Кэсси Александер

Смертельная смена

Эди Спенс — 4

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Этот перевод выполнен Telegram-каналом «Адские строчки 18+» — t.me/hell_lines исключительно в любительских и некоммерческих целях, фанатами для фанатов. Работа не является профессиональным переводом, а участники команды не получают за неё денежного вознаграждения.

Все права на оригинальный текст, персонажей и другие материалы принадлежат автору и правообладателям. Мы не преследуем цели нарушить их права или нанести ущерб автору. Если у вас есть возможность, пожалуйста, поддержите писателя и приобретите оригинальное издание.

Продажа данного перевода запрещена. Также просим не перезаливать и не распространять текст на других площадках. Категорически запрещается размещать русифицированные обложки и материалы перевода в социальных сетях, включая Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и другие платформы.

Ответственность за скачивание, хранение и дальнейшее распространение материалов несёт читатель.

Стиль автора наполнен живой иронией, сарказмом и деталями, которые не всегда можно передать буквально. Поэтому, стараясь сохранить настроение и аутентичность оригинала, мы дополнили перевод редакторскими пояснениями — готовьтесь к множеству сносок.

Каждая строчка здесь переведена с любовью. Надеемся, вы полюбите Эди Спенс так же, как полюбили её мы.

Приятного чтения!

БЛАГОДАРНОСТИ

Я бы хотела поблагодарить всех тех привычных лиц, благодаря которым написание этих книг становится возможным, — моего мужа Пола, моего альфа-читателя Дэниела Старра, моего агента Мишель Брауэр и моего редактора Роуз Хиллиард.

Без их поддержки у меня не было бы никакой возможности делать это (да еще и в таком графике!). Также я получила особую помощь при работе над романом «Смена мертвецов» от Иэна Трегиллиса, Бена Ханельта, Дейрдре Саорис Моэн и Стивена Блаунта. Иэн и Бен (особенно Бен) безропотно сносили мои бесконечные вопросы в духе «а что, если», а Дейрдре и Стивен послужили потрясающими источниками информации по логистике, управлению и инженерному устройству круизных лайнеров. Их помощь была бесценной, хотя, как и всегда, любые ошибки остаются исключительно моими.

Мне не терпится, чтобы вы все увидели, что ждет Эди дальше — надеюсь, вам понравится, и спасибо, что продолжаете читать!

«Женщина знает лицо любимого мужчины так же хорошо, как моряк знает открытое море».

— Оноре де Бальзак

ГЛАВА 1

Я просыпаюсь в ужасе, судорожно хватая ртом воздух. Мне нужно сказать Ашеру что-то важное. Всё вокруг яркое и оранжевое, и я могу смотреть только одним глазом. Второй глаз распух и закрылся; его дико жжет, когда я пытаюсь его открыть. Вода шлепает по резине, снова и снова, в бесконечных медленных аплодисментах. Я помню этот звук из самого детства, когда я плыла по ленивой реке в надувной камере, пьяная от пива, которое мой старший брат тайком притащил мне, когда мне было шестнадцать.

— Эди? Ты в порядке? — Ашер наклоняется надо мной. Его голос звучит хрипло.

Мне нужно сказать ему что-то важное. Но я не могу. У меня во рту веревка. И я не могу убрать эту веревку, потому что мои руки крепко связаны. Ноги тоже. Я связана по рукам и ногам, как скотина, и когда я шевелюсь, моё плечо начинает пульсировать от боли.

— Это всё еще ты? — спрашивает меня Ашер.

Я не знаю, почему он спрашивает. Я не понимаю, что он имеет в виду.

«Мне нужно сказать тебе кое-что», — пытаюсь я выговорить сквозь веревку, хотя уже даже не могу вспомнить, что именно.

— Мне так жаль, Эди. Мне так, так сильно жаль. Это ведь ты, верно? — спрашивает он, и его голос срывается.

Мне хочется успокоить его. Сказать ему, что я в порядке, хотя совершенно очевидно, что это не так. Сейчас он выглядит таким напуганным. Я никогда раньше не видела его в таком диком ужасе.

— С нами всё будет хорошо. Мы выберемся отсюда. Я спасу тебя, — говорит он, скорее самому себе, чем мне.

Он отползает назад и поднимает то, что, как я теперь понимаю, является веслом, а затем перегибается через борт этой оранжевой штуковины, на которой мы плывем, и начинает грести изо всех сил. В моем сознании всё наконец встает на свои места. Мои путы, наша спасательная шлюпка. И то, что я так хочу ему сказать. Он гребет в эту пустоту с такой яростью, что соленые брызги летят мне прямо в лицо.

И я вспоминаю.

Абсолютно всё.

***

Я намертво вцепилась в перила балкона и с тревогой смотрела вниз, на океан. Наша каюта на лайнере «Мараскино» находилась на шестом этаже, или примерно в четырех этажах от ватерлинии. Глядя туда, я невольно задавалась вопросом: насколько же глубоким было море?

— Эди, я же не на «Титаник» нам место забронировал, — окликнул меня Ашер из дверного проема нашей каюты.

Я повернулась и нервно улыбнулась ему.

— Знаю, — ответила я, после чего снова перевела взгляд на море.

Он сам спланировал эту поездку для нас. Шанс вырваться из непогоды в Порт-Кавелле и отправиться в наш первый официальный совместный отпуск. Это было именно то, в чем мы отчаянно нуждались, особенно когда зима накрыла нас такой глухой двухнедельной метелью, что стало невозможно добраться до клиники, где мы оба работали — я медсестрой, а он врачом. Клянусь, мы познакомились еще до того, как я узнала, что он доктор. Наш круиз казался чем-то невероятным ровно до сегодняшнего утра, когда я устроила предвылетную феерию со сборами в последнюю минуту. Именно тогда я осознала, что мои месячные задерживаются уже на неделю. С тех самых пор мой багаж ощущался так, словно я таскала за собой корабельный якорь — и именно поэтому я теперь пялилась на океан, будто это был Магический шар ответов. Я надеялась на знак, на четкое «да» или «нет», но волны, казалось, твердили лишь одно: «Ответ туманный, попробуйте позже».

— Ты главное не помогай, ничего. Я абсолютно со всем справляюсь сам, — раздался за моей спиной голос Ашера, затаскивающего наши сумки.

— Хорошо! — отозвалась я с напускным простодушием.

Он закатил глаза и забросил последнюю из наших сумок на кровать. Я отпустила перила и подошла к нему.

— Если бы ты не забронировал нам такое долгое путешествие, мне не пришлось бы паковать столько вещей.

Ашер развел руками:

— Ну, если бы ты просто прислушалась к моему плану и всё это время ходила здесь голышом, я уверен, мы смогли бы урезать твой багаж до одной маленькой ручной клади. Я же без конца твердил тебе, что обслуживание кают здесь работает круглосуточно.

Его взгляд, искренне недоумевающий, как я могла не уловить столь очевидную логику, рассмешил меня. Он потянулся ко мне, и я шагнула в его объятия.

— Только представь, Эди. Двухнедельное путешествие из Лос-Анджелеса на Гавайи и обратно. И никакого снега на всем пути.

— Ура, приключения! — буркнула я из безопасного укрытия его подмышки.

— Нет. С нас хватит приключений. Вот это, — и он величественным жестом обвел океан, словно сам был Посейдоном, — это отпуск.

У меня очень давно не было отпуска. Поездки на машине, в которые нас с братом втягивали в детстве, чтобы посмотреть на гору Рашмор, едва ли шли в счет. У меня бывали выходные и раньше, но в настоящем отпуске я не была никогда. И Ашер был прав насчет приключений. Мне они больше не требовались. Я потратила год своей жизни на то, что слишком много узнала об изнанке нашего родного города, будучи втянутой в то, что с натяжкой можно было назвать шалостями, а если смотреть более здраво — макиавеллиевскими планами смертоубийства, срежиссированными общинами вампиров, оборотней и перевертышей. Всё это прекратилось, когда семь месяцев назад я начала встречаться с Ашером. В каком-то смысле последние семь месяцев с ним уже стали лучшим и самым долгим отпуском во всей моей жизни.

Ашер резко крутанул меня, и я взвизгнула от неожиданности. Мы оба повалились на кровать, всю в белом белье и с горами белоснежных подушек, и Ашер притянул меня ближе к себе.

— Представь себе. Две недели, никаких пациентов, никакого золотистого стафилококка, никаких вампиров — только ты, я и солнце.

Я приподнялась на локтях, уперлась подбородком в его грудь и прищурилась:

— И никакого ротавируса?

Он рассмеялся:

— Я хоть и врач, но не Господь Бог. Тут без гарантий.

Его теплая улыбка озарила всю комнату. Я была так безумно влюблена в него. Я подумала о том, чтобы рассказать ему всё прямо сейчас, выпалить, что у меня задержка, но что, если это ложная тревога? Или — что, если, озвучив это, я всё сглажу? Принесет ли это облегчение? Я ведь даже сама еще толком не понимала, хочу ли я быть беременной и беременна ли вообще. Мне было в равной степени и радостно, и страшно, и всё это пока казалось каким-то вымышленным. Но мы проведем на борту этого лайнера две недели — к концу поездки я буду знать наверняка. Моему организму так или иначе придется заявить о себе к тому времени.

Он протянул руку и разгладил большим пальцем мою хмурую складку на лбу.

— Я люблю тебя. Всё будет идеально.

Да. Так и будет. В любом случае. У меня есть он, а у него есть я. Я наклонила голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону его ладони.

— Я полностью тебе верю.

Лодка, или корабль — как там правильно называть эту махину, — сдвинулась с места с глухим толчком, и палуба начала слегка покачиваться под нашими ногами. Мы набирали скорость, выходя из гавани, и я услышала звук волн, бьющихся о металлические борта. Лайнер издавал звуки, похожие на скрип старого здания при сильном ветре. Ашер скатился с кровати и принялся деловито распаковывать вещи.

— Может, сначала пойдем осмотримся?

Наш багаж никуда бы не делся, и Ашер был прав — я действительно набрала кучу шмоток. Но я не виновата, что на борту были запланированы два отдельных званых вечера со строгим дресс-кодом. А торжественные вечера требовали много дополнительных запасов.

— Подожди секунду, — отозвался он, доставая стопку джинсов, шорт и плавок. — Скоро начнется инструктаж по безопасности, на котором мы обязаны присутствовать.

Он начал раскладывать свою одежду по ящикам стола, стоявшего по диагонали от нашей кровати.

— Откуда ты… — только начала я, когда над головой из динамика, которого я раньше и не замечала в потолке, раздался пятикратный сигнал гонга.

Капитан Эймс представился и поприветствовал нас на борту на невероятной громкости, а затем включилась скрипучая аудиозапись, предписывающая пассажирам явиться в свои зоны сбора на случай чрезвычайной ситуации.

— Просто знаю, — ответил Ашер на мой незавершенный вопрос, когда трансляция инструкций закончилась. — Но сразу после этого мы устроим экскурсию. Обещаю.

«Просто знаю» — это был вежливый способ Ашера дать мне понять, что он знает наверняка. Из своего прошлого, когда он еще был полноценным перевертышем. Несмотря на то, что мы встречались уже семь месяцев, оставалась куча вещей, которых я об Ашере не знала наверняка. Вещей, на выяснение которых у меня могло никогда не хватить времени. Как перевертыш, он не был просто суммой своих собственных воспоминаний и опыта — он сочетал в себе знания и облик каждого, к кому когда-либо прикасался. Любой, с кем у него был контакт кожа к коже до прошлого лета, жил внутри него. Ашер мог принимать их облик и получать доступ ко всему, что они знали. Включая меня. Еще в июле он едва не сошел из-за этого с ума, как и все перевертыши, приближающиеся к середине третьего десятка. От этой участи его спасла Святая Смерть (Санта Муэрте), которой мы тогда помогали; она остановила его падение в безумие. После этого Ашер сохранил доступ к старым обликам и воспоминаниям, но больше не мог принимать новые. Это было приятно, ведь теперь он больше не знал, о чем именно я думаю, когда прикасался ко мне. Но всё равно бывало странно, когда он просто знал какие-то вещи без всякой видимой причины. И это была одна из причин, по которой я подсознательно полагала, что у нас не может быть детей, к огромному разочарованию моей матери. Моих познаний в науке хватало, чтобы понимать специфику межвидовых отношений. Может, у нас с Ашером родится какой-нибудь лигр. Я фыркнула.

— Что? — спросил Ашер из шкафа, где развешивал свои пиджаки.

— Ничего! Эй, а можешь повесить и мои платья?

— Конечно.

Я наблюдала за ним, растянувшись на арктически-белом покрывале. Закончив, он подошел и встал рядом со мной у кровати, а в открытом шкафу позади него висело красное вечернее платье, которое я купила специально для этой поездки.

— Эй, — тихо сказал он. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь или типа того?

Его вопрос оказался слишком уж близок к истине. Я быстро поднялась.

— Просто устала с дороги. Извини. — Я улыбнулась ему так, словно у меня не было никаких забот. — Теперь я готова. Пошли.

И мое сердце растаяло, когда он улыбнулся мне в ответ.

Он вел нас по коридорам, ни разу не остановившись, чтобы свериться с указателями, и я подумала, бывал ли он сам или какая-то из его прошлых личностей на этом самом корабле раньше. Я держала его за руку, но шла чуть позади, так как коридоры были не очень широкими. Я сосредоточилась на тепле его ладони, сжимающей мою. У него была нормальная температура тела, и это мне нравилось. До этого я встречалась с зомби, и они были холодными, а оборотни бывали слишком горячими. Если бы я была Златовлаской, то Ашер-перевертыш подошел бы мне идеально. Судя по всему, мой организм был с этим согласен.

Вместе мы дошли до входа в огромный банкетный зал. Прямо перед дверями стояло несколько санитайзеров для рук.

— Смотри, как будто и из дома не уезжали!

Я отпустила его руку, чтобы подставить ладони под автоматическую пену. Ашер хмыкнул, но последовал моему примеру. Ему было легко отмахиваться от таких вещей; он, казалось, вообще никогда не болел. Но он улыбнулся мне, и я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Сотрудники круиза у входа в банкетный зал сверили наши имена со списком, и Ашер повел нас к столу, номер которого соответствовал нашей каюте. Сам зал был огромным. Странно думать, что такое колоссальное пространство заключено внутри корабля, который сам по себе является еще одним огромным пространством. И что вместе мы, со всеми этими пространствами, несемся по океану.

Я еще не особо ощущала наше движение и начала искать глазами подсказки. Люстры над головой представляли собой яркие, замысловатые конструкции из цветного стекла, похожие на верхушки тропических деревьев со стеклянными цветами и стеклянными птицами. Все они были закреплены намертво, чтобы не раскачиваться, а стул, который Ашер выдвинул для меня, плотно и устойчиво стоял на низком ковровом покрытии. Пока что единственным указанием на то, что я вообще нахожусь на корабле, были волны, которые я видела за окном через три стола от нас.

Толпа людей хлынула внутрь и постепенно заполнила каждый стул. Здесь были дети, еще слишком маленькие для школы, несколько удачливых, хотя и угрюмых подростков, чьи семьи вырвали их с занятий ради принудительного сплочения, много пожилых людей, которые могли позволить себе двухнедельный отпуск, и, наконец, мы. В этот момент я почувствовал сильное сочувствие к подросткам.

Пожилой мужчина с короткими седыми волосами и в пиджаке подкатил женщину в инвалидном кресле, чтобы присоединиться к нам. Её ноги были укрыты пледом в розово-пурпурные турецкие огурцы. Мужчина был широкоплечим и крепким — из тех стариков, которым удалось сохранить массу с возрастом, а о годах судили разве что хвостики слуховых аппаратов, едва заметно торчащие из ушей. Но женщина сохранилась еще лучше него: из-за её полулинз в стиле библиотекаря живо поблескивали глаза, а короткие волосы были аккуратно уложены. Все стареют, и мне как медсестре приходилось помнить о смертности чаще других, но я также знала, что немногим везет стареть красиво, и было очевидно, что она относится к этой счастливой категории. Он устроил её у стола, поставил кресло на тормоз и сел рядом.

Я набрала в легкие воздуха, чтобы спросить, почему она в кресле, но вовремя остановилась и выдала широкую маскировочную улыбку. На моей работе совать нос в чужие дела было практически обязанностью. Но в реальной жизни бестактные вопросы случайным людям об их здоровье не прибавляют друзей — и делают тебя немного жуткой. Несмотря на мои попытки не пялиться неловко на её кресло, она улыбнулась:

— Автомобильная авария.

— Оу. Мне жаль, — я поспешила сдать назад; в конце концов, это же отпуск. — Это ваш первый круиз?

— Нет. А ваш?

— Да. Я немного нервничаю из-за этого, — хорошее оправдание для моего грубого поведения, к тому же недалекое от истины. — Я не очень люблю море.

Изгиб её левой брови, взметнувшийся над оправой очков, выдал мысль, что это странный выбор отпуска для меня, но возраст также подарил ей больше такта, чем было у меня.

— Мы отправляемся в один круиз каждый год последние сорок пять лет. На нашу годовщину.

— Как мило, — сказала я и скосила глаза на Ашера, надеясь, что он спасет меня от самой себя, но обнаружила, что он разглядывает что-то через плечо и вообще не обращает внимания. Он выглядел таким довольным собой, когда планировал эту поездку. Я невольно задумалась, какие традиции создадим мы и где окажемся через следующие сорок пять лет.

Ашер внезапно встал и одарил меня натянутой улыбкой в стиле «придержи эту мысль».

— Я сейчас вернусь, — бросил он и быстро зашагал через зал без лишних слов.

— Вы молодожены? — спросил муж женщины в кресле.

Я вспыхнула до ярко-красного цвета:

— Эм, нет… — Даже несмотря на то, что я могла быть беременна от него. Вот так «высокий класс», Эди. Но люди совершают ошибки, и вообще, если всё сложится удачно, это ведь уже не ошибка, верно? Просто счастливая случайность. Это ведь нормально? На дворе давно не 1887 год. И даже не 2007-й.

— Хэл… — укоризненно осадила его жена.

— Раз уж мы сидим за одним столом, наши каюты, скорее всего, по соседству. Я просто хочу знать, нужно ли мне вынимать слуховые аппараты на ночь, вот и всё, — продолжил Хэл, бросив на меня многозначительный взгляд.

Я с ужасом уловила намек и почувствовала, как заливаюсь краской всех цветов радуги.

— Хэл, замолчи! — со смехом оборвала она его, видя моё растущее замешательство. Она наклонилась и похлопала меня по руке. — Тебе придется его игнорировать. Бог свидетель, я так и делаю.

И подумать только, а я-то считала, что у меня монополия на неловкие вопросы.

— Ха-ха, — выдавила я из себя.

Она подалась вперед с заговорщическим видом:

— Никогда никому не позволяй говорить тебе, что нельзя хорошо проводить время, пока есть возможность, дорогая. Замужем ты или нет.

— Спасибо. Я запомню. — Что угодно, лишь бы не обсуждать свою интимную жизнь с пожилыми людьми. — Я Эди. А мой сбежавший парень — Ашер.

Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не крутить головой в его поисках, ведь он должен был помочь мне выбраться из этой неловкой ситуации.

— Я Клэр, а он Хэл, — ответила женщина.

Хэл кивнул мне и улыбнулся своими пухлыми щеками.

— Очень приятно со всеми вами познакомиться, — сказал Ашер, возвращаясь к столу.

Ну наконец-то. Не успела я спросить его, где он пропадал, как на дальний конец нашего стола поспешно уселась индийская семья из четырех человек. Эта пара была чуть старше нас с Ашером, но они явно лучше справлялись с жизнью, о чем свидетельствовали двое их детей: мальчик лет десяти и девочка лет восьми. Девочка носила очки с толстыми линзами, за которыми прятались широко посаженные глаза, а её лицо было по-ангельски круглым. И у девочки, и у женщины были длинные черные волосы — у матери они были высоко и искусно уложены, открывая крупные бриллиантовые серьги, в то время как у дочки они спускались по спине одной толстой косой, вызывающей зависть.

— Надеюсь, мы ничего не пропустили… — сказал мужчина, когда они садились.

— Нет, они еще даже не начали говорить, — сообщила им Клэр.

Сотрудник круиза в спасательном жилете исполнил дурацкий танец, чтобы привлечь наше внимание. К нему присоединились еще двое коллег, и они принялись изображать греблю прямо на сцене. Странно, но их легкомыслие вовсе не заставило меня почувствовать себя в большей безопасности.

— Вам когда-нибудь приходилось проходить через аварийные процедуры по-настоящему? — шепотом спросила я Клэр.

Она снисходительно улыбнулась, и я заметила, что для пожилой женщины у неё были очень хорошие зубы.

— Лишь однажды, дорогая, очень давно. Но всё обошлось.

Хэл наклонился ближе, услышав наш разговор.

— Не переживайте. У этой круизной компании безупречная репутация.

Ашер слегка подтолкнул меня локтем:

— Видишь? Что я тебе говорил?

Я выразительно посмотрела на него. Не ему ведь приходилось справляться со страхом перед океаном, возможной беременностью и пожилыми людьми, которые будут слушать наш секс. Но… он и сам с чем-то справлялся. Ашер умел маскировать свои эмоции лучше большинства людей, но я уже выучила его скрытые приметы. Маленькая складка между бровей была одной из них. Неужели он увидел здесь кого-то из своих знакомых? Если так, то мне совсем не хотелось думать о том, откуда именно он их знает.

Я уже наклонилась, чтобы спросить его, что произошло, когда человек с рупором впереди начал инструктаж по безопасности. Ашер посмотрел на меня задумчиво, но лишь пожал плечами. Его проблемы явно не имели никакого отношения к надежности корабля, раз уж он не погнал нас прямиком к спасательным плотам. Я решила, что мне стоит сначала дослушать, а расспросы оставить на потом. В «маловероятном» случае каких-либо неполадок мы должны будем снова собраться в этом зале, получить спасательные жилеты, а затем организованно проследовать к шлюпкам. Продемонстрированные жилеты выглядели довольно дешевенькими — такими, в которые нужно дуть, чтобы они надулись. Мне стало интересно, смогут ли их регулируемые ремни налезть на некоторых более крупных людей в этом зале.

Наш стол внезапно затрясся, что заставило меня вздрогнуть, но это были всего лишь дети на другом конце стола, игравшие друг с другом в какую-то ладошковую чехарду. Пока родители пытались их унять, я осознала, что оказалась единственной за всем столом, кто вообще пытается слушать. Внимание Ашера всё еще было размыто, родители указывали на детей и одаривали их строгими взглядами, а Хэл и Клэр увлеченно листали путеводитель по Гавайям, перешептываясь и загибая уголки страниц. Время от времени Клэр поднимала глаза на детей, одаряя их широкой бабушкиной улыбкой.

В каком-то смысле наш маленький столик представлял собой полный цикл человеческого опыта. Мы с Ашером — вместе, возможно, ждущие ребенка; та пара со своими симпатичными, хоть и непоседливыми детьми; и, наконец, Хэл и Клэр с одинаковыми короткими седыми волосами и морщинами, красиво встречающие старость. Если я беременна, это будет странно… но мы просто сделаем то, что тысячи — нет, миллионы — людей делают каждый день. Передвинем свою маленькую фишку по игровому полю Жизни. Наверное, мне стоит просто расслабиться. Насчет всего. Неважно, что случится — будет ребенок, не будет ребенка — всё будет хорошо. Нет никаких причин для обратного.

Инструктаж по безопасности подходил к концу. Наш отпуск начался, и мы собирались отлично провести время. Я полезла под стол, чтобы взять Ашера за руку, чувствуя полное умиротворение — и обнаружила, что его ладонь сжата в тугой, напряженный кулак.

ГЛАВА 2

Рука Ашера расслабилась и послушно легла в мою, но было уже слишком поздно: напряжение, которое я только что почувствовала, вновь раздуло страхи, которые я так отчаянно пыталась подавить. Я поймала себя на том, что буквально задерживаю дыхание, пока люди начинали постепенно выходить из зала. Хэл поднялся с места и снял инвалидное кресло Клэр с тормозов.

— Не переживайте. Это самый безопасный способ путешествовать. Увидимся со всеми вами за ужином, — сказала она с улыбкой, помахав нам рукой, пока он увозил её прочь.

Голоса становились громче, люди увлеченно болтали о своих планах. Слышались пронзительные детские вскрики, покашливание, обрывки разговоров, смех — самая обычная, нормальная жизнь. Я повернулась к Ашеру, когда наш стол окончательно опустел.

— Мы ведь всё еще в отпуске, верно?

— Конечно, — ответил он, но я четко знала, что он лжет.

Мы продолжали сидеть, пока его глаза внимательно сканировали толпу. Когда зал практически опустел, он поднялся по какому-то знаку, который я не сумела прочесть, и я последовала за его примером. На этот раз я внимательно запоминала дорогу, чтобы понять, как вернуться в нашу каюту. Корабль набрал уже достаточную скорость, чтобы я могла физически ощутить это под своими ногами — двигатели натужно работали где-то глубоко внутри корпуса.

Я дождалась, пока дверь каюты закроется за моей спиной, прежде чем спросить:

— Что там сейчас произошло?

Он сел на кровать, а я заняла место напротив него, на стуле у письменного стола.

— Мне просто показалось, что я увидел старого друга, вот и всё.

Я ждала, что он продолжит, а когда он промолчал, я взяла инициативу в свои руки:

— И какая часть из этого является ложью? — Я подняла руки, делая пальцами воздушные кавычки прямо во время речи. — Слово «друг», слово «старый» или слово «показалось»?

Его лицо перекосилось:

— Раньше я умел лгать гораздо лучше.

— Нет, просто раньше я позволяла тебе чаще выходить сухим из воды, — отрезала я.

Он хмыкнул, а затем отвел взгляд. Я изо всех сил старалась не выглядеть уязвленной, пока ждала, когда он соизволит со мной поделиться. Я знала, что мужчина, которого я люблю, отец моего возможного будущего ребенка, не всегда в своем прошлом был хорошим человеком. Но сейчас-то он изменился, и именно это имело значение, верно? К тому же, всё то, что я успевала навоображать, пока он медлил, наверняка было в сотни раз хуже реальности.

— Так что давай. Колись.

— Я сам не уверен до конца и меньше всего хочу тревожить тебя по пустякам.

«Удивительно, но прямо сейчас я очень хорошо понимаю это чувство», — это было именно то, что мне безумно хотелось выпалить ему в ответ, но я лишь сдержанно улыбнулась и ободряюще повела одним плечом.

— Ну, расскажи мне, кого именно ты подумал, что увидел, и мы будем вместе готовы к худшему.

Губы Ашера дрогнули, и он одарил меня горько-сладкой улыбкой:

— Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел его в последний раз. Сперва я не был уверен.

— Но теперь уверен? — подтолкнула я его после очередной паузы.

Ашер кивнул — медленно сначала, а затем вполне решительно:

— Да. К несчастью.

Это сразу сняло вопрос о том, из «хорошего» или «плохого» прошлого был этот человек. Однако мне всё еще не хотелось сдаваться так просто.

— Даже плохие парни иногда берут отпуск, — сказала я, пытаясь перевести всё в шутку.

— Да, берут, — с иронией хмыкнул он, после чего снова погрузился в молчание.

— Эй, ну же. — Я пересела к нему на кровать и слегка толкнула его плечом. — Я же не тебя имею в виду.

Ашер вздохнул и протянул мне обе свои ладони:

— Ты уверена?

— Конечно. — Я видела, как ходят желваки на его скулах, пока он обдумывал свои мысли, стиснув зубы. — Ты ведь никогда не задаешь много вопросов о моем прошлом, Эди, и я очень ценю это.

— Мне это и не нужно. Я знаю, кто ты сейчас. — Я перехватила одну из его рук своей, немного нервничая из-за того, что он упорно не смотрел в мою сторону. Дело было вовсе не в том, что я боялась его слов — Ашер мог принимать хоть тысячу разных обликов, но я твердо знала, какое у него сердце. Мне просто было невыносимо видеть, как что-то причиняет ему боль.

— Дело в том, что было время, когда я был молод, когда я творил глупости. Когда мне было абсолютно плевать на последствия или на то, кому именно я причиняю боль.

— Ты сейчас описал буквально любого подростка в мире, — я прекрасно знала, что его прежние способности перевертыша идеально подходили для шпионажа и корпоративного краж данных. И когда ты работаешь с мыслью, что скоро умрешь или сойдешь со ума (что рано или поздно ждало всех перевертышей), какой вообще был смысл обзаводиться совестью?

Он покачал головой, наотрез отказываясь снимать с себя вину:

— Я был старше. Достаточно взрослым, чтобы соображать лучше. Там всё сложно… — произнес он, и снова повисла долгая пауза.

— Нет ничего такого, что ты мог бы сказать, чтобы напугать меня и заставить сбежать от тебя. — Я снова подтолкнула его плечом. — Так что выкладывай.

— Он нанял меня, чтобы я добыл для него кое-какие данные, — сказал Ашер, по-прежнему разглядывая пол.

— Ты имеешь в виду — украл? — Мне не хотелось, чтобы он лгал мне или чувствовал, что вообще должен это делать.

Ашер вздохнул:

— Технически — да.

— О чем были данные? — подсказала я.

— О синтетической крови.

Я едва не закатила глаза:

— И что в этом такого ужасного? На это ведь существует огромный рынок. Тот, кто первый до этого додумается, заработает триллион долларов.

— Вот только не так много исследовательских групп финансируются вампирами. И не так много групп проводят испытания препаратов на ничего не подозревающих людях в странах, где нет абсолютно никаких законов о защите прав пациентов.

Это мгновенно заставило меня заткнуться:

— Оу.

— Вот именно, — согласился Ашер, после чего снова тяжело вздохнул. — И он здесь?

Прямо на борту этого лайнера?

— Судя по всему, да.

Я задумчиво нахмурилась.

— И его исследования увенчались успехом? Вряд ли, иначе мы бы уже по колено погрязли в вампирах и жили в пещерах.

— Нет, я сдал его. Консорциуму. — Ашер скривил губы, по-прежнему разглядывая пол. — Я донёс на него сразу после того, как обналичил его чек. Я знал, что он чудовище — я ведь коснулся его, Эди, я знал, кто он такой и чем занимается. Но я подождал неделю, чтобы убедиться, что с его деньгами всё в порядке. И к тому же… — Здесь голос Ашера стих, и он снова покачал головой. — Я не хотел, чтобы он узнал, что это был я. У меня ведь не было никакой защиты или частной армии.

— Что произошло дальше?

— Я не знаю. После этого я проверял информацию о нём, поначалу постоянно. Всё ждал, когда появится некролог. Когда этого не случилось, я стал проверять реже. Честно говоря, я думал, что они стёрли его с лица земли. Но в конце концов он всплыл, его имя значилось на нескольких медицинских патентах в области генетики — как раз тогда, когда это направление только начинало бурно развиваться. Должно быть, он заработал миллионы на некоторых из них.

— То есть Консорциум ничего не сделал, чтобы остановить его?

— Я не знаю. У Консорциума не принято расспрашивать о таких вещах. Тебе лучше даже не знать, через что мне пришлось пройти, чтобы просто выйти с ними на связь. Они хотят, чтобы все думали, будто они всегда начеку, но это не так.

Консорциум был чем-то вроде разрозненной правящей группы для паранормальных существ. Я встречалась лишь с одним из их представителей, когда тот ненадолго занял тело моей бывшей старшей медсестры, чтобы отчитать нас после войны. Теперь я тоже тупо уставилась на ковёр. У меня была сотня разных вопросов, которые мне хотелось ему задать, но сейчас имел значение только один.

— Он знает эту версию тебя?

Этот Ашер был тем самым, которого Санта Муэрте подарила мне, когда спасла ему жизнь. Песочно-светлые волосы, голубые глаза и губы, которые приподнимались по углам за полсекунды до того, как он улыбался. Ашер наконец повернулся ко мне и одарил меня задумчивым взглядом.

— Нет. Никто на свете не знает меня такого, кроме тебя, наших соседей дома и твоей дурацкой сиамской кошки.

Я обнадеживающе улыбнулась ему:

— Она косоглазая. Она понятия не имеет, как ты выглядишь на самом деле.

Он выдавил ответную улыбку. Подобное происходило уже не в первый раз. Его прежние способности — то, что я мысленно называла «чертовщиной», — какими бы ограниченными они теперь ни были, всё равно влияли на нас. Обычно с интервалами ровно такими, чтобы я успела позабыть об их существовании. Для работы он принимал облик «доктора Гектора», мы садились в разные поезда, а в клинике притворялись просто коллегами. После первых нескольких месяцев, которые казались какими-то порочными, это стало не так уж и сложно. Сам по себе облик перевертыша не был странной частью — странным было всё остальное. Случаи, когда он заставлял нас спешно уходить из закусочных, потому что узнавал кого-то на кухне, или когда он менял банк после слияния компаний. Однажды он избавился от штрафа за превышение скорости, просто напомнив копу о том, как тот брал взятку. Как и любой нормальной девушке, мне безумно хотелось покопаться в прошлом Ашера — точнее, в его прошлых, с жирным акцентом на множественное число, — но я этого не делала. И такие моменты были тому причиной. Мне безумно хотелось распахнуть двери на балкон нашей каюты, впустить морской воздух и позволить ему выветрить всю эту чертовщину. Каждый раз, когда мне казалось, что я уже привыкла к этому, я понимала, что на самом деле нет — я просто привыкла надеяться, что большая часть этого дерьма осталась позади. Однако, сидя рядом с ним, я осознавала, что мы никогда не сможем полностью убежать от этого. Это было тем, кем он являлся, кем он был. Это следовало за ним по пятам, куда бы он ни пошел, точно хвост. И прямо сейчас он выглядел таким одиноким. Я сильнее сжала его руку.

— Ну, теперь-то всё в порядке, — сказала я тем самым утешительным тоном, который постоянно использовала со своими пациентами.

— Ты не можешь просто так спустить меня с крючка, Эди.

— Почему нет? Похоже, ты таскаешь это в себе уже достаточно долго.

— Он далеко не единственный человек, на которого я работал. Никто из остальных не был так плох, как он, но за второе место борются сразу четверо. И тебе лучше не знать, сколько людей претендуют на третье. — Он осторожно убрал мою руку со своей и вернул её мне. — При всём том, насколько чудовищным, как я знаю, он был, то, над чем он работал — используя данные, которые я ему достал… Я не могу не задаваться вопросом, кем делает меня то, что я однажды работал с ним.

Я яростно перехватила его руку обратно.

— Это делает тебя человеком, который изменился. В этом нет ничего плохого. Я люблю тебя.

Внезапно мне расхотелось знать что-либо еще о его прошлом. Оно осталось позади, и пусть остается там навсегда, где больше никогда не сможет причинить нам вред. Он сглотнул и уставился на мою ладонь, накрывающую его собственную.

— Я знаю, что ты любишь меня. Но иногда я вспоминаю всё то, что натворил, и просто не понимаю, за что.

Это не был тот наглый, безбашенный Ашер, которого я обычно знала. Я потянулась вверх и поцеловала его в лоб, где уже начинали проступать морщинки.

— Я ничего не могу сказать обо всех тех «других» Ашерах. Но тот, которого люблю я, несколько раз спас мне жизнь, и он заботится о людях, которые в нем нуждаются. И я люблю его очень сильно.

Мягкая улыбка стерла напряжение с его серьезного лица.

— Я люблю тебя, Эди.

— Не говоря уже о том, что он привез меня в этот великолепный отпуск, — продолжила я.

Он наградил меня ироничным взглядом.

— Мне казалось, ты не в полном восторге от океана?

Я пихнула его локтем:

— Я вообще-то пытаюсь поднять тебе настроение. Перестань мне мешать.

Он рассмеялся, повернулся ко мне и крепко сжал в своих объятиях.

ГЛАВА 3

Секс с Ашером всегда давался легко.

Отношения с ним неизменно напоминали то безумное, жаркое притяжение, в которое обычно могут вступать разве что незнакомцы — то бесстрашное чувство, которое делает тебя требовательной и громкой, когда оба партнера борются за контроль и ни один не останавливается, пока они не получат полное удовлетворение.

И этот раз не стал исключением. Не выпуская меня из объятий, Ашер нашел своими губами мои, в то же самое время потянувшись руками к пуговице моих джинсов.

Вот так просто я тоже загорелась яростным желанием к нему. Сплетаясь губами, я ответила на его поцелуй с ответной агрессией, пока он глухо зарычал где-то в глубине горла.

Мои руки резко сорвали с него рубашку, упиваясь ощущением его кожи на моей — мягкой, горячей, перекатывающейся по рельефным мышцам. Я провела ладонями вниз по его крепкой мускулистой спине и забралась под его джинсы, притягивая его вплотную к себе. От прикосновения моих рук он вздрогнул и на мгновение разорвал наш контакт, отстраняясь, чтобы полностью избавиться от своей одежды, а затем быстро освободить от вещей и меня.

Вернувшись ко мне уже полностью обнаженным, с эрегированным членом, он опустился на меня сверху, устраиваясь между моих ног. Я обвила его своими ногами, пытаясь подтолкнуть его еще дальше, отчаянно нуждаясь в большем. Но как раз в тот миг, когда я думала, что он войдет в меня, он замер, горячий и тяжелый, прижавшись ко мне. Словно доказывая, что способен полностью контролировать себя и что именно он сейчас правит моим желанием.

— Терпеть не могу, когда ты так делаешь, — прошептала я ему.

— Вовсе нет, тебе это нравится, — прошептал он в ответ.

Томительно медленно он опустился ниже, так что гладкая головка его члена скользнула по мне. Я вздрогнула, когда он принялся покрывать поцелуями мою грудь и шею. Он терся своим горячим телом об меня, то мягко, то с явным напором, но так и не проникал внутрь, как мне того хотелось, а вместо этого дразнил меня, заставляя мучительно ждать. Я знала, что если попрошу об этом прямо, то сразу же получу желаемое; ему просто чертовски нравилось слышать мои мольбы или доводить меня до такого возбуждения, когда я уже не могла контролировать себя.

Внезапно мне самой захотелось взять контроль на себя. Я оттолкнула его назад, уводя в сторону и заставляя перевернуться на спину. Он боролся со мной всего секунду, а затем уступил, завороженно наблюдая, как я поднимаюсь и устраиваюсь верхом на нем, когда мы соприкасались всем телом, но всё еще оставались разделены. Теперь настал мой черед целомудренно дразнить его, едва заметно покачиваясь на его члене. Он рассмеялся, явно довольный тем, что оказался подо мной, а его пальцы щекотали внутреннюю сторону моих бедер.

— Моя очередь, — объявила я, наклоняясь ниже, чтобы направить его головку внутрь себя.

Его бедра резко подались вверх, но я приподнялась, лишая его того, в чем он только что отказывал мне.

— Скажи мне, что всегда будешь моим, — потребовала я, нависая над ним.

Он перестал дурачиться, мгновенно уловив всю серьезность моей просьбы.

— Конечно.

— Произнеси это вслух.

Его ладони скользнули по моей спине, опускаясь к ягодицам.

— Я всегда буду твоим. Если, конечно, ты продолжишь меня принимать.

Я улыбнулась ему сверху вниз, слегка обнажив зубы:

— О, уж поверь, я приму тебя как надо.

