В этом издании представлены переводы двух значительных комментариев, написанных в связи с фрагментом из трактата Цицерона «О государстве», который обозначается согласно своему сюжету как «Сновидение Сципиона»: «Комментарий на "Сновидение Сципиона"» Макробия Феодосия и «Рассуждение о сновидении Сципиона» фавония Евлогия. В этом эпизоде своего сочинения Цицерон рисует картину мироздания, что и вызывало интерес последующих писателей к его рассказу. В предлагаемых вниманию читателя комментариях повествование Цицерона об устройстве мира истолковано с точки зрения платоновской и пифагорейской философии, так что они дают богатый материал, чтобы судить о воззрениях позднеантичного платонизма (неоплатонизма) и пифагореизма (неопифагореизма). Читатель найдет в них античную космографию, описание Вселенной и Земли; астрономию; пифагорейское учение о числах, гармонии сфер и музыке; этическую теорию добродетелей и концепцию бессмертия души.
Для студентов философских, политологических, исторических, филологических, культурологических специальностей вузов и всех интересующихся историей Древнего мира.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
V 1.0 by prussol
© Звиревич В.Т., сост., перевод, предисловие, 2024
© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024
© Издательство «Альма Матер», 2024
О Макробии Феодосии, авторе «Комментария на “Сновидение Сципиона”» известно не так уж много. В исследовании Μ. С. Петровой суммированы все данные о нем и его сочинениях в виде краткой биографии [1]. Сам «Комментарий» представляет собой рассуждения по поводу одного сюжета, завершающего диалог Цицерона «О государстве», – сна Сципиона, известного римского государственного деятеля II в. до н. э.
Тема этого сновидения не вполне типична для Цицерона-философа, так как в нем рассказывается об устройстве мироздания и посмертной судьбе души человека. Эти вопросы он рассматривает с позиций пифагорейско-платоновского учения в переработке, как полагают, Посидония, представителя так называемой Средней Стои, философскую школу которого Цицерон посещал некоторое время (это известный факт его биографии). Посидоний развивал идеи стоического платонизма, которые и перенял Цицерон [2].
Данное обстоятельство сделало воззрения Посидония и Цицерона, представленные последним в придуманном им сновидении Сципиона, прекрасным объектом для комментирования и средством выражения своих философских взглядов со стороны Макробия, потому что он сам придерживался учения Платона и философии неоплатоников, сформировавшейся к этому времени. Тут кстати отметить, что жанр сочинения Макробия – комментарий – был весьма популярен у неоплатоников, занимавшихся толкованием различных диалогов Платона. Подобная оценка позиции Макробия как философа и его роли в пропаганде неоплатонизма на латинском Западе уже давно стала locus communis в историко-философской литературе [3]. Нюансы касаются того, кому из неоплатоников Макробий отдавал предпочтение, да ещё того, какие дополнительно учения он использовал. Например, есть мнение, что Макробий опирался преимущественно на труды Порфирия [4]; некоторые полагают, что в его комментарии наряду с неоплатонизмом в неменьшей мере предствален неопифагореизм [5].
Комментирование текста Цицерона на основе сочинений философов-неоплатоников создаёт интересный историко-философский эффект: благодаря Макробию Посидоний и Цицерон в связке предстают отдалёнными предшественниками неоплатонизма, «протонеоплатониками», так сказать, что определённым образом отмечается в литературе. Так, У.Х. Шталь в своём уже упомянутом выше переводе «Комментария» пишет, что Цицерон был в высшей степени привлекателен для Макробия в его намерении приспособить к нему неоплатоническую доктрину, и еще замечает, что «в глазах Макробия платонизирующий Цицерон есть вполне оперившийся неоплатоник» [6].
С точки зрения содержания «Комментарий» Макробия является научно-философским произведением, что отмечают разные авторы [7]. Поскольку он следует тексту сновидения, основу его составляет космологическая и антропологическая тематика, включающая в себя вопросы этики и учение о душе. Но, разумеется, Макробий весьма расширяет рассматриваемые вопросы и дополняет их новыми темами. Он трактует астрономические и географические вопросы; пифагорейскую философию чисел и музыки, касаясь их роли в мире и в жизни человека; рассматривает свойства человека, животных и растений; даёт теорию добродетелей; затрагивает самые разнообразные моменты, касающиеся души: природу, движение, бессмертие души; её отношение с телом; спуск и подъём по небесным сферам и многое, многое другое [8].
Подобное богатство содержания «Комментария» породило высокие оценки творчества Макробия. Уже современники хвалили Макробия за его Graeca eruditio, и современные учёные присоединяются к этому [9]. Его называют хранителем классической античной философии и науки, эрудитом и энциклопедистом [10].
Ещё меньше данных сохранилось о другом комментаторе сновидения – Фавонии Евлогии. В издании Каспара Орелли тексту «Рассуждения о сновидении Сципиона» Фавония Евлогия предшествует письмо Андрея Шотта (And. Schottus) из Антверпена, иезуита (de societate Iesu) (годы жизни 1552–1629), адресованное некоему Гаспару Тайю (Gasp. Taio), по-видимому, высокопоставленному колониальному чиновнику, наместнику или губернатору (toparcho) [11]. А прежде этого письма, так сказать, как бы на титульном листе «Рассуждения» (р. 397), помещена справка Иоганна Байтера, помощника Орелли по изданию. Из этих материалов следует, что Фавоний Евлогий был учеником Августина (р. 397). Его сочинение, найденное в старинном гембляценском кодексе (codex Gemblacesis), то есть в книге из аббатства г. Жамблу (Gembloux) в Бельгии, первым издал Андрей Шотт в Антверпене в 1613 г. Сам Шотт пишет об этом так: «И ещё очень пространно разглагольствует об этом числе [лет], предопределённых Публию Сципиону [12], карфагенский ритор Фавоний Евлогий, [сочинение] которого (quem) мы ныне впервые отыскали и вызволили на свет из старинного кодекса древнейшей Гембляценской библиотеки собратьев бенедиктинцев в Бельгии» (р. 399). В заключительной части письма Андрей Шотт высказывает сомнение относительно истинности имени Фавоний, о котором, пишет он, не помнит, чтобы читал где-либо в другом месте. Он предполагает, что оно возникло как искажение имени Фабий, Флавиан или Флавий, как, например, подобным образом был назван ровесник Евлогия Флавий Вегетий, писатель о военных делах (р. 400).
В данной публикации «Комментария» предлагается его полный перевод, выполненный с латинского по изданию: Macrobius. Vol. II. Leipzig, 1970. Само «Сновидение Сципиона» дается в переводе В. О. Горенштейна (Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. Μ., 1966. С. 81–88). Был использован также английский перевод: Macrobius. Commentary on the Dream of Scipio / Translated by W. H. Stahl. N. Y., 1952 и перевод той части трактата, которая опубликована в указанной выше монографии Μ. С. Петровой (с. 177–277).
При переводе трактата Макробия в отличие от других переводчиков мы не стали выделять графически, то есть большими буквами, основную триаду неоплатонических ипостасей. Читатель, знакомый с философией неоплатоников даже в самом общем виде, легко поймёт, где речь идёт именно об этой триаде ипостасей: Единое (Бог), Ум, Душа.
Перевод сочинения Фавония Евлогия выполнен по изданию: Favonii Eulogii Disputatio de somnio Scipionis / Edidit Alfred Holder. Lipsiae: B. G. Teubner, MCMI. По этому изданию указываются номера страниц и номера строк на страницах. Было использовано также издание: Favonii Eulogii Disputatio de somnio Scipionis / Edition et traduction de Roger-E. Van Weddingen. Bruxelles, 1957. Мы обращались ещё и к старому изданию: Cicero Μ. Т. Opera quae supersunt omnia / Edidit Io. Casp. Orellius. Turici (Zürich), 1833. Vol. 5. P. 1.
(IX, 9) СЦИПИОН. – Когда я прибыл в Африку под начало консула Мания Манилия, в четвёртый легион, как вы знаете, в качестве военного трибуна, ничего я так не хотел, как встретиться с царём Масиниссой, который с полным на то основанием был лучшим другом нашей ветви рода. Как только я к нему явился, старец, обняв меня, прослезился; затем он обратил свой взор к небу и сказал: «Благодарю тебя, Высокое Солнце, и вас, другие небожители, за то, что мне, прежде чем я уйду из этой жизни, дано увидеть в своём царстве и под этим кровом Публия Корнелия Сципиона, чьё одно уже имя возвращает мне силы. Ведь в моей душе всегда живы воспоминания о том наилучшем и совершенно непобедимом муже». Затем я расспросил его о его царстве, а он меня – о наших государственных делах, и весь этот день прошёл у нас в оживлённой беседе.
(X, 10) После этого, когда я был принят с царской пышностью, мы продолжили беседу до глубокой ночи, причём старец говорил только о Публии Африканском и, как казалось, помнил все его не только деяния, но и высказывания. Потом, едва мы расстались и легли спать, я, и утомлённый дорогой, и бодрствовавший до глубокой ночи, заснул более глубоким сном, чем обычно. В нём мне – думаю, в связи с тем, о чём мы беседовали (ведь вообще бывает, что наши помышления и разговоры порождают во сне нечто такое, о чём Энний пишет относительно Гомера, о котором он, по-видимому, часто размышлял и говорил наяву), – явился Публий Африканский в том виде, в каком он, по своему восковому изображению, мне знаком больше, чем по его живому облику. Как только я узнал его, я содрогнулся, но он молвил: «Будь твёрд, Сципион, и отбрось страх, а то, что я тебе скажу, передай потомкам.
(XI, 11) Видишь ли ты вон тот город, который, хотя я и заставил его покориться римскому народу, снова вступает на путь войн и не может оставаться мирным?» При этом он с какого-то высоко находящегося и полного звёзд, светлого и издалека видного места указал мне на Карфаген. «Осаждать этот город ты теперь явился сюда чуть ли не как простой солдат. Ты как консул разрушишь его через два года, и у тебя будет тобой самим заслуженное прозвание, которое ты пока ещё носишь как унаследованное от меня. А после того, как ты разрушишь Карфаген, справишь триумф, будешь цензором, как посол отправишься в Египет, в Сирию, в Азию, в Грецию, ты будешь вторично избран в консулы заочно, завершишь величайшую войну и разрушишь Нуманцию. Но когда ты на колеснице въедешь на Капитолий, ты застанешь государство потрясённым замыслами моего внука.
(XII, 12) Здесь именно ты, Публий Африканский, должен будешь явить отечеству свет своего мужества, ума и мудрости. Но я вижу как бы двоякий путь, определённый роком на это время. Ибо, когда твой возраст совершит восемью семь оборотов и возвращений солнца, а эти два числа, из которых одно по одной, другое по другой причине считается полным, в своём естественном обороте завершат число лет, назначенное тебе роком, то к тебе одному и к твоему имени обратятся все граждане, на тебя будет смотреть сенат, на тебя – все честные люди, на тебя – союзники, на тебя – латиняне; ты будешь единственным человеком, от которого будет зависеть благополучие государства, и – буду краток – ты должен будешь как диктатор установить в государстве порядок, если только тебе удастся спастись от нечестивых рук своих близких». Тут у Лелия вырвался возглас, а остальные глубоко вздохнули, на что Сципион заметил с ласковой улыбкой: «Пожалуйста, соблюдайте тишину, а то вы меня разбудите. Немного внимания, дослушайте до конца».
(XIII, 13) «Но знай, Публий Африканский, дабы тем решительнее защищать дело государства, всем тем, кто сохранил отечество, помог ему, расширил его пределы, назначено определённое место на небе, чтобы они жили там вечно, испытывая блаженство. Ибо ничто так не угодно высшему божеству, правящему всем миром, – во всяком случае, всем происходящим на земле, – как собрания и объединения людей, связанные правом и называемые государствами; их правители и охранители, отсюда отправившись, сюда же и возвращаются».
(XIV, 14) Здесь я, хотя и был охвачен ужасом – не столько перед смертью, сколько перед кознями родных, все же спросил, живы ли он сам, отец мой Павел и другие, которых мы считаем умершими. «Разумеется, – сказал он, – они живы; ведь они освободились от оков своего тела, словно это была тюрьма, а ваша жизнь, как её называют, есть смерть. Почему ты не взглянешь на отца своего Павла, который приближается к тебе?» Как только я увидел его, я залился слезами, но он, обняв и целуя меня, не давал мне плакать.
(XV, 15) Когда я, сдержав лившиеся слёзы, снова смог говорить, я спросил его: «Скажи мне, отец, хранимый богами и лучший из всех: так как именно это есть жизнь, как я узнал от Публия Африканского, то почему же я и долее нахожусь на земле? Почему мне не поспешить сюда к вам?» – «О нет, – ответил он, – только в том случае, если божество, которому принадлежит весь этот вот храм, что ты видишь, освободит тебя из этой тюрьмы, твоего тела, для тебя может быть открыт доступ сюда. Ведь люди рождены для того, чтобы не покидать вон того называемого Землёй шара, который ты видишь посреди этого храма, и им дана душа из тех вечных огней, которые вы называете светилами и звёздами; огни эти, шаровидные и круглые, наделённые душами и божественным умом, совершают с изумительной скоростью свои обороты и описывают круги. Поэтому и ты, Публий, и все люди, верные своему долгу, должны держать душу в тюрьме своего тела, и вам – без дозволения того, кто вам эту душу дал, – уйти из человеческой жизни нельзя, дабы не уклониться от обязанности человека, возложенной на вас божеством.
(XVI, 16) Но, подобно присутствующему здесь деду твоему, Сципион, подобно мне, породившему тебя, блюди и ты справедливость и исполни свой долг, а этот долг великий по отношению к родителям и близким, по отношению к отечеству величайший. Такая жизнь – путь на небо и к сонму людей, которые уже закончили свою жизнь и, освободившись от своего тела, обитают в том месте, которое ты видишь (это был круг с ярчайшим блеском, светивший среди звёзд) и которое вы, следуя примеру греков, называете Млечным кругом». Когда я с того места, где я находился, созерцал все это, то и другое показалось мне прекрасным и изумительным. Звезды были такие, каких мы отсюда никогда не видели, и все они были такой величины, какой мы у них никогда и не предполагали; наименьшей из них была та, которая, будучи наиболее удалена от неба и находясь ближе всех к земле, светила чужим светом. Звёздные шары величиной своей намного превосходили Землю. Сама же Земля показалась мне столь малой, что мне стало обидно за нашу державу, которая занимает как бы точку на её поверхности.
(XVII, 17) В то время как я продолжал пристально смотреть на Землю, Публий Африканский сказал: «Доколе же помыслы твои будут обращены вниз, к Земле? Неужели ты не видишь, в какие храмы ты пришёл? Все связано девятью кругами, вернее, шарами, один из которых – небесный внешний; он объемлет все остальные; это – само высшее божество, удерживающее и заключающее в себе остальные шары. В нем укреплены вращающиеся круги, вечные пути звёзд; под ним расположены семь кругов, вращающихся вспять, в направлении, противоположном вращению неба; одним из этих кругов владеет звезда, которую на Земле называют Сатурновой. Далее следует светило, приносящее человеку счастье и благополучие; его называют Юпитером. Затем – красное светило, наводящее на Землю ужас; его вы зовёте Марсом. Далее внизу, можно сказать, среднюю область занимает Солнце, вождь, глава и правитель остальных светил, разум и мерило Вселенной; оно столь велико, что светом своим освещает и заполняет все. За Солнцем следуют как спутники по одному пути Венера, по другому Меркурий, а по низшему кругу обращается Луна, зажжённая лучами Солнца. Но ниже уже нет ничего, кроме смертного и тленного, за исключением душ, милостью богов данных человеческому роду; выше Луны всё вечно. Ибо девятое светило, находящееся в середине, – Земля – недвижимо и находится ниже всех прочих, и всё весомое несётся к ней в силу своей тяжести».
(XVIII, 18) С изумлением глядя на все это, я, едва придя в себя, спросил: «А что это за звук, такой громкий и такой приятный, который наполняет мои уши?» – «Звук этот, – сказал он, – разделённый промежутками неравными, но всё же разумно расположенными в определённых соотношениях, возникает от стремительного движения самих кругов и, смешивая высокое с низким, создаёт различные уравновешенные созвучия. Ведь в безмолвии такие движения возбуждаться не могут, и природа делает так, что всё, находящееся в крайних точках, даёт на одной стороне низкие, на другой высокие звуки. По этой причине вон тот наивысший небесный круг, несущий на себе звёзды и вращающийся более быстро, движется, издавая высокий и резкий звук; с самым низким звуком движется этот вот лунный и низший круг; ведь Земля, девятая по счёту, всегда находится в одном и том же месте, держась посреди мира. Но восемь путей, два из которых обладают одинаковой силой, издают семь звуков, разделённых промежутками, каковое число, можно сказать, есть узел всех вещей. Воспроизведя это на струнах и посредством пения, учёные люди открыли себе путь для возвращения в это место – подобно другим людям, которые благодаря своему выдающемуся дарованию в земной жизни посвятили себя наукам, внушённым богами.
(19) Люди, чьи уши наполнены этими звуками, оглохли. Ведь у нас нет чувства более слабого, чем слух. И вот там, где Нил низвергается с высочайших гор к так называемым Катадупам, народ, живущий вблизи этого места, ввиду громкости возникающего там звука лишён слуха. Но звук, о котором говорилось выше, производимый необычайно быстрым круговращением всего мира, столь силён, что человеческое ухо не может его воспринять, – подобно тому, как вы не можете смотреть прямо на Солнце, когда острота вашего зрения побеждается его лучами».
(XIX, 20) Изумляясь всему этому, я всё же то и дело переводил взор на Землю. Тогда Публий Африканский сказал: «Я вижу, ты даже и теперь созерцаешь обитель и жилище людей. Если жилище это кажется тебе малым, каково оно и в действительности, то на эти небесные края всегда смотри, а те земные презирай. В самом деле, какой известности можешь ты достигнуть благодаря людской молве, вернее, какой славы, достойной того, чтобы её стоило добиваться? Ты видишь – на Земле люди живут на редко расположенных и тесных участках, и в эти, так сказать, пятна, где они живут, вкраплены обширные пустыни, причём люди, населяющие Землю, не только разделены настолько, что совершенно не могут общаться друг с другом, но и находятся одни в косом, другие в поперечном положении по отношению к вам, а третьи даже с противоположной стороны. Ожидать от них славы, вы, конечно, не можете.
(XX, 21) Но ты видишь, что эта же Земля охвачена и окружена как бы поясами, два из которых, наиболее удалённые один от другого и с обеих сторон упирающиеся в вершины неба, скованы льдами; средний же и наибольший пояс высушивается жаром Солнца. Два пояса обитаемы; из них южный, жители которого, ступая, обращены к вам подошвами ног, не имеет отношения к вашему народу; что касается другого пояса, обращённого к северу, то смотри, какой узкой полосой он соприкасается с вами. Ведь вся та земля, которую вы населяете, суженная с севера на юг и более широкая в стороны, есть, так сказать, небольшой остров, омываемый морем, которое вы на Земле называете Атлантическим, Большим морем, Океаном; но как он, при своём столь значительном имени, всё же мал, ты видишь.
(22) Разве слава твоя или слава, принадлежащая кому-либо из нас, могла из этих населённых и известных людям земель либо перелететь через этот вот Кавказ, который ты видишь, либо переплыть через вон тот Ганг? Кто в остальных странах восходящего или заходящего солнца или в странах севера и юга услышит твоё имя? Если отсечь их, то сколь тесны, как ты, конечно, видишь, будут пределы, в которых ваша слава сможет распространяться! А что касается даже тех, кто о нас говорит теперь, то сколько времени они ещё будут говорить?
(XXI, 23) Но что я говорю! Если отдалённые поколения пожелают передать своим потомкам славу, полученную каждым из нас от отцов, то всё-таки вследствие потопов и сгорания земли (а это неминуемо происходит в определённое время) мы не можем достигнуть, не говорю уже – вечной, нет – даже продолжительной славы. Какое имеет значение, если те, кто родится впоследствии, будут о тебе говорить, когда о тебе ничего не сказали те, кто родился в твоё время?
(XXII, 24) А ведь они были и не менее многочисленными и, конечно, лучшими мужами – тем более, что ни один из тех самых мужей, которые могли услышать наше имя, не смог добиться памяти о себе хотя бы в течение года. Ведь люди обыкновенно измеряют год по возвращению одного только Солнца, то есть одного светила; но в действительности только тогда, когда все светила возвратятся в то место, откуда они некогда вышли в путь, и по истечении большого промежутка времени принесут с собой тот же распорядок на всём небе, только тогда это можно будет по справедливости назвать сменой года. Сколько поколений людей приходится на такой год, я не решаюсь и говорить. Ведь Солнце некогда, как показалось людям, померкло и погасло, когда душа Ромула переселилась именно в эти храмы; когда оно вторично померкнет с той же стороны и в то же самое время, вот тогда и следует считать, что, по возвращении всех созвездий и светил в их исходное положение, истёк год. Но – знай это – ещё не прошло даже и двадцатой части этого года.
(XXIII, 25) Поэтому, если ты утратишь надежду возвратиться в это место, где всё предназначено для великих и выдающихся мужей, то какую же ценность представляет собой ваша человеческая слава, которая едва может сохраниться на протяжении ничтожной части одного года? Итак, если ты захочешь смотреть ввысь и обозревать эти обители и вечное жилище, то не прислушивайся к толкам черни и не связывай осуществления своих надежд с наградами, получаемыми от людей; сама доблесть, достоинствами своими, должна тебя увлекать на путь истинной славы; что говорят о тебе другие, о том пусть думают они сами; говорить они во всяком случае будут. Однако все их толки ограничены тесными пределами тех стран, которые ты видишь, и никогда не бывают долговечными, к кому бы они ни относились; они оказываются похороненными со смертью людей, а от забвения потомками гаснут».
(XXIV, 26) После того, как он произнёс эти слова, я сказал: «Да, Публий Африканский, раз для людей с заслугами перед отечеством как бы открыта тропа для доступа на небо, то – хотя я, с детства пойдя по стопам отца и твоим, не изменял вашей славе – теперь, когда меня ждёт столь великая награда, я буду ещё более неусыпен в своих стремлениях». Он ответил: «Да, дерзай и запомни: не ты смертен, а твоё тело. Ибо ты не то, что передаёт твой образ; нет, разум каждого – это и есть человек, а не тот внешний вид его, на который возможно указать пальцем. Знай же, ты – бог, коль скоро бог – тот, кто живёт, кто чувствует, кто помнит, кто предвидит, кто повелевает, управляет и движет телом, которое ему дано, так же, как этим вот миром движет высшее божество. И подобно тому, как миром, в некотором смысле смертным, движет само высшее божество, так бренным телом движет извечный дух.
(XXV, 27) Ибо то, что всегда движется, вечно; но то, что сообщает движение другому, а само получает толчок откуда-нибудь, неминуемо перестаёт жить, когда перестаёт двигаться. Только одно то, что само движет себя, никогда не перестаёт двигаться, так как никогда не изменяет себе; более того, даже для прочих тел, которые движутся, оно – источник, оно – первоначало движения. Но само первоначало ни из чего не возникает; ведь из первоначала возникает всё, но само оно не может возникнуть ни из чего другого; ибо не было бы началом то, что было бы порождено чем-либо другим. И если оно никогда не возникает, то оно и никогда не исчезает. Ведь с уничтожением начала оно и само не возродится из другого, и из себя не создаст никакого другого начала, если только необходимо, чтобы всё возникало из начала. Таким образом, движение начинается из того, что движется само собой, а это не может ни рождаться, ни умирать. В противном случае неминуемо погибнет всё небо, и остановится вся природа, и они уже больше не обретут силы, которая с самого начала дала бы им толчок к движению.
(XXVI, 28) Итак, коль скоро явствует, что вечно лишь то, что движется само собой, то кто станет отрицать, что такие свойства дарованы духу? Ведь духа лишено всё то, что приводится в движение толчком извне: но то, что обладает духом, возбуждается движением внутренним и своим собственным; ибо такова собственная природа и сила духа. Если она – единственная из всех, которая сама себя движет, то она, конечно, не порождена, а вечна.
(29) Упражняй её в наилучших делах! Самые благородные помышления – о благе отечества; ими побуждаемый и ими испытанный дух быстрее перенесётся в эту обитель и в своё жилище. И он совершит это быстрее, если он ещё тогда, когда будет заключён в теле, вырвется наружу и, созерцая всё находящееся вне его, возможно больше отделится от тела. Ибо дух тех, кто предавался чувственным наслаждениям, предоставил себя в их распоряжение как бы в качестве слуги и, по побуждению страстей, повинующихся наслаждению, оскорбил права богов и людей, носится, выйдя из их тел, вокруг самой Земли и возвращается в это место только после блужданий в течение многих веков». Он удалился, а я пробудился от сна.
1. Между книгами Платона и Цицерона, которые тот и другой составили о государстве, мы усмотрели, сын [мой] Евстахий, радость жизни моей (mihi) и равно слава есть то различие на первый взгляд, что тот рассказал о [возможном] государственном строе (rem publicam ordinavit), этот [просто] воспроизвёл [существующий]; один рассуждал [о том], каким [он] должен быть, другой – [о том], каким [он] был установлен предками.
2. Всё же [его] подражание [Платону] больше всего, пожалуй, сохранило сходство [его] сочинения [с предыдущим] в том, что, так как в заключение свитка [о государстве] [13] Платон поступает [так], что кто-то, возвратившийся к жизни, которую, казалось, он [уже] покинул, показывает, каким является состояние душ, лишённых тел, прибавив некоторое небесполезное описание [небесных] сфер или звёзд, [также и] туллиев Сципион рассказывает под видом дарованного ему сна об облике Вселенной, показывающем [нечто] очень похожее [на сказанное у Платона].
3. Но почему (quid) или у того в такой выдумке, или у этого в таком сновидении была бы сильнейшая (potissimum) надобность в тех книгах, в которых они говорили о состоянии государства, или зачем [им] было бы нужно среди установлений [по] управлению городами описывать [небесные] окружности, круговороты и тела (globos), рассуждать о движении звёзд, об обращении неба, [всё это] и мне показалось достойным исследовать, и другим, возможно, [тоже] показалось бы, чтобы мы не подозревали, будто мужи, выделяющиеся [своей] мудростью и не имевшие обыкновения в исследовании истины размышлять ни о чём, кроме божественного, прибавили что-то лишнее к [своему] строгому [по содержанию] труду. Итак, немногое об этом следует сказать заранее, чтобы ясно был понят замысел [того] труда, о котором мы говорим.
4. Платон, основательно обозревающий природу всех вещей и действий, во всей беседе о предложенном устройстве государства поворачивает [читателя к тому], что в души [людей] должна быть внедрена любовь к справедливости, без которой не будет устойчивым не только государство, но и небольшое собрание людей [и] даже маленькая семья (domus).
5. Далее, он не увидел ничего [другого], равным образом заслуживающего покровительства (patrocinaturum) сравнительно с (ad) этим привитием сердцам страсти к справедливости, которая, даже если бы её плод не был виден, граничит с жизнью человека. Но [то], что он, присутствующий, продолжает существование после [смерти] человека, как могло быть показано, если бы прежде [уже] не было известно о бессмертии души? Когда же была внушена вера в вечность душ, следует (consequens esse), обращает он внимание, [то], что им, отрешившимся от связи с телом, были отведены определённые места в зависимости от рассмотрения [их] доброго или недоброго поступка (meriti).
6. Так, в «Федоне» [14], когда душа в блеске неодолимых рассуждений [уже] была утверждена в истинном достоинстве принадлежащего [ей] бессмертия, следует разделение мест, которые причитаются по этому закону [воздаяния] оставляющим эту жизнь, которую они, каждый себе, определили [своим] житием. Так [и] в «Горгии» [15], после проведённого обсуждения в защиту справедливости, нам напоминают о положении душ после [смерти] тела [со всей] нравственной основательностью прелестной (dulcedinis) сократовской [речи].
7. Итак, тому же он старательно следовал [и] в тех особенно свитках, в которых он взялся (recepit) образовать (formandum) устройства государства. Ибо, после того как он отдал первенство справедливости и научил, что душа не исчезает после [смерти] живого существа, он посредством той именно сказки в конце [своего] труда – ведь так некоторые [её] называют – объявил, куда бы душа после [смерти] тела уходила или откуда бы она к телу приходила, чтобы научить [тому], что соблюдается либо вознаграждение за почитание (cultae) справедливости, либо наказание за пренебрежение (spretae) [ею] для душ, разумеется, бессмертных и подвергающихся (subituris) [некоему] суду.
8. Туллий оказался сохраняющим этот порядок [изложения] с не меньшей рассудительностью, чем с изобретательностью. После того как в ходе рассуждения он отдал преимущество справедливости во всякого рода спокойном и неспокойном состоянии государства, в самом завершении (fastigio) [своего] доведённого до совершенства труда он поместил [рассказ о] священных местах пребывания (sedes) бессмертных душ и тайнах небесных областей, показывая, куда неизбежно было бы прийти или, лучше [сказать], возвратиться тем, кто управлял государством с благоразумием, справедливостью, решительностью и сдержанностью.
9. Но тот платоновский рассказчик о тайнах [суда над душами] был некто по имени Эр, по народности памфилиец (Pamphylus), по занятию воин, который, получив раны в сражении, когда казалось (visus), что жизнь [уже] утекла (effudisse), на двенадцатый только день должен был бы наконец почтён [погребальным] костром (igne) среди других убитых в одно время, после того как [ему] вдруг или была возвращена, или сохранена душа, возвестил [о том], что бы ни делал он или видел за дни, прошедшие между той и другой жизнью, словно попросивший слова для общезначимого (publicum) заявления [всему] человеческому роду. Хотя сам Цицерон, как (quasi) знающий истину, печалится, что эта сказка [была] осмеяна неучёными [людьми], всё же, стараясь избежать (vitans) [этого] предыдущего случая (exemplum) глупого отрицания, предпочёл, чтобы будущий рассказчик (narraturum) [скорее] был разбужен (excitari), чем воскрешён.
1. Но прежде чем мы задумаемся о словах [самого] сновидения, нам следует разъяснить, в отношении какого рода людей Туллий упомянул бы, [что они] не тревожатся ни (vel) [о том, что ими была] осмеяна сказка Платона, ни [о том], что с ними (sibi) произойдёт то же [самое] [16]. И конечно, он хочет, чтобы [под] этими словами [о хулителях] подразумевался не неопытный народ, но род людей, под видимостью [своей] опытности несведущий в истине, которые, ведь [это] было известно, и прочитывали такое, и воодушевлялись на (ad) [его] опровержение.
2. Итак, мы будем говорить и [о тех], которые, сообщил бы он, упражняли на таком философе [свой] какой-то легковесный (levitatem) разбор [его воззрений], и [о том], кто ещё и сохранил их записанное обвинение, и, наконец, [о том], что подобало бы ответить противникам (obiectis) в защиту той, по крайней мере, части [учения философа], которая необходима для этого сочинения. Обессилив их, что легко сделать, уже будет опровергнуто всё, что даже против мнения Цицерона, также и против [именно] сновидения Сципиона или когда-либо [раньше] обрушила завистливая насмешка, или, возможно, [ещё] обрушит.
3. Всё целиком содружество эпикурейцев, вечно отклоняющееся от истины вследствие равного [у него] заблуждения и считающее нужным осмеивать то, чего оно [совершенно] не знало бы, осмеяло священный свиток [17] и [изображённые в нём] величественнейшие явления природы. Действительно, Колот, весьма известный [своей] говорливостью среди слушателей Эпикура, также внёс в [свою] книгу то, над чем он подшутил особенно колко. Но то прочее несправедливое, что он пометил [в книге] – если оно притом не касается сновидения, о котором здесь идёт разговор, – нам в этом месте следует отпустить. Мы станем преследовать ту [его] клевету, которая, если она не будет растоптана, останется общей для Цицерона с Платоном.
4. Он бает, что философ не должен сочинять сказок, так как никакой род вымысла не подобает вещателям истины. «Почему же, – говорит он, – если [ты [18] хотел научить нас] пониманию небесных вещей, если ты хотел научить нас положению душ [на небе], это не было обеспечено путём простого и безусловного разъяснения [вопроса], но [какое-нибудь] приисканное [тобой] лицо, и придуманное необычайное происшествие [с ним], и сочинённое действо (scaena) [с] привлечением (advocati) вымысла [совокупно] осквернили обманом сам подход [к] исследованию истины?»
5. Так как, в то время как набрасываются на (de) платоновского Эра, тем (haec) [самым уже] порицают также и отдых нашего видящего сон Африканского [Младшего] – ибо то и другое лицо, которое сочли бы подходящим для того, что должно быть высказано (enunciandis), было избрано под соответствующее содержание [высказываемого] – давайте сопротивляться напирающему [противнику], и [тогда] ошибочно обличающий [Платона] был бы опровергнут, чтобы после разрушения клеветы на одного (unа) дело того и другого сохранило невредимым, как [это и] дозволено, [своё] достоинство.
6. И не со всякими сказками философия сражается, и не со всякими соглашается. И чтобы легко могло быть отличаемым [то], что [она] из них прогоняла бы от себя и как лишённое святости удаляла бы из самой передней рассуждения [о] священном (sacrae), a (vero) также [то], что [она из них] часто и охотно принимала бы, нужно изложить [это] по ступеням [их] разделения.
7. Сказки, [само] имя которых указывает на изъявление ложного, были придуманы или только ради снискания слушателями удовольствия, или [только ради снискания] также поощрения на хорошее дело (frugem).
8. Слух ласкают или комедии, какие издали [для] исполнения (agendas) Менандр [19] либо его подражатели, или повести, набитые вымышленными приключениями любовников, в которых много упражнялся Арбитр [20], либо, мы с удивлением видим, иногда обыгрывал [и] Апулей [21]. Весь целиком этот род сказок, который сулит одни только забавы [для] ушей, мудрое соображение (sapientiae tractatus) изгоняет из своего святилища в колыбель [младенцев около] кормилиц.
9. Из тех же [сказок], которые поощряют ум читающего к какому-нибудь виду добродетелей, образуется [их] второе подразделение. Ведь в некоторых [из них] повествование заимствуется (locatur) из выдумки, и посредством вымысла сплетается сам порядок изложения, как, [например, таковы] суть известные басни Эзопа, блистающие изяществом выдумки; а (at) в других [из них] повествование обосновывается прочностью истины, однако сама эта истина преподносится посредством чего-то сочинённого и придуманного, и это называется уже сказочный рассказ, [а] не сказка, как, [например, таковы] суть таинства священнодействий, как, [например, то у] Гесиода и Орфея, что рассказывается [ими] о поколениях или деятельности богов, [то], как, [например], передаются загадочные (mystica) мысли пифагорейцев.
10. Итак, из этого второго подразделения [сказок], о котором мы [только что] сказали, первый [их] вид, который передаёт (narratur) воспринятое от ложного посредством ложного, является далёким от философских книг. Следующий [вид сказок] опять разделяется в соответствии с (in) другим [уже] разделением, будучи расчленяемым (scissa) [на таком основании]: ведь когда внутри повествования находится истина и сказочным бывает один только [сам] рассказ, открывается не один только способ передачи истинного через вымысел.
11. Ибо или ткань (contextio) рассказа образуется через посредство [чего-нибудь] постыдного и недостойного божеств, а также подобного небылице, как, [например], боги-прелюбодеи; [как, например], Сатурн [22], отрезающий срамные части [у] отца Неба [23], и сам, с другой стороны, брошенный в темницу [24] сыном [25], завладевшим царской властью, – этот (quod) весь целиком род [рассказов] философы вовсе не желают знать – или [в ткани рассказа] представление о священных вещах выражается под благочестивой завесой вымыслов, и защищённое достойными делами, и украшенное (vestita) [достойными] именами; и это есть один лишь [тот] род вымысла, который допускает осмотрительность философствующего о божественных вещах.
12. Так как, следовательно, ни (vel) вестник Эр, ни видящий сон Африканский [Младший] не порождают никакого препятствия (iniuriam) для обсуждения [вопроса], но, [напротив], изложение священных дел во [всём] своём полном достоинстве было бы защищено этими именами, пусть успокаивается, наконец, [их] обвинитель, обученный отделять сказочные [рассказы] (fabulosa) от сказок.
13. Следует всё же знать, что не во всякое рассуждение философы допускают сказочные [рассказы], даже дозволенные. Но они имеют обыкновение пользоваться ими [только тогда], когда говорят или о душе, или о воздушных либо эфирных силах, или о прочих богах.
14. Впрочем, когда [их] рассуждение осмеливается подняться к высшему и первому из всех [богов] богу, который именуется у греков τἀγαθόν [26], который [именуется] πρῶτον αἴτιον [27], или к уму, который греки называют νοῦν, содержащему первоначальные виды вещей, которые были названы [греками] ἰδέαι, рождённому и возникшему из высшего бога, когда, я повторяю, они говорят о них, высшем боге и уме, они совершенно не касаются ничего сказочного, но если они пытаются обозначить что-нибудь в отношении этого, которое превышает не только лишь [человеческую] речь, но также и человеческое мышление, то [тогда] они прибегают к [некоторого рода] уподоблениям и примерам.
15. Так, Платон, когда он воодушевился рассказать о τἀγαθῷ, не дерзнул сказать, чем оно было бы, зная о нём одно лишь то, что не могло бы быть познано человеком [то], каким бы оно было, но отыскал из видимых [вещей] одно лишь подобное ему солнце, и через посредство [данного] уподобления его [солнцу] он открыл своей речи путь подняться (attollendi se) к непостигаемому.
16. Поэтому и никакого изображения ему не изваяла древность, хотя другим богам они устанавливались, потому что высший бог и рождённый из него ум пребывают как за пределами души, так и выше природы, куда не дозволено приходить ничему из сказок.
17. Касательно же прочих богов {как я [уже] сказал} и касательно души они не напрасно и не [для того], чтобы [себя] позабавить, обращаются к сказочным [рассказам] (fabulosa), но потому что они знают, что недружественным природе является её (sui) прямое и простое описание, которая как отняла у обычных чувств людей уразумение себя [под] разнообразным покровом и укрытием вещей, так и пожелала, чтобы её (sua) тайны извлекались умными [людьми] через посредство сказочных [рассказов].
18. [Вот и] сами тайные верования (mysteria) так скрываются [в] укромных норах (cuniculis) образов, что даже обретавшим их природа таких вещей не показывает себя в подлинном виде (nudam), но [показывает себя таким образом] только превосходным (summatibus) мужам, знающим сокровенную истину благодаря мудрости при [их] толковании; остальные [же], пожалуй, довольствуются для [их] почитания образами, защищающими тайну [верования] от пошлости.
19. Даже у Нумения [28], очень пытливого среди философов [в отношении] таинственных божеств, сны оставили неприятное переживание (offensam), будто он разгласил Элевсинские священнодействия [29] [своим] толкованием, так как ему привиделось, что он зрит самих элевсинских богинь блудливой наружности, стоящих перед раскрытым притоном. И [ему], дивящемуся [этому] и просящему разъяснения о причинах [такого] не соответствующего божествам бесстыдства, разгневанные [богини] ответили, что они насильно удалены им самим из храма их невинности и выставлены на позор [перед всеми] отовсюду (passim) приходящими.
20. К тому же божества весьма желали, чтобы их всегда представляли и почитали так, как [о них] для народа рассказывала древность, которая приписала и изображения и изваяния [божествам], совершенно чуждым таких обличий; и возраст – не знающим как (tam) возрастания, так (quam) и уничтожения; и разнообразные наряды и украшения – не имеющим тела.
21. В соответствии с этим о богах рассказывали [и] сам Пифагор, а также Эмпедокл, также Парменид и Гераклит; и именно так [рассказывал и] Тимей [30], который следовал их творениям, как [это] было [ему] передано.
1. Коснувшись этого, давайте, до того как мы стали бы разбирать сами [непосредственно] слова сновидения [Сципиона], прежде изложим, сколько родов сновидений открыло [их] исследование (observatio), – так как [наша] старина [уже] подводила под определение и правило [весь] беспорядок образов, которые вперемешку приносятся спящим, – чтобы стало понятно, к какому их роду нужно присоединить [то] сновидение, о котором мы говорим.
2. Суть пять первоначальных и подразделений и наименований [из] всего [того], что, кажется, видят [для] себя спящие. Ибо, согласно грекам, [это] есть или ὄνειρος, что латиняне зовут сновидением (somnium); или есть ὅραµα, что правильно называется провидением (visio); или есть χρηµατισµός, что нарекается прорицанием (oraculum); или есть ἐνύπνιον, что зовётся наваждением (insomnium); или есть φάντασµα, что Цицерон, сколько раз возникала [у него] нужда в этом имени, звал призраком (visum).
3. Два последние из них [рода снов], когда [их] видят, недостойны заботы [для] толкования, потому что не доставляют ничего [для] предвидения [событий]; я говорю об ἐνύπνιον и φάντασµα.
4. Ведь ἐνύπνιον бывает всякий раз, как озабоченность подавленного духа или тела, либо [человека своей] судьбой (fortunae), какая мучила [его] бодрствующего, такую [же] приносит себя [ему] спящему. [Ἐνύπνιον] духа [бывает], если бы любовник увидел себя [во сне] или наслаждающимся своими утехами, или лишённым [их]; если бы привиделось [во сне], что кто-то, опасающийся личности, угрожающей ему либо кознями, либо насилием, или встретил её, или избежал сообразно образу своих мыслей. [Ἐνύπνιον] тела [бывает], если бы упившийся хмельным напитком или перегруженный пищей думал [во сне], что он либо задыхается [от] обилия [выпитого], либо избавляется [от] тяжести [в желудке]; или, напротив, [ἐνύπνιον тела бывает], если бы [кому-нибудь во сне] казалось, что он, взыскующий пищи или жаждущий питья, томится, ищет [их] или даже уже нашёл. [Ἐνύπνιον] судьбы [бывает тогда], когда кто-нибудь думает [во сне], что он либо с (pro) желанием наделяется или властью, или должностью, либо со страхом лишается [их].
5. Эти и им подобные [наваждения], потому что [они] как предваряли, так и нарушали покой спящего вследствие состояния [его] ума, отлетают и равным образом исчезают вместе со сном. Отсюда есть и имя наваждению (insomnio), не потому что [его] видят в течение сна (per somnium) – ведь [это] является для этого рода [сновидений] общим с прочими, – но потому что считают, что [оно] имеет место только лишь (tantum modo) в самом сновидении, пока его видят; после [же] сновидения [оно] не оставляет никакой своей собственной (sui) пользы или значения [для жизни].
6. [О том], что есть ложные наваждения, не умолчал и Марон: «Маны [31], однако, из них к небу лживые сны высылают» [32], называя здесь небом область живых, потому что как боги по отношению к нам, так мы по отношению к почившим считаемся вышерасположенными. Описывая также любовь, заботу о которой всегда сопровождают наваждения, он бает:
«…лицо и слова ей врезались в сердце,
И благодатный покой от неё прогоняет забота» [33], —
и после этого [продолжает]:
«О Анна, меня сновиденья пугают!» [34]
7. Φάντασµα же – это есть призрак – [бывает тогда], когда [кто-нибудь] между бодрствованием и полным (adultam) покоем в каком-то, как бают, первом тумане сна считающий, что он до сих пор бодрствует, [он], который едва начинает засыпать, кажется, усматривает бросающиеся на него повсюду бродящие образы, отличающиеся от [вещей] природы или [своей] огромностью, или видом, и разнообразное множество вещей или приятных, или беспокоящих. В этом [же] роде [сновидений] есть ἐπιάλτης [35], который, мнит общее убеждение, охватывает спящих и угнетает [их], подавленных его (suo) тяжестью и чувствующих [это].
8. Так как эти два вида [сновидений] не допущены ни к какому делу (opem) познания будущего, в способности [его] предвидения (divinationis) нас наставляют три других [вида сновидений]. И вот прорицание имеет место [тогда], когда в сновидениях родитель или другое почитаемое или значительное лицо, либо жрец, или даже [сам] бог открыто возвещают [о том], что намеревается произойти или не намеревается произойти, [что] должно совершать или избегать.
9. Провидение же имеет место [тогда], когда кто-[нибудь] видит то, что [затем] произойдёт тем же самым образом, каким оно являлось [ему в сновидении. Например], ему привиделось [во сне], что он видит друга, пребывающего вне страны, возвратившимся, о котором он не помышлял [ничего подобного], и [после этого к нему], выходящему [из дома], пришёл в объятия идущий навстречу [тот], кого он видел [накануне во сне. Или, например], во сне он взял вещь на хранение, и утром (matutinus) к нему прибегает проситель, доверивший [ему] сохранение денег и поручивший сберегаемое (celanda) [его] надёжному надзору.
10. Сновидением собственно зовётся [то сновидение], которое скрывает [за] образами и прячет [за] неясностями (ambagibus) понимаемое (intellegendam) только посредством толкования значение вещи, которая показывается [во сне]; которое [36], каким [оно] было бы, нами не должно излагаться, потому что его, чем бы [оно] было бы, каждый знает из [своего] опыта. Его суть [ещё] пять видов. Ибо оно является [по своему содержанию] или личным (proprium), или про другого (alienum), или общим [для них] (commune), или общественным (publicum), или вселенским (generale).
11. Личным [сон] является [тогда], когда кто-[нибудь] видит в сновидении себя что-то делающим или испытывающим; [сон] про другого [есть тогда], когда [кто-нибудь видит в сновидении] другого [что-то делающим или испытывающим]; общим [сон является тогда], когда [кто-нибудь видит в сновидении] себя вместе с другим [что-то делающим или испытывающим]; общественным [сон] является [тогда], когда [кто-нибудь во сне] думает, что случилось что-[то] прискорбное или благоприятное для города или для площади, или для театра, или для каких-либо общественных зданий и дел; вселенским [сон] является [тогда], когда [кто-нибудь] видит в сновидении что-нибудь изменившимся касательно круга солнца или лунного шара, либо других звёзд или неба, или всей земли.
12. Следовательно, то, о чём Сципион [Младший] сообщил, что он видел, и охватывает те три превосходных (principalitatis) рода [снов] [37], которые одни только являются достойными одобрения, и также касается всех видов самого сновидения. Ибо [в его сообщении] имеет место прорицание, потому что Павл и Африканский [Старший], тот и другой – предок, оба почитаемые и значительные [лица] и не чуждые жреческого сана, [о том] они возвестили, что намеревалось бы произойти; есть [также и] провидение, потому что он высмотрел [и те] самые места, в которых [он намеревался бы быть] после [смерти] тела, [и] даже [то], каким он намеревался бы [там] стать; есть [и] сновидение, потому что величие вещей, о которых ему было рассказано, скрытое [в] глубине мудрости, не может быть открыто нами кроме как посредством науки истолкования.
13. Относится [его сообщение] также ко всем видам [собственно] сновидения. Есть [в нём] личный [сон], потому что он сам был приведён к высшему, и [сам] узнал будущее касательно себя; есть [сон] про другого, потому что он постиг, какое положение получали бы по жребию души других [людей; есть сон] общий, потому что он узнал [то], что эти самые места уготованы как другим, так [и] ему [за] одни и те же заслуги; общественный [сон есть], потому что он познал победу отечества, и гибель Карфагена, и Капитолийский триумф, а также тревогу [о] будущем [гражданском] раздоре; [есть] вселенский [сон], потому что он, смотря вверх или смотря вниз, постиг небо, и небесные круги, и созвучие [их] обращения, [нечто] для живого ещё человека необычное и неведомое, а также движения звёзд и светил и [неподвижное] положение (situm) всей земли.
14. И не может быть сказано [так], что сновидение, которое было бы и вселенским, и общественным, было неподходящим [для] личности Сципиона [Младшего], потому что ему ещё не доставалась важнейшая [государственная] должность, так как он, напротив, считался [тогда] ещё, как он сам говорит, почти [что просто] воином. Бают ведь, что не должно принимать в качестве истинных сновидения о состоянии государства, если бы их не видел его правитель или должностное лицо, или [если бы] нечто (quae) подобное не один, но многие из народа [не] видели бы во сне.
15. Поэтому, когда у Гомера на совещании греков Агамемнон объявлял о [своём] сновидении, которое он видел относительно проведения сражения, Нестор, который сам помог [греческому] войску [своей] мудростью не меньше, чем любой юноша [своими] силами, советуя верить (fidem) доложенному, говорит: «Относительно положения государства (publico) нужно доверять царскому сновидению, которое, если бы [его] видел [кто-нибудь] другой, мы бы отвергли как бесполезное» [38].
16. Но не было бесполезно [то], что Сципион, даже если он ещё не получил тогда консульства и не был руководителем войска, увидел во сне гибель Карфагена, виновником которой он будет [позже], и услышал о [своей] общественной награде (victoriam) [39] за своё благодеяние [государству], также увидел тайны природы, будучи мужем, выдающимся в философии не меньше, чем в добродетели.
17. Когда [всё] это объявлено, если бы кто-нибудь, потому что мы, приводя выше Вергилия свидетелем ложности наваждений [40], сделали упоминание стиха с (de) описанием двойных ворот исторгнутого сновидения, случайно захотел спросить, почему ворота из слоновой кости были бы предназначены для ложных [снов], a (et) [ворота] из рога – для истинных, то он будет наставлен [в соответствии со] знатоком Порфирием [41], который в своих заметках говорит об этом по отношению к тому же самому месту, описанному Гомером при том же самом разделении [ворот].
18. «Скрывается, – говорит он, – всякая истина. Однако душа, когда она немножечко свободна от служения телу [во время] его сна, изредка её усматривает; иногда она устремляет [к ней] взор, и всё же [её] не достигает; и [даже] когда она [её] всё-таки усматривает, видит не [в] ясном (libero) и прямом свете, но [видит её в] наброшенном покрове, который затемняет связи затенённой (caligantis) природы».
19. И что это имеет место в природе, заявляет также Вергилий, говоря:
«[Сын мой], взгляни: я рассею туман, что сейчас омрачает Взор твоих смертных очей и плотной влажной завесой
Всё застилает вокруг» [42].
20. Когда этот покров пропускает взор смотрящей в покое души вплотную (usque) к истине, думают о роге, природа которого есть та, что он, истончённый, является проходимым для взгляда; когда же он ослабляет и отклоняет [её] взгляд (optutum) от истины, предполагается (putatur) слоновая кость, вещество которой природа так уплотнила, что она, [даже] соскобленная до какой угодно тонкости, не пронизывается (penetretur) никаким взором, стремящимся к находящемуся по ту [её] сторону.
1. Изложив роды и разряды (modis) [снов], к которым относится сновидение Сципиона, давайте теперь объявим сам замысел (mentem) этого самого (eiusdem) сновидения [43] и саму [его] цель, которую греки называют σκοπόν [44], [и ещё], прежде чем рассматривались бы [собственно его] слова, давайте попытаемся открыть и тем достигнуть цели настоящего труда, так как уже в начале этой беседы мы доказали, что [оно] [45] учит нас [тому], что души хорошо послуживших государству после [смерти] тела возвращаются на небо и там наслаждаются непрерывным блаженством.
2. Ведь самого Сципиона к рассказу сновидения, о котором он [сам] свидетельствовал, что он долгое время хранил [его] в тайне (silentio), побудил такой случай. Когда Лелий [46] жаловался, что в общественных местах не [было] размещено ни одного изваяния Назики [47] в вознаграждение за уничтоженного тирана, Сципион после этого (post alia) ответил в таких словах: «Но хотя для мудрых наиболее полной наградой добродетели является само сознание выдающихся свершений, при всём том эта божественная добродетель жаждет не изваяний, укрепляющихся свинцом, и не триумфов [с их] высыхающими лаврами (laureis), но неких [никогда] непреходящих и вечно сохраняющихся (viridiora) видов наград». «Каковы же суть эти твои [виды наград]?» – сказал Лелий.
3. Тогда Сципион, [сказавший это]: «Позвольте мне, так как мы празднуем уже третий день…» [48] – и другое [прочее], посредством чего перешёл к рассказу о сновидении, поучая [слушателей], что те виды наград являются [никогда] непреходящими и вечно сохраняющимися, которые он сам видел на небе сберегаемыми (servata) для хороших правителей государств. Так как [это] показывается такими его словами:
4. «
5. Должно ведь знать, что [то] место, в котором, ему кажется, Сципион находится во время сна, есть Млечный круг, который зовётся γαλαξίας, если именно вначале он пользуется этими [вот] словами: «
1. Но так как мы уже обрисовали [то], какое различие, какое сходство имеется между [теми] книгами о государстве, которые [написал] Цицерон и которые ещё раньше [него] написал Платон, и [то], почему как Платон для своего сочинения избрал (adsciverit) свидетельство (indicium) Эра, так Цицерон – сновидение Сципиона, также и [то], что эпикурейцами было поставлено в упрёк Платону, и [то], каким образом опровергается [их] бессильная клевета [на Платона], мы сравнили [то], к каким рассуждениям (tractatibus) философы примешивают [нечто] сказочное (fabulosa) и из каких они [его] полностью исключают, и прибавили после этого по необходимости [относительно] видов (genera) всех образов, которые ложно и которые истинно видят в сновидениях, и выделили [те] самые виды сновидений, к которым, [как] установлено, относится сновидение [Сципиона] Африканского, и [в случае], если бы Сципиону пришлось (convenerit) видеть такие сны, мы [отметили] и [место] о двойных воротах [приходящего] сновидения, каковая сентенция была выражена [ещё] древними, сверх всего этого обозначили смысл и содержание (propositum) самого сна, о котором мы говорим, и ясно изобразили [ту] часть неба, в которой Сципион, [как] ему показалось во время отдыха, увидел и услышал то, о чём [и] сообщил [55]. Теперь же нам нужно обсудить слова [из рассказа о] самом сновидении, не все, но [те], какие только (ut) ни покажутся достойными исследования.
2. Итак (ас), навязывает себя нам, что [её] нужно обсудить, та первая часть [сновидения], в которой так он говорит о числах: «
3. Полноту (plenitudinem) [этим] числам он приписывает здесь не без основания, ведь полнота в собственном смысле не встречается [ни в чём], кроме божественного и небесного (divinis rebus supemisque). Ведь и ты бы не сказал, что [земное] тело [является] полным, потому что оно при истечении из себя становилось бы уступающим (impatiens), при поглощении другого [тела] становится домогающимся (appetens). [Ибо], даже если каковые (quae) [истечения и поглощения] по обыкновению (usu) не происходят с металлическими телами, всё же их следует называть не полными, но опустошаемыми (vasta) [57].
4. Итак, эта полнота является общей [для] всех чисел, потому что согласно размышлению, движущемуся от нас к небесным богам, первое завершение бестелесности представляется в числах. Однако среди [них] самих собственно полными называются [числа] сообразно тем предписаниям (modos), которые являются важными (necessarii) для настоящего рассуждения, [а именно те числа], которые либо обладают силой связующих начал (vinculorum) [в телах], либо, наоборот, [сами] делаются телами, либо создают тело, но тело, которое ты воспринял бы мышлением (intelligendo), [а] не чувством (sentiendo). Всё это нужно раскрыть немного глубже, добившись ясности [в этих] вещах (rerum), чтобы отвратить обвинение (offensam) [в] темноте (obscuritatis) [изложения].
