донбассе и женщины особые — боевые! Настоящие боевые и трудовые подруги.
— Ладно, Саша, — по рукам! Значит, сделаем так: вы тут пару часиков погуляйте, посмотрите на достижения Народного хозяйства нашей великой Родины, а я пока успею разок смотаться. А потом и за вами подъеду. Идет?
— Идет!
— Тогда — сверим часы, — Артем пожалел, что пока, что в СССР 1955 года не изобрели мобильные телефоны. Как стало бы проще…
Артем и правда, успел выполнить еще один вполне заурядный рейс, отвезти пассажиров и как раз через пару часов с небольшим вернуться ко входу на Всесоюзную выставку. Пришлось подождать примерно полчаса, но вот в толпе экскурсионных групп и гостей столицы шофер увидел шахтера Сашу с молодой женой Леной и просигналил им. В принципе, Артем с такими пассажирами, можно сказать, напал на «золотую жилу». Ведь в СССР в 1955 году шахтеры получали порядка 18.000 рублей в месяц! Для сравнения, зарплата академика в Москве в то время составляла порядка 20.000 рублей.
Следующей остановкой молодые пассажиры-экскурсанты пожелали сделать Воробьевы горы, то есть — Ленинские горы. В 1935 году их переименовали в честь Вождя Мировой революции и они официально носили это название вплоть до 1999 года. Но, тем не менее, старое и более привычное название «Воробьевы горы» сохранялось в обиходе. Более того, предпоследняя глава романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», который был завершен в 1940 году, названа именно «На Воробьевых горах».
Ехать было недалеко: всего 20 минут пути. Действительно, природный парк здесь стал настоящим зеленым оазисом среди огромной Москвы.
— Говорят, что сам Владимир Маяковский еще до войны — в 1925 году, кажется, участвовал в празднике юных натуралистов — Дне птиц. Они по всему парку скворечники развешивали.
— Товарищ водитель, вы так интересно рассказываете, лучше, чем экскурсовод! Или историк, — сделала комплимент широкому кругозору таксиста молодая шахтерская жена Лена.
— Милая Леночка — можно вас так называть?.. Так вот, каждый москвич знает о своем родном городе очень много. В том числе, и самые уникальные и замечательные истории! Москва сама по себе — огромный музей под открытым небом.
— Да, я смотрю, Москва — огромный и прекрасный город! Но и Донбасс тоже многого стоит, ведь это — одна из кузниц страны. У нас железная руда из Кривого рога и Кременчуга встречаются с донецким угольком в огромных доменных печах, где выплавляется чугун. А из него потом в мартенах выплавляется сталь. «Донбасс — сердце России!» — так сказал великий Ленин, — с достоинством ответил донецкий шахтер.
Донецкий, потому, что из Донецкого каменноугольного бассейна.
— Абсолютно согласен! Кстати, товарищи из Донбасса, у нас практически все приезжие сначала стремятся попасть на Красную площадь: к Спасской башне, в Мавзолей Ленина…
— Так вы же, товарищ шофер, сами нам предложили сначала на выставку Народного хозяйства поехать. Вот мы сейчас — по Воробьевым горам погуляем маленько, вы нас отвезете на Красную площадь. А там мы уж сами прогуляемся. Остановились мы все равно в гостинице «Ленинградская» на площади Трех вокзалов, мне там номер от Минугля, как награжденному орденом, забронировали. А вернемся уже на метро — очень хочется под землей покататься. Говорят, у вас в Москве подземные станции — сущие дворцы!
— Это точно, рекомендую и под землей прогуляться! Хотя кому я это говорю — донецкому шахтеру, — искренне рассмеялся Артем.
«Победа» с шашечками такси подъехала к смотровой площадке. Открылась она тоже относительно недавно: в 1948 году. Отсюда расстилался удивительный вид на московские высотки и строящийся огромный стадион «Лужники» на другом берегу Москвы-реки.[5]
Кстати, для «нашего человека в эпохе Хрущева» было дико, что слева на панораме Москвы отсутствует комплекс небоскребов «Москва-Сити», но оно и понятно… Хотя этот факт и вызывал у Артема некий «зрительный диссонанс».
Вокруг шумела зелень деревьев большого парка прямо в сердце столицы. Кстати, и привычной взгляду современного человека Москвы XXI века канатной дороги тоже не было. Вместо нее — канатный подъемник по склону Воробьевых гор на огромный лыжный трамплин, построенный в 1953 году.
А за спиной донецкого шахтера Саши и его жены Лены возвышалась, наверное, самая монументальная и самая узнаваемая из семи «сталинских высоток» — Главное здание Московского государственного университета имени Ломоносова на Воробьевых горах. Высотой более 183 метра, а со шпилем — 235 метров, 32-этажное здание МГУ оставалось самым высоким в Европе до 1990-х годов. Над скульптурным оформлением фасадов Университета работала мастерская Веры Мухиной — той самой, что создала знаменитую статую «Рабочий и колхозница» на ВСХВ — или, привычнее, на ВДНХ.
У подножия огромного, похожего даже не на гигантскую ракету, а на фантастический звездолет, здания расположился по обеим сторонам от входа архитектурный ансамбль скульптора Веры Мухиной. Девушка и парень, читающие огромные книги — «Вечная молодость науки».
— Вот бы здесь учиться, а Саш⁈ — Лена, как завороженная, смотрела на огромное величественное здание «Главного храма науки» Советского Союза.
— Так поступай, любимая, а я похлопочу! — весело ответил шахтер Саша.
— Но тут же конкурс на вступительные экзамены, наверное, огромный…
— Думаю, если от Минугля СССР поступить в МГУ, то и по конкурсу пройти можно! Эх, где наша не пропадала! Будешь у меня самым главным и самым умным профессором…
— Тогда, Саша, и ты иди учиться, станешь замминистра угольной промышленности! Как товарищ Засядько — наш земляк, который тебе орден вручал.
— Хорошо, договорились, моя милая!.. — бесшабашный шахтер Сашка обнял и поцеловал свою жену.
— Ну, что ты, Сашка, как мальчишка, в самом деле! Как тебе не стыдно, на нас же люди смотрят! — зарделась от смущения довольная молодая женщина.
Нагулявшись по Воробъевым горам, поехали на Красную площадь. Артем вырулил на «Проезд 726» и вдоль железнодорожной ветки железобетонных заводов погнал по Мосфильмовской улице. Собственно, в 1955 году Ломоносовского проспекта еще не было, он появится только в следующем — 1956 году. Дальше — по Кутузовскому проспекту, мимо Храмовников до Арбата.
— Так, ребята, я вас на Арбате высажу, как раз пройдетесь по историческому центру Москвы, а там — и до Красной площади недалеко!
— Спасибо, друг, ты нам много интересного в Москве рассказал и показал! На, вот, возьми — от души! Будешь в Донецке, заходи, всегда будем рады! Адрес сейчас тебе напишу, — Артем пожал на прощание стальную руку донецкого шахтера.
Денег он, кстати, совсем не пожалел — в пачке рублей было фактически — две дневных выручки Артема. Роскошно, ничего не скажешь. Хороший сегодня день, удачный.
Между тем, со всеми этими катаниями по Москве уже давно прошло время обеда. Артем остановил «Победу» у одной из столовых и с аппетитом поел. Солянка, на второе — котлета по-киевски с картофельным пюре, винегрет и стакан сладкого и крепкого грузинского чая с ватрушкой. И все это — за символическую плату. С собой шофер прихватил пару здоровенных, с ладонь величиной, жареных пирожка с горохом. Да, здесь, в 1955 году в Москве Артем чувствовал себя хозяином своей жизни: хорошо поработал — вкусно, сытно и недорого поел.
Ведь пропаганда — это, образно говоря, «спор телевизора с холодильником».
Думая об этом, он решил заскочить в диспетчерскую. Аккуратно притер «Победу» к бордюру, заскочил в кулинарный магазин за шоколадками для диспетчера Мариночки и кассиров, которым нужно было сдать выручку за день. Заодно заглянул в киоск «Союзпечать», накупил там, как всегда, свежих газет и журналов.
— Молодой человек, возьмите вот еще и «Советскую милицию», недавно только журнал получили, — предложила словоохотливая продавец.
— Да?.. Ну, ладно, давайте, — с сомнением в голосе ответил Артем.
Вообще-то, он этот журнал не любил по вполне прозаической причине. Когда Артем еще служил в Угрозыске в Москве XXI века, на этот журнал всегда собирали деньги, подписка была «добровольно-принудительной». Но сегодня он уступил скромному обаянию продавца в киоске, где часто покупал себе советскую периодику. Сложив газеты и журналы на заднее сиденье, он поехал в таксопарк. Заодно и выручку кассирам за весь день завезет.
— Мариночка, солнышко, дай я тебя в щечку поцелую!
— Это в честь чего, Артем Викторович? — улыбнулась девушка.
«Наш человек в эпохе Хрущева» все еще не привык, что в 1955 году и юноши, и девушки стремились выглядеть старше, серьезнее и основательнее своих лет. Причем, как читал Артем, такие же тенденции существовали и на западе. В мире 1950 — 1960-х годов стремились стать взрослее и самостоятельнее. Не было той «эпидемии инфантилизма», которая поразила мир, начиная с 2000-х — как реакция на стресс и неустроенность взрослой жизни в современном мире.
— В честь перевыполнения плана, — Артем отдал девушке шоколадку.
— Ой, спасибо!
— Пойду, сдам выручку кассирам.
Вскоре Артем снова заглянул в диспетчерскую.
— Артем Викторович, заказ примете? А то все остальные ребята — на маршрутах.
— Что за заказ?
— Вызов по телефону на Чехова, дом 1/7, — сообщила Мариночка.
— Это, случайно, не редакция «Нового мира»? — переспросил Артем.
— Она самая.
— Тогда поеду, может, кого-нибудь из «живых классиков» литературы увижу! — решил шофер.
До нужного адреса в центре Москвы Артем добрался довольно быстро. Уже наступили серые сумерки — его любимое время дня, и столица начала расцвечиваться огнями. Зажглись уличные фонари и фары автомобилей на дорогах, витрины магазинов и окна домов. Никто на дороге еще не слепил ксеноном, и шофер такси с удовольствием смотрел на эти мириады огней — рукотворные созвездия, за каждым из которых судьба отдельной московской семьи.
«Победа» с шашечками такси остановилась на улице Чехова — бывшей Малой Дмитровке. Сам Антон Павлович в 1890-е годы жил здесь и даже работал в редакции журнала «Зритель». Она как раз и располагалась тогда в доме № 1. На другой стороне чуть наискосок возвышалась пятиглавая церковь XIV-го века — Храм Рождества Богородицы
в Путинках. Артем, вспомнив название, усмехнулся: вот тебе и исторические параллели с перпендикулярами!..
Вскоре из дверей редакции «Нового мира» вышли трое, и Артем просто обомлел.
Конечно, «наш человек в эпохе Хрущева» и в Москве XXI века видел просто так на улицах немало знаменитостей. Собственно, на то она и столица. Но, вот, лицезреть одновременно авторов «Василия Теркина» и «Молодой гвардии» — Артем никак не ожидал! Александр Твардовский вместе с Александром Фадеевым и еще одним писателем — они его называли Леонид Леонов, подошли к автомобилю. Артем вышел им навстречу, придерживая открытой водительскую дверцу. Он видел, что все трое — изрядно подшофе. Особенно, Александр Фадеев.
— Ну, ребята, хорошо же посидели⁈ Пусть, меня с редакторов сняли, но в «Новом времени» меня не забудут! — веско сказал Твардовский.
Увлекающийся литературой и историей 1950-х Артем знал, что в прошлом — 1954 году Александра Твардовского постановлением ЦК КПСС сняли с поста главного редактора журнала «Новый мир» за то, что он попытался напечатать продолжение знаменитой поэмы — «Теркин на том свете». А также и за публикацию в «Новом мире» публицистических статей Владимира Померанцева, Федора Абрамова, Михаила Лифшица, Марка Щеглова. Главлит, то есть, Главное литературное управление СССР постоянно снимало материалы, задерживало номера. Журнал «Новый мир» набирал популярность, а вот это уже не нравилось всесильному — и заскорузлому секретарю ЦК по идеологии Михаилу Суслову. Но Артем также знал, что в 1958 году Александр Твардовский снова станет главным редактором «Нового мира».
— Ничего, мужики, мы еще повоюем! — Александр Фадеев с пьяной яростью погрозил неизвестно кому кулаком. Из всех троих он выглядел самым пьяным.
«Наш человек в эпохе Хрущева» знал подоплеку трагедии великого советского писателя. Год назад, в 1954-м, когда его коллегу Твардовского по негласному, вероятно, распоряжению Суслова сняли с должности главреда «Нового мира», сам Фадеев лишился поста председателя Союза писателей СССР. После публикации романа «Молодая гвардия» его считали «генералом от литературы» — по указанию Андрея Жданова и после его критики Ахматовой и Зощенко именно Фадеев возглавил жесточайшую критику впавших в немилость у власти литераторов. Но даже особых преференций больше от власти Фадеев не получил. Более того, в подключенных баталиях и интригах писатель сам считал, что растратил литературный талант. Потому и напивался в последнее время буквально в хлам. Но мало кто знал истинную причину его поступков. За разгульным образом жизни гения советской литературы скрывалась, как это часто бывает, глубоко личная трагедия.
Кстати и третий в этой компании тоже был весьма незаурядным писателем. Леонид Леонов — один из столпов социалистического реализма в литературе того времени. «Или этого…» — поправил себя Артем. Писателя высоко ценил сам Максим Горький. Леонид Леонов только два года назад — в 1953-м окончил свой монументальный роман «Русский лес» и сейчас находился в зените литературной славы.
— Послушайте, товарищ шофер, вот это — Александр Фадеев. Его «Молодую гвардию» учит сейчас каждый школьник во всем Советском Союзе и даже за его пределами. От вас требуется доставить его в целости и сохранности на дачу в Переделкино. Справитесь?.. Вот деньги, — Леонид Леонов передал Артему внушительную пачку рублей.
— Не беспокойтесь, доставим в лучшем виде, — кивнул таксист. — И еще… Товарищи писатели, для меня — великая честь, пожать вам всем руки! Поверьте, вы действительно лучшие. То, что вы создали — по-настоящему обессмертило… то есть, обессмертит ваши имена. Поверьте мнению потомка.
— Так уж и «потомка»… Приятно слышать, конечно, но, молодой человек, вам сейчас, как я полагаю, около тридцати. Вот я вас — не намного старше, — усмехнулся Твардовский.
— Да, конечно, вы правы — но, тем не менее, хотел выразить свое восхищение.
«Знал бы ты, что действительно разговариваешь с потомком из Москвы XXI века! Вот писатель-фантаст, автор „Туманности Андромеды“, Иван Ефремов меня бы понял. Хотя поверил бы он в то мрачное будущее, которое я бы ему описал…» — подумал Артем. Тем не менее, пожать руку самому Твардовскому, Фадееву и Леонову — дорогого стоило!
«Победа», светя фарами, неслась по вечерней Москве на запад по Можайскому шоссе. Еще не существовало ни Кутузовского проспекта, ни привычной площади Победы,[6] ни проспекта Маршала Гречко. Артем, вертя баранку, вдруг вспомнил картину известного в советское время художника Юрия Пименова — «Свадьба на завтрашней улице». Жених с невестой — молодые, возвышенные, искренне верящие в светлое будущее, идут мимо стройматериалов по деревянному настилу на фоне новостроек. Эта картина экспонируется в Третьяковской галерее.
Вот Артем порой и чувствовал себя, как те влюбленные — «на завтрашней улице».
Каким оно будет — это «завтра»? Таким, какое привык видеть его Артем в Москве XXI века?.. Или же это «завтра» будет разорвано выстрелом сумасшедшего убийцы — и не в Далласе США, а здесь — в СССР?.. Или же возможен иной исход, иной путь… Кто знает…
«Победа» миновала окружную автодорогу — не МКАД. Она тоже начала строиться только с 1956 года. А первый восточный участок МКАД длиной 48 километров от Ярославского до Симферопольского шоссе, как знал Артем, был открыт для движения в 1960 году. По всей длине автодорога была открыта для движения уже в 1962 году. Но во времена Великой Отечественной войны, когда танки фельдмаршала Гудериана рвались к столице СССР, саперами Красной армии была построена кольцевая рокадная автодорога для снабжения и быстрой переброски войск для обороны Москвы.
В писательский поселок Переделкино таксист приехал уже довольно поздно. У въезда находился пост охраны — милиционеры берегли покой советских гениев. Но такси встретили с пониманием, привыкли и не к таким выходкам советской литературной богемы. Молодой лейтенант объяснил, как проехать на дачу Фадеева.
Там Артем и оставил классика советской литературы.
— Спасибо, что подвез… Ты хороший парень, если что-то нужно — помогу обязательно.
Всю дорогу Александр Фадеев молчал, но свежий ветерок из приоткрытого окна такси за полчаса поездки более-менее привел его в чувство.
— Пишите, Александр Александрович — вы действительно исключительно талантливый автор! До свидания, — Артем в очередной раз пожал руку живому классику советской литературы.
Он знал, что в следующем — 1956 году, Фадеев застрелится здесь, у себя на даче в Переделкино. Мог ли выходец из XXI века спасти великого писателя?
Жизнь — удалась!
Действительно для «молодого талантливого автора» жизнь в столице более-менее наладилась. Причем буквально — в считанные недели. Вот что значит влиятельные друзья в литературном бомонде столицы! Собственно, на это он и рассчитывал.
Теперь Влад стал внештатным корреспондентом «Советской милиции» на гонораре, к тому же его рассказы в стиле «соцреализма» все же были напечатаны и в «Новом мире». Вдохновленный таким многообещающим началом, «молодой талантливый автор» взялся за повесть. А в творческих планах появился целый цикл остросюжетных романов, тоже в стиле «соцреализма». Договор на публикацию в литературном журнале уже заключен и даже аванс получен.
Чисто случайно и абсолютно интуитивно Влад сумел угадать ту тонкую грань в прославлении «руководящей и направляющей роли Партии и Правительства СССР», всеобщего энтузиазма молодости и совсем небольшой доли социальной проблематики и дозволенной критики. В общем, ему стоило идти не в психологи, а в журналисты… Но такого рода социально-художественная публицистика в 1950 — 1960-х годах оказалась востребованной. Влад, конечно же, отдавал себе отчет, какую откровенную халтуру, с точки зрения настоящей журналистики и публицистики России XXI века, он сочиняет… Но публикации, а вместе с ними и гонорары выплачивали ему в редакциях постоянно. К тому же, став внештатным корреспондентом «Советской милиции», будущий убийца Хрущева стал вдобавок и внештатным сотрудником МВД! А такого рода «красная корочка» — это не просто защита, это индульгенция от многих проступков. Социальный иммунитет.
К тому же знакомства в милиции помогли — на основании поддельного, сработанного в Москве XXI века паспорта, выправить и остальные необходимые документы. В анкете Влад написал, что воспитывался в детдоме, но его документы сгорели при пожаре. Потом он все же съездил в один из детдомов и там на один из гонораров выправил себе свидетельство о рождении. Денег ушло баснословно много — но он мог себе это позволить. К тому же Влад понимал, что такие траты — вложение в будущее и в собственную безопасность. А возможно — и в собственную безнаказанность.
Конечно же, здорово помогло знакомство и с молодой богемой. Особенно ему благоволил не Роберт Рождественский, а как раз-таки Евгений Евтушенко. Странно… Но будущий убийца Хрущева на этот счет абсолютно не предавался ненужной рефлексии. Получается, все складывается — и хорошо, и замечательно!
Стараниями Рождественского и Евтушенко будущего убийцу Хрущева приняли на подготовительные курсы в Литературный институт. Теперь он вполне мог претендовать и на койко-место в общежитии. Где и прописался — тоже за немалую мзду. К тому же помогли связи в милиции и в литературных богемных кругах.
Владислав теперь часто обедал и ужинал в ресторане ЦДЛ. А также бывал на квартирах у известных и модных в то время советских писателей и поэтов. Доводилось ездить и в Переделкино, на дачи. Не раз заходил Влад в гости к Булату Окуджаве в квартиру на Арбате — в самом центре Москвы. Ее тогда еще совсем юный поэт купил в 1943 году свой на первый гонорар от написанных стихотворений, когда был комиссован после ранения на Кавказском фронте. То есть, как посчитал Влад — в девятнадцать лет! Вот это настоящий социальный лифт Сталина! Уроженцу Москвы XXI века из так называемого «среднего класса» квартиру на Арбате не купить и за девятнадцать жизней!
Более того, «молодой талантливый автор», хорошо «дав на лапу» коменданту общежития, поселился в комнате один. По меркам столицы 1955 года — это огромная роскошь, притом что Владислав даже пока не числился студентом Литинститута. Теперь было куда водить «окололитературных барышень» и уже смело залезать им под юбки и в хлопчатобумажные трусики, пленяя прозой собственного сочинения. В такие моменты, ему поневоле вспоминались строки из «Черного человека» Есенина:
…Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет «она»,
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?
Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую,
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.
Как-то так… Но и к своим легким любовным победам на скрипучей общажной кровати будущий убийца Хрущева привык довольно быстро. Студентки-филологи, как правило, делились на две категории: первые — это провинциалки, приехавшие в поисках лучшей жизни в Москву. Простоватые, наивные, восторженные. Для них молодой автор, который печатается в столичных журналах, пусть это даже «Советская милиция», уже окружен ореолом романтики намечавшегося рассвета «шестидесятых». А уж автограф под дарственной надписью поперек заглавия собственного рассказа или повести в суперпопулярном в СССР литературном журнале «Новый мир» сшибал барышень с ног окончательно. И также верно срывал с них чистое, но непритязательное, без привычных уроженцу Москвы XXI века изысков, нижнее белье трикотажной фабрики «Большевичка».
Представительницы второго типа барышень — коренные москвички, обычно дочери влиятельных партийных и общественных функционеров средней руки. Снобизм сквозил в каждом их взгляде и жесте. Тут, прежде, чем ударить сногсшибательным — в прямом смысле, литературным калибром, приходилось повести очередную даму сердца в театр на модную постановку, в ресторан, постранично цитировать полуподпольные романы «12 стульев» и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова. Но окончательно таяли барышни от мистического романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Ну, а уж потом — номер «Нового мира» с автографом поперек заголовка рассказа и яростный ритмичный скрип старой общажной кровати… Кстати, у этих светских львиц Москвы трусики уже были шелковыми, заграничными…
Влад даже завел своеобразный ритуал: добившись близости, а потом выпроводив очередную экзальтированную студентку или «окололитературную даму» он выпивал заранее заготовленную бутылку пива. А пробку не выбрасывал, а прибивал к быльцу кровати, своего любовного поля боя — в ознаменование очередной победы.[1]
В принципе, Владу в СССР 1955 года вполне понравилось — жизнь налаживалась. Гонорары за рассказы и повести — особенно для молодого начинающего автора, выглядели баснословно! Они были сравнимы с зарплатами какого-нибудь профессора или академика. Все-таки, в первой в мире стране победившего социализма к авторскому праву относились весьма трепетно: выплачивали все до копейки и в срок. И никакого обмана, «серых схем» — иначе подобная возня сразу же вызовет пристальный интерес советской прокуратуры и ОБХСС. Такое положение дел для выросшего в Москве XXI века и привыкшего к различного рода махинациям под прикрытием «бизнеса» и «свободы экономических отношений» молодого парня не могло не радовать.
К тому же Влад чисто интуитивно, но по-своему блестяще угадал конъюнктуру читательского рынка в СССР. В огромной стране особых развлечений не было. Радио и только зарождающееся телевидение не могли дать людям пока что ярких впечатлений. Да и как передать эти яркие впечатления, если и телевидение в те времена оставалось черно-белым⁈ Театральные постановки: спектакли, оперетта, опера, балет тоже оставались искусством не для всех.
Самодеятельность? Ну, это, скорее, для колхозников, а вот городским жителям, доля которых в конце 1940-х и 1950-х значительными темпами росла, требовались новые эмоции, более яркие, современные, свежие. Все это давали книги. А тут еще появился такой молодой и самобытный автор, не звезда, конечно — но гораздо выше среднего уровня. Тем более что остросюжетная и, конечно же, в меру проблемная проза у Влада получалась отлично. Видимо, сказывался извечный тотальный протест против всего у молодого человека.
Тем не менее, даже ему литературный успех и слава вскружили голову. Да, именно о такой жизни, о признании собственных заслуг он и мечтал всю жизнь.
Но как у всякой «Синей бороды», у Влада тоже имелся свой секрет. На дне его чемодана ждали своего часа «Парабеллум» и «Маузер-Шнелльфойер». Поскольку парень жил в комнате один, то часто запирался, доставал оружие, разбирал, чистил и смазывал его. Вскидывал и целился перед зеркалом, представляя, как стреляет… Вот он ведет огонь очередями из массивного «Маузера-Шнелльфойера», уперев деревянную кобуру-приклад в плечо. Четко меняет удлиненный магазин и продолжает косить… Кого? Охрану Хрущева — чтобы добраться до него самого.
Или метко стреляет из «Парабеллума». Исключительно удобный в руке пистолет бьет мощно и точно. В его руках — грозное оружие! Но без патронов это просто железки.
А вот оба разобранных карабина Мосина будущий убийца Хрущева собрал и хранил отдельно — в тайнике. На одном из них он установил кронштейн под оптический прицел. Пришлось повозиться по слесарной части, тем более что приходилось соблюдать строжайшую конспирацию. Но у него получилось. Теперь в распоряжении будущего убийцы Хрущева имелся прекрасный мощный пятизарядный снайперский карабин. Из такого даже с простым оптическим прицелом не составляло труда точно выстрелить на 300 метров. Зная, как важна тренировка, Владислав пока только отрабатывал правильную вкладку оружия и аккуратно холостил, чтобы не сломать ударник.
Советский Союз 1955 года Владу определенно нравился именно ощущением вседозволенности. Будущему убийце Хрущева казалось порой, что он не в реальности, а в компьютерной игре, в фильме или живет на страницах книги… При этом, будучи гуманитарием, Владислав знал о таком понятии как «четвертая стена» в искусстве. Собственно, их преподаватель психологии как-то рассказывал об этом явлении. Тогда же будущий убийца Хрущева и узнал, что этот вроде бы как современный термин был придуман еще философом Дени Дидро в XVIII веке. Однако стал широко использоваться лишь в XIX веке с появлением так называемого «театрального реализма». Позднее термин «четвертая стена» стал использоваться не только в театральном, но и в других видах искусства для обозначения воображаемой границы между любым вымышленным миром и его зрителями: в литературе, кинематографе, комиксах, компьютерных играх. Вот и Владиславу казалось, что он находится «за четвертой стеной» новой реальности, которой стал для него СССР эпохи Сталина и Хрущева.
А значит, ему сейчас все дозволено!
Это в Москве XXI века Владислав был когда-то неуверенным и робким с товарищами, а в основном с девушками. Собственно, он и на психолога поступил учиться, потому что хотел преодолеть эту внутреннюю неуверенность в себе, разобраться в собственных мыслях и побуждениях. В 1955 году оказалось все иначе, и его «столичный лоск», навыки в общении сделали из него едва ли не в момент уверенного в себе и знающего себе цену парня. А первые сокрушительные, литературные успехи в серьезных изданиях, например, таких как мегапопулярный среди молодых советских читателей «Новый мир», еще больше придали ему уверенности.
Той уверенности, которой ему так не хватало в детстве — там, в Москве XXI века.
Отец Влада — офицер торгового флота, был человеком жестким и бескомпромиссным. Он и дома наводил строгие порядки на основе единственного, что понимал и воспринимал — дисциплины и порядка. Воспитывал своего сына он так, как привык — суровыми наказаниями и жесткими запретами. При этом успехи сына воспринимал, как должное. Получил тройку — ты виноват и будешь наказан. Получил пятерку — а как можно иначе? Только так и надо.
Строгость, а главное — несправедливость отца коробили подростка, тем более, что в таком возрасте все, особенно плохое, воспринимается острее. Владислав пытался искать защиты и понимания у матери, но она была тихой и забитой жизнью женщиной, превратно понимая собственную участь замужем как безусловную покорность жесткому и деспотичному мужу.
Все шло, как по накатанной, из года в год. Вот отец рано утром собирается в рейс и уходит в сумерки тяжелой походкой, оставляя за спиной тревогу — за него же жены и тоску по отцу — у сына. Месяца через три-четыре он возвращается, с подарками и пьяным весельем. В доме воцаряются тепло, радушие и настоящий уют.
Но — ненадолго.
Через пару дней дома отец начинал свое опостылевшее строгое «воспитание». Придирки по мелочам, нравоучения, холодность, показная жестокость. Особенно — с пьяных глаз. Мать терпела, украдкой утирая горькие слезы. Владислав, будучи уже не ребенком, но подростком, терпеть не мог. Тогда отец его избивал — методично, равнодушно и сильно. Самым страшным для Владислава в очередной экзекуции отца как раз и были это равнодушие и бесстрастность: уж лучше бы кричал и ругался, а так — будто собаку дрессирует.
Учился Владислав, на удивление хорошо: сначала — чтобы порадовать отца отличными оценками, потом — из-за страха, а потом — из-за внутренней ярости, и какого-то бешеного упрямства.
Отцу нравились его успехи, а сам подросток не осознавал, что самый близкий ему человек уже и так сломал его волю, перестроил под себя. Сделал сына продолжением жестокости себя самого. И это было самое страшное.
Внешне Влад оставался таким как всегда — смышленым парнем, эрудированным и перспективным студентом-психологом. Но внутренне его надлом только увеличивался.
В конфликтных отношениях со взрослыми ребенок практически всегда добровольно возлагает вину на самого себя. К сожалению, так запроектировано самой природой, что ребенок ОБЯЗАН любить своих родителей, ведь он тотально зависит от них. И физически, и психологически, и морально. Поэтому Владислав постоянно продолжал искать расположения отца. Молодой парень с максималистскими идеями, «повернутый» на дисциплине и порядке, ненавидел лютой ненавистью этот порядок вещей и понимание, что «это так надо»! Он хотел, он жаждал одновременно двух вещей: сломать существующий порядок и заслужить расположение деспотичного отца-алкоголика. В таких условиях у него просто не могло не возникнуть некоей деструктивной сверхидеи.
Когда отец запоями пил после рейсов, всегда на чем свет стоит костерил-материл Михаила Горбачева и, как ни странно — Никиту Хрущева. По большому счету, ругал он этих бездарных глав СССР правильно, хотя и сам Советский Союз застал только ребенком. Но образ врага — предателя на посту главы огромной страны, уже выкристаллизовались в сознании Владислава.
Сам парень родился уже в России, в относительно стабильной стране, преодолевший социально-политическую и экономическую турбулентность «лихих девяностых». Но вот Владу передалась от отца не только ненависть к Никите Хрущеву, но и «анемойя» — чувство ностальгии по стране и временам, в которых он сам лично никогда не жил.
Но все же Владислав заинтересовался тем временем — той эпохой СССР. Постепенно узнавал больше и уверился, что жестокий отец, несмотря на свои «закидоны», оказался прав. К тому времени отец уже в море не ходил — он окончательно спился и жил в однокомнатной квартире в старой «хрущевке». Вот же ирония судьбы!.. Родители развелись, когда Влад учился на первом курсе. Мать все же не выдержала домашнего деспотизма отца и ушла от него.
Но отец все же воспитал, а точнее — деформировал психику молодого парня настолько, что он и сам был готов, не задумываясь, ломать людей. Но странным образом увлекся психологией — видимо, сидело в его подсознании стремление разобраться в самом себе… Из психологии Влад узнал о социальной мимикрии… Получилась адская смесь жестокости и практически полного отсутствия способности переживать с подсознательным желанием заслужить благосклонность отца. Практически по Карлу Густаву Юнгу — с его теорией о мужском и женском начале в подсознании человека: так называемые Анимус и Анима… Юнг пошел дальше и глубже в структуры мышления человека, нежели Фрейд, и раскрыл новые уровни темного, иррационального… В его работах тьма в сознании человека обрела структуру и собственную волю.
Владислав тоже стремился обрести собственную волю — через иррациональный и сверхнормативный поступок. В данном случае — совершив громкое политическое убийство.
[1] Абсолютно реальный случай. У автора, в бытность его учебы на биофаке Донецкого государственного университета и незабываемой жизни в студенческой общаге, был такой приятель. Он после каждой любовной победы прибивал пробки от пивных бутылок к деревянным быльцам кровати!..
[1] Горлов В. Н. Сталинские высотки как памятник послевоенного советского градостроительства // Вестник Московского государственного областного университета. — 2017. — № 5. — С. 163–168. — ISSN 2072–8360.
[2] Сейчас — Донецкий национальный технический университет, ДонНТУ.
[3] Выставка достижений народного хозяйства — ВДНХ, в 1939—1959 годах называлась ВСХВ — Всесоюзной сельскохозяйственной выставкой. Современное советское название ВДНХ — она приобрела в 1959 году — и по 1992-й. Сейчас она носит название ВВЦ — Всероссийский выставочный центр.
[4] До 1961 года, ныне — Донецк, столица ДНР.
[5] Стадион «Лужники» был открыт 31 июля 1956 года товарищеским футбольным матчем между сборными РСФСР и КНР. Он был построен в рекордно короткие сроки — всего за 450 дней, то есть, за год и 85 дней. Летом 1956 года спортивный комплекс принял I Спартакиаду народов СССР, а через год — VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Летом 1980 года арена стадиона стала ареной открытия XXII летних Олимпийских игр.
[6] Площадь была названа 4 апреля 1975 года в ознаменование 30-летия победы в Великой Отечественной войне. / Победы, площадь // Имена московских улиц. Топонимический словарь / Р. А. Агеева, Г. П. Бондарук, Е. М. Поспелов и др.; авт. предисл. Е. М. Поспелов. — М.: ОГИ, 2007. — 608 с. — (Московская библиотека). — ISBN 5–94282–432−0.
Ага, как же!.. — «наш человек в эпохе Хрущева» прекрасно знал, что до самого распада СССР в 1991 году собственный легковой автомобиль ассоциировался у советских граждан именно с престижем и высоким благосостоянием. Но вот Артему личная машина была необходима критически: для него важна мобильность и скорость передвижения. Так что о покупке личного авто он начал задумываться с тех пор, как более-менее обустроил свой быт в Москве и обзавелся работой. Собственно, профессия таксиста и так предполагала большую личную свободу в стране, где с этой самой личной свободой наблюдался определенный дефицит. Но нужна именно своя машина.
Деньги, естественно, у Артема имелись — еще из того заветного портфеля с блестящими латунными замками. Чего проще: взял деньги, пошел купил! Да не тут-то было… Ведь все это происходило в СССР в 1955 году. Тогда серийно выпускались для продажи обычным гражданам только ЗИМ, «Победа» и «Москвич-400». Тем более что ЗИМ, хоть и официально продавался, но купить солидный седан представительского класса мог позволить себе далеко не каждый. Что и говорить, машина сразу же приобрела определенную статусность. Советский лимузин полагался в качестве служебного авто для партноменклатуры среднего звена, ЗИМ покупали видные ученые и артисты, деятели культуры, искусства. Машину дарила Компартия за выдающиеся заслуги.
Так что на реальную продажу оставалась или «Победа», или совсем уж простенький «Москвич-400». Разумеется, на вторичном рынке подержанных авто в СССР того времени можно было и «Эмку» за недорого купить, и настоящий «Опель-Кадетт» и даже различные модели БМВ военных лет. Но Артему, во-первых, не хотелось выделяться, а во-вторых, возникала проблема с запчастями. Сначала он хотел купить «Москвич», но авто показалось ему слишком уж слабеньким. Тогда «наш человек в эпохе Хрущева» остановил свой выбор на «Победе». А что?.. У него уже была такая — в такси. Поэтому и переучиваться не надо, Артем знал этот автомобиль, как свои пять пальцев, и мог починить с помощью простейшего набора инструментов и пары-тройки крепких выражений великого русского языка. Детали всегда найти можно и в глаза не бросается.
Так что выбор очевиден — «Победа»!
Но сразу возникал вопрос: а где, собственно, купить? Да, в образцово-показательных автосалонах Москвы и Ленинграда, может еще в Киеве или в Прибалтике, эти авто иногда выставлялись на продажу. Но тут же улетали со свистом счастливым автовладельцам. Дефицит… Как и все более-менее стоящее в Стране Советов.
«Победы» и «Москвичи-400» распределялись по заводам и советским учреждениям. К тому же на них сразу же возникла многомесячная, если не многолетняя очередь. Чтобы в такую очередь втиснуться «левому» человеку со стороны, нужно было отдать сумму в половину стоимости самого вожделенного авто. Да и то еще не факт, что получится… Ведь кроме самих томящихся в очереди трудяг и призывов к совести советского человека существовал в системе МВД СССР и ОБХСС — Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. То, что потом в современной России назовут ОБЭП — Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Но у ОБХСС полномочия имелись не в пример шире, а во времена Советского Союза за экономические преступления, такие как взяточничество, наказания существовали драконовские. А за хищения в особо крупных размерах — от 10.000 рублей и выше, вообще могли к стенке поставить! И ставили — ко всеобщему удовлетворению широких масс трудящихся.
Поэтому Артему следовало вести себя очень осторожно. Так сказать, «на мягких лапах». И уж тем более, не сорить деньгами напоказ.
Так что пока Артем, не торопясь, искал возможности и перебирал варианты. В этом ему, кстати, очень помогли знакомства и связи: все-таки, хорошо работать таксистом в Москве. Естественно, как и очень многие, «наш человек в эпохе Хрущева» промышлял «левым заработком». Нередко он гнал машину вечером не в таксопарк, а к себе домой и устраивал во дворе под специально сооруженный для этих целей навес. Легковая машина все еще оставалась роскошью — даже в Москве в 1955 году. Поэтому многие состоятельные люди постсталинской эпохи СССР платили и за этот престиж. Такова уж натура человека, его подсознательное стремление выделиться на фоне других представителей общества.
Собственно, для кандидата психологических наук из Москвы XXI века принципы социального конструирования и социально-политические аспекты поведения людей не являлись такой уж тайной. Все-таки любая настоящая наука обладает компетенцией внутри собственного предметно-проблемного поля. Артем все это понимал, а потому охотно подвозил время от времени нужных ему людей, не только зарабатывал деньги, но и заводил нужные знакомства. Надо отметить, что и плату за проезд в такси с выключенным счетчиком он брал чисто символическую. Важнее были те самые социальные связи. Но вот плату ученый-психолог брал всегда, потому что знал: с точки зрения той самой психологии, человек гораздо больше ценит то, за что заплатил, нежели то, что досталось даром.
И вот настал, по мнению Артема, тот момент, когда нужное знакомство должно было «выстрелить».
Директора одной из оптовых торговых баз на окраине Москвы Семена Ивановича Тяглова «наш человек в эпохе Хрущева» знал относительно давно. Он уже несколько раз подвозил его на работу на «Победе» или забирал уже после, под вечер. У ответственного работника советской торговли ведь рабочий день ненормированный. Нужно догнать и перегнать Запад с его «загнивающим капитализмом». Несколько раз товарищ Тяглов нанимал Артема с машиной, как он выразился, «в качестве тягловой силы». Такой каламбур чрезвычайно понравился самому Тяглову. Он любил беззлобно подшутить и над самим собой, и над своей фамилией, ценил незамысловатый ироничный юморок. Они уже оказывали друг другу мелкие услуги: достать дефицит, что-то перевезти… Возил, естественно, Артем и так подозревал, что иногда — не совсем законное…
Впрочем, сам товарищ Тяглов отличался осторожностью: видно, что человек, по советским меркам, состоятельный, и даже более чем, но он всегда держался скромно и в рамках. Более того, с Артемом вел себя по-товарищески, причем выходило у него это отнюдь не наигранно. Сам ученый-психолог это качество своего визави чувствовал и ценил весьма высоко.
— Семен Иванович, сегодня я с вас денег не возьму! — улыбнулся Артем.
— Вот как?.. И чего же вы хотите, товарищ шофер?
— А чего же может хотеть шофер — только новую машину. Но, вот, только приобрести ее — целая проблема…
— Это точно…
Надо сказать, что СССР был во многом парадоксальной страной. Одним из таких парадоксов считалось то, что в Советском Союзе подержанная машина с пробегом стоила дороже новой. Но, вот, новую — поди достань, а на вторичном рынке, хоть и по завышенной спекулятивной цене, но машину купить можно сразу.
— Знаете, Артем, у меня лично машины нет, но вот один мой знакомый… Замдиректора одного из московских стройтрестов. Вот он как-то обмолвился, что хочет продать свою «Победу». Насколько мне известно, машина у товарища ответственного работника — почти новая, только недавно брал. И цену ломить он тоже не станет, все по-божески.
— Спасибо вам большое, Семен Иванович, — Артем подумал, что надо бы своего пассажира отблагодарить как-то более весомо. Да уж, в СССР очень многое решали хорошие связи с нужными людьми, собственно, как и в любом другом развитом обществе.
Замдиректора одного из московских стройтрестов оказался мужчиной под сорок, в дорогом, шитом на заказ костюме, и больше напоминал чикагского гангстера времен Сухого закона. Такой себе столичный щеголь, и Артем внутренне усмехнулся, чувствуя себя Остапом Бендером. Ему тоже приходилось — и приходится сейчас, вскрывать сущность того или иного человека, проникать в его сокровенные желания и потаенные страхи. Вот и этот ответственный товарищ из стройтрестов предстал перед Артемом, практически как на ладони. А чего мудрить и так многое понятно: неучтенные стройматериалы, «лимитчики» на стройки столицы — с перспективой получить вожделенную московскую прописку… К тому же, оборот — сумасшедший, ведь в 1955 году как раз и набирал темп строительный бум в СССР. Умный человек всегда найдет возможность и на общее благо постараться, и себя не обделить.
— Здравствуйте, меня зовут Артем. Я — от Семена Ивановича.
— Очень приятно, Виталий Арнольдович, замдиректора стройтреста… Впрочем, молодой человек, вы уже это знаете, если общались с Семеном Ивановичем.
Разговор происходил в обеденный перерыв в небольшом, но уютном кафе недалеко от ВДНХ, то есть — как сейчас, в 1955 году назывался этот выставочный комплекс, ВСХВ. Виталий Арнольдович работал здесь неподалеку, это Артем выяснил заранее. Собственно, и заказали себе собеседники простой, но сытный обед. Солянку, на второе — шницель с картошкой и салат. Подкрепиться стоило.
— Кем вы работаете, Артем?
— Шофер такси, собственно, я и сейчас за рулем, могу вас отвезти, если это необходимо.
— Вот как, молодой человек… Знаете, я разбираюсь в людях, и вы не производите впечатления работяги-шофера.
— «Все профессии нужны, все профессии важны», — пожал плечами «наш человек в эпохе Хрущева».
— Итак, вы готовы купить машину? — заметил вполголоса ответственный советский работник.
— Да, оплата наличными и сразу всю сумму. Вас устроит?..
— Вполне. Что касается товара, «Победу» я купил пару лет назад, но покататься вдоволь не получилось. Работы много. Машина в отличном состоянии, стоит в гараже. Все это время за ней очень хорошо ухаживали.
— Полагаю, силами вверенного вам треста… — кивнул Артем, в его голосе чувствовалась ирония.
— Не без этого, но — в меру. Все-таки, интересный вы человек, Артем, — не стал упорствовать Виталий Арнольдович.
— Но почему все же продаете?..
— Видите ли, хочу купить новую модель, «Волгу» ГАЗ-21. Правда, ее только в этом году начали выпускать, но у меня есть хороший знакомый в Горьком. Он пообещал…
— А… Понятно. Что ж, желаю вам насладиться новым автомобилем! Меня же вполне устроит «Победа». Машинка хорошая, неприхотливая и бегать будет долго. То, что мне и нужно.
— Если деньги при вас, то можем поехать и сразу же посмотреть и оформить.
— Прекрасно, так и сделаем.
Зеленая, цвета морской волны, «Победа» Артема вполне устроила. Он посидел за рулем, оценил чистый салон, обтянутый кожзаменителем, заглянул под капот и под днище. В общем, все было нормально. Теперь стоило поговорить и о деньгах. Новая «Победа» из салона стоила весьма прилично: 15.000 рублей. Как два «Москвича-400». Но вот такая, подержанная, машина выходила еще дороже, Виталий Арнольдович запросил целых 18.000 рублей! Сошлись на семнадцати с половиной. Ответственный работник советского строительства только хмыкнул, крепко пожимая Артему руку.
— Приятно иметь дело с таким понимающим человеком, как вы, Артем.
— Взаимно.
— Если надумаете построить гараж или дачу, обращайтесь прямо, без посредников. Помогу, чем смогу.
— Большое спасибо, обязательно воспользуюсь.
Еще какое-то время заняло переоформление документов в ГАИ. Так «наш человек в эпохе Хрущева» стал счастливым обладателем собственной «Победы». Личный автомобиль давал Артему огромные преимущества и непередаваемое ощущение личной свободы. Все же «наш человек в эпохе Хрущева» оставался индивидуалистом, что уж поделать.
Но зато какая радость — приехать домой на собственной «Победе»! По пути Артем заехал в магазин и, что называется, «затарился» дорогими деликатесами. Обычно, советские граждане покупали, что попроще и подешевле. А вот «наш человек в эпохе Хрущева» кусочничать не стал — мог себе позволить! Копчености, колбаса, буженина, сало — настоящий бекон «с прорезью» розового мяса, сыр, икра в банках, пара бутылок очень приличного коньяка, яйца, весенняя редиска, зеленый лук — это на салат. Заправить его Артем рассчитывал вкусной и полезной сметаной.
Приготовив все это великолепие и со вкусом закусив, хозяин дома хлопнул рюмашку коньяку под тонкий ломтик нежнейшей буженины и завалился на диван. На столике рядом лежал ворох газет и журналов. Артем, пребывая в состоянии благостного спокойствия, хмыкнул и взял журнал, лежащий поверх остальных. «Советская милиция»… Посмотрим, чего-то там пишут о суровых буднях защитников социалистической законности…
— Чтоб твою мать!!! — Артем подпрыгнул на диване, как будто на невидимой пружине.
В журнале «Советская милиция» на последних страницах был опубликован рассказ о суровых буднях советских милиционеров под названием «В согласии с законом». В голове Артема, будто что-то щелкнуло: он любил читать и знал, что знаменитый криминальный роман Даниила Корецкого «Антикиллер» вышел впервые под названием «Вопреки закону». А это значило… Значило только одно — рассказ написал тот, кто так же, как и сам Артем, пришел в СССР 1955 года из другого мира. Подпись автора гласила: Владимир Сергеев.
Вот ты и нашелся!.. Только какой с этого прок, ведь достать неведомого убийцу Хрущева стало еще сложнее.
Первомай и мракобесие…
Между тем, близилось Первое мая — День солидарности трудящихся всего мира. Понятное дело, что к этому празднику не просто готовились заранее, но и развернули целую пиар-компанию, как выразился бы «наш человек в эпохе Хрущева». Готовились какие-то стенгазеты, рисовали транспаранты, на все эти мероприятия отпускали просто в немеренных количествах красную ткань и краску, ватман и разноцветную тушь. Собственно, как и другие ресурсы.
Особую активность в таксопарке, где трудился Артем, проявлял парторг Сергей. Он не просто проводил идеи партии и правительства в отдельно взятом трудовом коллективе, но делал это рьяно, с огоньком. Постоянно доставал шоферов, механиков, и других специалистов таксопарка своими лекциями и нравоучениями. Причем настолько душными, что даже люди, воспитанные на идеалах коммунизма и социализма, верящие реально в построение «светлого будущего», старались держаться от него подальше.
А все просто: Сергей был освобожденным парторгом. То есть шофером не работал и на маршрут в смену не выезжал. Но зато рассказывал таксистам — с их очень непростым и довольно специфическим жизненным опытом, как надо правильно в стране советской жить. Даже обычно сдержанный дядя Коля улыбался скептически, глядя на то, как на обязательных партсобраниях Сергей аж из себя выпрыгивает, прославляя советскую власть.
Что же, в таком случае, говорить по поводу Артема?..
У того скепсиса хватало — хоть отбавляй! Однако Артем старался сильно в идеологические споры не вмешиваться, ему привлекать к себе внимание, тем более — парторга, совсем ни к чему. Заплатил вовремя членские взносы, посидел тихонько на партсобраниях или лекции с умным лицом — и порядок. Но так получалось не всегда.
Перед работой Сергей, как обычно, перед первомайскими праздниками позвал шоферов на внеочередное партсобрание. Те недовольно загудели, услышав подобную новость: с утра как раз шел самый плотный поток пассажиров. Можно было быстро «отбить кассу» и себя в накладе не оставить. Но — делать нечего, нужно идти…
— Посмотрим, как Сережа будет нам про политику партии рассказывать, жизни учить… — усмехнулся, покуривая папиросу, дядя Коля.
— Товарищи! Я собрал вас здесь, чтобы сообщить…
— Пренепреятнейшее известие: к нам едет ревизор!.. — вполголоса ляпнул Артем, не выдержав.
Сидевшие рядом в ленинской комнате молодые шофера и девчонки из бухгалтерии захихикали. Все же в 1955 году русскую классику, в том числе и комедию Гоголя «Ревизор», знали почти все. Многие ходили на спектакль.
— Не смешно, товарищи! — тут же отреагировал парторг.
Все замолчали, сделав покаянные лица.
— Так вот, товарищи! В то время, когда широкие массы трудового народа по всему миру собираются праздновать священный для нас праздник — День международной солидарности трудящихся, отдельные несознательные элементы… Это, как его… — самопровозглашенный оратор за трибуной подсмотрел в листок с докладом. — Да-да, отдельные несознательные элементы в нашем социалистическом обществе продолжают праздновать поповский праздник Пасхи или, как они говорят, Светлого Христова Воскресенья. И это — накануне священного для нас Первомая, товарищи!
«Ты, му…ило грешный, в своей речи определись, что для тебя священный праздник — Пасха или Первомай! Доклад написан отвратительно, реально на отъе…ись! Грамоте бы сам сначала выучился и книжки бы почитал, парторг недоделанный — языком только трепать…» — мысленно негодовал Артем.
— Таким образом, товарищи, накануне праздника Пасхи мы совместно с райисполкомом организуем комсомольские и партийные патрули по церквям. Партийные и комсомольские активисты должны накануне вечером пройти по действующим церквям и разъяснить собравшимся на молебен прихожанам, насколько они заблуждаются. Что все, что им говорят в церкви — всего лишь бабушкины сказки и поповская реакционная пропаганда. В нашем общем светлом будущем, куда ведет нас Коммунистическая партия, опираясь на мощный теоретический базис Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а также по заветам вождей коммунизма — Владимира Ильича Ленина и Иосифа Виссарионовича Сталина, нет места этим примитивным поповским бредням! Чуть позже все шофера таксопарка получат назначения в атеистические патрули от райисполкома.
— Да, елки-зеленые, после работы еще и мотаться по церквям, пропаганду разводить!.. — не выдержал Леня Евглевский, отец двоих детей.
Шоферы загудели, поддерживая товарища. Никому не улыбалось опять отрываться от своих семей, которые они и так из-за работы редко видели. С «общественной нагрузкой» и «добровольно-принудительными» решениями сверху' все еще мирились — верили, что огромная страна идет семимильными шагами к коммунизму. Они, ведь, все строили новую, лучшую реальность. «И построили…» — с горечью подумал Артем.
