Макс.
Моё жизненное кредо — не сдаваться. И это не просто слова, выгравированные на поверхности моего самолюбия. Это фундамент, на котором строится каждое моё действие, каждая мысль. Победа для меня — это не просто триумф в каком-то конкретном соревновании. Это подтверждение того, что я способен преодолевать любые трудности, достичь поставленной цели. Я тот, кто идёт к своим целям любыми доступными путями. Но все эти пути, которыми я так гордился, оказались дорогой в никуда, когда «она» оставила меня.
Я чувствовал, как она беспощадно рушит стены, возведённые вокруг моего сердца, делая меня беззащитным и уязвимым. Избавляя от шелухи самолюбия и эгоизма.
Она стала моим компасом, указывающим путь к настоящему себе.
Юля.
Я знаю его давно. Он наглый, дерзкий, самоуверенный. Он не боится говорить то, что думает, не стесняется своих желаний. Его прямота обезоруживает. В нём есть что-то опасное, и это одновременно пугает и притягивает. Я понимала, что он может разбить мне сердце, но его магнетизм слишком силён, и сопротивление бесполезно. И я сдалась. Знаю, что могу пожалеть, но сейчас это не имеет значения. Сейчас есть только он, его взгляд, его голос, его прикосновения. И я готова на всё ради этого момента. Я зависима от его энергии, от его силы. И пусть весь мир рухнет, пока он рядом. Потому что в его присутствии я чувствую себя живой, настоящей. И это чувство стоит любого риска.
Вторая книга цикла «В движении» разворачивается в тех же декорациях, что и первая, образуя переплетение историй. Истории, текущие параллельными ручьями, сплетаются в единый сюжетный поток, но, подобно самостоятельным мелодиям, могут быть восприняты и по отдельности.
Макс
— Всё, расходимся! — бросаю друзьям и рывком поднимаюсь из-за аппаратуры. — Двое суток торчим здесь, я уже забыл, как выглядит дневной свет.
— Напоминаю! В пятницу сбор в клубе «Astani Atrium». Явка обязательна! — громогласно оповещает Димон.
— Да, помним мы, что у тебя днюха, — говорит Никита, выключая клавишные и накидывая на плечи куртку. — Вы главное, на послезавтра отмените всё, с твоего дня рождения ещё живым никто не уходил. А ведь почти все непьющие.... Каждый год этот парадокс наблюдаю.
— Да уж, в прошлом году устроил шоу, — усмехнулся я. — Дим, я надеюсь, в этом году чинно всё пройдёт? Как-никак двадцать семь стукнет.
— Вот когда сорок стукнет, будет чинно, и болячки будем обсуждать. А пока уходим в отрыв, мы и так всё время работаем, имеем право расслабиться.
Не могу не согласиться с другом, работы действительно много, и это хорошо. Совершенно не скучаю по тем временам, когда свободного времени было много, а денег мало. К счастью, та пора осталась лишь воспоминанием. Именно сегодня я ощущаю под ногами твёрдую почву стабильности. Уже пять лет я — полноправный хозяин спортивного клуба «В движении», а моё имя красуется на дверях звукозаписывающей студии, которую я держу в аренде. Собранный мной коллектив приглашают на новые сцены и площадки, и это придаёт уверенности и вдохновляет на новое творчество. Сейчас уже и не вспомню, мечтал ли я о таком, отправляясь в Москву десять лет назад.
Отучившись два года на врача, бросил всё и уехал в город больших возможностей. Предполагаю, что мать с отцом мне этого никогда не простят, они возлагали на меня большие надежды, что пойду по их стопам и буду спасать людские жизни. С детства мне вдалбливали, что я буду хирургом, а я жить не мог без музыки, брейк-данса и экстремального спорта. Сейчас реализую себя в том направлении, о котором мечтал с детства, и в целом чувствую удовлетворение от того, что я делаю.
После душной студии вываливаемся с друзьями на улицу, садимся по машинам и разъезжаемся в разные стороны. Сперва беру курс в сторону дома, но потом сворачиваю к Аньке, неделю у неё не был.
Нажимаю на кнопку звонка, долго не открывает. Когда наконец распахивается дверь, впиваюсь взглядом в объект вожделения. Она в короткой майке и трусиках — это как раз то, на что я рассчитывал.
— Ты спишь что ли? — перешагнув через порог, скидываю рюкзак и закрываю за собой дверь.
— Макс, час ночи, — в её голосе недовольство. — Все нормальные люди спят.
— Ну ничего, сейчас я тебя разбужу, — зажимаю её и пробираюсь ладонями под майку.
— А что, вдруг ко мне, а не к Ленке?
— К тебе ближе было. Но можем и Ленку позвать.
— Макс, я не хочу! — резко скидывает мою руку. — Я устала от того, что ты приходишь, когда тебе вздумается, тебе нужен только секс.
— Да, мне нужен секс. А сейчас особенно, я оголодал, — прижимаю её к себе, давая понять, насколько голоден.
— Мне надоело это. И я хочу, чтобы ты ушёл. Насовсем. — Цокнув языком, отпускаю её. — Макс, ты приходишь только ночами. Мне не с кем сходить в ресторан или кино, я вечно одна. Я хочу нормальных отношений.
— А подруги для чего? — без особого интереса спросил я.
— Они все со своими половинками, а ты вечно работаешь. Мне скучно, Макс.
— Может, для разнообразия тоже пойдёшь работать? — я вздёрнул бровь. — Глядишь, и скучать будет некогда.
— Мне не нужно работать, у меня и так всё есть! — с вызовом восклицает она.
Давлюсь собственным смехом.
— Продолжай скучать дальше, не буду мешать, — разворачиваюсь и выхожу из квартиры.
Усевшись в машину, направляюсь домой отсыпаться, хотя, конечно, в планах было снять напряжение. Месяц потратил на человека, которому только рестораны интересны и салоны красоты. Ощущаю усталость, сейчас только до кровати добраться.
Юля
Уже час сижу перед ноутбуком, просматривая вакансии журналиста. Моя цель — найти удалённую работу, чтобы просто писать статьи. Я два года как закончила журфак, но по профессии так и не работала, хотя стажировку проходила в очень неплохом месте. Мои однокурсники все реализовались в профессии, а я осталась за бортом.
С детства я занималась танцами и даже ездила на гастроли с танцевальным коллективом. После окончания школы приехала в Москву и поступила в вуз. Живя в общаге, первые год подрабатывала официанткой в кафе и писала курсовые нерадивым студентам, но без танцев себя не мыслила. И вот, в очередной раз, просматривая вакансии, наткнулась на объявление о наборе преподавателей танцев в спортивный клуб. Я позвонила, и меня пригласили на собеседование. Каково же было моё удивление, когда меня встретила девушка, примерно моего возраста, улыбчивая и открытая. Словно старая знакомая, она тут же повела меня в танцкласс. Не спрашивая о моём образовании или былых заслугах, она с порога предложила показать себя в движении. Оценив мою пластику, чувство ритма и одарив похвалой, Лера приняла меня на работу. Владельцами этого тогда ещё скромного и почти никому не известного танцевального уголка, где по началу собиралась в основном окрестная молодёжь да дети, оказались она и Максим.
И уже после первой рабочей недели я поняла — это именно то, что я искала. Я сбегала туда сразу после института, с радостью передавая детям своё умение. А вскоре Лера с Максимом, покорившие меня своим трудолюбием и артистизмом, предложили стать их танцевальной семьёй. И вот уже пять лет мы вместе, и сцена превратила нас в нечто большее, чем просто коллеги. Мы — единый организм, где каждый чувствует боль и радость другого, где поддержка и взаимовыручка — не пустые слова, а основа существования. Работу свою очень люблю и буквально ею живу, но начинаю забывать, чему меня учили на курсе, и буквально на днях приняла решение взять дополнительную работу. На эту мысль меня натолкнула девушка, уволившаяся из клуба, получив серьёзную травму. К сожалению, у нас это не редкость. Поэтому решила соломки подстелить, неизвестно, что ждёт в будущем. Пока в поисках, но уже догадываюсь, что без стажа и опыта не просто будет найти подработку.
Юля
В конце рабочего дня собираемся с друзьями на первом этаже, обмениваемся впечатлениями от празднования дня рождения, смеёмся и шутим. Макс спускается последним.
— Завтра вечером всех в зале жду, — прерывает он веселье. — Работы много. Не опаздывайте.
Тем же составом мы высыпали на улицу и разбрелись к своим машинам. Пока я остервенело скребла заледеневшее лобовое стекло, сердце настойчиво твердило его имя. В душе теплилась надежда, что он хотя бы приблизится, но он оставался в стороне. И лишь у самого шлагбаума, на выезде с парковки, наши пути ненадолго сомкнулись. Макс опустил стекло, и мимолётная улыбка коснулась его губ, а дерзкое подмигивание пронзило меня насквозь. В этом коротком мгновении я прочла всё: и терзающее сожаление о случившемся, и обезоруживающую растерянность, и неуклюжую неловкость ситуации, сковавшую нас невидимыми цепями.
На исходе следующего дня, когда суета рабочих будней начала стихать, я подошла к расписанию, чтобы отметить закреплённые за собой группы и дни. В этот момент дверь скрипнула, и в кабинет зашёл Макс.
— Привет. Ты закончила на сегодня?
— Да. Сейчас в зал поеду, — ответила я, наблюдая за тем, как он изучает расписание, делая пометки в ежедневнике.
Потом подошёл ко мне и, приобняв за талию притянул к себе:
— Поехали со мной.
— Зачем? — настороженно поинтересовалась я, но он лишь пожал плечами. — Макс, не напрягайся, ты ничего мне не должен. Просто выпили, бывает.
— Вообще-то, ты мне нравишься, — как-то растерянно произнёс он. — И я точно помню, что нам было хорошо.
— Ну, было и было, — отозвалась, стараясь сохранить ровный тон и мягко убрала его руку. — Извини, но я на своей машине поеду, мне так удобнее домой возвращаться, — твёрдо произнесла я, не позволяя себе ни единой лишней ноты, и, не оборачиваясь, шагнула за порог кабинета. Сознание ясно шептало: главное — держаться от него подальше, сейчас буквально чувствую для себя опасность.
Едва переступив порог репетиционного зала, увидела, как Лера спускается со сцены.
— Вы хоть спали? — участливо спросила я, зная, что они здесь со вчерашнего вечера.
— Мне удалось урвать пару часов, Алёнка ночью уехала, а эти соловьи вообще не спали, — ответила подруга, кивнув в сторону помятых, но довольных ребят.
— Юль, кофе привезла? — прозвучал хриплый голос Дэна. Он знал о моем низком давлении и утренней зависимости от этого горького напитка. Я протянула ему ключи:
— В машине — живительный эликсир.
Принимая слова благодарности от друзей, ускользаю переодеться. Пока разогреваю и растягиваю мышцы, краем глаза ловлю на себе взгляд Макса. Стараюсь не подавать виду, но его пристальный взгляд словно обжигает кожу, оставляя на ней невидимый, но ощутимый жар.
Отрабатываем движения, а затем музыка взрывается, и начинаются более тяжёлые номера. Люблю, когда ритм проникает в самую кровь, заставляя тело двигаться в унисон с пульсацией битов. Особенно когда на сцене больше десяти человек, мы становимся единой стихией, а движение — языком, понятным без слов. Когда ломаешь стереотипы, бросаешь вызов обществу, выражая правду жизни без прикрас. Это даёт мне возможность быть собой, обнажать свои эмоции, не бояться быть дерзкой и смелой. Это моя свобода, моя страсть, моя жизнь, выгравированная в каждом движении.
Ночью нахожу приют на прохладных сиденьях в зрительном зале, уже ничего не мешает: ни музыка, ни Лерин вокал. Вздрагиваю от тихого шороха — Макс накрывает меня своей курткой, вдыхаю тонкий аромат его парфюма и проваливаюсь в сон.
После короткого, но такого необходимого отдыха вновь возвращаюсь к репетиции. И так — до рассвета.
Рано утром Макс вышел на сцену, на его лице была усталость. Его голос, хриплый от недосыпа, гулко разнёсся по залу: Мы хорошо потрудились и заслужили отдых. Расходимся. С этими словами он спустился со сцены и направился ко мне.
— Юль, мы на горнолыжный склон собираемся, проветриться. Ты с нами?
— Да, еду.
— Очень хорошо. Сейчас все по домам вещи собирать, и я за тобой заеду часа через два.
— А Лера?
— У неё свои дела. Я наберу тебе, как подъеду.
Как ни странно, в дороге нам удаётся поддержать разговор на нейтральных волнах, избегая опасных глубин личного. На базу отдыха приехали на трёх машинах, Макс сразу пошёл в номер отсыпаться, остальные устремились на склон.
К ужину он так и не появился. Отведав местной кухни и обменявшись с друзьями впечатлениями о разной сложности трассах, поднимаюсь в номер. Ноутбук вспыхнул экраном, приветствуя письмом: ответ по вакансиям! Две редакции приглашали на собеседование, что, безусловно, радует. Неожиданный стук в дверь заставил оторваться от экрана и подняться с кровати.
— Можно войти? — спрашивает Макс.
Пропускаю его в номер и закрываю дверь.
— Отдохнул хоть немного?
— Всё равно спать хочу, пять дней толком не отдыхал, — он обнимает меня, сцепляя руки в кольцо на моей талии. Долго смотрит в глаза. — Хочу с тобой сегодня остаться, — заявляет он.
— Ты уверен, что нам это нужно? — я вопросительно вскинула бровь. — Макс, я не хочу портить наши дружеские отношения.
— Юль, ну, уже было, — озвучивает он неоспоримый факт. — Сложно закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было, — он медленно склоняется ко мне. — Расслабься и ни о чём не думай, — прозвучало мне в губы.
Макс
Проснувшись в номере с головной болью, понял, что уже поздний вечер. Реально очень устал, ни пить, ни есть нечего не хотелось. Но проклятое желание оказалось сильнее усталости. Оно разгоралось где-то внизу живота, тупым, тянущим огнём. Я знал, что Юлька рядом — за стеной, в соседнем номере. Мысль о ней была как удар тока, и я, подорвавшись с кровати пошёл к ней.
Шагнув в её номер, бережно прикоснулся к её плечам, пытаясь поймать взгляд — прочесть, что там: отпор или тихое согласие. В её глазах дрожало что-то тёплое, неуверенное, но когда мои губы коснулись её — она выдохнула и расслабилась в моих руках.
Юля
Время, казалось, утекало сквозь пальцы. Самоуверенно переоценив свои возможности, наивно полагала, что смогу усидеть на двух стульях. Но, совмещая основную работу с редакцией, я катастрофически выбивалась из графика и сил. Репетиции шли почти круглосуточно, изматывая всех до предела, и статьи приходилось вымучивать урывками, прямо в зале, спасаясь от какофонии звуков с помощью берушей. Я тщательно прочёсывала интернет-пространство, выискивая достоверную информацию, пон
имая, что от первой статьи будет зависеть моя дальнейшая работа.
Пять дней до выступления, сцена новая, и все на нервах. Зная взрывной характер Макса, старалась держаться от него подальше. Все организационные вопросы — на его плечах, и не хотелось случайно попасть под «горячую руку».
А за день до выступления у нас всегда день тишины, все восстанавливают силы. Макс приезжает ко мне днём и с порога озвучивает все свои сексуальные фантазии. Самоуверенности ему не занимать, да и природа не поскупилась, наделив его всем необходимым для воплощения этих фантазий в реальность.
— Макс, я в восторге, но придётся потерпеть, у меня месячные, — озвучила я проблему.
— Лапуля, со мной это не работает, — нагло улыбается он в ответ. — Я крови не боюсь, так что даже не пытайся соскочить.
— Нет, Макс, я не хочу, — наигранно капризничаю я.
Притянув меня к себе, впивается в мои губы, пробирается под мои шорты и чуть сжимает попку. И мой стон с головой выдаёт все мои истинные желания.
— Хочешь, — утвердительно кивнул он и повесив куртку, подтолкнул меня в сторону ванны.
Вымыв руки после улицы, опускает ладонь на мой живот и, скользнув в трусики, начинает ласкать. Обмякаю в его руках мгновенно, возбуждение нарастает, и я уже мокрая, готова принять его в себя. Макс однозначно лучший мой партнёр, до него двое были, но ни один из них не владел таким мастерством. Жадно целует меня, и шёпотом в губы:
— Месячные, какой день?
— Второй.
— Хорошо себя чувствуешь?
— Очень, — ухмыльнулась я. — Особенно сейчас.
Лицо его тут же озаряет самодовольная улыбка.
— Сейчас будет ещё лучше.
Вот уж чью уверенность в себе нельзя пошатнуть. Одним движением он развернув меня к раковине, спустил шортики с трусиками и, потянув за нитку тампона, скинул средство гигиены в мусорную корзину. Его вторжение стало резким, и от этого блаженно-мучительным. И да, мне очень хорошо, чем яростнее его напор, тем ближе я к грани безумия. Наши взгляды встретились в зеркале.
— Давай же, я чувствую, что ты уже близко. — прохрипел он.
— Макс, прошу… не останавливайся, — прошептала я, теряя остатки самообладания.
И я действительно очень близко. Тугой узел вожделения завязывающийся внизу живота, неумолимо поднимается всё выше и, вырывается из меня хриплым стоном, переходящим в крик. Он, в свою очередь, дико зарычал, словно зверь томился внутри него, пара толчков, и он излился в меня, а я вдруг почувствовала, как меня накрывает второй волной возбуждения. Ничего подобного я никогда и ни с кем не испытывала.
Развернув меня к себе движением, полным решимости, он освобождается от одежды, затем освобождает меня и увлекает за собой под тёплые струи воды. Раньше мысль о близости в эти дни заставила бы кровь прилить к моим щекам от стыда, но с Максом всё естественно. Его уверенность словно перетекает в меня, растворяя любые сомнения. Рядом с ним нет места стеснению, его вообще сложно чем-либо смутить. Любуюсь, как вода ручейками стекает по его мускулистой груди. Взяв с полки гель для душа, начинает массировать мои плечи, спускаясь ниже и ниже. Его прикосновения такие чувственные и уверенные, будто знает каждое место, где нужно задержаться дольше. Я на мгновение закрываю глаза, отдаваясь приятным ощущениям. Он смывает с меня гель, опускается на колено и, раскрывая промежность, языком касается моих интимных мест.
— Губки набухли, — комментирует он моё возбуждение. — Почему не говоришь, что ещё хочешь?
Какой там говорить, единственное, что хотелось — чтобы он не останавливался. Его язык, нежный и настойчивый, творил чудеса. Я чувствовала, как жар разливается по всему телу, как каждая клеточка кожи трепещет в предвкушении. Он знал, что делает. Он играл со мной, доводя до безумия, заставляя извиваться и стонать. Через мгновение очередной оргазм захлестнул меня безумной силой. Он успевает встать и, подхватывая меня за талию, продолжает дарить наслаждение пальцами, пока спазмы не утихают.
С влажной кожей, источающей тепло, мы выбрались из-под душа. Я промокнула кожу полотенцем и потянулась к шкафчику, за тампоном. Едва я успела выудить его из коробки, как Макс бесшумно присел передо мной, дерзким жестом вырвал его из моей ладони. Подняв мою ногу, опустил её на своё колено и с пронзительной деликатностью и точностью ввёл тампон. Создалось впечатление, что опыт у него в этом деле колоссальный. Мой взгляд, должно быть, выдал смятение, потому что в ответ Макс лишь загадочно ухмыльнулся.
Обернувшись в полотенце, он первым выскальзывает из ванной, оставляя меня наедине с шелковистым шёпотом фена.
Усмирив непокорную гриву волос, я шагнула в спальню и увидела его, утонувшего в объятиях кресла. Сбросив полотенце, неспешно облачилась в кружевную паутину белья, кожей ощущая на себе его обжигающий взгляд. Тишина звенела натянутой струной, пока он не разорвал её:
— Юль… подойди ко мне.
Послушно шагнула к нему. Он потянул меня к себе, пристальный взгляд в глаз.
— Поцелуй, — прошептал он, кладя мою ладонь на свой возбуждённый орган.
— Макс… я…
— Не нравится? Не любишь? Не приятно? — его шёпот обжигает вопросами.
— Тебе не понравится. У меня в этом… нет опыта.
Притягивает меня ближе, глаза, полные желания, прожигают насквозь. Затем распахивает полотенце и опускает мою ладонь на основание своего члена. Мир сужается до ощущения его тепла, до лёгкого давления его пальцев на моей руке, до звука его дыхания. Волна жара прокатывается по моему телу, и я опускаюсь на колени. Несколько мгновений просто скольжу рукой, изучаю текстуру, ощущая, как под моей ладонью пульсирует жизнь. С его губ срывается стон — мольба, не терпящая отказа. Повинуясь его безмолвной просьбе, я позволила себе увлечься моментом.
Макс
Вот она, большая сцена. Пять лет я шёл к этому. За кулисами царит хаос. Каждый занят своим делом, и в этом кипящем котле напряжения чувствуется невероятная энергетика. Проверяю ещё раз все списки, сверяю время, убеждаюсь, что все на своих местах. Охрана тоже наготове, ребята серьёзные, знают своё дело. От их профессионализма зависит безопасность всех присутствующих, и я им доверяю. В голове проносятся воспоминания о том, как всё начиналось. Маленькая репетиционная база, первые неуверенные аккорды, споры и поиски своего звучания. Бессонные ночи за репетициями, сценариями, встречи и переговоры. Сколько сил, времени и нервов было вложено в этот проект. Сколько раз хотелось всё бросить, сколько раз казалось, что ничего не получится. Но что-то внутри не давало это сделать. Вера в свою мечту, неутолимая жажда творчества — всё это подпитывало меня и толкало вперёд. И вот он, этот момент, когда мечта становится реальностью. Загорается свет, звучит музыка, и мы выходим на сцену. Зал взрывается аплодисментами, и всё волнение мгновенно улетучивается. Остаётся только музыка, энергия и связь с публикой. Сегодня нам предстоит отдать всё, что у нас есть...
Наше выступление проходит великолепно, Лерка моя просто умничка, она умеет работать и отдаёт себя целиком и полностью, у неё очень сильный голос, и зрителей она собирает с каждым разом всё больше. Наша танцевальная команда тоже выложилась без остатка, и отдача зрителей с лихвой окупила все бессонные ночи репетиций. Но сегодня моё внимание привлёк Влад, бывший парень Леры и, по совместительству, наш недавний партнёр. Его навязчивое присутствие — как заноза, напоминающая о прошлом, от которого он сам отвернулся. Несколько месяцев назад я узнал о его зависимости, что стало для меня непреодолимым барьером. Наши пути разошлись, но каждая встреча с ним — это напряжённое ожидание удара в спину. Облегчение приносит новый роман Леры. Накануне она познакомила меня с Алексом, зрелым и, кажется, искренне заботливым мужчиной. После концерта, под благовидным предлогом столпотворения, я отправляю их к запасному выходу. Сейчас меньше всего хочется выяснять отношения с её бывшим, в этой истории слишком много неразрешённых узлов. А мы с друзьями отправляемся в ресторан, чтобы отпраздновать победу, нашу первую большую победу.
После тяжёлых рабочих дней все немного расслабляются. Войдя в кабинет, застаю там Леру.
— А ты чего здесь? — в её взгляде плескалось удивление. — У тебя же выходной.
— Планы поменялись, — сказал я, глядя в расписание. И уже собрался уходить, как она окликнула меня.
— Макс. Что у тебя с Юлькой?
Я слегка теряюсь от этого прямого вопроса, ведь отношения с ней никак не афишировал.
— Откуда ты знаешь?
Лера пробегает взглядом по кабинету.
— Макс, вы когда одни остаётесь в тренажёрке, камеры выключайте.
— Я и забыл, — шокировано произнёс я. Что-то с Юлькой голову теряю конкретно, благо только целовались.
— На вопрос-то ответишь? — настаивает Лера.
— Лер, я честно не знаю, что тебе сказать.
— Макс, мне Юлька очень нравится. Она хороший человечек, и мне бы не хотелось, чтобы ей было больно.
— Я знаю, Лер. Но ответ дать даже самому себе не могу, — честно признался я. — Извини.
— Ладно, иди, — говорит она.
Мы с Лерой очень близки, и она родной для меня человек. Мы знаем, что всегда можем рассчитывать друг на друга в поисках совета или поддержки, но при этом свято чтим личные границы. И всё же своим вопросом она поставила меня в тупик.
Я действительно не знаю, что между мной и Юлей. Сейчас она часто остаётся у меня, заботится обо мне, вкусно кормит, одежда всегда выглажена, в квартире идеальный порядок. А главное, что я ничего не прошу, она сама знает, что мне нужно. Она отлично ориентируется в питании, знает, сколько мне нужно белков и углеводов при моих нагрузках, питание всегда сбалансированное и разнообразное. Мне даже интересно с ней ходить по магазинам и наблюдать, как она выбирает продукты. В принципе, мне легко с ней. С одной стороны, друг был прав, и личные отношения в коллективе ничего хорошего не сулят. Но я нашёл для себя один огромный плюс — Юлька никогда не парит мне мозг по поводу моего отсутствия ночами. В этом у нас с ней полное взаимопонимание. Мы работаем много лет вместе, и она прекрасно знает наш график и как устроено расписание между «Движком» и студией. Да и сама она человек занятой, некогда ей мне мозг выедать. Конечно, надо признать, что устроился я хорошо. В благодарность стараюсь отдать по максимуму то, что могу.
