- Говорит полковник Муромов. Ваш сын задержан за вандализм, - басит мне в телефоне.

Хватаю ручку и на ходу на светлом фирменном коврике для мыши переписываю с экрана номер. Я же тебя найду, гад!

- Вам необходимо… - продолжает.

- Сказать код из СМС, перевести вам деньги, и тогда вы его отпустите? Ничего я вам переводить не буду. Не на ту напали!

- …Вы закончили?

- Почти. Осталось сказать, что разговор записывается, и я прямо сейчас напишу на вас заявление в полицию. Номер ваш у меня есть!

- Ну отлично, приезжайте. Напишите заявление и заодно вашего несовершеннолетнего сына заберете.

- Мой сын сейчас на учебе, - отталкиваю стул и поднимаюсь.

- Да? Слышь, малец, мать твоя говорит, что ты на учебе. Может, не твоя?

- Дайте мне поговорить, - голос Дениса узнаю. - Мам…

Голос сына и все… Как опору из-под ног выбивают.

Падаю назад на стул.

- Денис? Это что… правда? Ты в полиции?

- Мам, не волнуйся, нормально все. Заберешь меня?

Куда на этот раз влип?!

Все для него делаю! Лучшие репетиторы, университет, тренеры, а его, как магнитом тянет по стопам отца.

Давно уже того нет среди живых, но фантомно как будто все равно рядом и при каждом удобном случае является сыну не ангелом-хранителем, а демоном-искусителем.

Если Дениса оформят сейчас, то бумага пойдет дальше, из универа отчислить даже могут, мне на работу придет уведомление...

Облокачиваюсь на стол и упираюсь лбом в ладонь.

По дороге набираю одну знакомую, у которой там папа работал недавно.

- Ларис, слушай, там мой сын в полицию попал, у тебя же отец работал там. Он может помочь, чтобы без протокола было? Мудрый Дениска нанес акт вандализма.

- Оуу… Серьезно. Сейчас наберу папу, но он говорил, что там теперь новый начальник у них. Сама понимаешь, все хотят выслужиться и закрыть побольше дел. Виноват - не виноват, уже не важно. Но, что может, то сделает.

Через двадцать минут приезжаю в отделение. Ну чего уж, сразу к начальнику иду.

Позорище какое. Замдиректора Василиса Мудрая приехала вытаскивать по знакомству сына из полиции. Мудрая. Дальновидная. Просто образец воспитания.

Мама бы похвалила такую дочь.

Да по мне уже ток-шоу плачет.

Нахожу дверь. На новенькой, только из типографии, красной табличке золотыми буквами выбито: “Муромов Илья Романович”.

Три раза стучу.

- Да, - жесткое за дверью.

Сейчас меня этот Муромов замурует.

Заглядываю.

За столом сидит этот Муромец. Верхние пуговицы расстегнуты. На спинке кресла висит пиджак. Рукава белоснежной рубашки закатаны до локтя. А предплечья, на которые он опирается, занимают полстола. Не меньше.

Рядом на стуле сидит Денис.

- Мам… - поднимает на меня взгляд.

- Я за ним, - киваю на сына.

- Проходите, - лениво убирает в сторону бумаги Муромов. - Паспорт.

Вот так растишь-растишь, а потом вытягиваешь из полиции. Хорошо хоть не в камере держат.

Подхожу ближе и протягиваю паспорт.

Пахнет у него тут табаком с примесью свежей туалетной воды.

- Мудрая Василиса Ярославовна…

Исподлобья поднимает на меня взгляд. Сверяет фото в паспорте и оригинал.

Улыбку он сдерживает, но уголок губ вверх ползет.

Но у меня к этому уже иммунитет.

Листает страницы на графу дети.

- Мудрый Денис Борисович.

Возвращает паспорт.

- Вы присаживайтесь, - кивает на стул Муромов и широкой ладонью берет заявление. - Мы тут надолго…

- Ваш сын был задержан при порче краской фасада ледового дворца.

Протягивает мне фотографии.

На Дениса кошусь взглядом, не поворачивая головы.

Подзатыльник бы ему сейчас.

Семнадцать лет. Ума вагон, гонору ещё больше.

Но как вляпается - хоть стой, хоть падай.

Когда взрослеть собирается?... Я же все делала правильно, любовь, разговоры, а он все равно по наклонной.

Скоро восемнадцать будет, отвечать за все придется самому.

- …Это квалифицируется как вандализм, - смотрит в глаза.

- Вы так говорите, будто он убил кого-то. Давайте без пафоса.

Денис рядом дергается, усмехаясь.

Я на него опять взглядом, чтобы молчал.

Смешно ему. Мама же договорится. А сам?

- Пафос тут ни при чем. Оформим протокол. Потом комиссия по делам несовершеннолетних. И дальше сведения по месту учебы.

У меня внутри холодеет.

- Может, мы договоримся? - в глаза.

Он чуть склоняет голову. Одна его бровь ползет вверх.

Какое-то лицо у это полковника знакомое. Как будто видела его где-то.

Может, в больнице у меня был? Нет, я бы такую фамилию запомнила.

А может, он меня узнал?

- Денис, выйди, подожди в коридоре, - киваю сыну.

Взрослые поговорят.

Сын оставляет нас одних.

- Я готова возместить ущерб. Давайте решим это сейчас и без… - пальцем указываю на документ, - официальной истории.

- Вы сейчас предлагаете мне закрыть глаза?

- Он ещё мальчишка. Да, дурак, да, виноват. Вы посмотрите, у него же это первый раз.

- Ну-ну. Учитывая, кто мне звонил по вашему вопросу, я догадываюсь, что чисто у него не само собой.

Чего?!

- Да-да, чисто не потому, что не попадался. А потому что вытаскивали.

- Нет, это правда первый раз.

- Давайте честно. Баллончик с краской в рюкзаке - это уже не случайность. Это выбор.

- Это его хобби, он самовыражался.

- Так он у вас на пленэре был? А стена здания мольберт?

- Я же сказала, мы сделаем там ремонт, я все улажу.

- И закрепите в его голове простую схему: накосячил - мама все решит.

- Я защищаю своего ребенка!

- Вы его прикрываете. Сегодня - граффити. Завтра - драка. Потом наркотики.

- Вы его не знаете.

- Зато я знаю других. И таких мам - тоже. Работал в отделе по делам несовершеннолетних. Один творит, другая прикрывает.

- Мой мог. Я не отрицаю, - опускаю глаза. Снова табличка. Муромов Илья Романович. Только уже на столе.

Дубликат для тех, кто забыл его имя, когда вошел сюда?!

- Илья Романович, - давайте по-человечески, - сбрасываю тон. - Без этих… принципов. Послушайте, я готова заплатить штраф. Либо… по-другому как-то искупить его вину. Но чтобы это не пошло дальше.

- По-другому, это как? - откидывается на спинку стула, смотрит прямо.

- Заплатить могу.

- Вы мне взятку предлагаете?

- Нет. Компенсацию.

- А мне за что? Лично мне вы ничего не сделали. Вы не спасаете его. Вы снимаете с него ответственность. Он уже понял: натворил - мамочка решила проблему.

- Слушайте, давайте вы не будете меня учить, а? Как жить, я сама решу.

- Вас учить поздно. А его пока не поздно остановить. Будь я на вашем месте…

- Вы не были и никогда не будете на моем месте. Вряд ли вы воспитывали один ребенка, чтобы все понимать.

Он подается вперед.

- А если вы ошибаетесь? А вдруг воспитывал?

- Тогда бы вы меня сейчас поняли.

- Хотите вырастить мужчину? Перестаньте вытирать за ним последствия. И пока вы за него просите, мужчиной он не станет.

Вот же сволочь. Нашел куда ткнуть.

Когда женщина одна, то к кому обратиться? Все сама решаешь, а потом ещё прилетает за то, что это делаешь.

- Ладно, записывайте. Вот контакты, - протягивает мне визитку, - это мольберт ваш. Договаривайтесь, компенсируете ущерб, договаривайтесь, чтобы забрали заявление. Пока придержу его.

Я выдыхаю.

- Господи… Спасибо.

- Вы уже и там связи подключили?

Смешно.

- До свидания.

- Приглашаете на второе свидание со мной? Ну так сына попросите. Он организует.

Вот же…

Иди к черту.

Надеюсь, больше не встретимся.

Выхожу из кабинета. Киваю сыну на выход и сама иду следом.

- Мам, ну что… - догоняет меня. - Мам! Меня отпустили? Извини.

- Вот визитка, - всовываю ему в руку, - если не хочешь, чтобы на тебя повесили административку. Звони, договаривайся и зарисовывай свое художество. Сам.

Разворачиваюсь и иду по коридору в сторону выхода.

- Мам… ну ты чего…?

Ничего.

Мама очень зла.

Сына принципиально не беру. Еду домой одна. Он сам пусть добирается. А то наговорю всего. Потом жалеть буду.

Надо выдохнуть.

С трезвой головой подойти к этому разговору. Заезжаю в магазин.

Дома встречает Чайка.

- Ну что ты, моя девочка любимая… - беру на руки свою болонку. Она лижет мне щеку. - Милашка моя. Сейчас я ужин приготовлю и погуляем.

Есть не хочу, но вот та вся нарезка овощей, как медитация для меня. Успокаивает очень.

Через полчаса заканчиваю с салатом, переодеваюсь в спортивный костюм. Надеваю поводок на Чайку.

Денис как раз является домой.

- Мам… поговорим?

- Ты звонил?

Молчит.

Ясно…

- Я Чайку выгуливать. Поговорим, когда позвонишь.

Беру ключи и выхожу.

Обхожу дом. На ходу открываю телефон - проверить, не появилось ли уже что-нибудь про наш пленэр.

И тут на весь двор раздается громкий, раскатистый лай.

Чужая собака.

Моя трусиха с тихим писком срывается с места, оббегает меня и дергает поводок так резко, что я, путаясь в ремешке, оступаюсь и лечу вниз.

- Черт! - больно приземляюсь коленкой об асфальт.

Чайка кружит на поводке, пытается сбежать, но только сильнее запутывается в моих ногах.

- Да тише, дуреха, - ругаюсь на нее.

- Граф, тихо! - какой-то подозрительно знакомый голос одергивает пса. - Ударились? - на уровне глаз появляется широкая мужская ладонь.

Поднимаю медленно голову

Муромов?!

Вот, черт….

Что может быть хуже, чем жить в одном дворе с начальником полиции?

Муромов

- Люб, где опять намордник? - кричу из прихожей.

- В ванной посмотри, пап.

- Он туда по назначению попал или как обычно? - иду в ванную.

- Я лапы Графу мыла.

- А поводок в процедуре участвовал? - снимаю с крючка.

Висит рядом с моим полотенцем.

Медленно втягиваю воздух через нос. Задерживаю дыхание на секунду. Выпускаю.

Самое место.

- Мы ушли. Телефон не беру.

Если что-то срочное - перезвонят. Если не перезвонят - не срочное.

Надеваю намордник. Беру поводок.

Обхожу сегодня двор не по привычному кругу. А в другую сторону. Изучаю территорию.

Дети, мячи, самокаты, крики с балкона.

Суета.

Ещё и маленькие расстояния между домами.

Граф идет рядом.

Хоть кто-то в этом дворе держит строй.

Кончики ушей поднимает. Ведет носом.

Из-за машины на тонком поводке выскакивает белое недоразумение на коротких лапках.

Граф к ней.

Недоразумение взвизгивает и бросается назад.

Следом появляется барышня в светлом спортивном костюме и черной кепке на голове. В руках телефон.

- Граф, тихо!

Но болонку уже истерично несет визгливым тявканьем.

Поводок наматывается барышне на щиколотку. Ещё петля. Рывок.

Женщина путается в намотанном на ноги поводке.

- Черт! - и бухается на колени.

Телефон летит в сторону.

Бардак на ровном месте.

А потом такие под машины попадают, потому что по сторонам не смотрят.

Граф дает короткий лай. Предупреждает. Но мелочь начинает метаться ещё сильнее.

Как ее заткнуть?

- Да тише, дуреха, - ругается на нее хозяйка.

- Граф, сидеть! - одергиваю своего и поднимаю отлетевший телефон.

Она на коленях мягко прогибается в спине.

Не туда смотришь, Муромов.

- Ударились? - протягиваю руку, чтобы помочь встать.

Поднимает голову.

О!

Та самая. Мать художника.

Она тоже узнает. По лицу считываю: “только не ты”.

Ну да. Мир тесен. А двор, видимо, ещё теснее.

- Василиса Премудрая?

Глаза вспыхивают.

Ненавидит эту шутку.

На мою ладонь смотрит. Но, вскинув аккуратненький подборок, поднимается сама. Помощь не принимает.

Сжимаю руку в кулак. Убираю в карман.

- Да, были бы Премудрой, смотрели бы по сторонам, а не в телефон, - протягиваю ей аппарат.

- Спасибо за ценный совет, - отряхивает ладонью колено. Вроде ничего страшного. Только грязнь. - В следующий раз закажу у вас инструктаж заранее.

“Дуреха” эта мелкая носится.

Василиса распутывает поводок с ног.

Граф тянет нос к ее болонке. Обнюхать - святое дело.

Та шарахается и снова лает.

- Не надо, Чаечка моя, не трать свои нервы, - подхватывает свою белую “панику” на руки. Та мгновенно прилипает к ней всем телом и дрожит.

- Чайка? Прям очень ей подходит. Ещё бы Сирена ей подошло.

- Вы бы… лучше за своей собакой смотрели, а то пугает тут всех, - и кивает на Графа.

Я за ней перевожу взгляд на своего. Сидит спокойно. Покерфейс натянул.

- Прям по нему и видно, что гроза всего двора.

- А чего же вы тогда на него намордник надели?

- Положено.

- Вы в лес ведете выгуливать своего Монте-Кристо?

…Монте-Кристо?

Обычно он де Ля фер.

Что вообще за херня?! Вопросы задаю обычно я! А тут оправдываюсь не пойми за что.

- Да.

- Тогда мы, милая, - носом ведет по шерсти собачьей, - сегодня погуляем во дворе. В лесу опасно.

Разворачивается и прихрамывая идет назад.

С хера ли я и виноват ещё?

- Люб, - глотаю на ходу горячий кофе, - сегодня в три у нас запись к врачу. Я тебя заберу в полтретьего. Постарайся не опаздывать.

- Хорошо, папуль, - кричит из ванной.

В окно смотрю на людей, бегущих на работу.

Ищу кого-то знакомого.

Но знаю пока тут только одного человека. Как одного… Двух Мудрых. С собакой сегодня не встретил. Или раньше меня выгуляла. Или позже.

Цоп-цоп-цоп по ламинату.

Заходит Граф и к миске. Пьет воду.

- Надо ж было так нам попасть! Ты с этой Чайкой, я с хозяйкой.

Граф на меня смотрит.

- Это она ещё не сообразила. Сейчас решит дожать со своим сыном, будет ходить ныть, пироги носить, уговаривать отпустить.

- Пап, что говоришь? - кричит из ванной Люба.

- Не тебе. С Графом говорю, - подмигиваю псу. - Да чего там! Не первая, не последняя, - справимся. Ты только это… не гавкай на нее. Ты же видишь нервная какая.

Живет же где-то тут… - смотрю на дом напротив.

Мне узнать на раз-два. А потом буду окна вычислять.

На хера мне это надо?!

В такие окна она меня раньше вычислит.

Раньше у меня из окна виден был лес. В принципе, вопроса не стояло. Теперь виден дом в метрах тридцати, из которого на меня по-любому кто-то смотрит. А как узнают ещё, что начальник полиции…

- Люб…

- Да, папуль, - заходит и заваривает себе в термокружку какао.

- Выбери шторы какие, закажи. А то мы как в аквариуме тут живем.

- Тюль надо.

- Ну, тюль закажи.

- Так там размеры же надо определенные, края обработать, петельки пришить.

- Слушай, реши уже как-то этот вопрос сама. Мне пофиг какие они там будут. Только чтобы не аквариум.

- Постараюсь.

- Не постараюсь, а… так точно. Задание будет выполнено.

- Так точно, задание будет выполнено.

- Как в школе дела?

- В старой было лучше.

- Привыкнешь и тут будет лучше.

В полтретьего забираю ее из школы, сразу везу в центр реабилитации. Сказали лучший в столице. А мне надо не просто лучший. Мне надо самый охуенный. Чтобы дочь моя ходила, а не хромала.

- Мы по записи к реабилитологу, Муромова Любовь Ильинична, - облокачиваюсь на стойку регистратуры.

- Да…. простите, так получилось, что вашего врача сегодня нет. Мы вчера вам звонили, чтобы отменить или перенести запись, но не дозвонились.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ну, пиздец.

У меня за день сто звонков было, я физически не мог на все ответить.

- У вас один врач?

- Нет, но все расписано…

Лезу в карман и достаю корочку.

Вот нахера меня вынуждать это делать лишний раз?

- Решите эту проблему сами.

Читает. Бледнеет. Натягивает улыбку.

- Присядьте на диван, подождите несколько минут, можете выпить кофе, мы сейчас все уладим, - протягивает мне штрихкод.

- Благодарю.

- Ну что, пап? - Люба двигается на диванчике.

- Сейчас. Чуть-чуть подождать надо. Кофе можешь выпить, - отдаю ей купон.

- О! Класс! А ты что будешь?

- Ничего. - Снова у меня телефон. - Да, Муромов.

- Илья Романович, тут срочное совещание назначили в пять в министерстве.

- Понял, буду.

Ко мне идет та же медсетра.

- Пройдемте со мной, я вас провожу. Вашу дочь примет заместитель заведующего нашего центра.

Поднимаюсь.

- Она бумажками только заведует или что-то умеет?

- Вы что, это наш ведущий специалист, но к ней очень сложно попасть.

- Нам повезло, значит?

- Да. Сегодня она вас примет.

Ну, давайте посмотрим, на вашего этого врача.

На лифте, потом по коридору. Светло тут, чисто, пальмы. Кто-то тут следит за порядком. Уже радует.

Медсестра стучит в дверь и открывает так быстро, что я не успеваю прочитать, к кому мы пришли.

- Василиса Ярославовна, это пациентка, про которую я у вас уточняла.

- Да, пусть проходят.

Отрывается от бумаг и поднимает на меня взгляд.

Белый халат сегодня, накинутый поверх рубашки. Очки. Огромный стол и она такая миниатюрная за ним.

Смотрим друг на друга.

Это что, шутка?!

- Вы врач?

- Вам диплом показать?

- А вам диплом показать?

- Бумажками меня не впечатлить, - осматривает Муромов стену со всеми моими сертификатами и дипломами.

Тяжелый случай.

- Проходите сюда, - киваю девушке на кушетку, - а вам, Илья Романович, - ловлю взгляд Муромова, - может, будет удобней сразу в моем кресле?

- Не переживайте. Свое место я знаю.

Усмехнувшись уголком губ, садится на свободный стул за столом для совещаний.

Ну и отлично.

- Я вас слушаю. Что случилось?

- Это моя дочь Люба. Два месяца назад у неё была травма голеностопа. Сейчас она хромает. Мы искали центр, где бы ее скорее могли восстановить. Потому что месяц после снятия гипса, а результата и прогресса нет.

Дочь? Интересно как. Обычно по врачам ходят мамы.

С девочками - тем более. Потому что папы в это время очень заняты на работе.

Удивил, прям, Муромов.

- А что вы делали? Какие-то процедуры?

- Да… стандартно, - отвечает Муромов. - Физио какое-то, массаж. На ЛФК показали пару упражнений.

- И часто вы их дома делали?

Мужчина неопределенно пожимает плечами.

Я разворачиваюсь к Любе.

Ясно.

- Я делала, но больно и ничего не помогает.

- Понятно, - разворачиваюсь к Муромову. - Лечили травму. А восстанавливать ногу не начали. У вас с собой есть что-то из истории болезни? Выписка, карточка, снимки?

На секунду задерживается.

Как будто проверяет - можно ли мне вообще доверить свое чадо.

Да господи…

Но все же лезет в сумку и достает толстую папку. Кладет на стол и толкает мне.

Беру рентгеновские снимки. Разворачиваю к свету.

Сквозь затемненный полупрозрачный пластик вижу, как Муромов смотрит на меня.

Проверяет. Разбираюсь ли.

- Да, похоже на повреждение связок голеностопа.

- Похоже? Вы сомневаетесь?

- Связки на рентгене не видны. Перелома точно нет. Но по косвенным признакам - повреждение есть.

Листаю обследования.

- Ну вот, да, зафиксировано, повреждение наружных связок голеностопа.

- Так, Любовь Ильинична, давайте знакомится. Я Василиса Ярославовна, - поднимаюсь и иду к девушке.

Поджав губы, улыбается.

- Можно, Люба.

- Хорошо, Люба, расскажи мне, как ты получила травму?

- Мы отрабатывали выброс… Егор, мой партнер, меня подкинул, я должна была приземлиться на ребро… Но нога как будто ушла… Я ее не удержала… И подвернула.

- Выброс? Это какой у вас вид спорта?

- Фигурное катание.

- Фигуристка?

- Да.

Глаза загораются моментально.

- Здорово. Давно занимаешься?

- С шести лет.

- На соревнования ездишь?

Кивает.

- Медали завоевываешь?

Кивает.

- Я на олимпиаду хочу.

- Люб… давай, хотя бы просто научимся снова нормально ходить, - одергивает ее Муромов, упираясь подбородком в костяшки пальцев.

- Разувайся, я осмотрю ногу.

Пока она разувается, я беру одноразовые перчатки.

Лодыжка у неё спортивная. Хороший подъем, сухая щиколотка. Пальцы чуть напряжены, аккуратный педикюр. И она как выключенная сейчас, потому что боится. Ногу после травмы так и не вернули в работу.

Прощупываю аккуратно. Осматриваю кожу. Мягко надавливаю.

- Болит?

- Сейчас нет.

- А так? - продавливаю.

- Вот тут.

- Угу.

- А я буду ещё кататься? - шепчет мне.

- Будешь, конечно, - киваю ей.

- Что там шепчетесь? - повышает голос Муромов.

Контроль восьмидесятого уровня активирован.

- Все нормально, Илья Романович.

- А когда? Мне сказали, что через год. Мне это долго. У меня сезон новый скоро, мне готовиться надо, - заглядывает своими серыми глазами в мои.

- Я уже не могу без коньков.

- Если вопрос стоит скорее, тут как будешь стараться.

- Я буду очень стараться.

- Работать придется много.

- Этого я не боюсь. У меня тренировки были каждый день по несколько часов.

Я кошусь на Муромова.

А ещё мне что-то говорит, что я вожусь с сыном. Он точно так же переживает за свою дочь.

Хотя ей повезло больше. Ей не грозит административка и все из нее вытекающие. А после его звонка туда так и вообще теперь не знаю, чем закончится.

- Василиса Ярославовна, - Муромов складывает руки в замок на столе, - а какой риск повторной травмы в том же месте?

- Риск есть всегда. После повреждения связки всегда слабее, чем были. И если ничего не делать, то вероятность повторной травмы высокая. Если правильно восстановить - укрепить мышцы, вернуть стабильность и научить ногу снова держать нагрузку - риск становится минимальным. Тут вопрос не в удаче, а в работе.

- У вас есть специалисты, которые могут этим заняться? Свести риск к минимальному.

- Обувайся, Люба.

Я поднимаюсь и иду за свой стол.

- Люба, а ты можешь подождать в коридоре. Я с папой поговорю.

Она смотрит на него.

- Иди, - разрешает.

Прихрамывая, выходит из кабинета, оставляя нас наедине.

Смотрим друг на друга. Теперь без фильтров.

- Муромов, у меня к вам предложение, - первая не отвожу взгляд.

- Слушаю, - разворачивается ко мне и откидывается на спинку стула.

- Вы как хотите, но договариваетесь, чтобы Ледовый дворец забрал свое заявление против моего сына. А я…

- Вы это предлагаете начальнику полиции, Василиса Ярославовна? - перебивает меня.

- Да! - а что такого?! - Я за месяц, максимум два, ставлю вашу дочь на коньки.

- С ее травмой? Это не реально.

- Вы врач, Муромов?

- Нет, но я консультировался.

- Не знаю, с кем вы консультировались там, но я знаю, о чем говорю. У вас будет прыгающая аксели дочь, а у меня сын без судимости.

- А самим что слабо? - поднимается и обходит стол.

- Я дала ему возможность договориться самому, но теперь они даже со мной не хотят разговаривать.

- Даже с вами? - упирается ладонями в мой стол и смотрит в глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да. Они хотят крови. И просто ремонт их не устраивает.

- Видимо, не первый раз…

Видимо, не первый.

- Ох…. Василиса-Василиса… Вы толкаете меня на должностное преступление. Я лучше заплачу.

- Тогда будет месяца четыре-полгода. И дело не в том, что у нас плохие специалисты, все высококлассные, но для быстрого результата нужно больше работы, а мы физически не сможем обеспечить ей такое.

- А вы тогда как сможете?

- У вас есть шикарное преимущество в том, что мы живем рядом.

Муромов опускает взгляд в мой стол. Скользит им по столу.

- Вам дороже дочь или теплое местечко начальника полиции?

Ведет бровью и смотрит на меня.

- …Очевидно.

- Вот и мне очевидно. Так что? - протягиваю ему руку. - По рукам?

- Вы правда думаете, что я на это соглашусь?

- У нас одинаковые проблемы, офицер. Просто в разных формах.

- Может, вы меня подставить хотите?

- Это вы ко мне пришли, а не я к вам.

- Ладно, - пожимает мою ладонь, своей широкой и горячей. - Но будут правила.

- У меня иммунитет к правилам и строгому режиму, - забираю руку.

Усмехается, прикусывая губу.

- По этому номеру, - пальцем указывает на запись на коврике, - лучше звонить, если что-то случилось. Для личных вопросов у меня другой номер.

- Я не собираюсь вас звонить по личным вопросам.

Вечером по предварительному сговору с начальником полиции выхожу с Чайкой в восемь на прогулку.

Если днем уже по-весеннему тепло, то вечером ещё по зимнему прохладно.

На спортивный костюм накидываю ещё жилетку. На голову кепку.

- Мам, я схожу…

- Нет, - даже не дослушиваю сына. - Ты сидишь дома.

- Ну ты че? Я на тренировку.

- Никаких тренировок. Ты под домашним арестом.

- Какой домашний арест?

- Такой домашний арест! Пока не решится дело с этим Ледовым дворцом.

- Да плевать мне на этот дворец. Пусть наказывают.

- А мне не плевать. Тебе конечно все равно. Давай я тебе обрисую картину дальше. Бумага пойдет в универ. Тебя и отчислить могут. Ты чем потом будешь заниматься? А? А если ко мне пойдет на работу бумага....

- Тебя не уволят.

- А если? Мы на что жить будем? Кто тебя содержать будет?

- На работу пойду.

- Дворником?

- Блоггером.

- Сейчас тебе восемнадцать исполнится и тебя в армию заберут. Сам знаешь куда, блоггер.

- Выход есть из любой жопы.

- Только умные люди туда не лезут. И не создают проблем другим. Дома сидишь. И никуда не уходишь.

- Слушай, ну я не маленький.

- Взрослые мужчины решают сами свои проблемы. Пока не можешь решить проблему, а просто скидываешь все на “пусть наказывают, мне все равно”, ты не взрослый самостоятельный мужчина. Значит, сидишь дома. Уйдешь, лишу тебя на месяц карманных денег.

Обуваюсь, закалываю Чайке челку над глазами коричневой заколкой, надеваю в тон коричневую безрукавку и идем гулять.

Чайка семенит рядом. Обнюхивает каждый кустик. Из собачьей безрукавки торчит белая, со стильной стрижкой, голова.

Девочку мне Бог не подарил. После Дениса был выкидыш, потом долго восстанавливалась, а потом уже… было не до этого.

Поэтому всю свою невыласканную материнскую нежность обрушила сначала на кота. Но он ласки столько не пережил. Потом взяла собачку. Она оказалась более терпеливой.

Теперь каждая прогулка минимум как на конкурс “Мисс микро-собака района”.

Выхожу со двора, обхожу дом и иду в сторону лесополосы, где обычно гуляем, когда есть время.

Чайка семенит рядом на натянутом как струна поводке. Я сама уже на этой струне.

Дернул же черт начальнику полиции предложить сделку. Вот так скажешь на эмоциях, потом думаешь, зачем сказала? Может, лучше надо было молчать и по другим каналам искать подход к Ледовому центру.

- Чаюшка, - подзываю к себе, - иди сюда, моя девочка, - присаживаюсь и отщелкиваю поводок. - Беги.

Чайка делает вид, что секунду сомневается, приличная ли она собака… И срывается вперед.

Белое пятно несется по дорожке, как будто ее выпустили из плена.

Иду следом.

За спиной бежит кто-то, приближаясь. Жмусь к краю тропинки, чтобы не мешать.

- Побежали, Василиса, - за спиной знакомый голос. - А то там Черномор, ещё похитит вас.

Я на автомате оборачиваюсь.

Муромов догоняет.

За нами метрах в стах Иваныч. Бородатый, здоровенный мужик в камуфляжной куртке. И собака у него такая же маленький медведь на поводке. Кавказец. Лохматый, тяжелый, с таким выражением морды, будто он сейчас будет решать, кто здесь лишний.

- Это Александр Иванович и Барс, несмотря на страшный вид, очень добрый пес.

- Граф рядом, - кивает собаке и разворачивается, спиной вперед. - А вы всех тут собак знаете?

- Я жену Александра Ивановича восстанавливала после аварии.

- Повязано у вас тут все, - трусцой спиной вперед бежит передо мной.

- Давайте, Василиса, пробежимся до леса. Амуниция у вас подходящая. А то работа у нас сидячая.

- Чайка, - зову собаку и ускоряюсь за Муромовым.

Граф тут же подстраивается под его шаг, чуть ускоряясь, и скользит как тень.

Чайка срывается с места и за мной. Добегая, тормозит и замечает Графа. И решает, что это идеальный момент для истерики так, будто Граф только что лично разрушил ее жизнь, бросил, вернулся спустя пять лет и не хочет признавать детей.

Граф останавливается.

Лениво поворачивает голову назад. С невозмутимым взглядом смотрит на нее с высоты своего собачьего достоинства.

Как будто перед ним не источник шума, а странное явление природы.

Чайка тормозит в метре от него.

- Чаюшь, всё хорошо, это Граф.

- Рвав, - дерзит ему.

- Он тебя даже не трогал.

Чайка не согласна. Продолжает.

Граф переводит взгляд на Муромова. Потом обратно на Чайку.

- Ваш Граф психологически давит на мою девочку.

- Он стоит.

Чайка делает круг и снова подбегает к Графу на расстоянии метров двух, тявкает уже с другой стороны, как будто ищет слабое место.

Граф садится и медленно ведет головой в другую сторону.

- Он ещё и морально подавляет мою девочку. Может наденете на него намордник?

- Это дрессированная собака. Не будет он ее трогать. Побежали.

- Граф, за мной, -переходит на трусцу.

- Чайка, - перехожу на бег за ним.

Граф правда бежит рядом, а Чайка носится зигзагами.

- Видите разницу? - кивает Муромов на собак.

- Вижу, что у вас скучно.

- У меня контролируемо.

- Догоняйте, Василиса.

Чайка держится в стороне от нас, но по сравнению с овчаркой Муромова выглядит как ватный шарик, который случайно ожил и теперь орет на все, что выше табуретки.

Стремительно приближаемся к лесу.

- А вы часто бегаете по вечерам? - поворачиваю шею к Муромову.

На широкой, загорелой шее чуть ниже уха - маленькая темная родинка сбоку и под глазом такая же.

Вот спрашивается, зачем мне эта информация? Чтобы что? Чтобы я потом ещё ночью вспоминала анатомию начальника полиции?

Блестяще, Василиса. Очень профессионально.

- Так что, Илья Романович, обсудим наше дело? - начинаю я, пока не унесло совсем не туда.

Муромов

Шнурок на одном кроссовке развязывается. Притормаживаю, присаживаюсь, завязываю.

Василиса опережает, но быстро замечает, что я отстал.

Останавливается и разминает ноги.

Ставит чуть шире плеч и наклоняется, касаясь ладошками земли. Тягучая какая…

Потом поднимается и запрокидывает руки вверх. Тянется в стороны.

Безрукавка ее задирается, вместе со спортивной толстовкой и оголяет полоску плоского живота.

От резинки брюк тянется до пупка татуировка. Не разобрать что там, но интересно… А в самом пупке переливается сережка пирсинга.

Женщина, что ты творишь…

Заметив мой взгляд, тут же одергивает. прячет свои “не для всех”.

- Так что, Муромов, тут камер нет, можем говорить.

- Можем. - Поднимаюсь. - Но мне надо удостовериться, что на вас нет прослушки.

- Чего нет?

- Жучков.

- Муромов, вы нормальный?

- В случае обоснованных сомнений сотрудник полиции вправе убедиться, что разговор не фиксируется третьими лицами.

- Серьезно?

- А вы как думали? Я начальник полиции.

Выдыхает через свой небольшой аккуратный носик.

- И как вы это представляете?

- Вы расстегиваете жилетку. Руки в стороны, ноги на ширине плеч.

- Знаете что! Вы там своих в СИЗО так проверяйте, а меня не надо. Чайка, - зовет собаку и разворачивается к выходу. - Я ухожу.

Блять. Сбежит, не верну потом.

Я вроде как ещё не рассмотрел пупок.

- Так что, с Ледовым дворцом отбой? - провоцирую, намеренно надавливаю на триггерную точку.

Затормаживает. Разворачивается.

- Без этого никак?

- Можно ещё прибором, но у меня с собой ничего нет. Сделки с начальником полиции они такие. Я предупреждал, что будут правила.

- Это унизительно.

- Можете потом меня обыскать…

- Нет уж, спасибо…

Возвращается.

- Я буду предельно аккуратен и нежен.

В убеждении кого-то, что ему надо что-то сделать, ты хорош, Муромов.

- Проверяйте.

- Руки в стороны, ноги…

Из-за моей спины выскакивают уже две болонки.

Двоится? Лают и бегают друг за другом.

- Тамара Дмитриевна, здравствуйте, - кивает ей Василиса.

- Василисочка, здравствуй. Как твои дела? Гуляете?

- Да, гуляем с Чайкой.

- Я имела в виду твоего собеседника, - и на меня смотрит уже как на потенциального жениха.

О нет-нет-нет. Я не по этой части.

- Ну не буду мешать, - испаряется.

Уже помешали. Так на чем остановились?

- Руки, ноги.

- Прям тут? - ведет вверх бровь.

- Я же вам не сексом тут предлагаю заняться…

Хотя мать природа зовет уже.

Девушка, с которой встречались, осталась там, откуда переехали с Любой. Ну как встречались. Периодически, когда обоим надо было. Как уехал, так и расстались. Тут пока новой такой “подругой” не обзавелся.

Василиса расстегивает жилетку и толстовку, руки расставляет в стороны, ноги на ширине плеч.

- Если коснетесь там, где нельзя, то не обижайтесь потом.

- Обижаться удел детей.

Делаю шаг, подхожу к ней. Василиса приятно пахнет цветами какими-то, но не приторно, что хочется смыть. Хочется ещё подышать.

Кладу ладони ей на затылок. Большими пальцами касаюсь нежного аккуартного ушка.

Ловлю ее взгляд.

Дымчато-серый с темными вкраплениями.

Веду вниз под ушком. По тонкой шее.

Проступающим ключицам.

Грудь как особо стратегическое место огибаю. Ладонями ныряю под полы толстовки, подмышки.

Ладонью обхватываю силуэт. Большие пальцы-таки случайно задевают приподнятый бюст.

Распахивает сильнее глаза, готовясь атаковать, но как съезжаю на ребра, успокаивается.

Торможу на талии и еле сдерживаюсь, чтобы на сжать ее и не потянуть на себя.

В отместку веду ладонью по животу, касаясь пальцами сережки в пупке.

У нас под халатом заместителя заведующей центра и внимательной мамы оказывается татуировщица с пирсингом? На лице нельзя, так сделаю там, где никто не увидит?

- Нашли что-нибудь, Илья Романович?

- Пока нет… Василиса Ярославовна…. - не отрывая от неё взгляд опускаюсь на корточки и веду по ноге вниз.

Твою ж…

Какого хера ты тут, Муромов, посреди леса делаешь?

Это вообще не правомерно.

Ножки даже за спортивными плотными штанами чувствуются подтянутыми и стройными.

Так и смотрит на меня сверху вниз.

- А можно быстрее? Что там щупать! Нет ничего на меня.

- Все чисто, - поднимаюсь, проверив вторую ногу. - Теперь можно говорить. Я вам доверяю.

- Тяжело вам, наверное, в жизни, - разворачивается и идет вглубь леса.

- Нормально.

- А где гарантии, что вы меня не прослушиваете?

- Можете проверить, я только за, - расставляю руки в стороны.

- Я себе не позволяю трогать чужих мужчин, только если они не мои пациенты.

Идет дальше.

Мелочь пробегает мимо нас и снова уносится за деревья. Граф идет спокойно рядом.

- Так что с Ледовым дворцом? Получится их уговорить? - Решается наконец заговорить.

Волнует ее, конечно, ее сын и его проблемы больше, чем мои намеки.

- Получится, не волнуйтесь, но ущерб закрываете вы. Стены под покраску. Там хотите сами красьте, хотите - кого-то нанимайте.

- Хорошо.

- И чтобы ваш сын больше не появлялся в сводках.

С глубоким вздохом сворачивает за мной на развилке налево.

- Сейчас он вообще под домашним арестом.

- Жестко вы с ним. Такого взрослого пацана не удержать.

- Вы не представляете, как сложно с ним. Там энергия прет, а мозг за ней не поспевает.

Да мне ли не знать. Пацаны такие каждый день на чем-то залетают. И у некоторых есть влиятельный папа, который достанет, а толку от этого ноль. У кого-то мама такая тревожная, все волнуется за свое чадо. а некоторым пофиг.

- Где учится сын?

- В университете на юриста.

Какой с него нахер юрист?

- А чего не на художника.

- А он никогда этому не учился. Год ходил в художку и сказал, что не хочет рисовать так как учат, у него свое видение.

- Потом и в суде тоже свое видение будет.

- Ну а куда его ещё?

- Я так понимаю, у него отца нет, вы одна воспитывали?

- Да, дедушка ещё есть.

- Это пример для подражания, но слабый. Его надо было отдать туда, где есть достойные примеры для подражания. Например, военные, полиция, собр…

- Это все опасно очень, - перебивает меня. - А он у меня один.

- А юристом, думаете, не опасно? Клиенты с уголовкой, проигранные дела, деньги, которые кому-то не вернули.… Когда ты кому-то приговор подписал или денег лишил - думаете, все это спокойно принимают? Там тоже приходят. Только без предупреждения. И не в форме.

Молчит и хлопает ресницами.

Не взлетела бы.

- Полиция, армия, СОБР - там опасность честная. Ее хотя бы видно в лицо. А вот трусость в пиджаке и с дипломом - она куда хуже.

- Не нагнетайте, Муромов. У нас кроме уголовного кодекса, есть ещё и другие. Что касается Любы…

- Она будет приезжать к вам сама, время только после обеда ей назначьте, чтобы из школы не отпрашивалась. И лучше ближе к семи, чтобы я мог после работы забирать ее.

- Не волнуйтесь за это. Я работаю до шести. Могу ее забирать.

- Это лишнее, - отрезает.

- Я все равно еду домой, Муромов. И мне не сложно.

- Да не волнуйтесь так, если что, и сама доедет.

Лучше не спорить, да? Ладно, это мы с Любой сами решим.

- Через день ей нужны занятия у нас в центре. Там хорошая база ЛФК, тренажеры, баланс. Этим всем с ней будет заниматься инструктор.

- Я думал, вы сами будете ее инструктором.

- Нет, я не смогу. У меня, во-первых, много своих пациентов, я не могу от них отказаться, во-вторых, много административки на мне, в-третьих, я распишу программу, а следить за ее выполнением сможет и любой наш инструктор. Моя работа будет в другом. Чайка!

Зову собаку, потому что она свернула на ту дорожку, по которой обычно гуляем.

- Я думал, ваше участие будет объемнее.

- Илья, вы не дослушали. Я говорю, что занятия на тренажерах может провести любой инструктор. А я буду делать то, что они не могут. Ей нужен дополнительно массаж, - говорю уже как специалист. - Не расслабляющий, если вы вдруг представили что-то из рекламы спа-салонов. Специальный. На связки, на мягкие ткани вокруг сустава. Это руками делается.

Поднимаю перед собой ладони.

- Поэтому мы с вами будем встречаться ещё по вечерам. Можно у меня. Можно у вас.

- Вы всех пациентов домой приглашаете? - прищуривается Муромов.

- Только тех, за кого отвечаю. Не все домашние или другие члены семьи любят, когда вечером в квартире посторонний человек, поэтому в принципе можно у меня. До дома идти ей тут недолго или можете забирать и на руках относить. Это для лучшего эффекта. Я пациентам говорю, что нужен обязательно отдых. Иначе будет откат.

- Мы с Любой вдвоем живем. Ну и Граф. Так что приходите, мне вы точно не помешаете.

- Мм… ну тогда проблем не будет. Часов в девять вечера удобно будет? Мне где-то час-полтора нужно будет.

- Идет.

- По возможности, я буду ходить к вам каждый день.

Ухмыляется так мне, как будто хочет сказать, можете и ночевать оставаться.

- Ну все, - выдыхаю, сбрасывая темп. - Значит, договорились.

- Значит, договорились.

- Тогда мы домой. У нас прогулка короткая.

- У нас тоже, - бурчит. - Граф, ко мне.

Я осматриваюсь. Ищу свою собаку.

- Чайка!

Всматриваюсь между деревьями, чтобы найти.

- Чайка!

Граф прибегает и машет хвостом.

- Ну что, - кивает ему Муромов, - где подруга твоя?

И я тоже жду, что от ответит или как умный пес отведет, но он стоит и смотрит на хозяина.

- Чайка! - рявкает рядом Муромов.

Его голос уходит в лес, раскатывается эхом.

- Вот вы чего орете? Как будто она знает ваш голос и отзовется.

- Мало ли, - спокойно. - Проверим. Не могла же она потеряться. Мы вот по дороге идем. Никуда не сворачиваем.

- А может и могла. Мы с ней обычно по другой ходим.

- Как собака может потеряться? Нос есть, уши есть, голова есть. Хотя ваша… помесь блондинки и…

- Вот не надо думать стереотипами, что блондинки глупые.

- Я не думаю. Я человек фактов.

- Чайка! - снова оглядываюсь и ищу ее.

А если где-то утопилась? Тут река недалеко. Или в болоте застряла. Говорят, есть местечки с топью. Или волк съел.

- Спокойно, Василиса, - ловит мой взгляд Муромов. Найдем сейчас вашу Чайку. Далеко не могла улететь. Дайте поводок.

Протягиваю.

- Граф, - подносит поводок к морде. - Искать.

Он втягивает запах.

Замирает на секунду.

Потом резко бросается в сторону.

- Идем за ним.

Мы то вправо, то влево. То назад. То возле одного дерева кругом.

- Непоседливая она у вас.

- Какая есть. А если мы не найдем… В полицию же не заявляют, что пропала собака?

- Да чего мы только не ищем! Собак, детей, грибников, дедов с деменцией и мужей, ушедших за хлебом в две тысячи восьмом. Твоя собака на этом фоне - вообще спокойный случай.

Мы все равно движемся по направлению к реке. Боже, если она утопилась, то я никогда уже ее не найду.

- Василиса, а на ней нет ошейника с джипиэс?

- Нет, - шепчу, потому что слезы уже подступают. - Она никогда от меня далеко не убегала.

- Все когда-то бывает первый раз.

Граф впереди нас.

- А он ее найдет? Он умеет?

- Умеет. Раньше в полиции служил, потом состарился, я себе забрал. Не волнуйтесь вы, если она тут была - он найдет.

Граф вдруг останавливается.

Напрягается.

Уши вверх.

Я тоже торможу.

- Чайка! - зову.

И слышу знакомый лай в стороне реки.

- Это она!

Ускоряюсь. И перепрыгивая через ветки и пеньки бегу туда.

- Чайка! Чайка!

Граф тоже в ту сторону нас ведет.

- Аккуратно, Василиса, не ломитесь.

Но я рвусь. Там где-то моя собачка.

Прибегаем к берегу реки.

Дуреха моя на том берегу мокрая носится.

- Ты чего туда полезла-то? - кричу ей.

Там метров семь ширины и течение.

- Зовите, пусть назад плывет.

- Чайка, Чаюшка, девочка моя, иди к мамочке, - тяну руку, на ней сушка. - Плыви назад.

Граф садится рядом с моей рукой. Смотрим взглядом умирающе-просящим на мою ладонь и одинокую сушку на ней. Но не хватает.

- Спасибо, Граф Монте-кристо.

Глажу его второй рукой между ушей и протягиваю на ладошке сушку.

- Граф! - одергивает его Муромов.

- Я угощаю, - киваю Муромову, - это он всё-таки нашел мою девочку.

- На ешь, - подношу к носу, но тот не реагирует. - И что он не будет есть?

- Нет, - машет головой Илья.

- Тогда скажите, что можно. У меня ещё есть.

- Граф, можно.

Граф аккуратно берет сушку и смачно хрустит.

- Чайка, Чайка, давай ко мне, - зову и машу руками, но та носится по противоположному берегу и боится в воду лезть.

- Давай, - кричит ей Муромов. - ты же туда заплыла, давай назад.

Мы так ее уговариваем минут десять.

- Может, тут мост есть где? Проще перейти.

- Ближайший километров пять.

- Дурная собака - горе в семье.

- Нормальная она собака. Что делать теперь?

- Плыть.

Пальцы запускаю в воду. Прохладная. Да и я не в купальнике.

- Чайка…. давай ко мне.

Она мельтешит по берегу, но в воду войти боится.

- Муромов, ну вы же разные операции проводили. Уверена, это самое простое, что может быть. Как собаку с того берега уговорить вернуться назад? - поднимаю глаза на Муромова.

- Можем вызвать спасателей. Хотя вроде как и спасать некого.

Чайка носится по тому берегу, как заведенная, и лает.

- Ты чего туда полезла-то?! Плыви назад.

Река не широкая, но и не “перешел и забрал”.

Метров семь и течение.

- Спасателей по таким пустякам вроде как и не хочется тревожить. А, слушайте, у меня девочка работает, у неё муж спасатель. Я позвоню сейчас.

- Давайте.

Набираю Ларису, без пяти минут жену спасателя. Но та не отвечает.

Вот же!

- Не отвечает. Чайка, ко мне! - машу сушкой. - Давай, девочка, плыви!

Она подбегает ближе к кромке воды. Скулит.

- Ну ты же туда заплыла. Давай назад.

Она… дергается к воде и назад.

- Муромов, а может, ваш Граф за ней сплавает? - цепляюсь за первое, что приходит в голову.

- И как вы себе представляете это? Он возьмет ее в зубы и поплывет с ней?

- Я не знаю, - пожимаю плечами.

Чайка забегает в кусты, но оттуда уже не возвращается. Скулит только, потом дергается, что вой стоит.

Она скулит. Тонко. Резко. Не так, как обычно.

- Ее там кто-то съедает… Боже…

Ничего не понятно, только драка какая-то или борьба.

- А если бобр или хищник? Чайка! Чайка! - сама мечусь. Не знаю, как помочь.

Смотрю на реку в обе стороны. Может, лодка есть.

Но ничего тут нет.

- Плыть надо, Василиса.

- Аууу… - лает Чайка.

Плыть, так плыть. Расстегиваю жилетку.

- Ну и куда вы?

- Поплыву, - скидываю ее с плеч.

- Стоять, - руками перехватывает мою жилетку.

- Да пустите вы! Там моя собака!

- И вы туда сейчас полезете? - натягивает жилетку на плечи, застегивает молнию.

- Ее там кто-то сейчас разорвет!

- Утонете вместе с ней.

- Я не утону! Я спасти ее должна.

Слезы проступают от безвыходности какой-то.

- Я сам, - заводит руки назад и тянет с себя худи. Следом футболку.

- Вы что, поплывете, Муромов?

- Лучше я, чем вы. Утонете - мне потом объясняться, - отдает свою худи и стягивает кроссовки.

Снимает носки, бросает на кроссовки.

Чайка моя там в кустах скулит. И хуже всего, что вообще не понятно, что с ней там.

Муромов стягивает штаны и тоже мне отдает.

- Спасибо… Илья…

- Будете должны, Василиса Ярославовна. Даже не знаю, как вы будете рассчитываться за собаку.

- Что скажете, то сделаю.

Усмехается, глядя в глаза.

- Посмотрим. Граф, место. Охраняешь, - показывает на меня.

Разворачивается и идет к воде.

Зачем меня охранять?

Икры накачанные, бедра сбитые. Боксеры с надписью Кельвин Кляйн плотно облегают ягодицы. Рельефная спина и широкие плечи. Ну прямо Муромец из мультика.

Заходит и тут же ныряет с головой. Плывет под водой.

Выныривает только на середине реки и кролем плывет на тот берег.

Доплывает наконец.

Как вылезает на берег, тут же идет в кусты.

- Ну ты что делаешь. Ой, бедолага…

- Муромов, ну что там? - кричу ему.

- Она тут в леске запуталась. Сетка рыболовная. Твою ж.

Моя истеричная Чайка притихает.

Муромов копошится там.

Черт. Мне тут в жилетке холодно. А он так вообще раздетый на холоде. Если заболеет, буду бульончики носить.

Минуты тянутся вечность. Я хожу по берегу туда-сюда.

У Муромова только макушка головы из-за кустов видна. Граф туда же смотрит. В одну точку. Следит пристально за хозяином.

Наконец Муромов поднимает ее.

- Распутывать ее уже дома будете, пока просто оторвал.

Ура!

Складываю ладошки и прикладываю к губам. Теперь надо назад ее как-то.

Муромов заходит в воду, ложится на спину. Одной рукой гребет, второй на груди держит мою девочку-горемыку.

Наконец доплывает, нащупывает дно, поднимается на ноги и выходит на берег. Капли воды стекают по смуглой коже. Каждая мышца четко прочерчивается после напряженного плавания.

"Он был прекрасен, как Иисус..."

Чего-то песня всплывает сразу....

Стараюсь не смотреть на него слишком уже. Скорее забираю Чайку свою.

- Ну куда ты вот убежала, а?

Та трясется вся, дрожит. Лижет мне лицо. Прижимается.

- Илья, вы мой герой. Спасибо большое.

Вижу как кожа его моментально становится гусиной, хотя виду, что холодно, не показывает.

- Давайте на поводок ее, Василиса, и помогите, мне надо переодеться.

Быстро надеваю поводок на Чайку.

Муромов берет футболку и промакивает тело.

- Василиса, прикройте-ка меня, - и берется за край боксеров.

- Оуу! - раскрываю его толстовку и тактично отворачиваюсь.

Переодевается. Когда уже?

Оборачиваюсь, а взгляд сам вниз тянется.

Нельзя смотреть. Но смотрю.

Чуть скашиваю взгляд на его попу.

Скульптурирование как в учебнике анатомии.

Ой. Тут же отворачиваюсь.

Муромов натягивает спортивные штаны на голое тело. Потом толстовку.

На влажные волосы накидывает капюшон.

- Так, давайте домой, Василиса. Бегом. Граф за мной, - переходит сразу на бег. Я подхватываю Чайку и за Муромовым. Назад мы бежим уже быстрее.

Провожает до подъезда.

- Ещё раз спасибо, Илья, за девочку мою.

Он улыбается и закатывает глаза.

- Идите распутывайте.

- Что я вам должна за спасение?

- Оооо, тяжело вам, Василиса, будет рассчитываться.

Подмигивает и оставляет одну.

Поднимаюсь к себе на третий этаж. Дома сын под домашним арестом, в руках мокрая, запутанная в леске Чайка, в голове мужчина, которого там быть вообще не должно.

Очень плохой набор на вечер.

Денис выходит в прихожую, смотрит сначала на меня, потом на собаку, потом снова на меня.

- Что случилось?

- В леску замоталась, вымокла.

- Я как ни пойду к реке, так она вечно куда-то залезет.

Вот и я поэтому не хожу. Но сегодня что-то пошло не так.

Ставлю собаку на коврик, разуваюсь. Чайка не думая ни о чем отряхивается так, что капли летят по всей прихожей.

- Отлично. Теперь и стены мыть, - бурчит сын.

- Стены - это хорошее слово, кстати, - снимаю жилетку. - Раз уж вспомнили, поговорим о твоих.

- О каких ещё стенах?

- О тех самых, художественных, на Ледовом дворце.

- Мам… - лицо сразу становится, будто он сирота, которого никто не пришел забрать. - Мам, ну ты же сказала, уладишь.

- Улажу, чтобы они забрали заявление. Но перекрасить тебе придется.

- Чего?

- Того. Руками. Валиком. Кисточкой. Ты же любишь рисовать. Вот и рисуй.

- Да ладно, серьезно?

- Более чем. Ущерб закрываем мы. и это я вычитаю из твоих карманных денег.

- Чего это сразу денег?

- Потому что доходчивей всего понимание будет приходить через кошелек.

- У меня их и так немного.

- А художникам много не надо. Деньги у них должны быть в дефиците, чтобы творить.

- А что? Платить этому менту не надо будет? - Денис подхватывает Чайку и несет в ванную.

- Во-первых, не менту…

- Мам, ну если так и есть.

- Для тебя он Илья Романович.

- Хорошо, платить Илье Романовичу надо будет?

- Нет, повезло тебе. Он сегодня приходил ко мне с дочерью в центр. Мы случайно встретились. Ему нужна была консультация реабилитолога для дочери. Мы договорились,. что он помогает мне, я помогаю ему с дочкой. Надо поставить ее на ноги.

- Инвалид? - берет ножницы и разрезает леску. - Чайка, спокойно.

- Нет, травма спортивная.

Захожу к себе в комнату и переодеваюсь.

- Чем занимается?

- Фигурное катание.

- Кто такая? Я знаю?

- Нет, они только переехали. Наверное специально сюда, поближе, чтобы тренироваться.

- Я бы на ее месте держался подальше от этого места.

- Это их дело, сами разберутся. Поверь, с начальником полиции не будут так, как с простыми смертными.

- Мам, я Чайку твою освободил.

- Теперь мой.

- Ну, ма-а-а-ам.…

- Давай-давай. У тебя кроме домашнего ареста ещё ОПТ.

- Это что?

- Общественно-полезный труд.

- Мне восемнадцать скоро. Ну какой…

- Поздравляю заранее. А пока сидишь дома.

- Это тирания.

- Это воспитание.

- Я гулять даже не могу? Я ребенок ещё, - возится в ванной с Чайкой. - Мне нужен свежий воздух и солнечный свет.

- Возьми мусор, вынеси, подыши свежим воздухом.

- Это нарушение прав человека.

- Это последствия.

Захожу с полотенцем в ванную, чтобы забрать Чайку.

- Я в этой семье вообще кто? - смотрит на меня трагически сын.

- Причина моего раннего старения и морщин.

- Да ты красавица ещё у меня. И это не морщины, это следы мудрости, - наклоняется и целует меня в щеку.

Забираю Чайку, вытираю ее полотенцем, дальше с феном несу ее на кровать к Денису.

- На, смотри и суши ее, я в душ.

Угу.

Фен начинает гудеть. Я быстро в душ смывать с себя взгляды Муромова.

Из ванной сразу иду на кухню, завариваю себе чай.

Цветок надо полить. Набираю в стакан воды и иду к себе в комнату. Отодвигаю тюль, чтобы добраться до своих фиалок.

На улице уже темно. В доме напротив загораются окна одно за другим. Теплые квадраты чужих жизней.

Несколько дней назад я сидела вот так с Ларисой и смотрела, как кто-то приезжал, с собакой и подростком, которого несли на руках.

Это был Муромов, оказывается. Вот почему лицо показалось знакомым ещё тогда, возле отдела.

Мозг такой предсказуемый.

Потому что знает подъезд Муромова и уже в окнах ищет его самого.

Но хорошо, что его не видно. И мне все равно, где он живет, с кем и чем занимается по вечерам.

Поливаю свои фиалки.

В одном из окон вспыхивает свет. И глаза сами автоматом туда.

Вот надо уже им смотреть.

В окне напротив нет ни штор, ни тюли.

Только Муромов после душа и в одном полотенце на бедрах.

Третий этаж. Окна напротив.

В нашем доме поселился замечательный сосед…

И этот замечательный сосед сейчас берется за край полотенца. Он что переодеваться будет вот так. При всех?!

Зажмуриваюсь, а потом медленно приоткрываю один глаз.

Сейчас человек в звании начальника полиции окончательно потеряет связь с обществом, если начнет переодеваться напротив целого дома.

Хоть ты позвони ему.

Но нет.

Замирает, заправляет кончик полотенца внутрь, чтобы получше держалось.

Фух.

Пронесло.

Фиалки политы и надо бы уже идти, но я стою.

Стою и смотрю.

Точнее подглядываю за мужчиной в окнах напротив.

Муромов разворачивается и уходит в глубину комнаты.

Давай ты уже переоденешься, выключишь свет и ляжешь спать. А то… сразу бы уже на окно повесил табличку с должностью и телефоном.

Это же его могут снять, потом против него же и использовать. И вроде как и не скажешь ему ничего.

Берет что-то и снова разворачивается, идет к окну. Теперь по телефону говорит. Улыбается и подходит к окну, упирается одной рукой в подоконник.

Я тут же дергаюсь назад, за штору.

Не хватало ещё, чтобы увидел меня. Совесть ликует, но любопытство губит не только кошек. Я чуть-чуть отодвигаю край шторы.

Муромов заканчивает разговор, кладет телефон на подоконник и идет к противоположной стене.

Да оденься ты уже!

Поднимает руки, берется за перекладину на турнике и одним движением подтягивается вверх.

Веки забывают, что надо моргать.

Я как поставленная на паузу слежу, не двигаясь, за каждым его движением. Как он правильно, быстро поднимается и опускается.

Так легко и четко, будто вес собственного тела для него так… рабочая формальность.

И в этот момент полотенце с предательской верностью сползает вниз.

- О, Боже…

Ладонями закрываю лицо.

Весь дом это видит.

Весь дом, вся улица, возможно, даже спутники на орбите сейчас наблюдают анатомически образцово развитые ягодичные мышцы начальника полиции.

Раздвигаю указательный и средний палец, подглядываю в щель.

Чисто проверить, оделся ли человек.

Не оделся.

Подтягивается дальше.

Я смотрю.

Нет. Мне вообще он как мужчина.…

Мужчина и мужчина.

Чего смотреть, Василиса?

Вот чего смотреть. Его можно, как опытный образец, студентам медвузов показывать.

Широчайшие мышцы спины перекатываются под кожей мощными пластами. Быстро запоминается, где находятся.

Ну и такие за неделю не появляются. Тут не про срок, а про дисциплину, турник и привычку не жалеть себя.

Бицепсы включаются при каждом подъёме. По рельефу плеч видно, что дельты тоже не обделены вниманием. Тут отдельно поработали, и не один сезон.

Вся спина у него как анатомический атлас мужской ответственности и привлекательности.