Но все чаще молодые парни и девушки старались сосредоточиться на своем, сугубо личном. Хоть это личное и шло вразрез с общественным и осуждалось такими вот «деятелями» с трибун, как «мещанство» и «нездоровый индивидуализм». Что ж, законы социума объективны, и переломить природу человека и принципы его самоорганизации в социальные группы практически невозможно. Конечно, вполне по силам пойти против этих законов, но тогда и получаются такие причудливые государственные образования, как Спарта в Античности или СССР — в современном Артему, выходцу из Москвы XXI века, мире.
Напарницей Артема в «атеистическом патруле» оказалась милая девушка Оля, по мнению молодого мужчины, настоящая «студентка, спортсменка, комсомолка и просто красавица». С копной непослушных рыжих волос, ярко-голубыми глазами, заметными веснушками и милыми ямочками на щеках, когда она улыбалась. И с подтянутой спортивной фигуркой, Артем оценил…
— Здравствуйте, Ольга, ваши веснушки придают вам особый шарм! — начал общение с комплимента молодой мужчина.
— Спасибо, вы такой милый!.. Ой, а я и не поздоровалась… Здравствуйте, завтра выступаем в атеистический патруль! Я подготовила план нашего района и уже прикинула маршрут — от одной церкви к другой, — девушка развернула тонкий разлинеенный лист «миллиметровки» с довольно грамотно выполненным подробным планом местности со всеми зданиями, улицами и переулками. Православными крестиками были отмечены церкви и между ними жирным красным карандашом проложен маршрут.
— Хм, как интересно… Олечка, а вы случайно не туристка?..
— Туристка-разрядница!.. Мы с ребятами вообще хотим пойти в поход высшей категории сложности на Северный Урал — на гору Халатчахль вдоль реки Лозьвы. Тогда мне присвоят звание туриста-инструктора.
— Думаю, Оля, что вам еще рано собираться в такие опасные походы, — заметил Артем, припомнив трагедию группы Дятлова.
Которая, кстати, еще и не случилась: группа Игоря Дятлова погибла как раз в тех местах, ориентировочно в ночь на 2 февраля 1959 года.
— Ну, хорошо! А пока нам предстоит своеобразный «крестовый поход против мракобесия»! — легко согласилась и рассмеялась рыжеволосая девушка.
— Вот по этому поводу я и хотел серьезно с вами поговорить, Ольга…
— Слушайте, Артем, а давайте перейдем на «ты». А то как-то неловко, да и вы… ты совсем еще не старый.
— Спасибо за комплимент, Оля, согласен, — усмехнулся кандидат психологических наук из Москвы XXI века. — Но у меня к тебе серьезный разговор.
— Совсем серьезный?.. — удивленно приподняла брови Ольга.
— Ты ведь комсомолка и активистка?.. Можно тебя попросить, Оля, когда пойдем в этот долбаный «атеистический патруль», вести себя сдержанно с прихожанами.
— Но как же так⁈ Все мы в огромном Советском Союзе покоряем льды Арктики и Антарктики, исследуем стратосферу и уже вплотную приблизились к изучению космического межпланетного пространства — как и завещал нам великий Константин Эдуардович Циолковский. Наука и прогресс — вот будущее всего прогрессивного человечества.
«Ага, совсем — встали и побежали в светлое будущее, навстречу науке и прогрессу! А в 1990-е „крэмы“ и воду через телевизор заряжали на телепередачах Анатолия Кашпировского и Алана Чумака», — подумал «наш человек в эпохе Хрущева».
— Вот я постоянно со своей бабушкой ругаюсь, она у меня крепко верующая. А я хочу наставить ее на настоящий истинный путь!
— Бабушка обижается?
— Что?.. А, да, обижается. Не понимает, что я — взрослая и самостоятельная девушка, сама учусь на педагога.
— Ты курсе на третьем?.. — прищурился Артем.
— На втором. Преподаватель русского языка и литературы, будущая, конечно, — чуть смущенно улыбнулась девушка.
— А ты не подумала, что бабушке — с ее уникальным, выстраданным в Революции 1917 года, в Гражданской и Великой Отечественной войне опытом попросту больно и горько слушать молодую заносчивую девчонку?..
— Артем говорил негромко, но с тем нажимом, который выработал за годы лекций и семинаров со студентами.
Девушка замерла, не зная, что сказать. Она неловко поправила выбившийся из прически непослушный рыжий локон. А потом с удивлением посмотрела на Артема. Но как-то по-новому, не столько с удивлением, сколько с неподдельным интересом. Правда, в споре сдаваться она, видимо, не привыкла. Упрямо тряхнув рыжей головой, она возразила:
— Но, ведь, религия — это предрассудки! На современном этапе исторического развития наука и прогресс, советская наука и прогресс…
— На современном этапе исторического развития мы воспринимаем себя русскими, и это называется культурный код. А культура — духовная и материальная, сформировалась, в том числе, и под воздействием православной веры. Отсюда проистекает также и понятие культурной идентичности, которую сформировала в большей степени и религия, — тонко улыбнулся Артем.
— Ну, вы… ты мне и лекцию прочитал!.. Прямо, как наш преподаватель по политэкономии.
— Увы, Оля, я всего лишь обыкновенный таксист. Просто, читаю много.
— А ты верующий?
— Нет, как раз-таки, я — атеист. Но, по моему мнению, атеизм предполагает, прежде всего, уважение к историческим и культурным особенностям, а не оголтелое богоборчество. Ладно, пошли, какая там первая церковь на нашем маршруте «комсомольского атеистического патруля»?..
Артему, кстати, очень нравились старинные московские церкви, изящно вписанные в современный ландшафт новых высотных зданий. И в своем «прошлом-будущем» в Москве XXI века он всегда восторгался этой своеобразной эклектикой архитектурного стиля: сочетания древнерусского зодчества с элементами византийского стиля рядом с кирпичными зданиями 1950 — 1960-х годов, девятиэтажками 1970 — 1980-х и сверкающими стеклом ультрасовременными небоскребами. О чем он и рассказал Ольге, утаив, конечно же, о девятиэтажках и небоскребах.
— Интересный вы человек, Артем!
— Олечка, мы же договорились общаться на «ты», — улыбнулся молодой мужчина. — Кстати, мы уже пришли.
Изящная церквушка в древнерусском стиле как раз и была вписана в современный ландшафт многоэтажек. Рядом с ней, огороженная дощатым забором раскинулась стройка.
Прихожане, оглядываясь по сторонам в вечерних сумерках, заходили в церковь. Перед Артемом и Ольгой они молча расступились, заметив их красные нарукавные повязки. Старушки недовольно зыркали на молодых людей исподлобья и сердито перешептывались.
— Пришли вот энти… Активисты, прости Господи!.. Всю всенощную теперь перепортят своей атеистической пропагандой!..
Пожилой настоятель храма в парадном облачении тоже тревожно поглядывал на активистов «комсомольского атеистического патруля». Он ждал открытых провокаций, но оказался бессилен их предотвратить. А ведь его долг — защитить своих прихожан…
Артем решил сам разрядить обстановку. Он шагнул вперед и сложил ладони лодочкой.
— Благословите, батюшка!
Священник, честно говоря, сперва замешкался, не зная, что ответить. Но все же взял себя в руки.
— Благословляю тебя, сын мой, на благие начинания!.. Во имя Отца, Сына и Святага Духа. Аминь!
— Батюшка, вы нас извините. Мы никакой «атеистической пурги» нести не будем, просто постоим немножко и пойдем дальше.
— Ну, хорошо, дети мои!.. Спасибо, — улыбнулся настоятель храма.
— Можно ли это расценивать, как маленькое чудо?.. — все-таки не удержался от тонкой «шпильки» Артем. Виноват, грешновато…
— То лишь Богу ведомо, сын мой…
Ольга смотрела на все эти действия Артема со смешанными чувствами страха, восторга и недоумения. Где это видано, чтобы партийный человек, с красным партбилетом, испрашивал благословения у батюшки?!! А с восторгом — потому, что на такой поступок требовалось огромное гражданское мужество. В стране, где практически все — как один, шагают в светлое коммунистическое будущее, не только иметь собственное мнение, но и поступать в рамках собственных морально-этических установок могут отнюдь не многие.
Девушка смотрела на Артема и молчала, но это безмолвие говорило красноречивее любых слов.
— Оля, а у тебя с собой платок на голову есть?
— Да, в сумочке, бабушка положила…
— Когда в следующую церковь будем заходить, накинь, пожалуйста. С непокрытой головой не принято заходить в храм.
— Хорошо, как скажешь… — тихо произнесла девушка.
Точно так же Артем поступил и в остальных церквях по маршруту «комсомольского атеистического патруля». При этом молодой мужчина держался спокойно и с достоинством — абсолютно естественно, безо всякой наигранности. Спокойно подходил к настоятелю храма и негромко объяснял ситуацию. Так он мягко и ненавязчиво добивался компромисса.
Но в бочке меда случилась изрядная ложка дегтя. Ею, как не трудно догадаться, стал партийный активист Сережа…
— Лиходеев! Это что за разговоры и объяснения с попами⁈ — освобожденный парторг лично решил проверить, как идут дела у «комсомольского атеистического патруля» и буквально в предпоследней по маршруту церкви встретил Артема и Ольгу.
— Во-первых, у меня имя есть. Во-вторых, Сережа, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. А в нашей ситуации крылатое народное выражение вообще стоит понимать буквально. Уразумел⁈
— Я этого так не оставлю. А вам, Ольга, я в пединститут такую телегу пришлю!..
— Только попробуй, Сережа… — ледяным тоном произнес «наш человек в эпохе Хрущева». Как-никак, но в свое время он считался хорошим, матерым опером…
Сергей малость побледнел, нутром он чуял, что Артем Викторович шутить вот именно сейчас не намерен. Но все же и «включать заднюю» партийный активист тоже не мог, требовалось хоть как-то сохранить авторитет.
— Вы мне угрожаете, Артем Викторович⁈ Имейте в виду, я этого так не оставлю.
— Да, угрожаю. Более того, Сережа, я, ведь, знаю где ты живешь… Поэтому — рот закрой и топай своей дорогой, — особым, бесцветным, лишенным интонаций голосом, произнес Артем.
Сейчас он напоминал огромного пса-алабая, готового молча броситься и перегрызть врагу горло. От мощных биоволн угрозы и неприкрытой ярости дыбом встали мелкие волоски на руках, словно от статического электричества.
— А… А… Ага…
— Не бойся, Сережа, отчет об «атеистическом рейде» мы напишем в лучшем виде. Тебе об этом беспокоиться не придется.
Артем проводил Олю домой. Время было уже за полночь, и молодой девушке не пристало гулять в одиночестве.
— Вы… Ты меня сегодня просто поразил, Артем! Ты так жестко и принципиально отстаивал собственные убеждения перед этим… Сергеем, да?.. Причем, видно же, что ты не хотел передо мной выпендриться.
— Разве, что чуть-чуть!.. — легко рассмеялся Артем.
Ему вообще сейчас было легко и свободно с этой восторженной молодой девчонкой. Она удивительным образом соответствовала тому времени, в котором жила. Девушка-весна — Оля словно бы воплощала в себе молодость послевоенного мира, великой страны, которая дерзнула впервые в мировой истории дать равенство и счастье «для всех даром — и пусть никто не уйдет обиженный». Ее рыжие непослушные волосы — словно манифест молодежи и студентов всего мира! Артем смотрел на девушку и просто тепло, по-доброму улыбался.
Оля перехватила его восторженный взгляд и засмущалась. Но в этом смущении имелась и доля кокетства: девушка прекрасно знала, что хороша собой. И, чего скрывать, ей было приятно внимание этого необычного молодого мужчины, который имел смелость отстаивать собственные убеждения и не поступаться психологическими личными границами.
Артем тоже заметил небольшую перемену в настроении девушки и приблизительно понял, что происходит у нее на душе. Психология, как и любая из наук, компетентна в своем предметно-проблемном поле… А также интуиция и жизненный опыт подсказывали Артему более-менее приемлемую линию поведения. Сейчас интуиция ему подсказывала, что в общении с Олей не стоило форсировать события. Ведь это — отнюдь не Москва XXI века с ее сумасшедшим ритмом жизни. В Советском Союзе 1955 года все совсем не так. Здесь царят патриархат и строгость нравов, а молодые люди стремятся выглядеть старше, взрослее, серьезнее своих лет, а не наоборот. Во многом на такое поведение наложила свой суровый отпечаток Великая Отечественная война. Советскому народу после 1945 года было не до джаза и развлечений, как в США. Мало победить самого страшного врага на планете в XX веке — нужно еще отстроить заново сожженные гитлеровцами города и села, заводы и фабрики, больницы и школы. Возвести новые прекрасные и светлые дома на месте развалин и пепелищ. А потому — и воспитание соответствующее. Не плохое и не хорошее, а вполне адекватное времени и обстоятельствам.
Тем не менее, и девушки всегда остаются девушками: они своей женской интуицией угадывают и улавливают тонкие изменения в настроении мужчины, чувствуют его неуверенность и растерянность. И наоборот — оценивают его смелость, инициативу и решительность.
Молодой мужчина тоже это понимал, а потому решил разбавить небольшую неловкую паузу.
— Оля, а хотите анекдот в тему нашего «атеистического патруля»⁈ Только предупреждаю сразу: он несколько пошлый.
— Правда?.. — Ольга с улыбкой посмотрела на своего спутника. — Что ж, хорошо.
— Приходит партноменклатурный работник из исполкома в церковь и говорит:
'– Батюшка, прекращай свою религиозную пропаганду, а то в следующий раз не дам тебе пионеров в церковный хор!
— Не дашь пионеров в церковный хор — тогда я вам не дам монашек в вашу номенклатурную баню!
— Ну, за такое, святой отец, можно и партбилет на стол положить!'
Оля звонко на всю ночную улицу рассмеялась — аж слезы на глазах выступили.
— Вот не знала, Артем, что ты такой циник!
Собственно, среди молодежи 1950 — 1960 годов цинизм был очень модным. Таково уж свойство молодости: все подвергать сомнению, а тем более, когда со смертью Сталина рухнули старые порядки и запреты. Или — казалось, что рухнули… Да, Сталин — несомненно, великая историческая личность, но кандидат психологических наук из Москвы XXI века считал, что дело даже не в нем лично: времена меняются и мы меняемся вместе с ними — tempora mutantur, et nos mutamur in illis.
— Не то, чтобы я был таким уж циником, Оля. Тем более, в твоих глазах мне хочется быть лучше, чем я есть на самом деле, — несколько неуклюже высказался молодой мужчина. Внезапно нахлынуло какое-то непонятное волнение. — Просто хотел сказать, что все в нашем мире более сильно взаимосвязано, нежели мы можем себе представить.
Некоторое время Артем и Ольга шли молча, взявшись за руки, по улицам ночной Москвы.
— Вот мы и пришли, Артем, это мое общежитие… Спасибо, что проводил.
— Думаю, мы еще увидимся, Оля. Конечно, если ты захочешь.
— Правда?.. Что ж, все возможно. И это будет зависеть от тебя, Артем, — девушка добавила строгости в голос, пытаясь выстроить дистанцию. Что уж поделать: таковы времена, таковы нравы.
— Конечно же, мы с тобой увидимся, Оля, ведь нам еще отчет по «комсомольскому атеистическому патрулю» вместе писать. Благословенна будь советская бюрократия!.. — рассмеялся Артем.
— С тобой вообще невозможно разговаривать серьезно! — Оля попыталась построить из себя «строгую училку». Но не сдержалась и тоже прыснула со смеха, поправляя непослушные рыжие локоны.
Артем быстрым уверенным шагом шел по ночной Москве. Дышалось легко и свободно. После такой необычной встречи с Ольгой он чувствовал себя окрыленным. Но постепенно на его лицо наползла тень.
«Наш человек в эпохе Хрущева» не забывал о своем противнике. Тем более, когда прочел «забойный» криминальный рассказ в журнале «Советская милиция». Надо же — «В согласии с законом». Звучало, как конкретная издевка — конкретно над ним, Артемом Викторовичем.
«Вальдос» прекрасно знал, что Артем будет охотиться на него, и бросал лично ему открытый вызов. «Останови меня, если сможешь!», «Поймай меня, если сможешь!»
Что ж, для этого Артем здесь — в Москве 1955 года и очутился. Психологам чаще приходится закрывать чужие психологические гештальты, нежели свои. Но только Артему выпала возможность закрыть гештальт другого самым радикальным способом.
Как советская власть может разочаровать…
На Москва-реке, на Яузе в те времена по утрам и вечерам собирались рыбаки. Они сосредоточенно следили за поплавками, выдергивая иногда рыбину, которая поблескивала серебристой чешуей на солнце. Рыбаки неторопливо обсуждали последние столичные новости «сарафанного радио», созерцая поплавки на воде. Рядом на набережной — тоже в ожидании улова — грелись на весеннем солнышке коты. Им тоже перепадали мелкие рыбешки.
Высокий, несколько всклокоченный молодой человек с бородкой и в очках с толстыми стеклами тоже часто приходил поудить рыбу на Москва-реку. Вытертые черные рабочие штаны, клетчатая рубашка с закатанными рукавами сочетались с небольшим брезентовым рюкзаком и самодельным чехлом с удочками. Этот молодой человек в своем образе очень походил на студента-геолога, вернувшегося с практики из тайги, или на стройотрядовца.
Но в самодельном холщовом чехле было удобно не только таскать удочки, но и прятать карабин с оптическим прицелом.
Первомай! Толпы людей с цветами, гроздьями воздушных шариков, транспарантами и красными флагами стекались на Красную площадь. Влад с карабином в неприметном холщовом чехле поднимался по лестнице одного из домов на чердак. Он приметил эту пятиэтажку на расстоянии примерно метров 600 от Красной площади. Вполне нормальная дальность для оружия рассчитанного на дистанцию боя в километр. Продольно-скользящий «болтовой» затвор и довольно тяжелый кованый ствол существенно повышали вероятность точного выстрела.
На тренировках на стрельбище столичного Управления МВД СССР будущий убийца Хрущева вполне уверенно укладывал пули в мишень из такого же карабина с оптическим прицелом Емельянова — ПЕ на дальности до полукилометра. Почти четырехкратное увеличение делало стрельбу более комфортной: Влад научился вносить поправки чисто интуитивно, без использования более сложной прицельной сетки — только по отклонению центрального вертикального «пенька» и горизонтальных рисок.
Собственно, существуют два типа стрелков: одни стараются все вычислять, вносить поправки, а вот вторые — стреляют именно что по наитию. Они настолько привыкают к своему оружию, что могут спрогнозировать траекторию полета пули — еще до того, как она покинет ствол. Будущий убийца Хрущева как раз и относился ко второму типу стрелков.
Вот и сейчас Влад, не торопясь, снял чехол с оптического прицела и защитные бленды-колпачки с объектива и окуляра. Провернул и открыл затвор и по одному, прижимая до щелчка, зарядил все пять патронов. Подал болтовой затвор вперед и провернул вниз, сразу досылая верхний патрон в ствол. Положил винтовку на какой-то мешок с тряпьем, обнаруженный раньше на чердаке, на него получалось очень удобно класть карабин. Стрелять по Хрущеву он намеревался из глубины чердака — через выломанное заранее слуховое окошко.
Внизу колыхалась огромная людская река, реяли на ветру красные флаги, транспаранты и лозунги. А на Красной площади, на трибуне мавзолея Ленина — Сталина, выстроились правители Советского Союза: Хрущев, Маленков, Булганин, Молотов, Малиновский… Стрелок повел стволом карабина слева направо: колышащиеся на ветру красные флаги стали для него своеобразными ветровыми «маячками». Вот в оптическом прицеле мелькнуло слегка глуповатое крестьянское лицо Никиты Сергеевича под полями серой «номенклатурной» шляпы. Влад глянул на колышащиеся знамена: небольшой ветер равномерно дул влево, он также влево сместил ствол винтовки. Заостренный «пенек» оптического прицела сполз на грудь Хрущева. Медленно продышавшись — на длинном и спокойном выдохе убийца Хрущева потянул указательным пальцем спусковой крючок. Оглушительно — в замкнутом пространстве чердака, грохнул выстрел, привычно ткнула в плечо отдача. В оптический прицел стрелок-террорист увидел, как качнулась и подалась назад фигура Хрущева.
Он сделал это! Влад, все-таки, убил Никиту Хрущева. Прекрасно!
Не считая того, что вся эта ситуация так ярко и объемно проигрывалась только в воспаленном сознании будущего убийцы Хрущева. Суровая советская действительность грубо вторглась в идеальные грезы Влада — зычным голосом коменданта общежития.
— Так, «студент прохладной жизни»! Завтра все как один едем на первомайскую демонстрацию на Красную площадь, — комендант общежития Литературного института была женщиной суровой.
Получив в Великую Отечественную войну похоронку на мужа, она в одиночку воспитала — вытянула двоих детей. Исключительно на силе воли и характере. А потому, хоть Влад и задобрил женщину, нашел к ней подход, но тем более понимал, что отказа она не потерпит. По ее ходатайству проживающего, в общем-то, незаконно, будущего студента Литинститута вмиг вытурят из общаги. И даже заступничество модного литератора Евгения Евтушенко не поможет. Когда это в Москве жилплощадь в центре простаивала⁈ Так что делать нечего, нужно уважить повелительницу столичных койко-мест.
На следующий день, рано утром первого мая к общежитию Литинститута подали нарядно украшенные автобусы. В них погрузилась «литературная молодежь» с плакатами, лозунгами и красными флагами с серпами и молотами и изображениями Ленина-Сталина. Студентов сопровождали на торжественное мероприятие кураторы из института и комсорги групп и курсов.
Вместе со всеми, с самодельным плакатом: «Вперед — к победам коммунизма!» погрузился в автобус и будущий убийца Хрущева.
По дороге распевали революционные песни:
Наш паровоз, вперед лети!
В Коммуне остановка,
Иного нет у нас пути,
В руках у нас винтовка.[1]
А потом также дружно затянули «Интернационал». Причем Влад видел на лицах многих парней и девушек настоящий — неподдельный энтузиазм. Они действительно, искренне стремились построить социализм, а затем — и коммунизм.
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный
И смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим —
Кто был ничем, тот станет всем.
Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
Будущий убийца Хрущева, когда плотно увлекся историей СССР, с удивлением узнал, что «Интернационал» был официальным гимном Советского Союза в 1918 — 1944 годах. Хотя, в сущности, Советский Союз оставался для Влада, родившегося уже в России XXI века, Terra incognita — «неизведанной землей». При всем своем уме молодой человек воспринимал сейчас только внешние признаки социалистического СССР, не сильно углубляясь в специфику существования огромной страны. И в этом было заметно то, что он был не самым успевающим студентом на курсе социальной психологии у преподавателя Артема Викторовича Лиходеева. «Необходимо всегда понимать не внешние проявления какого-либо явления или процесса, а проникать в их суть, формулировать для себя концепцию. Уделять внимание глубинным процессам, происходящим в психологии личности и в обществе», — неоднократно повторял на лекциях Артем Викторович.
Но будущий убийца Хрущева до сих пор воспринимал окружающую действительность на подсознательном уровне, как некую компьютерную игру или фильм, и, естественно, в главной роли он видел себя. Но в фильме, книге, в компьютерной игре всегда присутствует авторский замысел и сценарий, который вольно или невольно «работает» на главного героя. А в жизни?.. Да, элементарно: побежал на красный свет через дорогу — попал под колеса автомобиля. Буднично и глупо. Или же привлек внимание милиционеров, те начали проверять документы, копнули глубже и… Либо — подвалы Лубянки, либо спецпсихушка КГБ…
Однако Влад продолжал верить в собственную исключительность. Что ж, упрямство — достоинство ослов! Но все же именно такое упрямство, доходящее до фанатизма, может стать опасным.
Первомайская демонстрация на Красной площади в 1955 году поражала воображение. Десятки и сотни тысяч жителей Москвы, трудовых коллективов заводов и фабрик, институтов и университетов, школ и технических училищ, больниц и детских садов с красными бантами на груди проходили мимо трибуны мавзолея Ленина. Веселые и нарядные, молодые и энергичные — мужчины, женщины и их дети верили, как в непреложную истину, что все они живут в самой лучшей стране в мире. К празднику 1 мая многие коллективы предприятий столицы взяли на себя социалистические обязательства, — о чем торжественно провозгласил диктор. Первомайская демонстрация на Красной площади в 1955 году стала одним из самых масштабных послевоенных шествий трудящихся в Советском Союзе. Поражающее воображение событие транслировалось по радио и было запечатлено в советской кинохронике. Демонстрация, в принципе, отразила наступление политического периода «оттепели», а также эпоху активного восстановления народного хозяйства.
К тому же, это было первое празднование Первомая после масштабных перестановок в высшем руководстве СССР, когда Никита Хрущев укрепил свои позиции на пути к вершине власти.
Но об этом те, кто в торжественном марше по Красной площади проходили мимо трибуны мавзолея Ленина, практически и не думали. Колонны трудящихся несли транспаранты с призывами выполнить и перевыполнить планы пятой пятилетки, а также лозунги за мир во всем мире.
По Красной площади торжественным маршем прошли рабочие московских заводов, служащие, студенты и пионеры с цветами, флагами и воздушными шарами.
В отличие от парада 7 ноября, первомайские мероприятия были мирными демонстрациями трудящихся, которые подчеркивали производственные и научные достижения советского народа.
«Трудящиеся славят Коммунистическую партию Советского Союза — ум, честь и совесть страны! Руководящую и направляющую силу самого прогрессивного в мире, советского общества!» — гремели над Красной площадью и Кремлем торжественные слова диктора.
Влад поднял свой плакат: «МИРУ — МИР!» По мнению самого уроженца Москвы XXI века, написана была полнейшая банальность. Ну, как можно в это верить⁈ Однако люди вокруг будущего убийцы Хрущева — верили, причем с искренней убежденностью молодости.
Но гораздо больше его сейчас интересовала его цель, и она приближалась с каждым шагом! Влад прошел в толпе демонстрантов в каких-то ста метрах от трибуны мавзолея Ленина.
Там свысока смотрел на народ Никита Сергеевич Хрущев и, как говорится, «другие официальные лица». Круглолицее и обманчиво-добродушное улыбчивое лицо человека, закаленного сталинскими репрессиями и в этих репрессиях участвовавшего. Он любил украинские рубахи-вышиванки и стремился быть близким к народу. Но волчьи уловки борьбы за верховную власть в огромной стране выучил наизусть и уже талантливо применял. Простодушный и откровенно недалекий, даже не особо грамотный, Хрущев, тем не менее, обладал дьявольской хитростью, интуицией и коварством. Был ли он плохим или хорошим?.. Вероятно, человек, буквально сотканный из противоречий, и сам колебался между внутренними противоречиями. Вот это его качество мастерски подчеркнул скульптор Эрнст Неизвестный, когда создал памятник Хрущеву на Новодевичьем кладбище: плиты из белого мрамора и черного гранита, между которыми установлен бюст лидера Советского Союза. На его лице скульптор изобразил легкую улыбку. Именно с ней Никита Сергеевич всегда появлялся на публике.
А сейчас эту улыбку воочию лицезрел Влад, мысленно он представлял лицо Хрущева, уже перечеркнутым перекрестьем оптического прицела винтовки.
Проходя мимо трибуны мавзолея, Влад вспомнил либерала-террориста Александра Шмонова и его дуплет из образа гладкоствольного ружья на Красной площади на праздничной демонстрации 7 ноября 1990 года. Он так и не попал по Михаилу Горбачеву — а жаль! По крайней мере, так считал сам Влад. Уж он-то решил довести дело с покушением на Хрущева до конца.
Но именно сейчас — не иначе как в честь Первомая, советская власть показала, как она умеет разочаровывать! Убийца Хрущева находился всего в сотне метров от своей цели — и ничего не мог поделать. Он был уверен, что не промахнется даже и с большей дистанции, не то что с сотни метров… Но вместо этого «Освальд наоборот», скрежеща зубами от бессильной злости, нес дурацкий, как он считал, плакат: «МИРУ — МИР!» Что ж, первый выстрел оказался холостым, а точнее — пристрелочным. Но у него оставалась еще полная обойма.
[1] Песня была создана по инициативе комсомольцев киевских «Главных железнодорожных мастерских» к празднованию пятилетия Октябрьской революции в 1922 году. За текст отвечал Анатолий Красный (Спивак), редактор стенгазеты, взявший за основу стихи комсомольца Бориса Скорбина. Автором музыки считается Павел Зубаков, слесарь мастерских, руководитель заводского оркестра самодеятельности.
Отгремел демонстрациями и праздничными салютами Первомай. Кстати, Артем очень сильно удивился тому, что День Победы — 9 мая при Хрущеве отмечался не в пример скромнее. Более того — первый юбилей Победы как раз и приходился на 9 мая 1955 года! Но он остался рабочим днем. Конечно, во всех городах Советского Союза прошли торжественные собрания, концерты и массовые народные гулянья на площадях и в парках. В самой Москве, в столицах союзных республик и в городах-героях, таких как Севастополь, прогремел орудийный салют из 30 артиллерийских залпов.
Но все равно, удивляло то, что День Победы в СССР того времени имел некий «неофициальный» статус. Да, сразу — в 1945—1947 годах 9 мая являлся нерабочим днем. Однако указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 декабря 1947 года этот выходной отменили и вернули только к 20-летнему юбилею Победы — в 1965 году.
За первые 20 послевоенных лет провели лишь один парад в честь Победы — 24 июня 1945 года. Тогда в завершении торжественного марша солдат и военной техники к подножию мавзолея Ленина бросили штандарты поверженных гитлеровских подразделений и их союзников. Символизм — впечатлял!
Но на протяжении этих 20 лет среди праздничных мероприятий были салюты и мероприятия, которые на местах проводили сами ветераны войны, отмечавшие День Победы в трудовых коллективах. В центральных газетах выходили праздничные передовицы, проводились торжественные вечера. День Победы получался больше «на общественных началах», а не на государственном уровне.
Зато для Артема 9 мая стало прекрасным поводом, чтобы встретиться с Ольгой. Они действительно встретились еще не раз, как метко заметил Артем, благодаря советской бюрократии. В райисполкоме пришлось писать, а потом и несколько раз переписывать, но такова уж бюрократия…
— Мы с тобой, Оля, в райисполком уже, как на работу, ходим, — пошутил в один из вечеров Артем.
Они сидели вдвоем в ленинской комнате и «домучивали» окончательный вариант отчета по «атеистическому патрулю». По версии Артема выходило, что они не просто отговорили прихожан от богослужения, но даже и священников вразумили торжеством советского атеизма на фундаменте научно-технического прогресса под знаменами учения марксизма-ленинизма!..
— Хотя с последним все же перебор! — смеясь, констатировал Артем.
Оля тоже от души посмеялась, она и сама почувствовала всю абсурдность ситуации. Ведь на самом деле это она — с подачи своего экстравагантного напарника, прониклась глубокой культурой русского Православия. Нет, верующей Ольга не стала, но девушка научилась уважать и ценить историю и культуру России как самый важный фундамент общественных отношений.
Об этом они уже не раз беседовали с Артемом.
А ему с девушкой было легко и приятно общаться. Кроме того, Оля буквально пленила взрослого мужчину неповторимым сочетанием наивности молодости и довольно интересных и глубоких суждений о жизни и об обществе, о психологии людей. Они гуляли допоздна по московским улочкам — еще во многом провинциальным, утопающим в цветении майской сирени. Бродили до полуночи, благо трамваи ходили тоже допоздна, а если нет — то всегда можно было взять такси…
Артем учил девушку водить машину, и Оля с удовольствием, хоть и с опаской, управляла его «Победой». Ему интересно было слушать, с какой энергией и интересом девушка рассказывала о своих комсомольских делах в педагогическом институте.
Пару раз они обедали в столичных ресторанах. Ольга, конечно же, не привыкла к роскоши и отнеслась к предложению Артема скептически и с подозрением.
— В рестораны ходят… только легкомысленные девушки! — сначала довольно категорично заявила она.
— Значит, Оля, ты будешь первой не легкомысленной девушкой, которая отправится в ресторан, — мягко рассмеялся Артем.
Конечно же, Артем повел свою спутницу в «Прагу» — один из лучших московских ресторанов. Знаковое заведение на Арбатской площади как раз открылось только в прошлом — 1954 году после большой реконструкции, по проекту архитектора Бориса Соболевского. Ресторан сразу же вернул себе славу одного из престижнейших заведений Москвы. Здесь работали лучшие повара, а гостей принимали в девяти залах: ореховом, пражском, бирюзовом, белом, чешском, мозаичном, а также в ротонде, двух зимних садах и шести кабинетах. Летом была открыта веранда. Ужинали Артем и Оля в роскошном Пражском зале. Кавалер довольно свободно чувствовал себя в атмосфере элитного советского общепита.
Оле было очень интересно — впервые оказаться в таком фешенебельном заведении! С другой стороны, ей было не по себе, однако вида она не подала. Кроме того, девушке льстило, что у нее такой уверенный и обходительный кавалер.
— Выглядишь потрясающе! — Артем не скрывал восхищения.
Скромное платье чуть ниже колен, тем не менее, прекрасно подчеркивало фигуру, обрисовывая под тонкой тканью высокую грудь и волнующий изгиб бедер. Кокетливый поясок подчеркивал тонкую талию девушки. Золотисто-рыжие волосы она собрала в высокую, как у Одри Хепберн, прическу. В ушах поблескивали крохотные изумрудные сережки, гармонируя с ее зелеными глазами.
— Спасибо… — Оля опустила глаза, в полумраке ресторанного зала было заметно, как девушка покраснела от смущения.
— Не смущайся, Оля, ведь ты сегодня — королева этого вечера! Кстати, тебе очень идут эти сережки с изумрудами. Они очень гармонируют с твоими зелеными глазами.
— Мне их мама на выпускной в школе подарила. Спасибо тебе Артем, с тобой я чувствую себя уверенно и спокойно.
— А о чем нам беспокоиться? Ведь мы пришли сюда, чтобы отдохнуть.
Общение с метрдотелем началось вежливо и приятно — с десятирублевой купюры. Стороны сразу же поняли друг друга — с полуслова. Правда, маневр с купюрой не укрылся от острого взгляда Ольги, наивной девушкой она отнюдь не была.
— Ты, что — дал взятку этому напыщенному человеку⁈ — сразу же возмутилась девушка. Все, что было связано с деньгами, она воспринимала весьма болезненно.
Конечно, ведь послевоенное советское поколение воспитывали в возвышенных идеалах и мечтаниях, где не оставалось места ничему «низменному». К тому же в советском обществе традиционно негативно относились к работникам торговли и общепита. Все знали, что они «обсчитывают и дурят» простых советских граждан. Другое дело, что, по мнению самого Артема, не стоило быть уж очень-то простым.
— Оля, этот «напыщенный человек», как ты выразилась, — метрдотель. И от него зависит уют и теплая атмосфера нашего вечера. Не в моих правилах сорить деньгами, но уж лучше я отблагодарю человека и буду рассчитывать на приоритет… — Артем чуть, было, по привычке не ляпнул «на приоритет в обслуживании», а так в СССР в 1955 году не говорили. Понял он это буквально в последний момент. — Буду рассчитывать на то, что наш столик обслужат первым в очереди, и с большим вниманием. И что метрдотель не приведет именно к нашему столику многодетную семью из «очень Средней Азии». А ему, ведь, еще и план выполнять.
— Но все равно, так швыряться деньгами — это барство! Артем, если ты так пытаешься произвести на меня впечатление, то — напрасно, — поджала губы девушка. — Води по ресторанам кого-нибудь другого.
— Оля, милая, у меня просто нет «кого-нибудь другого». Есть только ты… — мягко улыбнулся психолог из Москвы XXI века.
Ольга упрямо наклонила голову, но все же улыбнулась в ответ.
Артем незаметно выдохнул: небольшим усилием и профессионализмом кандидата наук прекрасный вечер был спасен. Для закрепления эффекта кавалер рассказал несколько занимательных историй, которых у него было припасено великое множество.
— А знаешь, Оля, что именно в ресторане «Прага» сам Антон Павлович Чехов в 1898 году праздновал с актерами МХАТа премьеру своей знаменитой «Чайки»?
— Вот как? Интересно!
— Да, а Лев Толстой устраивал здесь публичные чтения «Воскресения».
Под хорошо прожаренный стейк с гарниром из запеченых овощей и столичный салат Артем заказал бутылку красного вина «Инкерман».
— Люблю именно вина города-героя Севастополя. За тебя, Оля, за твое горячее сердце и понимание справедливости! В жизни это очень важно, — поднял бокал с рубиновым напитком Артем.
Ольга улыбнулась мягко и нежно. Бокалы зазвенели коротко и мелодично.
— Когда-то, сразу после Великой Октябрьской революции, ресторан «Прага» решили превратить в образцово-показательную столовую «Моссельпрома». А рекламу для заведения сочинил сам Маяковский.
Здоровье — радость, высшее благо,
В столовой Моссельпрома — бывшая «Прага».
Там весело, чисто, светло и уютно,
Обеды вкусны и пиво немутно! —
вдохновенно процитировал Артем. Он уже и сам не помнил, где вычитал такие подробности. Но развлекать и смешить Ольгу было приятно. А он, как говорится, был «в ударе». С этой удивительной девушкой все казалось легким и простым. И хотелось шагать по Москве легкой уверенной походкой. Как в том фильме, который еще не снял молодой и подающий огромные надежды — и эти надежды оправдавший, режиссер Георгий Данелия. А фильм — конечно же, «Я шагаю по Москве», лирическая комедия 1964 года о юношах и девушках своего времени, и все у них хорошо!..
Разговаривая с Олей, сам Артем поймал себя на мысли, что несколько необычно для него — вспоминать о событиях еще до того, как они произойдут в реальном мире.
— Как тебе закуска?
— Спасибо, очень вкусно! — улыбнулась девушка. — Но, ведь, это очень дорого, да?..
— Не переживай, я работаю таксистом и живу один. Так что особого резона тратить деньги, у меня нет. Разве что на книги.
— А ты не думал поступить в институт?.. Сейчас везде очень хороший набор. Если тебя из-за работы не устраивает дневное отделение, то можно учиться и на вечернем, или на «заочке». Артем, главное верить в себя! Думаю, у тебя получится, ведь ты такой умный…
— Спасибо за совет, Олечка, может, на будущий год подумаю, в какой институт поступить, — мягко улыбнулся Артем. — А пока пойдем танцевать!
Подхватив девушку за талию, кавалер взял ее ладонь в свою. И они вместе закружились в вальсе. Артем испытывал необыкновенно пьянящие ощущения от такой трогательной близости горячего, нежного и гибкого девичьего тела. Однако вел в танце партнершу элегантно, не допуская никаких вольностей. Наверное, только прижал ее к себе несколько сильнее и теснее, чем следовало. Но — четко ощущая ту тонкую грань дозволенного. Ольга, видимо, женской интуицией это поняла и лишь улыбалась легкой загадочной улыбкой. Ее зеленые глаза в полумраке ресторанного зала, казалось, светились, словно у кошки.
Натанцевавшись, они вернулись за столик. Причем перед этим Артем галантно поклонился девушке и поцеловал ей руку.
Он решил заказать на десерт торт «Прага» или не менее знаменитое «Птичье молоко». Но в меню таких кулинарных шедевров, к его удивлению, не значилось.
И неудивительно, как узнал потом Артем, автор тортов «Прага» и «Птичье молоко», будущий знаменитый шеф-кондитер Владимир Гуральник только в октябре 1955 — в шестнадцать лет, придет на работу в ресторан «Прага». Молодой и талантливый кулинар практически сразу же обратит на себя внимание и впоследствии отправится в Прагу — на стажировку к тамошним кондитерам.
В итоге под чашечку кофе заказали торт «Наполеон».
Было уже довольно поздно, но Артем с Олей решили прогуляться по вечерней Москве. Молодому мужчине в обществе очаровательной девушки вдруг вспомнились стихи Константина Фофанова. Сейчас автор конца XIX — начала XX века малоизвестен, но в свое время его ставили в один ряд с Тютчевым и Фетом — поэтами «чистого искусства», его называли декадентом и предвестником поэзии Серебряного века. Многие его стихи стали романсами.
Бледный вечер весны и задумчив и тих,
Зарумянен вечерней зарею,
Грустно в окна глядит; и слагается стих,
И теснится мечта за мечтою.
Что-то грустно душе, что-то сердцу больней,
Иль взгрустнулося мне о бывалом?
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Там, за душной чертою столичных громад,
На степях светозарной природы,
Звонко птицы поют, и плывет аромат,
И журчат сладкоструйные воды.
И дрожит под росою душистых полей
Бледный ландыш склоненным бокалом —
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Дорогая моя! Если б встретиться нам
В звучном празднике юного мая —
И сиренью дышать, и внимать соловьям,
Мир любви и страстей обнимая!
О, как счастлив бы стал я любовью твоей,
Сколько грез в моем сердце усталом
Этот май-баловник, этот май-чародей
Разбудил бы своим опахалом!.. —
продекламировал нараспев Артем. Ольге эти стихи и, в особенности, то, как их прочитал ее кавалер, очень понравились.
— Артем, ты столько стихов знаешь, и вообще — мне с тобой очень интересно!.. — призналась Оля.
— Наверное, у меня гуманитарный склад ума, — несколько двусмысленно, причем для самого себя, ответил кандидат психологических наук из Москвы XXI века.
— Только у меня что-то голова закружилась.
— У меня тоже — от тебя, Оля, — несколько прямолинейно, но искренне ответил Артем.
Действительно, поздний майский вечер, Москва, юная девушка рядом — было от чего закружится голове… Но сейчас «наш человек в эпохе Хрущева» был просто по-человечески счастлив.
Зло для себя лично
Владислав, одержимый идеей убийства Хрущева, нашел «тоннель» во времени и пространстве совершенно случайно. Оказался проездом в небольшом городке, где из всей промышленности, что пережила «лихие девяностые», остался только металлургический завод. И те самые злополучные развалины старого колхоза с невесть как сохранившимися автовесами… Молодой парень и не понял тогда, что побудило его пройти по этому самому тоннелю… Однако, выйдя с другой стороны, он увидел мир СССР 1955 года. Вот тогда мысль убить Хрущева из просто навязчивой идеи превратилась во вполне реальную цель.
Будущий убийца Хрущева намеревался продумать все до мелочей и тщательно подготовиться. Но тут вмешался случай — глупый спор с заносчивым преподом-психологом, который слишком много о себе возомнил… Правда, Влад, «сбежав» в СССР 1955 года с одним лишь паспортом и не слишком толстой пачкой денег, половину из которых, к тому же, пришлось сжечь — поскольку те советские рубли были выпущены ПОСЛЕ денежной реформы 1961 года, все же сумел устроиться в Москве. Качественные перемены с ним произошли уже после той самой первомайской демонстрации трудящихся на Красной площади, где он шагал с плакатом «МИРУ — МИР!» и глядел на Хрущева со всей верхушкой Политбюро снизу — вверх, на трибуну мавзолея Ленина.
Теперь у Влада была творческая работа писателя, популярность, публикации в ведущих московских журналах и весьма неплохие для 1955 года гонорары. Хватало и на рестораны, и на девочек. Его робость и неуверенность в общении с прекрасным полом волшебным образом испарились.
Более того, Влад уже не прибивал очередную пивную пробку к быльцу своей кровати в общежитии Литературного института. Он сам выбирал себе подруг, с которыми ему хотелось «крутить романы». К тому же будущий убийца Хрущева озаботился и своим будущим комфортом в Стране Советов.
Тем более что по улице Добролюбова уже строилось новое, большое семиэтажное здание общежития, его планировали завершить года за два-три года.[1] А значит, следовало обзавестись новыми связями и рекомендациями, чтобы получить заветный ордер.
Для Влада легкие любовные победы продолжались, но очень быстро утратили свою остроту и пикантность. Теперь постельные утехи стали для него не просто привычными, а преобразились в часть богемного образа жизни. Денег Владислав на выпивку и женщин не жалел — молодой талантливый автор с утонченной ноткой декадентства — как в разгульные времена Серебряного века, теперь мог вскружить голову практически любой женщине.
Но вместо этого Владом двигала ярость и все возрастающая жажда насилия. Бороться с ней молодой парень с искореженной психикой почти что не мог. Он все чаще представлял, как выпускает пулю в лоб Никите Хрущеву.
Своеобразным психологическим триггером как раз и стала та самая демонстрация трудящихся на Красной площади. Он так страстно желал убить Хрущева, но вместо этого пришлось идти в колонне «творческой интеллигенции» Москвы!.. Для Влада это стало настоящей пыткой. И теперь он жаждал компенсировать свое временное бессилие. Кроме того, будущему убийце Хрущева хотелось совершить зло для себя лично, а не только громкое политическое убийство.
Кстати, его проблема со стрелковыми тренировками и даже — с патронами под весь его незаконный арсенал, решилась совершенно волшебным образом. Став корреспондентом журнала «Советская милиция» и внештатным сотрудником МВД, Владислав получил не только определенный «иммунитет», но и весьма широкие знакомства, связи и возможности.
Молодой талантливый автор остросюжетных повестей о родной советской милиции очень полюбил стрелковый спорт и практически все свое свободное время — свободное от пьянок и женщин, проводил в тире и на стрельбище УВД города Москвы.[2]
Только тут Владислав с досадой понял, что стрелок он, по сути, никудышный! А обширные теоретические познания в различных аспектах истории и тактико-технических характеристик различных пистолетов, автоматов и винтовок не заменят твердую руку, тренированное тело и верный меткий глаз. То есть, те навыки, которые необходимо развивать постоянной практикой. Однако воспитанное жестоким отцом упрямство заставило парня тренироваться еще больше.
Молодого и старательного в стрелковом деле парня приметил начальник стрелкового полигона в Подмосковье. Майор милиции был в свое время тяжело ранен в ногу в боях с бандеровскими формированиями ОУН-УПА на Западной Украине в 1945 — 1947 годах. Ногу, которую буквально измочалило взрывом бандеровской гранаты, удалось спасти, но о боевой службе пришлось забыть. Тем не менее, заслуженного ветерана борьбы с бандитами и террористами в Карпатах оставили на тыловой должности — при любимом деле. Василий Федорович и сам виртуозно стрелял практически из всех видов оружия, и знал о нем с практической части тоже практически все.
— Стреляй вволю, сынок! Но — грамотно, — говорил ветеран НКВД, не подозревая даже, что со всей своей любовью к делу готовит будущего убийцу Хрущева.
Все-таки, «волшебное» отношение к людям существовало в СССР: с одной стороны — многое было под строгим запретом, а с другой стороны, поражала наивность советских людей, их кристальная вера во все лучшее в человеке. Будущий убийца Хрущева сполна пользовался доверчивостью старого ветерана. К тому же Владислав тоже был психологом и умел манипулировать людьми. Чем, собственно, и пользовался.
Более того, он сумел разжиться не только винтовочными патронами к своему снайперскому карабину, но и боеприпасами к пистолету ТТ 7,62×25 миллиметров. Такой калибр подходил и к его пистолету «Маузер-Шнелльфойер».
Только здесь, на полигоне столичного управления МВД, будущий убийца Хрущева понял, какое сокровище ему досталось! Листая каталоги оружия с грифом «Секретно» и «Для служебного пользования», он скрупулезно выписывал тактико-технические характеристики оружия, а также историю его создания.
Конечно, этого делать нельзя, но в СССР на всю мало-мальски серьезную информацию по отечественному и зарубежному оружию и военной технике ставили грифы «секретно» или «для служебного пользования». И все, кто имел отношение к армии или МВД СССР, это знали. А потому — на определенные вольности люди Системы смотрели сквозь пальцы.
Так что и патронами, в том числе и довольно редкими в СССР — к «Парабеллуму», будущий убийца Хрущева со временем разжился. На полигоне после «генеральских пострелушек» стреляных гильз было навалом, так что подменить пустые гильзы и припрятать патроны получалось сложно, но возможно.
Владислав, в определенной мере, был просто в шоке от того, что документация внутри МВД ведется довольно небрежно. Нет, по ведомостям все сходилось, но патроны списывались просто ящиками или даже попросту забывались — особенно во время стрельб и учений милиционеров из различных подразделений. Получались просто горы «неучтенки»! Как объяснил начальник полигона Василий Федорович, часть этих патронов потом «в охотку» расстреливали любители на полигоне, а часть оставалась для развлекательных «пострелушек» генералов и разных высокопоставленных «официальных лиц». Хорошо, что вся эта бюрократия шла внутри всесильного министерства, а вот наружу — за строгий фасад дома на Петровке 38, не выходило практически ничего. Секретность и честь мундира! Как бы то ни было, такое положение вещей Влада вполне устраивало.
Подумать только: будущий убийца Хрущева не то что разжился боеприпасами к своему арсеналу, но и вполне легально — ну, почти, с ведома больших милицейских начальников, занимался стрелковой подготовкой на полигоне милиции! Да уж, дела-делишки…
Но демоны, иссушавшие душу Владислава, не удовольствовались только лишь сотнями выстрелов по мишеням. Да, он задумал совершить глобальное зло и убить главу советского государства — чтобы изменить геополитические расклады в огромном масштабе. Но и этого будущему политическому террористу оказалось мало. Он хотел чего-то такого… Непонятного, необъяснимого…
Это непонимание собственного желания заставляло Влада пускаться во все тяжкие снова и снова. Он пил и крутил напропалую. И так же — с запоем писал новые остросюжетные рассказы и повести о непременном торжестве советского правосудия, рассыпая восторги в отношении «единственно правильного советского образа жизни». Молодой талантливый автор сублимировал, откровенно гнал халтуру — и осознавал это. И — не мог, не хотел остановиться.
Но в одну из ночей он внезапно проснулся в объятиях двух обнаженных девиц в постели, пропахшей потом и похотью. Молодой парень с искореженной психикой нашел ответ на мучивший его вопрос. Он хотел совершить ЗЛО ДЛЯ СЕБЯ! Не для того, чтобы завоевать мнимое расположение отца, который давно уже спился в своей убогой квартире в хрущевке. Но Владислав хотел убить, чтобы самому ощутить безнаказанность и вседозволенность.
Нет, будущий политический террорист не собирался отказываться от своего рокового выстрела по Никите Сергеевичу. Но сейчас молодой парень жаждал проверить себя и насладиться злом в его первородном виде.
Да, все же Владислав оставался гуманитарием и без определенной доли пафоса не умел формулировать мысли… Но все же. Теперь он знал, чего хочет, и знал, как этого добиться.
Да и денег еще больше хотелось.
Будущий убийца Хрущева решил проверить себя в деле и решил ограбить отделение банка или сберкассу. Но следовало все продумать до мелочей.
Денег ему хватило, чтобы купить неприметный «Москвич-402» — первый серийный послевоенный автомобиль для народа. Создан он был по трофейным немецким чертежам и очень напоминал «Опель-Кадетт». Машина существенно расширила мобильность будущего убийцы Хрущева. Теперь Владислав целыми днями разъезжал по городу, заходил в сберкассы и на почту, оценивал ситуацию. В процессе подготовки будущий преступник уяснил для себя два момента: во-первых, сберкассу просто так не ограбить — она может стать ловушкой, а во-вторых, одному ему вообще не справиться. Нужно искать подельников.
Владислав их нашел на Павелецком вокзале — том самом, куда 23 января 1924 года прибыл траурный поезд с телом Владимира Ильича Ленина. Маяковский писал тогда: «Это его несут с Павелецкого…». В честь этих траурных событий площадь перед вокзалом с 1941 по 1992 год стала называться Ленинской.
