Перевод выполнен ТГ-каналом @Catherine_Cowles https://t.me/+TaLrDI6OAJgxZmYy

Прошлое

PRESENT

Ветер усилился, закружив листья над тротуаром. Зима крепко держала нас в своих объятиях и явно не собиралась отступать. Но я не возражала. Я любила холод. Этот острый привкус в воздухе, напоминающий, что ты жива. Даже если от него ломило легкие.

Гизмо тихо тявкнул, пытаясь поймать один из листьев, кружащих у наших ног. Идущая навстречу женщина остановилась, посмотрела на него и улыбнулась.

— У него колеса?

— Задние лапы не очень хорошо работают, поэтому они помогают ему передвигаться.

Она наклонилась и погладила его по голове.

— Какой лапочка.

— И еще тот проказник.

Он был помесью длинношерстного чихуахуа и бог знает кого еще. По моим догадкам, наполовину гремлин.

Гизмо повернул ко мне голову, и я могла поклясться, что он сердито на меня посмотрел.

Женщина рассмеялась и выпрямилась.

— Кажется, чихуахуа всегда возмещают маленький рост огромным характером.

Я не удержалась от смеха.

— Это точно.

— Хорошего дня.

— И вам.

Я помахала ей, двинулась вперед и подождала, пока Гизмо последует за мной.

— Ну же. Не дуйся. Ты знаешь, что ты мой любимчик.

Гизмо задрал подбородок и покатил по тротуару к галерее. Я покачала головой и отпила кофе. В восемь утра улицы Вулф-Гэп были почти пусты. Из-за холода туристов стало меньше, а местные предпочитали сидеть в тепле, пока не приходило время идти на работу.

Я накинула поводок на запястье и достала ключи из кармана. Уже собиралась вставить их в замок, когда Джиллиан открыла дверь.

— Заходи, пока не замерзла насмерть. Каждый год клянусь, что уеду из этих гор в Коста-Рику.

— А потом приходит весна, и ты передумываешь, — закончила я за нее, заходя внутрь.

Она закрыла дверь и присела поприветствовать Гизмо. Тот подставил голову под ее ладонь. Джилли посмотрела на меня снизу вверх.

— Нехорошо быть всезнайкой.

Я рассмеялась.

— Я точно не все знаю. Но тебя знаю хорошо.

Джилли поднялась и обняла меня.

— И как же я этому рада.

Я постаралась не поморщиться, когда спина изогнулась не так, как ей хотелось. Но Джилли, должно быть, почувствовала, как напряглись мои мышцы. Она тут же отпустила меня.

— Сегодня сильно болит?

Я покачала головой, заставив себя улыбнуться.

— Просто с утра все затекло.

Она закатила глаза.

— Будто ты сказала бы мне правду.

Скорее всего, не сказала бы. Только если бы боль стала такой сильной, что я не смогла бы встать с постели. Но такие дни случались редко. Я знала, как сдерживать боль. Каждый день превращался в череду расчетов. Сколько сил отнимет одно дело. Хватит ли оставшихся на все остальное.

Я наклонилась и отстегнула поводок Гизмо. Он помчался к кухне, а я последовала за ним.

— Что ты делаешь здесь так рано?

Обычно Джилли появлялась не раньше полудня. Она всегда говорила, что ее муза ведет ночной образ жизни.

— Завезла картину и решила посмотреть, как продвигается подготовка следующей выставки.

Хотя галерея принадлежала Джилли, управлять ею она почти полностью доверила мне. В какой-то момент это место стало моим убежищем. Маленькая квартира наверху — домом, а выставочные залы внизу — моим творческим пространством.

Я указала на несколько работ, стоявших вдоль стен кладовой рядом с кухней и импровизированной комнатой отдыха.

— Посмотри. По-моему, подборка получилась разнообразной.

Я открыла банку с лакомствами и бросила одно Гизмо. Он поймал его в воздухе. Потом достала из шкафа тарелку.

— Хочешь половину моего кекса?

Джилли отмахнулась, уже полностью поглощенная картинами.

— Я ела около трех.

— Ты вообще не спала?

— Кому нужен сон, когда говорит муза?

Улыбнувшись, я положила кекс на тарелку и поставила ее вместе с кофе на стол.

Джилли остановилась перед фотографией. Черно-белый снимок. Возраст и горе избороздили лицо мужчины морщинами. Но больше всего говорили его глаза. Они выставляли напоказ всю его боль.

— Это невероятно.

Она резко повернулась ко мне.

— Твой фотограф еще не согласился со мной встретиться?

Я плотно сжала губы.

— Фотограф предпочитает сохранять анонимность. Говорит, что так работы остаются честными.

Джилли закатила глаза.

— Ох уж эти драматичные художники. Тебе этот загадочный фотограф все-таки открылся.

— Потому что я согласилась позировать.

Джилли пересекла комнату. Несколько ожерелий на ее шее звякнули в такт шагам.

— Когда захочешь, ты умеешь быть убедительной. Я видела, как ты заключаешь сделки быстрее нью-йоркских арт-дилеров.

Она состроила самые жалобные щенячьи глаза. На женщине за шестьдесят это выглядело особенно забавно.

— Расскажи фотографу, какая я веселая. Очаровательная и до невозможности красивая.

Я не удержалась от смеха.

— Ты именно такая.

Она вздохнула и снова посмотрела на фотографию.

— Я бы с удовольствием устроила выставку только из работ этого автора.

— Могу спросить, но сомневаюсь, что фотограф согласится. Внимание — совсем не то, к чему он стремится.

Внимание было последним, чего хотела я. Мне его хватило бы на несколько жизней. Похороны. Суд. Репортажи к годовщине трагедии. Я хотела лишь создавать искусство, которое показывает правду человеческого опыта. Быть достаточно смелой, чтобы смотреть ей в глаза и не отводить взгляд. И не хотела, чтобы хоть одна душа узнала: за объективом стою я.

Джилли вскинула руки.

— Ладно, ладно. Оставлю тебя и твоего таинственного художника в покое. — В ее глазах заплясали озорные огоньки. — Но ты обязана сказать мне, красивый ли он.

Я громко рассмеялась.

— Скажи я, что красивый, ты никогда не отвяжешься.

Она картинно опустилась на стул у стола.

— Что поделать? Я безнадежный романтик.

Я осторожно села напротив.

— За это я тебя и люблю.

Она протянула руку и сжала мою.

— А у тебя как? Никакой красавчик не будоражит тебе кровь?

Мои губы дрогнули.

— Не могу сказать, что это входило в мои планы.

— Никогда не входит.

— Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. У меня хорошие друзья, Гизмо, любимая работа и начальница, которая раздражает меня лишь каждый третий вторник, если не умчалась в неизвестные дали.

Джилли расхохоталась своим громким, бесстыдным смехом, который я так любила.

— Правда, она еще и жутко любопытная. И хочет, чтобы ты была счастлива.

— Хорошо, что я уже счастлива.

— Ладно, ладно. Оставим эту тему. Как дела с мамой?

Я отломила кусочек кекса и отправила в рот.

— Нормально.

— Ты знаешь, что я думаю о слове «нормально». На самом деле оно означает: все хреново, неуверенно, невротично и эмоционально.

Я подавилась кексом и запила его кофе.

— Прошу прощения за слово на «х».

— И правильно. Ты же знаешь, мне нужна только правда. Я не задаю вопросов, если не хочу услышать ответ.

Это было правдой. Джилли никогда не следовала правилам приличного общества, и я любила ее за это. В кармане завибрировал телефон, и я достала его.

— Легка на помине.

Мама: Планы изменились. Сегодня днем лечу с подругами в Чикаго, поэтому приехать не смогу. Может, в следующем месяце?

Я протянула телефон Джилли, и она пробежала глазами по экрану.

— Сколько девичьих поездок может выдержать одна женщина? Ты знаешь, я и сама люблю путешествовать, но это уже смешно.

Я прикусила губу, сдерживая смех.

— Ей нравится быть занятой.

Я не винила маму. Это делало ее счастливой. Ни минуты покоя, чтобы не пришлось задумываться о реальной жизни. А я, напротив, старалась проживать каждое чувство. И сейчас чувствовала боль. Как бы я ни снижала ожидания, связанные с мамой, все равно было обидно, что именно наши планы она отменяла снова и снова.

Джилли похлопала меня по руке.

— Хочешь, я поеду с тобой в Массачусетс?

— То, что ты готова ради меня выдержать целую неделю с моей матерью, и правда доказывает, что ты меня любишь.

Путешествия давались мне тяжело даже в хорошие дни. Обычно мне нужен был спутник, который помогал со всем справляться. Джилли и Кей не раз ездили со мной, но я ненавидела просить их об этом.

Джилли фыркнула.

— Еще как доказывает. Но я правда поеду, если тебе нужно ее увидеть.

Я покачала головой.

— Все хорошо. Поеду, когда погода станет лучше и она начнет уговаривать меня приехать посмотреть на ее огород.

— Или можешь послать ее к черту. Я уже много лет это предлагаю.

— Не могу.

Потеряв любимого человека, становилось трудно отпускать кого-то еще. Даже если этот человек не желал тебе добра.

— Хорошо, оставим. На самом деле я хотела обсудить с тобой еще пару вещей.

Я поставила кофе на стол.

— Выкладывай.

— Серена возвращается в Вулф-Гэп.

Я замерла.

— Когда?

Сестра Джейса избегала нашего города почти так же, как моя мать и брат. Но для Серены здесь, наверное, было слишком больно. Слишком много воспоминаний. Проблема заключалась в том, что она нигде не могла найти свое место. Она четырежды переводилась из одного колледжа в другой, потом совсем бросила учебу и уехала в Нью-Йорк пробовать себя в модельном деле. В последний раз я слышала, что она последовала за бойфрендом на Майорку и работала там в баре.

Джилли осторожно посмотрела на меня.

— Не сердись, но я сказала, что найду ей здесь работу.

Я помолчала.

— Я бы никогда не стала на тебя сердиться из-за этого. Просто удивлена, что она согласна работать со мной.

Когда-то мы с Сереной были близки. Но после смерти Джейса все изменилось. Она начала бунтовать и постоянно попадать в неприятности. Мы не раз ссорились, пока наша дружба окончательно не исчезла.

— Прости, ангелочек. Знаю, для тебя это еще одна потеря. Но, может быть, у вас появится шанс снова сблизиться.

— Может быть.

Я скучала по Серене. По нашей дружбе. Этого я отрицать не могла. Но почти не верила, что удастся преодолеть пропасть между нами.

— Она поселилась в квартире над гаражом у родителей. Эта работа поможет ей снова встать на ноги.

— Мне уже помогает Адди. Не уверена, что мне хватит часов еще для одного сотрудника.

Джилли перебирала бусины одного из ожерелий.

— Я люблю Адди. Но скоро у нее появится ребенок, а обычно у тебя работают два помощника.

— Только летом.

Мне хотелось добавить, что от Серены, скорее всего, будет больше проблем, чем пользы.

— Уверена, ты найдешь ей занятие.

Я не стала ни соглашаться, ни спорить, а просто сменила тему.

— Что еще ты хотела у меня спросить?

Джилли вскинула бровь.

— Не думай, что я не замечаю твою уловку.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

— Если я это игнорирую, значит, в моем мире этого не существует.

— Если бы все было так просто.

— Когда речь идет о Серене, я собираюсь жить по принципу «меньше знаешь — крепче спишь».

Джилли покачала головой, но губы ее дрогнули в улыбке.

— Ладно. — Она ненадолго замолчала, внимательно меня разглядывая. — Кей хочет в субботу днем отметить день рождения Джейса. Тебе удобно?

Вдоль груди вспыхнула жгучая боль, но я заставила ее отступить.

— Да.

Все девять лет после той ночи я проводила с Грейнджерами. Каждый день рождения. Каждую годовщину смерти Джейса. Хотя каждый раз во мне что-то умирало. Их боль клеймила мою кожу раскаленным железом. Но только они по-настоящему понимали мою.

В этом году будет тяжелее. Круглые даты всегда давались труднее. А летом исполнится десять лет. Кей посвящала себя памяти сына всеми возможными способами. Скамейки. Памятники. Стипендии. Она даже собрала деньги на новое крыло местной библиотеки, которое мы торжественно открывали сегодня вечером.

Я заставила себя вернуться мыслями к выходным.

— Джекс будет?

Когда речь заходила о Джексе, я чувствовала не боль. Ярость. Гнев, способный поглотить нас всех.

Губы Джилли сжались.

— Он отпросился с работы.

— Будет весело, — пробормотала я.

Джилли вздохнула и откинулась на спинку стула. В тот момент я особенно ясно увидела ее возраст. Годы стресса и горя прорезали ее лицо. Плечи согнулись сильнее, чем прежде. Я мысленно выстроила кадр. Запечатлела историю, которую рассказывало ее тело без единого слова.

— Он никогда это не переживет, — тихо сказала она.

— Знаю. И я не говорю, что должен.

Джилли отмахнулась.

— Знаю. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Он винит не только тебя. Он винит всех нас.

Жжение вернулось. Я услышала истеричный голос Джекса, отскакивающий от больничных стен:

— Зачем вы заставили его поехать?

До сих пор было так больно, что перехватывало дыхание. Вина разъедала меня изнутри. Если бы я не настояла, чтобы мы проверили Джекса. Если бы мы просто вернулись ко мне домой, а не поехали на ту дурацкую вечеринку. Если бы задержались еще на пять минут.

Я тонула в этих «если бы». Каждый из нас по-своему. Наша когда-то неразлучная компания рассыпалась. Скотт сначала утопил себя в бутылке, а потом перешел к чему-то посильнее. В конце концов наркотики забрали и его. Еще один гроб в слишком длинной череде.

Мариса оставалась со Скоттом, пока в прошлом году не застала его в мотеле. Он был под кайфом и полуголый лежал рядом с незнакомой им обоим женщиной. Теперь Мариса по кусочкам собирала свою жизнь и избегала всех нас.

Лисбет с головой ушла в работу. Брала одно дело за другим и почти не позволяла себе перевести дух. Когда мы случайно встречались в городе, казалось, будто мы незнакомы.

Айзек отгородился от всех. Я знала, что он по-прежнему живет в Вулф-Гэп, но почти не видела его. И сама никогда не пыталась настаивать на встрече. Я понимала желание спрятаться от всего и не хотела причинять ему боль, заставляя вспоминать.

Митч почти сразу нашел себе новых друзей. Компания была немного грубее прежней. Он перемещался между стройками и баром по привычному кругу, пытаясь заглушить боль.

А я почти потеряла семью, которую когда-то обрела. Отчаянно держалась за Кей и Чипа, хотя чувствовала, как они тоже ускользают из моих рук. Я скучала по Серене, словно лишилась части тела. Я бы предпочла, чтобы она кричала на меня и называла назойливой стервой, лишь бы не молчала. Я даже скучала по временам, когда разбиралась с неприятностями Джекса.

Но сильнее всего мне не хватало прежнего тепла. Джекса, который поддразнивал меня, как надоедливый старший брат. Серены, спрашивающей совета о новой влюбленности. Заботы Кей и Чипа.

Вина медленно разрушила все наши отношения. Дружбу. Связь с братом и сестрой, которых я обрела благодаря Джейсу. Отношения со вторыми родителями, которым действительно было не все равно. Я держалась изо всех сил, но чувствовала, как связи слабеют.

Никто из нас не был виноват. Виноват был мужчина, который накурился метамфетамина и потерял себя в ярости. Тем вечером он так или иначе оборвал жизнь каждого из нас. Мы выжили, но никто так и не понял, как собрать себя из осколков.

— Лейкен?

Голос Джилли вырвал меня из круговорота мыслей.

— Прости, — хрипло сказала я. — Просто думала обо всех нас. О том, сколько мы несем на себе.

— Потеря умеет въедаться в самые кости. Иначе и быть не может.

Во многом она была права. Я все еще ощущала Джейса, но воспоминания о нем стали размытыми. Я больше не могла ухватиться за любовь, которая когда-то казалась такой настоящей. Возможно, потому, что теперь была другим человеком. Уже не той девушкой, которая обещала ему вечность. Огонь и пепел превратили меня во что-то новое.

— Я по нему скучаю.

Больше всего мне не хватало лучшего друга. Того, кто знал все мои тайны и шрамы. Человека, рядом с которым мне было спокойнее всего на свете.

— Я тоже, ангелочек. Я тоже.

— Мы вспомним все, каким он был. Поедим торт, расскажем истории. Все будет хорошо.

Она протянула руку и сжала мою.

— Вот моя девочка.

Я сбросил скорость, когда на въезде в город ограничение снизилось до тридцати километров в час.

— Вот наш дом на ближайшее время.

Я покосился на Пичес, прижавшую морду к окну.

— Ладно, но не вздумай выпрыгивать из машины, — строго предупредил я.

Я опустил стекло, и Пичес тут же высунула голову наружу, задрав нос. Я тоже осмотрел город. Одно было ясно: он крошечный. Я уже знал, что это может стать как благословением, так и проклятием. Если местные примут тебя, здесь можно найти убежище. А если начнут выкладывать в соцсети селфи и снимки исподтишка, папарацци явятся в считаные часы.

Я с трудом разжал челюсть и несколько раз подвигал ею, расслабляя мышцы, пока оглядывал улицу. Хотя температура едва поднималась выше четырех градусов, люди гуляли по городу, заходили в магазины и рестораны. Здания напоминали о Диком Западе, и этот дух ощущался повсюду. Вдоль улицы стояли старинные фонари, до сих пор украшенные рождественскими снежинками.

— Ну как тебе?

Пичес радостно гавкнула, став от этого еще забавнее. Никто, даже ветеринар, не мог определить, какие породы в ней смешались. Она была единственной в своем роде: темная шерсть вокруг глаз и носа, светлая — на теле. По всем признакам она должна была вырасти крупной собакой, если бы не до смешного короткие, толстенькие лапы.

Она украла мое сердце во время съемок в Мексике. Нашла мой трейлер, а стоило мне угостить ее кусочком индейки из сэндвича, как все было решено: она объявила меня своим.

Перевезти ее в Штаты оказалось настоящим кошмаром, но оставить ее я не мог. Никогда не забуду обратный перелет. Все свои тридцать килограммов Пичес забралась ко мне на колени и дрожала как лист. Думаю, будь у нее возможность залезть внутрь меня, она бы так и сделала.

Я почесал ее за ушами.

— Мне тоже нравится.

Возможно, именно это нам и было нужно после долгих месяцев взаперти в моем доме в Малибу. Мне пришлось просить помощника выгуливать Пичес, потому что папарацци начали запускать дроны над моей закрытой улицей.

Но постепенно внимание ослабло. Какого-то профессионального бейсболиста поймали на измене, пока его жена, поп-звезда, сидела дома беременная. Мне было ее жаль, но я испытывал благодарность за отвлекающий маневр.

Впервые за шесть месяцев я, возможно, смогу дышать свободно. Я глубоко вдохнул свежий воздух и расправил плечи. Даже посреди зимы в нем чувствовался запах сосен. Я мог лишь представить, каким он станет, когда потеплеет. Возможно, это и было то место, которое мне нужно.

Телефон зазвонил через динамики машины. Я взглянул на экран и нажал кнопку на руле.

— Привет, пап.

— Ты где? Уже добрался?

Я невольно улыбнулся.

— Мне тридцать три, а он до сих пор боится, что меня похитят.

Отец хмыкнул.

— На дорогах полно психов.

— Я как раз еду через Вулф-Гэп. Здесь потрясающе. Из центра видны горы и озеро. Тебе бы понравилось.

— Может, стоит приехать в гости.

Я на мгновение замолчал. Ничего не хотел сильнее, чем провести время с отцом. Но устроить это было непросто, пока я старался не привлекать внимания.

— Ближе к концу твоего пребывания, — поспешно добавил он.

— Было бы идеально.

Он ненадолго замолчал.

— Мне не нравится, что ты там совсем один. Точно не хочешь пожить у нас? Мы с мамой будем только рады. Вы с Пичес можете занять гостевой домик у бассейна, чтобы у вас было свое пространство.

— Не думаю, что это хорошая идея. Илай может появиться…

— Сомневаюсь. Перед нашим домом до сих пор дежурят папарацци.

Меня накрыла волна злости при мысли, что родителям приходится терпеть преследования прессы. Отец в какой-то степени привык к вниманию. В детстве он снимался в кино, а потом стал режиссером. Но даже после блокбастеров и «Оскаров» ему каким-то образом удавалось не привлекать лишнего внимания. Он был достаточно скучным, чтобы желтая пресса почти не трогала его.

По крайней мере, пока мой брат не устроил очередную катастрофу. У него всегда был к этому талант. Но на этот раз речь шла уже не просто о неприятностях. Все оказалось гораздо серьезнее. Он походя разрушил мою жизнь. А Карисса заплатила за это самую высокую цену.

— Бо?

Я несколько раз моргнул и остановился на перекрестке.

— Прости. Что ты сказал?

Отец снова замолчал.

— Скажи только слово, и я сяду на первый самолет.

Горло обожгло. Он был таким хорошим человеком. Лучшим.

— Со мной все нормально. Правда.

— Нет. Но будет. Каждый день ты понемногу к этому приближаешься.

Я с трудом сглотнул. Хотелось верить, что он прав. Но правда заключалась в том, что я разлюбил Кариссу много лет назад. Я оставался с ней, потому что нас всегда воспринимали как единое целое. Потому что она знала, каково это — расти под пристальным вниманием публики. Потому что я думал: если останусь рядом, то смогу ее спасти.

Как же сильно я ошибался. Отношения со мной погубили Кариссу. Заставили Илая зациклиться на ней. Потому что он всегда стремился уничтожить все, что, по его мнению, делало меня счастливым.

— Спасибо, пап. Мне пора. Нужно следить за маршрутом.

— Конечно. Напиши, когда доберешься. И пришли маме фотографию дома.

Уголки моих губ приподнялись.

— Думаю, это просто домик. Наверное, довольно суровый. Гейнс предупредил, что этот человек не особенно старается сделать свои владения гостеприимными.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Я хочу снять этот фильм как следует. Только он сможет придать истории достоверность.

Отец издал неопределенный звук, явно не выражавший согласия.

— Он сидел в тюрьме.

— Приговор отменили.

— Такой опыт меняет человека.

Я свернул с главной дороги на узкую, уходившую прочь от города.

— Уверен, что меняет. Но это тоже нужно увидеть собственными глазами. Как и то, как он работает с лошадьми. Гейнс говорит, что никогда не видел ничего подобного.

— Надеюсь, оно того стоит, — пробормотал отец.

— Стоит.

Обязано было стоить. Впервые я пытался встать на место отца. Мне предстояло работать и перед камерой, и за ней. Раньше я уже находил проекты и выступал продюсером. Но, прочитав этот сценарий, сразу понял: хочу воплотить его в жизнь на каждом этапе. Эта история проникла мне в душу, и я должен был отдать ей должное.

— Люблю тебя, пап.

— И я тебя. Я рядом, если понадоблюсь.

— Знаю. Поговорим позже.

— Напиши.

Я рассмеялся.

— Сообщу, что дорожные разбойники меня не схватили.

— Скажи, где я ошибся, воспитывая такого умника.

— Это у меня от тебя.

— Только маме не говори.

Я плавно провел пикап по повороту.

— Твоя тайна в безопасности. Пока.

— Пока.

Отец отключился, и я снова сосредоточился на дороге. Она огибала гору. Чем дальше мы ехали, тем реже попадались ворота частных домов и участков, пока не исчезли совсем.

— Даже не думай здесь сбегать. Потеряешься за секунду.

Пичес с удовольствием принюхалась к воздуху, высунув язык.

— Через полтора километра пункт назначения будет справа, — сообщил навигатор.

— В уединении ему точно не откажешь.

Я знал, что Рэмси Бишоп не хочет меня здесь видеть. Гейнс, главный осветитель, которого я брал на съемки при любой возможности, познакомился с ним в тюрьме. В семнадцать лет Гейнс угнал машину и отбывал срок. Они сблизились, и, когда я рассказал ему о фильме, он попросил Рэмси об одолжении. Но даже если тот окажется колючим, я умел быть обаятельным, когда требовалось. Без умения располагать к себе людей фильмы не снимают.

Я сбросил скорость, заметив большой знак: «Частная территория. Вход запрещен». Примерно через сто метров на противоположной стороне дороги висел такой же. На третьем значилось: «Последнее предупреждение. Разворачивайтесь».

Черт. Оставалось надеяться, что меня сейчас не пристрелят. Я остановился у массивных кованых ворот. Их обрамляли грубые деревянные балки, а суровое послание дополняли несколько камер.

Я опустил стекло и нажал кнопку переговорного устройства.

— Чего? — раздался хриплый голос.

— Привет. Это Боуден Кавано. Я ищу Рэмси Бишопа.

— Покажите удостоверение. Поднесите к камере.

Я уже хотел рассмеяться, но понял, что он говорит серьезно. Не хотелось вести себя как самодовольный придурок, но я снялся в десятках фильмов, а последние полгода мое лицо регулярно появлялось на обложках журналов.

— Конечно.

Я наклонился, достал бумажник, вынул удостоверение и поднес к маленькой камере рядом с переговорным устройством.

— Ладно. Открою ворота. Езжайте по дороге. Остановитесь у гостевого домика. К главному дому не приближайтесь. Я подойду.

Рэмси не стал ждать ответа и отключился. Ворота загудели и начали открываться.

— Вот это гостеприимство, — пробормотал я Пичес.

Она лишь радостно запыхтела.

Я медленно проехал вперед. По обеим сторонам дороги возвышались сосны, полностью скрывая владения от глаз. Внезапно лес расступился, и передо мной открылись широкие пастбища с пасущимися лошадьми. За ними стояло несколько зданий, словно сошедших со страниц журнала об архитектуре Дикого Запада. Огромный амбар идеально вписывался в пейзаж. Рядом возвышался большой дом, похожий на горное шале. Чуть поодаль стоял небольшой домик.

Я направил машину к нему. Остановился на импровизированной площадке перед зданием и заглушил двигатель. Выйдя, обошел пикап и открыл пассажирскую дверь. Пичес спрыгнула и принялась все обнюхивать. Она задрожала всем телом, уставившись на деревья за домиком.

Из-за них вышел мужчина. Рядом с ним шел зверь, которого иначе как огромным чудовищем назвать было невозможно.

— Стоять, — приказал я Пичес.

Она завиляла всем телом.

— Гейнс ничего не говорил о собаке, — произнес мужчина, который, судя по всему, и был Рэмси.

— Мне стоит бояться, что твой пес ее сожрет?

Рэмси нахмурился.

— Кай нормально относится к животным. Это людям он не доверяет.

— Кто он вообще? — не удержался я.

У пса была густая шерсть, в которой смешались разные оттенки серого. Но сильнее всего поражали ледяные голубые глаза.

— Гибрид волка и собаки.

— Волка?

— Если тебя это не устраивает, можешь жить в другом месте.

Я поднял руку.

— Никаких проблем. Просто раньше таких не видел.

Рэмси лишь хмыкнул и бросил мне связку ключей.

— Это от домика. И брелок от ворот. Никаких гостей сюда не приводи. Приведешь — вылетишь.

Он развернулся и пошел прочь.

— Подожди. Когда ты работаешь с лошадьми?

Рэмси обернулся. На его щеке дернулся мускул.

— Вскоре после рассвета. Так что выспись хорошенько, кинозвезда.

Я проглотил колкость, которая уже вертелась на языке, и просто кивнул.

— Увидимся.

Рэмси скрылся среди деревьев.

— Похоже, придется немного постараться, чтобы ему понравиться.

Пичес жалобно заскулила, словно хотела побежать следом.

— Прости, приятель. Ты застряла со мной.

Я поднялся по ступеням на маленькое крыльцо и обернулся, осматривая новые владения. От открывшегося вида перехватило дыхание. Поля перетекали в леса, а те — в покрытые снегом скалистые горы. Вершины казались такими огромными, что напоминали, насколько я ничтожен перед всем этим. И насколько малы мои проблемы на их фоне.

Здесь можно было потеряться на несколько месяцев.

И, возможно, снова найти часть себя.

— Лейкен, ты прекрасно выглядишь. — Кей крепко меня обняла.

Я позволила ее теплу и знакомому аромату лаванды окутать меня.

— Ты тоже.

Она отпустила меня. Рука у нее дрожала, когда она разглаживала на платье несуществующие складки.

— В последнее время мне редко выпадает повод нарядиться. — Кей оглядела помещение. Ее взгляд скользнул мимо заполнявших его людей к самой обстановке. — Хорошо получилось, правда?

Я проследила за ее взглядом. Ряды книжных стеллажей, большие столы для занятий, удобные кресла и диваны, даже несколько компьютеров.

— Ему бы здесь понравилось. Так и вижу, как он устраивается на одном из этих диванов с книгой про битвы с пришельцами.

— Это было бы одним из его любимых мест. Но только если бы ты сидела рядом.

Глаза Кей наполнились слезами, и меня охватила паника. Воспоминания с ней требовали осторожности. Можно было заглянуть в прошлое, но нельзя было задерживаться там надолго. Иначе Кей могла потеряться в нем и не захотеть возвращаться к нам.

Я сжала ее руки, возвращая внимание ко мне.

— Ты делаешь прекрасное дело. Столько детей смогут пользоваться этим местом.

Она судорожно вдохнула.

— Смогут, правда?

Я улыбнулась и поняла, что улыбка отразилась в глазах.

— Ты даришь им теплое, уютное место для учебы и работы над проектами. Благодаря ему библиотека и весь город станут лучше.

— Ты тоже им его даришь. Это крыло придумала ты.

Я отмахнулась. Когда Кей предложила мне войти в правление Фонда Джейса Грейнджера, я сразу согласилась. Но обычно старалась держаться в тени.

— Я лишь предложила сделать что-нибудь связанное с книгами и чтением. А ты превратила эту мысль в целый проект.

Она широко улыбнулась.

— Ты же знаешь, что составлять планы — мой язык любви.

Я тоже улыбнулась, вспомнив бесчисленные моменты. Продуманные до мелочей дни рождения, поиски сокровищ в последний день учебы, ночевки с палатками на заднем дворе.

— Рядом с тобой военный стратег выглядит дилетантом.

— Еще бы. — Она подняла голову, услышав свое имя. — Это Кэри. Мне стоит поблагодарить его за пожертвование на проект.

Я махнула рукой, прогоняя ее.

— Иди. Потом еще поговорим.

Она снова обняла меня.

— Люблю тебя, Лейкен.

Горло обожгло.

— Я тебя тоже.

Я наблюдала, как она разговаривает с Кэри, желая убедиться, что с ней все хорошо. Что она держится. За одно мгновение Кей могла превратиться из несгибаемой в хрупкую, словно яичная скорлупа. Но сегодня вечером она выглядела спокойной. Я наконец выдохнула.

Через несколько секунд меня уже втянули в светскую беседу. Один дальний знакомый сменял другого. Я терпеть не могла такие разговоры. Поверхностная болтовня не давала ни малейшего представления о том, с кем ты говоришь.

Люди мне нравились. Я находила их бесконечно интересными. Но только не в таких обстоятельствах. Мне нужна была искренняя, неприкрытая правда. Та, что могла напугать или утешить. Заставить почувствовать себя уязвимой и одновременно понятой.

Я извинилась перед очередным собеседником и повернулась к бару, но налетела на другого гостя.

— Простите, я не…

Слова оборвались, когда передо мной оказалось лицо Лисбет. Ее клубнично-светлые волосы стали почти рыжими с нашей последней встречи.

— Лейкен.

Ее улыбка выглядела натянутой. Фальшивой.

— Как ты?

Вопрос вырвался хриплым карканьем.

— Хорошо. Много работы. В конторе сейчас сумасшедший дом.

— Мило с твоей стороны, что ты пришла.

Десять лет. Целая жизнь и одновременно один короткий миг. Когда-то она и Мариса были моими лучшими подругами. Теперь в лучшем случае мы стали знакомыми. Возможно, Лисбет еще считала меня знакомой. А Мариса? Она наверняка воспринимала меня куда хуже.

— Так было правильно. Ради Кей и Чипа, — произнесла Лисбет, и ее голос дрогнул.

Я сглотнула, словно это могло избавить меня от комка в горле.

— Ты разговаривала с Марисой?

— Только один раз после похорон Скотта.

Я переступила с ноги на ногу, пытаясь ослабить нарастающее напряжение в пояснице. Будто крошечные ледяные иглы впивались в позвоночник. Я заставила себя сосредоточиться на Лисбет.

— Как она?

— А ты как думаешь? Она разбита.

Меня кольнуло чувство вины. Последние слова, которые Мариса швырнула мне в лицо, были жестокими. Но мне следовало настойчивее попытаться преодолеть пропасть между нами. Мы все страдали и справлялись как умели после пережитого.

— Я ей позвоню.

— Не уверена, что это хорошая идея.

Телефон Лисбет завибрировал, и она достала его из сумочки.

— Мне пора. Еще увидимся, Лейкен.

Она ушла, не сказав больше ни слова. Женщина, которая когда-то была одной из моих самых близких подруг. Возможно, теперь мы даже не знакомые. Возможно, мы и правда стали чужими.

Стены словно начали сдвигаться, а по телу разлился жар. Я пробиралась сквозь толпу. Людей было не так уж много. Каждое лицо я в той или иной степени знала. И все же в зале стало нечем дышать.

Я подошла к бару.

— Воду со льдом, пожалуйста.

Бармен подмигнул мне.

— Уверены, что не хотите чего-нибудь покрепче?

— Только воду.

Его улыбка слегка померкла, но он наполнил стакан льдом и водой.

— Держите.

— Спасибо.

Я быстро оглядела зал и направилась в почти пустой угол. Спина пульсировала от боли, когда я осторожно опустилась на стул. За сегодня я слишком долго провела на ногах. Сделав глоток, я растерла напряженные мышцы.

Я на мгновение закрыла глаза, позволяя холодной воде успокоить горло. Представила, как она спускается ниже, к самому центру мучительной боли, сжимавшей позвоночник. Три операции, а врачи так и не нашли способа ее облегчить. После последней стало только хуже. Тогда я поклялась больше никому не позволять разрезать меня.

— Лейкен.

Услышав низкий голос, я распахнула глаза. Он полоснул по мне ножом. Так похож на голос того, кого я потеряла, но в нем звучала жесткость, которой у Джейса никогда не было.

— Джекс. Что ты здесь делаешь?

После смерти брата Джекс заметно взялся за ум. Но открытие библиотеки было не в его вкусе, даже если она носила имя Джейса.

Он кивнул в сторону матери.

— Я пообещал маме прийти.

Я кивнула и снова отпила воды.

— Ты придешь в субботу?

— Конечно.

В спине запульсировала боль, словно усилившись от одной мысли о встрече в честь дня рождения Джейса.

Джекс стиснул челюсти.

— Не уверен, что здесь подходит слово «конечно». В последнее время тебя почти не видно.

Я подняла на него взгляд. В его глазах жила боль, но Джекс превратил ее в гнев. Я понимала. Иногда со злостью жить проще, чем с горем.

— Я прихожу, когда ты на работе.

Так было легче. Я давно перестала пытаться достучаться до Джекса. Перестала объяснять человеку, который когда-то был мне братом, что отдала бы все, даже жизнь, лишь бы все сложилось иначе. Для него этого все равно было бы недостаточно. После того как Роберт Аарон оказался в тюрьме, Джекс лишился главной мишени для своей злости. Ему требовался виноватый, а я оказалась под рукой.

На его щеке дернулся мускул.

— Ты никогда не умела выдерживать столкновения.

— Я не вижу в них смысла, если они ни черта не меняют, — процедила я.

— Может, тебе вообще стоит перестать приходить. Наверное, будет лучше, если дни рождения мы станем отмечать только семьей.

Я отшатнулась, словно Джекс меня ударил. Лучше бы и правда ударил. Это причинило бы меньше боли. Грейнджеры были моей семьей с детского сада. Джекс был мне большим братом куда больше, чем родной. Теперь в его глазах осталось лишь презрение.

— Мы все потеряли любимого человека, — прошептала я.

— Нет. Ты потеряла парня, с которым трахалась. А я потерял родного брата!

Рука задрожала, и я опустила стакан на колено.

— Я тоже его любила.

Темные глаза Джекса вспыхнули.

— Правда?

Я вскочила на ноги.

— Ты знаешь, что да. Ты видел это каждый чертов день. Не смей ставить мою любовь под сомнение.

Рука снова задрожала.

— Это ты придумала явиться на мою вечеринку и изображать надзирателя. Не будь ты такой зажатой сукой, мой брат был бы жив.

Стакан выскользнул из пальцев. Он упал на пол и разлетелся на миллион мельчайших осколков. Настолько крошечных, что собрать их обратно было невозможно. Во всяком случае, так, чтобы стаканом снова можно было пользоваться. Иногда, как сейчас, я чувствовала себя такой же. Разбитой до неузнаваемости.

Кей поспешила к нам. Ее обеспокоенный взгляд метался между мной и Джексом.

— Несчастный случай?

Она подозвала официанта.

— Принесите, пожалуйста, совок и щетку, чтобы все это убрать.

— Конечно, мэм.

Пылающий взгляд Джекса не отрывался от моего лица. Он прожигал меня, словно Джекс мог испепелить одним лишь взглядом. Я хотела искренности, чего угодно, кроме пустой светской болтовни. Но не зря говорят: бойся своих желаний.

— Прости, Кей. Мне нездоровится. Я поеду домой.

На ее лице проступило беспокойство.

— Тебя отвезти?

К нам поспешила Джилли и положила ладонь Кей на плечо.

— Нет, оставайся. Я отвезу Лейкен.

— Нет.

Слово прозвучало резче, чем я хотела. Я смягчила его дрожащей улыбкой.

— Мне просто нужно немного отдохнуть.

Джилли прищурилась, внимательно глядя на меня, но кивнула.

— Обещаешь написать, если что-нибудь понадобится?

— Обещаю.

Джекс презрительно фыркнул.

— Ну да, из кожи вон лезьте ради Лейк. Будто она и без того еще не все испоганила.

Я резко повернулась к нему. По позвоночнику ударила раскаленная добела боль.

— Ты не имеешь права меня так называть. Ты давно его потерял. Возможно, тебе вообще никогда не следовало его иметь.

Джекс отступил на шаг, и я уловила запах алкоголя у него изо рта. Он поднял обе руки, криво усмехнувшись.

— Почему бы тебе не уйти, пока ты не устроила еще большую сцену?

Я быстро оглядела зал. На нас смотрели десятки глаз. Все это внимание царапало кожу, оставляя меня обнаженной и беззащитной.

Я развернулась и направилась к двери. Но смогла вдохнуть полной грудью лишь тогда, когда опустилась на водительское сиденье. Я крепче сжала руль, а жжение в глазах усилилось. Все превратилось в кошмар. Все искорежилось и разбилось, словно автомобиль, из которого извлекли нас с Джейсом.

И становилось только хуже.

Я плыла в темном море, а волны били меня со всех сторон. Сквозь грохот воды донесся голос Джейса:

— Люблю тебя, Лейк. Вечно и еще один день.

Я попыталась ответить. Сказать:

— Вечно и еще два дня.

Но вода душила меня, а море становилось все темнее.

Голос Джекса вытеснил голос Джейса:

— Ты его убила.

Я резко села в постели. Сердце колотилось о ребра. Пижама прилипла к влажной коже. Гизмо тихо заскулил, подполз ближе и лизнул меня в руку.

Я погладила его по голове.

— Все хорошо. С нами все хорошо.

Гизмо прижался к моей ладони. Я подняла его и прижала маленькое тельце к груди.

— Что бы я без тебя делала?

Мышцы все еще дрожали. Сны всегда казались такими настоящими. Иногда я просыпалась с ощущением, будто проплыла в них несколько километров.

Я взглянула на часы на тумбочке. Чуть больше пяти. Снова пытаться уснуть не имело смысла. Особенно на влажных простынях.

Я спустила ноги с кровати и встала. Наклонилась, поставила Гизмо на пол и пристегнула его коляску.

— Вот так. Дай мне привести себя в порядок, потом пойдем на улицу и позавтракаем.

Услышав слово «улица», он заплясал и закрутился на месте.

— Дай мне десять минут.

Я прошла в крошечную ванную рядом со спальной зоной. Квартира представляла собой одно большое помещение с гардеробной и ванной, но я постаралась сделать ее своей. Здесь было уютно. Стены украшали произведения искусства, которые я собирала за годы работы в галерее. Здесь же висели мои попытки писать акварелью и маслом, сделанные до того, как я открыла в себе любовь к фотографии. Эта квартира была похожа на меня — неповторимый беспорядок. И я любила ее именно такой.

Я сняла пижаму и бросила в корзину для белья. Включила душ и подождала, пока вода нагреется. Казалось, в голове все еще звучали голоса из сна. Я забралась в старую ванну на ножках, задернула занавеску и подставила лицо под струи.

Я стояла неподвижно, пока вода стекала по телу. Пыталась представить лицо Джейса. Ухватиться за одно из наших прекрасных воспоминаний. Больше всего я любила те моменты, когда мы были прежде всего друзьями. И иногда задумывалась, продержались бы мы до самого «навсегда», как всегда обещали друг другу.

Одно я знала точно. Я всегда любила бы его. За то, что рядом с ним чувствовала себя в безопасности и знала, что мной дорожат. За то, что он был моим лучшим другом. Даже если бы со временем эта любовь изменилась, она все равно осталась бы одним из лучших подарков в моей жизни.

Я повернулась под струями, намочив волосы, хотя знала, что густые темные пряди будут сохнуть целую вечность. Намылила голову, делая паузы, когда боль становилась слишком сильной. Нанесла кондиционер, потом вымыла лицо и тело. Наклонилась, чтобы побрить ноги. Острая, колющая боль прострелила позвоночник, но я твердо решила закончить. Даже если слезы смешивались с водой.

Закончив, я вышла из ванны и завернулась в толстое полотенце. Вторым обмотала волосы. Гизмо вежливо сидел и ждал, но смотрел так, словно приказывал мне поторопиться.

Я быстро почистила зубы и оделась. Не снимая полотенца с волос, спустилась с Гизмо вниз и вышла через заднюю дверь. Там был небольшой клочок травы, где он мог сделать свои дела перед долгой прогулкой.

В дальнем конце узкого прохода послышались шаги. Я всматривалась в темноту, пытаясь что-нибудь разглядеть, а сердце забилось в такт приближающемуся звуку. Я потянула поводок Гизмо.

— Пойдем внутрь.

Оказавшись в помещении, я захлопнула дверь и заперла ее. На задней стене галереи не было окон. Не было и глазка, в который можно было посмотреть. Я прислушалась и могла поклясться, что шаги замедлились возле черного входа. Потом снова ускорились и начали удаляться.

По коже пробежал холодок, а Гизмо тихо зарычал. Я наклонилась и хорошенько его погладила.

— Все хорошо. Наверное, ранним утром я становлюсь слишком нервной.

Но я знала, что дело не в этом. На меня обрушилась настоящая буря. Столкновение с Джексом прошлым вечером. Недосып. Кошмар. А еще знание, что на выходных мне снова придется выдержать натиск воспоминаний.

Я откинулся в кресле-качалке. Полозья мерно поскрипывали, двигаясь вперед-назад по доскам крыльца. Этот тихий ритм нарушало лишь посапывание Пичес. Ранние подъемы она никогда не любила. Я отпил кофе и посмотрел, как солнце поднимается над горизонтом.

К такому можно было привыкнуть. Впервые за целую вечность я проспал всю ночь без мучительных снов. Окно в спальне оставил приоткрытым и подумал, что прохладный свежий воздух погрузил меня в беспробудный сон. Будильник не понадобился — я и сам проснулся вовремя.

Я заметил фигуру, направлявшуюся от главного дома к конюшне, но остался на месте. Вряд ли Рэмси обрадовался бы, заявись я к нему с самого утра. Решил дождаться, пока он выведет лошадь.

Минута перетекала в другую, и вскоре прошло полчаса. Я поднялся с кресла и уже собирался направиться к конюшне, когда увидел их. Сначала мое внимание привлек грохот копыт. Я посмотрел за конюшню. Одна лошадь, затем вторая понеслись по полю. Следом вырвался весь табун — около дюжины животных мчались по земле.

Я застыл на месте. От этого зрелища невозможно было отвести взгляд. Словно получив безмолвный приказ, лошади одновременно повернули и понеслись вдоль горизонта.

Хруст гравия заставил меня оторваться от величественной картины. По дороге приближался пикап с прицепом.

— Я думал, ты еще спишь.

Я обернулся и увидел Рэмси, который шел ко мне.

— Не знаю, что тебе известно о съемках, но на дневных сменах нас обычно вызывают к четырем утра.

Он слегка вскинул подбородок, показывая, что услышал. И только.

Похоже, дружба нам в ближайшее время не светила. Заметив рядом с Рэмси огромного волкопса, Пичес заплясала у моих ног. Я погладил ее по голове.

— Веди себя прилично. Не хочу, чтобы нас отсюда выгнали.

Я приказал ей оставаться на месте, и она легла на крыльце. Сам спустился по ступеням, пока пикап сдавал назад к круглому загону.

— Новая лошадь?

Рэмси кивнул.

— Не приближайся к загону.

— Без проблем.

Когда прицеп встал на место, из кабины выпрыгнула женщина лет шестидесяти. Она подошла к нам. Увидев меня, слегка расширила глаза, но тут же снова сосредоточилась на Рэмси.

— Ее сейчас переполняют эмоции.

Рэмси посмотрел на прицеп. Послышалось ржание, а затем резкий удар копытом по стенке.

— Узнала что-нибудь еще?

Женщина поджала губы.

— Когда она не делала то, чего от нее хотели, хозяева применяли силу.

Челюсть Рэмси окаменела.

— Идиоты.

— Это точно. Но ты приведешь ее в порядок.

Женщина снова повернулась ко мне.

— Поскольку Рэмси не любит вежливых представлений, начну сама. Я Лорен, но все зовут меня Лор.

— Боуден Кавано.

В раннем утреннем свете ее глаза весело блеснули.

— Я знаю, кто ты, красавчик. Что привело тебя в Вулф-Гэп?

— Готовлюсь к съемкам и приехал сюда ради исследования.

— Он снимает фильм об одной из тюремных программ по приручению диких лошадей, — сообщил Рэмси.

Лор резко посмотрела на меня. Теперь в ее взгляде появилась настороженность.

— Правда?

— Я здесь, потому что хочу показать все достоверно.

И дело было не только в успехе фильма. Сюжет был вымышленным, но его основа — настоящей. Заключенным, чей срок подходил к концу, разрешали работать с дикими лошадьми и готовить их к жизни в новых семьях. Я уже посетил несколько таких программ, чтобы понять, как они устроены. Но мне требовалось увидеть все ближе. Понять человека, который сам через это прошел.

Лор повернулась к Рэмси.

— И ты согласился?

Он поджал губы.

— Гейнс меня втянул.

Лор широко улыбнулась и снова посмотрела на меня.

— Разумеется. Как поживает этот здоровяк?

— Хорошо. Даже отлично. Его дочери недавно исполнилось два года, а жена у него замечательная. Откуда вы его знаете?

— Я создала одну из первых тюремных программ.

У меня отвисла челюсть.

— Я бы с удовольствием расспросил вас обо всем.

Ее лицо снова стало строгим.

— Посмотрим.

Лошадь в прицепе еще раз резко ударила копытом, и стенка содрогнулась.

— Если вы закончили свое чаепитие, я хотел бы вытащить ее из этой жестянки, — процедил Рэмси.

Лор направилась к прицепу.

— Давайте выпустим ее. Подойти достаточно близко и надеть недоуздок не получилось. Загнать ее внутрь удалось только с помощью тренировочного флажка, поэтому сейчас она вылетит оттуда сразу.

Рэмси снова едва заметно вскинул подбородок, показывая, что услышал Лор. Она подошла к одной стороне прицепа и отодвинула засов. Рэмси ухватился за дверь и распахнул ее так, чтобы та легла вдоль стены загона.

Кобыла вылетела из прицепа, взбрыкивая и лягая задними ногами. Едва она оказалась снаружи, Рэмси закрыл дверь, а Лор задвинула засов. Затем он перекрыл проход в загон и проверил, надежно ли все закреплено.

— Убери прицеп. Не хочу, чтобы она думала, будто ее снова туда загонят.

Лор кивнула и забралась за руль. Когда двигатель завелся, лошадь снова несколько раз взбрыкнула. Рэмси лишь наблюдал, никак не реагируя. Когда пикап с прицепом скрылись из виду, он проскользнул между перекладинами ограды и вошел в круглый загон. В руке у него была только веревка.

Лошадь сильно лягнула и понеслась вдоль ограды, ясно показывая, что чужое присутствие ей не нравится. Я подавил желание спросить, точно ли это хорошая идея.

Рэмси дал ей минуту, а затем начал ходить по кругу, поднимая и опуская сложенную петлей веревку. Кобыла то и дело срывалась с места, иногда взбрыкивала, но Рэмси ни разу не дрогнул. Стальные нервы. Одного удара такого копыта хватило бы, чтобы проломить человеку череп.

Я наблюдал с расстояния в пару шагов, как напряжение в кобыле постепенно утихает. Она уже не так резко срывалась с места, а вскоре совсем перестала взбрыкивать.

Тогда и Рэмси замедлился. Он повернулся к кобыле лицом. Та внимательно изучала его, словно пыталась понять, что он за человек.

— Она гадает, причинит ли он ей боль, как прежние хозяева. Но он уже доказал, что не станет.

Я даже не услышал, как Лор подошла и встала рядом. Быстро взглянул на нее, затем снова посмотрел на мужчину и лошадь.

— Невероятное зрелище.

— Ты еще ничего не видел. Рэмси — настоящее чудо. — Она прищурилась, глядя на меня. — Попробуешь использовать то, через что он прошел, как материал для своего фильма — будешь иметь дело со мной. И приятного в этом будет мало.

Я вышла из подсобки в зал, оставив Гизмо на лежанке. Он счастливо грыз палочку из бычьей жилы. Увидев мужчину перед моей фотографией, я невольно замедлила шаг. Он стоял ко мне спиной. Темные джинсы обтягивали бедра, на нем были фланелевая рубашка и бейсболка. Для одной рубашки на улице было слишком холодно. И все же я нисколько не огорчалась, что он надел именно ее.

Ткань мягко облегала рельефные мышцы и подчеркивала ширину плеч. Что такого притягательного в красивых плечах? Я была достаточно взрослой, чтобы признать: это моя слабость.

Но подойти ближе меня заставила исходившая от него энергия. Он неотрывно смотрел на фотографию. Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела себя остановить.

— Что думаете?

Мужчина не обернулся.

— Это одно из самых пронзительных произведений искусства, которые я когда-либо видел.

Пронзительных. Он и не подозревал, что только что сделал мне один из лучших комплиментов.

— Большинство считает ее мрачной. — Я не раз видела, как посетители морщили нос и отворачивались, предпочитая красивый акварельный пейзаж.

— Она настоящая. Частица человеческого опыта. Разве искусство не должно быть именно таким?

Сердце бешено заколотилось.

— Думаю, должно. А еще оно должно помогать нам чувствовать, что нас видят. Что мы не одиноки. Хотя бы в чем-то.

Искусство снова и снова делало это для меня. Поэтому я и нашла в себе смелость снять этот автопортрет. Я надеялась подарить кому-то то же чувство.

— Не одиноки, — тихо повторил он, продолжая смотреть на снимок.

Через несколько мгновений мужчина обернулся.

Я резко втянула воздух, увидев точеные черты, столько раз украшавшие обложки журналов у касс супермаркета. Но фотографии даже близко не передавали красоту его глаз. В переливах зеленого и золотого можно было потеряться.

— Вот черт.

Боуден Кавано рассмеялся.

— Обычно люди реагируют иначе, но мне нравится ваша честность. — Он протянул руку. — Я Боуден.

Я пожала ее машинально. Ожидала, что ладонь окажется мягкой и ухоженной, но кожу покрывали грубые мозоли.

— Лейкен.

— Женщина на фотографии.

Я прочистила горло и высвободила руку.

— Она самая. А еще я управляю галереей. Приятно познакомиться.

Его взгляд скользнул по моему лицу, словно он старался запомнить каждую черточку.

— Фотография продается?

— Да…

— Я ее беру.

Я приподняла бровь.

— Вы даже не спросили, сколько она стоит.

Он улыбнулся, и эта улыбка оказалась сокрушительной.

— Ошибка новичка. Теперь вы знаете, насколько сильно она мне нужна, и можете задрать цену.

Уголки моих губ дрогнули.

— К вашему счастью, цена указана на табличке. Мне не удастся выманить у вас миллионы.

— Похоже, удача на моей стороне.

Он снова повернулся к фотографии и посмотрел на табличку.

— Фотографу стоило бы просить втрое больше.

— Обязательно ему передам.

Боуден вновь посмотрел на меня.

— Здесь нет имени. Я бы хотел увидеть другие работы автора.

— Фотограф предпочитает сохранять анонимность, но я могу дать вам ссылку на сайт. А еще через несколько недель на следующей выставке появятся две новые работы.

Его глаза чуть сузились.

— Почему анонимность?

Я пожала плечами.

— По словам автора, так искусство остается свободнее.

Боуден снова взглянул на снимок.

— Труднее всего показывать свою уязвимость под чужими любопытными взглядами.

— Однако вам это удается.

Многочисленные награды служили тому подтверждением.

Он улыбнулся.

— Я стараюсь.

Изгиб его губ был обаятельным. Даже красивым. Но я изучала улыбки и умела распознавать фальшь. Мне не понравилось, что она проникла в такой искренний разговор. Я направилась к стойке.

— Могу принять оплату сейчас, но забрать фотографию получится только после завершения выставки через несколько недель. Если вас уже не будет в городе, мы отправим ее по любому адресу.

Боуден последовал за мной.

— Я заплачу сейчас.

Он потянулся за бумажником, но раздался лай. Гизмо вылетел из подсобки, подпрыгивая на колесиках.

— Ничего себе, — проговорил Боуден, опускаясь на корточки.

Гизмо с разгона кинулся к нему, насколько позволяла коляска.

— Только не перевернись.

Почесывая моего пса, Боуден поднял на меня глаза.

— Кто это?

Остатки прежнего раздражения растаяли при виде того, как нежно он обращался с моим малышом.

— Гизмо. Главный проказник и талисман галереи.

Боуден почесал Гизмо за ушами.

— Все лучшие собаки хотя бы немного проказники.

— В нем этого гораздо больше, чем немного.

Гизмо лизнул Боудена в щеку.

— Кажется, вы ему явно понравились.

— Наверное, он чувствует запах моей собаки. Она ждет меня в машине.

— О…

Дверь распахнулась, и над ней звякнул колокольчик.

— Лейкен, отлично, ты еще здесь. Я хотела кое-что с тобой обсудить… Ой, простите. Я тут болтаю без умолку, а у нас посетитель.

Узнав его, Джилли чуть расширила глаза.

— И какой посетитель.

Она протянула руку.

— Я Джиллиан, владелица галереи.

Потом виновато улыбнулась мне.

— Правда, только на бумаге. Здесь всем заправляет Лейкен.

Его взгляд вернулся ко мне и задержался чуть дольше необходимого.

— Она явно знает свое дело. Здесь замечательная коллекция.

— У нее безупречный глаз. Вы ищете что-то конкретное?

— Уже нашел. Фотографию вашего анонимного автора.

Я подавила желание поежиться и сохранила невозмутимое выражение лица.

— О, одна из моих любимых.

Джилли повернулась к снимку и скользнула по нему взглядом, словно лаская.

Пусть никто не знал, что автор — я, поддержку Джилли я все равно чувствовала. Каждый раз, когда она просила познакомить ее с фотографом. Каждый раз, когда задерживалась перед моей работой или ахала при виде нового снимка. Она была моим главным поклонником, даже не подозревая об этом.

— Значит, вы знаете таинственного фотографа? — спросил Боуден.

Джилли рассмеялась.

— Хотела бы. Я уже много лет уговариваю Лейкен нас познакомить, но она не сдается.

Боуден снова взглянул на меня.

— Значит, умеете хранить секреты.

— Лучше всех.

Я превосходно скрывала от окружающих свою боль и горе. Но я устала. Иногда казалось, что я постоянно жду очередного удара. Мне хотелось перестать напрягаться. Позволить мышцам наконец расслабиться.

— Лейкен?

Голос Джилли вырвал меня из круговорота мыслей.

— Прости. Что?

На лице Боудена проступило беспокойство.

— Я спросил, пытался ли кто-нибудь вас подкупить.

Я рассмеялась, хотя понимала, что смех прозвучал натянуто.

— Я неподкупна.

Боуден подмигнул.

— Это мы еще проверим.

Джилли плотно сжала губы, явно стараясь не рассмеяться.

Я закатила глаза, обошла стойку и вывела компьютер из спящего режима.

— Может, вы просто заплатите за фотографию?

Боуден протянул кредитную карту.

— Это я могу. Пока что.

По спине пробежала приятная дрожь. Я сосредоточилась на экране и ввела сумму и данные покупателя.

— Какой телефон или электронную почту указать, чтобы связаться с вами, когда фотографию можно будет забрать?

— Хотите мой номер — просто попросите. Я дам.

Я не удержалась от фырканья.

— Обязательно скрою свой номер, когда буду звонить. Не хватало еще обзавестись преследователем.

Боуден громко рассмеялся.

— Лейкен, кажется, вы стали моим новым любимым человеком.

Пока я возвращала ему кредитную карту, он достал из бумажника визитку.

— Здесь все мои данные. Звоните в любое время.

— Позвоню, когда фотографию можно будет забрать.

И ни секундой раньше. Даже несмотря на то, что стоявший передо мной мужчина был невероятно притягательным. Мне хотелось провести с ним день в горах. Только он, я и моя камера. Хотелось снять с него слой за слоем все обаяние и флирт, чтобы показать настоящего мужчину под ними.

Уголок губ Боудена приподнялся.

— Посмотрим.

Он кивнул Джилли.

— Было очень приятно познакомиться.

Она несколько раз моргнула, словно очнулась, а затем прочистила горло.

— Мне тоже. Заходите в любое время.

— Спасибо, обязательно.

И он ушел.

Я ухмыльнулась, глядя на Джилли.

— Как ты собираешься сделать так, чтобы оказаться здесь, когда он вернется?

Она наклонилась и взяла Гизмо на руки.

— Положусь на свою самую лучшую сотрудницу и дорогую подругу. Ты напишешь мне. Может, придумаем кодовую фразу?

Я фыркнула.

— Как насчет: «Красавчик приземлился»?

Губы Джилли растянулись в улыбке.

— Мне нравится.

Она на мгновение замолчала, внимательно изучая мое лицо.

— И ты ему нравишься.

— Он меня не знает.

— Мог бы узнать, если бы ты дала ему шанс.

Я опустилась в кресло за стойкой. Спина тут же запротестовала.

— Неинтересно.

Джилли не сводила с меня глаз, пока вытягивала кресло напротив и устраивалась в нем.

— Моя жизнь и так наполнена. В ней столько замечательных людей, любимая работа и пес, который меня обожает и смешит.

— Но ты все еще скучаешь по нему.

— Конечно.

Только не так, как думала Джилли. Я скучала по Джейсу, как по защитному одеялу. После его смерти я поняла, что жизнь не всегда складывается так, как хочется. Иногда она принимает совсем другую форму. Иногда и ты становишься другим человеком. Я уже не была той девочкой, которая любила его. Но боль и горе показали мне, насколько я сильна. Сколько могу вынести на своих плечах. Я поняла, что для меня действительно важно, а что можно отпустить.

Я подняла взгляд на Джилли.

— Он всегда будет частью меня. Во многом именно благодаря ему я стала такой, какая я есть.

Ее лицо смягчилось.

— Я рада, что ты несешь его с собой.

Но вместе с ним я несла столько всего. Горе. Вину. Тяжесть страданий Кей и ярости Джекса. Исчезновение Серены и отчужденность Чипа.

Джилли внимательно посмотрела на меня.

— Все хорошо?

— Я в порядке. Просто вчерашний вечер выдался тяжелым.

Она сжала губы.

— Джекс перешел черту. Он выпил и…

— Мы с Джексом никогда не найдем общего языка. Каждый раз, когда мы ссоримся, в Кей что-то ломается. Я не хочу снова причинять ей боль.

— Она любит тебя как родную дочь. И давно привыкла к ссорам между своими детьми.

Но это было куда серьезнее обычной ссоры.

Джилли некоторое время молчала, продолжая гладить Гизмо.

— Потеря Джейса изменила нас всех.

— Я знаю. И никогда не стала бы указывать кому-то, что он должен чувствовать. Но я не могу служить вместилищем для его боли. Это несправедливо ко мне и слишком чертовски мучительно.

Она потянулась через стол и сжала мою руку.

— Я знаю, ангелочек. Мне невыносимо видеть, как он с тобой обращается. Я пыталась с ним говорить, но, возможно, пора провести еще одну беседу…

Я подняла руку, перебивая ее.

— Не надо. Я не хочу, чтобы ты оказывалась между нами.

— Ты знаешь, я ради тебя на все готова.

— Позволь мне самой во всем разобраться. После субботы мне не придется какое-то время его видеть. Это должно помочь.

Взгляд Джилли скользнул по моему лицу.

— Ты ведь счастлива здесь?

Я и правда задумалась. В моей жизни было так много хорошего. Столько причин для бесконечной благодарности.

— Я столько всего люблю. Столько всего делает меня счастливой. Эта галерея. Мой дом. Адди, Эв и Хэдли. Ты. Эти горы. Иногда мне кажется, сама атмосфера этого места питает меня.

— Муза — великая сила. Не смей ее игнорировать.

Я усмехнулась.

— Для тебя муза всегда на первом месте.

Ее губы дрогнули.

— Что поделать? Я художница до мозга костей.

Я оглядела пространство, в которое вложила столько себя. Мне не хотелось его терять. И как бы тяжело ни складывались мои отношения с Джексом, я не могла представить, что перестану каждую неделю видеть Кей и Джилли. Все смешалось в один клубок чувств. Но мне просто придется научиться жить с этим беспорядком.

Я прислонился к стенке круглого загона. Рядом сидела Пичес, и мы вместе наблюдали за работой Рэмси. Гнедая кобыла ходила за ним по кругу. Некоторое время он двигался в одну сторону, потом менял направление. Она больше напоминала собаку, чем лошадь. По сравнению со вчерашним днем это были небо и земля.

Рэмси остановился, и кобыла замерла следом. Он подошел к ограде и снял с одного из столбов недоуздок. Лошадь задрожала и перестала идти за ним. Рэмси застыл, не приближаясь и не отступая.

В тот момент я отдал бы что угодно за умение читать мысли. Хотелось понять, как Рэмси решает, когда стоит надавить, когда отступить, а когда остановиться. Кобыла следила то за ним, то за странной штукой в его руках и била копытом по земле.

Рэмси не двигался. Затем протянул свободную от недоуздка руку. Лошадь подняла голову и вытянула шею, но с места не тронулась.

Он продолжал держать ладонь раскрытой, словно приглашая ее подойти. Кобыла сделала один шаг. Ее взгляд метался между недоуздком и его рукой. Потом еще один. Некоторое время она стояла на месте. Рэмси по-прежнему не шевелился.

Наконец кобыла преодолела оставшееся расстояние. Рэмси погладил ее по морде и тихо заговорил. Я не мог разобрать слов. Продолжая ласкать ее, он другой рукой поднял недоуздок. Двигался медленно и плавно, чтобы лошадь все видела.

Она задрожала, и он снова замер. Они повторяли этот танец раз за разом, пока кобыла наконец не позволила коснуться себя недоуздком. Но Рэмси не стал сразу надевать его. Сначала хорошенько провел им по ее шее и спине. Показывал, как нейлон и металлические пряжки будут ощущаться на шерсти. Давал понять, что они не причинят боли. Затем мучительно медленно надел недоуздок ей на голову.

Застегнув пряжку, он снова принялся ее гладить. Шептал что-то ласковое, но я по-прежнему не разбирал слов. Я уже собирался задать один из миллиона крутившихся в голове вопросов, когда заметил движение.

Кай поднял голову, принюхался и помчался к силуэту на холме за загоном. Женщина находилась достаточно близко, чтобы я мог различить черты ее лица. Она сидела, ветер развевал ее волосы, а рядом паслась лошадь.

— Эм, Рэмси?

Он вопросительно посмотрел на меня.

Я указал на склон.

— Твой волкособ собирается ее сожрать?

Рэмси резко повернул голову в ту сторону. Увидев женщину, он чуть расслабил плечи.

— Нет.

Огромный пес стремительно приближался к ней.

— Я думал, ты говорил, что он не любит людей.

— Не любит.

Кай прыгнул, и у меня екнуло сердце. Ветер донес слабый смех. Женщина повалилась вместе с огромным зверем и запустила пальцы в его шерсть.

Рэмси перевел взгляд на меня.

— Она исключение.

Любопытно.

— Кто она?

— Не твоя забота.

Его взгляд стал жестким.

— Не подходи к ней.

Я поднял обе руки.

— И не собирался.

Он кивнул и выбрался из загона между перекладинами.

— На сегодня хватит.

— Ладно, но можно задать несколько вопросов?

Рэмси вздохнул.

— Послушай, чем быстрее я пойму, как ты работаешь, тем быстрее уеду.

Хотя это было не совсем правдой. В этих горах было что-то, что звало меня. Прошлой ночью я снова спал как убитый, даже несмотря на сообщение брата, которое крутилось в голове перед сном. Возможно, стоило присмотреть здесь второй дом.

— Спрашивай, — процедил Рэмси.

Пичес подбежала к нему и посмотрела снизу вверх с обожанием. Что-то в нем слегка смягчилось. Он наклонился и почесал ее за ушами.

— Как ты понимаешь, что пора переходить к следующему этапу обучения?

Рэмси опустился на скамью вдоль одной из стенок загона.

— Никаких этапов нет.

— Ладно…

— Это путь. Лошадь хочет идти в одну сторону, ты — в другую. Нужно найти дорогу, которая подойдет вам обоим.

Я прислонился к ограде.

— Звучит скорее как поэзия.

Рэмси пожал плечами.

— Возможно. Мы создаем это вместе. Чтобы найти путь, нужно слушать. А слушать не получится, если ты слишком много шумишь или смотришь не туда.

Рэмси превратил неподвижность в настоящее искусство. Сколько раз мне приходилось ходить по загону, потому что я начинал дергаться от напряжения? Не сосчитать. Именно эта неподвижность станет основой создаваемого мной персонажа. В этом я не сомневался.

Для каждой роли я всегда искал главное. Одну черту, на которой можно выстроить все остальное. И вот она.

— Как тебе удается так долго не двигаться?

В его глазах на миг вспыхнуло что-то острое.

— Просто во мне это давно укоренилось. Такому не научишь.

Уголок его губ дернулся.

— Можешь заняться всей этой медитацией и йогой, которую проповедуют в Лос-Анджелесе. Может, поможет.

— Не смей ругать йогу.

Рэмси покачал головой и поднялся.

— Чем бы дитя ни тешилось. Мне пора работать.

Я уже заметил, что с лошадьми ему, похоже, никто не помогал. Только Лор иногда заезжала. Та загадочная женщина на холме была единственным человеком, которого я вообще видел на территории ранчо.

— Подожди, еще один вопрос.

Он остановился и обернулся.

— Нет, я не буду заниматься с тобой йогой на рассвете.

Я подавился смешком.

— Ты сейчас пошутил?

Рэмси нахмурился.

— Прости. Никаких шуток. Я хотел спросить, не знаешь ли ты что-нибудь о женщине, которая управляет галереей в городе. Ее зовут Лейкен.

Меня непреодолимо тянуло узнать о ней больше. Любая мелочь показалась бы настоящим сокровищем. Она невероятно меня заинтриговала. Наш разговор до того, как я обернулся, был одним из самых искренних за долгое время. Меня завораживало, как она менялась от мгновения к мгновению. В одну секунду открытая и прозрачная, в следующую — наглухо закрытая.

Рэмси нахмурился еще сильнее.

— Я похож на местного сплетника?

— Нет, но ты наверняка знаешь тех, кто здесь живет. Я подумал, что ты можешь знать и ее.

— Не знаю. Хочешь бегать за местными — твое дело. Только помни: сюда их приводить нельзя.

— Я не бегаю за местными…

Рэмси направился к амбару, отмахнувшись от меня.

— У меня нет на это времени.

Я захлопнул рот и посмотрел на Пичес.

— Ну, прошло отлично.

Над дверью звякнул колокольчик, и я оторвалась от бумаг, над которыми мы с Адди склонились у моего стола. Дыхание перехватило. Серена. Она выглядела иначе, но все равно оставалась до боли знакомой. В груди сжалось, а в памяти замелькали воспоминания. Их было так много, что я удивлялась, как они вообще во мне умещались.

— Лейкен, — поздоровалась она.

В ее голосе не было тепла, но и злости тоже.

— С возвращением домой, Серена.

Я поднялась и подошла к ней. По ее виду было ясно, что объятий она не ждет, но мне все равно захотелось попробовать. Я сдержалась.

— Как ты?

— Я снова в этой глуши. Как, по-твоему, я себя чувствую?

Значит, вернулась она не по своей воле. Я пропустила колкость мимо ушей и указала на Адди.

— Это моя подруга и еще одна сотрудница галереи, Адди. Адди, это племянница Джилли, Серена.

Адди тепло ей улыбнулась.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответила Серена, оглядывая помещение.

— Провести тебе небольшую экскурсию?

Серена резко повернулась ко мне.

— Думаю, я достаточно хорошо помню галерею Джилли. Здесь две комнаты. Не заблужусь.

— Ладно. Тогда осмотрись, вспомни, что где находится, а потом обсудим твои обязанности.

Она фыркнула.

— Как скажешь.

День обещал быть долгим.

Я вышел из маленького кафе Spoons и направился вниз по улице. Официантка за стойкой посмотрела на меня чуть дольше обычного. Потом покачала головой и приняла заказ. Когда люди не ожидали тебя увидеть, сойти с рук могло гораздо больше.

Живот заурчал, стоило ароматам из пакета с едой добраться до моего носа. Сэндвич с яичным салатом, беконом, листьями салата и помидорами буквально звал меня. Увидев его в меню, я поддался порыву и заказал сразу два. А еще несколько пирожных вупи с витрины.

Пытаться получше узнать темноволосую красавицу было глупо. Нет, поистине чудовищно глупо. Моя жизнь превратилась в полный бардак. И скорее всего, такой и останется. Мне не стоило втягивать в нее кого-то еще. Но ноги все равно несли меня к галерее.

Я замедлил шаг, заметив через окно мужчину в форме. Даже с другой стороны улицы я разглядел нашивки управления шерифа. Сердце с силой ударилось о ребра, когда я перевел взгляд на Лейкен. Обычно золотистая от загара кожа сейчас казалась серой. Слишком бледной для дружеского визита.

Я начал переходить улицу как раз в тот момент, когда мужчина вышел из здания. Его взгляд задержался на мне, а потом он посмотрел еще раз.

— Будь я проклят. Эв оказалась права.

— Все в порядке?

Он несколько раз моргнул.

— Простите?

— С Лейкен все в порядке?

— Извините, вы друзья?

Мысль о том, что этот парень мог быть для нее кем-то большим, чем местный страж порядка, неприятно кольнула. Но я сразу ее отбросил. Будь это так, он остался бы с Лейкен, а не стоял здесь со мной.

— Мы познакомились несколько дней назад.

Даже мне это прозвучало жалко.

Мужчина протянул руку.

— Хейз Истон.

— Боуден Кавано.

— Я так и понял. Моя невеста сказала, что на днях видела вас в городе. Но я ответил, что она наверняка ошиблась.

— Я собираю материал для фильма. Остановился на ранчо Рэмси Бишопа.

Глаза Хейза расширились.

— Он пустил вас на свою землю? Я что, попал в «Сумеречную зону»?

Я бы рассмеялся, если бы так не волновался за Лейкен.

— Наш общий знакомый надавил на него.

— Никогда не слышал, чтобы он пускал туда хоть кого-то, кроме Лор.

Перед глазами возникла молодая женщина на холме. Но я подозревал, что, стоит мне проболтаться, Рэмси тут же вышвырнет меня со своей земли.

Я пожал плечами.

— Наверное, мне просто повезло таскаться за его ворчливой задницей.

Хейз громко рассмеялся.

— Нежным и дружелюбным его точно не назовешь.

— Это да.

Я посмотрел в сторону галереи. Над полом едва виднелась макушка Лейкен. Значит, она сидела на полу. Грудь болезненно сжалась.

— Можете сказать, что случилось?

Хейз покачал головой. Не отказывая мне, а словно пытаясь осмыслить то, что собирался сообщить.

— Она потеряла подругу. Автомобильная авария.

— Черт, — пробормотал я. — Я собирался принести ей обед…

— Так и сделайте.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Она отгородилась стенами толще, чем у Форт-Нокса. Но если сумеете пробиться сквозь них, думаю, друг ей сейчас не помешает.

Я вскинул бровь.

— Вы полицейский или психолог?

— Шериф. Но эта работа обычно требует и того и другого.

Он достал из бумажника визитку и протянул мне.

— Здесь мой мобильный. Если в городе возникнут проблемы, звоните. Хотя местные обычно уважают чужие границы.

— Я стараюсь не привлекать внимания.

— Для этого место подходящее. Что-нибудь понадобится — обращайтесь.

Я снова пожал ему руку.

— Спасибо. Тогда я…

Губы Хейза дрогнули.

— Удачи.

Я проводил взглядом Хейза, который легкой трусцой пересек улицу, а потом подошел к двери галереи. На табличке было написано «Закрыто», но я все равно потянул за ручку. Дверь открылась, и колокольчик звякнул.

— Простите, сегодня мы закрылись раньше, — сказала Лейкен, не поднимая глаз.

Я ничего не ответил. Просто подошел к стене в паре шагов от нее и опустился на пол.

— Привет.

Она несколько раз моргнула, прижимая к груди своего крошечного пса.

— Мы закрыты.

— Я знаю.

В ее глазах вспыхнула злость.

— Наверное, знаменитая голливудская звезда привыкла получать все, что пожелает. Для вас ведь не существует закрытых магазинов, да?

— Я определенно получаю не все, чего хочу.

— Ну конечно, — фыркнула она.

Я пытался подобрать слова. Хоть что-нибудь, способное ее утешить. Но в таких ситуациях правильных слов не бывает. Помогает лишь понимание, что ты не один.

— Моя девушка умерла полгода назад. От передозировки.

Весь запал покинул Лейкен с одним выдохом.

— Мне жаль. — Она опустила взгляд на свои руки. — Даже представить не могу, как тебе было тяжело.

— Она всю жизнь была моей лучшей подругой. Если честно, скорее подругой, чем возлюбленной. Но я был готов оставить ее в своей жизни в любом качестве.

Слова вырывались сами. Я не говорил этого ни одному человеку.

— Ее смерть сломала меня столькими способами, что я даже не могу их сосчитать.

— Я знаю, каково это.

Ее голос звучал хрипло. Словно она выкурила пачку сигарет и выпила бутылку виски. По этому тону я понял: дело было не только в подруге, погибшей сегодня. Горе въелось в самую душу Лейкен.

— Мне жаль твою подругу.

Она несколько раз моргнула.

— Откуда ты знаешь?

— Встретил шерифа на улице.

— Никогда не думала, что Хейз любит сплетничать, — пробормотала она.

— Не думаю, что любит. Просто я был настойчив.

— Разумеется.

Я усмехнулся, но смех быстро угас.

— Я волновался за тебя.

— Ты меня даже не знаешь.

— Кое-что уже успел увидеть. И хотел бы узнать тебя лучше.

— Боуден, я не собираюсь с тобой спать. Не пойми неправильно, ты очень привлекательный. Настолько красивый, что из-за тебя умные женщины наверняка совершали крайне глупые поступки. Но сейчас мне не нужны подобные сложности.

Я открыл пакет с едой и протянул Лейкен сэндвич.

— Справедливо. Не стану врать: между нами определенно что-то есть.

— Я и не говорила, что нет.

Уголок моих губ приподнялся.

— Но я прекрасно понимаю, что такое сложная жизнь. По правде говоря, моя тоже слишком запутанна, чтобы втягивать в нее кого-то еще. Как насчет дружбы?

Лейкен уставилась на сверток у себя на коленях.

— Ты принес мне сэндвич?

— Принес.

Она развернула бумагу.

— С яичным салатом, беконом, листьями салата и помидорами из «Спунс»?

Я ухмыльнулся.

— Так понимаю, я угадал?

— Мой любимый.

Гизмо принюхался.

— Нет, малыш. Собакам такое нельзя.

Он тихонько заскулил.

Я развернул свой сэндвич и отломил крошечный кусочек бекона.

— Можно дать ему?

Она покачала головой.

— Если дашь, он от тебя больше не отстанет.

— Рискну.

Я угостил Гизмо беконом, и он тут же покинул Лейкен и уселся рядом со мной.

— Предатель, — пробормотала она.

Я рассмеялся и достал из пакета две бутылки.

— Кола или холодный чай?

— Чай, пожалуйста.

Я протянул ей бутылку.

— Ты обо всем подумал.

— Даже о десерте.

На ее губах появилась едва заметная улыбка.

— Если там есть пирожные вупи, я выйду за тебя замуж. Брак будет без любви и секса, ты же понимаешь. Но я согласна.

Я громко рассмеялся.

— Похоже, скоро сыграем свадьбу.

— Оно того стоит.

Лейкен откусила сэндвич и запила холодным чаем.

— Почему ты принес мне еду?

— Последние несколько дней я постоянно о тебе думал.

— Наверное, тебе скучно.

Я сдержал улыбку и сделал глоток колы.

— Мне есть о чем думать, но ты все равно умудряешься пробраться в мои мысли. Ты и твоя фотография.

— Она не моя.

— Хорошо, фотография с тобой.

Она посмотрела на снимок.

— Это и одна из моих любимых работ.

— Она пробудила во мне любопытство.

Лейкен хмыкнула.

— Давай по очереди задавать друг другу вопросы?

— У меня будет право не отвечать?

— Конечно.

Она отломила уголок хлеба.

— Ладно.

— Ты родом из Вулф-Гэп?

— Здесь родилась и выросла.

Это меня не удивило. Лейкен идеально подходила этому месту. Словно она и город были одним целым. Возможно, дело было в пейзаже, окружавшем ее на фотографии. В моем сознании они существовали неразрывно.

— Тебе нравилось расти в маленьком городе? — спросил я.

— Иногда я его обожала. Иногда ненавидела.

Она бросила в меня кусочек хлеба.

— Теперь у меня два вопроса.

Кусочек отскочил от моей груди, и Гизмо тут же его проглотил.

— Справедливо.

— Что ты делаешь в Вулф-Гэп?

— Учусь разговаривать с лошадьми.

Лейкен замерла.

— У Рэмси? Сколько тебе пришлось заплатить, чтобы он согласился?

— Ни цента.

Когда я предложил деньги, он оскорбился.

— Это уже два вопроса. Теперь моя очередь. Расскажи что-нибудь о своей подруге.

На ее глаза легла тень, и мне захотелось себя пнуть.

— Неважно. Глупый вопрос.

— Нет. Все нормально. Возможно, мне даже будет приятно о ней поговорить. Мы уже не были подругами. Не по-настоящему. Но были близки в тот важный период жизни. Такие отношения навсегда впечатываются в тебя.

— Это правда.

— Она любила пошалить. Обожала розыгрыши. Но ради друзей была готова на все. На все, лишь бы они знали, как сильно она их любит. Казалось бы, при такой заботе ни с кем из нас не должно было случиться ничего плохого.

Что-то в голосе Лейкен подсказало мне: с ними все-таки случилось нечто ужасное. И это навсегда оставило на ней след.

Колокольчик над дверью звякнул как раз в тот момент, когда я спустилась из квартиры в галерею. Было почти десять. После ночи, проведенной в беспокойных метаниях, я проспала столько, сколько смогла. Мысли о Лисбет и бесчисленные воспоминания снова и снова прокручивались в голове. Когда я наконец уснула, в подсознании меня преследовали ореховые глаза мужчины, принесшего мне обед.

Я вышла в зал.

— Доброе утро, Адди. Спасибо, что сегодня держишь оборону.

— Конечно.

Адди вошла в галерею, а следом за ней появилась Хэдли. Она быстро пересекла зал и заключила меня в объятия.

— Мне так жаль, что случилось с Лисбет.

Я неловко обняла ее в ответ.

— Спасибо.

Я не знала, что еще сказать. И не хотела сейчас касаться этой темы. Сегодня мне и без того предстояло столкнуться со всей реальностью утраты.

Отстранившись, я переступила с ноги на ногу.

— Сегодня утром не дежуришь?

Глаза Хэдли слегка сузились.

— Не хочешь об этом говорить?

— Пока нет.

Адди легонько толкнула меня плечом.

— Каждый справляется как умеет. Особенно в такие моменты.

Я прислонилась к ней.

— Спасибо.

— Раз уж об этом ты говорить не хочешь, расскажи, что произошло, когда в галерею пришла одна кинозвезда.

Адди резко повернулась ко мне.

— Что? Ты ничего не рассказывала.

Щеки вспыхнули, и я свирепо посмотрела на Хэдли.

— Готовься к возмездию.

Она рассмеялась.

— Оно того стоило.

— Рассказывай, что случилось, — потребовала Адди.

Я пожала плечами.

— Он купил фотографию.

— А потом вернулся, — добавила Хэдли, выразительно поиграв бровями.

Я тихо зарычала.

— У тебя здесь камеры установлены или что?

— Вчера я ужинала с Хейзом и Эверли.

— Боуден ошибается. Хейз все-таки сплетник.

— Боуден? — пискнула Адди. — Ты произносишь его имя так, словно вы лучшие друзья.

— А как еще мне его называть?

— Не знаю. Господин Кавано?

— Он обычный человек. Буду называть его обычным именем. Точно так же, как тебя.

Хэдли покачала головой.

— Не уверена, что обладателя «Оскара» и «Золотого глобуса» можно назвать обычным.

— И третьего самого высокооплачиваемого актера Голливуда, — добавила Адди и виновато пожала плечами. — Я поискала информацию о нем в интернете.

Я вздохнула.

— Он старается не привлекать внимания. Может, не стоит рассказывать людям, что он в городе?

Я потерла грудь. Не могла представить, каково это — скорбеть, когда весь мир пытается тебя сфотографировать.

Хэдли изобразила, будто застегивает рот на замок и выбрасывает ключ.

— Я сказала Шайло, но ты же знаешь, она ни с кем не разговаривает.

После похищения в детстве сестра Хэдли так и не стала прежней. Мы учились в одном классе, и одноклассники относились к ней скорее как к любопытному научному образцу, чем к человеку.

— Знаю, она никому не скажет.

Адди поджала губы.

— Пригласи его на ужин к нам с Беккетом.

— Что?

В голосе прозвучало потрясение. Меня удивило и то, что Адди готова принять незнакомца в наш круг, и то, что она фактически подталкивала меня сделать первый шаг.

Ее глаза затуманились.

— Я знаю, каково это — чувствовать себя одинокой. Наверняка и ему сейчас одиноко. Он потерял близкого человека и оказался в незнакомом месте. Вы все так чудесно приняли меня. Боуден тоже заслуживает подобного.

Я взяла Адди за руку и сжала ее пальцы.

— У тебя самое доброе сердце.

— Ты его пригласишь?

Я не умела отказывать Адди. Она столько пережила, прежде чем обрела свободу.

— Приглашу.

Она просияла.

— Не могу дождаться знакомства с ним.

Черт. Во что я себя втянула?

Телефон завибрировал в подстаканнике, когда я свернул с главной дороги на узкую, огибающую гору. Я нажал кнопку на руле, и механический голос зачитал сообщение:

— От неизвестного номера. Ты думаешь, что намного лучше меня. Но это не так. Карисса тоже не считала тебя лучше. В конце концов она выбрала меня. Меня…

Я нащупал кнопку и снова нажал ее. Даже в этом безжизненном голосе слышался тон брата. Меня затошнило. Я свернул к началу туристической тропы и опустил стекло. Мне нужен был воздух.

Я разблокировал телефон и уставился на экран. Пришло еще одно сообщение.

Неизвестный номер: Ты трус. Бегаешь и прячешься. Как думаешь, что случится, если пресса узнает, где ты?

Я заблокировал телефон и швырнул его на пассажирское сиденье. Грудную клетку сдавило, стало трудно дышать. Мне никогда не избавиться от Илая. Никогда не обрести свободу. Пальцы сжимались и разжимались на руле. Меня раздирало желание двигаться. Бежать, как и обвинил меня брат. Но лишь для того, чтобы уйти от него подальше.

Я поднял стекло, выбрался из пикапа и включил сигнализацию. Нужно было выплеснуть энергию, гудевшую в теле. Я не собирался идти в поход, но хотя бы был в ботинках и куртке. Пройдусь немного. Достаточно, чтобы успокоить бешеный пульс и унять дрожь в мышцах.

Я поднялся на тропу, взяв с собой лишь ключи. Стоило прихватить телефон, чтобы швырнуть его с обрыва. Столько предательства. Для Илая все это превратилось в одержимость. Он использовал любую возможность, чтобы унизить меня.

Если не считать горя из-за смерти Кариссы, именно здесь таилась большая часть моей боли. Илай был готов на все, лишь бы причинить мне боль. Собственному брату. И ради чего? Потому что я добился большего успеха в кино? Потому что мы с мамой и папой разделяли любовь к этой работе?

Илай перепробовал несколько профессий в индустрии развлечений. Актерство? На съемочную площадку нужно приезжать слишком рано. Продюсирование? Слишком много мелочей. Какое-то время он даже играл в группе. И был чертовски хорош, но в итоге это привело лишь к еще большему числу вечеринок. Ни одно занятие не продержалось дольше нескольких месяцев. В конце концов ему просто перестали давать шансы.

И каким-то образом в этом тоже был виноват я. В голове эхом звучал его голос:

— Они все хотят, чтобы я был тобой.

Когда-то мы были похожи. Нам нравилось одно и то же. Обычно это сводилось к тому, что мы носились за Кариссой по нашему участку в Брентвуде. Устраивали грандиозные игры в прятки. Летом они превращались в салочки с водяными пистолетами.

Папа ставил во дворе большую палатку, и мы ночевали там. Он рассказывал истории, а мы жарили зефир с шоколадом и печеньем. Несмотря на внимание прессы и давление, которое сопровождало жизнь на виду, детство у нас было хорошим.

Но в какой-то момент все изменилось. Возможно, в средней школе. Мы с Кариссой начали встречаться, а Илай связался с плохой компанией. С детьми, которым родители позволяли все и которые никогда не сталкивались с последствиями.

Я то сжимал, то разжимал кулаки, снова и снова прокручивая прошлое. Все те разы, когда мы с Кариссой расставались, а через несколько недель или месяцев она появлялась у меня на пороге в слезах. Что было бы, если бы я позволил ей уйти? Сказал правду? Что всегда буду ее любить, но мы плохо влияем друг на друга. Возможно, тогда Илай не зациклился бы на ней.

Но он зациклился. И теперь мне приходилось нести этот груз.

Я встряхнул руками и продолжил подниматься по тропе. Шаг замедлился, когда впереди, посреди поля, я заметил фигуру. Темно-каштановые волосы развевались на ветру, лицо было поднято к небу.

Я направился к ней, еще не успев осознать, что делаю. В ней была какая-то притягательная сила. Что-то внутри нее отражало что-то внутри меня.

Подойдя ближе, я увидел слезы на ее лице. И только оказавшись в нескольких шагах, заметил камеру. Камеру, за которой никого не было.

Гизмо поднял голову и радостно гавкнул.

Лейкен резко повернулась ко мне. Ее глаза расширились, а рука быстро стерла слезы. Я видел, как она снова возводит слои своей маски. Как осторожно прячет все, что пришла сюда выпустить наружу.

Я присел и почесал Гизмо за ушами, не сводя взгляда с прекрасной женщины передо мной.

— Джиллиан знает, что фотограф — ты?

Лейкен открыла рот, собираясь ответить, но тут же закрыла. Плечи ссутулились и опустились. Во всей ее позе читалось поражение. Я ненавидел видеть это чувство на ее лице. Не раздумывая, я шагнул ближе. Коснулся ее щеки и приподнял подбородок.

— Эй. Я никому не скажу.

Ее янтарные глаза сияли в свете позднего дня.

— Никто не должен знать.

— Почему?

— Только так я могу творить свободно.

Я несколько мгновений изучал ее, пытаясь найти нужные слова.

— Ты хочешь раскрывать правду о людях, но не желаешь, чтобы кто-то узнал, что именно ты ее показываешь.

Лейкен отвернулась от меня к горам.

— Значит, я трусиха.

Когда Лейкен отвернулась, моя рука соскользнула с ее щеки. Но даже без прикосновения ладонь продолжало покалывать. Я сжал и разжал пальцы.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

— «Трусиха» — слишком сильное слово. Я скорее подумал, что у тебя очень развит инстинкт самосохранения.

Она рассмеялась, но в этом смехе прозвучала горечь.

— Пожалуй, это правда.

Лейкен подошла к своему снаряжению и надела куртку.

— Послушай, я буду благодарна, если ты никому не расскажешь. Я хочу, чтобы это оставалось только моим.

— Я уже сказал, что не расскажу.

Она присела, чтобы снять камеру со штатива, но колени подогнулись. Я среагировал мгновенно и поймал ее прежде, чем она упала.

— Черт, ты в порядке?

Лейкен вырвалась из моих рук и выпрямилась. Но ноги все еще дрожали.

— Все хорошо. Просто потеряла равновесие.

Но дело было не в этом. Ноги отказали ей и до сих пор не слушались.

— Лейкен.

— Я в порядке.

Она мастерски носила свои маски, но я видел напряжение у ее глаз и губ.

— Тебе больно.

— Всем нам больно, разве нет?

— Я сейчас не о душевных страданиях. У тебя что-то болит.

Она плотно сжала губы, а в глазах вспыхнул огонь. Господи, как же мне нравились ее упрямство и сила. Но больше всего хотелось, чтобы она хоть немного меня впустила. Возможно, даже позволила помочь.

— У меня всегда что-нибудь болит.

Она произнесла это так тихо, что я бы не расслышал, если бы ветер не донес слова до меня.

— Ты больна?

В голове промелькнула тысяча страшных вариантов. Рак. Какое-нибудь аутоиммунное заболевание.

— Я не больна.

Она снова повернулась к горам, в которых будто всегда искала опору.

— Тогда что случилось?

Я понимал, что испытываю ее терпение, но не мог не спросить.

— В старших классах я попала в автомобильную аварию. Очень серьезную. С тех пор мое тело так и не восстановилось полностью.

— Мне жаль.

Слова прозвучали до смешного беспомощно, но ничего лучше я придумать не смог.

— Врачи больше ничем не могут помочь?

Лейкен пожала плечами и снова посмотрела на меня.

— Уверена, они с радостью снова меня разрежут. Только после каждой операции становится хуже. Я научилась с этим жить.

Я стиснул зубы.

— И все равно одна ходишь в горы.

Хотя тело могло подвести ее в любой момент. Что случилось бы, не окажись я сегодня здесь? А если бы она упала на тропе и сломала лодыжку? Связь в этих местах почти не ловила.

— Я прихожу сюда, потому что это важно.

— Понимаю. Но что, если ты пострадаешь?

— Тогда любым способом доберусь до машины и вызову помощь.

На моей скуле дернулся мускул.

— Гизмо тебя понесет?

Лейкен рассмеялась, и этот звук согрел ту пустоту в груди, которая так долго оставалась ледяной.

— Будь у меня тележка, наверное, смог бы.

Я посмотрел на крошечного чихуахуа, который грыз палочку размером почти с половину его головы.

— Упорства ему точно не занимать.

— Нам всем стоило бы кое-чему поучиться у Гизмо.

— Даже не сомневаюсь.

Я окинул взглядом разбросанное по земле снаряжение и самого Гизмо.

— Ты все это сама сюда принесла?

— Я не инвалид.

— Я знаю. Но все это наверняка немало весит.

Лейкен стиснула челюсть.

— Я справляюсь.

— А что, если можно справляться легче?

Она прищурилась.

— Каким образом?

Я подарил ей свою самую обаятельную улыбку.

— Как ты относишься к личному помощнику?

— Помощнику? — переспросила я.

— Ну знаешь, тем, кем можно командовать и заставлять таскать твои вещи. Думаю, с помощником ты успевала бы гораздо больше.

Я уже сбилась со счета, сколько раз мечтала именно об этом. Особенно после долгих дней, когда плакала, пытаясь заставить тело слушаться. Но оно отказывалось.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Улыбка Боудена померкла.

— Почему?

В голове пронесся миллион ответов, но задержался лишь один: я не хочу от тебя зависеть. Если постоянно на кого-то опираться, без него уже не обойтись. А когда этот человек исчезает, заново учиться стоять на собственных ногах невероятно тяжело.

— Буду считать твое молчание признанием, что причин у тебя нет. Я отличный сообщник. Могу даже предоставить рекомендации. Или разрешу проверить мою биографию, чтобы убедиться, что я не серийный убийца.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Может, ты просто очень хороший серийный убийца. Такой, которого еще ни разу не поймали.

— А что, если я пообещаю направлять свою кровожадность исключительно во благо? Устранять злодеев и все такое.

Я приподняла бровь.

— Разве не об этом был сюжет одного из твоих фильмов?

Боуден широко улыбнулся. Я уже видела его улыбку, но эта была совсем другой — искренней. От ее неподдельности у меня перехватило дыхание.

— Я знал, что ты моя поклонница.

Я громко рассмеялась.

— По-моему, этот фильм посмотрели все без исключения. Не уверена, что один просмотр делает меня поклонницей.

— У меня где-то до сих пор валяется тот чертов костюм из спандекса. Могу попросить прислать его сюда, и мы устроим ролевую игру.

Я расхохоталась еще сильнее.

— Ты бредишь, если думаешь, что я надену то, в чем ходила героиня. — На ней было нечто обтягивающее и почти ничего не прикрывающее. Драться в таком наверняка было непросто. По крайней мере, не показывая всем свои прелести.

— А мне нравился ее костюм...

Я закатила глаза, но продолжала улыбаться.

— Не сомневаюсь.

Он покачал головой.

— Элла каждый день ныла и ругалась из-за него, зато надевался он быстро. А на мой уходили часы. И даже не спрашивай, что происходило, когда мне хотелось отлить.

Я представила сурового красавца Боудена на съемочной площадке, скрестившего ноги, и снова рассмеялась. За последние десять минут я смеялась чаще, чем за несколько недель. Возможно, даже месяцев. Спина ныла, ноги обжигала нервная боль, но Боуден все равно заставлял меня смеяться. А это уже кое-что значило.

— Можешь быть моим помощником.

На этот раз Боуден не просто улыбнулся — он буквально засиял. Улыбка преобразила все его лицо. Ни на одной фотографии он не выглядел так. Что-то подсказывало мне: мало кому доводилось видеть его таким.

— Я к вашим услугам, миледи.

— Явишься на первую съемку в доспехах — сразу уволю.

Он усмехнулся.

— А туристические ботинки подойдут?

Мои губы дрогнули.

— А одежда тоже будет? Или только ботинки?

— Я не против похода голышом. Но лишь при условии, что ты тоже участвуешь.

— Ты понимаешь, что на этой неделе около нуля? Можешь лишиться одного яйца.

Боуден прикрыл пах руками.

— Не говори так. У меня от одних слов все заболело.

Я покачала головой.

— Пошли. Нужно вернуться к началу тропы. Скоро стемнеет. — Даже сквозь серые тучи было видно, что солнце уже опускается. Я направилась к рюкзаку, но Боуден взял меня за локоть.

— Давай я. А ты покажешь, как все сложить, чтобы я ничего не сломал.

— Хорошо. — Я объяснила, как уложить камеру в специальный рюкзак, куда убрать штатив и остальные мелочи.

Боуден изучил вторую конструкцию, лежавшую на земле.

— Это переноска для ребенка?

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

— Мне ведь нужно как-то доставлять сюда Гизмо. Он не любит оставаться дома, а его колеса плохо справляются с такими тропами.

Боуден покачал головой и с тоской посмотрел на Гизмо.

— Ты ведь правда заставишь меня это надеть?

Гизмо лишь смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша и словно улыбаясь.

— Ну, если ты недостаточно мужественный...

Карие с зеленью глаза Боудена мгновенно метнулись ко мне.

— Я буду чертовски крут в этой переноске.

Я наклонилась, чтобы поднять Гизмо, пока Боуден надевал ее. Спину пронзила боль, но я прикусила щеку изнутри, не позволяя себе издать ни звука. Потом посадила Гизмо в переноску и надежно пристегнула.

Отступив на шаг, я не смогла сдержать улыбку. Достала телефон из заднего кармана и включила камеру.

— Такое нельзя не сфотографировать. — Я сделала снимок. — Как думаешь, сколько US Weekly заплатит за подобное?

Боуден вымученно улыбнулся.

— Я бы беспокоился, но только я знаю, кто ты на самом деле. Думаю, моя тайная жизнь мужчины с переноской в безопасности.

Я фыркнула.

— Ну зачем ты все испортил? Я уже мысленно тратила свои миллионы.

— Не хочу тебя расстраивать, но не думаю, что эта фотография стоит миллионы.

— Опять все портишь. Дай мне пожить в мире грез.

— Ладно. — Боуден пошел по тропе, а я пристроилась рядом. — На что бы ты потратила свои миллионы?

— Хм. На огромную ванну, в которой можно лежать часами.

— Одобряю.

— И на замок для Гизмо.

Боуден приподнял бровь.

— Замок для собаки?

— Есть одна компания, которая делает собачьи замки. На самом деле это просто красивые клетки с лежанками внутри. Но я всегда хотела купить ему такой. В конце концов, он принц.

Боуден усмехнулся и погладил Гизмо по голове.

— Это точно. Что еще?

— Частный самолет. Чтобы летать куда угодно и не мучиться со всей этой аэропортовой суетой. — Я помедлила и посмотрела на него. — У тебя ведь есть частный самолет?

Он виновато улыбнулся.

— Он не мой, а семейный. Но иногда очень выручает.

Я покачала головой.

— Ты живешь в совершенно другом мире. — От этой мысли мне почему-то стало грустно. Мы с Боуденом словно существовали в разных вселенных. Нас свел какой-то странный сбой в пространственно-временном континууме. И долго это не продлится.

— Отличаются только внешние атрибуты. Не пойми меня неправильно. Я знаю, как мне повезло, и ни секунды не принимаю это как должное. Но деньги не решают все проблемы по волшебству. Иногда они создают новые.

— Так было с твоей девушкой? — Это слово далось мне с трудом.

— Во многом. Когда растешь в таком мире, постоянно ощущаешь давление. Нужно всегда иметь больше. Денег, власти, влияния. Некоторые не могут перед этим устоять.

— Мне было бы тяжело.

— Кариссе тоже. Она была очень ранимой. Ее легко было сломать. — На челюсти Боудена дернулся мускул. — Наверное, я слишком долго решал за нее все проблемы. Она так и не научилась твердо стоять на собственных ногах.

Я никогда не хотела снова переживать нечто подобное той аварии. Потерю Джейса, разрушившуюся дружбу, мучительное восстановление. Но во многом все это сделало меня еще упорнее. Я боролась за желаемое и никогда не сдавалась. Даже если мне требовалось в десять раз больше времени, чем остальным.

— Когда любишь человека, легко захотеть решить за него все проблемы.

— Но это редко бывает правильно. В какой-то момент каждый должен сам нести часть своей ноши.

— Говорит мужчина, который тащит все мои вещи.

Уголок рта Боудена приподнялся.

— Это другое.

— Может быть. А может, и нет. Когда ты уедешь, мне снова придется носить все самой. Я не могу потерять мышцы, которые для этого нужны.

Мы завернули за поворот, и он нахмурился.

— Наверное, в этом есть смысл.

— Тогда почему у тебя такой вид, будто кто-то пнул твою собаку?

— Мне не нравится, что тебе приходится делать то, что причиняет боль.

Я замедлила шаг.

— Иногда самые болезненные вещи в итоге приносят самую большую награду. Ты понимаешь, что оказался достаточно сильным и справился. А вид с вершины становится еще прекраснее.

— У тебя настрой куда лучше моего. Я обычно рыдаю, когда тренер заставляет меня делать третий подход берпи. Ты бы ему понравилась.

Я усмехнулась и снова ускорила шаг.

— Хочу увидеть видеодоказательство этих слез.

— Садистка.

Я тихо рассмеялась.

Когда показалась стоянка, от внедорожника управления шерифа отделилась фигура. Взгляд Хейза метнулся от Боудена ко мне и обратно, а потом остановился на Гизмо.

— Это переноска для ребенка?

— Мне теперь до конца жизни это будут припоминать, — проворчал Боуден.

Хейз покачал головой, но стоило ему посмотреть на меня, как веселье исчезло с его лица.

— Уильямс сказал, что ты отправилась сюда.

У меня скрутило живот.

— Что-то случилось?

— Боюсь, что да. — Он замолчал, словно подбирая слова. — Мне очень жаль, Лейкен. Митч погиб.

Спазмы сменились волнами тошноты. Нет. Этого не может быть. Только не еще один из нас. Пусть Митч и сменил нас на новую компанию, он навсегда оставался одним из наших. Только теперь его вообще не стало.

— Как? — хрипло спросила я.

— Похоже на несчастный случай на охоте.

— Похоже?

— Его нашли лишь спустя день или два.

К горлу подступила желчь.

Боуден обнял меня, и его тепло проникло под кожу.

Хейз проследил за этим движением, но ничего не сказал.

— Лейкен, за последние несколько месяцев погибли уже трое участников той аварии.

— Мы прокляты, — тихо произнесла я.

Боуден крепче сжал меня.

— Что?

— Мы прокляты. Авария, передозировка, еще одна авария, а теперь это. Как еще такое объяснить? Может, никто из нас не должен был пережить ту ночь. Может, Вселенная просто пытается исправить ошибку.

— Или кто-то помогает Вселенной, — сказал Хейз.

Я застыла, выпрямившись как струна.

— Что значит «помогает»? — прорычал Боуден.

Хейз провел ладонью по челюсти.

— Я возобновляю расследование смерти Скотта. И гораздо внимательнее изучу обстоятельства гибели Лисбет и Митча.

Боуден посмотрел на меня сверху вниз, не убирая рук с моих плеч.

— Они тоже были в той аварии?

Я сглотнула. Во рту пересохло.

— Мы ехали от озера на вечеринку. В трех машинах. На дороге нам попался явно пьяный водитель. Джейс помигал ему фарами, пытаясь заставить снизить скорость. Тому это не понравилось. Он столкнул нас с дороги, а остальные машины врезались следом. Но погиб только Джейс.

— А что с тем водителем? Вы его проверяли? — спросил Боуден у Хейза.

— Он вышел из тюрьмы чуть больше года назад. Переехал на восток. Я уже навожу справки, чтобы его найти.

Я до сих пор отчетливо видела лицо Роберта Аарона. Оно навсегда отпечаталось в моей памяти. На суде он стоял совершенно безучастный. Даже не моргнул, когда судья огласил приговор. Весь город был в ярости из-за его мягкости. Непредумышленное убийство, хотя это было настоящее убийство. Адвокат выстроил защиту на том, что мы якобы спровоцировали Роберта на дороге. Обычные подростки, которые ехали на вечеринку.

Боуден склонился, приблизив губы к моему уху.

— Мне так жаль.

— Мне тоже.

Я посмотрела на Хейза.

— Ты правда думаешь, что это были не несчастные случаи?

Он шумно выдохнул.

— Не знаю. Но мне не нравятся такие совпадения. Только не в городе такого размера.

На долю Вулф-Гэп и так выпало немало трагедий. Даже одно-два убийства, но такое случалось крайне редко.

— Как вы поймете?

— Внимательно изучим каждую деталь. Если это были не несчастные случаи, мы найдем след.

Я вздрогнула, и Боуден прижал меня крепче.

— Спасибо, что приехал. И рассказал лично.

— Конечно. — Хейз посмотрел на мою машину, потом снова на меня. — Как насчет пожить какое-то время у нас с Эв? Мне не нравится мысль, что ты одна в той квартире, пока мы не понимаем, что происходит.

— Я очень это ценю, Хейз. Правда. Но я люблю свою квартиру. Свой привычный распорядок. Для меня важно остаться там.

— Я так и думал. Включу галерею в маршрут патрулирования. Трижды проверяй замки и звони, если что-нибудь услышишь.

— Обещаю.

Пальцы Хейза отбивали ритм по бедру.

— Не помешало бы приобрести электрошокер или перцовый баллончик.

Я сразу представила, как вместо незваного гостя брызгаю себе в лицо.

— Я подумаю. Или возьму биту.

— Тоже подойдет. Звони, если что-нибудь понадобится.

— Спасибо.

Он кивнул Боудену.

— Рад был увидеться, Боуден.

— Хотел бы ответить тем же.

— Иногда я все-таки приношу хорошие новости.

— Буду ждать, — пробормотал Боуден.

— Я тоже.

Хейз сел во внедорожник и выехал со стоянки.

Я достала ключи из кармана и открыла машину.

— Мне пора. Гизмо нужно поужинать...

— Лейкен.

— Я в порядке. Это ужасно, но мне уже приходилось через такое проходить. Я справлюсь.

Боуден плотно сжал губы и кивнул.

Я открыла заднюю пассажирскую дверь, и мы устроили Гизмо внутри. Боуден снял рюкзак и положил на сиденье рядом с переноской.

— Ты точно сможешь вести?

— Конечно.

— У тебя есть мой номер. Позвони, если что-нибудь понадобится, — настойчиво сказал он.

— Спасибо.

Я быстро села за руль и закрыла дверь.

Боуден еще немного постоял рядом, затем направился к своему пикапу. Слезы хлынули лишь тогда, когда он скрылся за слегка тонированными стеклами на другом конце стоянки. И когда они начались, я уже ничего не могла с ними поделать.

Я сидел в пикапе и смотрел на внедорожник Лейкен. Сквозь тонированные стекла я едва различал, как дрожат ее плечи. Каждое движение разрывало мне грудь и кромсало остатки сердца.

Она пережила больше, чем должен вынести любой человек, и наконец сломалась. Я не стал обдумывать свои действия. Просто двинулся. Вылез из пикапа, пересек стоянку и распахнул дверь машины Лейкен.

Она вздрогнула, но даже не попыталась скрыть слезы. Они лились слишком быстро и сильно, чтобы она могла сдержаться. Я повернул ее к себе, обнял и крепко прижал.

Лейкен не сопротивлялась, но и не обняла меня в ответ. Все ее тело сотрясалось от рыданий.

— Это слишком, — выдавила она сквозь слезы.

— Я знаю.

Слишком тяжелая ноша для любого человека. Слишком много потерь. А теперь ко всему прочему существовала вполне реальная угроза и для нее самой.

Я прижал ее крепче, позволяя выплакаться. Пальцы Лейкен стиснули мою куртку. Это было первое прикосновение, которого она искала сама. Первая попытка найти утешение. Я хотел отдать ей все, что у меня было. Что угодно, лишь бы хоть немного облегчить ее боль.

— Выпусти это.

С ее губ сорвался еще один всхлип.

— Если я дам этому выход, оно может меня сломать.

— Ты слишком чертовски сильная для этого. — Я знал ее всего неделю, но был уверен в этом непоколебимо. Лейкен обладала невероятной внутренней силой. — Но если продолжишь держать все в себе, только навредишь себе. Нужно выпустить боль. Рассказать кому-нибудь, что ты чувствуешь.

Лейкен немного отстранилась. Ее покрасневшие, опухшие глаза встретились с моими.

— А ты с кем разговариваешь?

— С отцом.

Я рассказал ему не все, но многое. После смерти Кариссы он несколько недель жил со мной в доме в Малибу. Мы пили виски и говорили обо всем. Или молчали и просто смотрели на океан. Но я знал, что не один.

Я не был уверен, что у Лейкен есть такой человек. Тот, рядом с кем можно полностью снять защиту. В груди что-то резко дернулось, требуя вырваться наружу. Я хотел стать этим человеком для нее.

Теперь Лейкен плакала беззвучно. Слезы скользили по щекам, оставляя причудливые дорожки. Даже в самые мучительные минуты она казалась произведением искусства.

— Я рада, что он у тебя есть.

— А кто есть у тебя?

Она сглотнула с заметным усилием.

— У меня есть я сама.

— Самая важная связь в нашей жизни. Но не единственная, которая нам нужна. Кто есть у тебя, Лейкен?

В ее глазах вспыхнуло раздражение. И это было куда лучше горя, еще секунду назад затапливавшего их.

— У меня есть Адди, Эв и Хэдли. Еще Джилли, Кей и Чип.

— Ты рассказываешь им об этом? О том, как боль пожирает тебя заживо? Позволяешь им узнать тебя настоящую? Или держишь на расстоянии?

Я вел себя как настырный ублюдок и прекрасно это понимал. Но это был мой единственный шанс достучаться до Лейкен, пока потрясение ослабило ее защиту.

Она открыла рот, но тут же снова его закрыла.

— Я не люблю выставлять личное напоказ.

— Я понимаю.

Наверное, лучше всех в ее жизни я понимал желание задернуть шторы. Когда твою жизнь выставляют напоказ и разбирают по кусочкам, это естественно. А когда тебя препарируют в самые тяжелые минуты, скрытность становится необходимой защитой.

Я провел ладонью вверх и вниз по спине Лейкен. Пальцы осторожно скользили по выступам позвоночника.

— Мне очень жаль твою подругу.

Слез стало больше, но рыданий уже не было.

— Мы даже больше не дружили. Наша дружба умерла вместе с Джейсом. Мне стоило бороться сильнее. Я должна была...

— Ты сделала все, что могла.

— Правда? Не уверена.

— У каждого есть предел. Ты восстанавливалась после травм. Только что потеряла человека, который был тебе дорог...

— Которого я любила. Я потеряла парня, за которого собиралась выйти замуж. — Ее пальцы стиснули мою куртку. — Мы распланировали всю жизнь. Университет, моя престижная спортивная стипендия, помолвка на последнем курсе. Свадьба летом после выпуска, возвращение домой, дети. Все казалось таким простым.

Я застыл, вытянувшись в струну. Меня хлестнуло чувство, слишком похожее на ревность. Но Лейкен говорила о нем не со всепоглощающей страстью. Скорее с теплой нежностью и тихой уверенностью. Она любила человека, с которым собиралась провести вечность. И эту вечность у нее отняли.

— Мне очень жаль. Это могла быть прекрасная жизнь.

Глубокая именно в своей простоте. В тот момент я отдал бы все, чтобы вернуть ей это будущее. Жизнь, которой она так отчаянно хотела.

— Не знаю, сложилось бы у нас вообще.

Я немного отстранился и внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Почему ты так думаешь?

Пальцы Лейкен еще сильнее сжали мою куртку.

— Мы были такими юными. Иногда я думаю, что нам было суждено остаться лучшими друзьями. Что именно в этом заключалась наша судьба. А потом чувствую себя предательницей даже за саму эту мысль.

Казалось, она вырвала эти слова прямо из моей души. Я слишком хорошо знал эту внутреннюю борьбу.

— Будто тому, что у вас было, суждено остаться в той невинной части жизни. Во времени, когда мир еще не успел все усложнить и изменить.

— Именно. Я знаю, что Джейс всегда был бы в моей жизни. Что я всегда любила бы его...

— Но уже другой любовью.

Лейкен пристально посмотрела на меня.

— Карисса?

Я кивнул.

— Наши отношения начинались так красиво, а мы превратили их во что-то уродливое. Исковеркали, пытаясь втиснуть в форму, которой они больше не соответствовали. Сейчас я отдал бы все, лишь бы тогда суметь ее отпустить.

Пальцы Лейкен разжались на моей куртке, и она взяла меня за руки. Ее кожа была мягкой, как лепестки, а кости казались такими хрупкими.

— Ее смерть не твоя вина.

Не напрямую. И все же моя. Именно я впустил в ее жизнь ту тьму, которой был Илай. Иногда мне хотелось, чтобы в тот день в детском саду я сел рядом с кем-нибудь другим. Тогда, возможно, свет Кариссы до сих пор не погас бы.

Лейкен крепко сжала мои руки.

— Не твоя.

— Все сложно.

— Так всегда бывает. Думаешь, я не ношу на себе шрамы вины? Это я придумала уехать с озера и отправиться на вечеринку, которую устроил брат Джейса. Мне непременно нужно было убедиться, что Джекс не натворит глупостей. Я так боялась, что семья, частью которой стала, развалится, как моя.

Глубоко в груди все скрутило. Словно плоть и внутренности затягивались в тугие узлы.

— Решение поехать из одного места в другое не делает тебя виноватой.

— Нет. Виноват мужчина, который решил принять метамфетамин и сесть за руль. Но это не мешает бесконечным «а что, если» преследовать меня. Их столько, что я могу в них утонуть.

Я снова обнял Лейкен и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Я знал, каково это — тонуть в подобных вопросах. С трудом находить воздух, чтобы вдохнуть.

Лейкен судорожно выдохнула.

— Мне правда пора. Уже темнеет...

— Останься сегодня у меня. — Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. — В домике есть вторая спальня.

Она молчала и не двигалась.

— Мне очень не хочется сегодня оставаться одному.

Мы потревожили слишком много призраков. А мысль, что Лейкен вернется в пустую квартиру, пока кто-то, возможно, пытается причинить ей вред, была почти невыносима.

— Хорошо.

Она произнесла это почти беззвучно, но я почувствовал слово на своей шее. Ее теплое дыхание подняло крошечные волоски на коже.

— Я поеду впереди. Держись рядом.

Глупо. Глупо. Глупо. Это было невероятно глупо, но я продолжала ехать за пикапом Боудена по извилистым горным дорогам. Потому что, если быть честной, сегодня я тоже не хотела оставаться одна. Хотелось знать, что рядом кто-то есть. Не то чтобы он мог спасти меня от демонов, ломившихся в мою дверь. Но хотя бы мне не пришлось бы встречаться с ними в одиночестве.

Боуден остановился перед массивными воротами и опустил стекло. Провел чем-то над панелью, и створки начали разъезжаться. Я знала, что Рэмси живет где-то в этом районе, но никогда прежде здесь не бывала. Я бы многое отдала хоть за немного света, чтобы рассмотреть окрестности. Наверняка отсюда открывались потрясающие виды. Для фотографий — просто убийственные.

Я ехала за Боуденом по гравийной дороге, пока он не остановился у домика. Припарковалась рядом и посмотрела на здание. Оно было одновременно простым, деревенским и безупречно продуманным. И идеально вписывалось в пейзажи восточного Орегона.

Моя дверь открылась, и я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Только не говори, что передумала.

Я подняла взгляд на его красивое лицо. Челюсть словно высекли из камня, а глаза проникали прямо под кожу.

— Конечно, передумала.

— Поздно. — Боуден открыл заднюю дверь, взял Гизмо на руки и прихватил мои вещи. — Пошли. У меня есть замороженная пицца.

— Надо было догадаться, что ты любишь командовать. Кинозвезда, привыкшая получать желаемое.

Боуден рассмеялся. Звук скользнул по коже и вызвал приятную дрожь. Он поднялся по ступенькам, доставая ключи.

— Возможно, я немного избалован.

Я приподняла бровь.

— Ладно, больше чем немного.

Он отпер дверь и распахнул ее.

Когда мы вошли, очаровательно нелепая собака сонно подняла голову и несколько раз моргнула.

— Пичес, ты все это время спала? — спросил Боуден.

Собака застучала хвостом. Гизмо радостно залаял, и уши Пичес дернулись. Она поднялась и поспешила к Боудену.

Он покачал головой и указал на дверь.

— Нет-нет. Сначала на улицу.

Пичес недовольно заворчала и заскулила, но все же направилась к открытой двери.

Боуден посмотрел на меня.

— Гизмо ладит с другими собаками?

— Обожает их.

Боуден поставил его на пол и прикрепил колеса к шлейке. Гизмо помчался на крыльцо как раз в тот момент, когда Пичес возвращалась. Они начали кружить друг вокруг друга, виляя хвостами. Потом Пичес наклонила голову и ласково ткнулась мордой в Гизмо.

— Вот это да, — пробормотал Боуден.

От этого зрелища у меня заныло в груди.

— Она такая милая.

— Когда хочет. А еще она одна из самых упрямых собак на свете.

Я усмехнулась.

— Это хорошо. Тебе нужен кто-то, кто не всегда позволяет поступать по-твоему.

— Черт, теперь вы с моей собакой будете объединяться против меня.

Из меня вырвался смех, и это было чертовски приятно.

Лицо Боудена смягчилось, после чего он направился на кухню.

— Пепперони подойдет?

— Одно из моих любимых.

— Я знал, что ты мне нравишься.

Когда собаки наконец вошли, я закрыла дверь. Делать было нечего, поэтому я неловко стояла и осматривала жилище Боудена.

— Долго ты здесь пробудешь?

До этого момента я даже не думала задать такой вопрос. Но от мысли, что Боуден уедет, под грудиной кольнуло.

— Пока не решил. — Он положил замороженную пиццу на противень и поставил в еще не разогревшуюся духовку. — Но мне здесь нравится. Возможно, стоит поискать дом.

— В орегонской глуши?

Он пожал плечами.

— Нельзя недооценивать место, которое обращается прямо к душе.

— Эти горы бьют под дых.

— В лучшем смысле. Но дело не только в них. Здесь я чувствую покой, которого давно не испытывал. То же самое мои родители чувствуют в Биг-Суре.

Я устроилась на стуле у кухонного островка, продолжая следить за собаками. Они все еще кружили друг вокруг друга, обнюхиваясь.

— Они живут там? Не в Лос-Анджелесе?

Боуден кивнул.

— В детстве это был наш загородный дом. Мы проводили там почти каждое лето. Но после того, как мы с Илаем окончили школу, родители переехали туда насовсем.

— Илай — твой брат?

Его спина напряглась едва заметно. Я бы пропустила это, если бы не умела читать лица и тела. Они часто рассказывали куда больше, чем слова.

— Да. Мой брат.

— Вы не близки?

— Все...

— Сложно, — закончила я за него.

Я слишком хорошо знала, каково это — иметь болезненные раны, которые не хочется вытаскивать на свет. Но за последние часы я открылась Боудену сильнее, чем кому-либо за многие годы. И было больно, что он не готов ответить тем же. Желание закрыться снова было таким сильным, что зудело под кожей.

Через мгновение лицо Боудена оказалось прямо передо мной.

— Прости, я просто...

— Все нормально. Ты мне ничего не должен.

Боуден нахмурился.

— Мы не ладим. Раньше были близки, но потом он пошел по темной дорожке. Ему не нравилось, что все внимание доставалось мне. И что нас постоянно сравнивали.

Самая острая боль отступила.

— Это тяжело.

— Мягко говоря.

По тому, как напряглись мышцы Боудена, я поняла: сказанное — лишь верхушка айсберга. Это напряжение тянуло меня к себе. Я протянула руки и начала разминать его плечи.

Он опустил голову мне на плечо и вздохнул.

— Позволю тебе делать это вечно.

Я усмехнулась.

— У меня волшебные руки.

— С такими руками ты могла бы зарабатывать миллионы.

— Я использую их только для особенных людей. Они не продаются.

Боуден выпрямился, но оказался еще ближе. Наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Губы — одно дыхание. Мне отчаянно хотелось податься вперед. Узнать, каково его касаться. Каков он на вкус.

Ладонь Боудена скользнула вверх по моей руке, к шее, а пальцы запутались в волосах. Он наклонился еще ближе.

Гизмо пронзительно тявкнул, заставив нас резко отпрянуть друг от друга.

Взгляд Боудена метнулся к собакам, и его рот приоткрылся.

— Он что, пытается оседлать Пичес?

Я проследила за его взглядом. Гизмо пытался удержаться на колесах и воспользоваться бедной Пичес.

— Гизмо, — укоризненно произнесла я. — Вы только что познакомились.

— А она, похоже, не возражает, — рассмеялся Боуден.

Пичес смотрела на Гизмо влюбленными глазами, пока тот не прекращал своих попыток.

Я соскользнула со стула и постаралась оттащить своего пса от собаки Боудена.

— Гизмо, это уже неловко. — Я подняла взгляд на Боудена, чувствуя, как вспыхивают щеки. — Похоже, он совершенно очарован.

Уголок его рта приподнялся.

— Не он один.

В животе все перевернулось. Я не поняла, говорил он о себе или о собаке. Но одно знала точно: Боуден Кавано был опаснее, чем казался.

И все же меня тянуло к нему, словно мотылька к огню.

Я проснулась от жара. Такого сильного, что мне снилось, будто я лежу на прогретом солнцем песке прекрасного пляжа. Но поверхность подо мной была тверже. Я медленно открыла глаза.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Незнакомый домик. Мужская грудь. Ровное дыхание.

Черт. На фоне тихо работал телевизор, а в окно проникали первые солнечные лучи. Видимо, где-то между первой и второй частями «Железного человека» мы уснули. Только я пошла еще дальше и всем телом прижалась к Боудену. Какой стыд.

Теперь нужно было выбраться из его объятий так, чтобы он ничего не заметил. Я глубоко вдохнула и повернулась на бок.

Рука Боудена крепче обхватила меня.

— Не двигайся. Здесь холодно, а ты как моя личная электрогрелка.

— Ты не спишь? — пискнула я.

Он улыбнулся, прижавшись лицом к моим волосам.

— Еще как не сплю.

Я завозилась в его объятиях.

— Утром тебе лучше так не делать.

Я замерла, почувствовав между нами нарастающее напряжение.

— Боуден…

— Ничего не могу поделать. Я только что проснулся, а в моих объятиях лежит потрясающая женщина.

Мои бедра сжались сами собой. Я поспешно откатилась от Боудена и свалилась с дивана, с трудом поднимаясь на ноги. Такая близость была слишком опасна для моего же блага.

— Мне пора.

Я оглядела комнату в поисках Гизмо. Пичес обнимала его на собачьей лежанке, а на мордочке малыша застыло выражение полнейшего блаженства.

Боуден сел.

— Останься. У меня есть четыре вида хлопьев и полно фруктов. Позавтракай со мной.

Я уставилась на сидевшего передо мной мужчину. Его каштановые волосы с выгоревшими на солнце прядями растрепались после сна, а карие с зеленцой глаза были полуприкрыты. Больше всего мне хотелось ответить «да». Нет, мне хотелось опуститься к нему на колени и потеряться вместе с ним в этом дне. Узнать, каково это — раствориться в волшебстве по имени Боуден Кавано.

— Мне нужно идти, — тихо сказала я.

Эта ложь раздирала грудь, царапая мышцы и кости.

Его лицо утратило часть очаровательной мальчишеской мягкости.

— Ладно.

Он взял со стола мой телефон и нажал несколько кнопок.

— Теперь у меня есть твой номер.

Боуден поднял на меня глаза.

— Я позвоню.

Это обещание звучало почти как угроза. Не зловещая. Скорее клятва, что он не собирается отступать.

Я сглотнула, кивнула и поспешила собрать вещи. Но у меня было чувство, что, как бы быстро я ни покинула дом Боудена, он уже проник под мою кожу.

И что еще хуже — в мое сердце.

Грохот в дверь заставил Пичес залиться бешеным лаем, хотя с лежанки она так и не поднялась. Я бросил на нее усталый взгляд.

— Отличная из тебя сторожевая собака.

Я подошел к двери и распахнул ее. Не успел произнести ни слова, как Рэмси ворвался внутрь.

— Я установил одно правило. Никаких гостей. Я не пускаю людей на свою землю. Для Гейнса сделал исключение, потому что он мне брат во всем, что действительно важно. Ты предал мое доверие. А теперь можешь убираться к черту.