Да, Муромов явно не только про то, чтобы носить пиджак и сидеть в кабинете с умным лицом. Такой, если надо, не станет ждать подмогу. Сам догонит. Сам перехватит. Заломит руки так, что спорить резко расхочется. Прижмёт к стене одним движением и даже не запыхается.

И почему-то, вместо какого-нибудь абстрактного преступника, воображение самым бессовестным образом подсовывает туда меня.

Так. Не туда меня несет. Обмахиваю себя ладонями. Жарко что-то.

Тыльной стороной ладоней касаюсь щек. Горят.

В животе тянет странным теплым узлом.

- Не смотри.

Смотрю.

- Это неприлично.

Продолжаю смотреть.

- Ты взрослая женщина.

Вот именно. И веду себя как девочка-подросток с биноклем.

Муромов спрыгивает на пол.

Подбирает полотенце и идет в сторону.

И… не старается даже прикрыться. Просто везет, что у него в руке полотенце и не видно ничего.

- Мам! - Денис зовет из коридора.

Я подскакиваю от неожиданности. Стакан падает. Остатки воды разливаются.

- Что у тебя тут? - заглядывает ко мне.

Хватаю на ходу стакан, чтобы не упал и не разбился.

- Ничего!

Он усмехается мне так, будто тоже смотрел в окно напротив, только из соседней комнаты, а сейчас подловил меня за этим.

- Цветы поливаю, - делаю невинное лицо.

Наверное, приблизительно такое же он делает, когда говорит, что смотрит уроки по физике, а сам рассматривает девчонок на компе.

- Есть идея.

- Аааа… да… какая? Иди, я сейчас подойду.

- Куда идти?

- На кухню, Денис, - выпроваживаю его. - Сейчас уберу и приду.

Захлопываю дверь.

И возвращаюсь к окну.

В комнате Муромова света уже нет.

И легче. И нет.

Хорошо, что больше не будет провоцировать.

Плохо, что я могла что-то пропустить.

Хотя… ну что я там не видела?

Муромов

- Слушаю, Илья Романович.

- Тихонов, ты дежуришь?

- Я.

- Работа у вас там есть…

- Так а…

- Понял. Собери-ка мне досье на кое-кого. На электронку мою пришли. Зовут Василиса Ярославовна Мудрая. Реабилитолог. Заместитель в реабилитационном центре на Лесной.

- Что искать?

- Все стандартно. Семья, где живет, дети, мужья, бывшие, кредиты, косяки.

- Принял. Преступница какая?

- Нет.

- Вы роман решили завести, Илья Романович?

- Я тебе сейчас заведу дисциплинарку. Работай.

- Понял. До утра подождет?

- Не подождет, Тихонов. Вчера надо было.

- Горит. Понял. Сейчас сделаю.

- Горит ему! Делай, жду.

Открываю ежедневник.

У меня наперед уже расписаны два следующих дня.

Поэтому пишу вверху листа: “Ледовый дворец”.

И подчеркиваю.

Вопрос надо решить.

Хотя, если по чесноку, то мне это один звонок, а Мудрой с Любой надо будет работать не один месяц. Не очень равноценно. Попахивает подставой. Но сильно хорошо спланированной.

Или ты, Муромов, уже видишь подвох везде.

Очень хотелось бы, чтобы такая милота с сережкой в пупке оказалась агентом.

На электронку падает сообщение от Тихонова. Вот может же, когда хочет.

Поэтому открываю электронку, скачиваю присланный вечером файл “Досье Мудрой” и печатаю.

Не честно?

Да и похер.

Мне надо хорошо, со всем сторон знать человека, который будет ходить ко мне в дом каждый день.

Работа такая. Оправдание железное.

Пробегаюсь взглядом.

Мммм… Даже так.

Удаляю лишнее, что некоторым восприимчивым особам знать не надо и печатаю.

Живет в доме напротив. Может, даже окна сюда выходят. Как понять только?

Поворачиваю голову в сторону окна, смотрю на дом.

Ну-ну, Муромов. Вот ей больше делать нечего, как стоять у окошка и тебя пасти. Может, у неё вообще окна выходят на другую сторону.

Номер квартиры ее есть. Пытаюсь прикинуть расположение.

Но тогда ещё нужен план дома, чтобы знать, сколько квартир на этаже, с какой считают.

Ой, бля.

На хера мне вообще знать, где у неё окно?

Складываю лист пополам и выхожу из комнаты.

У Любы дверь закрыта, но свет горит внизу.

- Люб…

Стучу в дверь.

Тишина.

- Любк, а Любк… Глянь, чё делается! - подкалываю ее.

- Папа!

Это равносильно, что можно. Захожу.

У нас просто.

Если дверь открыта - можно входить.

Если закрыта - личное пространство.

Если молчат - считаем до десяти и все равно входим.

Ну мало ли.…

Люба стоит на руках вниз головой. Рядом спит Граф.

Да, семья у нас с придурью. У всех на стенах телевизоры, у нас турники. У каждого свой, потому нам нужны разные.

- Не помешал?

- Нет, если у тебя что-то важное, - опускает ноги в параллель с полом и продолжает стоять на руках.

Сажусь на кровать.

М-да. Так я не умею даже. И в этом она меня обошла. Но подтягиваюсь я пока ещё больше ее. Хотя скоро догонит такими темпами.

- По поводу твоей ноги.

- И что? - тут же опускает ноги и садится в позу лотоса. И ждет, как будто я судья и должен вердикт ей свой вынести.

- Василиса Ярославовна, к которой мы сегодня ходили, сказала, что ты будешь не только нормально ходить, но даже встанешь на коньки.

- Когда?

То есть для нее это вообще не новость, что будет.

- Она говорит, два месяца.

- Два? Да ладно. Она настолько крута? Мне же говорили полгода или год.

- Говорит уверенно. И… опыта у неё тоже немало, - протягиваю ей досье.

- Пап, да ты что, копался в ее личном деле?

- Папа у тебя кто?

Закатывает глаза.

- Ну вот и делай выводы.

- Семейное положение: разведена. Дети: сын - Мудрый Денис Борисович, семнадцать лет. Адрес… Пап так это же наша улица и наш дом, только корпус другой.

- Все правильно. Короче, план такой, - продолжаю сухо. - Через день ты ездишь в центр туда. Там тренажеры, ЛФК, инструкторы. Занимаешься по программе, что она напишет. А по вечерам занимаешься дома дополнительно с ней.

- Дома?

- Да. Она будет приходить к нам.

Чуть прищуривается и в глаза смотрит.

Ей бы не в фигуристки, а в дознаватели.

- Она будет делать массаж тебе, но после него нужен покой.

- Ты поэтому ее проверяешь?

- Ну конечно.

- Сколько за это будешь ей платить?

- Нисколько.

Снова прищуривается и сканирует меня.

- Просто так же никто не помогает.

- Не просто так, Люб. У неё сын…

- Вот этот Дмитрий Борисович?

- Денис только. Разрисовал Ледовый дворец. На него написали заявление. Цена вопроса: мне надо, чтобы дворец забрал свое заявление и с Мудрого или не очень сняли все обвинения. А она за это поставит тебя на ноги.

- И ты в это ввязался? - морщится Люба.

- Да.

- А если она специально и подставит тебя? Тебя же посадят.

- Да я проверил все, нормально у неё. Ты почитай. Там у неё медицинский университет, восстановительная медицина. Трудовая деятельность без нареканий.

- Нет, пап, я не хочу такой ценой. Я ей не верю.

- В кого ж ты такая…

Ведет бровью, ухмыляясь.

- Аааа… ну да, - киваю сам себе.

- Пап, нет! Я не хочу, чтобы ради меня кого-то отмазывали. Тем более ты себя подставляешь. И тем более этот бандит разрисовал Ледовый дворец. Это… это кощунство!

- Никто никого не отмазывает. Парень перекрасит стены, извинится, исправит последствия своих действий.

- Пап! Ты покрываешь преступника?

- Да какой из него преступник! Шпана.

- Медицинский университет… спортивная реабилитация… повышение квалификации… работа с травмами… спортсмены… отзывы…

Отрывает глаза от листка.

- А она знает, что ты ее пробивал?

- Зачем ей знать? Короче, мы работаем с ней или как?

- Думаешь, она хорошая?

Хорошая? Как кто хорошая?

- … ну как врач?

- Отзывы посмотри, вроде ничего.

- О! Смотри, она Смирнову поставила на ноги. Это было три года назад. Она потом чемпионат России выиграла.

- Это кто?

- Ну, пап.… Ну Смирнова! Катя!

- У меня Смирнов проходит по делу о скупке краденых автозапчастей. Это его дочка, что ли? - подтруниваю над Любой.

- Пап! Да не тот Смирнов!

- А у нас фамилии без уточнений не работают. Слишком много Смирновых и слишком мало совести.

- Фигуристка это. Из сборной.

- А-а-а. Тогда ладно. А то я уже представил заголовок: “дочь торговца бамперами выиграла чемпионат России”.

- Я Смирновой напишу сейчас, узнаю, про твою эту Василису.

Мою… Ну, узнай про мою.

- Ты только не затягивай, у нас завтра тренировка.

- Я уже, - берет телефон.

Я поднимаюсь, иду на кухню. Проснувшийся Граф тут же цокает по полу за мной.

Включаю на кухне свет. За окном уже ночь, поэтому сам себе отражаюсь в окне.

Нет, надо всё-таки что-то купить, а то как в аквариуме.

Что-то готовить лень, замешиваю себе протеин.

- Пап, - кричит Люба.

- Ну что?

- Да, Катька Смирнова написала, что занималась с Василисой, и ей понравилось. Она ходила на массажи через день и восстановилась за три месяца. Представляешь, если я за два месяца или за месяц?

- Так что, договариваюсь на завтра?

- Да.

Взбиваю протеин, потом набираю Василису с личного номера.

- Да, - настороженно отвечает.

- Гражданка Василиса Мудрая?

- Да.

- Ориентировка у нас. Разыскивается женщина, втянувшая в сомнительную сделку начальника полиции, на вид, - достаю ее досье. - Тридцать шесть лет, с характером повышенной сложности. Опасна в диалоге.

- Муромов, вы?

- Нет, это мужчина, которого вы сегодня отправили в холодную реку ради спасения домашнего питомца, - улыбаюсь сам себе, отпивая протеин прямо из стакана, в котором замешивал.

- Что вы меня пугаете? Я теперь не усну.

- Вас только это пугает?

- А что, ещё что-то должно пугать?

- Ну, например, вы мне должны за спасение вашей птички… У меня фантазия богатая, вы бы этого лучше боялись… - понижаю голос.

Мудрой - чтобы нагнать интриги, а по сути, чтобы Люба не слышала.

- Что-то противозаконное вы мне предлагать не станете, а…

- А посмотрим, - не даю ей договорить. Василиса, я звоню уточнить, когда Любе завтра и куда приходить?

- Я вам напишу в течение дня, мне надо расписание моих инструкторов, а я не взяла с собой планшет. Только вы звоните, мне сообщения некогда читать.

- А вечером ждать вас к нам?

- Да.

- Хорошо. Василиса, а вы во сколько собаку утром выгуливаете?

- А вам зачем, Муромов?

- Скучно одному.

- Я не аниматор, чтобы развлекать вас. Если это все, то спокойной ночи.

- Спокойной.… - подхожу к окну и смотрю на соседний дом.

Она же где-то тут живет.

И мне в принципе все равно где. Но задача стоит, и ее надо завтра решить. Мне надо знать, какие окна именно ее квартиры и куда они выходят.

Отключаюсь.

- Пошли, Граф, спать, - допиваю протеин, замачиваю в раковине стакан и выключаю свет.

Заглядываю к Любе, уже висит на турнике вниз головой.

- Ну все, порешал. Завтра напишет, когда тренировки, а вечером на массаж придет.

- Класс! Спасибо, папуль.

- Рано благодаришь. Вот когда тулуп прыгнешь - тогда поговорим.

- Тулуп? Тьфу, это не цель. Вот аксель прыгнуть, и это будет успех.

- Давай, я спать, долго не сиди.

Лежу в темноте в своей кровати и смотрю на дом напротив. Граф на полу вздыхает, собираясь спать.

Какие же окна твои, Василиса прекрасная?

Да, анонимку ему надо написать. Имейте совесть, Илья Романович, волновать пожилых женщин такими видами на ночь глядя.

- Согласна? Мам! - повышает уже голос Денис.

- А? Что? На что согласна?

- Я кому тут пять минут рассказываю?

- Мне.

- И о чем?

- Я чуть отвлеклась, Дэн.

- Ладно. Забей. Уже не важно.

Поднимается из-за стола. Вот, Муромов, везде влезет!

- Денис, ну подожди. Правда, задумалась.

Подхожу, обнимаю его за плечи.

- Ну все. Не заводись. Рассказывай.

- Ничего.

- Денис.

- Да, правда, мам. Уже не важно, - аккуратно выворачивается и выходит.

- Для меня важно. Я думала о том, что мне надо будет теперь по вечерам ходить к этому начальнику полиции и делать массаж его дочери, чтобы она скорее встала на коньки и поехала. А он договорится, чтобы забрали заявление против тебя.

- Он согласился?

Киваю.

- Я не просто так там написал.

- Садись, - киваю ему на стул, сама сажусь напротив.

- Там в этот Ледовый дворец берут не всех. Ты же знаешь.

- Знаю.

- У кого деньги, связи, “нужные родители” - тем лед, тренеры, время. А у кого нет - идите лесом. Девчонку одну из моей школы так выставили, потому что денег нет, а у кого-то есть. Я и написал, что “У нас лед только для своих”.

- Я правду написал.

Вот она.

Тонкая грань между болью и глупостью.

- Возможно, правду, Денис, но не всякую правду можно писать где попало.

- Почему?

- Потому что у правды тоже есть цена. Если каждому дать право писать на стенах все, что он думает, мы будем жить внутри одного большого забора.

- Никто ничего так делать не будет.

- Вот ты учишься на юриста. Применяй эти знания. Если тебе что-то не нравится - с этим можно бороться. Но умно. Законно. С последствиями для них, которые ты просчитал заранее.

- А если не слышат?

- Тогда ищешь другой способ. Но не баллончик ночью.

- Мам, не будь душнилой.

- Пройдет время, и ты поймешь, что я права, - поднимаюсь, подхожу к нему.

- Иди сюда, революционер, - обнимаю его и целую в макушку.

Денис бурчит что-то нечленораздельное, но обнимает в ответ.

- Мам, ты правда ради меня будешь ходить каждый вечер к нему?

- Не к нему, а к его дочери. Другого выхода я не нашла.

- Мам, ты и так после работы уставшая, теперь вообще тебя видеть не буду.

- У каждого поступка есть последствия и плата. Вот за твой поступок такая. Потому что ты пока несовершеннолетний. А как исполнится восемнадцать, ты уже будешь сам решать такие дела. Платить штрафы, нести ответственность. Все, спокойной ночи. Тебе к какой паре завтра?

- Ко второй.

- Ну отлично, выгуляешь Чайку.

- Нет…. мам… Что за репрессии.

- Воспитательные меры.

- Это нарушение прав человека на сон.

- Ну так на полчаса раньше ляг, а утром на полчаса раньше встанешь.

Возвращаюсь к себе.

По привычке смотрю в окно.

У Муромова в комнате теперь горит только свет у рабочего стола.

Он наконец-то одет.

Сидит в кресле, одна рука за головой, вторая у клавиатуры. Что-то читает. Думает. Работает.

Совсем другой человек.

Не тот, что до этого разрушал мою нервную систему на турнике.

- Все, Василиса, - говорю себе шепотом. - Сериал окончен. Спать.

Захлопываю шторы, чтобы и соблазна не было смотреть.

На парковке перед центром нашим меня перехватывает Лариса.

- Ну что там с сыном, Василис? - отпивает свой кофе.

- Вроде уладила все.

- А этот, Муромов? Папа говорил, что с ним не договориться.

- Фактически я предложила взятку начальнику полиции.

- Вась!

Лариса давится кофе.

- Не денежную.

- А какую?!

- Медицинскую. Его дочери нужна реабилитация. Я сказала, что могу помочь. А он поможет забрать заявление.

Она смотрит на меня так, будто сейчас решает - обнять или вызвать санитаров.

- Ты серьезно это провернула?

- А что делать? Если сыну светит административка или даже уголовка.

- Да все говорили, что этот Муромов никому навстречу не идет. Каменный. Сухарь. Танк в погонах.

Перед глазами почему-то вспыхивает не танк, а анатомически образцовые ягодичные мышцы на турнике.

Господи.

- Ну… оказалось, чуть-чуть человек, у которого есть дочь и которую надо срочно поставить на коньки.

- Ага. Чуть-чуть. Смотри только, чтобы это “чуть-чуть” тебя потом не переехало. Даже не верится, что он согласился.

- Остальные врачи сказали, что не менее полугода на восстановление требуется. Я пообещала им максимум два месяца.

- А ты реально можешь?

- Да, у меня есть успешный кейс с такой травмой.

- Надо папе рассказать, что этот Муромов не такой уж и правильный.

- Ларис, не надо, - останавливаю ее. - Я уверена, что он мне поможет, и не хочу его подставить.

- Да папа кому расскажет, кабачкам если только да капусте, - смеется.

- Думаю, у бывшего начальника полиции много знакомых, кто это может использовать против Муромова.

- Может, ты и права. А Ренату хоть можно рассказать? Меня же распирает, мне надо с кем-то поделиться.

- Лучше забудь об этом всем.

- Так, ладно. Свежая кровь нам нужна. Когда у неё занятие, я подойду, чтобы зафиксировать.

- Ларис, давай эту пропустим. Всё-таки начальник полиции, может, он не хочет светить свою дочь в соц.сетях.

- Ну я могу, во-первых, так снять, что лицо не будет видно, во-вторых, можем заблюрить, в-третьих, можем изменить имя. Ей в первую очередь важно зафиксировать начальную точку, а нам нужен ее прогресс.

- Давай так, я у него уточню. Если он не против, тогда снимешь ее и сделаешь пост.

Поднимаюсь к себе и сразу проверяю расписание. Куда поставить дочку Муромова, чтобы удобно было и мне. Двигаю несколько человек между собой, освобождаю Любе окно с лучшим инструктором. Как раз как она закончит, и я освобожусь. Отвезу ее домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Набираю личный номер Муромова.

Не отвечает.

Должен же перезвонить. Пока есть минутка, включаю компьютер. Двигаю мышкой, чтобы активировать окошко и ввести пароль, как замечаю номер, написанный ручкой на коврике для мышки.

Это же его второй номер. Рабочий.

Набираю его.

- Мне не нужен процесс ради процесса, - глухо, как на фоне. - Мне нужен результат. Если после моего приказа ничего не сделано, значит, кто-то здесь лишний. Сейчас выясним кто.

Муромов кого-то строит, но даже я выпрямляюсь и расправляю плечи.

- Муромов, - уже громко отвечает он мне в телефон.

Откашливаюсь.

- Илья… Романович, доброе утро, это Василиса.

- Я перезвоню.

Отключается.

Да мне там два слова сказать, во сколько тренировка и все.

Танк в погонах.

И почему-то улыбаюсь.

Телефон перезванивает меньше чем через минуту.

Муромов. С личного.

Поднимаю сразу. Не хочется задерживать занятого человека.

- Василиса, доброе утро.

Голос ровный, спокойный, уравновешенный. Будто минуту назад никого морально не увольнял.

- Илья, извините, что отвлекаю. У вас там планерка, наверное. Я быстро.

- Нет, вы не отвлекаете. Это другие не делают свою работу, поэтому приходится отвлекаться на то, чтобы возвращать их к реальности. Что вы хотели? Надеюсь, с собакой вашей все в порядке?

Я тоже надеюсь. Сын должен был утром выгулять.

- Хотела сказать, во сколько сегодня занятие. Я вам сейчас скину на телефон расписание для Любы. Вы, пожалуйста, передайте ей. И пусть позвонит мне, когда подъедет.

- Принял. Передам.

- И я вечером ее подвезу домой, не волнуйтесь.

- Не волнуюсь.

- И сегодня начнем тогда с ней массаж. Вам удобно будет вечером, если я приду к вам часов в девять?

- Можно и позже.

- Позже мне надо отдыхать.

- Я буду на тренировке, подъеду как раз к десяти.

- Хорошо, без проблем. Вы нам не нужны собственно. И да, не обращайте на меня внимания. Я пришла, позанималась, ушла. Не надо никакого чая-кофе предлагать, исключительно рабочие отношения.

- А как же ваш должок, Василиса? Рабочими отношениями не отделаетесь.

Вздыхаю. Откашливаюсь.

- Вы придумали, как мне рассчитаться за собаку?

- Есть пару идей, но не по телефону.

- Я ещё…

У него звонит рабочий телефон.

- Все, мне звонят. Любе передам. До свидания.

Отключается.

А я не успеваю спросить про пост в соцсетях.

Отправляю ему в мессенджер расписание Любы. И спрашиваю заодно разрешение на выкладывание снимка его дочери в соц.сети. Получаю ожидаемое “нет”.

Дальше у меня планерка, созвон с фирмой-поставщиком.

Консультация мужчины с коленом после эндопротезирования. Дети с особенностями развития. Отчеты, переговоры, обед, снова консультация.

Телефон звонит с незнакомого номера.

- Да?

- Василиса Ярославовна, здравствуйте. Это Люба Муромова.

На часы. Вот черт, как время летит.

- Люба, здравствуй. Поднимайся на третий этаж, я тебя возле лифта встречу.

Для нее вежливость, для меня посмотреть, как ходит.

Высокая, стройная, собранная. На коньках просто красавица, конечно…

Выходит из лифта. При первом же шаге вижу - есть щадящий перенос веса. Чуть бережет ногу.

И не сустав тут главный тормоз.

Страх.

По снимкам же все прилично. Основное зажило. А тело всё ещё помнит падение и ждет повторения.

- Пойдем, спортсменка.

Она улыбается и, чуть прихрамывая, идет рядом.

- Люба, как закончишь, подойдешь ко мне, я тебя подвезу домой.

- Да я сама доеду.

- Мне не сложно. Заодно поговорим.

- О чем? - щурится, как отец.

- О тебе. О травме. О страхах. О том, как быстрее вернуть тебя на лед. Не волнуйся, это профессиональное собеседование. Ничего личного.

- А-а-а… ну ладно.

Провожу ее в зал ЛФК.

Инструктор уже на месте.

- Так, Евгения, это ваша новая пациентка. Любовь, Люба. Она фигуристка. Всю историю я вам прислала, ознакомьтесь. По программе у вас будет баланс, стабилизация, контроль оси, мобилизация голеностопа. Нагрузку повышать постепенно. Боль не продавливать. Я буду дополнительно делать массаж. Работаем с вами, Женя, в тандеме.

Инструктор кивает.

- Показатели мне отмечаете. Динамику раз в неделю - лично в сообщения. По понедельникам. Если что-то не нравится или наоборот вау-эффект, сообщаете. Корректировать буду сама. Вы работаете строго по программе.

- Хорошо, Василиса Ярославовна.

Лариса к нам заглядывает с фотоаппаратом и телефоном.

- Василиса, ну что с постом?

- Люба, у нас в договоре прописано, что мы фиксируем начальную и промежуточные точки у наших пациентов. Это надо , чтобы вы сами видели динамику. Мы ещё выставляем посты в соц.сети, но это по вашему желанию.

- Все увидят, что я не могу кататься?

- Ну да.

- Тогда я против. Спортсменам нельзя показывать свои слабые места.

Да. Возможно, она права.

- Хорошо, выкладывать вас никуда не будем. Но зафиксируем для вас же.

- Хорошо.

Я оставляю их, иду в кабинет доделывать работу. Минут за десять до конца рабочего дня звонит Денис.

- Мам, ты скоро домой?

- Скоро. А что случилось?

- Ничего не случилось такого, что тебе надо волноваться.

- Ну ты же звонишь.

- У меня в самокате колесо пробилось, не могу ехать и катить не могу. Боюсь погнуть диск. Можешь забрать? А ты где?

- Да я тут на Ленина, недалеко от тебя.

- Ну как недалеко… Кружок надо сделать.

- Сделаешь?

- Сделаю. Минут через двадцать заберу тебя.

- Спасибо, мамуль. Люблю тебя.

- Не подлизывайся, у тебя всё ещё домашний арест.

- Все равно люблю.

Сбрасывает.

И как по расписанию через десять минут Люба заходит ко мне. Щеки розовые, глаза живые.

Уже нравится мне этот взгляд.

- Ну что?

- Нога устала, но классно. Я как будто возвращаюсь в спорт.

С инструктором ее потом поговорю, наедине.

- Отлично. Пошли. Сейчас сделаем небольшой крюк. Мне надо сына забрать и потом домой.

В сумку кладу договор на ее лечение, надо, чтобы Муромов подписал.

- Окей.

- Люб, расскажи ещё раз, как упала.

- На выбросе. Партнер не дотянул ось. Я ушла не туда и приземлилась боком.

- В паре каталась?

- Да.

Киваю.

- Возвращаться тоже в пару будешь?

Поджимает губу и сопит носом.

- Да. Конечно. Он сейчас тренируется с другой девчонкой, но сказал, что вернется ко мне, когда я встану на коньки.

- Мммм. а вы же с папой сюда переехали?

- Да.

- А партнер твой откуда?

- Он с родителями тоже собирается переезжать.

- Понятно. А ты сейчас чего больше всего боишься в плане катания?

- Что снова поедет нога. И что не смогу как раньше прыгать.

- Это две разные вещи, Люб. Как физика и психика. Нам надо будет одновременно разбираться с телом и с головой.

- Это мне ещё к психотерапевту ходить?

- Думаю, обойдемся. На коньках давно стояла?

- Да. Запретили.

- И правильно. Пока не будем. Сначала вернем опору, скорость реакции и доверие к ноге. Потом уже на лед.

Телефон на панели вспыхивает: Муромов.

Включаю громкую.

- Да.

- Василиса Ярославовна, Люба с вами?

- Да, рядом вон сидит. Мы едем домой.

- Где ее телефон?

- Ой, - лезет в рюкзак, - привет, пап. Я забыла звук включить.

- Люба!

- Пап, все нормально.

- Ладно, там на Ленина авария, пробка большая, лучше другой маршрут выберите.

- Хорошо, Илья Романович, спасибо.

- Отбой.

Отключается.

Я усмехаюсь.

- Да, у нас как в армии, - смеется Люба. - Отбой, подъем, приступить к приему пищи.

На остановке замечаю сына с самокатом, как страдалец эпохи. Вообще мог бы и на автобусе. Хотя, если там авария, то стоял бы в пробке. Подъезжаю и останавливаюсь.

Денис быстро закидывает самокат мне в багажник.

- Мне, может, на заднее сидение пересесть? - смотрит на меня Люба.

Воспитал ее Муромов, конечно, хорошо.

- Не надо, сиди.

Захлопывает багажник и заваливается на заднее сидение.

Я трогаюсь, чтобы не мешать автобусам.

- Привет… - тянет Денис.

- Привет, - оборачиваюсь на секунду к сыну, но и этого хватает, чтобы заметить, как он пялится на Любу.

В машине внезапно становится теснее.

- Это Люба. Дочь Ильи Романовича. Люба, это Денис, мой сын.

- Здравствуйте, - Люба быстро оборачивается к нему. - Ой. Привет.

Здравствуйте? Он ее на год-два старше.

- Привет, привет… - мурчит сын.

Люба тушуется, когда понимает, что там парень молодой. И тут же поворачивается обратно.

Кошусь на Любу. Щеки порозовели.

Опа.

Только подростковой романтики мне сейчас для полного счастья и не хватало.

- Как дела в университете?

- Норм.

Я ж затылком чувствую, что Любу продолжает изучать.

- Очень информативно, Денис.

- Ну, а что? Нормально все.

Гляжу на него в зеркало заднего вида.

Чуть откинув голову в сторону рассматривает девчонку.

Представляю лицо Муромова, когда узнает.

- Ты собаку выгулял с утра?

- Выгулял.

- А у вас тоже собака есть? - оборачивается ко мне Люба.

- Да.

- И у нас. Овчарка. Граф. Она раньше в полиции служила… - Люба мне в подробностях рассказывает про собаку, а я молчу, что вообще-то Граф вчера участвовал в спасении моей собаки.

- А ты где учишься? - спрашивает Денис.

- Я… в… ээээ… п… ммм.. в школе, - выдает наконец Люба.

Я чуть не закатываю глаза.

- Это ты фигуристка со сломанной ногой?

- Она не сломана, я порвала связки, - огрызается она.

- Давно катаешься?

- С детства.

- Где у нас тренируешься?

- Пока нигде.

- В наш Ледовый дворец хочешь?

Пожимает плечами.

- Туда не берут абы-кого. Там все для своих.

- А я не абы-кто!

Вот этот ее настрой мне нравится. Не нравится только , как на нее смотрит мой сын. Слишком внимательно.

Люба девочка симпатичная. Но ей пятнадцать. И у неё папа такой, что кастрирует Дениса, кажется, если даже увидит взгляд в ее сторону.

- Денис! - осекаю его.

- Что? Я просто сказал.

- Меня возьмут, - уверенно заявляет Люба.

- С таким-то папой… конечно…

- Меня и без папы возьмут!

- Думаешь, ты там кому-то нужна?Там нужны только те, кто приносит им бабло.

- А ты, значит, тот самый художник? - оборачивается к нему и уже смелее спорит.

- В смысле?

- Ну, который решил украсить Ледовый дворец социальной позицией.

Я давлю смешок.

- Это была не “социальная позиция”, а правда.

- Правда на стене - это все равно вандализм.

- Так, ребят, у нас тут не выездное заседание суда. Достаточно, - останавливаю их.

А то я эти гормональные коктейли знаю. Это при мне тут ненависть фонтаном, а внутри уже пошли реакции.

Денис замолкает, но улыбается сам себе.

Вот же. Кажется, у кого-то мозг уже частично отключился.

Въезжаем наконец в наш двор.

Мест, как всегда, нет.

Объезжаю свой дом, потом еду к дому Муромовых. И уже почти смиряюсь, что сейчас буду ставить машину где-нибудь у черта на куличках, как замечаю одно свободное местечко.

Узкое, конечно. Прямо “припаркуйся и не дыши”.

Но можно попробовать.

И тут вижу машину, которая тоже едет в эту же сторону.

Притапливаю, чтобы занять место первой.

Машина напротив подъезжает почти одновременно со мной. Сталкиваемся чуть не носами.

- О, это папа! - машет ему Люба.

Точно.

За рулем Муромов.

Смотрим друг на друга. Он первым поднимает ладонь, приветствует. Потом смотрит на одно свободное место и жестом показывает, что место мое. Сдает назад, пропуская меня.

Ого, Муромов. Неожиданно.

Теперь надо под пристальным взглядом троих сторонних наблюдателей туда влезть.

- Мам, там узко, - подсказывает Денис.

- Спасибо, капитан очевидность.

Сдаю чуть вперед, потом назад. Машина пищит парктроником так тревожно, будто я не паркуюсь, а вскрываю сейф.

Муромов сидит в своей машине, ждет.

Вот чего сидеть и смотреть. Сама я справлюсь. Просто требуется время.

Снова сдаю назад. Выворачиваю руль. Чуть правее. Слишком. Перебор.

Парктроник орет.

- Мам…

- Помолчи.

- Мам, не влезем.

Снова вперед.

Снова назад.

Ещё одна машина подъезжает за Муромовым. Сигналит.

Ну нет… Надо уезжать. Не влезу я.

Но и упасть в грязь лицом я не могу.

Он же припомнит мне это.

Муромов не выдерживает.

Выходит из своей машины, идет к нам и сразу открывает мою дверь.

- Выходи, я припаркую.

- Я сама.

- Пап, привет, - машет ему Люба.

- Привет. Василиса, не создавай пробку, выходи, - снова мне.

- Мам, ну все, не геройствуй, - Денис сзади давится смешком.

Смотрю на Муромова.

Он на меня.

- Ну, чего ждем?

Люба поджимает губы, усмехаясь. Денис уже откровенно улыбается.

Прекрасно. У меня в машине подростковый театр, на улице начальник полиции, а я сижу, как курсант на пересдаче.

- Ладно, - выдыхаю.

Муромов подает руку и помогает выйти.

- Только без комментариев, Илья Романович, - в глаза.

- Не обещаю.

- Муромов.

- Василиса….

Он садится за руль, одним движением подстраивает сиденье, смотрит в зеркала.

И паркует мою машину за двадцать секунд.

Выходит, протягивает мне ключи.

Да я и бы сама справилась. Просто мне надо чуть больше времени.

- Вы во сколько на работу едете, Василиса?

- А что?

- Так выгнать надо будет.

- Справлюсь.

- Ну если что обращайтесь. Кстати, по поводу нашего с вами дела. Я все уладил. Но там будут нюансы.

- Какие? - шепотом спрашиваю.

Машина позади Муромова сигналит нам.

- Потом расскажу, - подмигивает Муромов и идет в свою машину.

- Люба, до вечера. Я к девяти подойду.

- А можно в девять двадцать? У меня репетитор.

- Хорошо.

Мы расходимся по домам.

- Мам, а вы прям сдружились с ним?

- Сдружились? Ну хочешь ты с ним дружи. Я вместо того, чтобы теперь по вечерам отдыхать, должна ходить к ним и отрабатывать то, что тебе захотелось высказать свою гражданскую позицию.

- Ладно, мам, извини. Хочешь, я погуляю с Чайкой?

Если я пойду, то встречу Муромова. А мне бы поменьше с ним встречаться. Ещё свежи в памяти вчерашние образы.

- Иди. Я как раз сделаю нам ужин и отдохну чуть-чуть перед массажем.

И, если повезет, мы с Муромовым в его квартире даже не пересечемся. Вообще бы у Любы узнать его расписание, чтобы приходить, когда его нет.

- Проходите, - Люба открывает мне дверь, пропускает в квартиру.

- Привет, ещё раз?

Делаю шаг и тут же попадаю под контроль агента Графа. Обнюхивает меня так, будто прохожу досмотр на входе в режимный объект.

- Здравствуйте, комиссия. .

Жду, когда поймет, что мы “знакомы”.

И чтобы ускорить, лезу в карман за сушкой и протягиваю ему на ладошке.

Тот смотрит на Любу. Вот же где выдержка у пса. Не съесть то, что очень хочется.

- Можно, Граф, - кивает ему Люба.

И тот тут же аккуратно берет с ладошки сушку и хрустит.

- Хорошая собака, - глажу его между ушей.

Раздеваюсь. Осматриваюсь.

В квартире все новенькое, аккуратное, минималистичное. Никаких лишних вазочек, подушечек, рамочек.

Пахнет свежим ремонтом и Муромовым.

С каких пор я вообще знаю и помню, как пахнет начальник полиции?

Разуваюсь в коридоре.

И невольно взгляд скользит по его комнате. Ту, что, прости Господи, рассматривала накануне. Но в открытую дверь я вижу только двуспальную кровать и тумбочку рядом.

Хотя прям заглянуть и рассмотреть, как живет настоящий начальник полиции, очень интересно.

В окно все не рассмотришь.

Есть же мелочи, детальки, прям, вау, всякие штуки полицейские, пистолет.

Остановись, Вась, ты ж не за этим сюда пришла.

- Готова, Люба? - возвращаюсь к девочке.

- Да, - кивает мне и чуть наклоняется в сторону, перенося вес на здоровую ногу.

- Куда идем? - беру свою сумку, в которую на ходу посбрасывала масло, тейпы, эластичную ленту, массажный валик. Сегодня больше для диагностики занятие. Потом решу, что нам подходит больше.

- Ко мне в комнату.

Тут тоже висит турник. У них это что, семейное? Но и спросить про папин турник не могу, она поймет, что я видела.

Она сгребает быстро в коробку ленты, блокноты, какие-то блестящие штуки для волос.

- Удобней будет там, где ты спишь. Желательно потом не тревожить ногу и отдыхать.

- В десять спать ложиться?

- Можно читать, смотреть фильм, да что хочешь, лишь исключить нагрузку.

- Хорошо.

На полке медальница с кучей медалей. Грамоты. Фотографии с соревнований. Конечно, терять такое после травмы не хочется.

Люба несет к кровати ноутбук, книгу, тетрадь какую-то. Ложится.

- Ну все, я готова.

- Как нога после центра? - обрабатываю руки антисептиком.

- Устала. Но не так чтобы совсем.

- Хорошо.

Кладу ее ногу на валик.

- Если резкая боль - сразу говоришь.

- Я терпеливая.

- Я знаю, поэтому и говорю. Тут терпеть не надо. Мне надо чувствовать твое тело. А тебе надо научиться чувствовать свое тело. Боль по десятибалльной шкале: до трех терпим, выше - говоришь.

- Папа говорит, что надо терпеть.

- Знаешь что, папа твой пусть ловит преступников. А ногу мы вылечим без его советов.

Граф ложится рядом с кроватью, кладет морду на лапы. Но глаза не закрывает. Контроль продолжается.

Пару капель масла на ладони и беру Любину ногу в руки.

Стопа у неё сразу выдает фигуристку.

Подъем хороший, пальцы собранные, голеностоп сухой, рабочий. Такие ноги не у тех, кто просто “ходил на кружок”. Такие ноги у тех, кто с детства жил в жестком ботинке, ловил ось, падал и вставал.

- Больно здесь? - мягко нажимаю по наружной стороне голеностопа.

- Немного.

- А здесь?

- Сильнее.

- Угу.

Двигаю стопу вверх-вниз. Проверяю, насколько сустав пускает движение.

Не катастрофа.

Зажатый. Осторожный. После лангеты тело решило: “лучше я не буду этим пользоваться, вдруг опять больно”. И теперь девочка хромает не только ногой, но и головой.

- Что-то не так?

- Сустав не убитый. Зажатый. Слишком долго берегли, теперь он сам себе не доверяет.

- Это плохо?

- Скажем так, это поправимо.

Медленно вращаю сустав, проверяю тыльное сгибание, смотрю, где стопа начинает защищаться.

- Мы не боль лечим, а возвращаем суставу память движения.

- Он что, забыл?

- Мозг забыл, что туда можно безопасно опираться. Наша задача - напомнить.

Перехожу к мягким тканям: икроножная, малоберцовые по наружной стороне, зона вокруг лодыжки, стопа. Не давлю прямо в повреждение, работаю рядом, снимаю защитный спазм.

- Расслабь стопу.

- Я расслабила.

- Нет. Ты зажата. Телом зажата. Боишься, что сделаю больно. Но я не сделаю. Ложись. Плечи расслабь, тело. Ты в безопасности.

Через несколько минут мышцы действительно начинает отпускать. Стопа становится мягче.

- После травмы мышцы вокруг сустава начинают охранять его. Сжимаются, держат, не пускают. Наша задача - снять охрану, но не убрать защиту совсем.

- Как у папы…. - говорит сама себе под нос.

- Что?

- Я говорю, как папа прям. Он тоже все охраняет. Даже когда не надо.

Телефон играет у неё.

- Да, пап… Да Василиса Ярославовна у нас. Нет, ещё не уходит… Подождать тебя? Хорошо.

Отключается.

- Папа попросил вас не уходить, пока не вернется.

Заканчиваю массаж, Люба в полудреме.

Граф вскидывает голову, поднимается и выходит из комнаты.

- Папа идет, - объясняет Люба. - Граф всегда его встречает.

И правда, следом открывается входная дверь.

- Всем привет, - басит Муромов на всю квартиру.

- Привет, пап, мы тут, - отзывается Люба.

Шуршание в коридоре. Шаги. .

- Василиса, добрый вечер, - заглядывает к нам Муромов в спортивных штанах и толстовке.

- Здравствуйте, я уже закончила. Люба, ты уже лежи, не вставай, - укрываю ее пледом, собираю салфетки, закрываю масло, убираю тейпы.

- А прыгать можно на второй ноге?

- Если очень куда-то надо, то прыгай, но лучше отдыхай.

- Спи.

Я поднимаюсь, протискиваясь мимо Муромова в дверном проеме. От него тянет мужским дезодорантом, от которого лучше бы держаться подальше. Выключает свет в комнате дочери и прикрывает за мной дверь.

- Как Люба? - идет на кухню.

И мне невольно приходится идти за ним.

Надо же ответить на вопрос.

- Сегодня только первое занятие. Мне надо было больше прочувствовать, как нога… - иду за ним.

Взгляд с плеч зачем-то опускается ниже и тормозит на его ягодицах, ткань на которых натягивается при каждом шаге.

Жмурюсь и поднимаю взгляд.

Он отец пациентки. И я вчера уже насмотрелась на него.

А вообще-то у меня вроде как есть мужчина.

С которым я давно не встречалась, потому что… потому что есть нюанс.

- Реакция хорошая, поэтому думаю, через месяц она уже будет прыгать тулупы.

Муромов залпом выпивает стакан воды и поднимает одну руку, разминая ее. И чуть морщится. Что-то с плечом.

- Илья Романович, я пойду, если это все, что вы хотели узнать?

- Не все. Василис, вы можете мне плечо глянуть, я давно его потянул, теперь после каждой тренировки там какая-то мышца болит. Не критично, конечно, но мешает.

- Мужчины удивительный подвид, - складываю руки на груди, - пока рука не отвалится, “не критично”. Снимайте толстовку, я гляну.

- Футболку снять?

- Достаточно оголить плечо.

Он смотрит на меня пару секунд. Потом тянет футболку через голову.

Конечно.

Зачем нам полумеры?

Садится в одних спортивных штанах передо мной.

На лопатках россыпь темно-коричневых родинок, шрамчик небольшой чуть ниже. Короткие темные волоски.

Я замираю ровно на мгновение. И тут же делаю вид, что все нормально.

Под пальцами не просто пациент.

Под пальцами - мужчина, который вчера переплыл реку, сегодня парковал мою машину.

- Где болит?

- Да вот тут что-то, внутри, - пальцами показывает на плечо.

Растираю пальцы, чтобы согреть, и кладу на широкое натренированное плечо.

- Поднимите руку в сторону.

Поднимает.

Не морщится. Конечно. Муромов же у нас не человек, а памятник терпению.

Но на середине движения плечо едва заметно цепляет.

Смещаю пальцы на переднюю дельту, поднимаюсь выше, где дельтовидная переходит к ключице. Пальпирую участок.

- Здесь?

- Ниже.

Сдвигаю пальцы.

Мышца плотная. Не просто натренированная - забитая. В одном месте под пальцами чувствуется тугой болезненный тяж, как натянутая струна.

Нажимаю аккуратнее.

Он задерживает дыхание.

Ага.

- Вот.

- Нашли?

- Угу. Средняя дельта перегружена. И, похоже, надостная тоже подключилась.

- Это плохо?

- Это не “плохо”. Это вы решили, что плечо у вас тоже сотрудник полиции и должно молча терпеть до последнего.

Он усмехается.

- Лечится?

- Отдыхом, отсутствием героизма и нормальной разминкой. Но если первые два пункта вы, скорее всего, проигнорируете, то третий один не справится. Я наклею вам тейп. Разгрузим дельту, снимем часть натяжения. К утру должно отпустить.

- Должно?

- Я врач, Муромов, а не волшебница. Но если сегодня не полезете на турник, шансы хорошие.

- А вы что, следите за моим графиком тренировок?

Ой. Перед глазами вспышками вчерашний вечер.

- Вот ещё! У Любы висит турник, я подумала, что вы тоже с ним…

- Что мы с ним? - усмехается мне.

- Ну это.… тренируетесь.

Беру тейп нужной ширины и становлюсь сбоку от него.

- Руку расслабьте, Муромов.

- Расслабил.

- Нет. Вы просто перестали двигаться. Надо расслабить.

Отмеряю ленту, закругляю края ножницами. Веду кончиками пальцев по коже от шеи к плечу, проверяя мышцу.

Он чуть поворачивает голову ко мне и смотрит снизу вверх.

- Вперед смотрите, Муромов, не напрягайте шею.

- Хотел вас вблизи рассмотреть.

- Нечего тут рассматривать.

А сама зависаю над его родинкой под глазом.

Почему это выглядит так… интересно?

Поэтому клей уже быстрее и дуй домой, Вася.

Я клею первый участок тейпа. От ключицы к дельте. Разгружаю мышцу.

Он не поворачивается, но я все равно чувствую его взгляд.

Волосы ещё как специально выбиваются из-за уха, падают на лицо.

Пальцами веду по тейпу, активизируя клеевой слой. Сверху скольжу ладонью по все равно напряженной мышце.

- Муромов, вы когда-нибудь расслабляетесь?

- После секса.

Пожимает плечами и снова ловит мой взгляд.

- Это к плечу отношения не имеет.

- Имеет, - спокойно отвечает он.

- Правда?

- Вы спросили, когда я расслабляюсь.

- Я спрашивала про мышцы.

- Я ответил комплексно.

Отрываю второй тейп. Начинаю клеить от лопатки по спине, разглаживаю.

Волосы опять падают мне на лицо. Сдуваю прядь. Она улетает и снова падает на щеку.

- Запишем: пациент расслабляется только в условиях повышенного риска.

- Почему риска? - протягивает руку и заправляет мне прядь за ухо.

- Потому что расслабленный мужчина в сексе - это, Илья Романович, беда.

Провожу пальцами по краю тейпа и прижимаю.

- В процессе да, Василиса, но я имел в виду после. Хотя если женщина на мне сидит, то почему нельзя расслабиться.

- Мммм… Знаете, с вашим больным плечом идеальная позиция.

Пересекаюсь с ним взглядом.

Ух, Василис, куда-то я не туда свернула.

Разглаживаю тейп ладонью последний раз. Кожа под пальцами горячая, мышца плотная, дыхание у него чуть глубже обычного. Или, мне кажется. Лучше пусть кажется. Так всем спокойнее.

- Все, - разглаживаю тейп на горячей плотной коже. - Сегодня плечо не грузите. Ни турников, ни отжиманий.

Сама себе отрубаю эти виды.

- И чтобы не было разночтений, от поз в сексе, где нагружается плечо, тоже воздержитесь.

- Мммм… Василиса Ярославовна. Режете без ножа, - ухмыляется.

- Ложитесь спать и не мешайте организму восстанавливаться, - серьезно ему говорю и скидываю тейп в сумку. - Завтра не снимайте по возможности. Походите с ним.

Мммм… - по-детски наигранно надувает нижнюю губу. - Я думал, вы мне и завтра перевязку сделаете.

- Это не обязательно. С тейпами можно ходить несколько дней.

- А в душ?

- И в душ можно.

Муромов накидывает на себя футболку.

- Все, до свидания.

- Я вас провожу.

- Тут идти метров пятьдесят .

- На прошлой неделе женщина вышла к соседке в соседний подъезд, а вернулась без телефона и золотой цепочки.

- Соседка ограбила?

- Шпана на улице.

- У нас нет шпаны.

- Да? Я вот лично одного знаю, который разрисовывает стены. И друзья у него явно есть.

- Вы что, моего сына в чем-то обвиняете?

- Нет. Я исключительно ориентируюсь на факты. Между прочим, на прошлой неделе в нашем районе убили человека.

- Муромов, прекратите меня пугать!

- Вы сами хотели доказательств. Идемте, - берет со спинки стула свою толстовку и выключает свет в кухне.

Я обуваюсь. И только Илья тянется за кроссовком, как к нам тут же выходит Граф.

- Я не гулять, Граф.

Но пес так смотрит, что поднимаю руку и глажу его по морде.

- Прогуляйтесь десять минут, вас не убудет, а собаке приятно. Спать будете крепче.

- Ну если, Василиса, составите мне компанию на десять минут, тогда возьму его с собой.

- Ну что, Илья Романович, заступаем на обход района? - шучу, поплотнее кутаясь в его ветровку. Муромов заставил-таки меня ее надеть, чтобы не заболеть.

- Патрулирование, Василис. Обход - это у вас в больнице, со стетоскопом и клизмами. А у нас - охрана общественного порядка. И точнее сказать - патрулирование участка.

- По сути, одно и то же. Только вместо давления и температуры вы проверяете уровень наглости, остатки совести и кому срочно требуется промывка мозга. Нет?

- Зришь в корень, Василиса.

- У нас это называлось бы санацией. Только мы организм изнутри чистим, а вы граждан - снаружи.

- А почему вы тогда, товарищ полицейский, без оружия? Как же защита граждан в моем лице, если на нас нападет стая бешеной шпаны? Или у вас пистолет в спортивках спрятан?

- Мои руки - мое оружие.

- Хочу напомнить, что у тебя больное плечо и его нельзя напрягать.

- У меня ещё есть левая рука, - поднимает ее, - и ноги.

- Ой, ну Джеки Чан, прям, - смеюсь над ним, - или этот…

- Подожди, - Муромов резко останавливается и кладет руку мне на предплечье. Вслушивается.

- Что?

- Пойдем-ка вон туда, - кивает за магазин и сворачивает с освещенной тропинки.

- А что там?

- Что-то происходит.

Прислушиваюсь. Ничего особенного не слышно.

- Там ничего нет.

- Есть.

- Я не вижу.

- Вот у вас чуйка на кончиках пальцев, что там внутри человека. А у меня нутро скрипит, когда не так что-то.

Граф рядом тоже меняется. Больше не виляет хвостом. Шерсть на загривке дыбом, уши торчком. Тихо, почти на ультразвуке, рычит, чуть припадая на переднюю лапу.

И, когда подходим ближе, слышу какой-то разговор на повышенных тонах. И мы туда? Полицейский, врач и собака.

- Илья, это опасно. Там кто-то есть. Давай вызовем полицию.

- Опасность - это мой профиль, Вась. И я сам полиция, если ты забыла.

Останавливается за густым кустом сирени и оборачивается ко мне.

- Стой тут.

За углом уже слышится резкий хохот и глухой удар. Потом - чье-то невнятное бормотание, похожее на оправдания.

Но я высовываю голову.

Трое подростков, судя по силуэтам, обступили кого-то одного. Один из них, покрупнее, лениво толкает жертву в грудь.

- Илья, не надо, - убираю уже все шутки. - Позвоните кому-нибудь. Наряд, участковый, кто там у вас…

- Василиса.

- Что?

- Я и есть “кому-нибудь”.

- Вы не при исполнении.

- Я всегда при себе.

Вот же упрямый.

Ещё один глухой звук. Теперь уже более явный.

- Телефон гони, мы сейчас проверим! - теперь уже и я слышу молодой злой голос.

- Стой здесь, - кивает мне Муромов.

Ага, сейчас.

Я за ним.

- Василиса! Стой здесь, я сказал, - впихивает мне в руки поводок Графа. - Если увидишь, что что-то пошло не так, просто скажешь Графу “голос” или “держать”.

- Не надо мной командовать.

- Надо. Стойте здесь, Василиса Премудрая. За мной не ходить.

- А вы?

- А я сейчас разгоню это внеплановое собрание и вернусь.

Кивает мне и бесшумно, как тень, выходит из нашего укрытия, направляясь прямиком к подросткам.

- Илья…

И мне страшно за него. Потому что нормальные люди хотя бы волнуются, суетятся, смотрят по сторонам.

А он просто идет. Один против толпы.

- Телефон сюда, - рявкает парень в красной куртке.

Мы с Графом выглядываем. Тот послушно сидит. Но уши торчком.

Меня потряхивает и штормит между тем, чтобы уже сказать ему взять и набрать полицию. Муромов… тоже мне герой.

Подходит к толпе.

Несколько ребят лет восемнадцати стоят вокруг мальчишки помладше. Один в красной куртке. Другой в черной толстовке. Третий чуть в стороне, в тени, лица почти не видно.

- Отошли от него, - низко басит Муромов, что даже меня передергивает.

- Дядя, иди гуляй, - кто-то ему огрызается. - Проблем захотел?

Граф тут же поднимается и чуть напрягает поводок.

- Проблемы, пацаны, сейчас начнутся у вас, если я решу, что вы не просто “гуляете”, а нарабатывает себе сто шестьдесят первую статью. Группой лиц. По предварительному сговору.

- А ты кто такой вообще? - дерзит тот, что в красном.

- Тот, кто сейчас решает, насколько глупо вы закончите вечер.

Сжимаю крепче кожаный поводок, как будто я вообще смогу удержать пса, если он вдруг решит рвануть спасать хозяина.

- Я сказал, телефон вернул, - кивает Муромов тому, что в красной куртке.

Граф рядом со мной рычит так низко, что у меня самой внутри все стягивается. Он без намордника. Если рванет - я ж его не удержу.

Мне и себя будет сложно удержать.

- А то что? - тот наглеет, но голос уже не такой уверенный.

- А то, что сейчас из дворовой глупости сделаешь себе уголовную биографию.

- Да пошел ты…

Парень дергается.

Муромов перехватывает его руку так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Разворачивает, подсекает ногой и валит его на асфальт.

- А-а-а! Пусти!

- Молчать.

Господи.

Одним словом.

Но второй, в черной толстовке, вдруг шарахается вперед. То ли помочь своему, то ли ударить. Муромов поднимается, перехватывает его, но тот локтем заезжает ему по лицу.

Я даже не сразу понимаю, что произошло.

Только вижу, как на губе Ильи темнеет кровь.

- Илья!

На мой крик третий, что стоял в тени, дергается в сторону. Сбежит же, гад!

- Граф, держать! - отпускаю поводок. - Держать!

Граф с рыком и лаем срывается с места. Меня аж передергивает. Надеюсь, он его не загрызет.

Правда, замирают все.

Парень, за которым погнался Граф, тормозит так резко, будто перед ним не собака, а бетонная стена.

- Да забирайте этот телефон, - кладет на землю мобильный “красная куртка”.

- Рюкзак отдали, - поднимается Муромов.

Черная толстовка молча пинает рюкзак ближе к мальчишке.

- Руками! - добавляет Муромов.

Тот наклоняется, поднимает рюкзак и отдает.

У Муромова разбита губа и струйкой сочится кровь.

- Фамилия?

- Петров.

- Настоящая!

- Да Петров я.

- Ты! - кивает второму.

- Иванов!

- Настоящая!

- Это настоящая.

Муромов тыльной стороной ладони проводит по губе. Стирает кровь.

- Вы думаете, не найду вас?

- Илья, - подбегаю к нему, - у тебя кровь, - тянусь рукой к ране.

Ребята пользуются моментом, когда он отвлекается и срываются с места. Третий тоже дергается, но Граф тут же рычит и предупреждает, что лучше не надо.

- Ерунда, - стирает пальцами.

- Надо их поймать.

- Я их в лицо запомнил, найду. Идем к этому.

Чем ближе подходим, тем сильнее у меня внутри нарастает нехорошее чувство.

Спина знакомая.

Плечи.

Толстовка.

Нет...

Не может быть.

- Эй ты! - говорит Илья, уже спокойнее.

Парень так и стоит. Граф охраняет.

- Денис? - зато я повышаю голос.

Он хоть и стоит ко мне спиной, но я свое чадо узнаю в любой проекции.

- Не понял сейчас, - смотрит на меня Муромов так, что мне вдруг хочется, чтобы я ошиблась.

- Мам… - медленно оборачивается ко мне Денис.

- Ты с ума сошел? Тебе мало было…

- Василиса, - перебивает меня Муромов. - Давай домой пойдем и там поговорим. Вперед, - кивает Денису.

Меня рвет и прет во все стороны от того, что происходит.

И если бы не Муромов, который берет нас под руки и ведет к дому, то я бы сыну, наверное, сумкой по голове зарядила, чтобы он что-то понял.

- Как вообще можно было додуматься до такого? - на ходу наклоняюсь вперед, заглядывая в лицо сыну. - Я тебе сказала, что у тебя домашний арест. Чего ты пошел, а?

- Мам….

- Так, подождите до дома. Не надо лишний раз привлекать к себе внимание.

- Он даже не представляет, что Илья Романович собой рискует, когда тебя выгораживает, а ты его подставляешь.

- Василис, спокойно!

- Не хочу я спокойно!

- Я не просил меня выгораживать! - огрызается Денис.

- Ах, не просил? Вот восемнадцать будет, пожалуйста, собирай вещи и делай что хочешь. Илья Романович, вы там ему местечко одно оставьте, он арендует у вас.

- Так, Вась, есть и для несовершеннолетних, если надо, устроим.

- Вы с ума сошли? - таращится на нас Денис.

- Я уже не уверена, что это плохая идея.

Только отмазали. Сиди ты тихо и учись. Нет. Надо опять лезть. Муромова подставлять. Чтобы сейчас ещё и ему прилетело, что покрывает преступника.

Но наконец наш подъезд.

- Василис, я зайду к вам, надо это обсудить.

- Заходите, конечно.

- Собаку с собой возьму, если не против.

- Да берите. Чайка будет рада.

Я захожу в квартиру первой, разуваюсь и включаю свет. За мной заходит Граф, следом Муромов, а Денис закрывает за нами дверь.

- Граф, сидеть, - разувается Илья, а овчарка послушно садится.

Прямо как человек, который пришел не в гости, а по служебной необходимости и сейчас ждет дальнейших распоряжений.

- Денис, вот даже пес понимает, что если сказали сидеть, значит, надо сидеть.

- Это всего лишь дрессировка, Василиса. А из человека одной дрессировкой получится робот. Тут воспитание нужно.

- Знаете, сколько я занимаюсь воспитанием… - идя на кухню, киваю сыну, - сейчас продолжим воспитание.

Денис, правда, не спорит, разворачивается и идет.

Редкий случай, когда команда выполняется с первого раза. Видимо, присутствие начальника полиции, овчарки и моей материнской ярости всё-таки создают правильную атмосферу для, как говорит Муромов, воспитания.

Навстречу сыну выходит моя девочка, чтобы посмотреть, кто к нам пожаловал.

Но как только видит Графа, замирает, подпрыгивает со страху на месте и с пробуксовкой улетает назад в комнату с истеричным “ряв!”.

И за углом уже возмущенно тявкает из безопасного укрытия.

- Граф, ты свел даму с ума, - хохочет Муромов.

Тот в ответ только ведет ушами, потому что не понимает, о чем речь. Но уши торчком. Как бы она ему сердце не разбила.

- Ладно, сами разберутся. Граф, лежать. Жди.

Тот послушно укладывается.

Муромов идет на кухню, я за ним, на ходу доставая из шкафа аптечку.

Чайка снова осторожно выглядывает из-за угла комнаты. Видна только белая морда и один глаз.

- Иди с гостем пообщайся хоть, - шиплю на нее. - Не каждый день такой серьезный парень заходит, - киваю на Графа.

- Рассказывай, - Муромов уже начинает допрос без меня.

Денис молчит.

- Это не просьба.

Захожу с аптечкой и ставлю ее на стол.

- Вот, посмотри, - снимаю крышку, - Илье Романовичу из-за тебя разбили губу.

Муромов облокачивается о стол и смотрит на Дениса.

Смачиваю ватный диск антисептиком.

- Давайте обработаю вам, - не дожидаясь ответа, беру его за подбородок и чуть приподнимаю, чтобы лучше видеть рассеченную губу.

Край уже припухает.

- Василиса, это царапина.

- Это рваная рана слизистой и мягких тканей губы после удара локтем. Локоть явно был нестерильный, поэтому рану нужно обработать.

- Можете не спорить, - кивает ему Денис, - а то она вас всего обольет этой ерундой.