Степа и Виталик — оба молодые и резкие, примерно одних лет с самим Владом, готовые пойти ради выгоды на убийство. К тому же у Степы имелся «Наган», но патроны — только те семь, что в барабане. Однако молодому «отморозку» все же не терпелось пострелять — и непременно по живым мишеням. Точно такие подельники Владиславу и были нужны.
Отказавшись нападать на сберкассу, он, тем не менее, решил ограбить инкассаторов. Причем он хотел не просто совершить налет, а продумал план и учел все нюансы. Дело в том, что по вечерам инкассаторы забирали выручку из магазинов, следуя по заранее намеченному маршруту. При этом, как понял Влад, купюры будут не в банковских упаковках, где их можно отследить по номерам. А, напротив, в сумках инкассаторов окажется «наличка» самого разного достоинства, отследить которые вообще нереально. К тому же, как заметил Владислав, ни о каких инкассаторских броневиках и речи не было. Максимум — служебный «Козлик», ГАЗ-69. «Броневик» с брезентовым верхом!.. А зачастую инкассаторы вообще ездили на выделенном специально для такого случая такси.
Теперь нужно было разжиться оружием. Конечно, будущий убийца Хрущева уже и так обзавелся внушительным арсеналом и поначалу хотел использовать «Маузер-Шнелльфойер» — залить машину инкассаторов огнем пары очередей, забрать деньги и смыться. Тем более, что патроны ТТ подходили и для «Маузера», но не наоборот. Но потом будущий политический террорист решил действовать более осмотрительно. Зачем «засвечивать» имеющиеся у него стволы?.. Проще ведь использовать более простое и более распространенное оружие.
Для этого в соседней Тверской области он купил охотничье ружье. В те времена гладкоствольные ружья просто продавались в магазинах без лицензии и каких-либо разрешительных документов. Владислав отдал за двустволку 250 рублей, разумеется, «старыми». Он уже научился разбираться в ценах и в торговле СССР 1955 года.
После чего ножовкой по металлу отпилил стволы и часть приклада, сделав классический обрез. Срезы стволов он зашлифовал от заусенцев мелкозернистым наждаком. В общем, сойдет, тем более что оружие предполагалось «одноразовым». В патроны вместо дроби насыпал обрезки гвоздей — как в знаменитом фильме Алексея Балабанова «Брат». Раны от такого заряда более рваные и жуткие. Хоть дробь и проникает глубже. Но подобным образом Владислав как раз и хотел подчеркнуть своеобразный «оммаж» работе великого русского режиссера. Хоть и с весьма страшными последствиями. Массивными кусачками будущий убийца Хрущева нарезал гвозди и засыпал их в латунные гильзы 12-го калибра, предварительно насыпав навеску пороха и положив пыж вместе с картонными уплотняющими прокладками. Набив заряд смертоносного металла, он положил еще один пыж и залил получившийся «самокрутный» патрон растопленным парафином. Он герметизировал смертоносную «начинку», предохранял порох от отсыревания. Подготовив таким образом с десяток патронов, Влад почувствовал себя готовым к задуманному.
Такси приметили заранее, будущий убийца Хрущева все продумал, даже умудрился угнать мотоцикл с коляской. С частными автомобилями в СССР 1955 года было негусто, а вот мотоциклов — хватало. Имелись у людей и трофейные, привезенные десять лет назад с Великой Отечественной войны. Да и советская промышленность в этом вопросе, как говорится, «пошла навстречу трудящимся». Уже в 1946 году на базе немецких трофейных разработок DKW RT 125 на Московском велосипедном заводе освоили серийное производство отечественного мотоцикла М-1А «Москва». По сути, это была копия немецкой модели, но простой и надежный мотоцикл стал очень популярен в народе. Такие мотоциклы в огромных количествах использовались и в спортивно-технических школах ДОСААФ. В 1951 году производство мотоцикла передали в Минск — на новый велосипедный завод, так появился «Минск». Практически такая же модель производилась в Коврове под обозначением К-125.
Также с 1951 года начался выпуск ИЖ-49, тоже на основе «трофейной» разработки немецкого мотоцикла DKW NZ-350. Этот «аппарат» также завоевал большую любовь населения и использовался во всех уголках огромного Советского Союза. На базе ИЖ-49 выпускали версии с боковой коляской, а также спортивные мотоциклы для кроссовых и шоссейных гонок.
Владислав как раз и угнал такой ИЖ-49 с коляской, и даже порадовался собственной предусмотрительности: вышло, что все трое поместиться могут.
Насчет инкассаторов будущий убийца Хрущева тоже был спокоен, не зря же ездил за ними на своем «Москвиче» и отметил маршрут. Как раз решил ждать перевозчиков советских «дензнаков», как говорили тут, у гастронома. Этот продуктовый магазин значился последним в их поездке за вечер. А значит, оба инкассатора и водитель такси будут усталыми и расслабленными.
А от этого — и внимание притупится.
— Так, кореша, действуем… делаем, как я говорил. Ты, Виталя, подходишь к машине спереди, изображаешь пьяного и лупишь монтировкой по стеклу. После этого ты, Степа, со своим «Наганом» подходишь со стороны водителя и «контролишь» его.
— Чего-чего?..
— Контролируешь «водилу», я говорю! Если он какой шухер подымет, стреляй не раздумывая. Целиться особо не надо, просто жми на спуск, — напутствовал Влад своего подельника-«отморозка».
Странно, кстати, что во времена практически всеобщей веры в созидательную силу социализма все еще встречались такие вот молодые и «отбитые наглухо», как выразился бы сам уроженец XXI века, индивидуумы. Видимо, все же, система советского воспитания оказалась не такой совершенной, как о ней было принято судить. Ну, что ж, значит, это, тем более, на руку дерзкому преступнику из гораздо более современного мира… Хотя, ведь, негодяи существовали во все времена, а эффективность государства определяется не уровнем преступности, а умением государства с ней бороться, — так кажется говорил Глеб Жеглов, герой еще ненаписанного выдающегося романа братьев Вайнеров «Эра милосердия».
— Да понял я, понял!.. — Степан нетерпеливо достал из-за пояса вороненый револьвер.
— Все, двинули.
Пока один инкассатор оставался в машине, второй с холщовым мешком с металлическими дужками на замке и с пломбой пошел в магазин.
— Коля, давай скорее… Домой охота, — заметил напарник, лениво позевывая.
— Мужики, я уже домой хочу. Так что — поторапливайтесь, — заметил водитель «Победы» с черно-белыми шашечками.
— Ладно, я быстро! Все равно это уже последний магазин на сегодня, — махнул свободной рукой инкассатор Коля.
Через некоторое время он появился в дверях снова, инкассаторский мешок был полон. Коля поспешил к машине, открыл заднюю дверцу и закинул довольно увесистый мешок внутрь.
— Ну, все, можно ехать. Отвезем выручку в сберкассу, и по домам… — он поправил кобуру с «Наганом» и уселся поудобнее на заднем сиденье «Победы».
По левую руку от него лежали увесистые инкассаторские мешки, уже опломбированные. Работа привычная, хоть и довольно тягомотная: езди целый день, собирай выручку… Но зато платили неплохо, еще и за сложность и напряженность службы надбавка шла. В послевоенные годы много банд развелось, не зря же вот с «Наганами» и пистолетами ТТ не только милиция и они, инкассаторы, но и бухгалтерам и директорам крупных предприятий оружие положено. Но к 1955 году в СССР бандитизм, в основном, побороли, так — остались мелкие рецидивы… Уголовный кодекс в те времена с особо опасными бандитами и не церемонился: «червонец» за особо тяжкое преступление воспринимался преступниками, как невиданное послабление. В основном, «четвертак», а то и «вышка»! Да и 25 лет на северном лесоповале чаще всего означали ту же смертную казнь, только с отсрочкой.
Все же Советский Союз всерьез защищал собственных граждан от «криминального беспредела». Да, случилось «холодное лето 53-го» когда по амнистии Лаврентия Берии выпустили не только политических репрессированных, но и матерых зэчар. Но с уголовниками потом за пару лет быстро рассчитались…
— Ой, а это еще что за клоун⁈ — водитель такси заметил вышедшего из темноты человека с увесистой монтировкой в руках.
Дальше события развивались очень быстро и страшно.
Удар монтировкой по лобовому стеклу, оно мгновенно покрылось паутиной трещин и сколов. Сбоку оглушительно прогремел выстрел — дуплет рубленых гвоздей превратил в кровавое месиво инкассатора на переднем сиденье справа. Маслянистые красные пятна полетели изнутри на разбитое лобовое стекло. Невесть откуда взявшийся бандит четко и быстро переломил стволы обреза, выбрасывая дымящиеся гильзы. Два новых патрона вошли в стволы, оружие с характерным клацаньем возвратилось в боевое положение.
Слева раздался сухой треск выстрела из «Нагана» — таксист обмяк, завалился грудью на руль, зажимая клаксон. Протяжный сигнал разнесся по округе, протяжный вой подхватили собаки во дворах.
Бандит справа выстрелил почти в упор в замок задней дверцы «Победы», распахнул ее, одной рукой выволок находящегося в шоке инкассатора. Расстегнул на нем кобуру и вырвал табельный «Наган». Переложил его в карман.
— Быстро, перетаскиваем мешки с баблом! — Влад махнул обрезом.
Его подельники забрались в салон «Победы» подхватили тяжелые инкассаторские мешки и побежали во дворы к мотоциклу. А главарь продолжал прикрывать своих подельников.
— Быстрее, вашу мать, тащите бабло!
В этот момент оставшийся в живых инкассатор поднялся с земли и попытался броситься на бандита. Видимо он просто находился в состоянии шока и не вполне осознавал, что делает. Но до конца старался исполнить свой профессиональный долг по защите социалистической собственности. Так его воспитали и научили: долг и ответственность — превыше всего! Оглушительно грянул выстрел из обреза.
Чудо не произошло.
Отважный инкассатор, бросившийся на бандита с голыми руками, пошатнулся и упал навзничь с развороченной грудной клеткой.
Влад почувствовал отдачу выстрела и злобное удовольствие от вида развороченной грудной клетки безоружного человека. Под телом медленно растекалась огромная лужа крови.
А бандиты беспрепятственно умчались на угнанном мотоцикле.
Добычу делили где-то на окраине Москвы в покосившемся домике. Будущий убийца Хрущева на правах старшего взял себе половину кровавых денег, а остальное отдал своим «отмороженным» подельникам. Сумма выходила значительная, хватило бы на еще один новенький «Москвич-402». Но отнюдь не богатая добыча грела черное сердце будущего убийцы Хрущева, а зло, совершенное для себя лично! Хищник попробовал вкус крови — и ему понравилось.
Влад понял, что готов совершить громкое политическое убийство. Кровь невинных жертв прибавляла ему решимости. Теперь он сам окончательно стал опаснейшим «отморозком»!
— Ну, что, Степа, понравилось по людям стрелять? — спросил Влад подельника.
— Ага! Вообще то, что надо! Теперь я настоящий бандюган — с уважением! — оскалился в щербатой ухмылке дегенерат-уголовник.
Влад едва сдержал брезгливую улыбку.
— Так надо ж обмыть удачную делюгу!
А буквально на следующий день милиция окружила этот покосившийся домишко на окраине Москвы и чуть ли ни штурмом его взяла. При этом оба бандита — Степа и Виталик, были убиты при задержании. Конечно же, в этом виноват был Степа, которому опять захотелось пострелять из «Нагана» по живым людям. Пострелял…
Но буквально за несколько часов до задержания бандитов по номеру «02» позвонил неизвестный, но очень сознательный анонимный гражданин. И срывающимся от волнения голосом назвал точный адрес подозрительного дома, где, по его мнению, «пили водку душегубы». Милиция среагировала очень оперативно.
Совпадение?..
[1] Общежитие Литературного института имени А. М. Горького находится на улице Добролюбова, д. 9/11, в семиэтажном здании 1958 года постройки.
[2] До 1973 года, когда было преобразовано в Главное управление Внутренних дел, а районные отделы — в УВД столицы
Между тем, для всех студентов близилось время летней сессии. Артем снова припомнил то, чего еще не было, а именно — знаменитую кинокомедию Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика». Гениальный режиссер снимет одну из своих знаковых комедий только лишь через 10 лет — в 1965-м. Но в этом фильме он мастерски передаст студенческий бум, то самое золотое «время молодых» в СССР. Тем более, в Москве, где разнообразных институтов и университетов было великое множество. Собственно, и архитектурный облик столицы венчал не только Кремль, но и величественная высотка МГУ — так было и в 1955 году, так осталось и в XXI веке. Уж Артем это знал наверняка.
Ольга все это время ходила очень сосредоточенная, если не сказать — мрачная. Зная веселый и легкий характер девушки, представить себе такое просто немыслимо.
— Что случилось, Солнышко, чего ты сегодня такая невеселая? — осторожно поинтересовался Артем.
— Да вот проблема: сессия надвигается, а первым экзаменом — диамат этот распроклятый! И принимает такой противный препод — доцент Тарас Константинович Хмельницкий. Молодой, но ведет себя со студентами так, будто бы он — небожитель в белоснежной тоге, и по мудрости не уступает самому Платону! Ему сдать с первого раза практически невозможно, он даже отличников валит. Говорят, этот Хмельницкий раньше в райкоме партии работал, а потом его за какую-то провинность по партийной линии бросили на низовку. А он уже и выше метил — в Мосгорисполком! Но не получилось… Теперь он всем мстит… — уже откровенно всхлипнула Ольга, откинув с виска золотистую прядь.
— Напомни, диамат — это что? — уточнил Артем.
— Диалектический материализм… — тяжко вздохнула девушка.
— Да, непросто, но я знаю, как справиться с твоей проблемой, — решительно ответил Артем.
По рассказам старших товарищей, того же художника-фальшивомонетчика Петра Николаевича Ольховского, самыми важными предметами в любом светском институте или университете были не профильные, а именно связанные с советской коммунистической идеологией. Научный коммунизм, политэкономия, диамат — диалектический материализм, истмат — исторический материализм, история Коммунистической партии — эти предметы и «преподы» по ним немало крови попили целым поколениям советских студентов. Неважно, где ты учишься: в «педе», в «меде» или в «политехе», — главными предметами будут не педагогика и психология, не терапия с хирургией, не сопромат с высшей математикой и физикой, а именно диамат, истмат с историей Компартии.
Но ведь и сам Артем помимо психологии в аспирантуре довольно углубленно изучал и философию — как базовую дисциплину. Он проходил такие предметы, как общая философия, а также ИФН — история и философия науки. Соответственно, изучал он и онтологию, и эпистемологию — теорию познания, и, естественно — диалектику. Аспиранты изучали труды и Георга Гегеля, и Карла Маркса, и Людвига Фейербаха и Иммануила Канта, и многих других мыслителей. Так что Артему не составило труда вспомнить свои занятия по философии, тем более, что и на младших курсах ему уже как преподавателю в Москве XXI века приходилось читать и этот предмет.
Так что для Ольги он готов стать личным репетитором.
— Так, Солнышко, а если я тебя подготовлю к экзамену по этому самому диамату?..
— Да ты, что, Артем! У меня уже меньше двух недель до экзамена осталось — это нереально.
— Ну, раз меньше двух недель осталось до экзамена — значит, не будем терять времени. В общем, после работы, я буду за тобой заезжать. Ты берешь учебники, я тоже немного подсуечусь, и мы едем ко мне — учиться, учиться и ещё раз учиться! Как завещал нам великий Ленин.
— Как-то ты сейчас это с иронией сказал…
— Ай, ерунда. Чтобы не привлекать внимания, буду каждый вечер после нашей философии отвозить тебя домой, к отчему порогу. Чтобы родители не волновались. Идет?
— А у меня разве есть выбор? — пожала плечами девушка.
— Значит, не будем терять времени. «Букварь» по философии с тобой?
— Да.
— Тогда — поехали!
Сначала Артем на правах хозяина напоил Олю дома чаем с пирожками с повидлом.
— Подкинь углеводов в измученный наукой организм, Солнышко.
— Спасибо большое, очень вкусно! — чуть смущенно улыбнулась девушка. В гостях у Артема она была впервые и чувствовала себя в холостяцком жилище взрослого мужчины довольно скованно.
Впрочем, вскоре об этой скованности Ольга напрочь забыла. Кандидат психологических наук Артем Викторович во всех временах оставался преподавателем знающим, но исключительно требовательным.
— Как ты знаешь, Оля, диалектический материализм является философским направлением, которое основано на материализме и материалистическом понимании диалектики великого немецкого мыслителя Георга Фридриха Вильгельма Гегеля. Основными идеями этого направления философии в целом и диалектики в частности являются следующие аспекты. А именно, первичность материального или объективного мира и вторичность идеального, то есть субъективного и мыслимого. Также всесторонняя связь и постоянное движение различных систем на основе внутренних механизмов движения и развития — постоянного преодоления неизбежных противоречий. Основой учения о диалектическом материализме послужили идеи Карла Маркса и Фридриха Энгельса, развитые Владимиром Лениным и другими выдающимися философами-марксистами…
Бедная Оля не успевала конспектировать, притом что, ознакомившись с материалом, Артем Викторович читал теорию и разбирал особенно сложные вопросы, что называется, «из головы», крайне редко заглядывая в учебники.
— Все, я больше не могу, у меня мозги закипают! — взмолилась Ольга после трех часов занятий диаматом. — Но, Артем, ты действительно, так подробно и внятно все объясняешь, и совершенно сложные понятия становятся простыми и понятными.
— Олечка, милая, еще великий физик Альберт Эйнштейн говорил: «Если вы не сможете объяснить то, чем занимаетесь, девятилетнему ребенку — значит, вы не профессионал в своем деле».
Как и обещал, Артем отвез Ольгу к дому, но девушка попросила высадить ее на соседней улице у сквера. Она не хотела кривотолков со стороны соседей в свой адрес, и молодой мужчина был с ней полностью согласен. В стране, где очень любят «блюсти чужую мораль», не стоило давать пищу сплетням…
— Так, Оля, а ты говорила, что этого Тараса Константиновича Хмельницкого перевели на нижестоящую работу из райкома партии… А чем он там занимался?
— Не знаю, наверное, был инструктором по партработе, — пожала плечами девушка.
— А сейчас у него лекции в вашем пединституте есть?
— Да, он сейчас те же курсы диамата, истмата и научного коммунизма читает у заочников.
— У заочников?.. Прекрасно! — расплылся в улыбке Артем.
Выходец из Москвы XXI века — он прекрасно знал, что такое «принцип перевернутой пирамиды»: это когда наиболее важная информация продается в первую очередь, минуя вступление и подводку к главному факту. Так он собирался поступить и в случае с вредным и дотошным «преподом».
Артем отправился прямиком в пединститут, купив по дороге очки в массивной роговой оправе. Тогда как раз такие были в моде. Не слишком эффективная маскировка, но все же способна немного преобразить внешность. Тем более что психолог из Москвы XXI века полагался не столько на эту, одну-единственную деталь, сколько на общий образ приезжего великовозрастного заочника. В принципе, ему даже особо маскироваться не пришлось: недорогой серый костюм, простенький галстук с крупным «колхозным» узлом, начищенные, но потертые ботинки и простенький, тоже потертый портфель дополняли образ провинциального студента-заочника.
Смешавшись с толпой, Артем без труда вошел в большую наклонную аудиторию, рассчитанную сразу на несколько групп студентов. Также просто он отыскал себе место за партой.
Параллельно он прислушивался, что о «преподе» говорили сами студенты. Как и предполагал Артем, ничего хорошего. Даже, если учесть, что студенты очной формы обучения частенько пугают наивных заочников разного рода страшными байками. Что ж, посмотрим, что это за «страшный препод».
В аудиторию вошел молодой, но уже успевший обрюзгнуть мужчина с явно выпирающим брюшком. Но широкоплечий и высокий. Правильные черты лица, ранняя седина на висках. Дорогой серый костюм-тройка, подобранный в тон шелковый галстук… Да, товарищ умел произвести впечатление.
Когда началась лекция по тому самому пресловутому диамату, Артем — с точки зрения психолога, понял, что ситуация гораздо хуже, чем он рассчитывал.
Нет, преподаватель свой предмет знал прекрасно и просто виртуозно работал с аудиторией. Чувствовалось, что вот это он знает, умеет и любит.
Но Артема очень сильно насторожило другое.
Тарас Константинович Хмельницкий был идеалистом. Причем идеалистом с огромной обидой, которая напрочь — занозой застряла в сердце. Так что теперь Хмельницкий, по сути, ненавидел весь мир — только за то, что этот мир и люди в нем не отвечают его возвышенным, однако размытым и туманным идеалам. Короче, за все хорошее — против всего плохого!
Более того, несмотря на молодость, Тарас Николаевич Хмельницкий привык во всем слушаться старших товарищей и полагаться сугубо на их незыблемый авторитет.
Вот, только загвоздка в том, что время не стоит на месте, а 1950 — 1960-е годы стали целой эпохой глобальных преобразований — и в СССР, и во всем мире. Именно в это время Советский Союз стал мировым лидером по качественному росту во многих отраслях науки и техники: атомная энергетика, реактивная авиация, ракетостроение, автоматизация, освоение космоса… Соответственно, и общество на корню отвергало реакционеров «старой школы».
Например, режиссер Эльдар Рязанов именно в эти времена снял два своих замечательных фильма, высмеивающие косность и откровенную тупость чиновников, их формализм и стремление «загнать в стойло» молодежь с ее новыми идеями. Речь идет о комедиях «Карнавальная ночь» 1956 года и «Человек из ниоткуда» 1961 года. Кстати, как знал Артем, «Человек из ниоткуда», которую сам Рязанов называл «комической ненаучной фантастикой», по злой иронии судьбы (еще один фильм замечательного режиссера!) подвергся жесткой цензуре и лег на полку на долгие 27 лет. Он не понравился главному идеологу КПСС, заскорузлому марксисту, догматику Михаилу Андреевичу Суслову.
Так вот, в глазах Артема, этот «препод» — Тарас Константинович Хмельницкий, несмотря на свою молодость, слишком уж прислушивался к чужому мнению — настолько, что это мнение у него вытеснило свое собственное. Опасность, по мнению психолога из Москвы XXI века, заключалась как раз в том, что Тарас Константинович Хмельницкий защищал чужое мнение, сам того не осознавая, как свое собственное. Он слишком уж привык полагаться на цитаты других в большей степени, чем на актуальные мысленные конструкты.
В психологии такое поведение человека определяется термином «интроекция». По сути, это психологический процесс, при котором человек бессознательно «вбирает» в себя установки, правила, мнения или поведение других людей и начинает воспринимать их как свои собственные. Получается, если «про-екция», то это ты проецируешь идеи, а если «интро-екция», то эти идеи, как бы проецируют «в тебя». Проще говоря: чужие идеи становятся внутренним «голосом», который человек считает своим. Так, несколько заумно, определил для себя Артем. И с этим нужно было что-то делать.
Более того, по мнению психолога из Москвы XXI века, Тарас Константинович Хмельницкий демонстрировал признаки поведения, характерные для истероида. Наиболее характерно описывают поведение истероида строчки стихотворения Роберта Рождественского — того самого, которому сейчас 26 лет и он — звезда всесоюзного значения:
Если я тебя придумала —
Стань таким, как я хочу.
Уже потом советская певица Эдита Пьеха споет одноименную песню на его стихотворение: «Стань таким». Но если отбросить лирику, — а ведь Артем сейчас и жил во времена знаменитого великого спора «физиков и лириков», — то для истероида как раз и характерен глубокий внутренний конфликт между его представлением об окружающем мире и, собственно — объективной реальностью. Истероид будет испытывать глубочайший когнитивный диссонанс, глубокий внутренний кризис от такого положения вещей.
Собственно, неведомый противник Артема, будущий убийца Хрущева — Вальдос, относился именно к такому патологическому психотипу. Но гораздо ярче выраженному, разумеется.
У Тараса Константиновича Хмельницкого, как понимал психолог из Москвы XXI века, все было не так запущено. Но все же определенные предпосылки имелись. Об этом говорило само поведение преподавателя на лекции, излишне авторитетная манера общения со студентами, его категоричный тон, яростные споры, которые пару раз перешли на личности, если точка зрения студента не совпадала с таковой у «препода». Стремление не понять собеседника, а навесить ярлыки и «задавить авторитетом»… Хотя сам Артем ловил себя на мысли, что мог бы разнести аргументы Тараса Константиновича Хмельницкого в пух и прах.
Как прикинул Артем, подобное поведение преподавателя делало задачу повлиять на него одновременно и простой, и сложной. Нужно было отыскать «триггерные точки» Хмельницкого и умело на них надавить. Именно что умело — иначе Олю ждал полнейший крах.
Вернувшись домой, Артем за полночь просидел над тетрадью, выписывая свои соображения по этому поводу.
Так и получалось: после работы в такси, которую Артем теперь старался сделать пораньше, он ехал к Ольге, забирал ее к себе домой, и они ехали заниматься. Диалектическим материализмом и другими философскими предметами, разумеется.
Хотя Артем вполне отдавал себе отчет в том, что в его доме регулярно бывает молодая девятнадцатилетняя девушка. Ольга, кстати, смущалась гораздо меньше: все же воспитание молодежи в СССР в духе «советской эмансипации» давало о себе знать. Она воспринимала отношения с Артемом скорее как дружеские. Романтика советской дружбы… Но, как заметил Артем, подобный стиль отношений в советское время — когда не нужно слишком уж резко торопить события, позволял лучше разобраться в чувствах, понять, прежде всего, себя. И для Ольги это было очень важно.
Опять же, несмотря на строгость нравов в обществе того времени, у советской целеустремленной молодежи существовала и определенная личная свобода. Ольга говорила родителям, что идет заниматься к подруге — и ей верили безоговорочно. Авторитет человека знаний, будь то студент, высококвалифицированный специалист или молодой ученый, в послевоенном Советском Союзе оставался непререкаем. Студенты в СССР вообще были на особом положении: ведь именно с ними связывали то «светлое коммунистическое завтра», которое в поте лица строил весь советский народ. Именно в 1955 — 1956 годах писатель-фантаст и ученый-палеонтолог Иван Ефремов пишет свою знаменитую «Туманность Андромеды» — гимн звездному коммунизму будущего.
Отрывки произведения печатались в газетах «Пионерская правда» и «Комсомольская правда». А впервые роман был издан в журнале «Техника — молодежи» за 1957 год. В виде отдельной книги роман впервые опубликован издательством «Молодая гвардия» в 1958 году. После этого фантастический роман о космическом торжестве коммунизма переиздавался много раз.
Писатель-фантаст Аркадий Стругацкий говорил впоследствии о «Туманности Андромеды», что она «произвела буквально ошеломляющее впечатление и оказала огромное влияние на всю последующую советскую фантастику. Это было первое произведение такого взлета фантазии, такого полета духа».
Но самое главное — в этом романе Ивана Ефремова советская молодежь 1950 — 1960 — 1970 годов увидела себя! Со всей чувственностью и эротизмом, свойственными молодости, и тогда это хоть и осуждалось старшими поколениями, но выглядело вызовом будущего.
То же относилось и к Ольге: девушка была очень хороша собой, ее пробуждающаяся женственность нуждалась, так сказать, в «объекте приложения усилий» — им и стал Артем. Девушка, впрочем, тоже вела себя с ним сдержанно, но атмосфера легкого флирта между ними все же присутствовала. Как бы выразился психолог из Москвы XXI века — может, несколько цинично, но все же: чувственная советская дружба, которая помогала раскрыться новым эмоциям и ощущениям.
Но все же Артем оставался с девушкой корректен и осторожен, хотя замечал, что они с Ольгой сближаются — день ото дня. Красавица-комсомолка, несмотря на свою молодость, тоже чересчур наивной уже не была. Но девушке нравилось, что молодой преподаватель видит в ней отнюдь не только просто студентку, но юную, очень чувственную и сексуальную женщину.
А вот Артем невольно вспомнил сцену из другого советского фильма, другого — не менее известного режиссера Леонида Гайдая — «Операция Ы и другие приключения Шурика». Конечно же, вторую теленовеллу «Наваждение», где Шурик со студенткой Лидой увлеченно готовятся к экзамену, читая конспект в постели. Фраза Лиды: «Ира, расстегни!» — и сама сцена, где студентка так легко и непринужденно снимает легкое летнее платье, волновала потом умы не одного поколения советских студентов… И не только студентов.
Но замечательная кинокомедия Гайдая выйдет на советские экраны только спустя десять лет, в 1965 году, а вот Артем сейчас оказался в роли Шурика — наедине с прекрасной юной девушкой.
Белое летнее платье выгодно подчеркивало осиную талию, тонкая ткань просвечивала так, что длина платья — чуть ниже колена, не скрывала стройные ножки, а лишь обрисовывала их волнующие линии. И этого оказалось достаточно, чтобы включать мужскую фантазию в полную силу. Девушка любила читать учебники, забравшись с ногами на диван, и при этом выглядела совсем еще девчонкой, такой трогательной и беззащитной, что Артему хотелось обнять ее, защищая от всех напастей этого сурового мира…
Молодому мужчине приходилось сдерживать свои порывы, и опыт психолога играл не последнюю роль в самоконтроле.
Мечтал ли Артем об Ольге как мужчина? Лицемером он не был, и поэтому — да, мечтал. И при этом с огромной фантазией весьма раскованного в сексуальном смысле человека из Москвы XXI века. Но мог ли он позволить себе сблизиться с девятнадцатилетней девушкой, воспитанной в советских традициях строгости к отношениям? Как психолог из того же XXI века Артем себе это запрещал. Он понимал, что такие отношения для девушки могут стать серьезной психологической травмой в жизни.
Так что — стоп.
Он просто преподаватель, который готовит свою студентку к ответственному и сложному экзамену.
— Так, Оля, материал по диамату ты знаешь на твердую «четверку». Более того, ты способна самостоятельно объяснить некоторые спорные моменты. Причем твой Хмельницкий будет давить именно на вот эти темы и вот эти аспекты — прими к сведению и удели внимание углубленной проработке именно этих тем.
— Спасибо тебе, Артем… Без тебя я бы точно не справилась, — с какой-то особенной интонацией сказала девушка.
— Но то, что ты выучила и поняла материал — это отнюдь не главное. Тут нужно иметь в виду чисто психологические аспекты. Чтобы окончательно разгромить твоего Хмельницкого.
— Хмельницкий — не мой, — автоматически поправила Оля и вновь посмотрела на Артема каким-то особенным взглядом.
— Ты чего, Солнце?..
— А я знаю, кто ты! И не надо этого стесняться… Ты — замечательный, очень много знаешь, но работаешь простым таксистом. Ты прячешь от меня свое прошлое, но я… Но мне все равно, главное — чтобы с тобой все было хорошо. Я желаю тебе только добра!.. — на глазах у девушки уже заблестели слезы, а ее поведение больше напоминало истерику.
Вот только Артем решительно ничего не понимал. Что это на нее нашло?.. Он просто крепко, но нежно обнял девушку, усадил на диван и приготовил ей горячего чая.
— Что такого ты обо мне узнала, Солнышко, чего я сам о себе не знаю?.. — осторожно, с мягкой улыбкой спросил Артем.
— Ты, ведь, скорее всего, и сам препод из университета или института, ведь правда?
Кандидат психологических наук из Москвы XXI века только пожал плечами.
— Но при этом ты работаешь в такси и не хочешь говорить о своем прошлом.
Ну, еще бы! Расскажи Артем Викторович о своем прошлом — сразу бы оказался в «спецпсихушке» КГБ СССР! И это — в лучшем случае…
— Так вот, Артем Викторович, вы можете меня прогнать, и больше мы никогда не будем встречаться, но я знаю, что вы не тот, за кого себя выдаете! — решительно сказала девятнадцатилетняя комсомолка и просто красавица из 1955 года.
«Прямо, как в плохом советском шпионском детективе», — подумал Артем. Но по сердцу все равно пробежал холодок. Что могла выяснить простая советская девчонка и что она могла себе напридумывать? Не придется ли самому Артему менять планы по нейтрализации все еще неведомого убийцы Хрущева?.. Снова — вопросов больше, чем ответов.
— Артем, я знаю, ты из тех репрессированных, которых выпустили два года назад, когда умер Сталин! Вот поэтому ты не можешь нормально, как все советские люди, работать, а перебиваешься заработком в такси. Но знай: я тебя не предам! — выпалила на одном дыхании взволнованная девушка.
«Вот так дела! А я-то думал… Да уж: „Холодное лето 1953-го“. Хотя, в принципе, вполне себе рабочая легенда. А как я-то сам до такого не допер, психолог хренов⁈ И главное, такая легенда многое объясняет», — такие обрывки весьма сумбурных мыслей понеслись табуном в голове Артема.
— Олечка, спасибо тебе огромное за такую самоотверженность и заботу обо мне… Действительно, я предпочитаю не распространяться о своем прошлом, потому что оно у меня хм… весьма специфическое, — ответил «наш человек в эпохе Хрущева». — Но не надо плакать, все же у нас хорошо?..
— Да, у нас все хорошо, — улыбнулась сквозь слезы девушка.
— Вот и замечательно! У тебя когда экзамен?
— Послезавтра.
— Тогда тебе нужно просто элементарно отдохнуть и сильно не волноваться. Приляг, вот, на диван, а я укрою тебя пледом. И никаких возражений… — ласково обнял девушку за плечи Артем. — А я пока рядом с тобой в кресле почитаю книгу.
Ольга пыталась возражать — уж слишком двусмысленной выглядела ситуация. Но девушка действительно устала от многодневного «мозгового штурма». Тем более что Артем не только объяснял различные исторические и философские аспекты диалектического материализма, но и нещадно гонял Олю по всему пройденному материалу. «Преподом» он все же был въедливым.
В день экзамена по диамату Артем вдруг с удивлением признался себе, что волнуется не меньше Ольги. Перед самым экзаменом, кандидат наук из Москвы XXI века нашептал Оле в ее розовое ушко несколько психологических моментов, по сути довольно грязных и циничных трюков, которые, учитывая особенности личности Тараса Константиновича Хмельницкого, могли вполне подействовать.
Кстати, расчетливое предложение Артема вызвало у Ольги целую бурю негодования — как тогда, в ресторане, когда «наш человек в эпохе Хрущева» сунул червонец в ладонь метрдотелю. Девушка поначалу ни в какую не соглашалась применить психологические приемы Артема. Они долго спорили, в итоге условились, что если просто знаний по предмету окажется недостаточно, то Ольга прибегнет к тем психологическим манипуляциям, которым Артем ее научил.
В день экзамена Артем подвез Ольгу к ближайшей от института станции метро и остался ее ждать. Девушка не хотела привлекать излишнего внимания, подъезжая к Alma mater на такси. Она, как и многие советские девушки того времени, привыкла к скромности. Молодой мужчина не возражал.
Но при этом два с половиной часа экзамена тянулись для Артема невыносимо долго.
Но вот он увидел Олю — буквально летящую в легком синем летнем платье выше колена по ступенькам пединститута. Рыжие волосы пламенели, словно Олимпийский огонь, и вся она была похожа на юную античную богиню — вот не зря же в своей космической фантастике Иван Ефремов вдохновлялся именно Античностью. Глядя на Олю, «наш человек в эпохе Хрущева» вдруг вспомнил одного из персонажей «Туманности Андромеды» — юную Низу Крит, астронавигатора звездолета «Тантра» и возлюбленную командира корабля Эрга Ноора. Надо же, читал Артем эту книгу еще подростком в школе, а теперь вот вспомнил, увидев Олю!.. Но ведь и он сам сейчас находился в том обществе, в той самой среде восторженной советской молодежи 1950 — 1960-х годов, которую и описывал, фактически с натуры, Иван Ефремов.
Девушка легко, словно паря над нагретым солнцем асфальтом, выбежала в сквер, где в «Победе» ее ждал Артем. Молодой мужчина вышел из машины навстречу Оле.
— Сдала?..
— На твердую четверку!
Она вдруг легко вспорхнула к нему на грудь и обвила шею мужчины своими тонкими руками, а он подхватил ее в свои объятия и закружил. Так что чувственный поцелуй стал продолжением их обоюдного порыва. Девушка чуть прикрыла глаза, а Артем смотрел на нее с непередаваемым сочетанием восторга и нежности. Тонкие чувственные губы Оли пахли, почему-то, тонкими нотами каких-то душистых трав…
Ночь они провели вместе. Артем старался стать для Оли максимально предупредительным и нежным, а девушка отвечала ему со всей страстью и чувственностью юности!.. Короткой летней ночи не хватило для объятий и поцелуев, и они уснули только под утро, полностью вымотав друг друга страстью и ласками.
Что больше всего импонировало Артему, наутро Оля не испытывала ни капли смущения. То, что произошло между ними, она воспринимала даже более естественно и свободно, чем он. Но психологу, признаться, приходилось использовать весь свой профессиональный и жизненный опыт, чтобы самому не выдать смущение. «Старый развратник — ну, что, насладился девятнадцатилетним девичьим телом?!! Тоже мне, Гумберт Гумберт выискался!.. Что теперь, как дальше быть с чувствами этой рыжей девчонки…» — мысленно ругал себя Артем.
Чтобы скрыть свое смущение, он проснулся пораньше, успел сделать во дворе зарядку и теперь готовил завтрак.
Ольга разгуливала по дому в его рубашке, под которой то и дело мелькали ее тонкие белые трусики.
Поймав на себе взгляд молодого мужчины, Ольга вдруг озорно улыбнулась и потянулась всем своим юным, грациозным и свежим телом, сразу став похожей на девушку с картины «Утро» украинской советской художницы Татьяны Яблонской. Короткая и легкая мужская рубашка на ней теперь вообще ничего не скрывала, но в спонтанности Ольги не было ни капли пошлости — только чувственность и нежность. Девушка подошла к Артему и прильнула своими губами к его губам. Первая, ничего не смущаясь и не боясь.
— Спасибо тебе, Артем! Мне очень хорошо с тобой. С тобой… я чувствую себя настоящей женщиной — желанной!.. — к тому времени, как они снова выбрались из объятий друг друга, завтрак успел остыть…
В этом случае Артем уже ничего не мог поделать — да и не хотел. И саморефлексия не помогла бы — это была ее взрослость, ее становление женственности. Как ни странно, но психолога из Москвы XXI века это немного успокоило. А их взаимные чувства с Олей обрели глубину и стали ещё более нежными и значимыми.
Ведь это неправда, что в СССР секса не было. Вопреки расхожему и клишированному убеждению, в 1960-е годы в Академгородке Новосибирска начал работать клуб «Под интегралом». Там велись разные дискуссии, в том числе и на тему «Товарищество, дружба и любовь у строителей коммунизма». А в мае 1967 года, как раз когда в стране, по мнению многих, секса не было, во Дворце культуры «Академия» даже выступал сексолог и гипнолог Сергей Грошев. Он прочитал несколько лекций на тему интимных отношений.
Уникальность этого события заключается еще и в том, что сохранилась уникальная стенограмма этих лекций. В стенограмме отражен 61 вопрос.
Например, сибирские комсомолки спрашивали: «Ситуация такая: муж не удовлетворяет, любовник — да! Хочется сохранить семью. Что делать?»
«Скажите, пожалуйста, почему мужчины обычно любят жен, которые держат их на расстоянии, причем эти женщины равнодушны не только днем, но и ночью?»
«Надо ли считать извращением различные позы при половых актах, или же это естественное стремление к разнообразию?»,
«Товарищ Грошев! Каковы следствия и внешние проявления длительного отсутствия половой близости?»
«Каков предел полового воздержания (в цифрах) и что делать потом (за пределом)?»
«Если у женщин наступает оргазм несколько раз подряд, это отклонение от нормы или нет?»
В общем, вопросов у женщин новосибирского Академгородка было много, только ответы на них, к сожалению, не сохранились. Но и сами вопросы дают довольно обширные поводы для размышлений на тему секса и сексуальности в СССР, тем более что Новосибирск всегда был главным Наукоградом страны.[1]
Как видел эту ситуацию Артем, к проблеме секса и отношений мужчины и женщины в 1950 — 1960-е годы в СССР подходили, вероятно, слишком академично. Но с другой стороны, советская молодежь — особенно в крупных городах, старалась проломить стену пуританской сельской морали. Ведь после Великой Отечественной войны произошло огромное переселение сельских жителей в восстановленные города СССР, а вместе с ними случилось и столкновение городской, более свободной морали, и того самого сельского менталитета, основанного на жестком воспитании и авторитарном давлении родителей.
А с Ольгой у Артема развивались довольно странные, на его взгляд, отношения «советской дружбы-любви». При этом сама Оля нисколько не смущалась, отдавая мужчине право принимать решения, и с непостижимой женской интуицией полагалась на его защиту в довольно щекотливой ситуации. Артему только лишь оставалось принять такое положение вещей.
[1] WWW.NSK.KP.RU — URL: https://www.nsk.kp.ru/daily/27261/4394449/
С утра Артем, как всегда, получал путевку, проходил у механика техосмотр «Победы» перед выездом на линию, зашел к врачу — Петр Степанович, как обычно, померил ему давление и пульс, задал сакраментальный вопрос:
— Пил?
И получил такой же ответ:
— Бутылку кефира и полбатона за завтраком.
В медпункт заглянул один из таксистов, Вася. Юморной и веселый парень, из тех оптимистов, которые, казалось, характеризовали все послевоенное молодое поколение, что шло уверенной энергичной поступью из 1950-х прямиком в «лучистые» 60-е… И которое в 1990-х превратится в бесправных пенсионеров на руинах великой некогда, страны…
Но вот сейчас Вася казался чем-то встревожен.
— Привет, Петр Степанович!..
— Что-то случилось, Вася?.. Чего ты такой всклокоченный?..
— Да, вот, не знаю, говорят, дядя Коля Крючков на работу с утра не вышел. Может, стряслось что… — пожал плечами Вася.
— Быть того не может! — удивился доктор.
Артем тоже недоуменно пожал плечами: уж кто-то, а дядя Коля столь ревностно относился всегда к работе, что по нему часы можно было сверять.
— Послушай, я буду в том районе, заскочу к нему. Так и передай ребятам и в диспетчерскую, — решил «наш человек в эпохе Хрущева».
Дядя Коля Крючков для многих таксистов был здесь, как отец. Его безмерно уважали, к его слову прислушивались. Много хороших шоферов он воспитал, как старший и очень опытный наставник. Потому водители и техперсонал, и начальство относились к нему с искренней теплотой. Собственно, и самого Артема именно он устроил в такси — без особых бюрократических проволочек.
— Хорошо, я скажу нашим и диспетчера предупрежу.
Уже перед самым выездом на маршрут передали из диспетчерской: звонила Нина, дочка дяди Коли, сказала, что отцу нездоровится. Артем зашел в диспетчерскую, там как раз дежурила Клавдия Михайловна, сердобольная женщина средних лет. Она жалела всех на свете и подкармливала местных собак и котов, которые приживались на весьма обширной территории таксопарка.
— Странно, обычно наш «аксакал» всегда предупреждал заранее и сам звонил, если что, а тут — дочка, — недоуменно пожала плечами Клавдия Михайловна. — Действительно, Артем Викторович, заедьте, пожалуйста, к Николаю Степановичу, узнайте, что случилось…
— Так и сделаю.
Артем с утра успел взять целых четыре заказа, а крайний — как раз в тот район, где в двухкомнатной квартире с дочкой-старшеклассницей жил Николай Степанович Крючков. Жена у него умерла, об этом знали все на работе, но о подробностях, естественно, дядя Коля не распространялся. И вот теперь — новая беда… Нужно выяснить, что стряслось.
Оказалось — и действительно, стряслось.
Когда Артем позвонил в дверь, то открыла как раз его дочь Нина. Вид у нее был встревоженный, лицо, как заметил молодой мужчина, заплаканное, глаза красные и воспаленные от слез.
— А, это вы, Артем Викторович, проходите…
— Нина, что случилось?..
— Папа, он… Его побили… — сбивчиво ответила восьмиклассница.
— Ниночка, кто это пришел?.. — из спальни раздался знакомый хриплый голос.
— Это Артем, папа.
— А, ну, пусть пройдет, я приболел чуток…
Да уж, мягко сказано — «приболел чуток». Лицо дяди Коли Крючкова превратилось в отечную буро-фиолетовую маску. Голова наспех неумело перемотана бинтом, на белой марле бурые пятна крови. Левая рука тоже неумело перебинтована и висит на перевязи. Кисть распухла.
— Вот черт! Дядя Коля, что стряслось⁈
— Стряслось, Артем, стряслось… Избили меня какие-то урки. Сели в машину трое, сказали: «Вези, отец, в Марьину рощу». Вот я и повез — сдуру. Как приехали на Божедомку, эти трое платить по счетчику отказались, я, понятное дело, возмутился, выскочил из машины… Ну, они меня и избили. Одному я хорошенько кулаком засветил в его поганую рожу! А вот двое других меня повалили и стали ногами избивать — лежачего… Всю выручку забрали.
Дядя Коля тяжело сел на кровати и тут же схватился здоровой рукой да левый бок. Наверное, еще и ребра побиты…
Артем только тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал мысли и чувства пожилого фронтовика. Его, танкиста, избили и унизили какие-то ублюдки. Судя по тому, как жестоко и безжалостно они действовали, это оказались настоящие «отморозки» — хотя в 1955 году и слова-то такого в советском лексиконе еще не существовало! И что оставалось делать — заявление в милицию писать?.. Оно, конечно, надо сделать, но навряд ли милиционеры будут излишне усердствовать. Как говорится, жив остался — и то хорошо! Нечего было вечером ездить в «криминальный район» советской Москвы!.. Заявление, конечно, надо написать, да и в больницу съездить. Но вот действовать, чтобы наказать тех самых «отморозков», следовало по-другому. Артем решил — значит, так тому и быть.
— Так, дядя Коля, собирайся. Отвезу тебя в травмпункт — там снимут побои и окажут медицинскую помощь, а не вот эту всю «народную самодеятельность». После едем в милицию, где ты подробно, под протокол, все расскажешь.
— Так ведь не найдут же, сам знаешь.
— Найдут или не найдут — дело десятое. Пусть хотя бы постараются. Ты этих троих запомнил?
— Молодые, веселые, разухабистые. Я их сначала за студентов принял. Уже когда они сказали, куда ехать, тогда только, я — старый дурак, насторожился… Но все равно повез.
Да, уж — по-своему сложное время в СССР выпало на 1950-е годы. Огромная страна постепенно и с большим трудом залечивала страшные раны после Великой Отечественной войны. Восстанавливала и развивала промышленность, готовилась сделать огромный шаг к звездам — ради всего Человечества! Строила больницы и школы, открывала театры и университеты. Будущее советским людям в 1955 году представлялось прекрасной страной юности, радости труда и новых горизонтов познания. Парадокс в том, что не только из квартир в «сталинских высотках», но и из окон бараков и коммуналок люди с уверенностью смотрели в это светлое будущее. И, что самое главное, ясно видели его.
Но и здесь тоже водились волки.
«Холодное лето 53-го» стало по-настоящему страшным и для простых советских людей. Отголосок очередной кремлевской борьбы за власть, когда Лаврентий Берия подписал амнистию. Дело, в принципе, благое — но бывший всесильный шеф НКВД/МГБ и в это вложил иезуитский расчет. Выпустив вместе с несправедливо репрессированными на свободу своры голодных и лютых лагерных волков, Берия рассчитывал, что на волне уголовного «беспредела» милиция и советские спецслужбы вернут себе былую мощь и влияние. Не получилось — но зато на свободе оказались те самые волки… Получилось все еще хуже, только недавно Советский Союз сумел побороть огромными усилиями волну послевоенной преступности, как новая волна уголовников вырвалась на свободу.
Дядю Колю, в итоге, положили в больницу — с сотрясением мозга, переломом руки и двух ребер. Милиция уже сама к нему пришла — врачи сообщили. Пожилой ветеран-таксист подробно рассказал, как все было, а молодой лейтенант в штатском старательно занес слова в протокол. «С моих слов записано верно, мною прочитано». Вот только толку от этого протокола было чуть. Марьина Роща славилась лихими бандитами еще при царе-батюшке, да и в 1955 году в СССР не утратила, как сказал бы «наш человек в эпохе Хрущева», своего криминального статуса.
Все это Артем подробно рассказал за кружкой пива после рабочей смены таксистам. Зашли в ближайшее заведение расслабиться после напряженного трудового дня. Тут водителей таксопарка знали и уважали, а шофера, в свою очередь, вели себя с подобающим достоинством и не позволяли себе лишнего. Артем, как всегда, не поскупился: достал к пиву твердой сушеной таранки и соленых сухариков. А вот добавку в виде бутылки «Столичной» решительно отмел — не до того. Компания за столиком подобралась своя, как говорится, «узким кругом». Вася-весельчак, Генка и дядя Жора-моряк.
Впрочем, Георгий Прокофьевич Дульский служил моряком совсем недолго: пока его тральщик не утопили «Юнкерсы» в июле 1941 года в порту Мариуполя на Азовском море. Так что он тоже воевал, но не в танкистах, как дядя Коля, а в морской пехоте. Под два метра ростом, кулаки судовые, косая сажень в плечах — воевал он пулеметчиком, и 12-килограммовый ДП-27 в его руках, наверное, казался игрушечным. Оборонял Севастополь в 1941 году, а потом — и освобождал его в 1944-м, демобилизовался по ранению и восстанавливал промышленность Донбасса. Служба в морской пехоте, кроме ранения, принесла ему еще внушительный «иконостас» орденов и медалей, среди которых Георгий Прокофьевич особенно дорожил орденом Славы на оранжево-черной георгиевской ленте. Он был ненамного младше дяди Коли, и их связывала крепкая дружба двух бывалых фронтовиков.
— Ну, товарищи, что решать будем?.. Милиция, конечно, ищет этих бандюганов, но найдет ли — вот вопрос, — высказался Артем.
— Сомневаюсь… — дядя Жора-моряк ловким движением с хрустом отломил голову соленой таранке и одним движением содрал с нее серебристую чешую.
— Так бы этим козлам головы свернуть, как ты — таранке! — вырвалось у хмурого сейчас Васи-весельчака.
— Да я-то что… А вот ты, Вася, в случ-чего не сдрейфишь? — внимательно посмотрел на него ветеран-севастополец.
Они с Артемом переглянулись, и у обоих мелькнуло абсолютное понимание во взглядах. Генка, вроде бы, тоже все «просек». Потихоньку дошло и до Васи-весельчака.
— Нужно самим нанести удар! — грохнул кулачищем по столу дядя Жора-моряк.
На них стали оглядываться за соседними столиками. Однако ветеран-севастополец не стушевался, не тот «калибр личности».
— Ты прав, дядя Жора — я и сам предлагаю такое дело. Но начинать нужно с разведки. Согласен?..
— У тебя, Артем, голова — недостроенный Дом Советов! Да, согласен, любая войсковая операция начинается с разведки, — похвалил дядя Жора. — Могу помочь, если что — я ведь не только пулеметчиком был, доводилось и за линию фронта, «к фрицам в гости», ходить.
— Спасибо, но тут нужно действовать тоньше. Так сказать, «на мягких лапах». Но уродов все равно наказать нужно.
Маленький переполох в Марьиной Роще
Все же Артем оставался опером угрозыска, и его навыки оставались при нем. Такси, за рулем которого был Генка, высадило «нашего человека в эпохе Хрущева» возле детского парка имени Феликса Дзержинского, как раз на границе района Марьина Роща. Пассажир вышел и огляделся из-под широкого козырька серой кепки. Костюм на нем тоже был серый, удобный, черная шелковая рубаха с расстегнутым воротом. Недельная щетина дополняла образ. Своей уникальной «памятью попаданца» Артем знал, что после реконструкции в 1985 году, то есть, получается — «тридцать лет тому вперед», детский парк переименуют в «Фестивальный». В принципе, ничего особенного: качели, карусели, «ракушка» летней сцены, мамочки с колясками гуляют по зеленым тенистым аллеям, ребятня носится.
