В половине седьмого утра телеканал «Невский проспект» уже жил в привычном ритме. По коридорам тянулся запах растворимого кофе, в гримёрках гудели фены, визажисты перебрасывались шутками со стилистами, а ведущие пытались окончательно проснуться раньше, чем зажгутся лампочки камер.

Ева Самойлова как обычно стояла у своего рабочего стола и раскладывала кисти для макияжа по номерам. Большие — отдельно, маленькие — отдельно. Для пудры, румян, теней. Всё на своих местах. Это был её ритуал — медитация. За девять лет работы этот нехитрый порядок превратился в привычку, без которой день словно начинался неправильно.

Ева решала все проблемы своей компетенции. За дверью кто-то высоким голосом ругался с костюмером.

У ведущей прогноза погоды порвался шов на рукаве. Спортивный обозреватель обнаружил на подбородке воспаление ровно за десять минут до эфира. Оператор жаловался, что опять почти не спал. Обычное утро. Через её кресло проходили все чужие катастрофы.

Ева умела скрыть бессонную ночь, убрать синяк под глазом, сделать незаметным внезапный прыщ и превратить измученного человека в того, кто уверенно улыбнётся миллионам зрителей.

С чужими лицами она справлялась безупречно. Со своим почти никогда. Стоило случайно поднять взгляд к зеркалу, как глаза цеплялись совсем не за длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, и не за яркие васильковые глаза, которыми так восхищалась бабушка. Нина Ивановна говорила, что такой необычный цвет радужки достался ей от прабабушки, которая родом из Поволжья.

Взгляд сразу находил другое.

Пышная грудь, которая всегда казалась слишком большой, крутые бёдра — короче всё, что в мире телевидения считается лишним. Ева машинально одёрнула чёрное платье-футляр, которое сидело на ней как влитое — она умела подбирать одежду, маскировать, подчёркивать, выстраивать силуэт. Но рядом с худенькими коллегами в узких джинсах, всё равно чувствовала себя слишком заметной.

— Ева, спасай!

В гримёрку буквально влетела Алла Викторовна, ведущая утреннего шоу.

— Я вчера на банкете съела три пирожных. Сегодня проснулась — глаза такие, будто неделю не спала.

Ева улыбнулась.

— Садитесь, Алла Викторовна, сейчас вернём вас в норму.

— Только не говори, что чудес не бывает.

— Они случаются. Просто стоят дорого. К счастью для вас, руководство уже всё оплатило.

Алла рассмеялась и опустилась в кресло.

Пока Ева наносила консилер и тональный крем, ведущая без остановки рассказывала про своего толстого кота, который объявил войну новому дивану, про строгого продюсера и про соседа сверху, решившего сверлить стены исключительно по выходным.

Ева слушала краем уха. Мысли витали совсем в другом месте. Ещё немного...

Через несколько минут к ней в гримёрку должен прийти Константин Ивлев. От одной этой мысли ладони становились прохладнее.

— Готово, — Ева отступила на шаг. — Минус десять лет.

Алла придирчиво посмотрела в зеркало.

— Девять.

— Хорошо. Девять, что тоже неплохо.

— Теперь можно жить.

Она чмокнула Еву в щёку и выпорхнула за дверь.

Ева выдохнула и принялась мыть кисти. Пока мыло пенилось, она смотрела в раковину и повторяла про себя, как молитву.

«Только не красней! Не вести себя как глупая дурочка. И не смотри на него так, будто он последний мужчина на планете».

Но когда дверь открылась и ОН вошёл, все обещания вылетели в трубу.

Константин Ивлев возник в проёме спокойно, словно не подозревал, что одним своим появлением способен устроить маленькую катастрофу в отдельно взятой гримёрке. Чёрт бы побрал его родинку над губой. Эту маленькую, нахальную, сводящую с ума точку, из-за которой Ева не могла смотреть на него в упор больше двух секунд. Голубоглазый блондин с правильными чертами лица, идеальной улыбкой и чувством собственного достоинства, которое не переходило в высокомерие — ну просто гадство. Он был по-настоящему очаровательным. И вежливым. Всегда и со всеми. И от этой его вежливости Еву бросало в обморочный экстаз.

— Ева, привет, — бросил Ивлев, усаживаясь в кресло. — У меня через сорок минут прямой эфир. Вчера монтировали сюжет до двух ночи, выгляжу не важно.

— Доброе утро, Константин Алексеевич.

— Опять официально?

Он снисходительно улыбнулся.

— Мы же договаривались. Просто — Константин.

— Хорошо... Константин. Вы прекрасно выглядите, — выдохнула Ева, стараясь говорить ровно. — Но я вижу, мало спали.

Она взяла спонж и подошла к нему ближе, насколько это позволяла работа, не забыв втянуть живот. Запах его одеколона — цитрус и кожа, что-то неприлично дорогое — моментально ударил в голову. Ева начала наносить тональную основу, стараясь дышать носом, а не ртом, чтобы Константин не услышал её порывистого дыхания.

Но ведущий абсолютно равнодушно сидел с закрытыми глазами, доверчиво подставляя лицо. А она впилась взглядом в каждую светлую ресницу, каждую мелкую морщинку на его идеальной коже. Главное — не думать о том, что их разделяет меньше двадцати сантиметров.

— У тебя руки прохладные, — заметил Ивлев, не открывая глаз.

— Это профессиональная особенность, — пробормотала Ева.

— Удобно. Бодрит получше кофе.

Она тихо усмехнулась.

К счастью, Ивлев этого не заметил. Ева привычными движениями растушевала тон, слегка убрала следы усталости под глазами и принялась за пудру. За пять лет она изучила его лицо едва ли не лучше собственного. Знала, где кожа становится суше зимой, где летом появляется лёгкий загар, как меняется выражение глаз перед важным эфиром.

Иногда ей казалось, что она знает о нём слишком много.

И одновременно — ничего.

— Сегодня сложный выпуск? — спросила Ева чтоб отвлечься.

— Несколько серьёзных сюжетов. После эфира ещё летучка, потом интервью. День расписан по минутам.

— Тогда придётся сделать вас не просто бодрым, а неотразимым.

— Значит я в надёжных руках.

Ивлев произнёс это легко, без заигрывания. Как человек, привыкший доверять коллегам.

А Ева опять искала в обычных словах смысл, которого там, скорее всего, не было.

Он улыбнулся. Белозубая улыбка, которая, могла бы ослепить человека с десяти метров. Так отчаянно захотелось прижаться к его губам. Ева чуть не уронила кисть.

— Ты всегда такая заботливая, Ева. Тебе все наши ребята должны быть благодарны.

Ева залилась румянцем, как школьница перед молодым учителем. Прямо от шеи до ушей. И как назло, когда она поправляла воротник его рубашки, её грудь — эта пышная часть её тела — задела мужское плечо. Не вульгарно и почти неуловимо. Но Константин это почувствовал. Открыл глаза и задержался на груди всего на долю секунды.

— Извините, — пискнула Ева, неловко отшатываясь.

— Всё нормально, — пробормотал ведущий с той же вежливой улыбкой, которую она так часто видела с экранов телевизора.

«Молодец — мрачно думала Ева. — Ещё немного — и наступишь ему на ногу. Или уронишь кисточку прямо в карман пиджака».

— Готово! — выпалила, наконец она. — Вы, как всегда идеальны.

— Это ты идеальная, — Константин задорно подмигнул. — Спасибо. Каждый раз удивляюсь, как тебе это удаётся.

Дверь за ним закрылась. Ева облокотилась на стол, чувствуя, как ноги отказываются её держать. Стало невыносимо душно, щёки горели.

«Идеальна. Он как всегда, сказал это просто так. Без скрытого подтекста. У него всё просто так».

И всё равно этих нескольких слов хватило, чтобы настроение взлетело под самый потолок.

Ева с сожалением смотрела на закрытую дверь и понимала: ничего не изменилось. Завтра Константин Ивлев придёт опять, она сделает ему макияж, он улыбнётся, быть может сделает ей дежурный комплимент, и она будет делать вид, что равнодушна. А на самом деле, Ева влюблена в самого популярного ведущего их телеканала. Вот уже пять несчастных лет.

К вечеру Ева чувствовала приятную усталость. Она переоделась, попрощалась с коллегами и вышла на улицу. Ева действительно всем сердцем обожала родной город. Он никогда не пытался казаться солнечнее и веселее, чем был на самом деле. Может быть, поэтому здесь ей дышалось легче.

Петербург встретил ей привычной сыростью. Мелкий дождь лениво кружился в свете фонарей. Асфальт блестел, отражая витрины магазинов и красные огни автомобилей.

Ветром с Невы несло запах тины. Проходя мимо набережной, Ева невольно отвернулась от воды. Даже спустя много лет внутри всё болезненно сжалось. Ева подняла воротник плаща и вспоминала родителей. Они много лет назад утонули в круизе, который выиграли в злосчастную лотерею.

Тогда Еве исполнилось всего пять лет, она почти забыла их лица, но ярко запомнились только запах маминых духов и папин громкий смех. Бабушка говорила, что Еве очень повезло, за день до отплытия, к ней подошла незнакомка и очень настойчиво уговаривала не отпускать внучку в путешествие. Только благодаря этой незнакомке Ева всё ещё жива, и не утонула вместе с родителями.

С тех пор любая большая вода вызывала у неё необъяснимую тревогу. Ева с презрением зыркнула на тёмные воды и ускорила шаг.

Дом был уже совсем рядом.

Ева жила вместе с бабушкой на пятом этаже, грязно-розовой девятиэтажки.

В подъезде ароматно пахло жареными блинами.

Значит бабушка снова решила, что лучшего лекарства от любых переживаний человечество ещё не придумало.

Ева отперла дверь и сразу услышала голос бабушки:

— Евусик! — донеслось из кухни. — Иди быстрее, я только что сняла блины со сковороды! С мясом, с творогом, со сметаной — всё как ты любишь! И не говори мне, что ты опять решила худеть!

— Уже иду!

Ева сняла плащ, разулась и вошла на кухню.

Нина Ивановна стояла у плиты, в своём любимом фартуке с надписью «Хорошая бабушка — плохой пример для подражания» и ловко переворачивала очередной блин.

Седые кудряшки выбивались из-под цветастой косынки, на щеках румянец от жара газовой плиты, и вечно молодые, хитрые глаза.

— Бабуля, ты меня угробишь. Я же поправлюсь ещё больше.

— Хорошего человека должно быть много, — отрезала бабушка строго. — Руки мой и садись давай. Если что, купим квартиру с дверями пошире.

Ева невольно рассмеялась.

— Бабушка!

— Что «бабушка»? Даже не начинай.

Ева села за стол и взяла горячий блин. Масляный, хрустящий по краям — бабушка умела делать их такими, что можно было есть бесконечно. Она макнула в сметану, прожевала и застонала от удовольствия.

Бабушка победно кивнула и уселась напротив.

— Теперь рассказывай. Видела сегодня своего телепузика?

Ева закатила глаза.

— Приходил, — призналась внучка, с набитым ртом. — Я ему делала макияж перед эфиром. Вежливый, как всегда.

— Тьфу, никак не привыкну, что мужчины в телике красятся. И что дальше? — бабушка подпёрла подбородок рукой, глаза блестящие, любопытные уставились на Еву. — Он опять не заметил, что ты у меня настоящая красотка?

— Ну какая я красотка, ты предвзято ко мне относишься.

— Цыц! Говори, как есть!

— Ба, ну отстань.

— Не отстану. Мне шестьдесят восемь, я имею право знать, как моя внучка прожигает свою жизнь. Двадцать семь лет, ни одного мужика на горизонте, а на стене в комнате — настоящий алтарь с фотками этого крашеного телепузика. Смотри мне, я позову батюшку Алексея — он мигом выбьет из тебя всех бесов.

— Бабушка! — возмутилась Ева, но улыбнулась. — Он не телепузик, он самый красивый и популярный ведущий новостей.

— А мне всё равно, — бабушка встала, подошла к холодильнику, достала банку с клубничным вареньем. Ева его просто обожала. — Я опять заходила в твою комнату. Ну что за дьявольщина? Свечки, фотографии на всю стену. Ты бы ещё кадило повесила.

— Это не алтарь, это моё вдохновение.

— Вдохновение? Ева, внученька, ты влюблена в картинку. И я знаю, что ты на меня обидишься, но скажу правду: он тебя не стоит. Даже если ты при всём своём уме и красоте, он видит только рядовую сотрудницу, которая делает его симпатичнее. Не топчись на месте и не жди чуда. Самой-то не надоело жить одними фантазиями?

Ева пожала плечами и макнула блин в варенье с остервенением его откусила, но упорно молчала. Она понимала, бабушка была права, как всегда. Только признать это вслух оказалось гораздо сложнее.

— Ладно, — Нина Ивановна махнула морщинистой рукой. — Завтра Вера с Вадиком придут. Ты не забудь, как мы договорились, хорошо?

— Ба, ну зачем? — заныла Ева, притворные слёзы у неё всегда выходили фальшивыми. — Вадик этот...

— Тебя никто под венец не тянет. Вадик — хороший парень. Работает инженером на заводе, голова на месте, лицо не красит, почти не пьёт, не курит, квартиру получит в наследство после бабкиной смерти.

— Ты сейчас будто объявление читаешь из сайта знакомств. Я не пойду замуж за инженера, я люблю Костю!

Нина Ивановна хлопнула ладошкой себе по лбу.

— Любишь не человека, а свою мечту! Я не говорю «замуж» за Вадика. Я говорю «просто присмотрись». Хотя бы раз. Поговорите с глазу на глаз. А мы с Верой чайку на кухне попьём, пока вы беседуете.

Ева медленно размешивала ложкой варенье. Каждое слово бабушки попадало точно в цель.

— Знаешь что самое обидное? — тихо спросила Нина Ивановна.

— Что?

— Ты ведь красивая девочка.

Ева невольно усмехнулась.

— Только ты одна так считаешь, ба.

— Нет.

— Тогда почему мужчины считают иначе?

— Потому что ты заранее решила за них. Входишь в комнату уже с мыслью, что проиграла. И ведёшь себя так, словно просишь прощения за то, что вообще появилась.

Внучка молчала. Аргументы спорить закончились.

Ева доела блин, взяла второй. Усердно работала челюстями, поглощая калорию за калорией. Бабушка покосилась на внучку со смесью нежности, строгости и лукавства.

— Ладно, — сказала Нина ивановна. — С Вадиком познакомишься. Не понравиться никто тебя заставлять не станет.

— Правда?

— Клянусь своими блинами.

— Это серьёзная клятва, ба.

Наверное, именно за такие вечера она и любила возвращаться домой. Здесь всегда пахло вкусной едой, всегда спорили, подшучивали друг над другом. И чтобы не происходило за дверями квартиры, здесь её неизменно ждали.

Вскоре бабушка ушла смотреть свой любимый турецкий сериал. Ева осталась одна на кухне. Взяла четвёртый блин, но не стала его есть. Посмотрела в отражение тёмного окна, где виднелась её собственная фигура — сильные плечи, грудь, округлые руки. «Надо меньше есть», — привычно подумала ева. И тут же поймала себя на том, что откусила четвёртый блин.

«Ну и чёрт с ним, — решила Ева. — Завтра я опять буду есть мало. А сегодня — можно».

Она доела блин, убрала со стола, помыла посуду и пожелав бабушке спокойной ночи, направилась в свою комнату.

Стоило только открыть дверь, как привычная интимность снова дала о себе знать. Её любимая стена в доме. От пола до потолка — фотографии Константина Ивлева. Вырезанные из глянцевых журналов, распечатанные из интернета, несколько эксклюзивных — их дал знакомый фотограф, который работал с каналом. Костя в костюме, Костя с микрофоном, Костя на пляже в Сочи — тот самый кадр, где он смеётся, запрокинув голову, с каплями воды на груди. Ева подошла к стене и провела пальцем по его губам.

Поставила сумку возле шкафа и подошла к своему алтарю.

— Ну, привет, — прошептала.

Конечно фотография не ответила. Да и что она могла ответить? «Привет пышка!»

— Ты сегодня сказал, что я идеальна. Ты наверно всем так говоришь. Я знаю, ты вежливый. Ты вообще умеешь говорить так, что человек чувствует себя немного счастливее. А я просто дурёха.

Потом вздохнула и присела на кровать. Свечи на комоде стояли на месте, не зажжённые. Бабушка, входя, наверняка их видела и крутила пальцем у виска. Ева надеялась, что она на полном серьёзе не позовёт батюшку освятить комнату.

— Завтра придёт Вадик, — пробормотала Ева вслух, вновь глядя на его фото. — Ты бы, Костя, меня хоть приревновал. А я так хотела, чтобы ты хоть раз, на меня взглянул так же, как я на тебя. Но ты смотришь только на своё идеальное отражение в зеркале. Ох, глупости я говорю.

Она прекрасно понимала, что сама придумала эту историю. И всё равно не могла перестать надеяться.

Ева переоделась в пижамную футболку и шорты. Сразу вспомнила про подругу. Они не виделись три дня. Катя работала как проклятая в своём ресторане, часто приносила всякие деликатесы, а потом подруги пили вино и болтали. Ева почти никогда не пускала Катю в свою комнату — стеснялась этой стены и своей одержимой любви. Хотя Катя и так всё знала. Потому что как только лицо Константина Ивлева появлялось на экране, Ева превращалась в ту самую «глупую гусыню», о которой часто говорила бабушка.

Телефон коротко завибрировал.

Катя.

«Живая?»

Ева улыбнулась.

«Пока да.»

Ответ прилетел почти сразу.

«Виделась со своим прекрасным принцем?»

Ева задумалась.

«Кать, ты неисправима.»

«А ты трусиха! Ладно я спать, сегодня был тяжёлый день.»

На это возразить было нечего. Ева отложила телефон и повернулась на бок, к стене, лицом к Косте. К самой любимой фотографии. Трёхлетней давности. Она слегка выцвела. Идеальная улыбка смотрела на неё с фотографии, застывшая и неподвижная.

— Почему ты такой красивый? — спросила Ева у фотографии. — И почему я тебя так люблю? Глупо ведь. Самая невозможная привязанность в мире — к тому, кто тебя не замечает.

Костя на фото продолжал улыбаться — той самой белозубой улыбкой, которая ослепляла её даже сквозь глянец.

Ева вздохнула и выключила свет. В темноте комнаты силуэты фотографий сливались в одно большое пятно. Она устало закрыла глаза.

Завтра суббота. Выходной. Придёт Вадик. Бабушка начнёт подмигивать, по любому удобному и неудобному случаю. Ева как всегда будет прятать свои настоящие чувства за вежливой улыбкой и угощать блинами с мясом.

Ева выключила ночник, беспокойно заснула и даже не слышала, как в окно стучал дождь. Как в своей комнате, тихо похрапывала бабушка. А на стене поклонения, улыбался человек, который абсолютно не догадывался, что был главным героем, в скучной жизни пышной блондинки.

Еву разбудил звук, похожий на атаку взбесившегося дятла. Бабушка настойчиво барабанила в дверь, сопровождая это бодрым голосом:

— Евусик! Вставай давай, солнце уже высоко! Гости придут через два часа, а у нас дел невпроворот!

Сонная девушка натянула одеяло на голову, издала нечленораздельный звук, который должен был означать «отстань».

— Я зайду! — предупредила настырная бабуля, и не дожидаясь разрешения, распахнула дверь.

В проёме стояла бойкая старушка с полотенцем через плечо и боевым настроем человека, готового в одиночку организовать приём английской королевы. Увидев внучку в постели, она всплеснула руками.

— Ты что, ещё спишь? А ну вставай! Чего разлеглась как тюлень на пляже? Ты забыла? Мы сегодня Веру с Вадиком ждём!

— Бабуль, — простонала Ева лицом в подушку, — дай поспать. Суббота же, у меня заслуженный выходной...

— Суббота не для ленивых! — бабушка подошла к кровати и принялась тормошить Еву за плечи. — Вставай, вставай, лежебока! Пока я тут блины пеку, ты должна квартиру в порядок привести. У нас не просто чаепитие, а настоящие смотрины!

Ева приоткрыла один глаз и посмотрела вниз, на свою розовую пижаму с зайчиками, которая была такой же старой и потрёпанной, как и её надежды на личную жизнь и спокойные выходные. Пижама когда-то давно была милой, но после сотни стирок зайчики приобрели тревожно-серый оттенок, а пуговицы болтались, как пьяные матросы на палубе.

— Ба, ну зачем ты так рано? — всхлипнула она, садясь на кровати. — Я же не выспалась ещё. Ты меня сама избаловала, а теперь хочешь, чтоб я вскакивала как оловянный солдатик? Я так не умею.

— Баловство кончилось! — Нина Ивановна шлёпнула внучку по спине. — Марш умываться и за работу! А то я тебя знаешь чем?

— Чем? — Ева зевнула во весь рот.

— Сейчас принесу стакан холодной воды и вылью! — бабушка хитро прищурилась. — И не надейся, что пожалею.

Ева поняла: сопротивляться бесполезно. Она сползла с кровати, натянула халат поверх пижамы и побрела в ванную, по пути слыша, как бабушка уже звякает посудой на кухне.

Умываясь, Ева покосилась на себя в зеркало. Щёки после вчерашних блинов стали чуть круглее, чем ей хотелось бы. Волосы жили собственной жизнью, торчали в разные стороны, лицо опухшее после вчерашнего варенья, глаза заспанные. Картина маслом «Женщина до кофе». Вздохнула и поплелась к пылесосу.

— Доброе утро, красавица, — пробормотала она своему отражению. — Вид у тебя такой, будто ты всю ночь разгружала вагоны.

Через пятнадцать минут квартира гудела. Бабушка звенела кастрюлями, а Ева сражалась с пылью, которая, казалось, накапливалась здесь со времён основания Петербурга. Создавалось впечатление, что гостей ожидалось человек сорок, а не двое.

— И зачем они придут? — ворчала Ева, протирая книжные полки. — Они же не комиссия по санитарному состоянию жилья!

Но продолжала энергично водить тряпкой по корешкам книг. Пыль словно обладала удивительным талантом появляться именно тогда, когда ожидались гости. Бабушка, услышав её ворчание, выглянула из кухни:

— Что ты там бормочишь?

— Я говорю, — крикнула Ева, — могла бы просто «здравствуйте» сказать, «проходите на кухню, пейте чай, и поскорее уходите!» А тут надо всё вылизать, как будто президент приезжает! Вот ещё, много чести! Они ведь придут со мной знакомиться, а не с книжным шкафом.

— А ты думаешь, Вера только посмотрит на твои полки? — бабушка фыркнула. — Она и на тебя будет смотреть! Ну-ка, подойди, покажись.

Ева подошла, держа тряпку в руках. Бабушка окинула её критическим взглядом.

— Ох, Ева. Ну что это за вид? Старая пижама, её давно нужно выбросить, халат, волосы как воронье гнездо. Так ты Вадика испугаешь. Ай, ну ладно, ещё успеешь переодеться. Давай, пропылесось и бегом наряжаться!

Ева вернулась к шкафам и с новой силой принялась изводить пыль, попутно размышляя о том, что впервые ей придётся надеть дома что-то кроме джинсов и футболки. В голове уже рисовались картины унижения.

Телефон на столе завибрировал. Ева схватила его, обрадовавшись хоть какому-то отвлечению от опостылевшей уборки.

«Ева, привет! У нас жопа! — сообщение от Кати начиналось без обиняков. — Су-шеф слёг с высокой температурой, сегодня и завтра я работаю за двоих. Так что в эти выходные не приду. Прости, подруга. Зато в понедельник вечером постараюсь принести тебе лазанью по новому рецепту. Там белый соус, трюфельное масло и три вида сыра. Ты оближешь пальчики!»

Ева обидчиво поджала губы и закрыла глаза. В голове автоматически запустился калькулятор по подсчёту калорий. Белый соус — жирный. Трюфельное масло — калорийное. Три вида сыра — вообще молчание. Она представила лазанью: слои теста, сырные прожилки, аромат белого соуса. И тут же вспомнила свои бёдра, которые и так не помещались в узкие юбки.

— О боже, — прошептала она, прислонившись к стене. — Я умру от ожирения прямо за столом. Или от кулинарного удовольствия. Да какая разница?

Ева хотела написать Кате: «Я не хочу лазанью, я хочу похудеть», но вместо этого отправила: «Очень жду. Держись там, Катюш». Потому что лазанью она хотела. Очень. Даже ценой своих бёдер.

Посмотрела на экран телефона.

— Сила воли, приятно познакомиться. Жаль, мы почти не общаемся.

— Ты чего застыла? — прикрикнула бабушка из кухни. — Пол сам себя не пропылесосит!

— Иду-иду, — вздохнула Ева, пряча телефон в карман халата и взялась за старый пылесос.

На кухне во всю кипел праздничный переполох. Бабушка стояла у плиты и накрывала огромный пирог льняным полотенцем. Запах смородинового варенья витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки. Чайник третий раз закипал и остывал, бабушка снова его включала.

— Горячий чай — залог хорошего приёма! — важно заявила она, увидев вопросительный взгляд внучки. — Никогда не подавай гостям тёплый чай. Это большое неуважение. Учись, пока я жива.

— Ба, ну зачем столько суеты? Они же не отмечать Новый год к нам придут. — Ева присела на краешек стула. — Попьют чай, уйдут. Зачем нам всё это?

— Потому что я хочу, чтобы у тебя было нормальное свидание! — отрезала бабушка, помешивая варенье. — А не бесполезное сидение перед телевизором рядом с физиономией белобрысого ведущего.

Ева покраснела. Стало обидно.

— Не называй его так.

— А как? — бабушка повернулась к внучке. — Красавчик недоделанный? Ладно, пропылесосила везде? — Ева кивнула. — Иди переодевайся. Я хочу, чтобы ты была в лучшем платье. Помнишь, я рассказывала, как я встретила твоего деда? Я надела своё любимое платье в цветочек. Белое, с красными маками. Он потом говорил, что влюбился в меня с первого взгляда. Потому что первое впечатление — самое важное!

Ева хотела возразить, она давно сама понимала, насколько нелепо выглядит её молчаливая влюблённость. Бабушка подняла чуть скрюченный от возраста палец:

— Без споров! Иди в комнату и надень что-нибудь нарядное. А не драные джинсы.

Внучка вздохнула и побрела, как на эшафот в свою комнату. На пороге она остановилась, глядя на фотографии Кости.

Первое впечатление. Бабушкины слова задели её за живое. Она вдруг вспомнила тот день, когда впервые увидела Константина Ивлева.

Это было пять лет назад. Он перевёлся к ним с другого телеканала.

Высокий, светловолосый, ослепительный. Казалось весь павильон задержал дыхание, когда новый ведущий появился в студии.

Женщины непроизвольно перестали разговаривать, мужчины нахмурились, чуя сильного соперника. Ева в тот момент несла стаканчики с кофе для всей съёмочной группы. Она подняла глаза и растерялась. Ева знала, что новый ведущий красивый, но чтоб настолько. Ноги перестали слушаться. Ева шла прямо, не сводя с Кости глаз, врезалась в телекамеру, которую оператор откатил прямо на встречу.