Я качнула бедрами, плавно опускаясь обратно, и его член полностью вошел в меня, занимая свое законное место. Он шумно выдохнул сквозь зубы от этого ощущения, а у меня вырвался низкий стон. После этого любые слова стали лишними; мы начали двигаться как единое целое. Я склонилась над ним, прижавшись грудью к его груди, а его руки намертво зафиксировали мою задницу, удерживая меня в этом положении, пока его член пульсировал глубоко во мне, а мои бедра мерно двигались ему навстречу. Мы поймали общий ритм, который идеально совпадал с покачиванием корабля и шумом накатывающих волн, и вскоре пот покрыл нас обоих, точно морские брызги за окном. Я принимала его член глубоко в себя, выгибаясь всем телом вперед до тех пор, пока он не нащупал ту самую сокровенную точку внутри, которую можно было задеть только в этой позиции. Его пальцы сильнее впились в мои бедра, притягивая меня еще ближе и заставляя продвигаться глубже, так что основание его члена тесно сталкивалось с моим клитером и я четко понимала, что мы оба уже на самом краю бездны, и в любую секунду один из нас сорвется за борт, утягивая за собой другого. Я отчаянно боролась с этим, мне не хотелось так быстро отпускать этот момент, я мечтала, чтобы мы оставались здесь вечность, пока головка его члена ласкала меня внутри, заставляя чувствовать себя буквально наэлектризованной.

Дыхание Ашера стало рваным, и я осознала, что стону в такт каждому его движению, пытаясь удержать ускользающее мгновение и не упустить его. Его глаза встретились с моими — темные, дикие.

— Ты моя, — выдохнул он хриплым голосом.

Если бы любой другой мужчина за всю историю моей сексуальной жизни сказал мне такое, я, вероятно, просто высмеяла бы его и выставила из постели. Но прямо сейчас мне до безумия хотелось принадлежать Ашеру, мне хотелось, чтобы он был прав, мне отчаянно хотелось, чтобы это было абсолютной истиной. Его движения стали размашистыми, он скользил внутри меня на всю длину. На третий раз, когда он полностью погрузился в меня, его твердый член задел ту самую точку, одновременно с силой надавливая на клитор снаружи. Я громко вскрикнула, подаваясь всем телом к нему навстречу, когда наконец позволила себе полностью сдаться этой лавине.

Он продолжал вести этот ритм сквозь мои судороги, пока всё моё существо намертво сжималось вокруг него. А затем настал и его черед. Напряженный до предела, он совершал свои финальные толчки, словно отчаянно пытаясь отыскать самую глубинную мою часть. Я наблюдала за его лицом, когда он внезапно потерял контроль; его последние движения стали быстрыми и резкими, завершившись одним глухим, протяжным стоном, в котором он выдохнул мое имя.

Мне меньше всего хотелось разрывать эту связь между нами, поэтому я так и осталась лежать на нем сверху, пока он всё еще оставался внутри меня. Мои волосы рассыпались по его груди, и он поднял руку, принимаясь рассеянно и ласково гладить меня по спине.

— Мне нравится заниматься с тобой сексом, — тихо произнес он, словно обращаясь к самому себе.

Я довольно улыбнулась, уткнувшись ему в шею, где он не мог видеть моего лица:

— Я заметила.

ГЛАВА 4

Секс вымела из нашей каюты все призраки прошлого — по крайней мере, на время. Я с трудом стащила себя с Ашера, и он сразу же недовольно заворчал. Ему нравилось обниматься после всего даже больше, чем мне. К тому же, он уже почти спал. По правде говоря, после целого дня в дороге, смены часовых поясов и бурного секса я и сама была на грани сна.

— Подожди секунду. Мне нужно сделать свои девчачьи дела.

Я ушла в ванную и привела себя в порядок. Никакой крови. Стоя перед зеркалом, я не удержалась и принялась пристально разглядывать свой живот. Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, я была процентов на восемьдесят уверена, что беременна. Блядь. Или ура? Блядь… или всё-таки ура? Я потыкала пальцем в свой живот, который выглядел абсолютно так же, как и всегда.

— Надеюсь, мы там внутри не слишком сильно всё раструсили для тебя. И еще, извини за этих головастиков. Просто растолкай их там локтями или типа того, — прошептала я.

Может, эмбрион уже вывесил табличку «ЗАНЯТО» на дверях моей матки, и теперь все эти сперматозоиды просто бесполезно толкутся снаружи. Я вслух рассмеялась от этой мысли:

— Извиняйте, парни.

Ашер постучал в дверь:

— Ты что-то сказала?

Я одарила его невинной улыбкой, выходя наружу:

— Нет.

***

Как бы сильно мы оба ни устали, мы заключили пакт — продержаться подольше и не ложиться. Если мы уснем прямо сейчас, то гарантированно протрем глаза в три часа ночи. Мы с неохотой сползли с кровати и принялись разбирать вещи. Как раз в тот момент, когда я добралась до дна своих сумок и начала лелеять мысль, что, возможно, нам стоит пересмотреть план «дотянуть до приличного часа», над головой снова проиграли колокольчики гонга, и лицо Ашера опять приняло то самое выражение.

— Наверху сейчас начинается вечеринка в честь отплытия. Нам стоит подняться и осмотреться на корабле.

— Или мы могли бы просто остаться здесь? — с надеждой и дикой усталостью предложила я.

— Могли бы… а могли бы подняться наверх, где люди будут танцевать и пить. И сделать круг по лайнеру. Чтобы завтра мы уже четко знали, что и где находится.

Я обвиняюще скрестила руки на груди:

— Кажется, ты и так уже прекрасно знаешь, где здесь что находится.

Он скорчил мне гримасу:

— Вынужден признать, что в своем прошлом я прикасался более чем к одному сотруднику круизных лайнеров.

— Прикасался? — переспросила я, симулируя возмущенное удивление. — Или прикасался-прикасался? Ну, типа, своим членом? — мой голос испуганно-шутливо взлетел вверх, пока я отползала по кровати подальше, чтобы он не смог меня защекотать.

— Эй, ну хватит тебе! — запротестовал он, бросаясь за мной. — Я же не виноват, что в прошлом был настоящим кобелем! — Он замер и драматично уставился в пустоту, упиваясь моментом. — Погоди. Это прозвучало как-то неправильно.

Я вовсю захихикала, когда он догнал меня на кровати и навис надо мной, упираясь на одну руку.

— Ты ведь знаешь, Эди, что у меня темное прошлое, — произнес он замогильным голосом, как диктор в трейлере к фильму. — Но отныне и навсегда, клянусь, мой член видит только тебя.

Я окончательно потеряла контроль и расхохоталась так сильно, что даже хрюкнула. Это, в свою очередь, рассмешило и его, и он бессильно повалился рядом со мной. Я пришла в себя первой, жадно заглатывая воздух ртом.

— Ладно, ладно. Если я соглашусь пойти на эту экскурсию, ты пообещаешь мне больше никогда в жизни не говорить о том, что у твоего члена есть глаза?

Всё еще полностью обнаженный, Ашер состроил дурацкую рожицу:

— Но, Эди, он же близорукий! Что, если ему нужно рассмотреть тебя поближе?

— О. Мой. Бог. — Я скатилась с кровати и со смехом швырнула в него простыню. — Твоя взяла. Я иду. Меня уже нет. Вставай, иначе тебе придется догонять меня в коридоре.

Я потянулась вниз, чтобы натянуть одежду, которая была на мне до этого, пока он соскочил с кровати и отвесил поклон, используя простыню вместо плаща.

— Мы, прекрасная леди, к вашим услугам.

Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то еще, но затем просто покачала головой и застегнула бюстгальтер.

— Я даже начинать не хочу поощрять твое использование королевского «мы».

Он вызывающе ухмыльнулся, и я просияла в ответ. Это был именно тот человек, в которого я была влюблена. Тот самый дурашливый, сексуальный мужчина из настоящего момента. И плевать на любое прошлое.

***

Я закончила натягивать одежду, которую носила ранее, чтобы не испачкать ничего чистого. Я смогу принять душ, когда мы вернемся в каюту. Мы держались за руки в лифте по пути на верхнюю палубу, и я могла видеть свой «взрыв на макаронной фабрике» на голове под несколькими нелепыми ракурсами в зеркальных стенах лифта. Если кто-нибудь спросит, я спишу это на морской воздух или типа того. Это было неважно, на самом деле — я была с Ашером. Он улыбнулся моему отражению, и я улыбнулась в ответ.

Увеличенная версия схемы «Мараскино» в виде карты покрывала одну стену. Там был крошечный красный крестик, обозначающий медицинский центр на самом нижнем этаже. Завтра первым же делом я загляну туда в поисках теста на беременность. Я придумаю какой-нибудь способ улизнуть от Ашера, чтобы сделать это — и отложу все заботы, связанные с ребенком, до утра. Я заслужила хотя бы одну ночь отпуска.

Двери лифта звякнули и открылись на небольшой площадке девятого этажа. Вход в Le Poisson Affamé — который, как сообщил мне Ашер, означал «Голодная рыба», — находился с одной стороны. Это был роскошный ресторан, в который у нас были забронированы места позже во время поездки — сегодня вечером нам ни за что не попасть туда в таком виде. Двери-жалюзи с другой стороны вели наружу, на палубу. Мы прошли через них, всё еще держась за руки. Палуба снаружи огибала дымовые трубы, прерываясь лишь рядами шезлонгов и россыпью неглубоких бассейнов. На каждом шагу попадались бары, возле которых люди уже вовсю веселились с напитками в руках, пока скрытые динамики гремели музыкой в ритме сальсы. Мы с Ашером лавировали между людьми и шли по периметру палубы. Перила были укреплены прозрачными пластиковыми экранами, чтобы защитить от ветра и возможных судебных исков. Ночной бриз пах правильным океаном, чистым и соленым, а не затхлым запахом гниения, который стоял у доков в Порт-Кавелле.

Ашер обвил меня руками, пока мы смотрели назад на удаляющуюся землю. Казалось, будто она утекает от нас, превращаясь в обратный отлив. И как бы сильно я ни не доверяла океану, было трудно не чувствовать себя в безопасности. «Мараскино» был огромен, а Ашер стоял у меня за спиной. Что еще нужно девушке? Если предположить, что мы не встретим никаких бродячих айсбергов между Лос-Анджелесом и Гавайями, мы можем на самом деле потрясающе провести время. Он прижал меня к себе ближе.

— Хочешь выпить?

— Не-а. Если выпью, то засну прямо там, где стою. — Это было такое же хорошее оправдание для отказа от алкоголя, как и любое другое, и недалекое от истины. Я повернулась в его объятиях лицом к нему. — Но ты выпей, если хочешь. — Чем раньше ему захочется спать, тем раньше смогу уснуть и я, без всякого чувства вины.

Он задумался:

— Пожалуй. В конце концов, это наша первая ночь здесь. — Я ободряюще кивнула, и он убрал свои руки, одарив меня своей фирменной улыбкой. — Пожди меня здесь. Это большой корабль.

— Есть, капитан, — поддразнила я его и ухватилась за перила, пока он сделал шаг назад. Земля полностью исчезла, а громкость музыки увеличилась, словно в знак триумфа. Казалось, будто здесь только мы, примерно четыре тысячи человек на борту, и больше никого. Никаких соседей, чтобы жаловаться, никакого полицейского управления, чтобы звонить. Мы находились в плавучем городе, и здесь казалось вполне возможным, что в мире больше никого не осталось.

Один из членов экипажа пытался заставить людей исполнить синхронный танец на соседней палубе — «Макарену», это прибежище для лишенных чувства ритма бедолаг и их отпрысков. Родители покачивались в такт музыке, пока их малыши ковыляли рядом. Возможно, Клэр была права — это была бы не такая уж плохая семейная традиция. Ашер вернулся со смешанным коктейлем в руке, и я критически оценила его немужественную розовизну. Мой парень обычно пил «Манхэттен».

— Он тропический, — сообщил он мне, предлагая сделать глоток.

Я фыркнула и тактично отказалась. Какой-то ребенок отбился от стаи танцующих и побежал прямо к нам, а следом за ним неслась крошечная брюнетка.

— Томас? Томас! — Она мчалась за ним во весь опор. К счастью, на ней уже был розовый велюровый спортивный костюм. — Томас, вернись сюда!

Подобные вещи в прошлом всегда заставляли меня сомневаться в том, стоит ли заводить детей — даже несмотря на то, что я выходила достаточно ребятишек, чтобы знать, насколько они непредсказуемы. Но сейчас я поймала себя на том, что улыбаюсь при мысли о том, как буду бегать за своим собственным. Хотя беготни будет не так много, ведь мой ребенок, конечно же, будет вести себя лучше, а потом я осознала, что, вероятно, абсолютно все будущие родители безбожно врут себе на этот счет.

Какой-то мужчина следовал за женщиной на расстоянии. Ветер поднялся, став заметно сильнее теперь, когда солнце село, но я четко знала, что услышала резкий, удивленный вдох Ашера, когда он разглядел этого второго мужчину.

— Это он, — прошептал он, после чего сунул мне в руку свой бокал и быстро двинулся наперерез бегущему ребенку. — Воу! Эй, привет, малыш!

Приближающийся мужчина — это был он, он? Воплощение зла? Было трудно по-настоящему испугаться его, когда от одного вида того, как Ашер держит чужого ребенка, у меня внутри всё сладко переворачивалось, в хорошем смысле.

— Тише, тише… — повторял Ашер, словно успокаивал собаку, пока пацан брыкался и извивался.

Женщина нагнала их, подхватила своего ребенка на руки и смущенно улыбнулась нам.

— Спасибо вам огромное! — сказала она, отчетливо растягивая слова. — Он такой шустрый, вечно влипает в неприятности.

— Всё в порядке, не берите в голову, — отозвался Ашер, и в его акценте появилось едва уловимое подражание её говору, которого еще секунду назад у него не было.

Я уже видела, как он проделывал такое в клинике. Не знаю, делал ли он это намеренно или эта чертовщина проявлялась в нем совершенно неосознанно, но это всегда располагало к нему людей. Кто лучше подойдет на роль вашего врача, чем парень из вашего родного города? И это даже не было абсолютной ложью. В своей прошлой жизни он прикасался к людям едва ли не из каждого уголка планеты и хранил в себе пласты их воспоминаний. Ему нужно было лишь перебрать эти ярлычки, словно сотруднику химчистки, и дождаться, пока подходящее прошлое само выдвинется вперед, чтобы он мог примерить его на себя.

Мужчина из прошлого Ашера, предположительно её муж, тоже нагнал их. Чем ближе он подходил, тем более пугающим казался. Дело было вовсе не в его остром носе или приметном мысе волос на лбу, подернутом сединой на обоих висках. Дело было в том, как именно он окинул взглядом всех нас, буквально источая волны отвращения ко всей этой ситуации. Видя, насколько холодно он держался со своей собственной взмыленной женой, ребенком и случайно помогшими незнакомцами, я поверила в историю Ашера еще сильнее. Даже если Консорциум как-то и наказал его, это явно не послужило ему уроком.

— Спасибо, — процедил он, словно это была жалоба, и в его голосе не было абсолютно никакого акцента.

Ашер одарил его простодушной улыбкой, но мне было трудно не пялиться на этого человека. Испытывать искусственную кровь на людях… кто знает, сколько смертей этот мужчина повлек за собой?

— О, без проблем. Мы и сами сейчас пытаемся завести ребенка, — продолжил Ашер, безбожно наврав и не выходя из роли, сохраняя чужой акцент. Какая ирония, учитывая, что он понятия не имел о моей задержке. — Надеемся, этот романтический морской воздух нам как раз поможет, ну, понимаете?

Ашер выдал слишком много личных подробностей, из-за чего мне дико захотелось провалиться сквозь землю.

— Я Кевин… — не унимался Ашер, подаваясь вперед с протянутой рукой.

Женщина пожала её первой.

— Я Лиз, а это Натаниэль, — сказала она.

— Натаниэль Тэннин, — представился мужчина более официально, даже близко не подозревая, что Ашер уже знает его как облупленного.

Я почувствовала мимолетное облегчение, но совсем слабое. Когда Ашер перехватил его руку, Натаниэль скорчил слегка болезненную мину от этого рукопожатия с «простолюдином». Словно он думал, что у парня, который выглядит как Ашер сейчас и который, чисто по-деревенски, с ходу заводит разговоры об оплодотворении, на ладони могут оказаться скрытые пятна от соуса барбекю или биологических жидкостей. Когда Ашер не сразу выпустил его ладонь, глаза Натаниэля опасно сузились.

— А я Эди. — Я представилась своим настоящим именем, потому что никогда бы не смогла удержать в голове фальшивое, и к тому же мне нужно было остановить Ашера, пока он как-нибудь себя не выдал. — Как его зовут? — спросила я Лиз, несмотря на то, что прекрасно слышала, как она выкрикивала имя сына даже сквозь грохочущую и всё более раздражающую музыку.

— Томас. Третий, — ответила она, и её взгляд метнулся к Ашеру-Кевину, который наконец-то соизволил отпустить руку её мужа.

Натаниэль весьма недвусмысленно вытер ладонь о брючину.

— А у меня есть дядя по имени Томас! — вставила я.

Ашер повернулся и удивленно моргнул, глядя на меня.

«Ты не единственный, кто умеет врать», — попыталась я сказать ему своим своевременным прищуром.

— Ты ведь помнишь его, верно, Кевин? — Я улыбнулась женщине. — Он мой самый любимый дядя, просто чудесный человек. Уверена, ваш сын тоже вырастет чудесным.

— Оу-у, я уверена в этом. Спасибо вам. Еще раз. — Лиз перехватила своего сына поудобнее, пока тот продолжал брыкаться, и подарила нам еще одну робкую улыбку, пока Натаниэль бесцеремонно взял её за локоть и повел прочь.

— И что это сейчас было? — спросил меня Ашер, как только они отошли на расстояние, где нас нельзя было услышать.

— Я не знаю. Это ты мне скажи, — отрезала я. Я ожидала от него какого-то остроумного ответа или объяснения. Когда его не последовало, мои глаза проследили за его взглядом; он всё еще провожал глазами Натаниэля, растворяющегося в толпе. Моё сердце болезненно сжалось, прямо как зашедшее солнце, и вся картина разом обрела четкость. — Ты ведь попытался считать его, да?

Ашер молча кивнул, а когда я в ужасе уставилась на него, он лишь повел одним плечом:

— Ничего не вышло.

Я была полностью ошеломлена. Нам никто не выдавал свода правил, когда Санта Муэрте удержала Ашера от падения в безумие. На её услуги не было никаких гарантий, никаких обещаний, что он не сможет снова всё испортить, пытаясь быть тем, кем он являлся когда-то. Ашер никогда раньше не заходил так далеко — в этом просто не было нужды, мы жили счастливо и нормально. И то, что он сделал это сейчас, рискнув собственной головой ради призрака из своего прошлого? Это было просто немыслимо. Я уже едва не потеряла его однажды. И я не собиралась беспомощно наблюдать, как он делает это снова.

— А что, если бы получилось? — наседала я.

— Тогда бы я знал, почему он здесь. И что именно он задумал.

Я указала рукой в ту сторону, куда они только что ушли:

— Он в отпуске со своей семьей. Точно так же, как ты говорил мне про нас. Помнишь?

— У него есть дочь, которая является твоей ровесницей. Не может быть, чтобы это была его жена или его ребенок. — Ашер покачал головой, наотрез отрицая то, что мы только что видели своими глазами.

— О, то есть он был бы первым мужчиной в истории, который женился на собственной секретарше?

Он нахмурился:

— Я точно знаю, что он делал вазэктомию…

— И что с того? Её можно обратить. Или он может быть отчимом. Или этот ребенок вообще приемный. — Меня уже буквально несло. — Я просто поверить не могу, что ты был готов поставить на карту абсолютно всё…

По его лицу я видела, что он вовсе не собирается извиняться — он собирается пытаться всё объяснить.

— Эди, — начал он тихим голосом. — Ничего же не вышло.

— А если бы вышло? Или — что, если бы не вышло, но ты снова сломал бы свой разум? Из-за абсолютного пустяка?

— Ничего не вышло! — упрямо запротестовал он.

— Мы теперь семья! Ты не можешь вот так просто брать и бросать нас! — Люди уже вовсю пялились на нас, но мне было абсолютно плевать.

— И ты не знаешь его так, как знаю я! — крикнул Ашер в ответ. — Эди, я не бросал тебя…

— Я знаю только то, что он находится здесь со своей семьей, — отрезала я. — И тебе нужно вести себя так, будто ты здесь со своей.

ГЛАВА 5

Солнце теперь окончательно зашло, и ночь становилась такой же холодной, как и нетронутый напиток, который я всё еще держала в одной руке. Я протянула его обратно ему. Я была уверена, что мы выглядели в точности как та самая парочка — из тех, что умудряются поссориться еще в зале ожидания аэропорта, затем в автобусе, потом в своей каюте и теперь вот снова на палубе. Да плевать.

— Я возвращаюсь в каюту, — бросила я.

— Ладно.

После этого не оставалось ничего другого, кроме как демонстративно уйти. Конечно, мы были на корабле, так что уйти далеко я в принципе не могла, но мне хотелось побыть подальше от него хотя бы какое-то время. И он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что бежать за мной не стоит — я уходила только тогда, когда действительно хотела побыть одна. Я нащупала ключ от каюты в кармане и воспользовалась обоими санитайзерами для рук, которые попались мне по пути к лифтам, словно могла каким-то образом смыть с себя его предательство.

В комнате всё еще слегка пахло сексом, когда я туда добралась. Я мрачно подумала, слышали ли Клэр и Хэл что-нибудь ранее и придется ли им слушать это снова на протяжении всей этой богом забытой поездки. Мне всё еще нужно было принять душ. И сейчас для этого выдался идеальный шанс. Как он только посмел попытаться поставить на карту абсолютно всё? Одно дело — протестировать свои силы в контролируемых условиях. Безопасно. Дома. Просто чтобы проверить. Но делать это на корабле, здесь, в спешке, даже не предупредив меня? Что, если бы он снова как-то сломал свой разум и умер, оставив меня растить нашего ребенка в одиночку?

Я содрогнулась от страха и ярости, после чего сбросила одежду и направилась в ванную комнату, где был душ. Ванна с душем и туалет в нашей каюте находились в двух отдельных помещениях, прямо как в каком-нибудь старом викторианском доме. Я шагнула в душ и включила воду, а затем крепко ухватилась за стену, когда корабль совершил довольно пугающий поворот. Учитывая крошечный размер ванны, скользкую воду и качку корабля, мне стало искренне интересно, сколько пожилых гостей ломают здесь себе бедра. Я старалась очень аккуратно упираться руками в стену. Если я покалечусь здесь, пока принимаю свой «гневный душ», он мне потом до конца дней будет это припоминать.

К тому времени, как я закончила мыть голову, я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я домылась, тщетно пытаясь сформулировать всё, что собиралась ему высказать, но стоило мне выйти, обмотав полотенце вокруг груди, как он заговорил первым.

— Что это вообще за тема с «семьей»?

— Как будто тебя это волнует, — мгновенно вырвалось у меня из рта, и Ашер уставился на меня так, словно его укусила гадюка. Мне так сильно захотелось забрать эти слова назад, что я сразу же озвучила это: — Прости. — Я виновато вздохнула. — Я не это имела в виду.

Ашер всё еще выглядел уязвленным.

— Эди, разумеется, меня это волнует.

— Ну, там наверху мне так вовсе не показалось. — Я указала рукой в направлении верхних палуб.

— Мне жаль. Мне вообще не следовало этого делать — по крайней мере, не поговорив сначала с тобой. Это была огромная ошибка. — Он произнес это искренне, но при этом выглядел совершенно сбитым с толку. — Но что вообще с тобой творится?

— Ну… Кое-кто в меня вселился? Пару недель назад. — Я попыталась придать голосу беззаботный тон. Я не сидела и не просчитывала, как именно пойдет этот разговор, но даже если бы и так, я точно не представляла его себе в таком ключе.

Его лицо по-прежнему оставалось пустым. Я опустилась на кровать.

— Для человека, который носит в себе знания как минимум одного дипломированного врача, ты бываешь очень, ну просто очень тугодумом.

Он нахмурился, а затем до него наконец начало медленно доходить.

— Погоди. Ты пытаешься сказать, что беременна?

— Я не знаю. А ты пытаешься это услышать? Я пропустила одну таблетку. — Я скорчила ему гримасу, а затем вздохнула: — И я еще сама не знаю наверняка. Я просто знаю, что мои месячные задерживаются.

Его хмурый взгляд стал еще глубже, и он вопросительно вскинул бровь.

— Это невозможно.

— Вау. Спасибо, — вывела я с максимальным сарказмом, на какой только была способна.

— Нет, Эди. Это буквально невозможно физически. ДНК перевертыша и человека просто не смешиваются. Поверь мне. Это одна из причин, почему перевертыши могут быть настолько неразборчивы в связях. Мы никогда не рискуем завести детей от людей. И мы к тому же не болеем.

— Ну, эти познания определенно сэкономили бы мне поход в клинику на проверку на венерические заболевания в прошлом году. Спасибо, что просветил.

Он перевел взгляд с моего живота на мои глаза.

— Ты сама-то чувствуешь себя беременной?

— Да я понятия не имею, как должна ощущаться беременность! Откуда мне знать? Всё, что я знаю — это то, что мой цикл должен был начаться, но не начался, и…

— И когда ты собиралась мне рассказать? — перебил он меня.

Я сделала беспомощный жест руками.

— После того, как смогла бы где-нибудь раздобыть тест на беременность. Я собиралась зайти к судовому врачу завтра утром. Я просто не хотела тревожить тебя раньше времени, пока сама ничего не знаю наверняка.

— Но ты думаешь…

Я оборвала его:

— Я не знаю, что думать! Мой организм не всегда работает как швейцарские часы.

Впрочем, как и я сама.

— Тебе следовало сказать мне сразу.

Я скорчила ему красноречивую мину. Учитывая то, что он сам только что выкинул наверху без всякого предупреждения…

— Чья бы корова мычала.

Он вздохнул, признавая поражение.

— Ладно, согласен. Не мне об этом говорить. — Он снова перевел взгляд с моего живота на меня. — Но тебе всё равно следовало сказать мне раньше. В ту же секунду…

— Рассказывать пока совершенно нечего, — перебила я его, принимаясь покусывать нижнюю губу. — И прости меня, но я никогда раньше через это не проходила. Я не знаю правил для таких ситуаций. Я сочиняю их прямо на ходу.

Неужели это и правда абсолютно невозможно? И как мне тогда к этому относиться? В какой-то степени мне, пожалуй, хотелось верить, что всё это по-настоящему. Хотя бы ради того, чтобы мама наконец от меня отстала — а это, как известно каждому, чертовски веская причина для того, чтобы заводить детей.

— Ты железно уверен, что это невозможно? — спросила я его, одновременно надеясь и не надеясь, что он окажется прав.

Ашер задумчиво нахмурился.

— Еще год назад — да, был уверен. Но сейчас… я уже ни в чем не убежден так свято, как раньше. То, что перевертыши доживают до тридцати пяти лет, само по себе считалось абсолютно невозможным. Санта Муэрте изменила меня. Может быть, она сотворила со мной гораздо больше, чем я сам знаю.

Я судорожно сцепила пальцы на коленях.

— Мне бы хоть раз в жизни хотелось знать что-то абсолютно наверняка, понимаешь?

Ашер тихонько хмыкнул:

— Мне тоже.

Между нами повисла долгая пауза, во время которой мне безумно хотелось, чтобы он каким-то магическим образом произнес правильные слова, но в то же время я понимала, что требовать этого от него было бы высшей степенью несправедливости.

— Всё ведь нормально? — спросила я совсем тихим голосом.

Он выглядел искренне удивленным.

— Да. А почему должно быть иначе? Если только ты сама этого не хочешь. Тогда… — Он сделал неопределенный жест рукой в воздухе.

Я недовольно скривила губы в одну сторону.

— То есть у тебя к этому совершенно двойственное отношение, это ты пытаешься сказать?

— У меня было меньше пяти минут, чтобы вообще об этом подумать! Это пока всего лишь гипотетическое «может быть». Чего еще ты от меня хочешь?

Если бы он произнес это не тем тоном, я могла бы сорваться. У меня был очень, очень долгий день. Но он совершенно искренне спрашивал, что еще, если вообще хоть что-то, он может сделать, и мне хватило мудрости понять, что он говорит это всерьез.

— Давай выясним всё наверняка завтра. А уже потом мы сможем либо отпраздновать, либо отпраздновать, смотря по обстоятельствам, — сказала я.

— Это в любом случае будет празднованием, верно? И не говори мне то, что я хочу услышать, просто потому, что ты и так это знаешь. Это меня только взбесит.

Ашер выглядел таким же ошарашенным, каким я чувствовала себя последние четырнадцать или около того часов.

— Я никогда не думал, что когда-нибудь стану отцом. Я никогда не хотел им быть. После того как мой отец бросил нас… я вообще не мог представить, что приведу ребенка в этот мир.

Пока он говорил, мне показалось, будто мне в горло опустилось свинцовое грузило.

— Но… — Он взял мои руки в свои, успокаивая их судорожное сжатие. — С тобой я могу это представить. Я никогда не думал об этом до сего момента. Я просто полагал, что мы не сможем, никогда. Но если бы у меня был ребенок, я бы хотел, чтобы он был от тебя.

Я прищурилась, глядя на него:

— Ты ведь не говоришь это просто потому, что я тебе пригрозила?

— Ни в малейшей степени. Я в общем-то предполагал, что рано или поздно твоя мама тебя доканает, и мы кого-нибудь усыновим или типа того.

— Правда?

— Да. Почему бы и нет? Я же видел тебя. Ты ладишь с детьми. Они тебе нравятся. Я не собирался лишать тебя этого. Просто никогда не думал, что они будут от меня. — Он сделал вдох, задержал дыхание, а затем очень осторожно заговорил снова: — А что если… он будет частично перевертышем?

Я прекрасно понимала, что он имел в виду под этими словами. Что если ребенок родится таким же, как он, и его придется растить вне общества ради его или её собственной безопасности, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы справляться с этой чертовщиной? И если он окажется перевертышем, пусть даже частично, что станет с ним с возрастом? Появятся ли у нас с Ашером когда-нибудь внуки? Могут ли лигры давать потомство? Или он просто потеряет себя в океане личностей внутри, как чуть не случилось с самим Ашером?

Я покачала головой. Всё это было слишком далеко. Нам не нужно было заглядывать в будущее в поисках поводов для беспокойства; у нас хватало вариантов здесь и сейчас.

— Я не знаю. Мы со всем разберемся. Если всё это по-настоящему. Завтра.

— Завтра, — согласился он.

Я отползла назад на кровать.

— Что мы будем делать с ужином? Это был долгий день — у меня нет никакого желания выходить из каюты.

— Вот к этому я как раз подготовился. — Он дотянулся до своей прикроватной тумбочки и достал для меня меню обслуживания номеров. — Двадцать четыре на семь. Как и обещал.

Я не ела весь день, а учитывая дорогу, секс и полное истощение, абсолютно всё в этом меню выглядело аппетитно, о чем я ему и заявила. На лице Ашера появилась слишком хитрая улыбка, и я сразу же его осадила:

— Только попробуй выдать какую-нибудь глупую шутку о том, что я теперь ем за двоих.

После того как нам доставили два клаб-сэндвича с порцией картофеля фри, мы устроили самый настоящий пикник прямо на нашей кровати, и наш разговор продолжился.

— Значит, ничего не вышло? Вообще никак? — спросила я, размазывая кетчуп кончиком картофелины.

Он покачал головой. Немного слишком усердно. Это я была чрезмерно бдительной, или он так яростно пытался меня защитить? Я продолжила давить:

— И чего ты вообще надеялся этим добиться?

— Помимо того, чтобы полностью всё испортить? — отозвался он, вскинув брови, полушутя-полусерьезно.

— Да.

Он тяжело вздохнул:

— Я просто хотел посмотреть. Может быть, он превратился в какого-нибудь великого гуманиста за последние несколько лет. Или если с ним случилось много всего плохого, если карма в итоге восторжествовала.

— А что если бы ни то, ни другое не оказалось правдой?

Ашер хмыкнул:

— Я не знаю. Это большой корабль. Готов поспорить, люди падают за борт сплошь и рядом.

Картофелина, которую я уже подносила к своему рту, так и застыла в воздухе.

— Ты сейчас сам-то слышал, что только что сказал?

Он скорчил мне гримасу:

— Ой, да ладно тебе, Эди, я же пошутил.

— Это считается шуткой только в том случае, если ты никогда раньше не делал ничего подобного. — Я аккуратно положила картофелину с грузом кетчупа обратно на тарелку. — А если делал, то это уже звучит как скрытая угроза.

Ашер застонал и перевел взгляд на потолок, размышляя об этом какое-то мгновение, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Я больше не тот человек. Правда.

— Дело вовсе не в том, что я хочу, чтобы ты изменился, Ашер. Просто… — Слова повисли между нами, пока я тщетно пыталась подобрать фразу, которая доказала бы мою правоту, потому что на самом-то деле я очень, ну просто очень-очень сильно хотела, чтобы он изменился. Или хотя бы притворялся, что убивать людей — это ненормально, какими бы ужасными они ни были.

— Ты просто не хочешь быть влюбленной в убийцу, — перебил он меня, смиренно кивнув.

— Я это понимаю. Это справедливо.

Я одарила его вымученной ухмылкой и попыталась разрядить обстановку:

— Ты же знаешь, я никак не смогу выкроить время в своем плотном графике, чтобы навещать тебя в тюрьме. Когда бы я тогда делала себе ногти? — Я посмотрела на свои руки — ради этой поездки я сделала редкий для себя маникюр, записавшись на него вчера сразу после работы, когда была в безопасности от своей собственной сверхактивной привычки пользоваться санитайзерами. Красный лак уже начал слегка скалываться по краям, в тех местах, которые могла заметить только я сама.

— Действительно, когда же еще, — сухо отозвался он и стащил картофелину с моей тарелки.

ГЛАВА 6

После нашего пикника мы забрались в постель. Ашер спал крепким сном, и я ему искренне завидовала. Мне тоже безумно хотелось уснуть, но я просто не могла. Я упустила возможность выписать себе рецепт на амбиен. Ирония судьбы: я вполне могла бы заставить доктора Гектора выписать мне его, но чувствовала себя глупо из-за того, что нуждаюсь в снотворном теперь, когда я вроде как перешла на дневной график работы. Я просто не приняла в расчет стресс от смены часовых поясов, известие о задержке месячных и обсуждение того, стоит ли моему морально неоднозначному парню убивать кого-то — пусть даже этот кто-то и был действительно конченым ублюдком — прямо во время моего долгожданного отпуска. Ну да ладно, я всё равно понятия не имела, безопасен ли амбиен для условно беременных женщин.

Я была слишком взвинчена, чтобы спать. Мой разум напоминал злую собаку, без конца гоняющуюся за машинами. Станет ли Ашер хорошим отцом? Мне казалось, что да. С другой стороны, его собственный папаша был полным дерьмом. Но какой повод может быть лучше для того, чтобы перевыполнить план и исправить ошибки собственного прошлого? Стану ли я хорошей матерью? О господи, кто знает. Я точно знала, что буду полна благих намерений, прямо как та самая пресловутая дорога в ад.

Я сбросила с себя простыни, прошла через всю комнату к балкону, отперла двери и шагнула наружу в ночную прохладу. Сам «Мараскино» создавал слишком сильное световое загрязнение, чтобы я могла разглядеть звезды. Но прямо над головой висела недавно начавшая убывать луна. Я знала, что все оборотни сейчас в полной безопасности от её притяжения. Я облокотилась на перила, вглядываясь в воду. Безопасно ли вообще приводить ребенка в этот мир? В мир, о котором я точно знаю, что в нем существуют вампиры, оборотни и еще сотня других тварей, способных застать тебя врасплох в темноте? Если у нас действительно появится ребенок (наш собственный или приемный) и он испугается чего-то под кроватью, смогу ли я честно сказать ему, что всё будет в полном порядке?

— Эди? — раздался голос Ашера из каюты позади меня, и я обернулась.

В комнате не горел свет; его бестелесный голос доносился прямо из темноты.

— Возвращайся в постель.

Я вслепую зашагала обратно в нашу каюту. Я не стала запирать за собой двери балкона, потому что, ну серьезно, мы находились на шестом этаже посреди открытого океана. Вряд ли стоило ожидать визита Бэтмена. Я сделала три шага внутрь, а затем развернулась, пошла обратно и всё-таки заперла двери, потому что, ну, кто знает.

Когда я снова скользнула под простыни, Ашер придвинулся ко мне и обнял сзади.

— Почему ты такая холодная? — пробормотал он и закинул на меня руку, притягивая ближе к себе.

Утром корабль вовсю брыкался на волнах. Не знаю, было ли это нормой или нет, но казалось, будто океан изо всех сил пытается сбросить с себя «Мараскино», и от этого меня начинало укачивать. Ашер уже проснулся и читал книгу рядом со мной.

— Ты готова? — спросил он, пока я вытирала остатки сна с глаз.

— Не особо. Но пошли.

Я знала, что для теста на беременность нужно использовать самую первую утреннюю порцию, и мне не хотелось слишком долго тянуть. Мы поднялись и оделись, а в лифте, на котором мы спускались вниз, было полно народу. Многие из них выходили и сразу же направлялись выстраиваться в очередь у стойки обслуживания гостей, где, как я видела, сотрудники как раз раздавали пакеты от морской болезни. Может, мы всё-таки умудрились подхватить ротавирус, как я втайне и опасалась после всех этих телепередач в новостях на тему «мой круизный лайнер пытался меня отравить». Что бы это ни было, я была искренне рада узнать, что оказалась не единственной, кого приводила в замешательство эта утренняя качка.

Мы доехали до первого этажа в одиночестве, хотя, когда мы туда добрались, я осознала, что корабль на самом деле уходит в глубину еще дальше — под нами наверняка должны быть этажи, полностью занятые двигателями, прачечной и каютами для экипажа. Медицинский центр находился в самом конце правого коридора. Я прошла через открытую дверь в небольшую приемную, за которой виднелась еще одна открытая дверь, и я заглянула внутрь. Там стояли короткая смотровая кушетка, письменный стол, несколько шкафчиков и стул — и на нем спиной ко мне сидел мужчина. Я повернулась обратно к Ашеру. В медицинском кабинете, честно говоря, было место только для кого-то одного из нас.

— Я ценю твою моральную поддержку, но ты вполне можешь подождать здесь.

— Я буду прямо за дверью.

Я постучала по дверному косяку и сделала шаг внутрь.

— Здравствуйте?

— Мы еще не открыты, — отрывисто бросил мужчина, даже не оборачиваясь.

На одной из стен висели часы; было 7:45 утра по корабельному времени, что означало почти полдень дома. Мне не хотелось ждать, а что еще важнее — я не была уверена, сколько еще смогу терпеть и не идти в туалет.

— Мне просто нужен тест на беременность.

Он издал раздраженный звук, разворачиваясь на своем стуле, чтобы посмотреть на меня. У него была смуглая кожа, говорил он с акцентом и при этом красноречиво уставился на мой безымянный палец.