Если не знать мрачную историю этого самого места. Артем знал.
Дело в том, что на месте Фестивального парка на границе района Марьина Роща, в XVII — XVIII веках было немецкое кладбище для иноверцев, а позже здесь стали хоронить бедных людей в общих могилах — они назывались «божедомья». Понятно теперь, откуда взялось название одной из самых известных улиц Марьиной рощи — Божедомки.
В 1927 году Божедомку переименовали в честь известного дрессировщика Владимира Дурова. Именно здесь находился знаменитый «Уголок дедушки Дурова», но в народе она так и осталась Божедомкой.
А в 1787 году, как знал Артем, рядом с Лазаревским кладбищем был построен храм Сошествия Святого Духа. Постепенно район становился частью Москвы, и кладбище поменяло свой статус: здесь появились могилы представителей духовенства и дворянства. Но к началу XX века захоронения прекратились, и кладбище стало постепенно приходить в упадок. В 1934 году его было решено ликвидировать и организовать на этом месте детский парк, получивший имя Феликса Дзержинского.
Церковь была закрыта, а ее настоятель Иоанн Михайлович Смирнов был расстрелян на Бутовском полигоне.
Такая вот жуткая история «детского парка»…
Кстати, как помнил Артем, в детском парке работала и танцплощадка, на которой пили и веселились люди. В народе ее так выразительно и прозвали: «на косточках»! Говорят, что во время строительства парка человеческие останки выкапывали центнерами.
Оглядевшись, Артем, ссутулился и зашагал по улице. Марьина Роща днем мало чем отличалась от других районов Москвы. Да, тут все еще хватало одно- и двухэтажных деревянных домов. Но много было и кирпичных многоэтажек. А по соседству, как и по всей Москве, строились уже и совершенно новые панельные многоэтажки. Пока что — экспериментальных серий, но уже совсем скоро именно эти панельные «хрущевки» на многие годы, если не десятилетия, станут символом жилья во всем огромном Советском Союзе. На перекрестке Артем остановился, пропуская автомобили, мимо проехал автобус. В общем, обычный городской пейзаж. Но стоило отойти вглубь района, как Марьина Роща представала перед прохожим в своем истинном обличье.
Мощеные булыжником извилистые улицы, те самые серые деревянные дома, бараки и настороженные взгляды случайных в этот будний день прохожих. Артем немного прошелся по улочкам между одноэтажными домами за глухими заборами. Здесь же наличествовали и низкие, покосившиеся от времени и непогоды деревянные бараки, в них тоже жили люди. Рядом были сделаны деревянные туалеты, возле которых стояли рукомойники. Тут же — у колонки с водой немолодые женщины с папиросами в зубах устроили стирку. На утоптанной площадке недалеко от входа на веревках между столбами сушилось белье. За деревянным столом сидели мужики, пили пиво, разливая по стаканам и кружкам из небольших бидонов для молока или из трехлитровых бутыльков. Они о чем-то вполголоса переговаривались, курили, стучали костяшками домино или перекидывались в картишки. При появлении незнакомца угрюмо зыркали из-под широких козырьков низко надвинутых на глаза кепок. Но Артем и одеждой и своей небритой физиономией, и манерой поведения походил на них — поэтому особой угрозы местные в нем не ощущали. Так, шляется тут незнакомец — да и хрен на него!.. Вопросы тут тоже предпочитали не задавать.
Артем шагал себе прочь. У него возникло ощущение, что теперь он перенесся не в 1955 год, а, наверное, в 1934-й, причем без всякого портала: где-то далеко на горизонте остались «сталинские высотки» и суета столичных улиц, а тут на тихих улочках затаилась сонная, дремотная тишина. Но все же — тишина опасная и враждебная к чужакам.
Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
Вспомнились Артему бессмертные строки молодого золотоволосого хулигана — Сергея Есенина, прославлявшего в своих стихах ту самую «Москву кабацкую». А вот и небольшая бревенчатая церквушка — как по заказу, выглядывала из-за угла двухэтажного деревянного дома. Артем подошел ближе: так и есть, двери храма заколочены. Что ж, сейчас как раз эпоха воинствующего атеизма. «Наш человек в эпохе Хрущева», в принципе, был крещен, но все же честно относил себя к атеистам, полагая, что лучше честно уважать религию как составляющую часть русской культуры, чем лицемерить перед священником и перед алтарем. Но все же вид заколоченный церкви вызвал на сердце у Артема тягостные чувства.
— Слышишь, кореш, закурить есть? — негромкий хриплый окрик вернул Артема, образно говоря, с небес на землю.
К нему приближались два неопределенного вида небритых субъекта: один в изрядно поношенном пиджаке, а второй — вообще в ватнике, надетом на серый, грубой вязки свитер. Погода стояла пасмурная, хотя на дворе стоял уже конец мая.
— Не курю, — Артем рефлекторно провел рукой по бедру, в глубоком кармане брюк лежала финка.
— Че, спортсмен, чо-ли?.. — осклабился тот, что в пиджаке. Мелькнула золотая фикса.
— Ага, шахматист…
— Слышь, не базарь…
— А мне с вами базары разводить некогда. Обзовись сначала, чтобы я понимал, что за человек передо мной, — негромко, но веско ответил Артем.
Руку он продолжал держать у кармана с ножом.
Опыт опера угрозыска не пропьешь, и высказанная Артемом претензия в блатном мире звучала вполне обоснованно. К тому же он сейчас и сам практически идеально походил на коренных обитателей криминального района Москвы. Ему сейчас нужно было убедить этих двоих, что он с ними — одного поля ягода, только с другой грядки. Поэтому и продемонстрировал «блатную манеру». Но, кроме того, от этих двоих веяло серьезной опасностью — невидимые биотоки угрозы буквально кололи кожу невидимыми электрическими разрядами. Артем доверял интуиции — только поэтому и дожил до своих лет. Потому он и сам был готов немедленно выхватить финку и решить дело кровью. Без колебаний, сожалений и прочей психологической рефлексии. Воздух между ними почти что заискрил невидимыми, но ощутимыми разрядами смертельной опасности.
По-видимому, эти двое на зверином уровне восприятия тоже почувствовали исходящие от Артема биоволны угрозы. Или же уловили, как тот шевельнул, разминая, пальцы у кармана с ножом.
— Ша, разойдемся красиво!.. — не выдержал тот, что в ватнике.
— Без вопросов, кореша, — разрядил обстановку Артем, по-волчьи зыркая из-под широкого козырька кепки на этих двоих.
Все так же медленно они разошлись. Как говорится, «как в море корабли».
А вот к другой компании, помоложе, но таких же расхристанных типов с волчьими глазами и повадками, Артем подошел сам. Четверо пили пиво, разливая по стаканам пенный напиток из трехлитровой стеклянной банки.
— Здорово, братки. Не угостите, а то с вчера «трубы горят»? — изобразил похмельное страдание на небритом лице Артем.
— Возьми, корешок, поправься!.. — протянул ему стакан с пивом долговязый парень лет 25-ти в заношенном пиджаке поверх майки-«алкашки» и неопределенного цвета брюках.
— О, благодарствую! Щаз бы водочки холодной!.. — мечтательно протянул Артем.
— Ага, и бабу рыжую! — хохотнул невысокого роста небритый тип.
— Та денег нихрена нет, — сказал третий и почесал в затылке, сдвинув кепку на глаза.
Из всех четверых он выглядел опрятнее, да костюм носил поновее.
— Тебя как кличут-то?..
— Кличут Сергеем, а называют Ферзем…
— Залетный, что ли?..
— Вольный художник — пропишу и дальше поеду!.. — со значением пошутил Артем. — Так за деньгами дело не станет, надо только кой-чего по сходной цене с кармана скинуть… Кореша, с меня кабак, если че.
— А «засвети», что у тебя на кармане?.. — навострил уши тот, кто в костюме поновее.
— Ага, щазз!.. Там у меня — на пузырь для корешей, которые с пониманием, и на поляну в кабаке.
Четвертый уже находился изрядно подшофе и пока помалкивал.
— Чего решаем, братва?..
— Слышишь, ты… А чего это тебя Ферзь называют? — включился в разговор четвертый.
— В отличие от пешек, которые только вперед идут — к победе коммунизма, я по всей шахматной доске хожу, как хочу. И не только пешку, но и офицера сожрать могу, — многозначительно ответил Артем.
— А я вот слыхал, что ферзя еще и королевой кличут. Так ты случайно не из этих?.. — обязьяноподобный с покатым лбом урка поднялся со скамейки и раскачивался, пьяно ухмыляясь.
«Наш человек в эпохе Хрущева» ударил резко и без замаха — с левой, «крюк» в печень! Когда противника скрючило от дикой боли — Артем добавил коленом в лицо, максимально жестоко. Во все стороны брызнули алые капли крови вперемешку с обломками остатков зубов.
— Ты, чушкарь, на кого рот гнилой разинул, вошь портошная?!![1]– Артем наступил поверженному противнику ногой на горло.
Повисла, реально — мертвая тишина. Остальная компания только рты разинула, глядя на жестокую выходку Артема. Жестокую — это да, но вполне обоснованную: за такую «гнилую предъяву» он вполне имел право зарезать этого мутноглазого типа, как свинью! Так что Артем еще поступил с ним очень мягко.
— Он, что же, из вашей компании? — спросил Артем.
— Не, он это… Так прибился, уже бухой подошел — варнякал чего-то по пьяни, мы особо не слушали. Ну, вот, стало быть, и допи…делся — туда ему и дорога, — ответил тот, что в костюме поновее.
Пьяного и побитого до невозможности питекантропа все дружно осудили за неумение вести себя в коллективе и также дружно изгнали.
После инцидента компания прониклась к Артему искренним уважением. Тот парень, что в пиджаке поновее, назвался Олегом — но себя он называл Бурым. Собственно, Бурый и оказался главным в этой развеселой гоп-компании, остальных звали Ваня-Сапожник и Леша. Клички он не имел, а работал на заводе слесарем.
— Ну, так что, Бурый, есть здесь места, где мне будут рады.
— Ну, живет у нас тут недалеко — на Божедомке, в седьмом дому Верка-модистка… Так, перешивает вещички, да что люди принесут — тем не брезгует, — рассказал Бурый.
— Слышишь, но ведь Верка-модистка только тряпки и берет. А если «рыжье», то это надо к Лазарю Моисеевичу идти, — вступил в деловой разговор Ваня.
Гоп-компания рассказала, где живет Лазарь Моисеевич.
Он обитал в небольшой однокомнатной квартире на втором этаже двухэтажного деревянного дома. Украшением холостяцкого жилья, как заметил Артем, были только полки с книгами. Посреди единственной комнаты стоял стол на гнутых ножках, над ним светилась лампа в глубоком желтом абажуре. У стены располагался антикварного вида сервант. Причем именно — антикварного, довоенного это точно, если не дореволюционного. Артем уже привык воспринимать мебель 1950-х годов в ее первозданном новом виде. Но этот сервант на нее точно был не похож. Массивное полированное дерево, обилие резного декора, мелкие детали делали из обычного предмета обстановки настоящую роскошь. В дальнем углу виднелась аккуратно застеленная широкая кровать. Над ней висел даже на вид дорогой ковер, а на нем — веером различные кинжалы и даже одна шпага с витой затейливой гардой.
Но Артема больше привлекли разные книги. Он провел пальцем по кожаным, потемневшим от прошедших десятилетий, а то и от веков переплетам. Книги хранят память.
— Здравствуйте, мне нужен Лазарь Моисеевич.
— Здравствуйте, молодой человек — он перед вами.
Хозяин квартиры был под стать своим книгам: его кожа напоминала пергамент, на котором писало свою повесть иероглифами морщин само время. Седина только подчеркивала это. Но за круглыми линзами старых очков в металлической оправе прятались неожиданно ясные глаза. Они все еще смотрели на мир с интересом — тем интересом, который говорил: «чем же вы можете меня удивить?..» В них была не только мудрость, но и спокойная уверенность, которая рождается от понимания того, что в жизни уже многое пережито — и смешное, и страшное.
Лазарь Моисеевич оценивающе посмотрел на нежданного гостя, скорее, посетителя.
— Молодой человек, что вы имеете на кармане?..
Артем «имел на кармане» пару золотых колец и брошку с камушками, которые до этого он честно купил в ювелирном магазине. Пришлось потратить немного из тех средств, которые лежали у него в обыкновенном кожаном портфеле, но антураж требовалось соблюсти.
— Новье, много не дам, — небрежно констатировал скупщик краденого, взглянув на «добычу».
Гость незваный поторговался для вида, ведь он разыгрывал из себя мелкого и жадного уголовного элемента с претензиями. И не следовало слишком уж выбиваться из образа. Мало ли таких «залетных» в Марьиной роще?.. Главное для работы опера: выудить крупицы информации самому и не бросаться в глаза окружающим. В общем, сделка состоялась — к удовольствию обеих сторон.
— Ну, че, братва — гуляем?!! Я свое слово держу, — Артем вернулся к гоп-компании. Теперь нужно было разыграть вторую часть представления.
— О, кореш, ну, ты — в натуре! В натуре, кореш… — выразил за всех чувства гоп-компании Ваня-Сапожник.
— Вот теперь, братва, показывай, где у вас ближайшее заведение, — небрежно, с чувством собственного достоинства обронил Артем. Всем своим видом он давал понять, что настроен на кутеж.
— Пошли, есть у нас тут недалеко приятное местечко, — кивнул Бурый, поправляя пиджак.
На стоящую на углу улицы «Победу» с черно-белыми шашечками такси никто не обратил внимание. Мимо проехал грузовик ГАЗ-51, пыля по дороге.
А когда ночью светит месяц,
Когда светит… черт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.
Снова припомнил Артем строки Есенина. И хотя время только подходило к четырем часам пополудни, они компанией направились в советский аналог уважаемого на Руси питейного заведения. Как говорится, «кто ищет — тот всегда найдет!»
Бар с красноречивым для Марьиной рощи названием «Удача» располагался в большом одноэтажном кирпичном строении. Одну половину его занимал продуктовый и промтоварный магазин вместе со складом, а другую — тот самый бар. Обычная «наливайка», как оценил Артем: прилавок с пивным краном, несколько стоек и столиков, где можно расположиться с кружечкой пенного или с бутылкой-другой «Беленькой». Подавали здесь и нехитрую общепитовскую снедь: котлеты с картошкой, салат из капусты, бутерброды с колбасой и сыром.
— Здравствуй, хозяюшка! Мечи на стол, что в закромах имеешь!
— По какому поводу гуляете? — средних лет крашеная пергидролем «хозяйка бара» приподняла тонкие, выщипанные брови.
— Кореша встретил! — ответил Олег Бурый. То, что он этого «кореша» впервые увидел всего пару часов назад, он и не вспоминал. Все поглотило ожидание «халявного» застолья. И это еще они и не пили — пиво не в счет… Артем, в свою очередь, не собирался их разочаровывать, ему нужна была информация, и опер угрозыска, который бывшим не бывает, умел за нее платить.
На столе появилась запотевшая бутылка «Столичной», отварная картошка, котлеты, бутерброды с колбасой и сыром — слегка заветренные, но кто же будет обращать внимание на такие мелочи… Ведь правда?.. Тем более, что на стол подали фирменное блюдо этого заведения — малосольную селедочку в луковых кольцах, политую растительным маслом и приправленную уксусом.
— Ну, братва, выпьем за фарт! — звякнули рюмки.
Первая бутылка водки ушла быстро. Когда и в третьей оставалась половина, в кабак «Удача» зашла еще одна компания, тоже решила «погудеть». Тоже решили «сообразить на троих». Артем, который больше подливал, чем пил, мазнул взглядом по ним: ага, по-моему, это те самые, которых описал дядя Коля.
— О, Студент, приветствую! По какому поводу гуляете⁈ — поприветствовал «центрового» в компании Олег Бурый.
«Студент, значит… Посмотрим, в каких „университетах“ ты обучался…» — подумал Артем. И очень пожалел о том, что в этих временах еще не изобрели мобильники. Да и в машинах такси раций не было, а сами рации — неуклюжие ящики с хрупкими вакуумными лампами… Ладно, поживем — увидим!..
Один из корешей Студента закурил, щелкнув приметной фронтовой зажигалкой из блестящей латунной гильзы крупнокалиберного патрона.
Артем стиснул зубы и поступил взгляд, чтобы не выдать своей ярости. Хотелось прибить всех троих бандитов, напавших на пожилого ветерана-танкиста и зверски его избивших. Ничего, всему свое время…
Те временем веселье, щедро оплаченное Артемом, катилось по накатанной колее. Выпили-закусили, захотелось приключений. Олег Бурый вместе со своими корешами куда-то отвалился, но Артема, понятное дело, интересовал Студент со своей кодлой. Решили продолжить у них «на хате». Взяли еще выпивки и закуски, естественно, на деньги Артема. К тому времени, кто-то из компании уже обмолвился, что недавно они «бомбанули какого-то водилу». И что «старый хрен еще и брыкаться полез — ну, и получил по кумполу».
Когда пришли «на хату» — на Второй Мещанской улице, веселье продолжилось.
Обычный дом, у Артема у самого такой в Сокольниках. Три комнаты, небольшая кухня и совсем уж небольшая ванная, что уже считалось роскошью. Туалет, ясное дело, на улице. Но хорошо хоть этот дом был только на одного хозяина. Внутреннее убранство тоже оказалось более чем скромным. Хотя хлама в прихожей было, хоть отбавляй. Какие-то ящики, коробки. Артем заметил даже массивный старинный сундук, обитый проржавевшими и железными полосами.
В зале, самой большой комнате, было попросторнее и вполне «цивильно». Массивная мебель: стол в центре комнаты, над ним лампа с глубоким красным абажуром. Правда, уже сильно выцветшим от времени. Такие же массивные стулья. У стены — здоровенный шкаф. Там не то что вещи хранить — в нем жить можно было! Слева возле входа нашлось место старому зеленому продавленному дивану, возле него — с претензией на изящество, стоял низкий журнальный столик. На расстеленной на нем газете лежали консервы и возвышалась недопитая бутылка водки, замкнутая пробкой из газеты.
Над диваном висел облезлый ковер.
«Это ж сколько надо пить — чтобы в итоге не допить⁈» — подумал Артем.
У другой стены стояла массивная радиола на ножках.
— Ну, что, братва, располагайтесь и продолжим веселье! — распорядился Студент.
Бутылки водки и закуску выставили на стол, и веселье покатилось по накатанной колее.
Артем, опять же, сам только пригубил, но не забывал щедро подливать водку всем троим, в том числе, и Студенту. Впрочем, они уже мало что замечали, заливаясь дармовой выпивкой, и сам Артем стал своим в доску. А он, в свою очередь, осторожно кивал, вставлял комментарии, не выспрашивая напрямую, подводил разговор к нужным ему темам.
Выяснить из путаных, перескакивающих с одной темы на другую разговоров удалось немного. Студент недавно «откинулся», отсидев четыре года за кражу со взломом. Свое «погоняло» он получил действительно, за то, что проучился полтора года в Московской сельхозакадемии имени Тимирязева, но был отчислен за пьянки и драки. Собственно, уже тогда сельский парень, направленный учиться от колхоза, и покатился по наклонной. В родное село не вернулся и предпочел радости столичной криминальной жизни. Обычная, в общем-то, жизненная история: был первым парнем на деревне, а стал вором и «отморозком». Артем подобных сюжетов за свою работу опером угрозыска знал множество.
А вот кореша этого Студента если и привлекались, то только за хулиганство, оставаясь мелкой уголовной шпаной. Но, как знал Артем из собственного опыта, такая шпана была опасна именно своей непредсказуемостью и необоснованной жестокостью, как говорится, «на блатном кураже».
В общем, Артем для себя уже все уяснил. Трое «отморозков», действительно, были виновны в том, что избили пожилого таксиста. И они заплатят.
Хотя, вообще-то, трое, в принципе, недалеких «отморозков» по незнанию своему или по тупости «упороли косяк», причем — серьезный. Уважаемые бандиты с серьезным авторитетом таксистов обычно не трогали. Во-первых, даже в Москве на работу туда шли те, кто отсидел по нетяжелой статье. Но все равно — бывшие арестанты. А воровать у своих означало — крысятничать. Так что вроде бы и «не по понятиям». Во-вторых, уголовный элемент предпочитал с шиком разъезжать на такси — как раньше разъезжали на пролетках лихих извозчиков. А денег что тогда, что сейчас им не жалели.
— Слышишь, кореш, гля сюда, че покажу! — приобнял за плечи Артема новоиспеченный «товарищ», который явно не товарищ.
— Ну?.. — Артем довольно удачно изобразил отупелое опьянение.
— Баранки гну!
Студент достал из шкафа тяжелый, судя по всему, сверток, развязал туго стянутый шпагат и развернул тряпки. Тускло блеснул вороненый металл.
«Тульский Токарев», он же — ТТ!
Артем мгновенно насторожился. Одно дело: нож или заточка, хотя и это — довольно опасное оружие в умелых руках. У «нашего человека в эпохе Хрущева» тоже в кармане финка лежала. Но вот «огнестрел» — это совсем другое дело! Огнестрельное оружие полностью меняло все расклады.
— И че?..
— Ну, Бурый рассказал, что ты мужик фартовый и рисковый. Возьмешь волыну?
Честно говоря, Артем малость офигел с таких раскладов, говоря современным языком XXI века. Они с этими товарищами, которые ему не товарищи, вот только забухали. И тут же практически незнакомый вор предлагает ему «волыну»!.. Как-то не совсем реально… Может, действительно 1950 — 60-е годы СССР отличались подобной наивностью, может, это случайность, которая выпала на долю конкретно Артема. Как опер угрозыска, который, как известно, бывшим не бывает, он видал совпадения и «рояли в кустах» и похлеще. Тем не менее, сейчас перед ним лежал боевой и вполне опасный «ствол». И нейтрализовать его Артем мог вполне естественным в данной ситуации образом.
— Хорошая «волына» — ТТ! — со знанием дела и с видимым уважением к оружию констатировал Артем. — Не паленая? Почем я знаю, может, на ней уже куча трупов?.. Вышак себе на загривок я себе вешать не хочу, — остро взглянул на продавца Артем.
— Да ты че, в натуре! Пушка без базара, чистая, вот, в масле еще…
— Хм…
Артем взял в руки пистолет ТТ, он отозвался в ладони знакомой тяжестью заряженного оружия. «Наш человек в эпохе Хрущева» выщелкнул обойму — тускло блеснул золотистой латунью верхний патрон, плавно отвел затвор, проверяя патрон в стволе. Затвор четко встал в задержку — в крайнем заднем положении. Автоматика, насколько мог судить Артем, работала четко и мягко. Он посмотрел канал ствола на просвет, увидев закручивающуюся спираль нарезов, а потом совершенно неожиданно поднес к носу открытый с казенной части ствол.
— Слышишь, кореш, ну ты его еще на зуб попробуй, как золотой царский червонец! — рассмеялся Студент.
Артем не обратил на его реплику никакого внимания. Дело в том, что сгоревший при выстреле порох обладает резким специфическим запахом, который намертво въедается в металл. Даже если хорошо чистить и смазывать оружие, этот весьма специфический запах можно уловить. Но, похоже, действительно — конкретно из этого пистолета не стреляли. И порохового нагара не видно, и того самого запаха Артем не ощутил.
— Сколько за «ствол»?
— Три тыщи!
— Патроны и запасной магазин есть? Плачу четыре, — денег у Артема оставалось с запасом.
В принципе, ни один советский человек такие суммы в кармане не носил. Обычно ограничивались сотней-другой «старых» денег, но и это уже слишком. В ресторане покутить или сделать серьезную покупку. Артем же, привыкший к совсем иным ценам и суммам, абсолютно без душевного смятения мог таскать в карманах и 5000 рублей. И, кстати, «наш человек в эпохе Хрущева» буквально страдал от отсутствия банкоматов и пластиковых банковских карт. Но делать нечего: современный банкомат был запатентован в США в 1960 году. А первый банкомат по выдаче наличных денег — ATM или Automated Teller Machine, был установлен 27 июня 1967 года в Лондоне.
— Найдутся…– вор выложил на стол увесистый полотняный мешочек с патронами и два запасных магазина.
«Маслят» калибра 7,62 миллиметра там было сотни полторы, не меньше. Артем перебрал пальцами тускло блестящие патроны.
— Откуда такая роскошь⁈
— Грабанули склад, а там каким-то хреном старые ящики лежали… Мы один вскрыли, думали — армейская тушенка, кто там впотьмах разберет. А там — волыны, в натуре, в масле. В других ящиках — маслята к ним. Как они на обычный склад попали — я хрен его пойму. Ну, мы и прихватили несколько… А по большому счету — куда это все девать⁈
— Фартовый ты мужик!.. — Артем воткнул обойму обратно в рукоятку пистолета и сунул ТТ за пояс. Он не хотел «светить» оружие даже перед своими товарищами-таксистами, как говорится, меньше знаешь — крепче спишь. Две запасные обоймы он сноровисто и привычно набил блестящими «маслятами» калибра 7,62 миллиметра и рассовал по карманам. А полотняный мешочек с оставшимися патронами сложил в найденную тут же серую матерчатую сумку.
Вот и разжился пистолетом!.. Оружие сразу придало уверенности, а то ходил, будто голый. Тем более, теперь у Артема имелся тот самый ТТ — пистолет надежный и мощный. Хотя в 1955 году бронежилетов еще не было и в помине, но 7,62-миллиметровые пули «Тульского Токарева» на внушительной скорости 420 метров в секунду без проблем могли прошить легкое укрытие вроде дощатой двери или тонкого металлического листа и ударить наповал противника за ней.
Ощущая в руке привычную тяжесть заряженного и готового к бою оружия, Артем вспомнил свой первый пистолет. Им был, конечно же, табельный «Макаров» молодого опера угрозыска. Но потом и из ' Тульского-Токарева' пострелять приходилось! Чего только в жизни Артема не случалось… Вот именно пистолет ТТ ему нравился больше — своей простотой, надежностью и пробивной мощью. Да и целиться, и стрелять из него было гораздо удобнее, чем из Куценко «Макарова». Хотя и ПМ также был хорош.
Конечно, выходец из Москвы XXI века привык к изящной и мощной 15-зарядной «Беретте-92», или к более современным пистолетам — Ярыгина и Лебедева, например. Тоже мощным, надежным и 15-зарядным. Но сейчас — в эпохе Хрущева, сам пистолет становился своего рода, «абсолютным оружием». Артем это прекрасно понимал. Пистолет ТТ он решил применить только лишь в самом исключительном случае. Но все же Артем сильно сомневался, что в случае с «Освальдом наоборот» оружие останется не у дел.
— А ты, я смотрю, в оружии крепко разбираешься! — с некоторым уважением оценил Студент. — Гляди, чего я себе оставил.
На свет появился «Наган», вороненый и опасный. В 1950-е в СССР любой пистолет или револьвер в руках бандита становился, по сути, абсолютным оружием. Это тебе не финка! «Ствол» буквально излучал опасность и повышал «крутость» владельца.
Артем относился к оружию по-другому, он уважал это опасное творение инженерной мысли. И в определенной степени даже восхищался им.
К тому же в данном случае — преимущества револьвера перед пистолетом очевидны: можно стрелять одной рукой, не передергивая затвор, а если случится осечка, то можно снова нажать на спуск — и просто провернуть барабан, выстрелив следующим патроном. В принципе, за исключением медленной и откровенно геморройной системы перезарядки по одному патрону, вполне неплохое оружие. Там ломаться попросту нечему.
— Тоже «чистый» револьвер?.. — Артем как бы невзначай отвел в сторону направленный на себя случайно ствол. Сработал прочно убитый рефлекс безопасности стрелка.
— Ага, хороший револьвертр, — немного невпопад ответил бандит.
— А у твоих корешей — тоже волыны есть?.. Серьезные вы мужики! — вроде бы как восхитился «мужиками», которым и тридцати еще не исполнилось.
— Слышь, паря, мужики на зоне вкалывают, а я — вор вольный, ни дня не работал! Потому, что — западло, — с внезапной пьяной обидой вскинулся Студент.
— Ладно, извини, не хотел тебя задеть, кореш. Вижу, что ты серьезный человек, с понятиями. Ну, давай еще накатим…
Звякнули рюмки, все четверо выпили снова, хотя пили только трое. Студент вместе со своей пристяжью уже изрядно загрузились дармовой водкой. Языки заплетались, движения «поплыли» и сделались спутанными.
— Так шо, вы тут, как говорят, вооружены и очень опасны? Мож магазин или сберкассу грабанем⁈ — вроде как предложил Артем.
— Та, не… У пацанов — только перья, стремаются волыну брать, — немного замешкавшись, ответил Студент.
— И то верно — до ствола еще дорасти надо… — согласился и вроде бы, как польстил Артем. — Ну, вздрогнем!..
— Вздрогнем…
— Слышите, я «до ветру» отойду…
Очень кстати для Артема, что «удобства» в таких домах стояли во дворе. Выйдя за калитку, он направился в конец слабо освещенной светом уличных фонарей улице. Из окон домов лился уютный желтый свет. За углом стояли две «Победы» такси.
— Короче, парни, их там — трое, все пьяные. Но у главного — «Наган», так что — осторожно. У остальных только «холодное». Я вернусь, и через 15 минут влетаете вы. Постараюсь вырубить главного. Вопросы?..
— Нет вопросов, сверим часы, — за всех ответил дядя Жора-моряк. — Работаем только кулаками и ногами, во избежание. А то и сами присядем рядышком…
— Верное решение. Все, я погнал.
Когда у дома притормозили две легковушки и внутрь ворвались Жора-моряк и Вася-весельчак, все трое бандитов уже нажрались до поросячьего визга, один из них вообще уснул лицом в тарелке.
Но главарь — Студент, видимо, почуял неладное своим звериным инстинктом. Как только в прихожей раздался грохот распахнувшейся двери, он вскочил, выхватывая «Наган». Но тут уж Артем огрел его пустой бутылкой из-под водки по затылку. Бандюган без звука рухнул ничком, револьвер выпал из ослабевшей руки на пол под звон разбитого стекла. Оставшегося в сознания бандита отметили качественно: кулаки у бывшего черноморского матроса были увесистые!
Но тут от шума очнулся и третий бандит. Ничего не соображая, он схватил со стола нож, которым резали колбасу и хлеб, и кинулся на Жору-моряка. Тот едва успел подставить в блоке руку. Клинок вспорол предплечье, но черноморский матрос ответил с левой. Бандит отлетел к стене, зажимая ладонями разбитое в кровавое месиво лицо. Нос, зубы, челюсть — уже неважно, куда ему «прилетело»! С такими-то пудовыми кулаками…
После чего таксисты всех троих бандюков привели в чувство и связали припасенной длинной веревкой. Выглядели разбойники весьма жалко. Хотя очнувшийся Студент пытался рычать на водителей, те с ним не церемонились, особенно раненый ножом Жора-моряк. Так что «Студенту» тоже порядком «отрихтовали» лицо — теперь оно напоминало кровавую отбивную.
Весь «гангстерский налет» таксистов занял считанные минуты.
— Вы, придурки, избили и ограбили нашего товарища-таксиста. А такого мы прощать не собираемся!
— Да пошел ты! — огрызнулся один из бандитов.
— Это ты у меня пойдешь, а точнее — побежишь!..
Артем тем временем в соседней комнате водой и остатками водки промыл и продезинфицировал рану на руке дяди Жоры. Достал из кармана припасенный бинт и стал мотать, причем — основательно, со знанием дела. Довелось научиться в одной из «горячих точек» в своем «прошлом-будущем»…
Да уж, в 1955 году в СССР считали, что к 1990 году уже будут жить при коммунизме! А в итоге, по горькой иронии судьбы — именно тогда все и покатилось в пропасть кровавых междоусобиц бывших «братских народов»… Хотя предпосылки для межнациональной розни в Советском Союзе копились не годами, а десятилетиями. Вот и взорвались окраины огромной страны, не без влияния извне, надо признать, кровавой ненавистью вместо вечной дружбы…
— Справно бинтуешь, прямо как в медсанбате, — оценил дядя Жора-моряк.
— Довелось научиться… Тебе бы в больницу: тут шить надо.
— Ничего, есть у меня знакомая медсестричка, она «заштопает»!.. — подмигнул черноморский моряк.
Трое таксистов обыскали дом. Нашлось много ценного. Деньги, драгоценности — явно краденные, и даже завернутый в тряпки обрез винтовки Мосина. Видимо недавно «откинувшийся» с зоны Студент все же готовился к чему-то серьезному — вроде ограбления сберкассы или крупного магазина. Потому он и замешкался с ответом, когда Артем, вроде бы как невзначай, предположил подобное.
— Ого! Вот это ствол! — восхитился Вася-весельчак.
— Не трогай, — Артем взял в руки обрез «Мосинки».
Резко отвел рукоятку затвора вверх и назад. В сторону отлетела стреляная гильза. Вот идиоты! Бандиты, в большинстве своем — как всегда: бахвалиться или угрожать оружием они могут, а вот правильно обращаться — нет. Не то чтобы почистить и смазать… Руки из ж…пы растут! Артем затвором выбросил остальные четыре патрона, плеснул на обрез остатки водки и тщательно вытер какой-то тряпкой. Дактилоскопия появилась еще в конце XIX века — так, что оставлять «пальчики» не стоило…
— Оружие и цацки не берем, иначе спалимся…
— Слышишь, Артем, а ты сам-то, как бандюганы, «по фене» зарядить можешь!.. — усмехнулся дядя Жора-моряк.
— А вот деньги заберем, это компенсация нам за моральный ущерб, а дяде Коле — на лечение, — отметил Артем.
— Какой-какой ущерб?.. — не понял Вася-весельчак.
— Никакой…
«Вот, елки-зеленые! Опять я по-современному разговариваю. Еще бы про вайб и кринж завернул, бестолочь!» — мысленно обругал себя Артем.
— А теперь вы все у нас отправитесь на пробежку, как и было обещано! — провозгласил с кривой усмешкой дядя Жора-моряк.
Хотя идея все же была Артема: из своего «прошлого-будущего» в Москве XXI века он вспомнил криминальную комедию Гая Ричи «С…дили» или более цензурно — «Большой куш» 2000 года. Как суровый Тони Пуля-в-Зубах допрашивал своего знакомого, зажав его голову поднятым стеклом двери, и одновременно придавив педаль газа — заставляя того бежать за машиной.
Таксисты выволокли связанных одной длинной веревкой троих бандитов на улицу и накинули конец веревки на фаркоп «Победы». Остававшийся за рулем Генка красноречиво прогазовал. Кстати, как заметил Артем, остававшийся все это время в тени, подобная сцена походила уже на финальные кадры незабвенной комедии Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика», когда связанных «расхитителей социалистической собственности» волокут вслед за мотоколяской — той самой «Моргуновкой».
— Э, вы чего творите?!! — взвыл избитый до неузнаваемости Студент.
Его лицо напоминало кровавую маску.
— Устроим вам небольшую ночную прогулку, — ответил Жора-моряк, садясь в свою машину. Он ехал позади, периодически прибавляя газ и пугая преступников попытками их задавить. Генка на передней «Победе» постепенно прибавлял газ — так, что троице бандитов вскоре пришлось бежать за автомобилем. А сзади их поджимал, периодически мигая фарами, Жора. «Пробежав» так километров десять, все трое бандитов находились на грани обморока. Избитым, да еще и пьяным — им приходилось прилагать все оставшиеся силы, чтобы не упасть. На правом сиденье рядом с Генкой сидел Артем. Он то просил прибавить газу, то притормозить — когда бандиты хоть немного приноравливались к темпу, Генка по его совету придавливал педаль газа.
— А теперь нажми на газ, Гена, и протащи этих ублюдков по дороге!
— Совестно как-то… Они ведь тоже люди, — неуверенно пожал плечами водитель.
— Хорошо, тогда извинись перед ними и отвези в больницу к дяде Коле, чтобы они еще раз его избили!.. Да, и денег им не забудь отдать: им же твои кровные рублики на водку и дешевых шмар нужнее, чем тебе, отцу двоих маленьких детей!!! — разозлился Артем.
— Да, ладно, чего ты… Я вот верю, что человека можно перевоспитать…
— Собственно, этим мы сейчас и занимаемся, — зло усмехнулся Артем. — И поверь, такие методы гораздо более эффективны, чем все труды Макаренко и Ушинского вместе взятые!
Напоследок «наш человек в эпохе Хрущева» настоял на том, чтобы так поддать газку, что всех троих привязанных к фаркопу авто проволокло по дороге! В 1955 году район Марьина Роща еще не являлся благоустроенным центром столицы. Соответственно и дороги оставались довольно-таки ухабистыми… Что тут же отразилось на всех троих бандитах.
Когда остановились и развязали их, то все трое были ободраны и избиты теми самыми ухабами вообще до непередаваемого состояния. Ободранные, в синяках и ссадинах, в рваной в клочья окровавленной одежде они едва могли стоять на ногах.
— Это вас сама дорога наказала: не поднимайте руку на шоферов! — философски подытожил дядя Жора-моряк с перебинтованной рукой.
— Устроили мы переполох в Марьиной Роще! — восхищенно сказал Вася-весельчак.
— Ничего, зато бандиты теперь навсегда запомнят, что с шоферами шутки плохи! — кивнул дядя Жора-моряк.
— Только, мужики, никому ни слова, — предупредил Артем.
А бандитские деньги пошли на благое дело — на лечение дяди Коли. Лечащий врач объяснил, что пациент уверенно пошел на поправку и его вскоре выпишут.
[1] Вошь портошная, то есть — лобковая. От старого — портки, мужские трусы.
Артем крутил баранку целый день и уже успел неплохо так заработать: было что сдать в кассу и немного — оставить себе. Как минимум, на вечер в хорошем дорогом ресторане ему хватило. Что ж, пора, как говорится, и честь знать! Всех денег не заработаешь, а тем более, в первом в мире социалистическом государстве. «Наш человек в эпохе Хрущева» развернулся и уже направился к себе в таксопарк
Но внезапно его внимание привлекла потасовка на тротуаре под фонарем. Артем остановился неподалеку и поставил «Победу» на ручной тормоз, но мотор глушить не стал, а вот ситуацию оценил быстро.
На тротуаре четверо крепких парней били пятого — в ярком желтом пиджаке в клетку и в фиолетовых брюках. Рядом пыталась его выручить девчонка в пестром цветастом платье, она бесстрашно бросалась на парней и пыталась бить их своей миниатюрной дамской сумочкой. В свете фонаря у одного из парней блеснула сталь.
«Четверо на одного, да еще и с ножами — это уже перебор!» — Артем решительно выбрался из машины, прихватив с собой короткую увесистую монтировку. Он стремительно и уверенно зашагал к месту драки.
— Эй, добры молодцы, хорош паренька мутузить! Четверо на одного, как-то нечестно… Хоть бы уже один на один дрались, — веско произнес Артем.
Вблизи побоище выглядело еще более неприглядно: парень с окровавленным лицом сидел, привалившись к стене дома. Его ярко-желтый клетчатый пиджак оказался изрезан — то, что Артем изначально принял за холодное оружие в руках молодчиков, было всего лишь здоровыми портняжными ножницами. Впрочем, и ими тоже можно было не только ткань пропороть…
— Шел бы ты, дядя!.. — начал один из хулиганов.
Все четверо повернулись лицом к шоферу. На вид — крепкие, коротко стриженные, вполне тренированные и весьма опасные. Одеты в обычные для 1955 года широкие серые брюки и такие же пиджаки. У двоих в руках опасно поблескивали те самые здоровенные ножницы, что тоже оптимизма не прибавляло. Перевес — не в пользу таксиста, но «наш человек в эпохе Хрущева» отступать не собирался.
— Это ты у меня пойдешь, если ноги не переломаю! Я тут самбо вместе с боксом демонстрировать не собираюсь, — Артем умело крутанул в руках монтировку, и это, судя по всему, произвело впечатление.
— Так они это — стиляги!.. «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь»! — решился вступить в дискуссию один из рабочих парней.
— Ты бы, парень, такими тяжелыми обвинениями, как измена Родине, не бросался зря… Они, прежде всего, советские граждане — с паспортами СССР, как вы и я. А вот то, что вы здесь устроили, тянет на злостное хулиганство и умышленное причинение вреда здоровью — от пяти до восьми лет в местах не столь отдаленных… — негромко, но веско произнес Артем.
Все же в своем «прошлом-будущем» — в Москве XXI века, он был сотрудником угрозыска, и притом, не из последних. Решительный настрой таксиста действительно охладил пыл излишне горячих молодых парней с рабочей окраины столицы.
— Жлобы!.. — светловолосая девчонка в пестром цветастом платье подбежала к своему избитому другу и стала неумело стирать платочком кровь с его лица.
— Слышь, ты — подстилка стиляжья, рот закрой!
— Слышь, ты, хамло деревенское, ты как с девушкой разговариваешь⁈ — Артем выразительно поигрывал монтировкой, контролируя ситуацию. — Так, подруга, помоги своему товарищу подняться, и садитесь ко мне в машину. Быстро!
Он все также оставался стоять перед четырьмя здоровыми парнями, которые явно находились на взводе. Н-да, ситуация не слишком располагала к плодотворному дружескому общению. Тем не менее, «наш человек в эпохе Хрущева» постарался быть объективным. Да и жалко ему стало эту «пеструю парочку» стиляг.
Вообще-то, глупо — противопоставлять молодежную субкультуру остальному советскому обществу. Тем более что само стиляжничество, собственно, и как все «преклонение перед тлетворным Западом» все время существование СССР происходило как раз от богемной и властной, «идеологически выдержанной и политически грамотной» верхушки. Иначе как бы их выпустили за границу⁈ Вот такие «идеологически выдержанные» лицемеры и ввозили в СССР цветастые платья и пиджаки, а позднее — брюки-клеш и джинсы, импортное дамское нижнее белье и модные аксессуары, пластинки и кассеты с западной музыкой. А уже потом всем этим фарцевали не менее «идеологически выдержанные» румяные комсомольцы. Те самые, которые, как помнил Артем, в «лихие девяностые» открыли первые кооперативы и фирмы по продаже подержанных персональных компьютеров. А уже в «нулевые» превратились в простых русских олигархов.
— Ребята, лично против вас я ничего не имею. Сам на заводе работал и эти ребята в пестрых нарядах мне тоже не особо нравятся, но — толпой на одного… Считайте, что сегодня я вас спас от срока за «хулиганку», — Артем отступил к своей машине.
Выжав сцепление, Артем переключил рычаг передачи на рулевой колонке и резко «стартанул». Надежная «Победа» завизжала пробуксовавшими на асфальте колесами. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида: на заднем сиденье испуганно жалась парочка порядком помятых стиляг. Они еще не верили в свое чудесное спасение от крепких рук рабочих парней. Парень глухо стонал от побоев, его лицо распухло и пошло багрово-фиолетовыми синяками, девчонка всхлипывала, тушь на ресницах растеклась.
— Куда вас отвезти?.. Думаю, по домам — рановато, а то в таком виде родители еще ремнем по ж…пе добавят!..
— Мы уже взрослые!.. — огрызнулась сквозь слезы девчонка.
Ого, резкая штучка! Еще и силы остаются отвечать, несмотря на весьма плачевное состояние.
— Да, заметно, тебе хоть восемнадцать есть, красавица?.. — хмыкнул Артем. — Говорите адрес, на какой «флэт» вас отвезти. Так и быть, прокачу вас бесплатно.
— Спасибо вам… — тихо произнесла девушка.
— А почему вы за нас вступились — могли бы проехать мимо… — с трудом разлепил распухшие от побоев губы парень.
— Не так воспитан — не люблю, когда толпой одного бьют. Хотя какого черта вы людей дразните своими попугайскими нарядами?..
— А что, лучше вот так, как эти?.. На заводе болты точить⁈
— Ну, собственно, я тоже на заводе токарем в свое время работал — и ничего, корона не упала! Да и деньги неплохие: хороший токарь или другой какой станочник двери в кабинет начальника цеха с ноги открывает!.. Потому как человек на производстве он — востребованный. Я вот считаю так: одеваться и вести себя в обществе вы можете, как угодно. Но вот унижать своим презрением других людей — которые реально вкалывают на тех же заводах или в шахтах, в колхозах — опять же, не имеете права.
— А я, вообще-то, медсестрой в больнице работаю! — вскинулась девчонка. — И работа, вы знаете, непростая.
— А я — студент, в универе учусь.
— Вот и хорошо. Так куда вас отвезти, говорите адрес?..
«Победа» выехала в центр столицы, на набережную Москвы-реки. Здесь возвышалось одно из высотных жилых зданий, причем жильцы в нем обитали не из простых. Артем отметил это по обилию черных, блестящих лаком легковых машин. В основном это были представительские ЗИМы, но встречались и «Мерседесы», и БМВ. Немецкие трофеи исправно служили в стране-победителе, тем более в хороших руках и при весьма качественном обслуживании.
Втроем, но под бдительным оком консьержки, они поднялись на лифте на пятый этаж, и девчонка позвонила в двери. Там долго не открывали.
— Кто там?..
— Это я — Бэтси! Вместе со Стэном!..
— Сейчас…
Дверь распахнулась и на пороге возникла блондинка с кудряшками — а-ля Мэрилин Монро и в полупрозрачном белом платье. Миловидное личико, чуть вздернутый носик, подведенные глазки, ярко-алые губы. Но вот подведенные глазки округляются, а брови ползут вверх.
— Ой, мамочки! Что с вами случилось⁈
— Девушка, если вы нас впустите, то мы все расскажем, — ответил Артем.
— Да-да, проходите…
Квартира впечатляла: комнат пять, включая кабинет, совмещенный с библиотекой, и две спальни. Гремела музыка — что-то из ритм-энд-блюза, Артем не шибко разбирался в музыке. По комнатам фланировали парни и девушки в ярких и пестрых нарядах, смеялись, шутили, пили из высоких бокалов, целовались. В соседней комнате танцевали. В квартире царила атмосфера такой не свойственной советскому строю буржуазной праздности.
В коридор выглянули такие же стиляги: парни с набриолиненными коками, девчонки с завивкой. Короткие яркие платья смелой длины, открывающие ножки в чулках выше колен. Ножки, кстати, как отметил Артем, весьма стройные и соблазнительные.
— Чуваки, а че случилось?!!
— Ого, Стэн, чего ты весь в крови?!!
— Ребята, давайте — вопросы потом, хорошо? Тащите аптечку и бинты, будем вашего товарища в чувство приводить, — вмешался Артем, беря инициативу в свои руки. — Пошли в ванную.
— What has happened? — Что случилось? — раздалось из прихожей.
Да уж, «что случилось?» — ничего особенного. Подумаешь, получил стиляга по лицу, с кем не бывает…
Вот эта леди разительно отличалась от девчонок — подружек стиляг. Лет под тридцать, умело наложенный макияж, платье — не пестро-кричащее, а по-настоящему элегантное, тонкая струящаяся ткань выгодно подчеркивает стройную фигуру, обрисовывая элегантные формы и возбуждая мужское воображение. Сложная прическа, романтические локоны ниспадают на тонкую лебяжью шею. Девушка, точнее — молодая женщина, поразительно была похожа на Одри Хепберн: высокие скулы, слегка миндалевидный разрез светло-карих, янтарных глаз, полные, чувственные губы, тонкий аристократический носик, высокий лоб.
— Nothing especial. An unpleasant situation, nothing more. — Ничего особенного. Неприятная ситуация, не более того, — автоматически ответил Артем.
И тут же пожалел об этом. Конечно, в своей «прошлой-будущей» жизни, в Москве XXI века он окончил аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию по психологии. А это подразумевало и сдачу кандминимума, куда входил и английский язык. Причем «гоняли» аспирантов неожиданно жестко — учиться приходилось на высоком академическом уровне. Но Артему нравилось учить язык, это стало для него даже своеобразным хобби. Вот люди специально — и дорого, нанимают репетиторов, записываются на платные курсы, а тут — совершенно бесплатно тебе подтягивают уровень владения иностранным на весьма приличный уровень. Как минимум, нужно было сдать 100.000 знаков переводов с английского специализированных статей по психологии! Притом, чем эксклюзивней статья — тем выше баллы. К тому же Артем так увлекся, что перевел чуть ли ни вдвое больший объем — чисто для себя, уж очень интересные публикации по психологии попались…
Поэтому английский Артем знал на хорошем уровне и вполне свободно общался. Другое дело, что не следовало простому таксисту обнаруживать довольно глубокие и специфические знания лингвистики и филологии. Тем более что в 1955 году основным иностранным языком в СССР оставался немецкий.
К тому же английский язык в Советском Союзе был признан языком «классовых врагов», поскольку к ним относились английские и американские капиталисты. В советском обществе поддерживалось мнение о том, что на английском говорят колонизаторы, рабовладельцы и прочие «угнетатели свободных граждан». Что ж, идеологические перекосы никто не отменял, хотя для «нашего человека в эпохе Хрущева» подобное выглядело дико. Ну, да со своим уставом в чужой монастырь не ходят… А, собственно, английский преподавали в нескольких университетах, готовящих таких специалистов как филологи и дипломаты, которым в будущем пришлось бы работать с англосаксами.
Хотя, за 11 лет до Великой Отечественной войны — 17 июня 1930 года, с конвейера Сталинградского тракторного завода сошел первый трактор марки СТЗ-1, «Сталинградский тракторный завод-1». Проектирование и строительство СТЗ выполнялось в США. Проектирование завода осуществлялось фирмой «Альберт Кан Инкорпорейтед» знаменитого американского архитектора Альберта Кана и было выполнено в кратчайшие сроки.
Сооруженный в США завод был сначала размонтирован и перевезен через Атлантический океан — в СССР. В бескрайних приволжских степях он был заново собран в рекордно короткие сроки — всего за полгода! Работы выполнялись под наблюдением американских инженеров во главе с руководителем строительства — Джоном Найтом Калдером.
В числе строителей завода был известный инженер Владимир Поликарпович Мартыненко. А не менее известный специалист того времени, Василий Антонович Сергеев, стал первым главным механиком Сталинградского тракторного. Строительству Тракторного завода на берегах привольной Волги посвящен роман «Большой конвейер» Якова Ильина, который был корреспондентом газеты «Правда» на строительстве завода и возглавлял редколлегию его многотиражки. Роман вышел в 1933 году.
Но к чему такое лирическое отступление?
А к тому, что именно во время строительства и пуско-наладочных работ на заводе развернулось комсомольское движение по изучению английского языка, чтобы самим понимать и переводить технологические инструкции и читать техническую документацию без переводчиков на языке оригинала! А вот в послевоенные годы в СССР переход на обучение английскому языку затянулся до начала, а то и до середины 1970-х годов. Пришлось оценить сложившуюся ситуацию, создать набор в пединституты по специальности преподавателей английского, а затем — еще и распределить молодых специалистов по всему огромному Советскому Союзу.
— It’s amazingly! You speak English very well. — Поразительно! Вы очень хорошо говорите по-английски.
— Thank you for appreciating, lady. But I wouldn’t mind taking a couple of lessons from you. Unfortunately, my pronunciation leaves much to be desired. — Спасибо, что оценили, леди. Но я бы не отказался взять пару уроков у вас. Мое произношение, к сожалению, оставляет желать лучшего, — усмехнулся Артем.
— Maybe… I will be glad! — Возможно… Буду рада! — улыбнулась в ответ молодая женщина. И представилась уже по-русски: — Нина.
— Артем.