Кофе брызнул во все стороны. Съёмку пришлось остановить ещё до первого дубля. Ева стояла вся в кофейных пятнах, хмурый взгляд Ивлева, к несчастью, был обращён прямо на неё. Она запорола ему первый рабочий день. Камера чудом осталась цела. А лицо горело весь день так, будто она сунула его в раскалённую духовку.

Ева выбежала из студии и просидела в туалете полчаса, глотая слёзы, от своей невнимательности.

Вот такое было его первое впечатление о ней.

— У меня ни единого шанса, — пробормотала она, глядя на фотографию Кости. — Разве, только случиться чудо.

Ева тяжело вздохнула и открыла шкаф. Надо было выбирать наряд. Она перебрала все платья — чёрное, серое, тёмно-синее — и решительно отмела их. Слишком хорошо, особенно для инженера Вадика. Она хотела, чтобы «жених» ушёл как можно скорее. Но при этом не хотела опозориться, потому что сплетни в их районе распространялись со скоростью лесного пожара.

И тут её взгляд упал на юбку. Цветастая. Крикливая, в крупных цветах, которые смотрелись как взрыв на фабрике красок. Ева хищно улыбнулась. Катя однажды сказала, что в такой одежде невозможно остаться незамеченной.

— Это оно, — прошептала Ева, игриво сверкнув васильковыми глазами. Эту цветастую юбку она купила несколько лет назад под влиянием минутного порыва. Дома примерила ещё раз и поняла, что на людях в таком виде не появится никогда.

Надела её немедленно, подвязала пояс, наверх набросила белую майку. Плечи видны, руки открыты. Ева ненавидела свои руки. Они всю жизнь казались ей слишком крупными, для её фигуры. Девушка надеялась, что Вадик увидит эти плечи и решит, что она слишком мускулистая, слишком неженственная, и сбежит в праведном ужасе.

Волосы она собрала в высокий пучок — так, что торчали все нечёсаные пряди. Взяла красную помаду. Неаккуратно мазнула по губам, криво растушевала, и довольно взглянула в зеркало.

Перед ней стояла цыганка с местного рынка. Только золотых цепей не хватало и платка. Не безнадёжно, но достаточно странно, чтобы отбить желание искать в ней хорошую невесту.

— Эй, милок, — игриво бросила Ева своему отражению, — позолоти ручку, я тебе погадаю. Вижу, вижу, скоро умрёшь со скуки рядом со мной! Или наберёшь двадцать лишних килограмм.

Она расхохоталась, представив лицо Вадика.

Внезапно в прихожей раздался стук. Три коротких.

Тук-Тук-Тук.

«Чёрт! Они уже здесь!»

Смех мгновенно пропал. Ева засуетилась. Сердце ни с того ни с сего взволнованно забилось. Она посмотрела на приоткрытую дверь комнаты. Если сейчас не закрыть — гости увидят её алтарь. Если не выйти к ним — бабушка выломает дверь. Нина Ивановна и не на такое способна.

— Ева! — донёсся бабушкин голос из коридора. — Выходи, гости пришли!

— Сейчас! — пискнула Ева.

Она лихорадочно оглядела комнату и схватила духи. Первый попавшийся флакон — сладкий, приторный, с ароматом карамели и ванили, который она ненавидела, но когда-то купила по акции и не решалась выбросить. Вот и настал их звёздный час. Щедро брызнула на себя, потом ещё раз, на шею, на запястья. Ещё можно было остановиться. Но скоро в комнате стало пахнуть, как в парфюмерном магазине во время землетрясения.

— Фу, ну и вонища, — выпалила Ева, кашляя.

Открыла шире дверь, гордо шагнула в коридор. И застыла как вкопанная.

Вадик и его бабушка Вера Ивановна уже стояли в прихожей. Гостья снимала лёгкое пальто. Мужчина рядом с ней аккуратно поставил на тумбу коробку с тортом. Ева невольно задержала на нём взгляд.

Совсем не такой, каким она успела его представить. Вадик оказался не таким высоким, как Костя, но выше Евы, шатен, с обычной короткой стрижкой, смущённой улыбкой и серыми глазами. Он выглядел чертовски мило и уютно. Без показной уверенности и самодовольной улыбки.

И тут Ева поняла, что её наряд — это полный провал. На фоне Вадика в простой рубашке она выглядела как клоун. Или как продавщица с рынка, сбежавшая от прилавка за разменом.

Вера Ивановна, очень интеллигентная, седовласая женщина в строгом сером платье, приподняла брови. Нина Ивановна, стоящая рядом с ней, звонко хлопнула себя по лбу. Они обе уставились на Еву. Вадик поднял голову и улыбнулся:

— Здравствуйте. Я Вадим.

Ева почувствовала, как её лицо заливает краска. Она не знала, куда девать глаза. Жгучий стыд обжёг её изнутри.

— Здравствуйте, — выдавила она, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла такой же фальшивой, как её наряд. — Проходите к столу, пожалуйста.

Она метнулась в сторону, пропуская вошедших вперёд. Запах духов наконец добрался до гостей. Вадик слегка кашлянул, Вера Ивановна прикрыла нос белым платком. Нина Ивановна сделала такое грозное лицо, будто сейчас достанет ремень и хорошенько пройдётся по пышной попе внучки.

— Ах, какие стойкие духи, — вежливо обронил Вадик, и Ева поняла, что он сейчас задохнётся.

Они прошли на кухню. Стол уже был накрыт: пирог, блины, вазочки с вареньем, печенье, свежие булочки, масло. Чайник кипел в пятый раз за день.

— Вера, садись сюда. Здесь удобнее, — хлопотала бабушка Нина, усаживая Веру, на лучший стул. — Ева, помоги мне!

Внучка схватила чашки и начала разливать чай, стараясь не смотреть на Вадика. Но краем глаза видела, как он не отводит от неё взгляда. К счастью чай оказался в чашках, а не на скатерти.

Вадим принёс торт из прихожей и поставил на стол.

— Надеюсь, понравится. Я долго выбирал.

— Главное, чтобы был сладкий, — улыбнулась Нина Ивановна. — Остальное мы ему простим.

Все рассмеялись.

Напряжение немного ослабло.

Разговор быстро перешёл на погоду, на соседей, цены в магазинах и вечный капитальный ремонт домов.

Ева почти не открывала рот. Она отвечала коротко, больше слушала остальных и украдкой поглядывала на Вадима. Его манера речи неожиданно располагала. Когда Вера Ивановна рассказывала забавную историю, он внимательно слушал и улыбался.

Бабушкин пирог оказался очень удачным. Мягкое тесто, кисловатая смородина и тонкий аромат ванили.

Бисквитный торт купленный Вадиком был тоже очень вкусным, и Ева, несмотря на стыд, съела три куска. Бабушка метала на неё уничтожающие взгляды, какой позор.

Ева виновато жала плечами.

— Ну что, — наконец выпалила Нина Ивановна, когда второй чайник был допит до дна, — молодёжь, идите в гостиную. У нас там альбомы с фотографиями. Посмотрите, пока мы с Верой посидим здесь, поговорим о женском.

Ева едва не поперхнулась недоеденым блином с мясом. Она сразу раскусила бабушкин манёвр: «Идите, познакомьтесь поближе, а мы тут будем подслушивать».

— Ба, — начала Ева, но бабушка уже подтолкнула её в спину.

— Иди-иди, не капризничай. Покажи Вадику своих предков.

В голосе бабушки появились знакомые интонации, означавшие, что спор завершён ещё до своего начала.

Ева вздохнула и направилась в гостиную, взяв с полки толстенный, пыльный альбом с фотографиями, Вадик, как пёс на поводке, последовал за ней.

Гостиная была маленькой, с диваном и двумя креслами. Ева села на диван, положила альбом на колени. Вадик сел рядом, на расстоянии полуметра. Не слишком близко, но достаточно, чтобы разглядеть фотографии из альбома.

— Открой, — велел он мягко. — Мне правда интересно.

Ева с усталым вздохом открыла альбом. На первых страницах показались чёрно-белые фотографии из прошлого века: бабушкины родители, прадеды, какие-то люди в старомодной одежде, которые уже давно истлели в земле.

— Вот, — пробормотала Ева, переворачивая страницы. — Это папины родственники, а это уже бабушкина семья. Это моя прабабка. Умерла в сорок втором. А это её муж. Расстреляли в тридцать седьмом. Покойники, в общем.

— Удивительно, как раньше умели фотографироваться. Все такие серьёзные.

— Наверно улыбаться на камеру в те времена было не модно, — ответила Ева.

— Или фотограф просто долго настраивал камеру.

Вадик не смутился. Казалось, он реально смотрел на фотографии с интересом.

Ева перевернула страницу. Военная форма. Старинные школьные снимки.

— Вах, а это кто? — спросил Вадим, показывая на снимок военного.

— Дед. Тоже много воевал.

— У предков была суровая жизнь, — заметил Вадик. — Наверное, благодаря их страданиям, мы сейчас такие... нежные и живём в комфорте.

Ева грустно вздохнула. На следующих листах, были фото её погибших родителей и она с неожиданной силой захлопнула альбом. Прошло столько лет, но Ева до сих пор не могла без слёз смотреть, на их лица. Вадик деликатно не настаивал на дальнейшем изучении фотографий.

А потом они неожиданно начали разговаривать. Парень спросил, где она работает. Ева с гордостью рассказала про телеканал. Вадик похвалил без лишней лести и сказал, что это интересная профессия. Ева смущаясь ответила, что не всегда.

— А вы давно работаете на телевидении?

— Почти девять лет.

— Вы наверно много знаменитостей видите? — вновь поинтересовался гость.

— Да. Но они не всегда такие красивые, как на экране. И воспитание у многих хромает.

Вадик засмеялся. У него был приятный, негромкий смех.

— А я главный инженер на заводе, — обронил он. — Скучно, но стабильно. И нервов никто не трепет.

— Главное, что стабильно, — кивнула Ева. — Я тоже не люблю, когда нервотрёпка.

— Ответственности правда много. Если ошибёшься, последствия могут оказаться очень дорогими.

Ева присвистнула и прикусила язык.

— Звучит серьёзно.

Они ещё поговорили. О фильмах, о книгах. Ева с удивлением поняла, что Вадик интересный собеседник: он много читал, имел своё мнение, но не навязывал его. Он говорил спокойно, без пафоса, без желания произвести впечатление, смотрел на неё открыто и дружелюбно. И если бы Ева не была так занята попытками не умереть от стыда за свой наряд, она бы, возможно, получила удовольствие от их беседы.

За девять лет Ева успела привыкнуть к людям, которые любую беседу незаметно превращали в рассказ о собственных достижениях.

Вадик оказался другим.

И при этом совсем не выглядел скучным.

Два часа пролетели незаметно. Оказалось, что оба любят старые советские комедии. Оба терпеть не могут шумные компании. Предпочитают проводить выходные дома, если есть возможность никуда не спешить. Несколько раз Ева ловила себя на том, что смеётся совершенно искренне. Она уже почти забыла про нелепую юбку, про яркую помаду.

Когда Вера Ивановна заглянула в гостиную, сказав, что пора домой, Ева даже удивилась.

— Уже уходите?

— Да, нам пора, — улыбнулась Вера. — Спасибо за чай. И за пирог. Нина, ты, как всегда, чародейка. И если ты в следующий раз, так вкусно будешь готовить, мы останемся здесь жить.

Они распрощались в прихожей. Вадик пожал Еве руку. Пожал нормально, без лести и кокетства, по-мужски.

— Было приятно познакомиться, Ева. Может, как-нибудь сходим в кино? Или просто выпьем кофе после работы?

Ева открыла рот, но не успела ответить — бабушка уже впихнула гостям в руки пакет с пирогом и потащила к двери.

— Обязательно сходим, — крикнула она за спиной. — Мы ещё вас позовём!

Ева беспомощно посмотрела на Вадима, тот едва заметно улыбнулся.

Дверь захлопнулась.

Ева выдохнула и прислонилась к стене. А бабушка развернулась с несвойственной её возрасту скоростью и со всей силы шлёпнула внучку по попе.

— Ева! — гневно прошипела старушка. — Ты что вытворяешь?!

— Бабушка, за что ты меня ударила?

— За что?! — Нина Ивановна всплеснула руками. — Вынарядилась как продажная девка! Тьфу! Срамота! Я думала, сознание потеряю, когда тебя увидела. Этот наряд, эти духи! Ты весь флакон вылила на себя, я чуть не задохнулась! Что о нас подумает Вера? Что я внучку не могу нормально воспитать?

Ева расхохоталась. Очень громко. Смех вырывался из неё, смешиваясь с глупым облегчением.

— Прости, ба, — выдохнула внучка, едва переводя дыхание. — Я просто сначала хотела, чтобы он ушёл.

— Ушёл? — бабушка нахмурилась. — Дура ты, он два часа с тебя глаз не сводил! И даже на твой идиотский наряд не обращал внимания.

— Как это не заметил? — удивилась Ева.

— Он смотрел на тебя, а не на одежду. Вот что значит хороший и воспитанный парень. А ты — дура набитая!

Ева побежала в свою комнату, заперлась и упала лицом в подушку. Она чувствовала себя отвратительно. Такой стыд! Такой позор! Ей казалось, что она вела себя как ребёнок, как идиотка, как та самая цыганка с рынка, которой она себя на миг представила.

Вадик сказал, что хочет сходить в кино. Он смотрел на неё, а не на дурацкую юбку.

— Вот дурёха, — прошептала она смеясь в подушку. — Надеюсь, об этом никто не узнает.

На стене улыбался Костя. Ева повернулась к нему спиной и закрыла глаза.

Завтра будет новый день. Воскресенье. И в нём, не будет ни Кости, ни Вадика, ни бабушкиных сводничеств. Только она и её мысли. Но в глубине души она надеялась: может, не всё так плохо. Может, даже в этом дурацком наряде и с этими удушающими духами есть своя нелепая правда.

Она сама выбрала этот путь. И теперь ей придётся по нему идти.

Ева уснула, так и не переодевшись. А на кухне бабушка всё ворчала, убирая со стола чашки, приговаривая:

— Ну и внучка, ну и беда. Цыганка! Просто цыганка. Эх, видели бы твоё поведение родители. Они бы со стыда сгорели.

Еве нужно срочно сбежать из дома. После вчерашнего знакомства с Вадиком квартира перестала казаться безопасным местом. Стоило появиться на кухне, как бабушка снова начнёт разговор, о том, какой замечательный молодой человек приходил в гости. Затем начнёт строить планы, вспоминать удачные браки соседских детей и незаметно подведёт всё к одному выводу: счастье Евы уже стоит на пороге, осталось только открыть дверь.

Нет уж.

Лучше сбежать на время.

Она перевернулась на спину и стала перебирать варианты. Можно было остаться дома и смотреть телевизор. Но по выходным эфир нередко вёл Константин, а видеть его сейчас Еве совсем не хотелось.

Перебрать гардероб и опять ненавидеть себя за лишние килограммы? Тоска смертная.

Телефон на тумбочке взорвался трелью. Ева не глядя ткнула экран и поднесла к уху.

— Ева! — голос Алины, её коллеги стилистки, которая работала в соседней гримёрке, звенел так, будто она получила прибавку к зарплате. — Ты уже в курсе главной новости «Невского проспекта»?

— Какой? — протяжно зевнула Ева, всё ещё не понимая почему её беспокоят в воскресенье. — Кто-то умер?

Алина не сбавляла оборотов.

— Ха-ха, смешно. Ладно, слушай внимательно! Нашу звёздочку Ивлева повышают! Теперь он главный ведущий вечерних новостей. Константин приглашает всех на фуршет. Уже завтра, после работы. К себе домой! Ты представляешь? Я первый раз в жизни попаду в квартиру к такому красавчику. Ты тоже приглашена, я тебя уже добавила в список. Не благодари!

Ева села на кровати так резко, что старые зайцы на пижаме заметались в разные стороны.

— В понедельник?! К нему домой? — переспросила она, чувствуя, как мозг ещё не способен переварить такую важную информацию. — Я не знаю его адрес!

— Да, конечно. Мы вместе с девчонками поедем на такси. Только прошу тебя, Ева, — Алина сделала театральную паузу, — выбери что-то адекватное. Не принаряжайся, это же не корпоратив. Всё, я убежала. До завтра!

И отключилась.

Ева чувствовала, как у неё в душе разливается странный коктейль из ужаса, восторга и предвкушения.

«Я увижу, как живёт мой Костя!»

Она представила просторную гостиную, полки с умными книжками, фотографии на стенах. Любимую кружку, из которой он пьёт свой утренний кофе. Может быть, рояль.

Хотя... нет. Откуда у него рояль?

Ева тихо рассмеялась собственным фантазиям.

«Я подойду к нему, когда он расслабится после шампанского, с бокалом в руке. Он будет в рубашке без пиджака, может быть, несколько верхних пуговиц будет растёгнуто. И мы с лёгкостью заведём разговор. Как я говорила вчера с Вадиком. Вскоре гости начнут расходиться, а я задержусь. И Костя наконец-то меня заметит. Настоящую меня. Ту девушку, которая его боготворит, вот уже целых пять лет».

Ева от удовольствия зажмурилась, представляя сцену за сценой. Вот Костя подходит к ней, нежно касается руки, взволнованно шепчет: «Ева, а ты всегда была такой интересной? Какой я раньше был слепец». Она кокетливо улыбается, поправляет волосы...

— Стоп! Остановись, — воскликнула Ева вслух, хлопая себя ладонью по колену. — Сначала нужно купить сногсшибательное платье. И подарок для Кости. Бабушка всегда говорила, что в гости приходят не только с хорошим настроением.

Ева энергично спрыгнула с кровати, пошлёпала в ванную, умылась, привела голову в относительный порядок — насколько это было возможно после двухдневного стресса — и вышла на кухню, мысленно составляя маршрут по магазинам.

Бабушка уже хлопотала у плиты в своём знаменитом фартуке. Судя по выражению лица, она много размышляла о вчерашнем званом обеде и далеко не всё ей понравилось.

— О, проснулась, цыганка, — не оборачиваясь, буркнула Нина Ивановна. — А я уж думала, ты до самого обеда проваляешься. Собралась сегодня гадать на картах? Или поедешь на рынок — мелочь просить у прохожих?

Ева засмеялась, с чувством заключила бабушку в объятия, звонко чмокнула в щёку. От Нины Ивановны всегда вкусно пахло, домашним теплом, уютом, детством и немного ментолом. Она всегда перед сном втирала крем для больной спины.

— Ба, прости меня за вчерашний каламбур.

— Ты чего удумала? Желание напугать ещё какого-нибудь приличного человека не появилось? — подозрительно выпалила Нина Ивановна, но в голосе уже не было злости.

— Ба...

— Я вчера чуть не задохнулась от твоих сладких духов! Моя подруга Вера, теперь что подумает! Стыд то какой!

— За всё прости, — повинилась Ева. — Но сегодня я исправлюсь. Я иду в магазин. Нужно купить платье. У нас завтра после работы намечается фуршет.

— О, господи, — бабушка закатила глаза. — Только не говори, что снова будешь пить своё шампанское. Ева, ну сколько раз можно наступать на одни и те же грабли? Ты же с одного бокала пьяная становишься, до неприличия.

— Ба, — Ева обошла стол и села напротив, виновато улыбаясь, продолжила. — Моего Костика повысили. Он теперь главный ведущий. И пригласил всех коллег к себе домой, чтоб это отметить. Я не могу пойти в джинсах или в рабочих платьях. Мне нужен нормальный наряд. Чтоб он сразу потерял голову.

— Ага, — бабушка перевернула омлет и кинула его на тарелку, — значит, ты решила, что в новом красивом платье, твой телепузик сразу же тебя заметит и замуж позовёт. А как же Вадик? Как я буду Вере в глаза смотреть? Ну-ну.

— Ба, ну пожалуйста, — Ева сделала большие щенячьи глаза, и через минуту Нина Ивановна сдалась.

— Ладно. Значит, так, — она села напротив и подпёрла подбородок рукой. — Если ты собралась в гости, купи платье нормальное. Чтобы оно сидело, а не облегало. И помни: в гости с пустыми руками не ходят, подарок мужчине — это не мягкая игрушка, не свечи и не вазочка. Это нечто серьёзное. Но не слишком дорогое, чтобы он не подумал, что ты на него вешаешься.

— Что посоветуешь? — спросила Ева, с привычным аппетитом набрасываясь на омлет.

— Не знаю, — пожала плечами бабушка. — Ты у нас человек с неограниченной фантазией, вот и думай. Может, книгу какую-то умную? Или статуэтку. Так, чтобы он раньше времени не догадался, что ты алтарь с его фотографиями держишь дома. Тьфу, безбожница маленькая.

Ева прыснула от смеха. «Бабушка как всегда права. Надо присмотреть что-то лёгкое и ненавязчивое».

Внучка быстро прикончила завтрак, натянула джинсы, свитер, плащ и, схватив сумку, пулей вылетела за дверь.

Город жил своим обычным воскресным ритмом. Ева чувствовала себя почти счастливой. Нырнула в метро, доехала до Невского и начала своё паломничество по магазинам.

Первые полтора часа оказались настоящим мучением.

Магазины не оправдывали ожиданий. Платья висели ровными рядами, словно сошли с одной фабрики. Они отличались цветом, пуговицами и длиной рукава, но на вешалках выглядели одинаково безликими.

Ева всё равно решила примерить несколько.

Одно оказалось тесным в груди.

Второе подчёркивало каждый изгиб фигуры именно там, где этого совсем не хотелось.

Третье превратило её в строгую учительницу литературы.

— Ну давай же, — шептала Ева себе в очередной кабинке. — Ты всегда умела подбирать наряды. Ты знаешь, как скрыть свои недостатки и подчеркнуть достоинства. Из-за чего сейчас не получается?!

— Почему одежда на манекенах выглядит так красиво?

— Потому что манекены не едят пироги по вечерам, — пробормотала она себе под нос.

Телефон коротко пискнул.

Катя прислала фотографию огромной лазаньи, только что вынутой из печи.

Под снимком красовалась подпись:

«Не вздумай худеть! Это преступление против моего любимого ресторана.»

Ева хохотнула. Ответила:

«Ты невозможна.»

СМС прилетело мгновенно.

«Зато подруга будет сыта.»

Настроение немного улучшилось. Она вышла на Невский.

Воскресный город жил неспешно. Уличный музыкант играл на саксофоне. Мимо проходили туристы с бумажными стаканчиками кофе. Молодая парочка фотографировалась на фоне Казанского собора.

Вскоре Ева увидела магазин с виду он оказался маленьким, но уютным, с запахом хорошего ароматизатора. Здесь не было кричащих вывесок и бесконечных рядов одинаковых вещей. Ева сразу приметила платье глубокого синего цвета. Ниже колен, с длинным рукавом, лёгкое, струящееся, с завышенной талией. Оно смотрелось как наряд для женщины, которая знает себе цену.

Уже в примерочной платье скользнуло по телу, как вода. Село идеально. Завышенная талия визуально вытянула фигуру, длинный рукав скрыл руки, которые она так ненавидела, а вырез — не глубокий, но достаточно смелый — подчеркнул грудь, не делая её вульгарной.

Ева вышла к большому зеркалу и ахнула.

— Ох, — выдохнула она. — Ну, мать моя женщина.

Синий цвет делал её глаза ещё более яркими, а волосы — светлее, как пшеничное поле под солнцем. И неожиданно поймала себя на мысли, что не ищет в себе недостатки.

— Беру, — выдохнула Ева, чувствуя, как внутри разливается приятное удовлетворение.

«Боюсь, этот фуршет закончится коллективным вызовом скорой помощи. Я дико, как хороша!»

Теперь осталось выбрать подарок для Кости.

Ева обошла ещё несколько магазинов. Сувениры, книги, дорогие бутики. Везде было либо слишком дёшево, либо неприлично дорого. Она уже почти решила оставить эту затею, когда заметила небольшую антикварную лавку. В витрине магазинчика, она увидела, то что подсознательно искала. Бронзовый слон, стоящий на задних лапах с поднятым хоботом.

Строгий и одновременно доброжелательный. Сувенир на удачу. Ева зашла и почувствовала запах старого дерева, сразу напомнил ей о музее. Узнав цену поняла, что если станет экономить в следующем месяце, то может себе позволить, купить его для Кости.

— Я его возьму, — протянула с нескрываемым удовольствием, доставая зарплатную карту.

Продавец-консультант собиралась упаковать слона в коробку. Ева успела рассмотреть сувенир поближе. На основании красовалась гравировка: «Символ удачи и новых побед». Идеально! Не слишком лично, не слишком пафосно, но с приятным подтекстом.

Ева набрала номер Кати.

Та сбросила, но через несколько секунд прислала сообщение: «Занята, кухня горит. Приходи через час, я к тебе выйду».

Итальянский ресторан «Mamma mia!», где творила свои кулинарные шедевры подруга Евы, как всегда сиял — белые скатерти, высокие потолки с лепниной, дорогущие хрустальные люстры. Запах свежей выпечки и жареного мяса кружил голову, смешиваясь с ароматом розмарина, тимьяна и оливкового масла.

Администратор сразу её узнал.

— Катерина Николаевна, просила передать вам, что освободится через пару минут.

— Спасибо.

Ева выбрала свой любимый столик у окна. Она успела сделать всего пару глотков воды, как из кухни показалась Катя.

Невысокая, стройная, с копной чёрных кудряшек, забранных в тугой хвост. На лбу блестели капельки пота. Она выглядела уставшей. Передник сиял белизной, ни единого пятнышка, хотя руки привычно покрыты мелкими красными ожогами от плиты. Катя была тем типом человека, который не мог вынести беспорядка. Если на её кухне оказывалась хоть одна капля соуса, она устраивала разнос, от которого потом повара, всё мыли до скрипа.

— Ну, давай, рассказывай, — Катя плюхнулась напротив. — У меня есть пятнадцать минут, потом большой заказ, на вывоз. Но я хочу все подробности, о вчерашнем вечере. Как тебе внук бабушки Веры?

Официант поставил перед Евой порцию лазаньи и тирамису. Катя как всегда знала, чем побаловать подругу.

Ева начала рассказывать не забывая лакомиться нереально вкусной лазаньей. Она всегда мечтала хоть на минуту побывать в Италии.

Про Вадика, не забыла и про свой дурацкий наряд с духами. И в конце добавила про завтрашний фуршет. Катя слушала не перебивая с широко открытыми глазами, а потом просто зашлась в хохоте. Так громко, что гости за соседними столиками начали оборачиваться. Но Кате было плевать. Это её ресторан, и она могла смеяться, когда хотела и сколько хотела.

— Ты серьёзно? — вытирая слёзы, простонала она. — Ты надела цветастую юбку, чтобы он испугался и ушёл? Ева! Это же гениально! Я бы на твоём месте написала книгу-самоучитель: «Как избавиться от нежеланного жениха за один вечер».

