Я хочу особо поблагодарить доктора Рольфа Вихмана из Верховной Комиссии ООН по поселениям, Найроби, за перевод документов с немецкого языка, а также за его энциклопедические знания в области вооруженных сил Третьего рейха. Я столь же признателен Дэвиду Листу из Би-Би-Си, за его глубочайшие познания в области сил специального назначения времен Второй Мировой войны, за его неоценимую помощь, в частности при составлении первоначального списка участников Рейда. Я очень благодарен Рональду Янгмену из Ассоциации Коммандос за его ценную помощь, а также бывшему члену Ассоциации Генри Брауну, за его советы и замечания.

Я выражаю свою глубокую благодарность и восхищение тем, кто участвовал в операции или принимал участие в ее разработке: Джиму Горналлу, Чарльзу Локу, Фредерику Бёрчу и сэру Томасу Макферсону, за их личный вклад в написание книги. Я столь же благодарен и ветеранам 11-го (шотландского) Отряда коммандос, а также других подразделений сил специального назначения, написавших мне письма и присылавших различные документы, в том числе Кавалера Ордена за выдающиеся заслуги Джорджа, Эрла Джеллико, Кавалера Военного креста сэра Кэрола Матера, Робина МакКанна, Уолтера Маршалла, Кавалера Военного креста Эрика Гарленда, Ди. Ди. Драммонда, Адама Б. Арчибальда и Джимми Фута.

Выражаю особую благодарность Лорду Роджеру Кейсу, Второму Барону Кейсу Зеебрюггскому за личную беседу и за предоставление ценных семейных документов.

Я очень благодарен Мари Луизе Гайвер и Чарльзу Локу-мл., детям Чарльза Лока, за доступ к письмам и дневникам отца; миссис Рут Лок, за ее рассказ о жизни на острове Арран; Миссис Джун МакКанн, за письма, описывавшие службу ее мужа в 11-ом Отряде коммандос; Пола Хьюза, внука Малькольма «Спайка» Хьюза, и сестру Малькольма, Элис, урожденную Хьюз; Джона Терри, сына Джека Терри; Уильяма Бриггса из Глазго Геральд, за предоставление мне архивных материалов и за помощь в розыске ныне живущих участников Рейда; Алана МакШерри из Кэмеронлендского музея; архивиста Ньюфаундлендского научного центра при Ньюфаундлендском университете Берта Риггса, за отрывки из писем Джозефа Кирни; Ханса Эдельмайера и его издателя, за присланный экземпляр книги DasRommel Unternehmen; Дэвида и Маргарет Шорт из Отеля Спин Бридж в Шотландии, где находится Музей Коммандос и Джона Кондона, приславшего мне основные материалы о Джоне Хаселдене.

Я благодарю за помощь персонал Национального архива в Кью, и персонал Центрального военного архива им. Лиддела-Гарта при Королевском колледже в Лондоне. Также я очень благодарен моему издателю из Вайденфельд и Николсон, Яну Друри, за его советы и предложения, и хочу особо поблагодарить моего агента Энтони Гоффа и его помощницу Глорию Гловер, без помощи которых книга не была бы написана. И наконец, я хочу поблагодарить мою жену Марию-Антуанетту и моих детей, Бёртона и Джейд, за то, что они поддерживали меня во время работы над книгой.

Майкл Эшер, Лангата, Найроби, 2004 год

Чувство было такое как будто его сзади лягнула лошадь. Он упал, распластавшись на песке. Лейтенант Джон М. Прайор из Лодочного отряда специального назначения лежал на берегу моря, из раны на бедре хлестала кровь, а попадания пуль выбивали вокруг него фонтанчики пыли. Выстрел, ранивший его, был сделан одним из сорока итальянских колониальных карабинеров, которые цепью приближались к нему вниз по склону под прикрытием града пуль. Рана выглядела скверно, но боли, как ни странно, не было. «Я лежал и вспоминал что частенько стрелял кроликам в задние лапы» — вспоминал Прайор — «Надеюсь им не было больнее чем мне, потому что лично я ничего не чувствовал».

Минутой ранее, вооруженный лишь револьвером Уэбли.38 и гранатой Миллса № 36, Джон «Фермер» Прайор подобрался на 150 ярдов к врагу, в тщетной попытке изобразить фланговую атаку. Однако его единственный спутник — рядовой коммандо, чьего имени он так и не узнал –рухнул на камни, его автомат Томпсона замолк. Ранее Прайор уверял своего единственного подчиненного, что их противники не смогут попасть в цель и с двадцати шагов, но подобравшись ближе, заметил на холме за арабами отделение итальянских солдат в стальных шлемах. Эти целились куда лучше, и в этот момент он решил, что подобрался достаточно близко. Но, когда он развернулся и постарался как можно быстрее вернуться на командный пункт, его достала пуля.

Он подполз к плоскому камню и укрылся за ним, однако после пары близких рикошетов понял, что скоро будет в досягаемости для вражеского огня. Брюки были залиты кровью из раны, но из последних сил ему удалось приподняться и проползти под носом у наступающих итальянцев четверть мили назад, к месту, где его товарищи из 11-го Отряда коммандос заняли оборонительные позиции у пещер, куда они им пришлось отступить прошлой ночью.

Шел второй час после полудня, и Операция Плавник, к тому моменту уже провалившаяся, приближалась к трагическому завершению. Отряд диверсантов вернулся на берег за день до этого. Его командир, подполковник Джеффри Кейс погиб, его заместитель, капитан Робин Ф. Кемпбелл, получил тяжелое ранение и попал в плен. Еще один офицер, лейтенант Рой Ройстон Кук и еще шесть человек пропали без вести. Уцелевшие вели бой на пляже Хашм-аль-Кальб, выступающего мыса на Ливийском побережье, в двухсот пятидесяти километрах за линией фронта, без радиосвязи, без припасов, без поддержки авиации и без шансов выбраться.

Их позиции обстреливали с запада, однако солдаты хорошо окопались — некоторые укрылись даже в пещерах — и потерь не несли. Они находились под обстрелом в течение двух часов, однако, несмотря на то, что стреляли достаточно метко, противник не имел автоматического оружия, а потому проявлял осторожность. Некоторые коммандос были вооружены автоматами Томпсона, оружием ближнего боя, эффективным на расстоянии лишь 175 ярдов, однако у большинства были винтовки Ли Энфилд.303 Модель IV, позволявшими вести точный огонь на дальности свыше 400 ярдов. Помимо этого имелся один легкий пулемет Брен калибра 303, несколько пистолетов и гранаты, однако ни минометов, ни прочего тяжелого вооружения у них не было.

Подполковник Роберт Э. Лейкок, командовавший Операцией Плавник, был уверен, что сможет сдерживать противника до ночи, когда его бойцы смогут отступить на берег и погрузиться на «Торбэй», подводную лодку из состава Первой флотилии подлодок Королевского ВМФ. Однако, осмотрев рану на бедре Прайора, он начал в этом сомневаться. Рана сильно кровоточила, вероятно была задета главная артерия. «Проклятье» — сказал он — «Дело плохо. Надо убираться отсюда».

Бобу «Счастливчику» Лейкоку было тридцать три года, и у него была репутация крепкого орешка — со своими широко расставленными глазами и приплюснутым носом он походил на боксера. Он был женат, имел пять детей, окончил Итон и Сандхёрст и был восходящей звездой Британской армии. Позднее он послужил прототипом подполковника Томми Блэкхауса, персонажа повести Ивлина Во «Офицеры и Джентльмены». Лейкок получил офицерский патент в престижном полку Королевской Конной Гвардии, однако занимался канцелярской работой в Военном министерстве, пока ему в 1940 году не было поручено сформировать и возглавить 8-ой отряд коммандос — один из первых в мире отрядов специального назначения в современном понимании этого термина. Несмотря на то, что на тот момент он не имел боевого опыта, его считали смелым и инициативным офицером, обладателем того, что его жена Энджи называла редким сочетанием аристократического куража и профессиональной компетентности. Три года спустя он возглавит Управление совместных операций и в 36 лет станет самым молодым генерал-майором в британской армии.

Осматривая местность в полевой бинокль, Лейкок заметил, что с запада к карабинерам в красных тюрбанах подходит подкрепление, а с севера по вади подходит рота немецких пехотинцев. В довершение всего на вершине холма примерно в миле от него появился еще один большой отряд, на сей раз солдат итальянской регулярной армии. Он опустил бинокль и глянул на часы. Было уже два часа дня 19 ноября 1941 года. Тридцать два часа назад началось второе большое наступление британский войск в Северной Африке — Операция Крестоносец. Если все шло по плану, то вскоре колонны танков и моторизованной пехоты Восьмой армии генерал-лейтенанта сэра Алана Каннингэма прорвутся вглубь Киренаики.

Лейкок знал, что его отряд не сможет отражать атаки превосходящих сил Оси до темноты. Единственная надежда была на подход британских войск. Если отряд разобьется на небольшие группы, то они могут попробовать продержаться, скрываясь в зарослях на склонах Джебель аль-Ахдар и уклоняясь от встречи с противником, пока их не подберут наступающие части Каннингэма.

Ровно в 14.00 Лейкок послал ближайшего бойца передать — бегом — всем остальным приказ отходить, а сам снова посмотрел на Прайора. Он догадывался, что отчаянный поступок последнего был попыткой реабилитироваться после вчерашнего странного исчезновения резиновых лодок, на которых коммандос должны были вернуться на борт субмарины. Прайор был мертвенно-бледен, кровотечение не унималось и Лейкок начал опасаться, что скоро он умрет от потери крови. Он спросил Прайора, может ли тот идти. «Я немного пришел в себя» — рассказывал Прайор — «и рискнул сказать, что все не так страшно как кажется из за потоков крови». Лейкок приказал рядовому Эдварду Эткинсу, санитару отряда родом из Манчестера, постараться остановить кровотечение, а потом обоим сдаться в плен итальянцам. Потом «под грохот беспорядочных и неточных вражеских выстрелов» — рассказывает Прайор — «он исчез в окружающих зарослях».

Эткинс не был в восторге от того что его оставили на милость врага, в то время как его командир жертвовать собою не собирался. Когда итальянцы подошли ближе, он поднял импровизированный белый флаг и с сомнением посмотрел на него. «Как вы думаете, сэр, они расстреляют нас?» — спросил он Прайора.

Подобные размышления едва ли могли приободрить раненого, которому и без того было несладко, поэтому Прайор грубо ответил «Да, несомненно». Лицо Эткинса застыло.

Таков был бесславный конец самого дерзкого рейда, когда либо предпринятого британским спецназом, операции, которая в случае успеха, стала бы самой громкой пропагандистской акцией во Второй Мировой войне.

Всего пятью днями ранее с подводных лодок «Торбей» и «Талисман» при помощи каноистов СБС на этот же пляж высадились бойцы 11-го (шотландского) отряда коммандос. Их задачей, полученной из приказов, вскрытых только после выхода лодок в открытое море, было нарушение линий коммуникаций в тылу врага — а также ликвидация либо пленение командующего Танковой группой Африка, самого генерал-лейтенанта Эрвина Роммеля.

Двадцать два коммандо на пляже Хашм аль-Кальб это было фактически все что осталось от «Лейфорс», бригады специального назначения численностью в 2000 человек и названной по имени своего командующего Боба Лейкока, сформированной в Египте в марте 1941 года. Сама идея подобного рода войск появилась девятью месяцами ранее, и была связана с убежденностью Уинстона Черчилля в том, что британская армия, несмотря на сокрушительное поражение на европейских полях сражений в мае 1940 года, не должна повторять фатальную ошибку французов и рассматривать оборону как единственный способ ведения боевых действий. Поэтому всего через неделю после того, как 333-тысячные силы союзников были эвакуированы с пляжей Дюнкерка, он санкционировал создание дюжины отдельных, полностью экипированных штурмовых подразделений численностью до тысячи человек каждое, целью которых стало бы совершение беспокоящих рейдов по всей протяженности занятого немцами побережья Канала.

«Операции должны проводиться специально подготовленными войсками» — писал он Начальнику штаба третьего июня 1940 года — «которые смогут установить царство ужаса по всему занятому противником побережью».

Как именно воплотить эту идею в жизнь никто не знал, однако предложение дать специальную подготовку одной из имеющихся пехотных дивизий было сразу же отклонено, поскольку все имеющиеся регулярные войска были необходимы для обороны собственного побережья, и, кроме того, способ ведения боевых действий, предложенный Черчиллем, требовал отказа от устоявшихся догм и клише. Ранее в том же году из добровольцев Территориальной армии были созданы десять отдельных рот для ведения партизанской войны в занятой немцами Норвегии, однако это было не совсем то, что требовалось, поскольку это были диверсионно-разведывательные формирования и готовились они для автономных, а не совместных действий. Вместо них начальниками штабов было принято решение призвать добровольцев в каждом региональном командовании Соединенного Королевства. Каждое должно было представить список из сорока офицеров и тысячи прочих чинов для проведения неуточненных подвижных операций.

На следующий день после отправления первых запросов, Начальник Имперского Генерального Штаба, генерал сэр Джон Дилл, сидел и размышлял о том, как же ему использовать эти новые мобильные формирования. Ответить на этот вопрос он поручил своему заместителю по военным вопросам Первому Офицеру Генерального штаба подполковнику Дадли Кларку, офицеру Королевской артиллерии, наделенному нестандартным воображением и создателю того, что в дальнейшем назовут психологическими операциями.

Кларк вырос в Южной Африке, и в 30-е гг. служил в Палестине. Во время арабского восстания он имел возможность наблюдать, как группы арабских партизан связывали действия целых корпусов британской армии с тысячами вспомогательного персонала. Термин «коммандо» он взял из одноименной книги южноафриканского писателя Денни Рейтца, которая была посвящена легко вооруженным и высокоподвижным группам бурских «коммандо», которые своими действиями месяцами сдерживали британские войска во время Южно-Африканской кампании. Несмотря на ворчание старой гвардии в Военном Министерстве название прижилось. Кларк считал, что бойцы отрядов коммандос должны прежде всего быть добровольцами, их спортивная форма не должна уступать профессиональным спортсменам, они должны в совершенстве владеть любым пехотным вооружением, а также уметь быстро и бесшумно уничтожить противника либо захватить его в плен. Для них предпочтительнее вести боевые действия ночью, а не днем, они должны прекрасно плавать и уметь управлять малыми судами. Коммандос должны быть подготовлены для работы малыми группами, либо в одиночку, уметь самостоятельно принимать решения и должны думать о военных действиях исключительно с наступательной точки зрения.

Обычно считается что силы специального назначения — несомненно британское изобретение — появились благодаря индивидуализму, присущему национальному характеру, однако это неверно: Коррелли Барнетт доказал что поколение, к которому принадлежал британский офицерский корпус времен Второй мировой войны было самым ограниченным и консервативным за всю историю Империи. Британская армия образца 1940 года, писал он, была анахронизмом. «Будучи армией социально-демократического и промышленно-развитого государства двадцатого века она осталась призывной армией состоящей преимущественно из крестьян и возглавляемой помещиками и аристократами. Критерии ее мышления и действий, а также интеллектуальная и эмоциональная жизнь остались на уровне конца девятнадцатого столетия, когда социальное положение определялось рождением и владением землями».

Фактически именно немцы в отличии от британцев обучали своих офицеров быть уверенными в себе и гибкими в принятии решений, и сам Роммель критиковал британских офицеров за «недостаток собственной инициативы, стереотипные и чрезмерно пунктуальные тактические действия». Аналитический доклад, куда в числе прочих внес свой значительный вклад и Роммель, характеризовал британский офицерский корпус как неповоротливый, цитата «медлительность в принятии решений и нежелание менять позиции сообразно изменениям обстановки…приказы чрезмерно перегружены деталями и уточнениями что делает их недопустимо длинными и не дающими возможности младшим офицерам самостоятельно принимать решения и осуществлять их».

Дэвиду Ханту, офицеру британской разведки, внушали во время обучения, что немцы дьявольски умны, однако полностью лишены способности к импровизации, и если в их тщательно разработанные планы вмешивается какая-либо случайность, то они перестают понимать, как им действовать. Однако, Хант выяснил что на практике дела обстояли как раз наоборот. Именно немецкие младшие офицеры в большей степени, чем их британские коллеги были обучены самостоятельно принимать решения и воплощать их в жизнь — во время обучения им внушали мысль, что любое действие всегда лучше чем бездействие. Немецкие кадеты, как и сам Роммель, до поступления в офицерское училище были обязаны отслужить год рядовыми солдатами; поэтому они знали обязанности рядовых и унтер-офицеров так же хорошо, как и свои собственные. Их подготовка, помимо обучения тактике взводного уровня, включала в себя действия уровня батальона, поэтому каждый младший офицер теоретически мог выполнять обязанности командира батальона, если возникала такая необходимость. Британские же кандидаты в офицеры получали только общие понятия о командовании взводом, а о батальонной тактике не имели представления вовсе.

Таким образом, концепция войск специального назначения появилась не благодаря национальному характеру, а по географическим и историческим причинам: Британская армия потерпела сокрушительное поражение в Дюнкерке и небольшие, легковооруженные подразделения, наносящие молниеносные удары по побережью Канала были для нее на тот момент единственным способом воевать вообще. «Партизанская война» — считал Кларк — «это единственный способ для слабо-вооруженного патриота противостоять огромной, но неповоротливой военной машине; и мне кажется, что это именно то положение, в котором Британская армия очутилась в июне 1940 года».

История 11-го (шотландского) Отряда коммандос началась в местечке Галашилс пограничной с Англией области Бордерс, где в начале августа 1940 года 35-летний подполковник Дик Педдер, вспыльчивый и требовательный офицер Хайлендского полка легкой пехоты (Highland Light Infantry), и майор Брюс Рэмсэй из полка Кэмеронских Горцев (Cameron Highlanders), разместили свой штаб в Дуглас-отеле. Отряд предполагалось сформировать в составе десяти взводов примерно по пятьдесят человек каждый, с командиром взвода и еще одним-двумя офицерами. На тот момент в разных частях страны формировалось несколько подобных подразделений, одним из них и стал 11-ый отряд.

Одним из первых командиров взводов под началом Педдера стал капитан Королевского полка шотландских гвардейских драгун («Серые» — Royal Scots Greys) Джеффри Кейс. Несмотря на то, что он совершенно не подходил для службы в войсках специального назначения, одним ценным качеством Кейс все же обладал — его отец, сэр Роджер Кейс, был начальником Педдера.

Отец Джеффри, сэр Роджер Джон Браунслоу Кейс, родился в 1872 году в Индии, и в возрасте всего лишь тринадцати лет стал гардемарином Королевского военно-морского флота. За подрыв и последующий успешный штурм китайского форта во время Боксерского восстания он был представлен к званию коммандера, а к 45 годам стал контр-адмиралом. Во время работы на посту Начальника Управления планирования Адмиралтейства Кейсу пришла в голову блестящая идея, как обезопасить жизненно-важные конвои со снабжением, постоянно подвергавшиеся атакам немецких подлодок в Атлантике. Для того чтобы попасть в воды Атлантического океана подводным лодкам нужно было пройти через судоходный канал Брюгге в Па-де-Кале, а затем обогнуть Британские острова. Кейс решил, что если заблокировать оба устья канала — Зеебрюгге и Остенде — специально изготовленными из бетона «противолодочными» препятствиями, то это в значительной степени ослабит опасность атак подлодок на конвои, если не полностью ее устранит.

Такого рода счастливые идеи как правило приходят в голову лишь раз в жизни. Рейд, проведенный в день Св. Георгия 1918 года и возглавленный Кейсом лично, принес его участникам не менее 18 Крестов Виктории, 21 Орден за выдающиеся заслуги, 29 Крестов за выдающиеся заслуги и множество других наград. Будучи одной из немногих специальных операций в современном понимании этого термина проведенных в Первой Мировой войне, он стал одним из тех героических провалов, которые так ценят британцы — поскольку немцы быстро устранили препятствия и атаки на конвои продолжились с той же интенсивностью. Однако рейд сделал Кейса национальным героем, принес ему рыцарство и пожизненную дружбу Уинстона Черчилля.

«Кейса нередко сравнивали с Нельсоном» — писал Барри Питт — «и, случись ему погибнуть в том бою, то вероятно его и чтили бы столь же высоко».

Идти по стопам человека, которого сравнивают с самим Нельсоном, было делом нелегким. Всю свою жизнь Джеффри старался подражать отцу и быть достойным его репутации, задача особенно трудная для него, поскольку он был сделан совсем не из того рода материала, из которого сделаны настоящие герои. У него было слабое зрение и плохой слух, в Итоне ему даже пришлось бросить занятия боксом из за возможного дальнейшего его ухудшения, равно как и отказаться от занятия греблей по причине искривления позвоночника. Его мать, женщина, полагавшая, что показать свою привязанность к ребенку означает баловать его, заставляла Джеффри носить всевозможные хитроумные приспособления для лечения этого недуга. Все средства были безуспешны, и лишь усилили терзавшее его чувство собственной неполноценности. Во время обучения в Сандхёрсте его физическая форма оценивалась ниже среднего, и все считали его посредственностью.

Способности Джеффри лежали скорее в интеллектуальной сфере, нежели в области физических возможностей, однако этот факт не исполнял гордости, а скорее пугал его отца. Сэру Роджеру было 46 лет когда родился Джеффри, и он придерживался викторианских взглядов, согласно которым мужество есть физическое совершенство, а повышенные умственные способности это признак изнеженности, и, более того, это «не по-английски». Однажды он признался школьному товарищу сына, что его беспокоят слишком высокие оценки последнего, и с волнением — и предельно серьезно — спрашивал, сможет ли Джеффри исправиться по его мнению.

С детства Джеффри отчаянно хотел стать морским офицером, как его отец. Однако еще во время учебы в Итоне выяснилось, что он не сможет попасть во Флот по причине слабого зрения. Тогда он остановил свой выбор на армии, получил офицерский патент и поступил в полк своего дяди — Королевский полк шотландских гвардейских драгун — или «Серых». Однако даже это стало разочарованием для его отца, поскольку офицерами «Серых» становились в основном сыновья предпринимателей и торговцев — а сэр Роджер предпочел бы видеть сына в рядах социально-близких ему лейб-гвардейцев, элитного Королевского конногвардейского полка — «Синих».

Несмотря на это, сэр Роджер вскоре счел необходимым повлиять на карьеру сына. Через шесть лет после того как он вышел в отставку в звании Адмирала Флота и стал Почетным членом Парламента от Портсмута, Уинстон Черчилль вспомнил о своем старом друге (в тексте «вынул его из нафталина»), призвал его на службу и назначил Начальником Управления совместных операций — в чьей компетенции помимо прочего находилось формирование и укомплектование отрядов коммандос. Приняв должность, сэр Роджер первым делом связался с Шотландским командованием и потребовал, чтобы его сын, капитан действительной службы Джеффри Кейс, Третий учебный кавалерийский полк, Редфордские казармы, Эдинбург, был переведен в состав нового рода войск.

Разумеется Джеффри всегда гневно отрицал, что переводом в новое подразделение он обязан покровительству отца, ссылаясь на то что он прошел собеседование за 36 часов до получения адресатом требований сэра Роджера. Технически это возможно и соответствует действительности, однако собеседование состоялось 24 июля 1940 года, т.е. спустя полную неделю после назначения его отца на должность Начальника УСО, а влияние британского правящего класса не было ограничено только телеграфными проводами. Майор Брюс Рэмсэй, проводивший собеседование, участвовал в Первой Мировой войне, и даже если он не получал никаких сообщений и еще не был в курсе того, что Адмирал Флота сэр Роджер Кейс недавно назначен его начальником, то, разумеется он не мог не знать, что перед ним сидит старший сын национального героя.

Джеффри привел с собой группу солдат, включавшую нескольких опытных сержантов-инструкторов, которых он с великим трудом увел из своего полка: «Отличные ребята» — говорил он про них — «думаю, они как раз то, что нужно».

Одновременно с Джеффри в городок на поездах прибывали и другие желающие попасть в Отряд. Некоторые из них были солдатами регулярных частей, другие пришли из рядов Территориальной армии, были даже новобранцы сразу после курсов начальной подготовки. Джону Макею, батраку из Терсо, было всего 18 лет, однако он уже прослужил два года в составе 5-го (Кайтнесского и Сатерлендского) батальона Сифортских Горцев (the Seaforth Highlanders) При поступлении на службу в Территориальную армию он соглал и про возраст и про профессию, а год спустя, второго сентября 1939 года его батальон был мобилизован. Макей и его друг, Дэвид Ганн из Уика, надеялись, что их пошлют за границу, однако вместо этого они проводили бесконечные месяцы в караулах под проливными дождями и на трескучем морозе, охраняя так называемые стратегические объекты — склады и аэродромы. Хуже всего было то, что другие батальоны их полка — 4-ый и 5-ый (так в тексте — пер.) — действительно были отправлены во Францию в составе 51-ой Хайлендской дивизии, и 12 июня в Сен-Валери попали в плен к Роммелю.

Страстно желая сбежать от холода и скуки, отомстить за свой полк, и заняться, наконец, тем для чего они поступили на службу, Макей и Ганн записались добровольцами в подразделение «специального назначения» и вместе сели на поезд на Галашилс. Здесь они встретили 27-летнего уроженца Терсо, Уильяма Кемпбелла, пришедшего из рядов Черной Стражи (the Black Watch, Royal Highland Regiment — Королевский Хайлендский полк). Дик Педдер, их новый командир, сказал, что они могут остаться вместе, в составе формируемого шестого (Сифортского) взвода, если конечно им удастся пройти то, что Педдер зловеще назвал «Испытанием».

Двадцатипятилетний Ди Ди Драммонд, также был из рядов Сифортцев. Профессиональный садовник из Пиблса, что в 18 милях от Галашилс, он пошел в 11-ой отряд коммандос «за адреналином». Драммонд записался добровольцем несколькими неделями ранее, в расположении своего полка в Форресе, на севере Шотландии.

«Одним воскресным утром, после церковной службы» — рассказывал он — «к нам обратился дежурный офицер. Он сказал, что требуются добровольцы в подразделение специального назначения. Кандидаты должны уметь плавать, управлять автомобилем и не страдать морской болезнью». Я немного умел плавать, но и только — поэтому поначалу не решился записаться. Однако все мои друзья сделали это к трем часам дня, и, где то без десяти три, в списке появилась и моя подпись».

Из рядом Черной Стражи пришли еще многие, в их числе были Джон Херд из Аррана, сержант Джон МакКаллох из Ланкастера и 35-летний сержант Чарльз Брюс, который вырос в Австралии и работал там шахтером, пока не решил вернуться в Шотландию и пойти в армию.

Ланс-бомбардир Джозеф Кирни был канадцем родом из Сент-Джонса в Ньюфаундленде. В мирной жизни он работал таможенным служащим в Ньюфаундлендском Управлении гражданской службы, а затем в Управлении природных ресурсов. Используя подложное свидетельство о рождении, он в марте 1940 года поступил на службу в Королевский артиллерийский корпус, а в апреле в составе 57-го (Ньюфаундлендского) тяжелого полка Королевской артиллерии, прибыл в Британию. Кирни был одним из двадцати ожидаемых рекрутов из Ньюфаундленда, из которых на курсе осталось всего пятеро.

Сержант Джек Терри и Чарльз Лок были англичанами, первый — солдат регулярной армии, родом из Ноттингема, успевший эвакуироваться со своей артиллерийской батареей из Дюнкерка. Терри, также солгавший насчет возраста при поступлении на службу, в мирной жизни был на побегушках у мясника; в 16 лет он пошел в армию, чтобы избавиться от своего отчима, которого он терпеть не мог. Двадцатидевятилетний Лок был родом из Кентерберри, он был членом городской сборной по регби, а его отец владел магазином музыкальных инструментов. Лок поступил в Лондонские Шотландцы (London Scottish) — территориальный батальон Гордонских Горцев (Gordon Highlanders), и прошел базовый курс подготовки в учебном лагере Горцев в Абердине. Среди девяноста его сослуживцев были здоровяк Роберт Тэйт и Джон Андерсон, лондонец родом из Абердина. Несмотря на то что Андерсон думал что правильно поступил, вернувшись в родной город, в августе 1940 года он вместе с Тейтом и Локом записались добровольцами в отряд спецназначения, и направились в Галашилс, в компании еще одного Горца — Джимми Богла родом из Глазго.

Малькольм Эдвард «Спайк» Хьюз из Чиддингфорда в графстве Суррей, был сдержанным сорокалетним мужчиной с суровым лицом. Во время Первой Мировой войны он успел послужить в Королевском Лётном Корпусе, а далее в Гвардейском Гренадерском полку. В 1923 году он женился на ирландке родом из Лондона, и у них родилось четверо детей. Когда разразилась Вторая Мировая война он работал почтальоном и сортировщиком в Лондоне. Несмотря на возраст, он пошел в армию, сказав жене «Когда сюда заявятся проклятые немцы, я хочу встретить их с оружием в руках». После курса начальной подготовки его направили в Манчестерский полк, где он и записался добровольцем в 11-ый Отряд коммандос, вместе со своим другом, Нейлом Спроулом, также из состава Манчестерского полка.

Питер Барранд служил в Лондонских стрелках (London Rifles), и его привел с собой его командир, лейтенант Робин Фармилое, ставший вскоре адъютантом 11-го Отряда коммандос. Джордж Данн, выходец из рядов Королевской артиллерии, также был родом из Лондона. Маляр в мирной жизни, в армии он стал стрелком-пулеметчиком. Его друг Джим Горналл был сыном рыбака и шкипера Добровольческого Резерва Королевского Флота; он пошел в Королевскую Артиллерию, но очутился в расчете прожекторной батареи на Оркнейских островах — самая незавидная работа в армии, на которой нет никакой возможности собственно воевать. Сначала Горналл попал во Второй взвод Кейса, но не вписался в коллектив кавалеристов, которых считал слишком заносчивыми. Педдер облегчил его участь, переведя его в Третий взвод вместе с двумя его приятелями — стрелком Джорджем Данном и ланс-бомбардиром Терри О’Хагеном.

Адаму Б. Арчибальду было 20 и он был родом из Масселборо, что севернее Эдинбурга. Он был призван на службу в апреле и прошел курс подготовки в Королевском шотландском полку (Royal Scots) в его казармах Гленкорс в районе Пеникьюк

«После окончания подготовки», — рассказывал Арчибальд, «нас построили на плацу и командир спросил, есть ли среди нас те, кто хочет пойти добровольцем в 11-ый (шотландский) Отряд коммандос. Желающие должны были сделать шаг вперед. Среди прочих вышел из строя и я — так я и попал в Отряд. Мы пошли добровольцами, потому что командир пообещал нам прибавку к жалованию в размере 6 шиллингов и 8 пенсов в день, однако он не счел необходимым упомянуть о том, что эти деньги предназначены на оплату съемного жилья».

Денис Калтрид был еще одни выходцем из рядов Королевских Шотландцев. Это был женатый мужчина из Клайдбанка, он попал во Второй взвод и в конечном итоге стал посыльным Джеффри Кейса. Джимми Лэппин был новобранцем из Дамбартона, только что прошедшим курс начальной подготовки в 5-ом батальоне Кэмеронских Горцев в Нэрне. После недельного отпуска он и его друг, уроженец Глазго Хью Канаван, сели на поезд до Галашилс, с группой других добровольцев из состава 5-го батальона. В их числе были Билл Прайд из Фолкерка, Джон Фиминстер, женатый мужчина из Кэмпбеллтауна, Боб Фоулер из Стерлинга, Чарли Пакстон из Инвернесса, и многие другие, в дальнейшем попавшие в 10-ый взвод Отряда коммандос.

В Нэдердейл Миллз, в старом, темном здании нефункционирующей текстильной фабрики, выделенном под временную казарму 11-го Отряда, они присоединились к остальным кандидатам, предназначенным для Десятого взвода, в числе которых было много англичан из 9-го батальона Шервудских лесников, Ноттингемширского полка (Sherwood Foresters, Nottinghamshire Regiment), среди которых были Фрэнк Уорни из Ноттингем сити и Энди Симпсон из Ретфорда.

Боб Мюррей был абердинец из Хайлендского полка легкой пехоты, который был сыт по горло маршированием по плацу и который клюнул на словосочетание «отряд специального назначения». Когда он прибыл в штаб Педдера, тот спросил, может ли он плавать и управлять автомобилем.

«Я ответил что не умею ни того ни другого» — усмехаясь рассказывал он своим новым товарищам — «Но он меня все равно взял. Думаю, им приходится хватать то что дают».

Среди офицеров в Дуглас-отеле с Кейсом были шотландец Уильям Фрейзер, сын и внук сержантов полка Гордонских Горцев, чрезвычайно гордый тем что он первый офицер в роду, и два ирландца в звании вторых лейтенантов, двадцатитрехлетний Блэйр Мэйн, бывший игрок в регби международного уровня, и девятнадцатилетний Ойн МакКонигал, вместе пришедших из рядов Королевских Ольстерских Стрелков; до войны оба работали адвокатами. Они были непохожи друг на друга, как Лорел и Харди — огромный и белокожий протестант Мэйн и небольшого роста, смуглый католик МакКонигал — однако, несмотря на это они были близкими друзьями. Двадцатилетний Робин МакКанн был лондонцем с шотландскими корнями, сыном капитана Его Величества Полка Йоркширской Легкой Пехоты. Сам он был офицером полка Кэмеронских Горцев, учился в школе Чартерхаус и Сандхёрсте, где как разносторонне одаренный спортсмен и атлет был членом сборной по футболу и установил рекорд по прыжкам с шестом. Его сослуживец из Кэмеронского полка, девятнадцатилетний второй лейтенант Р. Т. С. «Томми» Макферсон, пришел из батальона Территориальной армии, в который попал сразу после окончания школы в Феттесе, в районе Эдинбурга. Как и МакКанн, он был отличным спортсменом, отдававшим предпочтение регби. Лейтенант Эрик «Джуди» Гарланд был офицером Йоркширского и Ланкаширского полка, успевшим заслужить Военный крест под Дюнкерком.

Второй лейтенант Ричард Карр из Королевской Артиллерии был лондонцем, членом семьи производителей печенья «Хантли и Палмер», а капитан Чарли Напьер из Гордонских Горцев был из известного военного клана Напьеров.

Всего в Отряде было 33 офицера: четырнадцать из шотландских и шесть из английских пехотных полков, двое из Королевской Артиллерии, трое из Королевского Инженерного корпуса, двое из ирландских полков и пять кавалеристов.

Несмотря на различия в возрасте и происхождении, у всех них была одна общая черта: осознание необходимости покончить с апатией, которая овладела британской армией перед возможным вторжением, и желание нанести ответный удар, да покрепче. Дюнкеркская катастрофа глубоко уязвила национальную гордость; многократно битые ранее немцы прошли сквозь корпуса британской армии как нож сквозь масло. Поражение поколебало многие представления британцев о собственной армии и о войне в целом. Идея создания таких войск как Отряды коммандос была попыткой отказаться от устаревших традиций и вернуться к корням: к активной борьбе с монстром Блицкрига, работе для тех, кто не готов сидеть сложа руки, дожидаясь появления штурмовиков Адольфа Гитлера.

Большую часть августа 1940 года Педдер и его инструкторы подвергали кандидатов суровым отборочным испытаниям. Сразу после подъема в 06.30 взводы отправлялись на пробежку, протяженностью в милю, за которой следовала зарядка. В 09.00 было построение и проверка, далее по плану совершался 8-10-мильный марш-бросок с полной выкладкой по пресеченной местности, во время которого проводились полевые упражнения, а также занятия по ориентированию и чтению карт. После полудня были занятия по плаванью и физподготовка, и в заключение шла 45-минутная лекция Педдера.

Целью Педдера было подготовить солдат, которые могли бы преодолевать в боевом строю быстрым шагом и бегом семь миль за час и сразу после этого вступить в бой, подразделение, способное преодолеть 35 миль за 14 часов и быть готовым к бою после двухчасового отдыха. Это была высокая планка, и он безжалостно избавлялся от тех, кто не соответствовал его требованиям, независимо от звания.

Наблюдая за тем, как с монотонной регулярностью покидали подразделение его приятели-офицеры, Кейс, чьим коньком никогда не были марш-броски и занятия физическими упражнениями, начал уже считать дни до того, когда и его постигнет подобная участь.

«Я стараюсь изо всех сил и становлюсь сильнее», писал он родителям 16 августа. «Мы бегаем, плаваем, и делаем множество прочих вещей, так, что вечером валимся с ног и спим как убитые».

28 августа Педдер построил уцелевших и приказал им следовать в Эр, который находился в ста милях. Чтобы добраться туда отводилось 6 дней, а далее они должны были поездом и паромом отправиться в Ламлаш, на острове Арран. Это и было то испытание, о котором он предупреждал в самом начале.

Одним из новшеств в подготовке коммандос было то, что бойцы не зависели от служб снабжения и обеспечения. У них отсутствовали тыловые службы, которые отягощали подразделения регулярной армии. У них не было казарм, постоянных штабов, поваров и полевых кухонь. Как упоминал Адам Арчибальд, каждый рядовой получал в день 6 шиллингов и 8 пенсов в день (офицеры получали по 13 шиллингов и 4 пенса), и должны были на эти деньги самостоятельно обеспечить себе проживание и питание. Это означало, что отряд был полностью мобилен — их можно было распустить вечером и приказать им на следующее утро собраться где- нибудь в совершенно другом месте, без приказов на выдвижение, согласования маршрута и графика питания.

Помимо этого отсутствовали военные полицейские и гауптвахты. Одной из традиций, которую позднее переняли современные войска специального назначения, было то, что коммандос официально не были внесены в списки Отряда; все они числились в тех подразделениях, откуда пришли и продолжали носить их полковые значки. Поскольку все они были добровольцами то единственным применявшимся за серьезные нарушения наказанием было Возвращение В Подразделение (ВВП) — что для коммандос было страшнее смерти.

Поход в Эр был настоящим кошмаром. Инструкторы задавали темп.

«Мы проходили 20-30 миль в день, спали в полях», писал Джимми Лаппин. «На каждой остановке я менял носки и стирал снятую пару в ручьях. Многие натерли мозоли, и когда они не могли идти дальше их посадили на транспорт, что вез снаряжение. Я помню, как они ликовали, проезжая мимо. Однако когда мы прибыли в Эр, все они получили ВВП».

В первый же день вышел из строя и Джеффри Кейс, которого от участи прочих спасло его социальное положение. «Первый день марша был шоком для меня», писал он домой, «сначала мы прошли 11 миль без остановки, уложившись в 3 часа, потом сделали 20-минутный перерыв и перекусили, и далее шли со скоростью 4 мили в час. Это не шутки: к концу дня я хромал, как и большинство моих кавалеристов. … На следующий день командир послал меня подготовить лагерь на ночь, несмотря на мои требования позволить мне идти дальше с остальными. Паршиво себя чувствую, оставляя ребят. Вечером… меня послали вместе с заместителем командира далее по маршруту».

По прибытии на Арран, в Ламлаш, солдаты разместились на постой в дома горожан, а Кейс с двумя другими офицерами арендовали коттедж, недалеко от Белого дома, особняка, принадлежавшего герцогини Монтроз, в котором устроили офицерскую столовую.

Ламлаш был селением небольшим, и бойцов можно было собирать при помощи горна или серии свистков. Теперь Педдер начал настоящую подготовку коммандос. Марш-броски продолжались, но с каждым днем они становились длиннее, их нужно было пройти быстрее и с более тяжелым грузом, пока наконец коммандос не смогли покрывать десять миль в строю всего за полтора часа. Они углубленно изучали тактику действия пехотных подразделений, проникновение за линию фронта, тактику боя в условиях города, захват территории, маскировку, преодоление препятствий, скалолазание, с тросами и без них, форсирование рек и плавание в полной экипировке. Всех, независимо от звания обучали ориентированию, чтению карт, прокладке маршрута, а также действиям в ночных условиях.

Педдер и его инструкторы учили бойцов азбуке Морзе, ручной сигнализации и радиосвязи, оказанию первой помощи и эвакуации раненых. Он добивался от подчиненных совершенства во владении пехотным оружием — винтовкой Ли Энфилд.303, автоматическим пистолетом Кольта.45, легкого пистолета-пулемета Брен.303, и особенно пистолетом-пулеметом Томпсона.45. Коммандос впервые начали использовать на учениях боевые патроны, для имитации атмосферы реального боя. Во время упражнений офицеры и инструкторы стреляли ими поверх голов. Джеффри Кейсу очень понравился этот метод обучения. «Мы стреляем по солдатам настоящими патронами,» — писал он другу в ноябре 1940 года, — «чтобы дать им представление об ужасах войны и заставить искать лучшее укрытие. Это блестящий и наиболее эффективный и доходчивый метод обучения».

Его восторг поубавился, когда ему довелось испытать эти ощущения лично. Джим Горналл из Престона вспоминал: «Если кто то плохо справлялся с заданием, то Кейс взял за правило стрелять боевым патроном рядом с ним. Ну и однажды я сделал то же самое для него. Он не знал что это я, но знал что это кто то из группы, в которой я находился. Я тогда подумал, ладно, гомик, стреляешь в меня — получишь в ответ той же монетой».

Нужно отметить, что Кейс был в значительно большей безопасности, чем Горналл, поскольку сам стрелял весьма посредственно, а Горналл, в свою очередь, был настоящим снайпером.

Кейс был слишком непредсказуемым и противоречивым командиром, и потому не пользовался большой популярностью подчиненных, однако Педдера и вовсе боялись и ненавидели. «У него был тяжелый характер», вспоминал Ди Ди Драммонд. «В карманах формы надлежало иметь следующие вещи: расчётную книжку, туалетную бумагу, бинт и моток проволоки. Если командир останавливал тебя, требовал показать карманы, а чего то из этих предметов не доставало — то помоги тебе Бог!»

В программу обучения входили бег по пересеченной местности, упражнения на выживание и тесты на сообразительность, а так же сложные подъемы на высочайшую вершину на острове — 5000-футовый Гоат Фелл. «Мне кажется что командир любил Гоат Фелл», — рассказывал Драммонд — «если судить по тому, сколько раз мы на него залезали. Ты был мокрым и несчастным, и мечтал добраться до койки, но горн командира играл команду «стройся» и приходилось начинать все сначала. Домой мы попадали в районе трех часов ночи — а в семь утра уже нужно было быть на зарядке».

Ближе к зиме началась отработка высадки с моря на небольших лодках на мысе Клошлендс, на выходе из бухты Ламлаш. Приближение к вражескому берегу, захват и оборона плацдарма, отход и погрузка на корабли — все эти действия отрабатывались раз за разом, до полного автоматизма, повзводно и полным Отрядом, днем и ночью. Со временем лодки заменили штурмовые десантные баржи, плоскодонные суда, специально разработанные для отрядов коммандос. Каждая могла разместить на борту до половины взвода, примерно тридцать человек.

Хотя Педдер старался подготовить солдат, которые сочетали бы высокий профессионализм во всем, что касается ведения боя с отличной физической формой, последняя была лишь частью подготовки. Его бойцы должны были научиться воевать без авиационной и артиллерийской поддержки, без пулеметов, тяжелых минометов и противотанкового вооружения, должны были выносить невероятные нагрузки, не отступать перед превосходящими силами противника и держаться до самого конца.

Поскольку в отряды коммандос шли добровольно и по идейным соображениям, от бойцов не требовали строгого соблюдения традиционной дисциплины. Трудности подготовительного курса воспитывали в них чувство гордости за принадлежность к отборным войскам, уверенность в себе и индивидуализм, не имевшие аналогов в остальной армии. Из них не делали суперменов, и не учили думать о себе как о суперменах, однако приучали твердо верить в собственные силы и полагаться на свою инициативу, а не зависеть от лидерских качеств вышестоящих офицеров.

Для британской армии образца 1940-х гг. это стало настоящей революцией. Здесь, на диких берегах Аррана, родилась новая идея, целью которой было отрицание устоявшихся вековых традиций. Сознательно или неосознанно, но идея разрушала устаревшие ценности, слепое следование которым привело к поражению на европейских полях сражений в мае 1940 г.. Разумеется это были пока еще только слабые ростки, едва появившиеся над поверхностью — порядок вещей, сложившийся на протяжении бесчисленных столетий нельзя было изменить за один день. Однако при всех своих явных недостатках и просчетах, ничего подобного Отрядам коммандос на тот момент просто не существовало.

В январе 1941 г., еще до окончания обучения 11-го Отряда, ситуация, послужившая поводом к его формированию, изменилась до неузнаваемости. Была одержана победа в Битве за Британию, и угроза вторжения отступила на второй план. Премьер-министр, Уинстон Черчилль, после неудач первых рейдов, изменил свое мнение о «специально подготовленных войсках». Теперь он планировал до наступления весны использовать их для более масштабных десантных операций, в которых должны участвовать от пяти до десяти тысяч человек: с этой целью все существующие на тот момент Отряды были сведены в единое подразделение, известное как Бригада специального назначения.

К этому же времени относится и появление Управления Специальных Операций. Это было диверсионное подразделение, даже более секретное чем отряды коммандос, подчинявшееся Министерству Экономической Войны и занимавшееся заброской отдельных агентов — как мужчин, так и женщин — на территорию оккупированной Европы. Целью УСО было создание сети ячеек сопротивления, для сбора разведданных, ведения пропаганды и диверсионной деятельности против войск стран Оси. Черчилль не хотел, чтобы коммандос наступали на пятки агентам УСО.

И, наконец, в-третьих, на фоне мрачных перспектив на Европейском ТВД, в Северной Африке забрезжил свет в конце тоннеля. В сентябре 1940 г. итальянский диктатор Бенито Муссолини начал вторжение в Египет; крупная группировка войск под командованием генерала Рудольфо «Мясника» Грациани остановилась в Сиди-Баррани, всего в 50 милях от границы. Командующий британскими войсками, генерал-лейтенант сэр Арчибальд Уэйвелл, ответственный за оборону не только Египта, но и Среднего Востока в целом, а также Средиземноморья, Балкан и Восточной Африки, не мог остановить итальянское наступление по причине нехватки войск. Уэйвелл хитрил и тянул время, пока в декабре 1940 г. в дело не вступил его командующий войсками в Западной пустыне, генерал-лейтенант Ричард «Дик» О’Коннор. О’Коннор, скромный, интеллигентный человек небольшого роста, провел блестящую кампанию, и то, что начиналось как пятидневная разведка, превратилось в 500-мильное наступление, в ходе которого его войска (Дезфорс) полностью освободили всю занятую итальянцами Киренаику, захватили 130.000 пленных и уничтожили не менее десяти вражеских дивизий. Были все основания надеяться на то что и Ливия скоро падет.

В этих обстоятельствах бригада отлично подготовленных коммандос больше пригодилась бы в целях обеспечения безопасности Средиземноморских островов для поддержки наступления О’Коннора, чем на Европейском побережье, как изначально планировалось.

В октябре отец Джеффри Кейса, Командующий Совместными Операциями адмирал сэр Роджер Кейс предложил высадить бригаду на Пантеллерии, острове недалеко от побережья Сицилии, на котором планировалось создать военно-морскую базу и перевалочный аэродром. Это позволило бы перерезать линии снабжения итальянских войск в Ливии. Однако план был отложен в пользу более насущной необходимости: нанесения удара по острову Родос, недалеко от Турции. Это обезопасило бы от итальянцев главную базу ВМФ в Александрии и позволило бы устаносить британский контроль над всем Восточным Средиземноморьем.

Тридцать первого января 1941 года сводное подразделение из состава Бригады специального назначения, численностью в полторы тысячи человек (7-,8-,11-ый и частично Третий Отряды коммандос) под кодовым наименованием «Форс Зед» отбыло с острова Арран в Египет, на борту двух десантных кораблей, «Гленгайл» и «Гленрой» — быстроходных торговых судов, оборудованных палубными кранами для погрузки десантных барж.

Именно во время этого путешествия бойцы 11-го Отряда впервые увидели другие аналогичные подразделения — и нельзя сказать, что это произвело на них положительное впечатление. «Седьмой Отряд тоже здесь» — писал в дневнике Джеффри Кейс когда его взвод поднялся на борт «Гленгайла» — «Неорганизованная толпа под началом плохих офицеров».

Однако офицеры 8-го Отряда были, пожалуй, еще хуже. Как собственноручно писал один из них — Ивлин Во — «качество отряда напрямую зависит личных качеств офицера, командующего им». В полном соответствии с этими словами, 8-ой Отряд был похож на своего командира — Боба Лейкока, в юности бывшего кем то вроде искателя приключений. Однажды он совершил путешествие на паруснике из Копенгагена в Восточную Африку; в другой раз он проделал путь до Австралии и обратно на финском грузовом судне. За эти его подвиги было поднято немало тостов, однако, хотя Лейкок много говорил об инициативе и уверенности в себе, которую приобрел во время путешествий, на практике он оставался представителем старой школы офицеров-аристократов. Его аксиома — что нужно правильно выбрать человека для выполнения конкретной работы — в действительности означала, что нужно выбрать человека, окончившего правильную школу.

Лейкок не верил в меритократию. Восьмой Отряд был полностью набран из состава войск, находящихся в подчинении Восточного командования, однако офицеров Лейкок старался насколько возможно подобрать в Гвардейской бригаде. Многих он взял буквально из бара в Уайтс-клуб (аристократический мужской клуб на Сент-Джеймс стрит в Лондоне), полагая, как говорил персонаж книги Ивлина Во «Офицеры и джентльмены» Томми Блэкхаус (прототипом которого вероятно и послужил Лейкок), что «Это будет долгая война, и важно провести ее среди друзей».

Проблема была в том, что многие друзья Лейкока были завзятыми членами того, что среди рядовых было известно как Клуб Серебряного Кольца, группы здоровых и красноречивых молодых повес, которые запрыгнули в последний вагон уже сформированного 8-го Отряда. В их числе были Рэндольф Черчилль, младший офицер 3-го Гусарского полка, подобно отцу куривший длинные кубинские сигары, проигрывавший 400 фунтов за ночь (жалование рядового за 11 лет), который мог разрыдаться от огорчения, и был неспособен сойтись с кем либо, кроме лейтенанта Королевской морской пехоты Ивлина Во, с кем он, впрочем, тоже постоянно пререкался; лейтенант Эдвард Фитцкларенс, будущий Шестой Эрл Мюнстера, похвалявшийся на Арране что он будет отстреливать немцев как крыс, но по прибытии в Каир сразу устроившийся на штабную работу, заявив Во: «Знаешь, старина, я вовсе не хочу героически погибнуть со словами «Да здравствует Англия»; лейб-гвардеец лорд Питер Милтон, который отличился, выстрелив спьяну в голубя из окна Шеперд-отеля в Каире, когда он разбил стекло и попал в здание на противоположной стороне улицы, что стало причиной большего переполоха в Главном Штабе; а также лейтенант Шотландского гвардейского полка (ScotsGuards) Дэвид Стирлинг, который пренебрегал своими служебными обязанностями, постоянно сидел за картами в обществе плохих игроков вроде Рэндольфа Черчилля и спал столь долго, что заслужил среди собратьев-офицеров прозвище «Великий Лентяй».

Многие из этих людей отнюдь не страдали от отсутствия храбрости, некоторые, избавившись на войне от всей этой шелухи, впоследствии даже отличились в боях, однако многие были некомпетентны и совершенно не подходили для службы в войсках специального назначения. Сам Во писал: «Нужно отметить праздность и невежество офицеров (8-го Отряда)… они были азартными игроками… буйными, нетерпимыми, экстравагантными…».

«Бар в Уайтс» стал легендой и клише среди офицеров-аристократов, символом того «беззаботного дилетанта», на которого им хотелось бы походить. Рекомендации Лейкока по подготовке коммандос — о том что должно существовать «чувство товарищества между офицерами, унтер-офицерами и рядовыми», что «солдат должен самостоятельно мыслить, изучать проблему, самостоятельно искать путь к ее разрешению и обсуждать его с вышестоящим начальством… Каждый солдат имеет право на собственное мнение и может его отстаивать», дойдя до членов Клуба Серебряного Кольца, упали на каменистую почву. Им было известно, что они должны отучаться мыслить и действовать «по-гвардейски», однако отказаться от старых привычек было нелегко, и многие офицеры Лейкока, принимая участие в создании нового рода войск, абсолютно не понимали его сути.

«Поскольку офицер всем своим поведением должен быть примером для подчиненных», — писал один из дружков Лейкока по Уайтс-клубу, выпускник Хэрроу и лейтенант Уэльского гвардейского полка (WelshGuards) Кэрол Мэтер, — «он должен освободиться от повседневных дел и сконцентрироваться на своих обязанностях, поскольку от их выполнения зависят жизни его солдат». Эти прочувствованные слова написаны Мэтером об одном из его собратьев-офицеров по 8-му Отряду, капитане Фрэнке Ашере, который однажды в пустыне отказался лечь в постель, поскольку его слуга, гигант-гвардеец, которого он называл Этель, не принес ему теплую грелку.

Тот факт, что 8-ой Отряд весьма отличался от 11-го (шотландского) Отряда Педдера, отмечал даже Во, ставший вскоре офицером по разведке у Лейкока. «Бойцы 11-го Отряда в основном молоды и очень дисциплинированы», — писал он в своем дневнике, — «они во многом отличаются от нас, но ведут себя достаточно дружелюбно. Они прекрасно подготовлены…»

Когда корабли покинули территориальные воды Британии, Боб Лейкок был назначен командиром Бригады, переименованной после этого в «Лейфорс». Седьмого марта 1941 года бригада прибыла в Суэц.

Седьмого февраля, спустя неделю после отплытия «Лейфорс» от берегов Аррана, Десятая армия Муссолини сдалась при Беда-Фомме в заливе Сирт войскам генерал-лейтенанта «Дика» О’Коннора. За день до этого, шестого февраля, генерал майора Эрвина Роммеля вызвали в Берлин. В личной встрече с начальником Генерального Штаба фельдмаршалом Вальтером фон Браухичем он был проинформирован, что его направляют в Ливию. Спустя шесть дней, 12-го февраля, нога Роммеля впервые ступила на африканскую землю.

Пятая легкая дивизия — составлявшая половину его Германского Африканского Корпуса — начала выгрузку в Триполи двумя днями позже, а спустя десять дней после высадки впервые вступила в бой с разведывательным патрулем Королевского гвардейского драгунского полка (King’sDragoonGuards). У Роммеля были инструкции не вести наступательных действий до прибытия в мае 15-ой танковой дивизии, однако бездельничать в пустыне три месяца было не в его характере. За сутки до того как начали разгружаться части Африканского корпуса, он убедил своего итальянского начальника, генерала Итало Гарибольди, выдвинуть дивизии Брешия, Павия и Ариете в восточном направлении, к оборонительным линиям британских войск в заливе Сирт.

По мере продвижения немецко-итальянских подразделений вперед, Роммель в ходе рекогносцировок на небольшом самолете Физелер-Шторьх, которым часто управлял лично, обратил внимание на то, что сопротивление британских войск вовсе не столь сильно как ожидалось. Он не мог знать, что у них был приказ отступать, в случае если их атакуют, но своим шестым чувством, которое солдаты называли «интуицией», чувствовал слабость. Он знал, что сильного удара британцы не выдержат.

Двадцать четвертого марта, когда бойцы «Лейфорс» еще привыкали к африканскому климату в Дженейфе, недалеко от Суэцкого канала, передовая часть Роммеля — Третий разведывательный батальон — атаковал передовые позиции британских войск в Эль-Агейле. Заметив поток легких и средних танков, катившийся на них в горячем пылевом вихре, британцы открыли огонь из двадцатипятифунтовых полевых орудий, а пехотный батальон из состава Стрелков Тауэр-Хэмлетс (TowerHamletsRifles) выдвинулся для контратаки на пулеметных транспортерах Брен. Через мгновение он был буквально сметен тесно взаимодействующими танками и завывающими пикирующими бомбардировщиками Штука. Впервые британцы столкнулись с непосредственной авиаподдержкой, и это был весьма отрезвляющий опыт.

Они отступили к следующему опорному пункту, Марса-эль-Брега, и окопались, однако спустя неделю были окружены частями 5-ой легкой дивизии. Марса-эль-Брегу обошли стороной, и на следующий день немецкие разведывательные самолеты обнаружили, что британские войска беспорядочно отступают. Теперь Роммель бросил все свои силы, и немецкие и итальянские подразделения, для нанесения решающего удара по Киренаике. На календаре было второе апреля. Между тем специалисты «Ультра» — расшифровывавшие перехваченные разведкой сообщения, переданные при помощи систем «Энигма» и «Гехаймшрайбер» — полагали, что Роммель не предпримет никаких наступательных действий до первого мая.

Теперь Роммель разделил свои войска на три колонны. Левая колонна прорывалась вдоль побережья Киренаики на Бенгази, правая поворачивала в пустыню, с целью уничтожить отдельные британские опорные пункты и отрезать британцам путь к отступлению в Дерне и Тобруке. Центральная же колонна — включавшая отборный Пятый танковый полк — нащупывала уязвимое место, двигаясь на восток на Мекили и Мсус.

Британцев привела в смятение не только скорость продвижения противника вперед, они были приведены в состояние шока, столкнувшись с доселе неизвестной им техникой ведения боевых действий. Технический гений британцев изобрел танк в 1915 году, и к 1934 году Королевский танковый корпус разработал столь совершенную модель применения танковых подразделений, что немецкий танковый командир Гейнц Гудериан принял ее за основу постороения собственных бронетанковых частей.

Теоретические основы ведения подвижных боевых действий, ставшие впоследствие немецким блицкригом, были разработаны англичанином, генерал-майором Джоном Фредериком Чарльзом Фуллером. Однако, пока Гитлер строил свою новую армию, используя в том числе и заимствованные у англичан идеи, на родине теории Фуллера встречали насмешкой — все, кроме офицеров Королевского Танкового Корпуса, которых все вокруг тоже воспринимали как автомехаников на службе аристократов. Тактике и стратегии, которые они разрабатывали, не уделялось должного внимания. Вместо того, чтобы создавать новые бронетанковые подразделения, Военное Министерство усиливало танками кавалеристские части, ошибочно полагая что есть нечто общее между ролью кавалерии и современных танков.

«Быстротой принятия решений и скоростью их реализации немцы полностью превосходили своих противников» — писал Фуллер. «Дело не в том, что британские генералы были хуже подготовлены, чем их немецкие коллеги, а в том, что их образование устарело. Оно было построено на принципах позиционной войны 1914-18 гг., а не на действиях мобильных танковых подразделений, с которыми им пришлось столкнуться».

В то время как британская армия, по сути, застряла во временах феодализма, немецкие танковые дивизии, вроде тех которыми командовал Роммель, были массовыми элитными войсками, набранными из всех слоев общества, настоящими представителями государства, в котором слово «техника» не было ругательным. Над ними не властвовали ни устаревшие полковые традиции, ни офицеры, которые относились к танкам как к бронированным боевым коням. Немецкая танковая дивизия была чрезвычайно гибким подразделением, где тесно и эффективно взаимодействовали танковые, артиллерийские и пехотные части.

Британские опорные пункты вдоль побережья Киренаики падали под ударами немецко-итальянских войск как кегли. Когда пал Мекили, Оттоманская крепость на перекрестке караванных путей, было захвачено 2000 пленных. Роммель лично не смог присутствовать при этом триумфе, поскольку, когда он приземлился чтобы осмотреть брошенное 88-мм противотанковое орудие, его самолет врезался в песчаную дюну. Орудие было выведено из строя, а сам Роммель чуть не попал в руки проходящих колонн британских войск. Он добрался до Мекили в реквизированном грузовике, как раз вовремя, чтобы получить в качестве трофея пару защитных очков, принадлежавших ранее генерал-лейтенанту Майклу Гамбьеру-Пэрри, командующему 2-ой Танковой дивизией. С тех пор Роммель с ними не расставался.

Отступление превратилось в беспорядочное бегство. Двадцать восьмого апреля британцы были отброшены обратно в Египет, из которого они пришли шесть месяцев назад. По пятам за ними шли войска Роммеля, которым пришлось остановиться недалеко от Каира и Александрии, только потому, что они слишком оторвались от колонн снабжения. Роммеля посещали мечты, всего месяц назад казавшиеся невозможными. Речь идет о секретном Плане Восток, согласно которому две немецкие группировки нанесут удары — одна через Россию, а вторая через Палестину, Сирию и Ирак, что обеспечит немцам контроль над Арабскими и Каспийскими нефтяными полями, и установит полное господство Германии на Среднем Востоке.

Апрель и май 1941 года стали трудными временами для британского главнокомандующего сэра Арчибальда Уэйвелла. На следующий день после того как Дезфорс отступил на территорию Египта, из Греции был выбит его экспедиционный корпус, потерявший при этом пятую часть своих сил. Спустя неделю произошла про-германская революция в Ираке. Средний Восток становился опасно нестабильным местом, поэтому Уэйвелл был вынужден начать подготовку к вторжению в Сирию, где местная колониальная администрация правительства Виши предоставляла свои аэродромы Люфтваффе. Затем, 20-го мая, тринадцать немецких парашютных батальонов высадились на Крите, в ходе самой большой на тот момент десантной операции.

От захвата Родоса пришлось отказаться, и 11-ый Отряд Педдера — ныне официально именуемый Батальоном «C» бригады «Лейфорс» — вошел в число подразделений, участвующих в Сирийской операции, и в апреле был отправлен на Кипр. Три остальных батальона «Лейфорс» остались в Египте, а в мае два из них — «A» и «D» — были высажены на Крите, в помощь войскам, отражающим немецкое наступление на остров. Командовал ими Лейкок лично.

Перед коммандос была поставлена задача проводить рейды на плацдарм десанта в Малеме, однако по прибытии выяснилось, что объединенные силы Британии, Содружества и греческой армии — Грефорс — в беспорядке отступают. Задачи бригады поменялись и теперь они должны были сдерживать атакующих немцев и прикрывать эвакуацию 18.000 контингента союзников. Ночь за ночью они сражались в ожесточенных арьергардных боях, уходя в патрули по 7-8 человек; однажды им пришлось сражаться с врагом в штыковую. В результате неразберихи был оставлен командный пункт; однако Лейкок и его начальник штаба Фредди Грэм реквизировали танк и вынудили немцев отступить. Тридцатого мая командующий Грефорс, новозеландский генерал Бернард Фрейберг, седой ветеран Первой Мировой войны, кавалер Креста Виктории и Ордена за выдающиеся заслуги с двумя планками, приказал «Лейфорс» сдерживать немцев пока не погрузятся на корабли все остальные подразделения. Бойцам Лейкока не приказывали ни сражаться до последнего человека, ни ждать отставших, однако они должны были продержаться, пока Фрейберг или его заместитель, генерал-майор Вестон, не прикажет им отходить.

Самому Лейкоку было поручено вручить немецкому командованию акт о капитуляции британских войск, что несомненно означало для него лично попасть в плен. Спустя полгода такой же приказ он отдаст медику своего отряда, рядовому Эткинсу, однако подчиняться подобному приказу самому он посчитал недопустимым. В споре с заместителем Фрейберга он протестовал и ссылался на то, что под его командованием в Северной Африке и на Кипре находятся еще два батальона коммандос.

Однако все подразделения участвовали в боях на Крите дольше чем «Лейфорс» и приказ остался в силе. «Вы пришли последними — последними и уйдете» — ответил ему Фрейберг.

В 23.00 31 мая Лейкок вместо с Во, Грэмом и другими офицерами своего штаба стояли на пляже Сфакии, нетерпеливо наблюдая за погрузкой разбитых частей Грефорс. Часом ранее Во записал в журнале ведения боевых действий «Лейфорс», что от противника удалось оторваться и все подразделения готовы к погрузке на корабли. Лейкок посчитал себя вправе приказать коммандос отступить к пляжу и ожидать собственной эвакуации. Его приказ, переданный через вестового Во, рядового Таннера, попал к командиру батальона «D», подполковнику Джорджу Янгу, только в полночь, когда было уже слишком поздно. Вернувшийся Таннер обнаружил, что Лейкок, Во и прочие уже покинули остров, и ему только чудом удалось самому попасть на корабль. Лейкок напоследок отправил акт о капитуляции Янгу, офицеру Королевского инженерного корпуса, принимавшему участие в создании Управления специальных операций, но который, разумеется, не входил в число друзей Лейкока по Уайтс-клуб. Янг по итогам был награжден Орденом за выдающиеся заслуги, а Таннер, рисковавщий жизнью пока доставлял ненужное самооправдательное письмо Лейкока, довольствовался скромным Упоминанием в приказе по армии.

Хуже всего было то, что запись в журнале была ложной: не все подразделения успели отойти — в частности 7-ой батальон 2-го австралийского полка терпеливо ждал сигнала начать погрузку, когда флотилия уже поднимала якоря. Им обещали место на кораблях, однако с острова они так и не выбрались. Их командир, подполковник Тео Уолкер, никогда не смог простить Лейкока: эвакуируясь без очереди, он нарушил четкий приказ командования. Причиной тому была не трусость — и Лейкок и Во храбро сражались с немцами во время операции — но преувеличенное чувство собственной непогрешимости.

Лейкок никогда не чувствовал вины за случившееся. «У меня был приказ отойти с моими людьми» — заявлял он позднее — «Но я не уверен, что в подобных случаях командир должен поступать как капитан тонущего корабля и последним покидать поле боя. Я возлагаю вину за большое количество оставшихся на берегу на плохую организацию погрузки».