— Что же все-таки случилось?
— Вашего парня за его попугайский наряд избили на рабочей окраине.
— Вот негодяи!
— А зачем провоцировать? Трудно понять, что вам всего лишь навязывают выдуманное чувство исключительности, — возразил Артем.
— Вы проходите, пожалуйста. Выпьете чего-нибудь?
— Я за рулем.
— Может, чаю?..
— Не откажусь.
На уютной и просторной кухне за тяжелыми кремовыми шторами уютно парил изящный фарфоровый чайник, в котором настаивалась заварка. Мед, абрикосовое варенье и конфеты разложены по изящным вазочкам. В других комнатах гремела музыка, танцевали или целовались распаленные алкоголем, гормонами и страстью парочки. Но приглушенные звуки музыки из-за закрытой двери лишь усиливали ощущение уюта и некоей интимности.
Нина разлила душистый чай, настоящий индийский. Хотя, как знал Артем, сейчас и наш — грузинский листовой был не хуже.
— Английский у вас на хорошем академическом уровне, хотя у нас больше учат немецкий. Но при этом вы работаете в такси, Артем… Вы… интересный мужчина.
— Мерси за комплимент — и на этом все мои знания по французскому заканчиваются. Ну, еще, конечно: «Же не манж па сис жур!» — пошутил «наш человек в эпохе Хрущева».
— Приятно, что вы любите Ильфа и Петрова, но их «12 стульев» и «Золотой теленок» относятся к почти подпольной литературе, — парировала Нина.
— Как просто в СССР стать диссидентом: одевайся, не как все вокруг и читай сатиру Ильфа и Петрова, или того же Зощенко.
— Вот только Михаила Зощенко не трогайте! Его затравили вместе с Ахматовой! В апреле 1946 года Зощенко в числе других писателей был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов», а через три месяца, после перепечатки журналом «Звезда» его рассказа для детей «Приключения обезьяны» оказалось, что «окопавшийся в тылу Зощенко ничем не помог советскому народу в борьбе против немецких захватчиков». Отныне «хорошо известно недостойное поведение его во время войны». Так о нем говорили с высоких трибун. После смерти Сталина их с Ахматовой снова восстановили в Союзе писателей СССР — чтобы потом поглубже закопать! — вспыхнула праведным гневом Нина.
— Тут не поспоришь… — согласился Артем.
— Вот-вот! — довольно агрессивно подытожила молодая женщина.
— Подозреваю, что у вас есть личные мотивы не любить власть?.. — осторожно ответил психолог.
— Да вы что — я ее просто ненавижу! Сталин умер, но уж поверьте — Хрущев не лучше, — открыто и яростно ответила хозяйка дома.
— Но ведь сейчас первый человек в Кремле — не Хрущев, а Маленков.
— Хрущев его сожрет, и всех сожрет со своей крестьянской добродушной улыбочкой! Ордера на арест моих родителей в 1937-м именно он подписывал — гребаный хозяин Москвы!..
— Вы слишком молоды для того, чтобы все это помнить…
— Моя мама была беременна мной, когда нашу семью арестовали. Папа — инженер на заводе, мама работала в секретариате Московского горкома партии…– молодая женщина махнула рукой. — В общем, меня воспитывала тетка, она же и переписала мне метрику — на свою фамилию. Фактически удочерила. Только это уберегло меня от интерната для «врагов народа»… После я, все-таки нашла своих настоящих отца и мать, выучилась в институте. Сейчас вот учусь в аспирантуре на английской филологии, — Нина замолчала, отпивая чай.
Артем тоже ничего не говорил.
Честно говоря, он был обескуражен. Одно дело — читать о таких сложных и трагичных событиях в книгах по истории. И совсем другое — вот так, вживую, соприкасаться с настоящей, живой — экзистенциальной, человеческой трагедией. А за безукоризненным внешним видом, привлекательностью и женственностью Нины скрывалось нечто темное, что описывал, пожалуй, только великий психолог Карл Густав Юнг. Его «Архетип тени», учение об «Аниме» и «Анимусе» нашли вполне ожидаемое практическое приложение в судьбе молодой и успешной советской «светской львицы». По крайней мере, так просчитал ситуацию психолог из Москвы XXI века. Потому и не пытался сейчас лезть к молодой женщине с весьма поверхностным сочувствием. Между цинизмом и лицемерием Артем всегда выбирал первое, а потому сейчас просто молча пил чай.
— Да, я окончила институт, сейчас работаю над кандидатской по Эдгару Алану По…
— Хм, весьма нетипичная тема для «лучезарной эпохи социализма», — с откровенной иронией усмехнулся кандидат наук. — Специально такую выбрала?
— Да, хочу специализироваться на классической английской готике и мистицизме — для меня это вызов всей советской системе.
«Что же сказать тебе, бедная девочка?.. Был такой… Точнее с. е. й. ч. а. с есть такой философ — Александр Зиновьев. Как читал о нем Артем, и как отмечали биографы, в юности Зиновьев был охвачен желанием 'строительства нового мира» и верой в «светлое будущее», его завораживали мечты о социальной справедливости, идеи равенства и братства. Но после разочаровался в идеалах Сталинского СССР и советского строя вообще. Он преподавал… точнее, сейчас преподает на философском факультете МГУ. Но после публикации на Западе в 1976 году жесткой социально-философской и одновременно — сатирической книги «Зияющие высоты» и второго романа — «Светлое будущее», в 1978 году будет выслан из страны и лишен советского гражданства. Вернется в Россию Александр Зиновьев только в 1999 году… Горькая ирония судьбы: книга «Зияющие высоты», принесшая русскому философу за рубежом мировую славу, лишила его Родины.
Так вот Зиновьев уже на закате жизни говорил: «Мы целились в коммунизм, а попали — в Россию!»
Но как об этом всем рассказать Нине, да и поймет ли она его сейчас? Так, что молчание — золото.
— Спасибо, что не лезешь ко мне с дешевым сочувствием Артем. Думаю, что ты также совсем не прост. Не такой, как окружающим кажешься,– тяжело вздохнула хозяйка квартиры «отвязных» стиляг.
— Будь осторожна, Нина, постарайся не заиграться в молодежный социальный протест.
— Спасибо. Заходи, если сочтешь нужным.
«Сеанс черной магии с ее последующим разоблачением»
На работе в таксопарке Артема ждал неприятный сюрприз. Утром перед сменой к нему подошел Жора-моряк и отвел в сторону, вид он сохранял спокойный, но голубые глаза выдавали тревогу.
— Ну, чего стряслось?..
— Вчера вечером сказали, что к нам сегодня придут из милиции. Да не просто участковый, а из угрозыска. Не по той ли заварушке, что мы устроили в Марьиной Роще?
— Сильно сомневаюсь: не будут же бандиты сами заявление с жалобами на нас писать!.. Как наши ребята, все в курсе?
— Да, в курсе. И Вася-весельчак, и Генка.
— Тогда какие проблемы? Держимся все своей версии: я — не я, и хата не моя. Доказать, что мы устроили «большой переполох в Марьиной Роще», физически невозможно. Клик нет, мы ничего оттуда не взяли, — мгновенно прокачал ситуацию Артем.
— Лады, пошли баранку крутить, — согласился Жора-моряк.
На том и порешили, но все же целый день до конца смены Артема не отпускало неясное чувство тревоги. Задумавшись, он даже с трудом выполнил план по выручке за день.
После смены все таксисты собрались в ленинской комнате. Визитеров из МУРа было двое: довольно молодые парни лет двадцати пяти с небольшим, в штатском. Представились тоже запросто: Сергеем и Олегом, но «корочки» показали, в служебных удостоверениях они оба значились старшими лейтенантами МВД. Вели опера себя вежливо и сдержанно, но взгляды, которые кидали на шоферов из-под козырьков, поблескивали закаленной сталью.
Но, как оказалось, по поводу недавних событий в Марьиной Роще все оставалось тихо. И это поначалу обрадовало. Но, как понял потом Артем, радость эта оказалась преждевременной и перебилась гораздо более жестокими и страшными новостями.
— Хочу довести до вашего сведения, товарищи, что на одного шофера соседнего таксопарка было совершено нападение — он погиб. Вместе с ним геройской смертью, исполняя свои служебные обязанности, погибли и двое инкассаторов. Совершено разбойное нападение, все трое застрелены на месте, — сказал один из оперативников угрозыска. — Неизвестные бандиты действовали жестоко и дерзко, похитили большую сумму денег. Ведется следствие…
— Вот так дела!
— Ну, твою же налево!.. — зашумели водители.
— Тише, товарищи!
— То есть, как я понимаю, преступников не нашли, — уточнил Артем.
Он знал, что милиция к таксистам относится двояко: с одной стороны, среди «шоферюг» много тех, кто отсидел по нетяжелым статьям, но с другой — если в Москве прошел конкретный «шухер», то, как правило, первыми об этом узнавали именно таксисты. Учитывая то, что в послевоенном СССР очень многие доверяли власти и милиции, то сами таксисты и являлись добровольными помощниками стражей порядка. Времена были такие — открытые. Неприязнь к милиции появится у советских граждан гораздо позже — в конце 1970-х — в 1980-х годах… Так что и милиция делилась с таксистами информацией чуть более охотно, чем с остальными гражданами, и могла рассказать даже чуть больше, чем полагается. На это Артем и рассчитывал.
— Пока нет… И улик никаких, — тяжело вздохнул молодой опер Олег.
Понятное дело, что разглашать служебную информацию он не имел права. Но все мы люди: не сдержался молодой сотрудник угрозыска, сказал чуть больше, чем следовало. Но и его можно было понять. В те времена в СССР преступления с огнестрельным оружием случались нечасто.
Каждого из таксистов подробно расспросили: чем каждый из них занимался каждый день, не замечал ли таксист на маршруте чего-нибудь необычного, не подсаживались ли в машину какие-то подозрительные личности… Допрашивали, а вернее — опрашивали и Артема. Потому, что допрос — процессуальное действие и выполняется под протокол. Молодой мужчина честно рассказал все, как было, постарался припомнить детали того дня. Но по его рассказу выходило, что ничего такого странного он не замечал. Собственно, Москва-то большая — мысль тривиальная, но все же и это помнить надо.
— А из чего застрелили инкассаторов, из пистолета?.. — автоматически, по старой профессиональной привычке уточнил Артем. Он ведь и сам когда-то работал опером угрозыска — и неплохим.
— Вот этого я сказать не могу, — твердо ответил Олег.
— Понятно. Спасибо, товарищ лейтенант.
— В общем, товарищи таксисты, соблюдайте осторожность на маршрутах.
— Да ладно, Олег, чего ты… Пусть товарищи знают, — решился напарник опера, Сергей. — Из обреза инкассаторов постреляли и из «Нагана». Там такое кровавое побоище!.. Сейчас эксперты-криминалисты устанавливают «ствол». Но гладкоствольный обрез — по нему хрен чего установишь…
— Из обреза?.. — почему-то насторожился Артем.
— Да, его бросили там же, на месте преступления. И, представьте себе, звери: не просто картечью стреляли, а рублеными гвоздями! Чтоб, значит, крови больше… Мрази!
— Рублеными гвоздями?!! — Артема как током ударило.
Он, ведь, был человеком из XXI века и, естественно, смотрел фильм «Брат». Обрез, заряженный рублеными гвоздями вместо дроби… Привет из «прошлого-будущего» лично для него! Артем понял, что нужно действовать не просто оперативно, а на опережение.
В этот день он позвонил Ольге домой и сказал, что пока много дел и встретиться не получится. А потом заварил себе крепкого чая с сахаром, сделал бутерброд с ветчиной и сыром и обосновался в глубоком уютном кресле под неярким торшером с оранжевым абажуром. К вечеру пошел дождь, будто подчеркивая настроение. Спать Артем лег поздно, но наутро уже знал, что делать.
Подмосковный поселок Переделкино — дачи знаменитых писателей, отдельно Дом творчества — по сути, смесь гостиницы и санатория для пишущей богемы. Но Артему нужен был один дом, писателя Александра Фадеева. Скрытно обойти скучающего на въезде в поселок милиционера проблем не составило, а сам Артем прекрасно помнил, куда в прошлый раз подвозил крепко подвыпившего Александра Фадеева.
— Что же вы не пишете, Александр Александрович?.. — негромко спросил Артем, предусмотрительно оставаясь в темноте, в дальнем углу комнаты на втором этаже роскошной дачи знаменитого писателя.
Хозяин кабинета в это время развлекался тем, что в перерывах между глотками водки из граненого стакана заряжал и разряжал маленький вороненый пистолет. Передергивал с характерным щелчком тугой затвор и подолгу глядел в черный пугающий зрачок дульного среза.
— Не пишется, — равнодушно ответил автор. — Надоело все! Наверное, и писатель я хреновый…
Его даже не смутило внезапное и таинственное появление загадочного гостя. Литераторы — натуры творческие, наделенные ярким, порой болезненным воображением, потому часто и воспринимают различную мистику, как обыденность.
Собственно, на этом и строился расчет Артема.
— Ваша «Молодая гвардия», товарищ Фадеев, входит в школьную программу СССР и стран социализма! Так, что не стоит ставить на себе крест.
— Но очень хочется. За всю свою жизнь я только и сделал, что написал полторы книги…[1]
Фадеев рывком отвернулся от окна и внимательно поглядел на Артема.
«Наш человек в эпохе Хрущева» так же внимательно смотрел на знаменитого советского писателя из-под полей серой «номенклатурной» шляпы, затенявшей его лицо. После чего психолог из Москвы XXI века произнес свою вдохновляющую речь о том, что роман Фадеева «Черная металлургия» имеет полное право на существование, и что кислородно-конвертерный способ выплавки стали только зарождается, и вот именно эта технология сулит в будущем огромный производственный прорыв. Больше того, со временем именно кислородно-конвертерный способ выплавки стали заменит привычный, мартеновский. Завершил Артем свою речь просьбой к советскому «генералу от литературы»:
— Сведите меня с товарищами Маленковым и Молотовым.
А потом, подумав немного, добавил:
— Но пусть с ними обязательно присутствует и Вольф Мессинг.
Как ни странно — можно сказать, вопреки всей атеистической советской идеологии, напрочь отметающей всякую мистику, Александр Фадеев согласился. Шанс, по мнению самого Артема, был мизерный, но именно он и выстрелил! Как любили писать в советских газетах и журналах: невероятно — но факт. Встретиться решили через неделю здесь же.
— Послушайте, молодой человек, вы не представляете, чего мне стоило уговорить приехать сюда практически верховное руководство Советского Союза! До сих пор не могу понять, как у меня это получилось, и почему ОНИ согласились… — вместо приветствия выдал Александр Фадеев.
— Спасибо вам большое, Александр Александрович.
Артем очень сильно волновался. Еще бы! — то, что он хотел рассказать нынешнему хозяину Кремля, могло стоить самому Артему жизни или, как минимум, пожизненного срока в тюремной «спецпсихушке» КГБ! Но и особого выбора у него не было. Артему необходимо заручиться поддержкой на самом верху, поскольку, как он понял, неведомый убийца Хрущева уже совсем «слетел с катушек», если устроил разбой с убийством трех человек: двух инкассаторов и таксиста. Теперь он делом подтвердил собственное помешательство и окончательно превратился в зверя. Бешеного, дьявольски хитрого, опасного собственной непредсказуемостью и уже попробовавшего крови.
Не так давно к ним в таксопарк снова приходил опер Олег из угрозыска. Он сообщил, что в заброшенном частном доме на окраине Москвы удалось найти двоих преступников. Они отстреливались, и милиционеры тоже не церемонились — «положили» обоих. Дело успешно закрыто, а оперативники МУРа получили заслуженные премии.
Но вот, что странно, Артем все же выяснил у Сергея, старшего лейтенанта милиции, что навел доблестных стражей порядка на преступников телефонный звонок «сознательного гражданина». Гражданин этот пожелал остаться неизвестным… А вот это уже наводило Артема, который и сам отслужил в угрозыске, на весьма определенные подозрения. Он еще больше уверился, что неведомый «Освальд наоборот» начал играть по-крупному.
Тем более что, как знал Артем своей уникальной «памятью попаданца», в июле 1955 года в Советский Союз из Америки приезжает сельскохозяйственная делегация — вместе с фермером-миллионером Росуэллом «Бобом» Гарстом. Естественно, Никита Хрущев будет не просто с ним встречаться, а поедет на Кубань и на Украину, по колхозам, чтобы развивать свою полубезумную кампанию по выращиванию кукурузы. По мнению Артема, лучшей возможности совершить громкое политическое убийство Хрущева и желать невозможно. Тем более что Никита Сергеевич к своей охране относился, мягко говоря, наплевательски. Так что и Артему пришлось «выходить из тени».
На даче у Фадеева собрались, кроме него и Артема, трое: Георгий Маленков, Вячеслав Молотов и Вольф Мессинг. Разумеется, незримо присутствовала и охрана.
— Здравствуйте, товарищ Маленков…
Глава СССР — теперь уже практически бывший, выглядел круглолицым улыбчивым пухловатым добряком. Ну, чисто — плюшевый мишка. К слову, настоящие медведи, как знал Артем, как раз и отличаются непредсказуемостью нрава. Так же, как и внешне добродушный хозяин Кремля. Ведь это именно по его приказу Жуков арестовал Берию. Для такого решения требовалась исключительно безжалостная, сталинская закалка! Так, что с таким добряком следовало быть оч-ч-чень осторожным.
— Здравствуйте, Вячеслав Михайлович.
Ну, а Молотов — это Молотов! Один из высших руководителей ВКП(б) и КПСС аж с 1921 по 1957 годы. Герой Социалистического Труда и депутат Верховного Совета СССР I — IV созывов. Сталинский аппаратчик до мозга костей.
— Приветствую вас, Вольф Гершкович, не скрою, у меня на вас самая главная ставка! — пожал руку «советского Мерлина» Артем. Он специально назвал Мессинга его настоящим отчеством.
Высокий лоб с залысинами, обрамленный седыми вьющимися волосами. Пронзительные чуть навыкате карие глаза смотрели сквозь очки в массивной роговой оправе внимательно и оценивающе, мясистый нос с заметной горбинкой, тонкие аристократические губы. Лицо тайного чародея Страны советов было изборождено морщинами, которые указывали на его очень непростую судьбу.
Он родился в Польше 10 сентября 1899 года в Гуре-Кальварии — тогда это была Варшавская губерния Российской империи. Его семья — отец и братья, погибли в концлагере Майданек и в Варшавском гетто. Мать умерла раньше — от инфаркта… А сам Мессинг в 1939 году вынужден был бежать из Третьего Рейха — говорят, на одном из театральных выступлений он предсказал Адольфу Гитлеру, что он «свернет шею», если пойдет походом на восток. В итоге за голову Вольфа Мессинга даже назначили вознаграждение в 200.000 рейхсмарок! Что из этого правда, а что вымысел, Артем не знал. Но несомненно одно: Вольф Мессинг, действительно, обладал уникальным даром гипнотизера и, наверное, провидца. Мистика в его случае уникальным образом сочеталась с психологическими и нейробиологическими практиками, которые также строились на интуиции и силе личности.
Артем знал и еще один удивительный факт из биографии Мессинга.
В 1944 году он подарил Герою Советского Союза старшему лейтенанту Константину Ковалеву истребитель Як-7, построенный в Новосибирске на его личные сбережения. На фюзеляже боевого самолета была надпись: «Подарок от советского патриота В. Г. Мессинга Герою Советского Союза летчику Балтики К. Ф. Ковалеву». Момент передачи самолета был даже заснят кинохроникой. В дальнейшем Константин Ковалев и Вольф Мессинг подружились и бывали в гостях друг у друга после войны.
Но интересно другое: на этом истребителе Константин Ковалев сбил еще четыре немецких самолета, доведя счет побед в общем до 34 сбитых.
Но сам Ковалев никогда не был сбит ими ранее. О нем говорили, что опытный истребитель летает на «заговоренном» самолете. А ведь летчики — народ очень суеверный, в приметы верят…
Также Вольф Мессинг подарил истребитель Як-1Б в истребительный авиаполк «Варшава». Этот авиаполк — по удивительному стечению обстоятельств воевал над Магнушевским плацдармом неподалеку от родного города Мессинга — Гуры-Кальварии.
— В общем, товарищи, кто я и что намерен делать — скажет вам Вольф Мессинг. Если я сам о себе начну рассказывать, то вы мне, мягко говоря, не поверите.
— Да, собственно, мы и не собирались сюда ехать — это нас как раз Вольф Григорьевич уговорил, — осторожно заметил Вячеслав Молотов.
— Что ж, товарищи, тогда проведем прямо здесь «сеанс черной магии с ее последующим разоблачением»…
— Как это написано в замечательной книге Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», — негромким голосом произнес Вольф Мессинг, закончив фразу, которую намеревался произнести Артем слово в слово.
У самого Артема холодок пробежал по спине: что скрывалось за уникальным даром советского чародея — обычная психология или же нечто более глубокое и неизведанное?..
Артем сел в кресло, а Вольф устроился напротив него на стуле. Карие глаза смотрели спокойно и уверенно, «наш человек в эпохе Хрущева» почувствовал, как его веки потяжелели… На мгновение он провалился в беспамятство. Когда очнулся — увидел, как Вольф Мессинг усиленно трет виски, выглядел он растерянным.
— Товарищи, этому человеку можно верить. Что бы он ни сказал, он говорит правду, — глухо произнес Мессинг. — Артем Викторович, вы меня… просто озадачили. Со мной такое — впервые.
— Смотрю, «сеанс черной магии» прошел успешно? — с иронией в голосе поинтересовался Георгий Маленков.
— Более чем… Более чем… — рассеянно повторил Вольф Мессинг, приглаживая свою вьющуся седую шевелюру.
— Что ж, может — к делу? Пока наша встреча окончательно не стала напоминать масонскую мистерию… — предложил Молотов.
Артем кивнул.
— В общем, речь пойдет о Никите Сергеевиче Хрущеве. Он сейчас пока не набрал должного авторитета, но уже усиленно стремится к единоличной власти в СССР. И он своего добьется. Он и вас, Георгий Максимилианович, и вас, Вячеслав Михайлович, отстранит от власти. Причем так, что советский народ и не вспомнит больше о Маленкове. Так, редко и вскользь. Собственно — вот уже и отстранил! Ведь совсем недавно, с 8 февраля 1955 года — этого года, вы перестали быть Председателем Совета Министров СССР. А вместо этого партия — в лице Никиты Сергеевича, поручила вам «ответственный пост»: Министра электростанций СССР. Да, формально — вы все еще член Президиума ЦК КПСС… Но изрядную долю своей власти утратили. Так что Хрущев УЖЕ сделал первый шаг к устранению конкурентов на пути к своей ЕДИНОЛИЧНОЙ власти. Вы все здесь — «птенцы гнезда Сталина», если можно так выразиться. Значит, все привыкли к очень крайним мерам в аппаратной борьбе за власть на вершине Советского Союза. Арест всемогущего Лаврентия Берия — тому явное и ясное подтверждение. Но все же Хрущев со своим вероломством может вас всех уничтожить! И вы это знаете, более того, уже готовите кое-какие меры, чтобы ограничить его власть Первого секретаря ЦК КПСС. Но, уж поверьте — у вас не получится! Хрущев вознесется на советский политический Олимп в гордом одиночестве, — Артем изо всех сил старался говорить ОЧЕНЬ убедительно. Пока, что получалось, но чего это ему стоило.
— То, что вы говорите, Артем Викторович, отнюдь не лишено здравого смысла. Притом вы рассуждаете, как опытный политик, поднаторевший в интригах. Но ладно, вам поверил Вольф Григорьевич, а значит — и мы вам поверим.
— Далее, Хрущев привлечет на свою сторону Дмитрия Шепилова…
— Главреда «Правды»?.. — прищурился Молотов.
— Да. Ведь, кроме того, Дмитрий Трофимович — еще и ученый, юрист и экономист, занимал пост прокурора Якутии, а после прославился своими научными публикациями.
— Вы поразительно осведомлены о многом, что закрыто от обычных советских граждан… — подозрительно прокомментировал Георгий Маленков.
Его тяжелый взгляд не предвещал ничего хорошего — добродушная внешность безжалостного наследника Сталина была столь же обманчива, как и довольное мурчание сытого льва. Пока он сытый…
Артем почувствовал конкретно в этот момент, что жизнь его висит на очень тонком волоске. Справиться с собой и сохранить голос твердым и ровным, а речь — убедительной, оказалось совсем непросто. Но психолог справился. Иначе — полный крах.
— На Никиту Хрущева готовится покушение. Его совершит… скажем так, психически неуравновешенный молодой человек. Он действует один, но он умен и непредсказуем.
— Но каков его мотив? — Георгий Маленков моментально включился в интеллектуальную игру, подтверждая свой недюжинный ум руководителя.
— Хрущев на следующий год — на XX Съезде КПСС готовит разгромный доклад о развенчании культа личности Сталина. Он всю грязь и кровь свалит на Вождя и на Берию — чтобы самому остаться чистым, — высказался Артем. Говорить такое в лицо Маленкову и Молотову было ой как непросто! Но пришлось.
— Но как же?.. Он же ведь и сам, когда был Первым секретарем Московского горкома ВКП(б), участвовал в репрессиях, — заметил Вячеслав Молотов.
— Именно поэтому.
— Вот сука! — вывести из себя спокойного и уравновешенного Георгия Маленкова было почти невозможно. Но сейчас он был взбешен. — Да за такое предательство я его сам…
Чувства Георгия Маленкова были понятны Артему. Дело в том, что после смерти Сталина политическая верхушка СССР договорилась о том, что страной они будут править сообща — фактически как римские консулы. Чтобы власть одного уравновешивала власть другого. Единственную реальную угрозу они видели в Лаврентии Берия: он мог захватить единоличную власть в Советском Союзе и уже начал предпринимать шаги к этому. Ведь это он провел амнистию заключенных, причем — всех без разбора, не разделяя на уголовников и «политических». То самое — «холодное лето 1953-го»… Берия рассчитывал тем самым усилить милицию и МГБ под предлогом борьбы с бандитизмом. Поэтому Георгий Маленков его и арестовал с помощью Георгия Жукова. Кстати, усиления власти сверхпопулярного в народе и в армии «Маршала Победы» новое кремлевские руководство тоже опасалось. Но Жуков все же считался надежной политической фигурой.
А теперь получалось, что Никита Хрущев обманул своих соратников и сам рвется к единоличной власти в СССР! Георгию Маленкову — фактически уже преданному им соратнику, было от чего впасть в ярость.
— А кто этот — неназванный убийца Хрущева? — поинтересовался Молотов.
— Вот этого я и сам не знаю, уважаемый Вячеслав Михайлович!.. Знаю только, что он есть, а потому и обратился к вам, заручившись поддержкой Александра Александровича Фадеева и Вольфа Григорьевича Мессинга. Только с вашей помощью можно его остановить.
— Может, ваш неназванный убийца — не так уж и неправ. В свете того, что вы нам сейчас рассказали. Да и придумать такое — практически не под силу даже уважаемому хозяину этой писательской дачи! — с иронией отметил Георгий Маленков.
— Нет, Георгий Максимилианович, громкое политическое убийство лидера СССР может привести к непредсказуемым последствиям — вплоть до Третьей Мировой термоядерной войны! Пусть история идет своим чередом, — твердо, глядя в глаза Маленкову, ответил Артем.
— Что ж, воля ваша… Но что, в таком случае, требуется от нас?
— А вот это мы сейчас и обсудим. Да, и если уж вы мне поверили, то на следующую встречу пригласите, пожалуйста, и Дмитрия Трофимовича Шепилова — он в наших политических раскладах станет ключевой фигурой.
Разошлись «Кремлевские заговорщики», как и полагается по жанру «шпионского романа», почти под утро. Но, шутки шутками, а терять Артему было уже нечего. «Сеанс черной магии с его последующим разоблачением» удался полностью. Но, как всегда, оставил больше вопросов, чем ответов.
[1] Реальные слова Александра Фадеева, сказанные на собственном 50-летии в ответ на поздравления коллег-писателей.
Влад ехал по делам на своем «Москвиче-402». На одном из перекрестков милиционер-регулировщик перекрыл движение. Довольно плотный поток легковушек, автобусов, троллейбусов, грузовиков мгновенно притормозил. Мимо с ревом пронеслась кавалькада черных лакированных и блестящих хромом лимузинов. Ее сопровождали несколько мотоциклистов в парадной форме. А милиционер-регулировщик еще и честь отдал, встав по стойке «смирно».
Будущий убийца Хрущева только хмыкнул. Он свернул к обочине и припарковался у газетного киоска, нужно было купить свежей советской прессы. Рядом в ожидании пассажиров разговаривали и курили у своих машин таксисты.
— Ты видал, как промчались — с мотоциклетным эскортом!..
— Видно, Хрущев или кто-нибудь из Кремля по важному государственному делу спешит!
— Да на охоту в Завидово они спешат! Вся Москва и так знает…
— Ты бы потише про такое языком трепал!..
— А я что? Времена уж не те, чтобы «гайки прикручивать»!
— Были бы гайки, а желающие их завернуть всегда найдутся.
Охота всегда считалась развлечением царей. Ну, или Генеральных секретарей ЦК партии. Никита Сергеевич Хрущев пока что являлся Первым секретарем ЦК компартии, но иногда мог себе позволить съездить на охоту. Конечно, летом — не сезон, но кто же откажет второму (или первому?) человеку в СССР…
Для «царской охоты» нужны и соответствующие угодья. Официально они назывались «Закрытые государственные заповедно-охотничьи хозяйства» или ГЗОХ. Они как раз и были созданы для охоты высокопоставленных партийных чиновников — один из символов власти. Основных охотничьих угодий для советской партийной элиты было два: подмосковное Завидово и знаменитая Беловежская Пуща, где еще русские цари охотились. Кстати, именно царской волей в Беловежской Пуще был спасен от полного вымирания зубр — самое большое животное Европы. Браконьеров в царских угодьях ждала либо виселица, либо Сибирь. Да и сейчас Завидово охранялось так же серьезно, как подземные пусковые шахты ядерных баллистических ракет.
А что касается охотничьих угодий Завидово, то до революции 1917 года они принадлежали Константиновскому кружку правильной охоты, а одним из владельцев охотничьей дачи был крупный промышленник Савва Морозов. Уже в советское время 5 июля 1929 года в Завидово создали военное охотничье хозяйство. Зимой 1941 — 1942 здесь проходила линия фронта, охотничьим угодьям был нанесен большой урон, и после Великой Отечественной войны их восстанавливали заново.
А в июле 1951 года Сталин закрыл охотхозяйство, и Завидово на два года осталось без присмотра на радость браконьерам… Но летом 1953 года научно-опытное хозяйство было вновь восстановлено.
В разные годы в Завидово охотились сталинский нарком Климент Ворошилов, маршал Георгий Жуков, писатели Александр Фадеев и Алексей Новиков-Прибой, легендарный полярник Иван Папанин, нобелевский лауреат физик Фредерик Жолио-Кюри, президенты, премьеры и министры разных стран.
Когда Влад приехал в редакцию журнала «Советская милиция» с рукописью очередной остросюжетной повести, там его ожидал сюрприз в лице зам главного редактора.
— На охоту не хочешь съездить?
— А куда, в Завидово?
— Ну, ты братец загнул! — рассмеялся подполковник МВД СССР. — Нет, но Никита Сергеевич в наших угодьях будет обязательно. Руководство МВД хочет задобрить Первого секретаря ЦК КПСС, уж не знаю, какие там подковерные игры и интриги плетутся — да и сам лезть туда не хочу… Но факт остается фактом: именно в наши охотничьи угодья приедет Хрущев. Один, без всякой суеты и товарищей из ЦК партии. Можно будет, так сказать, и пообщаться лично! Никита Сергеевич любит «выйти в народ». Ну, и ружьишко мы тебе подберем, чтоб не с голыми руками на кабана пойти.
— Так на кабана летом — не сезон… — растерянно спорол чушь Влад.
На самом деле, его можно понять. Будущий убийца Хрущева вот уже какое время голову ломал, как подобраться к своей высокопоставленной жертве!.. А решилось все так просто и даже обыденно: «А поехали на охоту с Хрущевым!» Охренеть просто…
— Для первого секретаря ЦК партии — всегда сезон! Эх, ты, голова садовая, — снова рассмеялся подполковник. — Ты у нас человек проверенный, идеологически правильный. Вот — и остросюжетные повести о суровых буднях милиции пишешь. Так что, считай, руководство МВД оказывает тебе высокое доверие! Ты для нас — «ценный кадр».
— Спасибо большое за доверие… — только и смог произнести Влад.
— Значит, завтра подъезжай на наше стрельбище, а уже оттуда двинем. Рукопись-то оставь, я посмотрю.
— Да-да, конечно… — будущий убийца Хрущева передал бумажную папку с завязанными матерчатыми тесемками.
После встречи с зам главного редактора «Советской милиции» Влад поехал на знакомое стрельбище УВД города Москвы. Там его встретил начальник, Василий Федорович.
— Знаю-знаю! Мне уже сказали, что ты едешь на охоту, и поэтому я приготовил тебе подарок: гляди! — заулыбался ветеран МВД, раненый в боях с бандеровцами на Западной Украине.
Он протянул Владу массивную винтовку с ложкой и прикладом из темного лакированного дерева. По характерному круглому металлическому пазу на прикладе и затвору с поднятым флажком предохранителя на тыльной части Влад опознал знаменитый «Маузер-98К» — основную пехотную винтовку Третьего Рейха. С мощными и точными патронами 7,92×57 миллиметров. Наверху стоял мощный оптический прицел.
— Родной, цейссовский! Сам пристреливал. С таким и на кабана можно идти, — заметил Василий Федорович.
— Спасибо большое… — рассеянно кивнул Влад.
Для пробы он зарядил и отстрелял пять патронов: пули на дистанции в 200 метров ложились практически одна в одну. Все выстрелы кучно легли в центр грудной мишени. Будущий убийца Хрущева механически проворачивал и передергивал болтовой затвор, представляя, что завтра в это же самое перекрестье прицела увидит лицо своего главного, как он считал, врага. И тонкие нити перечеркнут его судьбу — в прямом и в переносном смысле.
Вот только кого — его?..
Всю ночь Влад не мог сомкнуть глаз. Ходил по своей комнате в студенческой общаге из угла в угол и не мог поверить. Завтра! Уже завтра утром он сможет убить Хрущева!
В собственных стрелковых навыках «Освальд наоборот» не сомневался: из немецкого карабина «Маузер-98К» да еще и с цейссовский оптикой он реально белке в глаз попадет! Не совсем уравновешенный юноша усмехнулся собственным мыслям: жалко белочку — маленького пушистого зверька ведь разорвет мощной винтовочной пулей!.. Влад поглядел на свои ладони — пальцы подрагивали от нервного возбуждения.
Но главное, он же, ведь, даже не применит свой собственный карабин Мосина — тот, что разобрал и украл из музея.
Влад, не зажигая света в комнате, выложил на стол пару обойм с патронами, которые прихватил с собой. Остроконечные пули холодно поблескивали в серебристом свете луны. Будущий убийца Хрущева выщелкнул один из них, поднес к глазам, внимательно осмотрел. Острый носик, плавные, аэродинамически выверенные линии пули, бутылочное горлышко гильзы с кольцевой проточкой у донца, светлый кругляш капсюля-воспламенителя. Пока гладкий… А вот завтра эта гильза полетит из затвора, дымясь… С уже пробитым ударником капсюлем. А в этот же самый миг или даже раньше остроконечная пуля, покинув тяжелый вороненый ствол, ввинтится на скорости 760 метров в секунду в упругий, спрессованный скоростью воздух… И — найдет свою цель.
Влад достал лист бумаги, включил настольную лампу и стал писать предсмертную записку. Ее он решил положить в карман брюк на тот случай, если его застрелит охрана Хрущева — неважно до или после убийства Никиты Сергеевича. В том, что он убьет Первого секретаря ЦК КПСС Влад не сомневался. Решимости ему хватит.
«Я решил убить Главу Советского государства Никиту Сергеевича Хрущева за все его прошлые, нынешние, но самое главное — будущие ошибки! Я не желаю своей стране развенчания культа личности Сталина и слякотной „хрущевской оттепели“, которая превратит общество советских граждан в гнилое болото. В своих действиях не раскаиваюсь и вины своей не признаю. Судить меня должны не нынешние, а будущие поколения. Да, я совершил политическое преступление, убийство, но сделал это ради светлого будущего всех советских людей на земле! Дата. Подпись.»
Закончив писать, Влад погасил свет, подошел к кровати и повалился на нее ничком, не раздеваясь. Он забылся тревожным и беспокойным коротким сном. Проснулся сам, без будильника, еще до рассвета. Странно, но спал Влад считанные часы, а проснулся свежим и бодрым, готовым действовать.
Он уселся, почистил зубы, пожарил яичницу и, несмотря на ранний час, с удовольствием позавтракал.
Не торопясь, Влад добрался до стрельбища и предъявил милиционеру у входа свое удостоверение внештатного сотрудника МВД. Его и так тут все знали, а потому это была простая формальность.
На стрельбище он забрал свой карабин «Маузер-98К». Вскоре к воротам стрельбища подъехала целая кавалькада роскошных автомобилей ЗИМ. На них и отправились в охотугодья МВД. Нужно было еще подготовиться к визиту высокопоставленного гостя. Нанести, как говорится, последние штрихи.
Вполне естественно, что охотой развлекались и развлекаются не только цари, но и их высокопоставленная челядь. Официально подмосковные охотничьи угодья МВД СССР назывались Полигоном служебно-боевой подготовки за каким-то там номером… Собственно, и полигон здесь имелся в наличии. Но самое главное, территория «полигона» была размером с небольшой заповедник! База — закрытая, по периметру стены и вышки, колючая проволока и охрана. Зато внутри зверья разного — полным-полно! Кабаны, лоси, косули, волки даже есть. Зайцев или уток вообще считать не принято было.
Вокруг простирался сосновый бор, а дальше раскинулся смешанный лес с дубами-великанами, как в сказке. Пахло хвоей, воздух, казалось, можно пить, как кристально-свежую ключевую воду. В ветвях щебетали птицы. На берегу небольшого уютного озера стоял двухэтажный «охотничий домик», рядом расположилась просторная баня. Из трубы уже вился сизый дымок.
Из ведомственных машин высыпал радостный народ, уже предвкушающий веселые «пострелушки» на природе. Генералы милиции были во всем генеральском и милицейском, их подчиненные — тоже, подчеркивая статус охотничьих угодий. Только несколько человек, включая и самого Влада, оделись «по гражданке». Как ни странно, это оказалось гораздо более уместным.
Подошли егеря — суровые немногословные дядьки с нарезными охотничьими карабинами.
Старший егерь, невысокий кряжистый дядька за пятьдесят с седыми прокуренными усами и задубленным морщинистым лицом, держался с достоинством даже перед высоким милицейским начальством. На генералов с большими звездами на погонах смотрел с хитрым прищуром карих глаз.
В своей видавшей виды куртке-энцнефалитке он спокойно смотрел на звезды генеральских и полковничьих мундиров.
— Зовут меня Николай Степанычем. Так, для организаторов мероприятия: сегодня будем охотиться на кабанов, три штуки. Один старый секач и два помоложе. Так, что давайте поосторожнее! Кабан — это вам не зайчик, он и волка не боится. Егеря расставляют охотников на номера, гонят зверя, а также страхуют охотников. У всех «нарезняк»?..
— Точно так, у всех наших — карабины.
— Встанете на номера и там мне — не курить и не шуметь! Стоите, ждете зверя, когда видите — стреляете. Смотрите, повторяю для всех: кабан опасен своей непредсказуемостью и упрямством. У нас, конечно, никаких таких случаев не было… Но предупредить и проинструктировать я вас обязан.
— А если лось выйдет вместо кабана, что делать? — спросил кто-то из генеральской милицейской свиты.
Раздались редкие смешки, но вскоре установилась гробовая тишина.
— Если вместо кабана на номер выйдет лось — стреляйте лося, — спокойно ответил старший егерь Николай Степаныч, таким тоном, который напрочь отбил охоту шутить и юродствовать у доморощенных острословов.
Вскоре на роскошном правительственном автомобиле прибыл и сам высокий гость. Никита Сергеевич Хрущев был одет в серые брюки на подтяжках, серый мятый пиджак, из-под которого проглядывал высокий узорчатый ворот традиционной украинской рубахи-вышиванки. Высокую начальственную лысину венчала простая летняя шляпа. На фоне черного массивного автомобиля ЗИС-110Б представительского класса небольшого роста, пухловатый, оживленно жестикулирующий человечек в рубахе-вышиванке и летней шляпе походил больше на колхозного агронома, нежели на лидера огромной страны — ядерной сверхдержавы СССР.
— Здравствуйте, товарищи!
— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант! — по-военному приветствовали Никиту Сергеевича высокие милицейские начальники.
В годы Великой Отечественной войны Хрущев был членом военных советов Юго-Западного, Сталинградского, Южного, Воронежского, 1-го Украинского фронтов. Так, что такое обращение со стороны высшего милицейского начальства оказалось вполне оправданным. Другое дело, что Хрущев не любил армию и всячески отмахивался от своего весьма неоднозначного прошлого в тени Отца Народов.
— Ой, да ладно!.. — он небрежно махнул рукой. — Ну, что, поохотимся сегодня на кабанчика?!!
— Вот по этому поводу, дорогой Никита Сергеевич, позвольте вам вручить скромный, так сказать, подарок! От родной, так сказать, милиции!.. — выступил вперед один из главных милицейских начальников Москвы.
Его ординарец уже стоял наготове и вложил в руки шефа роскошный охотничий карабин. Оружие с ложей из драгоценного красного дерева было богато украшено тонкой резьбой. Вороненый ствол и сама ствольная коробка покрыты изящной золотой гравировкой. Спусковой крючок и рукоятка продольно-поворотного затвора также сверкали позолотой. Над ствольной коробкой на кронштейне стоял оптический прицел.
— Вот, как раз и опробуем карабинчик-то! — обрадовался Хрущев.
Вообще, как заметил Влад, сам Никита Сергеевич вел себя с окружающими уж больно непосредственно: хохмил, подначивал, отпускал в отношении некоторых из присутствующих, в высоких званиях, надо сказать, беззлобные и не очень шуточки. В общем, глава СССР старался вести себя просто и «демократично», но получалось — словно клоун в цирке выступает. Хотя будущий политический убийца и заметил за показным весельем и внешне добродушной улыбкой блеск стали в обрамлении веселых лучиков-морщинок. Хрущев и. з. у. ч. а. л свое окружение, и его, несталинской закалки кремлевского аппаратчика, не смогли смутить или задобрить подхалимские речи столичного милицейского начальства.
Вот сейчас Влад разволновался — не к месту и не ко времени! Ладони, державшие гладкое ложе из темного дерева карабина «Маузер-98К» вспотели. Хрущев от него сейчас находился в каких-то пятнадцати шагах — можно было не то что навскидку из карабина выстрелить, а вообще прикладом его забить! Влад вдруг отчетливо представил, как сдвигает вправо поднятый флажок предохранителя, вскидывает «Маузер-98К» и стреляет. Гром выстрела! — и Никита Сергеевич падает замертво.
Или как он — Влад, подбегает к нему и бьет окованным металлом тыльником приклада по лысине Хрущева, сбивая с него летнюю шляпу. Кровь из проломленного черепа главы СССР летит на окружающих, пятнает красными каплями белую украинскую сорочку-вышиванку… Влад поглядел на свои ладони и крепко сжал пальцы на цевье карабина — настолько ярко он представил эти картины.
Наконец егеря во главе с суровым Николаем Степановичем расставили охотников на номера. Повезло, Влад со своим немецким карабином встал так, что Хрущев в своей светлой украинской рубахе был хорошо виден за листвой. До цели, по прикидкам Влада было не более трех десятков метров — с такого расстояния он мог бы и без оптического прицела выстрелить из точного и мощного «Маузера-98К» с почти полной гарантией смертельного попадания.
Не удержавшись, политический террорист из Москвы XXI века вскинул карабин и прицелился. Тонкое перекрестье отличной цейссовской оптики легло на простоватое крестьянское лицо Никиты Сергеевича — точь-в-точь, как и представлял себе Влад. Осталось только плавно потянуть за спусковой крючок…
Но…
Нельзя.
Необходимо дождаться, пока охотники начнут палить по кабанам, чтобы под прикрытием грохота их выстрелов сделать один — максимум два своих и раствориться в неизвестном направлении, пока начнется суматоха. За такой расклад событий Влад уже и не сомневался: вот он, наш дорогой Никита Сергеевич, на блюдечке с голубой каемочкой! Никуда он теперь от него не денется…
Вот вдали грохнул выстрел, а за ним еще и еще. Охотники видели кабанов и палили по животным, оставаясь на номерах. Идеальный шанс для прицельного выстрела по Никите Хрущеву!
Влад набрал в легкие воздуха, длинно выдохнул, сдвинул предохранитель и поднял «Маузер-98К». Перекрестье оптического прицела снова перечеркнуло голову Хрущева. Теперь уже — наверняка! Влад задержал дыхание.
Грохнул выстрел.
Неведомая сила вырвала из рук убийцы Хрущева карабин и с силой швырнула его на землю. Влад на мгновение даже потерял сознание. А когда снова пришел в себя — ощутил себя лежащим навзничь на лесной подстилке. Окровавленные пальцы все еще сжимали деревянные обломки цевья — карабин вырвало из его рук.
Несостоявшийся убийца Хрущева с трудом сфокусировал взгляд — как раз для того, чтобы заметить летящую на него размытую черную тень.
«Охотник на охотника»
Когда Артем узнал, что Никита Хрущев в ближайшее время намерен посетить закрытое охотхозяйство МВД СССР в Подмосковье, он понял, что настала пора и ему действовать. Психолог из Москвы XXI века просто поставил себя на место неведомого «Освальда наоборот»: лучшего момента половить его, как говорится, «на живца» и ждать не стоит! Тот факт, что «живцом» выступает сам Первый секретарь ЦК компартии, Артем цинично проигнорировал.
В очередную встречу в доме у Александра Фадеева в писательском поселке Переделкино он озвучил свои намерения. Вообще дача «генерала от литературы» стала своеобразным «штабом» для самого Артема, Георгия Маленкова, Вячеслава Молотова, Вольфа Мессинга и «примкнувшего к ним» Шепилова. Здесь они встречались несколько раз, обсуждая порой сумасбродные действия Хрущева.
Артем уже успел познакомиться с Шепиловым. Главред «Правды» — главного официального партийного печатного органа ЦК КПСС, произвел приятное впечатление. Дмитрий Трофимович в кругу посвященных выглядел, как настоящий советский интеллигент: ученый-экономист и правовед. Он действительно верил, что эпоха СССР после смерти Сталина может стать временем огромных возможностей для всего советского народа. Свои высокие компетенции он всегда подтверждал делом — случайного человека главным редактором «Правды» не поставят! Он и действительно стал одним из самых ценных активов их тесного круга советских реформаторов.
Сам же Георгий Маленков, не без участия провидца Вольфа Мессинга, поверил Артему. По его просьбе Маленков не стал «засвечивать» необычного знакомца. Ему даже передали весь пакет документов — причем абсолютно подлинных. Об Артеме не знали ни советская милиция, ни даже могучий КГБ. Он продолжал оставаться эдаким «черным котом в темной комнате», Джокером в колоде карт кремлевских небожителей 1950-х годов.
— Здравствуйте, Александр Александрович. Готов действовать. Мне нужен самозарядный карабин Симонова СКС с прибором бесшумной стрельбы и укороченным оптическим прицелом ПУ. «Наган» с глушителем БРАМИТ, нож и маскировочный костюм диверсанта с капюшоном, скрывающим лицо.
— Послушайте, Артем Викторович, а вы точно не иностранный шпион?!! — прищурился Александр Фадеев. Настолько необычной стала просьба «нашего человека в эпохе Хрущева».
— У меня много скрытых талантов!.. — усмехнулся Артем.
А война раскрыла эти таланты! Впервые Артем попал в Донбасс еще в 2014 году, приехал добровольцем и отправился служить в Народное ополчение ДНР. Был ранен, но выкарабкался, зато привез целый «иконостас» наград тогда еще непризнанной Донецкой Народной Республики. Второй раз — вполне официально и по специальности «оперативник угрозыска» стал контрразведчиком. Такая служба оказалась даже сложнее, чем просто — с «Калашом» и с кристальной верой в Русский Мир. Противостояние с мотивированными и подготовленными зарубежными инструкторами и диверсантами-бандеровцами шло не на жизнь, а насмерть. Там Артем и приобрел весьма специфические навыки.
Своей уникальной «памятью попаданца» он знал, что первые прототипы глушителей ПБС начали разрабатываться в СССР еще в 1950-х годах. А как раз в феврале — апреле 1955 года только прошел первый этап испытаний устройств и дозвуковых патронов к нему. Надо сказать — испытания, в основном, провалились. Хоть глушители и работали, но вот дозвуковые спецпатроны к ним с уменьшенной навеской пороха по качеству оставляли желать лучшего. Глушитель АБС сначала разрабатывался под всю номенклатуру оружия под промежуточный патрон 7,62×39 миллиметров. А это — автомат Калашникова образца 1947 года, ручной пулемет Дегтярева РПД и самозарядный карабин Симонова СКС. Но использование глушителя на пулемет сочли нецелесообразным, а карабин СКС перешел во «вторую линию». Им вооружались те, кто в активных боевых действиях именно на поле боя не участвовал: артиллеристы, связисты, зенитчики.
Но все же прототип ПБС изначально устанавливался и на карабин Симонова.
Лично Артему карабин СКС нравился: ствол на 10 сантиметров длиннее, чем у автомата Калашникова, обеспечивал большую точность и настильность.
Само оружие отличалось относительной компактностью и «разворотистостью». В 2014 году, когда Народному ополчению Донбасса катастрофически не хватало «Калашей», выручал именно карабин Симонова. Артему как раз достался такой, и он полюбил это мощное и точное оружие.
Тем более, ему повезло: попался «огражданенный» карабин, без складного под цевье штыка, но зато с боковой планкой под установку оптических прицелов. Артем установил тогда на карабин компактный коллиматор и остался очень доволен. Самое то для боев в городе! Коллиматорные прицелы в 2014 году хоть уже и имелись, но все равно оставались некоторой оружейной диковинкой и сразу же подчеркивали высокий уровень и тактическую грамотность владельцев такой оптики.
Сейчас на карабине Симонова стоял укороченный отечественный прицел ПУ увеличением три с половиной крат. Артем сам пристрелял его и остался доволен. Патроны УС с уменьшенной скоростью оказались капризными, не всегда перезаряжались, автоматика СКС не хотела работать и временами приходилось дергать затвор вручную. Но, в общем, не самая большая проблема. Главное — знать о ней и быть готовым к неприятным сюрпризам. Но оптический прицел и глушитель на карабине делали оружие гораздо более эффективным, что и требовалось Артему.
В качестве второго оружия он выбрал «Наган» с глушителем БРАМИТ — «Братья Митины». Такое устройство было разработано еще перед Великой Отечественной войной и успешно применялось советскими партизанами и диверсантами ОСНАЗ. Особенностью, которая обеспечивала по-настоящему бесшумный выстрел, заключалась в конструкции револьвера. При выстреле каждый раз барабан не просто проворачивался, а подавался вперед. При этом камора барабана вырезом входила в казенную часть ствола и пороховые газы не прорывались. Поэтому из всех звуков раздавался только тихий удар курка при ударе по бойку.