5. Все тела ограничиваются поверхностью, и на ней заканчивается их крайняя часть. Эти же границы, хотя они всегда существуют вокруг тел, границами которых они являются, мыслятся, однако, бестелесными. Ведь до каких пор будут говорить [собственно о] существовании тела (corpus esse), до тех пор не (necdum) мыслят [о его] границе. [И в самом деле], мысль, чтобы охватить [его] границу, оставляет [без внимания] (reliquit) [само по себе] тело.
6. Следовательно, первый переход от тел к бестелесному натыкается на границы тел, и это есть первая бестелесная сущность (natura) после тел. Впрочем, [она] не начисто и не всецело (ad integrum) лишена тела: ведь хотя [она], согласно её природе (natura eins), вне тела, однако обнаруживается только вокруг тела. Затем, когда ты называешь по имени тело в целом, этим названием охватывается также и [его] поверхность. Хотя [ничего в] действительности (res) не [отделяет] её от тел, однако отделяет представление (intellectus).
7. Эта поверхность, каким образом (sicut) [она] является границей тел, таким же образом (ita) [сама, в свою очередь,] ограничивается линиями, которые Греция наименовала своим именем γραµµάς [черты]. Линии оканчиваются точками. И это [всё] суть тела, которые называются математическими [и] о которых рассуждают благодаря плодотворным стараниям геометрии.
8. Таким образом, эта поверхность (superficies), когда она рассматривается (cogitatur) в соотношении с (ех) какой-либо частью тела, принимает [некоторое] число линий соответственно очертанию принятого за основу (subiecti) тела. Ведь [сколько] ни есть (sit) [у неё] углов, или три, как у треугольника, или четыре, как у четырёхугольника, или больше, столько же линий, соприкасающихся с ней (sese) по краям (ad extrema), ограничивают (includitur) её плоскость (planities).
9. [В] этом месте мы должны напомнить, что всякое тело состоит из [трёх] измерений: длины, ширины и высоты. [У каждой] из них троих при проведении [их в качестве] линии есть [только] одно измерение – ведь длина существует без ширины, но плоскость, которую греки называют επιφάνειαν, простирается [уже] в длину и в ширину, [однако измерения] в высоту лишена; и эта плоскость, [как] мы вообразили, может содержать (contineatur) сколько угодно линий (lineis). Объём (soliditas) же тел получается (constat) [тогда], когда [к] этим двум [измерениям, длине и ширине], добавляется высота; ведь [только] когда соединены (impetis) [все] три измерения, возникает объёмное (solidum) тело, которое [греки] называют στερεόν, [такого свойства], какого свойства [та] игральная кость, которая называется κύβος.
10. Если же ты хотел бы поразмышлять о поверхности не одной [какой-нибудь] части [тела], но [о поверхности] всего тела, которое, предположим, является [состоящим из] четырёхугольников (esse quadratum), чего [для] примера будет достаточно, чтобы о [нём] одном порассуждать, то набираются уже не четыре, но восемь углов. Это (quod) ты наблюдаешь, если кроме одного четырёхугольника, о каком раньше мы [уже] говорили, ты созерцал бы умом (mente) такой [же] другой, расположенный выше [того так], что [к нему] прибавлялась бы [ещё и] высота, которая отсутствовала [у] него, плоского, и [тогда], после того как сложены [вместе все] три измерения, возникло бы объёмное (solidum) тело, которое называют στερεόν в подражание игральной кости, которая зовётся κύβος [58].
11. Из этого становится ясным, что восьмеричное число и является, и считается объёмным телом. Если вот (quidem) [число] один (unum) занимает у геометров место точки, [число] два создаёт начертание линии, которая, как мы выше сказали, ограничивается двумя точками; четыре же точки, расположенные напротив друг друга (se) в двух рядах по две в (per) [каждом] ряду, выражают изображение четырёхугольника, [когда] от [каждой] отдельной точки к противолежащей точке проведена (eiecta) линия. Эти четыре [точки], как мы сказали, удвоенные и ставшие восьмью, очерчивают два подобных четырёхугольника, которые, когда [к] ним приложена и прибавлена высота, создают очертание куба (formam cybi), который является [уже] объёмным телом.
12. Из этого явствует, что число является более значительным, чем поверхность и чем линии, из которых она состоит, [о чём] мы упоминали, и чем всякие очертания (formis) [тел]. Ведь от линий восходят к числу как вышестоящему (priorem), чтобы понять из различного числа (numeris) линий [то], какие [им] описываются геометрические фигуры (formae geometricae).
13. Сама же поверхность вместе с её (suis) линиями есть первая после тел, [как] мы сказали, бестелесная природа, и однако она не должна быть отделяемой [от них] вследствие непрерываемой (perpetuam) связи с телами. Следовательно, [всё], что от неё назад отступает, является уже чисто бестелесным. Но числа расположены выше неё, [как] показало предыдущее обсуждение (sermo); таким образом, первая совершенная бестелесность (perfectio incoporalitatis) находится (est) в числах. И она, как мы сказали, является полнотой (plenitude) всех чисел.
14. Особо эта полнота, как мы выше упомянули, есть у тех [чисел], которые или тела создавали бы, или обладали бы силой связующих начал (vinculorum) [в телах]. Хотя я не сомневаюсь, что есть также другие причины, вследствие которых (quibus) числа делаются полными.
15. Каким же образом состоящее из восьми [единиц] число создавало бы объёмное тело, было [уже] показано, когда [об этом] сообщалось раньше. Итак, единственно также оно по праву будет называться полным благодаря осуществлению телесной объёмности (soliditatis), но и для самой гармонии неба, то есть [к его] стройному звучанию (concinentiam), это число, без сомнения, является весьма (magis) пригодным (aptum), так как самих сфер [неба], которые движутся, суть восемь. Последующий разговор пойдёт о них (quibus).
16. Притом (quoque) все части, из которых состоит это число, таковы суть, что из их соединения рождается полнота. Ибо [она] бывает (est) или от тех [частей], которые и [сами] не производятся и не производят, [то есть] от монады и семи, какими (quae) были бы [их] свойства (qualia), [это] будет изложено полнее в своём месте; или [она бывает] от того удвоенного [числа], которое и производится и производит, то есть [от] четырёх, ибо это число четыре и рождается от двух, и восемь порождает; или [она] складывается из трёх и пяти, из которых одно (quorum alter) явилось первым нечётным [числом среди] всех чисел; силы (potentiam) же состоящего из пяти [единиц числа] коснётся последующее изложение.
17. Пифагорейцы же назвали это число [59] справедливостью (iustitiam), потому что оно, первое из всех [чисел], разделяется (solvitur) на числа одинаково равные, то есть на дважды по четыре, что само деление [при этом] тоже завершается ничуть не менее точно так же на одинаково равные числа, то есть на дважды по два. Благодаря также этому же самому свойству [деления оно] составляется [в итоге из одинаково равных чисел], то есть [из] дважды по два дважды.
18. Следовательно, так как и составление [его] самого происходит (procedat) при равной одинаковости [частей], и разложение [его] равномерно доходит вплоть до монады, которая [уже] не принимает разделения посредством арифметического (arithmetica) исчисления, [оно] заслуженно, вследствие равномерного разделения, принимает имя справедливости, и оно, потому что [оно, а это] явствует из всего вышесказанного, основывается на столь великой и [полноте] своих частей, и, особенно, своей собственной полноте, по праву называется полным.
1. Остаётся [сказать], что разум, назначенный быть общим достоянием (in medio constituta), убеждает, что состоящее из семи [единиц] число тоже по праву должно быть названо полным. И, во‑первых, мы не можем без удивления обойти то [обстоятельство], что два числа [60], которые, умноженные, заключали бы в себе протяжённость жизни (vitale spatium) отважного мужа [61], состояли из чётного (pari) и нечётного (impari). Ибо поистине совершенным является то, что рождается из смешения этих чисел. Ведь нечётное число называется мужчиной, а чётное – женщиной; арифметики тоже почитают нечётное [число] названием отца, а чётное – матери.
2. Отсюда и Тимей у Платона [62] упомянул, что бог-изготовитель (fabricatorem… deum) мировой души соткал её части из чётного и нечётного [числа], то есть из двойного и тройного числа; [соткал] так, что от двойного [числа] вплоть до восьми, [и] от тройного [числа] вплоть до двадцати семи находилось [их] взаимное чередование (alternation mutuandi).
3. Ведь те первые кубы (cybi) рождаются со стороны того и другого (utrimque) [числа]. Если притом [они рождаются] от чётных [чисел] дважды по два, которые суть [число] четыре, то образуют [сначала] поверхность (superficiem). [Если затем – от] дважды по два дважды, которые суть [число] восемь, то создают [уже] объёмное тело. [Если] же – от нечётного [числа] трижды по три, которые суть [число] девять, то воссоздают поверхность. А [если – от] трижды по три трижды, то есть трижды по девять, которые суть [число] двадцать семь, то равным образом производят новый (primum) куб с другой стороной [63]. Откуда можно понять, что эти два числа, я говорю о восьми и семи, которые сошлись для составления (multiplicationem) [числа] лет [жизни] выдающегося (perfecti) в [своём] государстве мужа, единственно пригодные, [единственно] для произведения души мира предназначенные (indicates), [в сравнении с] которой не может быть ничего более совершенного после [её] творца.
4. Нужно также отметить то, что мы, утверждая выше общее значение всех чисел, выставляем их более первичными (antiquiores), чем поверхность и её линии и все тела; продолжающееся же изложение открывает, что числа были и раньше души мира, [и то, что из] них (quibus) она [была] сплетена, изобразил знающий величайший разум «Тимея», свидетель самой природы.
5. Отсюда следует (est) [то], почему (quod) мудрые [люди] не поколебались возвестить, что душа есть [само] себя движущее число. Теперь давайте рассмотрим, почему состоящее из семи [единиц] число считается, в особенности [в согласии со] своим значением, полным. Чтобы более отчётливо познать его полноту, давайте исследуем, во‑первых, значения частей, из которых оно состоит, затем (tum) только [то], что оно само может.
6. Состоящее из семи [единиц] число состоит или из одного и шести, или из двух и пяти, или из трёх и четырёх. Давайте обсудим составляющие (membra) каждого сочетания (compagum) в отдельности, посредством которых покажем, что никакое другое число не является столь обильным по разнообразию [своего] влияния (maiestate).
7. Первое сочетание складывается из одного и шести. Одно же, которое называется µονάς, то есть единством (unitas), является также мужчиной и женщиной, также чётным и нечётным, не самим [по себе] числом, но источником и началом [всех] чисел.
8. Эта монада (monas) – начало и конец всего (omnium), сама не знающая ни (que) начала, ни (aut) конца, относится к высшему богу, и [в то же время] отделяет понятие (intellectum) о нём от множества (numero) следующих [за ним] вещей и сил, и ты не опрометчиво искал бы (desideraveris) её [также] на более низкой ступени после бога. [Ибо] она есть [ещё и] тот ум (mens), из высшего бога возникший, который, не зная чередований времён, остаётся в одном, всегда настоящем (quod adest) времени, и хотя, как единый (una) сам не является исчисляемым, однако и творит из себя и содержит внутри себя бесчисленные образцы родов (generum species) [всего существующего].
9. Затем, направляя [свой] мысленный (cogitationis) взор немножечко вниз [от ума], ты также откроешь, что эта монада относится к душе. Ведь душа, далёкая от прикосновения грубого вещества, вверяющая (debens) себя только [своему] творцу и себе [самой], получившая простую природу, хотя расширяет (infundat) себя до неизмеримой области (immensitati) одушевляемой (animandae) вселенной, однако не входит ни в какой разлад со своим единством. Ты видишь, что эта монада, возникшая от первой причины вещей, вплоть до души удерживает непрерывность [своего] действия, везде нерушимая и всегда неделимая.
10. Это [вот] о монаде – более сжато, чем [была] возможность её преподнести (se copia suggerebat). И пусть тебя не тревожит [то], что, хотя считается, что она начальствует над всяким числом, она прославляется преимущественно в соединении с состоящим из семи [единиц числом]: ведь ни с чем более подходяще не сочетается непорочная монада, чем с девушкой.
11. K этому же числу, то есть к состоящему из семи [единиц], настолько приросло мнение о [его] девичестве, что оно даже провозглашется [Минервой [64]] Палладой. Ибо оно считается девушкой, потому что, будучи удвоенным, не рождает из себя никакое [другое] число, которое укладывалось бы внутри состоящего из десяти [единиц числа], которое, известно, является первой границей чисел [65]. Палладой [оно назвается] потому, что оно вышло из плода и увеличения одной лишь монады, подобно тому, как, признают, только одна Минерва [была] рождена от одного родителя [66].
12. Состоящее же из шести [единиц число], которое, соединённое с [числом] один (uno), производит состоящее из семи [единиц число], есть [число] различных и многих отличий (religionis) и возможностей (potentiae). Во-первых, потому что [оно] – единственное [число] из всех чисел, которые находятся внутри [числа] десять, состоит из своих частей. Ибо оно имеет половину, и третью часть, и шестую часть, и половина [его] есть три, третья часть – два, шестая часть – один, что всё вместе образует шесть.
13. Имеет оно и другие признаки своего достоинства, но чтобы очень долгая речь [о нём] не вызвала отвращения, мы исследуем одно его назначение из всех [имеющихся], которое мы предпочли потому, что, после того как о нём упомянуто, укрепится достоинство не только состоящего из шести [единиц числа], но равным образом и состоящего из семи [единиц числа].
14. Природа установила согласно определённой размеренности (modulamine) чисел, [что] для человеческого рождения обыкновенно нужно (frequentiorem usum) девять месяцев, но счёт, нарастающий при увеличении привлечённого, состоящего из шести [единиц] числа, принудил, чтобы [для человеческого рождения] использовались также семь месяцев.
15. О нём (quam) [67] мы скажем кратко и исчерпывающе (absolute). Что из всех чисел два являются первыми кубами, то есть восемь – от чётного [числа], двадцать семь – от нечётного, и что нечётное [число] является мужчиной, чётное – женщиной, [это] выше мы уже выразили. То и другое из этих [чисел], если бы умножалось на состоящее из шести [единиц] число, производят число дней, которые приходятся (explicantur) на семь месяцев.
16. Пусть же сходятся [эти] числа, мужчина тот, который упоминается, и женщина, восемь, разумеется, и двадцать семь, [и] рождают из себя тридцать пять. Это [число], умноженное шесть раз, производит двести десять, каковое число дней заканчивает седьмой месяц. Так, следовательно, по [своей] природе плодовито это число, что оно заканчивает первое завершение человеческого плода, как бы некий распорядитель (arbiter) [его] зрелости.
17. Различение же пола будущего [ребёнка], как сообщает Гиппократ, распознаётся по матке таким образом. Ведь зачатый [плод] шевелится или на семидесятый, или на девяностый день. Следовательно, всякий день выхода [плода] будет от [этих] двух [дней, каждый из которых], три раза умноженный, приходится или на седьмой, или на девятый месяц.
18. Положим что это извлечено из первого образования (copulatione) состоящего из семи [единиц числа] [68]. Второе является [образованием] из двух и пяти. Из них диада, потому что она после монады является первой, есть первое число. Она первая истекла из того [известного] одного-единственного (solitaria) всемогущества [69] в линию чувственно воспринимаемого (intellegibilis) тела, потому она и к блуждающим кругам (sphaeras) звёзд и светил относится, так как они также в [некотором] числе [были] отделены (scissae) от того [круга звёзд], который называется ἀπλανής [70], и были обращены в противоположное состояние (in… contrarietatem) разного движения. Итак, это число самым подходящим образом соединяется с состоящим из пяти [единиц числом], потому что это [число], как мы сказали, [относится] к блуждающим [звёздам, а] то [число] относится к небесным (caeli) поясам [71]; но то [относится] на основании отделения (scissionis), это [же] согласно числу [поясов].
19. То также (vero) состоящему из пяти [единиц] числу достаётся исключительное (excepta) обладание могуществом, возвышающимся над (ultra) [всеми] прочими [силами], потому что оно единственное охватило всё, и [то], что есть, и [то], что, [только] кажется, есть. Есть же, мы говорим, умопостигаемое (intellegibilia); кажется, что есть (videri esse) [– это] телесное (corporalia), всё, [что] имело бы тело, либо божественное, либо тленное. Следовательно, это число обозначает вместе всё и высшее (supera), и лежащее внизу (subiecta).
20. Ибо и (aut) высший бог [оно] есть, и (aut) рождённый из него разум (mens), в котором содержатся образы (species) вещей, и душа мира, которая является источником всех душ, и небесное суть [оно] вплоть до нас, и земная природа [оно] есть, и таким образом наполняется состоящее из пяти [единиц] число всех вещей.
21. Этого, сказанного о втором образовании состоящего из семи [единиц] числа по необходимости [с] допустимой (affectatae) краткостью, пожалуй, достаточно. Третьим является [его образование] из трёх и четырёх, к которым давайте обратимся, насколько было бы в [наших] силах.
22. Первая плоскость (planifies) геометрического тела от нечётного [числа] состоит из (in) трёх линий, ибо ими ограждается очертание (forma) треугольника (trigonalis); первая же [плоскость тела] от чётного [числа] находится в четырёх [линиях].
23. Также мы знаем, согласно Платону, то есть согласно самой сокровенной (arcanum) истине [72], что то крепко связывается между собой, чему вставленная [в него] середина придаёт прочную связь (vinculi firmitatem). Когда же сама середина удваивается, те, которые являются крайними, не только крепко, но даже нерасторжимо связываются. Итак, состоящему из трёх (temario) [единиц] числу первому досталось [то], что между двумя концами [оно] получило середину, которой связывается; состоящее же из четырёх (quaternaries) [единиц число] первым из всех [чисел] приобрело две середины.
24. Заимствовав эти [середины] от данного (hoc) числа, бог, творец мировой громады и [её] устроитель, связал между собой начала (elementa) [мира] нерасторжимой связью, как заявлено в «Тимее» Платона, чтобы не могло иначе смешаться столь противоположное себе и противодействующее, и отвергающее общение (communionem) [своей] природы, – я говорю о земле и огне, – и объединиться посредством тяготеющего к соединению сочетания, если бы не связывалось двумя промежуточными соединениями воздуха и воды.
25. Таким вот образом творец, [он] же бог, сплёл самые несхожие между собой начала согласно соразмерному (opportunitate) порядку, что они [очень] легко сопрягались. Ибо, так как каждое [из них] в отдельности было двоякого качества, он придал каждому одно из двух такое [качество], что в том [начале], к которому [другое] прикреплялось, оно открывало родстенное себе и подобное [качество].
26. [Так], земля является сухой и холодной, вода же является холодной и влажной. Эти два начала, хотя они являются противоположными себе по сухому и влажному, всё же сопрягаются [в] общность (commune) через холодное. Воздух является влажным и тёплым, и хотя он является противоположным холодной воде по теплу, однако соединяется [с ней] склонностью совместной влаги. Выше его [расположенный] огонь, так как является горячим и сухим, именно влагу воздуха отторгает [своей] сухостью, но скрепляется [с ним] посредством общности тепла.
27. И получается так, что каждое из начал отдельно обхватывает, как бы некими руками, два соседние себе [начала] с той и другой стороны посредством отдельных качеств: вода [обвивает] землю холодом; воздух она привязывает к себе посредством влаги; воздух [приобщается] к воде сходством по влажности, к огню приобщается теплом; огонь примешивается к воздуху как тёплому, к земле присоединяется посредством сухости; земля огонь, благодаря сухому, допускает, воду, благодаря холодному, не отторгает.
28. Наконец, эта разнообразная (varietas) связь, если бы было два начала, не имела бы между [ними] самими (ipsa) никакой крепости; если [бы было] три [начала, то она переплетала бы их] именно менее крепким [соединением], но всё же переплетала бы связываемые (vincienda) [начала] каким-нибудь соединением; между же четырьмя [началами] есть нерушимая связь [тогда], когда две оконечности соединяются двумя промежутками, что будет более ясным, если мы выставим на обозрение саму суть понимания [этого], извлеченную из «Тимея» Платона [73].
29. Он говорит: «Божественной красоты разум пожелал сделать такой мир, который открывался бы и взору и осязанию. Он постановил также, что ни видимым быть что-либо не может без помощи огня, ни быть осязаемым без твёрдого, а ничто не является твёрдым без земли.
30. Отсюда создатель, начиная строить тело мира из огня и земли, видит, что [эти] два [начала] не могут сойтись без среднего связующего, и [видит], что наилучшая связь есть та, которая и себя и ею (a se) связываемое вместе объединяет. Верно, одной вставки может быть достаточно тогда, когда должна быть связана плоскость без глубины [74], но [там], где должно быть стянуто связями [ещё и] измерение глубины (alta dimensio) [75], узел завязывается только двойной вставкой.
31. Поэтому воздух и воду он поместил между огнём и землёй, и таким образом через всё протянулось (cucurrit) одно и то же и последовательное (sibi conveniens), способное к соединению (iugabilis), сочетание, самой [своей] равномерностью объединяя несходные (diversitatem) начала».
32. Ибо насколько различаются между [собой] вода и воздух по плотности и тяжести, настолько же различаются (est) между [собой] воздух и огонь; и снова, какое есть различие между воздухом и водой по лёгкости и разрежённости, такое [же] различие есть между водой и землёй; какое есть различие между землёй и водой по плотности и тяжести, такое [же] различие есть между водой и воздухом; и какое [различие] между водой и воздухом, такое [же различие] между воздухом и огнём; и, наоборот, какое различие есть между огнём и воздухом по тонкости и лёгкости, такое [же] есть между воздухом и водой; и какое [различие] есть между воздухом и водой, такое [же] подразумевается [и] между водой и землёй.
33. И сочетаются не только соседние себе и примыкающие [начала], но та же самая соразмерность соблюдается [и] при поочерёдных перескоках [через соседнее начало]. Ведь чем является земля по отношению к воздуху, тем является вода по отношению к огню, и сколько раз ты обращаешься [к началам, столько раз] ты найдёшь ту же самую соединительную связь. Таким образом, они сочетаются вследствие [того] самого, [вследствие] чего между ними находятся равномерно различные [начала].
34. Это сказано для того, чтобы, показав итог (ratione), установить, что ни плоскость не может быть скреплённой без [числа] три, ни объём (soliditatem) – без [числа] четыре. Следовательно, состоящее из семи [единиц] число обладает двойной силой связи, потому что обе его части получили [самые] первые связи: состоящее из трёх [единиц число получило связь] с одной серединой, состоящее из четырёх [единиц] – с двумя. Отсюда в другом месте этого самого сновидения Цицерон говорит о состоящем из семи [единиц числе]: «
35. Также и все тела суть или математические, питомцы геометрии, или такие, которые допускают [их] видение либо осязание. Первые из них состоят из трёх ступеней возрастания. Ибо и (aut) линия выводится из точки, и плоскость (superficies) – из линии, и объём – из плоскости (planitie). Другие же тела укрепляются посредством согласного сплочения четырёх начал, так как непрестанное движение (tenore) направлено на упрочение (robur) телесной основы (substantiae).
36. И также у всех тел есть три измерения: длина, ширина, глубина. [И у всех тел есть] четыре предела, если сосчитано последнее завершение [77]: точка, линия, поверхность и сам объём. И также, хотя существуют четыре начала, из которых состоят тела: земля, вода, воздух и огонь, они, без сомнения, отделяются тремя промежутками. Один из них есть [промежуток] от земли вплоть до воды; следующий – от воды вплоть до воздуха; третий – от воздуха вплоть до огня.
37. И пространство именно от земли вплоть до воды называется фюсиками Необходимостью, потому что верят, что она скрепляет (vincire) и уплотняет (solidare) [то], что является в телах илистым, откуда гомеровский нравоучитель [78], когда взывал к грекам, говорил: «Погибните вы, и рассыпетесь водою и прахом» [79], в то [вы рассыпьтесь], говорящий, что в человеческой природе является мутью (turbidum), чем было завершено первое сгущение у человека.
38. А то [пространство], которое находится между водой и воздухом, называется Гармонией, то есть надлежащей и согласованной связью, потому что это пространство является [таким], которое сближает низшее с высшим и делает [то], что несогласное сходится.
39. [Пространство] же между воздухом и огнём называется Повиновением, потому что как илистое и тяжёлое связывается с высшим необходимостью, так высшее скрепляется с илистым повиновением, тогда как посредничающая гармония даёт соединение того и другого.
40. Итак, очевидно, что завершённые (absolutionem) тела состоят из четырёх начал и из трёх их промежутков. Следовательно, эти два числа, я говорю о трёх и четырёх, объединённых между собой столь многообразным необходимым (necessitate) сродством, при согласии союзного сотрудничества (ministri foederis) отдаются созданию тех и других тел [80].
41. И эти два числа не только проявляют совместное благоволение к устроению тел, но состоящее именно из четырёх [единиц число] пифагорейцы, которое они называют τετρακτύν [81], до того почитают среди таинств, как бы имеющее отношение к совершенству души, что сотворили для себя из него притом и благоговейную (religionem) клятву:
οὐ µὰ τὸν ἁµετέρᾳ ψυχᾷ παραδόντα τετρακτύν [82].
«[Тем] клянусь, который сам дал нашей душе четверное (quatemum) число» [83].
42. Состоящее же из трёх [единиц число] обозначает душу, завершённую [в] трёх своих частях, из которых первая есть разум (ratio), который они называют λογιστικόν [84], вторая – страстность (animositas), которую они зовут θυµικόν [85], третья – вожделение (cupiditas), которая нарекается [ими] ἐπιθυµητικόν [86].
43. И ещё, ни один из мудрецов не сомневался [в том], что душа состояла также из музыкальных созвучий. Среди них есть [то созвучие] немалой силы, которое называется διὰ πασῶν [87]. Оно состоит из двух [созвучий], то есть из διὰ τεσσάρων [88] и διὰ πέντε [89]; получается же διὰ πέντε πέντε из полуторного [числа] [90], и διά τεσσάρων получается из целого [числа] и одной трети [91], и, [таким образом], первое полуторное [число] есть три, и первое целое [число] с одной третью [есть] четыре. Какого свойства это [всё] было бы, мы изложим более ясно в своём месте.
44. Итак, из этих двух чисел состоит [созвучие] διὰ τεσσάρων и [созвучие] διά πέντε, из которых рождается созвучие διὰ πασῶν. Откуда Вергилий, ни в одной науке не вполне несведущий и желающий изобразить во всём счастливых [людей], бает:
«Трижды, четырежды тот блажен…» [92].
45. Это мы сказали о частях состоящего из семи [единиц] числа, преследуя краткость [изложения]. [И] о самом [числе семь] мы также скажем немногое. Это число ныне называется [греками] ἑπτάς, так как было отвергнуто употребление [прежней] первой буквы, ибо у древних [оно] именовалось σεπτάς, что свидетельствовало, согласно греческому имени, о должном уважении к [этому] числу [93]. Ведь первым этим числом [из] всех была рождена мировая душа, как учил «Тимей» Платона [94].
46. Действительно, так как монада была помещена на вершине [всех чисел], от неё же самой проистекли с той и другой стороны по три числа; с одной [стороны] – чётные, с другой – нечётные, то есть после монады [проистекли] с одной стороны два, затем четыре, наконец, восемь, с другой же стороны – три, потом девять, затем двадцать семь, и сплетение, образованное из этих чисел, произвело по повелению творца рождение души.
47. Следовательно, отсюда открывается немалое могущество этого числа, потому что возникновение мировой души поддерживается семью пределами [95]. Также и ряд [из] семи блуждающих сфер присоединила к ней, звездоносной и всё содержащей, искусная предусмотрительность [её] изготовителя, чтобы они и быстрым движениям расположенного выше противились, и находящимся ниже управляли.
48. Также и луну, так сказать, седьмую из них, движет состоящее из семи [единиц] число и само распоряжается её бегом. Это, хотя и показывается многими способами, пусть начинает открываться с этого [вот примера].
49. Луна приблизительно за двадцать восемь дней совершает обход всего зодиака. Ведь даже если она возвращается к солнцу, от которого отправилась, через тридцать дней, всё же только примерно двадцать восемь [дней] затрачивает на круг всего зодиака, в остальные [дни] настигает солнце, которое пришло с [того] места, на котором она его оставила.
50. Ибо солнце каждое (unum) из двенадцати созвездий [зодиака] проходит в течение целого месяца. Итак, давайте предположим, что, когда солнце размещалось а первой части [созвездия] Овна, луна отходила (emersisse) от самого, пусть я так скажу, [его] круга, о чём мы говорим, что она рождается. [И вот] после двадцати семи дней и почти восьми часов она возвращается к первой части [созвездия] Овна. Но не находит здесь солнца. Между тем же и оно само по закону своего продвижения шло дольше, и потому, считают, что она сама ещё не возвратилась туда, откуда отправлялась, потому что наши глаза замечали, что она продвигалась тогда не от первой части [созвездия] Овна, но от солнца. Стало быть, она сопровождает (consequitur) его в оставшиеся дни, то есть приблизительно в течение двух [дней]. И тогда говорят, что она, снова подходящая к его кругу и снова от него (inde) опять отходящая, рождается.
51. И затем она почти никогда дважды без перерыва не рождается в одном и том же созвездии, кроме как в [созвездии] Близнецов, где это всегда происходит, потому что солнце затрачивает на него два дня сверх тридцати из-за задерживающей [его подъём] высоты созвездия. В других [созвездиях это происходит] крайне редко, в случае если бы она отступала (procedat) от солнца вблизи первой части созвездия.
52. Итак, началом этого числа [из] двадцати восьми дней является состоящее из семи [единиц число]. Ибо, если столько [дней], сколько выражают отдельные числа от одного вплоть до семи, ты получил бы (procedas) прибавлением к предшествующим [числам последующих], то ты найдёшь, что двадцать восемь рождены от семи.
53. Это также число [дней], которое в равной доле разделяется на четырежды по семи, она затрачивает на прохождение и переход всей протяжённости зодиака. Ведь за семь дней она наклонным движением через пространство (latum) приходит от края северной области [неба] к середине [его] протяжённости, каковое место называется подверженным затмениям. За последующие семь [дней] она спускается от середины к южному краю. За другие семь [дней] она, склонившись, восходит опять к середине. За последние семь [дней] она возвращается к северной вершине [неба]. Так равным образом она за четырежды по семи дней пробегает вокруг и по всей и длине и ширине зодиака.
54. Также согласно подобным разделениям [по] гебдомадам [96] она в соответствии с вечным законом распределяет посредством чередования изменения своего свечения. Ибо в первые семь [дней] она возрастает вплоть до половины [своего] как бы разделённого круга, и тогда она называется διχότοµος [97]. В следующие [семь дней] она при [новом] уже расположении (colligendo) наполняет весь [свой] круг нарождающимися огнями, и тогда называется полной [луной]. В третьи [семь дней] она опять делается διχότοµος, когда при убывании [вновь] сужается до половины [своего круга]. За четвёртые [семь дней] она истощается последним уменьшением своего свечения.
55. В течение всего месяца она различается также по семи переменам [своего облика], которые называют φάσεις, [то есть состояниями], когда она рождается, когда делается διχότοµος, и когда делается ἀµφίκυρτος [98], когда [делается] полной, и [когда] – опять ἀµφίκυρτος, и [когда] – снова διχότοµος, и когда вообще (universitate) перестаёт светить (luminis… privatif) для нас.
56. Ἀµφίκυρτος же она бывает потому, что округляется (cingatur) по концу сверх поперечника прежде половинного круга [99], или [потому, что], уже уменьшаясь в отношении [своего светлого] круга [100], она сверх того изгибает среднее сияние (eminentiam) света [101] в промежутке времени между половиной [102] и полнотой [круга] [103].
57. Также само солнце, от которого всё заимствует жизнь, в седьмом созвездии сменяет свои обязанности. Ведь от зимнего солнцестояния к летнему солнцестоянию оно приходит в седьмое созвездие, от весеннего солнцеворота к осеннему оно приводится прохождением седьмого созвездия.
58. Также три обращения эфирного (aetheriae) света сохраняются через посредство этого числа. Является же первое [обращение] самым большим, второе – средним, самым маленьким является третье. И самое большое [обращение] есть годовое, в согласии с солнцем; среднее – месячное, в согласии с луной; самое маленькое – дневное, в соответствии с восходом и закатом [солнца].
59. Является же каждое [это] обращение [ещё и] разделённым на четыре части, и таким вот образом [из них] складывается (constat) состоящее из семи [единиц] число, то есть [складывается] из трёх родов обращений и из четырёх способов, которыми каждое [из них] обращается. Эти же четыре способа суть: сначала (prima) [обращение] делается влажным, затем – тёплым, потом – сухим и, наконец, – холодным.
60. И самое большое обращение, то есть годовое, является влажным в весеннее время, тёплым – в летнее, сухим – в осеннее, холодным – на протяжении зимы. Среднее же обращение через посредство луны, месячное, бывает таким образом, что первая гебдомада является влажной, потому что рождающаяся луна обыкновенно приводит в движение влагу; вторая – тёплой вследствие возрастания [луны] в том самом свете при появлении солнца; третья – сухой, как более отдалённая от восхода [солнца]; четвёртая – холодной, когда свечение [луны] уже убывает. Третье же обращение, которое является дневным в соответствии с восходом и заходом [солнца], так распределяется, что является влажным на протяжении (usque ad) первой части из четырёх частей дня; тёплым – в продолжении второй; сухим – в течение третьей; четвёртая [часть дня] – уже холодная.
61. Океан тоже в своём подъёме (incremento) придерживается этого числа. Ведь в первый день рождающейся луны он обыкновенно делается более обильным; немного уменьшается во второй; и ещё меньшим, чем во второй (secundus), его встречает (videt) третий [день]; и таким образом, убывая, он приходит к седьмому дню [104]. Восьмой день остаётся снова равным седьмому [в отношении уровня океана], и девятый делается подобным шестому [в этом же отношении]; десятый – пятому, и одиннадцатый делается равным четвёртому, и третьему – двенадцатый, и тринадцатый делается подобным второму; четырнадцатый – первому [105]. Третья же гебдомада делает то же самое, что и первая; четвёртая – то же самое, что и вторая.
62. Это число является, наконец, [тем], которое обусловливает [то], что человек зачинается, образуется, рождается, живёт, вскармливается и через все переходы возрастов передаётся старости, а также вообще устраивается. Но пусть даже мы умалчиваем о том, что природа установила как бы [своим] решением, чтобы матка, не захваченная никакой силой семени, очищалась в соответствии с этим числом дней [каждый раз], когда вновь приходит [как бы] месяц подати с небеременной (exonerandae) женщины, однако же это не должно оставаться незамеченным, потому что семя, которое после своего извержения в течение семи часов не вытекло при излиянии, считается (pronuntiatur), сохранило жизнь (haesisse in vitam).
63. Но когда семя однажды помещено [как бы] внутрь монетного двора для чеканки (formandi) человека, [тогда] его сперва обрабатывает мастер-природа (artifex natura), так что на седьмой день создаёт вокруг [него] зародышевый (genuitum) пузырь [106] для влаги из оболочки такой тонкой, какая в яйце замыкается со стороны наружной скорлупы, и [сама] замыкает внутри себя жидкость.
64. Хотя это было постигнуто природоведами (physicis), также и Гиппократ, [тот] самый, который, верный опыту, не в состоянии как обманываться так и обманывать, утверждал, сообщая в книге, которая озаглавлена «О природе ребёнка», о таком вместилище семени, извергнутом из матки [107] той [женщины], которую он обследовал (intellexerat) в седьмой день после зачатия. Ибо он велел, чтобы женщина, просящая [его о том], чтобы ей не остаться беременной, так как было излито семя, двигалась прыжками, и говорит [об этом], что в седьмой день седьмого прыжка было достаточно для извержения зачатого (conceptui) вместе с таким пузырём, о каком выше мы уже сообщили.
65. Это [говорит] Гиппократ. Перипатетик Стратон и Диокл Каристский [108] [таким образом] распределяют по семи дням изготовление (fabricam) зачатого тела в соответствии с этим [вот своим] наставлением, что во вторую гебдомаду, думают, на поверхности пузыря, о котором мы сказали, появляются капли крови; в третью [гебдомаду] они опускаются внутрь к самой влаге принятого семени (conceptionis); в четвёртую [гебдомаду] сама влага сгущается, так что соответствует чему-то как бы [среднему] между мясом и кровью [некоей] ещё текучей плотности; в пятую же [гебдомаду] в самом существе (substantia) влаги образуется человеческий облик (figuram) величиной именно с пчелу, но [такой], что в этой [его] малости заключаются все части (membra) и [уже] обозначившиеся очертания целого тела.
66. Потому же мы прибавили между тем [это последнее], что установлено [то], что, всякий раз как (quotiens) в пятую гебдомаду образуется это вот обозначение членов [тела], в седьмой месяц созревает плод [109]. Когда же разрешение [от] бремени (absolutio) намеревается быть в девятый месяц, члены уже разделены в шестую гебдомаду, если образуется именно женщина; если – мужчина, то – в седьмую.
67. После же рождения [лишь] седьмой час [позволяет] распознать, будет ли жить то, что произведено, или [ещё] в матке оно [уже] настолько отмерло (praemortuum), что родилось чуть-чуть (tantum modo) дышащим. Ибо после этого числа часов то, что рождается отмирающим, не может вынести вдоха воздуха, который кто бы ни выдержал после семи часов, [тот], думают, создан для жизни, если бы [его] нечаянно не вырвал [из жизни] другой случай, который может совершиться.
68. Также после семи дней [новорождённый] отторгает остатки пуповины, и после дважды по семь [дней] его взор начинает обращаться к свету, и после семи раз по семь [дней родившийся] уже свободно поворачивает и зрачки и всё лицо к отдельным движениям рассматриваемого.
69. После же семи месяцев на челюстях начинают возникать зубы, и после дважды по семь [месяцев] он сидит без страха упасть; после трижды по семь [месяцев] его голос прорывается в слова, и после четырежды по семь [месяцев] он не только твёрдо стоит, но и ступает; после пяти раз по семь [месяцев] он начинает отвергать (horrescere) молоко кормилицы, если бы случайно не склонялся (protrahatur) к уступчивости непрерывной привычкой очень долгого употребления.
70. После семи лет зубы, которые вышли первыми, уступают [место] другим нарождающимся [зубам], более пригодным для плотной пищи; и в том же самом году, то есть в седьмом, полностью развивается (absolvitur) правильная (integritas) речь. Откуда, говорят, и изобретены природой семь гласных букв [110], хотя латынь предпочла удержать пять [гласных] [111], произнося одни и те же [буквы] то как долгие, то как краткие, у них всё же сходным образом есть семь [гласных], если бы ты посчитал звуки гласных [букв], а не знаки долготы [над ними].
71. После же дважды по семи лет он созревает в силу самой закономерности (necessitate) возраста. Ведь тогда начинает обнаруживаться (moveri) сила порождения [потомства] у мужчин и очищение у женщин. Поэтому [подросток], словно уже окрепший дубок, освобождается и от отроческой опеки, от которой, однако, женщины освобождаются, согласно законам, двумя годами раньше [мужчин] вследствие нетерпеливого желания [замужества].
72. После трижды по семи лет молодость одевает щёки [мужчины] пушком, и тот же самый год кладёт (facit) предел [его] росту в высь (in longum). А завершённая четвёртая гебдомада уже ограничивает увеличение [его тела] сверх того также и в ширь (in latum).
73. Пятая [гебдомада лет] довершает всё умножение сил, сколько их может быть у каждого [отдельного человека], и [поэтому] никоим образом кто-либо уже не может сделаться сильнее себя. Даже среди кулачных бойцов наблюдается привыкание к тому (haec), чтобы те, кого уже увенчали победы, никоим образом больше не надеялись на возрастание своих (de se) сил, а те, которые вплоть до этого [числа лет] оставались лишёнными этой славы, отходили от занятий [кулачным боем].
74. [Возраст в] шесть же раз по семь лет сохраняет силы, прежде накопленные, и не допускает, чтобы происходило [их] уменьшение, кроме как по случайности. Но от шестой вплоть до седьмой седмицы [лет] происходит кое-какое уменьшение [сил], но скрытое и такое, которое свою убыль не обнаруживает явным недостатком [сил]. Поэтому в отношении некоторых общественных дел есть такой обычай, чтобы после шестой [седмицы лет] никого в войско не созывать, [а] после седьмой [уже и] в отношении многих [дел] даётся законное освобождение.
75. Должно быть также отмечено то, что, когда число семь умножает себя [на себя], оно создаёт возраст, который и считается собственно совершенным, и называется [таковым] настолько, что человек этого возраста – так как он уже и совершенства [возраста] достиг, и ещё не перешёл [его] – пригоден и для совета, и не считается далёким от упражнения [своих] сил.
76. Когда же декада, число, которое и само совершеннейшим является, соединяется с [другим] совершенным числом, то есть с ἑπτάδι [112], так что годы считаются или [как] десять раз по семи, или [как] семь раз по десяти, она считается природоведами пределом жизни, и этим [самым] ограничивается протяжение человеческой жизни. Если бы только [он] это превзошёл, то, свободный от всяких обязанностей, он становится свободным исключительно (soli) для занятий мудростью, и всё применение себе находит (habet) в убеждении [людей], внушающий уважение освобождением от [всякой] иной службы. Ведь от седьмой вплоть до десятой седмицы [лет] обязанности разнообразятся сообразно с объёмом сил, которые до сих пор остаются у каждого в отдельности [человека].
77. То же самое число расставляет части (membra) всего тела. Ибо ведь внутри человека суть семь [частей], которые греками называются тёмными членами (nigra membra): язык, сердце, лёгкие, печень, селезёнка, две почки; [за] семь других [частей тела] вместе с жилами и путями, которые прилегают, каждый в отдельности, к [местам] принятия и выпускания пищи и воздуха, засчитаны [следующие]: горло, желудок, кишечник, мочевой пузырь и три главные кишки, из которых одна называется отделяющей (dissiptum) [113], потому что она разделяет живот и прочие кишки; другая [называется] средней, которую греки зовут µεσέντερον [114]; третья [кишка], которую древние назвали тощей, и особенной из всех кишок считается, и отбросы пищи отводит.
78. Относительно же воздуха и пищи, для принятия и испускания которых, как уже было сообщено, служат члены, о которых мы [выше] сказали, вместе с прилегающими к ним (sibi) путями, было отслежено то, что после семи часов без вдыхания воздуха после стольких же дней без пищи жизнь не продолжается.
79. Суть в теле также семь уровней [плоти], которые наполняют [всё] измерение [её] толщины от глубины к поверхности, [это] – костный мозг, кости, жилистые волокна, подводящие сосуды, отводящие сосуды, мясо, кожа. Это – [всё] о внутренних [частях].
80. Снаружи у тела также семь частей: голова, грудь, руки и ноги и стыдное [место]. Также и те [из них], которые разделяются, соединены не иначе как (non nisi) семью сочленениями (compagibus), как, [например], в руках есть плечо, предплечье, локоть, ладонь (vola) и по три сустава у пальцев; в ногах же [есть] бедро, колено, голень, сама ступня, под которой находится подошва (vola), и, сходным образом, по три сустава у пальцев.
81. И потому что природа поместила чувства и их службы (ministerial) в голове, как бы в крепости, [эти] службы (officia) пользуются семью отверстиями чувств, то есть [отверстием] рта, и, затем [отверстиями], по два, глаз, ноздрей и ушей, откуда это число [115], управитель и господин всего [этого] устройства (fabricae) [116], по всей справедливости предписывает также больным телам гибель либо здоровье. Поэтому вот и [к] семи движениям побуждается всякое тело: ибо ведь есть или приближение, или отступление, или поворот (deflexio) налево или направо, или кто-нибудь движется вверх либо вниз или вращается вокруг (in orbem) [себя].
82. Отмеченное столь многими достоинствами состоящее из семи [единиц число], которые оно или от своих частей заимствует, или [само], целое, проявляет, по праву полным и считается, и называется. И [этим] законченным рассуждением, я думаю, уже установлено, почему, [хотя и] по разным основаниям, [числа] восемь и семь назывались бы полными.
83. Смысл же [всего этого, согласно Цицерону], такой: когда твой [117] возраст составит пятьдесят шесть лет, который будет для тебя роковым итогом, тебя будет испытывать именно упование на общественное благоденствие, и в качестве средства общего благосостояния всех добрых [граждан тебе], в соответствии с твоими доблестями, будет предназначена диктатура, но только в случае, если ты избежишь козней [своих] близких. Так вот, пятьдесят шесть лет он [118] обозначает через по семи восемь раз поворотов и возвращений солнца, называя год поворотом и возвращением солнца, поворотом – вследствие обхода зодиака, возвращением, – потому что оно через каждый в отдельности год согласно определённому закону проходит одни и те же созвездия.
1. Здесь некоторые удивляются [тому], что означает это [вот] сомнение, «
2. И поэтому кое-что мы минуем благодаря осторожности, иное избегается посредством умилостивления и жертвоприношения. [Однако] есть неотвратимое, которое не отражается никаким искусством, никаким умением. Зато, когда есть предупреждение, появляется (evaditur) осмотрительная (cautionis) бдительность, [и то], что приносят угрозы, отвращает умилостивительное жертвоприношение (litatio propitiationis), [но само] возвещенное никогда не исчезает.
3. Здесь ты подбросишь [вопрос]: откуда же мы это вот [твоё] (ista) различаем, насколько [это] могло бы быть понятым, должно ли было бы [его] остерегаться, или умилостивлять, или же терпеть? Но настоящему труду [как раз и] будет свойственно проникнуть [в то], какой обыкновенно бывала бы (soleat… esse) получавшаяся в прорицаниях (divinationibus) путаница, чтобы ты перестал удивляться относительно как бы заложенной [в них] неопределённости (dubitatione). Впрочем, даже в своём собственном деле знатоку (artificis) будет свойственно отыскивать знаки, благодаря которым он это [твоё] различил бы, если этому не препятствует божественная сила. Ведь это [вот]:
«Остальное парки [120] [Гелену] [121]
Знать не дают [и Сатурна дочь открыть запрещает]» [122] —
4. есть голос (sententia) Марона из сокровенной глубины науки. Обучаемся мы также и обыкновенными примерами. Как почти всегда, когда предсказывается будущее, оно так затемняется (obserantur) сомнениями, что только (tamen) старательный – [да и то], если [ему], как мы уже сказали, не чинится препятствие (impeditur) со стороны божества (divinitus), – находит, что [в нём] имеются следы постижения истины, как вот [тот], имеющийся у Гомера (Homericum), сон, посланный, как говорится, Юпитером [123], до рукопашной схватки (ad conserendam… manum) с врагами будущим днём, вдохнул в царя надежду после ясного обещания победы. Тот, как последовавший божественному предсказанию, завязав сражение, потеряв многих из своих, едва и с трудом отступил в [свой] лагерь.
5. Следует ли сказать, что бог преподнёс ложь? Такого нет. Но потому что этот исход грекам назначили судьбы, [он] был скрыт в словах сна, который мог бы, по крайней мере, подготовить внимательного (animadversum) [человека] или к истинной победе, или к осторожности.
6. Ведь указание [сна] содержало [то], чтобы выводилось всё в совокупности войско, но он, удовлетворённый одним только поощрением сражаться, не внял (vidit) [тому], что было (sit) указано о выведении всей совокупности [воинов], и, пренебрегши Ахиллом, который тогда, раздражённый недавней обидой, отдыхал от боёв вместе со своим воинством, царь, вступивший в сражение, и поражение (casum), которое было предрешено, испытал, и оправдал сон из-за западни (invidia) ложного воображения (mentiendi), не последовав всему из приказанного.
7. Подражатель Гомерову совершенству во всём, Марон достиг равной тщательности исполнения [и] в отношении таких тоже вещей. Ведь Эней у него, достаточно и с избытком наставленный Делосским [124] оракулом для избрания, согласно судьбе, страны ради устройства царства, всё же впал в заблуждение из-за пренебрежения [всего лишь] одним словом.
8. Не было при этом вставлено имя [тех] мест, которые он должен был бы получить, но когда говорилось, что следует отыскать древнюю родину предков, в словах [оракула] было [и то], что больше разрывало бы (ostenderet) [его] между Критом и Италией, которые, с той и с другой (utraque) [стороны], произвели основателей [этого] самого рода [125], и [то], что, говорят, [словно] пальцем указывало бы на Италию. Ибо, хотя они были: оттуда – Тевкр [126], отсюда – Дардан [127], священный голос, так обращаясь: «Дардана стойкие внуки» [128], – явно внушал просящим совета, когда называл (appellando) им имя этого прародителя, [мысль об] Италии, из которой уехал Дардан, родину которого [им] правильнее [и] следовало выбрать.
9. Также и здесь [то], что предсказывалось относительно конца Сципиона, принадлежит (est) именно точному извещению [о его будущем], но заложенное предсказанием сомнение из-за снискания неясности всё же устраняется [тем], что содержится в начале сновидения. Ведь когда говорится: «
1. Истолковав это в некоторой части, давайте перейдём к остальному. «
2. После того как он [132] прежде сказал о [его] смерти, он затем хорошо и удачно пообещал добропорядочным (bonis) [мужам] ожидание наград после ухода [из жизни]. Благодаря им (quibus) размышление [его, ещё] живого, было настолько избавлено от страха предсказанной [ему] гибели, что он даже настроился на ожидание смерти вследствие величия обещанного блаженства и небесного обиталища. Впрочем, надо [ещё] немного сказать о блаженстве, которое даётся оберегателям отечества, чтобы после этого разъяснить всё [то] место, которое мы пообещали здесь растолковать.
3. Одни только добродетели делают [человека] счастливым, и никаким другим путём никто (quisquam) не приобретает этого имени [счастливого человека]. Отсюда [те], кто считает, что ни у кого, кроме философствующих, нет добродетелей, вещают, что никто, кроме философов, не является счастливым. Ведь называя собственно мудростью знание божественных дел, они говорят, что только те являются мудрецами, кто и устремляется к высшему взором разума, и постигает [его] благодаря особенной тщательности исследования, и подражает [ему], насколько позволяет проницаемость (perspicuitas) [этой] жизни. И лишь в этом одном, бают они, состоит совершенствование добродетелей, назначение которых они распределяют следующим образом.
4. Благоразумию свойственно презреть этот мир и всё, что есть в мире, посредством созерцания божественного, и направить всё размышление души только лишь на божественное. Умеренности [надлежит] сдерживать, насколько позволяет природа, всё, чего требуют нужды тела. Храбрости свойственно не страшиться за душу, каким-либо образом уходящую из тела под водительством философии, и не ужасаться величию последнего подъёма к высшему. Справедливости, вследствие одного у неё [с ними] пути [к] этой цели, [надлежит] согласиться [на] служение каждой [другой] добродетели. И таким образом получается, что при (secundum) этой узости столь негибкого определения [назначения добродетелей] не могли бы быть блаженными, [сравнительно с философами], правители государств.
5. Но Плотин, главный, наряду с Платоном, среди учителей философии, в книге «О добродетелях» распределяет по порядку их степени, расположенные согласно истинному и природному основанию [их] разделения. Существует, говорит он, четыре рода по четыре добродетели [в каждом]. Из них [четыре] первые называются гражданскими, вторые – очистительными, третьи – [добродетелями] уже очищенного духа, четвёртые – образцами [для всех них].
6. И гражданские [добродетели] принадлежат человеку, поскольку он является общественным живым существом. [При наличии] их добропорядочные мужи радеют о государстве, защищают города. [При наличии] их почитают родителей, любят детей, ценят близких. [При наличии] их управляют [во] благо граждан. [При наличии] их с вдумчивой заботливостью покровительствуют союзникам, привязывают [их] справедливым обхождением (liberalitate). И [при наличии] их
«[Всяк средь живых] о себе по заслугам память оставил» [133].
7. И благоразумию государственного [мужа] (politici) свойственно управлять согласно правилам разума, который мыслит и который всё в совокупности ведёт, и не желать и не делать ничего, кроме правильного, и иметь попечение о человеческих делах как о божественных властителях. Благоразумию принадлежат рассуждение, понимание, осмотрительность, восприимчивость, осторожность. Храбрости [свойственно] укреплять (agere) дух перед (supra) страхом опасности и не бояться ничего, кроме постыдного, достойно принимать и враждебное и благоприятное. Храбрость выделяется величием духа, уверенностью, спокойствием, благородством, стойкостью, выдержкой. Умеренности [свойственно] не желать ничего, в чём придётся раскаиваться (paenitendum); ни в чём не переходить закон соразмерности, укрощать страсть под ярмом разума. Умеренность сопровождают скромность, совестливость, воздержанность, целомудрие, честность, соблюдение меры (moderatio), бережливость, трезвость, стыдливость. Справедливости [свойственно] сохранять каждому [то], что является ему принадлежащим. От справедливости происходят честность, дружба, согласие, благочестие, совестливость, благосклонность, человеколюбие.
8. Благодаря этим добродетелям хороший муж делается [управителем], в первую очередь, [самого] себя и затем правителем государства, управляя [им] справедливо и предусмотрительно, не пренебрегая [ничем] человеческим. Следующие [добродетели], которые называют очистительными, принадлежат человеку, поскольку он склонен к божественному, и они освобождают один только его дух, который отделил себя от соприкосновения с телом, чтобы очиститься и посредством какого-то бегства от [всего] человеческого сочетать себя с одним только божественным. Эти [добродетели] принадлежат свободным от занятий [людям], которые отделяют себя от дел государства. То, что устанавливали бы отдельные из этих [добродетелей], мы [уже] выразили выше, когда говорили о добродетелях философствующих, которые одни только, они считали, являются [истинными] добродетелями.
9. Третьи [по виду добродетели] принадлежат уже очищенному и безмятежному духу, полностью и начисто отмывшемуся от всякой примеси этого мира. Тут благоразумию свойственно не предпочитать божественное как бы при выборе, но признавать одно только [его], и рассматривать его, как будто бы не было ничего другого, [кроме него]. Умеренности [здесь свойственно] не подавлять земные страсти, но полностью [о них] забыть. Храбрости [в этом случае свойственно совершенно] не знать страданий, [а] не побеждать [их], как «не склонной к гневу, к различным страстям» [134].
Справедливости [же свойственно] так соединяться с высшим и божественным умом, что при подражании [ему] она сохраняет с ним непрерывный союз.
10. Четвёртые [по виду добродетели] суть [те], которые находятся в самом божественном уме, о котором мы [уже] говорили, что он называется νοῦν, по образцу которых проистекают [из него] по порядку все остальные [добродетели]. В самом деле, если [следует верить, что в уме есть идеи] тех или иных (aliarum) вещей, то гораздо больше следует верить, что в уме есть идеи (ideas) добродетелей. Благоразумием тут является сам божественный ум; умеренностью [здесь является то], что он обращён на себя с непрерывным вниманием; храбрость [здесь есть то], что он всегда является одним и тем же и никогда (aliquando) не изменяется; справедливостью [тут является то], что он согласно вековечному закону не отклоняется от постоянного продолжения своего дела.