Лейкок, Во и Грэм не были единственными офицерами, бросившими подчиненных на произвол судьбы: среди 5000 не попавших на суда не было ни одного офицера званием выше подполковника. «Это было не столько похоже на «спасайся кто может» — с горечью писал один из попавших в плен — «более это походило на бесчестную и позорную грызню за очередь на погрузку, в которой роль играло только звание либо происхождение».

Однако Во не смог простить себе того что произошло на берегу. В своей повести «Офицеры и джентльмены» он описал отступление с Крита как символ краха британского правящего класса. И в каком то смысле так оно и было. Его собственное прошение о переводе в Гвардейский полк было отклонено, официальной причиной отказа послужило якобы то, что на собеседование он надел замшевые туфли. Однако настоящая причина была, разумеется, в его социальном положении. Он мог сражаться плечом к плечу с аристократами вроде Лейкока, однако знал, что никогда не станет одним из них, поэтому его отношение к Лейкоку было несколько двусмысленным. Повесть была написана в 1955 году, и была посвящена Лейкоку. Приятельница Во, Энн Флеминг, предположила что посвящение было ироничным, а сам Лейкок стал прототипом Айвора Клэра, офицера Дворцовой Кавалерии (Household Cavalry), бросившему на Крите своих солдат, но Во резко отмел это предположение, грубо ответив ей «Пошла ты!»

«Если она действительно подозревает подобное» — писал он в дневнике — «то это станет концом нашей дружбы.»

Шесть из восьми сотен коммандос под началом Лейкока были убиты или попали в плен на Крите. В числе ста пятидесяти шести спасшихся было двадцать три офицера.

В день, когда Лейкок и во наблюдали с пляжа Сфакии за эвакуацией, Дик Педдер находялся в Палестине и получал инструкции по действиям Отряда в предстоящем вторжении. Спустя четыре дня Джеффри Кейс, к этому времени ставший заместителем Педдера, получил зашифрованное сообщение. Ему и 485 бойцам Отряда было приказано ранним утром четвертого июня погрузиться на борт британских миноносцев «Айлекс» и «Хотспур». Пунктом назначения был Порт-Саид; операция должна была начаться через 4 дня, восьмого июня.

Операция на реке Литани в Сирии (ныне территория Ливана) должна была стать боевым крещением 11-го Отряда; кроме того коммандос впервые высаживались на берег под вражеским огнем. Многие офицеры ожидали высадки с нехорошими предчувствиями — посколько в программу их подготовки на Арране это не входило. Согласно плану коммандос десантировались на побережье к северу от устья Литани и предотвращали подрыв важного моста Касмия, по которому должна была пройти 21-ая австралийская пехотная бригада, наступавшая из Палестины в южном направлении. Перед мостом располагалась укрепленная позиция неприятеля — пулеметная точка, окруженная колючей проволокой, а немного севернее, в Айтении, была второе подобное укрепление. В холмах к северо-востоку от моста находились вражеские казармы, откуда могло подойти подкрепление. Планировалось, что коммандос атакуют все три объекта с тыла.

Высадка была назначена на первые часы восьмого июня с борта «Гленгайл», однако в последний момент старший офицер судна капитан Королевского ВМФ Петри отменил высадку. Ему показалось, что при таком волнении десантные баржи не смогут удерживать курс. Педдер пытался протестовать, указывая на то, что лучше рискнуть, чем утратить элемент неожиданности, однако переубедить капитана не смог, в результате чего высадка состоялась на следующий день. К этому времени враги — два французских колониальных батальона — не только подготовились к нападению, но и успели взорвать мост Касмия.

Планы пришлось менять. Теперь одна группа коммандос должна была захватить французские укрепления на реке Литани, и удерживать их столько времени, сколько потребуется саперам наступающей Австралийской бригады для наведения понтонного моста, а вторая в это же время должна была захватить неповрежденным мост Кафр Бада, расположенный на другой реке в пяти милях к северу.

Бойцов разделили на три группы, первой командовал лично Педдер, второй Джеффри Кейс, а третьей адъютант Педдера, капитан Королевского инженерного корпуса Джордж Мор. Коммандос погрузились на баржи в 4.00 десятого июня, за кормой была полная Луна. К берегу они подошли с первыми лучами светившего им прямо в лицо солнца, и на глазах вражеских солдат.

Группа Джорджа Мора, состоявшая из двух взводов, под командованием Ойна МакКонигала из Королевских Ольстерских Стрелков и Томми Макферсона из Кэмеронских Горцев, по плану высаживалась на северной оконечности пляжа. Две баржи, приближаясь к берегу, напоролись на песчаную отмель и затонули, их экипажам пришлось добираться до берега по плечи в воде. Обе рации Мора вышли из строя, лишив его связи с остальными группами.

«Мы шли к берегу вброд, по камням» — вспоминал капрал Г. Батлер, пулеметчик 4-го взвода МакКонигала — «Море было неспокойным, и каждая волна накрывала нас с головой. Мы без потерь преодолели под вражеским огнем 40 ярдов до берега и 150 ярдов от линии прибоя, где залегли и сняли спасательные пояса и ранцы, как это и было предусмотрено планом. Затем мы рассредоточились и начали продвигаться в восточном направлении… я установил пулемет в тылу группы и прицелился. Мой Брен не стрелял, поэтому мне пришлось укрыться и разобрать его. Он был полон песка и воды, и я чистил его целых полчаса. Когда я наконец собрал пулемет оказалось что французы отошли»

Взводу Томми Макферсона было приказано захватить неповрежденный мост Кафр Бада, расположенный севернее Литани. «Местность была ровной как стол», — вспоминал Макферсон, — «а сам мост находился у подножия холмов. У нас не оставалось вариантов кроме фронтальной атаки с максимально возможным прикрывающим огнем из наших Бренов. Расстояние было примерно три четверти мили, но субъективно оно казалось гораздо больше. Мы наступали как на тренировках, широко рассредоточившись, и каждый петлял как мог».

Взводу Макферсона — и нескольким бойцам, которые присоединились к нему, отбившихся от своих групп повезло — французов, которые охраняли мост уже и след простыл. Они отошли назад примерно на 300 ярдов, и заняли более удобную оборонительную позицию. Макферсон захватил мост потеряв всего двух бойцов — Бена Хёрста, 26-летнего рядового Его Величества Королевского Ланкастерского Полка, и 28-летнего капрала Боба Макея из Кэмеронских горцев, погибших от пуль во время атаки. Сам Макферсон был ранен в руку, когда сенегалец выскочил из окопа навстречу коммандос и проткнул ему запястье штыком. Сержант Макферсона, Чарли Брюс из Черной Стражи, бывший шахтер из Австралии, расстрелял сенегальца в упор из своего Томмигана.

Захватив мост, группа Макферсона двинулась дальше, к оборонительным позициям французов. «Неприятеля… вынудили отступить», — говорил он — «при отступлении было брошено все тяжелое вооружение и оставлены тела погибших… во время боя с севера появилась санитарная машина… мы подумали что она вывезет раненых, но вместо этого из нее выгрузили тяжелый миномет. Скоро нам пришлось иметь с ним дело, однако мы были слишком близко, и он не мог нанести нам какой либо урон.»

Примерно к 16.00 враг контратаковал при поддержке не менее четырнадцати бронемашин. Когда они открыли огонь по 4-му взводу из двухфунтовых орудий и средних пулеметов, бойцы МакКонигала с боем отступили.

Восьмой взвод под командованием лейтенанта Яна Гленни из Гордонских горцев при высадке потерял контакт с группой Педдера, и ему пришлось объединиться с бойцами Мора. Во время атаки на мост Кафр Бада с отрядом Макферсона, они попали под плотный огонь вражеских бронемашин. Ланс-капралу Бобу Тэйту из Лондонских Шотландцев первому удалось вывести из строя одну из них. Тэйт был взводным бронебойщиком и нес противотанковое ружье Бойда с пятью зарядами. Тщательно прицелившись, он потянул за спусковой крючок, точно поразил цель и из броневика вырвались внушительные языки пламени.

Девятнадцатилетний сержант Джек Терри, бывший посыльный у мясника из Ноттингема, тоже отбился от группы Педдера и принял командование над отделением 1-го взвода, которое постигла та же участь. Объединившись с бойцами группы Мора, они захватили батарею 155-мм. гаубиц, защищавшую мост Кафр Бада; орудия так и не успели открыть огонь.

Появились десантные баржи группы Педдера, чьи бойцы высаживались южнее коммандос Мора. Когда они подходили к берегу по ним с расстояния 300 ярдов к югу ударили пулеметные очереди. Полковой старшина 11-го Отряда Льюис Тевендейл, из Гордонских горцев, хладнокровный профессиональный солдат, разглядел оранжевые огоньки трассирующих пуль, приближавшиеся к баржам. К ним прибавились нестройные залпы винтовок, и, наконец, леденящее кровь завывание минометных мин, которые, поднимая столбы воды, взрывались в полосе прибоя.

«Как только нас начали обстреливать» — вспоминает Тевендейл, — баржи отошли назад в море. В результате три четверти бойцов вынуждены были добираться до берега вплавь, либо просто вымокли до нитки».

Группа Педдера должна была принять участие в атаке на казармы, а затем оставаться в резерве, в то время как группа Кейса атакует вражеские позиции на реке Литани. Однако на берегу Педдер обнаружил, что все три взвода Кейса бесследно исчезли.

Лейтенант Королевских инженеров Джеральд Брайан, командир первого отделения Первого взвода, вспоминал, как пробежал по пляжу и бросился под прикрытие дюны. «Позади меня бойцы выбирались из десантных барж», — писал он, — «и быстро перебегали 20 ярдов открытого пространства. Где то справа мы слышали стук пулеметов и над головами, к счастью достаточно высоко, свистели пули… Полковник Педдер крикнул нам, чтобы мы продвигались вперед настолько быстро насколько это возможно».

Бойцов прижали к земле пулеметным огнем, но им удалось проползти по оврагу и выйти из сектора обстрела к шоссе. Они побежали по нему вперед, обрезая по пути телефонные и телеграфные провода, и приблизились к казармам у холмов. Наблюдатели батареи 75-мм. орудий с сенегальскими расчетами из состава французских колониальных войск не заметили их приближения. Несмотря на маскировочные сети, коммандос видели клубы дыма, вырывающиеся из стволов орудий, однако огонь велся не по ним, а по наступающим с юга австралийцам.

Бойцы Педдера атаковали казармы с севера, захватив по пути два временных склада боеприпасов. Рядовой Джек Б. Адамс (Черная Стража) сорвал французский флаг, украшавший одно из зданий, и принес его Педдеру, однако вскоре погиб от пули снайпера. Ему было 22 года.

В 07.15 Льюис Тевендейл и один из офицеров, Робин Фармилое, из Лондонской Стрелковой Бригады, вскарабкались на утес, чтобы осмотреть французские позиции. С него им удалось разглядеть как первое и второе отделения Первого взвода во главе с Джеральдом Брайаном и еще одним офицером-сапером, Алистером Куди, атакуют одно из полевых 75-мм. орудий. Сержант Королевской артиллерии Фред Г. Уорралл и еще несколько бойцов метнули гранаты в ров, где укрылся расчет, так метко, что гранаты взорвались практически одновременно, подняв клубы дыма и пыли.

Затем Уорралл повел товарищей в атаку, они прокалывали уцелевших сенегальцев штыками или расстреливали их из автоматов. Уорралл, выяснив у выживших артиллеристов за какие рычаги надо потянуть, открыл затвор орудия, вставил 75-мм. снаряд, со стуком захлопнул замок и развернул орудие в направлении остальной батареи. С помощью своего офицера, Джеральда Брайана, он отрегулировал прицел, навел орудие и выстрелил. Раздался оглушительный взрыв, сверкнуло пламя и поднялся столб дыма.

«Результат был просто потрясающим», — вспоминает Брайан — «На позиции раздался ужасный взрыв и орудие взлетело в воздух как игрушечное. Похоже мы попали в штабель с боеприпасами».

Уорралл уже успел извлечь гильзу и снова зарядить орудие. «Из купола церкви, что находилась в полумиле выше по холму, повалил дым» — продолжал Брайан — «Хриплый голос с шотландским акцентом произнес «Теперь эти свиньи обратятся к Господу!»

Уоррал чуть опустил ствол и снова выстрелил. Вражескому расчету не понравился близкий недолет, солдаты пустились наутек и были выкошены пулеметчиком Брайана. Уорралл выстрелил еще четыре или пять раз, поразив оба оставшихся орудия и уничтожив прислугу. С целой батареей расправились за считанные минуты. Тевендейл и Фармилое помчались к Педдеру докладывать что батарей нейтрализована.

Когда Брайан приказал Уоррелу возвращаться на КП Педдера, тот вывел орудие из строя, повредив ударник ударами приклада. По возвращении двух отделений Педдер приказал Брайану прикрывать огнем атаку остальных отделений. Французы заметили их и открыли шквальный огонь. Пули свистели над головами и всякий раз, когда расчет Брена пытался открыть огонь, его тут же обстреливал вражеский пулемет.

Двадцатитрехлетний Алистер Куди сказал Брайану что обнаружил позицию вражеского пулеметчика и схватил винтовку. Когда он прицеливался, пуля ударила его в грудь и опрокинула как кеглю, изо рта у него хлынула кровь. Секундой позже сержант Уоррелл получил пулю в плечо с противоположного направления, и Брайан понял, что их атакуют с двух сторон. Он приказал отступать под укрытие кустарника, росшего примерно в ста ярдах от них. Уорралл вскочил и бросился в том направлении, однако был сражен пулей — Брайан видел как тот упал с окровавленным лицом. Почти одновременно он сам почувствовал удар и понял что ранен. «Когда я открыл глаза,» — рассказывал Брайан — «то увидел что меня ранило в ноги и решил что выживу. Я отполз в небольшое углубление и постарался устроиться поудобнее, но враг реагировал огнем на каждое мое движение. Слышал как сержант кричал мне лежать, иначе меня убьют. Я и лежал. Через некоторое время первый шок прошел и раны стали жутко болеть. Правая голень была прострелена и из нее лилась кровь, с этим я не мог ничего поделать, а левая нога не гнулась… Чертовски хотелось пить, но дотянуться до своей фляги я не мог — при каждой попытке это сделать вокруг меня ложилось два десятка пуль, поэтому с жаждой пришлось смириться и я просто лежал и надеялся что потеряю сознание.»

И Брайан и Уорралл были захвачены французами в плен. Их отвезли в Бейрут, где через шесть недель их освободили британские войска. К этому времени Брайану отняли ногу.

Дик Педдер, Робин Фармило, полковой старшина Тевендейл и взвод управления подошли к холму примерно в 800 ярдах от казарм, где попали под плотный пулеметный огонь. Вражеские позиции находились среди деревьев, окружавших холм, и обнаружить их сразу не удалось.

«Положение», — вспоминает Тевендейл — «сильно осложнилось».

Педдер отправил Фармило к Алистеру Куду с приказом отойти на более безопасную позицию, однако тот вернулся и сообщил что Куд уже погиб. Их обстреливали со всех сторон, вокруг углублений и камней, за которыми они укрывались, поднимались фонтанчики пыли. Педдер приказал оттупать по тому же оврагу, по которому они пришли, намереваясь разыскать пропавшую группу Кейса, однако когда бойцы начали отход он крикнул: «Я ранен!»

Старшина Тевендейл, находившийся всего в 20 ярдах, бросился к нему, однако обнаружил, что Педдер уже мертв. Пуля попала ему в спину и прошла насквозь, оставив огромное выходное отверстие в груди.

Тевендейл обыскал карманы убитого в поисках важных документов, однако ничего не обнаружил и рванулся к Фармило, который принял командование. Тот уже успел обнаружить позиции вражеских пулеметчиков, и приказал Тевендейлу с тремя стрелками уничтожить их. Тевендейл яростно атаковал и очистил окрестности холма от врага, но в этот момент появился посыльный с известием о ранении Фармило. Старшина возвратился с посыльным, который показал ему место, где упал Фармило. Тело лежало на открытом месте, в секторе обстрела пулеметов противника. Не обращая внимания на вражеский огонь, Тевендейл пробрался к Фармило, но увидел что тот мертв — пуля снесла ему половину черепа.

Теперь командование легко на плечи Тевендейла. Он собрал остатки взвода Куда — всего семь человек — и взвод управления на холме, с которого можно было контролировать дорогу к казармам. В 13.00 из района к югу от Литани открыла огонь артиллерия австралийской бригады. Группа Тевендейла обнаружила, что оказалось на пути уходящих от обстрела французских подразделений. Бойцы открыли пулеметно-автоматный огонь вслед отходящему врагу. Несмотря на многочисленные потери французам удалось к 17.00 окружить группу и вынудить коммандос сдаться.

Вскоре после этого на позиции обрушились снаряды подошедших к побережью британских миноносцев. К счастью для Тевендейла и его бойцов никто из французов не был ранен. «Командир французов был очень вежлив», — вспоминает он — «Когда наши войска начали обстрел, он сказал нам «Сегодня вы мои пленники, а завтра я могу стать вашим». Несмотря на это я догадывался, что если пострадает кто то из его солдат, то нас расстреляют».

Седьмой взвод, которым командовал друг МакКонигала, гигант-регбист, лейтенант Ольстерских Королевских Стрелков Пэдди Мейн, входил в группу Педдера. Первого бойцы взвод потерял, выбираясь на берег. «Примерно в 600 ярдах от нас, я увидел скопление людей и техники», — вспоминал Мейн. «Я не мог понять, почему они ведут огонь в другую сторону, мне показалось что это австралийцы. К ним можно было подобраться по не кошенному лугу, я приблизился к ним ползком примерно на 30 ярдов и услышал французскую речь. Тогда я начал метать в них гранаты, а мои бойцы открыли огонь. Через пять минут они подняли белый флаг. Их было около сорока человек — с двумя пулеметами и минометом — неплохой улов для начала».

Мейн и его группа продвинулись к казармам и ворвались в них, захватив множество оружия, боеприпасов, гранат, а также большие запасы провизии и пива, что было для бойцов весьма кстати. Когда они утоляли голод зазвонил телефон. «Мы не стали отвечать на звонок», — писал Мейн — «но проследили куда ведет провод и нам снова улыбнулась удача — захватили два ручных и четыре крупнокалиберных пулемета, два миномета и еще пятьдесят человек пленных.»

Второй отряд Мейна наступал на юг по направлению к Литани и был обстрелян австралийцами с противоположного берега. Они отошли и сделали большой крюк, но после полудня, когда они снова вернулись к реке, их обстреляли во второй раз — при этом трагически погиб один из коммандос.

Тем временем группа Кейса высадилась не на том берегу Литани — на южном. Когда десантные баржи приблизились к берегу, стрелок Третьего взвода Джим Горналл, Королевский артиллерийский корпус, сидевший неподалеку от лейтенанта Эрика Гарланда, первым заметил что что-то не так. Гарланд, способный офицер, заслуживший под Дюнкерком Военный крест, приподнялся, осмотрел местность и обратился к лейтенанту флота, который командовал высадкой: «Ты идешь не к тому берегу!»

Тот снисходительно, в лучших традициях Королевского флота, считающего себя главным родом войск, ответил: «Командую флотилией я, и вы сойдете на берег там, где я вас высажу!»

«Если бы этот тип посмотрел на карту,» — позже комментировал ситуацию Горналл — «он увидел бы на северном берегу реки большую ферму с зернохранилищем. И — кто бы мог подумать — на южном берегу, примерно на таком же расстоянии от берега, стояла точно такая же ферма. Проклятый идиот на нее и ориентировался!»

Высадка группы Кейса прошла без происшествий и он ничего не заметил, пока не выбрался с пляжа и не обратил внимание на то что остальные баржи шли к берегу, противоположному тому на котором он находился. На месте высадки его взводов было мирно и спокойно. Кейс, впервые участвовал в боевых действиях, и встал перед дилеммой. Согласно плану коммандос должны были застать неприятеля врасплох и атаковать его с тыла под покровом темноты. Теперь же им ничего не оставалось кроме как атаковать в лоб укрепленные, опутанные колючей проволокой окопы врага, с артиллерийскими позициями и пулеметными гнездами. Это было совсем не то к чему готовились коммандос: лобовая атака средь бела дня более напоминала устаревшую тактику времен Первой Мировой войны. Помимо этого надлежало еще и форсировать реку, в чем не было бы необходимости, окажись они в верном месте высадки. Однако Кейс рвался в бой и не собирался сдаваться так просто, хотя было очевидно что его подразделение понесет потери. «Это было конечно очень опасно,» — писал он позднее. «Мне нужно было решать, попытаться перейти реку или отправиться домой!» Он отдал взводам приказ продвигаться вперед.

Вскоре произошло забавное происшествие, когда они прошли через позиции второй роты 16-го австралийского пехотного батальона, которыму по плану они должны были расчистить путь, но который прибыл на место раньше коммандос. Командир австралийцев, увидев их, был просто поражен. Кейс воспользовался возможностью и осведомился, нет ли у них лодки, которую они могли бы одолжить коммандос. Австралиец был рад помочь, однако намерения поддержать атаку не выказал.

Спустя несколько минут после того как они отошли от позиций австралийцев началась бойня. «Мы шли мимо оззи (aussie),» — вспоминает Джим Горналл — «и они кричали нам «Давай, Джок, задайте им жару!» Когда же мы отошли от них на пару сотен ярдов, нам показалось, что на нас спустили всех демонов ада! У нас не было поддержки артиллерии. Точнее она была у австралийцев, но у нас не было корректировщика, потому что мы очутились не на том берегу и не были готовы к подобной ситуации».

По версии Кейса, изложенной им в личных записях, продвижение вперед возглавляло отделение его собственного Второго взвода, командовал которым лейтенант Иен Робинсон из Гордонских Горцев. Они почти добрались до реки, когда на противоположном берегу, с укреплений за рядами колючей проволоки, взлетела красная ракета. На долю секунды коммандос замерли на месте. Потом все бросились на землю, а небо озарилось вспышками выстрелов полевых орудий, раздался стук крупнокалиберных пулеметов и наводящие ужас вой и свист 81-мм. минометных мин. По мере того как снаряды и мины достигали цели земля вокруг них покрылась грибами дыма и пыли от разрывов. Двадцатисемилетний капрал Джон Пэдбери и его друг, капрал Гарольд Джонс, 32 года, оба из полка Серых (ScotsGreys) и оба были во взводе с самого Галашилса, упали, сраженные насмерть пулеметными очередями. Сапер Десмонд Вуднат из инженерного корпуса, Второй взвод, 28 лет, и рядовой Норман Уилкинсон были ранены, последний тяжело. Кейс укрылся в кустарнике на берегу, вместе с двумя отделениями, которыми командовали капитан Джордж Хайленд из Сифортских горцев и лейтенант Ричард Дэвидсон из Королевского Шотландского полка (RoyalScots). Бойцы Дэвидсона продвинулись еще на 30 ярдов, но вскоре были прижаты к земле огнем снайперов.

Бойцы Третьего взвода Эрика Гарланда и отделения Джорджа Хайленда преодолели еще 60 ярдов, но дальше пройти не могли, поскольку местность была ровная как бильярдный стол. Джим Горналл описывает ситуацию: «Мы слышали орудийные залпы, когда продвигались вперед. Двигаемся, потом бросаемся на землю, ВЗРЫВ! — затем встаем и повторяем все сначала. Когда мы приблизились к реке, артиллерия прекратила обстрел. Рядом со мной был парень по имени Том Келли, а напротив нас было пулеметное гнездо, 20-мм. орудие и еще две пулеметные точки. Я увидел как из за укрепления показалась голова и плечи и подумал: «Сейчас я тебя достану.» Когда я приподнялся мимо уха просвистела пуля, и тут же Келли завопил «В меня попали!». Он опрокинулся на спину и принялся кататься по земле, при этом вопил, как не знаю кто. Я подумал «Да чтоб тебя!». Однако оказалось что пуля, которую я слышал, всего лишь оторвала ему каблук на ботинке. Бросаясь на землю, он задрал ноги вверх, вот ему каблук и отстрелили».

К обстрелу на короткое время присоединились орудия двух французских эсминцев, на всех парах подошедшие к устью Литани. После короткого боя их отогнали британские эсминцы, один из которых в ходе перестрелки получил пробоину.

Кейс признавался себе «Не хочется выбираться из укрытия и пробираться на позицию Джорджа (Хайленда), местность ровная как стол и полностью простреливается снайперами». Он послал лейтенанта Джорджа Дункана (Черная Стража) назад, разыскать Девятый взвод капитана «Джонни» Джонсона (Хайлендский полк легкой пехоты), который куда то пропал. Джонсону, как потом выяснится, доложили что группу Кейса уничтожили и он готовился вступить в бой в составе австралийской бригады. Дункан не вернулся, вместо него появились четыре вежливых австралийских пехотинца, которые волочили обещанную Кейсу лодку. Им удалось дотащить ее почти до позиции Ричарда Дэвидсона, где один из них был сражен пулей насмерть.

Седьмой взвод, которым командовал друг МакКонигала, гигант-регбист, лейтенант Ольстерских Королевских Стрелков Пэдди Мэйн, входил в группу Педдера. Первого бойца взвод потерял, выбираясь на берег. «Примерно в 600 ярдах от нас, я увидел скопление людей и техники», — вспоминал Мэйн. «Я не мог понять, почему они ведут огонь в другую сторону, мне показалось что это австралийцы. К ним можно было подобраться по не кошенному лугу, я приблизился к ним ползком примерно на 30 ярдов и услышал французскую речь. Тогда я начал метать в них гранаты, а мои бойцы открыли огонь. Через пять минут они подняли белый флаг. Их было около сорока человек — с двумя пулеметами и минометом — неплохой улов для начала».

Мэйн и его группа продвинулись к казармам и ворвались в них, захватив множество оружия, боеприпасов, гранат, а также большие запасы провизии и пива, что было для бойцов весьма кстати. Когда они утоляли голод, зазвонил телефон. «Мы не стали отвечать на звонок», — писал Мейн — «однако проследили куда ведет провод и нам захватили очередной приз –два ручных и четыре крупнокалиберных пулемета, два миномета и еще пятьдесят человек пленных».

Второй отряд Мейна наступал на юг по направлению к Литани и был обстрелян австралийцами с противоположного берега. Они отошли и сделали большой крюк, но после полудня, когда они снова вернулись к реке, их обстреляли во второй раз — при этом трагически погиб один из коммандос.

Тем временем группа Кейса высадилась не на том берегу Литани — на южном. Когда десантные баржи приблизились к берегу, стрелок Третьего взвода Джим Горналл, Королевский артиллерийский корпус, сидевший неподалеку от лейтенанта Эрика Гарланда, первым заметил что что-то не так. Гарланд, способный офицер, заслуживший под Дюнкерком Военный крест, приподнялся, осмотрел местность и обратился к лейтенанту флота, который командовал высадкой: «Ты идешь не к тому берегу!»

Тот снисходительно, в лучших традициях Королевского флота, считающего себя главным родом войск, ответил: «Командую флотилией я, и вы сойдете на берег там, где я вас высажу!»

«Если бы этот тип посмотрел на карту», — позже комментировал ситуацию Горналл — «он увидел бы на северном берегу реки большую ферму с зернохранилищем. И — кто бы мог подумать — на южном берегу, примерно на таком же расстоянии от берега, стояла точно такая же ферма. Проклятый идиот на нее и ориентировался!»

Высадка группы Кейса прошла без происшествий, и он ничего не замечал, пока не выбрался с пляжа и не обратил внимание на скопление парусных лодок местных жителей у берега, противоположному тому на котором он находился. На месте высадки его взводов было мирно и спокойно. Кейс, впервые участвовал в боевых действиях, и встал перед дилеммой. Согласно плану коммандос должны были застать неприятеля врасплох и атаковать его с тыла под покровом темноты. Теперь же им ничего не оставалось кроме как атаковать в лоб укрепленные, опутанные колючей проволокой окопы врага, с артиллерийскими позициями и пулеметными гнездами. Это было совсем не то к чему готовились коммандос: лобовая атака средь бела дня более напоминала устаревшую тактику времен Первой Мировой войны. Помимо этого надлежало еще и форсировать реку, в чем не было бы необходимости, окажись они в верном месте высадки. Однако Кейс рвался в бой и не собирался сдаваться так просто, хотя было очевидно что его подразделение понесет потери. «Это было конечно очень опасно», — писал он позднее. «Мне нужно было решать, попытаться перейти реку или отправиться домой!» Он отдал взводам приказ продвигаться вперед.

Вскоре произошло забавное происшествие, когда они прошли через позиции второй роты 16-го австралийского пехотного батальона, которому по плану они должны были расчистить путь, но который прибыл на место раньше коммандос. Командир австралийцев, увидев их, был просто поражен. Кейс воспользовался возможностью и осведомился, нет ли у них лодки, которую они могли бы одолжить коммандос. Австралиец был рад помочь, однако намерения поддержать атаку не выказал.

Спустя несколько минут после того как они отошли от позиций австралийцев началась бойня. «Мы шли мимо оззи (aussie),» — вспоминает Джим Горналл — «и они кричали нам «Давай, Джок, задайте им жару!» Когда же мы отошли от них на пару сотен ярдов, нам показалось, что на нас спустили всех демонов ада! У нас не было поддержки артиллерии. Точнее она была у австралийцев, но у нас не было корректировщика, потому что мы очутились не на том берегу и не были готовы к подобной ситуации».

По версии Кейса, изложенной им в личных записях, продвижение вперед возглавляло отделение его собственного Второго взвода, командовал которым лейтенант Иен Робинсон из Гордонских Горцев. Они почти добрались до реки, когда на противоположном берегу, с укреплений за рядами колючей проволоки, взлетела красная ракета. На долю секунды коммандос замерли на месте. Потом все бросились на землю, а небо озарилось вспышками выстрелов полевых орудий, раздался стук крупнокалиберных пулеметов и наводящие ужас вой и свист 81-мм. минометных мин. По мере того как снаряды и мины достигали цели земля вокруг них покрылась грибами дыма и пыли от разрывов. Двадцатисемилетний капрал Джон Пэдбери и его друг, капрал Гарольд Джонс, 32 года, оба из полка «Серых» (ScotsGreys) и оба были во взводе с самого Галашилса, упали, сраженные насмерть пулеметными очередями. Сапер Десмонд Вуднат из инженерного корпуса, Второй взвод, 28 лет, тоже был убит, а рядовой Норман Уилкинсон получил тяжелое ранение. Кейс укрылся в кустарнике на берегу, вместе с двумя отделениями, которыми командовали капитан Джордж Хайленд из Сифортских горцев и лейтенант Ричард Дэвидсон из Королевского Шотландского полка (RoyalScots). Бойцы Дэвидсона продвинулись еще на 30 ярдов, но вскоре были прижаты к земле огнем снайперов.

Бойцы Третьего взвода Эрика Гарланда и отделения Джорджа Хайленда преодолели еще 60 ярдов, но дальше пройти не могли, поскольку местность была ровная как бильярдный стол. Джим Горналл описывает ситуацию: «Мы слышали орудийные залпы, когда продвигались вперед. Двигаемся, потом бросаемся на землю, ВЗРЫВ! — затем встаем и повторяем все сначала. Когда мы приблизились к реке, артиллерия прекратила обстрел. Рядом со мной был парень по имени Том Келли, а напротив нас было пулеметное гнездо, 20-мм. орудие и еще две пулеметные точки. Я увидел, как из за укрепления показалась голова и плечи и подумал: «Сейчас я тебя достану.» Когда я приподнялся мимо уха просвистела пуля, и тут же Келли завопил «В меня попали!». Он опрокинулся на спину и принялся кататься по земле, при этом вопил, как не знаю кто. Я подумал «Да чтоб тебя!». Однако оказалось что пуля, которую я слышал, всего лишь оторвала ему каблук на ботинке. Бросаясь на землю, он задрал ноги вверх, вот ему каблук и отстрелили».

К обстрелу на короткое время присоединились орудия двух французских эсминцев, на всех парах подошедшие к устью Литани. После короткого боя их отогнали британские эсминцы, один из которых в ходе перестрелки получил пробоину.

Кейс признавался себе «Не хочется выбираться из укрытия и пробираться на позицию Джорджа (Хайленда), местность ровная как стол и полностью простреливается снайперами». Он послал лейтенанта Джорджа Дункана (Черная Стража) назад, разыскать Девятый взвод капитана «Джонни» Джонсона (Хайлендский полк легкой пехоты), который куда то пропал. Джонсону, как потом выяснится, доложили, что группа Кейса уничтожена, и он готовился вступить в бой в составе австралийской бригады. Дункан не вернулся, вместо него появились четыре вежливых австралийских пехотинца, которые волочили обещанную Кейсу лодку. Им удалось дотащить ее почти до позиции Ричарда Дэвидсона, где один из них был сражен пулей насмерть.

Кейс пополз вперед к лодке, время от времени замирая на минуты и прижимаясь к земле. Следом полз его ординарец, рядовой Несс. Чтобы добраться до позиции Дэвидсона им потребовалось 28 минут, и там Кейс решил, что уже достаточно наползался. «Мы с Нессом побежали», — пишет он в дневнике — «но через три шага я споткнулся и полетел на землю, а этот идиот Несс, тоже залег рядом, еще более уязвимый, чем я сам. Обстрел был не очень сильный, и я приказал ему бежать к Джорджу, что он успешно и проделал. Я дал им десять минут на то чтобы забыть обо мне, и в два рывка добрался до цели. По пути проверил Вудната и Джонса, оба были мертвы».

Добравшись до позиций Третьего взвода Хайленда Кейс обнаружил что «бойцы не падают духом а, напротив, рвутся в бой». Они расположились в небольшой ложбине и пытались разобраться со снайперами. Эрик Гарланд, завладев Бреном, играл с ними в смертельную игру, выставляя голову над краем ложбины и вызывая на себя огонь. Обнаружив позицию снайпера, который успел вывести из строя нескольких его подчиненных, Гарланд расстрелял его из пулемета.

Джим Горналл со своим другом, Биллом Моррисом (Черная Стража), с которым они вместе добирались до Аррана, метко стреляли из своих винтовок по целям на другом берегу реки. «На другой стороне реки был еще один снайпер», — вспоминает Горналл — «и он успел подстрелить нескольких наших. Джордж Данн, наш пулеметчик, успел установить свой Брен, а его второй номер — ланс-капрал Ларри Дж. Кодд, Королевский корпус связи, обнаружил позицию снайпера. Там его Джордж и расстрелял очередями — просто разнес его на куски. Отлично управился с ним».

Второй Брен Третьего взвода вышел из строя, в механизм попал песок. Стрелок остался на позиции, а второй номер расчета, Алан Рид (Королевский корпус связи), отнес загрязненные части в более безопасное место, тщательно их прочистил и вернулся назад, слыша, как над головой свистят пули снайперов. Как только они собрали пулемет, стрелку прострелили голову, и Рид дальше управлялся с пулеметом в одиночку.

Кейс послал Джима Горналла поискать Джорджа Дункана, который не вернулся после поиска Девятого взвода Джонсона. Дункана тот не нашел, и решил что не пойдет до позиций австралийцев. Когда он вернулся к Третьему взводу по рядам австралийцев прокатилась волна команд, после чего они наконец тронулись с места, а их артиллерия открыла огонь. Под этим запоздавшим прикрытием Кейс отдал приказ наступать и коммандос преодолели оставшиеся 200 ярдов до заросшего тростником берега. Перед ними, не далее 80-120 ярдов рвались снаряды австралийцев.

К этому моменту от высадившегося шестью часами ранее отряда, численностью в 150 человек, остались лишь единицы. Из числа «Серых», которых Кейс увел в августе прошлого года из казарм Редфорд в Галашилс, погибли сержант Кен Бёртон, 29 лет, ланс-капралы Билл Эйнсли, 28 лет, и Джон Лэнг, 20 лет, кроме того были убиты Вуднат, Пэдбери и Джонс. Погиб и рядовой Айк Коэн, санитар из Кэмеронских горцев, еврей родом из Манчестера. Еще десять человек были ранены, двое из них тяжело. Двое пропали без вести. Норман Уилкинсон позже рассказал Кейсу, что когда ранили Кена Бёртона, Коэн рванулся ему на помощь, хотя Бёртон кричал «Стой где стоишь!». Они погибли одновременно.

У Третьего взвода Хайленда дела обстояли немногим лучше: они потеряли 14 человек, из них шестеро погибли. Воспользовавшись временным затишьем, вероятно вызванным появлением на противоположном берегу взвода Пэдди Мэйна, Гарланд с шестью бойцами погрузились на лодку, принесенную австралийцами, и заработали веслами. Когда они переправились через реку, два австралийца переправили лодку обратно, но, как только лодка уткнулась в берег, французы открыли огонь из 75-мм. орудия. По лодке они не попали, однако уничтожили лодку местного жителя, стоявшую поблизости. Горстку коммандос на южном берегу продолжали обстреливать с укреплений, однако обстрел резко прекратился с прибытием Девятого взвода Джонсона. Гарланд и пятеро его подчиненных начали пробираться к вражеской позиции через ряды колючей проволоки, перерезая ее кусачками, а шестой в это время обстреливал врага винтовочными гранатами № 36. В это время Кейс, Хайленд и остальные лежали практически в воде, и при каждом движении на них обрушивался шквал огня. Погиб еще один боец, 19-летний водитель из Королевского корпуса связи Алекс Гамильтон. Один из австралийцев, капрал Дилуорт — унтер-офицер, командовавший лодкой — схватил свою винтовку и начал отстреливаться. Он уже успел отличиться, не только доставив лодку на позиции, но и дважды с замечательным хладнокровием переправившись через реку под сильным обстрелом.

В 11.00 над вражеским укреплением поднялся белый флаг. Через 45 минут на помощь Гарланду переправились Хайленд и шесть его бойцов, которые и приняли капитуляцию. Когда на позицию Кейса прибыли Джонсон и камандир австралийцев бой уже закончился. Гарланд прокричал Кейсу через реку, что у него 35 пленных и ему нужны подкрепления, для отражения возможной контратаки.

Ночью через Литани начала переправляться австралийская бригада.

Кейс впервые столкнулся с ужасами войны, и ему удалось выстоять. Не будучи храбрецом по натуре, он преодолел страх колоссальным волевым усилием. Помимо этого он без колебаний был готов жертвовать своими людьми. 11-ый отряд сражался с величайшей храбростью и упорством, однако за достигнутые результаты им пришлось заплатить слишком высокую цену. Элемент неожиданности — важнейшее условие успешной операции коммандос — был утрачен, благодаря сомнительной помощи Королевского флота, высадившему штурмовую партию слишком поздно и не там где планировалось. Некомпетентность флотских офицеров, по мнению Макферсона, «вылилась в большие затруднения, и долгие блуждания на пути к цели, вызванные задержкой. Высадка сильно запоздала, и десантные суда подошли к берегу после рассвета и в условиях прекрасной видимости, а не за час-полтора до этого». В итоге, заключает Макферсон, бой на реке Литани превратился в «трагикомедию».

Из 379 человек, высадившихся на берег, вышли из строя 130 — треть отряда, и по большей части количество потерь стало результатом решения Кейса атаковать укрепленную вражескую позицию в дневное время.

«Кейс был нашим командиром» — рассказывал Джим Горналл, один из тех, кто переправился через реку — «У нас не было поддержки артиллерии. Мы не проводили разведку местности, и он ничего не знал о южном берегу реки. И, несмотря на это, он отправил нас в лобовую атаку. Нас высадилось три взвода — около 150 человек — и лишь только 14 из нас перешли проклятую реку. Не все остальные вышли из строя, но очень многие. И все из за Кейса и его лобовой атаки».

Эта атака сыграла свою немалую роль в решении расформировать «Лейфорс». 23 июня, по возвращении коммандос на Кипр к Кейсу, повышенному в звании до подполковника и назначенному командовать Отрядом вместо Педдера, нанес визит Боб Лейкок. Он рассказал Кейсу о случившемся на Крите, и о том что «Лейфорс» назначена козлом отпущения за неудачную эвакуацию, и, с учетом больших потерь понесенных на Крите и в Сирии, бригаду решено расформировать с 1-го июля.

11-ый Отряд коммандос Кейса решено временно сохранить, так как он необходим для защиты Кипра. Однако, как только угроза вторжения минует — его постигнет участь остальных.

В июле Лейкок вылетел назад в Британию, с намерением ходатайствовать перед Уинстоном Черчиллем о реорганизации подразделений коммандос на Среднем Востоке. С собой он вез письмо Джеффри отцу, сэру Рождеру, в котором тот умолял не расформировывать остатки его отряда.

В середине июня Роммель после трехдневного сражения в окрестностях Соллума, на египетской границе, отразил британское наступление, известное как Операция «Боевой топор» — спешно подготовленный контрудар Уэйвелла. Уэйвелл, которого к активным действиям подталкивал Уинстон Черчилль, удостоверился в справедливости сомнений о способности британского танка Матильда противостоять немецким танкам и 88-мм. противотанковым орудиям. Результат был ошеломляющим — к концу сражения 87 танков было уничтожено либо захвачено, что лишило Уэйвелла 2/3 его ударной мощи. Восемнадцатого июня, в письме жене Люси, Роммель писал, что трехдневное сражение завершилось «полной победой», и в другом письме от 23 июня он добавлял что «радость моих солдат по поводу этой победы не знает границ. Британцы думали, что одержат верх, выставив против нас 400 танков. На такое количество нам нечем было ответить, но мы сводили наши танки в ударные группы и это, в сочетании с упорным сопротивлением итало-германских войск…позволило нам провести операцию всеми мобильными силами и склонить чашу весов в нашу пользу…»

Вскоре он получил неофициальную информацию о том, что представлен к званию генерала танковых войск, и что его Африканский корпус станет основой для создания большой итало-германской группировки, которой ему предстоит командовать. «Я очень доволен своим новым назначением» — писал он Люси. «На такие посты обычно назначают со званием генерал-полковника, и, если дела пойдут, так как я планирую, то я к концу войны я тоже должен получить это звание».

Эрвин Роммель был человеком невысокого происхождения и проделал долгий путь к своему теперешнему положению. Он родился в 1891 году в Хейденхейме, близ Ульма, в семье местного школьного учителя. В 1910 году он поступил в армию, и год служил рядовым солдатом в 124-ом Вюртембергском пехотном полку, поднявшись в звании до капрала и затем до сержанта, после чего поступил в Военное училище в городе Данциге. Там он познакомился с Люси, темноволосой красавицей-католичкой из семьи прусских помещиков, польско-итальянского происхождения, изучавшей в Данциге иностранные языки. В 1916 году они вступили в брак, однако единственный сын Манфред появился на свет только в 1928 году. Верный по характеру, Роммель остался предан Люси на протяжении всей их тридцатилетней совместной жизни, и старался писать ей письма каждый день, если позволяли обстоятельства.

Роммель был меритократом; своего положения он достиг исключительно благодаря своим способностям. Британская армия времен Второй Мировой войны не могла похвастать подобными людьми, по причине своей устаревшего военно-социального устройства, которое не позволяло людям такого сорта подняться наверх. В британской армии нестандартно-мыслящих людей, таких как Бэзил Лиддел-Гарт, Дж. Ф. Ч. Фуллер, Перси «Хобо» Хобарт и Эрик «Чинк» Дорман-Смит, боялись, призирали и иногда даже — как в случае с Дорман-Смитом — они становились жертвами интриг, поскольку они были угрозой сложившейся структуре, где место в неофициальной иерархии определялось социальным статусом. Напротив, в офицерском корпусе существовал настоящий культ анти-интеллектуализма, менталитет «полковника Блимпа», превозносивший добродетели правящего класса, здоровье, традиционализм и повиновение. «Лишь немногие способные люди выбирали армейскую карьеру, как способ найти достойное применение своим талантам», писал Корелли Барнетт, — «Поэтому подавляющее большинство офицеров британской регулярной армии были джентльменами и дилетантами в равной степени. Ум, напористость, жестокость, эгоизм и амбиции ценились значительно меньше, чем скромность, хорошие манеры, храбрость, чувство долга, благородство и неизменное стремление к беззаботному непрофессионализму».

Росту Роммеля подобный багаж не мешал. Он был кем угодно, только не дилетантом — напротив, коллега Роммеля Франц Гальдер называл его «болезненно-амбициозным» (Роммель, в свою очередь, считал Гальдера «чортовым дураком»). Роммель был убежденным новатором, солдатским командиром, ведущим их в бой собственным примером, закаленным ветераном, которому удалось не просто пережить две из числа самых кровопролитных битв Первой Мировой войны, но и отличиться в ходе их. В 1914 году, под Верденом, он, в то время 23-летний младший офицер, в одиночку сразился с французским разведывательным патрулем из пяти человек. Он застрелил троих, и бросился на остальных с примкнутым штыком. Конец атаке положил француз, простреливший в его бедре дыру размером с кулак, однако Роммель выжил и получил свою первую награду — Железный Крест второго класса. Всего через четыре месяца он возвратился в свой полк и участвовал в сражении под Ипром во Фландрии. Здесь он повел свою роту в атаку из разновидности «бей и беги». Целью был французский укрепленный пункт, который в результате атаки прекратил сопротивление, и роте удалось беспрепятственно соединиться с остальным батальоном, который начал отступление, не дожидаясь их. Своими смелыми действиями Роммель первым из младших офицеров батальона заслужил Железный Крест первого класса.

В октябре 1917 года, проходя службу в рядах горнострелкового батальона в Итальянских Альпах, Роммель совершил один из своих самых выдающихся подвигов. Во главе боевой группы из 380 бойцов он штурмовал и отбил у итальянцев 6000-футовую гору Матаюр. Чуть позже ему удалось захватить в Лонгороне, близ Триеста, итальянский штаб, в результате чего ему в плен сдалась целая дивизия. Этот подвиг принес ему высшую награду за храбрость — PourleMerite, аналог британского Креста Виктории.

Окончание Великой войны Роммель встретил в звании капитана, и с репутацией выдающегося офицера, которую он заслужил своей решительностью, мужеством и выносливостью. Уже тогда молва приписывала ему некоторые мистические способности: «чувство» боя, способность предугадать планы и действия врага, и возможные последствия собственных действий. Это качество окружающие отмечали как «нечто особенное, сверхъестественное», и оно вселяло уверенность в сердца солдат, которыми он командовал. «Роммель всегда впереди» — говорили они.

В 1934 году в числе прочих офицеров Роммель принес присягу Адольфу Гитлеру: он поддерживал политику Фюрера и находил что у них много общего. Оба служили в пехоте во время войны, оба участвовали в сражении под Ипром, где Гитлер, в то время ланс-капрал 16-го Баварского пехотного полка, многократно рисковал собственной жизнью, за что был награжден Железными Крестами первого и второго классов. Также Роммель разделял презрительное отношение Гитлера к помещикам-аристократам, которые занимали руководящие посты в армии во время войны.

Познакомились они благодаря хвастливой книге Роммеля «Пехота наступает», о своих подвигах и пути боевого офицера во время войны, которая вышла в 1937 году и вызвала в Гитлере ностальгию по временам его собственной службы и участию в войне — опыт, который как считал Гитлер, повлиял на всю его последующую жизнь. Вскоре по прочтении книги Гитлер назначил Роммеля членом своего штаба, где тот близко сошелся с Министром пропаганды Йозефом Геббельсом и архитектором Холокоста Генрихом Гиммлером. Эти связи сослужили Роммелю добрую службу, как в личном, так и в профессиональном плане, и, когда в 1939 году разразилась новая война, он был одним из тех, кто сопровождал Фюрера в его личном поезде, следовавшем за наступающими немецкими войсками.

Однако сам Роммель рвался на фронт. В 1940 году, в звании генерал-майора, он попросился командовать танковой дивизией. Усвоив принципы Блицкрига, как если бы он сам их разрабатывал, он участвовал во французской кампании во главе 7-ой танковой дивизии, маневрируя столь искусно и стремительно, и столь неожиданно появляясь в тылу у войск союзников, что дивизия получила прозвище «Дивизия-призрак». Захватив не менее 97000 пленных, включая 10000 британцев из состава 51-ой Хайлендской дивизии, Роммель 19 июля 1940 года захватил порт Шербур. Спустя четыре дня Франция капитулировала.

Успехи 7-ой танковой дивизии были превосходным материалом для главы Министерства пропаганды Йозефа Геббельса. Помимо этого Роммеля высоко ценил его начальник, генерал Герман Гот, за «разработку новых методов управления танковой дивизией». Гот добавил еще одно сверхъестественное качество к растущему списку характерных черт Роммеля: способность угадать переломный момент в сражении. Другие офицеры, менее великодушные или менее наивные, находили его вольное обращение с устоявшимися правилами раздражающим и достойным осуждения, и полагали, что его индивидуализм приобретает болезненные формы — или, как заключал генерал Франц Гальдер, «этот генерал просто сумасшедший».

Однако было уже слишком поздно. Роммель был на вершине славы и, сумасшедший либо просто нестандартно мыслящий, но он был фаворитом Фюрера, а излучаемая им уверенность сделала его крайне популярным в войсках. Обладающий практическим и гибким умом, точный и наблюдательный, сочетающий в себе физическую крепость и железную волю, Роммель был твердо уверен в том, что командир на передовой обязан уметь самостоятельно мыслить, должен замечать слабые места врага и реагировать на малейшие изменения обстановки, возникающие в ходе боя. Не будучи настроен ни против нацизма в целом ни против лично Гитлера, он умел сопереживать своим солдатам в испытаниях, выпавших на их долю, что, несомненно, является признаком поистине великого полководца.

Эрвина Роммеля послали в Ливию только чтобы усилить оборону итальянцев, однако к середине июля 1941 года он сумел полностью переломить ситуацию на фронте. Разъяренный Уинстон Черчилль снял с поста командующего генерал-лейтенанта сэра Арчибальда Уэйвелла, заменив его 5 июля на генерал-лейтенанта сэра Клода «Ока» Окинлека, занимавшего ранее пост командующего войсками в Индии.

Большую часть своего армейского пути «Ок» прошел в рядах Индийской армии. Он выглядел моложе своих 58 лет: массивный, крепко сбитый, с квадратной челюстью, державшийся с достоинством, прямой и непринужденный в общении. Уроженец Ольстера, он окончил Веллингтон-колледж и Сандхёрст, и в 1903 году стал офицером 62-го Пенджабского полка. Во время Первой Мировой войны он сражался в Египте и Месопотамии, был награжден Орденом за выдающиеся заслуги и французским Военным Крестом. Несмотря на то, что Черчилль толкал его в наступление, едва он успел заступить на пост, новый командующий медлил, не собираясь повторять ошибок своего предшественника. Недовольный Черчилль вызвал его в Лондон и потребовал объяснений, однако «Ок» стоял на своем и отказался атаковать Роммеля пока в Египте не будет сформирован новый корпус — Восьмой армии — состоящей как минимум из двух танковых и одной моторизованной дивизий. Черчилль заявил, что его аргументы «Ока» не убедили, однако ему удалось склонить на свою сторону Начальников Штабов, поэтому он вернулся в Каир, достигнув договоренностей по двум важным пунктам: во-первых, что новое наступление, под кодовым наименованием Операция «Крестоносец», начнется не ранее первого ноября; и, во-вторых, что новым командующим Восьмой армией станет генерал-лейтенант сэр Алан Каннингэм, разбивший в феврале итальянцев в Восточной Африке и вернувший престол императору Эфиопии Хайле Селассие.

Начав формировать Восьмую армию, Окинлек начал понимать, что имеет дело не только со стратегическим кризисом, но и с кризисом психологическим: среди его собственных солдат царил настоящий «Культ Роммеля». Они не просто ставили его выше собственных командиров, их забавляла его способность посеять панику среди офицеров. Роммель стал объектом обожания. Один рядовой вспоминал: «Мы все считали, что он отличный мужик». В конце июля Окинлек разослал командующим и начальникам штабов директиву, в которой предупреждал о серьезной опасности негативного влияния на боевой дух войск ауры непобедимости Роммеля:

«Несмотря на то, что он, несомненно, способный и энергичный военачальник, он ни в коей мере не является сверхчеловеком. Но даже если бы он и являлся таковым, было бы крайне нежелательно позволять нашим солдатам наделять его сверхъестественными способностями. Я требую, чтобы вы всеми средствами внушили подчиненным мысль, что Роммель всего лишь обычный немецкий генерал, и не более того. Важно отметить, что мы, говоря о враге в Ливии, должны всячески избегать упоминания о Роммеле. Вместо частого повторения его имени мы должны употреблять такие термины как «немцы», «силы Оси», либо просто «неприятель». Прошу убедиться, что приказ немедленно принят к исполнению всеми командирами, поскольку с психологической точки зрения это является вопросом первостепенной важности».

Однако более всего Окинлек опасался, что Роммелю удастся взять Тобрук — единственный порт на ливийском побережье, не перешедший под контроль сил Оси во время проведения ими наступательной операции «Подсолнечник» в апреле. Используя Тобрук как базу для снабжения, Роммель мог нанести удар по Египту, захватить Александрию, Каир и Суэцкий канал; проблему Кипра немцы легко могли решить путем десантной операции, наподобие той, что провели ранее на Крите. Слабая Девятая армия Окинлека в Палестине, которой командовал генерал — майор «Джамбо» Уилсон, развалится как карточный домик и тогда Африканский корпус сможет беспрепятственно пройти Сирию и Палестину и установить контроль над нефтяными месторождениями Персидского залива.

Фактически, именно так Роммель и планировал поступить. В конце июля он посетил ставку Гитлера Волчье Логово в Восточной Пруссии и изложил свои предложения Гитлеру и высшему генералитету. Однако Господь в тот день был на стороне Окинлека, поскольку план был сходу отвергнут военным руководством, полностью поглощенным наступлением в России и считавшим Северо-Африканский театр военных действий второстепенным. Совершенно очевидно, полагали они, что Окинлек планирует наступление на зиму 1941 года. Первоочередной задачей Роммеля является отражение этого наступления; выполнив ее, он сможет без помех осаждать Тобрук и не опасаться удара с тыла. Роммелю запрещалось атаковать Тобрук до января 1942 года.

Однако Роммель был буквально одержим Тобруком и был убежден, что Окинлек не будет вести активных действий в Ливии, пока не будет ясен исход Русской кампании. Он получил донесения разведки, которые утверждали, что британский командующий перебрасывает войска из состава группировки в Западной Пустыни на усиление Девятой армии в Иерусалиме. Сведения поступили из надежного источника: от «Гауляйтера Манхейма», немецкого шпиона, заброшенного на территорию Палестины в июне, и ныне работающего официантом в офицерской столовой Девятой армии в Иерусалиме. Сведения Гауляйтера о перемещении войск из Египта в Палестину подтверждались официальным визитом Окинлека.

Гитлер и его генералы были правы: Окинлек действительно планировал большое наступление в Ливии на ноябрь, и, что более важно, он знал, что Роммель замышляет в дальнейшем нанести удар по Тобруку из перехватов Ультры сообщений, переданных немцами про помощи Энигмы и Гехаймшрайбер, расшифрованных в Британской правительственной школе кодов и шифров в Блетчли. Лис Пустыни не знал, что стал жертвой операции с использованием двойного агента, тщательно разработанной британской разведкой, в лице бригадира Джона Ширера, начальника Управления военной разведки в Каире и блистательного подполковника Дадли Кларка, чья служба дезинформации «А» — Форс» действовала на Среднем Востоке.

Источник в Иерусалиме являлся двойным агентом — он был схвачен немедленно после приземления и «перевербован» в пересыльном центре Иерусалима подчиненными Кларка. Подобно лучшим примерам дезинформации, этот сработал, поскольку подтверждал вещи, в которые Роммель сам хотел поверить. Сконцентрировавшись на Тобруке, он уже не придавал значения последующим сообщениям разведки о готовящемся британцами наступлении в Западной Пустыне и считал их прикрытием для реальной операции на Среднем Востоке. Несмотря на то, что Гитлер категорически запретил атаковать Тобрук до января 1942 года, Роммель, убежденный, что наступления британцев зимой не ожидается, уже не придавал этому запрету большого значения.

Что касается Окинлека — ему нужно было что то предпринять в отношении противника, доставляющего ему столько хлопот. Несмотря на то, что лично он не предлагал «Окончательного решения» вопроса по Роммелю, когда родилась такая идея, она встретила его полное понимание.

Пятнадцатого июня, в день начала наступления, известного как «Операция «Боевой топор», пять человек готовились выпрыгнуть (с парашютами) из двери самолета Викерс Валенсия, в районе Фуки в Северном Египте. Высота полета составляла 2000 футов, однако прыгать готовились без шлемов и одеты были только в рубашки и шорты цвета хаки.

Валенсия была почтовым самолетом, и для десантирования подходила слабо: вытяжной трос, благодаря которому раскрывались купола, пришлось привязать к стойкам пассажирских сидений, а хвостовой стабилизатор располагался так низко, что парашют вполне мог за него зацепиться. Первая пара, лейтенант Уэльского Гвардейского полка Джон С. «Джок» Льюис и его ординарец, гвардеец Дэвис, приземлились без помех, однако у второй пары возникли проблемы. Когда рядовой Ирландской гвардии Д’Эрси находился на полпути к земле, мимо него камнем пролетел его напарник, лейтенант Шотландской гвардии Дэвид Стирлинг, известный приятелям-офицерам под прозвищем Великий Лентяй — его купол раскрылся лишь частично. Он ударился о землю с такой силой, что лишился сознания; обе ноги парализовало. Пятый участник, сержант Джимми Стори, также из Шотландского гвардейского полка, совершил прекрасную посадку.

Эти пятеро, все бойцы 8-го Отряда коммандос, только что вошли в историю: они совершили первый зарегистрированный прыжок с парашютом на территории Африки.

Через несколько дней, во время прохождения курса лечения в Шотландском военном госпитале в Александрии, на Стирлинга снизошло озарение: в его голову пришла идея, которая, хотя и не была вполне оригинальной, однако полностью изменила военное мышление по всему миру. Стирлинг позднее говорил, что вдохновение пришло к нему, когда он изучал карту зоны ведения боевых действий — а именно, когда ему попалось на глаза словосочетание Большое песчаное море — название области в Западной пустыне.

Именно использование в этой фразе слово «море» и пробудило его воображение. Отряды коммандос появились в качестве морского десанта, подготовленного атаковать вражеские берега на штурмовых баржах, но, что если вместо высадки на побережье Средиземного моря, они будут наносить удары по противнику со стороны Большого песчаного моря, по незащищенному южному флангу? Атаки с этого направления по важнейшим путям снабжения — по грузовым колоннам, складам топлива, боеприпасов, источникам воды — будут полностью неожиданными. Десантные операции коммандос проводились большими силами, рассуждал Стирлинг — требовалось как минимум две сотни бойцов, половина из которых обеспечивали безопасность места высадки — и могли атаковать только одну цель за раз. Но, разбившись на более мелкие группы, скажем по пять человек, они могут атаковать множество объектов одновременно. И если успеха добьется только половина групп — это все равно больше чем можно добиться в ходе обычного рейда большого отряда коммандос.

Стирлинг немедленно начал набрасывать план использования нового парашютного подразделения в ноябрьском наступлении Окинлека. Когда Восьмая армия начнет наступление, его десантники высадятся за линией фронта и атакуют аэродромы противника в районах городов Тмими и Газала.

Принято считать, что с этих набросков началась история САС, однако они показывают насколько Стирлинг, на тот момент, был не в курсе истинного положения дел. Идею нанесения ударов по вражеским путям снабжения со стороны пустыни никак нельзя отнести к числу величайших открытий: именно этим занимались сформированные Уэйвеллом ЛРДГ (LongRangeDesertGroup), подразделение, которое прекрасно справлялось с этими задачами начиная с сентября 1940 года. ЛРДГ — идея создания которых была позаимствована у итальянцев и их сахарских авто-рот — давно разведали маршруты через Большое песчаное море. Они совершили рейд на итальянский пост в Мурзуке, в шестистах милях от собственной базы, и помогли Силам Свободной Франции захватить оазис Куфра.

Сама идея десантирования бойцов с помощью парашютов могла показаться привлекательной, однако Стирлинг ничего не знал о пустыне, и еще не успел осознать важного факта, что ключом к успешным действиям в её условиях является мобильность. Командующий ЛРДГ, подполковник Королевского танкового полка Гай Прендергаст сказал: «Как только они окажутся в пустыне, пешком им далеко не уйти».

Фактически даже идея десантирования не принадлежала Стирлингу; до этого первым додумался другой офицер отряда, Джок Льюис. Он уже предлагал своему начальнику Бобу Лейкоку рассмотреть возможность проведения десантной операции в мае. Льюис, которому удалось заполучить несколько парашютов из отправляемой в Индию партии, предложил провести и сам эксперимент, в ходе которого получил травму Стирлинг — более того, Льюис не приглашал Стирлинга к участию в пробном прыжке, поскольку не испытывал к долговязому офицеру-гвардейцу особых симпатий — тот был один из легкомысленных «Ура-Генри» (прозвище офицеров-аристократов), которых было так много в Восьмом отряде. Стирлинг присоединился к участникам самовольно.

Льюис имел все основания не любить Стирлинга. Сын отставного бригадира, состоятельного землевладельца и члена Парламента от Пертшира, Стирлинг учился в Амплефорте и — время от времени — в кембриджском Тринити-колледже. До самого начала войны он никак не мог посвятить себя какому-то определенному роду деятельности. Две попытки изучать архитектуру в Кембридже не принесли ему диплома; вместо этого он уехал в Париж и попытался стать художником. Когда его наставник сказал, что успеха ему не видать, то он внезапно решил стать первым человеком, который покорит Эверест, однако реализации этого плана помешала война.

В тренировочном лагере Гвардейцев в Пирбрайте он стал известен благодаря тому, что постоянно спал на занятиях и старался изо всех сил увильнуть от нарядов. «Он был весьма безответственным», — вспоминал его приятель из числа кадетов в Пирбрайте Уильям Уайтлоу — «Ему было плевать на службу, он вполне мог сбежать на вечеринку в Лондон, где его постоянно и ловили. Он был неисправим».

Брат Дэвида, Питер, служил Вторым секретарем Британского посольства в Каире и жил в Гарден-сити, неподалеку от Штаба армии. Используя его квартиру как временное пристанище, Стирлинг ночи напролет пьянствовал в Каире, возвращаясь в квартиру под утро, просыпаясь с жуткой головной болью и постоянно пропуская построение. Знакомая санитарка рассказала ему, что от головной боли можно избавиться, сделав пару глубоких вдохов из баллона с кислородом, после чего Стирлинг взял за правило спать в пустой палате госпиталя, чтобы быть поближе к источнику исцеления, где его однажды и застала разгневанная старшая медсестра. В то время когда состоялся его неудачный прыжок, он должен был предстать перед трибуналом как симулянт.

Это всего лишь один из множества мифов, окружающих человека, основавшего всемирно известный САС. Большинство из них не подтверждены документально. Факты, однако, свидетельствуют, что в Британской армии образца 1941 года, сыновья аристократов, отставных генералов и членов Парламента никогда не представали перед трибуналом по обвинению в подобных проступках. Стирлинг был большим мастером наводить туман и любил рассказывать бесконечные байки о появлении САС, неизменно изображая из себя бунтаря и изгоя, однако в действительности вел он себя как избалованный школьник, которого никогда не накажут за шалости, поскольку его отец знаком с директором школы. Военное руководство никогда не простило бригадира сэра Колина Габбинса, блестящего офицера, во время Второй Мировой войны фактически создавшего с нуля партизанское движение на оккупированных территориях и проложившего дорогу и коммандос и УСО (SOE– Управление специальных операций), за то что он отстранил от исполнения обязанностей гвардейского офицера по причине некомпетентности последнего: считалось что гвардейцы не могут быть некомпетентны по определению.

История о том, как Стирлинг выписался из госпиталя в Александрии и на костылях добрался до Каира, и как обманом прорвался мимо часового, не имея пропуска, хорошо известна и является еще одним мифом об основании САС: введя в заблуждение охрану, Стирлинг просто ввалился в кабинет заместителя начальника Генерального штаба Окинлека, генерал-майора Нейла Ричи и убедил его ознакомиться с его проектом. По прочтении Ричи немедленно пообещал 26-летнему лейтенанту — только что нарушившему все параграфы военного устава — что Командующий Окинлек вынесет резолюцию по его предложению в 48-часовой срок.

То, что никто и никогда не спрашивал Стирлинга, как ему удалось проковылять на костылях 81 милю от александрийского госпиталя до каирского штаба, совсем неважно. Важнее другое — Ричи был хорошо знаком с семьей Стирлинга; до войны он охотился на куропаток в поместье Стирлингов в Кейре. Поэтому девиз «Дерзающий побеждает» (WhoDaresWins) в данном случае выглядел бы как «Побеждает знающий нужных людей» (WhoKnowsWho). По всей вероятности Стирлинг намеренно выбрал Ричи в качестве адресата своей записки: он знал, что его не развернут с порога, по причине личного знакомства. Этим он похож на Кейса: в обоих случаях их социальное положение было тайной причиной их выдающихся успехов.

Однако, как бы там ни было, его план сработал.