«Охотник на охотника» переоделся в пятнистый маскировочный костюм, надвинул на голову глубокий капюшон с защитной сеткой для лица. Смотреть и целиться такая маскировочная «вуаль» не мешала. К слову, знаменитый рисунок «Березка»: светлые пятна, по форме напоминающие листья, на зеленом фоне сетчатой ткани появился именно в 1950-х годах. Боец в таком мешковатом комбинезоне сливался с травой и деревьями уже с нескольких шагов.
Экипировавшись таким образом, Артем с карабином СКС залег в чащобе охотничьих угодий и стал ждать.
Проверок он не опасался: при себе имелись «железобетонные» документы и удостоверение сотрудника КГБ, причем полученное абсолютно легально. Все-таки, покровительство самого Георгия Маленкова решало для Артема многие проблемы. Собственно, и проник на территорию закрытого охотхозяйства МВД он тоже не просто так.
За время вынужденного бездействия какие мысли только ни появятся! Так Артем вспомнил одну из показательных историй советского периода, когда обычный егерь дослужился до генеральского звания. Случилось это, правда, не при Хрущеве, а уже при Брежневе…
Василий Петрович Щербаков работал в суперэлитном — хотя в те времена СССР и слов-то таких не знали, охотхозяйстве Завидово в Подмосковье. Как-то Константин Черненко поинтересовался, какое у него воинское звание. Тот ответил, что офицерского звания у него нет. А ведь сам Леонид Ильич Брежнев обожал всяческие награды и звания. Тогда соответствующим людям дали задание выяснить в архивах, а кто же сопровождал на охоте царя⁈ Выяснилось, что — ни много, ни мало, а целый генерал!
С тех пор карьера Василия Щербакова, что называется, «пошла в гору». В 1971 году он — лейтенант административной службы. На следующий год — старший лейтенант и капитан. Майором он стал спустя три года, в 1973-м, а в 1976-м — подполковником. Головокружительная картера, не правда ли⁈
Но самое интересное и невероятное — впереди: в 1978 году подполковник Щербаков получает сразу (!) звание генерал-майора! Вот это уже действительно — повезло, так повезло… Первый космонавт планеты Юрий Гагарин из старших лейтенантов сразу стал майором. Но в этом случае практика досрочного присвоения внеочередных офицерских званий отнюдь не шла вразрез с Уставом Вооруженных Сил СССР.
А тут — из подполковников сразу в генерал-майоры, и это в мирное время! Хотя, наверное, такие прыжки по карьерной лестнице возможны именно в мирное время…
Но вернемся к генерал-майору Щербакову. Поскольку генеральское звание не бывает без должности, то Василия Щербакова назначили заместителем начальника охотхозяйства по научной работе. Дальше — больше. Поскольку высокое звание без наград выглядит как-то блекло, новоиспеченный генерал в срочном порядке был награжден вновь учрежденным орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» всех трех степеней. Так «егерь-генерал» Василий Щербаков даже стал первым полным кавалером этого ордена. Причем, один из всего тринадцати на весь Советский Союз полных кавалеров! Правда, чтобы уж совсем не обесценивать награду и не превращать службу Родине в оперетту, наградные документы на Василия Щербакова оформили за номером 12. А по льготам, кстати сказать, егерь, прошедший «боевой путь», был приравнен к Герою Советского Союза.[1]
Такие дела…
Тем временем егеря уже расставили охотников на номера. Артем по-пластунски, ползком переместился ближе к тому месту, где стоял Никита Хрущев. Метрах в тридцати от него — тоже на номере, находился молодой парень с винтовкой с оптическим прицелом. Артем наметанным взглядом прикинул его место расположения: получалось, что в его секторе в большей степени находился сам Хрущев, а не тот бедный кабанчик, который должен был выскочить на охотников. Ну-ну, вот ты каков! Артем в перекрестье прицела рассматривал того, кто — с большой долей вероятности, готовился убить Хрущева.
Обычный парень, только волосы чуть длиннее привычных для 1950-х годов. Держится уверенно и хладнокровно. Собственно, в наклонной аудитории на весь поток мало, кто из студентов запоминается, и Артему простительно, что он не слишком четко помнил, как же все-таки выглядит этот «Освальд наоборот». Так, что Винтовку с оптическим прицелом держит довольно грамотно. Но главное — постоянно озирается, но не на поляну, по которой кабан должен вырваться из зарослей, а на стоящего метрах в тридцати от него Хрущева. Кроме того, как заметил Артем, белая украинская сорочка-вышиванка очень хорошо различалась на фоне зеленой листвы. Очень контрастная цель! — тут и без оптики попадешь.
Сомнения насчет этого «охотника» сменяла все больше растущая уверенность. Пришло понимание, и почему тот медлит: дожидается выстрелов охотников по кабану — чтобы относительно скрытно поразить свою цель.
От самого Артема до этого парня с винтовкой было метров семьдесят. Для карабина СКС, а тем более — с оптикой, это не расстояние! Артем изготовился к стрельбе и осторожно отвел вниз и назад рычажок предохранителя. Патрон уже заранее дослан в ствол при заряжании.
Вдали раздались приглушенные расстоянием выстрелы охотников на номерах — они заметили выбегающих на них кабанов. Наступало время действовать для всех, и сейчас все решится. Хотя Артем все еще и сомневался: не нагородил ли он сгоряча того, чего и быть-то не могло…
Никита Хрущев вскинул свой роскошный карабин и движением затвора дослал патрон в ствол.
Стоящий приблизительно в 30 метрах от Первого секретаря ЦК партии молодой охотник с винтовкой тоже вскинул свое оружие с оптикой, повернулся и прицелился. Теперь у Артема отлетели мигом все сомнения — убийца целился в Хрущева! Буквально секунда оставалась на выстрел.
Артем поймал в перекрестье прицела фигуру стрелка и плавно нажал на спуск. Карабин Симонова привычно дернулся отдачей, «выплюнув» из затвора дымящуюся гильзу. Звук выстрела с глушителем из грохота превратился просто в громкий хлопок, как будто бутылку шампанского открыли. В прицел Артем видел, как повалилась навзничь фигура убийцы Хрущева.
Ранен? Убит? Добить! Или же — взять живым.
Закинув карабин за плечо, Артем в своем маскировочной комбинезоне, словно леший, рванулся сквозь подлесок к убийце Хрущева. Подбежав, он выхватил «Наган» с глушителем. Перед ним неуклюже поднималась фигура убийцы Хрущева. В руках тот тоже держал пистолет.
Выстрел! Мимо!
Второпях, да еще и навскидку — промахнулись оба.
Но тут случилось самое неожиданное и ожидаемое — уж как посудить. На полянку выскочил кабан. Зверюга пригнула голову и перла, как бульдозер, через подлесок, ломая кусты и молодые деревца. Видимо, секач не смирился с участью жертвы и решил продать свою жизнь подороже. Его маленькие глазки налились кровью, а из пасти по бокам торчали загибающиеся вверх весьма внушительные острые клыки. Удар таким клыком не только распорет живот, но и вообще — может снести с ног и переломать человека. Охотник мгновенно поменялся с жертвой ролями.
Артем едва успел отпрыгнуть в сторону, крепко сжимая револьвер. На кабана с «Наганом»?.. Бред же! Но все же Артем успел выстрелить. Слабая револьверная пуля весом меньше семи грамм просто сплющилась о широкий покатый лоб кабана. А секач только помотал головой, получив такую неожиданную свинцовую «оплеуху». Но зато это дало Артему лишнюю пару секунд.
За столь короткое время он успел многое: сунул «Наган» с глушителем за пояс и мгновенно сорвал с плеча карабин. СКС привычно лег в плечо прикладом, палец сдвинул рычажок предохранителя и нажал на спуск. Артем стрелял из положения лежа, и пуля попала кабану в правый бок. На этот раз рана оказалась более существенной, видимо пуля задела легкое зверя. Артем высадил по секачу все оставшиеся восемь патронов. Он буквально изрешетил зверя! С точки зрения охоты — варварство, конечно. Но сейчас стрелок защищал свою жизнь. Затвор, лязгнув, откатился назад в крайнее положение.
Но и кабан рухнул на подломившиеся передние лапы и забился в предсмертных судорогах.
Правда, пока он расстреливал секача из карабина, убийца Хрущева успел ускользнуть. А кроме того, к месту происшествия уже бежали остальные охотники. Артему пришлось и самому уносить ноги. Благо, его маскировочный костюм позволил быстро скрыться в лесу. Того, что «Освальд наоборот» успел его рассмотреть, Артем не опасался — его лицо надежно скрывал глубокий капюшон маскировочного комбинезона. Вдобавок и лицо прикрывала маскировочная зеленая сетка-«вуаль». Целиться и стрелять она не мешала, а вот светлое пятно человеческого лица маскировала довольно эффективно.
К тому же Артем воспользовался известным «гримом диверсантов». Сажа от жженого каблука старого сапога смешивалась с вазелином и наносилась на лицо. И оно становилось практически неузнаваемым.
Но самое главное, Артем уносил с собой трофей — реальное подтверждение существования убийцы Хрущева! В пылу скоротечной перестрелки и внезапного появления кабана «Освальд наоборот» выронил из кармана ту самую — предсмертную записку. Артем нашел ее почти случайно, его внимание привлек белый лист бумаги на земле, он и подобрал, совершенно машинально. И только подняв бумагу, он увидел неровные прыгающие строчки и кляксы фиолетовых чернил.
«Я решил убить Главу Советского государства Никиту Сергеевича Хрущева за все его прошлые, нынешние, но самое главное — будущие ошибки! Я не желаю своей стране развенчания культа личности Сталина и слякотной „хрущевской оттепели“, которая превратит общество советских граждан в гнилое болото. В своих действиях не раскаиваюсь и вины своей не признаю. Судить меня должны не нынешние, а будущие поколения. Да, я совершил политическое преступление, убийство, но сделал это ради светлого будущего всех советских людей на земле! Дата. Подпись».
— Звучит, как бред сумасшедшего! — прокомментировал обычно сдержанный Георгий Маленков.
— Хм, не берусь судить, но, по-моему, так и есть, — ответил Артем.
— Хотя развенчание культа личности Сталина… Мы, ведь, готовим доклад на XX съезд партии, но осторожно. Выходит, что Хрущев решил все, что было, свалить на мертвого Вождя, а сам останется весь в белом! А мы, значит, в дерьме⁈ — продолжал развивать мысль Маленков.
Вячеслав Молотов и Дмитрий Шепилов (уже, получается, «примкнувший») переглянулись. На их лицах отчетливо читалась тревога. В принципе, Георгий Маленков со свойственным ему умом и прямотой озвучил то, в чем практически все в Кремле подозревали Никиту Хрущева — в неуемном стремлении к единоличной власти.
Вячеслав Молотов только тяжело вздохнул.
— А о какой такой «хрущевской оттепели» здесь написано? — поинтересовался советский глава правительства.
— Наверное, речь идет о повести Ильи Эренбурга «Оттепель», она вышла в прошлом году в издательстве «Советский писатель», — уточнил Александр Фадеев. — У Ильи Григорьевича еще полемика разгорелась с Константином Симоновым и Михаилом Шолоховым.
Действительно, повесть Ильи Эренбурга «Оттепель», как знал сам Артем своей уникальной «памятью попаданца», определила название целой эпохи Хрущева, названной «оттепелью». К слову, тоже весьма неоднозначного времени в истории СССР.
Артему — «нашему человеку в эпохе Хрущева», все и так было очевидно. Он понимал, о какой «хрущевской оттепели» рассуждает полубезумный убийца Хрущева. Да уж — с адекватностью у автора этой, несомненно, предсмертной записки, наблюдаются явные проблемы! Но тем он и опасен — своей непредсказуемостью психически неуравновешенного человека.
В принципе, стоило Артему прочесть эту записку, как он стал смутно припоминать и его автора: высокого, нескладного и какого-то неуклюжего студента с длинными, плохо вымытыми волосами. Он еще, когда волновался, начинал заикаться…
Вольф Мессинг молча подошел к столу, прикрыл глаза и поводил раскрытой ладонью над запиской. Лицо советского гипнотизера и мистика вдруг исказилось мучительной, болезненной гримасой. На высоком, с залысинами, лбу выступили крупные капли пота. Что же там происходило — глубоко в его сознании, в его парадоксальном уме экстрасенса, предсказавшего гибель Адольфа Гитлера от его «похода на восток»?.. Но явно, ничего хорошего. Как говорится, многие знания — многие печали.
— Артем Викторович совершенно прав: тот, кто хотел застрелить Хрущева на охоте, очень опасен! Он не остановится и пойдет до конца, — глухо проговорил Вольф Мессинг.
Собравшиеся вновь на даче Александра Фадеева переглянулись. Если раньше Георгий Маленков и остальные относились к словам Артема Викторовича весьма скептически, то теперь перед ними лежало реальное доказательство правдивости и объективности его слов. Более того, записка составлена рукой самого убийцы Хрущева! Тут уж никаких сомнений даже и не возникало.
— Нужно провести графологическую экспертизу и желательно — в институте Сербского, — заметил рассудительный Дмитрий Шепилов.
Всесоюзный НИИ общей и судебной психиатрии имени профессора Владимира Петровича Сербского как раз и специализировался на проведении экспертиз в самых сложных случаях.
Так, например, совсем недавно — относительно 1955 года, специалистами-психиатрами были освидетельствованы нацистские преступники в рамках Нюрнбергского процесса. Среди них такие главари нацистской верхушки, как гитлеровской промышленник Густав Крупп, пропагандист Юлиус Штрейхер, и самый последовательный приверженец Адольфа Гитлера — Рудольф Гесс. Причем Гесс симулировал психическое расстройство и потерю памяти, но вывел его на чистую воду советский психиатр, профессор Евгений Краснушкин. После чего Гесс публично в суде признался в симуляции.
— Да, было бы неплохо иметь на руках официальное заключение экспертной комиссии психиатров, — кивнул Артем.
— Что ж, самым удивительным образом мы с товарищами смогли теперь убедиться, Артем Викторович, что вы нам не врете. До этого самого момента, честно говоря, оставались сомнения… Не в обиду, конечно же, вам, — на удивление холодно и рассудительно заключил Георгий Маленков. Что ж, на то он и настоящий глава государства — чтобы принимать сложные решения и нести за них тяжкое бремя ответственности.
— Со своей стороны, руководство Кремля окажет вам, Артем Викторович, любое содействие — лишь бы только вы смогли поймать неведомого убийцу Никиты Сергеевича!.. — выразил общее мнение и поддержал дипломатичный Вячеслав Молотов.
— Благодарю за доверие, дорогие товарищи! И постараюсь — очень постараюсь его оправдать, — ответил Артем.
Теперь он обладал не только моральной поддержкой практически всей верхушки руководства СССР, но и практически неограниченными ресурсами силовых ведомств Советского Союза — но сам как бы оставался в стороне, над проблемой. Вскоре во внутреннем кармане пиджака рядом с советским паспортом у Артема лежало удостоверение с красной обложкой и золотым тиснением: «Уполномоченный по особым вопросам ЦК КПСС. Оказывать содействие».
«Все, что сделано подателем сего, сделано по моему приказу и для блага Франции», — индульгенция от кардинала Ришелье от 3 декабря 1627 года из романа Александра Дюма «Три мушкетера», даже ни в какое сравнение не шла с тем документом, который получил Артем.
Но теперь такими огромными оперативными возможностями следовало грамотно распорядиться. При этом — еще и не вызвать подозрений у самого Никиты Хрущева. А он был очень подозрителен в вопросах номенклатурной борьбы — чувствовалась беспощадная сталинская школа! Учитывая, что и КГБ оставался под контролем Первого секретаря ЦК КПСС, действовать Артему следовало максимально осторожно и, по возможности — автономно.
[1] Охотник.ру
URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Орден_'За_службу_Родине_в_Вооруженных_Силах_СССР'.
Артем, как и прежде, крутил баранку в такси. В один из июльских дней он встретился на маршруте с дядей Колей. Они оба припарковали свои бежевые «Победы» с черно-белыми шашечками у газетного киоска. Дядя Коля решил купить свой любимый «Казбек». Расплатившись, прикурил своей знаменитой фронтовой бензиновой зажигалкой из гильзы и медленно выпустил ароматный терпкий дым.
Старый танкист и таксист выписался из больницы и, отказавшись от санатория, вернулся на работу. Для него самого — да и для всего того советского поколения, которое прошло сквозь горнило Великой Отечественной войны, самым главным было ощущение востребованности, нужности советскому обществу, причастности к бурной общественной жизни тех лет.
— Спасибо, что не бросили старика!.. — при каждой встрече, кряхтя напоказ и улыбаясь, вспоминал заслуженный «шоферюга», щелкая своей знаменитой фронтовой зажигалкой из гильзы.
— Ну, что ты опять, дядя Коля…
— А говорят, ты из-за меня по-серьезному «впрягся в борону»?.. Что там случилось, в Марьиной Роще, — задумчиво поинтересовался таксист-танкист.
— Что случилось — то уже быльем поросло, — в тон ему уклончиво ответил Артем.
— Ну-ну… А все-таки, не ошибся я тогда в тебе, Артем, когда рекомендовал к нам в таксопарке на работу. И дело не в том, что ты обо мне позаботился, пока я в больнице прохлаждался… Есть в тебе врожденное чувство справедливости.
— Да ладно, скажете тоже, дядя Коля… Любой бы так поступил, как я — вон наши ребята ведь тоже, все как один тоже «впряглись в борону»… Вместе и потянули.
— Ладно-ладно, хороший ты хлопец, Артем! А главное — скромный и лишнего не болтаешь, — по дружески хлопнул его по плечу старший товарищ.
Артем купил в том же киоске газету и развернул ее, бегло просматривая полосы.
На заглавном листе значилось: «Правда №199 Понедельник 18 июля 1955 года». Но то, что искал сам Артем, нашлось как раз на шестой полосе газеты:
'Американская сельскохозяйственная делегация в Москве
В Москве находится американская сельскохозяйственная делегация во главе с деканом сельскохозяйственного колледжа при университете в штате Небраска Уильямом Ламбертом.
16 июля американскую делегацию принял заместитель министра сельского хозяйства СССР М. Н. Луценко. На приеме
присутствовали: заместитель министра сельского хозяйства СССР А. И. Бовин, заместитель министра совхозов СССР С. В. Кальченко, руководящие работники Министерства сельского хозяйства СССР.
Американские гости интересовались многими проблемами, в частности возделыванием кукурузы и сахарной свеклы в Советском Союзе, силосными сооружениями и плодоводством.
В тот же день члены делегации посетили Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Гостей приветствовал директор
выставки академик Н. В. Цицин.
Члены делегации побывали на опытных участках выставки, в Главном павильоне, в павильоне Грузинской ССР, осмотрели площадь Колхозов.
Вчера члены делегации утром осмотрели здания Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова на Ленинских горах.
Днем гости побывали в Большом театре на спектакле Новосибирского театра оперы и балета.
Вторую половину дня делегация посвятила ознакомлению с Всесоюзной сельскохозяйственной выставкой. Большую часть времени члены делегации провели на трибуне выводного круга. С большим интересом наблюдали они, как участники выставки демонстрировали высокомолочных коров, 24 пород, тонкорунных, полутонкорунных и грубошерстных овец 50 пород и породных групп, а также лошадей. Затем гости осмотрели павильон механизации и электрификации сельского хозяйства. (ТАСС)'.
Интересно.
Но тут же и другая заметка привлекла внимание Артема:
'НА СТАДИОНАХ, ВОДНЫХ СТАНЦИЯХ, В ПАРКАХ И САДАХ
ЛЕНИНГРАД, 17. (Корр. «Правды»).
Тысячи ленинградцев сегодня заполнили стадионы.
Показательные спортивные выступления спортсменов состоялись в Центральном парке культуры и отдыха. Здесь было проведено народное гулянье в честь Всесоюзного дня физкультурника. Состязания по различным видам спорта прошли на стадионе имени Кирова. Большой интерес вызвали соревнования на первенство Ленинграда по мотоспорту.
КИЕВ, 17. (Корр. «Правды»). По-праздничному выглядел сегодня республиканский стадион имени Хрущева. Над ним в честь Всесоюзного для физкультурника подняты флаги многочисленных добровольных спортивных обществ. На стадионе в торжественной обстановке состоялось открытие X спартакиады учащихся школ Украины. В соревнованиях по различным видам спорта участвуют 2.200 юношей и девушек.
Сегодня в городе был проведен ряд других состязаний легкоатлетов, штангистов, велосипедистов, баскетболистов'.[1]
«Ну, надо же — республиканский стадион имени Хрущева!.. Вот м…дак плешивый: не успел начать борьбу с Культом личности Сталина, а уже и стадион в Киеве в честь себя назвал!» — не без злорадства подумал «наш человек в эпохе Хрущева».
— Скоро, наверное, в командировку уеду, дядя Коля, — задумчиво заметил Артем и сложил газету. — Ну, что — по коням! Впереди еще целая рабочая неделя, и провести ее надо с максимальной пользой для общества.
— Давай-давай, только езжай аккуратнее…
Целый день Артем провел за баранкой, развозя пассажиров по столице. Он уверенно колесил по улицам Москвы: никакого GPS, как XXI веке — только хорошая память и умение ориентироваться в большом городе. Но из головы не шла заметка в «Правде». Американская сельскохозяйственная делегация прибыла в Советский Союз. Будет ли с ней встречаться «кукурузный Никита», и присутствует ли среди приглашенных американский фермер-миллионер Росуэлл «Боб» Гарст?..
В обед он свернул на Ленинградку и проехал по напечатанному в газете адресу: Ленинградское шоссе, улица Правды, 24. Огромное восьмиэтажное — с надстройками на крыше, здание в стиле советского конструктивизма возвышалось над окружающими домами. Это был настоящий медиа-центр Советского Союза! Вот так запросто Артем заехал к главному редактору главной партийной газеты СССР — Дмитрию Трофимовичу Шепилову. «Наш человек в эпохе Хрущева» позвонил от проходной по внутреннему телефону и буквально минут через десять за ним спустилась миловидная девушка в строгом сером костюме с красным комсомольским значком на лацкане жакета и в очках. Даже пропуск не выписывали.
Шепилов встретил Артема в рабочем кабинете. «Наш человек в эпохе Хрущева» огляделся, как в музее, оценивая «номенклатурный шик». Кабинет главреда «Правды» действительно впечатлял. Панели темные из благородного мореного дуба, огромные шкафы с книгами, папками и подшивками газет разных лет. Массивный письменный стол с канцелярским набором из цельного куска малахита, оправленный в золото. Дорогая кожаная папка «На подпись» под зеленым абажуром настольной лампы, «как у Ленина». Сбоку — «портативная» пишущая машинка в чехле-чемодане, немецкая, наверняка — еще трофейная. На другой стороне стола — целая «батарея» из четырех телефонов. Буквой «Т» приставленный длинный стол для совещаний с двумя рядами кресел с высокими спинками. Позади Самого Главного Кресла — Знамя из темно-красного бархата с золотыми профилями Ленина и Сталина.
«В комплекте» к такому роскошному кабинету, наверное, шла и худая седоволосая секретарша с колючим взглядом кадрового сотрудника НКВД. Артем не удивился, если бы у нее в ящике стола лежал наградной «Рев-Наган» — лично от товарища Феликса Эдмундовича Дзержинского — с воодушевляющий дарственной надписью.
Но секретарша осталась в приемной.
А вот хозяин кабинета явно не соответствовал такому убранству в стиле «советский номенклатурный китч»: наверное, виной тому излишне интеллигентная внешность Дмитрия Трофимовича Шепилова. Все-таки, он в большей степени ученый-экономист и правовед, а не номенклатурщик. Такой, например, как Георгий Маленков или Вячеслав Молотов.
И приветствовал Шепилов гостя просто, сам поднялся из-за необъятного, как наша Советская Родина, начальственного стола и протянул ладонь для рукопожатия.
— Здравствуйте, Артем Викторович. Хотите чая или, может быть, минералочки?..
— Здравствуйте, Дмитрий Трофимович, нет спасибо. Я буквально на минутку. Прочел, вот, в свежей газете, что к нам в Союз прибыла сельскохозяйственная делегация из США. Не значит ли это?..
— Пока я и сам ничего не знаю. Делегацию позавчера встречал замминистра сельского хозяйства СССР, а это совершенно не тот высокий уровень, — сразу же уловил намек Артема главный редактор «Правды».
Они так и говорили — полунамеками, потому что еще раньше Артем предупредил всех, в том числе и Маленкова, что их могут прослушивать сотрудники КГБ. А эти сотрудники, в свою очередь, целиком и полностью подконтрольны и подотчетны Первому секретарю ЦК КПСС, то есть — лично Хрущеву. Так что приходилось импровизировать и соблюдать конспирацию.
— Согласен, Дмитрий Трофимович, но такой подход как раз и может сработать, если не нужно привлекать большого внимания к самому событию. Чтобы встреча, так сказать, прошла кулуарно…
— Но что же нам тогда делать? — резонно заметил Шепилов.
— А нельзя ли узнать, присутствует ли среди приглашенных американский фермер-миллионер Росуэлл «Боб» Гарст?.. — поинтересовался, в свою очередь, Артем. — Если да, то…
— Я вас понял, Артем Викторович, — постараюсь узнать, — кивнул главный редактор «Правды».
Вечером после работы Артем встретился с Олей. За всеми этими дворцовыми интригами и кремлевскими боевиками он совсем забыл о том, что можно просто быть счастливым и вести тихую и размеренную, почти нормальную советскую жизнь.
Оля за это время загорела и вообще — похорошела! Артем поймал себя на мысли, что вместе они смотрятся довольно экстравагантно: молодой мужчина с благородной ранней сединой на висках и совсем еще юная девчонка, студентка-второкурсница.
Они встретились на летней террасе небольшого, но уютного кафе. Артем заказал легкие закуски и салат, Ольге — красное вино, а себе — лимонад, поскольку был за рулем.
Ольга выглядела эффектно в простом летнем платье, тонкая ткань облегала изящную фигурку девушки, почти ничего не скрывая, а лишь подчеркивая волнующие линии юного женского тела. Ее рыжие волосы были распущены и струились по плечам золотой волной. И в этом проявлялся вызов тогдашним нравам, ведь девушка была обязана соорудить сложную прическу или же вовсе — повязать косынку. Но на ее открытых плечах изящно лежал лишь легкий полупрозрачный газовый шарф.
Артем так соскучился, что при встрече пренебрег условностями — обнял и легонько поцеловал девушку в губы. Оля отстранилась и посмотрела на него строго.
— Что ты делаешь, вокруг же люди! Что о нас подумают⁈ — возмутилась девушка.
Все-таки она, несмотря на энергию и раскованность молодости, оставалась строгих взглядов в воспитании. Будущая учительница, как-никак. Артем уже не раз замечал, что в 1950-х — 1960-х годах молодежь в СССР как раз и старалась выглядеть старше и строже своих лет, не допуская фривольностей. Наверное, потому так сильно и расцвело движение стиляг в Советском Союзе тех лет — из желания ощутить атмосферу праздника и сломать запреты консервативного советского общества.
— Не знаю, что окружающие люди о нас подумают, но завидовать точно будут! — беспечно улыбнулся «наш человек в эпохе Хрущева». — Я очень по тебе соскучился, Оля.
— Ладно, но только не хулигань.
— А вот я бы не прочь с тобой похулиганить.
— Пошляк!.. — так же строго ответила Оля, но не удержалась и рассмеялась, будто серебряные колокольчики зазвенели.
— Угощайся, — кивнул Артем на закуски и вино.
— Ты коварно решил споить молодую и неопытную девушку, чтобы потом не менее коварно соблазнить?.. — улыбнулась Ольга своей чарующей улыбкой.
— Ты раскусила мои наиковарнейшие планы, — улыбнулся в ответ молодой мужчина. — На этот вечер они заключаются в совместном походе в театр.
Артем выложил на стол два билета.
— Надо же, ты меня удивил! А в какой театр мы пойдем?
— В знаменитый Театр Оперетты на Маяковке — на «Сильву». В принципе, уже не сезон, лето в самом разгаре, но все же они дают спектакль, — заметил Артем.
Он и оделся соответствующе: темно-синий итальянский костюм, галстук, белая рубашка, начищенные югославские туфли.
— Замечательно! Поехали.
— Только у меня условие, Олечка, я хочу, чтобы ты надела то замечательное вечернее платье, которое мы с тобой купили в ЦУМе, помнишь, Солнышко?..
Оля наклонила голову и густо покраснела, но при этом на ее губах блуждала мечтательная улыбка…
Оля и так оказалась девушкой довольно свободных нравов. После того, как подготовка к экзамену по диалектическому материализму — или диамату, переросла для нее и для Артема в нечто большее, между ними действительно завязались крепкие отношения. С Олей Артему было очень хорошо, девушка отдавалась ему со всем пылом и страстью юности, а молодой мужчина, в свою очередь, дарил ей наслаждение с мастерством опытного любовника. На следующий год — в 1956-м, на экраны СССР выйдет замечательный художественный фильм режиссера Леонида Лукова «Разные судьбы», в котором прозвучит прекрасный «Романс Рощина» — по фамилии одного из героев фильма, пожилого композитора Рощина. У него по сюжету развивается роман с главной героиней — молодой, красивой, но эгоистичной Таней Огневой.
Почему ж ты мне не встретилась,
Юная, нежная,
В те года мои далекие,
В те года вешние?
Голова стала белою,
Что с ней я поделаю,
Почему же ты мне встретилась,
Лишь сейчас?
Я забыл в кругу ровесников,
Сколько лет пройдено.
Ты об этом мне напомнила,
Юная, стройная.
Об одном только думаю, —
Мне жаль ту весну мою,
Что прошла, неповторимая,
Без тебя.
Роман Артема и Оли как раз развивался нормально, он видел, насколько девушка влюблена и отдается ему без остатка. Да и сам Артем будто бы растворялся в жаре ее юного тела и юного сердца!.. Однако, ведь он мужчина — и должен нести ответственность за весьма неоднозначные отношения, особенно в довольно консервативном, если не сказать — пуританском, советском обществе. Поэтому Артем старался, как мог, уберечь юную девушку от косых взглядов и злых языков «блюстителей чужой нравственности».
Он более чем ясно понимал, что их любовь — хоть и крепкая, и страстная, но далеко не вечная… Тем более что и сам Артем попал сюда — в прошлое, в 1955 год, с вполне конкретной целью. А именно: не дать одному неадеквату из его же времени, из XXI века, убить Хрущева. И, естественно, после всего Артему — так или иначе, придется возвращаться в свой мир и в свою Москву XXI века. Так что Артем вполне ясно осознавал, что его отношения с Олей обречены. Но тем более яркими, нежными и дорогими его сердцу эти отношения становились.
Вполне по философской концепции Мартина Хайдеггера: Sein zum Tode. «Бытие к смерти» является одним из основных экзистенциалов в философии Хайдеггера и означает то, что полнота «Наличного бытия» или «Здесь-бытия» — Dasein, проявляется через потерю, а в абсолютной категории — через конечность человеческой жизни. Психология подразумевает знание и социальной философии… Так что остроту чувств к Ольге сам Артем переживал через неизбежность ее утраты.
Видно, нам встреч не праздновать,
У нас судьбы разные,
Ты любовь моя последняя,
Боль моя…
Для Ольги он был первой влюбленностью, свежестью чувств, новой и яркой палитрой эмоций. С точки зрения психологии, первая любовь — даже в СССР с его несколько вывернутым понятием «крепкой комсомольской дружбы», редко заканчивалась счастливым браком. Как бы цинично это ни звучало, но в первых отношениях молодой человек — парень или девушка, скорее, учится, познает свою чувственную, социальную и сексуальную сферу, с тем, чтобы потом уже с этим опытом строить новые, более зрелые и более серьезные отношения.
А вот для Артема отношения с Ольгой в принципе не могли закончиться ничем более значимым. В один — отнюдь не прекрасный день, мужчина, выполнив — или не выполнив свою миссию, должен будет просто уйти… Уйти в «свое время», в свою Москву XXI века. Оставив за спиной лишь многоточие…
Ну, а теперь — о приятном! Зная обо всем этом, Артем иногда резко подстегивал их отношения с Ольгой — разумеется, в пределах разумного. И девушке это тоже нравилось. А самому Артему нравился такой резкий переход от застенчивости к яркой чувственной сексуальности этой девушки.
Как-то катаясь вечером по озеру в парке, Артем попросил Олю снять трусики. Девушка мгновенно вспыхнула от стыда и негодования. Но на Москву уже упали сумерки, гуляющие парочки и компании были заняты друг другом, и мало кому было дело до окружающих. Короче, как обычно — всем все равно… Артем девушку не особо уговаривал, просто сидел напротив нее и мощно загребал веслами, откидываясь назад при каждом рывке. И при этом на его губах играла легкая улыбка. Оля посмотрела на него, и в глазах у девушки вспыхнули озорные искорки. Чуть приподнявшись на перекладине, она стащила тонкую кружевную ткань. Немного замешкалась, и стащила изящные заграничные трусики, которые ей подарил Артем не так давно. Найти такой французский дефицит даже в Москве было ой как непросто! Но у таксистов имелись довольно обширные связи… Молодой мужчина хмыкнул и спрятал интимный предмет дамского туалета в карман.
Даже в полумраке летней ночи было заметно, как порозовели щеки и даже ушки будущей строгой советской учительницы. А потом Оля сделала и вовсе невероятное: подобрав подол светло-синего летнего платья, она чуть раздвинула точеные ножки! Конечно, Артем не смог разглядеть там все детально — но зато его мужское воображение довольно живо и ярко все дорисовало!..
Разумеется, потом они с Олей нашли самый глухой угол парка, куда парочки влюбленных забегали редко или наоборот — целенаправленно и за тем же, за чем и они сами. Получилось все спонтанно, несколько грубовато, но очень чувственно… Настолько, что Артем с Олей потом очень часто перебрасывались одним им понятными фразами, вспоминая тот вечер и тот парк.
С выбором вечернего платья случилась похожая история. Артем как-то подвозил одну из продавцов знаменитого ГУМа — ни много, ни мало — Главного универмага страны! В построенных еще в 1883-ем Верхних торговых рядах, фасад которых выходит на Красную площадь, можно было найти все, что только душе угодно — и даже больше! Цены там «кусались» всегда, но ГУМ оставался главной торговой витриной Советского Союза. Артем привык денег не считать, а потому знал, где и что достать, а также водил дружбу с продавцами.
Он и Ольгу приучил в определенной мере к «шоппингу», разумеется, не произнося вслух это обычное для Москвы XXI века словечко. Воспитанная в скромности девушка поначалу противилась такому «транжирству», но Артем вел себя с ней мягко, но настойчиво. Он не только и не столько стремился забрасывать Ольгу дорогими подарками, но в основном — сформировать у нее чувство стиля и интерес к прекрасному, к настоящему. Ну, а то, что все прекрасное и настоящее стоит явно недешево, — наверное, один из философских законов Мироздания. Так что, «наш человек в эпохе Хрущева» эстетствовал вовсю.
В общем, однажды Ольге понравилось просто обалденное и дорогое вечернее платье. Тончайший шелк цвета лазурной морской волны переливался на витрине под ветром выставочных ламп. Стоило оно баснословно дорого, но — оно того стоило! Продавщицы были восхищены широким жестом скромно и неброско одетого мужчины, когда он преподнес своей девушке такой подарок! Ольга в этом платье вообще выглядела, словно сказочная принцесса.
Но в процессе примерки Артему удалось проникнуть в примерочную кабинку к девушке. И там у них все случилось быстро, тихо, но чрезвычайно бурно!.. Ощущение опасности и понимание того, что их от торгового зала отделяют только зыбкие матерчатые стены, придавало незабываемой остроты.
В общем, после кафе у Оли оставалось еще довольно много времени, чтобы вернуться домой и переодеться в умопомрачительное вечернее платье к «выходу в свет» в Театр Оперетты. Артем подвез девушку на своей «Победе» и, как всегда, не прямо к ее дому, а к скверу рядом, чтобы, опять же, избежать разных пересудов и кривотолков в адрес Оли. Им, действительно, приходилось скрывать свои чувства от окружающих.
Ее родители и так весьма настороженно воспринимали дорогие подарки, наряды, украшения и косметику, которую дарил их дочери Артем. Отец и мама — настоящие московские интеллигенты, в жизнь дочери особенно не вмешивались. Но, естественно, их тревожили происходящие с Олей перемены, ее частые отлучки из дома и чересчур дорогие подарки…
Оля и не скрывала, что у нее есть мужчина, но на все вопросы мамы только успокаивала ее: «Он хороший, и меня в обиду не даст!» Отец помалкивал и не встревал, хотя работал небольшим, но все-таки начальником. Понимал, что дочь выросла — еще и в институте учится, взрослая… В свои 19 лет… Но все равно криками да запретами, как встарь — образумить не получится. Да и тогда, если честно, не особенно получалось.
К дому Оля и Артем пошли вместе, молодой мужчина уже подыскивал взглядом лавочку, где можно было спокойно подождать, пока его спутница побудет дома…
— А это что за явление Христа народу⁈
На лавочке возле подъезда пятиэтажного кирпичного дома, где жила Оля, сидел никто иной, как Тарас Константинович Хмельницкий — преподаватель марксизма-ленинизма, диалектического материализма и еще какого-то там «изма». Бывший — и разжалованный, «брошенный на низовку» из небожителей — инструкторов райисполкома. Как говорили, метил он попасть и вовсе в высшие сферы всемогущей советской партноменклатуры…
А теперь, вот, скромно сидит на лавочке. С тремя красными гвоздиками в бумажном свертке.
— Артем, извини, пожалуйста, я не хотела тебе говорить, — потупилась Ольга.
Молодой мужчина придержал ее за руку: они еще не вышли из сквера, и преподаватель марсизма-ленинизма их заметить отсюда не мог.
— Так, Оля, давай вкратце — что я должен знать об этой ситуации?
— Ну, он… Тарас Константинович Хмельницкий решил за мной ухаживать и делает это довольно настойчиво… Если не сказать, назойливо. Ему, видите ли, понравилась моя «философская эрудиция» на экзамене по тому распроклятому диамату! Артем, я не хотела тебе говорить, чтобы не расстраивать… Но он мне безразличен, — продолжила, потупясь, Ольга.
— Так уж и безразличен?.. А он, вроде бы и ничего: молодой преподаватель, и направление перспективное. Глядишь, годик-другой поработает на кафедре, а потом вернется в партноменклатурный рай…
— Артем, как ты смеешь такое говорить?!! — еще немного, и из глаз девушки брызнули бы слезы.
— Ладно, шучу-шучу…
— Даже в шутку такого не говори! Иначе я за себя не ручаюсь! Получишь по лицу!
— Вот как… Ну, хорошо, пойдем, тебе еще наряжаться, а то в театр опоздаем.
Появления Ольги «номенклатурный» ухажер с красными гвоздиками ожидал — но отнюдь не в компании молодого мужчины. Вот как раз последнее его даже не удивило — шокировало. Он порывисто вскочил и направился к девушке. Точнее, к девушке и ее спутнику… Артем с удовлетворением отметил, как волнуется его соперник.
— Здравствуйте, Ольга… А это кто с вами?.. — Артем молча изучал Тараса Константиновича Хмельницкого.
— Здравствуйте, Тарас Константинович. Познакомьтесь — это мой друг, Артем… Викторович, — щеки девушки немного порозовели.
— Так, понятно, как проводят свободное время студентки моего курса… Не рано ли начали фривольную жизнь?.. Советские девушки должны вести себя иначе — этому нас учит, в том числе, и партия — как известно, ум, честь и совесть всех советских людей!.. — «препод» по своему обыкновению, сходу начал осуждать и наклеивать ярлыки.
И цели своей он достиг: Ольга, с одной стороны — смутилась, а с другой — была полна негодования и готовилась произнести довольно резкую отповедь. Не понимая, что Тарас Константинович именно этого — провокации, от нее и добивается. Неважно как, главное — зацепить за живое.
И у него получилось бы… Не будь рядом Артема… Викторовича.
— А что — роз не было?..
— Простите?..
Что и требовалось: встречный вопрос Артема, не относящийся, на первый взгляд, к теме, обескуражил и сбил настрой «критика и блюстителя чужой нравственности».
— На мой взгляд, — психолог из Москвы XXI века произнес это с нажимом, — гвоздики хороши, чтобы торжественно возложить их в мавзолее Ленина или у Кремлевской стены. Или годятся для Первомая или Седьмого ноября… Но девушке следует дарить розы.
— Что?.. Как… Какие розы?!!
— Красные розы: как знак любви или белые — в знак крепкой советской дружбы. Оля, иди, пожалуйста, мы пока поговорим с Тарасом Константиновичем…
— А?.. — девушка смутилась, в глазах ее промелькнул страх от понимания последствий подобного столкновения двух кавалеров.
— Жду тебя здесь, скажем… через полчаса. Как раз успеем, — Артем мельком поглядел на свои стильные плоские часы на запястье.
Ольга упрямо оставалась на месте. Артем чуть приподнял бровь и чуть дернул уголком рта — девушка правильно прочла язык тела и удалилась с гордо поднятой головой.
Тарас Константинович даже забыл отдать ей цветы. Он резко повернулся к Артему.
— Что все это значит?!!
— Девушка — со мной.
— Ну, знаете ли, я этого так не оставлю! Завтра же я обращусь в деканат по поводу морального облика этой особы!..
Тогда Артем сделал то, чего делать не хотел и не любил. Левой в печень! — было бы неплохо, но зачем… Он никогда не любил обострять ситуацию — даже, когда служил оперуполномоченным уголовного розыска. Тем более, Артем очень не любил «махать корочками». Но теперь — пришлось.
Артем достал из внутреннего кармана темно-синего итальянского пиджака бордово-красное удостоверение: «КПК — Комитет партийного контроля при ЦК КПСС». Уполномоченный. За подписью самого товарища Суслова.[2]
Вот, честно — лучше бы Артем двинул своего соперника поддых! Увидев ТАКОЕ удостоверение, бедный Тарас Константинович Хмельницкий сначала побагровел, тут же — вспотел, его дородное «номенклатурное» лицо побагровело, а губы затряслись. Наверное, долгих пару минут преподаватель марсизма-ленинизма пытался совладать с собой.
— Исчезни. Чтобы я тебя больше возле Ольги не видел. Ты меня понял?
Комитет партийного контроля при ЦК КПСС внушал партийным чиновникам ужас намного больший, нежели КГБ. Сотрудникам Комитета госбезопасности — несмотря на все могущество организации, запрещалось собирать оперативную информацию о партийных функционерах. Зато это было главной задачей КПК: в этой засекреченной организации, фактически — в «советской инквизиции» карали быстро и жестоко. Пощады не знали.
Полномочия — абсолютные. Удостоверение ему выдали по совместному решению Маленкова, Молотова и Шепилова — лучшей «брони» в СССР не существовало! В принципе.
— Ой, а где Тарас Константинович⁈ — Ольга в умопомрачительном вечернем платье, с прической и неброским макияжем выпорхнула из подъезда.
— Не переживай, мое Солнышко, он нас больше не побеспокоит!
Площадь Маяковского в Москве называют еще «второй театральной площадью». Театр Оперетты с 1926 года еще с довоенных времен размещался в здании Московского мюзик-холла. А раньше в этом же здании был цирк братьев Никитиных. Приметный купол здания — единственная архитектурная деталь, которая сохранилась до наших дней.
Через дорогу от Театра Оперетты находился Театр Сатиры — в будущем он станет знаменитым театром «Современник» — до 1974 года, когда здание снесут, а «Современник» переедет на Чистопрудный бульвар.
Интересно, что когда здание старого, еще 1910 года, театра-варьете «Альказар», в котором находился «Современник», сносили в 1974 году, многие театралы забирали кирпичи — «на память». Такая вот сентиментальность тонко чувствующих натур…
Недалеко находился Концертный зал имени Чайковского, а за садом «Аквариум» располагался театр имени Моссовета. Так что «второй Театральной площадью» москвичи площадь Маяковского назвали совсем не зря.
Но на самой площади еще не было привычного Артему памятника Маяковского — его установят только в 1958 году. Но зато над площадью возвышалась стройная высотка гостиницы «Пекин», построенная как раз в этом — 1955 году.
По Тверской-Ямской нескончаемым потоком двигались автомобили, а на площади Маяковского уже собирались любители театра. Артем с Ольгой подошли к зданию под куполом — Театру Оперетты и предъявили билеты.
Публика в Театре Оперетты в этот вечер собралась утонченная, но и Артем со своей спутницей вполне ей соответствовали. Как говорится: Noblesse oblige — «Положение обязывает!» Литературная богема, ответственные советские работники, гости столицы… Строго одетые мужчины в костюмах при галстуках и их изящные разодетые в шелка и бриллианты — дамы!.. Притом «наш человек в эпохе Хрущева» заметил, что Ольга рядом с ним собирает восхищенные взгляды мужчин.
— Олечка, ты прекрасна и сногсшибательна! Мужчины вокруг только на тебя и заглядываются.
Но вот три звонка возвестили о начале спектакля. Артем вместе с Олей прошли в партер. Под увертюру разошелся занавес. А на сцене развернулась трагикомическая история любви простой артистки варьете Сильвы Вареску (меццо-сопрано) и молодого армейского офицера Эдвина фон унд цу Липперт-Вайлерсхейма (баритон). Эта оперетта была любимой постановкой Артема, и он много о ней рассказал Оле. Например, о том, что венгерский композитор Имре Кальман написал «Сильву» в 1915 году — когда ему самому было всего лишь 26 лет.
Такие интересные факты об оперетте очень удивили девушку.
А тем временем, на сцене разворачивалась утонченная, страстная и даже немного грустная — почти как в жизни, история любви.
Помнишь ли ты,
Как счастье нам улыбалось?
Лишь для тебя
Сердце пылало любя.
Помнишь ли ты,
Как мы с тобой расставались?
Помнишь ли ты
Наши мечты?
Пусть это был только сон —
Мне дорог он!
Помнишь ли ты?
Помню ли я?
Пусть это был только сон —
Но какой!..
В антракте Артем с Олей вышли в театральный буфет, где молодой мужчина заказал девушке шампанское и бутерброд с черной икрой, а сам снова ограничился минеральной водой. Он, все-таки, за рулем. Но сама утонченная театральная атмосфера и юная прекрасная спутница рядом кружили голову не хуже благородного коньяка!.. Тем Артему и нравился театр — атмосферой вечного праздника и легкого флирта с самой судьбой.
— А мне вот жалко Ферри Керкеса, он так и остался верен своей первой любви — Ангильте, жене князя Вайлерсхейма и маме Эдвина… — задумчиво произнесла Оля, откинув выбившуюся из прически золотисто-рыжую прядь волос.
— Что ж, в любви, к сожалению, везет отнюдь не всем и не всегда. Кто-то и проигрывает, — философски ответил Артем. — Все, практически, как в жизни…
После спектакля Оля вдруг решила поехать к Артему. Из телефона-автомата она позвонила домой и предупредила родителей, что «переночует у подруги». Вместе они долго катались по ночной Москве, целовались, делились впечатлениями от оперетты.
А когда приехали домой к Артему, то он буквально набросился на девушку. Видимо, сказалась победа над соперником, и теперь молодой мужчина стремился закрепить свой успех. Получилось необычно: жестко, но довольно чувственно — Оле, судя по всему, понравилось… Культ мужской силы и женской слабости.
Но все время с Ольгой самому Артему не давала покоя мысль, что все это — к сожалению, не навсегда.
В полях Кубани
Юркий, с выгоревшим на солнце тентом некогда защитного цвета, ГАЗ-69А бодро прыгал по ухабам грунтовки между желтых полей поспевающих хлебов. Ветер гнал золотые волны рожи и пшеницы меж зеленых островов перелесков и молодых еще, только относительно недавно высаженных защитных лесополос. За рулем советского вездехода восседал Влад. Каким же образом он здесь очутился, а тем более — за баранкой советского внедорожника, который вообще гражданским не продавался. В принципе.
Но ведь Влад уже стал «молодым и талантливым советским автором»! А, значит, спокойно «выбил» себе командировку на Кубань. Официально — чтобы написать повесть о нелегком труде сельских участковых милиционеров. А неофициально…
Политический террорист из Москвы XXI века прекрасно знал, что Хрущев будет встречаться с американским фермером-миллионером Росуэллом «Бобом» Гарстом именно на Кубани и обсуждать там знаменитую «кукурузную кампанию в СССР». По иронии судьбы Хрущева и запомнили в народе, как «великого Кукурузо»! Откровенно недалекий Никита Сергеевич решил, как всегда — в своем стиле, одним махом решить все проблемы с продуктовым дефицитом. А заодно — насадить кукурузу по всей Стране Советов — чуть ли ни за Полярным Кругом! В итоге, «кукурузная авантюра» Хрущева еще больше усугубила дефицит продуктов. Уже к началу 1970-х годов продуктовый дефицит стал вполне привычным для рядовых советских граждан, вплоть до распада страны в 1991 году.
Теперь убийца Хрущева решил сразу же поставить в вопросе засевания кукурузы по всему СССР жирную свинцовую точку.
Но, опять же, возникла проблема: из чего стрелять в Хрущева? Брать с собой надежный и мощный карабин Мосина не получалось — слишком заметно. Стрелять из пистолета — к самому Хрущеву так просто не приблизишься. Охрана у него хоть и не такая осторожная, как была у Сталина, но ближний круг телохранителей Девятого управления КГБ все же надежно берег Первого секретаря ЦК КПСС.
В итоге Влад остановил свой выбор на пятизарядной «мелкашке» ТОЗ-9 с продольно-скользящим затвором. Боеприпас 5,6 миллиметра кольцевого воспламенения, он же — «.22 Long Rifle», слабоват, конечно… Но по паспорту «Тозовка» била на 250 метров. Влад приспособил на оружие прицел от винтовки Мосина, пристрелял его и мог уверенно бить на 100 метров. Свои стрелковые тренировки он не бросал ни в коем случае. Существовал и еще один огромный плюс: звук выстрела «мелкашки» — чуть громче того, с которым откупоривается бутылка шампанского. К тому же, «мелкашка» была заметно легче, короче и в общем — компактнее «Мосинки». А отъемный магазин вмещал те же пять патронов. Более того, благодаря практически полному отсутствию отдачи у «мелкашки» из винтовки можно было вести темповую точную стрельбу. Все это также делало ТОЗ-9 весьма опасным оружием в умелых руках. Даже без глушителя на тех же 100 метрах услышать хлопок практически нереально. При этом пуля из «мелкашки» на 50 метрах пробивала шестисантиметровую сосновую доску или перебивала красный кирпич. Так что убойности у 5,6-миллиметровой свинцовой «капельки» весом всего-то около двух грамм — хватало.
Что же касается внимания со стороны правоохранительных органов, то Влад знал: до конца 1960-х годов оружейное законодательство оставалось весьма лояльным. Гладкоствольные охотничьи ружья — без всяких разрешений, продавались в сельских магазинах. А «мелкашки» и за оружие-то не считали.
Влад приехал в крупный колхоз «Путь Ильича» и сразу же обратился к председателю. Расчет оправдался: председатель Петр Трофимович Тихомиров — фронтовик-орденоносец и Герой социалистического труда, радушно принял московского писателя, публициста и журналиста. К тому же председатель почуял выгоду: молодой модный автор обещал написать серию очерков не только о сельских милиционерах, но и о хозяйстве в целом. А сам колхоз, как тогда говорили, был зажиточным!