— Перестань, — пискнула Ева, но тепло улыбнулась. — Мне было так стыдно. Ты бы видела, его бабушка Вера смотрела на меня, как на сумасшедшую. После их ухода, ба меня по заднице отшлёпала.

— А Вадик? — Катя нахмурилась. — Подожди, так он сразу не ушёл, как тебя увидел?

— Нет, — призналась Ева. — Он вообще как будто не заметил моей глупой выходки. Бабушка сказала, что он смотрел на меня, а не на одежду.

— О-о-о, — многозначительно протянула Катя и подняла брови. — Значит, твой план провалился с треском. Ева, неужели ты влюбила в себя инженера, даже не стараясь?

— Нет, конечно, — с сожалением вздохнула Ева. — Вечер оказался лучше, чем я ожидала.

— Да, да! У тебя талант влюблять мужиков, даже когда не хочешь этого, — засмеялась Катя. — А теперь рассказывай, что ты завтра собралась делать?

Ева выложила всё: показала новое платье, купленного слона, и свои планы о том, как она постарается остаться у Кости, когда все гости уберутся домой.

Катя скептически хмыкнула.

— И ты правда думаешь, что после стольких лет совместной работы, он наконец тебя заметит? И всё потому что ты придёшь в новом платье? — воскликнула подруга, когда Ева закончила.

— Мне терять нечего, — пожала плечами та, доедая десерт. — Я уже выставила себя полной дурой на нашей первой встрече. Теперь я буду максимально осторожна с кофе.

Катя снова рассмеялась, на этот раз мягче.

— Ладно, иди, охотница на красивых мужиков. Но запомни: у тебя есть план Б. Инженер Вадик. И если Ивлев завтра же вечером не станет твоим парнем, считай, что он слепой самовлюблённый козёл.

— Ты чудовище, — засмеялась Ева.

— Я знаю, — подмигнула Катя. — Беги, у меня сейчас мясо подгорит в духовке. И удачи тебе, моя светловолосая цыганка! В следующий раз мне погадаешь, а я так и быть, позолочу тебе ручку вкусным тортиком!

Ева вышла из ресторана с очень хорошим настроением, чувствуя только, как холодный ветер обжигает разгорячённое лицо. Она поймала такси и направилась домой.

Бабушка сидела в гостиной с большой чашкой чая и смотрела турецкий сериал. Увидев внучку, она оторвалась от экрана и окинула её вопросительным взглядом.

Ева вытащила пакет и коробку.

— Платье покажи, — деловито приказала бабушка, и Ева повиновалась.

Распаковала покупки, встряхнула платье. Синий шёлк мягко скользнул в воздухе. Бабушка присмотрелась, подошла, погладила ткань.

— Хорошее, — одобрила Нина Ивановна. — Дорогое?

— Нормально, — отмахнулась Ева. — Я не разорилась.

— А подарок купила?

Ева открыла коробку. Бронзовый слон стоял на маленькой подушечке, подняв хобот.

— Слон? — удивилась бабушка. — Ну, хоть не носки. Ну, дай Бог, чтобы этот слон принёс тебе не просто удачу, а вернул мозги на место. И запомни, внучка: не пей на фуршете больше бокала. А то опять напьёшься и будешь говорить глупости.

Бабушка хмыкнула.

Ева довольная собой ушла в комнату, закрыла дверь, не могла себя сдержать, опять примерила платье. В нём она чувствовала себя красивой. Даже уверенной в себе.

— Завтра, — протянула вполголоса. — Завтра всё изменится. Я подойду к нему, улыбнусь, скажу: «Костя, поздравляю с повышением». Он повернётся, посмотрит на меня и сойдёт с ума от любви.

Ева сняла платье, аккуратно повесила на плечики, бережно поставила слона на стол рядом с коробкой. Легла на кровать, закрыла глаза и начала во всех подробностях представлять завтрашний вечер.

А бабушка допивала чай, поглядывая на дверь комнаты внучки, и тихо бормотала:

— Ну и судьба у тебя, Ева. Буду надеяться, что завтра этот слон не просто принесёт удачу, а поможет не наделать глупостей. Хотя, с твоим обычным везением, сам чёрт может свалиться тебе на голову.

Понедельник словно решил испытать Еву на прочность и терпение. Каждый час казался бесконечным, будто время специально замедлилось, чтобы помучить. Она несколько раз ловила себя на том, что смотрит на циферблат настенных часов, хотя с прошлого раза не прошло и двух минут.

Чтобы хоть чем-то занять руки Ева без конца перебирала кисти, раскладывала по номерам, мыла спонжики, снова раскладывала — лишь бы не смотреть на часы.

Константин Ивлев появился в гримёрке ровно в девять утра, с чашкой кофе в руках. Свежий как огурчик после выходных. Он просидел у неё пятнадцать минут, пока она наносила тональный крем и припудривала его идеальный прямой нос. Ведущий не сказал ей ни одного лишнего слова, только когда уже выходил, обернулся в дверях:

— Кстати, Ева, сегодня собираемся у меня в семь. Я в кафетерии оставил свой адрес. Не забудьте, буду ждать.

Ева кивнула, сглотнула комок в горле и выдавила улыбку.

«Не забудьте, — передразнила она его мысленно, когда дверь закрылась. — Как будто я могла о таком забыть. Я уже два дня только об этом и думаю».

Константин уехал домой уже к обеду, сославшись на подготовку к фуршету. А в гримёрках воцарился тот особенный предпраздничный гул, когда все перешёптываются, сплетничают и заглядывают в зеркала чаще обычного.

— Ну и зачем он устраивает вечеринку в понедельник? — ворчала Алина, поправляя рыжие локоны у зеркала. — Мы завтра будем все как овощи или зомби. Вот в пятницу было бы очень удобно — за выходные пришли бы в норму. А теперь завтра с похмелья работать. Я уже чувствую, как завтра будет болеть голова. Гениально.

Ева улыбнулась. Такие разговоры всегда казались ей опасными. Она застегнула молнию на чёрном чехле, где висело новое синее платье. Принесла его с утра, чтобы отпарить и переодеться к вечеринке.

— Думаю, он просто хотел, чтобы все пришли и порадовались его успеху, — пробормотала Ева. — И не важно, в какой день.

— А ты сразу бросилась его защищать, да? — Алина картинно закатила глаза. — Ева, ты слишком правильная. Надо жить в кайф, рисковать, делать, что хочется и говорить, то что думаешь на самом деле.

Ева поразилась этой лёгкости, с которой Алина произносила «делать, что хочется». В её мире «хочется» всегда упиралось в «страшно», «неловко» и «а вдруг он посмотрит на меня как на идиотку». Она вздохнула и взяла в руки отпариватель.

Макияж себе сделала умопомрачительный: дымчатые тени, стрелки, которые делали её васильковые глаза ярче, и нюдовая помада — чтобы не перебивать глубокий цвет платья. Волосы распустила, и светлые пряди мягко легли на спину.

— Ого, — присвистнула Алина, вновь заглянув к Еве в гримёрку. — А ты, оказывается, настоящая красотка. Я думала, ты только другим умеешь делать макияж. И платье к месту. Хороша! И самое удивительное — ты сама наконец это поняла!

Ева смутилась, но приятное тепло разлилось в груди. «Главное, чтобы Костя тоже это заметил».

Такси вызвали на четверых. Кроме Евы, Алины и две другие девчонки — Лена помощник оператора и секретарь Света из приёмной директора.

Вечерний Петербург проплывал за окнами: мокрый асфальт, огни витрин, тёмная гладь Невы, от которой Ева привычно отводила взгляд. В машине обсуждали, кто ещё будет из канала, кто из звёзд, сколько стоит квартира, в которой живёт Ивлев.

— Интересно, много человек он пригласил? — поинтересовалась Лена.

— Не меньше полусотни, — ответила Алина.

— У него, родители очень богатые, но Константин не любит об этом распространяться, — шепнула Лена, когда такси въезжало в район элитных новостроек. — Он вообще не ради денег работает. Ему слава нужна, амбиции.

— А ты откуда знаешь? — спросила Света.

— Мне оператор по секрету рассказывал. У них там свои богатые тусовки.

Все, кроме Евы, рассмеялись.

Она слушала и чувствовала, как внутри поднимается волнение. Богатые родители. Амбиции. Работает не ради денег. Она вдруг остро осознала, что её привычная жизнь — бабушкины блины, скромная квартира в панельной девятиэтажке и зарплата, которую она тратит на еду и коммуналку, — с его жизнью не имеет ничего общего.

Через сорок минут машина остановилась возле современного жилого комплекса. Высокие стеклянные фасады отражали вечернее небо. Газоны выглядели так, будто их подстригали каждый день.

— Ничего себе... — тихо присвистнула Света.

— Да, другой уровень, — согласилась Алина.

Ева молча смотрела вверх.

Дом оказался высотной башней из стекла и бетона, с вестибюлем, в котором пахло дорогими духами и идеальной чистотой. Швейцар в униформе кивнул им, консьержка за стойкой вежливо улыбнулась, когда девушки назвали фамилию Кости и указала на лифт, протянув карточку.

— Вам на двадцатый, — сказала она. — Константин Алексеевич, ждёт вас.

Алина смело взяла карточку и приложила к считывателю. Двери лифта бесшумно открылись, внутри не было кнопок — только гладкие панели и зеркальные стены. Лифт поплыл вверх так плавно, что Ева даже не почувствовала движения. Только цифры на дисплее — 1, 5, 12, 18 — свидетельствовали о том, что они поднимаются.

— Кнопок нет, — прошептала Света. — Мы бы не смогли зайти без пропускной карты.

— Зато никто не забредёт случайно, — хмыкнула Алина. — Приватность. И никаких бомжей в парадной.

Двери открылись в просторный холл, где была всего одна дверь — массивная, из тёмного дерева. Её открыла женщина в строгой чёрной форме — не горничная, а скорее дворецкая. Приветливо улыбнулась и жестом пригласила девушек внутрь.

Ева шагнула через порог. Она видела красивые квартиры в фильмах и журналах, но чтобы вот так — в живую. Гостиная простиралась на десятки метров, панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, который отсюда, с двадцатого этажа, казался игрушечным. Многоуровневый свет мягко заливал комнату: горели бра, светодиодные ленты в нишах потолка, а над большим столом висела хрустальная люстра, которая переливалась как северное сияние. Мебель была минималистичной, но явно дорогой — кожаные диваны, стеклянные столики, на стенах — картины, которые Ева не решилась бы оценивать даже в своих мыслях.

— Боже, — выдохнула Алина, забыв закрыть рот. — Я не туда пошла учиться. Надо было на журналиста, вот где настоящие деньги.

— Да заткнись ты, — одёрнула её Лена, но тоже неприлично глазела по сторонам.

Ева смотрела на всё это великолепие и чувствовала себя мухой, случайно залетевшей в оранжерею с редкими цветами. Ей казалось, что даже дышать здесь следовало по-другому.

Наконец им на встречу вышел Константин. Белая рубашка, серые брюки, без пиджака и галстука — расслабленный, но всё равно божественно красивый. Он улыбнулся всем сразу той самой фирменной улыбкой, от которой у Евы в груди всё болезненно сжалось.

— Привет, девчонки! Проходите, чувствуйте себя как дома. — Он обнял Алину за плечи, пожал руку Свете, Лене кивнул. Когда очередь дошла до Евы, он остановился, скользнул по ней взглядом и она поклялась бы — его глаза чуть задержались на её груди. Но всего на миг. Потом он улыбнулся всё той же ровной улыбкой:

— Ева, ты сегодня очень красивая. Спасибо, что пришла.

Сердце забилось как угорелое. Она хотела ответить что-то остроумное, но из её уст вырвалось лишь сдавленное «спасибо». И тут же протянула ему коробку со слоном.

— Это вам. С повышением, — пролепетала Ева, всовывая коробку в его руки как можно быстрее.

Костя взял подарок, мельком глянул на упаковку, не раскрывая, и вежливо сказал:

— Ой, спасибо, Ева. Очень мило.

Его тут же окликнул женский приятный голос с другого конца комнаты.

И виновато улыбнулся и отошёл, сказав девушкам, чтоб веселились на всю катушку. Алина уже тащила её к столу, на ходу шепча:

— Ивлев сказал, что ты красивая! Ева, ты слышала?

— Он всем так говорит, — пробормотала Ева, но внутри всё равно разливался пьянящий восторг.

«Он действительно посмотрел на меня. Точнее на мою грудь.»

Иногда она завидовала способности Алины всё превращать в лёгкую игру.

Сама она так не умела.

Ева отошла к длинному столу, где были разложены закуски. Глаза разбегались: камчатские крабы, лобстеры, канапе с икрой, тарталетки с муссом из лосося, горы сыра, фрукты, а в центре — хрустальный фонтан, из которого било шампанское. Ева никогда видела такие фонтаны, только в кино. Она взяла бокал, поднесла к губам — пузырьки защекотали нос. Вкус оказался мягче, чем она ожидала. Совсем не похожим на дешёвое шампанское, которое они покупали с бабушкой на Новый год.

Девушки переходили от одной компании к другой. Разговаривали с коллегами, смеялись над рабочими историями. Постепенно напряжение покидало тело Евы.

Гостей собралось уже больше сорока — журналисты, продюсеры, совершенно незнакомые лица, даже пара актёров, которых Ева узнала по российским сериалам. Вглядывалась в толпу, ища родителей Кости, она их видела, пару раз на фотографиях, но не заметила среди гостей. Почему-то это показалось ей странным: такой вечер, повышение — а родных нет. Может, они были в другой комнате? Или не смогли приехать по важной причине?

Бабушка Нина Ивановна, приехала бы к ней за тысячу километров, чтоб поздравить с таким грандиозным успехом. Но что она может судить о взаимоотношениях детей и родителей, когда сама не помнила каково это, быть дочкой, а не внучкой.

Она нашла взглядом Костю. Он стоял у окна, рядом с темноволосой девушкой. Лет тридцати. В элегантном сером платье, они держались к друг другу очень близко. Будто это было совершенно естественно. Она легко коснулась его руки. Ева сама не поняла, почему этот жест неприятно кольнул её. Скорее потому, что незнакомка выглядела человеком из его мира. Брюнетка даже не знала, какое впечатление производит. Красивая, стройная и лёгкая. Она не искала нужных слов. Не волновалась из-за своего внешнего вида.

Ева опустила взгляд в бокал. Шампанское вдруг перестало казаться таким вкусным.

Константин вышел в центр гостиной, постучал ножом по бокалу. Шум голосов стих, приглашённые повернулись к хозяину вечеринки. Он произнёс короткую речь — поблагодарил руководство, коллег, сказал, что рад такой чести и что все могут пить, веселиться и чувствовать себя как дома. Гости зааплодировали, зазвенели бокалы, и снова заиграла музыка.

«Как дома, — горько подумала Ева, отпивая ещё шампанского. — Я как в музее современных технологий — боязно сесть на диван, чтобы случайно не нажать кнопку и не вызвать автоматические шторы или не взорвать эту планету».

Она стояла у окна, сжимая бокал, и чувствовала себя неуютно и одиноко. Все разбились на группки, танцевали, смеялись у бара, с интересом разглядывали картины на стенах.

Ева почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Она сделала ещё глоток, потом ещё. Шампанское ударило в голову, делая мысли спутанными и немного размытыми. Она вдруг остро осознала, что здесь, в этом сверкающем мире, она — лишняя. Её платье, которое казалось ей таким красивым, меркло на фоне дизайнерского интерьера и дорогих нарядов остальных гостей. А подарок — бронзовый слон — выглядел, как дешёвая безделушка, купленная в подземном переходе. Она даже не знала, распакует ли Костя коробку или сразу бросит в мусорку.

— Ну и дура, — бурчала она себе под нос. — Для тебя Вадик будет ровней. А ты припёрлась сюда, как мотылёк летящий на свет.

Ева допила бокал до дна, поставила его на поднос проходившего официанта и поспешно выскользнула на балкон.

Стеклянная дверь бесшумно закрылась, отсекая гул голосов и музыку. Холодный вечерний воздух сразу коснулся лица.

Балкон оказался огромным — с креслами, с подсветкой в полу, с панорамным видом на ночной Питер. Огни проспектов, тёмная лента Невы, мосты — всё это было так красиво, что захватывало дух. Но Еве было не до красоты. Она облокотилась на перила, вдохнула холодный влажный воздух и с силой выдохнула, пытаясь вытолкнуть наружу всю обиду и разочарование.

— Вам тоже, как я посмотрю, не по душе эта вечеринка? — раздался мужской голос совсем рядом.

Ева вздрогнула и резко обернулась. В углу балкона, в тени, опираясь на перила, стоял мужчина. Казалось, вечерний свет специально обходил его стороной. Она не заметила его сразу — так как он был одет во всё чёрное: и только дорогие часы с красным циферблатом на мгновенье вспыхнули алым отблеском.

Мужчина сделал шаг вперёд.

Лет тридцать пять, может меньше. Тёмные волосы, длиннее, чем у Кости, падали на лоб. Смуглая кожа, шрам пересекал левую бровь, он придавал ему поистине хищный вид. Глаза — тёмные, почти чёрные. Еве вдруг стало не по себе. Хорошо, что она не начала разговаривать с собой вслух.

— Простите, я не знала, что здесь кто-то есть, — выдавила Ева, чувствуя, как пузырьки шампанского всё ещё щиплют нос.

— Теперь знаете, что есть.

Ответ прозвучал спокойно, без попытки начать разговор любой ценой.

Ева уже собиралась вернуться обратно в квартиру, но мужчина неожиданно спросил:

— Вам здесь легче дышится?. — Он слегка улыбнулся, но она получилась насмешливой. — Вы вышли слишком поспешно.

Ева автоматически кивнула, пытаясь собраться с охмелевшей головой. Она вновь прислонилась к перилам на некотором расстоянии от мужчины. Шампанское делало своё дело — язык становился непослушным, а мысли путались.

Ева вновь посмотрела на город.

— Вы друг Константина?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил он.

— Близкий? — не унималась Ева.

— У каждого своё понимание близости.

Ответ оказался настолько неопределённым, что Ева решила больше не расспрашивать. Она чувствовала себя неловко. Незнакомец не делал ничего странного, не нарушал дистанцию, не пытался познакомиться, однако рядом с ним было трудно расслабиться. Словно он замечал гораздо больше, чем показывал.

— Я не привыкла к такой роскоши, — протянула Ева, сама не зная зачем. — Слишком много....

— Слишком много, — иронично повторил он. — А я бы сказал, что вечер проходит не так, как вы запланировали.

Ева удивлённо уставилась на мужчину.

— Откуда вы знаете, как я планировала?

Он пожал плечами, и этот жест был одновременно ленивым и опасным.

— Я многое знаю. Скажем так, вижу людей насквозь. И ещё потому что вы слишком заметно пытаетесь убедить себя, что всё в порядке.

— Прямо-таки насквозь? — переспросила она с вызовом, раздражённая его самоуверенностью. — И что же вы видите во мне?

Мужчина в чёрном сделал шаг ближе. Он смотрел в упор и девушка по неведомой причине, не могла отвести взгляд.

— Я вижу, что вы глубоко несчастны. — Голос незнакомца стал ниже. — И что вы страстно желаете любви.

Ева хотела возразить, сказать, что он ошибается, что она вовсе не несчастна, что у неё есть бабушка, работа, подруга. Она не знала, что ответить, потому что его фраза попала в самое яблочко. Ева вдруг почувствовала, что этот мужчина действительно видит её насквозь и от этого стало немного страшно.

— Вы слишком самоуверенны, — наконец выдавила Ева, стараясь придать голосу мнимую трезвость и спокойствие. — Так можно сказать про любого человека в этом городе.

— Это верно, — он слегка наклонил голову. — Вас зовут Ева. Работаете 9 лет в телестудии визажистом. И вы очень хотите понравиться хозяину этой роскошной квартиры.

Ева вспыхнула. Откуда он всё знает? Она ничего не смогла ответить, отвернулась к перилам и уставилась на огни города, невидящим взглядом.

Город под ними жил своей привычной жизнью. Внизу сигналили машины. По мосту медленно двигалась вереница фар.

Внутри Евы всё кипело — от стыда, от злости, от того, что этот посторонний человек с лёгкостью прочитал её как открытую книгу, влез в самую душу.

— Не злитесь, Ева, — обронил он мягче. — Я не для того это говорю, чтобы задеть вас. Просто вы не похожи на остальных гостей. Вы здесь не ради выгоды, не ради связей. Вы здесь ради него. Он ваше главное желание. И я вижу, как вы страдаете.

Ева по-прежнему молчала. Ей хотелось провалиться сквозь балкон, исчезнуть, стать невидимой. Она с силой сжала пальцы на перилах.

— Зачем вы всё это говорите? — наконец спросила она, не поворачиваясь. — Чтобы мне стало еще паршивей?

— Нет, — бросил он, и в этот раз в голосе не было насмешки. — Чтобы вы перестали себя обманывать. И жить ложной надеждой. Иногда полезно признаться себе в очевидных вещах.

— Например?

— Что человек может быть недосягаем не потому, что вы недостаточно хороши.

Ева резко повернулась и хотела что-то возразить, но взгляд её невольно метнулся в гостиную через стеклянную дверь. И там, в центре комнаты, она увидела Костю. Он танцевал с брюнеткой в сером платье. Прижимал к себе, её тонкую талию, что-то говорил на ухо. Красавица обвила рукой его шею, и Костя не убирал своей ладони с её бёдер.

Ева почувствовала, как у неё внутри всё закипело. Шампанское, обида, надежда на сегодняшний вечер — всё смешалось в один горький комок. Она стояла, не в силах отвести взгляд от танцующей пары. Хотелось убежать отсюда, кричать, плакать. Её Костя — тает в объятиях другой женщины.

Незнакомец рядом с ней тоже наблюдал за гостиной. Он молчал, но Ева чувствовала его присутствие, молчаливый упрёк. Это было почти невыносимо — быть разоблачённой в своих чувствах перед посторонним человеком.

Ева закрыла глаза. Слёзы обжигали веки, но она стойко сдержалась. Горло схватил спазм. Выдохнула:

— Спасибо.

— За что?

— За то что испортили мне настроение! — выпалила Ева.

В его блестящих глазах мелькнула едва заметная улыбка.

— Вы сами знаете. Оно испортилось ещё до нашего разговора.

Возразить было нечего.

Ева вновь посмотрела в гостиную. Константин уже разговаривал с другой компанией гостей. Люди вокруг него постоянно менялись. Он одинаково уверенно чувствовал себя с руководителями канала, журналистами, актёрами. И ни разу за весь вечер не искал её взглядом. Ева вдруг поняла, что ждала весь вечер именно этого. Хотя бы одного значительного взгляда. Хотя бы несколько минут разговора. И намёка, что её присутствие что-то изменило. Но вечер спокойно продолжался без Евы. Словно несколько лет ожиданий вдруг лишились опоры.

— Мне пора уходить, — выдохнула она устало. — Всего хорошего.

Развернулась и пошла к стеклянной двери. Незнакомец не стал её останавливать. Только когда она взялась за ручку, услышала его голос:

— Ева.

Она застыла на месте, не оборачиваясь.

— Удачи, — протянул он. — И помните: не всегда то, что кажется желаемым, стоит того, чтобы так страдать.

Ева не ответила. Открыла дверь и шагнула в гостиную. Музыка сразу ударила по ушам. Она чувствовала себя так, будто отсутствовала здесь целый час, хотя прошло всего несколько минут.

Прошла мимо столов с закусками, мимо смеющихся гостей, нашла свой плащ в гардеробной и, не попрощавшись с хозяином квартиры, вышла в холл.

Женщина дворецкая помогла ей зайти в лифт, доброжелательно попрощавшись. Ева смотрела на своё отражение в зеркальной стене. Платье, которое ещё утром казалось идеальным, теперь выглядело самым обычным. Макияж держался безупречно, но глаза выдавали усталость.

Ева вышла на улицу, побрела по вечернему Питеру. Ночной воздух оказался значительно холоднее, чем она ожидала.

Такси вызывать не хотелось.

Домой тоже.

Ноги вели её прямо к реке. Ева подошла к набережной и со страхом посмотрела вниз.

Звонко проехал трамвай. Мимо прошла молодая пара, весело разговаривая. Никому не было дела до её личной маленькой катастрофы.

Ева ненавидела эту воду, всю свою жизнь. Точнее столько сколько себя помнила. После того как родители утонули, страх воды стал почти болезненным. Она даже в ванной не задерживалась дольше необходимого.

А тут — Нева. Тёмная, холодная, бездонная. От одного взгляда на тёмную муть сводило живот. Ева держалась за холодный парапет, пальцы давно замёрзли. Стояла на узком карнизе над водой. Ветер с реки хлестал в лицо и дёргал плащ.

Она не хотела прыгнуть. И страстно этого желала.

Пять лет бестолковой, больной привязанности. Она трепетно хранила Костины фотографии, пересматривала интервью и передачи, ловила каждое его слово. Он просто сказал «красивая» — и пошёл танцевать с другой девушкой. И даже не распаковал коробку с её подарком.

Ева жалела себя до тошноты. И одновременно ненавидела за эту жалость. Если сейчас шагнёт вниз, никто не вспомнит о ней. Ну, кроме бабушки. Бабушка будет плакать, ведь она останется одна. Но бабушка сильная, справится, она похоронила свою дочь и зятя, теперь дошла очередь до внучки. И подруга Катя, у неё такая суетная работа, что за новыми рецептами, через несколько месяцев забудет и она.

Ева перехватила перила, перенесла вес тела вперёд, готовая сделать шаг.

— Только не говорите, что собрались прыгнуть.

Ева вздрогнула так сильно, что чуть не сорвалась. Повернула голову на голос — и увидела того самого незнакомца с балкона. В чёрном плаще, накинутом поверх рубашки. Он стоял в двух шагах, облокотившись о перила набережной с безопасной стороны, и спокойно смотрел на Еву. Тёмные волосы намокли от мелкого дождя, шрам на брови стал отчётливее. Часы с красным циферблатом неизменно блестели в свете уличных фонарей.

— Вот ещё, много чести! Вы следили за мной? — голос Евы охрип от волнения и холода. — Что вам от меня нужно?

— Если бы я следил за вами, вы бы этого не заметили.

— Очень успокаивает, — язвительно бросила Ева.

Мужчина не двинулся с места, только хищно улыбнулся. Во взгляде ни насмешки, ни снисходительности.

— Готов поспорить, что вода там адски холодная. — Кивнул на реку. — Долгая и мучительная смерть.

— Я не собираюсь прыгать! — выпалила Ева, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Я же не сумасшедшая!

— Вы отчаявшаяся женщина, — поправил он спокойно. — Послушайте меня Ева, я хочу предложить вам сделку.

Девушка хмыкнула.

— Я не покупаю мужчин на ночь.

Незнакомец расхохотался — громко, Еве показалось, что это настоящий осенний гром, а не простой смех.