- Ну ладно, - усмехается Муромов, глядя в глаза, - если лучше не спорить, тогда не буду.

Аккуратно промакиваю кровь.

- Завтра будет синяк, возможно, отек. Сейчас обработаю и дам вам приложить холод. И не трогайте руками.

- Я похож на человека, который трогает губы руками?

- Вы только что вытерли кровь тыльной стороной ладони после того, как валяли подростка на асфальте.

- Аргумент. Так с чего вы втроем решили напасть на парнишку и отобрать у него телефон? - продолжает допрос Муромов.

- Ребята сказали, что этот пацан видео скинул. Типа из-за него дворец заявление написал, - проводит пальцами по волосам.

- И вы решили его прижать?

- Не прижать. Просто поговорить.

- А телефон у него забрали для разговора?

- Отлично поговорили! - у меня в пальцах комкаю влажный ватный диск.

- Мам, я не трогал его!

- Ты стоял рядом, когда у мальчика отбирали телефон! - вспыхиваю. - Ты понимаешь разницу?

- Мы хотели посмотреть, что у него есть ещё и узнать, зачем он слил!

- Слил? Денис, ты вообще слышишь себя? - трясу перед его лицом ватным диском с каплями крови. - Из-за тебя пострадал начальник полиции!

- Василиса, - Муромов поднимает руку, останавливая меня, - я вас сейчас удалю с допроса, - пытается улыбнуться.

- Сейчас я вам тейп приклею тонкий, чтобы затянулось к утру. Вы не улыбайтесь тут! А то разойдется.

- Слушаюсь, - все равно улыбается

- Он стукач, - срывается Денис.

- Нет. Он свидетель.

- Который настучал.

- Денис, - продолжает Муромов уже тише, пока я обрабатываю ему губу. - Если человек снял, как ты делаешь глупость, проблема не в нем. Проблема в том, что ты сделал глупость.

- Если бы не он, нас бы никто не увидел.

- Денис, хорошо, давай ты рассудишь. Вот тебе три ситуации сходу.

Я наклеиваю Муромову на губу полоску тейпа, стягивая кожу, и убираю аптечку.

- Значит, по твоей логике, если кто-то вскрыл машину, то виноват дворник, потому что увидел и сообщил куда следует. Если кто-то в магазине вынес товар, виновата кассирша, потому что показала запись с камеры? А если кто-то в подъезде изнасиловал девчонку, то виновата она, потому что кричала и соседей разбудила?

- Это другое.

- Ни хера это не другое, дружок.

- Илья Романович… - одергиваю его от выражений.

- Ой, можно подумать, он у вас не знает слов таких.

Закрываю аптечку и убираю на другой стол, замечаю, как Чайка моя выглядывает осторожно из-за двери и косится на Графа. Ой, трусиха…

Одного до сих пор не понимаю, как она перебралась на тот берег и что бы я делала, если бы не Илья Романович?

- Вообще, Денис, по твоему делу. Вас заснял не тот парнишка, а камеры на здании.

- Но там лиц не видно, а он заснял, где видно, как я убегаю.

- Но он, крыса, реально скинул!

- А ты реально разрисовал стену! - упираюсь руками в стол. - Я тут тебя обеляю, уговариваю, договариваюсь, к чужому ребенку по вечерам хожу, чтобы.... - выдыхаю, - а ты опять лезешь в какую-то…

- Хуйню, - добавляет Муромов.

- Да! - срываюсь и подтверждаю.

Разворачиваюсь и из морозилки достаю мороженое.

- Ты вот не думал же, конечно, что снова можешь попасться на какой-то ерунде, и теперь уже я не знаю, как мне рассчитываться с Ильей Романовичем? - отдаю Муромову упаковку. - Приложите к губе.

У Дениса глаза по пять копеек.

А Муромов, наоборот, ухмыляется, когда слышит это от меня.

- Ну так не покрывайте меня. Я же не просил.

- Я не тебя покрываю, - Муромов прикладывает упаковку мороженого к губе и выглядит даже немного абсурдно. - Я твоей матери шанс даю вытащить тебя без клейма.

Денис хмыкает, как будто познал уже эту жизнь.

- Если всплывет, что я закрыл глаза на Ледовый дворец, меня уволят, - спокойно, но строго говорит Муромов. - Не выговор будет, а с должности уберут. Кто придет вместо меня неизвестно.

Илья Романович с мороженым этим… Большой, серьезный, опасный мужик на моей кухне с пломбиром у лица.

Но все равно у него получается выглядеть брутально.

- Ты и службу мою подставишь. И меня. И мою дочь, может, лишишь единственного шанса ходить нормально и кататься на коньках. Ты сделал, как захотел, а последствия на всех раскидал. Мужчина так не делает.

Денис опускает глаза, как будто Муромову удалось зацепить его этим “мужчина так не делает” сильнее, чем все мои “я сказала”.

- За то, что ушел без разрешения и обманул меня, теперь ты не просто под домашним арестом, Денис - но ещё и без телефона и компьютера, - ставлю ему ультиматум.

- Я вообще свободный человек. Я не обязан сидеть дома, как в тюрьме.

- Свободный человек сначала несет ответственность за свои действия, - Муромов ворочает мороженое другой стороной, - а не бегает ночью с теми, кто отжимает телефон у младшего.

- Я никого не бил! Я вообще его пальцем не тронул, если что.

- Ты стоял рядом, когда у мальчишки забрали телефон. Завтра толкнешь. Послезавтра уже заберешь что-то. Потом скажешь: “Да я не хотел”. В колонии таких “не хотел” половина.

- Илья Романович…

“Колония” не то слово, которое мне хотелось бы слышать у себя дома.

- Нет, Василиса, пусть послушает.

Денис упрямо вскидывает подбородок. Весь такой взрослый, что хочется взять за плечи и тряхнуть, чтобы мозги на место встали.

- Вы меня пугаете?

- Предупреждаю пока, - Муромов убирает мороженое от губы и кладет на стол. - Пугать тебя будут другие, если туда попадешь.

- Да не попаду я никуда!

- Все так говорят. У тебя сейчас есть шанс нормально жить, - продолжает Муромов. - Учиться. Развиваться. Работать. Спорить с матерью. Встречаться с девчонками. Быть недовольным всем миром. Нормальный набор для пацана.

Беру и снова Илье Романовичу прикладываю холодное.

- А есть второй путь. Сначала “просто стоял рядом”. Потом “просто телефон забрали”. Потом “просто подрались”. А потом у тебя уже не домашний арест, а режим по расписанию. Подъем. Проверка. Отбой. И там никому не интересно, что ты хотел “по справедливости”, - повышает голос Муромов.

И меня как мать начинает разрывать. Я с одной стороны, рада, что кто-то поговорит с сыном по-взрослому, а с другой - мне хочется, чтобы Муромов уже перестал давить на ребенка.

Жалко его. Все равно же мой сын. Единственный.

Хоть и хорохорится, но ещё ребенок.

Пусть ему скоро и восемнадцать.

Где-то между тем моментом, когда у него не стало отца, и нынешним, когда ему явно не хватило мужского примера.

Муромов - вот достойный пример, как мне кажется. Только уже поздно, наверное.

А вторая часть понимает: именно это сейчас и надо. Не мои крики, не “ты меня в могилу сведешь”, не “я ради тебя”. А вот это. Коротко. Жестко. По-мужски.

Соберись, Вася, все правильно.

- Телефон на стол.

Денис поднимает на меня взгляд, как будто все до этого было шуткой.

- Мам, мне восемнадцать почти.

- По мозгам что-то не скажешь. Давай-давай.

- Мне для учебы надо.

- Для учебы будешь при мне теперь работать.

- Ноутбук тоже сюда.

- Ты серьезно?

- Более чем.

- Как я буду жить?

- Книги читать.

- “Преступление и наказание” рекомендую. Актуально, - не удерживается Муромов.

- Мам, это уже издевательство.

- Это классика, сынок. Но выбор, Илья Романович, так себе. Как пособие, чтобы, не дай бог, не начал применять на практике.

- Вы, Василиса Ярославовна, пессимист. Преступление он уже умеет у нас совершать, теперь пусть проникнется той частью, где будет наказание.

Денис нехотя достает телефон и кладет на стол.

- Ну вот, отлично. Теперь в душ и спать.

- Одиннадцать ещё, - бубнит и поднимается.

- На зоне уже отбой. Давай, мы изучаем режим “наказание”.

В коридоре хлопает дверь ванной. Через несколько секунд шумит вода.

- Спасибо за мороженое, - возвращает мне Муромов.

- Как ваша губа, Илья?

Край все равно припух.

- Болит, посмотрите?

- Я уже ничего больше не могу помочь.

Губа эта нижняя разбитая и припухшая. А он умудряется выглядеть так, будто это не травма, а какая-то наглая деталь образа.

Подхожу и поправляю тейп.

Под кончиками пальцев колючая щетина. Под глазом родинка эта темная.

А ещё без полотенца, что там….

Стоп, Вась…

Муромов улыбается, специально подставляя свою губу.

- Не улыбайтесь, я же просила. Краям раны надо стянуться.

- Я стараюсь.

- Плохо стараетесь.

- Вы рядом, Василиса. Отвлекаете, - кладет руку мне на ногу и скользит пальцами вверх.

- Значит, тренируйте выдержку, - выпрямляюсь и хочу уйти. - Вы же у нас про строгий режим.

- Строгий, Василиса, - проводит рукой мимо моей попы, - но не каменный.

- Вы ещё за спасение своей дурехи не рассчитались, Василиса, - не спеша поднимается и руку плотнее кладет мне на талию.

- Я думала, вы… пошутили, - упираюсь ему в грудь, пытаясь отстраниться.

Он же не будет…

- Нет, не пошутил.

- Муромов…

- Что? Долги надо возвращать. Какой вы пример сыну подаете?

- И чем мне погасить долг?…

- Массаж. А то плечо болит. Не усну.

- А вы меньше деритесь.

- Так за вашего же сына заступался.

- Эмм…

- Да ладно, это драка разве? Так… Профилактическая санация населения. Так у вас называется.

Чувствую его руки на своей спине, удерживают меня словно защищают. Ни на сантиметр не отпускают.

- Мы с вами теперь санитары района. По вечерам будем рейды устраивать.

- Илья Романович, сейчас Денис выйдет.

- И что?

- И что он подумает?

- Что мать лечит раненого.

- Нет, Муромов. Он подумает, что я решила ради личной выгоды закрутить роман с начальником полиции.

- А вы решили?

- Рвав! - в коридоре лает Чайка.

И Граф коротко резко в ответ. Мы с Муромовым тут же сами отстраняемся друг от друга.

Не сговариваясь, разворачиваемся и идем в коридор.

Божечки. Что это было сейчас?

Мы что с ним, обнимались?

Нет.

Это он меня обнимал.

Я нет.

Сворачиваю в коридор. Чайки нет. И Графа, кстати, тоже на коврике нет.

- Если ваш пес начнет приставать к моей девочке…

- Не волнуйтесь. Воспитаем и алименты даже платить будем, - усмехается Муромов.

- Что? Ваша хваленая выдержка и строгий режим дали сбой. Чайка, - зову свою собаку.

Она отзывается у меня в спальне.

- С таким дамами, - низко кидает мне в спину Муромов, - у любого будет сбой.

Это он про меня, что ли?

Сердечко у меня ускоряется, как у школьницы.

Давно мне не говорили такого после столь короткого знакомства.

Щелкаю выключателем.

Чайка лежит на моей кровати, как королевишна, а Граф сидит на полу. Смотрит на нее.

- Ээ, Графчуль, - кивает ему Муромов и входит за мной. - Ты чего это? А место?

Тот нехотя поднимается и, развернувшись, идет к выходу.

- Что вы за сухарь, Муромов, не дали собакам пообщаться.

- Василиса, вы непостоянны крайне. То обвиняете в износе, то уже “дайте пообщаться”.

- Ну, при родителях-то можно.

- Ну, если при родителях, - улыбается мне так, что ещё чуть-чуть и растекусь лужицей. - Ладно, - кивает собаке, - Граф прощайся, пойдем домой.

Граф грустно смотрит вслед Чайке. Она свысока глядит на него и отворачивается.

Ишь ты.

- Василиса, - Илья проходит дальше в комнату и идет к окну, - о, а ты знала, что у нас окна напротив?

Да твою ж… Черт.

- Эмм… да? Нет, не знала.

Откидывает тюль и показывает.

- Вон, мои окна как раз напротив. Как это мы с вами удачно пересеклись? Иди сюда.

- Да… - наигранно улыбаюсь. - Я в окна мало смотрю.

Для вида больше выглядываю.

- Я в чужие окна не подглядываю.

- Мммм… чего так? Вид не нравится?

- Да.

- Теперь можете заглядывать почаще. Я в свои разрешаю.

Спасибо, что разрешили!

А то что ещё весь дом, кроме меня, видит вашу голую задницу, это вас не смущает.

Но сказать это вслух - значит, спалиться.

Молчу.

Шум воды в душе стихает.

- Илья Романович, вам пора. Идти.

- Выгоняете?

- Напоминаю.

- А знаете, Василиса, - поворачивается ко мне, - мне давно пора другое сделать.

Одной рукой нахально обнимает за талию, второй за шею притягивает к себе.

И губами вдавливается в мои.

Резко, вкусно.

Тейп шершаво царапает губу.

Я одновременно в кому впадаю и понимаю, что это неправильно.

- Муромов! - отталкиваю его. - Вы с ума сошли?

- Можно сказать и так, - тянет каждое слова.

- Илья… Романович. Вы меня неправильно, наверное, где-то поняли, - облизываю губы. - У меня есть мужчина.

Муромов

Какой ещё к черту у неё мужчина?

Захлопываю дверь и бросаю ключи на комод.

Граф, поджав хвост и прижав уши, проходит мимо в сторону комнаты Любы, проверить ее пошел.

Умный, зараза. Понимает, что хозяин сейчас в том состоянии, когда лучше не лезть под руку.

Вешаю на крючок поводок.

На губах до сих пор ее вкус. И этот гребаный тейп шершаво тянет кожу.

Каждое движение губы напоминает, как полез целоваться - получил по тормозам.

“У меня есть мужчина”.

Муж в прошлом есть. В настоящем - никого.

Наврала, что ли?

Сначала ответила же. Целовала.

А потом что, опомнилась и вспомнила про мужика?

Такой там мужик, значит.

Или его вообще нет.

Только узнал, где ее окна, и думал, что можно расслабиться. Ан нет.

Прохожу к себе в комнату, включаю свет у стола. Сажусь в кресло и открываю крышку ноутбука.

Пока ноут загрузится, на автомате поворачиваю голову в сторону ее окон.

Темно.

Нет, не совсем. Шторы закрыты, но между ними сочится тонкая полоска света.

Не спит.

Что вот она делает?

Стоит? Сидит? Лежит? Переодевается?

Мммм…

Представляю, как надевает какой-то шелковый халатик и ночнушку. И такая в этом шелке соблазнительная, что ухватил бы и… И нельзя.

Твою мать.

Мужчина.

Конечно. С хера ли “такая” будет одна.

Любовник? Возможно.

Я не обыскивал квартиру, но мужиком там не пахло.

Приходит и уходит?

Приходит и уходит? Или она сама к нему ездит?

Коллега, может? Кто-то из центра? Врач? Инструктор? Эти массажисты, реабилитологи, тренеры - половина друг другу мышцы щупает и потом делает вид, что это лечебный процесс.

Хмм.

Ещё слежку за ней устрой, Муромов. Полный пиздец.

Не хватало окончательно скатиться.

Перебор. Осознаю.

Но мне, сука, надо разобраться, какого черта меня бортанули.

Причем ответила же сначала.

А потом как будто вспомнила про кого-то.

Какого черта тогда ее забота эта? Губы, тейпы, мороженое. Я ей кто? Мужик или ресурс для спасения сына?

А тут не прикрывать надо. Тут ремень бы не помешал. И нормальная мужская компания, чтобы парень взял правильный жизненный ориентир.

Достаю снова папку с ее досье.

Нечестно. Знаю. Но… где мне ещё взять на нее инфу?

Листаю.

Разведена.

Сын.

Место работы.

Адрес.

Образование.

Кредиты.

Штрафы.

Ничего.

Мужика там нет.

Да и странно было бы, если бы там были указаны все партнеры. Полиция бы точно тронулась.

Хотя мне бы сейчас не помешала приписка, что “проживает с сыном, цветами, болонкой и периодически встречается с каким-то хреном”.

Жаль.

Надо бы предложить новую графу.

Ну что, станет несвободная женщина вот так вести себя? С поцелуями, конечно, не лезла, но знаки-то были. Тейпы эти полвечера на меня клеила. Перетрогала всего. Потом ещё губу лечила.

Нам же много не надо. Улыбнулась, коснулась - и все уже. Мужик готов.

Я привык, что если женщина не хочет - она не отвечает и дистанцию держит.

А тут в рот дышит и прижимается, пока сознание впало в кому на пару секунд.

Блядь.

Вот что теперь думать?

Сбоку тихий топот ног.

Граф входит в комнату и ложится у двери на свой коврик. Кладет голову на лапы.

У него сегодня личная жизнь тоже не задалась.

Ему тоже прием так себе устроили. Мелкая эта сначала дразнит, потом гавкает, потом орет. Потом лежит на кровати, как королева. А он сидит рядом, как идиот, и смотрит.

Чем-то мы с ним даже похожи.

- А знаешь что, Граф? Давай мы с тобой спать.

Хлопаю крышкой ноутбука и вырубаю свет.

Настроения даже подтягиваться сегодня нет.

Ложусь.

В окно смотрю. Света между шторами уже нет.

Проверяю телефон.

Чтобы что?

Сам не знаю, что жду увидеть.

Что там за Кощей, блин, завелся, и мешает мне?

- А может, ну их? - говорю вслух Графу. - У меня, что ли, забот мало? Дочь, работа новая. Мне ещё чужая женщина с каким-то мужиком зачем?

Незачем.

Вообще незачем.

Сука. Не клеится что-то.

Если мужчина есть, то почему его нет дома вечером, когда у неё сын такое творит? Почему она одна? Почему я сижу у неё на кухне и воспитываю ее сына, а не он? И Василиса, между прочим, и не отказывалась.

Как и не отказывалась прогуляться со мной, говорить, приглашать к себе.

Что за мужик такой, которому все равно, где и с кем ночью ходит женщина, которую он называет своей?

Вопрос: есть ли он вообще?

Если мужчина есть - где он, когда у неё все горит?

Или это не мужчина. А так… Название для пустого места.

Ну или сказала, чтобы отшить.

Так, блядь, меня отшить ещё надо постараться.

Поднимаюсь и иду к окну.

Шторы у меня так и не заказаны.

Молодец, Муромов.

Весь противоположный дом на тебя смотрит, можно сказать, а тебе надо, чтобы смотрели из определенного окна, где уже нет света.

Вот же вечер выдался, твою мать.

Даже не знаю, что лучше было бы.

Не ходить? Все равно бы сына искала, позвонила мне.

Хотя не факт.

Может, ему позвонила бы.

Надо последить за ней, когда меня нет дома, что у неё там происходит?

Включаю свет.

- Мммм… - зевает Граф и открывает глаза.

- Спи.

Достаю коробку с разными штучками. Чего только у меня нет тут. Даже наручники.

Хм…

Сглатываю и убираю их.

Нахожу маленькую портативную камеру. У неё ставить без разрешения нельзя. А у себя можно. Что я там в окно увижу, конечно, может, и ничего.

Раздражает все.

Ее “Илья Романович” раздражает.

Ее “у меня есть мужчина” раздражает.

Ее руки на моей губе раздражают.

Ее пальцы на моем плече раздражают.

Ее запах в моей квартире до сих пор где-то стоит и раздражает особенно.

Можно было бы проследить.

Кручу в руках камеру.

Не следить, а просто узнать. Разница вроде есть.

Хотел бы я, чтобы меня вот так кто-то снимал и проверял?

Нет.

Вздыхаю и убираю камеру назад.

Сажусь на край кровати.

Но если честно, то она мне понравилась.

Не просто захотел.

Захотел - было бы проще. Захотел, снял напряжение, пошел дальше.

Нет, эта, блин, понравилась.

А с хера ли я должен кому-то уступать?

Пока кольца нет - вопрос открыт.

Это не благородный турнир, где первый воткнул флажок и все остальные разошлись. Кто он вообще такой, этот первый?

Если он есть.

А если есть - пусть появится.

Интересно даже посмотреть.

С какого черта я должен кому-то уступать только потому, что Василиса, задыхаясь после поцелуя, вспомнила про “мужчину”?

Его тут нет, когда у неё проблемы.

А то получается, как проблемы решать, так я. А дальше: “У меня мужчина, ты не так понял”.

Ладно.

Придешь ты ко мне завтра!

Ложусь на кровать и улыбаюсь сам себе.

Губа болит и тянет. Плечо гудит.

Мне бы сейчас массаж.…

- Спокойной ночи, Василиса Ярославовна. Завтра проведем глубокое исследование того, что у вас за мужчина.

Бегу на утреннее совещание.

Не выспалась вообще. Капец. Сначала Чайка скулила и не могла улечься. И я надеюсь, что не из-за этого кобеля с графским титулом.

Потому что я все понимаю, у животных нет предрассудков. Но, блин, где она и где он? Слон и моська.

Только собачьей драмы мне сейчас не хватало.

Потом, когда она все же улеглась, я не могла уже улечься.

Все этот поцелуй с Муромовым на губах.

Я что, как будто-то какие-то намеки давала? Он попросил полечить плечо, я полечила. Губа… ну странно же не помочь человеку с разбитой губой. Да? Что мне, смотреть, как у него губа кровит, и принципиально не трогать?

Врач в работе вообще бесполое существо. Мне что мужчину лечить, что женщину. Тем более мне, я же руками работаю. Через мои руки каждый день проходят мужчины, женщины, подростки, старики. И что теперь?

И что теперь, каждый пациент после тейпа полезет целоваться?

Хотя Илья Романович, конечно, не каждый.

Потому что не каждый умеет так подтягиваться и не у каждого такая задница.

Ох, мамочки.

И так неправильно, потому что…

Потому что у меня входящий.

Иван.

Сбрасываю.

Это надолго, а мне некогда.

Иван - та сторона моей жизни, о которой даже сын не знает.

Я уже немного устала от этого. Но и отказаться вроде не хочу. Привыкла.

Сажусь рядом с Ларисой. Она протягивает мне стаканчик с кофе.

Моя спасительница. Чудо, что я вообще обратила тогда внимание на плачущую в больнице девушку, которой отказали в работе. Способная оказалась. Пусть не врач, но сумела-таки совместить медицинское образование с продвижением так, что о нас теперь знают все.

Вон, даже Муромов черт-те откуда переехал, лишь бы попасть в нашу клинику.

Муромов…

Губы эти полные, сухие, чуть шершавые. Такой не спрашивает разрешения, а делает, что решил.

- Коллеги, - поднимается на сцену Иван Иваныч, - начнем. Сегодня у нас важная лекция о нововведениях в медицине. Расскажет нам юрист. Далее по отделениям пустим лист ознакомления, прошу всех подписать.

Отпиваю кофе и пытаюсь не уснуть.

- Вась, ты не выспалась, что ли?

- Не-а.

- Чего это?

- Да сын опять.

- Что, снова в полицию попал?

- Ну как… почти.

- Да ладно.

- Пока я ходила девочке одной делала массаж, этот сбежал из дома, - шепчу ей, - я шла назад, увидела. Он там с парнями своими у мальчишки телефон отбирал.

- Зачем?

- Потому что это тот парень, который их снял и заложил.

- Жесть. И что дальше?

- Ну что… их разогнали. Я своего домой забрала.

- Разогнала? С полицией?

Вот черт. Прокололась.

- Ну… я встретила знакомого… из полиции.

- Этого нового начальника, что ли?

- Да.

- Подожди, как встретила, если ты его дочке массаж делаешь?

- Ну не встретила, а он пошел меня провожать до дома, а…

- Подожди-подожди, провожать? - ведет бровью и прикусывает губу.

- Ну не провожать. А собаку выгуливать.

- Мммм… так вы теперь вместе собак выгуливаете.

- Иногда.

- Где б на него хоть разочек взглянуть.

- У тебя Ренат.

- Мммм… значит, он красавчик.

Причем со всех сторон.

- Ты его видела.

- Да? Когда? Не помню.

- Помнишь, тебя Ренат искал с папой?

- Ну.

- Мы ещё с тобой наблюдали, как переезжал мужчина с собакой.

- Ой, да, я ему ещё махала.

- Это он и был.

- И что, он живет напротив?

Ещё как.

- Ага.

- Мммм… Василиса. Все с тобой ясно.

- Что тебе ясно?

- Чего ты не выспавшаяся такая.

- Нет, ночевал он у себя. И у меня сын, вообще-то.

- И что, что сын? Маме теперь всю жизнь одной быть?

- Я просто не выспалась, переживала за сына, куда ещё он может вляпаться. Дома-то я его ограничиваю, но когда он на занятиях, я не могу его контролировать.

- А ты ему джипиэс-брелок купи и проследи.

- Василиса Ярославовна, - подсаживается ко мне Иван Иваныч, - что решила с командировкой? Поедешь со мной?

- Не знаю, Иван Иванович. У меня с сыном проблемы. На кого-то надо его оставить. А он у меня косячит сильно последнее время.

- Василин, ты давно просила свозить тебя на какую-нибудь медицинскую конференцию, - и продолжил.

- Я вот собрался, теперь ты думаешь.

- На кого мы оставим клинику?

- Решим.

И съездить хочу, и как-то не до этого. И Денис не дает расслабиться, и Любе нежелательно пропускать.

Не знаю, что и придумать.

До обеда занимаюсь бумажками. После обеда по плану у меня работа с пациентами.

В обед у меня обед.

И мысли между пациентами опять скатываются к одному соседу в доме напротив.

Телефон снова вибрирует. Ваня.

Как чувствует, что тучи сгущаются.

- Да, - принимаю вызов.

- Василек, привет.

- Привет.

- Я соскучился.

Я набираю в легкие воздух и шумно выдыхаю.

- Мммм… поэтому не звонил неделю?

- Вась, давай без этого. Я не звонил, потому что занят был. Сутками на смене.

- Тебя перевели куда-то?

- Нет, то есть… я дежурю ещё в хирургии.

- Кем?

- Не об этом разговор.

- Я тебе звонила в начале недели. Ты не ответил. И за всю неделю не нашел времени перезвонить?

- Вот нашел.

- М. Ну спасибо.

- Вась, у тебя проблемы? Чего ты колючая такая? Сын опять?

Вздыхаю. Если бы только сын.

- Давай сына отправишь к бабушке и дедушке, и приезжай на выходные ко мне. Снимем гостиницу, побудем вдвоем, погуляем. Поговорим нормально, развеешься.

Ковыряю вилкой пюре.

- Может, ты приедешь?

- Вась…

- Что?

- Ну, как я приеду? На поезде, что ли?

- Да как хочешь.

- А что не так? Раньше тебя устраивало встречаться так.

- Раньше я думала, что меня устраивает.

- А сейчас что изменилось?

Почему я должна говорить одному мужчине, что у меня есть “другой”, если этого другого рядом нет?

Перед глазами вспыхивает Муромов.

То, как он пошел на шум во дворе. Как собаке приказал охранять меня. Как потом целовал.

Горло пересыхает.

Все может быть по-другому.

Почему я должна брать то, что мне предлагают, а не выбирать сама?

- Ну что не так, Вась?

- Мне надоело встречаться на расстоянии. Это не отношения.

- Ну что решать, Василек? Я же говорил: у меня тут работа, родители.

- С работой тут у тебя проблем не будет.

- А родители? Мне их оставить одних?

- Они взрослые люди.

- Они пожилые люди, и им нужна помощь.

- Приезжайте сюда.

- Вась, ну я не могу всех перевезти с собой. Продадим мы там трехкомнатную, а в твоем городе купим однушку. Как в ней жить?

Ну Муромов же вот взял и переехал. В двухкомнатную. Живет как-то.

- У тебя на работе проблемы или сын опять выебывается?

- Вань, ну что за слова.

- Извини. Бля, ну возраст у него такой, я тебе говорил, что так будет.

- А мне что от твоих предупреждений… если ты не можешь ни на что повлиять и помочь?

Даже поговорить с ним не можешь. Потому что тебя рядом нет.

Да и не уверена, что нашел бы ты нужные слова для подростка. Тут подход нужен и авторитет, как у…

- Ты сама его разбаловала, Вась. Я тебе давно говорил, что с ним надо жестче.

- Знаешь, легко сидеть вот там где-то и раздавать советы. А попробовал бы один воспитывать, тогда бы мы по-другому поговорили.

- Да все дети сейчас без чего-нибудь. У кого отца нет, у кого денег, у кого мозгов. Но это не значит, что их надо баловать и все разрешать.

- Спасибо за отличный совет.

- Ты поссориться хочешь?

Не хочу, но его слова раздражают.

Муромов вроде то же самое говорит, но с ним не хочется спорить. За его спину хочется встать и шепнуть: “Доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть. Повоспитывай его, если знаешь, что сказать”.

И его возрасту, опыту, должности невольно доверяешь. Лишь бы кого на такое место не поставят.

Когда на парня нападали, он не стоял в стороне с мудрыми советами, он влез, получил по лицу, потом разобрал ситуацию и объяснил. Если бы не он, то я бы точно взяла ремень и отхлестала своего сына.

- Давай не будем ссориться. Ты просто устала, забегалась. Тебе надо отдохнуть, расслабиться. Приезжай, я тебя успокою.

- По-твоему, приехать на выходные потрахаться - это успокоиться? Проблема от этого решится? У меня сыну, может, грозит статья. А ты даже не можешь приехать и поддержать.

- Ну, окей. А если я приеду, то ты отдохнешь, расслабишься, и проблема решится?

Я замолкаю.

А что говорить человеку, вокруг которого все должно крутиться по его расписанию?

Я вот сегодня сказала другому мужчине: “У меня есть мужчина”. А по факту все скатилось только к постели. И даже это - по расписанию

- Я уезжаю на этих выходных, поэтому нет. Да и вообще, не туда мы с тобой куда-то движемся. Я не вижу в этом смысла и…

- Смысла? Смысл у нас был в сексе, теперь не надо? У тебя, что ли, появился кто-то?

- Вань….

- Что “Вань”? Ты сама сказала: “Я не вижу смысла”. Что это значит?

- Это значит, что я устала быть женщиной по расписанию, - заканчиваю я.

- Да. Ладно, Вань, что толку говорить. У меня командировка.

- Какая командировка?

- Рабочая. На несколько дней. По спортивной реабилитации. Давно предлагали, я отказывалась. Сейчас поеду.

- Отмени.

Я даже не сразу понимаю.

- Что?

- Мы и так редко видимся. Отмени. Приезжай ко мне.

- Ты серьезно?

- А что? Тебе эта командировка срочно нужна? Не было никакой командировки, а тут вдруг нарисовалась.

- Да, нарисовалась.

- Так и надо было сразу сказать.

- Вань, может, нам лучше расстаться?

- Василис, ну ты чего. Полгода нормально все было, сейчас что не так? Это точно другой мужик, да?

- А какая тебе разница, если ты где-то там, неизвестно где, и даже не можешь найти возможность приехать? А к тебе я, значит, должна мотаться.

- Когда у меня была машина, я к тебе приезжал.

- Знаешь, такое выражение есть: кто не хочет, тот ищет причины, а кто хочет - тот возможности.

- В твоем возрасте уже не перебирают…

- В моем? - перебиваю его.

- Василек, подожди. Я не то хотел сказать.

- Ты сказал ровно то, что хотел. Просто не ожидал, что я услышу.

- Да нет же. Не в смысле, что ты старше. А в смысле… ну… женщине в твоем возрасте нужен регулярный секс. Для здоровья. И чтобы тебе не искать, я как бы всегда рад помочь.

- Помочь?

- Ну не так…

- То есть ты не мужчина, а профилактическая процедура? А я кто тогда? Пенсионерка, которую уже списали?

- Вась, не выворачивай.

- Может, мне ещё и платить тебе надо за оказанную услугу?

- Господи, ну ты же понимаешь, что я не это имел в виду.

- Я как раз наконец поняла, что ты имеешь в виду.

- Василис….

- Нет, Вань. Всё хорошо. Просто я думала, что у нас отношения. А у нас, оказывается, выездное обслуживание женщины среднего возраста.

- Я тебе сразу сказал, что мне похуй на твой возраст.

Цепляет меня этими своими грубыми выражениями.

- А тебя не учили, что при старших надо держать свой язык и не выражаться?

- Извини. И ты не старая. Нормальный у тебя возраст. Ты классная, умная, сексуальная. Ещё фору дашь молодым.

- А ты откуда знаешь, дам я фору или нет?

- …у меня были до тебя девушки.

- Вань, не хочу тебе врать. Но… не так что-то у нас.

- Давай возьмем паузу, Вась? Подумаем.

- Вань, взрослые отношения - это не когда женщину зовут к себе, а когда мужчина тоже способен сделать шаг навстречу.

- Ну что мне, на поезде приехать? Ну давай приеду, если так принципиально?

- Нет, не надо приезжать. И время давай не надо. Мы расстаемся.

- Василиса, можно? - с подносом подходит Иван Иваныч.

Киваю.

Как вовремя.

- Мне пора, прощай.

Отключаюсь.

- Мужчину отшивала?

- Скажете тоже, Иван Иваныч.

- Василис, ну что с командировкой? Надо решать. Оформлять документы. Гостиницу заказать.

- Я согласна.

- Ну и отлично. Тогда скажу, чтобы заказывали гостиницу и оформляли документы. Я смотрел уже. В субботу в пять начало. Все воскресенье. Поздно вернемся. Поэтому можем вылететь в обед в субботу.

- Хорошо.

После обеда набираю маму, договариваюсь, что пристрою на выходные им Дениса и Чайку.

Нет, это не возраст у меня не тот. Это отношения не те.

Что не так, Василис?

Ну ездила же раньше, и правда было хорошо. Как развлечение, куда-то съездить в путешествие. Сама приучила. А теперь не нравится.

Глупо, конечно, хотеть взрослых поступков от мальчишки, который всё ещё живет с родителями.

В душе надеялась, конечно, что когда-то он повзрослеет и переедет.

А теперь, может, мне это уже и не надо.

Было бы желание, я бы все отменила и поехала. А я ищу причины не ехать.

Меня даже раздражает, что он матерится при мне. Хотя тому же Муромову слова на это не сказала.

Пфффф.

И нечестно перед Ваней, что я целовалась с другим.

Пусть и оттолкнула, но целовалась же. И оттолкнула не сразу.

Возвращаюсь домой. С Муромовым все равно придется встретиться, но, может, он опять уйдет на тренировку? С Чайкой иду на прогулку, но в другую сторону.

Как себя вести теперь с ним?

Вот зачем он усложнил все?

Ещё и думаю теперь о нем постоянно.

Когда возвращаюсь с прогулки, иду поливать цветы. А глаза сами уже ищут окна напротив. Там у стены горит над столом свет, значит, дома.

И не встретиться не получится.

К девяти переодеваюсь, ещё раз выглядываю из-за тюли. Муромов дома. Черт.

Так, Василиса. Все нормально. Вы поговорили.

Я все сказала.

Он меня понял.

Понял.

Будем надеяться.

Запираю Дениса в квартире. Так спокойней мне.

Сама иду к Муромовым. Фамилия такая. Ладно, моя не лучше. Мудрая. Василиса Муромова вообще…

Так, стоп.

Никаких примерок фамилий.

Я с Ваней и сошлась отчасти из-за простоты. Никаких общих фамилий, бюджета и серьезных обязательств. Но как женщина я все же хотела бы мужчину поближе.

Звоню к Муромовым.

- Я открою, - слышу за дверью голос Ильи.

Спокойно.

Выдыхаю.

Дверь открывается.

- Привет, - пропускает в квартиру. - Проходи.

На этот раз в темной футболке и спортивных шортах.

- Здравствуйте, Илья Романович, - а я вот хочу оставить дистанцию эту. Мне надо. - Как ваше плечо? И губа?

- Все болит, - серьезно так отвечает.

С таким видом, будто там не растяжение, а как минимум осколочное ранение после спецоперации.

- Все - это медицински очень обтекаемая формулировка. Может, вам тогда в больницу надо?

- Я тренировку отменил. На турнике не висел. Отжимания не делал. Подвигов не совершал. Но плечо болит. Губа болит. Самолюбие после вашего “у меня есть мужчина” тоже слегка ушиблено.

Вот же Муромов. Разуться не успела, а он уже достал из кобуры тему, которую я весь день пыталась не трогать.

- Самолюбие я не лечу. Это к психотерапевту.

- Жаль… Ладно. Посажу кого-нибудь, глядишь, легче станет.

- Илья Романович… вы вчера дрались.

- Пап, - тут же выглядывает из комнаты Люба, - ты дрался? Здрасьте, Василиса Ярославовна.

- Василиса, вот умеете вы напугать ребенка.

- Не дрался, так.… защищал.

- Вас?

Ещё хуже.

- Меня.

- Никто не пострадал?

- Не пострадал, Люб, спокойно.

- Ладно, Илья Романович, я ваше плечо потом посмотрю. После Любы.

Надо переставать разговаривать с отцом пациентки на темы, из-за которых потом хочется срочно менять место жительства.

Навстречу мне выходит Граф. Обнюхивает. Я достаю сушку, которую специально прихватила для него.

- Держи, - протягиваю на ладошке.

Тот сразу - на хозяина.

- Можно, - кивает Муромов.

Жует сушку и, развернувшись, уходит к Любе, прихрамывая на одну лапу.

- Я пойду? - избежать взгляда не получается.

- Да, - пропускает Муромов.

У Любы в комнате уже все готово. Она сама на полу. Нога на валике. Рядом вода, ноутбук, какие-то тетради, Граф.

- Комиссия по контролю качества, - улыбаюсь ему и смотрю в глаза, - вы готовы приступить к работе?

Граф зевает в ответ.

- Я вас поняла, не буду задерживать.

- Как после вчерашнего? - осматриваю ногу.

- Нормально. Утром чуть тянуло, но потом легче стало. Чуть отгибаю пальцы.

- Ой.

- На носок становилась?

Смотрит на меня глазищами.

- А откуда вы знаете? Я чуть-чуть попробовала встать на носок.

- Зачем?

- Проверить.

- Проверять будешь, когда я скажу. Пока ты не проверяешь ногу, а провоцируешь ее на скандал.

- Больше не буду.

- Я пальцами все чувствую.

Делаю массаж дальше.

- Люба, мне на пару дней надо будет уехать в командировку, поэтому особенно слушаемся. Нового ничего не добавляем. Я тебе распишу упражнения и запишу видео, как делать. Два дня без ручной работы не страшно. Но нагрузка быть должна. Главное - не геройствовать. Это процесс не ускорит.

Заканчиваю через час, укрываю ее и выхожу из комнаты, прикрываю дверь и сразу натыкаюсь на Муромова в коридоре.

Стоит, прислонившись плечом к стене. Тем самым плечом, которое, между прочим, должно отдыхать.

- Давайте посмотрим ваше плечо.

Он идет на кухню и садится слишком удобно для себя. И слишком неудобно для моей выдержки.

Единственный способ добраться до его плеча - встать между его ног.

Делая вид, что так и надо, достаю из сумки тейпы, ножницы, салфетки.

- Футболку снимать? - поднимает на меня взгляд.

Нет!

- Да, - вкладываю в голос все спокойствие и профессионализм.

Тянет за верх футболку и одним движением снимает.

Я подцепляю ногтем отклеившийся край тейпа и аккуратно снимаю старый тейп, придерживая кожу пальцами.

- Сссс… - шипит сквозь зубы и сжимает руками мои ноги.

- Не врите, Муромов, это не больно. И держаться за меня не обязательно.

- Мммм, какой-то вы врач бессердечный, Василиса Премудрая.

Премудрая, значит.

Дергаю сильнее тейп.

Он даже бровью не ведет.

Вот тут, между прочим, уже может быть больно.

- Расслабьте плечо, мне надо прощупать.

Медленно вожу подушечками пальцев.

Но сосредоточиться я могу только на том, что он так и придерживает меня за ноги. Хорошо, что я сегодня в длинной юбке и сложно добраться до кожи.

- Я расслабил.

- Нет, вы просто замерли.

- Это не одно и то же?

- Для вас, может, да, но для мышцы - нет. Расслабьте - это значит отпустить руку.

Отпускает меня.

Так-то лучше.

Медицинская часть мозга наконец возвращается.

Пальцами прохожу по дельте, выше к ключице, потом к лопатке. Мышца всё ещё плотная, но вчерашний каменный тяж чуть мягче.

- У вас такие руки волшебные, Василиса.

- Не отвлекайте меня, пожалуйста.

- Я бы не отказался от вашего массажа.

- Массаж только для пациентов.

- Как стать вашим пациентом? А то болит, зараза.

Разминает плечо.

- Надо в проблеме разбираться, а не симптомы убирать. Кстати, я в командировку поеду на выходные. Я Любе задание скину. Она вроде девочка ответственная, но вы проверьте, Илья Романович, чтобы сделала. Лучше без пропусков.

Чуть массирую ему бонусом.

- Проверю, конечно.

Клею тейп без натяжения у места крепления дельты чуть ниже наружной поверхности плеча и разглаживаю, активируя клей.

Муромов сидит, прикрыв глаза, но на губах такая безмятежная улыбка, будто последний раз ему так хорошо было лет сто назад.

- Все, - заканчиваю.

- А губа? - открывает глаза.

- А что губа?

- Посмотрите.

- Илья, у вас есть зеркало.

- Зеркало не врач.

Чуть поднимает подбородок, подставляя свою разбитую губу.

Но мне не видно.

Приходится самой взять его за подбородок и повернуть к свету. Большим пальцем чуть придерживаю нижнюю губу.

Тейпа уже нет. Рана чуть подсохла, припухлость меньше. Синяк не полез, и то хорошо.

Зря, конечно, согласилась, потому что оказываемся слишком близко.

Его глаза рядом. Дыхание даже чувствую.

Неправильно так. С одним отношения разваливаются, на другого смотрю.

И там та же наглость, уверенность и желание.

А у меня хаос в душе после сегодняшнего разговора с Ваней.

И я не знаю, чего я хочу теперь.

Скорее всего, уже ничего. Ни Вани, ни объяснений, ни новых решений.

- Заживает. Могу поменять тейп, если хотите, но мне кажется, что не надо.

- Значит, до свадьбы заживет?

- Смотря когда свадьба.

- Ещё не думал об этом.

- Тогда время определенно есть и успеете.

- Невеста ещё не согласилась.

И смотрит на меня.

- Вы от меня совета какого-то ждете? Я не психолог.

- Вы женщина, должны другую женщину понимать.

- Да, женщине женщину легче понять, чем женщине мужчину.

- Мы простые, как пять копеек.

- Да? Вот скажите тогда, какое расстояние должно быть между вами и женщиной, чтобы вы захотели к ней приехать?

- Какой женщиной, можно уточнить?

- Допустим… любимой.

- Я бы сделал так, чтобы любимая женщина была рядом.

Вздыхаю, стараясь не показывать, что задевает.

- Почему? А если обстоятельства?

- Потому что я бы сделал так, чтобы она жила рядом. Ну или за ней переехал.

Вот так у него просто.

Без всех этих оправданий про работу, родителей и остальное.

Уверена, что он бы и родителей перевез, если бы надо было.

- У вас в жизни любви на расстоянии не было?

- Была.

- И?

- В семнадцать. Полгода. Она жила километрах в тридцати от меня. Я каждый день ездил к ней.

- Каждый день?

- Почти.

- Километров тридцать - это не расстояние.

- Для семнадцати лет, без машины и денег, это почти другой континент.

Я невольно улыбаюсь.

- Романтично.

- Глупо. Но как есть.

- И чем закончилось?

- Она поступила в другом городе. Подальше. Так часто в семнадцать ездить не получалось. Написали друг другу пару писем, и все.

- Значит, любовь на расстоянии всё-таки не выдержала.

- Потому что в семнадцать любовь держится на гормонах и расписании электричек. Взрослый мужчина, если ему нужна женщина, не будет годами ждать, когда она сама приедет.

- А если бы двести километров было?

- Ну, перевез бы.

- А если у неё там работа?

- Так и тут работу можно найти. И вообще, я заработал бы на двоих.

- А если там, например, родители?

- Я сын, а не родитель моим родителям. Помогать буду. Но свою жизнь из-за этого не отменю и решать за них не буду. Если им нужна будет помощь - перевезу ближе. Но пока просто приезжаю в гости. А вы к чему это меня расспрашиваете?

- Так, интересно стало, - натягиваю улыбку.

- У всех работа, родители, обстоятельства вообще у каждого второго. Вопрос не в том, есть ли препятствия. Вопрос в том, женщина у тебя в жизни или в свободном окне по расписанию.

Отдергиваю от Муромова руки.

Прямо живую рану вскрыл.

Трясет всю так, что больше и работать не хочу.

- Мне пора, Илья.… - отступаю… - Романович.

- Я провожу, Василиса.

- Не надо, - выставляю руки вперед.

- Я что-то не то сказал или сделал?

- Нет. Да. То есть…

Внутри сводит так, что сейчас заплачу, а я не хочу.

- До свидания.

Хватаю сумку и в коридор.

Он за мной.

- Не надо, Илья, пожалуйста! Не сегодня!

Открываю дверь и выхожу.

- Если через минуту не увижу свет в вашем окне, приду проверять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Киваю и сбегаю.

Вниз по ступенькам. Бегом.

Не оглядываясь.

Женщина или в жизни, или по расписанию.

А я по расписанию. И вроде как сама это выбрала, но больше не хочу.

Затылок припекает от его взгляда. Контроль для Муромова, кажется, встроенная функция.

Чужой мужчина сейчас ближе, чем тот, кого я считала своим.

Забегаю в подъезд, поднимаюсь по лестнице и только на лестничной площадке понимаю, что дышу так, будто пешком на десятый этаж поднялась.

Захожу в квартиру. У Дениса свет в комнате.

Ко мне навстречу Чайка и крутится возле меня так, будто я отсутствовала неделю.

- Привет, - наклоняюсь и чешу за ушком, а она уворачивается и обнюхивает руки. Лижет ту, которой Графа кормила.

Так. Придумала тоже мне.

Быстро разуваюсь, заглядываю к сыну. Лежит на кровати, читает книгу.

- Ну как? - киваю на Достоевского.

Одаривает меня “довольным” взглядом.

Прохожу к себе в комнату. Включаю свет и выглядываю в окно.

Муромов стоит и смотрит в мои окна.

Зачем оттолкнула?

Киваю и отступаю.

Завтра в командировку, но сил собираться нет. Откладываю все до утра.

Зря.

Проспала.

Потому что и Ваня, и Илья не давали спать.

Ваня закидывал голосовыми и просил прощения.

А Муромов просто был везде. Запах его на руках. Образ и голос в голове, мысли про женщин. Касания на коже.

Не выспалась с таким соседом.

Денису надо в универ на вторую пару. Мне надо собраться, выгулять Чайку, отвезти потом сына к родителям на выходные. И ещё успеть на самолет.

Собираю сумку.

- Денис, собери, если тебе что-то надо, я отнесу в машину. Потом из университета тебя заберу и поедем.

- Хорошо.

- Во сколько занятия заканчиваются?

- В двенадцать.

- Нормально. Должны успеть.

- Я могу и сам доехать, мам.

- Ага. Куда? Нет уж, я отвезу.

Цокает недовольно.

- Денис, давай, я побегу быстро выгуляю Чайку, - беру с собой телефон. - Будь на связи.

- Хорошо, мам.

Снимаю поводок с крючка и надеваю на собаку.

- Вещи постарайся собрать все и можешь в машину отнести.

- Сделаю.

- Вроде дождь передавали, возьми куртку.

- Хорошо, мам, все, иди.

- Побежала.

Муромов, интересно, уже гулял или ещё спит?

Мне вообще-то все равно.

Должно быть.

Но увидеть хочется.

Просто увидеть.

Во дворе прохладно. Небо серое и низкое, будто кто-то натянул над домами мокрую тряпку.

- Чайка, давай быстро. У нас сегодня прогулка без культурной программы.

Чайка семенит рядом.

Делаем круг вдоль дома. Так, паспорт, зарядка, косметичка…

Мысленно перебираю, что взяла, что нет.

И тут Чайка резко тянет в сторону лесополосы.

- Нет, Чаюш. Не сегодня. Дождь ещё пойдет. Мы к бабушке поедем, там будешь гулять все выходные на улице.

Она тянет сильнее.

- Нет времени. В другой раз.

Чайка упирается всеми четырьмя лапами, потом тянет туда, как маленький белый бульдозер с бантиком.

- Ты чего?

Собака смотрит туда, в сторону дорожки к лесу, потом на меня. Потом снова туда. И тихо пищит.

- Нет.

Пищит сильнее.

- Чайка, я сказала нет. У меня самолет.

Она делает рывок.

- Да что там у тебя?!

Сдаюсь.

- Ладно. Но быстро. Туда и назад. Десять минут.

Чайка тащит меня так уверенно, будто у неё там важная деловая встреча.

У входа на тропинку останавливаюсь.

- Только не убегать. Слышишь? У нас нет времени на повторное спасение с другого берега.

Отстегиваю поводок.

Чайка секунду стоит.

А потом срывается вперед.

- Эй! Ты куда?!

Белое пятно несется по дорожке, как будто у неё в лапах срочный приказ. Быстро иду за ней.

- Чайка! Стоять! Чайка, я кому сказала!

И торможу на повороте, когда замечаю как на перекладине, закрепленной между двумя деревьями, подтягивается Муромов спиной ко мне.

Мышцы проступают через ткань толстовки, которая натягивается на спине.

Раз, два, три…. семнадцать насчитываю.

И это только при мне.

А до меня ещё сколько было?

Пациенты-мужчины - отдельная форма наказания

Чайка кружит возле Графа.

Значит, вот куда ее тянуло.

К кавалеру.

Предательница пушистая.

Муромов оборачивается и раскрывает рот.

- Доброе утро, Илья Романович.

- Доброе.

- Вроде бы у вас плечо болит. Или турник у нас теперь лечебная процедура?

- Легче стало. Я же говорил, что у вас руки волшебные, - улыбается мне. - Доброе утро, Василиса.

- Доброе.

Хотя у меня ни черта не доброе из-за него.

- То есть не болит?

- Ну так. Я же размялся только.

- Муромов, семнадцать раз? И это только при мне.

- Вы считали?

- Да, - оглядываюсь. Где Чайка?

- Правда легче стало.

Куда она делась?

- Кого-то ищете?

- Собаку. Чайка!

Макушки деревьев начинает сильнее качать ветром.

- Вон они, - Муромов кивает в другую сторону.

Ну точно возле него там крутится.

- Вот чего она меня сюда тянула! За вашим псом.

- Может, она вас ко мне тянула?

- Муромов.

Порыв ветра забирается под толстовку. Обнимаю себя сильнее.

- Можете своего пса позвать, а то моя как глухая становится и ничего больше, похоже, не видит.

Небо темнеет ещё сильнее.

- А то дождь начнется. Чайка! - зову громче.

Но где там, когда такой Граф рядом.

- Граф, ко мне.

Хорошо, хоть этот воспитанный. Идет к хозяину, Чайка за ним.

Первые капли падают на лицо.

Одна. Вторая.

- Только дождя не хватало.

- Да, надо бы ускориться.

- Где были, ребята? - ухмыльнувшись, Муромов надевает поводок на Графа. - Мама подружки твоей переживает.

- Переживаю. Потому что не вам вынашивать щенков, потом рожать и искать, кому отдать.

- Василиса, я вам говорил: мы ребята ответственные. Если что, воспитаем.

- Кого?

- Всех, - выходим из леса в сторону дома.

Дождь начинает капать чаще.

Ускоряемся.

Сначала быстрым шагом. Потом бегом.

Потому что дождь за минуту превращается из “неприятно моросит” в “кто-то сверху открыл кран”.

Капли бьют по лицу, по волосам, по куртке. Толстовка моментально тяжелеет. Чайка сначала пытается бежать сама, потом понимает масштаб катастрофы и начинает скакать, как мокрая белая жаба.

- Чайка, ну давай! - тяну поводок.

- Возьмите ее на руки.

Обнимаю и прижимаю к себе.

На автомате хлопаю по карману, проверяя телефон.

И тут вспышкой: ключи.

Хлопаю по другому карману.

Только телефон.

Может, потеряла?

Торможу и оглядываюсь.

Или забыла?

Не помню.

Выходила в спешке, Денис дверь закрывал.

- Василиса, что случилось?

- Я ключи, кажется, от дома не взяла.

- Побежали, потом разберешься.

Передергивает от холода.

Но он прав. Стоять и думать - проблему не решит.

Добегаю до своего дома, прячемся вчетвером под козырьком. Я набираю в домофон. Не открывает.

Тогда набираю его.

- Денис, ты где?

- Мам, я на паре, - шепчет. - Что?

- Я ключи от квартиры забыла.

- Мам!

- Что “мам”? Тебе надо вернуться.

- У меня пара.

- После пары тогда. Я все равно тебя не заберу.

- Ладно. А ты где будешь?

- К соседке пойду, - но смотрю при этом на Илью.

Холодина ужас.

- Идем ко мне, - кивает, когда отключаюсь.

- Нет, мне неудобно, Илья.

- Это мне неудобно, Василиса, что придется женщину раздевать у себя дома не потому, что очень хочется, а чтобы она не замерзла и не заболела. Так что не усложняйте мне благородную миссию.

- Илья…

- Идем, - берет меня за руку и снова выводит под ливень. Но тут уже терять нечего.

Я мокрая, замерзшая и согласна почти на все.

И вот это “идем” звучит так, что спорить можно, конечно. Но бессмысленно.

Мы добегаем до его подъезда. Вода течет по лицу, по шее, по спине. Что у меня, что у него. Кроссовки хлюпают. Чайка на руках превратилась в мокрый комок шерсти.

Муромов открывает подъезд, пропускает меня первой.

Поднимаемся к его квартире. Он открывает дверь и пропускает меня внутрь.

- Граф, место. Сидеть.

Пес проходит на коврик и садится.

- Чайку сюда.

- Она замерзла, - опускаю на коврик рядом.

- Всех сейчас спасем.

Он забирает у меня поводок, расстегивает, вешает оба поводка на крючок. Чайка тут же отряхивается так, что брызги летят на стену, на обувь, на Муромова.

- Теперь я ещё и ремонт вам должна.

- За массаж могу простить. Про кислородную маску слышали?

- Да.

- Сначала спасаем себя, потом всех остальных.

- А Люба где? - разуваюсь.

- В школе.

- В ванную. Надо вас согреть.

- А вас? - зачем-то спрашиваю.

- И меня, - ловит мой взгляд.

Я отвожу.

Тянет меня за собой, как будто я не знаю, где ванная.

Открывает горячую воду, и ванная наполняется паром.

- Раздевайтесь, чего стоите? - стягивает с себя толстовку и скидывает на пол. Под ней прилипшая к телу футболка.

Не смотреть, Вася.

Я тяну с себя свою толстовку через голову.

Он штаны стягивает.

Черт.

- Илья, может, вы выйдете? - останавливаюсь.

- Выйду. Только надо снять мокрое все, - закидывает сразу в стирку.

Пытаюсь стянуть с себя толстовку. Но мокрая тяжелая ткань прилипает к футболке под ней.

Черт.

- Давайте помогу.

- Илья….

Но он уже делает шаг ко мне.

Берется за край моей толстовки и аккуратно тянет вверх. Я поднимаю руки. Ткань с трудом отлипает от тела, на секунду закрывает лицо, потом слетает.

Остаюсь в мокрой футболке, под которой только топ.

И Муромов напротив.

Замерзшее лицо отзывается покалыванием от его горячего дыхания.

Смотрит на меня и, не отступая, стягивает с себя мокрую футболку одним движением и бросает рядом с моей толстовкой.

Я должна отвернуться.

Немедленно.

Но у меня, видимо, от холода отказали не только пальцы, но и моральные настройки.

Широкие плечи, тейп на плече, мокрая кожа, капли воды на лбу, мокрые волосы.

Господи, Василиса.

Тело сводит то ли от близости, то ли от того, что слишком рядом. Не вовремя так.

Вообще не время.

В ванной становится тесно. Пространство схлопывается до нас двоих.

Глаза в глаза друг другу, и пространство сжимается до маленького взрыва.

Муромов первым делает шаг, берет мое лицо в руки, тянет к себе - и останавливается в сантиметре от губ.

Дыхание сбивается.

Что делать?

Боже, какой он.

- Скажи, что у тебя никого нет, Василис. Ты же соврала про мужика. Да?

- Илья…

- Василиса! Хватит уже бегать от меня!

Прижимается лбом к моему.

- Никого же? Не провоцируй меня снова на должностное преступление - искать и устранять конкурентов через ИВС.

Сильнее к себе прижимает.

- Скажи уже. Если есть, я тогда больше к тебе не подойду. Обещаю.

Муромов… ну что ты делаешь…

Я и “да” сказать не готова, и “нет” - чтобы он больше не подошел, - тоже не могу.

Муромов пальцами зарывается мне в волосы.

Стягивает их у корней и ведет кончиком носа по шее.

Поцелуй уже меня!

Рисует дальше возле уха зигзаги.

Пальцами впиваюсь в его мокрую насквозь футболку. А они сами по привычке начинают прощупывать мышцы под тканью.

- Так да или нет, Василиса…

Набираю воздуха, чтобы ответить.

- Подумай только хорошо, я человек слова.

И образ Вани, который маячит перед глазами, растворяется.

Я не изменяю. Мы расстались. Или я рассталась.

Но теперь уже точно.

- Нет.

- Что нет?

- Нет никого.

Рычит мне в ухо и сжимает сильнее.

- Вася….

Подхватывает на руки и несет куда-то.

На ходу впивается шершавыми, холодными губами в мои. Сминает, прикусывает и проталкивает язык мне в рот.

Бог мой. Что я делаю?!

Но думать уже практически не получается.

Стягиваю с него футболку через голову.

Моя летит туда же. К ней - спортивный топ.

- А Люба не вернется?

- Нет. Блять, - отрывается от меня, идет к двери в ванной и щелкает замком.

Сквозь ткань его штанов проступает одно лишь желание.

Да я и сама как желе в жару.

Расплываюсь и подтаиваю.

Возвращается, на ходу стягивая с себя брюки с боксерами.

Воу.

От такого “желания” сводит между ног.

Муромов рассматривает меня как десерт, который срочно надо съесть.

Наклоняется и губами касается груди. Ласкает кончиком языка сосок, подхватывает мои штаны и тянет с трусиками вниз.

Чего отрицать: я хочу его с того самого раза, как увидела в окне.

Обнимаю за спину и прижимаюсь ближе.

И вроде мужчина не мой, но я сейчас касаюсь мышц на его спине, идеально прокачанных. И член горячий в меня сейчас упирается.

Получается, что мой.

На секунду замираем одновременно.

Открываем глаза.

Будто даем друг другу последнюю возможность остановиться.

- Презерватива нет. Тут.

- Я пью таблетки.