11. Это суть четыре рола добродетелей по четыре [добродетели в каждом], которые, помимо [всего] прочего, имеют величайшее различие между собой (sui) в отношении страстей. Страстями же, как мы знаем, зовётся [то], что люди
«Переживают и страх, и влеченье, и радость, и муку» [135]..
Первые [добродетели [136]] их укрощают; вторые [их] уничтожают; третьи предают забвению; в отношении [же] четвёртых [добродетелей] нечестиво [даже их] упоминать.
12. Следовательно, если то есть назначение и действие добродетелей, [чтобы] делать блаженным, а также известно, что есть ещё и гражданские добродетели, то, таким образом, и посредством гражданских [добродетелей люди] делаются блаженными. А потому, по праву сказал Туллий о правителях государств: «
13. С другой стороны, что может быть сжатее, что – точнее относительно понятия государств, чем это [вот его] определение? Он определяет (inquit) [их] «
1. О чём же он говорит: «
2. Отсюда, кем-то среди [разного] прочего, или весёлого, либо язвительного, всё же серьёзно было использовано то известное (illud) [высказывание, что]
«С небес [к нам] спускается γνῶθι σεαυτόν» [141].
Ибо сообщают, [что] таково (haec) [есть] и указание Дельфийского оракула. [Так], просящему совета, каким путём [ему] прийти к блаженству, он говорит: «Если себя ты познаешь». Впрочем, это изречение написано и на лицевой стороне самого [этого] храма.
3. Для человека же, как мы [выше] сказали, [то] одно является познанием себя, если бы он обозревал [в себе] первые начала первоисточника [своего] возникновения и рождения и не искал бы себя вовне. Вот так же (sic enim) душа с сознанием [своего] благородства одевается самими добродетелями, благодаря которым она, вышедшая после [смерти] тела, несётся обратно туда, откуда бы спускалась, потому что она, которая наполняется чистым и лёгким горением (fomite) добродетелей, не оскверняется и [не] отягощается телесным распадом (eluvie), и кажется, что она никогда (umquam) не покидала небо, которым обладала в [своём] воспоминании (respect) и в размышлениях.
4. Отсюда душа, которую телесная потребность сделала благосклонной к себе и некоторым образом преобразила из [души] человека в [душу] скота, и ужасается [своему] освобождению [от] тела, и, когда [это] становится неизбежным, [она] не иначе как (non nisi)
«… негодуя к теням отлетает со стоном» [142].
5. И не легко после смерти она оставляет тело, потому что [ей]
«… не дано до конца… от скверны телесной
Освободиться» [143],
но либо она бродит [у покинутого] трупа, либо снискивает обиталища нового тела, не только лишь человеческого, но также и звериного, выбрав род [звериного тела], соответствующий [тем] нравам, которые она охотно взращивала в человеке, и предпочитает всё стерпеть, чтобы [только] избежать неба, от которого она отказалась, или вследствие незнания, или вследствие пренебрежения, или скорее [всего] вследствие предательства [своей родины].
6. Правители же государств и другие мудрые [люди] достигают неба через [его] почитание и даже ещё вместе с телом, обитающие [пока на земле; потому], они после [смерти] тела легко испрашивают [себе] небесное местопребывание, которое они почти и не оставляли. Ведь и не без причины и [не] из пустой угодливости происходило то, что основателей каких-либо городов или известных в государстве мужей древность увековечила в числе богов. Да и Гесиод, ревнитель божественного потомства, также перечисляет старинных царей вместе с другими богами, и приписывает им обязанность управления человеческими делами даже на небе по примеру [их] прежней власти.
7. И чтобы никому (cui) не было досадно, в случае если бы мы включили [здесь] сами [его] стихи [так], как [их] высказал [этот] греческий пиит, мы передадим их [так], чтобы они были переведены с его (suis) слов на латинские слова:
«В благостных демонов все превратились они наземельных Волей великого Зевса: людей на земле охраняют,
… давая]
Людям богатство. Такая им царская почесть досталась» [144].
8. Это знает и Вергилий, который, сообразуясь со своим сочинением, хотя и отослал героев в подземные обители (inferos), однако не сводит их с неба, но предназначает им очень обширный эфир, и вещает, что они знают своё солнце и свои звёзды, так что благодаря уважению двух наук (geminae doctrinae) он сохранил и поэтический вымысел и философскую истину.
9. И если, согласно ему, даже после [смерти] тела они занимаются также [теми] не очень уж великими вещами, которыми они занимались живые, [а именно],
«Если кто при жизни оружье
И колесницы любил, если кто с особым пристрастьем
Резвых коней разводил, – получает всё то же за гробом» [145],
то тем более принятые на небо некогда правители городов не оставляют [своей] заботы управления людьми.
10. Эти же души, [чему] верят, возвращаются на крайнюю сферу, которая называется ἀπλανής [146], и это [мнение] принято не напрасно, если именно они вышли оттуда. Ведь душам, ещё не охваченным желанием тела, звёздная часть неба предоставляет обиталище, и оттуда они спускаются в тела. Потому тем [из них], которые заслуживают [этого], предоставляется (sit) возвращение туда. Следовательно, весьма правильно сказано, когда эта беседа выходила бы на γαλαξίᾳ, которую содержит [сфера] ἀπλανής: «
1. Давайте переходить [теперь] к последующему: «
2. Пожалуй, по случайности и в сказочных рассказах (fabulas) высвечиваются запечатлённые [в людях] семена добродетелей, которые ныне ты, допустим, видишь, что они выглядывают (emineant) из груди даже спящего Сципиона. Ибо [уже] в одном только [этом] случае [151] он проявляет служение равным образом всем гражданским добродетелям.
3. [Так, то], что он не падает духом, устрашённый предсказанной смертью, является храбростью; [то], что он страшится козней своих [близких], и больше ужасается чужого злодеяния, чем своей кончины, исходит из [его] благочестия и безмерной любви в отношении своих [родных]. Это же, мы [уже] говорили, относится [и] к справедливости, которая сохраняет то, что для каждого является его собственным. [А] что то, которое он наблюдает, он держит не за [нечто] достоверное, но [за] презренное мнение, которое врезается в менее осторожные души в качестве истины; [что] он домогается узнать [что-то] более определённое, [это] есть [его] несомненное благоразумие.
4. [И то], что он, когда совершенное блаженство и небесное обиталище обещается [той особой] человеческой породе (naturae), к (in) которой, он узнал, он принадлежит, всё же сдерживает, умеряет и подавляет (sequestrat) желание послушать о таковых (talia) [с тем], чтобы спросить о жизни деда и отца, чем [ещё] является, если не умеренностью? Так что уже тогда было ясно, что Африканский [Младший был] посредством сна отведён к тем [небесным] местам, которые ему предназначались [после смерти].
5. В этом же [его] вопрошании затрагивается [также вопрос] о бессмертии души. Ведь [у] самого [этого] обращения с вопросом есть такой смысл: мы, говорит он, считаем, что душа вместе с кончиной умирающего уничтожается и не существует в дальнейшем после [смерти] человека. Ибо он бает: «
6. Что [же] он ответил на (ad) этот вопрос, который поступил [от него] и о предках как от благочестивого сына, и о других [людях] как от мудрого [человека] и исследующего саму природу? Он сказал: «
7. Если переходить в нижние обители (inferos) есть смерть, а жизнь есть быть в верхних обителях (superis), то ты легко различаешь, какая [из них] должна была бы считаться смертью души, какая – жизнью, если бы было установлено, какое место следовало бы считать [местом] нижних обителей, чтобы верили, что душа, пока она в него загоняется, умирает, когда вдали от него находится, жизнью наслаждается и поистине остаётся живой.
8. И потому что всё целиком [то] рассуждение, которое мудрость древних провела при (de) исследовании этого вопроса, ты найдёшь покрытым тайной (latentem) вследствие известной (hac) скупости (paucitate) [их] слов, мы, что советует [нам наша] любовь [к] краткости, извлекли из всех [их слов] некоторым образом [те], которых нам будет достаточно для (de) решения [того] вопроса (rei), который мы исследуем.
9. Прежде чем занятие философией окрепло бы при исследовании природы до такой значительной силы (vigoris), [те], которые были создателями обрядов при установлении священнодействий у различных народов, отрицали, что нижние обители есть [что-то] иное, чем сами тела, заключённые в которые души претерпевают [помещение в] тюрьму, отвратительную из-за [её] тьмы, ужасную из-за нечистот и крови.
10. Его они назвали могилой души, его – пропастями Дита [153], его [же] – нижними обителями, и всё, что там есть, [чему] верило склонное к сказкам (fabulosa) мнение, они попытались обозначить в нас самих и в самих человеческих телах, объявляя, что река забвения [154] есть не [что] иное, как заблуждение души, забывающей [о] величии прежней жизни, которой она обладала, прежде чем изгонялась в тело, и считающей, что существует одна-единственная жизнь в теле.
11. Вследствие подобного (pari) [же] толкования они полагали, что Флегетонт [155] – [это] жар гнева и страстей [в человеке]; Ахеронт [156] – [это] сделать или высказать всё то, в чём мы раскаиваемся, вплоть до печали, по обычаю человеческой переменчивости; Кокит [157] – [это] всё то, что вгоняет людей в скорбь и слёзы; Стикс [158] – [это] всё то, что погружает человеческие души в пучину вражды между собой.
12. Также они верили, что само описание наказаний заимствовано из самого опыта человеческого общения, желая, чтобы коршуна,
«терзающего бессмертную печень» [159],
понимали не иначе (nihil aliud) как мучения совести, раздирающей (rimantis) подлежащую наказанию за позорный поступок внутреннюю плоть; и разрывающей неубывающую (indefessa) живую плоть (vitalia) напоминанием о допущенном злодействе; и возбуждающей всегдашние заботы, даже если однажды [их] попытались бы успокоить, как бы прилипая к [её] возрождающимся волокнам, и не избегающей никаким (ullа) сожалением о себе того закона, по которому
«виновник
Сам осуждая себя, [оправданья не видит]» [160],
и не может избежать своего [собственного] приговора в отношении себя.
13. Они бают, что те [161] терзаются голодом и тощают без еды (inedia), хотя кушанья расположены перед [их] ртом, которых желание, [ещё при жизни, всё] больше и больше [их] прибавлять (adquirendi) заставляет не видеть [их] очевидного обилия; и они, нуждающиеся в роскоши, испытывают зло скудости при [наличии] изобилия, не понимая, что приобретённое принимают во внимание, пока имеют недостаток в необходимом (habendis).
14. [Они бают], что распятыми [же] на спицах колёс подвешиваются те, которые, ничего не предвидящие [в жизни] посредством обдумывания, ничем не управляющие с умом, ничего не исполняющие согласно добродетелям и вверяющие себя и все свои дела удаче, обрекаются постоянно колесить (rotantur) по превратностям и случайностям [жизни].
15. [Они бают], что огромную скалу катят [162] [напрасно] растрачивающие [свою] жизнь в безуспешных и тяжёлых усилиях; что зловещий камень, постоянно намеревающийся скатиться и, похожий на падающий [163], угрожает головам тех, которые, [будучи живыми], домогаются высших (arduas) полномочий (potestates) и опасной (infaustam) тираннической власти, никогда не имеющие возможности получить превосходство без страха [за себя] и вынуждающие подчинённый народ ненавидеть [их], пока он [их] боится; им постоянно кажется, что [им] предстоит [тот] конец, которого они заслуживают.
16. И не ошибочно [именно] это предполагали богословы. Ведь и Дионисий, свирепейший захватчик (incubator) сицилийского дворца, желая показать своему некогда [близкому] приятелю, считающему единственно блаженной жизнь тирана, насколько она [была бы] несчастна из-за непрестанного страха и насколько была бы полна постоянно нависающих опасностей, приказал, чтобы во время (inter) обеда голове того приятеля угрожал меч, вынутый из ножен и подвешивающийся за (а) рукоять на тонкой нити, с опущенным [вниз] остриём. И когда тот стал отказываться и от сицилийских и от тиранических богатств из-за опасности непосредственной смерти, Дионисий сказал: «Такова [наша] жизнь, которую ты считал блаженной. Да, мы видим постоянно угрожающую нам смерть. Подумай, когда сможет быть счастливым [тот], кто не перестаёт страшиться».
17. Итак, согласно тому, что утверждается богословами, если поистине
«Маны любого из нас понесут своё наказанье» [164],
и [если] мы верим, что обитатели подземного мира пребывают в этих [наших] телах, то что другое следует думать, как [не то], что душа умирает, когда она погружается в недра (inferna) тела, живёт же [тогда], когда после [смерти] тела выходит к высшему?
1. Нужно сказать [теперь о том], что, [возможно], прибавил бы к этому сверх того весьма озабоченный исследователь истины, [предмета] попечения философии. А именно те, которые сперва [последовали] за Пифагором, и те, которые потом последовали за Платоном, передают, что есть две смерти: одна – [смерть] души, другая – [смерть] живого существа, утверждая, что живое существо умирает, когда исходит из тела, сама же душа умирает, когда из простого и неделимого источника природы рассеивается по телесным членам.
2. И так как одна из них является очевидной и всем заметной, другая – постигнутой только мудрецами, хотя прочие [люди] верят, что она [и] есть жизнь, потому многими остаётся незамеченным то, почему одного и того же бога смерти мы зовём то Дитом [165], то жестоким, хотя счастливое имя [Дит] служит указанием, что посредством одной смерти, то есть [смерти] живого существа, душа освобождается и отправляется к истинным ценностям (divitias) природы и к подлинной свободе; наименованием (vocabuli) же [его] ужасом мы свидетельствуем, что посредством другой [смерти], которая считается [у] народе жизнью, душа выталкивается из света своего бессмертия в некую тьму смерти.
3. Ведь чтобы сохранялось живое существо, необходимо, чтобы душа была закована в теле, поэтому тело называется δέµας, то есть оковами [души], и σῶµα [166] – [это] как бы некая σῆµα, то есть гробница души. Откуда Цицерон, обозначая равно и то и другое, [а именно], что тело есть оковы, что тело есть гробница, которая является тюрьмой погребённых, бает: «
4. Платоники же говорили, что преисподние [места] (inferos) не находятся в телах, то есть не начинаются с тел, но некоторую часть этого мира они назвали местонахождением Дита, то есть преисподними [местами]. Относительно же границ [этого] самого места они объявляют [о] несогласии (dissona) между собой, и [их] мнение разделилось [в этом отношении] по трём направлениям.
5. Ибо одни разделили мир на два [начала, из] которых одно действует, другое страдает; и то действует, они говорили, что, хотя оно является неизменяемым, прикладывает к другому причины и необходимость изменения, [и] то, [они говорили], страдает, что разнообразится посредством изменения.
6. И они говорили, [что] неизменяемая именно часть мира [находится] от сферы, которая называется ἀπλανής, вплоть до начала лунного круга; изменяемая же – от луны вплоть до земли. И справедливо было определено, и что души живут, пока они остаются в неизменяемой части [мира], умирают же, когда бы они падали в (ad) часть [мира], восприимчивую к изменению, и потому место между луной и землёй зовётся [местом] смерти и преисподних [обитателей] (inferorum); и что сама луна является рубежом жизни и смерти; и что души, слетающие (fluentes) оттуда на землю, умирают, переходящие оттуда к высшему, возвращаются к жизни. Ибо от луны вниз начинается природа бренного: из-за неё души начинают попадать в зависимость от (cadere… sub) [некоторого] числа дней и времени.
7. Фюсики назвали её даже эфирной землёй, и её обитателей именовали лунными народами. О том (quod), что [это] так, они учили посредством многих доказательств, которые теперь долго перечислять. И нет сомнения [в том], что она сама является и творцом и создательницей смертных тел в той степени (adeo), что некоторые тела при увеличении этого светила получают возрастание, и уменьшаются, когда оно убывает. Но чтобы в отношении очевидного дела не рождалось отвращения из-за длинного [о том] рассуждения, давайте перейдём к тому, [на] что указывают другие [фюсики] в качестве (de) места преисподних [обитателей].
8. [Эти] же другие [фюсики] предпочли разделить мир на первоначала (elementa) [числом] трижды по четыре, так что в первом ряду числились земля, вода, воздух, огонь, который является более светлой частью воздуха, соседней с луной. Выше них [находится] столько же по числу [первоначал], но первоначал более чистой природы, так что луна, которая, мы [уже] говорили [об этом, была] наименована фюсиками эфирной землёй, существует в качестве земли; водой является сфера Меркурия; воздухом – [сфера] Венеры; огонь [пребывает] на Солнце. Третий же ряд первоначал считается таким образом обращённым по отношению к нам, что он делает Землю последней и, так как остальные [первоначала] направлены назад к середине, завершает на земле как высшую, так [и] самую нижнюю оконечность [мира]. Таким образом, Марсова сфера считается огнём, воздухом – [сфера] Юпитера, [сфера] Сатурна – водой, землёй же – [сфера] ἀπλανής, на которой, древность оставила нам [такое] понимание (intellegendum), Елисейские поля были предназначены чистым душам.
9. С этих полей душа, когда она отсылается в тело, спускается вплоть до тела через три ряда первоначал, [претерпевая] тройную смерть. Среди платоников это есть второе мнение о смерти души, когда она загоняется в тело.
10. Другие же [платоники] – ведь раньше мы [уже] обозначили, что между ними есть три различных (diversitates) мнения, – делят мир на две именно [части], и они сами, как [и] первые, образуют [эти] части, но не в тех же самых границах. Ибо они хотели, чтобы одной частью [мира] было небо, которое зовётся сферой ἀπλανής, другой же частью – семь сфер, которые называются блуждающими, и то, что между ними и землёй находится, и также сама земля.
11. Итак, согласно им, учение направления которых является [нам] более близким (amicior), блаженные души, свободные от всякого соприкосновения с каким бы то ни было телом, занимают небо; та (quae) же [душа], которая с этой высочайшей и с вечным сиянием дозорной башни презрительно смотрит на желание тела и того, что (quam) мы на земле называем жизнью, [вдруг] с тайной тоской стала бы думать [об этом], она под [этим] самым грузом мысли о земном (terrenae) скатывается мало-помалу в нижние [области мира].
12. И не вдруг она одевается в полное грязи тело после совершенной бестелесности, но едва заметно через посредство невидимого (tacita) убывания и очень длительного отступления от [своей] истинной (simplicis) и совершеннейшей чистоты она [постепенно] разбухает в некий объём (incrementa) звёздного тела. На каждой же отдельной сфере, которые расположены под небом, она покрывается эфирной оболочкой, чтобы через посредство их постепенно приобщиться к обществу этого созданного из праха одеяния [людей], и потому [через] столько же смертей проходит, сколько сфер, [и] приходит к той [смерти], которая на земле прозывается жизнью.
1. Порядок же самого спуска, согласно которому душа ниспадает с неба в преисподнюю (inferna) этой жизни, истолковывается следующим образом. Млечный круг так охватывает зодиак, обходя [его], посредством встречи [с ним на] боковом изгибе, что пересекает его [там], где показываются два тропических созвездия, Козерог и Рак. Фюсики назвали их воротами солнца, потому что приход солнца к тому и другому [созвездию] дальше (ulterius) [этого] не продолжается (inhibetur), так как [этому] противодействует солнцестояние, и у него происходит [затем] возвращение на дорогу [той] дзоны [между этими созвездиями], границы которой оно никогда не покидает.
2. Считается, что через эти ворота души приходят с неба на землю, и [затем] идут обратно с земли на небо. Потому одни [ворота] зовутся [воротами] людей, другие – [воротами] богов. Рак [называется воротами] людей, потому что через него происходит спуск в находящееся внизу; Козерог [зовётся воротами] богов, потому что через него души возвращаются в место присущего [им] бессмертия.
3. И это есть то, что божественное знание Гомера обозначает в виде описания Итакийской пещеры [168]. Отсюда и Пифагор полагает, что вниз от Млечного круга начинается владычество Дита, потому что кажется, что души, оттуда соскользнувшие, уже удалились от вышнего. Потому, он бает, рождающимся предлагается первое кормление молоком (lactis), что первое движение у них, соскальзывающих в земные тела, начинается с Млечного [круга]. Откуда и Сципиону, указав на Млечный [круг], было сказано о душах блаженных: «
4. Итак, намеревающиеся спуститься [души], когда они всё ещё находятся в [созвездии] Рака, так как они там расположены и пока не покинули Млечный [круг], они до тех пор пребывают в числе богов. Когда же бы они вследствие соскальзывания приходили к [созвездию] Льва, там они достигают [уже] начала [своего] будущего состояния. И потому что в [созвездии] Льва [в них] содержатся начатки рождения и некоторые первинки (tirocinia) человеческой природы, Водолей же является противоположным Льву, и при его [170] восходе вскоре заходит, поэтому, когда солнце держится Водолея, приносятся жертвы манам, так как [оно] оказывается в [том] созвездии, которое [является] противоположным или противостоящим [созвездию] человеческой жизни.
5. Оттуда, следовательно, то есть с рубежа, на котором соприкасаются зодиак и Млечный [круг], душа, отклоняясь от [своего] округлого (tereti) [вида], который (quae) один только является образом божественного (divina), вследствие отступления [от него] вытягивается в конус, подобно тому, как из точки рождается линия и из неделимого [она] продвигается в имеющее длину. И тогда [она] из своей точки, которая является монадой, приходит в диаду, которая есть первое протяжение [точки монады].
6. И [это] есть та первая сущность, которую, неделимую и её же самую делимую, Платон изобразил в «Тимее» [171], когда говорил об изготовлении мировой души. Дýши же как мира, так и одного [отдельного] человека, будет обнаруживаться то [как] чуждые деления, если будет мыслиться простота [их] божественной природы, то [как] восприимчивые [к делению], когда та разливается по [частям] мира, эта – по членам человека.
7. Итак, душа, когда она тянется к телу, в этом своём первом продвижении начинает испытывать [в] себе дикое смятение, то есть втекающую [в неё] ὕλη [172]. И [это] есть [именно] то, о чём Платон заметил в «Федоне» [173], что душа тянется к телу, дрожащая из-за небывалого опьянения, желая, чтобы [здесь] подразумевался небывалый напиток [из] наносного вещества (materialis alluvionis) [174], напоенная (delibuta) и отягощённая которым [она] спускается вниз.
8. Знаком этой тайны является и та звёздная Чаша [175] Либера-отца [176], размещённая в [той] области [неба], которая находится между Раком и Львом, [и] обозначающая, что у готовящихся спуститься душ там происходит первое опьянение вследствие втекающего [в них] вещества [177], откуда там к душам потаённо уже начинает подползать и попутчик опьянения – забвение.
9. Ведь если бы души доносили вплоть до тел память о божественных вещах, осведомлёнными о которых они были на небе, то между людьми не было бы никакого разногласия относительно божественности. Однако все они при нисхождении впитывают [в себя] именно забвение, правда, одни – больше, другие – меньше. И потому, так как истина ясна не всем, все, в конце концов, на земле мнят, потому что возникновением мнения является недостаток памяти.
10. Всё же те больше её находят, которые впитали меньше забвения, потому что они легко вспоминают то, что они знали бы раньше. Отсюда есть [то], что, каковое у латинян зовётся чтением [178], у греков – повторным узнаванием, потому что, когда мы узнаём истинное, мы познаём то, что по закону природы мы [уже] знали, прежде чем вещественное втекание опьянило бы приходящие в тело души.
11. Оно же есть хю´лэ, которая [179], принявшая отпечатки идей (ideis impressa), образовала всё тело мира, которое повсюду мы видим. Но высочайшая и чистейшая её часть, которой или поддерживается божественное, или [на которой] стоит, зовётся нектаром, и верят, что он является напитком богов; нижняя же [её часть] и более мутная [является] напитком душ. И [это] есть то, что древние назвали Летейской рекой [забвения прошлого].
12. Сам Либер-отец, предполагают орфики [180], представляется (intellegi) νοῦς ὑλικόν [181], который, рождённый от того неделимого [182], сам [затем] делится на отдельные [части]. Потому в их священнодействиях передаётся, что он, разорванный на [отдельные] члены вследствие титанового неистовства, и после того как куски [его тела] были погребены, вновь поднялся единый (unus) и невредимый, потому что νοῦς, о котором мы [уже] говорили, что [он] зовётся умом, делая себя делимым (dividendum) из неделимого и вновь возвращаясь из [себя] разделённого к неделимому, и обязанности [перед] миром (mundi) исполняет, и тайны своей природы не теряет.
13. Итак, [под действием] этого первоначального бремени душа, соскользнувшая с зодиака и Млечного [круга] вплоть до нижележащих сфер, скользит ещё и по ним, [и] не только в каждой отдельно, как мы уже сказали, окутывается вследствие прихода [к ней] светящегося тела, но и производит [в себе] отдельные [внутренние] движения, которые намерена иметь [и дальше] при [их] упражнении.
14. На [сфере] Сатурна [она производит в себе] размышление и понимание, что называют λογιστικόν [183] и θεωρητικόν [184]; на [сфере] Юпитера – способность действовать, что называется πρακτικόν [185]; на [сфере] Марса – пыл отваги, именуется θυµικόν [186]; на [сфере] Cолнца – природу ощущения и мнения, что называют αίσθητικόν [187] и φανταστικόν [188]; движение желания же, что зовётся ἐπιθυµητικόν [189], – на [сфере] Венеры; [ту природу] провозглашения провозглашения и толкования, которая понимет, что нарекается ἑρµηνευτικόν [190], – на круге Меркурия; φυτικόν [191] же, то есть природу насаждения и возрастания тел, она возделывает в начале лунного круга.
15. И эта [природа] является как самой отдалённой от божественного, так во всем нашем и земном [она является] первой. Ведь [и] это [наше] тело является как отстоем божественных вещей, так является первой сущностью живого существа.
16. И есть то различие между земными телами и вышними, я говорю [о телах] неба, и звёзд, и других первоначал, что те именно были призваны вверх к местонахождению души и бессмертию вследствие самой природы [этой] области и заслужили [это] вследствие подражания возвышенному (sublimitatis). A (vero) к этим, земным, телам душа сама спускается, и потому, верят, она умирает, когда заключается в область тленного и в местонахождение смертного.
17. И пусть тебя не волнует [то], что по отношению к душе, о которой мы говорим, что она бессмертна, мы столь часто упоминаем о смерти. Ибо и не уничтожается душа своей смертью, но [только] закрывается [в теле до поры] до времени и [своим] временным спуском исключает [лишь] благодеяние непрерывности [жизни], так как она опять возвращается из тела, где заслужила бы искупление (purgari), глубоко очистившись от прикосновения пороков, к свету вековечной жизни, восстановленная в [своей] невредимости.
18. Как я считаю, вполне ясным является определение относительно жизни и смерти души, которое учёность и мудрость Цицерона извлекла из святилищ философии.
1. Однако Сципион, воодушевлённый через сон небом, которое достаётся в награду блаженным, и обещанием [ему] бессмертия, [ещё] больше и больше укрепил столь честолюбивую и столь значительную (inclitam) надежду, увидев отца, о котором он спросил, живой ли он, так как до сих пор казалось, что он сомневается.
2. Тогда он [сам] начал весьма желать смерти, чтобы жить, и он, [едва] сдержавшийся, чтобы не заплакать при виде родителя, который, он верил, [уже] разрушился, когда смог [наконец] начать (posse coepit) говорить, пожелал сперва показать то, что он ничего не жаждет больше, чем [то], чтобы теперь остаться вместе с ним. И всё же он установил для себя (apud se), что не следует делать [того], чего он жаждал, прежде чем он [не] посовещался бы [с ним]. И каковых [намерений] одно является утверждением благоразумия, другое – благочестия. Теперь давайте изложим сами слова и советующегося, и наставляющего.
3. «
4.
5. Это учение и наставление принадлежит Платону, который определяет в «Федоне» [193], что человеку не должно умирать по своей воле. Но в в этом же диалоге он всё же притом говорит, что философствующим следует желать смерти и что сама философия является приготовлением к умиранию. Кажется, следовательно, что эти [положения] противоположны друг другу (sibi), однако [это] не так. Ведь Платон знал две смерти. И ныне не то я повторяю, что выше [уже] было сказано, что есть две смерти, одна – души, другая – живого существа, но [о том говорю, что и у] самого также живого существа, то есть [у] человека, утверждал он, [есть] две смерти, из которых одну [причиняет] природа, другую причиняют (praestant) добродетели.
6. Ибо человек умирает [тогда], когда душа оставляет тело, обыкновенно по закону природы. Также говорят, что он умирает, когда душа, всё ещё сохранившаяся в теле, презирает, как учит философия, телесные соблазны и сладкие западни вожделений и покидает все остальные страсти. И [это] есть [то], что, мы выше [уже это] обозначили [194], происходит из второго ряда добродетелей, которые являются подходящими одним только философствующим.
7. Вследствие этого Платон говорит, что мудрым должно желать этой смерти; запрещает же он, чтобы навязывалась, или внушалась, или призывалась та [смерть], которую природа установила всем [людям], поучая, что природа [сама] должна пожелать [её], и открывая те причины этого узаконения, которые он заимствует из опыта того (rerum), что имеет место в повседневном общении.
8. Ведь он бает, что те, которые заточаются в тюрьму повелением власти, не должны убегать оттуда прежде, чем сама власть, которая [их туда] заключила, позволила бы [им] выйти. Ибо не уменьшается (vitari) наказание вследствие тайного ухода, но возрастает. Также и то он прибавляет, что мы находимся во владении [у] богов, опека и предвидение которых управляют нами; что, с другой стороны, ничего не следует уносить против желания господина из того, чем он владеет, с того места, на котором он установил [ему] принадлежащее; и что как [тот], кто вырывает жизнь у чужого невольника, не будет освобождён от преступления, так и тот, кто будет искать себе кончины, когда господин ещё [этого] не приказывает, достигает не оправдания, но обвинения.
9. Эти первоначала платоновского учения очень глубоко исследует Плотин. Надлежит, говорит он, чтобы душу после [смерти] человека находили свободной от телесных страстей. Кто насильно выгоняет её (quam) из тела, [тот] не позволяет [ей] быть свободной [от страстей]. Ибо кто по своей воле готовит себе погибель, [тот] решается на это или тяготящийся нуждой, или из-за страха чего-нибудь, или из-за [собственной] досады, каковое всё содержится среди страстей. Следовательно, даже если прежде [она] была чиста от этих скверных чувств, однако вследствие того самого, что [она] выходит [из тела, будучи] исторгнутой [по причине их, она] оскверняется [ими]. Затем он бает, что смерть должна быть [полным] освобождением души от тела, [а] не [её новыми] оковами, [с тем] чтобы душа, когда же [её] выход [из тела] был вынужденным, [ещё] больше и больше приковывалась около [мёртвого] тела [195].
10. И поистине, потому таким образом исторгнутые [из тела] души долго бродят около тела, или его погребения, или [того] места, в котором была положена рука [196]. Тогда как, напротив, те души, которые в этой жизни посредством философской смерти освобождают себя от оков тела, хотя тело до сих пор сохраняется, помещаются на небо и звёзды. И потому он замечает, что одна только та [смерть] из добровольных смертей является достойной похвалы, которая подготавливается, как мы [уже] сказали, философским размышлением, [а] не оружием; [подготавливается] благоразумием, [а] не отравой.
11. Прибавляет он также, что та одна только смерть является природной, когда тело оставляет душу, [а] не душа – тело. Установлено ведь, что определённое и установленное отношение чисел соединяет души с телами. Пока эти числа остаются, тело продолжает быть одушевлённым. Когда же они убывают, вскоре разрушается та тайная сила, которой поддерживалась сама [эта] связь [тела и души], и [это] есть то, что мы зовём роком и роковыми обстоятельствами жизни.
12. Итак, душа сама не убывает, которая, естественно, является бессмертной и постоянной, но когда числа закончились, тело распадается. И душа не утомляется от одушевления [тела], но [просто] оставляет свою службу, так как тело не может [уже] быть одушевляемым. Отсюда это [вот слово] принадлежит учёнейшему вдохновенному песнопевцу:
«Я исчерпаю (explebo) число и во мрак возвращаюсь» [197].
13. Следовательно, та смерть поистине является природной, когда кончину тела причиняет одно только убывание его (suorum) чисел, [а] не [тогда], когда жизнь вырывается у тела, всё ещё пригодного к непрерывному (ad continuationem) продолжению (ferendi) [жизни]. И не пустым является различие разрушения жизни или по природе, или произвольно.
14. Ибо когда душа покидается телом, она не может удерживать в себе ничего телесного, если безукоризненно упорядочила себя, когда была в этой жизни. Когда же она сама насильственно выталкивается из тела, [и] так как уходит, разорвав оковы, сама необходимость [её ухода] принудительно (non soluto) становиться для неё случаем страдания, и она пропитывается злом оков, пока [их] разрывает.
15. Он прибавляет к предшествующему это [вот] также основание непроизвольного (non sponte) умирания. Хотя установлено, говорит он, что вознаграждение душам там [198] должно воздавать по мере (pro modo) [их] совершенства, к которому в этой жизни приходит каждая [душа], не следует торопить конец жизни, потому что до тех пор могло быть приращение [её] преуспевания.
16. И это сказано не напрасно. Ведь в тайных рассуждениях о возвращении души сообщается, что совершающие проступки в этой жизни [души] являются подобными сверху падающим на ровную землю [людям], которым заново без трудности уготовано (praesto sit) подняться. Души же, уходящие из этой жизни вместе с грязными (sordibus) проступками, следует сравнивать с теми [людьми], которые упали бы в пропасть с высоты и крутизны [скалы], откуда никогда не было бы возможности подняться назад. Поэтому, следовательно, нужно воспользоваться временем уходящей жизни, чтобы было больше возможности [для] полного очищения.
17. Вследствие этого, скажешь ты, [тот], кто уже является совершенно очистившимся, должен наложить (inferre) на себя руки, так как у него нет причины оставаться [в этой жизни], потому что дальнейшего успеха [уже] не ищет тот, кто идёт к вышнему. Но [из-за] того самого, [из-за] чего он призывает к себе скорую кончину в надежде наслаждаться блаженством, он опутывается сетью страсти, потому что надежда, как и страх, является страстью; впрочем, он натыкается и на [всё] другое, что [уже] разобрало предыдущее рассуждение.
18. И [это именно] есть то, [от] чего Павл удерживает и отклоняет сына, спешащего прийти к нему в надежде на [эту] самую истинную жизнь, чтобы поспешное желание освобождения [души] и восхождения [на небо] больше не связывало его этой самой страстью и [не] мешало [ему]. И он не говорит [ему], что ты не сможешь умереть, если [к тебе] не придёт природная смерть, но [говорит, что] ты не сможешь прийти сюда, [если к тебе не придёт природная смерть].
19. Он говорит: «
20. Благодаря тому, что Платон, [как выше] мы сообщили, и что Плотин повествовал о добровольной смерти, ничто [уже] не будет оставаться тёмным в словах Цицерона, в которых он её запрещает.
1. А [теперь] давайте повторим те слова, которые были помещены помимо того, [выше приведённого]. «
2. О земле, почему она [здесь] нарекалась бы шаром, расположенным в середине мира (medio mundo), мы более полно будем рассуждать [тогда], когда станем говорить о девяти сферах. Да и весь в совокупности (universus) мир [тут] хорошо называется храмом бога в согласии с (propter) теми, которые считают, что бог есть не что иное, как (nisi) само небо и [всё] то небесное, что мы видим. Потому, чтобы показать всемогущество высшего бога, [что] с трудом может быть помысленным, [что] никогда не является видимым, он назвал всё, что предлагается человеческому взору, храмом того, который воспринимается одним только умом, чтобы [тот], кто чтит это, как храмы, был обязан поклонением, притом величайшим, основателю [всего этого], и [чтобы] всякий, кто вводится в [право] использования этого храма, знал, что ему следует жить по образу жреца. Откуда и как бы посредством какого-то всенародного заявления он свидетельствует, что человеческому роду присуща такая божественность, что [она] облагораживает всех в совокупности [людей] сродством звёздной души (animi).
3. Нужно заметить, что в этом месте он изобразил дух [так], как [о нём] говорится и в собственном смысле, и как – в несобственном. Ибо дух в собственном смысле есть ум, относительно которого никто не сомневается, [что он] божественнее души. Но иногда мы называем [его] таким образом, [что] используем (usurpantes) и [слово] «душа».
4. Итак, когда он говорит: «
5. Теперь давайте рассуждать сообразно с богословами, каким образом дух, то есть ум, был бы у нас общим со звёздами.
6. Бог, который и является и называется первой причиной, один есть глава и начало всего, что и существует, и что [только] кажется, что оно существует [202]. Он благодаря сверхизобильной плодовитости [своего] величия сотворил и себя ум. Этот ум, который зовётся νοῦς, насколько разглядывает отца, сохраняет полное подобие создателю, смотрящий же на располагающееся позади (posteriora) [себя], творит из себя душу.
7. С другой стороны, душа, насколько она вглядывается в отца, обряжается [в него], а (ас) когда [её] взгляд понемногу отходит [от него] назад, она, будучи сама бестелесной, вырождается в мастерскую тел. Следовательно, она имеет и от ума, из которого она рождена, чистейший разум, что зовётся λογικόν [203], и от своей собственной природы получает источник возбуждения чувства и возбуждения роста, из которых одно нарекается αἰσθητικόν, другое – φυτικόν. А из них первое, то есть λογικόν, что, рождённое для неё (sibi), [она] взяла из ума, как является истинно божественным, так и подходящим одному только божественному. Остальные два, αἰσθητικόν и φυτικόν, насколько от божественного отступают, настолько являются подобающими [всему] тленному.
8. Итак, душа, творящая и сооружающая для себя тела – ведь потому с души начинается [та] природа, которую мудрые в отношении бога и ума именуют νουν, – одушевила из того беспримесного и чистейшего источника ума, который она вобрала [в себя] при рождении из [всего] изобилия своего первоначала, те божественные, или горние тела, я говорю [о телах] неба и звёзд, которые сооружала первыми, и [во] все тела, которые облекаются [ей] в округлый наружный вид, то есть в образ сферы, были внедрены божественные умы, и [это как раз] есть то, что он бает, когда говорит о звёздах: «
9. Вырождающаяся же в нижерасположенное и земное, она постигает, что непрочность тленных тел не может сберечь подлинную божественность ума, мало того, что [лишь] часть его с трудом соответствует одним только человеческим телам, потому что и одни лишь они, видно (videntur), что прямостоящие, как бы подаются к высшему от самого нижнего, и одни лишь они, как всегда прямостоящие, легко наблюдают небо, и одним лишь им присуще даже [некое] подобие сферы в виде головы, каковой облик, мы [уже] сказали, один только [является подходящим] вместилищем (capacem) ума.
10. Следовательно, только единственно человеку она преподнесла (infundit) разум, то есть силу ума, место которому находится в голове, однако вложила [в него] и известную двойную природу чувствования и возрастания, потому что [его] тело является тленным.
11. И отсюда есть то, что человек является и владеющим разумом, и чувствует, и растёт, но (que) благодаря одному лишь разуму удостоился быть лучше прочих живых существ, которые, потому что всегда являются склонёнными [к земле], и из-за [этой] самой именно (quoque) трудности созерцания [неба] отошли от высшего и не удостоились какого-либо подобия божественным телам в какой-нибудь своей (sui) части, ничего не получили от ума и потому были лишены разума.
12. Притом (quoque) два только [дара] были [ими] обретены: чувствовать и возрастать, ибо, если что-нибудь [и] воспроизводит в них подобие разума, является не разумом, а памятью, и [это, однако], не та память, смешанная с разумом, но та, которая сопровождает притуплённость пяти чувств, [и] о которой мы перестанем ныне многое говорить, так как [это] не является важным для настоящего труда.
13. Третий ряд земных тел существует в деревьях и травах, которые лишены как (tam) разума, так и (quam) чувства, и потому что в них полна сил только лишь потребность возрастания, говорят, что они являются живыми в одном только этом отношении.
14. Этот порядок вещей выразил и Вергилий. Ибо он дал душу и миру и, чтобы свидетельствовать о её чистоте, назвал [её] умом. Ведь небо, и землю, и моря, и звёзды, бает он, «изнутри питает дыхание (spiritus)» [204], то есть душа, как и в другом случае (alibi) вместо дыхания (spiramento) он говорит о душе: «как много огни и души сильны» [205]; и, чтобы утвердить достоинство этой мировой души, он засвидетельствовал, что [она] есть ум: «движет ум необъятное тело» [206]; а также, чтобы показать, что из самой души состоит и одушевляется всё совокупно, что живёт, он прибавил: «оттуда род людей и скотов» [207] и [ещё] другое; и чтобы утвердить, что в душе всегда есть одна и та же жизненная сила, но её применение ослабевает в животных телах из-за [их] плотности, он прибавил: «насколько косные (noxia) не мешают тела» [208] и остальное [прочее].
15. Итак, в согласии с этим, когда из высшего бога получается ум, из ума – душа, [тогда] же душа пусть и сооружает и наполняет жизнью всё, что [за ней] следует, и [это] всё вместе пусть освещает это одно-единственное [её] сияние, и пусть [оно] показывается во всём в совокупности, как одно лицо [показывается] во многих, расположенных в ряд зеркалах, и так как всё вырождающееся в непрерывной последовательности идёт вслед одно за другим (se) в порядке движения к самому нижнему, напряжённо всматривающемуся [в направлении] от высшего бога вплоть до последнего отстоя вещей, откроется, совместно связывающее себя взаимными скрепами и нигде не разорванное сцепление. И это есть золотая цепь Гомера, которую, он упоминает, бог приказал свесить с неба на землю [209].
16. Поэтому после того как это [всё] сказано, установлено, что один только человек из всех земных [существ] имеет общее соучастие в уме, то есть духе, вместе с небом и звёздами. И [это] есть то, о чём он бает: «
17. И однако он не говорит, что мы одушевлены от самих небесных и вечных огней – ибо хотя (licet) у огня [и есть нечто] божественное, но есть [и] тело, а (nec) [даже] от сколь угодно божественного тела мы не могли бы быть одушевлены – но [мы были одушевлены от того], от чего (unde) были одушевлены те самые тела, которые и являются божественными и кажутся [таковыми], то есть [мы были одушевлены] от той части мировой души, которая, мы [уже это] говорили, состоит из чистого ума.
18. И потому, после того как он сказал: «
19. Не лишено смысла [то], чтобы это рассуждение о душе содержало в конце мнения всех [тех], которые, кажется, повествовали о душе. Платон говорил, [что] душа [есть] сущность, [сама] себя движущая; Ксенократ [210] [сказал, что она есть] число, [само] себя движущее; Аристотель, – [что она] – ἐντελέχειαν [211]; Пифагор и Филолай [212] [говорили, что душа – это] хармония; Посидоний [213] [сказал, что она является] идеей; Асклепиад [214] – [что она] – согласное [само по] себе действие (exercitium) пяти чувств; Гиппократ – [что она] тонкое дыхание (spiritum), рассеянное по всему телу; Гераклид Понтийский [215] [сказал, что она] свет; фюсик Гераклит – [что она] – искра звёздной сущности; Зенон [216] – [что она] – приросшее к телу дыхание; Демокрит [говорил, что душа – это] дыхание, помещённое [в] атомы такой (hac) лёгкости движения, что всё тело является для него проходимым;
20. Перипатетик Критолай [217] [сказал], что она состоит из пятой сущности [218]; Гиппарх [219] [сказал, что душа] огонь; Анаксимен – [что она] воздух; Эмпедокл и Критий [220] [говорили, что она] кровь; Парменид [говорил, что она состоит] из земли и огня; Ксенофан [221] – [что она] из земли и воды; Боэт [222] – [что она] из воздуха и огня; Эпикур [сказал, что она является] видом (speciem), смешанным из огня, и воздуха, и дыхания. Однако [мнение] о её бестелесности удерживалось не меньше, чем мнение о [её] бессмертии.
21. Теперь давайте взглянем, чем являются те два имени, которые он упоминает, когда говорит: «
22. Когда же он называет звёзды шаровидными и круглыми, он изображает вид не только отдельных [звёзд], но и тех, которые входят в образуемые (formanda) [ими] созвездия. Ведь все звёзды, даже если [они имеют] какое-нибудь [различие] по величине, всё же не имеют никакого различия между собой в отношении [их] вида. Однако посредством этих [же самых] двух имён, [ «шаровидные и круглые»], описывается [также] плотная сфера, которая ни из [вещества] шара (globo) [225] не производится, если округлость отсутствует, ни из округлости, если [вещество] шара отсутствует, так как одно привносится [в плотную сферу] видом (forma), другое – плотностью тела [226].
23. Сферами же мы называем здесь тела самих звёзд, которые все были образованы по этому виду [шара]. Кроме того, сферами называется и та [сфера] ἀπλανής, которая является наибольшей, и нижерасположенные семь [сфер], по которым пробегают два светила и пять блуждающих [звёзд] [227].
24. [Слова] же «окружности (circi)» и «круги (orbes)» суть два имени двух вещей, и этим притом именам есть применение в разных местах по-разному. Ибо и [слово] «круг» он поместил вместо [слова] «окружность», как, [например, в высказывании] «
25. Но он не хотел, чтобы здесь [231] и (neque) [под] именем «окружность» и [под именем] «круг» понималось что-либо (nihil) из этого [вышесказанного], но [слово] «круг» в этом месте значит одно непрерывное и завершённое обращение звезды, то есть [обращение, когда] после пройденного с одного и того же места обхода сферы, по которой она движется, [происходит её] возвращение в то же [самое] место. [Слово] же «окружность» значит здесь линия, огибающая сферу и как бы делающая тропинку, по которой пробегает то и другое светило и в пределах которой удерживается закономерное (legitimus) отклонение [от своей тропинки] блуждающих звёзд.
26. Потому они (quas) блуждают, говорили древние, что и своим бегом несутся и против устремления наибольшей сферы, то есть самого неба, катятся противоположным движением к востоку с запада. И [у] всех [них] притом равная скорость, сходное движение и один и тот же способ прохождения [неба]. Однако не все они за одно и то же время совершают свои обороты (circos) и круги (orbes),
27. и потому сама скорость [звёзд] является удивительной, что, хотя одна и та же есть [скорость] у всех [звёзд], и никакая из них ни (aut) быстрее не может быть, ни медленнее, однако не в один и тот же отрезок времени все они совершают свой кругооборот. Причине же [этого] неравенства (disparis) отрезков [времени их кругооборота] при одной и той же [их] скорости нас очень кстати научит последующее [изложение].
1. Рассказав это о природе звёзд и звёздном уме (mente) людей, отец [232] ещё раз (rursus) побудил (hortatus) сына, чтобы он в отношении богов был благочестивым, чтобы в отношении людей – справедливым, ещё раз привлёк наградой, указывая (ostendens) [ему] на Млечный Путь (circulum), заслуженный [людьми] за добродетели и наполненный собранием блаженных [душ], о котором он напомнил этими [вот] словами: «[
3. Относительно этого Млечного [круга] многие [фюсики] думали промеж себя разное, и одни приводили основания его сказочные, другие – природные. Но мы, воздерживаясь от сказочного, скажем о том только, что, казалось, относится к его природе.
4. Теофраст сказал, что Млечный [Путь] является стыком, которым из двух полусфер была скреплена сфера неба, и что поэтому [там], где с той и с другой [стороны] сошлись [их] края, наблюдается (videri) необыкновенная яркость [неба].
5. Диодор [234] [же сказал], что [тот] есть огонь густой и плотной природы, уплотнённый посредством накапливающегося (coacervante) разделения мирового устройства в одну дорожку кривого очертания, и поэтому он притягивает взор всматривающегося [человека], тогда как остальной небесный огонь не доставляет (subiciente) созерцанию свой свет, рассеянный с безмерной тонкостью.
6. Демокрит, [со своей стороны, говорил, что Млечный круг – это] бесчисленные звёзды, и все [они] мелкие, которые, собранные в одно [место] вследствие тесного расположения, находятся между [собой] на незаметных (opertis) расстояниях, которые весьма короткие; [они] соседки себе отовсюду, и поэтому, рассеянные там и сям брызгами (aspergine) света, являют плотное (continuum) тело слитного свечения.
7. Но Посидоний, с определением которого согласилось (consensus accessit) большинство, говорит, что Млечный [Путь] есть излияние (infusionem) звёздного жара, которое потому изогнуто [по] кривизне (curvitas obliquavit), поперечной (adversa) зодиаку [235], чтобы этот круг, так как Солнце, никогда не выходя за пределы зодиака, оставляло остальную часть неба лишённой его жара, находящийся далеко в стороне от пути Солнца, охватывал Вселенную горячей дугой. В каких же частях он пересекал зодиак, [о том] уже было сообщено выше. Это [вот сказано] о Млечном [Пути].
8. Десять же других кругов, как мы [уже] сказали, суть [те], из которых одним является сам зодиак, который единственный из этих десяти [кругов] смог получить ширину такого размера (hoc modo), о которой мы доложим [далее].
9. Сущностью (natura) небесных кругов является бестелесная линия, которая так представляется умом, что считается одной только длиной, ширины [же] иметь не может. Но в зодиаке ширины потребовала пространность (capacitas) созвездий.
10. Сколько, таким образом, пространства занимал размер по ширине (lata dimensio) у растянутых [по зодиаку] звёзд, [то] было ограничено двумя линиями; и третья [линия], проведённая по середине [между ними], называется эклиптика [236], потому что, когда солнце и луна одновременно выравнивают (coficiunt) свой бег на одной и той же [прямой] линии, необходимо, чтобы произошло затмение одного из них двух: солнца, – если бы луна тогда заходила под него; луны – если бы она была тогда противоположна солнцу, [находясь за землёй].
11. Поэтому солнце и не когда-либо затмевается, кроме как [тогда], когда имеет место тридцатый день [бега] луны, и не иначе как (nisi) до пятнадцатого дня своего бега луна не знает затмения. Так ведь [оно] происходит, что или нахождение (inventus) луны, расположенной по (sub) одной и той же линии напротив солнца для заимствования от него обычного освещения [своей поверхности], загораживает конус [тени] земли, или сама [луна], подступающая к солнцу, при своём расположении перед (obiectu) [ним] закрывает его освещение [собственной поверхности] от человеческого взора.
12. При (in) затмении, следовательно, само солнце ничего не претерпевает, но [это] наш взор обманывается; луна же при (circa) своём собственном затмении испытывает ущерб (laborat), не воспринимая света солнца, вследствие благодеяния которого она украшает (colorat) ночь. Зная это, Вергилий, самый сведущий во всех науках, бает:
«Муку луны изъяснят и всякие солнца затменья» [237].
Итак, хотя проведение трёх линий и огораживало бы и разделяло бы зодиак, древность – творец слов пожелала, чтобы он всё же звался одним кругом. Пять других [небесных] кругов называются параллельными.
13. Средний и наибольший из этих [кругов] является [кругом] равноденствия [238]; два [круга], близкие к [высшей и низшей] оконечностям (extremitatibus) [неба] [239] и поэтому маленькие, – [это те], из которых один называется северным, другой – южным; между ними и средним [кругом] находятся два тропических [круга] [240] – бóльших, чем крайние, меньших, чем средний [круг]; и сами [эти круги] с той и другой стороны образуют границу жаркого (ustae) пояса [241].
14. Кроме этих [кругов], суть другие два [круга]-колура [242], имя которым дало [их] незавершённое обращение [243]. Ведь [они], проходящие по (ambientes) северной верхушке [неба] и оттуда распростёртые в разных [направлениях] (in diversa), и [сами] в [этой] верхней точке (summo) пересекаются и пять параллельных [кругов] равным образом разделяют [каждый] на четыре (quaternas) части, пересекая зодиак таким образом, что один из них при прохождении пробегает через [созвездия] Овна и Весов, другой – через [созвездия] Рака и Козерога; но до южной верхушки [неба], думают, они не доходят.
15. Два [круга], которые [ещё] остаются (supersunt) сверх (ad) прежде названного числа [кругов], полуденный (meredianus) и небосклон (horizon), не прочерчиваются на [небесном] шаре, потому что не могут иметь [на нём] определённого места, но меняют расположение (variantur) из-за (pro) различия [местонахождения] осматривающего [небо] и (ve) обитающего [на земле человека].
16. Ведь полуденный [круг] есть [тот круг], который солнце обозначает при достижении самой середины дня, когда бы оно находилось (venerit) над макушкой [головы] человека. И потому, что (quia) округлость земли не позволяет, чтобы места пребывания всех [людей] были одинаковыми между собой (sibi), не одна и та же часть неба смотрит на макушку [головы] всех [людей]. И поэтому у всех [людей никак] не мог бы быть один и тот же полуденный [круг], но в каждой отдельной области над их (suum) макушкой появляется собственный полуденный [круг].
17. Подобным образом [и] кругозор [в] каждой отдельной (singulorum) [области] создаёт для себя горизонт. Ведь горизонт есть как бы обозначенная неким кругом граница неба, потому что кажется поверх земли. И так как человеческий взор не может достоверно достичь самого конца [горизонта], сколько бы [ни] смотрел кто-нибудь, поворачивая кругом глаза, он создаёт для себя собственную границу неба, что находится поверх земли.
18. Этот горизонт, который взгляд каждого [человека] очерчивает для себя, не сможет содержать внутри себя длину сверх трёхсот шестидесяти стадиев [244]. Ибо зрение смотрящего в противоположные стороны (contra) не преодолевает (excedit) ста восьмидесяти стадиев. Но когда взгляд достигал бы этого расстояния (spatium), [оно], уходящее при подходе [к нему], отбегая, искривляется согласно округлости [земли]. И получается так, что это число [стадиев], удвоенное с той и другой стороны, производит расстояние из трёхсот шестидесяти стадиев, которое содержится внутри горизонта, своего [у каждого человека], и всегда, сколько [стадиев] ты, продвигаясь, оставишь [позади себя] из последующей части этого пространства, столько тебе достанется из предыдущей [части этого пространства], и поэтому горизонт постоянно отодвигается при любой перемене местопребывания.
19. Это же поле зрения [245], о котором мы сказали, [настолько] расширяет (admittit) или плоская равнина на земле, или спокойная гладь (libertas) моря, насколько [она] не ставит глазам никакого препятствия (offensam). И пусть тебя не волнует [то], что нередко мы видим гору, расположенную на значительном отдалении (in longissimo), или [то], что мы зрим самые (ipsa) выси (superna) неба, ибо иным является [то], когда высота [сама] преподносит себя [нашим] глазам, иным – [то], когда взгляд простирается и проносится через равнину, на которой одной только [и] образуется круг горизонта. Этого, сказанного о всех кругах, которыми опоясывается небо, достаточно.
1. Давайте перенесём [теперь наше] изложение к следующему: «
3. Обстоятельно и по-учёному прибавляя [слова] «
4. Ибо эта часть земли, которая населяется всеми людьми, которых поочерёдно (in vicem) мы можем знать, поднимается к северной верхушке [земли], и [её] округлая (sphaeralis) выпуклость (convexitas) закрывает (demergit) [от] нас южную верхушку [земли] в [её] нижней [части]. Следовательно, хотя окружность неба всегда вращается вокруг земли с востока на запад, [хотя] та верхушка [неба], которая содержит семизвездие [Большой Медведицы], по всем направлениям поворачивается мировым круговращением, мы всегда её видим, так как она находится над нами, и она всегда показывает [нам]
«Арктов, которым в волнах океанских страшно намокнуть» [248].