— Такого мне ещё не говорили. — Он вытер уголок глаза. — Ева, я серьёзно. Я предлагаю вам заключить договор. Вы мне симпатичны. Я решил сделать для вас эксклюзивное предложение.

Ева нахмурилась, но с перил слезать не спешила. Всё ещё стояла на карнизе, держась за холодный металл.

Незнакомец протянул ей руку — широкую ладонь, смуглую, с длинными пальцами.

— Меня зовут Адам, — представился он.

Ева недоверчиво зыркнула.

— Вы смеётесь надо мной?

— Разве на планете уже не существует такого имени?

— Существует, — выдавила она. — Но так не бывает. Я Ева, а вы — Адам. Как в Библии.

— Вам показать мой паспорт? — Он хищно улыбнулся и по-прежнему не сводил с неё глаз.

От Адама странно веяло горячим огнём, и ещё отдалённо пряным, скорее дымом. Ева почувствовала, как по спине пробежал холод, а лицо, наоборот, обдало жаром. Ветер с реки леденил кожу, но от этого мужчины исходило живительное тепло. Она не знала, что делать. Но странное чувство опять заставило повиноваться и протянуть ему руку.

Ладонь Адама оказалась горячей. На контрасте с ледяными пальцами Евы — почти обжигающей. Она замёрзла насквозь, пока стояла на ветру, и теперь это тепло разлилось по запястью, по предплечью, будто электрический ток. Странное ощущение — одновременно мёрзнуть и гореть.

Адам помог ей перелезть через перила. Ева спрыгнула на гранит, отряхнула мокрый плащ.

— Вы плакали.

— Не ваше дело, — раздражённо выдохнула она.

— Всё верно, пока не моё.

Незнакомец не стал спорить, поэтому её агрессия начала постепенно угасать.

«Он явно не виновен в том, что я не нужна Косте».

— Вы слишком много думаете, Ева.

— Это преступление?

— Нет, но иногда из-за этого люди пропускают собственную жизнь.

Эта фраза почему-то задела сильнее предыдущих.

«Когда я в последний раз делала что-то для себя?» — думала Ева. «Не для работы, не для бабушки и Кати. И не ради очередной надежды, связанной с Костей?»

— Спасибо за занимательный разговор, — бросила Ева. — Всего доброго, Адам.

И шагнула в сторону метро. Но не прошла и пяти шагов, как услышала за спиной:

— Ева, хотите, Константин будет принадлежать только вам?

Она остановилась как вкопанная. Обернулась.

«Я хотела этого так же отчаянно, как дышать».

— Что вы имеете в виду?

Адам стоял на том же месте, положив руки на поясе. Дождь стекал по его плащу и волосам.

— То, что он будет к вам привязан. И вы сможете проводить вместе столько времени, сколько захотите сами. Костя будет смотреть только на вас, Ева.

— Это невозможно!

— Со мной возможно всё. Как я говорил раньше, — оборвал незнакомец, — я предлагаю вам сделку. И могу исполнить ваше желание.

— Вы что, джинн? — Ева скрестила руки на груди. — У меня будет три желания? Но я даже не тёрла вашу лампу.

Адам рассмеялся — тише, но с той же демонической искрой. На мгновенье он стал выглядеть моложе.

— Увы, я не джинн. Но тоже способен исполнять желания отчаявшихся людей.

Ева нахмурилась. В голове шумело от остатков шампанского, холода и этой абсурдной беседы.

— Я поняла. Вы просто немного перебрали этим вечером. Всего хорошего, Адам. Не злоупотребляйте спиртным.

Развернулась, поспешно зашагала вдоль набережной. Потом свернула в переулок. Ветер свистел в ушах. Ева заставила себя не оборачиваться.

Как вдруг, Адам возник из-за поворота. Стоял прямо перед ней. И смотрел так, будто ждал её здесь всё это время.

Ева вскрикнула от неожиданности.

— Что за чёрт?! — завопила она. — Как вы так быстро здесь оказались? Вы же были там!

Он пожал плечами абсолютно невозмутимо.

— Ева, я говорю серьёзно. И советую вам не упускать этот шанс.

Дождь усилился и хлестал по лицу, но она не чувствовала холода. Только этот странный жар, который исходил от незнакомца.

— Ну хорошо, — выдавила Ева, сама не веря своим словам. — Допустим, я соглашусь. А что я должна буду вам в обмен на желания? Свою душу?

Адам улыбнулся, только губами, глаза остались предельно серьёзными.

— Поцелуй. За каждое ваше желание.

— Что? — Ева поперхнулась. — Вы это серьёзно? И всё?

Ева непроизвольно перевела взгляд на его губы.

— Не считайте, что это мало. — Его тёмные глаза сверкнули в свете фонаря. — Для меня будет достаточно.

— Сколько всего желаний мне положено?

— Семь, — ответил он. — Ровно семь. Я намного лучше, чем джинн.

— Но кто вы такой?!

Адам подошёл к ней вплотную. Так близко, что она чувствовала его горячее дыхание. В носу защипало от запаха огня и серы. Ева хотела отшатнуться, но ноги не слушались. Он улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого.

— Я демон, — протянул тихо.

И в тот же миг у Евы всё перед глазами закружилось. Сначала — будто тень за его спиной стала глубже. Она моргнула — и на одно мгновение, всего на секунду, увидела огромные чёрные крылья. Распахнутые, мощные, с хищными перепонками. А его чёрные глаза на миг засветились алым, как раскалённые угли.

Ева едва не закричала от шока. Дыхание сбилось от подскочившего пульса.

«Этого не может быть! Это просто сон — думала она».

Адам отошёл на шаг, и крылья исчезли. Перед ней вновь стоял обычный мужчина в чёрном плаще, с мокрыми волосами и шрамом на брови. Только улыбка у него оставалась слишком дьявольской.

— Ну что, Ева? — спросил он, и голос звучал почти буднично. — Заключим договор?

В груди девушки билось сердце, готовое выскочить наружу. От него всё ещё шёл жар, и по спине бежал холод, смешиваясь в странный, почти болезненный коктейль.

— Семь желаний, — прошептала она. — За семь поцелуев.

— Именно.

— И если я захочу, чтобы Костя меня полюбил?

— Он полюбит. До самой смерти. — Адам кивнул для убедительности. — Но есть определённые условия: желанием нельзя убивать и воскрешать мёртвых. Нельзя желать власти над демонами. И естественно просить новые желания. Ты загадываешь свои семь желаний — я исполняю. И каждый раз ты платишь поцелуем. Идёт?

Ева думала о Косте, который танцевал с брюнеткой. О своей дурацкой комнате с фотографиями. О том, как стояла сейчас на перилах, готовая шагнуть вниз.

— А если я не соглашусь на сделку? — уточнила она на всякий случай.

— Тогда ты просто вернёшься домой, к своему алтарю из его фоток, — бросил Адам. — Будешь дальше страдать. Надеяться на его внимание. Пока не превратишься в старую деву с двадцатью кошками. Или пока в следующий раз не решишь прыгнуть в ненавистную воду. Выбор всегда будет за тобой.

Ева закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Внутри всё горело и мёрзло одновременно.

— Я согласна, — выдохнула она, понимая что это настоящий бред.

Адам улыбнулся — той самой хищной улыбкой.

— Отлично, — бросил он совершенно по-деловому. — Тогда твоё первое желание?

Ева посмотрела на небо, затянутое тучами, и выдохнула.

— Я хочу, чтобы Константин Ивлев был моим парнем. Чтобы он смотрел на меня так же, как и на девушку в сером платье, на сегодняшнем фуршете.

Адам понимающе кивнул.

— Будет исполнено, — торжественно выпалил демон. — Но запомни, Ева: за каждое исполненное желание, я забираю твой поцелуй. И ты уже не можешь отменить сделку.

Он протянул ей руку, и Ева, не раздумывая, вложила в неё свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья — горячие, уверенные.

— Договор заключён, — выдохнул он и глаза вновь сверкнули красным огнём.

В тот же миг ветер стих. Как по щелчку резко прекратил идти дождь.

«Так не бывает. Это всё правда сон. Я сейчас проснусь, дома и всё будет по-прежнему».

Ева сделала шаг назад, освобождая руку. Адам не удерживал.

— Завтра утром, — бросил демон, — ты увидишь результат. А пока иди домой. Бабушка уже заждалась. И мой тебе совет: обязательно её обними.

Она хотела спросить, откуда он знает про бабушку, но передумала.

— А если я захочу использовать следующее желание? Как я тебя найду?

Адам провёл рукой по волосам.

— Произнеси моё имя три раза, и я сразу же появлюсь.

Ева удивлённо вскинула брови.

«Естественно, по-другому и быть не могло».

Повернулась и пошла по мокрому асфальту, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался в груди странным теплом.

Сзади, как ей показалось раздался взмах огромных крыльев. А когда она обернулась — никого уже не было. На мокром асфальте не осталось ни следов, ни тени. Только фонарь горел, освещая пустынную улицу.

Ева тряхнула головой и пошла дальше.

«Семь желаний, договор с демоном. Я сошла с ума!» — пронеслось в голове.

И побрела домой, потирая невидимую печать на запястье — обожжённую, будто только что прикоснулась к раскалённому железу.

Ева с трудом открыла глаза, голова раскалывалась так, будто она пила всю ночь не просыхая. Язык прилип к нёбу, во рту — привкус металла и сильного алкоголя.

«Я же выпила только шампанское. Всего один бокал».

Ева лежала на боку, уткнувшись носом в подушку, которая пахла совершенно незнакомо. Это не её подушка. Не её кровать.

И самое главное — пропали фотки Кости со стены!

«Где я, чёрт меня подери?!»

Ева резко перевернулась на другой бок — и упёрлась руками в чье-то тёплое тело.

От ужаса распахнула глаза шире.

Рядом с ней, в той же постели, спал Константин Ивлев. Её Костя! Его светлые волосы рассыпались по подушке, ресницы отбрасывали тени на бледную кожу, родинка над губой выделялась на фоне утренней бледности. Он выглядел почти так же, как она себе его представляла долгие годы. На фото он всегда улыбался, а во сне лицо казалось расслабленным, чуть хмурым, по-детски беззащитным.

Ева зажала рот ладонью, чтобы не закричать от восторга. Она лежит рядом с Костей! В его постели. Значит, вчерашняя сделка с демоном — не сон! Это правда! Адам сдержал слово.

Она придвинулась ближе, разглядывая каждую морщинку у его глаз, каждую ресницу. Сердце билось как у птички, которая выбралась на свободу из силков. Она столько лет мечтала об этом моменте — быть рядом с ним, видеть его спящим, чувствовать его дыхание. И вот он здесь. Реальный.

Но что-то определённо было не так.

Ева провела рукой по своей груди — и наткнулась на ровную, почти плоскую поверхность. Там, где обычно была её пышная, привычная грудь, теперь лежала ладонь, чувствующая лишь лёгкую выпуклость. Она опустила взгляд и увидела худые, изящные руки с длинными пальцами. Это чужие женские руки.

— Что такое? — прошептала Ева и осторожно, чтобы не разбудить Костю, выбралась из кровати.

Ноги были длинными и лёгкими. Бёдра — почти отсутствовали. Талия — тонкая, как у модели. Ева покачивалась, чувствуя себя пьяной не столько от алкоголя, сколько от этой новой, непривычной лёгкости. Она прошла мимо огромного зеркала в гардеробной, мельком глянула на своё отражение и остановилась как вкопанная.

В зеркало на неё уставилась та самая брюнетка. Идеальные скулы, тёмные волосы до плеч, карие глаза с длинными ресницами. Никакой пышной блондинки Евы Самойловой. Только худощавая, изящная, почти хрупкая незнакомка, которая вчера танцевала с Костей и обвивала его шею руками.

Ева открыла рот, чтобы сказать что-то — и из зеркала приоткрылись чужие губы с идеальной формой.

— Нет, — прохрипела она не своим голосом. — Я не это имела в виду! Я не хотела становиться ЕЙ!

Ева бросилась со всех ног в ванную. Она вцепилась в раковину, глядя в зеркало безумными глазами. Ну и дура. Она загадала: «Хочу, чтобы Костя был моим парнем и смотрел на меня как на девушку в сером платье». Но Адам переиначил всё в своей демонической манере — и сделал ЕЁ этой девушкой. Всё с точностью до миллиметра.

— Адам, ты просто зараза! — взвизгнула Ева, и голос сорвался на крик. — Ты вообще мог предупредить заранее?!

На шум в ванную влетел растрёпанный Костя. Глаза спросонья красные, волосы дыбом, на лице испуг.

— Вика, ты чего? — выпалил он, подходя ближе. — Опять забыла выпить свои таблетки?

Ева тяжело дышала, прижимая руки к груди — к той плоской, чужой груди, которая теперь принадлежала ей.

— Я не Вика, — выдохнула она. — Я Ева.

Костя уставился на неё с беспокойством.

Ева смотрела на него, не веря своим глазам.

Он смотрел прямо на её.

И не видел абсолютно.

— Вик, у тебя опять паническая атака? Сейчас принесу таблетки. Ты вчера перебрала с виски, я же говорил, не пей много.

Костя говорил это спокойно, даже привычно. Как человек, который уже проходил это много раз. Вышел, и Ева слышала, как он ходит босыми ногами по квартире, кажется роется в сумочке. Через минуту Костя вернулся с высоким стаканом воды и горсткой разноцветных пилюль.

— Пей, — приказал хозяин квартиры и протянул таблетки.

Ева взглянула на капсулы и понимала, что выбора у неё нет. Она слишком напугана и дезориентирована, чтобы спорить. Взяла таблетки, запила водой, чувствуя, как каждая капля проваливается в тонкое горло.

Через некоторое время она действительно почувствовала себя легче. Мысли перестали метаться, тревога отступила, на смену пришла странная, почти лёгкая эйфория. Ева сидела на краю ванны и пыталась переварить происходящее.

— Я тебе говорил, не налегай на спиртное, — буркнул Костя, появляясь в дверях. — Ты глушила виски как в последний раз. Я еле тебя уложил.

Ева промолчала. Видимо, тело Вики по-своему реагировало на алкоголь.

Костя уже был одет — белая рубашка, чёрные брюки, ни галстука, ни пиджака. Он бросил взгляд на часы, звякнул ключами от автомобиля и направился к выходу.

— Я на работу, — бросил он, не оборачиваясь. — Когда поедешь к себе, вызови такси, за руль не садись. Твой отец звонил вчера раз двадцать, ты ему перезвони, а то он мне голову оторвёт.

Ева вышла из ванной, всё ещё чувствуя лёгкость в теле.

— Костя, — окликнула она. — Мы не живём вместе?

Главный ведущий остановился у двери, обернулся и посмотрел на неё так, будто она спросила что-то совсем уж безумное.

— Нет, Вика, мы договорились держать дистанцию. Не переходить границы. — Его голос был ровным, почти холодным. — Твой отец и так на меня косо смотрит. Если узнает, что ты переночевала у меня — будет скандал. Ещё раз прости, что я вчера не отвёз тебя домой, ты была в отвратительном состоянии.

Ева хотела подойти к нему, обнять, поцеловать его в губы — как она всегда мечтала. Но Костя мягко отстранил, выставив руку вперёд.

— Я опаздываю. — Он окинул взглядом гостиную, где царил полный бардак: гора немытой посуды на столе, пустые бутылки, салфетки, разбросанные вещи. — Клининг приедет через три часа, всё уберут. Тебе лучше с ними встречаться.

И вышел.

Ева стояла посреди дорогой, заваленной мусором гостиной и чувствовала себя прислугой, которую только что уволили. Ни объятий, ни нежных слов. Только сухая вежливость и отстранённая забота о границах.

«Не такие я себе отношения представляла, — горько подумала она. — Он даже не прикоснулся ко мне. Ни разу».

Ева с любопытством оглядела квартиру. Роскошная, но очень холодная. Идеальный минимализм — и ни одной личной вещи, ни одной фотографии, ни одной книги с загнутыми страницами. Всё казалось декорацией, а не домом. Она прошла в гардеробную Кости, принюхалась к его рубашкам. Пахло парфюмом, дорогим и безликим. Никакого живого запаха тела. Только химия.

«Странно, — подумала Ева. — Может, таблетки так влияют?»

Вскоре нашла свой — вернее, телефон Вики в сумочке. Включила его. Экран разблокировался по лицу. На экране красовалось 67 пропущенных от «Отец». И ещё десяток сообщений в угрожающем контексте: «Возьми трубку!», «Ты где?», «Я зол».

Ева нажала на номер, и через секунду в трубке раздался мужской, резкий голос:

— Ты где?

Ева сглотнула. Она привыкла к бабушкиной бранной любви, к её шутливым шлепкам. Но этот голос был пугающим — твёрдым, властным, не терпящим возражений.

— Я у Кости, — осторожно пробормотала Ева. — Скоро буду дома.

— Жду. — И трубка отключилась.

«Жду, — передразнила она мысленно, но внутри уже закипала тревога. — Что за человек так разговаривает с дочерью?»

Она быстро написала Косте: «Любимый, скажи пожалуйста мой адрес, я из-за этих таблеток всё забыла».

Через пару минут пришёл ответ: «Я не удивлён». И ниже адрес. Ни одного смайлика, ни одного тёплого слова. Ева вздохнула и натянула серое платье Вики, в котором та танцевала вчера. Оно сидело идеально, подчёркивая худобу и изящество её нового тела.

«Надо привыкнуть, — подумала Ева, глядя в зеркало на чужую фигуру. — Такая красотка, а парень даже не поцеловал перед уходом. Что же у них за отношения?»

Она вызвала такси и поехала по указанному адресу. Машина петляла по городу, выезжая за пределы — в элитный коттеджный посёлок с огромными домами, идеальными газонами и стрижеными кустами. Такси остановилось у двухэтажного особняка с колоннами и коваными воротами.

Ева вошла в дом. Внутри было ещё роскошнее и богаче, чем у Кости в квартире: мраморные полы, хрустальные люстры, дорогая мебель, запах настоящего дерева. Служанка в униформе кивнула и бесшумно прошла мимо, садовник упорно стриг газон, выверяя каждый миллиметр.

В столовой её ждал отец. Высокий, худощавый, с лёгкой сединой на тёмных волосах и холодными серыми глазами. Знаменитый на весь Петербург бизнесмен Глеб Орлов. Ева вспомнила его сразу же, он однажды приходил на телепередачу к Косте. В живую он выглядел намного злее, чем по телевизору.

— Папочка, — начала Ева, пытаясь изобразить раскаяние. — Прости, что вчера выключила телефон. Я...

Ева не успела договорить.

Отец метнулся к ней и, не говоря ни слова, со всей силы влепил пощёчину. Ладонь обожгла кожу, голова мотнулась в сторону, Ева покачнулась и рухнула на пол. Она не успела увернуться — непривычное тело оказалось слишком слабым.

Отец навис над ней, схватил за волосы и, сжав кулак, вновь ударил. Как раз в челюсть. Ева почувствовала, металлический привкус крови начал заполнять рот.

— Я тебе говорил, — процедил Орлов, нависая над ней. — Не смей выключать телефон. Ты моя дочь, ты обязана отвечать. Ясно?

Ева лежала на полу, чувствуя, как всё плывёт перед глазами.

«Что происходит? Почему он меня избивает? Я ничего плохого не сделала!»

— Папа! — выкрикнула она, выплёвывая кровь. — За что?! В чём я провинилась?

Отец наклонился, схватил за плечи и рывком поставил на ноги. Его лицо было искажено злобой, глаза налились кровью.

— Что ты сделала? — переспросил с иронией. — Ты родилась на свет, вот что! Ты моё вечное проклятие, мой личный дьявол! Сколько раз я тебе говорил — не позорить меня! А ты выключаешь телефон, шляешься по мужикам, пьёшь! Иди в свою комнату и не высовывайся, пока синяки не пройдут!

Ева, спотыкаясь, побрела в глубь дома. Кровь пульсировала в висках, по губе капала кровь на дорогой ковёр, челюсть ныла от удара. В голове крутилось: «Если бы у меня был выбор между таким отцом и тем, чтобы вообще не иметь родителей — я бы выбрала второе. Бабушка всегда шлёпала меня по попе в шутку. А этот просто избивает».

Ева нашла комнату Вики с помощью служанки, которая без лишних слов указала на дверь. Ева ошарашено остановилась на пороге. В комнате оказалось пусто — кровать, тумбочка, шкаф, но никаких личных вещей. Ни одной книги, ни одной фотографии, ни одной мягкой игрушки. Только решётки на окнах. Как в тюрьме.

Теперь красотка Вика больше походила на жертву домашнего насилия, чем на избалованную богатую наследницу.

Ева в примыкающей ванной прополоскала рот, сплюнула красную слюну и вдруг заметила на своих запястьях тонкие белые полоски. Шрамы. Старые, но отчётливые, идущие ровно вдоль вен. Она поднесла запястье к свету и ощутила, как в горле образуется холодный ком.

«Вика пыталась убить себя. Несколько раз. Так вот для чего ей целые горсти таблеток».

Ева села на пол и обхватила колени. Тонкие, слабые ноги. Она вдруг остро, до боли, захотела к бабушке. К её блинам, объятиям, шуткам. Всё это казалось теперь раем.

Набрала номер Кости. Он сбросил. Ева написала СМС: «Костя, забери меня, пожалуйста. Отец меня ударил».

Ответ пришёл через двадцать минут: «Вик, мы же договаривались — ты не впутываешь меня в отношения с отцом. Разбирайся сама. Будь рада, что он просто тебя ударил, а не как в прошлый раз. Ты знала, чем это обернётся, когда отключала телефон. У меня скоро эфир. Пока».

Ева впилась взглядом в экран, и ей хотелось разбить телефон об стену.

«Костя — мечта, идеал — оставил меня разбираться с проблемами самой. Даже не попытаясь защитить. Отношения, в которых парень не забирает свою девушку от отца-садиста — такие отношения вообще существуют? Что это за любовь, которая не способна выйти за пределы вежливых СМС?»

Этого Ева никак не могла понять. Она сидела в комнате Вики и чувствовала, как время тянется бесконечно. Часы показывали только два часа дня. И тут она заметила на нижней полке тумбочки пузырьки с таблетками. Такие же, какие ей давал Костя утром. Она почитала названия — какой-то антидепрессант, ещё антидепрессант, и снотворное.

Ева горестно поняла, что именно это и есть настоящая жизнь Виктории Орловой, дочери успешного бизнесмена: таблетки, побои, решётки на окнах, и парень, который отмахивается, как от мухи.

«Я использую второе желание, — подумала Ева. — Я не могу и не хочу быть Викой. У неё не жизнь, а какой-то ад. Я хочу быть собой. Ну, Адам, ну ты и устроил!»

При этих тревожных мыслях, Ева заснула в тоскливом оцепенении, скорчившись на кровати.

Разбудил её звук открывающейся двери. Она подскочила — в комнату вошёл отец. В руках у него был стакан воды и горсть разноцветных пилюль.

— Пей, — велел Орлов. Голос был совершенно спокоен, но глаза злобно искрились.

— Не хочу, — выдавила Ева.

Глеб Орлов шагнул к ней, присел на край кровати, и его рука легла на острое колено дочери. Сжал крепко и больно.

— Пей, Виктория. — В голосе послышались нотки угрозы.

Ева, глядя в его хмурые глаза, поняла: если сейчас откажется, станет хуже. Покорно взяла таблетки, запила водой и через пару минут почувствовала, как всё тело становится ватным. Руки отяжелели, голова поплыла, веки налились свинцом. Она почти не могла двинуться.

Но видела, как отец подошёл к двери и запер её на ключ. Ева с ужасом наблюдала, как он начал снимать с себя рубашку. Его глаза сверкали больным блеском. Он начал расстёгивать ширинку не отводя от дочери взгляд, как змея. Ева чувствовала, что холодный ужас сковал всё её существо.

«Адам! — взвыло внутри затуманенного подсознания.»

Она собрала в кучу всё, что осталось от воли, и выкрикнула, не жалея горла:

— Адам! Адам! Адам!

И в тот же миг комната наполнилась жаром. Сухой, обжигающий поток воздуха ударил в лицо, засвистел в ушах. Орлов застыл на месте, как на стоп-кадре, выронив ремень из рук. А над кроватью, сложив крылья, уже стоял он.

Демон.

В чёрном плаще, с хищной улыбкой и горящими алыми глазами.

— Ну что, Ева, — бросил Адам, и голос его был спокоен, почти как у человека. — Идём обратно? Или хочешь остаться здесь и разобраться с папочкой?

Ева смотрела на него лёжа на кровати, чувствуя, как из глаз текут слёзы облегчения и ужаса одновременно.

— Забери меня, — шептала она. — Пожалуйста.

Адам усмехнулся, протянул руку.

— Договор, — произнёс он тихо. — Помни, за каждое желание — поцелуй. За первое желание я забираю свой платёж прямо сейчас. Ты готова?

Ева смотрела на его губы — приоткрытые, опасные. И думала о том, что её желание о Косте обернулась настоящим кошмаром. Она чуть не стала жертвой собственной глупости. И что единственный, кто пришёл к ней на помощь в этот момент был — демон.

— Готова, — выдохнула Ева.

Адам наклонился, и его губы коснулись её губ. Горячие, почти обжигающие. В этом поцелуе не чувствовалось и капли нежности. Только сила, жар и обещание страсти.

Через минуту, перед глазами всё потемнело и Ева провалилась в неизведанный беспамятный омут, чувствуя только сильную руку, сжимающую её запястье с невидимой печатью договора с демоном.

Ева открыла глаза и чуть не закричала от неожиданности.

Она сидела за столиком в ресторане. Вокруг — льняные скатерти, тонкое стекло бокалов, свечи в высоких подсвечниках. За окном проплывал настоящий итальянский пейзаж: старинные дома с черепичными крышами, узкие улочки, вдалеке — купол собора «Санта-Мария-дель-Фиоре». Солнце заливало всё тёплым золотом.

А за окном — Италия.

Флоренция.

Старые дома с тёплой штукатуркой, узкие улочки, купола и черепичные крыши, залитые солнцем, будто весь город был нарисован на холсте.

— Неужели это Италия? — выдохнула Ева, не веря своим глазам. — Боже! Я так мечтала здесь побывать!

Напротив сидел Адам, с его губ не сходила лукавая улыбка. Как всегда весь в чёрном — рубашка и брюки, часы с красным циферблатом ярко выделялись на запястье. Рукава рубашки закатаны до локтя, и Ева невольно уставилась на его мускулистые предплечья, покрытые смуглой кожей. На груди, там, где расстёгнуты верхние пуговицы, виднелся край татуировки — какой-то замысловатый узор, похожий на пентаграмму. Она быстро отвела глаза.

— Да, — подтвердил Адам с лёгкой улыбкой. — Флоренция. Ты же хотела увидеть мир?

Его взгляд — слишком внимательный, довольный — выдавал, что ему нравится её реакция.