- В остальном я здоров. Не стал бы рисковать тобой.

- Я тоже.

И не даем себе же эту возможность…

И с ещё более жадным взглядом он врезается в меня бедрами.

Воу.

Закрываю глаза и сжимаю пальцами его упругую попу, с каждым толчком ощущая, как она напрягается до камня.

Это какой-то космос.

Впиваемся друг в друга влажным, рваным поцелуем.

Илья ритмично двигается, сжимая меня в объятиях, и с такой силой и напором то целует, то посасывает, то прикусывает нижнюю губу.

- Илья…

И его объятия ставят на паузу весь мир, проблемы, вопросы, задачи, самолеты.

Его много. Он везде.

Подхватывает на руки и несет в душ.

Вода горячая, сразу опаляет кожу.

Делает прохладнее.

И разворачивает меня к себе спиной. Упираюсь руками в уже нагревшийся, чуть запотевший кафель и чувствую его ладонь теперь между ног.

Так интимно, бережно, но одновременно с нажимом, что тело даже не сопротивляется. Само разворачивается навстречу этому урагану внизу живота.

Сама трусь о его ладошку так, чтобы ускорить и снести уже этим ураганом напряжение в животе.

Вжимая меня грудью в стену, прикусывает плечо. Со стоном меня сносит оргазмом.

- Охуеть ты какая, - шепчет мне на ухо и снова входит.

Мышцы затихая ещё сокращаются, а внутри снова горит от растяжения.

Сильнее впивается мне пальцами в бедра и с каждым движением будто хочет натянуть меня ещё глубже.

Я выгибаюсь, стону, ногтями цепляюсь за плитку, чтобы не упасть, ловя телом ритмичные, жесткие толчки.

И снова ураган этот во мне просыпается. Да не может быть! Второй раз, что ли?

И оргазм накрывает быстрее, чем я могу себя убедить в том, что со мной такого не бывает.

Ошалеть!

Он всё ещё во мне. Прижимает мою спину к своей груди и обнимает обеими руками. Сжимает грудь.

Как будто от всего мира закрывает, защищает, спасает.

И этому чувству хочется верить. Очень хочется.

Целует в шею.

Я прислушиваюсь. В коридоре слышу мелодию мобильного. Тихо-тихо. Но слышу. Денис.

А если с моим прошлым, Василиса, ты только Муромова подставишь? Это же несложно: все узнают про меня и прошлое.

Вот зачем? Точнее, почему эта мысль не пришла до того, как… до всего!

- Денис звонит, - мягко отстраняюсь из рук Ильи, не оборачиваясь. - Пойду отвечу. Ты принимай душ.

Выхожу, оставляя мокрые следы на плитке.

Ещё раз оборачиваюсь, облизываю горячие губы, глядя на его обнаженную спину, попу и ноги.

Полотенцем синего цвета, явно не Любиным, промакиваю волосы.

Муромов выдавливает себе на руку шампунь, но перед тем как мыть голову, оборачивается. И он всё ещё возбужден так, что это невозможно не заметить. Хитро улыбнувшись, подмигивает мне. Кивает, приглашая вернуться.

Натягиваю улыбку и дальше промакиваю тело.

А когда он отворачивается и намыливает голову, хватаю свои вещи и тихо испаряюсь.

От Дениса пять пропущенных.

Самолет через три часа.

Бог мой, сколько времени прошло. А казалось - десять минут.

Набираю Дениса. На ходу быстро одеваюсь.

- Мам, ну ты где?

- А ты?

- Нас раньше отпустили, я уже дома. Жду тебя.

- Бегу. Я у.… Ильи Романовича была. Массаж его дочке делала, раз уж вечером не получится.

- Ясно…

Вода в душе ещё шумит.

И я, мать года, какой пример ребенку подаю, встречаясь то с одним, то с другим.

Вот зачем!…

Сказать “пока” надо бы, но совести посмотреть ему в глаза не хватает. Беру на руки Чайку и открываю входную дверь.

- Граф, следи за квартирой, никого не впускай, - протягиваю ему пару размокших сушек.

Съедает.

А я сбегаю.

От того, как сильно хочется остаться. И как сильно это все может усложнить.

Потом как-нибудь об этом поговорим.

Муромов

Мммм… что-то я пока не готов ее отпускать.

Может, можно отложить командировку?

- Василиса…

Выключаю воду, оборачиваюсь.

Один в ванной.

Не понял сейчас.

Одежды ее тоже на полу нет.

Это что, мной воспользовались и сбежали?

Василиса прямо рвет все шаблоны.

Выхожу из душа, вытираюсь полотенцем, оборачиваю его вокруг бедер.

- Пап?

Люба?

Оуу.

Твою мать.

Ладно, не маленькая. Раз уж так получилось…

Открываю дверь ванной и выхожу в коридор.

- Это он тебя тут мокрого бросил сидеть? И только хлеба кинул? Не хозяин, а изверг.

Дочка сидит в прихожей на корточках перед Графом и снимает с него поводок.

Граф правда сидит на коврике мокрый, с поникшей головой.

На ковре крошки. Откуда? Кого он уже съел?

Оглядываюсь - от Василисы ни намека, что была. Сбежала, значит, прихватив собаку?

- Мы под дождь попали, сначала я пошел в душ, потом его собирался.

- А дверь что, нельзя было закрыть?

- Надо было. Спешил.

- Меня ты что-то отчитываешь, когда я спешу и забываю что-то.

- Кто мимо него пройдет, - киваю на Графа.

А Василиса, значит, сбежала. Хорошо хоть не оставила записку на видном месте.

Или оставила?

Люба ведет Графа мыть лапы, я беру веник, чтобы убрать за ним крошки.

Сушки.

Василиса, блин. Всех подмяла.

Дочка подсажена на массаж, пес - на сушки. Меня в принципе немного от неё сносит.

Хрен там. Не немного.

Переезды эти, переводы, как-то давно никого не было рядом.

Иду к себе в комнату. Быстро оглядываю поверхности на предмет записок и вещей, которые она могла бы оставить, но ничего нет.

Что? Ничего не написала?

Подхожу к окну.

В ее окнах ничего не видно.

Хоть дозорного голубя туда запускай - глянуть, что делает.

Что вот за манера? Сбежать и включить режим “ничего не было”.

Беру телефон со стола и набираю ее.

Жду до последнего гудка, пока звонок сам не сбрасывается. Василиса не отвечает.

Открываю чат.

Я: “Куда сбежала?”

Нет. Жестко как-то. Хотя правда в чистом виде.

Сажусь на кровать.

Я: “Что-то не нашел тебя, когда вышел из душа.”

Нет, тоже не то.

Призвать к чувству вины?

Ты оставила мою квартиру открытой, у меня украли сердце.

Как сопливый романтик.

На ее окна. Там никакого движения.

Ну, если у неё командировка, вероятно, причина веская. Самолет или ещё что-то.

Могла и сказать, что уходит.

Отправляю.

Одна галочка.

Никто, похоже, и не собирается читать.

Нет уж.

Я писал и звонил.

Теперь за тобой шаг.

На секунду прикрываю глаза.

А в паху опять тяжелеет от воспоминаний.

Мокрая кожа.

Горячий душ.

Пальцы на плече. Как кончала на мне.

Ворошу на голове волосы.

Сука.

Как же было хорошо, но мало.

Теперь вот когда она вернется? Завтра? В воскресенье? В понедельник?

А с кем она вообще туда полетела? И куда вообще полетела?

Я никаких пауз не хочу. Можно без этого?

Потому что знаю я, проходили.

Потом что-то там себе накрутит за эти выходные, и все. Хотя чего накручивать. Я же не призываю съезжаться и в загс ее не тяну, но если вместе хорошо, то почему бы не продолжить?

Телефон вибрирует.

Василиса?

Тут же снимаю телефон с блокировки.

Рабочий чат.

Блять. Не сейчас.

Кидаю телефон на кровать.

Падаю на спину.

Сейчас бы ее сюда, чтобы потанцевала на мне.

Вот что за жизнь.

Вроде взрослый мужик и можешь делать что хочешь. А не получается. Потому что у тебя дочь, у женщины, которая нравится, сын, и сама женщина только что сбежала.

В ванной слышу фен: Люба сушит Графа.

Если бы не Люба, то жил бы он как холостяк и сам бы себя вылизывал. А так нет, заботятся о нем.

Обо мне бы так кто-нибудь позаботился.

Нет, мне все же для спокойствия надо знать, куда она полетела и, желательно, с кем.

Так…. кто у нас сегодня дежурит?

О. Тихонов опять. Прям везет ему выделиться перед начальством.

Набираю.

- Добрый день, Илья Романович. Тихонов.

- Добрый. Слушай, мы с тобой там проверяли одного человека.

- Да.

- Надо опять проверить.

- А чего не официально?

- Пока веду наблюдение.

- Понял.

Что он там понял, я не знаю, зато быстро понимает, что нужно пробить рейс: откуда, куда и сколько человек в бронировании.

- Вы роман решили завести, Илья Романович?

- Я тебе сейчас заведу дисциплинарку. Работай.

- Принял. Работаю.

Опаздываю. Нарушаю правила.

На заднем сиденье мой чемодан ездит туда-сюда.

Рядом сидит Денис с Чайкой на руках.

У неё там насыщенная культурная программа: машины, люди, реклама, автобусы.

На проспекте ускоряюсь, чтобы проскочить на зеленый.

Он уже моргает.

- Быстрей, мам.

Ещё притапливаю за всеми.

Машина передо мной резко тормозит.

Я по тормозам. Чемодан с заднего сиденья по инерции вперед. Ударяется в сиденье.

- Чёрт.

- Денис, нельзя было в багажник все сложить?

- Можно. Я чемодан еле впихнул. Там полбагажника какими-то коробками забито.

- Точно. Да надо было забрать для работы кое-что, я уже не стала выгружать туда-сюда.

- Зато теперь чемодан танцует.

Машина, которая притормозила, уходит вправо, я только включаю левый поворотник, чтоб ее объехать, и тут из-под земли появляется дпсник и жезлом мне тоже в сторону машет, мол, паркуйся, ты дальше не едешь.

- Да твою ж мать.

Ой. Сын.

Бью сама себя легонько по губам.

Ну конечно. Почему бы нет?

- Плохо так говорить.

Чайка ставит передние лапы на дверцу и тянется носом к стеклу.

Время испаряется на глазах. И так уже впритык, а тут ещё это.

- Только не это, - выдыхаю.

- Мам….

- Сиди спокойно.

Опускаю стекло.

- Добрый день, старший инспектор Гурин. Документы, пожалуйста.

- Добрый день, - достаю права и передаю ему вместе с документами на машину. - Что-то случилось?

Он берет документы, бегло смотрит, потом кивает на машину.

- Вы проехали на запрещающий сигнал светофора.

- Зеленый моргал.

- Моргал, может, и зеленый, когда заканчивали движение на перекрестке, уже был красный.

Да блин.

- Государственный регистрационный знак загрязнен. Не читается.

- После дождя, наверное. Я сейчас протру.

- Протрете, - соглашается он. - Нарушение все равно имеется.

Серьезно?

- Подождите. Я же устраню на месте. Там обычная грязь после ливня. Сейчас салфеткой протру.

Тянусь к бардачку и достаю пачку влажных салфеток.

- Откройте багажник для осмотра.

Отстегиваюсь и выхожу.

- Я опаздываю в аэропорт, правда.

Обхожу машину, протираю знак, чтобы был виден.

- Вот, видите?

- Вижу, - говорит инспектор. - Теперь откройте багажник.

Там все в коробках.

Для обычного человека ничего особенного, а для подозрительного официального лица выглядят как начало большого расследования.

- Что в коробках? - спрашивает инспектор.

- Медицинские расходники. Тейпы, ленты, валики. Я врач-реабилитолог.

- Что…?

По лицу вижу, что не понимает.

- Ленты эластичные, резинки, - вскрываю одну из коробок.

- Аааа. Вы это для продажи перевозите?

- Нет, на работу. Точнее, сейчас не на работу. Сейчас я еду в аэропорт, потом в командировку, а коробки в понедельник отвезу в центр, где работаю.

Звучит.

Конечно.

Как показания человека, который сам уже начал сомневаться, насколько законна его жизнь.

- Документы на товар есть?

- Какие документы?

- Накладные, чеки, подтверждение покупки.

Моргаю.

- Вы думаете, я это украла?

- Документы, подтверждающие покупку, есть?

- Нет, они дома остались. А можно как-то побыстрее? Я опаздываю.

- Где заказывали? Будем проверять заказ.

- В телефоне, наверное, есть. Но я правда опаздываю в аэропорт.

- Все опаздывают.

- Послушайте, - стараюсь говорить ровно, - это не лекарства, не препараты, не что-то запрещённое. Обычные тейпы. Можно открыть коробку, я покажу.

- Откроем, все откроем. Сейчас разберемся. Протокол составим.

- Вы думаете, я украла тейпы?

- Я пока ничего не думаю.

- Сейчас схожу за телефоном.

- Идите, жду вас в машине.

Черт! Черт! Черт!

Возвращаюсь в машину.

- Денис, подай сумку.

- Что там, мам?

- Он денег, что ли, хочет? Я не понимаю. Знак грязный, и проехали на красный, и ещё сейчас будет выяснять, где я это купила.

- Мам, у тебя самолет.

- Я не успеваю. Тут хорошо, если на полчаса.

- Мам, звони этому…

- Кому этому?

- Начальнику полиции своему.

- Муромову?

- Да.

- Нет, - машу головой.

- Звони, давай, он сейчас быстро тут все порешает.

- Божечки. Не буду я ему звонить.

- Мам, ты опоздаешь.

- Денис.

- Ну серьезно. Сейчас они будут выяснять, что ты не возишь преступный склад тейпов. Звони. Он поможет.

Он поможет.

Да.

Вот в этом и проблема.

У меня от него и так пропущенные, сообщения без ответа. А теперь звонить как ни в чем не бывало: “Илья, спасите, меня тут хотят задержать”?

- Давай уже, - поторапливает Денис.

Давно мне не было так стыдно.

- А если он меня пошлет?

- Ну будем тогда дальше думать, что делать.

- Может, сразу что-то придумаем другое?

- Это самый быстрый способ. Вы же там с ним собак выгуливаете. Ты ему дочку лечишь, между прочим.

- Из-за тебя, между прочим.

- Да эту историю уже проехали. Мам, ну он же начальник полиции. Он за минуту все уладит.

Ладно, беру телефон, смахиваю в сторону все от Муромова. Потом объяснюсь.

В контактах ищу Муромова.

Ой, капец. Стыдобища.

Нажимаю вызов.

- Слушаю, - отвечает почти сразу с такой интонацией, будто ждет ответов сразу на все вопросы, которые написал.

- Илья Романович, - начинаю официально и тут же ненавижу себя за это. - Извините, что отвлекаю.

Муромский тяжелый вздох.

- Я очень опаздываю в аэропорт. Мы тут с Денисом. Меня остановили ДПС. Сначала сказали, что я проехала на красный, потом прицепились, что номер грязный, потом багажник, а у меня там коробки с медицинскими расходниками. Требуют документы, накладные, хотят проверять. У меня все дома осталось. Я понимаю, что, наверное, они имеют право, но если сейчас все начнется, я точно опоздаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Второй муромский тяжелый вздох.

- Где стоишь?

- На проспекте, перед выездом на кольцевую.

- Василиса…

- Ну Илья…. Романович, простите, я больше не буду нарушать. Обещаю. Я капец как спешу.

- Ты, наверное, хочешь, чтобы меня точно сняли с должности.

- Нет, я больше не буду, честное слово. Если бы не самолет, я бы вообще не дергала вас.

- Они у тебя документы забрали?

- Да.

- Номер патрульной машины диктуй.

Выглядываю в окно и диктую.

- Фамилию инспектор говорил?

- Гурин.

- Жди, никуда из машины не выходим.

- Спасибо, Илья Романович, я обещаю, я больше не буду…

- Хотелось бы верить.

Отключается.

Боже, ну что за мужчина.

Не задает неудобных вопросов, когда время в обрез.

Не мстит.

Не пользуется моментом.

Просто включается.

Я сижу в машине с телефоном в руке, как первая нарушительница в городе.

- Ну что, поможет? - кивает Денис.

- Сказал ждать, - пожимаю плечами.

- Значит, поможет.

Стыдно.

Чайка ставит лапы на бардачок и смотрит на меня так выразительно, будто вся наша семья, включая собаку, уже поняла, кто тут решает быстро.

И у меня кружится голова от того, что сейчас происходит. Он же не будет напрямую звонить инспектору, он явно с кем-то будет договариваться. И сделает сейчас все. Не знаю как, но точно сделает.

Поглядываю на часы. Минуты бегут. Самолет меня ждать не будет.

Выглядываю из окна, инспектора нет.

- Спокойно, мам.

- Никогда в жизни больше не попрошу его о чем-то.

- Ой, да ладно, классное знакомство, наоборот, дружи с ним.

О, Божечки. Классное тебе знакомство.

Между бедрами пробегают мурашки и рассыпаются по животу.

Знал бы Денис, какие “знакомства” водит его мать.

- Если бы не я, между прочим, вы бы и не познакомились.

- А ничего, что его дочка ходит в мой центр?

- Ну так дочка, не он же. Он реально крутой.

- Денис.

- Просто констатирую.

- Констатируй молча.

Дверь в машине дэпээсников наконец открывается, выходит другой инспектор.

- Идет, Денис… А если ничего не получилось и он сейчас позовет меня к себе?

- Да получилось. Стопудово. Если что, включай дурочку, - смеется сын. - Это точно должно сработать.

- Суперсовет.

К нам подходит другой, не тот, который забирал у меня документы. Я опускаю окно.

Делаю максимально невозмутимое лицо, как будто так и надо.

- Василиса Ярославовна, ваши документы. Проезжайте. Вопросов больше нет.

Смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он понимает, кому я звонила.

Наверняка ему сейчас очень спокойно объяснили, что перед ним не преступная сеть по перевозке тейпов, а гражданка, которую без оснований держать не надо.

- Благодарю, - натягиваю вежливую улыбку.

- Счастливой дороги. Номер держите читаемым.

- Обязательно.

Закрываю окно. Выдыхаю. И аккуратно отъезжаю.

Денис рядом сияет так, будто лично выиграл суд.

- Мам, Муромов этот норм чел.

- Пристегнись.

- Я пристегнут.

- Тогда Чайку держи и не отвлекай меня.

Навигатор пересчитывает маршрут до дома родителей. По времени - на грани.

Но ещё можно успеть туда и сразу в аэропорт.

Если не будет пробок, аварий, конца света и нового свидания с государством.

Надо написать Илье или позвонить. Спасибо сказать.

На экране всплывает сообщение от Ильи: “Номер теперь читаемый?”

Быстро смахиваю, не отвечая.

Сердце делает дополнительные удары между основными.

Денис ещё наклоняется.

- Это он?

- За собакой смотри, - киваю ему.

- Значит, он, - смеется.

Пока стою на светофоре, быстро набираю: “Спасибо, позже наберу, за рулем”.

Это его точно остановит. Не будет отвлекать сообщениями.

Но он успевает написать: “Жду”.

- Зеленый, мам.

Сзади уже сигналят.

Денис хмыкает рядом. Чайка ворчит и суетится. Сзади ещё чемодан этот. В мыслях Илья.

Ещё и Иван Иваныч звонит.

- Да, добрый день.

- Василиса, я уже в аэропорт еду. Ты где?

- Я…. чуть задержусь.

- Василиса, ну какое задержишься.

- Я успею. Постараюсь.

- Что случилось?

- Мне надо отвезти сына к родителям, потом беру такси и еду. Час максимум.

- Регистрация заканчивается через час пятнадцать.

- Я успею.

- Ой, Василиса.

- Всё хорошо будет.

Наконец съезжаем в сторону поселка. Я скидываю все уведомления и отдаю телефон Денису.

- Вызови такси к бабушкиному дому.

- А ты что, не на машине поедешь?

- Нет, не хочу, чтобы меня ещё где-нибудь остановили. Денис забирает телефон, тыкает в экран.

- А можно я тогда на машине покатаюсь по поселку?

- Нет.

- Мам… ну я только туда-назад.

- Только если с дедушкой.

- Ладно, окей. Хоть с дедом.

Доезжаем наконец до родительского дома.

Папа выходит встречать нас, открывает ворота.

- Папуль, - отдаю ему ключи и обнимаю, - загони сам машину, я опаздываю.

В начале улицы уже показывается такси, которое едет в нашу сторону.

- За тобой?

- Ага.

Денис отпускает наконец Чайку. Та довольная начинает носиться вокруг нас.

- Сама не поедешь?

- Нет времени потом парковать машину, я опаздываю.

- А чего так долго?

- Денис расскажет. У него домашний арест, поэтому никуда не выпускать, дома пусть помогает. Поливает, косит, помогает по дому - любая работа. На машине разрешила покататься, но с тобой.

- Понял.

- Дед, как жить с такой матерью? - Денис достает мой чемодан и катит ко мне.

- Ты чё, внук! Мама у тебя лучшая. Вся в деда. Будет у тебя домашний режим.

Денис страдальчески хохочет и закатывает глаза.

Такси подъезжает как раз.

Денис убирает мой чемодан в багажник.

- Папулечка, - целую его в щеку, - маме привет, в понедельник вернусь. - Разворачиваюсь к Денису. - Ты слушайся тут и без глупостей.

- Да ладно, с такими знакомыми можно теперь что хочешь делать.

- С какими это знакомыми? - тут же папа подключается.

- Ни с какими. Я больше звонить не буду. Только вляпайся куда-то, - грожу Денису пальцем. - Пойдешь дворником работать.

Маме сказать привет уже нет времени, сажусь в такси.

- Аэропорт у вас…

- Да, можно побыстрее, я опаздываю.

- Сколько есть времени?

- Час.

- Успеем.

Когда выезжаем на трассу и становится более-менее понятно, что я успеваю, достаю телефон и открываю сообщение.

Ваня писал. Но его сообщения даже открывать не хочу.

Точку же поставила. Значит, поставила.

Если продолжать с Ваней, значит, врать уже всем. И ему, и себе, и Илье. Я так не хочу.

Открываю переписку, чтобы удалить все и цепляюсь за последние сообщения.

“Вась, прости, я приеду”.

“На следующих выходных”.

Черт.

Вот только собралась написать, чтобы не звонил.

Я: “Вань, давай паузу возьмем. Мне надо подумать. Я правда не хочу так”.

Тут же читает и отвечает.

Ваня: “Я тебя люблю, извини. Я все равно приеду”.

Начинается…

Я: “Не надо приезжать, Вань, пожалуйста”.

Ваня: “У тебя кто-то есть?”

Знала бы я, как это назвать. Есть или было один раз. Что там в голове у Муромова, я ещё не копалась.

Но мне уже точно понятно, что с Ваней - нет. Не то чтобы “есть варианты получше”, есть мужчины другого порядка: от них не только тело сходит с ума, но и мозг уходит в экстаз.

Правду сказать? Только с ним рассталась и сразу с другим.

Хотя это стороны.

А если внутрь заглянуть-то, то уже давно с Ваней надо было закончить. Я просто все давала ему шанс и надеялась, что повзрослеет.

Я: “Да”.

Пусть так, это точно его остановит и охладит пыл.

Ваня: “Приеду, поговорим”.

Ну нет….

Чего ты таким не был уверенным раньше? Когда потерял, теперь уже резко стало надо?

Я вообще собиралась позвонить Муромову.

Ваня сбил мне все планы и мысли.

Вот как объяснить мужчине, что уже ничего не надо? Поздно. Поезд ушел. Спектакль окончен.

Я: “Вань, я серьезно говорю. Не надо приезжать. Мы расстаемся”.

Надеюсь, он воспримет это не как вызов и не приедет. На всякий случай ещё блокирую, чтобы понял, что на этом все.

И набираю Илью.

Он берет после первого гудка.

- Да.

И молчит.

Господи, как он умеет молчать.

Будто ставит стул напротив, включает лампу в лицо и ждет, когда я сама начну давать показания.

- Илья….

- Уже без Романовича?

- Думаю, отчество уже неуместно. Спасибо хотела сказать.

Поджимаю губы, улыбаясь.

- Пожалуйста, конечно, но только спасибо?

На что я надеялась, когда звонила?

- Успела хоть?

- Ещё едем, вроде бы успеваю.

- С кем едем?

- С таксистом, Илья Романович. Что-то не захотелось уже сегодня больше за руль.

- Одобряю. Когда возвращаешься?

- В понедельник вечером.

- Во сколько?

- Не знаю точно. Рейс после семи, если не перенесут.

- Я тебя встречу.

- Илья, это лишнее.

- Давай ты не будешь мне объяснять, что лишнее, а что нет.

- Давайте вы не будете командовать моей логистикой.

- Буду, если твоя логистика заканчивается ДПС и звонком мне.

- Это был форс-мажор. Больше не будет.

- У тебя все форс-мажор, Василиса. Собака через реку, сын у шпаны, ключи дома, ты под дождем, багажник с коробками. Мне уже пора ставить тебя на оперативный контроль.

- Ещё браслет электронный наденьте.

- Я подумаю над этим.

- Так что там случилось у тебя?

- Не успевала, хотела проскочить на мигающий зеленый. Но въезжала уже на красный. Потом ещё номер оказался грязный. Зачем-то меня решили проверить полностью. Там коробки с тейпами и спортинвентарем. Я забрала, на следующей неделе надо было в клинику отвезти. А ваши коллеги решили, что я, видимо, крупный перевозчик медицинских контрабандных липучек.

- Я бы тоже тебя остановил на их месте.

- Чего это?

- Подозрительно красивая, - выстреливает то ли комплиментом, то ли укором. - А красивая женщина за рулем - это всегда потенциальная угроза общественному порядку.

- Шутки ваши…

- Это не шутка, это опыт. Вроде едет по правилам, а у мужика уже внимание нарушено.

- Поэтому они хотели меня задержать? Чтобы мужскую выдержку на мне потренировать?

- Не потренировать. Проверить на пригодность к службе. Оценивать выдержку, реакцию, способность не терять голову. Так что, если уж я, подготовленный, провалился утром по всем нормативам, то у остальных вообще шансов не было.

- Муромов…

- Я вообще согласен с ними, они правильно почувствовали, что таких отпускать опасно.

- Каких “таких”?

- Которые сначала доводят мужчину до потери самоконтроля, потом сбегают с места происшествия.

Амммм… Смотрю на таксиста. Не для его ушей разговор, конечно.

- Я не сбегала.

- Василис, у меня в ванной пар ещё не рассеялся, а тебя уже не было.

- Мне Денис позвонил, что вернулся. А я опаздывала. Из-за вас, между прочим, Илья Романович.

- Да-да, - серьезно говорит, но я даже через расстояние чувствую его улыбку на губах. - Особо коварно они умеют прикрываться детьми и скидывать вину на других.

- Сказать, что уходишь, несложно же.

- Нет, - признаю. - Илья, это… - откашливаюсь.

- Что?

- Мы, наверное, зря… - тише говорю, чтобы водитель не услышал.

- Начинается… Когда ты успела так себя раскрутить и решить, что зря, а что нет? Когда по лестнице сбегала или пока ждала, что я улажу с ГАИ?

- Ты не знаешь обо мне многого.

Усмехается шумно в ответ.

Меня вдруг озаряет, кто он на секундочку и какие у него возможности.

- Или знаешь? Ты что, проверял меня?

- Одним глазком глянул.

- Илья Романович! А ничего, что это вторжение в личную жизнь?

- На то были причины.

- Ты что, правда проверял меня?

- Искал твой номер телефона всего лишь и адрес.

- И что ещё ты там увидел?

- Ничего.

- Да прям….

- Не злись. Я обязан был убедиться, что рядом с Любой безопасный специалист. Это не про тебя. Это про мою дочь.

Мне и хочется его понять и все же цепляет недоверие.

- Василиса, мы взрослые люди. Ты понимаешь, кем я работаю.

- А тебе не кажется, что это нечестно? Я о тебе ничего не знаю.

- Ты не спрашивала.

- Ну так и ты не спрашивал, полез и вывернул все грязное белье.

- Меня сложно удивить чем-то. Твое прошлое относится к тебе. Меня оно не касается.

Значит, знает.

- До свидания, Илья Романович, я уже почти приехала.

- Хорошего перелета и солнечной погоды.

- Скажи ещё, что знаешь, куда я лечу и какая там будет погода.

Вздыхает.

- Дурацкая привычка. Сначала узнать, потом думать.

- Илья, мне не нравится ощущение, что каждый мой шаг теперь у тебя под контролем.

- В целях твоей безопасности.

- Как-то жила без тебя это время.

- Не знаю даже, как жила, - усмехается, как будто это смешно. Не смешно.

- Я тебя встречу.

Теперь понятно, почему даже не спрашивает рейс.

Вот так, да?

Опасная женщина, говоришь?

И внутренние весы сбоят. Меня раздражает, что он лезет, куда не следует, и знает обо мне больше, чем я разрешала. И одновременно приятно, что он хочет встретить, ищет повод.

Потому что можно же и не ехать, можно подождать, и через пару часов я буду в доме напротив.

Неприлично приятно.

И во мне просыпается не Василиса Мудрая, а Василиса Мстительная. Хочется ткнуть его носом в то, что не все под его контролем.

- Я буду не одна.

- В смысле?

- С начальником. Ты же проверил, с кем я лечу?

- С каким начальником?

- С моим. С директором центра. Мы летим на одну конференцию.

- Мужчина?

- Да.

- Надеюсь, у вас номера разные.

- А вы проверьте, Илья Романович.

- Василиса, не проверяй мою выдержку. Номера разные?

- Мне пора, Илья Романович, на этот раз прощаюсь, пока.

А то водитель и так уже знает о моей личной жизни больше, чем положено.

- Начали с Ильи, закончили Романовичем.

- Мне не нравится, когда всю мою биографию без моего разрешения и согласия считывают из базы. Одно дело, когда это надо было бы для расследования. Другое - когда вы просто пользуетесь положением.

- Ладно, извини. Не должен был. Больше не буду. Я все равно встречу. Хочу тебя увидеть.

- А я хочу увидеть вашу биографию. Ну так… чтобы мы были на равных.

- Там ничего интересного.

- Это вам ничего интересного, а у меня есть вопросики.

На выходе из аэропорта покупаю бутылку воды. Едва садимся в такси и отъезжаем, как в кармане журчит телефон.

Муромов: “Прилетела?”

У него что, теперь отдельный сотрудник отслеживает мои рейсы? Или Граф сидит на крыше с биноклем и докладывает: “Объект Мудрая приземлился, настроение нервное, уровень побега высокий”?

Печатаю: “Муромов, вы за мной следите?”

Муромов: “Слежка - это когда тайно. Я пишу открыто))”

Набираю: “Контролируешь мои перемещения?”

Муромов: “Поставил на оперативный контроль”.

Я: “Есть основания?”

- Василиса, сейчас заселяемся в гостиницу, - оборачивается с переднего сиденья ко мне Иван Иваныч, - потом, может, перекусим, и в шесть у нас уже открытие форума.

Муромов: “Склонность к побегу, сопротивление заботе, провокационное поведение, грязный номер, подозрительный багаж”.

- Василиса… - окликает Иван Иваныч.

- Да.

- Ты слышала?

Поесть и на форум.

- Да. Хорошо.

Муромов: “Просто доложили, что рейс приземлился”.

Я: “И много вы так рейсов отслеживаете?”

Муромов: “Только тот, в котором ты”.

Смотрю в окно и улыбаюсь сама себе.

Блокирую экран и утыкаюсь губами в свое плечо.

Муромов, ну что ты делаешь…?

Взрослую женщину превращаешь в девчонку, за которой следят. Сталкер, тоже мне.

Выдохнув, пишу маме, что долетела, еду в гостиницу.

Мимо мелькают деревья, дома, спальные районы.

Вот-вот начнется сам город.

Достаю телефон и включаю камеру. Снимаю все подряд.

Ну и не без того, чтобы не попасть в пробку.

Движемся медленно.

Становится скучно. Периодически заглядываю в телефон, жду чего-то от Муромова.

Снова перечитываю переписку.

Интересно, за мной и сейчас кто-то присматривает?

Написать бы. Но как-то без повода…

Объезжаем машину ДПС, у кого-то тоже проверяют документы.

Я зачем-то щелкаю.

Смеюсь сама над собой и отправляю фото Илье.

Подписываю: “А в этом городе у тебя тоже все схвачено?”

Отправляю и довольно улыбаюсь, что нашла-таки повод ему написать.

Через секунду он уже в сети.

Пишет: “Ты решила собрать коллекцию ДПС по городам?”

Ответил…

Я: “Вот думаю начать коллекционировать ”

Муромов: “В любом случае звони сначала мне”

Как будто именно это я и хотела услышать.

И следом от Муромова ещё одно сообщение: “С кем едешь?”

Открываю фотографию, рассматриваю и замечаю, что в боковое зеркало попало лицо Ивана Иваныча.

Мммм…

Специально дразню Муромова: “С директором”.

Ждать долго не приходится: “И близко он сидит?”

Оцениваю на взгляд.

Я: “В пределах санитарных норм”.

Муромов: “Санитарные нормы - это сколько?”

Я: “Муромов, мы в такси, а не на стадионе”.

Муромов: “Будь я там, тебе бы такси показалось тесным”.

И будто он уже рядом: его тепло, запах геля для душа, плечо совсем близко.

Сглатываю и набираю ответ: “Из-за вашего служебного эго?”

Муромов: “Из-за моей руки на твоем бедре”.

Меня простреливает так, что я машинально свожу вспотевшие до неприличия бедра

Прикусываю губы, заправляю волосы за ухо: “Вы невыносимы”.

Ответ приходит почти сразу: “Ты утром тоже была не образец дисциплины”.

Блокирую экран и убираю телефон под ногу. Прикладываю к горящей щеке бутылку с водой, делая вид, что просто жарко.

А моя внутренняя Василиса Ярославовна падает лицом в пол и притворяется умершей.

Тут мой директор рядом. Таксист вообще незнакомый мужик. Город. Люди на тротуарах.

Приличная командировка, приличный маршрут, приличная я в приличной блузке.

А у меня под кожей снова его руки. И губы.

И на мне. И во мне.

Просто буквы на экране.

А этого достаточно, чтобы вся приличность пошла лесом.

Хотя кто начал?

Сама.

Сама фотку скинула. Сама провоцировала. Сама подкинула идею ревновать.

Диагноз: сама начала переписку, сама получила ответ, сама покраснела, сама теперь сидит с бутылкой у лица и делает вид, что все под контролем.

Прогноз сомнительный.

Лечение: удалить Муромова из телефона.

Побочный эффект: я уже знаю его номер наизусть.

Бутылка быстро нагревается и уже не помогает.

Тогда открываю крышку и делаю несколько жадных глотков.

Одна капля вырывается и скользит по подбородку, падает на ключицу и стекает в разрез блузки.

Черт.

Закрываю бутылку.

Я теперь даже пить нормально не могу.

Вот что он делает сейчас?

Работает?

Тренируется?

Ест?

Лежит?

Смотрит фильм?

Будь у меня возможность, я бы все отдала, чтобы сейчас с ним лежать и смотреть какой-нибудь фильм.

Вообще больше ничего не надо.

Ну, ещё можно его шуточки пошлые послушать.

И его сердце будет стучать у меня под ухом.

Так хочется чуть-чуть тоже его посталкерить. Но у меня нет таких…

Или есть.

Открываю телефон. Переписка с ним на паузе. Он не в сети.

Поэтому открываю чат с Любой.

И уже задумчиво пробегаюсь ноготками по стеклу экрана.

Это не я. Это Василиса-сталкерша скидывает Любе упражнение и следом набирает сообщение: “Люба, попробуй это упражнение сделать и сними мне видео”.

Не прикопаться. Пациентка же. Реабилитация. Работа. Святое.

Жду. Через пять минут она уже отправляет мне видео, но, как и думала, есть ошибки.

Я: “Так, немного не то, давай попробуем сделать на задержке дыхания”.

Люба Мур: “А может, я вам по видео перезвоню?”

Я наклоняюсь чуть в сторону, смотрю на навигатор. Ехать ещё минут двадцать. Успеем.

- Иван Иваныч, я тут проконсультирую одну пациентку по поводу упражнения.

- Василиса, отдохни ты.

- Я-то отдохну, но им же результат нужен.

- Тогда конечно, консультируй.

Надеваю наушник и принимаю от неё вызов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В кадре сначала кусок потолка, потом половина лица Любы, потом Графов нос.

- Люба, привет, я, конечно, рада видеть вашу люстру, но лечим мы не ее.

- Сейчас, подождите.

Волосы собраны в косу. Сама в спортивном топе сидит на мате.

Камера против окна, и видно, но…. плохо. Муромова и подавно не засталкеришь.

- Люб, камера стоит против окна, видно плохо. Давай отвернем.

- Сейчас, хорошо.

Меняет ракурс и начинает делать.

- Стопы параллельно. Вес сначала на обе ноги. Медленно поднимаешься на полупальцы. Не высоко.

Люба поднимается.

Я открываю рот, чтобы сказать про ось колена.

И закрываю.

Потому что на кухне, за ее спиной, замечаю Муромова.

В темной футболке, с полотенцем через плечо. Стоит у плиты, помешивает что-то на сковородке, потом берет нож. Что-то усердно и быстро режет, будто обезвреживает преступную группировку овощей.

- Василиса Ярославовна? - Люба машет рукой. - Вы зависли?

Да.

Немного.

- Интернет тормозит. Давай. Стопы параллельно. Вес сначала на обе ноги. Медленно поднимаешься на полупальцы. Не высоко, - возвращаюсь к ее ноге.

Прекрасно, Василиса Ярославовна. Профессионал года.

Пациентка делает упражнение, а ты пялишься на ее отца. Пялишься мало сказано, раздеваешь его нагло взглядом.

- Чуть больше натяни. Ты почувствовать должна это натяжение.

- Люба, через десять минут ужинать, - проходит мимо Илья.

- Пап, я занимаюсь. Не мешай, - бросает ему и показывает мне ногу.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться.

Как у них все по-домашнему, уютно, мило.

Как бы я подошла к нему сейчас на цыпочках со спины, обняла за талию и поцеловала в шею.

- Я не мешаю. Я предотвращаю голодную смерть.

Муромов идет в нашу сторону.

- Люба, ещё раз сделай. А папе передай, что голодная смерть не наступает через десять минут после начала упражнения.

Муромов профессионально осматривает комнату на предмет источника звука. Еле заметно ухмыльнувшись, находит телефон.

- Любаш, передай своему врачу, что дети на одном характере не растут.

Люба закатывает глаза и возвращается к стопе.

- Люба, передай, что если ты будешь торопиться к ужину и завалишь колено внутрь, я приеду и проведу твоему отцу лекцию о важности правильного выполнения упражнений.

- Передай врачу, что угрожать приездом - плохая тактика. Я могу согласиться.

- Господи, - взрывается Люба, - вы можете не через меня разговаривать?

- Я с вами позже свяжусь, Василиса, обсудим детали.

Стягивает с плеча полотенце и, развернувшись, уходит.

Люба снова в кадре. Граф рядом лежит и делает вид, что спит, но уши - локаторы.

Просто дом, в котором мужчина между работой, дочерью и собакой успевает приготовить ужин и ворчать, как будто это часть служебных обязанностей.

И мне вдруг хочется туда.

Не в его тело - в его жизнь.

На эту кухню.

В этот шум. В это его ворчание. Чтобы стоять рядом, мешать, украсть кусок со сковородки и услышать: “Василиса, руки убрала. Обожжешься”.

Муромов

Люба ест курицу и смотрит на меня, сдерживая улыбку.

- Что?

- Смешно вы с Василисой Ярославовной общаетесь.

Смешно ей.

- Что смешного? - виду не подаю.

- Как будто вы уже не первый раз общаетесь и давно друг друга знаете.

- Мы и не первый. Она к нам ходит. С собаками иногда пересекаемся.

- Ну-ну. Душ принимаете.

У меня рис аж не в то горло попадает, и я закашливаюсь.

- Ну, в смысле, она у нас принимала, - Люба тут же дергается ко мне и похлопывает по спине.

Вот зараза мелкая. Хотя уже не мелкая, поэтому замечает больше, чем надо.

- Ешь. Много болтаешь.

- Я ем.

Граф рядом лежит и вздыхает.

Тоже скучает по зазнобе своей.

- Пап, а у вас что-то есть или вы так… дружите?

- С кем?

Типа не понимаю.

- С Василисой Ярославовной.

- Наши дети не оставляют нам вариантов не общаться.

- Можно подумать… Кстати, мама тут писала недавно.

Так вот к чему прелюдия про Василису.

- Что хотела?

- Спрашивала, не хочу ли я вернуться.

- Хочешь? - киваю дочери.

Пожимает плечами.

- У меня тут работа, Люб, я никуда не уеду.

- А ты с мамой точно не помиришься?

- Поломанный забор чинить - такое себе. Проще новый поставить.

- Я не представляю, что с тобой будет кто-то другой.

М-да, ладно, про Василису пока помолчим.

- Люб, у мамы твоей там другая жизнь. Мы не просто так разошлись.

- Она уже рассталась с ним.

- Для меня это уже не имеет значения. Я рад, что ты живешь со мной. Я тебя люблю. Но держать не буду, если ты думаешь, что тебе с мамой лучше. Только помни, как ты эту травму получила.

- Я сама получила.

- Ну да.

- Я боюсь остаться совсем без мамы.

- А я?

- Ты папа. Вот сейчас Василиса меня поставит на ноги, а я как буду без тренера?

- Найдем другого тренера.

- Ладно, прежде чем тренера искать, надо сначала научиться стоять на ногах нормально и ходить. А тут, мне кажется, я без Василисы Ярославовны не справлюсь.

Накалываю курицу и откусываю.

- Она могла бы халатнее относиться, что ли. Ну пришла там, чего-то поделала и ушла. Но она мне вчера каждый палец промяла. Каждый, пап. Каждое сухожилие, каждую мышцу, все, что там ещё есть. И сегодня я поднималась на носочки, и у меня получалось почти без боли.

Она так воодушевленно рассказывает, что я верю. Потому что Василиса такая.

- Пап, а ты если с кем-то решишь.… ну это… в общем, встречаться, скажешь мне?

- Разрешения спросить? - усмехаюсь.

- Предупреди хотя бы, - у неё в глазах уже слезы наворачиваются.

- Чего это?

- Я не представляю, что кто-то займет место мамы.

- Слушай, ну мы сколько уже не живем-то вместе. Женщина рядом со мной - это не замена твоей маме.

- Я не представляю, как жить с кем-то посторонним.

- Всё ещё надеешься, что мы сойдемся?

- Но вы же любили друг друга.

- Когда-то любили, да. Люб, ну не маленькая же ты, понимаешь все.

- А можно она к нам когда-нибудь просто в гости приедет?

- Нет. Если хочешь, съездим к ним. Я заодно бабушку и дедушку проведаю. Но к нам - нет.

Закатывает глаза.

- Не надо тут, Люб. Мы твои родители, но… нет. Даже не думай.

- Я не думаю ни о чем.

- Я уже по глазам вижу, что ты там прощупываешь почву.

После ужина я к себе, Люба убирает посуду и кухню.

Граф за мной.

На автомате иду к турнику.

Не спиной к окну, как обычно, а лицом.

Подтягиваюсь несколько раз.

Плечо сразу недовольно тянет под тейпом.

Перед глазами ее пустые окна.

Я бы не отказался, чтобы она сейчас оказалась дома.

Но… нет. Она где-то с кем-то за сотни километров.

Как прям совпало. У неё вот шторка на окнах, ничего не видно.

Я зато как в аквариуме живу.

Интересно, подглядывала за мной?

Или приличные женщины не подглядывают?

Или приличные не подглядывают, но, когда никто не знает, то можно.

Надо повесить шторы. Вообще-то давно надо.

А то полдома может видеть, как начальник полиции вечером на турнике изображает дисциплину, а думает совсем не о дисциплине.

Спрыгиваю.

Плечо ноет.

- Сам виноват, - бурчу себе под нос.

И сразу слышу в голове ее голос: “Редкий случай, когда пациент поставил себе диагноз правильно”.

Улыбаюсь и ложусь на кровать.

Вот зараза.

Даже не рядом, а все равно комментирует.

- Люб, будешь смотреть “Пятый элемент”?

- Пап, мы его смотрели уже сто раз.

- Сто первый посмотрим. Брюс хорош.

- Мне больше нравится там Лилу, - заглядывает ко мне.

- Точно нет?

- У меня дорама.

- Ясно. Тогда закрой мне дверь, чтобы не мешать друг другу.

- Спасибо за ужин, было очень вкусно, - залезает ко мне на кровать и целует в щеку.

- На здоровье.

Большая уже. Раньше можно было просто сгрести ее под бок и смотреть мультики, фильмы, все подряд. Сейчас уже девушка.

Но иногда все равно хочется вернуть на десять минут мелкую Любу с косичками, которая засыпала у меня на груди.

Люба сбегает к своей дораме, зато Граф укладывается рядом со мной на кровать.

Что-то Василиса притихла. Не попала ли опять в какую беду?

Печатаю: “Что делаешь?”

Василиса

Второй бокал шампанского. Но в голове уже бардак начинается.

Столько людей. Я только и успеваю обмениваться визитками и брать буклеты от медицинских компаний, которые предлагают свое оборудование.

И каждый раз смеюсь, вспоминая, как утром меня остановила полиция и чуть не загребла.

Если бы не Илья.

Пропал.

Молчит.

А уже даже не хватает.

И писать снова первой? Как навязываюсь.

Может, занят? Может, ещё что.

Муромов…. ну давай… Обещал же поговорить про Любу.

Понятно, что так, риторический разговор.

Но нам же не разговор нужен, а повод.

- Василиса Ярославовна, а вы не будете выступать? Вас всегда так интересно слушать о ваших пациентах, - подходит ко мне Олег Александрович Васильев.

- Добрый вечер, Олег. В этот раз нет. Я не собиралась ехать, в последний момент решила посетить.

- Как вам вечер?

- Чудесно, - делаю ещё глоток.

- Может, прогуляемся, а то тут шумно.

Что ж такое-то? Как магнитом всех ко мне тянет.

- Поздно уже. Я, если честно, хотела уже в гостиницу ехать, отдыхать.

- Давайте я вас провожу до гостиницы. Как раз хотел спросить о ваших новых методиках.

Муромов, раз не пишешь, то сейчас пойду.

Потом будешь ревновать.

Как вообще можно пустить девушку одну и даже не поинтересоваться, с кем она и где?

- Спасибо, Олег, но давайте лучше завтра на семинаре и поговорим.

- Хорошо.

Все, Муромов, ещё чуть-чуть - и доиграешься. Похитит меня какой-нибудь кощей, потом будешь искать.

Делаю ещё глоток. Ищу Ивана Ивановича. Кажется, мне пора домой.

Параллельно достаю телефон и проверяю.

Висит сообщение от Ильи.

Боже, сердечко делает петлю Корбут. А я открываю телефон: “Что делаешь? Жду доклад”.

Злюсь. Вот что я делаю!

Я: “Какой доклад?”

Муромов: “Оперативный”.

Оглядываюсь вокруг.

Муромов в своем стиле.

Печатаю: “Я на фуршете, а не в засаде”.

Муромов: “Тем более, обстановка скользкая. Шампанское, вино, мужчины, чужой город”.

Закатываю глаза и отпиваю шампанское.

И что тебе доложить? Количество канапе?

Протягиваю бокал перед собой, делаю фотографию и отправляю Муромову.

Муромов: “Проверяешь мою выдержку?”

Я: “Я отдыхаю, Муромов. А ты что делаешь?”

Муромов:

(фото из фильма «Пятный элемент)

 Я: “Я думала, вы смотрите только сериалы, где все ловят преступников и плохо спят”.

Муромов: “Тогда это будет не отдых, а повышение квалификации”.

Я: “А в чем вы тогда повышаете, раз смотрите этот фильм?”

Облокачиваюсь на барную стойку.

Муромов: “Что делать, когда без одной женщины вся система не работает”.

Я: “Ищете главный элемент?”

Муромов: “Возможно, уже нашел, изучаю, как его встроить в систему”.

Я: “Расскажите потом о результатах”.

Улыбаюсь сама себе.

Я переписываюсь, на секундочку, с начальником полиции, а веду себя… а веду себя, как мой сын в переписке с девочкой. Флиртую и шлю глупые сообщения.

Муромов: “Долго ещё там будешь?”

Я: “Уже собираюсь уходить. Завтра целый день семинары, надо отдохнуть”.

Муромов: “Вызвать тебе такси?”

Оуу.

Я: “С мигалками?”

Снова замечаю Олега. Оеееей.

Пора свинчивать.

Ставлю бокал, разворачиваюсь и иду к выходу.

У Олега, ясно, интерес не только к методикам.

Я: “Не надо такси, я нашла, кто меня проводит. Отчитаюсь, что зашла, как буду в гостинице”.

Злю Муромова, убираю телефон в сумочку.

___

Муромов

Что значит нашла? Кого она там нашла?

Фильм уже куда-то далеко вперед убежал.

Да и пофиг. Все равно наизусть знаю.

Меня мое “само совершенство” волнует, которое там среди мужиков.

Набираю Всилису, но она уже не отвечает.

Спокойно, Муромов.

Не маленькая.

Со всем сама разберется.

М-да, разберется… Уже сегодня разбиралась.

У меня и там знакомые есть, но шутка была днем.

Не буду же я и там за ней следить.

Муромов, не думай даже.

Как не думать, когда ее там кто-то провожает.

Может, пошутила?

Или нет?

Или так проверяет, приревную или нет?

Была бы рядом - я бы ей объяснил, как шутить с начальником полиции.

Ладно, поверю: “Жду отчет, как добралась”.

На автомате дальше смотрю фильм.

Скоро косым стану от того, как кошусь постоянно на телефон.

Вот как она это делает?

Доводит и пропадает.

И лежишь, ждешь, думаешь.

А я не меньше сотни плохих исходов могу придумать.

Наконец приходит что-то. И надеюсь, от неё, иначе придется все же искать: “Думаете обо мне?”

Я: “Если бы ты была поближе, хотя бы в соседнем доме, то наверняка уже услышала, что я думаю”.

Опять “не в сети”.

Да что такое!

Муромов: “Жду фотоотчет, что ты в гостинице”.

Кручу в руках телефон и жду.

Через секунд пятнадцать присылает фото.

И, пока грузится, задерживаю дыхание.

Хочется чего-то особенного. Хотя она сама по себе уже особенная.

Размытое изображение превращается в селфи.

Василиса:

(селфи)

Твою ж….

Я: “Не провоцируй”.

Василиса: “Ты все равно далеко”.

Раздвигаю пальцами изображение, рассматриваю поближе пирсинг в пупке.

Потому что утром и не добрался до него.

Татуировка на животе выглядит так, будто что-то прячет.

Роскошь, упакованная в шелк.

Мммм…

Я бы распаковал.

Увеличиваю, рассматриваю каждый сантиметр тела.

Стянуть бы с неё эти лоскуты.

Вдыхаю воздух.

В паху стонет от таких картинок.

Бля.

Лучше бы не спрашивал.

Я: “Возвращайся”.

Василиса: “Скучаешь?”

Я не узнаю эту строгую и рациональную Василису. Чего ей там подмешали? Но мне определенно нравится.

Я смотрю в телефон.

Сказать “скучаю” - это даже не бронежилет снять. Это самому показать, куда стрелять.

Я: “Лучше, когда ты рядом”.

Василиса: “Муромов, я жду тоже доказательств, что ты дома”.

Отправляю ей свою фотографию:

(фото)

Ну давай, Василиса Ярославовна. Теперь твоя очередь не спать.

Сижу на семинаре, слушаю про инновации в реабилитации. Интересно.

Но я не выспалась, зеваю постоянно в руку.

Стыдно перед Иваном Иванычем, что сидит справа, и Олегом Александровичем, что сидит слева.

Хочу пить. Спать. И снова залезть в телефон.

Будь у меня полномочия, я бы за такие фотографии от мужчин давала бы им трое суток.

Минимум.

Потому что это административное правонарушение против женской нервной системы. Нарушение режима сна. Провокация прилива крови к лицу. Умышленное снижение когнитивной функции перед рабочим днем.

А если ещё учесть, что нарушитель - начальник полиции и прекрасно понимает причинно-следственные связи, то это вообще отягчающее обстоятельство.

Можно и на пять суток.

Не знаю, как это правильно оформляется у Муромова в протоколах. Мелкое хулиганство в особо личном размере или нарушение внутреннего порядка.

А он у меня внутри порядок нарушил.

Да, алкоголь в моем случае развязал пальцы, которые все это ему строчили, флиртовали и провоцировали.

За что и получила фотографией, которая сорвала сон, потому мысли вышли на несанкционированный митинг.

И они требовали бросить все и возвращаться, потому что наверняка возле него есть другие женщины.

Ну не могут не быть.

С таким лицом - запоминающимся сразу и против воли. С такими руками, которые лучше бы вообще не знать, что они умеют. С таким телом, будто страх ему не положен по должности. И голосом - что все начинают верить, что так и надо.

Такого мужчину не бросают просто так.

Такого либо не выдерживают. Либо он сам доводит до побега.

Вокруг него должны ходить женщины, случайно терять документы, ломать каблуки, попадать в трудные жизненные обстоятельства и нуждаться в срочной мужской помощи.

А он ещё и свободен.

А если не свободен?

Про маму Любы ничего не понятно.

И если они разошлись, то есть причина? Потому что такого мужчину просто так не оставляют.

Что там? Работа? Характер, которым можно вскрывать консервные банки. Привычка командовать даже чайником. Манера решать за всех, кому куда ехать, когда спать и сколько бокалов пить.

Конечно, жена могла устать.

Наверное.

А может, ее нет вообще?

Почему тогда женщины нет?

Боже, Муромов, я жду обнажения души. А то про меня все прочитал, а сам закрытая книга.

- А вы что думаете, Василиса? - наклоняется ко мне Олег. - Этот метод у нас бы мог прижиться?

- Метод…?

На Олега смотрю, на экран.

“Нейромодуляция и интерфейсы “мозг - компьютер”.

Транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС)”

- Думаю, да, все надо опробовать.

- Вот думаю, может, надо бы обучиться. Вы как, не хотите?

Все, что я хочу, находится сейчас не тут.

Да что такое-то.

- Надо подумать.

Проверяю часы. До перерыва ещё сорок минут.

Смотрю на экран, погружаюсь в “стимуляцию”, как часы на экране загораются. Сообщение от Муромова.

А я тут так зажата мужчинами, что если достану телефон, то точно каждый из них посмотрит, с кем я переписываюсь.

А я не хочу, зная, что там у нас в чате.

Немного вроде ждать.

Если бы я ещё могла ждать.

Прижимаю к себе сумочку.

- Извините, - киваю Олегу, - мне срочно надо перезвонить, - шепчу ему.

- Конечно, - поднимается, пропуская меня. - Может, что-то случилось и нужна помощь?

- Нет, спасибо.

И весь ряд до конца поднимается, чтобы меня выпустить.

Вот черт. Муромов. Ну вот что ты делаешь.

Одно сообщение. Как будто там что-то важное.

Ну точно опять какая-то ерунда будет, что не стоило того, чтобы выходить.

Но я уже иду. Все равно начало пропустила.

Как только выхожу, достаю телефон и открываю.

Муромов: “Доброе утро”.

Доброе утро? То есть я все бросила ради доброго утра?

А чего я ждала?

Сама-то ничего не написала ему, даже доброго утра.

Набираю: “Доброе утро” в ответ.

Он не читает даже.

Я уже вышла. Мне как бы надо что-то узнать.

Ну давай, Василиса, напиши ему сама.

Что ему написать?

Муромов…

Иду к скамейкам возле стены и опускаюсь.

Пишу как есть: “Я на семинаре”.

Муромов: “Меня на работу вызвали”.

Я вспоминаю, как первый раз с ним встретилась в кабинете.

Улыбаюсь сама себе, вспоминая, как там спорила с ним. И как все обернулось.

Я: “сегодня воскресенье”

Муромов: “Отчет нужен?”

О нет.

Я ещё со вчерашнего не отошла.

Но у меня уже загружается фотография.

И как бы не открыть я не могу.

Интернет ещё подвисает.

Растираю шею, запускаю руку в волосы.

Я бы больше хотела, чтобы он меня вот так сжимал за шею.

Загружается… Крутит…

Уж и не знаю, чего ждать.

Я открываю рот, выдыхаю и усмехаюсь.

Что ты вот хочешь от меня, а?

Я: “Вы меня соблазняете?”

Муромов: “Нет. Пока только проверяю реакцию”.

И как я должна отреагировать?

В ответ что-то прислать?

Отправляю ему то, что вижу перед собой.

Муромов: “Я не это хотел бы увидеть. Пришли мне лучше свой живот”.

Я: “Что?”

Муромов: “Животик. С сережкой”.

Я: “Муромов, вы на работе не о том думаете”.

Муромов: “Вы, Василиса Ярославовна, мешаете мне сосредоточиться”.

Я: “Я даже не рядом, и живот”.

Муромов: “В этом и проблема”

Печатаю: “как мой пупок решит проблему?”

Муромов: “Я попробую смотреть туда, а не представлять всё остальное”

Оуу.

Уши начинают гореть от его сообщений.

Вчера я, конечно, погорячилась с тем, что ему отправила. Теперь точно уже меня там раздел.

Закрываю глаза на секунду.

Так.

Все.

Телефон убрать.

Муромов: “Такой он у тебя манящий. Пупочек. Давай скидывай”.

Я: “Муромов, я вообще-то на семинаре, а не в номере отеля”.

Муромов: “Ну так ты чуть-чуть футболочку приподними, и все”.

Взрослый человек, серьезный мужчина.

Я: “Мне пора, Муромов”.

Муромов: “Я жду.”

И точка эта в конце.

Принято по правилам ставить точку, но в переписке это звучит как будто что-то не так. И хорошо подумай над тем, что тебе написали.

Фух.

Зато взбодрилась и спать уже не хочется.

Фотку не отправляю.

Убираю телефон и возвращаюсь в зал. Но сажусь уже с краю.

Жаль, тема интересная, но кто-то меня взбодрил только к обеду.

Надо было написать ему раньше, и проснулась бы.

До вечера Муромов не пишет. Я уже и на ужин сходила с Иваном Ивановичем и Олегом. Прогулялись по городу.

Муромов так и молчит. Лежу на кровати в номере, рассматриваю его фотографии.

Вот что в нем такого, что даже от фотографии веет силой и порочностью, если так можно сказать про начальника полиции.

Тоже онлайн.

Но не пишет.

И последнее его сообщение: “Я жду.”

Серьезно? Пупки свои отсылать? Ну смешно, Муромов.

Что он там хотел рассмотреть в пупке? Сама наклоняюсь и рассматриваю. Ну сережка. Так что этим можно удивить, что ли, кого-то?

Ну, татуировка ещё прикрывает след от кесарева.

Особо тут ничем не удивить.

Возле его имени загорается карандашик.

Пишет что-то.

Сдался.

Довольно улыбаюсь.

Приходит от него: “Я всё ещё жду”.

И тут же становится оффлайн, выходя из чата.