5. Южная [вершина неба], напротив, как бы раз навсегда спрятанная (demersus) [от] нас (nobis) из-за (pro) положения нашего обиталища, и сама никогда нам не показывается, и созвездия свои, которыми и сама, без сомнения, украшается, [нам] не показывает. И это есть [то], о чём поэт, знаток (conscius) самой природы, сказал:
6. Но так как это различие небесных частей – или всегда, или никогда не появляться (apparendi) – создаёт для обитателей земли [её] округлость, тот, кто находится на небе, без сомнения, видит всё небо, поскольку [этому] не препятствует никакая часть земли, которая вся целиком в сравнении с (pro) величиной неба едва занимает место точки.
7. Кому, стало быть, никогда не случалось видеть с земли звёзды южной вершины [неба, тогда], когда они были увидены вследствие свободного кругообзора без помех земной преграды, они по праву, как бы [будучи] новыми, вызвали [у него] изумление, и, потому что он [250] понял причину, вследствие которой он никогда прежде не видел их, он бает: «
8. Следует [теперь] то исследование, какое было бы основание для того, чтобы он прибавил [к вышесказанному слова] «
9. Разве (nam) когда-нибудь человек, которого наука философия сделала если не сверхчеловеком (supra hominem), [то] уж точно (immo vere) человеком, может предположить, что есть какая-нибудь звезда больше всей (omni) земли, так как повсюду кажется, что каждая отдельная [звезда] едва может быть равной пламени одного светильника? Следовательно, поверят, что [только] тогда поистине [будет] признана их величина, если установят, [что] каждая отдельная [звезда] больше, чем вся земля. Допустим, что ты узнаешь об этом (quod) таким [вот] образом.
10. Геометры сказали, что точка есть [то], что вследствие своей (sui) непостижимой малости не может быть разделено на части, и что она сама не является, говорят, какой-либо частью [чего-либо], но только лишь знаком (signum) [его части]. Фюсики учили, что земля по отношению к величине круга, по которому катится солнце, занимает размер (modum) точки. Постигнуто [также], насколько же меньше было бы солнце [длины своего] собственного круга [движения]. Ведь точнейшими (manifestissimis) расчётами (rationibus) измерений установлено, что размер солнца содержит двести шестнадцатую часть величины круга, по которому пробегает само солнце.
11. Так как, следовательно, солнце является определённой частью по отношению к своему кругу [движения], земля же по отношению к кругу солнца является точкой, которая не может быть частью, без [всякого] колебания (cunctatione) в мнениях установлено, что солнце больше земли, в случае если есть часть больше того, что вследствие своей чрезмерной малости не получает имени части.
12. Круги же выше лежащих звёзд определено больше, чем круг солнца, в случае если то, которое содержит, больше того, которое [в нём] содержится, так как порядок небесных сфер является таким, что каждая ниже лежащая [сфера] окружается со стороны выше лежащей [сферы]. Откуда он и сферу луны, как самую последнюю от неба и соседнюю с землёй, назвал наименьшей, так как земля, как уже истинно самая последняя, сама уменьшается в точку.
13. Итак, если круги выше расположенных звёзд, как мы сказали, огромнее круга солнца, каждая же в отдельности [звезда] есть [звезда] такой величины, что по отношению к своему кругу каждая считается мерой [его] части, то каждая в отдельности [звезда], без сомнения, является более громадной, чем земля, которая, [как уже] прежде мы сказали, является точкой по отношению к кругу солнца, который, [в свою очередь], меньше выше расположенных [сфер]. Последующее будет учить о луне, истинно ли она светит чужим светом.
1. Когда взгляд Сципиона, не без восхищения пробегающий [всё] это, простёрся вплоть до земли и там, близкий [к ней], оцепенел, он вновь был направлен к вышнему благодаря напоминанию деда, показывающего [ему] сам [этот] порядок сфер, [начиная] с начала неба, в этих [вот] словах:
2. «
3.
4.
5. В этом месте собрано тщательное описание всего целиком мира от вершины до самого низа, и изображается некое целостное тело вселенной, которое назвали именно τὸ πᾶν, то есть всем [253], откуда он говорит: «
«…пронизав его необъятное тело» [254].
6. В этом же месте Цицерон, бросив семена исследования вещей, возложил на нас разработку (excolenda) [весьма] многого. О семи нижерасположенных шарах он бает: «
7. Когда он это говорит, он напоминает, чтобы мы исследовали [такие вопросы]: если небо вращается, и если эти семь [шаров] и вращаются, и противоположным [небу] движением движутся, или если платоновское убеждение согласно [с тем], что имеет место [именно] тот порядок сфер, о котором сообщает Цицерон, и если они истинно расположены под [небом], то каким образом говорят, что звёзды этих всех [сфер] освещают зодиак, хотя зодиак и один и находится на высшем небе, и какая причина делает пробеги одних [звёзд] более короткими, других – более длинными на одном-единственном зодиаке – ведь всё это необходимо утверждается при изложении из порядка, и, наконец, по какой причине к земле несётся, как он бает, «
8. [Тому], что небо вращается, учит природа и сила, и смысл мировой души, вечное бытие (aetemitas) которой состоит в движении. [Это имеет место] потому, что движение никогда не оставляет то, что не покидает жизнь, и жизнь не уходит от того, в чём всегда полнится силой возбуждение. Следовательно, и небесное тело, которое душа мира изготовила для себя будущим соучастником [её] бессмертия, чтобы [оно] никогда (umquam) не утрачивало жизни, всегда пребывает в движении и не в состоянии стоять, потому что не стоит и сама душа, которой [оно постоянно] подталкивается.
9. Ведь так как сущность души, которая бестелесна, состоит (est) в движении, а [самым] первым из всего душа изготовила тело неба, без сомнения, в это первое тело переместилась из бестелесного природа движения, сила которой, нерушимая и невредимая, не покидает [его], которое первым начинает двигаться.
10. Движение же неба потому с необходимостью является вращательным (volubilis), что оно, так как [ему] необходимо всегда двигаться, а дальше [него] нет никакого места, к которому стремилось бы [его] продвижение (accessio), приводится в движение с непрерывностью постоянного возвращения к [самому] себе. Следовательно, [к тому месту], к которому оно бежит, может или должно [бежать], свойственно ему возвращаться и приходить, потому что вращаться есть один-единственный бег сферы, охватывающей все пространства и места. Но кажется, что и оно таким [именно] образом всегда следует за душой, которая бежит в самой вселенной.
11. Скажем же мы, что оно никогда не обретало бы её, если оно всегда за ней следует? Напротив, оно всегда её обретает, потому что она повсюду [находится] вся целиком, повсюду является завершённой. Почему же [тогда] оно, если обретает ту, которую ищет, не успокаивается? Потому [оно не успокаивается], что и она не знает покоя. Ведь оно стояло бы, если обретало бы где-либо стоящую душу, но так как она, [к] которой оно тянется со (ad) страстью, всегда простирает себя во всём совокупно, всегда и тело [неба] поворачивает себя к [ней] самой и через посредство [неё] самой. Этого относительно тайны небесного вращения, немногого из многого, открытого сочинителем Плотином, будет [теперь] достаточно.
12. Почему же этим высшим богом он назвал тот крайний круг, который вращается таким образом, следует понимать не так, что он сам [по себе] считается первой причиной и богом тем всемогущественнейшим, так как сам круг, что есть небо, является изготовлением души; душа [же] произошла из ума; ум был порождён от бога, который истинно является высшим.
13. Но «высшим» именно он назвал [его] по отношению к ряду прочих [кругов], которые расположены под [ним], отчего (unde) он тотчас прибавил: «
14. Наконец, древние назвали [его] самим Юпитером, и у богословов Юпитер является душой мира. Отсюда есть то [вот Вергилиево слово]:
«Первый Юпитера стих – всё полно Юпитером, Музы!» [255],
что другие поэты заимствовали от Арата [256], который, намереваясь рассказать о созвездиях [и] решая, что начинать нужно (exordium sumendum) с неба, на котором созвездия находятся, упомянул, что следует начать с Юпитера.
15. Отсюда и Юнона называется его сестрой и супругой. Является же Юнона воздухом, и зовётся сестрой, потому что [из] тех же самых семян, [из] которых [порождено] небо, был порождён также воздух; супругой [она называется], потому что воздух расположен под небом.
16. К этому надо добавить то, что одни [говорят], что, кроме двух светил и пяти звёзд, которые называются блуждающими, все остальные прикреплены к небу и движутся только вместе с небом, другие, рассуждение которых, право же, является более подходящим, говорят, что те, [первые], кроме [того], что несутся вместе с обращением неба, также идут своим [собственным] движением, но из-за безмерности [этого] самого крайнего круга они на один круговорот своего бега тратят века, превосходящие заслуживающее веры [их] число, и потому никакое их движение не чувствуется человеком, так как [всего] протяжения человеческой жизни недостаточно, чтобы воспринять даже малую кроху столь медленного продвижения.
17. Отсюда Туллий, [хорошо] знающий оба (nullius) [эти] учения, одобренные древними, одновременно коснулся того и другого мнения, говоря: «
1. Теперь давайте расследуем посредством доводов, ведущих к истине, несутся ли те семь [небесных] тел (globi), которые размещены ниже [неба], движением, как он бает, противоположным [тому], чем вращается небо.
2. [Относительно того], что солнце и луна, и пять звёзд, у которых имя от [их] блуждания [по небу], помимо [того], что [их всех] увлекает с собой с востока на запад дневное обращение неба, [ещё и] своим [собственным] движением идут [относительно его] самого (ipsa) на восток с запада, было вынесено суждение (iudicatum est), что подобное не согласуется с верой и показанием [неба], не [какими-то] исключительно невежественными (solis… profanis) [в] науках [людьми], но даже многими наставленными [в] науке. Однако будет установлено, что у более напряжённо всматривающихся [в небо это] является настолько истинным, что может быть воспринято не одним только умом, но проверено также самими глазами.
3. Всё же, чтобы у нас состоялось (sit) рассуждение об этом совместно с упорно отрицающим [подобное], давайте допустим, пусть (age) ты, кто бы [ты] ни был (quisquis), скрываешь, что это является для тебя очевидным, вместе со всем [тем], что или создаёт для себя [самого] спор, лишающий [его] уверенности, или что сама истина доносит до (in) участников раздора (divisione).
4. Мы будем говорить [о том], что эти блуждающие [звёзды] вместе с двумя светилами, [солнцем и луной], или, будучи прикреплёнными к небу, как другие созвездия, не показывают нашим глазам никакого своего (sui) [собственного] движения, но несутся порывом мирового обращения или движутся своим ходом (accessione). И вновь, если они движутся, то или следуют путём неба, перемещаясь (meantes) с востока на запад и общим и своим движением, или поворачивются противоположным ходом (recess) к востоку со стороны (parte) запада. Кроме этого, как я думаю, ничего [другого] не может ни (vel) быть, ни воображаться. Теперь давайте посмотрим, что из этого можно будет признать истинным.
5. Если бы они были прикреплёнными [к небу], то они никогда не отходили бы от одного и того же положения, но всегда виднелись бы в одних и тех же местах, как [и] другие [созвездия]. Вот ведь из (de) прикреплённых [звёзд], ни Плеяды никогда (umquam) не отлучают себя от своей (sui) связи [с созвездием], ни Гиады, которые суть [их] соседки, не покидают, или [не] оставляют, ближайшую область [созвездия] Ориона; не разрушается спаянность [созвездия] Медведиц; [созвездие] Дракона, которое между ними простирается, не сменяет раз навсегда окруживший [его] обхват.
6. Однако они наблюдаются (visuntur) то в этой, то в той области неба, и часто они, после того как, две или больше сошлись бы в одно место, потом всё же отделяются и от [этого] места, в котором они вместе были видны, и от себя [самих]. Из этого понятно (constat), что они не прикреплены к небу, так как [это] доказывают также слова. Итак, они движутся. И никто не сможет отрицать то, что подтверждает зрение.
7. Таким образом, нужно исследовать, с востока ли на запад, или в противоположном направлении (in contrarium) они поворачиваются своим собственным движением. Впрочем, и это, когда мы исследуем, покажет не только весьма очевидное рассуждение, но также само зрение. Давайте, следовательно, рассмотрим ряд созвездий, которыми, мы видим, разделён или размечен зодиак, и давайте примем начало этого ряда от какого-нибудь одного созвездия.
8. [Итак], всякий раз как восходит Овен, после [этого] самого выплывает Телец. За ним следуют Близнецы, за этими – Рак и [все] остальные [созвездия] по порядку. Если бы эти твои, следовательно, [светила и звёзды] проходили на запад с востока, то они вращались бы не от Овна к Тельцу, который размещён позади [него], и не от Тельца к Близнецам, последующему созвездию, но шли бы от Близнецов к Тельцу и от Тельца к Овну [в соответствии с] правильным и соответствующим прохождением мирового круговращения.
9. Но так как они вращаются от первого ко второму созвездию, от второго – к третьему, и оттуда – к остальным [созвездиям], которые являются последующими [в этом ряду, сами] же созвездия, прикреплённые к небу, вместе с небом несутся, без сомнения установлено, что эти звёзды движутся не вместе с небом, но в противоположность (contra) небу. Что бы это было вполне ясным, давайте прибавим [ещё] о беге луны, которая очень примечательна и своей яркостью и скоростью [движения].
10. После того как луна, расходясь с солнцем, обновилась, она примерно на второй день показывается около захода [солнца], и как будто соседка солнцу, которое она недавно оставила, после того как то опустилось, сама задерживается [у] края неба, заходя после впереди идущего (antecedenti) [солнца]. На третий день [она] заходит позднее, чем на второй, и так ежедневно [всё] дальше отходит от заката [солнца], что на седьмой день при (circa) заходе солнца сама показывается в середине неба (in medio caelo). После других же семи [дней], когда оно опускается, она поднимается.
11. Так, [в] середине (media parte) месяца, отступая (recedendo) с запада на восток, она отмеривает половину неба (dimidium caelum), то есть одну полусферу (hemisphaerium). Опять [же], после семи других [дней] она держится около захода солнца [у] вершины скрытой полусферы, и признаком этого (huius rei) является то, что она восходит в середине ночи. Наконец, когда прошло [ещё] столько же дней [257], она снова настигает солнце, и восход их двоих (amborum) [столь долго] кажется совместным (vicinus), сколь долго она, подступающая к солнцу, опять обновлялась бы, и [сколь долго] она, понемногу всегда отходящая назад на восток, покидала бы при отступлении запад.
12. Солнце само также движется не иначе как с запада на восток, и хотя позднее, чем луна, совершает своё отступление – так как ведь оно (qui) за такое время отмеряло бы одно созвездие (signum) [зодиака], за какое [время] луна пробегает весь целиком зодиак, – однако предоставляет явные и доступные глазам знаки своего движения.
13. Давайте предположим, что оно вот (enim) пребывает в [созвездии] Овна, потому что [в это время] делает равными часы ночи (somni) и дня, так как [Овен] является созвездием равноденствия. Когда [оно] заходит в этом созвездии, вскоре, мы видим, восходят Весы, то есть клещи Скорпиона, и показывается Телец, соседний с заходом [солнца], ибо мы видим Плеяды и Гиады, очень яркие части Тельца, опускающимися вскоре (non multo) после [захода] солнца.
14. В следующем месяце солнце отступает в находящееся позади (posterius) созвездие, то есть в Тельца, и получается так, что ни (neque) Плеяды, ни другая [какая-нибудь] часть Тельца не показывается в этом месяце. Ибо созвездие, которое вместе с солнцем восходит и вместе с солнцем заходит, всегда помрачается (occulitur), притом (adeo) что из-за близости солнца тускнеют (celentur) и соседние звёзды.
15. Тогда ведь не виден и Пёс, скрытый близостью света [солнца], так как он является соседним с Тельцом. И это есть [именно то], о чём Вергилий бает:
«Чуть лишь Телец белоснежный своим позолоченным рогом
Год приоткроет, и Пёс уступит звезде супротивной» [258].
Притом (enim) он не хочет быть понятым [так], что при восходе Тельца вместе с солнцем вскоре к закату несётся Пёс, который является ближайшим к Тельцу, но он сказал, что тот пропадает (occidere) [259], когда Телец приводит (gestante) [с собой] солнце, потому что [и] он тогда, при соседствующем солнце, становится невидимым (incipit non videri).
16. Однако тогда, когда заходит солнце, выше расположенные Весы открываются настолько, что Скорпион кажется целиком взошедшим; Близнецы же кажутся тогда близкими к западу. После месяца Тельца Близнецы опять не видны, что означает [то], что солнце перешло в них. После Близнецов оно отступает в [созвездие] Рака, и тогда, когда в скором времени заходит, Весы показываются в середине неба.
17. Кроме того, установлено, что солнце, преодолев три созвездия, то есть Овна, Тельца и Близнецов, отступило к середине полусферы. Затем, после трёх месяцев, сопровождающих три созвездия, которые следуют за [уже] пройденными – я говорю о Раке, Льве и Деве, – [оно] находится в [созвездии] Весов, которые опять уравнивают ночь с днём, и пока [оно] заходит в [этом] самом созвездии, вскоре восходит Овен, в котором солнце обыкновенно заходило шестью месяцами раньше (ante sex menses).
18. Потому же его закат, решили мы (elegimus), должен быть представлен раньше (magis), чем [его] восход, что последующие созвездия видят после захода, и между тем как мы указываем, что солнце отступает к тем [созвездиям], которые обыкновенно видят, когда солнце опускается, мы показываем, что оно, без сомнения, отходит при движении, противоположном [тому], чем движется небо.
19. Того же, что мы сказали о солнце, а также луне, будет достаточно, чтобы обозначить отступление пяти звёзд. Ибо они равным образом всегда вращаются посредством отступления, противоположного мировому круговращению, перемещаясь (migrando) в последующие созвездия.
1. Обсудив это, надо немного сказать [и] о порядке [небесных] сфер, в отношении которого, может показаться, Цицерон расходился (dissentire) с Платоном, так как он говорит, что сфера солнца [является] четвёртой из семи [сфер], то есть расположенной в [их] середине. Платон [же] упоминает, что [она является] следующей вверх от луны, то есть занимает (tenere) среди семи [сфер] шестое место от [их] верха.
3. От сферы Сатурна, которая является первой из семи [сфер], вплоть до сферы Юпитера, второй сверху (a summo), расстояние лежащего [между ними] пространства является таким, что выше лежащий [Сатурн] совершает обход зодиака за тридцать лет, за двенадцать же лет – ниже расположенный [Юпитер]. С другой стороны, сфера Марса настолько отступает от Юпитера, что тот же самый путь он проделывает за двухлетие.
4. Венера же настолько ниже области Марса, что для прохождения зодиака ей достаточно года. Затем же. звезда Меркурия так близка к Венере, a (et) солнце [так] приближено к Меркурию, что они [все] трое обходят свой небосвод за равный промежуток (spatio) времени, то есть примерно (plus minusve) за год. Потому Цицерон и назвал [их] два обращения (cursus) спутниками солнца, что они, [будучи] на равном расстоянии (spatio), никогда далеко друг от друга (a se) не отходят.
5. Луна же настолько отступила от них вниз, что [тот обход], который те [совершают] за год, она сама совершает за двадцать восемь дней. Поэтому ни относительно ряда трёх выше расположенных [звёзд], который явно и ясно отделяет [от луны] безмерное расстояние, ни относительно области луны, которая намного отступила от всех [них], среди древних не было никакого (aliqua) разногласия. Но соседство этих трёх, ближайших друг к другу (sibi) [звёзд], Венеры, Меркурия и солнца, запутывало [понимание их] порядка, однако [только] у иных [из древних], ибо наука египтян не миновала (non fugit) проницательности [в этом отношения], которая такова.
6. Круг, по которому солнце разбегается с кругом Меркурия, обходится [последним] как ниже расположенный; также и его, [в свою очередь], заключает выше расположенный круг Венеры, и получается так, что эти две звезды, когда они пробегают через верхние точки (vertices) своих кругов, воспринимаются размещёнными выше солнца; когда же они проходят через нижние [точки своих] кругов, [тогда] солнце считается расположенным выше их.
7. Следовательно, тем, которые говорили, что сферы этих [двух звёзд находятся] под солнцем, это привиделось из-за того бега звёзд, который иногда, как мы сказали, кажется ниже проходящим (inferior), который и поистине является более заметным, потому что тогда [эти звёзды] показываются более ясно. Ибо когда они держатся выше (superiora), они в большей степени прикрываются лучами [солнца], и потому это убеждение окрепло, и почти всеми этот порядок [светил] был принят для использования (in usum).
8. Всё же более прозорливое наблюдение подметило более верный порядок [этих светил], который, кроме отслеживания (indaginem) [его] зрением (visus), представляет (commendat) [читателю] также то рассуждение, что необходимо, чтобы луна, которая лишена собственного света, и заимствует [его] от солнца, была расположена ниже (esse subiectam) источника своего света.
9. Ведь это рассуждение внушает, что луна не имеет собственного света, что все прочие звёзды светят своим [светом], потому что они расположены выше солнца в самом чистейшем эфире, в котором всё, что ни есть, является природным и независимым светом, который весь целиком вместе со своим огнём так примыкает к сфере солнца, что небесные пояса, которые находятся далеко от солнца, являются подавленными вечным холодом, как будет показано ниже.
10. Луна же, потому что сама в одиночестве (sola) находится под солнцем и [является] ближайшей уже к области тленного (caducorum), лишённой своего света, не могла иметь света, которым она блестит, кроме как от выше расположенного солнца, затем, потому что земля является самой нижней частью всего целиком мира, а эфира самой нижней частью является луна, луну также назвали землёй, но [землёй] эфирной.
11. Однако она не могла быть неподвижной, как земля, потому что на сфере, которая вертится, ничего не остаётся неподвижным, кроме центра, а центром мировой сфера является земля, потому только она одна остаётся неподвижной.
12. Опять [же], земля, восприняв свет солнца, только лишь светлеет, [но] не отсвечивает, [а] луна, наподобие зеркала, отражает свет, которым освещается, потому что та [260] считается осадком воздуха и воды, которые сами по себе (per se) суть плотные и густые, и потому она была уплотнена [посредством своей] чрезвычайной громадности, и за [пределами её] поверхности не пронизывается никаким (quavis) светом. Хотя эта [261] и сама является границей, но [границей] самого прозрачного света и эфирного огня, потому, насколько бы ни (quamvis) было [её] тело более плотным, чем прочие небесные [тела], притом что (tamen) [оно] много чище земного, [она] делается проницаемой [для] воспринятого света до такой степени, что отпускает его от себя назад, [который], однако, не приносит (perferentem) к нам никакого ощущения тепла,
13. потому что луч света, когда [он] приходит к нам от своего источника, то есть от солнца, доставляет вместе с собой естество огня, от которого [он и] рождается; когда же он льётся на тело луны и оттуда сияет, изливает одну только яркость, [но] не тепло. Ведь и зеркало, когда оно вследствие воздействия (vi) огня, расположенного вдалеке напротив [него], испускает из себя сияние, показывает одно только подобие огня, лишённое ощущения тепла.
14. Какое бы дал солнцу порядковое место (ordinem) Платон или его ревнители, либо последовавший за иными (quos), Цицерон назначил бы его шару четвёртое место, или какое разумное основание (ratio) привело бы к убеждению [в] этом различии [его положения], и почему Туллий сказал бы «
15. Впрочем, [эта] прибавка [Цицерона], посредством которой смягчается (temperatur) это посылка, не является пустопорожней. Ведь солнце, занимающее четвёртое место [среди звёзд], будет держаться (tenebit) средней области [лишь] в отношении [их] числа, но не будет держаться [её] в отношении расстояния [между ними]. Ибо если [оно] помещается между тремя высшими и [тремя] низшими [светилами, то], без сомнения, является средним в отношении [их] числа, но [в случае] рассмотрения размера (dimensione perspecta) всего целиком (totius) расстояния, которое занимают [все] семь сфер, область солнца [уже] не обнаруживается (invenitur) размещённой в середине [этого] расстояния (in medio spatio), потому что оно само больше отдалилось от вершины [сфер], чем от него самого – самая нижняя [их] оконечность (postremitas), что, без каких-либо околичностей, одобрит [это вот] сжатое рассуждение (adsertio).
16. Звезда Сатурна, которая является самой верхней, обходит зодиак за тридцать лет; солнце, будучи средним, – за один год; луна, самая дальняя, – за один неполный месяц. Следовательно, настолько великая разница есть между [путями] солнца и Сатурна, насколько великая [разница есть] между [числами] один и тридцать; настолько великая [разница есть] между [путями] луны и солнца, насколько великая [разница есть] между [числами] двенадцать и один.
17. Из этого явствует, что область (regione) солнца не создаёт (fieri) известного разделения по середине (ex media parte) всего целиком расстояния сверху донизу. Но потому что (quia) он (hic) [264] говорил о числе – [и] в отношении чего [он говорил] верно, – которое является четвёртым и средним, поэтому именно [и] объявил он [солнце] средним; однако вследствие неизвестного размера расстояний [между звёздами] прибавил слово [ «примерно»], посредством которого бы смягчал это [своё] определение.
18. Нужно заметить, что [то], будто есть звезда Сатурна, другая – Юпитера, иная – Марса, является не установлением природы, но человеческим мнением, которое создало для звёзд [определённый] перечень и имена. Ведь он не бает: та [звезда], которая является Сатурновой, но [бает: та], «которую на Земле называют Сатурновой», и [бает: ] «то светило, которое называют Юпитером», и [бает: то светило], «которое вы зовёте Марсом» [265]. Тем самым (adeo) он выразил [то], что эти имена, каждое в отдельности (in singulis), являются не изобретениями природы, но выдумками людей, пригодными для обозначения различия [звёзд].
19. Что же касается того, что (quod vero) он назвал благоприятным и целебным для человеческого рода блеск Юпитера, [а блеск] Марса, напротив, красноватым и устрашающим землю, [то в этом] одно извлечено из цвета звёзд, – ведь [звезда] Юпитера сияет, красновата [звезда] Марса – другое [извлечено] из толкования (tractatu) тех, которые утверждают, что от этих звёзд притекает [нечто] враждебное или благоприятное для человеческой жизни, ибо они определяют, что от [звезды] Марса большей частью исходит устрашающее, от [звезды же] Юпитера – благодетельное.
20. Если бы кто-нибудь гораздо (forte) глубже исследовал [то], откуда [в] божественном (divinis) неблагосклонность, чтобы сказать, что звезда является неблагоприятной – как думают о звёздах Марса и Сатурна – или [исследовал бы], почему благосклонность [звёзд] Юпитера и Венеры считалась бы более известной среди предсказателей судьбы (genethlialogos), хотя [у] божественного (divinorum) одна природа, [то] я вынес бы [ради него] на обозрение рассуждение (rationem), полностью собранное, насколько я знаю, только у одного [учёного]. Ведь [именно] Птолемей в трёх книгах «О гармонии», которые он сочинил, раскрыл причину [этого], которую я кратко [теперь] изложу.
21. Есть, говорит он, определённые числа, посредством которых среди всего, что [между] собой (sibi) сходится, соединяется, сочетается (aptantur), создаётся объединяющая (iugabilis) связь, и ничто (quicquam) не может сойтись [с] другим, кроме как посредством этих чисел. Эти же [числа] суть [266]: целое [число] с одной третью, полуторное [число], целое с одной восьмой [267], двойное [число] (duplaris), утроенное [число] (triplaris), вчетверо большое [число] (quadruplus).
22. [В отношении того], что в этом месте, я полагаю, ты принял бы пока [только] как наименования чисел, в последующем мы, конечно, когда будем говорить о гармонии неба, с большей уместностью (opportunius) раскроем [то], чем были бы эти числа или что они могли бы [сделать; но] теперь было бы достаточно знать то, что (quia) без этих чисел не может быть никакой связи, никакого согласования [вещей].
23. Нашу жизнь, истинно, устраивают преимущественно солнце и луна. Ведь так как у бренных тел суть эти [вот] две особенности (propria): чувствовать и возрастать, к нам приходят: от солнца – αἰσθητικόν, то есть природа чувствования; от лунного шара (globositate) – φυτικόν же, то есть природа возрастания. Таким образом, благодеянием того и другого светила нам сохраняется (constat) жизнь, которой мы пользуемся.
24. Однако наше общение и ход дел настолько относится к этим двум светилам, насколько [и] к пяти блуждающим звёздам. Но одни [из] этих звёзд хорошо связывает и объединяет с [нашими] светилами посредничество [тех] чисел, упоминание о которых мы сделали выше; другие [же] никакое сплетение [посредством] числа не сочетают со (ad) светилами.
25. Таким образом, Венерина и Юпитерова звезда объединяются с тем и другим светилом посредством этих чисел. Однако Юпитерова [звезда соединяется] с солнцем посредством всех [упомянутых чисел], с луной же – посредством многих [чисел, но не всех]. И [также] Венерина [звезда] присоединяется к луне посредством всех [чисел, а] к солнцу – [только] через многие числа. Отсюда, возможно, думают (licet… credatur), что та и другая [звезда] – благодетельная; но всё же звезда Юпитера является более сообразной с солнцем, a (et) Венерина – с луной, и потому они угождают нашей жизни, как бы единодушные со светилами, творцами нашей жизни, согласно соотношению (ratione) чисел.
26. Звёзды же Сатурна и Марса [уже] не имеют согласованности со светилами настолько, чтобы, [вследствие] некоторого, притом (tamen) весьма (vel) крайнего, ограничения (linea) чисел, Сатурн обращал внимание на солнце, Марс – на луну. Потому они считаются менее услуживающими человеческой жизни, почти не связанные с творцами [нашей] жизни отношением (ratione) согласно науке чисел. Почему [тогда], однако, верят, что они и сами иногда предоставляют людям богатство и славу, [это] должно быть отнесено [уже] к другому исследованию, потому что здесь [вполне] достаточно показать основание, почему одна [звезда] считалась бы устрашающей, другая – благодетельной.
27. И именно Плотин в книге, которая озаглавливается «Что делают звёзды» [268], повествует, что [от] их силы и могущества ничего не исходит к людям, но то, что незыблемость предопределения (decreti) освящает в отношении каждого в отдельности, таким образом показывается посредством прохождения, положения или отступления этих семи [звёзд], каким образом (ut) птицы или пролетая, или паря (stando), крыльями либо криком предвещают будущее, не зная (nescientes) [того]. Так вот (si quoque), всё же по праву этого [269] будут звать благодетельным, того – устрашающим [270], так как через этого знаменуются успехи, через того – неприятности.
1. В отношении же этих столь многих имён, которые высказываются касательно солнца, не попусту и не ради пышности похвал резвится [наша] речь, но [этими] словами выражается истинное положение дел (res verae). «[
2. Платон в «Тимее», когда он говорил о восьми сферах, так бает: «
3. Ты видишь, что это определение требует, чтобы свет всех сфер пребывал в солнце, но Цицерон, зная также, что другие звёзды имеют свой [собственный] свет и только одна луна, как мы уже не раз говорили, лишена собственного [света], очень ясно вскрывающий (absolvens) темноту этого определения и показывающий, что величайший свет пребывает в солнце, бает не только «
4. Оно, следовательно, «
5. Ибо определённой границей пространства является [та], к которой когда подходила бы каждая блуждающая звезда, отступающая от солнца; кажется, что она движется назад, словно бы ей запрещалось проходить (accedere) дальше; и наоборот, когда, при отступлении, она коснулась бы определённой части [пространства], она, привыкшая, возвращается к [прежнему] направлению бега (ad directi cursus). Таким образом, сила и могущество солнца управляет движением остальных светил, так как установлена [его] мера (dimensione).
6. Как (ita) оно называется [им] «
7. Есть [ещё] и такая (haec) причина, вследствие которой оно по праву звалось бы сердцем неба, [а именно] потому, что природа огня всегда пребывает в движении и постоянном действии (agitatu), солнце же, [о чём мы уже] докладывали, было названо источником эфирного огня, следовательно, тем является солнце в эфире, чем в живом существе – сердце, природа которого такова (ista… est), чтобы оно никогда (umquam) не прекращало (cesset) движения, и даже краткое прекращение его деятельности в любом (quocumque) случае тотчас уничтожает живое существо.
8. Это – о том, что он назвал [его] разумом мира; почему же [ещё] и «
9. Во всех [своих] изысканиях вокруг величины солнца фюсики больше всего хотели исследовать, насколько оно могло бы быть больше, чем земля, и Эратосфен в книгах [об] измерениях так бает: «Размер земли, умноженный в двадцать семь раз, произведёт размер солнца». Посидоний много и много чаще, [но] и тот и другой призывают в помощь себе (pro se) доказательство [от] лунного затмения.
10. Итак, когда они хотят одобрить [то], что солнце больше земли, они пользуются свидетельством затемняющейся луны. Когда [же] они пытаются подтвердить затмение луны, они заимствуют доказательство [этого] из громадности солнца, и выходит так, что, пока то и другое подкрепляется от одного из двух, ни то ни другое убедительно (probabiliter) не подкрепляется, [потому что] взаимное подтверждение всегда поочерёдно колеблется между (in medio) [ними]. Ибо что можно было бы одобрить (probetur) посредством вещи, которая [сама] ещё нуждается в одобрении?
11. Но египтяне, ничего не говорящие предположительно (ad coniecturam), посредством обособленного и независимого довода и не призывающего себе на помощь затмение луны, хотят доказать, в сколь великой мере (quanta mensura) солнце было бы больше земли, чтобы лишь затем благодаря его громадности показать, почему луна затмевается.
12. Но никоим образом не подвергалось сомнению то, что не может быть иначе понято [затмение луны], если [прежде] не найден размер и земли, и солнца, чтобы [их] различение делалось на основании [их] сравнения. И притом земной размер становился легко известным (de facili constabat) благодаря зрению (oculis), помогающему разуму, размер же солнца, они поняли, не может быть найден иначе, кроме как через размер неба, по которому оно бежит. Таким образом, они установили, что сначала им нужно измерить (metiendum sibi) это вот (illud) небо, то есть путь солнца, чтобы с помощью этого они могли узнать размер солнца.
13. Но, прошу, если кто-нибудь когда-нибудь будет настолько располагающим досугом и настолько свободным от всего серьёзного, чтобы также взять в [свои] руки это [дело] [277], пусть он и (aut) не ужасается, и (aut) [не] смеётся [по поводу] такого обещания древних как весьма близкого к безрассудству. Ибо и к вещи, которая по природе казалась непостижимой, ум проложил (fecit) себе дорогу, и с помощью земли отыскал, какой был бы размер неба. Но чтобы смысл [этой] выдумки мог быть ясным, нужно прежде, согласно правилам, сказать [кое-что] немногое, чтобы толкование (auditus) последующих вещей было более оснащённым (instructior).
14. Во всяком круге, или сфере, середина (medietas) зовётся центром, и центр есть не что иное, как (nisi) точка, которой помечается середина сферы или круга благодаря самому точному наблюдению. Также линия, проведённая из любого места окружности, которая обозначает кривизну, в любую крайнюю точку (summitatem) этой же окружности, необходимо отделяет какую-нибудь часть круга [278].
15. Однако не во всяком случае (omni modo) половиной (medietas) круга является [та часть], которую обособляет это отделение, ибо только та линия разделяет круг по середине (orbem medium) на равные части, которая таким образом проводится от [одной] крайней точки (summo) в [другую] крайнюю точку [окружности], что необходимо, чтобы она проходила через центр [круга]; и эта линия, которая настолько равномерно разделяет круг, называется диаметром.
16. Также всякий диаметр любого круга, будучи утроенным, вместе с прибавлением его (suae) седьмой части [279] производит размер [длины] окружности, которой замыкается круг, то есть, [например], если бы длина диаметра содержала семь унций [280], и [если] бы ты хотел по (ех) ней узнать, сколько унций содержала бы окружность самого [этого] круга, то ты утроишь семь [унций], и [это] производит двадцать одну [унцию]; к ним ты прибавишь седьмую часть [длины диаметра], то есть одну (unum) [унцию], ты возвестишь, что из (in) двадцати двух унций состоит (esse) размер [длины] той окружности, диаметр которой укладывается в семь унций.
17. Всё это мы могли бы показать с помощью геометрических и самых очевидных положений, если бы мы не считали, что и никто [другой] не сомневается относительно [этого] самого (ipsis), и [потому] мы по праву (iusto) остереглись бы очень значительно (prolixius) растягивать [наше] сочинение.
18. Нужно знать [ещё] и то, что тень земли, которую солнце, бегущее после заката в нижней полусфере, вынуждает отбрасывать вверх, из-за чего над землёй делается темнота, которая называется ночью, увеличивается в высоту в шестьдесят раз относительно (ab) того размера, который имеет диаметр земли, и, поднявшись благодаря такой (hac) длине к самой окружности, по которой бежит солнце, посредством удаления света изливает на землю тьму.
19. Следует, таким образом, сообщить, сколь большим был бы диаметр земли, чтобы установить, какое (quid) [протяжение] [он] мог бы составить (colligere), увеличенный в шестьдесят раз. Откуда, после того как это рассмотрено, пусть речь обращается к рассмотрению [тех] измерений, которое (quas) [она] обещала.
20. Самыми очевидными и самыми несомненными измерениями установлено, что окружность всей совокупно земли, которая, где бы то ни было, или населяется кем бы то ни было, или лежит необитаемая, содержит двести пятьдесят две тысячи стадиев. Следовательно, так как столько [стадиев] содержит окружность [земли, её] диаметр, без сомнения, содержит восемьдесят тысяч стадиев, или немногим больше, согласно [его] утроению вместе с прибавлением [его] седьмой части [при вычислении длины окружности], как выше, согласно правилам, мы сказали [это] касательно диаметра и окружности.
21. И потому что для образования длины земной тени должна быть умножена не окружность земли, но размер [её] диаметра – ведь [эта] самая (ipsa) [тень] есть [та], которая (quam), установлено, возрастает вверх, – тебе нужно будет увеличить восемьдесят тысяч [стадиев], которые имеет диаметр земли, в шестьдесят раз, что производит сорок восемь раз по сто тысяч стадиев [281], [чтобы] расположить (esse) [их] от земли вплоть до пути солнца, [до] которого (quo), мы [уже] сказали, доходит тень земли.
22. Земля же размещена как центр в середине небесной окружности, по которой бежит солнце, следовательно, размер земной тени [282] будет воспроизводить половину (medietatem) небесного диаметра, и если бы равный [ей] размер растягивался от другой также части земли вплоть до той же самой окружности [283], то получается целый (integra) диаметр окружности, по которой бежит солнце.
23. Таким образом, при удвоении этих сорока восьми раз по сто тысяч [стадиев] целый диаметр небесной окружности будет [величиной в] девяносто шесть раз по сто тысяч стадиев [284], и [этот] найденный диаметр легко показывает нам размер самой также окружности.
24. Ведь эту величину, которая образовала диаметр, ты должен трижды умножить, прибавив [её] седьмую часть, как многократно уже было сказано, и таким образом ты найдёшь, что обхват (ambitum) всей целиком окружности, по которой бежит солнце, имеет триста раз по сто тысяч стадиев и сверх того [ещё] сто семьдесят тысяч [285].
25. Сказав о тех [числах], которыми выражается [тот] размер, какой имеет или окружность, или диаметр земли, а также (sed) и размер окружности, по которой бежит солнце, или её диаметр, теперь давайте покажем, каким (quam) является (esse) размер солнца, или каким образом постигали [его] те мудрейшие [мужи] [286]. Ведь как по (ех) земной тени смогла быть постигнута величина окружности, по которой проходит солнце, так посредством [этой] самой окружности был найден размер солнца, когда таким [вот] образом появился замысел исследования.
26. В день равноденствия ровно перед восходом солнца был размещён каменный сосуд, изогнутый в виде полусферы вследствие выдолбленной кривизны (ambitione), [с] обозначенным внизу посредством линий числом двенадцати часов дня, которые размечает тень возвышающегося колышка вместе с осуществлением перемещения (transitu… praetereundo) солнца.
27. Назначением (officium) сосуда этого вида (modi) является, как мы знаем, с другой стороны, то, чтобы тень колышка пробегала от переднего его края вплоть до другого за столько времени, за сколько солнце отмеривает половину неба от восхода до заката при обращении, разумеется, одной полусферы. Ибо полное (integra) обращение всего неба включает день и ночь, и потому установлено, что, сколько [времени] солнце по (in) своему кругу [проходит], столько [времени] в этом сосуде проходит тень [колышка].
28. Итак, [к] этому [сосуду], размещённому ровно около времени приближающегося [к] восходу солнца, прилипал внимательный взгляд наблюдающего [человека], и когда, при первом луче солнца, который испустила из себя первая появляющаяся верхняя точка (summitas) [его] круга, тень, падающая от верхушки (summitate) колышка, коснулась первого освещённого места [его] загнутого края, само [это] место, которое восприняло первые начатки тени, [тотчас] было обозначаемо нанесением (impressione) пометки, и [за ним] наблюдали (observatum) [столь долго], сколь долго полный (integer) круг солнца так показывался бы над землёй, что казалось, что его самая нижняя крайняя точка (summitas) ещё сидит [на] горизонте [287],
29. и вскоре после этого отмечалось [то] место, к которому тогда переместилась тень на сосуде. И [когда] было произведено (habita) измерение [расстояния] между обеими отметками теней, которые определяют полный круг солнца, то есть [его] диаметр, будучи произведёнными в соответствии с (de) двумя его крайними точками (summitatibus), [это] оказалась девятая часть (pars nona reperta est) того расстояния, которое содержится [в промежутке отметок] от верхнего края сосуда вплоть до линии первого часа [после восхода].
30. И из этого было установлено, что один час времени равноденствия (temporis aequinoctialis) в беге солнца производил бы приход его круга, повторённый девять раз, и потому что обращение небесной полусферы похищает день, [после того как] завершилось двенадцать часов, они же, [повторённые] девять раз по двенадцати, производят сто восемь, без сомнения, диаметр солнца является сто восьмой частью полусферы равноденствия (aequinoctialis) [288]. Следовательно, всей в целом окружности равноденствия он является двести шестнадцатой частью.
31. [То] же, что сама [эта] окружность имеет триста раз по сто тысяч стадиев и сверх того [ещё] сто семьдесят тысяч, [уже] было показано, [когда] их преподнесли (antelatis) [прежде]. Следовательно, если ты рассмотришь двести шестнадцатую часть этой величины, то найдёшь размер диаметра солнца. Сама же [эта] часть есть [число] приблизительно в сто сорок тысяч; таким образом, следует сказать, что диаметр солнца есть приблизительно сто сорок тысяч стадиев, отсюда открывается, [что он] почти вдвое больший (duplex), чем диаметр земли.
32. Установлено также (autem) по исследованию геометрической науки (rationis), что, когда у (de) двух окружностей один диаметр вдвое превосходит другой, та окружность, диаметр которой является вдвое большим, в восемь раз больше, чем другая окружность. Следовательно, в согласии с этим (ex his) нужно сказать, что солнце в восемь раз является большим, чем земля. Мы заимствовали эти [сведения] о величине солнца, извлечённые вкратце из многих [книг].
1. Но так как мы [уже] сказали, что [под] небом расположены (subiectas) семь сфер, причём каждая наружная [сфера] окружает [те], которые она содержит внутри (interius), и все они, каждая в отдельности, далеко отошли и от неба, и от [самих] себя, теперь нужно исследовать, каким образом, так как есть один-единственный зодиак и он состоит из прикреплённых [к] небу созвездий, говорят, что звёзды нижних сфер перемещаются по (in) созвездиям зодиака. И [притом] не представляется (est) долгим найти основание [этого], которое лежит [уже] в самом начале (vestibule) [нашего] исследования.
2. Ибо истинным является [то], что ни солнце или луна, ни какая-либо из блуждающих [звёзд] не так несутся по знакам (signis) зодиака, что смешиваются с созвездиями (sideribus) этих [знаков], но каждая [звезда], говорят, находится в том созвездии (signo), которое она имела над [своей] вершиной, пробегающая (discurrens) в той области своей окружности, которая расположена под ним (illi subiecta), потому что наука (ratio) разделила окружности отдельных [звёздных] сфер, равно как [и] зодиак, на двенадцать частей, и какая [звезда] пришла бы, [например], в ту часть своей окружности, которая находится (est) под частью зодиака, отданной [созвездию] Овна, [ей] позволяется прийти в [это] самое [созвездие] Овна, и подобное наблюдение сохраняется при перемещениях (migrantibus) звёзд [и] в каждую отдельно часть [окружности].
3. И потому что [их] путь является более лёгким для понимания посредством наглядности (per oculos) [начертания], пусть то, что [сначала] описала речь, [вслед за тем] замечает зрение. Итак (enim), пусть будет (esto) зодиакальная окружность, к которой приписана [точка] А; внутри неё пусть помещаются другие семь кругов, и пусть зодиак разделяется на двенадцать частей от [точки] А по порядку прикреплёнными метками, которым будут приписываться буквы, следующие [за буквой А]. И пусть расстояние, которое заключается между [точками] А и В, отдано Овну; которое между В и С – Тельцу; которое между С и D – Близнецам; Раку – [то], которое следует [за расстоянием между С и D]; и остальным [созвездиям] – прочие [расстояния] по порядку.
Aries – Овен, Taurus – Телец, Gemini – Близнецы, Cancer – Рак, Leo – Лев, Virgo – Дева, Libra – Весы, Scorpius – Скорпион, Sagittarius – Стрелец, Capricornus – Козерог, Aquarius – Водолей, Pisces – Рыбы.
Satumi orbis – орбита Сатурна, Iovis – Юпитера, Martis – Марса, Solis – Солнца, Veneris – Венеры, Mercurii – Меркурия, Lunae – Луны.
4. Когда это установлено, пусть теперь проводятся отдельные линии вниз от каждой отдельно метки и буквы зодиака [к центру] через все окружности вплоть до последней. Без сомнения, прохождение линий произведёт разделение [на] двенадцать частей по всем в отдельности [окружностям]. Таким образом, по (in) какой бы ни бежало бы окружности либо солнце в ней, либо луна, или любая из блуждающих [звёзд], когда [она] придёт к пространству, которое заключается между линиями, происходящими от меток и букв А и В, скажут, что [она] находится в [созвездии] Овна, потому что, расположенная здесь, она будет иметь над [своей] верхушкой, как мы [уже] описали, пространство Овна, обозначенное на зодиаке. Подобным образом, в какую ни переместится [она] часть [окружности], будут говорить, что [она] находится в [том] созвездии (signo), под которым [она] будет пребывать (fuerit).
5. И притом это самое описание с помощью этого же сокращения [речи посредством наглядности начертания] научит нас, почему одни [звёзды] пробегали бы один и тот же зодиак и одни и те же созвездия за более долгое время, другие – за более короткое. Ведь поскольку (quotiens) внутри него помещаются многие круги, [постольку] как самым большим является тот, который является первым, и самым маленьким – [тот], который занимает (tenet) последнее место, так [и] из средних [кругов тот], который ближе к верхнему, [является] большим, чем нижние, [тот же круг], который является соседним с последним [кругом], считается меньшим, чем выше находящиеся.
6. И в таком случае порядок расположения среди этих семи сфер определил для каждой [из них] в отдельности уровень быстроты её [прохождения]. Поэтому звёзды, которые пробегают через большие расстояния, совершают свой круговорот за более длительное время; которые [пробегают] через малые (angusta) [расстояния] – за более короткое. Ибо установлено, что ни одна среди них не продвигается быстрее или медленнее, чем другие; но так как у [них] всех есть одна и та же мера движения, только одно-единственное различие расстояний создаёт у них различие времени [их круговорота].
7. Но положим, что теперь мы пропускаем [это] в отношении средних [звёзд], чтобы многократно не повторялось одно и то же, [и скажем об этом только в отношении крайних]: одна-единственная причина [того], что одни и те же созвездия Сатурн обходит и пробегает за тридцать лет, Луна – за двадцать восемь дней, заключается (est) в величине [их] окружностей, из которых одна является самой большой, другая является самой маленькой. Следовательно, и каждая в отдельности из прочих [звёзд] в зависимости от размера протяжения своей [окружности] или увеличивает, или сокращает время [её] прохождения.
8. В этом месте старательный исследователь вещей найдёт [то], о чём бы [ещё] ему осведомиться. Ибо, рассмотрев разметку (notis) зодиака, которую показывает описание, привлечённое для поддержки доверия, кто же, скажет он, или нашёл, или создал [эти] двенадцать частей небесного круга, в особенности когда ни одно начало каждой в отдельности [части] не становится очевидным для глаз? Итак, на этот столь неизбежный вопрос ответила бы сама история, сообщающая об [этом] деянии, благодаря которому древними [народами] было и испытано и совершено это столь нелёгкое разделение [небесного круга].
9. Прежде ведь предки [нынешних] египтян, которые, [как] установлено, первые из всех [народов] дерзнули (ausos [esse]) осматривать и измерять небо, после того как благодаря мироволию постоянно (perpetuae) ясной у них погоды, всматриваясь в небо всегда лишённым препятствий (libero) взглядом, постигли, что, в то время как все в совокупности или звёзды или созвездия прикреплены к небу, одни-единственные пять звёзд блуждают вместе с Солнцем и Луной,
10. и однако они не разбегаются по всем частям неба там и сям и без определённого закона своего блуждания: в конце концов, [они] никогда не сбиваются с пути к северной вершине [289] [мира], никогда не опускаются к низинам (ima) южной оси (poli) [290], но все имеют пробег внутри границы одного наклонного круга [291], и однако не все [они] одинаково идут и [одинаково] возвращаются, но одни в одни времена, [другие в другие времена] приходят к тому же самому месту; с другой стороны, одни из них наступают, другие несутся назад, и иногда кажется, что [они] стоят.
11. После того как, говорю я, они [292] увидели, что среди них делается такое (haec), они решили установить в [этом] самом [наклонном] круге определённые в отношении себя (sibi) части и отметить [их его соответствующими] разделениями, чтобы были точные названия [тех] мест, в которых они задерживаются, или из которых вышли, либо к которым опять намереваются прийти, [и] они поочерёдно и [для] себя [это] возвестили и для потомков передали то, что [им] надлежит [об этом] знать (noscenda).
12. Итак, подготовив два медных сосуда, у одного из которых дно было просверлено по образу клепсидры, тот, который был целым, пустой, они [снизу] подставили, поставив сверху другой, полный воды, но с отверстием (meatu), прежде закрытым, и наблюдали какую-нибудь (quamlibet) одну звезду из неподвижных, самую яркую и ясно видимую (notabilem) восходящей.
13. Когда она (quae) впервые начинает выплывать, они, тотчас вытащив затычку (munitione) [отверстия], допускали, чтобы вода верхнего [сосуда] втекала [в] подставленный сосуд (vasi), и текла до конца [этой] самой ночи и следующего дня, и [текла] в него [до] второй ночи [столь долго], сколь долго та же самая звезда возвращается опять к [своему] восходу.
14. Когда она едва начинала появляться, тотчас забирали воду, которая натекла. Таким образом, так как уход и возвращение наблюдавшейся звезды обозначало полное обращение неба, они установили [для] себя размер неба по (in) количеству воды, полученной от этого истечения.
15. Затем (ergo), после того как она была разделена на двенадцать равных частей при точном [их] измерении, были подготовлены два других сосуда такой (huius) ёмкости, чтобы каждый в отдельности [сосуд] получал только по одной из этих двенадцати частей. И [затем] вся целиком вода снова была перелита в свой прежний сосуд, после того как сначала было закрыто отверстие. И из тех двух [сосудов] меньшей ёмкости один они подложили под полный [воды], другой, налаженный и подготовленный, они расположили поблизости.
16. Приготовив их, другой ночью уже в той части неба, через которую, они узнали благодаря длительному наблюдению, проходят Солнце и Луна и пять блуждающих [звёзд] и которую впоследствии назвали зодиаком, они наблюдали начинающее всходить (ascensurum) созвездие, которому потом дали имя Овен.
17. При наступлении его восхода они немедленно открывали путь течению (fluxum dederunt) вышерасположенной воды в подложенный сосуд. Когда он (quod) был полон, они, унеся и вылив его, тут же (mох) подставляли другой подобный [сосуд], [и], после того как внимательно и памятливо были отмечены [все] другие созвездия среди звёзд того места [неба], которое появлялось [в то мгновение], когда первый сосуд [уже] был наполнен, они понимают (intelligentes), что в то время, в которое вытекла двенадцатая часть всей целиком воды, всходит [очередная] двенадцатая часть неба.
18. Итак, они сказали, что с того места [неба], в котором [оно] начитает подниматься, [а] вода начинает втекать в первый сосуд, вплоть до [того] места [неба], которое поднималось, когда тот самый первый сосуд [уже] наполняется, находится двенадцатая часть неба, то есть одно созвездие [зодиака].
19. Равным образом, когда второй сосуд был полон и тотчас унесён, тот [первый] подобный [сосуд], который, прежде вылитый, они подготовили, они снова подставляли, сходным образом отметив [то] место [неба], которое появлялось [тогда], когда второй сосуд [уже] был наполнен, и [таким способом] с конца первого созвездия [зодиака] вплоть до [того] места [неба], которое всходило к концу [истечения] второй [части] воды, было отмечено второе созвездие [зодиака].
20. И таким образом, посредством поочерёдной (vicissim) смены сосудов и посредством отметки границ всходящих [у] себя частей неба с помощью каждой в отдельности части втекающей [в сосуды] воды, когда, после того как вся вода уже была сосчитана по [всем] двенадцати частям, [небо снова] пришло к восходу первого созвездия [зодиака], они, обладатели такого приспособления, имели теперь, без сомнения, [все] двенадцать частей неба разделённых и отмеченных благодаря определённым [для] себя наблюдениям и знакам.
21. Это (quod) было сделано не за одну ночь, но за две, потому что всё небо обращается не за одну ночь, но в течение дня поворачивается [одна] его половинная часть, a (et) [его] остальная половина [поворачивается] в течение ночи. И однако, [этот] обзор [в течение] двух ближайших [к] себе ночей не разделил [ещё] всё небо [на созвездия зодиака], но [только] ночное измерение [в] разное время (diversorum temporum) [293] разметило ту и другую полусферу [зодиака] равными долями (vicibus) воды.
22. И они пожелали, чтобы эти самые двенадцать частей [неба] назывались созвездиями (signa), и [ещё другие] определённые наименования были приложены к каждому [из них] в отдельности (singulis) ради [их] обозначения, и потому (quia) созвездия нарекаются греческим именем ζῴδια [294]; сам [же] круг созвездий они назвали зодиаком, [то есть] как бы звездоносным (signiferum).
23. Они же самые притом передали то также (autem) мнение, почему они пожелали, чтобы всё же Овен был назван первым [созвездием], хотя на сфере ничто не является первым и ничто – последним. Ибо, бают они, когда начинался тот день, который засветился [самым] первым из всех, то есть [тот], благодаря которому в этом [его] сиянии прояснились (purgata sunt) небо и стихии [мира] (elementa) [и] который потому по праву зовётся [днём] рождения мира, в середине неба был Овен, и, потому что середина неба является как бы вершиной мира, Овен по этой причине считался (habitum) первым среди всех [созвездий], который как глава мира появился в начале дня.