— А где ваш муж?

— Разве это имеет значение?

Он мне не ответил. По опыту работы с людьми самых разных национальностей я знала, что в определенных культурах приняты свои манеры поведения, речи или жестикуляции, которые со стороны могут восприниматься как грубость по сравнению с чьими-то собственными культурными нормами, хотя у человека и близко не было такого намерения. Я научилась не обращать внимания на многое из этого, потому что понимала, что это не личное, и осознавала, что всё это в основном лишь у меня в голове. Однако и как женщина, и как медсестра я также была способна безошибочно распознать осуждающего доктора даже с расстояния в двадцать шагов.

— Это экстренный случай? — высокомерно спросил он, окинув меня взглядом с ног до головы, словно я была какой-то нечистоплотной.

— Нет.

— Тогда разве это не может подождать?

— Послушайте, я могу заплатить за него. Мне просто хочется знать.

— Чтобы вы могли со спокойной душой пить алкоголь, — отрезал он, и у меня возникло стойкое ощущение, что он ненавидел не только лично меня, но, возможно, и свою работу, а заодно и вообще всех американцев. Готова поспорить, в этих поездках он насмотрелся на тонны алкогольных отравлений, окажись я на его месте, будучи, скорее всего, мусульманином и непьющим человеком, это, вероятно, тоже наложило бы на меня определенный отпечаток.

— Вовсе нет. Я мормонка, — соврала я. Причем соврала просто космически, если вдуматься, учитывая, что я просила тест на беременность и при этом явно не была Девой Марией. — Послушайте, мне просто нужно знать.

Он принялся шарить по ящикам своего стола. Когда там не оказалось того, что он искал — вероятно, какой-нибудь карточки с разочарованным лицом, на которой на двадцати языках было написано: «ВАМ СЛЕДОВАЛО ЛУЧШЕ МЫТЬ РУКИ!», — он начал искать в шкафчиках над столом, где содержимое каждой полки удерживалось раздвижными стопорами и/или эластичными шнурами. В конце концов с самой дальней полки одного из этих шкафов он извлек тест на беременность. Если у таких вещей в принципе бывает срок годности, я была уверена, что у этого он давно истек. Мне доводилось видеть куда менее помятую упаковку на пластинках жевательной резинки, которые я умудрялась потерять на самом дне своей сумочки.

— Вы знаете, как им пользоваться? — снова спросил он.

— Почти уверена, что мне нужно просто пописать на один из концов.

— Учтите, это, возможно, последний, который у меня остался. Так что не возвращайтесь сюда в надежде получить еще.

— Не вернусь. Клянусь.

Он хмыкнул, чтобы дать мне понять, что именно он думает о моих клятвенных заверениях. А затем снова развернулся на своем крутящемся стуле спиной ко мне.

***

Я вышла в коридор и обнаружила Ашера, разговаривающего с членом экипажа с короткой стрижкой на языке, похожем на немецкий. Заметив меня, он быстро свернул их беседу, и этот сотрудник вежливо кивнул мне перед уходом.

— У них нашелся тест? — спросил он, как только мы оказались в лифте, наедине.

— Ага. Это был немецкий?

— Не-а. Бурский.

Я и понятия не имела, что Ашер говорит на бурском языке. Вот таким был мой парень — вечный генератор сюрпризов.

— Ну и как всё прошло?

Я скорчила гримасу:

— Жалею, что всё-таки не взяла тебя с собой внутрь.

— Ну да — Мариус как раз говорил мне, что этот врач тот еще говнюк. Так, знаешь, по секрету, как соотечественник соотечественнику.

— Ну, он абсолютно прав. Мне почти пришлось пообещать ему нашего первенца, чтобы выбить вот это. — Я подняла тест вверх. Текст на обертке был совершенно нечитаемым. — И на каком это языке, о наш великий полиглот?

Ашер внимательно изучил упаковку.

— На кантонском?

— Потрясающе.

Ашер ухмыльнулся мне:

— В Китае люди тоже хотят знать, беременны они или нет, Эди. Я уверен, что всё в порядке.

Я глубоко вдохнула, метафорически собирая всю волю в кулак.

— Давай вернемся в нашу каюту и наконец-то всё выясним.

* * *

Я зашла в ванную комнату одна. Учитывая, что мне хотелось в туалет всё утро, мой мочевой пузырь теперь внезапно заупрямился.

— Теперь уже слишком поздно отступать, — сказала я самой себе. — Ну же. Давай просто уже наконец узнаем.

Было довольно странно осознавать, что Ашер прислушивается ко всему, стоя прямо за дверью. Я наклонилась и открыла водопроводный кран. Мой организм, слава богу, не мог сопротивляться вечно. Я сделала то, что требовалось сделать, а затем положила тест-полоску на сухое махровое полотенце на столешнице, пока поправляла одежду и мыла руки. А после я вышла наружу, чтобы показать её Ашеру.

— Тут две полоски. Что это значит?

— Wǒmen yǒu yīgè yīng’ér, — произнес он с крайне самодовольным видом.

Я прищурилась, глядя на него:

— Это значит то же самое, что я думаю? Я ориентируюсь исключительно на твою ехидную физиономию, поскольку понятия не имею, что ты только что ляпнул.

Ухмылка Ашера стала еще шире.

— Мы станем родителями.

— О мой бог. — Я прислонилась спиной к закрытой двери ванной позади себя.

В глубине души я в какой-то степени надеялась, что так оно и окажется, но часть меня одновременно желала и противоположного исхода. Просто потому, что я не считала себя пока готовой быть матерью. Но, может быть, я ошибалась. Я снова посмотрела на тест.

— О мой бог.

— Это ведь здорово, правда? — Ашер посмотрел на меня, всё еще сияя от улыбки.

Я глядела на то, как он буквально светится, такой счастливый за меня, за нас обоих. Мы в любом случае как-нибудь со всем этим справимся. Я лихорадочно закивала. Он рассмеялся и крепко заключил меня в свои объятия.

— Я никогда не думал, что со мной такое случится, Эди. — Он поцеловал меня в висок и прижал к себе еще сильнее. — Это просто безумие.

— Знаю, — ответила я ему в шею.

Вот и всё. Мы действительно собирались стать настоящей семьей. Мы втроем.

Ашер набрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент корабль резко накренился в одну сторону. Точно так же накренился и мой желудок. Я уперлась ладонью в его грудь:

— Придержи эту мысль.

***

Утренняя тошнота окончательно всё подтвердила. Ну или морская болезнь, которая наслоилась на утреннюю тошноту. В любом случае, в этот момент я отчаянно жалела, что не провезла на борт контрабандой зофран. К тому времени, как мне полегчало, а это случилось добрых пятнадцать минут спустя после начала свидания с унитазом и общей тошноты, я была внутренне готова предстать перед своей мамой.

Когда я объяснила, что именно хочу сделать, Ашер высказал сомнения.

— А разве тебе не стоит подождать? На ранних сроках ведь бывает куча самопроизвольных выкидышей…

Я устало ухмыльнулась ему:

— Вот он, тот самый доктор, которого я знаю и люблю. — Корабль продолжал раскачиваться, но мне нужно было поторапливаться, иначе станет слишком поздно. — Слушай, если это хорошие новости, она просто взбесится, если её не посвятят в них с самого начала. А если это плохие новости, если ничего не выйдет из-за хромосомного дисбаланса в нашей ДНК или типа того, мне будет очень грустно и понадобится кто-то, с кем можно поговорить.

Он нахмурился, но медленно кивнул:

— Как скажешь.

— Не то чтобы ты у меня не потрясающий, но иногда лучше иметь группу поддержки на всякий случай. Поверь мне. — Я сняла трубку каютного телефона. — Так, теперь осталось только сообразить, как ей позвонить.

Звонок с корабля был похож на международный вызов. Но чтение инструкций в руководстве в тот момент, когда лайнер на всех парах несся по морю, напоминало попытку читать на пассажирском сиденье автомобиля, от чего меня всегда тошнило. К моему четвертому прочтению, когда я, уверена, выглядела уже всё более зеленой, Ашер покачал головой:

— Да к черту.

Он порылся в ящике своей тумбочки, разблокировал свой мобильный телефон и швырнул его мне:

— Уходи в роуминг на полную.

Дома был уже день. Моя мать сняла трубку, её голос звучал неуверенно, так как она не узнала номер Ашера.

— Эй, мам? Это я. Угадай что…

Она начала визжать еще до того, как я успела закончить фразу. Стоило ей услышать слово «ребенок», как её прорвало, и это было кстати, потому что сразу после этого связь оборвалась.

— Мам? Мам?

Я попыталась набрать номер заново и обнаружила, что не могу; сеть полностью пропала. Я вернула Ашеру его телефон. Он попробовал еще раз, а когда ничего не вышло, лишь пожал плечами:

— Мы, скорее всего, отошли слишком далеко от берега.

— Ей хватило и того, что она услышала. Она, вероятно, будет ждать нас прямо у причала. Сжимая в руках сумку для подгузников и список дальних родственников, которых она непременно захочет пригласить на наш праздник в честь будущего малыша.

— Я слышал её ор даже отсюда. — Он ухмыльнулся и сел рядом со мной. — Как ты себя чувствуешь?

— Если не считать тошноты — хорошо. Думаю. — Я потратила мгновение, чтобы прислушаться к себе. Я стану мамой. Мамой… Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами. О мой бог. Это было по-настоящему.

Ашер наблюдал за моей паникой.

— Ты уверена?

— Ага. Думаю.

Мир вокруг меня, однако, стремительно сужался. Я чувствовала себя так, словно оказалась в туннеле, и далекий выход из него становился всё меньше и меньше. Он закинул руку мне на плечо и крепко прижал к себе.

— Бояться — это совершенно нормально. Но всё будет просто отлично.

— Откуда ты знаешь?

Он лучезарно улыбнулся мне сверху вниз:

— Потому что сейчас еще слишком рано для тебя, да и для нас обоих, чтобы успеть хоть что-то испортить. Об этом сейчас даже переживать не стоит.

— Но что если я всё равно накосячу? Ну или… позже?

Вся глубина восемнадцати лет грядущей ответственности и последующей жизни растянулась передо мной, точно бескрайнее открытое шоссе. Он состроил нелепую рожицу:

— Этого не случится, Эди.

— Ну а вдруг?

— Тогда я буду рядом, чтобы помочь тебе всё раскосячить обратно, — ответил Ашер, и я медленно кивнула, заставляя себя согласиться с его словами. Я знала, что он говорит искренне. Но я также прекрасно знала свою склонность портить вещи.

— Неужели ты серьезно переживаешь об этом на таком раннем этапе игры? — продолжил он. — Не заставляй меня списывать всё на гормоны так быстро.

Я глубоко вдохнула и задержала дыхание на секунду дольше положенного, чтобы выгадать себе время на размышления.

— Ты прекрасно знал, что я параноик от природы, когда начинал со мной встречаться. Не просто знал, а знал наверняка. — Я пошевелила пальцами между нами, намекая на его прошлую чертовщину.

— Знал, — согласился он. — И это по-своему очаровательно, хоть и совершенно излишне.

— А вдруг я окажусь отстойной матерью? — Я ткнула пальцем в свой живот, словно существо внутри могло ткнуть меня в ответ.

— Ты сейчас серьезно? — Ашер отстранился, чтобы посмотреть на меня так, будто я подхватила какую-то заразу.

— Полностью. Что если я пущу их жизнь под откос? Что если они будут меня ненавидеть?

— Эди, — сказал он, отмахиваясь от моих слов покачиванием головы, и его голос стал тише. — Нет ни единого шанса, что такое произойдет.

— Ты ведь знаешь меня. Я имею в виду — ты на самом деле знаешь меня, Ашер. Это будет далеко не первая вещь, которую я испортила…

Где-то под ложечкой росло гнетущее чувство, и я не понимала, то ли это очередной приступ тошноты, то ли просто подступила желудочная кислота. Я прижала ладонь к груди, чтобы унять это ощущение. Рука Ашера последовала за моей, переплетая свои пальцы с моими.

— Никто в этой жизни не получает никаких гарантий. И пускай ты бываешь безрассудной, но я точно знаю, что ты стараешься сильнее, чем кто-либо другой. Если кто и способен со всем этим справиться, так это мы с тобой. Мы ведь одна команда. Ладно?

Я лихорадочно закивала, словно отчаянно пыталась убедить саму себя, и сделала несколько глубоких вздохов.

— Спасибо.

— Я люблю тебя. — Он внезапно поднялся, увлекая меня на ноги вслед за собой. — Я ведь никогда никого по-настоящему не любил до того, как встретил тебя.

— Это всё потому, что ты был слишком занят тем, что просто использовал их, — брякнула я вслух своим внутренним голосом, который почему-то вырвался наружу.

Ашер выглядел искренне уязвленным, плотно сжав губы.

— О господи. Видишь? Вот об этом я и говорю. Я постоянно это делаю. Я вовсе не хочу обидеть, но всё равно делаю это. Иногда. Я как будто даже ничего не могу с собой поделать. И я буду выдавать подобные вещи на всех школьных родительских собраниях. Ближайшие восемнадцать лет.

Болезненная гримаса на его лице сменилась мягким раздражением, а затем он громко рассмеялся:

— И при всем этом я всё равно люблю тебя. Вопреки всему. А может быть, именно из-за этого.

Я прикусила внутреннюю сторону губ, пока не успела ляпнуть что-нибудь еще. В следующую секунду он опустился на колени прямо предо мной.

— Эди, давай поженимся.

ГЛАВА 7

Ко мне наконец вернулся дар речи

— Что?

— Ты прекрасно меня слышала. — Он стоял передо мной на коленях, глядя вверх в полном ожидании.

Я уставилась на него, точно олень на свет фар. И чем дольше я пребывала в оцепенении, тем шире становилась его улыбка.

— Просто скажи «да». Мы проведем на этом корабле две недели. Мы как-нибудь заставим капитана поженить нас.

Я моргнула:

— Да.

Он мгновенно поднялся на ноги, и я слегка оттолкнула его, прежде чем он успел меня поцеловать.

— Я просто поверить не могу, что ты вообще ни капли не нервничаешь! Ни из-за чего!

Ашер рассмеялся и подхватил меня на руки:

— Конечно же я нервничаю. Просто я умею притворяться спокойным гораздо лучше тебя.

А затем он поцеловал меня. Одним из тех сладких поцелуев, которые показывают по телевизору в рекламе бриллиантовых украшений, вот только на этот раз всё происходило со мной. С девушкой, которая только что получила вообще всё, о чем когда-либо мечтала, ну, по большей части. Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, я буквально светилась от счастья.

— Кто-нибудь, ущипните меня, — выдохнула я.

С ехидной ухмылкой Ашер тут же это исполнил.

— Эй!

— Просто выполняю приказы, мэм, — невинно отозвался он.

Я рассмеялась. Его ладонь задержалась на том месте, где он меня ущипнул, а затем скользнула выше, под мою футболку. Всё еще смеясь, я высвободилась из его объятий и растянулась на кровати, а он перелег, устроившись рядом со мной. Я прижалась к нему.

— Твоя мама не разозлится? — спросил Ашер, собственнически прижимая меня к себе за талию одной рукой.

— Нет. Так будет даже проще. Если, конечно, мы сможем это провернуть.

Ашер пожал плечами:

— Провернем.

Ну конечно же мы всё провернем. Если это окажется запрещено или не хватит времени, он просто будет давать взятки каждому, кому потребуется, до тех пор, пока правила не нарушатся в нашу пользу. Ашер был из тех мужчин, которые заставляли вещи случаться — будь то помолвка или сбрасывание людей за борт. К лучшему это или к худшему. Но свадьба прямо на корабле действительно облегчила бы жизнь абсолютно всем. Пришлось бы преодолевать гораздо меньше бюрократических препон, и мне не пришлось бы переживать о том, как собрать всю мою родню в одном месте в одно и то же время, да еще и без драк. И к тому же, в таком случае у моей мамы просто не появится шанса расспрашивать о том, где вообще шляется вся отсутствующая семья Ашера.

— А существуют какие-то традиции перевертышей, о которых мне следовало бы знать заранее? — Я мысленно представила, как бросаю гранату вместо свадебного букета.

Повисла долгая пауза.

— Живи быстро, умри свободным?

— Мы встречаемся всё это время, а ты так и не удосужился рассказать мне, что тайно состоишь в банде байкеров.

Он хмыкнул:

— Мы не занимаемся этим так уж часто. Ты просто должен найти кого-то похожего на тебя, чтобы остепениться. Быстро завести несколько детишек. И вовремя вырастить их, чтобы они могли сами о себе позаботиться.

— А сколько тебе было лет, когда… — Мой голос затих, я и сама не понимала, о чем именно его спрашиваю.

— Когда все взрослые в моей жизни бросили меня? — подсказал он. — Четырнадцать.

— И с тех самых пор ты был предоставлен сам себе?

— Ага. Разумеется.

— И разве это не было тяжело?

— Не особо. Веселого в этом было мало… но и тяжелым это тоже назвать нельзя.

Я развернулась обратно, чтобы получше его рассмотреть, и застала его задумчиво разглядывающим потолок.

— В основном это было просто одиноко.

Я нащупала его руку, обвивающую мою талию, перехватила её своей и переплела его пальцы со своими.

— Но теперь ты больше не один.

Ашер посмотрел на меня сверху вниз:

— Ты и правда собираешься провести со мной, со странным перевертышем-изгоем, всю оставшуюся жизнь?

Я улыбнулась ему:

— Ага. Думаю, теперь ты от меня уже никуда не денешься.

— Вот и отлично. — Он кивнул, поцеловал меня в висок, а затем продолжал держать в объятиях, пока корабль мерно покачивался взад-вперед на волнах. Мы молчали вместе, и мне стало интересно, о чем же он думает. Однако мне удалось сдержаться и не расспрашивать его. Я закрыла глаза и просто позволила этому моменту закружить меня. Когда я открыла их снова, на его лице было вопросительное выражение.

— Поспим? Поедим? Или займемся другими вещами?

Это действительно был самый настоящий отпуск. У меня и правда не было абсолютно никаких обязанностей на целых четырнадцать дней. Я не могла вспомнить, когда в последний раз у меня были такие долгие каникулы. Разве что летние каникулы в старшей школе, еще до того, как я устроилась на работу. Я потянулась рядом с ним. Я была голодна; мой желудок всё еще жил по времени другого побережья.

— Сначала еда. А уже потом мы разберемся насчет секса, жених.

Ашер ухмыльнулся:

— Мне чертовски нравится, как это звучит.

Время было как раз аккурат между завтраком и обедом, но на борту имелись определенные рестораны, которые вообще никогда не закрывались. Мы направились в один из таких на третьем этаже, под названием «Дельфин», пробираясь через крытый бар и прогулочную зону с кожаными креслами, обращенными к огромным окнам-иллюминаторам, за которыми виднелась палуба, а за ней — неспокойное штормовое море. Если я смотрела под правильным углом, то могла разглядеть свисающее оранжевое брюхо спасательной шлюпки. Полезно знать.

Я не была уверена, от чего именно меня больше мутит, от качки корабля или от моей беременности, но я была намертво зациклена на идее раздобыть блинчики. Если бы у меня было хотя бы на день или два больше, чтобы привыкнуть к морю до того, как навалится всё остальное.

— Ты уверена, что хочешь так рисковать? — заботливо поинтересовался Ашер.

— Да. — Возможно, сразу после этого я пойму, что совершила ошибку, но я была твердо настроена учиться на собственном горьком опыте. — Они пористые. Они могут помочь. — Как жаль, что в свое время я не прислушивалась ко всем своим беременным коллегам на работе. Раньше я всегда пропускала мимо ушей эти их разговоры для будущих мам. Моё нынешнее невежество послужило мне хорошим уроком. — По крайней мере, сироп даст быстрые калории. Может, мне удастся усвоить хоть часть из них до того, как меня вывернет наизнанку.

Ашер по виду не разделял моей уверенности в том, что это хорошая идея, но лишь пожал плечами, позволяя мне убедиться во всем самой. В этот утренний час ресторан был практически пуст, если не считать нарисованных на стенах дельфинов, гоняющихся друг за другом. Метрдотель усадил нас возле окна. Ашер уже начал было просить его пересадить нас, но я быстро покачала головой:

— Здесь здорово, видно улицу. — Может, если я буду видеть волны, я начну улавливать их ритм и как-то отделю их движение от своего собственного желудка.

Окно было выпуклым, открывая обзор во всех направлениях: темные воды внизу, солнце впереди, а позади нас стремительно надвигались густые тучи. Пока официант принимал наш заказ, Ашер пристально оценил еще одного одетого в униформу сотрудника круиза возле двери.

— Я сейчас вернусь.

Мне даже не нужно было спрашивать, что именно он задумал, чтобы всё понять. Я видела, как он проделывает это как минимум сотню раз. Он подошел к мужчине и завел с ним разговор в своей интуитивно врожденной, дружелюбной манере. Ашер мог заставить любого человека мгновенно проникнуться к нему симпатией. Я наблюдала за ним со смесью ревности и искреннего благоговения, и до меня наконец дошло осознание, что я только что обручилась и забеременела от самого настоящего афериста. Не то чтобы это было чем-то плохим, по крайней мере, не в случае Ашера. Но это было… фактом. Чем-то таким, с чем мне никогда в жизни раньше не приходилось иметь дела.

Ашер рассмеялся, мужчина рассмеялся в ответ, и вот они уже вовсю хохочут вместе — я лишь в изумлении покачала головой, а затем позволила своему взгляду блуждать по залу. Этот ресторан был оформлен в подводной тематике: стены были покрыты изображениями плещущихся океанских волн и счастливых морских обитателей, плавающих в пучине.

Я заметила семью, с которой мы сидели во время инструктажа по безопасности, ту индийскую пару с детьми, и помахала им рукой, просто чтобы не выглядеть жуткой, поскольку их мать поймала мой взгляд, когда я уставилась на них на секунду дольше положенного. Она рассеянно помахала в ответ; было очевидно, что она совершенно не помнит меня со вчерашнего дня. Для неё как для матери это, вероятно, было чем-то вроде рабочей поездки. Пускай они и не дома, но она так и не получила возможности отдохнуть от своих материнских обязанностей. Я наблюдала за ней краем глаза, тщетно пытаясь поставить себя на её место. Её мальчик уплетал огромную тарелку яичницы-болтуньи, а дочка прилежно рисовала мелками на бумажной салфетке под блюда. Вот это же ждало и меня. Плюс-минус через восемь лет.

Ашер вернулся на свое место, прервав мои мечтания.

— Теперь я знаю, с кем нужно поговорить. Сразу после этого я схожу и подтолкну дела вперед.

Я улыбнулась ему и хмыкнула:

— Вау, если ты обернешься достаточно быстро, то это, возможно, будет наш единственный завтрак в качестве жениха и невесты.

— Надеюсь, потому что это слово звучит как-то дико.

— И насколько «по залёту» будет наша свадьба? Мне что, придется искать где-то на борту белое платье?

Он рассмеялся, и точно так же, как и у того мужчины, с которым он только что беседовал, у меня возникло желание рассмеяться вместе с ним.

— Ровно настолько, насколько ты сама захочешь, — он лучезарно улыбнулся мне. — Мне плевать, что на тебе будет надето, лишь бы ты просто пришла.

Пожалуй, эта неделя была последней на ближайшее время, когда я вообще могла влезть в то красное платье, которое прихватила с собой для торжественных вечеров.

— Тогда я надену красное. Этот наряд у меня уже есть, да и так будет проще. Особенно с учетом того, что это всё только для нас двоих и для тех свидетелей, которых нам придется заарканить, чтобы всё было законно.

Он ухмыльнулся, а затем окинул меня серьезным взглядом.

— Тебе всё равно стоит сделать прическу. И ногти. Ну и любые другие забавные штучки, которые делают женщины. Я не хочу, чтобы ты лишалась всего этого только потому, что я тебя тороплю.

Я осмотрела свои ногти. Мой маникюр вполне мог продержаться еще несколько дней, учитывая, что мне не придется мыть посуду — если, конечно, мне удастся перебороть свое естественное стремление использовать вообще весь санитайзер вокруг. Но переделать его просто потому, что я могу себе это позволить, тоже было заманчиво. Разве не так работают отпуска?

— Ты меня не торопишь, честно. Мне в любом случае не хотелось бы возиться с планированием всей этой кучи вещей. Это избавляет меня от тонны стресса.

Избежать рассылки приглашений — галочка.

Избежать бесконечных дискуссий с матерью по поводу цветов, букетов или платьев — двойная галочка.

Не придется гадать, соизволит ли заявиться мой брат или нет, под кайфом он будет или нет, и не придется снова чувствовать себя худшей-сестрой-в-мире, если я вообще его не приглашу, чтобы полностью этого избежать — супер-галочка.

Принесли наш завтрак, и Ашер подождал, пока официант уйдет, прежде чем заговорить снова.

— Ну, мне всё равно хочется, чтобы это было романтично. Даже если это практично.

— Так и будет. Ведь это с тобой. — Я улыбнулась ему поверх своих блинчиков.

Они пахли просто божественно — мой желудок подбросил монетку, и голод победил. Я съела пару кусочков, и внутри всё удержалось. Я с облегчением откинулась на спинку стула.

— А как насчет колец? Я вообще-то не особо люблю носить кольца… — Работа подкидывала мне слишком много возможностей прикасаться к куче всяких мерзких вещей.

Он быстро покачал головой:

— С кольцами всё слишком сложно.

Я моргнула, когда осознала, что он абсолютно прав. Люди на работе не знали, что я встречаюсь с Гектором — они лишь однажды видели, как я гуляю с каким-то блондином по имени Ашер, который по чистому совпадению никогда не появлялся поблизости, когда там был Гектор. То же самое касалось моего брата и родных. На работе всё это было бы просто невозможно объяснить, и стоило бы кому-то из нас появиться с кольцом на пальце — люди там, может, и не связали бы нас друг с другом, но куча вопросов была бы гарантирована. Без них будет проще, меньше шансов всё испортить.

— Мне жаль, — сказал он.

— Нет, всё в порядке, я всё понимаю. — Я положила вилку и для наглядности подняла свои свободные от колец руки. — Я их всё равно не люблю, и к тому же я бы постоянно переживала, как бы оно не свалилось в какой-нибудь абсцесс.

Брови Ашера взлетели вверх в притворном ужасе:

— Пожалуйста, скажи мне, что ты надеваешь перчатки, когда меняешь повязки.

— Надеваю, но… — Я изобразила, как стягиваю перчатку, и кольцо при этом улетает прямо в яичницу-болтунью Ашера.

Он скорчил гримасу, а затем рассмеялся:

— Это отвратительно.

— Моя способность оставаться отвратительной и при этом продолжать есть — это как раз одна из причин, почему ты меня любишь. — Я наклонилась вперед и в качестве демонстрации подцепила вилкой кусочек из его тарелки.

Он ухмыльнулся мне:

— Причин, конечно, больше, но это определенно одна из них.

Я прыснула, а затем подалась вперед, чтобы поцеловать его через стол — жест, который, как я поняла, я, возможно, уже не смогу повторить через несколько месяцев, когда у меня появится живот, — и он подался вперед, чтобы поцеловать меня в ответ, и именно в этот момент я его и услышала.

Звук того, как кто-то задыхается.

ГЛАВА 8

На самом деле вы не можете услышать звук того, как кто-то задыхается. Главный признак удушья заключается в том, что задыхающийся человек физически не способен издавать вообще никаких звуков. Если люди могут говорить, значит, они могут дышать, и им нужно просто выкашлять то, что застряло. Что вы действительно слышите — так это панические крики других людей, когда их сосед по столу начинает синеть.

— Помогите кто-нибудь! Он не может дышать! — закричал кто-то с индийским акцентом.

Мы с Ашером оба обернулись. Женщина стояла на ногах, а её сын лежал лицом прямо в своей яичнице. Её дочка смотрела на брата, приоткрыв рот в полном ужасе.

Ашер вскочил с места, подбежал к ним и представился по своей профессии, а не по имени:

— Я врач.

Я следовала прямо за ним. Он зашел со спины мальчика, обхватил руками его талию и резко толкнул кулаками вверх, прямо под грудину ребенка. Мать всё еще кричала о помощи, но ей хватило мудрости не путаться под ногами. На третий толчок кусок яичницы вылетел из рта мальчика, и он начал яростно кашлять.

— Ну вот и всё… — Ашер усадил пацана на стул рядом с матерью, и того тут же вывернуло наизнанку.

Я дотянулась до соседнего пустующего сервированного стола, быстро сгребла все салфетки и накрыла ими это безобразие. К тому времени прибыл судовой врач — тот самый, у которого я сегодня утром выбила тест на беременность. Он принялся осматривать мальчика, пока мы с Ашером отходили на задний план. Издалека он казался вполне компетентным; возможно, сегодня утром я просто застала его врасплох. Остальные члены экипажа прикатили инвалидное кресло и увезли мальчика в медпункт для наблюдения.

Его мать оглянулась на нас по пути к выходу:

— Спасибо вам огромное, доктор, — выдохнула она, всё еще не придя в себя от пережитого ужаса.

Ашер воспринял это как должное и помахал ей рукой, точно король школьного бала. Мы сели обратно за наш стол.

— О, доктор, — тихо сказала я Ашеру, в точности копируя её интонацию.

Он хмыкнул, когда к нам вернулся наш официант и принялся благодарить нас, нервно сцепив ладони перед грудью:

— Вы среагировали так быстро! У нас есть протоколы, тренировки, но мы применяем их не очень часто. Могу я принести вам что-нибудь еще? В знак благодарности за вашу помощь? — Он перевел взгляд с Ашера на меня.

Мой закаленный медсестринский желудок стойко выдержал зрелище чужой рвоты, но беременная часть меня теперь заставила полностью пересмотреть планы на еду. Я отодвинула от себя тарелку с наполовину съеденными блинчиками.

— Думаю, с меня хватит. Но всё равно спасибо.

— О, нет, нет, это вам спасибо. На борту сейчас так много людей болеет, — сказал он, качая головой. А затем он резко побледнел, словно ляпнул лишнего. — Но это не из-за нас, это всё волны. Мы пытаемся обогнать шторм. Во всем виноваты исключительно волны.

— Я вам верю, — произнес Ашер именно тем тоном, который был необходим, чтобы успокоить мужчину.

— Спасибо, спасибо вам, — повторил тот еще раз, помедлив секунду на случай, если мы передумаем, а затем поспешно попятился назад.

— Ты как, в порядке? — спросил меня Ашер с обеспокоенным видом.

Я улыбнулась ему, стараясь не смотреть на стол и вообще ни к чему не принюхиваться:

— Ага. Всё отлично. Но тебе стоит поесть.

— Может, попозже. — Он улыбнулся, отодвинул свою тарелку, поднялся и протянул мне руку. — Пойдем прогуляемся. В конце концов, моя миссия здесь выполнена.

***

Я продержалась ровно до тех пор, пока мы не вышли из ресторана и не оказались на расстоянии, где нас никто не мог услышать.

— О, доктор… — снова поддразнила я, весьма точно копируя мать мальчика. — Спасите меня, доктор! — Я сделала вид, будто падаю перед ним в обморок.

— Ты ведь понимаешь, что твой срок еще слишком мал, чтобы это помешало мне отшлепать тебя? — укоризненно осадил он меня.

Я сразу выпрямилась и сделала шаг в сторону.

— Мне просто «нравится», что тебе всегда достается роль того, кто спасает людям жизни, а мне даже в отпуске приходится иметь дело с биологическими отходами.

Он смерил меня задумчивым взглядом, а затем пожал плечами:

— Ну, раз уж ты так это преподносишь, быть врачом и правда звучит сексуально.

Мы прошли мимо сотрудника круиза, который с яростью протирал поручни чистящим средством. Я искренне сочувствовала этому человеку. Он-то, по крайней мере, прекрасно понимал, насколько заразными могут быть люди. Впереди нас виднелись двери-жалюзи, и кто-то толкнул их, впустив внутрь свежий воздух с улицы.

— О, как же это приятно. — Ашер остановился и подтолкнул меня вперед. — Выходи на улицу, а я тебя догоню. Мне нужно кое с кем встретиться.

Я уже собиралась было запротестовать, как вдруг осознала, что он имеет в виду начало операции «Свадьба по залёту».

— Под «встретиться» ты имеешь в виду «дать взятку»?

Его лицо расплылось в хищной ухмылке:

— Если это то, что потребуется.

— Вот это мой жених.

Он поднес мою руку к губам, чтобы поцеловать её, без малейшего намека на иронию.

На улице было свежо, и всё вокруг становилось серым по мере того, как нас догоняли тучи. Я прихватила с собой ровно один свитер для этой поездки, и, к счастью, он был сейчас на мне. Я собирала вещи с мыслями о нашей конечной цели — Гавайях, цветущих и зеленых, где нужны только короткие рукава и солнцезащитный крем, и совершенно не планировала ничего подобного. Но это всё равно было лучше, чем в Порт-Кавелле, где снег шел всю зиму напролет. Было определенное удовольствие в том, чтобы находиться на свежем воздухе без тяжелого пальто. К тому же, эта погода была по-своему хороша. Воздух пах солью и штормом — диким штормом.

Я дошла до самого края палубы и уставилась вниз, положив руки на перила, и поймала себя на мысли, что боюсь моря гораздо меньше, чем тогда, у причала. Море здесь даже не пыталось казаться спокойным, и за эту честность оно нравилось мне куда больше. Я перегнулась через край и наблюдала, как нос корабля разрезает волны, вздымая брызги, похожие на гриву бегущей лошади. Боковой порыв ветра подхватил меня — тот самый ветер, который заставляет тебя почувствовать, будто у тебя могут вырасти крылья и ты взлетишь. От него у меня перехватило дыхание — а заодно прошла и тошнота.

Когда я перестала чувствовать собственный нос от холода, я развернулась и пошла по периметру палубы. Из-за погоды людей здесь было гораздо меньше, чем прошлым вечером. Но даже если бы их было больше, человека в инвалидном кресле впереди всё равно невозможно было бы не узнать. Плед Клэр с турецкими огурцами теперь был поднят выше, защищая её от самых плеч и ниже. Она повернулась, поймала мой взгляд, а затем помахала мне рукой, которая едва выглядывала из-под её укрытия.

— Как поживаешь? — спросила она, когда я подошла.

— Я уже чуть больше убеждена в надежности этого вида транспорта, чем вчера.

Она кивнула, словно я только что усвоила ценный урок.

— Обожаю бывать здесь. Но тебе понадобится пальто поплотнее, особенно для круизов на Аляску.

— Я обязательно обзаведусь таким. — Я обняла себя руками, стоять на одном месте было холодно.

— Прогулка поможет тебе согреться? — спросила она.

— Конечно, эм… — Я посмотрела на тормоза её инвалидного кресла. Катить или не катить — вот в чем был вопрос.

— Ты выглядишь довольно сильной. К тому же, мне так будет теплее, — подтолкнула она меня, поправив свой плед.

— Ха. Ладно. — Я наклонилась и сняла кресло с тормозов. — Эй, вы ведь помните, как Хэл вчера спросил нас, не молодожены ли мы?

Она кивнула, пока я катила её вперед. Она оказалась тяжелее, чем выглядела на первый взгляд, но её инвалидное кресло служило отличной защитой от ветра.

— Ну так вот, Ашер сделал мне предложение сегодня утром. Так что мы почти молодожены.

Мне определенно нужно было поделиться этой второй хорошей новостью хоть с кем-то. Моя мама отнеслась бы вполне нормально к рождению ребенка вне брака, так как она уже давным-давно махнула рукой на мою пунктуальность, но она бы точно никогда не простила меня, если бы лишилась шанса устроить девичник перед свадьбой.

Клэр обернулась, чтобы посмотреть на меня:

— Оу, поздравляю!

— Спасибо. — Я так и засияла. Было чертовски приятно сказать об этом хоть кому-то.

Она наклонила голову и буквально пронзила меня своим внимательным, похожим на птичий, взглядом.

— А как насчет ребенка? Он уже в курсе?

Я резко замерла, и корабль в этот миг качнулся, отчего её инвалидное кресло откатилось назад и ткнулось прямо мне в ногу, прежде чем я успела его перехватить.

— Что? Как вы…

— Я просто старая женщина, — ответила она с таким видом, словно этого объяснения было более чем достаточно.

Ну ладно. Раз уж я в любом случае сама себя выдала.

— Эм, да. Он узнал о ребенке еще до того, как сделал предложение. Не то чтобы он не сделал бы этого в любом случае, со временем — просто он был очень сильно всему этому рад.

Она улыбнулась и кивнула:

— Он надежный мужчина.

— Мне тоже нравится так думать. — И несмотря на то, что я сама завела этот разговор, сейчас я почувствовала себя слишком уязвимой и отчаянно захотела сменить тему. — А у вас есть собственные дети? — Если бы они у неё и были, то были бы уже моего возраста… или возраста моей матери.

Клэр печально покачала головой:

— Оу, нет, для нас с Хэлом это никогда не стояло на повестке дня. Хотя детей я очень люблю.

— Я тоже. Наверное. — Я немного помолчала. — Надеюсь.

Она мелодично рассмеялась:

— Я уверена, ты быстро освоишься, — сказала она и приподнялась в кресле, чтобы указать пальцем вперед. — Мы можем поехать вон туда? Именно там я и должна была находиться до того, как принялась тут бродяжничать.

Я покатила её через всю палубу, искренне впечатленная тем, что она умудрилась самостоятельно укатиться так далеко. Её верхняя часть тела, вероятно, была развита сильнее моей.

— И куда же вы собираетесь отправиться дальше, после всего этого? — спросила она меня.

— Обратно в каюту? — предположила я с таким видом, будто это мог быть неправильный ответ.

Она покачала головой:

— Нет, нет. Я имею в виду — после этого круиза. — Она уперлась руками в подлокотники кресла прямо под своим пледом и обернулась ко мне, судя по всему, совершенно не обращая внимания на качку волн. — Никогда не стоит заканчивать одно путешествие, не держа в уме следующее. В этом и кроется весь секрет того, как оставаться молодой — всегда иметь то, чего ты с нетерпением ждешь. — Она одарила меня заговорщической улыбкой. — Ты должна увидеть мир, пока у тебя есть такая возможность, и желательно до того, как у тебя износятся твои собственные родные колени.

Я улыбнулась ей:

— А сколько вам лет? Если, конечно, можно спросить.

— Ну, я могла бы выдать тебе эту чушь про то, что дамы никогда не раскрывают свой возраст, но давай просто скажем, что мне без пяти минут восемьдесят девять. Ну или тебе, раз уж ты стоишь там, сзади.

Я хмыкнула. Мы почти обошли палубу полным кругом — на этой стороне надстройки защищали нас от ветра. Мы прошли мимо нескольких человек, твердо вознамерившихся устроить себе тропики и забившихся по самые плечи в джакузи, а также пары детишек, носящихся вокруг детского бассейна под бдительным присмотром дрожащих от холода родителей.

— Можно подумать, у них вообще нет нервных окончаний, — заметила Клэр из тепла своего пледа.

— Или они принадлежат к совершенно другому биологическому виду, — согласилась я.