Незнакомый номер. Одиннадцать вечера.

Как будто и не стоит поднимать, но зачем-то отвечаю. Мало ли, вдруг по семинару что-то. Тем более я в другом городе.

- Да.

Молчание.

- Алло.

- Василек, привет.

Ваня.

- Что ты хочешь?

- Услышать тебя, - по голосу чувствую, что выпил.

- Услышал?

- Я скучаю.

- Интересно как, некоторые мужчины начинают скучать только, когда с ними расстаются.

- У тебя ПМС? Ты поэтому злишься? - смеется, подшучивая.

А мне так все равно становится.

Вот был рядом человек, который… был.

А теперь ни злости на него. Ни радости. Ни даже его шутка не задевает.

Просто выключило этого человека, потому что он вроде светит, но от этого света только слепнешь и спотыкаешься.

- Вась, я подумал… мы как-то глупо поговорили в прошлый раз.

- А я не считаю, что глупо. Я все, что хотела, сказала.

- Вась, ну чего нам ссориться из-за ерунды?

- Из-за ерунды?

То есть:

“В твоем возрасте не перебирают” - ерунда.

“Приезжай сама, мне неудобно” - ерунда.

Секс как успокоительное средство по расписанию - тоже, видимо, мелочь бытовая.

- Мы взрослые люди. Не подростки же, чтобы обижаться и играть в молчанку.

Может, просто отключить телефон? Так он же с другого номера позвонит.

Я уже не знаю, как ему сказать. И что.

Я знаю, конечно, кто может сказать более доходчиво, но тут как-то совсем уже неудобно просить об этом.

- Я понял. Ты вспылила. Я тоже, может, не все правильно сказал. Давай просто забудем. Я приеду на следующих выходных. Хочу тебя увидеть.

- Вань, делай что хочешь, только я не хочу с тобой встречаться и говорить. Прими уже то, что мы расстались.

- В глаза мне это скажешь. Ты сейчас на эмоциях.

- Нет, у меня прекрасное настроение. Было. Я отдыхаю. И ты мне его портишь.

- С кем отдыхаешь? С мужчиной?

- С мужчиной.

- А знаешь что, я тебе не верю! Потому что тогда ты бы не разговаривала со мной, а была с ним.

- А знаешь что, иди ты к черту. И не надо мне больше звонить.

Отключаю его и тоже блокирую.

Много сим-карт не напокупаешься.

Смотрю на телефон свой. .

Зачем вот ответила?

Только настроение себе испортила.

Открываю переписку с Ильей, листаю фотографии.

Мне кажется, я вывела формулу, как быстро забыть парня, по которому переживала.

Просто надо запасть на кого-то круче, чем этот.

Тогда тот, по кому переживала раньше, кажется просто проходным вариантом, чтобы разглядеть что-то стоящее.

Сжимаю в руках телефон.

Мне хотелось сейчас Илье позвонить, поговорить. Да просто голос услышать. Но я всё ещё не понимаю, что между нами.

Как будто для него так, на раз, максимум на парочку раз. А я тут сейчас себе напридумываю и начну навязываться.

Или я могу позвонить?

Когда грустно, я могу же позвонить?

Пальцы сами нажимают вызов.

Гудок.

Хочу сбросить, но он же все равно перезвонит.

Отключиться?

Может, спит?

Муромов отвечает.

- Да, - отвечает так, будто ждал.

- Привет.

- Что-то случилось?

Мгновенно считывает интонации в голосе.

Я закрываю глаза.

Вот за этот голос, который находит трещинку с первой фразы, тоже надо давать трое суток.

- Нет, ничего. Просто захотелось с кем-то поговорить.

- Ты где, в гостинице?

- Да, - выдыхаю.

- Что-то не так? - фон на заднем плане затихает.

- Я не хочу рассказывать. Может, поговорим о чем-то другом?

Он молчит секунду.

- Ты звонишь мне расстроенная и не хочешь рассказывать, что случилось. Так не пойдет. Ты в номере?

- Да. Илья, правда, всё хорошо. Просто грустно.

- Съешь шоколадку.

- У меня нет.

- Посмотри в холодильнике, там всегда что-то есть.

- Там молочный, ещё и с орехами. Я люблю горький.

- Значит, говорить не хочешь?

- Может, ты мне что-нибудь расскажешь?

- Мой голос должен тебя развеселить?

- Не знаю, - невольно улыбаюсь, - но как будто должно стать лучше. А можно я с тобой просто помолчу?

- Можно. Молчи. Можешь отвечать только звуками.

- Это как, Муромов?

- Сейчас настройку произведем и поймешь. Ты во что сейчас одета? В своих этих шортах и топе?

- Нет, я после душа, ещё в халате.

- Я правильно понимаю, под халатом ничего лишнего?

- Я присылать ничего не буду.

- И не надо. Так что, ничего?

- Допустим.

- Оставь ночник какой-нибудь включенным, а свет выключи.

Щелкаю верхний свет.

- И что это будет?

На заднем фоне у него что-то закрывается - кажется, дверь в комнату.

- А теперь включи громкую связь и положи рядом телефон. Не надо его держать.

- Муро…

- Тшшшш, - перебивает меня. - Ты же не хотела говорить, вот и не надо… Слушай мой голос. Если не хочешь - просто скажи.

Хочу слушать твой голос.

Но вслух не говорю ничего.

На подушку рядом кладу телефон.

Убавляю звук

Выключаю свет.

Через панорамные окна по комнате разливается лунный свет.

Но я на восьмом этаже.

Не боюсь, что кто-то будет за мной подглядывать.

- Закрой глаза.

Муромов далеко.

Но его голос так близко, как будто он сидит на краю кровати и смотрит, как я пытаюсь не дышать слишком часто.

Закрываю глаза.

Дыхание становится глубже и медленнее.

Без света начинаю ярче ощущать все.

- Глубже дыши.

Его низкий, чуть хриплый голос обволакивает меня.

- Я хочу тебя слышать.

Говорит тише и как будто касается меня.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

- Возьмись за пояс халата.

Пальцами сжимаю жесткую махровую ткань.

- Развяжи его.

Говорит спокойно, но командная нотка проскальзывает.

И я подчиняюсь.

Остановить это могу в любой момент. Включить свет. Снова стать врачом и мамой.

Но пальцы сами находят стянутый узел и ослабляют его.

- Распахни халат. Никто тебя не видит и не слышит. И даже не знает, какая ты плохая девочка.

Раскидываю полы халата в стороны.

По коже проходит прохладная колкая дрожь от горла к груди. И растворяется внизу живота.

- Не слышу, как ты дышишь.

Делаю выдох, но теперь он выходит с вибрацией.

Уже не спокойный.

- Возьми кончик халата и захвати его зубками.

Цепляюсь, и из горла вырывается тихий стон, а бедра непроизвольно сводит.

- А теперь хочу, чтобы ты им провела по коже. По подбородку. Шейке. Ключицам…

За его голосом веду кончик пояса ниже.

Но на пылающей коже он оставляет след.

- Коснись груди и сосков.

Едва касаюсь, как кожа тут же натягивается и грубеет, становится ещё чувствительней к посторонним прикосновениям.

И этот кончик пояса - это не моя рука. Даже не ее продолжение. Он ощущается как что-то отдельное.

Как Муромов. Как его шершавые, грубые губы.

Воздух касается губ. Во рту все пересыхает.

- Натяни пояс, чтобы касался сосков, и поводи туда-сюда.

- Мммм, - с глухим стоном растворяюсь в его голосе.

- Даааа… хочу тебя слышать. Теперь тяни его ниже. Пусть кончик скользит по пупку. Блять, знала бы ты, как я его хочу вылизать, твой пупочек.

- Мммм… - сжимаю сильнее ноги.

- Потом спуститься влажным языком ниже.

Перед глазами он.

Его кухня.

Темная футболка.

Спортивные штаны.

Низкая резинка на бедрах.

Скрытый тканью, но выпирающий член.

Хочу его. Сжимаю свободной рукой пояс.

Но это совсем не то.

- Оближи два пальца… Ты знаешь каких.

Касаюсь их языком, увлажняю, почти забывая дышать.

- Теперь опусти их на лобок. И скользни на клитор, - ещё ниже, полушепотом. - Я хочу тебя, Василиса. Охереть как хочу и жду, когда ты наконец вернешься.

Рычит все тем же полушепотом, когда у него проседает выдержка. Низ в голосе становится темнее. Как будто где-то между словами появляется то, что он не говорит.

- Погладь себя, как тебе приятно, и представляй меня рядом. Будто это мой язык тебя ласкает.

- Мммм… Илья… - вырывается само.

- Да, давай, хочу, чтобы ты кончила. Взрослая, испорченная девочка… Которая лежит одна в гостиничном номере и трахает себя пальчиками. А думает, как ее будет наказывать начальник полиции, потому что она не слушалась и нарушала закон. Хочешь?

- Да… - сильнее надавливаю кончиками пальцев, не останавливаясь.

- Я хочу слышать твой голос, когда ты кончишь. Мы одни, никто не знает, это наш маленький грязный секрет.

Дрожь пылает по коже.

И я все глубже проваливаюсь в эту темную, горячую, невозможную близость, где его рук нет, но ощущение их - есть.

- А потом ты придешь на работу, и никто не будет знать, какая ты можешь быть, когда никто тебя не видит.

После этого у меня внутри что-то отпускает.

Усиливаю движения пальцами, а голос Муромова ещё глубже затягивает меня в жадный омут.

И я не могу остановиться.

Да и не хочу останавливаться.

Хочу его.

Хочу, чтобы расстояния между нами не было вообще.

Везде…

- Давай, моя взрослая девочка. Тебе… все… можно…

И омут этот муромовский закручивает своим голосом так, что я теряю и берега, и себя и проваливаюсь туда, в невесомость, целиком. Волна власти его голоса надо мной проходит через тело и взрывается под пальцами.

- Боже…

- Да, малышка, - улыбается хрипло, все понимая.

Больше ничего не могу сказать.

Только громко и часто дышу.

Периодически сглатываю.

Тело становится мягким, томным, горячим.

- Спокойной ночи, Василиса… Не забудь накрыться. Спи, моя хорошая.

Я приоткрываю глаза.

Вызов завершен.

Натягиваю на себя край одеяла.

Полумрак, город, номер - все расплывается, стягивается в одну точку, где был только что его голос.

Низкий.

Хриплый.

Любимый….

Внутри затухающе пульсирует.

А я растворяюсь во сне.

Просыпаюсь от стука в дверь. Распахиваю глаза.

Опоздала?

Подскакиваю с кровати.

На часы.

Восемь.

Завтрак в восемь тридцать. В девять начало семинара.

На мне полуразвязанный халат.

Уснула, даже забыла одеться.

Щеки покалывает от того, как вспоминаю вчерашнюю ночь. Вроде и ничего не было, а как будто все было.

Снова стук в дверь.

Заправляю халат, затягиваю сильнее пояс.

Иду к двери, на ходу смотрю на себя в зеркало.

Ой, мамочки.

Волосы на голове торчат так, будто ночью я вступила в родство с польской хохлатой курицей. Причем не с выставочным образцом.

Приглаживаю кое-как, но думаю, что помогает мало.

- Да, - открываю дверь.

Там стоит курьер. С букетом и небольшой продолговатой коробкой.

- Мудрая Василиса Ярославовна?

- Да, я. А что?

- Вот тут распишитесь. Вам доставка цветов.

- Я не заказывала.

Парень улыбается, как будто знает все законы Вселенной.

- Это вам заказали.

- Кто? - расписываюсь.

- Там в цветах есть записка, это тоже вам.

В одну руку беру цветы, в другую - коробку и иду к кровати.

Вдыхаю аромат.

Обалденно.

Вопрос только, кто решил в понедельник утром так шикануть и заодно разбудить меня. Не Иван Иваныч же.

А больше никто не знает, где я.

Разве что Олег…

Открываю коробку. Там две плитки горького шоколада.

Откашливаюсь и ещё больше растягиваюсь в улыбке.

Теперь понятно.

Конечно.

Про самого главного детектива я забыла.

Вскрываю упаковку и сразу отламываю себе кусочек.

Мммм…

Смотрю на состав.

Муромов не сэкономил на шоколаде. Взял прям элитный.

Но больше кусочка не ем. Нечего инсулин поднимать раньше времени.

Букет божественный. Муромов, вот что ты делаешь…

Я же потом на букеты попроще не смогу нормально смотреть.

Беру телефон и набираю Муромова.

- Да, - строго отвечает.

Я даже выпрямляюсь от неожиданности.

- Привет.

- Василиса Ярославовна, я сейчас занят, перезвоню.

Ух ты, как строго.

Прикусываю губу.

- Хорошо. Спасибо за цветы.

Отключается.

Я ещё несколько секунд смотрю на погасший экран.

Василиса Ярославовна.

Занят.

Сухой, собранный, официальный голос. Без вчерашней этой хрипотцы и нажима.

Наверняка рядом с ним люди.

Подчиненные. Кабинет. Бумаги. Кто-то стоит по стойке смирно. Кто-то ждет распоряжений.

И никто понятия не имеет, что этот строгий Илья Романович ночью умел говорить так, что у взрослой тетечки отключалась последняя система самосохранения.

Плечи и лопатки мурашит и заводит даже сильнее, чем вчера ночью.

Потому что они знают начальника полиции.

А я знаю, как у него голос проседает на моем имени.

Знаю, как он может одним “тшшш” заткнуть мой ум, стереть возраст, разбить всю мою железобетонную самостоятельность и оставить только тело, которое слушается его даже из другого города.

Халат после душа завязан кое-как. Волосы ещё влажные. На лице то самое выражение женщины, которая собиралась быть благодарной, взрослой и сдержанной, но вместо этого у неё внутри проснулась мелкая хулиганка с доступом к камере.

Муромов занят.

Очень хорошо.

Пусть будет занят.

Пусть сидит там строгий, правильный, при людях. Пусть подписывает бумаги, отдает распоряжения, делает вид, что контролирует район и преступность.

А я сейчас немножко проверю, насколько хорошо он контролирует себя.

Он же вчера просил кое-что.

Ну получит сегодня свою “точку концентрации”.

Развязываю пояс халата настолько, чтобы белая махровая ткань разошлась на животе, оставив открытой узкую полоску кожи. Ничего лишнего.

Даже почти прилично.

Но глазами Муромова это будет убийство.

Отодвигаю полы халата и фотографирую узкую полоску кожи и сережку в пупке.

Господи.

Вроде ничего такого, но самой становится жарко от такой шалости.

От одной мысли, как он откроет это фото.

О чем подумает, когда вокруг столько людей, а он такое смотрит.

А можно мне заглянуть к нему на секунду, чтобы увидеть это каменное собранное лицо, которое он пытается удержать.

Прикрепляю фото, подписываю: “Для концентрации”.

И отправляю, пока моя взрослая, строгая, рациональная часть не успела вырвать телефон из рук и удалить все.

Но по ощущениям я будто совершила административное правонарушение против его выдержки.

Ой, получу….

Я тут же завязываю халат обратно, будто это что-то исправляет.

Так. Восемь двадцать.

Черт!

Муромов.

Я так сейчас опоздаю на завтрак. А мне ещё надо чемодан собрать, потому что сюда уже не вернемся, и в душ сбегать, и на завтрак.

А цветы? Не могу же я их тут оставить. Придется с собой везде носить.

Сбегаю в душ, выхожу через десять минут уже почти собранная. Осталось только одеться.

Муромов: “Вы сейчас совершили провокацию должностного лица при исполнении”.

Совершила.

Причем умышленно.

Я прикусываю губу, смотрю на экран и улыбаюсь так, будто мне снова двадцать.

Хотя нет.

В двадцать я так не умела.

Пальцы сами летят по экрану: “Я помогала вам концентрироваться”.

Я жду ответ и на ходу переодеваюсь.

Пауза затягивается.

Он там сидит с телефоном в руке, слушает кого-то или говорит сам и не может написать то, что сказал бы, если бы был один.

Наконец: “Вы только что собственноручно возбудили дело”.

Я улыбаюсь.

Печатаю: “По какой статье?”

Муромов: “Умышленное создание помех служебной деятельности. Теперь придется проводить проверку”.

Я: “Какую?”

Закидываю вещи в чемодан.

Муромов: “Личную. Для этого сегодня вы будете сняты с рейса и доставлены для дачи объяснений”.

Я: “Вы лично будете меня допрашивать?”

Муромов: “Лично”.

Я: “Насколько неправильно хотеть, чтобы вы меня допросили?”

Стук в дверь прерывает все.

Иван Иваныч уже за мной.

- Василис, мы опаздываем. О, откуда букет?

- Подарили.

Забираю цветы, чемодан.

Надеюсь, ничего не забыла.

Муромову пишу, что убежала на завтрак, потом у меня ещё семинар. А вечером допрос отменяется, потому что из аэропорта я еду к родителям. Надо забрать машину, сына и собаку.

Хотя идея с допросом была хороша…

Муромов

Не удержался. Да.

Узнал-таки, в каком она номере отеля. Что было даже проще, чем хотелось.

Хотел ещё с вечера ей заказать цветы, но это бы сбило весь настрой, решил, что лучше пусть отдыхает.

Заказал доставку цветов к восьми.

Одно только не учел, что в восемь в понедельник у нас планерка в управлении.

И я бы очень хотел услышать, как она будет ворковать и благодарить, а она, я уверен, будет, но сука планерка, здороваюсь, жму руки начальникам из других районов.

И с ней поговорить - ну никак.

По-деловому могу.

Но по-деловому не хочу.

После наших с ней перезвонов уже просто так говорить о чем-то бытовом не получится.

Я и так заснуть не мог долго, потому что она меня своими вдохами, стонами завела.

Не хотелось спускать все в никуда. Нет, я подожду.

Не пацан же.

Справлюсь.

Успевает перехватить меня, когда захожу в кабинет и ищу свободное место.

- Да, - не ответить не могу.

Могу. Но голос ее хочу услышать.

- Привет.

Блять… В голосе сонная, теплая улыбка.

Перед совещанием такое слушать вредно.

Не на ту волну настраивает.

- Василиса Ярославовна, я занят. Перезвоню.

Сухо, официально.

И если бы реально что-то было у нас, то она бы подумала, что я воспользовался и бросил.

Но как бы воспользовались мной, точнее, я дал воспользоваться собой.

- Хорошо. Спасибо за цветы.

Все с той же улыбкой.

Хотелось услышать ещё от неё что-то, но вместо этого отключаю вызов.

Сажусь во второй ряд, телефон убираю под папку.

- Начинаем! - командует Шестаков, открывает папку, снимает очки и смотрит поверх стола.

- Коллеги, с сегодняшнего дня у нас начинается месячник по профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних.

Хочется сказать, что уже занимаемся.

- Бумажками его закрывать никто не будет. Сразу предупреждаю. Мне нужны не отчеты ради отчетов, а понимание, где дети сейчас реально болтаются после десяти вечера.

По залу проходит легкий шорох: кто-то открывает блокнот, кто-то папку, щелкает ручка, что-то записывает.

Тема, конечно, в тему. Я в своем районе покрываю несовершеннолетнего сына женщины, с которой у меня…

А что у нас? Спим? Грубовато, но правда.

Встречаемся?

Вроде как нет.

Но надо что-то с этим сделать.

- …За прошлый месяц, - возвращаюсь к докладу, - по городу зарегистрировано двадцать семь материалов с участием несовершеннолетних. Из них девять - административка по распитию и появлению в общественных местах в состоянии опьянения. Четыре драки с телесными…

Телефон оживает короткой вибрацией. Сообщение пришло.

Забыл отключить.

Это была ошибка.

Убираю папку, на автомате снимаю с блокировки, чтобы выключить звук, и вижу, что висит фотография от Василисы.

Выключаю звук и интернет, не глядя, и накрываю телефон папкой.

- …Два факта мелкого хищения. Семь уходов из дома. Три эпизода по порче имущества, включая граффити на объектах инфраструктуры. И отдельно - два материала…

Что она там прислала?

Цветы?

Шоколад?

Или…?

Да твою мать. Василиса!

Поднимаю папку, открываю чат, пытаюсь загрузить фотографию, но хер там.

Включаю интернет.

Он висит, как всегда последнее время, и наконец догружает.

На фотографии узкая полоска ее живота. Кожа после душа влажная. Сережка в пупке. Татуировка на животе.

И подпись: “Для концентрации”.

Тут же блокирую, чтобы никто со мной не начал рассматривать.

Но по сторонам - все слушают.

Вот зачем я это сделал?

Не сиделось тебе, Муромов, спокойно? А потом ещё говоришь, что не как пацан.

- …Возраст - от тринадцати до семнадцати. Не только дети из семей, стоящих на учете. Это важно. Очень удобно работать по привычному списку: неблагополучные, пьющие родители…

И очень неудобно сидеть со стояком на совещании у начальника.

Вот только ты вернешься! Ты у меня будешь ночь стонать, пока я за все выходные не восстановлюсь.

Убираю телефон под папку.

Я хочу рассмотреть ее всю. Пусть пока снимок, но, блять, хочу сейчас.

На часы, когда там заканчивается уже?

- …Значит, схема меняется. Дети не просто “гуляют”. Их собирают. Через чаты, через старших, через компании у спортивных объектов.

Мне по этому вопросу потом писать доклад, а я вообще не могу сосредоточиться.

Нет ничего хуже для мужика, чем воздержание от той, кого охереть как хочется.

И уже рациональный мозг нервно курит в стороне, когда я снова беру телефон и пишу в ответ: “Вы сейчас совершили провокацию должностного лица при исполнении”.

Сорвать с неё сейчас бы этот халат и трахнуть.

М-да, Муромов. В субботу обещал себе, что следующий раз будет размеренным, но он наверняка спокойно-расслабленным не получится.

Как можно перехотеть женщину?

Стоп. А с хера ли надо ее переставать хотеть?

Надо хотеть отдать чуть больше, чем собираешь взять.

Так, Муромов, твою мать!

Хочется себе по щам надавать и привести в чувство.

- …ПДН дает списки семей и подростков, которые уже попадали в поле зрения. Участковые проверяют адреса и родителей. Опера отрабатывают…

У меня снова вибрация телефона.

Василиса, твою мать.

Гореть твоей… попе!

Только вернись.

Все, последнее от неё читаю и отключаюсь.

А то уволят к чертям, что занимаюсь не тем, чем надо.

Лучше б и не читал: “Я помогаю вам концентрироваться”.

Прижимаю рукой папку, которая уже поднимается.

Давайте, ещё вызовите меня с каким-то докладом.

Сказать кому, что у меня стоит вообще на пупок женщины, сын которой проходил у меня по делу подростков.

Дело я закрыл, конечно, но по факту так и есть.

“Вы только что собственноручно возбудили дело”, - не будь тут никого, я бы ей отправил плоды ее работы.

Срочно надо сваливать отсюда.

И отключить интернет.

Отключаю.

И, сука, включаю.

- …Даю три дня, чтобы каждый начальник отдела дал перечень мест, куда лезут подростки. Не официальный перечень аварийных зданий из администрации, а реальный. Где сидят, где пьют, где снимают видео, где назначают встречи. С фотографиями. С собственниками. С мерами, которые уже принимались. Если собственник два года “не может поставить забор”, будем помогать через прокуратуру.

Надо сына ее брать в оборот, и пусть рассказывает. Это сделаем.

И только собираюсь ей написать, что нужна помощь Дениса, но снова отвлекаюсь на эти шуточки, когда хочется улыбнуться, но надо держать покерфейс.

Не знаю как, но сегодня вечером я ее встречаю и везу. Куда только. У меня дочь. У неё сын. А мне надо с ней где-то встретиться.

В гостиницу?

Снять квартиру?

Да бред какой-то.

Надо Любу куда-то отправить? Или ее сына?

Собаку пусть выгуливает. Или завезти ее куда-то и.… нет. С ней надо по-другому.

Короче, с самолета встречу, потом на ходу решу.

Как это будет, сориентируюсь по обстановке.

Намекаю, что сниму с рейса и заберу для дачи показаний.

Ха. Если надо будет, то сюда привезу, для дачи этих самых показаний.

Опять провоцирует, спрашивая, насколько неправильно хотеть, чтобы вы меня допросили.

Я ее не узнаю, но этого хочу ещё больше.

Хочу, чтобы она такая же открытая была и со мной.

Но она решает проблему сама, когда говорит, что вечером из аэропорта едет к родителям, чтобы забрать машину, сына и собаку.

От себя отправляю короткое, что встречу.

На этом наконец отключаюсь и могу спокойно дослушать доклад.

Потом она ещё что-то слала в течение дня, но я игнорил.

Рейс садится в двадцать сорок.

Я уже жду.

Ждать свою женщину - обычное занятие.

Ждать женщину, которая уже твоя телом, но между вами ещё не расставлены акценты, - странное занятие.

Секс по телефону, в переписке и как будто уже есть права решать за нее, какие у неё сегодня вечером будут планы.

Я смотрю на поток людей. В каждом женском силуэте на секунду ищу ее.

Хотя ее ни с кем не спутаю.

Наконец вижу ее. С букетом, который сам утром выбрал, и с чемоданом.

И все вокруг сразу становится лишним. Ненужным. Хочется выключить.

Как и мужчину рядом с ней.

Шумно набираю в легкие воздух.

Не хочу ничего такого думать, она идет, говорит с ним, смеется, что-то обсуждает.

Но сила моего взгляда сильнее.

Оглядывается по сторонам и наконец замечает меня.

Пиздец, красивая. Ещё и с цветами. Потом только понял, что, наверное, он сегодня будет лишним, и даже настроился, что она его где-то оставит, чтобы не таскать за собой. И тем более, чтобы ещё лететь с ним.

Да я бы другой купил. Проблема, что ли.

Но, черт возьми, приятно все равно, что его не оставила и никому не передарила.

Иди уже ко мне.

Быстро оборачивается к мужчине, с которым идет, что-то ему говорит, кивает и сворачивает в мою сторону.

Остаюсь на месте.

Не иду навстречу.

Жду.

И вот уже колеса чемодана стучат по плитке. Букет прижимает к себе.

Чуть улыбается, сдерживая улыбку.

Румянец ползет по скулам.

Делаю шаг навстречу ей.

- Вы серьезно, Муромов? Я же писала, что…

Притягиваю к себе и целую.

Вот этого не хватало все выходные.

Чтобы вот так ее обнять, сжать, зацеловать.

Мммм…

Среди людей.

Среди чужих чемоданов, объявлений, шагов, таксистов, детей, камер наблюдения и всего этого обычного вечернего шума.

Букет упирается мне в грудь, чемодан бьет по ноге.

Ее пальцы касаются шеи, а губы впиваются в меня так, будто тоже все выходные терпела и теперь больше не хочет.

Сухие губы через секунду становятся влажными.

Отрываюсь первым.

Не потому что хватило.

Потому что людей вокруг слишком много.

Василиса стоит передо мной с расширенными зрачками, припухшими губами и букетом между нами.

Цветы чуть помялись.

Бывает, что свидетели тоже иногда страдают.

- Идем, - отпускаю ее и забираю чемодан. Второй рукой беру ее за руку. Идем к выходу.

- Илья, я правда должна была ехать к родителям.

- Знаю.

- За машиной, за Денисом и Чайкой.

- Съездишь.

- Не с тобой же? - прищуривается.

- Я не против тебя туда свозить, но точно не сегодня.

- Завтра съездишь.

- Там Денис.

- Завтра заберешь.

- Я обещала.

- Позвонишь. Скажешь, что устала после самолета. Что срочно вызвали на работу. Что угодно.

- Муромов.

- Ничего не хочу знать. В конце концов, у тебя допрос.

Она тут же вспыхивает, открывая от возмущения свои персиковые губки.

На которые у меня сегодня вообще-то планы.

Загружаю ее чемодан в багажник. Открываю дверь на пассажирское сиденье рядом с собой.

Ну наконец-то.

- Я думал, ты его где-то оставишь, - киваю на букет.

- Где я должна была его оставить?

- В гостинице. Да хоть где.

- Это мой букет.

- Вижу.

- Я с ним везде ходила.

- Мне приятно. Звони сыну.

- Ну, Илья…

- Звони.

- Куда мы едем?

- Если у тебя нет других вариантов, то к тебе.

Забираю у неё букет и убираю назад.

Потому что хочу, чтобы ее руки были свободны.

Василиса достает телефон, ещё раз смотрит на меня.

Пытается и нашим, и вашим.

- Скажешь “нет”, я отвезу тебя к родителям. Но я очень не хочу это делать.

Недовольно выдыхает и набирает сына.

Одной рукой держит телефон, вторую руку кладет себе на ногу.

Я беру руль одной рукой. Второй нахожу ее ладонь и забираю себе.

Веду большим пальцем по ее костяшкам.

- Я ещё день без тебя не выдержу. Покусаю кого-нибудь.

Иногда короткая правда работает лучше любых уговоров.

Она невинно облизывает губы и улыбается, явно сдерживая свое “тоже не выдержу”.

- Денис, привет. Я прилетела… Нет, Денис, я устала очень. Хочу домой. Давай я завтра тебя заберу, хорошо?

- А ты где?

Она бросает на меня короткий взгляд.

- Еду домой.

- Так приезжай к нам, утром поедем.

- К вам далеко. И я уже такси заказала домой. Хочу спать лечь и выспаться.

Врушка моя.

Поднимаю свою руку, в которой ладонь Василисы, и целую ее.

- Возьми новую тетрадь… У бабушки точно есть…

Делаю звук тише.

- А можно я завтра не пойду?

- Нет.

- Ну, мам.

- Нет. У тебя учеба.

- А после можно с ребятами погулять?

Василиса закрывает глаза на секунду.

- С кем? - в голосе появляется строгая мать.

- С ребятами.

- Фамилии.

- Мам.

- Денис.

Он вздыхает в трубку так, будто его лишают свободы передвижения.

Я ей киваю: пусть разрешает, тем более у нас есть дело.

- Ладно.

- До восьми.

- Мам!

- До восьми тридцати. Геолокация включена. На сообщения отвечаешь. Если хоть раз пропадешь - месяц гуляешь только с Чайкой вокруг дома.

- Хорошо.

- Я тогда после универа поеду домой.

- Едь. Скажи бабушке, что завтра приеду.

Отключается.

- Илья….

- Что?

- Я всё ещё считаю, что это неправильно.

- Что именно? Провести ночь с соседом из дома напротив?

- Врать сыну.

- Где ты врала? Ты разве не устала с дороги?

- Устала.

- Ну разве что ты соврала, что будешь отдыхать, - смеюсь над ней. - Ляг сейчас, поспи, пока доедем.

Подмигиваю ей.

Муромов

Целый день я только этого и ждал, когда щелкну замком в ее квартире, поставлю чемодан и, не включая свет, наконец обниму.

Почувствую ее губы.

Как будет обнимать меня. Аккуратно касаться кожи руками.

А потом стягивать с меня куртку. Бросать ее на пол.

Туда же летит и ее плащ.

Подхватываю ее и усаживаю на комод.

Осторожно. Пока.

Хотя внутри уже ничего осторожного. Хочется резко, сразу, без расстояния, без ткани, без всех этих суток между нами.

Встаю между ее коленей. Развожу их ровно настолько, чтобы подойти ближе.

Она шумно и низко выдыхает.

Сука… что же так хорошо с ней.

Вроде женщина, как все. А меня ведет так, будто таких больше нет.

И я плыву только от того, что могу ее вот так обнимать, целовать, все, что хочу делать.

А она не отталкивает, только вжимается ногтями мне в плечи.

Не спешу раздевать. Сегодня никто никуда спешить не будет. Я хочу ее всю изучить. Зацеловать. Потрогать.

До пупка наконец добраться.

Проскальзываю пальцами под свитер и сжимаю талию. Тяну к себе сильнее.

Она в ответ прикусывает мне губу, ладонями скользит по груди, сжимает футболку в кулаках и улыбается.

- Муромов, - шепчет она в губы, - ты вчера что-то невероятное сделал ночью.

- Понравилось? - усмехнувшись, улыбаюсь.

Бля, так приятно.

И вдвойне, потому что сказала, а не промолчала.

- Я даже не думала, что ты такой.

- Какой…?

- Начальник полиции, - ведет пальцами ниже, - должен быть строгим.

- Я очень строгий.

- Ииии… менее разговорчивым.

- О нет. Разговаривать нам как раз надо очень много. С каждым пока беседу проведешь…

- А ещё мне не очень нравится, что ты следишь за каждым моим шагом.

- Только когда ты где-то далеко, и я не могу в течение часа приехать и тебя спасти.

- И за то, что от ДСП меня спас, тоже спасибо, - тянет воздух между зубами.

- Надеюсь получить благодарность не только в виде слов.

Прикусывает губу и улыбается. Сама скромность.

Мне все больше нравится идея, чтобы она вот так рядом со мной и была. Чтобы ее обнимать все время одной рукой. А второй уже дела делать.

- Что за допрос ты хотел устроить?

- Думаю, ты пока к нему не готова.

- В смысле? - ловит мой взгляд.

- Есть риск, что потом будешь меня избегать, поэтому начнем со стандартного варианта.

- Нет, подожди. А к чему я не готова?

- К допросу, Вась.

- Я была бы не готова, если бы он был где-то в тюрьме. Остальное…

- Ничего себе у тебя фантазии.

- Это не фантазия. Это…

- Я понял.

- Муромов, ну…

- Придумаю тебе интересное местечко.

- Да я не про это.

- Но мне нравится ход твоих мыслей.

- Илья… Так что, ты меня допрашивать не будешь?

Вот провокаторша.

- А что, очень хочется?

- Интересно просто, как ты это делаешь.

- Ой, Вася… допрошу я тебя в другой раз.

- Ну, Муромов… я уже настроилась.

- У меня на тебя ещё есть планы, пока ты после допроса не сбежала.

Прижимаю ее сильнее, целую уголок рта, подбородок, шею.

Она со стоном запрокидывает голову, держась за меня.

Я поднимаю край ее свитера.

Василиса шумно вдыхает и задерживает дыхание.

Тяну через голову и снимаю.

Там кружево, скрывающее грудь. Ну, как скрывающее. Так, условно прикрывающее.

Свитер в сторону. Василиса отклоняется, опираясь на ладони. Смотрит в глаза.

А так с первого взгляда и не скажешь, что та ещё провокаторша.

Веду пальцами по теплой коже к ключицам.

Подцепляю бретельки кружева и спускаю их по плечам.

- Ты очень красивая.

Она только прикусывает нижнюю губу.

Потому что сама это знает.

Кончиками пальцев веду по груди.

Соски так натягивают кружево, будто вот-вот прорвут тонкую ткань.

Уже хочется с неё всё сорвать, но пока рано.

Хочу, чтобы хотела меня и сама накинулась.

Заныриваю в чашечки.

Из-под опущенных полупьяных век наблюдает за мной.

Достаю из укрытия набухшие и твердые соски. Перекатываю между пальцами и оставляю так.

Веду пальцами вниз до сережки в пупке.

Тот самый пупок.

От него тянется вниз татуировка.

На фото она выглядела украшением. Сейчас, вблизи, под моими пальцами, ее смысл читается сразу.

Линия ложится не просто так.

Под ней шрам.

Старый. Светлый. Тонкий. Спрятанный так умело, что чужой глаз прошел бы мимо.

Мой - нет.

Я касаюсь кожи рядом.

Василиса напрягается вся.

Мгновенно.

Как человек, который много лет привык закрывать именно это место.

- Илья…

- Я все думал, почему именно тут татуировка.

- Там был не очень красивый шрам после кесарева.

Где-то тут выдержка моя заканчивается.

Подхватываю ее на руки и несу в комнату.

- Илья…

Опускаю на кровать.

Схватить, раздеть, взять.

Но я торможу.

Наклонившись, расстегиваю пуговицу на ее джинсах. Тяну их вниз.

Оставляю только в белье.

Белое кружево. Хотя на ней что кружево, что хлопок, что вообще без всего - одинаково классно смотрится.

Любуюсь… раскованностью.

Наклоняюсь и целую ее живот выше шрама.

Потом ниже.

Медленно спускаюсь.

Веду губами по краю татуировки. Потом касаюсь самого шрама.

Очень мягко.

- Ты очень красивая.

- Ты уже говорил.

- Да? Я хотел сказать, что ты красивая вся. Это тоже часть тебя.

Она закрывает глаза. Шумно дышит.

Скольжу языком ниже по татуировке до кромки трусиков.

- Девочка моя.

Кончиком носа по животу.

Втягиваю ее запах. Я даже не знаю, что это. Но мне нравится, и пахнет, будто она только из салона красоты.

Дышал бы ей и дышал. Спускаюсь ниже, целую через кружево ее животик.

Допрос она хочет… Надо устроить, раз хочет.

Но не сегодня.

Тяну кружево вниз медленно, будто разворачиваю подарок, которого ждал столько времени.

Василиса выгибается навстречу. Приподнимаясь, вытягивает ножки.

Меня ведет от ее раскрепощенности наедине. При том что на людях - сама скромность и сдержанность.

Все как будто видят обертку, но даже не догадываются, что там внутри.

Снова наклоняюсь.

Касаюсь губами внутренней стороны бедра. Она со стоном вздыхает.

Под пальцами напрягаются ее мышцы.

Осторожно вздрагивает всем телом и выгибается, растворяя в темноте приглушенный стон.

Медленно веду влажным языком по нежной, почти прозрачной коже.

Под моими прикосновениями она становится горячей.

Василиса запускает пальцы мне в волосы и прижимает ближе.

Бля, как потом работать, не думая о ней?

Вхожу в нее языком, ощущая, как она сжимается внутри, как пульсирует в такт ее дыханию.

Нахожу пульсирующую точку и втягиваю ее губами, посасывая.

Такая она вся.

Хочу.

Кружу медленно, вдавливая языком по клитору.

- Муромов…

Сводит ножки возле моей головы.

Даже моя фамилия сейчас звучит возбуждающе в ее голосе.

Дайте сил не сорваться и не взять ее раньше времени.

Нахожу ее пальцы, переплетаю со своими, чуть ускоряюсь и усиливаю нажим, чтобы дать ей то, чего она ждет.

Хрипло что-то шепчет.

Не разобрать.

Но буду считать, что ей так хорошо ни с кем не было.

Поднимаю на нее глаза.

Василиса, часто дыша, сминает грудь, кусает губы и выгибается со стоном на всю комнату.

- Да, о Боже…

Сводит бедра.

Ну уж нет.

Она же хочет, чтобы я взорвался?

А это не исключено, после всех этих переписок с ней.

Переворачиваю ее на живот. Подтягиваю к себе за попку.

Она подчиняется и, кажется, уже вообще не будет ничему сопротивляться.

Быстро стягиваю джинсы с боксерами.

Сжимаю в пальцах ее попку с бархатистой кожей.

Персик мой.

Медленно вхожу под ее глухой стон в подушку.

Мать твою, такая она узкая, горячая, влажная, и ещё чувствуется, как редко пульсирует волнами вокруг члена.

Прости, но на медленно у меня больше нет выдержки.

Глубоко вхожу в нее, до предела заполняя все внутри, и медленно выхожу.

Она прогибается в спине, точно кошка, и на каждое мое движение сжимает меня внутри, постанывает.

- Такая ты развратная в постели, - наклоняюсь, прижимая грудь к ее спине, и шепчу на ухо. Беру одну ее руку и завожу за спину. - Что хочется тебя без остановки трахать.

Поднимаюсь и, удерживая ее руки, ускоряюсь.

И мне хочется ее ещё во множестве поз, но она сводит бедра и снова стягивает мой член то ли в узел, то ли на шпагат.

Теряем контроль и выпадаем из реальности с ней одновременно.

О-ху-еть.

Это что за ходячая сексуальная бомбочка?!

А так попробуй разглядеть это за работой, собакой, одеждой.

Не выходя из нее, целую затылок, плечи, шею.

У неё подергиваются от напряжения руки, и ноги, и все тело.

И я тяну ее к себе, опускаясь одновременно на кровать.

Мне даже выходить из нее не хочется.

И не выхожу.

Жду, когда бешеное сердцебиение начнет успокаиваться.

Мне вроде домой надо. А я лежу в ее кровати и впервые за долгое время не хочу никуда уходить.

Зачем-то вспоминается Ваня.

Просто внаглую берет и всплывает в памяти.

По отношению к Илье напоминает измену.

А может, так надо.

Я не хочу их сравнивать. Только разница все равно лезет сама. С Ваней это было… точнее после секса я обычно шла в душ, одевалась, ставила чайник, лезла в телефон.

Куча дел была.

С Муромовым не хочется ничего.

Кроме как просто лежать на сбитой простыне.

Щекой прижиматься к его груди.

Слушать, как у него под кожей стучит сердце.

Вдыхать его чуть горьковатый парфюм.

Лежать с закрытыми глазами и при этом полностью доверять.

Чувствовать его тяжелую руку, лежащую у меня на бедре.

Большой палец лениво водит туда-сюда, потому что на большее пока сил нет.

Я лежу и даже не пытаюсь пошевелиться.

Так мне хорошо и спокойно с ним.

Он рядом.

Значит, можно выдохнуть.

Где-то на полу играет его телефон. Он так и лежит с закрытыми глазами.

- Илья.

- Слышу.

Хрипло отвечает, не открывая глаза.

Я поднимаюсь и перебираюсь через него. Телефон светится под несколькими слоями сброшенной на пол одежды.

Не ждал бы важного - выключил бы телефон.

Достаю.

Там на экране крупным планом Люба и подписано: “Любашка”.

- Это Люба, - протягиваю ему.

Как только забирает телефон, принимает вызов и подтягивает так, что я ложусь на него. Телефонный разговор не причина отпускать меня.

- Да, Люб.

Я замираю у него под боком.

Даже дышать стараюсь тише.

- Пап, привет, а ты сегодня домой приедешь?

Девичий голос прорывается из трубки. В тишине комнаты слышно каждое ее слово.

Муромов смотрит в потолок. Пальцы снова на моем бедре.

- Пока не знаю. Как получится.

- Ясно.

Вот это “ясно” я узнаю сразу.

Сама таким пользовалась.

Когда ничего не ясно, зато больно уже вполне конкретно.

- Так тебя ждать или нет, пап?

- Не жди, ложись спать.

Муромов косит на меня взгляд.

Мне тоже хочется, чтобы он остался, но нельзя. У него там дочка одна.

- Графа выгуляла?

- Да, и покормила.

- Дверь закрыла?

- Пап…

- Отвечай.

- Закрыла. Граф лежит у двери, ждет тебя, но с видом, что охраняет государственную границу.

У Муромова дергается уголок губ.

- Пап, а Василиса Ярославовна вернулась?

Рука Муромова на моем бедре тяжелеет. Он опускает на меня взгляд.

- Просто она сегодня точно не придет? Она же поздно приходит.

- Да, должна была вернуться, но давай человека не дергать, дадим отдохнуть с дороги.

И с усмешкой подмигивает мне.

Нет уж. Сейчас ты пойдешь домой точно.

- А ты можешь тогда ей позвонить и точно предупредить, а то я сейчас лягу фильм смотреть, чтобы она не пришла.

- Хорошо, передам.

- В смысле передашь?

- В смысле позвоню, Люб. Давай, я занят.

- Хорошо, пока, пап.

Отключается и опускает телефон на пол.

- Василиса Ярославовна, - тянет меня к себе повыше, так что оказываюсь лежащей на нем. - Люба просила передать, чтобы сегодня вы были в полном распоряжении ее отца.

- Мне так неудобно, что обещала ее вылечить, а сама пропускаю занятия.

- Она там что-то сама делает, наверстаете.

Я провожу пальцем по его губам.

- Классно, наверное, иметь такого папу.

- Какого такого?

- Который может решить любую проблему.

- Ей не нравится, что я ее контролирую и все про нее знаю.

- Кстати, да, мне тоже не нравится, что ты все про меня знаешь, а я про тебя почти ничего.

- Что ты хочешь узнать?

- Например, где мама Любы?

- Мы в разводе.

- Давно?

Облизывает губы, морщит нос.

- Нет.

- Почему Люба осталась с тобой, а не с ней?

- У них нормальные отношения, если что. Просто я забрал ее с собой, потому что тут больше возможностей для ее реабилитации.

- Если бы не травма, ты бы не переехал?

- Скажем, если бы не развод, я бы не переехал. Но тут у меня друзья и давно звали.

- Мммм…

Недавно развелся, значит.

- А почему с женой разошелся?

- Я бы не хотел это грязное белье ворошить.

- Из-за неё? Или из-за тебя?

- А разве всегда виноват один кто-то? - кивает мне.

Может, и не всегда. Но смотрит так, будто меня это тоже касается.

- Что ты знаешь про меня? - смотрю на него.

- Только факты. В грязном белье, я уже говорил, рыться не хочу.

- То есть про моего бывшего мужа ты в курсе?

- Я не то чтобы тебе не доверяю сейчас, но когда я знакомлюсь и схожусь ближе с людьми, мне приходится узнавать, кто они, чем живут, их прошлое.

Я приподнимаюсь на локте, хочу лечь на свою подушку.

Но Муромов, только почуяв, что я хочу сделать, сильнее сжимает и не дает сбежать.

- Василис, ничего личного, я со всеми так. Ты же понимаешь, какая у меня должность, какие возможности, как люди хотят воспользоваться этим.

Усмехаюсь ему в глаза.

- Я тоже воспользовалась, получается.

- Да, - кивает, - но и я воспользовался случаем, чтобы ты вылечила дочь.

- А кто ее мама по профессии?

- Сейчас спортивный тренер.

- А в прошлом фигуристка, да?

Муромов не отвечает, сам переворачивает меня на спину и нависает сверху, опираясь на локоть.

Будто это даже как-то связано с травмой Любы, о чем он не хочет говорить.

- Муромов, я не хочу усложнять, но я хочу понять, а что между нами? Ну то есть сегодня мы встретились, потому что у меня никого нет дома. А дальше что?

- Придумаем.

Я, которая только выбралась из одних недоотношений на расстоянии, ныряю в другие.

- Предлагаешь рассказать детям?

- Нет.

- Тогда что?

Наклоняется и медленно целует меня в шею.

- Все так сложно.

- Так не усложняй. Давай просто жить, как живется, порой надо отпустить, и все само как-то устаканится.

- Ты и в работе таких принципов придерживаешься?

- Нет, - усмехается и опускается ниже на меня, - там у меня есть кодексы и правила игры прописаны. А тут с тобой я не хочу думать, как правильно. Хочется отпустить контроль и посмотреть, куда все укатится.

- Если отпустить, то все скатится туда, куда скатился твой брак.

- Ты много думаешь, а мне думанья хватает на работе. С тобой хочу расслабиться. Как тебе идея? - берет меня за подбородок пальцами и направляет к своему лицу.

- Тебе надо к дочке.

- Она вон, в пятидесяти метрах от меня. Один звонок - и я через минуту у неё. Я слишком долго ждал тебя на выходных, чтобы уйти сейчас.

Опускается на меня, целуя.

Два часа ночи. Отправляю всё-таки Муромова домой.

Моя бы воля, я бы его из постели не выпустила, но по отношению к его дочери это нечестно.

Хоть и большая, но ребенок.

Сама отправила, сама теперь уже скучаю.

Не будет утреннего ленивого поцелуя, не будет сна в его объятиях.

Что и как теперь будет - и не знаю.

Не съезжаться же?

И дети?

И не хватало ещё влюбиться. Что потом с этим делать?

Снова к гостиницам и съемным квартирам возвращаться? Чем тогда это лучше отношений с Ваней? Только что не на расстоянии. Точнее, на маленьком расстоянии.

Как мужчин их сравнивать нет смысла. Муромов выигрывает по всем позициям, но по самому формату я скатываюсь в то же самое.

Кажется, что я только закрыла глаза, как уже играет будильник. Шесть.

Надо вставать и собираться на работу.

Ещё и без машины.

Добираться на автобусе.

Такси в такое время вызвать, кажется, нереально. Муромова тем более просить не буду. А то Люба точно что-то поймет про нас.

И как будто это может помешать тренировкам нашим.

Иду в душ, сушу волосы феном.

Звонок в дверь.

Я даже вздрагиваю, потому что никого не жду в такую рань.

Иду к двери и заглядываю в глазок.

Он с ума сошел?!

- Илья! - открываю ему дверь.

- Мы тут мимо шли, решили заглянуть.

- Заходите, раз решили заглянуть.

Открываю полку и залезаю рукой в дежурный пакет с сушками. Беру жменю и высыпаю на коврик Графу.

- Разбалуешь ты его, - Муромов цепляет поводок на крючок, указывает ему, где место, и идет на меня.

- Илья, мне собираться на работу надо.

- Собирайся, - перехватывает меня за талию и тянет к себе.

С выдохом закрываю глаза, а он уже целует в шею.

- Ты вообще спал? - шепчу, обнимая его за талию.

Его губы идут по плечу, к ключице. Ладони скользят по талии.

- Не помню.

- Илья…

- М-м-м?

- Нам на работу надо...

Пытаюсь подобрать подходящие слова, но он целует меня в уголок рта, и все мысли рассыпаются.

Так странно с ним.

Целуемся, будто не виделись месяц или год, хотя прошло-то пару часов.

Толкает меня в мою комнату. И мне бы сопротивляться, потому что я опоздаю, а я слушаюсь его.

Отвечаю на поцелуи.

Хватаюсь за его руки, чтобы устоять, когда он обнимает и ведет ладонями по моей спине вниз.

И все меняется.

Снова мы в горизонтали.

Одежды становится меньше.

Тепло глубже.

Тело само тянется к нему, подстраивается, вспоминает вчерашнюю ночь и тут же хочет ещё. Слабеют колени. Ускоряется пульс. Кожа от его рук, губ, тела горит.

Мысли заторможенные, ещё не отошли до конца ото сна. Поэтому тело не сопротивляется и мгновенно отвечает на все касания и поцелуи.

Утро перестает быть временем суток.

Оно становится его руками.

Моим сбитым дыханием.

Влажной простыней под нами.

Его губами у виска, на плече, на груди.

Моими пальцами в его волосах.

Не вчерашняя буря.

Что-то медленное, глубокое, нежное.

В чем растворяюсь с ним.

- Так и привыкнуть можно, Илья Романович, - переводим оба дыхание, валяясь на подушках.

- Я не против.

Теперь на тумбочке играет мой телефон.

Муромов протягивает руку и берет его.

- Тебе какая-то Лариса.

- Это с работы.

Забираю телефон.

- Рано что-то, случилось, что ли? - принимаю вызов. - Да, Ларис.

- Василис, доброе утро. Извини, что рано. Меня вчера просили напомнить, вылетело из головы. Помнишь, ты должна была забрать резинки, тейпы, разную мелочевку для демонстрации.

- Да, я собиралась завтра ее привезти.

- Вот черт. Нам сегодня надо, Вась. Обучение же идет. У нас на складе почти ничего не осталось, а сегодня практическая часть.

Я резко сажусь, натягивая до груди одеяло.

- Черт. А во сколько обучение?

- В одиннадцать группа.

Муромов тоже приподнимается на локте.

Сразу собранный.

Вот буквально секунду назад был сонный мужчина в моей кровати, а теперь - все. Начальник полиции включился. Глаза ясные, взгляд цепкий.

- Что? - кивает мне.

Я машу ему рукой, чтобы молчал.

- Ты не одна? Извини.

- Это сын.

Вру.

- Ларис, а у нас совсем ничего нет?

- Два рулона телесного и один синий. На группу этого не хватит даже на демонстрацию. Я, конечно, могу заехать и купить.

- Не надо, там все куплено. Не волнуйся, я привезу. Просто мне надо их забрать у родителей. Предупреди, что я опоздаю.

- Хорошо.

Отключаюсь и быстро поднимаюсь.

- Так, все, Муромов, мне пора.

Натягиваю трусики.

- Что случилось?

- Тебе пора, Илья.

- А тебе?

- И мне.

Ищу в шкафу подходящий лифчик.

- Так что случилось, я не понял? - поднимается и одевается.

- В машине, что у родителей, которую я из-за тебя, между прочим, вчера не забрала, - надеваю брюки, - осталось то, что сегодня очень надо на работе. У нас обучение идет, а материалов нет.

Застегиваю брюки и беру телефон.

- Надо ехать за ней сейчас.

Открываю приложение, ищу такси.

- Спокойно, - забирает у меня телефон.

- Илья, ну верни, правда спешу.

- Я тебя отвезу.

- Куда? - замираю с рубашкой в руках.

- За твоей машиной.

- К родителям моим?

- А что такого?

- Действительно. В восемь утра знакомиться будем с родителями. Самое время. Если бы я тебя вчера не послушала, то сегодня….

- У тебя бы не было такого классного утра с сексом, - смеется и одевается.

- Не смешно, Муромов. Дай я вызову такси.

- Такси сейчас ты будешь ждать час, подачу машины и за три дорого. Сказал - отвезу, значит, отвезу.

- Ты так поедешь?

- Нет, переоденусь. Мне минут десять-пятнадцать надо. Не волнуйся.

- Ты опоздаешь на работу.

- Вась, я начальник полиции. Уж придумаю, на каком спецзадании я был.

- Ты понимаешь, что ты там с моими родителями встретишься?

- И что?

- И то, что им надо будет как-то объяснить, почему я с тобой приехала утром. Проще на такси.

- Мне проще, если честно, когда я знаю, что с тобой все в порядке. А не пол-отделения поднимать, чтобы вели тебя по камерам и смотрели, как ты доедешь.

- Ты что, так делаешь?

- Раньше не делал, но теперь волнуюсь за тебя ещё больше.

- Ты знал, что ты немного чокнутый, Муромов?

- Догадывался. Сделаешь мне кофе в дорогу? Я только отведу Графа, переоденусь, и поедем.

- Хорошо. Спасибо.

- Я только и коллекционирую твои спасибо.

Сказать, что волнуюсь, - ничего не сказать.

Барабаню кончиками пальцев по ноге.

Зачем я вообще ему сказала про машину? Вызвала бы такси спокойно. Съездила бы за своей машиной.

Теперь что? Это как будет выглядеть?

Он типа мой парень?

Господи, какой парень в тридцать шесть. Мужчина.

Слово “мужчина” вроде как уже предполагает что-то серьезное. А у нас несерьезно. У нас вообще не пойми как.

Может, попросить его довезти до остановки, а там метров сто - дойду сама.

- Чего молчишь? - цепляет меня Муромов.

Опирается правой рукой на подлокотник. За городом движение поменьше, можно спокойно и одной рукой рулить.

- Волнуюсь, что ты на работу из-за меня опоздаешь.

- Не волнуйся.

Вздыхаю.

Как же не волноваться?

- Или ты из-за родителей?

- Нет, - качаю головой.

Кому я вру? Зачем? Стыдновато признаваться.

- Вообще-то да.

- Волнуешься?

Он спокойно перестраивается в левый ряд, обгоняет фуру. Уровень волнения - ноль. Словно мы едем не к моим родителям за машиной, а за хлебом.

- Илья. Нам надо договориться.

- О чем?

- О том, как я объясню родителям, почему приехала с тобой.

- А что сложного? - бросает на меня короткий недогоняющий, как говорит Денис, взгляд.

- Ты серьезно?

Кивает.

- Я не ночую у родителей, зато утром приезжаю с мужчиной. Я могла бы сказать, что ты таксист, но тебя знает Денис.

- Подвез, и что? Мы соседи, - улыбается мне.

- Соседи, которые всю ночь активно “обсуждали коммунальные вопросы”, да? У тебя на лице написано: “У меня только что был секс”.

- Прям написано? - расплывается в улыбке.

- И это не мелким шрифтом, это заголовком в 72-м кегле.

- Зато на работе буду в хорошем настроении. Никто не будет ныть, что я сегодня особенно суров. Все будут благодарить тебя, если так подумать.

- За что благодарить?

Муромов тянется к моей руке, накрывает ладошку и переплетает пальцы.

- Что я хорошо выспался…

Сжимает мои пальцы.

- Нет, вот ты бы что подумал, если бы Люба не ночевала дома, а утром ее привез какой-то парень?

- А я бы не думал. На пятнадцать суток его посадил бы, и он сам бы все рассказал.

- Муромов… методы у тебя, конечно.

- Ну… что имеем, тем и пользуемся.

- Я серьезно, Илья. Я не особо люблю им рассказывать про личную жизнь. А вот теперь вопросы появятся.

- Скажешь маме: “Это Илья. Он у меня ночевал”, - смеется Муромов.

- Может, ещё сразу давление ей измерить?

- А что, все так плохо?

- А папе корвалол, что я приехала с начальником полиции.

- Так это на лбу же не написано.

- Нет, но там Денис будет. Он-то прекрасно знает, кто ты такой. И доложит быстрее, чем я успею сказать “доброе утро”.

- А что, у вас вообще проблемы с законом? Чего они полиции так боятся? Налоги не платили? Или у папы самогонный аппарат в гараже?

- А ты что, моих родителей не проверил?

- Вот не догадался, - прикусывает губу.

- С тобой вообще можно серьезно говорить?

- В отделении. Ты, собственно, была.

- Ну да.

Скажи мне тогда кто-то, что у меня будет ночевать начальник полиции, я бы покрутила у виска.

- Ладно, Вась, твоя мама взрослая женщина.

- А ты не знаешь, как взрослые женщины быстро складывают два и два?

- Ну и отлично. Меньше объяснять.

- Ладно, что мне сказать, чтобы ты успокоилась?

- Высади меня у остановки и уезжай.

- Василис, ты серьезно? Мы что, дети, которые боятся, что родители скажут?

Он и прав. И.… не прав.

Родителям, что нам пятнадцать, что сорок, - все равно.

- Я сам скажу все.

- Что все?

- Я тебя подводил когда-нибудь?

- Нет.

- Тогда все. Я понял, что про нас говорить не надо ничего.

Убирает свою руку с моей. Сжимает руль.

Дальше едем молча.

Поглядываю украдкой. Он же не обиделся?

Или что, хотел сказать, что мы типа встречаемся? Но как минимум сначала надо сказать детям, а не родителям, если что. Я так думаю, он это понимает.

Мы сворачиваем в наш поселок.

- Вон тот дом, с шоколадной крышей и елкой на въезде.

Муромов подъезжает к воротам. Паркуется.

Из калитки с лаем выскакивает Чайка.

- Девочка моя!

Раньше, чем Муромов глушит двигатель, я выхожу, приседаю, подхватываю ее, прижимаю к себе. Она лижет мне подбородок, щеку, пытается залезть на шею и одновременно обвинить меня во всех собачьих страданиях последних суток.

- Ты так скучала? Бросили ребенка.

Чайка скулит мне в ухо и дергает лапами.

- Вась, ты? - зовет со двора папа.

- Да, пап.

- Чайка тебя уже заждалась, каждую машину бежит встречать, - выходит мне навстречу.

- Привет, пап, - иду к нему навстречу и обнимаю.

- Привет, дорогая.

За спиной хлопает дверь.

- А это кто? - тихо спрашивает и отстраняется.

Оборачиваюсь и веду взглядом по Муромову, что обходит машину и идет к нам.

- Это… Илья Романович.

Все же я должна их представить.

- Сосед мой, жалко стало меня отправлять в такси и предложил подвезти.

- Ярослав Александрович, - протягивает руку отец.

Жмут.

- Доброе утро.