Двадцать восьмого июля в Лондон был отправлен запрос на формирование Подразделения «Л» в составе Бригады Специальной воздушной службы (SAS), численностью шестьдесят шесть офицеров и рядовых, под командованием Стирлинга, к этому времени получившего звание капитана. Термин был предложен Дадли Кларком, гением дезинформации, который ранее ввел в обращение термин «коммандо». Подполковник Кларк посчитал полезным довести до сведения противника информацию о большом количестве десантных подразделений на Северо-Африканском ТВД. Однако термин САС, как и наименование «Лейфорс», остался только на бумаге. Те же, кто осенью 1941 года знали о существовании подразделения, называли его просто «Парашютная Часть», или чаще «Парашютисты Стирлинга».

В сентябре немецкие передовые станции перехвата (Станции «Y») поймали переговоры британцев, из которых следовало, что на фронт в район Мерса-Матруха из дельты Нила переводятся южноафриканские и новозеландские дивизии. Эта информация, подкрепленная материалами допросов военнопленных, ясно свидетельствовала о том, что подготовка британского наступления идет полным ходом. Роммель по прежнему относился к этому с недоверием, однако решил направить 21-ую танковую дивизию — его любимую 5-ую легкую дивизию, ныне преобразованную в танковую — в глубокую разведку боем на территории Египта, южнее Сиди Баррани. Операция, под кодовым названием «Сон в летнюю Ночь», должна была не только провести боевое слаживание его отборного ударного подразделения, но и позволила бы ему увидеть своими глазами, готовят ли британцы запасы на своих передовых складах, что недвусмысленно укажет на подготовку наступления.

Командовать мобильной группой Роммель решил лично, и его командирская машина возглавила колонну. С ним ехал его давний друг, командир 21-ой танковой дивизии генерал-майор Иоганнес фон Равенштайн, ветеран Первой Мировой войны, награжденный, как и сам Роммель, орденом Pour le Merite.

Складов обнаружено не было, однако поиски дважды едва не погубили Роммеля. Когда конвой остановился по причине нехватки топлива — Роммель часто доводил все до последнего предела — колонну накрыло ковровой бомбардировкой Королевских ВВС. Водитель Роммеля при этом получил смертельное ранение, а сам генерал полетел кувырком в грязь: большой осколок оторвал каблук его сапога, однако сам он, как и Том Келли в бою у реки Литани, остался невредим.

Другой осколок застрял в колесе его «Мамонта», и обнаружилось это только спустя несколько часов, когда колесо спустило, и машина отстала от колонны. На замену огромного колеса ушло еще несколько часов, и все это время Роммеля никто не охранял. В любой момент британцы могли появиться и схватить его… но они не появились.

Все это только укрепило Миф Роммеля. 16 сентября Лис Пустыни вышел к позициям своих войск. Он дважды едва избежал смерти или плена, зато сам обнаружил брошенную южноафриканскую командирскую машину с важными документами, из которых следовало что британцы, будучи атакованы, немедленно отступят. Это полностью сбивало с толку, однако, вкупе с безрезультатными поисками складов, укрепило уверенность Роммеля в том, что британского наступления не следует ожидать как минимум до конца ноября. Роммель почувствовал, что пришло время заняться Тобруком. Он решил в начале ноября лететь в Рим, посовещаться с номинальным начальством — Итальянским Верховным командованием — и снять запрет Гитлера.

11-ый Отряд находился на Кипре, и потому избежал участи «Лейфорс», однако, по возвращении его в Египет, 7-го августа, немедленно началось расформирование. Офицеры и рядовые ежедневно паковали вещи: некоторых направляли в те подразделения, откуда они пришли, кого-то отправили на Дальний Восток, прочие вошли в состав различных «частных армий»: ЛРДГ, нового парашютного подразделения Стирлинга либо в Лодочный отряд специального назначения. Эрик Гарланд — получивший второй Военный Крест за форсирование реки Литани — перевелся в Королевские ВВС и проходил курс подготовки летчика.

Джеффри Кейс, с гордостью носивший на груди два Военных Креста — английский и французский — оба за бой у Литани, впал в уныние, при виде того, как быстро тает подразделение, которое ему удалось только что получить под свое командование. Пуля, с выбитым на ней именем Дика Педдера, сделала его командиром в юном возрасте — ему было всего 24 года — и он стремился доказать всему миру что он не напрасно носит погоны подполковника. Благодаря вмешательству отца, ему разрешили сохранить подразделение в составе 110 добровольцев; если же заберут и их, то он снова станет майором и, ничего не добившись, вернется в свой полк «Серых» или в Штабной колледж в Британию. Ему возможно никогда не выпадет вновь шанс отличиться в боях. Ему срочно нужно было провести какую-либо громкую акцию, которая отстоит право его подразделения на существования и заставит Генштаб предоставить ему поддержку и увеличить его численность.

Где то в сентября Джеффри Кейс узнал, что арабские агенты заметили Роммеля в его штабе в Беда Литтория, находящейся на горе Джебель-аль-Ахдар или Зеленая Гора в Киренаике, на высоте 600 футов. Беда находилась в 250 милях за линией фронта, однако до побереждья было всего 18 миль — подготовленные бойцы легко могли преодолеть это расстояние за день. Высадившись с моря и используя элемент неожиданности, отряд спецназа сможет нанести удар в самое сердце Африканского Корпуса. Они даже могут схватить самого Роммеля — либо уничтожить его.

Слухи о штабе Роммеля впервые достигли ушей Кейса в штабе Средневосточной группировки. По счастливому стечению обстоятельств, знакомый Кейса — его сослуживец по «Серым» подполковник Генри Джей. «Малыш» Катор — был заместителем начальника отделения секретной службы, известного в этих краях какG(R). Основанное как каирское отделение МИ(R) — Исследовательского отдела военной разведки — управления в составе Военного министерство, занимающегося организацией партизанской деятельности — ныне G(R) являлись частью Управления специальных операций, одним из четырех отделений УСО в Каире. Возглавлял его подполковник Теренс Эйри (Даремский полк легкой пехоты (DurhamLightInfantry), армия Египта).

Его подчиненный, «Малыш» Катор, был ветераном Первой Мировой войны. В 1915 году он воевал на Западном фронте в полку «Серых» и был награжден Военным Крестом. В 1920 году он демобилизовался, чтобы позаботиться о своем поместье в Сандрингеме — где его соседями была Королевская семья, однако в 1939 году он вернулся в свой полк, вновь, несмотря на солидный возраст, надев лейтенантские погоны. В Палестине, сражаясь с арабскими повстанцами, он и встретил Джеффри Кейса, в то время 22-летнего лейтенанта. Катор остался в тех краях и создал палестинскую рабочую роту, в состав которой, что примечательно, входили как евреи, так и арабы. Это подразделение, под названием Вспомогательная саперная рота № 1, в 1940 году было отправлено во Францию; Катор, используя свои знакомства с соседями по поместью, в октябре 1940 года получил разрешение преобразовать его в боевую часть — 51-ый (Средневосточный) Отряд коммандос. Вместе с двумя другими средневосточными отрядами — 50- и 52-ым — набранными из британских полков, расквартированных в регионе, он был поглощен прибывшим в мае «Лейфорс». Катор остался не у дел, однако нашел себе место в отделении G(R).

Девятого сентября 1941 года Новый командующий группировкой в Западной Пустыне Окинлека, генерал-лейтенант сэр Алан Каннингэм расположил свой штаб в Маатен Багуш, неподалеку от Александрии. В начале октября ему нанес визит самый молодой подполковник в британской армии, Джеффри Кейс. Кейс, медлительный и близорукий, в очках, в которых он выглядел умнее, чем был на самом деле, был облачен в брезентовые шорты, высокие носки и гленгарри с помпоном и черным пером сбоку. Он был не слишком похож на офицера войск специального назначения, но еще менее он походил на ликвидатора. По мнению Томми Макферсона: «Он не был из людей, вызывающих общую симпатию». Он не был популярен ни среди офицеров, ни среди рядовых, был тих и скромен, испытывал недостаток в общении и, по мнению его сестры Элизабет: «никогда не был блестящим собеседником. Начиненный набором простейших клише, он с их помощью маскировал свой неглубокий ум, как это делают обычные школьники».

Каннингэм был на тридцать лет старше Кейса и весьма отличался от него, как внешне, так и характером. Небольшого роста, голубоглазый, с энергичным лицом, заядлый курильщик, своими любезными манерами он более напоминал успешного предпринимателя, чем генерала. В настоящий момент он был несколько подавлен глобальностью поставленной перед ним задачи. Чуть ранее в 1941 году он провел блестящую кампанию в Восточной Африке, разбил огромную итальянскую армию под командованием герцога Аосты и вернул трон императору Эфиопии Хайле Селассие. Это принесло ему известность на родине, однако война в Восточной Африке была войной вьючных животных, пеших солдат и неожиданных решений, и ему никогда не приходилось командовать более чем четырьмя пехотными бригадами. Теперь же Окинлек поручил ему подготовить план кампании с участием двух пехотных дивизий и трех танковых бригад. Каннингэм служил в Королевской конной артиллерии, участвовал в Первой Мировой войне, был награжден Орденом за выдающиеся заслуги и Военным Крестом, однако о танках не имел никакого представления. Это непонимание стоило ему многих бессонных ночей.

В таких обстоятельствах командующий едва ли стал тратить свое время на парня, едва достигшего капитанского возраста, однако носившего на погонах корону и звездочку (знаки различия подполковника — пер.)… однако отец Джеффри был близким другом не только Уинстона Черчилля, но и его собственного брата, адмирала сэра Эндрю Каннингэма, Командующего Средиземноморским флотом. Каннингэм согласился на встречу, и Кейс поведал ему, как он планирует обезглавить войска Оси путем ликвидации либо пленения Роммеля. Свою задачу Кейс выразительно описал как «грязную работу на перекрестке», однако она должна была носить и характер мести: в апреля предшественник Каннингэма, Дик О’Коннор, одаренный военачальник, разбивший итальянскую армию, в пять раз превосходившую его собственную, был взят в плен в ходе ночного рейда одной из разведгрупп Роммеля. Несмотря на то, что это произошло благодаря случайному стечению обстоятельств — штабная машина О’Коннора сбилась с пути и попалась заблудившимся за линией фронта немецким разведчикам — это была большая потеря для британцев. О’Коннор, план наступления которого был столь оригинален, что Роммель дважды использовал его в собственных операциях, был наверное единственным британским генералом, способным обхитрить Лиса Пустыни, однако на тот момент О’Коннор томился в итальянском лагере для военнопленных. Теперь Роммелю противостоял Алан Каннингэм, никогда не командовавший танковыми соединениями. Устранение Роммеля не только отомстит за О’Коннор, но и может полностью изменить баланс сил в Африке.

Поступившее предложение не должно было сильно удивить Командующего, равно как не должно было удивить и Уэйвелла. Еще в 1936 году капитан Даремского полка легкой пехоты Гарри Фокс-Дэвис предложил использовать специально подготовленные отряды на нанесения ударов мо «мозгу» вражеской армии — высшим офицерам и штабам — а также по линиям связи. Уэйвелл, тогда командовавший экспериментальным пехотным подразделением, отнесся к идее благосклонно, и разрешил Фокс-Дэвису проверить свои идеи на практике. Действия последнего были столь успешны, что учения пришлось прекратить.

Каннингэм позже признавался, что его поразил неподдельный энтузиазм Кейса — тот горел желанием взяться за задание после долгого периода бездействия — а также его невозмутимость, несмотря на то, что речь шла о весьма опасной операции. Сам он прекрасно понимал риск, которому подвергнется группа, отправляющаяся в глубокий вражеский тыл, однако понимал и то, что если штурмовой отряд Кейса устранит опасного соперника, то это разрушит культ Роммеля и разрешит проблему раз и навсегда. Каннингэм ответил на предложение положительно; новый адъютант Кейса Томми Макферсон, которому в тот день исполнился 21 год, вспоминал как Кейс «вернулся в лагерь и ворвался в их комнату», и воскликнул «Если нам удастся получить это задание, Томми, то мы прославимся!»

Макферсон никогда не ставил под сомнение решительность и храбрость Кейса, однако он был достаточно наблюдателен, и заметил, что у Кейса есть важный для офицера спецназа недостаток: он испытывал потребность кому-то что-то доказать. «Я точно знаю, что Джеффри был полностью предан своему делу», — вспоминал он позднее, — «однако у него был сложный и несколько скрытный характер. Мне кажется, что на него очень давил груз ответственности перед отцом, и он жаждал проявить себя в этой ситуации, к которой был катастрофически не готов… он был слабым, достаточно высокого роста, но хилого телосложения… он был больше похож на Берти Вустера (прозвище богатого бездельника — пер.), чем большинство офицеров. Но именно потому, что он не был прирожденным бойцом, я думаю, у него и была навязчивая идея стать лучшим: он всеми силами стремился отличиться на поле боя».

За Сирию Кейс был награжден Военным Крестом, однако у него и в мыслях не было ставить себя на одну доску с отцом, Адмиралом Флота и национальным героем. Ему нужно было задание, столь сложное, что его никогда не смогут забыть: похищение либо ликвидация Роммеля подходили для его целей как нельзя лучше. Для Кейса это было непростое дело: ему было необходимо сыграть в этой драмме главную роль. Даже несмотря на то, что Боб Лейкок до последнего момента упрашивал его уступить командование операцией, он категорически отказывался.

К концу октября Каннингэм определился со стратегией предстоящего наступления, к этому моменту получившему кодовое наименование «Операция Крестоносец». Не принимая во внимание, что немецкие танки лучше уничтожать огнем артиллерии — наиболее эффективного, однако наименее романтичного рода войск — он собирался снова вступить во встречное танковое сражение. По плану следовало заманить Роммеля в ловушку, где его войска будут раздавлены превосходящими силами британской армии. В то же время он получит удар с тыла от осажденного гарнизона Тобрука.

Такова была теория. Операция готовилась в условиях высочайшей секретности, и должна была начаться на рассвете 18-го ноября. Несколькими часами ранее, в полночь 17 ноября, планировалось провести две операции силами отрядов коммандос. Одну из них проводили десантники, включая парашютистов Стирлинга, в количестве шестидесяти человек. Им надлежало высадиться с бортов бомбардировщиков Бристоль-Бомбей в районах Газала и Тмими, атаковать пять аэродромов Оси, и с помощью зажигательных бомб вывести из строя возможно большее количество самолетов. Второй должна была стать Операция Плавник — морской десант силами отряда коммандос Кейса в количестве 63 человек, которых высадят с борта подводной лодки на побережье Киренаики. Их задачей станет разрушение линий связи и нанесение ударов по командным центрам, и — по возможности — ликвидация вражеского командующего.

Кейс был счастлив, что ему выпала возможность отличиться, однако его непосредственный начальник Боб Лейкок не разделял его оптимизма: даже если ударному отряду удастся уничтожить Роммеля, у них не было никаких шансов на эвакуацию с пляжа с идущими по пятам вражескими подразделениями. «Когда мне, как Командующему отрядами коммандос на Среднем Востоке, принесли план операции», — писал Лейкок, — «я выразил свои опасения, что атака, даже будучи поначалу успешной, неминуемо приведет к смерти всех ее участников». Несмотря на такую точку зрения, у Лейкока были веские причины одобрить план.

Хотя ему и удалось избежать трибунала за неподчинение приказу на Крите, его репутация сильно пострадала. После его личного обращения к Уинстону Черчиллю в июле, отряды коммандос были заново сформированы в Египте и их командующим снова назначили Лейкока, однако он старался избежать участи «тылового бойца». «Я буду горько разочарован» — писал он 17 октября Окинлеку — «если сложилось невысокое мнение о моих способностях, несмотря на опыт, накопленный мною во время пребывания в Управлении Совместными Операциями… и если мой будущий вклад в войну сведется к роли агенства по найму, которое предоставляет небольшие группы специалистов, по запросам других подразделений… У меня не будет возможности лично участвовать в операциях и полагаю что на этот пост нужно поставить офицера, который по возрасту не имеет возможности активно участвовать в боевых действиях».

Присутствия офицера ранга Лейкока Операция Плавник не требовала, и его участию в ней не было никакого оправдания с военной точки зрения. В данном случае он просто преследовал свои личные цели, и это было напрямую связано с тем, что произошло на Крите шестью месяцами ранее. Если он присоединится к Кейсу в качестве наблюдателя — и будет обеспечивать безопасность места высадки пока Кейс сделает грязную работу — это полностью его удовлетворит и поможет ему восстановить свою репутацию.

«Лейкок в наших глазах был просто надсмотрщиком» — писал Томми Макферсон — «которого интересовала только собственная карьера: он был в высшей степени честолюбивым мерзавцем. Для него рейд на Роммеля был беспроигрышной ситуацией. Если он будет успешным — то благодаря своему участию в нем он восстановит доверие к себе, а если нет, то оставаясь на берегу, у него будет возможность выбраться».

В своей записке от 17 октября, адресованной генералу Окинлеку, Лейкок весьма одобрительно отзывался об успехах в обучении Парашютистов Стирлинга, которые на тот момент официально находились в его подчинении. «Обучение парашютистов идет очень успешно», — пишет он — «и, с моей точки зрения, с должным оснащением, они станут подразделением с большими перспективами.» Однако успешное обучение стало возможным не благодаря внезапно открывшимся в его приятеле-аристократе Стирлинге управленческим навыкам, как вероятно считал Лейкок, а благодаря способностям лейтенанта Джока Льюиса, которого в конце августа наконец удалось убедить присоединиться к подразделению.

Несмотря на то, что Льюис был офицером 8-го Отряда, членом Клуба Серебряного Круга он не являлся. Он родился в Австралии, неподалеку от Сиднея, в семье сертифицированного бухгалтера, окончил колледж в Крайст Чёрч, Оксфордского университета, где он также являлся президентом университетского гребного клуба. Он входил в число лучших гребцов, и на гонках 1937 года его команда одержала победу, обогнав на три корпуса кембриджцев, прервал длинную череду побед последних (15 лет — пер.). Льюис представлял собой тип офицера-интеллектуала, выглядел как человек, которые постоянно занят решением интересной шахматной задачи и был, по признанию Стирлинга, лучшим командиром, которого он когда-либо встречал. Кэрол Матер пишет что Льюис был белой вороной в обществе офицеров 8-го отряда, «он сидел над кружкой пива и, изучая своих праздных и беззаботных товарищей, попивающих розовый джин, ворчал, что после войны «все это изменится», подразумевая, что общество изменится, и мы изменимся вместе с ним».

Высокий, худощавый и красивый в классическом понимании этого термина, Льюис был исключением из правила. «Он очень отличался от большинства из нас» — пишет Матер — «Он был находчив и изобретателен… Сочетание целеустремленности, находчивости, способности к импровизации и его лидерских качеств сделало его выдающимся человеком».

Нежелание Льюиса вступать в новое подразделение было вызвано не столько неприятием идей Стирлинга — напротив, эти идеи частично были его собственными — просто он считал, что Стирлингу недостает ответственности. «Мне кажется Джок хотел убедиться, что когда у нас все получится, я останусь с подразделением,» — признавался Стирлинг — «и буду по прежнему решать со штабом множество вопросов, возникновение которых он предвидел, вероятно, лучше меня самого… Джок был серьезным парнем. У него было плохо с чувством юмора, хотя мне кажется, я пытался его пару раз вытянуть на вечеринки. Невозможно представить, как он по-быстрому пропускает стаканчик где-нибудь в Каире или делает ставки на скачках.»

Льюис поначалу не заметил, что Стирлинг был из числа талантливых людей, которые могут катиться по наклонной, пока не поставят перед собой какую-либо цель. Сейчас цель появилась, и, улаживая проблемы в Штабе, Стирлинг, как чуть позже Кейс, обнаружил, что к офицерам среднего звена подойдет какой угодно термин, но никак не «ответственные», даже несмотря на то, что на них давил сам Ричи. Разумеется это были молодые выскочки, как и сами Стирлинг с Кейсом, которые получили посты благодаря своим связям: Стирлинг называл их «мешками с окаменевшим дерьмом». Однако вместе Стирлинг и Льюис прекрасно дополняли друг друга: Льюис занимался подразделением изнутри, а Стирлинг снаружи. Своим существованием САС обязан им обоим в равной мере, им — и еще третьему члену триумвирата, который вскоре к ним присоединился.

Обучение началось в первых числах сентября. Цели рейда бойцам не объявляли, однако говорили, что им предстоит хорошенько насолить гуннам. Упор поначалу был сделан на личную инициативу и выносливость. До сих пор большим недостатком подготовки коммандос было то, что не было четкого критерия отбора: офицеры и рядовые набирались на основании того, что «он хороший парень», а ВВП (Возвращение В Подразделение) могли получить просто из за недостаточно привлекательного лица. Однако обучение в САС было построено по принципу прошел/не прошел, безо всяких поблажек для офицеров: бойцы, независимо от званий, должны были подходить под один и тот же стандарт, и те, кто не смогли выполнить задание, отчислялись. Слуг для офицеров, которые носили бы им грелки и подавали бы вечерний пунш, предусмотрено не было: балласта в САС не держали.

Поначалу между Льюисом и Стирлингом возникли разногласия по поводу базового подразделения — Стирлинг настаивал на половине отделения из пяти человек, а Льюис на отряде из 10-12 бойцов. В конечном итоге они остановились на боевой группе из четырех человек, которую назвали патрулем. Каждый член патруля владел определенной специальностью: медик, водитель/механик, навигатор либо подрывник. Эще более передовой была идея обойтись без командира патруля: боеспособность отряда зависела в равной степени от каждого его члена. В группе не было лишних людей, она могла разбиться на две пары, что делало ее практически идеальным подразделением.

Убеждение, что чем меньше подразделение, тем оно лучше является величайшим единоличным вкладом Стирлинга в развитие войск специального назначения. Как и многие молодые офицеры его поколения, он был поражен массовой бойней на полях Первой Мировой войны, и он много размышлял над этим, даже во время курса подготовки коммандос на острове Арран. Он признавал, что отряды коммандос были самими боеспособными подразделениями в составе британской армии, однако его постоянно терзали сомнения. «Мы врывались в шотландские долины с таким топотом, что напоминали одно из тех стад скота, которые я помогал перегонять в Америке» — говорил он своему биографу, — «Это казалось мне неправильным. Мы — обученные искусству бесшумно устранять противника — неслись вперед отрядами по двадцать и более человек, оповещая о своем приближении всех и кажого в округе».

В маленьком отряде упор был сделан не на количестве бойцов, а на качестве каждого из них, в результате выбирали действительно лучших, что в свою очередь подразумевало строжайший отбор и отсутствие фаворитов. Стирлинг убедился, что с такими бойцами для него нет невыполнимых задач: правильно выбрав средства и способы достижения цели, отряд приносил пользу несоразмеримую с количеством своих бойцов. В этом плане идея Стрилинга носила характер возрождения: именно таков был идеал коммандос, от которого отступили когда использовали Лейфорс в качестве пушечного мяса в Сирии и на Крите. Кроме того, это стало большим прорывом в социальном плане: ответственные и хорошо обученные бойцы, которых хотел подготовить Стирлинг, не нуждались ни в офицерах, ни даже в лидерах. В Первой Мировой войне солдат различали только по личным номерам; а каждый боец Стирлинга был уникален. Это стало настоящей революцией, и той точкой, где Западная военная мысль пришла в соответствие с уровнем технологического развития общества, до сих пор обгонявшего ее на четыре десятилетия. Единственной тактикой во времена Первой Мировой войны была лобовая атака; а Стирлинг и его коллеги показали что победы можно добиться множеством способов. Патруль из четырех бойцов является отличительным признаком САС и поныне.

Льюис сконцентрировался на 14-15 мильных маршах-бросках по пустыне для развития выносливости, проводились они и днем и ночью. Он предполагал — ошибочно — что бойцов путем тренировки можно подготовить обходиться без воды. От бойцов, независимо от звания требовали прекрасно ориентироваться с помощью карты и компаса, уметь оказывать первую помощь и знать подрывное дело. Учились и в совершенстве обращаться с оружием, включая вражеские образцы.

Позже началась и парашютная подготовка. Поскольку специалистов по данному вопросу в подразделении не было, в Парашютную школу Королевских ВВС, находящуюсь в Рингуэе, Манчестер, были посланы соответствующие запросы. После получения расплывчатых обещаний, Льюис и его подчиненные самостоятельно создали тренировочную базу в своем лагере Кабрит, и построили подвижные платформы, лестницы, парашютные вышки и прочее. Льюису пришла в голову идея, что можно имитировать приземление, выпрыгивая из кузова грузовика, едущего со скоростью 30 миль в час. Это тоже стало его ошибкой; резко осужденной профессиональными инструкторами по парашютному делу, поскольку такая практика была чрезвычайно опасна и результатом стали многочисленные травмы, выводившие бойцов из строя. По воспоминаниям бойца из первого состава подразделения капрала Джонни Купера бывшего Шотландского гвардейца, травмы «лечили весьма небрежно и с грубыми напоминаниями о том, что те, кто не поправится — будут отчислены».

В первый состав САС вошли в основном бойцы из 8-го и 11-го Отрядов коммандос. Некоторые, в числе которых были Джонни Купер, Чарли Каттелл, Сид Стоун и Сид Болланд, пришли из взвода 8-го Отряда Стирлинга, который после расформирования «Лейфорс» был возвращен в батальон Шотландского гвардейского полка в Бук Буке. Купер был самым молодым солдатом в отряде, одним из тех, кто при поступлении в армию солгал о своем возрасте. Он вырос в Лестере, и после окончания Виггистонской средней школы стал учеником в Брэдвордской фирме, занимающейся сортировкой шерсти, а в 1940 году вступил добровольцев в Шотландский гвардейский полк, на основании того, что оба его родителя были шотландцами по национальности. Из этого же взвода пришли сержанты Эрни Бонд, успевший обзавестись семьей и двумя детьми, и Джими Броу. Все они были переданы в САС после запросов Стирлинга. Капрал Боб Беннетт, бледный Гренадер с тонкими чертами лица, был типичным кокни, находчивым, с колкими шуточками, и стремлением выступать в роли арбитра в казарменных спорах. Капрал Гренадерского гвардейского полка (GrenadierGuards) Дейв Кершоу начал свою военную службу во время Гражданской войны в Испании, где он сражался в рядах интернациональной бригады, как и выходец из 11-го Отряда, рядовой Чик МакКормак.

Бывших коммандос 11-го Отряда принимали в новое подразделение с величайшей охотой: поскольку в отличии от бойцов 8-го Отряда они уже успели поучаствовать в боях на реке Литани. Билли Моррис из Черной Стражи был в составе Третьего взвода и участвовал в почти самоубийственной атаке Кейса южнее Литани. Капрал Боб Тейт и гигантского роста сержант Джон Чейн вышли из полка Гордонских горцев и находились с частью 11-го Отряда, сражавшейся у моста Кафр Бадда, где Тейту удалось подбить броневик из противотанкового ружья. Чейну же в том бою пришлось принять командование взводом, после того как в шлем Билла Фрейзера попала пуля, оглушив последнего. Рядовой Дуглас Кейт, 21 года от роду, сержант Джеффри Дювивье и капрал Джок Бирн, также пришли в 11-ый Отряд из полка Гордонцев. Рядовые Кеннет Уорбертон и Джозеф Даффи пришли из полка Сифортских горцев и были в 6-ом взводе Дика Педдера в бою у Литани. Реджинальд Сикингз пришел из 8-го Отряда, невысокий, коренастый бывший боксер из Восточной Англии, ранее служивший в Кембриджском стрелковом полку (CambridgeRifles), а капрал Лесли Браун пришел в 11-ый Отряд из Полка легкой пехоты герцога Корнуэльского (DukeofCornwall’sLightInfantry). Двадцатидвухлетний Малверн Никсон (Королевский Шотландский полк — RoyalScots) и поступил в 11-ый отряд вместе со своими друзьями, Денисом Калтридом и Адамом Арчибальдом.

Стирлинг приводил в отряд своих кандидатов, Льюис делал то же самое: сержант Джим Алмондс, высоченный Колдстримский гвардеец, сын мелкого фермера из Линкольншира и профессиональный солдат, находившийся на воинской службе с 1932 года, был одним из так называемой Тобрукской четверки, с которой Льюис несколько раз пробирался в осажденный Тобрук. Помимо него в состав четверки входили сержант Джим Блейкни из Гвардейских гренадеров, бывший рыбак с траулера из Гримсби, сержант Пат Райли, Колдстримец шести футов роста — здоровенный американец из Висконсина, родившийся в Британии, и Боб Лиллей, также из Гвардейского гренадерского полка, женатый сорокалетний мужчина.

Лейтенант Билл Фрейзер, осторожный и компетентный офицер и сын сержанта полка Гордонских горцев, вступил в САС вместе с еще одним офицером 11-го Отряда, Ойном МакГонигалом, небольшого роста темноволосым адвокатом из Ирландии.

Скорее всего именно МакГонигал посоветовал Стирлингу обратить внимание на еще одного офицера 11-го Отряда Блэйра «Пэдди» Мэйна — своего лучшего друга — который отличился в бою при Литани и заслужил Упоминание в Приказе по армии. Стирлинг, сам не нюхавший пороха, что приводило его в бешенство, старался заполучить в подразделение офицеров, уже участвовавших в боях, поэтому согласился побеседовать с Мэйном.

Их первая встреча стала очередным важным этапом в создании легендарного подразделения.

Лейтенант Роберт Блэйр Мэйн — Пэдди — был ровесником Джеффри Кейса, однако во многом был его полной противоположностью. Его семья проживала в городе Ньютонардс в Северной Ирландии и относилась к среднему классу. Он изучал право в Белфастском Куинс-колледже и был адвокатом по профессии. Чрезвычайно мощный и быстрый, Мэйн являлся и Чемпионом Ирландских университетов по боксу в тяжелом весе и членом сборной страны по регби — он шесть раз выступал за сборную Ирландии и однажды вошел в команду Британские Львы, в их южноафриканском турне, где его игру назвали выдающейся.

Некоторое время Мэйн служил младшим офицером 5-ой легкой зенитной батареи в составе Королевского артиллерийского корпуса, потом перевелся в Королевские Ольстерские Стрелки, далее в Кэмеронские горцы и, наконец, попал в 11-ый Отряд коммандос. В бою он действовал превосходно, однако у него была и темная сторона. Скромный и замкнутый по характеру, он испытывал сильную неприязнь к начальству, особенно к выходцам из аристократии, к «заносчивым выпускникам частных школ», к которым он чувствовал, по словам его биографов, «инстинктивное отвращение».

«Лишь немногие люди знали его достаточно близко», — вспоминает один из его друзей. «Он сторонился новых лиц, и у него было большое поместье, из за чего он нечасто встречался с окружающими. Однако при знакомстве оказывалось, что за его выдающимся умом и обаянием скрывается еще многое».

Помимо этого у Мэйна часто были неконтролируемые приступы того, что Стирлинг называл дьявольской свирепостью. В бою с врагом они были как нельзя более кстати, однако в обществе товарищей-офицеров, среди которых он получил известность благодаря своей стрельбе из пистолета по чашкам, это было куда менее уместно. Единственным человеком, который как то мог с ним справиться в таком состоянии, был МакГонигал, — когда Мэйн был готов сорваться, он попросту наставлял на него револьвер со словами «Я пристрелю тебя, Блэйр!»

Эти вспышки ярости Мэйна скорее всего являлись результатом подавляемого полового влечения: он сторонился общества женщин и нет никаких сведений того что, он вступал с ними в какие либо отношения. «Страсть жила в его подсознаии и постоянно искала выхода», — комментировал позже Стирлинг — «Он загонял ее глубже и результатом становились приступы пьянства и депрессии. Этим и объясняются многие его дурные поступки. Однако был в этом и положительный эффект — удивительная интуиция и боевой дух Пэдди».

Стирлинг любил описывать их первую встречу — встречу гигантов — в духе Дикого Запада, намекая на то, что Мэйн в то время находился в тюрьме и Стирлинг вытащил его оттуда, взамен на обещание поступить в САС. Стирлинг предполагал, что Мэйн поначалу испытывал к нему неприязнь, однако Стирлингу удалось его переубедить и получить от Мэйна обещание, что он никогда не сделает со Стирлингом того, что недавно сделал со своим прошлым командиром — по слухам Мэйна посадили за решетку за то, что одним прекрасным вечером за ужином он нокаутировал Джеффри Кейса.

Разумеется нельзя отрицать, что существовала антипатия между Мэйном и Кейсом. Мэйн ненавидел людей типа «Берти Вустера», и не сомневался, что Кейс получил свой пост изключительно благодаря протекции родственников — люди, столь явно ограниченные физически как Кейс, никак не должны были попасть в отряды коммандос, тем более в роли командира. В 1940 г. Мэйн проделал в составе 11-го Отряда изнурительный марш из Галашилса в Эр, а Кейс едва одолел половину пути. Однако вместо того, чтобы быть отчисленным, он был назначен заместителем командира.

Есть две версии случившегося: согласно первой Мэйн и МакГонигал однажду вечером сидели в своей палатке в Саламисе, на Кипре, и мирно играли в шахматы. Недавно оба вернулись после «бедлама на реке Литани». Вдруг появился Кейс и выразил им свое неодобрение, после чего Мэйн просто махнул своей окорокообразной ручищей и сбил его с ног. По второй версии за шахматами сидел как раз Кейс, а Мэйн ввалился сильно пьяным, и начал поносить и игру в шахматы и самого Кейса. Когда же тот попытался сказать что то «командным тоном», Мэйн ударил его и Кейс упал лицом на стол. Были слухи и об еще одной стычке между ними, когда Мэйн пришел в ярость за столом и набросился на Кейса со штыком.

Стирлинг снова фантазирует: на самом деле Мэйна не отчисляли из 11-го Отряда за нападение на Кейса, и он не находился в заключении во время визита Стирлинга. Согласно Журналу боевых действий 11-го Отряда, Мэйна отчислили 23 июня — именно в этот день к Кейсу приезжал Лейкок. Прошла неделя после возвращения из Сирии. Личный дневник самого Кейса, который вел его практически ежендевно с января по сентябрь 1941 года, дает еще более четкое представление о случившемся.

Двадцатого июня Кейс обедал с сэром Уильямом Баттерсхиллом, губернатором Кипра, и рассказывал ему об операции на реке Литани. Ночь он провел в резиденции губернатора и возвратился в Отряд на следующий день, после полудня. В Отряде как раз разгорался ужасный скандал. Прошлым вечером был званый ужин, и Мэйн в отсутствии Кейса напился и не мог прямо стоять на ногах. После замечаний майора Чарльза Нейпира и капитана Дэвида Блэйра — они оба оставались на Кипре во время операции в Сирии — Мэйн потерял контроль над собой.

Когда Нейпир направился в свою палатку, огромный ольстерец двинулся следом, напал на него в темноте, либо в самой палатке, либо на пути к ней; и задал Нейпиру хорошую взбучку. Это был не самый героический эпизод в карьере Мэйна.

«Позже», — писал Кейс в своем дневнике — «Чарльза (Нейпира) избил неизвестный, огромного роста. Подозревают Пэдди (Мэйна), Чарли уверен, что это именно он, однако доказательств этому нет.»

Несмотря на то что Нейпир утром 22 июня не смог опознать нападавшего, Кейс настолько был уверен в вине Мэйна, что счел необходимым представить дело командиру дивизии. На следующий день, 23 июня, он написал в дневнике следующее: «Пэдди вызывали к командиру дивизии. Он получил выговор и отчислен. Очень жаль потерять его, он отличный солдат и прекрасно показал себя в бою у Литани. Однако он весьма агрессивен, особенно когда напьется, и кроме этого, здоров как бык.»

И дневник Джеффри Кейса и Боевой журнал 11-го Отряда подтверждают, что Мэйн покинул Отряд 23-го июня 1941 года, однако нет никаких упоминаний о том, что он взят под стражу либо попал под трибунал. И в тот момент Мэйн не мог поступить в САС Стирлинга, поскольку сам САС еще не существовал — после неудачного прыжка Стирлинга с парашютом в районе Фуки прошла всего неделя.

Ойн МакГонигал официально присоединился к САС 15-го августа, когда Отряд вернулся в Амирию. Тренировки САС начались в Кабрите спустя двадцать один день, однако, по свидетельству Джима Алмондса, который в Подразделении Л с самого первого дня и при этом вел дневник, Мэйн присоединился к ним только через несколько дней.

Если допустить что история о заключении Мэйна правда, это будет означать что его держали под стражей одиннадцать недель без суда, чего конечно же быть не могло. Однако факты свидетельствуют, что он не был в заключении вообще. В июне медсестра 19-ого стационарного общего госпиталя в Дженейфе, писала сестре Мэйна, также медсестре, что Пэдди несколько дней находился в гоститале по причине приступа малярии. После этого он был переведен на две недели в госпиталь для выздоравливающих, и из этого следует, что поправился он примерно к 27 июня.

Одиннадцатый Отряд возвратился в Египет седьмого августа, чуть более неделю спустя выписки Мэйна из госпиталя для выздоравливающих. Стирлинг беседовал с Ойном МакГонигалом где то между 7-ым августа и его официальным переводом в САС, 15 августа; как раз тогда МакГонигал и упомянул про Мэйна. Таким образом, промежуток, когда могла состояться встреча Стирлинга с Мэйном, сужается до одного месяца, между 7-ым августа и 5-ым сентября 1941 года, и произошло это, скорее всего, либо в Дженейфе либо в Кабрите, в районе Суэцкого канала. Разумеется, встреча не происходила в военной тюрьме, хотя, скорее всего, над Мэйном еще висело обвинение, вопрос о снятии которого Стирлинг смог решить благодаря знакомству с Ричи. Но, как бы там ни было, Мэйна никак не могли обвинять в нападении на своего командира, Джеффри Кейса.

Мэйн быстро вошел в ритм тренировок Льюиса, и — к ужасу Стирлинга — вскоре превратился в настоящего лидера САС. К Стирлингу бойцы еще относились с недоверием, считая его повесой и членом Клуба Серебряного Круга; к тому же он постоянно отсутствовал, решая множество вопросов в Штабе армии. Растущая популярность Мэйна заставила Стирлинга понять, что ему надо бы почаще появляться в тренировочном лагере. Однако, ему не пришлось жалеть о том, что он принял в отряд этого ирландца, которого Кейс описывал как «весьма агрессивного»; к концу войны Мэйн стал прославленным героем: подполковником, командиром первого Полка САС и одним из восьми четырежды кавалеров Ордена за Выдающиеся Заслуги.

Колеса Операции Плавник начали свое вращение. Прошла неделя с момента встречи Кейса с Каннингэмом в Маатен-Багуше. С наступлением темноты 10 октября, к пляжу Хашм аль-Кальб, предполагаемому месту высадки диверсионного отряда, приблизилась подводная лодка «Торбэй». Она вышла в море из Александрии тремя днями ранее, под командованием капитана третьего ранга Королевского ВМФ Энтони Сесила Миерса. Несмотря на неблагозвучное прозвище «Хлам», у него была репутация храброго и решительного подводника. На борту лодки было всего два пассажира: британский секретный агент из G(R) капитан Джон Эдвард «Джок» Хаселден, и его помощник, арабский сержант из состава Ливийской Арабской Армии, состоящей из высланных из Ливии арабов под командованием британских офицеров.

На протяжении всего лета руководители отделения G(R) Теренс Эйри и Кид Катор забрасывали агентов на территорию Ливии. Это были, все до единого, европейские эмигранты — торговцы хлопком, менеджеры, школьные учителя и профессора из университетов, банкиры — которые до войны работали в Египте и свободно владели арабским языком; во многих отношениях эти агенты были самыми удивительными из всех солдат спецназа, действовавших на территории Ливии во время войны. Эти «гражданские в униформе» часто были осторожными, семейными людьми средних лет, отошедшими от дел, чья работа подразумевала не горячность, но холодный расчет. Одно дело прорывать вражеские позиции в составе сильной армейской группировки, и совсем другое — делать это тайно, в одиночку, с одним лишь пистолетом, зная, что каждый шаг может окончиться предательством и гибелью.

Офицер Разведывательного корпуса Джон Хаселден был лучшим среди них. Он родился и вырос в Египте, от отца-британца и матери-египтянки из народности коптов, окончил Королевскую школу в Кентербери. Для того чтобы превратиться из английского джентльмена в арабского кочевника ему требовалось всего лишь снять шляпу. Свободно владея итальянским и французским языками, а также несколькими диалектами арабского языка, он, по свидетельству друзей, был «в большей степени британцем чем многие из тех, кто никогда не покидал ее границ», в то же время смуглая кожа и темные глаза, унаследованные от матери, позволяли ему выдавать себя за араба — способности, которые требовались не только Т. Э. Лоуренсу во время Первой Мировой войны.

До войны Хаселден работал на хлопковую фирму «Андерсон, Крейтон и Компания», основанную в 1904 году, со штаб-квартирой в Хьюстоне, на должности управляющего их верхнеегипетским филиалом в Эль-Минье. Здесь он с женой-египтянкой Надей расположились в белой вилле на берегах Нила, с большим ангаром для хлопка посреди безукоризненно подстриженных лужаек, на которых иногда устраивались блестящие торжества, с арабскими оркестрами и ночными купаниями в реке. Высокий, сильный и выносливый, Хаселден был спокойным и сдержанным, однако элегантным в истинно-британском стиле. Его любимым способом доставки в тыл врага была «Ливийская служба такси» — ЛРДГ — бойцы которых глубоко его уважали. «Хаселден был выдающейся личностью среди множества людей, которые работали с племенами Киренаики за линией фронта,», — писал Билл Кеннеди-Шоу, офицер по разведке ЛРДГ — «Неутомимый, сильный, храбрый, всегда с новыми планами как обхитрить врага, в то же время с легким и беззаботным отношением к своей работе, которая была намного более успешной среди арабов, не любивших и не понимавших обычные европейские методы, основанные на упорстве, точности и пунктуальности». К октябрю 1941 г. о его подвигах ходило множество историй: как он проник в захваченный итальянцами город, выдав себя за итальянского офицера; как он, в одежде бедуина и с радиопередатчиком под накидкой, сидел на обочине и считал машины в итальянской колонне; как он на глазах у охраны прошел с отарой овец прошел через аэродром, чтобы измерить его размеры.

Этой ночью Хаселден впервые воспользовался подводной лодкой. «Торбэй» и ее сестра-близнец «Талисман» были на пять недель исключены из обычного боевого расписания Флотилии Подлодок и прикреплены к Операции Плавник. По соображениям безопасности, команду в цели операции не посвящали, в курсе дела был только Миерс и еще несколько офицеров. Это был похожий на бульдога шотландец, родом из Уика в Инвернесс-шире, коренастый и хладнокровный. Ему было 34 года, 13 из которых он прослужил на Королевском ВМФ. Большая часть его службы прошла на подводных лодках, хотя взрывов глубинных бомб ему слышать еще не доводилось. Его экипаж, численностью в 30 человек, тоже не имел подобного опыта. Полу Чепмену, его старшему помощнику — должность сочетающая в себе качества полицейского и управдома — было 20 лет и он стал офицером всего девять месяцев назад. Другие капитаны критиковали Миерса за то, что он взял такого молодого старпома, однако он знал, что на войне более старший по возрасту старпом быстро вырастет до командования собственной подлодкой, а более молодой останется и «врастет» в лодку, а в экипажах было очень важно хорошо знать каждого. В любом случае, пока Миерс занимал пост в штабе Главнокомандующего Флотом Метрополии, Чепмен успел заслужить Крест за выдающиеся заслуги, за участие в эвакуации Крита: так что, строго говоря, его молодой помощник имел больший боевой опыт, чем он сам.

«Торбэй» была подводной лодкой класса «Т», из числа самых больших лодок, строившихся на британских верфях, однако меньше чем некоторые устаревшие модели — например «Ривер» или минные заградители серий «О», «Р» и «R». Она была построена в Чатеме, в 1940 году, и была спущена на воду в первый день нового, 1941 года. На ней было установлено внушительное вооружение, 10 21-дюймовых торпедных аппаратов, шесть внутренних и четыре внешних. Внешние невозможно было перезарядить в море, однако внутренние перезаряжались, поэтому первым залпом лодка могла выпустить десять торпед и вскоре после этого выпустить еще шесть. Все аппараты были ориентированы вперед по курсу, и торпеды были не самонаводящимися, поэтому для успешной атаки лодка должна была быть повернута в правильном направлении, подобно галеонам далекого прошлого. На орудийной площадке было установлено 4-дюймовое скорострельное орудие, которое могло поражать цели как на море так и на суше.

Несмотря на идеи Стирлинга о парашютном десантировании, подводные лодки были предпочтительнее для использования силами специального назначения, нежели самолеты. Они обеспечивали скрытность и эффект неожиданности, и имели больший радиус действия чем любой существовавший на тот момент самолет — «Торбэй» могла проплыть через все Средиземное море, от Александрии до Гибралтара, пять раз без дозаправки. В отличии от других субмарин, она не обладала большой скоростью, выдавая 14 узлов в надводном положении и 9 под водой; помимо этого ей требовалось подниматься на поверхность чтобы перезарядить батареи, от которых, в свою очередь, работали насосы, заряжающие резервуары со сжатым воздухом. Воздух был необходим чтобы выпускать торпеды, продувать балластные баки и для дыхания — нельзя было допускать смертельно опасной концентрации углекислого газа. Одной из обязанностей Чепмена как раз и было решать, когда лодка может безопасно всплыть на поверхность и когда нужно погружаться.

Помимо экипажа, на «Торбэе» было и подразделение Лодочного Отряда Специального Назначения (далее СБС — пер.), два экипажа лодок по два человека, из офицера и унтер-офицера, все ранее служили в Отрядах коммандос. Их каноэ были 16 футов длинной, были сделаны из брезента, натянутого на деревянный каркас, и теоретически были разборными. На практике же, поскольку части их скреплялись между собой изолентой, собирать их для каждого выхода в море было делом весьма трудоемким, поэтому их хранили в собранном виде на палубе, а при необходимости вытаскивали через носовой люк лодки.

СБС был сформирован в 1940 году Роджером «Джамбо» Корнти, из Корпуса королевских стрелков, крепким сорокалетним энтузиастом-каноистом, служившим в то время в 8-ом Отряде коммандос. Кортни однажды в одиночку прошел на веслах путь от истоков до дельты Нила, помимо этого он был блестящим исследователем, охотился на крупного зверя в Восточной Африке и служил сержантом палестинской полиции. В 1938 году, на свой медовый месяц, они с женой спустились на веслах вниз по Дунаю. Во время подготовки на Арране, Кортни выдвинул идею создания диверсионно-разведывательной группы на каноэ; Флот не проявлял энтузиазма — пока в один прекрасный вечер капитан десантного судна «Гленгайл» не сошел на берег, с целью поужинать в гостинице Аргайл Армз-отель. Кортни подошел на веслах к судну, незамеченным проник на борт, и ярко-зеленой краской написал свое имя на стене капитанской каюты. Капитан в восторг не пришел, однако Кортни добился своего. Ему присвоили звание капитана и разрешили набрать 11 добровольцев для регулярного подразделения каноистов. Они входили в состав Лейфорс на Среднем Востоке, и доказали свою ценность, проводя разведку побережья Родоса.

Энтони Миерс быстро осознал, насколько полезны могут стать каноисты для Флотилии подводных лодок. Субмарины традиционно не несли на себе лодок, поэтому каноэ заняли свободное место. Они были достаточно небольших размеров и не занимали много пространства внутри, а их экипажи стали глазами и ушами подлодки, проводя разведку пляжей и гаваней и доставляя командиру ценнейшую и ранее недоступную ему информацию. В целом СБС были разведывательным подразделением, однако могли ограниченно выполнять и диверсионные задачи, поскольку все бойцы проходили курсы подготовки коммандос и подрывного дела.

«Торбэй» покачивалась на волная в темноте, на расстоянии трехсот ярдов от берега. Из носового люка выгрузили каноэ, и капрал СБС Клайв Северн из Нортгемпторширского полка, которому предстояло им управлять, погрузил в нее припасы, упакованные в четырехгаллонные канистры из под топлива. Когда каноэ спускали на воду, Миерс стоял рядом с орудием, а Чепмен, командовавший высадкой, занял пост на носовой надстройке. При обычной высадке сначала на берег отправлялись бойцы СБС, которые осматривали побережье на предмет каких-либо препятствий и вражеских солдат, а далее охраняли место высадки. Однако в этот раз было все по другому — Хаселден сказал что поплывет сам.

Секунду спустя, раздевшись донага, Хаселден бросился в море, и мощными гребками стал приближаться к берегу, работая одной рукой, а в другой держа упакованный в презерватив факел. Было тепло, ветра не было, и море было спокойным. Из интереса Чепмен засек время — на преодоление трехсот ярдов Хаселдену потребовалось 12 минут. Выйдя на берег, Хаселден внимательно осмотрелся. Пляж был в форме правильного полумесяца, примерно в 250 ярдах к западу стояла разрушенная крепость. Врага в поле зрения не было; Хаселден ухмыльнулся сам себе, прдставив, что ему могут сказать итальянцы, случись им схватить его. Он свободно владеет арабским и итальянским языками, и на нем нет униформы, которая может выдать его национальную принадлежность — им пришлось бы сильно потрудиться, чтобы изобличить его как британского офицера. Он просигналил Миерсу что все в порядке. Спустя несколько минут к берегу приблизился Клайв Северн, который привез сержанта-араба, припасы в канистрах, а также арабскую одежду Хаселдена. Каноэ разгрузили молча. Затем Северн пожал им руки и вновь растворился в темноте. Вскоре лодка была погружена на борт, люки задраены и «Торбэй» была готова к погружению. На всю операцию потребовалось 34 минуты.

К тому времени как «Торбэй» была готова отплыть, Хаселден и его спутник, уже в арабской одежде, направились вдоль извилистого побережья на запад, ничем не отличаясь от пары бедуинов, которые идут навестить родственников. Они миновали Эль-Ханью, где стоял гарнизон итальянских колониальных карабинеров, и после этого резко свернули вглубь материка, в горы. Несмотря на то, что уже начинался сезон дождей, несколько дней стояла теплая погода, и средиземноморские кустарники уже начали цвести: заросли можжевельника, мастикового дерева, мирта, дикой оливы и земляничного дерева, чьи листья наполняли воздух головокружительным ароматом, были столь густы, что пройти по холмам можно было только тонкими тропинками. По климату Джебель был ближе к Южной Европе, чем к бескрайним пространствам Сахары. Горы задерживали влажные ветры со Средиземного моря, здесь часто шли дожди, поэтому севернуе склоны густо поросли лесом, с преобладанием сосны, кипариса и дикого инжира, в то время как южные склоны заросли жесткой травой и переходили в каменистые равнины, тянувшиеся до самой Сахары.

Через неделю после высадки Хаселден с помощником прибыли в Слонту, расположенную на расстоянии дневного перехода от Беда Литтории. Не вызвав никаких подозрений, они проследовали к дому араба по имени Хуссейн Тахер, занимавшего должность Мудира, назначаемого итальянцами градоначальника, который радушно их приветствовал. Хуссейн, ироничный мужчина мощного телосложения, щеголявший в европейских костюмах в полоску и национальном головном уборе, был одним из самых ценных агентов Хаселдена. К немцам он, в целом, относился равнодушно. Как и большая часть бедуинов-сенусси Киренаики, он отдавал должное их воинским навыкам, однако не имел ничего против них, за исключением их союза с ненавистными ему итальянцами. Он предложил оккупантам свои услуги в качестве Мудира, и был покорным и исполнительным, однако, как настоящий бедуин, он прекрасно помнил и не собирался прощать то, что итальянцы сделали с его народом.

Племена бедуинов Джебель аль-Ахдара вели в различной степени кочевой образ жизни. Одни разводили овец и крупный рогатый скот и жили в пещерах среди кустарников на северной стороне, другие раскидывали свои черные шатры и пасли коз на более диких южных склонах. Объединяла их принадлежность к Сенусси — исламскому религиозному обществу, основанному в Киренаике алжирским отшельником Мохамедом бен Али ас-Сенусси в восемнадцатом столетии. Итальянцы официально присоединили Ливию в 1912 году, и с 1922 по 1931 год пытались сломить сопротивление Сенусси, захватывая их земли, подвергая их селения бомбардировкам, сжигая посевы и бросив восемьдесят тысяч человек, включая женщин и детей, в концентрационные лагеря, где многие умерли от голода и болезней. Еще большему количеству удалось бежать в Египет. Чтобы предотвратить их исход, итальянский главнокомандующий Родольфо «Мясник» Грациани, возвел на границе увитый колючей проволокой забор, пяти футов высотой и шириной 15 дюймов, который вошел в местные легенды как Проволока.

Немногочисленные отряды партизан-бедуинов, не более сотни человек в самом крупном и не более семи сотен в общей сложности — годами нападали на итальянские колонны в районе Зеленой горы. Закончилось это 11 сентября 1931 года, когда их вождь, престарелый гений партизанской войны Омар аль-Мухтар, был схвачен в Сиди-Рафе, как ранее именовалась Беда Литтория. Через неделю его повесили при большом стечении народа.

Война Грациани с бедуинами стала принимать форму геноцида, за 10 лет их численность сократилась на две трети. «Итальянцы ненавидели бедуинов», — пишет антрополог Э. Э. Эванс-Притчард. «Долгие годы борьбы с повстанцами разожгли их ярость, и они становились все более жестокими. Итальянцы считали их варварами, почти зверями, и обращались с ними соответственно».

Разбитые, но не сломленные, Сенусси продолжали глухо роптать. В 1939 году самые проницательные из них считали, что вскоре разразится война между итальянцами и их конкурентами — британцами. В январе того же года шейхи племен Сенусси собрались в Александрии и подтвердили свою верность лидеру Сенусси в изгнании, Саиду Идрису, который был убежденным сторонником британцев. Хуссейн Тахер не питал к ним особой любви, однако он хотел освободить свою родину от итальянцев, и кроме того, был верным союзником главы Сенусси. Теперь, в ходе традиционной арабской трапезы из тушеного мяса, лепешек и сладкого чая, Хуссейн подтвердил Хаселдену разведданные о том, что немецкие военачальник, генерал Роммель, бывает в штабе в Беда Литтории, и отдыхает на вилле, которая расположена примерно в полумиле от нее. Хаселдену понравились новости. Он достаточно доверял Хуссейну, чтобы поделиться с ним информацией о высадке отряда коммандос, которая должна была состояться через несколько недель: Мудир, чувствовавший, что в воздухе витает нечто большее, попросил при этом у Хасельдена справку, которая подтверждала бы его верность британцам. Эта справка, позже украсившая стену его дома в Беда Литтории и датированная 20 октября, гласила:

Хуссейн Тахер, Мудир Слонты, оказал мне неоценимую помощь и был ценным источником информации о вражеских лагерях и тд. Он на 100% про-британски настроен, и, когда наши войска освободят Киренаику, я рекомендую обратить на него особое внимание.

20.10.1941 г.

Подпись: Дж. Э. Хаселден.

Джока Хаселдена, укрывшегося в вади неподалеку от Слонты, разбудил посланец Хуссейна Тахера. В город прибыли два араба, которые разыскивали его, называя по имени. Хаселден немедленно заподозрил неладное. Иллюзий по отношению к своей работе он не испытывал, и прекрасно знал, что существуют бедуины, которые за плату охотно продадут его итальянцам. Однако, знал он и то, что это может быть очень важно, потому согласился на встречу. Выяснилось, что арабы были такими же итальянскими шпионами, как и он сам — это были бойцы Ливийской Арабской Армии из Египта, которые передали ему важное послание от капитана Исонсмита из ЛРДГ. Патруль находился в пустыне, дальше к югу, и был прислан специально за ним.

К 1941 году ЛРДГ стали столь незаменимы в перевозке всевозможных агентов в тыл врага и обратно, что подразделение уже начали в шутку именовать «ООО Ливийское такси». Оно стало одним из первых подразделений специального назначения, и было с формировано в 1940 году, под покровительством сэра Арчибальда Уэйвелла. Первоначально оно было создано как часть грандиозного плана по дезинформации противника, и было призвано убедить итальянцев, что в их тылу находятся британские войска. К чести Уэйвелла, надо отметить, что ему удалось найти для этого подходящего человека и предотвратить перевод майора Королевского корпуса связи Ральфа Бэнгольда на менее подходящий ему пост на востоке Африки.

Бэнгольд был настоящим экспертом по пустыне, более ученым, нежели солдатом, ставшим членом Королевского научного общества за свою работу о движении песчаных дюн. Во время своего пребывания в Египте он, с группой единомышленников, как мужчин так и женщин — многие из которых были офицерами запаса — исследовал неизвестные области Западной пустыни, и доказал эффективность использования автомобилей и легких самолетов в пустынной местности. Бэгнольд со своими последователями, такими как Гай Прендергаст, в то время капитан Королевского танкового полка, а ныне командующий ЛРДГ, и Билл Кеннеди-Шоу, бывший окружной офицер Государственной службы в Судане, а ныне начальник разведки ЛРДГ, успели разработать технологию передвижения на автотранспорте в условиях пустыни, которая с тех пор стала универсальной — включая радиатор для водяного охлаждения, солнечный компас и запасы воды и топлива. ЛРДГ давно усвоили все способы выживания и передвижения по пустыне, которые только начали открывать для себя Стрилинг, Люиюс и их парашютисты. В пустыне то, что не движется — погибнет. На своих облегченных трехтонных машинах Шевроле с приводом на переднююю ось, они двигались дальше и быстрее чем десантники Стирлинга, и при этом несли вооружение, о котором последние и не мечтали — пулеметы Викерс К и Льюиса, и даже 15-фунтовые орудия Бофорс.

Местность, в которой действовали ЛРДГ, значительно отличалась от холмов Джебель аль-Ахдара, где работали люди, вроде Хаселдена. Простираясь на восток до долины Нила, и на юг до диких равнин Судана, эта территория — восточная Сахара или иначе Ливийская пустыня — была по размерам равна Индии, однако лишь с небольшой частью ее населения — можно было идти целыми днями и не встретить ни единой живой души. На протяжении всей североафриканской кампании, основные боевые действия велись в пределах средиземноморского побережья — в гористой местности, весьма отличающейся по характеристикам от настоящей пустыни. Из за частых и обильных зимних дождей, местность там была достаточно плодородной, что позволяло местным полукочевым племенам разводить овец и выращивать ячмень, запрягая в плуги верблюдов. Если же взобраться на вершину горы — то взгляду представало нечто похожее на бескрайнее и неизведанное море: море песка и камней, тянувшееся насколько хватало взгляда. Это море простиралось на полторы тысячи миль к югу, а в западном направлении можно было двигаться и не встретить ни городов, ни дорог, ни рек до самого побережья Атлантического океана, лежавшего в трех тысячах миль.

Размеры пустыни приводили в трепет. В самой восточной части Сахары — по недоразумению названной Западной пустыней — климат был настолько засушливым, что ее избегали даже кочевники, жившие в этих местах с незапамятных времен. В ее центральной части не выживало ничто: ни мухи, ни колючие кустарники, там не было ни клочка травы. Источники воды попадались так редко, что даже кочевники, пересекая эти места, вынуждены были оставлять запас воды в кувшинах на обратный путь. Были районы, где человек был счастлив увидеть дождь хотя бы раз в жизни, а облачный покров практически не появлялся — восточная Сахара в двести раз более засушлива, чем Калифорнийская Долина смерти, примерно 97% светлого времени суток это место находится под воздействием прямых солнечных лучей. Летом практически отсутствует тень, и по бескрайним просторам голодными драконами прокатываются песчаные штормы, набирая такую силу что могут ослепить человека или полностью отполировать металл, не оставив на нем ни следа краски. Для обычных войск восточная Сахара была серьезным препятствием. Из всех подразделений, развернутых на Североафриканском ТВД во время Второй Мировой войны, как союзников, так и стран Оси, лишь ЛРДГ чувствовали себя здесь как у себя дома.

Командир патруля, посланного за Хаселденом, Джейк Исонсмит, считался лучшим командиром патруля, когда-либо служившим в ЛРДГ. Офицер Королевского танкового полка, до войны он работал продавцом в винной лавке. Он был из того сорта людей, которые обожают возиться с карбюраторами и свечами зажигания и которых так презирали обычные кавалеристы. Еще он был одним из тех англичан, которых рождается всего лишь несколько на каждое поколение, и которые инстинктивно общаются с пустыней «на ты». Это его свойство отмечали все кто его знал. «Никогда не видел таких как он,» — писал Дэвид Ллойд-Оуэн. «Он обладал какой-то невероятной хитростью, которая позволяла ему предугадывать действия врага. Он всё продумывал на шаг вперед, спрашивая себя, что он сделает при тех или иных действиях со стороны противника. В результате он был готов ко всему, и его никогда не удавалось застать врасплох».

Несмотря на тоску по оставшейся в Британии семье, Исонсмит оставался рассудительным и рациональным человеком, тщательно взвешивающим баланс сил и риск перед тем как предпринять то или иное действие, однако, выбрав курс, он становился тверд и решителен. В нем была внутренняя уверенность, весьма необходимое качество для человека, действующего на бескрайних пространствах Сахары, чьи размеры сами по себе способны вызвать приступ паники. Его прямота и искренность вселяла уверенность и в подчиненных, в числе которых было много новозеландцев: эти люди воевали в ЛРДГ с самого его основания и терпеть не могли типично-высокомерных британских офицеров. Как и Хаселден, Исонсмит был известен среди арабского населения Киренаики — они прозвали его Батл Ас-Сахара, Герой пустыни.

Патруль Исонсмита — пятнадцать человек на пяти грузовиках Шевроле, разделенные на два отряда, А и Б — получил приказ провести разведку трех районов неподалеку от Мекили, на предмет наличия препятствий для готовящегося наступления Восьмой армии. Помимо этого им надлежало разбросать некоторое количество заминированного итальянского снаряжения и забрать в одной из двух точек эвакуации Джока Хаселдена, которого немедленно после этого нужно было доставить в Сиву.

Патруль Исонсмита прибыл на первую точку — Абд аль-Крим — через шесть дней после высадки Хаселдена с подводной лодки; там никого не было. На следующий день патруль переместился на 12 миль южнее, к развалинам, именуемым Гарет Текасис, в которых скрывались трое британских рядовых. В апреле они попали в плен к немцам, однако неделю назад им удалось бежать из лагеря военнопленных, и с тех пор им помогали агенты Хаселдена из племен Сенусси.

Здесь Исонсмит прождал два дня, а его бойцы прочесывали местность в поисках Хаселдена. К 19 октября его обнаружить не удалось. Тогда Исонсмит оставил отряд Б на двух Шевроле в Гарет Текасис, и направил двух пеших арабов из ЛАА (Ливийской Арабской Армии) в Марсуа, западнее Слонты, на его поиски. Сам же Исонсмит, с оставшимися тремя машинами и восемью бойцами, отправился на запасную точку, которая находилась в 25 милях. Там Хаселдена тоже не было, и Исонсмит начал уже беспокоиться, что его схватили. Отряд с машинами укрылся в вади, а сам же Исонсмит взял томми-ган и трехдневный запас воды и пищи в рюкзаке, и отправился пешком на поиски неуловимого агента.

Идти было тяжело. Часами Исонсмит шел по бескрайним равнинам песка и гальки, по известковому шлаку, хрустевшему под подошвами. Здесь отсутствовали естественные укрытия вроде вади и скал, и человек был похож на темную точку на горизонте, заметную издалека. Размеры пустыни подавляли; нужно было обладать особым менталитетом, чтобы чувствовать себя как дома в таких условиях и не впадать в панику от недостатка ориентиров, за которые можно было бы зацепиться взглядом. Здесь нельзя было полагаться даже на собственное чувство расстояния: далекий камень мог показаться огромным как дом, а движущуюся машину можно было принять за стоящую скалу. Вдали мерцали вспышки света — эффект, возникающий от попадания лучей солнца на кристаллы кремния — иногда казалось, что там плещутся воды озера, кочевники называют это явление Зеркалом Дьявола. Было и мрачное звуковое сопровождение: монотонное потрескивание камней, которые лопались под воздействием высокой температуры, печальное пение ветра в скалах, шорох от трущихся друг о друга песчинок — звуки столь громкие и ритмичные, что в фольклоре кочевников получили название Ра’ул — Барабаны Демонов. Отважиться пойти сюда пешим и в одиночестве означало иметь полную уверенность в собственных навыках ориентирования и выживания. Существовала в Сахаре и еще одна опасность: в любое мгновение спокойствие пустыни могло смениться настоящей бурей, с тучами песка и клубыми пыли.

Исонсмит упорно шел вперед, экономя свои запасы воды. Он по прежнему не мог найти ни следа Хаселдена, однако после дня пути он услышал звук работающих двигателей. Осторожно подкравшись ближе, он обнаружил лагерь итальянцев, расположенный в низине за круглым холмом. На вершине холма стоял разрушенный форт или сторожевая башня, с часовыми, а на склоне поблизости находился палаточный лагерь. Вокруг было необычно много машин, и на мгновение Исонсмит позабыл про Хаселдена, и решил понаблюдать за итальянцами. У холма стояло четыре легких танка, помимо этого он насчитал 30-40 грузовиков, крытых брезентом. Такое движение было необычным явлением, он решил, что это не очень похоже на обычный патруль, скорее это напоминало дивизию на марше. А если целая итальянская дивизия куда то движется, то это может означать скорое начало наступление сил Оси.