Юля
В последний день уходящего года мы с Лерой ныряем в искрящуюся предновогоднюю суету торгового центра, наполняя сумки подарками. В вихре манящих нарядов взгляд выхватывает его — платье, сотканное из небесно-голубого шелка. Дерзкий вырез на спине, словно намёк на тайну, ниспадает почти до поясницы, а скромное декольте лишь подчёркивает изысканную чувственность. Подбираю к нему туфли, вторящие цвету зимнего неба, и украшения, мерцающие, как первые звезды в новогоднюю ночь.
А после мы с подругой растворяемся в безмятежной неге SPA салона. Пока тела утопали в ароматных обёртываниях, болтовня лилась рекой.
— Лер, ты сегодня с Алексом будешь? — поинтересовалась я.
— Юль, пока не знаю. Чувствую, он не горит желанием идти со мной в ресторан.
— Слушай, я его мельком видела после концерта — интересный мужчина. Кто он?
— Бизнесмен. Строительная компания у него своя.
— Лера, вы с ним очень красивая пара, — искренне восторгаюсь я.
— Ты мне лучше поведай, когда у вас с Максом всё успело закрутиться?
Я взглянула на неё уныло и отчеканила:
— Димкин день рождения.
— Ну конечно! Могла и сама догадаться, — воскликнула Лера. — После его дня рождения вечно в жизни у кого-то перемены настают, — затем, немного помолчав, серьёзно взглянула на меня. — Макс тебе нравится, да?
— Да, Лер, очень, — призналась я, чувствуя, как её сочувствие обволакивает меня.
— Лучше бы Никиту выбрала. Ровесник тебе, хороший парень, мягкий и добрый по характеру. А Макс с Димкой не нагулялись ещё. Димка так вообще, похоже, никогда не угомонится.
— Я понимаю, о чём ты. Но он сам приходит, а я не могу его прогнать.
— Юль, я, конечно, люблю Макса, но не хочу, чтобы ты потом страдала. Кстати, он в этом году один домой к родителям едет. Не звал тебя с собой?
— Нет.
— Ну, может, позовёт ещё, — предполагает подруга, хотя я прекрасно знала, что не позовёт.
В целом мы отлично провели время. Я очень люблю Леру, она мне стала близким человеком за столько лет. Она всегда выслушает, поддержит, найдёт нужные слова и наставит на путь истинный.
После салона еду к Максу. Открываю квартиру своим ключом, его нет. Неспешно облачаюсь в праздничный наряд и направляюсь в коридор, когда слышу, как щёлкает замок входной двери. При виде меня Макс замирает на пороге.
— Ничего себе, ты очень красивая, — его голос серьёзен как никогда.
Я повернулась к нему спиной, демонстрируя обнажённую спину.
— Юль, я надеюсь, сверху что-то предусмотрено? — после незначительной паузы произносит он.
— Сверху предусмотрен только мужик. Будешь таковым? — я стрельнула в него заигрывающим взглядом.
Подойдя ко мне, он провёл рукой по моей обнажённой спине, и несмотря на то, что он с мороза, ладонь его горячая.
— Буду, как только вернёмся.
В спешке забросив подарки в машину, мы сорвались с места, мчась на встречу празднику. На парковке встретили Леру и Алекса, и, подхватив их, мы вошли в ресторан. Когда все друзья и гости заняли свои места за накрытым столом, Макс вышел в центр зала и взял микрофон. В его голосе звучала уверенность, когда он подводил итоги уходящего года и, поздравив всех с наступающим, элегантным жестом пригласил Леру на сцену. В этот момент я не могла отвести от него глаз: узкие бёдра, широкие плечи, безупречный крой брюк подчёркивали его атлетическую фигуру. А синий цвет рубашки лишь усиливал глубину его взгляда, в котором читалась уверенность лидера, человека с врождённым чувством превосходства.
Исполнив свою новую песню, Лера вернулась к столу, и Алекс притянул её к себе на колени. Они смотрели друг на друга с той бездной любви, которая доступна не каждому. Макс сегодня держался в стороне, но меня это не тревожило. Он в одиночку занимается раскруткой коллектива и Леры как вокалистки. Для него такие мероприятия — повод переговорить с нужными людьми, нежели развлечение.
Лишь к двум часам ночи он присел рядом со мной и прошептал на ухо:
— Снежная королева, пустишь меня к себе в постельку сегодня?
— Угу, но для начала из льдинок выложишь слово «Вечность».
Макс усмехнулся.
— Можно я ограничусь словом «Похоть»? Я уже который час не могу отвести глаз от выреза твоего платья и мечтаю поскорее сорвать его с тебя.
Он провёл кончиками пальцев по моей спине, вызывая вполне себе мучительный трепет внизу живота. И я понимаю, что хочу… Хочу скорее ощутить его руки, жадные и уверенные, на своей коже, услышать его сбивчивое дыхание, обжигающее ухо, как обещание скорой близости.
— Юль, можно тебя пригласить на танец? — бесцеремонно оборвал мои разыгравшиеся фантазии Дэн.
— Конечно, нет, — бросил Макс, даже не взглянув на друга.
— Боишься, уведу?
— Не смеши меня, — наконец он поднял снисходительный взгляд. — И угомонись уже.
Дэн склоняется ко мне и, целуя в щёку, произносит:
— С Новым годом, красавица.
— И тебя, — искренне улыбнулась я. Но едва Дэн успел отойти, я перевела взгляд на Макса. — И почему мне нельзя другу танец подарить? — негодуя, спросила я.
— Ему нужен не танец с тобой, а меня позлить, — усмехается Макс. — Улавливаешь? — с этими словам он взял мою ладонь. — Со мной потанцуешь?
— Ну как можно отказать такому самоуверенному наглецу.
Первый день нового года ускользнул в полусонном мареве, а потом мы обменялись подарками. Вообще, я предполагала, что с ними мы мудрить не будем, и всё будет, как и последние пять лет. Статус наших отношений мы не обсуждали, поэтому я ограничилась флаконом парфюма. А вот он всё же удивил, вручив мне сертификат на профессиональный массаж, и до глубокой ночи устроил праздничный секс.
А утром он уезжает в свой родной город к родителям. Я всё это время не скучала, нормально провела время с подругой, а после стала готовиться к предстоящей поездке. Уже второй год подряд друзья Макса приглашают нас поучаствовать в их искромётном новогоднем шоу. Все вместе встречаемся лишь в поезде на Питер.
Макс 10 января
Из поездки я вернулся растерянным: нам поступило предложение — передислоцироваться в Питер. Предложение, конечно, весьма заманчивое — это и выступления на крупных площадках, и гастроли по городам. Лера сразу отказалась, в шутку сославшись на питерский климат. Но я-то знаю, что в Москве её держит новый знакомый.
Ночной клуб обрушился на нас гулом басов, словно искушая оставить все сомнения у входа и отдаться безумному ритму. Мы с друзьями собрались здесь, чтобы ещё раз взвесить все «за» и «против». Долго сидели, хмурили брови, и всё-таки приняли решение: отказаться. Никто из нас не был готов сорваться с насиженного места.
Сегодня здесь царила смертная тоска. Юльку не видел несколько дней, она окопалась работой. И я уже был готов бежать из этой унылой атмосферы, как вдруг ко мне подсаживается она — та самая девушка с восточными чертами лица.
— Ты не позвонил мне, — она одаривает меня улыбкой, скользя кончиком языка по влажной пунцовой помаде.
Роняю взгляд в вырез её платья.
— Визитку потерял, — ответил я, хотя ни разу и не вспомнил о ней за это время.
— Какие планы? — спрашивает она.
Недолго думая, прижимаю её к себе. Мне нужна разрядка, а она явно не прочь прыгнуть на мой член. Опрокидываю в себя ещё одну обжигающую рюмку алкоголя, и моя ладонь ныряет под её платье. Белья на ней нет, значит, готова к приключениям.
Она берёт меня за руку.
— Пойдём, красавчик. Покажу, что я умею, тебе понравится.
На секунду что-то останавливает, но совладать с собой уже не могу, и она продолжает тянуть меня к лестнице. Поднимаемся в нашу VIP-комнату и закрываем дверь, она стягивает с себя платье и остаётся лишь на высоких каблуках.
— Что ты любишь? — с плотоядной улыбкой она двинулась на меня. — Расскажи мне про свои сексуальные фантазии.
— Я тебе сейчас покажу все свои фантазии, так что будешь умолять закончить побыстрей. Разворачиваю её к себе спиной и толкаю на диван. Девушка крупная, но подтянутая, смуглая, и много татуировок. Спускаю джинсы, раскатываю презерватив по члену и толкаюсь в неё. Сразу видно, что разработано у неё всё будь здоров. Похоть просто затмевает мне мозг, и я спокойно, без смазки, перехожу к другому отверстию. Она стонет, извивается и требует ещё. Просто следую животным инстинктам, вдалбливаюсь в неё с силой и с рыком кончаю. Перевожу дыхание и запрокидываю голову. Удовольствие достигнуто, алкоголь выветрился, и ничего, кроме омерзения, не чувствую.
— Напомни, как тебя зовут?
— Элина.
Я снимаю и завязываю презерватив.
— Имя-то хоть настоящее?
— У меня всё настоящее, — вновь протягивает мне визитку. — Не потеряй на этот раз. У тебя отличный размер, мне понравилось. Повторим? — Она берёт мой член и начинает разгонять его, но интереса больше нет. Возможно, когда-нибудь повторю, но точно не сегодня.
В эту секунда раздался настойчивый стук в дверь.
— Не обращай внимания, снаружи не откроют, — шепчет Элина.
— Макс, открой, я знаю, что ты здесь! — доносится до меня Димкин голос.
Отстраняюсь от девушки, поправляю одежду и распахиваю дверь.
— Юлька приехала, — весьма выразительно выдаёт друг.
— Чёрт! — вырвалось у меня.
Выскочив в коридор, я прикрыл за собой дверь и лихорадочно стал заправлять рубашку в джинсы. Она поднималась по лестнице.
— Ты идиот, Марецкий, — прозвучал приговор друга, стоящего рядом.
— Я знаю, — едва слышно пробормотал я.
Поднять глаза было мучительно трудно. Судорожно думаю, что ей сказать, но словно ударом под дых стал звук открывающейся за моей спиной двери. «Сука!»
Юлька застыла на последних ступеньках, взгляд её метнулся за моё плечо. А затем, резко развернувшись, она устремилась в сторону выхода. Срываюсь следом, выхожу на мороз в одной рубашке и настигаю её у самой машины.
— Юль, подожди, — хватаю её за локоть и в ту же секунду дёргаюсь от звонкого и отрезвляющего удара по лицу. Неожиданно. Замираю на миг и перевожу дыхание.
— Больше никогда так не делай! — рычу я. — Успокоишься, потом поговорим.
— Это вряд ли.
С этими словами она швырнула мне ключи — они звякнули, сверкнув на лету, и бесследно потонули в снежном плену. Не обернувшись, она скользнула за руль, мотор взревел и огни её машины поползли прочь, а затем и вовсе исчезли за поворотом парковки. Выуживаю связку из ледяного сугроба, стряхиваю с неё белые крошки и, тяжело ступая, возвращаюсь обратно в клуб. И тут же, словно из-под земли, передо мной вырастает Дэн.
— Как я и говорил, месяц, — язвительно произнёс он.
— На хер иди со своими комментариями, — зло выпихнул я из себя.
Скользнув на барный стул, я делаю знак бармену — налить покрепче. Рядом бесшумно, приземляется Димка.
— Догнал? — спрашивает он.
— Угу.
Он чуть склоняет голову, вглядываясь в моё лицо.
— Ну, я вижу, — еда заметная усмешка трогает его губы. — Оно хоть того стоило?
— Неа, — опрокинув в себя коньяк, резко выдохнул. — Помутнение рассудка какое-то.
— Дурак, — ржёт надо мной Димка.
— И не говори.
Юля
Отработав трёхдневное выступление, мы позволили себе глоток свободы, прогулявшись по зимнему Петербургу, а к Рождеству вернулись в родные пенаты. Сейчас у нашего творческого коллектива заслуженные выходные, и я с головой погрузилась в водоворот редакционных будней. Сейчас реально что-то получается, и я не хочу сдавать назад. Руководство дало очень высокую оценку моим первым статьям и предложило работу другого уровня. Работа достаточно серьёзная. Вопрос: смогу ли я соответствовать?
Я уже редактировала текст, когда экран телефона вспыхнул и по нему рассыпалось короткое: «Дэн». Принимаю звонок.
— Да, я слушаю.
— Привет, красавица, — раздался из трубки мягкий голос. — Ты где пропала?
— Привет. Работаю я.
— Юль, я всегда восхищался твоим трудолюбием. Только не загоняй себя, пожалуйста. Я на репетиции в семь утра только ради тебя таскаюсь. Ты моя муза, моё вдохновение.
За минувшие три недели мы с Максом лишь пару раз молча пересеклись возле расписания. Я отчаянно пыталась сохранить дистанцию, хотя периодически мы сталкивались с ним взглядами. Казалось, он ищет повода заговорить, но видать чувствовал, что я не готова идти на контакт. Зарывшись в работу, словно в спасательную нору, я отгородилась от мира стеной из невыполнимых задач.
Но в какой-то момент, когда внутреннее напряжение достигает предела, я решаю съездить развеяться. Ну что, мне теперь из-за него из дома не выходить? Я и так, словно отшельница, долго просидела в квартире, избегая встреч с ним.
Облачаюсь в обтягивающие кожаные брюки, серебряный топ на тонких завязках и завершаю образ короткими сапожками на шпильке. Распустив волосы и нанеся яркий, вызывающий макияж, я готова утонуть в музыке и веселье.
Протискиваюсь сквозь толпу в полном разноцветного неона зале. Знакомых у меня здесь много, поэтому одинокой себя не чувствую. Замечаю Никиту за барной стойкой.
— Привет! Ты один здесь? — чмокнув его в щеку, присаживаюсь рядом.
— Привет. Макс с Димкой и Ромкой наверху.
— Ну конечно, куда они друг без друга, — ухмыльнулась я. Друзья, блин. Будут друг друга до последнего прикрывать.
Болтаем с Никитой о всяких мелочах, я потягиваю коктейль. Потом на сцене начинается интерактив. Тут часто проводят безумные конкурсы для людей без комплексов и готовых на всё ради веселья и бесплатной выпивки. В голове крутилось множество идей, как отомстить Максу, от самых безобидных до откровенно безумных. Начну с малого. Простота задания выводит меня на сцену: надо всего лишь выбрать партнёра из зала и исполнить стриптиз. Выдернув молодого мужчину из толпы, тащу за собой на сцену. Ведущий усаживает его на стул, а я, дождавшись композиции, позволяю телу заговорить. Движения вокруг шеста — змеиная грация, плавность, обещание. Затем возле мужика. Дерзко сажусь к нему на колени и ощущаю, как он на меня реагирует. Отстраняюсь, но он хватает меня за талию, удерживая.
Макс
В ночном клубе уединяемся с друзьями в нашей комнате. Формально — отдохнуть, но всё равно есть что обсудить. Мы с Ромкой копались в тонкостях звука, пока в дверях не материализовался Димка.
— Там, на сцене, вакханалия, — выдал он с ухмылкой. — Макс, клянусь, тебе стоит это увидеть.
В коридоре облокачиваюсь на перила. Басы взрывают зал, заставляя толпу пульсировать в экстазе. На сцене мелькают тела, но взгляд выхватывает только её. Извивается в стриптизе, дразня какого-то хмыря откровенными движениями бёдер. Садится на него сверху, скользит, заставляя его задыхаться. Вот она — атмосфера безумства и вседозволенности! Чёрт бы её побрал!
Стискиваю челюсти чуть ли не до хруста.
— Бля-я-я! Что она вытворяет?
— Ну, а чего ты ждал? Ты ей дал полный карт-бланш, — усмехается Димка, наблюдая за моей реакцией. — Женщины… они злопамятные, Макс. Будет мстить по полной, — уверяет он.
— Не будет. Я ей блондинистую голову сегодня же с плеч сниму.
К нам присоединяется Никита, словно ждал подходящего момента.
— Я смотрю, вы уже в курсе, что Юлька приехала, — лыбится он. — Настрой у неё сегодня… боевой, — добавляет он с насмешливым прищуром.
— Она выпившая? — уточняю я, надеясь на лучшее.
— Нет, — отвечает Ник. — Да ладно тебе, Макс, дай ей покуражиться.
Немного выдыхаю. Может, Никита и прав? Пусть развлекается. По крайней мере, здесь она у меня на виду. Мы смотрим, как она сходит со сцены с тем самым типом, и он заказывает ей коктейль. Они что-то оживлённо обсуждают, потом она идёт на танцпол, и я вижу, как этот хмырь с дружком начинают её окружать, зажимая в кольцо похотливых взглядов и грубых прикосновений.
— Ну, иди теперь мужиков раскидывай, — подталкивает меня Димон взглядом. — И затем серьёзно: — Если, конечно, не хочешь, чтобы её тут силой взяли.
Словно сорвавшийся с тетивы лука, я пулей пронёсся вниз по лестнице. Протискиваюсь сквозь плотную толпу тел, дёргаю её за руку и завожу за себя, словно за щит. Разъярённый мужик пытается вырвать её из моей хватки. Отпускаю Юльку и впечатываю кулак ему в грудь, отбрасывая его назад.
— На хер иди! — рявкнул я. — Она со мной.
— Бля, на коротком поводке держи, если с тобой, — выругивается мужик.
Обернувшись, я увидел, как она удаляется в сторону выхода. Плетусь следом. Три недели, а между нами — лишь пропасть молчания. Выйдя из душного чрева клуба, иду за ней. Высокие каблуки отбивали дерзкий ритм по тротуару, а длинные ноги, затянутые в кожаный соблазн брюк, и короткая куртка бросали вызов похотливым взглядам фейсконтроля и жадным до развлечений посетителям. Чужие взгляды, пожирающие её, были невыносимы. Автоматически здороваюсь со знакомыми, но ни с кем не задерживаюсь, боясь потерять её из виду. Бесшумно двигаюсь за ней вдоль клуба. Стая недоумков со стоянки осыпает её свистом и зазывает к себе. Заметив меня, мгновенно умолкают. Сейчас этот клуб, эти люди, её вызывающий наряд — всё раздражает до зубного скрежета. Рывком сократив дистанцию, перехватываю её и грубо прижимаю к шершавой стене, расписанной граффити.
Вздрагивает. В глазах — испуг, но, узнав меня, едва заметно расслабляется.
— Я тебе башку сверну за сегодняшнее представление! — прорычал я, цедя каждое слово сквозь стиснутые зубы.
— А ты мне кто такой, чтобы подобные заявления делать? — царапает она словами. — Я свободна! Как хочу, так и отдыхаю.
Моё колено властно вклинилось между её ног, ладонь скользнула по бедру, вторая схватила её за скулы, приподнимая лицо к моему. Губы её приоткрылись, дразня, маня, — я потянулся к ним, почти касаясь, вдыхая её сбитое дыхание. Она дёрнулась, пытаясь выскользнуть, но я не позволил.
— Не смей трогать меня! — голос её срывается в хриплый шёпот, но глаза горят диким огнём.
Мы смотрим друг на друга, и в этом взгляде — всё: ярость, вызов, что-то ещё, что она отчаянно пытается спрятать. Её грудь вздымается часто и неровно, и я слышу, как бешено колотится её сердце — даже сквозь шум крови в моих ушах. Воздух между нами плавится, искрит, дрожит от напряжения — как перед грозой, когда небо уже не может дышать и мир замирает в ожидании удара.
Юля
Ночь после столкновения с Максом обернулась мучительной бессонницей, а утро встретило меня измотанной. Хотела задеть его, но лишь растревожила собственные нервы. И, как бы ни противилась душа, репетиции не избежать. Готовлю себе крепкий кофе, но даже он не спасает, слабость в мышцах не отступает.
Вхожу в зал почти первой, лишь Макс, одержимый ритмом, высекает искры из ударной установки. Скользнув мимо его неистового соло, я скрываюсь в раздевалке. Десять минут спустя он появляется и обнимает со спины.
— Не трогай меня, — отрезала я, резко сбрасывая его руки.
— Ты мне нужна, — в его голосе проскальзывает робкая, предательская нота неуверенности.
— А мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое, — бросила через плечо, не в силах смотреть ему в глаза.
— Ты избегаешь меня, — шепчет, обжигая кожу горячим дыханием, — а я скучаю.
— Да ты что?! — с подчёркнутым сомнением воскликнула я и наконец посмотрела в его глаза. — Всё, Макс. Лавочка прикрыта! Я тебе не сливной бачок для похоти!
Резко дёргает меня на себя и впивается тяжёлым взглядом.
— Я никогда тебя не держал… за то, что ты сейчас озвучила, — прорычал он.
— Нет, тебе было удобно, что я под рукой, — вижу, как искажается его лицо. Конечно, правда она мало кому нравится. — Переключайся на кого угодно! Хоть на пингвинов в Антарктиде! Меня оставь в покое! — чувствую, как поднимается тошнота. — Выйди отсюда, — прошу я.
Он выполняет мою просьбу, не забыв при этом хлопнуть дверью так, что штукатурка посыпалась. Тошнота продолжает преследовать, а уже надо включаться в работу.
Сегодня на сцене работаю не с родными ребятами, а с другим коллективом. Отличные, талантливые молодые люди, чью группу вёл сам Макс. Сейчас его взгляд, как рентген, просвечивал каждое движение. А я сегодня сама не своя, и вот уже во второй раз он делает мне замечание, что отстаю от ритма. Нервы натянулись, дыхание сбилось, и никак не удаётся его восстановить. Я замедлялась, воздух словно испарился. В глазах заплясали мушки, в ушах зазвенело, и я просто остановилась. Вот только не сейчас! Зная, что в коридорах постоянно нараспашку окна, я спустилась со сцены и направилась к выходу, жадно глотая ускользающий воздух.
Макс
Пока один в зале, произвольно играю на ударных. Первая приезжает Юлька и, игнорируя меня, идёт переодеваться. Ноги несут меня за ней. Чего хочу от неё, и сам не знаю. Оправдываться не собираюсь, она всё равно не простит. Диалог у нас не складывается. И она злится на меня, надо признать, небезосновательно, и меня завела по полной своим едким высказыванием. Бесит её упрямство, дерзость и… что так легко отталкивает меня. Выхожу и хлопаю дверью. Сейчас главное работа, не хочу больше ни на что отвлекаться.
Внимательно всматриваюсь в танцевальный коллектив. Замечаю, что Юлька отстаёт, делаю замечание — затем второе, такое ощущение, что позлить меня сегодня решила. Через пару минут она ещё больше тормозит, а затем и вовсе останавливается. Спускается со сцены и проходит мимо меня.
— Я не понял? Ты куда?! Я никого не отпускал! — наверное, произношу начальственным тоном и резче, чем нужно.
— Мне плевать, — проговорила она безжизненным голосом.
— А ну, вернулась на сцену, я сказал! — Схватив её за локоть, рывком развернул к себе. Время поджимает, а она мне вздумала репетицию срывать.
— Потаскухам своим будешь указывать, что делать! — её выкрик эхом разнёсся по залу, в глазах ярость.
— Ты охренела так со мной разговаривать?! — процедил я сквозь зубы, ощущая, как взгляды всего коллектива пригвождены к нам.
— Ух ты, оскорбился? — уже тише шипит мне в лицо, но презрение в её взгляде обжигает сильнее любых слов. — По самолюбию ударила, да? Только Марецкому всё дозволено? — она извивается, пытается освободить руку из моего захвата, но я держу крепко. — Отпусти меня! — с надрывом воскликнула она.
Замечаю, как её лицо искажается, словно от внезапной острой боли, и в то же мгновение у неё идёт кровь носом. Инстинктивно ослабляю хватку.
— Юль, у тебя кровь! — Мой голос, прорезавшийся сквозь нарастающую панику, прозвучал сдавленно. — Прошу тебя, успокойся…
Она никак не реагирует, будто и не слышит. Я отпускаю её руку, и она идёт на выход, а я разворачиваюсь к сцене. В зале полное затишье, все смотрят на нас.
— Макс! — резко выкрикивает Димка и спрыгивает со сцены.
Оборачиваюсь, она лежит на полу. Подбегаю, падаю на колени рядом. Лицо скрыто за прядями светлых волос, убираю их. Беру её запястье, ищу пульс. Димка с Никитой присаживаются рядом, и мы оказываемся в плотном кольце танцевального коллектива.
— Ник, сгоняй к моей машине, принеси нашатырь, — прошу я, доставая ключи из кармана.
Поднимаю её ноги повыше и приподнимаю голову ладонями, всматриваясь в лицо. Она и так белокожая, но сейчас лицо просто меловое.
— Ну, давай же, приходи в себя, — шепчу я.
— Вот об этом я тебе, Марецкий, и говорил. Нажил себе на работе проблем на ровном месте, — негромко обращается ко мне Димка.
— Дим, давай не сейчас, — прошу я. Мне сейчас не до нотаций, только бы с ней было всё хорошо.
Ник приносит нашатырь, открываю пузырёк и подношу к ней. Долго не приходит в сознание, очень. Сейчас буквально грызёт изнутри, что это из-за меня всё. Когда наконец приходит в себя, провожу тыльной стороной ладони по её щеке, она открывает свои большие голубые глаза, взгляд затуманенный и явно не понимает ничего. Беру у Ника пачку влажных салфеток, которую он предусмотрительно захватил из машины и начинаю вытирать с её лица кровь.
— Болит что-то? — спросил я, но она только качнула головой и оттолкнула мою руку.
— Слушай, Юль, хорош уже всех пугать такими обмороками, — склонился к ней Димка. — Надолго отключилась.
Она вообще ни на что не реагирует. Помогаю потихоньку ей подняться и, обхватив за талию, обращаюсь к другу:
— Дим, я повезу её домой, а вы пока работайте.