И как будто все нормально со стороны.

А как будто какая-то невидимая напряженность, хотя я не понимаю из-за чего.

- Спасибо, что подвезли дочь. Может, кофе выпьем, раз уж заехали?

- Пап, мы спешим.

- Можно.

Одновременно с Муромовым.

Черт.

Ой, спалимся. Ой, спалимся…

- Мать, поставь чайник, у нас гости, - папа отпускает руку Муромова и кричит в сторону дома.

- Зачем? - шепчу Муромову одними губами.

- Познакомиться, - так же беззвучно отвечает.

Познакомиться ему.

Подходим к дому. На террасе мама уже расставляет чашки.

Оборачивается и замирает.

Смотрит то на меня, то на Муромова. Снова на меня.

- Василиса, - подходит, чтобы обнять.

- Привет, мам, - обнимаю в ответ.

- Это Илья Романович, он...

- Доброе утро, - перехватывает инициативу Муромов. - Мы с Василисой живем в соседних домах, выгуливаем собак. Вот встретил, предложил подвезти.

- Анна Дмитриевна, - представляется мама.

- Очень приятно, Анна Дмитриевна.

- Ну проходите, раз приехали. Позавтракаем.

- Мам, а где Денис, он проснулся?

- Да, умывался.

Садимся с Ильей за стол. У мамы тут уже не только кофе. Откуда-то берутся блины, сырники, кофе.

- Так, а вы соседи по дому?

- Нет, мы в соседних домах живем, - Муромов берет вилку и накалывает несколько блинов сразу.

- Ясно. Вы сказали, что у вас собака есть? - продолжает допрос папа.

- Да, овчарка. Немецкая.

- Серьезно, я Василисе тоже говорил: ну что это за помесь собаки и кошки какая-то, - кивает на Чайку.

- Это болонка, папа.

- А вы кем работаете, Илья Романович?

- Я…. - бросает на меня взгляд.

- Доброе утро, - выходит, потягиваясь, из дома Денис.

И тут же выпрямляется, когда замечает нас.

- Привет, сынок, - пытаюсь поймать его взгляд, но он смотрит на Муромова.

- Дениска, проходи, садись, будем завтракать.

- Здравствуйте, Илья Романович, - кивает ему сдержанно.

- А вы знакомы тоже, Денис?

- Ну да. Это…

Черт. Ну все. Теперь уже не скрыть, как я и думала.

Денис спотыкается и смотрит на нас с Ильей. В глазах смесь вопроса и непонимания, но там явно читается: “Это же не мой новый папа?”

Вот этого я и не хотела.

Пустых объяснений того, чего сама ещё не понимаю.

- Так кто это, Денис?

- А вы что, за мной? - подбирается сын.

- В смысле за тобой, Денис? - мама хватается за грудь.

Я смотрю на Муромова, вспоминая про тонометр и корвалол.

- Так это…. начальник полиции, - добродушно сливает информацию Денис.

- Да, сейчас месячник по правонарушениям несовершеннолетних идет, вот проверяю выборочно подопечных.

Денис бледнеет, мама охает, кофе переливается через край и темным пятном растекается по скатерти.

Муромов зато улыбается.

А мне хочется его придушить. И у папы в огороде где-то закопать, чтобы никто не нашел.

- Шутки у вас, Илья Романович, - взглядом пытаюсь его приземлить.

А то сейчас всех тут с давлением будем откачивать.

- Что вы раздули? Мне на работу надо срочно отвезти ящики, которые у меня стоят в багажнике машины. Утром встретила Илью Романовича, он предложил подвезти до машины, потому что такси сейчас не вызвать, и дешевле на самолете до вас долететь.

- Все так, - отпивает кофе Илья.

- Так это вы тогда с Денисом разбирались, - разворачивается к Илье отец.

- Я.

- Спасибо, конечно. Не стали шум поднимать.

- Да не за что.

- Хотя если бы полиция лучше смотрела….

- Полиция смотрит, вы не волнуйтесь, только не надо воспитание детей скидывать на полицию.

Илья ставит чашку и сжимает челюсти.

Черт. Папа в возрасте, и все ему уже можно говорить и думать. Но вообще-то он с начальником полиции говорит.

- А никто и не скидывает! Я занимаюсь, как могу. Но отца у Дениса нет, и я не могу быть с ним двадцать четыре на семь.

Я сижу между ними и не знаю, куда деть руки. Каждый по-своему прав. И каждый бьет точно туда, где больнее всего.

- Не обязательно быть двадцать четыре на семь. Тут главное - желание и пример.

- Вы мне будете рассказывать, как внука растить? Да когда вы ходили под стол, я уже в армии служил.

- Вы сейчас кто? Пенсионер?

- Да.

- А я начальник полиции. Мы уже поменялись ролями, если вы не заметили.

- Учить все горазды. Небось, ваши дети так творят, что хотят. Через раз в новостях показывают, как дети начальников творят беспредел и их отмазывают.

- Я один воспитываю дочь, она у меня спортсменка, и, поверьте, с дисциплиной у нас жестко.

- Так, - я поднимаюсь, надо это останавливать. - Все. Стоп. Мы приехали за тейпами, а не проводить выездную комиссию по воспитанию Дениса. Илья Романович, мы опаздываем. Мне ехать надо на работу. - Денис, ты со мной?

- До метро подкинешь? А то мне от твоей работы потом далеко добираться.

- Я тебя отвезу, - кивает Денису Муромов, - заодно поговорим.

- О чем…

- О делах.

- Нет, подождите. Василиса, - поднимается папа, - по закону нельзя брать показания у ребенка без присутствия законного представителя.

- Пап, ну какие показания?

- Ты хочешь, чтобы этот сына твоего посадил? У него же на лице написано, что план надо сделать по раскрытию преступлений. Повесит что-нибудь, потом не отмоешься.

- Вы сериалов пересмотрели, Ярослав Александрович? Все не так работает.

- Знаю я, как оно работает.

- Денис, давай, - киваю сыну. - Илья Романович, спокойно.

Ещё открывает рот, чтобы что-то сказать.

Но ради меня закрывает его.

- Давайте не будем спорить. Илья Романович правда мог завести административное дело на Дениса, но не сделал этого. За что я ему благодарна, пап. Спасибо, что Дениса приютили на выходные. Всё хорошо.

Обнимаю их, целую.

- Всего хорошего, - Муромов жмет руку отцу.

Тот - в ответ.

Но даже когда они молчат, в них это напряжение зашкаливает.

Чайку сажаю в переноску, чтобы не носилась по салону.

- Мам, а ты куда ее? На работу повезешь?

Боже. Точно.

На пару часов возьму, в обед отвезу домой.

- Денис, давай ко мне, - кивает ещё раз ему Муромов. - Нечего маме по центру там одной ездить.

Сын с опаской и тревогой на меня.

- Езжай с Ильей Романовичем, я правда опаздываю.

- Как можно сына отпустить с незнакомым человеком? - возмущается папа.

Незнакомым…. Знал бы он.

- Мы знакомы с Ильей Романовичем, его дочка ходит ко мне на массаж. Не волнуйся, пап.

- Василиса, подожди, - отзывает меня мама, - я хотела тебе дать укропа.

- Мам, ну какой укроп?

- Хороший. Бери, заморозишь, а то пропадет.

Иду к ней, оставляя всех наедине.

Надеюсь, не перекусают друг друга.

- Мам, поговори потом с папой. Он вообще, что ли, берегов не видит? Это начальник полиции. Да, мы с Ильей общаемся, собак выгуливаем, но это не значит, что ему можно хамить и говорить плохо про полицию.

- Хорошо, не волнуйся.

Мама нагружает мне пакет укропа.

- Мам, я столько не съем.

- Ешь, полезно, можешь раздать ещё.

- Хорошо.

Денис обувается, ставлю возле него пакет, чтобы забрал.

- Мам, так мне с кем ехать?

- С Муромовым конечно, а то я правда опаздываю, ещё попадем куда-нибудь с тобой.

- Ты, если что, звони ему.

- А так это он вас тогда от ДПС прикрыл?

- Он, мам.

Беру переноску с Чайкой и иду в сторону машины.

Папа с Муромовым за воротами стоят. Не вижу их, но слышу хорошо.

- И как?

- А вот так. Сосед, отец пациентки, начальник полиции, подвезти, помочь. Много ролей за одно утро.

- Есть и другие. Вы не знаете просто.

Муромов!

Иду к ним.

- Я не вчера родился, - папа.

Илья.

Ну, пожалуйста!

Хоть один раз в жизни не надо.

- От дочери моей подальше держись, начальник.

- Сам решу, на каком расстоянии держаться.

- Василисе, как и Денису, нормальный мужик нужен. А не тот, который день и ночь преступников ловит. Не тот, у кого телефон орет каждые пять минут. Не тот, за кем потом потянутся его проблемы. Сегодня подвезли, завтра враги, дела, свидетели, угрозы, ночные вызовы. А прилетит кому? Ей.

И снова торможу.

Папа не знает Илью. Не знает, как ради Чайки полез в воду, как мне уже столько раз помогал, как с Денисом не стал давить, как умеет делать молча и сразу.

Зато папа видит только должность.

Мужчину с риском.

Мужчину, возле которого может быть небезопасно.

И дочь, которая утром приехала с ним.

- Вы правы. Профессия у меня неспокойная. График плохой. Телефон звонит ночью. Люди разные. Не все благодарные.

- Тогда чего лезете?

- Потому что я не на службу к ней пришел.

- А куда?

- Спасибо вам за дочь, за заботу о ней, но мы сами разберемся.

- Обидишь ее…

- Не планирую.

- Не перебивай старших.

Муромов замолкает.

- Обидишь ее - мне все равно, какая у тебя должность. Я старый уже, но руки ещё помнят.

- Папа! - не выдерживаю я и выхожу к ним.

- Не папкай. У нас мужской разговор.

Муромов вдруг чуть улыбается.

- Я понял, Ярослав Александрович.

- Что ты понял?

- Беречь, охранять, холить и лелеять. Всего хорошего.

Муромов разворачивается и идет к моей машине.

Помогает открыть боковую дверь и ставит туда переноску.

- О чём с ним говорили? - шепчу Муромову.

- О жизни, Вась.

У него вообще, кажется, есть отдельный внутренний отдел по сохранению спокойствия в ситуациях, где нормальные люди уже пьют валерьянку из горла.

Вот так и едем. До города я с Чайкой, Муромов с Денисом за мной.

Я, наверное, плетусь по их меркам как черепаха, но нервы папа раскачал хорошо так, до сих пор не могу успокоиться.

Незнакомый человек - и надо вот так вывалить свои проблемы, если это даже не по его части.

Поэтому, когда чуть успокаиваюсь, звоню папе. Он не отвечает. Только через маму его нахожу.

- Пап, ты нормальный?

- Ты как с отцом разговариваешь?

- Пап, а как ты разговариваешь? Если ты не понял, это начальник полиции. Обязательно говорить, что тебя не устраивает в работе их службы?

- Я правду сказал.

- Какую? Что плохо следят за порядком?

- Да.

- По твоей логике, так я и мать плохая, раз плохо смотрю за сыном.

- Ой, ладно, не о тебе вопрос. Когда я полицию вызывал, мне что сказали? Кадастровый вопрос, обращайтесь в суд. Хотя можно было быстро решить на месте.

- Ну вот и обращайся в суд.

- А ты, раз дружишь так хорошо с начальником полиции, что он тебя по утрам привозит, - делает неоднозначную паузу, - могла и попросить помочь.

- А чего ты с ним ругался, а не просил помочь?

- Ай… знаю я и так, что они не помогут. Скидывают все друг на друга, пока не дойдет до суда. Ты доехала там?

- Нет ещё.

- А вы, может, уже живете вместе?

- Не живем мы, пап.

- Так только по утрам он тебя привозит. Сына твоего отвозит в университет.

- Ему ближе.

- М-да.

- А я спешу. Что вообще в этом такого? Я его дочку тоже из центра подвожу, она у меня ходит на процедуры там.

- У него ещё и дочка есть?

- Пап… давай без твоих этих шуточек. Да, каждый может по отдельности. Но вдвоем вроде как удобней.

Папа смеется.

- Что там? - слышу мамин голос.

- Я тебе потом расскажу. Ладно, аккуратно там, Василиса. Я люблю тебя. И в обиду не дам. Так ему и скажи.

- Пап, я уже взрослая.

Вздыхает глубоко.

- Хорошего дня.

- И тебе.

Муромов строго с моей же скоростью на дистанции едет за мной. Метров за двести, как мне сворачивать с кольцевой, моргаю ему аварийкой, включаю поворотник.

Он мне в зеркала - фарами.

Улыбаюсь сама себе.

Одной удобно, но вдвоем удобнее.

Как подъезжаю к клинике, набираю Илью.

- Я уже заехала, все в порядке.

- Я тоже только высадил твоего сына.

Может, папа и прав, что навесила на Муромова то, что сама должна была сделать.

- Извини, что повесила на тебя эту заботу.

- Ладно уж, будешь должна.

- Как я с тобой рассчитаюсь, когда столько долгов?

- Это да. Предлагаю пообедать и обсудить этот вопрос.

- Илья….

- У кого ещё надо тебя отпросить?

- У Чайки. Я собралась ее отвезти домой в обед.

- Пообедаем, и я вас отвезу.

- Ее надо с собой брать.

- Переноска же есть?

- Да.

- К часу где-то подъеду.

Лариса встречает меня у ресепшена с лицом женщины, которая уже успела три раза похоронить обучение, два раза воскресить его и один раз проклясть меня в бухгалтерской ведомости.

- Группа уже в зале, - Лариса забирает у меня коробку. - Я им рассказала про противопоказания, подготовку кожи, технику безопасности и почему нельзя клеить тейп на человека, если вы не понимаете, зачем это делаете.

- Прекрасно.

- Ой, а кто это у тебя?

- Собака моя, до обеда побудет у меня в кабинете. Надеюсь, что будет сидеть тихо.

Идем с ней по коридору.

- Один мужчина спросил, можно ли тейпом убрать живот.

- И?

- Я сказала, что можно, если заклеить им рот и меньше есть. Он шутку понял.

До обеда провожу одно занятие с тейпами я. На другое приходит другой специалист.

Муромов звонит за полчаса до обеда. И я уже все. Не могу больше ничего делать.

Мыслями где-то там, с ним уже.

А может, нам и обед не нужен?

Я бы водички попила и сразу собаку повезла. Домой…

Гормончики мои что-то сбоят, требуя мужчину.

Чайку выгуливаю, пока ждем Илью.

Я даже у Муромова не спрашиваю, куда он меня везет. С ним просто хорошо рядом и спокойно. Куда бы ни привез, хоть на заброшку, я знаю, что ему придется это разруливать.

Так и привыкнуть можно, Вась.

- Извини, что утром так получилось.

- Что получилось?

- С папой.

- Ты тоже извини, может, я был резок, но не люблю, когда меня учат. Хотя я его как отец дочери понимаю.

- В смысле?

- Он за тебя волнуется. Чтобы кто-то не обидел его девочку.

Его девочку….

Милота от Муромова.

- Я понимаю, если бы маленькая была. Но я уже взрослая.

- Я пока не представляю, сколько Любе должно быть, чтобы я начал считать ее взрослой. Пока только и гоняю от неё ухажеров.

- Почему? Самое же время гулять, отдыхать, романтика…

- Угу, восемнадцать будет, тогда пусть и романтизируется. И то…

- Если бы мой сын гулял с девочками, то я не была бы так против, как с плохой компанией.

- Мальчикам как раз чего бояться? Это девочки могут забеременеть.

- Муромов, обязательно все к сексу сводить?

Он с такой полуулыбкой поворачивает ко мне голову и ведет бровью: мол, а у нас что, по-другому?

Официант принимает у нас заказ. Я беру салат и суп, Муромов - мясо, гарнир, салат и кофе.

Откидывается на спинку стула.

Кто бы знал, что вот такой серьезный начальник полиции может быть совсем несерьезным в переписке и наедине.

В сумочке звонит мобильный. Не дают побыть наедине. Надо было его выключить.

Ещё и незнакомый номер.

- Я отвечу, может, из пациентов кто-то.

Муромов кивает.

- Да.

- Василек, привет, - узнаю голос Вани.

Вот же! Испуганно смотрю на Муромова.

Он чуть прищуривается, тут же считывая, наверное, все по моему лицу.

- Здравствуйте, вы ошиблись номером.

Отключаюсь. Режим полета и убираю телефон, потому что не хочу, чтобы прошлое сидело с нами третьим за столом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он серьезно? Я же сказала, что все.

- Кто был?

- А… мошенники, - пожимаю плечами.

Потому что скажи Муромову, что это бывший, - и снова начнется расследование.

А я хочу спокойствия.

И там все.

Теперь уже точно.

Но он все равно смотрит так, будто насквозь меня видит.

- Скажи номер, я разберусь. Нам как раз нужны новые идеи, - смотрит на наручные часы и убирает руку.

- Давай без меня. А то потом пиши объяснительные. И.… можно попросить не проверять мои телефоны?

- Попросить можно.

- Я прошу. А то я знаю, что ты все можешь.

- Я услышал.

- Мне правда не нравится, когда меня контролируют.

- Зато вам нравится, когда вас из беды вытягивают.

- Это да.

- Поэтому я и имею право все контролировать.

- Только не подключай туда ревность, пожалуйста.

- Не превышай дозировку, и не буду.

- Тут все индивидуально.

Снова замолкаем, глядя друг другу в глаза, и мне кажется, он меня раздевает.

А я его ощупываю.

- Давай-ка мы не будем с тобой задерживаться. А то там собака твоя одна ждет в машине… надо ее скорее домой отвезти…

Муромов прижимает меня к стене в коридоре моей квартиры.

И губы его на моей шее.

И руки чуть ниже талии.

Мои же непослушные пальцы борются с пряжкой его ремня.

- Денис не вернется, я надеюсь.

- Раньше четырех не приходит, - справляюсь наконец с ремнем.

- Как же я тебя хочу.

- Муромов, мы не слишком старые для этого?

- Для секса точно нет.

- Я бы уточнила, что для спонтанного секса в коридоре.

Замирает, открывает глаза и смотрит в мои.

- Ну, можем перейти на кровать, если в этом проблема.

- Я не знаю.

- Тогда и проверим.

- Ваууууу, - подвывает Чайка в переноске.

- Мммм… Надо выпустить.

- Давай.

Быстро присаживаюсь, открываю сумку, Чайка довольная выскакивает. Но вместо того, чтобы бежать по своим делам, крутится возле нас. Прыгает на ноги. Виляет хвостом.

- В коридоре, наверное, не лучшая идея.

- Да. И руки надо помыть.

- И вообще в душ сходить, - дополняет меня.

- Желательно.

- В другой раз обязательно схожу, - перехватывает меня и снова прижимает к стене.

Врррр. Врррр.

Жужжит у него в кармане.

- Начинается.

Достает.

Я не успеваю увидеть, кто звонит: он сразу сбрасывает вызов.

- Это подождет.

Убирает телефон на полку.

Снова его язык у меня во рту.

И снова телефон вибрирует на полке.

- Может, лучше ответить.

- Лучше выключить.

Разворачивается, берет телефон.

- Черт.

На этот раз отвечает.

- Да, Муромов, что-то срочное?

Я не слышу разговор, но Илья меняется в лице.

- Я понял. Сейчас буду.

Если честно, прервать все сейчас - это как отказаться от кислорода.

- Перенесем наше свидание на другое время, если ты не против. Мне срочно надо вернуться.

Жаль. Но… что делать.

- Я могу вызвать такси.

- Нет уж, поехали.

- И ты выиграешь десять минут.… - прикусываю губу и подцепляю верхнюю застегнутую пуговицу его рубашки.

- Умеешь быть убедительной. Но такси вызову.

Убирает телефон на полку, подхватывает меня и несет в спальню.

Как в дешевом романе. И, оказывается, это действительно горячо.

Это ужасно горячо.

И совсем не хочется, чтобы он ставил меня обратно.

Обнимаю его. Целую в шею.

Кончиками пальцев поднырываю под воротник рубашки и веду ноготками по коже.

Втягиваю аромат.

И я ревную…

Ревную от мысли, что кто-то ещё может вот так его унюхать и тоже захотеть.

- Ты так вкусно пахнешь, - выдыхаю ему на ухо.

- Чайка, погуляй, - говорит он, ногой выдворяя ее из комнаты.

Он опускает меня на матрас.

Время останавливается.

Или ускоряется.

Не знаю.

Но меня сейчас интересует только его тело на мне и во мне. И чтобы нам наконец никто не мешал.

- Я тебя хочу, - быстро стягивает с меня одежду.

Прелюдия у нас была в ресторане и по дороге домой.

Поэтому сейчас я уже не хочу ничего этого.

Только его тело на мне и во мне.

Телефон там где-то в коридоре снова играет, но Муромов сейчас со мной. Отодвинув всех в сторону.

Кажется, что ничего лучше в мире нет, чем быть эти мгновения вместе как что-то единое с мужчиной, который безумно нравится.

Делить эту страсть. Воздух. Касания. Движения.

И растворяться потом друг в друге.

- Я в душ.

- Ну, я тоже, с твоего разрешения.

Через пять минут мы уже одеты и стоим в дверях.

- Опаздываю, - смотрит на часы, - извини, но вызову тебе такси в качестве компенсации.

- Я не против.

Пока он вызывает, я в порыве нежности поднимаюсь на носочки, облокачиваюсь ему на плечо и целую в шею. Провожу щекой по его чуть колючей коже.

Снова нюхаю.

Теперь это мой любимый запах.

Ну хорошо так. Мммм…

Спускаемся к подъезду.

Муромов снова притягивает к себе и целует.

- Я бы очень хотел с тобой вечером встретиться, но даже не знаю, куда деть наших детей.

- Мы уже с тобой и утром встречались, и днем. Вечером можно и отдохнуть.

Вздыхает.

- Тяжко.

- Мы просто увидимся, к Любе сегодня приду на массаж.

Тянет воздух сквозь зубы.

Ну, что же делать?!

Что-то надо.

И, кстати, про Любу…

Но подъезжает такси, и я уже не успеваю спросить.

Муромов ещё какие-то инструкции дает водителю.

А я сажусь в кожаный салон. Тихая приятная музыка, полумрак, вкусный запах.

Прям, Муромов, не сэкономил точно.

После обеда меня набирает директор Ледового дворца. Приглашают приехать на покраску стены.

- Скиньте цвет и марку краски, чтобы не получилось то, что не должно получиться.

- Обязательно.

- А когда можно подойти?

- Да в любое время.

- Я в будние дни работаю, в субботу удобно вам будет?

- Хорошо.

- И спасибо большое, что пошли навстречу.

- Как будто у меня был выбор.

Муромов…!

- Тогда до субботы. До свидания.

Отключаюсь.

Выдыхаю.

Открываю телефон, чтобы написать Илье, но понимаю, что он же бросится покупать краску, кисточки, ещё красить придет.

Он и так уже слишком много для меня сделал, чтобы ещё и этим напрягать.

Утром Муромов отвез Дениса, вечером я забираю Любу с тренировки. Со стороны так вообще уже как семья.

- Чего грустная?

- Так.… у меня день рождения на этой неделе, а я впервые буду его отмечать без мамы. В смысле, не всей семьей.

- Грустно без нее?

- Она, конечно, не очень хорошо поступила с папой, но я ее все равно люблю. И они разлюбили друг друга, а я хочу, чтобы они вместе были, как раньше. Мы выезжали куда-то, праздновали.

- Хочешь, чтобы они помирились? - зачем-то спрашиваю, хотя знаю, что ответ мне не понравится.

- Да. Я, если честно, не представляю, что будет, если у папы кто-то появится.

Сглатываю и сжимаю крепче руль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Как мы с ним будем жить и с нами ещё кто-то? Понимаю, что это эгоистично и что он имеет право, но… я его слишком люблю, чтобы с кем-то делить, кроме мамы.

С работы меня встречает Чайка. Соскучилась, прыгает на ноги, поскуливает, потому что хочет на улицу.

Или кого-то встретить…

Например, Графа.

А я бы не отказалась встретить совершенно случайно ее хозяина.

Выглядываю в окно, машины Муромова нет. Значит, где-то ещё задерживается.

- Мам, а откуда цветы такие роскошные? - Денис кивает на букет Муромова.

- Подарили. На конференции.

- Мммм… И ты их оттуда прямо везла?

- Ну конечно.

Технически даже не вру - из поездки же привезла

- Или у тебя появился кто-то?

Замираю и смотрю на него.

- Появился? Нет.

Вру на автомате.

- Это же не Муромов?

Черт, что этот вопрос означает, я не знаю, но заранее все отрицаю, чтобы никому не навредить.

- Слушай, я смотрю, тебе заняться нечем, иди выгуляй Чайку, - отправляю сына.

- Ну, мам….

- Давай-давай, я ужин приготовлю пока. Это твой единственный шанс избежать домашнего ареста.

- Ладно.

- Через полчаса быть дома и только попробуй куда-то залезть.

- Да понял я!

- Надеюсь.

Нехотя собирается и уходит, я готовлю ужин.

Часть мыслей - с Муромовым, в его объятиях, вторая - с Любой и ее мамой.

Понятно, что девочка хочет опять свою семью назад, маму и папу. Но папа как будто уже не хочет.

По крайней мере, мне так хочется думать.

Готовлю ужин, все наши поцелуи с Муромовым перекручиваю в голове.

Мне определенно этого мало, но и больше негде взять, когда его нет.

К девяти собираюсь к Любе. Надо ее восстанавливать.

Да и для меня шанс увидеть Илью. Хотя при дочке шанс увидеть никак не превратится в шанс обнять.

Люба встречает, идет по коридору квартиры.

- Ты меньше стала хромать, - смотрю на нее со спины.

- Да, ваши упражнения волшебные. Мне кажется, я уже могу кататься.

- Не форсируй события, - иду за ней. - Спешить тебе некуда. А всего, чего достигла, можешь так же быстро и лишиться.

- Ты одна дома? - голос максимально естественный.

- Да, папа на работе задерживается, - улыбается мне.

Улыбка такая, будто Люба и хотела бы ее сдержать, но не может.

- Мне надо сегодня, чтобы никто тебя не отвлекал. Надо максимально расслабиться. Я хочу проработать очень глубокую связку, но до нее так просто не добраться. Надо полное твое расслабление. Можешь включить медленную музыку, приглушить свет. И ложись на кровать, чтобы потом уже не вставать.

- Я могу надеть повязку, чтобы вы в темноте не сидели.

- Отлично.

Она ложится на уже расстеленную кровать, чтобы потом осталось только раздеться, не вставая. Включает музыку. На глаза надевает повязку.

- Я сейчас сделаю тебе легкий массаж тела, чтобы получше тебя расслабить, потом перейду на массаж ног. Сегодня будем работать мягко. Мне нужно снять лишний тонус вот здесь, - я показываю на область голени и аккуратно провожу пальцами по направлению мышцы, не нажимая. - Мягко мобилизовать голеностоп. Тебе надо максимально расслабиться и больше ничего не делать.

- Хорошо.

Снова расплывается в глупой довольной улыбке.

В предвкушении дня рождения, что ли?

Но больше похоже на то, что тут замешан мальчик. Ох, Илья Романович, вам надо держать руку на пульсе.

Разминаю спину, потом сажусь на пол рядом с кроватью и перехожу к ноге. Аккуратно прокручиваю стопу. Смотрю динамику.

- Уже лучше, видно, что на выходных не халтурила.

- Я старалась.

За моей спиной тихо цокает по ламинату Граф.

Обходит меня, ложится рядом и кладет морду на колени.

Глажу его по морде, но позволяю лежать, раз уж ему удобно так.

Снова смотрю на Любу. У неё все такая же улыбка странная на лице. Как будто какой-то секрет у неё, очень приятный, и она никому об этом не рассказывает.

- Я начинаю, Люб, дыши глубже, расслабляйся.

- Угу.

В комнате становится тише, я перехожу к более глубокому массажу.

Морда Графа так и лежит рядом у меня на коленях.

У всех тотальное расслабление. Ещё чуть-чуть - и сама усну.

И вдруг - щелчок двери.

Люба тоже чуть дергается.

- Спокойно, не выходи из расслабленного состояния. С папой говори шепотом.

- Угу.

- Люб, дома?

- Да, Илья Романович, мы дома, - отвечаю за нее. - У нас тренировка, можете нас не отвлекать?

- Могу.

Слышу, как звякают ключи на полке, как он разувается, ставит сумку и тихо идет по коридору.

Боковым зрением замечаю движение в двери и поворачиваю к нему голову.

Боже…

Он сразу проверяет Любу.

Вот чего он такой? Что утром, что днем, что вечером, сумасшедше притягательный.

Замечая, что Люба в маске, хитро улыбается.

- Добрый вечер, - устало здоровается.

- Илья Романович, - шепчу, чтобы не нарушать атмосферу. - У нас тут очень сильное расслабление. Вы не могли бы не шуметь?

Он смотрит на меня, на Любу с повязкой на глазах, на Графа, который предательски лежит у меня на коленях.

- Конечно.

- Пап, я Графа выгуляла и покормила, ужин на плите.

- Хорошо, детка, спасибо.

Такие милые у них отношения.

И я. Надо с Муромовым обсудить то, что сказала мне Люба.

Муромов тихо переступает на пару шагов в мою сторону.

Я продолжаю массировать ногу, а Илья наклоняется ко мне и бесшумно целует в щеку.

Резко отдергиваю лицо.

Ну ты что делаешь! - предупреждаю взглядом.

Следом бесшумно касается своими губами моих.

И ведь сказать ничего нельзя.

Подмигивает и выпрямляется. Так же тихо выходит из комнаты.

- Не буду мешать, схожу в душ и потом поужинаю. Занимайтесь.

Спасибо. И за разрешение. И за то, что весь настрой сбил.

Продолжаю с Любой. Муромов принимает душ.

И попробуй теперь думать о массаже, а не о Илье там, в душе.

Может, было бы проще, если бы я с ним не была в этом душе.

Но была и знаю, как это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍После душа Муромов идет в кухню. Стук тарелок.

Кто бы сказал, что мужчина в моем возрасте - это столько нервов.

Почему мы взрослые, а должны снова прятаться, как дети. Только теперь не от родителей, а от детей.

Заканчиваю с массажем, выключаю музыку, выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь.

На кухне Ильи нет, поэтому иду по коридору в сторону выхода и заглядываю к нему в комнату.

Спасибо, уже переоделся в домашние штаны и футболку, чтобы не соблазнять меня лишний раз.

Как только замечает меня, тут же отрывается от ноутбука.

- Закончили? - идет в мою сторону.

- Да.

Как шел на меня, так на ходу обнимает за талию и вжимает в себя.

- Илья, на нас весь дом смотрит, - шепчу ему в губы, но эти губы…

Оттолкнуть не могу.

- Некогда мне заниматься этими шторами. Закажи, а? Я тебе деньги отдам за них.

- Замерь высоту от карниза до пола.

- Потом.

- Нет, сейчас, Муромов. Ты потом забудешь.

- Я тебе пришлю размеры.

Снова углубляет поцелуй. И я бы с ним сейчас завалилась в его кровать. Но нельзя.

- Мне пора идти, Илья.

- Я провожу тебя.

- Это будет долго, я правда устала, не высыпаюсь. Хочу в душ и спать.

Выдыхает недовольно.

- До подъезда провожу, - разминает плечо.

- Ты дольше собираться будешь. Кстати, я из центра взяла специальные патчи. Давай попробуем тебе на плечо. Я наклею, постарайся дотерпеть до утра. Но если начнет сильно жечь - сразу снимай.

- Будет сделано.

Муромов садится на кровать.

Я достаю патч. Пока прощупываю мышцу, где напряжение сильнее и какой участок надо прогреть побольше, он меня целует в живот, гладит по ногам, жмякает попу.

Отвлекает как только может.

И я делаю вид, что занята его плечом, но это на самом деле очень приятно. Чувствовать себя в его руках и этот его постоянный интерес ко мне.

И даже ограничения в виде детей тоже как будто играют в плюс, потому что без них было бы слишком просто, много и доступно, не так ценилось бы.

- Завтра в шесть на прогулку, Василис?

- Мммм… это свидание?

- Называй как хочешь, я хочу с тобой побыть наедине.

- Кстати, я хотела поговорить о Любе.

- А что с ней? - тут же отрывается от меня.

- Она мне кое-что сегодня сказала…

- Говори.

- Это не разговор на пять минут. И чтобы она не услышала.

- О чем?

- О своей маме.

- Я не хочу о ней говорить.

- Не хочешь, но надо.

- Ее тут нет и не будет.

- Все равно надо поговорить, Илья.

- Мы в разводе, что там говорить.

- Она скучает по ней.

- Это нормально.

- Она ждет, что вы помиритесь.

- Я поговорю с ней ещё раз.

- Не надо, она сразу поймет, что я тебе нажаловалась.

- Не волнуйся, я найду нужные слова. Не накручивай.

- Когда она узнает про нас, может отреагировать плохо.

- Она же не маленькая.

- Не маленькая, но она твоя дочка и она тебя ко всем ревнует.

- Когда ты успела уже все понять.

- Ну вот так. Ладно, Илья, я побегу.

- Завтра в шесть.

- Хорошо, - целую его быстро и возвращаюсь к себе.

Сразу иду в душ.

Тут тоже не могу отпустить все. Расслабиться. Муромов…

Ох.

Мало его. Катастрофически мало и хочется побольше.

Губы его везде. И все равно мало.

И прекращаю душ, чтобы не накручивать себя сильнее. Потом же не усну.

После душа проверяю телефон. Муромов прислал расстояние от карниза до пола.

Столько в этом сообщении бытовой нежности, что я не откладываю дело на потом. Беру рулетку, подставляю стул и забираюсь, чтобы замерить, сколько надо вычесть на крючки.

Встаю на табуретку.

Рулетка в одной руке, второй - тяну к себе штору, полотенце на голове начинает сползать на глаз.

Ладонью его смахиваю назад. Цепляю рулетку за крючок.

- Мам, ты куда? - окликает меня Денис.

Не ожидала.

Дергаюсь, хватаюсь за штору и теряю равновесие.

Я соскальзываю вниз. Сердце падает туда же, в пятки.

На инстинктах хватаюсь рукой за первое, что попадается. Попадается штора.

Тяну на себя.

Лечу вниз, тяну на себя штору, как будто она может спасти.

Карниз рывком вылетает из крепления.

- Мам, - только успевает меня подхватить Денис.

Падаю на него, смягчая приземление.

На нас сверху падает карниз.

Замираем. Молчим.

- Ты как? - поднимаюсь.

- Ты, оказывается, тяжелая.

Замираю и начинаю смеяться.

- Мам! Ты карниз сломала!

- Я знаю, - сползаю с него.

- А что смешного?

- Не знаю, просто смешно. Я чуть не сломала себе что-то другое, например, шею. Думаю, это повод порадоваться.

- Ой. Поднимайся, чуть меня не раздавила.

- Прости, сыночек, - поднимаюсь.

- Ты чего вообще туда полезла?

- Да так… надо было кое-что посмотреть.

- Вот женщина! Мам, стой, ты уже на земле.

Осматривает карниз.

- Ден, будь другом, найди в магазине точно такой же и закажи. Я заберу завтра.

- А цеплять как будем?

- Деду позвоним вечером и спросим.

Прихрамывая, иду в кровать. Но все равно смешно так.

- Мам, ты точно головой не ударилась? - кричит вдогонку Денис.

- Точно.

- А как мне выбрать, если ты забрала телефон?

- На, - возвращаю ему.

Довольный забирает.

- На ночь сдать.

- Есть, сэр.

Я лежу у себя, выбираю Муромову шторы. Отсылаю расцветки.

Он на все говорит “норм”.

Поэтому выбираю на свой вкус.

Ставлю будильник на полшестого.

- Денис, если нашел карниз, то сдавай телефон.

- Ага. Пять минут. Заказываю, оплатишь при получении.

Лежу, жду его.

Открываю глаза от звонка будильника.

Вот черт. Уснула вчера.

Телефон сына рядом на тумбочке.

Не обманул. Но во сколько принес - вопрос.

Тихо собираюсь и выхожу на улицу выгулять Чайку.

На самом деле повод, конечно, другой. Но этот официальный.

В лесу тихо.

Пишу Муромову, что уже ждем их.

Моя носится, хвост пропеллером. Ждет. И вдруг замирает. Уши торчком.

Из-за поворота появляется Граф без поводка.

Чайка радостно взвизгивает, и я едва успеваю отстегнуть поводок. Она несется к Графу.

За ним появляется Муромов.

В спортивных штанах, темной куртке с капюшоном, но без этого своего рабочего каменного лица.

Утренний.

Немного небритый.

Сонный.

- Доброе утро, - с хрипотцой в голосе.

Граф делает вид, что он серьезный взрослый пес, но через секунду уже скачет с Чайкой между деревьями, как огромный школьник, которому отменили все уроки.

- Доброе, - тянусь к нему и обнимаю.

Глубоко втягивает мою нижнюю губу и проходится по ней языком.

- Вот теперь доброе.

Берет меня за руку и тянет за собой.

У тропы старая деревянная скамейка со столиком.

Он садится первым, опирается спиной о край столика.

Муромов тянет меня за руку на себя, и я оказываюсь у него на коленях.

- Илья…

- Что?

- Тут люди ходят.

- В шесть утра после дождя?

- Теоретически.

- Теоретически ты просто сидишь у меня на коленях.

Его ладонь подцепляет низ толстовки и заползает под нее, потом под футболку.

От касания прохладных пальцев по коже тут же пробегает дрожь. Вторую руку Илья кладет поверх живота и притягивает к себе ближе.

Собаки где-то носятся, а мы целуемся с ним, как влюбленные подростки. И мне кажется, что у меня такая же улыбка, как у Любы вчера.

Дурацкая, невинная, несмываемая ничем.

- Я чувствую себя не матерью подростка, не врачом, не женщиной с оторванным карнизом и списком дел до вечера, а сумасшедшей, безрассудной девчонкой.

Такой, какой я, наверное, не была со времен университета.

Когда можно было сбежать на лавочку за спортзалом, целоваться до звонка и думать, что весь мир может и подождать.

Как же хорошо с ним.

И как хорошо, что можно все это снова испытать.

Вечером доставляют шторы Муромова и мой карниз.

- Ты и шторы решила поменять?

- Нет, это… Илья Романович попросил ему выбрать.

Денис ведет бровью. Мол, понял все.

- Так это ты ему замеряла?

- Я смотрела крючки…

- Угу….

- Ну угукай, как прикручивать будем?

- Я не знаю.

- Звони деду.

Набирает его.

- Да.

- Дед, привет, мама тут карниз оторвала…

Денис! Так и хочется чуть-чуть придушить. Ну кто так в лоб…

- Как карниз оторвала?

- Полезла измерять…

- Не важно, - забираю у сына телефон. - Пап, привет, у нас оторвался карниз, мы купили новый, а мы его шуруповертом прикрутим?

- Нет, лучше дрелью. Возможно, и перфоратором придется.

- Денис, почему у нас вообще до сих пор нет дрели?

- Потому что дед всегда приезжал и делал.

- Вась, давай на выходных заеду и сделаю.

- Точно шуруповертом никак?

- Нет, конечно, Василиса. Там ещё сверла нужны. Ты все равно сама не сделаешь. Как вообще можно было оторвать карниз?

- Как сложно все… Ладно, пап, давай, пока.

- До выходных тогда.

Отключаюсь.

- Мам, давай Илью Романовича позовем. Он явно умеет.

- Человек отдохнуть хочет после работы, а мы с ремонтом?

- Это из-за него, я так понимаю.

- Вот ты ему ещё это скажи. Это случайность.

- Звони давай. Он тебе не откажет.

- Чего это?

- Ты ему нравишься. Он делает все, что ты попросишь.

- Ты в этом уже разбираешься?

- Ну, так, - передергивает плечами.

- Звони. Или хочешь, я позвоню?

- Не надо. Мне неудобно.

- Он мне сказал, если что-то надо, обращаться.

Ладно, набираю Муромова.

- Да, слушаю.

На заднем фоне у него шум.

- Илья Романович, добрый вечер.

- Привет. Чего так официально?

Откашливаюсь.

- А у тебя дрель есть?

- Есть.

- А сверла?

- Что надо, говори?

- У меня тут… карниз случайно оторвался. Папа сказал, что шуруповертом нельзя, надо дрелью или вообще перфоратором.

- М-да уж. Я через десять минут приеду домой. Пусть Денис подойдет, поможет инструмент отнести к тебе. Сделаю.

- Спасибо, - откашливаюсь, чтобы не начал тут шутить. - Он зайдет.

Отключаюсь.

- Мам, а чего я?

- Мне, что ли, тяжести таскать? Я вам ужин сделаю.

- Ладно…

Особо не спорит больше.

Возвращаются с Ильей минут через пятнадцать.

Муромов сегодня в джинсах, футболке, поверх накинута клетчатая фланелевая рубашка.

Меняет образы чаще, чем я.

- М-да…. Василиса Ярославовна, Денис мне рассказал уже про ваши полеты.

- Это случайно вышло.

- Странно бы было, если бы специально.

Илья рассматривает карниз, я варю макароны.

- Илья Романович… может…?

- Василиса, иди. Мы сами тут.

- Я помочь хочу, это же из-за меня.

- Макароны вари.

Отворачиваюсь к столу, нарезая морковку и лук, чтобы обжарить.

- Ден, смотри, чтобы понять, какое надо сверло… - Муромов объясняет ему что-то про сверла.

Денис смотрит внимательно, то ли делает вид, то ли правда запоминает, чтобы разобраться.

Папе всегда было проще сделать самому, чем учить Дениса. Ну и вроде как рано ещё.

У Муромова другое видение. И оно мне нравится.

Я сама такому все равно не научу.

Денис даже переспрашивает у Муромова какие-то тонкости, в которые я даже не хочу вникать.

- Хочешь попробовать присверлить?

Присверлить?

Оборачиваюсь к ним.

- Денис, может, ты тренироваться будешь на чем-то менее ответственном?

- Женщина, - смотрит на меня Муромов взглядом “помолчи”. - Всё будет хорошо. Я контролирую.

И я снова доверяюсь.

Хотя сложно. Поэтому молча отхожу и начинаю убирать пыль. Потом вешаю шторы обратно.

Зову Муромова поужинать, но он говорит, что там его Люба ждет с ужином уже.

- Тогда тебе комплект штор в благодарность.

- Сколько с меня?

- Нисколько.

- Тогда не возьму. Это взятка должностному лицу.

- Вы и так нам очень много помогаете, Илья Муромович, поэтому исключительно благодарность.

- Так меня ещё не называли, - улыбается и забирает. - Ладно, рассчитаюсь. На массаж сегодня придешь?

- Да, как, кстати, твое плечо? - трогаю его.

- Нормально, на удивление. Живительные у тебя пластыри.

- К девяти приду.

У него в улыбке “буду ждать”, но вслух не говорит.

Закрываю за ним дверь.

- Мам…

- Что? - иду назад, любуюсь новым карнизом.

- А чего соврала, что это на конференции букет подарили?

- А кто?

- Илья Романович.

Эмм…

- Ты с чего взял?

- Он сам сказал?

- Зачем?

- Там записка была.

Записка? Там ещё и записка была?

Я как шоколад увидела, так про записку и забыла.

Штирлиц спалился.

- А ты знаешь, что нельзя читать чужие записки и письма?

- Знаю, но странно было, что тебе подарили цветы на конференции и вложили туда записку. Илья Романович так на тебя смотрит, что все очевидно.

- Как так?

- Ну вот так.

- И что тебе очевидно?

- Очевидно, что ты ему нравишься.

- Денис…

- Он же все ради тебя делает. А он, между прочим, сама знаешь кто. Не стал бы подставляться, если бы ты ему не нравилась.

- Много ты понимаешь.

- Я прикинул, что так бы делал, как он. Но вот, кто он. С ним же спокойно не вздохнешь - все заметит.

Тут да, все знает обо мне. Что-то даже узнает обо мне, чего я сама о себе не знаю.

- Иди, занимайся своими делами, Денис.

- Если бы он не был ментом, то такой папа мне даже понравился бы.

- Денис, ну что за выражения? Какой мент.

- Как есть, мам. Он мент.

- Все же лучше, чем преступником быть. Согласись?

- Ну да, - пожимает плечами и уходит к себе.

Когда он вырос и так быстро начал все понимать и подмечать?

Надо поговорить с Муромовым. Так у нас все очень быстро выйдет из-под контроля.

Но поговорить сегодня опять не получается. Сначала делаю массаж Любе, потом с Муромовым собираемся выгулять собак, но Илью вызывают на работу.

Какой-то склад загорелся, и начальник полиции тоже должен быть на месте.

- Бро, сегодня без свидания, - говорит Муромов, почесывая Графа за ухом.

- Вы, Илья Романович, наобещаете собаке, а он потом грустит.

- Ну, с Любой прогуляйтесь, - предлагает нам.

- Ей нельзя после массажа.

- Тогда переживет один вечер без подруги. Василиса, закроешь за мной?

- Да, - поднимаюсь. - Нам немного осталось, и я тоже уже пойду.

Поднимаюсь, провожаю его до двери.

Муромов обувается. Заглядывает в коридор, убеждается, что Любы нет и притягивает меня к себе. Быстро обнимает и целует.

- Скучаю по тебе и очень хочу, - шепчет на ухо. - Может, в обед завтра увидимся?

Я киваю и отпускаю его.

- Люб, - возвращаюсь к ней. Она убирает телефон. - Ты завтра погладь шторы и повесь.

- Хорошо.

- Сумеешь?

- Да, вроде бы.

- Там ничего сложного. Крючки у вас есть. Просто в ленту проденешь.

- Угу, - снова кивает и утыкается в телефон, с кем-то переписываясь. - А точно мне ещё нельзя с Графом погулять?

- Нет. Завтра утром гуляй.

- Жаль, ну ладно.

Проснувшись утром, первым делом смотрю во двор. Места свободные есть, но машины Муромова нет.

Не вернулся, что ли, ещё?

И вроде неудобно писать. А может, всё-таки написать?

Почему я не могу написать, если волнуюсь за него?

Беру телефон и набираю сообщение.

Был в сети два часа назад.

М-да.

Мало ли, вдруг ответит. Пока жду, открываю соц.сети.

Просматриваю новинки в области восстановления после операций. Тут надо держать руку на пульсе. Постоянно что-то новое придумывают.

Потом залипаю на котах, которые каким-то образом пролезают в любую рекомендательную ленту.

- Мам, тебе на работу не пора? - проходит мимо меня сонный Денис в направлении туалета.

Черт.

Подскакиваю.

И Муромов ничего не написал. И все это время я просто слила в никуда.

- Денис, выгуляешь собаку? Я не успеваю.

- Окей, - кричит из-за двери.

- Мне послышалось или ты сказал “окей”?

- Не послышалось. Я схожу.

- А чего так? Не споришь даже.

- Мам, я отказываю - плохо, соглашаюсь - тоже плохо.

- Нет, мне хорошо, неожиданно просто. Без споров.

- Хочу пробежаться. Забросил тренировки, надо в форму возвращаться.

- Отлично, возвращайся. Вечером я пойду.

- Я и вечером могу.

- Ого. Такими темпами скоро будем график устанавливать.

- Давай, собирайся на работу.

- Точно! Спасибо, сынок.

Сообщение от Муромова догоняет меня в дороге. Он очень занят, домой ещё не возвращался. И не знает, когда будет. Днем не получится увидеться.

Жаль, но раз с Ильей не встречаюсь, то погружаюсь в работу.

Вечером, как обычно, возвращаюсь домой. Чайка скачет под ногами, встречает.

- Денис, выгуливал? - снимаю обувь, бросаю сумку у стены.

- Нет ещё. Мы же не решили, кто пойдет.

Ну да.

Я мою руки и иду к себе в комнату.

На ходу снимаю рабочую одежду и подхожу к окну, чтобы посмотреть на окна Ильи. Может, вернулся?

Не то чтобы я рвусь его увидеть или снова вытаскивать гулять.

Просто хочется, чтобы он был дома и отдохнул.

И замираю.

В окнах Муромова Люба с какой-то женщиной в домашних леггинсах и облегающем топе вешают шторы и тюль. И, судя по всему, те, что выбрала я.

Пытаюсь разглядеть там Илью, но его не видно.

Сейчас повесят шторы - и вообще ничего видно не будет.

Женщина легко становится на подоконник. Худенькая, гибкая, как Люба…

Ещё и мои шторы.

Я вообще их Илье покупала, а не этой женщине.

А они как специально отгораживаются от меня.

Они с Любой о чем-то говорят, смеются.

Заканчивают, расправляют тюль.

И все. Конец спектакля - занавес опущен.

Который я сама и заказала им.

В груди что-то непонятное и неспокойное.

Похоже на ревность.

Вот только этого мне не хватало.

Я, не имея никаких прав, никаких договоренностей, никакого статуса, ревную мужчину к женщине, которая вешает шторы в его комнате.

Пусть это будет мама ее одноклассницы. Или тетя. Или…

Только не мама.

Но мне прям очень кажется почему-то, что это она.

И если она, то решила помириться с Ильей? Или Люба решила их помирить?

У Любы на этой неделе день рождения. Может, она пригласила маму?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Здорово, Илья Романович, хоть бы предупредили меня.

Открываю чат с Ильей.

Потом закрываю.

Потом снова открываю.

Нет.

По-детски сидеть и накручивать. У меня есть вопрос - я задам вопрос. Лучше сейчас узнать, что у них происходит, чем выяснить это слишком поздно.

Звоню.

Гудки идут долго.

Слишком долго.

И не знаю, чего хочу больше: сразу услышать правду или ещё немного жить надеждой, что все поняла неправильно.

- Да, Вась.

На фоне шум. Машина? Люди? Рация? Не понимаю.

- Илья, ты занят?

- Очень. Что-то случилось?

Прекрасно.

Сразу “что случилось”.

Как будто я звоню только при падении карнизов, травмах, подростках и чрезвычайных происшествиях.

- Нет. Ничего не случилось. Просто… хотела узнать, что у тебя всё хорошо?

- Рабочие моменты. У тебя все в порядке?

Ну как…

У тебя в квартире какая-то красивая женщина вместе с Любой вешает мои шторы. И я себя чувствую дурой. А так ничего.

Но сейчас не самый подходящий момент говорить.

- Все нормально, позвони, когда освободишься. Я волнуюсь за тебя.

- Хорошо. Пока, Вась.

Переодеваюсь и иду на кухню.

Только там понимаю, что есть вообще не хочется.

- Мам, что-то случилось? - тут же ловит мое настроение Ден.

- Нет, - натягиваю улыбку. - Устала немного просто. Погуляешь с Чайкой?

- Конечно, отдыхай, - довольный такой.

- Ты какой-то подозрительный.

- Да нормальный я.

- Я надеюсь, мне перед Ильей Романовичем не придется краснеть за твою нормальность.

- Мммм… я постараюсь, чтобы не пришлось.

- Уж постарайся.

- Иди отдыхай, обещаю, что ни в какие группировки вступать не буду и наводить беспорядок тоже.

- Пожалуйста уж.

Он быстро собирается, я отправляю его и снова иду к окну.

Будь оно неладно.

Вот зачем я купила шторы? Чтобы теперь ничего не видеть?

Но какой уж отдых, когда у него там кто-то развешивает шторы.

И что-то мне подсказывает, что это бывшая жена, про которую он так и не рассказал ничего.

Василис, ты вот молодец.

Опускаюсь на кровать. Смотрю в потолок.

Один годами не решался на настоящие отношения. Второй уже разведен, но о прошлом молчит. И ничего не понятно: ни почему они разошлись, ни как давно.

Может, я для него только временный способ забыть жену? И вот она вернулась. А он соскучился.

А что?

Удобно. Все через дорогу.

Я рядом, удобная и безотказная.

Фу. Самой от себя противно.

Чего же мне так с мужчинами-то не везет?

Уже Илья казался идеальным, но нет. У всех идеальных есть шероховатости.

Хуже всего, что уже понравился мне. Может, даже больше, чем просто понравился.

Не понимаю его, потому что не знаю, что творится у него в голове. А не знаю, потому что он ничего не рассказывает.

И я как дура. Поманил - и все, я уже растаяла.

Обычный мужик. Только в погонах.

Оооееей….

Если бы обычным был…

Хотя, был бы обычным, я бы не повелась на его обаяние.

Ещё и не отвечает теперь!

А мне надо знать, что у него с женой или кто там у него развешивает шторы.

На телефон приходит сообщение от Любы: “Сегодня позаниматься не получится. Завтра я зайду к вам в центр”.

Ожидаемо.

Спасибо, что предупредила.

Не выставила дурой, если бы я пришла туда четвертой лишней.

Поднимаюсь и снова иду к окну.

Зашторено.

Ну супер.

А теперь ещё эта женщина, уже одна, вешает тюль в кухне.

Мне можно премию дать. В номинации “Женщина, которая добровольно зашторила себе последний источник информации”.

В дверь звонят.

Илья?

Сейчас он у меня узнает Василису в гневе. Явно же догадался, что я видела все.

Иду к двери и, не заглядывая в глазок, открываю дверь.

- Ваня?

Муромов

Работы в последние дни навалилось до хера. А мне как никогда хочется скорее домой. Точнее, к Василисе сразу поехать.

Кажется, что только она может успокоить этот дурдом в голове.

Набираю ее, теперь она не отвечает.

Только ситуация какая-то патовая. У нас дети. Даже если рассказать про нас, то это не решит ситуацию, потому что у нас все равно дети и уединиться негде.

Да и где жить? Когда у неё двушка, у меня двушка. Куда мы съедемся? Ко мне? К ней? Или так и будем бегать друг к другу?

Детей бы отселить отдельно.

Ага, щас. Посели этих двоих.

Так там быстро натворят проблем.

Да и бля… наелся я уже семейной жизни. И Василиса, мне кажется, тоже.

Почему взрослые люди не могут просто жить так хотят? Спать с кем и когда хотят?

Бля.

А можно мне просто Василису без всех этих сложностей? Так я не люблю разбираться в психологии этой.

Мне проще, когда ясно, что делать.

Паркуюсь. Васиной машины нет нигде.

Хотя места во дворе есть.

Где?

Полдевятого вообще-то уже.

Может, к родителям поехала?

Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи и параллельно телефон.

Набираю ей: “Привет, не дома? Машины твоей нет”.

Провожу пальцем по экрану, поднимая старую переписку, где она мне ещё на выходных себя присылала.

Красивая такая… Я бы сейчас…

Почему я, взрослый мужчина, не могу просто забрать себе эту женщину и закрыться где-то с ней, чтобы нас никто не трогал и не мешал? Хотя бы, блять, час.

Час в сутки это же не много.

Потому что, Муромов, у тебя есть ребенок.

И у неё, кстати, тоже.

Подношу ключ к двери и слышу за дверью голоса.

Два женских.

Люба.

И второй точно не Василисы.

Телефон убираю в куртку.

Этой ещё не хватало!

Быстро открываю дверь.

И ещё не вижу бывшую жену, но уже ощущаю ее присутствие.

- Папочка, привет, - выбегает меня встречать Люба. - А у меня сюрприз, - обнимает меня и целует в щеку.

Следом из кухни появляется бывшая жена.

- Привет, Илья, - скромно улыбается бывшая жена.

Сюрприз.

Угу.

Сюрпризы я любил лет до десяти. Потом понял: сюрпризом обычно называют чужое решение, которое ты обязан оценить.

- Что ты тут делаешь?

- Пап, ну ты чего? Я маму позвала, у меня же день рождения.

- А меня почему не предупредила? - разуваюсь, снимаю куртку.

- Потому что это мой день рождения, я хочу, чтобы мы отпраздновали его семьей.

- А у тебя что, сегодня день рождения?

- Мама приехала заранее.

- Илья, ну ты чего? Мы что, теперь не можем общаться ради дочери?

- И ты, конечно, остановилась тут?

- А ты мне предлагаешь гостиницу снимать?

- Что хочешь, снимай, но тут ты не останешься.

- Пап! Можно ради меня хотя бы не ругаться?

- А можно отца спрашивать о том, кто у нас будет жить?

Люба уже поджимает губы, и ноздри расширяются.

Сейчас плакать будет, потом я ещё окажусь виноватым во всем.

Сворачиваю к себе в комнату.

- Ну, пап…

Темно.

На окнах шторы.

Твою мать.

Раздвигаю, врезаясь взглядом в ее окна.

“Ничего не случилось. Просто… хотела узнать, что у тебя всё хорошо? Позвони, когда освободишься”.

Она же видела это, да?

Видела, как кто-то ее шторы развешивал, да?

- Кто повесил шторы?

- Я повесила, Илья, - подходит Ирина и кладет руку на плечо.

Круговым движением сбрасываю.

- Я просил?

- Пап, Василиса Ярославовна мне сказала погладить и повесить.

- Кто такая Василиса Ярославовна? - режет по мне взглядом Ира.

- Не твое дело, - я.

- Мой массажист, - Люба.

- Мммм… Я и смотрю, что качество и стиль у штор так себе, - язвит Ира.

- Мне нравится. Твое мнение меня не интересует. Собрала вещи…

- Ну, пап… - лезет Люба. - Мама ко мне приехала в гости.

- А я вообще тут никто? Меня предупреждать о том, что у нас гости, не надо?

- Это мама, ну какой она гость.

- Такой она гость! Ты маленькая, что ли?

- Я знала, что ты скажешь нет.

- Значит, решение было очевидным.

- Илья… Я хотела увидеть Любу. Не по видео. Не на десять минут. Она моя дочь.

Грудь стягивает, что вдохнуть тяжело. Я тут как пустое место. Без меня решается все. Будто моего мнения не существует. А нахера, правда?

- Когда у тебя билет назад?

- Я ещё не брала.

- Так ты ещё и на неопределенный срок?

- Можно я с дочерью отпраздную день рождения, Илья?

- Неделю? Месяц? Сколько собралась праздновать?

- Я хотела снять гостиницу, но Люба попросила остановиться у вас.

- Ах, Люба попросила…. - перевожу взгляд на дочь.

Иру бы выгнал и глазом не моргнул. Дочь не могу. А она ж принципиальная. Как я. Уйдет за матерью.

Хер с ними.

- Ну, оставайтесь, празднуйте. Я на работу. Как раз там дела разгребу. Как закончите праздновать и наговоритесь, сообщи мне. Вернусь, когда уже дома не будет гостей.

Из-за угла выходит Граф.

Смотрит на меня хмуро.

Ну и куда мне его?

- Собака на тебе, - кидаю Любе.

Забираю куртку, документы, телефон.

- Пап, ну не уходи. Папа!

- Хорошо отдохнуть.

Хлопаю дверью.

Вообще, пусть подумает, что ей важнее: мой дом и мои правила или мамины желания. И надеюсь, поймет, что нельзя приглашать мать и делать вид, будто мое мнение не имеет значения.

Теперь надо себе что-то снять переночевать.

Вот ты хотел квартиру, Муромов, чтобы без детей.

Теперь можешь снимать квартиру и встречаться там с Василисой.

Да, желание исполнилось, только есть нюансы.

Выхожу из подъезда, набираю Васю. Опять гудки, и опять никто не отвечает.