Его любопытство усилилось, Исонсмит залег и осмотрелся. После захода солнца температура резко упала, и он дрожал от холода под своей легкой накидкой. Ему удалось немного подремать, однако он постоянно просыпался от доносившихся до него голосов итальянцев и от звука заводимых двигателей. Он пролежал на месте без движения весь следующий день, несмотря на назойливых мух и палящие лучи солнца, наблюдая за бесконечным потоком машин, двигающихся в сторону Мекили.

Убедившись в передислокации итальянской дивизии, Исонсмит задумался о причинах. Такую информацию он мог получить только от пленного, а наилучшим способом захватить его было устроить засаду на дороге в Мекили. Дождавшись темноты, он бесшумно покинул свой наблюдательный пункт и вернулся к своему патрулю.

Двадцать четыре часа спустя три Шевви Исонсмита затаились у дороги. Было раннее утро, дорога была пуста, и, спрятав машины, Исонсмит снова вышел на разведку. Его план был дерзок, но прост: две машины займут позицию с хорошим сектором обстрела, а его собственная машина встанет на несколько сот ярдов поодаль с поднятым капотом, как если бы она сломалась. Он со своими бойцами выдаст себя за итальянцев, остановит первую попавшуюся вражескую машину и захватит пленника для допроса. По пути Исонсмит разбросал «усовершествованную» итальянскую амуницию, которую он привез из Сивы — в качестве дополнительного приза для итальянцев, которые окажутся достаточно доверчивыми, чтобы ее подобрать.

Он тщательно выбрал позицию. Как только его Шевви остановился, в поле зрения показался вражеский грузовик. До него было не более 200 ярдов. Водитель и еще один боец немедленно сунули головы под капот, сделав вид, что осматривают сломанный двигатель. Их пулеметчик, новозеландец Эд Споттисвуд, уже спрятался в машине под брезентом. Исонсмит, весьма похожий в своем пустынном полупальто, с неухоженной черной шевелюрой и бородой на итальянского разбойника, поднял руку, прося помощи, и неловко пряча за спину свой автомат. Когда вражеский грузовик останавливался, он с ужасом заметил, что следом движется большая колонна, похожая в утреннем мареве на цепочку черных жемчужин. Действовать нужно было быстро.

Не дожидаясь пока итальянцы откроют дверь, он шагнул к машине и открыл ее сам. Долю секунды водитель и пассажир — офицер — удивленно смотрели на него. Исонсмит поднял свой автомат, но, прежде чем он успел выстрелись, водитель выскочил из кабины прямо на него и сбил его с ног. Пока они катались в пыли, офицер выхватил свою Беретту и открыл огонь, он старался не попасть в водителя и все пули прошли мимо цели, однако одна их них пробила радиатор Шевроле Исонсмита. Офицер выпрыгнул из кабины и бросился бежать, однако через несколько шагов его настигла очередь из пулемета Эда Споттисвуда.

Офицер погиб или получил ранение. У Исонсмита не было времени на осмотр, потому что водителю удалось вырвать у него автомат, и он помчался прочь. По карманам Исонсмита было рассовано несколько гранат, он достал одну из них, вытащил чеку и метнул ее вслед итальянцу. Пару секунд спустя раздался оглушительный взрыв, поднялось облако дыма и пыли. Водитель свалился на землю, возможно он погиб. Исонсмит, под впечатлением от своего, как он выразился позднее, чертовски удачного броска, внезапно заметил, что вражеская колонна — примерно из двадцати машин — замерла примерно в ста ярдах от него, и из грузовиков выпрыгивают солдаты.

«Далее события развивались стремительно» — вспоминал он позднее. Колонну уже начали обстреливать из пулемета Льюиса и винтовок экипажи двух запасных машин, прикрывавших засаду, однако их пулемет Викерса почему то молчал. Некоторые итальянцы укрылись под грузовиками, другие пытались отстреливаться.

Исонсмит волновался: он знал, что стрельбу слышали в итальянском лагере, находившемся в трех милях, и вскоре оттуда к противнику подойдет подкрепление. К этому времени у него на руках было два итальянца — либо мертвых, либо при смерти — а пленного он так и не захватил. Не обращая внимания на вражеский огонь, он спокойно пошел к колонне — по воспоминаниям подчиненных при этом он повторял как мантру «Мне нужен пленный! Мне нужен пленный!», и бросал гранаты в грузовики так спокойно, как будто играл в боулинг. Первый грузовик взлетел на воздух в шаре оранжевого пламени, и итальянцы начали разбегаться, под аккомпанемент пулеметного огня с близлежащего холма. При этом более дюжины из них погибли от пуль. Исонсмит вытащил двух солдат из под грузовика и направился с ними к своей машине, рассудив, что теперь самое время уносить ноги. Машины прикрытия продолжали обстреливать противника, водитель мгновенно завел двигатель, а Эд Споттисвуд поливал врага очередями трассирующих пуль из своего пулемета. Исонсмит с напарником затащили пленных в кузов, и грузовик помчался в условленный пункт встречи с машинами прикрытия. Один из пленных истекал кровью и через два часа умер.

К ночи они были уже в ста пятидесяти милях, погони не было. Они видели по пути несколько вражеских самолетов, но те их не заметили. Исонсмит был поставлен перед трудным выбором. Стояла ужасная жара, два лишних человека помогали расходовать его запасы воды. В довершение ко всему, случайная пуля пробила радиатор, и им приходилось его наполнять драгоценной питьевой водой. Патруль не выполнил задание — им не удалось ни разыскать Хаселдена, ни провести разведку в районе Мекили. Однако без достаточного запаса воды пытаться выполнить эти задачи было бы равносильно самоубийству, а информация, которую они успели получить от выжившего военнопленного — о том, что моторизованной дивизии Триесте было приказано занять Мекили — могла быть важной для командования. Поэтому Исонсмит решил направиться прямиком на базу.

Они ехали без передышки днем и ночью, и в 09.00 25 октября они прибыли в оазис Сива, где их встретили хорошими новостями. Два араба, которых Исонсмит посылал в Мерсую, 19 октября разыскали Хаселдена, и 24 октября Отряд Б доставил его в Сиву. Исонсмит не знал, что Хаселден подтвердил информацию о пребывании Роммеля в штабе в Беда Литтории, и наметил еще три цели поблизости, которыми могли заняться коммандос: итальянский штаб в Кирене, итальянский разведцентр в Аполлонии и кабельная мачта с телеграфными и телефонными проводами частей Оси, обеспечивающая связью целую область.

Утром 16 октября, когда Джон Хаселден странствовал в арабской одежде по Киренаике, бойцы Подразделения "Л", бригады САС — включая Пэдди Мэйна и Джока Льюиса — выстроились у дверей пяти Бристоль-Бомбеев из состава 216-ой эскадрильи транспортной авиации Королевских ВВС, для третьего учебного прыжка с парашютом. Бомбеи были монопланами с высоким расположением крыла, и, несмотря на то, что они были устаревшими и тихоходными, подходили для десантирования значительно больше, чем Валенсия, с которой прыгали Льюис и Стирлинг. Вытяжные тросы, привязанные к стойкам сидений, остались в прошлом: на Бомбеях, по крайней мере, были установлены специальные штанги, прикрепленные к полу. Вытяжной трос представлял из себя похожий на собачий поводок ремень, тянущийся из парашютного ранца, который следовало прикрепить к штанге специальным стальным креплением, наподобие карабинов, используемых альпинистами. Когда десантник выпрыгивал из самолета, трос вытягивал сложенный парашют из ранца. Как только парашют наполнялся воздухом и раскрывался, трос отрывался и оставался свисать из самолета. Каждый парашютист втайне боялся покинуть самолет, не закрепив правильно трос: это означало короткий полет с нераскрывшимся парашютом навстречу неминуемой смерти. На тех высотах, с которых прыгали в армии — обычно 800-1000 футов — от смерти не спас бы и запасной парашют, а в 1941 году у бойцов Подразделения "Л" запасных парашютов не было и в помине.

Дэвид Стирлинг принимал участие в первых двух прыжках, и оба раза обошлось без происшествий. Шестнадцатого октября он остался на земле понаблюдать за высадкой, обдумывая, как отряду собраться вместе после приземления. Он наблюдал за приближением самолетов. В первом уже загорелся красный свет — сигнал парашютистам приготовиться. Высота полета составляла 900 футов, бойцы САС начали строиться у двери, готовые к прыжку. У двери, лицом к строю десантников, стоял диспетчер ВВС. Первыми в строю стояли три шотландца, все трое в прошлом бойцы 11-го Отряда коммандос. У двери, опираясь на нее рукой и устремив взгляд прямо перед собой, чтобы не смотреть вниз, стоял рядовой Кеннет Уорбертон из Сифортских горцев. Следом за ним стоял его друг, рядовой того же полка Джозеф Даффи. Третьим был Билли Моррис из Черной Стражи, сражавшийся рядом с Джимом Горналлом в бою у Литани и входившим в состав отряда, который во главе с Эриком Гарлендом и Джорджем Хайлендом первым переправился на другой берег.

Загорелся зеленый свет. Диспетчер взревел «Вперед!» Кен Уорбертон исчез в двери. Джо Даффи, идущий следом, на мгновение замешкался, почувствовав, что что-то не так. «Чего ты ждешь, парень?» — крикнул диспетчер. Даффи шагнул в пустоту, и только тут диспетчер увидел что именно подсознательно отметил Даффи: вытяжные тросы обоих парашютов не были закреплены на штанге. Даффи и Уорбертон выпрыгнули навстречу неминуемой гибели. Похолодевший от ужаса диспетчер схватил в охапку готового к прыжку Билли Морриса и оттолкнул его от двери. После этого он закрыл дверь и крикнул пилоту идти на посадку. Билли Моррис после этого начал считать себя счастливейшим из людей.

Стирлинг внизу в бессильном ужасе наблюдал за падением Даффи и Уорбертона на землю с высоты 900 футов. По легенде их тела нашли лежащими бок о бок, голова к голове — как для похорон. Следы на ранце Даффи говорили о том, что он пытался открыть парашют самостоятельно.

Стирлинг был шокирован, однако он был достаточно опытен, и понимал, что если он хочет сохранить доверие — и возможно даже целостность Подразделения "Л" — ему нужно сохранять спокойствие. Собрав бойцов, он сказал им: «На сегодня занятия отменяются. Как только мы установим причину происшедшего, мы начнем с того места, на котором остановились. Постарайтесь отдохнуть, а завтра утром повторим все заново.»

Вечером он снова собрал подчиненных, и рассказал что проблема найдена: крепления на тросе были недостаточно прочными и не выдерживали нагрузки. Они заменены на более прочные, и несчастных случаев больше не повторится. На следующий день они прыгнут снова, все вместе. Позже каждому выдали по 50 сигарет Плеерс, которые убедили бойцов, как писал Джим Алмонд, что «дело плохо».

Боб Беннет вспоминал, что это были худшие 24 часа в его жизни. «Мы сидели в палатках» — говорил он — «и курили сигарету за сигаретой, пытаясь не думать обо всем этом. Но у нас не получалось.»

На следующее утро подразделение совершило прыжок в полном составе, и первым покинул самолет Дэвид Стирлинг. Позднее он признавался, что никогда не любил прыгать, однако в тот раз заставить себя сделать это было труднее, чем когда-либо в жизни.

Бойцы подразделения все еще пребывали в неведении относительно целей операции, готовившейся штабом Восьмой армии Каннингэма. Согласно плану пять групп из 10-11 бойцов под командованием Стирлинга, Мэйна, Льюиса, Боннингтона и МакГонигала соответственно, должны атаковать аэродромы в Газале и Тмими, расположенные на Ливийском побережье чуть западнее Тобрука. На них базировались Мессершмидты Bf.109, превосходившие по своим характеристикам Харрикейны и Томагавки Пустынной группировки Королевских ВВС, и вывести их из строя означало для Каннингэма обезопасить пути снабжения Восьмой армии в предстоящем вторжении в Ливию. Группы высадятся в 20 милях от своих целей ночью с 16 на 17 ноября, и займут позиции для наблюдения за своими целями. Весь день 17 ноября они должны оставаться в засаде, и вступят в бой в день D-1/D, уничтожат все Мессершмидты, и отойдут на точку сбора Ротунда Сегнале на древнем караванном пути, известном как Триг аль-’Абд, или Дорога Рабов. Здесь их должен забрать патруль ЛРДГ Джейка Исонсмита.

Льюис быстро понял, что для выполнения этой задачи им потребуется новый тип взрывчатки — она должны быть легкой, простой в обращении, и при этом должна взрываться и гореть одновременно. Эксперт Королевского инженерного корпуса по взрывчатым веществам, которого Стирлинг привез из штаба, объяснил Льюису, что это невозможно: любая взрывчатка — гелигнит, термит, аммонал — либо взрывается, либо горит, но никак не то и другое одновременно.

Льюиса не смутило столь обескураживающее заявление, он построил в Кабрите импровизированную лабораторию, и три недели экспериментировал, пытаясь получить то, что ему требовалось. Наконец он добился своего: фунт пластиковой взрывчатки, четверть фунта термита плюс небольшое количество Ингредиента Икс — который представлял из себя обычное дизельное топливо. Благодаря пластиковой взрывчатке этой смеси можно было придать любую форму и брикет весом в один фунт как раз помещался в коробку из-под пайка вместе с промежуточным детонатором, мотком детонирующего шнура и часовым механизмом. Механизм представлял собой шестидюймовый цилиндр с кислотой различной концентрации, которая постепенно разъедала слой свинца определенной толщины, который удерживал пружину, бьющую по детонатору. Подрывнику требовалось надавить на кончик цилиндра чтобы освободить кислоту. Когда она разъедала свинец, пружина распрямлялась, в результате запускалась цепная реакция через детонатор к основному заряду. Часовой механизм давал подрывнику множество вариантов задержки взрыва, от десяти минут до одного месяца — время было точно отмерено и обозначено цветовым кодом — однако при необходимости заряд можно было подорвать при помощи одного детонатора. Взрывчатка была устойчива к нагрузкам и не взрывалась без детонатора, однако с последними требовалось обращаться с величайшей осторожностью. Их необходимо было переносить отдельно и присоединять только после установки заряда.

Льюис продемонстрировал свое изобретение беспомощному саперу, который уверял в его невозможности. Он укрепил бомбу на старом крыле самолета, установленном на двух бочках, наполовину наполненных авиационным горючим. Бомба взорвалась с оглушительным грохотом, прожгла крыло и корпуса бочек, воспламенив горючее. Экспертам пришлось признать, что Льюис совершил невозможное.

Устройство назвали Бомбой Льюиса, и каждый боец САС должен был получить восемь таких бомб для предстоящей операции. Льюис изучил уязвимые места самолетов, и пришел к выводу, что бомбу лучше всего устанавливать насколько возможно близко к топливным бакам.

К концу октября парашютисты Стирлинга были готовы к последнему испытанию перед Операцией. Им нужно было провести имитацию диверсионного рейда на аэродром Королевских ВВС в Гелиополисе, предместье Каира, для чего им предстояло пройти 90 миль по пустыне от своего лагеря в Кабрите. ВВС были оповещены о рейде, и днем вели поиски диверсантов при помощи авиации. Шестьдесят один боец — Подразделение «Л» в полном составе — покинули свой лагерь ночью, каждый нес четыре полных фляги воды, три фунта фиников, немного конфет с глюкозой и рюкзак с камнями, по весу равными восьми бомбам Льюиса. Шли ночами, как на боевой операции, а днем укрывались под маскировочными сетками. Самолетам не удалось обнаружить ни единого бойца. Группы шли к цели отдельно, вышли к аэродрому в полночь на четвертый день рейда и незаметно проникли на него с разных направлений. Далее они прошли по рядам стоящих самолетов, и прилепили на них наклейки с надписью «бомба». К рассвету они покинули Гелиополис и отошли в Аббассию, где разместились в армейских казармах. САС одержал блестящую победу, к ярости и разочарованию Королевских ВВС. Бойцы побаивались испытания и считали задание невозможным, однако теперь их уверенность в себе взлетела до небес. Стирлинг знал, и они сами знали, что теперь готовы к рейдам на Газалу и Тмими.

Именно теперь, во время краткого отдыха в Каире, им выдали их новые головные уборы — снежно-белые береты — и особые парашютные «крылья», дизайн которых разработал Льюис, взявший за образец древние египетские фрески с изображением священной птицы ибис, которые он видел ранее в Шеферд-отеле. Берет не прижился, из за него бойцы стали мишенью для насмешек солдат из прочих подразделений, поэтому сначале его заменила фуражка цвета хаки, а чуть позже берет песочного цвета, который бойцы САС и носят до сих пор. Получили они и новую кокарду, которую обычно называют Крылатым Кинжалом, однако в действительности изображающую крылатый меч: Экскалибур, из легенд о короле Артуре. Идея принадлежала сержанту Гордонских горцев Бобу Тэйту, в прошлом бойцу 11-го Отряда коммандос, который победил в организованном Стирлингом конкурсе на лучшую эмблему. Девиз «Дерзающий побеждает» был вкладом в общее дело самого Стирлинга: это была сокращенная версия любимой поговорки сэра Роджера, отца Джеффри Кейса и героя Зеебрюгге: «Больше всего добивается тот, кто не боится рисковать».

Томми Макферсон, адъютант Джеффри Кейса, знал, что готовится нечто важное, поскольку в начале октября Кейс совершал многочисленные поездки из Александрии в Каир и обратно. «Я знал, что ему удалось уговорить высшее командование — чего он добился благодаря отцовским связям — на какую то крупную операцию» — говорит Макферсон — «однако в детали своего плана он меня не посвящал». В конце сентября Макферсон вернулся из короткой командировки в Нобарию, важный оазис с источником воды, расположенный в Западной Пустыне. С ним был отряд из 20 коммандос, однако их задачи свелись к рутинной караульной службе. Стремление избежать подобного рода обязанностей явилось главной причиной, по которой он поступил в отряды коммандос. Однажды им удалось перехватить банду египетских воров с грузовиком, полным различного британского снаряжения и итальянских винтовок, что несколько развеяло скуку.

Девятнадцатого октября, как раз когда Хаселден встретился в Слонте с Хусейном Тахером, Макферсон вышел после тренировки из спортивного зала в Амирии и получил подписанное Кейсом сообщение из штаба в Каире. Ему было предписано немедленно прибыть на К. Е. В. «Мидуэй», стоявший в Александрийской гавани, и найти капитана первого ранга Королевского ВМФ Дьюхерста. Никто не должен был знать, куда он направляется.

Макферсон попытался дозвониться Кейсу в Каир, и получить подтверждение этого распоряжения, однако линия была перегружена. «Я отправился немедленно» — вспоминает он — «полагая, что попаду на совещание, где мне расскажут об участии Отряда в операции. Я ошибся.»

«Мидуэй» был плавучей базой 1-ой флотилии подводных лодок, и по прибытии Макферсон заметил пришвартованную неподалеку подлодку «Талисман». В гавани стояла и «Торбэй», за день до этого возвратившаяся после высадки Хаселдена в Хашм аль-Кальб. Макферсон ничего не знал ни про задание Хаселдена, ни про то, что обе подлодки приданы для проведения «Операции «Плавник» — именно такое кодовое наименование получил Рейд на Роммеля. В кают-компании «Мидуэя» он приветствовал капитана первого ранга Дьюхерста, ветерана-подводника с тремя Орденами за выдающиеся заслуги, которого он хорошо знал. Он был рад увидеть там же капитана третьего ранга Майкла Уилмота, командира «Талисмана», самого молодого капитана подлодки в Средиземном море и своего близкого друга.

К дальнейшему Макферсон готов не был. «Вы должны немедленно подняться на борт «Талисмана» и провести разведку побережья Киренаики, куда через три недели должен высадиться отряд коммандос» — сказал ему Дьюхерст, — «Особенное внимание нужно уделить проверке возможности ночного подъема на нагорье Джебель, которое расположено в миле от побережья. При этом следует соблюдать осторожность, поскольку местность кишит вражескими патрулями.»

«Каким образом меня высадят, сэр?» — спросил Макферсон.

«На каноэ» — ответил Дьюхерст — «С вами пойдут два офицера и унтер-офицер из Лодочного отряда специального назначения (СБС).»

На каноэ Макферсону плавать до сих пор не приходилось, однако знакомство с офицерами СБС — капитаном Рэтклифом и лейтенантом Равенскрофтом — отнюдь не прибавило ему уверенности. Джеймс Рэтклифф из Медлсекского полка в мирной жизни был секретарем городского совета и обладал «офицерским» складом ума, как показалось поначалу Макферсону. Возможно его мнение было ошибочным. Тревора Равенскрофта из Королевского полка шотландских фузилеров (RoyalScotsFusiliers) он уже знал, поскольку тот ранее был офицером 11-го Отряда. Равенскрофт вошел в состав СБС только 13 сентября и только проходил боевую подготовку, а потому знал о каноэ и морской навигации еще меньше самого Макферсона. Макферсон подумал, что лучше бы его отправили с капралом Хайлендского полка легкой пехоты Эндрю Эвансом, замкнутым шотландцем из Глазго, который показался ему надежным человеком. Однако каноэ были слишком ценными, в Египте их невозможно было заменить, поэтому на операции их отправляли только при условии участия офицеров.

Командовать должен был Рэтклифф, который был всего на неделю или две старше Макферсона. Совещанием Макферсон остался недоволен, не понравилось ему и то, что вместо карт местности он получил лишь морские карты побережья. Однако Дьюхерст сказал что «Талисман» в следующий раз выйдет в море только для проведения операции. «Поэтому нужно было решать, или отправляться тотчас же, или отказаться от разведки вовсе» — говорил Макферсон.

Тем же вечером «Талисман» вышла в море с Томми Макферсоном на борту.

Во время плаванья Макферсона и бойцов СБС включили в корабельное расписание, и они несли вахту наравне с другими членами экипажа, что входило в программу подготовки СБС. Однажды возникла непредвиденная ситуация, в перископ было замечено подозрительное судно — возможно итальянский эсминец, лодка ушла на глубину и выключила все приборы. На следующую ночь она поднялась на поверхность неподалеку от Тобрука. Море было спокойным, и, пока лодка заряжала аккумуляторные батареи, на воду спустили каноэ. Целью было дать Макферсону попрактиковаться в море, проверить мореходность каноэ и убедиться в точности компаса. «Талисман» отошла в условленное место встречи, а Макферсон и Эванс нашли ее по компасу. С заданием они справились столь успешно, что уверенность Макферсона резко возросла.

Через пять дней плаванья, после захода луны 24 октября, «Талисман» поднялась на поверхность в трех милях от Рас Хилала, одного из двух возможных пунктов высадки отряда Кейса. На протяжении всего путешествия погода была благоприятной, однако сейчас она внезапно начала портиться. Макферсон и его спутники проверили оборудование, а кок выдал им пайки — по три бутерброда с ветчиной каждому. Они выбрались на палубу их переднего людка, а команда выгрузила каноэ. Пока бойцы проверяли свои надувные спасательные жилеты, Майкл Уилмот указал в темноту и сказал: «Берег в той стороне, ребята. Не волнуйтесь, мы останемся здесь до 04.00 утра. Если вы к этому времени не вернетесь то мы будем ждать вас здесь же еще три дня, с полуночи до 04.00 утра.»

Они кивнули и начали занимать свои места, матросы удерживали каноэ при помощи тросов. Задача была весьма непростой, поскольку каноэ были легкими, они могли разбиться о борт лодки или перевернуться от неосторожного движения. Тот, кто первым занял место, должен был удерживать каноэ движениями весел, пока место не займет второй член экипажа. К счастью волнение было небольшим. Макферсон и Эванс отплыли первыми, вскоре за ними последовали Рэтклифф и Равенскрофт. У Макферсона был единственный компас, а у Равенскрофта единственный факел, которым они должны были подавать сигналы подлодке. «В этой части все сразу пошло не по плану,» — рассказывал Макферсон — «поскольку Равенскрофт каким-то образом потерял факел в полосе прибоя, и отыскать его нам не удалось. Тогда мы не увидели в этом большой проблемы, поскольку место встречи с подлодкой можно было найти не только по компасу, но и благодаря ориентирам на берегу.»

Море было относительно спокойным, и высадка прошла без происшествий. Было тепло, бойцы были одеты в форменные шорты, рубашки и свитера, шерстяные подшлемники и пустынные ботинки из замши. Из оружия у них были только пистолеты. Берег представлял собой галечный пляж, и после короткого осмотра Макферсон убедился, что место полностью подходит для высадки диверсионного отряда. Закончив осмотр, они спрятали каноэ в кустарнике на краю пляжа, прикрыли их ветвями и песком и отправились к нагорью.

По дороге отряд наткнулся на дорогу, и задержался для разведки. По демаскирующим огонькам они обнаружили два вражеских патруля, один из них двигался, второй стоял неподвижно. Сюрпризом это не стало, напротив, Макферсон ожидал большей вражеской активности. Запомнив место, чтобы избежать встречи с патрулями днем, отряд обошел их и подобрался к первому уступу, который им нужно было осмотреть: крутому, каменистому и заросшему колючим кустарником. Они взобрались на вершину и осмотрелись — полоса прибоя была хорошо видна в темноте и они не сомневались, что найдут обратный путь. Дальнейший путь лежал через густой кустарник, однако они быстро дошли до цели — к месту, где днем отряд коммандос должны встретить арабские агенты. Оно располагалось в низине между двумя уступами.

Оттуда они немедленно повернули обратно, но шли уже гораздо медленнее, планируя маршрут для диверсионного отряда, который пройдет здесь через две недели. Однажды им пришлось остановиться, они услышали выстрелы со стороны Аполлонии, однако стреляли далеко в стороне. Отряд уложился в срок и добрался к лодкам в 03.35. На все им потребовалось меньше времени, чем планировал Макферсон, и они успевали вернуться к подлодке до рассвета.

«Однако тут начались проблемы» — рассказывал Макферсон. «Море было спокойным, и мы добрались до точки эвакуации с 6- или 7-минутным запасом времени, убедились, что находимся на правильном месте, однако там никого не было — «Талисмана» нигде не было видно.» Удар был неожиданным, особенно учитывая, что до сих пор все шло хорошо. Уилмоту наверное надоело ждать, решили они. Это было странно, время ожидания еще не истекло, и такая торопливость не была характерной для Королевского ВМФ, особенно когда речь шла о жизни и смерти. Рэтклифф предположил, что на лодке услышали выстрелы и решили что отряд схвачен, однако Макферсон не согласился с этим: выстрелы были слишком далеко в стороне от их местоположения.

Как бы там ни было, отсутствие «Талисмана» было неприятным, особенно учитывая приближающийся рассвет. Они оказались в сложном положении. Лучшим выходом было бы вернуться на берег, найти укрытие, и дождаться следующей ночи. Однако, пока они проплывут три мили до пляжа, уже станет светло, и их приближение вполне могут обнаружить вражеские патрули. В конце концов они решили провести день в море, примерно в пяти милях от берега, работая веслами лишь чтобы удерживаться на месте против течения. Это был очень длинный день; им негде было укрыться ни от палящего солнца, ни от пролетающих время от времени над ними вражеских самолетов — в таких случаях им приходилось изображать местных рыбаков. Что еще хуже, Макферсону было нечего есть: он был настолько уверен в скором возвращении, что, когда прошлой ночью он заметил у остальных признаки усталости, то раздал им свои бутерброды.

В сумерках они вернулись в точку эвакуации. Пришла полночь, но «Талисмана» по прежнему не было. В 01.30 тьма сгустилась и волнение усилилось. На волнах появились белые гребни пены. Вдруг, сквозь плеск волн, они услышали шум работающего двигателя. Спустя мгновение в темноте появились красные бортовые огоньки, примерно на месте встречи с Уилмотом. Это должен был быть «Талисман».

Они немедленно начали грести на свет — никогда ранее Макферсон не греб в таком темпе. Однако, подойдя к судну примерно на 10 ярдов, они обнаружили, что приближаются не к «Талисману», а к моторному катеру с итальянскими солдатами. Они лихорадочно развернулись и снова скрылись во тьме.

Через полтора часа волнение все еще не успокоилось и им приходилось постоянно вычерпывать воду. Макферсон знал, что им нужно возвращаться на берег, иначе их снова застанет рассвет. Они гребли практически непрерывно уже почти сутки, практически без еды, а до этого прошли несколько миль по горам. Если им придется провести еще день в море, думал Макферсон, то скоро у них не останется сил вычерпывать воду, и они утонут. В довершение всех бед, лодка Макферсона начала пропускать воду: оставаться в море далее было невозможно.

Макферсон и остальные высадились на берег в шести милях от первоначального места высадки — на случай если это место уже находится под наблюдением — и им повезло найти идеальное укрытие: пещеру с незаметным входом. Они успели затащить туда лодки, после чего небеса разверзлись, и пошел проливной дождь. Это было для них тоже кстати, поскольку их запасы воды подошли к концу, и они наполнили дождевой водой обнаруженную в пещере канистру. Через час дождь закончился, они отважились выйти наружу и набрали неподалеку дикой брокколи, после чего развели в пещере костер и сварили ее в канистре. По воспоминаниям Макферсона, на вкус этот суп был просто ужасен.

По крайней мере, их никто не видел, и они продремали в пещере до вечера. Одно каноэ было непригодно к использованию, поэтому решили, что два офицера СБС отправятся на место встречи на единственном каноэ, а, найдя «Талисман», один их них вернется за остальными. Когда они отплыли, Макферсон и Эванс отправились на поиски воды; Рэтклифф отставил им свою флягу. Единственный известный им источник находился рядом с дорогой, через которую они проходили прошлой ночью, однако рядом с ним находились палатки вражеского поста. Однако их мучила жажда, и им ничего не оставалось, кроме как попытать удачи. «К счастью, подобраться к источнику было нетрудно» — вспоминал Макферсон — «Эванс стоял на страже, а я подобрался к источнику, наполнил фляжку и напился. Потом Эванс выпил целую фляжку, и снова ее наполнил, чтобы отнести нашим товарищам. Мы обнаружили, что они уже вернулись после безуспешных поисков.»

Офицеры СБС не только не нашли «Талисман», они еще и сильно повредили в прибое единственное оставшее пригодным каноэ, а в довершение всего, пытаясь уберечь его от камней, они разбили компас. Это было настоящим несчастьем, поскольку теперь у них не было никаких шансов отыскать место эвакуации. Теперь им оставалось только попытаться добраться по вражеской территории до Тобрука. Хуже всего было то, что с потерей компаса им нужно было идти вдоль побережья, где вражеская активность была наиболее сильной.

Они спрятали каноэ, закидав их ветками и песком, однако сохранили свои спасательные жилеты — воду было трудно найти, а жилеты вполне могли заменить бурдюки. Они вышли в сумерках, и сначала пошли к источнику, где ранее наполняли фляги Макферсон с Эвансом. Макферсон снова подполз к источнику и успешно набрал воды, однако на обратном пути проснулась сторожевая собака на посту, и, учуяв нарушителя, бросилась прямо на него. Макферсон выхватил свой нож, и, когда собака прыгнула, вонзил ей нож глубоко в глотку, убив ее наповал. «Когда мы уходили, услышали суматоху позади,» — рассказывал он — «Однако, настолько мне известно, погони не было.»

Это стало первой ошибкой отряда, поскольку благодаря этому итальянцы узнали о находящихся поблизости диверсантах. Если бы у Макферсона было время на раздумья, он, вероятно, не стал бы убивать собаку, однако ему пришлось действовать быстро, и реакция была естественной и инстинктивной.

Однако раскаиваться было уже поздно, и они быстро двинулись на восток вдоль нагорья. «Постоянные подъемы и спуски в устья вади означали, что прошли мы много, однако к цели приближались удручающе медленно,» — говорил Макферсон. «Если бы нам удалось найти тайную тропу в тени гор, то мы продвигались бы быстрее как днем, так и ночью. Время от времени мы укрывались от разрозненных групп солдат, однако в основном нам приходилось держаться подальше от дорожных и береговых постов и замирать, если замечали движение на горах сверху.»

Свои спасательные жилеты они перекинули через плечи, и периодически им удавалось их наполнять дождевой водой, скопившейся в низинах. К первому ноября, спустя два дня пути, основной проблемой стал голод. Прошло уже четыре дня после их трапезы из брокколи, а бутерброды закончились шесть дней назад, И Макферсон знал, что если им не удастся в ближайшее время найти еду, то скоро все может закончиться очень плохо — офицер-стажер СБС Тревор Равенскрофт уже сильно ослабел.

В округе не было ни племен Сенусси, ни итальянских фермеров, однако ночью они набрели на лагерь немецкого транспортного подразделения, и решили сделать набег за пищей. Два офицера СБС остались в укрытии с запасами воды, а Макферсон и Эванс подобрались ближе. Оказалось что это подвижная мастерская, «в которой было полно самых разнообразных деталей, однако не было ни походной кухни ни продуктовых лавок». В отличии от британских солдат, которых кормили всех вместе, немцам выдавали индивидуальные пайки. У них не осталось другого выбора, кроме как пробраться в логово льва: им придется зайти в палатки со спящими солдатами.

«У входа в лагерь стоял обычный караул,» — рассказывал Макферсон — «однако можно было легко пробраться через забор, за которым стояли большие палатки. Я оставил Эванса снаружи и вошел в одну из них. Внутри было абсолютно темно, но через некоторое время я привык к темноте и начал различать силуэты коек внутри — они были трехъярусными, я таких раньше не видел. Рядом с каждой койкой стояло нечто вроде тумбочки. Я наощупь пошарил внутри некоторых, и обнаружил в одной хлеб, а в другой немного сыра — я понял это по запаху. Я собрал все что мог и поспешил к выходу, однако то ли я был неосторожен, то ли набрал слишком много, однако в палатке грохнул выстрел и раздались крики. Началась страшная суматоха, я успел заметить, что два часовых стреляют друг в друга, но я проскользнул в дыру в заборе и мы кинулись прочь.»

Выстрелы разбудили всех немецких солдат поблизости, нужно было спешить, чтобы избежать погони. Однако подойдя к укрытию они обнаружили что Рэтклифф и Равенскрофт ушли, возможно подумав что лазутчиков схватили. Они двинулись дальше, и не останавливались, пока суматоха не осталась далеко позади, потом сделали привал и разделили добычу. Вторая пара унесла с собой всю воду, поэтому пищу приходилось буквально проталкивать в глотку. Несмотря на все неудобства, пища придала им сил, и они почувствовали себя другими людьми. Еще через двенадцать часов им удалось отыскать колодец, и они утолили свою, уже практически невыносимую, жажду.

На следующую ночь — со второго на третье ноября — Макферсон совершил свою вторую и последнюю ошибку. Они натолкнулись на неохраняемый телефонный коммутатор, и не смогли устоять перед искушением поиграть в коммандос. Они дали выход своему раздражению, переломали все что можно, выдернули все провода и разбросали части по окрестностям. Макферсон слишком поздно понял, что поступок был неудачным и благодаря этому итальянцы установили их местоположение. Через некоторое время последовала расплата. На следующую ночь, когда они приближались по безлюдной дороге к Дерне, внезапно из ниоткуда появился взвод итальянских солдат на велосипедах, которые быстро их окружили. Они едва успели выкинуть оружие и снаряжение, после чего были взяты в плен. «Их было слишком много, и вступать в бой было бессмысленно» — говорил Макферсон. «Я понял, какой ошибкой было разорять коммутатор, и жутко разозлился. Эванс по этому поводу не сказал ничего — он был спокойным и рассудительным человеком и принимал жизнь такой, какая она есть.»

Только теперь Макферсон с ужасом осознал, что привлекая к себе внимание врага, он вполне мог выдать место будущей высадки Отряда коммандос, до которой оставалось всего две недели. Их отвезли в Дерну и поместили отдельно друг от друга. Макферсона немедленно подвергли жесткому допросу, однако, поскольку следователи и он сам говорили на разных языках, ему было несложно игнорировать их вопросы, задаваемые на ломаных английском, французском языках, и даже на латыни, что весьма его позабавило. Он сказал только свое имя, звание, личный номер и дату рождения. В это же время Эванс общался с «хорошими полицейскими» — его накормили, дали вина и предоставили удобную койку. Итальянцы, вероятно, предположили, что поскольку он был рядовым, то в благодарность он поделится с ними информацией. «Однако Эванс был самым сдержанным уроженцем Глазго, которого я знал,» — говорил Макферсон — «Он вежливо принимал все, что ему давали, однако попыток отплатить за хорошее отношение не делал.»

Допрос продолжался восемь часов без перерыва, потом Макферсона отвели к умывальнику, чтобы он мог напиться. В помещении было окошко, и, недолго думая, Макферсон вылез через него. Снаружи стоял мотоцикл, который сразу же завелся. С трудом веря своей удаче, Макферсон взревел двигателем и помчался к свободе. К сожалению, всего через двадцать ярдов двигатель заглох — бензопровод был отсоединен. Макферсон не успел разобраться в чем дело и был снова схвачен итальянцами.

Через два дня привели Равенскрофта и Рэтклиффа. Они не виделись с тех пор, как Макферсон и Эванс пробрались в подвижную мастерскую; Равенскрофт сдался преследователям на следующий день, а ночью схватили и Рэтклиффа. Всю группу посадили в крытый фургон и доставили в Бенгази, где снова допросили. На этот раз допрос был менее жестким, но более квалифицированным. Позже Макферсон с удивлением обнаружил в своем деле военнопленного листок, который назвал «полностью выдуманной» стенограммой допроса, которую пришлось сочинять самим следователям, убедившимся, что они с пленником говорят на разных языках и не могут общаться. Итальянцам удалось найти каноэ, спрятанные в пещере, таким образом, они установили, что патруль Макферсона высадился с моря. Они также предполагали, что группа высадилась с целью провести разведку, и что вскоре на этом месте должен высадиться десант. Они ожидали британского наступления — недавно им удалось задержать в районе Дерны диверсионную группу службы «G(R)», и убедились что наступление неминуемо. Пятнадцатого ноября служба «Ультра» перехватила переданное при помощи Энигмы сообщение итальянцев, о том, что «им удалось узнать из заслуживающих доверия источников о планирующейся высадке британцев в районе Аполлонии.»

Первая фаза Рейда на Роммеля, как признавался позднее Макферсон, демонстрировала крайнюю степень дилетантства войск специального назначения в 1941 году. «Спустя некоторое время, во времена профессионализма эры Монтгомери и позже,» — писал он — «те, кто оглядывался назад, только качали головами и удивлялись, что мы остались живы.» В этом конкретном случае, главным виновником был опять Королевский ВМФ: из за навигационной ошибки «Талисман» ждал в другом месте, однако почему Уилмот не удосужился исправить эту ошибку на протяжении нескольких последующих ночей так и осталось неизвестным.

Для Макферсона начались два года заключения в немецких и итальянских лагерях военнопленных, хотя война для него на этом не закончилась. Для самого же Рейда на Роммеля, случившееся означало, что одно из возможных мест высадки 11-го Отряда в Рас Хилале окончательно отпадает.

Когда «Талисман» возвратилась в Александрию без Томми Макферсона и отряда СБС на борту, Джеффри Кейс понял, что Боб Лейкок был прав; он предсказывал, что у отряда может и не возникнуть особых сложностей при выполнении задачи, однако что касается возвращения на подводную лодку — это будет совсем другое дело. Майк Уилмот не мог объяснить, что случилось с разведчиками, поэтому приходилось предполагать, что они погибли, либо захвачены в плен. Первого ноября их официально объявили пропавшими без вести.

Высаживаться в Рас Хилал теперь было нельзя, однако, вместо того чтобы отменить операцию, Кейс решил воспользоваться местом высадки Хасельдена в Хашм аль-Кальб. К этому моменту, если даже не раньше, он должен был понять, что им не удастся захватить Роммеля в плен. Шансы вернуться на субмарины у них были примерно 50 на 50, поэтому вражеского главнокомандующего было необходимо ликвидировать до того как они вернутся на побережье. Операция все больше напоминала нечто из практики камикадзе, однако Кейс отказывался признавать поражение. Когда Лейкок озвучил свои возражения, Кейс упросил его не повторять их в присутствии командующего Восьмой армией Каннингэма, опасаясь, что тот может запретить проведение операции. Сам Каннингэм позднее говорил, что без колебаний сделал бы это, случись Кейсу выразить хоть малейшие сомнения в ее благоприятном исходе.

Тремя днями позже, третьего ноября, бойцы Кейса получили разведывательные лодки и были отправлены в Александрийскую гавань для практики. Коммандос такими лодками еще не пользовались — восьмифутовый корпус из черной резины, весом около 60 фунтов. Чтобы их накачать требовались усилия двух человек. Они прибыли в пакетах длинной в ярд, к каждому прилагалась пара ножных насосов. Накачивать их надо было на палубе лодки, а насосы производили такой шум, что наверняка переполошили бы все вражеские патрули на многие мили вокруг. По окончании этой процедуры коммандос занимали свои места, а субмарина медленно погружалась, оставляя лодки плавать на поверхности, после чего коммандос должны были грести к берегу.

Их вещи, помимо тех, что они несли на себе, были сложены в лодках и завернуты в водонепроницаемую ткань, упакованы в канистры из-под топлива, либо в презервативы. Оружие было упаковано столь же тщательно, поэтому при обстреле с берега защищаться бойцам было нечем, и им приходилось полагаться на спецназовцев СБС, либо на матросов с их 4-дюймовым орудием. Двухместные лодки были устойчивы при отсутствии волнения — в противном же случае легко могли перевернуться. Самой опасной частью операции был момент посадки в лодку — если лодку смывало с палубы, то бойцы легко могли утонуть, особенно те, кто не умел плавать. Им, конечно, выдали надувные спасательные жилеты, но, с учетом всего снаряжения, что они несли на себе, все признавали, что каждому нужно минимум по два жилета.

После того, как все окажутся на берегу, бойцы СБС должны были отбуксировать лодки обратно при помощи троса, что оказалось непросто сделать даже в Александрийской гавани. Для коммандос это была единственная возможность попрактиковаться в обращении с лодками перед операцией, и, что еще хуже, вместо подводных лодок им пришлось отрабатывать накачивание и спуск на воду лодок на палубе единственного торпедного катера, предоставленного им для тренировок. Море было спокойным, и, к большому удовлетворению Кейса, после некоторой практики им удалось уложиться при высадке в часовой промежуток. Лодки понравились далеко не всем, например Чарльз Лок написал тем вечером в своем дневнике: «Не могу сказать, что сильно надеюсь на эти лодки. Чувствую себя несчастным, и мне не нравится это задание. Увижусь ли я когда-нибудь с Рут? (невеста Лока)»

Пятого ноября отряд вышел на учебный ночной марш-бросок. Им сказали, что они будут находиться в тылу врага около 10 дней, и, несмотря на то, что дату начала операции не называли, все догадывались, что она близка. Лок, подхвативший лихорадку после ночи в Александрийской гавани, в марш-броске не участвовал. «Не нравится мне это задание» — писал он — «Мне кажется, они переоценивают свои силы.»

Поскольку о целях операции не знали даже офицеры, отряд отправили тренироваться в использовании взрывчатки на неиспользуемой железнодорожной ветке в пустыне. Двадцать седьмого октября из Сивы в Штаб Армейской группировки Западной пустыни вернулся Хаселден, подтвердивший информацию о присутствии Роммеля в Беда Литтории и пообещавший двух проводников-сенусси из состава Ливийской Арабской Армии, которых высадят с подводной лодки; они знали дорогу до виллы. Обещанные им Сенусси появились на базе коммандос в Амирии седьмого ноября. Их прибытие убедило бойцов, что операция вот-вот начнется. В тот же день Сенусси показали коммандос, как правильно носить арабскую джурду (jurd) — плотную шерстяную накидку, которую используют и как плащ и как покрывало, наподобие марокканской джеллабы. Коммандос это не понравилось: в отличии от агентов службы G(R), их не обучали действовать под прикрытием: для них это было прямое нарушение Женевской конвенции, что в свою очередь, означало что случись им попасть в плен, их немедленно расстреляют как шпионов. Однако худшие вести были еще впереди — из боевого состава исключили пулеметчиков с Бренами, и коммандос приходилось полагаться только на собственное легкое оружие. Напряжение росло. Вечером того же дня — это была суббота — солдат отпустили на концерт, устроенный Ассоциацией молодых христиан — однако их мысли были далеки от музыки. «Ожидание выматывает» — писал Чарльз Лок. «Все пытаются шутить, но чувствуется общее напряжение.»

Было решено, что Хаселден и группа агентов G(R) и военнослужащих из состава ЛАА выдвинутся на место заранее при помощи ЛРДГ. Далее Хаселден и один из арабских сержантов пойдут самостоятельно, выдавая себя за кочевников-бедуинов, они будут охранять место высадки и ориентировать подводные лодки установленными сигналами — тремя сериями по четыре вспышки. Хаселден также прислал капрала из Средневосточного Отряда коммандос, палестинского еврея по имени Авишалом Дрори, владевшего арабским и итальянским языками. Он должен был стать переводчиком Кейса.

В начале ноября Дрори вызвал полковник Эйри, и приказал ему доставить письмо Кейсу в Амирию. Шеф G(R) не посвящал Дрори в детали операции, однако тот понял, происходит нечто таинственное, что ему очень понравилось и, по его словам, он «заставило почувствовать собственную значимость». Дрори был скромным человеком, и, ожидая увидеть типичного широколицего полковника, был настороже, однако был приятно удивлен, увидев высокого молодого человека, вежливо пригласившего его присесть и расспросившего о языках, которыми он владеет.

Одним из весьма раздражающих Кейса обстоятельств было то, что с ним шел только один офицер, которого он хорошо знал, и, что еще более важно, он знал, что может полностью на него положиться: это капитан Ян Гленни из Гордонских Горцев, сражавшийся с 11-ым Отрядом на реке Литани. В остальном ему приходилось полагаться на незнакомцев. Лейтенант Рой Ройстон Кук из Королевского Западно-Кентского полка, прибыл в штаб Бригады Коммандос несколькими неделями ранее, когда остальные офицеры покидали бригаду, и попросил зачислить его в Отряд. Он был на несколько лет старше Кейса, и горел энтузиазмом, однако он не проходил подготовку коммандос, и вообще, не был одним из них. Однако у него было весьма важное качество: он свободно владел итальянским языком.

Остальные офицеры 11-го Отряда тоже были новичками. Капитан Робин Фрэнсис Кемпбелл, из Списка офицеров общих специальностей (GeneralList), ранее был офицером связи 8-го Отряда коммандос Лейкока. Он дружил с Рэндольфом Черчиллем, с которым вместе занимался канцелярской работой в Каире со времени расформирования Бригады, где их обязанностью было вывешивать информационные листки. Кемпбеллу было 29 лет, и он был журналистом по профессии. Он был уроженец Лондона, посещал Веллингтонскую школу, и год изучал историю в Оксфордском Нью-колледже. Сын баронета, он был принят как равный офицерами Лейкока, даже несмотря на то, что в отличии от большинства их них он был женат и у него было двое сыновей. Помимо этого, до войны он успел сделать неплохую карьеру: в течение восемнадцати месяцев он работал корреспондентом Рейтерс в Варшаве, и еще столько же в Берлине, после чего перешел в Би-Би-Си и в 1939-1940 гг. работал помощником редактора в их Польско-Чехословацком отделе. Он свободно владел немецким и французским языками, отлично стрелял из винтовки, плавал, умел управлять автомобилем, катером и самолетом, и перед поступлением в 8-ой отряд успел пройти курсы партизанской подготовки Управления специальных операций: в итоге, как написал офицер, проводивший собеседование в его деле, являлся отличной кандидатурой для Отряда.

Кейс решил, что знание немецкого языка Кемпбеллом может пригодиться, взял его в отряд и назначил своим заместителем. Третьим новичком был лейтенант Черной Стражи Дэвид Сазерленд, который с 11 сентября проходил подготовку в составе 11-го Отряда. Выпускник Итона, во время учебы живщий в одном общежитии с Кейсом, его временно перевели в подразделение Кейса из 51-го Средневосточного Отряда Коммандос с целью усовершенствования навыков подрывного дела. Сазерленд привел с собой еще несколько человек, в их числе были сержант Фред Бёрч и капрал Джон Керр из Ливерпульских Шотландцев, территориального батальона Кэмеронских горцев. Бёрч, в прошлом грузчик с Ливерпульской скотобойни, сражался на Крите в составе 7-го Отряда коммандос. Ему с горсткой других счастливчиков удалось убраться с острова уже после бегства Лейкока на десантно-штурмовой барже. Они держали курс на Египет и надеялись на лучшее. На полпути через Средиземное море вышел из строя двигатель, что весьма осложнило дело. Однако, каким то чудом им удалось доплыть до Северной Африки и сойти на берег в Буг-Буге, в районе, который конторолировали британские войска. Несмотря на полное отсутствие воды и пищи, никто из них не погиб.

Поскольку 7-ой Отряд был фактически уничтожен на Крите, Бёрч и Керр были направлены в 51-ый Отряд, где прошли курс подрывного дела повышенной сложности. Кейс позаимствовал их, с целью улучшить навыки подрывного дела у своих бойцов. Однако, когда до начала Операции Плавник оставались считанные дни, шесть человек, живших в одной палатке пришлось поместить в карантин — у одного из них обнаружили чесотку. Бёрч, Керр и прочие согласились их заменить.

Помимо них был еще один француз, лейтенант Шевалье, ранее, как и Хаселден, работавший на хлопковую компанию, и один из множества говорящих по-арабски агентов G(R), работавших в Киренаике. Его Кейс не знал совершенно. Он должен был участвовать в операции в качестве диверсанта. Что же касается участия в операции Лейкока, Кейс был этим очень недоволен. Несмотря на то, что они окончили одну и ту же школу, особой привязанности друг к другу они не испытывали. Операция с самого начала была детищем Кейса, однако Лейкок был старшим как по званию, так и по должности, а потому его слово имело решающее значение. По словам Макферсона, «постоянное присутствие и вмешательство Лейкока путало Кейсу все карты».

В воскресенье 9-го ноября коммандос выдали пайки и арабскую одежду, и приказали подготовиться к генеральной репетиции, которая состоится тем же вечером. Некоторые подумали, что начинается долгожданная операция, а приказ о проведении последней тренировки это военная хитрость. В 14.00 их отвезли в Александрийскую гавань, где они поднялись на борт «Мидуэя», откуда перешли на палубы «Талисмана» и «Торбэя» — именно тогда они впервые увидели подводные лодки. После ознакомительной экскурсии по лодкам, они дождались темноты и попрактиковались с надувными лодками — единственный раз, когда у них появилась такая возможность перед началом самой операции. После этого их отправили морем в Амирию и они прибыли на место в 21.00. Большинство бойцов было уверено, что эта их последняя спокойная ночь перед боем. «С помощью Господа я выполню свой долг» — писал Чарльз Лок в дневнике. «Но ничего хорошего от будущего я не ожидаю».

Пока коммандос осматривали лодки, Кейс находился в Маатен-Багуше и получал Приказ № 1 на Операцию Плавник из рук старшего офицера флота приданного штабу Каннигнэма. Операция проводилась Группировкой Западной Пустыни, однако пока коммандос не высадятся на берег в Хашм аль-Кальбе, отвечал за проведение операции Королевский ВМФ.

Приказ с грифом «Совершенно секретно» и «Не выносить на берег», был датирован девятым ноября и был подписан Лейкоком. Он состоял из трех плохо отпечатанных на машинке листков бумаги, и был в высшей степени кратким. В приказе практически отсутствовала информация о расположении вражеских войск, было только упоминание о том, что «операция проводится в глубоком вражеском тылу» и «на побережье возможно наличие вражеских патрулей». Никакой поддержки операции не было: «Главные силы проводят широкомасштабное наступление на Ливию» — говорилось в приказе, — «однако их прибытие в район операции в ближайшее время не ожидается». Королевские ВВС планируют нанести удары по дорогам 19 ноября, однако непосредственной авиаподдержки также не будет.

Целью рейда было «причинение максимального ущерба штабу вражеских войск, линиям связи и оборудованию», далее перечислялись конкретные цели операции. Подразделение 4, состоящее из агентов G(R) и арабов из ЛАА под командованием Джона Хаселдена выдвигается заранее с патрулем ЛРДГ и, после встречи десантников, наносит удар по штабу дивизии «Триесте», обнаруженному недавно патрулем Джейка Исонсмита. Они подорвут транспортные средства и перережут линии связи в районе Слонты. Подразделение 2 — одиннадцать коммандос под началом лейтенанта Шевалье — атакуют радиостанцию и итальянский разведцентр в Аполлонии. Задачей третьего подразделения — двенадцать коммандос Дэвида Сазерленда — станет итальянский штаб в Кирене и кабельная мачта, обнаруженная Хаселденом на перекрестке в районе Кирены. Подразделение 1, которым командовал сам Джеффри Кейс и в состав которого входили Рой Кук, Робин Кемпбелл и двадцать два бойца, преодолеет восемнадцать миль по горам до Беда Литтории, и атакует штаб Африканского корпуса и виллу Роммеля, которая находится в полумиле к западу.

Высадка производится в Хашм аль-Кальб, обозначенном Бухта 1; на случай невозможности воспользоваться этим вариантом было подобрано пять других. Дата высадки и время проведения операций не указывались, Кейс получил устные рекомендации начать операцию ночью с 17 на 18 ноября, обозначенной D-1/D1. Командиры отрядов должны днем 17-го ноября провести разведку своих целей и той же ночью в 23.59 атаковать их.

Приказы уточняли, что высадка будет проведена в первую же ночь, которую ВМФ сочтет подходящей для этого, однако Кейсу сказали, что моряки постараются подойти к берегу до заката дня D-4–14 ноября — с тем, чтобы осмотреть окрестности через перископ. Кейса также предупредили, что высадка может быть отложена из за неблагоприятных погодных условий, особенно это касалось Хашм аль-Кальба, подверженного сильным ветрам, однако ему предписывалось пытаться высадиться, пока Лейкок и он сам не сочтут, что боевой дух коммандос упал до недопустимого уровня. После ночь с 21 на 22 ноября высаживаться на берег было запрещено.

Точка эвакуации будет находяться в месте высадки, и там же необходимо оставить склад припасов, который будет находяться там в течение шести дней. Подводные лодки будут у побережья с четвертой по шестую ночь, «Торбэй» будет в Бухте 1, а «Талисман» в Бухте 6 — которая была в трех милях к западу. Это означало, что бойцы должны собраться на пункте эвакуации самое позднее за два часа до рассвета 20 ноября. Если эвакуация была невозможна, приказ предписывал отрядам «запастись припасами со склада в точке эвакуации, затем отойти в горы, найти укрытие, перейти на местные ресурсы и продержаться до того момента, когда станет возможным соединение с нашими войсками». Позднее Лейкок написал в рапорте, что «шансы на успешную эвакуацию с побережья… представлялись весьма сомнительными».

Помимо главных целей операции, отряды могли наносить удары и по дополнительным целям, таким как телефонные линии, склады, колонны и аэродромы, однако только после того, как успешно выполнят собственные задачи. Подразделение СБС из двух офицеров и двух рядовых обеспечивает безопасность во время высадки, а после того, как отряды покинут плацдарм и займутся своими целями, они должны уничтожить все следы высадки. В действительности же, бойцы СБС ушли вместе с остальными.

На тот случай, если приказы каким то образом попадут к врагу, в них ни словом не упоминалось уничтожение или похищение немецкого главнокомандующего. Они также не предлагали никаких путей к решению наиболее занимавших Кейса проблем: например как опознать Роммеля, и что с ним делать если тот не захочет попасть в плен. В глубине душе, Кейс должен был понимать, что ему не хватает людей для выполнения поставленной задачи. Целый взвод — почти половину его отряда — пришлось оставить в Амирии, просто потому, что на двух подводных лодках для них не хватало места, а третьей им давать никто не собирался. Это был диверсионный рейд; каждый отряд надо было разделить на ударную группу и группу прикрытия, задачей которой было обеспечивать безопасность объекта атаки и пути к нему. Однако у Кейса не было достаточно бойцов, чтобы обеспечить все отряды группами прикрытия, поэтому ударным группам нужно было заниматься всем самостоятельно.

Помимо этого, ему не хватало подробных разведданных о цели. Он понятия не имел, с какими препятствиями ему придется столкнуться: какие проволочные заграждения ему предстоит перерезать, будут ли собаки, которых придется нейтрализовывать, через какие стены придется перелезать, будут ли прожектора и мобильные патрули, каким образом попасть в дома, сколько будет часовых, и где будут расположены их посты. Само планирование успешной атаки не одного, а двух объектов было настоящим кошмаром — чтобы добиться успеха, нужно было атаковать оба одновременно, и опять-таки, ему не хватало бойцов для этого. У него не было снимков Беда Литтории с воздуха, не было плана виллы, не было вообще никакой важной информации. Кроме того, у них есть только одна попытка, возможности повторить атаку не будет.

Что еще хуже, у Кейса не было связистов. После высадки с подводных лодок, коммандос будут полностью лишены возможности связаться с союзными войсками. Отряд нес с собой единственный электрический факел, которым нужно было подавать сигналы подводным лодкам.

Из содержания приказов становилось предельно ясно только одно: оказавшись на берегу в Хашм аль-Каль коммандос смогут полагаться только на собственные силы.

За два дня до того, как Джеффри Кейс получил приказ, Джон Хаселден снова отправился на задание с патрулем ЛРДГ. Патрулем, с позывным Т2, командовал капитан Тони Хантер, которому было приказано высадить Хаселдена неподалеку от Слонты. Хантер был офицером полка Королевских шотландских фузилеров, и перешел в ЛРДГ всего несколько недель назад, это была его первая операция. В составе патруля было 18 бойцов на пяти грузовиках, которые везли запас пищи на двадцать один день, помимо этого в кузове каждого было по тридцать канистр с бензином. Он должен был высадить Хаселдена десятого ноября, затем найти укрытие для машин и оставаться там до ночи, предшествующе началу Операции Крестоносец. После этого он должен был скрытно занять позицию для наблюдения за дорогой Мекили-Бенгази и докладывать в штаб о передвижениях вражеского транспорта. До семнадцатого ноября он должен был соблюдать полное радиомолчание. Наблюдение патруль должен был вести до 29-го ноября, затем ему предстояло отправиться на встречу с Хаселденом в район Слонты. Если к 6.00 утра 1-го декабря Хаселден с подчиненными еще не появится, то им надлежало отправляться в обратный путь без них.

В группе Хаселдена было еще три агента G(R): Боб Мело, Билл Чепмен, новичок Уестол, и еще два араба-Сенусси из третьего батальона Ливийской Арабской Армии — Мохаммад Хауфер и Хуссейн бен Джадаллах. Капитан Мело, бывший бельгийский торговец хлопком из Александрии, во время Первой Мировой войны был асом-истребителем. После войны он увлекся автомобильными путешествиями по пустыне, и неоднократно вместе с женой принимал участие в различных экспедициях. В будущем он проделает в Киренаике колоссальный объем работы, будет неделями жить в пещерах, собирая разведывательную информацию, и передавая ее в штаб, а еще позднее пополнит ряды САС. Чепмен был спокойный, скромный англичанин, до войны преподававший в одной из Каирских школ. Он был женат, у него было трое детей, умный и старательный, без какого-либо напускного лоска — он был совершенно не похож блестящего секретного агента из кинолент, однако, как и Мело, он в дальнешем успешно работал среди племен Сенусси. Второй лейтенант Уестол пришел в G(R) недавно, призывник, еще проходивший обучение, чей арабский язык пока еще был далеко от совершенства. Хаселден и его товарищи были одеты в арабские накидки, под которыми была британская военная форма. Обычно патрули ЛРДГ носили на операциях арабские шемаги, однако на этот раз им было приказано снять их — для всех они должны были выглядеть как солдаты вражеской армии.

Патруль выехал из оазиса Сива в полдень 7-го ноября, обойдя стороной дюны Великого песчанного моря, вздымающиеся вокруг подобно замерзшим волнам, высотой иногда до сотен футов. Они держали курс на Киренаику, лежавшую к северо-западу от песчанного моря, за бескрайними полями известняка. Песок сильно тормозил продвижение. Несмотря на то, что ЛРДГ в совершенстве овладели секретами преодоления дюн, на высокой скорости взбираясь по твердым склонам наветренной стороны и съезжая по более крутым и мягким подветренным склонам, пустыня была полна сюрпризов. Нередко попадались участки мягкого песка, которые становились настоящими ловушками для грузовиков, в этих случаях экипажам браться за лопаты, выкапывать колеса из песка, подкладывать под них стальные полозья, а затем вытягивать или выталкивать машины.

На этот раз, однако, патруль обошел песчанное море стороной и мчался через поля известняка с островками оранжевого песка, мимо потрескавшихся скал и холмов, по плавно понижающимся каменистым долинам. Цвета местности постоянно менялись, от черного к серому, потом к шоколадно-коричневому, желтому и красному. Время от времени на глаз попадались небольшие островки жесткой травы, которую питали редкие дожди. Деревьев практически не было. Иногда они замечали группы газелей, уносившихся прочь на скорости около сорока миль в час. Ноябрь в Сахаре считается прохладным, однако средняя дневная температура равнялась 30 градусам, и солнце палило с безоблачного неба. Машины неслись на высокой скорости, и экипажи не обращали внимание на жару, сняв с себя рубашки и оставшись в одних шортах и сандалиях. Солнце поднималось все выше, вдали появлялись пылевые вихри, а на горизонте колыхалось марево. Иногда они видели следы машин, однако вражеских патрулей не попадалось: войска Оси редко отваживались появляться здесь. Единственное, чего они опасались, это что их заметят с воздуха — укрыться было негде, и для вражеского пилота, заметившего их, они стали бы легкой мишенью. К счастью, такое происходило достаточно редко, машины ЛРДГ были окрашены в причудливую смесь оливкового и розового цветов, что делало их практически невидимыми на фоне окружающей местности. За время путешествия Хантер неоднократно видел вражеские самолеты, как правило немецкие, летевшие с востока на запад, однако, несмотря на то что некоторые пролетали над ними на высоте всего лишь трех тысяч футов, не было никаких признаков того, что их заметили.

Патруль двигался в нужном направлении при помощи солнечного компаса — стального прута, привареного на капот Шевроле, устройства эффективного, однако сложного в установке. Штурман засекал направление при помощи компаса, когда машина стояла неподвижно, потом водитель поворачивал машину так, чтобы тень от прута указывала точно в том же направлении. Затем водитель начинал движение, стараясь удержать тень под тем же углом. Устройство было простым и гениальным решением проблемы использования обычного компаса в машинах, где на его точность влияло большое количество металла вокруг. Изобрели его Бэгнольд с единомышленниками еще до войны, оно широко использовалось ЛРДГ, которые овладели им в совершенстве.

В полдень патруль остановился перекусить — консервированные сардины или сёмга и фруктовый салат, выложенные в котелки. В это время радист связался с Сивой, а штурман при помощи сложных расчетов установил их местонахождение. Далее они двигались без остановки до наступления темноты. После захода солнца жара быстро спала и температура понизилась. Бойцы снова надели рубашки и свитера, затем очередь дошла до пальто и полупальто. В канистру с песком плеснули бензина и развели огонь, на котором разогрели мясные консервы и вскипятили крепкий чай, сдобренный ромом — особой привилегией ЛРДГ. После ужина они наполнили фляги водой из емкостей на машинах, и расселись вокруг огня. Когда радист закончил свою работу, радио настраивали на вечерние новости Би-Би-Си или на музыкальные станции, например на немецкое Радио Белград. Потом каждый искал себе место поудобнее для ночлега, и устраивался в спальном мешке или под покрывалом. Часовых не выставляли, шансы встретить противника ночью в Сахаре были ничтожно малы.

Экипажи поднимались с первыми лучами солнца на горизонте. На завтрак была каша, консервированный бекон, сосиски, овсяные бисквиты и чай, после этого котелки и кружки вычищали при помощи песка — во первых способ был весьма эффективен, а во вторых, вода была слишком ценна, чтобы расходовать ее для мытья посуды. Пока бойцы собирали вещи, водители уже успевали разогреть двигатели, и, к моменту, когда лучи солнца озаряли пустыню, патруль уже был в пути.

Десятого ноября окружающая местность резко переменилась. Каменистые долины уступили место болотистым равнинам, с низкорослыми акациями и зарослями выгоревшей на солнце травы. Наконец появились и признаки жизни, следы коз и верблюдов, пирамиды из камней на местах древних захоронений, либо служившие указателем для давно ушедших караванов. Ехать стало сложнее, и водителям уже не удавалось держать направление, приходилось больше полагаться на собственный глазомер. Однако Хаселден и один из арабов прекрасно ориентировались, и успешно провели патруль к цели — системе вади, образованной ручьями, стекавшими со склонов Джебель аль-Ахдар. Добравшись до Вади Хелейма, в двадцати пяти милях западнее Мекили, они спрятали машины среди тонких акаций в миле от дороги, а затем замаскировали их при помощи камуфляжных сетей и веток, сделав их практически невидимыми. Тем же вечером, после наступления темноты, Хаселден и Мохаммад Хауфер отправились в Слонту, прочие же агенты G(R) остались с бойцами ЛРДГ.