Ева оглядела себя. Лиловое шёлковое платье, струящееся, с открытой спиной — она даже не поняла, как оказалась в нём. Оно сидело идеально, подчёркивая фигуру. Её настоящую фигуру. Она провела рукой по груди — да, всё на месте, привычная пышность, родное тело.

— Я никогда не была за границей, — прошептала Ева, оглядываясь по сторонам. — Никогда.

Адам протянул ей меню в кожаной обложке.

— Закажи себе перекусить. У тебя за сегодняшний день и крошки во рту не было.

Ева удивлённо моргнула. И правда. Она не ела с того самого момента, как проснулась в теле Вики. В её привычной жизни она никогда не забывала поесть, а там ей даже не предлагали нормальной еды — только таблетки, таблетки, таблетки. Теперь понятно, почему Вика такая худая.

При воспоминании о том, что было, по спине пробежал холод. Она подняла глаза на Адама.

— Ты всё видел? — пробормотала Ева.

Адам наклонил голову, и его взгляд стал серьёзнее.

— Я же вижу людей насквозь. — Он помолчал. — И тебе говорил, что надо быть осторожнее с желаниями. Ты просто неправильно сформулировала запрос. Я тут ни при чём.

— Но ты мог бы меня предупредить!

— А ты бы послушала? — усмехнулся он. — Ты настолько одержима своим Константином, что не услышала бы ни одного слова. Ева, я исполняю желания, а не читаю мысли. В следующий раз формулируй свои запросы чётче.

Ева хотела возразить, но поняла — он прав. Она сама виновата. Загадала первое, что пришло в голову, даже не подумав о последствиях.

С удовольствием открыла меню и с жадностью начала читать. К счастью меню дублировалось на английском. Ева решила оторваться по полной.

— Карбонару, салат и шоколадный торт, — продиктовала она официанту, который возник рядом, очень вовремя.

Адам смотрел на неё с явным интересом. Казалось, ему доставляло огромное удовольствие наблюдать, как она с аппетитом уплетает пасту.

Еда была божественной. Ева ела так, будто не видела еды неделю, и наслаждалась каждым кусочком. Шоколадный торт таял на языке, и она прикрыла глаза от удовольствия.

Когда она откусила ещё один кусок, шоколадный крем остался на уголке её рта. Адам потянулся через стол и большим пальцем вытер шоколад с её губ. Ева застыла на месте. Он поднёс палец к своим губам и смачно облизал.

— Ты такая сладкая на вкус, — выдохнул демон.

Ева хотела провалиться под стол. Никто никогда не говорил ей таких эротичных комплиментов. Часто говорили «ты хорошая», изредка «ты красивая» — но так, чтобы с такой откровенной, мужской страстью? Никогда.

— Спасибо, — пролепетала Ева, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Адам довольно откинулся на спинку стула.

— Мне понравилось тебя целовать, — протянул он спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. — Давай скорее загадывай следующее желание, мне не терпится получить второй поцелуй.

Ева поперхнулась тортиком.

— Ты серьёзно? Сейчас? Я ещё не придумала, что загадать.

— У тебя есть сутки, — уже серьёзнее бросил Адам. — Я даю тебе время до завтрашнего вечера. Но не затягивай. Я не люблю ждать.

Ева кивнула. Она с любопытством посмотрела на демона и вдруг спросила:

— А сколько тебе лет?

Адам удивлённо приподнял брови.

— К чему такой интерес ко мне? Влюбилась?

— Вот ещё, много чести.

— Больше тысячи, — всё же коротко ответил демон.

Ева присвистнула.

— Ого. Ты наверно видел весь мир. И скольких девушек ты целовал в обмен на свои желания?

Адам усмехнулся, в глазах мелькнул привычный огонёк.

— Тебе лучше этого не знать.

— Почему?

— Потому что ты можешь начать ревновать, — ответил он с лёгкой насмешкой.

Ева цокнула языком, но внутри что-то кольнуло. Ревновать? Демона? Глупости!

Она заметила, что Адам не заказывал себе ужин.

— Ты почему не ешь?

— Нам демонам еда не нужна, — выдохнул он, и на губах заиграла та самая уже привычная Еве, хищная улыбка. — Мы питаемся душами молоденьких девушек.

Ева испуганно вытаращила глаза.

— Я пошутил, — рассмеялся он. — Расслабься.

— У тебя странное чувство юмора, — пробормотала Ева, но тут же улыбнулась.

Он допил свой бокал с водой — единственное, к чему притронулся, и поднялся.

— Идём, выйдем на улицу. Но ненадолго, у тебя завтра с утра работа.

Демон подал ей руку и Ева, не раздумывая, вложила в неё свою ладонь. Его рука была горячей, как всегда, неожиданно по телу разлилась приятная истома.

«Так странно, — думала Ева, Костя даже не притронулся ко мне, точнее к Вике, а сейчас это сверхъестественное существо спокойно берёт меня за руку».

Адам и Ева вышли на улицу. Девушка остановилась, вдохнула тёплый итальянский воздух, пропитанный запахом цветов и кофе, и зажмурилась от счастья.

Они прошли по узким мостовым, вдоль реки Арно, где старые дома отражались в воде, как на старинных гравюрах. Адам вёл Еву за руку, показывая то собор, то крошечную лавку с кожей, и каждый раз, когда она останавливалась поглазеть на витрину, он терпеливо ждал.

У маленького мостика с металлическими замочками на перилах он купил ей подвеску с флер-де-лис — серебряную, изящную, с крошечным сапфиром в центре.

«Чтобы ты помнила этот день», — бросил демон, и Ева, растерянно улыбнувшись, сразу надела её поверх платья. Тёплый ветер шевелил её волосы, пахло цветами и морем, и она наверное впервые в жизни чувствовала себя очень счастливой.

— Какая красота, — прошептала Ева в порыве чувств. — Я обязательно накоплю на отпуск и привезу сюда бабушку. Спасибо тебе, Адам!

Демон уставился на неё со странной, едва заметной эмоцией, которую Ева не разобрала до конца. Но она была слишком счастлива, не хотелось останавливать на этом своё внимание. Он протянул руку и дотронулся до её нового кулона.

— Рад, что тебе нравится.

Ева хотела спросить, можно ли погулять ещё, но Адам уже щёлкнул пальцами — и всё вновь перед глазами потемнело.

Ева открыла глаза.

Она лежала на своей кровати, в старой пижаме с зайцами. На кухне слышался привычный звон посуды и голос бабушки, которая напевала себе под нос, песню их турецкого сериала, не правильно произнося слова.

Ева вскочила, как ошпаренная, и вылетела на кухню.

— Бабуля! — закричала внучка, бросаясь на шею Нине Ивановне. — Я так скучала!

Бабушка, стоявшая у плиты с лопаткой в руке, от неожиданности чуть не уронила её.

— Евусик, ты что, сдурела? — выпалила старушка, отмахиваясь от внучки. — Ты чего носишься как угорелая? Весь мой хрусталь в шкафах побьёшь!

— Я просто, соскучилась, — Ева не знала, как объяснить свои чувства. — По тебе моя родная.

Нина Ивановна нахмурилась, но в глазах уже заплясали смешинки.

— Ну рассказывай, как вчера всё прошло. Понравился твоему телепузику подарок?

Ева нахмурилась. Вчерашний день она прожила сама, а вернулась в утро после фуршета. Бабушка даже не заметила её отсутствия.

Адам всё отлично устроил!

— Всё хорошо, ба, — улыбнулась Ева. — Потом расскажу. Я в душ, очень опаздываю на работу.

Быстро повернулась к выходу, но бабушка ловко сунула ей в рот тёплый оладушек с клубничным вареньем. Ева зажмурилась от удовольствия и запищала.

— Вот теперь порядок, — довольно кивнула бабушка. — А то кожа да кости остались. Беги уж, работница.

Ева вылетела из дома, жуя третий оладушек на ходу. В метро она вспоминала Вику. Худую, брюнетку с пустыми глазами, которая живёт в клетке с решётками на окнах, пьёт таблетки, терпит побои и издевательства от отца.

«Она же там сейчас, — думала Ева, непроизвольно сжимая и разжимая сумку. — В этой адской комнате. Сидит и ждёт, пока извращенец Орлов снова закроет дверь на ключ».

Ева вдруг остро почувствовала желание помочь Вике. Но как? Она совсем не знала её, не знала, как разорвать этот порочный круг кошмарных дней. Может быть, Адам? Но он исполняет только её желания, а не чужие.

На работе всё шло привычным чередом. Алина жаловалась на головную боль, Лена и Света обсуждали вчерашнюю попойку, кто с кем танцевал, кто напился до чёртиков. Никто из них не заметил, что Ева ушла одна и не попрощавшись.

Константин Ивлев пришёл в гримёрку, как обычно, улыбнулся и сел в кресло.

— Ева, привет. Сделай меня красивым, я вчера немного перебрал, что сам себя в зеркале боюсь.

Ева взяла кисти и начала работать. Но теперь она смотрела на него немного по-другому. Раньше её сердце билось чаще при каждом его взгляде. А теперь она видела красивого мужчину, который оставил свою девушку разбираться с отцом-садистом. Который даже не спросил, всё ли с ней в порядке после ночной гулянки. Который предпочёл соблюдать дистанцию.

«Ты знаешь, что он не только бьёт её? — думала Ева, поправляя тональный крем на идеальных скулах. — Или просто делаешь вид, что не замечаешь?»

Она слушала его в пол-уха. Костя сегодня был очень словоохотлив, или просто наслаждался звуком своего голоса, рассказывал про новый выпуск, про интервью с каким-то политиком, про то, как устал, после вчерашнего фуршета. Ева кивала, но мысли её были далеко.

Весь день она прокручивала в голове жизнь Вики. И чем больше думала, тем твёрже становилось её решение.

Вечером, когда Ева вернулась домой. Она плюхнулась на кровать, когда бабушка уже заснула. Ева знала, о чём загадает второе желание.

— Адам, — прошептала она в полумраке ночника. — Я готова.

Первые секунды было тихо. А потом воздух в комнате слегка нагрелся, и из тени выступил знакомый силуэт. Ева услышала звук его крыльев, но Адам их не показал.

— Я слушаю, — улыбнулся демон, видя ее смешную старую пижаму.

Ева села на кровати, нервно сглотнула и посмотрела Адаму прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы Виктория Орлова была счастлива. Смогла наконец освободиться от отца. Чтобы он больше никогда не мог причинить ей боль. И она... — Ева задумалась на секунду и прикусила губу, — чтобы она полюбила себя и поняла, что достойна лучшего.

Адам хмурился. Потом, поджав губы, кивнул.

— Интересное желание, — бросил он. — Ты в этом уверена?

— Да! — Воскликнула Ева. — Я этого желаю.

— Тогда будь готова к возможным последствиям, — бросил Адам. — Завтра узнаешь, что из этого вышло.

Демон шагнул к ней, и Ева почувствовала, как комната сильнее наполнилась жаром. Адам взял её за подбородок, приподнял лицо, и его губы накрыли её — жёстко, требовательно, без тени сомнения. Ева ахнула и демон воспользовался этим, углубляя поцелуй, проникая языком, пробуя её на вкус, как самый изысканный десерт.

Его ладонь скользнула по гладкой спине вниз, к талии, а потом поднялась и легла на грудь — уверенно, сжимая мягкую ткань пижамной футболки и то, что под ней. Соски сразу же затвердели. Ева вцепилась в его плечи, ногти вжались в ткань рубашки. Поцелуй стал глубже, бесстыднее — демон откинул её голову назад, теперь целуя шею, ключицы, возвращаясь к губам.

Ева в ответ прижалась к Адаму всем телом, чувствуя, как его рука сжимает пышную грудь, как между ними почти нет расстояния. И вдруг за его спиной распахнулись чёрные крылья, огромные, и Ева, не отрываясь от его губ, запустила пальцы в их перья — блестящие, гладкие. Адам застонал от этого прикосновения, прижал девушку к себе, и она ощутила, как он дрожит — его колотит от её прикосновений.

Поцелуй демона и девушки стал на грани боли и наслаждения, они дышали друг другом, и Ева поняла, что никогда ещё так отчаянно не целовалась. На миг представила, словно она его единственная, будто Адам искал свою Еву тысячу лет.

А потом демон резко исчез, оставив только жар на губах и быстро бьющееся сердце.

Ева откинулась на подушку и закрыла глаза, поднесла пальцы к пылающим губам. И поняла: если бы Адам сейчас не остановился, она бы отдалась ему без лишних слов.

«Завтра, — думала Ева. — Завтра для Вики всё изменится. Будь счастлива, дорогая!»

Чувствуя, как глубоко в груди бьётся странная смесь тревоги и предвкушения, Ева мгновенно заснула.

Утро в квартире пахло гренками и вишнёвым вареньем. Ева сидела за кухонным столом, уплетая уже четвёртую гренку подряд, и чувствовала, как внутри разливается тёплая, почти детская радость. Она так рада была оказаться вновь дома.

Бабушка стояла у плиты, поглядывая на внучку с хитринкой.

— Ну-ка, повернись-ка, — косилась на внучку Нина Ивановна, с лопаткой в руке. — Что это у тебя за румянец такой? Как будто не спала всю ночь, а о чём-то мечтала. Опять со своим телепузиком допоздна болтала? Ева, прекрати свои разговоры с фотографиями. Я слышала, ты что-то бормотала, когда я уже засыпала. Смотри мне, я всё-таки позову нашего батюшку Алексея. Он мигом всех демонов из тебя выбьет своим кадилом.

Ева поперхнулась гренкой и закашлялась.

— Бабуль, ну что ты... — Она чувствовала, как щёки заливает краской. — Ничего я не болтала. Спала я. Видела десятый сон.

«Хорошо, что бабушка не заглянула ко мне в комнату, — мелькнула внезапная мысль. — И не увидела настоящего демона с крыльями, который так страстно меня целовал. Тогда она бы точно позвала священника».

От воспоминания о вчерашнем поцелуе жар снова разлился по телу, и Ева быстро отвела глаза в тарелку.

Бабушка недоверчиво хмыкнула, но больше допытываться не стала. Только протянула внучке ещё стопку гренок и подмигнула:

— Ешь, ешь, красавица. Тебе идёт этот румянец. Давно я тебя такой не видела. Начинаешь наконец приходить в себя.

Ева улыбнулась и с жадностью откусила поджаристую горячую гренку.

«Да, бабуля. Моя жизнь и правда становится интересней».

На работу Ева приехала с лёгким сердцем, предвкушая новый и интересный день. Сегодня она просто хотела делать своё дело, без лишних переживаний.

Ева уже раскладывала кисти, когда в гримёрку робко постучали. Дверь открылась, и на пороге появилась она.

Вика.

Но не та Вика, которую Ева запомнила — забитая, худощавая брюнетка в сером платье, с пустыми глазами и натянутой улыбкой. На пороге стояла очаровательная женщина.

Короткая стрижка открывала изящную шею, во взгляде горел живой, твёрдый огонь. На ней было простое чёрное платье, но оно сидело как броня.

— Здравствуйте, — Вика улыбнулась. — Вы Ева, да? Мне сказали, что вы лучший визажист на канале. Я пришла на передачу. Мне нужен макияж — чтобы выглядеть ещё более уверенной. И чтобы... чтобы меня восприняли всерьёз. И послушали.

Ева оторопела. Она не ожидала увидеть Вику здесь. И уж точно не ожидала увидеть её такой.

— Да, верно, я Ева, — выдохнула девушка, стараясь скрыть волнение. — Присаживайтесь. Я сделаю всё, что нужно.

Вика села в кресло и выдохнула, прикрыв глаза на секунду.

— Я буду рассказывать про домашнее насилие. А точнее, про своего отца. Глеба Орлова. — Она говорила ровно, но пальцы слегка подрагивали. — Я решила, что хватит прятаться и бояться. Я хочу жить. А не терпеть издевательства.

Ева слушала её и чувствовала, как комок подступает к горлу.

«Это работает! Это моё желание работает».

Она взяла кисти и начала наносить тональный крем, стараясь не выдавать своих чувств.

— Вы очень смелая, — улыбнулась Ева, поправляя консилер под глазами Вики. — Вы знаете, что сможете подать пример другим девушкам оказавшимся в похожей ситуации?

Вика невесело усмехнулась.

— Да, знаете Ева, я сама не понимаю, что на меня нашло. Я проснулась сегодня утром — и будто пелена с глаз упала. Раньше я думала, что заслуживаю того, что со мной делают. Что я никчёмная, слабая, беспомощная. А сегодня вдруг поняла: я не хочу больше быть слабой. Я заслуживаю лучшего.

Ева молча кивала, нанося румяна на её скулы. Внутри всё ликовало и плакало одновременно.

— Держитесь, — выдохнула Ева. — У вас всё получится. Я в вас верю.

Вика посмотрела на визажистку с удивлением.

— Спасибо, Ева. Вы не представляете, как это важно для меня — чтобы кто-то в меня верил.

Они уже заканчивали с макияжем, когда дверь гримёрки распахнулась без стука. На пороге стоял Константин Ивлев.

— Ева, привет, я к тебе... — Он не договорил, увидев Вику в кресле. Его лицо вытянулось. — Вика? Ты что здесь делаешь?

Вика не спеша поднялась с кресла. Ева замерла с кистью в руке.

— Костя, хорошо, что ты сам пришёл, — бросила Вика громко, так, чтобы слышали даже в коридоре. — Я хочу сказать тебе, что между нами всё кончено.

Костя опешил. Он оглянулся, в коридоре уже начали собираться коллеги. Ведущий попытался взять себя в руки.

— Вик, что за глупости? Мы же договорились держать дистанцию. Ты не должна была приезжать ко мне на работу.

— «Мы» договорились? — перебила Вика, её голос звенел от горького гнева. — Ты ни разу не защитил меня! Даже пальцем не пошевелил. Я звонила тебе, когда он избивал меня, а ты сбрасывал. Я просила тебя забрать меня, а ты говорил «разбирайся сама». Ты даже не знаешь, как я страдала!

Костя открыл рот, но ничего не возразил. Его лицо начало багроветь.

— Это ты при всех решила сделать? — прошипел он, понижая голос. — Вика, не надо здесь. Я здесь работаю.

— Я решила так, как считаю нужным, — твёрдо ответила Вика. — Я больше не боюсь. И тебя, тем более.

Она подошла к нему вплотную и не раздумывая, влепила ему пощёчину. Звонко. Так, что голова Кости дёрнулась.

— Прощай, Костя. — Бросила она холодно.

И вышла, оставив главного ведущего стоять у входа в гримёрку с красным лицом и белыми пятнами на скулах.

В коридоре повисла тишина. Алина, громко кашлянула в кулак. Но кашель больше походил на смех. Ивлев сжал кулаки, со злобой глядя вслед своей бывшей девушке, но вслух так ничего не произнёс.

А Ева вглядывалась с любопытством в его красивое лицо. Самое удивительное, сейчас она ничего не чувствовала. Ни жалости, ни боли, ни любви к нему. Только странное, почти физическое облегчение.

«Как же я раньше не видела, какой он пустышка? — думала Ева. — Он не стоит и пальца Вики. А моего уж и подавно. А я целых пять лет, умирала от любви к этому ничтожеству. Вот дура! Бабушка как всегда оказалась права. И Адам мне тоже говорил, в нашу первую встречу: не всегда то, что кажется желаемым и недосягаемым, стоит того, чтобы так страдать».

После ухода Вики Костя вышел в коридор и некоторое время стоял у кофейного автомата, делая вид, что читает сообщения в телефоне. Но Ева заметила, как он мечется: то заглянет в студию, то отойдёт, то снова вернётся.

Он явно хотел, чтобы передача не вышла в эфир. Чтобы никто и никогда не узнал, что он — тот самый Константин Ивлев, красавчик-ведущий, — встречался с дочерью известного бизнесмена и садиста, но ничего не предпринимал.

— Ты видел, кто сегодня в студии? — услышала Ева его голос за углом. Он говорил с кем-то из администрации. — Она же опозорит меня. Меня! Я не хочу, чтобы моё имя связывали с этим скандалом.

— Костя, она жертва насилия, — ответил мужской голос. — Это не скандал. Это правда, наши рейтинги взлетят до небес.

— Мне всё равно! — резко бросил Костя. — Пусть говорит что хочет, но без упоминания моего имени. Я не хочу быть в этом замешан. Если мои родители об этом узнают, они лишат меня всего!

Ева слушала и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Он боится, что его идеальный образ треснет. Когда все узнают, что он встречался с Викой. Ведь он проходил мимо её боли. Не хотел защищать её — он хотел защитить себя.

«Какой же ты жалкий, Ивлев, — подумала Ева. — Как я могла в тебя влюбиться? Как я не замечала твою чёрную пустую душу?»

Передача началась. Ева наблюдала за кулисами, сжимая кулаки, и смотрела на экран монитора. Вика сидела в студии, прямая, как струна, и говорила в камеру без дрожи. Она рассказывала о том, как отец бил её, как запирал в комнате с решётками, как заставлял пить таблетки, чтобы она не сопротивлялась. Её голос был ровным, но иногда срывался, и тогда Ева чувствовала, как в её груди тоже всё сжимается. Она видела этот кошмар собственными глазами.

— Я выжила, — бросила Вика в конце. — И я решила, что больше не буду молчать. Я хочу, чтобы другие жертвы знали: вы не одни. И вы не виноваты, в том, что с вами происходит. Вы должны выбраться и бороться!

В зале повисла тишина. А потом начались хлопки. Сначала медленно, неуверенно. А потом студия взорвалась аплодисментами.

Ева сжимая кулаки и плакала. Она шептала про себя: «Давай, давай, у тебя получится». Она смотрела на Вику и видела себя. Ту, которая тоже стояла на перилах и хотела прыгнуть в ненавистную воду. Но теперь они обе выбрали жизнь.

В конце передачи к Вике подошёл молодой мужчина. Высокий, с тёмными волосами и усталыми, но добрыми глазами. Ева узнала его — это был очень знаменитый следователь Александр Громов. Он смотрел на Вику так, будто она была для него единственным важным человеком в студии. С такой заботой, с такой теплотой, что Ева улыбнулась сквозь слёзы.

«У неё всё будет хорошо, — поняла Ева. — Вика теперь не одна. У неё есть тот, кто всегда будет на её стороне».

Ева вышла и сразу же столкнулась с Костей. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на всех проходящих с нескрываемой злостью.

Ивлев открыл рот:

— Ты тоже против меня?

Но Ева уже пошла мимо, не оглядываясь. Она чувствовала приятную лёгкость. Освобождение. Словно внутри наконец отпал тяжёлый камень, растущий из груди.

Поздно вечером Ева вышла из метро, по привычке свернула в свой переулок. На скамейке у фонаря её ждал Адам. В руках держал два бумажных стаканчика. Ева была так рада его увидеть.

— Привет, — улыбнулся демон, протягивая ей один напиток. — Кофе с корицей и карамельными сиропом. Как ты любишь.

Ева взяла стаканчик, согревая ладони.

— Откуда ты знаешь, что я люблю именно такой?

— Я всё о тебе знаю, — усмехнулся демон. — Ну как прошло твоё второе желание?

Ева сделала глоток и закрыла глаза от удовольствия.

— Оно было прекрасным, — выдохнула мечтательно она. — Лучше, чем я могла представить. Вика такая смелая! И наконец в безопасности. Сегодня она выступила перед всей страной. Я так ей горжусь!

— Видел, — кивнул Адам. — Она справится. Ты ей сильно помогла.

Ева посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

— Это ты ей помог. И спасибо за следователя Громова. Думаю у них все получиться. Знаешь, а ведь второе желание было почти таким же приятным, как наш вчерашний поцелуй.

Адам неожиданно смутился. Отвёл взгляд, сделал глоток из своего стаканчика, и Ева заметила, как его уши слегка покраснели.

— Ты так забавно смущаешься, — рассмеялась она. — Совсем как обычный человек.

— Ты меня подловила, — буркнул он, отводя взгляд. — Ты становишься почти такой же коварной, как и я.

Ева засмеялась. Ей было легко и тепло рядом с ним. Без напряжения, без дрожи, без страха быть неправильной.

— Ну, что. Ты готова загадать следующее желание? — спросил Адам, возвращая себе привычный серьёзный и одновременно лукавый тон.

— Да, — кивнула Ева. — Но можно завтра утром? Я хочу провести этот вечер с бабушкой. Мы давно вместе не смотрели её глупые сериалы. Вдруг ты опять неправильно поймёшь моё желание и превратишь меня завтра в глупую гусыню. Лучше я хорошенько подумаю.

Адам рассмеялся. Его смех вновь напомнил далёкий раскатистый гром.

— Хорошо. Тогда завтра утром. Буду ждать тебя здесь. Ева, формулируй свою мысль правильно, чтобы больше не расстраиваться.

Ева кивнула, но не уходила. Помолчала и добавила:

— Спасибо тебе за Вику. Я никогда не думала, что чужая победа может сделать меня такой счастливой. — И знаешь, — добавила Ева, — она мне очень понравилась. А Ивлев, по-моему, настоящий олух, что упустил такую девушку.

— У вас людей — это называется доброта, — сказал Адам серьёзно. — Редкая штука в наше время. Но я рад, что ты это почувствовала. Никто из моих предыдущих клиентов не загадывал желания для кого-то. Все хотят быть богатыми и знаменитыми и иметь большой кхм... инструмент. Ну ты меня поняла.

Ева засмеялась, она догадалась.

Адам внимательно разглядывал её, опять с загадочным интересом, которого она не могла понять.

— Ты хочешь что-то обо мне узнать? — спросил демон неожиданно.

Ева удивлённо подняла брови.

— Хочу. Ты говорил, что тебе больше тысячи лет. Где ты живёшь всё это время? Как ты вообще... существуешь?

Адам усмехнулся, откинулся на спинку скамейки и как показалось Еве, с грустью посмотрел на звёзды, которые едва проступали сквозь городскую подсветку. Сколько раз за тысячу лет он наблюдал за ночным небом?

— Я почти всё время обитаю в Ирландии, — протянул демон. — В глухой деревушке Малин-Бегна побережье. Там всего двадцать домов, старый паб и море. Только туманы, ветер и овцы. Никто не обращает внимания, что я не старею. В таких местах все считают чужаков немного странными. Я для них просто "англичанин, который купил старый дом у моря и не часто туда приезжает".

— И никто реально не замечает? — спросила Ева. — Что ты не меняешься из года в год?

— Люди видят то, что хотят видеть, — пожал плечами Адам. — Через пару лет они привыкают. У людей маленький век. Я много путешествую. А когда возвращаюсь, прежние соседи уже умерли. У нас на кладбище есть могила, где стоят кресты с датами конца XVII века. Местные уже не помнят, кто там лежит. Заросли травой, камни позеленели. А я помню. Я был там, когда их хоронили. Видел, как плакали дети, как женщины рвали на себе волосы. И теперь, когда я иду мимо, я всегда останавливаюсь. Чтобы сказать им: "Я помню вас". Хотя они меня уже не слышат.

Ева грустно улыбнулась.

— А ты не пьёшь? В Ирландии же все пьют.