Месяц существую без секса, и воздержание превращается в пытку. Раздражение кипит, готовое сорваться на первом встречном. Могу утолить голод хоть с тремя за ночь, но хочу только её. Пытаюсь отвлечься: работа, музыка, вселенная дел — ничего не помогает. Всё возвращается к ней, к воспоминаниям, которые, как назло, становятся всё ярче и острее. Аж дрожь по телу проходит, как вспомню её губы на своём члене — неумелые, робкие, но вызывающие сумасшедшее желание. И как же приятно было осознавать, что в её двадцать пять она ещё не познала всего. Запах её нравится, нежная, сексуальная, а главное, я знаю, что она не была под бесчисленным количеством мужиков до меня. Годы знакомства открыли её для меня, она не раз делилась рассказами о не очень удачных отношениях и разочарованиях в мужчинах, чем всегда удивляла меня.
В один из дней, закончив работу, спустился на первый этаж и застал Юльку с каким-то мужиком. Они мило беседовали на ресепшене, и мужик явно смотрел не в глаза Юлии Викторовне, а в очень откровенное декольте её платья.
Подхожу, приобнимаю Юльку за плечи и тут же замечаю, как она закатывает глаза — жест, полный красноречия.
— Познакомишь? — выпалил я, не отрывая взгляда от незнакомца.
— Макс, это по работе. Не мог бы ты оставить нас наедине?
— Наедине по работе? Пфф, да запросто… если бы не моё природное любопытство. "Нет уж, дудки!
Перехватываю взгляд мужика, полный плохо скрываемой досады. Ещё бы, просёк, что ему тут не обломится.
— Э-э… Юлия Викторовна, на этом, в общем-то, всё, материалы жду от вас через две недели.
Они прощаются, и Юлька поворачивается ко мне — в глазах упрёк.
— Платье в следующий раз надевай скромнее, — даю я настоятельный совет.
— Может, сразу паранджу?
— В ночной клуб не мешало бы, — спокойно кивнул я.
— Макс, цирк не надоел? — вопрошает она.
— Ты о чём?
— Ты знаешь, о чём!
— Даже в детстве цирк не жаловал. Поедем ужинать? — бросил я, меняя тему. — Как насчёт твоего любимого ресторана?
Она всё ещё сверлила меня недовольным взглядом, будто решая, нужно ли это.
— Паранджу натягивать? Или так сойдёт? — деловито осведомилась она.
— Со мной можно и так, — ответил я, довольный результатом.
В ресторане она собирает взгляды всех мужчин за соседними столиками, словно невидимый магнит, и каждый провожает её глазами, забывая о своих тарелках. Платье на ней сегодня действительно было вызывающим: едва прикрывало бёдра, а декольте не оставляло простора воображению.
После ужина везу её домой. Поднимаюсь вместе с ней, в приглушённом полумраке лестничной клетки мы замираем. Я ловлю её взгляд — и в этой тишине, пропитанной электричеством, время будто останавливается.
— Пригласишь?
Она задумалась, словно весы в её голове колебались, прежде чем решительно кивнуть. Переступив порог, мы скинули верхнюю одежду. Она прошла на кухню и, прислонившись к столешнице, жадно припала к бутылке с водой. А внутри меня сорвало все стоп-краны. Не сдерживаясь, я шагнул к ней и, словно пушинку, невесомым движением подсадил на стол, оказавшись в плену её колен. Моя ладонь, дрожа от волнения, скользнула по изящному изгибу шеи, а большой палец трепетно обвёл контур столь манящих губ. Склонившись, я накрыл её рот своим, языки наши сплелись в безумном танце, а тела отозвались трепетной дрожью на каждое мимолётное касание. Молния платья поддалась моей нетерпеливой руке, и ткань скользнула вниз, освобождая её плечи. Бюстгальтер, словно ненужное бремя, полетел на пол. Её грудь — высокая, упругая — идеально умещалась в моей ладони. Нежно коснувшись её, я обвёл языком ореол одного соска, затем второго. Они приветственно натянулись, словно расцветающие бутоны. Её дыхание участилось, голова запрокинулась, и она подалась навстречу моим ласкам. Ладонь скользнула по её бедру — в чулках. Движение стало неумолимым, проникая глубже, пока пальцы не коснулись трепещущей влаги у самого основания её существа. Приподняв подол платья, освободил её от невесомого кружева. Опустившись на колено, коснулся языком сокровенного, и в ответ раздался протяжный стон, а тело её затрепетало в моих объятиях, словно пойманная птица. Предчувствуя, что долго в этом томлении не выстою, я осторожно приподнял её подбородок и заглянул в глаза, ища подтверждение её желания. И оно там мерцало, не оставляя места сомнению. Замок на джинсах поехал вниз, и, не в силах больше противиться, я развернул её к себе спиной и направил член к горячему лону. И тут же ощутил, как узкая и податливая, она сжимает меня, разжигая нестерпимое пламя, с которым было почти невозможно совладать. Стараясь обуздать этот дикий прилив, я двигался медленно, лаская её тело, но плоть требовала своего, и я сорвался в безумном ритме.
— Юль… больше не могу, — хрипло вырвалось из груди. Запрокинув голову, я судорожно дёрнулся пару раз, и жаркая волна накрыла меня, оставив влажный след на её бедре. Переведя дыхание, бережно вытер её, а когда повернул к себе, заметил, как она прячет взгляд. Понимаю, разговор неизбежен. — Посмотри на меня, — попросил я тихо, и она, повинуясь, подняла глаза. — Что происходит? — спросил я серьёзно. — Вижу же, что ты возбуждена, но до конца не доходишь. Всё случилось быстро, и ты не успела, или… не можешь?
В её глазах блеск, но она хранит молчание. Поправив одежду, прижимаю её к себе. Пальцы робко скользят к ещё влажным изгибам её тела.
— Как насчёт ласки? — шепчу, касаясь губами её виска. В ответ лишь короткий отрицательный жест и отстранённый взгляд. — Всё же было хорошо… Что произошло потом?
— Случилось это самое «потом», — сухо обронила она и, отстранившись, направилась в спальню.
А дальше разговор словно завяз в паутине неловкости, но уезжать не хотелось. Дождавшись, пока Юлька уснёт, я вышел на кухню, налил чай и присел за стол. Взгляд невольно упал на её раскрытый ноутбук, примостившийся на кухонном диванчике. Любопытство кольнуло, и я открыл его. На экране — текст: «Создание правового государства и гражданского общества невозможно без участия молодого поколения, именно поэтому...». Листаю дальше, погружаясь в строчки.
Макс
Уже по привычке срываюсь по первому её звонку. Подъезжая, вижу её силуэт у распахнутого капота, застывший в нерешительности. Паркуюсь и иду к ней.
— Привет. Ну что, не заводится?
— Нет, — выдыхает обречённо.
— Юль, машину обслуживать надо, а не просто эксплуатировать, — ворчу я, зная, что слова мои — как горох об стену.
— Макс, ты мне лекцию приехал прочесть? — с упрёком выдаёт она. — Зря теряешь время.
— Бесполезно говорить... Ключи дай. — Заглядываю под капот, и краем глаза замечаю, как Юлька ёжится от холода, переминаясь возле меня с ноги на ногу. — Сядь в мою машину.
Пока она отогревается, мне удаётся оживить её упрямицу. Делаю круг вокруг дома, паркую её обратно и, заглушив, иду к своей машине. Сажусь за руль и отдаю ей ключи со словами:
— Лучше пока не ездить на ней, издаёт звук, который мне не нравится.
— И как мне теперь на работу добираться? — в голосе слышится отчаяние.
— Разберёмся, — успокаиваю я её. — Юль, Лера меня попросила съездить к Анжелике в интернат, ей в суд сегодня. Составишь компанию?
— Поехали, — соглашается она, махнув рукой. — Я всё равно уже опоздала на планёрку.
Это событие ворвалась в размеренную жизнь нашего коллектива буквально на днях. Одна из учениц младшей группы осиротела и её забрали в интернат. Приходя на работу, скорбь читалась в каждом лице, каждый воспринял эту трагедию как личную.
Перемены — плохие или хорошие, они сопровождают нас повсюду, хотим мы того или нет.
На месте, нам позволили прогуляться с ребёнком по территории. Мы пытались как-то разговорить девочку, но она была немногословна, хотя знает нас с малых лет.
Вопреки издыхающему февралю, снега намело вволю. Юлька зачерпнула его ладонью, снег оказался мокрым, и она с лукавой улыбкой предложила Лике слепить снеговика.
Выбрав скамейку, сгребаю рукой снег и усаживаюсь поудобнее, забираясь с ногами. Девочки ловко скатали первый ком, а за ним и второй, а когда снеговику приделали голову, ребёнок уже разговорился. Они деловито сновали вокруг меня, отыскивая веточки, чтобы снеговик обрёл улыбку, нос и глаза.
— А из чего мы сделаем ему глазки? — спросила Анжелика. — У нас ничего подходящего нет.
Посмотрев на это снежное, но безглазое произведение искусства, запускаю руку в карман куртки и достаю оттуда мятные карамельки. Поднимаюсь и иду к ним. Протягиваю лакомство девочке, и она, благодарно кивнув, освобождает конфеты от обёрток и втыкает их в снег. Искренне радуется полученному результату, бегая вокруг снеговика.
Притягиваю Юльку к себе.
— Ну как тебе? — спрашивает она, кивая на снеговика.
И словно время останавливается, когда она улыбается. Морозные лучи солнца вплетаются в её улыбку, а в длинных пушистых ресницах путаются мелкие снежинки.
— Шедевр, — выдал я, не в силах отвести глаз.
Опускаю взгляд на её мокрые перчатки, снимаю их и, глядя на порозовевшие от холода руки, бережно надеваю свои. Фотографирую их напротив скульптуры, чтобы отправить фотоотчёт Лере, и ребёнка у нас забирают, а мы направляемся к машине.
— А что дальше будет, если Лере удастся её забрать? — спрашивает у меня Юлька.
Щёлкаю сигнализацией и открываю для неё дверь:
— Ну, был же сын полка, а у нас будет дочь. Главное — забрать её, а там видно будет.
Запускаю двигатель и вывожу машину со стоянки, и тут тишину прорезал трезвон Юлькиного телефона.
— Привет… Купил?.. Отлично… — она бросила на меня взгляд. — Сегодня никак… Дэн, давай завтра утром…
Как только понимаю, с кем она разговаривает, молниеносно выхватываю у неё телефон и прижимаю к уху.
— Дэн, она сегодня недоступна, завтра — тем более, и вообще забудь о её существовании, — выпалил я, не дав ему и слово вставить, и швырнул телефон ей на колени.
— Макс! — вспыхнула Юля. Видать, весь свой гнев не может сформулировать, а только забавно пыхтит. — Макс, знаешь, кто ты?
— Угу. Я самый лучший, и признай уже этот факт.
— А главное, скромный, — злобно буркнула она, и принялась яростно строчить ему сообщение.
Выждав паузу, я всё же решил поинтересоваться:
— Позволь узнать, зачем он тебе нужен?
— Он мне обещал струны поставить новые на гитару.
— А меня попросить религия не позволяет?
— Он тоже мой друг…
И эта фраза выбивает меня из колеи.
— Тоже?! Юль, ты мозг что ли отморозила?! — не сдержавшись, возмущённо выкрикнул я, чувствуя, как внутри закипает волна гнева.
— Не повышай на меня голос! — рявкнула она в ответ.
— Не буду, — ответил я, стараясь, чтобы мой тон звучал спокойно. — Если ты будешь держаться от него подальше.
— Да куда уж… Ты даже не поленился расписание наше перекроить, только бы мы с ним не пересекались.
— И, судя по всему, не зря. Но расписание я сменил для нашего с тобой удобства, чтобы мы могли вместе ездить на работу и обратно. Напиши ему, что тебе не требуются его услуги.
— Не указывай, что мне делать!
Она испепеляет меня взглядом, и между нами воцаряется ледяное молчание.
Юля
Скрестив шнурки и зацепив их за тугие крючки, я наконец завершила ритуал шнуровки коньков. Поднявшись, направилась на лёд. Сегодня я была бесконечно благодарна подруге, вытащившей меня из добровольного домашнего заточения. Эта передышка была нужна мне как воздух. Пока её мужчина бороздит просторы в командировке, она взяла с собой его сына Артёма и Анжелику и пригласила меня на ледовую арену разделить с ними этот день. В конечном счёте Лера смогла вырвать ребёнка из холодных объятий интерната, не без помощи Алекса, разумеется. И сейчас я с интересом наблюдала за детьми: в Артёме безошибочно угадываются черты отца, а в глазах Лики понемногу пробивается робкий луч жизни.
Мы с подругой не спеша скользили по зеркальной глади льда, приглядывая за детьми.
— Лер, сын у Сашки твоего просто красавчик. Ох и девок за ним будет бегать!
Макс
Целый день ей звонил, не отвечает. Подъехав к её дому, вышел из машины и посмотрел на её окна. Темно. Почти полночь. Машина её стоит возле подъезда. «Макс, зачем ты припёрся? Она, наверное, больше не захочет тебя видеть», — шепнул внутренний голос. Это ж надо было этой суке позвонить, а главное, я не давал ей свой номер, но кто-то из клуба вполне мог поделиться. Заблокировал её в тот же момент, как Юлька рванула одеваться. Дэн прав, я её недостоин. Вопрос в том, что мне теперь со всем этим делать, что клокочет внутри?
Немного постояв, всё же закрываю машину. Поднимаюсь на этаж и надавливаю на кнопку звонка. Тишина. Позвонил ещё раз. Никого. Набираю ей — «абонент недоступен». Звоню Лере и Алёнке, никто не знает, где она. Набираю Дэну, не отвечает. Отчего-то непрошено в голову лезут криминальные сводки. Сажусь на ступеньки и прикидываю, где она может быть.
В первом часу ночи слышу, как открывается подъезд. Среди двух голосов узнаю её смех. Через минуту открываются двери лифта на этаже. Юля, с охапкой цветов на перевес, и молодым мужиком в комплекте, весело и задорно смеётся. Заметив меня, замирает.
— Макс...
— Я-то Макс. Это кто? — киваю на её сопровождающего.
— Это Олежка, — расплывается она в улыбке.
«Олежкин» взгляд — смесь испуга и неловкости. Но он явно трезвее моей снежной королевы, поэтому быстро соображает, что к чему и, натягивая дружелюбную улыбку, произносит:
— Юлечка, ещё раз с праздником, ты прекрасна. Было весело. Я поехал.
— А ну, стоять! — гаркнул я так, что даже не узнал вибрацию собственного голоса. Поднялся со ступенек и подошёл к ним.
Юля фокусирует на мне взгляд:
— А я… А мы тут… это… помог цветы донести… вот, — она тычет мне цветами, от которых разит лилиями и перегаром.
«Олежка» мнётся возле лифта, словно надеясь на «чудо-эвакуацию».
— Вижу, — сухо роняю я. — Ещё и хорошо выпившая. Телефон твой где?
— Телефон? Богу душу отдал, — разводит она руками.
— Значит, цветы помог донести? — спрашиваю, отстраняя Юлию. — До самых дверей? — «Олежка» послушно кивает, хотя выглядит так, будто его только что приговорили к году исправительных работ в Заполярье. — Как это любезно. Ну, пойдём, что ли, чаю попьём? Познакомимся поближе.
Он испуганно смотрит на Юлю, потом на меня, и, по-видимому, решает, что чай — это не то, что ему сейчас нужно.
— Спасибо, наверное, не стоит. Мне пора.
Наблюдаю, как он спешно спускается по лестнице, а затем перевожу взгляд на Юлию. Нетвёрдой походкой она добралась до двери и с видом человека, выполняющего сложнейшую операцию на мозге, принялась искать ключи. Сумочка вывернута на изнанку, цветы роняют лепестки, а Юля бормочет что-то себе под нос. Не выдержав, ныряю рукой в карман её пальто, нахожу ключи и открываю квартиру сам. Она переваливается через порог, я захожу следом и закрываю за нами дверь. Замираем в тесном коридоре.
Она смотрит на меня пьяным взглядом и произносит таким же голосом:
— Ну, правильно, заходи. Я сегодня гостеприимная.
— Юль, ты чего напилась так? — смотрю на неё и офигеваю, я её такой никогда не видел.
— Праздник же. Или ты не в курсе?
— Как до дома-то добралась в таком состоянии? — вслух удивился я.
— По звёздам, Макс, — сказала она, скидывая пальто.
Я окинул её взглядом, платье на ней… его практически нет.
— Маркелова, у тебя ум есть?! — проговорил, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме ледяного спокойствия.
— При чём тут ум? — вопросительно глядя на меня, она приблизилась к моему лицу. — Максим Алексеевич, я не понимаю ваш враждебный выпад в мою сторону.
— Час ночи! Ты почти голая, приехала с каким-то мужиком! — всё-таки взревел я, не сдерживая гнева.
Она грациозно вытягивает вверх руку, опираясь о шкаф, и перекрещивает свои длинные ноги на высоченных шпильках.
— А-а-а, — протянула она, как будто для неё многое прояснилось. — Ну, значит, не зря с утра старалась, — расплывается в улыбке. — Вы знаете, Максим Алексеевич, как в наше время сложно встретить нормального мужика?
— Твою же мать! — рывком сажаю её на банкетку и снимаю с неё сапоги, попутно удивляясь, как в таком состоянии можно в этом ходить.
Юлия поднимается и неровной походкой идёт на кухню, потом разворачивается обратно.
— Много разветвлений, заблудиться можно, — бубнит она.
Уже едва сдерживаю смех. Реально её такой не видел, она очень забавная сейчас. В спальне пытается дотянуться до замка на платье, но безуспешно. Подхожу к ней и дёргаю собачку вниз.
— Где ж ты так напилась?
Она замирает. Хмурится.
— Ну, сейчас сложно определить, где находилась исходная точка.
— Отлупить бы тебя, чтоб…
— Вот только не надо мне морали читать! — восклицает она пьяным голосом. — Моралист, блин!
— Ну, раз впустила меня….
— Сейчас смотрю и думаю, напрасно, — прерывает мою речь и выпячивает нижнюю губу.
Стягиваю с неё платье. Бля-я-я! Она ещё в чулках и в таком комплекте белья, что встанет даже у мёртвого. Укладываю её в кровать и накрываю одеялом. В рюкзаке у себя нахожу таблетки от похмелья, наливаю на кухне воды, затем возвращаюсь в спальню и протягиваю ей чашку.
— Ты думаешь, это поможет? — с сомнением спрашивает Юля.
— По моему опыту, должно помочь.
— Опыт? — она изучает моё лицо. — У меня тоже опыт, но грабли всё те же.
Я не могу удержаться от смеха.
— Ложись-ка ты спать.
— А чудеса? Сегодня праздник, и хочется чудес, — тяжело вздыхает Юля.
— Ага, будут. Завтра. Точней, уже сегодня. Очень скоро удивишься своим чудеснейшим ощущениям.
Проглотив жидкость, она возвращает мне чашку и едва коснувшись подушки, мгновенно засыпает. Смотрю на неё с улыбкой. Даже несмотря на то, что хорошо выпившая, обороты речи потрясающие. Писательница, блин! Правду говорят: страшнее пьяной женщины только обиженная, а мне сегодня вдвойне повезло.
В один из дней Лера попросила нас с Максом присмотреть за ребёнком. Анжелика старательно помогала мне замешивать тесто на хачапури, её щёки и нос были в муке. Мы весело смеялись, когда я вдруг почувствовала его присутствие и оторвала взгляд от шинковки зелёного лука. Он стоял в дверном проёме, почти полностью заслонив его своими широкими плечами, задумчивый и молчаливый. Долго наблюдал за тем, как мы раскатываем лепёшки и щедро посыпаем их сыром и душистой зеленью, а потом ушёл в комнату. Вернулся лишь к накрытому столу, и мы дружно сели пить чай.
Подруга приехала поздно вечером, когда Макс уже спал, а мы с Анжеликой заканчивали уборку на кухне. Проводив гостей, я приняла душ и, утомлённая, прошла в спальню. Долго смотрела на Макса: во сне черты его лица освобождались от дневной суеты, лоб разглаживался, являя лёгкий рельеф, будто печать недавних мыслей. Лишь брови слегка сдвинуты, словно выражают настойчивое желание остаться в этом моменте.
В последние дни я словно заново открываю его для себя — он нежен, внимателен, предугадывает мои желания. И от этой идеальной гладкости, от этой непривычной гармонии мне становится тревожно. Боюсь спугнуть это хрупкое счастье, боюсь, что сказка закончится. Хочу не просто сохранить, а приумножить наши чувства, пустить корни в этой любви. Мне ещё никогда и ни с кем не было так хорошо, как с ним.
Следующие несколько недель пролетают в изматывающем ритме репетиций. Мы возвращались к домой без сил и валились с ног. Да я всё ещё живу у него. Попытка вернуться в свою квартиру обернулась лишь кратковременной вылазкой за вещами — Макс не отпустил. А в последние дни он и вовсе поселился в студии, возвращался под утро измотанный до предела, но даже в таком состоянии дарил мне такую страсть, от которой я просто таяла в его объятиях.
Утреннее пробуждение выдалось мучительным, во рту — противная сухость, даже кофе не лезет в горло. С усилием готовлю завтрак Максу и плетусь одеваться. Сегодня генеральная репетиция, в зале должны быть все без исключения.
Через час выходим из квартиры. Макс щёлкает замком, и, пока ждём лифт, меня вдруг пронзает волна слабости, лоб покрывается липким холодом. Выгружаясь из лифта на первом этаже, Макс идёт впереди меня, а я еле поспеваю за ним, чувствуя, как силы покидают меня.
— Макс, подожди, — окликнув его, я опустилась на ступеньки первого этажа.
— Юль, ты чего? — слышу взволнованный голос как-то отдалённо, его не вижу, перед глазами темнота. — Юля! — чувствую, как он теребит меня, но я на грани сознания. Опускаю голову к коленям, становится чуть легче.
— Всё нормально, — наконец подаю голос. — Давление, наверное, упало, — поднимаю голову, темнота перед глазами рассеивается.
— Это ненормально, — говорит он. — Сейчас к врачу поедем, раз ты сама не в состоянии добраться до него.
— Макс, а репетиция?
— Юль, какая репетиция, на тебе лица нет. Идти можешь?
Я киваю и аккуратно встаю. Он, не спеша, доводит меня и сажает в свою машину. В дороге постепенно прихожу в себя.
— Макс, мне уже лучше, я смогу работать.
— То, что лучше — это хорошо. Сейчас до врача доедем, а потом работать.
Он привозит меня в частную клинику, на первом этаже сажает на диванчик и идёт заполнять документы. Врач принимает меня быстро, задаёт множество вопросов и отправляет на сдачу анализов. Освободившись, выхожу в коридор.
— Можно ехать, — говорю я.
— Что врач сказал?
— Пока ничего, по результатам анализов скажет.
Макс недоверчиво глянул на кабинет.
— А если опять плохо будет?
— Скорую вызывать, госпитализируют, — передаю слова врача.
Задумывается на мгновение и произносит:
— Сейчас отвезу тебя домой, а сам в зал поеду. Репетицию пропустишь, ничего страшного в этом нет. Прогон сделаем перед выходом на сцену, если у тебя силы будут.
— Макс! Нет!
— На выход! — командует он. — И не спорь со мной! — даёт понять, что разговор закончен.
До обеда я просидела дома, причём чувствуя себя прекрасно, что это было с утра — не поняла. Не выдержав безделия, вызвала такси. Войдя в зал, уставилась на Макса, он, конечно, бросил на меня недобрый взгляд, но говорить ничего не стал. Проработав до вечера, домой также уезжаю одна.
За четыре часа до выхода на сцену концертный зал уже гудел энергией. Часового прогона вполне достаточно, чтобы почувствовать зал, настроиться на его волну. И каждый раз, когда он заполняется зрителями, я чувствую прилив сил. Эта невероятная подпитка, когда энергия зрителей перетекает в тебя, а ты возвращаешь её стократно усиленной, — ни с чем не сравнима. И сегодня не исключение: отработали на кураже, настроение взмыло до небес. Я уже стояла за кулисами, успев сменить концертный наряд после финального выхода, а в ушах ещё звенели аплодисменты. Лера пела заключительные аккорды, как вдруг её голос оборвался на полуслове, а затем и музыка смолкла. Сначала я даже не поверила своим ушам — наши звуковики всегда работали как часы, осечек не было ни разу. Но тут до нас донеслись крики. Мы с Алёнкой переглянулись и, повинуясь некоему негласному сигналу, двинулись к сцене.
Всё, что я потом увидела, повергло меня в ужас. На сцене толпой окружили Леру, под которой растекалась лужа крови, над ней склонился Алекс. Макс орал, требуя закрыть все выходы, у зрителей началась паника, и зал накрыла атмосфера какого-то безумия. К скорой помощи Алекс несёт Леру сам. Мы, оглушённые внезапностью, лишь протискивались сквозь толпу, тщетно пытаясь осознать случившееся. Едва скорая скрывается за поворотом, Макс, бросив короткое распоряжение охране и нашим ребятам, срывается с места к своей машине. Я — следом, как привязанная. Макс всю дорогу матерился, словно не замечая меня, а я и рта боялась раскрыть.
Возле операционной нас встретила тишина, густая и давящая. Слёзы из моих глаз лились, как из прорванной плотины, и я никак не могла их остановить. Лера — самый близкий человек для меня в этом городе. Если её врачи не вытянут, я даже представить боялась, что будет с Максом.
Спустя месяц.
В честь Лериного дня рождения объявили негласный выходной и сорвались к ней в больницу единым порывом. Всю палату заполнили цветами и шарами. Выглядела подруга всё ещё неважно, но для той, кого врачи вытащили с того света, наверное, это нормально. Макс, как всегда, фонтанировал шутками и заразительным смехом, но я видела, что в душе он грызёт себя по полной.