Теперь экипажам ЛРДГ надлежало запастись терпением и дожидаться новостей. Можно было отоспаться, однако сон в пустыне был настоящим наказанием. Укрыться от солнца, зноя и насекомых было негде. Облегчение наступало только с заходом солнца. Кошмар продолжался три дня, затем неожиданно, как джинн из пустыни, появился спутник Хаселдена, боец ЛАА Мохаммад Хауфер. Он принес важные вести: дивизия «Триесте», подразделение, выдвижение которого обнаружил Джейк Исонсмит тремя неделями ранее, покинуло Слонту и отправилось на восток. Это означало наступление на Тобрук — информация была поистине бесценна.

У Хантера был приказ соблюдать радиомолчание до 17 ноября; некоторое время он размышлял, вправе ли он его нарушить. В конце концов, он решил, что информацию следует передать в штаб, даже ценой срыва своей нынешней операции, и его радист отправил зашифрованное сообщение в Каир. Той же ночью его покинул отряд Хаселдена, а патруль с облегчением отправился выполнять вторую часть своего задания.

В это время Хаселден проходил через стоянки и селения бедуинов, собирая последнюю информацию о движении вражеских войск. В полночь 13 ноября, за день до высадки 11-го Отряда коммандос, он постучал в двери своего старого друга Хуссейна Тахера. Мудир Слонты радушно приветствовал его; Хаселден очень устал, поскольку проделал большую часть своего более чем стокилометрового пути всего за три дня. После ужина и чая, Хаселден сказал — «Мне нужны два человека, которые отправятся со мной в Марса аль-Хаммаму (местное название Хашм аль-Кальб), для выполнения важного задания. Мне нужны надежные, проверенные люди, и лошадь.»

Хуссейн пообещал сделать все возможное, и, оставив Хаселдена отдыхать в своем доме, отправился на поиски. Чуть позже он вернулся с пожилым кочевником-Сенусси по имени Михаэль Хамад, и рассказал, что больше никого не удалось разыскать. Он пообещал Хаселдену собственную лошадь, с условием вернуть ее через три дня.

На рассвете 14-го ноября Хаселден и его спутник в последний раз отправились в сторону Хашм аль-Кальб.

Тем временем Майерс столкнулся с новой проблемой: ни «Торбэй» ни «Талисман» никогда ранее не перевозили солдат. Ему предстояло каким-то образом разместить 67 человек в полном снаряжении, включая 59 коммандос и 4 экипажа каноэ СБС. Кроме того, на лодку нужно было погрузить 4 каноэ и 28 резиновых лодок. Пол Чепмен, старший помощник капитана «Торбэя», который и должен был разместить всех так, чтобы это не мешало экипажу четко выполнять свои обязанности, очень беспокоился о том, что «ребят нужно высадить сытыми, на пике физической формы и с высоким боевым духом». Он принял непростое решение: пожертвовал шестью запасными торпедами для внутренних торпедных аппаратов, на месте которых оборудовали койки. Места для всех по-прежнему не хватало, однако можно было применить обычную для Флота практику посменного использования коек, когда коммандос могли спать на койках матросов, несших вахту. То же самое было проделано и на «Талисмане».

Лейкок утверждал, что изначально он должен был плыть на «Торбэе», однако поменял его на «Талисман», после того, как выяснилось, что Ян Гленни заболел, и на борту «Талисмана» не осталось ни одного офицера, который был посвящен в план операции. В своем официальном отчете Лейкок посвятил этому целый абзац — примечательное обстоятельство, поскольку в Приказе № 1 от 9-го ноября, четко прописано, что «в случае отсутствия «Талисмана», командование принимает подполковник Кейс». Это недвусмысленно указывает на намерения Лейкока изначально плыть на «Талисмане». Несомненно, Лейкок пытается оправдаться в своем отчете, так как отделяя себя от старшего офицера флота — Майерса — он совершил серьезный проступок. Пол Чепмен говорил: «Вся, подчас трагичная, история проведения совместных операций, доказала необходимость совместного расположения офицера, командующего войсками и старшего офицера флота. К сожалению, в данном случае, офицерам пришлось пожертвовать требованиями военной необходимости». Чепмен не развивал свою мысль, однако сказал достаточно, чтобы обозначить антипатию Лейкока к Майерсу либо к Кейсу — а возможно и к обоим сразу. Майерс прослужил дольше Лейкока, и до высадки Отряда на берег являлся его начальником.

Помимо этого, Майерс, вероятно, был наслышан о неподобающем поступке Лейкока на Крите: для морского офицера образ капитана, оставляющего подчиненных на обреченном судне, был настоящим кошмаром, и он наверняка не одобрил бы такого поведения. Между Кейсом и Лейкоком существовала неприязнь, а Майерс был давним другом семьи Кейса — в свое время он служил на Мальте под началом сэра Роджера, и помнил Джеффри еще подростком.

С другой стороны, Лейкок хорошо знал и уважал капитана «Талисмана» Майкла Уилмота. В своей записке Окинлеку от 17 октября он характеризовал Уилмота как «очень способного молодого офицера». Как бы там ни было, Лейкок обязан был плыть на «Торбэе», и он сам прекрасно об этом знал.

Десятого ноября, в 15.00, коммандос поднялись на борт «Торбэя» и «Талисмана», покачивающихся на волнах рядом с «Мидуэем». Кейс, разместившийся вместе с Робином Кемпбеллом и Роем Куком на «Торбэе», чувствовал себя одиноким; Ян Гленни, единственный хорошо знакомый ему офицер, остался на берегу. В то же время он был очень взволнован: ему наконец выпал реальный шанс отличиться. Важность задания кружила ему голову. В пути он написал письмо Памеле, своей давней подруге, с которой регулярно переписывался, писал, что его мечта, наконец, сбылась: «Я снова отправляюсь делать грязную работу в темном переулке», — и продолжал — «Это нелегкое задание, это моя операция, мои бойцы и моя ответственность. У нас неплохие шансы добиться успеха, однако, если ты получила это письмо, то это может означать, что я попал в неприятности и не вернулся… Если ты читаешь эти строки, то возможно я томлюсь в застенках или странствую по африканским дебрям… если же все пойдет хорошо…то я снова получу повышение.»

В своей биографии Кейса, его сестра Элизабет пишет, что это письмо — последнее, адресованное не члену семьи — является доказательством неразделенной любви. Однако, на самом деле, письмо было написано с целью поздравить Памелу, обручившуюся в сентябре с одним из лучших друзей Джеффри. По воспоминаниям младшего брата Джеффри, Роджера (Лорд Роджер Кейс Зеебрюггский), Джеффри и Памела никогда не были особенно близки, и об их браке никто и не помышлял. Ранее Элизабет сама упоминала в биографии слова Джеффри, сказанные брату «Мы остались друзьями, потому что я никогда не пытался ее поцеловать».

«Он не сомневался», — пишет Элизабет, — «что их отношения должны остаться «абсолютно платоническими». Маловероятно, что у Джеффри вообще были какие-то серьезные отношения с женщинами: он был во власти навязчивой идеи отличиться и добиться признания.

В 16.22 подводные лодки отошли от борта «Мидуэя» и вышли в море. Согласно правилам, подлодки должны были в светлое время дня находиться под водой, и подниматься на поверхность только ночью. В 18.32 «Талисман» обнаружила другую подлодку, державшую курс на Александрию; выяснилось что это «Торн», их собрат по флотилии. Чуть позже, им пришлось обозначить свое местоположение при помощи опознавательных зарядов, поскольку они приблизились к трем эсминцам Средиземноморской эскадры, отрабатывающим ночные стрельбы. В 20.00 они вышли из зоны проведения учений, и с этого момента началось самостоятельное плаванье.

Наступил рассвет следующего дня. «Талисман» следовала за «Торбэем» на расстоянии более двадцати миль. Майерс решил совершить пробное погружение. Когда двадцатиоднолетний бывший артиллерист Джим Горналл, вдруг очутился на глубине, его это одновременно взволновало и напугало; погружение напомнило ему первый выход в море с отцом — тогда ему было всего шесть лет. Его отец, капитан траулера из Флитвуда, во время Первой Мировой войны стал капитаном тральщика, и дважды его карабли подрывались на минах.

За четыре года Горналл четырежды выходил в море с отцом; они плавали в Ирландию, на Сент-Кильду и на остров Медвежий. Путешествия Горналлу очень нравились. «Это были беззаботные деньки» — говорил он. «Когда кто-то жаловался на пропуски в школе, можно было ответить, что отправился в море с оздоровительными целями.» Он часто рассказывал своим приятелям-коммандос, как однажды, ранним утром, отец взял его со школьным приятелем Билли Фидлером в плавание. «Мы спускались по Чёрч-стрит к Престону» — говорил он — «через плечо мы перекинули наволочки со своими вещами, отец шел следом. Нас остановил полицейский, и спросил:

- Куда это вы направляетесь?

- Они идут со мною в море, — ответил отец — поди прочь!»

Несмотря на то, что Горналл собирался пойти на флот, в 1937 году он поступил в 4-ый батальон Королевского Северно-Ланкаширского полка, в качестве второго номера расчета зенитного орудия Викерс. «Потом я очутился на Оркнейских островах, в составе 62-го прожекторного полка Королевской артиллерии, — рассказывал он — «четвертым номером расчета 19-сантиметрового прожектора. Я управлял проклятым прожектором, и меня это абсолютно не устраивало, уверяю вас. Не было никакой возможности нанести ответный удар — я говорю про идею «воевать с помощью света». В результате трое из полка пошли добровольцами в коммандос.»

Теперь Горналл стоял рядом с глубиномером и наблюдал за крутящейся стрелкой прибора, гадая, когда же она остановится и прислушиваясь к зловещему потрескиванию корпуса лодки, опускавшейся на семидесятифутовую глубину. Вдруг, к общей тревоге, раздался резкий голос главного инженера лодки, капитан-лейтенанта Кидда, который доложил по переговорному устройству Майерсу о дыре в корпусе в районе цистерн-глушителей.

Глушители представляли собой резервуары для воды, предназначенные для уменьшения шума от выхлопа дизельных двигателей лодки, проходящего через них. Пробоина была сквозная, круглой формы, и образовалась в районе главного двигателя, между 108-ым и 109-ым ребрами корпуса, где дно цистерны ничто не прикрывало. Коммандос не могли в полной мере представить себе серьезность проблемы, однако капитан Майерс обеспокоился всерьез. Он предположил, что цистерну прожгло насквозь, в результате чего едкие и раскаленные газы воздействовали уже на сам корпус судна. Он был в курсе того, что конструкция цистерн была неудачной, однако насущной проблемы это не решало.

Майерс приказал Кидду и его подчиненным забить в пробоину деревянную пробку. Держалась она хорошо, однако он понятия не имел, будет ли она держаться, когда лодка уйдет на глубину, и если будет, то как долго. Он не знал, выбьет ли пробку давлением и не расширится ли дыра из-за того, что изнутри оболочку цистерны разъело столь же сильно. Майерс осторожно опустил лодку на 80 футов. Пробка держалась, а Кидд не видел никаких признаков дальнейших повреждений. Несмотря на это, капитан все еще не мог успокоиться. Он знал, что должен незамедлительно доложить о повреждении на «Мидуэй», однако знал он и то, что в этом случае Дьюхерст почти наверняка отзовет «Торбэй», что, в свою очередь, станет концом Операции Плавник — либо, в лучшем случае, удастся высадить только половину десантников.

С другой стороны, если он не доложит о происшествии, то сразу после высадки диверсантов ему предстоит участвовать в атаке на вражеские конвои в Бенгази, а для «Торбэя» в его нынешнем положении это будет весьма рискованным мероприятием.

Майерс не стал делиться переживаниями с Кейсом, однако сам тщательно обдумал проблему. В результате он решил прибегнуть к хитрости и передал радиосообщение, в котором содержалась намеренная ошибка: «Неспособен продолжить патрулирование после высадки десантников, по причине неисправностибананов». К тому моменту как с «Мидуэя» попросят уточнить проблему, и он сможет объяснить, что бананы следует читать как корпус,диверсанты уже будут на берегу.

Угрызений совести за это он никогда не испытывал. «Никто не отложил бы начало Операции Крестоносец из-за того, что несколько коммандос еще не заняли свои позиции» — говорил Пол Чепмен — «Это знали и мы и они сами, поэтому решили попытаться.»

Большую часть двух следующих дней лодка провела на перископной глубине, однако ничего подозрительного не обнаружила. Подводная лодка показалась коммандос куда удобнее, чем они ожидали, помимо этого, их приятно удивила забота о них экипажа. Большую часть пути они спали, ели, писали письма домой и играли в карты.

Двенадцатого ноября Кейс собрал коммандос, плывших на «Торбее», и рассказал о неизвестной им части задания: их настоящая цель — убийство или пленение Роммеля. Ответом ему стало ошеломленное молчание, тогда он добавил: «Если он не будет сопротивляться, мы возьмем его с собой. В противном случае мы убьем его.»

«Я подумал, Бог ты мой!» — рассказывал Джим Горналл — «Во что же мы ввязались? Нам никогда его не схватить, думал я — живым он не сдастся. Роммель же не простофиля, это по настоящему толковый мужик, вроде Пэдди Мэйна.» Среди британцев Роммель был столь же популярен, как и среди собственных солдат, и мысль о том, что хилый аристократ, вроде Джеффри Кейса, чей боевой опыт сводился к участию в одном-единственном бою, сразится с Роммелем — блестящим и опытнейшим солдатом своего времени — казалась абсурдной.

В дальнейшем возникли некоторые разногласия, по поводу того, являлся ли Роммель в действительности главной целью рейда. В своей книге о Рейде на Роммеля «Das Rommel Unternehmen», австрийский писатель Ханс Эдельмайер предположил, что поскольку Роммель не упомянут в приказах, идея сделать его целью рейда была позднейшим пропагандистским трюком. Однако, это опровергается воспоминаниями выживших участников операции. Что же касается пленения Роммеля, Элизабет Кейс говорила, что сам Кейс сильно сомневался, что им удастся захватить его живым: «Официально было объявлено, что целью рейда является «пленение Роммеля» — пишет она в биографии своего брата, — «однако Джеффри был человеком слишком реалистичным, чтобы представить человека вроде Роммеля сдавшегося в плен, конвоируемого к берегу и погруженного на подводную лодку. Он… сказал подчиненным, что они собираются «достать Роммеля» — это совсем другое дело… Он не питал иллюзий относительно возможности брать пленных в тех условиях. И полагал, что сам не вернется с задания.»

Майерс считал, что Кейсу великолепно удавалось поддерживать высокий боевой дух в подчиненных, понравилось ему и то, что Кейс рассказал об операции его экипажу, чтобы они смогли представлять себе происходящее. Сам же он, как и Уилмот, в это время тренировались пользоваться устройствами связи. Связь была ахиллесовой пятой подводников: на поверхности они могли пользоваться инфракрасным прожектором и передавать сообщения с помощью азбуки Морзе, когда же они погружались — связь с внешним миром полностью обрывалась. Если «Торбэй» отправляла сообщение на «Талисман», то сначала нужно было передать его по высокочастотному радиопередатчику на ближайщую береговую радиостанцию, которая, в свою очередь, передавала его на Регби — мощный высокочастотный передатчик — и уже тот передавал его на другую подлодку. Сообщение могло быть получено подлодкой даже во время погружения, однако сам процесс передачи, включая работу шифровальщиков, обычно занимал несколько часов, в течение которых был высок риск обнаружения подлодок вражескими войсками.

Во вторник, тринадцатого ноября, в 18.40, «Торбэй» всплыла на поверхность неподалеку от мыса Рас Аамер, в пяти милях от зоны высадки в Хашм аль-Кальб. «Талисман» в это время подошла ближе и подняла перископ. Майерс решил, что погода идеально подходит для высадки, однако завтра она может измениться, потому предложил Кейсу высаживаться этой же ночью. Кейс же считал, что высадка возможна только после того, как отряд Хаселдена убедится в безопасности побережья, а Хаселден появится только следующим вечером.

«Обстоятельства, имеющие важное значение» — писал Майерс в своем отчете — «не дали нам воспользоваться этой возможностью.»

Среди коммандос пронесся слух, что высадка начнется на следующий вечер, как и планировалось. Той же ночью Кейс написал последнее письмо родителям: «Если мы добьемся успеха» — писал он — «независимо от того, схватят меня или нет, это должно повысить наши шансы в борьбе. Поэтому, даже если вы получите это письмо, не волнуйтесь за меня… Я уверен что благополучно вернусь, даже если неделю или две от меня не будет вестей. Это мой шанс отличиться.»

В 10.25 утра 14 ноября, когда радиооператор «Торбэй» принимал срочное сообщение из штаба, вахтенные заметили итальянский самолет Капрони Ка.309 Гибли, летевший вдоль побережья. Опасаясь, что пилот заметит лодку, Майерс отдал приказ к немедленному погружению. Сеанс связи пришлось прервать, и сообщение не было получено, что весьма беспокоило Майерса: это вполне мог оказаться приказ к отмене операции. Повтора передачи не было, и, когда через полтора часа Майерсу удалось связаться с «Талисманом», выяснилось, что Уилмот сообщение тоже не получил. Однако, еще больше чем пропущенное сообщение, Майерса беспокоили погодные условия. С самого отплытия из Александрии было спокойно, дул несильный северо-западный ветер, была хорошая видимость, и показания барометра не колебались. Теперь же погода начала ухудшаться, ветер изменил направление и усилился. Майерс считал, что погода далека от идеальной, однако все равно отдал приказ готовиться к высадке.

В полдень коммандос собрали вместе и накормили обедом. Затем им раздали оружие: винтовки, автоматы Томпсона, Брены и пистолеты. Они тщательно проверили, вычистили и смазали свое оружие, разобрали, почистили его сложенными кусочками хлопковой ткани, известными как четыре-на-два, которые проталкивали сквозь стволы при помощи шомпола, затем собрали и еще раз проверили. У Джима Горналла была винтовка Ли-Энфилд.303 MarkIV, с которой он не расставался с 1939 года. Он привык к ней настолько, что она стала частью его самого, и в его руках винтовка стала инструментом в руках искусного мастера. В любой момент он мог уложить несколько пуль в четырехдюймовую мишень на расстоянии 300 ярдов. Ли-Энфилд не была полуавтоматической, как ее американский аналог М1, это была винтовка со скользящим затвором и десятизарядным магазином. Для винтовок такого типа она обладала хорошей скорострельностью, она была качественной и не давала задержек, возможно, это была самая точная и надежная винтовка из всех произведенных когда-либо.

Такими винтовками были вооружены четверо из пяти коммандос, у каждого стрелка было по 30 обойм с пятью зарядами — всего по 150 патронов — которые несли в двух брезентовых патронных сумках по бокам. Опустошив магазин, стрелок должен был извлечь его, а затем наполнить патронами по одному. Бойцов учили наполнять магазин, оставляя один патрон в стволе, чтобы они могли вступить в бой немедленно после окончания перезарядки, либо в ходе неё. Теоретически, чтобы бойца не застали врасплох с пустым магазином, он должен был считать сколько раз он выстрелил, однако в бою это как правило не работало.

Коммандос тренировались вести прицельный огонь, беглый огонь, стрелять навскидку по внезапно появляющимся мишеням, днем и ночью, пока не овладели всем в совершенстве, однако расстояние до мишеней обычно не превышало 300 ярдов. Снайпер класса Джима Горналла мог попасть из Ли-Энфилда в неподвижную мишень с полутора миль. Винтовка была надежной как скала.

Подобные чувства к своему Брену испытывал и бывший артиллерист Джордж Данн, в прошлом лондонский маляр. Брен, один из лучших легких пулеметов в мире, был разработан на знаменитой оружейной фабрике в Брно в Чехословакии, однако ныне производился на Британском Королевском артиллерийском заводе. Заряжался он теми же патронами, что и Ли-Энфильд, его скорострельность составляла 500 выстрелов в минуту. Пулемет весил 23 фунта, стрелять можно было с бедра или с сошек, прицельная дальность составляла 800 ярдов. Заряжался он магазинами коробчатого типа емкостью в 30 патронов, и пулеметчики — Данн и Кодд — несли 25 снаряженных магазинов.

Один из пяти бойцов был вооружен автоматом Томпсона 45-го калибра — американским автоматом, идеально подходящим для ведения боя на ближней дистанции. Коммандос любили этот автомат, он был удобным, точным и скорострельным. Заряжался он пистолетными патронами с тупоносыми пулями, с низкой начальной скоростью, однако обладавшими высоким останавливающим действием на коротких дистанциях. Бойцов обучали стрелять из него с пояса на 12 ярдов и с плеча на 50 ярдов. Максимальная дальность ведения эффективного огня составляла 175 ярдов, однако попасть в цель на таком расстоянии можно было только из положения лежа. К недостаткам можно было отнести его тяжесть — 10 фунтов — и громоздкие магазины барабанного типа, добавлявшие лишнего веса к снаряжению. Барабанные магазины вмещали 50 патронов, однако были неудобными и тяжелыми. Их неудобно было нести и они не помещались в патронные сумки. Процесс заполнения их патронами был трудоемким и шумным, кроме того они имели обыкновение выпадать в самый неподходящий момент. У каждого автоматчика был один барабанный магазин и по шесть коробчатых, вмещавших по 30 патронов, однако из-за высокой скорострельности Томпсона, бойцам рекомендовали беречь боеприпасы и по возможности вести огонь одиночными выстрелами.

Офицеры были вооружены пистолетами — некоторые Кольтами 45-го калибра, остальные же стандартными армейскими револьверами Уэбли 38-го калибра. Пистолеты носили и некоторые бойцы, помимо этого практически у каждого был нож. Знаменитый обоюдоострый боевой нож, ставший в дальнейшем символом коммандос до 11-го Отряда еще не дошел; по словам Джима Горналла «Каждый просто раздобыл себе нож и учился им владеть.» У стрелков на поясе висели стандартные штыки в ножнах.

Коммандос запаслись водой — их стальные фляги были обтянуты сукном и вмещали примерно пинту жидкости — и проверили личные вещи и снаряжение. Тропической формы им не выдали, и они носили обычную униформу британской армии: короткую куртку и брюки из грубой шерсти, под куртку надевали рубашку цвета хаки. Офицеры были обуты в замшевые пустынные ботинки, на остальных были стандартные армейские ботинки с обмотками. Каски на задание не брали, вместо них надели шерстяные подшлемники либо гленгарри 11-го отряда, украшенные черным пером. Снаряжение было из ткани «варианта 38», оно мало изменилось со времен Первой Мировой войны. Рюкзаки для взрывчатки и прочих тяжестей с собой не брали; помимо патронных сумок у них на правом плече висели вещмешки, в которых были уложены фляги, гранаты, запасные носки, спортивные туфли, котелки, НЗ провизии и пакеты первой помощи. Складные ножи и свистки на шнурках лежали в нагрудных карманах курток. Всем выдали легкие арабские накидки песочного цвета, которыми можно было пользоваться для маскировки или для ночлега. У большинства бойцов были таблетки морфина, некоторые запаслись бензедрином для борьбы с сонливостью, либо плоскими фляжками с виски. У каждого был трос с петлей на одном конце и деревянным колышком на другом, их можно было использовать при ночных маршах и переправах через реки. У некоторых сержанов были компасы и карты, на которых строго запрещалось оставлять какие-либо пометки. Нескольким бойцам выдали кусачки перерезания для колючей проволоки.

Когда бойцы закончили проверку снаряжения, Кейс отправил всех отдохнуть перед началом высадки. Когда все легли, матросы сложили коробки со взрывчаткой, ящики с пайками и канистры с водой у люка, ведущего на мостик.

В полдень Майк Уилмот завершил осмотр берега в Хашм аль-Кальб через перископ. Он обнаружил старый форт, однако на пляже находился только араб с тремя лошадьми и стадо овец. «Талисман» отошла на северо-восток, а через час ее место заняла «Торбэй», и Майерс осмотрел место высадки лично. Теперь берег был абсолютно пуст. В 15.30. Кейс поднял своих бойцов. Выспаться удалось немногим. При мысли о том, что вскоре придется оставить уютное убежище и выйти навстречу неизвестности практически все начали нервничать. Они убрали койки, а моряки в это время приготовили тросы, необходимые для доставки лодок назад на борт субмарины, свернули их кольцами и сложили в рубке. Экипажи СБС подготовили каноэ, а упакованные резиновые лодки перенесли к носовому люку. В 16.00 коммандос в последний раз получили горячий ужин, однако аппетита практически ни у кого не было.

Когда унесли остатки трапезы, бойцов собрали в рубке и моторном отсеке и выдали им боеприпасы. Гранаты принесли в ящиках, на которых стояли пометки о том, что капсюли-детонаторы вставлены и гранаты полностью готовы к применению. Гранаты были системы Миллса № 36, с кольцом и прижимным рычагом. Перед тем как бросить гранату, необходимо было прижать рычаг, а затем выдернуть кольцо. Граната не могла взорваться, пока рычаг находился в прижатом положении, после его освобождения задержка до взрыва составляла от четырех до семи секунд, в зависимости от скорости горения запала. Граната была начинена мощным взрывчатым веществом, при взрыве ее корпус разлетался на множество осколков. Это было эффективное оружие ближнего боя, однако нужно было уметь правильно его использовать: немало солдат погибло, выдергивая кольцо, не приготовившись к броску, а затем споткнувшись и выронив гранату. Коммандос учили выдергивать кольцо только при необходимости немедленно воспользоваться гранатой.

Гранаты выложили на стол в рубке, и каждый боец взял себе по две. Когде столы опустели, Джим Горналл заметил цилиндрическую бомбу незнакомой конструкции. Сержант объяснил, что это зажигательная бомба Брассо; Горналл немедленно схватил ее, руководствуясь принципом что «все, что взрывается, может пригодиться на задании».

Наконец, в 17.20 коммандос раздали вещи и построили в кают-компанию, где Кейс устроил им последнюю проверку. Вдохновляющих речей в духе Черчилля он произносить не стал. «Последнее что он сказал ребятам,» — вспоминал Джим Горналл — «было: «Я лично пристрелю первого, кто закурит сигарету на берегу!» О да, наш Джеффри Кейс был большим мастером стрелять в людей. Последнее же, что он сказал лично мне, было «Горналл, когда мы вернемся, тебе понадобится стрижка!»

Эти слова не могли произвести положительного впечатления, однако Кейс воспитывался матерью, считавшей, что проявление эмоций это признак слабости; и эти слова предназначались для того, чтобы ободрить юного Джима Горналла и придать ему уверенности в благополучном возвращении.

В 18.00 все сверили часы по сигналу из радиоузла. Экипаж занял свои посты. Майерс выключил все освещение, чтобы глаза привыкли к темноте. Подводная лодка поднялась на поверхность в трех милях от берега.

Майерс в рубке все еще переживал насчет погоды. Море было неспокойным, 10 октября, когда он здесь же высаживал на берег Хаселдена, все было совершенно иначе. Он понимал, что будет трудно осуществлять высадку при таком волнении, и что будет невозможно вернуть лодки обратно с берега при помощи троса. Еще хуже было то, что у него вышел из строя глубиномер, поэтому он не мог подойти ближе к берегу из опасения попасть на мель.

При других обстоятельствах, Майерс без колебаний отменил бы операцию. Теперь же его удерживали от этого три обстоятельства. Во-первых, другой возможности высадиться, скорее всего, не представиться — он не видел никаких признаков улучшения погоды. Во-вторых, высадку необходимо провести этой же ночью, чтобы уложиться в график проведения операции. И, наконец, в-третьих — Кейс рвался на берег.

Майерс спросил Кейса, возможно ли будет оставить лодки на берегу, Кейс заверил его, что из лодок выпустят воздух, затем перенесут вместе с остальными припасами к штабу Лейкока и спрячут до своего возвращения. Майерс по-прежнему нервничал, однако отдал приказ начинать операцию. Примерно в 18.52 он приказал открыть носовой люк и люк, ведущий на мостик.

Двадцать шесть коммандос 11-го Отряда и четыре бойца СБС поднялись на палубу.

«Торбэй» направлялась к берегу. На носу лодки стоял командир отряда СБС, лейтенант Ирландского гвардейского полка Томми «Толстяк» Лэнгтон, который напряженно всматривался в темноту. Позади него двое из трех его подчиненных — лейтенант полка Горцев Аргайла и Сатерленда Боб Инглез, бывший офицер 11-го Отряда коммандос, и капрал Нортгемптонширского полка Клайв Северн — укладывали в каноэ снаряжение. Было очень шумно — коммандос, держась за страховочный трос, натянутый от носа до рубки, накачивали насосами резиновые лодки. К счастью, плеск волн глушил все остальные звуки. Для Лэнгтона, перешедшего в СБС из 8-го Отряда коммандос, вода была родной стихией. Он входил в сборную Кембриджа по гребле, и участвовал в роковой гонке 1937 года, когда оксфордская команда Джока Льюиса обошла их на три корпуса. Тогда они показали худшее время за многие годы соревнований, и их поражение прервало длинную череду побед кембриджцев.

Лэнгтон мог только предполагать, где в кромешной тьме находится берег, однако внезапно вдали замелькали вспышки зеленого света — три серии по четыре тире, затем длинная пауза, после чего все повторилось сначала. Лэнгтон удивленно выдохнул: на берегу наверняка был Хаселден. Для него и остальных коммандос это был незабываемый момент.

«Нам говорили о том, что Хаселден будет встречать нас на берегу» — напишет он позже, — «однако всерьез в это никто не верил. Он отправился на задание из Каира три недели назад (на самом деле всего неделю назад), а за это время план операции несколько раз менялся.» По рядам бойцов прокатилась волна возбуждения. «При иных обстоятельствах», — продолжает Лэнгтон, — «мы, несомненно, закричали бы от радости».

Пол Чепмен, молодой первый помощник капитана, командовавший матросами на палубе, руководил спуском на воду каноэ. Он указал Инглезу и Северну направление, а те начали поспешно грести к берегу. Их первым заданием было убедиться в том, что на берегу безопасно, и что опознавательные сигналы действительно подавал Хаселден. Северн уже проделывал такой путь в октябре, когда Хаселден доплыл до берега самостоятельно, однако этой ночью условия были куда более тяжелыми. Помимо этого, бойцы СБС должны были убедиться, что в темноте не скрываются вражеские суда и по пути к берегу нет никаких препятствий, скал, заграждений или мин. Майерс проинструктировал их, что благополучно достигнув берега, они должны ожидать в течение часа, если же по окончании этого срока коммандос на берегу так и не появятся, то им надлежит вернуться на «Торбэй».

После их отплытия, Майерс постарался подвести «Торбэй» поближе к берегу. Коммандос уложили припасы и оружие в лодки, некоторые уселись на вещи, ожидая погружения лодки. Чепмен посоветовал им: «Когда мы погрузимся, садитесь прямо на дно лодки и держитесь за страховочный трос.»

В этот самый момент начались проблемы. Вспоминает Джим Горналл: «Мы сидели на палубе, а подлодка начала продувать баки, или что они еще там делали — и вдруг палубу захлестнула огромная волна, смывшая в море несколько лодок.» В одной из них находился 40-летний Спайк Хьюз, бывший лондонский почтальон. Лэнгтон бросился в море ему на помощь, но опоздал: Хьюз исчез в темноте с криком «Я не умею плавать!» Та же участь чуть не постигла ланс-капрала Королевского шотландского полка Дениса Култрида, посыльного Кейса. В последний момент он успел ухватиться рукой за страховочный трос, стараясь в то же время не отпускать лодку, в результате чего вывихнул плечо. За несколько мгновений они лишились четырех лодок, и Горналл с товарищами сомневались, что когда-нибудь снова увидят Хьюза.

Внизу в рубке Майерс приказал дать задний ход, и, рассчитав силу течения, направил подлодку туда, где, по его мнению, должны были находиться лодки. Его расчеты были правильны, однако первые две лодки они обнаружили примерно через час. Палубная команда всматривалась в темноту, внезапно до них донесся жалобный голос, взывавший о спасении. Это оказался Спайк Хьюз, который сидел в одной из двух связанных вместе лодок, и отчаянно работавший веслами. Заметив подлодку, он испытал огромное облегчение.

Хьюз рассказал, что не утонул только благодаря надетым двум спасательным жилетам, которые удержали его на поверхности, несмотря на сорокафунтовый груз боеприпасов. Когда он увидел огромную волну, то ему удалось сохранить самообладание и ухватиться за две лодки, в одну из которых он смог залезть, после чего он связал их вместе. Он видел «Торбэй», и отчаянно греб к ней, однако течение относило его все дальше. Однако, когда лодка изменила направление движения, течение вынесло Хьюза прямо на нее.

«Полковник Кейс поблагодарил меня за спасение лодок, хотя сам я думал только о собственном спасении», — признавался он позже. «Остальные ребята только сказали: «Бедняга Спайк. Не повезло тебе с этой волной!»

К счастью для коммандос, остальные лодки обнаружились неподалеку, и, как только их заметил один из матросов палубной команды, старший матрос Джеймс С. «Джинджер» Вайн, рыжеволосый садовник из Кента, бросился в море, чтобы вернуть их на борт, следом за ним в море прыгнул старший матрос Билл Хаммонд. К ним присоединились и Лэнгтон с напарником, капралом Гренадерского гвардейского полка Сирилом Фиберри — бывшим чемпионом по боксу в тяжелом весе. Они прикрепили тросы к лодкам, чтобы их можно было вытащить на палубу, однако это потребовало невероятных усилий, поскольку лодки были полны воды и, казалось, весили ценую тонну. К счастью, большая часть груза была надежно закреплена и осталась на своих местах.

«Торбэй» на две мили отклонилась от курса, поэтому, как только всех матросов подняли на борт, Майерс снова направил лодку в сторону берега. По пути они наткнулись на каноэ Инглеза и Северна — час ожидания истек, и они вернулись узнать о причинах задержки. Лэнгтон отправил их обратно, с приказом ориентировать лодки с берега световыми сигналами.

Теперь Пол Чепмен решил действовать по Плану Б, согласно которому лодки спускали с палубы по одной, затем на тросах тянули к носовым рулям глубины, где коммандос занимали места и гребли к берегу. На всякий случай, такие действия тоже отрабатывались, однако делалось это в спокойных водах Александрийской гавани, в условиях же шторма все оказалось значительно сложнее. Первыми отправились Кейс и Денис Култрид — ему вправили плечо, хотя оно и болело по-прежнему. Вскоре за ними последовали Рой Кук с напарником, который вместо того чтобы спуститься в лодку с палубы, спрыгнул в нее сверху. Ему удалось проделать это, не перевернув лодку.

На спуск первых семи лодок ушло сорок минут. Обошлось практически без происшествий, и они направились к берегу.

В 22.16 Майерс, поднявшийся на мостик из рубки, заметил, что лодка вновь сбилась с курса. Он приостановил операцию и скорректировал курс, в результате чего было потеряно 35 драгоценных минут. Когда лодка закончила маневрировать, Чепмен с ужасом увидел что погода ухудшается и волнение усиливается.

Палубная команда — старшие матросы Армишоу, Вайн, Хаммонд и Гэвин, кочегар Конати, лейтенант-инженер Кидд и Чепмен начали спускать следующую партию лодок, однако то, что до сих пор было просто тяжелой работой, превратилось в настоящее сражение со стихией, когда лодка за лодкой начали переворачиваться в бурлящей воде. Первому бойцу еще удавалось занять свое место, когда же это пытался сделать второй — лодка теряла равновесие и оба оказывались в море. Ночь была очень темной, а рев моря вполне мог напугать человека, никогда ранее не видевшего шторма — а большинство бойцов были как раз из числа таких людей. Однако даже Майерс был поражен их самообладанием. Многие не умели плавать, поэтому они отчаяно цеплялись за лодки, пока Вайн или Хаммонд — или они оба — не прыгали с борта к ним на помощь. Если лодка успевала зачерпнуть воду, матросы с трудом вытягивали ее назад на палубу, после чего процедура спуска повторялась с самого начала. К этому моменту матросы были вымотаны от постоянного перетаскивания лодок по палубе, на которой даже опытным морякам практически невозможно было сохранять равновесие, не цепляясь за страховочный трос. Все матросы получили травмы и ушибы. Спина Вайна была исхлестана мокрыми тросами, помимо этого у него была травма головы, однако, когда Пол Чепмен попытался отправить его в медпункт, Вайн отказался и заявил, что останется на палубе, пока не будет спущена последняя лодка.

Работа, однако, была далека от завершения, поскольку все больше лодок переворачивались, а их груз — накидки, одежда, пайки — исчезали в бушующем море. С берега возвратились Инглез и Северн, желавшие узнать, что происходит. Они привезли послание от Джона Хаселдена — все те же новости о передислокации дивизии Триесте, которые он посылал Энтони Хантеру. Хаселден знал о приказе ЛРДГ соблюдать радиомолчание, и не был уверен, дошла ли информация до штаба.

Теперь Чепмену пришлось заняться подъемом каноэ. Инглез, Северн и их груз удалось поднять на борт благополучно, потом наступила очередь лодки. Однако Чепмен не заметил, что внутри нее полно воды, и когда ее подняли до уровня палубы, она наклонилась. Крик Инглеза запоздал, вода скопилась на одном краю корпуса и прорвала его. Каноэ полностью вышло из строя.

Майерс, наблюдавший за этим с мостика, подумал, что в такую погоду лучше было бы использовать ялики, на которых осматривают корабли в портах*, а не эти хлипкие каноэ. Последние, разумеется, были более легкими, однако возможно опытный судовой плотник смог бы сделать их попрочнее. К этому моменту подлодка укрылась за небольшой косой на восточной стороне залива, и положение немного улучшилось. Спайк Хьюз, переживший первое столкновение с морем, с облегчением обнаружил, что его новая лодка прочна как вельбот. В полночь на палубе осталось только три лодки. Джим Горналл должен был отправиться последним, перед ним стоял ланс-капрал и Том Келли, ливерпулец, которому отстрелили каблук в бою при Литани. Они уже успели трижды перевернуться, поэтому Майерс пытался им помочь, погрузив лодку — в процессе чего «Торбэй» коснулась дна. Учитывая сильное волнение, это было слишком опасно, поэтому Майерс приказал продуть главный балласт и отошел на глубину. Пытаясь в третий раз занять свое место в лодке, Келли ударился ногой о край палубы, в результате чего напомнила о себе старая травма. Боль была невыносимой. Келли сообщил Чепмену, что продолжать не может, таким образом в его лодка освободилось одно место. Следующим на очереди был Джим Горналл, хотя все его вещи были сложены в другой лодке.

«Отойди с дороги, Том», — сказал Келли Горналл, после чего занял место за спиной ланс-капрала, а Келли отослали в лазарет. Обеспокоенный задержкой, Майерс прислал Горналлу и его новому напарнику сообщение: «Не задерживайте операцию далее, вы ставите ее под угрозу срыва».

Ланс-капрала не обескуражил выговор, полученный от офицера Королевского ВМФ, и он ответил: «Сэр, мы сделаем все от нас зависящее».

Наконец напарникам удалось уравновесить лодку, и они направились к берегу, бодро работая веслами, промокшие до нитки, однако, как отметил Майерс, в хорошем настроении. «Экипаж последней лодки проявил настоящую силу воли» — записал он в судовом журнале, — «На ранних стадиях операции они несколько раз перевернулись… однако не теряли присутствия духа».

На часах было 00.30 ночи 15-го ноября. Удалось спустить тринадцать из четырнадцати лодок, однако, то, что в Александрийской гавани заняло всего лишь час, здесь превратилось в шестичасовое испытание. Шесть человек из палубной команды валились с ног от усталости. Чепмену пришлось принять четыре таблетки бензедрина, однако он настолько вымотался, что для восстановления ему потребовалось несколько дней. «Он не щадил себя», — писай Майерс — «и довел себя до состояния полного физического истощения.»

Старший матрос Армишоу, награжденный ранее Медалью за выдающиеся заслуги, выполнял обязанности старшины, умело руководил матросами на палубе, за что был представлен к повышению в звании. Вайн и Хаммонд, практически не выходившие из воды в течение шести часов, были оба представлены к Медали за выдающиеся заслуги.

В 00.35 Майерс отослал «Талисману» сообщение «Операция завершена» и вышел в море.

Для Джима Горналла и ланс-капрала, последних бойцов, оставивших «Торбэй», высадка еще не закончилась. К моменту их отплытия подлодка успела выйти из под прикрытия мыса и волнение вновь усилилось. «Мы гребли как проклятые,» — рассказывает Горналл, — «но накатывались все новые волны, и, в конце концов, мы перевернулись. Я успел ухватиться за лодку, и держался изо всех сил, однако, к сожалению, ланс-капрал не успел среагировать, и исчез в волнах. Волны захлестывали нас, я услышал его крик: «Дай руку, Джим!». Однако как раз в этот момент мои ноги коснулись дна, и я подумал «С тобой все будет в порядке, следующая волна вынесет тебя на берег», что и произошло. Волна подняла и его, и меня, и вынесла нас на берег, причем я все еще цеплялся за проклятую лодку. Он еще не пришел в себя, поэтому я оттащил его в безопасное место, и пошел собирать вещи.»

Горналл выпустил из лодки воздух, как предписывала инструкция, однако потом заметил, что не может найти насос, с помощью которого лодку можно было бы снова накачать; вероятно, он выпал, когда лодка опрокинулась. Это была плохая новость, однако, еще больше его огорчало то, что его верная винтовка осталась в другой лодке, и ему придется идти в бой без нее. Когда он складывал лодку, он увидел нечто, поразившее его до глубины души. «Кейс предупреждал, что пристрелит любого закурившего сигарету на берегу» — говорил он. «Я был последним, вышедшим на берег с «Торбэя», и, что бы вы думали я увидел — здоровенный костер! Я подумал, ну, ничего себе, у ребят будут проблемы! Выстрелов, однако, я не слышал. Это был огромный костер, его развели в старом форте на берегу, и это после предупреждения Кейса!»

До костра было приблизительно четыре сотни ярдов, и Горналл со сложенной шестидесятифунтовой лодкой на спине побрел по направлению к нему. Ланс-капрал, пошатываясь, шел следом, кашляя и отплевываясь от морской воды, которой он успел наглотаться. «Я тащил эту чортову штуку на свой спине, и еще чужие вещи в руках,» — продолжает он — «а Кейс вышел на берег посмотреть кто идет. Я сказал: «Мы последние.» У него в руках была фляжка с ромом, он сказал «Вот, глотни-ка», я отхлебнул из нее, после чего он отослал нас прочь.»

Вскоре они присоединились к остальным бойцам, сидевшим у костра внутри форта. Огонь развели Хаселден с проводником, Мохаммедом Хамадом; с суши он был практически незаметен. Хаселден в своей арабской одежде спал у огня, и Горналлу пришлось переступить через него. «Вообще-то» — сказал Горналл — «я решил, что это просто мешок тряпья.»

Все бойцы устали и вымокли — на той или иной стадии операции все успели окунуться в море. Серьезных травм, однако, не было. Джордж Данн, пулеметчик, серьезно натер ногу во время высадки, и его пришлось оставить на берегу. Рядовой полка Кэмеронских горцев Боб Фаулер, выйдя на берег, напоролся на ржавый гвоздь, который вошел ему в ногу. С ним все было в порядке: он собирался отправляться на задание вместе со всеми.

Огонь заметил и Майкл Уилмот, когда «Талисман» приблизилась к берегу. «В форте горит большой костер» — записал он в бортовом журнале в 00.40, — «судя по всему первый отряд столкнулся со сложностями при высадке.» Минутой ранее Уилмот направил один из своих экипажей СБС — лейтенанта Бедфортширского и Хартфордширского полка Джона Прайора, офицера Территориальной армии, только в январе получившего патент, и бамбардира Королевской артиллерии Джона Бритлбэнка — с заданием ориентировать подлодку с берега. До этого экипажу уже пришлось немало потрудиться. В 21.00 Уилмот послал их на «Торбэй», узнать, чем была вызвана задержка, однако при попытках спустить каноэ на воду оно четырежды перевернулось, вынуждая палубную команду выливать воду. Когда же им, наконец, удалось отойти от борта, Прайор заметил, что поперечная перекладина, в которую он упирался, сломалась, что сильно затрудняло греблю. Однако худшее было впереди, «Торбэй» была ясно видна с палубы «Талисмана», но напарники не могли ее увидеть с уровня моря, по причине высоких волн, в результате чего через десять минут им пришлось вернуться назад. Когда они доложили о возвращении, Уилмот развернул подлодку таким образом, чтобы ее нос указывал точно в направлении «Торбэй», после чего сказал Прайору: «Отправляйтесь в том направлении, и вы найдете ее». Но разыскать подлодку им так и не удалось. Вместо этого они буквально столкнулись с лодкой Горналла и ланс-капрала, которые сообщили, что «Торбэй» спустила тринадцать лодок, и они последние.

Прайор принес эту весть Уилмоту, который, посовещавшись с Лейкоком, уже решил перенести высадку на следующую ночь. После получения с «Торбэй» сообщения «Операция завершена», подтверждавшего доклад Прайора, Уилмот передумал, и решил попытаться осуществить задуманное, хотя и знал, что находится в опасном положении. На высадку бойцов с «Торбэя» ушло шесть часов, а него же было всего три с половиной, потому что еще два часа ему были необходимы для перезарядки батарей перед погружением; а рассвет наступал около шести часов утра. Что было еще хуже, вот-вот должна была взойти луна. Погода, однако, немного улучшилось, ветер стих и волнение улеглось. Уилмот решил вернуться к первоначальному плану операции, то есть погрузиться и оставить лодки на поверхности моря, что существенно экономило время. Лодки уже накачали и они стояли на палубе, рядом, крепко держась за страховочный трос, стояли бойцы.

В это время, Прайор и Бритлбэнк снова попали в беду. Прайор ошибочно ориентировался на костер в форте — единственный свет в поле зрения — что увело их сильно к востоку, в те же волны, что опрокинули лодку Горналла. Они не успели понять это, как каноэ перевернуло и бросило на мель. Бойцы постарались спасти лодку, уцепились за нее и постарались добраться до берега, однако каждый раз их тянуло назад отливом прибоя, после чего снова захлестывало волнами. Прайор уже начал опасаться, что они утонут. «Не думаю, что мы сможем пользоваться этим каноэ, сэр», — выдохнул Бритлбэнк.

«Ты прав,» — согласился Прайор — «будь оно проклято!»

Они отпустили каноэ и выбрались на берег, где наткнулись на Кейса и Роя Кука, осматривавших берег. Те направили их к костру в форте. Прайор оставил Бритлбэнка у огня, в окружении бойцов с «Торбэй», сам же отправился обратно, сигналить «Талисману». Он промок до нитки, дрожал от холода и решил, что возможно ему будет лучше без мокрой рубашки. Он снял ее, и подавал сигналы «тире-точка-тире-точка» на «Талисман», дрожа от холода. Глядя на него, Кейс и Кук не смогли удержаться от смеха.

В 01.45 Уилмот решил, что сможет обеспечить устойчивость лодки, опустив ее носовую часть на дно, маневр, который успешно проделал Майерс на Крите. Однако Уилмот был менее опытен, и в условиях шторма это стало фатальной ошибкой. По мере приближения к берегу усилилось донное волнение, и, когда нос лодки опустился, корму подняло волнами и по палубе прокатились волны.

«Когда корабль ударился о дно, раздался глухой стук, после чего он сильно накренился» — рассказывал Чарльз Лок. «В следующее мгновение нас с ревом захлестнули черные волны. Спустя миг они исчезли, лодку болтало как пробку на волнах, последствия же были ужасны.»

Волны смыли семь лодок из восьми, и одиннадцать бойцов. Те, кого не унесло в море, отчаянно цеплялись за страховочный трос, однако он внезапно порвался и все попадали на палубу. На ногах остался только сам Лок и его напарник. «Несколько лодок исчезло вместе с экипажами» — вспоминает он, — «другие лодки были повреждены, вещи исчезли, бойцы были оглушены либо от ударов волн, либо в результате падения на палубу.»

Случившееся стало для Уилмота большим ударом. «Внезапное превращение операции по спуску лодок на воду в настоящий хаос» — записал он в судовой журнал — «было наиболее деморализующим.» У него было два варианта действий: либо продолжать следовать первоначальному плану, открыть клапаны цистерн главного балласта и опустить лодку на дно, либо отойти на глубину и избавиться от беспорядочного скопления лодок и бойцов на палубе в море. Он решил, что в случае погружения волны могут вновь захлестнуть палубу и унести оставшиеся лодки вместе с людьми. Помимо этого был риск посадить «Талисман» на мель или получить пробоину. «Я решил отойти назад,» — пишет Уилмот — «и оставить бойцов справляться своими силами, отправив им на помощь каноэ.»

На воде разыгрывались ужасные сцены, коммандос барахтались в волнах и шли ко дну. Бобу Лейкоку, который оказался в их числе, удалось сохранить самообладание, и он поплыл к лодкам, однако многие бойцы вместо этого попытались добраться до «Талисмана». Каноэ, посланное на помощь Уилмотом, с экипажем из лейтенанта Мидлсекского полка Эллота и унтер-офицера СБС, был поврежден при спуске на воду и полностью вышел из строя. Таким образом, три каноэ из четырех, приданых для проведения операции, были потеряны.

Попытка Уилмота сэкономить время провалилась, а часы неумолимо отсчитывали минуты. Если «Талисман» не зарядит батареи вовремя, то наступит рассвет, и к ней, как пчелы на мед, слетятся вражеские самолеты. Луна почти взошла. Уилмот вызвал командира подразделения, Дэвида Сазерленда. «Сбрасывайте лодки» — приказал он. «Потом прикажите подчиненным прыгать следом!»

Сазерленд подчинился. Коммандос смело бросились в воду, однако к тому времени все лодки, кроме одной, успели перевернуться.

«Мы прыгнули с палубы» — рассказывал Чарльз Лок — «позабыв про груз ручных гранат и боеприпасов в наших карманах, который тянул нас вниз. Когда я выплыл на поверхность, то увидел лодку неподалеку — правда, она перевернулась вверх дном. Я заработал руками и подплыл к ней, ухватился за ближайшую ручку для переноски и попытался ее перевернуть. Я делал попытку за попыткой, используя вес боеприпасов и своей промокшей одежды, однако все они были безуспешными». Лок пришел в отчаяние. «Талисман» уже не была видна в темноте, а кричать он не отваживался, из опасения, что на берегу могут оказаться вражеские солдаты. Он сделал последнюю попытку, и на этот раз ему удалось перевернуть лодку. С другой стороны лодки он увидел кривую ухмылку на лице Джими Богла, своего приятеля из полка Гордонских горцев.

«Каким-то образом мы втащили друг друга на борт» — продолжает Лок — «и сели спина к спине. Некоторое время мы смотрели на белую линию прибоя, ее было хорошо видно с вершин волн, затем, найдя наощупь веревки, которыми были прикреплены весла, мы медленно поплыли к берегу.» Ближе к берегу волнение усилилось, и они старались избежать попадания на скалы. «Мы… уже начинали присматривать подходящее место для высадки» — говорит Лок — «как вдруг ужасный рев возвестил о волне, значительно превышавшей размером все остальные. Лодка взлетела в воздух, как будто под нами взорвалась мина, и изчезла из виду. Я полетел вниз головой в мутную воду, и стал погружаться все ниже и ниже, подобно обломку кораблекрушения, а в следующий момент меня вышвырнуло прямо на прибрежные скалы.»

Локу и Боглу, помогая друг другу, удалось выбраться на берег, однако многих утащило обратно в море. В их числе был ланс-капрал Лондонского стрелкового полка Питер Барранд, который был вестовым 10-го взвода Томми Макферсона в бою на реке Литани. Он погиб, и его тело выбросило на берег спустя несколько дней. Его близкий друг Фрэнк Уорни — также из бойцов 10-го взвода — недоумевал, каким образом утонул Барранд, тот был прекрасным пловцом, кроме того, коммандос носили по два спасательных жилета. Лейкок, чей отчет по неизвестным причинам не упоминает о гибели Барранда, также утверждает, что всем бойцам было выдано по два спасательных жилета.

Однако Пол Чепмен позже писал, что это не соответствовало действительности. В то время как бойцы с борта «Торбэя» действительно получили по два жилета, которые позволяли им держаться на плаву, бойцы с «Талисмана» получили только по одному, поэтому тонули. Он не мог себе простить этого, говоря, что должен был убедить членов команды «Талисмана» в необходимости обеспечить каждого бойца двумя спасательными жителами еще в гавани Александрии. Кроме того, Чепмен утверждает, что не проверялось, правильно ли был закреплен спасательный трос на палубе «Талисмана».

Питер Барранд заплатил за эти ошибки собственной жизнью, сказались они и на проведении самого Рейда, поскольку с «Талисмана» вышли на берег только Лейкок и семеро рядовых. Таким образом, оказалось что у Джеффри Кейса в наличии чуть более половины бойцов от количества, которое ему требовалось для проведения операции.

Сержант Королевской артиллерии Джек Терри, родом из Булвелла, что неподалеку от Ноттингема, проснулся от холода. Его лодка опрокинулась у самого берега и он вымок до нитки. Терри было всего двадцать лет, однако он был одним из самых опытных сержантов в отряде: он служил в армии уже четыре года, почти столько же, сколько и Кейс, который был на четыре года старше. Отца он не помнил, тот погиб во время несчастного случая в шахте, когда Терри был всего год. Еще в школе Джек начал работать мясной лавке Братьев Чемберс в Булвелле, однако в будущем мечтал стать полицейским. В юности он начал заниматься боксом у местного хулигана Лютера Уокера, который платил ребятам вроде Терри по пенсу за раунд с другим боксером, и по два пенса, если им удавалось выиграть. Сам же Уокер частенько участвовал в потасовках, и, в конце концов, оказался в тюрьме за убийство своего соперника в уличной драке. Терри продолжал заниматься боксом пока не перешел в тяжелую весовую категорию. В юности он часто конфликтовал с отчимом, который, по его мнению, дурно обращался с матерью.

Несмотря на то, что ему было всего шестнадцать лет, Терри не был мальчиком для битья. После нескольких ссор, когда он гонялся за отчимом вокруг дома с кочергой, он решил пойти в армию — «Иначе я убью его», сказал он своей матери. Он считал, что после нескольких лет армейской службы он сможет стать полицейским. В армию брали только с восемнадцати лет, однако Терри был здоровенным парнем и выглядел старше своих шестнадцати лет. Кроме того, он не был единственным, скрывшим свой истинный возраст при поступлении на службу.

Капрал полка Лондонских шотландцев Чарльз Лок, здоровяк-регбист, тоже проснулся, проспав всего полтора часа, когда в старом форте погас костер. Силач вроде Терри, с которым они не были знакомы, Лок полагал, что остался в живых только благодаря своему умению хорошо плавать. Однако сражение со встречным течением вымотало его настолько, что он буквально отключился, едва выйдя на берег. Большинству же бойцов с «Талисмана» это не удалось, и он уже не надеялся их увидеть.

Небо было темным, однако на горизонте со стороны Египта уже появилась светлая полоска, возвещающая скорый рассвет. Джеффри Кейс и Боб Лейкок будили бойцов и приказывали собирать вещи. Лок был на целых десять лет старше Терри — один из самых старших по возрасту бойцов отряда; старше него были только Чарли Брюс и Спайк Хьюз. Его семья принадлежала к среднему классу, отец, уроженец Девона, владел магазином музыкальных инструментов на Кентерберри Хай Стрит, и Лок, помимо своего увлечения регби, был одаренным пианистом. Он учился в частной школе Сэра Роджера Манвуда в Сэндвиче, где далее поступил в армию. Во время курса подготовки коммандос на острове Арран он познакомился с уроженкой Глазго по имени Рут Прайдэм Блэк, преподавателем домоводства, которая по примеру свой матери пошла работать в офицерской столовой в Уайт-хаус. Они познакомились на танцах в сельском клубе Ламлаш, а через несколько дней, чудом избежав смерти при взрыве груза взрывчатки в доках, Лок поклялся жениться на ней после окончания войны. Теперь же, все еще не согревшись от неожиданного ночного купания, он отбросил мысли о Рут, поднялся на ноги и помог своим товарищам перетаскивать четырехгаллонные канистры воды, коробки с пайками, взрывчатку и боеприпасы.

Фред Бёрч хотел спать даже больше чем Лок — ему удалось прилечь только в четыре часа утра. Он был одним из первых бойцов, покинувших палубу «Торбэй», и целых восемь часов охранял место высадки, пока Кейс не сменил его. Бёрч был ровесником Терри, и тоже был сержантом. Он родился в Уэст Дерби, небольшой деревушке на окраинах Ливерпуля в 1921 году, его отец был продавцом велосипедов. Бёрч учился в местной средней школе, однако, подобно многим сверстникам, родители которых не могли позволить себе расходы на форму и учебники, окончить школу ему не удалось. В 14 лет он бросил школу и пошел работать, сначала развозил молоко, потом стал грузчиком на Ливерпульской скотобойне. В шестнадцать лет он записался в полк Лондонских шотландцев, а в восемнадцать поступил в территориальный батальон, который вскоре был мобилизован по причине начала войны. В 1940 году он пошел добровольцем в 7-ой Отряд коммандос, и, после обучения в Ньюмаркете и Гирване, очутился со своим Отрядом на острове Арран.

Малькольм «Спайк» Хьюз, проснувшись, обнаружил, что полностью восстановился от испытаний, которые ему пришлось перенести при высадке. Двадцатью годами старше, чем Терри и Бёрч и на десять лет старше Лока, Лок был самым старшим по возрасту бойцом отряда — в свои сорок лет он казался 21-летнему Джиму Горналлу таким же старым как Мафусаил, но в два раза круче последнего. Хьюз родился в Суррее, в семье кровельщика и служанки; отец сильно пил, поэтому у него было трудное детство. Оба его брата эмигрировали; сам же Хьюз покинул дом в 1917 году и в самом конце Первой Мировой войны служил в Королевском Летном Корпусе, с тех пор родителей он больше не видел. Собаковод-любитель и заядлый курильщик, которого, однако, редко можно было увидеть в баре за кружкой пива, Хьюз с трудом сводил концы с концами. Спайк считал, что своей физической силе обязан частично своей довоенной работе — таскать тяжелую сумку почтальона по улицам было куда лучше ежедневных занятий в спортзале — а также постоянному физическому труду на своем участке, где он выращивал овощи на продажу. Он присоединился к Джеку Терри, Фреду Бёрчу, Чарльзу Локу, Джиму Горналлу и прочим, и занялся переноской припасов и снаряжения. Они разделились на группу носильщиков и отряд прикрытия и проделали полумильный путь к вади, заросшему кустарником, которое извивалось справа от места высадки, у подножия первого холма, где они планировали укрываться в течение дня от любопытных глаз.

Только отправившись в путь, Лок вспомнил, что сегодня его тридцатый день рождения. С некоторым опозданием он понял, что свой день рождения справляет и Роммель — для которого он стал пятидесятым по счету. Разница в возрасте между капралом Чарльзом Локом и генерал-лейтенантом Эрвином Роммелем, Лисом Пустыни, составляла ровно двадцать лет.

До наступления рассвета отряд успел укрыться в вади, которое Кейс предварительно присмотрел на аэрофотоснимках в качестве дневного укрытия. Здесь бойцы получили дополнительные пайки на три дня: каждый получил по банке консервов, пакету галет, две плитки шоколада, четыре унции изюма, двадцать унций карамели, сыр, какао, сахар и сухое молоко. Джон Прайор и Джон Бритлбэнк, бойцы СБС, которые потеряли каноэ и не смогли вернуться на «Талисман», получили задание тщательно уничтожить все следы высадки на берегу, а потом забрать оставшийся груз.

Когда Прайор и Бритлбэнк принялись за работу, внезапно, как из ниоткуда, появился бедуин, в длинной накидке поверх халата и традиционном плоском ливийском головном уборе. Первым побуждением Прайора было спрятаться, однако было уже слишком поздно. Он потянулся было за оружием, однако араб не проявлял признаков враждебности, и убить его без веской причины означало бы настроить против себя местное население. Бойцы пробормотали несколько арабских слов, а бедуин осведомился, не итальянцы ли они. Когда они промолчали, он заулыбался и сказал «А, англичане!», и бросился их обнимать. Всед за этим он, по традиции бедуинов, пригласил их на свою стоянку, чтобы разделить с ним трапезу. Прайор вежливо принял приглашение. Его главной задачей было не дать обнаружить диверсионный отряд, а если они откажутся, бедуин может начать бродить по окрестностям. Если же они воспользуются его гостеприимством, то, по крайней мере, уведут его подальше от места высадки.

До стоянки бедуина оказалось больше двух миль пути. Прайор, шел босиком — он потерял ботинки когда опрокинулась лодка — поэтому вскоре натер ноги. Бедуин, видя его затруднения, предложил ему свои резиновые сандалии, вырезанные из старой покрышки. Это не сильно облегчило положение, однако Прайор искренне поблагодарил его. Наконец они добрались до цели, бедуин усадил их и принес еду.

«Он принес нам нечто вроде похлебки с плохо проваренной козлятиной» — рассказывал Прайор — «а то, что мы приняли за чай, оказалось просто грязной водой.»

Спустя несколько минут после наступления рассвета, в поле зрения коммандос, укрывшихся в вади, появился вражеский самолет, летевший примерно на высоте 800 футов. «Это был биплан, с двумя членами экипажа на борту» — рассказывал Джим Горналл — «Мы видели пилота и наблюдателя. Он летел мимо, а я подумал, что со стороны Кейса было весьма предусмотрительно укрыться здесь, если бы они заметили, как мы бродим по окрестностям, то устроили бы нам веселую жизнь. Наконец самолет улетел прочь.»

Море по-прежнему волновалось, и дул сильный ветер, однако с восходом солнца коммандос получили возможность просушить свои промокшие вещи, включая арабские накидки, а пулеметчики, бомбардир Джордж Данн и его второй номер, Ларри Кодд, приготовили еду: консервированное мясо с фасолью, галеты и горячий чай.

Кейс не ложился всю ночь. Он терпеливо стоял с факелом на берегу и дожидался выхода на берег последнего бойца. В 03.00 появился его заместитель — бывший корреспондент Рейтер и офицер 8-го Отряда Робин Кемпбелл — и Кейс поручил ему спрятать лодки. Когда Кемпбелл справился с заданием, он вызвался сменить Кейса на его посту, однако Кейс отклонил предложение.

Теперь же Кейс с Лейкоком присели в тени куста, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Перспективы выглядели весьма туманными. Два подрывника, Сазерленд и Шевалье, не выбрались на берег; равно как и два проводника-сенусси и еще двадцать шесть бойцов. Еще двое остались на борту «Торбэй». Таким образом, в наличии было чуть более половины отряда, чего явно не хватало для выполнения первоочередного задания. При иных обстоятельствах, Лейкок отменил бы операцию и приказал бойцам готовиться к эвакуации, однако против этого возражал Кейс, который не хотел упускать свой шанс. Они решили подождать еще ночь, на случай высадки оставшихся на «Талисмане» бойцов, а потом действовать согласно плану.

Этому, однако, препятствовали два обстоятельства. Во-первых, чем дольше они находятся на месте высадки, тем более высока вероятность их обнаружения вражеской авиацией, местными жителями, которые могут выдать их местоположение итальянцам, или же вражескими патрулями. Во-вторых, в этом случае они выбьются из графика проведения операции — нападение на Роммеля необходимо осуществить в полночь 17-го ноября: не ранее и, желательно, не позднее. Единственной альтернативой было решение пересмотреть планы и отправиться на задание с отрядом неполного состава, если же коммандос с «Талисмана» все же удастся высадиться, то их можно будет оставить в резерве и использовать как прикрытие при эвакуации. Решающим фактором при принятии окончательного решения стала погода. Ветер, утихший было с рассветом, сейчас вновь усиливался, и волнение на море практически полностью исключало высадку оставшихся на борту «Талисмана» бойцов.

Лейкок решил придерживаться первоначального графика проведения операции, изменив при этом план самой операции. Было очевидно, что от некоторых целей придется отказаться. Об атаке на штаб сил Оси в Кирене — задание Дейва Сазерленда — пришлось забыть, равно как и пришлось отказаться от нанесения удара по штабу в Апполонии, чем должен был заняться Шевалье. План Хаселдена также был невыполним, поскольку его отряд из бойцов G(R) находился в пустыне и дожидался его возвращения. Главными целями становились штаб Роммеля и его вилла в Беда Литтории. К счастью, большая часть бойцов Первого отряда, целью которого и являлись эти объекты, плыла на борту «Торбэй», поэтому отряд был готов действовать. Кейсу, наконец, пришлось признать, что идея одновременного удара по двум объектам ему не по зубам. Он решил атаковать только один из них, однако окончательный выбор он планировал сделать только после последней разведки 17-го ноября. Путь до Беда Литтории диверсионный отряд проделает как единое подразделение, и, если атака на Роммеля пройдет по плану, шесть человек под началом Роя Кука отправятся в Кирену и выведут из строя кабельную мачту на перекрестке. Если все пройдет успешно и оба задания будут выполнены, тогда два отряда могут вновь объединиться и нанести удар по штабу в Кирене.

Наиболее угнетало отсутствие двух проводников через нагорье — два сенусси из состава ЛАА плыли на борту «Талисмана» и не вышли на берег. Лок и остальные полагали, что они утонули. Несколько раз в течение утра Кейс совещался с Хаселденом и Михаэлем Хамадом, который отправился на поиски местного пастуха и исчез в направлении Слонты.