Было трудно не пялиться на них и не задумываться слишком глубоко. Неужели это буду я здесь стоять через год? И как она будет выглядеть? — подумала я, и буквально за полсекунды до этого осознала, что я отчаянно, безумно надеюсь, что у нас родится именно девочка. Я никогда раньше об этом не думала. Вообще никогда.

Клэр снова посмотрела на меня в ожидании. Я остановилась без всякого предупреждения.

— Простите, — извинилась я и снова пошла вперед. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет девочка», — с улыбкой горячо взмолилась я про себя ко всем, кто только мог меня слышать.

— Нам пора идти, Томас. — Ветер донес до меня голос, который я сразу узнала, и я оглянулась назад: Лиз как раз тянула руки к своему ребенку, который внезапно зашелся плачем. Он отбивался от неё, упрямо тянулся назад к воде, от которой она пыталась его увести. — Прекрати это, милый. Ну же, время обедать.

Он перешел в режим полноценной истерики, но она не собиралась идти на попятную, перехватывая его руки и ноги так же быстро, как он успевал их высвобождать, пока боролся с ней за право остаться. А затем наступил момент, когда он резко перестал сопротивляться и весь обмяк. Я видела, как он признал свое поражение, а по его лицу катились слезы. А затем он посмотрел на меня, смотрящую на него — и дальше, на бескрайний океан у меня за спиной.

Я могла буквально прочесть его мысли. Если его заставляли покинуть одну емкость с водой — ну и что с того, когда совсем рядом была емкость гораздо, гораздо больше? Его рука выскользнула из её ладони, и он на полной скорости рванул прямо к ближайшим перилам, находившимся всего в двадцати футах от нас с Клэр.

ГЛАВА 9

— Клэр, держись. — Я полностью доверилась её навыкам управления инвалидным креслом, надеясь, что она спасется сама, пока я отпустила её и помчалась наперерез мальчику. На самом деле это было глупо: он был всего лишь ребенком, а я была намного крупнее. Я легко опередила его и нагнулась, чтобы перехватить, точно так же, как Ашер сделал прошлым вечером. Он на полной скорости врезался в меня, позволил подхватить себя, а затем попытался взобраться прямо по мне вверх, используя мое тело как стартовую рампу, чтобы сигануть в море.

— Эй! — Я попыталась оторвать его от себя, пока он цеплялся за меня как обезьянка, пытаясь удержаться и залезть еще выше.

Корабль качнулся на волне, и я с визгом повалилась на палубу, увлекая Томаса за собой. Он вышиб из меня весь дух, приземлившись прямо на меня сверху; всё, что я могла делать в этот момент — это судорожно ловить ртом воздух и удерживать его на месте, чтобы он не дергался.

— Томас! — во весь голос прикрикнула Лиз.

Он не прекращал бороться со мной до тех пор, пока она не оказалась достаточно близко, чтобы накрыть нас обоих своей тенью, точно пикирующий ястреб.

— Женщина, уйми своего ребенка! — отчитала её Клэр, подкатывая ближе.

— Всё в порядке… — Я осторожно отпустила Томаса, словно передавала эстафетную палочку, разжав руки только тогда, когда убедилась, что Лиз крепко его держит.

— Ничего не в порядке. Что ты за мать такая? — продолжала распекать её Клэр, сердито глядя на Лиз снизу вверх. — Кто вообще позволяет своему ребенку творить подобное?

— Эди? — Ашер прибыл как раз в тот момент, когда мне наконец удавалось подняться на ноги.

— Этот монстр только что сбил с ног твою невесту! — Костлявая рука высунулась из-под пледа Клэр, указывая пальцем на провинившееся чадо.

— Мне так жаль. Я понятия не имею, что на него в последнее время нашло, — произнесла Лиз. Я видела, что она была на грани слез — и услышала, как Клэр набрала в легкие воздуха, явно не собираясь давать ей пощады.

— Всё хорошо. Честное слово. Всё в порядке, — вмешалась я, пытаясь поскорее замять это дело.

Ашер осмотрел меня с ног до головы, его глаза потемнели.

— Ты цела, да?

— Абсолютно.

Я подарила Лиз настолько теплую улыбку, насколько вообще была способна. Она ведь не была виновата в том, что Томас рос таким неуправляемым; дети в его возрасте все такие. Малыши и должны пугаться незнакомцев и новой обстановки. Должно быть, пребывание на круизном лайнере казалось ему сплошным кошмаром. Не говоря уже о том, что его отец был каким-то сухим, холодным ученым. Им обоим наверняка приходилось несладко.

— Я даже не знаю, что бы случилось, если бы вы не оказались рядом и не поймали его, — сказала она, качая головой и крепко прижимая к себе Томаса.

— Скорее всего, он бы просто на полной скорости впечатался в перила, прямо как птица в оконное стекло, вот что, — отрезала Клэр.

— Да, именно так, — согласилась Лиз, пытаясь улыбнуться нам, чтобы снова расположить к себе. Со мной это сработало. Я улыбнулась ей в ответ, и она, казалось, капельку успокоилась. Но Ашер по-прежнему нервно нависал рядом, переживая за меня. Лиз инстинктивно попятилась от него, словно пугливая лошадь, и пересадила Томаса на другое бедро. — Почему бы вам обоим не прийти сегодня ужинать вместе с Натаниэлем и мной? Это меньшее, что я могу сделать. — Она спросила именно меня, а не его.

— Оу, да бросьте, всё в порядке… — начала было я. Мне было искренне жаль её, она казалась действительно милой и немного одинокой, но у меня не было ни малейшего желания добровольно проводить свое свободное время в компании её муженька.

— С удовольствием, — спокойно вклинился Ашер. — В какое время?

Лиз улыбнулась еще шире, обнажив ряд ровных белых зубов. Приняв приглашение, мы тем самым дали понять, что поведение её ребенка прощено, и мир в семье будет восстановлен. То, как она держалась, её мимика, то, как она стояла — я уже видела этот синдром «хождения по яичной скорлупе» раньше, и от этого у меня немного заныло сердце за неё. Ох, Лиз, ты определенно слишком хороша для него.

— В семь. В том, ну, роскошном ресторане на девятом этаже, — сказала она, не решившись ломать язык о французское название.

— Спасибо. Увидимся там, — ответил Ашер за нас обоих.

Получив разрешение уйти, Лиз унесла Томаса прочь.

— Если бы у меня был ребенок, он бы никогда, вообще никогда не вел себя подобным образом, — заявила Клэр и аккуратно поправила свой плед, укутываясь обратно.

Я промолчала, но подумала, что мне, скорее всего, больше никогда в жизни не удастся побыть такой же бескомпромиссно осуждающей, как Клэр. Через несколько лет этот ребенок вполне может оказаться моим собственным, как бы сильно я ни старалась. Но, по крайней мере, Ашер хотя бы не был Натаниэлем.

Ашер хранил молчание, пока я катила Клэр обратно к месту, где её уже дожидался Хэл.

— Поверить не могу, что ты заставила эту милую молодую пару катать себя повсюду, — произнес Хэл с той самой утрированной дикцией, которую порой навлекает потеря слуха, словно если он сам будет говорить четче, то и мир ответит ему тем же.

— Только её одну. А вот насчет него я пока еще не совсем уверена, — отозвалась Клэр, указывая на Ашера, который выдал вполне добродушную ухмылку. — И даже не думай со мной флиртовать, молодой человек, — строго предупредила она. — Я женщина занятая. Это тебе ничем не поможет.

Смущенный, Ашер рассмеялся и улыбнулся уже по-настоящему.

— Вот так-то лучше, мальчик. Я всегда вижу, когда люди притворяются, — заметила Клэр, а затем снова повернулась ко мне. — Спасибо за чудесную прогулку. Надеюсь, скоро увидимся за ужином.

— Спасибо. Вам тоже всего хорошего. — Я помахала рукой, пока Хэл увозил её прочь.

Стоило им отойти на расстояние, где нас нельзя было услышать, как Ашер сразу повернулся ко мне:

— Ты точно в порядке?

— Честное слово. Всё отлично.

Мы ушли с палубы и сели в первый же лифт. Как только двери закрылись, он принялся ощупывать руку, на которую я упала, чисто в медицинских целях. Я зашипела от боли, и он глубоко нахмурился.

— Ты ведь не сломала её, а?

— Нет. Это просто ушиб. — Я покрутила рукой в воздухе, чтобы доказать ему, что подвижность сустава полностью сохранилась. — И… твой живот? — нерешительно уточнил он.

— На данный момент тоже в полном порядке.

Двери открылись, и мы без лишних слов пошли по коридорам, пока не добрались до нашей каюты.

— Надеюсь, ты не собираешься снова выкинуть что-нибудь эдакое за ужином?

— Скорее всего, нет. — Я уставилась на него, а он наполовину пожал плечами. — Я думал, ты оценишь мою честность, это ведь лучше, чем если бы я наврал тебе, а потом снова разочаровал.

Я одарила его абсолютно плоским взглядом.

— Ты слишком хорошо разбираешься в человеческом поведении, чтобы нести такую чушь.

Он примирительно поднял руки вверх:

— Ой, да ладно тебе, Эди, я же просто поддразнивал тебя. Я пальцем не коснусь этого человека. Но ведь нет никакого запрета на то, чтобы просто поговорить с ним, верно? Я имею в виду, должна же быть какая-то причина, по которой его ребенок вечно пытается куда-то сбежать.

— Думаю, мы находимся слишком далеко от берега, чтобы вызывать сюда службу защиты детей, Ашер. — Но я ведь и сама видела этот забитый взгляд на лице Лиз. И я просто не могла это проигнорировать. — К тому же, я просто проявил вежливость, — продолжал оправдываться Ашер. — И вообще, возможность сама подвернулась. А я из тех, кто никогда не упускает возможности. — Он сделал шаг ближе ко мне, словно прямо сейчас где-то рядом со мной подвернулась новая возможность.

Я нахмурилась:

— Прямо сейчас это звучит вообще ни разу не сексуально.

В его глазах вспыхнул чертовски дьявольский огонек.

— А что если я скажу тебе, что на следующей неделе мы женимся?

Я прищурилась, глядя на него снизу вверх:

— Я внимательно слушаю.

— На уединенном пляже на Гавайях, — продолжил он, и его голос стал вкрадчивым и бархатистым, точно у ведущего ночного радиоэфира.

— И в этом деле было замешано взяточничество?

— Это было ближе к неприкрытому грабежу среди бела дня. Но на фотографиях, которые они мне показали, это место выглядит просто божественно. Я подумал, что ты не будешь против.

Я недоверчиво сморщила нос.

— Свадьба на Гавайях. Это звучит еще более легкомысленно, чем всё, о чем я думала раньше.

— Слишком поздно. Всё уже схвачено. Нам осталось только явиться.

Он действительно выглядел полным надежды. Ему безумно хотелось получить мое одобрение — даже несмотря на то, что он всё равно продолжал рисковать и действовать на свое усмотрение. В конце концов, он был тем, кем был. И я никогда не смогу его переделать. Я тяжело вздохнула.

— Какое же счастье, что ты такой красавчик.

— Да уж, это чистая правда, согласен, — поддакнул он. И наклонился ко мне.

***

В мгновение ока мы сбросили с себя одежду и оказались вместе прямо на полу. Не знаю, о чем думал он, но я прекрасно понимала, что чувствую сама. Наше будущее неслось прямо на нас, точно выпущенная из пистолета пуля. Да, я с нетерпением ждала его, но я также четко осознавала, что эта пуля неизбежно меня настигнет. И секс был единственным способом нажать на кнопку ПАУЗА, чтобы остаться в этом самом моменте, здесь и сейчас, и сейчас, и сейчас.

Ашер сидел, прислонившись верхней частью спины к боковине дивана, а мои ноги были обвиты вокруг его талии. Он слегка подался вперед, и я могла гладить ладонями его плоский живот. Я физически чувствовала, как напрягаются его мышцы, когда он вбивался внутрь меня, и я пыталась устроиться как можно глубже у него на коленях. С самого начала мы не произнесли ни единого слова; в этом просто не было нужды.

И тут над нашими головами из динамика громкой связи раздался настолько оглушительный сигнал гонга, что я аж пискнула от неожиданности.

— Говорит капитан Эймс…

Я сразу же замерла и прекратила двигаться, хотя Ашер и не подумал останавливаться. Он умудрялся полностью игнорировать капитана, который как раз делился с пассажирами новостью о том, что мы изо всех сил пытаемся обогнать шторм. И хотя вспышка тошноты среди гостей напрямую связана с нашей скоростью, всем нам настоятельно рекомендуется почаще мыть руки. И в качестве демонстрации он принялся во весь голос петь песенку «Happy Birthday», чтобы показать нам, сколько именно по времени мы должны тереть руки с мылом.

Я ничего не могла с собой поделать. Я просто расхохоталась в голос.

— Можно подумать, тебя это должно было завести, — поддразнил меня Ашер. — Я же знаю, что ты у меня фанатка мытья рук.

— Это официальная самая несексуальная песня на всей планете.

— Ну так просто не слушай её, — бросил он мне вызов, продолжая томительно медленно, сантиметр за сантиметр, двигаться внутри меня.

— Да я не могу! Он же орет на весь корабль, — выдавила я сквозь смех под завывания капитана. — Перестань, Ашер. Ты сейчас просто извращаешь «С днем рождения».

— Ну и что?

— Для тебя вообще есть хоть что-то святое? — спросила я его.

По его лицу скользнуло абсолютно греховное выражение.

— Ничего.

И в следующую секунду он привлёк всё моё внимание.

ГЛАВА 10

Когда мы закончили, наступил тот самый неловкий момент, который порой случается, когда ты внезапно осознаешь, что ты всего лишь человек. Словно когда часы бьют полночь или в песочных часах иссякает песок и магия мгновения испаряется, и внезапно вы превращаетесь в обычную плоть, кости и дурацкие анатомические части.

— Держи. — Ашер, совершенно безразличный к моим экзистенциальным терзаниям, пошарил в карманах своих сброшенных джинсов. — Пока меня не было, я раздобыл это для тебя.

Он поднял золотую цепочку с маленькой аметистовой подвеской, покачивающейся на конце. Я протянула руку к камню:

— Оу, какая прелесть… но зачем?

— Потому что я не думал, что ты станешь носить бриллиант. — Он опустил цепочку мне в ладонь. — Даже если мы не можем носить кольца — у тебя должно быть что-то в честь этого события. В доказательство того, что я сделал тебе предложение. Мы двое будем четко знать, что это означает. — Он легонько подтолкнул мою руку: — Ну же, надевай.

Я застегнула её на шее, и камень лег точно в ложбинку у горла. Я почувствовала себя капельку более волшебно, даже несмотря на то, что на мне по-прежнему не было одежды. Ашер ухмыльнулся мне.

— Очень жаль, что нам придется куда-то идти сегодня вечером.

— Что? — Я напрочь позабыла о наших планах на ужин. — О нет… давай просто продинамим их.

— Это было бы грубо, — заметил он.

— И что с того? Мы будем далеко не первыми грубыми людьми в отпуске. — Как жаль, что этот ребенок Лиз вообще попался мне сегодня на пути, или что у Клэр не оказалось исправных ног, чтобы самой за ним побегать.

— Ты действительно думаешь, что я буду вести себя настолько паршиво?

— Да. — Он выразительно посмотрел на меня. — Ну, ладно, не совсем, — скорректировала я. — Но я ведь тебя знаю.

— Я буду паинькой. И к тому же тебе нужно что-нибудь съесть, — сказал он, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку.

Я ухватилась за неё и попыталась утянуть его обратно вниз, но он мне не позволил. Я тяжело вздохнула и позволила ему помочь мне встать.

— Я просто представить не могу, о чем мы вообще будем разговаривать. Ты спросишь его про вазэктомию, я спрошу её, где она отбеливает зубы, и к чему мы в итоге придем?

— Мы можем притвориться частными детективами, — предложил он, направляясь к шкафу, чтобы перебрать вешалки.

— Уф. Пожалуйста, скажи, что ты сейчас не предлагаешь нам заняться ролевыми играми за пределами спальни. Серьезно.

— Ладно, не предлагаю. Ты просто держи её и Томаса при деле, а его предоставь мне. — Он вытащил синюю рубашку и положил её на кровать.

— Когда ты говоришь это, что конкретно ты имеешь в виду?

— Нет никакого вреда в том, чтобы задать ему пару вопросов, Эди.

— Вообще-то, да, вред есть. Что если он что-то сообразит и вспомнит тебя?

Ашер наградил меня красноречивым взглядом:

— Я перевертыш. Водить людей за нос — это моя главная фишка.

— Но это не моя фишка! Что если я выдам что-то лишнее? Что если я начну вести себя странно и…

— И чем конкретно это будет отличаться от любого другого раза, когда мы ходим куда-то ужинать? — перебил он меня.

Я уставилась на него глазами-кинжалами:

— Ты ну проооооооосто обхохочешься какой остроумный.

Он тихонько хмыкнул, а затем его лицо снова стало серьезным.

— Серьезно, Эди. Для меня это важно. Разве этого не может быть просто достаточно? Было бы здорово, если бы я смог войти в мою новую жизнь с тобой с абсолютно чистой совестью.

— А что если не сможешь? — спросила я его спину, пока он выбирал галстук.

— Тогда ничего не изменится, верно? — отозвался он со слишком уж беззаботным смешком. — Поиграй на руку мне и моему личному любопытству, Эди. Пожалуйста.

Это было максимально близко к тому, насколько он вообще был способен признаться мне, как много всё это для него значило. К тому же, было чертовски трудно злиться на него, пока он стоял абсолютно голым.

— Хорошо. Но после сегодняшнего вечера — обещай мне, что ты полностью завяжешь с этим дерьмом. Если мне запрещено переживать о будущем, ты не имеешь права продолжать выслеживать свое прошлое. Я хочу, чтобы вся оставшаяся часть этой поездки была посвящена исключительно нам. Тебе, мне и ребенку.

Он одарил меня блаженной улыбкой:

— Идет.

***

Спрятать ушиб на локте, оставшийся после дневного инцидента, не было никакой возможности. Но платье на мне было черным, так что, надеюсь, оно подходило по цвету. Остальная часть меня, по крайней мере, выглядела мило — пребывание в отпуске означало наличие времени на такие безумные вещи, как сушка феном и завивка волос. Было приятно сушить волосы ради удовольствия, а не для того, чтобы они не замерзли, когда я выйду на улицу. И Ашер выглядел безупречно, как и всегда. Мы составляли отличную пару. Если верить упаковке моего недавно купленного праймера для макияжа, мы вполне могли сохранить такой вид на всю ночь.

Ашер не менялся, пока мы не остались наедине в лифте. Не в другого человека, как я знала, он умеет, возвращаясь к кому-то, к кому он прикасался до своего спасения, а в целом. Его плечи слегка опустились, а то, как он держал голову, казалось, стало менее резким и более склонным кивать и соглашаться. Он потянул за накрахмаленный воротник своего костюма так, чтобы тот выглядел более помятым, чем был на самом деле, будто костюм и не шили специально для него.

— Помни, сегодня вечером я Кевин, — напомнил мне Ашер.

— Поняла. Кевин… Частный детектив Кевин, — согласилась я, пытаясь разрядить обстановку.

Он улыбнулся, и его рука сжала мою.

Лиз ждала нас у дверей ресторана и помахала нам, как только мы подошли. Интерьер здесь казался изысканным, по крайней мере, насколько я могла судить по передачам на канале HGTV. Приглушенный свет, мягкие тона, персонал в накрахмаленных костюмах. Прекрасные открытые балки под потолком, которые прокомментировал бы любой риелтор. Я была рада, что так сильно постаралась нарядиться; иначе не только мой ушибленный локоть заставил бы меня чувствовать себя не в своей тарелке.

Лиз сидела рядом с мужчиной с лицом акулы, которого мы встретили накануне вечером. Его костюм был безупречен, а на ней было желтое дизайнерское платье с жемчужным ожерельем. Даже Томас выглядел очаровательно в маленьком костюме-тройке, хотя в нем ему явно было неудобно.

— Натаниэль, это Эди и Кевин. Ты ведь помнишь их со вчерашнего дня, верно? — подтолкнула Лиз своего мужа.

При нашем появлении он поднялся с соблюдением формальных манер и посмотрел на меня.

— Конечно, помню. Я слышал, вы спасли нашего маленького мальчика сегодня днем, — произнес он без какого-либо изменения в тоне.

У Натаниэля была абсолютно плоская мимика с рыбьими, мертвыми глазами. Прошло много времени с тех пор, как я работала с вампирами и я уже отвыкла от того, что смотрят сквозь меня.

— Оу, ну, знаете, он сам в меня врезался, — сказала я, пожав плечами.

— Нет, вы спасли его, я сама видела. Он влипает в такие неприятности, что вы и не поверите, — вмешалась Лиз, указывая на пустой стул рядом с собой, который я и заняла, после чего мы все сели.

Она была слишком милой для него, причем раз так в десять — и я осознала, что, несмотря на деньги, которыми она здесь небрежно щеголяла, она еще не открыла для себя, что друзей нельзя просто купить. Она всё еще думала, что должна быть милой, чтобы обзавестись ими. Либо Натаниэль просто наводил жуть на любого, кто пытался подойти слишком близко.

— И чем же вы двое занимаетесь? — спросил Ашер-Кевин именно тем тоном, который использовал бы любой человек, пытающийся завязать непринужденное знакомство, пока подошедший официант вкладывал меню в наши руки.

— Инвестициями, — сухо ответил Натаниэль, а затем перенаправил вопрос обратно: — А вы?

— Я врач, — сказал Ашер.

При этих словах подбородок Натаниэля едва заметно дернулся вверх.

— Какого профиля врач?

— А какого рода инвестиции? — спросил Ашер в ответ с правильным поддразнивающим тоном и самодовольным смешком в духе «ну разве я не забавный?». — А если серьезно, я занимаюсь паллиативной помощью в хосписе. Но раньше работал в онкологии.

Что ж, у меня не было сомнений, что внутри Ашера скрывался как минимум один онколог, чьими знаниями он мог воспользоваться.

— Оу, разве это не грустно? — спросила Лиз, и её голос был полон искреннего сочувствия.

Ради неё Ашер напустил на себя напускную учтивость; статус врача всегда приносил ему много очков в общении.

— Грустно, но кто-то ведь должен этим заниматься.

Я видела, что Натаниэль сразу списал «Кевина» со счетов, посчитав его просто показушником. Возможно, в этом и заключался план Ашера.

— И, знаете ли, — продолжал Ашер, — именно там я и встретил Эди. Она медсестра.

Лиз повернулась ко мне, явно обрадованная этим менее мрачным поворотом сюжета.

— Вы двое познакомились на работе? Прямо как в сериалах по телевизору?

У меня возникло внезапное желание схватить со стола ложку и зарезать себя ею. В его устах это прозвучало так банально. Мне казалось, что, встречаясь с Ашером, который временами мог изображать врача, я предавала всё сестринское сообщество, большинство из которого не прикоснулось бы к докторам даже чужим использованным катетером Фолея. Но я поняла, что мне не придется играть роль частного детектива сегодня вечером; нужно было просто притвориться милой Эди.

— Ага. Что-то вроде того, — выдавила я сквозь слегка сжатые зубы. — А вы чем занимаетесь?

— О, я сижу дома, — сказала Лиз. — Присматривать за Томасом — это работа на полную ставку. Он у нас немного гиперактивный.

И не поспоришь. Томас как раз занимался тем, что выправлял свою парадную рубашку из брюк. Бедный ребенок. Я сочувственно улыбнулась ей.

— У нас тоже скоро будет ребенок. Мы только сегодня утром об этом узнали.

— Правда? Это же чудесно! Поздравляю! — воскликнула Лиз, захлопав в ладоши.

— Спасибо, — отозвалась я, немного улыбаясь её искренней радости.

— Я бы заказала нам шампанского, — продолжила она. — Но сами понимаете, теперь это под запретом.

— Ага. — Я улыбнулась её заразительному восторгу и перевела взгляд на Ашера — и по его лицу четко увидела, что он недоволен. Мы должны были выуживать из них информацию, а не делиться своей. Да плевать. Я лишь пожала плечами.

Со своей стороны, Натаниэль продолжал смотреть на всех нас с неприкрытым презрением. Я не была уверена, что разочаровывало его сильнее: радостный интерес Лиз ко мне или тот факт, что мы с Ашером размножаемся в эпоху, когда евгеника так и не победила.

— И когда вам рожать? Это мальчик или девочка? — Лиз ухватилась за эту безопасную нить разговора. — Вы уже думали над именами?

Я сама того не желая открыла для нас целый энциклопедический объем безопасной светской болтовни, и я бросила на Ашера взгляд, который ясно давал понять: я оставляю его на произвол судьбы на его сугубо мужской стороне стола.

— Оу, мы только-только узнали. Буквально сегодня утром. Никаких УЗИ или чего-то подобного еще не делали. У меня еще даже месяца срока нет.

— Тогда я буду держать за вас кулачки, чтобы это оказалась девочка. Потому что с мальчиками слишком много хлопот, — сказала она, наклоняясь над Томасом, чтобы заправить его рубашку обратно.

Принесли ужин, и я ловила себя на мысли, что Лиз нравится мне всё больше и больше. Она и Натаниэль жили всего в нескольких часах езды от нас, в следующем по величине крупном городе, и я притворилась, будто удивлена этому факту. Это дало нам еще больше безопасных тем для разговора. Я не знала, как там справляется Ашер, ну и ладно. Он вполне мог выкрутиться сам. Томас со своей стороны вел себя хорошо, хоть и неряшливо. Лиз как раз вытирала соус от спагетти с его лица, когда он вдруг резко задергал головой. Будучи опытной матерью, она потянулась следом со своей салфеткой — вот только он не перестал трястись, а его руки и ладони задвигались следом.

— Что происходит?

— Припадок, — выплюнула я в ту самую секунду, когда он конвульсивно запрокинул голову назад.

Лиз ахнула, а Ашер мгновенно бросился вперед, бережно опуская Томаса прямо на пол.

— Он буквально горит.

— Что происходит? — повторила Лиз.

Она переводила взгляд с Ашера на меня. Я продолжала удерживать Томаса за бок, чтобы он не бился о пол, точно умирающая рыба.

— У него просто припадок, вот и всё, — сказала я, пытаясь говорить спокойно.

— Какая жалость, — произнес Натаниэль, и его голос действительно был спокойным, безо всякого притворства.

Он присел рядом с нами на корточки, клинически оценивая ситуацию. Ашер бросил на меня обеспокоенный взгляд. У Лиз от ужаса отвисла челюсть. Она посмотрела с Томаса на Натаниэля, затем обратно, а после потянулась и изо всей силы толкнула Натаниэля. Он потерял равновесие и повалился с корточек прямо на задницу.

— Ты! — воскликнула она, резко вскочила на ноги — и бросилась бежать.

Я посмотрела на Ашера в ожидании объяснений, но он выглядел таким же сбитым с толку, как и я. Мое присутствие здесь ему не требовалось, да и в конце концов, он был врачом. Я поднялась и помчалась за ней.

— Лиз? Лиз!

К счастью, я надела туфли на плоской подошве. Я лавировала между теми же людьми, что и она — толпой, которая, казалось, возникала в полном составе вокруг любого экстренного медицинского случая. Она резко затормозила перед открывающейся дверью лифта и влетела внутрь. Я в самый последний момент взмахнула рукой, чтобы удержать створку, и заскочила следом за ней.

— Ты в порядке? — спросила я её, тяжело дыша.

Мы были не единственными внутри лифта, просто единственными, у кого сбилось дыхание.

— Мне нужно забрать его таблетки, — сказала она, но её лицо выражало абсолютную панику. Она выглядела слишком разгоряченной, сильнее, чем должно было быть после обычной пробежки; сквозь подмышки её платья проступал пот, пока она без конца жала на кнопку своего этажа.

— Таблетки от чего? — Людям во время припадка не дают таблетки.

Она приоткрыла рот, собираясь сказать мне, но затем снова решительно его захлопнула.

— Я ведь медсестра, помнишь?

— Ты не понимаешь. — Она нажала на кнопку этажа еще несколько раз, словно это могло ускорить лифт.

Я решила сменить тактику на более успокаивающую.

— Послушай, судороги случаются сплошь и рядом. У детей такое бывает. Иногда вообще никто не знает, что их вызывает и они проходят сами по себе.

Её голова задвигалась из стороны в сторону задолго до того, как я закончила свое объяснение, пока она продолжала удерживать кнопку своего этажа.

— Дело не в этом. Ты не понимаешь! — умоляющим голосом произнесла она.

— Так расскажи мне, что происходит? — У меня появилось стойкое ощущение, что здесь замешано что-то куда более масштабное, чем просто болезнь Томаса, но что бы это ни было, оно не служило оправданием для такого поведения. — Твой сын остался там. Тебе нужно вернуться и быть с ним. Ты ему нужна.

Лифт поднимался, останавливаясь на каждом этаже, люди втискивались внутрь вместе с нами, а наш громкий разговор и исходящие от неё флюиды безумия заставляли их горько пожалеть о своем выборе.

— Это неправильно, Лиз… — Я протянула руку, чтобы помешать ей удерживать кнопку нажатой. — Если ты напугана, не надо…

Лифт замер на её этаже, и я попыталась физически перекрыть ей выход через дверь.

— Отпусти меня! Ты не можешь нам помочь! — запротестовала она.

— Могу, если ты мне всё расскажешь! — Мне безумно хотелось выложить ей всё прямо тогда то, что я знала о прошлом Натаниэля от Ашера, но я не посмела. — Лиз…

Она снова одарила меня разрывающимся взглядом, но ничего не ответила и я больше ничего не могла сделать, не прибегая к физическому удержанию. Я уступила ей дорогу, пока она не двинула меня локтем, и она припустила бегом по коридору.

— Ты пожалеешь об этом! — крикнула я ей вслед.

Потому что ну как она могла не пожалеть? Какая мать в здравом уме бросит своего больного ребенка? Я в полном недоумении и тревоге покачала головой.

— Что за нах… — начала я, готовая грязно выругаться.

Но тут я заметила в глубине лифта другую женщину, которая выглядела глубоко травмированной этой сценой и защитно прижимала своего ребенка в углу позади себя. Вот это было больше похоже на норму. И тут до меня дошло, что со стороны мы с Лиз, должно быть, представляли собой довольно пугающее зрелище.

— Простите за всё это, — извинилась я и нажала на кнопку своего собственного этажа.

ГЛАВА 11

Возвращаться в ресторан не было никакого смысла, поэтому я пошла по коридору к нашей каюте. Что, черт возьми, там только что произошло? С Лиз, с Натаниэлем и особенно с Томасом? В порядке ли он? Я предположила, что к настоящему моменту он уже находится в медицинском центре и получает лечение. Я принялась перебирать в уме причины, способные вызвать внезапный судорожный приступ у ребенка — большинство из них были скверными, а некоторые еще и заразными. Менингит был худшим вариантом, а высокая температура и судороги как раз являются его типичным проявлением у детей.

Я прошла мимо очередной горничной, занимавшейся протиранием дверных ручек. Поравнявшись с дальним концом её тележки, я незаметно ухватилась за один из запасных флаконов с чистящим спреем, висевший за ручку, и прижала его к груди, чтобы спрятать, пока быстро шла мимо. Когда я поднялась в нашу каюту, я мыла руки так долго, что могла бы спеть «Happy Birthday» целых три раза. А затем я аккуратно сняла платье и прыгнула в душ, чтобы отмыть всё остальное тело.

Ашер открыл входную дверь час спустя, и в его руках тоже был флакон с чистящим средством. Я указала на свой, стоящий на столе.

— У дураков мысли сходятся. Как там Томас?

— Тяжело. А что случилось с Лиз?

— Я понятия не имею, блядь.

Я пыталась докопаться до сути, пока была в душе, смывая весь свой праймер для макияжа и лак для волос в канализацию, надеюсь, вместе со всеми микробами, которым я могла подвергнуться.

— Она как будто была напугана, но я не уверена, чем именно. Она бормотала что-то о том, что нужно забрать его таблетки. Что произошло после того, как я ушла?

— Пришел врач. На этот раз мне удалось увидеть его в деле. У него напрочь отсутствуют навыки общения с пациентами, но дело свое он, кажется, знает. — Ашер держал руки перед собой так, словно уже прошел хирургическую дезинфекцию перед операцией. — Не сочти за труд, откроешь мне дверь? — спросил он, кивнув в сторону ванной.

Я открыла её, и створка захлопнулась за его спиной. Я протерла ручку, за которую он брался, чтобы войти в каюту, используя один из флаконов со спреем. Он провел в душе столько же времени, сколько и я, а когда вышел, то был замотан в чистое полотенце и держал свою одежду через салфетку, чтобы та не соприкасалась с его свежевымытой кожей.

— Давай сдадим всё это в чистку.

— Отличная идея, я за. — Я подняла мешок для стирки, и он аккуратно опустил мое платье внутрь. — А что произошло с Натаниэлем?

— Ничего. Он выказывал беспокойство, но исключительно с клинической точки зрения. Он не пытался успокоить Томаса или как-то утешить его, он даже не пошел за носилками особо близко.

Я нахмурилась при мысли о маленьком мальчике, оставшемся совершенно одном на больничной каталке. Я была права, когда пыталась заставить Лиз вернуться обратно вниз.

— Всё выглядело так, словно он вообще его не знает. Холодный как лед.

— А он всегда был таким? — спросила я, прекрасно помня о том, что где-то внутри Ашера хранится копия более старой личности Натаниэля.

— Нет. В том-то и странность. В свое время он безумно любил свою дочь. Она и деньги были единственными вещами, которые он вообще любил. — Он сел на край кровати, которую горничные любезно застелили за то короткое время, пока нас не было. — А для чего предназначались те таблетки?

— Она не сказала, но точно не от судорог, если бы у него в анамнезе были припадки, она бы прекрасно понимала, что давать ему таблетки в такой момент нельзя. — Пихать свои пальцы в рот человеку во время судорог было отличным способом остаться покусанным. Я села на кровать рядом с ним. — Высокая температура, судороги… что такое легкий менингит?

— Это самый очевидный вариант, верно? Ну или что-то другое. Похуже.

Я скорчила гримасу.

— Что именно ты пытаешься сказать?

— Я пока сам не знаю. Знаю лишь то, на что он способен. — Он внезапно повернулся ко мне. — Эди, мы бы не оказались там, ты бы не сидела прямо напротив него, если бы не я.

— Я вообще-то работаю с тобой в гребаной клинике общественного здравоохранения. И ты прекрасно знаешь, что я видела вещи и похуже и на меня капали кровью те, кто был гораздо хуже него.

Его руки принялись сминать край матраса.

— Просто если с тобой что-нибудь случится из-за меня, я никогда себе этого не прощу.

— Что, вынуждена признать, довольно мило, пускай и в какой-то извращенной форме, — сказала я, протягивая руку и накрывая его ладонь своей, чтобы остановить это судорожное сминание. — Но я в полной безопасности, так что всё в порядке.

Он поднял глаза, и его взгляд встретился с моим — мрачный и серьезный.

— Тебе лучше и дальше оставаться в безопасности.

— А иначе что? — вызывающе спросила я, нелепо представив себе уменьшенного до микроскопических размеров Ашера, который пробирается в мои кровеносные сосуды, чтобы вручную избивать там все микробы.

— А иначе пеняй на себя, — ответил он, оставив свою скрытую угрозу вселенной повиснуть в пространстве каюты.

***

Никому из нас не хотелось спать. Я лежала, прижавшись к его боку, положив голову ему на грудь, пока он щелкал телевизионные каналы. Дома мы почти не смотрели телевизор, так что это было своего рода новшеством, даже реклама. В конце концов мы остановились на старом фильме о вампирах. Он был до смешного недостоверным — все вампиры там были сексуальными и некомпетентными, вместо того чтобы быть отвратительными и смертоносными. Я поймала себя на мысли, что мне безумно хочется иметь под рукой попкорн, чтобы швырять им в экран.

— Тебя никогда не расстраивало, что про перевертышей не снимают телешоу?

— Нет. Это лишь доказывает, что мои сородичи куда лучше умеют заметать свои следы.

Я задумалась об этом.

— Вампиры вообще-то живут дольше. По идее, это означает, что им приходится прикладывать больше усилий, чтобы скрывать свою сущность. К тому же им приходится пить кровь. А твои сородичи могут просто пойти в Бургер Кинг.

Брови Ашера взлетели вверх, но он продолжал смотреть шоу.

— Да, но они могут гипнотизировать людей, заставляя их думать, будто их там вообще не было.

— Но ты ведь тоже умеешь это делать. Растворяться в толпе, менять облик…

Он издал задумчивый звук; я услышала, как он отозвался рокотом в его груди.

— Верно. Думаю, их главная проблема в том, что рано или поздно они все становятся слишком жадными.

— Наверное.

Один из вампиров на экране из рук вон плохо преследовал несчастную жертву, которой я к этому моменту уже вовсю мысленно желала поскорее умереть.

— Анна однажды предлагала обратить меня.

— Правда?

— Ага. Когда меня ранили ножом. — Я указала рукой на свой живот. У меня до сих пор остался шрам. Я давно о нем не вспоминала, но сейчас мне стало интересно, насколько сильно он растянется по мере того, как будет расти мой живот, и придется ли мне делать кесарево сечение из-за остаточных внутренних повреждений. Судя по тому, как действовал тот вампир, который ударил меня ножом, мне еще чертовски повезло, что у меня вообще сохранилась матка. — Я до сих пор иногда задаюсь вопросом, как у неё дела.

— Анна бессмертна. Я уверен, что с ней всё в порядке. — Он указал пальцем на женщину на экране, которая только что споткнулась во время своего побега. — Почему она не может просто нормально бежать? Наш ребенок точно пойдет в секцию легкой атлетики.

Я одарила его нервной ухмылкой, которой он не увидел. Это был первый раз, когда кто-то из нас произнес что-то конкретное о моей беременности с момента наших дезинфицирующих душей. Шутки над ситуацией были первым шагом на пути к нормальной жизни.

— Она не может бежать, потому что у них просто не хватило денег на более просторные декорации.

Женщина на экране теперь кричала еще громче по мере приближения вампира. По крайней мере, этот экранный вампир был горяч. Хотя он выглядел запыхавшимся от погони за ней, в то время как настоящий вампир никогда бы так себя не повел.

Ашер внезапно щелкнул пультом, выключая телевизор. Но крики не прекратились. Мы оба резко сели в постели.

— Это где-то совсем близко, — сказал он.

Одним движением он поднялся на ноги и принялся вытаскивать одежду из ящиков комода со своей стороны кровати. Я последовала его примеру со своей стороны, и он бросил на меня взгляд.

— Что? — спросила я.

— Ты остаешься здесь.

Я нахмурилась, застегивая бюстгальтер.

— Я не из таких, Ашер. — Я натянула футболку через голову.

ГЛАВА 12

Мы молча преодолели короткий путь обратно в нашу каюту, где снова проделали сложный ритуал мытья рук и принятия душа. Когда я закончила мыться, он уже поджидал меня снаружи.

— Ты под комнатным арестом.

Мне безумно хотелось с ним поспорить. Двое пациентов — это едва ли тянуло на полноценную выборку данных. И всё же…

— Он определенно как-то за этим стоит. — По взгляду Ашера было видно, что он верит в свои слова на все сто процентов.