24. [К этому] они также добавляют причину [того], почему эти самые двенадцать созвездий были наделены (adsignata) мощью различных божеств. Ибо в отношении этого самого рождения мира они бают, что [тогда] был [первый] час рождающегося мира, когда Овен, как мы [уже] сказали, держал середину неба, Рак [же] тогда приносил Луну. После этого вместе со Львом восходило Солнце, Дева – вместе с Меркурием, Весы – вместе с Венерой, Марс [тогда] был в [созвездии] Скорпиона, [созвездие] Стрельца занимал Юпитер, в [созвездии] Козерога передвигался Сатурн.
25. Таким образом получилось, что говорят, будто каждое в отдельности из этих созвездий является распорядителем (domini), в отношении которых верят, что [они уже] были, когда мир рождался. Но только двум именно светилам древность предназначила отдельные созвездия, в которых они тогда были, луне – [созвездие] Рака, Солнцу – [созвездие] Льва. Пяти же [другим] звёздам, помимо тех созвездий, к которым тогда они примыкали, старина придала пять остальных [созвездий] таким образом, что при назначении (adsignandis) [им остальных созвездий этот] второй ряд [созвездий] начинался с конца прежнего ряда.
26. Ведь выше мы [уже] сказали, что после всех [звёзд] в [созвездии] Козерога находился Сатурн. Следовательно, второе прибавление [созвездий] сделало его, который был последним [в ряду звёзд], первым [среди них]. Потому Сатурну придаётся [созвездие] Водолея, которое следует за Козерогом; Юпитеру, который был впереди Сатурна, [придаются], говорят, Рыбы; Овен [придаётся] Марсу, который предшествовал Юпитеру, Телец – Венере, за которой следовал Марс, Близнецы были предназначены Меркурию, после которого была Венера.
27. В этом месте следует заметить, что либо само провидение вселенной (rerum providentia), либо разумение [давней] старины дало звёздам при рождении мира тот порядок, который Платон определил их сферам, [так] что Луна была первой, Солнце – вторым, выше него – Меркурий, Венера – четвёртая, потом – Марс, затем – Юпитер, и последний – Сатурн. Но [и] без [дополнительной] защиты этого, впрочем, мнения [данный] платоновский порядок [звёзд] вполне достаточно передаёт [уже] прежнее рассуждение [295].
28. Из того, что, мы предполагали, должно быть исследовано в отношении совсем недавно преподнесённых (praelatis) слов Цицерона, всё уже, как я думаю, с какой [только] возможно краткостью, мы объяснили, начиная с (а) высшей сферы, которая называется απλανής, вплоть до Луны, которая является последней [из всего] божественного.
29. Ведь и [то] мы показали (ostendimus), что небо вращается, и [то], почему так вращается; и не вызывающее сомнения рассуждение раскрыло [то], что семь сфер несутся противоположным [небу] движением; и рассуждение о самом порядке сфер отыскало [то], что разные [люди] думали или [о том], что породило разногласие между ними, либо [о том], какому мнению надо было бы следовать больше.
30. И о том не было умолчания, почему среди всех звёзд одна-единственная луна не светила бы без лучей брата – [солнца], да (sed) и [то] было обнародовано, какое отношение расстояний [между звёздами] принудило (coegerit) [к тому], что Солнце всё же не называется необдуманно серединой [сфер], но [называется] почти серединой даже теми, которые поместили его четвёртым среди семи [звёзд].
31. Стало [также] ясно, что значили бы имена, которыми [оно] [296] так называется, что считают, будто [оно] только восхваляется; также было показано, сколь большой была бы его величина, да и [величина] небесного круга, по которому [оно] пробегает, и равно земли, или каким образом [эта величина была] постигнута (deprehensa).
32. Говорится [ещё], каким образом звёзды нижележащих сфер несутся в зодиаке, который выше [их] всех; было, пожалуй, раскрыто [то], какое положение (ratio) различных [звёзд] порождало бы либо [их] быстрое, либо медленное возвращение [в исходную точку], да и [то было раскрыто], каким образом сам зодиак был разделён на двенадцать, и почему Овен считался бы первым [из созвездий], и при власти каких божеств какие были бы созвездия.
33. Притом (sed), всё то, что от вершины [неба] доходит вплоть до луны, является священным, нетленным, божественным, потому что в этом самом [297] всегда находится эфир, один и тот же и никогда (umquam) не принимающий неравномерного [и] разнообразного (varietatis) жара. Ниже луны начинаются равным образом и воздух и изменчивая (permutationis) природа, и, [следовательно], луна является границей как эфира и воздуха, так [и границей] божественного и бренного.
34. Но [то], о чём он бает, что ниже луны нет «
35. Но что [тут] удивительного, если душа не зависит от этой [подлунной] области, так как её одной (sola) [300] не было бы достаточно и для изготовления тела? Ведь потому что земля, вода и воздух пребывают ниже луны, из них одних тело сделаться не могло, которое [в этом случае] было бы [всего лишь] пригодным для жизни, а [поэтому] была [ещё] нужда в помощи эфирного огня, который доставлял земным частям [тела] жизненную силу (vigorem) поддержания [их] жизни и души, чтобы она и создавала и приносила [им] животворное тепло.
36. И этого, что мы сказали о вершине (аеrе) [мира, вполне] достаточно. Остаётся [то], чтобы мы обсудили необходимое сказать о Земле, которая является девятой из сфер и последней [сферой] мира.
1. Он говорит: «
2. Те причины являются истинно нерушимыми, которые поочерёдно скрепляются взаимными связями, и пока одна [причина] производит другую, и они по очереди рождаются от [самих] себя, они никогда не отстраняются (separantur) от объятий [их] природного сообщества. Таковы суть узы, которыми природа стянула Землю. Ведь потому к ней всё несётся, что она как срединная [в мире] не движется. Она же потому не движется, что является самой нижней [в мире], и не может она, к которой всё несётся, не быть самой нижней. [Теперь из всего] этого каждое в отдельности [положение], которые неразделимо связала неразрывная зависимость (necessitas) вещей, скрытая в них (se), пусть распутает [последующее] изложение.
3. «
4. Прибавил он: «
5. Что бы ни было чистейшим и тончайшим (liquidissimum) из всего вещества, из которого всё было сделано, то заняло вершину [мира], и было названо эфиром. Та часть [вещества], у которого [была] меньшая чистота, [чем у эфира], и было нечто легковесное (levis ponderis), стала воздухом, и он опустился на следующую [за вершиной высоту]. После этого [то вещество], которое [было] ещё вот тонким (liquidum), но уже стало телесным вплоть до возбуждения (offensam) осязания, сгустилось в течение воды.
6. Теперь же [то вещество], которое, огромное от (de) всякого безмерного (silvestri) разбухания (tumultu), непроницаемое, сгущённое, наскобленное с очищенных стихий (dementis), осело, остановилось в [самом] низу; которое погрузилось, [когда его] сковывала (stringente) вечная стужа, которое, вынесенное в самую крайнюю часть мира, сгрудилось (coacervavit) [в] отдалённости (longinquitas) [от] солнца; [то], следовательно, [вещество], которое таким образом сгустилось, приняло имя земли.
7. Её повсюду укрепляет и поддерживает воздух, плотный и более близкий к земному холоду, чем к теплу солнца, благодаря замиранию очень густого дыхания, и [это] не позволяет ей двигаться назад или вперёд (in recessum aut accessum), либо [не позволяет этого] сила окружающего и держащего равновесие воздушного пространства (aurae) вследствие [его] сходной крепости во всякой части, либо [не позволяет] само круговое окаймление [мира]. Она (quae), если бы [хоть] немножечко отклонилась от середины [сферы], делается более близкой к какой бы ни было [её] верхней точке и покидает [её] нижнюю часть, которая потому [и] находится в одной только [её] середине, что одна только [эта] самая часть отступает на равное расстояние от какой бы ни было верхней точки сферы.
8. Таким образом, необходимо, чтобы на неё, которая является и самой нижней [в мире], и как бы средней, и не движется, потому что является центром, неслось всё весомое, потому что и она сама опустилась в это [нижнее] место как [имеющая] вес. Доказательством [этого] служит как иное бесчисленное, так [и] преимущественно дожди, которые падают на землю из любой части [окружающего её] воздуха. Ибо ведь не на одну только ту поверхность [земли], которую мы занимаем, они падают, но и на [её] боковые части, которыми создаётся круговая шаровидность у земли, и на другую [её] часть, которая считается нижней по отношению к нам, также имеет место падение дождей.
9. Ведь если воздух, сгустившийся вследствие испускания земного холода, собирается в облако и таким образом разряжается (abrumpit) дождями, с другой же стороны, [если] разлитый вокруг воздух охватывает всю целиком землю, [то], без сомнения, из любой части воздуха, кроме выжженной вечным жаром, испускается дождевая влага, которая отовсюду стекает на землю, которая является единственным обиталищем [всякой] тяжести.
10. Кто это (quod) отвергает, [тому] остаётся [сказать], чтобы он оценил [противоположное мнение]: сколько вне этой одной поверхности [земли], которую мы населяем, ни выпадает снегов, или дождей, или града (grandinum), это всё целиком стекает на небо из воздуха. В самом деле, небо равномерно отстоит то всякой части земли и созерцается на равной безмерной высоте (altitudinis immensitate) как от нашего места обитания, так и от боковых частей [земли], и от [той её] части, которая считается нижней по отношению к нам. Следовательно, если бы всё тяжёлое не неслось к земле, то дожди, которые стекают за пределы боковых частей земли, падали бы не на землю, но на небо, что превосходит презренность праздной шутки.
11. Так вот (enim), пусть будет сфера земли, которой приписаны [точки] А, В, С, D; вокруг неё пусть будет круг воздуха, которому приписаны [точки] Е, F, G, L, Μ; и тот и другой круг, то есть [круг] земли и воздуха, разделяла бы линия, проведённая от [точки] Е вплоть до [точки] L: [тогда] получится (erit) эта верхняя [область земли], которую мы занимаем, и та, [которая] под [нашими] ногами.
terrae sphaera – шар земли
aeris orbis – круг воздуха
12. Таким образом, если бы всё тяжёлое не падало на землю, то земля принимала бы слишком малую часть дождей, [падающих только на расстоянии] от [точки] А вплоть до [точки] С; боковые же [части круга] воздуха, то есть [дуги] от [точки] F вплоть до [точки] Е и от [точки] G вплоть до [точки] L, сбрасывали бы [всю] свою влагу на воздух и небо; с нижней же полусферы неба дождь стекал бы на [нечто] внешнее, и потому неведомое для природы, как показывает приложенное (subiecta) описание.
13. Но это даже [и] изобличать-[то] не признаёт достойным трезвая беседа, потому что (quod) [оно] настолько является нелепым, что разрушается [и] без [всяких] доводов защиты. Остаётся, следовательно, [сказать], что посредством несомненного рассуждения было показано, что всё весомое несётся к земле вследствие своего тяготения (nutu) [к ней]. То же, что было сказано об этом, поможет нам и для обсуждения того места, в котором упоминается, что существуют антиподы. Однако здесь, поддерживая непрерывность изложения, давайте оставим для обсуждения последующего (sequentium) книгу вторую (secundi) комментария.
[Одна из приписок в рукописях такая: «Макробия Амвросия Феодосия, мужа славного и светлейшего, “О сновидении Сципиона” книга первая изложена. Начинается вторая.]
1. В вышеизложенном комментарии, сын [мой], Евстахий, дорогой мне больше, чем жизнь (luce), [наша] беседа продвинулась вплоть до бега звездоносной сферы и [сферы] семи нижележащих [звёзд]. Теперь уже пусть обсуждается [вопрос] о их музыкальном строе (modulatione).
2. «”
3.
4. После изложения порядка сфер и описания [их] движения, которым [эти] семь нижележащих [сфер] несутся в [направлении], противоположном небу, следующим является [то], чтобы теперь отыскать, какой звук производит напор таких громад.
5. Необходимо, чтобы из самого, конечно, круговращения орбит рождался звук, потому что воздух, сотрясённый вследствие [этого] самого прихода [от них] удара, испускает из себя обилие шумов, так как сама природа принуждает, чтобы стремительное столкновение двух тел завершалось в [издании] звука. Но тот звук, который рождается от какого бы то ни было удара воздуха, либо доносит до [наших] ушей что-нибудь сладостное и напевное (musicum), либо оглушает [чем-нибудь] нестройным и резким.
6. Ведь если бы удар упорядочивало точное соблюдение размеренности (numerorum), то производится стройное и [в] себе согласованное благозвучие (modulamen); но когда гремит неупорядоченное и никакими размеренностями (modis) не управляемое столкновение, слух поражает нестройный и неприятный шум.
7. На небе же, [как] установлено, не происходит ничего случайного, ничего беспорядочного, но всё вообще здесь наступает согласно божественным законам и воздвигнутому разуму (stata ratione). Из этого посредством неопровержимого умозаключения сделан вывод, что напевные звуки поступают от обращения небесных сфер, потому что и звук, необходимо, возникает вследствие движения, и разум (ratio), который есть в божественном, становится для звука причиной стройности (modulaminis).
8. Это первым [из] всех людей греческого племени благодаря уму понял Пифагор, и он познал притом, что от [небесных] сфер звучит нечто слаженное вследствие разумной (rationis) необходимости, которая не отделяется от [всего] небесного (caelestibus), но не без труда он постигал [то], каким бы был тот разум или какими способами [он] должен быть наблюдаем (observanda). И когда его утомило длительное, без успеха (frustra), исследование такой значительной (tantae) и столь скрытой вещи, случай (fors) принёс [то], что не открыло глубокое размышление.
9. Ибо когда он случайно проходил по улице мимо (praeteriret) ремесленников, расплющивающих (mollientes) раскалённое железо ударами [молотков], в его уши нежданно попали звуки молотков, отзывающиеся [на удары] в определённом [для] себя порядке, в которых [303] высокие [звуки] (acumina) так согласовывались по отношению к низким (gravitati), что то и другое [304] возвращалось к восприятию слушающего в определённой размеренности [звучания], и из разнообразных ударов рождалось единое [в] себе созвучие (unum sibi consonans).
10. Тут он, обдумав представившйся ему случай, постиг благодаря [своим] глазам и рукам [то], что прежде отыскивал путём размышления. Он посещает ремесленников и, торчащий при [их] работе, очень внимательно всматривается, примечая звуки, которые создавались сильными руками (lacertis) отдельных [мастеров]. Так как он [сначала] подумал, что они [305] должны быть приписаны силам бьющих [людей], он велит, чтобы они [306] обменялись между собой молоточками. После обмена ими последовало несходство звуков, позволяющее отделть (recedens) молоточки от [силы] людей [как причины различия звуков].
11. Тогда он направил всю [свою] заботу на исследование их веса и, после того как отметил для себя различие веса, который содержался в каждом отдельно [молоточке], велел, чтобы были сделаны молоточки другого веса, отличающегося в большую или меньшую [сторону], посредством ударов которых выслушивались звуки, никоим образом не похожие на прежние и таким [же] образом в себе не согласющиеся.
12. Затем (tunc) он обратил внимание [на то], что стройность звука происходит согласно порядку весов [молоточков], и, определив числа, которыми охватывалось согласующееся (consentions) в себе различие весов, направил исследование от молотков к струнам и натянул кишки овец или жилы быков столь разными привязанными [к ним] весами, какие, он изучил, были у молотков, и из них произошло такое стройное пение, какое предвещало прежнее, не напрасно потребовавшее внимания (animadversa), наблюдения, притом что прибавилась [та] прелесть [звучания], которую предоставила звонкая природа струн.
13. Тут Пифагор, владеющий такой тайной, постиг числа, из которых так рождались стройные (consoni) в себе звуки, что, когда струны были расположены по условиям (sub) этого наблюдения чисел, одни [струны] тянулись к одним, другие – к другим вследствие согласия подходящих для себя чисел, так что одна [струна], ударенная плектром [307], звучала вместе с другой, пусть [даже] далеко расположенной, но соответствующей [ей] по числам.
14. Из всего же бесчисленного разнобразия чисел были найдены немногие и исчислимые [числа], которые соответствовали бы себе для создания стройного звучания (musicam). Суть же всех их шесть [308]: целое [число] с одной третью, полуторное [число] [309], двойное [число] (duplaris), утроенное [число] (triplaris), вчетверо большое [число] (quadruples) и целое с одной восьмой [310].
15. И целое [число] с одной третью есть [тогда], когда большее из двух чисел содержит [в себе] целиком меньшее и сверх того [ещё] его третью часть, как, [например, таким] является [число] четыре по отношению к [числу] три, ибо в четырёх суть три и третья часть трёх; что (id) есть одно и то же, и это число называется «эпитритус» [311], и из него рождается симфония [312], которая называется διὰ τεσσάρων [313].
16. [Число] хэмиолиус [314] есть [тогда], когда большее из двух чисел содержит [в себе] целиком меньшее и сверх того [ещё] его половину, как, [например, таким] является [число] три по отношению к [числу] два, ибо в трёх суть два и половинная (media) часть их, что есть одно и то же, и из этого числа, которое зовётся «хемиолиус», рождается симфония, которая называется διὰ πέντε [315].
17. Двойное число есть [тогда], когда меньшее из двух чисел дважды насчитывается в большем, как, [например, таким] является [число] четыре по отношению к [числу] два, и из этого двойного числа рождается симфония, имя у которого есть διὰ πασῶν [316].
18. Утроенное же [число есть тогда], когда меньшее из двух чисел трижды насчитывается в большем, как, [например, таким] является [число] три по отношению к [числу] один, и из этого числа происходит симфония, которая зовётся διὰ πασῶν καὶ διὰ πέντε.
19. Вчетверо большое [число] есть [тогда], когда меньшее из двух чисел четырежды насчитывается в большем, как, [например, таким] является [число] четыре по отношению к [числу] один, каковое число создаёт симфонию, которую зовут δὶς διὰ πασῶν [317].
20. Эпогдоус есть число, которое содержит внутри себя меньшее [число] и сверх того [ещё] его восьмую часть, как, [например, таким] является [число] девять по отношению к [числу] восемь, потому что в девяти и восемь суть и сверх того восьмая часть их, что есть одно и то же. Это число рождает звук, который музыканты назвали τόνον.
21. Звук же, меньший, чем тон, древние вот пожелали назвать полутоном. Но [это] не следует воспринимать так, что [он] считается половиной (dimidius) тона, потому что и полугласный [звук] в буквах мы не принимаем в качестве половины гласного [звука].
22. Значит (deinde), тон не может быть разделён по своей природе на два равных себе [полутона]. Так как ведь он состоит из числа в девять единиц (novenario), [число] же девять поровну никогда не делится, [то и] тон отказывается делиться на две половины, однако полутоном назвали звук меньший, чем тон, который, было замечено, настолько мало отличается от тона, насколько [мало] различаются между собой эти [вот] числа, то есть, [например, числа] двести сорок три и двести пятьдесят шесть.
23. Этот полутон старинные пифагорейцы наименовали δίεσιν, но последующее употребление [этого слова] установило, что [слово] δίεσιν должно именовать звук меньший, чем полутон [318]. Платон назвал полутон [словом] λεῖµµα [319].
24. Таким образом, суть пять симфоний: διὰ τεσσάρων, διὰ πέντε, διὰ πασῖν, διὰ πασών καὶ διὰ πέντε, καὶ δὶς διὰ πασῶν [320]. Однако [всё] это число симфоний относится к [той] музыке, которую может и извлечь (intendere) человеческое дыхание [из свирели], и воспринять человеческий слух. Сверх того же [к ним] прибавляется (se tendit… accessio) небесная гармония, то есть [все созвучия] вплоть до четырежды по διὰ πασῶν καὶ διὰ πέντε. Ныне между тем давайте порассуждаем о тех [созвучиях], которые мы [уже] наименовали.
25. Симфония διὰ τεσσάρων состоит из двух тонов и полутона [321], так что давайте отбросим [эту] мелочь, которая является дополнением [к двум тонам], чтобы не создавать [излишнего] затруднения, и [тогда] получается [созвучие просто] из [числа] эпитритус; [созвучие] διά πέντε состоит из трёх тонов и полутона, и [в итоге созвучие] получается из [числа] хемиолиус; [созвучие] διά πασών состоит из шести тонов, и, [следовательно], получается из двойного [числа; созвучие] же διά πασών και διά πέντε состоит из девяти тонов и полутона, и получается [в итоге] из утроенного [числа]; а [созвучие] δὶς διὰ πασῶν содержит двенадцать тонов и получается, [таким образом], из вчетверо большего [числа].
1. Отсюда Платон, после того как благодаря наследованию пифагорейского учения и благодаря божественной глубине собственного дарования познал, что без этих чисел не может быть никакого способного к соединению (iugabilem) сочетания, устроил в своём «Тимее», сообразно с невыразимой предусмотрительностью бога-мастера, душу мира, сплетённую посредством этих [самых] чисел. Его (cuius) мнение, если [оно] будет приложено к этому труду, больше всего поможет нам для понимания слов Цицерона касательно науки музыки, которые кажутся тёмными.
2. Однако чтобы [то], что применяется для защиты того и другого [322] объяснения, само по себе не считалось трудным, нам следует предпослать [то] немногое, что делало бы понимание одновременно каждого из обоих более ясным.
3. Всякое плотное (solidum) тело распространяется по трём измерениям, ведь оно имеет длину, ширину, глубину, и ни в каком (quolibet) теле не может находится четвёртое измерение; но [только] этими тремя [измерениями] ограничивается всякое плотное тело.
4. Всё же геометры [и] другие себе тела представляют, которые они называют математическими, очевидными (subicienda) только для размышления, [он] не для ощущения. Ибо они говорят, что точка является неделимым телом, в котором не обнаруживается ни длины, ни ширины, ни высоты, так что (quippe) она (quod) не могла бы быть разделённой ни на какие части.
5. Протянутая, она (hoc) создаёт линию, то есть тело одного измерения: ибо оно является [только] длинным без ширины (lato) [и] без высоты (alto) и заключается двумя точками, ограничивающими с той и с другой стороны одну-единственную длину.
6. Если ты соединишь эту линию [концами] попарно (geminaveris) [с концами второй линии], то произведёшь другое математическое тело, которое определяется двумя измерениями, длиной (longo) и шириной (lato), но высоты (alto) лишено: и это есть [то], что у них зовётся плоскостью (superficies), ограничивается же четырьмя точками, то есть по две [точки] на (per) каждую в отдельности линию.
7. Если же эти две линии будут, [в свою очередь], удвоены [так], чтобы две [линии] располагались выше двух нижележащих [линий], то [тогда] добавится [ещё и] глубина, и отсюда производится объёмное (solidum) тело, которое, без сомнения, будет ограничиваться восьмью углами, что мы видим в игральной кости, которая зовётся греческим именем κύβος.
8. С этими геометрическими положениями (rationibus) смыкается природа чисел, и, [таким образом], монада считается точкой, потому что, как точка не является телом, но из себя создаёт тела, так монада, говорят, является не числом, но первоисточником чисел.
9. Следовательно, первое число есть [число] два (duobus), которое является подобным линии, проведённой от [одной] точки до соответствующей границы [второй] точки. Это число два, удвоенное, производит из себя [число] четыре по подобию [того] математического тела, которое простирается до четырёх точек по длине (longo) и по ширине (lato).
10. Также четвёрка (quatmarius), сама удвоенная, производит восемь, каковое число выражает объёмное тело, как две линии, [о чём] мы [уже] сказали, расположенные выше двух [других], создают полный объём (soliditatem) тела посредством измерения [в] восемь углов, и это есть то, говорят геометры, что дважды по два дважды является уже объёмным телом.
11. Итак, продвижение от чётного числа [два] вплоть до восьми становится объёмом тела, потому среди [всех] начал он [323] приписал полноту [только] этому числу. Теперь нужно рассмотреть, каким образом то же самое [тело] производилось бы также от нечётного числа.
12. И потому что монада является первоисточником как (tarn) чётного, так (quam) [и] нечётного числа, считается, что состоящее из трёх [единиц] число есть первая линия. Утроенное, оно создаёт состоящее из девяти [единиц] число, которое и само как бы из двух линий производит длинное и широкое тело, подобно тому, как производит [его] четвёрка (quaternarius), второе из чётных [чисел]. Также девятка (novenarius), будучи утроенной, устанавливает третье измерение. И таким образом от части нечётного числа в виде (in) двадцати семи, которые суть трижды по три трижды, производится объёмное тело, подобно тому, как в виде (in) чётного числа дважды по два дважды, которое есть восьмёрка (octonarius), [оно] создало объём.
13. Следовательно, и в том и в другом случае (utrobique) для образования объёмного тела необходима монада и шесть других чисел, то есть по три от чётного и от нечётного [числа]: от чётного именно два, четыре, восемь; от нечётного же три, девять, двадцать семь.
14. Итак, «Тимей» Платона, повествующий о замысле божества при изготовлении души мира, бает, что она была сплетена посредством этих чисел, которые и от чётного и от нечётного [числа] производят куб, то есть завершение объёма [тела], не потому, что [это] значило бы, что она имеет что-нибудь телесное, но [потому] она была произведена посредством чисел объёмного тела (soliditatis), чтобы [она] могла с помощью одушевления пронизать вселенную и наполнить плотное (solidum) тело мира.
15. Теперь давайте перейдём к самим словам Платона. Ведь он бает, когда говорил о боге, изготовляющем душу мира: «[Делить же он начал следующим образом]: прежде всего отнял от целого одну долю, затем вторую, вдвое большую, третью – в полтора раза больше второй и в три раза больше первой, четвёртую – вдвое больше второй, пятую – втрое больше третьей, шестую – в восемь раз больше первой, а седьмую – больше первой в двадцать семь раз. После этого он стал заполнять образовавшиеся двойные и тройные промежутки, отсекая от той же смеси всё новые доли и помещая их между прежними долями таким образом, чтобы в каждом промежутке было по два средних члена, из которых один превышал бы меньший из крайних членов на такую же его часть, на какую часть превышал бы его больший, а другой превышал бы меньший крайний член и уступал большему на одинаковое число. Благодаря этим скрепам возникли новые промежутки, по 3/2, 3/4 и 9/8, внутри прежних промежутков» [324].
16. Эти слова Платона некоторыми были восприняты так, что они считали, будто первая часть [есть] монада; вторая [часть], которую он назвал вдвое большей (duplam) прежней, является, они думали, числом два (dualem); третья [часть, они считали, есть] состоящее из трёх [единиц] число, которое по отношению к двум является [числом] хемиолиус, по отношению к одному – втрое большим (triplus) [числом]; и четвёртая [часть, они думали, есть число] четыре, которое по отношению к второму [числу], то есть к двум, является удвоенным [числом]; пятая [часть есть] девятка, которая по отношению к третьему [числу], то есть к трём, является утроенным [числом]; шестая же [часть – это] восьмёрка, которая содержит первое [число] восемь раз; седьмая же часть была в виде (in) [числа] двадцать семь, которое образует, как мы [уже] сказали, третье увеличение нечётного числа [325].
17. Действительно, как легко заметить, это сочетание проходило попеременно, так что после монады, которая является и чётной и нечётной, располагалось первое чётное число, то есть два; затем следовало первое нечётное [число], то есть три; на четвёртом месте – второе чётное число, то есть четыре; на пятом месте – следующее нечётное [число], то есть девять; на шестом месте – третье чётное [число], то есть восемь; на седьмом месте – третье нечётное [число], то есть двадцать семь, чтобы от чётного и нечётного [числа], то есть от мужчины и женщины, потому что нечётное число считается мужчиной и чётное – женщиной, рождалась [та] [326], которая намеревалась родить всё вообще (universa), и [чтобы она] проходила [все числа] вплоть до объёмного тела (soliditatem) того и другого [числа] [327], намеревающаяся проникнуть как бы во всё плотное (solidum).
18. Затем [она] должна была составиться из тех чисел, которые одни только поддерживают способное к соединению сочетание, потому что она сама намеревалась установить во всём мире способное к единению согласие. Ведь два по отношению к одному является удвоенным [числом], из удвоенного же [числа] рождается симфония διὰ πασῶν, [о чём] мы уже сказали; три же по отношению к двум образует число хэмиолиум, отсюда возникает [созвучие] διὰ πέντε; четыре по отношению к трём является числом эпитритус, из него складывается [созвучие] διὰ τεσσάρων; таким же образом четыре по отношению к одному оценивается в виде (in) вчетверо большего числа (ratione), из чего рождается симфония δὶς διὰ πασῶν.
19. Следовательно, необходимо, чтобы душа мира, которая побуждает к движению то тело вселенной, которое мы видим, сплетённая числами, творящими из себя музыкальное звучание, производила музыкальные звуки от движения, которое она предоставляет [телу вселенной] вследствие [своего] собственного толчка, первоисточник которых она находит в устройстве её сплетения.
20. Бает ведь Платон, как выше мы [уже] сообщили, что творец души – бог после сплетения неравных между собой чисел заполнил зияющие [между ними] промежутки [числами] хэмиолиус, эпитритус, эпогдоус и полутоном.
21. Поэтому весьма учёно Туллий показал в своих словах [всю] глубину платоновского мнения. «…
22. Ты видишь, что он упоминает промежутки, и свидетельствует, что они являются неравными между собой, и не отрицает, что они расположены согласно соразмерному отношению (rata ratione), потому что, согласно «Тимею» Платона, промежутки неравных между собой чисел были разделены соразмерными по отношению к ним (ad se) числами, подразумевается [числами] хэмиолиус, эпитритус, эпогдоус и полутонами, в которых содержится всякий благозвучный строй.
23. Оттого [на это] обращается внимание, что (quia) эти слова Цицерона никогда не были бы вполне доступны для понимания, если [бы этому] не был предпослан порядок (ratione praemissa) [чисел] хэмиолиус, эпитритус и эпогдоус, которыми были разделены промежутки, и если [бы прежде] не были раскрыты платоновские числа, с помощью которых была сплетена душа мира, и [не было бы] предпослано основание, почему душа была бы сплетена из чисел, творящих стройное звучание (musicam).
24. Это ведь всё показывает и причину мирового движения, которое осуществляет только толчок души, и необходимость стройного музыкального звучания, которое, прирождённое ей (sibi) от [самого] возникновения, душа вкладывает в движение, произведённое от себя.
1. Отсюда Платон в своём [сочинении] «О государстве», когда вещал о вращении небесных сфер, бает, что на отдельных кругах восседает каждая в отдельности сирена, обозначающий [тем самым], что пение производится божествами вследствие движения [небесных] сфер. Ведь, согласно греческому пониманию, сирена, поющая богиня, имеет [большую] силу. Также богословы решили, чтобы музыкальные напевы восьми сфер и одно величайшее стройное звучание, которое создаётся из всех [них], были девятью музами.
2. Откуда Гесиод в своей «Теогонии» называет восьмую музу Уранией, потому что после семи блуждающих [звёзд], которые расположены ниже, восьмая вышерасположенная звездоносная сфера называется небом в собственном смысле слова. И чтобы показать, что есть девятая и самая великая [муза], которую образует обладающая согласием вселенная звуков, он прибавил:
«И Каллиопа – меж всеми другими она выдаётся» [331], —
показывая, что девятой музой, согласно [её] имени, зовётся сама сладость звука, ибо [имя] Каллиопа есть греческий перевод [латинских слов] «самого хорошего звучания». И чтобы сжато указать, что она является [той] самой, которая образуется из всех [музыкальных напевов], он приписал ей название вселенной [в словах]: «меж всеми другими она выдаётся».
3. Ведь [именно] поэтому и Аполлона они зовут Мусагетом [332], [то есть] как бы вождём и главой прочих [небесных] кругов, подобно тому как [о солнце] вещает сам Цицерон: «
4. [То], что музы – это песнопение мира, знают также и этруски, которые назвали их Каменами, [то есть] как бы Каненами, от [слова] canendo (пение). Потому также и богословы приняли [то], что небо поёт, одобряющие звучание музыки при священнодействиях, которые обыкновенно совершались у одних [народов] с использованием лиры или кифары, у некоторых [других] – с использованием свирелей или иных музыкальных инструментов.
5. Также в самих гимнах богам к стихам применялись размеренности (metra) пения в виде (per) строфы и антистрофы [334], так что посредством строфы возвещается наступательное (rectus) движение звездоносного круга, посредством антистрофы – встречное отступление блуждающих [звёзд], из каковых двух движений берёт начало первый в отношении природы гимн, посвящаемый богу.
6. [То], что также и умерших следует провожать к могиле с пением, освятили установления многих народов и стран в соответствии с тем убеждением, в согласии с которым думают, что души после тела возвращаются к источнику сладостной музыки, то есть к небу.
7. Потому ведь [и] в этой жизни всякая душа пленяется музыкальными звуками, так что не одни только [те народы], которые являются более утончёнными по [своему] складу (habitu), но и все вообще варварские народы занимаются пением, посредством которого они или воодушевляются на любовь к добродетели, или становятся безучастными к изнеженным наслаждениям. [Это имеет место] потому, что [она] приносит в тело воспоминание о [той] музыке, о которой она была осведомлена на небе, и [оно] настолько захватывается прелестями пения, что нет ни одного столь сурового, столь жестокого сердца, которое не сдерживалось бы вследствие воздействия (affectu) такого успокоительного средства.
8. Отсюда, я считаю, берёт начало и сказание об Орфее или об Амфионе, из которых, донесли [до нас], один увлекал [за собой своими] напевами лишённых разума животных, другой – даже камни [335], потому что они, возможно, первые привели к пониманию удовольствия от напевов племена либо варварские, без [всякого] разумного воспитания, либо [вообще] нечувствительные ни к какому переживанию наподобие камней.
9. Вообще, всякий облик души так управляется напевами, что и на войне трубят к наступлению и также к отступлению, так как напев и подстрекает и умеряет мужество.
«Сны он даёт и отнимает…» [336],
также и заботы и насылает и удаляет, гнев внушает, к милосердию призывает, также болезни тел лечит, ибо отсюда есть [то], что говорят, будто способные (praestantes) [люди] распевают о лекарствах перед больными.
10. И что [во всём этом] удивительного, если господство музыки является столь великим среди людей, когда даже птицы, [такие] как соловьи, как лебеди или другие того же рода, занимаются пением как бы каким-то обучением искусству; некоторые же либо птицы, либо земные, или водные живые существа, так как [их] привлекает пение, своей волей прибегают в сети; и пастушья дудка повелевает отдохнуть (quietem) продвигающимся на выпас (pastum) стадам?
11. И [это всё] неудивительно. Ибо мы [ещё] раньше сказали, что причины музыки находятся в мировой душе (inesse… animae), с которыми [и] она была переплетена; сама же душа мира доставляет жизнь всем живущим:
По праву, таким образом, музыкой охватывается всё, что живёт, потому что небесная душа, которой одушевляется вселенная, получила возникновение из музыки.
12. Пока она подталкивает тело мира к круговому движению, производит звук, который есть [звук], «
13. И Архимед именно верил, что он узнал [то] число стадиев, на которые Луна отстояла от поверхности Земли, и от Луны – Меркурий, от Меркурия – Венера, Солнце – от Венеры, Марс – от солнца, от Марса – Юпитер, Сатурн – от Юпитера; но он [ещё] и считал, что он с помощью науки (ratione) измерил (mensum) всё пространство от круга Сатурна вплоть до самого звездоносного неба.
14. Однако это (quae) измерение Архимеда было отвергнуто платониками, как не соблюдающее [принятые ими] удвоенные и утроенные промежутки. И они установили, что нужно доверять тому, что, какое количество [стадиев] есть от Земли вплоть до Луны, [оно] является вдвое большим от Земли вплоть до Солнца; и какое количество [стадиев] есть от Земли вплоть до Солнца, [оно] является втрое большим от Земли вплоть до Венеры; и сколько [стадиев] есть от Земли вплоть до Венеры, четыре раза по столько (tantum) [же стадиев] находится от Земли вплоть до звезды Меркурия; и и сколько [стадиев] есть от Меркурия до Земли, девять раз по столько [же стадиев] находится от Земли вплоть до Марса; и сколько [стадиев] есть от Земли вплоть до Марса, восемь раз по столько [же стадиев] находится от Земли вплоть до Юпитера; и сколько [стадиев] есть от Земли вплоть до Юпитера, двадцать семь раз по столько [же стадиев] находится от Земли вплоть до круга Сатурна.
15. Это убеждение платоников Порфирий вставил в книги, в которых пролил некоторый свет на неясности «Тимея», и бает, что они верят, будто по подобию сплетения души [и] в теле мира есть такие промежутки, которые заполняются [числами] эпитритус, хэмиолиус, эпогдоус и полутонами и [ещё одним] полутоном, и таким образом происходит стройное пение, причина (ratio) которого была вставлена в сущность души, сплетённой также с мировым телом, которое движется душой.
16. Откуда с любой стороны является учёным и совершенным утверждение Цицерона, который говорит, что небесный звук разделён «
1. Теперь [это] место напоминает [нам], чтобы мы раскрыли различия в отношении низких и высоких звуков, которые он признаёт. «
2. Мы [уже] говорили, что звук никогда не производится [ничем], кроме как ударившим воздухом. Чтобы же сам звук доносился [как] или более высокий, или более низкий, [это] производит удар, который, покуда он оказывается значительным и быстрым, доставляет высокий звук; если [же] он более медленный или более слабый, то [доставляет] более низкий [звук].
3. Доказательством [этого] является прут, который, покуда воздух рассекает, звук повышает (acuit), если бы он ударял [его] со стремительным напором; если бы – с более слабым, то рассекает [его] с (in) более низким звучанием. То же самое мы видим также в отношении струн, которые высоко звучат, если натягиваются очень туго (tractu artiore); менее тугие [струны звучат] более низко.
4. Следовательно, вышерасположенные круги, тогда как (dum) они сообразно со своей обширностью поворачиваются посредством очень значительного толчка, и тогда как они направляются дуновением [воздуха], очень мощным, как у его первоисточника, благодаря [этому] самому, как он бает, более быстрому вращению [341] «
5. И иначе не [бывает, что] мы проверяем на [примере] свирелей, из отверстий которых, соседствующих со ртом дующего, испускается высокий звук; из отдалённых же и близких к концу [свирели] – более низкий; также более высокий [звук испускается] через более широкие отверстия, более низкий – через узкие. И смысл той и другой причины – один, [и] потому что дуновение [воздуха], когда оно начинается, является более сильным, более слабым – когда заканчивается, и потому что оно проталкивает [себя с] большим усилием (maiorem impetum) через большее отверстие; напротив же случается в узких и вдали расположенных [отверстиях свирели].
6. Следовательно, самый высокий круг, и как [бы] до бесконечности простирающийся, и как ускоряющийся (incitatus) тем более сильным дуновением [воздуха], чем оно ближе к своему первоисточнику, испускает из себя высокие (acumen) звуки; звучание (vox) последнего [круга] уже ослабляется и соответственно малости (brevitate) [его] пространства, и соответственно [его] отдалённости [от самого высокого круга].
7. Отсюда также более откровенно одобряется [то], что дуновение [воздуха], насколько оно отступает вниз от своего первоисточника, настолько оказывается в области более слабого напора, что около земли, которая является последней из сфер, становится (habeatur) столь плотным, столь густым, что является причиной вечного прикрепления земли к одному месту, и не допускается, чтобы она двигалась в какую бы то ни было сторону, окружённая отовсюду густотой разлитого дуновения [воздуха]; что же [она] в сфере есть последнее место, которое [в оной] является средним, [это] уже было одобрено предыдущим [изложением].
8. Итак, суть девять сфер всего мирового тела. Первая [сфера] – та, звездоносная, которая называется в собственном смысле слова небом, и зовётся у греков [сферой] ἀπλανής, «
9. Таким образом, суть восемь [сфер], которые движутся; однако существует семь звуков, которые производят согласно с вращением стройное звучание, потому что Меркуриев и Венерин круг следуют за солнцем [почти] по одинаковой окружности [с ним] [345] ради услужения [ему] как свита при его путешествии, и потому некоторыми изучающими астрономию они считаются одной и той же судьбоносной (sortiti) силой. Откуда он бает: «
10. [То], что состоящее же из семи [единиц] число есть узел всех вещей, мы вполне выразили [уже тогда], когда выше говорили о числах. [Теперь же] для прояснения темноты слов Цицерона о музыке будет достаточно, я считаю, изложения, подготовленного нами, с какой возможно краткостью.
11. Ведь пробежаться [по] нетам (netas) [347] и хюпам (hypatas) [348], и голосам других струн, и тонким мелочам (minuta) тонов или полутонов, и обсуждать [то], что в звуках принималось бы в качестве буквы, что – в качестве слога, что – в качестве целого слова, свойственно высказывающему, [но] не обучающему.
12. И ведь по тому поводу, что (quia) Цицерон в этом месте сделал упоминание о музыке, [вовсе] нет нужды идти (пес… eundum est) по всем вообще произведениям (tractatus), которые могут быть о музыке, которые, насколько [это] подсказывает (fert) моё мнение, не имеют, я считаю, предела, но нужно следовать тому, посредством чего могли бы быть прояснены слова, которые ты принял бы [как] подлежащие истолкованию (explananda), потому что в отношении вещи, по природе тёмной, [тот], кто при изложении распространяется больше, чем необходимо, [только] загоняет [её] во тьму, [но её] непроницаемости (densitatem) не устраняет.
13. Откуда мы сделаем завершение относительно этой части изложения, прибавив одно [то], что мы полагаем достойно знать, потому что, хотя суть три рода музыкального напева (melodiae): энгармонический [349], диатоническии [350] и хроматический [351], первый именно вследствие своей чрезмерной трудности был далёк от использования; третий же является порочным из-за [своей] изнеженности; откуда [только] средний [род напева], то есть диатонический, признаётся (adscribitur) учением Платона о мировой музыке.
14. И того мы не оставим среди недостойного внимания, что рождающуюся непрерывным вращением неба музыку мы потому ясно не чувствуем слухом, что [это] есть звук более сильный, чем [тот], который (ut) воспринимается вследствие ограниченности человеческих ушей. Ибо если Катадупы Нила [352] скрывают от ушей поселенцев значительность [своего] гула, то чего удивительного [в том], если звук, который испускает толчок мировой громады, превосходит наш слух?
15. И ведь не является пустым (de nihilo) [то], что он бает [о звуке]: «
1. Но теперь давайте перенесём [наше] рассуждение на следующие [вопросы]. «
3.
4. После того как Туллиева беседа, приведённая по надлежащей потребности и для настоящего труда, описала небо, которым всё удерживается, и порядок нижележащих сфер, и [их] движение, и звук, разворачивающий согласно движению лады и размеренности небесной музыки, и приданный луне воздух вплоть до земли, теперь она, словами скудная, содержанием (rerum) обильная, завершает описание самой земли.
5. И ведь [она] только [что] не [в] цветах нарисовала, согласно указанию на округлость земной сферы, пятна [людских] обиталищ, и из самих обитателей одних – разделённых [между собой] и противоположных [нам], также находящихся наискось (obliquos) [от нас], и других – поперечных [в отношении к нам].
6. То также [как] совершенство (non sine perfectione) принадлежит [его] учению, что [оно] не позволяет нам заблуждаться вместе с другими, которые верили, что земля разом опоясывается океаном. Ведь если бы он сказал: «
7. Ты, пожалуйста, не считай, что не согласуется учение о пяти вот (autem) поясах [земли] двух родоначальников римского красноречия, Марона и Туллия, хотя этот [357] называет землю обвитой [этими] самыми поясами (cingulis), тот [358] объявляет, что теми же [поясами], которые он зовёт греческим именем дзоны (zonas), держится небо. Ибо будет установлено, когда продолжится [наше] рассуждение, что тот и другой привели надёжное, и истинное, и непротивоположное другому основание [этого].
8. Но чтобы могло быть ясным всё, что мы приняли подлежащим объяснению (explananda) в этом месте, нужно повести (habendus), во‑первых, разговор о поясах [земли], потому что, после того как будет размещено перед глазами их положение [на земле, всё] остальное станет более лёгким для понимания. Прежде же [всего] следует объяснить, каким образом они охватывали бы землю; затем, каким образом они держали бы небо.
9. Земля является девятой и последней сферой. Её делит горизонт, то есть предельный круг, о котором мы [уже] доложили раньше [359]. Следовательно, [её] половина, часть которой мы населяем, пребывает под тем небом, которое было бы над землёй, и другая (reliqua) [её] половина [пребывает] под тем [небом], которое, когда (dum) оно поворачивается, спускается к тем местам, которые кажутся нижними по отношению к нам, тогда как (enim) [она в целом], расположенная в середине [сферы] взирает на небо из любой своей части.
10. Итак, [будь то] её малость (brevitas) по отношению к небу, для которого она есть точка, [будь то её] безмерная округлость (globositas) по отношению вот (vero) к нам, она различается местами, поочерёдно друг к другу угнетёнными чрезмерностью или холода, или тепла, приобретавшей между [этими] противоположными [местами] умеренность [тепла и холода] в паре (geminam) [других мест].
11. Ибо и северная и южная оконечность [земли] окоченели в вечной мерзлоте, и они суть как бы два пояса, которыми обвивается земля, но охватом [они] короткие, как опоясывающие [только] края [земли]. Тот и другой из них являются непригодными (impatiens) для обитания, потому что то ледяное окоченение не служит жизни ни живого существа, ни [растительного] плода, ибо ведь тем [же] воздухом питается тело [животного], каким [и] трава взращивается.
12. Средний пояс, и потому самый большой, сожжённый вечным веянием непрерывного жара, делает пространство, которое, очень протяжённое, он занял благодаря и [своей] ширине и [своему] охвату [земли], негодным для намеревающихся [там] жить из-за чрезмерности жара. Между же крайними [поясами] и средним [поясом] два [пояса], большие, чем крайние, мéньшие, чем средний, делаются умеренными [как бы] вследствие неумеренности того и другого соседнего (vicinitatis) [пояса], и только в этих [умеренных поясах] природа дала поселенцам наслаждаться живительным воздухом.
13. И потому что постигаемое (concepta) учение легче проникает в душу посредством описания [в виде чертежа], чем посредством беседы, пусть будет круг земли, которому приписаны [точки] А, В, С, D, и вокруг [точки] А пусть приписываются [точки] N и L; вокруг же [точки] В – [точки] Μ и К; и вокруг [точки] С – [точки] G и I; и вокруг [точки] D – [точки] Е и F; и [затем] пусть проводятся прямые линии от [одних] обозначений к [другим] обозначениям, о которых [тут] мы говорим, то есть от [точки] G к [точке] I, от Μ к N, от К к L, от Е к F.
zona frigida – холодный пояс
zona temperata nostra – наш умеренный пояс
zona perusta – жаркий пояс
zona temperata antoecorum – умеренный пояс живущих напротив [нас]
14. Таким образом, два пространства, противоположные друг другу (sibi), то есть одно [пространство] от [точки] С вплоть до линии, которая проведена в [точку] I; другое [пространство] от [точки] D вплоть до линии, которая проведена в [точку] F, застыли, пусть [это] понимают, в вечной мерзлоте, ибо ведь верхней является северная оконечность [земли], нижней – южная. Среднее же [пространство по дуге] от [точки] N вплоть до [точки] L есть иссушенная дзона. Остаётся [сказать], что пояс [по дуге] от [точки] I вплоть до точки N делается умеренным относительно ниже расположенного тепла и вышерасположенного холода; что, наоборот, дзона, которая пребывает [по дуге] между [точками] L и F, принимает умеренность относительно вышележащего тепла и расположенного под [ней] холода.
15. И пусть [тут] полагают (aestimetur) не [собственно] линии, придуманные нами, которые мы провели, ибо [они] суть круги, о которых мы сообщили выше, [а именно] северный и южный, и два тропических [круга; круг] же (nam) равноденствия не следует описывать в том месте, в котором мы говорим о земле; о нём (qui) вновь будет добавлено в более удобном месте.
16. Итак, пусть есть эти два [пояса, которые]
«… боги
Смертным отдали в дар» [360],
которые мы назвали умеренными. Однако не обе [эти] дзоны предоставлены людям нашего племени, но только одна, вышерасположенная, которая находится [по дуге] от [точки] I вплоть до точки N, населяется всем [тем] родом людей, о каком [только] мы можем узнать, римляне, греки ли (ve) [это] суть или варвары какой-либо народности.
17. Та же [дзона] [по дуге] от [точки] L вплоть до [точки] F познаётся в одном только [том] смысле, что она сходным образом населяется вследствие сходной умеренности, но кем [она населяется, того] нам никогда (umquam) и не было позволено знать, и не будет позволено. Ибо расположенная между [нами и ими] иссушенная [дзона] не допускает для того и другого племени людей связи [посредством] хождения (commeandi) друг к другу (ad se).
18. Затем, из четырёх направлений (cardinibus) нашего обиталища восток, запад и север называются своими естественными (suis) именами, потому что познаются нами из самих своих начал. Ведь даже если северная оконечность [земли] является необитаемой, то всё же она не намного отдалена от нас.
19. Четвёртому же направлению нашего обиталища по той (haec) [вот] причине (causa) дали (dedit) другое имя, чтобы оно звалось полуднем, [а] не южным, и потому что то [направление] есть собственно южное, которое, идущее от другой оконечности [земли], является противоположным северному; и [потому что то], что это [направление] по праву зовётся полуднем, обусловливает (facit) место, с которого он начинается у нас. Ведь потому что он начинает восприниматься с середины (medio) земли [361], на которой [362] имеет место проявление (usus) дня, потому как бы некое [слово] «средидень» (medidies) посредством изменения букв [363] было переиначено (nuncupatus) [в слово] «полдень» (meridies).
20. Нужно также (autem) знать [то], что ветер, который приходит к нам с (per) этого направления, то есть южный ветер, является прохладным у своего первоисточника так [же], как [и] северный ветер у нас удостаивается похвалы за [его] приятный холодок (rigore), но потому что он приходит к нам через жар иссушенной дзоны, он нагревается, примешанный к огню, и он, который начинается холодным, приходит горячим.
21. И, конечно, ни (vel) разум, ни природа не допустили бы, чтобы из двух равно угнетённых морозом (rigore) поясов [земли] испускались порывы ветра несходного воздействия. И нет сомнения [в том], что также и наш северный ветер, вследствие той же самой причины, приходит тёплым к тем [людям], которые примыкают к южному [поясу], как и южный ветер ласкает их тела посредством сходного [с северным] холодка своего веяния.
22. Та же самая причина не позволяет нам сомневаться [в том], что полный охват через ту также поверхность земли, которая по отношению к нам считается нижней, [обеих] дзон, которые при этом являются умеренными, считается умеренным [поясом] согласно тому же самому выводу (ductu), и потому при этом также эти же две дзоны, [далеко] отстоящие друг от друга (ab se), населяются сходным образом.
23. Или, может быть, всякий, кто очень хочет противиться уверенности в этом (huic), скажет, что было бы такое, что отпугивало бы его от этого [последнего] указания. Ведь если у нас есть возможность жить в этой части земли, которую мы населяем, потому что, ступающие по почве, мы созерцаем небо над [своей] макушкой, потому что у нас и восходит и заходит солнце, потому что мы пользуемся повсюду окружающим воздухом, втягиванием которого мы дышим, то почему бы нам не верить, что и там живут какие-нибудь [люди], где всегда на виду суть то же самое?
24. Ибо [в отношении тех], которые, говорят, там пребывают, должно верить (credendi sunt), что они дышат тем же самым воздухом, потому что при непрерывности одного и того же охвата [двух] дзон (zonalis) имеет место одна и та же умеренность [погоды]. Также будет сказано, что солнце у них идёт навстречу нашему восходу, и [у них] оно взойдёт [тогда], когда у нас будет заходить. Равным образом, они будут ступать по почве, как [ступаем и] мы, и над [своей] макушкой всегда будут видеть небо,
25. и не будет [у них] страха, что они падают с земли на небо, так как ничего никогда не может рухнуть вверх. Ведь если у нас объявлять такое (quod) есть род шутки, считается обоснованным [то], где находится земля и верх, где [находится] небо, то у них также верхом будет то, что они будут созерцать снизу, и никогда они не намереваются падать вверх (in supema).
26. Я также бы утверждал, что и у тех менее сведущие в делах это [же] думают (aestimare) о нас и не могут поверить, что мы проживаем в [том] месте, в котором мы пребываем, но мнят, что, если бы кто-нибудь попробовал стоять под их ногами [364], он может упасть (casurum). Никогда, однако, никто у нас не боялся [того], чтобы упасть на небо, следовательно, и у тех кто-либо не может упасть вверх, так как [нас] научили, что всё весомое, высоко вознесённое вследствие своего тяготения несётся на землю.
27. Наконец, кто сомневался бы, что на сфере земли то, что называется нижним, является противоположным своему вышележащему, как восток противоположен (est) западу? Ведь [её] диаметр считается равным в ту и другую сторону. Следовательно, так как установлено, что восток и запад [земли] населяется сходным образом, что есть такое, что исключало бы веру [в] это также противоположное себе обитание?
28. Это всё непраздный читатель найдёт в столь немногих словах Цицерона. Ведь когда он говорит: «
29. Ведь [иначе] бы он не прибавил [слова] «
30. Ведь так как [та] часть, которая населяется нами, разделяется значительным вкраплением пустынь, следует верить, что также и в тех трёх других обиталищах есть подобные разделения между безлюдными и ухоженными [местностями].
31. Но он обрисовал и жителей [этих] четырёх обиталищ и в отношении [их] местонахождения (situs) и [в отношении] самой также особенности (qualitate) [их] расположения (standi). Ведь, во‑первых, он бает, что другие [народы], кроме нас, таким образом населяют землю, что, оторванные от других (ab se), они не имеют никакой возможности сноситься (commeandi) между собой (ad se), и сами [его] слова показывают, что он говорит не об одном только [том] роде людей на этой поверхности [земли], отделённом от нас промежутком единственного иссохшего [пояса]. Конечно, он лучше бы сказал [об этом] так: «
32. [То] же, что истинно относилось бы к нашей части [земли], он добавил, говоря о тех [людях], которые отделены поочерёдно (in vicem) и от нас, и от других (a se), [что они] «
33. Эти, которых отделяет от нас знойный [пояс], которых греки называют ἀντοίκους [371], соответственно (similiter) отделяются от тех, которые населяют нижнюю часть своей дзоны [372], расположенным между [ними] южным морозным [поясом] [373]. Наоборот, их [374] от своих антойков (antoecis), то есть живущих по низу нашего пояса, отделяет промежуток горячего [пояса], и те [375], [в свою очередь], отделяются (removentur) от нас холодом северной оконечности [земли] [376].
34. И потому что у всех [жителей земли] нет одной и той же непрерывности соседства (adfinis), но есть расположенные между [ними] пустыни из жара или холода, устраняющих (negantibus) взаимный переход [между ними], он назвал пятнами обиталищ те части земли, которые населяются четырьмя совокупностями (generibus) людей.