Телефонный звонок застал меня на выходе из больницы, ответив я застыла на ступеньках, когда услышала в трубке:
— Юлия Викторовна, здравствуйте. Вас беспокоят из клиники, вы сдавали у нас анализы. Вы заберёте результаты или отправить на почту?
Слегка теряюсь, из головы выскачило, что к врачу обращалась.
— Я совсем забыла, работы много.
— Так вы подъедете за результатами?
— Да, сегодня, как раз день свободный. Спасибо за звонок.
Не успеваю убрать телефон, как подходит Макс.
— Юль, мы сейчас с ребятами к следователю поедем по Лериному делу. Ты с нами или тебе такси вызвать?
— Такси. Только до клиники, я забыла результаты анализов забрать.
— Хорошо, — кивает он.
Врач в клинике участливо спрашивает о моём самочувствии, и я, не задумываясь, выпаливаю, что чувствую себя прекрасно. Он бросает на меня какой-то странный, изучающий взгляд, после чего переводит его на дату сдачи анализов.
— А, так вы уже, наверное, в курсе, — произносит он с какой-то неловкой интонацией.
— В курсе чего?
— Э-э… — он заметно запинается, словно подбирает слова. — У вас на момент сдачи анализов в моче был сильно повышен уровень ХГЧ. Тогда срок был около месяца, а сейчас и того больше.
— Месяц чего?
— Девушка, беременности! — восклицает он, будто выносит приговор. — У вас когда менструация была последний раз?
— Ааа… у меня цикл не регулярный и нагрузки тяжёлые, — промямлила я, но, осознав слова врача, воскликнула: — Этого не может быть!
Врач, вооружившись указующим перстом и медицинским бланком, что-то настойчиво втолковывает мне.
— Вам к гинекологу теперь, — донеслось сквозь пелену его бормотания.
— Спасибо. Я поняла.
Вывалившись на улицу, я осела на ближайшую лавочку, словно подкошенная. Вот это я из жизни выпала… Судорожно пытаюсь вспомнить, когда были месячные. Напрягая мозги, прихожу к выводу, что давно. А дальше сумасшедшие будни непрерывных репетиций, редакция и Лера в больнице. А я не могла понять, почему меня от кофе по утрам мутит, бросила его пить и думала, давление вниз поползло. Приложив ладонь к животу, прислушалась к своим ощущениям.
— Ну, я так понимаю, любовь к бодрящим напиткам ты со мной не разделяешь, — прошептала я.
Макс
Вливаю в себя ещё коньяк и откидываюсь на спинку дивана. Только здесь, в VIP-комнате, относительно тихо, басы, доносящиеся из зала, лишь раздражают. Как же я устал! Всё идёт из рук вон плохо. Всё рушится. К сожалению, то, что произошло в концертном зале, не осталось незамеченным, и стала пресса наведываться. Юлька сразу нас с Димой остановила и не дала разобраться с ними, объяснив, что мы только спровоцируем их на агрессию в нашу сторону. Выходила к ним сама, на все каверзные вопросы отвечала молниеносно, чётко и по делу. Каждая фраза у неё была взвешена, она не отрицала и не оправдывалась. Чётко аргументировала свою точку зрения и придерживалась её в разговоре. Я очень благодарен ей за то, что пытается сохранить нашу репутацию. Всё это время я не мог увидеть в ней журналиста, мне казалось, что вот сейчас она наиграется и вернётся в танцы. Ведь она танцовщица. Даже ревностно относился к её профессии, потому что видел, как она отдаляется от нас. А она действительно журналистка, возможно, даже у неё это в крови. Как-то по-новому открывается она не только для меня, но и для всего нашего коллектива. Они и не знали её такой, впрочем, как и я до недавнего времени.
Опьянение уже шептало о вызове такси, когда дверь распахнулась, словно разрезая мои мысли, и в комнату вошла Элина. Щёлкнув замком и грациозно проплыв к дивану, где я полулежал, она опустилась прямо на меня.
— Я не звал тебя, — пробормотал я, но в ответ она лишь безмолвно подалась вперёд, дразняще прижимаясь промежностью к моему паху. — С чего ты решила, что можешь вваливаться сюда без приглашения?
— Давно тебя здесь не видела. Что такой напряжённый? — промурлыкала она. — Позволь мне снять это напряжение…
Её пальцы, настойчивые и ловкие, расстегнули молнию. Освобождённый член тут же оказался в плену её губ. Друг встрепенулся, ожил, вопреки моим намерениям. Откинув голову на спинку дивана, я попытался расслабиться, но необъяснимое раздражение не отпускало. В какой-то момент я ощутил её скачки на себе, но тело оставалось отстранённым, словно принадлежало не мне. Её стоны становились всё громче и фальшивее, взлетая в неестественный фальцет, словно она изо всех сил пыталась выдавить из себя страсть. Мир вокруг расплывался, тонул в мутных пятнах. От алкоголя и тошнотворно-тяжёлого запаха её духов, я чувствовал себя всё хуже. Резким движением сбросив её с себя, я сорвал презерватив.
— Испарись! И сделай так, чтобы я тебя больше никогда не видел.
— В смысле? Макс, что не так? Как ты хочешь, только скажи.
— Считаю до пяти. Если сама не уйдёшь, я тебя в таком виде выкину.
К моему облегчению, она поняла всё без лишних слов и поспешно удалилась. Я остался один на один с пульсирующей болью, разрывающей голову. В последние дни мучила бессоница, лишь в объятиях Юльки я обретал подобие тишины и покоя.
В комнату вошёл Никита, и я тут же ощутил на себе тяжесть его взгляда. Я с большим уважением к нему отношусь, он другой, не такой, как мы с Димкой. У него есть незыблемые принципы, через которые он никогда не переступит. Друг опустился напротив, и его пристальный взгляд впился в меня.
— Завязывал бы ты уже с этой шлюхой.
— Ник, этот секс не приносит удовольствия, но приносит облегчение и делает голову спасительно пустой. Устал я. Последний месяц был непростым.
Макс
Поздним вечером, покинув студию, набираю Юле. В ответ — сухое: «Абонент недоступен». Подъезжаю к её дому. Пустое парковочное место, где обычно стояла её машина, зияло, словно провал. Окна квартиры молчали, погруженные в темноту. Завтра кому-то не поздоровится, просил же не пропадать ночами.
Утром, как только открыл глаза, набираю ей, и вновь слышу: «Абонент недоступен». Тяжёлое, сосущее беспокойство заползает под кожу. По дороге в «Движок» набираю Лере и ставлю на громкую связь.
— Лер, вы уже в аэропорту?.. Ну, хорошо отдохнуть вам... А Юлька тебе случайно не звонила?
— Макс, она уехала.
— У нас работать некому. Куда она уехала, на долго? — спрашиваю я.
В трубке повисла тишина, звенящая и давящая. Наконец, Лера произнесла:
— Она насовсем уехала. Вчера была у меня, просила попрощаться и извиниться перед нашими... — пауза оборвала фразу. — Мне очень жаль, Макс.
Слова Леры обрушились на меня, как оглушительный удар грома в безоблачный день. Оцепенение сковало, взгляд прилип к лобовому стеклу. Не успев среагировать, влетаю во впереди идущую машину. Глухой удар, звон стекла, шипение и пар в салон от двигателя. Выругавшись сквозь зубы, достаю из-под сиденья телефон, вылетевший при столкновении из держателя, и слышу обеспокоенный Лерин голос:
— Макс, всё нормально?
Замечаю, как из внедорожника неспешно выбирается мужчина.
— Да, Лер. Всё, мне пора. Мягкой посадки вам, — произношу я и покидаю салон.
Пока мы осматривали повреждения, ожидая дорожную инспекцию, я всё прокручивал в голове Лерины фразы, и они никак не обретали в моей голове смысла. Звонок Димона взрывается в ухе оглушительным криком: — Вы где все? Работать вообще некому!
— Дим, я в аварию попал... Цел. Тачку убил … Гайцов жду … Не знаю, когда буду… Юлька не знаю где… Не ори! Сам ничего не понимаю! — срываюсь я. — Сколько групп осталось без занятий?.. Много. Давай, старших подтягивай, там есть таланты. Пока так.
Ни черта не понимая, что происходит, набираю ей вновь и вновь. Тревога усиливается, а ещё этот мужик над ухом жужжит, уже едва сдерживаю себя. Спустя несколько часов сажусь в машину, хлопаю дверью и швыряю на сиденье смятые документы и протоколы. Рваный капот обнажает безмолвное нутро двигателя. Проклиная всё на свете, вызываю эвакуатор, а следом — такси до Юлькиного адреса.
Сердце колотится, как бешеное. Взмываю на нужный этаж и жму на кнопку звонка. Дверь открывает женщина средних лет, сдержанная и немногословная. Представляется хозяйкой квартиры, и оповещает меня, что девушка, снимавшая у неё жильё, вчера съехала, расторгнув договор.
Выхожу из подъезда и устало опускаюсь на скамейку. Куда уехала? Зачем? Ни на один из вопросов ответа не нахожу. А если не одна уехала, а с мужиком каким? От этой мысли вообще в транс впадаю. Раздражённо сую руку в карман и нащупываю телефон. Смотрю на экран, она в сети. Делаю вызов, не отвечает. Пишу ей: «Ответь мне! Я поговорить хочу!», но сообщение так и остаётся непросмотренным. Сейчас гнев превосходит самообладание. Делаю повторный набор и жду, когда звонок уйдёт в голосовое сообщение.
— Я не понимаю, что происходит?! Как ты могла оставить нас в трудный момент? Просто уехать и никому ничего не сказать! Юля, пожалуйста, позвони мне, нам нужно поговорить!
А что, если она не вернётся, и я никогда её больше не увижу? Эта мысль, словно ледяной осколок, кольнула сознание, и я поспешно отмахнулся, стараясь не замечать болезненной остроты. Сейчас злость на неё заполняет каждую клеточку моего организма, я ещё не осознаю, что потерял её — я осознаю это позже.
Месяц спустя.
Каждое утро за чашкой кофе ищу её новые статьи в интернете — это уже ритуал. Вот и сегодня не исключение, читаю и не сдерживаю улыбку. Её высказывания — настоящее удовольствие для интеллекта. А главное — прекрасное знание обсуждаемых вопросов и грамотное изложение, доступное для понимания, без использования сложных терминов и профессионального сленга. Всегда нравилось, как она излагает мысли, не прибегая к использованию новомодных слов и уж тем более вульгарщине. Недооценил я её. Вся эта мишура её блондинистого образа, с вызывающей одеждой и стриптизом на сцене, заслонила глубину её индивидуальности. А главное, что она никогда и никому не пыталась доказать, что она совершенно другая. За пять лет нашего знакомства с ней было интересно вести беседы на разные темы. Но она никогда не выпячивала интеллект, своё высшее образование и красный диплом. Всегда с интересом слушала меня, лишь изредка задавая вопросы.
Её отъезд стал сродни внезапному погружению в ледяную воду — шок, оцепенение, а затем болезненное осознание реальности, которая внезапно изменилась. Я окинул взглядом кухню, бардак — безмолвный укор, зримое воплощение её отсутствия. Месяц тишины, месяц непрочитанных сообщений, месяц надежды, тщетно бьющейся о стену безмолвия. Тоска — в каждом вздохе, в каждом пустом кабинете на работе, в каждом лишённом её заботы мгновении. Неужели уже чужая? Сердце отказывалось верить — разум смириться.
Весь этот месяц я барахтался в хаосе, словно выброшенный на берег после кораблекрушения. И единственное, что я сделал, — это уладил дела с прокуратурой, чтобы нас не прикрыли. Тачка так и стоит битая. На работе всё трещит по швам, готово рассыпаться на части. Захлёбываясь в обязательствах, взвалил на себя все осиротевшие группы, забросив собственную студию. Димка и Алёнка хорошо выручают, Дэн эпизодически помогает, Ник поглощён сессией в институте. Завтра Лера возвращается, и я понимаю, что надо как-то брать себя в руки и организовываться, иначе мне конец.
Переступив порог ванной комнаты, я машинально сдвинул в сторону её косметику, скорее по привычке, чем по необходимости, взглянул на своё отражение в зеркале, а затем выхватил из кармана телефон. Пальцы дрогнули, но я всё же открыл мессенджер и, с замиранием сердцем, отправил: «Доброе утро, лапуля!»
Спустя 1 год и 3 месяца. Июль.
— Юлия Викторовна, вы же сами понимаете, тянуть нельзя, тем более на руках маленький ребёнок, — гинеколог смотрит участливо, но в голосе сталь. — И мой вам совет, поезжайте в Москву, у нас запись на полгода, — она разводит руками, показывая, что без вариантов.
— Мне нужно время подумать.
— Что здесь думать, когда речь о здоровье! — возмущается она. — Так что, выписываю направление?
Я вздыхаю и отворачиваюсь к окну, за которым колышутся деревья.
— Выписывайте.
— В Москву или у нас? — уточняет врач. — Ждать полгода в очереди — настоятельно не советую.
Одна лишь мысль о возвращении в Москву бросала в дрожь. Паника, ледяными пальцами сжимавшая сердце, заставляла нервно комкать документы в руках.
— В Москву… — прошептала я, словно выдыхая приговор.
— Ну вот и правильно. Дай бог, всё будет хорошо, — успокаивает меня врач.
Выхожу из больницы с направлением на обследование и целой папкой выписок из истории болезни. Солнце щедро льёт тепло, и я решаю пройтись до дома пешком. В памяти всплывает дорога сюда, из Москвы. Тогда, полная надежд, я твердила себе, что это начало новой главы, а прошлое осталось за спиной, погребённое под слоем оптимизма. Впереди жизнь, полная светлых мгновений… так мне грезилось.
Маришка явилась в этот мир морозным декабрьским утром маленьким чудом, хрупким и беззащитным. После выписки ночами приходилось ещё корпеть над заказами по копирайтингу, чтобы купить смесь — моего молока катастрофически не хватало. А месяц спустя кровотечение, обманчиво похожее на обычные месячные, обернулось полипами. После чистки, два дня в стационаре показались вечностью. Оставив Маринку на попечение подруги, я чуть с ума не сошла, слушая в телефонной трубке её надрывный плач. Пришлось под свою ответственность писать заявление и мчаться домой на такси. В ту ночь я не сомкнула глаз, прижимая её к себе, чувствуя, как солёные слёзы стекают ей на макушку. Маришка — маленькая копия Макса, чернявая, с бездонными синими омутами глаз. Ей уже семь месяцев. Она вовсю ползает по квартире и своей улыбкой не даёт мне скатиться в полное отчаяние. А в остальном… жизнь идёт своим чередом, только боль не утихает.
Щелчок ключа в замке, и дверь поддаётся. Ольга встречает меня, прикладывая палец к губам:
— Тише, только уснула. Ну что у тебя?
— В Москву направление дали. На сборы три дня.
— Может, и к лучшему. Тем более у тебя там полно знакомых.
— Полно. И отец ребёнка в их числе.
— Юль, может, пришло время рассказать? Пусть тоже принимает участие в воспитании.
— Ага, он меня сперва прикопает, а потом спокойно один будет участвовать, — проворчала я и тихонько заглянула в спальню, убедиться, что Маринка спит. — Ладно, хоть от продажи машины деньги остались, на съём должно хватить, и работы у меня сейчас достаточно.
— Я буду по вам скучать, — говорит подруга. — Я уже привыкла засыпать под Маришкины ночные серенады.
Улыбаюсь ей, и она понимает: моя благодарность безмерна за то, что не оставила в беде. Подруга детства, мы были неразлучны все школьные годы, а потом жизнь разметала нас по разным дорогам. Она приняла меня — сломленную, измотанную, заставляла есть и хоть как-то шевелиться в первые, самые тяжёлые недели.
Ольга убегает на работу, оставляя меня наедине с тишиной, и я понимаю — пора звонить Лере в Москву. С ней мы периодически общаемся, у них с Сашей сын родился, младше моей Маринки всего на полтора месяца. О том, что я родила от Макса, так и не решилась сказать. Болтая с ней по телефону, она почти всегда рассказывает о своей семье, немного о работе. Макса никогда не упоминает, да и я не спрашиваю. Нажимаю «вызов абонента» и спустя мгновение слышу на том конце, как всегда, мягкий и приветливый голос подруги.
— Лер, привет. Ты можешь говорить?.. Лера, у меня дела образовались в Москве. Можно остановиться у тебя на несколько дней? — улыбаюсь, когда слышу, её радостный визг.
— Нужно, моя дорогая. Я очень соскучилась по тебе. Может, насовсем вернёшься? — спрашивает она.
— Лер, пока ничего не могу сказать, — на мгновение я замолчала. — Не помешаю вам? Саша не будет против?
— Не выдумывай, у нас дом большой, всем места хватит. Тебя встретить или адрес скинуть?
— Скинь адрес. И… Лер, не говори никому о моём приезде.
— Хорошо, не буду, — обещает подруга, и я точно знаю, что ей можно доверять.
— Тогда жду адрес и завтра сообщу, когда приеду.
После разговора с Лерой бронирую билет на поезд и потихоньку начинаю собирать вещи.
В день отъезда на перроне прощаемся с подругой. Очень переживала, как ребёнок выдержит дорогу, и какие попутчики попадутся. Но, к счастью, поездка прошла спокойно. Маринка начала хныкать за три часа до прибытия поезда, а соседи оказались людьми понимающими.
Ступив на перрон Казанского вокзала, на меня накатила волна щемящей тоски. Боже, как я соскучилась по этому городу! Взяв такси, жадно впилась взглядом в мелькающие за окном до боли знакомые очертания улиц. Маришка совсем измучилась и уже вовсю выражала своё недовольство.
— Потерпи, моя хорошая, почти приехали, — прижимаю её к себе и целую в сладкую щёчку.
Чем меньше оставалось до цели, тем сильнее дрожали нервы. Таксист притормозил возле внушительного коттеджа и вызвался помочь с вещами. Собрав воедино остатки самообладания, я разложила прогулочную коляску, водрузила на неё сумки и толкнула кованую калитку. Ступила на ухоженную дорожку, ведущую к дому, и нажала на кнопку звонка. Маринка, чувствуя моё волнение, извивалась всем телом, словно маленький червячок. Наконец дверь распахнулась.
— Здравствуй, Лер.
Глаза подруги расширяются до пугающей округлости, а слова замирают, не успев сорваться с губ. Застывшая, словно изваяние из бледного камня, она казалась неживой, пока из-за её спины не возник Саша, и лишь тогда в её замершее тело робко вернулась жизнь.
— Юль, скажи, что мне это просто кажется.
Утро началось с утомительного просмотра объявлений о сдаче квартир. Стараясь не упустить подходящего, я тщательно отбирала варианты. А после записываюсь на приём к врачу по указанному в направлении телефону. Кормим с Лерой детей и выходим на улицу. Сад ухоженный и очень красивый, с беседкой и мебелью из ротанга.
— Почему не на машине приехала? — спрашивает подруга.
— Машину продала.
— Понятно. Работаешь? И к нам вернуться не хочешь?
— С работой у меня всё хорошо, я не вернусь, извини, — сказала я, присаживаясь в кресло.
Саша, присоединившись к нам, выхватил сына из объятий жены, подбросил его в воздух, и звонкий смех мальчишки эхом разнёсся по саду.
— Лера, какие планы на сегодня? — обратился он к жене.
— Саш, я пока дома, только вечером занятия.
Идиллия момента была разрушена скрипом открывающейся калитки. Внутри всё похолодело, и я прижала дочку к себе, судорожно стискивая её маленькую ладошку. Сердце забилось в ритме отчаяния, отсчитывая секунды надвигающейся беды.
— Юль, это не я, — испуганно произнесла Лера. — Я клянусь тебе, мы не виделись с ним неделю.
Макс шёл от калитки к дому, но, заметив нас в беседке, свернул в нашу сторону. Вероятно, узнаёт меня и замедляет шаг. Ощущаю напряжённость в пространстве. Всё — маховик запущен, и процесс пошёл. Чем ближе подходит, тем лучше мне заметна его растерянность. Останавливается перед нами и смотрит на Маришку. Чувствую, как сердце замедляет свой ход. Нахмурившись, он склонил голову набок. Мне кажется, у меня происходит остановка дыхания — пульс просто на минимуме бьётся. Тишина затягивается, сейчас только слышны ремонтные работы где-то на участке, как у соседей лает собака и как язык Макса отлипает от нёба, чтобы что-то сказать. Он перевёл взгляд на Леру и Алекса и по застывшему напряжению на их лицах всё понял.
— Ну, ты, Маркелова, и мразь! Я тебя по судам затаскаю! — шипит приглушённо, но разъярённо.
То, как он обращается ко мне, шокирует, но я не сдаюсь.
— В графе «Отец» стоит прочерк, — выплюнула я, тем более что отпираться бесполезно.
Схватив меня ладонью за шею, рывком притягивает к себе. Смотрю в его взбешённое лицо.
— Э-э-э… Макс! Ты чего? — Саша мгновенно оттаскивает его от меня.
— Лера, как ты могла?! — выдохнул Макс, словно слова вырвались из самой глубины души.
Саша решительно подтолкнул его к выходу с участка.
— Всё! Всё, Макс! Пойдём, проветримся, — с напускной бодростью хлопнул его по плечу.
Обнимаю Маринку, которая, почувствовав неладное, начала хныкать, а у самой слёзы градом. Макс никогда со мной так не разговаривал, никогда не проявлял ко мне агрессию. Смотрю на Леру, у неё глаза на пол-лица.
— Юль, мы с Сашкой ничего не говорили ему, — едва слышно прошептала она.
— Да я поняла уже.
— Юль, ты же понимаешь, что это был вопрос времени. Так или иначе, на диалог придётся идти. Он сейчас всё выплеснет и успокоится, я тебя уверяю.
Я слушала подругу, а у самой перед глазами он. Всё та же уверенная походка, глаза сапфировые с колким взглядом, лишь стрижку сменил, да парфюм незнакомый. Память безжалостно выдаёт всё, отчего так тщательно пыталась отгородиться целый год.
Макс
Меня накрывает просто бешеным ураганом эмоций. Саша буквально выталкивает меня с участка, и правильно делает, сейчас я себя вообще не контролирую. У меня ребёнок… У меня родился ребёнок! Эта мысль, словно чужая, билась о стенки черепа, отказываясь складываться в цельную картину. Когда зашёл на участок, думал, к Лере с Сашкой кто-то приехал. Но когда узнал её, почувствовал, как сердце тяжело толкнулось в грудь, поднимая волну злости. На руках у неё — девочка. Лерку с Сашей будто парализовало. А приглядевшись к ребёнку, я понял, что смотрю в абсолютно такие же синие глаза, как у меня. Это моя дочь, и никаких сомнений быть не может. Вспоминаю последний наш разговор с Юлей. «Ты анализы забрала?» «Да, всё хорошо», и больше я её не видел.
Сейчас просто идём молча по посёлку.
— Макс, на Леру не злись, — просит Саша. — Она не знала ничего. Юля позвонила ей несколько дней назад и попросила остановиться у нас на несколько дней, приехала только вчера. Мы сами с ней дар речи потеряли, когда она с твоей копией на руках к нам в дом вошла.
— Не могу поверить! — болезненно вырвалось у меня. — Просто в голове не укладывается. Свалить с моим ребёнком в животе!
— Уверен, что никаких оснований для этого не было? — Саша вопросительно вздёрнул бровь.
— Чтобы вот так лишить меня отцовства? — горечь пропитала каждое слово. — Думаю, нет.
— Ты это… помягче с ней, она приехала сюда на обследование.
Смотрю на Алекса.
— Что с ней?
— Макс, я не знаю. Сам у неё спросишь или у Леры.
— Спросить… — я ухмыльнулся. — Не убить бы ненароком. Меня сейчас так бомбит, а поговорить нужно.
Немного прогулявшись, направляемся обратно к дому. Заходим на участок и идём к беседке. Смотрю, как по газону, словно маленький жучок, ползёт моя дочь. Присаживаюсь на корточки. Она остановилась, неуверенно села на коленки и протянула ко мне свои крохотные ручки. Боясь спугнуть это мгновение, я просто протянул ладонь, и она тут же хватается за неё своими пальчиками. Подхватываю её и встаю в полный рост. Она одаривает меня улыбкой, и я вижу два крошечных, словно жемчужинки, зубика внизу. Нежно погладив её по головке, прижимаю к себе и улавливаю чуть сладковатый аромат — такой же, как у её мамы. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Юлькой.
— И как мою дочь зовут? — вопрос от меня прозвучал достаточно грубо.
— Марина, — тихо отозвалась она.
— Маришка, значит, — улыбнулся я дочери.
К нам подошла Лера, и наши взгляды встретились, словно два отражения. Чувствуя, как эмоции грозят вырваться из-под контроля, я молча передал ей ребёнка, а затем обратился к Сашке.
— Я поеду часа два покатаюсь. Потом приеду и поговорю с ней.
— Здравая мысль, Макс. Давай, остынешь и приезжай, — говорит он.
Утро с головой захлестнули переговоры о выступлениях нашей команды на Дне города в сентябре, и лишь к обеду я ворвался в «Движок». Зайдя в кабинет, застаю там Леру:
— Привет, — бросаю перед ней договоры. — Подписали. Три площадки наши.
— Ловко, — её брови дрогнули в удивлении, а я лишь усмехнулся. Нет времени рассказывать, чего мне это стоило и сколько пришлось обхаживать этих организаторов, сейчас есть дела поважнее.
— Она дома?
— Дома, — Лера сразу понимает, о ком речь. — Съездить хочешь?
— Да, пока время есть. Что у неё там за проблема со здоровьем?