Хотя сама я не была в этом до конца убеждена, мне не хотелось с ним спорить.

— Хорошо. Но за чем именно «за этим», если конкретнее?

— Я пока не знаю. Еще нет.

— Если на борту начнется вспышка менингита или что бы это ни было, — я указала рукой назад, в сторону соседней каюты, — неужели ты не думаешь, что они просто развернут корабль обратно?

— Возможно. Или эвакуируют людей на вертолетах. Я не знаю. — Он принялся мерить шагами комнату, а я опустилась на край кровати, завернувшись в наше последнее чистое полотенце.

— Стоит ли нам предупредить остальных? — Не то чтобы у меня было хоть малейшее представление о том, как вообще начать предупреждать людей и не вызвать при этом массовую панику на борту.

Ашер отмахнулся от этой мысли, качнув головой:

— Тогда каждый человек с банальным порезом от бумаги ломанется вниз, в медпункт. Их захлестнет волной пациентов еще до того, как они доберутся до реальных случаев, а скученность людей только поспособствует передаче инфекции.

— Это если вообще появятся новые случаи.

— Если. — Его губы сузились в глубоком раздумье. — Если он действительно стоит за этим, то в чем вообще смысл? Вызывать у детей судороги — это, конечно, ужасно и всё такое, но это едва ли тянуло на распыленный в воздухе птичий грипп. — Я подалась вперед, вглядываясь в обеспокоенное лицо мужчины, которого любила. — Ответ на этот вопрос есть где-то внутри тебя?

— Нет. Я провел кучу времени, думая о нем и просеивая его воспоминания… — Ашер содрогнулся, словно кто-то прошел по его могиле, и я невольно задалась вопросом: неужели копаться в чужом прошлом — это то же самое, что примерять на себя одежду покойников? — Он всегда мыслил масштабно и заигрывал с опасностью, но ничего подобного ни разу не всплывало. По крайней мере, тогда. Завтра мне придется спуститься в лазарет и разузнать, чисто как коллега у коллеги, что там вообще происходит.

Если рассуждать как медсестра с медсестрой, то меня нагло заманили на этот корабль, заставив поверить, что внутри меня ждет полноценный отпуск. Я не могла винить Ашера за его гуманный порыв, но мне до безумия хотелось, чтобы всего этого дерьма сейчас не происходило. Я искренне надеялась, что всё это в итоге окажется каким-то жутким совпадением, хотя с каждым мигом и с каждым новым бьющимся в судорогах ребенком это казалось всё менее возможным. Я прикусила губу и нервно положила руку на собственный живот.

— Всё было куда проще, когда я мог просто коснуться человека и сразу получить ответы, — произнес он, обращаясь по большей части к самому себе.

— Ты скучаешь по этому, верно? — спросила я, и он вздрогнул, словно его поймали с поличным. — Ты пытаешься это скрывать, но… — Я пожала плечами.

— Прости, — виновато выдохнул он.

Как бы сильно мы оба ни были рады просто остаться в живых после событий прошлого лета, какое-то время спустя Ашер казался глубоко ушедшим в себя. Я догадалась, что у него депрессия, но мне не хотелось расспрашивать о причинах, особенно когда мне казалось, что я и так прекрасно знаю ответ, и этот ответ был чем-то таким, что я не могла исправить.

— Всё в порядке. Тебе не нужно это прятать или думать, будто ты это прячешь, потому что, к слову, у тебя ни разу не получается.

Он хмыкнул и вытянул руку вперед, разглядывая её так, словно только что держал в ней что-то важное, вот только не мог в точности вспомнить, что именно это было.

— Такое чувство, будто у меня отняли часть меня самого. Это не просто как подрезать крылья. Это как остаться без руки. Без обеих рук. — Он сжал ладонь в кулак прямо в воздухе. — Это было вообще всем, кем я являлся, а потом это просто взяло и исчезло.

— Но ты ведь по-прежнему остаешься собой, — сказала я, обнадеживающе улыбнувшись ему.

— Едва ли. — Он всё еще продолжал пялиться на свой пустой кулак. — Если бы я был собой, меня бы здесь не было.

Я тупо уставилась на него, пока мое сердце буквально раскалывалось на две части. Если бы я среагировала хотя бы на полсекунды быстрее, я могла бы замять этот момент. Я могла бы сгладить углы, и всё пошло бы дальше своим чередом, и всё было бы нормально, а я бы усвоила свой Очень Важный Урок о Надежде и о Девочке, Которой Не Стоит Совать Нос В Чужие Дела. Но затянувшаяся между нами тишина, похожая на скрип заевшей пластинки, длилась слишком долго, чтобы её можно было просто проигнорировать. Он перевел взгляд на меня, на выражение моего лица, и в свою очередь резко побледнел.

— О господи. А ведь ты еще думаешь, Эди, что это ты иногда ляпаешь не то…

— Мы бы вообще не были вместе, если бы ты до сих пор оставался перевертышем, верно? — выпалила я прежде, чем он успел начать извиняться.

Это было слишком ужасно, чтобы вообще об этом задумываться, поэтому я и не думала об этом всё это время. Что довольно забавно, ведь какая-то часть меня всегда прекрасно знала истину. По крайней мере, теперь это больше не будет висеть надо мной, точно дамоклов меч.

Ашер набрал в легкие воздуха, чтобы возразить, чтобы выдать мне самый простой и утешительный ответ, но мы ведь уже переросли это, не так ли? Я посмотрела глубоко в его глаза, и он, покачав головой, издал долгий, тяжелый вздох:

— Нет.

Я кивнула, пытаясь казаться одновременно и храброй, и понимающей — прямо как женщина, провожающая любимого человека на войну.

— Перевертыши не должны заводить друзей среди людей, а уж тем более влюбляться в них. Мы ведь как паразиты. — Он пытался смягчить удар своими объяснениями. — В моей прошлой жизни для тебя просто не было места. Да черт возьми, во мне самом-то внутри уже места не оставалось.

И это я тоже прекрасно знала. Я ведь знала его тогда, в те времена, когда сама его сущность едва не свела его с ума. Вот только, несмотря на тот факт, что я была абсолютно приземленным, лишенным магии человеком, какая-то крошечная, наивная двенадцатилетняя часть моего мозга всегда отчаянно надеялась, что именно я стала той женщиной, которая сумела приручить монстра. Что он выбрал меня, потому что я какая-то особенная. А не потому, что его любовь досталась мне просто по умолчанию, за неимением других вариантов.

Я сглотнула. Следующим логичным вопросом был бы: «Отдал бы он всё, что у нас есть здесь и сейчас, чтобы снова стать перевертышем?» Но на этот раз я вовремя прикусила язык и не стала сознательно прыгать на вращающиеся ножи.

Он перехватил мою руку и сжал её так сильно, что его костяшки пальцев побелели.

— Я люблю тебя сильнее всего на свете, Эди. Пожалуйста, не позволяй мне всё это разрушить.

Я снова сглотнула и медленно, глубоко вздохнула:

— Ты ничего не разрушил. Всё хорошо. Я тоже тебя люблю.

— Между нами всё нормально? — спросил он со скрытым напряжением в голосе.

— Всё отлично. — Я сжала его руку в ответ, а затем аккуратно высвободила свою. — Давай просто ляжем спать. Это была очень долгая ночь.

Это было чистой правдой и одновременно отличным способом выбраться из той дегтярной ямы, в которую мы оба только что угодили.

— Ладно.

Мы вместе забрались под одеяло, улегшись бок о бок. Он обнял меня за плечи, как делал всегда, а я прижалась к его боку, как делала всегда. Притворяться, что у тебя всё отлично — это уже половина победы на пути к тому, чтобы всё действительно стало отлично. Я безумно устала, и день выдался на редкость долгим. Я закрыла глаза и стала ждать, когда придет сон.

Мне всегда безумно хотелось верить, что любовь способна исцелить абсолютно всё. Но лежа здесь с закрытыми глазами и прислушиваясь к дыханию Ашера, я внезапно осознала, что на самом деле любовь — это как раз то, что происходит с тобой, когда ты окончательно выясняешь, что она ни хрена исцелить не способна.

***

Я не знала точно, который час, когда проснулась утром; всё, что я понимала — это то, что меня сейчас вывернет наизнанку, и, судя по всему, я была одна.

— Ашер?

Я постучала во вторую дверь ванной, после чего поспешно заняла свое место в первой, так как меня накрыл сильный приступ тошноты. Черт бы всё это побрал. Если бы кто-нибудь когда-то объяснил мне, до какой степени беременность сделает меня близкой подругой унитаза, и если бы мне хватило ума поверить им в то время, я бы сидела не на противозачаточных таблетках, я бы поставила себе гребаную спираль. Три спирали. Двенадцать. Это число росло с каждым непроизвольным спазмом. Моя матка превратилась бы в настоящий рождественский подарок для воришек цветного металла, охотящихся за медью.

Меня рвало вплоть до ярко-зеленой желчи, прежде чем всё закончилось, и теперь мне безумно хотелось отдраить свой язык целой банкой мятных леденцов Altoids. Я кое-как поднялась на ноги и потыкала пальцем в свой живот.

— Спасибо, блин, большое, малыш, я совершенно серьезно.

Я прополоскала рот водой и сплюнула, стараясь не сглатывать, чтобы случайно не спровоцировать новый приступ. Моему утреннему недомоганию лучше бы пройти до того, как я вернусь домой, иначе меня накроет еще и ночная тошнота, а эту мысль было слишком ужасно даже вообразить.

Я услышала, как открылась входная дверь каюты, и вышла наружу, перехватив Ашера в коридоре.

— Я не хотел тебя будить. Ты как, в порядке? — заботливо поинтересовался он — как будто в его руке в этот момент не болталась маска класса защиты N95.

Маски N95 были фильтрами самого высокого класса защиты, какой только можно было достать. Они предназначались исключительно для действительно серьезных микробов вроде туберкулеза и менингита или совсем экзотических, таких как свиной грипп H1N1 и атипичная пневмония SARS. Когда я работала в больнице, мне каждый год индивидуально подбирали новую такую маску. После этого она жила в моем шкафчике, служа напоминанием о самом худшем сценарии всякий раз, когда я открывала эту металлическую дверцу.

Я проигнорировала его вопрос и лишь кивнула в сторону маски.

— Значит, дело приняло такой оборот, да?

— Боюсь, что так. — Он положил маску рядом с флаконами чистящего средства, которые мы украли. — Вчера ночью люди начали умирать. Позволь мне помыть руки.

— Дерьмо. — Я, пошатываясь, поплелась обратно к кровати.

Он не позволил мне прикоснуться к нему, когда я проходила мимо, и сразу скрылся во второй ванной комнате, от которой не пахло рвотой. Я всё еще сидела на краю постели, чувствуя себя зеленой от дурноты, когда он вернулся.

— Ты точно уверена, что с тобой всё нормально? — Он попытался приложить ладонь к моему лбу, но я уклонилась.

— Ага. Просто утренняя тошнота. Сколько человек заболело? Что вообще происходит там, внизу?

— Они предполагают, что это менингит, и сейчас все поголовно ходят в защитных костюмах для изоляции.

— О нет.

Он согласно кивнул, снова потянувшись к моему лбу. Я тяжело вздохнула и уступила, чувствуя себя ребенком, который пытается прогулять школу.

— Лихорадки нет, — объявил он.

— Я же тебе говорила. — Я перехватила его ладонь обратно и сжала в своей руке. — Они разворачивают корабль?

— Они не могут. Мы сейчас находимся ближе к Гавайям, чем к Калифорнии. И к тому же нас сзади всё еще догоняет шторм. Их план состоит в том, чтобы подойти как можно ближе к суше, где нас встретят более быстроходные военно-медицинские спасательные суда для эвакуации людей.

— И сколько там сейчас пациентов?

— Уже двадцать.

Я указала подбородком на маску.

— А где твоя?

— Я по-прежнему никогда в жизни не болел. И переживаю я сейчас вовсе не за себя. Нам нужно любой ценой вытащить тебя с этого гребаного корабля.

Хотя я была абсолютно, всей душой согласна с его порывом, это казалось чем-то из разряда невыполнимого. Мы находились посреди Тихого океана.

— И как именно?

— Я пока не уверен. Но ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока я что-нибудь не придумаю. — Он убрал свою руку, поднялся и потянулся к дверцам шкафа.

— Что ты делаешь? — спросила я, пока он снимал свою нынешнюю рубашку, вытаскивал с вешалки парадную и принимался застегивать её на пуговицы.

«Мараскино» резко накренился в сторону, и меня снова дико замутило.

— Это он, Эди. Я знаю это наверняка…

— Что случилось с Томасом? — перебила я его.

Ашер покачал головой, не глядя на меня.

— Он не справился. Он умер сегодня ночью. Мне очень жаль.

Смерть ребенка — это всегда глубокий шок. Даже если он не твой собственный, и ты просто отстраненно наблюдаешь за этим в выпусках новостей. Смерть ребенка невозможно ничем смягчить, ты не можешь поторговаться со вселенной по поводу удачи, справедливости или возраста. Это просто неправильно, и абсолютно каждый чувствует это своим нутром.

— Мне так жаль, Эди, — повторил Ашер, застегивая последнюю пуговицу и поворачиваясь ко мне.

— Мне тоже. — Меня снова мутило, но на этот раз совсем по другим причинам. — Лиз хотя бы была с ним рядом?

— Да, но она и сама теперь больна. Инфекция теперь косит и взрослых, куча народу без конца звонит вниз и умоляет принести им тайленол от лихорадки прямо в каюты. — Он присел передо мной на корточки в своей еще не заправленной рубашке и взял мои руки в свои. — Мне нужно вернуться туда, вниз, Эди.

— Чтобы… помочь? — Если им внизу требовался еще один врач, который к тому же физически не мог подхватить заразу, я едва ли могла лишить остальных пассажиров такой помощи — но мне до безумия не хотелось, чтобы он уходил. Обычно я не из трусливых, но это место не было моим домом, здесь не было ни моей семьи, ни моей кошки — Ашер оставался единственным островком безопасности во всем этом хаосе.

— Мне нужно поговорить с Лиз. Пока она еще не ушла.

— Она умрет? — спросила я, и мой голос испуганно взлетел вверх.

— Мы оба прекрасно знаем, как выглядит порог смерти. Антибиотики даже близко не сбивают её жар — у неё температура уже за сорок один. Ей осталось недолго.

— Останься. — Я вцепилась в его ладони так крепко, как только могла.

— Мне необходимо спуститься туда, Эди. Это единственный способ всё выяснить. Мне нужно поговорить с ней, пока она еще жива. — Он сжал мои руки в ответ, а затем выпустил их, потянувшись в шкаф позади себя за своими брюками от костюма.

— Поговорить с ней о чем? — спросила я, хотя уже всё прекрасно понимала, наблюдая за тем, как он одевается. — Ты собираешься спуститься туда в его облике. Чтобы поговорить с ней.

Он кивнул и принялся продевать ремень сквозь шлевки брюк.

— А затем… что?

— Если я смогу раскусить его игру…

Я принялась лихорадочно качать головой, прежде чем перебить его:

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты не можешь просто взять и бросить меня здесь.

— Это единственный способ, которым я могу тебя защитить.

— Нет. Нет, нет и еще раз нет. — Я изначально вообще не хотела плыть на этом чертовом корабле, да и забеременела я чисто случайно — так пусть хотя бы это решение, эта единственная вещь, останется моим выбором, принятым лично мной. Он не имел права уходить. Но он уже закидывал галстук себе на плечи. — То есть ты собираешься спуститься туда? И что конкретно ты будешь делать? Утешать её? Изображая её собственного мужа?

— Нет. Я собираюсь спросить её, что именно она знает. Он ведь и сам находится здесь, Эди. Существует какой-то способ, благодаря которому он не заболевает. Может быть, она знает, какой именно.

— И ты спросишь об этом, пока она лежит в бреду, а ты притворяешься её родственником?

Он проигнорировал мои слова и натянул пиджак. Ярость и полное бессилие смешались в моем желудке, превращаясь в тошнотворный коктейль.

— Неужели это именно то, по чему ты так отчаянно скучаешь в своем прошлом облике? — спросила я. Его руки замерли на галстуке, и я продолжила давить: — По всем этим играм с людьми, которых тебе так и хочется сбросить за борт?

Он закончил завязывать узел на галстуке, с абсолютной финальностью потянув за его конец.

— Я вернусь так быстро, как только смогу.

— Ты нужен мне здесь.

— Эди, я делаю всё это ради твоего спасения.

— Тогда я не хочу, чтобы меня спасали.

Он посмотрел на меня взглядом, полным глубокой тоски, а затем его лицо прямо на моих глазах застыло, принимая очертания совершенно другого человека: Натаниэля из прошлых лет, из тех времен, когда Ашер еще обладал своими силами в полном объеме. Лицо было куда более суровым, чем у того мужчины, с которым мы ужинали прошлым вечером. Более волевая челюсть, более орлиный нос. Наверное, он и сам этого не осознавал, но губы, которые он теперь носил, презрительно кривились, глядя на меня сверху вниз.

— Ты говоришь это не всерьез. И я просто не смогу жить с самим собой, если с тобой что-нибудь случится.

Слушать, как его собственные слова исходят из совершенно чужого рта… и только годы практики, приучившие меня сохранять абсолютное хладнокровие на работе медсестры, спасли меня от того, чтобы в ужасе не отшатнуться назад. Я снова непроизвольно закрутила годовой из стороны в сторону, тщетно пытаясь перечеркнуть абсолютно всё, что произошло этим утром — его дурацкий план, этот разговор, эту поездку, все те вещи, которые я узнала и которых мне совершенно не хотелось знать. Если я продолжу трясти головой, может, мне удастся отмотать время назад, к той части, где всё снова было просто и понятно.

— Эди, мне до безумия хотелось верить, что он приехал сюда просто в отпуск, — попытался объяснить Ашер. — Сильнее всего на свете. Мне хотелось верить, что он способен измениться.

— Потому что если бы изменился он, то смог бы и ты, — отрезала я. Обвиняя его. Пытаясь вызвать у него чувство вины и заставить остаться.

— Я уже изменился. И ты сама это прекрасно знаешь. — Он опустился рядом со мной на кровать. — Ведь знаешь, верно?

«Конечно знаю», — безумно хотелось ответить мне, одновременно отдавая себе отчет в том, что с такими словами я звучу в точности как одна из тех безнадежных баб, что влюбляются в серийных убийц, сидящих в тюрьме. Но если я скажу «да», он просто уйдет и оставит меня одну. Хотя, вглядываясь в его глаза, пусть даже это были и не те глаза, к которым я успела привыкнуть, — я четко понимала: если я совру и не скажу «да», я просто разобью ему сердце.

— Знаю.

Он сглотнул и поднялся на ноги.

— Вот и отлично. Я люблю тебя и прости меня. У меня может быть не так много времени. Мне нужно спешить.

Глаза, которые не были глазами человека, которого я любила, сухо моргнули, и он качнул головой, прежде чем заговорить уже совершенно чужим мужским голосом.

— Я вернусь. Просто дай мне двадцать четыре часа, чтобы довести это дело до конца. Она может заговорить не сразу, но если заговорит, я во всем разберусь. Закажи сейчас побольше еды через обслуживание номеров; у тебя может не остаться такого шанса позже, если инфекция продолжит распространяться. Выбирай продукты, которые долго не портятся.

— Я категорически против всего этого.

— Просто не выходи из каюты, пока я не вернусь, — повелительным тоном приказал голос Натаниэля.

Он наклонился, чтобы снова поцеловать меня, и на этот раз я резко отпрянула от него, не в силах привыкнуть к чужой личине, которую он примерил.

— Прости, — виновато выдохнул он.

Я была настолько зла и напугана одновременно, что просто не находила слов и было предельно ясно, что он уйдет в любом случае, несмотря ни на что. Мне меньше всего хотелось, чтобы он уходил вот так. Я в очередной раз сморщилась и крепко зажмурила глаза, чтобы просто не видеть, как он приближается. Чужие, незнакомые губы коснулись моих.

— Я вернусь через двадцать четыре часа, — повторил он.

— Будь осторожен. Ты теперь далеко не такое сверхъестественное существо, каким был раньше, — напомнила я ему.

— Не переживай за меня. Со мной всё будет в полном порядке, — обронил он и вышел за дверь.

ГЛАВА 13

Всё это было полным бредом. Абсолютно всё в этой ситуации было полным бредом.

Я знала — знала глубоко внутри, на каком-то подсознательном уровне, что Ашер теперь изменился. Но его прошлое, казалось, было обречено следовать за нами по пятам. Я мысленно представляла его чем-то смутным и темным, таящимся под набегающими волнами за окном, чем-то превосходящим по размерам этот корабль, поджидающим, пока мы совершим ошибку, чтобы проглотить нас целиком.

Как я вообще могла любить человека, который способствовал, пусть даже на мгновение, проведению каких-то испытаний на людях? Даже если лично он никому не причинил вреда, он помог приспешнику вампиров продвинуться вперед.

С другой стороны, я ведь и сама когда-то спасла Анну и была уверена, что на тот момент это было правильным поступком, но я также спасла и Дрена. На чьих руках было неисчислимое количество смертей, а после того, как я выпустила его на свободу, их, возможно, стало еще больше. Не то чтобы он внезапно переквалифицировался в вегетарианцы только потому, что мне хватило безумия его спасти. Да и для вампира подобное было попросту невозможно.

Адекватных заменителей человеческой крови в природе не существовало. Эритроциты выполняли слишком много функций, которые невозможно было скопировать искусственно. Они были крошечными, достаточно пластичными, чтобы протискиваться сквозь капилляры, и разносили кислород абсолютно повсюду. Некоторым кровезаменителям удавалось воспроизводить два из этих свойств, но никогда — все три одновременно. По крайней мере, до сих пор.

Тяжелая аллергическая реакция на искусственную кровь или вызывающий инсульт тромб: вот чем обычно всё заканчивалось, и к тому же это, скорее всего, приводило к летальному исходу. Никто в здравом уме не вызвался бы добровольно на такую роль, так на ком же они тогда проводили свои испытания? И где? И при каких условиях? Если они им и платили (что было огромным «если»), эти люди должны были находиться в крайнем отчаянии, либо в поисках лекарства, либо ради легких денег. Как я могла любить человека, который наживался на чужом горе? И кем это делало меня саму за то, что я любила его — злом во второй инстанции?

Я просто поверить не могла, что позволила ему уйти, но я понятия не имела, как вообще могла бы его остановить. Я чувствовала себя такой беспомощной и покинутой, и это было хуже всего — понимать, что я сама не изменила бы ни единого своего шага.

В ярости я заказала кучу еды через обслуживание номеров, уселась на кровать, словно на необитаемый остров, и принялась смотреть транслируемые программы по дневному телевидению. Фильмы сменяли друг друга — сплошь семейный ширпотреб, где взрослые выставлялись круглыми дураками, а сверхъестественно умные дети спасали положение, и я искренне ненавидела их всех. Включая ту крошечную предательскую часть меня самой, которая была согласна с Ашером. Не насчет того, что он бросил меня одну, а насчет идеи сидеть здесь в полной безопасности, прячась от всех микробов внешнего мира. Защищая себя и ребенка внутри.

— Ненавижу это, — произнесла я вслух, даже не понимая до конца, что именно я сейчас ненавижу — это место, Ашера, ребенка или саму себя, — просто четко осознавая, что говорю это от чистого сердца.

Меня вывернуло еще пару раз, то ли от злости, то ли от сожаления, после чего я вернулась на свой наблюдательный пост на кровать. Океан стремительно проносился мимо за закрытыми дверями балкона, и волны казались четко очерченными, словно высеченными из камня.

***

Когда доставили заказ, я в качестве мелкого акта бунтарства оставила коридорному на чай вообще все деньги, которые оставались в бумажнике Ашера. Я расставила подносы — сэндвичи, сырные тарелки и печенье, в общем, всё, что могло показаться хоть немного аппетитным в течение следующих суток, и оставила все серебряные крышки закрытыми, чтобы мне не пришлось вдыхать все эти запахи одновременно. Я осторожно проверила способность своего желудка переварить одну соломинку картофеля фри. Мой желудок категорически отверг всё, кроме соли. Я начисто слизала соль с картофелины, после чего швырнула саму её в мусорное ведро. Я как раз слизывала соль со второй картофелины, когда краем глаза заметила нечто странное.

Мужчина, широко раскинув ноги, кувыркаясь точно снежинка, пролетел прямо за моим окном. Вниз, в штормовое море.

Я бросилась к дверям балкона и рванула их настежь. Прохладный соленый воздух ударил мне в лицо, точно стена. Мои босые ноги заскользили по крошечному пространству к перилам, скользким от конденсата из-за приближающегося шторма. Я вцепилась в поручни, понимая, что моя футболка и джинсы ни разу не справляются с задачей согреть меня, и перегнулась через край, тщетно пытаясь разглядеть, куда именно он упал. Пытаясь доказать самой себе, что я вообще его видела. Бушующий океан под «Мараскино» был в точности такого же цвета, как и окутывающий нас туман — честно говоря, я не могла разглядеть ровным счетом ничего.

Но я четко знала, что видела, как падает человек.

Я закрыла глаза, пытаясь в деталях восстановить это воспоминание в памяти, замедлить его и по-настоящему рассмотреть. Я мысленно представила себе перила как покровное стекло микроскопа — и падающего человека, точно промелькнувшую под ним инфузорию.

Откуда он взялся? И почему? Я перегнулась дальше и посмотрела вверх на случай, если кто-то еще так же всматривался вниз, как и я, но не смогла ничего разглядеть из-за основания нависающего прямо надо мной чужого балкона. И никто больше не высовывался на моем этаже и не всматривался вниз, как я, этажами ниже. Я была одна. Снова.

Я аккуратно отступила обратно в комнату и набрала номер стойки регистрации.

***

У меня не получилось составить сколько-нибудь внятный отчет, так как я даже не была уверена, кого именно видела, знала лишь сам факт, что видела человека. Я физически чувствовала, что выслушивавшая меня сотрудница пытается быть тактичной, но понимала, что со стороны звучу как сумасшедшая.

— Я только что видела, как человек упал за борт. Вам нужно остановить корабль. Я нахожусь в каюте шестьсот тридцать один. Он упал откуда-то сверху, надо мной. Мне кажется, он был пожилым, и на нем была зеленая рубашка.

— Пожалуйста, успокойтесь, миссис Стоунфилд, — произнесла она. Ну конечно. Ашер забронировал наши каюты на свою собственную фамилию. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не броситься её поправлять. — Мы обязательно во всем разберемся, — продолжала она.

— Он ведь может быть еще жив… — вставила я, прежде чем успела здраво оценить шансы. Мог ли вообще кто-то пережить такое падение? И с какой высоты он, интересно, летел? И насколько сильно вода внизу при ударе должна была ощущаться как монолитный цемент?

Я сидела на кровати, тупо глядя на океан сквозь балконные двери, словно могла застать зрелище того, как там падает кто-то еще. Не похоже было, чтобы мы начали прорезать волны хоть капельку медленнее.

— Мы уже выслали дежурный катер…

— Кто-то еще видел его? — Если так, то как они умудрились дозвониться быстрее меня?

— Э-эм… — Женщина на том конце провода замялась. Либо она мне безбожно врала — либо нет. И существовала совершенно иная причина, по которой поисковый катер уже находился в открытом море. — Сколько именно людей уже улетело за борт?

Женщина прочистила горло:

— Мне жаль, но я не имею права разглашать вам официальные служебные дела корабля. Пожалуйста, верьте, что мы во всем разбираемся, миссис Стоунфилд, честное слово, мы делаем всё возможное. — И в трубке раздался финальный короткий щелчок отбоя.

Я попыталась перезвонить, но линия оказалась глухо занята и меня сразу же перенаправило на музыку ожидания. Я прождала пять минут, а затем с отвращением бросила трубку. Может, они физически не могли остановить лайнер, если мы пытались обогнать шторм и поскорее доставить больных людей в безопасное место на суше. Это объяснение было куда лучше мысли о том, что им попросту наплевать или что они уже окончательно захлебнулись в собственном хаосе.

Я вышла на балкон, чтобы осмотреться во второй раз. Корабль даже не попытался сбавить ход, но даже если бы и попытался, какой в этом был смысл? Я предполагала, что круизные лайнеры устроены точь-в-точь как поезда: «Мараскино» потребовались бы мили пути, чтобы просто затормозить на той скорости, с которой мы неслись, а после этого — кто знает, сколько времени ушло бы на то, чтобы развернуться обратно? Океан за бортом бушевал так же неистово, как и накануне, когда я катала Клэр. Осознание того, что он только что забрал чью-то жизнь, делало его вид как-то еще хуже, более неприкрытым, беспощадным и даже голодным.

Я вернулась в тепло каюты, намертво заперла за собой двери балкона, плотно задернула шторы и попыталась проигнорировать тот факт, что кровать, на которой я свернулась калачиком, была слишком уж огромной для меня одной.

Неужели того мужчину кто-то намеренно столкнул за борт? Например… Ашер? Я поморщилась и закатила глаза от этой мысли. Нет, он не кричал во время падения — я бы обязательно услышала. Он прыгнул сам.

В своем воображении я сочинила для него целую трагическую историю. Он был на борту со своей единственной дочерью; его жена умерла при родах давным-давно. Когда его дочь заболела, подхватив ту же заразу, что была у Томаса, и умерла, он в порыве горя просто швырнул себя за борт.

Это было мелодраматично, в духе старых сказок или трагических мифов. Но я всё равно находила в этом определенное утешение, потому что это была законченная история. А истории обязаны иметь хоть какой-то смысл, в отличие от того, как в последнее время со стороны выглядела моя собственная жизнь.

***

Я не помнила, как уснула и была ли вообще уставшей. Но иногда мой организм просто отключался на фоне сильного стресса, и, возможно, беременность, а также тот факт, что я почти ничего не ела, но при этом меня дико рвало, дали о себе знать. Я проснулась от какого-то шума и суматохи прямо в коридоре, когда солнце уже начинало садиться, и посмотрела на будильник на пустующей половине кровати Ашера: было 8 часов вечера по местному времени. Не прошло еще и двенадцати часов с тех пор, как он ушел.

ГЛАВА 14

Я подумала о том, чтобы взять маску с собой. Но если бы я прихватила её, существовал шанс, что люди захотят узнать, откуда она у меня взялась и что во мне такого особенного? Я сильно сомневалась, что они были устроены как спасательные жилеты, по штуке на каждого человека на борту. Я насмотрелась на психологию толпы в больнице и меньше всего хотела её провоцировать. Кроме того, если то, что Натаниэль натравил на нас, было настолько заразным, я, вероятно, уже подверглась этому воздействию. Я просто решила ни к чему не прикасаться, не подходить к людям на расстояние воздушно-капельного переноса и довериться своему мединскому иммунитету.

Я приоткрыла дверь и прислушалась и абсолютно все голоса, что доносились до меня, были злыми. Я аккуратно выскользнула наружу и пошла по коридору.

— Вы издеваетесь? У меня сегодня вечером забронирован столик в Le Poisson Affamé, — выговаривал впереди мужчина в костюме, безбожно коверкая произношение. — Я забронировал его еще до того, как вообще ступил на этот борт!

Я подошла к хвосту небольшой группы людей, жаловавшихся двум сотрудникам круиза, выставленным у лестницы, и заметила, что световые индикаторы этажей над лифтами полностью погасли.

— Что происходит? — спросила я женщину, стоявшую ближе к концу.

— Они только что заблокировали вообще любое перемещение между этажами, — ответила она, скрестив руки на груди с недовольной миной. — А у меня были планы на ночное бинго.

— Вам полностью вернут деньги, — объяснял один из сотрудников разъяренному мужчине. — Но нам нужно, чтобы вы все вернулись в свои каюты.

— Это неприемлемо, — пробормотала любительница бинго.

— Капитан всё объяснит в ближайшее время.

Сотрудники круиза были парнями крепкого телосложения, но они явно не выглядели в восторге от роли церберов перед лицом стольких обозленных отпускников.

— Пожалуйста, вернитесь в свои комнаты и оставайтесь внутри.

— Как долго? — спросила я через толпу.

— Капитан всё объяснит в ближайшее время… — повторил мужчина, похлопывая ладонями по воздуху перед собой, чтобы заставить нас успокоиться.

Как раз вовремя над головами раздался сигнал гонга, и люди притихли, чтобы услышать, что скажет капитан.

— Говорит капитан Эймс. Я уверен, вы все заметили, что мы больше не разрешаем перемещение между этажами. Хотя причин для паники нет, нам необходимо, чтобы вы все оставались в своих каютах на протяжении небольшой части нашего путешествия.

— Это еще сколько? — вслух спросил один из разгневанных пассажиров, словно капитан мог его услышать и ответить.

— Наше легендарное обслуживание номеров по-прежнему будет доступно по вашему запросу. Если вам что-нибудь понадобится или вы начнете чувствовать недомогание, пожалуйста, немедленно свяжитесь со службой поддержки гостей. Пожалуйста, проявите терпение, и мы продолжим держать вас в курсе событий.

Тон гонга пошел на спад, давая нам понять, что капитан отключается от связи.

— И что это вообще значит? — пожаловался мужчина, лишившийся брони.

— Это значит, что вам полностью возместят стоимость праздничного ужина, который вы пропускаете сегодня вечером, — повторил один из сотрудников.

— Мой турагент еще наслушается об этом. И весь Интернет. И мой клуб любителей бинго! — причитала женщина.

Один из охранников изо всех сил пытался сдержать улыбку при этих словах. Если службу поддержки гостей не захлестнуло лавиной звонков раньше, то теперь это точно произошло. Может, именно поэтому люди и прыгали за борт, потому что они просто не могли вынести весь этот ужас отмены клуба бинго.

Я хмыкнула, а затем до меня дошло, что капитан остановился буквально в шаге от того, чтобы назвать вещи своими именами — карантин. Я отступила назад, увеличивая и без того немалую дистанцию между собой и остальными возмущающимися пассажирами.

— Вы слышали капитана. Пожалуйста, возвращайтесь в свои комнаты, к утру всё это уже закончится, — повторил сотрудник круиза.

Что, строго говоря, было совсем не тем, что сказал капитан, но я подозревала, что эти «охранники» к тому времени уже сменят дежурство, и его ложь на рассвете станет головной болью кого-то другого. Я держалась позади всех в коридоре, не прикасаясь ни к стене, ни к кому-либо вокруг, пока толпа расходилась, а затем приблизилась к двум сотрудникам круиза, стараясь казаться дружелюбной и кроткой.

— Привет… Мой муж ушел чуть раньше, и я не знаю, где он сейчас находится. — С таким же успехом можно было врать до победного конца. Слово «муж» имело совершенно иной вес, которого не было у слова «жених». — Мне кажется, он мог застрять на другом этаже.

— Телефонная связь на борту работает исправно. Уверен, он скоро позвонит вам в каюту, — ответил он, сделав особое ударение на слове «каюту», намекая на то, что я никак не узнаю о его звонке, если не вернусь туда сама. — Пожалуйста, не переживайте, это всего лишь временные меры.

Я набрала воздуха, чтобы броситься с ним в спор, но даже не знала, какими аргументами крыть. Я ведь едва ли могла заявить ему, что на борту находится безумный ученый. Мне чертовски не нравилось, что меня выставляют, но я просто не знала, что еще сказать.

— Да, хорошо.

Я зашагала обратно в свою комнату, злая, как та любительница бинго, и в сотни раз более напуганная. Проходя мимо одной из кают, я услышала, как кто-то чихнул внутри, и мрачно подумала о том, чтобы позвонить в службу поддержки и составить рапорт. Покачав головой, я открыла дверь своей комнаты, снова оставшись с куда большим количеством вопросов, чем ответов. Я вымыла руки, а затем принялась мерить шагами каюту.

Никаких сообщений на каютном телефоне меня не ждало. Я вытащила мобильный Ашера и попыталась позвонить, но сеть по-прежнему не ловила. Ноутбук я с собой не взяла, ведь мы вроде как собирались отдыхать. И я попробовала сделать внешний вызов с каютного телефона, но обнаружила, что и эта система была полностью отключена. Скорее всего, ради того, чтобы люди вроде моей соседки не успели растрепать обо всем своим приятелям по бинго. До службы поддержки гостей удалось дозвониться, но там играла исключительно музыка ожидания, а затем автоматическая система выдала: «вам ответят через тридцать семь минут».

Самым разумным решением было бы просто просидеть здесь все положенные двадцать четыре часа. Ашер вернется, а если не сможет, то придумает какой-нибудь способ связаться со мной.

Тихий мрачный голос в моем подсознании шептал: «А если нет, что тогда?». Я толком и не знала. Я уставилась на маску N95. Если у меня на протяжении долгого времени будет держаться температура под сорок один, она буквально сварит моего ребенка заживо.

Если Ашер не вернется, это будет означать лишь то, что с ним случилось что-то действительно страшное. Ашер никогда не бросал слов на ветер и не давал обещаний, которые не мог сдержать. Если пройдут сутки, а его всё не будет… от одной этой мысли меня снова дико замутило. Я с трудом сглотнула слюну и попыталась успокоиться. Пока что не было никакого смысла принимать какие-то жесткие решения. Я уселась на кровать, подтянула колени к подбородку и включила телевизор.

Спустя час просмотра телевизора, который я вообще не запомнила, в дверь постучали.

— Ашер? — Я поднялась, переполненная надеждой.

А затем я вспомнила, что у него вообще-то должен быть свой ключ от каюты. Я подошла к двери и заглянула в глазок.

— Кто там?

— Мне нужна помощь, — раздался из-за двери мужской голос с легким индийским акцентом. Это был отец семейства из соседней каюты.

Я накинула цепочку и приоткрыла дверь на те шесть дюймов, которые она позволяла, обнаружив его стоящим там вместе со своей дочерью, чьи широко посаженные глаза в очках с толстыми линзами испуганно всматривались в меня.

— Моя жена всё еще там, внизу, с нашим мальчиком. Мне необходимо проверить, как они. Вы можете присмотреть за ней?

— Эм. Подождите секунду. — Я снова закрыла дверь и скинула цепочку, чтобы мы могли нормально поговорить. — И как именно вы собираетесь спуститься туда? Нам всем предписано оставаться в своих комнатах.

— С помощью вот этого. — Он протянул руку. На его ладони лежали бриллиантовые серьги его жены.

— Они же дорогие…

— Именно. — Он сжал пальцы, пряча камни. — И я не идиот и на этом этаже есть более чем одна лестничная клетка.

Я перевела взгляд с него на его дочь, у меня не было абсолютно никакого настроения работать нянькой.

— Мне жаль, но нет…

— Я быстро, туда и обратно. Мне просто нужно проверить, как они. И я не могу тащить Эмили с собой. — Его дочь цеплялась за его ногу, точно морской жёлудь. Игнорируя мои слова, он принялся силой отрывать её от себя.

— Послушайте, вам действительно стоит подождать. Я уверена, это не займет много времени, — соврала я, пытаясь закрыть дверь и уже горько жалея о том, что вообще сняла цепочку.

Он подался вперед, быстро окинув взглядом мою каюту, а затем кивнул, словно принял окончательное решение.