35. Каким же образом, думали бы, все прочие [жители земли] направляют свои ступни к нашим, [это] рассмотрел (distinxit) он сам и ясно сообщил, что южные [поселенцы] стоят прямо противоположно (adversos) нам, говоря [о двух поясах], «
36. Остаётся [ещё] исследовать, какие [люди, о которых] он упомянул, находятся в поперечном (transversos) и какие в косом положении (obliquos) относительно нас, но и в отношении [их] самих не может быть [никакого] сомнения, что он сказал, что в поперечном положении относительно нас находятся занимающие нижнюю часть нашей дзоны, в косом же положении [относительно нас находятся] те, которые получили склоны южного пояса.
1. Остаётся, чтобы мы сообщили о пространствах самой земли, сколько [их] подходило для обитания, сколько [их] было не возделано, то есть каким является размер каждого в отдельности пояса. Чтобы ты легко это (quod) распознал, тебе нужно вернуться к описанию круга земли, которое немного раньше мы [уже] приложили, чтобы посредством меток [из] приписанных букв более ясно излагалось понимание размеров [поясов земли].
2. Всей земли круг, то есть окружность, которая замыкает полный [её] охват, которой были приписаны [точки] А, В, С, D, была разделена на шестьдесят частей теми, которые измерили её посредством расчёта.
3. Имеет же весь целиком охват [земли] двести пятьдесят две тысячи стадиев, следовательно, каждая в отдельности шестидесятая [часть земли] простирается на четыре (quatemis) тысячи двести (ducenis) стадиев. И [тогда], без сомнения, его половина, которая имеет место от [точки] D через восток, то есть через [точку] А [378] вплоть до [точки] С, имеет тридцать шестидесятых [частей] и сто двадцать шесть тысяч стадиев; четвёртая же [его] часть, которая находится от [точки] А вплоть до [точки] С, которая начинается с середины жаркого [пояса], имеет пятнадцать шестидесятых [частей окружности] и шестьдесят три тысячи стадиев. После того как [теперь] приведено измерение этой четвёртой части [земной окружности], будет установлен полный размер всего целиком охвата [земли].
4. Итак, от [точки] А вплоть до [точки] N, каковое [расстояние] является половиной жаркого [пояса], содержится (habet) четыре шестидесятых [части], которые составляют (faciunt) шестнадцать тысяч стадиев вместе с прибавлением [ещё] восьмисот [стадиев]. Следовательно, весь жаркий [пояс] имеет (est) восемь шестидесятых [частей] и содержит тридцать три тысячи стадиев и сверх того [ещё] шестьсот [стадиев].
5. Ширина же нашего пояса, который является умеренным, то есть [промежуток] от [точки] N вплоть до [точки] I, имеет пять шестидесятых [частей], которые образуют двадцать одну тысячу стадиев. И пространство холодного [пояса] от [точки] I вплоть до [точки] С имеет шесть шестидесятых [частей], которые содержат двадцать пять тысяч двести стадиев.
6. По этой четвёртой части круга земли, размер которой мы выразили очевидным образом, ты узнаешь величину другой четвёртой части от [точки] А вплоть до [точки] D посредством одинаковой разметки [их] размеров. Следовательно, когда ты узнаешь, сколько [частей и стадиев] содержала бы поверхность сферы, которая имеется на всей, своей для нас, половине [земли] [379], ты равным образом будешь наставлен относительно также нижней половины, то есть [пространства] от [точки] D через [точку] В вплоть до [точки] С [380].
7. Ведь потому что прежде круг земли мы изобразили на плоскости, а выразить на плоскости выпуклость сферы [относительно] центра (medium) мы не можем, мы заимствовали представление [о её] высоте от окружности, которая кажется скорее хоридзонтом, чем меридианом. Впрочем, я хочу, чтобы ты воспринял умом то, что мы представили это измерение так, как будто бы (tamquam) часть земли от [точки] D через [точку] А вплоть до [точки] С была верхней, часть которой мы населяем, a (et) часть земли от [точки] D через [точку] В вплоть до [точки] С считалась бы нижней.
1. Так как [и] это также изложение получило своё (proprium) завершение, давайте теперь утвердим то, что [прежде] мы обещали одобрить (probandum), [а именно], что эти пояса и Марон хорошо выделил на небе, и Цицерон – хорошо на земле, и что тот и другой говорили не [нечто] расходящееся, но согласное одно и то же.
2. Ведь природа неба распределила эту умеренность и чрезмерность [тепла и холода] по различным частям земли, и качество или холода, или тепла, которое однажды было придано каждой части эфира, точно так же пропитывает [соответственно ту] часть земли, на которую [он] сверху взирает, огибая [её].
3. И потому что эти различия [тепла и холода], которые ограничиваются точными пределами, назвали поясами на небе, становится необходимым, чтобы [и] здесь также воспринималось столько же поясов, подобно тому, как, когда на самом маленьком зеркале показывается большое (ingens) лицо, [его] части или черты удерживают в тесном пространстве [тот] порядок, который перенесла [его] собственная величина в действительности (in vero). Но здесь также мы уменьшим труд признания [того], о чём говорится, подставляя глазам рисунок.
4. Пусть же будет сфера неба [с точками] А, В, С, D, и пусть она заключает внутри себя сферу земли, которой приписаны [точки] S, X, T, V, и пусть проводится на сфере неба северный круг от [точки] I вплоть до [точки] О; летний тропический [круг] – от [точки] G в [точку] Р; и равноденственный [круг] – от [точки] В в [точку] А; и зимний тропический [круг] – от [точки] F в [точку] Q; и южный [круг] – от [точки] Е в [точку] R. Да (sed) и зодиак проводится от [точки] F в [точку] Р; с другой стороны, на сфере земли проводятся также границы поясов, которые выше мы описали, в [точку] N, в [точку] Μ, в [точку] L, в [точку] К.
5. После того как это [уже] обрисовано, без затруднения будет установлено, что каждая в отдельности часть земли заимствует качество касательно чрезмерности или умеренности [тепла и холода] от каждой в отдельности части неба, расположенной над [её] собственной верхушкой. Ибо то, что находится вверху [381] от [точки] D вплоть до [точки] R [382], смотрит сверху [на пояс] земли от [точки] S вплоть до [точки] К [383]; и то, что находится на небе от [точки] R вплоть до [точки] Q [384], пропитывает [теплом и холодом пояс] земли от [точки] К вплоть до [точки] L; и [то], что есть на небе от [точки] Q вплоть до [точки] Р [385], такое [же оно] создаёт на земле от [точки] L вплоть до [точки] Μ; и какое есть вверху от [точки] Р вплоть до [точки] О [386], такое [же есть] на земле от [точки] Μ вплоть до [точки] N; и какое [есть] там от [точки] О вплоть до [точки] С [387], такое [же] есть здесь от [точки] N вплоть до [точки] Т.
6. Суть также [и] в эфире обе оконечности [небесной сферы], то есть [пространство] от [точки] D вплоть до [точки] R и от [точки] С вплоть до [точки] О, скованные (densetae) вечным морозом, потому [и] на земле также имеет место [подобное] от [точки] S вплоть до [точки] К и от [точки] Т вплоть до [точки] N. Опять [же] на небе [пространство] от [точки] Q вплоть до [точки] Р пылает чрезмерным жаром, потому также и на земле от [точки] L вплоть до [точки] Μ равным образом имеет место зной. Суть также на небе [пояса] умеренности от [точки] О вплоть до [точки] Р и от [точки] Q до [точки] R, потому также и здесь суть умеренные [пояса] от [точки] N до [точки] Μ и от [точки] L до [точки] К. Равноденственный же круг, который был проведён от [точки] А вплоть до [точки] В, рассекает средний опалённый [пояс].
7. И [то], что сам Цицерон знал, что земные пояса пропитываются [теплом и холодом] небесными [поясами], обнаруживается из его слов. Ибо он бает: «…
8. Равным образом также говорит он о зное среднего [пояса] (fervor medio): «
9. Так как ныне установлено, что на небе и на земле есть одни и те же дзоны, или пояса, ведь это суть два имени одной вещи, теперь нужно сказать [о том], какая причина производит в эфире это различие качества [тепла и холода].
10. Жаркий [пояс] замыкается двумя тропическими [кругами], то есть летним от [точки] G до [точки] Р и зимним от [точки] F до [точки] Q. От [точки] же F в [точку] Р при описании [сферы неба] мы провели зодиак, следовательно, знак Р пусть считается упомянутым тропическим [созвездием] Рака, и знак F [пусть считается созвездием] Козерога. С другой стороны, установлено, что солнце не продвигается ни вверх за пределы Рака, ни вниз за пределы Козерога, но тотчас возвращается, после того как подошло к границам тропических [кругов], откуда и [эти границы] называются солнцестояниями.
11. И потому что летний тропический [круг] является границей нашего умеренного [пояса], потому, когда солнце пришло бы к самому концу [тропического круга], оно создаёт у нас летнее тепло, в соседстве [же с собой] сжигая с очень большим пылом (sensu) [всё] лежащее ниже. Не может подлежать сомнению, что как раз тем временем к южному племени [людей] возвращается зима, потому что тогда солнце отступает от них на всём пространстве своего пути. Наоборот, когда оно пришло бы к [точке] F, то есть к [созвездию] Козерога, оно создаёт у нас зиму вследствие своего отступления, a (et) к ним приводит лето вследствие близости [своего расположения].
12. Здесь нужно заметить, что солнце заглядывает (ingredi) во всякую комнату только с трёх направлений, с четвёртого [же] – никогда. Ибо окно впускает солнце и с востока и с запада, которое оно, естественно, встречало бы (prospectet) восходящим и заходящим; и с юга оно [его] впускает, потому что весь путь солнца находится на нашем юге, как наставляет [наше] зрение предпосланное [выше] описание; но северное (septenrtionis) окно никогда солнце не принимает, потому что солнце никогда не подходит от знака Р к [знаку] О, но всегда отступая от [знака] Р, никогда не достигает пределов Северного полюса, и потому луч солнца никогда не распространяется по этому направлению.
13. [Чтобы] укрепить одобрение того же обстоятельства, будет достаточно [обратиться] также [к] тени какого-нибудь тела. Ибо она падает и на запад при восходе солнца, и на восток, когда бывает [его] закат. В середине же дня, потому что солнце достигает юга, тень отбрасывается на север, на юг же чтобы падала тень какого-либо тела, в области нашего обиталища является невозможным, потому что тень всегда отбрасывается в сторону, противоположную солнцу. Однако противоположным югу солнце у нас быть не может, так как оно никогда не достигает северных пределов.
14. [Но] действительно, так как та часть жаркого [пояса], которая является соседкой умеренного [пояса], допускает обитателей, там, то есть за пределами тропического [круга], какие ни обитаются [ими] пространства, они [391] бросают тень на юг в то время, в какое солнце достигает [созвездия] Рака. Ибо солнце бывает у них с севера (septentrionalis) тогда, когда оно достигает тропического [круга], потому что отходит от них на север.
15. С другой стороны, город Сиена [392], который является началом области Фиваиды после пустыни [с] высокими (superiorum) горами, расположен под самым летним тропическим [кругом], и в тот день, в который солнце вступает в определённую часть [созвездия] Рака в шестой час дня [393], так как солнце тогда находится над самыми крышами (ipsum… verticem) города, никакая там тень не может отбрасываться на землю от какого-либо тела, да и колышек полусферы, показывающий часы, который называют гномон, не может тогда произвести от себя тень.
16. И это есть [то], о чём хотел сказать Лукан [394], и однако, как считается, не вполне разъяснил. Ведь говоря:
«Даже в Сиене я был, никогда не бросающей тени» [395],—
он коснулся именно [самого] обстоятельства, но замутил истину. Ибо не никогда [она] не отбрасывает [тень], но в одно только [то] время, о котором мы сообщили в своём рассуждении.
17. После сообщения об этом установлено, что солнце никогда не выходит за пределы жаркого [пояса], потому что зодиак направлен наискось от [одного] тропического [круга] к [другому] тропическому [кругу]. Таким образом, является очевидной причина [того], почему всегда была бы подвластна жаре эта дзона, которую, естественно, никогда не оставляет солнце, и источник и управитель всего целиком эфирного пламени.
18. Следовательно, обе крайние части, то есть северная и южная, до которых никогда не доходит солнечное тепло, с необходимостью сковываются вечным льдом. Две же [другие части] делает умеренными [поясами], как мы сказали, соседство, с одной стороны, тепла и, с другой стороны, холода.
19. Наконец, в этой самой дзоне, которую мы населяем, которая вся целиком называется умеренной, всё же [некоторые] части, которые являются соседними с жарким поясом, суть более тёплые, чем прочие, как, [например], Эфиопия, Аравия, Египет и Ливия, в которых тепло так разрежает телесность (corpus) воздуха, что он или никогда, или [очень] редко собирается в облака, и потому у тех [жителей] почти нет никакого знакомства с дождями.
20. Наоборот, [те части], которые очень близко (pressius) примыкают к границам холодного [пояса], как, [например], Мэотийское болото [396], как области, по которым протекают [реки] Танаис [397] и Истр [398], и все места за пределами Скифии, поселенцев которых древность звала гиперборейцами, словно бы они, отступая внутрь [области], перешли [за] первоисточник борея [399], до того сковываются почти вечным льдом, что нелегко изложить (explicetur), сколь великим был бы тут вред чрезмерного холода.
21. Местности же, которые являются умеренными в середине [пояса], так как они далеко отступают от той и чрезмерности [тепла и холода], приобретают подлинную и здоровую умеренность [тепла и холода].
1. [Это] место [нашего сочинения] напоминает нам, чтобы мы – так как мы [уже] сказали о [том] обстоятельстве, которое никем не могло бы быть опровергнуто, [а именно], что тот и другой тропический круг создают границы для зодиака, и что солнце не может когда-либо выйти за тот или другой тропический [круг], проходя или выше или ниже [него], что за пределами же зодиакального круга, то есть за пределами жаркого [пояса], который замыкается тропическими [кругами], с той и с другой стороны начинаются умеренные [пояса] – разыскали, что было бы [тем], о чём бает Вергилий, которого никогда (umquam) не опутывало заблуждение ни одной науки:
2. Кажется ведь, что в этих стихах он говорит о зодиаке, проведённом через умеренные [пояса], и [о том], что бег солнца совершается через [эти] самые [пояса]. И этакое (quod) мнить не дозволено, потому что бег солнца не выходит ни за тот, ни за другой тропический [круг]. Внимает (attendit) ли он тогда тому, о чём мы сказали [выше], что и внутри тропического [круга] в той части жаркого [пояса], которая является соседкой умеренного [пояса], есть обитатели?
3. Действительно, Сиена находится под самым тропическим [кругом], Мероэ [401] же отступает от Сиены в жаркий [пояс] на три тысячи восемьсот стадиев внутрь, и от той вплоть до плодоносной земли коричного дерева [ещё] суть восемьсот стадиев, и на (per) всех этих пространствах жаркого [пояса] обитатели, пусть (licet) [даже] редкие, пользуются, однако, возможностью проживания (vita), но дальше [вглубь их это] становится уже недостижимым вследствие чрезмерного жжения солнца.
4. Следовательно, так как столько пространства из жаркого [пояса] служит жизни, без сомнения, и по (circa) соседству с другим умеренным [поясом], то есть с антойками, столько же пространства, [чего] не отрицают, имеет [свои] пределы [внутри] жаркого [пояса] с равной мягкостью [погоды] – все ведь [они] являются равными в той и другой части [земной сферы – то] надо потому верить [в то], что посредством поэтического торжественного гласа (tubam), который всегда всё неумеренно преувеличивает, [он] назвал путь солнца проложенным через [два] умеренных [пояса], так как с той и другой стороны [земной сферы] пределы жаркого [пояса] в том являются подобными умеренным [поясам], что они, допускают, являются обитаемыми.
5. Или случайно по поэтической вольности он поставил [один] предлог (particulam) вместо [другого], почти подобного, предлога, и вместо «
6. Или, что мне кажется ближе к истине, он хотел, чтобы [выражение] «
«[Змей] [402] и этак и так оплетает Арктов обоих» [403].
7. И в самом деле, созвездие Змея не пересекает Арктов, но в то время как и охватывает [их], и проходит между [ними], катится вокруг них и между ними, [а] не через них. Следовательно, понимание [его выражений] может утвердиться (constare) у нас, если бы мы посчитали [выражение] «через оба [пояса]» вместо [выражения] «между обоими [поясами]» высказыванием согласно обычаю самого поэта.
8. [Ничего] другого для [его] защиты сверх того, что мы [уже] сказали, нам [на ум] не приходит. Но так как в середине [неба] мы расположили границы, за которые путь солнца никогда не выходит, с другой стороны, всем ясно, что сказал Марон, который, [как] известно, не ведает (ignarum) заблуждения, уму каждого в отдельности [человека] будет возможно отыскать, что [ещё] большее могло бы быть собрано для (pro) распутывания этого вопроса.
1. Изложив это вот (quoque) благодаря, как я думаю, непраздному наблюдению, давайте теперь, что мы обещали, прибавим об Океане [то], что всё тело земли огибается не одним, но двойным его обходом, чьё истинное и первое движение есть [то], которое не постигается неучёным родом людей. Ибо тот, который многие мнят одним-единственным Океаном, совершал [свой уже] вторичный обход по необходимости по изогнутым потокам (sinibus), разлившимся от того первоначального [Океана].
2. Кроме того, первый его венец, опоясывающий вышележащие и нижележащие [области] земли, проходит через тёплую дзону земли, воспроизведя изгиб круга равноденствия [404]. С востока же он изливает два изогнутых потока: один – к северной оконечности [земли], к южной (ad australis) – другой; и, с другой стороны, с запада равным образом образуются два изогнутых потока, которые, разлившиеся вплоть до обеих оконечностей, о которых выше мы сказали, встречаются с отправившимся с востока [потокам].
3. И между тем как они смешиваются со значительной силой и с весьма громадным напором и взаимно сталкиваются, из этого самого столкновения вод рождаются те известные приливы и равно отливы Океана, и где бы ни случалось [это] в нашем море, или же (idem) в узких проливах, или, по случаю, на открытых побережьях, они происходят из этих самых изогнутых потоков, которые ныне мы зовём Океаном, потому что из них натекает наше море.
4. Кроме того, {как бы мне так [половчее] сказать} [405], его истинное (verior) русло держит жаркую дзону, и так он сам, который [воспроизводит круг] равноденствия, как [и] изогнутые потоки, из него рождённые, которые посредством округлости (ambitu) своего изгиба воспроизводят круг горизонта (horizontem) [406], разделяют всю землю на четыре части (quadrifidam) и создают островки обитания, как мы сказали выше.
5. Ведь он, проходящий между нами и южными людьми через жаркую [зону] и всю [её] целиком опоясывающий, и, с другой стороны, обходящий своими изогнутыми потоками оконечности той и другой области [земли], создаёт по два острова в верхней, а также нижней поверхности земли.
6. Откуда Туллий, желая, чтобы это было понято, не сказал: «
7. Всё это может поместить перед глазами представленное [ранее] описание, из которого ты увидишь и первоисточник нашего моря, который есть один [у него] всего, и начало Красного, а также Индийского [моря], и найдёшь, откуда выходит Каспийское море, хотя я знаю, что есть некоторые [люди], которые отрицают, что у него [есть] вход из Океана. И нет сомнения, что также и в ту умеренную [зону] южного народа море подобным же образом втекает из Океана, но оно, чьё расположение продолжает [быть] нам неизвестным, не должно описываться посредством нашего свидетельства,
8. [И то] же, что он назвал наш обитаемый [пояс] узким у [его] верхушки, у боков – более широким, мы сможем заметить по (in) тому же самому описанию. Ведь насколько тропический круг длиннее северного круга, настолько [обитаемая] дзона у верхушки ýже, чем у боков, потому что её верхняя часть (summitas) стягивается в тесное пространство (in artum) вследствие небольшой длины конечного пояса [земли], расширение (deduction) же [её] по бокам (laterum) [вниз] с той и другой стороны распростирается сообразно с (cum) длиной тропического [круга]. По крайней мере, древние сказали, что весь наш обитаемый [пояс] подобен растянутой хламиде.
9. Таким же образом, потому что вся земля, на которой и Океан находится, по отношению к любому небесному кругу как центр (centron) занимает место точки, он с необходимостью прибавил об Океане [следующее]: «
10. Малость же земли столь старательно подчёркивается потому, чтобы отважный муж понимал, что не следует придавать много значения домогательству славы, которая не сможет быть великой в столь малом [образовании].
1. Это (Quod) положение [его] учения будет достаточно (non minus) ясным из следующих [слов]: «
2. Мудрый [человек] полагает плод добродетели в сознании [его полезности], менее совершенный – в славе, откуда Сципион, желая внушить внуку [представление о] совершенстве [человека], советует [ему], чтобы он, удовлетворённый [своим] сознанием [полезности плода добродетели], не требовал славы в качестве награды [за неё].
3. Так как при достижении её (qua) имеют место два [обстоятельства], которые могли бы быть наиболее желаемы, [а именно], чтобы она и как можно шире распространялась, и как можно дольше сохранялась, он [410], после того как выше в рассуждении о тесноте нашего обиталища объяснил, что люди нашего народа [римлян] владеют какой-то самой малой частичкой всей в целом земли, которая [сама] по отношению к небу занимает место [маленькой] точки; что, право же, слава ни одного [человека] не могла распространиться даже на всю в целом ту [самую малую] часть [земли], если даже молва о римском славном имени не имела силы переплыть Ганг или перейти Кавказ, хочет отнять надежду, которую он [уже] отсёк от широкого распространения славы, располагая перед [его] глазами тесноту нашего круга [земли], и на длительность [славы], чтобы, будучи способным разубеждать, вполне внедрить в душу внука пренебрежение славой.
4. И он бает, что [даже] и в той самой части [земли], в которую может проникнуть славное имя мудрого и храброго мужа, на века [его] имя сохраниться не может, так как то вследствие сожжения, то вследствие наводнения земли приходит конец длительности [существования] вещей.
5. [О том], что [это] было бы такое (quale), мы будем рассуждать. Ведь в этой части изложения неявно завершается тот вопрос, который будоражит размышления многих [людей] в связи с (de) сомнением в вечности мира.
6. Ибо кто легко согласился бы [с тем], что мир был всегда, так как и сама достоверная история показывает, что обработка и улучшение многих вещей или [даже] само [их] изобретение является недавним, и так как древность или рассказывает, что люди прежде [были] грубые и дикой неряшливости, незначительно отличающиеся от жестоких зверей, и [ещё] она передаёт, что и образ жизни у них был не тот, которым мы пользуемся ныне, но они, сначала питавшиеся жёлудями и ягодами, [лишь] позднее получили надежду на питание с пашни, и так как мы мним о начале вещей и самого человеческого рода так, что верим, будто сначала были золотые поколения, и [только] потом природа, перерождающаяся через посредство большего обилия металлов, испортила благодаря железу последующие поколения?
7. И чтобы не казалось, что мы заимствуем [это] всё целиком из сказаний, [спросим], кто вследствие этого (hinc) не считал бы, что мир когда-то имел начало и [что] его возраст, [считая с сего дня] назад, не [является] долгим, так как даже греческая история согласно отличной памяти о свершённых деяниях не выходит, [отсчитывая] с нынешней поры (abhinc), за [пределы] двух тысяч лет [тому] назад? Ведь считается, что ничего [достаточно] ясного раньше Нина [411], от которого, согласно некоторым, рождена Семирамида, не было занесено в книги.
8. Если же мир был с [самого] начала, даже раньше [самого] начала, как решают философы, то почему в (per) череде неисчислимых веков не был обретён [тот] образ жизни (cultus), которым ныне мы пользуемся, не [было обретено] применение наук, чем одним только поддерживается вечность памяти? Почему, наконец, к [одним] каким-то племенам опытность во многих вещах пришла в недавнее время, как вот, [например], галлы узнали виноградную лозу или возделывание маслин, когда Рим уже возрос; другие же племена до сих пор не знают многих изобретений, которые ценятся у нас?
9. Кажется, что всё это противоречит вечности вещей, пока нас убеждают (faciunt) думать, что каждое в отдельности [дело] понемногу начиналось после определённого начала мира. Но философия является поборником [того], что мир-то (quidem) был всегда, хотя основатель [его] – бог, но [основатель] – не с (ех) [некоторого] времени. Если же времени не могло быть раньше мира, так как времена не создаёт ничто другое, кроме бега солнца, то человеческие дела всё же в (ех) [своей] весьма большой части многократно погибают, хотя мир [при этом] сохраняется, и опять возникают, когда или наводнение, или [всё] сжигающий жар поочерёдно идут на спад (redeunte).
10. Причина или необходимость этой (cuius) очерёдности является такой. Физики преподают, что эфирный огонь питается влагой, [и] потому утверждают (adserentes), что под жаркой дзоной неба, которую занял путь неба, то есть зодиак, природой, как мы выше описали, [был] помещён Океан, чтобы всё [то] широкое пространство, по которому пробегают солнце вместе с пятью блуждающими [звёздами] и луной с той и с другой стороны [земли], содержало пищу [для них из] нижележащей влаги.
11. И они хотят, чтобы было то, что Гомер, источник и родоначальник всех божественных разысканий, передал [так], чтобы истина была воспринята мудрыми [и] под покровом поэтического вымысла, [а именно], что Юпитер вместе с прочими богами, то есть со звездами, отправился в Океан, когда эфиопы пригласили его на обед. Они хотят, чтобы через посредство этого (quam) сказочного образа Гомер обозначил [то], что пища для звёзд черпается из влаги, [и] который поэтому (ob hoc) назвал эфиопов царями небесных обедов, так как только эфиопы обитают около побережья Океана, которых соседство солнца сжигает до облика чёрного цвета.
12. Следовательно, так как тепло питается влагой, случается то [указанное] чередование, что то тепло, то влага бывают в изобилии. Ведь происходит [то], что огонь, вскормленный вплоть до величайшего возрастания, одолевает поглощённую влагу, и таким образом изменившаяся умеренность воздуха даёт волю пожару, и земля основательно выжигается пламенем отпущенного огня, но вскоре, когда порыв огня истощился, к влаге понемногу возвращаются силы, так как израсходованная на пожары значительная часть огня пожирает уже меньше возрождающейся влаги.
13. И снова, увеличивающаяся в длительном течении времён влага так весьма основательно (altius) одолевает [огонь], что на землю обрушивается наводнение, и опять тепло после этого набирает силы, и случается так, что, хотя мир сохраняется между чередованием превышающего тепла и [превышающей] влаги, возделывание земли многократно погибает вместе с родом людей и снова [многократно] воздвигается, когда воспроизводилась умеренность [погоды].
14. Никогда, однако, ни (seu) наводнение, ни пожар ни (vel) всецело не покрывает, ни полностью не сжигает все земли или весь род людей. Египту [уж] точно, как Платон признаёт в «Тимее», чрезмерность влаги или тепла никогда не вредила, откуда и в одних только памятниках и книгах египтян набираются бесконечные тысячи лет.
15. Итак, определённые части земли, пережившие истребление, делаются рассадником для восстановления человеческого рода, и случается так, что грубые люди и незнающие [того] образа жизни, память о котором пресекла [его] гибель, блуждают по земле и, мало-помалу сбросившие [с себя] неотёсанность кочевой дикости, обретают по установлению природы места собраний и [народные] сходки, и сначала было (sit) среди них незнание зла и ещё простота, не испытавшая лукавства, которая дала первым векам имя золотого [века].
16. Затем, чем больше потребность продвигается к занятию делами (cultum rerum) и науками (atrium), тем легче проползает в души [людей] соперничество, которое, поначалу хорошо начинаясь, незаметно переходит в ненависть, и из неё уже рождается весь род людей, который (quicquid) испытывает [её] потом в последующих поколениях. Итак, это есть [то] чередование, которое разнообразится исчезновением (pereundi) и повторным возвращением человеческих деяний (rebus) при невредимом мире.
1. «…
3.
4. Это вот (idem) он [413] продолжает излагать, упорствующий в отговаривании [внука от] желания славы. Хотя он выше [уже] возвестил о ней (quam) [как] ограниченной [отдельными] местами [обитания людей], и в [этих] самых теснинах не вечной, теперь он вещает, что она не только лишена непрерывности, но и не может продолжаться [даже] до конца (metas) одного полного года. [Ниже] мы скажем, какой бы был смысл этого (cuius) утверждения.
5. Есть не один только тот год, который ныне провозглашается (appellat) [по] общей (communis) привычке всех [людей], но собственно (suns) годом является возвращение от определённого места в то же самое место каждого в отдельности или светила, или звезды, после того как [ими] отмерен весь круг неба.
6. Таким образом, год луны есть месяц, за который она производит обход неба. Ведь и [сам] месяц называется от [имени] луны, потому что луна зовётся греческим именем µήνη. По крайней мере, Вергилий, желая обозначить год, который создаётся бегом солнца, бает для различения лунного года, который является коротким:
«Солнце свой круг пролетело и год большой завершило» [414],
называющий большим год солнца по сравнению с лунным.
7. Зато именно бег Венеры и Меркурия является почти равным [бегу] солнца; год же Марса содержит около двухлетия – ибо за такое время он обходит небо – звезда же Юпитера на то же самое [своё] кругохождение тратит двенадцать лет, а Сатурна – тридцать.
8. Это относительно светил и блуждающих [звёзд], как многократно доложенное, уже известно. Год же, который зовётся мировым, который есть истинно возвращающийся (vertens) [год], потому что он создаётся обращением полновесной вселенной, завершается многими веками, смысл чего таков.
9. Все звёзды и созвездия, которые кажутся прикреплёнными к небу, собственное движение которых никогда не может почувствовать или поймать человеческий взгляд, всё же движутся, и кроме вращения неба, которым они всегда увлекаются, они продвигаются также своим собственным ходом (accessu) так медленно (sero), что жизнь ни одного из людей не является столь долгой, чтобы он (quae) [даже] посредством непрерывного наблюдения постигал изменение [их положения], совершившееся в отношении [того] места, в котором [он] впервые их увидел.
10. Следовательно, окончание мирового года имеет место [тогда], когда все звёзды и все созвездия, которые содержит ἀπλανής [415], [отступая] от определённого места, пришли назад к тому же самому месту так, что даже [и] одна [какая-нибудь] звезда не находится в ином месте, чем [то], в котором она была, когда все другие [звёзды] двинулись из того места, возвратившиеся к которому они положили конец своему году, так что (ita ut) [и] светила также вместе с пятью блуждающими [звёздами] суть в тех же самых местах и частях [неба], в которых они были в начале мирового года.
11. Это же случается, как решают фюсики, после завершения (peracta) пятнадцати тысяч лет. Следовательно, как год луны есть месяц, и год солнца – двенадцать месяцев, и годы других звёзд суть те, о которых мы сообщили выше, так мировой год создают пятнадцать тысяч лет, какие ныне мы насчитываем.
12. Итак, истинно возвращающимся годом должен быть назван тот, который мы измеряем не возвращением солнца, то есть одной звезды, но [тот], который заключает возвращение всех звёзд, которые находятся на каком бы то ни было небе, к тому же самому месту при том же самом очертании (descriptione) всего целиком неба, откуда и говорится «мировой [год]», потому что миром называется собственно небо.
13. Таким образом, как мы зовём годом солнца не только [возвращение] от январских календ к этим же самым [календам], но годом называется [также] возвращение и от следующего дня после календ к тому же самому дню [после новых календ], и [возвращение] от любого дня какого угодно месяца к тому же самому дню [того же месяца], так [и] каждый [человек] создаёт для себя [то] начало этого мирового года, какое бы ни установил [сам], как вот, [например], ныне Цицерон сам себе установил начало мирового года от затмения солнца, которое случилось при кончине Ромула.
14. И пусть после этого уже весьма многократно происходило затмение солнца, всё же не говорят, что повторившееся затмение солнца завершило мировой год, но [только] тогда он будет завершён, когда затмевающееся солнце и само будет в тех же самых местах и частях [неба] и вновь найдёт все звёзды неба и все созвездия [в тех местах], в которых они были, когда оно затмевалось при кончине Ромула.
15. Итак, с ухода Ромула после пятнадцати тысяч лет, как уверяют фюсики, солнце опять будет затмеваться так, чтобы оно было в том же самом созвездии и в той же самой части [неба], после того как также все звёзды и созвездия возвратились к тому же начальному состоянию (principium), в котором оно [уже] было при Ромуле.
16. Однако когда Сципион воевал в Африке, завершилось [всего] пятьсот семьдесят три года от ухода Ромула. Ведь Сципион справил триумф после разрушения Карфагена в шестьсот седьмой год от основания города [Рима], из какового числа если отнять тридцать два года правления Ромула и [ещё] два [года], которые были между сновидением и завершением (consummatum) войны, то [и] останется пятьсот семьдесят три [года] от ухода Ромула вплоть до сновидения [Сципиона].
17. Следовательно, он разумно и верно обозначил [то], что пока ещё не была завершена (conversam) и двадцатая часть мирового года. A (nam) сколько лет [ещё] оставалось бы до [завершения] двадцатой части [мирового года] от кончины Ромула до Африканской войны Сципиона, которых, мы сказали, было пятьсот семьдесят три года, найдёт всякий, кто [даже] считает по пальцам (in digitos mittit).
1. «
2. Хорошо и мудро при (circa) наставлении внука этот Туллиев Сципион исполнил [своё] начинание (ordinem) правильно обучающего [человека]. Ведь, как кратко бы мы вновь развернули с [самого] начала всё содержание сочинения, он, во‑первых, предсказал ему время смерти и угрожающие козни родственников, чтобы он разучился целиком (totum) надеяться на эту жизнь, о которой он узнал, [что] она – недолгая; затем, чтобы его не разрушал страх предсказанной смерти, он [417] указал на переход к бессмертию для [всякого] мудрого и хорошего гражданина, и так как надежда на это (spes ista) увлекла того вдобавок к желанию умереть, следует надлежащее (opportuna) разубеждение [в отношении этого его] отца Павла, сдерживающее нетерпение сына, разгоревшееся от стремления к добровольной смерти.
3. Итак, когда в душе видящего сон была вполне взращена (plantata) взаимная умеренность надежды и ожидания, Африканский [Старший] приступает теперь [в своем рассказе] к более высокому (altius) для (circa) поднятия духа внука, и он не позволяет ему разглядывать землю раньше, чем [тот] познал бы природу, движение и благозвучие неба и звёзд, и узнал бы, что всё это будет продвигающим [его] к вознаграждению добродетелями.
4. И после того как укрепившийся дух Сципиона [Младшего] поднимается вследствие воодушевления от такого обещания, только тогда [ему] приказывают, чтобы слава, которая считается великой наградой добродетели у неучёных [людей], была [им] презираема, притом что (dum) она, вследствие малости земли или [природных] потрясений (casibus), показывается [как] ограниченная местами [обитания людей], короткая времени.
5. Таким образом, Африканский [Младший], почти [уже] отрешившийся от [всего] человеческого (hominem) и благодаря очищенному духу, уже снискавший (саpаx) свою природу, теперь весьма открыто наставляется [в том], чтобы он знал, что он является богом. И это есть итог настоящего труда, чтобы прояснить [то], что душа является не только бессмертной, но и богом.
6. Итак, тот, кто был уже вне (post) тела, возвращённый в божественное состояние (divinitatem) [418], намеревающийся сказать мужу, до сих пор пребывающему (posito) в этой жизни [419], «
7. И потому что у Туллия есть обычай скрывать глубокое знание вещей под краткостью слов, ныне он также посредством удивительного сокращения [выражений мысли] ограждает (includit) такую тайну, о которой Плотин, более чем кто-либо скупой на слова, рассуждал в целой книге, заглавие которой есть «Что [такое] живое существо, что [такое] человек».
8. Итак, в этой книге Плотин исследует, чему принадлежат в нас удовольствия, печали, и страхи, и желания, и бодрость или болезни, наконец, размышления и представления, чистой ли душе, или же душе, пользующейся телом. И после [того] многого, что он разобрал при значительной темноте (densitate) вещей, [и] что нам теперь необходимо пропустить из-за того только, чтобы [это] не растягивало свиток вплоть до неизбежности отвращения [к чтению], то в конце концов он возвещает, что живое существо есть одушевлённое тело.
9. Но и то он не оставляет пренебрегаемым и неисследованным, посредством какого благодеянием души или посредством какого способа связи [оно] бы одушевлялось. Вследствие этого все те страсти, о которых мы прежде сказали, он предназначает живому существу, но свидетельствует, что истинный человек – это сама душа. Поэтому тот, кого видят, сам не является истинным человеком; но истинный [человек] есть тот, кто управляет тем, что видит.
10. Таким образом, когда при смерти живого существа ушла [его] одушевлённость, тело погибает, лишённое управляющей [им души], и оно есть то, что считается в человеке смертным, душа же, чем (qui) является истинный человек, отчуждена от всякого состояния смертности до того, что в подражание богу, правящему миром, и сама управляет телом, пока оно ею одушевляется.
11. Поэтому фюсики говорили, что мир [есть] большой человек, а человек есть малый мир. Итак, вследствие сходств [и в] прочих преимуществах, в отношении которых душа, кажется, представляет бога, и [самые] древние из философов, и Туллий назвали (dixit) душу богом.
12. В силу того, что (quod) же он [420] бает, что мир в какой-то части смертен [421], он [словно] оглядывается на общее мнение, согласно которому кажется, что умирают некоторым образом внутри мира, как, [например, умирают] бездыханное живое существо, или гаснущий огонь, или высыхающая влага. Ибо верят, что это всецело гибнет.
13. Однако установлено согласно утверждению верного разумения, которое и он сам хорошо знает, и Вергилий хорошо знает, говоря:
«Смерти, стало быть, нет» [422], —
[итак], уставлено, говорю я, что ничего внутри живого мира не погибает, но у тех, которые, кажется, погибают, изменяется один только [их] вид, и что приходит назад к своему источнику и к самим первоначалам (elementa) то, что [просто уже] перестало быть таким, каким было.
14. Наконец, и Плотин в другом месте, когда он рассуждал об уничтожении тел и вещал, что [всё] то может разложиться, что ни течёт, подбросил себе [вопрос]: почему же тогда (ergo) первоначала, текучесть (fluxus) которых является очевидной, подобным [же] образом никогда (aliquando) не разлагаются? И кратко и сильно ответил на такое возражение: потому первоначала, хотя они [и] текут, никогда, однако, не разрушаются, потому что они наружу не истекают.
15. Ведь то, что истекает от прочих тел, уходит; истечение [из] первоначал никогда от самих первоначал не отходит; следовательно, в этом мире ни одна часть не признана смертной согласно верному умозаключению.
16. Но [потому], что он [423] бает, что тот [424] в какой-либо части смертен, он хотел [словно бы] склониться, как мы [уже] сказали, к общему мнению [на этот счёт], однако в конце [речи] он предлагает самый сильный довод бессмертия души, потому что именно (ipsa) она доставляет телу стремление [двигаться].
1. Каким был бы этот (quod) [довод], ты найдёшь в (ех) [этих вот] самых словах Цицерона, которые следуют [ниже]: «
3.
4.
5.
6. Всё это место дословно переведено Цицероном из «Федра» Платона [426], в котором весьма сильными доводами утверждается бессмертность души, и тот есть итог доказательств, что душа непричастна смерти, так как движется [сама] по себе (ex se) [427].
7. Нужно же знать [то], что бессмертие понимается двумя способами. Ведь или потому нечто (quid) является бессмертным, что оно [само] по себе (per se) не приемлет (est сарах) смерти, или потому что оно защищается от смерти попечением другого. Из них первый способ [понимания] относится к [бессмертию] души, второй – к бессмертию мира. Ибо та по своей именно природе является отчуждённой от состояния смерти, мир же в этой непрерывности жизни поддерживается благодеянием души.
8. С другой стороны, двояким образом понимается [и выражение] «всегда двигаться». Ибо это говорится и о том, что благодаря (ех) чему оно существует, [благодаря тому и] всегда движется, и о том, что всегда [само по себе] и существует и движется. И второй способ [понимания выражения «всегда двигаться»] есть тот, вследствие которого мы говорим, что душа всегда движется.
9. После того как это предпослано, теперь должно быть открыто то, с помощью каких сюллогизмов различные последователи Платона умозаключали относительно бессмертия души. Ибо есть такие, которые добираются до одного и того же заключения доказательства через ступеньки сюллогизмов, создающие себе верную предпосылку следующего [сюллогизма] из заключения предшествующего [сюллогизма].
10. Первым [сюллогизмом] у них является такой: «Душа движется [сама] по себе; что же ни движется [само] по себе, то движется всегда; следовательно, душа всегда движется». Вторым [сюллогизмом], таким образом, [является тот], который рождается из заключения первого [сюллогизма]: «Душа всегда движется; то же, что всегда движется, является бессмертным; следовательно, душа является бессмертной». И, таким образом, в [этих] двух сюллогизмах доказываются две вещи, то есть [доказывается], что душа и всегда движется, как [это имеет место] в первом [сюллогизме], и является бессмертной, как [это] выводится из второго [сюллогизма].
11. Другие же [последователи Платона] доходят вплоть до третьей ступеньки, доказывая таким образом: «Душа [сама] по себе движется; то же, что движется [само] по себе, является первоначалом движения; следовательно, душа является первоначалом движения». [И] вновь из этого заключения рождается предпосылка [следующего сюллогизма]: «Душа есть первоначало движения; то же, что является первоначалом движения, не было рождено; следовательно, душа не была рождена». На третьем месте – [сюллогизм]: «Душа не была рождена; то же, что не было рождено, является бессмертным; следовательно, душа является бессмертной».
12. Иные же [последователи Платона] собрали всё своё умозаключение в сокращённый вид (compendium) одного сюллогизма: «Душа [сама] по себе движется; то, что [само] по себе движется, является первоначалом движения; то, что есть первоначало движения, не было рождено; то, что не было рождено, является бессмертным; следовательно, душа бессмертна».
l. Ho последнее заключение всех этих рассуждений о бессмертии души может остаться у того, кто не отбрасывает первую предпосылку, то есть [положение], что душа [сама] по себе движется. Ведь если эта [предпосылка] не принята на веру, то делается бессильным всё, что [из неё] следует.
2. Притом (sed) к этому [же положению] приходит согласное [с ним] мнение (adsensio) именно стоиков, однако Аристотель до того не успокаивается [на этом], что пытается утверждать, будто душа не только сама собой не движется, но всецело не движется. Ибо он так доказывает искусными доводами, будто ничто само по себе не движется, что утверждает, что душа, в случае если бы он и допустил, будто что-нибудь это делает, всё же этим [самодвижущимся] не является.
3. «Ведь если душа, – говорит он, – есть начало движения, то я учу, что начало движения не может двигаться». И он так приступает к разделению своего учения, что, во‑первых, учит, будто в природе вещей есть нечто неподвижное; затем пытается доказать, что это [неподвижное] есть душа.
4. «Необходимо, – говорит он, – чтобы всё, что существует, было либо неподвижным, либо всё двигалось; или что-нибудь [одно] из этого двигалось, что-нибудь [другое] не двигалось. Также, если мы допускаем, – рассуждает он, – и движение и покой, необходимо, чтобы либо одно всегда двигалось, а другое никогда не двигалось, либо всё разом то покоилось, то двигалось. Давайте искать, – говорит он, – что из этого было бы более истинным.
5. Что не является всё неподвижным, тому свидетельством является само зрение, потому что существует то, движение чего мы видим. С другой стороны, зрение, которым мы видим неподвижное, учит, что не всё движется. Впрочем, мы и не можем сказать, будто всё то пребывает в движении, то существует без движения, потому что существует то, чье вечное движение мы видим, как, например, нет никакого сомнения относительно небесных [тел, что они вечно движутся]. Отсюда следует, – говорит он, – что, как они каким-то образом всегда движутся, так есть что-нибудь всегда неподвижное».
6. По поводу (ех) того, что сделано заключение, что есть нечто неподвижное, ни один [человек] не противится и не возражает. Ибо [это] разделение [на движущееся и неподвижное] и истинным является, и не противоречит платоновской школе, и действительно, если что-нибудь является неподвижным, то [отсюда] не следует, что это есть душа, и [тот], кто говорит, что душа сама по себе движется, ещё не утверждает, что всё всецело движется, но прибавляет [тот] способ, каким душа движется. Если же есть что-нибудь другое неподвижное, то оно нисколько не будет касаться того, что прибавляется о [движении] души.
7. Видя это (quod), Аристотель и сам, после того как преподал, что существует нечто неподвижное, хочет преподать, что это [неподвижное] есть душа, и принимается утверждать, будто нет ничего, что само собою могло бы двигаться, но всё, что движется, движется от другого. Если бы он это (quod) поистине доказал, то ничего бы не оставалось для защиты платоновской школы. Ибо каким образом можно было бы быть уверенным, что душа сама по себе движется, если бы было установлено, что нет ничего, что могло бы само по себе двигаться? В этом же аристотелевском доказательстве, [будто всё движется от другого], складывается порядок такого рода разделения [доводов].
8. «Из всего, что движется, – говорит он, – одно движется само по себе, другое – из-за привходящего (accidenti) [движения]. И из-за привходящего [движения], – продолжает он, – движется то, что, хотя оно само не движется, находится в том, что движется, как, например, покоящийся тюк или путешественник на корабле; или же когда часть движется при покоящемся целом, как, например, если бы кто-нибудь стоящий двигал ногой, рукой или головой.
9. Само же по себе движется то, что [не движется] ни из-за привходящего [движения], ни из-за [движения его] части, но движется разом и всё целиком, как, например, когда ввысь поднимается огонь. И относительно того именно, что движется из-за привходящего [движения], нет никакого сомнения, что оно движется то другого. Но я одобрю, – говорит он, – также [положение], что то, которое движется само по себе, движется от другого.
10. Ведь из всего того, – утверждает он, – что движется само по себе, одно имеет причину движения внутри себя, как, например, животные, как деревья, которые, без сомнения считают, движутся другим, причиной, которая, разумеется, скрыта в них самих, ибо разум отделяет причину движения от того, что движется; другое же явно движется от иного, то есть [приводится в движение] либо силой, либо природой.
11. И силой, мы говорим, движется всякое метательное оружие, которое, когда оно отделилось от руки бросающего, несётся, кажется, своим вот собственным движением, однако первоисточник движения относится к силе. Так ведь, мы видим, что и земля несётся вверх, и огонь – вниз, что, без сомнения, вызывает чужеродный толчок.
12. Природой же движется или тяжёлое, когда оно само по себе [несётся] вниз, или лёгкое, когда оно несётся вверх, но и они, нужно сказать, движутся от другого, пусть [даже при этом] имеется неясность, от чего [именно они движутся].
13. Ибо разум, – говорит он, – понимает, что существует нечто, которое их движет. Ведь если бы они двигались самопроизвольно, то самопроизвольно бы также и останавливались, да и не всегда бы они продвигались по одному пути, а двигались бы по разным направлениям (per diversa), если бы неслись по произвольному побуждению. Но так как они не могут этого делать, лёгкому всегда предназначено восхождение, а тяжёлому – нисхождение, ясно, что их движение относится к определённой и установленной необходимости природы».
14. Это и тому подобное суть то, посредством чего, Аристотель верил, он доказал, будто всё, что движется, движется от другого. Но платоники, как будет показано немого позже, поучали, что эти доводы являются скорее хитроумными, чем истинными.
15. Теперь нужно присовокупить его же следующий раздел [доказательств], в котором он старается показать, что не может душа сама по себе двигаться, даже если какая-нибудь другая вещь могла бы это делать. И первую предпосылку этого он заимствует из того, что, он считает, [уже] установил для себя.
16. Ведь так он говорит: «Следовательно, так как установлено, что всё, которое движется, движется от другого, без сомнения, то, которое движет, будучи первым, потому что не от другого движется – ибо оно и не считалось бы уже первым, если бы двигалось от другого, необходимо, – говорит он, – чтобы сказали, что оно либо стоит, либо само себя движет.
17. Если бы сказали, что оно движется от другого, то [тогда] скажут, что также и то, которое его движет, движется от другого, и оно, [в свою очередь], опять [движется] от другого, и это разыскание намеревается впасть в [дурную] бесконечность, никогда не открывая первых начал [движения], если тому, которое ты считал бы первым, всегда предшествует другое.
18. Итак, остаётся, – говорит он, – [заключить], чтобы не говорили, будто стоит то, если оно (quod) движет, будучи первым, [но] говорили бы, что оно само себя движет. И таким образом, в одном и том же самом будет [находиться] одно, которое движет, другое, которое движется, если бы притом во всяком движении необходимы были эти [вот] три [вещи], то есть то, которое движет, и то, чем оно движет, и то, что движется.
19. Из этих [трёх вещей] то, что движется, только движется, [но] вовсе (etiam) не движет, в то время как то, чем производится движение, и движется и движет, а то, что движет, вовсе не движется, так что из [этих] тех [вещей] общим [для них] является то, которое среднее; две (duo) же [другие] пусть считаются противоположными между собой (sibi).
20. Ибо, как есть то, которое движется и не движет, так, – говорит он, – есть то, которое движет и не движется, о чём мы поблизости [уже] сказали, потому что, так как всё, которое движется, движется от другого, в случае если то, которое движет, и само движется, мы вечно будем искать и никогда не найдём начало этого движения.
21. Затем, если бы о чём-либо сказали, что оно себя движет, то необходимо, – рассуждает он, – чтобы мы считали, что или целое движется от целого, или часть – от части, или часть – от целого, или целое – от части. И притом (tamen), это движение, пусть оно происходит либо от целого, либо от части, потребует для себя (sui) другого творца».
22. Из всех этих [положений] всё целиком аристотелевское рассуждение связывается в одно [умозаключение] таким образом: «Всякое, которое движется, движется от другого; тогда, то, которое движет, будучи первым, или стоит, или, [при движении] от другого, и само движется; но если [оно движется] от другого, то оно уже не может называться первым; но (et) мы всегда будем отыскивать то, которое двигало бы, будучи первым; [значит], остаётся [то], чтобы говорили, что оно стоит; итак, стоит то, которое движет, будучи первым».
23. Таким образом, против Платона, который говорит, что душа есть первоначало движения, складывается сюллогизм в этом [вот] роде: «Душа есть первоначало движения; но первоначало движения не движется; следовательно, душа не движется». И это есть то [умозаключение], которое он решительно (violenter) поставил на первое место, но не (nec) удовлетворённый этим вполне (usque), чтобы убедить [в том], что душа не движется, он давит также и другими доводами, не менее решительными.
24. «Никакое начало, – утверждает он, – не может быть тождественным (idem) тому, [для] чего оно есть начало. Ведь говорят, что у геометров первоначалом линии является точка, [а] не линия; [и] у арифметиков первоначалом числа число не является. Равным образом, причина рождения сама не рождается, и, следовательно, сама причина движения, или начало [его], не движется; таким образом, душа, которая есть начало движения, не движется».
25. [К сказанному] добавляется также это: «Никогда, – говорит он, – не может совершиться [то], чтобы в (circa) одной и той же самой вещи и в одно и то же время сходились противоположности, относящиеся к одному и тому же [её состоянию]. Но мы знаем, что (quia) двигать значит действовать, а двигаться значит страдать, следовательно, тому, которое себя движет, достанутся разом два себе противоположных [состояния]: и действовать, и страдать, – что является невозможным; итак, душа не может [сама] себя двигать».
26. Также он говорит: «Если бы сущностью души было движение, то она никогда не отдыхала бы от движения, ибо нет ничего, что принимало бы противоположное (contrarietatem) своей сущности. Ведь огонь никогда не будет холодным, и никогда снег самопроизвольно не потеплеет, но душа иногда отдыхает от движения, так как мы видим, что тело не всегда возбуждается; следовательно, движение не является сущностью души, противоположность которого она принимает».
27. Ещё он бает: «Если душа является причиной движения другого, то она не сможет сама для себя быть причиной движения. Ибо нет ничего [такого], чтобы причина для себя была у той же самой вещи, у которой [она] есть для другого, как, [например], врач, как, [например], обучающий телесным упражнениям (exercitor corporum) никоим образом (nоn utique) не добавляют (praestant) себе от этого также здоровья или силы, которую тот прибавляет больным, этот – борцам».
28. Также он говорит: «Всякое движение нуждается в орудии для своего осуществления, как учит опыт отдельных искусств, поэтому должно рассмотреть, не было бы нужно и душе орудие, чтобы двигать себя; если это (quod) считается невозможным, то и будет невозможным то, чтобы душа сама себя двигала».
29. Также он говорит: «Если душа движется, то, без сомнения, она движется вместе с прочими движениями и с места на место. Если такое (quod) бывает, то она либо вступает в тело, либо, наоборот, выходит [из него]; и это она часто повторяет; но это, мы знаем, совершиться не может, значит, она не движется».
30. К этому ещё он добавляет: «Если душа себя движет, то необходимо, чтобы она двигала себя каким-нибудь видом движения. Следовательно, она движет себя или в отношении места, или она движет себя путём порождения себя самой, или путём уничтожения себя самой, или путём увеличения себя, или путём уменьшения себя. Ведь [всё] это суть виды движения.
31. [Теперь], – говорит он, – давайте исследуем, каким образом могли бы совершаться каждое в отдельности из них. Если она движет себя в отношении места, то она движет себя или по прямой линии, или вращается сферическим движением по кругу.
32. Но нет никакой бесконечной прямой линии, ибо какая бы ни воспринималась линия в природе, каким-нибудь (quocumque) [да] пределом она, без сомнения, ограничивается; таким образом, если душа движет себя по ограниченной линии, то она не всегда движется, ибо, когда она находится у конца [линии] и оттуда возвращается обратно к [её] началу, необходимо, чтобы происходила остановка (interstitium) движения при [его] изменении [в направлении] возврата (redeundi).
33. Но и по кругу она вращаться не может, потому что всякая сфера движется вокруг чего-то неподвижного, которое мы называем центром. Следовательно, если и душа так движется, то она или внутри себя имеет то, что является неподвижным [центром], и, таким образом, получается, что она не вся целиком движется; или если не внутри себя [она имеет неподвижное], то последует [нечто] иное, не менее нелепое, [а именно то], что центр находится снаружи [сферы], чего быть не сможет. Итак, – бает он, – из этого установлено, что она не двигала бы себя в отношении места.
34. А если она сама себя порождает, то следует, что мы утверждаем, будто она, одна и та же самая, и есть, и не есть; если же она сама себя уничтожает, то не будет бессмертной; что же до того (quod), если она себя или увеличивает, или уменьшает, то она, одна и та же самая, будет оказываться одновременно и больше себя, и меньше [себя]».
35. И из [всего] этого он сплетает такой [вот] сюллогизм: «Если душа себя движет, то она движет себя каким-нибудь родом движения; однако ни один род движения, каким бы она себя двигала, не находится; следовательно, она себя не движет».
1. Против этих столь тонких остроумных, и правдоподобных доводов нужно вооружиться вслед за приверженцами Платона, которые разрушили [этот] замысел, посредством которого Аристотель попробовал повредить столь верное и столь убедительное определение [своего] наставника.