— Я не пьянею, — ответил Адам. — Мне это не нужно. Я могу пить воду, чай, кофе. А вот смотреть, как пьют другие — иногда забавно. Особенно когда они совсем захмелевшие, и начинают петь ирландские баллады. Некоторые из них я помню с тех времён, когда они были написаны.

— Это так странно, — выдохнула Ева задумчиво. — Просто сидеть с тобой, пить кофе, и знать, что тебе больше тысячи лет. Что тебе нравится? Кроме наших поцелуев, конечно. Что ты любишь?

Адам снова улыбнулся. На этот раз — почти по-человечески.

— Я люблю море, — протянул он. — Особенно зимой, когда оно штормит. Люблю старые книги. У меня в доме целая библиотека — я собирал её столетиями. В местном пабе висит старый портрет. Женщина в кружевном платье, с печальными глазами. Все думают, что это чья-то прабабка. А я помню, как её рисовали. В 1847 году. Она ждала мужа, который ушёл в море, но так и не вернулся. Каждый вечер она садилась у окна и ждала. И так — до самой смерти. Теперь она смотрит на всех, кто заходит в паб. И иногда мне кажется, она знает, кто я такой. Ещё люблю наблюдать за людьми. Смотреть, как они живут, любят, ошибаются, прощают, умирают. Иногда мне кажется, что я старше, чем весь этот мир, но люди всё равно каждый раз меня удивляют. Вот например, такие как ты.

— А ты один? — смущённо спросила Ева, стараясь перевести тему, которая бы не касалась её. — Говоришь, что ты демон. У тебя есть свои? Друзья? Семья?

Адам поджал губы.

— У меня есть те, с кем мне приходится общаться. Но это не друзья и не семья. Это скорее партнёры. Мы редко встречаемся. Я предпочитаю одиночество. Оно надёжнее.

Ева хотела спросить ещё, но почувствовала, что Адам не готов говорить больше. Она просто кивнула.

— Спасибо, что рассказал. Это странно, но я рада, что ты не просто злой дух, который ищет, кого бы обмануть и утащит его душу.

— Я ещё тот обманщик, — бросил грустно Адам, но в голосе его снова зазвучала привычная насмешка. — Но для тебя я сделаю исключение.

— Почему?

Демон посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то важное, но резко передумал и просто произнёс:

— Потому что ты мой выбор среди тысячи душ.

Ева почувствовала, как сердце сжалось. Поспешно поднялась со скамейки.

— Мне пора. Я пойду, — пробормотала она. — Бабушка заждалась.

— До встречи, — кивнул Адам. — Не забудь. Завтра утром я буду ждать тебя.

Она отошла на пару шагов, потом обернулась.

— Адам.

— Да, Ева?

— Ирландия это правда красиво?

— Очень, — выдохнул он. — Там даже воздух другой. Свободный и чистый.

— Может быть, когда-нибудь я увижу всё это, — протянула Ева. — Твой дом.

Адам улыбнулся, но ничего не ответил. Ева повернулась и пошла к подъезду, чувствуя его пытливый взгляд на своей спине.

Дома она поцеловала бабушку в щёку, налила себе и ей чаю, села рядом на стареньком диване. Они смотрели турецкий сериал, где всё плохо кончалось, из-за недопонимания главных героев, но Ева улыбалась. Потому что в этом городе жила Вика, которая как и она выбрала жизнь. И потому что завтра утром её будет ждать демон. Загадочный, тёмный, но почему-то такой родной. Который живёт на этом свете слишком долго.

Утром Ева изменила своей привычке, просыпаться в самый последний момент и вечно опаздывать. Она поднялась затемно. За окном ещё только начинало сереть, фонари тускло освещали пустой двор. Она села на кровати, потёрла глаза и решительно спустила ноги на пол.

Сегодня она сделает это.

Бабушка ещё спала. Ева умылась и на цыпочках прошла в свою комнату, закрыла дверь и включила свет.

Стена с фотографиями тяготила её. Костя смотрел с каждого снимка — белозубый, идеальный. Раньше она могла стоять перед этим алтарём часами, вглядываясь в его глаза, прикасаясь к его губам на глянцевой бумаге. Теперь она смотрела и не чувствовала ни трепета, ни радости. Только лёгкое, почти брезгливое недоумение.

«И я правда этим жила?»

Ева сняла первую фотографию. Потом вторую. Третью. Она работала быстро, не давая себе времени на раздумья. Фотографии летели в большой мусорный пакет один за другим. Костя в студии, Костя на пляже, Костя с микрофоном. Все его улыбки, все его взгляды, все пять лет её больной, глупой привязанности падали в один пакет.

Когда стена опустела, Ева с остервенением завязала мешок и выдохнула. Стена оказалась бледной, на ней остались следы от скотча и выцветшие пятна. Но в то же время казалась самой чистой стеной в её комнате.

Свобода!

«Ну всё, Костя, — подумала Ева. — Спасибо за урок. И прощай».

Она тихо, чтобы не разбудить бабушку, вытащила пакет в коридор, оделась и вышла на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Ева направилась к мусорным бакам, но на полпути остановилась. На скамейке сидел Адам. Как всегда в чёрном плаще, с двумя чашками кофе в руках.

— Ты что тут делаешь в такую рань? Караулишь меня? — удивилась она.

— Ждал тебя, — ответил демон, поднимаясь. — Вижу, ты избавилась от своего алтаря.

Ева усмехнулась и метко бросила пакет в бак.

— Прошла любовь, как говорится. Знаешь, он как-то мне резко разонравился.

— Я заметил, — Адам протянул ей вторую чашку. — Придумала новое желание?

Ева сняла с себя красный вязаный шарф, и встав на носочки накрутила его Адаму на шею. Теперь у демона наконец-то появилась яркая деталь в гардеробе. Только потом взяла кофе, сделав глоток застонала от удовольствия.

— Да. Хорошее будет желание. Очень альтруистическое. Думаю тебе понравится.

Они пошли по улице, и Ева чувствовала лёгкость. Мир казался другим — ярче, теплее, будто с плеч свалилась многолетняя тяжесть.

И тут из-за угла соседнего дома вышел Вадик. В руках он держал небольшой букет тепличных ромашек. Увидев Еву, заулыбался, но тут же его взгляд упал на Адама — улыбка моментально сникла.

— Ева, привет, — пробурчал Вадик, переминаясь с ноги на ногу. — Ты рано проснулась, я хотел зайти к тебе перед работой. Вечером приходил, и всё не мог тебя застать.

— Вадик! Здравствуй, — Ева тепло улыбнулась. — Как бабушка Вера?

— Да всё хорошо, спасибо. — Парень переводил взгляд с неё на Адама. — Ты на работу? Я хотел тебя проводить.

— У неё уже есть провожатый, — грубо перебил Адам, прищурив глаза.

Ева толкнула демона локтем в бок и поспешно сказала:

— Вадим, познакомься. Это Адам. Он мой дем... дядя. Из Ирландии приехал. Я сейчас провожу его до аэропорта, так что может, мы увидимся позднее?

Вадим нахмурился, оглядывая Адама с головы до ног. Дядя. Очень молодой дядя. И такой хмурый, будто готов поколотить, любого, кто подойдёт к его «племяннице».

— Ну да, конечно, — пробормотал Вадик, протягивая ей ромашки. — Пока, Ева. Я тебе позвоню.

Вскоре ушёл, засунув руки в карманы. Ева заметила уголки билетов в кино, торчащие из его куртки, и на миг её стало грустно.

— Ты чего такой грубый? — повернулась она к Адаму. — Вадик порядочный человек.

— ОН твоё следующее желание? — резко спросил Адам.

— Нет, я просто так говорю.

— Ты себе не представляешь, о чём думал это пежон, когда на меня смотрел, — оборвал Адам.

— И о чём же?

— Хотел со мной драться, — усмехнулся демон. — Пока ты не сказала, что я твой дядя. Он тебе не поверил, между прочим. И хотел пригласить тебя в кино, а после фильма...

Ева посмотрела вслед Вадиму, который скрылся за поворотом.

— Он правда хороший, — мягко протянула она. — Работает инженером, заботится о бабушке, и он так внимательно смотрел со мной семейные фотографии. Что...

— Я знаю о нём всё, — перебил Адам. — Тот ещё тип. Вот уже вторую неделю как ты из головы у него не идёшь. Нашёл о ком думать, придурок.

Ева рассмеялась. Она подхватила Адама под руку, прижалась к его плечу и посмотрела снизу вверх.

— Ты такой забавный, когда ревнуешь.

— Вот ещё, — бросил Адам, но не отстранился. — Много чести.

— Это моя фраза! — возмутилась Ева.

— Теперь моя. Выбрось, этот веник.

— Вот ещё! — выпалила она в ответ, заходясь в весёлом смехе.

Адам и Ева решили пройтись немного по району, и девушка чувствовала, как от демона исходит тепло. Как от солнышка. И это тепло казалось важнее всех красивых слов Кости и всех букетов Вадика.

— Давай загадывай своё желание, — буркнул Адам, когда они дошли до парка. — Некогда мне с тобой целый день торчать.

Ева остановилась, задумалась на миг и выпалила:

— Я хочу быть очень-очень богатой женщиной. Которая помогает нуждающимся людям. И животным.

Адам от досады скривил губы.

— И ты тоже хочешь быть богатой?

— Ну, а что ещё нужно? — пожала плечами Ева. — Думаю, такое призвание принесёт мне радость. Я буду чувствовать себя нужной и полезной обществу.

— Смотри, больше ничего не хочешь уточнить? — спросил Адам, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

Ева на секунду задумалась, но не увидела подвоха.

— Нет, наверное, — пискнула недоверчиво.

— Тогда, да будет так, — торжественно произнёс Адам. — Будет исполнено завтра утром. А сегодня побудь обычной визажисткой.

Он щёлкнул пальцами, и Ева моргнула.

— Погоди, — нахмурилась она. — Ты что, уже исполнил?

— Завтра, — повторил Адам с улыбкой. — Теперь ты должна вкусно позавтракать с бабушкой и идти на работу.

И тут же исчез.

На следующее утро Ева проснулась от непривычного ощущения.

Она лежала на чём-то невероятно мягком. Перина, шёлковые простыни, пуховые подушки. Она потянулась от удовольствия и вдруг услышала, как громко хрустнули её суставы. Позвоночник отозвался острой болью, колени заныли, а пальцы рук будто свело судорогой.

— Господи, что за черт... — пробормотала она и села.

Всё тело болело. Каждый сустав, каждая мышца. Она посмотрела на свои руки — и закричала.

Вместо привычных молодых, упругих рук она видела дряблые, покрытые морщинами кисти с выпирающими венами. Кожа висела складками, пальцы были скрючены артритом.

Ева, кряхтя и охая, с трудом поднялась с кровати. Ноги дрожали, колени отказывались держать. Она доковыляла до огромного старинного зеркала в тяжёлой раме и взглянула.

На неё уставилась со смесью ужаса и гнева древняя старуха. Лет восьмидесяти пяти, не меньше. Седые волосы, собранные в пучок, лицо, изрезанное глубокими морщинами, мутные глаза, сгорбленная спина. На ней была ночная рубашка из грубого хлопка, а на комоде стояла старинная лампа.

— АААДАМ!!! — завопила Ева дряхлым, скрипучим голосом. — Я убью тебя!

На крик прибежала молоденькая служанка в простом сером платье и белом чепце.

— Леди Найтингейл, — затараторила она на английском, — вы звали? У вас снова приступ?

— Кто?! — Ева с трудом развернулась, хватаясь за трость, которую ей подала служанка. — Какая ещё Найтингейл?!

Она стояла и пытаясь вспомнить хоть что-то. И тут до неё дошло.

Флоренс Найтингейл.

«Леди с лампой».

Та самая женщина, которая основала первые школы медсестёр, которая спасла тысячи жизней в Крымскую войну.

— А-а-адам! — вновь простонала Ева, шлёпая по полу босыми старушечьими ногами. — Ну почему?! Почему именно она?! Я просто хотела быть богатой!

Целый день Ева, находясь в теле великой женщины, провела в муках. Она ходила по больницам, раздавала распоряжения, проверяла отчёты. Спина ныла невыносимо, каждый шаг отдавался болью в коленях. Она вспомнила бабушку — как та вечно мазала поясницу ментоловой мазью и охала по утрам.

«Никогда больше не буду жаловаться, что бабуля постоянно стонет, — думала Ева, шаркая по каменному полу. — Никогда! Боже, как же это больно!»

Люди благодарили её. Медсёстры кланялись, больные протягивали руки, чтобы коснуться её платья, врачи спрашивали совета. Ева принимала их слова, кивала, улыбалась, но сама дрожала от боли в пояснице.

«Флоренс это заслужила, — думала Ева о Флоренс. — Она реально столько сделала для всех. И ведь никто не узнает, как она мучилась от болей».

А вечером, когда солнце уже садилось за окнами старого госпиталя, Ева поняла, что это её последний день. Она села за стол и дрожащей, скрюченной рукой написала завещание. Всё состояние Флоренс — на приюты для сирот, больницы для бедных, лечебницы для животных.

Когда последняя буква была выведена, Ева уронила перо и с облегчением откинулась на спинку кресла.

— Ну всё, — прошептала она. — Я сделала это. Теперь можно немного отдохнуть.

Она легла в постель, укрылась шерстяным одеялом и с тихим вздохом закрыла глаза. Последнее, что она прошептала, уже засыпая вечным сном:

— Адам... Адам... Адам!

Перед глазами всё потемнело, комната наполнилась жаром и знакомым запахом дыма.

— Ну что, Флоренс? — голос Адама звенел от хохота. — Как тебе твоё новое тело? Точнее старое.

Казалось он веселится от всей своей демонской души.

Ева открыла глаза. Она снова была собой. Молодой, пухлой, с мягкой кожей и не ноющей спиной. Сидела на своей кровати — с привычным продавленным матрасом.

— Ты... ты... — она ткнула в него пальцем, сверкая глазами. — Ну почему Флоренс?! Я хотела быть просто богатой, а ты сделал меня умирающей старухой!

— Флоренс была прекрасной женщиной, — Адам сел на её стул, вальяжно закинув ногу на ногу, и улыбался во весь рот. — Я её лично знал. Она прожила долгую и очень полезную жизнь. И кто, скажи мне, больше помог людям, чем она? Ты хотела быть богатой и помогать нуждающимся? — Он развёл руками. — Считай, получила наглядный урок.

Ева притворно нахмурилась, но внутри уже начинало разливаться смешное тепло.

— Целое желание испортил! — возмутилась она. — Я даже не успела получить удовольствие от своего богатства!

— Зато ты написала очень важное завещание, чего не успела при жизни сделать она, — спокойно заметил Адам. — Всё, что ты хотела, — сделано. Ты молодец, Ева.

Девушка не выдержала и прыснула. Смех вырвался, и она упала обратно на подушку, трясясь от хохота.

— Ой, не могу! — простонала она, вытирая выступившие слёзы. — Я охала целый день! Моя бабушка каждый раз так мучается, а я никогда её не понимала! Теперь буду знать. Адам, я тебя убью!

— А теперь, — торжественно оборвал Адам, поднимаясь, — я требую свой поцелуй.

Хохот мгновенно стих. Ева полулежала на кровати, взирая на демона, сердце её забилось быстрее, чем когда-либо.

Адам подошёл к кровати, присел рядом. В комнате будто остановилось время. Ева смотрела в его бездонные глаза и чувствовала, как незнакомая нежность разливается по венам.

Демон склонился к её губам, и первый поцелуй был лёгким, почти невесомым, как крылья бабочки. Потом он прикусил её нижнюю губу, тихо, игриво. Адам улыбнулся, и у неё внутри всё задрожало. Его губы скользнули по мягкой щеке, оставляя горячие дорожки. Поцеловал уголок губ, лоб — благоговейно, будто она была дорогой святыней. И снова вернулся к губам.

Ева закрыла глаза от удовольствия. Она не могла дышать. Она не хотела дышать. В этом поцелуе не чувствовалось прежней жадности и силы. Он был нежным, как ласка, сладким, как мёд, глубоким, как океан. Адам целовал её так, будто у них впереди было всё время мира.

Ева запустила руки в его волосы, притянула ближе. Его ладонь легла на её шею, пальцы запутались в светлых волосах, а вторая рука скользнула по талии, прижимая к себе.

И когда Ева уже думала, что задохнётся от этого счастья, Адам отстранился.

— Хватит на сегодня, — прошептал он, касаясь губами её виска. Она слышала как бешено бьётся его демонское сердце.

Ева смотрела на Адама, чувствуя, как всё тело дрожит от возбуждения и обиды.

— Ты... — начала она.

— Завтра, — бросил Адам, вставая. — Я буду ждать тебя утром. Думай над четвёртым желанием.

И исчез.

Ева прижала ладони к щекам, чувствуя на губах его вкус — сладкий, как мёд, и горячий, как огонь. Она со всей страстностью сжала в кулаке подаренный им кулон с сапфиром.

«Я кажется влюбляюсь, в демона, — думала она. — Как это остановить?»

Ева проснулась затемно. Кажется это уже входит в привычку. Будильник еще не прозвенел, но она уже не спала. В груди щемило. Она знала, что сегодня будет тяжёлый день.

Оделась быстро — джинсы, свитер, тёплый плащ. Перед зеркалом задержалась на секунду: глаза чуть припухшие, но взгляд уверенный.

Она должна сделать это!

На улице моросил дождь. Питер дышал сыростью, ветер с Невы трепал мокрые ветки. Ева вышла из подъезда и сразу увидела Адама. Демон сидел на скамейке, как всегда — две чашки кофе в руках, чёрный плащ. Но сегодня на нем был повязан её красный шарф.

Адам поднялся, демонстративно поправил подаренный аксессуар, заглянул Еве в глаза.

Сразу стало приятно, что он носит его. Красный цвет на чёрном плаще — ярко, и страстно.

— Тебе идёт, — похвалила Ева.

Адам лукаво улыбнулся, протянул ей чашку.

— Пей, остынет.

Она взяла кофе, согрела ладони и села рядом на скамейку. Дождь шелестел по листве. Они некоторое время молчали.

— Я готова, — выдохнула Ева. — Моё четвёртое желание. Я хочу увидеть своих родителей. В последний день их жизни, перед круизом. Хотя бы не надолго.

Адам круто повернулся.

— Ты понимаешь, что я не могу их вернуть? Я не в силах воскрешать. Если я сейчас изменю судьбу — твоя жизнь изменится до неузнаваемости. Слишком много неизвестного будущего. Мы не можем так рисковать.

— Я знаю, — грустно выдохнула Ева. — И не прошу их спасать. Я просто хочу увидеть своих маму и папу. Попрощаться, даже если не смогу сказать им ни единого слова.

Адам с интересом взглянул на девушку, она стойко сдерживала свои чувства.

Кивнул.

— Опять сделаю для тебя исключение.

Исполню желание прямо сейчас. Держись!

Она вцепилась в руку демона и всё перед глазами потемнело. Дождь исчез, шум города стих. К такому постепенно начинаешь привыкать.

Ева стояла посреди парка.

Солнце светило ярко, тёплый летний воздух пах цветами из кирпичных клумб. Трава под ногами хрустела от сочности.

На скамейке сидели двое. Мужчина — высокий, с русыми волосами и громким смехом, который Ева помнила до сих пор. Женщина — светловолосая, с мягкой улыбкой и запахом духов, их Ева не могла забыть никогда. Ваниль и жасмин.

Ева смотрела на своих родителей и глаза щипало. Они были такими молодыми. Живыми. И казались очень счастливыми. Ева не могла оторвать от них взгляд.

Неподалёку в песочнице рядом с детской качелей, копошилась маленькая девочка — лет пяти, в розовом платье и с тугими косичками. Она лепила куличики из песка и напевала, какую-то считалочку. Ева сразу узнала себя.

Взрослая Ева стояла в нескольких шагах и прижимала руки к взволнованной груди. Адам держался рядом, снял плащ с её плеч. Она чувствовала, что он рядом, и этого было достаточно.

Ева не стала подходить к родителям. Села на скамейку чуть поодаль и стала ждать. С большим удовольствием наблюдала за родителями, они вели себя как молодожёны. Папа обнимал маму за плечи, та смущалась и заливалась мелодичным смехом. Ева знала, что скоро придёт бабушка. Благодаря магии Адама, она до мельчайших подробностей вспомнила этот момент своей жизни.

Через несколько минут по дорожке парка энергично шла женщина — стройная, с тёмными волосами, уложенными в пучок, с румянцем на щеках и озорным взглядом. Молодая бабушка Нина Ивановна. Она помахала рукой дочке и зятю и тут же направилась к песочнице, улыбаясь маленькой внучке.

— Евусик! — крикнула бабушка. — Иди сюда, моя хорошая! Пойдём домой, я твоих любимых блинов напекла!

Маленькая Ева подняла голову, бросила совочек и не разбирая дороги бежала к бабушке. Нина Ивановна подхватила внучку, прижала к себе, поцеловала в розовые щёки.

Взрослая Ева перевела дыхание и решительно подошла к бабушке.

— Простите, — протянула она слегка робея. Ева отчасти понимала, что бабушка не сможет её узнать. — Можно вас на минуту?

Нина Ивановна обернулась.

— Да, слушаю вас.

Ева перевела взгляд на маленькую себя, потом снова на бабушку.

— Я знаю, что это немного странно, — начала она, — но мне нужно вам кое-что сказать. Там на скамейке, сидят родители этой девочки. И я в курсе, что они скоро собираются в круиз и хотят взять ребёнка с собой.

Бабушка нахмурилась, недоверчиво поджала губы, но кивнула.

— Да, дочка выиграла путёвку. Они собираются взять Еву с собой. Я, честно говоря, переживаю. Море, корабль, незнакомые люди, но они её родители. А дети всегда должны быть рядом с мамой и папой.

Ева почувствовала, как в горле встал ком. Да, она очень хотела быть с ними рядом. Но тогда бы и она погибла много лет назад.

— Послушайте меня, — выдохнула Ева, глядя бабушке прямо в глаза. — Я не могу объяснить, откуда мне это известно, но вы должны уговорить их не брать Еву с собой. Скажите им, что боитесь за внучку. Что очень расстроитесь, если она будет далеко от вас. Что хотите, чтобы она осталась с вами. Придумайте что угодно. Но сделайте так, чтобы девочка осталась дома.

Нина насторожилась и отступила на шаг назад.

— Вы кто такая?

— Я просто ваш друг, — твердо выпалила Ева. — Запомните. Если они возьмут её с собой, случится большая беда. Я точно знаю это. Пожалуйста, Нина Ивановна, сделайте так, как я сказала. Это очень важно!

Маленькая Ева дернула бабушку за рукав.

— Ба, пойдем уже, я есть хочу!

Бабушка прижала внучку к себе покосилась на странную незнакомку. Потом кивнула.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я постараюсь всё сделать. Не знаю кто вы, но, я сама чувствую, что Еве не стоит ехать с Лидочкой и Сашей.

Ева громко выдохнула.

«Какое облегчение!»

— Спасибо, — искренне улыбнулась она. — Огромное вам спасибо, ба.

Ева шагнула к Нине Ивановне, хотела дотронуться до её плеча, но передумала. Рука так и замерла в воздухе.

Бабушка подхватила маленькую внучку на руки и поспешила к дочке и зятю, все четверо направились к выходу из парка.

Ева стояла и смотрела на себя, которая улыбалась и висла на шее у папы.

Потом повернулась к Адаму и уткнулась лицом в его грудь. Он без слов крепко обнял её.

— Я сделала это, благодаря тебе, — прошептала она. — Спасибо огромное, Адам!

Когда Адам и Ева вернулись в настоящее. Дождь все так же моросил, фонари тускло освещали вечерний двор. Прошёл целый день.

Адам накинул плащ на её плечи. Ева стояла у подъезда, переминалась с ноги на ногу. Чувствую себя школьницей на свидании. Внутри разливалось приятное тепло. Адам взял её за подбородок и посмотрел в глаза.

— Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время. Но я должен забрать свой поцелуй, — выдохнул демон, впившись в девушку взглядом.

Ева кивнула.

Уверенно шагнула к нему сама. Схватила за руку и потянула в подъезд.

Адам не сопротивлялся.

Там было темно и пахло старой штукатуркой. Тусклая лампочка над дверью бросала грязно жёлтый свет на ступеньки. Ева прислонилась спиной к стене, притянула его за шарф и поцеловала первой. Страстно и жадно, будто боялась, что он исчезнет, если она будет медлить.

Тело Адама тут же откликнулось. Сильные руки сжали талию и притянули ближе. Он целовал её с таким бешеным чувством, будто хотел забрать всю её боль, всю накопившеюся грусть за этот день.

Ева запустила руки в его волосы. Она чувствовала, как его горячий язык скользнул внутрь её рта, как он покусывает нижнюю губу — одновременно нежно и настойчиво. Поцелуй становился глубже, влажнее, бесстыднее. Она не хотела останавливаться.

В какой-то момент Ева услышала шаги за дверью. Сосед входил в подъезд.

Она отстранилась, тяжело переводя сбившееся дыхание. Глаза горели воспламенившейся страстью.

— Идём наверх, — выдохнула Ева.

Адам усмехнулся, схватил её за руку, и они побежали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Смех вырывался из груди, гулко разносился по подъезду. За спиной хлопнула дверь соседа, но они уже были на втором этаже. Ева остановилась, прижалась спиной к стене, и Адам накрыл её губы своими.

Поцелуй был голодным, с солёным привкусом слёз. Руки Адама сжимали её бёдра, приподнимая на широкий облезлый подоконник. Его губы скользили по её шее, ключицам, открытой коже у воротника свитера. Ева запрокинула голову, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки.

Она просто тонула в нём.

Адам отстранился на секунду, посмотрел на её лицо — мокрые ресницы, опухшие губы, влажные дорожки от слёз. Он провёл пальцем по её щеке, и Ева вздрогнула от прикосновения.

— Мои чувства, как пламя, — пробормотал демон, и действительно Ева отчётливо видела огонь плескавший в его глазах. — Пусть все горят! Останемся только мы.

Адам наклонился, целовал её правую щеку, прямо по мокрой дорожке. Пухлые губы, лоб, щёки — осушая ртом её горестную влагу, пока не осталось ни одной капли.

— Ты хорошо целуешься, — выдохнула Ева, когда её губы оказались свободными.

— Ты даже не представляешь, на что я способен ещё, — шепнул демон и снова припал к её губам.

Они целовались, в старом подъезде, как влюблённые студенты, не думая о времени, о том, что кто-то мог их увидеть. Ева вцепилась в его плечи, чувствуя, как его ладони скользят по её спине, по бёдрам, прижимают к себе. Его дыхание было сбивчивым, она чувствовала, как колотится его сердце.

И когда они наконец оторвались друг от друга, Ева с сожалением поджала разгорячённые губы.

— Мне пора, — прошептала она.

— Знаю, — ответил он, коротко целуя её в последний раз, затем помог спуститься с подоконника.