ГЛАВА 15

Обычно, когда мне приходилось иметь дело с плачущими детьми, мне за это платили, что существенно облегчало задачу. Мало того что Эмили ревела, так она еще и зарылась лицом прямо в мою кровать в своей, скорее всего, заразной одежде. Её длинная толстая коса свернулась рядом с заплаканным лицом, точно веревка. Я подняла ключ от её каюты и вытерла его о свои джинсы.

— Эй, Эмили. Меня зовут Эди. — И у меня сейчас ну просто вообще нет настроения.

Я неловко похлопала её по спине, борясь с диким желанием обрызгать её чистящим средством для уборки, словно нашкодившую кошку.

— Мне очень жаль, просто… прекрати это. Ну не надо. — Я высвободила одеяло из её рук и села рядом. — Тебя ведь Эмили зовут, верно?

— Я Шёпот (Уиспе́р), — поправила она меня, издав перед этим особенно жалкий всхлип. — Пони по имени Шёпот.

— Ну, хорошо. А я Эди, медсестра. Приятно познакомиться. — Вместо рукопожатия я протянула ей пульт от телевизора. Она его взяла.

— Я хочу к папе. — Из-за очков её глаза казались намного больше, чем были на самом деле, укрупняя длинные ресницы, усыпанные слезами. Её нижняя губа задрожала, когда она спросила: — Ты можешь сделать так, чтобы мой папа вернулся?

— Ох, милая. — Ну что за человек бросит собственного ребенка с незнакомкой? — Пока еще нет. Но скоро.

— А где он? — спросила она, садясь и принимаясь оглядывать комнату так, словно он мог где-то здесь прятаться.

— Он очень сильно переживает за твоего брата.

Она закончила свой осмотр комнаты, снова перевела взгляд на меня и тяжело вздохнула:

— Они всегда за него переживают.

— Ну да. Некоторые братья именно такие и есть. Уж поверь мне, я-то знаю. — Я ухватилась за одну мысль. — Эй, послушай, Шёпот… мне нужно сделать тебе одно признание.

Её заплаканные глаза подозрительно сузились.

— Какое?

— У меня ужасная аллергия на пони. Не могла бы ты пойти и очень хорошенько вымыть руки с мылом?

По её лицу было видно, что она прекрасно раскусила мою ложь.

— Ладно.

Она спрыгнула с кровати и ушла в ванную. Нам предстояло дышать здесь одним и тем же воздухом. Хотя, скорее всего, если она крутилась возле своего брата в его заразной фазе, она уже и сама подхватила эту заразу, что бы это ни было.

— Я хочу есть, — пожаловалась она, когда вышла из ванной.

Судя по всему, руки она вытерла прямо о переднюю часть своей футболки. Я дотянулась до одного из подносов обслуживания номеров, стоявших на диване, и открыла крышку, под которой обнаружился горячий сэндвич с сыром.

— Приятного аппетита.

Присутствие живого ребенка в комнате послужило для меня своего рода якорем. Я позволила ей полностью управлять пультом. Она смотрела детские передачи, пока я следила за часами, которые уже приближались к полуночи. Мне с трудом верилось, что все остальные пассажиры просто мирно и послушно дожидаются своей участи в каютах.

Время от времени я незаметно выглядывала наружу, и один раз заметила коридорного из обслуживания номеров, который воровато нес перегруженный поднос в чью-то чужую каюту. Затем он вышел оттуда уже с пустыми руками и зашагал по коридору в противоположную сторону от охраняемых лестничных пролетов и отключенных лифтов. Отец Эмили был абсолютно прав: на каждом этаже определенно должны быть скрытые служебные лифты или лестницы для персонала

Я позволила двери закрыться. Эми смотрела телевизор с тем самым отрешенным видом, который бывает только у детей, словно эта передача была инопланетной трансляцией, предназначенной специально для неё; в руке она держала недоеденную половинку сэндвича. Это, по крайней мере, было хорошо. Я понятия не имела, как мне удастся всю ночь слушать эту бессмысленную болтовню на заднем плане, но это было лучше, чем вести беседу с чужим ребенком. Я слизала немного соли с картофелины фри и выпила немного воды. А затем попыталась по-настоящему съесть хотя бы кусочек. В ту самую секунду, как еда упала мне в желудок, я почувствовала, как внутри начинается сильное бурление. Добро пожаловать в Тошнотвилль.

— Я сейчас вернусь, — предупредила я Эмили и бросилась в ванную, едва успев закрыть за собой дверь до того, как меня вывернуло наизнанку.

Неужели так будет продолжаться всё то время, пока я беременна? Девять месяцев в таком режиме обещали стать очень, ну просто очень долгим сроком. Я услышала, как детская передача затихла, и в дверь ванной нерешительно постучали.

— Ты в порядке? — спросила меня Эмили.

— Да. Просто подожди секунду.

Я обеими руками вцепилась в края унитаза. Может быть, всё это не должно было происходить именно так. Мне безумно хотелось, чтобы у меня под рукой был Интернет, а затем я вспомнила, что в мире, скорее всего, не существует книги под названием «Чего ожидать, когда вы ждете ребенка от полуперевертыша». Хотя после всего этого я вполне могла бы написать её сама. Глава первая: будьте готовы проводить в ванной комнате абсолютно всё свое время.

Раздался еще один стук и вот только на этот раз не в дверь ванной, а во входную дверь каюты.

— Эмили… не открывай…

Я поднялась на ноги и вытерла тыльной стороной ладони рот. Но было уже слишком поздно.

— Папа? — с надеждой предположила Эмили, и я услышала, как щелкнул замок каютной двери.

— О, вы только посмотрите, сколько здесь еды! — произнес незнакомый женский голос.

Я открыла дверь ванной как раз в тот момент, когда мимо прошла незнакомка. Со спины она выглядела совершенно нормально, но когда она повернулась, я увидела, что её живот был неестественно, аномально вздут. Прямо как на фотографиях голодающих детей из Африки или у людей на терминальной стадии печеночной недостаточности, вот только её кожа не была желтушно-оранжевой. Эмили поспешила убраться с её пути, а женщина схватила сэндвич, который девочка оставила на кровати, и впилась в него зубами, словно это была её собственная еда.

— Вы кто вообще такая? — спросила я.

Я поманила Эмили к себе, и она послушно вернулась, обойдя эту странную женщину по максимально дуге, по какой только было возможно. Когда девочка добежала до меня, я запихнула её в ванную позади себя и скомандовала:

— Шёпот, запри дверь на замок.

Странная женщина тем временем покончила с сэндвичем Эмили и переключилась на чипсы, которые шли в комплекте, запихивая их в рот целыми горстями.

— Я так голодна! — пожаловалась она с набитым ртом.

— Вам нужно уйти, — произнесла я тихим голосом, стараясь придать ему максимальную угрозу.

— Но у вас же так много еды! — запротестовала она, косясь на мой буфет из заказов обслуживания номеров.

Проблемы с нехваткой пищи порой заставляли людей творить странные вещи, мне и самой в больнице доводилось выуживать тайком спрятанные сэндвичи прямо из-под подушек пациентов. Но это не было оправданием для того, чтобы эта женщина находилась сейчас здесь, в моей комнате. Я обошла её кругом, чтобы не оказаться зажатой между ней и дверью, и чтобы оказаться прямо возле телефона.

— Выметайтесь отсюда — или я вызываю охрану, — блефовала я.

— Выметусь, когда наемся! — Она принялась жадно разглядывать коллекцию подносов за моей спиной и сделала угрожающий шаг вперед.

Я могла либо рвануть к телефону, либо схватить стул у письменного стола. По какой-то причине стул показался мне более надежным вариантом защиты. Я подняла его повыше и принялась водить им перед собой, словно я была укротителем львов в цирке.

— А ну, блядь, назад. Я серьезно. Сделай это прямо сейчас.

Она с кряхтением опустилась на корточки. Горка картофеля фри, с которого я начисто слизала всю соль, как раз лежала на самом верху мусорного ведра. Она выгребла их оттуда руками и запихнула прямо себе в пасть. От одного этого зрелища мне снова дико захотелось блевать.

— Убирайся, убирайся, убирайся! — закричала я, всё сильнее повышая голос.

Она вскинула на меня взгляд и закричала в ответ, точно так же громко, как и я, издав какой-то утробный, животный звук. У неё во рту вскипело что-то похожее на пену.

С противоположной стороны двери нашей каюты раздался громкий, настойчивый стук, и мужской голос спросил:

— У вас там всё в порядке?

Эмили отперла дверь ванной и вылетела наружу с пронзительным криком:

— Папа!

Странная женщина проследила за её движением, с пугающей скоростью развернулась и припустила за ней вдогонку, словно девочка была для неё бегущим чизбургером на ножках. Эмили распахнула входную дверь и успела выскочить в коридор, а женщина неслась прямо у неё по пятам. Я швырнула стул на кровать и на полной скорости помчалась за ними, и выскочила в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэл делает шаг вперед и со всей силы прикладывает эту женщину тростью прямо по голове.

Она рухнула на пол с глухим треском, а Хэл встал над ней, готовый вкатать ей еще раз. Когда она не пошевелилась, он перевел взгляд на меня, тяжело дышащую в дверном проеме.

— Ты как, цела? — выкрикнул он.

Я кивнула, оценивая ситуацию. Сбитая с ног женщина дышала, но больше никаких признаков жизни не подавала.

— Дерьмо.

ГЛАВА 16

Сильное сотрясение мозга? Субдуральная гематома? Черт, черт, черт.

Я опустилась на колени. Мне совершенно не хотелось прикасаться к ней, она ведь наверняка была вся покрыта микробами, но… Я приподняла её веки и проверила, не расширены ли зрачки, а затем ощупала её голову на предмет вмятин. Она не истекала кровью, но он приложил её знатно, и рухнула она основательно. Она была горячей, прямо как те дети до неё.

— Я спросил — ты в порядке? — снова переспросил Хэл, прерывая меня. Он указал пальцем на боковую часть своей головы. — Мои слуховые аппараты отключены.

— Да, я в порядке, спасибо. — Я перевела взгляд на Эмили, которая смотрела на Хэла со смесью благоговения и отвращения. — Ты как, в порядке, Эмили?

— Вы не мой папа, — с разочарованием заявила она Хэлу.

— Не-а, — согласился Хэл. А затем он опустился на корточки рядом со мной. — Она всё еще дышит? Я ведь ударил её довольно сильно. — Он по-прежнему говорил чрезмерно громко — достаточно громко, чтобы слышать самого себя.

— Она всё еще дышит. — Хотя больше никаких признаков жизни не подавала. Я понимала, что мне следовало бы попытаться привести её в чувство, чтобы проверить функции мозга, но я просто не могла выкинуть из головы образ того, как она рылась в моей мусорке в поисках облизаной картошки фри.

— Клэр сказала, что она угрожала тебе, и что мне нужно срочно идти сюда. — Он перевел взгляд с женщины на свою трость.

Я выразительно закивала, чтобы он понял, что я имею в виду, даже если он меня не слышит.

— Я рада, что она нас услышала. Спасибо вам. — Я не была уверена, смогу ли я внятно объяснить всё это в суде, если эта женщина сейчас умрет, но нам с Эмили определенно угрожала опасность.

Он прищурился, читая по моим губам. Ему, вероятно, еще и очки не помешали бы. А затем он широко улыбнулся:

— Пожалуйста!

Из их каюты вышла Клэр, направляя свое инвалидное кресло к нам и борясь с качкой корабля.

— Как вы узнали? — спросила я её.

— Мои уши работают так же хорошо, как не работают мои ноги. — Она посмотрела на лежащую женщину. — О боже мой.

— «О боже мой» — это еще слабо сказано.

С крайним нежеланием я пощупала округлый живот женщины. Он был натянут как струна, но я не чувствовала внутри ребенка и, честно говоря, женщина выглядела слишком старой для того, чтобы иметь детей. Хотя в наше время с ЭКО кто знает?

— Вы двое затащите её в её каюту, а я съезжу и позову на помощь кого-нибудь в конце коридора. Поможешь мне, девочка? — спросила Клэр Эмили.

Эмили кивнула и принялась толкать инвалидное кресло Клэр, хотя я видела, что Клэр сама выполняла большую часть работы.

Комната этой женщины находилась через две двери от моей и напротив, и её дверь всё еще была едва приоткрыта; замок не защелкнулся до конца. Я подбежала, чтобы подпереть её подносом из-под обслуживания номеров, стараясь не обращать внимания на те тридцать или около того подносов, которые были свалены у неё внутри каюты. А затем нам потребовалось много кряхтения и усилий — мертвые тела двигать чертовски неудобно. Слава богу, Хэл оказался сильным.

— У неё лихорадка, — утрированно четко проговаривая слова, крикнул мне Хэл.

— Я заметила, — пробормотала я. Я изо всех сил старалась не вдыхать воздух этой женщины и игнорировать тот факт, что я уже вся была покрыта её потом.

— Она очень горячая! — снова принялся объяснять Хэл.

Я опять кивнула:

— Я ЗНАЮ.

Я потащила её торс вперед, пока мы не добрались до края её кровати.

— Помогите мне усадить её. — Мне меньше всего хотелось, чтобы она захлебнулась собственной рвотой до того, как прибудет подкрепление. Если оно вообще прибудет, скорее уж.

По всей комнате были разбросаны подносы из-под еды. Мне стало интересно, не вызвало ли известие о том, что нас всех заперли по каютам, какую-то истерию в её голове. Я знала, что моя собственная каюта выглядела так, что не мне об этом рассуждать, но это было просто абсурдно и абсолютно все её подносы были пустыми.

— Я слышала о поговорке «корми лихорадку», но это уже какой-то перебор, — сказала я, оглядевшись вокруг.

Хэл хмыкнул — издал тот самый неопределенный звук, который используют плохо слышащие люди, чтобы поддерживать разговор на плаву. Для человека, который только что приложил кого-то до потери сознания, он выглядел на удивление невозмутимым. Были ли у него легкие проявления Альцгеймера, или он просто был человеком старой закалки? Несмотря на всю свою силу, он выглядел достаточно древним, чтобы успеть поучаствовать в любой из последних пяти крупных войн.

Я выпрямилась, и моя спина хрустнула. Это явно было совсем не то, что имел в виду Ашер, когда оставлял меня здесь ради моей безопасности, и вот вам и ношение защитной маски.

Хэл отряхнул руки и посмотрел на меня в ожидании дальнейших указаний.

— Разве кто-то не должен остаться с ней? — выкрикнул он.

Технически? Да. У неё вполне могло начаться внутреннее кровоизлияние в мозг, помимо любого другого недуга, который заставил её сойти с ума и напасть на нас. Но прямо сейчас я ничего не могла с этим поделать, и я сильно сомневалась, что судовой врач внизу сможет хотя бы нормально её обследовать, не говоря уже о проведении какой-нибудь снижающей давление трепанации черепа, которая не включала бы в себя штопор или пивной кран.

Тот лазарет, когда я спускалась туда за тестом на беременность, едва ли напоминал отделение интенсивной терапии. И если быть до конца честной, мне чертовски не хотелось находиться здесь, когда она придет в себя. Пребывание в её комнате, где все подносы были буквально вылизаны дочиста, вплоть до крошечных опустошенных баночек из-под кетчупа и горчицы, а сами они были свалены горами на каждой доступной поверхности, заставляло мои волосы на затылке вставать дыбом.

— Они собираются прислать помощь, но предупредили, что это может занять довольно много времени, — раздался из коридора голос Клэр. Эмили теперь сидела у неё на коленях, и Клэр перебирала пальцами длинные волосы девочки, которые каким-то образом выбились из косы. — Нам сказали, что мы должны вымыть руки и каждому вернуться в свою каюту на всё время действия карантина.

Я хмыкнула:

— Готова поспорить, что так они и сказали. А они произнесли само слово «карантин»?

— Нет. Но чем еще всё это может быть? — резонно заметила она.

Я стояла над лежащей без чувств женщиной с её странным животом и еще более странными повадками. Был выбор: либо остаться здесь и высматривать в ней признаки жизни, точно ястреб и до смерти бояться её, если она действительно очнется, либо поверить сотрудникам круиза на слово и просто уйти. Я покачала годовой. Мне меньше всего хотелось оставаться здесь самой, но Эмили была слишком мала, а Хэл и Клэр — слишком стары.

В уголке рта женщины теперь проступил отчетливый след пены. Левожелудочковая сердечная недостаточность? Или… бешенство? Я нахмурилась.

— Выходите оттуда, вы оба. Вы не несете за неё никакой ответственности и я, например, меньше всего хочу подхватить то, чем она больна, — произнесла Клэр, освобождая нас от всех обязательств одним решительным ворчливым заявлением.

Я положила руку на живот, взвешивая альтернативы. Пребывание здесь не пойдет тебе на пользу, малыш, и это единственное, что сейчас имеет значение. Я быстро последовала за Хэлом вон из каюты.

ГЛАВА 17

Как только дверь каюты той женщины захлопнулась и заперлась за нашими спинами, заперев нас всех, ну или только меня одну, наедине с последствиями нашего решения, над головами снова оглушительно взвыл сигнал гонга. Я аж подпрыгнула, словно нас застукали за чем-то постыдным. Может быть, потому что так оно и было.

— Здравствуйте, уважаемые гости, прошу прощения, что разбудил вас. Это снова капитан Эймс. Просто напоминаю, что нам необходимо, чтобы вы продолжали оставаться в своих каютах ради вашей собственной безопасности и безопасности других пассажиров. — Он немного покашлял, выжидая, пока все обратят внимание. — Тем не менее, мы остро нуждаемся в дополнительном медицинском персонале. Если вы обладаете какими-либо знаниями в медицинской сфере и имеете действующую квалификацию, мы были бы признательны, если бы вы явились в ресторан «Дельфин» на третьей палубе. Но имейте в виду, что если вы сделаете это, вы, возможно, не сможете вернуться в свою каюту, вероятно, до самого конца нашего плавания, поэтому, пожалуйста, не оставляйте маленьких детей без присмотра. И помните, волонтерство — дело добровольное! — произнес он и слегка хмыкнул, словно выдал какую-то уморительную шутку.

Тон гонга пошел на спад, и интерком отключился.

— У тебя какой-то измученный вид, дорогая. С ней всё будет в порядке. А если и нет, что ж, это не наше дело.

Мне стало интересно, неужели столь близкое личное знакомство со смертью подарило Клэр ту самую безжалостную ясность ума, которой так не хватало мне самой.

— Дело не в этом… ну, то есть, и в этом тоже, но… я ведь медсестра. Мне следовало бы пойти и помочь.

Клэр решительно и с финальностью покачала головой:

— Ты беременна. Прямо сейчас ты несешь ответственность только за одного-единственного человека. — Она бросила красноречивый взгляд на мой живот. — Ты никому и ничего не должна. Тебе нужно вернуться в свою каюту и отдыхать.

Я немного вспотела от усилий, пока мы тащили ту женщину. Но это был пот от физической нагрузки, а не от болезни, в этом я была абсолютно уверена. Я тяжело вздохнула.

— Вы правы, мне действительно стоит это сделать. — Я протянула руку Эмили, и после минутного колебания она взяла её, спрыгивая с коленей Клэр.

***

Когда мы с Эмили вернулись в нашу каюту, она повернулась ко мне:

— Эта тетя была какой-то странной.

— Да, уж точно странной, — согласилась я.

Мне стало интересно, что я за человек такой, раз просто бросила её там. На меня было совершенно не похоже вот так паниковать, но она по-настоящему напугала меня, и во мне проснулось нечто куда более первобытное, взявшее верх над разумом. В процессе я окончательно растеряла все свои моральные устои, которыми гордилась этим утром, но я знала, что Ашеру будет абсолютно плевать. Он явно был не из тех людей, кто стал бы пилить меня за содеянное.

Мои глаза отыскали часы. У него оставалось меньше десяти часов. Интересно, принес ли его допрос Лиз хоть какие-то плоды. Что бы ни было у той женщины, это точно был не менингит — симптомы вообще не укладывались ни в одну известную мне болезнь. Но мне было чертовски трудно поверить, что Натаниэль мог с нуля создать совершенно новое заболевание. Генетика так не работает. Ты всегда базируешь вещи на чем-то уже существующем, заимствуешь ДНК, используешь прыгающие гены. До сих пор было слишком сложно сотворить что-то принципиально новое из ничего.

Так что же тогда сочетало в себе лихорадку, порой доходящую до судорог, дикий голод и капельку пены у рта?

Точно не бешенство, учитывая количество подносов в её комнате — при бешенстве у тебя спазмируется горло, и глотать становится настолько больно, что бешеные существа просто постоянно пускают слюни. И это было бы слишком, блядь, иронично для меня — встретить сейчас человека с бешенством, когда я уже умудрилась выжить после контакта с кровью оборотня в ночь полнолуния.

О левожелудочковой сердечной недостаточности мне думать совсем не хотелось. Существовали препараты, способные помочь при этом, но если ты зашел уже так далеко, что у тебя идет пена изо рта, потому что твое сердце и легкие больше не работают сообща, твои прогнозы были крайне паршивыми.

Наконец, существовали редкие генетические заболевания, вызывающие странное поведение. Синдром Прадера-Вилли вызывал хронический голод и расторможенность, из-за чего тебе хотелось сожрать вообще всё, до чего дотянутся руки. Семьям, где были люди с таким недугом, приходилось намертво запирать своих больных родственников дома и/или привязывать их к кроватям. И синдром Леша-Нихана — редчайшая патология, заставляющая людей буквально жрать самих себя. Единственным спасением от этого были высокоэкспериментальные препараты, стимуляция мозга или полное удаление всех зубов, чтобы человек просто не мог сгрызть свои собственные губы и пальцы.

От одной этой мысли меня физически замутило. И я никак не могла выкинуть из головы образ той женщины, роющейся в моей мусорке, чтобы сожрать картошку фри, которую я до этого облизала.

— Тебя сейчас снова вырвет? — спросила Эмили.

Я едва сумела кивнуть, прежде чем добежала до ванной, чтобы меня вырвало.

***

На этот раз, пока меня не было, никакие незнакомцы к нам не ломились. И я искренне надеялась, что Эмили усвоила урок о том, что нельзя открывать дверь кому попало. Но я не могла винить её за то, что она отчаянно ждала возвращения своего отца, в то время как сама я по-прежнему ждала Ашера. Мне до безумия хотелось, чтобы он вернулся и сказал мне, что всё будет хорошо, даже если это окажется ложью.

Он еще ни разу в жизни не нарушил данного мне обещания, и это было единственной вещью, которая удерживала меня здесь прямо сейчас. Надежда — какой бы невыполнимой она ни начинала казаться — на то, что к утру он вернется, как и обещал.

Эмили спала на диване, обмякшая, точно щенок, полностью отключившись от реальности. Я накинула на неё простыню, а сама принялась ворочаться на кровати, даже не пытаясь уснуть, а просто прокручивая в голове бесконечные мысли в духе «а что, если». Каждое мерцание экрана телевизора, который Эмили оставила включенным, казалось мне тенью открывающейся двери, и я периодически поднималась, чтобы потрогать её лоб и убедиться, что у неё не начинается жар.

В 5 часов утра она сбросила с себя простыню. Я поднялась, чтобы снова проверить её, и если бы я не прислушивалась так яростно к звукам за своей собственной дверью, я бы, наверное, ни за что этого не услышала — звук того, как соседняя дверь тихонько щелкнула, открываясь, а затем плавно закрылась. Неужели её папа вернулся? С новостями? Видел ли он Ашера? И заберет ли он наконец Эмили из моих рук?

Я вытащила ключ от каюты Эмили из своего кармана. Хотя Ашер прекрасно знал, что я ни за что не оставлю ребенка без присмотра в нашей комнате надолго, я почувствовала необходимость написать ему записку на фирменном бланке, лежавшем на столе: «Я у соседей. Скоро вернусь!» И внизу вывела свое имя, словно он мог не понять, от кого это, если вернется в мое отсутствие.

Я на цыпочках подошла к соседней двери и тихонько постучала. Мне меньше всего хотелось прерывать чьи-то личные дела, но мне чертовски нужно было вернуть девочку. Я постучала чуть громче, но, надеюсь, достаточно тихо, чтобы Эмили не услышала через стенку, которая была всего в шаге от нас. Прождав достаточно долго, я сдалась и открыла замок доверенным мне ключом.

— Есть кто? — тихо позвала я.

Внутри было темно. Я протянула руку к выключателю. Может быть, мне просто померещился этот звук. Свет озарил отца Эмили, сидевшего в темноте на самом краю их раздвижного дивана.

— О господи. — Я испуганно прижала руку к груди. — Вы вернулись. Как ваш мальчик, с ним всё хорошо?

Он медленно повернул лицо ко мне, и его глаза моргнули так, словно они совершенно разучились выполнять эту задачу.

— Он мертв.

И снова этот сокрушительный удар под дых от известия о смерти ребенка.

— О нет. Мне так жаль.

Он не покачал головой, не сгорбился, чтобы разрыдаться, и вообще не сделал ничего такого, что я могла бы распознать как проявление скорби.

— Вас пропустили обратно сюда? Карантин уже снят? — Я не слышала никаких навязчивых сигналов гонга над головой, а в моем нынешнем состоянии я бы ни за что на свете их не проспала.

Он мне не ответил.

— Мне… пойти привести… Эмили? — спросила я, совершенно не понимая, как себя вести.

Я попятилась назад, прижавшись к двери.

Может, ему нужно было побыть наедине со своим горем? Это я вполне могла понять. Если бы с Ашером что-нибудь случилось, мне бы тоже чертовски хотелось остаться в абсолютном одиночестве.

— А где ваша жена?

— Она тоже мертва.

— Оу, мне так сильно жаль, — повторила я, словно это могло хоть чем-то помочь.

Он проигнорировал мои слова и снова перевел взгляд на океан, туда же, куда, как я теперь поняла, он неотрывно смотрел и до моего прихода.

— Я так сильно хочу пить.

— Хотите, я принесу вам стакан воды? — С того места, где я стояла, мне была видна ванная комната, в которой были наготове стаканы от вчерашнего обслуживания номеров.

Всё случилось в ту самую секунду, когда я отвела взгляд. Только что он сидел, погруженный в глубокую мрачную меланхолию, а в следующее мгновение он уже стоял на ногах и стремительно шагал в сторону балконных дверей.

— Эй!.. — Я сделала шаг в сторону от входной двери, пока он выходил наружу.

Оттуда до перил оставался всего один широкий шаг с половиной. Я бросилась бежать за ним, но он вскарабкался на ограждение так легко, словно садился на лошадь, перекинув поочередно ноги через борт, и без малейших колебаний ринулся вниз.

Этот раз в корне отличался от того случая с мужчиной, падение которого я видела до этого. Мы по-прежнему находились на высоте шестого этажа, но ночь была абсолютно ясной, а луна светила ослепительно ярко. Я вылетела на балкон вслед за ним, вытянув вперед руки, но было слишком поздно. Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в перила, пока я испуганно всматривалась вниз, за борт лайнера.

ГЛАВА 18

Раздался всплеск — он вошел в воду не как олимпийский прыгун, а скорее как ребенок, бомбочкой, мгновенно исчезнув под волнами. Всё произошло в абсолютной тишине. Я не закричала. Крик привлек бы лишнее внимание и он разбудил бы Эмили, и что бы я тогда делала? Объясняла бы ей, что её отец только что швырнул себя за борт?

Внутри меня всё кричало от ужаса. Я оцепенело смотрела на океан, до крови кусая губы. Я отступила от края балкона обратно в комнату, пятясь назад до тех пор, пока мои колени не уперлись в раздвижной диван, на котором только что сидел отец Эмили.

Это было неправильно. Это было просто чертовски неправильно. Он был здесь всего секунду назад, а потом просто взял и выбросился за борт — почему? Из-за горя? От паники? Почему?

Я сделала два глубоких вздоха, а затем подняла трубку, чтобы набрать службу поддержки гостей, какова бы ни была от этого польза. Меня перенаправило на автоответчик, и я просто положила трубку обратно, так и не оставив сообщения.

Я тихонько прокралась назад в свою каюту и снова потрогала прохладный лоб Эмили, просто на всякий случай. И как мне теперь ей сказать? Стоит ли вообще это делать? Обычно я не одобряла ложь детям, но если я не скажу ей, то кто тогда? Все остальные члены её семьи были мертвы. Это вполне могло подождать хотя бы до утра; она заслужила еще одну ночь спокойных снов.

Теперь она осталась совершенно одна в этом мире.

Что же касается меня… Я прижала ладонь к своему животу, где сейчас должна была лежать рука Ашера. Был ли он, пусть даже косвенно и опосредованно, частично виновен во всем этом кошмаре? Я не знала. Я разберусь с этим как-нибудь потом.

Прямо сейчас мне просто до безумия хотелось, чтобы он вернулся.

Я бы разрыдалась, но слишком сильно устала и была слишком напугана. Слезы казались бы признанием поражения. Поэтому я не стала плакать, а просто легла и стала смотреть, как спит Эмили.

***

Должно быть, после этого я всё-таки уснула. Слишком много безумия вокруг и слишком мало еды — я проснулась и на одну блаженную секунду вообще ничего не помнила, а затем, под аккомпанемент раздавшегося рядом дыхания в стиле Дарт Вейдера, всё разом нахлынуло обратно.

Я открыла глаза и обнаружила Эмили всего в трех дюймах от своего лица, причем на ней была надета маска N95.

— Иисусе Христе! — взвизгнула я.

Она отпрянула назад, испугавшись ничуть не меньше меня.

— Я нашла вот это! — приглушенным голосом объяснила Эмили. — Это как у лошадки узда!

— Ну да, похожа, — согласилась я, всё еще тяжело дыша, — и в этот миг я вспомнила, что прошлым вечером видела, как последний оставшийся член её семьи канул в океан. Боже.

— Ты выглядишь грустной, — заметила она.

— Я просто очень сильно устала, вот и всё.

Я села в постели, моргая, и проверила часы. Было уже 10 часов утра. Пока я спала без задних ног, Эмили тихонько смотрела телевизор и сама раздобыла себе еще один сэндвич. Ашер так и не вернулся. Моя вчерашняя записка ему по-прежнему стояла домиком на письменном столе, словно издеваясь надо мной.

Я откинулась назад на подушки и коротко кивнула самой себе. Вот и всё. Его двадцать четыре часа и даже больше полностью истекли. Мне придется самой отправиться на его поиски.

— И-го-го-о-о? — протянула Эмили, пытаясь привлечь мое внимание и скребя ногой по полу, точно лошадь.

Я выдавила бледное подобие улыбки:

— Ну иди сюда, давай я покажу тебе, как правильно надевать твою узду.

Я обжала металлическую пластинку маски вокруг её переносицы. Она не прилегала герметично, потому что маска была совершенно не её размера. Но у неё по-прежнему не было лихорадки. Я не думала, что она подхватит заразу, которая скосила всю её семью, то ли благодаря чистой удаче, то ли из-за врожденного иммунитета. Пока я завязывала эластичные резинки потуже вокруг её головы, я окинула взглядом каюту.

Все мои любимые вещи, которые я прихватила с собой, были здесь, в этой комнате, за исключением моей кошки Минни, которую я оставила на передержке дома. Серебряный браслет-манжета, который Ашер подарил мне на прошлое Рождество, чтобы защитить меня от вампиров. Роскошные туфли, купленные на колоссальной распродаже, которые я так бережно разнашивала и в которых так отчаянно ждала шанса потанцевать. Синяя рубашка, которую я надела на наше самое первое настоящее свидание, которое действительно ощущалось как свидание, нормальное свидание, где мы просто вдвоем пошли в кино, прямо как самые обычные люди. У меня было четкое ощущение, что если я сейчас покину эту комнату, то больше никогда не увижу ничего из этого.

И это было абсолютно нормально, до тех пор, пока я не найду Ашера.

— Тебя сейчас снова вырвет? — спросила Эмили, её голос глухо доносился из-под маски.

От её дыхания очки сразу запотели.

Я покачала головой:

— На это у меня больше совершенно нет времени.

***

Я вывела Эмили в коридор и вежливо постучала в каюту Хэла и Клэр, полностью доверяя слуху Клэр. Спустя мгновение за дверью послышалось кряхтение, Хэл разглядел нас через глазок, и когда он распахнул дверь, я заметила, что он положил свою трость неподалеку. Тем удобнее будет нас ею огреть, если что.

— Снова привет, — сказала я, и он кивнул, пропуская нас внутрь. Я перевела взгляд с него на Клэр, которая смотрела на меня с явным ожиданием. — Мне нужно попросить вас об очень большой услуге.

— О чем? — спросила Клэр.

— Вы не могли бы присмотреть за Эмили?

— Что?! — на этот раз выкрикнула сама Эмили. Её голос испуганно взлетел вверх, и она намертво вцепилась в мою ногу. — Не-е-е-е-е-е-ет! — принялась вопить она со звуком воздушной тревоги.

— Мне очень жаль, Эмили. Но мне необходимо…

— Что изменилось? — спросила Клэр, скосив глаза в сторону моего пока еще плоского живота.

— Он обещал вернуться к этому времени. Его нет. — Я понимала, что для любого человека, который не знает Ашера или меня лично, мои следующие слова могут прозвучать глупо, но… — Мой жених. За всё время он ни разу не дал обещания, которое бы не сдержал.

Клэр нахмурилась:

— Там наверху сейчас наверняка небезопасно, дорогая…

Но для кого здесь вообще было безопасно? Сидение на одном месте всё равно ничего бы не изменило, пока люди сходят с ума и пачками выбрасываются за борт. И если бы капитан действительно собирался что-то с этим предпринять, над нами уже кружила бы целая эскадрилья вертолетов, эвакуируя пассажиров. По какой-то причине Натаниэль использовал «Мараскино» как свою личную чашку Петри, и попытка Ашера остановить его провалилась. Теперь всё зависело исключительно от меня: сначала найти его, а затем во всем разобраться.

— Я буду очень осторожна, — отрезала я до того, как она успела снова начать причитать надо мной. Я протянула ей ключ от своей каюты. — В моей комнате полно еды. Я сделала огромный заказ при первых же признаках беды.

Эмили продолжала безудержно рыдать, буквально сползая по моей ноге на пол.

— Ну почему меня вечно все бросают?! — выкрикивала она, и каждое её слово звучало громче предыдущего.

Она еще и половины всей правды не знала. Но я заставила себя проявить твердость. Я не могла отмотать время назад и вернуть её семью и мне нужно было отыскать вторую половину своей собственной.

Клэр понаблюдала за истерикой Эмили и тяжело вздохнула:

— Ладно. Девочка побудет здесь. — Она протянула руку и забрала у меня ключ. — Но тебе стоит взять Хэла с собой. Он незаменим в критических ситуациях.

Я принялась качать головой еще до того, как она закончила фразу.

— Я верю вам, но простите, я не могу. Мне нужно действовать очень быстро. Я безумно благодарна за вашу помощь тогда и за помощь сейчас, но…

Клэр нахмурилась, она явно не привыкла слышать отказы в свой адрес. И всё же, я ни за что не собиралась тащить с собой неповоротливого пожилого мужчину, который будет только тормозить меня во время моих поисков.

— Сама виновата, — строго предупредила она. — У тебя хотя бы есть какой-то внятный план?

Я кивнула. Как для плана, это был не самый выдающийся вариант, но он шел в зачет.

— Я собираюсь пойти добровольцем.

***

Крики Эмили были просто ужасными. Даже понимая, что они адресованы не столько мне, сколько непрекращающейся и нарастающей несправедливости всей её ситуации, мне всё равно было не по себе.

Не настолько плохо, чтобы остановиться и начать её утешать, но паршиво.

Я вышла из каюты Хэла и Клэр и пошла по коридору. Ашер спустился вниз, чтобы допросить Лиз, насколько я знала, он мог просто застрять там из-за введения карантина. Но учитывая, что отец Эмили как-то умудрился подняться наверх, и принимая в расчет то, кем являлся сам Ашер, шансы на то, что его смогли бы остановить обычные охранники, были крайне малы. С ним определенно что-то случилось. Медицинский отсек был самым подходящим местом для того, чтобы начать выяснять, что именно.

Я дошла до лестничного пролета, где снаружи дежурили двое новых членов экипажа.

— Привет. Я медсестра. Я пришла, чтобы вызваться добровольцем, как капитан и объявлял прошлым вечером.

Ближайший ко мне сотрудник круиза одарил меня неуверенным взглядом.

— А почему вы тогда не спустились сразу?

— Я думала, что тоже подхватила эту заразу. Но сейчас я в порядке, это была обычная аллергия. — Я попыталась одарить мужчину заслуживающей доверия улыбкой.

Это сработало. Он улыбнулся в ответ, пока его напарник связывался по рации с нижними этажами, уточняя, требуется ли им еще помощь. Первый охранник подался вперед, чтобы его голос не разносился далеко:

— Не хочу пугать вас, мисс, но на вашем месте я бы туда ни за что не пошел.

В ответ в руке его напарника с треском ожила рация:

— Спускайте её вниз.

Я сочувственно улыбнулась первому мужчине.

— Слишком поздно.

***

Я спустилась по центральной лестнице без сопровождения, хотя на каждой площадке члены экипажа и охранники махали мне рукой, указывая направление, пока я не добралась до третьей палубы.

— Госпиталь вон там, в той стороне, — подсказал один из них, пропуская меня мимо.

Я бы и сама догадалась по одному только запаху. Мой желудок резко накренился, и я прижала к нему ладонь, чтобы унять качку. Только не сейчас, малыш. К счастью, рядом больше никого не оказалось, кто мог бы заметить мою мимолетную слабость.

Существовал вполне реальный шанс, что, поступая так, я совершаю колоссальную ошибку. Что если я сама подхвачу эту болезнь, что бы это ни было? Раньше я свято верила в свой медсестринский иммунитет, но он уже подводил меня. Мне меньше всего хотелось подцепить какую-то заразу, и уж точно я не желала навредить нашему ребенку. Но если Ашер так и не вернулся, значит, дело приняло действительно скверный оборот.

Благодаря утреннему визиту за тестом на беременность я знала, что медицинский кабинет находится на первом этаже, а также по той короткой поездке понимала, что они физически не смогли бы разместить всех заболевших внизу. По мере того как запах становился всё резче, мой путь казался всё более знакомым, и я вспомнила, что медицинский персонал в итоге реквизировал один из ресторанов. «Дельфин». Тот самый, где мы с Ашером завтракали всего два дня назад.

Вход в ресторан был отгорожен мобильными ширмами-занавесками, такими, какие обычно используют в приемных покоях, чтобы люди могли уединенно переодеться. Они образовали подобие небольшой комнатки и полностью блокировали обзор на сам ресторан за ними, но они никак не могли сдержать запахи или звуки стонов и человеческого плача.

В этой отгороженной ширмами каморке стоял стол, за которым сидел тот самый врач, у которого я выбила тест на беременность; перед ним в полном беспорядке были разбросаны бумаги. У него были разложены маркеры и ручки, и он делал какие-то обильные записи — выглядел он точь-в-точь как детектив ближе к финалу сериала про серийного убийцу: взвинченный, на грани полного срыва.

— Имя и номер каюты? — спросил он, даже не поднимая глаз.

— Эди Спенс, каюта шестьсот тридцать один, — ответила я.

Врач отыскал мое имя где-то в своем списке и вычеркнул меня оранжевым маркером.