Блять.

Вот стопудово она видела эти шторы и Иру в окне.

От машины сворачиваю к Василисе.

Открывает Денис.

В толстовке, с телефоном в руке. Чайка тут же просовывает морду рядом с его ногой и радостно виляет хвостом.

- Здравствуйте, - говорит Денис.

- Добрый вечер. Мама дома?

- Нет.

- Где она?

- Уехала куда-то, - пожимает плечами.

- Давно уехала? Звонила тебе? Почему не отвечает?

- А что случилось?

- Не сказала, куда уехала?

- Я Чайку выгуливал. Потом мама позвонила, сказала, что надо уехать по делам. Когда вернулся, ее уже не было.

- Больше ничего не говорила?

- Нет.

- Когда это было?

- Может, минут тридцать-сорок назад.

- Расстроенная была?

- Да нет, скорее спешила. А что с ней?

- Надеюсь, ничего не случилось. Набери ее.

Денис набирает. Оба ждем, когда она ответит.

Давай, Василиса.

Ваня заказывает себе в ресторане мясо какое-то. Мне в горло ничего не лезет.

- Откуда ты узнал мой адрес?

Стучит костяшками по столу.

Красивый, молодой, широкоплечий.

Но…. уже не никто не порхает внизу живота от этого.

Вздыхает.

- Ну, извини, было дело.

- Какое дело?

- Мне случайно попался на глаза твой паспорт, когда ты была у меня.

- Ты шарился по моей сумке?

- Нет, Вась. Ну, честно. Он выпал.

- Он лежит во внутреннем кармане кошелька. Он не может оттуда выпасть.

- Я хотел знать, где тебя искать.

- Очень взрослый поступок. Может, ты ещё и денег у меня одолжил? Данные карточки переписал?

- Нет, ну ты что.

Мне приносят кофе. Ему мясо.

- Зачем ты приехал? Я что-то непонятно сказала?

- Я… принял решение. Я перееду. Потом родителей перевезу.

- Вань, ты можешь делать, что хочешь, - смотрю ему в глаза. - Только мне об этом докладывать не надо. Приходить ко мне не надо. Все. Между мной и тобой все закончилось.

- Я тебя люблю.

Прикрываю глаза.

Как ещё вот объяснить человеку?

Я уже не знаю.

- Я встретила мужчину, рядом с которым мне не надо объяснять, почему я устала, почему мне больно и почему я больше не хочу жить на чужих обещаниях. Он видит. И делает. Понимаешь? Не говорит красиво. Делает.

- Мы только с тобой расстались неделю назад, Вась. Когда ты его встретила? Когда ещё со мной была?

- Да, - честно отвечаю.

- Я не верю, что ты встречалась с нами обоими одновременно. Это не про тебя.

- А я и не была. Я же сказала, что встретила. И пока у меня были проблемы с сыном, а ты говорил, что это ничего страшного, что сама виновата, что перерастет, он их решал.

- Если была такая надобность, надо было сказать. Я бы тоже решил. И тоже поговорил.

- Была надобность, но ты не поговорил.

- Вась… - протягивает руку и касается моей ладони.

- Ваня, - убираю руку. - Что я должна тебе сказать, чтобы ты понял, что все? Не надо ко мне приезжать, звонить, искать. Не надо лезть в мою жизнь.

- Нам же хорошо было.

- Было, да. Но все закончилось. Ты сам сказал: в моем возрасте… Понимаешь, разница большая у нас. Взгляды на жизнь разные. Ты неплохой парень, просто… мы с тобой не подходим друг другу.

Отпиваю кофе.

- Я не понимаю, почему не подходим. Подходили же.

- Ты ещё мальчик, понимаешь. Капризный мальчик, у которого забрали сиську, прости за прямоту. Все. Я не хочу быть тебе второй мамой.

- Ну, какая ты мама, если я с тобой спал.

Оборачиваюсь.

- Ты мог бы потише? В этих отношениях я была мамой, а ты сыном. Я к тебе ездила. Я о тебе думала, решала что-то, искала для тебя варианты.

- Вот не надо сейчас говорить, что я мальчик. Мальчики, знаешь, не работают хирургами.

- В отношениях, Ваня, мальчик. А не в жизни. Ну, кому-то, может, нравятся мальчики. Холить их, лелеять, на курорты возить. По ресторанам, по гостиницам. А я хочу рядом мужчину, за спиной которого я могу спрятаться. Положить ему голову на плечо. Закрыть глаза. И знать, что он решит любую мою проблему. И не будет спрашивать, как ему это сделать. Делать или не делать. Он просто решит.

Отпиваю ещё кофе.

Ване приносят его мясо.

Я, конечно, ещё не уверена, что там у Муромова творится. Но как бы с ним ни получилось, с Ваней точно финал. После Муромова он кажется слишком пресным.

- Я пойду, - допиваю кофе.

- Вась, - останавливает, - послушай, а ты мне предлагала помочь с работой тут. Ты поможешь?

Не жалко помочь. Я просто понимаю, к чему он будет вести.

- Ничего личного, но нет. Если раньше работать с тобой было хорошей идеей, то теперь я ее таковой не считаю. Ты можешь…

- Не помешал? - слышу со спины голос Муромова и замираю.

Медленно оборачиваюсь.

Смотрит на меня так, словно за изменой словил.

Нашел. Быстро.

Да сколько можно уже следить за мной!

Спокойно, Василиса.

Это вообще-то он должен объясняться передо мной, а не злиться тут.

- Нет, Илья Романович!

Оборачиваюсь к Ване.

- Приятного аппетита. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Поднимаюсь из-за стола.

Муромов как раз делает шаг ко мне, и я с размаху врезаюсь в него.

Но понимаю, что он там себе уже надумал.

Искал, полгорода поднял.

- Давай не тут, - тихо ему говорю и прохожу мимо.

Шумно вздыхает и идет за мной.

- Вась, какого черта? - срывается, когда выходим на улицу.

- Ты откуда узнал, что я тут?

- Оттуда.

- Опять следишь за мной?

- Мы уже говорили об этом. Или тебе моего слова недостаточно?

- Давай не тут, - берет меня за руку и ведет куда-то.

- А где?

Переходим на другую сторону. Ведет к отелю.

- Мы что, с тобой…

Но уже не договариваю.

Снимает быстро номер. Люкс.

- Муромов, это так пошло выглядит. Тебе не кажется?

- Плевать я хотел, как это выглядит.

Поднимаемся на пятый этаж. В лифте люди, поэтому молчим. Только лучи гнева посылаем друг другу.

Нет, правда, поговорить надо.

А то мы что-то шли по одной дорожке и не туда свернули.

Открывает дверь.

Пропускает меня внутрь.

Как только захлопывает, прижимает к стене.

- Ты как-то хотела допрос.

- Уже передумала.

- Поздно, - ведет руками по запястьям, - оплачено.

И щелкает на них чем-то металлическим.

- Муромов, ты нормальный? Сними это.

- Сниму, когда правду услышу, - поднимает мои руки над головой.

- Это не смешно, Илья.

- Мне тоже не смешно. Когда я не знаю, где ты и с кем.

Ведет носом по шее, всё ещё удерживая мои руки.

- А почему я тебе должна говорить? Если ты мне ничего не говоришь.

- Я смолчал, что ты ездила с каким-то мужиком в командировку. Ладно. Сегодня ты с другим уже ужинаешь в ресторане. И имена у них подозрительно одинаковые. Ничего не хочешь рассказать?

- Муромов, а ты ничего не хочешь рассказать?

- Кто он? С кем ты была в ресторане?

- Может, ты сначала расскажешь, кто у тебя там в квартире. Шторы мои развешивает.

- Расскажу. Там нет секретов. С кем ужинала?

- Ну, рассказывай.

- Ты.

- Нет. Ты.

- Василиса.

- А что тебе рассказывать? Ты что-то про меня не знаешь? Я не могу даже по городу спокойно проехать, чтобы ты не начал за мной следить? Это ненормально, Илья.

- Я волновался вообще-то за тебя. Ты не отвечаешь ни мне. Ни Денису.

- Ты ещё и к нему ходил?

- Да, искал тебя. В этом что-то странное?

- Ничего. Наручники расстегни.

Но вместо этого делает шаг ко мне и прижимает к стене. Задирает край платья до талии.

- Илья, перестань.

 - А чего так? Молодой, красивый показался на горизонте - и все? - прикусывает губу.

- Если бы не наручники, ты бы сейчас получил пощечину.

- Меня разносит от одной мысли, что он смотрел на тебя, был рядом, - прикусывает мне шею.

- Мы говорили, Муромов!

- Ты слепая, что ли?! Он смотрел на тебя так, будто трахать тебя собрался всю ночь.

Оттягивает мои трусики в сторону. Запускает туда руку.

- Илья, остановись!

Замирает и сразу убирает руку. Поднимает обе ладони и смотрит мне прямо в глаза. Как хищник.

Но держит дистанцию.

Вот теперь можно думать хоть как-то.

- Снять?

Молчу. Часто дышу.

- Наручники снять, Вась? И остановиться?

Ненавижу его. Ещё сильнее ненавижу себя за то, что ответ знаю.

- Нет, не снимай.

Он всё ещё не касается меня. И стоит на расстоянии.

- Уверена?

- Муромов… иди сюда.

Дальше диалог транфсформируется в поцелуй.

Руки мои снова прижаты к стене над головой.

А Муромов будто наказывает меня за этот ужин.

Хотя вообще-то это у меня вопросы.

И я трусь ритмично спиной о шершавую стену, кусаю его губы. Потому что довел.

Я ничего не понимаю. И это бесит. И я его хочу.

И хочу, чтобы остановился. И чтобы не останавливался.

Подхватывает и несет на кровать.

В наручниках все какое-то другое.

И я хочу вырваться. И от того, что хочу, ещё сильнее возбуждаюсь.

И ещё сильнее хочу поругаться.

Какой-то порочный круг вокруг меня очертил Муромов.

Лежим на кровати. Полураздетые. Уставшие.

- Сними это с меня.

Поднимается, достает из брюк ключ и отщелкивает замок.

- Никогда не надевай без моего согласия.

- Тебе понравилось.

Вот это не важно.

- Дело не в том, что мне понравилось или не понравилось. А в том, что ты за меня решаешь. С кем мне встречаться, с кем ужинать, как мне нравится. Ладно, это даже можно опустить. Но постоянно меня контролировать - это, по-твоему, нормально? И хорошо, - натягиваю трусики, - если бы ты сам был идеальным.

- Извини.

- Я уже говорила об этом. Спокойно пыталась донести. Но….

- Ты не отвечала, мы волновались.

- Я полчаса не отвечала - и это повод поднимать все спецслужбы и искать меня? Ну, скажи, что не так было?

- Для меня повод. А что ненормального в том, что мужчина переживает за женщину и ищет ее?

- Я не маленькая.

- Нет, но ты сидела в ресторане с хер пойми кем.

- А ты ещё не пробил его? Оеёй, что-то не дорабатываете, Илья Романович, - одергиваю платье и поднимаюсь. - Это бывший мой приехал. Вернуть меня. Не поговорить ни о прошлом, ни о будущем, чисто переспать… Никого не напоминает?

- А мы что, с тобой не говорили?

- Представляешь? Нет. Ты про меня уже всю родословную до десятого поколения проверил. А про себя ни слова. Почему я должна через окно узнавать, что у тебя там кто-то появился?

- Твою мать, - поднимается и идет к окну. - Так и знал, что ты видела.

- Видела, как мои шторы там вешали. Классно вы устроились. Давай, ещё предложи мне диван заказать тебе и ковер.

- Во-первых, я же предлагал вернуть деньги.

- Знала бы - забрала.

- А во-вторых, я не знал, что она приедет. Люба позвала маму на день рождения.

- Так а чего на меня тогда злишься, что я ужинаю? У тебя там вообще идиллия, семья восстановилась.

- Ты тоже не особо-то грустила в ресторане.

- Ну, камеры подними и посмотри, грустила или нет.

- Я не понимаю вообще, зачем надо было встречаться с ним.

- Потому что взрослые люди иногда встречаются, чтобы поговорить.

- И о чем вы там разговаривали?

Это какая-то его ревность необоснованная. И ему вообще ничего странным не кажется.

- Что ты хочешь, Муромов? Требуешь от меня. Тебя самого не смущает, кто у тебя в квартире?

- Жена бывшая.

- А бывшая ли? Или просто надо было время с кем-то перекантоваться, пока не помиритесь? Люба о вас говорила очень тепло.

- Люба ребенок ещё.

- А у детей интуиция хорошая, они чувствуют.

- Мать ее изменила мне со вторым тренером. Люба узнала об измене, виду не подала, но на тренировке была на нервах, упала и повредила ногу. Это все у неё быстро забывается, да. Ты это хотела услышать?

- Нет. Я хотела спокойно это услышать, а не вываливать на меня сейчас это все, будто я виновата.

- Никто не говорит, что ты виновата. Но этот.… откуда он взялся?

- Приехал поговорить.

- Ах, приехал поговорить… Так я отвлек, может?

- Отвлек.

- Ну, тогда хорошего вечера с бывшим.

Вот зачем он так сейчас. Не доверяет. Не пытается даже сгладить.

И я не хочу. Если сейчас спустить ему контроль и недоверие, дальше будет только хуже.

И с Муромовым, конечно, безопасно, но жить под контролем я уже тоже не хочу. Как говорит Ваня, в моем возрасте хочется свободы.

Справлялась сама как-то и дальше справлюсь.

- И тебе.

- Не путай ситуации.

- Это ты не путай и не делай меня виноватой. Потому что мой бывший в гостинице какой-то остался, а твоя бывшая у тебя в квартире.

- У нас ничего нет.

- И у нас ничего нет. Представляешь? Я просто хотела поговорить. Но ты же не веришь. Знаешь, почему ты меня контролируешь? Потому что не веришь. Потому что ждешь, что тебя снова обманут. А если между нами нет доверия, Илья, то о чем вообще можно говорить дальше?

Беру свою сумочку и оставляю его одного.

Вот и поговорили. Душевно.

Муромов: “Может, мы всё-таки поговорим нормально и объяснимся?”

Муромов пишет первым на следующее утро.

Да я не против, но пока ещё не остыла.

И Ваня взбесил, и Илья, и сын какой-то странный.

И все так раздражают, что я вообще никого не хочу видеть.

Только хуже всем сделаю, если сейчас начну объясняться. Надо, чтобы прошел карантин.

ПМС, что ли? Чего так бесит-то все?

Роюсь в сумочке, нахожу остатки горького шоколада, что Муромов присылал с цветами.

Классное было время. Классные выходные.

Жаль, длилось недолго.

Отламываю кусочек и расслабляюсь.

Ненадолго.

Папа.

- Да, пап, привет.

- Васек, привет.

- Ты специально назвал меня когда-то Василиса, чтобы теперь издеваться.

Молчит.

- Василиска, ну ты чего на отца срываешься с утра пораньше?

- Ничего, пап.

- Муромец этот настроение, что ли, испортил?

- А при чем тут он вообще?

- Ой, похоже, он. Че натворил?

- Ничего, пап. Что ты хотел?

- Ты говорила, что он начальник полиции.

- Ты сам знаешь.

- Чего злая такая?

- Пап, я не злая, я на работе. Занята.

Отламываю ещё шоколадку. Иначе точно поругаемся.

- Помочь он может?

- Кто?

- Муромец?

- Он не Муромец, а Муромов.

- Так может?

- Если у тебя что-то случилось, так вызови полицию.

- Так вот, вызвал их. А они сказали, что я виноват. А я не виноват, это соседка…

- Пап, не хочу я про твоих соседок слушать.

И про Муромова не хочу. И звонить ему не хочу.

И не буду.

- Решать надо что-то, Василиса.

- Ну, пап… Давай ты сам решишь.

- Муромову позвони - и решим.

- Не хочу я ему звонить. Все? А надо - сам звони.

- Так ты номер дай, позвоню.

Опускаю взгляд на коврик для мыши. Номер уже чуть затерся, но виден.

- Пиши: плюс семь…

- Поругались, что ли?

- Пап, занимайся своими соседями, не надо ко мне сейчас лезть.

- Понял. И говорить с ним обо мне тоже не надо. Хорошо?

- Да понял я.

- Пока.

Запихиваю в рот большой оставшийся кусок шоколада.

Внутри меня будто спорят две совершенно разные женщины. Одна часть ненавидит его и хочет забыть. А вторая, кажется, успела влюбиться.

Отвечаю Муромову: “Занята, работы много”.

Муромов: “Давай в обед”.

Я: “И в обед тоже много”.

Муромов: “Понял”.

Очень хорошо, что понял.

Только, что понял, не понятно.

И со мной что, тоже не понятно.

Надо ещё дозаправку. Беру карточку и иду вниз к автомату с кофе и шоколадом.

Горького шоколада нет.

Ну, они специально, что ли, издеваются?

Никто никогда не ел тут горький шоколад, а тут вдруг весь съели.

Спокойно, Василиса.

Беру хотя бы кофе без сахара.

Отвлекаюсь на работу с девочкой с ДЦП. Но я не довольна ни тренировкой, ни своей отдачей.

Я должна полностью быть с ребенком, но как отдавать себя работе, когда внутри черт знает что?

В дверь стучат, и в кабинет заглядывает молодой парень.

- Да.

Смотрю в ежедневник: по записи никого.

- Василиса Мудрая?

Смотрит, сдерживая улыбку.

- Да.

Вот только пошути…

Заходит с букетом цветов.

- Вам доставка, - протягивает планшет.

- А можно, я сначала посмотрю, от кого?

- Я все равно его оставлю. Вы можете распоряжаться, как хотите.

Расписываюсь.

Между цветами нахожу маленькую карточку.

“Извини. И.”

И?

Серьезно?

Илья или Иван?

Они издеваются? Или сговорились все? Как тут добиться спокойствия и баланса? Где этот дзен словить?

Арррр…

Снова стук в дверь.

Ну, давайте. Удивите меня.

- Да!

- Здравствуйте, Василиса Ярославовна, - заглядывает Люба. - Извините, вчера не получилось позаниматься.

- Здравствуй, Люба, заходи.

- Ой, какие у вас цветы красивые, - разглядывает букет.

Бросает взгляд на карточку.

Черт.

Сейчас ещё напридумывает себе всего.

- Люб, нельзя пропускать наши тренировки.

Поднимаюсь, карточку выкидываю в макулатуру. Цветы несу на подоконник.

- Их надо в воду.

Я бы их выкинула вообще.

- Хочешь, тебе отдам?

- Это же вам подарили.

- А я не знаю, от кого, поэтому не хочу держать их у себя. Все равно выкину или отдам.

- Ну, если так… Хорошо, я не откажусь.

- Держи. Так что, сегодня занимаемся, как обычно?

Идти к ним желания нет, но надо. Я же обещала Илье.

- Нет.

- Почему?

- Василиса Ярославовна, я, наверное, не буду больше заниматься.

- Почему?

- Мама говорит, что эффекта нет.

- Так мы сколько занимаемся? Две недели всего? Эффект будет через месяц-полтора. Но точно будет.

- Простите, - поднимается.

- А мама твоя что? Реабилитолог?

- Нет, она тренер. Но у неё много таких девочек, как я, с травмами. И она говорит, что мне уже надо на лед. И я сама хочу.

- Рано, Люба.

- Я уже решила все.

- Папа знает о твоем решении?

- Ему все равно.

- Люба. Если бы ему было все равно, он бы не оплачивал это все тут, - показываю на наш центр.

И со мной бы в сомнительную сделку не вступал.

- Они с мамой там сами решают.

- Хорошо, - пожимаю плечами, - как знаешь. Но цветы все равно можешь забрать.

Как только она уходит, хватаю телефон.

Да что за.… Когда это закончится все?

Ищу в контактах Илью. И почти его набираю.

А зачем? Если они уже решили все? Если цветы от Вани, я все равно не хочу иметь с ним ничего общего.

Если от Ильи - пусть ими его жена любуется. И дочка заодно.

Набираю Ивана Иваныча.

- Да, Василиса.

- У меня сегодня уже никого нет, можно я отпрошусь с обеда домой? Плохо себя чувствую.

- Заболела, Василис?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не знаю. Просто плохо.

- Может, к врачу тебя?

- Да не надо меня к врачу. Я просто устала. Хочу домой.

- Ну хорошо, если нет пациентов. Иди.

- Спасибо.

Но по дороге набираю Дениса.

- Собирайся. Мы идем красить Ледовый дворец.

- Мам, ты чего?

- Мне звонили. Номера красок скинули. Сейчас я заеду, куплю, и пойдем красить.

- На выходных, может?

- Сейчас, Денис.

Мне надо сейчас чем-то заняться. Иначе я убью кого-то. Так хоть в нужное дело пущу энергию.

- Может, Муромова позвать?

- Крась давай. Сам накосячил, сам и исправляй.

Через час мы уже вдвоем орудуем валиками у Ледового дворца.

Специально оставляю дома телефон, чтобы никто меня не искал, не звонил, не писал.

И помогает. Я так усердно работаю, что меня понемногу отпускает. Прохожу стадию торга и уже почти готова к принятию, как… все обнуляет Денис.

- О, смотри, это дочка Муромова? - кивает в сторону.

Я оборачиваюсь и замечаю Любу с… видимо, мамой. Идут к Ледовому.

Отворачиваюсь к стене, продолжая красить. Делаю вид, что не вижу их.

Денис глазеет.

- Работай давай, - киваю сыну.

- Это мама ее?

- Не знаю. Крась, - говорю Денису.

- Я крашу.

- Ты пялишься.

Сама ещё энергичней вожу валиком по стене.

- Добрый вечер, - слышу за спиной хорошо поставленный женский голос.

Ну, конечно.

Не прошла мимо.

Разворачиваюсь.

Молодая. Стройная. Красивая. В домашнем светлом костюме, с идеальной осанкой и лицом женщины, которая даже мусор выносит так, будто ее снимают для рекламы дорогого йогурта.

Только изменила Илье с тренером.

Внутри, похоже, с гнильцой.

- Здравствуйте.

Люба стоит чуть сбоку, неловко держит в руках свою спортивную сумке. Смотрит на меня так, будто заранее извиняется.

- Я мама Любы, - растягивает губы в безупречно правильной улыбке. - Ирина.

- Приятно познакомиться.

На самом деле не очень.

- Люба сказала, что вы занимались с ней массажем?

- Да. Вела ее реабилитацию после травмы.

Ирина кивает так, будто принимает отчет у младшего персонала.

- Подскажите, а вы умеете делать не расслабляющие процедуры, а наоборот? Стимулирующие. Чтобы мышцы включались. Ну, нейромышечная активация, проприоцепция, работа со стабилизаторами.

Денис рядом чуть поворачивает голову.

- Умею.

- Тогда я готова нанять вас для курса таких процедур.

Готова?

Лихо.

- А вы врач, чтобы назначать ей такие процедуры?

- Нет, я не врач, но я много работаю со спортсменами и понимаю, что после травмы важно не просто расслаблять и гладить. Нужно возвращать тонус. Включать мышцы. Связки. Координацию.

Связки, конечно, мы сейчас “включим”. В розетку.

С таким подходом.

- Связки не включаются. У них другая задача. И я как врач вам могу с уверенностью сказать, что Любе больше всего нужна не гонка за быстрым восстановлением, а стабильность без рывков.

- Послушайте, Василиса, как вас там, я знаю спортивную нагрузку изнутри. Если слишком долго расслаблять, мышца ленится. Ее надо стимулировать.

- Я рада, что вы знаете, что такое спортивная нагрузка изнутри. Но восстановление после травмы - это не тренировка на характер. У Любы сейчас не слабость, а защитный спазм. Мышцы вокруг голеностопа держат сустав так, будто любое движение опасно. Если я сейчас начну “стимулировать”, она просто зажмется сильнее. Сначала расслабляем, возвращаем движение и доверие к опоре. Потом включаем стабилизаторы. Именно в такой последовательности.

- Что вы понимаете, я двадцать четыре на семь со спортом, - упирает руки в бока Ирина.

А в перерывах изменяла мужу.

- А я каждый день рядом с людьми, которые после этого спорта и травм пытаются вернуться в жизнь. Поверьте, это разные вещи.

- Вы не понимаете, насколько для Любы важен спорт.

Люба то на меня, то на Дениса. Вижу, что неудобно ей.

- Зато я понимаю, насколько для Любы важна Люба.

- А вы можете не думать и не высказывать свое мнение, а просто делать? Я заплачу.

- Нет. Я не беру деньги за то, чтобы делать человеку хуже. Если Любе сейчас нужен покой и снятие спазма, я буду снимать спазм. Если ей можно нагрузку - дам нагрузку. Но решать это буду я, а не вы через “я заплачу”. Быстро включить мышцы можно. Быстро вернуть ребенка в травму - тоже. Я вторым не занимаюсь.

- Я поняла, - ухмыляется. - До свидания, Василиса Ярославовна. Мы найдем другого специалиста.

Уходит. Люба за ней.

Почему она папу-то не слушает. Она же прекрасно знает, какой он. Где вообще Муромов и почему это все разрешает?

Денис провожает Ирину и Любу взглядом, потом медленно поворачивается ко мне.

- Мам, ты сейчас была такая страшная.

- В смысле? - осматриваю себя.

- Нет, в хорошем смысле. “Я понимаю, насколько для Любы важна Люба”. Это прям…

- Крась давай.

- Мам, она ее сейчас на коньки поставит. А Любе ещё рано.

- Надо Муромову звонить и предупредить. Пусть делает что-то. Я телефон не взяла.

- Я тоже, мам.

Осматриваю стену. Мы ещё и половину не покрасили.

- Надо звонить, мам, давай, звони Муромову. Пусть что-то сделает.

- А ты чего вдруг переживаешь?

- Ничего, - резко отворачивается и красит.

- Я чего-то не знаю, Денис?

- Ну, не хочешь - не звони, - пожимает плечами и красит. - Сама потом жалеть будешь.

Не хочу я ему звонить. Потому что…

Но Люба не виновата, что между нами вчера было “потому что”.

Ладно.

- Я пойду за телефоном, наберу Муромова. А ты докрашивай.

Муромов

На дне стакана янтарная полоска.

Пить не хочется.

И не пить тоже.

- Слушайте, смотрю на вас, - Грачев смотрит то на меня, то на Гордея, - и думаю: вы меня своим одиночеством и унынием не заразите?

- Ты просто правильно поступил, Грач, - кручу в руках стакан, - сначала женился, а потом уже присматривался к жене.

- Угу, - кивает Гордей. - Я бы тоже так сделал, если бы не был женат.

- Так ты когда разводиться будешь? - кивает ему Грачев.

- У нас по закону нельзя развестись с беременной женой, даже если она не от тебя беременна.

- Херово, - киваю ему, - даже не знаю, чем помочь. Все методы противозаконные.

- Вот и я не знаю пока. А надо что-то с ней решать.

- А договориться? Заплатить?

- Договориться точно нет. Разве что заплатить. Но какого черта я должен платить ей за то, что это не мой ребенок? А на меня даже алименты могут повесить и отцом вписать, потому что ребенок в браке зачат.

- Я подумаю, - киваю ему. - Бывшие жены - это… отдельная история. Моя тоже приехала. У дочки завтра день рождения. Я ушел из дома, пока она там. Поссорился с… Даже не знаю, кем мне Васю назвать.

Кто?

Не жена.

Ну, не любовница же.

Для нее грубовато.

Женщина моя? Тоже вроде как.… с пафосом.

- Так с кем поссорился? - закидывает в рот кусок колбасы Гордей.

- Со знакомой одной.

- С этого и надо было начинать, а то ты нам про жену бывшую тут льешь… - смеется Грач.

- Потому что хер пойми этих женщин. Что им надо?

- От тебя много что можно поиметь.

- Ну так пользовалась бы всем этим. Я же только рад помочь.

- Так радуйся.

- Угу, не могу, - делаю глоток, горько. - Заебался я. Цветы ей прислал. И? Ноль реакции за целый день. Я как лох звонил потом в цветочный этот, курьера искал, допрашивал его, отдал ли он цветы. Все отдал-передал. Молчит. Позвал пообедать, поговорить. Занята она. Я вот не занят.

- А что случилось-то? - разминает шею Грач.

Его бы к Васе на массаж. Но нет. Своего пусть массажиста учит.

- Да там все смешалось, начиная с того, что она мне шторы выбрала и купила. А бывшая моя их развешивала.

- Ну, Муром…

- Блять, да я даже не знал, что она приехала. Дочка тихо так пригласила на день рождения. Херяк. Шторы развешивают. Василиса это, конечно, видит, потому что живет напротив меня.

- Ты ж мент, мастер маскировок должен быть.

- Следил за одной, а вторую упустил из вида.

- Так что, она из-за штор?

- Нет, я же говорю, не понимаю чего-то. С Ирой я был весь в работе. Ничего не контролировал, не дергал. У меня работа, смены, выезды. У неё спорт, сборы, соревнования. Не надо душить. Не надо проверять. Доверие там, все такое. Она изменила мне с тренером. Внимания ей мало было от меня.

Гордей молча вздыхает.

- Ладно, думаю, встретил Василису. Хорошо, сколько могу внимания, цветы, контролирую: доехала, где она, как она, прилетела, улетела. Этой контроль не нравится.

- Женщины не любят контроль, Илья.

- Да ладно.

- Да. Они любят другое.

- Что?

- Чтобы мужчина был рядом, но не на шее. Чтобы видел, но не допрашивал. Чтобы мог остановить, если она сама себя гробит, но не запирал в клетку “потому что я лучше знаю”.

- Ты сейчас прям тренер трудных женщин, Гор.

- Я с мальчишками работаю. Принцип тот же. Контроль без доверия - это тюрьма. Доверие без участия - равнодушие. Между ними и надо жить.

Я молчу.

Потому что сказать нечего.

А когда нечего сказать, лучше пить.

Делаю глоток, чтобы сбить злость.

Телефон на столе начинает вибрировать.

Василиса.

Грачев смотрит на экран.

- Отвечай.

Тяну.

- Давай, а то так и будете бегать.

- Да, - поднимаюсь с кресла и отхожу от них. Разговор может выйти личным.

- Илья Романович, а что вообще происходит?

“Романович” появляется в двух случаях: при сыне или когда она злится.

А вот похрен, все равно хочу ее.

- Смотря о чем ты?

- Если наша с вами договоренность больше не в силе, так вы бы мне и сказали.

- Какая договоренность… Вась, ты можешь нормально сказать?

- Сегодня имела удовольствие познакомиться с вашей бывшей женой, Илья Романович.

- С Ирой?

- От которой узнала, что она хочет сменить программу реабилитации Любы и начать курс стимулирующего массажа. Потому что “мышца ленится”, если ее расслаблять.

- Я не знал.

- Вы не интересуетесь жизнью дочери?

- Вот не надо тут.

- Вы родители, конечно, и можете делать что хотите, но Любе нельзя ещё на лед. У неё защитный спазм, страх опоры и зажим. Если начать ее стимулировать через “давай, включайся”, она не включится, Илья. Она зажмется сильнее. На льду это будет не тонус, а новая травма. Новая травма отбросит восстановление ещё на несколько месяцев. Повторную травму восстанавливать гораздо сложнее.

- Какой лед, Вась?

- Люба мне сегодня сказала, что мама отменила занятия. Больше она приходить даже в центр не будет. А вечером они шли в Ледовый дворец. Я сама видела.

- Блять. Она будет ходить и в центр, и к тебе, и… черт. Когда ты их видела?

- Минут десять назад.

- Спасибо, что сказала. Вась… прости… - тяну.

- Ты что, пьяный?

- Как будто вы дадите напиться нормально?

- Надеюсь, не за рулем?

- Ну, приехал я сюда на машине.

Пыхтит и злится.

- Забрать тебя?

- Да на такси доеду.

- Угу, чтобы потом кто-то тебя сфотографировал и выложил. Говори, где ты, я сейчас приеду и отвезу тебя домой, чтобы ты своей жене….

- Бывшей, - поправляю Василису.

- Бывшей и дочери тоже провел разговор. Это не шутки. И я… если бы мне плевать было на Любу, я бы слова тебе не сказала. Но я потом за тебя переживать буду, за нее…

- Правда будешь за меня переживать?

- Только переживать, Муромов, не надо себе придумывать того, чего нет.

Да я могу и такси вызвать, Тихонова своего могу вызвать, да кого угодно могу вызвать и безопасно доехать.

Если единственный способ побыть с ней - прикинуться пьяным, значит, прикинусь.

Муромов, ещё немного - и станешь настоящим подкаблучником.

Набираю Любу. Не отвечает.

Потом Ирину.

- Муромов, я занята.

- Ира, где Люба?

- Со мной.

- Ты что на лед ее вывела?

- Ей надо вспоминать.

- На лед она сегодня не выходит. Ты меня слышишь?

- Да не волнуйся ты, не буду я ее выпускать на лед. Мы просто посмотрим на лед. Пока, Муромов.

Отключается. Я иду к ребятам.

- Мне пора, оставлю вас.

- Помощь нужна?

- Если я бывшую убью, обеспечите мне алиби? Скажете, что я весь вечер был с вами. Пока, ребят.

Жму руки и выхожу.

Вот же! Явилась.

Оставил. Ну-ну.

Ой, ты дурак, Муромов. И женщины вокруг тебя тоже…

Не меняются женщины. С дочкой время провести приехала. А она ее снова в спорт, чтобы скорее миллионную медаль завоевала.

Может, ну его вообще, этот спорт? Пусть хоть пироги печет, лишь бы живая и здоровая.

Муромов садится в машину так, будто не я приехала забрать его из бара, а жизнь наконец-то одумалась и превратила строптивую женщину в послушную.

- Добрый вечер, Илья Романович.

- Ты приехала за мной, - садится рядом.

- Я приехала, чтобы ты поговорил с дочерью и бывшей женой, пока она там не наделали дел. И чтобы ты не сел ещё сгоряча за руль.

Смотрит на меня, улыбаясь довольно.

- Муромов, ты вообще понимаешь, о чем я говорю? У тебя дочка в опасности, а ты тут пьешь.

- Я встретился с друзьями, мы немного выпили.

- Ага, я вижу.

- Мне так нравится, когда ты меня ругаешь.

- Муромов, соберись, ты должен их от тренировки остановить.

- Я уже остановил. Ира сказала, что они только посмотреть, - вальяжно тянет.

Да? Не похоже было. Ну ладно.

- И ты красивая такая, Вась.

- Муромов… - сжимаю руль. - Ты перешел к протоколу “комплименты без запроса”? Я серьезно с тобой говорю. Или ты сейчас уже не можешь серьезно?

- Даже когда злишься, красивая.

- Пристегнись лучше.

- Я начальник полиции, мне можно.

Медленно поворачиваю к нему голову. Что?!

- Шутка.

- Тебе, может, и можно, а штраф мне будет. Ты что забыл про правила дорожного движения?

- Я всегда про них помню. Просто иногда рядом с тобой система дает сбой.

Торможу на красный.

- Скучная ты, Василиса…

- Муромов, я тебя не узнаю.

Проверяю светофор и не успеваю сообразить, как тянет меня за шею к себе. Горячо и нахально целует в шею.

И я всё ещё злюсь на него, но несколько секунд ловлю мурашку.

- Илья, - упираюсь ладонью ему в грудь, - перестань. Ты не о том думаешь.

- Все нормально, Вась. Приедем и проверим.

Сзади кто-то сигналит.

И я резко отстраняюсь.

Зеленый.

- Пристегнись сейчас же, Муромов.

Нажимаю на газ и трогаюсь.

- Слушаюсь, - усмехается Илья, пристегивается и смотрит на меня с таким довольным выражением, что хочется вернуться и высадить его.

Зачем я вообще за ним поехала?

Сам бы добрался на такси.

- Я не за этим приехала, Илья, и не думай, что я забыла, - делаю голос серьезным.

- Знаю.

- И я приехала не целоваться на каждом светофоре.

- На каждом не обещаю.

- Муромов.

- Хорошо. Через один, - улыбается так по-мальчишески. Чуть пьяно. Нагло.

Как будто даже влюбленно.

А у меня от этого внутри все сбивается с ритма.

Нельзя.

Нельзя сейчас таять.

У него дочь, бывшая жена, пусть с ними разберется сначала.

На очередном светофоре протягивает руку и кладет мне на колено.

- Илья, - кладу свою ладонь на его, чтобы убрать.

Но он сжимает раньше. Прикосновение мгновенно напоминает о нашей последней близости.

Последний вопиющий случай так вообще это было что-то.

- Илья, ты как никто, - убираю усилием воли его руку, - должен быть в курсе, что есть границы личной жизни.

- Я в курсе.

- Почему тогда сам нарушаешь?

- Когда ты не отвечаешь - тогда нарушаю, - откидывается на дверцу и смотрит на меня.

- Если ты не отвечаешь, я тебя ищу.

- А если я просто не хочу отвечать? Я взрослая женщина. У меня есть право не отвечать на телефонный звонок. Выключить телефон, если я хочу, чтобы меня не трогали. Я могу быть занята на работе. Давай ты мне ещё охрану предоставь.

- Это могу. Я за тебя переживал.

- Не так переживают.

- А как?

- Не знаю. Нормально.

- Ну, я, значит, ненормальный, я вот так переживаю.

Я открываю рот.

И закрываю.

- Если бы Денис не отвечал, через сколько времени ты позвонила бы мне? А? Через сколько часов? Ждала бы положенные три дня?

- Денис - это сын. И он ребенок. Как и твоя дочь. Ее тоже можно искать. Но я не маленькая, Илья. Я не хочу, чтобы ты отслеживал каждый мой шаг.

Тормозим на очередном красном светофоре.

Я сразу выставляю ладонь между нами.

- Нет, даже не думай.

- Я и не думаю, - но все равно тянется ко мне.

- Илья, - отворачиваюсь к окну. - Если мы не выясним этот момент, то он будет повторяться раз за разом. Я не хочу.

- Хорошо.

- Что хорошо?

Снова целует. Это невозможно.

- Когда ты пьян, то никакого диалога с тобой выстроить нельзя.

Снова зеленый, едем.

- Василиса, ты думаешь, я тебе не доверяю?

- А разве не так?

- Зачем ты встречалась с тем парнем в ресторане?

- Хотела сказать Ване, что у меня появился другой мужчина. Но, кажется, поспешила.

- Какой другой?

- Невыносимый, - язвлю зло.

- Да, приревновал. Но и переживаю за тебя, - вдруг серьезным становится, - не хочу, чтобы с тобой случилось что-то. И если бы я был, не знаю, продавцом, то сидел бы за кассой и ждал вечера, когда тебя увижу. Но я начальник полиции. Мне достаточно одного звонка, чтобы проверить последние вызовы, камеры, машину, больницы и морги. Вась, я профдеформированный мент: если кто-то мне нужен и он пропадает, я найду, даже если он в морге.

Я, получается, нужна?

Бросаю на него быстрый взгляд.

- Вот что с тобой делать?

- Понять и принять таким, как есть.

- У тебя, Муромов, стерлись границы между заботой, тревогой и контролем. Так, - въезжаем в наш район, - я не знаю, куда тебя везти? Домой или в Ледовый?

- Сейчас, - Муромов достает телефон и проверяет что-то. - Телефон ее дома, поехали туда.

- Ты что, за ней следишь?

- Нет, просто определитель местоположения. Вообще-то, Вась, до восемнадцати лет это нормально. Да и после восемнадцати тоже. Тебе бы тоже не помешало включить семейную геолокацию у Дениса и купить трекер Чайке.

- Я в этом не разбираюсь.

- Если решишь, то скажи, я подскажу, что делать.

Сворачиваю в наш двор, но машину ставлю между нашими домами.

Паркуюсь, глушу двигатель, отстегиваюсь.

Муромов за мной и снова тянет к себе. На губах ещё вкус алкоголя, но расслабленный Муромов - это отдельный сорт искушения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Притягивает к себе и скользит по нижней губе.

- Илья…. Иди сначала разберись с дочерью, женой, лечением. Потом поговорим.

Прикрывает глаза и выдыхает.

- Зачем ты меня так мучаешь, Вась? - касается губами кожи под ухом и задерживается. - Я же сказал, что, если мне кто-то нравится, я за него переживаю. Может, больше, чем положено. Может, неправильно. Но вот такой я. Я буду учиться.

Вот это хуже поцелуев.

Вот это просто нечестно.

- Муромов, иди к дочери, потом поговорим, мне надо подумать.

- А можно последнюю просьбу?

- Быстро только - и иди.

- Эту.

Притягивает к себе за шею и целует.

Ну как с ним возможно нормально ругаться?!

- Папа! - резкий крик снаружи обрывает все.

Мы оба отрываемся.

Смотрим вперед. К машине подходит Денис. Мой Денис. И на руках у него Люба.

Бледная, испуганная, с одной рукой на его плече.

Рядом Ирина.

С таким выражением лица, будто весь мир опять сделал что-то не по ее плану.

Денис?

Мой Денис несет Любу на руках.

Люба, вцепившись Денису в шею, прижимается к нему всем телом.

Боже, что с ней? Почему она в одном кроссовке?

Обуться не смогла?

Одновременно с Муромовым выскакиваем из машины.

- Люба, что случилось? - бросаюсь к ней. - Ты что с ней сделала? - к жене. - Ты же сказала, что вы только посмотреть на лед!

Только что теплый, пьяный и влюбленный, Муромов словно по щелчку выключает все лишнее. Мгновенно становится трезвым, как будто и не был пьяным.

- Денис, отпусти меня. - Люба меня игнорирует и на отца смотрит.

- Пап…. а ты чего с ней? Целовался? - смотрит на меня, на отца, на мать.

- Это не твое дело, Люба.

И я уже как будто лишняя там.

- Она, прихрамывая, вышла с тренировки, я там бросил краску и валики.

- Правильно.

- Люба, дай я посмотрю.

- Не надо!

- Люба! - одергивает ее Муромов.

- Илья, не надо так. Она и так испугалась.

Муромов медленно переводит на нее взгляд.

Очень медленно.

И у меня внутри холодеет.

Потому что я уже видела этот взгляд. Мало не достанется никому.

- Что ты с ней сделала? - спрашивает он.

Ирина вскидывает подбородок.

- Ничего я с ней не сделала. Мы просто чуть-чуть покатались. Она сама захотела.

- Сама? Ты сказала вы смотреть на лед пойдете!

- Да, я сама захотела, пап.

- После травмы?

- Илья…

- После того как реабилитолог сказал: нельзя.

- Она не ребенок, чтобы ей все запрещать.

- Вещи собрала - и чтобы я тебя не видел в нашей квартире.

- Пап, у меня день рождения скоро.

- Отпразднуешь в травматологии.

- Давайте я отвезу, - вмешиваюсь.

- Я с ней не поеду! - огрызается на меня Люба.

- Ты поедешь с тем, с кем я тебе скажу, - одергивает дочку Илья.

- Что ты ей командуешь? - вмешивается Ирина. - Она уже большая.

- Ты вообще молчи, большая тебе. Один раз ты уже дочь угробила. Теперь дальше хочешь?

Воздух будто трескается.

Даже Денис перестает дышать.

Ирина бледнеет.

- Как ты смеешь?

- А ты как смеешь? - Муромов делает шаг к ней. - Приехала, повесила шторы, устроила праздник, решила снова стать матерью за один вечер и сразу потащила ребенка на лед?

- Я ее мать!

- Вспомнила?

- Илья!

- Нет, ты скажи. Вспомнила? Или опять тренер подсказал, что пора красиво вернуться?

- Пап! - Люба кричит уже почти со слезами. - Хватит!

Он замолкает.

Но поздно.

У Любы лицо такое, будто ее ударили.

Не рукой.

Хуже.

Я делаю шаг к ней.

- Люб, давай сейчас не будем говорить. Мне надо посмотреть ногу.

- Не трогайте меня.

Я останавливаюсь.

- Люба…

- Не трогайте меня.

- Дай Василисе посмотреть ногу, - шикает Муромов на дочь.

- Илья, не надо, - машу головой. - Отвези в травматологию. Можем хуже сделать. Если что-то не так, пусть накладывают гипс.

- Я не хочу опять в гипс.

- Тогда слушай мамашу больше. Скоро вообще всю в гипс закатают. Памятник у нас дома будет гипсовый.

- И слушаю, потому что мама разрешает, а с тобой ничего нельзя, - кричит на отца. - Ты уже надоел все контролировать.

Ирина молчит. Как будто довольна.

- Люба, не надо так с папой, - одергиваю сама ее.

- А вы не лезьте в нашу семью.

- Что тебе нельзя? - кивает дочери Илья.

- Ничего! Мне ничего нельзя! На лед нельзя, к маме нельзя, с мальчиком гулять нельзя! А тебе можно?

И смотрит на меня.

- Почему тебе можно целоваться в машине? А мне даже дружить нельзя?

Денис резко опускает взгляд.

Господи.

- Ты тиран, а не отец, - включается Ирина. - Я думала, тут отдала ее в надежные руки, а у тебя роман с врачихой ещё и сомнительного опыта.

- Рот закрой!

- Пап, не смей с ней так! - Люба снова вскидывается. - Она моя мама!

- Я знаю.

- Нет, ты не знаешь! Ты все время так на нее смотришь, будто она чужая!

- Потому что она ушла, Люба.

- Она вернулась!

- Это не отменяет того, что было.

- А ты хочешь, чтобы она опять ушла? Я не хочу другую маму. Мне нужна моя.

У Муромова такой вид, что кого-то придушит сейчас.

- Илья, - касаюсь его плеча, чтобы успокоить.

- Я не люблю твою маму, когда ты это поймешь?

Люба будто проваливается внутрь себя.

Ирина закрывает глаза.

- Люба, - Денис опускается рядом с Любой, держит за руку.

- Так? Да? Тогда я тоже буду делать то, что хочу!

Резко разворачивается, обнимает Дениса и целует его.

- Люба! - рычит Муромов.

- Чтобы ты знал. Мы встречаемся.

Чего?!

Я смотрю на Дениса.

Они вообще когда спелись-то?

- Нет! - отрезает Илья. - Не будешь ты ни с кем встречаться.

- Илья, не горячись, они дети, - пытаюсь поймать его взгляд.

- Муромов, хватит уже командовать! - заступается Ирина.

- Илья, тут нет ничего такого. Пусть дружат.

- Отойди от моей дочери.

Муромова окончательно накрывает. Он делает шаг к детям и оттаскивает за руку Дениса от Любы.

- Не трогай моего сына, - тут уже и я не сдерживаюсь.

- Пусть он не лезет к моей дочери.

- Пусть дети дружат.

- Учатся пусть, дружат они!

- Муромов, выключай босса, - напирает Ирина. - Любу надо к врачу.

- Помолчи.

- Нет, Илья. Это ты лучше молчи. Ты сейчас на глазах у ребенка унизил ее мать и привез новую женщину.

- Новая женщина, - говорю я сквозь зубы, - привезла его, чтобы он не сел за руль и остановил вас до новой травмы. Но вы, как я вижу, прекрасно справились без нас.

- Вас никто не просил вмешиваться, - Ирина поворачивается ко мне.

- А вы меня сегодня сами нашли.

- Как специалиста.

- Вот как специалист я вам и говорю: ногу надо фиксировать и в травмпункт. Сейчас. Без коньков, без геройства, без “она сама захотела”.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я ненавижу вас всех, - Люба закрывает лицо рукой.

Похоже, сейчас только Денис и может ее успокоить. Но Муромов стоит между ними.

Когда ловит мой взгляд, как будто понимает все и пытается обойти Илью, чтобы поддержать Любу.

- Я тебе уже сказал, держись от моей дочери подальше.

- Илья, это мой сын.

- Хоть президента. Она ещё школьница, а он почти совершеннолетний пацан. Никаких встреч. Никакой “дружбы”. Никаких тайных прогулок, переписок.

- Они могут просто дружить.

- Ни хрена.

- Муромов.

- Никакой дружбы.

- Серьезно?

- Да.

Я смотрю на него и почти не узнаю.

Только что он в машине рассказывал мне про заботу, тревогу, про то, что, если кто-то нужен, он найдет.

А сейчас передо мной стоит человек, который от страха начинает ломать все вокруг.

Даже моего сына.

Особенно моего сына.

- Детей нам ещё не хватало, - вылетает у него. - Я как-то хочу ту, что есть, до ума довести.

- А что с моим сыном нельзя просто дружить?

- А ты веришь в просто дружбу между ними? Я защищаю дочь.

- От кого? От Дениса? Заметь это он ее принес от дворца до дома.

- Не важно. Он держал мою дочь на руках и целовался с ней.

И вдруг становится так противно.

Как будто он сам не был подростком, не встречался с девочками. Идеальный… как же.

- Все, Муромов, - поднимаю руки. - Иди ты к черту.

- Мам, - тихо говорит Денис.

- Любу отвези в больницу. Сейчас. Надо проверить ногу, сделать рентген, осмотр травматолога, фиксацию. Не греть, не разминать, не наступать. Это единственное разумное, что тут можно сделать.

- Я вызову такси, - достает телефон Ирина.

Только из-за Любы облегчаю ей жизнь и подсказываю адрес ближайшей.

- А вы, Илья Романович, раз у вас такое отношение к моему сыну, то, похоже, и ко мне. Если ему надо держаться подальше от вашей дочери, то и вам следует держаться подальше от меня.

- Василиса, тебя это не касается.

- Да что вы говорите? Вы обвиняете моего сына, вы запрещаете им дружить, вы… Он мой сын. И удар по нему - это удар по мне.

Он смотрит на меня.

И, кажется, только сейчас понимает, что сказал.

- Василиса…

- Я ещё в отношении себя могла пойти на уступки, но за ребенка своего буду стоять так же, как и вы за своего. До свидания, Илья Романович.

- Напомнить тебе, где мы познакомились и от чего я его отмазал? - срывается Муромов.

- Отмазал?

Это так… низко и грязно.

- Мам… - дергает меня Денис.

- Да, видимо, наша семья второго сорта, чтобы общаться с такой привилегированной, как ваша.

- Блять, Вась, извини, я не это хотел сказать, - перехватывает за локоть.

- Неважно, хотел или нет. Главное, что сказал. Этого, Муромов, я вам не прощу.

Обхожу его.

- Пока, Люб, - Денис тихо прощается с ней.

Та ревет и кивает в ответ.

- Василиса! - кивает Муромов.

- О, такси наше, - слышу довольный голос Ирины.

Пусть.

Сжимаю зубы. Обида просто такая, что хочется в ней утонуть.

- Мам….

- Не надо ничего говорить, Денис. Идем, заберем краску, валики, порядок там наведем.

- Я люблю тебя, мам.

- Не надо ничего сейчас говорить. Пожалуйста. Так, ты… много покрасил, пока меня не было?

- Да, закончил.

- Молодец.

Это, между прочим, Денис меня уговорил идти домой, звонить Муромову, рассказать про Любу.

Какой бы ни был в чем-то раздолбай, но сегодня я им горжусь. Другого у меня не будет.

Другого нам и не надо.

- Мам, да он не думает, просто разозлился…

- Вы когда сдружились-то с Любой? - перебиваю его, не хочу про Муромова. Пусть со своей жизнью разберется.

Детям он дружить не дает. Как будто я их женить собираюсь. А как он вообще себе представлял, что у нас будет что-то? Вот так прятаться от них? Нет, Муромов, ты своих тараканов усмири.

- А вы как?

Усмехаюсь.

- Собак выгуливали.

- И мы, - вздыхает Денис.

Класс.

Денису Люба ничего не писала. Подозреваю, что телефон у неё забрали. Вот же упрямый. Дети же.

Как будто сам подростком не был.

Муромов написал вечером, что серьезного повреждения у Любы не нашли. Только перенапряжение.

Лезть со своими советами я не хочу, да и уверена, что в травматологии им дали нужные рекомендации. А если головы на плечах ни у кого нет, то это уже не исправить.

В конце концов, каждый должен извлечь из этого свой урок

Раз с мужчинами постоянно выходит одно и то же, может, хватит уже экспериментировать?

И меня бесит, что он такой. И бесит, что я все равно думаю о нем. Ещё больше бесит, что я понимаю, что это все. Конец.

Что бы он теперь ни сделал, между нами всегда будет стоять то, как он отнесся к моему сыну.

Встречаться с мужчиной, который тихо ждет подвоха от твоего ребенка, - такое себе.

Муромов пропадает.

Шторы у него закрыты все время. Машины его нет во дворе. С Чайкой я теперь специально гуляю не в лесу. Там как-то очень много лишних воспоминаний.

Но с каждым днем его закрытые шторы и пустое парковочное место тревожат меня все сильнее.

Помирились и уехали все?

Они семья, Василиса. Имеют право, а болезнь ребенка как никогда сближает.

Ты же за ценности.

Я за семейные ценности, да. Папа, мама, дочка, собака.

Но себя жалко.

И хочется поплакать.

Потому что больно сначала взлететь, почувствовать себя счастливой, а потом брякнуться о землю.

Зачем я вообще на это все повелась? Таким идеальным казался. Только у каждого идеального мужчины есть сторона, которую он тщательно прячет.

- Мам… - заходит ко мне Денис.

- Да.

- А ты не хочешь прогуляться?

Я ничего не хочу.

- Нет, устала на работе. Люба не писала?

Машет головой.

- Не в сети. Муромов тоже не звонил?

- А мы друг другу все сказали. Да, ты оступился, но это не значит, что на тебе надо ставить крест и записывать в особо опасные преступники. Так что до свидания, - машу в сторону его окон.

На следующий день папа звонит и подливает масла в огонь, что “этот Муромов” не такой уж пропащий человек. Решил как-то его проблему с соседями. Поделили какой-то забор.

- Хорошо, пап.

- Вы, это, на выходных приезжайте, надо отблагодарить человека.

- Позвони и скажи спасибо, если надо отблагодарить.

- Что опять я не так сказал?

- Ничего, пап.

- Ты, это… давай заканчивай, нормальный вроде мужик.

Угу. С женой только.

- Сама разберусь, хорошо?

- Разберется она… Взрослых слушай. Мудрых.

Так и хочется ему покривляться по-детски.

Чуть-чуть бы ты раньше, пап, это сказал.

Теперь уже не хочу.

Мне кажется, что машины Муромова уже неделю нет Потому что, когда наконец появляется, то и шторы раскрываются в его окне.

Лучше бы не приезжал.

Тяжело забывать и отвыкать от человека, когда его окна напротив и шторы теперь открыты все время. Поэтому я свои зашториваю, чтобы даже соблазна не было искать его в окне.

Как-то случайно пересекаемся в магазине возле дома.

- Василис…

- Здравствуйте, Илья Романович.

- Вась, подожди, - рассчитывается на кассе, а я освобождаюсь раньше и сбегаю от него домой.

Не хочу я ничего объяснять и его объяснений не хочу.

Больше в этот магазин не хожу, минимизируя наши встречи. Потому что знаю, как трудно устоять, когда он вдруг решит, что отошел.

Я не отошла. И слова о моем сыне я буду помнить всегда.

Состояние такое, что не хочется ничего делать. Неужели это та самая депрессия, про которую все говорят?

Потом однажды вечером, как назло, паркуемся одновременно.

Хоть ты переезжай отсюда. Но с чего я должна?

Это он приехал после меня, пусть и уезжает.

Выхожу из машины, забираю сумку.

- Василиса, стой, - догоняет.

- Как Люба? Только об этом я могу поговорить.

- У бабушки пока, отвез, чтобы отдохнула.

- Спрятал и телефон забрал. Так и скажи.

- Карантин у неё.

- Я спешу, Муромов.

- Ну, извини, - касается локтя и останавливает. - Вась, давай поговорим.

- Хочешь мне рассказать, какой у меня сын? Что дочку свою от него спрятал?

- Нормальный он у тебя.

- Я слышала.

- Василис, ну что ты слышала?

- Какой он нормальный. Это так двулично, Муромов. Говорить, как всё хорошо, а за спиной…

- Я скучаю, - перебивает меня.

Скучает он.

Боже, вот за что мне это?

Я, может, тоже скучаю. Тоже. Но…

- У меня в жизни есть только родители и сын. И менять их на возможность спать с каким-то мужиком я не собираюсь. И делать вид, что ничего не было и ты ничего этого не говорил, я тоже не буду. Потому что Денис все слышал.

- Василис, они дети…

- Хорошо. Только ты же работаешь и с подростками. Аналогию проведи. Те, кого постоянно контролируют и кому все запрещают, потом, когда срываются, такое творят...

- Люба не такая.

- Знаешь, так проще всего найти себе оправдание. А потом она будет в чем-то виновата.

- Василиса, если бы на месте твоего сына был любой другой, то я бы ему сказал то же самое.

- Вот поэтому и до свидания, Муромов.

- Ну, Вась…

Разбитая возвращаюсь домой. Лучше бы не виделись.

Лучше бы не касался, потому что это так болезненно все. С одной стороны, надо гасить любовь, которая непонятно зачем вспыхнула, злостью на Илью.

- Мам, ты? - кричит Денис из своей комнаты.

- Я…

Чайка не выбегает, не встречает.

- Денис, а что с Чайкой?

- Не знаю, мам. Лежит целый день. Может, показать ее ветеринару?

- Думаешь, болит что-то? - захожу к нему в комнату, она спит на кровати.

- Ну ты чего, малышка? - глажу ее. - Может, уже к ветеринару?

- Скучает, может?

Да нет. Ерунда. Они же собаки. Какие там чувства?

- А ты чего, устала? - кивает сын.

- Муромова встретила.

- Как Люба?

- У бабушки где-то, спрятал там от тебя, рецидивиста, - усмехаюсь сама себе.

- Я сам с ним поговорю.

- Денис, не надо. О чем ты говорить будешь? Чтобы не прятал ее? Вдруг ее ещё в школу деревенскую переведет.

Он смотрит на меня, а потом смеется.

- Да успокойся, мам. Ты так серьезно все воспринимаешь, ну сказал и сказал. Я знаю, что я больше не полезу в неприятности.

На следующий день везу собаку свою к ветеринару.

- Так она у вас беременна.

- Как беременна?

- Вот так.

- А….

У меня даже слов нет.

Муромов и тут наследил? Вернее, его собака. А где ещё это могло случиться? Как они вообще? Этот слон и моська? И кто у них получится? Болончарки?

Вот мужики. Наделал детей и испарился.

Денис смеется над ней, и мне бы его легкости и уверенности, что все наладится.

Но мне кажется, наоборот, что у меня начинается депрессия, потому что я ничего не хочу, как и моя Чайка. Так и отлеживаемся с ней все вечера и выходные.

Дождь на улице. Ехать на работу не хочется. Завтракать не хочется.

Вообще ничего не хочется.

Хочется только, чтобы обнял кто-то и поцеловал.

Просто какая-то тотальная потребность в этом. А нет никого. И не хочется никого видеть.

Не то что-то с организмом. Чувствую прямо. Отлежаться бы.

Измеряю температуру. Нормально.

Давление. Понижено.

Но ни есть, ни пить не хочется.

Только уже в нашем центре чувствую, что без стаканчика кофе не вывезу этот день. И отпроситься бы, но у меня пациенты.

Беру самый крепкий двойной эспрессо.

Жду, когда приготовится.

- Привет, Василис, - подходит гинеколог из отделения репродуктологии.