2. И, право, не столь [уж] я невнимателен (immemor) в отношении себя и [не] так [уж] безоглядно (male) воодушевлён (animatus), чтобы, исходя из (ех) своих природных данных, или Аристотелю сопротивлялся, или Платону содействовал, но поскольку те или иные [из] великих мужей, которые гордились, что они зовутся платониками, опустили или по одному, или по два опровергавших (defensa) [Платона довода Аристотеля] ради прославления своих собственных трудов, я сложил [всё] это, собранное в одно тело непрерывной защитительной речи (defensionis), прибавив [кое-что], если только что-нибудь [ещё] после них или было дано узнать, или было можно отважиться на [его] осмысление.
3. И так как суть два [довода], которые он попытался утвердить, – один, в котором он говорит, что нет ничего, которое двигалось бы [само] по себе; другой, в котором он утверждает, что душа этим [самодвижущимся] быть не может, – тому и другому [доводу] должно сопротивляться, чтобы и установить, что может что-нибудь [само] по себе двигаться, и прояснить, что душа является этим [самодвижущимся].
4. Итак, в [числе] первого нам нужно остерегаться обманчивости того разделения, в котором, перебирая [сначала] некоторым образом то, которое [само] по себе движется, и показывая [затем], что оно также [и] от другого движется, то есть [движется] от причины, скрытой внутри [него], ему кажется, что он доказал, будто всё, которое движется, даже если бы говорилось, что оно [само] по себе движется, всё же движется от другого.
5. [Одна] часть этого положения является истинной, но заключение является ложным. Ведь мы и не отрицаем [того], что некоторым образом существует то, [в отношении] которого установлено, что, хотя кажется, что оно движется [само] по себе, оно всё же движется от другого. Однако не всё, что движется [само] по себе, подтверждает (sustinent) то, что необходимо, чтобы оно двигалось [также и] от другого.
6. Ибо Платон, когда говорит, что душа [сама] по себе движется, то есть когда называет [её] αὐτοκίνητον [428], желает, чтобы она числилась не среди того, которое само по себе именно, кажется, движется, но [среди того, что] движется от причины, которая скрывается внутри него (intra se), как, [например], животные (animalia) движутся другим именно деятелем (auctore), но потаённым, ибо они движутся душой, или как, [например], движутся деревья, двигатель (agitator) которых даже если не виден, однако известно, что они движутся природой, скрывающейся внутри [них]. Но Платон так говорит [о том], что душа [сама] по себе движется, что не называет творцом этого движения другую причину, или приходящую извне, или скрывающуюся внутри. [Теперь] мы будем наставлять [в том], каким образом это следует понимать.
7. Огонь мы зовём горячим, но и о железе горячем мы говорим; и снег мы называем холодным и скалу – холодной; мёд – сладким, но и медовое вино прозываем сладким. Однако каждое из этого [свойства] в отдельности в отношении [этих] различных [вещей] обозначает разное.
8. Ведь имя горячего относительно огня мы понимаем одним образом, относительно железа – другим, потому что огонь является горячим [сам] по себе, [а] не от другого делается горячим; железо, напротив, нагревается только лишь от другого. [Также], чтобы снег [был] холодным, чтобы мёд был сладким, [это] не откуда-то извне случается, но к скале холод или к медовому вину сладость приходят от снега или мёда.
9. Вследствие этого и стоять, и двигаться так говорится о том, что от себя [самого] или стоит, или движется, как [и] о том, что или удерживается, или приводится в движение от другого. Но чему случается от другого двигаться или стоять, то и стоять перестаёт и двигаться; у чего же и быть и двигаться является одним и тем же, [то] никогда от движения не отдыхает, потому что без сущности своей быть не может, как, [например], железо теряет тепло, огонь же без тепла не остаётся.
10. Итак, душа движется от себя [самой]; хотя кажется, что и животные или деревья движутся [сами] по себе, но движением в них управляет, хотя [и] скрывающаяся внутри, однако другая причина, то есть душа или природа. Потому они и отпускают [от себя] то, что они приняли откуда-то извне. Душа же так [сама] по себе движется, как огонь [сам] по себе является горячим, потому что никакая приходящая [к ним] причина ни (vel) его не делает горячим, ни её не движет.
11. Ведь когда мы называем огонь горячим, мы принимаем не две разные [сущности], одну, которая делает горячей, другую, которая делается горячей, но называем горячим [нечто] целое согласно его (suam) природе; когда [мы называем] снег холодным, когда называем мёд сладким, мы не принимаем одно, которое это качество предоставляет, другое, чему [оно] предоставляется.
12. Так, и когда мы говорим, что душа [сама] по себе движется, не следует подобное [же] рассмотрение [чего-то] движущего и [чего-то] движимого (той), но в самом движении мы признаём её сущность, потому что необходимо, чтобы то, что в отношении огня является именем горячего, в отношении снега – названием холодного, в отношении мёда – наименованием сладкого, в отношении души считалось (intellegi) именем αὐτοκινήτου [429], которое латинский перевод обозначает [словами] «посредством [самого] себя двигаться».
13. И пусть не смущает тебя [то], что «двигаться» [в переводе] является глаголом страдательного залога (passivum); и не полагай (putes) в этом случае «двигаться» обозначением двух вещей, той, которая движет, и той, которая движется, таким [же] образом, каким (sicut), когда говорят «рассекаться», равно рассматриваются два: то, что рассекает, и то, что рассекается; и также, когда говорят «удерживаться», мыслятся два: то, что удерживает, и то, что удерживается.
14. Ибо «рассекаться» именно и «удерживаться» являются страдательным залогом (passio), поэтому охватывает рассмотрение действующего и претерпевающего [действие], да и (autem) когда говорят «двигаться» о том, что движется от другого, [это «двигаться»] представляет [собой] рассмотрение сходным [же] образом и той и другой (utramque) [стороны движения]. Но когда говорят о том, которое так посредством [самого] себя движется, что является αυτοκίνητον, потому что [само] по себе, [а] не из‑за другого движется, никакое не может [даже] держаться в мыслях (intellegi) предположение [о наличии здесь] страдательного залога.
15. Зато хотя и кажется, что «стоять» не является глаголом страдательного залога, однако, когда говорят о том, что стоит, потому что [его] ставит [нечто] другое, как, [например, в строчке]:
«Стоят вот копья, воткнутые в землю» [430] —
[ «стоять»] намекает на страдательный залог, так и «двигаться», хотя звучит в страдательном залоге (passivum), однако, когда нет ничего действующего [со стороны, тогда] не сможет быть [и] претерпевающего [действие].
16. И пусть становится совершенно ясным, что страдательное состояние (passionem) выражается через уразумение не слов, но [самих] вещей: вот [и] огонь, когда он несётся кверху, ничуть не претерпевает [воздействия]; когда [же] он несётся вниз, без сомнения, испытывает [воздействие], потому что это [431] не переносит [воздействия], кроме [того случая], когда [его] толкает [нечто] другое, и хотя произносится один и тот же самый глагол [ «несётся»], мы всё же скажем, что страдательное состояние [у огня] то присутствует, то отсутствует.
17. Таким образом, и «двигаться» есть то же самое по значению [залога], что [и] «пламенеть»; и когда мы говорим, что железо пламенеет или палочка движется, давайте признаем, что имеет место страдательное состояние, потому что к тому и другому это приходит откуда-то извне. Когда же будут говорить, что огонь пламенеет или душа движется, потому что сущность того пребывает в пламени (calore), а этой – в движении, здесь не остаётся никакого места для страдательного состояния, однако будут говорить, что тот так пламенеет, как эта движется.
18. В этом случае Аристотель, сглаживающий [свой] хитрый навет в отношении слов [Платона], настаивает, будто Платон также сам обозначил две [стороны], то есть то, что движет, и то, что движется, говоря: «[То] одноединственное, что само себя движет, потому что никогда не отказывается от себя, никогда не перестаёт также (quidem) двигаться» [432]. И он открыто провозглашает, что тот выразил [эти] две [стороны] этими [вот] словами: «то, которое движет и движется». Но мне кажется, что такой муж [433] никак не мог быть в неведении, однако в [своём] упражнении такими хитросплетениями, снисходительный (coniventem) к себе, он произвольно (sponte) играл [с его] произведением.
19. Впрочем, кто не укорил бы [его], что не должно подразумевать две [стороны], когда говорят [о том], что само себя движет? Как и [в том случае], когда говорят [о] heauton timorumenos [434], то есть [о] себя наказывающем, отсутствует (non… est) один, который наказывает, [и] другой, который наказывается. И когда говорят [о том], кто себя губит, себя скрывает, себя освобождает, нет необходимости, чтобы один был действующим, другой – испытывающим действие. Но одно только то выражается смыслом этого высказывания, что говорят [о том], что тот, кто себя наказывает, или тот, кто себя освобождает, получил это не от другого, но сам себе или принёс, или предоставил, так и когда говорят об αὐτοκινήτῳ «само себя движет», сверх этого говорят, что [оно] исключает признание другого движущего.
20. Платон, желая изъять его (quam) из размышлений читателя, выразил в том, что он [уже] предпослал [выше] [435]. «
21. Что [же ещё] найдётся более выразительное, чем эти слова, свидетельствующие благодаря [их] ясному значению, что не откуда-то извне движется то, которое само себя движет, так как он из-за того называет душу вечной, что (quia) она сама себя движет, и не движется откуда-то извне? Итак, двигать себя означает всего лишь (hoc solum) не двигаться от другого. И ты не считай (putes), что одно и то же двигало бы и то же самое двигалось бы, но [считай, что] двигаться без другого движущего значит двигать себя.
22. Следовательно, ясно установлено, что (quia) не всё, что движется, движется от другого. Таким образом, αύτοκίνητον может двигаться не от другого, но даже [и] от себя [самого] оно движется не так, чтобы в [нём] самом одно было то, которое движет, другое, которое движется, и [этого] не [было бы] ни в [нём] целом, ни относительно [его] части, как тот [437] предполагает, но лишь то одно говорят [о нём], что оно само себя движет, пусть [только] не считают, что оно движется от другого.
23. Впрочем, и то аристотелевское разделение относительно движений [души], которое выше мы преподнесли, является пригодным больше для хитрящего (subripienti), чем для доказывающего, в котором он бает: «Как есть то, которое движется и не движет, так есть то, которое движет и не движется» [438].
24. Ибо установлено, что всё, что ни движется, движет другое, как, [например], говорят, что или кормило движет корабль, или корабль – окружавший его (sibi) воздух или волны. Но что есть [такое], которое не могло бы подталкивать другое, пока оно само движется? Следовательно, если не является верным, что то, которое движется, не движет другое, [это] не согласуется с тем (illud), чтобы ты нашёл что-нибудь [такое], которое двигало бы и, однако, [само] не двигалось.
25. Итак, больше, [чем аристотелевское], следует одобрить известное разделение движений, преподнесённое Платоном в десятой [книге сочинения] «О законах». «Всякое движение, – говорит он, – или себя движет и другое, или другим движется и другое движет» [439]. И первое [движение] относится к душе, второе же – ко всем телам [440]. Эти, стало быть (ergo), два движения и отделяются вследствие различия, и связываются вследствие общности. Общим они имеют то, что первое и второе [движение] движут другое, различаются же тем, что то движется от себя, [а] это – от другого.
26. Из всего этого, что мы собрали, выбранное из [великого] обилия платоновских мыслей, установлено, что не является верным то [положение Аристотеля], что всё, которое движется, движется от другого. И потому не будут говорить, что первоначало движения стоит, чтобы отклонить (deprecandam) необходимость другого движущего, потому что, как мы [уже] сказали, оно само может двигать себя, когда другое [его] не движет.
27. Итак, ослаблен [тот] сюллогизм, который он [441] [до этого] собрал, предпослав [ему] разнообразные и многочисленные разделения [движения], то есть: «Душа есть первоначало движения, но первоначало движения не движется; следовательно, душа не движется» [442]. Потому что установлено, что нечто может двигаться само по себе, когда другое [его] не движет, остаётся, чтобы научили, что этим [нечто] является душа, что будет легко преподано, если бы мы взяли доказательства от [чего-либо] очевидного и несомненного.
28. [Так вот], движение человеку предоставляет или душа, или тело, или смешение из того и другого. И потому что суть [эти] три [стороны], относительно которых проходит это исследование, так как [уже] установлено, что ни от тела, ни от смешения это предоставляться не может, остаётся [то], что нет никакого сомнения [в том], что человек движется от души.
29. Теперь давайте поговорим о каждом [из них] в отдельности, и, во‑первых – о теле. Очевидно, что ни одно неодушевлённое тело не движется своим собственным движением, поскольку (quam), что следует признать, нет же ничего [такого], которое, пока оно является неподвижным, могло бы двигать другое, таким образом, тело не движет человека.
30. Нужно [также] рассмотреть, что [и это] самое смешение души и тела [даже] случайно не доставляет ему это движение. Но так как установлено, что движение не находится в теле, если [же ещё] и в душе [оно] не находится [443], то из двух вещей, лишенных движения, не производится ни одно движение, подобно тому как и из двух сладких [вещей] не происходит горечь, и из двух горьких – сладость, и из двойного холода не рождается тепло, или холод – из двойного тепла, ибо всякое качество, будучи удвоенным, [просто] возрастает, [но] никогда из сходных удвоенных [вещей их] противоположность не возникает. Следовательно, из двух неподвижных [вещей] и движения не будет; таким образом, [их] смешение не будет двигать человека.
31. Отсюда, из несомненной ясности признанных вещей собирается неопровержимый сюллогизм: «Живое существо движется; движение же живому существу предоставляет или душа, или тело, или смешение из того и другого. Но ни тело, ни смешение движения не предоставляют, следовательно, [только] душа предоставляет движение».
32. Из этого явствует, что душа есть начало движения; начало же движения, [уже] научило [нас] изложенное выше, движется [само] по себе, следовательно, нет никакого сомнения [в том], что душа является αύτοκίνητον, то есть движется [сама] по себе.
1. Тот [444], в этом случае, наоборот, возражает и борется с помощью другого рассуждения о началах, поэтому (enim) мы повторим здесь с разъяснением то же самое, что, представленное (obiecta) выше, мы расположили по порядку. «Не может быть, – говорит он, – одним и тем же со своими началами то, что оттуда рождается, и потому душа, которая является началом движения, не движется, чтобы не было одним и тем же самым начало и то, что из начала рождается, то есть чтобы не казалось, что движение произошло из движения» [445].
2. На это есть лёгкий и исчерпывающий ответ, потому что, хотя мы говорим, что первоначала и то, которое из первоначал происходит, в чём-то иногда между собой различаются, однако никогда не могут быть настолько противоположны между собой (sibi), насколько (ut) являются противолежащими друг другу (sibi) [состояния] стоять и двигаться.
3. Ибо в таком случае (sic) началом белого называлось бы чёрное, и сухое было бы началом влажного, доброе происходило бы из злого, из горького начала – сладкое. Но [это] не так, потому что природа не допускает, чтобы начала и следующее [из них] расходились вплоть до противоположности, но между [ними] самими иногда находится такое различие, какое согласовывало бы между собой начало и [его] продвижение [дальше], как, [например, это] имеет место также в данном случае (hic quoque) между [тем] движением, которым душа движется, и тем, которым [она] движет другое.
4. Ведь Платон назвал душу не просто движением, но движением, движущим себя. Следовательно, среди движения [есть движение], себя движущее, и движение, которым [оно] движет другое, в чём [тут] разница, очевидно: если именно то, [первое], является [движением] без виновника, это, [второе], движение является виновником для других [движений]. Таким образом, установлено, что и не могут начала и из начал сотворённое различаться до такой степени, чтобы они были себе противоположными, однако и умеренное различие тут не отсутствовало, значит (igitur), не будет стоять первоначало движения, что он подытожил посредством искусного умозаключения.
5. За этим наступило, как мы помним, третье возражение [Аристотеля], что «не могут к одной вещи подступить вместе противоположные [состояния], и так как двигать и двигаться суть противоположные себе [состояния], не может душа себя двигать [так], чтобы (ne) она же самая и двигалась, и двигала» [446]. Но [уже] подтверждённое выше разрушает это [умозаключение], если именно установлено, что не следует разуметь в движении души два [начала]: то, которое двигало бы, и то, которое бы двигалось, – потому что двигаться от себя [самого] есть не что иное, как не двигаться другим движущим. Следовательно, нет никакой противоположности (contrarietas) [там], где то, которое производится, является одним-единственным, потому что оно не производится [передачей движения] от другого к другому, так как само движение, естественно, есть сущность души.
6. Из этого [последнего положения], как мы [его чуть-чуть] выше передали, у него появился четвёртый повод для спора. «Если сущность души есть движение, – говорит он, – то почему иногда она отдыхает, хотя ни одна другая вещь не допускает противоположность [своей] собственной сущности? Огонь, сущности которого свойственно тепло, не перестаёт быть горячим, и потому что холод снега находится в его сущности, исключительно (non nisi) всегда он является холодным, таким образом, и душа, ио этой же самой причине, никогда не должна бы отдыхать от движения» [447]. Но я хотел бы, чтобы он сказал, когда он предполагает, что душа отдыхает?
7. «Если, двигая себя, она двигала бы необходимо и тело, то как бы то ни было, когда мы видим, что тело не движется, мы думаем, что душа также не движется» [448]. Против этого [вывода у нас] есть двойная защита.
8. Во-первых, не в том [случае] постигается движение души, всякий раз как тело побуждалось бы к движению. Ведь и когда кажется, что в человеке не движется ни одна часть тела, однако само размышление или слух, зрение, обоняние и [тому] подобные [чувства] во всяком живом существе, да и дышать, видеть сны в самом [состоянии] покоя, всё это суть движения души.
9. Затем, кто назвал бы само тело неподвижным, даже пока не кажется, что оно побуждается к движению, хотя увеличение [его] членов, и даже в случае если возраст и время [их] увеличения уже ушло; хотя здоровье, не терпящее остановки сердца; хотя упорядоченное переваривание (digeries) пищи, доставляющее посредством природного распределения соки в сосуды и внутренности; хотя собирание [телесных] жидкостей (fluentorum) [вместе со всем перечисленным] свидетельствовало бы о непрерывной деятельности тела? Таким образом, и душа всегда движется вечным и своим собственным движением, да и тело [всегда движется], насколько долго оно вдохновляется началом и причиной движения. Отсюда у него же возникло побуждение к пятому вопросу.
10. «Если душа, – говорит он, – является причиной движения другого, то она не сможет сама для себя быть причиной движения, потому что нет ничего [такого], чтобы у одной и той же вещи была причина и для неё (sibi) [самой], и для другого» [449]. Право же, хотя я легко могу доказать, что есть многое, которое у одной и той же вещи было бы причиной и для неё [самой] и для другого, однако, чтобы не казалось, что я с усердием противлюсь всему [тому], что он утверждает, я уступил бы, что является истинным то, каковое сообразно с истиной не будет вредить устремлению (habitum), чтобы подтвердить движение души.
11. И действительно, мы называем душу началом и причиной движения. [То, что] касается (de) [души как] причины, мы рассмотрим позже. Между тем установлено, что всякое начало находится в [том], началом чего (rei cuius) [оно] является. И потому, что ни происходит в какой бы то ни было вещи от её (suo) начала, это отыскивается в самом [этом] начале. Так, начало тепла не может не быть тёплым. Кто отрицал бы, [что] сам огонь, от которого тепло переходит к другому, горячий?
12. «Но огонь, – говорит он, – не сам себя делает горячим, потому что он весь целом по [своей] природе является горячим» [450]. Я достигаю того, чего я желал, ибо и душа не так себя движет, что между [ней] движимой (motam) и [ней] движущей есть разделение, но она вся в целом так движется своим движением, что ты никак не можешь отделить то, что [её] движет. Этого, сказанного о начале, будет достаточно.
13. Касательно же причины, так как мы с добровольной снисходительностью [уже] уступили [в том], что ничто (nequid) у одной и той же вещи не является причиной и для неё [самой] и для другого, мы охотно довольствуемся [тем], что не кажется, что душа, которая есть причина движения для другого, является причиной движения для себя. Ибо для того [она] есть причина движения, которое не двигалось бы, если бы она сама [его] не предоставила. Она же, чтобы двигаться, не сама себе дарует [движение], но её (suae) сущности принадлежит то, что [она] движется.
14. Исходя из (ех) этого [положения], является уже ослабленным [тот его] вопрос, который [теперь] следует [451]. Ибо тогда, возможно, я уступил бы [в том], что для осуществления (exercitium) движения требовались бы орудия, когда одно есть то, которое движет, другое – то, которое движется. Но [даже] и скоморошья шутка не осмелится без оскорбления (damno) пристойности требовать этого в отношении души, движение которой находится в [её] сущности, так как [и] огонь, пусть [даже] он движется по причине, скрывающейся внутри него (se), всё-таки не поднимается вверх никакими орудиями, и гораздо меньше это [самое] следовало бы отыскивать [и] в отношении души, движение которой есть её собственная (sua) сущность.
15. Также и в том, которое [теперь] следует, такой великий муж и, вообще, сверх прочих [людей] серьёзный, становится (est) подобным пустомеле. «Если, – говорит он, – душа движется, то она движется среди прочих движений также и с места на место, следовательно, – бает он, – она то выступает из тела, то снова [в него] вступает, и в этом [движении] она многократно пребывает; чтобы такое (quod) случалось, [того] мы не видим; таким образом, она не движется» [452].
16. Нет ни одного [человека], который не без заминки ответил бы супротив этого, что не всё, которое движется, также движется с места на место. По крайней мере (denique), весьма целесообразно обратить (retorquenda est) к нему подобный [вот] вопрос: «Что движутся деревья, – ты говоришь?» Когда [в ответ] на это (quod), как я думаю, он кивнёт, он будет сражён [с] равной язвительностью [следующим умозаключением]: «Если деревья движутся, то, без сомнения, как ты имеешь обыкновение говорить, среди других [видов] движений они движутся также с места на место. Но это, мы видим, они [сами] по себе сделать не могут, следовательно, деревья не движутся».
17. Но чтобы мы могли посредством дополнения сделать этот сюллогизм серьёзным [рассуждением], после того как мы сказали: «Следовательно, деревья не движутся, – мы [ещё] прибавим: – Но деревья движутся; таким образом, не всё, что движется, также движется с место на место». И тогда в итоге (in exitum) вышло бы [такое] окончание здравого умозаключения: «Итак, если мы признаем, что деревья именно движутся, но [движутся] подходящим для себя движением, почему мы отрицали бы по отношению к душе то [обстоятельство], что она движется движением, соответствующим её собственной (sua) сущности?»
18. Это и другое [прочее] убедительно (valide) высказывалось бы, даже если бы душа не могла двигаться этим родом движения. Но так как она и одушевляет тело вследствие прихода и [затем] удаляется от тела по определённому закону в установленное время (constituti temporis), кто отрицал бы, что она движется также с места на место, как [и] я сказал бы в таком случае (itа)?
19. То же, что она в некоторое (uno) время многократно не сменяет [свой] приход [в тело] и уход [из него], обусловливает скрытое и предусмотренное (consulta) установление природы, которая, чтобы сохранить жизнь живого существа посредством определённых связей, внушила душе такую большую любовь к телу, что она без принуждения любит [то], с чем была соединена, и редко случается, чтобы она по определённому также закону не удалялась в своё время (temporis sui) [от тела], печалящаяся и сопротивляющаяся.
20. После того как, я думаю, также и это [его] возражение распутано, давайте перейдём к тем вопросам, следствие которых кажется, что он нас теснит. «Если душа, – говорит он, – движет себя, то она движет себя каким-нибудь видом движения. Должно ли вследствие этого (igitur) говорить, что душа движет себя в соответствии с [каким-либо] местом? [Если должно так говорить, то], следовательно, это место является или окружностью, или [прямой] линией. Или она движется путём порождения либо истребления себя? Неужели она себя увеличивает или уменьшает? Либо, возможно обнаружится при обзоре (in medium) [ещё и] другой род движения, которым, мы сказали бы, она движется» [453].
21. Но вся эта громадная куча вопросов вытекает из одного и того же хитроумия дурно составленного определения. Ведь потому что он однажды предположил для себя, что всё [то], которое движется, движется от другого, он ищет в душе все эти виды движений, в которых есть одно, которое движет, другое, которое движется, хотя ничего из этого не могло запасть в душу, в которой нет никакого разделения движущего и движимого [той].
22. «Тогда каким является, – вопрошает (dicit) кто-нибудь, – или откуда познаётся движение души, если [у неё] нет ни одного из этих [движений]?» Это будет знать всякий, кто желает узнать [это] или [от] Платона (Platone), говорящего, или от Туллия: «Также и для остального, что движется, [она] является таким источником, таким первоначалом движения» [454].
23. Какая же была бы убедительность (expressio) [у] этого высказывания, [в] котором душа называется источником движения, ты легко откроешь, если бы ты постиг умом движение невидимой вещи без виновника, потому и без начала и без конца, [само собой] продвигающееся и другое движущее, для которого не могло бы быть найдено ничего более сходного из видимых [вещей], чем источник, который, таким образом, является первоначалом воды, что, хотя он творит из себя реки и озёра, говорят, что он сам от ничего не рождается, ибо, если бы он рождался от другого, то сам не был бы первоначалом.
24. И хотя (sicut) источник не всегда легко обнаруживается, однако есть или Нил, или Эридан [455], или Истр, или Танаис, которые из [него] самого изливаются, и каким образом (ut) ты, изумляющийся при рассмотрении (videndo) их стремительности и отыскивающий путём размышления внутри себя возникновение таких значительных вод, доходишь до [их] источника и понимаешь, что всё это движение [вод] проистекает из самого первоначала (primo… principio) родника, таким [же] образом, так как ты, посредством рассмотрения движения тел, пусть они являются или божественными, или земными, возможно, хочешь отыскать [их] виновника, твой ум пришёл бы к душе как (quasi) [их] источнику, о движении которой, даже без прислуживания тела, свидетельствуют размышления, радости, надежды, страхи.
25. Ведь её движение есть разделение хорошего и дурного, [есть] любовь к добродетелям, влечение к порокам, из которых проистекают всевозможные исходы (meatus), рождающихся оттуда действий. Её движение состоит (est) [во] всём [том], что (quicquid) мы гневаемся и возмущаемся в горячности взаимного столкновения, откуда возбуждается понемногу нарастающая ярость сражений. Её движение состоит [в том], что мы охватываемся желаниями (in desideria); что мы опутываемся страстями. Но эти движения [души], если бы они управлялись разумом, то оказываются [для нас] благотворными; если они [им] покидаются, то и [сами] опасности подвергаются (rapiuntur), и [нас] подвергают.
26. [Вот так] ты изучил [456] движения души, которые она совершает (exercet) то без прислуживания тела, то посредством тел. Если же ты будешь искать движения самой мировой души, то ты рассматриваешь небесное вращение и быстрые обороты (impetus) нижележащих сфер, восход и заход солнца, продвижение и отступление звёзд, каковое всё происходит, потому что [его] движет душа. Право же, называть неподвижной ту, которая всё движет, не подходит Аристотелю, каким великим он (qui) [ни] был бы во [всём] другом, [что] признано [многими], но [подходит] только тому, кого [не разубеждала бы в этом] сила природы, кого не разубеждало бы [в этом] очевидное доказательство.
1. Когда таким образом было преподано (Edocto) и подтверждено движение души, Африканский [Старший] в этих [вот] словах указывает (mandat) и советует, каким образом следует употребить её упражнение:
2. «
3.
4. В предшествующей части этого сочинения [458] мы [уже] говорили, что одни добродетели суть [добродетели] досуга (otiosas), другие – деятельности (negotiosas) и что те подходят философам, [а] эти – правителям государств, но тем не менее и те и другие делают упражняющегося [в них] блаженным. Иногда эти добродетели разделяются, иногда же соединяются, когда находится дух, восприимчивый к тем и к другим благодаря и [своей] природе и наставлению.
5. Ведь если кто-нибудь считался бы отчуждённым от всякой именно науки, но в государстве был бы благоразумным, и умеренным, и храбрым, и справедливым, при этом, удалившийся от [всяких] празднеств, он отличается, наконец, силой (vigore) деятельных добродетелей, то благодаря им он получает тем не менее в награду небесное местопребывание (caelum).
6. Если же кто-нибудь, [напротив], вследствие врождённого спокойствия [его] природы, не был бы приспособленным к деятельности, но только посредством [своего] величайшего дара понимания устремлённым к [всему] высокому, взвешивал бы средства науки для упражнения в обсуждении божественного, то он, приверженец небесного, сторонящийся бренного, также будет доставлен к вершине неба благодаря [своим] добродетелям досуга.
7. Но часто случается, что бывает одна и та же душа высокого совершенства и в деятельности и в рассуждении, и [тогда] она приобретает небесное жилище (caelum) упражнением тех и других (utroque) добродетелей.
8. В первом роде [добродетелей] у нас пусть располагается Ромул, жизнь которого никогда не пренебрегала добродетелями, всегда упражнялась [в них]. Во втором [роде добродетелей пусть располагается] Пифагор, который, неспособный к деятельности, был мастером рассуждения и следовал одним только добродетелям науки и познания. В третьем и смешанном роде [добродетелей] у греков пусть будут Ликург и Солон; среди римлян – Нума [и] оба Катона, и многие другие, которые и из философии черпали очень глубоко, и отстаивали прочность государства. Конечно, столько (itа) отдававшихся на досуге одной только мудрости, сколько (ut) в изобилии принесла [их] Греция, Рим не знал.
9. Следовательно, так как наш Африканский [Младший], которого только что наставил дед-учитель, есть из того рода [людей], который и из науки заимствует правило жизни, и благодаря [своим] добродетелям укрепляет состояние государства (publicum), поэтому ему преподаются (mandantur) наставления [для] двойного совершенства.
10. А именно (sed) [ему], как разместившемуся в лагере и потеющему под доспехами, преподносятся сначала гражданские (politicae) добродетели в этих словах: «
11. Затем [ему] не менее учёному, чем храброму, мужу преподаётся пригодное для философов [знание], когда говорится: «
12. Ибо эти [слова] суть наставления того учения, которое говорит, что философствующим должно желать той смерти, из-за которой случается [то], что [они], доныне пребывающие (positi) в теле, презирают тело как чуждую обузу, насколько [это] позволяет [им] природа. И теперь легко и уместно он призывает [его] к добродетелям, после того как высказал, сколь многие (quanta) и сколь божественные награды причитаются за добродетели.
13. Но так как даже среди законов называется несовершенным тот, в котором не объявляется никакого наказания для беспутных (deviantibus), потому [и] он [459] в заключение [своего] сочинения объявляет наказание для живущих без [учёта] этих наставлений, о каковом обстоятельстве очень пространно оповестил тот платоновский Эр, исчисляющий бесконечные века, [в течение] которых души злодеев, многократно круговращавшиеся в одних и тех же наказаниях, нескоро отпускаются из тартара, чтобы подняться и возвратиться к первоначалам своей природы, чем является небо, достигнув, наконец, очищения.
14. Ведь необходимо, чтобы всякая душа возвращалась к месту своего возникновения, но [те души], которые поселяются в теле как иностранки, быстро возвращаются после [их нахождения в] теле как бы в [свое] отечество; которые же льнут к приманкам тел как к своим пристанищам, те, насколько труднее (violentius) они отделяются от них, настолько позднее возвращаются к высшему.
15. Но давайте уже положим конец [рассмотрению] сновидения [из книги Цицерона], прекратив [его] обсуждение, [однако] прибавив то, что будет подобать заключению [нашего труда], потому что Туллий, так как суть три части всей целиком философии: о нравах (moralis), о природе (naturalis), об умозрительном (rationalis), и [частью] о нравах является [та], которая учит тщательному совершенствованию нравов; [частью] о природе – [та], которая рассуждает о божественных телах; [часть] о рассуждении – [та], когда имеет место речь о бестелесном, которое улавливает один только дух, – не пропустил в этом сновидении [Сципиона] ни одной из [этих] трёх [частей философии].
16. Ибо что иное содержит это поощрение к добродетелям и к любви к отечеству и к пренебрежению славой, если не нравственные наставления этической философии? Когда же он говорит или о размере сфер, или о необычности либо огромности звёзд и о главенстве солнца, и о небесных кругах, и о земных поясах, и о положении Океана и открывает вышнюю тайну гармонии, он напоминает о сокровенных положениях (secreta) фюсики. А когда он рассуждает о движении и бессмертии души, в которой, установлено, нет ничего телесного и сущность которой не постигает никакое чувство, но один только разум, тогда (illic) он восходит к вершине умозрительной философии.
17. Итак, поистине, надо возвестить [всем], что [нет] ничего совершеннее этого труда [Цицерона], в котором содержится вся целиком полнота (integritas) философии [460].
Фавония Евлогия, оратора благодетельного [города] Карфагена, Рассуждение о сновидении Сципиона, написанное для Высокого светлейшего мужа, консуляра Бизаценской провинции
[Р. 1] (5) [461] Цицерон, пишущий в подражание Платону [сочинение] «О государстве», ещё и [то] место о возвращении к жизни памфилийца Эра, который, как он говорит, ожил, будучи [уже] положенным на [погребальный] костёр, и рассказал многое сокровенное об умерших (inferis), сочинил не в виде сказочного уподобления, как тот [462], но изложил в виде некоего (10) согласного с разумом (rationabili) изображения искусно придуманного (sollertis) сновидения, обозначая [тем самым], что то, каковое рассказывалось бы о бессмертии души и небе, является воображением (commenta) видящих сны философов, и не невероятными сказаниями, которые осмеивают эпикурейцы, но предположениями разумных [людей]. Он вводит того [известного] Сципиона, который, (15) покорив Карфаген, добавил к фамилии прозвище Африканский, чтобы объявить тому Сципиону, сыну Павла, о будущих кознях родственников и о [жизненном] пути к роковому пределу, который непререкаемой властью чисел укладывался бы в сроки (tempora) завершения (perfectae) жизни. И он полагает, что тот на пятьдесят шестом году своей жизни (aetatis), (20) когда сойдутся между собой два совершенных числа, возвратит (redditurum) [свою] освобождённую душу на небо, откуда он [её и] получил, и потому что сущность (substantia) духа и ума (mentis) являлась бессмертной, и [потому что] хорошо послужившим государству и родине стражам назначено (deberetur) светлое и блестящее обиталище Млечного Пути [463]. Итак, об этих причинах (rationes), которыми
[Р.2] завершается жизнь вышеозначенного (positi) мужа, мы, истолковывая [их] арифметическими доказательствами для твоего разумения (prudentiae), Высокий светлейший и возвышенный муж [464], повествуем не как о новых и неизвестных, но восстанавливаем в памяти благодаря воспоминаниям, насколько мы способны. (5) Каковое если я рассмотрю [так], чтобы понравилось твоим внимавшим наукам (doctis) ушам, то [затем] я смелее приложил бы (convertam) труд и стиль также к [чему-нибудь] другому, что ты соблаговолишь приказать.
И при этом, я полагаю, что сперва нужно разобраться (praelibandum) с тем, что основатель италийской мудрости Пифагор считает, (10) будто природа основывается на числах, и что весь мир благодаря определённым и надлежащим промежуткам [между звуками] [465] приходит к небесной музыке созвучной стройности, и что одно число вещи сходится с другим как брачующееся (nuptialem) по общему (publicae) согласию, как кубическое [466] в отношении порождаемых частей [мира], и в одних [случаях] – небесных, в других – земных. Во что бы то ни стало (15) я позабочусь всё [это] упорядочить сообразно своему пониманию.
Итак, число – вещь вечная, умопостигаемая, неподверженная порче, своей силой охватывает совокупность всего, что существует. И всё, что ни постигается или чувствами, или размышлением духа, подходит под число.
Ведь и [геометрические] тела (20) получают фигуру от чисел, и фигуры, равным образом, формируются линиями. И сами науки формулируют свои основоположения не без привлечения чисел: и в то время как риторика [утверждает, что есть] четыре положения дел, философия утверждает, что существует столько же добродетелей. И когда мы говорим, что треугольники описываются тремя линиями, квадраты – четырьмя, (25) ты понимаешь, что нужно воспользоваться и тем, чтобы обратиться к числам. Но число является собираемым количеством, берущим начало от двух и достигающим посредством прибавки к величине предела в десяти. Поэтому то, что монада не является числом, но источником и основой чисел, (30) делается ясным и из того вышерасположенного определения [числа]. Ведь и что-нибудь одно и единичное не считается собираемым количеством,
[Р. 3] и [притом] не может считаться чётным или нечётным, которые суть роды чисел. Итак, монада – начало [чисел, а] диада и триада – число, и таким образом будут называться другие остальные [числительные]. И мы кратко скажем [теперь], какое [значение имеет] монада, какое – диада, какое значение имеют в природе последующие числа.
(5) Монада – [это] единичность, нерасчленяемая, неделимая, исключительно одна (sola) [467], не состоящая из частей, так как одно дело (aliud) – [быть] одним (unum), другое дело (alium) – [быть] одним [как] исключительно одним (sоlum). Так, мы называем мир одним, но не [называем] один [мир] исключительно одним, потому что он образуется из частей. [Называем] одним народ, [состоящий] из большого числа граждан; одним – войско, [состоящее] из многих воинов. И никакое тело [мы не называем] одним и [вместе с тем] исключительно одним телом. (10) Исключительно одним правильно будет называться [то] одно, что посредством разделения себя не распадается на части, как, [например], если один дух по своему виду (in sui habitum) не сложен из маленьких и соединяющихся частичек, но пребывает в [своей] природной простоте, то мы называем [его] также не одним, но исключительно одним. (15) Хотя Платон утверждает, что [дух] делим по (circa) телам, однако же признаёт, что по [своему] роду он – один и тот же самый. Ибо всё, что не исчезает вследствие закономерного (numerosa) развития, является по природе единичным (singulare). Таким образом, бог – <исключительно> [468] один, даже если бы у него были бесчисленные и разделённые по полу доблести и различные по именам, согласно сказаниям. (20) Но мир – один не таким образом, [как бог]: у него есть или две части, дух и вещество, или же четыре – первоначала, различающиеся [своими] порывами (momentis) и мощью. Итак, это [вот] – число; [теперь] правильно будет сказать о том, что есть сосчитываемое (numerabile). То (Illе) [469] [ведь] охватывает всё в совокупности, так что в нём насчитывается также божественное. То же сосчитываемое принадлежит и подчиняется числу. (25) И является числом, как полагал Ксенократ, дух и бог. Ибо [то], что в нём находится, есть не иное, но то самое, которое есть исключительно одно и единичное; которое – прежде всего, во всём и после всего. Ведь какое количество ты [ни] хотел бы собрать, оно будет производиться от одного, будет слагаться от одного (30) и завершаться в одном; и когда исчезает иное, которое может его [470] принять, оно продолжает быть (perseverat) неизменным.
Диада же, как утверждают теологи, является вторым движением. Ибо первое движение в монаде, устойчивое и постоянное,
[Р. 4] выходит как бы наружу в диаду, и поэты в духе сказки назвали первое [движение] браком с сестрой-супругой, потому что [она] [471] очевидным образом соединяется с брачующимся (coeunte) числом одного рода. И они зовут [её] Юноной, льнущей, разумеется, к одному Юпитеру при его [alterius] приходе [472]. (5) От этого числа появился мир, составленный из ума и вещества, которое по-гречески называется ὕλη; от него, это очевидно, [появилась] справедливость, природная добродетель, уравновешенная благодаря равенству частей. Ибо ведь это ныне делимое число, потому что оно первое может быть разделено, разделяется отсечением равной величины (aequali sectione): однако всё ещё и оно полным (totus) [числом] не является, потому что (10) показывает начало и конец, серединой [же] никакой не определяется [473]; и называется оно женским [числом], потому что прибавленное (iunctus) к другому чётному [числу], творит из себя чётное [число]. Чего не может быть найдено в том [числе], которое [за ним] следует [474]; ведь дважды по два [475] делается четвёртым [числом]; дважды по три [476] не делает нечётного [числа], как предшествующее [477], потому что оно [478] не (15) сможет быть [ни] чётным из-за [прибавления] чётных [чисел], [ни] нечётным из-за [прибавления] нечётных [чисел].
А триада является [уже] первым полным [числом], потому что она имеет середину. И является, как говорят, мужским [числом], потому что оно, прибавленное к другому нечётному [числу], не имеет силы творить то, чем само является. От этого числа получил [своё] основание мир; ибо ведь созданный из двух [частей], он сросся в (20) [нечто] третье, которое [является их] общностью (genus): ведь он – не только либо ум, либо одно вещество, но то и другое [вместе] есть [то] третье, что составлено из их смешения. (10) И три времени, прошедшее, настоящее, будущее, сообразно его природе он получил, [что] очевидно, вследствие действия триады; и роковая неизбежность находится в этом [числе]: (25) Клотó, Лáхеса, Áтропа; [также в нём находятся] три рода существительных (rerum), мужской, женский, средний; три ударения (discrimina) на гласных звуках (vocum), острое, тупое, облечённое; три рода букв, гласные, полугласные [479], немые. [Наконец], тремя линиями составляется первая фигура, которая называется треугольником; указываются три измерения (intervalla) тел: длина, (30) ширина, высота, которыми определяется (continetur) всякое объёмное (solidum) [тело].
[Число] четыре, вторая полнота другого рода, охватывает [уже] две середины сообразно своему свойству: оно [также] является и первым квадратным
[Р. 5] числом. Квадратным арифметики называют [число], которое, умноженное (ductus) на себя, вырастает (surgit) в очень большую величину (cumulum). Ведь дважды по два – [это уже] четвёртое [число] <первое квадратное>, трижды по три является [уже] девятым [числом], вторым квадратным; затем [и] другие [числа], умноженные на себя, вплоть до (5) предела [в виде] десятого [числа] производят квадратные числа. Ибо XX, хотя посредством [умножения] на себя производят четыреста, относятся к перечню (rationem) второго разряда (versus) [480]. Разрядами арифметики называют ряды (ordines) чисел, как, [например], от одного до десяти, от десяти до ста, от ста до тысячи; и таким образом они выстраивают прочие разряды [чисел] посредством продвижения ко [всё] большему возрастанию [величины чисел]: (10) и так же [idemque] десятое [число] относится к двадцатому, что [и] один – к двум. Удвоенные [числа] различаются сущностью, однако если итог [удвоения чисел и] различен, то отношение [удвоенных чисел] остаётся тем же самым, [что и до их удвоения]; и также итог предела возрастания [чисел], состоящий из десяти, является ещё и началом второго разряда [чисел]. Впрочем, это [число] [481] посредством тонкого рассуждения сокращается до числа, состоящего из четырёх (quaternario) [чисел]. (15) Ибо [числа] два, III, IIII, соединённые с монадой, переходят в декаду. [Исходя] из этого числа [четыре], природа распределила первоначала; [исходя] из него [же, распределила] времена [года], которые сменяются через три созвездия неба, соразмерные (dimensa) перемещениям солнца. Ведь весна приходится (agitur) на три созвездия, – Овна, Тельца, Близнецов; (20) лето – на [созвездия] Рака, Льва, Девы; осень – [на созвездия] Весов, Скорпиона, Стрельца; зима – на [созвездия] Козерога, Водолея, и [созвездием] Рыб замыкаются [времена года]: и ты видишь, что с помощью двух первых и полных чисел [482] я с соблюдением меры охватил (convolvi) [все] времена небесного (mundani) пути (cursus) солнца.
Пять же планет неба [483], различающихся [своими] местами и движениями, они [484] (25) расположили под зодиаком. Орбиту (circulum) они разделили на пять частей [так], что первой была средняя точка, [затем] четыре дуги, высота [485] и высота высоты (altitudo altitudinis) [486], нижина [487] и нижина нижины (humilitas humilitatis) [488] которых наблюдаются в отношении лунного шара [при [при его] определённых блужданиях: потому что она, можно видеть [489], как самая низшая от неба, кажется, [вследствие] разных поворотов обходит весь (30) тот промежуток, который простирается от земли вплоть до неба, чтобы постоянно не забегать в
[Р. 6] тень земли, что (quae) называется затмением [луны], которого [она], кажется, избегает, когда, будучи более высокой, [обегает её] с севера; будучи [же] более низкой, обегает [её] с юга. За исключение того, что [она], в зависимости от необходимости мирового жребия и [движения небесных] тел, которыми заведует воздух, переносит иногда как бы смерть своего свечения. (5) Ты видишь, следовательно, [то], что это число, о котором мы говорим, двигало бы на небе. Оно состоит из полного (pleno) [числа] и неполного [490], из трёх и двух, и не делится на равные части (aequaliter) как [и] всякое нечётное [число]. Явно, что [и] чувства нашего тела <совместно держатся> под этим числом. Ему (Hunc) (10) римляне следовали в разделении народа, разделяющие всех членов (membra) общины граждан (civitatis) на пять разрядов.
Состоящее же из шести [единиц] число, которое [теперь] следует, владеет [по] своей природе (naturae suae) могучей и божественной силой, поскольку оказывается (repperitur), что оно является первым τέλειος [числом], то есть совершенным (perfectus). (15) Арифметики называют совершенным [то число], которое составляется (se implet) [из] своих [собственных] частей. [Эти] части называют счётчиками (calculatores), [из] которых (quibus) складывается какая-нибудь большая, [чем они в отдельности], сумма, как здесь [она] составляет (complet) состоящее из шести [единиц] число из сложенных (coniunctis) [его] половинной, третьей, шестой [частей]. Ведь III, II, и I, которая есть шестая доля, образуют (expedit) количество, состоящее из шести [единиц]. Этого ты не отыщешь (repperies) в других числах из первого разряда. (20) Ведь прочие чётные числа или не составляют себя [подобным образом] [491], или даже переходят (transeunt) [в другие]. Единственно оно (hie solus) является [таким числом], которое завершается (absolvitur) своими частями без какого-либо промежутка [в] счёте (subputatus) [492]. Ибо четверное [число] имеет половинную [часть] – два; третьей [части], вследствие неделимости (insecabilem) монады, не имеет [493]; прибавляющаяся [же] четвёртая [часть] даёт (continet) [в] итоге (summa) третье число (tertii numeri). (25) Следовательно, [она] не может составить (Colligere) [число] четыре. Поэтому, это [число] [494], третье из чётных [чисел], составляющееся <своими частями>, единственное получило завершение (emeruit). Ведь [число] восемь, которое является четвёртым из чётных [чисел], хотя имеет половинную [часть] – [число] четыре, третьей [части] лишено, получает четвёртую [часть] – два, но пятой, шестой и седьмой [части] не
Р. 7. имеет. Прибавляя [же к имеющимся частям] восьмую [часть], которая [ещё] остаётся, [оно] [495] завершить себя не сможет, как скоро тебе можно [это] увидеть в этих [вот] числах: IIII, II, I суть семь [единиц], [а] не восемь, которых больше (supra sunt). Итак, пополнить себя [до восьми] они не смогут. Декада, пятое чётное число, имеет (5) половинную [часть] – V, третьей [части] не имеет, четвёртой не имеет, пятую получает – два; шестой, седьмой, восьмой, девятой части лишено. Прибавление (accedente) [же к имеющимся частям] десятой, то есть I, производит [число] восемь, [а] десять. Обратись (attende), с другой стороны (russus), к [числу] двенадцать, хотя [оно], казалось бы, остаётся (habere reliquas) [числом] другого разряда, так что находится за пределами (extra sortem) изложенного (10) расчёта (rationis), потому что, как монада в первом разряде [чисел], так декада во втором [разряде] считается основанием [этого разряда]. Следовательно, если бы ты захотел произвести [его] посредством подсчёта двенадцати частей, то [оно] превзойдёт (transibit) себя самого и не будет соответствовать (quadrabit) [числу двенадцать] согласно тому же самому расчёту, о котором было сказано выше. Если вот [оно] <имеет> половинную [часть] – шесть, третью – четыре, четвёртую – три, шестую – два, и <прибавляется> (15) ещё (ipsa) двенадцатая [часть], то они создают [число] шестнадцать. Таким образом, они не имеют силы сделаться равными ему (sibi) [496]. Ибо на эти единственные части мы разделяем [число] двенадцать. Но это мы могли бы сказать (dixerimus) [и] о других [числах] ради наставления, чтобы, рассуждающие о седьмом и восьмом числе, мы не пришли к какой-нибудь неясности [в этом], не сделав (posita) никакой подготовки. Теперь (20) нужно сказать [о том], какова была бы полнота (plenitudo) этих чисел, которыми, умноженными (ductis) одно на другое (per alterutrum), производятся <L и> VI лет. Ведь [именно] этими [годами] была ограничена (conclusa) жизнь [Сципиона] Африканского Младшего (posterions).
Итак, седьмое число является полным по этим [вот] причинам, [а именно], потому что [оно] содержит (complexus est) и в начале два, и в середине – три, и в конце – [опять] два. (25) Затем, потому что [оно] является первым полным числом, [состоящим] из двух [чисел] разного рода, то есть соединённое из нечётного [числа] три (tribus imparibus) и чётного [числа] четыре (quatuor paribus), [оно] делается самым полным [числом], у которого есть все части и [которое] во многом господствует в природе вещей. Ибо светил (sidera), которые упираются в небо, суть семь, если к V планетам мы присоединили бы солнце (30) и луну, устремляющихся по стольким же [своим] орбитам (circulis). [Эти] семь звёзд (stellas)
Р. 8. вращает величайшая северная ось с [её] незакатным сиянием [497]. Семь [своих] обликов (species) луна образует переменчивостью [своей] возрастающей и убывающей освещённости (luminis). Первый из них – [тот], который греками называется ἀνατολή [498]; второй – ἀµφίκυρτος [499]; третий – διχότοµος [500]; (5) четвёртый – πανσέληνος [501]; пятый – опять же (item) διχότοµος [502]; шестой – ἀµφίκυρτος [503]; седьмой зовётся συνοδική [504], когда [она] в новолуние идёт назад к солнцу. Семь движений (motus) души установили философы-стоики: четыре волнения (perturbations), три стойкости (constantias), то есть, [во-первых], страх (metum), печаль (dolorem), желание (cupiditatem), веселье (laetitiam), которыми (10), как бурями, возбуждаются души немудрых [людей]. Мудрых же [людей] побуждения (motus) суть не πάθη (страсти), но [три] стойкости [души], так что вместо страха [у них] есть осторожность (cautio), вместо желания – воля (voluntas) или старание (stadium), вместе веселья – (gaudium) радость, что мы разделяем посредством [их] различения. Четвёртый из присутствующих пороков (malis) никаким движением [души] у мудрого не является потому что (15) мудрый и не может впасть в порок. Есть, следовательно, семь движений души. Но и [движений] тел – столько же. Первое [из движений тел] является круговым, охватываемым одной линией. Остальные шесть – [это движения] направо, налево, вверх, вниз, вперёд, назад. Но то, [первое], – спутник всего мира; эти [шесть] считаются частными. Выше мы сказали, что есть пять (20) телесных чувств. Они выпускаются семью отверстиями: II суть [отверстия] зрения; II – слуха; I – вкуса; I является [отверстием] запаха; седьмое – осязание, которое распространено по членам всего тела. И так как считают, что чистейшая часть мозга содержит руководящее начало души [505], становится ясным, что семь чувств, служители для него самого, (25) выпускаются, так же как окошками, так как их подчинили Минерве [506], как бы размещённой в крепости. Почему [же] состоящее из семи [единиц число] приписывается Минерве, которая, помнится, сотворена из головы Юпитера помимо (sine) материнской (matris) утробы? По-видимому, [потому], что (30) монада, которая является главой чисел, когда бы она присоединилась к мудрому и соответствующему своим частям состоящему из шести [единиц] числу,
Р. 9. творит состоящее из семи [единиц число], которое арифметиками было названо Минервой, потому что оно и не сотворено из двух себе (sui) подобных [чисел] [507], и само не может сотворить другие [числа] в пределах первого разряда [чисел] [508]. Ведь если бы ты оглянулся [на все числа] с [самого] начала, то [увидел бы, что] диада и рождается из единичных [чисел] (singulis), и творит (5) из себя [самой] четверное [число] (quatemarium) [509].
Триада именно не рождается, потому что она не собирается сходящимися подобными числами [510], но рождает [число] шесть. Состоящее из пяти [единиц число] само не рождается, но рождает десятое [число] из двух себе подобных [чисел]. В нём, как (10) [уже] сказано, находится предел возрастающих чисел. Их подсчёт повторяется в остальных разрядах при большей сумме. [Число] шесть именно рождается, но само не рождает. Ибо ведь [число] двенадцать начинает иметь остаток (reliqu[i]as) второго разряда. Восьмое же [число], появившееся из двух четверных [чисел], удвоенное, переходит в [число] шестнадцать, следовательно, оно рождается, [но] не рождает. Эннеаду [511] порождает утроенное [число] три. [Но] восемнадцатое (15) число является [числом уже] второго разряда, которое несовместимо (diversus) с законом сотворения (lege creandi) [чисел]. Декада, известно, рождена именно из дважды по пяти; но [число] XX, которое составляет это число [512], будучи удвоенным, не может иметь [с ней] общности [согласно] названному расчёту (dictae rationis). Таким образом, седьмое [число] одно-единственное [из всех] и не создаётся из двух чисел одной и той же величины (generis), и (20) само, удвоенное, не производит другое [число]. Отсюда [оно] заслуженно представляется [арифметикам] Минервой без матери, девушкой без плода.
Гиппократ Косский, выдающийся исследователь природы, в книгах, которые назвал Περὶ ἑβδοµάδων [513], бает, что это число присуще творимым телам (creandis corporibus). Так, семя, излитое и воспринятое теплотворным местом (fomite) (25) матери, на седьмой день изменяется (commutari) в кровь; на седьмом месяце образуется (perfici) и большей частью рождается <человек>, [что можно] измерить (mensurum) посредством правильного исчисления [его] составления (artus); и зубы детей прорезаются (prorumpere) с седьмого месяца, [а] меняются на седьмом году; на дважды седьмой [год] начинается созревание; на трижды седьмом [году] заканчивается пушок (30) юношеской бородки; на четырёх же прокатившихся седмицах лет устанавливается предел увеличению роста (staturae crescentis), и [он уже] не
Р. 10. может выйти за [эту] высоту; а в прошедшие XXX и V лет, считают некоторые философы, также почти останавливается развитие (progressionem) природных дарований (ingenii), потому что [они], можно видеть, сводятся (redigatur) к пяти седмицам [514]. Музыканты же производят ряды (discrimina) [из] семи звуков двумя (5) тетрахордами [515], размеренными в определённом отношении, одной обычной струной, которая посредством установления меры может образовать (componat) созвучие (concentum) той и другой слаженности (armoniae). Это (Quod) мы исследуем подробнее немного позже. Также и диалектики способы (modos) гипотетического умозаключения (conclusionis ypotheticae) свели к состоящему из семи [единиц] числу; ничего больше их (10) [и] не могла знать [эта] остроумная наука.