— И вы уверены, что не больны? — спросил он, наконец-то вскинув на меня взгляд. Его глаза сузились, когда он меня узнал.

— На данный момент — нет.

— А результаты твоего теста?

— Отрицательные, — соврала я.

Он хмыкнул:

— Хорошо. Зачем вы здесь?

— Чтобы помочь. Я медсестра.

С противоположной стороны ширм донесся глухой стон, заставивший меня вздрогнуть. Ашер утверждал, что не способен заболеть, но что, если он ошибался? Он ведь говорил, что я не смогу забеременеть, и посмотрите, что из этого вышло.

— Что ж, надеюсь, вы успели как следует наотдыхаться и напиться до того, как всё это началось, — с хмыком заметил он. Он откинулся на спинку стула, отодвигая занавеску позади себя ровно настолько, чтобы можно было крикнуть внутрь: — Ралука!

Через прореху в стене из ширм появилась невысокая темноволосая женщина в поло с круизной символикой.

— Ты разобрался с этим?

Он покачал головой.

— Еще нет. — Он щелкнул пальцами в мою сторону. — Вот, вызвалась помочь.

Она окинула меня взглядом с ног до головы. Выглядела я пока еще достаточно здоровой. Она кивнула.

— Каков ваш медицинский профиль?

— Клиники и больницы. Раньше я работала в интенсивной терапии.

— Отлично. То, что вы сейчас увидите… пожалуйста, не осуждайте нас, хорошо? Мы делаем всё возможное в условиях крайне ограниченных ресурсов. — В её голосе слышался едва заметный восточноевропейский акцент.

Я кивнула, чтобы подбодрить её. Что бы там ни было внутри, на отделении Y4 мне наверняка доводилось видеть вещи и пострашнее. Она отодвинула занавеску, пропуская меня внутрь. И тут я осознала, что ширмы были выставлены специально для того, чтобы зеваки в вестибюле, если бы они вообще там были, не могли заглянуть внутрь. А когда я сама обогнула этот поворот, то мгновенно поняла, почему.

ГЛАВА 19

Ресторан напоминал больничное крыло из какого-нибудь высокобюджетного фильма о войне, вот только всё здесь было далеко не спецэффектами. Тут царил полнейший хаос при полном отсутствии стерильности или нормального оборудования. Всё это выглядело как первобытный сумасшедший дом — из тех, в которых людей держали еще относительно недавно, даже в наших собственных «великих» Соединенных Штатах. Людей привязывали к ножкам столов путами из разорванных простыней, прикручивая их словно многочисленных Одиссеев к мачтам. Это, однако, не мешало им стонать, исходить рвотой или испражняться под себя, судя по стоявшей вони.

— О господи, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя прикусить язык.

Люди вроде меня, здоровые добровольцы, испуганно выныривали со своих мест, чтобы посмотреть, кто я такая, а затем снова погружались в свои текущие задачи. Я видела, как они осторожно кормили больных, давали им пить через соломинку, передавали таблетки и вытирали испражнения, насколько это вообще было возможно в таких условиях.

— Я знаю, как всё это выглядит. Как один из ваших фильмов ужасов. — Ралука покачала головой. — Вы, наверное, считаете нас бесчеловечными. Но если бы мы не привязали их, они бы просто выбежали на улицу и швырнули себя за борт.

Мне потребовалось пара секунд, чтобы вообще найти в себе силы ответить ей, хотя я прекрасно понимала, что она говорит чистую правду. Просто это помещение было настолько жутким, настолько далеким от любого места, где мне когда-либо приходилось выхаживать пациентов. Я снова непроизвольно закрутила головой.

— Нет… я вам верю. Я сама видела, как один мужчина улетел за борт.

Я видела, что мое признание капельку её успокоило.

— Сколько людей здесь находится?

— Всего? Двести человек. Пятьдесят здоровых, сто пятьдесят больных. Сто человек уже скончались.

Сто смертей на совести Натаниэля.

— У вас есть хоть какое-то представление о том, что это вызывает?

Она лишь повела плечом:

— Доктор Хаддад всё еще работает над этим вопросом. А мы тем временем лечим больных людей настолько хорошо, насколько способны.

Мне стало интересно, находится ли здесь та самая женщина, которую Хэл огрел тростью, и я поймала себя на отчаянной надежде, что Ашера среди них точно нет.

— Чем именно вы их лечите?

— Фиксацией, льдом… а еще тайленолом, валиумом и ципро, — принялась загибать пальцы она, начиная с большого.

«Ципро» сразу и буквально объяснял всю эту кучу дерьма вокруг. Ничто так знатно не выкашивает вашу кишечную флору, как один из самых мощных антибиотиков в мире. А привязанные под столами люди физически не могли предупредить тебя, когда их приспичит.

— А куда вы переводите тех, кто идет на поправку? — спросила я, по-прежнему озираясь на все ужасы этого зала.

Её губы вытянулись в тонкую линию.

— Пока еще никто не пошел на поправку.

Молодой человек, лавировавший между прикрученными к столам пациентами, выпрямился и помахал рукой:

— Ралука, у нас здесь полностью закончился валиум.

Она снова нахмурилась, полезла за своими ключами и направилась обратно к ширмам на входе в ресторан.

— Пожалуйста, покажи ей, где брать лед. Я сейчас вернусь, — бросила она и сразу исчезла.

Я осталась на попечении у подростка в черных джинсах и черной футболке с волосами, явно выкрашенными им в тон. Он напоминал подростковую версию древолаза — ядовитой лягушки с посылом «не трогай меня». Лицо его бледной кожи было покрыто шрамами от бушующего акне, а выражение лица не предвещало ничего доброго. Он смерил меня взглядом и дернул плечом.

— Пошли, ледогенератор вон в той стороне…

Я еще не закончила осматривать этот зал. Слишком много больных людей лежали отвернувшись от меня. Возле некоторых еще дежурили заботливые родственники или друзья, но огромная часть из них оставалась в полном одиночестве. Отсюда никто из них не был похож на Ашера, но мне нужно было подойти ближе, чтобы убедиться наверняка.

— Ты не мог бы подождать всего секунду? — попросила я его.

— Зачем?

— Я ищу друга.

Он наградил меня взглядом, который ясно давал понять: у него просто нет времени объяснять мне все причины, по которым я круглая дура.

— Если они здесь, то уже слишком поздно. Они уже зомби.

— Эти люди на самом деле не зомби. — Я ведь уже была влюблена в зомби раньше. Я прекрасно знала, на что похожи зомби.

Его подбородок вызывающе дернулся вверх:

— А кем они, блин, еще могут быть?

У меня не нашлось для него ответа.

— Я не знаю.

Он издал типичный подростковый хмык, ничуть не удивленный моим слабоумием.

— Ну да, ладно, пошли на экскурсию.

Мы быстро обошли всё помещение во всем его удручающе отталкивающем величии.

Здоровые люди — волонтеры вроде меня или те, кто оказался заперт здесь, придя вместе со своими родственниками, — выглядели изможденными. Они увидели слишком много, слишком быстро и при слишком малой подготовке.

Одно дело в больнице, где со временем ты привыкаешь к ужасам и всегда можешь рассчитывать на поддержку коллег; никто не мог предупредить этих людей, что именно произойдет в их круизе. Даже в медицинской школе нас поначалу немного баловали и берегли.

Этих бедолаг просто переехало катком. В их число входил и этот мальчик, который, несмотря на всю свою браваду и тягу к черному цвету, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Я была уверена, что в сети Xbox Live он вел себя крайне дерзко, но ничто в мире его видеоигр не готовило его к такому количеству реальной смерти.

Большинство волонтеров попросту игнорировали меня, будучи слишком уставшими, чтобы обращать внимание. Лишь единицы бросали на меня сердитые взгляды, когда я наклонялась, чтобы заглянуть в лица их близких и на двести процентов убедиться, что ни один из них не является Ашером. Один из волонтеров, которого я застала врасплох, резко окликнул меня:

— Ты на что там пялишься?

На нем была сеточка для парика и макияж, оставшийся с прошлой ночи. Он сдвинулся, чтобы заблокировать мне обзор на своего друга, который сидел ссутулившись и тоже был с размазанной косметикой на лице, но выглядел при этом гораздо хуже.

— Я просто ищу своего друга, вот и всё. Простите. — Я замахала руками, чтобы разрядить обстановку.

Он немного обмяк, накрашенные губы сжались.

— Я тоже. — Он наклонился, чтобы убрать потную прядь волос со лба своего друга. — Желаю тебе его не найти, ради твоего же блага.

Я кивнула и выпрямилась. Мальчик рядом со мной по-прежнему оставался угрюмым.

— Нашла их? — спросил он, несмотря на тот факт, что всё это время находился рядом со мной.

— Нет.

— Повезло тебе, — с сарказмом бросил он.

ГЛАВА 20

Я последовала за мальчиком по пустому служебному коридору в задней части ресторана.

— А где весь экипаж? Разве никто из них не болен?

— Ралука заперла их на отдельный карантин в самом низу, где нет окон или палуб, с которых можно прыгнуть.

— Хорошая идея, — заметила я, но не получила никакого ответа.

— Меня зовут Эди, — обратилась я к его затылку.

— Рори, — бросил он, не сбавляя шагу.

— И кто же затащил тебя на этот корабль, Рори? — Я прекрасно понимала, что он явно не сам рвался в тропики: загара у него было еще меньше, чем у меня, и из-за тотальной нехватки витамина D он, должно быть, уже медленно приближался к рахиту.

— Мои родители. Которые превратились в зомби и ужасно умерли, — выдал он с абсолютно каменным выражением лица. — Они просто хотели выпихнуть меня из дома. Будут еще какие-нибудь неловкие вопросы?

— Нет. Прости.

— Плевать.

Он толкнул очередные двери-жалюзи, и мы вошли в огромную промышленную кухню. Рори повел меня мимо столешниц и столов, сделанных из сверкающей нержавеющей стали, пока мы не добрались до колоссального ледогенератора в самом конце. Он пошарил где-то в стороне и вернулся с пустым баком для мусора, который и протянул мне.

— Бери ровно столько льда, сколько реально сможешь унести. К концу коридора он становится адски тяжелым.

Без перчаток мы залезли прямо в утробу машины и принялись выгребать лед голыми руками. Вскоре я полностью перестала чувствовать свои ладони, что было даже к лучшему, потому что тогда они хотя бы перестали болеть. Я выгребала пригоршни льда, слушая звук того, как он с грохотом оседает на дне бака, и мои действия постепенно вошли в единый ритм с моими мыслями. Я была искренне рада, что Ашера здесь нет, но где еще он вообще мог находиться?

Рори коснулся моей руки ледяной ладонью, а затем резко развернулся, напугав меня. Позади нас стояла какая-то тень и я увидела её отражение на металлической дверце ледогенератора.

— Эй! — выкрикнул Рори, пока я разворачивалась гораздо медленнее.

— Сам ты эй, — крикнула тень в ответ.

Из-за стойки со свисающими лопатками и поварешками вышел мужчина. У меня буквально перехватило дыхание в горле.

Натаниэль.

Я прижала почти замерзшую руку к лицу. При виде меня его глаза опасно сузились.

— Рад видеть вас снова… Эди, верно?

Я продолжала удерживать руку у лица, пока она окончательно леденела. Этот Натаниэль был тем самым, более старым, с небольшим пивным животиком и более дряблой челюстью, а вовсе не тем молодым экземпляром, которого Ашер так безупречно скопировал вчера перед своим уходом.

— Мы ведь ужинали вместе прошлым вечером. Еще до того, как начался весь этот кошмар, — уточнил он для меня.

Я медленно опустила руку:

— Я помню вас.

Мне безумно хотелось сказать больше, но я просто не знала как.

Вопрос: «Вы не видели моего парня? В последний раз, когда я его видела, он изображал вас», — едва ли звучал выполнимо, несмотря на то, что это было абсолютной правдой.

— Как поживает Лиз? — А спустя секунду, когда я вовремя вспомнила, что мне вроде как не положено знать о смерти Томаса, добавила: — И ваш сын?

— Умерли. Оба.

— А ты что здесь делаешь? — спросил Рори, буравя его взглядом.

— Я оказался заперт здесь, внизу, вместе со всеми остальными, — раздраженным тоном ответил Натаниэль.

— Ты ведь не ел здесь, на кухне, верно? Как все те, кто сейчас заболевает?

— Нет.

— Тогда почему ты не там и ни хрена не помогаешь? — потребовал Рори.

Я решила вмешаться:

— Вы хоть что-то знаете об этом? О том, что вообще здесь происходит? — Я попыталась придать голосу максимально растерянный тон, втайне надеясь, что у него с языка сорвется хоть какая-то мелкая зацепка.

— Разумеется, нет, — отрезал Натаниэль.

Ну и каковы были шансы, что он возьмет и выложит мне все свои злодейские планы? Он ведь не был злодеем из мультика про Скуби-Ду. Мне безумно хотелось прижать его к стене, но я меньше всего желала упустить свой единственный шанс, я понимала, что второй попытки у меня точно не будет.

Рори перевел взгляд с меня на него, а затем снова уставился на Натаниэля:

— Так что конкретно ты тут делал, в задней части кухни?

— Я устал. Меня не пускали обратно наверх. Я просто вздремнул. — Натаниэль указал рукой куда-то позади себя и в сторону.

— С учетом всего того дерьма, что тут творится… ты просто взял и вздремнул?! — выкрикнул Рори, и его голос заметно сорвался. В нем скопилось слишком много ярости, которой просто некуда было деться.

Натаниэль оскорбился и заговорил ледяным тоном:

— У меня была очень долгая ночь.

Я положила холодную ладонь на руку Рори, чтобы удержать его на месте, на всякий случай. Рори побыл напряженным еще секунду, а затем бесцеремонно сбросил мою руку.

Натаниэль поправил воротник своего пиджака, а затем выпрямил галстук. У меня не было на руках никаких доказательств, и я не имела права выдавать ничего из того, о чем мне рассказал Ашер. Прежде чем я успела сообразить, что сказать, он резко дернул подбородком в мою сторону.

— А где твой приятель-доктор?

Врать или не врать? С учетом того, чем занимался Ашер, мне, вероятно, следовало бы соврать, но онемели у меня сейчас далеко не только руки. Я решила ответить чистую правду:

— Я не знаю.

При этих словах губы Натаниэля сжались, а брови удивленно взлетели вверх.

— Надо же, надо же.

— Вы его видели? — выпалила я. Я почувствовала себя маленьким ребенком, который без конца спрашивает: «Дяденька, вы не видели моего щеночка?», разве что без самодельной таблички в руках. Я возненавидела себя за то, что добровольно отдала ему эту позицию власти надо мной, но если бы я не спросила, а дело вдруг оказалось настолько простым, я бы возненавидела себя еще сильнее.

— Нет. С чего бы мне его видеть? — Он зевнул и потряс головой, словно всё еще пытался окончательно проснуться.

При виде этого зевка Рори окончательно сорвался со все тормозов.

— Я не знаю, заметил ты или нет, но всё вокруг летит к чертям собачьим, а все остальные почему-то не прохлаждаются и не спят! — Рори ткнул пальцем в сторону коридора, словно распекал нашкодившую собаку. — Марш обратно в ресторан и спроси у Ралуки, чем ты можешь помочь.

Натаниэль одарил Рори абсолютно ледяной ухмылкой:

— Попробуй заставь.

Между ними повисла тяжелая пауза, точно между стрелками во время дуэли на Диком Западе, и я бы поставила вообще все свои деньги на Рори, чья злость так и хлестала вокруг него, подобно кнуту.

Возможно, почувствовав это — то, что иррациональная, бешеная ярость подростка прямо сейчас окажется куда острее его собственного холодного высокомерия, Натаниэль слегка отступил, пренебрежительно хмыкнул и просто зашагал прочь.

Он выглядел помятым, но ни разу не убитым горем. Я охотно верила в то, что он спал, да, но ни за что на свете не поверила бы, что этот человек только что потерял двоих близких людей. В то время как у стоявшего рядом со мной Рори его колоссальная утрата была буквально высечена на лице и зажата в ладонях, стиснутых в кулаки по бокам.

— Когда ты подловил его у нас за спиной… вот это были самые настоящие безумные геймерские рефлексы в действии, — негромко произнесла я, пытаясь хоть немного его успокоить.

— Спасибо, — буркнул он и передернул плечами, что, судя по всему, оставалось его излюбленным методом коммуникации.

Я почти физически ощущала, как он с трудом сглатывает свою ярость, заталкивая её поглубже внутрь. И на случай, если я вдруг посмею забыть, что я ему не нравлюсь, как и вообще все остальные люди в этом мире прямо сейчас, он добавил:

— Наверное.

***

Мы притащили наполовину заполненные мусорные баки обратно в зал ресторана, где Рори заставил меня держать открытыми мешки для мусора, чтобы ловить лед, пока он его пересыпал. И когда мы закончили, получив десять отдельных наполовину полных пакетов для мусора, он поднял один из них.

— Ищи тех, кто горит, но всё еще жив.

Я подняла два мешка и пошла обходить зал. Какая-то плачущая женщина поманила меня жестом, а затем попросила приложить холодный пакет к лежащему рядом с ней мужчине. Подойдя ближе, я увидела, что это был совсем мальчишка. Предположительно, её сын. Он был не сильно старше Рори, если вообще старше, но если Рори являл собой чистый пример гик-культуры, то её сын явно был блестящим воплощением идеального парня — с золотистым загаром и подтянутым телосложением, как у квотербека, а также с лихорадкой как минимум под сорок один. Она перевела взгляд на меня, а затем на Рори, проходившего мимо нас со льдом для других пациентов, и я буквально физически увидела её мысль о том, насколько всё это несправедливо.

— Мне очень жаль, — произнесла я, потому что просто не знала, что еще сказать.

— Я хочу пить, — отозвался её сын.

Она снова переключила всё свое внимание на него:

— Я знаю, милый, я знаю. — Она подняла стакан с водой и соломинкой. В одно мгновение он высосал весь стакан до самого дна.

— Я всё еще хочу пить, — пожаловался он своими потрескавшимися губами, когда она убрала стакан.

— Тебе нужно сначала немного подождать. Ты не можешь пить столько, сколько тебе вздумается, у тебя сейчас голова не в порядке, понимаешь? — терпеливо объясняла женщина, едва сдерживая слезы.

— Но я так сильно хочу пить… — пожаловался мальчик, и его голос звучал хрипло и надсадно.

Я не знала, стоит ли мне остаться или уйти. Что бы я сама делала, окажись под этим столом мой собственный ребенок? Я услышала, как лед в другом пакете, который я держала, звякнул, оседая и подтаивая, что и послужило мне отличным оправданием. Я сделала им жест женщине, объясняя свой уход, попятилась назад и выпрямилась. Я отвела взгляд, потому что просто была вынуждена это сделать — и тут же наткнулась на Натаниэля, который подпирал стену ресторана, ни разу никому не помогая и в упор разглядывая меня. Я уставилась на него в ответ. Если это действительно его рук дело, я расшибусь в лепешку, но найду способ заставить его за всё заплатить.

— Эй, ледяная леди. — Мужчина в сеточке для парика щелкнул пальцами, привлекая мое внимание.

Я подошла к его стороне, пока он поднимался на ноги.

— Держи. — Он протянул мне наполовину растаявший пакет со льдом. Не зная, что еще делать, я забрала его. — Не стоит добру пропадать, — объяснил он со слезами на глазах.

Я опустила взгляд вниз. Под столом его друг обмяк и завалился вперед. Грудная клетка больше не поднималась.

— Мне очень жаль, — повторила я снова, пускай от этих слов и не было никакого толку.

Мужчина встал и прижал ладони к лицу, громко разрыдавшись. Я опустила пакеты со льдом на пол и аккуратно похлопала его по спине, изо всех сил стараясь не разрыдаться за компанию из чувства сострадания. Рори был абсолютно прав — этот зал был забит самыми настоящими зомби. Вот только зомби были вовсе не эти больные люди, а все те живые, кого они оставили после себя.

Ралука вернулась, пройдя сквозь ширмы — этакий Робин Гуд нашей не самой веселой лесной братии.

— Привет всем. Я раздобыла еще валиума, и пришло время для очередной порции ципрофлоксацина.

— Я бы не отказался от этого вот здесь. — Сидевший рядом со мной мужчина яростно сорвал с себя накладные ресницы. — Я про валиум, а не про ципрофлоксацина.

ГЛАВА 21

Мужчина положил свои накладные ресницы на стол, где они стали похожи на потерявшихся гусениц. Затем он опустился на колени и принялся развязывать узлы, которыми был привязан его друг. Подошел Рори, чтобы забрать у меня лед, который я так паршиво раздавала. Он посмотрел вниз, покачав головой:

— Я не хочу таскать еще один труп.

Называть друга этого человека трупом прямо при нем казалось чересчур жестоким. Но с другой стороны, я ведь не прошла через то, через что довелось пройти Рори.

— Я больше не смогу вернуться туда, — продолжал Рори.

Мне потребовалось пара секунд, чтобы сообразить, какое именно место он имел в виду — морг. Ну или где они там держали все тела. И тут я осознала, что именно обязана сделать, просто на всякий случай. Если Ашера не было в зале, оставалось еще одно место, куда хуже, где он мог оказаться. Я нахмурилась и подняла глаза. Натаниэль всё еще продолжал наблюдать за мной.

— Я пойду, — вызвалась я добровольцем.

Рори закивал с нарастающей скоростью, подхватил мешки со льдом и унес их прочь.

— Поможешь мне тогда? — Мужчина развернул простыню, которой был привязан его друг, собираясь использовать её в качестве савана.

— Конечно.

Я опустилась на колени и перехватила покойника за ноги, и вместе мы перекатили мужчину на простыню, которая превратилась в подобие гамака-носилок для транспортировки. Мужчина легко поднял свою половину. Моя же поднялась с глухим кряхтением.

— Пошли.

***

Мы зашагали по тому же коридору, по которому мы шли с Рори, а тело покачивалось между нами, но на этот раз мы миновали двери кухни. Я была искренне рада, что именно он, а не я, шел по коридору спиной вперед, в полную неизвестность. Коридор повернул, а затем мы спустились на грузовом лифте на первый этаж. Я понятия не имела, что буду делать, если обнаружу впереди тело Ашера. Вообще без понятия. В моем желудке завязывался тугой узел страха от одной только мысли об этом. Это казалось маловероятным, но «маловероятно» — это вовсе не то же самое, что нулевой процент вероятности.

Я услышала тихий звук, похожий на поскуливание щенка, и осознала, что мужчина, державший другой конец простыни, плачет. Я была слишком поглощена своими мыслями, чтобы заметить это раньше. Я прикусила губу. Что сказать?

— Мне так жаль вашей утраты. — Избитая фраза, банальная, как надпись на открытке с соболезнованиями. Черт.

Он кивнул и снова всхлипнул. В такие моменты при общении с родственниками я обычно обнимала того, кто плачет, но здесь я физически не могла этого сделать, иначе просто выронила бы половину его друга. Лифт открылся, и он попятился наружу, продолжая идти и плакать, пока в его слезах не наступило короткое затишье.

— Хуже всего то, что наше шоу наконец-то пошло в гору. Мы наконец-то начали гастролировать вместе, прямо как всегда и мечтали.

Разговоры были куда лучше слез.

— А что это за шоу? — спросила я его.

— Мы были «Двумя Шер на Южной палубе», — произнес он, протяжно шмыгнув носом. — Просто еще одно шоу в духе Стива и Ив, ну, понимаешь, две травести-дивы, высокие каблуки и еще более высокие парики, пытающиеся пробить себе дорогу в этой жизни. — Он сказал всё это с явной иронией, а затем тяжело вздохнул: — Мы выступали с ночной программой два раза в неделю. Похабные комедии и всеми любимое караоке. Стефано изображал стервозную Шер. А я — милую.

Расценив мое молчание как вполне логичное замешательство, он продолжил:

— Ну, понимаешь… он косил под образ «Dark Lady¹», а я больше под «Believe in Life After Love²». Вот только теперь он мертв, и после всего того дерьма, что я нагляделся за сегодняшний день, я больше вообще ни во что, блядь, не верю.

— Мне очень, очень жаль, — повторила я.

— Спасибо. Я Хорхе. — Он приподнял и слегка качнул тело, которое мы несли. — А это Стефано. Был Стефано.

— Я Эди.

Глупая часть моего мозга ухватилась за единственную песню Шер, которую я знала:

— Если бы я могла повернуть время вспять…

Хорхе швырнул в меня мрачный взгляд:

— Даже не вздумай.

Я слишком поздно прикусила свой язык.

— Прости. Мне очень, очень жаль.

Он хмыкнул, немного остыв:

— Стефано всегда любил дурацкие каламбуры.

Чем дальше по коридору мы продвигались, тем сильнее там пахло цветами. А затем мы начали проходить мимо них — коридор был завален горами, целыми завалами цветов, словно какая-то праздничная платформа с парада выбросилась здесь на берег, чтобы умереть, и я осознала, что они, должно быть, просто приспособили цветочный холодильник под импровизированный морг.

Хорхе произнес:

— Ты ведь специально всё так спланировал, да? — Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается к Стефано. — Ты ведь прекрасно знал, что иначе я зажмусь и ни за что не куплю тебе столько цветов.

Ступая по примятым, увядшим лепесткам, мы вошли в дверь холодильной камеры. Здесь было раз в десять менее жутко, чем в зале ресторана, но зато раз в двадцать печальнее. Когда я увидела тела, ровными рядами разложенные на полу, у меня возникло колоссальное искушение просто бросить его друга и убежать прочь. Мне и раньше приходилось бывать посреди кровавой бойни, но я еще ни разу в жизни не видела столько трупов одновременно, а мне ведь еще предстояло проверить, нет ли среди них Ашера. Я сосредоточилась на том, чтобы помочь Хорхе в данный конкретный момент; мне меньше всего хотелось выронить свой конец простыни со Стефано.

Хорхе оглянулся через плечо и попятился назад, чтобы аккуратно, как в Тетрисе, втиснуть тело Стефано в самый конец четвертого ряда. Когда он закончил, он завернул край простыни на ноги Стефано. Я провела в уме нехитрый подсчет. Здесь было десять рядов по десять тел в каждом, за вычетом пары неполных рядов то тут, то там, но как минимум девяносто трупов. Некоторые явно были женщинами и детьми, но попадались и мужчины в деловых костюмах. Я содрогнулась и попыталась убедить себя, что мне просто холодно.

Хорхе расправил конечности Стефано и замер, молча глядя сверху вниз на своего друга. А может, и любовника. Это было неважно, я ведь всё равно не знала наверняка.

— Хочешь сказать что-нибудь на прощание? — спросила я его. — Или я могу сказать, если хочешь. — Это был бы далеко не первый раз, когда члены семьи привлекали меня к произнесению надгробных речей.

Хорхе покачал головой:

— Это, пожалуй, первый раз в жизни, когда я вообще лишился дара речи. Стефано бы это чертовски понравилось. Он всегда ворчал, что я слишком много болтаю.

Он опустился на колени и коснулся лба своего друга. Я тихонько стояла, дожидаясь своей очереди. Мне меньше всего хотелось, чтобы Хорхе видел, как я принимаюсь потрошить другие тела. Спустя еще мгновение он решительно поднялся и накрыл голову Стефано противоположным краем простыни. Затем он направился к выходу и придержал для меня дверь.

Я одарила его грустной улыбкой:

— Прости. Я всё еще ищу своего друга.

— Оу. — Он посмотрел на меня с искренним сочувствием. — Если ты не против, я подожду снаружи.

— Конечно.

Затем дверь со свистом захлопнулась, и примерно девяносто трупов и я остались в полном одиночестве.

Потолочные испарители в холодильнике работали на полную мощность, переключенные с режима охлаждения орхидей на режим заморозки полуфабрикатов. Стоя здесь и разглядывая содержимое комнаты, я осознала, что Ралуке скоро придется задействовать еще один холодильник, иначе нам придется укладывать тела в два слоя.

Я не знала, какому именно человеку первому пришла в голову мысль прикрывать трупы краями их же простыней; уверена, на тот момент они считали это актом милосердия, чтобы людям, заносящим новые тела, не приходилось постоянно натыкаться взглядом на столько остекленевших мертвых глаз. Но теперь это означало, что мне придется лично обойти каждого мужчину, на котором был надет синий костюм, просто на всякий случай. Я направилась к самому первому из них, лежавшему в самом дальнем углу, твердо вознамерившись подойти к делу с чисто медицинской системностью и прочесать всё ряд за рядом.

Мне приходилось выискивать глазами свободные пятачки пола между телами, перескакивая с одного участка цемента на другой, точно кроссфитер на тренировке с покрышками от монстр-трака.

В конце концов я очутилась возле первого кандидата и неловко расставила ноги по обе стороны от его головы. На более старых телах уже проступил отчетливый слой инея, прямо как на замороженных обедах, слишком долго пролежавших в морозилке, а сама простыня намертво примерзла к лицу покойника. Задержав дыхание, я резко дернула за неё, пока не отодрала достаточно, чтобы понять: это был не Ашер. Просто какой-то другой несчастный человек. Насколько я знала, это вполне мог быть отец Рори.

Внезапно челюсть трупа задергалась.

— Как поживаешь, Эди?

Я испуганно ахнула и повалилась назад, приземлившись задницей прямо на холодную грудь мертвеца, а моя рука при этом несчастью уперлась в пах этого мужчины.

— Мы вообще-то здесь, внизу. И убери свою руку с моего члена.

— Что за чертовщина…

Я кое-как поднялась на ноги, брезгливо оттирая ладонь от ощущения этого ледяного трупа-леденца. Я знала только одну сущность, которая могла додуматься так подшучивать надо мной, вещая прямо изнутри мертвеца. Я с силой ударила тело кулаком в грудь.

— Это вообще ни разу не смешно, Тени.

Голоса, доносившиеся из разинутого рта мертвеца, дружно расхохотались. Тени были жуткими тварями, обитавшими в подземельях моей бывшей больницы на родине, где они кормились чужой болью и скорбью, сочащимися сверху. Я не видела их с июля, с тех самых пор, как Ашер был спасен. После этого они предлагали мне вернуться на мою прежнюю работу, но я ответила им твердым отказом.

— Что, блядь, здесь вообще происходит? Где Ашер?

— Тсс-с-с, — предостерегли они меня из темноты внутри рта мертвеца. — Говори тише.

Я понятия не имею, почему послушалась их, но я действительно приглушила голос.

— Где. Ашер? — спросила я уже совсем тихо.

— Мы не знаем. С нами здесь, внутри, он не прячется.

Внутри мертвых тел, в кромешной темноте. Там, где всегда будет бесконечный поток скорбящих людей, чтобы ими кормиться. Ну конечно.

— Ну и какая тогда от вас польза… — вывела я, выпрямляясь.

— А разве тебе не хочется узнать, почему ты вообще оказалась на этом борту?

Я снова медленно опустилась вниз, по-прежнему сидя верхом на трупе.

— Вот это уже ближе к делу. Слушаю очень внимательно.

— Слушай же тогда — у нас здесь не так много сил, если только ты не захочешь поплакать ради нас.

— Я слушаю.

— Это мы отправили тебя сюда.

— Что?! — Никогда в жизни мне еще так сильно не хотелось задушить покойника.

— До нас дошли определенные слухи, поэтому мы решили забросить тебя сюда. У тебя ведь потрясающий нюх на неприятности и врожденный талант оставаться в живых, не говоря уже о личном телохранителе-перевертыше.

— Но Ашер сам выбрал этот круиз…

— Ой, да нам ничего не стоило его переубедить, — перебили они мои протесты. — Проще простого подкинуть пару мыслишек внутрь его забитой чужими воспоминаниями головы. К тому же весь этот кошмар отчасти его личная вина, так что это было меньшим из того, что он мог сделать, чтобы помочь нам со всем этим разгрестись. Он был кругом должен нам и Консорциуму.

— Так почему же вы сами не выйдете туда и не наведете порядок?

— Мы не всемогущи, и нам положено оставаться в тени. К тому же… — голос начал отдаляться, словно теперь доносился из самой глубины горла мертвеца, — мы сами прячемся.

— От кого?

— Скоро сама увидишь.

Я со всей духу впечатала еще один кулак в замороженную грудь мужчины, искренне надеясь на то, что прямо сейчас в морг никто не зайдет и не застает меня за этим занятием.

— Вы можете сказать мне хоть что-то полезное?

— Да. Постарайся остаться в живых. Сама всё увидишь. Ох, Эди, к концу всей этой истории ты еще локти кусать будешь, жалея, что не вернулась к нам. Работа на нас покажется тебе далекой прекрасной сказкой… — пролепетали они, и их голоса резко смолкли.

— Черт бы вас побрал, Тени! — крикнула я.

В ответ мне была лишь глухая тишина.

— Вы все просто сумасшедшие.

Я поднялась и слегка пнула труп ногой. Ощущение было точь-в-точь такое, словно я пнула монолитный цементный блок. Раздался негромкий стук в дверь холодильника, и на этот раз мне удалось резко развернуться и не растянуться на полу. У дверей стоял Хорхе, держа в руках букет цветов, принесенный с коридора.

— Всё в порядке? — спросил он.

Я кивнула, и он зашел внутрь, чтобы положить цветы на Стефано.

— Ты только пойми меня правильно, но со стороны ты сейчас звучала как-то диковато. Разговаривала сама с собой на разные голоса. Не то чтобы я сам никогда не занимался подобным, но обычно мне за это хотя бы платят.

— Я в полном порядке. — Я обняла себя руками, наконец осознав, насколько сильно я замерзла. Вся эта нервотрепка наверняка не шла на пользу моему будущему ребенку.

— Он оказался здесь? — спросил Хорхе.

Я опустила взгляд вниз. Из-за Теней я так и не продвинулась дальше этого самого первого мужчины в костюме. Я обвела глазами всё остальное помещение. Мне чертовски хотелось поверить в то, что они мне только что нашептали, не в то, что всё закончится плохо, а в то, что Ашера здесь нет. Если бы Ашер действительно лежал здесь мертвым, разве они не поспешили бы ткнуть меня носом в его тело, чтобы я зашлась в рыданиях, а они смогли бы хорошенько наесться? Я была обязана верить, что они бы именно так и поступили.

— Нет. Его здесь нет, — ответила я Хорхе, качнув головой.

Но если Ашера не было ни в зале ресторана-лазарета, ни здесь, в цветочном холодильнике-морге, то где еще он вообще мог находиться? Что Натаниэль с ним сотворил? И — размышляла я, наклоняясь, чтобы вернуть простыню на лицо мужчины, чьим телом только что поглумились Тени, — что вообще на всем белом свете могло существовать такое, чего эти Тени умудрялись до смерти бояться?

¹ Тёмную леди

ГЛАВА 22

В моей голове роилось слишком много вопросов и катастрофически не хватало ответов, пока мы шагали обратно в ресторан. Я задала Хорхе самый простой из них.

— Откуда ты вообще узнал, что это был именно «он»?

Хорхе лишь повел плечом:

— Крупные неприятности — это почти всегда дело рук мужчины.

Мы вошли в зал с больными как раз в тот момент, когда Ралука забиралась на стул с мегафоном в руках, чтобы сделать объявление.

— Оставшиеся волонтеры, у меня для вас отличные новости. Врач только что сообщил мне, что к нам уже направляется медицинское спасательное судно.

Пожалуй, часов двенадцать назад это действительно было бы отличной новостью. Но прямо сейчас весь энтузиазм, на который оказались способны те, кто еще стоял на ногах, свелся к саркастическому «Ура» от Хорхе. С противоположной стороны зала я услышала точно такой же хмык от Рори. Ничуть не смутившись, Ралука продолжила:

— Я выставила пайки для всех, кто хочет перекусить. Вы обязаны заботиться о себе, чтобы иметь силы заботиться о своих близких. Помните о необходимости мыть руки. Это всё.

Она щелкнула тумблером мегафона и спустилась на пол. Те из волонтеров, кто еще мог передвигаться, неровной походкой направились к выходу, и я последовала за ними. Мне нужно было во что бы то ни стало вырваться отсюда и продолжить поиски Ашера или найти Натаниэля и заставить его выложить мне больше информации. Я обвела глазами зал в его поисках, но нигде не заметила его презрительной ухмылки.

Снаружи мы всей толпой прошли мимо стола с едой. Повсюду были разложены сэндвичи с жареным сыром. Мой желудок моментально стал зеленым. Сама того не желая, я резко подалась вперед от подступившей к горлу желчи, и Хорхе вовремя меня подхватил.

— Эй, эй, полегче. — Он помог мне выпрямиться, пока я судорожно искала глазами хоть что-то поблизости, во что можно было бы опорожнить желудок. — Ты точно уверена, что не заразилась?

Я отмахнулась от его беспокойства:

— Нет, точно не этим. Океан. Меня от него просто выворачивает.

— Ралука тут раздает драмамин как конфеты. Тебе определенно стоит принять таблетку, — посоветовал он.

— Спасибо, но… — начала было я.

Но было уже слишком поздно; он вовсю махал ей рукой, подзывая к нам.

— Ралука, тут девушке нужен драмамин…

Прятаться было абсолютно некуда. Ну и что самое худшее могло сейчас произойти — она утащит меня в соседний зал и привяжет к столу? Ралука подошла, чтобы устроить мне стандартный беглый медосмотр и я сразу распознала этот профессиональный оценивающий взгляд медсестры. Я попыталась притвориться, что со мной всё в полном порядке, ну, насколько вообще понятие «в порядке» сейчас было применимо ко всем нам, пока она прикладывала тыльную сторону ладони к моему лбу. Мне казалось, что после пребывания в морге я сама всё еще напоминаю сосульку, и по расслабившемуся лицу Ралуки я поняла, что она почувствовала то же самое.

— А откуда вообще взялись эти припасы? — Я указала рукой на стол.

— На последней оставшейся кухне всё еще дежурят здоровые члены экипажа, они делают всё, что в их силах. Мы не можем позволить людям просто умереть с голоду.

Это подвело меня к самому очевидному вопросу, который я до сих пор так и не удосужилась задать.

— А сколько вообще людей осталось в живых на этом борту?

Она набрала в легкие воздуха, собираясь ответить, но внезапно замялась, и я сразу ухватилась за эту возможность.

— Вы ведь и сами не знаете, верно? — спросила я. Было трудно скрыть волнение в голосе.

Ралука покачала головой:

— Мы еще даже не обходили каюты комната за комнатой…

— Значит, там наверху вполне могут оставаться больные люди. — Я указала пальцем вверх, намекая на все остальные этажи. — Слишком больные для того, чтобы хотя бы суметь позвать на помощь.

— Нас и здесь уже затапливает с головой…

— Но что, если прибудут медицинские суда, а они не заберут вообще всех? Там в каютах могут сотни людей оказаться в ловушке, лежа в постели с высокой температурой.

Её глаза сузились, и она смерила меня еще одним профессиональным взглядом, медсестра медсестру.

— И насколько же большим, по-твоему, будет это медицинское судно?

Недостаточно большим.

— Но разве мы не обязаны это выяснить? — продолжала настаивать я. — Может, мы могли бы перевести их вниз или ставить крестики на дверях, хоть что-то.