Отделения репродуктологии и гинекологии вместе с роддомом занимают правое крыло здания.

- Привет, Матрен. Тоже за дозой?

- Угу, - зевает.

- Вась, ты давно не была у меня.

- Да?

- Ничего не беспокоит?

- Кроме общего упадка сил, нет. Может, у меня уже климакс?

Цмокает и усмехается.

- У женщин к сорока это первая мысль.

- Ну так… когда-то ждать же надо.

- Слушай, - смотрит на часы, - у меня ещё пятнадцать минут до приема, идем, я посмотрю тебя.

- Я вообще-то не готовилась.

- Если ты не побрилась, то мне все равно.

- Да нет, там эпиляция, морально не готовилась, - смеюсь.

- Идем, - забирает свой кофе, я свой, и сворачиваем к ней.

Пока доходим до ее кабинета, я уже выпиваю полстакана.

- Сейчас кофе подействует - и буду бодрячком.

- Ложись, - стелет мне пеленку на кресло.

Раздеваюсь.

- Жалобы есть?

- Да. Тянет иногда низ живота, но…

- Давно тянет?

- Я не знаю, в принципе в ПМС всегда тянет, - ложусь на кресло.

- Понятно, - включает УЗИ, - сейчас посмотрю, что у тебя тянет.

- А климакс ты увидишь?

Матрена опять хохочет.

- Нет его у тебя, это точно.

- Климакс молодеет.

- Откуда информация?

- Нейросеть сказала.

- Слушай ее больше. Главное, чтобы ничего хуже не было.

- Не пугай меня с утра. У меня и так уже который день настроение дерьмовое.

Осматривает через живот, затем меняет датчик и продолжает внутреннее исследование. Рассматривает внимательно. И мне это уже не нравится.

Что она там нашла? Только бы не какую-то гадость. Не хочу я ещё и лечиться от чего-то. А может, поэтому и тянет? Миома, полипы или…

- Когда первый день последних месячных?

- Так. Это мы закупили новый тренажер. Его привезли где-то десятого в прошлом месяце. Да. Что там, Матрен?

- Боюсь ошибиться, но вижу, как будто твой климакс.

- В смысле? Что там, Матрен?

- Давай я тебе анализы назначу сдать, точнее будет.

- Что там, Матрен?

- Вась, как бы уже двадцатое сегодня.

- И что?

- Ты таблетки пьешь, у тебя цикл должен быть стабильным.

Что? Задержка, что ли?

- Я не хочу тебя пугать или обнадеживать, но, мне кажется, ты беременна.

Во рту пересыхает.

Моргаю, смотрю на нее.

- Просто очень маленький срок, и это похоже на плодное яйцо, но размеры там… Лучше ещё пару недель подождать и сделать повторное УЗИ, или тест уже можно сделать, или анализы сдать. Они наверняка все покажут.

- Как беременна? Ты что, Матрен? Я не беременна точно. Я же таблетки пью…

- Не пропускала?

Я пытаюсь вспомнить. С Муромовым тогда такой был накал, что я не помню. Не должна была, но могла…

- Нет… вроде бы. Но у меня тут был стресс. Небольшой.

- На фоне чего?

- На фоне мужчины.

- Сам по себе стресс на фоне мужчины не помешает контрацепции, а вот стресс и ты в таком состоянии забыла выпить таблетку. Это могло быть.

- И что, одного пропуска действительно достаточно, чтобы забеременеть?

- Таблетки хорошо защищают, только когда их принимают правильно. Пропуски, перерывы, нерегулярный прием - и защита уже не та. Если ты сбилась, потом бросила, потом не контролировала цикл - да, беременность возможна.

- Я не помню, но я могла сбиться. Я и сейчас их пью. А как это повлиять может?

- Тогда надо как можно быстрее получить результат и, если беременность подтвердится, прекратить прием.

Я прикрываю глаза рукой.

Спасибо. Вот этого мне только не хватало.

- Матрен, - поднимаюсь и одеваюсь, - а этот анализ можно сдавать не натощак? А то я уже кофе напилась.

- В принципе, да. Тут количество еды не влияет.

- Выпиши мне, что надо, я сбегаю в нашу лабораторию.

- Хорошо, - пересаживается за стол, выписывает направление. - Через пару часов, как сделают, я увижу в компьютере и наберу тебе.

- А может, ты ошиблась?

- Может и ошиблась, есть участок, который мне не нравится.

- А какой срок, если я беременна?

- Небольшой, но сказать сложно.

Я смотрю на нее.

Ну за что мне это?

Иду в лабораторию.

Может, она всё-таки ошиблась? Мало ли что там маленькое может быть.

Ну какой ребенок? У меня уже есть. Взрослый. Я уже забыла про распашонки и подгузники.

Сдаю анализы, прошу девочек сделать скорее. Когда видят какой, все понимают.

На планерке все мимо меня. Что они там обсуждают?

А если беременна?

Что делать-то?

Уже не девочка. И куда мне так поздно? Одной? Чтобы Муромов жил в соседнем доме и делал вид, что не понимает, чей?

Когда прокололась, не понимаю.

Я всегда эти таблетки пила чертовы. Следишь вечно. Время это не пропустить. У меня на часах всегда напоминание

Наручники. Точно.

Снял тогда часы. И я пропустила?

Муромов, я тебя придушу.

Ага, потом сяду ещё за это. Ну, класс.

Вообще, на моего сына что-то говорит, на себя бы лучше посмотрел.

Его собачатина наделала щенков моей девочке, сам он мне тут наделал проблем. Зато мой сын гипотетически виноват в том, что что-то там мог сделать с его дочкой.

- Вопросы есть? - Иван Иваныч кивает всем.

- Нет.

- Тогда, Василис, подготовишь все?

- Да, - киваю машинально, хотя вообще не в курсе, что надо подготовить. Да и не до этого сейчас.

От Матрены приходит сообщение: “Зайди”. Значит, что-то есть. Иначе бы написала, что все ок.

У неё ещё пациентка. Жду минут десять, когда освободится.

- Заходи, - облизывает губы. - Садись, - кивает мне на стул.

- Ну что?

- Ты чего бледная такая?

- Матрен, ну не молчи, я и так уже вся извелась. Что со мной?

- М-м-м-м… ты беременна.

- Нет…

- Да.

- Матрен, мне тридцать шесть. Ну куда мне рожать? Тут уже бабушкой становиться скоро придется.

Она смотрит на меня так, будто я только что предложила лечить перелом подорожником.

- Василиса, тебе тридцать шесть. Рожать нормально в таком возрасте, не волнуйся.

А я не волнуюсь. Я вообще ничего не чувствую.

У меня сейчас внутри будто кто-то выдернул провод.

И я сижу.

Тупо.

Беременная.

Надо же, залетела.

- А риски?

- Риски есть всегда. В двадцать пять тоже есть. Сейчас время не устраивать похороны здравому смыслу, а нормально обследоваться.

Я закрываю лицо ладонями.

Нормально обследоваться.

Как будто речь о плановом ТО.

Проверить масло, тормоза, давление в шинах и внезапно обнаружить в багажнике нового человека.

- Ну куда мне ребенка, Матрен? - выдыхаю. - У меня работа. Центр. Пациенты. Денис. Родители. Собака, которую надо кормить лучше, чем меня. И отец ребенка…. Мы разошлись.

- Будет повод сойтись.

- Не в моем случае. Ладно, спасибо.

- Решай, потому что надо анализы сдавать и наблюдаться. И таблетки больше не пей.

Вот тебе, Василиса, и взрослая любовь. Мужчина сильный, надежный, настоящий. Все как хотела. Только к настоящему мужчине прилагаются бывшая жена, травмированная дочь, служебная привычка всех контролировать, полное нежелание видеть в моем сыне не угрозу, а человека, ну и уже нежелание становиться отцом. Но такими темпами, Муромов, ты и дедом не станешь никогда.

Я не помню, как проходит день.

Пациенты, какие-то отчеты - все на автомате.

И надо решать что-то. А я не знаю что.

Я могу ему рассказать - и что тогда? Помириться из жалости, а потом ждать подвоха, когда очередной раз к сыну начнет цепляться? И Люба тоже, я и их ссорить не хочу. И видеть его жену, которая решает, что к нему можно вот так приезжать в гости.

Я занимаю себя домашними делами, чтобы не думать об этом. Чтобы… А вдруг это сон и он вот растворится просто? Как-нибудь. И беременность моя рассосется.

Стиралка заканчивает стирать. Достаю все белье в тазик и несу на балкон.

Мне вроде как теперь нельзя таскать тяжести.

Прохожу по комнате сына, иду на балкон.

Футболка Дениса.

Мое полотенце.

Носки.

Прищепка.

Ещё одна.

Только бы не думать.

Только бы не слышать в голове: “Детей нам ещё не хватало”.

Я вывешиваю простыню, и взгляд сам падает во двор.

Муромов.

Стоит возле машины.

В черной куртке. Телефон в руке возле уха. Граф рядом на поводке.

Илья захлопывает багажник и поднимает голову на мои окна.

Как будто почувствовал. Встречаемся взглядами.

Через двор.

Через воздух.

Через все, что мы успели испортить.

Я замираю.

Он тоже.

И на секунду мне так сильно хочется, чтобы он сейчас просто поднялся. Без команд, без объяснений, без контроля. Просто пришел и обнял. Чтобы не было того спора.

Но он стоит.

И я стою.

И между нами двор, закрытые шторы, мой сын, его дочь, его бывшая жена и маленький срок, о котором он ещё ничего не знает.

Не выдерживаю и разрываю этот молчаливый контакт первой.

Захлопываю балконную дверь.

- Ты чего, мам?

- Сквозняк.

Я иду к себе, ложусь на кровать.

И просто плачу. Мне плохо.

Телефон вибрирует.

Но мне не хочется ничего видеть и читать.

Надо отключить его.

Беру, там сообщение от Ильи: “Пошли выгуляем собак. ”.

Вот зачем он?

Довыгуливались уже.

Набираю: “Я уже гуляла”.

И выключаю телефон. Но я не выгуливала Чайку, и теперь точно нет желания.

Слезы текут по щеке.

Почему все так сложно в жизни?

Что тебе семнадцать, что тридцать шесть.

- Мам, - заглядывает Денис, - ты что, плачешь?

- Нет. Так.… - смахиваю.

- Что случилось?

- Ничего. Просто день сложный.

- У тебя все дни сложные с тех пор, как Муромов…

- Денис.

- У тебя болит что-то?

- Нет.

- Точно?

- Точно.

- Тогда что?

Я вытираю лицо ладонями.

- Мам, ты меня пугаешь.

- Нормально все, у женщин так бывает. Циклы, гормоны. Просто мне хочется полежать и поплакать.

- Понял. Надо Чайку выгулять. Ты пойдешь?

- Может, ты сходишь?

- Могу я?

- Только в лес не ходи.

- Чего?

Потому что там Муромов.

- Потому что придет вся грязная. И с поводка не спускай. По городу пройдитесь.

- Хорошо.

Муромов

- Они уже выгуливались, - киваю Графу и убираю телефон в карман. - Идем.

Граф неохотно поднимается и, переваливаясь с боку на бок, плетется за мной.

Может, всё-таки придут? Хотя не верится. Вообще игнорирует меня: звонки, сообщения, прогулки.

Как-то глупо все вышло.

Тогда наговорил ее сыну то, чего не должен был говорить. Хотел защитить дочь. В итоге ударил по ее мальчишке.

Пример подал отличный. Прям отец года. Зачем было говорить, что будешь учиться, если и не собирался этого делать, Муромов?

Увидеть ее хочется уже. Очень.

Идти к ней - значит, признать, что не прав. А как не прав, когда прав? Дети же ещё?!

Я так и не вижу пока решения проблемы, чтобы с этим к ней идти. Двоих детей под одной крышей, тем более что они нравятся друг другу, я держать не могу.

К тому же Люба категорически против Василисы. Вообще, против любой женщины рядом со мной.

Получается, ради Василисы мне надо вернуть дочь бывшей жене?

Нет. Дочь ради женщины я не отдам.

Обе они мне дороги и любимы.

Хотя такими темпами Люба сама от меня сбежит. Последний раз я закрутил гайки на максимум. Пока Люба на больничном, я отвез ее к моим родителям в деревню. Пусть подостынет. И телефон забрал, чтобы мыслей не было дурных.

После этого, может, и не вернуться уже ко мне.

- Илья Романович, здравствуйте.

Окликает со спины знакомый голос.

Оборачиваюсь.

Денис.

Чайка дергается к Графу, подпрыгивает и становится на задние лапы, опираясь на Графа.

- Привет, - протягиваю ему руку, по-мужски пожимает в ответ.

А мама сказала, что гуляла. Это Вася, что ли, отправила? Вряд ли.

Отстегиваю Графа, Денис - свою Чайку.

- Идите, побегайте.

- А наша собака беременна, - ошарашивает Денис.

- Да ладно, не от моей же?

- А я не знаю, я не следил за ними.

Да, наследил ты, брат. Смотрю на задницу своего пса, гуляющего впереди с болонкой.

- Да не, не может быть. Он, смотри, какой крупный, а она мелкая.

- Узнаем, когда родит.

- М-да… С нас, конечно, взятки гладки. Только ждать, когда родит. Ну, если надо что-то ей, там, для беременных, говори, помогу.

Идем по дороге за ними.

- Илья Романович, я хотел поговорить с вами. Но если мама узнает, что я сам к вам пришел, оторвет голову.

Даже так?

- Как мама?

- Да… никак. Лежит с Чайкой, ничего не делает. Раньше хоть ходила на массаж к вам, какой-то был у неё смысл. Теперь… А Люба как?

- Нормально. Так что с мамой?

- Не знаю, не говорит ничего, лежит и…

- И что?

- Она меня убьет за этот разговор.

Блядь.

- Что с мамой?

- Плачет.

Твою мать. И спрашивать как-то, из-за чего, - буду выглядеть дурак дураком.

Надо идти к ней мириться, а то лежит там, накручивает себя.

- Злится на меня?

- Думаю, да.

- Денис, извини, - прокашливаюсь, - за то, что сказал тогда. На парковке. Я не считаю тебя каким-то… - подбираю слово и сам злюсь, что вообще приходится подбирать. - Не считаю плохим парнем. И не считаю, что ты хотел навредить Любе.

- Я просто подхватил ее.

- Знаю.

- И поцеловала она меня сама.

- Вот эту часть мог не уточнять.

Он краснеет.

Мальчишка ещё совсем.

Хороший, злой, растерянный мальчишка, который пытался удержать мою дочь на руках, пока мы, взрослые идиоты, орали друг на друга.

- Я все равно должен сказать, - продолжаю. - У меня одна дочь. И когда с ней что-то происходит, я иногда становлюсь гиперзаботливым отцом.

- Я заметил.

- Денис, ей нет восемнадцати. И… ей учиться надо, у неё спортивная карьера, и я не хочу, чтобы ее кто-то обидел.

- Я не собирался ее обижать, мы дружим.

- Видел я, как вы дружите.

- Она у вас классная. Мне последнее время с Любой интереснее, чем с приятелями. Так что она на меня хорошо повлияла.

- Денис, давай по-взрослому.

- Давайте.

- Мне нравится твоя мама, и я бы даже хотел с ней жить.

- Но…

- Но, во-первых, у меня есть дочь, которая не принимает рядом со мной никого, кроме матери.

- Я не против вас.

- Спасибо и на этом. А во-вторых, даже если бы мы съехались, то… Слушай, ну мы с тобой не маленькие дети. Раз уж вы сдружились с Любой, то все равно это переросло бы во что-то большее, а она ещё маленькая. Ей нет восемнадцати. И только через два года будет.

- То есть мне два года ждать?

- Как минимум. Денис, я пока думаю, что делать. Вариант, что мы будем жить вчетвером, я однозначно не рассматриваю. Тебя мы никуда убрать не можем из этой ситуации. Чтобы быть с твоей мамой, мне надо Любу вернуть ее маме. Потому что она Васю признавать и жить с ней не хочет. Ну и ты с ней под одной крышей не будешь. Дело в возрасте Любы. Я знаю подростков: запреты не остановят, а под одной крышей вы быстро зайдете слишком далеко.

- То есть, когда ей будет восемнадцать, то можно будет?

Я шумно вздыхаю. Понимаю, что когда-то надо будет разрешать, но пока я не готов, и даже в восемнадцать будет сложно принять.

- Хотя бы так, да.

- Я могу все решить, - вскидывает подбородок.

- Ты? Как?

- Но вам надо будет уговорить маму, что это нормальная идея.

- Что за идея?

- Мне все равно не нравится там, где я учусь, - говорит он. - Юридическое. Это мама хотела. Ну, она не давила так прям, но… ей казалось, что это нормально. Надежно. А мне там душно.

- Почему?

Он пожимает плечами.

- Там все как будто по бумаге. Чужие слова. Правильные названия того, что уже случилось. А мне нравится, когда что-то происходит здесь и сейчас. Живые люди. Движуха. Когда надо быстро думать. Делать. А не сидеть над кодексами сутками.

- Кодексы тоже нужны.

- Знаю.

- Без них можно быстро вляпаться.

- Стены рисовать хочешь?

- Граффити? Нет, это для души. Я так подумал, что всю жизнь стены красить я не хочу.

- Я твоей маме давно уже говорил, что ты растешь без отца, тебе нужен хороший пример для подражания, чтобы с дисциплиной. Но, если честно, меня как воспитателя она воспринимать не будет. Скорее будет злиться, что я тебя дрессирую. А так - полиция, армия, СОБР.

- Она меня туда не пустит.

- В полиции есть экспертные направления. Работа с подростками. Психология в системе. Медиа при силовых структурах. Спорт. Инструкторская работа. Криминалистика, если у тебя глаз есть.

- Все веселее, чем сухие законы. И… я готов выбрать такую специальность, чтобы там учиться на месте.

- Твоя мама точно на такое не пойдет.

- Ну вы же не оставите ее одну.

- Не оставлю, - улыбаюсь сам себе. - Но Люба.

- Дайте мне ее номер, я с ней поговорю. Попробую убедить.

- Денис….

- Она вас слушать не будет, а меня, может, послушает.

Пацан, которого я записал в источник неприятностей, сейчас пытается спасти мои отношения.

И в свои почти восемнадцать лет понимает больше некоторых взрослых.

- Мама твоя очень обиделась, что я тогда сказал про тебя.

- Ну так за дело же сказали. Дурак был, повелся на ребят, чтобы нарисовать и высказать недовольство руководством.

Мне уже хочется идти к Василисе и каяться, что дураком был. Что усложнил, а ее же сын, которого я недооценил, сейчас выглядит взрослее, чем я думал о нем.

- Ладно, я тебе дам номер ее бабушки, позвонишь, поговоришь.

Терять мне все равно нечего, а так, может что-то выйдет. Слушается же его.

- Книгу, кстати, прочитал?

- Ага.

- И какие выводы сделал?

- Не убивать старушек.

- Глубоко.

- Ещё?

- Ещё лучше самому признаться, чем ждать, пока тебя придавит.

- Уже лучше.

- И что, если человек все время доказывает, что он особенный и ему можно больше, чем другим, то заканчивает плохо.

- Хороший вывод.

- Можно нам с Любой хотя бы переписываться?

- Зачем? Будет только думать и страдать.

- Как сказать. Все равно будет искать где-то этих эмоций и чувств. И найдет. А если буду я, но в телефоне, то вам безопасно и нам хорошо, что можем общаться.

- Ну ты хитрец.

- Но хороший же вариант.

- Ладно, уговорил.

- На выходных поеду к ней, отдам телефон.

- Спасибо, Илья Романович.

- Будет с тебя толк, Дэн, умеешь вести переговоры.

Улыбается довольно.

- Только давайте пока маме не говорить. Подготовиться надо.

Я бы уже пошел к ней. Потому что теперь не надо врать и легко признать, что я был не прав и сын у неё отличный.

Меня хватает на сутки. И я вроде как согласился с подростком, что надо подождать.

Но от Дениса ничего. И от Василисы ничего.

Вроде бы я сам сказал себе: не давить. Не ломиться. Не искать. Не проверять.

Не использовать ни должность, ни связи, ни привычку за десять минут понимать, где человек был, с кем говорил и куда делся.

Но руки, сука, чешутся.

А я вроде как решил исправиться.

Ради одной особы из дома напротив, которая не дает спокойно жить.

Держусь.

Хреново, но держусь.

Ни утром, ни вечером, когда выходим с Графом на пробежку, Васи нет.

Чайку тоже не вижу.

Хотя обычно эта белая мелочь вылетает во двор так, будто двор лично ей принадлежит, а все остальные временно допущены. Теперь - тишина.

Ни Василисы.

Ни Дениса.

Ни Чайки.

Шторы закрыты.

Телефон мой молчит.

И самое поганое: мне достаточно двух звонков, чтобы узнать почти все.

Не делаю.

Потому что, мать его, у них есть границы. А у меня есть возможности и навыки их стирать.

Хоть ты увольняйся, потому что насмотришься такого, что хочется всех любимых людей спрятать от этого и оградить.

Поэтому и на свой страх за них надеваю форму и решаю, кому и что делать.

Граф натягивает поводок.

- Подожди ты.

Останавливается и поворачивает на меня голову, смотрит снизу вверх так, будто все понимает. Страшно подумать, что он думает обо мне.

- Не начинай, - говорю ему.

И очень хорошо, что молчит.

- Идем.

Все вокруг решили наказать меня молчанием. Даже если что-то со мной случится, то никто и не узнает. Сначала Вася.

Потом Люба со мной почти не говорит. Обиделась.

Бывшая жена не докучает.

Даже Денис, который что-то хотел сделать, пропал.

Я бы обрадовался, если бы мой пес заговорил уже наверное.

В итоге от меня отвернулись все.

- Все, - говорю Графу. - Хватит.

Он встает опять.

- Идем. В конце концов, я жду от подростка решения своих проблем? Да, возможно, он может на что-то повлиять лучше, но не буду же я все время прятаться за него. Самому надо идти и просить прощения. Перегнул тогда здорово. И всё осознал.

И даже если тогда казалось, что дочь на первом месте. Сейчас вот ее нет рядом. А я думаю не о ней, а о другой женщине. Наверное, это показатель.

Идем сразу к Васе.

Цветы, наверное, нужны.

Господи.

После того, что у нас было с Васей, я думаю сейчас о цветах и волнуюсь, как курсант после первого увольнения.

Но без цветов идти тоже нельзя.

В цветочном на углу берем букет. Выбор там так себе, конечно, но забираем лучшее. А лучшее - это букет красных роз. Пафосно до черта, но может это сгладит чуть-чуть мой косяк.

На этот раз легко. Потому что не надо открыток и подписей.

Можно будет не ограничивать себя в словах.

Забегаю ещё в продуктовый и беру несколько горьких шоколадок. Тоже выбор такой себе.

Короче, не подготовился я. Но надо действовать, пока не сдулся.

Смотрю на себя, на собаку.

- Мы с тобой как идиоты, - смотрю на Графа. - Не хватает только тебе в зубы розу. Дама твоя беременна. И есть вероятность, что от тебя. Ты, конечно… Теперь сиди и думай, какие у вас щенки получатся

Если уж так приспичило продолжить род, так давай тебе найдем пару соответствующую.

На слове “соответствующую”, мне кажется, он даже хмурится.

- Нет, не то чтобы та не соответствовала, но у вас же разные породы, какие-то должны быть правила.

Смотрит на меня с таким выражением, что ясно все.

- Ладно, - машу на него рукой, - чего уже теперь говорить.

Чуть притормаживаю перед их дверью.

Когда на работе - стрельба, вызов, задержание, кровь, крик - сердце работает как положено.

А тут в руках букет, и я волнуюсь. Осматриваю двор. Машины Василисы нет. Нет дома ее, что ли?

И сейчас как дурак поднимусь, а там меня Ден встретит, а не Вася.

По-идиотски как-то все.

Надо провести предварительное расследование, поэтому набираю в домофон.

Но никто не отвечает. Там молчание.

И вот это уже херово как-то.

Набираю Дениса. Он долго не отвечает, потом поднимает.

- Да? - шепчет.

- Денис, это Муромов.

- Здрасьте, Илья Романович.

- Денис, ты где? Что случилось?

- У нас тут такое…

- Что такое?

- Я, если честно, с Любой ещё не говорил.

- Я не про Любу сейчас. Что с мамой?

Он молчит.

- Денис?

- Да.

- Что с мамой?

- Она от меня, наверное, откажется после этого, - выдыхает в трубку.

А у меня холодок по спине.

- Что случилось?

- А вы можете приехать?

- Куда?

- Сюда. К деду.

- Когда?

- Лучше сейчас.

- Денис, не пугай меня. Что с Василисой?

- Я считаю, что без вас такие вопросы решать неправильно.

- Какие такие вопросы?

- Приезжайте и узнаете.

- Денис!

- Сейчас приезжайте, мама никого не хочет слушать, может, вы ее успокоите.

- Да твою мать, - иду к машине. - Ты можешь сказать, что случилось?

- Пусть она сама лучше.

- С ней все в порядке хотя бы?

- Нуууу…

- Денис! - открываю дверь машины. Граф запрыгивает через мое сиденье и садится на переднее место.

- Она живая. Все в порядке… почти… Просто… приезжайте. Вы поймете.

- Тебе бы книги писать с удержанием интриги.

Сажусь за руль, букет бросаю назад.

- Денис, если ты сейчас что-то скрываешь важное…

- Скрываю.

- Блять, Денис.

- Она меня убьет. Дед, возможно, вас убьет. Но как-то неправильно без вас тут решать.

- Что без меня можно решать?

Болезнь? Операция? Переезд? Деньги? Бывший? Денис? Ее родители?

Жизнь, конечно, любит бить под дых, но я пока ещё не знаю, насколько у неё богатая фантазия.

- Я еду.

Только подъезжая к их поселку, я понимаю, что я вообще-то права не взял. Начальник полиции, мать его.

Темно уже, найти их дом тут трудно, похожи все. Ещё и номеров не видно.

Вообще, у нас с отцом Васи только первая встреча прошла по грани. Потом он звонил, просил помочь ему, и я быстро решил этот вопрос, хотя соседка у него там за забором та ещё ведьма.

Поэтому есть надежда, что он на моей стороне, и Дэн тоже. Но мама… Надо было маме цветы купить. Или эти подарить? Или вообще ничего не дарить.

Я даже не понимаю, что случилось, какой у нас повод для встречи.

Лишь бы не случилось ничего с Васей и она была цела. С остальным я как-то уж разберусь.

Но скоро узнаю дом с высокой крышей и куполом, у этой ведьмы-соседки. Значит, следующий - нужный.

Машина Васи тут.

Выдыхаю. Уже лучше.

- Идем, - киваю Графу. - Судя по всему, подруга твоя тут где-то.

Выхожу из машины, Граф перепрыгивает через мое сиденье.

И тут же разносится мелкий писклявый лай.

- Иди уже, папаша, - хлопаю его по заднице. - Клички детям уже придумывай.

- Это к нам, Ярослав? - слышу голос мамы Василисы.

- Сейчас гляну.

Потом шушуканье с кем-то.

Шаги в мою сторону.

- Чаюшка, да подожди ты.

Жду, когда калитку откроют. Сам не ломлюсь, хотя там ничего сложного.

- Добрый вечер, - здороваюсь первым, когда открывается калитка.

За отцом Васи стоит Денис.

- Ну, добрый.… Илья Романович. Все в сборе, я так понимаю.

Граф протискивается и скрывается куда-то в тени с подругой.

- Это, я так понимаю, отец приехал? - смотрит на меня Ярослав и вместе со мной провожает взглядом собак.

- Дед, это я его позвал.

- Я понял, что не голуби донесли. Заходи, Илья, - кивает мне ее отец, - раз приехал.

- Пусть сам с мамой поговорит. Ну что мы, правда, без него решаем.

- Что вы решаете? Что происходит вообще?

- Я так понимаю, что ты ещё не знаешь.

- Что не знаю?

- Вот и иди, узнавай. Василиса во дворе, на качелях. Никто ее не поддержал, ревет там. Сами решайте. Чего вы нас втягиваете? Взрослые люди, сами решите. Нас, знаешь ли, любой положительный, - выделяет голосом, - исход устроит.

- Любой положительный?

- Да, дуй, - хлопает меня по плечу. - Если дочь мою не успокоишь, - тихо меня предупреждает, - обратно не выйдешь

Темно уже, но вечер теплый. Вижу очертания кого-то на садовых качелях под пледом. Шмыганье носом.

В такие моменты у меня один инстинкт: найти виноватого и устранить проблему.

Но, проблема, скорее всего во мне, тогда будут сложности с этим.

Выглядит она сейчас такой маленькой, уставшей - моя взрослая женщина.

Приехала к родителям, потому что больше не к кому.

А я хотел, чтобы в такие моменты она шла ко мне. Только сам сделал все, чтобы ей даже в голову это не пришло.

Но я же со своей правдой.

Протягиваю руку и осторожно убираю прядь с ее лица.

Вздрагивает и открывает глаза.

- Муромов?

- Я.

- Что ты тут делаешь? - подскакивает и осматривается.

Тоже оглядываюсь. За нами никого.

- Приехал поговорить.

- Как ты меня нашел?

- Денису позвонил.

- То есть после всего ты ещё смеешь моему сыну звонить?

- Мы с ним поговорили, я извинился, что так сказал. Я был не прав.

- Зачем он тебя позвал?

- Наверное, потому что считает, что я тут сейчас нужен. Вась, я попробовал жить без тебя. Могу. Но не хочу.

- Муромов, а я не хочу так. Уходи, пожалуйста.

- Вась, ну я поговорил с Денисом, правда. По-мужски поговорили.

- А ты у меня разрешения не хотел спросить? Он вообще-то несовершеннолетний.

- Он сам пришел ко мне.

- Не верю.

- Спроси.

- Когда? Сегодня?

- Нет, гуляли как-то с собаками и поговорили.

- Сейчас тебе надо - так ты хороший. А мне надо ждать следующей твоей вспышки, когда ты решишь учить меня жизни?

- Не буду я тебя учить. Я даже эти дни не проверял, где ты. Как ты и хотела.

- То есть, когда я пропаду в следующий раз, ты будешь ждать две недели?

- Только смотрел каждый день, стоит ли твоя машина во дворе.

- Следил?

- Да, черт, Вась, ну чего ты цепляешься?

- Того, Муромов. Давай не будем начинать.

- Начинать не будем, будем продолжать.

- Не будем мы ничего продолжать, Муромов. Я твоей дочке не нравлюсь. А тебе мой сын. Что тут продолжать?

- Мы с Деном поговорили и разобрались. Мне твой сын нравится. Мужик.

- Я тебе не верю.

- А Люба… Я не могу всю жизнь сидеть один только потому, что Люба не хочет видеть рядом со мной другую женщину.

- А я не хочу ничью семью рушить.

- Вась, - касаюсь ее руки.

- Не трогай меня, - одергивает.

- Хорошо, - убираю руки. - Смотри, я делаю то, что ты хочешь.

- Я хочу, чтобы ты ушел.

- Хорошо, если хочешь, уйду. Но сначала ты мне расскажешь, почему плачешь и почему мне никто ничего не рассказывает.

- Я тебе не прощу того, что ты сказал про моего сына.

- Не прощай, но вернись.

- И не забуду.

- Не забывай.

- Муромов, ты меня бесишь.

- Чем? Что со всем соглашаюсь?

- Да.

- Вась, ну что случилось? Расскажи, - облокачиваюсь на качели возле ее ноги и едва касаюсь их пальцами.

Закрывает глаза ладонью.

- Ты же знаешь, я все могу решить. Любую проблему.

- Нечего было ее создавать!

- Так ты мне скажи, что хоть я наделал? Ну, дело же не только в Денисе, да? Ещё что-то есть?

Она плачет молча.

Слезы просто текут по лицу.

Я пытаюсь коснуться ее лица, но она тут же отдергивает голову.

Самое трудное, что делал за последнее время.

Не трогать любимую женщину, когда ей плохо.

- Ты вообще ничего сделать не можешь. Ты только…

- Так, Василиса Премудрая, хватит уже, - говорю строже.

Наверное, все же построже надо.

Только детей не касаться.

- Рассказывай. А то я начинаю волноваться. А когда я волнуюсь, то весь город начинает решать мою проблему и устранять мое волнение. Поэтому сама говори, что натворила.

- Я натворила? - толкает меня в плечо, но силы там немного. Скорее злость выпустила.

Ну и пусть, все выпустит и расскажет.

Что там за проблема такая?

- Ты же не из-за собаки своей переживаешь, надеюсь.

- А что с ней?

- Что она беременна.

- Ты дурак? Ты думаешь, я тут реву, потому что у меня беременна собака?

- Я не знаю, Василиса, потому что ты ничего не говоришь. Если я в чем-то виноват, так ты уже скажи.

- Уходи, Муромов, я устала.

- У тебя проблемы и ты правда хочешь, чтобы я ушел и оставил тебя с этим?

- Да.

- Каким я после этого буду мужчиной?

- Не сейчас, Муромов. Ты обещал не решать за меня.

- Хорошо, давай поговорим завтра.

- Я не знаю.

Ну вот что с ней делать? Дениса найти и вытрясти из него, что здесь происходит. Но она только что сказала: не решать за нее.

Хорошо. Учусь, мать его.

- Ладно, - поднимаюсь.

Она не останавливает. Разворачиваюсь и успеваю сделать несколько шагов в сторону калитки.

- Илья… - слышу ее голос.

Останавливаюсь, но не поворачиваюсь.

- Хорошо, решай проблему, если ты можешь. Я беременна.

Не думал, что фраза “я беременна” ещё когда-нибудь будет адресована мне.

Оборачиваюсь.

Василиса смотрит на меня так, будто ждет приговора.

А я понимаю, что у меня нет ни одной готовой фразы.

Ни одной.

Все мои протоколы, опыт, должность, возраст, контроль - в мусор.

Передо мной женщина. Любимая моя женщина. Беременная от меня.

- Это твоя проблема? Ты из-за этого ревешь? - возвращаюсь к ней.

- Ну конечно, тебе же дети не нужны, чего переживать. Можно не реветь.

- С чего это ты решила, что мне дети не нужны?

- Ты сам тогда сказал, что “детей нам ещё не хватало”.

- Подожди, - поднимаю палец вверх.

Блять, мне так хочется ее обнять и успокоить, но как будто ей надо все проговорить и закрыть вопросы.

- Я сказал, что “детей нам ещё не хватало”, имея в виду наших с тобой взрослых детей, которым сначала желательно выучиться и получить профессию, а потом уже думать про семью. Но к нам с тобой это не относится вообще никак.

Поджимает губы и смотрит на меня.

- Слушай, а вот твой отец мне там про выбор говорил. Это что, у вас семейный совет, может, был, оставлять ли ребенка?

Опускает глаза.

- Без меня? - Смотрю в сторону. - То есть если бы не Денис, так меня бы никто и не позвал спросить мое мнение?

- Я так поняла, что ты детей не хочешь.

- М-да….

Поднимаюсь, сажусь рядом с ней на качели.

- Иди ко мне.

Шмыгает носом.

- Иди сюда, - чуть приобнимаю ее. Жду первого движения в мою сторону.

И только потом обхватываю и тяну к себе на колени.

- Я таблетки пила. Потом… как-то сбилась, и я… не специально… Срок маленький. И я не знаю, что делать. И не смей сейчас говорить мне, что “детей нам ещё не хватало ”, потому что я помню, ты это уже сказал.

Обхватываю ее, укутанную в плед, и сильнее прижимаю к себе. Притягиваю ее голову, чтобы уткнулась мне в шею. Хочу ее рядом почувствовать.

Соскучился по ней, пиздец как.

- Я тебя люблю, Вась, - целую ее в лоб. - И ребенка от тебя хочу. И, чтобы ты жила со мной, хочу. И, чтобы женой моей была, хочу.

Наклоняюсь и ищу ее губы своими.

Аккуратно касаюсь этой гормональной бомбочки.

- Как тебе такой план? - шепчу в губы.

- Я не знаю, смогу ли простить тебя за Дениса.

- А мы сейчас его спросим. Ден! - зову на весь двор.

- Ау.

- Иди сюда. И деда позови.

- И что это будет? - она пытается слезть с моих колен.

- Сидеть, - удерживаю.

Мне вот не стыдно, что моя женщина, ещё и беременная, сидит у меня на коленях.

- Помирились?

- Денис, Ярослав Александрович. Я вот Василисе делаю предложение. Денис, к тебе вопрос: ты обижаешься на меня за что-то?

- Нет, - сразу отвечает.

- Ты против, чтобы мы с твоей мамой были вместе?

- Нет.

- Вась, мы с твоим сыном все порешали. Ну сказал я на эмоциях, так он тоже не ангел, согласись.

Хлопает ресницами.

- Ярослав Александрович, отдадите дочь за меня?

- А чего у меня спрашивать? Как будто мое разрешение что-то изменит.

- Пап!

- Что “пап”? Тебе тридцать шесть. Ты сама все решишь. Я вот думаю: если получится внучка - будет здорово.

- У меня дочка есть, - говорю. - Я бы сына хотел.

Василиса закрывает глаза.

- Начинается.

- Кто-то сказал “внучка”?

- Мама! - Василиса почти стонет.

- А что? Я просто спросила.

Ярослав Александрович складывает руки на груди.

- Дочка у него есть. Сына он хочет. А мы, значит, дочку вырастили и внука. Нам все равно, кого.

- Всем спасибо, - Василиса поднимает ладони. - Я рада, что мое тело стало темой семейного голосования.

- Все, Вась, заканчивай сопли, - бухтит ее отец. - Пойдем чайку выпьем, отпразднуем, так сказать.

Оставляют нас.

Она всё ещё дуется, но теперь хотя бы не пытается сбежать.

- Все. Какие у тебя ещё вопросы и проблемы?

- Твоя дочь.

- Знаешь, я тебе уже сказал. Я сейчас откажусь от тебя ради Любы, а через год она все равно начнет собственную жизнь. Кажется, она в таком возрасте, что уже пора взрослеть. Ей придется принять, что у меня есть право на личную жизнь или пусть живет с мамой.

- И что, так просто от неё откажешься?

- Я не отказываюсь, я ей даю выбор. Ты, кажется, за это топила постоянно - чтобы не контролировать, а доверять. Если решит жить с мамой, значит, будет с мамой. Значит, так надо. Чего мы вообще пытаемся прожить жизнь за детей? Мы дали им жизнь, воспитывали, одевали, кормили. Пора набивать свои шишки.

- Ты правда хочешь этого ребенка от меня?

- Да, я хочу тебя: с ребенком, с двумя, с собакой, с цветами, хоть с чем. Но главное - тебя. Так ты не сказала. Выйдешь за меня?

- Я не хочу брак по залету.

- Я тебя люблю, какой залет. Это просто ускорило все.

- Я подумаю.

- Ну, подумай. Сколько тебе надо?

- Неделю.

- Щас. Нет у тебя недели. Вот минута есть. Как сказал твой папа, жду положительный ответ.

- Но если я ещё раз услышу что-то про моих детей…

- Нет, Вась, если мы вместе, я больше не делю детей на твоих и моих. Угу?

Вместо ответа все равно просто целует.

Ладно, пусть потянет резину. Все равно уже согласится.

Мне правда кажется, она ещё не знает, что Денис решил бросить этот вуз и поступить в другой, но, наверное, попозже об этом скажем.

Муромов

Васю успокоил, еду домой.

Улыбаюсь как дурак. Не собирался становиться отцом ещё раз, но…. а почему бы и нет? Я пожил ради ребенка, когда Люба повзрослела, пожил и для себя. И один пожил.

И готов зайти на второй круг с Василисой, потому что понятно, что все теперь так или иначе будет крутиться вокруг ребенка.

Но я даже так рад не меньше. Так бы она ещё долго меня прощала и сопротивлялась, а так вроде как уже есть повод помириться.

Хотя я знаю, что ещё будет мне припоминать, но готов к этому.

С Любой только надо решить.

И не хочу откладывать.

Набираю маму свою, у которой сейчас на больничном Люба.

- Сынок, привет. Ром, тише сделай, - кричит отцу. - Ну ты как? Как дела?

- Мам, я женюсь.

Молчит.

- Алло, слышишь меня?

- Да, прости, заикнулось что-то? Мне послышалось или ты сказал, что женишься?

- Да, женюсь. И ты, кстати, скоро станешь бабушкой.

- Бабушкой? Опять? Илюша! Отец, слышишь?

- Что, мать? Он женится.

- Да? На ком?

- Илья, а ты что, с Ирой помирился?

- Нет, мам, это другая.

- Ну ты даешь. Нет, Ром, не Ира.

- Что такое? - слышу голос Любы. - Чего вы кричите?

- Отец женится.

- Мам, а дай-ка мне Любу, поговорить надо.

- Любаш, на, с папой поговори.

- Не хочу я с ним говорить.

Вот заноза.

- Люба, это папа.

- И что мне?

- Мам, громкую связь включи и телефон положи рядом с ней.

- Сейчас.

- Люба, папа хочет с тобой поговорить.

Молчит.

- Сынок, я положила телефон.

- Оставь нас, мам.

- Хорошо, но ты мне потом все расскажешь подробнее.

- Будет сделано. Люба, - зову дочку.

Слышу стук закрывающейся двери.

- Люб, послушай…

- Женишься уже? На ней?

- Не на ней, а на Василисе.

- А мама?

- А что мама?

- Мне так хочется, чтобы вы были вместе.

- Люб, тебе хочется, но не нам с мамой.

- Неправда, она тоже хочет тебя вернуть. Она тебя любит.

- А я ее - нет. Я должен прожить жизнь с нелюбимой женщиной только потому, что дочери трудно принять развод?

Слышу, как шумно дышит и молчит.

- Я люблю тебя, ты всегда будешь моей дочкой. Но ты же не маленькая уже. Ты понимаешь, что взрослые люди встречаются, влюбляются, женятся. Причем это бывает в любом возрасте. Люб, ты тут?

Молчит. Может, наушники надела и я тут сам с собой говорю?

- Люба? Голос хоть подай, что слышишь меня.

Молчит.

- Или мне приехать сейчас? Ты же знаешь, я могу. Только подумай, что я вот в ночь поеду, чтобы с тобой поговорить, а потом ночью поеду назад. Ты тут?

- Тут…

- Отлично. Я люблю Василису, и у нас будет ребенок.

- Как ребенок? А я?

- Ну, у людей так бывает, знаешь ли? Не один ребенок, а несколько.

- Ты за меня всегда боролся и делал, как я просила. А тут ее встретил - и все? Я не нужна? - включает маленькую девочку.

- Я тебя очень люблю, малышка моя. Ты моя дочка, и тебя я люблю как дочь. Ее - как женщину. Это две совершенно разные любви.

- Это потому, что она залетела…

- Стоп. Чтобы я вот этого никогда больше не слышал. Я перед тобой объясняться и оправдываться не буду. Я люблю эту женщину, и я хочу быть с ней. Все остальное вторично.

- Можно просто встречаться.

- Люб, когда-то ты вырастешь и влюбишься, захочешь семью. Если тебе мужчина скажет: “А давай мы будем просто встречаться, без росписи и брака”, гони его в шею. Это не мужик, а ссыкло, которое боится взять ответственность за женщину и семью. Потому что штамп в паспорте - это ответственность. И я не говорю, что надо с каждым в ЗАГС бежать, но если ты думаешь рожать от мужчины и строить семью, то брак - это его гарантия для тебя.

- Я с вами жить не буду! И ребенка вашего нянчить тоже не буду!

Ох уж этот подростковый максимализм.

- Люб, тебе пять лет? Серьезно? Ты как маленький ребенок. Папу отобрали. И я уже тебе говорил: начинай думать сама. И решать тоже. Я тебя люблю и предлагаю жить со мной и Василисой. Будешь дальше ходить на физкультуру и массажи. Я Василисе и ее неспешному подходу теперь доверяю больше, чем экстремальным методам твоей мамы.

- Мама за меня тоже переживает.

- Да? Мама тебя родила, да, но, Люб, ты не маленькая уже. Ты сама веришь, что, когда она выводит ребенка после травмы на лед, то думает о нем? Или как об очередном удачном проекте, который надо скорее вводить в работу?

- Это я хотела.

- Вот представь: твой ребенок однажды придет и скажет: “Мам, я хочу прыгать по крышам. Это спорт такой”. И ты ему скажешь: “Конечно, сынок, давай, я только за”?

Молчит.

- Ну, отвечай.

- Что за глупый вопрос, пап?

- Почему глупый? Он скажет: “Я хочу”. И папа говорит: “Нет, нельзя”. А мама говорит: “Давай, раз хочешь, то прыгай”.

- Это разное.

- Нет, не разное, это утрированный пример, чтобы тебе лучше понять. Один родитель запрещает, а второй разрешает. И получается, что тот, кто запрещает, плохой?

Снова молчит.

- А если я против, то что? Вернешь меня маме? Как игрушку ненужную?

- Нет, Люб. Ты не игрушка. Слушай, если бы ты была ненужной игрушкой, я бы не разговаривал с тобой уже полчаса и не пытался подбирать слова так, будто обезвреживаю бомбу. Ты моя дочь. Самая вредная, самая любимая и самая опасная для моей нервной системы. Но это не значит, что ты можешь назначать мне, с кем жить и как.

- А если я не хочу с ней?

- Все твое обоснование сводится к тому, что ты просто не хочешь и ждешь, что придет художник-папа и нарисует тебе картинку из детства. Взрослей. Не придет. Ты прекрасно знаешь, что Василиса к тебе хорошо относится, даже получше твоей мамы.

- Неправда.

- Правда. Василиса - посторонний человек, но она думает о твоем здоровье и о том, как тебя поставить на ноги. А маме твоей нужна не ты, а твоя возможность приносить ей медали.

- Неправда.

- Почему после травмы она так легко отпустила тебя со мной? Не думала? А потому что тут быстрее тебя на ноги поставят. Ты думаешь, она приехала тебя увидеть?

- Да.

- Малыш, поспорить могу, что ты ей по телефону сказала, что тебе лучше после массажей, что нога лучше двигается, боль меньше, восстановление идет.

Молчит.

- Люб, это правда жизни.

- Пап…. я не представляю, как с нами будет жить кто-то ещё, кроме мамы.

- Не надо представлять, надо пробовать. К маме ты вернуться всегда сможешь. Но я бы не хотел. Доверься Василисе, она тебя поставит на ноги. Если захочешь возвращаться на лед, найдем здесь другого тренера.

- А Денис?

- Денис… Я хотел тебе привезти телефон на выходных, чтобы ты с ним общалась.

- В смысле? Нам можно?

- Что можно? Общаться можно.

- Правда?

- Я с ним говорил, хороший парень, кстати.

- И он с нами будет жить?

- Эй, притормози, Люб.

- А где мы все жить будем? У нас всего две комнаты. В одной ты с Василисой, в другой - я с Денисом?

- Да щас тебе. С этим я что-нибудь придумаю.

- А когда ты приедешь? - голос у неё оживает сразу.

- На выходных.

- Пока, - и отключается.

Спустя четыре месяца

- Муромов, у тебя же обед?

- Да, Вась.

На фоне у него голоса, шаги.

- Привези мне тыквенных семечек.

На том конце короткая пауза.

- Что?

- Тыквенных семечек. Очищенных. Несоленых. И горького шоколада. И морковный сок, - кладу руку на уже округлившийся живот и поглаживаю его.

- Вась, мне в управление надо. Давай оттуда поеду и заеду.

- Нет, я хочу уже.

- Правда, занят. Сейчас я кого-нибудь пришлю к тебе.

Я медленно закрываю глаза.

Считаю до трех.

Не помогает.

- Муромов.

- Что?

- Ты сейчас правда решил прислать мне “кого-нибудь”?

- Тихонова вон отправлю, он все купит и доставит.

- Мне не нужен Тихонов.

- А кто нужен?

- Ты.

Он молчит.

И я почти вижу, как у него там в голове все его служебные папки, распоряжения, сотрудники, начальство, уголовный розыск и государственная безопасность встали в очередь и дружно проиграли одной беременной женщине с запросом на семечки.

- Василис, - подбирает слова, потому что настроение у меня скачет последний месяц, - я правда занят.

- Ну хорошо.

- Вот это “ну хорошо” мне не нравится.

- А мне не нравится, что ты сначала участвовал в создании моих странных желаний, а теперь пытаешься делегировать их исполнение рядовому составу.

На том конце кто-то что-то спрашивает. Муромов закрывает трубку ладонью, но я все равно слышу его глухое: “Позже”.

- Вась, ты хочешь семечки или устроить мне дисциплинарное взыскание? - возвращается ко мне.

Почему мне достался такой муж дурак?

- Я хочу тебя.

- Что? - переспрашивает уже другим голосом.

- Муромов, если ты не понимаешь намеков, расшифровываю открытым текстом. Я хочу видеть тебя. С тыквенными семечками. Шоколадом. Морковным соком. Прямо сейчас. Если ты кого-то пришлешь, то не обижайся, что я тебе изменила.

- Блять, Василиса.

- Не ругайся. Я беременна.

- Ты сейчас мной манипулируешь и играешь на мужских слабостях, - звяканье ключей и хлопок двери. - И пользуешься положением, Василиса Ярославовна.

- Да.

- Если меня уволят….

- Скажи, что у тебя беременная жена и мне нельзя отказывать, - перебиваю его. - Если не дураки, то поймут.

- Горький шоколад сколько процентов?

- Девяносто девять.

- Это уже не шоколад, а наказание.

- Ты будешь наказан, если его не найдешь.

- Буду через двадцать минут, любимая.

- Через пятнадцать.

- Через двадцать.

- Через шестнадцать.

- Вась. Через двадцать.

Отключается. Я осматриваю свой кабинет с идиотской улыбкой.

И вроде как я понимаю, что он опоздает потом в свое управление, но, с другой стороны, он постоянно куда-то спешит, где-то нужен, что-то расследует.

Подождут.

Потому что вообще-то у его жены поздняя беременность и ей надо потакать.

Через двадцать две минуты как по таймеру заходит ко мне в кабинет.

В черном пиджаке, под которым виднеется белая рубашка, оттеняющая его смуглую кожу. Черные брюки, начищенные туфли.

Я явно была хорошей девочкой, раз мне достался такой мужчина. И мне взгляда на него достаточно, чтобы начать плавиться.

- Привет, - закрывает за собой дверь.

- На защелку, - киваю ему и поднимаюсь.

Правый уголок его губ приподнимается с усмешкой, но закрывается.

- Муромов, двадцать одна минута, ты обещал через двадцать, - смотрю на него.

- Держи, - улыбается и ставит на стол пакет. - Семечки. Две пачки. Шоколад девяносто девять процентов. Морковный сок - литр.

На пакет мне пока плевать, поэтому я иду к Муромову и запускаю руки ему под пиджак. Носом утыкаюсь в шею и целую.

- Вась, а семечки? - обнимает в ответ.

Мой мужчина…

Пальцами нащупываю кобуру от пистолета.

- Ты с оружием? - мурчу ему в губы. - Боишься меня?

Он такой опасный, что одна мысль о нем меня возбуждает.

- В последнее время - да. Семечки - это что, был предлог, чтобы меня заманить? - обхватывает ладонью мой затылок и говорит в губы.

- Семечки тоже нужны. Но ты больше, - толкаю его к стене.

Сильно прижать не могу, потому что живот уже мешает. Но не отпущу отсюда точно.

Муромов наклоняется и целует. Губы его везде и всегда такие нужные. Руки, понимающие, чего я хочу, и усаживающие меня на край стола.

- Василиса Ярославовна, - скидывает пиджак, - вы отвлекли должностное лицо от исполнения служебных обязанностей.

- Обязанность у тебя теперь - доставлять удовольствие своей беременной жене, которая постоянно хочет секса.

- Это всегда пожалуйста, любимая, - снимает кобуру и кладет подальше от меня на стол.

- Тебя скоро будут называть подкаблучником.

- Нет, Вась, - подол платья по бедру скользит вверх. - Подкаблучник - это когда мужчина делает, что ему сказали, потому что боится.

- А ты?

- А я, - стягивает мои трусики вниз и присаживается на корточки, - делаю, потому что хочу, чтобы моей женщине было хорошо, - касается губами голени и целует, поднимаясь вверх. - Разница принципиальная.

Подмигивает мне.

- И поэтому сорвался с работы за семечками?

- Да.

- И шоколадом?

- Да.

- И мной?

- Особенно тобой.

Я молчу.

Потому что это, конечно, нечестно.

С таким мужчиной невозможно нормально ругаться.

Он может быть невыносимым, властным, упрямым, с тяжелым характером и привычкой командовать даже погодой.

Но потом приезжает с тыквенными семечками, шоколадом девяносто девять процентов и таким видом, будто ничего важнее у него в жизни сейчас нет.

Когда поднимается тянусь руками к пряжке его ремня и расстегиваю.

Наконец чувствую его в себе. Как это невыносимо - ждать его постоянно, а потом отпускать на работу.

Упираюсь руками в столешницу за собой и прикусываю губу, чтобы сильно не стонать каждый раз, когда двигается во мне.

- Быстрее, Муромов. Я хочу быстрее.

- Да, моя царевна.

- Ты грязно играешь, Илья.

Царевна у него появилась недавно, когда он вычитал, что детям уже в животе надо привыкать к голосу отца. Привез от матери какие-то ещё его детские книги и читает по вечерам. .

Любимая, конечно же, про Василису Премудрую.

- Быстрее, Илья, глубже.

- Вася, нельзя, там уже голова ребенка.

- Не говори ерунду, Муромов, она в другой стороне, - затыкаю сама ему рот поцелуем.

Под пальцами нащупываю какие-то бумаги, и так мне хорошо с Ильей, понял уже, как я люблю и что мне надо, что только ладонями сминаю бумагу.

А когда выгибает от оргазма, ещё и стакан с ручками рассыпается по столу.

- Я тебя люблю, Муромов, - перевожу сбитое дыхание, не открывая глаза.

И улыбаюсь.

Это классно.

Приоткрываю глаза.

Муромов вытирается салфетками с моего стола и смотрит с таким выражением, будто только что успешно провел сложную операцию и теперь оценивает потери.

- Что?

- Ничего.

- У тебя лицо, как будто ты недоволен, что мы оставили ребенка.

Усмехается, глядя на меня, и застегивает брюки.

- Я настолько доволен, - приближается ко мне и кончиком носа щекочет мой, - что даже боюсь это озвучивать. Вдруг спугну.

- Правда?

- Правда.

- А лицо почему такое?

- Думаю.

- О чем?

- У меня как будто вторая молодость началась.

Помогает мне надеть трусики.

- В смысле?

- У меня такой бурной сексуальной жизни не было даже в двадцать.

- Муромов.

- Что? Когда Ирина была беременна, мы так не…

- Ты сейчас серьезно? - перебиваю его. - Сравнил меня с бывшей беременной женой?

- Я не так выразился. Хотел сказать, что с тобой все другое.

- Поздно выкручиваешься.

- Не выкручиваюсь. Докладываю по факту.

- Муромов.

- Я от счастья попутал берега.

- Я тебе попутаю берега.

- Не-не, я всегда в своей гавани пришвартован, - наклоняется и целует мой живот, - у меня тут якорь брошен.

- Запомни, что бывших беременных жен в разговоре после секса вспоминать нельзя. Никогда. Даже если очень хочется вставить дурацкое сравнение.

- Я запомнил, - улыбается.

Вот как его не любить?

Знаю, что он тут порвет всех за меня, за свою работу, за дочь, но со мной такой подкаблучник и отыгрывает эту роль на отлично.

Потому что у меня гормоны и мне вдруг надо кем-то командовать. А он смотрит на меня так влюбленно всегда и даже, кажется, рад, что кто-то ценит в нем все, что он делает.

- Мне идти надо, Василис, я тебя люблю, - быстро целует в губы.

- Только меня? - ловлю его на слове.

- И малыша нашего тоже. Это подразумевается, - наклоняется и снова целует живот.

У меня в кабинет стучит кто-то, дергает ручку.

Мы с Муромовым как два нашкодивших подростка переглядываемся и усмехаемся.

- Иди, тебя ждут уже, - шепчу ему и провожу пальцами по коротко стриженному затылку.

- Пока, - снова целует в губы и прощается, - моя злая беременная женщина с шоколадом, который нельзя есть без строительной лицензии.

- Пока, ответственный поставщик беременных капризов.

Когда у него звонит телефон, смотрит на абонента.

- Черт, все, убежал, Вась, пойду пиздюлей получать, почему меня нет.

- Прости, - поджимаю виновато губу и слезаю со стола.

- Да, товарищ генерал-майор, Муромов, - уже сам себе открывает дверь и выходит.

- Василиса, - звонит Люба после обеда. Но голос прям не ее.

- Да, детка.

- Я папе звонила, он занят очень.

- Что случилось? - сразу откладываю бумаги.

- Ничего. То есть.… сегодня у меня первый лед.

А.

Вот оно.

- И?

Молчит несколько секунд.

- Я боюсь.

И вот за это я ее сейчас люблю особенно сильно. За то, что не врет. Не говорит: “Все нормально”, не изображает чемпионку, которой ничего не страшно.

- Во сколько? Я приеду.

- Спасибо, Василиса. Тренер сказал приходить к шести.

- Давай там встретимся в полшестого и не накручивай себя.

- Я не накручиваю.

Улыбаюсь сама. Не накручиваю, но звоню, чтобы кто-то поддержал.

- Все. Не бойся. Мы с тобой эту ногу не для красоты два месяца собирали.

Когда захожу на каток, Люба уже сидит на лавке у бортика.

Коньки рядом, не на ногах.

Тренер что-то спокойно объясняет ей, но Люба почти не слушает. Смотрит на лед.

И так смотрит, будто перед ней не ровная белая площадка, а место преступления.

- Ну, что за лицо? - подхожу ближе.

Резко оборачивается.

- Вы приехали.

- Я же сказала.

- Здравствуйте, вы мама? - оборачивается ко мне тренер.

- Я…

- Да, мама, - отвечает за меня Люба.

Я не отнекиваюсь. Но мне приятно.

- Можете присутствовать на тренировке, но не вмешивайтесь в процесс.

- Хорошо, а могу я с ней поговорить несколько минут?

- Конечно. Люба, обувайся, через пять минут жду на льду.

Она берет конек, я опускаюсь на корточки рядом с ней.

- А вам можно? - кивает на мой живот.

После Муромова мне можно все.

И снова внизу живота приятное тепло, как его вспоминаю. Что за побочное явление от беременности. Лучше, конечно, чем токсикоз. Но тоже ненормально ходить все время озабоченной.

Провожу ладонью по голеностопу Любы, осторожно проверяю объем движения.

- Больно?

- Нет.

- Здесь?

- Нет.

- Здесь?

- Тоже нет.

- Стопу на себя.

Делает.

- От себя.

Делает.

- Наружу осторожно.

Слушается.

- Вот. А теперь посмотри на меня.

Неохотно поднимает глаза.

- Помнишь, с чего мы начинали?

- Я вообще на нее нормально наступить не могла.

- А ещё?

- Зажималась.

- Не нога зажималась. Ты вся зажималась. Стопа только честно сообщала, что хозяйка ей больше не доверяет.

Люба опускает взгляд.

- А сейчас?