О восьмом же числе говорится немногое. Но то, чего было бы достаточно для этого места, таково (йа sunt). Восемь, первое кубическое число (cybus) {κύβον [говорят] греки, «квадрантал» говорим мы} [516], то есть очертание [тела] (forma), которое содержало бы три измерения (intervalla) тел. Ведь когда (15) ты будешь мыслить в душе σηµεῖον [517], начало и отметку линии, без каких-либо частей, ты увидишь, что [точка], согласно тому же самому размышлению, переходит (defluere) в линию. Эта (Quae) линия длины, так как она ограничивается двумя концами, определяется природой двойного числа [518]. Она посредством удвоения переходит в четверное [число] [519] и образует epiphaniam, (20) то есть поверхность (superfîciem), плоскость (planipedem), которую, описанную четырьмя линиями и [четырьмя] углами, греки наименовали epypedon [520]. Если она (Quae) будет увеличена точно так же посредством удвоения (dupli ratione), то восьмым числом завершит тот [упомянутый] квадрантал, и [его] длина будет, как мы [уже] сказали, в [числе] два, ширина – в [числе] четыре, высота – в [числе] восемь. Ничего сколько-[нибудь] (qua) большего, (25) по отношению к [этим] линиям не набирают завершённые (perfecta) тела, которые нами называются объёмными (solida), [а] греками – στερεά. Ибо цвет [тел], который прибавляется (acccedit) [к ним] как девятое [число], многими [философами] приписывается не природам тел, но испусканиям (iactibus) света и впечатлениям [людей]. О (Vnde) том правильно Вергилий [пишет]:
«Тёмной тенью и цвет у предметов ночь отнимает» [521],
(30) потому что [его], где бы то ни было давал [и] поддерживал <день>. Но давайте, говоря о первом кубе, не переходить к [чему-либо] другому, пусть [даже] и будет (sit) рассуждение меньшей (mutilantis) тонкости. Как от чётного числа, которое считается женским,
Р. 11. рождён куб, когда удвоены те [выше названные] грани (limitibus), так, когда [эти] три [грани] трижды утроены по своей природе, создаётся другой куб, нечётного рода, мужской. Ибо ведь три создаёт линию длины; девять – линию ширины; а двадцать (5) семь завершает ту упомянутую глубину объёма (soliditatis). Поэтому на это моё описание ты так посмотри:
(10) Обрати внимание [на то], сколько сумм охватывает изображение возрастания (descriptionis climax) [чисел] – именно семь. И это мы относим к могуществу состоящего из семи [единиц] числа. Ибо и Платон, когда он из того своего кратéра [522], в котором (15) замешивал душу, делал первое разделение [смеси] и наполнял удвоенные и утроенные расстояния (dupli ас tripli distantias) более близкими в определённом отношении числами [523], установил те же самые первоначальные промежутки (intervalla) [524]. В них (quibus), когда вычтен тот первый [промежуток] [525], который находится общим во всех сторонах, остаются шесть сумм, [сумм] числом (numeri), как [уже] было сказано, могущественным и совершенным, на (per) (20) которое эти два куба [526], приобщённые к нему вот, если бы ты умножил, то это твоё (iste) произведение (cumulus) перейдёт в [число] двести десять. Ведь VIII и XXVII создают XXXV. Увеличь (ducito) это в шесть раз, [и] ты произведёшь, как выше мы предположили, [число] двести десять. Это (qui) число дней оканчивает семь месяцев. Произведённое этим моим (hac) расчётом это относящееся к семи [число также] (25) является полным. Рассмотри ещё раз [то], что [оба] куба соединяются этими [двумя] числами. Восемь, [будучи числом] двоичного рода, является кубом. XXVII содержат в остатке (inreliquis) состоящее из семи [единиц число]. Ибо большая сумма, которая выражается (est) в [числе] двадцать, – [это] образ двух (binorum) сторон. Остаток (reliquae) его выражается (sunt) в [числе] семь,
Р. 12. которое [как] полное [число] мы уже давно показали в изложении этого раздела [сочинения]. Этому кубическому числу соответствует, как представлялось Варрону [527], круговорот лунного движения, которое исчерпывает всё свечение столь малой звезды за (in) XXVII дней [528]. Прибавь [к этому то], что указанное (hic) восьмое число направляет прирост дней и ночей. (5) Ведь когда солнце вступает в восьмую часть [созвездия] Овна, оно уравнивает одинаковыми промежутками величину света и тьмы. А (… que) [когда оно] оттуда [продвигается] к восьмой части [созвездия] Рака, создаётся увеличение (aucta) света. Откуда оно отступает к восьмой части [созвездия] Весов опять с другим [уже] уравниванием (aequalitate) [величины света и тьмы], (10) так что пробеги (curricula) солнца [по небу] делаются более короткими (contractiora). Вновь (novissime), от более низкой границы [созвездия] Козерога, [оно, всё более] сокращающее сумрачные и короткие [дневные] часы, направляется к солнцестоянию, которое называется зимним. И так, с попеременным различием, дни превышают (superantur) ночи (а noctibus), а тьма – свет, (15) что насчитываются два равноденствия и столько же солнцестояний, так как путь (limite) [солнца от одной] восьмой части [созвездий до другой] разделён на четыре части. Согласно (in) этому числу [восемь] даже круги неба расположил или бог-творец (deus artifex), или разумная природа (prudens natura). Так (Nam), первый и высший [круг] – ἀπλανής [529]. Он (Qui), кажется, не подвержен никакому блужданию, потому что, будучи непрерывным, всегда увлекается одним и тем же и непрестанным движением. Под ним (20) находятся V кругов планет (planetarum) [530], и круговращения солнца и луны. Ведь земля, как бает Туллий [531], девятая, неподвижная, всегда остаётся на месте. И отделённая от их движений, закреплённая, полная (obstipo) тяжести, [она] осела [на месте]. Прибавляется [же она к ним] по [тем] причинам, что тон (tonus) [532] в музыке устанавливается отнятием [одной] восьмой части из (per) числа, которое (25) называется эпогдоус [533]. Итак, эти числа [534] по праву упорядочивают возраст человека, причина которых не находится во власти всей природы. Как [же тогда] мы рассматриваем [то], что [они], с другой стороны, объединяются (colligi) произведением (subductione) [этих] двух [чисел]? Какое число завершило возраст [Сципиона] Африканского [Младшего], то [число] считается также самым полным, потому что оно и природный порядок (30) устраивает по образу (rationem) аналогии [535], и из тех частей состоит, в которых есть удивительное совершенство, то есть [из] XXVIII, удвоенных в итоге. Ведь L мы должны принять за пять, как декаду – за монаду. Пять же, согласно (in) порядку
Р. 13. сопровождает следующее [за ним] состоящее из шести [единиц число], которое, ты знаешь, примыкает к имеющим превосходство [числам]. XXVIII является совершенным числом во втором разряде, как в первом [разряде] – состоящее из шести [единиц число], потому что оно составляется своими частями, и, кроме него, нет (nec) другого [такого числа]. Оно же имеет (5) эти вот части: половинную – ХIIII; третьей [части] не имеет; четвёртой же [частью] имеет VII; пятой и шестой [части] лишено; седьмую [часть] в числах принимает IIII; восьмой, девятой, десятой, одиннадцатой, двенадцатой, тринадцатой [части этого числа] ты не разыскал бы; четырнадцатая [часть], ты видишь, появляется в [числе] два; от неё вплоть до двадцать восьмой [части] (10) никакая доля подведённого итога не отыскивается. Итак, все его части ты расположи в порядке и вместе с тем подсчитай: они в изначально (primitus) уставленную сумму (cumulum) возвратятся. Ведь ХIIII, VII, IIII, II, I и сложит [в] XXVIII совокупное (iugata) [их] соединение. Если оно (Qui) есть совершенное число, как подтвердил [этот] расчёт, то два (15) совершенных [числа] создают ещё более совершенное [число] [536]. Не может, таким образом, [Сципион] Африканский [Младший] жаловаться на [свои] потери как [потери от] преждевременной смерти, потому что нисколько не мало (nihil minus) жизни, которую завершает [этот] рассчитанный ряд чисел.
Давайте присоединим к этому месту также то о состоящем из девяти [единиц числе], что бает [о нём] Туллий: «Всё связано девятью кругами» [537], – чтобы, объяснив это, завершить (plena sit) обсуждение всего первого разряда [чисел]. (20) Итак, состоящее из девяти [единиц] число является квадратным (quadratus), потому что возникает из [числа] три, утроенного в отношении себя, подобно тому, как составлена эта [вот] фигура:
Куда ни повернёшь ты [её, всегда] увидишь очертание квадрата (quadraturam), (25) стороны которого (eius) все вместе [являются] совмещающимися (congruentia), и [оно] [538] считается [самым] целым (totus) из [всех] целых [чисел], потому что [оно] и начало имеет в [числе] три, и середину занимают три, и они также [его] заканчивают, и все (totae) [они] суть части [его] самого, чего в других числах никогда не находят (invenitur). (30) Ибо три, как выше мы сказали, есть целое число, но не сложенное само из целых [чисел] [539]. А [число] девять, напротив, и само целым является согласно трём частям, и сами части [его, состоящие] из трёх, [тоже] – целые. Вследствие чего, мне кажется, Марон, самый учёный из римлян, сказал [вот] это:
Р. 14. «Держит [в плену их]
Девятиструйный поток [и болота унылые] Стикса» [540].
Ведь земля является девятой [считая от неба], под (ad) которой простирается этот Стикс. [То], что [это] сказано таинственно и с платоновской мудростью, ты [хорошо себе можешь] представить (non ignores). Ведь согласно поэтической вольности, он внушает, что совершается схождение (decursum) истекающей (fontanae) с неба души вплоть до (5) земли. Ведь расположенный под ногами высшего отца, который разгораживает [небо и землю], течёт {оттого [он] [541] зовётся πηγαία [542]} [543] Стикс через все [девять] кругов, вовлекающий каждую в отдельности (singulis) [душу] в поездку как возницу, то есть [как] основу (substantiam) жизни, из которой всё живущее получает возникновение, и к ней же, разрушенное, [оно] возвращается; и она разливается (10) по всем желающим [с ней] смешаться, потому что они по [своей] природе являются жаждущими [жизни]. При вхождении [в них] её (sui) бодрящей силы [она] разделяет [их] и, о чём сам Вергилий удивительно говорит, держит, чтобы сохранить своего рода [их] движущие силы (momenta). [Впрочем, эти] девять промежутков между небом и землёй ты [и] сам можешь рассмотреть (consideres licet). Таким образом, потому что завершение первого разряда (15) ограничивается состоящим из девяти [единиц] числом, и [потому что] сама природа не требует десятого круга, ты знаешь об [этих] числах [всё то], что я смог вспомнить без книг, изложив [это] на небольшом поле [этого сочиненьица]. В следующей части мы сообщим (referemus) также о симфонии (symphoniam) [544] мира, согласно которой, считает Пифагор, он звучит.
(20) ИЗЛОЖЕНА ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. НАЧИНАЕТСЯ ВТОРАЯ.
Следует место [сновидения], трудное как вследствие темноты [самого] предмета [толкования], так [и] вследствие краткости изложения, сделанного (positae) Туллием, который под видом тех же самых лиц [545], о которых выше мы уже упомянули, учил в соответствии с положением пифагорейской догмы (dogmatis) [546], что звучание мира согласуется, как можно видеть, с приведением в движение (impulsione) [его] восьми кругов. (25) Ибо земля, как он же бает, девятая, неподвижная, всегда стоящая на месте, никаким пением не побуждается к движению (concutitur), и, как бы наподобие основания (fundamenti), закреплённая на месте (defixa) приведёнными в движение (actis) вокруг неё восьмью круговращениями, удерживается в равновесии. И как остов (testudo) в кифаре, так она сама предоставляет как бы приспособление (machinam) [для] мировой гармонии (armoniae) [547]. Но сначала (30) следует кое-что преподать из мусической (musica) науки, чтобы понимание оказалось (existat) более лёгким. Как в грамматическом искусстве [в качестве] самых важных и первых преподаются разделы [об] отдельных словах (articulatae vocis), [то есть] существительные и глаголы.
Р. 15. Части же их [548] суть слоги (syllabae), а также – буквы слогов, посредством которых [549], собранные в одно [целое], они [550] что-нибудь обозначают и на которые вновь разделённые, они разрушаются. Так [вот и] первоначальные части певческого голоса (canorae vocis), который называется греками ἐµµελής [551] и связан [воедино] числами и созвучиями (modulis), считаются συστήµατα [552]. (5) Части же сюстем (systematum) происходят из определённого стяжения (contracte) произнесения (pronuntiationis) [звука]. Греки [именуют] их (quae) диастемами (diastemata) [553], мы [же] именуем промежутками (intervalla). Части же диастем суть ptongi [554], которые по-латински называются звуками (soni). Эти звуки суть как основание пения.
Есть (10) же большое различие [между] звуками соответственно [разному] натяжению хорд (cordarum) [555], которое не делается, как угодно, но [делается] с определённым учётом (observatione) [тех] чисел, о которых мы сейчас говорим. И именно высокие звуки вызываются потому, что воздух сотрясается (percusso) очень сильно и очень быстро, более же низкие [звуки] возбуждаются (pulsantur) [потому, что воздух сотрясается] в несколько раз (quotiens) слабее и медленнее. И (15) когда он весьма сотрясён и очень стремительный, [это] называется повышением (accentio) [звука], а понижение (succentio) [звука бывает тогда], когда сотрясение [воздуха] является более слабым и медленным. Пение с (ех) повышениями [голоса], упорядоченное по правилу мусического искусства (musicae), называется симфония. Её (Quam) определяют так: симфония есть неразрывная (continua) стройность (modulatio) согласно звучащих (consonae) голосов (vocis) [556]. И одни созвучия называются простыми, (20) другие же – составными (copulatae). Таким образом, первое созвучие обнаруживается (invenitur) в четырёх первых [557] мерах (modulis), [и] оно (quae) зовётся музыкантами диатессерон [558]. Второе – [то], которое состоит из пяти первых мер, и именуется диапенте [559]. Когда они объединены и притом расположены в ряд, рождается то пение, которое считается диапазоном [560] (25) посредством числа девять восьмых, потому что древние музыканты пользовались только восьмью струнами (cordis), соотносящимися по подобию [с] небесными кругами. Итак, суть три простые и первородные созвучия: диапенте, диатессерон, диапазон, которые открываются в тетрахорде [561], упорядоченном согласно расчёту чисел. (30) Ведь если ты ударяешь (verberaris) один или другой раз, как [тебе] угодно, одну натянутую струну, то она будет звучать или низко, или высоко; однако не сможет иметь стройности (cosonantiam), которое называется созвучием. Если бы ты с этой струной соединил другую,
Р. 16. растянутую согласно другому (diversa) расчёту, каковое различие [их], однако, <оказывается>, имеет соответствие [с] аналогией, то они будут издавать не раздражающий (irritum) или однообразный (simplex) [звук], но [такой], который (quod) и уши услаждал бы, и расчёту, о котором мы говорим, надлежащим образом соответствовал бы. Итак, давайте натянем первую струну (5) [с] шестью промежутками (momentis) [562], вторую же – [с] восьмью. Соотношение этих струн производит созвучие диатессерон. А если бы одну [струну] с двумя промежутками ты натянул, другую – с тремя, то при ударе той и другой [струны] будет звучать созвучие диапенте. Если же ты накрутишь одну [струну] с шестью промежутками, другую – с двенадцатью, это будет называться созвучием (10) диапазон, которое выше показанный расчёт будет производить из удвоения (dupli) той и другой [струны].
Но пусть не очень запутанно преподаётся нами [сначала] то, я бы сказал, [по] скольким созвучиям (modis) сравнивались бы между собой числа; затем [то], какое было бы [нужно] сродство у чисел и созвучий для создания (15) непрерывно звучащего пения. Итак, число называется или дипласиус (diplasius [563]), или эмиолиус (emiolius [564]), или эпитритус (epitritus [565]), или эпогдоус (epogdous [566]). [Число] дипласиус, которое по-латински называется удвоенным (duplex), может быть показано (demostretur) на (sub) примере [числа] из шести [единиц] и двенадцатого числа, каковые величины (summae) взаимно разделяются [надвое] дальше. Соседнее же [с ним число] эмиолиус является [числом, которое может быть показано на примере] с (20) числами два и три, когда меньшую величину (summam) другая, большая, сопоставленная [с ней], превосходит на половинную долю меньшей. Ведь ты видишь, что [число] три превосходит (ante ire) два посредством числа один, которое является половинной частью меньшей [величины [567]]. Третьим исчислением (ratio) сравнения [чисел] является [расчёт] по числу эпитритус, когда, как можно понять (scilicet), большая [величина] превосходит (progreditur) меньшую величину [уже] не (25) половиной меньшей, но её же третьей частью, как [это] имеет место [у числа] четыре по отношению к [числу] три. Ибо, хотя оно увеличивалось бы (superarentur) на единицу (uno), эта единица (unus) является [теперь], как можно видеть (videlicet), не половинной долей меньшей [величины], но [её] третьей [частью]. Число же эпогдоус, говорят, имеет место тогда, когда большая [величина]
Р. 17. превосходит (ante venit) меньшую величину на восьмую часть меньшей, как [это] имеет место [у числа] девять по отношению к [числу] восемь, которое хотя подобным [же] образом, как [и] предшествующие [числа], превосходит (ante eat) на единицу (uno), однако, как ты видишь, [эта] единица (unus) является восьмой частью меньшей [величины]. Никакое [другое], более точное, чем это (qua) сравнение, не может быть сделано (5) ни (vel) в отношении чисел, ни в отношении звуков, утверждают арифметики. Ибо и не можем мы сравнить подобным же образом [число] десять со состоящей из девяти [единиц] величиной, так как [это] запрещает выше упомянутая граница разряда [числа] девять восьмых. Итак, после того как изложены [эти] сравнения чисел, давайте скажем [о том], какая с ними была бы связь созвучий согласно (ab) науке [о] гармонии (armonica). (10) Так вот, создай тетрахорд, устроенный из тех чисел, которые я предложу тебе: первым из них пусть является состоящее из шести [единиц], совершенное и мудрое число; вторым – восьмое [число]; третьим – состоящее из девяти [единиц; число], которое является двенадцатым, пусть размещается последним. На этих четырёх струнах посредством различного удара струн рождаются все простые созвучия. (15) Ибо из промежутка состоящей из шести и состоящей из восьми [единиц] величины (summae) извлекается (efficitur) созвучие диатессерон, и [оно] содержится в числе эпитритус, которое обнаруживается также в двух [величинах], которые [ещё] остаются, как ты видишь. Ведь двенадцать с (ad) девятью сравниваются согласно тому же [самому числу] эпитритус, и подобным же образом повторяет (20) созвучие, которое называется диатессерон. А если, с другой стороны, ударялась бы первая и третья [струна] [568], и также вторая и последняя [569], то зазвучит созвучие, которое называется диапенте, возникшее из числа (ratione) эмиолиус [570]. Следовательно, ударенные первая и последняя [струны] производят созвучие диапазон, звучащее сообразно с числом дипласиус, (25) средоточие которого содержало бы то [число] девять восьмых, которое, кажется, вложено [в неё] посредством [чисел] восемь и девять. Итак, рассмотри изображение этого тетрахорда:
Р. 18.
Но так как не четырьмя кругами, а восьмью составлена (conpacta), как [уже] было сообщено, мировая гармония, не [созвучие] диапазон [раздаётся], но раздаётся созвучие дисдиапазон [571] из двух как бы (5) соединяющихся между собой тетерахордов, промежутки которых показал тот учёнейший Пифагор, который познал, что от Земли вплоть до той вершины [неба], которая называется ἀπλανής [572], простираются двенадцать полутонов (emitonia), разделение которых согласуется с удвоенным числом (dupli… rationem), [как] в случае если бы ты пожелал соотнести [число] восемь с четверным (quaternarium) числом. Ибо ведь он бает, что от Земли (10) до Луны находится [целый] τόνον [573]; от Луны до круга Меркурия – полутон (emitonion) [574]; и оттуда до [круга] Венеры – полутон, от которого до Солнца – три полутона; от круга же Солнца до Марсианского круга находится тон, от которого до Юпитера – полутон; и до [круга] Сатурна – (15) полутон, от которого до звёздного круга [575] подобным же образом [находится] полутон. Таким образом, получается (fieri), что небо отстоит от земли на шесть тонов, на двенадцать, значит, полутонов, и получается, [что] им переданы [все] созвучия. Ибо ведь от Земли до круга Солнца звучит созвучие диатессерон, от [круга] же Солнца до зодиака – [созвучие] диапенте. Совокупный же диапазон, который (quae) из двух первоначальных суть равно две (20) полусферы, верхняя и нижняя, и [потому] дисдиапазон поёт звуки всего мира, как можно видеть, согласно XX-ti [576] ΙΙΙΙ-or [577] полутонам, которые тебе можно опять приобщить к удвоенному (duplum) [числу]. Ведь как восемь от четверного [числа] отличается удвоением (duplo), так XX-ti ΙΙΙΙ-or – от восьми. Ведь они имеют в себе столько же одних (eosdem) и других удвоенных [чисел] [578], каковой является природа [их] удвоения. (25) Так, следовательно, посредством тонов, которые согласованно (consertim) и совокупно (iunctim) смешиваются [через] число, содержащее девять восьмых, создаётся непрерывная стройность связного звучания (consonae iugitatis),
Р. 19. воспроизведя которую, как бает Цицерон [579], учёные и мудрые [мужи] открыли себе [путь] возвращения на небо, потому что и мусическая наука делает души очищенными от телесной порчи, и благодаря власти (imperiosis) песнопений [перед ними] простирается дорога вплоть до того [небесного] круга, который называется Млечный Путь (galaxias), сверкающий благостным светом [человеческих] душ. (5) Итак, внимай словам Цицерона. Сказал [Сципион] Африканский [Младший]: «А что это за звук, такой громкий и такой приятный, который наполняет мои уши? [580]» Удивительным образом он наполняет [уши], ибо что ты помыслил бы более полнозвучное или более мощное, чем он, который чрезмерным гулом звучания (sono vocis) притупляет наш слух, [как] и глаза [наши], (10) помрачающиеся сильным свечением, обессиливает сама по себе (sui) основа зрения (substantia cemendi) из-за [его] чрезмерности? [581] Ответ ему (cui) [такой]: «Звук этот, – сказал он [582], – разделённый [583] промежутками неравными… [584]». Какие [это] суть промежутки? [Такие], которые, как я [уже] сказал, греки наименовали «расстояниями (diastemata), не [расстояниями между] местами (locorum), но пространствами (spatia) между числами (numerorum), которые [наши] уши (15) измеряют посредством звука в [определённых] мерах. [Так вот, он разделён] хотя и различными [промежутками], но не находящимися в противоречии, что подтверждается также этим [вот] рассуждением (ratione). [Итак], мы расположили четыре величины (summas):
Что [ещё является] столь различным? Однако рассмотри природное согласие между ними. (20) Умножь (Duc) первую [величину] на последнюю; также [перемножь] одну и другую (unam) из средних [величин] между собой; они составят одно и то же количество. Ведь и дважды XVI, сказал он, образуют XXXII, и шесть [и] десять раз по два составляют то же самое [количество] [585]. Да и (vero) первая и следующая (prima) середина, перемноженная в себе [самой], составляет XXXII, что производят обе середины, соединённые между собой (sibi). (25) Ибо ведь четыре раза по восьми [образуют] XXXII, и восемь раз по четыре [тоже] образуют XXXII. И так сохраняется это природное единство и соответствие, в то время как края притом суть [количественно то], что [и] середины, и середина, перемноженная (versum) в себе, производит (efficiat) количество, [равное произведению] краёв. Так что? Это (quod) равным образом сходится, мы отмечаем (notare), с рассмотрением (30) привязанности чисел между собой. Ведь как первая середина [586],
Р. 20. перемноженная (collecta) с последней величиной [587], производит LXIIII, так вторая середина [588], с собой сочетаемая (sibi complexa) и на себя же умноженная, производит это же самое количество, которое я только что назвал (posui).
В арифметической науке это считается соразмерностью (proportio), по-гречески (5) аналогия, которая настолько преуспевает посредством соответствующего порядка перемножений (crementorum), что с помощью середин соединяет последнее и первое и собирает их же, которые по природе были разделены. Что она также была божественно сохранена в звуках небесных кругов, учёнейшим образом передаёт сам Туллий, говоря: «Звук этот, – сказал он, – разделённый (10) промежутками неравными, но всё же разумно расположенными в определённых соотношениях, возникает от стремительного движения самих кругов» [589]. Это ведь есть по-гречески аналогия, которая никогда не проявляется в двух [числах], но – в трёх и так далее. Пусть будет так, что ей свойственно [следующее]: как одно [относится] с другому, так (15) это другое – к последующему. Ведь как четыре превосходят два вследствие первого расчёта удвоения, так вследствие того же самого удвоения [оно] одолевается восьмью; и опять же шестнадцать вследствие удвоения превосходит состоящую из восьми [единиц] величину (summam). Итак, мусическое (musicorum) знание вещает, что это сохраняется в звуке, чтобы пение так устраивалось различными (20) голосами, что само [их] различие делается определённым (rata) и содействует согласному пению (concentu), что, казалось, [даже] всё (quicquid) несовместимое поёт.
Ведь так как, как он сам нас научил, в (ех) одной части мир звучит высоко, в другой – низко, это в меру сочетается (temperantur) средними [частями], и постепенно [это] всё (universa) так смешивается, что (25) [и] во [всех] прочих [частях] есть сила [этих] двух [звуков], высокого, разумеется, и низкого: пусть, [например], зодиакальный круг [с] высоким [звуком, а] лунный [с] низким [звуком движется], и одно (illud) [пусть] называется нетой (nete) [590], [а] другое (hoc) – хюпатой (ypate) [591], [то есть] движется [согласно] греческому звучанию [слов]. Это (Quod) также [и] в наших словах, обрати внимание (animadvertere), встречается, в которых голос (accentus) поднимается от низкого звука к высокому, и как сотрясённый нашим языком воздух
Р. 21. отдаёт ушам нечто чувственно воспринимаемое, так, когда [небесные] круги сотрясают воздух, перемешанный несходными ударами (percussione), раздаётся согласная песня мира, измеряемая тонами, так же как [стихи] стопами. Ибо тон есть определённая мера, когда [посредством] восьмой доли (octava), (5) отмеренной или частью флейты (tibia parte), или по силе (in pondere) [выдыхаемого] воздуха, или натяжением (torquendo) в струнах, и соответственно [ей] (pro competenti) соблюдается определённое различие размеренности (numeri) [звука]. Ведь если бы и ты, берущий флейту какой угодно длины, прижал отверстие, отсчитав (deducta) её восьмую часть, то слышится тон; если бы ты отмерил шестнадцатую [часть] из оставшейся, то следует полутон. (10) Итак, созвучия издаются расположенными согласно закону стройного звучания (armoniae) отверстиями, которые, [чему] я уже учил, согласуются с (per) числовыми (numerorum) промежутками. Это также совершают грузы (pondera) при высушивании струн [592], так что между двух [струн], когда достигнуто [их] соответствующее состояние, сохраняется расстояние (discrimina) [в] девять восьмых, отмерянное [как всегда] прибавлением восьмой части, из которой, как я уже сказал, (15) возникает тон. Если же ты пожелаешь сочетать полутон (semitonium) с тоном, меньшая струна будет сушиться [под воздействием] шестнадцатой части веса, и таким образом появится согласованность соразмерности звуков (consonae).
Это же самое будет соблюдаться в [мусических] устройствах (organis) и воздухе, [в] ушах, со знанием дела судящих о промежутках (spatia) [между] словами (vocum), высказывающимися или очень быстро, или (20) очень медленно, и очень глухо звучащих. Отсюда возникают те «семь различий (discrimina) звука» [593], о которых бает также Туллий: «Издают семь звуков, разделённых промежутками, [каковое число, можно сказать, есть узел всех вещей]» [594]. Это подобает понимать так, что или семь промежутков разделяют восемь [небесных] кругов, или (25) общей является песнь одного [круга], то есть [круга] Солнца, чтобы эти [твои] два тетрахорда не (non… neque) казались некоторым образом несвязанными и несозвучными, и [чтобы] от самого нижнего [круга] вплоть до верхнего непрерывно слышимый (iugiter audiendi) дисдиапазон сделался размеренностью песни [мира].
Я знаю, учёнейший муж, что я могу быть осуждаемым за эту [мою] (30) безрассудную (temeritatis) смелость, чтобы (qui) распределить в порядке это уже давно забытое (obolita) [в] школах, не наскоро собранное, но обдуманное при ночной работе. Но пусть другие имеют научную (scientiae) славу; у меня [же] в качестве оправдания есть [то, чтобы]
Р. 22. повиноваться твоему увлечению, которое так горит огнём [любви к] учению, что ты пожелал послушать среди занятий своими судебными решениями также то, чему ты [и] сам [ещё] искуснее мог научить других.
ИЗЛОЖЕНО ФАВОНИЯ ЕВЛОГИЯ, оратора благодетельного [города] (5) Карфагена, рассуждение о сновидении Сципиона, написанное для Высокого Светлейшего Мужа, Консуляра Бизаценской провинции, [которое] закончилось.
См., напр.:
См., напр.:
Cм.:
См.:
См., напр.:
См.:
Cм.:
Cм.:
Cм.:
Жизнь Сципиона, согласно Цицерону, была определена восемью семи оборотами Cолнца, т. е. пятьюдесятью шестью годами (P. 398 и 401).
См.:
Суд над их душами.
Видимо, «Государство» Платона.
Платон.
Важнейший представитель новоаттической комедии (2‑я пол. IV в. до н. э.).
Видимо, Г. Петроний, автор «Сатирикона» (I в. н. э.). См.: История римской литературы: В 2 т. Μ., 1962. Т. 2. С. 114–115.
Л. Апулей Платоник, автор «Метаморфоз, или Золотого осла» (II в.).
Римское имя Крона.
Урана.
В тартар.
Зевсом (Юпитером).
Благом (
Первой причиной (
Нумений, философ неопифагорейского направления (II в.).
Религиозные празднества в г. Элевсине (близ Афин) в честь богини земледелия Деметры и её дочери Персефоны, богини подземного царства, которые включили таинственные обряды для посвящённых.
Философ-пифагореец, учитель Платона.
Души умерших в подземном мире.
Там же. 4, 9.
Также ἐπίαλος – ночной кошмар, страшный сон, душащий (во сне?) демон (
Речь о сновидении как виде снов.
Прорицание, провидение, сновидение. См. § 8–10.
См.:
Если б подобный сон возвещал нам другой от ахеян,
Ложью почли б мы его и с презреньем верно б отвергли;
Видел же тот, кто слывёт знаменитейшим в рати ахейской».
У.Х. Шталь в своем переводе слова victoriam publicam толкует так: the public triumph in his honor.
Cм. § 6.
Философ-неоплатоник (III в.).
Теперь речь идёт о сновидении как литературном тексте Цицерона.
Именительный падеж – σκοπός.
Сновидение Сципиона, придуманное Цицероном.
Г. Лелий, друг Сципиона, персонаж трактата Цицерона «О государстве», в котором и содержался сон Сципиона.
Т. Корнелий Сципион Назика руководил убийством Тиберия Гракха (II в. до н. э.).
Беседа Сципиона со своими друзьями, составляющая сюжет цицероновского диалога «О государстве», проходила в праздничные дни.
Там же. VI, XVI, 16. Здесь цитируется обращение отца Эмилия Павла к Сципиону.
Гαλαξίας – Млечный Путь.
Речь о месте, так как это цитата есть продолжение цитаты выше (VI, XVI, 16), которая заканчивается словами «место, которое ты видишь».
Пятая глава начинается с плана-перечня вопросов, рассмотренных до этого.
Есть предложение вместо латинского слова vasta читать греческое слово ναστά – уплотнённые, плотные.
Это место мы объяснили бы так:
Число 8.
Числа 7 и 8 (см. об этом выше).
П. Сципиона Африканского Младшего.
См.:
Сторону нового куба создаёт число 3, а прежнего создавало число 2.
У греков – Афиной Палладой.
Является пределом разряда единиц.
Афина (у римлян – Минерва) появилась из головы Зевса без всякого участия второго родителя другого пола.
О счёте (ratio).
То есть из сочетания одного и шести (см. § 6).
Подразумевается, видимо, высшее начало в философии неоплатоников – Единое.
Неподвижный (
Арктическая и антарктическая (холодные) зоны, северная и южная умеренные зоны, жаркая зона (экваториальная).
В этом выражении Макробия присутствует намёк на греческое слово ἀλήθεια (истина), которое буквально означает нескрытая.
Дальше следует латинский текст, который в основном соответствует обозначенному издателем месту из «Тимея» (31b – с, 32b).
Двухмерный объект.
Трёхмерный объект.
Объём.
Менелай, негодующий на ахеян, не выступающих против Гектора.
Математических и физических.
Τετρακτύς (в тексте – вин. п.) – четвёрка, четверица (
«Ей! Клянусь Передавшим нашей душе Четверицу» (Пифагорейские «золотые стихи», 47. Пер. А. В. Лебедева).
Макробий даёт латинский перевод предыдущей греческой строки.
Способность мышления (
Страстность, пылкость (
Желание, влечение (
Всеструнный (восьмиструнный) интервал; октава.
Музыкальная кварта.
Пятиструнный интервал, квинта.
Три вторых.
Четыре третьих.
В греческом языке есть слово σεπτός, означающее «почитаемый, как бог; священный».
См.:
Монада и шесть исходящих из неё чисел.
Седмицам (
Разделённой на две части (
С обеих сторон выгнутая, горбатая, выпуклая.
То есть переходит из фазы первой четверти (третья фаза: полумесяц – διχότοµος) в четвёртую фазу прибывающей луны (ἀµφίκυρτος).
Убывающая луна (ἀµφίκυρτος) – шестая фаза.
То есть становится из полукруга с обеих сторон выпуклой.
Последняя четверть (седьмая фаза: полумесяц – διχότοµος).
Полнолуние (пятая фаза).
Описан отлив океана.
Описан прилив океана.
Плацента.
Выкидыш.
Карист – город на острове Эвбея у побережья Аттики.
Рождение семимесячного ребёнка.
В греческом языке: α, ε, η, ι, о, υ, ω.
В латинском языке: а, е, i, о, u.
С семёркой (ἑπτάς) (
Двенадцатиперстная кишка (duodenum), которая находится между желудком и остальным кишечником.
Месентерий (
Семь.
То есть тела человека.
Сципиона Младшего.
Цицерон от лица Сципиона Старшего.
Три богини судьбы.
Троянский жрец-прорицатель.
Обманчивый сон, посланный Зевсом Агамемнону (
Делос – остров Кикладской гряды, на котором родился Аполлон.
Рода троянцев.
Первый царь Трои; его родина – Крит.
Родоначальник троянцев; рождён в Италии.
Сципион Старший.
Сципион Африканский Старший (см. 7, 9).
Гражданские; затем речь идёт о добродетелях очистительных, очищенного духа и находящихся в уме.
См. выше 8, 1.
См. там же.
Там же.
Неподвижная (
Сципион Младший.
Сципион Старший.
Имеется в виду эпизод «Сновидения», которым открывается данная глава.
Дит, бог подземного царства у римлян; у греков – Плутон.
Лета.
Огненная река в подземном царстве; Φλεγέθων – пылающий (
Река в подземном царстве, через которую переправлялись тени умерших.
Река в подземном царстве; Κωκυτός – плачущий (
Река в подземном царстве; στύξ – ужас, отвращение (
Подверженные наказаниям в аиде. Здесь для описания наказания роскошествующих Макробий явно пользуется мотивами мифа о Тантале.
Понятно, что имеется в виду миф о Сизифе.
Несколько сходный сюжет есть в мифах о Тантале.
То есть благодатным, так как имя этого бога Дит (Dis, Ditis) является однокоренным со словами dives, ditis – богатый, изобильный, великолепный. И имя греческого Плутона тоже связано со словом πλοῦτος – богатство.
Тело (
(пер. П. А. Шуйского).
Льва.
Вещество (
Наносная почва, ил. Макробий говорит об илистой природе человеческих тел, например, в гл. 6, 37.
Созвездие Чаши расположено, согласно Гигину, между Гидрой и Раком (см.:
Италийский бог оплодотворения и виноградарства, виноделия и вина, тождественный греч. Вакху – Дионису.
Здесь Макробий воспроизводит выше использованное выражение о втекающей ὕλη, заменяя это греческое слово на латинское silva. Оба эти слова в философии означают материю, но их первичное значение – лес, древесина.
Видимо, учитывается то, что чтение предполагает узнавание букв и слов. У.Х. Шталь сопоставляет латинское lectio (чтение) с греческим ἀνάγνωσις, имеющим значение «узнавание» и «чтение».
Слово ὕλη (
Сторонники религиозно-философского направления в культе Диониса – Вакха (Либера), создание которого приписывается Орфею; истоки его находят в VI в. до н. э.
Вещественным умом (
Возможно, имеется в виду Единое первоначало в философии неоплатоников, к числу которых относят и самого Макробия.
Способность мышления (
Созерцательная способность души.
Умение действовать.
Отвага.
Способность чувствовать.
Способность представления и воображения.
Чувство желания.
Искусство толкования.
Растительное начало.
См.: Платон. Федон, 62а – 64а.
См. выше гл. 8, 8.
Этот мотив присутствует также выше в гл. 9, 4–5.
У.Х. Шталь приводит здесь литературные данные, согласно которым, прежде чем кремировали тело, отрезали его какую-нибудь часть, обычно палец.
На небе.
Там же.
В латинском оригинале стоит слово animus, основное значение которого дух; но оно также означает и душу.
См. также гл. 6, 19, где У.Х. Шталь делает такое примечание: «Платоновская доктрина реальности идей». Здесь тоже представлено типично платоновское разделение действительно сущего (идеального) и кажущегося существующим (материального).
Λογικός (
Там же. 6, 730.
Там же. 6, 727.
Ученик Платона.
Энтелехия; согласно Аристотелю, душа (жизнь) является энтелехией тела, т. е. осуществлением жизни в теле.
Философ-пифагореец.
Философ-стоик, склонный к платонизму (II–I вв. до н. э.).
Возможно, основатель эретрийской философской школы (IV–III вв. до н. э.).
Ученик Платона.
Видимо, основатель стоической философской школы (IV–III вв. до н. э.).
Один из членов афинского посольства в Рим (середина II в. до н. э.), составленного из философов.
Из эфира.
Возможно, Гиппарх из Стагир, философ-перипатетик.
Ученик Сократа и Горгия, принадлежал к направлению софистов.
Основатель элейской философской школы (VI в. до н. э.), учитель Парменида.
Философ-перипатетик (II в. до н. э.).
Обоюдоострый рубящий меч.
Колющий меч.
Латинское слово globus имеет значение шар и глыба. В данном контексте Макробий придаёт слову «шар» значение глыба вещества, а слово «шаровидный» (globosus) приобретает значение глыбистый. На этом основании мы избрали перевод «[вещество] шара», чтобы не расходиться с переводом В. О. Горенштейна.
Фактически Макробий воспроизводит здесь учение Аристотеля о том, что вещь образуется из материи и формы.
Здесь слово «сфера» употребляется в значении окружность, круг.
Там же. VI, XVII, 17.
Там же. VI, XVI, 16 (пер. В. О. Горенштейна изменён в соответствии с принятым нами значением слов circus и orbis).
См. цитату в § 1 этой главы, которая заканчивается словами о том, что светила и звёзды совершают обороты (circos) и описывают круги (orbes).
Эмилий Павл, родной отец Сципиона (см.:
Согласно издателю, это Диодор Перипатетик (см.: Commentarium, р. 170), т. е. Диодор Тирский, преемник Критолая по руководству аристотелевской школой (II в. до н. э.).
Млечный круг расположен отвесно к экватору (см.:
ἔκλειψις (
Небесный экватор.
К полюсам небесной сферы.
Северный и южный.
Экваториального пояса.
Колуры (
κόλουρος (
Примерно 64 км.
Горизонт.
Его родного отца Эмилия Павла и его приёмного деда Корнелия Сципиона Старшего.
Сципион Младший.
Перевод В. О. Горенштейна здесь изменён в соответствии с контекстом Макробия и подлинником, в котором сказано ex hoc loco.
πᾶν (
Арат, греческий поэт, автор астрономической поэмы «Явления» (III в. до н. э.).
Семь дней.
В английском переводе fades away (см.:
Земля.
Луна.
Там же. В переводе В. О. Горенштейна слово «fere», возможно, передано выражением «можно сказать», хотя контекст Макробия требует его буквального перевода: «примерно».
Цицерон.
См. также: 6, 43–44.
Для обозначения этих чисел использованы греческие слова в латинской транскрипции: epitritus (букв. на треть [больше]), hemiolius (букв. полуторное), epogdous (букв. на одну восьмую [больше]).
Можно подразумевать Юпитера (см. выше: 19, 20 и Эннеады, II, 3, 5).
Можно предполагать Сатурна или Марса (см. выше: 19, 20 и Эннеады, II, 3, 5).
Цицерон.
Здесь Макробий предлагает этимологию слова «солнце».
Солнца.
Цицерон.
Измерение неба.
Так Макробий описывает хорду и часть площади круга (сегмент), ею отсекаемой.
Число π (3, 14 или 3 1/7).
Мера длины около дюйма; uncia – букв. двенадцатая часть чего-либо; в данном случае – ступни (или римского фута).
Четыре миллиона восемьсот тысяч стадиев.
Расстояние от земли до края небесной сферы в направлении от солнца (вверх).
То есть в противоположном направлении: от земли к солнцу (вниз).
Девять миллионов шестьсот тысяч стадиев.
В целом тридцать миллионов сто семьдесят тысяч стадиев.
Египтяне.
Это момент появления полного диска солнца над горизонтом.
Полусфера, которую солнце проходит за 12 часов в пору равенства дня и ночи.
К Северному полюсу.
Южного полюса; слово polus – это латинский вариант греческого слова πόλος, которое непосредственно означает ось.
Эклиптики.
Египтяне.
Приведём английский перевод этого места в качестве пояснения: by measuring the sky on nights that were six months apart (cм.:
Изображения животных.
См.: 19, 1 и далее; 20, 1 и далее.
Солнце.
В надлунном мире.
Подлунный мир.
Подлунной области.
В ударах.
Высокие и низкие звуки.
Звуки.
Мастера.
Плектр (
См. также: 1. 19, 21.
Для обозначения этих чисел использованы греческие слова в латинской транскрипции: epitritus (букв. на треть [больше]), hemiolius (букв. полуторное).
Также использовано греческое слово в латинской транскрипции: epogdous (букв. на одну восьмую [больше]).
«На треть большим».
О созвучиях (симфониях) см.: 1. 6, 43–44.
Музыкальная кварта.
Полуторное.
Пятиструнный интервал, квинта.
Всеструнный (восьмиструнный) интервал; октава.
Двойная октава.
δίεσις (
Остаток (
Музыкальные интервалы: кварта, квинта, октава, октава и квинта, двойная октава.
Здесь вместо латинской приставки semi- (полу-) использована греческая приставка hemi-.
Платона и Цицерона.
Цицерон (сноска сделана на основе английского перевода).
Первое увеличение – три, второе – девять.
Душа мира (сноска сделана на основе английского перевода).
Чётного (восемь) и нечётного (двадцать семь).
Сципион Младший.
Сципион Старший.
Вождём муз.
Собственно слово «строфа» означает поворот; «антистрофа» – поворот в обратную, противоположную сторону. В театре: строфа – это пение части стихов при движении хора в одну сторону; антистрофа – это пение последующей части стихов при движении хора в другую сторону.
Амфион, сын Юпитера, который игрой на кифаре сложил камни в стены Фив.
Там же.
В выше цитированном переводе В. О. Горенштейна этому соответствует «вращающийся более быстро».
Здесь мы заменили слово movetur в тексте Цицерона и, соответственно, в переводе В. О. Горенштейна на слово moventur вслед за Макробием, которому нужно было выдержать согласование подлежащего – круги и сказуемого – движутся в своей фразе.
См.: Кн. 1. 19, 4–5.
Нета – самая высокая струна лиры.
Хюпата – самая низкая струна.
Энгармонический ряд у греков предполагал деление полутона на две части.
Диатонический звуковой ряд имеет структуру натуральной гаммы и поэтому ещё называется «натуральным».
Последовательность звуков, расположенных в восходящем или нисходящем порядке.
Нильские пороги.
Там же, VI, XX, 21.
Там же.
Цицерон.
Марон.
См.: Кн. 1, 15, 15.
То есть со стороны средней жаркой зоны земли, когда высшее стояние солнца (полдень) указывает направление на юг. Ср. полуденные страны (
То есть на «серединной» земле.
В оригинале: «посредством изменения одной буквы», что соответствует латинскому написанию слов.
Имеются в виду антиподы.
Там же. VI, XIX, 20.
См. след. параграф.
Издатель даёт эти слова курсивом.
Там же.
Живущими напротив. Это можно понимать так: автойки – это жители умеренных поясов, находящиеся напротив друг друга по линии, поперечной жаркому поясу.
Это антиподы жителей верхней части южного умеренного пояса.
Путь от верхней части южного умеренного пояса к нижней пролегает через зону Южного полюса.
Жителей нижней части южного умеренного пояса.
Жители нижней части северного умеренного пояса; антиподы жителей его верхней части.
Путь от верхней части северного умеренного пояса к его нижней части пролегает через зону Северного полюса.
Здесь мы видим конкретизацию разметки окружности земли: точка А – восток, восход солнца; согласно его движению точка D – юг, полдень; точка В – запад, заход; С – север.
Это Северное полушарие, описанное выше в § 3–5, поднимается от точки А до точки С через точки N и I.
В этом параграфе размечено Южное полушарие движением вниз от точки А к точке D и В; затем следует переход в Северное полушарие к точке С.
То есть на небе.
Южный полярный круг неба.
Южный полярный круг земли.
Пространство южного умеренного пояса неба.
Экваториальная зона неба.
Пространство северного умеренного пояса неба.
Северный полярный круг.
Там же.
Создатели представления о пяти поясах. В тексте стоит hos (эти, они); в английском переводе – he (он).
Обитатели.
Самый южный город в Верхнем Египте.
Середина дня, полдень, так как римляне делили день (время от восхода до захода солнца) на двенадцать часов.
Поэт Μ. Анней Лукан, автор поэмы «Фарсалия» (I в.).
Азовское море.
Река Дон.
Река Дунай.
Северный ветер; здесь Макробий предлагает этимологию имени «гиперборейцы»: ὑπέρ + βορέας = через, за, по ту сторону борея.
Область в Древней Эфиопии и её главный город.
Созвездие Дракона между Большой и Малой Медведицами (Арктами).
Экватора.
Скобки издателя.
Буквально горизонтальный, т. е. разграничивающий (небо и землю) круг, так как Макробий использует здесь причастие глагола ορίζω.
Там же.
Сципион Старший.
Нин, ассирийский царь.
Сципион Старший.
Буквально не блуждающая (сфера), сфера неподвижных звёзд.
Сципион Старший.
Сципион Старший.
Сципиону Младшему.
Цицерон.
См. 12, 1.
Цицерон.
Мир.
См.:
Заключительные слова этой фразы почти совпадают с текстом «Федра»: Ψυχὴ πᾶσα ἀθάνατος. τὸ γàp ἀεικίνητον ἀθάνατον. µόνον δὴ τὸ αὑτὸ κινοῦν…
Самодвижущейся (
Самодвижущегося.
Речь об огне.
См.:
Аристотель.
Латинская транскрипция греческих слов ἑαυτὸν τιµορούµενος «сам себя наказывающий».
См. выше § 18 этой главы.
Аристотель (см.: 14, 21).
См. выше 14, 20.
См.:
О делении движения на первичное и вторичное см.:
Аристотель.
См. выше 14, 23.
Можно предположить, что Макробий использует здесь положение Аристотеля о неподвижной душе (см. выше § 27), чтобы вести доказательство от противного.
Аристотель.
См. также 14, 24.
См. выше 14, 25.
См. выше 14, 26.
См. также 14, 26.
См. 14, 27.
См. также 14, 26.
См. 14, 28.
См. 14, 29.
См. 14, 30.
См.:
Река По.
Обращение Макробия к своему сыну Евстахию.
См. кн. 1, гл. 8.
Цицерон в лице Сципиона Старшего.
Одна из рукописей «Комментария» Макробия заканчивается словами: «Благополучно изложены соображения (commenta) Макробия Амвросия Феодосия о (in) сновидении Сципиона, извлечённом из [сочинения] Цицерона».
Перевод сделан по изданию: Favonii Eulogii Disputatio de somnio Scipionis. Edidit Alfred Holder. Lipsiae: B. G. Teubner, MCMI. По этому изданию указываются номера страниц и номера строк на стр. Было использовано также издание: Favonii Eulogii Disputatio de somnio Scipionis. Edition et traduction de Roger-E. Van Weddingen. Bruxelles, 1957.
См.:
См.:
Адресат сочинения Фавония – консуляр Бизаценекой провинции (область в восточной Африке).
См.:
Пространственное, телесное.
То есть исключающая множество внутри себя.
Так обозначены вставки издателя текста.
Число.
Одно.
Диада.
Юнона – сестра и жена Юпитера.
В данном случае, а также и в последующих (триаде и четверице) это наглядно представляется римским изображением чисел: диада – это две вертикальные черты – края, – между которыми (в середине) ничего нет.
То есть в триаде.
2 + 2.
3 + 3.
Двоица, которая при сложении с чётным числом даёт чётное, т. е. себе подобное число в отличие от троицы, которая при сложении с нечётным не даёт себе подобного числа, т. е. нечётного.
Триада.
Согласные, названия которых начинаются с гласного: f, 1, m, n, r, s, х.
То есть к десяткам; к ним понятие квадратного числа уже не относится?
Число десять.
Числа три и четыре.
Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн.
Возможно, подразумеваются математики или астрономы.
Апогей.
Эксцентрический апогей.
Перигей.
Эксцентрический перигей.
Издатели ставят у этих слов знак сомнительности текста (обелиск).
То есть имеющего и не имеющего «середины»; см. об этом выше.
То есть не слагаются из своих частей, которые представляли бы собой целые числа, как это имеет место в отношении числа шесть: 6 = 3 (половина) + 2 (треть) + 1 (одна шестая).
Части числа шесть являются числами, сосчитывающимися в порядке числового ряда: 1, 2, 3 или обратно: 3, 2, 1 без пропусков.
4: 3 = 1 и 1/3; единицу на три разделить нельзя, потому не получается третьей части в виде целого числа.
Шесть.
Число восемь.
Числу двенадцать.
Ось мира, параллельная оси вращения земли, или Северный полюс мира, Полярная звезда.
Восход; первое появление луны.
Загнутый, серповидный; молодая луна.
Половинный, полумесяц; первая четверть.
Полнолунный; полнолуние.
Новый полумесяц; последняя четверть.
Новый серп; старая луна.
Схождение (луны); новолуние.
Обычное название ума.
Богиня мудрости.
7 = 6 + 1, то есть не является суммой двух равных (себе подобных) чисел, иначе говоря, не является суммой своих половинных частей. Таким образом, термины «сотворение» или «рождение» числа, означают, что числа первого разряда производятся суммированием равных целых чисел, являющихся их частями: 1/2, 1/3, 1/4 и т. д.
7 + 7 = 14 – число второго разряда. Эго значит, что число первого разряда лишено способности творить и рождать, если его удвоение приводит к появлению числа второго разряда.
Число четыре.
3 = 2 + 1; см. пояснение в примеч. 3
Девятку (
Декада.
«О седмицах» (
Вероятно, пять чувственных способностей человека. См. р. 5–6 текста Фавония.
Тетрахорд – ряд звуков из четырёх музыкальных ступеней (нот).
Круглые скобки издателя мы заменили фигурными.
Точка в математике (греч.).
Числа два.
Число четыре.
Επίπεδον – равнина, плоскость.
Чаша для смеси вина и воды.
В этом месте издатель даёт ссылку на диалог Платона «Тимей» (41d). Приведём слова Платона: «[Демиург]… налил в тот самый сосуд, в котором смешивал состав для вселенской души, остатки прежней смеси и смешал их снова примерно таким же образом, но чистота этой смеси была уже второго или третьего порядка». Но нам кажется, что изложению Фавония больше соответствует предшествующие слова диалога (35с–36а): «Делить же он начал следующим образом… После этого он стал заполнять образовавшееся двойные и тройные промежутки, отсекая от той же смеси всё новые доли и помещая их между прежними долями, чтобы в каждом промежутки было по два средних члена» (обе выдержки даны в пер. С. С. Аверинцева).
Их число – семь, что видно из таблицы и последующего изложения.
Он соответствует единице (см. табл.).
Кубы, полученные удвоением (женский куб) и утроением (мужской) (см. выше).
М. Теренций Варрон, римский учёный (I в. до и. э.).
Лунный месяц от новолуния до новолуния.
Неблуждающий (букв.), неподвижный (
Блуждающих звёзд.
Эго слово греческого происхождения.
ἰπόγδοος (
Числа 7 и 8.
ἀναλογία (
56 как 28 + 28 или 7 × 8?
Число девять.
Три – целое число, так как имеет середину (см.: Р. 4, строки 15–20); но единицы, его составляющие, сами не являются числами (см.: Р. 2, строки 25–30) и не имеют середины.
Стикс (по-греч. существительное ж. р.).
Ключевой или живущий у источника (
Так мы отметили скобки издателя.
Συµφωνία (
Сципиона Старшего и Младшего.
Δόγµα (
Ἁρµονία (
Отдельных слов.
Букв и слогов.
Слова.
Стройный.
Сочетаниями.
Διάστηµα (
Φθόγγος (
Χορδή (
Дальше мы будем заменять транскрипцию «симфония» переводом «созвучие».
Дробь 4/1, то есть в четырёх мерах.
Музыкальная кварта (
Музыкальная квинта (
διαπασῶν (
Система четырёх последовательных звуков.
Промежутки между звуками (тонами) по длине струны (?).
διπλάσιος (
ἡµιόλιος ((
Целое с одной третью (букв. на треть [больше]).
Целое с одной восьмой.
То есть числа два.
Соответствуют числам 6 и 9.
Соответствуют числам 8 и 12.
Так как в парах 6 и 9, 8 и 12 второе число превосходит первое на его половину.
Двойная октава.
Неподвижная; это полюс, Полярная звезда.
τόνος (
ἡµιτόνιον (
Зодиака.
Viginti (20).
Quattuor (4).
24 содержит в себе два удвоенных числа: 12 и 6; а 8 содержит 4 и 2 (?).
У самого Цицерона сказано так: «Люди, чьи уши наполнены этими звуками оглохли». «… звук… столь силён, что человеческое ухо не может его воспринять, – подобно тому как вы не можете смртреть прямо на Солнце, когда острота нашего зрения побеждается его лучами» (
Сципион Африканский Старший.
В издании Макробия стоит coniunctus (
Здесь 16 представлено как 6 + 10; (6 + 10) х 2 = 32.
Число 4.
Число 16.
Число 8.
Струна лиры, издающая высокий звук (
Струна лиры, издающая низкий звук (
Струны изготавливали из кишок, что и показывает прямое значение слова «струна» – χορδή (кишка).