Вокруг колосились золотом тучные поля, недавно введен в эксплуатацию новый огромный животноводческий комплекс, есть своя МТС — машинно-тракторная станция, краса и гордость! Как рассказывал гостю председатель, их тракторы, грузовики и комбайны брали в аренду и соседние колхозы. Под стать была и социальная инфраструктура: новенькая добротная кирпичная школа-восьмилетка, рядом — амбулатория и роскошный по сельским меркам клуб — настоящий Дворец культуры в миниатюре. Сельмаг такой, что любому городскому универсаму конкурентом выйдет. Опять же — даже кафетерий для «культурного отдыха» открыли.
— У нас и врач, и учителя — свои! Кого из местных за счет колхоза выучили, а кого — и переманили! А что, и переманиваем да — в том хитрость житейская. Даем ссуду беспроцентную, стройматериалы, пусть дом возводят, хозяйством обживаются. А колхозу с того — прямая выгода, — рассуждал бывший фронтовик Петр Трофимович.
— Да, действительно, все это очень выгодно, — согласился Влад.
— Скажу тебе по секрету: к нам на днях должен сам Никита Сергеевич приехать, да не один — а с иностранным гостем! Мне об этом уже из крайкома партии сообщили. Лично на прием к Первому секретарю ездил. Вообще-то я, грешным делом, подумал, что ты из-за этого к нам и заявился, — подмигнул председатель колхоза.
— Нет-нет, у меня… свое задание. От редакции, — несколько поспешно уточнил Влад.
Воистину — убийца Хрущева сколько уже раз убеждался, 1950-е — 1960-е годы в СССР стали в определенной мере «лучезарными»! Люди верили на слово, отличались какой-то бесхитростностной добротой в житейских вопросах. Конечно же, отнюдь не все советские граждане такими были, но подавляющее большинство — это точно.
Собственно, с машинно-тракторной станции и отдал он фактически в личное пользование Владу ГАЗ-69А, для сельских дорог — самое то! И на ружьишко в чехле поглядел косо, но ничего не сказал. А вот чего никто не знал, так это то, что в чемодане у приезжего московского писателя лежала вдобавок и кобура с «Парабеллумом»…
Правда, знакомство с местным участковым — Федором Анисимовым, сложилось несколько нервозно. Влад уже под вечер ехал на своем «Козлике» — так в народе прозвали ГАЗ-69А, когда навстречу ему вывернул на перекрестке милицейский мотоцикл. Убийца Хрущева в панике затормозил: на заднем сиденье лежала малокалиберная винтовка ТОЗ-9 с примкнутым магазином на пять патронов! Говоря современным языком XXI века: вот это «палево»…
— Здравия желаю, товарищ автолюбитель! Участковый инспектор здешних мест, лейтенант Анисимов, — откозырял и представился по форме служитель социалистической законности.
Пожилой дядька — наверняка тоже бывший фронтовик. Седоволосый и грузноватый, но еще крепкий. Морщинистое — крестьянское, с крупными чертами, лицо было загорелым и обветренным. Но выцветшие голубые глаза смотрели внимательно и оценивающе. Как-никак, но он — при исполнении. Это же подчеркивала кобура «Нагана» на боку.
— Здравствуйте, Федор Иванович, а я как раз хотел к вам ехать, очерк, вот, для «Советской милиции» хочу написать, — представился Влад. — Ваш председатель, Петр Трофимович, очень душевно о вас рассказывал.
— Хм, прямо-таки душевно… Ну, ладно, вы мне пока документики-то, все-таки, предъявите. Для порядку…
— Да-да, конечно. Вот возьмите водительские права, паспорт и журналистское удостоверение от «Советской милиции»… И, да — у меня еще есть удостоверение внештатного сотрудника МВД, если необходимо.
— А что это у вас на заднем сиденье — никак ружьишко⁈ Да еще и с оптическим прицелом.
— Да это я так… Взял с собой…
— Так ведь конец июля: еще не сезон, — удивился участковый.
В принципе, и у Федора Анисимова дома лежала двуствольная переломная «Тулка», но в деревне отношение к охоте чуточку иное, чем в городе. Там — это развлечение. А здесь — и к природе и всякому зверью ближе, и задача вполне конкретная: уток или зайца настрелять к обеду. А то и дикого кабанчика — на зиму, впрок.
Но тут для «деревенского детектива» все оказалось предельно ясно. Ну, приехал столичный московский журналист на Кубань с «Тозовкой» — так пусть зайчика или глухаря какого подстрелит себе в охотку. По сути, ему проще было попасться сейчас на браконьерстве, чем на незаконном хранении оружия. Во-первых, как уже говорилось, оружейное законодательство в СССР тех лет отличалось известным либерализмом. А во-вторых, в Советском Союзе «мелкашку» вообще за оружие не считали. Спорный факт, но, тем не менее: с однозарядной ТОЗ-8 советские школьники знакомились только лишь чуть позже, чем с первой учительницей.
— Все-таки, вынужден сделать вам замечание: охота сейчас запрещена, а наш местный егерь Петрович — с браконьерами непримирим. Изымет винтовку, да еще прОтокол настрочит. Так что вы с этим поаккуратнее.
— Хорошо, спасибо. Обязательно учту ваши слова, — вежливо ответил Влад.
Но при этом пожилой участковый не вызывал у него ничего, кроме глухого раздражения и неприязни. Тоже мне, «шериф» нашелся — с «Наганом» на боку! Надо бы его проучить… Но — потом, когда дело сделает.
На этот раз тоже убийца Хрущева снова очень легко отделался. Но Владу было невдомек, что вот этот его случай, когда советский милиционер из глубинки только пожурил его за винтовку с оптикой в салоне и отпустил, поразительно напомнила историю другого политического террориста. И тоже — психически неуравновешенного.
Речь идет о Джоне Хинкли, который покушался на жизнь президента США Рональда Рейгана. Тогда, днем 30 марта 1981 года, недавно вступивший в должность президент Рональд Рейган выступал в отеле «Хилтон» перед делегатами «Американской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов». В 14:27 он вышел из президентской двери и направился к ожидающему лимузину. Один из журналистов, Майк Путцель из «Асошэйтед-пресс», спросил: «Господин президент…» — но он не договорил, его прервали выразительные хлопки выстрелов.
Тут же упал стоящий перед Рейганом пресс-секретарь Белого дома Джеймс Брейди, пуля попала ему в висок. За ним на тротуар повалился полицейский Томас Делаханти — с пулей в шее. Между нападавшим и Рейганом больше не осталось никого, но в этот момент агент Секретной службы Джерри Парр силой затолкал Рейгана в открытую дверь бронированного лимузина. Третий выстрел пришелся в здание напротив — скорее всего, на пути пули мгновением ранее была голова президента США.
Четвертый выстрел попал в грудь агента Секретной службы Тима Маккарти, заслонившего собой Рейгана.
Пятая и шестая пули попали в бронированный лимузин. Последняя — рикошетом вонзилась Рональду Рейгану в подмышку, задела ребро, пробила легкое и остановилась всего в двух с половиной сантиметрах от сердца.
Всего Джон Хинкли выпустил из малокалиберного револьвера шесть пуль — за 1,7 секунды! Сумасшедший или нет, но стрелять умеет… Тем более что его малокалиберный револьвер Röhm RG-14 был заряжен пулями «Девастатор» с разрывным зарядом с азидом свинца. То, что называется «гремучей смесью».
Рейгана доставили в больницу и прооперировали, причем в приемный покой 70-летний президент США зашел на своих ногах. Операцию он перенес хорошо, несмотря на то, что потерял порядка трех литров крови.
Интересно, что Секретная служба требовала от Рейгана перед такими выступлениями надевать бронежилет под костюм. Но именно в тот день президент США посчитал, что это — лишнее, ведь расстояние от машины до отеля всего 10 метров. Что там может случиться, не правда ли?.. Как раз, по злому стечению обстоятельств, именно эта уязвимая точка оказалась открытой! Инструкции пишутся кровью, знаете ли…
Но почему же в Рейгана вообще стреляли?.. Удивительно, но Джон Хинкли отнюдь не был коммунистом, не являлся он и секретным агентом всемогущего и ужасного КГБ. А был он… влюбленным сумасшедшим!
Джон Хинкли действительно находился на учете у психиатра и принимал лекарства от депрессии. А еще — он влюбился в актрису Джоди Фостер и постоянно преследовал ее, разговаривал по телефону, отсылал цветы с любовными записками.
В один — отнюдь не прекрасный день, Хинкли посетила идея: чтобы привлечь внимание возлюбленной, ему нужно убить президента США.
Тогда еще главой Соединенных Штатов являлся Джимми Картер. Тогда Хинкли стал преследовать кортеж Джимми Картера в его рабочих поездках, причем в его машине находился целый арсенал: винтовка с оптическим прицелом, дробовик, пистолеты… Более того, Секретная служба по охране первых лиц США, заметив подозрительный автомобиль, НЕСКОЛЬКО РАЗ останавливала Хинкли. Но формально он ничего не нарушал — потому его отпускали, несмотря на арсенал в машине.
Ситуация — очень походила на ту, что случилась с Владом на проселочной дороге на Кубани…
Но в октябре 1980 года Хинкли все же был арестован за нарушение правил провоза оружия в самолетах: он попытался сесть на самолет до Нью-Йорка с наручниками и тремя незаряженными пистолетами в ручной клади. Тогда ФБР не увязала этот случай с возможным покушением на Джимми Картера и не сообщила Секретной службе.
После этого Джон Хинкли вернулся домой без гроша в кармане и несколько месяцев наблюдался у психиатра, пытавшегося вылечить его от депрессии.
После неудавшегося покушения Джон Хинкли был признан невменяемым, у него диагностировали шизофрению. После решения суда его перевели на содержание в больницу Святой Елизаветы. Психиатрическое отделение он покинул только в 2016 году.
Никита Сергеевич Хрущев любил демонстрировать свою близость к народу и открытость. Поэтому предпочитал кабриолеты, такие как ЗИС-110Б, всем другим правительственным автомобилям. Также Первый секретарь ЦК КПСС любил бывать в глубинке, в сельской местности, так что тяжелому ЗИСу приходилось несладко на ухабах сельских грунтовок. Поэтому — специально для Никиты Хрущева, на Заводе имени Сталина сконструировали и изготовили два «представительских вездехода». Речь идет о полноприводном ЗИС-110П, причем изготовили два варианта: открытый кабриолет и закрытый бронированный лимузин. В поездках по стране Хрущева обычно сопровождали оба таких автомобиля.[3] Хотя началась история лимузина-вездехода раньше: еще в 1949 году. Тогда по просьбе военных в Москве разработали тяжелый легковой автомобиль с полным приводом ЗИС-110Ш — штабной, повышенной проходимости, на базе семиместного правительственного лимузина. Для новинки использовали агрегаты очень удачного американского легкого армейского вездехода Dodge WC. Он поставлялся в СССР по ленд-лизу, и был известен в Союзе, как «Додж три четверти» — по грузоподъемности в три четверти тонны. Но дальше прототипа в 1949 году дело так и не пошло.
А вот представительский вездеход ЗИС-110П попал в Кремлевский Гараж особого назначения. Причем кабриолет-вездеход еще и получил необычную для правительственных машин зеленую окраску. Мощный и проходимый кабриолет очень понравился Хрущеву, который сразу же назвал новую машину «Крокодилом». И действительно, мощный и длинный зеленый кабриолет-вездеход был похож на речного хищного ящера.
Кстати, и аппетит у ЗИС-110П оказался вполне «крокодилий»: на бездорожье полноприводный лимузин «жрал» аж 67 литров на 100 километров! Поэтому на ЗИС-110П поставили бензобак увеличенной емкости — на 113 литров вместо обычного, 80-литрового.
Сейчас длинный зеленый лимузин с массивной хромированной решеткой чуть скошенного радиатора ехал по дороге между полями поспевающей пшеницы. Кортеж правительственной делегации растянулся пыльной стальной сороконожкой. Никита Хрущев решил не только поучиться у американского фермера-миллионера, но и «пустить пыль в глаза» Росуэлу Гарсту — причем получилось это у него в прямом смысле слова.
Никита Хрущев возил своего заокеанского гостя по «колхозам-миллионерам» на плодородной земле Кубани — хвастал достижениями советского сельского хозяйства. А сам Росуэлл Гарст восседал в машине с таким видом, что это он инспектирует собственные поля, а Хрущев для него — не более чем агроном на подхвате. Все же политическую элиту страны нужно выращивать и воспитывать — чтобы она могла вести диалог на равных с сильными мира сего, а не заискивала перед иностранными «партнерами». А вот в этом Советскому Союзу не особенно везло. После Великого Сталина правители СССР как-то измельчали, что ли… Например, Иосиф Виссарионович того же Хрущева иначе как презрительно «Мыкытой» и не называл. А вот поди ж ты…
Росуэлл «Боб» Гарст — высокий, широкоплечий, с мощной фигурой старого атлета, чуть заплывшей жирком, и с коротким ежиком седых волос. Мясистый переломанный нос профессионального боксера только подчеркивал его нездешний хищный образ. И наш — Никитка: невысокий — Гарсту по плечо, какой-то кругленький, пухленький с вечной улыбочкой… Вроде бы как искренней и добродушной, но в ситуации — превратившейся в угодливую. Типа, «чего изволите?..»
Сейчас они оба: и Росуэлл Гарст, и Никита Хрущев, слушали местного агронома. Американца интересовало, сколько и каких удобрений вносится на поля, и какая от этого урожайность. Фермер из Айовы пояснил, что кукуруза требует развитой системы агрохимии, и вообще возделывание этой культуры требует высшего уровня агротехнических знаний, которых в СССР пока что не хватает.
Никита Хрущев пытался спорить с Росуэллом Гарстом, но выглядело это как-то даже комично.
«…Я несколько раз переводил на встречах Гарста и Хрущева, и могу сказать, что это были беседы двух людей: одного, настоящего специалиста по кукурузе, и второго — того, кто думал, что он является специалистом…» — вспоминал потом кремлевский переводчик Виктор Суходрев.[4] Во время разговора высокопоставленных лиц в полях донимали мухи, оводы и прочие летучие насекомые. Возле уха Хрущева что-то прожужжало, но он раздраженно отмахнулся.
— Опять эти чертовы насекомые! Надоели уже, — глава СССР продолжил жаркий и бессмысленный спор с фермером из Айовы.
Назойливое жужжание повторилось, но теперь уже ближе.
— Все, ладно, поехали дальше! — решил Хрущев.
Делегация рассеялась по автомобилям и двинулась по проселку.
— Вот же, черт побери, два выстрела подряд и оба — мимо! — засевший на дереве убийца Хрущева передернул затвор, выбрасывая гильзу.
В полях Кубани гулял жаркий порывистый ветер — он-то и относил легкую двухграммовую пульку в сторону. Причем ветер работал бессистемно — и это особенно сильно бесило стрелка. Он пытался вносить поправки по наитию, все же стрелком он стал неплохим, благодаря тренировкам. И у него почти получилось. Но в тире или на полигоне «почти» — это всего лишь отрыв по мишени в серии попаданий. А вот в поле и по реальной цели — однозначный промах. Как говорится, пули «ушли в молоко».
В тот самый момент, когда он снова приник к оптическому прицелу и поймал на острие центрального «пенька» голову Хрущева, у него самого рядом отчетливо свистнуло. Срезанная пулей ветка полетела вниз. Сомнений не оставалось: убийца Хрущева — сам на мушке у снайпера!
Влад, не раздумывая, спрыгнул с дерева. Но очередная пуля с ощутимым глухим шлепком вонзилась в ствол дерева рядом с убийцей Хрущева. Тот, пригибаясь, держа винтовку на сгибе локтя, метнулся к своей машине.
Ему очень повезло, мотор «Козлика» завелся с полоборота. Влад рванул с места так, что колеса пробуксовали и взрыли щедрый кубанский чернозем. Но убийце Хрущева было сейчас не до спецэффектов. Он отчаянно крутил баранку, выжимая все, что только можно! Конечно, резвый «Козлик» мог выдать и все 90 километров в час, но опять же — не на ухабистой грунтовке. Тем не менее, убийца Хрущева сумел выдать из ГАЗ-69А чуть более полусотни километров в час. Он рассчитывал затеряться в полях и окрестных селах и оторваться от погони.
Влад был, конечно, как говорят в здешних кубанских краях, где исторически много выходцев с Украины, «нэ сповна розуму». Однако он понимал: тот, кто его уже дважды доставал и перехватывал инициативу — противник опасный и опытный. Впервые убийца пожалел, что недооценил систему охраны Хрущева. Видимо, и профессиональные снайперы там тоже служили. Что-то с этим надо было делать.
Вскоре в зеркалах заднего вида Влад увидел своего преследователя. Поднимая тучи пыли по проселку вслед за ГАЗ-69А убийцы Хрущева несся мощный армейский внедорожник. Сомнений не оставалось: совсем скоро он нагонит «Козлик», и не для того, чтобы осыпать его водителя розами.
— Вот сволочь!!! — Влад переключил скорость и втопил педаль газа до упора, рискуя вообще вылететь в кювет. «Козлик» еще резвее запрыгал по ухабам, пока его водитель отчаянно выворачивал руль в разные стороны, пытаясь удержаться на дорожном полотне.
Было ясно, что преследователь вскоре догонит его. Что же делать⁈ Что же, сука, делать?!! Влад чувствовал, что из охотника он превратился в дичь. В беззащитного зайца, которого гонят по полю борзые на потеху всадников с ружьями. Ощущение было новым и… жутковатым.
Оставалось только одно — огрызнуться так, чтобы неведомый преследователь потерял всякий интерес к погоне. Впереди был деревянный мостик через небольшую речку — Влад перемахнул его, не сбавляя скорости.
Влад увидел, что после деревянного моста, перекинутого через небольшую речку, дорога, пыльной змеей, огибала невысокий и пологий холм. На вершине он порос высоким кустарником и молодыми деревьями. Отличное место для засады! Убийца Хрущева постарался по максимуму использовать ту небольшую форму, которую он выиграл у преследователя. Резко вывернув руль «Козлика», он буквально взлетел на холм, остановившись в нескольких метрах у его вершины, и с тыльной стороны от дороги.
Влад подхватил лежащую рядом на сиденье «мелкашку» и пачку патронов. Добежав до вершины холма, он тяжело плюхнуться в кусты и торопливо перезарядил винтовку. Черные двухграммовые свинцовые пули резко контрастировали с блестящими золотом латунными гильзами. Влад высверлил углубления в вершинах пуль, превратив их дополнительно — в экспансивные. Потому они так и жужжали, словно шмели, в полете. Убийца Хрущева успокоил сбившиеся дыхание и передернул болтовой затвор винтовки, досылая патрон. Его противник, судя по приближающемуся столбу пыли, должен вот-вот появиться из-за изгиба грунтовки.
Влад приник к оптическому прицелу, указательный палец нервно подрагивал на спусковом крючке.
Вскоре показался большой приземистый и массивный джип с характерной уменьшенной «мордой» грузовика «Студебеккер».Что джип, что грузовик стали очень распространенными в СССР в Великой Отечественной войне, не потеряли они своей актуальности и в послевоенные годы. Например, с 1942 года в Советский Союз по Ленд-лизу было отправлено 24.902 автомобиля Dodge WC-5. В Красной Армии он получил прозвище «Додж три четверти» — как раз из-за своей грузоподъемности в 750 килограмм или ¾ тонны.
От поворота дороги до вершины пологого холма было чуть больше 100 метров. Влад повел стволом «мелкашки», стараясь поймать в оптический прицел водителя. Совсем негромко хлопнул выстрел. Джип на дороге вильнул в сторону и ткнулся в кювет. Влад оставшимися четырьмя пулями буквально изрешетил кузов ленд-лизовского джипа. Стал торопливо перезаряжать винтовку. Не отмыкая магазин, он вщелкнул по очереди все пять патронов и закрыл затвор, дослав первый патрон в ствол. У него с собой были всего два магазина, и оба он уже израсходовал.
Отвлекшись на перезарядку, убийца Хрущева упустил из виду, как от расстрелянного «Доджа ¾» метнулась фигура в защитного цвета куртке.
[1] URL: https://marxism-leninism.info/paper/pravda_1955_199–12614
[2] С 16 октября 1952 по 18 января 1954 года должность Председателя Комитета партийного контроля Комиссии партийного контроля занимал Матвей Федорович Шкирятов. А с 27 февраля 1956 по 29 марта 1966 года — Николай Михайлович Шверник. Предположительно, что в период с 1953 по1957 годы эту должность занимал Михаил Андреевич Суслов.
[3] Такой автомобиль действительно поступил в Кремлевский ГОН — Гараж особого назначения, но в 1956 году. «Автомобили Хрущева: вместо броневика — кабриолет и внедорожник». URL: https://www.zr.ru/content/articles/928066-zis-khrushcheva-tak-blizko-k-naro/?ysclid=mr299vz3q432905636.
[4] Елена Шестернина. «Человек, который накормил СССР кукурузой». Газета «Труд» от 26 августа 2009 года.
Артем получил подтверждение от «группы ответственных товарищей» во главе с Георгием Маленковым о том, что Никита Хрущев планирует встречу с американским фермером-миллионером Росуэллом Гарстом на Кубани. Идеальные обстоятельства для покушения неведомого стрелка-психопата на Первого секретаря ЦК КПСС будто бы складывались сами собой.
Разумеется, упускать такую возможность перехватить убийцу Хрущева нельзя было, в принципе. Все это понимали, поэтому предоставили «нашему человеку в эпохе Хрущева» карт-бланш.
Экипировку Артем запросил стандартную: карабин СКС с глушителем и оптикой, «Наган» с глушителем, бинокль и нож. Выбрал себе надежный и мощный армейский внедорожник «Додж ¾» со складным брезентовым верхом. Таких машин после войны в народном хозяйстве СССР оставалось все еще великое множество, и на селе такой автомобиль не сильно бросался бы в глаза. На таких катались и начальники колхозов, и агрономы, и механизаторы. Дополнительно «Додж ¾» был оснащен рацией «Урожай».
А вот об этом аппарате Артем узнал впервые и оказался немало удивлен.
У военных уже были относительно компактные и мобильные радиостанции, а вот в народном хозяйстве огромной страны, а тем более в сельском хозяйстве радиосвязи пока не существовало. А ведь связь между сельхозработниками очень важна, особенно — в тяжелый сезон сбора урожая.
Например, каждый бригадир в колхозе должен был каждый день на лошади верхом проехать 10 — 15 километров до центральной колхозной усадьбы, чтобы передать записку с данными о надоях и количестве сена, скошенного за день, и намолоченного зерна. И, получив задание на завтра, вернуться в свою деревню к бригаде. Телефон был только в центральной усадьбе у председателя и в райкоме партии в райцентре.
Именно поэтому в послевоенные годы на Омском приборостроительном заводе начали разрабатывать гражданскую радиостанцию «Урожай». Такую рацию стали выпускать в 1947 году. Потом ее стали производить в Днепропетровске.
Она получилась ровно такой, какой ее и задумывали: относительно компактная, легкая, простая в обслуживании и управлении. На передней панели — никаких сложных переключателей, полный минимализм. Наверху — бакелитовая трубка, похожая на телефонную, но с тангентой. На передней панели радиостанции — круглые часы с недельным заводом. Лишь одна ручка переключения двух фиксированных каналов. Станция имела возможность работать как в симплексном режиме, так и в дуплексном — как по обычному телефону. Независимые друг от друга приемник и передатчик и работали одновременно. Промежуточная частота была нестандартная, 456 килогерц.
Оно и понятно: ведь этой станцией должны управлять не подготовленные радисты, а обычные колхозники.
Питание радиостанции «Урожай» — от пяти щелочных аккумуляторов или от термоэлектрического генератора. Дальность уверенного приема — до 30 километров. В полевых условиях в качестве антенн использовалась обычная проволока.
Радиостанции «Урожай», в основном, стояли на фермах и в колхозных правлениях, реже — на председательских «Газиках». С таких радиостанций по утрам доярки частенько «перезванивались» между собой, интересуясь количеством надоя, и просто пересказывали друг дружке последние новости «сарафанного радио».
Артем хмыкнул: конечно, радиостанция — это далеко не мобильный телефон или смартфон из Москвы XXI века, но само наличие связи успокаивало. Тем более что и в этот раз «наш человек в эпохе Хрущева» решил действовать только самостоятельно.
Артем осторожно и неторопливо выслеживал убийцу Хрущева — уже успел выучить его повадки. Откуда может прозвучать роковой выстрел по Первому секретарю ЦК КПСС?.. Таких мест немного, и почти каждое из них Артем держал на примете. Тем более что в известной степени задание у него было несколько проще — пресечь покушение. И действовал он, хоть и полулегально, но в самых ответственных моментах мог рассчитывать и на помощь официальных советских властей.
Так он и следовал на своем «Додже ¾», выслеживая в бинокль убийцу Хрущева, который тоже ехал вслед за кортежем Никиты Сергеевича. Пара удобных случаев для выстрела по нему, на взгляд Артема, у неведомого «Освальда наоборот» уже представилась, но убийца, почему-то, медлил. Выжидал и Артем…
Небольшую рощу метрах в 150 от дороги между колхозными полями «наш человек в эпохе Хрущева» приметил сразу же. Удобное место для стрелка! Особенно вон то старое раскидистое дерево, в его кроне можно неплохо замаскироваться… Да и звук выстрела будет не так слышно из-за листвы.
Он сам, получается, остановил «Додж ¾» тоже метрах в двухстах от этой рощицы с раскидистым деревом. В мощный бинокль было видно, как шевельнулись ветви дерева… И это — не птицы! Вскоре до слуха Артема донесся легкий, едва слышный хлопок. Стрелок тут же сменил бинокль на карабин Симонова с оптикой. Дистанция в 200 метров для него — рабочая. Артем выстрелил навскидку дважды, не особо целясь. Ему важнее спугнуть убийцу Хрущева.
Так и получилось.
Артем увидел, как по стволу дерева вниз скользнула тень — он тут же выстрелил. И понял, что промахнулся. Он услышал звук мотора и сам поспешил за руль. «Додж ¾» резко, с пробуксовками широких колес, поднимая тучи пыли, рванулся вперед. Вырулив из-за холма, Артем увидел того, кого преследовал: выгоревший на солнце ГАЗ-69А резво скакал по ухабам проселка меньше, чем в полукилометре впереди. «Наш человек в эпохе Хрущева» поднажал — мощный армейский внедорожник был тяжелее, и всяческие ухабы, кочки и рытвины на дороге преодолевал гораздо лучше. Ревел мотор, Артема мотало из стороны в сторону, он отчаянно крутил баранку, объезжая самые большие рытвины на дороге, но мощь мотора его внедорожника постепенно брала верх. Он неуклонно нагонял мчащийся впереди «Козлик».
Перед деревянным мостом через речушку пришлось сильно сбросить скорость и преодолеть его осторожно. Это дало неожиданную фору убийце Хрущева на более легком и маневренном автомобиле. За мостом дорога через некоторое время изгибалась вокруг поросшего кустами и молодыми деревьями холма. И это очень не понравилось Артему.
Дураком он отнюдь не был, и теперь весь его жизненный опыт буквально вопил об опасности. Водитель накинул на плечо ремень самозарядного карабина. И точно: о широкий вытянутый капот и массивный радиатор «Доджа ¾» защелкали пули. Одна из них разбила широкое ветровое стекло и противно прожужжала над ухом. Артем мгновенно вывернул руль и скатился в кювет. Сам он лег на сиденья поперек, прикрывшись массивным мотором. Быстрым кувырком он очутился за машиной, выставив вперед ствол самозарядного карабина СКС. В оптику Артем пока не мог разглядеть стрелка.
Тот, ведь, тоже — отнюдь не дурак, знает, какую опасную игру он затеял. И подставляться под выстрел не собирается.
Еще кусты эти долбаные! Нихрена из-за них не видно…
Ясно одно: Артему, во что бы то ни стало, нужно сократить дистанцию до убийцы Хрущева. Вычислить, где он находится, и бить на поражение! Десятизарядный карабин Симонова позволял бить навскидку, а оптика повышала точность. Да и за шум от выстрелов «наш человек в эпохе Хрущева» не беспокоился: на стволе установлен глушитель. Артем бросился вперед зигзагом, держа карабин наготове.
Тут же негромко хлопнул выстрел, судя по звуку — из «мелкашки». Пуля прожужжала совсем близко от головы. И легкий кусочек свинца способен продырявить человека…
Артем упал, как подкошенный, и замер, выставив самозарядный карабин. В оптический прицел он стремился разглядеть малейшие признаки противника выше по холму. Такая вот игра в кошки-мышки, цена которой — жизнь. Внутри у Артема все будто бы сжалось в стальную пружину, в жилах кипел адреналин, реакция и зрение обострились невероятно.
Вот шевельнулась ветка в кустах на холме. Артем вскочил и с колена дважды выстрелил навскидку. Тут же упал в траву и перекатился. В то место, где он только что стоял, плотно ударили пули. Вот сволочь! Меткий… Артем ужом прополз в высокой траве. Над головой вновь свистнул пули.
Эх, гранату бы! Да где ее возьмешь…
Снова встав на колено, Артем двойками выпустил по кустам на вершине холма — снизу вверх, остальные восемь пуль. Тут же упал в траву и перекатился в сторону. Затвор карабина встал в крайнее заднее положение. Стрелок быстро достал из кармана плоскую пластинчатую обойму на 10 патронов, вставил ее в паз затвора и выдавил вниз все «маслята». Обойму — долой, затвор — чуть назад, и он сам, закрывшись, подхватывает и досылает верхний патрон в ствол. Карабин снова готов к бою! Артем вновь поднялся в траве, вскинув СКС к плечу.
Внезапно он почувствовал тупой удар справа, будто кулаком саданули в грудь! Не сильно, но ощутимо.
В пылу боя он даже поначалу не обратил на это внимания: он, наконец-то, засек, откуда стрелял убийца Хрущева. Артем успел трижды нажать на спуск, посылая пулю за пулей в неясный силуэт за кустами.
Послышался короткий вскрик! Попал, или же противник просто притворяется?..
Но неожиданно перехватило дыхание, и Артем рухнул в траву. Накатила внезапная слабость, закружилась голова. Правая сторона груди будто бы онемела.
Вот черт!
Стрелок отложил карабин и сунул руку под куртку. Его худшие опасения подтвердились: ладонь вся в крови… При каждом вдохе рана на правом боку пульсировала резкой режущей болью. Артем сплюнул в ладонь: крови, вроде бы, не было, значит — легкое не пробито. Ну, хоть что-то хорошее. Он вытащил из кармана серый армейский перевязочный пакет и розовый жгут Эсмарха.
Если собрался стрелять — готовься получить пулю в ответ. Потому вместе со всем снаряжением Артем взял с собой жгут, перевязку и «обезбол» — пару шприц-тюбиков промедола он положил в футляр для очков, так надежнее. Пара обычных бинтов в упаковке дополнили импровизированный набор первой помощи. Всей этой «медициной» Артем пользоваться умел — война всему научит.
Теперь он разорвал упаковку и затолкал бинты комком под куртку, прикрыв рану и надавливанием останавливая кровь. Тугой эластичный жгут, как ни странно, тоже пошел в дело: Артем завязал его узлом поверх куртки, зафиксировав дополнительно комок бинтов. Голь на выдумки хитра, знаете ли… Но боль давала о себе знать. Артем снял колпачок со шприиц-тюбика, чуть сжал, выдавив на острие иголки каплю лекарства, и воткнул в бедро прямо через штанину. Пустой шприц-тюбик спрятал в карман. Минуты через две-три боль стала отпускать.
Все это время раненый пролежал в траве, выставив перед собой самозарядный карабин. Артем боялся, что убийца Хрущева придет его добить. А он оказался практически беззащитен перед психопатом.
Но вскоре послышался шум отъезжающего автомобиля. Артем понял, что остался один. Как ни странно, но за все время по грунтовке никто не проехал. Все же поля — это не автомагистраль, и в те годы в СССР не было такого оживленно движения.
Да и сама перестрелка продлилась всего лишь несколько напряженных минут. Конечно, Артему показалось, что бой длился около получаса, а то и больше. Но в реальности от первого выстрела прошло чуть больше десяти минут. Восприятие времени тоже субъективно, как и многое в нашей жизни.
Еще раз внимательно оглядевшись, Артем поставил карабин на предохранитель и, упирая приклад в землю, опираясь на оружие, словно на костыль, поковылял к уткнувшемуся на обочине «Доджу ¾». В радиаторе и капоте виднелись пробоины от пуль. Мотор не заводился. Да и рулить по ухабам с дыркой в боку — перспектива, если честно, так себе…
Артем включил рацию «Урожай», пощелкал переключателем каналов и нажал тангенту на эбонитовой трубке, как у обычного телефона.
— Прием, прием, говорит сотрудник КГБ, дело государственной важности! Прошу помощи…
Первым примчался на своем трескучем мотоцикле с коляской сельский участковый Федор Иванович Анисимов. Увидев Артема и окинув взглядом общую картину, он сразу же потянулся к кобуре с табельным «Наганом». Его глаза настороженно сощурились в знакомом ожидании опасности.
— Сильно зацепило, браток?.. — коротко, по-военному осведомился старый лейтенант.
— Терпимо… — сквозь зубы, также знакомо бросил раненый.
Удивительно, двое мужчин не только отличались друг от друга по возрасту, но и принадлежали к разным временам. Более того — к разным цивилизациям: СССР 1950-х годов и России XXI века. Но их совершенно неожиданно объединил один общий знаменатель — война. Парадоксально! Тем более что война скорее разъединяет.
— У тебя, ведь, рация в машине? Сейчас я все тут вверх ногами подниму! А мы с тобой — в больницу. У нас военврач — Николай Иванович, он аж четыре войны прошел! Мигом тебя на ноги поставит.
— Вверх ногами тут ничего поднимать не надо. Дело государственной важности, «совсекретно». Мне в сельсовет надо.
— Садись в коляску мотоцикла… Так, осторожнее… Сейчас мигом домчу!
В сельсовете Артем из последних сил набрал по телефону номер для связи и произнес несколько кодовых фраз. После чего — отправился в амбулаторию. Там сельский участковый Анисимов передал пациента в крепкие и надежные руки хирурга Николая Ивановича.
— Промедол сам себе уколол… Силен! Так, раздевайся и ложись вот на операционный стол. Сейчас лечить тебя будем. Лидочка! Готовь, милая моя, инструменты и сама переодевался и мойся. Ты мне понадобишься.
Среднего роста, худощавый, с правильными чертами лица, Николай Иванович ничем особо не выделялся. Так же трудно было по его внешности определить возраст. Хотя и по-военному коротко стриженые волосы серебрились сединой, и морщины прорезали лицо.
Операционную и всю сельскую амбулаторию он содержал в полнейшем порядке. К тому же, как оценил Артем, для середины 1950-х годов операционная оборудована неплохо. Прозрачный стеклянный «стакан» с поршнем и гофрированные шланги с маской аппарата ИВЛ — искусственной вентиляции легких, он узнал сразу. Рядом стоял массивный ящик электрокардиографа, его чуткие самописцы, похожие на тонкие паучьи лапки, покоились на бумажной ленте. В шкафчиках и на подставках поблескивали различные инструменты и стерильные бюксы.
Хирург навинтил иголку на резьбу многоразового шприца с прозрачной стеклянной колбой и сделал укол.
— Участковый милиционер сказал, что вы четыре войны прошли. Это как? — чтобы «заболтать» боль, поинтересовался Артем.
— Ну, вот — с 1936 года: Гражданская война в Испании — туда я вообще зеленым «салажонком» после Ленинградской Военно-медицинской академии попал. После, уже в 1939-м — Советско-Финская. А как немец попер — так с конца июня 1941 и по май 1945. Победу в Берлине и встретил! После — на восток, с японцами воевать… Так четыре войны и прошел, — рассказал внешне ничем не примечательный военно-полевой хирург.
За разговором он быстро и профессионально осмотрел рану на правом боку Артема.
— Повезло тебе, браток! Пуля только вскользь задела: распорола кожу и ударилась о ребро. Сейчас руки вымою и вытащу ее. Без общего наркоза, думаю, обойдемся?
— Точно так, — кивнул пациент.
Вскоре хирург вернулся в марлевой маске, в перчатках и с ассистенткой-медсестрой. В лучах яркой бестеневой лампы блеснул хромом тонкий скальпель. Врач поставил новокаиновую блокаду вокруг раны, поэтому Артем только чувствовал, как неприятно он копается в ране. Боли он не ощущал.
— Пинцет… Зажим… Сушить…
Хирург подцепил изогнутым корцангом свинцовую кляксу и отправил ее в белую изогнутую «почечницу». После промыл и обработал рану, убирая оттуда частички свинца, грязь, занесенную пулей, волокна одежды. Промыл рану.
— Сестра, пульс?
— Семьдесят ударов в минуту.
— Иглу и держатель. Шьем…
Хирург ушил рану, оставив дренаж. Уколол на всякий случай от инфекции антибиотик. Показал Артему свинцовую кляксу. Вся операция заняла чуть меньше часа.
— Отлежишься пару деньков у нас, я тебя понаблюдаю.
— Хорошо… Спасибо вам, Николай Иванович!
— Ну-ну, работа такая.
— Да, и еще: Николай Иванович, вы — как человек военный, понимаете. Я — сотрудник «органов». Поэтому — никакого разглашения.
— Ясно, не впервой…
Буквально на следующий день в колхоз приехал человек из ЦК от Маленкова и все уладил. Забрал оружие и снаряжение, переговорил с врачом, с участковым и с председателем колхоза. Советские люди, как обратил внимание Артем, военную тайну хранить умели. В этом отношении соблюсти секретность оказалось совсем несложно. Тем более что о случившемся и знали-то всего несколько человек.
К концу недели Артем уже вернулся в Москву. Он задумчиво поглядел на кусочек деформированного свинца, извлеченного из собственного тела.
«Легкая малокалиберная пуля… Мне повезло: видимо, в полете она зацепилась за травинку или за листочек, начала кувыркаться в полете — потому и прилетела в меня уже плашмя. Только ребро треснуло. А убийца стрелял из „мелкашки“ по Хрущеву — и тут, надо сказать, он выбрал не самый плохой вариант. Дилетант он, конечно, этот „Освальд наоборот“!.. Но дилетант упрямый, фанатичный, а оттого — и особо опасный. Он пойдет до конца, пока не убьет Хрущева. Или пока я его не остановлю», — рассуждал Артем.
СССР в XXI веке
Вернувшись в Москву, «наш человек в эпохе Хрущева» перво-наперво поехал в редакцию «Правды» — к Шепилову. Нужно было обсудить дальнейшие действия относительно покушения на Первого секретаря ЦК КПСС. Артем был убежден, что убийца Хрущева не успокоится.
— Спасибо за содействие, Дмитрий Трофимович, и передайте мои самые теплые слова Георгию Максимиллиановичу!.. Но как вам вообще удалось провести операцию не через КГБ, а через Комиссию по партконтролю⁈ Это же — высочайший уровень компетенции.
— Хорошо сказали, Артем Викторович: «Высочайший уровень компетенции!» Прежде всего, как ученый, я высоко ценю четкие и по-научному лаконичные формулировки. А как получилось? Так мы заручились поддержкой Михаила Андреевича…
— Да неужели?!! Как же вам удалось убедить «кремлевского ортодокса» встать в наши ряды? Такое просто невероятно себе представить.
— И, тем не менее… Георгию Максимиллиановичу и мне удалось убедить Суслова в том, что Хрущев опасен для всей нашей партийной системы, что он раскачивает лодку на тихой воде. В принципе, Михаил Андреевич согласился помочь. А вот позиция Анастаса Ивановича Микояна до сих пор неясна. Стоит ли его привлекать к нашему делу, как думаете?
— Очень сомневаюсь, уж очень Анастас Иванович любит лавировать в бурном море политических интриг!.. Он, вероятно, и в этом случае предпочтет выжидать, — рассуждал Артем, вооруженный «историческим послезнанием» или, как можно сказать иначе, уникальной «памятью попаданца».
Собственно, осторожный и дипломатичный Анастас Микоян в июне 1957 года выступил против «антипартийной группы Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова». Тем более что именно он еще с конца 1954 года уже начал «развенчивать культ личности», но имя Сталина напрямую Микоян тогда не называл.
В структуре ЦК партии Анастас Микоян сделал головокружительную и долгую карьеру — именно благодаря своему уникальному умению улаживать наиболее щекотливые и спорные вопросы. Микоян являлся непревзойденным мастером переговоров. Позднее о нем скажут: «От Ильича — до Ильича, без инфарктов и паралича», имея ввиду его длинную и успешную карьеру в ЦК КПСС: от Ленина и до Брежнева.
— Спасибо за совет, учтем обязательно!..
— Микояна проще вообще оставить в покое и не ставить его в ситуацию категорического выбора. А что до Суслова: такой невероятный союз еще больше укрепит наши позиции, — продолжил развивать мысль Артем. — Но я хочу сказать о другом: убийца Хрущева не успокоится, пока не доведет дело до конца! В этом я уверен, и только мне по силам его остановить.
— А вот в этом, дорогой Артем Викторович, я с вами абсолютно согласен.
Несколькими днями позже, когда рана от «мелкашки» на боку совсем зажила, Артем встретился с Олей. Он попросту устал от всех этих погонь, перестрелок и сложных комбинаций подковерных партийных интриг. Хотелось хоть немного сбросить с себя огромное напряжение, вернуться к обычной и тихой жизни ничем не примечательного советского таксиста.
Девушку трудно было застать, ведь мобильных телефонов и в помине нет, а домой звонить из автомата Артему было как-то «стремно», если выражаться его языком. Но все же он позвонил после обеда, сказав, что из деканата.
Трубку взяла, судя по голосу, ее мама:
— Оля, тебе из деканата звонят!
— Алло!
— Оля, привет, это я, вернулся раньше из командировки, решил позвонить тебе, Солнышко. Увидимся?
— Да, хорошо!.. — в голосе девушки сквозила неподдельная радость, теплом отразившаяся в сердце Артема.
Конспирация, будь она неладна…
Они встретились вечером и поехали на Патриаршие пруды. В той Москве XXI века, о которой помнил Артем, «Патрики» были одним из самых фешенебельных районов столицы. Такое условное «королевство Монако», сотканное из утонченности и гламура и разбавленное ультрадорогими «понтами»!.. Что ж, можно вслед за Цицероном воскликнуть: «O tempora, o mores!» Но и времена, и нравы, зависят, прежде всего, от общества, которое их и формирует.
А вот Артему было просто приятно прогуляться с Ольгой по тенистым аллеям, посидеть на скамейке под липами… Ожидая, что вот-вот здесь появится таинственный консультант-немец с визиткой с заглавной буквой «V». Станет рассказывать об обеде у Канта или о Пятом прокуратуре Иудеи, «всаднике — золотое копье» Пилате Понтийском, и о странном странствующем философе Иешуа га Ноцри из города Гамалы…
Все это Артем негромко рассказывал Оле, полностью отдавшись настроению раннего августовского вечера, когда дневная жара только лишь едва уступает закатной прохладе.
— А я хочу пригласить тебя на лекцию! — совершенно неожиданно заявила девушка.
«Не хочу на лекцию — у меня эрекция!» — совершенно не к месту вспомнилась Артему пошлая и плоская студенческая шутка. Молодой мужчина тут же мысленно одернул себя.
— А что за лекция, Оль?..
Собственно его отношения с Ольгой никогда не строились только лишь на любовных утехах. Однажды подготовив девушку к сложному философскому экзамену по диамату — диалектическому материализму, Артем старался рассказывать девушке и о философии, и о психологии, причем иногда — даже опережая время в своих рассуждениях. Тем более что она, все-таки, уже перешла на третий курс педагогического института. То есть, она уже — будущий учитель и психолог. Они вместе спорили, и Артему нравилось, что Оля порой высказывает весьма оригинальные и по-научному строгие и стройные мысли и суждения. «После института, Оля, непременно иди в аспирантуру!» — настаивал Артем.
Вместе они ходили в театры, на выставки и встречи с известными писателями, художниками, журналистами, драматургами. Москва 1950 — 1960-х годов бурлила и клокотала: «физики спорили с лириками», обсуждали будущее, еще даже не был запущен первый Искусственный спутник земли — это случится в 1957-м, а советская молодежь уже грезила полетами к Марсу и колонизацией Солнечной системы. Воспринимали освоение Луны, уже как свершившийся факт. Собственно и великий советский фантаст Иван Ефремов писал «Туманность Андромеды» именно на гребне волны этих дерзких настроений лучезарной послевоенной советской юности.
Так что теперь и Оля решила провести его на такую же лекцию. Показать, что и она живет, так сказать, «в ногу с эпохой». Человек из Москвы XXI века сказал бы — «в тренде».
— Научно-публицистический доклад: «СССР в XXI веке», о том, как прекрасно будет жить будущим поколениям советских людей! — единым духом выпалила девушка, откинув со лба непокорную рыжую прядь.
— Интересно…
«Когда я был пионером в СССР, мне рассказывали, как прекрасно мы будем жить в будущем. Когда мы добрались до этого будущего — нам стали рассказывать, как прекрасно мы жили в СССР, когда я был пионером!» — вспомнилась Артему где-то вычитанная яркая фраза. А, ведь, действительно: так и получается. Собственно, как ученый-психолог, более того, социальный психолог, он знал, как формируется так называемый «феномен анемойи». То есть, точке по тому времени, которое сам объективно не переживал. Что касается Артема, то да — он родился в СССР в самом начале 1980-х годов, но даже и пионером не успел побыть — только октябренком. Но в первом классе еще советской школы прилежно учил стих из букваря — с ярко-красной обложкой и белыми буквами, с улыбающейся школьницей на обложке:
«Букварь — начало всех начал! С него и Ленин начинал!..»
А потом — 1991 год… Для старшего поколения — тотальное разочарование во всем. Остановленные заводы и фабрики, нищета и безденежье, расцвет бандитизма и жестокости, беспринципности, лжи и лицемерия…
Но для его — Артема, поколения, настали совсем иные времена. Еще вчера ничего нельзя — а сегодня все можно! Новые фильмы, книги, невиданные видеоигры. Да, порнография, агрессия и насилие, в том числе. Но — и свобода выбора тоже. «Generation 'П» — действительно гениальная книга Виктора Пелевина, идеально точно попавшая в нерв эпохи перемен и четко обозначившая его поколение. «На х…й творчество — нам нужен креатив!» — цинично, но зато честно. Не так лицемерно, как в насквозь заидеологизировпнную эпоху СССР. Между лицемерием и цинизмом Артем предпочитал выбирать второе… А ведь это лицемерие и было заложено на гнилом фундаменте XX Съезда КПСС зимой 1956 года, где Никита Хрущев выступил с «Критикой культа личности Сталина»! После этого энтузиазм советских людей, их вера в непогрешимость Компартии резко и сильно пошатнулась. А уж когда в 1964 году сняли и самого Хрущева!..
«Каким бы мог быть Советский Союз будущего?.. Уж не от этих ли светлых мечтаний сформировался тот самый 'феномен анемойи», тоска по СССР — уже у молодого поколения новой России XXI века?.. И не отсюда ли тот самый феномен литературы о «попаданцах в СССР…» — рассуждал Артем.
Он, кстати, знал, что именно в эти «лучезарные времена» СССР: в 1950-е — 1970-е годы стало принято закладывать так называемые «капсулы времени». Артем вспомнил, как в 2017 году в Новосибирске вскрыли одно из таких посланий к «советским людям будущего». Основной его лейтмотив: «Мы знаем, что вы будете жить лучше нас…»
Артему было смешно и грустно, когда он вчитывался в эти — где-то наивные строчки комсомольцев 1950 — 1960-х годов. Такой наивной уверенностью в том, что через полвека все будет точно также, но только лучше — пропитана буквально каждая строчка этого послания.
'Дорогие потомки, сегодня у вас необыкновенный день — столетие советской власти. Мы горячо поздравляем вас с великим и славным юбилеем. Мы знаем — наше время интересно, ваше — еще интереснее. Мы строим коммунизм, вы живете при коммунизме.
Мы верим, что вы превосходно оборудовали нашу прекрасную голубую планету Земля, освоили Луну и высадились на Марсе, что вы продолжаете штурм космоса, который начали люди первого пятидесятилетия, и ваши корабли давно уже бороздят Галактику.
Что вы ведете переговоры о научном и культурном сотрудничестве с представителями других, иноземных цивилизаций. Мы верим, что дело, которое начали 50 лет тому назад наши отцы и деды и которое продолжаем мы, вы доведете до победного конца. Счастья вам, дорогие товарищи потомки!'.[1]
Артем взглядом ученого отметил интересный оборот — «превосходно оборудовали нашу планету Земля». Такое впечатление, что это — лаборатория или операционная… Хотя, как сказать. Только вот «опыты» в такой «лаборатории» оказались сплошь бесчеловечными, в глобальном плане.
— А вот интересно: как наши потомки оборудуют нашу Великую страну — СССР будущего! Наверное, растопят льды Арктики, и на месте вечных снегов зацветут сады! Или построят подводные города и будут расти стада китов в Мировом океане, добывать полезные ископаемые на дне морском, как в романах Григория Адамова!..[2] И уж конечно именно ученые нашей страны запустят в космос первый искусственный спутник Земли и отправят к звездам первого — советского человека! — решила пофантазировать Ольга.
Все же какая она еще девчонка!.. Мечтательная, нежная, преисполненная энтузиазма и особого — юношеского оптимизма, когда еще нет осознания настоящих житейских невзгод. Артем с нежностью посмотрел на девушку.
— А как же можно «оборудовать» страну или вообще планету?.. Ведь масштабы подобной работы огромны. Да и возникает вполне резонный вопрос — а зачем «оборудовать» целую планету, еще смутно осознавая последствия таких изменений? — осторожно поинтересовался молодой мужчина.
— Наша советская наука — самая передовая! Вот, в том-то и дело: в масштабе преобразований. Сделать весь мир лучше, ради светлого будущего, которое неизменно наступит — нашими всеобщими усилиями — разве это не наша общая цель⁈ Нужно лишь верить, и тогда все получится!
— Солнышко, в науку нельзя верить. Иначе она перестает быть наукой. Ученый — это тот, кто оперирует подтвержденными, верифицированными фактами. Потому он и строит научную теорию.
— Ой, не будь занудой, Артем! Так пойдем на лекцию?
— Когда?
— Завтра.
— Конечно, пойдем.
Артем не стал спорить. В психологии есть такая концепция: «Ты хочешь быть прав — или хочешь быть счастлив?» Он хотел быть счастлив, но увы — чаще оказывался прав.
Лектор, и действительно, старался: рассказывал о коммунизме в СССР XXI века, как о свершившемся факте. И о тех перспективах, которые сулит светлое коммунистическое будущее всего Человечества. «Интересно, а сам лектор верит в то, что говорит? Или же больше думает о том, сколько ему заплатят в культмассовом отделе райисполкома за конкретно эту лекцию⁈» — размышлял Артем. Он попытался обнять Олю, но девушка раздраженно повела плечиком.
— Артем, угомонись, вокруг же люди! И не мешай слушать…
Докладчик, поблескивая стеклами очков в массивной, по тогдашней моде, роговой оправе, продолжал. Да и вообще, выглядел он солидно: высокий, молодой, но уже начинающий полнеть, в светлом летнем костюме и при галстуке. Он производил впечатление весомого — в прямом и переносном смысле, и солидного человека.
— При коммунизме, в СССР XXI века, товарищи, все необходимые человеку будущего материальные блага будут производиться на заводах-автоматах. На полях будут работать и такие же тракторы и комбайны-автоматы. Они будут производить сельхозпродукцию и отправлять ее на переработку на автоматические фабрики. Но не подумайте, товарищи, что в Советском Союзе будущего советские люди будут предаваться праздности! Перед ними откроются широчайшие горизонты познания! Они будут осваивать недра земли, исследовать Мировой океан и покорять межзвездное пространство космоса. Советский человек вырвется к звездам и впервые ступит на Луну и на Марс. Действительно, товарищи, «и на Марсе будут яблони цвести»!