У меня отвисла челюсть. Столько слов от Рэмси я еще никогда не слышал. Ярость исходила от него обжигающими волнами.

— Прости. Ты прав. Я нарушил твое правило. Нужно было тебе позвонить.

Не то чтобы у меня был его номер.

— Я не хочу, чтобы ты мне звонил. Я хочу, чтобы ты соблюдал установленные правила, а не приводил на мою землю очередных любовниц.

— У нее умер друг.

Рэмси замер.

— Что?

— У Лейкен за последнюю неделю погибли двое друзей. Шериф подозревает, что это могли быть не случайности. В выпускном классе они все попали в аварию. А теперь умирают один за другим.

Глаза Рэмси сузились.

— Я помню. Парень Грейнджеров.

— Тогда он был ее парнем. Лейкен получила травмы. Насчет остальных не знаю.

На челюсти Рэмси дернулся мускул.

— Она пострадала сильнее всех. Дольше всех пролежала в больнице.

При мысли о Лейкен, одинокой в больничной палате, грудь пронзила тупая боль. Получила ли она тогда необходимую поддержку? Судя по всему, семья не играла большой роли в ее жизни. А что насчет семьи Джейса?

— Прошлой ночью она была одна, и ей было плохо. Я не подумав привез ее сюда. Ей кто-то был нужен. Но мне следовало поехать к ней.

Рэмси пронзил меня взглядом.

— Шериф думает, что ее могут попытаться убить?

— Такой риск есть. Пока он сам не понимает, что происходит.

— Пусть остается здесь.

Теперь моя челюсть отвисла окончательно.

— Что?

— Скажи ей, что она может жить в твоем домике. — Его глаза сузились. — Но больше никого. Только Лейкен.

— Спасибо. Правда, не уверен, что она согласится.

Уголок его рта приподнялся.

— Пусти в ход свое знаменитое обаяние, кинозвезда. Уверен, ты сумеешь ее убедить.

С этими словами он ушел. В случае Рэмси это было почти равносильно браслету дружбы.

Я припарковалась на импровизированном месте перед домом Грейнджеров. Несколько секунд просто сидела, глядя на знакомый вид. Меня успокаивало то, насколько хорошо я знала этот дом. Даже какие доски скрипят, когда поднимаешься по ступеням крыльца. Сколько раз Джейс раскачивал меня на качелях перед домом? Или гонялся за мной с запасом водяных шариков? Здесь было столько прекрасных воспоминаний, и я не хотела потерять ни одного. Не хотела, чтобы смерть Джейса и все, что произошло после, исказившее нас всех, отравили их.

Я заглушила двигатель внедорожника, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Вышла из машины и направилась к двери. Она распахнулась, прежде чем я поднялась на верхнюю ступеньку.

Чип улыбнулся, но я заметила напряжение вокруг его глаз.

— Привет, Лейкен.

Я подняла пакет.

— Я принесла обед. Вы уже ели?

Он покачал головой.

— Только собирался найти что-нибудь перекусить.

— Теперь не придется.

Я достала сэндвич и напиток.

— Почему бы тебе не отдохнуть? Я немного посижу с Кей.

Он сжал мое плечо.

— Спасибо.

От этого простого прикосновения глаза защипало. Раньше Чип легко и непринужденно дарил близким свою любовь. Но в какой-то момент все изменилось. Его жесты стали скованными, вынужденными и гораздо более редкими. Я даже не понимала, насколько нуждалась в этом прикосновении. В подтверждении, что он все еще здесь.

— Я сделаю все, что смогу. Все что угодно.

Глаза Чипа покраснели.

— Я знаю, Лейкен. Хотел бы я, чтобы существовала волшебная кнопка, способная все исправить. Но иногда трещина слишком глубока.

Сердце болезненно сжалось.

— Я не могу представить, какую тяжесть ты несешь. Но если я могу хоть немного помочь, тебе достаточно попросить.

Он кивнул, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты уже помогаешь. Сейчас.

Чип поцеловал меня в макушку.

— Ты замечательная женщина, Лейкен. Он гордился бы тем, что стоит рядом с тобой.

В горле запершило. Я знала, что Джейс гордился бы некоторыми моими поступками. Но были и другие, из-за которых он покачал бы головой. То, во что я боялась шагнуть. Например, сообщение на телефоне, которое так и оставила без ответа.

— Он во многом сделал меня такой, какая я есть.

Губы Чипа едва заметно дрогнули.

— Мне нравится думать, что он приложил к этому руку. Словно продолжает жить в тебе.

Его глаза заблестели, и он жестом пригласил меня войти.

— Я пойду в сарай. Кей в гостиной.

Я не стала его останавливать. Чипу нужно было уединение, чтобы дать волю эмоциям. Я могла ему это предоставить.

Я прошла через прихожую в гостиную. Кей сидела спиной ко мне и смотрела в большие окна, выходившие на задний двор. Оттуда открывался вид на поле и лес. Вдали паслись коровы, а между ними извивался ручей.

Я обошла диван и опустилась на подушки.

— Привет, Кей.

Она резко повернула голову и несколько раз моргнула, словно пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Лейкен.

— Как ты себя чувствуешь?

Ее губы задрожали.

— Последние дни были тяжелыми.

Я взяла ее за руку.

— Такое бывает со всеми нами.

Она медленно кивнула и снова посмотрела в окно.

— Я скучаю по нему.

— Я тоже.

— Иногда я злюсь. Так сильно злюсь на всех, что эта ярость будто сжигает меня заживо.

Я крепче сжала ее руку, молча давая понять, что рядом. Что слушаю.

Глаза Кей наполнились слезами.

— Они скучают по нему не так сильно, как должны. Не чувствуют этой боли, как я. Она не пожирает их изнутри.

— Кей. Никто никогда не будет скучать по Джейсу так, как ты. Ты его мать. Он был частью тебя. Эту боль невозможно понять, если сам через нее не прошел. Но это не значит, что остальные по нему не скучают. Просто они показывают это по-другому.

Она резко повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул гнев.

— Они не говорят о нем. Просто живут дальше, словно все хорошо. Даже Джекс и Серена почти не произносят его имени.

Скорее всего, потому что боялись довести мать до такого состояния. Подобные приступы случались все реже, но я знала, насколько сильно они пугали Джекса и Серену.

Я погладила тыльную сторону ее ладони большим пальцем.

— Ты пыталась спросить их об этом? Сказать, что хочешь чаще говорить о Джейсе?

Она поджала губы.

— Нет.

— Думаю, нам всем нужно больше разговаривать. Скажи, что могло бы тебе помочь. Уверена, они с радостью это сделают. Они любят тебя. Больше всего на свете. Расскажи им, что тебе нужно.

Ее глаза снова наполнились слезами.

— Ты права. Мне нужно с ними поговорить.

Она судорожно выдохнула.

— Поговоришь сейчас со мной о нем?

Я улыбнулась.

— С удовольствием.

— Это был?.. — начала Серена, и на ее лице отразилось восхищение. — Не может быть.

— Еще как может, — ответила Адди с широкой улыбкой. — Знаменитая кинозвезда запала на Лейкен.

На лице Джилли мелькнуло беспокойство.

— Надолго он здесь?

От этого вопроса у меня скрутило живот.

— Не знаю.

Она покрутила бусину на браслете, выдавливая улыбку.

— Красоты ему точно не занимать. — В ее глазах появился искренний блеск. — Думаешь, я смогу уговорить его мне попозировать? Или попрошу тебя его убедить.

Я фыркнула.

— По-моему, ты умеешь убеждать куда лучше меня.

Джилли нарочито провела рукой по серебрящимся волосам.

— Осторожнее, Лейкен. В борьбе за такого мужчину я могу составить тебе серьезную конкуренцию.

Я широко улыбнулась.

— Никакой конкуренции. Ты меня разгромишь.

Она рассмеялась и обняла меня за плечи.

— Ох, ангелочек, ты бальзам для моей старой души.

Серена стояла и ошеломленно смотрела на нас.

— Кто-нибудь наконец объяснит мне, что, черт возьми, происходит?

— Боуден Кавано приехал в город на некоторое время. Он собирает материал для фильма, — объяснила я.

Господи, только бы Серена не растрезвонила об этом всем вокруг.

— Он старается не привлекать внимания, поэтому, пожалуйста, никому не говори.

Она поджала губы.

— Если это такой большой секрет, зачем он пришел сюда и флиртовал с тобой?

Рука Джилли крепче сжала мое плечо.

— Серена.

— Что? Мне уже и простой вопрос задать нельзя?

— Мы друзья.

Это слово звучало слишком ничтожно по сравнению с тем, что было между нами. Но пока я могла признать только это. Дружба казалась безопасной.

Хотя в близости с Боуденом не было ничего безопасного. Внутри него горело живое пламя, которое неумолимо тянуло меня к себе.

Серена фыркнула.

— Наверное, просто ищет, с кем бы перепихнуться, пока отдыхает.

— Прекрати.

Слова Адди хлестнули резко, и я никогда не слышала у нее такого жесткого тона.

— Прошу прощения?

— Ты меня услышала. Прекрати. Хватит вымещать свою злобу на Лейкен. Она была с тобой только добра, а ты ведешь себя как избалованная дрянь с первой же смены.

У Серены отвисла челюсть.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Через что мы прошли.

Выражение Адди немного смягчилось, но в голосе по-прежнему звучала сталь.

— Я знаю достаточно. Знаю, что тебе больно. Но нельзя срывать это на ней. Это несправедливо и ничего не исправит.

— Жизнь вообще несправедлива. Было несправедливо, когда у меня отняли брата и семья развалилась. Когда Лейкен почти бросила меня. Когда из подруги превратилась в человека, который только и делает, что читает нотации. Когда мне не на кого было опереться. Вот что, черт возьми, несправедливо.

Глаза Серены наполнились слезами, и она яростно их смахнула. Открыла рот, будто хотела добавить что-то еще, но потом покачала головой и направилась к выходу.

На этот раз она ничего не хлопнула. За ней остались лишь звон колокольчика и тихий щелчок закрывшейся двери.

Но прозвучало это не тише пушечного выстрела.

Джилли шагнула к двери.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Мне так жаль. Не стоило ничего говорить...

Я отмахнулась от Адди.

— Нет, думаю, это было полезно. Серена впервые честно сказала, что чувствует. Она слишком привыкла прятаться за этой стервозностью. Но в глубине души она не такая.

Я посмотрела в окно.

— Я понятия не имела, что ей казалось, будто я ее бросила.

Адди подошла ближе и взяла меня за руку.

— Ты горевала и восстанавливалась после травм. Уверена, каждый делал все, что мог.

— Но она была младше. Возможно, слишком мала, чтобы это понять. Наверное, мы все причинили ей боль. Неудивительно, что она не любит возвращаться домой.

— Но теперь она здесь.

Да. И мне нужно было найти способ залечить трещину между нами.

Полозья кресла-качалки издавали умиротворяющий звук, пока я раскачивался вперед-назад. Он успокаивал, но недостаточно. Я пытался сосредоточиться на Рэмси, работающем с кобылой, однако и это не помогало. Тогда я решил заставить себя отвлечься. Достал телефон и написал сценаристке фильма.

Я: Думаю, в фильме нужно оставить больше места для тишины. По-настоящему показать связь между человеком и лошадью. Уверен, Джек сможет написать потрясающую музыку.

Через несколько секунд телефон завибрировал в моей руке.

Анджела: Мне нравится. Я как раз дорабатываю любовную линию. Хочу, чтобы ты и на нее взглянул. Вечером пришлю страницы.

Я: Присылай, когда будешь готова.

Меньше всего мне хотелось смотреть на что-либо, связанное с сердечными чувствами. Перед глазами встали янтарные глаза, полные боли. Вчера мы с Лейкен продолжили ужин, но она снова возвела стену. И я ее не винил. Я требовал от нее большего, а когда она впервые попросила меня о помощи, оттолкнул ее. И все из-за собственной трусости.

Я не был уверен, что смогу смотреть на гроб перед алтарем или на ряды скорбящих вокруг могилы. Поэтому оставил ее встречаться со всем этим в одиночестве.

Зазвонил телефон, и я поспешно достал его из кармана. Надеялся увидеть на экране имя Лейкен. Подавив разочарование, провел пальцем по стеклу.

— Привет, пап.

— Как дела?

Потрясающе. Ужасно. Все запутанно.

— Хорошо.

— Никогда не любил односложные ответы.

Я едва сдержал улыбку — первую с тех пор, как Лейкен отстранилась от меня вчера вечером.

— Односложные ответы всегда были хуже, чем поток ругательств.

— Чертовски верно. Так что расскажи старику немного подробнее.

— Сижу на крыльце и смотрю, как человек творит чудеса с лошадью.

— Вот так уже лучше.

На заднем плане раздался лай. Папа наверняка бросал мяч своей лабрадорше Лекс, пока мы разговаривали. Почему-то это успокаивало. Я представил его на лужайке с видом на океан, а собака носилась туда-сюда.

— Я кое с кем познакомился.

Убаюканный знакомой картиной отца и его собаки, я выпалил это, не успев подумать.

— Этот кое-кто женского пола?

— Да.

Папа на мгновение замолчал. На заднем плане гудел ветер.

— Это хорошо. Ты заслуживаешь счастья, Бо.

В горле запекло. За последние полгода было слишком много дней, когда я сомневался в этом.

Папа, должно быть, почувствовал, о чем я думаю, потому что продолжил:

— Ты не виноват.

— Я знаю. В большинстве случаев. Просто чувств слишком много, и все они спутались в тугой узел.

— Это понятно. Я бы все отдал, чтобы отменить случившееся. Не знаю, почему Илай так одержим желанием отнять у тебя все, что делает тебя счастливым. У меня внутри все ломается, когда я вижу, как враждуют мои сыновья. Но что бы я ни делал, становится только хуже.

Мои пальцы сильнее сжали телефон.

— Ты не отвечаешь за Илая.

Эти слова были почти такими же, какие вчера сказала мне Лейкен. Но я знал, что в данном случае они правдивы.

— Разве? Я его воспитывал. Где-то я допустил ошибку. Может, не заметил какой-то знак. Был с ним слишком мягок. Или не дал понять, что его всегда будут любить и принимать.

— Папа…

— Мне так чертовски жаль. Такое чувство, будто я подвел вас обоих.

— Ты нас не подвел.

Во мне снова разгорелась тлеющая злость. Лучший человек из всех, кого я знал, нес на себе такую тяжесть.

— В нем есть жестокость. Я не знаю, откуда она взялась. Может, что-то с генами. Или он перенял ее где-то по пути. Но она в нем есть. И я точно знаю, что не от тебя и не от мамы.

Папа шумно выдохнул, и динамик зашипел.

— Может, ты и прав.

Он снова ненадолго замолчал.

— Ты получал от него вести?

Я не собирался лгать. Папа заслуживал правды, даже болезненной.

— Несколько мерзких сообщений. В одном он просил денег.

— Черт.

— Я заблокировал все номера, с которых он писал. Уже несколько дней ничего не слышал.

— Может, мне стоит съездить и проверить его…

— Не надо. Он должен сам найти свой путь, папа. Ты и так сделал достаточно. Он знает, что в реабилитационном центре для него всегда есть место. Стоит только решиться.

На заднем плане залаяла Лекс, и папа крякнул, наклоняясь за ее мячом.

— Может, ты и прав. Вот я вываливаю на тебя свои проблемы, хотя звонил узнать, как ты.

— Это может работать в обе стороны.

— Ты прав. Но я хочу услышать о твоей девушке.

Мои губы растянулись в улыбке.

— Она великолепна. У нее глаза, которые пробивают тебя насквозь. И она не боится поставить меня на место.

— Я уже ее люблю. У нее есть имя?

— Лейкен.

Я произнес ее имя, чуть дольше необходимого растягивая слоги.

— Лейкен. Красивое имя. Когда мы с ней познакомимся?

Я поморщился.

— Не знаю, дойдет ли до этого. Кажется, вчера я все испортил.

— Со мной такое тоже пару раз случалось. Хочешь обсудить?

Папа всегда это предлагал. Не потому, что знал ответы на все вопросы. Просто он был готов выслушать и помочь мне найти верный путь. Большего подарка я никогда не получал.

— Недавно она потеряла нескольких друзей. Сегодня поминальная служба по одной из них. Лейкен попросила меня пойти вместе с ней, а я отказался.

— И зачем ты сделал такую глупость?

От его слов я невольно рассмеялся.

— Вот тебе и доброта с пониманием.

— Я не растил сына идиотом.

Улыбка немного померкла.

— Не уверен, что выдержу. Ей нужен человек, на которого можно опереться. А я, скорее всего, сам развалюсь, пытаясь удержать своих демонов.

— Бо, ей не нужна бесчувственная скала. Ей просто важно знать, что она не одна.

Я перестал раскачиваться, снова и снова прокручивая в голове слова отца.

— Тебе не обязательно обо всех заботиться. И не нужно решать за всех их проблемы. Иногда достаточно просто быть рядом. Держать человека за руку и идти вместе с ним.

Я сглотнул комок эмоций, застрявший в горле.

— Я не люблю быть слабым.

— Глубоко чувствовать — не слабость. Слабость — отвернуться от дорогого тебе человека, когда ты ему нужен. Отвернуться, потому что боишься показать, насколько сильны твои чувства.

Карисса никогда не умела справляться с моей потребностью в поддержке. Ей нравилось, когда я был каменной крепостью, за стенами которой она могла спрятаться. Но сама она редко поддерживала меня.

А Лейкен? За несколько недель нашего знакомства она делала это чаще, чем я мог сосчитать. Задавала вопросы, которые проникали глубже. Хотела узнать настоящего меня, а не то, что лежало на поверхности.

Я вскочил на ноги. Кресло с грохотом ударилось о крыльцо и разбудило Пичес.

— Мне пора. Нужно найти что-нибудь подходящее для похорон.

— Вот это мой мальчик. Люблю тебя, Бо.

— И я тебя люблю, пап. Спасибо за разговор.

— Всегда.

Оставалось надеяться, что его мудрые слова не прозвучали слишком поздно.

Церковная парковка на окраине города была забита машинами. Я пробиралась между легковушками и пикапами, крепче сжимая ремешок сумочки. В груди все сжалось так же сильно. Я заставила себя медленно вдохнуть через нос. Сосредоточилась на едва уловимом запахе сосен. Сейчас он почти исчез.

К дверям церкви двигались группы разного размера. Впереди знакомая женщина взяла мужа за руку и положила голову ему на плечо. Желание на кого-нибудь опереться пронзило меня резко и сильно. Но мне нужен был не кто-то. Мне нужен был Боуден.

Я хотела почувствовать его мозолистую ладонь в своей. Хотела ощутить, как его жар согревает меня снаружи и проникает внутрь. В голове прозвучал миллион упреков. Подсознание называло меня всеми возможными видами дур. Боуден хотел помочь, но только на своих условиях.

Я расправила плечи и поднялась по ступеням. Каблуки застучали по бетону. Перед тем как войти, я в последний раз вдохнула свежий воздух. Надеялась, его хватит на ближайший час. Снаружи ярко светило солнце, но в церковном вестибюле его свет сразу померк. Словно само здание знало, что мы скорбим.

Я обвела взглядом помещение, замечая и знакомые лица, и чужие. Но остановилась на женщине, которую слишком давно не видела. Я двинулась к ней, не дав себе времени передумать. Обошла несколько человек и остановилась перед той, кто когда-то была одной из моих лучших подруг.

— Привет, Мариса.

Она несколько раз моргнула, словно пыталась осознать мое появление. На ее челюсти дернулся мускул.

— Лейкен.

Похоже, меня не простили. Я ее не винила. Наш последний разговор закончился далеко не приятно.

— Как ты?

Женщина рядом с ней шагнула вперед и сердито посмотрела на меня.

— Будто тебе не все равно.

Пульс забился у меня в горле, но я постаралась дышать ровно.

— Привет, Керри. Тоже рада тебя видеть.

Она фыркнула.

— Можешь идти дальше. Марисе ты рядом не нужна.

— Думаю, Мариса способна сама за себя ответить.

— Сейчас не время и не место, — резко сказала Мариса. — Хочешь поговорить? Поговорим потом. Хотя в прошлый раз тебя не слишком интересовало то, что я хотела сказать.

Ее слова больно задели.

— Прости, что меня не было рядом так, как тебе было нужно. Ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова поговорить.

Я уже начала отворачиваться, но остановилась.

— Надеюсь, с тобой все хорошо.

— Она сейчас серьезно? — прошипела Керри.

— Оставь, — тихо сказала Мариса.

Я развернулась и ушла, прежде чем она успела сказать что-нибудь еще. Но я говорила искренне. Я желала ей только лучшего. Всем нам. Исцеления. Покоя. Только не была уверена, что это вообще возможно.

Обойдя одну группу, затем другую, я вместе с потоком людей вошла в зал. Села на задний ряд — и у меня перехватило дыхание. У алтаря стоял темно-коричневый гроб с блестящей поверхностью. Его покрывала композиция из розовых роз. Любимый цвет Лисбет. Ее любимые цветы. И все же все это казалось чудовищно неправильным.

Ребра стиснули легкие, словно тиски. Воздух царапал горло, пытаясь вырваться наружу. Все было не так. Она должна была быть здесь. Ходить по улицам Вулф-Гэп и старательно меня игнорировать. Я бы выдержала еще миллион встреч, когда она смотрела на меня как на незнакомку. Лишь бы она была жива.

— Лейкен?

Чья-то ладонь обхватила мой локоть.

Я повернулась на голос. Мой взгляд встретился с темно-карими глазами.

— Айзек.

Тревога избороздила его лицо.

— Ты в порядке?

— Кажется, нет.

— Идем.

Он вывел меня из ряда, провел мимо входящих людей и остановился в тихом углу вестибюля.

— Просто дыши.

Я кивнула, пытаясь заставить легкие работать. Понадобилось несколько попыток, но они наконец подчинились. Мышцы дергались судорогами, однако воздух хотя бы входил и выходил.

— Прости, — хрипло произнесла я.

— Тебе не за что извиняться.

Я вгляделась в лицо, которое когда-то знала так хорошо.

— Я не была уверена, что ты придешь.

Он нахмурился.

— А где еще мне быть?

— Не знаю. Хейз сказал, что ты уехал из города.

Айзек кивнул и отвел взгляд к людям, которые все еще заходили с холода.

— Командировка. Он связался со мной, когда я вернулся.

— Он рассказал, что, по его мнению, происходит?

Айзек снова посмотрел на меня.

— Это полный кошмар, Лейк.

Я поморщилась от прозвища, которым меня больше никто не называл. Оно исчезло много лет назад, потому что принадлежало другому человеку.

— Он не знает наверняка. Это могут быть несчастные случаи.

В темных глазах вспыхнула злость.

— Трое из нас меньше чем за год? Либо Бог нас ненавидит, либо кто-то убирает нас одного за другим.

По позвоночнику пробежала дрожь. Я невольно оглядела зал, проверяя, не следит ли кто-нибудь за нами. Ничего подозрительного не заметила.

— Хейз делает все возможное, чтобы разобраться. А пока нам просто нужно быть осторожными.

Айзек фыркнул.

— Хейз хороший человек, но у этого города нет ресурсов для подобных дел. Я подумываю ненадолго уехать отсюда. Тебе стоит сделать то же самое.

— Не могу. Здесь моя жизнь. Моя работа. Мои друзья.

— Все это неважно, если тебя убьют.

Желудок скрутило.

— Мне нужно найти уборную. Увидимся внутри.

Я поспешила к лестнице, не дав ему сказать больше ни слова. Еще со времен воскресной школы я помнила, что наверху есть уборная. Отдельная комната, а не ряд кабинок. Я рывком распахнула дверь и захлопнула ее за собой. Едва успела повернуть замок и добраться до унитаза, как желудок вывернуло. Меня рвало снова и снова, даже когда внутри уже ничего не осталось.

Холод от плитки просачивался сквозь колготки, и я боролась с желанием опуститься на пол. Вместо этого заставила себя подняться и смыла следы своей слабости. Открыла воду настолько холодную, насколько позволял кран, вымыла руки и прополоскала рот. При виде ополаскивателя и маленьких стаканчиков на стойке я облегченно выдохнула. Набрала в рот мятную жидкость и стала дышать через нос.

Выплюнув ополаскиватель, я выпрямилась. Из зеркала на меня смотрел призрак. Я была такой бледной, что казалось чудом, будто в голове вообще осталась кровь. Попыталась растереть щеки, но это почти не помогло.

— Соберись, — прошептала я женщине в зеркале. — Сегодня речь не о тебе.

Я зажмурилась и подумала о родителях Лисбет. Как сильно им сейчас больно. Как важно им знать, что их дочь любили и по ней будут скучать.

Этого хватило, чтобы отпереть дверь и выйти в коридор. Голоса стихли. Наверное, люди уже занимали места перед началом службы. Я быстро спустилась по лестнице и, завернув за угол, врезалась в стену мышц.

Сразу отступила.

— Прости. Я не заметила…

Слова оборвались, когда на меня уставились другие темные глаза.

— Ты никогда не думаешь о последствиях своих поступков, да?

— Джекс, я сегодня не могу. Можешь придержать ненависть и яд хотя бы на сутки? Завтра разрешу вылить на меня все. Но сегодня у меня нет сил это выдержать.

Он на мгновение лишился дара речи. Потом его челюсть напряглась, и я поклялась бы, что слышу скрежет зубов.

— Все всегда крутится вокруг тебя.

— Нет, сегодня все ради Лисбет. Я пытаюсь поддержать ее семью. Пришла сюда, хотя меня разрывает изнутри. Я прошу лишь немного сострадания.

Он должен был понимать лучше всех. Мы сидели в первом ряду этого зала и изо всех сил пытались проститься с Джейсом. Джекс должен был знать, как тяжело войти внутрь. Я никогда не пойму, почему мы не можем поддерживать друг друга вместо постоянной войны.

Его кулаки сжались по бокам.

— Я слышал, ты трахаешься с кинозвездой.

Я резко выпрямилась, и по спине рассыпались искры боли.

— Что, прости?

— Ты слышала. Сколько тебе понадобилось, чтобы раздвинуть ноги? Полсекунды?

— С кем я встречаюсь, тебя совершенно не касается.

Костяшки Джекса хрустнули. Звук эхом разнесся по почти пустому вестибюлю.

— Я просто думал, ты разборчивее. Джейсу пришлось ждать целую вечность, прежде чем ты ему дала. Но он ведь не был богатым и знаменитым. Просто дурак, который тебя любил. И эта любовь его убила.

Я припарковал пикап в дальнем конце церковной стоянки. Все вокруг было забито машинами. Из-за тесноты я немного ослабил галстук.

Заглушив двигатель, выбрался наружу и запер машину. Несколько таких же опоздавших, как я, спешили внутрь. Я ускорил шаг и направился через лужайку к церкви.

Мне навстречу выскочила маленькая фигурка. Глаза мальчика расширились, а рот приоткрылся.

— Вы… вы…

Я приложил палец к губам.

— Я на секретном задании.

Он быстро закивал.

— Кого-то спасаете? Я все фильмы видел. Больше всего люблю тот, где вы спасаете президента от злодеев из Золтрана.

Я улыбнулся ему, но невольно огляделся, проверяя, не заметил ли нас кто-нибудь еще. К нам поспешила женщина лет тридцати.

— Тим, что я говорила о разговорах с незнакомцами? Простите, если он вам помешал. Он слишком общительный. Мы над этим работаем.

— Ма-а-ам, он не незнакомец. Это Боуден Кавано. Железный Кулак.

Глаза женщины расширились.

— Святые…

Она захлопнула рот, не дав ругательству сорваться с губ.

— Очень приятно познакомиться, Тим. Мне нужно внутрь, но если мама даст мне свою электронную почту, я обязательно пришлю тебе кое-что интересное.

— Да ладно! Это будет так круто! Дай ему свою почту, мам!

Женщина порылась в сумочке и вытащила визитку.

— Вот. Это невероятно любезно с вашей стороны. Вы сделали его год.

— Не проблема. Только прошу оставить это между нами. Я стараюсь здесь не привлекать внимания.

— Конечно, — заверила она.

Тим широко улыбнулся.

— Секретное задание. Это чертовски круто!

Я протянул руку для хлопка ладонями.

— Официально назначаю тебя своим напарником.

Мальчик взвизгнул и повернулся к матери, а я трусцой поднялся по ступеням. Человек передо мной придержал дверь. Увидев меня, он едва заметно расширил глаза. Я перехватил край деревянной двери.

— Спасибо.

— Эм… пожалуйста.

Парень покачал головой и направился в зал.

Я уже собирался последовать за ним, когда услышал знакомый голос. Лейкен говорила кому-то, что ее отношения его совершенно не касаются. Я повернул на звук и замер.

Широкоплечий крупный мужчина прижал ее к стене и навис над ней. Перед глазами вспыхнуло красное. Его слова превратили злость в ярость.

Я шагнул вперед, схватил мужчину за плечо и резко оттащил назад.

— Держись от нее подальше.

Его глаза вспыхнули, и он толкнул меня в грудь.

— Убери от меня руки, кусок дерьма.

— Я не собираюсь стоять и смотреть, как ты угрожаешь дорогому мне человеку. Думаешь, размер делает тебя мужчиной, если ты запугиваешь им других? Это делает тебя ничтожеством.

Чьи-то руки обхватили меня за предплечье и осторожно потянули назад.

— Я в порядке. Правда. Но перестану быть в порядке, если ты его ударишь. Хотя посмотреть было бы весело.

Я бы рассмеялся, если бы ярость все еще не держала меня в плену. Она разливалась по венам и требовала расплаты от стоящего передо мной ублюдка.

— Джекс, уйди. Он тебя ударит, а я не смогу его остановить.

Джекс фыркнул, сверля меня взглядом.

— Думаешь, я испугаюсь какого-то паршивого актеришки? Он наверняка даже драться не умеет.

— Выйдем наружу, и я с радостью покажу.

— Так, мальчики.

Джилли неторопливо подошла и встала между нами, положив ладони нам на грудь.

— Думаю, насилие сейчас нужно меньше всего.

Она повернулась и взяла Джекса под руку.

— Дорогой, сейчас ты проводишь внутрь свою самую любимую тетушку.

— Джилли…

— Никаких возражений. Будь джентльменом, каким я тебя знаю.

Он напоследок сердито посмотрел на нас с Лейкен и направился в зал. Я услышал, как Лейкен облегченно выдохнула.

Я повернулся к ней, обхватил ладонями ее лицо и быстро осмотрел с головы до ног.

— Он тебя ударил?

Ее глаза расширились.

— Нет. Ничего подобного.

— Кто это?

Лейкен сглотнула и посмотрела туда, где скрылись Джилли и Джекс.

— Брат Джейса.

Мои мышцы окаменели. Подобную ярость я видел лишь у одного человека. Глубокую ненависть, которая пожирает изнутри, пока ты перестаешь узнавать самого себя. У моего брата.

— Почему он так с тобой разговаривает?

Я с трудом выговаривал каждое слово, стараясь не схватить Лейкен и не увезти ее отсюда подальше.

— Он злится. С самой аварии. И никак не может отпустить эту злость.

Потому что тогда ему пришлось бы почувствовать горе. Некоторые готовы на все, лишь бы этого избежать.

Я убрал волосы с лица Лейкен, наслаждаясь прикосновением ее кожи к кончикам пальцев. Она была здесь. В безопасности. Это знание сглаживало самые острые грани внутри меня.

— Почему он не направляет эту злость на виновника?

— Направлял. Джекс потратил огромное количество времени, сил и денег, пытаясь удержать Роберта Аарона в тюрьме. Каждый месяц писал письма комиссии по условно-досрочному освобождению. Давал показания на каждом слушании. Во многом именно благодаря ему Роберт не вышел раньше срока. Когда срок подходил к концу, Джекс нанимал одного адвоката за другим. Пытался найти новые обвинения, которые можно было бы ему предъявить. Джекс выиграл гражданский иск. Но речь шла только о денежной компенсации, а Роберт уже объявил себя банкротом из-за расходов на собственных адвокатов.

Плечи Лейкен поникли от усталости, которая, казалось, проникла до самых костей.

— Джексу всегда было мало. Он злился на всех, кто мог хоть как-то повлиять на другой исход.

— А на тебя за что?

В глазах Лейкен заблестели слезы.

— В ту ночь мы услышали, что Джекс устраивает вечеринку. Кей и Чип уехали на соревнования Серены по чирлидингу. Джекс все чаще попадал в неприятности. Из-за этого Грейнджеры постоянно ссорились. Джейс не хотел туда ехать. Но я настояла. Сказала, что мы можем заглянуть и проследить, чтобы все не вышло из-под контроля.

Я притянул ее к себе, и Лейкен не стала сопротивляться. Наоборот, прижалась к моей груди и вцепилась в куртку.

— Если бы я этого не сделала, мы поехали бы в другую сторону. И никогда не встретили бы Роберта Аарона.

Я едва коснулся губами ее волос. Запах ванили и пряностей наполнил мои легкие.

— Ты виновата только в том, что тебе было не все равно. Ты любила Грейнджеров. Переживала за Джекса. За Джейса. За всех них. То, что случилось, не твоя вина.

— Головой я это понимаю. Но сердце не всегда верит. Тот миг разбил нас всех. И я не могу перестать думать, сколько было способов избежать этого.

— Это естественно. По-человечески. Но Джекс не имеет права еще и сваливать на тебя все свое дерьмо.

Лейкен прижалась щекой к моей груди.

— Я устала.

— Теперь это прекратится.

Уголок ее губ приподнялся.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты не управляешь Вселенной. Джекс изливает яд. Он всегда так делает.

— Не при мне.

Я не позволю Лейкен оставаться рядом с человеком, способным хранить в себе такую же извращенную ненависть, как мой брат.

— Ты не останешься здесь навсегда, Боуден. И не сможешь быть рядом каждую секунду. Мне самой придется разобраться с Джексом. Я просто пока не знаю как.

На моей щеке дернулся мускул.

— Это мы еще посмотрим.

Лейкен покачала головой, затем подняла на меня глаза.

— Ты пришел. Не хотел, но пришел.

— Прости, что не был здесь раньше.

— Ты здесь сейчас. Это главное.

Я наклонился и прижался губами к ее виску.

— Я рядом, Лейкен. Может, не всегда все сделаю правильно. Может, сам развалюсь. Но я здесь.

— Мне больше ничего не нужно.

Заиграла музыка, и я немного отстранился.

— Нам пора внутрь.

Лейкен кивнула и вложила свою ладонь в мою. Она легла идеально. Тонкие пальцы переплелись с моими, приводя в равновесие что-то глубоко внутри. От этого прикосновения еще несколько рваных краев вокруг сердца сгладились.

Она повела меня к одной из последних скамей. Мы сели рядом с незнакомым мужчиной. В его глазах мелькнуло узнавание. Он что-то пробормотал себе под нос, но я не разобрал. Затем отвернулся к алтарю.

Лейкен продолжала держать меня за руку.

Не отпустила, когда стихла музыка. Не отпустила, когда заговорил пастор. Не отпустила, когда двоюродная сестра Лисбет произнесла трогательную речь. Ни разу не дрогнула.

Мы опирались друг на друга и справлялись как могли. И в тот миг я понял, что так может быть всегда. Взаимная поддержка. Неидеальная, немного хаотичная гармония. Самое невероятное, что я когда-либо испытывал.

И я сделаю все, чтобы ее защитить.

Мы с Боуденом быстро вышли из церкви. Я услышала характерный шепот. Его имя поплыло по спертом воздуху, наполнявшему зал. Когда мы оказались на каменных ступенях, я посмотрела на него, тревожно нахмурившись.

— Я не думала, что столько людей узнают тебя так быстро. Совсем не подумала.

— Все в порядке.

— Нет. Я хочу, чтобы здесь у тебя был покой.

Он слишком долго жил под чужими взглядами. Мне хотелось, чтобы хотя бы здесь он смог от них отдохнуть.

Когда мы вышли на парковку, Боуден замедлил шаг.

— Рано или поздно все бы узнали. Я ведь не прячусь. Хожу в рестораны, в галерею, в продуктовый. Надеюсь, теперь слухи разойдутся, а потом все утихнет.

Боже, как же я надеялась, что он прав.

Боуден обхватил мое лицо ладонями.

— Ты держишься?

— Да. То, что ты был рядом, очень помогло. Правда. Спасибо.

Он снова поцеловал меня в висок. От прикосновения его губ к коже мне лишь сильнее захотелось прижаться ближе. Этот огонь тянул меня к нему.

— Сделаешь мне одолжение? — прошептал он.

— Какое?

— Останься сегодня со мной.

— Боуден.

— Что?

Вопрос скользнул по моей коже.

— Я не знаю, смогу ли зайти с тобой так далеко. Я…

Я замолчала, не зная, как объяснить, что мне страшно. По стольким причинам, что я не могла назвать их все.

— Можешь спать где угодно. На диване. В гостевой. В моей кровати. Где захочешь. Я никуда не тороплюсь. У нас впереди целая вечность.

Только я не была уверена, что это так. В какой-то момент Боудену придется уехать на съемки. Вернуться к своей жизни в Лос-Анджелесе. А я останусь здесь.

Однажды меня уже разбили.

Во второй раз я могла не пережить.

Я припарковался перед галереей. Заглушив двигатель, несколько мгновений просто наблюдал. Лейкен разговаривала с незнакомой мне парой. Ее губы изгибались в улыбке, но та казалась фальшивой. Даже с десяти метров я видел напряженные складки у ее рта. Не мог понять, вызваны они физической или душевной болью.

Пара пожала Лейкен руку и вышла из галереи, пока я выбирался из машины. Я еще раз проверил, что окно приоткрыто. Но Пичес даже не пошевелилась, когда я закрыл дверь. Продолжила мирно похрапывать. Направляясь ко входу, я не сводил глаз с Лейкен.

При звоне колокольчика она обернулась с натянутой улыбкой. Но, увидев меня, тут же перестала улыбаться. От этого простого жеста внутри меня что-то отпустило. Рядом со мной Лейкен больше не притворялась.

Я пересек зал, и мои шаги эхом разнеслись по полированному бетонному полу. Притянул ее к себе.

— Что случилось?

— Долгий день. Пришла подруга, которая попала в ту аварию вместе со мной. Разговор оказался непростым. Перед следующим открытием нужно многое уладить. Посетители постоянно заходят. Я просто ужасно устала.

Лейкен подалась вперед и опустила голову мне на грудь.

Она опиралась на меня. Тянулась ко мне. Искала утешения. Это было чертовски приятно. Оставалось надеяться, что следующие слова все не испортят.

— Можешь собрать сумку?

Лейкен выпрямилась и несколько раз моргнула.

— Чтобы остаться на ночь?

— Я нашел домик, которым мы можем воспользоваться несколько дней. Он высоко в горах. Там можно отключиться от всего, пофотографировать и отдохнуть.

— Мне нужно работать…

— Я поговорил с Джилли и Адди. Они тебя подменят.

Ее рот приоткрылся.

— Ты поговорил с Джилли и Адди?

Уголок моих губ дернулся вверх.

— Я умею пользоваться телефоном.

Лейкен нахмурилась.

— Я не это имела в виду. Знаешь, ты очень напористый.

Я уткнулся носом в ее шею, вдыхая неповторимый аромат Лейкен.

— Не напористый. Просто добиваюсь того, чего хочу.

— Избалованный.

Я улыбнулся, прижавшись к ее шее.

— Может, самую малость.

— Мне меньше всего стоит на это соглашаться.

— Почему?

Лейкен слегка отстранилась. Ее янтарные глаза светились.

— По миллиону причин.

В этих словах звучала такая боль. Такой страх, что я почти ощущал его кожей.

— Но ты все равно говоришь «да».

— Говорю.

Меня захлестнуло чувство победы. Я переплел свои пальцы с пальцами Лейкен.

— Мы будем двигаться так медленно, как ты захочешь. Но я чертовски рад, что ты решилась на первый шаг.

Она поджала губы.

— Мы едем прямо сейчас?

— Не дам тебе возможности передумать.

В ее глазах вспыхнуло возмущение.

— Поэтому ты ничего не сказал вчера вечером? Или когда вообще придумал этот план?

— Я не дурак.

Бормоча что-то о назойливых мужчинах, она направилась в глубь галереи. Поднявшись с лежанки, Гизмо звякнул жетонами. Увидев меня, он залаял и помчался навстречу.

Я наклонился и поднял его вместе с колесами.

— Не переживай. Твоя подружка в машине.

Он лизнул меня в лицо.

— У вас будет несколько дней, когда никто не помешает.

Лейкен начала подниматься по лестнице и жестом позвала меня за собой.

— Не уверена, что после этого мы сумеем их разлучить.

Я тоже не был уверен, что смогу оторваться от Лейкен. Чем больше времени проводил рядом, тем сильнее хотел еще. Она открыла дверь квартиры и вошла.

— Располагайся. Мне понадобится всего несколько минут, чтобы собраться.

— Там лежит снег, так что возьми теплые вещи.

Она устало улыбнулась.

— Я всю жизнь здесь живу. Знаю, что в горах лежит снег. Он не тает даже в разгар лета.

— Просто не хочу, чтобы ты ворчала из-за того, что отморозила свою милую попку.

Покачав головой, Лейкен направилась к спальной зоне. Но я не пропустил легкий румянец на ее щеках. Пока она собиралась, я рассматривал квартиру и гладил Гизмо. Стены были сплошь увешаны картинами. Пространство должно было казаться тесным. Давящим. Но этого не происходило. Наоборот, хотелось подойти ближе.

Само расположение работ было произведением искусства. Можно было отступить и воспринять все целиком. Или позволить взгляду переходить от одной работы к другой. Я знал, что некоторые фотографии сделала Лейкен. Здесь были и акварели. Масляные картины. Пастель. Под некоторыми стояли незнакомые мне имена. На других подписи отсутствовали вовсе.

Я совсем потерял счет времени. Лишь почувствовал, что рядом кто-то появился, пока рассматривал пастельный рисунок. На нем были изображены горы Вулф-Гэп. Над вершинами собирались зловещие тучи, закручиваясь от сдерживаемой ярости.

— Это нарисовала ты, да?

— Как ты понял?

— Здесь есть то же ощущение, что возникло у меня при взгляде на купленную фотографию. Та же сила, которая схватила меня за горло и заставила смотреть.

— Некоторым людям не нравится это ощущение.

Я повернулся к Лейкен.

— А мне нравится. Оно напоминает, что я жив. Заставляет не отводить взгляд от собственных чувств.

Она судорожно выдохнула.

— Когда ты говоришь о моих работах… будто произносишь именно то, что я больше всего хочу услышать.

— Я не пытаюсь тебя очаровать. Просто говорю правду.

— Спасибо.

В ту секунду мне отчаянно хотелось ее поцеловать. Завладеть ее губами. Раствориться в водовороте красок, который, я знал, мы создадим вдвоем. Вместо этого я заставил себя отвести взгляд и посмотрел на ее сумку.

— Готова?

На лице Лейкен мелькнуло разочарование.

— Если возьмешь корм Гизмо и сумку с фотоаппаратом, то да.

— Думаю, справлюсь.

Лейкен закинула сумку на плечо, и я заметил, как она едва заметно дернулась.

— Могу взять и это. Рук хватит.

Она взглянула на Гизмо, который счастливо дремал у меня на руках.

— Он может не согласиться.

— Я не хочу, чтобы ты навредила себе.

— Боуден. Мне больно каждый день. Такова моя жизнь. Я умею с этим справляться. Знаю свои пределы. Иногда стоит их переступить. Иногда нет. Но ты должен позволить мне решать самой.

Я прикусил щеку изнутри.

— Я лишь говорю, что могу помочь.

— И я позволяю. Ты несешь собаку, корм и фотоаппарат. Этого достаточно.

— Ладно.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Ты знаешь, с чем способна справиться.

— Спасибо.

Лейкен привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

Клянусь, место ее поцелуя обожгло. Жар не исчез, пока мы собирали вещи. Не остыл и тогда, когда спустились вниз и вышли на улицу. Даже ледяной воздух не смог его приглушить.

Пичес радостно залаяла, едва учуяла Гизмо. Лейкен сняла с него колеса и посадила на заднее сиденье.

— Он обойдется без своей автолюльки? — спросил я.

— У меня все предусмотрено.

Она пристегнула короткий ремень к его шлейке, а затем защелкнула в замке безопасности. Пичес ткнулась в нее носом, пытаясь добраться до Гизмо. Лейкен рассмеялась, и этот звук пронзил меня насквозь.

— Все, теперь он полностью твой.

Собаки облизали друг друга, а потом свернулись вместе клубком. Я улыбнулся.

— Кажется, они будут счастливы.

— Еще бы.

Она закрыла дверь, но остановилась, прежде чем сесть в машину.

— Ты точно хочешь провести со мной взаперти несколько дней?

Я наклонился, заправил ей за ухо выбившуюся прядь и задержал ладонь на ее шее.

— Никогда в жизни ни в чем не был так уверен.

Я заметил, как у нее перехватило дыхание, и не смог сдержать улыбку. Увидев ее, Лейкен нахмурилась.

— Не обязательно так самодовольно улыбаться.

Я расплылся в еще более широкой улыбке.

— Мне нравится знать, что я на тебя действую.

Она пробормотала себе под нос что-то о том, что я слишком хорош собой, и забралась в машину.

Я обошел автомобиль и сел за руль.

— Не переживай. Я использую свои способности только во благо.

Лейкен закатила глаза.

— Самодовольный.

— Уверенный в себе.

— Одно и то же.

Я выехал с парковки и направился к горам. Мы слушали радио, пока еще ловил сигнал, переключаясь между кантри и роком. Когда последняя станция сменилась шипением, Лейкен выключила музыку.

— Обожаю эти места.

Я взглянул на нее. Она смотрела на заснеженные вершины.

— Здесь невероятно. Понимаешь, насколько мал по сравнению со всем миром.

— И это я тоже люблю.

Сработал сигнал полного привода, когда снега стало больше. Я сосредоточился на дороге, ведя машину по изгибам и поворотам. Дорога сузилась, лес на некоторое время сомкнулся вокруг нас. Потом деревья расступились, открывая вид на домик.

Он был небольшим, но безупречно спроектированным. С бревенчатыми стенами и красной входной дверью среди снега выглядел как рождественская открытка.

— Он идеален, — прошептала Лейкен.

Она почти прижалась лицом к стеклу.

— И здесь миллион фонов, которые мне не терпится использовать для фотографий.

— А мне не терпится побыть помощником.

— Еще пожалеешь об этих словах, когда пальцы на ногах замерзнут.

Я остановился перед домом и заглушил двигатель.

— Я крепкий.

Ее губы дрогнули.

— Ты уже признался, что избалованный актер.

— Разве нельзя быть и тем и другим?

— Наверное, почему бы и нет.

— Отлично.

Я открыл дверь.

— Пойдем осмотримся.

Мы велели собакам оставаться на месте и направились к дому. Снег скрыл дорожку и ступени, но крыльцо оставалось сухим. Я достал ключи, которые дал мне Хейз, отпер дверь и потянул ее на себя.

Внутри нас встретило слабое тепло. Скорее всего, температура была выставлена ровно настолько, чтобы не замерзли трубы. Гостиная занимала одно большое помещение. Между окнами возвышался массивный каменный камин. Здесь стояли удобный на вид диван, пара глубоких кресел и книжные шкафы с потрепанными книгами.

Лейкен уже направлялась к полкам.

— Я так давно не читала целую книгу за несколько дней.

— Самое время.

Я уже видел нас здесь, свернувшимися на диване. Лейкен читает, а я просто смотрю на нее.

Она достала с полки роман Стивена Кинга.

— Я никогда не читаю ужасы, когда остаюсь дома одна. Но ты будешь в соседней комнате, так что сейчас идеальный момент.

Я не хотел спать в разных комнатах. Хотел чувствовать рядом ее тело. Никогда не спал лучше, чем в те две ночи, когда мы засыпали вместе на моем диване. Но давить на нее тоже не собирался. Поэтому лишь улыбнулся.

— Можешь разбудить меня в любое время. Я прогоню всех чудовищ.

Я перевернулась на спину. Сквозь занавешенное окно едва пробивался свет. Кровать казалась холодной. Не потому, что отопление работало слабо. Просто рядом мог быть жар Боудена. Его тепло могло всю ночь ласкать мою кожу. Но вместо этого я легла одна. Компанию мне составлял лишь Стивен Кинг. Даже Гизмо меня бросил, устроившись на собачьей лежанке рядом с Пичес.

Я спустила ноги с кровати, встала и подошла к окну. Отдернув штору, я изумленно открыла рот. Моих прекрасных гор больше не было видно. Вершины скрывали густые серые облака, а снег несся плотными потоками. Землю, вчера лишь слегка припорошенную, теперь полностью укрыло белым покрывалом.

Я поспешила из спальни.

— Боуден?

Он, пошатываясь, вышел из своей комнаты и потер глаза.

— Ты в порядке?

— Ты проверял прогноз погоды перед тем, как мы вчера уехали?

Он кивнул.

— Сегодня обещали небольшой снег. Завтра солнце.

Я схватила его за руку и потянула к входной двери. Стоило ее открыть, как на нас обрушился порыв ледяного воздуха.

— По-моему, это не небольшой снег.

Намело уже не меньше полуметра, и снег продолжал быстро прибывать. Глаза Боудена округлились.

— Черт. Мы отсюда не выедем.

— Ты говорил, домик нашел Хейз?

— Да. Он принадлежит его другу.

— Хейз знает, что мы здесь. Когда снег прекратится, он пришлет снегоуборочную машину.

Позвонить все равно было невозможно. Связи здесь не было совсем. Я шагнула внутрь и закрыла дверь.

— Надеюсь, ты привез достаточно еды на случай, если мы застрянем.

Боуден ухмыльнулся.

— Ты с кем разговариваешь?

— И о чем я только думала? На кухне наверняка хватит запасов, чтобы пережить ядерную войну.

Он пожал плечами.

— Лучше перестраховаться.

Я подошла к лежанке и пристегнула Гизмо колеса.

— Ты нигде не видел лопату? Гизмо утонет в таком снегу, если не расчистить ему дорожку.

— В прихожей есть. Я сам.

Он уже направлялся к маленькой кладовой у входа. Я пошла следом, накинула куртку и сунула ноги в зимние сапоги прямо в носках. Боуден сделал то же самое и вышел наружу.

Я последовала за ним, прижав Гизмо к груди. Ветер ударил нам навстречу, и Боуден разразился ругательствами.

— В Лос-Анджелесе такой погоды почти не бывает, да?

Он быстро расчистил для Гизмо небольшой участок.

— Точно не бывает.

Я опустила своего маленького монстра на землю, и он поспешил сделать свои дела. Гизмо знал: в снегу нужно двигаться быстро. Пичес побежала следом и тоже не стала задерживаться.

— Не думаю, что Пичес когда-нибудь двигалась так быстро. Обычно она обнюхивает все на свете.

— Она не глупая. Здесь чертовски холодно.

Я поспешила поднять Гизмо, и мы направились обратно к домику.

Боуден прислонил лопату к стене, понимая, что она еще понадобится. Едва мы вошли, как сразу сняли зимние вещи. Боуден направился к камину.

— По крайней мере, дров у нас полно.

На заднем крыльце лежали целые ряды поленьев. Их хватило бы на несколько недель. Когда огонь разгорелся, Боуден снова поднялся.

— И чем занимаются во время метели?

Я улыбнулась.

— Нам нужны горячий шоколад и настольные игры.

Я перевернулся на спину. Постель была чертовски холодной. Полная противоположность жару, который прошлой ночью едва не сжег меня заживо. Один короткий вкус Лейкен — и я уже знал, что никогда не стану прежним.

Это было гораздо больше, чем просто влечение. В соприкосновении наших губ жила не только жажда, но и понимание. Я выложил перед ней все, что клубилось в моей голове, и получил в ответ лишь сочувствие.

Я понимал, почему она сбежала. Меня это тоже до смерти пугало. Прошлую ночь я оставил ей, но сегодня все изменится. На кону стояло слишком многое. Я прожил достаточно, чтобы знать: такая связь встречается редко. Это был подарок, и я не собирался его терять.

Я выбрался из кровати и направился в ванную. Быстро привел себя в порядок, натянул спортивные штаны и футболку. Выйдя в гостиную, прислушался. Из ванной Лейкен доносился шум воды.

В голове вспыхнул образ. Лейкен. Вся эта золотистая кожа.

— Черт, — пробормотал я. — Это точно не поможет.

Меньше всего Лейкен нужно, чтобы я набросился на нее, как озабоченный подросток, едва она выйдет из комнаты. Собаки подняли головы со своей уютной лежанки. Я нахмурился на Пичес.

— Да уж, можешь еще сильнее меня подразнить. Ты-то вчера получила свои объятия.

Она радостно высунула язык. Я подошел к ним и пристегнул Гизмо колеса.

— Пойдем. Расчищу вам дорожку.

Я взял в прихожей куртку и сапоги и вышел наружу. Собаки последовали за мной. Вместо серых туч меня встретило солнце. И больше снега, чем я видел за всю жизнь. Не представлял, как сюда вообще доберется снегоуборочная машина. Спускаясь по ступеням, я понял, что снег доходил мне до бедер.

Я прокопал дорожку, больше похожую на тоннель, и опустил Гизмо со ступенек.

— Вот так.

Они с Пичес быстро сделали свои дела и помчались обратно к крыльцу.

— Синие яйца во всех смыслах, — проворчал я, поднимая Гизмо и ставя его на крыльцо.

Я прислонил лопату к стене и постарался стряхнуть со штанов и сапог как можно больше снега. Открыв дверь, вошел внутрь.

Лейкен обернулась на звук. В руках она держала пустую кружку, а смотрела куда угодно, только не на меня.

— Я как раз собиралась приготовить кофе. Будешь?

Я снял сапоги и оставил их вместе с курткой в прихожей.

— Конечно.

— Хорошо.

Она достала из шкафа еще одну кружку.

— Кажется, хлопья Lucky Charms еще остались. Или я могу поджарить яйца. Думаю, даже я их не испорчу. Еще есть хлеб для тостов. Или…

Я взял Лейкен за плечи и повернул к себе.

— Эй. Что происходит?

Ее глаза наполнились слезами.

— Мне так жаль.

— Из-за прошлой ночи?

Она кивнула, и несколько слез скатились по щекам.

— Я полный беспорядок. Но мне не следовало уходить. Не так. Ты поделился со мной чем-то таким важным, а я просто…

Она замолчала, словно не могла подобрать нужные слова.

Я провел большими пальцами по ее щекам, стирая влагу.

— Ты испугалась. Ты человек.

— Ты не злишься?

— Нет. Был ли я в тот момент расстроен? Конечно. Были ли у меня самые сильные синие яйца со времен восьмого класса? Наверное.

Лейкен пискнула от смеха, а потом поморщилась.

— Прости.

— Переживу.

Я погладил ее по щекам.

— Но больше всего я хочу, чтобы ты оставалась со мной. Даже когда становится страшно, тяжело или неловко. Обсуждай это со мной. Обещаю, я не стану давить, если ты к чему-то не готова.

— Я могу называть тебя напористым, но не в таких вещах.

Она судорожно выдохнула.

— Не знаю, готова ли я к этому.

— Не узнаешь, пока не попробуешь.

Ее пальцы сжали мою футболку.

— Мне страшно.

— Знаю. Мы можем оставаться на этом месте столько, сколько тебе нужно. Пока ты сама не будешь готова сделать следующий шаг.

Лейкен подалась вперед и прижалась лбом к моему.

— Спасибо.

Я притянул ее к себе, наслаждаясь этим простым прикосновением. Пока этого было достаточно.

Сердце бешено колотилось о ребра, а я никак не могла вдохнуть. Сквозь оцепенение пробился рев двигателя. Меня охватила паника.

— Боуден!

— Ты ранена? В тебя попали?

Его руки заскользили по моему телу, проверяя, нет ли повреждений.

Звук двигателя удалялся.

— Я… я в порядке.

После падения спину пронзило болью, но не слишком сильной. Вполне терпимой.

— Нужно спрятаться в доме, вдруг он вернется.

Мой голос звучал так спокойно. Почти безжизненно.

Шок, поняла какая-то часть меня. Все мое тело охватило оцепенение.

Боуден перекатился на бок, всматриваясь вслед удаляющемуся снегоходу.

— Не поднимаемся. Ползем к дому. Вдруг у него есть еще одно укрытие.

От этой мысли желудок скрутило, но я кивнула. Я заметила, как Боуден расположился между мной и скрывающимся стрелком. От этого защипало глаза и обожгло горло.

Мы молча поползли через двор к ступеням крыльца. Боуден еще раз посмотрел туда, где исчез снегоход, а затем схватил меня за руку.

— Беги.

Он подтолкнул меня к двери и поспешил следом.

Я распахнула дверь и влетела внутрь.

— Закрой все шторы, — приказал Боуден, запирая за нами дверь.

Я бросалась от одного окна к другому, не оставляя свету и чужим взглядам ни единого пути внутрь. Собаки скулили, чувствуя нашу тревогу. Боуден побежал в спальни и задернул шторы там. Когда он вернулся, его взгляд скользнул по мне.

— Ты точно в порядке?

Я кивнула.

— А ты?

— При падении потянул плечо. Но все нормально.

Я подошла к нему и сняла перчатки.

— Дай посмотрю.

Я расстегнула его куртку. Когда стянула ее, Боуден поморщился, и я замерла. Рукав толстовки пропитался кровью.

— Боуден…

— Черт.

Кровь загрохотала у меня в ушах. Я не могла ни двигаться, ни дышать.

В Боудена стреляли.

Эта мысль заставила меня действовать. Я подвела его к дивану.

— Садись. Не двигайся.

— Все нормально. Просто задело.

— Не двигайся, — приказала я и сняла собственную куртку.

Я поспешила в ванную. Кажется, там была аптечка. Вытащив все из-под раковины, я наконец нашла красную нейлоновую сумку с надписью «Первая помощь». Схватила ее и поспешила обратно в гостиную.

Боуден немного побледнел. Желудок болезненно сжался.

— Я разрежу толстовку и футболку, чтобы не тревожить плечо.

— Черт. Мне нравилась эта толстовка.

— Кажется, твоя кровь ее уже испортила.

— Разумное замечание.

Я нашла в аптечке ножницы и начала разрезать ткань посередине. Футболка и толстовка распахнулись, как куртка.

— Наклонись вперед.

Он послушался. Я как можно осторожнее стянула с него одежду, но все равно заметила, как он поморщился.

— Прости.

— Все хорошо.

Освободив плечо, я сосредоточилась на ране. Глубокая рассеченная полоса, но я снова и снова повторяла про себя: не смертельно, не смертельно.

Если только не начнется ужасная инфекция, а мы не сможем выбраться с этой проклятой горы.

Я принялась рыться в аптечке и достала перчатки, маленький флакон перекиси водорода, марлю и пластырь. Рассмотрев рану, я поняла, что этого может оказаться мало.

— Подожди.

Я побежала на кухню и стала открывать ящик за ящиком, пока не нашла тот, который есть в каждом доме. Свалку случайных вещей. Я перебирала предмет за предметом и облегченно выдохнула, когда нащупала тюбик суперклея.

Я поспешила обратно. Боуден настороженно посмотрел на меня.

— Ты ведь не собираешься отрезать мне всю руку?

Мне хотелось рассмеяться, но горло не издало ни звука. Я подняла маленький тюбик.

— Нет. Склею тебя обратно.

— Ты сейчас серьезно?

Я кивнула.

— Врачи постоянно используют специальный медицинский клей. А пока придется обойтись этим, до тех пор пока тебя не осмотрят.

— Если у меня начнется какое-нибудь странное заражение крови, будешь за мной ухаживать.

— Обещаю.

— Тогда оно того стоит, — пробормотал Боуден.

Я надела перчатки и взяла флакон перекиси.

— Наверное, это будет хуже всего, но нужно не допустить заражения.

Боуден скривился.

— Делай.

Я полила перекисью его плечо, промокая стекающую жидкость марлей.

— Матерь божья, вот это совсем не приятно.

— Прости. Почти закончила.

Я еще раз тщательно промыла рану и осторожно промокнула насухо. Встретившись с Боуденом взглядом, безмолвно попросила прощения.

— Теперь вторая по неприятности часть. Мне нужно сжать края раны, пока буду ее склеивать.

На его щеке дернулся мускул.

— Надень перчатку и на вторую руку. Я помогу.

— Ты уверен?

Лишняя пара пальцев действительно помогла бы удержать края пореза вместе.

Боуден протянул руку. Я натянула на нее перчатку и расположила его пальцы над раной.

— Надави здесь. Хорошо. Теперь не двигайся.

Я почти физически ощущала волны боли, которые Боуден изо всех сил сдерживал. Я старалась действовать как можно быстрее. Сдавила края раны, соединила их и нанесла сверху клей. Достаточно, чтобы все держалось, но не настолько много, чтобы он потек и приклеил мои пальцы к его руке.

Я подула на клей.

— Почти закончили.

— Я в порядке.

Напряжение в его голосе говорило об обратном.

Я продолжала осторожно дуть, и через несколько минут клей высох. Едва коснулась шва кончиком пальца, проверяя. Держался.

Я медленно убрала руки. Боуден сделал то же самое. Затаив дыхание, я осмотрела рану. Крови не было, клей держал края вместе.

Я подняла взгляд на его лицо. Боуден все еще был бледным, но улыбнулся мне.

— Теперь мне называть тебя доктором Лейкен?

Я рассмеялась, но смех почти сразу перешел в рыдания. Не просто тихие слезы, стекающие по щекам, а всхлипы, сотрясавшие все мое тело.

— Черт. Лейкен.

Боуден усадил меня к себе на колени и крепко прижал.

— Мы в порядке. Пуля только задела меня. Со мной все будет хорошо.

— Тебя могли убить.

Слова вырвались из горла, и я разрыдалась еще сильнее.

Боуден сжал меня крепче.

— Но не убили. Я в порядке.

Я уткнулась лицом ему в шею.

— Не оставляй меня.

— Я здесь и никуда не уйду.

Одна его рука скользнула под мою футболку и свитер. Ладонь прошлась по коже.

— Я здесь.

Постепенно рыдания стихли. Я сосредоточилась на биении его сердца. Сильном и ровном. Неизменном. Я наслаждалась этим звуком и ощущением.

Стерев последние слезы, я отстранилась и вгляделась в каждую черту его лица. В сильную челюсть, покрытую легкой щетиной. В карие с зеленью глаза, полные тревоги за меня. Я хотела запомнить все.

— Я больше не хочу терять время.

У него перехватило дыхание.

— Лейкен…

Я встала с его колен и стянула свитер через голову, позволив ему упасть на пол. Следом отправилась футболка.

Взгляд Боудена потемнел, скользя по обнаженной коже.

— Мы только что пережили страшный момент. Не хочу, чтобы ты сделала то, о чем потом пожалеешь.

Я завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер.

— Я не пожалею.

Я знала это каждой клеточкой тела. Боуден был прав. Мы пережили сильный испуг. Но больше того, это стало жестоким пробуждением. Никому не обещано ничего, кроме мгновения, которое есть прямо сейчас. А я потратила слишком много таких мгновений, пытаясь защитить себя.

Я бросила бюстгальтер на пол.

— Я больше не хочу растрачивать жизнь. Упускать возможности по-настоящему жить, когда они прямо передо мной.

Я принялась снимать зимние штаны и легинсы, одновременно сбрасывая сапоги.

— Ты хочешь этого, Боуден? Хочешь меня?

Он тяжело сглотнул, не сводя глаз с моих пальцев.

— Сильнее, чем хочу сделать следующий вдох.

Этого было достаточно.

Я стянула с себя оставшуюся одежду и отбросила ее. Затем потянулась к спортивным штанам Боудена и нетерпеливо спустила их вниз.

Он освободился, и я обхватила его рукой. Боуден застонал. Подчиняясь инстинкту, я взяла его в рот, желая почувствовать каждый сантиметр.

Боуден выругался, запустив пальцы в мои волосы.

— Лейкен…

Я провела языком от основания до головки, исследуя его и отмечая каждую реакцию. Как пальцы сильнее сжимали мои волосы. Как сбивалось дыхание. Каждый отклик заводил меня все сильнее.

— Продолжишь так делать, и все закончится, не успев начаться.

Боуден осторожно потянул меня за волосы, пока я не отпустила его.

— А мне нравилось.

— Ты меня погубишь. Но умру я счастливым.

Он притянул меня ближе.

— Иди сюда.

Я оседлала его бедра. Головка коснулась моего входа. Я хотела его. Хотела узнать, каково это — полностью раствориться в нем.

— Черт, презервативы, — пробормотал он.

Я встретилась с ним взглядом.

— Я принимаю таблетки и недавно проходила обследование.

Золото в глазах Боудена вспыхнуло ярче.

— Я тоже проверялся.

Его пальцы сжались на моих бедрах.

— Хочу чувствовать тебя всю.

Мне больше ничего не требовалось.

Я медленно опустилась на него, ни на секунду не отводя взгляда. Растяжение почти граничило с болью, но, боже, оно заставляло меня чувствовать себя живой. Каждое нервное окончание вспыхнуло. Остались только мы с Боуденом и ощущения.

Я медленно задвигалась. Боуден накрыл мои губы обжигающим поцелуем. Наши языки сплелись, говоря все, что мы не могли выразить словами. Одна его рука легла мне на бедро, другая поднялась к груди.

Вместе мы нашли ритм, похожий на танец пламени между нами. Голодный и нежный одновременно. Создающий картину, в которой я видела любовь и глубочайшее понимание.

Боуден подался бедрами навстречу, входя глубже. Мое тело сжалось вокруг него, и я задохнулась прямо у его губ.

— Еще, — хрипло попросила я.

Он снова приподнял бедра. Я отвечала на каждое движение, пока все мышцы не задрожали. Я едва удерживала себя воедино, а потом внезапно поняла, что не обязана.

Не сейчас. Не с Боуденом.

И я отпустила себя, растворяясь в водовороте красок. В искрах, танцующих по коже.

Я рассыпалась на части в руках мужчины, который видел каждый мой осколок и все равно хотел меня.

Огонь в камине угасал. Я понимал, что нужно встать и подбросить дров, но мне хотелось этого меньше всего. Рука пульсировала, икру сводило судорогой, но я не хотел двигаться ни на сантиметр. Лейкен лежала на мне, глубоко и ровно дыша. Во сне она была совершенно расслаблена.

После пережитого сегодня ей наверняка больше всего требовался отдых. Хотя, возможно, еще полицейский эскорт до дома. Эта мысль заставила меня пошевелиться. Я осторожно переложил Лейкен на диван и поднялся. Натянул брошенные спортивные штаны и подошел к камину, добавив к угасающим углям несколько поленьев. Пламя разгорелось за считаные секунды.

Я проверил собак. Казалось, дневные потрясения их совершенно не волновали. Обе безмятежно храпели. Выпрямившись, я осмотрел рану. Болела она, как сука, но клей держался. Покраснения, которое могло указывать на инфекцию, тоже не было. Я отодвинул занавеску и выглянул наружу.

Меня встретила темнота, но я все равно осмотрел окрестности. Искал отблеск света или малейшее движение. Ничего. Я повторил то же самое у каждого окна. По-прежнему ничего.

Спокойнее от этого не стало. Я прошел в прихожую и уставился на оружейный сейф. На дверце стоял кодовый замок. Скорее всего, код состоял из четырех цифр, но с чего начать поиски, я понятия не имел.

Я вернулся на кухню и принялся как можно тише открывать ящики и шкафы. Оставалось надеяться, что у владельца домика такая же паршивая память, как у меня, и он где-нибудь записал код. Тщательно обыскав кухню, я начал терять надежду. Но все же продолжил и перешел к книжному шкафу.

Я осмотрел полки в поисках дневника, блокнота или чего-нибудь, где могли храниться записи. Мое внимание привлекла папка на нижней полке. На обложке от руки было написано: Домовая библия.

Я открыл ее и пролистал страницы. В прозрачных файлах хранились инструкции к бытовой технике, отоплению и кондиционеру. Я дошел до последней страницы и заметил сложенный листок, засунутый в кармашек на внутренней стороне обложки. Вытащив его, я увидел четыре цифры: ноль два шесть восемь.

Я поспешил в прихожую. Ввел цифры и нажал кнопку замка. Загорелись маленькие зеленые лампочки, а в тишине раздался щелчок открывающегося механизма. Я распахнул дверцу. Внутри на стойке находились дробовик и две винтовки. Внизу лежали коробки с патронами.

Когда мои пальцы сомкнулись на одной из винтовок, я впервые по-настоящему облегченно выдохнул. Достал ее и коробку подходящих патронов. Теперь у нас хотя бы было чем защищаться.

Я зарядил винтовку и положил ее на журнальный столик. На всякий случай оружие должно было оставаться под рукой.

— Боуден?

Я обернулся на сонный голос Лейкен.

— Привет. Ты в порядке?

Она кивнула.

— А рука?

— Не так уж плохо.

Ее глаза сузились, и я не удержался от смешка.

— Ладно, мне, наверное, не помешает обезболивающее.

— В аптечке есть таблетки. — Лейкен села, прижимая одеяло к груди. Увидев винтовку, она широко распахнула глаза. — Где ты ее нашел?

— В прихожей есть оружейный сейф. Нужно было только отыскать код.

Она перевела взгляд на меня.

— Прямо юный сыщик.

— Меня называли и похуже.

Я нашел пакетик с парацетамолом и запил таблетки холодным кофе.

Лейкен поежилась.

— Подашь мне футболку?

— Подожди, я принесу твою пижаму.

Я быстро прошел в ее спальню, схватил синюю фланелевую пижаму, сложенную на подушке, а затем заглянул в свою комнату за чистой футболкой и толстовкой.

Я бросил пижаму Лейкен на колени, и она быстро оделась. Мне сразу же стало не хватать вида ее золотистой кожи. Опустившись на диван, я притянул ее к себе, не обращая внимания на пульсирующую боль в плече. Прижался губами к ее виску.

— После сна стало лучше?

Она кивнула и прижалась ко мне еще теснее. Я облегченно выдохнул, понимая, что мне не придется бороться с ее сомнениями. Словно почувствовав, о чем я думаю, Лейкен сказала:

— Я не жалею. Я никогда не смогла бы пожалеть о тебе.

Я убрал волосы с ее лица и медленно поцеловал.

— Чертовски рад это слышать.

Она улыбнулась мне в губы, но улыбка быстро исчезла.

— Что мы будем делать? Кто бы это ни был, он может находиться где угодно.

Внутри все скрутило, когда память снова подбросила тот момент. Блеск металла. Треск выстрела. Тело Лейкен подо мной. Я прижал ее еще крепче.

— Теперь нам есть чем защищаться. Остаемся внутри, пока дороги не расчистят, а потом убираемся обратно в город.

Лейкен задрожала в моих руках.

— Значит, кто-то и правда пытается навредить всем, кто был связан с аварией.

Они не просто пытались им навредить. Они пытались их убить. И им было плевать, кто встанет у них на пути.

Тихий звук мотора вырвал меня из глубокого сна. Я уже не помнила, когда в последний раз спала так крепко и так долго. Видимо, вчерашнее потрясение все же давало о себе знать.

От этой мысли я резко села.

— Боуден!

Он обернулся от окна.

— Все в порядке. Почти уверен, это снегоуборочная машина. Я заметил ее между деревьями.

Сердце стало колотиться чуть медленнее, пока я оглядывала Боудена. Он был полностью одет, и даже с нескольких шагов я видела темные круги у него под глазами.

— Ты вообще спал?

Он покачал головой.

— Хотел прислушиваться. На всякий случай.

Я спустила ноги с дивана, встала и подошла к Боудену. Обняла его за талию и уткнулась в грудь.

— Нужно было меня разбудить. Я бы подежурила, а ты поспал хотя бы пару часов.

— Ты умеешь стрелять из винтовки?

Я немного отстранилась, чтобы видеть его лицо, и плотно сжала губы.

— А ты?

Уголки его рта приподнялись.

— Отец обожал стрельбу по мишеням. Он научил меня еще в детстве.

— О.

Боуден поцеловал меня в висок.

— Оставайся здесь. Я попробую остановить водителя.

Я пошла за Боуденом в прихожую и надела сапоги с курткой.

— Я не отпущу тебя туда одного.

— Лейкен…

— Сомневаюсь, что тот, кто в нас стрелял, вернулся в Вулф-Гэп, угнал снегоуборочную машину и теперь приехал за второй попыткой.

Челюсть Боудена напряглась.

— Он мог спрятаться в горах и ждать, пока мы выйдем.

От этой мысли меня накрыла волна тошноты. За ночь мы выпустили собак только один раз. Быстро и под покровом полной темноты.

— Никто не пережил бы ночь при такой температуре. Он бы замерз.

— Пожалуй, ты права.

Я переплела свои пальцы с пальцами Боудена.

— Мы справимся вместе.

— Вместе.

Он сжал мою руку, затем отпустил и взял винтовку. Проверив оружие, Боуден открыл дверь и вышел на крыльцо.

Я оглядела окрестности, выискивая что-нибудь необычное. Но вокруг ничего не было. Рев снегоуборочной машины становился громче, пока она наконец не показалась из-за склона.

Боуден поднял руку, пытаясь остановить водителя. Машина замедлилась, но мотор продолжал работать. Дверь со стороны водителя открылась, и показался мужчина.

— Вы тут нормально пережили бурю?

— Вообще-то у нас возникли проблемы. Вчера кто-то несколько раз в нас выстрелил. Не могли бы вы связаться с шерифом по рации? — спросил Боуден.

Глаза мужчины расширились.

— Черт. Вы в порядке?

— В основном да, но лучше бы шериф приехал сюда.

— Конечно. Хотите, я останусь с вами для подстраховки? У меня сзади лежит дробовик на случай чрезвычайной ситуации.

— Спасибо, приятель. Думаю, пока мы справимся.

Мужчина снова забрался в кабину. Через минуту он появился вновь.

— Шериф Истон и несколько помощников уже едут. Я расчищу им место для парковки.

— Большое спасибо, — крикнула я. — Мы вам очень благодарны.

Позади раздался тихий лай, и я подняла Гизмо.

— Вот так.

Я начала спускаться по ступеням, но Боуден шел прямо за мной. Его взгляд неустанно скользил по окрестностям. Я поставила Гизмо на землю и снова и снова повторяла себе, что стрелок давно ушел.

Я отнесла Гизмо обратно на крыльцо. Пичес последовала за нами, и мы быстро вернулись в дом.

Оказавшись внутри, я повернулась к Боудену.

— Покажи плечо.

Уголок его рта приподнялся.

— Доктор Лейкен вернулась?

Я сердито посмотрела на него и щелкнула пальцами.

— Хочу убедиться, что ты не умираешь от гангрены или чего-нибудь подобного.

— Ладно.

Боуден снял куртку и стянул толстовку. Я заметила, как он поморщился.

Осторожно закатав рукав его футболки, я осмотрела рану. Плечо определенно опухло, но признаков инфекции не было.

— Может, Беккет даст тебе антибиотики.

— Муж Адди?

Я кивнула.

— Он местный врач. Нужно было попросить Хейза привезти его с собой.

— Лейкен.

Боуден убрал волосы с моего лица и медленно поцеловал меня.

— Думаю, я сам доберусь до врача.

Мои пальцы сжали его футболку.

— Я просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо.

Его губы снова коснулись моих.

— Ты прекрасно обо мне позаботилась. Лучше и быть не могло. С нами все будет хорошо.

Я прерывисто выдохнула. Понадобится время, чтобы самой в это поверить.

— Я знаю.

Пока мы ждали, больше ничего не сказали. Из Вулф-Гэп сюда мы добрались всего за час, но ожидание Хейза и его людей растянулось на целую вечность. Вдалеке завыли сирены. Боуден обнял меня за плечи и повел к входной двери.

— Быстро они добрались.

Я взглянула на часы и увидела, что прошло всего сорок пять минут.

— Думаю, слово «стрельба» заставляет их включать сверхскорость.

Мы вышли на крыльцо как раз в тот момент, когда перед домиком остановились три внедорожника управления шерифа. Хейз мгновенно выскочил из своего.

— Что, черт возьми, случилось? Вы в порядке?

— Мы в порядке, — ответил Боуден.

— Он не в порядке. В него стреляли.

Боуден нахмурился, глядя на меня.

— «Стреляли» — небольшое преувеличение.

— Пуля пробила тебе руку или нет?

— Она меня задела.

— Для легкого ранения крови я отмыла чертовски много.

Хейз вытащил рацию из кобуры.

— Я предупредил Беккета, потому что водитель сказал, что кто-то мог пострадать. Тебе нужно ехать к нему сейчас или сначала поговорим?

— Я в порядке. Правда. Рана глубокая, но воспаления нет, и болит не слишком сильно.

Я сердито посмотрела на Боудена.

Он наклонился и коснулся губами моих губ.

— Чем быстрее мы с этим закончим, тем быстрее я попаду к врачу.

— Ладно, — проворчала я.

Взгляд Хейза метался между нами, словно он наблюдал за теннисным матчем.

— Скажи, если передумаешь.

Боуден кивнул.

— Все нормально.

Хейз тоже кивнул и перевел внимание на снег перед домиком.

— Где вы находились, когда это произошло?

Боуден указал на участок возле снеговика.

— Там.

— Оба?

— Мы стояли рядом, — объяснил Боуден.

Хейз провел ладонью по челюсти.

— Значит, преступник мог целиться в любого из вас.

От этой мысли у меня скрутило живот. Я была уверена, что мишенью стала я. Но что, если стрелок охотился на Боудена?

Хейз подозвал помощника шерифа Янг и еще двух сотрудников.

— Посмотрите, сможете ли найти пулю.

— Поняла, босс, — отозвалась она.

Хейз поднялся по ступеням и, дойдя до крыльца, стряхнул снег с ботинок. Его взгляд скользнул по мне.

— Ты не пострадала?

Между нами натянулась невидимая связь. Та, что навсегда связала нас заботой друг о друге много лет назад. Я заставила себя улыбнуться.

— Жива-здорова. Медицинская помощь нужна только мистеру Герою. Ему обязательно понадобилось сбить меня с ног, повалить в снег и принять пулю на себя.

На последних словах горло сжалось. Меня захлестнула знакомая паника при мысли о том, как близка я была к потере Боудена. Он словно почувствовал это, придвинулся ближе, обнял меня и поцеловал в висок.

— Тебе придется постараться гораздо сильнее, чтобы от меня избавиться.

Я уткнулась лицом в его грудь и вдохнула его запах. Кедр и еще что-то, чего я не могла определить. Запах Боудена. Уже одно это успокаивало.

— Расскажите мне по порядку, что произошло, — попросил Хейз.

Мы сели на диван и все ему рассказали. Хейз записал детали, которые счел важными, а затем поднял глаза.

— Вы смогли хоть что-нибудь разглядеть? Снегоход или человека?

Я покачала головой.

— Почти ничего. Кажется, снегоход был черным.

Боуден провел ладонью вверх и вниз по моей руке.

— Думаю, ты права. На стрелке был шлем. Я даже приблизительно не смогу описать его рост или телосложение.

Хейз кивнул и сделал еще несколько заметок в телефоне.

— Отправлю сюда людей, чтобы они прошли по следу. После бури нового снега не было, так что шансы хорошие.

Я принялась теребить шов диванной подушки.

— Думаешь, это кто-то, кто пытается навредить людям, попавшим в ту аварию?

Губы Хейза сжались.

— Это становится все более вероятным.

Боуден напрягся рядом со мной.

— Что вы нашли?

Взгляд Хейза стал жестким.

— Роберт Аарон исчез.

— Тот, кто устроил аварию?

Хейз кивнул.

— Около семи месяцев назад он просто перестал выходить на работу. Снял в банкомате максимально допустимую сумму и пропал. Его картой один раз расплатились на заправке на Среднем Западе. После этого ничего.

Я схватила Боудена за руку и сжала так сильно, что едва не раздавила ему пальцы.

— Что, по-твоему, это значит?

Хейз посмотрел сначала на Боудена, потом на меня.

— Возможно, он просто решил исчезнуть. Может, люди на Востоке узнали о его судимости, и он захотел начать все сначала.

Глаза Боудена сузились.

— Или он окончательно свихнулся и теперь по одному убирает тех, кто, по его мнению, разрушил ему жизнь.

Живот болезненно скрутило.

— Я рассматриваю и такую возможность. — Хейз посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Ни при каких обстоятельствах. Либо живешь с Боуденом, либо с нами и Эв. Не вынуждай меня ставить возле галереи круглосуточный пост.

Я возмущенно напряглась, но Боуден прижался носом к моей шее.

— Останься со мной. Я хотел бы этого, даже если бы ничего не происходило.

От его слов я немного растаяла.

— Хорошо. Но есть свежая фотография Роберта Аарона? Нам нужно знать, кого опасаться.

— Я уже занимаюсь этим. Как только получу снимок, разошлю всем. Его будут искать.

— Спасибо, Хейз.

Он покачал головой.

— Ненавижу постоянно отставать на два чертовых шага.

Я наклонилась вперед и похлопала его по колену.

— Ты делаешь все возможное. Мы это знаем.

— Но иногда этого недостаточно.

I gritted my teeth as Beckett Easton prodded my wound. He shifted his focus from my arm to my face. “That hurt?”

Я стиснул зубы, когда Беккет Истон надавил на рану. Он перевел взгляд с моей руки на лицо.

— Больно?

— На нежные объятия не похоже, — процедил я.

Беккет усмехнулся.

— Выпишу тебе противовоспалительное и обезболивающее. Но Лейкен отлично справилась с обработкой раны. — Он взглянул на нее. — Никогда не думала стать врачом?

Лейкен фыркнула.

— Учитывая, что меня едва не стошнило при виде всей этой крови, от медицинской карьеры я, пожалуй, откажусь.

— Понимаю. Кровь — мерзость, — пробормотал он.

Я приподнял бровь.

— Говорит врач.

Беккет пожал плечами.

— Я научился с этим справляться. Но иногда меня все равно мутит.

Он стянул перчатки.

— Думаю, можешь идти. Но тебе нужен отдых. Позвони в клинику и запишись на осмотр через два дня и через неделю. Я хочу следить, не появятся ли признаки инфекции. Если поднимется температура, рана станет горячей на ощупь или боль усилится, приезжай немедленно.

— Понял, док.

Я закатал рукав и поднялся со смотрового стола. Беккет и Хейз привезли нас с Лейкен в клинику, чтобы полностью осмотреть.

Лейкен обняла Беккета. Его глаза удивленно расширились, и он похлопал ее по спине.

— Эй, с ним все будет хорошо. Я серьезно сказал, что ты отлично справилась.

— Спасибо.

Она шмыгнула носом.

Я осторожно притянул Лейкен к себе.

— Я же говорил, что все нормально.

— Знаю, но мне нужно было услышать это от врача.

Она вытерла глаза.

— Я так испугалась.

Слова прозвучали едва слышно, но грудь все равно болезненно сжало. Если этот ублюдок Роберт Аарон покажется, хотя бы один хороший удар он от меня получит.

Хейз постучал по открытому косяку смотровой.

— Все в порядке?

— Руку мне не отрежут, — пробормотал я.

Хейз усмехнулся.

— Это хорошо. Беккет однажды пытался убедить меня, что я лишусь ноги.

— Всего один раз. Ты никогда не понимал шуток.

— Ты травмировал меня на всю жизнь.

Лейкен тихо рассмеялась.

— Я всегда забываю, как сильно вы друг друга подкалываете.

Хейз покраснел, но пожал плечами.

— Братья.

Не все братья. Некоторые не просто подшучивали над тобой. Некоторые были гораздо хуже.

Он прочистил горло и посмотрел на Лейкен.

— Возможно, по дороге домой тебе стоит заехать к Грейнджерам. Кей уже услышала о случившемся через местные сплетни. Джилли только что написала, что она сильно расстроена.

Лейкен достала телефон из кармана.

— Наверное, он разрядился еще ночью, а в домике не было связи. Я сейчас к ней поеду.

— Мы поедем вместе, — сказал я.

Беккет неодобрительно цокнул языком.

— Тебе нужно отдыхать.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но Хейз поднял руку.

— Лейкен отвезет один из моих помощников. Одна она не останется.

— После Кей мне нужно заехать в галерею и забрать несколько вещей, — сказала Лейкен.

— Без проблем. Мы отвезем тебя туда, а когда закончишь, позвонишь. Тебя доставят к Боудену.

— Я не умираю, — пробормотал я.

Лейкен резко повернулась ко мне. Ее глаза пылали.

— В тебя стреляли. Тебе нужно беречь себя и восстанавливаться. Я не потеряю тебя из-за того, что ты ведешь себя как самодовольный идиот и отказываешься выполнять предписания врача.

Беккет тихо присвистнул.

— Я бы ее послушал, приятель.

Я подошел ближе к Лейкен и медленно поцеловал ее. Три коротких слова вертелись на кончике языка. Мне до безумия хотелось их произнести, но сейчас было совсем не время.

— Я пойду отдыхать, если ты пообещаешь вернуться ко мне сразу после галереи.

Она расслабилась в моих объятиях.

— Мне нравится, как это звучит.

— Что именно?

— Вернуться к тебе домой.

— Мне тоже, — прошептал я.

Лейкен еще раз быстро поцеловала меня и вышла из смотровой вслед за Хейзом. Беккет ухмыльнулся.

— Хорошая женщина тебе досталась.

— Я чертовски хорошо это знаю.

Он оторвал от рецептурного блокнота два листка и протянул их мне.

— Хорошо, что знаешь. Иначе мне пришлось бы сломать тебе что-нибудь, а потом самому же чинить.

Я приподнял бровь.

— Лейкен через многое прошла. Она сильная, но за этой твердой оболочкой прячется ранимое сердце. Я не хочу, чтобы ей снова сделали больно.

— Я забочусь о ней. Даже больше, чем забочусь, но не скажу эти слова тебе раньше, чем скажу Лейкен. Я сделаю все возможное, чтобы она была счастлива и в безопасности.

Беккет хлопнул меня по здоровому плечу.

— Только это я и хотел услышать. А теперь езжай домой и выполняй мои указания.

Я усмехнулся и вышел из смотровой в коридор. Помахал пожилой женщине за стойкой и поблагодарил ее. Когда я проходил мимо, она покраснела.

Открыв дверь, я глубоко вдохнул морозный воздух. Он немного разогнал туман в голове, но я понимал, что мне нужно поспать.

Из машины донесся собачий лай, и я ускорил шаг. Забравшись за руль, я поехал домой. Ладно, это был не совсем дом, но постепенно начинал им казаться.

Я подключил телефон к зарядке и включил голосовые сообщения.

Одно было от мамы. Она хотела узнать, как у меня дела. Еще одно — от отца. Последнее оставила местная риелтор. Она сообщила, что нашла участок, который я могу посмотреть, когда буду готов.

Я счел это маленькой победой. Пора было появиться хоть каким-то хорошим новостям. Возможно, это идеальное место для второго дома. Оставалось лишь придумать, как проводить здесь достаточно времени.

Приближаясь к воротам на территорию Рэмси, я сбросил скорость. Примерно в шести метрах от них стоял незнакомый внедорожник. Когда я замедлился, с водительской стороны вышел мужчина.

Я резко нажал на тормоз, увидев знакомые карие с зеленью глаза. Точно такие же, как у меня. Только его были тусклее. Словно в них что-то умерло после того, как он уничтожил всех, кому был небезразличен.

Я поставил машину на стоянку и вышел.

Брат попытался непринужденно улыбнуться.

— Как прошел твой маленький отдых?

Я напрягся.

— О чем ты?

— Я поспрашивал, где ты остановился. Несколько раз упомянул, что хочу устроить сюрприз любимому брату, и люди сразу стали такими разговорчивыми. Какая-то девица сказала, что ты в горах.

Я подвигал челюстью, пытаясь расслабить мышцы.

— Откуда ты узнал, что я в Вулф-Гэп?

Улыбка Илая стала шире, приобретая по краям что-то хищное.

— Думаешь, я не знаю, где прячется мой брат? Я всегда знаю, где ты, Бо.

Меня затошнило, и это только сильнее разозлило.

— Что ты здесь делаешь, Илай?

Его губы дернулись.

— Не обнимешь? Не скажешь: «Рад тебя видеть, Илай»?

— Нет.

Улыбка немного померкла.

— Наверное, справедливо.

Он переступил с ноги на ногу и пнул камешек.

— Черт, Бо. Прости. Мне не следовало писать тебе такое. Я был не в себе. Я не это имел в виду.

Сколько раз я уже слышал подобные слова? Слишком много, чтобы сосчитать. Но раскаяние никогда не длилось долго. По крайней мере, недостаточно, чтобы что-то по-настоящему изменить.

— Ты прав. Не следовало.

— Я пытаюсь извиниться. Загладить вину.

Он произнес это специально, зная, что во мне снова вспыхнет надежда. Как вспыхивала уже столько раз. Что, может быть, Илай вернулся в программу и на этот раз действительно проходит все этапы.

Но привычная надежда не появилась.

Потому что с меня хватит. Я отдал этим отношениям все, что мог, и они выжали меня досуха.

— Если действительно хочешь загладить вину, оставь меня в покое. Это все, чего я от тебя хочу.

Глаза Илая вспыхнули от потрясения.

— Ты не всерьез.

— Вполне. Я больше не могу так с тобой. Все кончено.

Его челюсть напряглась.

— Это нечестно. Ты должен дать мне шанс все исправить…

— Ты не можешь. Это не разбитая машина и не огромный счет по моей карте. Не разгромленный дом, пока я был на съемках. И не тот случай, когда ты явился на площадку обдолбанным после того, как я устроил тебя на работу. Карисса была человеком. Я любил ее. Может, не так, как должен был, но любил. А ты утянул ее за собой в эту тьму. Тебе непременно нужно было разрушить и ее.

Илай бросился на меня и толкнул так сильно, что я отступил на несколько шагов.

— Ты, блядь, ее не любил. Ты вообще ничего о ней не знал.

Я стиснул зубы так сильно, что удивился, как не сломал ни один.

— Ты прав. В конце я ее не знал. Потому что девушка, в которую я влюбился, была полна света и заботилась обо всех вокруг. Она никогда не стала бы изменять мне. И уж тем более с моим родным братом. А вот тебя я знаю прекрасно. Ничего из этого меня не удивляет. Кроме того, насколько далеко ты зашел.

Он презрительно усмехнулся.

— Я трахал ее в твоей постели. Ты знал? На тех простынях с тысячей нитей, которые ты так любил. Она возвращалась ко мне каждый раз, когда не получала от тебя того, что ей было нужно. Каково понимать, что весь твой безупречный образ — ложь? Что ты всего лишь второй после брата-наркомана?

— Я не считаю себя лучше тебя. Я просто знаю, что у меня есть сердце. И что бы ты со мной ни сделал, ты не заставишь меня его потерять.

Единственное, за что я мог держаться, — мой характер и способность чувствовать. Я не заливал эти чувства алкоголем и не глушил наркотиками. Даже когда Илай намеренно тыкал меня лицом в худшие ошибки и боль.

— Спустись с небес. Ты уничтожил Кариссу. Ты разрушил мне всю жизнь. А теперь и сам узнаешь, каково это.

Бретт остановил служебную машину перед домом на ранчо Грейнджеров.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Я покачала головой и постаралась изобразить ободряющую улыбку.

— Нет, я справлюсь. Прости, что тебе придется меня ждать. У тебя есть книга или что-нибудь еще? Я постараюсь недолго.

— Лейкен, я на службе. Просто хочу убедиться, что ты в безопасности.

— Точно.

Потому что где-то там разгуливал безумец, решивший расправиться со всеми, кто был в той аварии. Только это была не авария. Это было нападение. И тогда, и сейчас.

— Спасибо.

Он сжал мое плечо.

— Мы его найдем. Обещаю.

Я кивнула и вышла из машины. Но я лучше многих знала, что многие обещания так и не исполняются. Обещания вечности и обещания завтрашнего дня.

Я поднялась по ступеням на крыльцо, когда входная дверь распахнулась. Джилли бросилась ко мне и заключила в объятия.

— Ты в порядке? Не пострадала?

Я обняла ее в ответ, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.

— Я в порядке. Простите, что напугала вас.

Джилли отстранилась, но продолжала держать меня за плечи.

— Кей сама не своя. Ей нужно было увидеть тебя своими глазами. Наверное, мне тоже.

Я сжала руки Джилли.

— Мне так жаль, что я ее расстроила.

— Она расстроилась, потому что переживает за тебя.

Джилли повела меня в дом.

— А Боуден? Как он?

Горло обожгло от нахлынувших воспоминаний. Треск выстрела. Вся эта кровь.

— С ним все будет хорошо, но пуля действительно его задела.

— Господи. Какой-то идиот-охотник. Прежде чем выдавать людям оружие, нужно проверять им зрение. Если человек не отличает лося от человека, ему нельзя доверять ружье.

Я могла бы поправить Джилли, но не хотела тревожить ее еще сильнее. От нее и так волнами исходила нервная энергия.

— Хейз найдет виновного, и скоро оружия у него не будет.

Джилли фыркнула и провела меня в гостиную. Кей сидела почти так же, как в прошлый мой визит. На диване, глядя на поля.

Джилли прочистила горло.

— Посмотри, кто пришел к тебе, Кей. Лейкен здесь, и с ней все хорошо.

Кей резко повернула голову ко мне. Ее взгляд лихорадочно пробежался по моему телу.

— Не ранена.

Я осторожно села рядом и взяла ее за руку.

— Со мной все хорошо, Кей. Я просто немного испугалась.

Она несколько раз моргнула.

— Испугалась…

Я взглянула на Джилли. В животе поселилась тревога. Кей была далеко не в порядке. Джилли едва заметно покачала головой, словно говоря: «Не сейчас».

Я снова повернулась к Кей.

— Теперь все хорошо. Обещаю.

Ей было трудно сосредоточиться, но наконец ее взгляд остановился на мне.

— С кем ты была?

Ее голос дрожал, и у меня сжался желудок.

— С моим другом Боуденом.

«Друг» было неподходящим словом, но мы еще не обсуждали, кто друг другу. А слово «парень» в нашем возрасте звучало нелепо.

Пальцы Кей сжались, ногти впились в тыльную сторону моей ладони.

— Боуден.

— Он приехал в город, чтобы поработать с Рэмси Бишопом и собрать материал.

Ногти впились так глубоко, что наверняка оставят следы. Глаза Кей вспыхнули.

— Ты изменяешь моему мальчику?

У меня отвисла челюсть, и я резко вдохнула.

— Кей…

Она сжала мою руку еще сильнее.

— Ответь мне.

— Я никому не изменяю.

— Никогда не думала, что ты способна на такое. Никогда.

Ее голос дрожал.

Джилли села на диван рядом с сестрой и принялась гладить ее по спине.

— Кей, ты не это имеешь в виду. Лейкен…

— Именно это! — огрызнулась Кей.

Она прожигала меня взглядом.

— Я думала, ты его любила.

— Я люблю его. Всем сердцем. Но прошло много времени. Я должна жить дальше. Попытаться стать счастливой.

Но впервые я действительно позволила себе к этому стремиться. Мне понадобилось едва не потерять этот шанс, чтобы понять, что я хочу большего.

Я нашла любимую работу сразу в двух смыслах. У меня были друзья, люди, которых я обожала. Но свое сердце я так и не открывала. Не по-настоящему. Не так страшно и беззащитно, как сейчас.

— Ты обещала ему вечность, — хрипло прошептала Кей.

От ее слов сердце треснуло. Боль заполнила каждую его щель.

— Нам не дали этой вечности.

Кей уставилась на меня. Ее губы побелели от того, как сильно она их сжала. Затем она отпустила мою руку.

— Убирайся.

— Кей, — хрипло произнесла Джилли.

— Убирайся! — закричала Кей так громко, что у меня зазвенело в голове.

Я вскочила на ноги, а Кей разрыдалась.

Джилли поднялась и замерла от потрясения. Ее взгляд метался между Кей и мной. Я направилась к двери, но Джилли схватила меня за локоть и тихо сказала:

— Она не это имеет в виду.

— Думаю, именно это.

От осознания, что Кей говорила искренне, внутри что-то надломилось.

— Я больше не могу так.

В глазах Джилли вспыхнули боль и злость.

— Она была тебе почти матерью.

— Я знаю. Но сейчас мы только причиняем друг другу боль.

— Может, тебе стоит немного отступить от этих отношений с Боуденом…

Я покачала головой.

— Не могу. Я не могу и дальше ставить жизнь на паузу. Потеря Джейса убивает меня, но я не умерла вместе с ним. Мне нужно жить.

Губы Джилли сжались, но она кивнула.

— Прости. За все это.

— Я тоже.

Я медленно отступала от двух женщин, которые всегда были рядом со мной. Невидимые когти раздирали грудь. Я невольно задумалась, не начало ли это конца. Я цеплялась за Джейса через его семью, старалась сохранить эту связь. Но, возможно, лишь делала всем больнее.

Я открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Холодный дневной воздух смягчил жжение в легких. На мгновение я закрыла глаза и сосредоточилась лишь на дыхании. Тело дрожало. Я схватилась за перила, пытаясь удержаться на ногах.

— Тебе обязательно было тыкать ее в это носом.

Я резко обернулась на голос Джекса. На его лице смешалось столько всего: боль, тревога, ярость. Я сжимала и разжимала руки, стараясь избавиться от покалывания в пальцах.

— Я никому ничем не тыкала. Меньше всего я хочу причинять боль твоей матери.

Он презрительно фыркнул.

— А чего ты ожидала, когда укатила на романтические выходные с гребаной кинозвездой? Весь город только об этом и болтал.

— Я бы не назвала это романтическими выходными. Обычно на таких людей не подстреливают.

Джекс усмехнулся. Той самой самоуверенной усмешкой, которая была у него всегда. Только за последние годы она стала злее. Жестче.

— Так ему и надо.

У меня отвисла челюсть.

— Что с тобой случилось? Твоя человечность умерла вместе с Джейсом? Боуден никому ничего не сделал. Его могли убить.

Мышца на щеке Джекса бешено дернулась.

— Он причиняет боль моей семье. Ты причиняешь им боль.

— Я не могу перестать жить, лишь бы уберечь Кей от страданий. То, что она предпочла бы видеть меня одинокой до конца жизни, лишь бы притворяться, что ее сын вернется, убивает меня. И это чертовски несправедливо.

Джекс перевел взгляд на раскинувшиеся перед нами поля. Его руки сжались в кулаки.

— Просто держись от нее подальше. От всех нас. Вот что ты можешь сделать.

Слезы сдавили горло.

— Если вы все этого хотите, значит, так и будет.

Но, уходя, я разбивала последнюю частицу Джейса, которую до сих пор хранила в сердце.

— Ты точно в порядке?

Голос Бретта вырвал меня из мыслей. Мы сидели в машине перед галереей.

— Прости. Я на секунду отключилась.

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты имеешь право отключаться. За последние несколько недель тебе пришлось многое пережить.

Преуменьшение века.

Я открыла пассажирскую дверь, собираясь выйти. Сейчас у меня не было сил на откровенный разговор с Бреттом. Неважно, что он был добр ко мне и мы знали друг друга всю жизнь. Если я начну говорить сейчас, то сломаюсь. И не была уверена, что сумею после этого собрать себя заново.

— Спасибо, что подвез. Я пробуду здесь около часа, а потом буду готова вернуться к Боудену. Могу сама поехать, если…

— Нет. Я вернусь через час. И на улице патрулируют пешие наряды, так что офицеры будут присматривать за галереей.

Это должно было заставить меня почувствовать себя в безопасности. Вместо этого стало трудно дышать. Словно легкие не могли раскрыться полностью.

— Спасибо.

Я направилась к входной двери галереи. Магазина, в который вложила кровь, пот и слезы, но который мне не принадлежал. Он был собственностью семьи, частью которой я когда-то считалась. Но больше нет. Возможно, после смерти Джейса я все это время лишь навязывалась им.

Старинный колокольчик над дверью привычно звякнул, когда я вошла. Даже этот звук причинял боль. Царапал кожу и будто впивался в нее.

Адди подняла голову от стола. Увидев меня, она тут же вскочила.

— Господи, Лейкен.

Она крепко обняла меня.

— Беккет поклялся, что с вами все хорошо, но я даже представить не могу, как ты испугалась. Ты ведь правда в порядке?

Я прикусила щеку изнутри, пытаясь сдержать слезы.

— Я в порядке.

Голос прозвучал хрипло, и Адди отстранилась, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Идем. Посажу тебя в подсобке и заварю чай. Где Боуден?

— У себя. Беккет велел ему отдыхать, а мне нужно было кое-что сделать перед возвращением.

Серена подняла голову от ящиков, которые складывала в стопку. Сегодня она была одета не как обычно. На ней были джинсы и простая блузка. Светлые волосы собраны в пучок на макушке, а ящики она явно собирала сама.

Ее глаза расширились.

— Лейкен.

— Привет.

Адди подвела меня к стулу и усадила. Затем подошла к кофемашине и налила горячую воду. Опустила в кружку пакетик чая, поставила передо мной и обхватила мои ладони вокруг нее. Подтянула стул ближе и села.

— Что я могу сделать?

Глаза жгло, а в носу защипало.

— Этого достаточно. Спасибо, Адди.

Серена подошла ближе и остановилась у края стола.

— Ты в порядке?

Я кивнула, не в силах произнести больше ни слова.

— А Боуден? — спросила она.

Я снова кивнула. Потом подняла взгляд на Серену.

— Я причиняю боль твоей маме?

Она побледнела.

— О чем ты?

— Я заехала к ней, и она так расстроилась из-за того, что я встречаюсь с Боуденом… Я… я не знаю, что делать. Всегда думала, что наши отношения ей помогают, но, может, я ошибалась. Может, я только все ухудшаю.

Серена опустилась на стул с другой стороны от меня.

— Дело не в тебе, — произнесла она так тихо, что я едва расслышала.

— А выглядело именно так.

— Нет. Она больна. Я не понимала, насколько все плохо, пока не вернулась домой.

Серена сглотнула, и ее глаза покраснели.

— Она до сих пор хранит комнату Джейса точно такой, какой она была. Иногда говорит о нем так, будто он еще жив. Когда я попыталась поговорить с папой о более серьезном лечении, он сорвался. А от Джекса никакой помощи. Он почти поддерживает ее заблуждения, потому что думает, будто этим помогает.

Я действовала не раздумывая. Взяла Серену за руку и сжала ее.

— Мне так жаль, Сер.

Я не называла ее так много лет. Раньше это ласковое имя слетало с языка так легко.

По ее щеке скользнула слеза.

— Я не знаю, что делать. У меня нет права голоса. Я потеряла его, когда так долго держалась подальше. Джекс был прав: я не хотела ничего чувствовать. Но меня еще и не было рядом с семьей, когда я была им нужнее всего.

— Ты горевала. В таком состоянии никто из нас не принимает правильных решений. Но теперь ты здесь. Только это имеет значение.

Слез стало больше.

— Я ненавижу ту, в кого превратилась, Лейк. Словно я решила: если надену эту маску, то перестану быть девушкой, потерявшей брата. Мне не придется чувствовать эту боль.

Я обняла Серену, притянула к себе и вцепилась изо всех сил. Будто этот проблеск девушки, которую я так любила, мог исчезнуть, если я ее отпущу.

— Это вполне понятно. Но боль нельзя похоронить. Она все равно вырывается наружу, только иначе.

— Например, превращая меня в конченую суку.

Я невольно рассмеялась.

— Может, совсем немного.

Я отпустила Серену, но продолжила держать ее за руки.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже скучала. Просто… я не могла…

— Тебе не нужно ничего объяснять. Давай обе проявим друг к другу немного снисхождения и начнем сначала?

Серена прерывисто выдохнула.

— Я бы хотела. Я так испугалась, когда услышала, что в вас стреляли.

Ее глаза снова заблестели.

— Я не хочу потерять и тебя.

Я снова обняла ее.

— Не потеряешь.

Она кивнула, уткнувшись мне в плечо, и я отпустила ее, напоследок еще раз крепко сжав.

Адди торопливо вытерла слезы.

— Простите, — пробормотала она. — Гормоны.

Серена рассмеялась.

— Сегодня мы все просто ходячие бедствия, да?

— Зато вместе.

Тень скользнула по лицу Серены.

— Нужно что-то делать с мамой. Я очень переживаю.

— Может, поговорим с Джилли? — предложила я.

Она явно понимала, насколько опасным стало состояние Кей.

Серена прикусила губу.

— Джилли любит маму больше всего на свете. Но она боится слишком на нее давить. Сделать что-то, что причинит боль, а не поможет.

Я понимала этот страх, но нельзя было позволить ему нас остановить.

— Хорошо. Для начала позвоним психиатру Кей. Он не сможет рассказать ничего о ее лечении, но должен выслушать наши опасения. Может, если именно он предложит более серьезную помощь, твой отец и Джилли прислушаются.

— Хорошая мысль. Папа слушает врача. Сегодня вечером я найду его номер в маминой записной книжке.

Я сжала колено Серены.

— Ты не одна. Я помогу всем, чем смогу.

Ее дыхание сбилось, когда она попыталась подавить всхлип.

— Спасибо. Я знаю, что не заслуживаю этого. Но все равно спасибо.

Над дверью звякнул колокольчик, и Адди поспешно поднялась.

— Я разберусь, кто там.

— Спасибо.

Я поднесла кружку к губам и сделала глоток горячего чая. Тепло немного сгладило острые края внутри.

Последние несколько дней были настоящим адом. Но в них было и много хорошего. Боуден. Новый шанс с Сереной. Осознание того, сколько людей искренне обо мне заботятся и готовы меня поддержать.

— Полагаю, не ты та, кого трахает мой брат, раз уже залетела.

Я напряглась от грубого голоса, донесшегося из главного зала галереи.

Мы с Сереной одновременно отодвинулись от стола и поспешили к Адди и незнакомому мужчине. Его взгляд прошелся по мне и Серене.

— Она была здесь на днях, значит, это ты.

Он ухмыльнулся.

— Надо отдать Бо должное. Вкус у него всегда был хороший.

В мыслях я осыпала его миллионом ругательств.

— Ты, должно быть, Илай.

— Единственный и неповторимый. Рад познакомиться, Лейкен.

Пальцы Илая нервно подергивались у бедра. Я сжала кулаки, заметив это и его растрепанный вид.

— Ты ищешь Боудена?

— Не-а, — протянул он последнее слово. — Мы уже мило поговорили по душам с дорогим братцем. Я пришел поговорить с тобой.

Сердце заколотилось, но я постаралась сохранить невозмутимое выражение.

— О чем?

— Ты заслуживаешь предупреждения.

— Предупреждения?

Илай выстукивал пальцами по бедрам резкий ритм, а его рот дергался неестественно.

— Мой брат не тот, кем ты его считаешь. Он любит врываться и изображать героя. Спасителя. Но делает это ради собственных эгоистичных желаний. На самом деле ему на тебя плевать.

Ногти впились в ладони. В голове всплыли все случаи, когда Боуден пытался решить мои проблемы.

— Хорошо, что я не ищу того, кто будет их за меня решать.

Илай ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

— Он выбросит тебя, как только насытится ощущением собственной значимости. С Кариссой он поступал так снова и снова. И каждый раз она прибегала ко мне.

Живот свело, и меня накрыла тошнота.

— Что?

Его ухмылка стала шире.

— Когда он тебя выбросит, я тоже могу быть рядом. Помогу заглушить всю боль, которую Бо так любит причинять.

— Убирайся.

Слова царапнули горло.

Илай беспечно пожал плечами.

— Просто предлагаю дружбу. Поверь, когда он с тобой закончит, тебе понадобится каждый друг, которого сможешь найти.

Я припарковал пикап у управления шерифа. Плечо ныло, но я еще не успел забрать выписанное Беккетом лекарство. Я постарался не обращать внимания на боль, выбрался из машины и поднялся по ступеням.

Когда я открыл дверь, раздался звонок. Женщина за стойкой подняла голову, и у нее отвисла челюсть. Я сделал вид, что не заметил ее реакции, и выдавил улыбку.

— Здравствуйте. Хейз у себя?

— Д-да. Одну секунду.

Она подняла трубку и нажала несколько кнопок. Что-то прошептала и положила ее обратно.

— Он сейчас выйдет.

Через несколько секунд дверь распахнулась, и появился Хейз.

— Что ты здесь делаешь? Тебе положено быть дома и, знаешь ли, восстанавливаться после огнестрельного ранения.

Я поморщился.

— Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Он, должно быть, услышал серьезность в моем голосе. Все следы веселья тут же исчезли с его лица.

— Пойдем ко мне.

Хейз провел меня через лабиринт столов. Большинство сотрудников продолжали работать, но некоторые бросали на нас косые взгляды. Хейз впустил меня в кабинет и закрыл за нами дверь.

— Что случилось?

Я осторожно опустился на стул напротив его стола, стараясь не задеть руку.

— Когда я вернулся к Рэмси, меня ждал неприятный разговор.

Хейз мгновенно насторожился.

— Думаешь, это был Роберт Аарон? Почему, черт возьми, ты не позвонил в службу спасения?

Я покачал головой.

— Не такой разговор. Это был мой брат.

Хейз сел, и его кресло скрипнуло.

— Полагаю, ты не ждал его в гости.

— У нас с братом нет никаких отношений.

Я глубоко выдохнул, пытаясь понять, как проще все объяснить. Пока я подбирал слова, меня захлестнуло чувство вины. Не Хейз должен был первым в Вулф-Гэп услышать это от меня. Лейкен.

— Мой брат страдает от зависимости еще со школы. Родители перепробовали все, чтобы ему помочь.

— Но зависимый сам должен захотеть принять помощь, — закончил за меня Хейз.

Я кивнул.

— Илай всегда злился на меня. Чем успешнее я становился, тем хуже все было. Он пытался уничтожить меня всеми мыслимыми способами. Продавал истории таблоидам, срывал мои сделки, портил личные вещи. Не знаю, слышал ли ты, что полгода назад умерла моя девушка.

— Слышал. Соболезную.

Я сглотнул, но горло словно сжалось. Следующие слова дались почти невозможно, однако выбора у меня не было.

— Он был с ней. Я никогда не узнаю, что именно произошло. Оказывается, они спали друг с другом. Они приняли наркотики, и она перебрала. Пока он был без сознания, она захлебывалась собственной рвотой. Даже звуки ее смерти не смогли его разбудить.

Хейз тихо выругался.

— Я даже не знаю, что сказать, Боуден.

Я опустил взгляд на свои руки. Иногда мне казалось, что они должны быть в крови.

— В конце концов полиция сняла с него все обвинения, хотя наркотики купил именно он. Но даже это не заставило его одуматься. Я вычеркнул его из своей жизни. У меня не было другого выбора.

— На твоем месте я бы поступил так же.

— Он воспринял это плохо. Я думал, что за пределами Лос-Анджелеса буду реже с этим сталкиваться, но он продолжает писать. А сегодня ждал меня у ворот ранчо Рэмси.

Хейз выпрямился в кресле.

— Чего он хотел?

— Сказал, что хочет все исправить, но было заметно, что недавно он был под кайфом. У него было похмелье. Скорее всего, ему нужны деньги. С ним все всегда сводится к этому. Еще больше денег и желание заставить меня страдать.

Хейз нажал несколько клавиш на компьютере.

— Сейчас быстро проверю.

Я молчал, пока он изучал экран.

— Черт, — пробормотал он.

— Что?

— Илая Кавано арестовали две недели назад за хранение наркотиков. Их было достаточно, чтобы обвинить его в намерении сбыта.

Я подался вперед и сжал переносицу. Раз ни мама, ни отец мне ничего не сказали, значит, они не знали. Тогда кто внес за него залог и оплатил адвоката?

— Одну секунду.

Хейз взял телефон и набрал номер.

— Здравствуйте, это шериф Хейз Истон из Вулф-Гэп, штат Орегон. Могу я поговорить с детективом, который ведет дело Илая Кавано?

Он замолчал.

— Конечно, подожду.

Пока мы ждали, Хейз постукивал ручкой по блокноту.

— Да, это шериф Хейз Истон. Сейчас со мной Боуден Кавано, к которому недавно приезжал Илай. Я хотел бы понять общую ситуацию и выяснить, есть ли Боудену о чем беспокоиться.

Хейз снова замолчал.

— Нет, Боуден не пытается вытащить брата из неприятностей. Он хочет понять, не происходит ли чего-то, что может представлять для него угрозу. Илай не высказывал прямых угроз, но и теплой семейной встречей это назвать нельзя.

Хейз начал быстро писать в блокноте, и по мере того, как двигалась ручка, его челюсть напрягалась.

— Благодарю за откровенность. Я попрошу своих сотрудников быть начеку и сообщать вам обо всем, что нам удастся выяснить.

Пауза.

— Без проблем. Скоро свяжемся.

Моя нога нервно подрагивала, пока Хейз клал трубку, но я заставил себя дождаться, когда он заговорит.

— Твой брат связался с очень опасными людьми. И ему нельзя было пересекать границу штата.

Я вцепился в край стула, и костяшки пальцев побелели.

— С кем?

— С картелем, который поставляет наркотики в Южную Калифорнию. Этот детектив считает, что твой брат продает их своим богатым знакомым.

Торгует наркотиками. Работает на картель. Илай и раньше ввязывался в серьезные неприятности, но никогда ничего подобного не было.

— Они уверены?

— Похоже на то. Детектив не стала раскрывать доказательства, но говорила обо всем как об установленном факте. Дело передают в суд. Боуден, картели не любят рисковать, когда кто-то может их сдать.

Живот скрутило. Неудивительно, что Илай объявился в захолустье Орегона. Он был в отчаянии. Я разжал пальцы на краю стула.

— Я пришел к тебе, потому что Илай знал, что я живу в домике в горах.

Я сглотнул, пытаясь справиться с жжением в горле.

— Я подумал, что он мог настолько меня ненавидеть, чтобы выстрелить.

От одних этих слов внутри меня что-то умерло. Я и правда верил, что мой брат способен на такое.

Хейз встретился со мной взглядом.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что он в отчаянии. Ему нужны деньги. Место, где можно спрятаться. Ничего хорошего из этого не выйдет. Особенно если он снова употребляет.

Телефон завибрировал в кармане, и я достал его.

Адди: Твой брат в галерее. Похоже, он сейчас не в себе.

На долю секунды все во мне застыло. Затем я вскочил со стула и в панике посмотрел на Хейза.

— Нам нужно ехать. Илай в галерее.

— Какого черта ты там пишешь? — рявкнул Илай.

Адди выронила телефон и едва успела поймать его у самого пола. Ее глаза расширились от паники, и я встала между ней и Илаем.

— Я попросила тебя уйти.

Он презрительно усмехнулся, и впервые я увидела в его глазах настоящую ненависть.

— Думаешь, ты слишком хороша для меня? Прямо как мой ублюдок-брат.

Он рванулся вперед, схватил меня за свитер и оторвал от пола.

Серена бросилась на него.

— Отпусти ее, урод!

Она заколотила кулаками по его спине, но Илай лишь разразился безумным смехом.

Я вскинула колено, целясь ему между ног, но промахнулась. Илай выругался, обхватил второй рукой мое горло и сжал.

— Думаешь, можешь причинить мне боль?

Я впилась ногтями в его руку, а Серена попыталась расцарапать ему лицо.

— Шериф уже едет! — крикнула Адди.

Это подействовало. Илай оттолкнул меня, и я рухнула на пол. Его глаза безумно сверкнули.

— Я еще не закончил с тобой, сука.

Он выскочил через парадную дверь. Адди и Серена опустились рядом со мной на колени, пока я судорожно пыталась вдохнуть. Рука Адди дрожала, когда она гладила меня по спине.

— Дыши медленно. Спокойно и ровно.

Она достала телефон.

— Бек? Ты нужен нам в галерее.

Несколько мгновений она молчала.

— Просто поторопись.

— О боже. О боже, — повторяла Серена. — Ты в порядке? Он мог…

— Не смог, — прохрипела я.

Входная дверь распахнулась, и в помещение ворвались Боуден и Хейз. Увидев меня на полу, Боуден замер. А через мгновение уже оказался рядом.

— Что случилось? Он причинил тебе боль?

— Твой брат — долбаный псих, — выплюнула Серена. — Он пытался ее задушить.

Глаза Боудена наполнились яростью и страхом. Он коснулся моей шеи едва ощутимо.

— Лейкен.

Мое имя прозвучало как хриплая мольба.

— Я в порядке.

Голос был таким, словно я только что выкурила пачку сигарет.

Его пальцы осторожно ощупали мою шею.

— Больно?

Я не смогла скрыть гримасу.

— Беккет уже едет, — тихо сказала Адди.

— В какую сторону он побежал? — резко спросил Хейз.

Серена указала направление, и Хейз заговорил по рации.

— Во что он был одет?

Серена и Адди описали его, а Хейз передал приметы всем сотрудникам управления.

Болело все. И слишком по-разному, чтобы сосчитать. Я прижалась к Боудену. Он тут же опустился на пол и усадил меня к себе на колени. Обнял так, словно мог защитить от всего плохого в мире.

Но не мог.

— Мне так жаль, Лейкен. Черт, как же мне жаль.

— Ты не виноват.

— Виноват. Он бы не приехал сюда, если бы не я. Не стал бы искать тебя.

Меня охватила такая сильная паника, что перехватило дыхание. Я вцепилась в толстовку Боудена.

— Не надо. Не уходи от меня. Пожалуйста.

Тогда хлынули слезы. После мощного выброса адреналина меня начало трясти.

Боуден прижал меня крепче.

— Не уйду. Я здесь. Я весь твой, Лейкен. Полностью.

Я разрыдалась еще сильнее. Из меня вырвалось все, что случилось за последние дни. Все, что я годами держала внутри.

Я наконец отпустила это.

Какая-то часть сознания отметила звон колокольчика над дверью. Стук ботинок по полу.

— Давайте перенесем ее на диван в подсобке, — сказал Беккет. — Адди, найдешь одеяло?

— Конечно.

Я смутно почувствовала, как Боуден поднимает меня. На диване он снова усадил меня к себе на колени. Кто-то укутал меня одеялом.

— Лейкен, постарайся сосредоточиться на мне.

Меня затрясло еще сильнее.

Боуден крепче обнял меня и прижался лицом к моей щеке.

— Давай, Лейкен. Ты сможешь. Просто дыши и сосредоточься. Пожалуйста.

Именно мольба в его голосе пробилась сквозь туман. Я несколько раз моргнула. Лицо Беккета медленно обрело четкость.

— Вот так.

Он приложил пальцы к моему запястью.

— Кто-нибудь, принесите сок. Если нет сока, подойдет что-нибудь сладкое.

— У меня есть яблочный, — сказала Адди и поспешила к холодильнику.

Через мгновение она вложила стакан мне в руку.

— Пей понемногу, — велел Беккет.

Холодная жидкость успокаивала измученное горло. Сделав несколько глотков, я поставила стакан на столик.

— Спасибо. Простите за истерику.

Руки Боудена крепче сжались вокруг меня.

— Это естественная реакция, — процедил он.

Я повернулась у него на коленях, чтобы рассмотреть его лицо. Описать его можно было лишь одним словом — опустошенное.

Я прижала ладони к его щекам, чувствуя колючую щетину.

— Я в порядке.

— Мы пока этого не знаем.

Он посмотрел на Беккета.

Я вздохнула и повернулась, чтобы Беккет мог меня осмотреть. Он осторожно ощупал мою шею.

— Больно?

— Немного.

Подозреваю, после этой встречи у меня останется несколько синяков.

— А когда глотаешь?

Я сглотнула.

— Совсем немного. Не слишком больно.

— Ты хоть ненадолго теряла сознание?

— Нет.

Беккет выпрямился.

— Думаю, все будет в порядке. Приходи вместе с Боуденом на его осмотр, и я проверю вас обоих. И ради всего святого, вы двое можете отдохнуть, как я вам велел?

Адди взяла его за руку и сжала.

— Когда он переживает за дорогих ему людей, то становится властным.

Беккет поцеловал ее в губы.

— Кстати о переживаниях. Ты сегодня достаточно ела?

Она усмехнулась.

— Я же говорила.

В подсобку вошел Хейз, а следом за ним помощник шерифа Янг.

— Ты как, Лейкен?

Я кивнула и попыталась слезть с колен Боудена, но он меня не отпустил.

— Я в порядке. Честно. Просто испугалась.

Боуден что-то прорычал, но я не разобрала слов.

Хейз пододвинул стул и сел.

— Все мои сотрудники ищут Илая. Мы его найдем.

На этот раз я все же заставила себя встать с колен Боудена, но взяла его за руку и крепко сжала.

— Можешь рассказать, что произошло? — спросил Хейз, переводя взгляд с меня на Адди и Серену.

Адди прочистила горло.

— Он вошел, и я сразу поняла, что с ним что-то не так. Его взгляд постоянно метался. Он наговорил гадостей, а потом вышли Лейкен и Серена.

Я сильнее сжала руку Боудена.

— Сначала он просто пытался устроить скандал. Говорил жестокие вещи о Боудене. Но когда увидел, что Адди кому-то пишет, взбесился. Я встала между ними, и он пришел в ярость. Я велела ему уйти, а он схватил меня. Потом все стало только хуже.

Хейз посмотрел на нас с Боуденом.

— Позже мне понадобятся подробности, но сейчас это может подождать.

Серена шагнула вперед.

— Ты должна рассказать Хейзу, что он сказал перед уходом.

Боуден напрягся рядом со мной. Все его тело дрожало от едва сдерживаемой ярости.

— Что он сказал?

Я с трудом сглотнула.

— Что он со мной еще не закончил.

Боуден снова и снова проводил тряпкой по невидимому пятну на стойке. Я следила за движением его руки, и с каждым взмахом тревога укоренялась все глубже. Я оттолкнулась от стойки, подошла ближе и обхватила пальцами его руку.

— Боуден.

Он не поднял головы, продолжая тереть столешницу. Невидимая стена, которую он возвел между нами, царапала меня изнутри. Его молчание оставляло рваные порезы. Как и то, что он избегал моего взгляда.

Я сжала его руку.

— Посмотри на меня.

— Я просто хочу привести кухню в порядок, прежде чем мы пойдем спать.

— Она уже чистая. Уверена, на этой стойке можно проводить операцию.

Я потянула Боудена за руку, заставляя повернуться ко мне. От выражения его лица у меня перехватило дыхание. Столько боли. Она так глубоко въелась в его черты, что наверняка жила там годами. Но почему-то я не понимала, насколько сильно он страдает.

Я подняла руки и едва коснулась его щек. Провела пальцами по линии челюсти. Боуден прижался к моей ладони.

— Я этого не заслуживаю.

Мои руки замерли.

— Почему?

— Он мог тебя убить, — слова вырвались из его горла. — А я впустил его в твою жизнь.

Я крепче обхватила лицо Боудена.

— Ты не отвечаешь за его поступки.

— Но они связаны со мной. Действие и ответная реакция. Мне всегда приходится думать, как он отреагирует на каждый мой шаг.

Я не могла представить, какое давление это создавало. Необходимость анализировать каждое свое действие и заранее готовиться к удару. Я провела большим пальцем по его щеке и челюсти.

— Почему ты не сказал мне, что Карисса изменяла тебе с Илаем?

Мышца под моими пальцами напряглась и задрожала.

— Я не хотел, чтобы кто-то знал.

— Кто знает?

— Мои родители. Полиция. И все. Ее родители, наверное, догадываются. Если бы об этом узнала пресса…

Я могла представить, что бы началось. После смерти Кариссы журналисты и без того преследовали Боудена. Но такой скандал превратил бы их в бешеных зверей.

Я опустила руки и обняла его за талию.

— Мне так жаль. Даже не представляю, как больно было это узнать.

Он положил подбородок мне на макушку.

— Какая-то часть меня знала, что у нее кто-то есть. Мы не спали вместе. Иногда она не ночевала дома и говорила, что ей нужна тишина в своей квартире. Но мысль, что она может быть с Илаем, даже не приходила мне в голову. А должна была. Он всегда хотел то, что было у меня. А если не мог получить, стремился это уничтожить.

Мои пальцы сжали ткань его толстовки.

— Ты знаешь, почему он такой?

Боуден покачал головой.

— Все началось еще в средней школе. Думаю, родители считали, что он просто связался с плохой компанией. Но дело было не в этом. Он не выносил моих успехов. Не мог видеть меня счастливым. Я не знаю, что рождает такое в человеке.

Я тоже не знала. Как бы Джейс и Джекс ни ссорились, между ними никогда не было ненависти. Злость и раздражение — да. Но они любили друг друга.

И все же любовь породила в Джексе ненависть. Любовь к Джейсу заставила его возненавидеть меня. Возненавидеть всех, кто остался жить, когда его брат погиб.

Я гладила Боудена по спине, большим пальцем проводя по выступам позвоночника.

— Хотела бы я все исправить. Найти какой-нибудь волшебный способ.

Боуден слегка отстранился и внимательно посмотрел на меня.

— Он напал на тебя, а ты стоишь здесь и мечтаешь все исправить?

— Он причинил мне боль. Не ты. Когда мне дорог человек, я не могу просто перестать заботиться о нем, потому что стало неудобно. И не хочу. Поэтому не пытайся меня оттолкнуть. Мне будет больно.

Мне уже было больно. И из-за этого, и из-за того, что он скрыл от меня правду.

Боуден снова прижал меня к себе.

— Прости. Это инстинкт.

— Я понимаю, но ты должен с ним бороться.

— Буду.

Сердце колотилось о ребра.

— Ты пытаешься меня исправить?

Он ослабил объятия, но продолжал держать меня за руки.

— О чем ты?

— Илай сказал, что ты любишь исправлять людей.

Мышца на челюсти Боудена снова задрожала.

— Да, во мне это есть. Но я тянулся к тебе не потому, что считал тебя сломанной.

Он отпустил мои руки и провел ладонью по волосам.

— Та фотография звала меня. Будто ты увидела меня еще до нашей встречи. Она пробила мне грудь и схватила чертово сердце. И не отпускала.

Его взгляд снова встретился с моим.

— Ты не отпускала.

Мне хотелось верить каждому прекрасному слову. Но я не могла избавиться от мысли, что это всего лишь красивая речь.

— Меня нельзя исправить, Боуден. И меня это устраивает. Я научилась любить себя такой, какая я есть. Во многих отношениях мои трещины стали даром. Благодаря им я увидела то, чего раньше не замечала. Поняла, насколько сильна. Я не хочу быть с человеком, который считает, что должна стать кем-то другим.

Боуден среагировал мгновенно. Обхватил мое лицо ладонями и притянул ближе.

— Я хочу, чтобы ты оставалась именно такой, какая есть. Яростной, целеустремленной и сильной. Доброй, чуткой и щедрой. Все, через что ты прошла, сделало тебя такой. Я не пытаюсь стереть это или что-то в тебе исправить. Потому что исправлять нечего.

Глаза защипало от слез, а горло сжалось.

Боуден наклонился и легко коснулся моих губ.

— Я бы никогда не захотел изменить хоть что-то в женщине, которая украла мое сердце. Я люблю тебя, Лейкен. Наверное, влюбился в тот момент, когда увидел твою фотографию. Просто остальной части меня понадобилось время, чтобы это понять.

— Боуден, — прохрипела я.

— Ничего страшного, если ты еще не готова к этому…

Я покачала головой.

— Я люблю тебя. Не хотела этого. Изо всех сил сопротивлялась. Но ты все равно ворвался в мое сердце. И я чертовски рада, что так вышло.

Уголок рта Боудена приподнялся.

— Я же говорил, что упрямый.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Лейкен. Чертовски сильно.

Он медленно поцеловал меня. В этом поцелуе было все, что мы только что выпустили наружу.

Я заставила себя отстраниться и сжала его руки.

— Подожди.

— Что?

Жар в его глазах говорил о нетерпении и обещаниях того, что будет дальше.

— День был долгим. Мне нужно принять душ.

Боуден ухмыльнулся.

— Тогда давай помоемся вместе.

Он наклонился, подхватил меня на руки и направился к ванной.

Я удивленно вскрикнула.

— Боуден, твоя рука.

— Сейчас моя рука чувствует себя чертовски прекрасно. Не порть мне настроение.

Я и не стала.

А Боуден показал, насколько прекрасно себя чувствует. И я наслаждалась каждым мгновением.

У меня отвисла челюсть, когда Лейкен поставила коробку с хлопьями на стол.

— Ты этого не сделала.

Она дьявольски улыбнулась и пожала плечами.

— Не жалею ни капли.

Я перевернул коробку Lucky Charms над своей миской. Из нее выпали два жалких кусочка, и ни один, черт возьми, не оказался маршмеллоу.

— Ты вынуждаешь меня есть Grape Nuts?

— Ты сам их купил.

Я рухнул на стул за столом.

— Я купил их, прекрасно понимая, что никогда не стану есть. Потому что у меня есть восхитительная ирландская удача. И именно ею я бы сейчас наслаждался, если бы меня не предали.

Лейкен поджала губы, сдерживая смех.

— Ты все равно собираешься завтракать с подругой.

Она обхватила миску рукой, словно защищая ее от меня.

— Только через два часа. Мне нужно чем-то подкрепиться до встречи.

Я зарычал и насыпал себе Grape Nuts.

— Ты жестокая.

Лейкен зачерпнула ложкой свои хлопья и стряхнула несколько маршмеллоу в мою миску.

— Так лучше?

Я схватил ее за руку и потянул к себе, заставляя наклониться над столом. Медленно поцеловал, наслаждаясь ее вкусом — сахаром и чем-то, присущим только Лейкен.

— Весь оставшийся день будешь расплачиваться именно так.

Она рассмеялась у моих губ.

— Какая тяжкая участь.

Я оперлась о стойку в ванной и поставила на нее косметичку. Болело все. Глаза жгло, спина ныла, а ноги могли подогнуться в любую секунду. Но многочасовые поиски в лесу и поездки по городу не дали ни единой зацепки. Мариса словно растворилась в воздухе.

В открытую дверь тихо постучали, и Боуден вошел в ванную.

— Нашла достаточно места для своих вещей?

Я постаралась выдавить улыбку.

— Теперь половина твоей душевой занята моими девчачьими ароматными средствами.

Боуден убрал волосы с моего лица.

— Мне нравится, что твои девчачьи ароматные средства стоят рядом с моими.

— Не боишься, что твой шампунь станет розовым?

— Немного розового меня не пугает.

— Это хорошо.

Я поморщилась, меняя положение у стойки.

Боуден принялся разминать мне шею.

— Спина болит?

Обычно я старалась скрывать боль. Не хотела, чтобы меня жалели или засыпали бесконечными советами. Но Боудена мне хотелось впустить в свой мир. Хотелось, чтобы он увидел меня всю.

— Сегодня ей совсем нехорошо.

— Как насчет ванны?

— Звучит идеально.

Боуден отпустил меня и повернулся к большой глубокой ванне. Открыл воду и подставил ладонь под струю. Через несколько секунд закрыл слив. Потом открыл душевую, осмотрел содержимое и взял мой гель для тела. Щедро плеснул его в воду, и сразу появилась пена.

— Полежи в ванне, а я приготовлю тебе чай.

Я шагнула к Боудену, прижалась к нему всем телом и потянулась к его губам.

— Не знаю, чем я тебя заслужила.

— Очевидно, в прошлой жизни ты была ангелом.

Я рассмеялась и отступила.

— Рада видеть, что твое самомнение в последнее время не пострадало.

— Никогда.

Он подмигнул мне и вышел из ванной.

Я поставила косметичку на табурет рядом с ванной. Стянула одежду, бросила ее кучей на пол и ступила в воду. Жар окутал меня блаженным теплом. Я погрузилась в пену и на мгновение закрыла глаза. Тепло успокаивало напряженные мышцы. Жаль, что оно не могло заодно решить и все остальные мои проблемы.

Через несколько минут я выключила воду и потянулась за бритвой. Намылила одну ногу и начала размеренно проводить лезвиями по коже. В этом движении было что-то успокаивающее. Простое действие с осязаемым результатом.

Но когда я добралась до участков под коленями и на задней стороне бедер, раздражение накрыло с новой силой. Я попыталась повернуться, чтобы дотянуться, и боль прострелила позвоночник. Я сдержала ругательство и с лишней силой швырнула бритву.

Войдя в ванную, Боуден широко распахнул глаза.

— Что случилось?

— Просто мое тело снова не делает то, что мне нужно.

Он опустился на пол и поставил кружку с чаем на табурет.

— Расскажи.

Мое лицо вспыхнуло, щеки обожгло стыдом.

— Ничего.

Боуден опустил руку в воду и рассеянно провел по моей ноге.

— Это не ничего, раз ты швыряешь средства по ванной.

Я прикусила нижнюю губу, подбирая слова, которые совсем не хотела находить.

— Некоторые вещи даются мне тяжелее других.

Он поднял бритву и покрутил ее между пальцами.

— Брить ноги?

— До большей части ног я легко дотягиваюсь. Но есть участки, до которых трудно достать. Мне больно наклоняться. То же самое с педикюром.

Я высунула из воды ногти без лака.

— Я скучаю по ярким ногтям на ногах.

Раньше я их обожала. Покупала самые безумные цвета, какие только находила. Иногда красила ногти всеми цветами радуги. Мы с Сереной даже научились рисовать на них маленькие цветы и сердечки. Теперь я не могла достаточно долго сидеть согнувшись, чтобы нанести лак.

Ладонь Боудена скользнула вверх по моей ноге. От его пальцев по коже разбегалась восхитительная дрожь.

— До каких мест тебе трудно дотянуться?

Я сглотнула, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

— Под коленями. До задней стороны бедер.

Он вынул руку из воды и отложил бритву. Взгляд Боудена встретился с моим.

— Доверяешь мне?

Я всмотрелась в его ореховые глаза, наблюдая, как под светом ванной в них пляшут золотистые искры.

— Да.

Всего одно слово, но в нем заключалось все. Каким-то образом я стала доверять этому мужчине сильнее, чем кому-либо в своей жизни.

Боуден взял с табурета мою пену для бритья и выдавил на ладонь щедрую порцию.

— Боуден…

Он резко посмотрел на меня.

— Ты сказала, что доверяешь мне.

Я проглотила возражения и кивнула.

Он указал подбородком на ближайшую к нему ногу.

— Подними.

Я послушалась и положила пятку на край ванны. Боуден длинными, нежными движениями распределил пену по моему колену и бедру. Его прикосновения успокаивали израненные края моей души, растрепанные и истерзанные этим днем.

Он сполоснул руки в воде и взял мою бритву. Его взгляд был предельно сосредоточен, пока он проводил лезвиями по моей коже. Боуден взялся за дело так, словно работал инженером на атомной электростанции. Одно неверное движение — и случится катастрофа. Но при этом он оставался совершенно спокоен.

Добравшись до участка под коленом, Боуден замедлился и осторожно выпрямил мою ногу. Через несколько мгновений закончил.

— Меняй.

Я снова подчинилась, и он занялся второй ногой. Горло и глаза защипало, пока я наблюдала за ним. Никто никогда не проявлял обо мне такой заботы. Такой простой жест, который значил для меня все.

Глядя на сосредоточенного и по-своему нежного Боудена, я вдруг поняла: исправлять и налаживать — его язык любви. Так он показывал близким, что они ему дороги. Это была не болезненная одержимость, а воплощение его любви.

Он провел бритвой по последнему участку.

— Вот. Готово.

Я опустила ногу обратно в воду. Потерла ноги друг о друга, наслаждаясь шелковистой гладкостью. У меня никогда не получалось выбрить их настолько хорошо. Я подняла взгляд на Боудена.

— Спасибо.

Его глаза потемнели, а золотистые искры вспыхнули ярче.

— Держать тебя в своих руках мне никогда не в тягость.

Я подалась вперед, и грудь показалась над водой. Наши губы встретились в нежном поцелуе, который быстро стал голодным.

Боуден издал звук, похожий на рычание, и наклонился ко мне. От его движения я откинулась назад, прислонившись к стенке ванны. Его рука скользнула под воду, но на этот раз не остановилась на бедрах. Пальцы проникли в жар между моих ног.

Он дразнил меня ленивыми движениями, пока наши языки сражались. Каждый проход пальцев по клитору и вокруг него поднимал меня все выше. Когда два пальца скользнули внутрь, я застонала ему в рот.

Его пальцы согнулись, меняя движение. Он коснулся точки, от которой за закрытыми веками вспыхнули звезды. Боуден оторвался от моих губ, не прекращая ласк.

— Открой глаза.

Я словно не могла заставить их подчиниться. Слишком глубоко утонула в ощущениях.

— Хочу увидеть, как пляшет янтарь в твоих глазах, когда ты кончишь. Хочу увидеть, как ты рассыпаешься.

Одной лишь жажды в его голосе хватило, чтобы мои веки дрогнули и открылись.

— Вот моя девочка.

— Боуден.

Его имя сорвалось с моих губ мольбой.

— Нужно еще?

— Да.

Мне было плевать, что я умоляла. Мне просто требовалось больше. Больше всего, что я чувствовала.

Третий палец скользнул внутрь, а большой начал кружить по чувствительному узелку. Мои бедра приподнялись навстречу ему, безмолвно требуя еще. Его движения ускорились, и я запрокинула голову на край ванны. Вторая рука Боудена накрыла мою грудь, пальцы сжали и покатали сосок.

По коже разлетелись искры. Все внутри меня напряглось. Боль отдалась вдоль позвоночника, но мне было все равно. Все остальное ощущалось таким живым — крошечные вспышки света и чувств повсюду.

— Открой глаза.

Хриплый голос Боудена прорвался сквозь туман.

Я заставила себя открыть их. Хотела быть с ним в этот миг. Позволить себе разбиться на части, не теряя его ни на секунду.

Большой палец Боудена сильнее надавил на клитор, а остальные проникли глубже. Мой рот приоткрылся в беззвучном вздохе. Казалось, я втягивала в себя все вокруг. Каждую искру и ощущение, пламя, которым был Боуден, и всю любовь, лившуюся из его глаз.

Я вобрала все это. И когда рассыпалась на части, Боуден навсегда остался отпечатан в моей душе.

— Я бы прямо сейчас накрасил тебе ногти на ногах, если бы нам не нужно было ехать на ужин.

Мысль о том, что Лейкен не могла сделать такую простую вещь, которая явно приносила ей радость, не давала мне покоя. Я бы красил ей ногти хоть каждый чертов день, лишь бы видеть ее улыбку.

Лейкен приподняла бровь.

— Правда?

— Эй, у меня отличная мелкая моторика.

Она низко рассмеялась. От этого звука мне пришлось бороться с желанием утащить ее в спальню и продолжить то, что мы начали раньше. Вместо этого я просто заключил ее в объятия и коснулся губами ее губ.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю. Жаль, что мы согласились поехать на ужин.

Я убрал волосы с ее лица.

— Я хочу получше узнать твоих друзей.

После поисков Адди пригласила всех к себе на ужин. Сказала, что нам нужно побыть вместе. Я был с ней согласен. День выдался для Лейкен тяжелым, и общество близких людей должно было помочь.

— Адди потрясающе готовит.

Живот Лейкен тут же заурчал.

Я поцеловал ее в висок и отпустил.

— Пойдем тебя кормить.

Я взял со стойки две жевательные палочки и бросил их Пичес и Гизмо, лежавшим на собачьей подстилке.

— Ведите себя хорошо, пока нас не будет. Никаких вечеринок.

Пичес гавкнула и тут же набросилась на свою палочку.

Лейкен усмехнулась.

— Кажется, это означало: пошел ты.

Я рассмеялся, взял ключи и направился к двери.

— Она не слушает ни единого моего слова.

— И каково тебе знать, что есть женщина, которую ты не способен очаровать?

Я вывел Лейкен за дверь и запер ее.

— Тебя же очаровал. Это главное.

Она фыркнула, пока мы спускались по ступенькам.

— Может, я еще не решила.

Я открыл ей дверь и приблизился, когда она садилась. Пристегнул ремень и медленно поцеловал.

— Ты уже моя. Бессмысленно это отрицать.

Она снова фыркнула.

— Хвастун.

Уголок моего рта приподнялся.

— Просто уверен, что ты моя.

Лейкен схватила меня за свитер и притянула обратно.

— Только не забывай, что и ты мой.

— Я весь твой. Всегда.

Даже когда она улыбнулась, по ее глазам скользнула тень.

— Рада это слышать.

Обойдя машину, я сел за руль и задумался, не размышляет ли Лейкен о будущем. О том, как все будет, когда мне придется уехать на съемки. И что случится потом. Я не мог представить, как проведу без нее неделю, не говоря уже о нескольких месяцах. Но не был уверен, что она готова услышать предложение поехать со мной.

Я выехал с импровизированной стоянки перед домиком и направился к воротам. Пока они открывались, я взял Лейкен за руку и положил ее себе на бедро.

— Мы во всем разберемся. День за днем.

Ее пальцы крепче сжали мои.

— Один день звучит хорошо.

До города мы добрались быстро. Снега больше не выпадало, и дороги оставались чистыми. Лейкен указала на белый фермерский дом.

— Это дом Адди и Беккета.

Я припарковался за другим внедорожником и заглушил двигатель.

— Ну что, вперед.

— Готовься к хаосу.

— Я люблю небольшой хаос.

Мы шли по дорожке, когда входная дверь распахнулась.

— Лейкен! — закричала маленькая девочка и сбежала по ступенькам.

За ней вышла другая, наверняка ее близняшка, и аккуратно закрыла дверь.

— Берди, ты оставила дверь настежь.

— Я знала, что ты закроешь.

Берди бросилась в объятия Лейкен.

— Прошла целая вечность.

Лейкен взъерошила ей волосы, широко улыбаясь.

— Слишком долго. Мне нужно посмотреть, какие новые трюки ты освоила.

Она посмотрела на меня.

— Берди потрясающе катается на скейтборде. А Сейдж — настоящий специалист по растениям.

Сейдж застенчиво улыбнулась Лейкен.

— Я фотографирую новые растения, которые нахожу в лесу. Хочу тебе показать.

— Конечно. Девочки, это Боуден.

Берди оценивающе посмотрела на меня.

— Он твой парень?

Я поперхнулся смехом.

Лейкен крепче обняла девочку.

— Пожалуй, да.

Берди прищурилась.

— Ты должен хорошо обращаться с нашей Лейкен. Она заслуживает самого лучшего.

От решительности в голосе девочки в груди разлилось тепло.

— Ты права. Заслуживает. И я каждый день буду стараться, чтобы она это получала.

— Хорошо, — проворчала она.

Глаза Лейкен засияли.

— Теперь они будут за тобой следить.

— Буду вести себя идеально, — сказал я и пальцем нарисовал крест на груди.

Мы двинулись дальше по дорожке, и дверь снова открылась. На этот раз в проеме появились блондинка и темноволосый мужчина. Женщина улыбнулась.

— Вы двое опять устраиваете неприятности?

— А то, мам, — ответила Берди.

Сейдж хихикнула.

— Бердс угрожала новому парню Лейкен.

Глаза женщины расширились.

— Простите за это. Они обожают нашу Лейкен.

Она шагнула вперед и протянула руку.

— Я Хэдли, а это мой муж Калдер.

Я пожал руки им обоим.

— Рад познакомиться. И мне нравится, что они присматривают за своей Лейкен.

Нет, мне это нравилось до невозможности. Я знал, что есть люди, которые прикроют ей спину и позаботятся о ней.

Калдер рассмеялся.

— Только не переходи черту. Они могут быть свирепыми.

— Пап, — простонала Берди.

— Но это правда, мелкая. А теперь давайте зайдем, пока все не замерзли насмерть.

Мы последовали за семьей в дом, откуда доносились смех и тихая музыка.

Хэдли махнула нам рукой.

— Все на кухне.

Когда мы вошли, я оглядел комнату. Адди и Беккета я узнал. Еще здесь была незнакомая мне блондинка и другая женщина, при виде которой меня пронзило удивление. Та самая, которую я заметил на холме у ранчо Рэмси. Она тогда играючи возилась с Каем.

Ее глаза слегка расширились, а потом она быстро отвела взгляд. Я заметил, что она держалась в стороне от остальных. Сидела в обеденном уголке и гладила немецкую овчарку, пока все собрались вокруг кухонного острова.

Лейкен потянула меня вперед.

— Адди и Беккета ты знаешь. А это невеста Хейза, Эверли.

Я пожал руку женщине, сидевшей на табурете у острова.

— Рад познакомиться. Я поклонник вашего жениха.

Она широко улыбнулась.

— Я тоже. Хотя он не поверил, что у нас в городе объявилась кинозвезда. Заставил меня подумать, что я схожу с ума.

Я рассмеялся.

— Теперь сможете припоминать ему это еще много лет.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Лейкен подвела меня к знакомой незнакомке.

— А это Шайло, последняя из клана Истонов. Шай, это Боуден.

Женщина не встала и не протянула руки. Лишь слегка склонила голову в знак приветствия.

— Рада познакомиться.

— Я тоже.

Я присел, чтобы поздороваться с великолепным псом.

— Он твой?

Шайло покачала головой.

— Кода принадлежит Хейзу.

— Рад знакомству, Кода.

Я почесал его за ушами.

— Будешь пиво? — крикнул Беккет.

Я выпрямился и вернулся к остальным у острова.

— Не откажусь.

— А ты? — спросил он Лейкен.

Она покачала головой.

— Газировку, если есть.

— Дай ей вишневую колу, — распорядилась Адди.

Губы Беккета дрогнули.

— Ее любимый наркотик.

— Только сейчас мне можно одну в день.

Адди погладила живот.

— Как только этот малыш родится, выпью минимум три.

Эверли рассмеялась и провела ладонью по ее спине.

— Принесу в больницу охлажденную упаковку из шести банок.

Адди просияла.

— Ты лучшая кузина на свете.

Мы увлеклись разговорами ни о чем серьезном. Никто не упомянул, что Хейза нет, потому что он все еще ищет пропавшую женщину. Мы не говорили о стрельбе или возможных убийствах. Мы смеялись и ели, а я все сильнее влюблялся в друзей Лейкен. Они не притворялись. Не делали вид, будто я не актер, но и не придавали этому особого значения.

Калдер и Беккет вдоволь надо мной подшучивали, а Хэдли засыпала всевозможными случайными вопросами о других актерах, с которыми я работал. Но в основном они хотели узнать именно меня. Чем я увлекаюсь. Как оказался в Вулф-Гэп. Мы говорили о городе.

Когда я упомянул, что уже разговаривал с риелтором, глаза Лейкен вспыхнули. Пожалуй, момент был подходящий, чтобы посвятить ее в эту небольшую подробность. Все за столом наперебой советовали районы, которые мне стоило посмотреть. Только Шайло за весь ужин не произнесла ни слова.

Таинственная женщина вызывала у меня любопытство, и я хотел расспросить о ней Лейкен при первой же возможности.

Когда мы убирали со стола, телефон завибрировал в кармане. Голосовое сообщение от отца. Видимо, я слишком увлекся разговором и пропустил его звонок.

Я поцеловал Лейкен в висок.

— Это отец. Мне нужно быстро прослушать.

— Конечно. Не торопись.

Я кивнул и вышел на заднюю веранду. Воздух обжег кожу, но после сытного итальянского ужина холод был приятен. Я поднес телефон к уху и включил сообщение.

— Привет, Бо. Я поговорил с частным детективом. У него ничего нет. Илай словно сквозь землю провалился. Мне так жаль, что он заставляет тебя через это проходить.

Голос отца дрогнул, а вместе с ним разбилось и мое сердце. Я мог убить брата за то, через что он заставлял проходить наших родителей. Не говоря уже о том, что он сделал с Лейкен.

— Я сегодня рано лягу, но давай созвонимся завтра. Люблю тебя.

Сообщение закончилось. Отец звучал таким уставшим. Это была усталость до самых костей. Не от недосыпа, а от многолетней боли.

Хлопнула задняя дверь, и я обернулся. Появилась Шайло, рядом шел Кода.

— Привет, — сказал я, пытаясь отогнать мысли об отце и Илае.

— Пожалуйста, никому не говори, что видел меня у Рэмси.

Интересно. Почему наблюдение за тем, как кто-то работает с лошадьми, требовалось хранить в тайне, я понятия не имел.

— Я не скрываю секретов от Лейкен.

Ее взгляд слегка ожесточился.

— Ладно, — процедила она. — Только больше никому не говори. Не хочу, чтобы все совали нос в мои дела.

За весь вечер это было самое длинное из сказанного ею.

— Я до сих пор никому не рассказал и не собираюсь начинать.

Шайло резко дернула головой, словно кивнула, и направилась к дому. Она едва не столкнулась с Лейкен, но в последний момент увернулась. Взгляд Лейкен метнулся от меня к Шайло и обратно.

— Что это было?

Я проводил Шайло взглядом, пока она не скрылась за углом.

— Понятия не имею.

Ладонь Боудена скользила вверх и вниз по моему позвоночнику, пока я лежала, раскинувшись у него на груди.

— Мне нравятся твои друзья.

— Я рада. Они хорошие люди.

— Хороших людей бывает трудно встретить.

— Наверное, в Лос-Анджелесе еще труднее. Постоянно гадаешь, хотят ли они дружить с тобой искренне или им что-то нужно.

Его пальцы на мгновение замерли, а затем снова начали двигаться.

— Тут ты права. Настоящих друзей за всю жизнь я могу пересчитать по пальцам одной руки.

Мне стало невыносимо грустно за Боудена. За эти годы мне тоже немало досталось, но я всегда знала, что в моей жизни есть люди, которым я небезразлична.

— Сегодня за ужином все были с тобой абсолютно искренни.

Боуден приподнял мое лицо, заставляя посмотреть на него.

— Я знаю. Чувствовал это весь вечер.

Я поцеловала внутреннюю сторону его руки.

— Я рада.

Он несколько мгновений смотрел на меня, но словно не видел. Взгляд расфокусировался, будто он пытался что-то решить.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

— Это останется между нами?

Я внимательно изучила мужчину подо мной. Четкие линии лица, щетину на подбородке, глубокие, одухотворенные глаза.

— Если ты не собираешься признаться, что ты серийный убийца или замышляешь свергнуть правительство, я сохраню тайну.

Его губы изогнулись.

— Может, однажды я захочу стать королем…

Я фыркнула и поцеловала его под подбородком.

— Разумеется, захочешь. Ладно, спрашивай.

— Что случилось с Шайло?

Я едва заметно напряглась. В какой-то момент я начала защищать Шайло, стараясь оградить ее от чужого любопытства и назойливых вопросов. Но Боуден спрашивал не из праздного интереса. У него была причина.

— Ее похитили, когда мы учились в пятом классе.

Все мышцы подо мной напряглись.

— Но ее нашли.

— Ее спасла Эв. Отец Эверли страдал тяжелыми бредовыми расстройствами. Он похитил Шайло и утверждал, что спас ее от злой семьи. Прошло несколько дней, а он так и не отпускал ее. Тогда Эв ночью проехала верхом несколько километров до города и рассказала все шерифу.

Боуден медленно выдохнул. Я даже не заметила, что все это время он задерживал дыхание.

— Не представляю, через что им пришлось пройти. Их семья казалась такой…

— Идеальной? — закончила я за него.

Он кивнул.

— Но, наверное, идеальных семей не бывает.

Я стала выводить круги на его груди.

— Нет, думаю, это невозможно. Но Истоны любят друг друга. И Эв с Адди они любят так, словно те всегда были частью семьи.

— И тебя тоже любят.

— Наверное.

Хотя я присоединилась к их компании позже остальных, они сразу приняли меня с распростертыми объятиями.

Я посмотрела на Боудена.

— Почему ты спросил?

Он сжал челюсти.

— Она иногда приходит сюда.

Я села, и простыня соскользнула мне на талию.

— Шай приходит сюда? К Рэмси?

Боуден кивнул.

— Я видел ее уже несколько раз. Она сидит на холме и наблюдает, как Рэмси работает с лошадьми. Ни разу не видел, чтобы она разговаривала с ним или с кем-то еще. Просто сидит рядом с его волкопсом и смотрит.

Я прикусила уголок нижней губы. Шайло всегда любила животных, особенно лошадей. Но вряд ли ее семья обрадовалась бы, узнав, что она бывает на этом ранчо. Рэмси сняли все обвинения, однако назвать его грубоватым было бы сильным преуменьшением. Он не раз дрался в местных барах, а теперь почти ни с кем не общался.

— Когда она приходит, с ней все в порядке?

Боуден накрутил на палец прядь моих волос.

— У меня такое чувство, что с ней никогда не бывает до конца все в порядке. Учитывая то, через что она прошла, это понятно.

Грудь сжалась, когда я представила Шайло. День, когда она наконец вернулась в школу. Все пялились на нее в коридоре, и я заметила, как дрожали ее руки. Она знала, что значит, когда одно событие переворачивает всю жизнь. Одно мгновение — и ты уже никогда не станешь прежней. Возможно, Рэмси тоже это понимал.

— Он хороший человек, — сказал Боуден.

— Я не говорила, что это не так.

— Я чувствую, как ты напряглась. Как волнуешься. Рэмси не назовешь ласковым и общительным, но я видел его рядом с измученной, сломленной лошадью. В нем нет ни капли жестокости.

Я наклонилась и поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства.

— Ты тоже хороший человек.

— Я стараюсь.

— И у тебя получается.

Возможно, именно такая доброта Рэмси и была нужна Шайло. Потому что я лучше многих знала: доброе сердце человека, который стремится все исправить, способно изменить целый мир.

Я выругался и прижал Лейкен к груди. Ей не нужно было на это смотреть. Никому не нужно. Но это была ее подруга. Человек, с которым она провела столь важную часть своей жизни.

Свободной рукой я достал телефон и нажал на контакт Хейза. Он ответил после второго гудка.

— Все в порядке?

— Мы нашли Марису.

Несколько мгновений слышались лишь приглушенные голоса на заднем плане.

— Все плохо?

— Хуже некуда.

— Нет ни единого шанса, что она еще дышит?

Мой взгляд скользнул по луже крови, бесцветному лицу женщины и пустым глазам.

— Ни единого.

— Где вы?

— У ворот ранчо Рэмси.

Хейз выругался.

— Позвони и ему. Нам придется допросить вас всех.

Я мог представить его реакцию и понимал, что стоит к ней подготовиться.

— Оставайтесь в машине. Это может быть приманка, чтобы вы вышли на открытое место.

После слов Хейза я принялся осматривать лес вокруг, выискивая хоть какое-то движение. Ничего. Но это еще не значило, что там никого не было.

Я поднялась из-за стола, и Боуден тут же появился из подсобки.

— Эй, ты куда?

Я подавила желание зарычать.

— В туалет. Можно?

Серена замаскировала смешок кашлем, а я свирепо посмотрела на нее. После смерти Марисы прошло больше недели, и Боуден все это время не отходил от меня ни на шаг. Возил на работу и обратно. А стоило мне выйти за кофе или обедом, как он тут же оказывался рядом. Я ценила его беспокойство, но уже была готова закричать.

Телефон звякнул.

Кей: Придешь сегодня на ужин?

Я уставилась на экран, прикусывая нижнюю губу. Потом повернула телефон к Серене.

Она приподняла брови, прочитав сообщение.

— Ты к этому готова?

— Наверное, зависит от того, считает ли она до сих пор, что я изменяю Джейсу.

— Кто это? — спросил Боуден, подходя ближе.

— Кей приглашает меня на ужин.

В глазах Серены мелькнула боль.

— Она не права, Лейк. Джейс хотел бы, чтобы ты была счастлива. Он никогда не пожелал бы, чтобы ты поставила жизнь на паузу только потому, что его больше нет.

Горло защипало.

— Я тоже так не думаю.

Я подняла взгляд на Боудена.

— И думаю, Боуден ему бы понравился. Даже несмотря на то, что в последнее время он ведет себя как навязчивый преследователь.

Боуден нахмурился.

— Я думал, тебе нравится быть рядом со мной.

Серена снова подавила смех.

Я похлопала его по груди.

— Нравится. Просто мне не нужен вооруженный эскорт до туалета.

Боуден ускоренно получил разрешение на скрытое ношение оружия и теперь каждый день ходил с пистолетом. Каждый раз, когда я замечала его, желудок скручивало. Это напоминало, что кто-то наблюдает. Ждет.

Боуден убрал волосы с моего лица и поцеловал в висок.

— Лишней осторожности не бывает. Наверное, сегодня стоит пойти с тобой и в душ. Вместе безопаснее.

Серена тихо взвизгнула.

— Я не могу. Вы двое сейчас заставите меня взорваться.

Я закатила глаза.

— Пожалуйста, не подбадривай его.

Боуден прикусил кожу на моей шее.

— Мне хватает всего необходимого поощрения прямо здесь.

— Тогда хорошо, что на ужин я пойду без тебя.

Серена подняла руку.

— Я добровольно поменяюсь с тобой местами.

Я расхохоталась — впервые больше чем за неделю.

И это было чертовски приятно.

В голове гулко пульсировала злая боль. Во рту было сухо, словно я наелась ваты. Я пыталась открыть глаза, но они не желали слушаться.

Ныла шея, и я поняла, что голова склонилась под неудобным углом. Я напряглась, пытаясь выпрямиться. Когда это наконец удалось, веки затрепетали и открылись.

Я заморгала от света под потолком. Он не был особенно ярким, но казался ослепительным. Зрение возвращалось отдельными кадрами. Вспышками образов. Чип, безвольно обмякший в кресле. Серена с широко распахнутыми глазами. Кей, по щекам которой текли слезы.

Я попыталась сесть на диване, но почувствовала путы на запястьях и лодыжках. Руки были связаны за спиной. Внутри вспыхнула паника, дыхание стало поверхностным. Воздух короткими частыми толчками врывался в легкие и вырывался наружу.

Пытаясь собрать происходящее воедино, я вспомнила последнее, что осталось в памяти. Я пришла на ужин. Сангрия Серены. Головокружение после нескольких глотков из бокала, который подал мне Джекс.

— Лейкен, ты в порядке? — голос Серены дрожал.

— Что случилось? Где он?

Не успела она ответить, как задняя дверь с грохотом ударилась о стену. В проеме появился Айзек. Из виска у него текла кровь, взгляд был мутным. Он обвел комнату глазами, и на его лице проступил ужас.

Кто-то толкнул его вперед.

— Иди.

Этот голос. Я знала его почти так же хорошо, как собственный. Но никогда прежде он не звучал настолько жестко.

Айзек споткнулся, врезался в диван и с трудом уселся на подушки рядом со мной. Джилли шагнула вперед. Ее лицо исказила ярость. Она бросила Айзеку кусок веревки.

— Свяжи ноги.

— Джилли, что ты делаешь? — тихо спросила я.

Она резко повернула ко мне голову.

— Заткнись. Я не хочу слышать от тебя ни слова.

Сердце колотилось о ребра. Женщину, которую я любила столько лет, было не узнать. Все в ней исказилось и сплелось в нечто пугающе темное.

Джилли направила пистолет на Айзека.

— Свяжи ноги.

В его глазах мелькнуло упрямство.

— Зачем? Ты все равно меня убьешь.

Она подлетела к нему и ударила по лицу рукой с пистолетом. Раздался хруст металла о кость. Кей издала сдавленный звук. Джилли лишь презрительно усмехнулась, пока Айзек держался за челюсть.

— Я могу сделать твою смерть безболезненной. Или превратить ее в агонию. Я бы предложила тебе спросить Роберта Аарона, как проходит второй вариант, но сомневаюсь, что он скоро ответит на звонок.

К горлу подступила желчь, и я с трудом ее проглотила.

— Что ты натворила? — Кей смотрела на сестру полными слез глазами.

Джилли повернулась так, чтобы по-прежнему держать Айзека на прицеле, но видеть Кей.

— Мне пришлось все исправить. Ты ведь знаешь. Ты так страдала. Я должна была покончить с теми, кто причинил тебе боль. Я все надеялась, что этого хватит, но тебе становилось только хуже.

— Это… это неправильно. Так нельзя…

— Им было плевать, что они отняли у тебя Джейса, — отрезала Джилли. — Им было наплевать. Я должна все исправить. Должна защитить тебя.

— Джилли…

— Нет! Поэтому ты тоже связана. Я знала, что ты можешь не понять. Что твое сердце окажется слишком добрым. Но иначе нельзя. Мы должны вырвать зло с корнем. Уничтожить причину его смерти. Тогда ты станешь свободна. Они не любят его так, как мы. Они забыли. Живут дальше. А мы никогда не забудем.

Кей разрыдалась, а Серена побледнела. Чип по-прежнему не приходил в себя, но его руки и ноги тоже были связаны. Никто в гостиной не мог свободно двигаться.

Джилли сняла с плеча последний кусок веревки и бросила Айзеку.

— Теперь руки. Свяжи крепко. Если схитришь, я пойму.

Айзек тихо застонал, но подчинился. Я наблюдала, как он, насколько мог, обматывает веревкой запястья. Потом он поднял взгляд на Джилли.

— Я не могу завязать узел.

Она нахмурилась, но подошла к нему.

— Пистолет снят с предохранителя. Будет жаль, если ты дернешься слишком резко и произойдет несчастный случай.

Айзек напряг челюсть.

— Я никуда, блядь, не двинусь.

Она ударила его ладонью по лицу.

— Следи за языком.

Я внимательно наблюдала и заметила, как Айзек поворачивает запястья, пока Джилли затягивает веревку. Отступив, она принялась разглагольствовать о том, какой он никчемный. Айзек расслабил кисти, и петли немного ослабли. Я встретилась с ним взглядом, и он едва заметно кивнул в сторону Джилли.

Ему было нужно, чтобы кто-то занял ее. Отвлек. Тогда он сможет заняться веревками. Я сглотнула и посмотрела на Джилли. Она ходила взад-вперед.

— Где Джекс?

Это был первый вопрос, который пришел мне в голову. Но теперь мне отчаянно хотелось услышать ответ. Желудок скрутило от возможных вариантов. Он ей помогает? Или она причинила ему вред?

Джилли хихикнула.

— Возможно, я переборщила с дозой своего особого напитка для мальчиков.

Она подошла к Чипу и похлопала его по щеке. Его веки даже не дрогнули. Потом Джилли направилась ко мне. Я резко вдохнула, не зная, чего ждать. Но вместо того чтобы подойти, она нагнулась за диван.

Кряхтя, Джилли потянула что-то на себя.

— Вот и твой лучший приятель, Лейкен. Соскучилась?

Она вытащила его за руку на середину комнаты и отпустила. Рука безжизненно упала на пол. Серена заплакала. Я не сводила глаз с груди Джекса. Не двигалась и не дышала, пока не увидела, как она поднимается и опускается. Не мертв. Просто без сознания.

Я заставила себя сосредоточиться на Джилли. Нужно было разговорить ее.

— Почему?

Мышца на ее щеке судорожно дернулась, а пальцы крепче сжали пистолет.

— Все происходит по цепочке. Стоило хотя бы одному из вас сделать другой выбор, и ничего этого не случилось бы. Поэтому вы все должны заплатить.

Я сглотнула, пытаясь унять жжение в горле.

— Ты тоже сделала выбор в ту ночь. Если бы ты не оставила Джекса одного устраивать вечеринку, нам бы не пришлось возвращаться на ферму…

Джилли бросилась ко мне и с размаху ударила по лицу.

— Заткнись, шлюха! Ты предательница и изменница. Раздвинула ноги перед первым мужчиной с деньгами и властью. Ты никогда не любила Джейса. Иначе не предала бы нас всех.

Моя голова упала на подлокотник дивана, перед глазами заплясали звезды, а во рту появился вкус крови. Я сосредоточилась на дыхании и ждала, пока боль отступит, а Джилли продолжала яростно обвинять меня в предательстве.

Краем глаза я уловила движение. Пальцы Джекса шевельнулись на ковре передо мной. Его веки дрогнули, но так и не открылись. Я мысленно взмолилась, чтобы он очнулся и нашел способ позвать на помощь.

Джилли вцепилась мне в волосы и рывком подняла голову.

— Ты меня слушаешь?

Она встряхнула меня, и по позвоночнику полоснула обжигающая боль.

— Слушаю, — прохрипела я.

— Сначала я не понимала. Думала, тебя нужно спасти, пока ты не показала свое истинное лицо. Но виновата всегда была ты. Ты заставила всех вернуться сюда и проверить Джекса. Вечно строила из себя правильную спасительницу. Если бы не ты, ничего этого не случилось бы. Ты должна умереть, чтобы мы все стали свободны.

Я припарковался через пару зданий от пиццерии. От одной мысли, что Кей Грейнджер могла причинить Лейкен еще больше боли, настроение стало паршивым. Я собирался исправить его с помощью пиццы.

Заглушив двигатель, я выбрался из пикапа. После захода солнца воздух стал еще холоднее, и я плотнее запахнул куртку. По дороге размышлял, какую пиццу взять: гавайскую или мясную. Кого я обманывал? Гавайская всегда побеждала.

Что-то уперлось мне в поясницу.

— Продолжай идти, если не хочешь лишиться почки. А может, еще и куска печени.

Мышцы мгновенно напряглись, но я заставил себя не останавливаться.

— Какого черта с тобой не так, Илай?

Мы находились на людной улице. Неужели он всерьез думал, что сможет застрелить меня здесь и уйти безнаказанным?

— Я бы предпочел в тебя не стрелять, но сделаю что придется. Тебя или твою девчонку чертовски трудно застать в одиночестве. Вам стоит подумать о терапии от созависимости. Вы прямо хрестоматийный случай.

От мысли, что Илай мог застать Лейкен одну, меня охватила ярость.

— Ты убил Марису?

Он сбился с шага.

— Кто такая Мариса, черт возьми? Я никого не убивал. Ты вечно обвиняешь меня в том, в чем я не виноват.

— Даже представить не могу почему, — отрезал я.

Илай сильнее вдавил пистолет мне в спину.

— На твоем месте я бы следил за тоном. Палец может случайно дернуться.

— Какой у тебя план, Илай? Ты явно ничего не продумал.

— Вот тут ты ошибаешься, дорогой братец. Мы мило прогуляемся вокруг квартала и вернемся к моей машине. Как думаешь, сколько наши родители заплатят, чтобы вернуть любимого сына целым и невредимым? Уверен, хватит на безбедную жизнь в Мексике. Возможно, придется отправить им один-два твоих пальца, чтобы они поняли, что я не шучу.

Он окончательно свихнулся. Хотя, возможно, Илай всегда так сильно меня ненавидел. И всегда был настолько бессердечен к нашим родителям. Потому что единственным человеком, о котором он когда-либо заботился, был он сам.

Мне нужно было действовать до того, как мы свернем на менее людную улицу. Я не хотел, чтобы кто-то попал под перекрестный огонь, но помощь после мне бы не помешала. Я мысленно повторил план нападения. Наступить ему на ногу, ударить локтем в живот, затем снизу в челюсть. Я молча поблагодарил тренера, который включил бокс в наши занятия.

Над дверью пиццерии звякнул колокольчик, и наружу вышла смеющаяся компания.

— Боуден, — позвала Хэдли. — Что ты делаешь в городе?

Калдер помогал Сейдж надеть пальто, а Берди натягивала варежки. Я мог думать лишь об этих двух невинных лицах и пистолете всего в нескольких шагах от них. Я прочистил горло.

— Просто показываю брату город. Илай, это Хэдли, Калдер и их две дочери.

При упоминании имени Илая взгляд Калдера стал жестким. Он знал, что мой брат сделал с Лейкен. Я выразительно распахнул глаза, надеясь, что он поймет намек и уведет семью. Калдер приподнял подбородок в знак приветствия.

— Приятно познакомиться. Добро пожаловать в Вулф-Гэп.

— Взаимно.

Илай сжал мое плечо, а пистолет сильнее впился в спину.

— Нам пора. Нужно найти, где поужинать.

— Конечно, — ответила Хэдли, уводя девочек в обход нас. — Увидимся позже.

— Увидимся, — выдавил я.

— Не говори ни чертова слова. Скажешь — им конец, — прорычал Илай.

Я среагировал инстинктивно и со всей силы наступил каблуком на носок его ботинка. Одновременно мой локоть врезался ему в живот. Он выругался, но я уже развернулся и ударил кулаком в челюсть.

Илай рухнул на землю как мешок картошки. Я бросился к пистолету и сжал его запястье, вынуждая разжать пальцы. По тротуару застучали шаги, когда я схватил оружие.

— Черт, ты его держишь? — спросил Калдер.

— Не отказался бы от помощи. Или от полиции.

Мы с Калдером перевернули брата на живот и заломили ему руки за спину. Илай ругался и извивался.

— Уберите от меня руки!

Я прижал колено к его спине.

— Не двигайся.

— Хейз уже едет, — крикнула Хэдли.

— Это было так круто! — завопила Берди. — Я тоже так хочу!

Калдер покачал головой.

— Может, в следующий раз будешь обезвреживать злодея подальше от моей неугомонной дочери?

— Договорились.

От грохота собственного сердца дрожали ребра.

— Джилли, не надо.

По ее лицу скользнуло нечто, почти похожее на печаль.

— Я буду по тебе скучать. Буду плакать на твоих похоронах. Но иначе нельзя.

Неужели Джилли действительно верила, что ей это сойдет с рук? Свидетелей было слишком много. Если только она не собиралась убить всех. Но это не вписывалось в ее план освободить их.

— Ничего не получится.

Я покосилась в сторону и увидела, что веревки на запястьях Айзека совсем ослабли. Он держал руки так, будто они по-прежнему связаны, но ему нужно было освободить еще и лодыжки.

Джилли фыркнула.

— До сих пор все шло идеально. Я оставила тебя управлять галереей, но я не дура. Нам нужен виновный.

Она направила пистолет на Айзека.

— После аварии Джейса он и правда впал в депрессию. Некоторые могли бы назвать его неуравновешенным.

Айзек напрягся на другом конце дивана.

— Как жаль, что душевная болезнь так захватывает человека. Это бывает весьма жестоко. Он убирал всех по одному. Сегодня явился сюда, терроризировал нас и взял в заложники. Но после начала нападений я всегда носила с собой небольшой пистолет. На всякий случай. Я спасу нас всех.

Она повернулась ко мне и рассмеялась.

— Ну, почти всех. Сначала он убьет тебя, Лейкен. Мне очень жаль. Но я сделаю все быстро. Выстрел в голову. Просто и чисто.

— Ты ебаная сумасшедшая сука, — прорычал Айзек.

Джилли резко развернулась, отвела руку и ударила его кулаком в нос. Он согнулся, а кровь хлынула ему в ладони.

— Ты сломала мне нос!

— Будет гораздо хуже, если не начнешь следить за языком.

Айзек остался согнутым, тихо постанывая.

— Какой же ты нытик.

Джилли провела рукой по волосам.

— Хватит, — тихо сказала я. — Все в этой комнате страдали. Мы все пережили самую страшную боль. Мы с Айзеком никогда не забудем. Но если ты нас убьешь, наши страдания закончатся.

Неужели Джилли думала, что Серена и Кей позволят ей это? Неужели ее разум исказился настолько, что она верила, будто потом они просто смирятся?

Джилли остановилась и, похоже, задумалась над моими словами. Я быстро взглянула на Айзека. Он возился с веревками на лодыжках. Ему нужно было торопиться.

— Она права, — сказала Серена, пытаясь приподняться в кресле. — После смерти они больше не будут страдать. Чтобы чувствовать боль, нужно оставаться в живых. Правда, мам?

Кей кивнула, по ее лицу по-прежнему текли слезы.

— Я не хочу, чтобы они умерли, Джилли. Я хочу, чтобы они помнили. Чтобы никогда не забывали моего мальчика.

— Прекратите! Все прекратите! Вы пытаетесь меня обмануть. Мы освободимся, только когда их не станет. Только так мы сможем исцелиться.

В голове Джилли сложилось чудовищное представление об исцелении. Я невольно задумалась, как ей удавалось столько лет скрывать болезнь и одержимость. Как она могла казаться настолько заботливой. Или она просто держала меня рядом, чтобы убедиться, что я скорблю как следует? Ведь до появления Боудена я не подавала ни единого признака, что пытаюсь жить дальше.

При мысли о нем сердце сжалось. Он уже потерял одну любимую женщину. Я не могла заставить его пройти через это снова. Не была уверена, что он переживет.

Айзек украдкой посмотрел на меня. Его руки и ноги были свободны.

В ушах загрохотала кровь.

— Я помогу, — беззвучно произнесла я.

Айзек кивнул и одними губами начал отсчет.

— Раз, два, три.

На счет «три» мы оба рванули вперед. Я могла лишь прыгнуть и броситься на Джилли. Но Айзек мог бежать. Из-за ран на голове он двигался неловко, и, скорее всего, у него было сотрясение. И все же я надеялась, что адреналина хватит, чтобы вырваться. До помощи были километры, но мне оставалось только верить.

Падая, я обхватила ноги Джилли и вцепилась изо всех сил, стараясь дать Айзеку как можно большую фору. Она ругалась и била меня ногами. Один удар пришелся в подбородок, и перед глазами вспыхнули звезды.

Моя хватка ослабла. Джилли вскочила и выбежала за Айзеком. Серена свалилась с кресла и поползла ко мне. Но от другого резкого движения я дернулась назад. Джекс сел и начал хлопать себя по карманам.

— Она забрала мой гребаный телефон.

— Домашний? — спросила я.

Он покачал головой.

— Мы отключили его в прошлом году. Все равно не пользовались.

Он подвинулся ближе и принялся развязывать мои руки.

— Доберись до сарая, возьми ключи от рабочего пикапа и гони отсюда что есть сил.

— Поедем все.

Как только руки освободились, я занялась лодыжками.

Джекс перешел к веревкам Серены и покачал головой.

— Поедете вы с Сереной. Маму и папу она не тронет.

Я надеялась, что он прав. Освободив ноги, я встала. Меня повело, и я схватилась за диван.

Серена тут же оказалась рядом и вцепилась в мою руку.

— Ты справишься. Обопрись на меня.

— Никому не двигаться, — процедила Джилли, снова втолкнув Айзека в дверь.

Теперь кровь стекала по его плечу, пропитывая рубашку.

Меня затошнило. Этого не могло происходить. Мы были так близки к свободе.

Айзек резко откинул голову назад и ударил Джилли в лицо.

На его губах было одно слово:

— Бегите!

Хейз остановился перед домом Грейнджеров, и мы выбрались из его внедорожника. Вокруг стояла зловещая тишина. Мы обменялись взглядами и направились к крыльцу.

Хейз поднял руку, чтобы постучать, но после первого же удара дверь распахнулась внутрь. Одной рукой он достал пистолет из кобуры, а другой потянулся к рации. Вызвал подкрепление и велел подъехать без сирен.

Хейз протянул мне ключи.

— Жди во внедорожнике. Подкрепление скоро будет.

Вместо того чтобы подчиниться, я достал пистолет из кобуры.

— Я не позволю тебе войти туда одному.

И уж точно не оставлю Лейкен одну.

Хейз тихо выругался, но снова сосредоточился на доме.

— Держись за мной.

Я подчинился, но взглядом обшаривал все доступное пространство. Надеялся увидеть темные волосы и золотистую кожу. Янтарные глаза, которые заглядывали в самую мою душу.

— Управление шерифа округа Карсон! — крикнул Хейз.

— Мы здесь! — отозвался женский голос. — Здесь!

Мы вошли в гостиную, по которой словно пронесся ураган. Столы и стулья были опрокинуты. Женщина склонилась над Айзеком, прижимая руки к его плечу. Это наверняка была Кей. По ее щекам текли слезы.

— Она выстрелила в него. Просто взяла и выстрелила.

— Я буду в порядке, — прохрипел Айзек. — Вы должны поймать эту суку.

— Кого? — рявкнул Хейз.

— Джилли. Она гонится за Лейкен и Сереной. Совсем рехнулась. Это она всех убила.

Кей разрыдалась еще сильнее.

— Мне так жаль. Я не знала.

— Он?.. — спросил я, кивнув на мужчину, безвольно обмякшего в кресле.

— Жив, — ответила Кей. — Просто под наркотиками.

Хейз снова схватился за рацию.

— Господи.

Он начал передавать диспетчеру сведения, но я уже двигался.

— Куда они побежали? — спросил я у Айзека и Кей.

— Через переднюю дверь, — выдавил он.

— Джекс достал из сейфа ружье и побежал за ними! — крикнула Кей, когда я рванул к выходу.

Сердце билось так сильно, что дрожали ребра, а кровь ревела в ушах. Я должен был найти Лейкен. В голове мелькали один за другим страшные варианты. Не стоило оставлять ее здесь одну.

Хейз мгновенно оказался у меня за спиной.

— Я велел тебе держаться позади.

— Мне плевать, что ты велел. Я должен найти Лейкен.

— Не веди себя как идиот и не дай себя убить.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, когда воздух расколол выстрел. Все внутри оцепенело, а затем я побежал на звук. Он доносился со стороны сарая и хозяйственных построек.

Легкие горели, но я заставлял мышцы работать быстрее. Хейз бежал рядом, не отставая ни на шаг. Раздался еще один выстрел. Ближе. Сбоку от сарая.

Мы бросились туда. Когда мы почти обогнули угол, кто-то врезался в меня. Миниатюрная фигура. Темные волосы. Золотистая кожа.

Лейкен издала сдавленный звук.

Я резко притянул ее к себе.

— Все хорошо. Я держу тебя.

— Джилли. У нее пистолет. Она стреляет.

— В сарай! — рявкнул Хейз. — Запритесь в кабинете и ждите подкрепления. Я сообщу им, где вы.

На этот раз я послушался и потянул Лейкен к зданию. Я мог думать только о том, чтобы спрятать ее. Укрыть за запертыми дверями и толстыми деревянными стенами.

Когда мы вбежали внутрь, лошади заржали. Несколько забили копытами по дверцам стойл.

— Туда, — сказала Лейкен.

Я побежал туда, куда она указала, втолкнул ее внутрь и закрыл за нами дверь. Повернул замок. Не засов, а хлипкая защелка в ручке, но хоть что-то.

Я подошел к Лейкен, внимательно ее осматривая. Одна сторона лица опухла, а возле глаза зияла глубокая рана.

— Ты ранена.

Я осторожно ощупал ее лицо. Все тело Лейкен дрожало.

— Джилли винит нас всех. Сказала, что мы должны умереть.

Что, черт возьми, произошло за последние несколько часов? Потом разберемся. Сейчас мне нужно было лишь обнять Лейкен.

Я убрал пистолет в кобуру и прижал ее к себе.

— Я рядом.

— Лейкен, — нараспев позвала Джилли. — Я знаю, что ты здесь.

Ее голос звучал почти по-детски, словно она играла. От этого тона у меня по коже поползли мурашки. Я прижал палец к губам.

— Посмотрим, насколько ты благородна. Ты говорила, что любила Джейса. Отдашь жизнь за его сестру?

Лейкен застыла в моих руках.

— Не выходи, Лейк! Она убьет нас обеих! — закричала Серена.

— Заткнись! Ты никогда не скорбела по нему как следует. Наверняка именно из-за тебя твоя мать так сломлена.

Их голоса звучали близко. Слишком близко.

По лицу Лейкен потекли слезы.

— Я должна ей помочь.

— Хейз ее услышит. Подкрепление уже едет.

На лице Лейкен сменяли друг друга чувства. Боль. Горе. Решимость. Она направилась к двери, но я потянул ее обратно.

— Серена права. Выйдешь туда — и вы обе погибнете. Дай вам обеим шанс.

Слезы полились еще сильнее, но Лейкен кивнула. Я снова достал пистолет и приготовился ко всему.

По бетону застучали шаги. Затем наступила тишина. Настолько мучительная, что хотелось вырвать себе уши.

Дерево затрещало, и дверь распахнулась. Джилли с силой толкнула Серену в мою сторону и подняла пистолет.

Все происходило короткими, рваными вспышками. Полсекунды между вдохом и выдохом. Словно я двигался в густой патоке. Блеск оружия насмехался надо мной, пока я отталкивал Серену в сторону. Я не успевал поднять свой пистолет.

Глаза Лейкен расширились, в них вспыхнули паника и страх. Я не мог ее потерять. За столь короткое время она стала для меня всем.

Я сделал единственное, что мог.

Бросился вперед.

Воздух расколол выстрел. Грудь пронзила ослепительная боль.

А затем я начал падать.

Мы рухнули на пол с тяжелым глухим ударом. Я тут же вцепилась пальцами в пол и попыталась выбраться из-под Боудена. Он не двигался и не издавал ни звука. Нет. Нет. Нет. Этого не происходило. Я не могла его потерять.

Раздался еще один выстрел, и на этот раз на пол рухнула Джилли. Но я почти не заметила, как она закричала и забилась от боли.

Я перевернула Боудена на спину. Темно-красная кровь покрывала его грудь, расползаясь по свитеру. На мгновение мои руки зависли над ним, не зная, что делать. Остановить кровь. Сейчас имело значение только это.

Я с силой прижала ладони к его груди, и Боуден болезненно застонал.

— Боуден. Открой глаза.

Слезы текли по щекам и падали на мои руки. Я навалилась на него всем весом.

Джилли кричала, пока Хейз надевал на нее наручники. Этот звук резал слух.

— Боуден, пожалуйста.

Его веки дрогнули, а затем снова замерли.

Мне хотелось отдать ему свою кровь. Разорвать вену и перелить ее в него.

Над нами легла тень, и я резко подняла голову. Джекс опустился на пол рядом. Он протянул руку, собираясь что-то сделать, но я ударила его по ней.

— Нет! Не трогай его. Не смей его трогать.

В его глазах вспыхнуло возмущение.

— Я хочу проверить пульс.

— Нет. Ты убьешь его, лишь бы сделать мне еще больнее. Ты не имеешь права к нему прикасаться.

Я уже рыдала. Все тело сотрясалось, где-то вдали выли сирены, а Джилли кричала еще громче.

С лица Джекса исчезли все краски.

— Я не стану. Я просто хочу помочь. Я учусь на парамедика.

— Нет! — закричала я. — Уйди от нас!

Рыдания становились все сильнее. Чьи-то руки схватили меня за плечи, и я начала отбиваться ногами. Хейз выругался, но не отпустил. Лишь крепче сжал меня.

— Парамедики уже здесь. Дай им помочь.

Но я не могла. Какая-то часть меня была уверена, что только я способна удержать Боудена в живых. Только я могу его спасти.

— Нужна помощь! — крикнул Хейз.

— Черт, — выдохнула помощник шерифа Янг и помогла Хейзу оттащить меня от Боудена.

Я кричала и отбивалась.

А потом просто сломалась.

Обмякла в руках Хейза и выпустила наружу все, что держала внутри.

Жжение в груди начало вытаскивать меня из клубящейся тьмы. Боль напоминала раскаленное клеймо. Неистовая и непрерывная. Я попытался отстраниться от нее, но чья-то рука крепко сжала мою.

— Боуден. Вернись ко мне.

Я знал этот голос. Но понадобилось несколько драгоценных мгновений, чтобы вспомнить, кому он принадлежит. Лейкен.

Темные волосы. Янтарные глаза. Золотистая кожа. Сила. Уязвимость. Огромное сердце.

Я сражался с тьмой, пытаясь добраться до ее света. Она стала для меня маяком почти сразу после нашей встречи. С того самого момента, когда я впервые заглянул ей в душу через фотографию.

Мои веки затрепетали, яркий свет резанул по глазам. Лейкен сильнее сжала мою руку.

— Боуден?

— Привет, — хрипло выдавил я.

В следующую секунду она поднесла к моим губам трубочку.

— Пей маленькими глотками. У тебя в горле была трубка, поэтому оно болит.

Прохладная вода казалась райским нектаром, но после нескольких глотков она убрала трубочку.

— Медсестра велела не давать тебе слишком много, иначе тебя может стошнить.

Мысли заметались, пока я пытался собрать обрывки воспоминаний. Перед глазами мелькали картины. Мы бежим с Лейкен. Прячемся в кабинете. Джилли. Пистолет.

— Ты цела? Тебя не ранили? — Я попытался приподняться, но ослепительная боль вырвала у меня ругательство.

— Не двигайся. — Лейкен положила руки мне на плечи, а ее глаза наполнились слезами. — В тебя стреляли. Ты закрыл меня собой. — Ее голос надломился, слезы покатились по щекам. — Ты чуть не умер. Твое сердце остановилось.

Черт. Все оказалось куда серьезнее, чем я мог представить. Но это не имело значения. Я поднял руку и коснулся ее щеки.

— Скажи, что с тобой все хорошо.

— Благодаря тебе. — Она прижалась лбом к моему и замерла на несколько секунд. Когда Лейкен выпрямилась, я заметил, как боль исказила ее лицо. На щеке темнел синяк, а рядом заживала рассеченная кожа.

— Тебе больно.

Она покачала головой.

— Я просто последние несколько ночей спала здесь на раскладушке. Вот и все.

— Почему ты не поехала домой?

Лейкен посмотрела на меня так, словно я получил травму головы, а не пулю в грудь.

— Я не собиралась тебя оставлять.

— Ложись сюда, — приказал я.

Она раздраженно вздохнула.

— У тебя в груди скобы. Я не полезу к тебе в кровать.

— Только с одной стороны. — Теперь я чувствовал, что боль сосредоточена слева. — Иди сюда.

Лейкен медленно поднялась и обошла кровать. Она двигалась скованно, и я понимал, что ей гораздо больнее, чем она показывает. Первым делом я позвоню Адди и попрошу отвезти Лейкен домой. Но только после того, как сам удостоверюсь, что с ней все хорошо.

Лейкен осторожно присела на край кровати.

— Ложись.

— Избалованная кинозвезда, — пробормотала она.

Я рассмеялся и тут же пожалел об этом.

— Не делай так, — сказала Лейкен. — Позвать медсестру? Тебе нужно обезболивающее?

— Мне нужна только ты.

Она сразу смягчилась. Медленно легла рядом и свернулась возле меня. Ее пальцы переплелись с моими.

— Мне было так страшно.

В груди запекло, но на этот раз рана была ни при чем.

— Прости меня.

— Тебе не за что извиняться. Это мне жаль. Я ничего не заметила. Ни разу не подумала, что Джилли может так сильно нас ненавидеть.

Я водил большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Не думаю, что это заметил хоть кто-то.

— Пока не стало слишком поздно.

— Хейз ее задержал? — После первого выстрела все расплылось.

Лейкен кивнула.

— Он ранил ее в плечо, но ничего серьезного. Сейчас она в тюремном медицинском отделении.

— Все остальные целы?

Она придвинулась немного ближе.

— Айзек лежит на несколько этажей ниже. Он полностью восстановится, но ему понадобится физиотерапия.

— А Грейнджеры? — Я заметил, что Лейкен не сказала о них ни слова.

— Они заходили узнать, как ты, но я просто не смогла… Я пока не готова.

Я наклонил голову и прижался губами к ее виску.

— Лейкен.

— Для меня это слишком. Ярость Джекса. Разочарование Кей из-за того, что я решила жить дальше. Все это только сильнее распаляло Джилли. Я скоро с ними поговорю. Просто сейчас не могу. И не могла, пока ты лежал здесь без сознания.

— Хорошо. Делай все в своем темпе. Только не затягивай слишком надолго. Такая злость может пустить корни, а они были тебе второй семьей.

Лейкен напряглась.

— Твои родители здесь.

— Черт. — Я совсем забыл об Илае и о том, что они собирались приехать. — Где они?

— Твой отец только что отвез маму в отель отдохнуть. — Она принялась теребить нитку на одеяле. — Они так сильно тебя любят. И очень переживали. Мне нужно написать твоему отцу.

Я сжал ее руку.

— Пусть отдохнут. Когда они вернутся, их будут ждать хорошие новости.

— Они будут так счастливы.

— Они виделись с Илаем?

— Твой отец встречался с Хейзом и один раз видел Илая. Но адвоката ему нанимать не стал. Илая уже везут обратно в тюрьму округа Лос-Анджелес.

Горло обожгло. Я не хотел такой участи ни для Илая, ни для родителей. Но ему пора было столкнуться с последствиями своих поступков. И, похоже, родители наконец решили ему это позволить.

Я снова коснулся губами виска Лейкен, наслаждаясь шелковистым прикосновением ее кожи.

— Это хорошо.

— Не могу поверить, что он пытался тебя похитить.

— Он окончательно утратил способность мыслить здраво. Остается надеяться, что ниже падать уже некуда и это заставит его взяться за ум.

Лейкен придвинулась еще ближе.

— Я тоже надеюсь. Ради вас всех.

Я позволил себе согреться ее теплом. Ничто не исцелит меня быстрее, чем осознание, что Лейкен рядом.

— Я люблю тебя.

Она подняла на меня глаза.

— И я тебя люблю.

Я смотрел, как в золотистом янтаре ее глаз вспыхивают и пляшут искры.

— Это любовь навсегда, Лейкен.

Она напряглась.

— Не надо. Пожалуйста, не обещай мне вечность. Однажды у меня ее уже отняли. И я едва не потеряла тебя.

Сердце болело за все, через что ей пришлось пройти. А еще я был в ярости на Джилли за то, что она заставила Лейкен страдать снова. Я проглотил все это и легко коснулся ее губ.

— Тогда я пообещаю тебе сегодняшний день. Завтра повторю свое обещание. И буду делать это каждый день, пока мы не состаримся и не поседеем.

Глаза Лейкен заблестели от невыплаканных слез.

— Мне нравится этот план.

1 НЕДЕЛЯ СПУСТЯ

— Хочешь свежие журналы или еще что-нибудь перекусить? — спросила я, поправляя одеяло Боудена.

— Хватит тянуть время.

Я скорчила ему рожицу.

— Я не тяну. Просто хочу убедиться, что у тебя есть все необходимое, прежде чем уйду.

Боуден схватил меня за руку и потянул к себе. Я наклонилась над ним, и он коснулся губами моих губ.

— Со мной все хорошо. Мама с папой с минуты на минуту вернутся с обедом.

— Но мне стоит дождаться их. Вдруг тебе что-нибудь понадобится.

Он поднял пульт, прикрепленный к кровати.

— У меня есть эта чудесная кнопка вызова. Медсестра поможет со всем, что мне потребуется.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я. За последние несколько дней несколько медсестер проявляли особое рвение.

Боуден рассмеялся, и на этот раз боль не исказила его лицо.

— Не ревнуй.

Я сердито посмотрела на него.

— А ты не будь таким самодовольным.

— Не буду, если перестанешь тянуть время.

Я подавила рвущийся наружу рык.

— Ладно. Я ухожу. Тебе что-нибудь привезти?

— От молочного коктейля не откажусь.

— Клубничного или шоколадного?

Он чередовал их, а я с радостью снабжала его сахаром.

— Клубничного.

Я наклонилась и поцеловала его еще раз.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Когда я вышла из палаты и пошла по коридору, сердце болезненно сжалось. Оставлять Боудена одного легче не становилось. За сорок восемь часов, пока он был без сознания, слишком часто казалось, что мы его теряем. Я понимала, что в ближайшее время мне будет трудно выпускать его из виду. Но все же заставила себя идти дальше.

Вместо лифта я выбрала лестницу, надеясь избавиться хотя бы от части нервного напряжения. Направляясь к выходу, надела солнцезащитные очки. Когда двери разъехались, я приготовилась к худшему.

Голоса выкрикивали мое имя и задавали бесцеремонные вопросы. Вокруг вспыхивали камеры. Ко мне поспешил охранник.

— Я провожу вас до машины, мисс Монтгомери.

— Спасибо.

Мы быстро пробрались сквозь толпу и направились к парковке. Пресса слетелась меньше чем через сутки после того, как в Боудена стреляли. И никто не собирался уезжать, хотя его представитель и представитель его отца выпустили совместное заявление. В нем говорилось, что Боуден полностью восстановится. Они были стервятниками. От некоторых заголовков, которые я видела, меня тошнило. А один фотограф попытался пробраться в отделение интенсивной терапии. После этого Джеймс Кавано немедленно нанял частную охрану.

Боуден хотел выделить охранника и мне, но я отказалась. Я едва держалась и не вынесла бы постоянного присутствия постороннего. Мне были нужны тихие минуты в машине, чтобы дать волю слезам. Я едва не потеряла Боудена. Понадобится время, чтобы убедить себя, что теперь все хорошо.

Я улыбнулась охраннику и нажала кнопку на ключе.

— Спасибо. Еще раз.

— Обращайтесь. Позвоните по этому номеру, если захотите, чтобы вас проводили обратно.

— Обязательно.

Я села за руль и завела двигатель. Когда выезжала с парковки, за мной никто не последовал. В первые дни после того, как Боуден пришел в себя, несколько человек пытались это делать. Но наконец сдались, поняв, что я езжу только в рестораны или возвращаюсь в гостевой домик на территории ранчо Рэмси.

Я пока не могла заставить себя вернуться в галерею. Но сегодня мне предстояло встретиться с самым страшным. Я выехала из города и направила внедорожник по дорогам, которые знала наизусть. Дома сменились ранчо и полями. Вскоре я уже подъезжала к дому Грейнджеров.

Я смотрела на фасад, который могла бы нарисовать по памяти. На место, всегда казавшееся домом. Но на этот раз меня передернуло. Наверняка существовал способ снова почувствовать себя здесь в безопасности. Только я не знала, хватит ли у меня сил.

В окно постучали, и я вздрогнула.

— Это всего лишь я, — сказала Серена. — Прости.

Я открыла дверь.

— Задумалась.

— Надо было подойти погромче.

Она выглядела такой растерянной. Лицо исказила тревога. Этого хватило, чтобы я притянула ее к себе.

— Я так рада, что ты цела, Сер.

Ее тело задрожало от рыданий.

— Я тоже рада, что с тобой все хорошо. Как Боуден?

— Сводит меня с ума. Значит, идет на поправку.

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Я люблю тебя, Лейк. Прости, что потеряла столько времени, потому что вела себя как стерва. Я скучала по тебе.

— Я тоже скучала. Теперь у нас впереди еще вся жизнь.

Серена отпустила меня, но взяла за руку.

— Да. Мама готовит горячий шоколад и сейчас принесет его на крыльцо.

Было холодно, но солнце сияло ярко, и я радовалась, что пока не придется заходить в дом.

— Звучит хорошо.

Серена повела меня вверх по ступеням как раз в тот момент, когда дверь открылась. Чип держал керамический кувшин, а Кей шла следом с подносом кружек. Стоило Кей увидеть меня, как ее глаза наполнились слезами.

— Лейкен.

— Привет, — хрипло ответила я.

Она поставила поднос на столик и направилась ко мне. Я подумала, что она обнимет меня, но Кей остановилась.

— Мне так жаль. Стольких вещей.

— Нам всем жаль.

Это была самая честная вещь, которую я могла ей сказать.

Чип обнял жену за плечи.

— Как Боуден?

— Хорошо. Его должны выписать из больницы через пару дней.

Ему понадобится физиотерапия, а съемки фильма отложили. Но он был жив. Только это имело значение.

— Хочешь сесть? — предложила Кей.

— Конечно.

Я опустилась в одно из кресел-качалок, а Серена заняла соседнее.

Кей крепко сцепила руки на коленях.

— Я не знала. Даже не представляла, что она так зациклится.

— Это не твоя вина, мама, — сказала Серена. Она повернулась ко мне. — Джилли давала маме лекарства, которые ей не следовало принимать. Нам понадобилось несколько дней, чтобы разобраться. Думаем, Джилли хотела заглушить ее боль, но…

— Из-за них я теряла рассудок. — Кей судорожно выдохнула. — Не могу поверить, что говорила тебе такие вещи, Лейкен. Ты никогда не узнаешь, насколько мне жаль. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. Джейс тоже хотел бы этого. Если Боуден делает тебя счастливой, значит, он — ответ на наши молитвы.

Горло и глаза обожгло.

— Я не хочу причинять тебе боль…

— Ох, милая.

Кей вскочила, подошла ко мне и опустилась на колени. Затем крепко обняла.

— Твое счастье и благополучие никогда не причинят мне боли. Никогда.

— Спасибо. Мне так жаль из-за Джилли.

— Мне тоже.

Она еще несколько мгновений крепко держала меня, потом отпустила. Поднялась и снова села в кресло-качалку.

— Я никогда не рассказывала вам, детям, потому что это слишком больно. В молодости Джилли попала в аварию. Она совсем недавно получила права и поскользнулась на гололеде. Авария была страшной, и в машине находился наш младший брат.

Кей смахнула с щеки одинокую слезу.

— Он погиб.

— Кей, мне так жаль.

— Мне тоже. Это сломило наших родителей. Он был совсем маленьким. Всего девять лет. Поздний ребенок, которого они уже не ждали. Я назвала нашего Джейса в его честь. Возможно, это было ошибкой…

Чип сжал ее руку.

— Ты хотела почтить его память.

— Хотела. Но думаю, смерть нашего Джейса оставила в Джилли еще одну трещину. В этом году исполнилось десять лет, Роберт Аарон вышел на свободу, я едва справлялась… Все это оказалось слишком тяжело. У нее и раньше случались проблемы, но ничего подобного.

Я крепче сжала подлокотники кресла.

— Горе меняет нас. Нужно лишь не позволить ему превратить нас во что-то уродливое. А иногда, если повезет, оно делает нас прекраснее. Мы начинаем замечать чужую боль и можем помочь ее облегчить.

Кей протянула руку и сжала мою ладонь.

— Ты совершенно права, моя прекрасная девочка.

Еще час мы разговаривали и пили горячий шоколад. Вспоминали Джейса и делились историями о детстве на этой земле. Потом я обняла всех на прощание и направилась к внедорожнику.

Когда я спустилась с последней ступеньки, из-за угла дома вышел Джекс. Я остановилась и подняла руку.

— Я уже выжата досуха. Если собираешься на меня кричать, пожалуйста, оставь это на другой день.

Он хмыкнул, сжимая кулаки по бокам.

— Я виню себя. В подростковые годы и после двадцати я был эгоистичным придурком. Хотел только развлекаться и плевать хотел на тех, кому причинял боль. Я знал, что не должен устраивать вечеринку в ту ночь. Уже однажды подставил Джейса тем же самым. Но мне было все равно.

Он сглотнул и посмотрел на раскинувшиеся вокруг поля.

— Вся эта ярость… Она пожирала меня заживо. Я понимал: если направлю ее на себя, куда она и должна была быть направлена, то не выживу. Поэтому выплескивал ее наружу. На всех, кто был связан с Джейсом и аварией. Когда Аарон стал мне недоступен, я переключился на тебя и остальных. Но на самом деле все эти мерзости я должен был кричать себе.

— Нет.

Я шагнула вперед и слегка толкнула Джекса.

— Ты не виноват. Ответственен только Роберт Аарон. И он мертв. Тебе нужно отпустить это. Иначе оно тебя убьет. Я не хочу этого ни для твоих родителей, ни для сестры. Даже для тебя не хочу. Хотя хороший пинок под зад тебе бы не помешал.

Его губы дрогнули.

— Справедливо. Прости меня, Лейкен. Ты так сильно любила моего брата. Он хотел бы, чтобы у тебя было все, о чем ты мечтала.

— Если сейчас заставишь меня плакать, я действительно разозлюсь.

Джекс поднял обе руки.

— Все, молчу. Если тебе что-нибудь понадобится, помощь в галерее, что-то починить — просто скажи.

Это была протянутая оливковая ветвь. Я могла продолжать цепляться за гнев и боль или принять ее. Но не могла сделать и то и другое. Возможно, мы уже никогда не станем так близки, как раньше. Но и врагами оставаться не обязаны.

— Позвоню, если понадобится помощь.

— Хорошо. — Джекс кивнул. — Тебе лучше вернуться к своей кинозвезде. Слышал, знаменитости бывают довольно требовательными.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— И избалованными.

Но я не стала бы менять в нем ни черта.

— Этот диван — просто рай. — Я вытянул руку, приглашая Лейкен устроиться рядом на огромном угловом диване в арендованном доме моих родителей. Пичес и Гизмо прижались ко мне с другой стороны. С тех пор как я вернулся домой, они не отходили ни на шаг, и это было чертовски мило.

Садясь, Лейкен нахмурилась.

— Я все еще считаю, что тебе стоило остаться в больнице еще на несколько ночей.

— Согласна, — сказала мама, ставя на стол поднос с закусками.

— Прошлой ночью я в миллион раз лучше выспался в нормальной кровати. Без медсестер, которые тормошили меня каждые десять минут.

— Они тормошили тебя, чтобы убедиться, что ты еще жив, — раздраженно вздохнула Лейкен.

Я наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Для этого у меня есть ты.

— Я не врач!

Папа усмехнулся, садясь рядом с мамой.

— Не успеешь оглянуться, как он заставит тебя рвать на себе волосы.

— Или поседеешь, — пробормотала мама. — Этот вот довел меня до седины.

— Эй. — Папа быстро поцеловал ее. — Я того стою.

— Иногда.

Я не смог сдержать смех. На этот раз грудь едва кольнуло.

— Я скучал по вам.

Мама улыбнулась мне.

— Мы тоже по тебе скучали.

Я накрутил на палец прядь волос Лейкен.

— Есть новости от Илая?

Едва слова сорвались с губ, я захотел дать себе пинка. Улыбка исчезла с маминого лица, а мышца на щеке отца задрожала. Он обнял ее за плечи.

— Я разговаривал с ним дважды. Сказал, что готов выслушать и поддержать, но оплачивать адвоката не стану. Видимо, картель, на который он работал, тоже не собирается. Теперь у него государственный защитник.

Это было правильное решение, но я понимал, что родителям еще никогда не приходилось делать ничего тяжелее.

— Мне жаль.

— Пора было, — сказала мама. Она посмотрела на папу и похлопала его по колену. — Нам следовало проявить твердость еще много лет назад. Но это трудно, когда речь идет о твоем ребенке. О том, кому ты меняла подгузники и кого кормила в три часа ночи.

— Так вы проявляете к нему любовь, — тихо сказала Лейкен.

Мама повернулась к ней, и ее глаза заблестели.

— Хороший взгляд. Я люблю его, позволяя ему столкнуться с последствиями собственных поступков. Остается надеяться, что это его отрезвит.

Я надеялся на то же, но понимал, что шансов мало. Иногда люди заходят слишком далеко, а их сердца переполняет слишком много злости.

Лейкен наклонилась и поцеловала мою руку, лежавшую у нее на плече. Она всегда словно чувствовала, когда мне нужен этот контакт. Небольшое успокаивающее прикосновение.

Подняв взгляд, я встретился глазами с отцом. В них читалось так много. Гордость за меня и радость от того, что я нашел. Вчера мы поехали прокатиться, к огромному недовольству мамы и Лейкен, и устроили один из наших знаменитых разговоров. Я рассказал ему, чем стала для меня Лейкен, а он ответил лишь одно:

— Я всегда хотел для тебя именно этого. Человека, который будет заботиться о тебе так же сильно, как ты о нем. Тебе пора быть счастливым, Бо.

И правда пора. Стрельба показала мне, что нельзя терять время. Нужно проживать каждое мгновение по-настоящему и не бояться добиваться самого желанного.

Я сжал плечо Лейкен.

— Поедешь со мной?

Она поерзала на месте.

— Твоя мама только что принесла закуски.

Мама отмахнулась.

— Они никуда не денутся. А пока вас не будет, я потискаю собак.

Лейкен сжала губы.

— Не знаю, стоит ли тебе снова садиться в машину…

— Всего на десять минут, — настоял я. — Хочу кое-что тебе показать.

— Ты почти две недели провел в больнице. Что ты можешь мне показать?

Уголок моего рта приподнялся.

— Поедешь — узнаешь.

— От тебя одни неприятности. Ты ведь это понимаешь?

— Потому со мной так весело.

Лейкен покачала головой, но поднялась. Она не отходила, пока я вставал. К тому времени, как мы добрались до ее внедорожника, я уже тяжело дышал. Безумие, как две недели без движения могли лишить меня формы. Но я восстановлюсь. Врачи уже разрешили короткие прогулки, а завтра я встречусь с физиотерапевтом.

Я пристегнулся, и Лейкен завела двигатель.

— Куда?

Я начал подсказывать дорогу. Мы ехали по второстепенным трассам, пока не добрались до ворот.

— Введи код. Два, девять, один, три.

Лейкен приподняла бровь, но сделала, как я попросил. Большие железные ворота распахнулись. Мы поехали по гравийной дороге и вскоре увидели дом. Он выглядел как идеальный горный особняк — сочетание дерева и камня. Цвета прекрасно гармонировали с полями, лесом и величественными горами вокруг.

Лейкен остановила машину.

— Кто здесь живет?

— Сейчас никто. Идем. — Я выбрался из машины, прежде чем она успела возразить.

— Это не похоже на «беречь себя».

— Еще несколько минут.

Мы поднялись по ступеням. Лейкен подстраивалась под мою черепашью скорость. Я достал из кармана связку ключей и открыл дверь. Мы вошли в пустой дом.

Из прихожей открывался вид на огромное жилое пространство, плавно переходящее в кухню и столовую. Я знал, что на другой стороне дома находились зимний сад и библиотека. Внизу — кинозал и игровая комната. Наверху располагались шесть спален и игровая. Еще здесь был гараж со спортзалом над ним.

Я не мог представить более идеального места для дома. Но Лейкен должна была его полюбить. Она медленно подошла к огромным окнам в задней части дома.

— Какой невероятный вид.

— Значит, тебе нравится?

Она повернулась кругом.

— А что здесь может не понравиться? Почему… — Она осеклась. — Ты думаешь его купить?

Я подошел ближе и заключил Лейкен в объятия.

— Да. Но только если ты будешь жить здесь со мной.

Ее янтарные глаза заблестели.

— Боуден, мы знакомы всего пару месяцев.

Я убрал волосы с ее лица.

— Я знаю о тебе все, что мне нужно. Мы прошли испытание огнем, и я не хочу видеть рядом никого другого. Ни в бою, ни в покое, ни во всем, что между ними.

— Боуден…

— Я не хочу терять ни минуты этой прекрасной жизни. Второго шанса, который получили мы оба. Я хочу прожить эту жизнь с тобой.

— Хорошо.

Мое лицо озарила широкая улыбка.

— Хорошо?

Она кивнула, улыбаясь мне в ответ.

— Я хочу прожить жизнь с тобой сильнее, чем когда-либо могла представить.

— Люблю тебя, Лейкен. — Я переплел наши пальцы. — Обещаю тебе сегодняшний день.

— Сегодня — мой любимый день.

3 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