Лейкок устроил в вади пункт сбора и расположил там резервный склад боеприпасов, пищи и воды, там остались сержант Джон Никол, в бою при Литани сражавшийся в 8-ом взводе Фрейзера, пулеметчики Джордж Данн и Ларри Кодд, и санитар отряда Эд Эткинс из Бедфордширского и Хартфордширского полка, бывший цирковой силач, при виде которого коммандос застывали в восхищении. Еще нужно было найти применение бойцам СБС — Прайору и Бритлбэнку. Кейс взял лист бумаги и начал распределять бойцов для выполнения конкретных заданий: штурмовой отряд, который займется Роммелем, отряд прикрытия, подрывники и подразделение Кука.

Кейс знал, что шансы на успех операции весьма призрачны, поскольку отряду отчаянно не хватало бойцов, однако в собственной семье и во время учебы в Итоне он неплохо научился скрывать эмоции, и, когда в полдень он раскрывал перед бойцами детали нового плана, ему удавалось сохранить непроницаемое выражение лица.

«Следующей ночью мы выдвигались в направлении Беда Литтории» — говорит Джим Горналл. «До нее было около 20 миль, и планировалось, что мы проделаем этот путь в два этапа, передвигаясь в ночное время, чтобы не быть обнаруженными с самолетов противника или каким-либо другим образом. Первоначально я входил в состав отряда, атаковавшего штаб Роммеля, однако после пересмотра плана я должен был отправиться с Роем Куком на перекресток Кирены.»

После окончания совещания, Кейс приказал распаковать и раздать боеприпасы и врывчатку. Каким-то чудом груз благополучно пережил многократное погружение в воду. Каждый боец получил по шесть брусков гелигнита, длинные и тонкие бруски которого нужно было нести в брезентовых патронных сумках. Кейс лично проследил, чтобы подрывники получили детонаторы, запалы и взрыватели замедленного действия. Во время совещания небо неожиданно покрылось тучами, начался дождь. Бойцы месяцами не видели дождя и посчитали это плохой приметой, кроме того, предполагалось, что их ожидает типичная сухая Северно-Африканская погода, и у них не было с собой непромокаемой одежды. Стало холодно и сыро, однако Кейс не потерял присутствия духа. Сразу после заката, коммандос намазали лица углем из костра, затем проверили карманы и снаряжение, чтобы убедиться в отсутствии личных вещей — писем, фотографий или документов — которые могли бы им навредить в случае попадания в плен. Все что издавало шум — мелкие монетки, неисправные крепления на ремнях винтовок и снаряжения — необходимо было заменить, привязать или приклеить. Наконец они попрыгали на месте, чтобы убедиться, что ничто не выдаст их в пути, и приготовились к выходу.

Прощаясь, Лейкок приказал Кейсу при первой возможности прислать посыльного с информацией. «При необходимости вы можете вернуться на точку сбора после выполнения первоочередных задач и запастись необходимым для дальнейших действий» — добавил он, — «однако никто и ни при каких условиях не должен отправиться прямо на побережье.»

Лейкок снова посоветовал Кейсу поручить командование рейдом кому-нибудь из подчиненных офицеров. Кейс снова отказался.

«Независимо от того, что он чувствовал на самом деле,» — писал Робин Кемпбелл — «когда в восемь часов вечера мы покинули точку сбора, Джеффри выглядел бодрым и уверенным в себе.»

Между Хашм аль-Кальб и Беда Литторией лежали два крутых холма, высотой от шестисот до тысячи двухсот футов. Первый из них, Лусаиту, можно было одолеть только по старым пастушьим тропам, известным только бедуинам, для чего и требовался местный проводник. Коммандос шли в едином строю, во главе шли Кейс с проводником и переводчиком, Авишаломом Дрори. Разведчики не докладывали о присутствии вражеских патрулей, однако все были начеку и держали оружие наготове. Бойцы продвигались вперед, как их учили, медленно и бесшумно, высоко поднимали ноги, чтобы не наткнуться на невидимые в темноте камни, потом делали короткий шаг, предотвращая шорох веток и листвы, а перед тем как поставить ногу, слегка ощупывали поверхность, чтобы не хрустнуть сухой веткой или не попасть в яму. Со своим тяжелым грузом пайков, воды, боеприпасов и взрывчатки они могли идти со скоростью не более пятидесяти ярдов в минуту — чтобы взобраться на вершину холма им потребовалось три четверти часа, и еще примерно столько же на то, чтобы отыскать в кустарнике извилистые и каменистые пастушьи тропки. По словам Робина Кемпбелла «идти было невероятно трудно».

В 00.30 Кейс остановил отряд. Бойцы немедленно залегли и заняли круговую оборону. Во время марша они держались достаточно близко друг к другу, и теперь каждый боец внимательно следил за отведенным ему сектором. Тем временем бедуин сказал Кейсу, что дальше не пойдет. Для Кейса это стало тяжелым ударом, поскольку теперь ему предстояло искать дорогу к цели самостоятельно, полагаясь лишь на свой компас и на неточную итальянскую карту. Кейс подумал, что бедуин опасается наткнуться на итальянцев, однако заставить его идти дальше он мог, только под угрозой расстрела. Еще больше он опасался, что бедуин продаст их итальянцам, и, возможно, в эту минуту они направляются прямиком в ловушку.

Бедуин исчез в кустарнике, а Кейс выбросил мысли о предательстве из головы. За проводника ручался лично Хаселден. После его ухода, Кейс, Кук и Кампбелл подняли людей, и отряд двинулся дальше. Около двух часов ночи, на заросшей кустарником вершине небольшого холма известного как Умм Джирба, Кейс скомандовал привал и сообщил бойцам, что это станет их укрытием на следующий день. Место не было идеальным, однако кустарник давал некоторое укрытие, а ничего более подходящего поблизости не было.

Кейс выставил часовых, из расчета двое бодрствующих на одного спящего, чтобы отряд мог немедленно отразить неожиданную вражескую атаку. Те, кто не был на посту, получили, наконец, возможность отдохнуть и устроились на своих арабских накидках.

Робин Кемпбелл проснулся на рассвете от грохота выстрелов. Авишалом Дрори прокричал, что отряд окружен вооруженными арабами. Кемпбелл ползком приблизился к Джеффри Кейсу, который сидел, завернувшись в свою накидку. Было холодно, и уже моросил дождь. В следующий момент к ним присоединился Дрори, доложивший, что лагерь обнаружен тремя вооруженными бедуинами, скрывшимися в кустарнике. Кейс и Кемпбелл осторожно выглянули из укрытия и увидели «группу похожих на разбойников арабов, один или двое из которых потрясали короткими итальянскими винтовками». За ними внимательно следили часовые, и Кейс подумал, что не рискнет отпустить их, опасаясь, что арабы могут выдать их местоположение итальянцам. Он послал Дрори за одним из них.

Авад Мохаммад, пастух из Масамира, его отец и двоюродный брат на рассвете пасли коров Авада рядом с холмом Умм Джирба. Их клан, входивший в 19-тысячное племя Дурса, находился на плато круглый год и жил в пещерах либо под скальными выступами, и занимался разведением скота. Предсказание погоды было для них делом предосудительным, однако вчерашний сильный ветер с моря и влажность воздуха предвещали сильную бурю к вечеру. Это были хорошие новости, поскольку клан не только продавал продукты животноводства — молоко, масло, шерсть, рог — жителям Сиди Рафы, Кирены и прочих больших поселений, но и выращивал в дождливый период ячмень в вади. Хороший урожай давал пищу на год, и немного зарна оставалось на продажу. Один засушливый год они могли пережить, однако следствием нескольких таких лет подряд обычно становился голод и разорение.

Женщины клана работали на традиционных ткацких станках, и делали ковры и палатки, однако многое приходилось покупать на базаре — чай, сахар, одежду, металлические изделия, ножи, винтовки и боеприпасы. В отличии от племен с южного склона Джебель Аль-Ахдара Дурса не были кочевниками в полном смысле, однако они считали себя выше сельских и городских жителей. Они гордились своей храбростью, выносливостью, благородством, гостеприимством и верностью клану — качествами, которых не хватало горожанам. Дурса знали как жить на склонах Джебеля, умели различать следы и знали приметы, умели охотиться и ставить ловушки, знали местный животный и растительный мир. Бедуины гордились тем, что они называли гувват аль-мулахаза — наблюдательностью. Любой ребенок из их племени обратил бы внимание на следы ботинок, которые сильно отличались от итальянских и немецких — и понял бы, что в кустарнике скрываются люди.

Авад, вооруженный старой итальянской винтовкой и облаченный в джурду и резиновые сандалии, прятался за скалой, когда заметил приближающегося Дрори. Винтовка Дрори висела на плече, он поднял руку, улыбнулся и поприветствовал Авада на хорошем арабском языке. Поняв, что Дрори не опасен, Авад пожал ему руку и ответил на приветствие. Дрори спросил, принадлежат ли собеседники к ордену Сенусси, и, получив утвердительный ответ, вручил Аваду письмо от наследного предводителя ордена, Саиды Идрисса ас-Сенусси, ныне изгнанного в Египет. Письмо обязывало ливийских арабов оказывать содействие британским войскам. Авад посмотрел на бумагу, однако прочитать не смог, и передал письмо отцу, знавшему классический арабский язык.

Дрори предложил Аваду пройти с ним, араб, несмотря на свою подозрительность, пошел за ним к месту, где сидели Кейс с Кемпбеллом. Кемпбелл позже описывал его как «разбойничьего вида араба, с красной повязкой на голове».

С помощью Дрори Кейс спросил араба, сможет ли он провести их к вилле в Беда Литтория. Авад на мгновение задумался, потом сказал что сможет. Он потребовал тысячу лир за свои услуги, и пообещал по пути показать подходящую для отдыха пещеру. Еще за тысячу лир он может принести козлятины и итальянских сигарет.

Кейс задумался, насколько можно довериться бедуинам; он решил, что пока арабам выгодно сотрудничество с отрядом, у них не возникнет искушения продать его итальянцам. Понимал он и то, что без проводника через холмы его отряд не сможет выполнить задание. Тщательно обдумав предложение, он решил рискнуть и отпустил Авада к его спутникам.

Риск оправдался. Около полудня Авад вернулся с молодым парнем по имени Идрисс Муса. Они принесли приготовленный суп, мясо и сигареты. В это время Джим Горналл стоял на посту. «Меня отправили на вершину холма следить за всеми передвижениями в округе» — рассказывает он. «Оттуда я видел, как к отряду подошел араб, похоже было, что он пытается что-то предложить. Говоривший по-арабски боец опросил его, оказалось что это местный житель, который держит стада овец и коз. Закончилось тем, что Кейс купил у них козленка, которого они забили и приготовили, и, когда я сменился с дежурства, мне дали холодного мяса — ужасного на вкус.»

Кемпбелл описываел трапезу как превосходную, однако, когда Кейс передал это через Дрори молодому Идрису, то бойцы не смогли удержаться от смеха — они разделяли мнение Джима Горналла о кулинарных достоинствах козлятины. В то же время, это была первая горячая пища после ухода из точки сбора, и, независимо от ее вкуса, она пришлась очень кстати. Холодный дождь, продолжавшийся все утро, в полдень усилился.

Вечером, когда коммандос возобновили движение, они чувствовали себя почти полностью отдохнувшими.

В трех сотнях миль восточнее Подразделение «Л» несуществующей бригады САС было готово отправиться на свое первое задание. Плохая погода, столь осложнившая высадку коммандос, едва не стала причиной отмены рейда на Газалу и Тмими. На аэродроме Маатен Багуш, где утром собрались десантники, уже чувствовалось приближение бури, надвигавшейся на Восточное Средиземноморье, с порывами ветра, достигавшими 30 узлов.

Дэвид Стирлинг, прибывший туда прямиком из штаба генерала Каннингэма, понимал, что погода абсолютно не подходит для прыжков с парашютом. Ветер поднимет в пустыне облака пыли, что сильно осложнит ориентирование пилотам Королевских ВВС, он же разбросает группу десантников. Они могут сильно удариться о землю при приземлении, после чего раскрытый купол потащит ветром по земле. Начальник штаба Каннингэма, ответственный за проведение как Операции Плавник, так и рейда на Газалу/Тмими, настоятельно советовал отменить операцию, однако окончательное решение оставлял за ним. Стирлинг обещал определиться в течение часа.

Стирлинг понимал, что следует отменить операцию, но у него были причины не делать этого. Он обещал своим бойцам, что отряд не постигнет судьба коммандос, долгое время готовившихся к так и не осуществленным операциям. Отмена рейда значительно подорвет моральный дух его бойцов. Кроме того, это поставит крест на его собственных планах. В штабе у САС было множество недоброжелателей, которые с удовольствием воспользовались бы неудачей и уничтожили бы его подразделение; для этого им нужен только удобный предлог.

На аэродроме Стирлинг поприветствовал офицеров, которые возглавят операцию — Джока Льюиса, Чарльза Боннингтона, Пэдди Мэйна и Ойна МакГонигала — после чего попросил каждого высказать свое мнение, прибавив только «Мне кажется, мы должны рискнуть». Льюис и Мэйн тотчас согласились. После секундного раздумья к ним присоединились Боннингтон с МакГонигалом. Стирлинг отошел в сторону, чтобы еще раз все обдумать.

Думал он недолго и вскоре вернулся к остальным, коротко сказав «За дело!»

В 19.30, через полтора часа после того, как бедуины повели отряд Кейса через Джебель, Подразделение «Л» отправилось на задание на борту пяти Бристоль Бомбеев из состава 216-ой эскадрильи Королевских ВВС. Два двигателя Бристоль Пегас теоретически позволяли самолету развить скорость в 160 миль в час и подняться на высоту 10.000 футов. Самолеты считались устаревшими, несмотря на то, что были приняты на вооружение всего лишь в 1939 году. Их обычный радиус действия составлял 880 миль. На них установили дополнительные топливные баки, увеличив радиус до 2.230 миль, что сильно ограничило пространство для десантников. Для размешения баков в самолете пришлось снять двери, и, по мере набора высоты внутри становилось все менее комфортно: десантники тряслись от холода, их оглушал шум работающих двигателей и тошнило от запаха авиационного топлива.

Поначалу, несмотря на прогнозы, стояла ясная и безветренная погода, и все уже начали думать — надеяться — что метеорологи ошиблись. Однако, по мере продвижения на запад в направлении Киренаики, погода быстро ухудшалась, и вскоре самолеты попали в облачный фронт, где бушевала гроза. Бойцов САС немилосердно трясло, через иллюминаторы они видели вспышки молний, а раскаты грома доносились до них даже через рев работающих двигателей.

Пилот самолета Чарльза Боннингтона, направлявшийся на Тмими, уорент-офицер Чарли Уэст не смог выйти к Ливийскому побережью: Средиземноморье было покрыто плотным покровом темноты. Не было видно ни одного ориентира, невозможно было вычислить силу и направление ветра. Уэст выбросил маяк, и обнаружил, что отклонился от курса. Вычисления показали, что если он выбросит десантников по расписанию — в 22.30 — то они окажутся как минимум на 40 миль дальше своей зоны высадки. Единственным выходом из ситуации было заранее опуститься ниже уровня облаков. Он направил самолет вниз, и опустился с 5000 футов на 200 футов, отчаянно пытаясь разглядеть землю. В этот момент по ним неожиданно открыла огонь итальянская зенитная батарея.

«Мы знали что снижаемся» — вспоминает сержант Эрни Бонд, один из бойцов Боннингтона, — «но не знали, как низко мы опустились, пока мимо окон не пролетели трассирующие снаряды зениток. Нас сильно тряхнуло, после чего самолет снова рванулся вверх.»

Зенитным огнем был поврежден левый двигатель самолета Уэста, осколок пробил топливный бак в левом крыле, а один из снарядов попал в приборную панель, полностью выведя ее из строя. Неповрежденным на первый взгляд остался только магнитный компас. Уэст засек направление на Александрию и развернул самолет, намереваясь направиться на базу. Он летел в восточном направлении пятьдесят минут, после чего, будучи уверен, что находится в районах, контролируемых британской армией совершил вынужденную посадку. «Сложная посадка, в условиях полной темноты, сильного ветра и ливня» — писал Уэст — самолет скользил и подпрыгивал.»

Самолет Джока Льюиса, шедший на Газалу, столкнулся с теми же трудностями, однако десантникам Льюиса повезло больше. Через полтора часа после вылета из Маатен Багуш, пилот сообщил Льюису, что поворачивает в сторону суши и идет в зону высадки.

«Когда эта информация распространилась по самолету» — рассказывал Джонни Купер — «нас поймали лучи прожекторов. Небо тотчас осветилось феерверком, подобным тому, что бывает на Пятое ноября, с итальянских позиций в направлении самолета потянулись линии трассирующих пуль.»

Пилот, превозмогая сопротивление тринадцатитонной стальной птицы и веса дополнительных топливных баков, начал маневрировать, меняя высоту и бросая самолет из стороны в сторону, пытаясь уйти от лучей прожекторов.

«Все были напуганы,» — говорит Купер — «представляя как мы сейчас врежемся в землю. Часть груза сорвалась с креплений и летала вокруг, что добавляло суматохи.» Атака продолжалась всего несколько секунд, и вскоре их снова скрыла тьма, однако когда они пролетали над второй линией укреплений, лучи прожекторов вновь нащупали их. Обстрел из зенитных орудий возобновился, и на этот раз в самолет попали.

Перекрыв шум моторов, Льюис проревел своим одиннадцати бойцам команду пристегнуть вытяжные тросы и приготовиться к прыжку. Они ожидали, что самолет начнет терять высоту, однако самолет получил попадание в фюзеляж, и серьезных повреждений не получил.

«Наконец, к огромному облегчению всех на борту, побережье осталось позади» — рассказывает Купер.

Самолет Стирлинга, также направлявшийся на Газалу, был обстрелян в тот момент, когда пилот развернулся и направился в зону высадки, однако по счастливому стечению обстоятельств, обошлось без попаданий. Пролетев над береговыми укреплениями, пилот предупредил, что до цели осталось шесть минут, десантники встали и приготовились. Каждый боец проверил ранец впередистоящего, после чего похлопал его по плечу, давая понять, что все в порядке. Потом всех проверил выпускающий из состава ВВС. Бойцы пристегнули вытяжные тросы и проверили надежность креплений.

Теперь они были полностью готовы, тела напряглись в ожидании прыжка, сгибаясь под тяжестью ранцев.

«Красный свет!» — прокричал диспетчер, когда над дверью загорелась красная лампа.

До зеленого сигнала оставалось две минуты, и все вокруг, казалось, застыло. Время как будто остановилось.

Зеленый свет.

«ВПЕРЕД!»

Стирлинг сделал шаг вперед и исчез в темноте: первый парашютист в составе первого парашютного десанта САС в ходе первой и единственной парашютной высадки, осуществленной в Ливии во Второй Мировой войне.

На этот раз на хвостовом оперении не было никаких выступов, купол парашюта благополучно раскрылся. Стирлинга поразило насколько тихо и спокойно в небе, по сравнению с шумом и тряской внутри самолета. Единственным беспокоившим его обстоятельством была продолжительность падения до земли — 500 футов он должен был преодолеть не более чем за двадцать секунд. Внезапно он заметил, что его болтает ветром как воздушного змея. Он не мог разглядеть в темноте поверхность земли, но инстинктивно напрягся. Во второй раз в своей карьере парашютиста он упал на землю как мешок камней и мгновенно потерял сознание.

Неподалеку от того места самолет покинули десантники Льюиса, среди которых был Джонни Купер. «Когда парашют открылся, я почувствовал сильнейший рывок,» — рассказывал он — «после чего я относительно спокойно поплыл по воздуху… Невдалеке я увидел еще два купола, на большой скорости уносимых ветром прочь. Разглядеть поверхность земли я не мог, я крепко сжал ноги, однако удар о землю сотряс все мое тело. Придя в себя, я обнаружил, что ветер тащит меня по пустыне со скоростью не менее тридцати миль в час.»

В то же время чуть восточнее, то же самый ветер, что уносил с места посадки Джонни Купера, толкал назад и самолет Чарли Уэста, которому только что удалось благополучно приземлиться. Боннингтону и его бойцам пришлось стряхнуть иней с контейнеров со снаряжением и подставить их под шасси, чтобы остановить самолет.

Они оставались рядом с самолетом почти до рассвета, когда обнаружили неподалеку дорогу, по которой проезжали машины. Боннингтон решил, что находится в районе, контролируемом британской армией, и отправил несколько человек для установления контакта. Вместо этого они попали прямиком на позиции итальянцев. Произошла короткая перестрелка, закончившаяся, когда десантникам САС удалось захватить своего первого пленного, рядового итальянской армии, которого оттащили к самолету.

Уэст поначалу не мог поверить, что они до сих пор находятся за линией фронта — перед посадкой они пятьдесят минут летели на восток и должны находиться в глубине территории Египта. Он проверил магнитный компас, которым пользовался, и обнаружил осколок снаряда рядом с осью компаса, который влиял на его показания. Вместо того, чтобы лететь на восток, они все время летали по кругу.

Необходимо было снова взлетать. Уэст полагал, что это возможно, несмотря на потерю топлива и поврежденный правый (так в тексте, ранее был левый — я) двигатель, однако нужно было поторапливаться, пока противник с дороги не заметил британский самолет, стоящий неподалеку. Экипаж запустил двигатели, оба заработали — пробитые цилиндры правого двигателя издавали визжащие звуки, но, по крайней мере, он не вышел из строя. Уэст отпустил тормоза, самолет, подпрыгивая на песке, покатился вперед, и взлетел, лишь немного разминувшись с дорогой. Пилот развернул самолет вправо и направился в сторону Тобрука — ближайшего британского города — держась поближе к земле, чтобы избежать огня зенитных батарей.

К этому моменту немцы на дороге заметили вражеский самолет и открыли по нему винтовочно-пулеметный огонь. Уэст не обращал на это внимания, его больше беспокоило, хватит ли топлива до Тобрука и не заглохнет ли двигатель. Внезапно самолет содрогнулся, затем еще раз.

«Я почувствовал сильный удар» — рассказывает Эрни Бонд — «и почти в то же мгновение пленного сорвало с места и отбросило в другой конец самолета. Машину начало сильно трясти.»

Чарли Уэст в кабине слышал, как в фюзеляже рвутся зенитные снаряды, потом услышал спокойный голос второго пилота «Дополнительный бак с топливом взорвался, на борту пожар. Пленный получил ожоги спины. Обгорела половина обшивки фюзеляжа.»

Уэсту каким то образом удалось поднять самолет до 700 футов, но к тому времени у них на хвосте уже висел Мессершмитт 109F. Немецкий истребитель открыл пулеметный огонь, и Уэст почувствовал, что самолет потерял управление и почти отвесно полетел к земле. Уэст успел приказать второму пилоту выпустить закрылки, чтобы смягчить силу удара. На этом его воспоминания обрывались.

Придя в сознание, Эрни Бонд обнаружил, что лежит на песке в нескольких ярдах от обломков Бомбея. Уэст был жив, однако у него был проломлен череп, раздроблены ребра и плечо и разорвана диафрагма. Второй пилот и радист погибли. Корпус самолета развалился от удара, и части фюзеляжа скользили по песку, подобно саням. Все десантники были живы, однако получили травмы, от которых позже умер один из бойцов. Вскоре всех схватили немцы, после чего их перевезли в полевой госпиталь, где занялись их лечением. Чарли Уэст двенадцать дней провел в коме.

Дэвид Стирлинг оставался без сознания всего пару минут. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что наполненный ветром купол тащит его за собой по острым камням. Пока он догадался расстегнуть крепление подвесной системы, он был весь в крови, однако, серьезных травм не получил. По счастливому стечению обстоятельств, большая часть его бойцов находились в пределах досягаемости, и через два часа группа собралась вместе. Чтобы разыскать друг друга, бойцам пришлось стрелять в воздух и жечь факелы — наплевав на осторожность.

Итак, на рассвете семнадцатого ноября в пустыне, под сильным ветром, собралась жалкая горстка бойцов САС. Из девяти десантников, покинувших самолет следом за Стирлингом, двое сломали руки; двое других получили такие вывихи, что с трудом могли ходить. Все без исключения были в порезах и синяках. Двадцатипятилетний сержант Джон Чейн бесследно исчез. На его поиски потратили немало времени, однако гиганта из полка Гордонских Горцев, позже перешедшего в 11-ый Отряд и принявшего командование взводом Билла Фрейзера в бою при Литани больше никто и никогда не видел. Стирлинг предполагал, что Чейн, как и он сам, потерял сознание от удара при приземлении, и, прежде чем он пришел в сознание, его ветром унесло в пустыню — если он вообще пришел в себя.

Только два десантника были в боеспособном состоянии: сержант Боб Тейт, экс-бойц 11-го Отряда и автор эскиза кокарды САС, и сам Стирлинг. Еще худшим ударом была потеря груза: восемь из десяти контейнеров с пайками, боеприпасами к винтовкам и автоматам и главное с жизненно-необходимыми бомбами Льюиса унесло ветром неизвестно куда. В двух контейнерах, которые им удалось разыскать, находились накидки, вода, запас пищи на 24 часа, и несколько бомб Льюиса без взрывателей. Из оружия у десантников были кольты и по две гранаты, однако без бомб Льюиса операция была обречена на неудачу.

Стирлинг был в ярости — и больше всего он злился на себя, за то, что не предусмотрел возможную потерю груза. Ошибка была проста и очевидна. В наше время десантники прыгают вместе со всем грузом — оружие, боеприпасы, пища, вода, радио, взрывчатка — все упаковано в контейнер, который пристегнут к подвесной системе и приземляется там же где и парашютист. Стирлинга злило то, что, несмотря на плачевное состояние его бойцов, будь у них оружие, взрывчатка и прочие припасы, они смогли бы найти способ навредить противнику.

«В тот момент мы были бессильны» — говорил Стирлинг своему биографу — «и не могли предпринять ровным счетом ничего.» Ему оставалось только надеяться, что дела Пэдди Мэйна и Джока Льюиса обстояли лучше, чем у него.

Мэйн направлялся на Тмими, однако, несмотря на то, что их самолет не был поврежден зенитным огнем, его отряд приземлился еще хуже, чем отряд Стирлинга. Двое десантников получили столь серьезные травмы, что их пришлось оставить, сам же Мэйн сломал палец на ноге. В результате трехчасовых поисков удалось отыскать четыре контейнера с грузом; всего в них было два Томпсона, четырнадцать бутылок воды, пайки на четверых, четыре накидки и шестнадцать бомб Льюиса — по крайней мере, они были снабжены взрывателями.

У отряда все еще была возможность выполнить свое задание, и Мэйн намеревался сделать это. Десантники попрощались с двумя покалеченными бойцами, оставили им три бутылки воды и еду и ушли в темноту, направившись к своей цели. Через три с половиной часа пути они укрылись в вади, а сержант полка Кэмеронских горцев Э. МакДональд — еще один выходец из 11-го Отряда — отправился на разведку аэродрома и побережья, лежавшего в шести милях к северу. Вскоре после его ухода начался проливной дождь. Через считанные мгновения вади захлестнул бурный поток. Прежде чем бойцы САС смогли что-либо предпринять, драгоценный груз был уничтожен или унесен водой. Среди потерянного были детонаторы и запалы к бомбам Льюиса.

Шансов выполнить задание более не было, однако Мэйн отказывался признать это. Он поклялся, что сделает все в одиночку и подорвет Мессершмитты гранатами. По воспоминаниям Реджа Сикингза, которого едва не освежевало шипами кустов, в которые его угораздило приземлиться, отговаривать Мэйна пришлось всей группой. Наконец последний признал неспособность отряда осуществить задуманное, и они отправились на восток, в Ротунда Сегнале — место встречи с патрулем Джейка Исонсмита, до которого было пятьдесят миль пути.

Джонни Куперу, из отряда Льюиса, наконец удалось освободиться от подвесной системы, и он увидел как его парашют уносит прочь ураганом. Перед прыжком Льюис приказал всем засечь по компасу обратное направление, предполагалось идти назад тем же путем, каким они прилетели, и таким образом группа должна была собраться вместе. Это была очень хорошая идея.

«Я осторожно поднялся на ноги» — вспоминает Купер — «и ощупал себя, в поисках повреждений. Оказалось, что, не считая синяков, ссадин и легкого головокружения, я в полном порядке. Я разыскал свой компас и пошел обратно, в направлении, указанном штурманом, и почти тотчас же наткнулся еще на одного бойца своего отряда. Каким то чудом всего через час мы собрались вместе, серьезных травм ни у кого не было.»

Подобно отряду Стирлинга, им удалось отыскать только два грузовых контейнера, однако в них было достаточное для выполнения задание количество бомб Льюиса. Внезапно оказалось, что неизвестно местоположение цели: Льюис признался, что понятия не имеет, где они находятся.

«Мы можем заняться своим заданием, исходя из того, что находимся на расстоянии от пяти до десяти миль от места высадки» — сказал он подчиненным.

Спрятав припасы, они отправились в путь через холмы, в которых по плану должны были скрываться весь день 17 ноября, наблюдая за аэродромом в Газале и атаковав его следующей ночью.

«Мы шли всю ночь» — говорит Купер. «На рассвете мы попали под настоящий тропический ливень… пустыня превратилась в море грязи. Дождь все продолжался, а гроза сыграла дурную шутку с нашими компасами, сильно осложнив ориентирование.»

Тот же самый ливень обрушился на коммандос Джеффри Кейса, укрывшихся в кустарнике на склонах холма в сотне миль к западу и ожидавших наступления рассвета. Большую часть ночи они провели в пещере, куда их привели бедуины прошлым вечером после нескольких часов пути.

«Мы вышли сразу после наступления сумерек» — говорит Джим Горналл — «и отправились следом за арабами. Конечным пунктом пути стала пещера, жутко вонявшая козлами, стада которых в нее, несомненно, загоняли.»

Робин Кемпбелл дополняет, что ночной марш-бросок пришлось прервать, когда где-то в стороне послышались громкие голоса. Кейс немедленно приказал отряду занять круговую оборону и отправил двух бойцов на разведку. Разведчики вернулись ни с чем. Через два с половиной часа они пришли в пещеру, известную как Карм аль-Хасан. Она находилась в густом лесу на склоне холма Джебель Зайдан, с вершины которого днем можно было увидеть море. В пещеру вел узкий проход, однако далее она становилась просторной, внутри было сухо, и, если не принимать во внимание неприятные запахи, она была подходящим местом чтобы провести в ней остаток ночи.

Пещера была идеальной отправной точкой для нападения на объект, поскольку Беда Литтория (местные называли ее Сиди Рафа) находилась на расстоянии всего пяти-шести миль. Поскольку было по-прежнему холодно, бойцы развели костер. Вскоре Авад и Идрисс покинули их, пообещав вернуться на рассвете. По возвращении они сказали Кейсу, что отряду лучше было бы покинуть пещеру — признаков улучшения погоды не было видно, и какой-нибудь местный пастух может загнать в нее свой скот, заметить отряд и сорвать операцию.

Кейс счел, что их слова не лишены смысла, и перед рассветом увел отряд в лес неподалеку. В лесу росло множество цикламен и кустов дикой земляники. Авад сообщил Кейсу что его племя считает плоды земляничного дерева лакомством и коммандос набрали их на завтрак: на вкус плоды напоминали клубнику. Кейс стремился попасть в этот лес, именно отсюда он планировал провести последнюю разведку объекта, как это и было оговорено в приказе. Он оставил за старшего Робина Кемпбелла, а сам взял с собой Роя Кука и Джека Терри и ушел с бедуинами.

Вскоре после их уходы небеса разверзлись и на землю хлынули потоки дождя. По возвращении Кейс, вымокший до нитки, приказал Кемпбеллу вернуть отряд в пещеру. Он хотел, чтобы бойцы провели оставшееся время в сухом месте, даже несмотря на риск обнаружения группы. Только укрывшись под сводами пещеры, он признался Кемпбеллу в неудаче своей вылазки. Они подобрались к городку примерно на милю, однако сам город он не смог рассмотреть даже в бинокль. Он решил было войти в город в арабской одежде в сопровождении Авада, однако тот и слышать про это не хотел — сказав, что окрестности кишат шпионами и переодетыми агентами.

Кейс понимал, что для окончательного решения ему не хватает разведданных. Тогда он решил послать в город Идрисса, который должен был запомнить расположение зданий, расположение позиций и численность войск в городе. Он позвал Идрисса и, с помощью Дрори, тщательно его проинструктировал, пообещав в случае успешного выполнения задания хорошую награду.

Идрисс надел свои резиновые сандалии и направился в сторону Беда Литтории, а Кейс и остальные остались дожидаться его возвращения, радуясь, что по крайней мере нашли укрытие от непогоды.

«Ливень не ослабевал» — рассказывал Кемпбелл — «Местность, через которую нам предстояло пройти, у нас на глазах превращалась в море грязи. От входа в пещеру мы видели, как повсюду текут потоки воды, некоторые ручейки текли внутрь пещеры, понижавшейся от входа. С потолка тоже начинало капать. Ребята начали предвкушать — по крайней мере я сам начал — перспективу долгого перехода под дождем и по грязи к исходной точке этой рискованной операции.»

Восточнее под ливень попали и Дэвид Стрилинг с Бобом Тейтом. По их расчетам побережье находилось примерно в десяти милях от зоны высадки, однако к рассвету семнадцатого ноября они прошли уже тринадцать миль, а гор все еще не было видно.

«Похоже нас выбросили далеко от зоны высадки.» — сказал Тейт.

«У нас нет выбора, нужно продолжать идти» — ответил Стирлинг — «Рано или поздно мы выйдем к побережью.»

К десяти часам утра небо немного очистилось, и Стирлинг разглядел в бинокль неровную линию на расстоянии примерно четырех миль. Это были горы.

«Мы почти пришли.» — сказал он. Было решено сделать остановку и поберечь запасы воды — у каждого было всего по одной бутылке. Они нашли углубление в песке и устроились под мешками и единственной накидкой, дожидаясь сумерек. Пообедали галетами и шоколадом. Солнца по-прежнему не было, и Стирлинг сильно мерз. Во второй половине дня небо снова заволокли черные тучи, и он решил, что пора двигаться дальше. В 16.30 они подошли к горам и вскоре увидели перед собой Виа Балбия — прибрежную дорогу. Дорога была забита вражескими машинами, и по обеим сторонам виднелись скопления бараков и палаток. Стирлинг не смог узнать это место на карте, и предположил, что они находятся восточнее Газалы и несколько западнее Тобрука.

Они залегли в тени скал, наблюдая за потоком транспорта, а над ними собирались грозовые облака. Через час загремел гром и хлынул ливень. Считанные минуты спустя по сухим склонам текли настоящие ручьи. Тейт с Стирлинг снова вымокли до нитки, и к величайшей досаде последнего, пострадали и его драгоценные кубинские сигары. Ранее Стирлинг планировал подняться повыше и присмотреться повнимательнее к потоку транспорта, однако погода поставила крест на его планах — под таким ливнем подняться по склонам было невозможно. Операция, к которой готовились несколько месяцев, стала весьма дорогостоящим провалом.

Погода, сорвавшая операцию, сделала все за них — взлетные поля пришли в негодность и эскадрильи Мессершмиттов не смогли подняться в воздух, что стало небольшим утешением. Теперь же у них не было выбора кроме как отправиться на точку сбора.

В пещере Карм аль-Хасан коммандос кипятили чай, дремали, или подставляли канистры под струйки воды, текущие с крыши. Джеффри Кейс отозвал Роя Кука в сторону и зачитал ему фамилии шестерых бойцов, которые отправятся с ним на перекресток Кирены и уничтожат кабельную вышку.

Джим Горналл, вошедший в их число, познакомился с Фредом Бёрчем и Джоном Керром, получившими назначение лишь за день до этого. «Они должны были уничтожить вышку» — рассказывал он. «Кук командовал отрядом, а прикрытие осуществлял отряд стрелков, куда помимо меня вошли артиллеристы ланс-бомбардир Терри О’Хаген и наводчик П. Макрэй, а также рядовой Кэмеронских горцев Чарли Пакстон. Мы должны были заняться вышкой, однако только после того, как доберемся до Беда Литтории. В случае необходимости, мы могли принять участие в основной операции, если же наше участие не потребуется — то мы должны были отправиться на перекресток.»

Объяснив подчиненным их задачи и подчеркнув, что они должны как можно быстрее раздобыть машину, Кук вручил каждому по таблетке бензедрина, которая должна была поддержать их боевой дух и помочь выдержать трудности похода.

Идрисс отсутствовал несколько часов, и Кейс уже начал беспокоиться. Вдруг, когда он почти уже потерял надежду, парень возник у входа в пещеру. Он блестяще использовал характерную для бедуинов наблюдательность, и Кейс был поражен точностью информации и обилием деталей, которые он сохранил в памяти. Пользуясь его описаниями местности, Кейс тут же начал от руки рисовать карту; Идрисс описал даже хозяйственные постройки и стоянку для транспорта. Джеффри был доволен. Информация Идрисса восполнила недостаток разведданных и позволила коммандос составить достаточно точное представление о том, с чем им предстояло столкнуться.

Помимо прочего Идрисс сообщил Кейсу, что Роммеля более вероятно застать в здании штаба, а не на вилле в полутора милях оттуда — что решило проблему выбора здания для атаки.

Закончив рисовать карту, Кейс собрал вокруг себя бойцов и изложил окончательный план операции. Его отряд будет состоять из семнадцати человек, поделенных на четыре группы — штурмовая группа (шесть человек), группа прикрытия (еще четверо), группа прикрытия внешнего периметра (четыре бойца) и еще трое, задачей которых было перерезать телефонные провода. В штурмовую группу вошли Кейс, Кемпбелл, Терри, Култрид и ланс-бомбардир Королевской Артиллерии А. Броди. На случай необходимости в знании арабского языка поблизости находился Авишалом Дрори. Войти внутрь можно было через главный вход, заднюю дверь, либо окна первого этажа. Крыша отпадала, поскольку здание было шестиэтажным. Окон было много, однако пытаясь воспользоваться ими, бойцы будут прекрасно видны снаружи и станут легкой целью для врага. Главный вход позволял быстро захватить помещение, однако за ней наверняка будут часовые. Задняя дверь наверняка не ведет в главный зал, однако к ней легче приблизиться, и она наверняка охраняется меньшими силами. В итоге именно ею и решили воспользоваться.

Цель лежала всего в шести милях, однако путь к ней — шестьсот футов вверх по склону, в темноте и под ливневым дождем — обещал быть трудным. Кейс мудро рассудил, что им потребуется шесть часов пути от точки сбора до цели, которую надлежало атаковать в полночь, без одной минуты.

В ходе подготовки к выходу возникла только одна заминка: Авад, их проводник, не хотел сопровождать их до Беда Литтории.

«К этому времени араб перетрусил,» — рассказывал Горналл — «и хотел уйти. Кейс сказал «Передайте ему, что я пристрелю его, если он тронется с места!» Да, Кейс был мастером стрелять по людям. Закончилось тем, что мерзавец все же повел нас к цели.»

К 17.55 бойцы с военной точностью приготовились к выходу. Лица намазали углем из костра, и настроились на задание, дело, к которому они так долго готовились и которое запомнят навеки. Пещера Карм аль-Хасан стала точкой сбора после атаки, охранять ее оставили Боба Фаулера из Кэмеронских горцев; при высадке он напоролся на ржавый гвоздь и теперь его нога сильно распухла. Фаулер должен был обеспечить сохранность припасов — еды, воды, накидок и — самое важное — обуви.

«В пещере мы переобулись», — рассказывает Горналл — «в парусиновые туфли. Пришло время отправляться в путь, снаружи лил самый сильный за последние двадцать лет ливень. А на нас были эти проклятые парусиновые туфли!»

Ровно в 18.00, повинуясь свистку Джеффри Кейса, 24 коммандос из 11-го Отряда покинули пещеру и исчезли в сгущающихся сумерках.

Это был самый сильный ливень, обрушившийся на Киренаику за последние сорок лет. Началось с холодного ветра, поднявшего тучи пыли, не встречая преград на бескрайних просторах Сахары, он лишь усиливался; потом тьму разорвали вспышки молний, их извилистые линии обрушились на землю с яростью, от которой кровь стыла в жилах, за ними последовали оглушительные раскаты грома, потрясавшие, казалось, саму землю.

Затем пришел дождь. Он обрушивался на землю потоками и каскадами, наполнил каждое вади, стекал ручьями по склонам гор, его потоки несли с собой камни, кусты и комья земли, обращая узкие козьи тропы в потоки жидкой грязи.

Военный корреспондент Алан Мурхед, находившийся в это время с колоннами британских войск, медленно и скрытно выдвигавшихся в западном направлении через пустыню, писал «Той ночью на нас обрушился сильнейший дождь со снегом. Со стороны Средиземного моря на нас надвигалась гроза, раскаты грома напоминали залпы артиллерийских орудий, мы проснулись и смотрели в небо, а вода пропитывала постели, накидки и подстилки — и вообще все вокруг. Солдаты жались к бортам танков и орудиям в тщетных попытках не промокнуть. Пехотинцы сидели в грузовиках, уткнувшись носами в поднятые воротники своих шинелей. Ни один самолет не смог подняться в воздух с размокших взлетных полос. Таково было начало битвы — холодное, ненастное и деморализующее.»

В это время, вдали от наступающих войск Восьмой армии, двадцать четыре коммандос и два проводника араба неумолимо и незаметно приближались к своей жертве. Большую часть пути им пришлось идти по щиколотку в грязи, спотыкаясь и подскальзываясь в своих не по-погоде легких парусиновых туфлях. Один из бойцов, ланс капрал Терри О’Хаген, лишился в грязи одной туфли, отыскать которую в темноте ему не удалось — дальше ему пришлось идти босиком. Было так темно, что бойцы с трудом видели идущего впереди; им пришлось идти цепочкой, держась при этом за ножны штыков друг друга — подобно каравану слонов.

Дождь лил как из ведра, пропитывая и без того тяжелую униформу и делая ее еще тяжелее, просачивался через рюкзаки в упаковки с боеприпасами и взрывчаткой, влага проникла даже в промасленные пакеты с детонаторами. Если кто-то падал, вся цепочка останавливалась и ждала, пока он поднимется. Точно также приходилось останавливаться, если боец терял контакт с тем кто впереди — тогда цепочку приходилось формировать заново. Подъем на вершину первой горы — Лусаиты — занял четыре с половиной часа. Там бойцам наконец разрешили передохнуть и дали им последние инструкции.

После этого начался второй подъем еще на шестьсот футов, бойцы карабкались вверх по мокрой траве и скользким камням.

«Это был опасный подъем» — рассказывал Горналл, — шел дождь и со склона текли потоки воды. Нам приходилось полагаться на собственные силы. Если кто-то подскальзывался, ему протягивали руку, в результате никто не свалился вниз. Нас неплохо подготовили к ночным подъемам в горы.»

«Это был кошмарный поход» — вторил ему Фред Бёрч. «До цели было шесть миль напрямик, однако мы шли извилистыми горными тропами, по колено в воде и проделали около девяти миль. Ночь была безлунной, темно было хоть глаз выколи, чтобы не потерять друг друга нам приходилось держаться за ножны штыка впереди идущего бойца, таким образом, весь отряд шел единой цепью.»

В пути попадались сделанные из листов жести хижины арабов, когда отряд проходил мимо одной из них, кто-то поскользнулся и уронил автомат. Тут же залаяла собака, и коммандос застыли на месте. Дверь хижины со скрипом приоткрылась, изнутри ударил луч света. Послашался голос хозяина, прикрикнувшего на собаку. Наконец дверь закрылась, и Кейс дал сигнал двигаться дальше.

На вершине горы они вышли на грязную дорогу, которая, по словам проводников, вела прямо к штабу Роммеля. На часах было 23.20.

Отряд остановился перевести дух, а Кейс осмотрел окрестности. В низине между ними и высоким зданием находилась рыночная площадь, со множеством жестяных хижил на ней. Сам штаб находился в кедровой роще среди кустарника, был окружен невысокой изгородью и колючей проволокой. Слева от него он разглядел еще одно здание с квадратной башней, арабы сказали что это ратуша; поблизости находились казармы карабинеров. Восточнее стояла башня, используемая для хранения и просушки зерна, а с южной стороны располагалось скопление аккуратных итальянских вилл, в основном одноэтажных прямоугольников, выкрашенных белой краской. Согласно плану именно здесь их должен был покинуть отряд Кука, который далее обходил город стороной и отправлялся к своей цели, однако Кейс решил их пока не отпускать, на случай потребности штурмовой группы в дополнительных бойцах.

Бойцы привели в готовность свое промокшее оружие и осторожно двинулись по дороге. Бедуины отказались идти дальше; Авад сказал Кейсу, что необходимости в проводниках больше нет, и дорога приведет их прямо задней двери нужного здания. Кейс неохотно отпустил их, однако приказал укрыться у высокой сосны в пятистах ярдах от штаба и дожидаться там возвращения отряда.

Коммандос двинулись дальше и миновали несколько строений. Вокруг было безлюдно и первые признаки жизни они увидели, только оказавшись посреди скопления арабских хижин.

«Оказавшись среди лачуг,» — рассказывал Горналл — «мы увидели, как у немецкого штаба зажглась пара фар, оттуда выехала машина и исчезла в направлении Кирены. Я еще подумал, что в ней едет сам Роммель.»

Это был шофер из состава Танковой группы, которого отправили в Кирену с заданием. Он видел четырех бойцов, бросившихся в укрытие, однако по неизвестным причинам не придал этому значения. Об увиденном он доложил только следующим вечером.

Когда машина уехала, Кейс приказал отряду рассредоточиться среди хижин, а сам с Джеком Терри отправился на разведку с целью установить количество часовых на постах.

Сразу после их ухода Джим Горналл случайно налетел на одну из хижин. «Изнутри тут же послышалась быстрая речь, арабы явно интересовались, кто снаружи. Рядом находился незнакомый капрал, палестинский еврей, который прокричал им по-арабски «Молчать! Мы немецкий патруль, и у нас ночные учения!» — потом он перевел мне свои слова. На улице лил сильный дождь, и арабы так и не вышли из хижины. В противном случае нам пришлось бы их утихомирить.»

Робин Кемпбелл описал случившееся немного иначе; он рассказал, что арабы никак не могли угомониться, и на шум явились два арабских карабинера — офицер и сержант. Офицер потребовал представиться и объяснить чем они здесь занимаются. Кемпбелл ответил на немецком языке, а Дрори повторил то же самое по-арабски — они говорили, что это немецкий патруль и требовали утихомирить местного жителя, все еще кричавшего из хижины. Офицер прикрикнул на араба, который, наконец, замолчал. Затем арабские полицейские пожелали коммандос доброй ночи и удалились.

Спустя минуту появились Кейс и Терри. Кейс рассказал Кемпбеллу и Куку, что часовых с задней части дома не обнаружено, и подтвердил правильность выбора двери черного хода. С другой стороны здания находилась круглая палатка, которая, по мнению Кейса, использовалась как караульное помещение. По причине ливня вражеские солдаты находились внутри, Кейс подумал и решил, что отряд Кука ему для атаки не понадобится. Он посоветовал Куку обойти город с западной стороны и отправляться к Кирене.

Фред Бёрч собрал отряд и, не произнося ни слова, Кук и его подчиненные исчезли в темноте.

На часах было 23.30 и до наступления Дня Д оставалось всего лишь тридцать минут. С этого момента участники описывали события по-разному. Элизабет Кейс, биограф Джеффри Кейса, получила письменные свидетельства Робина Кемпбелла, Джека Терри и Авишалома Дрори, которые дополняли устные описания случившегося других бойцов отряда.

Главным свидетелем с британской стороны считается заместитель Кейса, Робин Кемпбелл, однако его воспоминания, служащие основой для большинства исследований Рейда, местами противоречивы и могут содержать умышленно недостоверные сведения. Немецкие же отчеты лишь добавляют неразберихи.

Итак, с этого момента все происходило очень быстро. Как и в описании любого другого случая, сторонники разных версий видят и трактуют события по-своему; два человека, правдиво рассказывая об одном и том же инциденте, опишут его совершенно по-разному.

Согласно описанию операции, сделанному Элизабет, Кейс и Терри вернулись с рекогносцировки, после чего Кейс отправился к дому уже один, обнаружил часового, напал на него и убил, предположительно ножом.

Вполне возможно, что устранение часового имело место в действительности. Учебное пособие Управления специальных операций подробно описывает порядок действий в таких случаях: нападать следует со спины. Левой рукой нанести сильный удар по левой стороне шеи противника, затем немедленно переместить ее так, чтобы закрыть его рот и нос. Одновременно с ударом по шее глубоко вонзить нож в область почек.» Однако обоюдоострый кинжал коммандос, разработанный инструктором УСО по рукопашному бою Денисом Ферберном до 11-го Отряда дойти не успел, и ножевой бой не входил в программу подготовки бойцов. По словам Джима Горналла «Мы просто покупали себе ножи и учились с ними обращаться.»

Если же Кейс не воспользовался ножом, или проволокой, которую коммандос использовали для удушения противника, то ему пришлось бы стрелять в часового. Лейтенант Эрнст Шиллинг, старший офицер автотранспортного подразделения, предоставлявшего солдат для охраны здания штаба, в 1946 году писал Элизабет Кейс, что часовой в доме услышал звук прозвучавшего из палатки караула выстрела, «которым был убит один из солдат».

Эта версия также вызывает сомнения. Для начала, Шиллинг не был непосредственным свидетелем описываемых событий — он спал на вилле неподалеку, и появился только после того, как все закончилось. Далее — Элизабет Кейс утверждает, что ее брат ликвидировал часового, а затем покинул двор и вернулся к дожидавшемуся его отряду; это вполне возможно, если он воспользовался ножом, но крайне маловероятно в случае стрельбы. Согласно азбуке диверсионных операций, первый выстрел при неожиданном нападении поднимает тревогу во вражеском лагере, поэтому атаковать следует немедленно после него. Стрелять в часового до того как штурмовая группа вышла на позиции равносильно самоубийству. Согласно инструкции УСО «часовые вокруг объекта должны быть бесшумно ликвидированы до начала атаки. Если же в них приходится стрелять, то атаку необходимо скоординировать с устранением охраны. В этом случае первый выстрел служит сигналом к началу штурма».

Если описание событий Элизабет Кейс неверно и Кейс застрелил охранника у ворот, а затем пробежал пятьдесят ярдов до дверей дома со скоростью олимпийского чемпиона, то часовой в доме все равно успел бы подготовиться к его появлению.

Как бы там ни было, и каким бы способом ни воспользовался бы Кейс для устранения часового — заколол ли он его, удушил или застрелил ли — то куда же подевалось его тело? Согласно немецким отчетам охрану несли два часовых. Один из свидетелей с немецкой стороны, Йозеф Хойс, спавший недалеко от места событий, утверждает, что штаб всегда охраняли по очереди двое часовых — один спал в палатке, а второй стоял на посту в зале. Согласно отчетам, однако, они оба были на постах.

Таким образом, если только тело третьего часового не исчезло без малейшего следа, приходится признать, что устранение часового является плодом воспаленного воображения Элизабет Кейс (либо Эрнста Шиллинга).

Кейс планировал послать трех своих бойцов — Эндрю Рэдклифа из Королевской службы тылового обеспечения, ланс капрала Билла Прайда и рядового Джона Фиминстера из полка Кэмеронских горцев — перерезать телефонные провода после того как прозвучат первые выстрелы. Делать это до начала атаки строго воспрещалось, поскольку нарушить связь было равносильно преждевременной стрельбе. Коммандос внимательно выслушали новое задание — теперь они должны были наблюдать за передней стороной дома, и, когда штурмова группа войдет с черного хода, предотвратить появление из палатки часовых. Затем Кейс отправился еще раз взглянуть на здание, а остальному отряду приказал оставаться на месте и ждать его возвращения.

На этот раз он вооружился кусачками и прихватил с собой Рэдклифа, Прайда, Фиминстера и переводчика Авишалома Дрори. Не дойдя до ограждения, Кейс сказал, что Дрори слишком шумит и дальше он не пойдет. Сам же, вместе с остальными бойцами подобрался к ограждению с задней стороны дома, и проделал в нем отверстие при помощи кусачек. Они приблизились к двери черного хода, попытались ее открыть и обнаружили, что она заперта. Кейс оставил подчиненных снаружи, с приказом стрелять в случае появления противника, а сам быстро обежал дом и поискал открытые либо неплотно закрытые окна. Обнаружив, что окна расположены слишком высоко и к тому же плотно занавешены, он решил, что у него нет другого выбора, кроме как воспользоваться главным входом, после чего выбрался через дыру в ограждении и отправился за Кемпбеллом и остальными.

Присоединившись к своим бойцам, ожидающим его посреди хижин, он отдал последние распоряжения. Чарли Брюс, Чарльз Лок, Джимми Богл и Боб Мюррей должны были отправиться к автопарку с южной стороны дома. Оттуда они должны были прикрывать штурмовой отряд, отбить атаку вражеской тревожной группы и предупредить остальных о ее появлении. Они же должны заминировать все автомашины. Фрэнк Уорни, бывший Шервудский лесник из Ноттингема, Спайк Хьюз, капрал Йоркширского и Ланкаширского полка Стивен Хевисайдз и Джо Кирни присоединятся к бойцам, охраняющим дом, распределятся по периметру и будут расстреливать тех, кто будет выбираться из дома через окна. Штурмовой отряд — Кейс, Кемпбелл, Терри и Култрид, которых прикрывают Дрори и Броди — войдут в здание через главный вход, ликвидируют Роммеля и его штаб, после чего отойдут. После этого группа прикрытия заминирует дом и электрогенератор и весь отряд поспешно отступит. Место, где они находились, было выбрано в качестве пункта сбора, здесь они перегруппируются. Свисток станет сигналом отправляться на запасную точку сбора, в пещеру. Для того, чтобы прикрытие могло отличить своих от чужих в темноте и под проливным дождем, был назначен пароль. Кейс напомнил всем о пройденном пути и выбрал пароль Остров и отзыв — Арран, в память о месте, где они проходили подготовку.

Осмотрев дом сверху донизу, Кейс заметил свет в одном из окон верхнего этажа. Он дождался, пока свет погаснет, после чего провел десять своих бойцов через отверстие в ограде, которое он ранее проделал при помощи кусачек. От входа начиналась обсаженная соснами подъездная дорожка, которая вела к воротам, где стояла палатка часовых. Входная дверь была двухстворчатой и богато украшенной в итальянском стиле, к ней вели шесть невысоких ступеней. Кейс поставил вооруженных винтовками Дрори и Броди снаружи, сам же с Робином Кемпбеллом взбежал по ступенькам, следом бежали Терри и Култрид с автоматами Томпсона. Сам Кейс был, вероятно, вооружен автоматическим Кольтом 45-го калибра, а Кемпбелл стандартным револьвером Уэбли, хотя ранее Кемпбелл утверждал, что Кейс тоже был вооружен автоматом.

Кемпбелл по-разному описывал дальнейшие события. В двух версиях он просто открыл дверь перед Кейсом (поскольку у того был автомат Томпсона и обе руки у него были заняты), в третьем варианте рассказа он просто постучал в дверь и потребовал по-немецки впустить его, после чего дверь отворили изнутри. Эту версию подтверджал Дрори, когда говорил «Капитан Кемпбелл постучал в дверь и на немецком языке попросил открыть ее».

Йозеф Хойс утверждает, что коммандос ворвались силой, однако Джек Терри через много лет рассказал что «Мы просто постучали в дверь и нам открыл здоровенный немец.»

За входной дверью находилась двухстворчатая стеклянная дверь, за которой стоял рядовой Африканского корпуса Яматтер. Он был в каске и шинели, однако был скорее дворецким, нежели часовым — его обязанности сводились к встрече посетителей и указанию пути до нужных им кабинетов штаба. Диверсантов тут явно не ожидали.

Согласно немецким отчетам, датированным следующим днем, в это время на одном из верхних этажей проходило совещание между начальником инженерной службы и снабжения Танковой группы Африка капитаном Вайтцем и двумя офицерами-снабженцами, лейтанантами Шульцем и Амптом.

Рядовой Яматтер был высоким и мощным парнем с юга Германии. Он либо отворил входную дверь, либо увидел входящих в дверь коммандос в британской униформе и с зачерненными лицами. Один из них, Кейс, направил на него ствол пистолета. Кейс замешкался с выстрелом; вероятно, он надеялся нейтрализовать часового без шума и не всполошить весь дом. Свидетели в один голос утверждают, что он медлил так долго, что Яматтер успел ухватиться за ствол пистолета и повредить его. Они начали отчаянно бороться во втором дверном проеме, Яматтер встал спиной к стене между дверьми и начал кричать по-немецки. Кемпбелл полагал, что Кейс хотел заколоть немца, однако ему никак не удавалось достать нож; в свою очередь Кемпбелл и Терри не могли обойти Кейса и заколоть часового. Кемпбелл рассказывал, что, поскольку по-тихому войти все равно не получилось, он нажал на спусковой крючок своего револьвера и несколько раз выстрелил в Яматтера, ранив его.

Так начался штурм.

Яматтер свалился на пол, а Кейс разрешил Терри и Култриду воспользоваться своими автоматами и гранатами. Тогда же Кейс проворчал, что у него онемела рука — либо в результате борьбы с Яматтером, либо от шальной пули Кемпбелла. Времени на осмотр раны не было, они находились среди врагов, и события разворачивались слишком бысто. Дальнейшие события произошли менее чем за пару минут. Они прошли через стеклянные двери и оказались в большом зале, в который выходило множество тяжелых деревянных дверей — все они были заперты — и с каменной лестницей, украшенной баллюстрадой в стиле арт-деко. Логично было бы подняться по лестнице — Роммеля вероятнее было найти на верхних этажах, тем более что они видели свет в одном из верхних окон. Однако подниматься штурмующим было опасно и трудно, один боец должен был прикрывать снизу того, кто поднимался: преимущество было на стороне обороняющихся, которые могли забросать сверху лестницу гранатами.

Согласно немецким отчетам, офицеры, совещавшиеся в одной из комнат верхних этажей, услышали шум, донесшийся снизу. Вайтц решил, что вражеские солдаты явились за его документами, и убрал их в сейф, остальные же в это время выхватили пистолеты и передернули затворы. По всему зданию скрипели и хлопали двери — солдаты и офицеры стремились выяснить, что происходит.

По словам Кемпбелла, коммандос на первом этаже услышали, как кто-то бежал вниз по лестнице, грохоча тяжелами ботинками. Самого бежавшего они не видели из-за поворота лестницы. Когда в поле их зрения показались его ноги, Терри выпустил по ним очередь из автомата, после чего они быстро исчезли из вида. Денис Култрид, однако, утверждал, что это он, а не Терри, стрелял по фигуре, показавшейся на лестнице. Дрори подтверждал, что кто-то выпустил автоматную очередь по немцу, бежавшему вниз по ступенькам с криком «Кто здесь?», однако имени стрелка не называл.

Култрид резко повернулся к входной двери и заметил луч фонаря — кто-то приближался по подъездной дорожке. Он спрятался за дверью и приготовился напасть на входящего. По дорожке бежал второй часовой, спавший до этого в палатке рядовой Матт Боксхаммер. Он слышал выстрелы и побежал выяснять, что происходит. Боксхаммеру было двадцать лет, он был родом из баварского Маллинга и служил в автотранспортном подразделении при Управлении снабжения.

Луч фонаря увидел и Авишалом Дрори, присевший за входной дверью. Он писал: «Я спрятался в саду, и увидел немца в пижаме и с фонарем в руке. Когда он поравнялся со мной, я выстрелил в него из винтовки. Он беззвучно упал.»

Денис Култрид выглянул из двери посмотреть, что случилось, и увидел Дрори, стоявшего над телом немецкого солдата. «Я стоял и ждал,» — рассказал Дрори — «а он вышел прямо на меня. Мне оставалось только нажать на спуск.»

В своих записях Кемпбелл описывает, как Кейс заглянул в одну из комнат, и обнаружил что она пуста. Затем он заметил луч света из соседней комнаты, направился к ней и резко отворил дверь. Дверь открывалась на себя; в комнате они с Кемпбеллом увидели десять немецких солдат в стальных касках, некоторые из них сидели, остальные стояли. Кейс дважды или трижды выстрелил из своего Кольта, а Кемпбелл крикнул «Подожди, я брошу гранату!». Кейс захлопнул дверь и всем весом навалился на нее, а Кемпбелл извлек из сумки гранату и вырвал кольцо.

«Есть!» — сказал Кемпбелл, и Кейс снова распахнул дверь. Кемпбелл аккуратно бросил в комнату гранату, постаравшись не попасть в какое-либо препятствие. Он увидел, как граната выкатилась на середину комнаты, а Терри в это время дал внутрь очередь из своего автомата.

«Отлично!» — проворчал Кейс.

Кемпбелл утверждает, что это были его последние слова. Когда он закрывал дверь, один из солдат выстрелил в него практически в упор, и он упал.

Култрид говорил, что услышал чей-то крик «Граната!», после чего пистолет Кейса с грохотом упал на каменный пол. Кемпбелл захлопнул дверь, и они с Терри прижались к стене, затем внутри раздался взрыв, сотрясший весь дом.

Какое-то мгновение было абсолютно тихо. Кемпбелл увидел, что в комнате погас свет.

Немецкий отчет упоминает, что свет погас и на верхнем этаже. Один из офицеров в это время связался по телефону с казармами, находившимися в пяти минутах ходьбы, где он попал на лейтенанта Эрнста Шиллинга, только что вернувшегося после проверки постов. Когда Шиллинг услышал об атаке на штаб, он поначалу решил, что это чья-то неудачная шутка. Затем одновременно произошли две вещи: связь прервалась, и до него сквозь шум дождя донеслись звуки выстрелов и взрыва. Он немедленно вызвал охрану.

Офицеры службы снабжения Танковой группы, собравшиеся на совещание в штабе, все еще полагали, что диверсанты явились за их документами и скоро поднимутся на верхние этажи. Они выставили охрану у кабинетов и хладнокровно занимались организацией обороны лестничного пролета. Один из офицеров, лейтенант Ампт, спустился вниз и направил луч своего фонаря в зал. У одной из дверей по левую сторону он увидел лежащее тело. Поскольку стрельба все еще продолжалась, он вернулся назад.

«Я подумал, что тело Джеффри нужно вынести, на случай дальнейшего боя в здании» — говорит Кемпбелл — «поэтому мы с сержантом Терри вынесли тело и положили на траву, рядом со ступеньками, ведушими к входной двери. Он, должно быть, умер в пути, потому что, когда я проверил сердцебиение, то ничего не почувствовал.»

Все эти события произошли за очень короткий отрезок времени, а Кемпбелл писал свой отчет в 1943 году. За это время он лишился ноги и провел два года в немецких госпиталях и лагере для военнопленных. Он признавал, что у него плохая память. Однако его отчет пестрит упоминаниями о глупых выходках и проявлениях непрофессионализма, которых трудно ожидать от тренированных солдат войск специального назначения. Если Кейс действительно открыл дверь, выстрелил, затем закрыл ее и снова открыл — и все это под носом у вооруженных вражеских солдат — значит, он буквально напрашивался на пулю. Кроме того, свидетельство Кемпбелла, полное возгласов, более уместных в мирной жизни при игре в крикет («Подожди, я брошу гранату!», «Есть!», «Отлично!») выглядит слишком неестественным и неподходящим для описываемой ситуации — герои повествования скорее ведут себя как эталонно-мужественные британцы, нежели как реальные солдаты в условиях ближнего боя.

В показаниях Джека Терри, записанных спустя всего три месяца после операции, бой выглядит несколько иначе. Про стрельбу на лестнице он не упоминает вовсе. Он расказал, что увидел, как на левой стороне коридора со стуком открылась дверь, затем она снова захлопнулась. Кейс, проверявший в этот момент другую комнату, заметил свет и широко распахнул дверь. По словам Терри, Кейс открыл дверь лишь один раз, после чего он вошел в комнату, стреляя из пистолета. Терри последовал за ним, увидел, как Кейс упал, и выпустил во врагов очередь смертоносных пуль 45-го калибра из своего автомата. Спустя мгновение, рассказывает он, подоспел Робин Кемпбелл, «перебросивший гранаты прямо через мою голову».

Терри пишет, что снаружи доносились звуки перестрелки, поэтому они с Кемпбеллом вытащили Кейса через входную дверь, а затем приготовились забросать гранатами возможных преследователей. Они услышали стоны Кейса, и Кемпбелл направился к нему. «Он вернулся» — говорит Терри — «со словами «Нам уже не о чем беспокоиться, сделать мы ничего не сможем. Он мертв.»

Официальный отчет Боба Лейкока, составленный в основном по показаниям Терри — единственного члена отряда, оставшегося в живых и избежавшего плена — также не упоминает о том, что Кейс открывал дверь в комнату дважды. Лейкок пишет, что враги были готовы к появлению Кейса: «Его встретили градом пуль и он, смертельно раненный, упал назад в коридор.» Затем Терри, по словам Лейкока, выпустил в комнату два магазина своего Томпсона, а Кемпбелл забросил внутрь гранаты и захлопнул дверь.

Написанное Лейкоком представление к награждению Кейса Крестом Виктории рассказывает совершенно другую историю. По его словам, Кейс решил проверять каждую комнату отдельно, чтобы создать у врагов иллюзию большей численности отряда. Он открыл дверь первой, пустой, комнаты и выстрелил внутрь, предупредив врагов в соседнем кабинете, которые подготовились к его появлению и застрелили его, как только он открыл их дверь.

Немецкий отчет, написанный на следующий день, утверждает, что немцы находились только в одной комнате, и их было пять, а не десять.

О стрельбе Кейса в пустую комнату не упоминается.

Немецкий отчет называет поименно четырех военнослужащих Африканского корпуса — офицера, двух унтер-офрицеров и рядового — спавших в комнате, кабинете Управления и Обеспечения, использовавшемся как рабочее и жилое помещение. Еще один офицер, лейтенант Ягер — унтер-офицер, получивший должность по причине своих управленческих навыков и не получивший офицерского образования — спал в той же комнате за фанерной перегородкой.

Когда внизу началась стрельба, солдаты вскочили со своих коек. Один из них, сержант-оружейник Курт Лентцен, специалист по артиллерийскому вооружению, открыл дверь в коридор, полагая, что часовой забавлялся с оружием и случайно ранил себя. Он направил в зал луч своего фонаря, и увидел приближавшегося к нему британского солдата с пистолетом-пулеметом (позднее упоминался пистолет). Британец дважды выстрелил в него, он метнулся назад и выхватил свое оружие, пули попали ему в бедро и в икру. Другой немец, лейтенант Кауфхольц, вышедший следом за Лентценом с пистолетом Вальтер Р38 в руке, успел один раз выстрелить в непрошеного гостя, однако в ответ сам получил четыре пули. Две из них попали в грудь, прошли навылет и повредили батарею отопления, остальные ранили его в живот и в руку.

Затем в комнату вошли два вражеских солдата и бросили две ручные гранаты. Взрывы вывели из строя всех, находящихся в комнате кроме старшего сержанта Бартля и смертельно ранили рядового Ковачика получившего тяжелые повреждения внутренних органов. Лейтенант Ягер выпрыгнул в окно и был смертельно ранен одним из коммандос, присматривавших за окнами.

Кемпбелл рассказывал, что он оставил Кейса на траве, неподалеку от входа, а сам вернулся в дом и обнаружил что все спокойно. Потом, по неведомой причине и вместо обыска верхних этажей, он решил осмотреть заднюю часть здания, где Кейс оставил часового. Он оставил двух часовых охранять зал, а сам быстро обежал дом. «Когда я приблизился,» — пишет он — «часовой у задней двери решил что я немец и выстрелил в меня.»

Далее Кемпбелл утверждает, что послал за Джеком Терри, к которому теперь перешло командование отрядом, и передал ему оставшиеся гранаты и прочую взрывчатку, «с указанием использовать их наилучшим образом». После этого он вручил ему свою карту, приказал взорвать дом и отходить к точке сбора и свистком дал сигнал к оступлению.

Элизабет Кейс дополняет — возможно, на основании последующих воспоминаний Кемпбелла — что в зале он оставил Джека Терри и Дениса Култрида, однако они услышали стрельбу, вышли во двор и встали у входа с гранатами наготове.

Это весьма странное утверждение, поскольку Терри утверждает, что во время происшествия находился рядом с капитаном. Он говорил что немедленно укрылся в кустарнике, где к нему присоединился Броди. Когда «все успокоилось» он отправился собирать отряд, а Броди осмотрел Кемпбелла. Перед тем как проглотить таблетки морфина, тот приказал использовать оставшиеся гранаты и взорвать генератор.

Авишалом Дрори запомнил эти безумные минуты совсем иначе. Он вывел из строя Матта Боксхаммера — тот еще дышал — и занял позицию в входа. Затем он услыхал выстрелы, взрыв, и снова выстрелы. Затем на несколько минут стало тихо. Он подошел ко входу и увидел Кемпбелла, который спускался по ступенькам с телом Кейса. «Вам помочь?» — спросил он.

«Нет» — ответил Кемпбелл. «Он мёртв.»

Поскольку казалось, что Кемпбелл сам страдает от боли, он спросил, не ранен ли тот. Однако Кемпбелл коротко ответил «Нет.»

Дрори показал на тело Боксхаммера, лежавшее рядом, и сказал «Я застрелил немца.»

«Хорошо» — ответил Кемпбелл.

«Мы отступаем, сэр?» — спросил Дрори.

«Нет» — ответил Кемпбелл и вернулся в дом.

Дрори, как и Терри, показалось, что Кейс на тот момент был еще жив. Он лежал рядом со входом, прижав руку к ране, которая находилась чуть выше живота. Вскоре он услышал стон, и понял, что полковник Кейс скончался.

Он простоял на месте несколько минут, затем отправился к остальным. По пути он наткнулся на Джека Терри, рассказавшего, что Кемпбелл получил случайное ранение в ногу и приказавшего отступать.

Внутри, согласно немецкому отчету, лейтенант Ампт и капитан Вайтц отважились спуститься вниз, и увидели, что тело, виденное Амптом ранее у кабинета Управления и Обеспечения, исчезло. Судя по следам крови, ведущим к главному входу, его вытащили наружу. Входная дверь была закрыта, что показалось им странным. Стояла мертвая тишина, нарушаемая только стонами из кабинета. Офицеры вошли внутрь и увидели, что пол залит водой и кровью — взрыв повредил батареи центрального отопления. Лейтенант Кауфхольц умирал от огнестрельных ранений. Рядовой Ковачик лежал на своей койке с ужасной раной в животе. Лейтенант Ягер был тяжело ранен одним из коммандос снаружи, и был чуть жив, когда позднее его нашли на юго-западном углу дома.

Многое во всех воспоминаниях противоречиво, даже с учетом суматохи боя, плохой памяти и прошествия времени. О чем-то мы никогда не узнаем.

Расказ Кемпбелла был написан после того как Кейс был посмертно объявлен героем и награжден Крестом Виктории, совершенно очевидно, что Кемпбелл старается подчеркнуть заслуги Кейса. Однако многое в рассказе шито белыми нитками.

Начнем с того, что ни Терри, ни немецкие отчеты, ни словом не обмолвились о стрельбе на лестнице. Култрид говорит, что стрелял по силуэту, появившемуся на лестнице, однако это расходится с рассказом Кемпбелла, утверждавшего, что Терри стрелял по ногам вражеского солдата. Дрори подтверждает факт стрельбы, однако это вызывает сомнения, поскольку и он и Култрид находились слишком далеко от места действия, кроме того, оба стремились показать, что играли в тех событиях важные роли. Как бы там ни было, в зале было темно — в лучшем случае он был слабо освещен, и видно было плохо: и Лентцену и Ампту пришлось воспользоваться фонарями.

Кемпбелл рассказывал, что в комнате находилось десять немецких солдат, в касках и шинелях, однако в этом пункте он противоречит немецкому отчету. Его утверждение, что Кейс открыл дверь, выстрелил, закрыл и снова открыл ее, не только не подтверждается другими источниками, но и попросту нелепо. Кейс не был опытен в ведении подобных боев, однако дураком он не был, и едва ли решил бы что, после нескольких неточных выстрелов из пистолета, враги — даже уступавшие им в численности — станут смиренно дожидаться, когда его бойцы слаженно подойдут к двери и забросят к ним гранату.

Кемпбелл утверждает, что вынес тело Кейса вместе с Терри; это оспаривает Дрори, видевший только Кемпбелла. То, что Кейс умер во время переноски, оспаривают и Дрори и Терри, считающие, что смерть наступила позже. Даже само время выноса тела подвергается сомнению, поскольку Ампт видел тело у дверей кабинета еще во время перестрелки.

И Кемпбелл и Терри упоминают о затишье после взрыва гранаты (или гранат), Дрори же говорит, что слышал стрельбу, взрыв, и снова стрельбу одновременно или перед тем, как Кемпбелл вынес тело.

Немецкому отчету более соответствует рассказ сержанта Джека Терри. Кемпбелл утверждает, что стрелял в Яматтера во время борьбы с Кейсом, однако сам Яматтер рассказывал, что после того, как ему удалось вывести из строя пистолет Кейса, на него набросились от шести до восьми человек и сбили его с ног. Когда он пытался уползти, один из них трижды выстрелил ему в спину. Терри пишет, что штурмовой отряд — из четырех человек — вошел в дом после нейтрализации часового.

Ни Терри, ни сами немцы не упоминают о стрельбе на лестнице: выстрелы Кейса, ответный огонь, Терри вступает в бой, и Кемпбелл бросает гранаты: в такой последовательности. Единственное расхождение межды источниками в утверждении Терри об открывшейся и тут же закрытой двери, в то время как немецкий отчет не упоминает о том, что дверь закрывалась.

Если обобщить немецкую и британскую версию, то наиболее вероятен следующий сценарий: избавившись от Яматтера, Кейс заметил, как открывается дверь кабинета Управления и Обеспечения, после чего он направился к ней. Дверь внезапно закрылась. Он рывком открыл ее, вошел внутрь, дважды выстрелил в Лентцена, затем в него один раз выстрелил Кауфхольц. Терри выпустил как минимум четыре пули из своего Томпсона, смертельно ранив Кауфхольца, а Кемпбелл бросил в комнату одну или две гранаты. Они отошли, закрыли дверь и вытащили тело Кейса наружу. Кемпбелл, Терри и Култрид вернулись в дом, затем Кемпбелл, озаботившись состоянием дел позади дома, вышел из дома, обежал вокруг, и был ранен одним из подчиненных.

Весьма вероятно, что события развивались именно так, однако есть один нюанс: официальный немецкий доклад, написанный в мае 1942 года, после тщательного исследования всех доказательств утверждает: «совершенно очевидно, что оба (британских) офицера были ранены собственными подчиненными.»

Это можно было бы расценить как пропаганду, однако далее доклад отмечает хладнокровие и быстроту реакции тыловиков, персонала службы снабжения — которые впечатлили даже британцев. Элизабет Кейс писала: «В отличии от большинства британских штабов, в Африканском корпусе не держали балласта — персонал состоял из отборных и прекрасно обученных бойцов.»

Это вздор, вполне в духе немецкой пропаганды. Помимо этого, Элизабет Кейс цитировала слова участников рейда: «Джеффри погиб по неудачному стечению обстоятельств. Никто не предполагал, что у часовых так далеко от линии фронта окажется заряжено оружие и они смогут так умело им воспользоваться в ближнем бою.» Это весьма странное заявление, учитывая задачу, поставленную Отряду — ликвидация, либо пленение Роммеля, операция, которая, по словам Лейкока, означала почти неминуемую гибель участников. Оно вдвойне странно, поскольку часовые — если считать таковыми Яматтера и Боксхаммера — за весь бой так и не сделали ни единого выстрела.

Более того, несмотря на полное драматизма утверждение Лейкока о том, что Кейс был отброшен градом пуль, общее количество пуль, выпущенных немцами во время проведения Рейда, равняется единице: пуле из пистолета Вальтер Р38. Пистолет принадлежал лейтенанту Кауфхольцу, стрелявшему в темный силуэт, что подтверждает как минимум один свидетель, сержант Бартль. Нигде не утверждается, что пуля попала в цель.

Лейкок пишет, что Кейс был легкой мишенью, поскольку его силуэт четко вырисовывался в дверном проеме на фоне света в зале; это еще одно ложное утверждение из его отчета. Зал был освещен очень слабо — достаточно слабо, чтобы два немца воспользовались фонарями, пытаясь что-либо разглядеть — либо не был освещен вовсе. Рассказ Кемпбелла — данный пункт которого не оспаривался Терри — упоминает, что свет горел внутри кабинета, и погас только после взрыва гранаты, так что именно немцы были освещены, а атакующие заходили из темноты.

Тем не менее, Кейсу удалось дважды выстрелить, хотя пули прошли ниже цели. Немецкий отчет упоминает, что свет погас и наверху, однако это случилось не по причине уничтожения генератора — его вывели из строя позже. Взрыв, вероятно, устроил замыкание, однако это произошло только после ранения Кейса.

Противоречиво и описание раны Кейса: Дрори помещает ее над животом, в то время как Кемпбелл утверждает, что она находилась прямо над сердцем. Неизвестно, производилось ли встрытие тела Кейса, однако погибших немцев тщательно осматривал начальник медицинской службы Танковой группы Африка. Если он осматривал раны Кейса, то он мог выдать заключение об оружии, которым тот был убит. Поэтому, несмотря на уверения собственной пропаганды, немцы были убеждены, что Кейс погиб от рук собственных бойцов.

Йозеф Хойс, появившийся на месте событий после окончания боя, говорил: «Я не припоминаю, чтобы кто-нибудь из наших штабников, упоминал о потерях британцев от ответного огня.»

Что-то не сходится. Изучение отчета Кемпбелла показывает, что он буквально не может быть правдив; по нему выходит, что Кейс был ранен после того, как выстрелы Терри смертельно ранили Кауфхольца и после того как сам Кемпбелл бросил гранату. Каким образом Кауфхольц мог стрелять в Кейса, после попадания в него самого четырех пуль 45-го калибра, две из которых прошли навылет его грудь и повредили отопительную батарею?

И как мог лейтенант Ампт увидеть одиноко лежащее в зале тело Кейса, если британцы не упоминают о том, что тело оставляли в доме без присмотра?

Помимо этого есть еще таинственное онемение руки у Кейса, которого не было в первоначальном варианте рассказа Кемпбелла, однако позже о нем поведала Элизабет Кейс: она даже предположила, что Кейса ранил Кемпбелл — она упоминала о раздробленном локте.

Если пуля Кемпбелла поразила Кейса, то рана вполне могла оказаться куда более серьезной, чем раздробленный локоть: вполне возможно, что подполковника Кейса убил не кто-либо из немцев, а капитан Робин Кемпбелл. Такой вывод вполне подтверждается немецкими отчетами, о которых — по таинственным причинам — Элизабет Кейс не упоминает вовсе.

Важно отметить, что Курт Лентцен в своем изложении событий четко указывает, что в свете фонаря он увидел человека, приближающегося к нему с автоматом. На тот момент других людей он не видел. Если Кейс был вооружен пистолетом Кольт, как утверждают многие свидетели, значит, Лентцен видел не Джеффри Кейса, а Джека Терри, секунду спустя ранившего его. Тот факт, что пули попали в ногу Лентцена, легче объяснить автоматной очередью, нежели двойным выстрелом из пистолета.

Все эти противоречия подводят нас к следующему сценарию: Робин Кемпбелл, пытаясь застрелить здоровенного немца, Яматтера, случайно попадает в Кейса, который поначалу чувствует лишь онемение. В этот момент, Джек Терри видит открывшуюся дверь кабинета Управления и обеспечения, видит луч фонаря, и понимает, что они попали в беду. Он бросается к двери, его видит Курт Лентцен; сержант-оружейник решил, что слышал случайный выстрел часового и его собственное оружие находится в кобуре. Лентцен бросается в укрытие, но его движение запоздало, и первые выстрелы Терри ранят его в ногу. Терри врывается в комнату, ему навстречу двигается Кауфхольц с пистолетом в руке. Кауфхольц поспешно стреляет в Терри, после чего ответная очередь смертельно ранит его.

Кемпбелл, оправившийся от шока после убийства собственного командира, появляется в комнате позади Терри и бросает гранату. Именно в этот момент, когда Кемпбелл и Терри ненадолго зашли в комнату, лейтенант Ампт с лестницы светит фонарем в зал и видит лежащее на полу тело Кейса, вокруг которого никого нет. В комнате продолжается стрельба, и он вновь поднимается наверх. В следующий момент Кемпбелл и Терри покидают комнату. Они слышат взрыв гранаты, после чего выносят тело Кейса из дома.

Авишалом Дрори только что подстрелил Матта Боксхаммера и стоит в саду. Денис Култрид слоняется где-то возле входной двери; он говорит, что слышал грохот от падения на пол пистолета Кейса, однако в темноте он не мог видеть, как Кейс получил ранение.

Кемпбелл впоследствии утверждал, что Терри стрелял по ногам человека на лестнице, для того, чтобы объяснить причину выстрелов, ранивших Лентцена — которого должен был ранить Кейс. Култрид рассказываент, что стрелял по лестнице он — для того чтобы подтвердить свое участие в бою. (Броди, также утверждавшего, что он находился в зале, не упоминает никто из участников; по словам Терри в дом вошли только четыре человека.)

Далее, спустя какое-то время после взрыва гранаты, снаружи раздаются выстрелы. Их слышит Дрори, их слышит и Терри, который счел, что там идет бой с врагом. Услышал их и Кемпбелл, он решил, что стреляли в Роммеля, пытавшегося бежать через окно или дверь черного хода. Он оставляет Терри и Култрида охранять дом, а сам, в состоянии сильного возбуждения бежит вокруг дома и получает ранение в правую ногу от пули собственного подчиненного.

Следом появляется Терри и видит вторую катастрофу: возможно им с Кемпбеллом удалось кратко переговорить и они решают держать случившееся в тайне. Однако им не хватает времени придумать правдоподобную историю: поэтому их рассказы так отличаются друг от друга.

Когда Терри спустя три месяца описывал случившееся, тот факт, что Кемпбелл получил ранение от пули своего бойца, еще не был общеизвестен, поэтому в его рассказе Кемпбел ранен в перестрелке, в которой участвовал и сам Терри — при этом он не говорит прямо, но намекает, что ранение получено в бою с врагом. К тому же времени, как свой отчет написал Кемпбелл, прошло уже два года, факт дружественного огня был общеизвестен, и отрицать его уже не имело смысла.

Однако славу Джеффри Кейса — «первого кавалера Креста Виктории в рядах коммандос», сына Адмирала Флота сэра Роджера Кейса, личного друга Уинстона Черчилля — следовало оберегать любой ценой. В первой версии своего рассказа, Кемпбелл вложил в руки Кейса автомат Томпсона, вместо Кольта 45-го калибра, появившегося позднее, правильно предположив, что выживший свидетель расскажет, что первым открыл огонь человек, вооруженный автоматом, а также на случай, если отчеты немецких судмедэкспертов подтвердят, что пули, попавшие в Лентцена и Кауфхольца, выпущены из этого оружия.

Фактически именно немцам удалось правильно сложить все кусочки головоломки и установить истину. Записанное Элизабет Кейс со слов участников рейда утверждение насчет гибели Джеффри по причине неудачного стечения обстоятельств, вооруженных, вопреки ожиданиям, часовых, находящихся глубоко в тылу, и умудрившихся при этом столь эффективно воспользоваться своим оружием, полностью лишено смысла. Немцам удалось выпустить всего лишь одну пулю, и эта пуля прошла мимо цели.

Что же касается выстрелов, донесшихся до слуха Терри и Дрори после взрыва гранаты, то вероятнее всего речь идет о ранении лейтенанта Ягера. Он находился в отделенной перегородкой части кабинета, которая едва ли защитила бы его при взрыве гранаты. Он был администратором, не имевшим ни боевого опыта, ни соответствующего обучения. Кроме того, он только что женился и ожидал рождения первенца. Он выпрыгнул из окна; при этом он даже не помышлял, что снаружи могут находиться вражеские солдаты. Однако, они там были: внизу ждал Спайк Хьюз, бывший почтальон и старейший боец отряда. Он был вооружен автоматом Томпсона и получил приказ стрелять на поражение. И выпрыгнувший в окно Ягер был ранен в живот тремя пулями 45-го калибра.

За углом дома, у главного входа, либо в зале, стрельбу услышал Кемпбелл. Поначалу он решил, что кто-то убил Роммеля. Он помчался в том направлении, откуда послышались выстрелы, позабыл в спешке про пароль, и в результате тоже был ранен Хьюзом, разгоряченным стрельбой и ожидавшим появления противника.

Такую версию событий подтверждал Джим Горналл, по его словам выжившим участникам рейда было прекрасно известно, что Ягера и Кемпбелла ранил именно Спайк Хьюз из своего автомата. Оба получили ранения от автоматных пуль, это оружие было лишь у некоторых бойцов отряда. Автоматами были вооружены Терри и Култрид, однако никто из них ранить Ягера и Кемпбелла не мог — по совокупности свидетельств это мог быть только Спайк Хьюз.

Ягер был ранен на юго-восточном углу дома. Кемпбелл говорил, что его подстрелили позади дома, где Кейс оставил сержанта, однако ни британские, ни немецкие отчеты не упоминают, где именно был обнаружен Кемпбелл. Кроме того, никакого сержанта позади дома не было — единственным помимо Джека Терри сержантом в отряде был Чарли Брюс, находившийся в тот момент в автопарке.

Учитывая уверенность немцев в том, что Кейс был убит одним из собственных бойцов, в нашем распоряжении достаточно доказательств, указывающих на Робина Кемпбелла — бывшего работника Би-Би-Си и Рейтер, сына баронета, охарактеризованного при поступлении в коммандос как подходящего кандидата — как на человека, застрелившего Джеффри Кейса: первый кавалер Креста Виктории из числа коммандос был убит собственным заместителем.

Есть еще один — еще более невероятный — вариант развития событий. На момент написания книги единственным оставшимся в живых и знавшим ответы на все вопросы участником операции был Джек Терри, который твердо отказывался разговаривать со мной. Долгие годы он хранил упорное молчание о Рейде на Роммеля.

В 1997 году, во время проводившихся в шотландском Спин Бридже памятных мероприятий, посвященных пятьдесят шестой годовщине создания отрядов коммандос, Терри согласился дать интервью для прессы. «Долгие годы,» — пишет репортер — «(Терри) старательно уклонялся от обсуждения темы Рейда, и избегал разговоров об этом даже в кругу семьи.» Однако журналисту удалось уговорить его рассказать о событиях, произошедших пятьдесят шесть лет назад. Вкратце описав ночной бой в штабе, он представил версию событий, сильно отличавшуюся от всех версий, известных ранее. «Когда мы вошли внутрь,» — говорил он репортеру — «то сначала проверили пару комнат — в них никого не было. Потом мы нашли комнату, полную немцев. Кейса отбросило к двери градом пуль. Я находился рядом с ним. Мы вытащили его из комнаты и бросили внутрь гранату. Снаружи мы поняли, что Кейс умер.»

Однако, даже если Терри в порыве откровенности подробно описал свое видение событий, мы никогда не узнаем, что именно произошло в Беда Литтории вскоре после полуночи восемнадцатого ноября 1941 года. В конце концов, полностью познать прошлое невозможно, поскольку мир вокруг нас постоянно меняется. История не принадлежит к числу точных наук; свидетели видят, то, что сами хотят увидеть, наша память избирательна, историки трактуют факты по-разному.

Неоспоримо лишь одно: что бы там ни произошло, пытаться установить истину по официальным отчетам бессмысленно. Отчет Боба Лейкока и написанное им представление к награждению Кейса Крестом Виктории лживы от первой до последней буквы. В официальном отчете он утверждает, что сверху спустились два человека, которые были обращены в бегство Терри — о чем сам Терри не упоминал. Лейкок пишет, что свет в комнате погас до перестрелки, по мнению же Кемпбелла, это произошло позже. Лейкок ошибочно полагает, что из палатки часовых никто не вышел, однако пишет, что двое — а не один — солдат бежали по направлению к дому. Он пишет, что впервые отворив дверь комнаты, Кейс попал под шквал огня, однако известно, что немцы выстрелили лишь один раз, и пуля, скорее всего, прошла мимо цели. Он пишет, что Терри разрядил в темную комнату две обоймы; сам же Терри говорит, что выпустил лишь очередь, причем комната была еще освещена. Наконец, он заявляет, что Кемпбелл получил ранение, находясь рядом с Кейсом, в то время как сам Кемпбелл и Терри пишут, что это произошло за углом дома.

Иными словами, отчет, составленный Лейкоком для штаба Восьмой армии, не опирается ни на реальные факты, ни на информацию, предоставленную сержантом Джеком Терри. Практически все пункты отчета можно подвергнуть сомнению.

Бойцы предложили раненому Кемпбеллу донести его до берега, однако он отказался. Он понимал, что нести его восемнадцать миль по горам, в темноте и под проливным дождем, станет непосильной задачей для подчиненных. На обратном пути их и без того ждало немало трудностей, а они уже были вымотаны и деморализованы.

«Мне внезапно стало ясно,» — писал он позже, — «что мне нужно остаться и попасть в плен, а остальные должны уйти. Первой мыслью было «это не могло случиться со мною!» Когда первый шок прошел, я смог трезво обдумать свое положение. Я практически не сомневался, что меня убьют, однако был всего лишь ранен в ногу. Меня захлестнуло чувство облегчения. Я ничего не мог изменить и почти успокоился (возможно этому способствовали принятые таблетки морфина), и меня уже не очень волновало, что со мною сделают немцы.»

Казармы охраны находились всего в пяти минутах пути от штаба, там уже объявили тревогу, и времени на размышления не было. Джо Кирни и Денис Култрид принесли взрывчатку, однако бикфордовы шнуры промокли и испортились. У Спайка Хьюза была зажигательная бомба Брассо-Тина, которая взводилась при ударе по выступу на верхней части. Он предложил Кирни забросить взрывчатку в комнату через разбитое окно, через которое выпрыгнул Ягер. Хьюз планировал после этого бросить туда же свою бомбу, и надеялся что при взрыве сдетонирует и взрывчатка. Они сделали, как было задумано, однако ничего не произошло — даже зажигательная бомба вышла из строя.

Тем временем, Джек Терри, Броди и Денис Култрид пытались подобраться к генератору, расположенному позади дома. Они слышали монотонное гудение генератора, но ничего не могли поделать со стальной дверью, что привело их в ярость. Броди проверил подрывные заряды; взрыватели промокли и толку от них не было.

«Попробуем гранатой», — сказал Терри. Броди заметил выхлопную трубу, выходившую от генератора через бетонную стену здания, и Култрид протолкнул в нее три заряда взрывчатки. Затем Броди вырвал кольцо у гранаты и отправил ее следом. За четыре секунда они успели отбежать на двадцать ярдов, а граната взорвалась с оглушительным грохотом. Сдетонировал лишь один заряд, однако этого оказалось достаточно — генератор вышел из строя и здание погрузилось в темноту.

Терри, Броди и Култрид помчались на точку сбора, расположенную среди арабских хижин, где ранее Джим Горналл неосторожно задел хижину и перебудил арабов, спавших внутри. Это произошло совсем недавно, однако всем казалось, что прошла целая жизнь. Терри подал сигнал свистком. Хьюз, Култрид, Броди, Кирни, Уорни, Дрори, Хэвисайдз, Прайд, Филминстер и Рэдклиф были на месте, не хватало Чарли Брюса и его отряда из трех человек. Терри еще раз свиснул, однако они так и не появились, поэтому он дал сигнал остальным отправляться к пещере.

В это время Брюс, Лок, Богл и Мюррей находились в автопарке позади дома и устанавливали на машины заряды с часовым механизмом. Затем они швырнули гранату в окно ратуши. Свистка Терри никто из них не услышал, однако они благополучно скрылись, на несколько минут разминувшись с отрядом немцев.

Вопрос о том, взорвались ли заряды, по сей день вызывает споры. Терри и его отряд утверждают, что спустя двадцать минут раздался взрыв, однако немецкие источники ничего не упоминают о повреждениях транспорта в автопарке. Возможно Терри и его бойцы услышали взрыв гранаты, которую Чарли Брюс бросил в окно ратуши.

Ночь была темной, и по-прежнему шел проливной дождь. С моря появился туман, ухудшивший видимость до предела. Спайк Хьюз, шедший замыкающим, предложил Терри найти укрытие и дождаться рассвета, иначе им не избежать потерь во время перехода по горам. Он не успел закончить фразу, как сам Терри — возглавлявший отряд — внезапно сорвался с обрыва, потеряв при этом драгоценный автомат Томпсона. Ему удалось уцепиться за куст, и его благополучно вытянули вверх, однако доводы Хьюза были разумны и Терри решил оставаться на месте — всего лишь в миле от Беда Литтории — до рассвета. Он сильно сомневался, что найдутся упертые преследователи, которые отважаться идти на поиски в такую погоду. Промокшие до нитки, они сбились в кучу и сидели под проливным дождем, уставшие и угнетенные. Элизабет Кейс считает, что причиной тому была потеря Джеффри с его целеустремленностью и энтузиазмом, однако более вероятной причиной — теперь, после того как они видели цель — было понимание, в какую авантюру Кейс втравил их. Сержант Терри — до сих пор уверенный, что Роммель находился в здании, и поэтому их операцию можно было считать провалившейся — знал и другие тайны, поэтому причин для огорчения у него было еще больше чем у остальных.

В полночь семнадцатого ноября, примерно в то время, когда Кейс боролся с рядовым Яматтером у входа в штаб, в Каире, помещении штаба, принадлежавшем британской разведке, было расшифровано сообщение с пометкой Особо Срочное. Сообщение было передано из Лондона Ми-6. Служба Ультра в Блетчли Парк перехватила сообщение Энигмы, которое гласило, что генерал-лейтенант Эрвин Роммель возвращается в Ливию, куда прибудет на следующий день, восемнадцатого ноября. Последние три недели он провел в Риме.

Седьмого октября Роммель написал письмо своей жене Люси, в котором спрашивал ее мнения по поводу отпуска. «В начале ноября мне нужно на неделю съездить в Рим» — писал он, — «Мне нужно уладить множество дел.»

Через шесть дней он написал новое письмо, в котором выражал надежду на встречу в Риме первого ноября. «Пожалуйста, узнай расписание поездов, и сообщи мне о времени своего прибытия. Я постараюсь построить свой график таким образом, чтобы вовремя тебя встретить. Надеюсь, что обстоятельства позволят мне остаться в городе до пятнадцатого числа. Захвати мне гражданскую одежду (коричневый костюм).» Роммель хотел остаться в Риме до пятнадцатого ноября, потому что в этот день он отмечал свой пятидесятый день рождения.

Несмотря на запрет Фюрера, Роммель по-прежнему намеревался взять Тобрук, и планировал начать свое наступление двадцать первого ноября. Джейк Исонсмит был прав, когда посчитал передислокацию дивизии Триесте частью подготовки к наступлению. Роммель был воодушевлен октябрьскими успехами немцев в России, благодаря которым возрастало давление на Средний Восток, что снижало вероятность британского наступления.

«Наступление в Ливии будет рискованным мероприятием (для британцев),» — писал он в письме Люси от двенадцатого октября, — «и не окажет прямого влияние на положение дел в России. А если нам удастся взять Т. (Тобрук), то и здесь им не на что будет надеяться.»

Однако, Верховное командование итальянской армии все еще считало, и небезосновательно, что Окинлек готовится наступать в ноябре. «Дела», которые Роммель намеревался уладить в Риме, заключались в попытке убедить итальянцев в том, что они ошибаются: он хотел заручиться их поддержкой и до двадцатого ноября вернуться в Ливию, чтобы успеть к началу наступления на Тобрук. Окинлек, который изо всех сил старался подтолкнуть Роммеля к наступательным действиям и с этой целью создавал иллюзию усиления Девятой армии в Палестине, уже много недель назад получил сообщение от Ультры, о планах Лиса Пустыни ударить на Тобрук двадцать первого ноября. Именно поэтому они с Каннингэмом запланировали начало Операции Крестоносец на восемнадцатое ноября.

Роммель, как и планировал, вылетел в Рим первого ноября, в сопровождении своего друга Иоганнеса фон Равенштайна, командира 21-ой танковой дивизии. По прилету он немедленно отправился к генерал-лейтенанту Энно фон Ринтелену, немецкому военному атташе в Риме, где устроил отвратительную сцену. Он обвинил Ринтелена в пособничестве срыву наступления на Тобрук, не слушал никаких возражений, орал на атташе и обвинял его в трусости.

Выместив свой гнев на несчастном Ринтелене, он позвонил в Берлин генерал-полковнику Йодлю, начальнику оперативного отдела Верховного главнокомандования. В разговоре он выразил сожаление позицией Йодля, который был против наступления на Тобрук. Йодль указал на возможность британского наступления, однако Роммель сказал, что 21-ая танковая дивизия фон Равенштайна остановит атаку, в то время как сам Роммель займется Тобруком. Йодль спросил, может ли Роммель гарантировать благоприятный исход. Роммель, вообще не веривший в возможность наступления британцев, дал свое слово, после чего Йодль, наконец, сдался.

Роммель добился своего: наступлению на Тобрук был дан зеленый свет, его начало было перенесено на двадцать третье ноября.

Удовлетворенный успехом, Роммель приготовился наслаждаться отпуском с женой. В полдень пятнадцатого ноября, когда отряд Кейса скрывался в вади неподалеку от побережья, Роммель и фон Равенштайн с женами отправились на завтрак в гостинице Эдем. Люси в обществе графини фон Равенштайн тем утром осматривали достопримечательности и возбужденно обменивались впечатлениями о соборе Св. Петра и Колизее.

Некоторое время Роммель вежливо слушал их разговор, потом повернулся к фон Равенштайну и сказал: «Знаешь, я все время думаю о том, что нам нужно делать с теми пехотными подразделениями…»

Чуть позже они получили приглашение Верховного командования на просмотр фильм «Вперед на Бенгази», повествовавшем о наступлении итальянских частей, которые — без участия Африканского корпуса — отбросили британцев во время операции «Подсолнечник» (Sonnenblume). «Очень интересно и познавательно» — сухо прокомментировал Роммель впоследствии. «Мне всегда было интересно, что происходило в ходе этого сражения».

Через два дня, семнадцатого ноября, Роммель покинул Рим, однако у его самолета возникли проблемы с двигателем и его направили в Афины, где он остался на ночь. Когда штурмовая группа ворвалась в штаб в Беда Литтории, он находился в четырех сотнях милях от места событий. О начале Операции Крестоносец он узнал только после полудня восемнадцатого ноября, когда приземлился в Ливии, однако даже тогда он не поверил в начало наступления, посчитав это разведкой боем.

Однако, даже вернись Роммель на фронт семнадцатого ноября, Кейс и его бойцы не застали бы его в Беда Литтории. Здание, атакованное Кейсом, было резиденцией полковника Шлейзенера начальника Службы снабжения Танковой группы Африка, который занимал здание с дюжиной подчиненных, рангом не выше майора. Вокруг, в радиусе в четверть мили на итальянских виллах проживали около сотни офицеров и триста солдат из состава Танковой группы, по большей части это были водители, писари или посыльные. Позже утверждалось, что Роммель никогда не бывал в здании, однако начальник штаба Роммеля генерал-лейтенант Фриц Байерлейн в своих воспоминаниях о Зимней кампании 1941 года писал: «Ночью с семнадцатого на восемнадцатое ноября британские коммандос в ходе дерзкого рейда постарались уничтожить предполагаемый штаб армии в Беда Литтории — расположенный в двух сотнях миль за линией фронта. Рейд стал прелюдией к наступлению британцев. Здание на тот момент занимал персонал Службы снабжения, погибли два офицера и двое рядовых. Интересно отметить, что Роммель ранее действительно располагался в этом здании. Сам он занимал второй этаж, заместители располагались на первом. Вероятно, британцы узнали об этом из донесений разведки.»

Таким образом, информация была верной, однако нуждалась в уточнении. Байерлейн не упоминает, когда именно Роммель располагался в здании, однако сам Роммель в письме от двадцать восьмого июня просил Люси не беспокоиться о его здоровье, поскольку он сейчас живет в месте, расположенном на шестьсот футов выше уровня моря — то есть точно на высоте Беды Литтории. Однако уже в октябре Роммель перебрался в Каса Кантоньери — итальянский контрольный пункт неподалеку от основной прибрежной дороги в Гамбуте, чуть восточнее Тобрука и ближе к линии фронта. Есть сведения о том, что он уже не в первый раз после Беда Литтории сменил дом. В письме от двадцать шестого августа он писал Люси: «Вечером я вернулся в свой новый штаб и прошел в свои комнаты. К сожалению, утром убил еще двух клопов — они сидели на сетке снаружи. Повсюду тучи мух, моя мухоловка очень мне пригодится.»

Джон Хаселден доставил в штаб информацию о штабе Роммеля в Беде в сентябре, и на тот момент она уже устарела. Когда Хусейн Тахер в ходе последней разведки девятнадцатого октября подтвердил, что Роммель по-прежнему находится на месте, то он либо сказал Хаселдену то, что тот хотел услышать, либо попросту не знал.

Начальник Службы снабжения Танковой группы Африка полковник Шлейзенер, обычно ночевавший в здании, однако в момент нападения находившийся в госпитале Дерны, предположил, что посколько сам он и Начальник медицинской службы Танковой группы были похожи на Роммеля телосложением и носили одинаковый тип униформы, любого из них могли принять за их командующего. Согласно другим неподтвержденным сведениям, местоположение штаба было установлено из перехватов службой Ультра сообщений Энигмы. Томми Макферсон утверждал, что за некоторое время до начала рейда в штабе возникли сомнения в точности информации Хаселдена; если это действительно так, то ни Бобу Лейкоку, ни Джеффри Кейсу об этих сомнениях никто не рассказал.

Непростителен тот факт, что ни служба G(R), ни другие подразделения британской разведки, не сделали ни малейших попыток убедиться, действительно ли Роммель будет находиться в Беда Литтории во время нападения. Сделать это было бы очень просто — сейчас известно, что согласно перехвату службы Ультра от второго ноября, Роммель за день до этого вылетел в Рим, и четырнадцатого ноября, когда коммандос в последний раз выходили на связь со штабом, не было никаких известий о его возвращении.

Еще до того, как коммандос погрузились на подводные лодки, британской разведке было известно, что Роммель находится вдали от Северной Африки.

Для отряда Роя Кука рейд еще не закончился. Когда Джек Терри и остальные уходили от немецкого штаба, примерно в миле от них Джим Горналл карабкался по мокрому телеграфному столбу, стоявшему у дороги на Кирену. Чертыхаясь про себя, он пытался при помощи кусачек перерезать десяток телефонных проводов. «Мы не взяли ножницы для проволоки,» — вспоминал он — «и у нас были только кусачки. Мне удалось подняться наверх и перерезать все провода, что заняло примерно пятнадцать минут. Я, однако, считал, что напрасно трачу время.»

Вышка, которую должен был разрушить отряд Кука, находилась на перекрестке в десяти милях от Беда Литтории, однако после выполнения задания им надлежало отправиться в Хашм аль-Кальб, до которого было тридцать миль пути. Джон Хаселден обещал Куку прислать за отрядом патруль Тони Хантера из ЛРДГ, ожидавший неподалеку от Слонты, однако патруль так и не прибыл. Впрочем, бойцы Кука ничего не знали об этом обещании.

Кук сказал, что они захватят первую попавшуюся машину, в каком бы направлении она не двигалась. С неба по-прежнему неумолимо лил дождь. «В это было трудно поверить.» — говорил Джим Горналл — «Дождь был такой плотный, что его буквально можно было резать ножом. Он не останавливался ни на секунду.»

Ранее вечером коммандос уже совершили изматывающий переход по горам, и теперь усталость от долгого пути по грязи и под проливным дождем дала о себе знать. Вскоре после выхода, Терри О’Хаген, потерявший одну туфлю в грязи во время подъема и с тех пор хромавший, взмолился об отдыхе. Кук объявил отряду десятиминутный привал, однако, когда они снова двинулись в путь, О’Хаген рухнул на землю. Кук понял, что тот уже не сможет подняться, и приказал ему отправляться на берег, отправив с ним капрала Керра. Он попросил Фреда Бёрча передать им свой компас, и распределил между другими бойцами их взрывчатку, снабдив их взамен гранатами.

«Ладно.» — сказал он. «Отправляйтесь на берег, но старайтесь вывести из строя любые транспортные средства, которые повстречаете по пути.»

Но вместо того, чтобы отправиться к побережью, Керр и О’Хаген вернулись в Беда Литторию и укрылись на арабском рынке, где позже в тот же день и были схвачены в результате облавы итальянцев.

«Они ушли, и для выполнения задания остались только Кук, я, Макрэй, Пакстон и сержант (Фред Бёрч).» — рассказывал Джим Горналл. «Нам говорили, что для охраны мачты на перекрестке частенько стоит бронеавтомобиль, и мы понятия не имели, что с ним делать в случае, если он там окажется. Это было хуже всего.»

Они все еще надеялись раздобыть транспорт, и через шесть миль наткнулись на два бензовоза, стоявшие на обочине. Неподалеку виднелось нечто похожее на ферму. Фред Бёрч подумал, что без заводной ручки им не удастся запустить двигатели, но Джим Горналл вспоминал, что машины решили вообще не трогать: если ферма обитаема, то там поднимут тревогу. Поэтому отряд продолжил свой путь пешком, под проливным дождем и при пронизывающем северо-западном ветре.

Двадцать минут спустя, они заметили сияющие подобно кошачьим глазам фары, приближавшиеся к ним с направления Кирены. «Кук сказал: «Захватим ее!» — рассказывает Джим Горналл. «Возьми фонарь и просигналь им.» — приказал он мне. Я подумал, что лучше бы им не видеть, что я вооружен, поэтому я передал кому-то автомат Томпсона, который заменил мне винтовку, и вышел на дорогу. Когда машина подъехала ближе, я зажег фонарь и начал им размахивать. Остальные укрылись на обочине дороги. Машина приближалась, я увидел, что она замедляет ход и продолжал сигналить. До меня донесся крик — в машине было два человека, водитель и пассажир — я услышал крик и рев двигателя, машина неслась прямо на меня. Я бросился в сторону, а ребята тут же открыли огонь. Она проехала еще с десяток ярдов и съехала с дороги направо. Лучи фар поднялись вверх, затем застыли. Свет еще горел, однако шум двигателя стих.»

Бёрч вспоминал, как выпрыгнул из придорожной канавы и выстрелил в открытое окно автомобиля, целясь примерно на уровне головы, и потом отправил еще несколько пуль вслед удалявшейся машине. «Машина съехала с дороги и остановилась» — говорил он. «Мы медленно и осторожно подошли к ней, однако внутри никого не было. Левая дверь была открыта. Мы попробовали завести ее, но у нас не получилось, и вытолкнуть ее из канавы мы тоже не смогли.»

Пассажиров и след простыл. В машине ехал итальянский капитан с водителем, оба не были вооружены. Они бесследно исчезли, судя по всему, оба были невредимы. Кук и Бёрч попробовали вручную завести машину, однако не преуспели — двигатель был серьезно поврежден. Кук приказал разбить фары, и отряд продолжил движение к своей цели.

До перекрестка оставалось еще четыре или пять миль, дойдя до места, бойцы с облегчением убедились, что бронеавтомобиля у вышки нет. На часах было 03.30, дождь все еще шел, хотя и несколько ослабел. Они нашли укрытие, а Бёрч собрал всю взрывчатку, которую они принесли с собой — каждый нес по четыре бруска гелигнита. Затем они с Куком отправились осмотреть вышку, сооруженную из четырех больших деревянных столбов с крестовинами, со множеством проводов, уходящих в четырех направлениях, на Дерну, Слонту, Бардию и Бенгази.

Планировалось разместить заряды на всех четырех столбах и рузрушить всю конструкцию. Три бойца наблюдали за окрустностями с невысокого холма, а Кук и Бёрч установили взрывчатку, укрепили заряды на каждом столбе, и соединили их вместе детонирующим и бикфордовым шнуром. Бёрч чиркнул головкой воспламенителя по спичечной коробке, и вместе с Куком помчался к позиции Горналла, Пакстона и Макрэя.

«Они бросились на землю рядом с нами,» — вспоминал Горналл — «но ничего не происходило. Врзыватели намокли, когда мы выбирались на берег, и их забыли проверить. А может быть они были еще пригодны для использования, когда мы отправились к штабу, но их промочил дождь.»

«Спички промокли,» — расказывал Кук — «даже внутри водонепроницаемых пакетов — дождь лил шестнадцать часов без перерыва. Дела наши были плохи, поскольку уже начинало светать, а поблизости находилось один или два вражеских поста.» Кук и Бёрч вернулись к мачте и снова попытались ее взорвать, на этот раз при помощи гранаты, использовав ее как детонатор. Они вырвали кольцо, подложили ее под один из зарядов, и понеслись прочь «как будто за ними черти гнались». Граната не взорвалась. Они вернулись и установили новую гранату. На этот раз она взорвалась в облаке дыма и с оглушительным грохотом, однако заряды не сдетонировали. Это разъярило Кука, он «дал выход гневу и раздражению и разразился проклятиями».

«И что нам теперь делать?» — вопрошал он.

Именно в этот момент Горналл вспомнил про самовоспламеняющуюся термитную бомбу, которую он прихватил с «Торбэя», подумав, что она может пригодиться. «У меня есть зажигательная бомба Брассо-Тина,» — сказал он. «Сгодиться она для чего-нибудь?»

Когда Кук услышал эти слова, ему показалось, что Господь услышал его мольбы. «Боже мой,» — писал он. «(Горналл) наблюдал нашу возню с гранатами и спичками, которые никак не хотели зажигаться, и только потом он, образно выражаясь, вынул кляп изо рта.»

«Да, для выполнения задания» — сказал Кук.

«Мы с Куком вернулись к опорам,» — продолжает Бёрч. «Я заменил бикфордов шнур и детонатор, ударил бомбу о камень, положил ее на детонирующий шнур и метнулся прочь. Мы успели отбежать всего на пять ярдов, когда взорвалась бомба. Вспышка осветила окрестности на сто ярдов вокруг. Мы добежали до невысоких кустов в ста пятидесяти ярдах и упали на землю, а еще через шестьдесят секунд сдетонировали заряды. Мы услышали звук падения проводов на дорогу и поняли, что работа окончена.»

Когда дым рассеялся, стало ясно, что вышка устояла. Она шаталась, но один столб остался неповрежденным. Бёрч считал, что заряд на нем не сдетонировал, возможно оттого, что взрыв бомбы оборвал детонирующий шнур. В итальянском отчете от того же дня написано, что бомба взорвалась под проводами, а в отчете начальника службы снабжения Шлейзенера, который он написал в плену, в 1946 году, утверждалось, что была повреждена лишь одна опора вышки.

Официальный немецкий отчет гласит, что взрыв лишь приподнял вышку, после чего она встала на прежнее место, и, несмотря на оборванные провода, полностью из строя она не вышла.

Между прочим, Шлейзенер утверждает, что опоры были бетонные, Элизабет Кейс считает, что они были стальными, а участники рейда Джим Горналл и Фред Бёрч говорили о деревянных столбах.

Как бы там ни было, наступал рассвет, и пора было искать укрытие. Они собирались выйти через горы к морю, а потом отправиться вдоль берега на точку эвакуации. Когда они отправились в долгий путь, дождь снова усилился.

«Нам нужно было найти укрытие.» — говорит Горналл. «И тут мы поняли, что проходим по кладбищу, с традиционными арабскими куполообразными могилами. Кук сказал: «Вот то, что нам нужно!», и указал на тесный проход, в который мы и заползли. Внутри стояла непроглядная темень. Могила была разграблена и повсюду валялись обломки.»

Внутри могила была разделена на четыре части, в каждой из них можно было встать на ноги, и коммандос сняли снаряжение и форму, разложив карты, бумажники и блокноты для просушки. Они перекусили шоколадом, изюмом и конфетами из пайков, а затем тщательно вычистили оружие.

Холод ощущался даже внутри могилы, они сбились вместе, чтобы согреться и урывками дремали весь день. Они не знали, что из Беда Литтории по их следам шла немецкая поисковая группа, которая уже обнаружила расстрелянный автомобиль, поврежденную кабельную мачту и следы ботинок Кука вокруг нее. Было установлено, что следы оставлены ботинками британского типа. Итальянцы уже схватили О’Хагена и Керра и отправили два пехотных батальона с поисковыми собаками прочесать заросли кустарника и обыскать окрестные пещеры для поимки остальный диверсантов.

Кук и четверо его подчиненных, истощенные и забрызганные грязью, отправились в путь с наступлением сумерек. Погода немного улучшилась, но было все еще пасмурно. Они полнялись на гору, обогнули глубокую расселину и начали спускаться вниз. К 08.30 утра девятнадцатого ноября Кук вычисли, что они находятся примерно в пяти милях от точки эвакуации. Спешить туда не было особой нужды, и в запасе у них оставались еще сутки. Дождь прекратился. Пока он шел, им не приходилось опасаться вражеской авиации, однако теперь им срочно нужно было укрытие на случай появления самолетов с наблюдателями. К счастью им встретилась семья бедуинов, перегонявшая коз, которая жила в пещерах неподалеку.

«За главного у них был молодой араб, который отвел нас в пещеру под скалой, понижавшуюся от входа.» — вспоминал Фред Бёрч. «Он сказал нам подождать внутри, а сам отправил старуху вскипятить воды. Мы представлись ему англичанами, и сказали, что пытаемся выйти к морю. Он предположил, что мы парашютисты. Мы подумали, что проще согласиться, и закивали головами. Он сказал: «Англичане хорошо, итальянцы плохо», и изобразил жестом перерезание глотки, а затем поднял свою накидку и показал два следа от пуль в груди и еще один на шее. «Итальяни банг-банг» — сказал он, и на ломаном итальянском прибавил, что весь прошлый день местность прочесывали итальянские войска, и вероятно, они вернутся и сегодня.

Они выпили кофе, поели консервов и сухарей, затем араб извлек из кармана часы и жестами показал, что коммандос должны отдохнуть до полудня, после чего он отведет их на побережье. На часах было примерно 09.50 и отряд Кука был вымотан после долгого ночного марш-броска.

Как только они прилегли отдохнуть, снаружи послышался крик. Вождь поставил у пещеры дозорного. Он бросился к выходу, и, спустя мгновение, позвал — «Шавиш!», что в переводе с арабского значило «сержант». Фред Бёрч, единственный сержант в отряде, поспешил наружу и заметил в шестистах ярдах двух итальянских солдат в стальных шлемах и при полной выкладке, которые спускались по склону с винтовками наготове. Бёрч вернулся к отряду с новостями, и Кук приказал всем приготовиться к бою. Молодой араб сказал им оставаться внутри. Он взял свою итальянскую винтовку, указал на себя, потом в направлении входа и сказал на арабском фразу, которую Кук расценил за намерение отбросить врага.

Араб выбрался из пещеры, а коммандос напряженно ожидали развития событий. Спустя несколько минут они услышали выстрел винтовки араба, ответом на который стал залп не менее 20 винтовок. Бёрч посмотрел на Кука. «Там их куда больше чем двое!» — сказал он.

«Давай посмотрим!» — ответил Кук.

Они подползли ко входу, и увидели, что приближается примерно рота солдат. Пещеру окружили. Арабы укрылись в кустарнике и стреляли оттуда наугад, вокруг свистели пули. Вернувшись к остальным, Кук и Бёрч понадеялись, что их не заметили — и что либо бедуины отбросят итальянцев, либо они просто заглянут в пещеру и пройдут мимо. Однако через несколько секунд внутрь спустились двое солдат. Кук трижды выстрелил из своего кольта и оба солдата упали. Один получил смертельное ранение и уже не поднялся, однако второй был легко ранен в руку и выбежал наружу с криками.

«Берегись гранат!» — проревел Бёрч, и сразу же после его предупреждения внурть полетели гранаты. Первая упала в трех футах от головы Бёрча, следом влетело еще четыре. Они взорвались одновременно с оглушительным грохотом, наполнив пещеру клубами дыма и пыли. Сверху упали еще четыре гранаты; Макрэй прокричал, что ранен осколками, а по лицу Горналла из царапин потекла кровь.

«Я сжался за камнем, а одна из гранат приземлилась в ярде от меня» — вспоминал он. Я закрыл лицо рукой, и она взорвалась. Закончилось все тремя осколками, попавшими в лицо — я вытащил их рукой и увидел, что это просто кусочки жести. Если бы у них были такие же гранаты, как у нас, то мы, несомненно, погибли бы, эти же просто сотрясали воздух.»

Однако Кук уже понял, что если так и будет продолжаться, то рано или поздно все они погибнут. «Положение безнадежно» — сказал он остальным. В подтверждение его слов внутри взорвались еще две гранаты.

Кук швырнул свой кольт на землю и сказал, что выходит наружу. «Если меня застрелят,» — сказал он — «постарайтесь прорваться. Убейте столько врагов, сколько получится, и отступайте с боем!». Он поднял руки высоко над головой и вышел наружу, откуда послышался возбужденный гул голосов. Минуту спустя Бёрч услышал его голос «Выходите с поднятыми руками!». Четверо бойцов вышли наружу и очутились прямо перед стволами двух пулеметов Бреда, нацеленных на вход. Бёрч понял, что попытайся они прорваться, их нашпиговали бы свинцом.

Их обыскали и связали руки за спиной, санитар дал каждому глотнуть коньяка. В 15.00 на место прибыла оставшаяся часть итальянского отряда, и они отправились в шестимильный путь по горам до Кирены, где их посадили под стражу.

На следующее утром их, с полудюжиной арабов, отвезли на грузовике в Аполлонию. Здесь от них отделили Кука, остальных бросили в камеру. «Чортовы мерзавцы подсадили к нам двух шпионов» — вспоминал Горналл. «Те утверждали, что они южноафриканские офицеры, но это были англоговорящие итальяшки. Нам показалось странным, что нашего офицера увели, но к нам подсадили двух южноафриканских офицеров. Они внимательно слушали наши разговоры, однако нас учили не доверять никому, потому мы были осторожны. На следующий день начались допросы, и один из них сидел за столом, в итальянской форме, и задавал нам вопросы. Я сообщил им только имя, звание и личный номер.»

На следующий день всех отвезли в Бенгази, где они встретились с Керром и О’Хагеном, захваченными восемнадцатого ноября в Беда Литтории. Горналла поместили в большое здание ангарного типа, полное военнослужащих из различных частей армии Содружества, многие из состава Королевских ВВС. Кук поделился с ним сигаретами, которые он по пути раздобыл у офицера ВВС.

Той же ночью, во время рейда Королевских ВВС на Бенгази, привели еще одну партию пленных. «Я лежал на верхней полке и курил,» — рассказывал Горналл, — «когда раздался голос: «Угости сигаретой, приятель!» Я подумал «Чорт возьми, ушам своим не верю!» Это был Билли Моррис, с которым мы сражались на реке Литани. Он перешел из 11-го Отряда в САС, и принимал участие в учебном прыжке, во время которого погибли два бойца — он должен был прыгать сразу после них. Ураган, попортивший нам так много крови, сорвал и их операцию. Билли Моррис летел на Тмими в группе Ойна МакГонигала, бывшего офицера 11-го Отряда. Они прыгали прямо в бурю, и ветром их таскало по пустыне. Билли рассказал, что последний раз видел МакГонигала уже мертвым, его тело вместе с парашютом лежало рядом с поврежденным Мессершмиттом 109. Он приземлился, но затем его утащил ураган, и он погиб.»

В Беда Литтории немецкий патруль прибыл к зданию штаба, разминувшись с коммандос буквально на несколько минут. У открытого окна на юго-западном углу здания немцы обнаружили умирающего лейтенанта Ягера. Затем нашли тело Кейса, лежащее у главного входа, и еще живого Кемпбелла, прислонившегося к стволу дерева в парке. Поскольку ни Кейс, ни Кемпбелл не носили знаков различия, первоначально немцы предположили, что командовал группой диверсантов Кемпбелл. Кемпбелл впоследствии утверждал, что некоторое время немцы собирались расстрелять его, но потом все же решили этого не делать, внесли его в дом и оказали медицинскую помощь. После перевязки они вознамерились было допросить его, однако Кемпбелл прорычал по-немецки, что ничего им не скажет, и его оставили в покое.

Немцам и итальянцам предстояло по крупицам восстановить происшедшее. Поначалу, из-за дошедших в тот же день новостей об аварийной посадке Бомбея западнее Тобрука и о пленении Боннингтона и его подчиненных из САС, возникло предположение о десантировании отряда Кейса при помощи парашютов — британцы явно несколько дней не брились, что наталкивало на вывод о том, что они скрывались в горах, и выбрали для нападения ночь семнадцатого ноября, чтобы воспользоваться плохой погодой.

Авад и Идрисс, проводники-бедуины, ждали в условленном месте до рассвета, однако в темноте пропустили отряды Терри и Брюса, и вернулись в город, гудевший как растревоженный улей. Подразделения немецких и итальянских солдат обыскивали дома — в одном из которых чуть раньше обнаружили Керра и О’Хагена — и готовились выдвигаться на север, к побережью. Авад спросил у одного из местных арабов о причинах суматохи, тот, смеясь, ответил, что британцы напали на дом Роммеля, но того, к несчастью, не застали.

Авад рассказывал, что вернулся в Карм аль-Хассан, взял с собой Боба Фаулера и провел его к побережью. Итальянский отчет, датированный тем же днем, упоминает, что местные помогали британцам, предоставляя им кров и снабжая информацией, в результате чего к ним принимались ответные меры. По всей вероятности кто-то указал на Авада, который в 1945 году рассказывал Элизабет Кейс, что его коров конфисковали, а сам он был вынужден бежать в пустыню. Авад лгал: Боб Фаулер, которого схватили восемнадцатого ноября, как и Керра с О’Хагеном, утверждал, что покинул пещеру утром и добирался до побережья самостоятельно. Он захватил с собой камеру Кейса, которую закопал на побережье в своем котелке. Впоследствии его выдал бедуин, который обещал помощь, но вместо этого отвел его прямиком к итальянцам.

Ночью с семнадцатого на восемнадцатое ноября Ягер, Кауфхольц и Ковачик скончались. Тело Боксхаммера обнаружили только утром — осмотр тела, проведенный Начальником медицинской службы, показал, что тот погиб от пулевого ранения в грудь. Тем же утром Кемпбелла перевезли в госпиталь Дерны, а в 16.00 девятнадцатого ноября Кейса и четверых погибших немцев похоронили с воинскими почестями на кладбище при местной католической церкви. Ходили слухи, что на похоронах присутствовал лично Роммель, однако это сложно себе представить — Лис Пустыни в это время находился со своими войсками, отчаянно пытаясь отразить британское наступление, в возможность которого он никогда не верил.

Есть и еще одна легенда: Гитлер издал приказ, согласно которому британские коммандос подлежали немедленному расстрелу, но Роммель, пораженный отвагой людей, пытавшихся убить его, разорвал приказ в клочья. Это тоже является мифом — печально известный приказ был подписан Гитлером только на следующий год, четырнадцатого октября 1942 года. Сам же Роммель, получив известия о нападении, поражен отнюдь не был — его возмутило предположение британцев, что он мог расположиться штабов за две с половиной сотни миль от линии фронта.

Отряд сержанта Джека Терри отправился в путь на рассвете. Они спустились по склону и без остановки дошли до пункта сбора в вади близ точки Берег 1, где их ожидал Лейкок. Обратно они шли другим путем, потому миновали пещеру Карм аль-Хассан, где хранились их ботинки, накидки и прочие припасы. Не обошлось и без происшествий. Примерно на полпути их остановил отряд Итальянской Ливийской Арабской Армии, численностью десять человек. Дрори на арабском объяснил им, что это немецкое подразделение. Арабы пропустили их, однако Терри не был уверен, что им поверили, и опасался, что враги следуют по их следам, не попадаясь на глаза.

По прибытии их радостно приветствовали Лейкок, сержант Джон Николл, пулеметчики Джордж Данн и Ларри Кодд и санитар Эд Эткинс. Морально и физически истощенные, они повалились в тени кустарника и жадно набросились на еду — мясные консервы и галеты, приготовленные Данном и Коддом. Лейкока огорчили дурные вести о Кейсе и Кемпбелле, однако, в свете его предсказаний о неминуемой смерти, известия не стали для него полной неожиданностью. Он беспокоился о двенадцати бойцах, пропавших без вести — отрядах Роя Кука и Чарли Брюса и Бобе Фаулере, однако времени думать о них не было. До наступления темноты оставался всего час, а он хотел этой же ночью погрузиться на борт подводной лодки.

Оставив Терри с подчиненными в вади, он, в компании с Эдом Эткинсом, отправился на берег, посмотреть на море. Он занимался этим через равные интервалы все три дня, пока отряд находился на задании; поначалу он надеялся, что с борта «Талисмана» удастся высадить остальных коммандос. Однако «Талисман» уже направлялся в Александрию: Майерс отдал соответствующий приказ утром шестнадцатого ноября — на следующий день после того, как командос отправились к своей цели. «Торбэй» осталась на месте и ожидала их возвращения.

На берегу Лейкока встретил Прайор, боец СБС, лишившийся обуви во время высадки, который сообщил обескураживающие вести. Ночью четырнадцатого ноября Прайон и Джон Брайтлбэнк помогали Кемпбеллу спрятать лодки и спасательные жилеты в пещере. Теперь пещера была пуста. Дружественно настроенные бедуины сказали бойцам СБС, что они перенесли лодки, из опасения, что пещера не очень подходит для их хранения. Однако затем кочевники поменяли место стоянки, не уведомив британцев, и отыскать их пока не удалось.

Лейкок был в ярости: лодок и спасательных жилетов для погрузки на подводную лодку больше не было. Несмотря на это, он все еще был уверен, что эвакуацию удастся осуществить. Ветер был по-прежнему силён, однако волнение на море немного улеглось, и если с «Торбэй» отправят каноэ с тросом и грузом спасательных жилетов, бойцы смогут добраться до субмарины даже без лодок.

Внезапно появился гонец от Терри. Тот сообщал, что часовые засекли бедуина, который тоже заметил их и поспешно убежал. Это было подозрительно. Терри столкнулся с проблемой, которая станет вечной спутницей бойцов войск специального назначения — убивать или оставлять в живых мирных жителей, обнаруживших отряд на задании — и удержался от соблазна послать пулю вслед арабу. Лейкок одобрил его выбор: было крайне нежелательно навлечь на себя кровную месть местных племен.

Вместе с тем, Джок Хаселден предупреждал, что некоторые бедуины враждебно настроены и могут выдать их итальянцам. Поэтому Эда Эткинса отправили к Терри, с приказом увести коммандос в пещеру на берегу, где ранее были сложены лодки — тогда они, по крайней мере, уйдут с места, где их обнаружили.

Эткинс добрался до вади одновременно с отрядом Чарли Брюса, в состав которого помимо Брюса входили Чарльз Лок, Джими Богл и Боб Мюррей. Они, в отличии от отряда Терри, заходили в пещеру Карм аль-Хасан, однако ни Фаулера, ни припасов они там не нашли. Лейкок приказал перенести вещи ближе к берегу, а в вади оставить трех человек, на случай появления отряда Роя Кука.

На закате, в 18.19, Лейкок разглядел в бинокль «Торбэй». Лодко находилась в надводном положении примерно в четверти мили от берега. У Майерса были инструкции использовать одностороннюю связь, берег-лодка, чтобы не выдать врагу местоположение лодки в темноте. Лейкок подал опознавательный сигнал — три серии по четыре тире — и попросил выслать каноэ с тросом и запас спасательных жилетов. Ответа не было, и Лейкок некоторое время размышлял, получил ли Майерс сообщение, или же он просто строго соблюдает инструкцию. Поняв, что ответа не будет, он, убедившись, что врагов поблизости нет, снова начал сигналить: Врага поблизости нет, если не сможете прислать лодку, просигнальте три раза. Лодка не отвечала.

Лейкок сдался, и, оставив дозорного, отправился в пещеру и сказал бойцам, что по всей видимости эвакуация переносится на следующий вечер. Не успел он договорить, как появился Прайор. Бедуин, перенесший лодки вернулся и показал, куда он их перепрятал.

Значительно позже, примерно в 23.30, вернулся дозорный с берега, доложивший, что лодка начала подавать сигналы лампой Алдиса.

Лейкок поспешил на берег. Последовал нелепый обмен сообщениями, первым просигналил Майерс. Сообщение гласило, что море слишком бурное, и что он выслал лодку с запасом спасательных жилетов, воды и пищи. Лейкок перевел сообщение как «слишком сильное волнение для погрузки» и ответил Спасибо — доброй ночи.

Он уже покидал пляж, когда лампа «Торбэй» снова замигала. Майерс спрашивал, сколько человек в отряде и сколько потребуется спасательных жилетов. Лейкок ответил, что в отряде двадцать два бойца, и что лодки и спасательные жилеты найдены.

Согласно бортовому журналу, первая часть сообщения была понятна, однако дальнейшее перевели как у нас нет лодок и спасательных жилетов. Доброй ночи.

Последовала долгая пауза. На берегу Лейкок и его подчиненные нашли лодку с запасом спасательных жилетов, пищи и воды, посланную Майерсом — тот так точно рассчитал течение, что лодка уткнулась в берег всего в десяти ярдах от Лейкока. Он просигналил, что груз получен. Успешно ли прошла операция? — осведомился затем Майерс.

Поскольку новостей от Кука не было, Лейкок, должно быть, уже начал опасаться, что рейд окончился полным провалом — ни похитить, ни ликвидировать Роммеля не удалось, здание разрушено не было, а по поводу автопарка и генератора информации не было вообще. Потери врага были минимальны, зато отряд лишился двух офицеров. Лейкок понимал, что уже сейчас нужно подавать факты в выгодном для себя свете, поэтому ответил так: Хорошая работа — потрепали их штаб, но понесли досадные потери. Кейс погиб, Кемпбелл, Кук и шесть нижних чинов пропали без вести. Отряд не преследовали. Беспокоился он напрасно, Майерс был полностью сбит с толку его сигналами, и, согласно бортовому журналу, перевел его как: Бог его знает. Некоторые погибли в лагере. Штаб не обнаружен.

Туманый смысл послания, в сочетании с утратой отрядом спасательных жилетов и лодок, встревожили Майерса, поскольку он записал в журнал фразу «судя по всему, на заявление об «отсутствии сил неприятеля поблизости» полагаться нельзя.»

Он чувствовал, что коммандос находятся в опасности, и просигналил: Эвакуироваться днем слишком опасно, поэтому на рассвете я отойду к западу гавани, к отмели, откуда вы сможете доплыть до меня. Иначе сделаем попытку следующей ночью.

Лейкок понял послание как: Если днем будет слишком опасно, и вы предпочитаете добираться вплавь, я готов подойти к западному берегу гавани. Иначе сделаем попытку следующей ночью. Лейкок не заметил слова «на рассвете»; он решил, что Майерс предлагает им плыть до лодки немедленно.

В своем отчете Лейкок пишет, что у него было искушение так и поступить, однако, поразмыслив, он решил, что бойцы слишком устали, и заплыв в бурном море станет очень рискованным мероприятием. «Я пришел к заключению,» — пишет он, — «что бойцы в их нынешнем состоянии не смогут справиться с течением, ветром и волнами, поэтому наверняка утонут при попытке добраться до лодки вплавь.» Однако, во всей видимости размышлял он недолго, согласно записям в бортовом журнале Майерса, «ответ последовал немедленно»: Попробуем следующей ночью.

Очевидно, что Лейкок плохо контролировал ситуацию; скорее всего именно поэтому отряд почти в полном составе попал в плен. Элизабет Кейс пишет в своей книге, что «ни одна сторона не могла полностью понять смысл сообщений друг друга». С ее точки зрения, обе стороны были виноваты в равной степени, однако сигнальщик Королевского Флота на борту «Торбэй» наверняка хорошо знал свое дело; Лейкок же, напротив, мог неверно понять сигналы с «Торбэй» по причине недостаточного знания азбуки Морзе. По той же причине его сигналы не могли понять на лодке. Лейкок объяснял это тем, что у него был стандартный армейский фонарь, бакелитовый цилиндр, который можно было установить вертикально на один конец, на другом же, под прямым углом к рукояти находилась лампа. На боку находилась кнопка, при помощи которой можно было подавать сигналы азбукой Морзе, но на его фонаре кнопка отсутствовала, и ему приходилось сигналить включая и выключая свет. Даже если это и соответствует истине, это не составило бы проблемы для человека, владевшего азбукой Морзе, кроме того его заявление никак не объясняет, почему он сам не понимал сигналы с «Торбэй».

Недостаток знаний у Лейкока стал большой проблемой: Майерс думал, что у коммандос отсутствуют лодки и не понял сообщения о том, что лодки уже найдены, иначе он не стал бы предлагать подвести лодку ближе к берегу, чтобы они могли добраться до нее вплавь. Он считал, что эвакуация будет затруднительной по причине волнения, однако ветер был силою всего в 4 балла, и понемногу слабел, в журнале он писал, что согласно прогнозам на следующий день погода улучшится. К рассвету коммандос успели бы отдохнуть, и, учитывая найденные лодки и по три спасательных жилета на каждого, у них были неплохие шансы вернуться на «Торбэй».

Лейкок понял предложение Майерса, однако оно означало, что на «Торбэй» не разобрали его сообщение о найденных лодках, в таком случае его следовало повторить. Элизабет Кейс пишет, что Лейкок считал, что утонуло шесть бойцов с «Талисмана»; фактически же утонул только Питер Барранд, о котором отчет Лекйока не упоминает вовсе.

Все свидетели сходятся в том, что море к утру стало значительно спокойнее, и, если бы Лейкок правильно провел сеанс связи, то скорее всего на рассвете весь отряд благополучно покинул бы берег.

Лейкок возвратился в пещеру, приказал собрать вещи, а затем скомандовал отбой. Удостоверившись, что Терри выставил часовых, он тоже прилег, поручив разбудить его за час до рассвета. Первой мыслью, пришедшей ему в голову после пробуждения, была мысль об организации обороны. Вместе с Прайором он осмотрел пещеры, выбрал три места с хорошим обзором и поставил там сторожевые посты. Три бойца еще оставались в вади, и он выслал по отряду флангового прикрытия на восток и на запад.

До полудня все было спокойно. Ветер утих и волны улеглись; сейчас коммандос могли бы спокойно погрузиться на лодку. Прайор с несколькими коммандос залег у старого форта и внимательно наблюдал за бедуином, бродившим по берегу в полутора милях от них: тот погонял верблюда и осла, связанных вместе. Внезапно со стороны западного поста донесся грохот винтовочного выстрела, затем последовал ответный залп.

Прайор с бойцами укрылись за фортом, из пещеры, отделенной от них небольшим ручьем, выбегали их товарищи, искавшие себе подходящее укрытие и готовившиеся к бою. Высунув голову из-за угла, Прайор увидел взвод карабинеров в красных тюрбанах, ползком приближавшихся к ним вниз по холму. Теперь по ним стрелял весь отряд, поэтому они продвигались медленно и осторожно.

Лейкок наблюдал за ними в биноколь, и решил, что серьезной опасности они не представляют, однако вызвал добровольцев, готовых обойти врага с фланга и выяснить их численность. Вызвались Авишалом Дрори, Чарли Брюс и Джон Николл. Дрори отправился в одиночку и обогнул врагов по небольшому кругу, а Брюс и Николл вдвоем прошли значительно дальше. Пока они пробирались через кустарник, Прайор попросил Лейкока дать ему в подчинение бойца с автоматом; он собирался нанести удар во фланг неприятелю со стороны моря. Прайор не знал имени бойца, однако методом исключения можно предположить, что это бы второй номер пулеметного расчета ланс-капрал Ларри Джей. Кодд. Прайор и Кодд (если это был действительно он) побежали под огнем в западном направлении, перешли ручей и, укрываясь за камнями, приблизились к карабинерам на двести ярдов. «Я осмотрелся,» — рассказывал Прайор — «и увидел, что у моего бойца намертво заклинило автомат. Я попытался ему помочь, но не преуспел. Довольно сердито я сказал ему: «Ладно, во имя всего святого постарайся исправить его — а я пойду дальше!», после чего я очень опрометчиво продвинулся еще на пятьдесят ярдов, и бросился под прикрытие камней. Оттуда я увидел на холме к западу еще несколько итальяшек, а в это время мои шестеро упражнялись в стрельбе по мне.»

Прайор собирался продолжать сближение, однако потом решил, что это будет равносильным самоубийству. Тогда он повернул назад — и тут получил пулю в ногу. Его подчиненный с заклиненным автоматом так и остался в своем укрытии. В 14.00 Лейкок отдал приказ отходить на восток и постараться не попасть в плен: теперь каждый был сам по себе.

Дрори тем временем обнаружил, что зашел итальянцам в тыл, где он предпочел найти укрытие. Через некоторое время он услышал, как Лейкок приказывает отходить, и постарался добраться до него. «Я не успел подойти,» — рассказывал он — «он побежал и оставил меня далеко позади. Итальянцы, почти не стрелявшие до этого момента, открыли огонь. Я не пытался догнать убегавшего и укрылся в кустарнике.»

Дрори видел, как Эткинс поднял белый флаг, но карабинеры подошли к ним с Прайором только через некоторое время. Он рассказывал, что одного из коммандос застрелили, а второго серьезно ранили.

Прайор утверждал, что его спутника арабы расстреляли в упор, однако считается, что все члены диверсионного отряда попали в плен. Более вероятно, что итальянцы обнаружили тело Питера Барранда, утонувшего пятнадцатого ноября во время высадки с «Талисмана». Тело выбросило на берег, где было найдено и предано земле карабинерами, что и породило слухи об убитом ими бойце отряда.

Спайк Хьюз, находившийся в одной из пещер, слышал свист пуль, однако не придававший этому значения, пока не услышал приказ Лейкока отступать. Он выскользнул из пещеры и поднялся на холм, где присоединился к Джорджу Данну, Джиму Мюррею, Джо Кирни, Денису Култриду, Джими Боглу, капралу Стиву Хэвисайдсу, и ланс-бомбардиру Броди, которые поднялись туда поодиночке либо парами. Несмотря на рекомендации Лейкока разбиться на группы не более трех человек, они решили вместе двигаться на юг в направлении Мекили, где была вероятность, что их подберут британские войска.

Билл Прайд вспоминал, что во время боя он укрылся в пещере вместе с Рэдклиффом, Филминстером и Локом. К ним вбежал Фрэнк Уорни, передавший приказ Лейкока отступать. Вход пещеры был обращен на запад, как раз в направлении наступающих карабинеров, поэтому они находились в затруднительном положении. Было решено выбегать по одному. Несмотря на свистевшие вокруг пули, четверым удалось вырваться невредимыми, ранение получил только Рэдклифф. Рана не была серьезной, но сильно кровоточила. Впятером они отправились на юг, к горам, где большую часть дня прятались в кустарнике. Один из итальянских патрулей прошел всего в тридцати ярдах от их укрытия, не обнаружив их. На закате они проверили свои припасы, обнаружив, что у них лишь одна банка мясных консервов на всех. Несмотря на это, они решили отправиться в район Слонты, к патрулю ЛРДГ Тони Хантера.

Джек Терри отошел на позицию, где к началу наступления карабинеров располагался восточный пост. Здесь он терпеливо дожидался Боба Лейкока. Тот вскоре присоединился к нему, хромая по причине поврежденного колена. Они устремились на восток, вслед летели пули, но ни одна из них не достигла цели. Оторвавшись от преследования, они решили отправиться на запасную точку, Берег 6, где ночами двадцатого и двадцать первого ноября их должна была ожидать подводная лодка.

Сержанты Джон Николл и Чарли Брюс решили вместе двигаться на восток в направлении Тобрука. Оставшийся без напарника боец СБС Джон Брайтлбэнк ушел в горы один.

Вскоре после полуночи двадцатого ноября патруль ЛРДГ на шести Шевроле и двух Бедфордах, под командованием Джейка Исонсмита, стоял лагерем в низине между двух песчаных холмов в трех милях к юго-востоку от перекрестка Триг аль-‘Абд. На вершины холмов Исонсмит распорядился установить керосиновые лампы — на этот раз он хотел сделать место стоянки заметнее. Примерно в 01.00 мертвую тишину пустыни внезапно нарушил хор голосов, исполнявший популярную песню:

Roll out the barrel

Let’s have a barrel of fun!

Песня служила паролем, и спустя мгновение в лагерь, прихрамывая, вошли десять истощенных фигур: Джок Льюис, Пат Райли, Джонни Купер и еще семеро бойцов Льюиса, оставивших попытки выполнить задание и проделавших тридцатитрехмильный путь от точки сброса.

Они прекрасно ориентировались — двигаясь на юго-запад, они были уверены, что рано или поздно доберутся до цели. Днем небо очистилось и воздух прогрелся, что немного улучшило их настроение. В воде недостатка не было, поскольку после вчерашнего проливного дождя повсюду было множество луж. Двигались без особых предосторожностей, неровной линией, поскольку были уверены в собственной безопасности — едва ли враг стал бы искать их так далеко от линии фронта, к тому же любую машину они смогли бы заметить издалека. Каждые два часа они делали десятиминутный привал, снимали рюкзаки и перекусывали галетами и шоколадом. В полдень Джонни Купер заметил неподалеку дорожный указатель; подойдя к нему они увидели что он указывает на запад к Бенгази и на восток к Соллуму: они добрались до Триг аль-‘Абд.

Теперь нужно было решить, где находится точка сбора, западнее или восточнее. Льюис решил идти на запад, рассчитав, что их выбросили восточнее, чем ожидалось. Они упорно шли вперед, мышцы ныли от напряжения, по волнистому песку, через лабиринт каменных холмов и по бескрайним шлаковым полям, навевавшим мысли о последствиях невиданных катастроф. Старый караванный путь был усеян побелевшими костями верблюдов, следами ходивших здесь столетиями караванов, что только добавляло уныния; время от времени виднелись выгоревшие остовы танков и грузовиков — и даже сбитые самолеты — последствия гремевших в этих местах боев.

Наступила ночь. Купер вспоминал: «На небе было столько звезд, что я даже немного растерялся. Однако, вскоре я заметил звезду, которая отличалась от других светлых точек в небе.»

Он указал на странную звезду Льюису, который изучил ее при помощи бинокля и сказал: «Примерно в ста ярдах от нас, на вершинах двух холмов установлены лампы. Наверное, это и есть точка сбора.»

Новозеландцы Исонсмита усадили их к костру, раздали всем кружки чая с ромом и разогрели консервы. Еще до рассвета к ним присоединились Дэвид Стирлинг и Боб Тейт. Им повезло наткнуться на один из удаленных постов Исонсмита, которым командовал капитан Дэвид Ллойд Оуэн, прошлой ночью повстречавший отряд Пэдди Мэйна. На посту Стирлинг и Тейт недолго передохнули. За кружкой чая с виски Стирлинг поведал Ллойд Оуэну о постигшем отряд несчастье: «Он ничуть не упал духом.» — рассказывал Ллойд-Оуэн. «Он вспоминал о сделанных ошибках и думал об уроках, которые мог бы извлечь из этой неудачи. Он был полон уверенности, что если ему дадут еще один шанс, то он добьется успеха и ничто не сможет его остановить.»

Официально днем создания САС считается семнадцатое ноября — день, предшествовавший началу Операции Крестоносец — и после первого задания были сделаны важные выводы. Дальнейшие успехи породили множество легенд, и последующие удачные операции, благодаря которым Полк стал легендой, несколько романтизировали провал рейда на Тмими и Газалу. Даже биограф Стирлинга озаглавил главу о рейде Доказано делом, хотя доказана в тот раз была только полная нежизнеспособность замысла Стирлинга. Его озарение было построено на полном невежестве относительно Сахары, которое легко могли развеять офицеры ЛРДГ, если бы Стирлинг потрудился с ними побеседовать. Результатом этого невежества стала потеря двух третей Подразделения Л, сорока из шестидесяти двух прекрасно подготовленных бойцов, при полном отсутствии каких-либо результатов: ни один Мессершмитт Bf.109 не был уничтожен. Если не принимать во внимание попытки польстить Стирлингу, крайне сложно заметить, что именно в тот раз удалось «доказать делом».

«Он знал, что его идеи верны.» — пишет его биограф. «И ему и Мэйну удалось без происшествий выйти во фланг врагу.» Однако это само по себе не было каким-то новшеством. Именно этим с сентября 1940 года занимались ЛРДГ, добиваясь при этом впечатляющих результатов и даже совокупно не понеся таких потерь как Стирлинг. Он был мечтателем, которого посетила удивительная, но полностью нежизнеспособная идея: ошибиться и поменять точку зрения может каждый, но лишь немногим дается возможность осознать свои ошибки ценою сорока жизней.

Во время разговора Ллойд Оуэну пришла в голову замечательная идея. «Возможно лучшим вариантом» — сказал он Стирлингу — «будет доставка отрядов САС к цели машинами ЛРДГ. Затем вы можете заниматься своими делами, а мы укроемся неподалеку, и в любой момент можем вас забрать.»

Такой вариант действительно напрашивался, однако принять его означало для Стирлинга и признание ошибочности собственной идеи, а также признание за ЛРДГ первенства в подобном способе ведения боевых действий. Кроме того, замечания Ллойд Оуэна звучали недопустимо покровительственно для крупного шотландского землевладельца. Стирлинг промямлил, что машины ЛРДГ не обладают достаточной скоростью и, выразив сомнение в правильности утверждений Ллойд Оуэна относительно мобильности, как обязательного условия успешного ведения боевых действий в пустыне и следующего из этого преимущества ЛРДГ над парашютистами, допил свой чай и отправился с Тейтом в лагерь Исонсмита.

Ллойд Оуэн не тешил себя надеждами, что его предложение будет оценено по достоинству, «поскольку Стирлинг на тот момент никогда не пересекал пустыню с патрулем ЛРДГ» — пишет он,- «и не мог понять ценность моих предложений. Он понятия не имел, насколько совершенны наши методы ориентирования или насколько хороша наша связь. Он не знал насколько беспрепятственно мы передвигаемся по пустыне и как наша скорость и знания помогают нам одержать верх над противником.»

В лагере Исонсмита Стирлинг застал бойцов Льюиса в подавленном настроении. Пат Райли переживал о потере своего близкого друга Джока Чейна, с которым они перед прыжком обменялись парашютными ранцами. Долгие месяцы Райли размышлял, не стал ли этот обмен причиной трагедии. Оставшуюся ночь они попытались проспать. Стирлинг, Райли и Льюис спали под одним куском брезента.

«В какой-то момент» — говорил Райли — «Дэвид перегнулся через меня и сказал Джоку «Похоже, больше нам не прыгать с парашютами.» Джок ответил утвердительно.»

Хотя отряд Мэйна миновал позицию Ллойд Оуэна раньше Стирлинга, в лагерь Исонсмита они прибыли позже — Мэйн заметил лампы на холмах, однако мудро решил укрыться и убедиться, что лагерь принадлежит именно ЛРДГ, а не Африканскому корпусу. На рассвете Исонсмит заменил лампы на костры, на дым которых, наконец, явился Мэйн.

Мэйн был потрясен, когда узнал о пропаже своего близкого друга, Ойна МакГонигала. Они были неразлучны еще со времен совместной службы в Королевском Ольстерском стрелковом полку (Royal Ulster Rifles), и Мэйн никак не мог смириться с потерей. САС был значительно ослаблен понесенными потерями.

«Все пропавшие были нашими близкими друзьями,» — пишет Джонни Купер, — «с которыми мы делили трудности обучения и жили бок о бок в палатках. На лицах наших офицеров, собравшихся обсудить операцию, мы тоже видели озабоченное выражение.»

В то утро больше никто не пришел. Отряд Боннингтона попал в плен после вынужденной посадки Бомбея. МакГонигал погиб, его бойцы — включая приятеля Джима Горналла Билли Морриса — были взяты в плен. Сержант Йейтс, командовавший остатком отряда Стирлинга, добрался до Триг аль-‘Абд, однако там ему, подобно Льюису, пришлось выбирать, куда отправляться дальше. В результате он повернул на восток, а не на запад и направился прямо в руки врага.

Исонсмит оставался на точке сбора на восемь часов дольше, чем было запланировано, на случай появления отставших, однако в полдень прибыл Ллойд Оуэн, доложивший, что его патруль прочесал окрестности и никого не обнаружил. Исонсмит решил, что оставаться на месте далее не имеет смысла, и отправился на резервную точку сбора в Вади аль-Мра. На следующий день он снова выслал машины на поиски, они прочесали район радиусом в восемь миль, однако все вернулись ни с чем. Он подождал до полудня двадцать второго ноября, затем покинул точку сбора.

Вскоре после отбытия их заметил итальянский бомбардировщик Савойя-Маркетти 79, который на бреющем полете обстрелял их из пулеметов. Раненых не было, однако итальянца через сорок минут сменил немецкий Хейнкель. Последний, по счастью, промахнулся, и сбросил свои бомбы не на машины патруля, а на вышедшие из строя грузовики неподалеку. Патруль двигался рывками, то останавливаясь и бросаясь в укрытие при приближении вражеского самолета, то вновь срываясь с места.

Несмотря на свое первоначальное недоверие к ЛРДГ, Стирлинг не мог не обратить внимание на мастерство Исонсмита, командовавшего патрулем: он впервые видел ЛРДГ в действии и начал понимать, как следовало действовать ему самому. За время двухсотмильного пути до базы ЛРДГ в оазисе Сива он успел пообщаться с бойцами, обратил внимание на их навыки маскировки и ориентирования на местности, импровизации в решение технических проблем с автомобилями, на то, как мастерски они могли использовать складки местности, и, более всего, его поразило сверхъестественная способность Исонсмита замечать каждую мелочь в пустыне.

Исонсмит высадил Стирлинга в оазисе Джагбуб, неподалеку от Сивы, откуда того должны были забрать самолетом. К этому времени Стирлинг успел пересмотреть свое мнение, озвученное ранее Ллойд Оуэну. «Он сказал нам, что его весьма впечатлили навыки передвижения по пустыне, продемонстрированные ЛРДГ,» — рассказывал Джонни Купер, — «и заключил, что они могли бы высаживать нас неподалеку от целей. Оттуда мы могли группами по три человека скрытно выдвинуться к целям, сделать свою работу, а потом нас могли забрать из заранее условленного пункта. Нам пришлось признать, что мы провалили операцию, однако мы сделали важные выводы на будущее.»

Единственным положительным результатов рейда на Газалу и Тмими стало партнерство между САС и ЛРДГ, когда подразделению Стирлинга пришлось перенимать опыт настоящих экспертов по пустыням. Уже через год САС действовали на собственных машинах, однако они не стали копией ЛРДГ, им удалось совместить традиции ЛРДГ и Отрядов коммандос, что послужило основой для создания современного САС.

На следующий день, двадцать шестого ноября, Стирлинг прибыл в новую штаб-квартиру Каннингэма в Маддалене и увидел, что командование Восьмой армией находится на грани паники. Операция Крестоносец развивалась не так, как планировалось: заманить Танковую группу в ловушку не удалось. Каннингэм намеревался сконцентрировать свои силы у Габр Салиха, места в пустыне, ничем не примечательного, помимо того, что его можно было легко найти, и надеялся втянуть Роммеля в сражение и уничтожить его танковые части превосходящими силами, после чего ему должен был быть нанесен удар с тыла силами гарнизона Тобрука. Однако Каннингэм совершил важную ошибку, полагая, что Роммелю не за что сражаться, а затем усугубил ее, позволив рассредоточить свои силы после того, как Роммеля не удалось заманить в ловушку. В полдень девятнадцатого ноября, когда в бойцов 11-го Отряда полетели первые пули наступающих карабинеров, неопытная 22-ая танковая бригада генерал-майора Уиллогби-Норри, атаковала укрепленные позиции итальянской дивизии Ариете у Бир Губи. Бригада — в составе трех йоменских полков, унаследовавших устаревшие кавалерийские традиции — пошла вперед без артиллерийского прикрытия и без пехотной поддержки. Предполагалось, что их бравая атака опрокинет итальянцев, однако этого не произошло. Итальянцы, уступавшие по количеству танков, сражались храбро и самоотверженно, и к исходу дня британцы потеряли сорок новеньких Крусейдеров. Опытную 7-ую танковую дивизию тоже перебросили от Габр Салиха для атаки на Гамбут.

Удивительно, но Лис Пустыни, несмотря на свои многократно превозносимые мистические качества, все еще не считал происходящее большой наступательной операцией: он отдал приказ своим подразделениям не вступать в бой. Его спас заместитель, генерал-лейтенант Людвиг Крювелл, командир 15-ой танковой дивизии, который нарушил приказы Роммеля и выдвинулся к Габр Салиху. Именно этого всеми силами и добивался Каннингэм — однако теперь у него уже не было превосходства в танках. Габр Салих защищала только 4-ая танковая бригада со 123 танками «Стюарт», которые стали для Крювелла легкой добычей. Медленно отступавшие после поражения от Ариете остатки 22-ой танковой бригады пришли на помощь слишком поздно, в бою с немецкими танками они понесли большие потери и теперь готовились отойти в Тобрук.

Каннингэм, потерявший все свои танки, отчаянно хотел начать отступление, однако Окинлек, обладавший столь же сильным характером, как и Роммель, и слышать об этом не хотел. Он решил, что Каннингэм не выдержал напряжения и двадцать пятого ноября решил снять Каннингэма с поста командующего.

Когда Стирлинг явился в штаб двадцать шестого ноября, Каннингэм еще не успел получить приказ. Командующий захотел встретиться с ним, Стирлинга привели в небольшую палатку, где в течение пяти минут Каннингэм задал ему множество вопросов о передвижении транспорта по шоссе Газала-Тобрук. Стирлинг позже вспоминал, что «был поражен выражением усталости и напряжения на лице генерала.»

Он еще находился в Маддалене, когда в полдень туда же прибыл его покровитель, генерал-майор Ричи, прилетевший вместе со своим начальником, главой Генштаба Средне-Восточной группировки войск генерал-лейтенантом сэром Артуром Смитом. Смит привез письмо от Окинлека, которое он торжественно вручил Каннингэму: в нем говорилось, что поскольку Каннингэм начал мыслить в оборонительном духе, Главнокомандующий решил освободить его от занимаемой должности. Заменить его должен был Нейл Ричи, ранее занимавший пост заместителя начальника Генерального штаба.

Вскоре Стирлинг повидался с Ричи, обнаружив его, в противоположность Каннингэму, бодрым, уверенным в себе, улыбчивым, и, как описал его один из офицеров по связям с общественностью как «высокого красавца с изысканными манерами, заражавшего окружающих своей энергией и бодростью.»

Несмотря на производимое впечатление, Нейл Ричи подходил для проведения большого наступления еще меньше чем Каннингэм: «(Ричи) сочетал в себе чрезмерную уверенность в собственных силах с поразительной недооценкой противника», — писал психолог Норман Диксон, — «в результате чего втянул войска в авантюру с печальными последствиями». Несмотря на свою популярность, он был слишком молод и неопытен для занимаемого поста, но даже и при наличии опыта он был бы слишком медлительным и неповоротливым для такого противника как Эрвин Роммель. Его назначение обернулось для британцев катастрофическими последствиями: в начале следующего лета он также был отстранен от командования Окинлеком.

Тем временем Каннингэм собрал личные вещи и вылетел в Каир в сопровождении Артура Смита, относившегося к нему с симпатией и уважением. «Он был прекрасным человеком,» — вспоминал Смит. «Печально, что в критический момент и по состоянию здоровья он потерял хватку. Он сам на себя не был похож — это был не Каннингэм.»

Стирлингу повезло, что теперь у руля встал Ричи, однако для спасения САС этого назначения могло и не хватить, не вмешайся еще один его близкий друг. Бригадир сэр Джон Мериотт из Шотландского гвардейского полка, пользовался широкой известностью в светском обществе и в его круг общения входили Рэндольф Черчилль и Ивлин Во. Он сопровождал брата Короля, Герцога Глостера, в его официальном визите в армейскую группировку Западной пустыни. Его жена Мод — больше известная как Момо — была дочерью американского финансиста и считалась красивейшей женщиной Каира. Про нее говорили, что она является любовницей Рэндольфа Черчилля; ее приёмы, на которых присутствовали генералы, офицеры Отрядов коммандос и прочие знаменитости, считались самыми значимыми событиями военных лет в Каире.

В тот же день Стирлинг наткнулся на Мериотта в штабе Восьмой армии; совет последнего был краток и по существу дела: «Тебе нужно на время скрыться с глаз,» — сказал он. Он предложил Стирлингу переместить остатки подразделения в оазис Джало, находившийся в ста пятидесяти милях к югу от Бенгази, и недавно захваченный мобильным отрядом бригадира Дениса Рейда. Мериотт рекомендовал Стирлинга Рейду через общих знакомых, и Стирлинг отправил в оазис Подразделение Л, тщательно избегая упоминания о его присутствии в радиосообщениях, опасаясь получить приказ о возвращении в Кабрит и расформировании.

В это время Стирлинг, вместе с Мэйном и Льюисом занимался разработкой новой операции: планировалось совместно с ЛРДГ атаковать аэродром в Аджедабии. Они намеревались загладить провал рейда на Газалу/Тмими, стереть его из памяти, как будто его никогда и не было; когда вокруг поймут, что САС все еще существует, им нужно было предстать перед Ричи с победой.

В 18 часов и 20 минут девятнадцатого ноября «Торбэй» поднялась на поверхность у точки Берег 1, однако сигналов от Лейкока замечено не было — Майерс не знал, что Лейкок и Терри укрываются в зарослях кустарника от итальянцев. Капитан осмотрел побережье, и увидел свет в старом форте. Существовала слабая вероятность, что фонарь Лейкока вышел из строя, поэтому Майерс решил послать на берег последнее имеющееся у него каноэ, с экипажем из Табби Лэнгтона, в прошлом кембриджского чемпиона по гребле и капрала Сирила Фибери, бывшего боксера из Гвардейского гренадерского полка. Он посоветовал Лэнгтону приближаться к берегу с величайшей осторожностью; заметив что-либо подозрительное, они должны были немедленно возвращаться назад. В случае обнаружения отряда Лейкока Лэнгтон должен был вернуться за тросом, и с его помощью переправить бойцов на лодку. Если же это будет невозможно, он должен был передать Лейкоку, что утром двадцатого ноября коммандос придется добираться до лодки вплавь.

Море было неспокойным, и каноэ опрокинулось в волнах; однако к счастью не вышло из строя. Лэнгтону и Фибери удалось выбраться на берег и освободить его от воды. Оставив каноэ на гальке, они разделились, и осторожно проползли две сотни ярдов в разных направлениях. Внезапно Лэнгтон услышал тихие голоса и заметил огоньки сигарет. Он застыл на месте и прислушался — разобрать речь было трудно, однако он решил, что говорили по-итальянски. Сигареты убедили его в этом окончательно: Лэнгтон подумал, что ни один коммандос не закурит в открытую ночью, на вражеском берегу и перед эвакуацией на подлодку.

Лэнгтон и Фибери вернулись к лодке, они решили медленно проплыть вдоль берега, в надежде отыскать отряд. Вдруг в темноте замигали вспышки синего света. Это был условленный сигнал Лейкока, и Лэнгтон немедленно начал сигналить в ответ.

В этот момент их захлестнула огромная волна, опрокинувшая каноэ и выбросившая их на берег. Весло Лэнгтона вырвало из его рук и унесло, каноэ получило пробоину, однако Лэнгтону и Фибери удалось спасти и его, и автомат Томпсона и прочие припасы. Они осторожно перевернули каноэ и вылили из него воду, понимая, что за ними вполне могут наблюдать враги, и каждую секунду ожидая выстрелов. К их удивлению, ничего не произошло. Спустя минуту они уже направлялись к подлодке, греб один Фибери. Поврежденное каноэ постоянно наполнялось водой. Через пять минут они добрались до цели и полузатопленное каноэ подняли на палубу.

Лэнгтон понимал, что Фибери спас их обоих. «Не будет преувеличением сказать,» — писал он позже — «что его сила, присутствие духа и храбрость помогли нам выбраться из очень опасной ситуации.»

Шансов на эвакуацию у отряда Лейкока уже не оставалось, однако Майерс остался у берега и еще раз поднялся на поверхность на закате того же дня. Сигналов не было. Через двенадцать часов, перед погружением, наблюдатели заметили движение в дюнах неподалеку от точки Берег 1, все указывало на то, что там занимает позиции артиллерия. У Майерса было искушение обстрелить вражеские позиции из своей скорострельной пушки, однако неподалеку находился вражеский самолет, и оставаться на поверхности было слишком опасно. На следующий день наблюдатели заметили вражеский Капрони СА 309 Гибли, приземлившийся неподалеку от Хашм аль-Кальба. Майерс потерял надежду отыскать отряд, но кое-что полезное он все еще мог сделать: он мог уничтожить самолет. Когда он поднялся на поверхность на закате двадцать первого ноября, самолет замаскировали в кустарнике, но он был прекрасно виден в бинокль. Попасть в него было нелегко, однако он решил попытаться и отдал приказ офицеру-артиллеристу. Орудие было подготовлено, наведено на цель и выпустило несколько пристрелочных выстрелов. Двадцать минут спустя снаряд попал точно в самолет, который взорвался и разлетелся на куски. Это был первый случай уничтожения самолета на земле подводной лодкой: «Это наш вклад в наступление.» — написал Майерс в бортовом журнале.

В 16.50 экипаж занял свои места и «Торбэй» направилась назад в Александрию. Туда они добрались двадцать четвертого ноября, и известили штаб о провале Операции Плавник и гибели Джеффри Кейса.

Через два дня, двадцать шестого ноября — когда Каннингэм был заменен на посту командующего Нейлом Ричи — Джордж Данн, Боб Мюррей, Джо Кирни, ланс бомбардир Броди, Джими Богл, капрал Хэвисайдз и Денис Култрид приближались к Мекили. После стычки с врагом девятнадцатого ноября они двигались на юг, отдыхая по ночам, и проделали восемьдесят миль. За время пути они практически не видели врага, лишь несколько машин на горизонте, им помогали местные бедуины, приводя им коз и давая приют в своих шатрах.

Однако, к утру двадцать шестого ноября они уже три дня ничего не ели. Они полагали, что Мекили это небольшой поселок, с немногочисленным гарнизоном, поэтому у них созрел дерзкий план: ворваться в селение, найти запасы пищи и отступить. У них еще оставался пулемет Брен, хотя Джордж Данн обмолвился, что у них в общей сложности осталась лишь дюжина патронов.

В действительности же, Мекили охранял многочисленный отряд итальянцев, которые, к тому же, были настороже: коммандос не знали, что чуть ранее Мекили атаковали ЛРДГ, обстрелявшие из пушки форт. При виде селения отряд бросился в укрытие, где они собирались дождаться темноты, но уже тридцать минут спустя Данн заметил движение на холме, неподалеку от форта. По направлению к ним в облаке пыли двигалась колонна из трех легких танков, трех мотоциклов и грузовика с установленным в кузове орудием и взводом пехоты.

Стало очевидно, что их заметили, поскольку мотоциклисты понеслись на них, а грузовик остановился в двухстах ярдах и высадил пехотинцев. Шансов выстоять не было. Данн с товарищами поняли, что с таким количеством врагов им не справиться, потому сложили оружие и сдались в плен.

Их погрузили в грузовик и привели к итальянскому командиру, которому они сказали свои имена, звания и личные номера. Итальянцев поразило обнаружение в собственном глубоком тылу и без транспорта трех артиллеристов (Данн, Кирни и Богл) и четырех пехотинцев (Хэвисайдз, Култрид, Хьюз и Мюррей), потому всех интенсивно допросили, но ничего не добились. До Беда Литтории было шестьдесят миль, и Данн был уверен, что их отряд не смогут увязать с нападением на виллу, где, как они по-прежнему полагали, находился штаб Роммеля.

Наконец итальянцы потеряли терпение и пригрозили бросить их в пустыне без пищи и воды, если они не заговорят. «Мы сказали что согласны,» — рассказывал Данн — «голод мы утолили, а воды повсюду было полно.»

Фрэнк Уорни, Билл Прайд, Эндрю Рэдклифф и Джон Фиминстер намеревались добраться до патруля ЛРДГ в Слонте. Двадцать первого ноября они встретили «дружественно настроенного» бедуина, который их отвел в пещеру, где они могли отдохнуть. Чуть позже выяснилось, что пещера окружена итальянцами. Их отвели обратно на побережье, где обыскали и отобрали часы и прочие вещи. Затем их доставили в пересыльный центр в Бенгази, где их встретили Эд Эткинс, Боб Фаулер и Чарльз Лок. Лока, как и Фаулера, выдали бедуины. Он шел ночами двадцатого и двадцать первого ноября, на следующую ночь он повстречал арабов, которые, подобно тем, что выдали Уорни, Прайда, Фиминстера и Рэдклиффа, направили его в пещеру. В следующую секунду в пещеру влетела и взорвалась граната, он получил осколочное ранение в ногу. Карабинеры, схватившие его, доставили его в Апполонию, где ему была оказана медицинская помощь. В Бенгази его привезли двадцать шестого ноября.

Сержанты Чарли Брюс и Джон Николл шли вдоль побережья, и почти добрались до Тобрука, когда их схватил итальянский патруль. Авишалома Дрори, видевшего как схватили и погрузили на мулов Эда Эткинса и Джона Прайора, местный бедуин выдал карабинерам. Те рассказали ему, что когда коммандос начали разбегаться, они сами уже намеревались отступать.

В ночь с двадцатого на двадцать первое ноября к точке Берег 5 приблизились Боб Лейкок и Джек Терри, однако близко подойти они не смогли по причине многочисленных итальянских патрулей на побережье. После этого они потеряли надежду на эвакуацию и устремились на восток, в Джебель. Лейкок посчитал, что шансы выжить у них возрастут, если они воспользуются естественными укрытиями Джебеля — непроходимым кустарником и пещерами — где они могут укрыться от итальянцев и дождаться наступающей Восьмой армии. «Там были укрытия, облегчавшие нам задачу избегать бесчисленных патрулей, отправленных на наши поиски.» — говорил Лейкок позднее. «Однако нахождение во вражеском тылу очень отличается от любого другого вида военной службы. Никогда нельзя чувствовать себя в безопасности. Всегда необходимо быть настороже, поскольку везде может подстерегать опасность.»

Проблем с водой не было, но не хватало пищи — иногда целыми днями им приходилось обходиться ягодами земляничного дерева и грибами. Изредка бедуины давали им хлеб, и — однажды — козу, от которой они оставили лишь рога и копыта. Внутренности они закопали, однако позже вернулись и за ними. Помимо этого им никак не удавалось восполнить недостаток сахара.

Днем они никогда не разжигали костер, однако ночью, найдя подходящую пещеру, они могли рискнуть и развести в ней костер. Имевшаяся у них единственная арабская накидка давала им расположиться с относительным комфортом. Однажды они проявили неосторожность: Лейкок оставил свой Кольт и бинокль у входа в пещеру, а сами они задремали внутри. Проснувшись, они увидели, что не одни в пещере — там был еще бедуин. Лейкок дернулся за оружием — и не обнаружил его.

К счастью для них, оказалось, что бедуин настроен дружелюбно. Терри и Лейкок опасались, что за их головы назначена большая награда, поэтому их поражала получаемая от арабов помощь. «И Терри и я сам считаем, что остались в живых только благодаря Сенусси,» — писал Лейкок — «с некоторыми нам даже удалось подружиться, при этом мы объяснялись на ломанном итальянском и при помощи жестов.»

В отличии от других членов отряда, их не выдали итальянцам, однако Лейкок опасался карабинеров: они были куда лучшими следопытами чем немецкие и регулярные итальянские войска. Появлялись карабинеры только днем, и Лейкок видел их приближение издалека благодаря своему биноклю. После захода солнца коммандос возвращались в вади, которые днем прочесали карабинеры. Чтобы убить время, Лейкок читал вслух Терри единственную имевшуюся в них книгу, изначально принадлежавшую Прайору — «Ветер в ивах» Кеннета Грэма. Терри повесть не очень нравилась, однако он терпел чтение, поскольку заняться все равно было больше нечем.

Более всего Лейкока раздражало отсутствие информации о продвижении британских частей. Летели недели, и в канун Рождества 1941 года, поблизости от Кирены, они увидели издалека солдат, как им показалось, британской армии. Они не рискнули приближаться к ним в темноте, поэтому провели ночь в пещере в обществе трех бедуинов, с трудом веря, что их злоключения закончились и, как пишет Лейкок, «опасаясь разочарования, если вдруг это окажутся немцы.»

Они с нетерпением дожидались рассвета и практически не спали, а на рассвете подползли к солдатам на расстояние броска камнем. Солдаты носили британскую форму, итальянские шинели и арабские головные уборы… И только услышав их речь, Лейкок наконец признал, что это британцы. Это было Рождество 1941 года. Боб Лейкок и Джек Терри выжили, проведя сорок один день во вражеском тылу.

Считается, что избежали плена после провала рейда только Джек Терри и Боб Лейкок. Однако был и третий: Джон Брайтлбэнк из СБС, которому каким-то образом удалось выжить в Джебеле в одиночку. Терри и Лейкок не знали, что всего за день до их появления его подобрали британские войска. Лейкок и Терри поспешили в штаб Ричи, расположенный в Тмими, куда прибыли в 21.20. того же дня. Об их прибытии немедленно был извещен Главный штаб в Каире и британский министр-резидент на Ближнем Востоке Оливер Литтлтон. Послание гласило: «Полагаем, Вас заинтересует информация о том, что сегодня в 21.20 Рождественский ужин посетил Лейкок.»

На это был получен ответ следующего содержания: «Укажите причины, по которым Лейкок опоздал к ужину на один час и двадцать минут.»

Первое, что сделал Джек Терри по возвращении, это жадно съел банку мармелада, чтобы восполнить нехватку сахара. Когда его спросили, что он чувствует, проведя так много времени в тылу врага, сын мясника из Ноттингема мгновенно вспомнил бесконечные часы, когда ему приходилось случать «Ветер в ивах» и ответил: «Слава Богу, что мне не придется больше слушать об этом чортовом Мистере Жабе!»

Попав в Штаб Армейской группировки Западной пустыни, Лейкок попытался найти лиц, ответственных за проведение операции, однако обнаружил, что сильно отстал от жизни: с начала ноября, когда коммандос отправились на задание, в штабе была проведена полная реорганизация. Затем Лейкок заболел, а когда оправился в начале января, то засел писать отчет, где постарался полностью снять с себя вину за неудачно прошедшую операцию.

Несмотря на провал, Штаб увидел прекрасную возможность для пропагандистской кампании, и потребовал у Лейкока имена отличившихся бойцов для награждения. Лейкок представил и Джеффри Кейса и Джека Терри к Кресту Виктории. Погибший сын Адмирала Флота получил эту высокую награду, выживший сын ноттингемского мясника остался без нее. Вместо Креста Виктории он был награжден Медалью за безупречную службу, хотя ему пришлось столкнуться с теми же трудностями, что и Кейсу, и ему успешно удалось провести отряд к побережью — где их разогнали в результате некомпетентности Лейкока. Мнение руководства, относительно результатов рейда, было небрежно написано от руки на обложке отчета Лейкока: «Сомневаюсь, что мы чего-то добились этой операцией.»

Стандартным доводом, оправдывающим все операции сил специального назначения, даже те из них, что окончились неудачно, является снятие противником подразделений с фронта для прикрытия важных объектов в тылу. Как правило, это верно, однако внимательное изучение Журнала боевых действий Танковой группы показывает, что в данном случае довод неприменим, поскольку уже через несколько дней силы Оси занялись отражением британского наступления, полностью позабыв о комарином укусе отряда коммандос.

Рейд был рожден из стремления одного человека добиться славы и известности, и, как и много раз в британской истории, был спасен от забвения только храбростью и самоотверженностью обычных рядовых солдат, не только не принимавших участия в планировании рейда, но и вовсе узнавших о целях операции только после погружения на подводные лодки. Рейд проводился в выгодных условиях, и при условии получения точной разведывательной информации мог бы увенчаться успехом. Имел место не просто провал разведки, но и недоведение важной информации до исполнителей.

Нельзя отрицать выдающуюся храбрость бойцов, принимавших участие в рейде: их подвиг сам по себе останется в памяти потомков. Однако храбрость нужно использовать для достижения какого-либо результата. Тот факт, что британской разведке было известно об отсутствии Роммеля в Северной Африке во время проведения рейда, но диверсионный отряд не был об этом извещен, означает, что храбрость и жизни многих молодых солдат были растрачены без всякой пользы.

Сержант Королевской Артиллерии Джек Терри, Кавалер Медали за безупречную службу, перевелся в Полк САС и воевал в Северной Африке под командованием бывшего офицера 11-го Отряда коммандос Билла Фрейзера, который перевелся в САС одним из первых. После Дня Д Терри сражался в рядах маки, за что был награжден Медалью Сопротивления. В 1945 году он покинул армию, и исполнил свою давнюю мечту, поступив на службу в полицию Ноттингема, где и прослужил 28 лет, после чего вышел в отставку. У него пять дочерей и два сына. Во время работы над книгой проживал в Ноттингеме.

Подполковник Роберт Эдвард Лейкок, Королевский конногвардейский полк, Кавалер Ордена за выдающиеся заслуги, поспешно вернулся в Англию, где был назначен командующим новой Бригадой специального назначения, на этом посту он отвечал за подготовку новых коммандос. В 1943 году он был награжден Орденом за выдающиеся заслуги. В 1944 году он сменил Лорда Маунтбеттена на посту Начальника Управления Совместных операций, и в 36 лет получил звание генерал-майора. После войны был посвящен в рыцари и назначен губернатором Мальты, а в 1960 году стал почетным шефом Полка САС. Умер в 1968 году.

Бомбардир Королевской Артиллерии Джон Бритлбэнк, Кавалер Медали за безупречную службу, вернулся в СБС. Подробности его скитаний по Джебель аль-Ахдару до сих пор покрыты мраком. В сентябре 1942 г. он попал в плен, когда каноэ атаковали экспериментальной торпедой Кротонскую гавань. Экипажу каноэ не удалось вернуться на подлодку, поэтому Бритлбэнк и его напарник, капитан Уилсон, попытались добраться на веслах до Мальты, находившейся в двухстахпятидесяти милях. Им пришлось выбраться на берег для ремонта каноэ, и там они были захвачены в плен. На допросе Бритлбэнк ничего не сказал о своем задании, даже когда ему пообещали расстрел на рассвете. За это, а также за участие в Рейде, он был награжден Медалью за безупречную службу.

Капитан Робин Кемпбелл лишился ноги и провел два года в военном госпитале и немецком лагере военнопленных. В 1943 году вернулся на родину. Есть неподтвердженные сведения, что во время пребывания в плену он встречался с Роммелем. Умер в 2001 году.

Лейтенант (позднее капитан) Ройстон (Рой) Кук, Королевский Западно-Кентский полк. Был помещен в лагерь для военнопленных в Торре Треска, из которого он удачно бежал в компании еще одного офицера. Вскоре их снова схватили, и на следующий день командир итальянской дивизии генерал Николо Белтомо, попросил их продемонстрировать, как именно им удалось выбраться. Во время демонстрации Белломо запаниковал и по неизвестным причинам приказал открыть огонь: Кук получил пулю в ягодицы, а его товарищ был убит. В 1945 году Белломо был осужден за убийство и расстрелян. В 1950-х Кук умер от полиомиелита.

Рядовой Королевской Артиллерии Джеймс (Джим) Горналл, Кавалер Военной медали, был помещен в лагерь для особо опасных военнопленных в Замке Гарви в Италии, затем переведен в лагерь на территории Германии. Оттуда ему удалось бежать, и с помощью Сопротивления, добраться до Англии. Он вернулся в зенитное подразделение Королевской Артиллерии, стал профессиональным солдатом и прослужил тридцать лет, дослужившись до звания сержанта. Перед выходом в отставку работал на армейском вербовочном пункте в Честере. За участие в Рейде награжден Военной медалью.

Бомбардир Королевской Артиллерии Джозеф (Джо) Кирни совершил несколько побегов из лагерей военнопленных на территории Италии и Германии, был четырежды схвачен. После пятой попытки был подобран американскими войсками. После войны возвратился в Сент-Джонс, Ньюфаундленд и вернулся на работу в Управлении Природных ресурсов. В 1947 женился, в браке родилось трое детей. Умер в 1987 году.

Капрал Чарльз Лок, Лондонские Шотландцы, бежал из немецкого плена после крушения поезда и пробрался через всю Европу в Одессу, где сел на корабль до Глазго. Первое что он сделал по прибытии, это навестил Рут Прайдэм Блэк, девушку, с которой он встречался во время обучения на острове Арран, и на которой пообещал жениться. Они обвенчались, и у них родилось двое детей. После войны вернулся к семейному бизнесу (торговля) и перепрофилировал предприятие для торговли электроникой, специализируясь на радио и ТВ приемниках. Сейчас ему 93 года и он проживает в Уолмере.

Капитан-лейтенант (позднее контр-адмирал) Энтони Сесил Чепел Майерс, Королевский ВМФ, Кавалер Креста Виктории и Ордена за выдающиеся заслуги, последним был награжден за участие в Операции Плавник, а позже заслужил Крест Виктории, дерзко атаковав в марте 1942 года корабли стран Оси в гавани Корфу, после атаки преследователи сбросили на «Торбэй» не менее сорока глубинных бомб. Весь экипаж получил награды за храбрость и был принят в Букингемском дворце. Спустя году, британская пресса обвиняла Майерса в военных преступлениях, за расстрел из пулеметов уцелевших матросов потопленного им корабля.

Капитан (позднее подполковник) Джон Эдвард «Джок» Хаселден, Кавалер Военного креста с планкой повторного награждения, Разведывательный корпус, закончил свое участие в Операции Плавник, перерезав телефонные провода у дороги на Слонту, и в декабре 1941 года вернулся с патрулем ЛРДГ в оазис Сива. За разведку в интересах Операции Плавник и за участие в самой операции был награжден Военным крестом с планкой повторного награждения. Позже был назначен Офицером связи по району Западной пустыни при Восьмой армии, пост Управления специальных операций, где должен был координировать проведение операций с агентами-Сенусси службы G(R). После падения в 1942 году Тобрука, спланировал и возглавил дерзкий рейд на порт Тобрука, где и погиб в бою.

Ланс капрал Малькольм Эдвард «Спайк» Хьюз, Манчестерский полк, после войны вернулся работать на почту. В 1956 году он сдал экзамены для поступления на государственную службу и был направлен в сберегательный банк при почтовом отделении в Хаммерсмите, где занимал должность заведующего делопроизводством до самого выхода на пенсию в шестидесятилетнем возрасте. После этого его наняла асбестовая компания в Рикманворте. Когда его спрашивали, зачем он поступил в ряды коммандос, он, как правило, отвечал: «Потому что на тот момент не нашел ничего лучше.» Проживал в Уотфорде, умер в 1984 году в возрасте 83 лет.

Капитан Энтони (Тони) Хантер, Кавалер Военного креста, Королевский полк шотландских фузилеров, был схвачен итальянцами 22 ноября, после высадки Хаселдена и его группы. Хантер в сопровождении еще двух бойцов отправились пешком на поиски еще одного члена отряда, капрала Портера, не вернувшегося с наблюдательного поста. В пути их атаковало 20 итальянцев на грузовике с установленным в кузове орудием Бреда. Патруль Хантера был направлен в Сиву, а забрать Хаселдена отправился другой патруль, под командованием второго лейтенанта Кроучера. Первого декабря, добравшись до условленного места встречи, Кроучер обнаружил там не только Хаселдена, но и Хантера, которому удалось сбежать от итальянцев, после чего он присоединился к группе агентов G(R). Позднее Хантер был награжден Военным крестом за подвиги, совершенные во время службы в ЛРДГ.

Капитан (позднее майор) Роберт (Боб) Мелот, сослуживец Хаселдена по G(R), работал с племенами Сенусси до окончания Северо-Африканской кампании, после чего перевелся в САС. Погиб в автокатастрофе в 1944 году на территории Европы.

Капрал (позднее старшина эскадрона) Сирил Фибери, Кавалер Медали за безупречную службу, Гвардейский гренадерский полк, из экипажа каноэ СБС с борта «Торбэй», стал старшиной эскадрона после реорганизации СБС в 1943 году под командованием майора Джорджа Джелико. За свои подвиги, совершенные во время службы в СБС, включая участие в Рейде, был награжден Медалью за безупречную службу.

Лейтенант (позднее подполковник сэр) Томас (Томми) Макферсон, Кавалер Военного креста с двумя планками повторного награждения, Кэмеронские горцы, провел два года в различных лагерях военнопленных на территории Италии и Германии, включая печально известный замок Гарви. Предпринял несколько попыток побега, одна из которых увенчалась успехом, когда в 1944 году ему удалось пробраться на шведское судно, шедшее в Британию из порта Данциг. Всего через шесть недель после возвращения в Шотландию его приняли на службу в Управление Специальных Операций. Он вошел в состав одной из знаменитых групп Джедборо, состоявших из двух офицеров и радиста, которые забросывали на территорию Франции до наступления Дня Д. Сражался в рядах французского Сопротивления, однажды ему удалось в одиночку захватить в плен целую танковую дивизию. Был трижды награжден Военным крестом. После войны был посвящен в рыцари и ныне попеременно живет либо в Лондоне, либо в своем поместье на севере Шотландии.

Уоррент-офицер Чарльз (Чарли) Уэст, Королевские ВВС, пилот бомбардировщика, несшего отряд Боннингтона во время рейда на Тмими/Газалу, вышел из комы через двенадцать дней. Вскоре он оправился от ран настолько, что успешно бежал из лагеря военнопленных и в дальнейшем храбро сражался в рядах итальянских партизан на севере страны.

Капитан Джеймс М. Рэтклифф, Кавалер Ордена за выдающиеся заслуги и Медали Георга, Мидлсексский полк, офицер СБС, под руководством которого проводилась разведка перед Рейдом, был заключен в лагерь Монтальбо в Италии. Бежал, сражался в рядах партизан на Балканах, был награжден Орденом за выдающиеся заслуги и Медалью Георга.

Капитан, (позднее подполковник сэр) Дэвид Стирлинг, Кавалер Одрена за выдающиеся заслуги, Шотландский гвардейский полк. САС добился выдающихся результатов во время Северо-Африканской кампании. В 1943 году Стирлинг попал в плен в Тунисе, после чего был отправлен в итальянский лагерь для особо опасных военнопленных в Гарви; совершил четыре попытки побега из Гарви и из других лагерей. Позднее был переправлен в Кольдиц. Несмотря на безуспешные попытки побега, за свое поведение в плену был награжден Орденом за выдающиеся заслуги. По возвращении в Британию был назначен заместителем командира Бригады САС, и занимал этот пост до расформирования Бригады в 1945 году. Созданный им Полк САС стал Территориальным подразделением, 21-ым полком САС (Богемные стрелки или Добровольцы) — объединившим традиции сил специального назначения времен войны — ЛРДГ, УСО, САС, СБС и Отрядов коммандос — с традициями пехотного батальонаXIX-го столетия «Богемные стрелки». В пятидесятых годах Полк повоевал во время Малайского кризиса как Малайские скауты (САС), и в 1952 году стал регулярным подразделением, 22-ым Полком САС. В 1959 году к группе САС прибавилось третье территориальное подразделение, 23-ий Полк САС (Добровольцы). Все три полка, вместе с СБС, ныне входят в состав Сил специального назначения Великобритании. Стирлинг был посвящен в рыцари. Умер в 1990 году.

Лейтенант Джон «Джок» Льюис, Валлийский гвардейский полк, не застал триуфма подразделения, в создании которого он играл столь важную роль. 30 декабря 1941 года, всего через шесть недель после рейда на Газалу/Тмими, САС отправился в рейд на Нуфиллу. Патруль был атакован с воздуха, и Льюис погиб.

Лейтенант (позднее подполковник) Блэйр «Пэдди» Мэйн, Кавалер Ордена за выдающиеся заслуги с тремя планками повторного награждения, Королевские Ольстерские Стрелки, отличился во многих операциях в Северной Африке, в Средиземноморье и на территории Европы, был четырежды награжден Орденом за выдающиеся заслуги. Во время боев на Средиземноморье возглавлял Специальное оперативное подразделение, а с января 1944 года по октябрь 1944 года командовал 1-ым полком САС. В 1945 году покинул ряды армии и устроился в Южно-Атлантическое Управление, но работа ему быстро наскучила и он вернулся к своей довоенной професси адвоката. В высшую лигу регби он не вернулся. 15 декабря 1955 года погиб в результате автокатастрофы в Ольстере.

Лейтенант (позднее капитан) Уильям (Билл) Фрейзер, Кавалер Военного креста, Гордонские горцы, не участвовал в рейде на Газалу/Тмими из за травм, полученных в процессе подготовки. Однако он участвовал в последующих операциях САС, во время одной из которых ему удалось уничтожить на земле двадцать два вражеских самолета. За этот и прочие подвиги он был награжден Военным крестом.

Капитан (позднее майор) Джон Ричард «Джейк» Исонсмит, Кавалер Военного креста и Ордена за выдающиеся заслуги, Королевский танковый полк, стал командиром ЛРДГ незадолго до его переформирования в Средиземноморское диверсионное подразделение. В октябре 1942 года погиб в бою на острове Лерос.

Лейтенант Эрик «Джуди» Гарленд, Кавалер Военного креста с планкой повторного награждения, Йоркширский и Ланкаширский полк, первый офицер, форсировавший реку Литани, стал офицером ВВС и летал на Спитфайрах во время боев за Италию, позднее работал пилотом в Восточной Африке. Ныне проживает на острове Мэн.

Лорд Роджер Кейс, Первый барон Кейс-Зеебрюггский, был назначен Начальником Управления Совместных Операций с ответственностью за набор и подготовку коммандос: он хорошо справлялся с обязанностями, однако не ладил с руководством. Умер в 1945 году, погребен в Дувре.

Капрал (позднее подполковник) Джон (Джонни) Мёрдок Купер, Кавалер Медали за безупречную службу и Ордена Британской Империи, Шотландский гвардейский полк, за храбрость, проявленную во время службы в САС награжден сначала Медалью за безупречную службу, а позднее и Орденом Британской Империи. После войны служил в 22-ом Полку САС, а затем в Вооруженных силах Султана Омана, вышел в отставку в чине подполковника в 1979 году. С тех пор проживал в Португалии, где и умер в 2000 году.

Подполковник Генри «Кид» Катор, Кавалер Военного креста, полк «Серых» (RoyalScotsGreys) после реорганизации САС в 1943 году, командовал Первым полком САС, в 1944 году его сменил на этом посту Блэйр Мэйн.

Сержант Эрни Бонд, Кавалер Ордена Британской Империи, Шотландский гвардейский полк, был в отряде Боннингтона и выжил после падения Бомбея. После войны служил в Лондонской полиции, стал офицером Скотленд Ярда а позднее командовам подразделением по разминированию. Вышел в отставку в чине Помощника Комиссара полиции с Орденом Британской Империи.

Сержант (позднее майор) Пат Райли, Кавалер Медали за безупречную службу, Колдстримский гвардейский полк, стал старшиной эскадрона в Подразделении Л, позднее стал офицером. После войны тоже устроился в полицию, однако там ему быстро наскучило, и он вернулся в армию. Выйдя в отставку, поселился в Сассексе, вместе со своей женой Кей.

Капрал (позднее уоррент-офицер 1-го класса) Боб Беннет, Кавалер Военной Медали и Медали Британской Империи, Гренадерский гвардейский полк, участвовал в реформировании САС во время Малайского кризиса 1948 года. За время службы в Полку награжден Военной медалью и Медалью Британской Империи.

Сержант (позднее майор) Джим Алмондс, Кавалер Военной медали, Колдстримский гвардейский полк, принял командование патрулем Льюиса после смерти последнего в декабре 1941 года, после чего благополучно вывел его к линиям британский войск. Вышел в отставку в чине майора, некоторое время занимал должность военного советника при императоре Хайле Селассие. За подвиги, совершенные во время службы в САС, был награжден Военной медалью.

Рядовой Реджинальд (Редж) Сикингз, Кавалер Медали за безупречную службу и Военной медали, Кембриджские стрелки, после войны жил в Родезии, однако после одностороннего провозглашения независимости вернулся в Британию. За подвиги, совершенные во время службы в САС, был награжден Медалью за безупречную службу и Военной медалью.

Уоррент-офицер 1-го класса (позднее лейтенант) Льюис Тевендейл, Кавалер Медали за безупречную службу, Гордонские горцы, после войны пошел на службу в полицию и много лет прослужил в Уайтхевене, Нортумберленд. За подвиги в бою у Литани был награжден Медалью за безупречную службу и представлен к офицерскому званию.

Генерал-лейтенант (позднее фельдмаршал) сэр Арчибальд Уэйвелл, до 1943 года занимал пост Главнокомандующего в Индии, который ранее занимал генерал-лейтенант сэр Клод «Ок» Окинлек, в дальнейшем стал Вице-королем в Индии. Получил титул Эрла Киренаики и Винчестера. Умер 24 мая 1950 года.

Генерал-лейтенант сэр Алан Каннингэм, по возвращении в Каир был помещен в госпиталь, с диагнозом переутомление. Командных должностей больше не занимал. Был переведен в штабной колледж в Северной Ирландии, возвратился на Средний Восток Верховным Комиссаром Палестины, занимал этот пост с 1945 по 1948 гг. Умер в 1983 году.

Генерал-лейтенант (позднее фельдмаршал) сэр Клод «Ок» Окинлек в августе 1942 года был снят с поста Уинстоном Черчиллем, который не простил ему потерю Тобрука. Когда его премнику, генерал-лейтенанту Бернарду Монтгомери, спустя год удалось нанести Роммелю решительное поражение под Эль-Аламейном, это произошло во многом благодаря реорганизации, проведенной Окинлеком. В 1943 году Окинлек возвратился в Индию и вновь занял пост Главнокомандущего, сменив Уэйвелла. Занимал пост до выхода в отставку, в чине фельдмаршала, в 1947 году. Окинлек умер в марокканском городе Марракеш 23 марта 1981 года.

Генерал-майор Нейл Ричи в июне 1942 года был снят с поста Окинлеком по итогам неудачно проведенной кампании. Несмотря на это Ричи, который был типичным представителем антиинтеллектуального офицера Британской армии, чествовали на родине и он был принят в Букингемском дворце. В 1944 году он стал командиром корпуса под началом Монтгомери в Северо-Западной Европе, а после войны работал управляющим страховой компании в Канаде, где и умер в 1980-х гг.

Лейтенант (позднее капитан) Ивлин Во, Королевская морская пехота, после расформирования Лейфорс смог добиться перевода в гвардейские части и, несмотря на свои замшевые туфли, был направлен в Конногвардейский полк, где служил и Лейкок. После войны стал одним из известнейших британских писателей — Марк Эмори считал, что «он входит в пятерку лучших англоязычных авторов столетия». Его трилогия «Меч почета» («Люди при оружии» 1952 г., «Офицеры и джентльмены» 1955 г. и «Безоговорочная капитуляция» 1961 г.) является художественным описанием его опыта службы в частях коммандос. Его таинственное посвящение к Бобу Лейкоку в «Офицерах и Джентльменах», которое некоторые считают ироническим, гласит: «Генерал-майору Роберту Лейкоку, Кавалеру Орденов Подвязки, Бани, За выдающиеся заслуги, примеру для подражания любого военного.» Во был женат, в браке родилось шестеро детей. Умер в 1966 году.

Эрвин Роммель, Лис Пустыни, по-прежнему остается самым известным генералом Второй Мировой войны, среди всех воюющих сторон. Он добился свой цели, стал генерал-полковником, и пошел дальше — в 1943 году он стал фельдмаршалом. В июле 1944 года он был обвинен в участии в заговоре против Адольфа Гитлера, был поставлен перед выбором: трибунал по обвинению в измене или самоубийство и неприкосновенность семьи. Принял яд 14 октября 1944 года, похоронен со всеми почестями. Участие в заговоре не доказано.

Подполковник Роберт Э. Лейкок, Королевский конногвардейский полк — избежал плена и вышел к своим

Сержант Джон Николл, подразделение неизвестно — попал в плен

Бомбардир Джордж Данн, Королевская артиллерия — попал в плен

Ланс капрал Ларри Джей. Кодд, Королевский корпус связи — попал в плен

Рядовой Эдвард Си. Эткинс, Бедфортширский и Хартфортширский полк — попал в плен

Лейтенант Джон М. Прайор, Бедфортширский и Хартфортширский полк, СБС. Ранен, попал в плен

Бомбардир Джон Бритлбэнк, Королевская артиллерия — избежал плена и вышел к своим

Резерв (остался на месте сбора)

Рядовой Роберт Фаулер, Кэмеронские горцы — попал в плен

Штурмовая группа — Немецкий штаб (6)

Подполковник Джеффри Ч. Т. Кейс, Королевский полк шотландских гвардейских драгун — погиб

Капитан Робин Ф. Кемпбелл, список офицерского состава общих специальностей — ранен, попал в плен

Сержант Джек Терри, Королевская артиллерия — избежал плена и вышел к своим

Ланс капрал Денис Култрид, Королевский шотландский полк — попал в плен

Ланс бомбардир А. Броди, Королевская артиллерия — попал в плен

Капрал Авишалом Дрори, 51-ый Средне-Восточный отряд коммандос — попал в плен

Группа прикрытия — Немецкий штаб (7)

Ланс капрал Уильям Прайд, Кэмеронские горцы — попал в плен

Капрал Эндрю Рэдклиф, Служба тылового обеспечения. Ранен, попал в плен

Рядовой Джон Фиминстер, Кэмеронские горцы — попал в плен

Ланс капрал Фрэнк Уорни, Шервудские лесники — попал в плен

Бомбардир Джозеф Кирни, Королевская артиллерия — попал в плен

Ланс капрал Малькольм Эдвард «Спайк» Хьюз, Манчестерский полк — попал в плен

Капрал Стивен Хэвисайдз, Йоркширский и Ланкаширский полк — попал в плен

Внешняя группа прикрытия — Немецкий штаб (4)

Сержант Чарльз Брюс, Черная Стража (Королевский хайлендский полк) — попал в плен

Капрал Чарльз Лок, Лондонские шотландца (Гордонские горцы) Ранен, попал в плен

Рядовой Джеймс Богл, Гордонские горцы — попал в плен

Рядовой Роберт Мюррей, Хайлендский полк легкой пехоты (Полк города Глазго) — попал в плен

Диверсионный отряд, отправленный на перекресток Кирены (7)

Лейтенант Рой Ройстон Кук, Королевский Западно-Кентский полк — попал в плен

Сержант Фредерик Бёрч, Ливерпульские шотландцы (Гордонские горцы, 7-ой и 51 Средне-Восточный Отряды коммандос) — попал в плен

Капрал Джон Керр, Кэмеронские горцы, 7-ой и 51 Средне-Восточный Отряды коммандос — попал в плен

Рядовой артиллерии Джеймс Горналл, Королевская артиллерия — попал в плен

Ланс бомбардир Терри О’Хаген, Королевская артиллерия — попал в плен

Рядовой артиллерии П. Макрэй, Королевская артиллерия — попал в плен

Рядовой Чарльз Пакстон, Кэмеронские горцы — попал в плен