— Подробностей не знаю. Что-то по гинекологии, она завтра утром едет на консультацию.
— Я понял. Спасибо.
Захожу на участок, на газоне раскинут коврик, а на нём лежит Юлька и на вытянутых руках подбрасывает и крутит Маришку, словно лёгкое пёрышко, та, в свою очередь, заливается смехом. Заметив меня, садится по-турецки и бережно устраивает дочку между колен. Подойдя ближе, присаживаюсь на корточки и ставлю на газон только что купленную игрушку. Маришка, видя цель быстро перебирая руками и ногами, добирается до неё. Сразу пытается попробовать подарок на зуб, но я поднимаю её на руки.
— Марин, подожди, сейчас мама помоет.
Юлька поднимается, скручивает коврик и бросает мне через плечо:
— Пойдём в дом. Мне нужно её обедом покормить.
Следуя за ней, взгляд мой приковывают её бесконечно длинные ноги и шортики, едва прикрывающих ягодицы. Ничего не изменилось, одежда на ней по-прежнему провокационная.
Она забирает у меня Маринку, умывает ей и сажает в Алёшкин стульчик для кормления. Распаковав игрушку, моет с мылом и отдаёт ребёнку.
Заметив на столе её ноутбук, заглядываю в него и вижу вкладку «Аренда квартир на малый срок».
— Ты жильё ищешь?
— Да, — отозвалась Юля, доставая овощи из пароварки.
— Я квартиру купил, может, у меня поживёте?
— Мы не будем у тебя жить.
— Давай я тогда сниму вам нормальное жильё.
— Спасибо, Макс, но нет. И за игрушку… сколько я тебе должна?
— Ты нарочно испытываешь моё терпение? — кажется, голос сам собой пополз вверх.
Юля делает вид, что не слышит. Пробивает блендером овощи, затем садится кормить ребёнка. А я не могу сдержать улыбку, глядя, как смешно складывает губы малышка, старательно пережёвывая пюре из кабачков. Смотрит на меня и начинает гулить на своём: Ма-ма-ма!
— Маришь, вкусно, да? Я ещё помню, как твоя мама готовит, — произнёс я, замечая, как резко темнеет Юлькин взгляд.
После обеда она отмывает ребёнку руки и личико, а затем протягивает ребёнка мне.
— Можешь поиграть с ней пока, мне нужно здесь всё убрать.
С радостью беру дочку и иду в гостиную, где манеж утопает в разноцветном море Алёшкиных игрушек.
Юлька приходит к нам, когда Маришка уже безмятежно спит, пригревшись у меня на руках.
— Уснула? У неё памперс, наверное, полный.
— Поменял, — ответил я, но в голосе дрогнула тень сомнения, и я поспешил уточнить: — Они же универсальные, да? И для мальчиков, и для девочек подходят?
Юлька бросает быстрый взгляд в сторону пеленального столика, где лежат памперсы.
— Эти да, — подтверждает она, а затем удивлённо вскидывает брови. — Ты умеешь менять памперсы?
— Угу. Так вышло, что у меня племянник оказался почти ровесником моей дочери, и я ему памперсы менял и гулял с ним. Вместо того, чтобы делать это с родной дочерью!
— Ты бы делал это со своей дочерью, если бы не совал член во всё, что движется! — кусает она словами.
Это как поединок на рапирах с умелым противником, который наносит умелые и точные удары в самые уязвимые места. И я знаю заранее, что этому противнику я проиграю в мастерстве, ловкости и тактике боя.
Она выхватила у меня Маринку и направилась на второй этаж. Когда вернулась, даже не взглянув в мою сторону, принялась убирать детские вещи.
— Юль, может… попробуем начать с начала? — предпринял я неловкую попытку и тут же наткнулся на её испепеляющий взгляд.
— Для тебя всё так просто, да? — медленно надвигаясь, она смотрела на меня с каким-то безумием. — Вынул из одной член — и можно жить с другой? А ты не охренел часом от своей наглости и самоуверенности?! — её голос сорвался на крик.
— Ты сбежала с моим ребёнком! — зарычал я, не желая давать ей преимущества.
— Я бежала от тебя! В ночь… по сердцу битому! — её голос надламывается, оголяя горечь и боль. — За сотни километров! — ладонь её хлёстко обрушилась на моё лицо, от неожиданности я лишь вздрогнул и прикрыл глаза. — От родных людей… в беспросветную неизвестность! — ещё удар, даже не сопротивляюсь. — Чтобы хоть как-то приглушить в памяти ваши стоны! — прошипела она. — Особенно её последним «виртуозным» — очень прониклась! — выкрикивает с дикой яростью. — А ты мне совместное проживание предлагаешь? Я бежала, чтобы вырвать тебя с корнем из души! — вижу, как глаза её наполняются слезами. — Ты! Чёртов самоуверенный ублюдок! Тебе ничего не стоит пройтись катком по человеческой судьбе и сломать кому-то жизнь! Я бы никогда не вернулась в Москву, если бы не обстоятельства.
Вот она! Обнажённая, беспощадная правда! Словно ледяную воду за шиворот вылила. Чувствую, как от её ладони покалывает кожу на лице. Смотрю в её глаза, полные слёз, и боли и просто принимаю поражение.
— Давай же, не держи обиду в себе, — неожиданно низким и хриплым голосом выдал я. — Если тебе хоть немного станет легче… Я знаю, что заслужил это. Ты даже представить себе не можешь, как я жалею… как бы хотел всё изменить. Но это не в моей власти! Я могу только попытаться исправить всё, если ты позволишь.
— Ты, по-видимому, с ума сошёл, раз предлагаешь такое.
— Ты хочешь её безотцовщиной оставить?!
— А ты хочешь, чтобы я жила с тобой ради неё? А ты по-прежнему будешь врать мне в лицо? Нет, не обольщайся! Я понимаю тебя, Макс. Твоя цель — ребёнок. Но я на это не поведусь.
— Я не хочу, чтобы в будущем мою дочь растил посторонний мужик, — сказал спокойно, но с непоколебимой уверенностью.
Макс
Рассвет уже полностью прогнал ночные тени, когда я припарковался у соседнего коттеджа Леры и Саши, надёжно укрывшись от любопытных глаз. В салоне пахло терпким кофе, и я неспешно смаковал каждый глоток, пока к дому не подкатило такси, и на заднее сиденье проскользнула Юля. Завожу двигатель, и мой автомобиль крадётся за ней свозь утреннюю Москву.
Когда такси наконец замерло у цели, я притормозил следом, не опасаясь быть узнанным — Юлька всё равно не видела мою новую машину. Она, словно яркая бабочка, выпорхнула из салона и двинулась вдоль кованого забора. Короткое платье обтягивало точёную фигурку, и даже водитель высунулся из окна проводить её взглядом. Юля легко взбежала по ступенькам и скрылась в огромном здании.
Выбравшись из машины, я осмотрелся по сторонам и окаменел. Прямо передо мной, будто зловещий монумент, возвышалась табличка: «Городская клиническая онкологическая больница № 1». Кровь отхлынула от лица, жар опалил изнутри, и, казалось, утренний кофе готов вернуться обратно. Рывком распахнул дверь авто, нашарил в салоне бутылку воды, жадно припал к горлышку, заглушая подступающую тошноту. Скомкав пластик, швырнул бутылку обратно. Сел за руль и, мысленно перебирая проклятия и молитвы, вывел машину со стоянки.
Врезавшись в плотный поток машин, судорожно набрал номер Леры.
— Лера, ты дома?.. Пожалуйста, не уезжай никуда, я через час буду.
Едва переступив порог и обменявшись рукопожатием с Лериным мужем, я выпалил:
— Лер, где Юлькина комната? Мне документы её поискать надо.
Глаза Леры округлились от изумления.
— Макс, ты совсем обозрел?! Я не позволю тебе копаться в её вещах!
— Лер, мне нужно найти документы на Маришку и ещё кое-что поискать.
— Макс! Я сказала нет!
Перевожу взгляд на её мужа.
— Саш?
Мгновение он смотрит на меня, задумавшись, затем произносит:
— Рядом с комнатой Артёма.
— Спасибо, Сань, — искренне благодарю я. — Хоть кто-то меня в этой семье понимает! — и, выразительно посмотрев на Леру, я рванул на второй этаж, оставляя позади её возмущения. Последнее, что я услышал позади себя, это Сашину реплику.
— Лера, я тебе сразу сказал, что я на стороне Макса.
Вероломно ворвавшись в Юлькину спальню, первым делом осматриваю комод, в котором одни Маришкины вещи.
— Макс, ты некрасиво поступаешь, — комментирует Лера, стоя в дверях спальни и наблюдая за моими действиями.
— А с моим ребёнком в животе сбежать? Красиво?!
Добравшись до чемодана, прочёсываю все карманы. Извлекаю папку с документами, роюсь в них и нахожу то, что меня интересовало больше всего. Свидетельство о рождении: Маркелова Марина Максимовна, графа «отец» — Марецкий Максим Алексеевич. Выдыхаю с облегчением и продолжаю искать её медицинские документы. В итоге ничего не нахожу, вероятно, у неё всё с собой.
Поднявшись с пола, сажусь на край кровати и протягиваю свидетельство Лере.
— Какие тебе нужны ещё доказательства? Она просто мне мстит.
— Ну, я её не осуждаю, — произносит Лера, взяв у меня документ.
— Я знаю, что очень обидел её, но сейчас речь не об этом, — я вскинул взгляд на Леру с Сашей. — Я сегодня утром ехал за её такси.
— Макс, ты с её приездом совсем обезумел? — восклицает Лера. — Следишь за ней, в вещи её залез. Я тебя не узнаю!
— Ну, раз меня держат в неведении, я не поленился и проехал из точки «А» в точку «Б». И знаешь, что там в точке «Б» оказалось?
— Её там ждал красивый молодой джигит, и ты наконец понял, что просрал семью?
Шутку её не оцениваю, не до них сейчас.
— Нет, Лера, — отрезал я, глядя ей прямо в глаза. — Онкологический центр. Так что выкладывай всё, что знаешь. Это уже не смешно.
Лера мгновенно меняется в лице.
— Да я что знала, то тебе в прошлый раз и озвучила. Со слов Юльки.
— Значит, так! Сейчас я навожу здесь образцовый порядок, а вечером ты всё узнаешь и посвятишь меня в суть дела. Мне от неё точно ничего не добиться. Понятно?
— Хорошо, — смягчая тон, отозвалась Лера.
После того как всё убрал, спускаюсь на первый этаж. Лера крутится по дому вся в делах, а возле манежа с детьми сидит Лика.
— Привет, егоза, — здороваюсь с ней, присаживаюсь рядом и смотрю на ползающих на коленках Лёшку с Маринкой.
— Максим, ты не расстраивайся, — обращается ко мне Лика. — Ей всего семь месяцев, она даже не разговаривает ещё.
Да, Лика у нас ребёнок чуткий и проницательный. Улыбнувшись, я дёрнул её за косичку.
— Слушай, Лер, а где Юлькина машина?
— Говорит, продала.
— Я понял. Лер, я сейчас в студию поеду. Набери мне вечером, — попросил я, и направился к выходу.
Ну ладно, хоть отчество моё ей дала, и на том спасибо.
Юля
Я стояла в коридоре, в ожидании, когда освободится врач. С тяжестью в сердце смотрела в окно, стараясь скрыть подступившие слёзы. За окном привычный городской пейзаж: серые коробки домов, спешащие куда-то машины, люди, погруженные в свои заботы. Всё движется, живёт своей жизнью, будто и нет никакой трагедии. А внутри меня всё словно замерло, сковано холодом отчаяния. Смотрю на медленно прогуливающихся по дорожкам пациентов онкоцентра, и собственное будущее кажется туманным и зыбким.
После диагностики и консультации покидаю стены медицинского учреждения совершенно раздавленной. Состояние ужасное. Наспех проглотив обезболивающее, я запила его водой из бутылки и, вопреки здравому смыслу и собственному разбитому состоянию, всё же решаюсь заехать посмотреть квартиру — она оказалась по пути.
Вечером, после ужина, мы с Лерой наводили порядок в столовой, когда она неожиданно произнесла:
— Юль, у меня есть к тебе вопрос. И я хотела бы получить на него максимально честный ответ.
— Да, конечно.
— Диагноз? — прозвучало как выстрел, и подруга впилась в меня взглядом, не давая отвести глаза.
Макс
Юльку забрать в воскресенье напросился сам. Когда она вышла из подъезда, я уже шёл навстречу, перехватывая сумки из её рук.
— Ты машину сменил, — заметила она, скользнув взглядом по кузову.
Но настоящее удивление отразилось в её глазах, когда я открыл заднюю дверь. Там, словно немой вопрос, возвышалось детское автокресло, купленное мною буквально накануне. Я пристёгиваю Маришку, и мы выезжаем из Москвы. Всю дорогу мы провели почти в молчании, но я ловил каждое её слово, которым она обращалась к дочке, упиваясь этой музыкой материнства.
В гостях Юлька тут же упорхнула на кухню помогать хозяйке, а я взяв дочку, присоединяюсь к Алексу с сыном.
— Где Лика с Артёмом?
— У соседей, через два дома, скоро придут. Как у тебя дела? — интересуется он.
— Никак, — поморщился я.
— Не дёргайся раньше времени, — буравя меня взглядом произнёс он. — В крайнем случае, в Германию или Израиль её отправим.
— Очень надеюсь, что крайних случаев не будет, — выдохнул я, словно вместе с воздухом выпустил из груди накопившуюся за эти дни тяжесть. Действительно, в последние дни сам не свой.
— Пойдём, надуем им игровой манеж, — кивает на детей Алекс. — А то они разбегутся, пока мы за столом будем заседать.
Пока мы возились с насосом, подоспели старшие. Лика, не сбавляя шага, плюхается в манеж, взметнув ноги вверх.
— Пап, а дай мне Лёшку, — просит она, и Сашка тут же бережно опускает младшего сына ей на живот. — Максим, давай сюда Марину, я с ними поиграю.
Я передаю ей дочку, а рядом усмехается Тёма.
— Лика, отлично смотришься, памперса тебе только не хватает, а так за свою сойдёшь у мелюзги.
— Тёма, иди лучше за водой сходи. Я пить хочу.
— Ты хочешь пить, ты и иди, — отрезает Тёма.
— Пойдём, Макс, — махнув рукой, говорит Сашка. — Они теперь до вечера будут отношения выяснять.
Знаю, что его дети вечно спорят, но друг без друга не могут и убьют друг за друга кого угодно. Пока Саша подготавливает гриль, наблюдаю, как Лера с Юлькой накрывают большой стол в саду.
Первая из нашего коллетива приезжает Алёнка.
— Привет, подруга! — она вихрем влетела на участок и повисла на Юльке, заключая её в крепкие объятия. — Ты это что удумала — болеть?! Я не разрешаю! — произнесла она и двинулась к манежу. Глаза её засияли: — Очуметь! Нет, просто поразительно! — Алёнка обернулась к нам с Сашей. — Привет, папаши! Макс, ну ты ювелир, однако!
"Ювелирный идиот," — усмехнулся я про себя и, стараясь скрыть уныние, направился к ним.
Вскоре к нам присоединилась троица: Димка, Никита и Дэн. Краем глаза замечаю, как Юлька тут же включилась в оживлённую беседу с Дэном. Подхожу к ним, держа на руках Маришку.
— Макс, да она просто твой клон! — с восторгом воскликнул Никита.
— Иди к дяде Диме, — друг потянул к себе мою дочь, Маришка в миг нахмурилась, и в её глазах заблестели слезы. — Странно, — растерянно пробормотал Димон. — Обычно женщины от меня без ума.
— Ну, ведь есть же разборчивые женщины, да? — поддел его Никита, заразительно смеясь.
Забрав дочь у Димки, я поймал на себе взгляд Дэна, изучающего Маришку.
— Действительно, твоя копия, — произнёс он сдержанно.
Пока вокруг бушевал многоголосый гул приветствий, мы с Маринкой уютно устроились за столом. Я чистил ей яблоко, а сам краем глаза следил, как Юлька тонет в водовороте смеха и дружеских объятий. Но даже сквозь пелену радостных эмоций я уловил в глубине её глаз тихую, затаённую грусть.
Когда наконец все уселись за стол, Сашка на правах хозяина дома произносит первый тост: за рождение ещё одного ребёнка в нашей большой и дружной семье и за Юлино здоровье.
— Так вы вместе или нет? — задал вопрос Дэн, глядя на нас Юлькой.
И в этой нарочитой прямоте читалось не то любопытство, не то дерзкий вызов, разительно отличающийся от тактичной радости остальных, деликатно обходящих острые углы наших непростых взаимоотношений с Юлией.
Юлька качнула головой в отрицании, а я, не отрывая взгляда от Дэна, чеканю:
— Мы теперь вместе… Вместе растим нашу дочь.
Пока между нами с Дэном искры летят, Димка, словно опытный дипломат, мастерски переводит разговор на рабочие темы.
Спустя час Марина начинает капризничать, и Юля, подхватив её на руки, уходит в дом. Когда возвращается, атмосфера за столом уже пропитана расслабленностью, а Димка самозабвенно выводит аккорды на гитаре. Она садится напротив меня, и друг просит её что-нибудь исполнить.
— Ой, нет, я гитару больше года в руках не держала, — отнекивается она. — А из репертуара у меня теперь только колыбельные.
У неё хороший голос, не такой, как у Леры, что стёкла дребезжат от её вокала, а лиричный, она романсы хорошо исполняет. Мы все только через год после знакомства с ней узнали, что она поёт. Димка передаёт ей гитару со словами:
— Да брось ты, — говорит Димка, передовая ей гитару, — здесь все свои. Давай как раньше, что-нибудь душевное.
Юля на мгновение задумалась, затем ставит пальцы на аккорды и начинает перебирать струны.
Резкий звон ворвался в полутьму,
И она шагнула к телефону,
К частому, настойчивому звону.
Знала, кто звонит и почему.
На мгновенье встала у стола,
Быстро и взволнованно вздохнула,
Но руки вперёд не протянула
И ладонь на трубку не легла.
Эта песня на слова Эдуарда Асадова. Юлька рассказывала, что зачитывалась им ещё в школе.
А чего бы проще взять и снять,
И, не мучаясь, не тратя силы,
Вновь знакомый голос услыхать
И опять оставить всё как было.
Только разве тайна, что тогда
Возвратятся все её сомненья,
Снова и обман и униженья –
Всё, с чем не смириться никогда!
Юля
Ожидание результатов гистологии превратилось в персональный ад. Две бесконечные недели растянулись в мучительную вечность. Эмоциональное состояние застыло на острие ножа, готовое в любой момент сорваться в пропасть нервного истощения. Работа ускользала сквозь пальцы, сон стал беспокойным призраком, а усталость въелась в каждую клеточку тела. Но сейчас я была рада, что нахожусь в Москве. Поддержка друзей бесценна, они — моя незыблемая опора. Каждый звонок — луч света в этой кромешной тьме. Алёнка приезжала, и я наконец рассказала ей о подозрении на онкологию. Макс выкраивал часы между работой, Дэн тоже приезжал, окутывая разговорами, как тёплым пледом. Даже на репетицию с ним сходила, зря только растревожила душу. Глядя на них, я вдруг остро ощутила тоску по ночной суете, по сцене, по живой энергии зрительного зала, по оглушительным аплодисментам, что, казалось, могли исцелить любую рану.
В больницу за результатами поехала с Риной. Хотя и Лера предлагала меня сопровождать, и Макс, но я отказалась. Ночь прошла в тревожном забытье: давление предательски низкое, нервы на пределе. Но когда врач произносит, что опухоли не злокачественные, мир вспыхивает новыми красками, и я будто заново рождаюсь! Дневной свет обжигает глаза своей нестерпимой яркостью, воздух пьянит свежестью, и каждый вдох дарит небывалую лёгкость. Врач назначает дату операции, и я, словно очнувшись от гипноза, сжимаю в руках документы и выхожу на улицу. Аккуратно усаживаю Маринку в коляску и направляюсь к метро.
Долго гуляю во дворе перед домом, пока дочка спит. Вскоре к подъезду подъезжает Макс, выходит из машины и идёт ко мне.
— Я тебе обзвонился! Не игнорируй меня больше, — бросает с укором.
— Тише! — шиплю я, опасаясь разбудить ребёнка. — Я звук забыла включить.
Он виновато взглянул на меня.
— Неужели так сложно было черкнуть пару слов из больницы?
— Макс, всё обошлось.
Сверлит меня взглядом.
— Подробности?
— Не злокачественные. Но предстоит операция меньше чем через неделю, и на учёте у онколога пожизненно.
Макс запрокидывает голову и, прикрыв на мгновение глаза, медленно выдыхает. Значит, тоже на нервах был, перспектива стать отцом-одиночкой вряд ли бы его обрадовала.
— Юль, я думаю, это надо отметить. Давай сегодня вечером у тебя, я всё организую, — он аккуратно притягивает меня к себе и заглядывает в глаза. А я аж вздрогнула от знакомых ощущений, всё это уже было со мной. Пройдённый этап, и возврата к нему нет.
Убираю его руку со своей талии.
— Макс, не надо, — твёрдо говорю я, и он разочарованно вздыхает.
— Даже не пригласишь к себе?
— Нет, Макс. Сейчас нужно как-то мысли в порядок привести. И у меня за последнюю неделю много работы накопилось.
Его взгляд пронзает меня насквозь и он произносит:
— Я рад, что всё обошлось. Ты потрясающая женщина, и я горжусь, что именно ты мать моей дочери. Ты заслуживаешь долгой и счастливой жизни, и я абсолютно уверен, что она такой и будет.
Развернувшись, он пошёл к своей машине, оставляя меня в лёгком смятении. Когда его авто скрылось за домами, я поймала себя на том, что к моему лицу прилипла глупая улыбка.
Макс
Завершив деловую встречу, влетаю в студию. Лера, Алёнка, Димка, Никита, Ромка — все в сборе. Лишь одного не хватало.
— Дэн где?
— Подъезжает, — отозвалась Лера.
В груди поднялась волна раздражения. Достал опаздывать… И тут, словно насмешка судьбы, в дверях появляется Дэн. И не один — с Юлькой. На лице у него сияет самодовольная улыбка.
— Не понял? А Маринка где? — мой взгляд, полный непонимания, устремился на мать моего ребёнка.
— Она с нашей няней, — коротко ответила Лера, стараясь сгладить неловкость.
— Юль, ты оставила ребёнка с няней, чтобы приехать сюда с ним? — слова вырвались из меня, словно пробка из бутылки шампанского.
— Она не обязана перед тобой отчитываться, — дерзко бросил Дэн.
— А тебя я вообще не спрашивал! За столько лет так и не выучил, что такое пунктуальность… И никто не обязан тебя ждать! У Леры, между прочим, семья!
— Лер, прости, — виновато пробормотал Дэн.
— Макс, у меня тоже работа, — попыталась оправдаться Юля. — Мне нужно было срочно дела в редакции уладить.
— А его ты тоже в редакции подобрала?
Ответа и не жду, молча иду наливать себе кофе. Юля, Алёнка и Лера устраиваются на диванах с чаем и до меня доносятся обрывки их разговора.
— Я не понимаю, зачем ты съехала? Всё равно Марину у нас оставишь на время операции. Да и тяжести первые дни нельзя будет поднимать. Как ты с ребёнком будешь справляться? — возмущается Лера.
— Так же, как последние полгода справлялась. А потом мне сказали: операция не сложная. Это на несколько дней всего.
— Честно, не понимаю этого героизма, — в голосе Леры явное неодобрение.
— Уж кому рассуждать о героизме, — ухмыляется в ответ Юля.
Мы неспешно работали над записью композиции, а когда за Юлькой прибыло такси, я подошёл к Лере и тихо попросил:
— Отвлеки Дэна, пожалуйста.
Выхожу на улицу вслед за Юлькой.
— Как сама? Переживаешь? — задаю ей вопрос.
— Больше за Маринку, чем за себя. Она будет плакать без меня ночью, я точно знаю.
— Юль, а может, она со мной побудет?
— Макс, мне будет спокойней, если она с Лерой останется.
— Ну, а гулять я с ней могу?
— Конечно. И не корми лишним, я Лере список оставила.
— Я понял. Спасибо тебе.
Помогаю ей сесть в такс и, тяжело вздохнув, провожаю взглядом уезжающую машину.
Дверь студии глухо хлопнула за спиной, заставив обернуться. Алёнка с Ромкой.
— Благополучного вам разрешения, — Лёля заключила меня в объятия. — Верьте, что всё хорошо будет.
— Спасибо, — ответил я, и попрощавшись с ними, вернулся к работе.
Юля
Первую ночь в больнице даже глаз сомкнуть не удалось. А рано утром в палату приходит анестезиолог. Задаёт множество вопросов и рассказывает, как всё будет проходить, успокаивая тем, что риск осложнений очень низкий.
Макс
Маринка после ночного кипиша безмятежно спала, предчувствуя, что и следующая ночь не подарит покоя. Второй день провожу с ней, решив погостить у Леры с Сашкой. Она реально без мамы плачет, её крохотное сердечко явно чувствует неладное. Беру радионяню и спускаюсь на первый этаж.
Лерка хлопочет на кухне, Сашка, погружённый в цифровой мир, не отрывает глаз от ноутбука, а Артём сосредоточенно очищает апельсин. Приземляюсь рядом с ним, в эту тихую гавань домашнего уюта.
— Макс, ну у тебя, конечно, ума хватило Маринку ночью увезти, — возмущается Лера.
— Лер, она орала на весь дом. Не вам поспать, и я, знаешь ли, перенервничал. А в машине её укачало, и она быстро уснула. Сейчас лето, тепло, нормально всё, — успокаиваю её. — Но Юльке лучше не говори.
Телефон издал сигнал, и на экране высветилось: «Дэн». Принимаю звонок.
— Да… Я уже всё сказал… Дэн, что ты от меня хочешь? Я против того, чтобы ты её навещал.
Первым завершив разговор, с раздражением кинул телефон на стол.
— Что, Макс, соперник к ней рвётся? — ехидничает Лера.
— Он мне не соперник и никогда им не был.
— Ну да, — улыбается мне Артём. — Ты дальше продолжай тормозить, а то я уже скоро вырасту и сам женюсь на ней.
Отвешиваю ему лёгкий подзатыльник.
— Что ж вы за поколение такое борзое?
— Ну, она у тебя красивая, — дразнит меня Тёма.
Я наклоняюсь и приглушённо ему в ухо: — Ровесницы не дают?
— Макс! — реагирует сразу Саша.
— Больше не буду, — обещаю я. У Саши с его сыном доверительные отношения, но в последнее время Артём приходит ко мне по некоторым вопросам. Ему четырнадцать с половиной, не всё решается у отца спросить.
— Обещаю отказаться от этой мысли, если дашь на моте покататься, — пытается шантажировать меня Тёма.
— Нет! — в один голос восклицаем с Сашей, тут наше мнение едино.
— Ну, я здесь, не выезжая из посёлка, — канючит он у меня.
— Твой отец меня у вас в саду закопает, случись чего. Цветочки будешь класть на могилку? — вопросительно смотрю на него.
— Да ну вас, — швыряет корки от апельсина на стол и уходит, Лерка всё быстро убирает за ним.
— Макс, я уже давно заметила, что Дэн на тебя зуб точит. На почве чего конфликт?
— Сестрёнка его постаралась...
Лера медленно обратила свой взор ко мне.
— Если это то, о чём я думаю, возможно, у Дэна есть все основания злиться на тебя.
— Лер, ты же знаешь, что я ни причём.
— Вы вообще с Димкой можете держать свои члены в штанах? — начинает она ругаться.
— Лера, половник положи, — смеюсь я и обращаюсь к её мужу. — Саш, объясни уже своей жене, что мужчина в молодости должен набираться опыта, чтобы потом любить свою единственную так, чтоб у неё и мысли не было к другому уйти.
Подняв голову от работы, он взглянул на жену.
— Лер, по сути, он прав, — поддерживает меня Саша, а его жена в ответ закатывает глаза.
Да, за последний год мы с её мужем нашли общий язык.
— Макс, я серьёзно! Хорош судьбы калечить девкам! — она швыряет половник в стол. — Когда вы уже угомонитесь?
— Я уже, — улыбнулся я во весь рот. — Осталось Димку наставить на путь истинный, но тут я бессилен. Может, ты попробуешь?
— Так! Стендапер! Иди хоть посудомойку загрузи, сидишь без дела.
— Я к Юльке сейчас поеду, пока Маринка спит.
— Посуду загрузишь и поедешь.
— Лерка, ты зараза!
Юля
Тоска по дочке грызла изнутри, а выписка только через несколько дней. За моей спиной тихо скрипнула дверь. Обернулась. В палату вошёл Дэн с букетом.
— Привет, красавица, — одаривает меня улыбкой. — Как самочувствие?
Нежданный гость, но я рада его видеть. Мы всегда отлично ладили, а как с Максом связалась, мы с Дэном отдалились друг от друга.
— Спасибо, Дэн, — благодарно принимаю букет и, утыкаюсь носом в прохладные белые бутоны роз, — всё нормально. Скоро буду дома. А ты, кстати, как меня нашёл? Кроме Леры и Макса, никто не знает, где я.
— Захотел тебя найти и нашёл, — наши взгляды встретились и на мгновение задержались друг на друге. — Я рад, что ты вернулась. Мне тебя очень не хватало.
— Если ты о работе…
— Я не о работе, — перебивает он. — Без тебя было… пусто.
— Дэн…
— Юль, я всё понимаю, что тебе сейчас не до меня… Это просто дружеская поддержка.
Немного расслабившись, водрузила букет рядом с бордовыми розами Макса, невольно отметив контраст. Проговорили мы примерно час. Дэн увлечённо рассказывал о новых студийных записях, о внезапно свалившейся узнаваемости, признаваясь, что иногда это раздражает. И надо сказать, что ему удаётся немного разогнать мои мрачные мысли.
Вскоре в палату вошёл Макс и замер в дверях. Замечаю мимолётную борьбу на его лице, прежде чем он сдержанно здоровается с Дэном. Тот торопливо прощается со мной, оставляя лёгкий поцелуй на моей щеке, и исчезает.
— Ты ему адрес дала? — вскинул брови Макс.
— Нет. Сама удивилась его визиту.
— Странно... Работаешь? — кивает на мой раскрытый ноутбук.
— Да, мне надо через пять дней статью сдать.
— Подожди, а где у тебя редакция?
— Одна здешняя, я её не меняла, как уехала, вторая — в другом городе.
— Проблемы есть финансовые? — спрашивает вкрадчиво. — Просто ты машину продала, и я подумал…
— Нет, Макс, проблем нет. Но мне машину сложно было обслуживать, тем более я в аварию небольшую попала, меня таксист подрезал. Там бампер, крыло и ещё что-то под замену. Я на ней всю беременность отъездила и три месяца назад продала. Подумала, что она будет гнить, а то вообще не продам.
Сегодня общаемся ровно, спокойно. Кажется, напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось. Даже накатила волна воспоминаний — как когда-то, несколько лет назад, мы общались вот так же легко и непринуждённо. Может, и правда, к лучшему, если мы останемся друзьями. Мне кажется, эта нам удаётся куда лучше, чем роль любовников.
Макс
Сейчас, зная, что с матерью моего ребёнка всё будет хорошо, ощущаю, насколько легче мне стало дышать, — до этого будто могильной плитой был придавлен. И если бы ещё Дэна задвинуть куда подальше, было бы совсем прекрасно. Как коршун кружит возле неё. Привёл её к нам на репетицию, вероятно, чтобы меня позлить, потом мне Никита рассказал, что видел их в кафе возле студии. Собственно, я и не ждал, что она как ни в чём небывало упадёт в мои объятия. Но то, что он крутится не просто возле неё, а возле моей дочери, поднимает во мне неконтролируемую злость.
Вот и сегодня у Леры собрались. Погода отличная, и всей компанией расположились в саду. Я не сводил глаз с Юльки. Она держала Маринку на коленях, и её смех, звонкий и беззаботный, смешивался с общим гулом, но его бы я узнал из тысячи.
Вдруг память вернула меня в тот день, когда я привёз её из больницы сюда, к Лере. Сердце сжалось от воспоминаний о её слезах, о том, как крепко она прижимала к себе ребёнка. Не нужно быть провидцем, чтобы понять: мысли о смерти не раз тогда посещали её голову, просто держалась как могла перед нами. И хотя те дни и ночи я провёл с дочкой, знакомясь с каждым её жестом, каждой чёрточкой, я видел, как она ждёт маму. Незабываемо, как при виде Юльки крошечное личико озарила улыбка — эта незримая, удивительная связь между матерью и ребёнком. Сейчас, глядя на них, я чувствую лёгкую зависть. Хочется быть частью их маленькой семьи, но… чужой. Вот, казалось бы, они рядом, но в то же время так далеко, что и рукой не достать.
Как только Юля укладывает ребёнка спать, Дэн от неё вообще не отходит. Весь ужин приобнимает её за талию и что-то очень интимно шепчет на ушко. Она отвечает ему улыбкой, а во мне закипает ярость, готовая вырваться наружу и затопить всё вокруг. Ловлю момент, когда она выходит из-за стола и иду за ней. Нахожу её в столовой, запивающей таблетки.
— Тебе хорошо с ним? — вопрос срывается с губ, заставляя её плечи едва вздрогнуть.
Оглядывается на меня, и в её взгляде плещется раздражение.
— Макс, я просто хочу жить! Ты понимаешь это? Просто жить!
— Ты не ответила на мой вопрос.
— Ты хочешь ответа? — Она с грохотом опустила стакан с водой на стол. — Да, мне комфортно в его обществе! Так было всегда! Я и к тебе относилась хорошо, создавая уют вокруг тебя и ничего не требуя взамен! — В её глазах застывают слёзы. — А теперь ты ответь на мой вопрос... Чем я была для тебя? Временной забавой, игрой?
«Словно лезвием по живому сердце режет».
— Ты выбирал между двумя пиццами с разными начинками, но, так и не определившись, решил, что обе осилишь.
«Всё! Здесь стена, и мост больше не построить».
— Что, Марецкий, ставка для тебя оказалась слишком высока? — Смотрит долгим взглядом. — Оставь меня в покое.
До хруста сжав кулаки, осознаю, что мне даже её расположения сложно добиться, не говоря о чём-то большем. Пусть бы кричала, кусалась и царапала словами душу — я всё готов стерпеть, только бы простила и вновь пустила в свою жизнь. Возвращаться в пустую квартиру уже невыносимо. Но мои желания сейчас ровным счётом ничего не значат, важна только она, её чувства, душевное равновесие и здоровье. Покорно выполняю её просьбу и выхожу на улицу.
Словно грозовая туча, на меня надвигается Дэн. Как только мы поравнялись у крыльца, намеренно задевает меня плечом, поднимая градус между нами. Не успев опомниться, разворачиваюсь и, вцепившись в его рубашку, рывком дёргаю на себя. Наши взгляды скрещиваются, словно шпаги. И никаких слов не требуется, чтобы понять: битва предстоит.
Он словно пружина сжался, окатив волной невысказанной злости.
— Отпусти её уже, Макс. То, что ты ей ребёнка заделал, ещё не значит, что она твоя.
— Тебе отдать?! — Захлёбываясь яростью, ору я. — Даже не мечтай!
В этот момент из дома выходит Юлька и, вероятно, понимает, что мы с ним всё-таки сцепились.
— А тебе она зачем? — Дэн растянул губы в гадкой усмешке. — Или у предыдущей срок годности истёк?
Не успел он договорить, как я, сорвавшись, обрушил на него град ударов. Один, второй — и вот он уже на земле. И тут я понял, что давно, до боли в кулаках, желал этого. Искал повод выпустить пар, но Дэн сам любезно его предоставил. На его счастье, меня оттаскивают Сашка с Димкой, но его победная ухмылка лишь злит меня ещё больше. Рывком плеча я сбросил с себя захват Димона.
— Сука! Я долго терпел твои выпады в мою сторону. Всё сглаживал, потому что ты хороший музыкант, но в последнее время ты стал зарываться. Ты свободен! Можешь искать себе другую работу!
Сталкиваемся с Юлькой взглядами, её внимание острое и проницательное, сосредоточилось на мне, а я почему-то почувствовал себя беззащитным и уязвимым.
— Знаешь, Марецкий, — тихо произносит она. — Твоя самоуверенность позволяет тебе думать, будто всё вокруг принадлежит тебе, но это не так.
Слова резанули, как скальпель хирурга, вскрывая нарывы и обнажая скрытые раны. И да, это больно. Невыносимо больно.
Затем она помогает ему подняться, бросает на меня мимолётный холодный взгляд, и они вместе скрываются в доме, оставляя меня стоять застывшим истуканом. Сейчас почувствовал нечто, что заставляет усмирить желание заявить свои права на то, что, возможно, не желает мне принадлежать.
Возвращаюсь к столу и опрокидываю в себя алкоголь. Друзья присоединяются ко мне через пару минут, и повисает тяжёлое молчание. Выпиваю ещё, просто чтобы притупить ярость. Спустя время к нам подходит Юлька с заспанной Маринкой на руках.
— Саша, Лера, — обращается она к хозяевам дома. — Прошу прощения за испорченный вечер, в общем-то, всё из-за меня произошло. Я больше не буду приезжать на общие посиделки, но у нас с Мариной каждого буду рада видеть.
Попрощавшись со всеми, идёт к машине, в которой её уже ждёт Дэн. Сама мысль, что она плотно засела в голове моего друга, словно кислотой изнутри разъедает. А то, что именно он повёз её домой, болезненно будоражило фантазию, рисуя картины, от которых хотелось отвернуться.
Юля
Я отчаянно пыталась уйти с головой в работу, погрузиться в неё так, чтобы не осталось места ни для одной лишней мысли. Дэн, звонил каждый день, и нам даже удалось выбраться на выставку, оставив Марину на попечение няни. Для меня стало неожиданностью, что Макс на полном серьёзе попросил его покинуть коллектив. Эта информация легла на душу тяжёлым грузом. Почти семь лет бок о бок — это много, все уже сроднились, и вот так вот выгнать человека… по сути, из-за меня. Надо поговорить с Максом, чтобы с плеча не рубил. Надеюсь, поездка пойдёт ему на пользу, а там, может, успокоится и изменит своё решение.
В один из дней меня вырывает из сна звонок в дверь. Едва отлепив голову от подушки, вижу, что часы показывают семь. Маринка уже не спит и ёрзает в кроватке. Беру её на ручки и иду открывать дверь. На пороге стоит Макс. Странно, его не было всего неделю, но как будто чего-то жизненно важного не хватало. И вроде отказ от «важного» и не смертелен, и можно прожить, но уже не так комфортно.
— Привет. Разбудил вас? — виновато произнёс он.
— Марина не спала. Проходи.
Ребёнок сразу узнаёт его, тянет к нему ручонки и радостно гулит. Макс достаёт из-за спины букет роз, а из кармана вытягивает смешного рыжего котика и протягивает дочке.
— Ты нас балуешь, — улыбка невольно расцветает на моём лице. — По какому поводу?
— Марине позавчера исполнилось девять месяцев, а я, как всегда, всё пропустил. Не получилось раньше приехать, — наклоняется к нам и целует Маришку в щёчку, а я жадно ловлю его запах, такой привычный и родной. — Расти, моя хорошая, здоровенькой.
— Макс, мне нужно с тобой кое о чем поговорить… насчёт Дэна, — начала я осторожно, словно ступая по тонкому льду, но тут же заметила, как расширяются его зрачки,
— Уже тебе нажаловался? Очень мужской поступок.
— Просто рассказал. Макс, ну сам подумай, столько лет совместной работы — псу под хвост. Ради чего?
— Юль, я не собираюсь это с тобой обсуждать. У нас с ним свои тёрки и уже давно, ты стала последним камнем преткновения.
— Макс, я никогда не хотела вставать между вами.
— Так не делай этого! — Выразительно посмотрев на меня, он двинулся к выходу.
— Спасибо за цветы, Макс.
— Не за что.
Опустив букет на кухонный стол, мы с Маришкой замерли у окна. Он вышел из подъезда и направился к машине, и прежде чем сесть в неё, взглянул на наши окна. Улыбка тронула его губы, и он взмахнул рукой. В ответ помахала ему Маришкиной ручонкой.
За последние недели появилось ощущение, что жизнь налаживается. Лекарства наконец принесли облегчение, на работе дела взмыли ввысь, подгоняемые попутным ветром удачи. Дочка, словно маленький солнечный зайчик, одним своим присутствием разгоняла тучи в душе, хотя ради рабочих поездок и приходилось на пару часов в неделю доверять её заботам няне. И даже Макс, похоже, успокоился — во всяком случае, работают они прежним составом.
Солнце в зените вторит радостному настроению, и когда в рабочем графике образовалось свободное окно, мы решили встретиться с Алёнкой. Устроившись на летней веранде ресторана, мы предвкушали ароматный кофе и хрустящую свежесть выпечки. В ожидании заказа подруга делится со мной новостями: Ромка, наш звуковик, предложил ей переехать к нему, хотя они только недавно начали встречаться.
— Алён, как вы сошлись с ним?
Подруга посмотрела на меня удивлённо.
— А вы как с Максом сошлись? — я как-то теряюсь при этом вопросе, а Алёнка продолжает: — Ну и мы также. Вот к чему совместная работа и общие интересы приводят! У кого к половым связям, а некоторые и этим не ограничиваются и детьми обзаводятся.
Я не сдерживаю смеха, понимая, что это она о нас с Максом.
— Алён, так-то мы не планировали. Это случайность.
— Зато какая красавица получилась, ваша случайность! — восклицает она.
Алёнку обожаю, она невероятный сгусток положительной энергии, с ней не соскучишься. Она дерзкая, неуправляемая, но её любят все.
Официантка, бесшумно поставив заказ, тут же исчезла. А мой взгляд невольно зацепился за знакомый автомобиль, грациозно вписывающийся в свободное парковочное пространство. Чашка с кофе обжигала пальцы, когда я выхватила его силуэт. Белоснежная футболка поло красиво оттеняла его загар, облегая накаченную грудь и рельефные бицепсы. Стильные джинсовые шорты ниже колен с накладными карманами и нарочито заниженной посадкой дополняли образ. Завершали ансамбль безупречно чистые белые кроссовки. От него веяло волной свежести и дерзкой уверенности. За ним из машины вышел Никита, и они двинулись в нашу сторону, по их удивлённым лицам было понятно, что не ожидали нас здесь встретить. Обменявшись приветствиями, они подсаживаются за наш столик и тоже делают заказ. От меня не укрылось, как официантка одарила Макса лучезарной улыбкой, но он, казалось, не обратил внимания. Ничего нового, он, как всегда, неизменно притягивает женские взгляды. Я поднесла чашку с кофе к губам, и подняла глаза... Внутри что-то дрогнуло, и, растерявшись от его пристального внимания, я поспешно отвела взгляд. Друзья оживлённо обсуждали предстоящее выступление, а я поймала себя на мысли, что когда-то эти разговоры были и частью моей жизни, а теперь эта тема кажется такой далёкой.
— Ух ты, какая неожиданная встреча! — пробасил рядом мужской голос. — Юлия Викторовна?
— Да, — ответила я, удивлённо разглядывая незнакомца, подошедшего к нашему столику.
— Можно вас на пару слов? Я по поводу пресс-релиза.
Не совсем понимая, о чём речь, я извиняюсь перед друзьями, встаю из-за стола и иду за мужчиной.
— Вы из нашего издания? Я вас не знаю.
Он останавливается, и выражение его лица перестаёт быть дружелюбным.
— А теперь слушай меня внимательно, курица, — приглушённо говорит он. — Если статья выйдет в свет…
— Прежде чем угрожать, может, для начала представитесь? — прерываю его словесный поток, уже понимая, кто передо мной.
Макс
Студийные огни погасли далеко за полночь. В последние недели отношения между мной и Дэном натянулись до предела. Мы работали, обмениваясь лишь короткими, сухими фразами, избегая смотреть друг другу в глаза.
— Дэн, сможешь аппаратуру послезавтра перевезти? — вынужденно обращаюсь с просьбой.
Он бросил на меня взгляд исподлобья, полный неприязни.
— Нет. У меня другие планы.
— Что значит «нет»? Дэн, ты же знаешь, все остальные заняты… и ты всё ещё числишься в команде.
— А у меня свидание с красивой женщиной, — ухмыляется он, убирая гитару в чехол.
— С чужой женщиной и чужим ребёнком? — уточняю я. — Дэн, обзаведись уже своим, чужое навсегда останется чужим.
Он закидывает на плечо рюкзак и, проходя мимо меня, нагло улыбается.
— От чего же чужая? Уже нет.
Словно кипятком обдало. Неприятно резануло чем-то острым по сердцу, мышцы напряглись, и непроизвольно сжались кулаки. После того как дверь за ним закрылась, я устало опустился в рабочее кресло. Скорее всего, выводит на эмоции, но вполне мог заполучить её.
— Чего-то ты, Макс, совсем приуныл, — вздрагиваю от Димкиной реплики, забыв, что я не один. — Не ведись ты на его провокации, — советует друг.
— Он может провоцировать как угодно. Просто наблюдал за ними всё это время. Хотел ей дать право выбора, но понял, что не отдам её ни при каких условиях.
— Решил бороться за неё?
— Да.
— Макс, ты уверен? — я наткнулся на его острый, проницательный взгляд. — Просто семья — это серьёзно. Ты готов к тому, что она будет постоянно рядом, а не когда тебе захочется? Готов завязать со всеми бабами? Ну, просто гулять от жены — это реально предательство родного человека. Я поэтому и не завожу серьёзных отношений, на хрена нормальным людям жизнь портить.
— Когда она уехала, я первые месяцы звонил ей и писал. А потом подумал, как и ты, зачем хорошему человеку жизнь ломать. Мне и в голову не могло прийти, что она беременная уехала, — я делаю паузу. — Слушай, Дим, а тебе не осточертело одно и тоже, все эти тёлки и фальшивые оргазмы?
— Осточертело, Макс, — его ответ прозвучал серьёзно. — Но ничего стоящего я пока не встретил. Когда нам было по двадцать лет, мне Лерка твоя очень нравилась, а потом переболел, и сейчас очень рад, что оставил всё как есть. Я рад, что она Алекса встретила, он ей действительно очень подходит.
— Это да. Реально не представляю, кто бы её ещё смог выдержать. Сашка и любит её безумно, и прикрикнуть тоже может. Я тут у них был, а она накануне ночью на студию без охраны уехала. Там, конечно, искры летели, дети по комнатам разбежались, — смеюсь я, вспоминая, как оказался в эпицентре семейных разборок Леры и Саши.
— Работать-то как дальше будем? — озвучивает он вопрос, который в последнее время волнует весь коллектив.
— Ну, я не просто так в Питер ездил. С Андрюхой работать будем, он планирует в Москву перебраться, но не раньше ноября. Ты только пока никому не говори.
Димка аж присвистнул от такой новости, а затем я вновь поймал его изучающий взгляд.
— Макс, если реально всё обдумал и готов погрузиться в семейные отношения, тогда борись, конечно, — поддерживает меня друг. — Тем более ребёнок растёт.
Вынырнув из студийной духоты на прохладную улицу, мы разбрелись к своим машинам. Едва успел устроиться за рулём, телефон ожил, засыпая уведомлениями о пропущенных вызовах. Большинство — от Юли. Сердце ёкнуло. Набираю её номер, и оглушительный плач ребёнка врывается в ухо.
— Что случилось? — успеваю только спросить.
— У Марины температура под сорок, не сбивается, — в голосе Юли клокочет паника. — Я скорую вызвала. Приедешь? Если лекарства нужны будут, хоть в аптеку метнёшься.
— Выезжаю, — выпалил в трубку, бросаю её на сиденье и срываюсь с места.
Подъезжаю к дому, когда у подъезда уже маячит карета скорой. Рывком поднимаюсь по лестнице и ещё на площадке слышу надсадный крик дочери. Дверь не заперта, на ходу сбрасываю ботинки и влетаю в комнату. Маринка вся пунцовая от плача, Юлька растрёпанная, как загнанная птица, а врач что-то быстро записывает.
— Доброй ночи. Что с ребёнком? — обращаюсь к нему, стараясь говорить спокойно.
— Инфекция в горле, да ещё и зубы режутся. Ваша супруга сказала, колоть можете? — спрашивает врач, и я, честно говоря, теряюсь от неожиданности.
Инстинктивно качнул головой в отрицании, но тут же ловлю взгляд, полный слёз, моих девочек и киваю в ответ.
— Отлично, — говорит врач, протягивая листок. — Посмотрите внимательно, здесь всё расписано. Главное — с дозировкой не напутайте.
Внимательно пробегаю глазами список лекарств. Инструкции кажутся ясными, но откуда-то изнутри поднимается липкий мандраж.
— Да, всё понятно, — отвечаю врачу.
— Завтра сдадите мазок. По результатам врач решит, нужны антибиотики или нет.
Когда врач покидает квартиру, я тщательно мою руки и освобождаю Юлю. Маринка горячая и вся мокрая.
— Юль, не могу я её колоть, — неуверенно проронил я. — Она маленькая.
— Боже, Макс! — в голосе её слышится отчаяние. — Сейчас не время для сантиментов! Свечи не помогают, от жаропонижающего её рвёт, а температура зашкаливает!
— Тебе легко говорить, — ворчу я. — Одно дело взрослый, а тут… она совсем кроха.
— И где я ночью найду человека, который может это сделать?! — в её глазах плещется вызов. — Опять скорую вызывать?
— Ладно, — протягиваю ей дочь, достаю телефон и начинаю судорожно искать ближайшую круглосуточную аптеку.
И вот сейчас, в этот самый момент, до меня доходит простая и страшная истина: когда болеют чужие дети, это, конечно, неприятно и даже пугающе, но где-то там, за гранью личного восприятия. А когда болеет твой ребёнок… реально поседеть можно в одно мгновение.
Юля
Я кружила с ней по квартире, пытаясь хоть немного унять её жаркий плач, но тщетно. Макс вернулся на удивление быстро.
— Она совсем не пьёт, а днём её вырвало. Боюсь обезвоживания при такой температуре, — с тревогой произнесла я.
Юля
На следующий день Лера огорошила новостью о няне, сразу же оговорившись, что это просьба Макса. В чем крылся его интерес, оставалось загадкой. Сам он ни разу не обмолвился о свидании, но, видимо, услышал приглашение Дэна.
В зеркале отразилась незнакомка. Тщательно выверенный макияж, тёмно-синее платье-футляр без бретелек облегало фигуру. На шее замерцал кулон, волосы, искусно уложенные, открывали линию плеч, лишь две непокорные пряди кокетливо обрамляли лицо. Объяснив няне все тонкости Маришкиного режима, осыпала дочь поцелуями и поспешила на улицу, где меня уже ждал Дэн.
Мы вошли в ресторан, когда гул голосов ещё не достиг своего апогея. В полумраке сразу выхватила взглядом Макса: чёрные брюки, ослепительно белая рубашка и эта самоуверенная, дьявольски притягательная улыбка, играющая на губах. Дэн первым удостоился рукопожатия, а затем...весь этот обжигающий взгляд был только для меня.
— Привет, роскошно выглядишь. Впрочем, как всегда, — делает комплимент. — Как наша дочь?
— Наша дочь прекрасно проводит время с няней, — с улыбкой выдала я.
— Тогда отдыхай, — говорит он и направляется к нашим друзьям.
Мы проводили его удивлённым взглядом.
— Неужели смирился, что ты со мной? — произнёс Дэн, глядя Максу в спину.
— Не знаю, — вслух сказала я, но про себя подумала, что в Максе нет ничего смиренного, и никогда не было.
Собравшись за столом, Макс садится напротив меня с Сашей и Лерой. Радуюсь, что алкоголь не пьёт, а то я после того раза, как он напал на Дэна, начинаю нервничать рядом с ним. Макс может выкинуть всё что угодно. Вижу, что сегодня в хорошем настроении: общается с друзьями, шутит и, когда встречаемся взглядами, подмигивает мне. Причём Дэн это всё видит, но Максу всегда было плевать, кто и что думает. Саша приглашает жену на танец, Дэн тоже берёт меня за руку и ведёт в центр зала. Когда мы вернулись к застолью, Макс уже стоял на импровизированной сцене с гитарой в руках. Подойдя к микрофону, он глубоко вдохнул, на мгновение задержал дыхание, обвёл взглядом притихший зал и, не говоря ни слова, коснулся струн. Гитара отозвалась мягким переливом, и тут же в унисон зазвучал его голос. Боже, как давно я не слышала, как он поёт! Голос бархатный, обволакивающий, с едва уловимой хрипотцой, от которой по коже тут же побежали мурашки.
В объятья суровой реальности толкаешь без жалости,
Словами по сердцу, не зная пощады, ступаешь ты,
И правду без фильтров и примесей в душу вливаешь,
Сама того, может, совсем не желая, спасаешь.
Ты учишь бесстрашно смотреть в неприглядную бездну,
Пусть голос твой резок, он правды глашатай, не лжец он.
Ты даришь мне силу встречать каждый день без иллюзий,
Где мысли таятся, что прежде казались абсурдны.
Спасибо за то, что не прячешь за сладкою ложью
Слова те, что ранят, но правду несут за собою.
Безжалостно ты разрушаешь воздушные замки,
Срывая все маски, которыми я прикрывался.
По краюшку пропасти беспощадно проводишь меня,
Но в этой жестокости вновь обретаю себя…
(Слова Н. Риск)
Вот что было на том листе бумаги… и смотрит он на меня. Сейчас, сидя рядом с Дэном, ощущаю некий дискомфорт. Закончив песню, Макс ставит гитару и направляется к столу. Нет. Вижу, что идёт прямиком ко мне. Замерев передо мной, извлекает из кармана бархатную коробочку и, распахнув её, опускается на одно колено.
Зрачки мои, казалось, поглотили весь свет, а тело сковал невидимый паралич.
— Юль, выходи за меня замуж, — его взгляд пронзает меня насквозь. — Знаю, должен был это сделать года два назад, как минимум. Сам не понимаю, чего ждал. Хочу, чтобы ты стала моей женой.
Думаю, что ни от кого не укрылось, что Макс нервничает. Хотя для него это несвойственно, всегда уверенный в себе и своих действиях.
Я качнула головой, словно отгоняя наваждение.
— Макс, я… — спотыкаюсь на словах.
— Юль, у нас всё получится, — настаивает он, словно умоляя. — Пожалуйста, дай мне шанс.
Наверное, не суждено моим душевным ранам затянуться. Не смогу мириться с его похождениями, делить его с кем-то ещё. Мир вокруг затих, оставив нас наедине с гнетущей тишиной.
— В суровом молчании — правда острее, — выдохнул он с трудом.
— Я не могу, Макс.
Несколько томительных мгновений он хранил молчание, затем взгляд его потух и опустился. Бережно взяв мою ладонь, он коснулся её губами, оставляя на коже трепетное тепло. Вложил бархатную коробочку мне в руку, сжал мои пальцы в прощальном жесте. Поднялся и, не оглядываясь, покинул ресторан, оставив меня в оцепенении.
Меня пронзила дрожь, словно от ледяного ветра. Не поднимая глаз, судорожно схватила сумочку и выскользнула из-за стола. Следом за мной сорвался Дэн.
— Юль?
— Дэн, я сейчас вернусь, до туалета и обратно.
Сердце то бешено колотилось, то замирало в груди. В холле, словно в лихорадке, трясущимися руками открыла коробочку. Внутри, утопая в бархате, сверкало кольцо — дорогое и ослепительно красивое. Стиснув футляр в ладони, я вышла из ресторана в зыбкий сумрак вечера. Стоя на крыльце, вглядываюсь в припаркованные автомобили, пытаясь отыскать его, но тщетно. За спиной скрипнула открывающаяся дверь. Обернулась — Алёнка.
— Ну, Маркелова, ты даёшь! Отказать самому Максу! — смеётся она. — Подруга, ты хоть понимаешь, что такие, как Макс, Алекс и Димка, — это такой генофонд… Они не каждой девушке предложение делают.
— Не всё так просто, Алён. Ты многого не знаешь.
— Да, не знаю, — соглашается она. — Но могу предположить и, скорее всего, попаду в точку, — её пристальный взор был прикован ко мне. — Застукала с кем, что ли?
— Да, — ответила я. — Как думаешь, человек может измениться или люди в принципе не меняются?
Макс
— Привет, семейство! Что, у вас дверь открыта? Заходи кто хочешь, — прохожу по дому и застаю Леру в столовой.
— Артём, наверное, не закрыл. Привет.
Выдёргиваю Лёшку из детского стульчика со словами:
— Что, карапуз, мамка усадила за стол и есть не даёт? — подкидываю его, и он дарит мне улыбку, сажаю его на руку.
— Макс, только не давай ему ничего, а то есть не будет, — предостерегает Лера.
— О, хорошо, что ты здесь, — заходит Сашка и протягивает мне руку. — Не хочешь со мной на переговоры на неделе съездить? А то Стаса нет, а мне нужен тот, у кого язык подвешен.
— Что нужно-то?
— Уболтать надо одного человека. Ты справишься, — улыбается он.
— С чем справлюсь? Я в ваших застройках ничего не понимаю. А потом я даже мать своего ребёнка не могу уговорить женой моей стать. Теряю сноровку, похоже.
Сашка забирает у меня сына и произносит:
— Ты удивишься, но в застройках всё гораздо проще, чем с женщинами. Там не надо в лепёшку разбиваться, чтобы доказать, что она — это всё, что тебе нужно в этой жизни, — при этих словах с любовью смотрит на свою жену.
— Ну, ты мне план накидай, — говорю ему, и он кивает.
Телефон, молчавший до этого в режиме вибрации, вдруг настойчиво потребовал внимания. Отвечаю.
— Срочное что-то?.. Нет, не слышал … Никит, это точно? Источник информации?.. Я понял… Спасибо, Ник, — рука беспомощно опустилась, и хотелось выматериться, но в столовую уже вошли дети.
— Лер, а что ты знаешь о завтрашнем открытии «АртКафе»?
Она удивлённо взглянула на меня.
— Так все приглашены, ты разве не знал?
— Никита вот только что сообщил, что я единственный, кого нет в списках. И, похоже, Дэн готовит там грандиозный сюрприз Юльке.
— Не угомонится никак? — уже даже в её голосе сквозит недовольство. — Кстати, списки гостей он составлял от нас. И кафе это — проект его дружков. Я только одного не пойму, ты-то что занервничал?
Молча смотрим с ней друг на друга. В её взгляде удивление медленно уступило место сомнению.
— Макс, да не пойдёт она за него замуж, я тебя уверяю, — мысли мои буквально прочитала, всё-таки двадцать четыре года плечом к плечу бесследно не прошли.
— А если мне назло? — с сомнением проронил я.
— О как! Ты совсем недавно говорил, что он тебе не соперник. Что стряслось? — она вопросительно вскинула брови.
— Что, Макс, броня дала трещину? — улыбается Сашка.
— Это больше похоже на прелюдию к сбрасыванию скорлупы.
Извинившись, выхожу из-за стола и иду в гостиную, чтобы сделать пару звонков. Когда семья заканчивает ужин, все выходят из столовой. Дети разбегаются по дому, а Лера поднимается на второй этаж с Лёшкой на руках.
— Лер… — окликнул я, и она обернулась. Хотел обратиться к ней с просьбой задержать завтра Дэна, но в последнюю секунду отказываюсь от этой идеи и произношу: — Лер, а можешь на завтра организовать няню для Марины? Очень надо. Только Юле не говори, что это я попросил.
— Ну, попробую.
— Спасибо. Я твой должник.
Проводив её взглядом, понимаю, что и мне пора ехать.
— Макс! — тормозит меня её муж уже на выходе из дома. — План есть? — тихо спрашивает он.
— Есть, — отвечаю я. — Правда, радикальный, но другой мне уже не поможет.
— Бывает, что с женщинами по-другому и нельзя, — в очередной раз он принимает мою сторону и протягивает мне ключи. — От моей дачи, адрес сейчас скину тебе. Лере только не говори.
Я беру у него связку ключей.
— Почему помогаешь?
— Я вижу, как ты за неё бьёшься. Да и очевидно, что она тебя любит.
— Ну, мне после её вчерашнего отказа не так очевидно.
— Макс, если бы не любила, она бы не уехала, а осталась здесь и шантажировала бы тебя пузом, выкачивая финансы по максимуму, — говорит Сашка. — Поверь моему опыту, я до Леры на редкостной дряни был женат.
— Спасибо, Сань.
— Давай, я сейчас с Лерой поговорю, Маринку мы завтра себе заберём, они с Лёшкой с нашей няней побудут.
Срываюсь в ночной клуб, но на этот раз ведомый не жаждой развлечений. Много лет знакомств и взаимовыгодных услуг сплелись в тугой клубок связей, и не раз я выручал тех, кто сейчас мог помочь мне. Припарковавшись, я вышел из машины и тут же услышал оклик:
— Макс!
Обернувшись, я увидел Элину, выходящую из соседней машины. Игнорирую её.
— Макс, подожди, — она подходит ко мне. — Сто лет тебя не видела. Как насчёт скоротать ночь?
— Не интересует, — бросил я через плечо.
— Жаль, парень ты, конечно, огонь, — усмехнулась она. — Поделили девчонку ту с Дэном?
Остановившись как вкопанный, я в недоумении уставился на неё.
— Чего?
— Макс, это Дэн мне тогда заплатил, чтобы я увела тебя в вашу ВИП-комнату.
На мгновение в глазах потемнело. Стремительно схватив её за шею, прижимаю к капоту своей машины.
— Макс, ты озверел? Пусти!
— Подробности, — процедил сквозь зубы, бросая все силы на то, чтобы ярость не дала перейти черту.
— Какие тебе подробности? Это было один раз, он оплатил услуги и сказал, когда к тебе подойти, потом при мне с девушкой разговаривал, спрашивал, во сколько она приедет в клуб. Всё!
Моя хватка на её шее усилилась.
— Не надо… — сипит она.
— Я так понимаю, и мой номер телефона он тебе дал?
— Да.
Отпускаю её, и она, задыхаясь, отшатывается, потирая шею, на которой уже проступают красные следы от моих пальцев.
— Деньги, значит, любишь? Что ж, теперь тебе придётся ублажать не местную элиту, а публику гораздо ниже уровнем. Гораздо. Я об этом позабочусь. У меня связи со многими хозяевами клубов в Москве. Дэн тебе не говорил?
— Макс, не надо, пожалуйста.
— Пошла вон!
Я сел обратно в машину, оглушённый собственным сбившимся дыханием. Он мне мстит. А главное, мне ему и предъявить-то нечего, я сам добровольно залез на эту шлюху. Сейчас гнев, как река, стремится к своему руслу, и в нём нет места для разумных размышлений. Загорелся экран телефона — Давид.
К «АртКафе» близко не подъезжаем, держимся на соседних парковках. Только бы ничего не сорвалось. Ещё один неверный шаг, и я потеряю её навсегда. Не ожидал я подлости от Дэна. Казалось, та история погребена под толщей лет, а нет, похоже, она шла за мной след в след все эти годы. Надо было его ещё тогда убирать из коллектива. Пожалел их с сестрой. У них все деньги уходили на дырявую крышу над головой да на пустой желудок. Пожалел на свою голову, теперь расплачиваюсь.
— Ну что, выдвигаемся? — спрашивает рядом сидящий Давид.
— Ждём отмашку Никиты, — буквально гипнотизирую телефон.
Мы на четырёх машинах, мужиков много. Мне просто нужно, чтобы за мной никто не увязался, и, в случае чего, удержали Дэна и его друзей. Сюрприз он ей готовит! Ну ничего, в эту игру можно играть вдвоём. А я давно привык играть по-крупному, даже если риск маячит тенью.
Входящий звонок — жму «ответить».
— Да, Никит.
— Макс, наши все здесь. Людей много перед входом, будь аккуратен. У тебя минут пять, потом они зайдут внутрь.
— Понял, — заканчиваю разговор и всё внимание к Давиду: — Пока не дам сигнал, из машин не выходите, и не покалечьте его. Погнали.
Он покидает мою машину, я врубаю передачу и выезжаю из-за поворота. До цели метров сто пятьдесят, по зеркалам вижу движение остальных. Возле кафе заезжаю на бордюр и бью по тормозам. Выхожу из машины. Толпа расступилась, словно море, вздыхая ругательствами, но их шум до меня не долетел. Мой взгляд выхватил из пёстрой массы Дэна и Юльку, и я двинулся к ним сквозь лес чужих спин и взглядов. Заметил, как на лице соперника отразилось мимолётное недоумение. С каждым шагом пространство вокруг сжималось, концентрируя всё внимание на предстоящем взрыве.
— Сюрприз! — выплюнул я, наслаждаясь тем, как его плечи напряглись.
— Зря приехал, тебя не приглашали, — процедил Дэн сквозь гримасу, имитирующую улыбку.
— А мне приглашение не нужно, — отрезал я, чувствуя, как внутри разгорается огонь, — я по другому поводу здесь.
— Макс, давай отойдём в сторону... — взволнованно пролепетала Юлька.
Я бросил на неё лишь мимолётный взгляд. Сейчас только — Дэн, один на один. В глазах сверкает дух соперничества — он тоже хочет победы.
— Угадал, зачем я здесь? — вопрос прозвучал резко, концентрируя в себе всю тяжесть неизбежности.
Ответом стал удар в лицо. Устоял. Лишь тонкий испуганный взвизг Юльки пронзил тишину. Кровь хлынула из носа, но я лишь тряхнул головой. Именно этого я и ждал — его маска непроницаемости дала трещину. На моих губах расцвела улыбка, хищная и торжествующая.
— Я знал, что ты ударишь первым. Потому что правда на моей стороне, и ты это знаешь. Правда, которую ты пытался украсть, но она моя. Она всегда была моей и навсегда останется.
Вскидываю руку, давая знак пацанам, и резко наношу ответный удар. Юля оседает на асфальт и закрывает лицо ладонями. Десять человек вынырнули из рядом брошенных машин, отрезая меня от толпы гостей. Дэн, пытаясь вырваться от двух амбалов, яростно выплёвывает:
— В очередной раз доказываешь, что тебе важна не она, а лишь твоя чёртова победа!
Проигнорировав его слова, рывком поднял Юльку с асфальта и потащил к своей машине. Она извивалась, отчаянно оглядываясь на Дэна.
— Макс, отпусти! — взмолилась она. — Что ты делаешь?
Сквозь шум и суматоху до меня донёсся крик Леры:
— Макс, не делай этого! Не смей! — краем глаза вижу, как Сашка перехватил её поперёк талии, не давая вырваться.
Ну ничего, у Леры позже в ногах валяться буду. Заталкиваю Юльку на заднее сидение своей машины, сажусь за руль и блокирую двери. В последний момент, перед тем как тронуться с места, замечаю потасовку. Надеюсь, обойдётся без жертв. Мне сейчас только из Москвы вырваться, чтобы мне план-перехват не устроили. Кровь из носа не останавливается, намотав край футболки на руку, пытаюсь вытереться.
Звонок раздаётся минут через пятнадцать. Включаю гарнитуру, чтобы Юлька ничего не услышала.
— Да, я слушаю… Я понял… Уезжайте… Это уже не имеет значения. Свяжусь с тобой позже.
Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида — её глаза смотрели на меня с укором. Тягостное молчание повисло над нами, словно свинцовое небо. Телефон мой в беззвучном режиме, но экран то и дело вспыхивает, сигнализируя о новых звонках и сообщениях. Наверное, многим есть что мне сказать. Потом. Всё потом.
На загородной трассе съезжаю на обочину, кругом безлюдно и даже проезжающих машин нет. Выхожу и распахиваю заднюю дверь. Юлька разворачивается ко мне. Смотрю на её распухшие от слёз глаза, на размазанную тушь, на покрасневший нос, и сердце сжимается от нежности. Даже сейчас, в этом смятении, она казалась мне прекрасней всех на свете.
— Макс, ты в своём уме?
— Да, — спокойно ответил я.
— Ты хоть понимаешь, что вытворил? — всхлипывает она.
— Да. Но не надо было меня доводить до этого.
Смотрю в её глаза и опускаюсь перед ней на колени.
Юля
Я жаждала встречи с Максом, чтобы объясниться и вернуть кольцо, но он словно сквозь землю провалился — мои звонки оставались без ответа. Это было крайне непохоже на него, обычно он всегда на связи. Отчего-то сразу распереживалась за него, парень он вспыльчивый, боялась, как бы не наделал глупостей. А ещё это «АртКафе», будь оно не ладно... Ехать на открытие совсем не хотелось, но Дэн настоял. Уже с утра ощущала какую-то необъяснимую тревогу.
Заглушив мотор, Дэн, с галантностью распахнул дверцу, но ноги отказывались идти. Он взял мою ладонь и легонько потянул меня из машины, я оглянулась по сторонам: перед кафе алела праздничная лента, взмывали ввысь разноцветные шары. Несмотря на то, что вход по пригласительным, гостей много собралось.
Мы ждали торжественной части, когда вдруг оглушительный визг тормозов пронзил воздух. Все обернулись и расступились, открывая обзор на машину Макса, взгромоздившуюся на тротуар. Он вышел и небрежно, вальяжной походкой двинулся к нам, наплевав на разъярённую толпу, в которую он чуть не въехал. Недоброе предчувствие сдавило грудь. Макс остановился прямо перед нами.
Макс
К Лере в дом не захожу, снаружи жду Юльку с Маришкой. Кружу возле машины, пытаясь собрать частицы сегодняшнего дня и нашего с ней разговора в цельную картину. Когда Юлька наконец появляется, перехватываю дочку из её рук и бережно усаживаю в машину. Доставив их домой, разворачиваюсь обратно к Лере. Пришло время объясниться с ней.
Дверь мне открывает Сашка, улыбаемся с ним оба. Возвращаю ему ключи и без слов, лишь взглядом, прошу позвать жену, и опускаюсь на колени. Сашка, добродушно посмеиваясь, кричит вглубь дома:
— Лера! Это, наверное, к тебе… Вряд ли Макс решился мне предложение сделать, — шутит он.
Лера появляется спустя мгновение и опускает на меня взгляд.
— Красавчик, — комментирует мой внешний вид, а затем спрашивает: — Похищение хоть дало результаты?
— Нууу… — тяну я, — определённые результаты есть, — затем улыбаюсь. — Но есть ещё над чем работать.
— Макс, ты где этих бандитов нашёл? — серьёзно спрашивает она.
— Лер, какие бандиты? Это люди Армена.
— Все помогли, да? — в её голосе сквозила усталость. — Вставай, дурик, — буркнула она и направилась в столовую.
Поднимаюсь, и мы с Сашкой плетёмся за ней и синхронно усаживаемся за стол.
— Макс, среди белого дня, в центре города! — восклицает Лера. — Нападение группой лиц… О чём ты думал? А если видео с камер наблюдения просочится в сеть? Уголовной статьи только и не хватало. Не к такой славе мы стремились, как мне казалось.
— Забудь про камеры, я заранее обо всём позаботился. Не зря же я связи с нужными людьми налаживал все эти годы. Вот пригодились! Да и Юлия не оставила мне выбора. А ты знаешь, я сдаваться не привык.
— Риск оправдал себя? — подключился к нашему диалогу Саша.
— Да, — утвердительно кивнул я. — Маринка теперь в выходные дни со мной. И я ищу им квартиру ближе к себе, а то через всю Москву неудобно мотаться, — озвучиваю решение, принятое нами с Юлькой по дороге.
В их взглядах читалось полное недоумение.
— И это всё? — задала вопрос Лера, подходя к холодильнику и выуживая оттуда банку огурцов.
— Ну, жить она со мной не хочет, — произнёс я, не скрывая разочарования. — Могу, конечно, быть более настойчивым, но, если честно, я опасаюсь ещё больше давить на неё.
— А Юлька-то кремень! — выдаёт своё восхищение Лера. — Вот никогда бы не подумала, мне она всегда казалась мягким по характеру человеком.
— Она боится повторения, я это сегодня отчётливо увидел. Но между нами есть определённая связь. И мне кажется, она меня любит.
— Мне тоже так кажется, — подтверждает Лера, садясь рядом с мужем и вылавливая солёный огурец из банки. — Подожди пока. Возможно, у неё внутренняя борьба идёт. А что там перевесит, чувства к тебе или неуверенность… в общем, время покажет.
Лера, как всегда, права. Надо дать Юле время переварить шквал откровений и всё осмыслить, сегодня действительно было многое сказано. Надеюсь, переезд сблизит нас, даст возможность чаще видеться. А уж я найду лазейку, чтобы наведываться к ним регулярно, главное — вопрос с ребёнком утрясли. Задумчиво смотрю на Лерку и не могу удержаться от комментария, когда вижу, как она с аппетитом хрустит огурцом.
— Лер, ты беременная, что ли?
Перестав жевать, она замерла и посмотрела на мужа.
— Мы вообще-то хотели позже сказать, срок пока маленький, — проговорил Сашка, не скрывая радости.
В принципе, я пошутить хотел. Не ожидал, что в точку попаду, и потому не сдерживаю смеха.
— Мои поздравления, — пожимаю Сашке руку, а Лерке кидаю: — Ты же вроде второго пока не хотела.
— Я и не хотела, — улыбается она. — Меня заставили, — закрывает банку и несёт в холодильник.
Вопросительно смотрю на её мужа.
— Не слушай её, — усмехается Саша. — Она, когда Юлька с Маринкой съехали, как-то вечером, глядя на Лёшку, одиноко играющего в манеже, вдруг заявила, что ему срочно нужен братик или сестрёнка. Мне оставалось лишь подсуетиться.
Вернувшись, Лера пристраивается под бочок к мужу, и он сгребает её в свои объятия. Видно, что они очень счастливы.
— Я очень рад за вас. Вам удалось создать то, что дано не каждому: дружную, любящую семью. — Мои слова, кажется, омрачают их лица. Взгляд их тускнеет, устремляясь на меня, и я, словно оправдываясь, выпаливаю: — А я два дня назад своим сообщил, что у них внучка родилась. И ей уже девять месяцев.
— И? — кивнула Лера.
— Много нового о себе узнал... От отца из цензурного звучало только моё имя. А мать обрадовалась, особенно когда узнала, что мать ребёнка Юлька наша. Я им фотку Маринки отправил, так отец написал мне, что «От такого идиота не могла такая красавица родиться».
— Макс, я когда своего отца поставил в известность, что женился, первое, что он спросил: «Кто эта несчастная, что решила со мной судьбу связать», — ржёт Сашка. — Твой отойдёт скоро от шока. Нормально всё будет.
Прерывает наш разговор звук Лериного телефона. Взглянув на экран, она принимает звонок.
— Дим, у нас он… Не знаю… — смотрит на меня. — Тебе Димка не может дозвониться.
— Я звук забыл включить. Поставь на громкую связь, — прошу я.
— Ну, говори, — обращаюсь к Димону, когда Лера кладёт телефон на стол.
— Ну, эффектно, — протянул друг, по-видимому, имея ввиду похищение мною человека. — Тебя Дэн ищет, поговорить хочет с тобой.
— Поговорим… обязательно поговорим. Дим, выручишь завтра? Нужно дела утрясти кое-какие.
— Да, без проблем.
— Договорились, Дим. Спасибо.
Закончив диалог, я поймал на себе настороженный взгляд Леры.
— Макс, давай ты больше с Дэном не будешь выяснять отношения. Не нравится мне всё это, — нахмурилась она. — Посмотри, что вы сегодня натворили! У тебя лицо разбито, ему тоже досталось, да и твои ребята его потрепали знатно. А дальше что? Кровь рекой?
— Лера, всё нормально будет, — заверяю я, поднимаюсь и направляюсь к выходу.
Уже в машине пальцы сами набирают номер Дэна. Отвечает словно ждал звонка — мгновенно.
— Вы меня слышите? — чей-то голос пробивался сквозь пелену. — В себя приходит. Всё, в машину и поехали.
Мир расплывался, когда я открыл глаза и повернул голову. Скорая помощь… Только колючий свет проблесковых маячков бил по зрению. Попытка приподняться отозвалась взрывом боли в левой части тела.
— Эй… куда это мы собрались? Даже не вздумай шевелиться, — услышал я женский голос в синей куртке. Луч фонарика вонзился в глаза, вызывая острую резь и тупую боль в затылке. Я отвернулся.
— Сотрясение — однозначно. Что вам, молодым, без адреналина не живётся? — проворчала она. — Фамилия, имя, отчество?
— Марецкий Максим Алексеевич. Кто вас вызвал?
— Парень какой-то, он уехал уже.
Меня перемещают в машину. Свет нестерпимо раздражает глаза, тело отзывается мучительной пульсацией.
— Кому из родных сообщать будем?
— Никому, — отвечаю машинально и тут же замираю в нерешительности. — Телефон… при мне был? — спрашиваю, шаря непослушной рукой по карману.
Мне вкладывают аппарат в ладонь, но всё затянуто плотной пеленой. Я не вижу ничего.
— Наберите Диму Верещагина, — прошу я.
— Не берёт трубку, — спустя минуту озвучивает работник скорой.
— Тогда Александра Стиглова.
— Александр? Доброй ночи. Марецкий Максим Алексеевич вам знаком? Это со скорой беспокоят… Есть травмы и сотрясение — это при первичном осмотре… В двенадцатую везём.
Веки сомкнулись в тщетной попытке собрать воедино ускользающие воспоминания. Слабые проблески мелькали, но разум пока отказывался их скреплять.
Из цепких рук скорой помощи меня передали в холодные объятия приёмного отделения.
— Макс, цел?
Перед глазами такая муть, что только по голосам узнаю их.
— Макс, — Лерка вцепилась в мою руку и всхлипнула.
— Саш, на хрена ты ей сказал? — выдаю всё своё негодование.
— А что я должен был сказать? Куда я в три часа ночи собрался?
— Так, давай без слёз. Поняла меня? — обращаюсь к ней. — Нормально всё со мной.
Меня забирают врачи, и в палате я оказываюсь только после обследования и перевязки.
— Макс, кто тебя привёз на скорой, сказали, что, если бы не экипировка, тебя бы в морг везли, — говорит Сашка. — Ты на скорости через ограждение перелетел, то ли протаранил его.
— Саш, я не знаю, как это вышло, — устало говорю я. — Не помню этого момента.
— Ты почему не сказал, что не видишь ничего?! — взревела Лера, врываясь в палату. — Сотрясение у тебя сильное, и рука переломана в двух местах. Голову-то не пытался включать, когда что-то делаешь? Нет? — орёт она. — Как чувствовала, что добром это не кончится! Звоню Дену, он не отвечает.
— Лера, не ори! — прикрикнул я на неё. — У меня башка раскалывается. И буду очень признателен, если погасите верхний свет. Лерка выполняет мою просьбу, оставляя лишь ночник над больничной кроватью, и глазам становится легче. Потом чуть спокойней говорю: — Забудь про Дэна, не звони ему больше. Скорую вызвал, значит, не всё потеряно в человеке. Позвони лучше Юльке.
— Макс, я сразу позвонила ей, — улавливаю нотки сожаления в её голосе.
— Я понял. Спасибо, что приехали. Поезжайте домой, — говорю им. — И, Лер, попроси для меня снотворное, чтобы меня вырубило, я уже третьи сутки не сплю.
Наконец остаюсь со своими мыслями наедине. «Она не приедет. Хотя с чего она должна срываться ради меня? Тем более с ребёнком маленьким на руках, который ночью в своей кровати должен спать. А ведь когда делал ей предложение, был уверен, что победа за мной. Юлька оказалась права: я действительно самоуверенный ублюдок. Привык быть в центре внимания, привык, что женщины сами вешаются мне на шею. А Юля никогда не проявляла ко мне внимания больше, чем дружеское, ни единого намёка на кокетство, лишь лёгкие, мимолётные касания в танце. Она единственная, кто не стал закрывать глаза на мои похождения. Она та, которой нужны любовь и уважение. Идиот, я слишком поздно осознал, что она не такая, как все».
И вот в этом звенящем коконе беззащитности я впервые слышу тишину внутри себя. Тишину, прежде заглушённую грохотом амбиций. И она шепчет о том, что победа, добытая любой ценой, — пиррова победа, что триумф, выкованный на костях, — лишь кратковременный фейерверк, оставляющий после себя разочарование.
Юля
Доставив нас с Мариной домой, Макс сразу уехал. Истощённая напряжением последних дней, я уложила Маришку спать и рухнула рядом. Долго ворочалась, словно пленница в лабиринте мыслей, вновь и вновь прокручивая в голове наш с Максом разговор в машине. На мой прямой вопрос, что происходит между ним и Дэном и являюсь ли я причиной конфликта, он отгородился стеной молчания. Зато нам наконец удалось найти компромисс касательно ребёнка. Да, мне пришлось уступать, но отныне Макс принимает самое непосредственное участие в её воспитании. Пожалуй, это был первый наш диалог, в котором звучали голоса двух взрослых, ответственных людей. Есть ощущение, что мы оба неуловимо меняемся, просто я с рождением ребёнка и пережитой болезни шагнула в эту реальность первой. Но нельзя не признать, что в Максе проснулся мужчина, повзрослевший и, я надеюсь, осознавший свою роль.
Из сна меня выдернул плач Маришки, часы показывали два часа ночи. Как я ни пыталась её успокоить, всё тщетно. При осмотре ничего не обнаружила, температура в норме, горло тоже, Лера точно не могла накормить чем попало, я ей доверяю как себе. Ещё через час, не выдержав плача, вызываю скорую. Медики, осмотрев ребёнка с ног до головы, также не находят ничего подозрительного. Грешат на зубки и рекомендуют успокоительные капельки. Проводив их, уставшая опустилась на кровать, держа на руках дочку, которая уже не плачет навзрыд, а больше капризничает. Неожиданно в полумраке комнаты загорается экран телефона — Лера. В груди будто всё замерло. Она никогда бы не стала звонить в такое время без веских причин. Незамедлительно принимаю вызов.
— Да, Лер?
— Юль, Макс в больнице.
Юля
Вечером, закончив все дела по хозяйству, тихо захожу в спальню. Сейчас уже темно, и только полоска света, идущая из коридора, очерчивает его силуэт. Макс по-прежнему лежит на спине, закрыв сгибом локтя глаза, вероятно, ему мешал дневной свет. Пробуждение застаёт его врасплох, и ладонь грубо стирает остатки сна с лица.
— Ты как?
— Иди ко мне, — произносит он, игнорируя мой вопрос.
Присаживаюсь возле него, он берет меня за руку.
— Может, озвучишь состояние по зрению? — настаиваю я на вопросе о его здоровье.
— Муть перед глазами. Очертания вижу, но мелких деталей не различу, — признаётся он. — Может, и к лучшему, потому как смотреть тебе в глаза было бы сейчас очень непросто, — он протяжно выдыхает. — Юль, я не знаю, что на меня тогда нашло. В первый раз я переспал с ней случайно, я действительно не планировал углубляться с тобой в отношения. Может, испугался развития отношений, тем более мы работали вместе, — я перестаю дышать, когда понимаю, о ком речь. — А последний раз… — он выдерживает паузу, видно, что говорить ему тяжело об этом. — Стресс повлиял, это и страх потерять всё, что так долго возводил, и попытка забыться, ну и хорошо выпивший был. Но поверь — после, кроме омерзения, ничего не чувствовал. Больше ни с кем и ничего не было. Какое-то время пришлось без секса обходиться. Только тебя хотел. То, что произошло тогда в клубе, это помутнение рассудка какое-то. Юль, мне было очень паршиво без тебя. Не нужно было тебе уезжать…
— А что мне надо было делать? Удерживать тебя пузом, что бы ты был рядом?
— Юль, я похож на того, кого можно насильно удержать? Вот, казалось бы, столько лет меня знаешь…
— Нет, Марецкий. Ты похож на охотника, которому самому азартно преследовать добычу, а не ждать, пока она в руки упадёт.
Он тянет меня на себя, и я, не сопротивляясь, прижимаюсь щекой к его груди. Пальцы его путаются в моих волосах, нежно и в то же время собственнически.
— Тебе надо было мне хорошенько врезать, чтобы мозги на место встали, а там бы я весь мир перевернул, чтобы тебя с ребёнком вернуть, — говорит он, и я теперь точно знаю, что это не пустые слова. — Юляш, я понял, что нагулялся годам к двадцати семи. Может, ты даже помнишь, меня год не было на тусовках. У меня было множество идей и проектов, которые я все реализовал. А потом — большая сцена, успех, множество предложений выступать на разных площадках, и понеслось всё сначала. Юль, поверь мне, это был очень длинный тормозной путь — длиною в два года.
Слёзы ручьями текут по щекам, и я не могу сдержать всхлип.
— Не плачь, пожалуйста.
— То, что с тобой вчера произошло… Если бы ты разбился…
— Не думай об этом, — прерывает он, прижимая меня крепче. — Всё возвращается — это законы кармы. Я сделал тебе гораздо больнее, — на мгновение замолкает, а потом произносит: — Пойдём, Лапуля, ты мне поможешь в душ сходить.
И от этого «Лапуля» где-то глубоко внутри оттаивает ещё кусочек айсберга.
Яркий свет ранит его глаза, заставляя болезненно жмуриться. Поэтому я оставляю дверь в ванную приоткрытой, впуская бледный луч из коридора. Снимая с него джинсы и бельё, я даже в полумраке вижу, что вся левая сторона — одна сплошная гематома. Затягиваю в плёнку его зафиксированную руку, чтобы не намочить. Раздеваюсь и встаю рядом с ним под струи душа, иначе просто не достать. С предельным вниманием провожу рукой по иссиня-багровым пятнам, смывая гель. Он упирается рукой в кафельную стену, а голова бессильно склонилась. Грудь тяжело вздымается, словно он пытается набрать в себя весь воздух мира.
— Макс, плохо? — спросила я, хотя знала, ответа не последует. Чувствую, что ему не хорошо, но он изо всех сил старается сохранить лицо, пытаясь скрыть свою уязвимость. Быстро вышла из душевой, обернулась полотенцем и принялась вытирать его максимально бережно.
— Макс, давай-ка до кровати.
Замотав его в полотенце, подталкиваю к спальне. Прихрамывая, он доковылял до кровати и как-то тяжело опустился на неё. Освободив его руку от мокрых пакетов, поправляю подушки, укладываю его и иду на кухню. Вернувшись, протягиваю ему таблетки и воду.
— Да не нужны мне эти пилюли, — ворчит он, пытаясь сопротивляться.
— Я тебя сейчас мигом верну туда, откуда забрала, — пригрозила я, не терпя возражений.
Он, не раздумывая, глотает их, запивает водой и откидывается на подушку.
Склонившись над ним, невесомо провела по его щетинистой щеке. Он на мгновение прикрыл глаза, затем притянул меня к себе и поцеловал.
— Макс, я очень люблю тебя, — прошептала в его губы.
— Мне нравится, как это звучит. Словно музыка… Скажи ещё раз, — просит он.
— Очень люблю тебя. Давно. Очень давно, Макс, — выдохнула я, и словно гора свалилась с плеч.
— И я давно. С того самого дня, как увидел тебя, Юль, — признаётся он. — Я помню, как ты пришла устраиваться к нам в клуб. Знаешь, что на тебе было надето?
— Ты помнишь, что было надето на мне, почти шесть с половиной лет назад?
— На тебе было короткое белое платье и босоножки на высоком каблуке. Ещё тогда обратил внимание на интересное плетение твоей косы, с вплетёнными украшениями из камней.
Я усмехнулась:
— Макс, ну ты даёшь. Даже я не помню таких подробностей.
— Я всё помню, — его голос наполняется тихой, но всепоглощающей нежностью. — Помню, как ты с детьми работала, а потом и со взрослой группой. Помню наши репетиции… и то, как наслаждался тем, что могу касаться тебя там, где при других обстоятельствах ты бы никогда не позволила. Помню, как ты встречалась с парнем из института, потом грустила из-за него. Потом с каким-то полудурком встречалась, который не мог даже пальто тебе подать и дверь машины не в состоянии открыть, и то ли не видел, то ли не хотел видеть, что на твоём авто фара погасла, пока я сам лампочку не заменил.
В груди болезненно свело, словно стальной обруч сжался вокруг сердца. И сознание пронзила мысль: «Неужели все эти годы я действительно была ему не безразлична?».
Месяц спустя.
Пока готовлю завтрак и варю нам кофе, Макс вытирает Маринке щёки от каши и болтает с ней. Любуюсь ими. Телесные раны уже зажили, и мой мужчина приходит в свою привычную физическую форму. И понемногу возвращает к жизни меня; этот процесс начался в тот самый день, когда мы переступили порог его квартиры. Помню, как меня поразило, что ремонт коснулся лишь спальни и кухни, в то время как остальная часть квартиры зияла голыми стенами. На мой немой вопрос он ответил просто: «Не для кого было… незачем». А потом, взяв за руку, он подвёл меня к шкафу в спальне и плавно отодвинул дверь. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: внутри, плечом к плечу, висели мои вещи, те самые, что я оставила у него. Ком подкатил к горлу, и на глазах выступили слёзы… слёзы чистой, безудержной радости, сравнимой лишь с тем трепетным моментом, когда впервые прижала к себе новорождённую Марину.
Сейчас там ведётся интенсивный ремонт, а живём мы по-прежнему в моей съёмной квартире. Даже не верится, что через неделю у нас свадьба. Усевшись за стол, по традиции делаю глоток кофе и приступаю к завтраку. Спустя пять минут начинает подташнивать. Глубокий вдох… но тут же срываюсь из-за стола. В туалете мой желудок мгновенно опустошается, и я чувствую облегчение.
— И давно тебя тошнит? — звучит рядом голос Макса.
— С утра уже ощущала слабость, а сейчас тошнота поднялась. Давление надо померить.
— Нам нужен врач, — говорит он.
Включив воду, беру зубную щётку.
— Ой, Макс, мы всё это уже проходили. Не надо врача, отлежусь.
Он склоняет голову, и брови его встречаются возле переносицы.
— Проходили, — вкрадчиво произнёс он. — Юль, я сейчас попробую не разочаровать тебя в своих способностях к дедукции.
— Чего?
— Я говорю, что если я не совсем идиот, то нам нужен гинеколог.
Я почувствовала, как тошнота поднимается вновь.
— Макс, я не беременна, — с трудом выдыхаю, откладываю щётку и вытираюсь полотенцем. — Я больше не смогу иметь детей…
Он подходит, берёт мои ладони в свои, тёплые и надёжные.
— Когда мне сказали, что опухоли не злокачественные, в довесок дали информацию, что шансы забеременеть ничтожны. Я, наверное, должна была сказать об этом раньше, но я как-то и забыла. Да и смирилась, наверное, — пожимаю плечами, не зная, что ещё добавить.
— «Не сможешь иметь детей» и «малый шанс забеременеть» — это, знаешь ли, не одно и тоже, — подмечает он, и я окончательно теряюсь.
А если он хочет ещё детей, а я не смогу ему их дать? Уже начинаю ощущать себя бракованной. Всматриваюсь в него, чтобы хоть что-то прочесть по его лицу, но ничего не могу определить. Почему-то вновь кажется, что всё рушится, и зарождается мысль, что я и не пара ему.
— Пойдём, — тихо произносит он, ведёт меня в гостиную и усаживает на диван. — Отдохни пока, я отъеду ненадолго. Хорошо?
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Слышу, как он одевается, как хлопает входная дверь. Смотрю, как Маришка выкидывает игрушки из манежа и с нескрываемым интересом рассматривает получившийся хаос. Горячие слёзы обжигают щеки. Я действительно забыла о том разговоре с врачом. На тот момент я так была оглушена радостью оттого, что худшие опасения не подтвердились, что остальное показалось неважным. Несколько недель безмятежного счастья и вот, снова…
Так и сижу, оцепенев, пока не слышу, как возвращается Макс.
— Как ты? — доносится его голос из коридора, и тут же он возникает в дверях, окидывая взглядом нас с Маринкой, утопающих в игрушках. — Кто это тут устроил такой бедлам? А? — напускает он на себя строгость, играя в грозного папу.
Марину этим не проймёшь, она давно нащупала его слабые стороны и вовсю эти пользуется. Поэтому, повизгивая от восторга, приседает в предвкушении объятий. Он незамедлительно подхватывает её на руки, а потом протягивает мне коробочку — тест на беременность. Скисаю ещё больше.
— Макс…
— Юль, просто проверь.
Я беру тест и удаляюсь в туалет. Спустя несколько секунд отчётливо вижу вторую полоску.
— Да, как так-то?! — недоумеваю я вслух. Распахиваю дверь санузла. Передо мной стоит Макс с Маринкой на руках. На его лице расцветает счастливая улыбка.
— Да? — с надеждой спрашивает он. Я протягиваю ему тест, и его улыбка становится ещё шире. — Сказали, что сложно будет забеременеть? — уточняет Макс, и я киваю. — Ну, наверное, так и есть. От кого-либо сложно, только от меня ты залетаешь сразу. Значит, дорогая, будешь рожать от меня, — заключает он с самодовольной, но такой любящей улыбкой на лице. — Маринка, ты кого хочешь, братика или сестрёнку? — щекочет дочку, и она заливается звонким смехом.
— Макс, я, честно сказать, в шоке, — описываю своё состояние, которое даже близко не соответствует действительности. — Я сейчас к врачу поеду. Посидишь с Маринкой?
Я иду в спальню, открываю дверцы шкафа, словно собираюсь найти ответы в ворохе одежды.
— Стоять! — командует Макс. — Без меня ты никуда не поедешь. В прошлый раз после похода к врачу я тебя больше год не видел. Кто вас, беременных, знает, какая вам вожжа под хвост может попасть. Так что пошли спокойно завтракать, а завтра утром вместе поедем.
А в один из предсвадебных вечеров, когда до регистрации брака оставались считанные дни, Макс едва не довёл меня до сердечного приступа фразой: «Мне нужно с тобой серьёзно поговорить». И неожиданно выкладывает истинную причину разлада с Дэном, с комментарием, что не хочет тащить этот груз в брак, что хочет начать всё с чистого листа. Весь последний месяц я пыталась выведать, куда пропал Дэн, но он умело уходил от ответа. Вся эта сумбурная история с его сестрой произошла за долго до моего появления в их коллективе. Но я успела познакомиться с этой ветреной, необузданной девицей, и тогда же отметила, насколько они с Дэном разные. А с Максом он, конечно, поступил подло, подставив его, предав самым низким образом. В моей памяти множество ситуаций, когда Макс вытаскивал его из передряг и сглаживал острые углы между ним и коллективом. И может быть, я и впрямь слишком наивна и ослеплена верой в лучшее в людях, а может, всё дело в безудержном, захлёстывающем счастье, что сейчас переполняет меня… Но, как ни странно, даже после услышанного, обида на Дэна не шевельнулась в моей душе. В сущности, Дэн не лишён человечности, и он подтвердил это, вызвав скорую Максу и не покинув его до приезда врачей. Возможно, он просто оступился, сбился с пути. Я поинтересовалась у Макса, как он теперь относится к Дэну? И он, без малейшего колебания, ответил: «Зла не держу». Но после короткой паузы добавил: «Увижу вас когда-нибудь вместе… виноватых искать не стану, обоим достанется». Уголки моих губ невольно дрогнули в улыбке. Мне льстила эта собственническая ревность, эта грубая, но волнующая заявка на меня.
Спустя четыре месяца.
Юля
Пока стою на светофоре, улыбаюсь зеркалу заднего вида, в котором наблюдаю Полинку, спящую в переноске, и Маринку, листающую книгу, которая бурчит себе под нос вольный пересказ по картинкам. Для её возраста у неё потрясающе развита речь, а ещё мы с мужем обратили внимание, что слух у неё хороший. Макс часто вечерами играет ей на гитаре и поёт свои песни.
Несмотря на всю суету и бессонные ночи, я счастлива, как никогда. Наверное, я просто закрыла свои потребности. Сейчас я стараюсь совместить материнство, карьеру и дом, и мне это удаётся. Когда женщина любима, у неё вырастают крылья за спиной, и я летаю на этих крыльях высоко, не боясь упасть. Мой муж дарит мне спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, не давая даже на секунду засомневаться в его чувствах ко мне. Словно начался новый цикл наших отношений, во взаимопонимании, доверии и даже мудрости. Доверие — это не только слова, но ещё и действия: умение слушать, понимать, прощать, готовность быть рядом в трудные минуты и радоваться успехам друг друга. И мне кажется, мы с Максом справляемся, и эти действия становятся основой наших отношений.
— Мам, я рисовать хочу, — прорывается в мои мысли Маринка.
— Сейчас уже приедем, и с папой будешь рисовать.
Сейчас мы направляемся в его фитнес-центр. Дважды в неделю я отдаюсь во власть тренажёров и прохладе бассейна, а Макс занимается с детьми. Правда, ворчит на меня, когда я, увлечённая, переступаю черту допустимой нагрузки, опасаясь, что молоко совсем пропадёт. Но у меня и с Маринкой молока было немного, приходилось докармливать. Припарковавшись, выгружаю из машины детей и две тяжёлые сумки — свою и детскую. Открываю двери фитнес-центра и невольно застываю на пороге: администраторша снова вьётся вокруг моего мужа. К счастью, он бывает здесь пару раз в неделю, лишь контролируя работу персонала. В остальном «В движении» и в студии бурлит жизнью.
Макс
Спускаюсь на первый этаж, Юлька должна вот-вот приехать с детьми.
— Макс, так ты мне не ответил, насчёт отгула? — раздаётся за спиной голос.
— Я же сказал, найдёшь себе замену, можешь быть свободна, — отвечаю администратору.
— Где я её найду? Ну, пожалуйста, мне всего день нужен, — она кокетливо улыбается, гордо выпятив свою грудь.
— Я за тебя работать должен? Людей и так не хватает, сейчас самый сезон. Так что нет.
Показываю, что разговор закончен и, обернувшись, натыкаюсь взглядом на свою жену. В последнее время она научилась выразительно молчать… Очень выразительно!
В мои объятия с криком «Папа!» с разбегу влетает Маринка, которую поднимаю на руки. Жена, подойдя к нам, приветствует администратора, при этом делая лицо с субтитрами, на котором написано, что её вежливость — это не то, что она думает.
— Ты свободна, — кидаю работнице, и она удаляется. И первой фразой, подкинутой мне инстинктом самосохранения, стало: — Это не я.
— Да-а-а? — удивлённо вскидывает брови жена. — О чём говорили?
— О погоде, — буркнул я. — Блин, Юль, о чём можно говорить с сотрудниками?
— Значит так, синоптик! Ещё раз с ней рядом увижу — выпадешь в осадок без штормового предупреждения.
Склонившись к ней, шепчу на ушко:
— Жена моя, ты такая сексуальная, когда злишься.
Кинув на меня лишь ироничный взгляд, ставит на стойку переноску с Полинкой, которая спит крепким сном, и идёт в раздевалку. Смотрю на своих дочек, абсолютно не похожих друг на друга. Маринка чернявая, в меня, а Полинка родилась копией Юльки, блондинка с голубыми глазами. Подхватываю Полю и иду с ними в свой кабинет.
— Пап, я хочу сок, — просит Марина.
— Марин, мама ругаться будет.
— Ну, чуть-чуть, — Маринка складывает губки бантиком, и я быстро сдаюсь.
Подхожу к бармену и прошу маленький стаканчик сока, не слишком концентрированного. Маринка довольная хватает соломинку и с интересом наблюдает, как ей готовят напиток.
— Мама меня убьёт, — вслух говрю я.
— В тот раз не убила, — замечает дочка.
— Не убила, но лекцию о твоём правильном питании я слушал всю дорогу до дома и весь вечер.
— Пап, ничего страшного, — как-то совсем по-взрослому произносит дочка.
— Тебе-то, конечно, ничего… — вздыхаю я, и мой взгляд цепляется за то, как в тренажёрке наш молоденький тренер, который работает здесь меньше недели, флиртует с моей женой.
По-моему, тут вообще все страх потеряли.
— Валер, присмотри за моими, — обращаюсь к бармену, и он кивает. — Головой за них отвечаешь, — не забываю добавить я и направляюсь в тренажёрный зал.
Приближаясь, слышу, как парень осыпает Юлию комплиментами и даёт советы по правильной технике, а она, заметив меня, прячет улыбку. Стучу этому ходячему тестостерону по плечу, он оборачивается с улыбкой на лице.
— Это моя жена.
— Ааа… Прошу прощения, Максим Алексеевич, недоразумение вышло, — и убегает от меня.
Проводив его взглядом, возвращаю внимание жене.
— Чего парня подставляешь?
Она поднимает правую ладонь и, выставляя безымянный палец, произносит:
— Не помогают кольца.
— Не помогают, — соглашаюсь я. — Вот думаю, может, тебе ещё одного ребёнка заделать? Пока ты ходишь с пузом, никто и не думает тебя окучивать.
— О как! Что, отпустило наконец-то с прошлых родов?
— Ну, почти, — прячу улыбку.
Она встаёт с тренажёра, подходит и обнимает меня за шею.
— Мне до климакса ходить беременной?
— Как вариант, — усмехаюсь я.
— А с твоим обаянием что будем делать? Я-то не могу тебя обрюхатить.
Я не могу удержаться от смеха и, отсмеявшись, говорю:
— С моим обаянием тебе придётся мириться.
— Да, щас! — возмущённо восклицает она. — Макс, а дети где?
— Нормально всё с ними, продолжай заниматься, — хлопаю её по попке и возвращаюсь к детям.
Час играю с Маринкой в кабинете, потом Полинка заорала во все свои маленькие лёгкие, требуя Юлькиной груди, даю ей бутылочку, и она успокаивается. Сейчас такое время, что просто наслаждаюсь кормлением, купанием, всем тем, что я пропустил со старшей дочерью. Невероятное ощущение отцовства и троекратной любви. Они меня все любят, просто потому что я есть. Даже Полина в свои четыре месяца узнает и улыбается мне, когда я вечером возвращаюсь домой. Беру Полю на руки, целую её и подхожу к смотровому окну, из которого весь зал как на ладони. Нахожу взглядом свою жену. По мимо тренировки, весело щебечет с подругами, которых у неё здесь не счесть.