Ева поправила растрёпанные волосы, и заботливо завязала покрепче красный шарф на его шее.

— Встретимся завтра, я загадаю своё пятое желание, — шепнула смущённо девушка.

— Завтра, — эхом повторил Адам.

Ева развернулась и несколько раз обернувшись, поднялась на свой этаж. Ни смотря на эмоционально тяжёлый день. На душе было легко и приятно.

Этим вечером Ева вместе с бабушкой пили чай с пирожками, смотрели турецкий сериал. Бабушка привычно ворчала, что героиня сериала «опять делает глупости».

— Бабуль, — выдохнула Ева, обнимая бабушку за плечо. — Спасибо тебе.

— За что? — удивилась Нина Ивановна и нахмурилась.

— За заботу обо мне, за любовь, спасибо. Ты заменила мне родителей и я так тебе благодарна!

— Вот ещё, ты чего удумала плутовка? Опять что-то натворила, что так ластишься ко мне? Вот смотри, позову батюшку Алексея!

— Мне давно следовало это сказать. Я так тебя люблю.

Бабушка удивлённо уставилась на внучку. Но выключила телевизор и вздохнула.

— Странно ты говоришь, Евусик, — пробормотала Нина Ивановна. — Мне сегодня твои родители приснились. И потом я целый день их вспоминала. Я тебе не рассказывала, но в последний день перед этим злосчастным круизом. Ко мне подошла незнакомая девушка, как она выглядела я совсем позабыла, но её слова запали мне в душу. Она твердила, что я не должна отпускать тебя с вместе с Лидой и Сашей. Я сначала не поверила, но потом... подумала, что она права. И не пустила тебя с родителями на корабль. Ты была такая маленькая.

Ева боялась себя выдать и прижалась к старушке.

— Ты меня спасла, ба.

Нина Ивановна взяла внучку за руку, сжала её и выдохнула:

— Я не знаю, что ты там придумала, но... я рада, что послушалась эту девушку. Ты — моя жизнь, Ева. Весь её смысл.

Ева закрыла глаза и с чувством сильнее обняла бабушку. Своего единственного родного человека на этой планете.

Ева проснулась в субботу утром без будильника, долго нежилась, чувствуя, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески и ложатся тёплыми пятнами на одеяло. Утро выдалось на редкость радостным. В груди непривычная лёгкость.

На кухне как всегда орудовала бабушка. Ева натянула джинсы, футболку, спутала волосы в небрежный пучок. Она услышала как в дверь позвонили.

Неужели это Вадик?!

— Евусик! — крикнула бабушка из прихожей. — К тебе Катя пришла!

Катя стояла в дверях — в ярко-красной куртке, с копной чёрных кудряшек, распущенных по плечам. На ногах — старые чёрно-белые кеды, самые любимые, но уже изрядно потрепанные.

— Привет, соня! — Катя обняла подругу. — Сегодня наконец-то мой выходной. Мы идём гулять, и я не принимаю возражений!

Ева улыбнулась, накинула лёгкий плащ, чмокнула бабушку в щёку и девушки тут же вышли.

Парк аттракционов находился на окраине. Ева любила это место — старые карусели с облупившейся краской, павильоны, где продавали сахарную вату и жареную кукурузу, запах попкорна, смешанный с сырым ветром с реки. В будний день здесь было безлюдно, но в субботу гуляли семьи с детьми, подростки, парочки, державшиеся за руки.

Катя остановилась у киоска с кроссовками. С витрины на неё смотрели ярко-зелёные кеды с оранжевыми шнурками.

— Смотри! — Катя почти прижалась носом к стеклу. — Хочу такие. Они мне шепчут: «Купи меня немедленно, Катька!»

Ева от души рассмеялась.

— Они просто ужасны. Ты будешь выглядеть как инопланетянин. А не как хозяйка шикарного ресторана.

— Да мне плевать! Живём один раз. — Катя уже примеряла их. — Правда, круто? Как будто я на дискотеку в девяностые собралась.

Ева достала кошелёк и протянула продавцу карту. Катя замахала руками.

— Ты чего? Это же твоя недельная зарплата!

— У меня премия, — соврала Ева. — Хочу тебя порадовать. Ты столько много работаешь.

Катя прищурилась, но пакет приняла.

— Я подарки люблю. Спасибо!

Они сели на лавочку у фонтана. Вода переливалась на солнце, брызги долетали до лица. Ева смаковала мороженое, Катя, как птичка, выдирала сахарную вату из бумажного кулёчка.

— Я хочу тебе сказать, — начала Ева. — Кости больше нет в моей жизни.

Катя перестала жевать и уставилась на неё.

— В смысле, ты его убила?!

— Нет, — Ева рассмеялась. — Я выбросила все его фотографии. И из своего сердца. Пять лет слепого обожания отправились в мусорку. И я ни о чём не жалею.

Катя выдохнула, откинулась на спинку скамейки и зажмурилась от удовольствия.

— Наконец-то! — воскликнула подруга. — Думала, ты будешь страдать по этому хлюпику до самой пенсии. Горжусь тобой, Самойлова!

Катя хлопнула подругу по плечу, потом наклонилась ближе, заговорщески протянула.

— Тогда можно устраивать свидания в слепую? У нас в ресторане новый повар, Женя. Он одинокий, готовит божественно, и на вид — твой тип. Высокий, с бородой.

Ева прыснула со смеху.

— Кать, я только из одной ямы вылезла. Не хочу прыгать в другую. И как ты могла подумать, что я люблю когда у мужчины есть борода. Фу, не моё.

— Ой, да ладно. Он очень милый. И бороду всегда можно сбрить. Я думаю, что пышных девушек он явно обожает. Давай я вас познакомлю?

Ева покачала головой.

— Нет, правда. Я хочу пожить для себя. Без мужчин, без глупых страданий.

Катя скептически хмыкнула.

— Ева, ты человек, который «не живёт для себя», у тебя всегда кто-то на уме. Не ври мне, я тебя знаю сто лет.

Ева покраснела. Катя подскочила со скамейки.

— Я так и знала! Ты опять влюблена! Говори, мне как на духу? Кто этот несчастный?!

Ева перебирая пальцами край своего плаща. Потом выпалила:

— Его зовут Адам. И всё намного сложнее, чем с Костей.

Катя присвистнула и вернулась на своё место.

— Адам! Боже, какое имя! Как первый мужчина на Земле. А ты его первая женщина. Он красивый? Только не говори, что он с компьютерный задрот коллекционирующий кактусы.

Ева усмехнулась.

— Неееет, он скорее загадочный, вечно приходит из неоткуда и исчезает.

Катя моргнула.

— В смысле?

— Это долгая история. Я не могу пока всего тебе рассказать. Но меня так сильно влечёт к нему. Что больше ни на одного мужчину на этой планете не смогу посмотреть. И ещё, он дьявольски хорошо целуется. — Ева мечтательно вздохнула.

Катя приложила руку к виску, помассировала или покрутила у него. Не важно.

— Ну, если не хочешь рассказывать — не надо. Для меня самое главное, чтоб ты наконец начала жить нормально и не сохнуть по этому хлюпику с работы. Хотя имя Адам — звучит как проблема по серьёзнее, чем Константин.

Девчонки ещё погуляли в парке. Ева всё время думала об Адаме. Где он? Чем занят? Почему не пришёл сегодня? Её пятое желание давно придумано.

Солнце клонилось к закату, тени стали длиннее. Катя забавно рассказывала про нового помощника повара, который перепутал соль и сахар, а потом заставил целый зал плеваться от шоколадного торта. Ева смеялась до слёз.

— А теперь про Женю, он всё таки хороший мужик, — вновь начала Катя.

— Нет! — отрезала Ева. — Никакого Жени. А тем более повара. Я так скоро двери не буду проходить. Катька, я тебя умоляю!

— Упрямая ты, Самойлова. Ладно, не хочешь — не надо. Но потом будешь жалеть. Вот возьму и влюблю его в себя. Потом будешь локти кусать.

Они рассмеялись.

Девушки направились к выходу из парка. Катя поправила на плече сумку с новыми зелёными кедами.

— Ты как, доедешь? — спросила она.

— Я пешком пройдусь, погода отличная.

— Спасибо за прекрасную прогулку, Ева! Я так давно не отдыхала. Люблю тебя, врединка!

Катя радостно помахала и скрылась в подъезжающем автобусе. Ева пошла вдоль домов, ноги сами направили её к реке. Ветер с Невы был совершенно не холодным — тот самый осенний ветер, который пахнет свободой и спокойствием.

Ева остановилась у перил и посмотрела на воду. Темная, мощная, она плескалась о гранитные берега. Ева больше не допускала мысли, чтобы прыгнуть в этот водоворот. Она отчаянно хотела жить.

И сразу заметила его.

Адам стоял на набережной, прислонившись спиной к парапету. Красный шарф колыхался от ветра.

Он ждал её.

Ева подошла. Сердце взволнованно колотилось. Она понимала, что сильно соскучилась по своему демону. Глаза жаждали его увидеть. Она вся тянулась к нему, как замерзающий к огню.

— Ты следишь за мной? — произнесла серьёзно.

— Я всегда знаю, где ты, — бросил Адам. — И что делаешь.

Ева вновь взглянула на воду, опёрлась на перила. Страх оставался, но он уже не владел ею. Она могла свободно дышать.

— Я готова, — шепнула девушка, не отрывая взгляд от его глаз. — Исполни моё пятое желание.

Адам приблизился к ней.

— Я слушаю.

Ева не отводила взгляда.

— Подари мне один день, — выдохнула она. — Только ты и я. Я хочу увидеть твой дом. Подари мне день и я запомню его на всю свою жизнь.

Адам смотрел на неё, долго не отвечал. Ева решила, что сейчас непременно получит отказ. Но демон грустно улыбнулся — без прежнего лукавства, без насмешки.

Шумно сглотнул.

— Тебе не жалко, тратить драгоценное желание, на такой пустяк.

Его голос был совершенно серьёзен.

— Это всё, чего я хочу! — порывисто воскликнула Ева. — Я с тобой, хоть в огонь, хоть в воду!

— Тогда, держись. Исполняю немедленно!

Демон взял её за руку, и мир вновь закружился. Перед глазами всё потемнело, Ева услышала хлопанье огромных крыльев и через секунду уже стояла у порога старого каменного дома.

Высокие потолки с тёмными балками, стены из грубого камня, огромное окно в пол, за которым расстилалось целое море. Волны бились о скалы внизу, кричали чайки.

Ева стояла посреди гостиной и не могла поверить. Слева — камин, в котором тихо потрескивали дрова. Справа — полки от пола до потолка, забитые книгами. Старые, с потёртыми корешками, с позолотой на обложках. Пахло деревом, солью и дымом из очага. Привычный запах Адама.

— Сколько ты здесь уже живёшь? — спросила она.

— Почти триста лет, — ответил Адам, следя за неё взглядом. — Уже привык. Ни в одном доме, я не задерживался дольше чем в этом.

Ева прошла вдоль полок, заворожено проводя пальцами по корешкам. Один из томов был 1785 года. Кожаный переплёт, потёртый, с выцветшей надписью.

— Неужели, ты прочитал всё это?

— Почти всё, — Адам усмехнулся. — Когда тебе тысяча лет, есть время на любое развлечение.

— Идём, — бросил демон. — Я покажу тебе дом.

Он повёл её через комнаты — гостиную с тяжёлой дубовой мебелью, кухню, где на плите стоял старый чугунный котелок, и никто не готовил в нём уже триста лет, потом по винтовой лестнице прямиком на второй этаж. Там оказалась библиотека. Внушительная — с лестницей-стремянкой, с мягким креслом у камина, с сотнями книг на всех языках мира. Свет падал из высокого окна, и пылинки причудливо танцевали в его лучах.

— Это моё любимое место, — немного смущённо пробормотал Адам. — Здесь я провожу зимы. Когда штормит, я сижу в кресле и читаю.

Ева не в силах говорить, понимающе кивнула. Такая жизнь была для неё мечтой. Тишина, уют, покой.

— А что ещё есть в твоей деревне? — она скользнула взглядом по огромной дубовой кровати с балдахином. На которой тоже, судя по всему давно не спали. Ведь демонам не требовался сон.

— Есть паб, — хрипло ответил он, перехватив взгляд, устремлённый на кровать. — Хочешь немного выпить?

Ева улыбнулась и уже привычно взяла его за горячую руку.

Паб оказался совершенно маленьким, старым, с низким потолком и тёмными деревянными столами. Камин горел, и пламя отражалось в бутылках за стойкой. На стене висела та самая картина, о которой говорил Адам — женщина в кружевном платье с печальными глазами.

Ева охотно села за стол. Адам принёс ей глиняную кружку.

— Имбирный эль, — весело подмигнул он. — Только здесь его варят, по всем правилам.

Она сделала глоток. Тёплый, пряный, чуть терпкий. Ей невероятно понравилось.

— Как вкусно! — удивилась она.

Адам сидел напротив, не пил, просто смотрел на неё. И улыбался.

— Я думала, ты придёшь ко мне утром. Я ждала.

— У меня были срочные дела. Пришлось отлучиться, — демон нахмурился.

Ева почувствовала, что Адам не собирается рассказывать ей подробности и от этого стало обидно. Он знает о ней всё, чем она занимается и что делает каждую свою минуту, а она совершенно не в курсе, чем и как он живёт когда не рядом с ней.

Дверь паба распахнулась с грохотом, прервав её не весёлые мысли. Внутрь ввалились четверо мужчин в чёрных плащах. Они говорили громко, смеялись, топали тяжёлыми ботинками. Ева сразу почувствовала, как от них запахло жаром и дымом — таким же, как от Адама, но намного резче, агрессивнее.

— Демоны, — тихо бросил Адам и весь напрягся. — Не обращай на них внимания. Чтобы они не говорили. Сиди тихо.

Вошедшие сели за соседний стол. Заказали много выпивки, пили большими глотками. Ева знала, что они не чувствуют опьянения, но демоны вели себя так, будто уже пьяны — кричали, выкрикивали оскорбления, даже хамили немногочисленным посетителям.

— Эй, старик! — рявкнул светловолосый парень, с голубыми глазами. — У тебя жена не скучает? Может, пригласишь нас к себе?

Старик за стойкой побледнел, но упорно молчал. Его руки дрожали, когда он вытирал стаканы.

Демон громко рассмеялся, перевёл взгляд на стол Адама и Евы. Встал, подошёл к ним хищной походкой. Ева чувствовала, исходящий жар от светловолосого демона — почти невыносимый.

— Ты притащил свою зверушку к себе домой, Адам? — усмехнулся он. — Какая прелесть. Совсем от неё не отходишь.

Демон наклонился, чуть понизив голос.

— Босс очень недоволен тобой. И рассержен. Он не понимает зачем ты это затеял. И хочет с тобой поговорить, как можно скорее.

Адам сидел неподвижно, но Ева видела, как сжались его челюсти. Пальцы с силой сжали кружку с напитком.

— Я делаю то, что считаю нужным Аббадон, — ответил Адам ровно. — Отстань от нас. Я поговорю с ним позже. Когда придёт время.

— Ты будешь наказан за свои своевольные поступки. Таких мук, ты ещё не испытывал, он накажет тебя со всей суровостью, хотя ты его любимчик.

«О чем он говорит?» — думала Ева. Казалось Аббадон находит удовольствие в своих угрозах, скорее всего это и есть истинная сущность демонов. Хотя Адам был совершенно другим. Он похож на человека.

Светловолосый усмехнулся, впился взглядом в Еву и облизнулся.

— Лакомый кусочек. Жалею, что не добрался до неё раньше. Как тебе его поцелуи? Адам уже успел забраться к тебе в трусики?

Ева чувствовала, как дрожит и пылает одновременно. От ощутимого напряжения, которое повисло в воздухе.

— Закрой свою пасть, Аббадон. Мы с тобой ещё встретимся и поговорим о твоём неподобающем поведении. Уйди с дороги, ты позоришь весь наш род.

Аббадон расскатисто расмеялся.

— Это я позорю? Я за спиной у начальства не...

— Пойдём, — резко бросил Адам, вставая. — Мне разонравилось местное общество.

Он взял Еву за руку, стиснул с большой силой. И толкнул второй ладонью в грудь светловолосого демона. Тот от злости зарычал, казалось, что сейчас начнётся драка. Так как трое дружков Аббадона вскочили на ноги.

Но разозлённый демон отступил, он оказался более благоразумным, чем предполагала Ева. Адам немедленно вывел испуганную девушку из паба. Они молча шли по мокрой дороге, мимо белых домиков. Закат уже угасал, море стало тёмным, почти чёрным. Ветер стих, и повисла странная тишина, которая обычно бывает перед сильной бурей.

Ева хотела спросить, что происходит, кто этот Аббадон и за что Адама могут наказать. Она чувствовала, что всё это как-то связано с ней. Но идущий рядом демон упорно молчал. Его напряжённое лицо ни разу не повернулось в её сторону.

В доме Адам вновь зажёг погасший камин. Ева не отрывала беспокойный взгляд от тёмного моря. Она внутри задавала миллион вопросов, но ни на один не находила ответа.

Адам подошёл к плите, достал хлеб, сыр, зелень. И бутылку красного вина, с очень древней этикеткой. Поставил сковороду с маслом. Удивлению Евы не было предела. Он же совсем не нуждается в пище, откуда запасы еды?

— Ты умеешь готовить?

— Я подготовился к твоему визиту, — бросил он. — Знал, что этот особый случай когда-нибудь наступит.

Адам ловко нарезал хлеб, выложил сыр, добавил трав. Через десять на столе стояла тарелка с горячими тостами, пахнущая травами. Ева села за стол, чувствуя, как в животе приятно урчит. Она ела с большим аппетитом, отхлёбывая прилично из бокала с вином. Адам сидел напротив, налил себе стакан воды.

Ева с удовольствием прикончила трапезу, отодвинула тарелку. В столовой было уютно и тихо — только дрова потрескивали в камине. Ева смотрела на мужчину напротив и внутри всё закипало. Она не могла больше вытерпеть, осушила бокал до дна и прикрыла глаза от удовольствия.

— Адам, — пробормотала Ева. — Забери свой поцелуй. Я хочу этого прямо сейчас. Иначе я сгорю в этом пламени.

Демон поднял глаза. В них плескался адский огонь. У Евы мурашки побежали по спине. Она не могла прочитать чувств открывшихся на этом прекрасном лице.

Адам подошёл к ней. Его рука легла на её шею возле уха, пальцы массировали напряжённые мышцы. Он наклонился и поцеловал её пухлые губы — глубоко, влажно, и непривычно неторопливо. Ева чувствовала его горячий язык, его обжигающее дыхание, его сильные руки на своей талии. Она прижалась к нему как можно ближе, вцепилась в торс, чувствуя, как внутри него тоже разливается жар.

Но Адам отстранился.

— Я не могу, — прошептал он. — Если я продолжу, то уже не смогу остановиться. С тобой я теряю контроль. И привычный мне покой, Ева.

Она не отрывала от Адама взгляд полный животной страсти.

— Тогда не останавливайся, — выдохнула Ева, сама не понимая до конца, что говорит.

— Я не скрываюсь, я тебя хочу. Ты моё падение и мой грех. — Прошептал он севшим голосом от желания.

И Адам снова накрыл её губы своими. На этот раз — грубо, жадно, без лишнего сдерживания. Его руки сжали её бёдра, приподнимая. Она чувствовала как ладони её любимого демона, скользят по спине, прижимают к себе.

В комнате стало темно и жарко. Море за окном шумело, словно вторя их дыханию. Ева запрокинула голову и закрыла глаза. Больше не было вопросов, страха, сомнений. Остался только Адам. Его сильные руки. Только этот день и ночь. Её пятое желание.

Адам подхватил Еву на руки, и та немедленно обвила его шею, прижимаясь к груди. Не спеша поднял по винтовой лестнице и каждый шаг отдавался у девушки внизу живота. Она чувствовала, как ровно и глубоко он дышит.

Ева помнила, что наверху стоит огромная кровать с тёмным балдахином.

В голове шумело вино, но она не им была пьяна. А близостью, жаром, тем, как демон смотрел — голодно, жадно, будто она была той, кого он действительно так страстно желал.

Адам опустил её на перину. Ева чувствовала мягкую подушку и старинную ткань покрывала. Она не решалась поверить, что это происходит на самом деле.

Демон возвышался над кроватью с горящими глазами. В них мерцал тот самый алый отблеск, который она видела в первую встречу, когда он показал свои крылья. Но теперь в этом взгляде было нечто другое — желание, почти невыносимое даже для сверхъестественного существа из ада.

Адам не спеша расстегнул пуговицы на рубашке. Ева следила за каждым движением сильных рук, постепенно обнажалась смуглая кожа. Она отчаянно боялась, что это сон. Ей казалось, что сейчас она откроет глаза и окажется в своей комнате, в старой пижаме с зайцами, а Адама не будет рядом.

Ева чувствовала тепло его тела, отчётливо слышала как бьётся демонское сердце. И он был более чем реальный.

Адам скинул рубашку на пол, и открылась мощная грудь. Сильная покрытая замысловатыми татуировками. Символы, пентаграмма, магические письмена — они вились по его коже, подчёркивая рельеф мышц. Ева не могла отвести восторженный взгляд. Хотелось коснуться, провести пальцами по каждому знаку.

— Ты боишься меня? — хрипло выдохнул Адам, наклоняясь.

— Нет, — пробормотала она, но чувствовала, как предательски пересохло в горле. — Я боюсь, что ты вдруг исчезнешь.

Демон склонился к её уху, и горячее дыхание обожгло кожу.

— С тобой я чувствую себя живым, — прошептал он, без тени усмешки.

Ева закрыла глаза от удовольствия, когда ловкие пальцы коснулись пуговиц на её джинсах. Она дрожала, но не от холода — от предвкушения того, что сейчас должно случится.

Адам раздевал её осторожно, и в то же время очень уверенно. Он снял рубашку, и она осталась в лёгком белье. Ладони скользнули по её плечам, оголяя кожу.

Она никогда не была с мужчиной. Никто до этой ночи не видел её обнажённой. Но сейчас, с Адамом, она не чувствовала стыда. Лишь сильное, почти болезненное желание. Она хотела, чтобы он прикасался к ней, целовал её, заполнял собой.

— У меня не было... — начала Ева.

— Я всё про тебя знаю, — перебил её Адам.

Ева с жадностью смотрела на его руки, мощные бёдра, плоский живот, по которому стекала капелька пота. Хотела прижать его к себе, как можно ближе, чувствовать всем телом. Она жаждала, чтобы он оказался внутри её лона.

Девушка лежала перед демоном совершенно обнажённая, и он скользил по ней взглядом с таким восхищением, что у Евы внутри всё дрожало и замирало одновременно.

Он лёг рядом, на бок, и повернул к себе. Теперь они лежали лицом друг к другу. Его взгляд медленно скользил по её телу — по пышной груди, по изгибу талии, по округлым бёдрам. В его глазах не было и капли осуждения, только жадное, голодное восхищение.

— Ты мой свет во тьме, — прошептал он.

Адам прижался к ней, и их ноги переплелись. Ева почувствовала, как его возбуждение касается её бедра, и от этого прикосновения по телу пробежали мурашки. Рука скользнула по спине, прижимая её ещё ближе, и Ева стонала, чувствуя, как сильные пальцы впиваются в кожу.

Адам перекатил её на спину и навис сверху. Его ладони гладили белые плечи, спускались к бёдрам, и каждое прикосновение отдавалось внизу живота приятной пульсацией. Ева чувствовала, как он целует её внутреннюю сторону бедра, и от этого прикосновения всё сжималось.

Он раздвинул её ноги и провёл ладонью по мягкой коже, добираясь до самого сокровенного. Ева вскрикнула — нервы были натянуты до предела. Адам накрыл её рот поцелуем, заглушая звук, и в тот же миг вошёл в неё.

Острая боль пронзила тело, но длилась всего секунду. А потом пришло нечто иное — горячее, наполняющее её целиком. Ева почувствовала, как по щекам скатились две слезинки. Адам тут же поцеловал их, осушая губами.

Демон начал двигаться. Сначала осторожно, в медленном темпе. Ева чувствовала его внутри — горячего, большого, идеального. Её дыхание сбивалось, пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в кожу. Она поднимала бёдра, позволяя ему двигаться быстрее и сильнее.

Адам ускорился. Он хотел её так давно, что сейчас не мог насытиться. Ева сгорала от страсти, чувствуя, как внутри нарастает всепоглощающее желание. Волна накрыла её с головой — она кончила в первый раз, и искры удовольствия рассыпались перед глазами. Ева застонала, сводя бёдра от оргазма.

Адам целовал её не переставая с жадным стоном. Перевернул её на живот, и его губы касались спины — от шеи вниз, по позвоночнику, до самой поясницы. Он целовал её ягодицы, гладил их, сжимал, и Ева не стеснялась. Она чувствовала себя самой красивой и желанной женщиной на земле.

Затем вошёл сзади, и новая поза заставила её стонать громче. Ева чувствовала каждый толчок, каждый вдох. Адам двигался сильно и ритмично, и шлепки их тел разносились по комнате, заводя ещё больше.

Ева вцепилась в простыню, когда Адам ускорился. Его рука сжала её плечо, и он кончил с громким стоном, впиваясь поцелуем в её шею. В тот же миг за его спиной распахнулись огромные чёрные крылья, и балдахин над ними заходил ходуном.

Адам рухнул на вторую половину кровати, тяжело хватая воздух. Ева по-прежнему лежала животом вниз, чувствуя, как всё тело сжимается в приятных конвульсиях.

Адам повернулся убрал влажные пряди с её лица.

— Ты в порядке? — протянул демон. — Не больно?

— Ничуть, — выдохнула Ева, улыбаясь. — Никогда не чувствовала себя лучше.

— Я боялся, что у тебя останутся плохие воспоминания о первом разе, — признался Адам.

— С тобой у меня всегда хорошие ощущения, — устало ответила Ева. — Ты мой демон.

Адам поцеловал её в лоб, поднялся и исчез в ванной, расположенной на том же этаже. Ева слышала, как зашумела вода. Через минуту он вернулся, подхватил её на руки и отнёс в старинную ванну на латунных ножках. Она вполне могла дойти сама, но Адам предпочёл её нести.

Вода оказалось тёплой, пахла розовым маслом и хорошо пенилась. Ева позволила опустить себя в наполненную ёмкость и зажмурилась от удовольствия. Раньше она почти не принимала ванну — слишком сильно боялась воды. Теперь же, рядом с Адамом, она была готова на всё.

Адам взял её ногу, поднёс к губам и поцеловал влажную лодыжку. Потом икру, затем бедро — медленно, смакуя. Ева стонала, чувствуя, как по телу опять разбегаются мурашки. Она намылила волосы и засмеялась, когда он коснулся её груди сквозь пену.

Ласково гладил её живот, сжимал пышную грудь. Ладонь скользнула по лобку, спустились ниже, и Ева приподняла бёдра. Массировал её чувствительный бугорок, и она дрожала от наслаждения.