— Будут и на Марсе
Яблони цвести,
Только вот навозу —
Нужно подвезти! —
не удержался Артем. «Наш человек в эпохе Хрущева» прекрасно знал, что в НАСТОЯЩЕМ БУДУЩЕМ — словосочетание-то какое получилось! — ничего этого и в помине нет. Действительно, в 1957 году в СССР запустят первый в мире Искусственный спутник Земли, а в 1961 году впервые в истории всего Человечества советский космонавт Юрий Гагарин отправится к звездам! А в 1965 году Алексей Леонов — тоже впервые в мире, выйдет в открытый космос. А потом — после 1991 года рухнет казавшаяся незыблемой и непоколебимой Красная цивилизация — СССР. «Юра, прости, мы все прое…али!»
— Артем, если ты еще раз такое скажешь, то мы поссоримся! — резко ответила Оля.
— Все, Солнышко, молчу!.. — не стал спорить молодой мужчина.
«Знала бы ты, Олечка, КАКОЕ БУДУЩЕЕ настанет… Москва воюет с Киевом, защищая от бандеровских националистов и неонацистов Русский Донбасс и Русский Крым! Да меня самого за такое „пророчество“ сразу в „дурку“ КГБ упекут и будут изучать в институте имени Сербского, как самый главный экспонат!» — подумал Артем.
Как же легко манипулировать сознанием молодых, и в этом, на взгляд профессионального психолога Артема Викторовича, крылась величайшая подлость тех, кто манипулирует! Ведь все эти «идеологи» прекрасно понимали уже тогда: нужны реальные реформы, а не «болтология». Но в СССР предпочитали до последнего выдавать желаемое за действительное. Принимать форму за содержание. Древний китайский философ Лао-Цзы говорил: «Самая большая трусость — понимать, как должно поступать, но не делать этого». Вот как раз партийные чиновники в СССР понимали, как надо действовать, но предпочитали закрывать глаза на недостатки самой системы, компенсируя необходимость перемен «энтузиазмом широких масс». И огромными расходами на то, чтобы «завтра все было так, как вчера». Да, несомненно, социалистическая система Советского Союза совершила огромный рывок в обществе: бесплатные высокоспециализированные больницы, школы, институты позволили развить общество рабочих и крестьян. Но по глубокому убеждению ученого, кандидата психологических наук Артема Викторовича, в советском обществе игнорировалась та же психология личности, современные тенденции философии, которые были актуальны во всем остальном мире. Вместо этого — замшелый «научный коммунизм», истмат и диамат, который с научной точки зрения актуален. Как, например, и печально известное учение академика Лысенко, который для увеличения надоев у коров рекомендовал поить их молоком!..
Все — круг замкнулся.
Мир, увы, не такой однозначный. В нем много разных неприятных моментов, но это осознается — опять же, увы, только с непростым жизненным опытом.
Всю дорогу после лекции Артем молчал. Он очень сильно задумался. А вот Ольга, наоборот — лучилась энтузиазмом и прекрасным, лучезарным настроением. Она решила поехать к нему домой, Артем не возражал. Только настоял на том, чтобы Ольга позвонила родителям и предупредила, что «остается у подруги» после лекции. Якобы у них будет молодежная «полемика».
В эту ночь Артем был с Ольгой особенно страстным и нежным. Уже рассвет заглянул бледным светом в окна, а они все не могли насытиться друг другом и любили неистово и чувственно.
Откинувшись на подушку, Артем с нежностью посмотрел на девушку. Ольга перехватила его взгляд и встретила его абсолютно без смущения.
— Ты хотел мне что-то сказать?
— Хотел прочитать тебе стихотворение, Солнышко…
Оля томно улыбнулась. Девушке очень нравилось, что Артем проявляет к ней такие необычные чувства и ухаживает всегда так красиво. Он, действительно, мог ночи напролет читать ей стихи или рассказывать о философии, рассуждать с профессиональной точки зрения о психологии. Но при этом было видно, что для него молодая женщина — это счастье! Это — праздник. Олю такое утонченное отношение ее мужчины заводило еще больше.
— Что за стихотворение?
— Одного донецкого поэта…
Хотел бы с тобой проснуться, носом уткнувшись в макушку.
Ветер — проказник грустный — воет в печную вьюшку.
Зеленоглазое чудо. Запах кофе с корицей.
Хотел бы туманным утром рядом с тобой родиться.
Скрещение шпаг над камином, пепел подернул угли.
Хлеб остывает с тмином, белые свечи потухли,
Давай, не пойду на службу? Пусть вьюга заносит тропки.
Мой голос опять простужен, я буду, как в юности, робким.
Я буду предельно честен, я не играю болью,
Я буду петь тебе песни о мире, забывшем войны.
Где бродят единороги, где ветер колышет травы,
Где старцы мудры и строги, где реки текут величаво.
Где на околицу смело выходят олени и лани,
Где губы мои неумелы, где неуместно прощанье.
Где враг не поднимет перчатки… Да нет там врагов и в помине,
Как нет тоски и печали, а шпаги висят над камином.
Где меряют время пряжей, где в чаще блуждает леший,
Где мздою не купишь стражу, где даже мытарь безгрешен,
Где я по росе медвяной хромаю тебе навстречу,
Любовью и счастьем пьяный сжимаю хрупкие плечи…
А ветер в печную вьюшку, по-прежнему завывает.
Неправда, не верь… Послушай! Такой земли не бывает.
Здесь рыцарь шишигой загрызен, кровью хрипят менестрели,
Принцесса прощается с жизнью под завыванье метели.
Но стрелки часов замедлив, так показушно беспечен,
Глупо, ненужно, бесцельно я буду врать тебе вечно.[3]
[1] «Верим, что вы освоили Луну и Марс»: в Новосибирске вскрыли капсулу времени полувековой давности. URL: https://ngs.ru/text/gorod/2017/11/03/51450881/?ysclid=mrg7qgv0ca973461901]
[2] Григорий Борисович Адамов — при рождении Абрам-Герш Борухович Гибс. Советский писатель-фантаст, автор научно-фантастических романов для детей и юношества «Победители недр», «Тайна двух океанов», «Изгнание владыки». Фрагмент последнего произведения — «В Арктике будущего», издан в 1941 году. Он посвящен теме обогрева северных территорий повышением температуры океанского речения Гольфстрим. Адамов лично совершил путешествие в Арктику для сбора материалов. Роман был издан в 1946 году, уже после смерти автора.
[3] Сноска — Владислав Русанов. «Зеленоглазое чудо…»
URL: https://stihi.ru/2016/09/12/8625?ysclid=mrhdca37el553130134]
Столица УССР древний и вечно молодой, утопающий в зелени каштанов Киев, произвел на Артема весьма неоднозначное впечатление. Город очень сильно пострадал в Великую Отечественную войну, и до сих пор залечивал свои раны. Фактически Киев даже в 1955 году оставался в некотором оцепенении от ужаса гитлеровской оккупации, которая случилась двенадцать лет назад…
Советская власть и весь огромный Советский Союз буквально по капле вливали жизнь в Киев — как поят бульоном с ложечки тяжело больного человека. Столица Советской Украины медленно, но верно восставала из руин. На вокзале со всей страны постоянно приходили эшелоны с надписью «Срочно — Киеву». Уже к 1949 году киевская промышленность превысила довоенные показатели. Жители вернулись в отстроенные дома. Совместной работой всех народов СССР удалось совершить невозможное — Киев восстал из пепла. На улицах практически везде высились ажурные стальные башни подъемных кранов. Активно застраивался новыми жилыми домами единственный левобережный район Киева — Дарница. В 1950 году был восстановлен эвакуированный на Урал Киевский филиал Украинского института экспериментальной эндокринологии. А в 1954 году филиал института был реорганизован в Дарницкий химико-фармацевтический завод. Огромное химическое предприятие по выпуску самых различных лекарств.
Гитлеровские войска вошли в Киев 19 сентября 1941 года. Более чем через два года, 6 ноября 1943 года, последние подразделения гитлеровских оккупантов покинули Киев, отступив в юго-западном направлении. Завершился один из самых трагических периодов истории столицы Советской Украины — его немецко-фашистская оккупация, продлившаяся 778 дней.
Из оставшихся в городе 400 тысяч человек в ноябре 1943 года освободителей встречало лишь 180 тысяч киевлян. Во время оккупации около 100 тысяч человек было вывезено в Германию на принудительные работы — многие из этих несчастных домой так и не вернулись. Кроме того, десятки тысяч людей погибли от голода и холода, попали в число убитых во время чисток по национальному признаку или были расстреляны как заложники. Значительная часть населения бежала в близлежащие села, спасаясь от голодной смерти.
Но уже в победном 1945 году численность населения Киева составила 470 тысяч человек.
«Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковской и Дохтуровской (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и проч. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян. Кто из граждан проникнет в оставленные квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян», — гласили расклеенные оккупационными властями по Киеву листовки.
Под «Дохтуровской» имелась в виду улица Дегтяревская.
А 29 сентября 1941 года всех собравшихся отконвоировали к глубокому оврагу на тогдашней окраине города, носящему название Бабий Яр, и там расстреляли. Маленьких детей сбрасывали в овраг и закапывали живыми. Только по немецкой статистике в результате этой акции, проведенной 29 — 30 сентября 1941 года, погибло 33 771 человек, притом, что дети до трех лет в этой жуткой статистике не учитывались. Уцелеть, выбраться из оврага и рассказать миру о содеянном зверстве удалось единицам.
По одной из версий это массовое убийство проводила зондеркоманда 4а под командованием штандартенфюрера Пауля Блобеля при участии частей 6-й армии Вермахта и украинской вспомогательной полиции в составе Киевского и Буковинского куреней ОУН-М — так называемые, «Мельниковцы».
На левом берегу Днепра — в Дарнице был создан концлагерь для военнопленных. Изначально он назывался Kiew-Ost, а с января 1942 года — Stalag 339 Kiew-Darniza. Лагерь занимал площадь около полутора квадратных километров и был огорожен колючей проволокой, натянутой на росшие там сосны на высоте трех с половиной — четырех метров. Сюда направлялась основная часть военнопленных, попавших в «Киевский котел». Первое время военнопленных не кормили совсем, из-за чего они съели всю траву и кору на деревьях. Евреев, коммунистов и комиссаров — расстреливали.
В конце сентября 1941 года из лагеря был совершен массовый побег — 4000 из 16.000 пленных смогли бежать, остальные же были расстреляны. Однако поток военнопленных был столь велик, что за короткое время лагерь наполнился вновь. Всего за время войны через лагерь Дарница прошли около 300.000 военнопленных, из них — порядка 68.000 остались в нем навечно…
Такую страшную цену заплатил Киев за годы гитлеровской оккупации… И самое страшное с этим городом сделали как раз украинские националисты и коллаборационисты — холуи и прислужники гитлеровских оккупантов.
Но сейчас жизнь в столице Советской Украины налаживалась. Крещатик вновь застраивался монументальными зданиями в стиле «сталинского ампира». Особое внимание «нашего человека в эпохе Хрущева» привлекло огромное семиэтажное здание Киевского Центрального универмага на Крещатике.
Вообще столица УССР удивительным образом сочетала архитектурную эклектику разных исторических эпох. От классического древнерусского зодчества до русской имперской архитектуры и того самого — массивного и несколько помпезного «сталинского ампира». А вот новые районы, на том же левом берегу Днепра, через который перекинулся построенный двумя годами ранее, в 1953-м, мост Патона, уже высились современные и утилитарные жилые новостройки из готовых панелей. Пока что они — экспериментальные, но совсем скоро они войдут в историю СССР как знаменитые «хрущевки».
Особенно порадовали Артема переименования улиц и площадей: так например, Крещатик начинался от площади Сталина — будущей Европейской площади! А площадь Незалежности носила имя «всесоюзного старосты», Председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Калинина. Будущая улица Сагайдачного — носила имя Жданова, а Богдана Хмельницкого — улица Ленина. Но при этом был в Киеве и бульвар Тараса Шевченко, а Софийская площадь называлась, по мнению самого Артема, более правильно — площадь Богдана Хмельницкого, со знаменитым конным памятником украинскому гетману, автору Переяславской Рады и воссоединения Украины и России.
Как нетрудно догадаться, Артема привел в Киев готовящийся визит в столицу УССР Никиты Сергеевича Хрущева. В свое время — с 1944 года именно под его руководством этот величественный город и вся республика — одна из 16 союзных республик[1] активно восстанавливалась и росла. Хрущев любил приезжать в Киев. Помнится, он разъезжал по столице УССР на трофейном «Кадиллаке»-кабриолете, раздавал указания начальникам и встречался с жителями города. Даже после прямого приказа Сталина чиновникам в крупных городах отказаться от иномарок — Хрущев упрямо сохранял за собой такую привилегию.
Весть о скором визите Хрущева в столицу УССР пришла от Молотова. Ни у кого не оставалось сомнений, что «Освальд наоборот» решит воспользоваться такой возможностью убить Хрущева! Артем сразу же военным «спецбортом» вылетел в Киев. Двухмоторный «Дуглас» Ли-2 приземлился в аэропорту Борисполь, где посланника из Москвы уже ждал черный ЗИМ. Вместе с Артемом прилетели еще двое сотрудников Комиссии по партконтролю ЦК. Они выступали в роли связных и страховали его перед местными властями КГБ и милицией.
Гостиница «Москва» — будущая гостиница «Украина», в 1955 году только начала строиться по проекту восстановления Крещатика. Сейчас стройплощадка, которая находилась на месте взорванного гитлеровцами в 1941 году двенадцатиэтажного «Небоскреба Гинзбурга»,[2] была отмечена ажурной башней подъемного крана и другой техникой. Так что Артем поселился в небольшом отеле на Андреевском спуске — недалеко от Андреевской церкви. Интересно, что в 1955 году старинный храм XVIII века еще действовал, и в нем проводились богослужения.
Дни в Киеве Артем проводил, гуляя по центру столицы. Причем его интересовали не только парадные центральные улицы, но и проходные дворы, извилистые переулки и тупики. Как и в любом другом большом городе существовала его изнанка. Причем многие моменты знали только старожилы.
Артем прошел по Крещатику полностью — и причем несколько раз от поворота с улицы Ленина — будущей Богдана Хмельницкого, минуя площадь Калинина — будущую площадь Незалежности и до площади Сталина, она же — Европейская. Он отмечал окна домов, выходящие на улицу, переулки и «проходняки», приглядывался к стройплощадкам… Прикидывал, какую бы позицию для стрельбы занял сам.
С Дмитрием Шепиловым он встретился в одном из самых знаменитых ресторанов Киева 1950-х годов — в «Ривьере», неподалеку от паркового комплекса на Аскольдовой могиле. Открывшийся еще до войны — в 1935 году ресторан стал любимым местом отдыха киевлян. Особенно молодежи.
На просторной площадке на Парковой аллее — под открытым небом, по вечерам играл оркестр. Вид на Днепр дополнял замечательное настроение летнего вечера. «Вот бы приехать сюда с Ольгой, она бы оценила!..» — с легкой грустью подумал Артем.
Шепилов приехал один, без охраны. Его лицо не примелькалось на фото в газетах и уж тем более на экранах первых — черно-белых советских телевизоров. Он решил лично координировать перехват и поимку загадочного и фанатичного убийцы Хрущева.
— Здравствуйте, Артем Викторович! Заказали уже что-нибудь?
Особенностью ресторанов сталинской и послесталинской эпохи было широкое распространение мяса лесной дичи. «Ривьера» не стала исключением. Так что и Артем не стал делать исключений, тем более, что он действительно проголодался.
— Решил заказать кабанятину в ягодном соусе, цыплят табака в соусе ткемали и салат «Столичный». А ко всем этим блюдам — бутылочку «Горілки з перцем» — мы же с вами все-таки на Украине!.. Ну, как, Дмитрий Трофимович, одобряете?..
— Отличный выбор!
Некоторое время собеседники молчали, отдавая дань кухне. Горилка тоже оказалась выше всяких похвал: крепкой, как надо, и душистой. Она прекрасно оттеняла вкус жареного мяса дикого кабана в кислом ягодном соусе.
— А теперь о главном: как вы думаете, Артем Викторович, где состоится, э… покушение?
— Скорее всего, на площади Сталина: наш стрелок — психопатическая, истероидная личность. А такие люди придают особое значение символам. Застрелить Хрущева на площади Сталина — это, знаете ли!..
— Там вокруг — многоэтажки, он может засесть в одной из них. Будет трудно его вычислить, — анализировал Шепилов.
Он, как и сам Артем, по складу ума являлся скорее ученым. А потому для него важно было все проанализировать и тщательно взвесить.
— У меня всего двое сотрудников, Дмитрий Трофимович.
— Понимаю… У меня четверо, так что задействуем их всех. К тому же в наше распоряжение передали группу армейских снайперов. Командует ими не кто-либо, а сама Людмила Павличенко — Герой Советского Союза! Она лично уничтожила во время войны 309 фашистов.
— И 36 из них сами были снайперами, — кивнул Артем. — А еще она местная, родилась под Киевом — в Белой Церкви. Ну, ни хрена ж себе — каких вы людей к операции прикрытия Хрущева привлекли! Как вам это удалось, Дмитрий Трофимович?..
— Знаете такое выражение Артем Викторович: «Партия сказала — надо!»
Когда началась война, Людмиле Павличенко исполнилось всего 25 лет. Она пришла добровольцем — с удостоверением о прохождении стрелковых курсов. Но войну начала, как простой пехотинец, у нее поначалу даже винтовки своей не было. Оружие ей отдал раненый товарищ.
С августа по октябрь 1941 года Людмила Павличенко уничтожила 100 фашистов. За это ей вручили новую снайперскую самозарядную винтовку СВТ-40 с оптическим прицелом и гравировкой. Винтовку Мосина снайпер использовала, когда нужна была точность огня. СВТ-40 — в боях, где ключевой характеристикой являлась скорость и огневая мощь. Когда оборона Одессы завершилась, Людмилу Павличенко отправили защищать Севастополь.
Она была молода и хороша собой, но за привлекательной внешностью и мягкой улыбкой скрывался стальной характер и холодный фронтовой расчет. Старший сержант Павличенко не проиграла ни одной снайперской дуэли. Расстояние, освещение и поправка на ветер. Павличенко рассчитывала все с такой точностью, что у противника не оставалось шансов.
— Визит Никиты Сергеевича послезавтра?
— Да, послезавтра.
— Что ж, не будем терять времени.
Выстрелы на площади Сталина
Артем встретился с Людмилой Михайловной Павличенко. Сейчас — в 1955 году ей было под 40 лет. Высокая, статная, очень красивая и элегантная. Но глаза снайпера «Леди Смерть», как назвали ее в США, оставались внимательными и холодными Она просто поразила Артема наповал! Сочетание элегантности, женственности и смертельной опасности будоражило. Тем не менее, «наш человек в эпохе Хрущева», прежде всего, отдавал должное ее профессионализму.
— Людмила Михайловна, как вы намерены действовать?
— Займу позицию на крыше Киевского ЦУМа: оттуда неплохой обзор всего Крещатика и прилегающих улиц. Буду работать с самозарядной винтовкой Токарева. Расстояние не такое уж и большое здесь, а темп стрельбы — важнее. Винтовка у меня с глушителем.
— У меня тоже, предпочитаю самозарядный карабин СКС, он компактнее.
— Неплохой выбор. Мои мальчики займут позиции по обе стороны от Крещатика и будут контролировать практически весь центр Киева в радиусе 500 метров, — проинформировала Людмила Павличенко.
— Ну, а я займу позицию в одном из зданий на площади Сталина. Там, ведь, предполагается митинг. Связь держим по армейским рациям.
— Все понятно. «Крайний» инструктаж проведем все вместе непосредственно утром перед выездом Никиты Сергеевича.
Армейская рация, несмотря на «компактность», оказалась громоздкой и тяжелой. Металлический ящик за плечами впивался в спину, тонкий хлыст антенны постоянно задевал за все и мешал. Вдобавок и само качество связи оставляло желать много лучшего. «Да, блин, я бы полжизни отдал сейчас за обычный китайский „Баофенг“ или кнопочный мобильник с приличным покрытием!» — подумал Артем.
Экипировка у него все та же: самозарядный карабин СКС с оптикой и глушителем, пистолет и нож. В кармане обязательно — жгут, перевязка и промедол. Теперь уже ученые, знаем… Только одежда — более подходящая для города: широкие серые штаны, обычная клетчатая рубашка, короткая куртка и кепка с широким козырьком.
Обычные хлебные фургоны ранним утром в Киеве совсем не привлекали внимания. Только не все они развозили хлеб в булочные. Некоторые останавливались в контрольных точках и высаживали «десант», так как накануне вечером отмечали на плане Киева контрольные точки и секторы наблюдения и ведения снайперского огня. Людмила Павличенко, как всегда, рассчитала все — до мелочей. В районе площади Сталина «десантировался» и Артем со своими двумя помощниками.
Они поднялись под крышу трехэтажного здания Филармонии на Владимирском спуске. Само здание построено в 1882 году архитектором Владимиром Николаевым — как Купеческое собрание.
Поднимаясь по лестнице, Артем еще раз прикинул в уме диспозицию и общую схему Филармонии. Центральный массив — в три этажа, а к нему примыкают два двухэтажных крыла, увенчанные башенками. На втором и третьем этажах во всю высоту находился Колонный зал имени композитора Николая Лысенко — так сказать, «ядро» всей Филармонии. Со стороны Крещатого парка, который сейчас — в 1955 году, назывался Пионерским, к зданию был пристроен двухэтажный кирпичный корпус для технических кружков Дворца пионеров, спроектированный Владимиром Заболотным. Его балкон с тыльной стороны выходил на Днепр. Как вероятный путь отхода… Кстати, весь парк оцепить не удалось — там площадь почти 12 гектар!
Перед глазами Артема развернулась вся панорама Сталинской — «бывшей и будущей» Европейской площади. Внизу разместилось трамвайное кольцо. Между прочим, именно здесь в 1892 году впервые в Российской империи началось регулярное движение электрического трамвая. Как знал «наш человек в эпохе Хрущева», историческая трамвайная линия просуществовала здесь 85 лет. Ее разобрали только в 1977 году.
Артем посмотрел направо: там — на возвышенности, стоял Киевский планетарий, который ранее был первым и самым старым в Киеве католическим собором Святого Александра. Советский атеизм — в действии. Все лучшее — детям!
В центре площади — на месте разрушенного памятника Александру II возвышался временный монумент Сталину. Но и его, как знал своей уникальной «памятью попаданца» Артем, уберут после печально знаменитого XX съезда КПСС. Такая вот преемственность исторических эпох…
Или, все же — не уберут? Сейчас историческая преемственность поколений зависела всего лишь от двух человек во всем огромном Советском Союзе. И один из них сейчас сжимал самозарядный карабин Симонова с оптикой и глушителем, выискивая того — второго…
Секундная стрелка на часах на запястье Артема отсчитывала мгновения истории.
Внизу колыхалось людское море — на площади Сталина, в конце перспективы Крещатика и должен был состояться приветственный митинг в честь Никиты Сергеевича. Люди заполнили и весь центр Киева, чтобы увидеть своими глазами руководителя Советского Союза. Встреча дорогого гостя из Кремля напоминала первомайскую демонстрацию трудящихся. После чего делегация с Никитой Сергеевичем во главе — продолжая символическую линию, должна проехать на Республиканский стадион имени Хрущева. Там и развернутся основные торжества в честь приезда в Киев Первого секретаря ЦК КПСС.
Стоящие на кольце трамваи украшены красными кумачовыми полотнищами с лозунгами, красными флагами и воздушными шарами. В центре трамвайного кольца возвышалась только недавно построенная трибуна. А чуть поодаль расположились звуковещательные автомобили с репродукторами.
— Внимание, Первый секретарь проехал по улице Ленина и свернул на Крещатик. Причем, как поняли… — сообщили по рации.
— Вас поняла, веду наблюдение, — подтвердила командир группы снайперов Людмила Павличенко.
Она занимала позицию на крыше Центрального универмага — оттуда вся перспектива Крещатика просматривалась вплоть до площади Сталина.
— Первый секретарь остановился на площади Калинина, — внезапно доложили по рации.
— Всем группам — внимание! Усилить бдительность в секторах наблюдения, — тут же отреагировал Артем. — При любой угрозе — огонь на поражение без предупреждения.
Вот, б…дь! Хрущев в своей манере дешевой опереточный импровизации решил «пообщаться с народом»! И при этом тупо подставлялся под выстрел «Освальда наоборот». Такое впечатление, что недалекий и глуповатый руководитель СССР сам помогал своему убийце-психопату. Артем длинно и витиевато выругался: как говорится — «встретились два одиночества»…
Ждать неизбежного оказалось невыносимо, но тут уж Артем ничего не мог поделать. Он сидел, прижимая наушники рации, а рядом лежал самозарядный карабин. Тонкая секундная стрелка на циферблате наручных часов перескакивала с одного деления на другое, все так же бесстрастно бежала по кругу. Капля пота стекала по виску, оставляя влажную дорожку и неприятное ощущение на коже. Артем смахнул ее, не глядя.
— Первый начал движение, — «ожила» рация. — Направляется к площади Сталина.
— Всем в этом районе — приготовиться. Остальным — стягиваться по периметру площади. Как поняли меня, прием?.. — приказал Артем.
— Вас понял.
На Крещатике показался правительственный кортеж: первым в открытом кабриолете ЗИС-110Б ехал сам Хрущев, за ним шел бронированный закрытый лимузин и машина охраны. Никита Сергеевич стоял в полный рост и приветственно махал рукой, приветствуя киевлян.
Люди толпились на тротуарах, махали в ответ красными флажками и пышными букетами цветов. В воздух летели разноцветные воздушные шары. Изредка они лопались с характерными резкими хлопками — от которых сердце Артема внезапно подпрыгивало прямо к горлу от избытка адреналина в крови. Надо сказать, неприятное ощущение!..
— Подтверждаю, кортеж в поле зрения, — Артем наблюдал за машинами Хрущева в бинокль, а рядом лежал готовый к бою карабин СКС. Также он осматривал в бинокль и соседние дома.
Но пока все было спокойно.
— Да, наблюдаю кортеж, — подтвердил один из снайперов на позиции по ходу движения. — Все чисто, стрелок не обнаружен.
— Вас понял, продолжаем наблюдение.
Лимузин с Хрущевым и остальные машины за ним ехали очень медленно. Прицелиться, взять упреждение и поразить цель метров с 300 сейчас можно вообще без проблем. Для этого, по мнению Артема, даже оптического прицела на оружии не требовалось.
«Сараево е…ное, б…дь! Хрущева в открытой машине везут, как эрцгерцога Франца Фердинанда в 1914 году», — подумал Артем. Действительно, аналогии с убийством в Сараево, из-за которого и началась в итоге Первая Мировая война, а потом — революция и Гражданская война в России, напрашивались сами собой. Охрана Хрущева организована просто отвратительно! Такого вообще допускать нельзя.
— Внимание, кортеж остановился, Первый секретарь выходит из лимузина.
Никита Сергеевич Хрущев вышел из правительственного кабриолета и поднялся на обтянутую красным кумачом с гербом УССР трибуну. Он воздел сомкнутые руки над головой, в который раз приветствуя киевлян.
— Здравствуйте, дорогие товарищи! Разумеется, я уверен, что Киев меня очень любит! И я очень люблю этот город с тех пор, как в 1944 году по решению партии возглавил Совнарком Украины,[3] — произнес Хрущев.
Его речь, усиленная репродукторами, разнеслась над площадью Сталина, Крещатиком и всем центром Киева. В ответ народ на тротуарах и соседних улицах закричал: «Ура!» Шум-гам, радостное возбуждение толпы, воздух словно бы наэлектризован эмоциями.
В этот момент Артем, осматривая в бинокль соседний трехэтажный дом, увидел, как на третьем этаже в открытом окне колышется занавеска. Какого черта окно вообще открыто⁈ И наших там нет! — он был в этом абсолютно уверен. Вместе с Людмилой Павличенко они расписывали позиции для снайперов.
— Внимание всем! Трехэтажный жилой дом на Крещатике, второе окно слева, третий этаж. Колышется занавеска. Рядом с балконом. Двоих сотрудников туда! Быстро!!!
— Вас понял.
— Даю целеуказание и иду туда сам! — Артем под таким углом стрелять не мог, пуля прошла бы по касательной, не попав внутрь квартиры. Но вот обеспечить ЦУ другим он мог.
Он подхватил карабин Симонова, навел прицел на подоконник и дважды нажал на спуск! Оружие у него было с глушителем, и стрелял Артем из глубины помещения в Филармонии. Так что и звука выстрела не слышно. Зато две выбоины и облачка кирпичной крошки от попадания пуль в стену соседнего дома прекрасно различались и в бинокли, и в оптические прицелы других стрелков.
— Так, ты — со мной, а ты — на рации! — распорядился Артем.
Отложив карабин, он выхватил из-под куртки вороненый пистолет ТТ и с характерным лязгом передернул затвор. С собой у него имелась еще пара запасных магазинов, что, несомненно, придавало уверенности. «Наган» с глушителем, конечно же, хорош, вот только перезаряжать его по одному патрону — та еще морока!.. А вот армейский пистолет ТТ — надежный, с мощным 7,62-миллиметровым патроном, совсем другое дело. К тому же «Токарев» — плоский, компактный и с длинным стволом, стрелять из него гораздо удобнее и привычнее.
Артем вместе с напарником ринулись вниз, выбежали из здания Филармонии и направились к соседнему трехэтажном дому. В подъезде встретили двоих оперативников, прибывших вместе с Шепиловым. Все — с пистолетами наготове.
— Ну, что, вычислили дверь квартиры?
— Так точно. Двухкомнатная: спальня и зал, балконная дверь рядом.
— Ломаем дверь, огонь — на поражение! Я иду первым.
— Но…
— Никаких «но», это приказ!
«Наш человек в эпохе Хрущева» взвел курок пистолета, патрон и так в стволе. Затрещала дверь квартиры на третьем этаже. В нее быстро заскочили оперативники.
Небольшой коридор-прихожая, прямо — небольшая спальня, направо — зал. А налево прямо — раздельные санузел и ванная, за углом находится небольшая кухня с немыслимой послевоенной роскошью — газовой плитой.
Интересно, что в СССР до Великой Отечественной войны большинство населенных пунктов не имели бытового газоснабжения. Исключение составляли крупные города — Москва, Ленинград, Киев и другие. Они снабжались искусственным газом, производившимся на газовых заводах из каменного угля или нефти. Но настоящий бум газификации начался после войны — в 1950 — 1960-х годах.
— В комнате — пусто!
— В спальне — пусто!
Держа оружие наготове, Артем ринулся на кухню. Он мгновенно оценил ситуацию: окно приоткрыто, полощется на ветру занавеска, небольшой кухонный стол выдвинут на середину. А за ним сидит фигура человека и целится в окно из винтовки с оптическим прицелом.
Ах ты, тварь!
— Снайпер!!! — Артем, навскидку, выпалил дважды из ТТ, почти в упор.
Сухой треск выстрелов в замкнутом пространстве превратился в оглушительный грохот. Фигура человека качнулась и мягко, без звука, осела на пол. Артем судорожно выдохнул.
Все!
Нет, не все.
Что-то во всей этой картине было неправильным. Артем подошел, не сводя глаз с винтовки и пнул тело ногой.
— Б…дь, это — манекен!
Действительно, за столом сидел не стрелок, а искусно сделанная тряпичная кукла.
А значит?..
— Ты — за мной! Остальные — вызывайте следственно-оперативную группу КГБ, — Артем ткнул пальцем в грудь «своего» оперативника.
Вдвоем они вихрем слетели вниз по ступенькам через все три этажа. Артем несся обратно — к зданию Филармонии. Там рядом — на трибуне вел свою речь о торжестве социализма Никита Сергеевич Хрущев. И где-то рядом с ним затаился убийца. Сейчас уже никто не мешал ему нажать на спуск.
Влад все прекрасно рассчитал. Он понимал, что ловить будут именно снайпера. Не убить Хрущева он уже был не в силах — нужно закрыть психологический гештальт, во что бы то ни стало! Но как совершить политическое убийство на глазах у тысяч людей и скрыться и от них, и от советских спецслужб⁈ «Освальд наоборот» придумал, как это сделать. Он пожертвовал украденным из музея карабином Мосина с оптикой, чтобы обмануть охрану КГБ. Конечно, он мог стрелять и из другой винтовки, но понимал, что охрана Хрущева будет ожидать именно снайперского выстрела. Значит, его обнаружат и перехватят почти мгновенно. Дважды Владу — по невероятному стечению обстоятельств везло и удавалось ускользнуть. Но рассчитывать на то, что так будет всегда — отнюдь не приходилось.
Но убийца Хрущева имел и запасной план. Назывался он — Mauser M712 Schnellfeuer! Тот самый «Маузер-Шнелльфойер», который тоже попался Владу под руку в том провинциальном краеведческом музее. Только потом он узнал, какой редкий — просто-таки уникальный экспонат попал к нему с руки! Тем не менее, «экспонат» мог лупить очередями по 850 выстрелов в минуту на дальность почти в километр! А отъемный 20-зарчдный магазин позволял не беспокоиться о запасе патронов. К тому же и сам патрон 7,63×25 миллиметров стал «прародителем» советского патрона к пистолету ТТ 7,62×25 миллиметров. То есть, и боеприпас был очень мощным.
Владислав приехал на Крещатик раньше охраны КГБ. Он удостоверился, что одна из квартир в трехэтажном жилом доме рядом пустует. Переночевал там, готовя манекен и винтовку — вот уж действительно, непредсказуемость фанатика! А потом перебрался в здание Филармонии. Там он стал ждать и наблюдать.
Убийца Хрущева понял, что его задумка удалась, когда увидел, как сразу несколько спортивного вида парней в штатском и в кепках с широкими козырьками побежали к трехэтажке рядом. Все это время он с жадным любопытством следил за выступлением Хрущева.
Никита Сергеевич вовсю ораторствовал на импровизированной трибуне, установленной в центре трамвайного кольца, рассказывая о «светлом будущем» первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян. А вот Влад смотрел на него и думал: неужели — все? Так просто?.. Сейчас он выйдет на ступеньки филармонии, вскинет к плечу массивный автоматический пистолет с пристегнутой кобурой-прикладом… Расстояние там не такое уж и большое: хватит, чтобы залить трибуну с Хрущевым раскаленным свинцом! И его — Влада, историческая миссия будет выполнена.
В кармане у него — запасной 20-зарядный магазин к «Маузеру», пара самодельных дымовых гранат. В кобуре на поясе — «Парабеллум». Он сможет уйти от преследователей! По крайней мере, очень постарается. А за Филармонией — Владимирский спуск и Пионерский, он же — Крещатый парк. У самого Влада неподалеку спрятан велосипед. Это позволит ему тихо и быстро проехать по аллеям парка. И затеряться в огромном городе. Деньги тоже имеются, как и удостоверение внештатного сотрудника МВД и оформленная по всем правилам журналистская командировка. С таким прикрытием он вполне спокойно покинет Киев, когда уляжется первая волна поисков, и вернется в Москву.
В общем-то, неплохой план.
Убийца Хрущева вышел на ступени Филармонии, но отсюда стрелять — даже из массивного автоматического пистолета с длинным стволом и прикладом, оказалось, все-таки, далековато до трибуны… Влад стал протискиваться сквозь толпу, придерживая массивный и неудобный пистолет под полой пиджака. Он выискивал место недалеко от трибуны, откуда он мог бы открыть ураганный огонь на поражение — по Никите Хрущеву. Вот-вот, и все случится, ровно как Влад и задумал! И он навсегда закроет свой психологический гештальт.
Но тут убийца Хрущева увидел, как обратно к Филармонии бежит группа спортивного вида парней в штатском. Медлить больше нельзя! Сейчас, или никогда…
Влад вскинул «Маузер-Шнелльфойер» и прицелился в Никиту Хрущева.
Раздались выстрелы.
Но это стрелял Артем, задрав свой пистолет в небо — он понимал, что прицельно выстрелить по убийце Хрущева он не может: слишком много людей вокруг. Но дорога каждая секунда, он рассчитывал хотя бы спугнуть этого «Освальда наоборот», заставить его нервничать. И в итоге — промахнуться. Бах! Бах! Бах! — сухие отрывистые звуки выстрелов «Токарева» резко обратили на себя внимание людей.
Но в этот же самый момент убийца Хрущева полоснул очередью из «Маузера-Шнелльфойера» по трибуне, на которой все еще ораторствовал Никита Сергеевич. Первый секретарь ЦК КПСС удивленно повернул голову, и тут все увидели, как по светлому летнему пиджаку и вышитой украинской сорочке под ним расплывается темно-красное пятно крови. Хрущев покачнулся, ухватился за край трибуны, но не удержался и рухнул вниз.
— Убилиии!!! — истошно закричала на одной ноте какая-то женщина.
В тот же момент Влад добавил паники, швырнув в толпу самодельную дымовую шашку. Раздался громкий хлопок, и все заволокло плотными серо-черными клубами. А сам убийца Хрущева метнулся вверх по лестнице — обратно в здание Филармонии.
Опоздал! Они все опоздали! — сердце замерло, Артема пробил холодный пот. Он увидел, как убийца Хрущева забежал внутрь Филармонии. Если он выйдет через черный ход, то затеряется в Пионерском парке. Найти его «по горячим следам» станет практически невозможно.
— Вперед!
Артем с напарником рванул за убийцей. В гулком фойе раздались выстрелы.
Совершенно неожиданно дорогу «Освальду наоборот» заступил второй оперативник. Тот, который остался на рации поддерживать связь. Услышав выстрелы, он инстинктивно бросился вниз — на первый этаж. И в фойе буквально нос к носу столкнулся с убийцей Хрущева.
— Стой, стрелять буду! — оперативник выхватил пистолет и даже успел выстрелить.
Но все же Влад оказался быстрее. Перезарядить громоздкий и массивный «Маузер-Шнелльфойер» он уже не успевал. А потому отбросил его и выхватил «Парабеллум». Пистолет привычно лег в руку, как влитой, раздались выстрелы. Оперативник захрипел и осел на пол.
Но именно эта заминка позволила Артему настичь убийцу. «Наш человек в эпохе Хрущева» мгновенно оценил ситуацию.
— Останься с ним, окажи помощь. Перевязочный пакет есть?
— Так точно.
— А я — за этим гадом!
— Есть!
Артем бросился вслед за убийцей Хрущева, крепко сжимая вороненый пистолет ТТ. Уж теперь он его точно не упустит! Все, как говорится — финита… Вот только вместо комедии вышла трагедия. Но тем более — ему надо достать этого гребаного убийцу-психопата и заставить ответить за содеянное! Никому не следует вот так — тупо и вероломно вмешиваться в ход истории. Ведь история не терпит не только сослагательного наклонения — горе тому, кто решится ее переписывать в угоду своим сиюминутным амбициям. Ведь не переписываем же мы учебники физики, химии, биологии или математики. Мы только добавляем известный нам массив знаний. И только история — «идеология, опрокинутая в прошлое», остается объектом субъективных манипуляций.
Убийца Хрущева побежал наверх по центральной лестнице, обрамленной внизу двумя стилизованными светильниками, мимо стоящего на площадке бюста композитора Николая Лысенко. И политический террорист, и его преследователь очутились в просторном фойе второго этажа.
«Освальд наоборот» на ходу выстрелил в двери, ведущие в Колонный зал имени композитора Николая Лысенко и распахнул массивные двери. Наверное, он хотел пробежать зал насквозь и выскочить за сцену, затеряться за кулисами. А ведь в любом театре там множество коридоров — настоящий лабиринт Минотавра! И ведут эти запутанные коридоры закулисья — что очень важно, к техническим выходам… А там — многокилометровый зеленый массив парка.
Колонный зал Киевской филармонии поражал своим масштабом и богатыми интерьерами. На рядах удобных кресел, на балконе и в ложах могли разместиться 595 зрителей. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, светильники поменьше — но не менее изящные, располагались возле стен. Огромный зал поддерживали массивные и одновременно изящные мраморные колонны в ионическом стиле.
А на сцене возвышалось массивное черное фортепиано.
— Стоять! — Артем выстрелил из ТТ — прицельно.
Но второпях — промахнулся.
Убийца Хрущева обернулся и тоже выстрелил из «Парабеллума».
Бах! Бах! Бах! — отрывисто и сухо хлопал «Тульский-Токарев». Раскатисто вторил ему немецкий девятимиллиметровый пистолет. Акустика Колонного зала Киевской филармонии многократно усиливала эти — чуждые храму культуры звуки боя.
В пистолете Артема закончились патроны: он ведь и до этого высадил половину магазина в воздух, стремясь помешать политическому террористу. Вороненый затвор «Токарева» откатился в крайнее заднее положение. Артем выбросил пустую обойму, вставил новую и щелкнул рычагом затворной задержки. Патрон автоматически дослан в ствол — пистолет к бою готов.
Тем временем, убийца Хрущева выскочил на сцену и обернулся. Он снова стал стрелять, с высоты сцены он лучше видел своего преследователя.
— Я — победил! Все-таки я убил Хрущева!
Артем метнулся между кресел зрительного зала, прицелился поточнее — и выстрелил. На этот раз пуля вороненого «Тульского-Токарева» прошила ногу «Освальда наоборот». А вторая ударила его в плечо. Убийца Хрущева выронил «Парабеллум» и рухнул на сцену. Даже конец убийцы Хрущева выглядел театрально, хотя, по мнению Артема — пошло, в стиле дешевой оперетты…
— Третья пуля — будет в голову, так, что, мразь, лежи и не дергайся! — в голосе Артема прорезалась сталь.
«И примкнувший к ним Шепилов!..»
Никита Сергеевич Хрущев, все-таки, выжил. Одна из пуль попала ему в руку, другая — пробила легкое. То, что Артем высадил половину магазина «Тульского-Токарева» в воздух на бегу, заставило руку убийцы дрогнуть, прицел сбился… Первому секретарю ЦК КПСС оказали первую медицинскую помощь и на «Скорой», под усиленной охраной, увезли в больницу. Там уже ему сделали операцию, и хирурги извлекли смертоносные кусочки свинца.
Но это Артем узнал уже после того, как сдал убийцу Хрущева оперативникам. Его пока поместили в одну из психиатрических клиник Киева, а потом самолетом — спецрейсом доставили в Институт имени Сербского.
Артем вернулся в Москву. По поводу успешного завершения миссии с убийцей Хрущева в двухэтажном особняке Александра Фадеева устроили небольшой, но очень значимый банкет.
Присутствовали все: и Георгий Маленков, и Вячеслав Молотов, и Лазарь Каганович, и Дмитрий Шепилов, который оставался с Артемом своеобразным связным в Киеве.
— А я вот, по вашему совету — продолжаю писать свою «Черную металлургию»! Действительно, если разобраться, у технологии конвертерного производства стали и у электрометаллургии — большое будущее! Так что спасибо вам, Артем Викторович, что надоумили, — рассказал хозяин писательского особняка.
Тут же и решили — естественно, с подачи самого Артема, как поступить с Никитой Сергеевичем Хрущевым.
Партийная группа — без всякой приставки «анти-»: Маленков, Молотов, Каганович, пользуясь ранением Первого секретаря ЦК КПСС, договорились вынести на будущее заседание Президиума ЦК КПСС вопрос об отставке Хрущева с поста Первого секретаря ЦК. Они уже заручились безусловной поддержкой других партийных деятелей: Ворошилова Булганина, Сабурова, Первухина, а также — «примкнувшего к ним Шепилова».
Лояльный Хрущеву Председатель КГБ Иван Серов, которого за тяжелый характер называли Иваном Грозным, подал в отставку. Но новым хозяевам Кремля этого оказалось мало: у него забрали партбилет и звание Героя Советского Союза. А это уже — беспрецедентный шаг! Но Серову как раз и не простили близости к бывшему Первому секретарю ЦК КПСС.[4] Официально решение «О т. Хрущеве» все приняли единогласно на внеочередном пленуме ЦК КПСС. Никаких дискуссий там уже не было, и постановление приняли быстро.
«Товарищи члены ЦК КПСС, кандидаты в члены ЦК КПСС, члены Центральной ревизионной комиссии КПСС. В связи с преклонным возрастом и учитывая состояние моего здоровья, прошу ЦК КПСС удовлетворить мою просьбу об освобождении меня от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР. По изложенным выше причинам я не могу выполнять возложенные ныне на меня обязанности. Обещаю Центральному комитету партии посвятить остаток моей жизни и сил, работая на благо партии и советского народа, на благо построения коммунизма…» — Никита Хрущев согласился со всем.[5]
Артем встретился с несостоявшимся убийцей Хрущева во Всесоюзном НИИ общей и судебной психиатрии имени В. П. Сербского. В ярко освещенном подвальном помещении гулким эхом отдавались шаги редких в этом месте посетителей.
Влада ввели в камеру двое мощного телосложения санитаров. Убийца Хрущева смотрел на Артема отстраненно.
— Вот мы и встретились, Влад…
— Да, встретились, Артем Викторович. Здравствуйте.
— Здравствуй… Видишь, тебе, все-таки, не удалось убить Хрущева! История не любит, когда в нее вмешиваются.
— Но я, все-таки, изменил историю: Хрущева же сместили со всех руководящих постов Советского Союза! — с вызовом ответил «Освальд наоборот».
— Да, согласен. Но это отнюдь не повод убивать. Все равно, как специалист-психолог я глубоко убежден в этом. К тому же на тебе и так минимум два трупа. Тех инкассаторов, которых ты убил. Зачем?.. Ты просто патологический маньяк, одержимый гомицидоманией — стремлением убивать людей.
— Все это — одно сплошное лицемерие! Я и есть — автор перемен Советского Союза!.. К тому же, Артем Викторович, вы ведь и сами в меня стреляли — так где же ваше хваленое человеколюбие?!!
— Да, я стрелял — чтобы остановить убийцу! И сделал бы это снова, — твердо ответил Артем.
Черный лаковый автомобиль ЗИМ остановился возле дома Артема на 3-ей Рыбинской улице. За рулем сидел сам Вольф Мессинг. Он внимательно посмотрел в глаза Артему.
— Пора собираться, Артем Викторович.
Тот все понял сразу.
— Но я еще должен… Мне надо встретиться…
— Не надо, — покачал головой «кремлевский ясновидец».
— Вы читаете мысли, Вольф Гершкович?
— Возможно. А может быть, невероятно большой жизненный опыт заменяет мне сверхспособности. Артем Викторович, будет лучше, если Ольга так ничего о вас и не узнает. Поймите: сейчас фактически вы вновь привели к власти Георгия Маленкова и его команду. Он, да и все они — весьма достойные люди. Но они — жесткие сталинские партократы. И методы у них тоже — сталинские. Вся надежда — на Дмитрия Трофимовича Шепилова, которого лично я очень уважаю и стараюсь поддерживать, по мере сил. Но не стоит рисковать собой и дорогими вашему сердцу людьми.
— Понятно. У меня к вам просьба, Вольф Гершкович: у меня есть сбережения и золото — сделайте так, чтобы Ольга ни в чем не нуждалась.
— Конечно, я все сделаю, Артем Викторович, не извольте беспокоиться, — несколько старомодно, но с уважением ответил Мессинг.
Вскоре они приехали в маленький подмосковный городок — откуда и началось для Артема это невероятное путешествие сквозь время и пространство — в спорную и неоднозначную «эпоху Хрущева».
Перед ним снова возвышалась старая постройка автовесов. Тот самый навес со смотровой ямой и металлической площадкой. Сбоку все также примостилась старая кирпичная будка.
Стены из профлиста и серых от времени досок, обитых толстым рубероидом в сочетании с грубо сделанной крышей. Внизу, на месте механизма автовесов, все так же зияла квадратная яма с металлическими балками внутри.
— Что ж, Артем Викторович, вам пора… Пора в СВОЙ мир.
— А случайно, не вы, Вольф Гершкович, меня и выдернули из моей жизни и из моей Москвы XXI века?.. — прищурился Артем.
— Кто знает, кто знает…
Двое мужчин крепко пожали друг другу руки.
Артем развернулся и пошел сквозь старую постройку автовесов. На «том конце тоннеля» все так же светило августовское солнце. Зеленели деревья и прятались в их раскидистой тени жилые дома. Артем прошел внутрь и вышел с другой стороны своеобразного «тоннеля». Огляделся. Ничего сверхъестественного пока, что не произошло. Он повернул голову на шум мотора — ему навстречу ехала современная «Лада-Гранта».
Артем все так же пришел к хозяину антикварной лавки — Петру Николаевичу Ольховскому. Все оставалось по-прежнему, и это Артема несказанно радовало.
Да, он победил в самом невероятном противостоянии, в пространстве и времени. И вся история СССР стала развиваться гораздо более плавно, XX Съезд КПСС прошел без эксцессов и «развенчания культа личности Сталина». Зато на нем, в частности, приняли решение о строительстве самой высокой в мире — Останкинской телебашни.[6] Распад Советского Союза, хоть и произошел в 1991 году, но был оформлен юридически и фактически гораздо более цивилизованно, и «девяностые» остались в памяти народа отнюдь не «лихими», но — временем новых возможностей, как и мечтали. Новая Россия во многом сохранила и величие СССР на международной арене, и огромный научно-технический, социокультурный и экономический потенциал.
Да, он — выиграл.
Но цена все равно осталась лично для Артема очень высокой…
— Сегодня, Артем Викторович, у меня для вас имеется нечто совсем уж невероятное — за это можно и по «сто пятьдесят» хорошего французского коньяку выпить! Смотрите, что мне удалось достать: один из экземпляров первого тиража «Черной металлургии» Александра Фадеева! В прекрасной сохранности, между прочим.
— Действительно, раритет! — согласился Артем. — А это у вас что за книга?
Он взял в руки потемневший от времени том: «Общая детская психология и психопатология». Под. ред. д-ра психол. наук, проф. О. В. Синицкой.
Артем раскрыл обложку книги: с первой страницы, с черно-белой фотографии на него смотрела с легкой улыбкой и грустинкой в глазах его Ольга…
[1] До 1956 года в состав СССР входили не 15, а 16 республик. В 1956 году была упразднена Карело-Финская Советская Социалистическая республика. Она была преобразована в Карельскую АССР.
[2] «Небоскреб Гинзбурга», или «Дом Гинзбурга» — 12-этажный жилой дом, стоявший в Киеве в начале XX века. Вошел в историю как «первый небоскреб Украины». Строился в 1910 — 1912 годах, был взорван 24 сентября 1941 года и полностью уничтожен в начале 1950-х годов, когда проводилась окончательная разборка фундамента дома. В год постройки был одним из самых высоких небоскребов Российской империи.
[3] Совет Народных комиссаров УССР Никита Хрущев возглавил 6 февраля 1944 года, а всего на руководящих должностях на Украине пробыл до 1949 года.
[4] Такая ситуация имела место и в реальности: председателя КГБ Серова сняли, лишив высшего звания СССР и партбилета в 1963 году. Но произошло это из-за предательства полковника Олега Пеньковского: оказалось, что подчиненный Серова — агент разведки Британии. Пеньковского за измену Родине приговорили к расстрелу.
[5] Так тоже случилось и в реальности, но — 14 октября 1964 года, когда Никиту Хрущева действительно сместили со всех постов.
[6] Реальный исторический факт.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: