— Крем от солнца взяла?

— Ты что, думаешь у Агни с Саидом не будет солнцезащитного крема, мамочка? — выгнув бровь, смотрю на сестру, которая уже в сотый раз проверяет мой чемодан, будто я на луну лечу, а не отправляюсь повидаться с другой своей сестрой и племянником.

Ада недовольно фыркает и качает головой.

— Лишь бы ткнуть меня носом в мою заботу. Тебе жалко хоть немного подыграть сестре или как?

Схватив яблоко с тумбы, я с наслаждением откусываю кусок, затем вскакиваю на ноги и обнимаю Аду за плечи.

— Спасибо, моя любимая девочка, что заботишься обо мне! Не обижайся на меня, котя моя! Не знаю, как я буду жить без твоего вездесущего присмотра, богиня.

Ада закатывает глаза.

— Ты переигрываешь.

— Разве? А по-моему у меня полный баланс. Просто ты в целом слишком тревожишься на ровном месте. Ну, серьёзно, Ад, всё будет нормально. Я уже летала к Агни, и никаких проблем не возникало от слова совсем. Что за паника в очередной раз?

— Это не паника, — вздыхает сестра и плюхается на кровать, зарыв лицо в ладони. — Предчувствие плохое. Со вчерашнего дня душу рвёт. Я теперь не успокоюсь, пока ты назад не вернёшься.

— Тревога хорошо лечится неврологами и психиатрами. Брось, Ад. С тех событий, когда была похищена Агния, прошло уже три года. Про существование Саида все давно забыли. И только нам известно их с Агни местоположение, которое они меняют каждые полгода. Ничего не случится. Можно выдохнуть и расслабиться.

В мою среднюю сестру Агнию влюбился очень опасный человек. Он похитил её и держал в плену, но она смогла полюбить его в ответ. Им через многое пришлось пройти, и, слава богу, сейчас всё в порядке (ред. роман "Наследник для Бешеного")

— Да уж конечно... Саид же сказал, что смерть Алиханова обыкновенная постановка...

— Он в этом не уверен.

— Но и опровергнуть не может. Останки тела Шакала же типа кремировали... Как проверить, мёртв или жив человек?

— Никак. Но я уверена, что Руслан Алиханов сгорел тогда в пожаре. А если нет, то вряд ли он в курсе насчёт Саида. Да и сунулся бы он к нему? Зачем ему снова рисковать? Мы же уже много раз всё это обсуждали.

— Это люди такие, Ида. Они никогда не успокаиваются, пока их сердца бьются.

— Нууу... Саид же успокоился.

— Он тешит себя мыслью, что всё же отомстил Шакалу. Вот увидишь — если Саид узнает, что Алиханов жив, а месть не свершилась, всё его спокойствие как рукой снимет, — вздыхает сестра.

Может, в словах сестры и есть доля истины, но, на самом деле, я считаю, что Ада слишком тревожится. Мне бы потребовались более веские причины, чтобы так волноваться.

— Ладно. Всё равно тебя не переубедить, и ты будешь нервничать, пока мой небольшой отпуск не закончится. Идём лучше выпьем кофе на дорожку. Самолёт через три часа, и скоро приедет Сергей, чтобы отвезти меня в аэропорт.

Сложность в том, чтобы гостить у Агни и Саида, преимущественно заключается в способе до них добраться. Приходится это делать с лютым количеством пересадок. Разумеется, в целях безопасности.

Кроме того, они никогда не сидят на одном месте, из-за чего до последнего точно не знаешь, куда именно тебя привезут. В том отношении, в какой части страны или города они конкретно находятся.

В России они в принципе бывают редко. В основном их места обитания заграницей. Что касается данной поездки — я безмерно счастлива, так как меня ждёт незабываемый отдых на Кубе. И я очень надеюсь, что на этот раз Агния с Саидом выбрали Варадеро.

Ада так и не перестаёт паниковать, и даже когда я уже сажусь в самолёт, на прощание обняв её и Сергея, в глазах сестры стоит всё та же лютая паника, от которой хочется защититься щитом.

Ну вот что за человек, а? Никакого покоя в её душе. Хотя с учётом того, какое прошлое выдалось на душу Ады... По факту она нас с сестрой одна тянула, пока в наших жизнях не появился Сергей Астахов.

В бизнес-классе самолёта очень удобные кресла со специальными массажорами. Я устраиваюсь на своём месте возле иллюминатора, включаю кондиционер и массажную функцию на спинке кресла. Добираться до этих двоих придётся долго. В прошлый раз меня почти двое суток мотали. Слава Сергею и его логистическим навыкам. У меня бы точно не вышло составить такой план передвижений.

— Жарко сегодня, — сбоку от меня раздаётся низкий бархатистый голос.

Я заканчиваю с ремнём безопасности и поворачиваюсь к своему соседу по перелету, который, очевидно, уже успел занять своё кресло.

Первая реакция — шок.

Иначе точно не скажешь. У меня даже рот приоткрывается, а дыхание застревает где-то в горле.

Во-первых, мужчина, сидящий рядом и начавший со мной разговор, невероятно огромный. Кажется, даже больше, чем Саид у Агни и Сергей у Ады. Во-вторых, он нереально красивый. Глаза цвета крепкого кофе, тёмные волосы на висках коротко отстрижены, а на макушке они длиннее. На незнакомце чёрная майка, обтягивающая крепкие мышцы. Он как гора из мышц.

Мужчина довольно молод... На вид, может, тридцать два или тридцать три. В любом случае, старше меня, но при этом очень хорош собой.

Я чувствую как щёки обдает жгучим жаром.

Это мне с ним несколько часов придётся провести в самолёте?! Плечо к плечу?!

— Да... — киваю я, наконец. — Погода сегодня циклоном прибыла из самого Ада, видимо.

Незнакомец усмехается, обдав меня тёмным взглядом с ног до головы и обратно.

— Уверен, в аду примерно такая температура. Кстати, будем знакомы, Ренат, — мужчина протягивает руку.

Господи, какая огромная ладонь. Просто лапа медведя.

Я неспешно вкладываю свою и тут же чувствую тепло, тонкими иголками пронзающее кожу. Особенно остро оно ощущается, когда мужчина сжимает мои пальцы.

— А вас как зовут?

— Аида.

— Аида? Как интересно... Мы говорили про ад, а правитель Ада в греческой мифологии как раз Аид.

— Да, — я сглатываю и киваю, вырвав руку из тисков мужчины.

Он свою отводит, но как-то неохотно.

— Красивое имя.

— Мне нравится, когда меня называют Ида.

— Правда? А мне кажется, Аида лучше звучит. Вкуснее, — низкий голос опускается ещё на две ноты, отчего мурашки бегут по позвоночнику.

И очень трудно понять — это мне он нравится или пугает?

— Не боитесь летать?

— Что? — я выдергиваю наушники и поворачиваясь к Ренату. — Простите. Я не расслышала вопрос.

Музыка помогает отвлечься от невероятной энергетики мужчины рядом. Не знаю, почему моё тело так сильно на него реагирует, да и не особо хочу вникать. В конце концов, это всего лишь один полёт, и когда самолёт приземлиться, мы не увидимся больше.

— Я спросил, не боитесь ли вы летать?

— Скорее нет, чем да, — стараюсь отвечать спокойно. — Я привыкла к самолетам. Часто летаю.

— Понятно. А я думал, вы слушаете музыку, чтобы успокоиться.

— Нет, вовсе нет.

Хотя, в какой-то степени Ренат прав, просто причина мого стресса не высота, на которой мы находимся, а он сам.

— Просто люблю в полете слушать.

— Ясно. Не хотите что-нибудь выпить?

Мы летим уже где-то часа полтора. Я уже сама подумывала о том, чтобы попросить стюардессу принести что-нибудь перекусить. Вообще, в основном в самолете я не пью алкоголь. Собственно говоря, об этом я и говорю Ренату.

— Не имею привычки пить в полете. Но от чего-нибудь вроде чая не отказалась бы.

— Да бросьте, Аида. Можно же за знакомство выпить пару глотков шампанского. Чем они навредят?

Не дожидаясь моего отказа, Ренат поднимает руку и подзывает стюардессу. Буквально через десять минут перед нами оказывается ведерко со льдом, в котором остывает бутылка шампанского, а так же сырная тарелка с медом и фруктово-ореховая тарелка.

— В конце концов, не всегда так везет и не каждый раз ты летишь с потрясающе красивой девушкой. Чаще всего это всё-таки... — Ренат задумчиво тянет, будто пытается подобрать более подходящее слово.

— Кто? Бабульки и дедульки? — хихикаю и иронично выгибаю бровь.

— Ну, можно и так сказать, — улыбается мужчина, после чего начинает разливать шампанское по фужерам. — А вы куда летите, Аида?

— К своей сестре и ее мужу погостить. А вы куда?

— Я просто на отдых. Отпуск это большая редкость, но иногда нужно его себе позволять.

Я согласно киваю и беру у Рената фужер с шампанским, все еще сомневаюсь, стоит ли его пить.

— За знакомство, Аида, — Ренат поднимает руку с бокалом и чуть наклоняется ближе ко мне, прожигая насквозь карим взглядом.

По позвоночнику бегут мурашки, а в животе скручивается тугой огненный узел.

Почему-то в такой непосредственной близости с этим мужчиной я ужасно нервничаю. Нет, конечно понятно, что он очень красив. Только вот красивых людей много, но по какой-то причине именно он вызывает такое сильное будоражащее волнение внутри.

Однажды на курсах, куда мне потащила подруга, а она увлекается психологией, куратор рассказывал о том, что бабочки в животе это вовсе не влюблённость и страсть, а тревога, и что наше тело таким образом дает нам сигнал об опасности. Оно первым реагирует на скрытые красные флаги, которые транслирует поведение другого человека.

— За знакомство, — я чокаюсь с Ренатом, после чего немного отпиваю шампанское.

Вкусно. Шампанское действительно превосходное. Чтобы алкоголь не сказался плохо на желудке и в целом на моём состоянии, я закусываю клубникой и орешком кешью.

— А можно вас попросить оставить мне свой номер телефона, Аида?

— Номер?

— Раз мы с вами летим в одну страну и будем примерно в одной местности, то, может быть, вам бы захотелось со мной встретиться?

— Ну... я не знаю. Я не... просто… вы совсем не знакомый мне человек. Я не уверена, что я бы хотела оставлять номер незнакомцу.

— Хорошо. Это правильно. Вы очень разумная девушка, — мягко улыбается Ренат, но почему-то мягкость его улыбки не отражается в глазах. — Тогда давайте сделаем так. Я оставлю вам свой номер. А если вы захотите со мной увидеться, то вы можете в любой момент мне позвонить, как вам?

— Ну, это, наверное, было бы лучше.

Действительно в конце концов, я могу просто не звонить, если мне не захочется.

— Тогда записывайте.

Я беру телефон и вбиваю номер Рената, который мужчина быстро диктует, после чего немного отпивает шампанского и продолжает сверлить меня взглядом, от которого бабочки в животе начинают барахтаться ещё сильнее.

— А какую музыку вы любите? — он кивает на мои наушники.

— Мне больше всего нравится классический рок, вроде Металлики или Скорпионс.

— Хороший вкус.

— Наверное. Хотя из домашних никто не любит то, что я слушаю.

— Личное дело каждого, — Ренат пожимает плечами. — Совсем забыл спросить, может быть, у вас есть парень или муж?

— Нет, нет... У меня нет ни парня, ни мужа. Я не особо тороплюсь с выбором и не стремлюсь в отношения.

— Почему же?

— Я хочу найти кого-то особенного. Обе мои сестры замужем за не совсем обычными людьми. Вот и я бы хотела, чтобы в моей жизни был особенный мужчина.

— Особенный, — тянет Ренат. — Как интересно... — уголки его губ чуть подрагивают. — Что ж, я надеюсь, ваши желания будут исполнены. Хотя правду ведь говорят, что нужно быть с ними очень осторожными, потому что они имеют свойство сбываться.

Голову печёт, а ещё меня немного мутит, словно я чем-то отравилась. Пытаюсь сообразить, что происходит и почему мне так плохо, и когда вспоминаю, что пила шампанское в самолёте фактически с незнакомым мужчиной, чувствую, как внутренности охватывает страх.

Я резко подрываюсь на месте, уже ожидая обнаружить себя в какой-нибудь клетке, но, на удивление, я оказываюсь на своём месте в самолёте и, кажется, мы идём на посадку.

— Ты уснула, — звучит абсолютно спокойный голос Рената рядом.

Я медленно выдыхаю.

"Божечки, Ида, это Ада паранойей страдает, а вовсе не ты".

— Да... Видимо, шампанское так подействовало.

— Зато выспалась, — улыбается Ренат и протягивает мне бутылку минеральной воды с лимоном. — Вот. Попей.

— Спасибо, — кивнув, забираю бутылку у мужчины.

На миг наши пальцы соприкасаются, и по коже разливается приятное тепло, устремляющееся куда-то в область груди.

Даже странно, я его вроде не знаю, но почему-то у меня такое чувство, словно я буду скучать, когда мы расстанемся.

Наверняка это связано с тем, что у меня ещё ни разу не было парня, и моя реакция на Рената — выброс гормонов.

Самолёт приземляется в аэропорту на закате. Небо окрашено глубокими оранжево-розовыми тонами, когда мы выходим из самолёта. Ренат поддерживает меня за поясницу, затем проходит вперёд и помогает спуститься с трапа.

— Приятно было познакомиться, Аида, — мужчина мягко сжимает моё запястье, затем склоняется и целует руку.

Бабочки в животе устраивают настоящую войну.

Всё-таки это тревога или возбуждение?

Кому верить — психологам или гормонам?

— И мне тоже было приятно познакомиться.

— Могу я рассчитывать на ваш звонок?

— Возможно.

— Тогда я буду ждать. Очень, Аида.

Я ещё долго ощущаю на себе взгляд Рената, пока иду к машине, которая встречает меня у взлетной полосы.

Позвонить ему или нет?

Наверное, он слишком взрослый для меня. И слишком опасен на вид. Такие как Ренат девушек вроде меня грызут как семечки и выплевывают кожуру.

Я сажусь в машину и, когда водитель, присланный Саидом, трогает с места, открываю список контактов на телефоне. Не особо долго размышляя, я удаляю номер Рената.

Вряд ли я решусь на звонок.

— Привет, мой пирожок! Тебя здесь не обижают? Скорее жалуйся мне. Сейчас буду всех наказывать, — целую в щёчку племянника.

Лёшка тут же обхватывает мои плечи руками и улыбается беззубой улыбкой, которая способна очаровать любого.

Как же я обожаю этого чудесного мальчишку. И вообще, я люблю всех своих племяшей, но для Лёши в моем сердце особое место, ведь мы так редко видимся.

— Пливет, Ида. Иногда на меня лугаются сильно. Ты будешь меня защищать?

Агния театрально прикладывает руку к груди.

— Как ты можешь так жестоко про маму, сыночек?!

Мне становится смешно. Я знаю, что сестра обожает сына и мужа. И ей очень идёт материнство. Она практически отказалась от карьеры врача и полностью посвятила себя семье. Это дорогого стоит.

Порой мне кажется, что Агния скучает по стенам больницы, но, думаю, что, как только всё окончательно уляжется, Саид поможет ей с развитием карьеры.

— Конечно, я буду тебя защищать, моё чудное солнышко. Я за этим и приехала.

Вдоволь наобнимавшись с Лёшей, я выпрямляюсь и подхожу к Агни. Крепко обнимаю сестрёнку, только в этот момент осознав, насколько я соскучилась.

— Рада, что ты приехала, Ид.

— Знала бы ты, чего мне это стоило. "Мамочка" не хотела отпускать.

Агния тепло улыбается.

— Не злись на Аду. Ей досталось в жизни переживаний.

Пожав плечами я плюхаюсь на диван под кондиционер. Хоть уже поздний вечер, всё равно на улице жутко жарко. Посидеть с долгой дороги под кондиционером — самое то.

— Я и не злюсь. Уже отзвонилась ей, как только села в машину.

— Будешь мятный лимонад, или предпочитаешь сразу отправиться спать?

— Выпью немного. А потом в душ и спать. Что-то голова болит. Думаю, это связано с шампанским, которое я позволила себе выпить во время перелёта.

— Ты же вроде не пьёшь, когда летаешь.

— В этот раз был... небольшой повод.

Агния подходит к барной стойке и снимает фужер с подставки, затем достаёт графин с лимонадом из холодильника.

— Что за повод? — с любопытством смотрит на меня.

Покраснев и прикусив губу, я какое-то время размышляю над тем, стоит ли рассказывать Агни про Рената?

Ну, в конце концов, я взрослая. И ничего такого в знакомстве с мужчиной нет.

— Со мной рядом летел просто крышесносный мужчина.

— Серьёзно?!

— Именно так, — киваю смущённо и забираю стакан холодного лимонада.

Жадно отпиваю мятный напиток и довольно откидываюсь на спинку дивана.

— Он очень красивый. И взрослый.

— Сильно взрослый?

— Прилично старше меня.

— Иии? Ты взяла номер этого крышесносного мужчины?

Данный вопрос — дополнительный повод покраснеть ещё больше.

— Он сам дал, но... я удалила.

— Зачем? — Агния выгибает бровь.

Я морщусь.

— Я решила, что всё равно не буду звонить.

— Почему?

— Зачем? Почему? Да я не знаю, Агни… Наверное, просто не привыкла знакомиться с мужчинами.

— Пора начинать привыкать. Ты уже взрослая и вон какая красотка. Завтра все мужики на пляже слюнями подавятся.

— Все музыки подавятся, — кивает Лёшка и забирается ко мне на колени.

— Не слушай свою маму, Лёш. Она несёт всякую чушь.

— Эй, леди, выбирайте слова при ребёнке!

— Мама несёт чушь, — тут же повторяет мой племянник.

Да, действительно стоит уже лучше задумываться над собственными словами. Лёша растёт ни по дням, а по часам. И каждое сказанное слово впитывает как губка.

— Прости, сестрён, — бью себя ладонью по губам, — обещаю, что такого больше не повторится. Но и ты тоже с мужиками переборщила. А где, кстати, ваш папа?

— Саид поехал за навесным бассейном. Его не устраивает, что на вилле нет навесного бассейна. Хочет поставить для Лёши. Скоро он вернётся. Если ты к этому моменту не уснёшь, то посидим за парой бокальчиков коктейлей.

— Я не против. Только чур я пью безалкогольный.

Агния кивает.

— И ещё у нас с Саидом будет к тебе просьба на завтрашний вечер. Сможешь с Лёшей посидеть? Мы хотели оставить няню, но раз уж ты здесь...

— Конечно, — я согласно киваю и крепче обнимаю племянника. — В конце концов, я тут в первую очередь ради вот этого славного карапуза.

Лёша довольно смеётся, зарывшись носом в мои волосы.

— У вас с Саидом намечается романтик?

— Вроде того. Знаешь, материнство отнимает столько сил, что мне временами кажется, будто мы с Саидом забываем друг о друге, как о возлюбленных. Хочется немного развеяться вдвоём.

— Я всеми руками "за". Отдыхайте сколько влезет. Хоть до утра. Мы с Алексеем Александровичем найдём, чем заняться, так?

Лёшка вскидывает на меня довольный взгляд.

— Дя!

Пляжи Варадеро поражают своей красотой. Настолько чистое и голубое море, нежный мягкий песочек — не хочется покидать это место.

Вообще, Агни больше фанатеет по Италии, ну а я наслаждаюсь любым местом, насыщенным красотой и покоем.

В который раз за сегодня выхожу из воды под палящие лучи солнца, поправляя трусы купальника. Как и говорила сестра — все мужчины сегодня смотрят на меня. Это правда. Вот только их взгляды не трогают так, как волновали взгляды и близость Рената. Почему-то мысленно я всё время возвращаюсь к этому мужчине, хоть сама и приняла решение не общаться и не встречаться с ним.

Да и как-то глупо, что мы оба не подумали, насколько далеко будем находиться друг от друга. Кроме того, я вроде как тайно здесь нахожусь. Ну, в том смысле, что лучше не палить местоположение Агни и Саида. Хотя сестра вроде наоборот поддержала идею со знакомством, да и можно было бы устроить встречу на нейтральной территории. Теперь уже ничего не поделаешь.

— Ты затмила всех, девочка моя. Настоящая красотка, — Агния растягивает губы в улыбке, когда я подхожу у шезлонгам, где мы расположились, и хватаю полотенце.

Лёшка играет на песочке рядом, а Саид идёт с большими бокалами коктейлей прямо к нам.

— О чём говорите? — он передаёт каждой из нас бокал.

— Я говорю о том, что Ида настоящая красотка и на этом пляже ей нет равных.

— Это бесспорно, — кивает Саид. — Только не для меня. У меня лишь одна несравненная.

Агния фыркает, шлепнув мужа ладонью по бедру.

— Не льсти мне, мужчина.

— Какая лесть? Всё абсолютно чистая правда.

Я хихикаю. Они очень здорово смотрятся вместе. Всё же классно, что у них получилось соединить свои жизни. У Агни рядом с мужем глаза горят как две яркие свечи.

Мы с Саидом усаживаемся на шезлонги. Я отпиваю коктейль, подставив лицо ласковым лучам солнца.

— Долго вы побудете на Кубе? Или скоро отчаливаете?

Саид тут же мрачнеет и пожимает плечами.

— Пока неизвестно. Появилась новая информация, и мне сначала нужно её проверить.

— Что за информация? — хмурится Агни и чуть выпрямляется на шезлонге. — Это насчёт Шакала?

Саид кивает.

— Мне доложили, что у него якобы есть сын.

— Сын?

— Да. Шакал же был сильно старше меня. Я, в принципе, не сильно удивлюсь, если насчёт сына это правда. Как мне объяснили, мальчишка родился, когда Шакал совсем зеленым был. От какой-то проститутки. Она потом на наркоте отъехала. Но Шакал любил мальчишку и вырастил его. Сейчас этот сын должен быть уже взрослым. И якобы есть информация, что он собирается мстить за отца. Говорят, он забрал его бизнес и имя в криминальных кругах. Но кто он, как его зовут, и вообще любые личные данные об этом человеке тщательно скрываются.

— Так значит... — вклиниваюсь я в разговор, — вас будет искать не Шакал, и его смерть всё-таки подтвердилась? У вас, выходит, другой враг — его сын.

— Если информация подтвердится, то, получается, что так и есть.

— Прекрасно, — Агния зажимает пальцами виски и тяжело вздыхает. — Мы никогда не уляжемся на одном месте.

— Придётся потерпеть.

— Сколько, Саид? Пока ты и этого сына не убьёшь? А потом окажется, что есть ещё внук, внучка и двоюродный племянник!

— Тише будь, — Абушаев косится на сына, затем на жену.

— Прости... — буркает Агния.

Видно, что она сильно устала от этой беготни.

— А сколько потребуется времени, чтобы нарыть про этого сына информацию? — заинтересованно спрашиваю Саида.

Тот задумчиво смотрит вдаль на лазурную гладь моря.

— Трудно сказать. Может, пара недель. А может и месяц. И не факт, что много нароют.

— И что ты собираешься делать, если всё-таки получишь всю необходимую информацию?

Саид бросает на меня тяжёлый взгляд.

— Я завязал со всякой грязью и кровью. Что я буду делать — не знаю, но постараюсь избежать кровопролития по возможности.

Над нами повисает оглушающая тишина.

Удастся ли?

Думаю, этот вопрос тревожит и меня, и Агнию, и самого Саида...

Вечером, как и обещала сестре, я остаюсь с Лёшей, чтобы они с Саидом могли провести время вместе. Прогулявшись вдоль берега в сопровождении охраны и наевшись всяких вкусностей, мы возвращаемся на виллу.

— Мы будем смотлеть мультики? — спрашивает племяш, стоит нам переступить порог дома.

— Конечно, будем, — киваю я. — До самой ночи.

— Плавда?!

Я смеюсь довольному лицу Лёши. Явно его родители гораздо строже меня. Ну на то я и тётя, чтобы баловать своих сладких племяшей.

— Абсолютная! Сейчас как устроимся поудобнее.

Лёшка очень доволен, что ему выдали мультяшечный безлимит. Мы заранее переодеваемся в пижамы, наваливаем подушек и матрасов перед большим экраном телевизора — племяш так серьёзно помогает, что я никак не могу налюбоваться этим ещё маленьким, но уже таким серьёзным мужчиной.

За окнами начинается небольшой дождь, от которого дом с распахнутыми окнами наполняется приятной прохладой и вкусным запахом.

Мы с Лёшей укладываемся поудобнее. Он, как обычно, прижимается к моему боку.

— Что будем смотреть?

— Человек-паук!

— Ну, ладно. Давай человека-паука.

Быстро нахожу нужный мультфильм, после чего включаю пуск и специальным пультом гашу свет в гостиной, где мы расположились.

Никаких страхов, тревог и предчувствий я не испытываю. Вокруг дома полно охраны. Внутренности все оснащены камерами и сигнальной системой.

Была бы на моём месте Ада, то после того, как Саид рассказал про сына Шакала, она бы уже драпала назад в Россию, и только пятки бы сверкали. Но я не настолько трусиха.

У Шакала есть мстительный сын... Блеск. Интересно, какой это человек?

Почему-то в голове всплывает образ Рената, но я отметаю его, так как, несмотря на странное волнение в животе рядом с этим мужчиной, всё же я не могу сказать, что он был похож на психопата...

Лёшка засыпает где-то на середине мультика, да и у меня тоже закрываются глаза. Полностью отключаюсь я не сразу. Сначала меня погружает в туманный морок, затем ненадолго выдергивает обратно, и вот, наконец, коридор снов расстилается передо мной красочным ковром.

Во сне я брожу по краю скалы, вокруг которой бушует море. Мне нравится лёгкий бриз и прохлада, запах морской воды и начинающегося дождя. Но неожиданно прохлада сменяется жаром. И таким сильным, что лёгкие начинают гореть. Я пытаюсь сделать вдох, и задыхаюсь от едкого дыма. Море внизу скалы превращается в огненную лаву. Дым с каждым мгновением всё сильнее заполняет лёгкие.

Мне некуда бежать.

Некуда бежать!

— Ида? Тётя Ида? — вдруг звучит голос Лёши где-то за спиной.

Я резко оборачиваюсь и вижу своего пельмешка, стоящего у обрыва.

— Лёша!

— Я не могу дышать, — кашляет он. — Плоснись! Сколее плоснись!

Что?

Что я должна сделать?

Шагаю вперёд и вытягиваю руку, чтобы дотянуться до племянника, но в этот момент картинка перед глазами плавится словно плёнка на солнце, и я открываю глаза.

— Ида, ты плоснулась?! Я не могу дышать, — Лёшка тормошит меня за плечо, захлопнув нос и рот ладошкой, а вокруг мальчика клубы чёрного дыма.

Господи... Пожар! Мы горим!

Это последняя мысль перед тем, как я хватаю Лёшу и вскакиваю на ноги. Пытаюсь сообразить, куда бежать, так как дым полностью перекрыл видимость и сильно жжёт глаза.

Кажется, влево!

Делаю шаг и неожиданно напарываюсь на крупную фигуру, появившуюся из чёрных клубов. Высокий. В чёрной одежде и чёрных кожаных перчатках. На голове лыжная маска. Видны только глаза.

Карие...

— Вы... — только и удаётся вымолвить, потому что в следующее мгновение мне зажимают рот и нос какой-то тряпкой.

Будто издалека я слышу плач Лёши. Это придаёт сил. Я начинаю усиленно вырываться, задержав дыхание.

Главное не вдохнуть и не выпустить Лёшу из рук.

Господи... Неужели это конец?

Страх порождает калейдоскоп картинок в голове. Страшных сцен того, что будет, когда Агния и Саид вернуться домой, а дома уже нет. И нас с Лёшей тоже. Возможно, посреди пепелища будет лежать мой обугленный труп.

Воздух в лёгких заканчивается, и мне становится всё труднее сопротивляться мужчине, схватившему нас с малышом. Руки слабеют. Я понимаю, что больше не могу продолжать борьбу.

В какой-то момент я чувствую, что мне стало невероятно легко, и Лёшин плач я уже не слышу. А ещё спустя мгновение я делаю инстинктивный вдох, чтобы не умереть от нехватки кислорода. Пары вещества, которыми смочена тряпка, попадают в лёгкие, и я отключаюсь.

Мне ничего не снится. И нет никаких ощущений. Будто я нахожусь в вакууме. В абсолютной пустоте.

Возможно, я уже умерла...

Сколько времени я провожу в кромешной темноте и пустоте — не знаю. И мне не верится, что я жива, даже тогда, когда удаётся распахнуть веки и почувствовать, как болезненно сердце бьётся о рёбра.

Сознание сильно заиорможено. Мыслительный процесс замедлен до предела. Кажется, я целую вечность лежу в одной позе и не могу пошевелиться. Мозгу никак не удаётся осознать, где я нахожусь, что это за место, я всё-таки жива, или так выглядит жизнь после смерти?

Откуда-то издалека раздаётся металлический скрежет и скрип, затем тяжёлые шаги и будто что-то ставят рядом со мной. Я не понимаю, что это, и также не вижу, кто пришёл.

— Поешь, — звучит низкий мужской голос.

Знакомый голос...

И те карие глаза тоже знакомые...

— Кто вы? Чего вы хотите? — язык еле шевелится, но тем не менее мне удаётся задать вопрос.

Хотя я уже знаю ответ.

Кроме Шакала никто этого не мог сделать. Больше ни у кого нет выгоды нападать на сына Агни и Саида. Уверена, что изначальная цель была именно он.

Мысли о Лёше мобилизуют запасы энергии. Я резко поднимаюсь, и обнаруживаю себя пристегнутой наручниками к металлической балке вверху кровати. Точнее, пристегнута только одна рука.

Мужчина возле кровати всё в той же маске, в которой он был в доме.

Карие глаза жалят. Хочется потереть кожу щёк — такое чувство, будто на них вылили кислоту.

— Шакал, верно?

Мужчина молчит.

— Можете не отвечать. Я и так знаю, что это вы. Не понимаю только, почему вы оставили меня в живых? Не проще было позволить мне сгореть в доме?

Он снова не отвечает.

— Где мой племянник?

Тишина.

— Он жив?!

Звенящая...

— Отвечайте! Лёша жив? Вы его не тронули?! — мне кое-как удаётся выпрямиться и опереться спиной о стену.

Очень неудобно, когда одна рука скована, но хотя бы я могу шевелиться и двигаться.

— Скажите, пожалуйста, что с моим племянником? Вы... убили его? — это трудно даже произнести, не то что бы представить.

— Смерть должна быть красивой, — наконец отвечает мужчина.

Голос звучит приглушенно, но мне снова кажется, что я уже слышала его.

И эти глаза...

— Это следует понимать как то, что Лёша жив, и вы не тронули его? Куда вы его дели?

Шакал молча подходит к кровати, достаёт ключ из кармана брюк и расстегивает наручник.

— Веди себя хорошо, иначе пристегну обратно.

Я потираю запястье, с подозрением и тревогой глядя на мужчину, от которого, на удивление, очень приятно пахнет. И даже запах дыма не перебивает приятный аромат духов.

— Ешь, — он кивает на тумбу рядом с кроватью.

На ней стоит поднос с тарелкой супа, корзинкой хлеба и ещё чай с лимоном.

— Я не голодна.

Мужчина вновь не отвечает. Молча разворачивается и идёт к двери.

— Послушайте, почему вы отказываетесь говорить со мной? Скажите хоть что-то. Для чего я вам? Куда вы дели моего племянника? Что вы собираетесь делать?!

Каждый вопрос — как ток пропущенный через тело.

Я же понимаю, что живыми мы вряд ли уйдём отсюда. Не думаю, что Шакал заинтересован в выкупе. Не ясно только, зачем ему было оставлять нас живыми?

Впрочем, если он садист, то есть вероятность того, что ему хочется поиздеваться. Может, он собирается снимать наши пытки на камеру, чтобы причинить Саиду максимальную боль?

Стоит представить, на что может быть способен этот человек, как кровь стынет в жилах.

Что он сказал про смерть? Она должна быть красивой? Красота в понимании психопата — это, наверное, нечто чудовищно жуткое.

— Вы хотите подвергнуть нас издевательствам?

Мужчина продолжает спокойно идти к двери, никак не реагируя на мои вопросы. Наконец, его рука ложится на ручку двери и дёргает.

— Пожалуйста, приведите ко мне племянника. Пожалуйста, я вас прошу. Он малыш. Вы понимаете, как ему страшно?!

Но Шакал и теперь молчит. Его нисколько не трогают и не задевают мои слова. Спустя мгновение дверь за ним закрывается. Я остаюсь одна. Наедине с собственным ужасом перед вероятностью той жуткой смерти, которая меня ждёт.

Но ещё страшнее — как там мой маленький пельмешек? Наверняка глазки красные от слёз.

Осознав, что не получу ответы ни на какие вопросы, я рухаю на постель и сворачиваюсь колачиком, позволяя пролиться слезам отчаяния.

Когда истерика проходит, мне, наконец, удаётся разглядеть место, где меня заперли. Чистое, сухое и очень мрачное помещение, в котором технически есть только кровать и тумба. Окон нет. Но есть маленькое помещение, где находится туалет с раковиной.

Ну хоть унитаз имеется. Роскошь. Удобства лакшери класса.

Еда, которую принес похититель, выглядит приемлимо, но есть не хочется. Как можно хоть что-то проглотить, когда я понятия не имею, что происходит с моим пельмешком?

Не зная, куда себя деть от тревоги, я начинаю бродить туда-сюда по комнате, в которой нахожусь, заламывая пальцы и кусая нижнюю губу так, что становится больно.

Не представляю, каково сейчас Агнии и Саиду. Они, наверное, с ума сходят. На их месте у меня бы крыша поехала.

Сколько проходит времени, пока я вот так брожу будто тигр в клетке, сложно сказать. Кажется, целая вечность проносится мимо меня.

Пару раз я пытаюсь подойти к двери и позвать кого-нибудь, но в ответ слышу лишь глухую тишину. Лешкиного голоса тоже не слышно. Да в принципе каких-то звуков.

Я что, в одиночном бункере под землёй?

А если план похитителя — заморить меня голодом? Ну, тогда бы он не принёс еду... Но вдруг это единственный раз и больше никто не придёт? Что если я останусь тут навечно, пока не умру от истощения в полном одиночестве?

Паника от подобных мыслей накрывает мгновенно.

Я снова подбегаю к двери и начинаю неистово барабанить и орать.

— Кто-нибудь меня слышит?! Хоть кто-нибудь?! Отзовитесь, черт возьми! Я требую, чтобы меня услышали!

Сначала я думаю, что не сработает, но потом вдруг с той стороны двери раздаётся скрежет металла, а затем дверь открывается.

Я вновь встречаюсь взглядом с карими глазами. Маска все ещё скрывает лицо мужчины, но я успокаиваю себя, ведь если преступник не показывает лицо жертве, то есть шанс, что он её отпустит, так?

В руках похитителя очередной поднос с едой. Мужчина заглядывает мне за плечо и смотрит на не тронутую еду, которую он принёс раньше.

— Тебе надо есть, — мрачно произносит похититель, затем шагает к тумбе и меняет подносы.

— Я не хочу есть, — внимательно отслеживая каждое движение мужчины, я жмусь к стене и складываю руки на груди, будто защищаясь. — Я хочу знать, что с моим племянником. Ответьте мне.

Забрав поднос с остывшей едой, мужчина снова идёт к двери. И при этом не говорит ни слова, что дико бесит.

Я тут просто так барабанила и орала?! Чтобы он пришёл и молчал?!

Повинуясь какому-то безумному порыву, я несусь к двери и перекрываю похитителю возможность выйти. Он останавливается в полуметре от меня. Карий взгляд обжигает сверху своей темнотой.

— Я вас не отпускаю. Вы... вы не уйдёте, пока не ответите хотя бы на какие-то мои вопросы. Я требую, чтобы вы отвечали.

Мужчина молчит, чуть склонив голову набок.

— Шакал? — предпринимаю ещё одну попытку узнать точно ли это он.

Но в ответ снова звучит молчание.

— В общем, не знаю, какое ваше настоящее имя, но... это и не важно. Мне просто надо знать, что с Лёшей? Где он? Всего лишь один вопрос и один ответ. Неужели вам так трудно сказать, жив он или нет? Пожалуйста. Одно слово.

Похититель ещё какое-то время молчит, внимательно меня разглядывая, чуть сощурив глаза.

— Пожалуйста... — шепчу еле слышно, проглотив вязкую слюну. — Я вас умоляю.

— Он жив, — отвечает, наконец, мужчина.

У меня от облегчения подкашиваются ноги. Сердце пропускает удар, а на глазах невольно выступают слезы.

— Слава богу... Спасибо... Спасибо огромное... Скажите, а я могу его увидеть?

Похититель делает шаг ко мне, встав практически вплотную. До ноздрей доносится запах его духов, а ещё тепло, которое будто бы источает его кожа.

— Один вопрос — один ответ, — говорит мужчина, склонившись ниже.

— Тогда в следующий раз я спрошу вас снова.

Карий взгляд наполняется интересом. Затем я слышу что-то вроде смешка.

— Поешь. Ты должна есть.

Сильная рука неожиданно сжимается вокруг моей талии, и словно пушинку похититель переставляет меня от двери в сторону, после чего выходит из помещения.

И снова я остаюсь в одиночестве. Радует то, что похититель всё же ответил на вопрос про Лёшу. Он жив — это главное. Теперь мне необходимо как-то уговорить мужчину позволить мне увидеть племянника, а ещё лучше — чтобы Лёшка был здесь, со мной.

Аппетита по-прежнему нет, но я делаю ставку на то, что если буду слушаться, то, возможно, это смягчит похитителя, и он пойдёт мне навстречу. Вероятность маленькая, и всё же она есть...

На подносе лежит горячий хлеб, суп, большой кусок стейка и стакан горячего чая. Явно еда не для пленников. Условия ультра роскошного класса.

Усмехаюсь собственным мыслям.

Надеюсь, Лешку тоже хорошо кормят.

Первым делом я съедаю суп, затем половину стейка и всё запиваю чаем. Еду я тщательно обнюхиваю и пробую на вкус прежде, чем проглотить. Не хватало, чтобы меня отравили. Хотя какой в этом смысл, ведь если бы похититель жаждал моей скорой смерти, то оставил бы меня в горящем доме.

Съесть всё, разумеется, не получается, поэтому половину недоеденной еды я оставляю на подносе.

Время снова замедляется. Я брожу по комнате, в надежде, что скоро вновь появится мужчина, и я задам свой следующий вопрос, но он долго не приходит. В итоге я ложусь на кровать и спустя какое-то время засыпаю, а когда просыпаюсь уже новый поднос стоит на тумбе возле меня. А ещё в ногах лежит стопка одежды.

Значит, он был здесь...

Я упустила шанс задать вопрос. Это меня расстраивает и в какой-то степени злит.

Мог бы и разбудить.

Но ничего. Я дождусь следующего раза.

Одеждой, которую принёс похититель, оказываются джинсы, футболка, носки и тапочки. Как мило... Что ж, неудивительно, наверное, ведь он выкрал меня из дома в одной пижаме.

Вряд ли, конечно, обычно преступники так тщательно заботятся о своих жертвах. Вероятно, моему просто не выгодно, чтобы я быстро сдохла...

В туалете возле раковины я нахожу новые шампуни и зубную щётку с пастой. Чистое полотенце висит возле зеркала.

Очевидно, я тут надолго...

Обед в этот раз состоит из овощей, фруктов и печеного пирога.

Аппетита как не было, так и нет, но и сейчас я заставляю себя съесть хоть что-то. А дальше время снова тянется как жвачка.

Так и с ума сойти недолго.

Кажется, проходит часа три, прежде чем дверной замок щёлкает.

Я мигом вскакиваю с кровати, уже готовая обрушить на похитителя следующий вопрос, но в комнату заходит не он. Другой мужчина. Ниже ростом и более худощавый. Он заносит графин с холодным чаем и ещё несколько книг.

— А где тот, другой? — спрашиваю незнакомца, сведя брови на переносице. — Мне нужно кое о чем спросить его.

Мужчина не отвечает.

Ну, естественно.

— Не могли бы вы передать, что я хочу его увидеть?

Тишина.

Но, надеюсь, он все же передаст мои слова.

— И ещё, не могли бы вы в следующий раз принести мне блокнот и ручку? Спасибо!

Молчание, которое хранят люди, похитившие нас с Лёшей, конечно, бесит. Но вряд ли преступники в целом разговарчивые люди.

Мужчина уходит, оставив меня одну. Остаётся дождаться того, первого, кто выкрал нас из дома.

Он главный. Я уверена. Ну, мне так кажется.

Книги, которые мне принесли, в основном детективы. Не понятно, с чего он решил, что я люблю детективы? И читать мне хочется ещё меньше, чем есть.

Вот от блокнота, чтобы вести дневник и счёт времени, я бы не отказалась.

В общем, время опять тянется. И в какой-то момент я перестаю ждать похитителя. Мозг ужасно измучивается тревогой и ожиданием. Меня снова погружает в сон.

Дым заволакивает помещение, где я нахожусь. Пытаюсь сделать вдох, но не выходит. Мне становится нечем дышать. Хочу встать с кровати, но неожиданно понимаю, что пристегнута к поручню наручниками.

О господи... Только не это...

Начинаю отчаянно дёргать рукой и кричать.

— Помогите! Помогите мне! Кто-нибудь!

Дыма становится всё больше и больше. Глаза режет, а лёгкие горят. Пламя уплотняется вокруг меня, заковывая меня в тугое огненное кольцо, пока полностью не поглощает.

— Нет! — я резко подскакиваю на постели, шумно дыша и в панике оглядываясь по сторонам.

Ни дыма, ни огня.

Только мой похититель рядом на стуле. Смотрит, сложив руки на груди.

— Это был сон... — произношу вслух, протерев мокрый лоб ладонью. — Сон...

Мужчина никак не реагирует на мои слова. Просто продолжает смотреть, и меня почему-то это бесит. Что он вообще тут делал, пока я спала?

— Зачем вы тут? Смотрели как я сплю? — спрашиваю немного резко.

Резче, чем стоило.

Мужчина не перестаёт меня разглядывать. Молча, разумеется. Здесь ничего нового.

— Мне приснился кошмар. Как я сгораю в пламени. Из-за вас у меня теперь психотравма на всю жизнь. Если, конечно, жизнь будет долгая...

Я усаживаюсь на постели, забившись в угол и поджав ноги.

— Так зачем вы пришли? Снова принесли еду и книги, которые мне не хочется читать? Пока что, Шакал или как вас там, весь спектр моих интересов крутится вокруг моего племянника. Вы дадите нам увидеться или нет?

Мужчина, наконец, начинает двигаться. Он достаёт телефон из кармана джинсов, что-то на нем тыкает и передаёт мне.

— Камера в реальном времени, — произносит сухо.

Я тянусь к телефону. В этом момент наши пальцы чуть соприкасаются, и хоть он в кожаных перчатках, я все равно ощущаю странную простреливающую дрожь. И карий взгляд на миг ловит мой.

Сглатываю вязкую слюну и тут же переключаю внимание на телефон. Сердце сжимается, когда я вижу своего пельмешка на экране. Он сидит на стульчике в комнате, оформленной как детская, и что-то рисует. Рядом с Лёшей какая-то женщина. Возможно, кто-то вроде няни. Он не выглядит истощенным или испуганным. На нем хорошая чистая одежда.

— Почему мы не можем быть вместе? — я поднимаю взгляд на похитителя. — Вы... собираетесь убивать нас по очереди?

Мужчина не отвечает, лишь протягивает руку, чтобы забрать телефон.

Я ещё раз смотрю на экран, жадно вбирая в себя образ Лёшки.

Господи... Как же хорошо, что он в порядке... Не представляю, что бы со мной было, если бы я увидела совсем другую картину.

— Долго вы собираетесь отмалчиваться? — спрашиваю мужчину, когда он поднимается со стула, суёт телефон в карман джинсов и, видимо, собирается снова уйти. — Кто вы? Скажите правду. Если вам нужна наша жизнь, то хотя бы признайтесь в том, кто вы такой?

Похититель молча идёт к двери.

Я в отчаянии вздыхаю.

Самое мучительное — ничего не знать. Я не знаю, сколько моральных сил у меня имеется, чтобы вынести весь этот ад.

— Прошу вас... Скажите мне... Пожалуйста... — это, скорее, выдох, чем звук.

Тем не менее похититель вдруг останавливается и медленно поворачивается ко мне. А затем его пальцы вдруг ложатся на край лыжной маски, он тянет её вверх и снимает.

Ренат?

От шока у меня пропадает дар речи. Я несколько мгновений смотрю на мужчину, не в силах произнести ни звука.

То есть, человек, который летел со мной в самолёте, человек, который оставил мне свой номер телефона, это и есть Шакал?

Точнее, получается, это его сын...

Вот почему карие глаза мне показались такими знакомыми. И голос.

— Так достаточно? Теперь ты знаешь, Аида, кто я, — первым прерывает затянувшееся молчание именно он.

А я... Я совсем не знаю, что делать... Как реагировать? Что говорить? Есть ли смысл о чём-либо спрашивать?

Понятно, почему он ничего не сделал мне в самолёте. Ему нужен был Лёша. Но... потом... сейчас... Зачем я ему?

Разве я не лишнее приобретение в данной ситуации?

— Меня, я так понимаю, вы взяли с собой для потехи? — голос звучит хрипло. — Хорошее получилось шоу.

— Это еще на шоу.

Слова ледяным ножом режут по сердцу.

— Жестокость — это у вас семейное, да?

— Ты ничего не знаешь о моей семье.

— Может быть. Но о вашей жестокости мне известно.

— Правда? — Ренат склоняет голову набок. — Раз я такой жестокий, почему же ты до сих пор жива?

— Ну как же. Вы же сказали, что смерть должна быть красивой. Очевидно, вы собираетесь позабавиться, организовав мне красивую смерть.

— Возможно, — без особых эмоций отвечает Шакал. — Время покажет.

Меня начинает трясти.

— Послушайте, не надо тянуть. Убейте меня сразу. Давайте так — моя жизнь вместо Лешиной. Вы убьёте только меня, а Лёшу вернёте родителям. Этого будет достаточно.

Как страшно говорить эти слова.

Как страшно понимать, что говорю я их вполне серьёзно и осознанно.

Я действительно готова умереть, если моя жизнь станет ценой Лешиной жизни.

— Нет. Этого не будет достаточно, Аида.

— Почему? Считаете, моя жизнь не так ценна?

— Для сестры ценна. А вот для Абушаева ребёнок важнее. Моя основная цель — это Саид.

Обхватив плечи руками, снизу-вверх смотрю на мужчину, который, скорее всего, станет моей погибелью. Последним, кого я увижу перед смертью.

Но самое ужасное — он сказал "моя цель — Саид". Он собирается растоптать его, убив их с Агни ребёнка.

— Неужели вы настолько чудовище? — произношу практически шёпотом, на одном выдохе, после которого в лёгких вообще не остаётся воздуха. — Вы... способны убить ребёнка? Он же ни в чем не виноват.

Ренат смотрит на меня долгим протяжным взглядом. Я не знаю, что в его голове, и не уверена, что хочу знать.

Страшно представить, как изнутри выглядит сознание психопата.

— За боль нужно платить болью, — отвечает мрачно, затем разворачивается на пятках и выходит за дверь, оставив меня одну.

Боль за боль...

Его отца убили, но ведь тот сам был убийцей. Так цикл можно продолжать бесконечно...

У преступников своя политика и собственная логика поступков.

Почему нельзя просто поставить точку на прошлом и жить дальше? У каждого будет своя жизнь. Их не нужно пересекать. Достаточно оставить друг друга в покое.

Я сажусь на кровать. Пытаюсь успокоить дрожь, бьющую тело от головы до пят, но ничего не выходит.

Кроме как ждать — мне больше ничего не остаётся.

Ожидание собственной смерти — как драматично и трагично. Хороший сюжет, чтобы написать роман.

Следующие несколько дней Ренат ко мне не приходит. Всегда кто-то другой и каждый раз разный приносит еду и воду. Кроме еды ещё чистые полотенца и одежду. В блокноте с ручкой мне по-прежнему отказывают. Что, боятся, что я ручку кому-нибудь в глаз воткну и попытаюсь сбежать?

В общем, учитывая то, что в комнате нет окон, я точно не знаю, сколько проходит дней. Но я изрядно устаю за это время от неизвестности и ничего не деланья.

Из эмоций только страх.

Из занятий — детективы. Я уже их все перечитала по сто раз, хоть и не люблю.

Пытаюсь придумать, как упросить Рената сохранить хотя бы Лёшину жизнь, но в голову ничего не приходит от слова совсем.

Вряд ли ему что-то настолько нужно, чтобы согласиться.

Доедаю суп, который принесли полчаса назад, и допиваю кофе. Скоро должны прийти и забрать грязную посуду и поднос.

Я не перестаю упрашивать принести мне блокнот или позвать Рената, так как буквально на стенку лезу.

Такая из меня пленница. Наверное, люди в плену лишь о жизни молятся. А я на месте усидеть не могу.

— Вы закончили? — дверь открывается, и в проёме появляется мужчина.

— Да, — киваю на поднос. — Я так понимаю, просить вас о чём-либо бесполезно?

— Встаньте и повернитесь ко мне спиной.

— Зачем это? — я сощуриваю взгляд.

— Делайте так, как я сказал.

Мне ничего не остаётся кроме как подняться и повернуться спиной к мужчине.

Сначала я чувствую холодный металл на запястьях.

— Эй! Зачем наручники?! Я нормально себя веду!

Но мужчина не отвечает. Следом он надевает мне повязку на глаза. Пространство погружается во тьму.

О Господи.

Сердце пропускает удар, падает куда-то в живот и там превращается в кровавое мессиво.

Кажется, настал день моей смерти.

А я даже не знаю, какое сегодня число. И не знаю, найдут ли моё тело вообще? Может и хоронить будет некого.

Холодный липкий пот покрывает кожу. Мерзко и противно. Страшно до тошноты. Моя жизнь закончится здесь. Смерть от рук безжалостного человека или монстра, называйте его, как хотите, это моя судьба.

Даже вопросов задавать не хочется, да и сил спросить просто нет.

Меня куда-то ведут, а я покорно шагаю следом. Не слышу звуков, не чувствую запахов. Просто иду как марионетка, управляемая кукловодом.

Вот он кто. Не Шакал, а Кукловод.

Слышу щелчок двери. Меня куда-то заводят. Помещение тёплое и на удивление пахнет приятно. Цветами что ли?

Первым делом с меня снимают наручники и только потом повязку.

Ванная?

Я оглядываюсь, не веря своим глазам.

Это действительно ванная комната. Причём довольно роскошная. Большая, с душевой и джакузи. Здесь много цветов и различных купальных атрибутов. Есть отдельный шкаф с полотенцами и халатами. Зеркало на стене в полный рост.

— У вас тридцать минут. Одежда там, — мужчина указывает на белый шкаф с плетеной дверцей.

— Подождите... Вы привели меня помыться?

— Да. Что-то не так? Если что-то нужно, говорите сразу.

— Да нет... Просто... Я думала, меня ведут на смертную казнь.

Мужчина эмоционально никак не реагирует. Даже бровью не ведёт.

— Вы предпочитаете, чтобы вас убили?

— Я больше именно этого ожидала, чем ванной.

— Я передам ваши пожелания.

Вскидываю брови, посмотрев на мужчину с любопытством. Шутка, конечно, саркастичная, но тем не менее, шутка.

Ну надо же... Шутить умеют.

— Время пошло, — он, очевидно, засекает таймер на ручных электронных часах, после чего выходит.

Ванную запирает с внешней стороны.

Ренат разрешил мне полноценно принять ванную.

В некоторых исторических источниках указывается, что людям перед казнью разрешали что-то хорошее, так сказать — насладиться последним глотком жизни. Может, это мой глоток?

Конечно, меня немного расслабило, что прямо сейчас меня никто убивать не собирается, и всё же я нервничаю и дёргаюсь. С чего вдруг такие привилегии?

В общем, я нахожу в себе силы подойти к шкафу и раздеться. Руки дрожат, колени тоже. Вполне естественно. Нельзя столько нервничать и не получить никакого побочного эффекта.

Время ограничено, так что я быстро складываю ношенную одежду на полку, выбираю шампуни и захожу в душевую кабину. Я решаю использовать именно душ, так как ванная это слишком долго.

Внутри кабины на полках есть упакованные бритвенные принадлежности и новые зубные щётки.

Может, он решил начать меня насиловать?

Что хуже — смерть или изнасилование? Смерть после изнасилования?

Боже... О чём я вообще думаю? Такая каша в голове и бред, построенный на бреде.

Кажется, я точно начинаю сходить с ума. Это, видимо, изначально было неизбежно.

Прикрыв глаза и зажав пальцами веки, я делаю несколько вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться.

Мне просто надо помыться. Вот и всё. Приятно быть чистой и хорошо пахнуть.

Возможно, в следующий раз он позволит увидеться с Лёшей.

Включаю воду, регулирую её до температуры чуть выше тёплой, после чего встаю под струи воды. Они тугим мощным каскадом бьют по плечам, и вместе с водой из глаз начинают течь слёзы.

Всё-таки мне очень плохо. Даже вот такая крошечная уступка не радует. Но лучше не выдавать при НЁМ лишних эмоций. Ренат должен думать, что я звездец как благодарна. Тогда он, вероятно, продолжит в чём-то уступать. Во всяком случае, я на это надеюсь.

А если стану выпендриваться, то он может сказать "ну, не надо, значит, не надо". И меня даже кормить перестанут.

Пару раз шмыгнув носом и сжав ладони в кулак, чтобы внутренне собраться, я беру гель для душа, выдавливаю немного на мочалку и начинаю мягко растирать кожу.

Пахнет цветами. Запах сладкий, но не приторный. Очень вкусный.

Обтерев всё тело, я беру упаковку с бритвой и вскрываю. Заросшие ноги, зона бикини и подмышки — тот ещё дискомфорт, когда ты девочка. Я быстро бреюсь, затем приступаю к голове. И после того, как бальзам смывается с волос тёплой водой, я ещё какое-то время стою под струями, положив ладони на стену и прикрыв глаза.

Время на исходе. Надо выходить. Но так не хочется возвращаться в ту узкую комнату без света, без свежего воздуха.

Ещё меньше хочется чтобы кто-то зашёл в ванную, когда я еще голая, поэтому, заткнув в себе лишние мысли, я выключаю воду, выбираюсь из кабины и хватаю полотенце.

Волосы не заматываю. Просто обтираю, позволив им сразу закрутиться влажными кудряшками. Чистое белье на полке простое, белое. Я наспех его надеваю, сверху махровый халат и ещё беру вещи, которые планирую переодеть уже в комнате. Тут пара футболок, джинсы, и еще пижама.

В зеркале ловлю своё отражение.

Благодаря воде щёки порозовели и губы налились кровью, а то была похожа на труп.

Дверь ванной, наконец, открывается. Вот только на пороге стоит не тот мужчина, который меня сюда привёл, а Ренат.

Почему-то низ живота ошпаривает горячей волной. Не знаю, почему. Возможно, дело во взгляде, которым он меня окидывает. Карие глаза становятся такими тёмными, как горячий шоколад.

Мурашки бегут по коже...

Я сильнее сжимаю одежду и прижимаю к груди, нижнюю губу прикусываю.

— Какая честь... Вы лично за мной пришли... Надеюсь, это был не последний душ в моей жизни?

Карий взгляд фокусируется на моём лице.

— Красивая, — тянет Ренат. — Хотел посмотреть поближе.

Поближе? Что значит, поближе?

Сглотнув, я начинаю суетливо вертеть головой, просматривая в основном углы ванной. Здесь камеры установлены или как?

— Вы что, за мной наблюдали?!

— Конечно. Ты же не думаешь, что я позволю тебе делать хоть что-то, не отслеживая каждый твой шаг?

— До этого момента думала.

— Ну, теперь больше не будешь.

Я почему-то жутко краснею. Он смотрел на меня голую. Как я брею и тру себя... там.

Видел мою грудь...

Да уж. Очень логично стесняться своего похитителя. Видел голую... Лишь бы не захотел теперь насиловать!

— Подождите, — переведя дыхание, я снова смотрю на Рената, чувствуя, как мои щеки горят адским огнём. — Получается, в моей комнате тоже есть камеры? И в туалете? Вы... вы же не смотрите, как я... делаю то, что делают все люди в туалете?

— Просматриваю. Иногда.

Меня начинает тошнить.

Я закрываю рот рукой, чтобы сдержать рвотные позывы, но мне всё равно плохо.

— Вы... больной! Вы извращенец! Совсем что ли?! Я теперь из-за вас спокойно писать не смогу! Про остальное предпочитаю вообще промолчать.

— Извращенец? — хмыкает Ренат. — В этом есть доля истины. Но не настолько извращенец. Я пошутил, Аида. Я не смотрю, как ты ходишь в туалет. Никто не смотрит.

Господи...

У меня уже желудок почти до горла выдавился.

— Вы всегда шутите с таким видом, как будто не шутите?!

— Всегда, — Ренат чуть отступает от двери в мою сторону. — Идём. Я завяжу тебе глаза и провожу в комнату.

То, как Ренат завязывает мне глаза, ощущается совсем иначе. Когда ко мне прикасался его подчинённый, я не чувствовала настолько огромного спектра эмоций, которые накрывают меня сейчас.

Близость мужчины. Его запах. И странные вспышки в тех местах, где его кожа соприкасается с моей. И он будто намеренно делает всё очень медленно.

Я пытаюсь отключиться от реальности. Не думать о том, что Ренат стоит позади меня, и это его горячее дыхание скользит по шее и змеей сползает вниз по позвоночнику.

— Вы не могли бы побыстрее? — спрашиваю хрипло, сглотнув вязкую слюну.

Что с моим голосом? И какого чёрта меня так трясёт?

Вообще, лучше бы я, конечно, молчала, так как после моего вопроса руки Рената застывают у меня на шее, затем он словно наклоняется ниже, потому что дыхание теперь меняет курс к ключицам и груди.

К сожалению, я ощущаю, как грудь мгновенно на это реагирует, наливается и твердеет.

Какого...?

— Я тебя смущаю, Аида?

Пульс начинает биться в ямочке на шее.

Боже, ну почему, он не может просто завязать мне глаза и молча отвести в мою клетку, где я смогу немного отойти от неожиданно близкого взаимодействия с ним.

— Вы мне не нравитесь, — понятие не имею, как мне удаётся хоть что-то пропищать.

Кажется, что я теряю контроль над своим голосом, разумом и телом.

— Значит, тебе не приятны мои прикосновения? — в этот момент его большой палец давит на позвонок, выступающий сверху спины.

Это как удар током.

Ощущение слишком сильное и ненормальное, учитывая то, кто меня трогает.

— Не приятны. Это вы верно заметили.

Возможно, не разумно говорить ему так. Ведь моей целью является задобрить его, чтобы получить возможность видеться с Лёшей.

Но если я стану молчать, тогда Ренат подумает, что я не против его касаний. И неизвестно, чем эти касания закончатся в следующий раз.

— Жаль. А мне вот приятно тебя трогать, Аида.

Руки мужчины неожиданно проскальзывают вдоль моего тела. Я вздрагиваю и машинально дёргаюсь вперёд, в страхе, что он сейчас меня схватит.

— Не надо...

— Шшш... — горячая ладонь ложится на низ живота и давит, отчего я невольно качаюсь назад и спиной вжимаюсь в грудь Рената. — Успокойся.

Сердце шарахает как бешеное. В груди становится больно от такого сердцебиения, а низ живота горит, пока ладонь Шакала находится там.

Хорошо, что он довольно быстро её убирает. Это позволяет мне выдохнуть. Правда, ненадолго, потому что уже спустя несколько мгновений ткань повязки начинает скользить вверх по лицу, пока не ложится на глаза.

Я погружаюсь в темноту.

И теперь есть только ощущения. От того, что я ничего не вижу, остальные чувства обостряются, и близость Рената острыми колючими иглами жалит моё тело.

Я чувствую, как он наклоняется и носом втягиает аромат моих волос.

— Пожалуйста... Отведите меня в комнату...

Колени дрожат. Непонятно, как я вообще всё ещё стою на ногах, а не упала на пол от бессилия. Хотя, уверена, что Ренат не дал бы мне упасть.

— Пожалуйста, Аида, — отвечает Шакал и подталкивает меня вперёд, положив ладонь на поясницу.

Каждый шаг даётся с трудом. И кажется, что мы идём гораздо дольше, чем я шла с тем мужчиной чуть ранее. Поэтому, когда я, наконец, усаживаюсь на постель в своей "камере", выдох облегчения эхом отталкивается от стен и повисает в воздухе.

Ну, надо же. Радоваться, что я снова здесь...

— Можешь снять повязку.

Подняв руки, стягиваю тряпку с глаз и упираю взгляд в Рената, стоящего возле двери.

— Лёша... Когда я смогу увидеть Лёшу?

— Это не входит в мои планы.

Я зажмуриваю веки и сжимаю кулаки.

— Пожалуйста...

— Ты же не хочешь, чтобы он плакал, Аида?

Вновь распахиваю веки и прямо смотрю на Рената.

— Это угроза? Вы собираетесь заставить его плакать, если я буду проявлять настойчивость?

— Нет.

— Нет? А что тогда?

— Если он увидит тебя, то потом будет всё время просить об этом. А как дети просят? Плачут, Аида.

— Бред... — сглотнув, я качаю головой. — Хотите сказать, что сейчас он не просит и не плачет?

— Бывает. Но не так часто, как это может быть.

— Не понимаю, в чём проблема позволить нам быть вместе?

— Это не твоего ума дело. И решать такие вещи буду только я. Кстати, — Ренат указывает пальцем мне за спину, — блокнот и ручка. Как ты просила.

Перевожу взгляд на тумбу и действительно вижу розовый блокнот с такой же розовой ручкой рядом.

— Спасибо. Будет хоть чем заняться.

Ренат коротко кивает и поворачивается к выходу.

— Завтра я приду за тобой.

Бросаю взгляд ему в спину.

Придёт за мной?

Разумеется, мой мозг тут же рисует не самые благоприятные события, которые меня ожидают.

— Зачем?

Ренат молча делает шаг за порог.

— Зачем вы за мной придёте? — вскочив с кровати, несусь за мужчиной, но дверь захлопывается прямо у меня перед носом.

Я зло бью по ней ладонями.

— Ренат?! Зачем вы за мной придёте?!

Ответа я так и не получаю.

"Дорогой дневник, я не помню, сколько уже нахожусь в плену. Если мои мемуары хоть кто-то найдёт, меня зовут Милославская Аида Валерьевна. Свяжитесь с моими сестрами Адой и Агнией..."

Вздохнув, я отбрасываю ручку и отодвигаю от себя блокнот.

Все мысли сейчас полностью сконцентрированы на том, что меня ждёт завтра, когда придёт Ренат.

Кроме того я не могу расслабиться из-за информации о камерах в комнате. У меня теперь постоянное ощущение, что за мной наблюдают. Это чертовски дерьмовое чувство.

И, кстати, несмотря на то, что Ренат сказал относительно шутки в туалете, я все равно хожу писать, прикрываясь футболкой.

Боже... Как я до этого не подумала, что за мной вполне могут следить?!

Да и смысл теперь размышлять об этой слежке? Если завтра меня изнасилуют...

"Всё. Стоп, Аида. Стоооп! Ты так себя с ума сведешь!"

Да, в принципе, я и без того схожу с ума.

Возможно, убивать меня и не придётся. Кому доставит удовольствие убивать свихнувшегося человека? Наверное, Ренат хочет наблюдать за истинными людскими страданиями, когда ты осознаешь, что происходит. А больной человек вряд ли будет понимать, зачем, почему и в чём причина?

Господи, ну что за бред? Точно крыша поехала.

Откидываюсь на подушку и стону, глядя в потолок. Итак, по моим подсчётам, ужин был полчаса назад, с учётом, что меня кормят три раза в день. Значит, сейчас уже вечер или поздний вечер. Осталось уснуть и дождаться завтрашнего дня, который принесёт мне полную неизвестность.

Правда, быстро уснуть не удаётся — мысли мешают. Поэтому, когда дверь открывается и мне приносят завтрак, я чувствую себя ужасно не выспавшейся.

— Разве не сам ваш Повелитель должен был за мной прийти?

Хорошо, что мужчина тот же самый, кто провожал меня вчера в душ. У него вроде даже чувство юмора имеется.

— Повелитель?

— Ну да. Ренат. Шакал. Сатана. Да как угодно.

— А. Он придёт позже.

— Вот как?

— Да. Вам передали хорошего дня.

— Очень мило, — сухо отвечаю, без особого аппетита взглянув на тарелку омлета с беконом. — Здесь что ни день, то лучше предыдущего.

— Спасибо за высокую оценку нашего сервиса.

Я выгибаю бровь.

— Ваш юмор так и раскручивается как в центрифуге.

— Тренируюсь, — отвечает мужчина и идёт к выходу.

Да уж. Умирать так с юмором...

Весь день я не нахожу себе места.

В принципе, я и так его не могу найти, но сегодня у меня есть дополнительный повод.

Ни блокнот, ни вкусная еда, ни чистое тело, ни свежая одежда не улучшают настроение. Я без конца думаю только об одном — что от меня хочет Ренат? Зачем я нужна ему сегодня?

Когда спустя несколько часов моих метаний по комнате дверь открывается, от нервов у меня скручивает живот и трясутся колени. Так страшно не было даже вчера, когда мне завязали глаза...

К моему удивлению на пороге появляется вовсе не Ренат, а один из его псов. Мне все ещё трудно даже мысленно называть их сотрудниками, работниками и тому подобное. Он преступник, а они ему служат. Минимум как их можно обозвать — рабы Сатаны.

— Это для вас, — мужчина кладёт на кровать несколько коробок.

— Что это?

— Не знаю.

Блеск. Если бы был тот, с юморком, мы бы хоть пошутили. А этот как робот шагает обратно к двери, затем выходит, оставив меня наедине с коробками.

Тяжело вздохнув и прикусив губу, я перевожу взгляд на те самые коробки. Нижняя самая большая, затем две поменьше и последняя самая маленькая.

Я, конечно, не дура, и сразу предполагаю, что в них, скорее всего, шмотки или что-то вроде того. Если Ренат собрался меня насиловать, то, наверное, ему бы хотелось насиловать более привлекательную женщину. Так что сначала он меня помыл, теперь нужно одеть...

В своих предположениях я не ошибаюсь. В коробках действительно находится одежда, кроме неё туфли, косметика, всякие расчёски, духи и драгоценности. Всё брендовое. Дизайнеры и ювелиры с мировыми именами.

Определённо будет насиловать...

Я не знаю, как правильно поступить. С одной стороны, злить Рената — вряд ли хорошее решение. С другой — одеться, как он хочет, и тем самым показать, что я не имею ничего против его сексуальных притязаний... Но если секс сохранит мне жизнь...

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Понятия не имею, что мне делать.

В общем, потратив неизвестно сколько времени на принятие решения, я всё же делаю выбор в сторону частичного выполнения условий.

Надеваю шёлковое бежевое платье на тонких бретелях. Косметику не использую. Волосы не укладываю, а просто закалываю на макушке. Духи не брызгаю, только дезодорант. Драгоценности и туфли не надеваю.

Дверь снова открывается примерно через час, ну или два, трудно сказать точно. На пороге опять оказывается не Ренат. И в этот раз мне тоже завязывают глаза. Впрочем, я не удивлена.

Мы идём долго. Прям очень долго. Я ничего не вижу, но чувствую ногами то холодный пол, то мягкий ковёр. Воздуха становится больше. Пару раз я ощущаю ветерок по рукам и спине. Приятный и мягкий. А ещё запахи... Вкусные запахи. Цветы, выпечка, ароматические свечи или благовония.

Наручники мне не надели. Когда Ренат вёл меня из ванной, тоже не надевал наручники. Видимо, все решили, что я достаточно разумная, чтобы не пытаться вырваться и сбежать. Я ведь даже понятия не имею, где нахожусь.

Наконец, мы останавливаемся.

Повязку с глаз снимают. Постепенно я привыкаю к свету и теперь могу разглядеть помещение, где нахожусь.

Это типа огромной столовой. Я стою вверху на широкой лестнице, а внизу длинный стол, на дальнем конце которого сидит Ренат в кресле с высокой спинкой.

Как трон. А он действительно как Аид... Властелин Ада.

На нем чёрная рубашка. Рукава закатаны. На запястье дорогие часы.

Волосы Рената сейчас зачесаны назад. Тёмный взгляд устремлен на меня. Бровь иронично выгнута.

— Все остальные подарки ты забраковала? — спрашивает мужчина. — Туфли что, не подошли?

— Мне не нужны такие подарки.

Ренат откидывается на спинку кресла.

— Какие — такие?

— С сексуальным подтекстом, — босыми ногами я топчусь на месте, не решаясь шагнуть на лестницу.

— С каким-каким подтекстом?

— Сексуальным. Не делайте вид, что вы не понимаете, о чем я говорю.

— Я не делаю вид, Аида. А действительно не понимаю.

— Всё вы понимаете! Весь этот цирк... — я делаю шумный вдох и сцепляю руки в замок на животе, —... ванная, одежда, духи, косметика... Вы решили одеть меня получше, чтобы подготовить к... к сексу с вами, — выплевываю я, чувствуя, как внутренности начинает скручивать.

На мой выпад сначала звучит оглушающая тишина. Аж уши режет — настолько становится тихо.

А затем вдруг раздаётся громкий мужской хохот. Он мягким рокотом прокатывается по столовой и оседает странным трепетом в моем животе.

— Подготовить к сексу. Надо же такое сказать...

— Вам смешно? Мне вот не очень.

Бесит его реакция.

Он сомневается, что мне здесь страшно и плохо, или как? Я, по его мнению, должна быть в восторге от любого знака внимания?!

— Аида, — откашлявшись, Ренат указывает на другой конец стола, — сядь, пожалуйста. И можешь быть спокойна — я не собираюсь тебя насиловать. К слову, в моём понимании, тебя не нужно готовить к сексу со мной. Я считаю тебя красивой без дорогих платьев, драгоценностей и косметики. И даже с грязными волосами. А мой подарок... это, скорее, просто более комфортный внешний вид для ужина со мной. Просто ужина, Аида, — он ставит локти на стол, сцепляет руки в замок и устремляет на меня взгляд из-под бровей. — Но если захочешь секса — только скажи. Ваше желание — и я повинуюсь.

Наши перекрещивания взглядами напоминает безмолвный бой. Я не тороплюсь поверить Ренату, что он не собирается меня насиловать. А он продолжает смотреть, видимо, ожидая, что я, наконец, спущусь с лестницы.

— Может, всё-таки присядешь? — он обводит рукой стол. — Места много. Необязательно сидеть близко ко мне.

Сглотнув, я внимательно слежу за каждым движением его руки, как жертва, загнанная хищником и боящаяся окончательного удара.

— Вам что, не нравятся окна? — делаю осторожный шаг на верхнюю ступень.

Наверное, я могу отказаться от ужина, но в этом случае, мне не удастся найти с ним общий язык относительно Лёши. Конечно, я и в этом случае могу потерпеть поражение, но хотя бы стоит попытаться.

— Не нравятся окна? — Ренат выгибает бровь.

— Ну да. В этой столовой тоже нет окон. И у меня в клетке. Любите жить как в склепе?

Он так смотрит.

Пристально.

Жадно.

Опасный убийца, инстинкты и реакции которого развиты для того, чтобы мгновенно убить, если что-то пойдёт не так.

— Вовсе нет, — хмыкает Ренат. — Мера предосторожности. Для тебя, разумеется.

— Вот как. Думаете, я из окна бы выпрыгнула?

— Всё возможно. А ты скажешь, что не попыталась бы?

Я ловлю его карий взгляд.

Как же не по себе в его обществе. А ещё эта странная тугая реакция в животе. Не нравится мне это чувство.

— Не знаю. Может, и попыталась бы. Если бы была здесь одна. Но со мной Лёшка. А я его не оставлю. Даже если придётся самой погибнуть.

— Какая жертвенность.

— Это не жертвенность. Это любовь. Слышали такое слово?

Наконец, я оказываюсь в самом низу. Место за столом выбираю максимально удалённое от Рената — на противоположном конце.

— Разумеется, слышал, Аида. Более того — чувствовал.

— Слабо верится.

Кто-то из обслуживающего персонала подходит ко мне, отодвигает стул и помогает сесть. В столовой в этот момент появляется ещё несколько людей. Они подносят какие-то блюда, посуду и ставят цветы передо мной.

— Не веришь, что я способен любить? Ты же совсем меня не знаешь.

— Имею о вас представление. И предпочитаю прислушиваться к внутреннему голосу.

— Интересно, — уголки губ Рената дёргаются. — Нравятся алые розы? — он указывает на цветы.

— Красивые. Но не сгладят моего отношения к вам.

— А красное мясо? Слабой прожарки. С кровью. Я люблю такое.

Не удивлена...

— Ваши вкусы вполне соответствуют вашему образу.

Ренат снова улыбается. Очевидно, я его забавляю.

На нервах аппетит как-то не особо присутствует, и всё же, я беру вилку с ножом и отрезаю кусочек стейка.

— Вы обманули. Он не слабой прожарки. Средней.

— Решил, что не буду тебя сильно шокировать.

— Серьёзно? Действительно, куда же ещё больше...

Ренат грациозным движением берет бокал красного вина, немного отпивает и снова ставит на стол.

Я вино не пью. Не хочу алкоголь. И считаю не особо разумным его пить в обществе психопата.

— В моих планах было убить вас.

Фраза как раскаленное лезвие вонзается в грудь и кислотой растекается по венам. Мясо застревает в горле, а руки начинают дрожать так, что вилка отстукивает о тарелку, разнося звон по помещению.

— Тихо. Успокойся.

— Успокойся? Вы серьёзно?!

— Просто пытаюсь быть честен с тобой.

— О боже... — отбрасываю вилку, ставлю локти на стол и роняю голову на ладони.

От ужаса меня начинает тошнить.

Я и так знала, для чего мы здесь. Мог бы и не говорить об этом вот так... Пригласил меня на ужин, чтобы поиздеваться?!

— Что значит, было в планах? Они как-то изменились? Теперь вы нас убивать не планируете или что?

— Есть определённые сомнения.

Я не смотрю на него.

Мне бы даже слушать его не хотелось бы, но это вряд ли возможно.

— И с чего вы вдруг засомневались?

— Я пока не могу дать однозначный ответ.

Тогда какого чёрта он начал этот разговор?!

Его забавляет, как меня трясёт от страха?!

Одним словом — психопат.

Его отец, наверное, был таким же. Неудивительно, что Саид был так одержим его убийством.

— Если есть хоть что-то, что сможет спасти нам жизнь... — мой голос трескается. В этот момент я всё же поднимаю на него взгляд. — Хоть что-нибудь — вы должны мне сказать.

— Я учту твои пожелания.

— И всё?

— А что ещё ты хочешь услышать? — Ренат отрезает кусок мяса и кладёт в рот.

— Ответ. Прямо здесь и сейчас.

— Я же сказал, что пока его нет.

— А что, если он так и не появится?

На этот мой вопрос звучит лишь оглушающая тишина, от которой моя тошнота только усиливается.

— Лучше поешь, Аида.

— Послушайте. Не будьте таким жестоким. Возможно, вы всё равно примите решение нас убить... Дайте мне право быть с Лёшей. Я очень вас прошу.

Ренат отрезает ещё один кусок мяса, затем отпивает вино.

— Я очень тебя прошу, Аида, поесть. Это то, что сегодня мне бы хотелось от тебя получить больше всего.

Тогда мог бы и не говорить про свои планы убить нас...

Ужасный вечер.

Хуже, чем все остальные, раз в тысячу. Не знаю, как мне удаётся досидеть в обществе Рената и не свихнуться. Он что-то пытается у меня выспрашивать, но я даже толком не помню, что именно отвечаю.

Язык еле шевелится. И вся еда, что попадает в мой организм, будто и не насыщает вовсе.

Поэтому, когда настает время снова идти в "камеру", я чувствую себя голодной.

— Пожалуйста, — на этот раз из-за стола мне помогает подняться сам Ренат.

Он отодвигает стул и протягивает руку.

Руку я, разумеется, игнорирую.

Страха сегодня настолько много, что я не в состоянии оценивать другие свои ощущения, когда Ренат сам завязывает мне глаза. Вчера в ванной их было много, а сейчас ничего. Только ужас плещется глубоко во мне.

— Расслабься. В конце концов, сейчас тебя никто пальцем не трогает.

— Можно, я сама буду решать, расслабляться мне или нет? Вы не властны над моими чувствами. И никогда эту власть не получите.

— Люблю абсолютизмы. Они включают азарт. Хочется сразу доказать человеку, насколько он может ошибаться.

Сглотнув, я делаю шаг, когда Ренат за поясницу подталкивает меня вперёд.

Запах его духов и тепло тела окутывают словно кокон.

Он ведёт меня не по лестнице, а каким-то другим путём. Ступени я ощущаю чуть позже. А ещё идём мы очень долго. Я точно помню, что от моей клетки до столовой мы шли меньше.

Страх снова усиливается.

Что, если он ведёт меня к себе в спальню?

Моя нижняя губу превращается в кровавое мессиво к тому моменту, как мы останавливаемся, и раздаётся металлический щелчок двери.

Скрип.

Меня чуть толкают вперёд, а потом я вдруг слышу...

— Ида? Ида! Моя Ида!

Грудь простреливает от острой боли. Я машинально дёргаю руки вверх и срываю повязку с глаз за мгновение до того, как Лёшка прижимается к моим ногам.

По щекам текут слёзы, я опускаюсь и подхватываю Лёшу на руки, крепко обнимаю и вдыхаю родной запах.

— Пельмешек мой...

— Ида, ты плачешь?! — тёплая ладошка касается моей щеки.

Он смотрит на меня так искренне. Так чисто.

— Я тоже плакал... Но я мущщина. Я не должен. Но я скучаю.

— Мой родной. Ну, конечно, ты самый настоящий мужчина. Я тебя так люблю. И я очень скучала.

Вместе с ним на руках я поворачиваюсь к Ренату. Лёшка жместя лбом к моему плечу, поэтому он не видит наших с Шакалом переглядываний.

Значит, он принял решение отвести меня к Лёше...

Это хороший или плохой знак? После нашего сегодняшнего разговора, я ни в чем не могу быть уверена с точностью...

Но всё же одними губами шепчу, проглатывая слёзы:

— Спасибо...

Карий взгляд сверкает. Затем железная дверь передо мной закрывается и скрывает нас с Лёшей от этих волчьих глаз.

— А мама и папа плиедут? А когда они плиедут? А почему они не плиедут? Они меня не любят? А почему тебя так долго не было? А где мы? Когда мы поедем домой? Почему ты дложишь? Ты больше не уйдёшь? Мы завтла сходим погулять? А давай позвоним маме и папе?

Столько вопросов и ни на один у меня нет ответа.

Я не знаю, что говорить Лёше, чтобы успокоить, поэтому несу самую настоящую чушь.

Сложность заключается ещё и в том, что каждый его вопрос усиливает страх внутри, отчего сдерживать эмоции становится сложнее, а я не могу, просто не имею права показывать Лешке, что я боюсь.

Он и так напуган.

И пусть его содержат в хороших условиях, это не меняет того факта, что его отделили от семьи, и он тут по сути с чужими людьми целыми днями.

Как в моей "камере" у Лёши в комнате нет окон. Зато тут имеется телевизор, книги, раскраски, игрушки и всякое разное для детей.

Когда вопросы племянника относительно всего на свете и слёзы, что мама и папа пока не могу прийти, заканчиваются, я уговариваю его посмотреть мультик. Но в последний момент, когда я уже включаю телевизор, Леша вдруг вспоминает, что совсем недавно после того, как мы посмотрели мультик, начался пожар. В общем, мы решили почитать книжку.

Не знаю, может, потому что Лёшка так перенасытился эмоциями от встречи со мной, или просто устал, но он засыпает буквально за пару страниц.

А я... я снова тону в болоте из собственных мыслей. Трясина затягивает в свою смертельную глубь.

Это на один раз? То, что Ренат позволил мне провести сегодняшний вечер с Лёшей? Завтра нам снова придётся расстаться? Или вообще сегодня?

Вдруг сейчас дверь откроется, мне на глаза наденут повязку и отведут в свою камеру? А что будет с Лёшей... Он будет плакать, когда проснётся, а меня здесь не окажется...

Но это меньшее из зол. Ведь решение Рената позволить нам с Лёшей быть вместе может быть связано с тем, что он собирается убить нас в скором времени. И это, так сказать, последний глоток воздуха перед тем, как на шею накинут удавку.

Как страшно.

И получить ответ не выйдет.

Он сказал, что сначала собирался нас убить...

Что же его остановило? Что помешало?

Если бы я знала, то, возможно, смогла бы договориться с ним.

"Одной тебя не достаточно..."

Да. Это ужасно. Лёша сын Саида. И Ренат точно не отпустит его.

Остаётся надеяться, что мы хотя бы останемся живы. Может, он сделает так, что мы никогда не вернёмся домой, к родным, и Саид с Агни не узнает, что с нами стало, но... если сердце будет биться, то и надежда будет жить.

Мрачные мысли грязной жижой заливают мою голову. Я засыпаю, все ещё прокручивая вопросы один за другим, они повторяются, словно пластинку зажевало, но я продолжаю задавать их себе, пока не отключаюсь.

Просыпаюсь, на удивление, от Лешкиного голоса.

— Ида, плоснись. Ида моя! Вставай!

Так страшно открыть глаза. А вдруг, мне это снится?

— Ида! Я хочу кушать. Ида моя-а-а!

Наконец, я всё же решаю распахнуть веки.

Нет. Это не сон. Я всё ещё в комнате Лёши, и вот он рядом со мной прыгает на постели, пытаясь разбудить.

— Доброе утро, мой пельмешек.

— Я голодный. Ты что, не хочешь есть? Так долго спишь!

Приподнимаюсь на кровати и оглядываюсь.

Подноса с едой нет.

— Лёш, зайчик, а тебе еду сюда приносят?

Он качает головой.

— Нет. Тётенька плиходит и отводит меня в длугое место. Но сегодня её почему-то нет.

Стоит ему произнести эти слова, как дверь в комнату открывается, и на пороге появляется вовсе не тётенька.

Чего я точно не ожидаю, так это того, что мне позволят выйти из комнаты без повязки на глазах. Хотя, учитывая тот факт, что идём мы в помещение напротив, то повязка и не нужна.

Я успеваю заметить только пару дверей поблизости, и что мы находимся как бы в закутке.

Лёшка с подозрением смотрит на Рената. Очень его понимаю...

Малыш постоянно держит меня за руку, даже когда мы садимся за стол, чтобы позавтракать.

Неужели мне снова придётся есть в обществе Шакала? Вчера как-то было достаточно.

Ещё я почему-то думаю о том, что не успела умыться и причесаться, и сейчас наверняка похожа на курицу, только что выбравшуюся из стога сена.

— Всё хорошо, мой пельмешек, ты можешь спокойно кушать. Я рядом, — успокаиваю Лешку, чтобы он мог нормально поесть.

Племянник переводит на меня встревоженный взгляд, затем опять смотрит на Рената.

Да уж. Расслабиться в обществе этого человека в принципе трудно. А дети вообще чувствительные, и многие ощущают зло на тонком уровне.

Двигаю ближе к Лёше тарелку с кашей и фруктами.

— Смотри, и каша твоя любимая, рисово-фруктовая. Ешь, малыш, ты же говорил, что голоден.

— А ты будешь?

— И я буду, конечно.

Разумеется, аппетита у меня нет из-за ублюдка, что сидит напротив и внимательно за мной наблюдает, но Лешку необходимо поддержать, поэтому я тоже двигаю к себе тарелку и стакан с апельсиновым соком.

— Давай я первая, а вторую ложку ешь ты. Так и будем по-очереди.

Лёша, довольный задуманной игрой, ждёт, когда я съем первую ложку, после чего зачерпывает кашу и сам глотает.

Надеюсь, ему вкуснее, чем мне. Я, по ощущениям, прожевала слизь, а проглотила камень. Настолько есть не хочется.

— Расписание вашего дня тебе принесут чуть позже, — Ренат нарушает тишину в столовой.

Хотя это вряд ли столовая, просто сюда натаскали стулья и стол. Больше из мебели тут ничего нет.

Лёшка опять глазеет на Рената, впрочем, как и я.

— У нас теперь есть расписание?

— А ты кто такой?

Племяш задаёт вопрос одновременно со мной.

Ренат хмыкает.

— Я друг твоего отца, — отвечает он сначала Лёше.

И за этот ответ мне хочется его удавить.

Что за издевательство?! По его мнению, это нормально, вот так сказать?!

— Ты знаешь моего папу?! — Лёшка тут же весь подбирается и начинает светиться.

Какой же ублюдок этот Ренат!

— Знаю. Мы с ним давние приятели.

— А ты можешь попросить его плиехать?!

Я зыркаю на Шакала недобрым взглядом.

Тот и бровью не ведёт.

— Я всё могу. Но только чуть позже.

— Обещаешь?!

Ренат кивает.

Мерзкий, лживый подонок. Убийца и психопат.

— Ида, ты слышала?! Он сделает так, что мой папа плиедет!

Какие счастливые глаза в этот момент у Лёши... А у меня сердце кровью обливается, потому что, возможно, мы никогда больше не увидим ни Саида, ни Агнию...

— Слышала, зайчик. Кушай. Чтобы были силы. А то папа увидит, какой ты худенький, и будет ругаться.

Лёшка с серьёзным видом сводит брови на переносице, кивает и начинает активно есть свою кашу.

— Ты тоже ешь, — чеканит Ренат. — Остынет.

— Сначала ответьте про расписание.

— Там все будет написано, когда его принесут.

— Я так понимаю, — сглотнув, я чуть понижаю голос, косясь на Лёшу, — это для нас двоих? Для нашего совместного дня? — на слове "совместный" делаю акцент.

— Верно понимаешь. Надеюсь, ты также понимаешь, чего стоит моя доброта? Не делай того, чего я бы не поощрил.

Как же...

Явная угроза в его словах и намёк на то, чтобы я не думала творить глупости и злить его, заставляет поежиться.

— Понимаю. Вот и отлично. Значит, — он шныряет взглядом на дверь, за которой я замечаю какое-то движение, — обратно в комнату вас проводят, расписание принесут, а я не буду вам мешать. Иначе, я так думаю, ты не осилишь этот завтрак, если я останусь.

Надо же, какой догадливый...

Я даже не вижу смысла отвечать, потому что и без того всё ясно.

Ренат поднимается из-за стола и направляется к двери. И тут Лёшка его окликает.

— Мужик, а как тебя зовут?

Шакал чуть вскидывает брови, глянув на Лёшу. А я машинально приобнимаю его, словно защищая.

— Ренат.

— Ренат... Ты обещал, помнишь?

— Помню, — хмыкает Шакал, затем мажет взглядом по мне и выходит.

И мы оба знаем, что это обещание он никогда не выполнит.

Расписание. Поверить не могу, что это всё происходит со мной.

Жизнь по звонкам. Прогулки, обеды, развлечения.

Как в тюрьме. Впрочем, почему как? Это и есть тюрьма. Причём строгого режима и, возможно, мы тут пожизненно. Без права на досрочное освобождение.

В расписании, которое мне приносят сразу после завтрака, есть четырнадцать пунктов. Сначала я удивляюсь тому, что Ренат включил туда "прогулки", но когда нас выводят из комнаты в другое помещение без окон, правда с вентиляцией, становится всё понятно.

Боже правый, он создал целый крытый мир. Даже сад для прогулок продумал. Такое чувство, что он несколько лет готовился к похищению Лёши.

Возможно, начал сразу после смерти отца...

Я просто поверить не могу, что такое огромное количество специальных помещений можно было создать в кратчайшие сроки. Есть, разумеется, вероятность, что Ренат постоянно похищает людей и держит их здесь, но я больше склоняюсь к первому варианту.

— Ида, как ты думаешь, Ренат скоро пливезет сюда папу? — спрашивает Лёшка, когда мы возвращаемся с "прогулки" обратно в комнату.

Лучше бы он мне не задавал подобных вопросов, но я понимаю, что это невозможно. Теперь Леша будет всё время ждать, когда Ренат выполнит своё обещание.

Я бы много высказала этому подонку...

— Не знаю, малыш. Будем надеяться, что скоро.

— А маму он сможет пливезти?

— Наверное, — сглотнув, я сжимаю пальцами переносицу и помогаю Лёше сесть за столик.

Сейчас по расписанию урок рисования.

Пока Лёша будет заниматься, я хочу сходить в душ. Во всяком случае, я надеюсь, что душ принимать мне позволят не по строгому распорядку.

— Я очень хочу увидеть маму и папу. Я соскучился.

Губки Лёши начинают дрожать. Смотреть на его печаль невыносимо. И ещё хуже мне становится от того, что я никак не могу облегчить его тоску.

— Они тоже по тебе скучают, зайчик. В этом я уверена на сто процентов.

А ещё им страшно и больно, но об этом я вслух не говорю...

Учитель, который ведёт у Лёши рисование, приходит в комнату вместе с одним из мужчин, которые приносили мне подносы с едой. Я спрашиваю о возможности сходить в душ. Отвечают мне не сразу, сначала кому-то звонят. Наверняка Ренату. Он же должен разрешить.

Спустя несколько минут мы выходим из комнаты. В коридоре мне завязывают глаза и ведут в ванную. В ту же, где я мылась в прошлый раз.

Я помню про камеры видеонаблюдения и теперь принимаю решение раздеваться и купаться более осторожно. Фактически корячусь, чтобы прикрывать интимные места.

Надеюсь, этот козёл вдоволь позабавится, просматривая сегодняшние записи с моими водными процедурами.

После душа и Лешкиного занятия по рисованию мы идём обедать. Ренат, слава всевышнему, к нам не присоединяется, и я даже получаю удовольствие, поев вкусной поленты и грибного супа.

Обо всех событиях я веду запись в дневнике-блокноте, который мне принесли из прошлой комнаты. Очень заботливо...

На сегодня остаётся надеяться, что и ужин пройдёт без Рената, но вечер знаменует себя неприятной неожиданностью. У Лешки поднимается высокая температура.

— Ему нужен врач, — требовательно произношу я, глядя в глаза Ренату.

Надо отдать ему должное, он довольно быстро отреагировал на моё сообщение, точнее ор через дверь, что Лёша заболел.

Но этого недостаточно. Я хочу, чтобы он помог моему племяннику. Надеюсь, он не собирается принести мне нурофен и сделать вид, что на этом хватит?

— Я тебя услышал.

— Нет. Вы не поняли. Лёше надо в больницу. Жар не спадает. И горло красное. Где он только умудрился заразиться здесь, учитывая тот факт, что мы фактически не соприкасаемся с внешним миром.

— Мы соприкасаемся, — Ренат отодвигает меня в сторону и широким шагом идёт к Лешиной кровати.

Мне удалось уложить его спать, но я боюсь, это ненадолго.

— Что вы собираетесь делать?

— Отвезу его к врачу.

— Я поеду с вами.

— Нет. Не поедешь.

— Вы сейчас шутите что ли?! С ним рядом должен быть близкий человек! — я невольно цепляюсь пальцами за плечо Рената, тут же ощутив крепкие мышцы.

Резко отдергиваю руку, будто ошпарилась кипятком. В этот момент Шакал внимательно смотрит на меня, но ничего не говорит.

Какие же у него всё-таки демонические глаза...

— Послушайте, Ренат, — мой голос дрожит. — Я обещаю, что не сделаю ничего плохого. Клянусь. Я просто хочу быть рядом с Лёшей, вот и всё.

— Ты останешься здесь, — непримиримо отвечает он. — Как только врач его осмотрит и выпишет лечение, я верну его сюда.

— Нет. Нет, так не пойдёт, — истерично покачав головой, я сажусь возле племянника. — Почему вы такой упрямый? Это сейчас неуместно!

Темные брови мужчины сходятся на переносице, а рот искривляется в недовольной гримасе.

— Твоя истерика сейчас неуместна. Ребёнка нужно срочно показать врачу и сбить температуру. Так что не время устраивать сцены. Я свой ответ дал. Видимо, это было поспешное решение — позволить тебе проживать с ним вместе. Возможно, я передумаю и верну тебя обратно.

— Нет! — я вскакиваю.

Нервно смотрю на Лешку, который бледным безжизненным телом лежит на постели, и чувствую, как на глазах выступают слезы.

— Не нужно возвращать... Я больше ничего не скажу, только... только помогите ему.

Ренат поджимает губы, коротко кивает, затем наклоняется и берёт Лёшу на руки.

Ничуть не сомневаюсь, что свою угрозу — вернуть меня обратно и разделить нас с пельмешком он вполне в состоянии исполнить.

До боли вжав ногти в ладони, я смотрю, как Ренат несёт Лешку к двери.

Как же мне хочется сорваться с места и побежать за ними, но я убеждаю себя в том, что должна быть благоразумной и смирно стоять на месте.

"Это во благо. Это единственная возможность остаться с Лёшей, жить по расписанию, но хотя бы вместе..."

— Ренат! — зову я мужчину, когда тот уже выходить из комнаты и почти успевает закрыть дверь.

На мой возглас Шакал оборачивается.

— Пожалуйста, — сглотнув, снова смотрю на бледное лицо Лешки, — обещайте, что сообщите, когда врач его осмотрит, если... если ему вдруг придётся остаться в больнице. Я не знаю, позвоните кому-то здесь, пусть мне скажут, что с ним.

Я стараюсь не думать о том, что у Шакала достаточно власти, чтобы и в больницах ему ничего не сказали. Вероятно, есть какая-то частная клиника или что-то вроде того... У Саида тоже были подобные подвязки. В бизнесе, где он крутился, без этого было не обойтись.

— Хорошо. Тебе сообщат, — кивает Ренат.

Железная дверь скрывает их с Лёшей от моего взора.

Я обессиленная опускаюсь на постель, ощущая тяжесть во всем теле.

Ждать. Это всё, что остаётся.

Это слово стало самым частым из тех, что я использую здесь. Самым мерзким.

Чтобы не сойти с ума, я беру дневник-блокнот и начинаю новую запись.

"Ждать. Ты должна смиренно ждать..."

Моей щеки касается что-то прохладное. Сначала я морщусь, но потом вдруг на смену прохладе приходит тепло. Оно змейкой скользит от щеки к шее, просачивается вниз, к груди, делая её чувствительной и твёрдой.

Я открываю глаза и тут же сталкиваюсь с карим взглядом, пронзающим меня будто тысячи огненных кинжалов. Я лежу на постели, а Ренат сидит рядом со мной. Он совсем близко. И, кажется, я даже не дышу в этот момент. Настолько много ощущений от его близости.

А тепло, которое я почувствовала ещё во сне, это от его руки. Он гладит мою щёку большим пальцем. Так нежно. Не думала, что ему свойственна подобная нежность.

Неожиданно Ренат обхватывает меня одной рукой за талию, а второй за шею и притягивет к себе. Я резко вжимаюсь в его грудь. Весь воздух вышибает из лёгких. Я пытаюсь сделать вдох, хотя бы короткий, но мои губы вдруг запечатываются поцелуем. Горячим и влажным. Язык проникает в мой рот толчками. И вместе с этими толчками по венам начинает литься жидкий огонь.

— Нет... — пытаюсь оттолкнуть мужчину.

Не знаю, что меня больше пугает — сам факт поцелуя, или то, как моё тело плавится от него. Оно ведь не должно. Меня сейчас должно трясти от отвращения, а не от жажды вкусить ещё больше страсти этого безумного мужчины.

— Нет! — снова толкаю и...

...подскакиваю на постели и хаотично верчу головой.

Какого?

Это что, был сон?

— Проснулась? — произносит мужской голос.

Я снова подпрыгиваю, только теперь от неожиданности. В комнате стоит полумрак, и у меня уходит как минимум полминуты, чтобы глаза привыкли к темноте, и я, наконец, смогла разглядеть Рената.

Он сидит в кресле напротив кровати. Что-то вертит в руке.

Я суетливо кручу головой, надеясь найти Лёшу, но нигде не вижу племянника.

— Где Лёша? — сразу задаю волнующий меня вопрос.

Решаю не спрашивать о том, что он снова наблюдал, как я сплю, как уже было раньше, потому что, если этот человек следит за мной по камерам, то, наверное, неудивительно, что он и в реальности способен позволить себе разного рода наблюдения.

И вообще я не хочу смещать фокус на нас с ним, особенно после сна, который мне только что приснился.

Вспомнив о сне, я краснею.

Какого вообще? Что за сны такие?!

— Было принято решение до утра оставить его в больнице.

Всю сонливость как рукой снимает.

Я подрываюсь на кровати, опустив босые ноги на пол.

— Почему? Что-то серьёзное?

— Бактериальная инфекция. Ничего страшного, просто врач перестраховывается. Хочет понаблюдать, пока температура не перестанет сильно подниматься. Возможно, Лёше придётся провести в больнице пару дней. Не стоит нервничать. Так он быстрее поправится.

Наверное, глупо и эгоистично думать, что я бы хотела, чтобы он всё же был со мной? Ренат, конечно, прав, как и врач, антибиотики лучше давать под присмотром врача, и Лёше в самом деле может быстрее стать легче именно в больнице, но все же... Я же его тётя. А это почти как мама.

— Понятно... Надеюсь, вы меня не обманываете?

Не уверена, что вижу, как Ренат выгибает бровь. Кажется, просто чувствую.

— Зачем мне тебя обманывать, Аида? Нет. Я не вру. Завтра утром сразу сообщу, как только свяжусь с врачом, о том, какое решение он принял.

— Спасибо, — выдыхаю и замолкаю.

Если не говорить о Лешке, то я не знаю, что ещё сказать. Перевести разговор к возможности нашего спасения?

Честно говоря, я чувствую себя такой разбитой и уставшей, что не особо нацелена на подобные беседы. Поэтому продолжаю молчать.

Ренат вдруг поднимается.

— Вы куда? — не знаю, почему я задаю настолько идиотский вопрос.

Его тёмная фигура так угрожающе нависает, что я невольно поджимаю ноги с пола снова на кровать и двигаюсь подальше к стене.

— Хочешь, чтобы я остался?

Я, вероятно, больна, если в теле неожиданно появляется то самое плавящее ощущение, которое я испытывала от поцелуя во сне.

Боже. Что это такое?

— Нет. Не хочу. Уходите, конечно же.

И вот снова я не вижу, а чувствую усмешку на его губах.

А ещё я почему-то думаю, что было бы, если бы он вдруг подошёл, опустился на постель и притянул меня к себе?

— Отдыхай, Аида. Утром я сообщу насчёт Лёши, — тихо произносит Шакал, и через мгновение выходит за железную дверь.

А я ещё долго не могу уснуть, думая о том, что я действительно хотела почувствовать, как будет ощущаться его поцелуй в реальности?

Лёшка проводит в больнице несколько дней.

Несмотря на то, что я безумно нервничаю и скучаю, я ни слова не говорю Ренату по этому поводу, осознавая, что нахождение Лёши под наблюдением врача — это необходимость.

Пару раз меня накрывает волной страха, что Шакал уже не вернёт мне племянника и переселит меня обратно, как только врач его выпишет. Но я убеждаю себя, что это лишь моя тревога, так как Ренат не поднимает эту тему и не делает никаких намёков.

В конечном итоге страх оказывается просто страхом. Лёша возвращается из больницы, и нас никто не собирается разделять.

Дальше нас двоих снова ждёт жизнь по расписанию. Главное — мы будем вместе.

— Ты ко мне не плиезжала, а я болел, — дует губы Лёшка, усевшись у меня на коленях.

— Прости, малыш. Я не могла приехать. Но я очень переживала, веришь?

— Угу, — опустив уголки губ, он кивает. — Ни мама, ни папа... Никто не плиехал.

Как же у меня разрывается сердце. Особенно от осознания того, что я ничего не смогу Лёше объяснить, не напугав его до безумия.

Поэтому мне приходится врать.

— Мы все очень-очень переживали, но... доктор не разрешил нам приезжать. Такой вот порядок.

Будто удовлетворившись моим ответом, Лёша важно кивает.

— Ленат... Ррренат подалил мне большие класки и сказал, что я смогу полисовать в саду.

— Правда?

Снова кивок.

Я не видела Рената. Точнее, момент, когда он привёз Лешку сюда. В комнату его зовел один из незнакомых мне мужчин.

— Ренат был с тобой, да?

— Он заблал меня из больницы.

— Вот как... А он вёз тебя в машине?

— Ну да.

— И ты видел, что было за окнами?

Понимаю, что глупо спрашивать Лёшку, ведь он ещё слишком мал, чтобы дать мне какие-то существовенные подробности относительно улиц города и в целом места, где мы находимся. Тем не менее я совершаю попытку что-нибудь выяснить.

— Немного видел. Дома. Класивые. Высокие.

— Высокие?

— Ага. Как в Москве, только даже выше. Я так думаю.

Небоскребы.

Мы точно не на Кубе.

Где мы? В какой стране?

— Зайчик, — я целую Лёшку в макушку, — а врачи в больнице, на каком языке говорили? На русском? Ты понимал их речь?

— Нет. Я ничего не понимал. Но плиходила тётенька и всё мне объясняла, и тогда я понимал.

Пытаюсь возродить в памяти день, когда нас с Лёшей похитили. Сколько я была в отключке? Куда бы успел нас вывезти Ренат?

Тут Лёшка заявляет.

— Они говолили слово шуклан. Мне сказали, что это значит "спасибо", я запомнил и тоже говолил шуклан.

Шуклан? Шукран?

Это какой язык? Вроде арабский? Мы в какой-то арабской стране?

Если здесь есть необоскребы, возможно, мы в Эмиратах?

— Мы пойдём в сад лисовать? — племянник смотрит на меня с надеждой. — Мне было скучно в больнице.

— Ну конечно пойдём, — киваю, спускаю Лёшу с колен и сама поднимаюсь на ноги.

Как раз у нас по расписанию прогулка, если я не ошибаюсь.

...значит Эмираты...

Интересная информация, но в целом бесполезная, если я никак не смогу передать Агни и Саиду, в какой местности нас искать. А как с ними связаться, учитывая все обстоятельства, я понятия не имею.

На прогулку мы выходим в тот же самый специальный садик, сооруженный для нас. Те краски, о которых говорил Лёшка, уже лежат возле мольберта, стоящего у декоративной ели. Там же Лёшу ждёт учительница, которая будет, видимо, заниматься с ним рисованием.

Я с некоторой гордостью наблюдаю, как Лёшка важно усаживается за мольберт, берётся за кисточки и с серьёзным видом слушает, что говорит учитель.

Сейчас бы его сфотографировать, но не уверена, что мне хотелось бы запечатлеть хоть что-то связанное с этим местом.

Пока Лёша рисует, я пытаюсь отключить мысли, прогуливаясь между деревьями, если это можно назвать прогулкой. Сад, конечно, сделан идеально, и я бы могла назвать его архитектурным чудом, но язык не поворачивается по одному простому факту, что этот сад тоже часть нашего плена.

Пространство довольно большое, и можно смело идти вперёд, не боясь, что в скором времени доберёшься до края и придётся поворачивать обратно.

Неужели это все было создано специально? Для... нас?

Мысли прерываются, когда я вдруг вижу какое-то движение между деревьями чуть подальше от меня.

Сначала я не понимаю, что происходит. Кто тут в принципе может быть кроме нас?

Может, это садовники или что-то вроде того? Я намеренно двигаюсь в сторону людей, замечаю, что один везёт инвалидную коляску другого...

А что, если мы не единственные здесь пленники?

Любопытство льётся через край. Я шагаю всё ближе и ближе, а когда двое оказываются достаточно близко, останавливаюсь.

Желудок прилипает к позвоночнику. Кровь бешеным пульсом ударяет по вискам.

Мужчина в инвалидной коляске выглядит ужасно.

Всё его лицо покрыто жуткими ожогами. И я не удивлюсь, если тело тоже.

Господи... Боже...

Тот пожар...

Догадка бьёт в грудь тяжёлой металлической кувалдой и раздрабливает рёбра в щепки. А щепки впиваются в лёгкие и не дают мне сделать вдох.

Это же... Вы же не хотите сказать, что это Руслан Алиханов? Это и есть настоящий Шакал, чьей смерти так жаждал Саид. Отец Рената.

Тот, кто убил Луи.

Получается, он выжил. И он сейчас здесь, с нами...

В одном доме.

Он жив.

Жив.

Что страшнее могло произойти сегодня?

Если это он, то, получается... — я невольно кручу головой, в очередной раз осматривая сад, где нахожусь, — это всё построено не для нас. Это было для него. Ренат привёз нас сюда, чтобы убить на глазах своего отца...

Разве может быть месть слаще этой? Шакал увидит, как умирает самое дорогое, что есть у Саида.

Мне становится настолько страшно и тошно, что я оседаю вниз по стволу деревца на газон. Дышать невозможно. Успокоиться тоже.

Почему он передумал убивать нас сразу? Почему?

Потому что его отец ещё жив?!

Или с его рассудком есть проблемы, а Ренат хочет, чтобы отец осознавал, что именно произойдёт у него на глазах?!

Когда это случится? Получу ли я ответ хоть на один свой вопрос?

Информация о том, что в одном с нами доме находится предположительно Руслан Алиханов, настолько вышибает меня из колеи, что я не нахожу себе место весь оставшийся день.

Мечусь из угла в угол в комнате, ничего не ем на ужин, большую часть времени смотрю в одну точку в пространстве, и даже Лешке не удаётся привести меня в чувства.

Страшно.

Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно.

Пытаюсь придумать, какие вопросы задать Ренату, когда он появится, но в голову ничего не приходит.

Душ не освежает. Кожа становится липкой сразу, как только я выхожу из ванной, и меня провожают обратно в "камеру". Лёшу уводят другие люди, чтобы он тоже мог искупаться. Я остаюсь одна со своими мыслями, которые и без того измучили меня за сегодня.

Правда, моё одиночество длится недолго, так как в скором времени дверь открывается и в комнату заходит Ренат. С подносом в руках...

— Мне доложили, что ты ничего не ела.

Я вздрагиваю.

На нем сегодня белая футболка и чёрные джинсы. На запястье красуются дорогие часы. Борода за последние дни стала гуще и темнее. Лишь взгляд всё тот же. Как у Шакала.

— Я не хочу есть.

— Ты ослабнешь.

— Может, так будет лучше?

Ренат сощуривает глаза, подходит ближе к постели, на которой я сижу, и ставит поднос на тумбу. На подносе крем-суп, багет и фрукты с творогом.

Не хочу.

Тошнит.

— В чём дело? Я думал, ты будешь рад возвращению племянника. И по сути у тебя сегодня должно быть хорошее настроение.

Сглотнув, я отвожу взгляд от мужчины в сторону и молчу.

— Ты не ответишь, Аида?

Я снова молчу.

— Тебе придётся говорить, если хочешь идти со мной на контакт.

Я так и не придумала, какие вопросы ему задам, чтобы хоть что-то прояснить. И не уверена, что хочу прояснять, хотя быть в неведении или в сомнениях — это, наверное, ещё хуже.

— Тот человек в саду... Я видела его сегодня... Он весь в ожогах...

— Мой отец? — своим вопросом Ренат фактически даёт ответ на мой не высказанный вслух вопрос.

Веки машинально опускаются, а дыхание застревает в горле.

— Так это всё-таки он... Он жив...

— Технически, да.

— Вы же сказали "смерть за смерть"...

— А ты считаешь, — Ренат склоняет голову набок, — это вот жизнь, Аида? Когда ты привязан к креслу. Когда от лица и тела ничего не осталось. Когда тебе ежедневно приходится проходить столько процедур и всё лишь для того, чтобы хотя бы дышать. Ты не можешь говорить. Ты не можешь нормально мыслить, потому что сидишь на наркотических обезболивающих.

— Вы хотите и нас в такие условия поставить, верно? Вы хотите, чтобы мы в итоге оказались в подобном состоянии? И хотите, чтобы он видел, как мы мучаемся...

Ренат усмехается, но усмешка его какая-то горькая что ли...

— Он не поймёт, что вы страдаете, Аида. Не поймёт даже кто вы. Он не узнаёт меня, и уже не способен воспринимать информацию. Он доживает остатки своих дней в муках.

Хочется сказать "он сам в этом виноват", но я прикусываю язык.

Тяжело вздохнув, Ренат стреляет взглядом на поднос.

— Поешь, — сухо произносит он, после чего направляется к двери.

Не знаю, о чем я думаю в этот момент. Возможно, о том, что должна сделать хоть что-то, должна попытаться, потому что сидеть, ждать и молчать больше не могу. Поэтому я вдруг вскакиваю с кровати и бросаю в спину мужчины.

— Ренат, постойте!

Он продолжает идти.

— Ренат, стой! Пожалуйста... Послушай. Я не знаю, чего ты хочешь, не знаю, как ты планируешь с нами поступить, и не знаю, почему не сделал этого сразу, но сейчас, я прошу, скажи хоть что-то, потому что невыносимо ждать, — я начинаю задыхаться и тошнота подступает к горлу от того, что я собираюсь сейчас сказать. — Я согласна на всё. Просто скажи, чего ты хочешь, и я всё сделаю. Только не убивай нас... Пожалуйста... — произношу дрожащим голосом.

Это моя последняя надежда. Единственный шанс, чтобы выжить. И я вовсе не уверена, что мои слова остоновят мужчину, но он неожиданно замирает перед железными дверями, а затем медленно поворачивается и опаляет взглядом тёмно-карих глаз.

— Всё, что я хочу, Аида?

Дрожь пробегает по телу. Не знаю, откуда я нахожу в себе силы кивнуть.

Мне так страшно.

Я боюсь, что он будет так же мучить нас в огне, как мучился его отец. Он либо убьёт нас, либо превратит в калек.

— Всё.

Холодная улыбка касается губ, а волчий взгляд скользит по моему телу.

— Хочу. Тебя. — Чеканит мужчина.

Нет. Не волчий... Это взгляд Шакала.

— Хочешь... меня?

Ожидала ли я такой ответ?

Наверное.

Я ведь думала от этом... Но разве моё тело — этого достаточно? Разве это соизмеримая цена?

— Хочу тебя, — снова чеканит Ренат. — Ты, — он скользит взглядом по моим губам, груди, спускается к ногам, — красивая.

Я только сейчас вижу, сколько в его глазах жадности. Сколько похоти.

— И тебе не будет мало? Меня. Разве этого может хватить?

Как же это всё мерзко — говорить о себе, как о товаре. Но если это единственная возможность спасти нам с Лёшей жизнь... Что я ещё могу?

— Для начала, Аида. Пока этого хватит.

— А потом? Что будет потом? Вдруг тебе станет мало?

— Потом будет потом, Аида.

— Но так ведь... так не пойдёт... Я хочу знать, что мы в безопасности.

— Пока ты будешь со мной спать — ты будешь в безопасности. Когда мне станет нужно ещё что-то — я скажу.

— Неужели ты пойдёшь на это? Сохранишь нам жизнь ради секса со мной?

Ренат сначала склоняет голову на один бок, затем на другой.

— Не просто секса, Аида. Ты будешь принадлежать мне. Полностью и навсегда. Как вещь. Как игрушка. Как моя собственность. Это плата за вашу жизнь, которую вы проведёте со мной. До самого последнего вздоха.

Отчаяние накрывает с головой. Такое чувство, будто меня положили в гроб и сейчас надо мной забивают крышку. И удары молотком по гвоздям стучат по вискам.

Он не отпустит нас никогда. И у меня есть выбор либо бояться его, бояться, что в один прекрасный день он примет решение нас убить, либо согласиться на его условие, и в этом случае мы хотя бы будем живы и не покалечены.

При этом при всём у меня нет никакой уверенности, что однажды ему не надоест, и он все равно не решит нас убить.

Игрушка. Вещь. Собственность.

Девочка Шакала.

Его марионетка.

Вот, кем в буду, если скажу да. А если не скажу, то меня не будет вообще.

И Лёши тоже. Две жизни по цене одной.

— Ты сказал, что никогда не изнасилуешь меня.

— Верно. Всё должно быть по твоей воле. И ты сама это предложила. Ты сказала, что согласна на всё.

Да...

Я это сказала.

Договор с повелителем Ада. Это то, что мне придётся подписать, чтобы спастись. Некий контракт. Я почти уверена, что он будет реален. И я даже видела во сне, как я вхожу в ту самую огромную столовую, где однажды обедала с Ренатом, подхожу к столу, за которым он сидит, сцепив пальцы в замок, и смотрит на меня пронзительным взглядом. А перед ним лежит договор. И чтобы подписать его, мне нужно сделать надрез на ладони, макнуть перо в кровь и поставить свою подпись.

Задираю голову и смотрю вверх на крышу купольной оранжереи, где мы находимся вместе с Лёшей. У него какое-то игровое занятие в песочнице. И это даёт мне время побыть одной и подумать. Хотя, сколько можно думать? Я не спала целую ночь. Я искала другие пути. Придумывала иные возможности, но... ничего не пришло на ум, что бы я могла предложить Ренату кроме того, что уже предложила.

Дождь по ту сторону нашего плена вовсю лупит по прозрачным стеклам купола. Мне так нравится этот шум, и я хочу ощутить запах — мокрой земли, асфальта, скошенной травы, хочу снова вспомнить, как пахнет утро, вечер и ночь, как чувствуется ветер на коже и лучи солнца, обжигающие глаза.

Я хочу жить.

И Лёшка тоже.

Может, сейчас он очень маленький, но потом... Что будет потом?

Никаких друзей. Никакого моря. Никаких прогулок по пустынным улицам.

Вся жизнь в стенах этого места...

Чтобы выбраться отсюда, я должна продать себя. Своё тело, честь, свою гордость.

Только не душу. Душу он не получит.

Я ложусь на траву и продолжаю смотреть на купол. Я будто в коконе из дождя. В хрустальном шаре, который сверху поливают водой.

Хрустальный шар — мой плен. Но если удастся со временем убедить Рената в том, что мне можно доверять, возможно, он станет чаще давать нам с Лёшей свободу, и появится возможность сбежать, или хотя бы попробовать сообщить Агни и Саиду, где мы.

Перевожу взгляд на Лёшу. Он вместе с воспитателем что-то лепит из песка и расставляет там фигурки. Сегодня ночью он снова спрашивал про родителей, а я уже не знаю, как ему врать.

И дальше будет только хуже. Однажды никакая ложь не поможет.

Я поднимаюсь с газона, подхожу ближе к прозрачной стене, прислоняюсь ладонями и ухом. Закрываю глаза. Слушаю дождь.

От жизни, где я смогу его почувствовать, меня отделяет контракт.

Я должна его подписать. Ради себя и ради Лёшки. Хотя бы ради той части реальности, которая без этой подписи не будет мне доступна.

Иду вдоль стены, пока не дохожу до двери, закрытой на замок. Вряд ли когда-то у меня будет ключ, но во всяком случае я получу возможность дышать. А может, однажды и право делать это по своей воле.

Снова прислоняюсь ладонями к стене. Смотрю на замок, будто пытаюсь ментальной силой заставить его открыться. Разумеется, дверь остаётся запертой.

— Ты готова дать ответ или тебе нужно ещё время? — раздаётся низкий голос за спиной.

Я не спешу поворачиваться.

Продолжаю слушать дождь. Чувствовать его через преграду передо мной.

— У меня есть право выдвигать какие-то условия? — спрашиваю дрожащим голосом.

Чудовище за моей спиной молчит.

И мне уже кажется, что никаких прав у меня нет вообще. Что, либо всё будет так, как он хочет, либо мы с Лёшей погибнем в этих стенах. И вполне вероятно, что страшной смертью.

Если отец Рената умрёт, то... как быстро он примет решение уничтожить нас обоих?

— Чего ты хочешь? — неожиданно раздаётся вопрос.

Медленно отлепляю ладони от стены и поворачиваюсь к Ренату.

На нём сегодня белая рубашка и такие же белые брюки. Он стоит напротив, сунув руки в карманы, и внимательно смотрит на меня. Пристально. Холодно. И будто бы с голодным блеском в глубине той тьмы, что сгущается в его шакальих глазах.

— Это место, — я обвожу руками оранжерею, хотя имею ввиду в целом весь дом, где мы находимся, — я не хочу тут быть. Не хочу жить как в тюрьме.

Ренат склоняет голову.

— Допускаю. Что ещё?

Я сглатываю и нервно одергиваю футболку.

— Не хочу быть там, где твой отец. Мы... с Лёшей должны проживать отдельно от него.

— Что-нибудь ещё?

Он так отвечает. Не соглашается, но и не отказывается. Не понимаю, как реагировать на его ответы.

— Наша с тобой близость, — говорю чуть слышно, голос немного дрожит.

— А что с ней?

— Я... не хочу каждый день. То есть, не представляю, как это... У меня никогда не было мужчины, и я... не уверена даже, что это всё будет так просто...

Ренат меня перебивает, вскинув руку.

— Обозначай более чётко свои мысли, Аида. Ты хочешь, чтобы я позволил тебе привыкнуть к себе? Или хочешь, чтобы я составил график, по которому буду трахать тебя?

От грубости фразы я вздрагиваю, а ещё какой-то странный, непонятно рода огонёк разгорается в области поясницы.

— Это... невозможно, верно?

— Это невозможно. Верно.

— Почему?

— Потому что я хочу каждый день. И скорее всего не один раз. Передышка у тебя будет тогда, когда меня не будет рядом. Иногда я уезжаю по работе. Часто не на один день. Если смогу взять вас с собой, то буду брать. Если не смогу — будешь отдыхать от моего присутствия в это время.

Почаще бы это случалось.

Вслух я, разумеется, этого не говорю.

— Что-то ещё? — Ренат выгибает бровь.

— Если потом... у меня появятся какие-то просьбы — я смогу их озвучить?

— Скажем так — отдельная жизнь от моего отца и от этого дома станет вроде как подарком за заключённый договор. А за остальные просьбы придётся расплачиваться.

— Вот как...

— Именно так, Аида. И если мне понравится оплата, то я выполню просьбу. Если нет, то придётся потрудиться ещё.

Он делает несколько шагов в мою сторону, оказывается почти вплотную. Я ощущаю запах его духов, ударивший в нос.

Ренат упирает ладонь в стену позади меня и склоняется ниже так, что его темные глаза оказываются в паре миллиметров от моих.

— Так ты согласна? Или есть сомнения?

Я не ошиблась. Место, где мы находимся, действительно Арабские Эмираты. Мы с Агни и Саидом были в Дубае несколько раз. С Адой и Сергеем тоже. Город потрясающий, и в любой другой раз я бы снова восхищалась масштабами небоскребов и других сооружений, но не сегодня.

Сегодня я просто смотрю через окно машины на проносящиеся мимо нас высотки, и думаю о том, будет ли у меня теперь возможность как-то дать знать сестре, где мы находимся? И если будет, то когда? Как долго им ещё пребывать в неведении, живы ли мы вообще?

Может ведь и не получится.

Не представляю, каково тогда будет Агни с мужем. Они, наверное, могли бы вынести мою смерть, вечную разлуку со мной, но не с Лёшей. Потерять сына на целую жизнь — это страшно...

Перевожу взгляд на Саида. Он сидит напротив, а Лёшка рядом со мной. Малыш держит меня за руку и без конца косится на Рената. Я думала, он засыплет его вопросами, но пельмешек молчит. Видимо даже он устал спрашивать и слышать не то, чего ему на самом деле хочется. А хотелось бы Лёше увидеть маму и папу.

Тёмные глаза всю дорогу не сходят с меня. От этого по телу рассыпаются мурашки, а живот скручивает.

О чём он думает? Представляет, как всё будет, когда мы окажемся в постели?

Представляю ли это я?

Нет. Не представляю.

Я понятия не имею, как именно всё будет. Осознаю, что это неизбежно, но запрещаю размышлять над деталями.

Тёмные улицы города выглядят красочно в свете миллионов огней, и иногда я вижу отражение этих огней в чёрных глазах Шакала. Это делает его образ почти магическим, добавляя взгляду адского пламени, которое, я уверена, при желании способно испепелить всё и вся вокруг.

Моё согласие.

Я ещё точно не уверена, на что подписалась. Главное — мы с Лёшей будем жить. И мы будем находиться подальше от Руслана Алиханова. Одного монстра рядом вполне достаточно. Двоих поблизости я не выдержу.

Машина заезжает на парковку. Впереди нас ехала ещё одна, позади тоже. Сначала я вижу, как из соседних автомобилей выходят охранники Рената, и только после этого открывается дверь нашей машины.

Шакал выбирается из салона первым.

— Выходи, — командует он мне и подаёт руку.

Я игнорирую его ладонь. Сама выхожу из салона и тянусь к Лёше. Он к этому моменту уже клюёт носом. Явно хочет спать.

— Тебе стоит быть более послушной, Аида. Если я подаю руку — ты её принимаешь.

— Поиграем потом. Лёшка устал, — не знаю, как это мне хватает смелости такое сказать.

Я сглатываю, а Ренат выгибает бровь.

Затем он наклоняется и поднимает Лешку на руки. Малыш не сопротивляется, а только приваливается щекой к широкому плечу Рената, зевает и потирает глаза.

— Я бы сама могла его донести.

Шакал игнорирует моё бурканье.

Мы направляемся к лифтам в окружении охраны. Я послушно следую за Ренатом. Не пытаюсь убежать, что бессмысленно, к тому же, Лёша у него.

Кукла идёт за своим кукловодом.

Ренат всегда будет знать, что из-за Лёши он сможет контролировать меня. Без племянника я никуда не уйду, даже если у меня появится такая возможность.

Лифт поднимает нас на самый верхний этаж небоскреба. Пентхаус, в который перевез нас Ренат, состоит из двух уровней. К роскоши я привыкла, поэтому не открываю рот и не кручу головой, когда мы заходим внутрь. Просто молча иду за Шакалом, пока он не заходит в спальню, очевидно, предназначенную для Лешки. Здесь много игрушек и постельное бельё в виде каких-то героев из современной компьютерной игры.

— Все необходимые вещи в шкафу.

— Я сама его переодену и уложу спать, — говорю тихо, когда Ренат опускает Лёшу на большую двуспальную кровать.

— Разумеется, это сделаешь ТЫ. А после я буду ждать тебя в гостиной, Аида. Обсудим кое-какие детали.

Мне становится страшно.

Не сказать, что до этого мне было спокойно. Просто... Что будет дальше? Я имею ввиду, прямо сейчас?

Он хочет, чтобы всё случилось этой ночью?

Я не готова.

Понятно, что я не буду готова ни завтра, ни послезавтра, но вот так сразу... У меня руки начинают дрожать.

— Хорошо, — остаётся лишь кивнуть, так как сказать мне больше нечего.

Ренат мажет по мне тёмным взглядом, затем подмигивает Лёше, как ни в чем не бывало, будто они лучшие друзья, и выходит из комнаты.

Я сдавливаю виски пальцами и с шумом выталкиваю воздух из лёгких. Тошнота подступает к горлу от одной только мысли, что ждёт меня этой ночью.

— Ида? — зовёт меня племянник, забравшись ножками на постель.

— Да, малыш? Что такое? — я присаживаюсь на край и смотрю на Лёшу, понимая, что, скорее всего, мне снова придётся сейчас врать.

— Ты можешь больше меня не обманывать, Ида. Я всё знаю.

Я вздрагиваю.

— Что ты знаешь, пельмешек мой?

Он опускает глаза и пожимает худенькими плечами.

— Мама и папа никогда не велнутся, потому что они меня больше не любят.

Сердце разбивается вдребезги от этих слов.

— Ну что ты, зайка! Конечно, они тебя любят. Очень любят, малыш.

— Они меня блосили.

— Нет, нет, — я качаю головой и прижимаю Лешку к груди. — Они тебя не бросали. У них просто... важные дела. И когда они их закончат, то обязательно приедут за тобой. Ренат же тебе обещал, — последнюю фразу я практически выдавливаю из себя.

Обещал.

Он обещал.

И однажды я сделаю это своей просьбой — выполнить обещание, данное Лёше. И ради этой просьбы я исполню любую его прихоть. Какую угодно, лишь бы он вернул сына моей сестре и её мужу.

Ночной город. Огни за окном. Красота, которая не трогает сердце, потому что это сердце должно умереть, чтобы вынести всё, что ему предначертано.

Колени дрожат, пока я иду из комнаты Лёши к Ренату. Наверное, я могла бы не пойти, но какой в этом смысл? Он сам бы пришёл за мной.

Когда я вхожу в гостиную, Ренат стоит спиной ко мне, лицом к окну, и смотрит на город. Его руки в карманах брюк, плечи расслаблены.

Ну, да. Ему-то что напрягаться? Он же хочет всего того, о чем я даже думать не могу.

— Уснул? — спрашивает, не поворачиваясь ко мне.

— Да.

Возможно, мне бы стоило рассказать о том, какие слова говорил Лёшка сегодня, но не уверена, что давление на жалость возымеет результат. Во всяком случае, в ближайшее время вряд ли. Может быть, позже.

Шакал, наконец, поворачивается ко мне и указывает рукой на барную стойку, где стоят фужеры с красным вином.

— Выпьем?

Я усмехаюсь. Не могу удержаться.

— Что, празднуешь победу?

— Считаешь, до этого я был в проигрыше?

— Я ведь могла предпочесть смерть.

— Если бы была одна — возможно. Но ты не одна.

— А ты собираешься теперь всё время этим манипулировать?

— Безусловно. Даже отрицать не стану.

— Как мило... Ты просто подонок.

Ренат берет фужеры в руки. Один из них протягивает мне.

— За сделку. На мой взгляд, одна из лучших сделок в истории, ты не находишь? Возможно, однажды её можно будет включить в мифы и легенды.

— Твои игры мне отвратительны, — сухо отвечаю и беру из его рук вино.

Лучше выпить. Наверное, не самая шикарная идея, но алкоголь поможет хоть чуточку успокоиться. Не уверена, что сумею пережить эту ночь, если не напьюсь.

Не дожидаясь следующего ответа Рената, я залпом выпиваю бокал вина, затем тянусь к бутылке и наливаю еще.

Он выгибает бровь.

— Что? Удивлен, что я пытаюсь напиться?

— Нет. Я ожидал, что ты попробуешь.

— Вот как... Рада, что ты такой умный и догадливый. Но, знаешь, мне не особо хочется болтать. Давай сделаем то, ради чего ты меня сюда позвал, и после я уйду оплакивать свою жизнь. Или на поплакать относительно потерянной непонятно каким образом девственности я не имею права по условиям договора?

— Нет. Такого пункта я не предполагал. Если сильно будет хотеться плакать, что ж, — он усаживается в кресло возле камина, вальяжно откидывается на спинку, держа бокал с вином расслабленной костью, — ради бога. Плачь. Хотя, не ясно, почему ты решила, что я сегодня планирую приступить к самым сочным пунктам нашего договора.

— Ну ты же сказал, чтобы я пришла сюда. Вот я здесь. Чего ещё ты хочешь? — я с подозрением смотрю на мужчину, вцепившись пальцами в фужер так, что костяшки белеют.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Поговорить, например.

— Ты опять в свои игры играешь? Это не смешно.

— Ладно, если ты так хочешь прямо сейчас начать… - он медленно начинает расстегивать верхние пуговицы рубашки, словно издеваясь надо мной.

— Нет! Не хочу! Я вообще не хочу. Ни капельки.

Ренат усмехается и убирает руку от рубашки.

— Тогда, Аида, потратим сегодняшний вечер на другие цели. И в первую очередь я хочу обсудить кое-какие детали. Ты можешь сесть, — он указывает рукой на кресло напротив. — Я не кусаюсь. Пока, по крайней мере.

Сглотнув, я снова обвожу Рената настороженным взглядом, затем кошусь на кресло, и снова смотрю на него.

— Я постою.

— Как пожелаешь.

— Так, какие детали ты хочешь обсудить?

— Для начала, будут некоторые правила. Как ты успела заметить, я привёз вас в город, в квартиру, и здесь довольно людный район.

— Знаю. Я была в Дубаи несколько раз.

— Не сомневаюсь. Ну так вот, надеюсь, ты понимаешь, чем чреваты любые попытки с твоей стороны попытаться что-то сообщить людям, или связаться с сестрой, или ещё сотворить какую-нибудь дурь, которая способна прийти тебе в голову?

— Разумеется. Я не идиотка.

— Умничка. Потому что, если ты только попытаешься сделать хоть что-то из выше перечисленного — договор между нами будет расторгнут. И первый, кто в этом случае пострадает, будет твой племянник.

Я с шумом сглатываю, а по спине пробегает холодок. Уточнять, как именно пострадает Лёша в случае моего непослушания, я не имею ни малейшего желания.

— Все ясно.

— Отлично. Дальше... Средств связи ты будешь лишена на неопределённое количество времени. Держать связь со мной ты будешь через охрану. Выходить куда-либо тоже только со мной и охраной. Вам будут даны новые имена, сделаны новые документы, и завтра стилисты поработают над твоим внешним видом. Не хотелось бы расставаться с твоими чудесными золотыми кудрями, но, увы, придётся.

Этого можно было ожидать.

— В целом, ты не сказал ничего, чего я сама не предполагала услышать.

— Видишь, как замечательно. Скоро мы начнём понимать друг друга без слов.

— Омерзительно.

Уголки его губ чуть подрагивают на эту фразу.

— Думаю, на сегодня с тебя достаточно информации, Аида.

— То есть... Я могу идти?

— Не совсем.

Выдох облегчения так и не успевает сорваться с моих губ.

Я невольно свожу брови на переносице.

— Ты же сказал, что с меня достаточно.

— Информации, да. Но есть ещё кое-что. Я хочу получить благодарность, — Ренат ставит бокал с вином на пол возле своего кресла, затем откидывается на спинку, руки кладёт на подлокотники, ноги широко расставляет и смотрит на меня в упор. — Я сделал то, о чем ты просила. Перевез вас в квартиру. Разделил место жительство с моим отцом. Славный подарок, на мой взгляд. Тебе не кажется, что я заслуживаю благодарности, Аида? Ты не хочешь... сказать мне спасибо как следует?

— Спасибо, — выпаливаю я.

Ренат иронично выгибает бровь.

— По-твоему, это как следует?

Заломив пальцы и несколько раз сглотнув, хотя это не имеет смысла, так как во рту сухо как в пустыне, я невольно отступаю на шаг назад.

— А что ты хочешь, чтобы я сделала?

Пламя от огня в декоративном камине освещает помещение и отбрасывает тени на стены. В этих тенях будто кроется опасность, как и в глазах Шакала.

Бежать не имеет смысла. Прятаться тоже.

— Скажем, я приму как благодарность твой поцелуй Аида. Всего один — и отпущу тебя спать.

— Я должна тебе верить?

— Считаешь, я обманываю?

— Вдруг тебе станет мало?

— Мне уже мало, девочка. Или ты думаешь, что мне не хотелось бы всё и сразу прямо сейчас?

Я не отвечаю на этот вопрос, так как считаю, что он не требует ответа.

И лучше его не провоцировать.

— Ну же, Аида. Всего лишь поцелуй. В знак благодарности. На мой взгляд, — он обводит руками апартаменты, — я заслужил.

Я продолжаю стоять на месте, не в силах сдвинуться ни на шаг. И уж тем более я не могу заставить себя подойти к Ренату и поцеловать его. Меня трясёт от одной мысли, что я это сделаю.

— Хорошо, — Шакал резко поднимается с кресла, отчего я подпрыгиваю и дёргаю рукой.

Бокал с вином падает на пол и разбивается на осколки, а красная жидкость как кровь растекается по полу возле моих ног.

— Нестрашно. Уберут.

— Зачем ты встал? — я делаю ещё один шаг назад.

Понимаю, что это глупо, но не могу полностью подавить в себе желание убежать от него как можно дальше.

— Хочу сам поцеловать тебя, раз ты не можешь, Аида.

Он начинает двигаться в мою сторону, медленно и спокойно, но от этого его движения, его образ не становятся менее опасными.

Дышать тяжелее с каждой минутой. Я пытаюсь успокоиться, внушив себе мысль, что это просто нужно пережить и всё, но тело не слушает доводы рассудка. Его охватывает паника и бьёт крупная дрожь, ладони холодеют и покрываются липким потом.

А Шакал тем временем подходит практически вплотную.

— Не надо. Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста.

— Я не настолько милосерден, девочка, — тихо отвечает Ренат.

Он вскидывает руку и касается пальцами моей щеки, отводит прядь волос, заправляет за ухо.

— Разве я так многого прошу сегодня?

"Ты многого просишь в принципе..."

Мне так хочется его оттолкнуть, закричать, чтобы он не трогал меня, но я ничего не делаю, продолжая стоять на месте и терпеть, как он ко мне прикасается.

Его пальцы скользят к моим губам, чуть пощипывают нижнюю, обводят по контуру, затем направляются к подбородку.

Ещё один шаг, и Ренат нависает надо мной как скала. Осколки стекла хрустят под его ботинками, а свет от камина отбрасывает блики на лицо так, что половина скрывается в тени, а другая половина оказывается полностью освещена и огонь отражается в тёмных глазах.

Дьяволский огонь.

— Однажды ты будешь просить меня об этом сама. Однажды ты будешь хотеть всё больше и больше, Аида.

— Никогда.

Ренат усмехается, склоняется ниже так, что его нос касается моего.

— Посмотрим.

Сильные горячие руки ложатся мне на талию и сжимают. Странный трепет проходит по позвоночнику, низ живота сводит, а сердце рухает вниз. Я машинально закрываю глаза, чтобы не видеть Рената. Может, мне будет гораздо легче вынести всё это, если я не буду на него смотреть?

Тёплое дыхание, отдающее вином, скользит по щеке, затем змеей устремляется к ключицам. Ощущения такие острые, а ведь он всего лишь водит губами возле кожи, не касаясь её.

Меня трясёт. И я уверена, что Ренат это чувствует — как меня колотит.

Я задерживаю дыхание, когда его губы дотрагиваются до уголка моих. Еле-еле, почти невесомо. Но в груди ответной реакцией разрывается бомба. Кожа в тех местах, которых он коснулся, горит как при ожоге.

Машинально вскинув руки, я впиваюсь ногтями в сильные плечи Рената. Мне страшно упасть, страшно потерять сознание.

А его губы так и продолжают с лёгкостью касаться моих. Рука на талии соскальзывает к пояснице и крепче прижимает меня к груди Рената.

Я пытаюсь сделать вдох, но ничего не получается. Будто я разучилась дышать.

Чувствую языком какой-то солёный привкус, которого до этого не было. Не сразу понимаю, что это мои слёзы. Они непроизвольно текут по щекам. А Ренат слизывает их языком.

В груди разворачивается буря. Я не понимаю, что это — меня распирает на части, скручивает и давит. Я боюсь, что эти чувства разобьют мою душу вдребезги, и я уже не соберу её по осколкам.

Я продолжаю впиваться ногтями в плечи Рената, и вдруг все ощущения резко прекращаются. Тепло исчезает. Касание губ тоже.

Глаза я не открываю, но понимаю, что Шакал отошёл от меня.

— Достаточно, — раздаётся голос. — Можешь идти спать, Аида.

Хруст стекла и удаляющиеся шаги оповещают меня о том, что Ренат уходит. Но я продолжаю стоять с закрытыми глазами, обхватываю дрожащие плечи руками и пытаюсь не разреветься.

— Вот и всё, — шепчу самой себе в пустоту. — Всё закончилось. На сегодня... всё закончилось. Успокойся...

Не знаю точно, сколько так стою, не двигаясь с места. Лишь когда дрожь перестаёт бить тело, я, наконец, открываю глаза и неторопливым шагом плетусь в комнату к Лёше, а места на моем лице и теле, к которым прикасался Шакал, горят как от кислоты.

Не представляю, как мне удастся пережить ночь с ним. Десятки ночей с ним. Жизнь с ним.

Следующий день начинается без Рената, чему я бесконечно рада, так как мне хватило ночи, в течение которой я никак не могла перестать думать о том поцелуе, если его можно так назвать... И почему у людей нет способности стирать собственные воспоминания? Особенно неугодные. Было бы гораздо легче жить. Но, к сожалению, приходится помнить. И моё тело... Оно будто вобрало в себя все касания Рената, и они остались под кожей как чернила татуировки. Просто так не выведешь. Я не знаю, куда уехал Ренат — к отцу или по работе. Это мало имеет значения, так как, куда бы он не уехал, лучше бы подольше не возвращался. Интересно, а если он вообще не вернётся? Попадёт в аварию, например? Что с нами будет в этом случае? Какой отдан приказ — убить нас? О чём я думаю...

— Ида, смотли, какие иглушки! — Лёшка всё утро с счастливой улыбкой перебирает новые игрушки, осваивает территорию и, слава богу, пока не говорит про родителей.

Я понимаю, что рано или поздно он вспомнит про них и вновь начнёт задавать вопросы, но немного времени на передышку во вранье мне не помешает.

— Очень классные. Какая тебе больше всего нравится?

— Вот этот робот, — с важным видом он показывает мне робота на пульте управления.

Даже не сомневалась, что он выберет его. Мальчишка, что тут скажешь? В квартире я ощущаю себя легче. И хоть у дверей охрана, и мне нельзя никуда выходить, всё же тут есть окна, красивый вид на город и море, много солнца и света. А там мы были почти как в склепе. Как и говорил Ренат, днём к нам приходит стилист. Арабская девушка с покрытой головой. Мне кажется, я кажусь ей немного полоумной из-за того, как радостно её встречаю. Знала бы она, как я счастлива новому человеку, который напрямую никак не связан с Ренатом. Но она не знает, и сказать я не могу. Да и девушка особо не разговаривает. Всё время молчит, а если я что-то спрашиваю, то отвечает односложно. Возможно, она просто плохо знает английский, о русском я вообще молчу. Через несколько часов работы из зеркала на меня смотрит уже не золотистая блондинка, а брюнетка с длинными прямыми волосами. Непривычно видеть себя такой, поэтому изо рта вырывается непроизвольный вздох.

— Вам не нравится? — взволнованно спрашивает Латифа, так её зовут.

— Нет... Нет. Всё красиво. Просто это как будто не я.

Девушка облегченно выдыхает и мягко улыбается.

— Со временем вы привыкнете, — она тщательно подбирает слова, и я понимаю, что не ошиблась в том, что она плохо знает английский.

— Надеюсь... Но я бы хотела снова стать собой...

Латифа начинает собираться, и я с грустью и тоской смотрю на неё. У меня теперь не может быть подруг. В ближайшее время точно. А так хочется пригласить девушку остаться на чай. Но даже когда я делаю попытку предложить, она отказывается.

— Нет… Не могу. Простите. Нужно бежать, — Латифа суетливо качает головой и идёт к двери.

Я понимаю, что её, скорее всего, предупредили, чтобы она не задерживалась здесь, а просто выполнила свою работу и ушла. Я могла бы вложить ей какую-нибудь записку с просьбой позвонить по номеру и вписать мобильный Агни или Саида, но наверняка квартира напичкана камерами, и я более чем уверена, что охрана у двери проверит её, когда она будет выходить. Они, наверное, вполне способны и в трусы залезть, чтобы убедиться, что я ей туда ничего не засунула.

После ухода Латифы я решаю занять себя чем-то. В конце концов, нужно привыкать жить по-новому. Какой будет смысл, если я буду рыдать и депрессовать? Это ничего не изменит. Так как здесь, в квартире, есть своя кухня, я зову одного из охранников и прошу принести мне продуктов. Мы с Лёшей делаем блинчики, включив какой-то мультик по телевизору. Да. Это гораздо лучше, чем жить по расписанию в камере. Иногда я бросаю грустный взгляд на море. Жаль, что я не могу выйти и прогуляться в любой момент...

Придётся ждать Рената. А как сказал охранник "Ренат Русланович не информировал, во сколько он вернётся". Действительно, зачем ему информировать о чём-то свою "собственность". Я же теперь вроде как вещь. Вечером приходят стилист и визажист, только это уже другие девушки. Они же приносят какую-то новую одежду.

— Мы здесь, чтобы собрать вас к вечеру.

— К вечеру? А что будет вечером? Девушки недоуменно переглядываются.

— Мы не знаем. Нам не говорили. Наверное, вас ждёт свидание. Платье очень красивое, — одна из них поднимает чехол.

У меня внутри всё обрывается. Ну, конечно. Свидание. В кавычках. "А чего ты ожидала, Аида? Что он прям как вчера будет вести себя пару-тройку месяцев? Он же уже говорил, что не станет тянуть..." Ренат до этого дарил мне платье, драгоценности и туфли. Я тогда не надела обувь и украшения. А сегодня я не могу пойти к нему босиком. Теперь у меня нет свободы воли — я её лишена. Мне остаётся лишь позволить подготовить себя к сегодняшнему вечеру и... ночи. Внутреннее чутье подсказывает, что сегодня Ренат меня не отпустит. Не знаю, почему он проявил благородство вчера, но вряд ли он способен на это всегда. К тому же, правильно ведь говорят, что перед смертью не надышишься. Чем быстрее случится то, чего я больше всего боюсь, тем скорее я смогу выстрадать это, смириться и жить дальше так, как получится.

В ресторан я приезжаю одна. В сопровождении охраны, разумеется. Панорамные окна роскошного помещения открывают вид на Бурдж-Халифа. И снова я бы восхитилась, если бы не была так раздавлена.

Хостес провожает меня до столика, который скрывается от остального пространства ресторана серебряными нитями.

Ренат уже ждёт меня, и когда я неспешно сажусь за стол, уставленный свечами, он обводит меня тёмным взглядом с головы до ног, очевидно, оценивая мой внешний вид.

Тёмные волосы оставили прямыми и распущенными, их лишь сбрызнули золотистыми блёстками, как и кожу на руках и груди. Макияж сделали в восточном стиле, с густой черной подводкой и стрелками, удлиняющими глаза.

Платье выбрал Ренат. Тоже в восточном стиле, золотистое и с разрезом от бедра до пола.

— Признаться, я переживал, будет ли тебе хорошо с тёмными волосами. Результат превзошёл мои ожидания. Ты прекрасна, Аида.

Неожиданно он протягивает букет, который досатет из-за стола. Белые и крашеные золотые цветы. Выглядит эффектно. Но не впечатляет. Мы не на свидании. Я выполняю условия сделки, которая мне отвратительна в действительности.

Взяв букет, я откладываю его в сторону.

— Цветы не спасут положения дел.

— Но дарить их тем не менее приятно, — Ренат откидывается на спинку стула.

На нем сегодня белая рубашка и чёрные приталенный пиджак. Волосы гелем уложены назад, что делает его образ ещё более жестоким и опасным.

Официант приносит блюда, ставит перед нами тарелки с тёплым мясным салатом, по бокалам разливает вино.

— Ты прислал ко мне стилистов. Они... слабо говорят по английски.

— А ты хотела поболтать? — Ренат выгибает бровь, взявшись за нож и вилку.

— Ну, должна же я с кем-то общаться.

— Всему своё время. Ты ещё и не приступила к исполнению своей части сделки, а уже выдвигаешь столько требований.

Его ненавязчивая и в целом честная претензия заставляет меня покраснеть.

— Сегодня, наверное, я приступлю к исполнению сделки. Это же ведь, — я обвожу рукой помещение, — всё ради этого? Поскорее бы всё случилось, чтобы я перестала об этом думать.

Ренат вскидывает брови и чуть сощуривает взгляд.

— Ты прям вся пышешь нетерпением.

— Пытаешься издеваться? — я отхлебываю вино, чувствуя, как дрожат мои руки.

— Ты сама всё время начинаешь эту тему. Я даже ничего не сделал. Просто пригласил тебя на ужин. Ты, как будто, хочешь продолжения этого вечера немного в других декорациях даже сильнее, чем я.

— Вот уж размечтался.

Ренат усмехается.

— Насколько меня правильно проинформировали, Саид Абушаев тоже похитил твою сестру, и только после этого между ними завязались отношения.

— Агния влюбилась в него. А я в тебя не влюблялась.

— Это пока.

Я фыркаю.

— Это никогда.

— Снова ты бросаешься громкими словами.

— Ты собирался нас убить. Ты хочешь сделать из меня куклу. Ты манипулируешь Лёшей. Вряд ли между нами могут возникнуть положительные чувства.

— Судьба интересная штука, да, Аида? — Ренат отпивает вино и кладёт в рот кусочек мяса из салата, насаженный на вилку. — Я ведь тоже не ожидал, что ты так сильно мне понравишься.

— Ну, я это я. У меня есть достоинства, за которые я могу нравиться людям. А чем ТЫ можешь зацепить меня? Жестокий и эгоистичный психопат.

— Хмм. Обычно, если женщины в таком положении как ты, они наоборот стараются умаслить мужчину, чтобы получить от него максимальное количество благ и расположения.

— Значит, у тебя были стремные женщины. Я первая нормальная. Наслаждайся, пока есть такая возможность, — я снова делаю большой глоток вина, потому что... что я вообще несу?!

Зачем я провоцирую в нем раздражение и злость на саму себя?!

В конце концов, эта ночь может вовсе закончиться насилием, если я буду вести себя вот так.

В чём-то Ренат прав. Есть смысл не бесить его, и, возможно, он быстро сделает своё дело и оставит меня в покое.

Но Шакал, вроде как, даже и не злится. Кажется, он наоборот забавляется моим поведением. Во всяком случае, уголки его губ подрагивают.

Психопат же. Что тут скажешь?

— Тебе так весело, потому что ты собираешься причинить мне боль?

— Я не собираюсь причинять тебе боль. Я уже говорил. Меня больше интересует удовольствие.

— Ты-то его получишь, а вот я.

— И ты получишь, Аида, можешь не переживать на этот счёт. Мне нравится, когда женщины кричат от наслаждения, а не от страха и боли.

Я начинаю нервничать, так как разговоры о наслаждении запускают механизм воспоминаний, и в тело возвращаются те ощущения, что одолевали меня вчера, когда Ренат касался губами моих губ.

Кожа рук мгновенно покрывается мурашками.

Я вижу, как Шакал скользит тёмным взглядом по моим плечам, очевидно, заметив, что кожа стала гусиной.

— Холодно просто, — я откашливаюсь.

Ренат иронично ведёт бровью.

— Да. В Эмиратах частенько бывает вот так холодно. Надо было куртку захватить.

— Очень смешно.

— Может, попросить убавить кондиционер, раз ты так... замёрзла?

— Может, лучше прибавить? Возможно, я замёрзну, внутренние органы потеряют чувствительность, и я меньше буду чувствовать к... определённому моменту.

— К какому такому моменту?

— Не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я!

— А, так ты снова о сексе со мной? Надо же, как бы я не пытался переключить тебя на другую тему, ты всё к сексу возвращаешься.

Боже, как бесит он меня!

Я стою на открытой террасе апартаментов, куда Ренат привёз меня после ресторана, и смотрю на ночной город, стараясь отключиться от внутренней пустоты и страха.

Шаги позади оповещают о том, что Ренат тоже вышел ко мне. Я чувствую запах его духов до того, как раздаётся голос.

— Ещё вина? Или на сегодня достаточно?

Чуть повернув голову к мужчине, я забираю у него бокал.

— Спасибо.

— Пожалуйста, Аида.

Снова перевожу взгляд на залив и город, усыпанный огнями. Меня ненадолго отбрасывает в прошлое, когда мы с Саидом, Агни и Лёшей гуляли по этим красивым ночным улицам, и никто тогда не подозревал, с какой бедой мы все столкнемся.

Ренат привёз меня в другую квартиру. Не в ту, где мы теперь живём с Лёшей. Я не удивлена. И, наверное, не удивлюсь и тому, если для своих секс-потребностей он вообще организует иное место, и мы каждый раз будем вот так уезжать.

— Дождь... — шёпот вырывается сам собой.

— Что?

— Когда мы были там, в доме, я точно помню, что шёл дождь... Но здесь ведь почти не бывает дождей.

— Верно. В Эмиратах это большая редкость.

— Как бы я хотела почувствовать дождь.

— Так сильно нравится пасмурная погода?

— Скорее, сейчас дождь ассоциируется у меня с жизнью. Ощущением того, что я живу.

— Жизнь можно ощущать не только в дожде, Аида.

Я отпиваю вино.

— Не тебе рассказывать пленнице, как она должна ощущать жизнь.

Повернувшись к Ренату, обвожу его взглядом. Ворот рубашки расстегнут, рукава закатаны.

Он выглядит сейчас небрежно и по-мальчишески, но это обман. Я ведь знаю, какую опасность он собой представляет.

— Давай сделаем это. Только... — я сглатываю, —... без лишнего.

— Что ты имеешь ввиду?

— Не хочу вранья. Поцелуев, объятий. Всё это — имитация любви и нежности. Мне это не нужно. Просто возьми то, что ты хочешь, и отпусти меня сегодня.

В его и без того чёрных глазах ещё сильнее сгущается темнота. Я не знаю, что это значит, и знать особо не хочу. Мне просто нужно, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

— Как пожелаешь, Аида, — произносит Шакал в ответ, после чего указывает рукой на дверь, ведущую с террасы внутрь.

Крепче сжав бокал с вином, я захожу в апартаменты. Кровать стоит напротив террасы. Большая и уже разобранная. Меня начинает трясти, потому что я понимаю, что избежать или изменить что-либо уже не получится.

За спиной звякает пряжка ремня. Вздрагиваю от этого звук. Ставлю бокал на тумбу возле кровати и поворачиваюсь.

Ренат выуживает ремень из брюк и отбрасывает в сторону. Затем расстегивает пуговицы рубашки, снимает её и тоже бросает к ремню.

Я невольно смотрю на его каменный торс, широкую грудь, не густо покрытую волосами, тёмную дорожку от пупка.

Сегодня всё случится. Нужно только перетерпеть.

— Что... что я должна делать? — нервно тереблю подол платья, не сводя глаз с Шакала.

— Сними всё с себя. Медленно, — командует Ренат, затем он двигает стул к кровати, ставит его напротив и садится.

Я начинаю дрожащими пальцами стягивать платье.

Он смотрит. Пристально и молча. Меня всю трясёт. И чем меньше одежды на мне становится, тем сильнее делается дрожь.

А его тёмный взгляд так и обжигает. Он ощупывает каждый обнажённый кусочек моего тела. Скользит по груди, животу, бёдрам. Я инстинктивно пытаюсь себя прикрыть.

— Не надо так делать, — звучит металлический голос. — Убери руки.

Я медленно опускаю ладони с груди. Сердце бешено стучит, шумное дыхание разрезает пространство квартиры. И мне как будто становится холодно. Грудь напрягается и заостряется. Её начинает болезненно тянуть.

— А теперь сними трусы.

Кажется, я ещё не потеряла сознание только благодаря полумраку. Если бы горел свет, и я могла бы чётко видеть лицо Рената, то уже наверняка упала бы.

Также неспешно я завожу большие пальцы за резинку трусов и начинаю тянуть бельё вниз. Когда трусы оказываются на щиколотках, я перешагиваю их.

Никогда я так не стояла перед мужчиной. Абсолютно без всего.

Чувствую себя беззащитной.

— Что дальше? — голос дрожит и трескается. Хочется убежать, но некуда.

— Ложись на постель. На спину.

Я делаю так, как он говорит. Тошнота подступает к горлу. Дрожь практически невозможно контролировать.

Укладываюсь головой на подушку и жду. Не знаю, чего — следующего приказа или того, что Ренат поднимется со стула и подойдёт ко мне?

Но он не двигается. Лишь чуть склоняет голову набок.

— Разведи ноги и прижми колени к груди.

— Ты можешь просто сделать это? Я же просила "без лишнего".

— Ты просила, чтобы не было поцелуев и объятий. Я тебя не целую и не обнимаю. Этого достаточно. Всё остальное будет так, как я хочу. Разведи ноги, — повторяет Ренат свой приказ, — и прижми колени к груди.

Кое-как проглотив вязкую слюну, я медленно развожу ноги и поднимаю их к груди, одновременно с этим зажмурив глаза, потому что не могу наблюдать, как он смотрит... туда.

А он смотрит. Я чувствую этот взгляд. Между ног начинает ныть и болезненно пульсировать.

— Руки подними к голове и не зажимай грудь — её я тоже хочу видеть.

Делаю, как он сказал, не открывая глаз.

Не представляю, как я выгляжу сейчас со стороны. Моё шумное сбивчивое дыхание заполняет пространство вокруг.

Я слышу скрип, шорох и шаги. Начинаю дышать ещё громче и тяжелее.

— Шире, — командует Ренат.

Теперь я слышу его голос совсем близко, а затем ощущаю тёплые пальцы на своих коленях, он давит на них, показывая мне, как широко я должна развести ноги.

Это мучительно. Стыдно. Я сильнее жмурю веки, чтобы невольно не открыть их и не столкнуться взглядом с Шакалом.

А его ладони продолжает скользить по моему телу. Он начинает сминать грудь, потом бёдра, живот. Ощущения почти болезненные.

Пальцы Рената ложатся мне на подбородок.

— Рот открой.

Я исполняю. В то же мгновение пальцы ныряют мне в рот, толкаются так, что я давлюсь, после чего смоченные слюной они ползут вниз, касаются живота и ныряют ниже. От влажного прикосновения и шлепка между ног меня простреливает как от удара током. Я не ожидаю такой остроты чувств, поэтому непроизвольно вскрикиваю.

Глаза по-прежнему закрыты. Есть только ощущения и больше ничего.

Он гладит меня там. Пощипывает, давит, шлепает, снова гладит. Вся эта смесь действий формирует огненное напряжение. Хочется сжать бёдра. Мышцы дёргаются, и я машинально пытаюсь свести ноги, но Ренат мне этого не позволяет. Одной рукой он не даёт моим бёдрам сжаться, а второй продолжает гладить между ног.

Я знаю, что это за чувство нарастает во мне. Удовольствие. Возбуждение. Экстаз.

Я не должна и не имею права это чувствовать. Я сопротивляюсь этому, но оно сильнее меня. Это будто не поддаётся контролю.

Матрас подо мной прогибается. Я понимаю, что Ренат перемещается ниже, а дальше чувствую жар его тела между бёдер, где сейчас орудуют его руки.

Во рту пересыхает, когда я ощущаю сильное давление. Оно сливается с удовольствием от ласк пальцев.

Вот и всё... Сейчас будет всё...

"Это не больно" — первая мысль, которая мелькает у меня в голове.

Тесно. Странно. Жжется. Но не больно.

Мне даже на миг хочется открыть глаза, чтобы увидеть, как это выглядит — его тело, соединенное с моим. Но я запрещаю себе это делать.

Я лишь слышу его хриплый выдох. Ренат не двигается какое-то время. Даже пальцы застывают. Он будто даёт мне время привыкнуть к нему.

А вдруг это вообще всё?

Странно, но мне не кажется, что всё закончилось.

Вдруг теснота куда-то исчезает, мне становится легко и свободно, но лишь на секунду, а затем теснота возвращается мощным толчком вместе с ласками пальцев.

Это ни на что не похоже. Я не могу описать. Но это не неприятно. А ведь должно быть. Страх, боль... Где это всё? Этого нет. Туго и огненно. Ощущения усиливаются благодаря движениям рук, пока не становятся невыносимыми.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать взрыв, который норовит произойти, но он всё равно накрывает меня с головой. Я шиплю, стисвнув пальцами изголовье кровати. А давление между ног не исчезает, пока я не слышу довольный рык.

— Это если без поцелуев, Аида, — чеканит голос, пока я прихожу в себя.

Это будто уже не я. И даже в зеркале отражение совсем не то. Мне кажется, изменилось моё лицо, тело, взгляд. Всё стало иным.

Я поднимаю руку и касаюсь пальцами слегка влажного стекла, скольжу по нему и вижу, как на зеркале остаются разводы и ещё сильнее искажают моё отражение.

Стук в дверь ванной заставляет меня подпрыгнуть на месте.

— Всё в порядке, Аида? — голос Рената заглушает вода, льющаяся из крана раковины.

Я прерывисто выдыхаю и резким движением закрываю кран.

— Да... Да. Нормально. Сейчас выйду.

Меня трясёт, хотя после секса с Ренатом прошло уже больше часа. Никак не могу осознать то, что случилось, и успокоиться. Не могу принять, что получила оргазм от близости с тем, кто должен был причинить мне только боль.

На дрожащих ногах я подхожу к двери, снимаю с вешалки банный халат и накидываю на плечи. Кутаюсь в него как в спасительную броню.

Не поможет.

Ничто мне уже не поможет.

Опустив ручку и услышав характерный щелчок, я толкаю дверь, после чего сразу напарываюсь на взгляд карих глаз.

Ренат стоит напротив, опершись рукой на стену. На нём рубашка. Она расстегнута. Брюки он тоже надел. И слава богу, потому что... я вовсе не готова лицезреть его без одежды.

Я так и не открыла глаза. Мне кажется, около сорока минут я пролежала, зажмурив веки, потом кое-как заставила себя повернуться и убежать в ванную.

— Кофе на столе. Выпей. Поможет, — чеканит мужчина, словно ему известно обо всех моих ощущениях.

Машинально бросаю взгляд ему за спину в сторону кухонной зоны с большой мраморной барной стойкой. На ней действительно стоит чашка. Одна.

— Ты... не будешь? — не знаю, почему я спрашиваю. Наверное, просто хочется хоть что-то говорить и делать, иначе я свихнусь.

— Нет. Я сейчас уеду. А ты поспи. Утром водитель отвезёт тебя к Лёше. Можешь не торопиться, а нормально выспаться.

Как благородно...

Но я рада, что он уедет. Понятия не имею, куда. В любом случае, я не уверена, что смогла бы выдержать, если бы он остался до утра. Мне надо смириться.

— Хорошо, — мямлю я, пытаясь обойти Рената.

Он не помогает мне в том, чтобы я могла спокойно пройти мимо него, так что приходится его коснуться, а ещё вдохнуть запах его духов и тёплого тела.

Карий взгляд скользит по моему лицу. Я сглатываю, чувствуя, что колени начали дрожать ещё сильнее, чем это было несколько минут назад.

Наконец, мне удаётся выбраться из плена его глаз и быстро добраться до барной стойки. Ренат заходит в ванную и закрывает за собой дверь. Напряжение немного оставляет пространство. Хотя, наверное, больше облегчения я почувствую, когда Ренат уедет. Или вообще когда я вместе с Лёшей окажусь снова дома со своей семьёй, что вряд ли вообще когда-то случится...

Кофе. Горячий, горький и ароматный. Может, это на самом деле то, что мне нужно, чтобы перестало так трясти?

Я чуть-чуть отпиваю, а взгляд то и дело падает на дверь ванной. Вдруг он передумает уезжать? Я в принципе не ожидала, что он решит оставить меня. Шакал вполне мог захотеть продолжить и не выпускать меня отсюда хоть неделю.

Кофе действительно помогает унять дрожь, и когда Ренат снова появляется в комнате, мои зубы уже не отбивают чечетку.

Я настороженно наблюдаю, как Ренат надевает часы, затем застегивает рубашку, берет телефон с журнального столика.

Он даже ничего не сказал. Ну, то есть, совсем ничего. Никаких комментариев.

Возможно, это к лучшему. И я ведь не собираюсь задавать ему вопросы из серии "тебе понравилось?", "ты доволен?", "ещё хочешь?"

Неплохо бы вообще промолчать и дождаться, когда он свалит, но я, разумеется, выпаливаю:

— На завтра я свободна?

"Господи, ну зачем, Аида?!"

Ренат выгибает бровь.

— Я так понимаю, это не комплимент прошедшей между нами ночи?

Щёки обжигает жаром. Он спрашивает это с иронией, так как прекрасно знает, что я получила оргазм.

В следующий раз я попробую его не получить. Сделаю всё, чтобы мне не было приятно! Не хочу, чтобы Ренат думал, что мне с ним хорошо!

Я в самом деле думаю про следующий раз?!

— Просто спрашиваю. Вот и всё.

— Я буду поздно, Аида. Если захочу тебя — ты об этом узнаешь. Не беспокойся.

Кажется, он даже не злится. Его будто не трогает тот факт, что я не испытываю особого желания с ним спать.

— Не сомневаюсь...

— Тебя поцеловать на прощание? — спрашивает он, слегка усмехнувшись.

Я краснею ещё больше.

Наверное, для Рената моя просьба "никаких поцелуев и объятий" прозвучала глупо.

— Нет. Спасибо.

Он снова усмехается.

— Так я и думал. Тогда отдыхай, Аида. Набирайся сил для новых ночей, — сказав это, Ренат покидает апартаменты, оставив меня сидеть за барной стойкой с бокалом кофе в руках.

Только когда дверь хлопает, я понимаю, что настолько сильно сжала чашку, что костяшки побелели.

"Набирайся сил для новых ночей..."

Мне нужно набраться сил противостоять ему.

Ночь выходит бессонная, что неудивительно. Поэтому, стоит рассвету окрасить небо, я прошу охранника, который, разумеется, дежурит у апартаментов, отвезти меня к Лёше.

Из идей, чем сегодня заняться, с учётом того, что мы не можем свободно гулять по городу, мне на ум приходит только просмотр сериалов и готовка. Думать о прошлой ночи я себе запрещаю, потому что и так от этих мыслей голова кипела до утра. Ещё и эти изменившиеся ощущения в теле, с которыми я не могу справиться или хотя бы просто игнорировать...

— Ида, ты где была?! Я так вчела хотел к тебе! Не мог уснуть! — Лёшка бросается в объятия, стоит мне переступить порог квартиры.

— Прости, пельмешек. Мне нужно было уехать. Но сегодня весь день проведём вместе, хорошо?

— Угу, — Лёшка кивает и указывает пальчиком в сторону кухни. — Там новая тётя. Нал... Нальвуз… — он хмурит брови, потому что у него не получается выговорить имя. — Я зову её Нала.

Пройдя в кухню-гостиную, я упираюсь взглядом в незнакомую женщину, которая суетится у кухонных столов.

Её кожа довольно тёмная и похожа она, скорее, на индианку, чем на арабку. Чёрные как смоль волосы заплетены в толстую косу, а из одежды на ней что-то вроде сальвар-камиза пестрой расцветки.

— Здравствуйте... Hello, — здороваюсь сразу на русском и английском, хотя не уверена, что она знает хоть один из этих языков.

Женщина вскидывает на меня взгляд и добродушно улыбается.

— Добрый день, — отвечает, к моему удивлению, на русском. — Я Навруз. Ваша домбработница.

— Меня зовут Аида. А это...

— Лёша! Мы уже познакомились, — женщина улыбается ещё шире и возвращается к перебиранию каких-то продуктов, которые достаёт из пакетов. — Можете не волноваться. Все дела по дому теперь буду выполнять я.

— Мне не сложно выполнять их самой, — отвечаю, не задумываясь, а потом прикусываю язык.

Понятно, что заняться здесь толком нечем, но… Ренат позволил у нас работать женщине, которая говорит на русском, а это важно, потому что, с кем мне ещё общаться? Я, конечно, не уверена, что Навруз станет мне помогать сбежать, но вдруг? Да и если не станет, то хоть какое-то общение у меня всё же будет.

— Вы можете помогать, если очень хотите, — снова добродушно улыбается Навруз.

— Ида, можно я пойду и посмотлю мультики? Потом плидет учительница! — Лёшка дёргает меня за руку, привлекая к себе внимание.

— Конечно, иди, зайчик. Я сейчас поболтаю с Навруз и потом присоединюсь к тебе, ладно?

Кивнув, Лёшка убегает в сторону дивана и включает огромный телевизор, висящий на стене. Я снова возвращаюсь взглядом к женщине. Она как раз достаёт из пакета несколько коробок, как я понимаю — со специями.

— Вы ведь не арабка? Из Индии, верно?

— Из Пакистана. Мы с мужем переехали сюда на заработки. Он работает на стройках.

— Вы хорошо говорите по-русски.

— До этого я дважды работала в семьях российских бизнесменов. Три года в одной и два в другой. Потом они уехали. И вот теперь я здесь.

— Ясно. Лично вы не знакомы с тем человеком, который вас нанял?

Навруз на мгновение мешкается.

— С вашим мужем? Нет. Я не знаю его.

— Он мне не муж, — машинально поправляю, и снова ловлю недоуменный взгляд Навруз.

Интересно, почему Ренат решил нанять Навруз? Неужели это его благодарность за прошлую ночь?

Данная мысль заставляет меня густо покраснеть, а ещё я роняю лопатку, которой мешаю карри.

— Чёрт! — с досадой смотрю на жёлто-коричневые брызги, усыпавшие точками всю столешницу и плиту.

— Я вытру, — улыбается Навруз, тут же схввтившись за тряпку.

За последние пару часов я успела немного разузнать о ней, хотя информации не так уж много. У Навруз с мужем нет и никогда не было детей, поэтому ей так приятно работать в семьях, где есть дети. Сама она всю жизнь хотела ребёнка, но когда они решили, что пора — забеременеть уже не смогла. Женщине нравится её работа и вообще всё, что связано с хозяйством и кулинарией. От разговоров о Ренате она тактично уклоняется. И я сама не решаюсь поведать ей о страшной причине нахождения меня и Лёши здесь. Уверена, Шакал вполне способен лишить меня в этом случае любой возможности завести подругу. А ещё он говорил, что если я себе позволю лишнего, то в первую очередь пострадает Лёша, чего я однозначно не хочу.

— Сами не обожглись? — спрашивает Навруз, вырвав меня из собственных мыслей.

— Нет. Всё в порядке.

— Будьте осторожнее. Карри очень горячее.

Я поражаюсь её добродушию. Мне даже кажется, что человек не способен быть настолько доброжелательным бесконечно. Возможно, это просто привычка, ведь если она работала в состоятельных семьях, то ей всегда приходилось проявлять вежливость и доброту. Иначе-то вести себя с работодателем нельзя.

— Какие ещё языки ты знаешь, Навруз?

— Индийский, арабский.

— Ого! А меня научишь какому-нибудь?

— Если хотите — конечно, — смеётся женщина. — Но только разговорной речи. В остальном я не сильна.

— Понимать, что говорят, и как-нибудь коряво изъясняться в ответ — этого будет вполне достаточно. Нужно же себя чем-то занимать. У Лёшки вон сколько занятий. Он даже по-английски начал фразы говорить.

— Он умный мальчик.

— Это правда.

И вот бы она спросила "чей он?", "если не ваш, то где его родители?", но Навруз таких личных вопросов не задаёт от слова совсем.

После Лёшиных занятий по лепке, мы обедаем. Навруз я тоже приглашаю вместе с нами за стол, хотя она сначала собирается обедать отдельно, в чем я не вижу смысла, так как мне приятно общаться с женщиной и это отвлекает от мысли, что будет, когда Ренат вернётся. Кончено, я и так предполагаю, что будет, но всё же...

— Завтра я тоже приду рано утром. Можем провести первое занятие.

— Хорошо. Согласна. Пожалуй, заведу для себя специальный блокнот под словарь.

Навруз согласно кивает.

— Так ты быстрее будешь запоминать слова и фразы.

— Только можно попросить? — оглядываю женщину неуверенным взглядом.

В конце концов, не ясно, говорит ли она правду, когда утверждает, что они с Ренатом незнакомы? Да и даже если действительно незнакомы, это не значит, что она не станет отвечать на все его вопросы, если он решит разузнать в подробностях, чем мы тут занимаемся. К тому же, в квартире установлены камеры... Наверняка, Ренат не станет их просматривать каждый раз, поэтому хочется хотя бы первое время сохранять наши Навруз занятия в тайне.

— Конечно. В чём дело?

— Давай это будет нашим секретом?

— Секретом? — она хлопает ресницами.

— Пусть мой... эээ... муж об этом не знает? Хочу сделать ему... сюрприз.

— Сюрприз?! Это же очень интересно! — широко улыбается Навруз.

Я облегченно выдыхаю.

— Мужчины любят интересные сюрпризы.

— Не сомневаюсь, — сухо произношу я.

Когда Навруз уходит мы с Лёшей включаем мультики. Общение и обнимашки с пельмешком отвлекают меня от мыслей о Ренате, о возможном побеге, о... сексе.

Впрочем стоит в моей голове только вспыхнуть слову "секс", как всё тело тут же прошивает воспоминаниями о прошлой ночи.

Не хочу снова об этом думать, да ещё и в таком стиле, будто я мечтаю о продолжении.

Лёшка засыпает на втором включенном мультике, а у меня сна ни в одном глазу. Рената ещё нет. Я думаю, чем себя занять, потому что безделье запускает мыслительный процесс, мигом ускакивающий туда, куда не надо.

Я решаю спросить у охранника, можно ли мне посетить бассейн в апарткомплексе. Он, естественно, сначала кому-то звонит. Уверена, что Ренату, затем кивает и сообщает, что через минут пятнадцать я могу выходить и меня сопроводят до помещения.

Купальник я, само собой, нахожу в гардеробной, в спальне. Точнее, их тут штук двадцать. Я выбираю слитой красный как у Памелы Андерсон в "Спасателях Малибу", после чего выхожу из номера.

Бассейн, оказывается, есть на крыше здания. Когда мы туда поднимаемся вместе с двумя охранниками, людей у бассейна и лаунж-зоны нет вообще. Только бармен, официант, а ещё хостес.

Они что, всех выгнали, чтобы я тут поплавала?

Жуть.

Интересно, Ренат способен очистить всю набережную от людей, чтобы я там погуляла?

Подойдя к крытому шезлонгу, больше напоминающему полноценную кровать, я снимаю халат. Не отказываться же мне от идеи поплавать лишь потому, что здесь нет людей. К тому же вид с крыши открывается бесподобный. В Сингапуре мы тоже плавали в таком бассейне с Адой и Сергеем.

В Эмиратах даже ночью жарко, так что я с наслаждением ощущаю прохладу воды, когда медленно погружаюсь в бассейн и плыву к краю с видом на панораму города.

Великолепно.

И кажется, что весь мир принадлежит мне, хотя в эту минуту я не принадлежу даже самой себе. Я собственность Шакала.

— Доброй ночи, Аида. Как прошёл твой день?

Я поворачиваюсь прямо в воде, опираюсь локтями на бортик позади и устремляю взгляд на Рената. Подсвеченная вода в бассейне вряд ли полностью скрывает моё тело, скорее искажает его, но это не мешает мужчине посмотреть вниз.

— Уже не ждала, что ты приедешь сегодня, — решаю не отвечать на его вопрос.

— Ты была бы рада, если бы я не приехал? — он присаживается на корточки у бортика.

Брюки чуть задираются, открыв взору лакированные чёрные ботинки. Рубашка на нем сегодня белая, рукава закатаны, пуговицы на груди расстегнуты.

— Безусловно. Ты же не ждёшь, что я буду тебе радоваться?

Он почему-то выглядит очень красивым в этих голубых бликах от воды.

— Разумеется, жду. Впоследствии, это станет одной из твоих обязанностей — встречать меня с счастливой улыбкой, и с такой же провожать.

Я фыркаю и демонстративно отворачиваюсь от Рената, вновь устремив взгляд на усыпанный огнями город и сделав вид, что плевать я хотела на Шакала и на то, что он находится там, за моей спиной, хотя у самой сердце бешено стучит в груди, а между бёдер сводит с такой силой, что я в буквальном смысле ненавижу себя за эти ощущения.

— Тебе понравился подарок? — беспечным голосом интересуется Ренат, будто его никаким образом не задело моё открытое пренебрежение.

— Ты про Навруз?

— Именно.

— Такие сейчас подарки делают мужчины, лишив девушку невинности?

— Ну, у нас же с тобой не совсем обычные отношения.

— Да уж. Необычнее не придумаешь.

Я слышу шорох одежды за спиной и сглатываю.

Он собрался со мной поплавать?

И противный голос внутри шепчет, что дело вовсе не в плавании.

Не стоит забывать об обещании, которое я дала самой себе — никакого больше удовольствия и точка. Тот оргазм, что я получила, это от неожиданности и плохой подготовки к... Эээ... Ко всему! И вообще, возможно, это просто защитная реакция организма. Моё тело решило, что боль — это слишком страшно, и заменила её на удовольствие.

Всплеск позади сообщает о том, что, видимо, Ренат нырнул в воду. Разумеется, кто же ещё... Вряд ли это кто-то из охранников, конечно. Да и все органы чувств обостряются до передела, ощущая приближение опасности, которую несёт в себе этот мужчина.

Я сильнее стискиваю пальцы, ногтями вонзившись в ладони, а в следующее мгновение чувствую, как к моей спине прижимается прохладное от воды тело Рената. Ниже поясницы я тут же ощущаю давление и понимаю, что Шакал снял даже трусы.

Машинально дёргаюсь и пытаюсь вырваться из тисков, хотя деваться тут некуда, разве что спрыгнуть вниз.

— Пусти.

— Зачем мне это делать?

— Ты голый... И вообще, мы тут не одни!

— Мы одни. И да, я голый, Аида. И как бы мне ни нравился твой купальник, его тоже придётся снять.

Ренат скользит руками по моей талии вверх, к груди, затем цепляет пальцами лямки и стягивает их вниз. Упргугая грудь выпрыгивает, соски заостряются от соприкосновения с прохладным воздухом.

— Я не хочу, — начинаю отпираться.

Мне не нравится всё это. Не нравится, как ноет грудь, когда Ренат ведёт пальцами вниз, накрывает её ладонями. Не нравится, как горит и плавится низ живота. Не нравится, что одна рука Рената ныряет под воду, касается промежности и отводит ткань купальника в сторону.

— Тебе придётся хотеть, Аида. А пока достаточно того, что Я хочу.

Он сжимает рукой мои волосы на затылке, чуть приподнимает меня так, что я опираюсь на бортик и грудь распластывается о плитку, после чего я ощущаю давление сзади и хватку зубами на плече.

И я бы хотела в этот момент ничего не чувствовать, но меня прошивает таким острым теплом, что я непроизвольно вскрикиваю. Даже прохладная вода не снижает температуру у меня между ног и не умаляет пламя, скольщящее по животу точно огненный вихрь.

Я прикусываю губу, стараясь не издавать ни звука, ничем не выдать то, что не могу игнорировать наслаждение от сильных толчков, пронзающих моё тело снова и снова. И даже боль в плече от укусов не снижает страсть, а лишь распаляет её, делает нестерпимой.

Стискиваю кулаки от злости, от бессилия. Меня распирает от желания не поддаваться и полностью отдаться освобождению. Я хочу продемонстрировать холодность и неприятие, и в то же время не хочу притворяться, потому что моё тело меня предаёт и умоляет не делать этого.

Шлепки воды и кожи о кожу становятся чаще, громче и резче. Я кусаю губу настолько сильно, что по ней начинает течь кровь. А затем я ощущаю новый укус в плечо и вместе с ним мощный удар бёдер. Я кричу почти с булькающим звуком в горле. Выгибаюсь так, что грудь отлипает от бортика, я наваливаюсь спиной на Рената, пока он продолжает вонзать зубы в кожу.

Я вижу небо. И вдруг дождь. Слабые крохотные капли падают мне на грудь. Они как пульс. Как ритм биения сердца. Как жизнь, о которой я так просила.

Я смотрю в зеркало и провожу пальцами по укусу на плече. От характерного следа от зубов расползается желто-сиреневый синяк. Я чуть морщусь, потому что укушенное место немного болезненно тянет.

И как мне может такое нравиться?

Я имею в виду, что снова получила удовольствие.

Разве это нормально?

Лучи утреннего солнца уже окрасили спальню в золотистые оттенки. Я выдыхаю, накидываю халат обратно на плечи и затягиваю пояс на талии, после чего выхожу из комнаты, бросив на мятую постель короткий взгляд.

Целая ночь. В этот раз ему была нужна целая ночь. Лишь десять минут назад Ренат ушёл на кухню и сказал, что будет ждать меня там. А до этого момента он не выпускал меня отсюда — разве что только в туалет. Ночью мы спустились из бассейна сюда, чтобы он мог продолжить то, что начал там, на крыше.

Ежедневно я вот такое однозначно выдержать не смогу.

Щёки загораются от стыда, потому что я сразу вспоминаю, насколько мне было хорошо, и это бесит. Я планировала сделать так, чтобы ничего не чувствовать! Но не вышло. Это словно выше моих сил.

Когда я захожу на кухню, Ренат разливает кофе по стаканам. Он поднимает на меня взгляд, заметив моё присутствие.

— Ты хотел о чём-то поговорить? — спрашиваю осторожно, подойдя к столу.

— С чего ты так решила?

— Ну ты же позвал меня на кухню.

Он ставит один бокал передо мной.

— Чтобы выпить с тобой кофе. А через... — он смотрит на наручные часы, —... пятнадцать минут принесут завтрак. Я заказал из ресторана внизу.

— Вот как... — взяв бокал, я смотрю на чёрную жидкость в белом фарфоре, от которой идёт пар, затем снова перевожу взгляд на Рената. — Все эти монинг-минутки — лишнее, знаешь? Я вовсе не нуждаюсь в этих изображениях того, что мы друзья или семья.

— Я уже понял, что ты много в чём не нуждаешься. Но это моя инициатива. К тому же, общаться со мной тебе всё равно придётся. Почему бы не начать с утренних разговоров?

— Зачем они тебе?

Ренат отпивает кофе.

— Потому что ты мне нравишься, Аида. Хочу узнать тебя получше.

— А ты мне не нравишься. Вот так дела! — передергиваю плечами, усевшись на барный стул.

На этот мой выпад Ренат лишь усмехается.

— Тебе нравится секс со мной. Это уже много.

И мне так хочется фыркнуть и сказать что-то вроде "так себе секс!" или "в постели ты — дерьмо!", но я не могу этого сделать, так как это будет откровенным враньём, и Ренат это сразу поймёт.

— Этого недостаточно, — наконец, нахожу, что сказать.

— Согласен. Но ведь всё только начинается. У нас долгая жизнь впереди.

От этих слов мне становится тошно, потому что долгая жизнь с ним — это долгая жизнь без моих близких.

— За эту ночь мне полагается подарок? — выпаливаю я холодно.

— Ммм, — хмыкает Ренат и снова отпивает кофе. — Ты входишь во вкус.

— Вовсе нет. Просто использую возможность получить то, что мне нужно. А у меня таких возможностей не так уж много.

— Что ты хочешь? Только что-то адекватное. Надеюсь, ты не надеешься упросить меня связаться с твоей семьей, потому что этого не будет.

— Не надеюсь. Не переживай.

— Тогда слушаю.

— Пляж. Мы с Лёшей хотели бы сходить на пляж. Поплавать в море.

— Хорошо. Это можно устроить.

— Когда?

— Сегодня. Во второй половине дня.

Сначала радуюсь, что мы с Лёшей сможем прогуляться, но потом мрак застилает грудь черным полотном.

— Ты что, собираешься остаться дома на весь день?

Судя по выражению лица Рената, он еле сдерживает смешок.

— Нет. Вернусь просто пораньше.

— Ясно.

Слава богу!

— Тогда договорились. Сегодня идём на пляж, — кивает Ренат, допивает кофе в два глотка и ставит бокал в раковину. — Жди завтрак. А я поехал. Выспаться не забудь, а то к ночи будешь никакая.

Ага. Видимо, боится, что я усну в процессе его забав.

— Ты не останешься завтракать?

— Если очень попросишь.

— Нет. Спасибо. Обойдусь.

Я слышу его тихий смех, когда он идёт к двери.

Кофе я пью уже в одиночестве. Завтрак приносят минута в минуту, как и сказал Ренат. Яйца-пашот, тосты, кашу с орехами и фрукты. А ещё... несколько букетов цветов. Лилии, орхидеи, розы... И все белого цвета.

— Специально для мисс, — служащий апарт-комплекса протягивает мне довольно толстый бумажный конверт с белым бантиком.

Судя по весу и форме, внутри конверта книги или что-то вроде того.

— Thanks, — благодарю мужчину, затем отхожу к столу и распаковываю бумагу.

Словари арабского и индийского языков.

Какого...?!

— Вот чёрт! Козёл просто! — начинаю вертеть головой, нахожу взглядом первую попавшуюся камеру видео-наблюдения и показываю ей средний палец.

Вряд ли Навруз ему рассказала! Более вероятно, что Ренат тут каждую минуту отслеживает, чем я занимаюсь!

Перед тем, как приедет Навруз, и мы займёмся уроками арабского, я решаю поспать пару часов. Конечно, я за это время не высыпаюсь вообще, но хоть чуть-чуть удаётся отдохнуть. Ещё и постель пахнет Ренатом и нашей ночной страстью!

Учить язык я всё равно буду, и плевать, что Ренат обо всём знает! Мне надо себя чем-нибудь занять!

Что он за человек вообще?! Неужели надо обязательно так дотошно проверять каждый мой шаг?!

Хотя, это вполне логично, я ведь по факту в плену.

Настроение, короче, так себе, поэтому, когда после непродолжительного сна я принимаю душ, затем напяливаю летнее платье и выхожу к Навруз, выражение моего лица оставляет желать лучшего.

— Ты сегодня не выспалась, девочка? — с доброй улыбкой спрашивает женщина.

— От слова совсем.

— Хочешь перенести занятия?

— Нет, — вздохнув, я усаживаюсь на стул, наблюдая, как Навруз шаманит со специями над чайником. — Позаниматься я хочу. Так что откладывать не будем.

— Я сделаю волшебный чай. Его готовила ещё моя бабушка. Он мигом тебя взбодрит.

Лёшка, услышав мой голос, уже летит ко мне через всю гостиную, чтобы обнять.

— Ида!

— Привет, пельмешек. Как сегодня спал?

— Холошо. Мне снилась мама.

Я сглатываю и кошу взгляд на Навруз, но женщина делает вид, что не подслушивает наш с пельмешком разговор.

— Это был хороший сон?

— Угу, — кивает Лёша. — Она меня обнимала и говорила, что любит.

Боже, как же это всё непросто.

А каково Агни и Саиду — даже представлять не хочу.

— Может, попробуешь нарисовать мне этот сон? А мы с Навруз пока позанимаемся. Она обещала научить меня говорить на другом языке.

— Налисовать?! — Лешкины глаза тут же загораются. — Я могу, Ида, могу!

Он убегает в сторону своей комнаты, а мне становится горько. Детский мозг, защищая Лёшу от боли, однажды вытеснит из памяти его родителей. Он забудет о них, о том, как они его любили. И, возможно, он никогда так и не узнает, почему у него нет мамы и папы, ведь для этого придётся рассказать ему правду...

— Твой чай, девочка, — Навруз ставит передо мной чашку ароматного чая. От него буквально пышет какими-то пряными специями. — Выпей. Он полезный. Организм быстро придёт в форму.

— Спасибо, Навруз.

Любопытно, заинтересовало ли её то, что сказал Лёша про маму? В любом случае, она ни о чем не спрашивает, и я не могу её спросить, потому что, если Ренат узнал про мою просьбу научить меня понимать другой язык, значит, он будет слушать и то, что мы обсуждаем сегодня.

Не хочу дать ему возможность лишить меня общения с этой женщиной.

— Вкусно, но слишком необычно, — даю оценку чаю, который приготовила Навруз.

— Сначала его не все могут пить. Но с каждым разом вкус становится всё приятнее и приятнее. Однажды вы жить без него не сможете.

На удивление, чай действительно придаёт сил и немного поднимает настроение. Я чувствую какой-то прилив жизненной энергии, растекающейся по венам.

— Ну что? Приступим к занятию? А то Лёша, я уверена, скоро уже принесёт свой шедевр. Хотелось бы что-то успеть изучить до этого момента.

— Да. Можем начинать, — улыбается Навруз.

Я приношу из спальни блокнот и ручку, после чего снова усаживаюсь за стол.

— Как это вообще можно запомнить? Не слово, а будто ребёнок каракули нарисовал!

Навруз открыто смеётся над моими возмущениями относительно арабского языка. Это действительно сложно. Я даже не буду пытаться запомнить эту странную письменность. Честное слово, я не представляю, как люди оттачивают до совершенства такие языки как арабский, китайский, корейский. Мне кажется это нереальным.

— Если будете чаще общаться с носителями, то легко научитесь говорить. Это я по себе знаю.

— Да уж. Чаще общаться с носителями вряд ли получится.

Навруз это не комментирует.

За минут тридцать, что мы занимаемся, мне кое-как удаётся запомнить несколько фраз и слов, и то самых простых типа "здравствуйте", "до свидания" и "как дела?"

— Я накрою на стол, и мы сможем прерваться на обед.

— Да, было бы неплохо. Лешке пора есть.

Стоит мне об этом сказать, как пельмешек тут же появляется из комнаты с рисунком в руках.

— Вот, Ида, смотли.

Он отдаёт мне листок. Сердце на миг останавливается, когда я смотрю на изображение Агни. Конечно, на сестру совсем не похоже, но важно то, как Лёша передал своё представление о маме. Цвет её волос, как она обнимает его, будто самое драгоценное сокровище на свете. Впрочем, так и есть. Он в самом деле самое дорогое, что есть у сестры.

— Очень круто, малыш. Думаю, у тебя талант. Ты наверняка станешь отличным художником.

— Плавда? — Лёшка счастливо улыбается и обвивает мою шею руками. — Я тебя люблю, Ида.

— И я тебя очень люблю.

— Что мы сегодня будем делать?

— Ну, сейчас пообедаем. А потом, когда приедет... эээ... Ренат, поедем на пляж.

— На пляж?! — Лёшка выпучивает глаза. — Будем купаться в моле?!

— Ага!

— Ула! Нави, слышала, мы будем купаться. Ты поедешь с нами?

Навруз смеётся, покачав головой.

— Это вряд ли, малыш. Как-нибудь в другой раз.

Ренат появляется чуть раньше, чем я ожидала. Мы как раз садимся за стол. Навруз раскладывает еду по тарелкам. Сегодня на обед густой суп из бобовых, тушеное мясо и горячие свежие лепешки.

С Ренатом Навруз здоровается на арабском и тот в ответ начинает спокойно на нем изъясняться, о чём-то переговариваясь с женщиной.

Что за?! Он арабский знает?!

Я невольно скольжу взглядом по его мощной фигуре. Мозг тут же подкидывает воспоминания о прошлой ночи, отчего щёки и шею обдает жаром.

"Перестань об этом думать! Прекрати!"

Сильнее сжимаю лепёшку пальцами, пытаясь взять себя в руки.

Этот человек — преступник. Он похитил нас с Лёшей и собирался убить. Я не должна думать о нём в положительном ключе, и неважно, какие ощущения мне дарит близость с ним, чёрт бы всё побрал!

— Ух ты, Ренат, ты знаешь длугой язык? — Лёшка таращит глаза на Шакала, макая кусок лепешки в мясной соус.

Мужчина тут же переводит внимание с Навруз на нас и подходит к столу.

Ничуть не удивляюсь, что сама Навруз за стол не садиться. Она бы не рискнула так делать при Ренате.

— Я много, что знаю.

— Я тоже хочу много знать. Когда я выласту, то стану таким же сильным и богатым как мой папа.

От этой фразы у меня мурашки бегут по коже. Я внимательно смотрю на Рената, стараясь ухватить его реакцию, но глаза мужчины ничего не выражают.

— Это обязанность мужчины — быть сильным.

— Чтобы защищать девочек?

— И не только. Вообще всю свою семью.

Я слышу в ответе Рената отсылку к его отцу. Хотя, возможно, мне так только кажется.

— Мы, плавда, сегодня пойдём на пляж?

— А ты хочешь?

— Да. Очень хочу.

— Значит, пойдём.

Навруз наливает кофе в бокал, стоящий перед Ренатом. Затем двигает к нему тарелки и кладёт обед.

— Можно сегодня Ида будет спать у меня в комнате?

Когда Лёшка задаёт вопрос, Ренат как раз отпивает кофе. Рука с чашкой застывает возле его рта, карий взгляд ложится на меня, и мне хочется отвернуться, чтобы не видеть всей этой темноты, что волнами начинает разбиваться об оконтовку зрачков.

— Ты уже большой и можешь спать один.

Лёшка вздыхает.

— Когда мы жили с мамой и папой и Ида плиезжала в гости, она всегда спала со мной. Почему ты не лазрешаешь?

Ренат не сводит с меня глаз. И я продолжаю смотреть, хоть это и тяжело, но я надеюсь, что мне удаётся передать тот вызов, что поднимется в моей груди и закручивается как смерч.

— Вот что... Давай мы с ходим на пляж, а вечером решим, как поступить? — спрашивает Ренат у Лёшки.

Тот с важным видом кивает. По факту Шакал не отказал и не согласился, но я больше чем уверена, что ответ будет отрицательным.

Даже не сомневалась, что нас ждёт не совсем обычная прогулка по пляжу. Разумеется, мы приезжаем на частную территорию. Лёшка-то ничего не понимает и просто радуется возможности поиграть в песке и поплавать в море. А я испытываю раздражение. Ренат что, думает, что если бы мы пришли на общественный пляж, то я бы там стала вопить "меня похитили, помогите!"?!

— Что-то не так? — спрашивает он, мазнув по мне тёмным взглядом.

Я снимаю солнцезащитные очки, кладу их на шезлонг, стоящий под зонтиком, и исподлобья смотрю на Рената.

— Обязательно было делать именно так?

— Как?

— Вот так, — я обвожу рукой пустынный пляж. — По-твоему, я не в состоянии адекватно вести себя на людях? Мы же были в ресторане, и были там не одни! Ко мне приходит домработница, и пока я ещё ничего ей не сказала, так в чем проблема позволить нам с Лёшей посещать публичные места?!

— Это просто для удобства, Аида. Не стоит так агрессивно реагировать.

— У тебя на всё есть объяснения.

— А ты без конца всем недовольна. Для пленницы ты ведёшь себя слишком дерзко, — Ренат снимает рубашку и укладывается на шезлонг, приняв расслабленную позу.

Лёша с внимательным видом разбирает песочные игрушки, которые взял с собой, и явно не вслушивается в наш с Ренатом разговор.

— Если в следующий раз я попрошу о прогулке по городу — ты прикажешь оцепить все улицы, чтобы мы могли пройтись?

— Забавная идея.

— Тебя это веселит, верно?

— Относительно. Но я бы предпочёл, чтобы ты вместо ругани со мной занялась тем, ради чего мы сюда приехали. Сними платье. Искупайся в море. Ты тратишь время не на то, Аида.

Я фыркаю, недовольно оглядев Рената с ног до головы. Он не снял брюки.

— Ты не собираешься плавать?

— Почему же? Собираюсь. Или ты приглашаешь меня с собой?

— Нет. Хотела убедиться, что хотя бы в море мы сможем поплавать спокойно.

— Можете плавать. Я разрешаю.

Боже, какой же он раздражающий!

Потеряв интерес к нашей беседе, так как она наверняка не принесёт никакого результата, я стягиваю пляжное платье, стараясь не обращать внимание на то, как Ренат откровенно меня разглядывает, ощупывая моё тело жадным взглядом.

Ничего не могу поделать с тем, как по коже начинают разбегаться мурашки. Он не касается меня, даже не двигается, а ощущения такие, словно сжал меня в объятиях и водит пальцами по груди и бёдрам.

— Лёш, идём поплаваем, а потом поиграешь с песком?

Пельмешек тут же оставляет игрушки и с довольной улыбкой подбегает ко мне.

— А Ренат с нами пойдёт?

— Нет. Он пока не хочет.

Лёшка пожимает плечами, хватает меня за руку, после чего мы шагаем к воде. Область между лопаток жжёт — я знаю, что это значит. Ренат смотрит на меня, как хищник, который никогда не упускает свою добычу из виду.

Море оказывается тёплым и ласковым. Я стараюсь дистанцироваться от всей ситуации в целом и получить удовольствие от того, от чего сейчас вообще возможно его получить. Лёшка звонко смеётся и брызгается. Я представляю, что мы просто вдвоём уехали на отдых, а на днях у нас самолёт, мы вернёмся к Агни и Саиду и расскажем, как провели совместный отпуск. Но стоит моему взгляду вернуться к Ренату, как противный внутренний голос начинает шипеть, чтобы я себя не обманывала, что никакого отдыха нет, мы в плену и никогда больше не увидим своих родных...

Выйдя на берег, я усаживаюсь на песок и смотрю в сторону моря. Лёшка бежит за игрушками, подносит ближе ко мне и начинает строить башню из песка. Когда-то мы точно вот так отдыхали вместе с сестрой, и я также смотрела в сторону моря, а в моей груди тогда не было ни страха, ни боли, только радость и благодарность небу за то, что у меня такая замечательная семья.

Неожиданно рядом на песок опускается Ренат. Его голое плечо касается моего. По телу пробегает дрожь. Я подавляю в себе желание отодвинуться.

— О чём ты думаешь, Аида? — его голос звучит глухо.

Я сглатываю, продолжая смотреть в морскую даль.

— О том, что я хочу домой.

— Теперь я твой дом.

Чуть повернув голову, я обвожу взглядом подсвеченный солнцем профиль Рената. Он тоже смотрит на море.

— Лёша должен знать своих родителей. Не лишай его права на отца и на мать.

— Я тоже имел право на отца. И мой отец имел право на жизнь.

— А Саид, значит, не имел? А Луи? — неужели он считает, что Саид не имел права ненавидеть Руслана Алиханова после всего того, что он сделал?!

Почему Ренат считает, что его отец не получил по заслугам?! Ведь это Алиханов предал Саида! Он виноват в том, что случилось с Луи. Алиханов по приказу головорезов пытался убить Саида и Луи. То насилие превратило Луи в инвалида, но и этого Алиханову было мало. В страхе, что Саид найдет его и отомстит, он решил закончить начатое. Из-за него в конечном итоге Луи погиб.

— Когда я был мальчишкой, лидер криминальной группировки, которой принадлежал мой отец, отдал ему приказ найти беглецов-предателей. И если он этого не сделает, тогда... — Ренат выставляет два пальца и приставляет их к своему виску, —...так просто. И нет больше сына. Как ты думаешь, Аида, кого человек будет спасать — своего ребёнка или посторонних людей, даже если они были его друзьями?

Меня передергивает от того, что говорит Ренат, холодок пробегает по позвоночнику. Я с трудом проглатываю образовавшуюся в горле слизь.

В моей голове мелькают жуткие картины прошлого этого мужчины. То, что ему пришлось пережить, будучи по факту ребёнком.

— Если... если ты говоришь правду, то, хорошо, тогда, в первый раз, твой отец пытался защитить тебя. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое...

Я не вру. Мне действительно жаль.

— Но как ты объяснишь то, что потом, через много лет, твой отец снова попытался убить Саида? Луи закрыл их с Агни от пуль и погиб. Луи хоть и был инвалидом, но он был настоящим человеком, настоящим другом. Его настоящее имя Лёша. Моего племянника назвали в его честь. Он не заслужил смерти. Твой отец в ней виновен. Он отдал приказ найти Саида и убить, потому что боялся мести. Но разве Саид не имел права жаждать мести? Он не знал, что твоему отцу угрожали. Он не знал, что на кону стояла твоя жизнь, иначе я бы тоже об этом знала!

Ренат переводит на меня тяжёлый и мрачный взгляд, а я пытаюсь отдышаться. Чувствую себя так, словно я пробежала марафон и лёгким не хватает воздуха.

— Ты говоришь чушь, Аида.

— Почему это чушь?!

— Потому что мой отец не боялся мести Саида. Он не подсылал людей убить Саида Абушаева. И друг Абушаева погиб не из-за моего отца. Иначе я бы тоже об этом знал.

Разговор с Ренатом на пляже оставляет мрачный осадок в груди. Меня трясёт даже спустя час после того, как мы возвращаемся обратно в квартиру.

Я не понимаю... Я не верю в то, что Алиханов не причастен к убийству Луи. Это всё какая-то ошибка. Ренат неверно информирован. Он просто безоговорочно верит своему отцу. Вот и всё.

Проблема в том, что сейчас вся правда заключена в голове человека, который уже не способен открыть до конца тайну того, что случилось много лет назад. Алиханов не в состоянии что-либо подтвердить или опровергнуть, да и если бы он был в состоянии, не факт, что он сказал бы правду.

Меня начинает тошнить.

Я подхожу к раковине в ванной и включаю воду. Смотрю на своё бледное отражение в зеркале.

Лёшка с Навруз в гостиной. Ренат куда-то уехал, но я должна с ним поговорить.

Это всё бред. Алиханов пытался убить Саида, из-за него погиб Луи, поэтому Саид пошёл мстить, случился пожар...

Я не понимаю...

Люди Алиханова, получается, тоже утверждают, что он не отдавал приказ убить Саида?

Что вообще происходит?!

В голове всплывает образ мальчика, которого отец пытается спасти, предав друзей, которые ему доверяли. Затем фотография Луи и все рассказы Саида и Агни о нём...

Голова гудит и разрывается хаосом, вызванный тем, что мне рассказал Ренат. И кажется будто ничто не способно упорядочить мои мысли.

Сегодня, наверное, единственный из всех тех дней с тех пор, как мы с Лёшей оказались в руках Рената, когда я жду его возвращения. Несколько раз я даже порываюсь попросить охранника позвонить Ренату, чтобы он приехал, но потом передумываю.

Нужно успокоиться. Нельзя начинать разговор на нервах.

Я переключаюсь на общение с Навруз и Лёшей, что сделать невероятно трудно, так как хаос в голове мешает. В итоге остаток дня проходит в гнетущем ожидании. Время подходит к одиннадцати, Лёшка уже зевает и трёт сонные глаза, а Рената всё нет.

— Ида, так ты поспишь сегодня со мной? Ренат так и не сказал, можно или нет.

Я тяжело вздыхаю и прижимаю пельмешка к груди.

— Конечно, дорогой. Пошли, переоденемся в пижаму и будем укладываться.

Помогаю Лёше надеть пижаму, затем сама переодеваюсь в сорочку и халат, после чего мы забираемся на кровать в комнате Лешки. Я включаю ему мультик. Он ложится мне на грудь, я глажу волосы малыша пальцами, чувствуя, как его дыхание постепенно становится ровнее, глубже и тише.

К сожалению, я не могу полностью находиться в этом моменте, так как мысли заняты Алихановым, Саидом, Луи и тем, что вообще случилось, что это повлекло за собой столь страшные последствия.

Сон не идёт.

Мультик заканчивается, Лёшка засыпает, а я так и не могу сомкнуть глаз. В итоге я осторожно выбираюсь из постели, целую спящего малыша в щёку и выхожу из комнаты.

Уже пытаюсь сообразить, чем себя занять, чтобы унять бьющуюся в груди тревогу, как вдруг дверь в квартиру открывается и на пороге появляется Ренат. Мне становится легче.

Знаю, это глупо, но я в самом деле сомневаюсь, что смогла бы уснуть, если бы Ренат не вернулся, и мы не поговорили.

— Привет, — здороваюсь я, обхватив плечи руками.

Выглядит он уставшим. На лицо будто легла тень.

— Привет. Почему ты не спишь? Я думал, ты воспользуешься моим отсутствием и ляжешь спать с Лёшей.

— Я ждала тебя, — решаю ответить честно.

Тут же в глазах Рената мелькает нечто похожее на удивление.

— Правда? С чего бы вдруг? Решила всё-таки наладить со мной контакт?

Я сглатываю.

— Сделать тебе кофе?

Ренат кивает.

— Не откажусь.

Я прохожу в кухню. Мужчина следует за мной, садится на барный стул и наблюдает, как я включаю кофе машину, загрузив в неё все необходимое.

— Итак, зачем ты меня ждала, Аида? Вряд ли потому, что жаждала провести со мной ещё одну незабываемую ночь.

Повернувшись к Ренату, я опираюсь поясницей на столешницу и смотрю на него в упор.

— Ты должен связаться с Саидом и поговорить с ним.

Он вскидывает брови.

— С какой стати?

— Потому что... я думаю, произошла страшная ошибка. Всё это... То, что ты мне сказал, это в корне меняет дело. Ты думаешь, что твой отец не причастен к случившемуся с Луи, но это не так. Ты должен объясниться с Саидом, что именно произошло, когда ты был ребёнком, а потом получить от него доказательства, что Алиханов действительно хотел...

Ренат вскидывает руку, чтобы прекратить поток моей речи. Его взгляд мрачнеет, тёмные брови сходятся на переносице, а тень на лице, которую я заметила, когда он вошёл, становится ещё отчетливее.

— Аида, я не намерен обсуждать всё это. Мой отец не причастен к нападению на Саида и Луи, которое случилось несколько лет назад. А о том, что было в моём детстве, ты уже знаешь. Абушаев мог связаться с отцом ранее, до того, как сделал то, что сделал. Но он поступил иначе. Не всё можно исправить.

— Ты должен попытаться! Может, есть то, что даже мне неизвестно. И почему ты настолько категорично веришь в невиновность своего отца? Он же преступник! — срываюсь я на крик.

— Этот разговор не имеет смысла. Если ты питала романтические иллюзии о том, что я пойду на сделку и переговоры с Абушаевым, то можешь забыть об этом раз и навсегда.

— О, Господи! Лёшка будет лишён родителей, а я сестёр, и всё лишь потому, что ты отказываешься подвергать сомнению тот факт, что твой отец не виновен в том, в каком состоянии он сейчас находится?! До разговора на пляже я думала, что ты знаешь, в чем виноват Алиханов перед Саидом, но ты, оказывается, всё это время считал, что он белый и пушистый!

Ренат поднимется из-за барной стойки, разворачивается и идёт в сторону комнат.

— Я не договорила!

— Я договорил, Аида. Я не буду связываться с Саидом и что-то ему объяснять и разузнавать то, в чем я и без того уверен. Вы остаётесь со мной. Ты моя. Можешь не мечтать, что когда-то станет иначе. Кофе мне не надо. Я иду в душ. И если ты продолжишь разговор, — он бросает на меня взгляд через плечо, — тогда тебе придётся эту ночь провести со мной, а не в комнате Лёши. Выбирай сама, пока я добрый.

Сердце разгоняет кровь по венам. Злость, несправедливость, отчаяние заполняют грудь. Я шумно дышу, глядя на Рената, сжимаю и разжимаю кулаки, ощущая собственное бессилие.

— Вот и отлично, — кивает Ренат после минуты моего молчания, после чего скрывается за дверью спальни.

Следующие несколько дней Ренат отсутствует. Казалось бы, меня наоборот должно это радовать, но я почему-то испытываю дискомфорт, из-за чего мне становится не по себе.

С чего бы вдруг я должна переживать о том, где он и что с ним? В конце концов, он нас похитил, и какие бы причины не были у этого поступка, они не делают его менее чудовищным.

Я стараюсь сконцентрироваться на занятиях с Навруз и общении с Лёшей. Мне разрешают посещать бассейн на крыше и детскую лаунж-зону. Разумеется, общаться ни с кем нельзя, но хоть что-то.

Когда Ренат отсутствует уже четвёртый день, я начинаю откровенно нервничать. Что если он вообще не вернётся? Что будет с нами?

Я продолжаю вести личный дневник, записываю туда мысли и чувства, хотя понимаю, что, скорее всего, это не имеет смысла, ну хоть какая-то возможность выгрузить эмоции.

День сменяется на вечер. Я укладываю Лёшу спать, а сама усаживаюсь на диване в гостиной. Пытаюсь сообразить, как бы подобраться к Ренату, чтобы он изменил своё категоричное мнение относительно разговора с Саидом.

Да никак... О чём я? Ренат ясно дал понять, что не собирается в этом вопросе идти на уступки.

Неужели мы так никогда и не увидимся с родными? Неужели Лёшка навсегда лишён родителей?

Я не замечаю, как погружаюсь в сон.

Темнота.

Мне будто ничего не снится. Я в какой-то чёрной бесформенной массе. Холодно и противно. Я увязаю в этой тьме, и никакие действия не помогают мне выбраться.

Неожиданно холод сменяется теплом. Даже я бы сказала — огнём. Тело обволакивает жаром. Живот и бёдра начинают гореть и плавиться, в груди бешено стучит сердце.

Какая-то неведомая сила выдергивает меня из темноты. Спина опускается на что-то мягкое, а сверху ложится огонь. Всемогущий и непобедимый.

Я судорожно глотаю ртом воздух, когда между ног появляется влажное скольжение. Туго, горячо и невыносимо приятно. Почти больно, но я мечтаю о продолжении этой болезненной пульсации, которая нарастает с каждым новым мигом, пока я не захожусь в крике экстаза.

И только после этого мои веки распахиваются. Я вижу карие глаза. Они заглядывают в самую душу. Как же я ненавижу эти глаза. Они меня измучили. Из-за них я не могу сопротивляться, не могу жить как раньше.

— Спи, — произносит низкий знакомый голос.

— Ненавижу тебя...

— Спи...

Глаза снова закрываются. Я чувствую себя измотанной. И мне не хочется верить, что один и тот же человек способен одновременно вызывать во мне столько разных чувств. От страха до желания. От ненависти до сострадания.

Я хочу, чтобы это все оказалось сном. Просто сном...

Тёплые лучи солнца касаются моей щеки. Я ещё не открыла глаза, но уже проснулась. У меня под ухом гулко стучит сердце, а под ладонью мерно вздымается грудь. Медленно распахиваю ресницы. Комната Рената. Я лежу в его постели, на его груди. Я абсолютно голая. И на нем тоже нет одежды.

Разумеется, это был не сон.

Значит, ночью Ренат вернулся.

Поспешно выбираюсь из его объятий. Мне не нравится, что мы так уснули, и не нравится, что это ощущается... приятно.

— Ты вернулся, — произношу я, заметив, что глаза Рената открыты, и он в упор смотрит на меня.

— Да.

— Где ты был?

— Соскучилась?

— Нет. Просто интересно, где ты был?

— Работал. Решал кое-какие вопросы. — Он закидывает руки за голову.

— Ты не передумал насчёт разговора с Саидом?

Понимаю, что моя надежда, скорее всего, глупая, и тем не менее, она есть. Впрочем, её безжалостно убивает ответ Рената в следующее мгновение.

— Нет.

— Ясно. — Вздохнув, я поднимаюсь с постели, прижав простыню к груди. — Я в душ, если ты не против?

— Не против. Иди. Я после тебя. Пока закажу завтрак.

Коротко киваю, после чего плетусь в ванную. Усталость давит на плечи. Я понимаю, что это вовсе не физическая усталость. Просто я морально выжжена. Мне страшно от мысли, что вот в таком состоянии придётся жить всю оставшуюся жизнь.

В душе я стараюсь снова обдумать, что сказать Ренату. Как вывести его на решение, хотя бы вернуть Агни и Саиду Лёшу? Я не знаю точно, но мне кажется, что я бы почувствовала огромное облегчение, если бы Лёшка вернулся домой, а я нет. Один из нас должен быть счастлив.

Накинув халат и завязав пояс, я обматываю мокрые волосы полотенцем, после чего выхожу из ванной, и первое, что слышу — Лешкин плач, раздающийся из гостиной. Не думая ни секунды, я бегу вперёд, полотенце падает с головы и ложится мокрой тряпкой на полу.

С гулко бьющимся сердцем я влетаю в гостиную и вижу Лёшу, сидящего рядом с Ренатом и рыдающего в голос.

— Ты что-то сделал ему?! Ты его обидел?! — набрасываюсь на мужчину с обвинениями, подбежав к пельмешку и сжав его в объятиях. — Что ты сделал, отвечай?!

Острый и холодный как лезвие взгляд Рената пронзает меня насквозь.

— Я ничего ему не сделал, Аида. Он упал с дивана.

Лишь мельком посмотрев, что Ренат уходит в сторону кухни, я полностью переключаю внимание на Лешку.

— Всё хорошо, малыш? Покажи тёте Иде, где болит?

Лёша всхлипывает и показывает пухлым пальчиком на ногу. В области щиколотки небольшой синяк и шишка.

— Иди ко мне, родной. Больно? Дай я тебя пожалею, моё солнышко.

Я сажусь вместе с пельмешком на диван и начинаю раскачивать его на коленях и баюкать слово младенца. Через минуту появляется Ренат с упаковкой льда в руках.

— Нужно приложить, чтобы спал отёк, — он осторожно прикладывает холод к Лешиной ноге.

— Ай-ай! Больно и холодно! — кричит малыш, продолжая всхлипывать и шмыгать носом.

— Немного потерпи, — спокойно отвечает Ренат. — Через несколько минут будет уже не так больно.

— Я хочу к маме... Где моя мама?! — ревёт Лёшка.

Мы с Ренатом сталкиваемся взглядами.

Если где-то там, под этой темнотой, есть сердце, оно ведь должно сейчас хоть что-то почувствовать? Хотя бы болезненно и виновато сжаться.

Но если это и происходит, Ренат не подаёт виду, а просто отводит глаза.

— Подержи, — указывает мне на пакет со льдом.

Я перемещаю свою руку ниже. На миг наши с Ренатом пальцы касаются друг друга.

Он не может быть таким монстром. Мальчик, переживший ужас в детстве. Мужчина, защищающий своего отца. Разве может он не понимать, как Лёше нужны его родители?

— Я дам ему обезболивающее, чтобы стало легче.

— Хорошо, — киваю я, прикусив нижнюю губу зубами.

Сердце рвётся оттого, как плачет Лёша. Он продолжает звать маму, прижимаясь мокрой щекой к моей груди. И эти слезы будто выжигают дыру у меня в рёбрах.

Когда Ренат даёт Лёше обезболивающее, я аккуратно укладываю его на диван, под ногу кладу подушку и оставляю лёд возле ушибленного места. Громкий плач стихает и остаётся лишь частое шмыгающее дыхание.

— Хочешь, включу тебе мультик? Нужно немного полежать, чтобы ножка прошла.

— Хочу мультик про супергероев.

— Ладно. Сейчас выберем какой-нибудь.

Кошу взгляд на Рената. Он с кем-то говорит по телефону с мрачным видом. Может, звонит врачу?

— Ида?

— Да, зайка?

— Если бы мама меня любила, она бы услышала, что мне больно, и плиехала бы ко мне.

Я сглатываю.

— Она просто... просто не может пока до нас добраться.

— Она умерла?

— Нет! — от этого вопроса у меня холодеют руки.

И самое страшное — если бы с Агни действительно что-то случилось, мы бы об этом даже не узнали. Мы лишены такого права.

— Конечно, нет. Она не умерла. Мама обязательно приедет, ладно? Всё будет хорошо.

Поджав губки, Лёша кивает. Не уверена, что смогла его убедить.

— В течение часа приедет врач, осмотрит ногу, — тихо сообщает Ренат, подойдя ближе ко мне. Запах его духов касается ноздрей.

— Думаешь, это может быть перелом?

— Вряд ли. Но лучше убедиться наверняка.

— Да. Ты прав.

Я включаю мультик на телевизоре.

Лёшка устремляет заплаканный взгляд на экран.

Бедный мой малыш... Он так скучает по маме. Не представляю, что он чувствует.

— Сколько ещё будет испорченных жизней, пока вы все удовлетворите свою жажду мести? — слова вырываются сами собой.

Карие глаза буравят. Жгут.

— И будешь ли ты на самом деле так счастлив, если полноценно отомстишь?

Слава богу Лёшина травма оказывается несерьёзной. Врач оставляет свои рекомендации, после чего покидает квартиру. А Лёша благодаря обезболивющим засыпает.

Меня немного трясёт.

Серьёзная травма или нет, я могу лишь представить, как на это всё отреагировали бы Агния и Саид. Сестра, наверное, с ума бы сошла, осознав, что не может быть рядом с сыном, когда он плачет от боли.

— Вот. Выпей. Это Навруз сделала. Что-то из разряда её волшебных чаев, — Ренат ставит стакан на журнальный столик, стоящий перед диваном, где уснул Лёшка.

— Спасибо, — киваю я, не торопясь взять бокал.

Пальцы дрожат. Я периодически бросаю взгляд на Рената, стараясь уловить тона и полутона его настроения.

— Он должен быть с родителями, — вырывается из моих уст тихий шёпот.

— Аида...

— Он должен быть с ними. Почему ты не хочешь понять? Посмотри на него. В чем он виноват перед тобой? В том, что является сыном человека, с которым вы решили устроить кровную войну? Когда эта война закончится? Потом найдётся ещё кто-то, кто захочет отомстить. И так до бесконечности. Заверши это сам!

— Так не терпится поскорее сбежать от меня?

— Я говорю не о себе. Только о Лёше. Если... ты не хочешь отпускать меня, я готова остаться. Моё сердце болит о ребенке, который должен быть совсем не здесь. Он имеет право получить любовь матери. Он не виноват в том, что тогда, много лет назад, твоему отцу пришлось предать Саида, чтобы спасти твою жизнь. Верни его, пока не стало поздно.

Ренат фокусирует на мне взгляд. Смотрит долго и пристально, будто пробует сказанные мной слова на вкус. И в какой-то момент я даже думаю, что смогла убедить его, что сейчас он согласится отпустить Лёшу.

— Уже стало поздно, Аида.

Я не могу поверить... Не могу поверить, что он настолько бесчувственный. Или же... Ренат просто трус. Он боится получить ответный удар от Саида, поэтому не хочет резко менять тактику. Он не хочет признавать ошибку.

— Только трус мог использовать ребёнка, чтобы отомстить другому человеку, — я не успеваю сдержать слова, рвущиеся из самых глубин моей души. — Только подонок мог желать смерти ни в чем не повинному ребёнку, чтобы наказать... да кого угодно! Это даже не важно, кого и за что... Ты — трус! Ты не лучше того, кто держал тебя на мушке, чтобы контролировать действия твоего отца. Ты такой же.

Ренат молчит. Так долго, что в помещении вдруг становится холодно от этого молчания. И я вдруг осознаю, что сказала что-то страшное, что-то чудовищно неправильное. Это задело мужчину передо мной гораздо сильнее и глубже, чем сказанное ранее. Мои слова проникли в самое нутро и там резанули его, словно острое раскаленное лезвие.

— Внимательно обдумывай то, что ты говоришь, Аида. Не забывай о том, что живы вы с Лёшей только благодаря договору между нами. В моей власти разорвать сделку.

Я с трудом проглатываю вязкую слюну, прикусываю нижнюю губу до боли, пока на ней не выступают капельки крови.

— И что же? Ты убьёшь нас? — я не знаю, как набираюсь смелости, и всё же я медленно поднимаюсь с дивана и подхожу ближе к Ренату, задираю голову так, чтобы смотреть в его тёмные глаза. — Ты убьёшь меня?

Шакал склоняет голову набок, обжигает меня своей темнотой. Вокруг него холод, а там, в глубине карих глаз — огонь. И я не знаю, что из этого страшнее, и что опаснее.

— Ты сомневаешься?

— Ты уходишь от прямого ответа.

— Прямой ответ очевиден.

— В этом я не уверена.

— И почему же? Неужели ты, маленькая Аида, считаешь, что если я сплю с тобой, это означает, что мои чувства к тебе серьёзнее, чем обычное сексуальное влечение? Пусть и сильное. Неужели ты считаешь, что что-то мне помешает причинить тебе вред?

Я не понимаю, почему меня так задевают его слова. Не то чтобы я ждала услышать что-то другое, но всё равно обида метким ударом бьёт в грудь и противной змеей вползает в сердце.

Просто секс.

— Дело... дело в другом, — удаётся выдавить мне, несмотря на то, что горло будто сдавливает металлическими тисками.

— И в чём же?

— Я думаю, ты с самого начала не собирался нас убивать. Все эти слова про смерть — просто запугивания.

— Вот как?

— Да. Ты не способен на такую жестокость. Ты бы не причинил нам откровенный вред.

Ренат делает шаг и оказывается вплотную ко мне. Он медленно наклоняется так, что его нос касается моего.

— Рискнешь это проверить?

Всё плохо. Всё совсем плохо. И как будто становится только хуже и хуже с каждым новым мгновением.

Неужели я ошиблась? После того, как Ренат рассказал мне о своём детстве, я пришла к выводу, что он все же не чудовище, и его поступки продиктованы тем, что он безоговорочно доверяет своему отцу, но сам Ренат не способен лишить жизни человека, тем более ребёнка.

Он бы сразу это сделал, если бы действительно мог, ведь так? Ну и других сигналов, что он не психопат, не было бы. Например, его поведение, когда Лёшка заболел. И даже когда упал. Его осторожность и нежность во время секса — он ни разу не причинил мне боли, не повёл себя жестоко и грубо.

Но что, если я всё-таки ошиблась? Что если Ренат с лёгкостью сможет доказать, что в любой момент готов лишить меня или Лёшу жизни?

Я боюсь этого. И не знаю, что именно страшит меня сильнее всего. Тот факт, что я осознАю его бесчеловечную животную природу? Или то, что секс с этим монстром доставляет мне столько удовольствия? Или то, что в этом случае моя вера в спасение и освобождение будет окончательно убита?

— Аида?

Я перевожу взгляд на Навруз. Женщина вопросительно смотрит на меня, словно до этого уже несколько раз о чём-то спросила, но так и не получила ответ.

— Простите... Я прослушала... Вся в своих мыслях...

Навруз по-доброму улыбается.

— Ты сегодня какая-то потерянная. Я хотела, чтобы ты повторила на арабском вот этот вопрос. А я дам ответ. Мы должны потренироваться строить беседу.

— Ах, да. Конечно. Сейчас, — изо всех сил пытаюсь сосредоточиться и повторяю вопрос, который мы записали с Навруз.

— Да. Неплохо, — кивает женщина, после чего на арабском отвечает. — Ты смогла понять, что я сейчас сказала?

Сжав пальцами виски, я морщу нос.

— Вам нужно пройти прямо и повернуть... налево?

— Верно!

Я с облегчением выдыхаю.

Да уж. Занятия мне сегодня даются кое-как. Да в принципе всё идёт через одно место.

Я понимаю, что мне придётся принять окончательное смирение с тем, что Лёша навсегда будет лишён родителей, но не могу. Просто не могу!

Одно дело — я. И совсем другое — он.

Должен же быть хоть какой-то способ растопить сердце Рената?

Если я сейчас начну заигрывать с ним, то он наверняка поймёт, что это всё ради Лёши, ради того, чтобы вернуть его домой. И не факт, что получится добиться хоть чего-то от Рената. Но, может, стоит попробовать?

— Прости, Навруз, давай на сегодня прекратим занятие? У меня мысли совсем о другом.

Женщина понимающе кивает.

— Такое бывает. Особенно, когда есть муж и маленький ребёнок.

В этот раз я не поправляю её относительно того, что Ренат не мой муж, а Лёша не мой сын. Она и так прекрасно знает об этом. Просто ей, видимо, легче делать вид, что она не вмешана в личные проблемы семьи, на которую работает.

— Мне бы хотелось немного отдохнуть в спальне. Ты присмотришь за Лёшей?

— Конечно-конечно. Можешь не волноваться.

В спальню я, конечно, иду вовсе не для того, чтобы отдохнуть. Просто мне нужно обдумать свою идею.

Соблазнить Рената. В плане... научиться доставлять ему удовольствие так, чтобы он постепенно отказался от необходимости мстить Саиду, отпустил Лёшу и...

Боже, это всё звучит как какой-то бред...

Никогда он не откажется от мести.

Да и он явно дал понять, что его чувства ко мне на уровне сексуального влечения.

"Ты бы не причинил нам откровенный вред".

"Рискнешь проверить?"

Я сглатываю.

Запуталась. Я окончательно запуталась в этом мужчине. И я не понимаю, какой он, и на что способен. У меня нет однозначного ответа. А значит не может быть никакой уверенности относительно того, что связано с его реакциями на моё какое-угодно поведение.

Я разглядываю себя в зеркале. Несколько раз одергиваю красную шёлковую сорочку. Медленно вдыхаю, затем выдыхаю. Руки опускаются вдоль туловища.

Я не смогу.

В моей голове не укладывается план-схема, по которой можно играть с людьми. Как это вообще у кого-то получается?!

Притворяться, чтобы добиться желаемого. Это не про меня. Я так не поступаю. И не умею. Для этого нужно, наверное, иметь определённый склад ума и характера, черты личности, которые помогают в нужный момент сыграть подходящую роль.

Я не умею играть. Всё, что я делаю, это только потому, что я так на самом деле чувствую.

Как можно научиться действовать иначе?

Ренат сейчас в дУше. Я перевожу взгляд на дверь ванной.

Нужно хотя бы попробовать.

На трясущихся ногах я иду к ванной. Пальцы дрожат, когда я нажимаю на ручку и открываю дверь. Помещение внутри заполненно горячим паром. Видно плохо, но я могу различить широкую спину Рената. Он прислонился ладонями к одной из стенок душевой. Вода лупит его тугими струями.

Я чувствую себя корявым несуразным подростком. Не знаю, что делать, как правильно себя вести, и несколько раз порываюсь развернуться и уйти обратно в спальню.

Не знаю, как вообще умудряюсь дойти до душевой кабины и перешагнуть бортик, не потеряв при этом сознание.

Красная шёлковая сорочка все ещё на мне. Ткань мгновенно намокает, когда я оказываюсь в зоне досягаемости душевой лейки.

Может, всё-таки уйти? Я никогда не смогу притворяться... Не смогу быть кем-то другим, кроме себя самой.

Взгляд невольно скользит по мощному телу Рената, по рельефным мышцам, крепким бёдрам. Почему он такой совершенный? Почему мир настолько несправедлив?

— Зачем ты пришла, Аида?

Вопрос заставляет меня вздрогнуть, потому что задал он его, ни разу не повернувшись и даже не подняв головы.

— Я... — мнусь на месте, вцепившись пальцами в поручень на плиточной стене душевой. — Яяя...

Ренат, наконец, медленно поднимает голову и так же неспешно поворачивается ко мне.

Мощная грудь и живот мокрые от воды. Член стоит, а прозрачные капельки стекают по тугим венам твердого ствола.

Я ещё ни разу не позволяла себе вот так открыто его разглядывать, тем более, когда Ренат на меня смотрит.

А он смотрит.

Карий взгляд медленно ощупывает моё тело, спрятанное за тканью сорочки, затем возвращается к лицу.

— Я повторю вопрос. Что ты здесь делаешь?

— Я... просто... — задержав дыхание, я быстро стягиваю лямки сорочки с плеч, тяну ткань вниз, пока она мокрым красным облаком не падает у моих ног.

Не знаю, как там женщины умудряются делать это медленно и соблазнительно. Меня так трясёт, что если я замедлюсь, то просто упаду!

Ренат выгибает бровь.

Он ничего не делает. Просто ждёт и смотрит.

Колени дрожат. Господи, такое ощущение, что я сейчас просто разобьюсь как хрупкая фигурка из хрусталя.

О чем я вообще думала?! Я же совсем не умею вот это вот всё делать! Чего я ожидала? Что вдохновение и смелость накроют меня в процессе?!

Зажмуриваю глаза, стараясь не расплакаться от собственной глупости.

Просто идиотка!

— Нет... Ничего. Извини! Я ничего не хотела... Я просто... — резко качаю головой всё ещё с закрытыми глазами.

Затем интуитивно пытаюсь развернуться и понять, куда идти на выход из ванной. Поскальзываюсь и чуть не падаю на пол, но сильные руки успевают меня обхватить и прижать к крепкому горячему телу.

Над ухом раздаётся глухая ругань, что-то вроде "совсем бестолковая".

Ренат затаскивает меня под струи воды и спиной прижимает к мокрой стене, а сам нависает сверху.

— Открой глаза, Аида.

Я качаю головой.

Сердце бешено стучит о рёбра, а набухшая грудь прижимается к твёрдой груди Рената.

— Открой. Это приказ.

Я не знаю, как мне в итоге удаётся разлепить веки, потому что от стыда меня колотит, переносицу жжёт, а дышать становится труднее с каждой секундой.

Наверное, это совсем дебильно, но когда мои глаза, наконец, распахиваются, по щекам неминуемо текут слёзы. От отчаяния, от стыда, от страха перед неизбежностью.

Я ничего не могу изменить в сложившейся ситуации в собственной жизни. Я даже не могу соблазнить мужчину, чтобы получить от него какие-то уступки, потому что не способна лгать и притворяться.

— Я не... не играю с людьми, ясно? — шмыгаю носом.

— Ясно.

— Не использую и не лгу. Даже для собственной выгоды. Я просто не умею! Ты понял?!

— Понял, — кивает Ренат, затем его руки опускаются мне на бёдра, тянут вверх, пока я не обхватываю ногами его талию. — Я сразу это понял, Аида, — хрипит мужчина.

— Что..?

Но мой вопрос тонет в его поцелуе. Я впервые чувствую, как его язык проникает в мой рот, как касается кончика моего языка. Вкус виски и табака просачивается в вены и сжигает их будто кислотой.

Меня трясёт так, что я боюсь упасть, хотя это невозможно, ведь Ренат крепко держит меня и вжимает в стену позади. Я позволяю ему терзать мой рот, стискивать мои бёдра, кусать губы. Эта та иллюзия нежности и страсти, которую я так боялась, сейчас вовсе не кажется иллюзией. Между нами будто всё по-настоящему. Будто нет никакого прошлого, которое привело к тому, что происходит в данную минуту. Только я и он. И отчаянное желание, словно голод врезающееся между моих бёдер и заполняющее собой каждую клеточку моего тела.

Я впервые смотрю ему в глаза, когда он входит в меня. Заполняет своей силой и мощью. И это ощущается иначе. Не так, как тогда, когда мои глаза были закрыты. Теперь я получаю всё. Абсолютное соединение с ним. С повелителем Ада и Тьмы. С тем, кому я обещала не отдавать свою душу. Он сам её берет. Не спрашивает разрешения. Не сомневается.

Он сводит меня с ума. И я становлюсь рабой этого сумасшествия. Презираю себя за это, но не отвожу взгляд, продолжая тонуть в карих глазах как в адском пламени собственной погибели.

На телевизоре включен какой-то фильм. Я не выслушиваюсь в слова. Голоса раздаются для меня будто каким-то фоном.

Сильнее укутываюсь в халат, хотя в спальне вовсе не холодно, но я почему-то ощущаю озноб во всем теле.

— Вот. Выпей, — Ренат заходит в спальню и протягивает мне бокал вина.

У него вместо вина виски со льдом.

Я с сомнением смотрю на его бокал.

— Если бы я выпила это, то, наверное, сразу бы опьянела и потом неделю не могла бы встать с кровати.

Шакал усмехается, вытягивается на постели возле меня, демонстрируя полуобнаженное тело.

— Тогда лучше тебе этого не пить. Не хотелось бы наблюдать, как ты страдаешь с похмелья так долго, — он делает хороший глоток виски, а я отпиваю немного вина и замечаю, что оно... необычное.

Во-первых, оно подогретое. Во-вторых, очень сладкое, гораздо слаще, чем обычно бывают вина.

— Странно... Оно тёплое. Но всё равно очень вкусное.

— Мне показалось, ты дрожишь. Я решил не приносить тебе ничего холодного.

Прикусив губу, я мажу взглядом по лицу Рената. Его глаза внимательно меня разглядывают.

— Ну. Раз уж мы уже пришли к выводу, что соблазнять меня в личных корыстных целях ты всё равно не сможешь, то, может, всё-таки расскажешь, какова была изначальная цель того, что ты пришла ко мне в душ?

Я начинаю отстраненно ковырять ногтем ножку фужера с вином.

— В принципе, — вздыхает Ренат, — это и так понятно. Ты хочешь уговорить меня вернуть Лёшу Саиду и твоей сестре.

— Зачем спрашиваешь, если ты и так всё понимаешь?

— Почему ты просто не примешь, что этого никогда не случится?

— Потому что не могу. Ты хочешь, чтобы я продолжила спокойно жить, спать с тобой, пользоваться всеми благами, осознавая при этом, что Лёша будет лишён родителей, а моя сестра и её муж — будут жить без сына. Если я просто наплюю — разве это не предательство?

— Ты необычный человек, маленькая Аида, знаешь об этом? Хотел бы я, чтобы ты однажды вот так отчаянно не хотела предавать меня, что отказывалась бы от любых благ, если меня не будет рядом, — он странно и пристально на меня смотрит.

— Ты сказал, что у тебя ко мне только секс.

— Нет. Я спросил "неужели ты думаешь, что у меня к тебе что-то большее кроме секса?"

Я свожу брови на переносице.

— Что это значит? Ты пытаешься меня запутать? Это похоже на издевательство.

— Просто хочу, чтобы ты сама делала определённые выводы из нашего общения. И каждому из них свое время. Между тобой и мной всё только началось.

Меня передергивает от этой фразы.

Я мечтаю о том, чтобы весь этот Ад закончился, а Ренат говорит о том, что мы ещё только в самом начале.

— Давай я задам тебе один интересный вопрос, Аида, — он отпивает ещё виски и смотрит на меня в упор. — Представь себе, что возникнет ситуация, когда выбирать придётся между моей жизнью и жизнью, скажем, Лёши. Ты сможешь убить меня, если это будет единственная возможность спасти твоего племянника?

— Это дурацкий вопрос.

— Почему же?

— Потому что я не понимаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь. Хочешь, чтобы я представила, какие чувства одолевали твоего отца, и прониклась к нему сочувствием?!

— Я лишь хочу, Аида, чтобы ты хотя бы допустила вероятность того, что есть решения, которые трудно принять. Есть выборы, которые трудно сделать. Тогда ты сможешь перестать видеть во мне монстра. И перестанешь без конца ставить на место жертвы лишь сестру и её мужа.

— Дело ведь не в этом... Дело в том, что ты не веришь, что твой отец решил закончить начатое много лет назад. Он боялся мести, Ренат. Но ты сам не допускаешь даже мысли, что твой отец виноват сам в том, что с ним произошло. И ты в конечном итоге выбрал инструментом отмщения за увечия твоего отца ни в чем не виновного ребёнка. Этого я никогда не смогу понять. Даже если мне действительно однажды придётся держать пистолет, направленный на тебя, и принимать страшное решение, стрелять или не стрелять.

Как же хочется туч, грозы и ливня. Это была бы хоть какая-то поддержка от природы — помощь для выгрузки собственных тревог и нестихающей паники. Но солнце в Эмиратах яркое и жаркое. И каждый день в окна проникает столько света, наверное, в качестве компенсации за отсутствие света в нашей с Лёшей жизни.

Сделав несколько записей в дневнике, я убираю блокнот в нижний ящик комода в спальне. Сегодня с самого утра в груди колотится странное ощущение, похожее на предчувствие чего-то страшного. Я пытаюсь успокоить себя, что это просто нервы и не более того. В конце концов, те обстоятельства, в которых мы находимся, способствуют зарождению неприятных эмоций. Просто именно сегодня они отчего-то крайне сильные и мучительные.

С тяжёлым сердцем я выхожу из спальни и иду в кухню-гостиную, где Навруз о чём-то весело щебечет с Лёшей. Рената нет. Я не знаю, где он, но заметила, что в последнее время он часто куда-то уезжает и отсутствует по несколько дней.

— Может, чем-нибудь перекусишь, Аида? — спрашивает женщина, как только замечает моё появление.

Лёшка поднимает на меня взгляд, оторвавшись от настольной игры.

Я качаю головой.

— Нет. Ничего не хочу. Голова болит, и вообще самочувствие так себе.

— Сейчас дам тебе таблетку, — она шарится в ящиках, достаёт упаковку таблеток, затем выдавливает одну и наливает стакан воды. — Вот. Головную боль терпеть нельзя.

— Спасибо.

— Ида, скажи Ренату, что тебе плохо. Он отвезёт тебя к вл. рачу.

— Обязательно скажу, малыш, — я провожу пальцами по Лешкиным волосам, затем выпиваю таблетку и перевожу взгляд на окно, за которым в солнечном сиянии величественно мерцают небоскребы.

Тревога и плохое предчувствие от этого света только усиливаются.

— Будем сегодня заниматься или перенесём? — осторожно интересуется Навруз.

Я морщусь.

Наверное, стоило бы отложить, но если не заниматься с Навруз, то я вообще особо не знаю, чем заняться.

Для бассейна или детского клуба я слишком плохо себя чувствую.

— Позанимаемся немного. Сейчас таблетка подействует.

Навруз коротко кивает.

— Как скажешь.

В голове такая каша. Все эти странные разговоры с Ренатом... Они превратили мои внутренности в месиво. Я не представляю, как мне жить дальше, как решиться на... "предательство", ведь согласиться на счастье это всё равно, что предать Агни и Саида, Аду и Сергея...

А смогу ли я быть счастливой?

Какой страшный вопрос. Я думаю о сексе с Ренатом, о моих чувствах к нему — они непонятные, сложные, но я понимаю, что если бы не те обстоятельства, в которых судьба свела нас, то он бы нравился мне. Мне бы было хорошо с этим мужчиной.

Страшно, что я, вдруг, осознаю, что могла бы быть счастлива с ним.

Нет.

Нет, это всё бред. Игры разума. Мой мозг просто пытается адаптироваться под ситуацию. Вот и всё. Так работает психика — она меня защищает.

У нас с Ренатом нет ничего общего. Я бы никогда не поступила так, как он. Мы абсолютно разные, и это делает невозможным возникновение хоть каких-то чувств между нами.

Отвлечься от мрачных мыслей помогает занятие арабским с Навруз. Затем мы с Лёшей играем в настольную игру, после чего садимся обедать.

Голова почему-то не проходит. Даже волшебный чай Навруз не помогает. Я пью ещё таблетку вечером, принимаю душ и решаю пораньше лечь спать. Рената всё ещё нет, и он может вообще не приехать, как это было в предыдущие дни, поэтому я ложусь в комнате Лёши.

Мне снится дождь. Чёрное небо над головой раскалывается молнией. Я поднимаю взгляд вверх и вижу бесчисленные серебряные нити, рвущиеся из черноты. Раскат грома заставляет меня вздрогнуть. Я опускаю взгляд. Пытаюсь найти место, где укрыться. Передо мной словно из сгустков черного тумана возникает огромный особняк. Он выглядит мрачным и жутким, но нужно куда-то бежать, чтобы спрятаться от дождя. Я делаю шаг в сторону особняка. Взбегаю по лестнице на крыльцо, открываю дверь.

Холодно.

Почему так холодно?

Я привыкла, что мне всё время жарко, а тут мороз бежит по коже...

Половицы внутри дома скрипят. Каждый скрип противно режет по нервам.

"Здесь есть кто-нибудь?"

Я не понимаю, где я? Дом кажется таким пустым и безжизненным. Я иду по тёмным коридорам, пока не выхожу к большому помещению, посреди которого стоит стул. Вспышка молнии за огромным окном освещает пространство. На стуле сидит мальчик.

"Лёша?" — зову я, сощурив взгляд. "Это ты, малыш?"

Мальчик опустил голову вниз. На мои слова он не реагирует.

"Лёша?" — снова зову, неспешно двигаясь в сторону ребёнка.

Когда я подхожу ближе, мальчик неожиданно вскидывает голову и смотрит на меня в упор. Это не Лёша. Я не знаю, кто это.

Карие глаза...

По позвоночнику бегут мурашки. Не может этого быть...

"Ренат?" — выдыхаю вопрос, а вместе со словами из моего рта вырываются клубы пара.

"Стреляй!" — звучит громкий голос за спиной.

Я резко поворачиваюсь. В проёме двери, откуда я только что пришла, стоит мужчина. Точнее, это больше похоже на огромную тень мужчины.

"Стреляй!" — кричит тень.

"Не надо! Пожалуйста!" — плачет мальчик.

Я смотрю на него, но вижу уже не ребёнка. Теперь передо мной сидит взрослый Ренат. А в своих руках я вдруг обнаруживаю пистолет.

"Стреляй!" — повторяет голос. "Я сказал тебе! Я сказал тебе, что будет!"

Мои пальцы дрожат. Холод и тьма сгущаются, становятся невыносимыми.

Я стискиваю ледяной металл. Тошнота подступает к горлу. Выстрел разрезает пространство одновременно с раскатом грома.

— Аида!

Резко вскакиваю на постели и хаотично оглядываюсь.

Кожа липкая от пота, но я уже не в том мрачном особняке. Карие глаза Шакала буравят. Он сидит напротив и вглядывается мне в лицо.

— Ренат... Ты вернулся... В чем дело? — смотрю в его глаза и не могу понять, что изменилось. Что-то внутри этой темноты пугает, усиливает тревогу и плохое предчувствие, которые одолевали меня весь прошедший день.

— Мы уезжаем. Срочно. Сейчас, — чеканит мужчина и поднимается с постели.

Следующие полчаса меня оглушает самый настоящий хаос. В суете мы с Лёшей собираемся и вместе с Ренатом и охраной спускаемся на лифте на подземную парковку.

Лёша до конца не просыпается и находится будто в полусне, поэтому до конца не понимает, что именно происходит. В принципе, я тоже ничего не понимаю. Отчетливо осознаю только страх, который обжигает вены. Я точно знаю, что происходит что-то плохое.

Лишь когда мы садимся в машину, я замечаю, что у Рената порезана скула, а на шее и воротнике рубашки какие-то темные пятна вроде грязи. Челюсть мужчины плотно сжата. Водитель трогает с места, а Ренат устремляет опустошенный взгляд в окно.

Уложив Лёшу на сиденье и прикрыв одеялом, которое захватила из квартиры, я переключаю внимание на Рената.

— Ты объяснишь, в чем дело? Почему возникла необходимость срочно уезжать?

В ответ получаю лишь гнетущее молчание.

— Куда мы едем?

Снова тишина.

— Ренат?

Пытаюсь сообразить, что могло послужить необходимостью в срочном бегстве, и на ум приходит только то, что Саид мог как-то выйти на Рената. Что, если это действительно так, и Абушаев знает, где мы находимся? Он, получается, где-то рядом?

Понимаю, это глупо, но я всё равно начинаю на автомате крутить головой, цепляясь взглядом за светящиеся высотки за окнами автомобиля.

— Отец мёртв, — мужчина оглушает меня своим ответом.

— Что?

Значит... Алиханов умер?

Мороз пробегает по коже.

Я знала, что это могло случиться в любой момент. Знала, как только увидела, в каком состоянии находится Алиханов. Знала и боялась того, что будет, если он умрёт. И вот это произошло.

Горло сдавливает металлическими тисками. Я не нахожу, что ответить Ренату. Не представляю, что теперь ждёт меня и Лёшу. Смерть отца озлобит его? Он захочет... причинить нам вред?

Я не могу выразить ему свои соболезнования не из-за того, что мне не жаль, что он потерял отца, а потому что мне в целом не жаль Алиханова. Кроме того, страх гораздо сильнее жалости. Страх за наши с Лёшей жизни.

Но до того, как я успеваю хоть что-то сказать, Ренат вдруг заявляет:

— Его убили.

— Убили?! Но... зачем кому-то убивать его?! Кто-то, получается, был в курсе, что он жив?! И кому это надо, учитывая, в каком состоянии находился твой отец?! Я ничего не понимаю! — будто отрицая информацию и отказываясь признавать её правдивость, я качаю головой.

Ренат упирает в меня тяжёлый взгляд.

— Кое-кто узнал, что он выжил, — он достаёт телефон и разблокирует экран, после чего поворачивает его ко мне. — А убил, чтобы навредить мне.

Тошнота подступает к горлу, когда я смотрю на фотографию мёртвого Алиханова с раной от пули во лбу. Мужчина, который и без того доживал последние дни, мертвенно бледный сидит в инвалидом кресле, а его грудь покрывает окровавленное одеяло.

Подождите...

Я знаю это одеяло...

Дрожащими пальцами я беру у Рената телефон. Он не мешает мне его забрать.

Подношу экран ближе к глазам.

— Узнала? — цедит Ренат.

Лёшино одеяльце. Я в этом не сомневаюсь, потому что это я ему его подарила. Одеяло сшили на заказ с инициалами в углу и тремя медвежатами.

— Абушаев убил, — хрипло выдыхает Ренат, а напряжение в его голосе разрезает пространство автомобиля.

— Нет, — я качаю головой. — Саид не мог! Зачем ему это делать?! Чтобы подвергнуть меня и своего сына опасности?! Это полный бред! Он же ведь не... — я вдруг осекаюсь на ровном месте.

Меня прошивает такой откровенный ужас, что сводит желудок, а пальцы рук коченеют.

Что, если Ренат сделал так, чтобы Агния и Саид думали, что Лёша и я мертвы? В этом случае... Саид мог отомстить.

— О боже, — я закрываю рот ладонью, чтобы сдержать рвотные позывы. — Боже мой... Ты ведь не... — я никак не могу закончить вопрос, потому что ответ на него, скорее всего, разорвёт меня на части.

Ренат буравит меня взглядом.

Пальцы машинально разжимаются. Телефон падает из рук на пол машины между мной и Ренатом.

— Что ты хочешь спросить, Аида? Говори. Не бойся, — эта фраза звучит с таким чёрным ядом в голосе, что у меня стынет кровь в жилах.

Но спросить я так и не успеваю, потому что машина резко тормозит. Визг тормозов режет по ушам. Я кричу, хватаю в панике Лёшу, чтобы он не упал, но нас двоих отбрасывает вперёд. Раздаётся грохот и скрежет металла, а затем резкая боль ударяет по вискам.

Темнота засасывает меня своим чудовищным холодом, хватает цепкими лапами и удерживает будто в плену.

Голова так болит. А ещё этот жуткий запах крови в носу. Откуда он? Почему его так много? И почему я не могу открыть глаза? Веки кажутся такими тяжелыми. Мне кое-как удаётся их разлепить. Но лучше бы я этого не делала.

— Ренат? — я даже не говорю, а, скорее, хриплю.

Надо мной стоит мужчина. Лицо смазано, я не могу никак получить чёткое изображение, сколько бы не фокусировала взгляд, но это точно его глаза... Карие глаза...

— Ренат... Помоги... Я не могу пошевелиться... — снова выдавливаю из себя мучительный стон. — Где Лёша?.. Что происходит...?

Ренат смотрит на меня. Мне так больно. Как же мне больно. Резь в голове и в руке невозможно терпеть.

Почему он ничего не делает?

Почему он просто смотрит?

— Ренат... Пожалуйста...

Мне в лицо упирается дуло пистолета.

— Что ты... делаешь? — страх смешивается с болью и как яд жжёт мои внутренности.

Карие глаза. Скрежет металла и запах пороха. Оглушающий выстрел.

Меня снова переносит в тот страшный дом. Мальчик всё ещё сидит на стуле и плачет. А напротив него зеркало. Разбитое зеркало. И из отражения на меня смотрят искаженные страхом глаза. Мои глаза. В моих руках пистолет.