Ева видела, как сильно он опять возбуждён.

Адам стремительно поднял её из воды, облокотил о край ванны и нетерпеливо зашёл сзади. Ева скользила по мокрому кафелю, держась за ободок, а он вдалбливался в её сзади. Мокрые шлепки смешивались с плеском воды, пот — с пеной, и ей было так хорошо, как никогда.

Потом он прислонил её спиной к холодной плитке, поднял одну её ногу и вошёл со всей силой и страстью. Ева охнула от необычного ощущения и вцепилась в его торс. Его раскрытые крылья вздрагивали в такт мощным толчкам.

Ева кончала раз за разом, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Она не понимала, откуда у Адама столько сил, забывая на миг, что он демон. Только крылья за спиной и глаза с алым пламенем напоминали о его сущности.

После он сполоснул её чистой водой, вытер большим полотенцем и отнёс обратно на кровать. Укутал, словно в кокон, и лёг рядом. Он выглядел бодрым, совершенно не уставшим.

Ева чувствовала, как сон смыкает веки, но боролась с ним. Она боялась, что что-то случится, пока она спит. Что Адам исчезнет. Что она больше никогда его не увидит.

Дневные страхи вернулись. Аббадон, босс, угрозы — всё это всплыло в голове. Она порывисто сжала его ладонь в своих руках и только тогда позволила себе закрыть глаза.

Он не пытался освободиться.

И не отрывал от неё печального взгляда и прошептал, зная, что она уже спит:

— Я причиню тебе много боли и страданий. Прости меня, Ева.

Море за окном по-прежнему шумело, но в комнате оставалось тихо и тепло.

Утро понедельника. Ева открыла глаза, приподнялась на локте и почувствовала, на себе приятный холодок. Шёлк. Опустила взгляд и увидела, что одета в чёрную ночную сорочку. Тонкую, с кружевом на груди, совершенно очаровательную. Села на кровати, чувствуя, как краска заливает щёки.

Адам.

Это он её переодел. И был нежен. Даже когда перенёс домой, она даже не проснулась.

Ева поднесла пальцы к кулону с сапфиром на шее, подаренному им в Италии. Быстро прижала к губам. Воспоминания о вчерашней ночи нахлынули как лавина: руки, губы, страстное дыхание на коже. Она ни капли не сожалела. Всё, что произошло, было правильным. Она так сильно хотела своего демона.

Но что дальше? У неё осталось всего два желания и два поцелуя. И потом? Неужели Адам навсегда исчезнет? Отправится к другим девушкам, будет целовать их, заключать новые сделки? Ева почувствовала, как сердце сжалось от ревности. Но заставляла себя пока не думать об этом.

Ева наконец встала с постели. Между ног приятно ныло, губы горели от поцелуев. Глаза блестели, на щеках горел румянец.

На кухне уже хозяйничала бабушка. Запах рисовой каши и оладий разносился по всей квартире. Нина Ивановна стояла у плиты в своём любимом фартуке с надписью «Хорошая бабушка — плохой пример для подражания».

— Евусик! Проснулась! — Бабушка обернулась и улыбнулась. — Я оладьи напекла. Садись, ешь.

Ева охотно села за стол и набросилась на еду с большим аппетитом. Бабушка смотрела на неё с привычной хитринкой.

— Что-то ты сегодня светишься, — заметила Нина Ивановна. — Или я ошибаюсь? Вся сияешь.

— Да просто хорошее настроение, — пробормотала Ева, проглатывая оладушек.

— Ага, хорошее настроение, — бабушка хмыкнула. — Я не слепая, Евусик. Ты опять влюблена? Не в телепузика это точно, я видела ты все фотографии со стены сняла.

Ева подняла глаза на бабушку. Хотела сказать, но не могла. Как объяснить, что она влюбилась в демона? Что вчерашняя ночь была самой прекрасной в её жизни?

— Бабуль, — протянула ласково, вставая из-за стола, — я так тебя люблю.

Она обняла бабушку дольше, чем обычно, уткнувшись носом в её седые волосы. Вдохнула знакомый запах — ментоловой мази, муки и домашнего тепла.

— Ну ты чего, Евусик? — Нина Ивановна засмеялась, но обняла в ответ. — Ты сегодня прямо вся растрёпанная. Иди уже, опоздаешь на работу. Вечером расскажешь мне всё, да? Я хочу знать, кто этот счастливец. Я в конце концов понянчить своих правнуков.

Ева поцеловала бабушку в щёку и выбежала из квартиры, чувствуя, как внутри разливается тепло.

На работу Ева пришла с хорошим настроением. Вчерашняя ночь чувствовалась, в каждом движении, в загадочной улыбке женщины, которая провела потрясающую ночь. Она чувствовала себя так, будто летела, а не шла. Никто не мог испортить этот день.

С Алиной они встретились в коридоре, та со свойственной ей проницательностью окинула Еву удивлённым взглядом, присвистнула.

— Ого! — воскликнула Алина. — Ты сегодня прямо красотка! Случилось хорошее что-то?

Ева покраснела, но не стала отвечать. Загадочно улыбнулась и прошла к себе в гримёрку.

— Ты действительно выглядишь просто супер! — Алина не сдержалась и заглянула следом. — Даже спорить не буду. Кто этот счастливчик? Расскажешь?

— Может быть, — уклончиво ответила Ева, раскладывая палетки с тенями.

Всё вокруг казалось ярче, теплее, значимее. Она улыбалась своим эротическим мыслям.

Дверь гримёрки вновь открылась. Вошёл Костя. Ева недоумённо уставилась на вошедшего. За несколько дней он изменился до неузнаваемости. Небритый, с серым лицом. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей. Его костюм был мятым, взгляд блуждал.

— Ева, — сказал он, садясь в кресло. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — ответила она сухо, беря в руки спонж.

— У тебя кто-то появился? — спросил он, не сводя с неё глаз. — От женщины даже пахнет по-другому, когда она влюблена.

Ева молчала. Да что они все привязались к ней с расспросами. Тщательно наносила тональный крем на его лицо, стараясь не смотреть ему в глаза. Он был ей противен. Жалок. Как она могла быть слепой целых пять лет? Как могла любить этого человека?

Костя встал, отряхнул пиджак и подошёл к ней вплотную. Ева отступила, но он зажал её между столом и стеной.

— Знаешь, — пробормотал он своим фирменным соблазняющим голосом, — ты меня всегда привлекала, Ева. Такая роскошная женщина. Я не понимал этого раньше, но сейчас... Твои формы сводят меня с ума.

— Константин, держите себя в руках, — бросила она ледяным тоном.

— Я очень несчастен, — продолжал он. — Ты должна пожалеть меня. Мы ведь так хорошо раньше ладили. Ты всегда была ко мне добра. Понимала меня. Мне нужна ты.

Ева смотрела на него и не верила своим ушам. Он стоял перед ней, размазывал сопли, пытался вызвать у неё хоть какие-то чувства. И она вдруг поняла: он даже не замечает, что она уже не та Ева, которая сохла по нему последние годы. Он не замечал ничего. Кроме себя.

— Константин, — выдохнула она, — это неуместно. Прошу вас, вернитесь в свою студию.

Ева думала, где сейчас Адам? Он всегда знает, что с ней происходит и где она. Почему не пришёл к ней на помощь?

Ева оттолкнула, но Ивлев успел схватил её за шею и притянул к себе. Его губы впились в её рот — влажные, прохладные. Ева замычала от отвращения и со всей силы влепила главному ведущему пощёчину. Так же, как недавно сделала Вика. Только намного сильнее. Руки у Евы были намного крепче.

Костя отшатнулся, прижимая ладонь к краснеющей щеке. На его лице застыло праведное изумление.

— Ты чего? — прошипел. — С ума сошла? Я знаю, ты сохнешь по мне!

— Это неправда, — твёрдо процедила Ева. — Прошу вас, уходите. Вам не пойдёт на пользу новый скандал. Сейчас разгребаете последствия одного. Хотите второй?

Ева вдруг заметила, что Костя чем-то напоминает ей Аббадона. Те же холодные глаза, та же хищная улыбка. Её передёрнуло.

Костя злобно зыркнул и перед тем как уйти обронил:

— Считай, ты уже уволена.

Ева перевела дыхание, чувствуя, как слегка дрожат руки. Она справилась. Без Адама.

Но ей очень хотелось, чтобы он был рядом. Чтобы защитил её. Сейчас как никогда она остро чувствовала его отсутствие. Где он? Почему не пришёл?

День близился к обеду. Ева без настроения пообедала в кафетерии и вернулась в гримёрку. В коридоре она вновь столкнулась с Алиной.

— Ты где успела растерять своё утреннее сияние и блеск в глазах? — заметила та.

— Да просто устала, — отмахнулась Ева.

Зашла в гримёрку. Её телефон, забытый в сумочке, надрывался от звонка. Незнакомый номер. Сразу охватило неприятное предчувствие.

— Слушаю, — ответила она.

— Ева Самойлова?

— Да, — выдохнула, уже чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Вас беспокоят из городской больницы.

«Господи! Что-то случилось с Адамом! Я так и знала, что он пропал не просто так!»

Женский голос продолжал:

— Ваша бабушка, Нина Ивановна, поступила к нам сегодня утром. Случился инсульт. Мы не могли до вас дозвониться больше часа.

Ева застыла на месте. Не могла сдвинуться от шока. Бабушка. Последняя о ком она могла в эту минуту подумать, была её родная бабушка. С ней никогда не случалось неприятностей и сильных болезней. Нина Ивановна крепкая старушка. Какой может быть инсульт? Это ошибка! Ева смотрела перед собой невидящим взглядом.

— Скажите адрес, — наконец выдавила она, держа трубку дрожащими пальцами. — Я немедленно приеду.

Через три минуты выбежала из телецентра, не предупредив никого. В такси сидела, вцепившись в сумку, и не могла думать ни о чём, кроме бабушки. Единственный дорогой и близкий человек. Единственный, кто заботился о ней, когда погибли родители.

Она вспоминала её улыбку, ворчание, фартук с надписью, оладушки, которые она пекла сегодня утром.

В больнице Ева не разбирая дороги, подскочила к дежурной медсестре.

— Ваша бабушка сейчас в операционной, — сообщила темноволосая девушка. — Кровоизлияние в мозг. Сейчас она в операционной. Врачи делают всё возможное. Садитесь, вон там и ждите.

Ева опустилась на металлический стул в коридоре. Холодный, неуютный. Не сводила глаз с двери где в операционной, боролись за жизнь её бабушки.

Она потеряла счёт времени. Сидела и сложив руки в замок молилась.

Наконец из дверей операционной вышел высокий врач. Его лицо было усталым, глаза — воспалёнными. Он снял маску, и Ева увидела, что он выглядит совсем молодым.

— Вы ближайший родственник Нины Ивановны?

— Да, — выдохнула Ева, вставая. — Я её внучка. Как она, доктор?

— Состояние тяжёлое, — вздохнул хирург. — Я бы сказал критическое. Слишком много времени прошло после удара. Мы сделали всё, что могли. Теперь остаётся только ждать. Я не могу вам дать никаких гарантий.

Врач посмотрел на неё с сочувствием и ушёл в сторону ординаторской. Ева смотрела на закрытую дверь операционной и чувствовала, как внутри всё леденеет.

«Адам, — позвала она мысленно. — Адам, прошу тебя, приди! Мне нужна твоя помощь! Адам!»

Но демон не появлялся.

Ева сидела в больнице до самого вечера. Потом поняла, что не может просто ждать. Она решила съездить домой, чтобы взять для бабушки вещи — когда та придёт в сознание. Она была уверена, что бабушка скоро очнётся. Не могла думать иначе.

На автобусе она доехала за двадцать минут. У подъезда, на лавочке, сидел Вадик. Он выглядел взволнованным. Увидев Еву, немедленно вскочил.

— Ева! — воскликнул парень. — Я звонил тебе, но ты не отвечала! Как бабушка?

— Откуда ты знаешь? — удивилась Ева, нахмурившись. Она теперь любую фразу воспринимала в штыки.

— Это я её нашёл и вызвал скорую, — пробормотал Вадик, подходя ближе. — Я решил зайти к вам, принёс варенье, которое бабушка Вера сварила... Дверь была открыта. Я зашёл и увидел, что Нина Ивановна лежит на полу кухни. Я сразу вызвал скорую. Ждал, пока приедут, но ты не отвечала на мои звонки.

Ева почувствовала, как ноги подкашиваются. Вадик подхватил её под локоть.

— Ты как? — спросил он. — Держишься?

— Нет, — выдохнула Ева. — Не помню даже как доехала сюда. Совсем голова не соображает.

Она взглянула на Вадика. Обычный парень, который никогда не был ей интересен. Но он спас её бабушку. Не будь его рядом, она бы умерла. Сама Ева должна была находиться с ней рядом в такой страшный момент.

— Спасибо тебе, — прошептала Ева. — Если бы не ты...

— Не говори так, — перебил Вадим. — Я рад, что мог хоть что-то сделать. Помочь тебе подняться в квартиру?

— Нет, — она покачала головой. — Я хочу немного побыть одна. Я тебе позвоню, спасибо за всё.

— Хорошо, — кивнул Вадик. — Если что, звони. Я всегда рядом.

Ева поднялась на пятый этаж. Открыла дверь, она была не заперта на ключ. Зашла в квартиру. Непривычная тишина сразу бросилась ей в уши. Даже пахнуть стало по-другому. Кровью.

На кухне царил беспорядок. Перевёрнутая посуда, осколки любимой бабушкиной чашки, лужа воды на полу. Ева смотрела на это, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Она представила, как бабушка упала, как пыталась подняться, как звала на помощь. И никто не услышал.

Зашла в бабушкину комнату, отыскала её любимое платье, собрала бельё. Потом решила переодеться сама — в больнице важно быть удобной, а не красивой.

Она зашла в свою комнату и от испуга застыла на пороге.

Посреди комнаты на полу лежал Адам. Весь в крови. Без сознания. Его крылья были всклокочены, чёрные перья лежали вокруг, грудь и руки — в глубоких ранах. Кровь заливала паркет, оставляя тёмные лужи.

— Адам! — закричала Ева, бросаясь к демону.

Она упала на колени рядом с ним, с трудом перевернула на спину. Его лицо было бледным, почти серым. Губы — синими. Она припала ухом к его груди. Сердце билось еле-еле, с перебоями.

Ева схватила полотенце, которое висело на стуле, и принялась прижимать к его ранам. Кровь проступала сквозь ткань. Она не знала, что делать. Паника захватила её целиком.

— Адам! — кричала она. — Адам, очнись! Что случилось?!

Он не отвечал. Ева плакала, стирая кровь с его лица. Сначала бабушка, теперь Адам. Она не выдерживала этого.

Наконец Адам еле разлепил тёмные ресницы.

— Ева... — прохрипел он, и изо рта потекла кровь. — Твоя бабушка...

— Она в больнице, — выдохнула Ева. — Адам, что случилось? Кто это сделал с тобой?

— Аббадон, — прошептал он. — И мой Босс. Они знают о нас. Они хотят навредить тебе. Сначала через бабушку. Я не успел... я пришёл предупредить тебя.

— Но как же так? — спрашивала Ева, чувствуя, как слёзы заливают лицо. — Ты же умираешь!

— Я демон, — пробормотал он, с трудом втягивая воздух. — Я скоро поправлюсь. Ты должна загадать желание. Сейчас же! Иначе твоя бабушка погибнет.

Ева смотрела на него, чувствуя, как внутри разрывается от боли. Она сжала демона в объятиях.

— Я желаю, — выпалила она, — чтобы моя бабушка была здорова и жила ещё очень долго!

— Исполнено, — прохрипел Адам.

Ева впилась в его окровавленные губы поцелуем. Мимолётным, но полным отчаяния и страха. Она чувствовала вкус его крови на своих губах.

— Теперь помоги мне подняться, — сказал демон.

Ева помогла ему сесть. Адам тяжело дышал, но продолжал говорить:

— С бабушкой случился удар не просто так. Это предупреждение от моего Босса. Он знает о том, что я пытаюсь тебя спасти и разорвать нашу сделку.

— При чём здесь моя бабушка? И зачем нам разрывать сделку?! — не понимала Ева.

— Босс скоро доберётся до тебя, — сказал Адам. — Ты в опасности, Ева! Я виноват, что втянул тебя в это. Прости меня.

Ева непонимающе на него уставилась.

— Держи, — Адам протянул ей цепочку с подвеской — точно такую же, он подарил ей в Италии. — Как только приедешь в больницу. Надень её на шею бабушке. Тогда они какое-то время не смогут вас найти. Это амулет для защиты.

— А как же ты? — вскричала Ева. — На тебе живого места нет!

— Не забывай, что я не человек, — горько бросил Адам. — Как только смогу, я сам найду тебя.

Он быстро поцеловал её в лоб, распахнул пораненные крылья и исчез. Комната опустела, как будто его и не было. Остался только запах дыма и крови.

Ева стояла посреди комнаты, глядя на свои окровавленные руки. Она не знала, что теперь делать.

Ева вбежала в палату.

На кровати сидела бабушка. С румянцем на щеках, с озорным блеском в глазах. Она пила чай из пластикового стаканчика и что-то оживлённо обсуждала с медсестрой. Её голос звенел — бодрый, требовательный, как всегда. Как будто ничего не случилось.

— Евусик! — воскликнула Нина Ивановна, увидев внучку. — Ну и суматоху вы тут все подняли! Я просто в обморок упала, а вы уже скорую вызвали, операцию устроили... Я же здоровая, как бык! Скажи им, пусть меня скорее выписывают! Там сегодня новая серия моего любимого сериала, я не могу его пропустить.

Ева рухнула на стул рядом с кроватью. Взяла руку бабушки и много раз целовала. Грудь ходила ходуном от бешеного сердцебиения. Она хотела что-то сказать, но горло перехватило.

— Бабуль... — выдохнула Ева. — Как ты?

— Да что ты ко мне пристала! — отмахнулась бабушка, но в глазах уже мелькнула тревога. — Ты чего плачешь-то? Жива я, жива. Дай я на тебя посмотрю.

Ева придвинулась ближе, и бабушка погладила внучку по голове. Рука у Нины Ивановны была тёплой, крепкой — такой же, как всегда. Она нахмурилась.

— Ты вся дрожишь. И бледная как смерть. Ты сама-то здорова?

— Это я у тебя должна спрашивать, — засмеялась Ева сквозь слёзы. — Ты сегодня в реанимации была!

— В реанимации? — бабушка удивлённо приподняла брови. — Да ладно. Я просто в обморок упала. Наверное, давление скакнуло. Отошла и всё.

Ева перевела взгляд на молодого хирурга, стоявшего у двери. Тот смотрел на историю болезни с таким видом, будто пытался разгадать шифр, который не поддавался.

— Я не могу объяснить, — пробормотал он, качая головой. — У неё был обширный инсульт. Мы провели операцию. А теперь... она абсолютно здорова. Для её возраста — идеальное состояние. Это невозможно! Я не знаю, как это объяснить. Это просто чудо.

Ева сжала в кулаке амулет и немедленно надела его на бабушку. Тонкая цепочка с сапфировой подвеской лежала над воротником больничной рубашки. Она знала, что это работает.

— Я хочу забрать её домой, — сказала Ева.

— Мы выпишем её сегодня, — кивнул врач. — Состояние стабильное. Хотите — верьте, хотите — нет, но она действительно здорова. Я не нашёл даже следов нашей операции.

Через два часа они уже были дома. Ева уложила бабушку в кровать и укрыла одеялом. Нина Ивановна капризничала, ворчала, что её держат как больную, но быстро сдалась — усталость взяла своё. Ева поцеловала её в лоб и вышла.

Она начала убирать беспорядок на кухне. Осколки, лужи воды, перевёрнутые тарелки. Она мыла пол и чувствовала, как внутри нарастает беспокойство. Адам очень ранен. Его сородичи напали на него. Что всё таки происходит?

Она не могла сидеть дома. Мысли метались в её голове одна хуже другой. Они сводили её с ума.

Глубоким вечером, когда бабушка уже спала, Ева оделась и вышла на улицу. Направилась к реке, сама не зная зачем. Ноги несли её туда, где всё началось. Туда, где она заключила сделку с демоном.

Волны Невы плескались о гранитные берега, и Ева вглядывалась в водную гладь, чувствуя, как внутри всё трясёт.

— Только не говори, что собралась прыгать, — раздался хриплый голос.

Ева резко обернулась.

Адам стоял в трёх шагах от неё, прислонившись к перилам. Он выглядел ужасно: лицо в ссадинах, но раны на руках начинали затягиваться с поразительной скоростью. Кровоподтёки бледнели.

— Ты... — с облегчением выдохнула Ева. — Ты жив.

— Я ведь демон, детка, — усмехнулся Адам, но улыбка вышла слабой. — Меня не так легко убить.

Ева подошла ближе. Внутри всё дрожало — от гнева, от страха одновременно. Она не могла отвести от него взгляд. Его глаза горели тем же алым огнём, что и в их первую встречу.

— Ты объяснишь мне, что происходит? — выпалила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или мне потратить последнее желание, чтобы узнать правду? Почему они напали на тебя? Почему они хотят причинить мне вред? Что это за Босс, о котором говорил Аббадон? И почему так важно разорвать нашу сделку?

Адам смотрел на неё так, что у Евы перехватывало дыхание. Казалось всё его тело охватила дрожь. Она помнила прикосновения его сильных рук. Как он страстно целовал её. Каждую секунду, проведённую с ним. И она любила его. Несмотря на то, что он демон. Исчадие ада.

— Ты должна была узнать это раньше, — безжизненно бросил он. — Я хотел сказать тебе, но не решался.

— Что сказать? — выдохнула Ева с испугом.

— Когда ты заключила со мной сделку, я не рассказал тебе всей правды. — Адам перевёл дыхание, и его голос стал глуше. — В обмен на семь желаний я получаю не только семь поцелуев. Я получаю твою душу.

Ева отшатнулась. Быстро схватилась за перила, чтобы не упасть.

— Ты... — прошептала она. — Ты обманул меня? Ты намеренно обманул?

— Да. Я обманул тебя.

Ева чувствовала, как внутри всё сжимается. Она не знала, что сейчас чувствует. Гнев? Боль? Предательство?

— Я так хотел заполучить тебя, что наплевал на все правила, — серьёзно продолжал Адам. — Твоя душа должна продлить моё бессмертие. Но потом... я узнал тебя. И понял, что не хочу этого. Ты добрая, светлая. Ты не заслуживаешь всего этого...

— Тогда почему ты не разорвал сделку? — выкрикнула Ева.

— Я пытался, — сказал он, и в его голосе появилось отчаяние. — Но это против всех наших демонских правил. Когда я попытался разорвать сделку, на меня ополчились почти все мои партнёры. И так же мой Босс.

— И за это тебя избили? — Ева кивнула на его раны.

— Это было предупреждение. Так же как и инсульт твоей бабушки. На тебя объявили охоту. — Адам опустил глаза. — Они хотят, чтобы я довёл дело до конца. Чтобы я забрал твою душу.

— Но ты же пока не сделал этого? — спросила она, чувствуя, как голос срывается.

Адам шумно сглотнул.

— Нет. — Он поднял на неё взгляд. — Я не могу.

Ева не отрывала от него взгляда, внутри закипала смесь боли и отчаяния.

— Разорвать нашу сделку не так просто, — продолжил Адам. — Если мы это сделаем, все твои желания автоматически аннулируются. Твоя бабушка снова окажется в больнице. Вика опять станет жертвой. Всё, что ты сделала, исчезнет. Ты должна сама решить, что делать. Я не вправе выбирать.

Ева зажмурилась. В голове проносились картины: бабушка, которая лежала сегодня на операционном столе, без сознания. Вика, которая лежала на кровати, закрываясь от побоев. Флоренс пишущая очень важное завещание. Ирландия, море, их страстная ночь. Всё, что она сделала благодаря своим желаниям. Она всё сделала по любви и не жалела об этом.

— То есть ты постепенно забирал у меня душу, но не сказал мне об этом? — выдохнула она. — Ты — демон. И великий обманщик. Чего ещё я могла ожидать от посланника дьявола?

Ева горько усмехнулась.

— Ты сам понимаешь, что я не могу разорвать нашу сделку, — прошептала она. — Я не могу допустить, чтобы с бабушкой случилась беда. Чтобы Вика опять попала в руки к своему отцу. Я дорожу ими больше, чем собой.

— Тогда ты загадаешь последнее желание и отдашь мне свою душу, — жёстко бросил Адам. — И она продлит моё бессмертие. Я проживу ещё сотню лет. А ты навсегда исчезнешь.

Ева не сводила с него глаз. В его пылающем взгляде она прочитала невыносимую тоску. Адам не хотел этого делать. Он уже не желал забирать её душу.

— Да, — сказала Ева очень тихо. — Пусть будет так.

Адам сжал губы.

— У меня ведь осталось последнее желание? — уточнила Ева.

— Да, — коротко кивнул он. — Одно желание. Один последний поцелуй.

Ева подошла к демону вплотную. Подняла руку и коснулась его лица — там, где ещё не полностью зажила ссадина над глазом. Адам вздрогнул от её прикосновения.

— Тогда, — шепнула она, глядя ему прямо в глаза, — я хочу, чтобы меня полюбил тот, кого полюбила я.

В ночной тишине слова прозвучали отчётливо.

Адам поднял руку и накрыл её ладонь, которая всё ещё касалась его лица.

— Я не могу исполнить твоё последнее желание.

— Почему? — Ева тянулась к нему так доверчиво, словно мотылёк летящий на свет.

— Потому, что я уже люблю тебя, Ева.

Больше не произнося ни единого слова он наклонился и поцеловал.

Этот поцелуй был не первым. Но он оказался совершенно другим. Очень глубоким, долгим, наполненным любовью и всем, что они в глубине себя переживали.

Ева закрыла глаза и почувствовала, как его сильные руки обнимают её. Как его горячее дыхание смешивается с её вздохами. Как внутри неё что-то меняется. Она готова была умереть здесь и прямо сейчас. В объятиях этого существа.

— Теперь, — сказал он, отрываясь от её губ, — ты моя. Навсегда.

Ева чувствовала, как внутри всё замирает от страха и желания.

— Дальше нас ждёт война, — продолжил демон. — Я бросил вызов всему аду. И я не собираюсь останавливаться.

— Но мы погибнем!

— Пусть так, главное — мы будем вместе, — выдохнул Адам. — Я не отдам тебя никому.

Демон поднял голову в небо. Его крылья, всё ещё раненые, с невероятной скоростью распахнулись за спиной. Ветер усилился.

— Держись, — шепнул он ей над ухом.

Ева вцепилась в его руку, чувствуя, как Адам притягивает её ближе.

И в тот же миг Адам и Ева исчезли.

А на том месте, где они стояли, остался только одинокий фонарь.

Вода Невы тихо плескалась о гранит.

А где-то вдалеке раздался гром. Или это был смех демона?