Что угодно, лишь бы получить официальное разрешение на обход кают. Если потребуется, я бы весь этот чертов корабль по винтику разобрала, чтобы найти Ашера.

— Если вы не санкционируете это, я всё равно пойду и сделаю это сама. Вы меня не остановите. — Мой голос сорвался на крик, отчего Ралука нахмурилась.

— Я пойду с ней, — вызвался Хорхе.

Из-за своего стола на этот шум вышел доктор Хаддад и с одинаковым неудовольствием окинул взглядом нас всех. Ашер уверял меня, что он компетентен, но я сильно сомневалась, что этот человек хоть когда-то обладал нормальными навыками общения с пациентами. Ралука наклонилась, чтобы что-то прошептать ему на ухо, и он тяжело вздохнул.

— Могут идти пять человек. — Он поднял два пальца и указал на Хорхе и меня. — Вот эти суетологи. А затем… — Он принялся оглядываться по сторонам. — Она. — Он указал на женщину, чей сын был ровесником Рори, я предположила, что её кандидатуру одобрили просто потому, что её нужно было убрать подальше от него. — И он, и вы. — Он ткнул пальцем сначала в мужчину с пугающе неестественным автозагаром, а затем в Натаниэля, стоявшего в самом конце.

Я почувствовала внутренний трепет от того, что его включили в нашу группу. Может, мне представится шанс поговорить с ним наедине.

— Я тоже хочу пойти, — вызвался Рори.

— Нет. — Ралука сразу же покачала годовой. — Ты нужен нам здесь.

И тут до меня дошло, что на самом деле делал доктор: он просто выставлял из лазарета тех людей, от которых он сам или Ралука хотели поскорее избавиться.

— А у меня разве нет права выбора? — спросил загар-мен.

ГЛАВА 23

Мы постучали в следующую дверь, пока Мариус отпирал её для нас. Я не знала, радоваться мне или огорчаться тому, что никто не ответил. Я переглянулась с Хорхе и Кейт, и вместе мы толкнули дверь внутрь. Каюта была грандиозной. В буквальном смысле. Здесь были высокие потолки и даже пианино, декоративно прикрученное болтами к полу. Я сверилась со списком.

— Мистер и миссис Инман? — позвала я.

Никакого ответа. Хорхе пожал плечами и зашагал внутрь. Мы вошли в гостиную, которая была больше некоторых квартир, где мне доводилось жить. Мы с Кейт пошли направо, а Хорхе двинулся налево. Дальше шла роскошная ванная комната с огромным душем и такой же огромной ванной: мили мрамора, изысканно мягкие полотенца и дорогие крема с лосьонами, этакая штукатурка для богатых стариков. Затем показалась спальня с огромным плоским телевизором, где повсюду были раскиданы одежда и обувь. Здесь никого не было. Все их пожитки, одежда, туалетные принадлежности оставались на месте. Это был город-призрак — фешенебельный, мать его, город-призрак. Ашера нигде не было видно.

Мысли Кейт всё еще крутились вокруг предыдущей каюты.

— Те люди живут в такой же комнате, верно?

Я буркнула:

— Скорее всего.

Глаза Кейт гневно сузились.

— Почему я должна была потерять своего сына, а у них есть всё это?

— Одна из паршивых загадок этой жизни, — ответил ей Хорхе из коридора. — Здесь чисто, но дверь на балкон на этой стороне не заперта.

Балконная дверь на нашей стороне была закрыта, но я всё равно вышла наружу, просто на всякий случай. «Мараскино» швыряло из стороны в сторону, и я осознала, что на этом высоком этаже качка ощущалась гораздо сильнее, что творило с моим желудком самые недобрые вещи. Мне не хотелось слишком сильно перегибаться через край и разглядывать любителя вина по соседству, хотя между каютами была установлена массивная перегородка, чтобы жильцы каждого роскошного номера чувствовали себя обладателями своего личного уединенного вида, но я всё же посмотрела вниз. С высоты девятого этажа вода казалась пугающе далекой.

— Думаю, мы прекрасно понимаем, что с ними случилось. — Хорхе за моей спиной покачал открытую дверь балкона взад-вперед. — Пока-пока, птички.

Лицо Кейт стало каменным.

— Надеюсь на это.

***

Мы вернулись в коридор, где Мариус как раз выводил очередной нолик на внешней стороне двери.

— То же самое, — ответила я на его вопросительный взгляд.

Натаниэль и загар-мен держались чуть позади него. Человек с автозагаром по-прежнему выглядел несчастным, а Натаниэль казался самодовольным. И что только он получал от всего этого? Удовольствие наблюдать за тем, как мы пляшем под его дудку?

— Соломоны, — объявил Мариус, указывая позади нас.

Я поняла, что он повторил это уже дважды. И быстро кивнула:

— Да, идем.

Соломонов после стука тоже не оказалось на месте, равно как и Фоксов, Долтонов, Като, Даффилдов и Шмидтов. Все их каюты стояли пустыми, как музейные памятники капитализму, со зловеще распахнутыми балконными дверями, словно их обитатели внезапно отрастили крылья и улетели прочь.

В шестой по счету каюте жилец всё-таки обнаружился, но женщина была мертва. Привязана к стулу. У кого-то хватило ума зафиксировать её, но не хватило времени или желания проделать то же самое с собой. Она сидела лицом к открытому окну балкона. Оставленная на привязи бедолага умудрилась опрокинуться вместе со стулом прямо на диван и задохнулась, уткнувшись в плотные, но податливые подушки. Я приподняла её тело и увидела следы зубов, которые она оставила на диване, где безуспешно пыталась прогрызть кожу, чтобы вырваться на свободу.

— Кто вообще грызет диванные подушки? — вслух спросила Кейт.

Я нахмурилась от отвращения:

— Я не знаю.

Группе Мариуса на противоположной стороне коридора везло точно так же. И каждый раз, когда я мельком видела Натаниэля, мне безумно хотелось трясти его до тех пор, пока из него не посыплются ответы. Мы преодолели только половину этого коридора, и это всего на одном этаже, а каюты здесь были вдвое больше тех, что внизу. Мы не успеем обойти и десятой части корабля до того, как прибытие спасательного судна положит конец нашим поискам.

Мой желудок буквально выворачивало. Что если я вообще никогда не найду Ашера?

Именно эта мысль окончательно подкосила меня, когда мы заходили в очередную пустую комнату.

«Мараскино» сильно качнуло на огромной волне; я зажала рот рукой и бесцеремонно отпихнула Кейт в сторону. В просторной мраморной ванной звук моих рвотных позывов отозвался особенно гулким эхом. До унитаза я добежать не успела, поэтому просто перегнулась через ближайшую из двух раковин, вцепившись в её мраморные края. Я ничего не ела уже бог знает сколько времени. Из-за смены часовых поясов и настигающих нас за окном туч я не могла понять, который час, но прошло уже порядочно. Единственное, чем я могла исходить — это желчь, и благодаря моим мыслям об Ашере её у меня скопилось предостаточно, ярко-неонового зеленого цвета. Я перегнулась, меня вырвало, я перевела дух, а затем меня вывернуло снова.

Если бы мой желудок не был абсолютно пуст, я бы ни за что этого не заметила, но там, на самом дне раковины, прежде чем моя собственная желчь смыла их в слив, колыхались несколько маленьких пенистых образований, точь-в-точь похожих на шарики тапиоки в тех мерзких коктейлях с баббл-ти, которые так любят другие люди. Я наклонилась ниже к раковине, тщетно пытаясь рассмотреть их. Я была так поглощена самим процессом рвоты, что не могла с уверенностью сказать, находились ли они там до меня или вылетели прямо из моего собственного рта.

Когда я подняла голову, Кейт стояла в дверях позади меня с выражением глубокого ужаса на лице.

— Вы больны?

— Нет, я беременна, — ответила я, лихорадочно осматривая столешницу. Может, прежние жильцы оставили здесь какую-нибудь версию «листерина» для богатых.

Её хмурый взгляд стал еще тяжелее.

— Я просто поверить не могу, что вы торчите здесь и подвергаете опасности своего ребенка!

Я сухо сглотнула. Я прекрасно понимала, что иду на колоссальный риск, но у меня просто не было выбора. Если я не найду Ашера, я не смогу всё исправить, и я сильно сомневалась, что план Натаниэля оставил хоть одно безопасное место на этом гребаном корабле. Но я не могла объяснить ей всё это, особенно сейчас, когда она была зла на меня просто потому, что её собственный сын умер.

— Я веду себя настолько безопасно, насколько это вообще возможно.

Голос Хорхе спас меня от необходимости оправдываться дальше.

— Эй, дамочки? Вам определенно стоит на это взглянуть, прямо сейчас…

Я пронеслась мимо Кейт на звук его голоса.

— Что там такое?

Хорхе стоял у края второй роскошной ванной комнаты в этом люксе, указывая пальцем на ванну-джакузи на постаменте. Я посмотрела туда, куда он указывал и еще никогда в жизни я не была так рада тому, что меня только что вырвало.

В ванне лицом вниз лежало тело. Гидромассажные форсунки всё еще работали, отчего вода вовсю пенилась, а сам труп, учитывая, что он находился там явно дольше, чем любой живой человек способен задерживать дыхание, жутко подергивался и словно танцевал в этих потоках.

— Он ведь мертв, верно? — спросила Кейт.

— Ему же лучше, если так, — отозвался Хорхе, поднимая декоративную вазу с тяжелым основанием.

Я протянула руку, вытащила лилию из вазы и подошла к краю ванны. Мне необходимо было увидеть, кто это. Просто на всякий случай. Я дважды ткнула тело стеблем. Оно лишь сильнее отплыло в сторону, но больше никак не отреагировало. Я просунула стебель под углом так, чтобы он скользнул под лицо человека, и рычагом повернула его к себе. Изо рта вывалился неестественно длинный язык, раздувшийся и багровый, но стоило лицу повернуться, как он судорожно втянулся обратно, исчезая внутри опухшей от воды челюсти.

Не Ашер, — осознала я с облегчением, отозвавшимся во всем теле.

Но… Языки у мертвецов сами по себе не втягиваются. Вывалиться наружу — это еще куда ни шло. Но не двигаться. Особенно после того, как тело буквально сварилось. Мне еще ни разу не доводилось видеть человека, сварившегося заживо, а какая-то функция управления этой чертовой элитной джакузи продолжала поддерживать воду обжигающе горячей. В воздухе стоял тяжелый мускусный запах вареной человеческой плоти, смешанный с бурлящими нечистотами. На поверхности плавала жирная маслянистая пленка, создававшая достаточное натяжение для образования пузырей. И всё же… то, как дернулся этот язык, было в корне неправильным. Не то чтобы мне безумно хотелось лезть туда руками и выяснять всё лично, даже если бы это были руки моего злейшего врага…

Я стиснула зубы. Настоящие медсестры не прячутся ни от чего на свете.

— Подождите. — Я зацепила стеблем рот мужчины и использовала его, чтобы удерживать его голову повернутой ко мне.

Я принялась копаться там, пытаясь понять, вижу ли я вообще язык. Рассмотреть ничего не удалось, но… его тело слегка приподнялось в воде, и я увидела, что из разошедшихся швов на животе снизу вывалились внутренности. Каким-то образом они намертво намотались на одну из форсунок у самого дна ванны. От кипятка его тело раздулось и лопнуло, точь-в-точь как перезревшая сосиска.

— Он совершенно точно мертв. Мы можем уже уйти? — раздался голос Кейт из дверного проема.

— Предложение уйти поддерживаю и разделяю, — вставил Хорхе.

Искать здесь дальше не было никакого смысла. Это было ужасно, но это был не Ашер, а впереди нас ждали еще сотни нелепых комнат.

— Да, идем.

Я выронила лилию, и она осталась покачиваться на воде джакузи рядом со всем, что осталось от этого человека.

***

Группа Мариуса уже дожидалась нас в коридоре.

— Простите, — извинилась я за нашу задержку. — Там в ванне плавал мертвец.

Загар-мен стоял чуть позади остальных двух мужчин, именно поэтому они и не видели, как сильно его колотит крупная дрожь.

— О господи… — Кейт ахнула и указала на него пальцем, словно он был заразным.

Натаниэль мимоходом взглянул на него и просто наблюдал, как тот сползает по закрытой двери рядом с ними обоими, даже не попытавшись его подхватить. Мариус развернулся и, увидав падающего человека, мгновенно бросился в бой.

— Ты как, в порядке? — Он сразу переключился в режим медика, помогая загар-мену улечься на пол так, чтобы тот не ударился головой. — Лихорадки нет, — объявил он всем нам, оцепенело глазеющим на них сверху вниз.

Это был вовсе не судорожный припадок, а просто глубокий, неистовый тремор, из тех, что в больнице обычно заставляют мониторы разрываться от крика о том, что у вашего пациента началась фибрилляция желудочков, и требуют срочно: «Тащите дефибриллятор!», — хотя на самом деле человеку просто чертовски холодно. Ну или… Я тяжело вздохнула.

— Сэр, как давно вы в последний раз выпивали?

— Несколько часов назад.

Белки его глаз едва заметно отливали желтизной, раньше я этого не замечала, будучи слишком погруженной в свои собственные проблемы. Но готова поспорить, что и всё остальное его тело тоже было желтым, под всем этим слоем фальшивого автозагара.

— У тебя детоксикация начинается? — обвиняющим тоном спросил Мариус.

— Я же говорил вам, что вообще не хочу идти со всеми вами! Тот врач меня заставил! — выкрикнул мужчина прямо с пола.

Неудивительно, что он пытался украсть валиум — бензодиазепины были едва ли не единственной вещью, которая реально помогала, когда синдром отмены становился неизбежным. Мариус поднял взгляд на меня. Мы оба прекрасно понимали правила этой игры. Хорошая новость заключалась в том, что загар-мен вовсе не умирал от той таинственной заразы, которая косила корабль. Плохая новость состояла в том, что здесь он будет для нас абсолютно бесполезен, точнее, еще более бесполезен, чем был до этого.

— Нам нужно спустить его вниз, — произнес Мариус, подавшись вперед, чтобы дать понять, что под словом «нам» он имеет в виду лично меня.

Я решительно покачала головой. Даже если поиски Ашера на данный момент были статистически невыполнимой задачей.

— Я не хочу возвращаться назад.

— Я сама отведу его, — вызвалась Кейт.

Мариус перехватил мужчину за плечи:

— Встать сможешь?

— Да. Наверное.

Он позволил Мариусу подтянуть себя вверх, и Мариус посмотрел на женщину:

— Идите строго тем же путем, каким мы сюда пришли. Никаких обходных дорог.

— Хорошо.

Она медленно повела мужчину, который опирался буквально на каждую попадавшуюся по пути дверь, и бросила мимолетный взгляд назад на меня, косясь на мой живот.

— Вам стоит постараться вести себя безопаснее.

Легче, блядь, сказать, чем сделать, но я всё равно натянула улыбку и помахала ей на прощание.

ГЛАВА 24

Мы вчетвером переглянулись в коридоре.

— Полагаю, мы с Эди хотели бы теперь пойти в паре, — произнес Натаниэль, холодно глядя на меня.

Лицо Хорхе перекосилось от немого вопроса, но я покачала головой, чтобы он не стал спорить.

— Ты прав. Думаю, мы так и сделаем.

— Ну, если от этого будет хоть какой-то толк, — вставил Мариус. — Всё это бесполезная погоня за призраками. Здесь уже вообще никого не осталось.

Что само по себе звучало жутко. Мариус собрался с духом и поднял лист бумаги со всеми именами.

— Ладно. Вы двое — проверяйте Контисов, а мы возьмем Моркиных.

То, что Мариус постоянно называл всех по именам, только ухудшало ситуацию. Мариус отпер для нас дверь, и Натаниэль сразу же принялся в неё барабанить.

— Мистер и миссис Контис? — язвительно позвал он, пока мы заходили внутрь.

Никакого ответа. Он толкнул дверь пошире и сделал приглашающий жест другой рукой, глядя на меня:

— После вас.

Я замешкалась ровно настолько, чтобы он понял, что я слишком сильно колеблюсь. Стоит ли мне повернуться к нему спиной, чтобы дать понять, что я его не боюсь, или не стоит, чтобы он понял, что я напугана? Я выбрала осторожность и боком попятилась по узкому входному коридорчику, прижимаясь спиной к стене, пока мы не добрались до жилой зоны каюты. Я услышала, как за нашими спинами тихонько закрылась входная дверь. Всё еще прижимаясь спиной к стене, я наблюдала, как он проходит вглубь комнаты.

— Какую игру ты ведешь?

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — отозвался он с чисто злодейской улыбкой. — Я польщен вашим вниманием ко мне, но я ведь только-только стал вдовцом. Боюсь, должен пройти целый год, прежде чем мы сможем встречаться.

Я не знала, что на это ответить. Как жаль, что Ашер не рассказал мне больше, пока у него была возможность.

— Я проверю эту сторону, — бросил Натаниэль и ушел в темную комнату.

По идее, мы должны были проводить обыск. Но плевать мне было на всех этих остальных людей, и я шагнула в комнату вслед за ним. Моя безопасная жизнь вдали от сверхъестественных тварей (если не считать Ашера) сделала меня слишком мягкой. Я зашла внутрь, предполагая, что обнаружу его в ванной или у балконной двери, но он поджидал меня прямо у входа. Он мертвой хваткой перехватил одну из моих рук и выкрутил её вверх и за спину, заставив меня приподняться на цыпочках, пока другой рукой он обхватил меня поперек груди и прижал к себе, словно мы кружились в каком-то любовном танце.

— Давай проясним две вещи, — прошептал он, и его голос раздался у самого моего уха. — Я могу убить тебя до того, как они вообще услышат твой крик, и я могу вышвырнуть твое тело за борт, даже не задумавшись дважды.

— Отпусти мою руку, — выдавила я, тщетно пытаясь не звучать напуганной.

ГЛАВА 25

Когда мы добрались до третьей палубы, мы с Хорхе заметно отстали от остальных двоих — я изо всех сил пыталась казаться кроткой, а он просто оказывал мне дружескую поддержку.

— Тебе нужно обо всем рассказать, дорогая, — прошептал он мне на ухо.

— И что дальше? Они посадят его в корабельный карцер?

Я бы с радостью пожала плечами, но это было слишком больно. К тому же у Натаниэля по-прежнему оставались ответы, которые мне были чертовски нужны. Например, где сейчас находится Ашер. «Скармливаю его рыбам». Что, строго говоря, еще не означало, что он уже мертв, но это определенно не сулило ничего хорошего.

И откуда вообще этот тип узнал, что Ашер был «монстром»? Может быть, Ашер сам рассказал ему об их общем прошлом в тщетной попытке заставить его во всем сознаться. Но что тогда с ним произошло после этого?

После моей собственной стычки мне было слишком легко представить, что Ашер пошел по тому же пути. Я вполне могла оказаться далеко не единственным человеком, которого семь месяцев абсолютной безопасности сделали слишком мягким.

Единственное, в чем я была теперь железно уверена — так это в том, что слова Ашера были чистой правдой. Натаниэль нес полную ответственность за всё то дерьмо, что здесь творилось, но у меня не было ни единого способа заставить его говорить, и я до смерти боялась снова остаться с ним наедине.

— Ты точно уверена, что с тобой всё в порядке? — продолжал настаивать Хорхе.

Нет. Ни в малейшей степени. Но впереди нас Мариус уже вовсю пользовался санитайзером для рук, а Натаниэль с решительным видом целенаправленно шагал мимо входа в ресторан, вообще уходя куда-то вглубь коридора. Я бросилась бегом, чтобы нагнать Мариуса и удержать его от входа в «Дельфин».

— Мариус… отдай мне мастер-ключ. Пожалуйста.

Он сокрушенно причмокнул языком:

— Это бесполезно. Медицинские суда и так будут забиты под завязку теми пациентами, которые у нас уже есть здесь, внизу. Всем тем, кто не сумел спуститься в лазарет сам, придется дожидаться следующего захода.

— Да они просто не доживут до него! Неужели ты не понимаешь? Это ни разу не обычная болезнь! Весь этот гребаный корабль был как-то умышленно заражен… — Я испуганно оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что Натаниэль окончательно скрылся из виду. В коридоре его больше не было видно, но я понятия не имела, куда именно он улетел, поэтому умоляющим тоном заговорила гораздо тише: — Кто-то сделал это намеренно. На нас просто проводят испытания. Мне во что бы то ни стало нужно найти моего парня…

— Проводят испытания? — переспросил Мариус.

Это было самым худшим, что я вообще могла сейчас сболтнуть. Я отчетливо видела, как его взгляд мгновенно остекленел — точь-в-точь так же, как стекленел мой собственный всякий раз, когда очередной пациент на работе принимался уверять меня, что ЦРУ вшило ему в голову радиопередатчик.

— А как еще ты всё это объяснишь? — попыталась я надавить, понимая прямо по ходу речи, что от таких слов выгляжу еще более сумасшедшей.

Мариус сердито покачал головой и резко рассек руками воздух перед собой:

— С меня хватит, я больше не намерен выслушивать весь этот бред сумасшедшего!

— Но ведь это чистая правда…

— Нет! — оборвал он меня. Мы стояли прямо перед входом в «Дельфин». Он расправил плечи, и было предельно ясно, что он сейчас выскребает самые последние остатки своей профессиональной дипломатии круизного сотрудника с самого донышка её бочки. — Если вы оба меня извините, — произнес он, включая в свое обращение и Хорхе, — у меня есть реальная работа, которую нужно делать. Я нужен Ралуке.

Он развернулся и сразу исчез внутри лазарета, оставив нас с Хорхе в полном одиночестве посреди широкого коридора, где вовсю витал тяжелый запах «Дельфина». За прошедшее время лучше там явно не стало.

Хорхе скосил на меня глаза:

— Ну… это совсем не то направление, в которое, как я думал, ты собираешься повернуть этот разговор.

— Честно говоря, я тоже.

— И всё это правда?

Я кивнула:

— Я не могу это доказать, но да, это так. И тот второй мужчина, Натаниэль, он во всем этом замешан. И он прекрасно знает, что я обо всем в курсе. Именно поэтому он и попытался свернуть мне руку, словно голову кукле Барби.

— И откуда ты вообще обо всем этом узнала?

Я понятия не имела, как ему это объяснить. И лишь одарила его бледной улыбкой:

— Ты поверишь мне, если я скажу, что я экстрасенс?

Хорхе хмыкнул:

— Прямо сейчас я готов поверить во что угодно, лишь бы мне налили стопку виски.

Внутри «Дельфина» раздался громкий голос Ралуки из мегафона. Я не могла разобрать конкретных слов, но она вовсю раздавала приказы.

— Ей понадобится наша помощь, чтобы переправить всех людей на спасательное судно. — Его брови удивленно взлетели вверх. — Перезвони мне, когда это судно официально назовут кораблем-панацеей со спасительным лекарством.

Хорхе был абсолютно прав. Да и что вообще это спасательное судно сможет сделать для всех этих умирающих людей? Какое вообще может быть лекарство для тех, кого мучит настолько дикая жажда, что они пачками выбрасываются за борт или варятся заживо в джакузи? Какое же всё-таки жестокое место они совершенно неосознанно выбрали под свой лазарет, когда абсолютно каждая стена здесь была расписана изображениями морской воды.

Дельфины, надо же. Я хмыкнула, и впервые в своей жизни искренне пожалела о том, что я не врач, хотя у судового доктора внизу дела, судя по всему, шли ничуть не лучше.

Зачем Натаниэль вообще торчал здесь среди нас — неужели просто ради того, чтобы поглазеть на это зрелище? Он ведь спокойно позволил умереть собственному ребенку и жене. Что это вообще за человек такой, способный на подобное чудовищное деяние? Человек, который с самого начала четко знал, что сам он ни за что на свете не заболеет. Он ведь находился здесь вместе с нами, подвергаясь точно таким же факторам окружающей среды. У него сто процентов должен быть доступ к какому-то противоядию.

Мы с Хорхе зашли за ширму на входе в «Дельфин». Доктор временно покинул свой пост, скорее всего, отправившись на помощь Ралуке, но на его импровизированном столе по-прежнему в полном беспорядке были разбросаны распечатки документов, исчерканные пометками точь-в-точь как домашняя работа.

— Я сейчас, буквально через секунду подойду, — сказала я Хорхе, указав взглядом на свою руку на перевязи. Таскать людей на носилках из меня всё равно сейчас был чертовски плохой помощник. Хорхе скорчил мину, но оставил меня в покое.

Стоило ему выйти из каморки, как я сразу принялась лихорадочно рыться в грудах документов. Как там Ашер говорил, какая фамилия была у Натаниэля? Тэннин? Некоторые листы были рассортированы по ресторанам, в которых люди ели, и по времени питания, но одна пачка документов была разложена строго по алфавиту. Я с бешеной скоростью принялась перебирать эти страницы, пока не добралась до буквы «Т», и в этот самый миг услышала шорох с противоположной стороны ширмы. Я наугад сгребла документы штук по пять за раз, чтобы уж точно не промахнуться, и поспешно запихнула всю эту пачку прямо себе под косынку-перевязь.

Из прорези в занавеске появился доктор Хаддад, лицо которого было мертвенно-серым.

— Вам удалось хоть что-то выяснить? — спросила я его, чтобы у меня был хоть какой-то легальный повод торчать здесь.

— Я пытался. Я сортировал данные по ресторанам, по времени ужина, по родным городам, по недавним поездкам, по авиакомпаниям, но так и не сумел найти вообще ничего общего — кроме того очевидного факта, что абсолютно все пострадавшие находятся на этом борту. — Он тяжело опустился на свой стул и принялся дышать с присвистом, точь-в-точь как человек с острой сердечной недостаточностью, чьи легкие судорожно пытаются поймать, но никак не могут найти достаточное количество воздуха.

— Вы очень плохо выглядите.

— Это не ваше дело. — Из-за ширмы голос Ралуки, вещавшей в мегафон, становился всё тише по мере того, как она уходила дальше вглубь зала. — Вам нужно поскорее подняться на это спасательное судно…

— Точно так же, как капитаны обязаны уходить на дно вместе со своим кораблем, врачи обязаны оставаться в своем лазарете до самого конца. — Он принялся отрешенно перебирать бумаги перед собой, судя по всему, скорее по привычке, чем из реальной необходимости.

Я уже приготовилась попятиться к выходу, чтобы наедине изучить украденные листы, но внезапно замерла.

— А где… сейчас находится капитан?

— Изолирован наверху. Абсолютно все офицеры сейчас находятся на жестком карантине, распределенные по этажам — те, кто остался наверху, посменно несут вахту и управляют кораблем.

— Вы в этом железно уверены?

— Они по-прежнему выходят со мной на связь по рации. К счастью, когда ввели карантин, у нас подобралась отличная команда.

— И абсолютно все из них по-прежнему здоровы? Никто из них не болен?

— Нет, когда я в последний раз выходил на связь по рации — никто не болел. К чему ты вообще клонишь? — В его голосе не было злости, только крайнее изнеможение и усталость, после чего он сделал еще один влажный, хриплый вдох.

Я покачала головой. Я и сама пока еще не знала ответа. Но полное уничтожение целого корабля, забитого людьми, было слишком непосильной задачей для одного-единственного человека.

У Натаниэля сто процентов должны быть сообщники, и было вполне логично, если бы эти помощники находились внутри экипажа. И если Ашер был прав, у этого ублюдка имелись подходящие патенты, чтобы спонсировать всё это безумие.

Доктор Хаддад даже не заметил, что я отвлеклась; он был слишком занят, отрешенно глядя куда-то мне за спину. Я обернулась, чтобы посмотреть, на что именно он уставился, и увидела, что занавески разошлись, и в окне снаружи стал виден кусочек бушующего океана. Черт. Он тоже заразился.

Я сделала шаг, заслоняя собой окно и блокируя ему обзор, после чего опустилась перед ним на корточки, чтобы оказаться прямо в поле его зрения.

— Простите меня, я соврала вам ранее. Я действительно беременна, и я просто не могу остаться с этим ребенком одна в этом мире. Мне во что бы то ни стало нужно найти моего мужа. У вас есть еще один мастер-ключ?

Его глаза медленно сфокусировались на мне.

— Мой самый последний экземпляр я отдал Ралуке.

— А куда Ралука направляется прямо сейчас?

— На первый этаж. Туда, где швартуются спасательные катера.

— С какого именно борта корабля? И как мне туда побыстрее добраться?

— На грузовом лифте и сразу вниз. Это будет на корме.

В какую, блядь, сторону была эта корма?

— Там, внизу, рядом с моргом? — предположила я.

— Да. — Он наклонил голову в сторону, пытаясь рассмотреть окно у меня за спиной.

Я прекрасно знала, что его сейчас ждет, и четко понимала, что понятия не имею, как ему помочь. Должна ли я поступить с ним так же, как они поступали со всеми остальными, и привязать его тело к столу, или мне стоит просто прикрутить его за ногу?

— Прежде чем уйти, ты не могла бы принести мне стакан воды? — попросил он.

— Мне очень жаль… — Я сделала шаг в сторону от него. — Но мне пора бежать.

Если Ралука успеет подняться на медицинское судно, я окончательно упущу свой шанс перехватить у неё ключ. Я плотно задернула занавеску, чтобы он больше не мог видеть улицу. Это казалось единственным, что я вообще была способна сейчас для него сделать. А затем я со всех ног бросилась внутрь зала «Дельфина», чтобы устремиться вслед за спускающимися вниз волонтерами.

ГЛАВА 26

Каждый шаг при беге трусцой отзывался резкой болью в вывихнутом суставе, а украденные и спрятанные листы манифеста неприятно натирали кожу. Ожидание лифта казалось бесконечным. Я ходила кругами, лихорадочно пытаясь сообразить, как именно заставлю Ралуку — ну или Мариуса, в качестве запасного варианта, — отдать мне ключ. В моем нынешнем состоянии я едва ли могла позволить себе ввязаться с кем-то в рукопашную драку.

Двери грузового лифта наконец разъехались, и я поспешила по коридору в сторону морга и я четко понимала, что иду в правильном направлении, по обилию цветочных лепестков, которые люди, переносившие тела, растащили ногами вплоть до самого входа в лифт. Если я пройду мимо морга, то, надеюсь, наткнусь на них — транспортировка такого количества людей сто процентов не могла быть быстрым процессом.

Звуки оружейных выстрелов заставили меня замереть как вкопанную.

Мне безумно хотелось притвориться, будто я ничего не слышала. Я замерла, пытаясь убедить саму себя, что это был какой-то странный шум в двигателе, но нет, раздалась очередная стаккато-очередь и панические крики, приближающиеся в мою сторону. И чертовски быстро.

Сама того не желая, я юркнула прямо в морг. Кому вообще придет в голову искать выживших в таком месте? И к тому же, может, мне удастся получить хоть какие-то ответы. Я легонько пнула носком туфли ближайшее тело.

— Тени… что там вообще происходит?

Тело мне не ответило.

— Я же знаю, что вы там, внутри.

Звуки криков снаружи стихли, но выстрелы — нет. Я испуганно покосилась на двери, и в этот самый миг они с треском распахнулись настежь. Я вовремя прикусила язык, чтобы не закричать, и плашмя повалилась на пол, прежде чем успела разглядеть, что это был Рори.

— Ты! — выдохнул он, узнав меня.

— Что там происходит?

Он огляделся по сторонам, внезапно осознав, где именно находится, и застыл на месте, став таким же неподвижным, как и все остальные обитатели этой комнаты.

— Рори… отойди от окна. — Видя, что он не шевелится, я подбежала к нему и силой оттащила в сторону. — Что происходит?

Он захлопал глазами, принялся качать головой и не прекращал этого делать, пока говорил:

— Зачем я вообще пришел сюда? Неужели я просто хотел умереть вместе с ними?

Я осознала, что его родители лежат где-то здесь, в этом самом зале.

— Нет. — Я перехватила его за ближайшее плечо своей здоровой рукой и лихорадочно оглядела комнату. — Тени…

При включенном свете здесь было слишком ярко, но я прекрасно знала, что внутри каждого полуоткрытого рта прячутся целые сгустки осязаемой тьмы. Звуки выстрелов становились всё ближе.

— Я знаю, что вы меня слышите. Вы можете спрятать нас от этого дерьма?

На этот раз я не разглядела, из какого именно трупа они вещают, но отчетливо услышала их голос — хриплый и утробный:

— Выруби свет и накройся.

С учетом приближающихся выстрелов времени у нас оставалось в обрез. Я схватила с пола простыню, насквозь пропитавшуюся замороженными биологическими жидкостями, затолкнула Рори в самый дальний угол комнаты, где смогла бы легко его отыскать, и накинула простыню ему на плечи, точно плащ. Затем я метнулась назад, с силой щелкнула тумблером выключателя вниз и настолько аккуратно, насколько это вообще было возможно в кромешной тьме, побежала обратно к его стороне. Я натянула простыню на нас обоих с головой, словно мы были маленькими детьми, прячущимися от монстров под собственным одеялом.

Раздался отчетливый звук шуршания и скрежета по внешней стороне простыни, а затем вокруг нас навалилась тяжелая масса, точь-в-точь как когда моя кошка Минни забиралась ко мне в постель по ночам, если бы только у Минни было на сотню больше лап, и абсолютно каждая из них заканчивалась бы острыми когтями.

— Не его, не его, только тебя, — зашипели Тени.

— Вышвырни его наружу, — предложил один голос.

— Пусть сдыхает, — поддакнул другой.

— Что это? — выкрикнул Рори.

Я намертво зажала ему рот ладонью и крепко обхватила его своей рукой на перевязи.

— Перестаньте его пугать! — прошипела я им. — Неужели вы еще недостаточно сегодня наелись?

— Никогда, — прошелестели они в ответ.

Рори принялся вырываться из моих рук, резко дернул головой назад и угодил мне прямо в глаз. Я непроизвольно разжала хватку и выпустила его.

— Что за нахер… — начал было он.

— Прекрати! Они не могут причинить тебе вреда! — Это было абсолютной, чистокровной ложью, но звуки оружия раздавались уже совсем рядом, и было слишком легко представить, как каждая короткая очередь навсегда тушит чью-то жизнь. — Просто успокойся!

Тварь, сидевшая поверх простыни, свернулась над нами, точно ледяная змея, а дыхание Рори звучало у меня в ухе, как несущийся под откос товарный состав.

— Задержи дыхание, — прошептала я в ту самую секунду, когда двери морга со свистом распахнулись.

Я увидела, как по комнате закружился яркий луч тактического фонаря. Я понятия не имею, что именно Тени продемонстрировали им вместо нас двоих, но это сработало, либо тот, кто держал фонарь, просто не горел желанием задерживаться в помещении, где все обитатели были очевидно и гарантированно мертвы.

— Чисто! — скомандовал чужой мужской голос.

Свет из коридора и луч фонаря мгновенно исчезли, а снаружи продолжился тяжелый топот кованых ботинок. Давившая на нас сверху тяжесть с шуршанием сползла, бесследно растворяясь, и мы с Рори остались в абсолютной темноте одни.

— Что это сейчас, блядь, было? — прошептал Рори, и его голос сорвался от дикой паники.

— Я объясню тебе чуть позже, но сначала мне нужно четко знать, что там происходит. Что случилось с этим спасательным судном?

— М-можно нам включить свет?

— Это было бы крайне неразумно, — ответили Тени прямо из-под нас.

— Цыц. Пожалуйста. Хотя всё равно спасибо вам, — бросила я им, а затем щелкнула пальцами перед лицом Рори, чтобы привлечь его внимание, хоть и не могла разглядеть его лица в этой тьме. — Что там произошло?

— Они… они… — Ему потребовалось несколько секунд, чтобы хоть как-то взять себя в руки, но затем слова буквально хлынули из него сплошным потоком: — Спасательное судно выслало катер поменьше, и мы открыли двери, чтобы он мог пришвартоваться и тут некоторые из людей принялись пытаться выброситься за борт. Даже самые слабые из них всё равно рвались в воду. Мы пытались их удержать, но не смогли. Они были слишком сильными. Один в итоге упал, и мы навели на него прожектор, но вытащить так и не смогли — он уплыл слишком далеко. И тут эта тварь… я клянусь, я своими глазами видел, как эта хрень выползла прямо у него из рта, точь-в-точь как гигантский червь. Размером с мою руку. — Он мертвой хваткой вцепился в меня в темноте в поисках поддержки. — У меня ведь внутри нет такой же хреновины, правда?

— Конечно же нет, — отрезала я — хотя сама не знала этого наверняка. — А откуда взялись люди с оружием?

— С медицинского катера. Когда их десантный борт пришвартовался, оттуда высадились двадцать человек с автоматами. Они ведь вообще ни разу не собирались нам помогать, верно? — произнес он, даже не рассчитывая услышать ответ. — Неужели это то же самое, что случилось с моими родителями? Черви? — Его голос болезненно дрогнул при этой мысли.

Я не могла врать ему дважды подряд.

— Я честно не знаю, Рори. — На то, чтобы утешать его, времени катастрофически не оставалось, поэтому я просто продолжила давить: — А где сейчас Ралука?

— Её застрелили.

— Куда именно?

— Я не знаю. Я просто видел, как она упала на пол.

Мне пришлось до боли стиснуть зубы, чтобы сдержать стон уязвимости, и я заговорила гораздо медленнее:

— Сосредоточься, Рори. Где конкретно она упала?

— Там, сзади, у катеров. Я просто бегаю быстрее. — Я услышала, как он с трудом сглотнул слюну в темноте. — Я просто взял и бросил её там.

— Всё в порядке. Любой на твоем месте поступил бы точно так же.

— Мне просто стало очень страшно, — попытался объяснить он.

— Такое случается. Я знаю. — Все те видеоигры, в которые, как я представляла, он играл, все те разы, когда он видел смерть людей на экране — реальность всегда оказывалась совсем другим делом. Она всегда ею была. — А где Мариус? — мягко спросила я.

— Он убежал. Думаю, ему удалось спастись. Кажется. Я не уверен.

Темнота скрыла то, как я нахмурилась.

— Тени… безопасно сейчас выходить в коридор?

Их разрозненные голоса заговорили в жуткой синхронности:

— На этом корабле больше нигде не безопасно, даже для нас. Оно уже поднимается. Он призывает его, и оно идет. Оно сожрет нас всех, живых или мертвых…

— Тени! — прикрикнула я на них. Я и так была напугана до смерти; мне меньше всего хотелось выслушивать от них всю эту херню в стиле Винсента Прайса. — Вы помогаете нам или нет?

Они мне не ответили.

— Проклятье… если уж вы притащили меня сюда, то меньшее, что вы могли бы сделать — это помочь! — Я поднялась на ноги и сдернула с нас простыню. — Рори, мне нужно вернуться туда. Мне нужен ключ, который остался у Ралуки…

— Зачем? — Он судорожно прижал простыню к груди, словно она всё еще могла его спрятать.

— Потому что я всё еще ищу своего друга. И потому что мы не можем здесь оставаться. Иначе мы закончим точно так же, как они. — Я указала рукой на толпу трупов. Теперь, когда мы выбрались из-под простыни, через стеклянные вставки в дверях проникало немного рассеянного света, достаточного, чтобы разглядеть ноги первого ряда.

— Он может остаться здесь. Если не будет включать свет, — подали голос Тени откуда-то из темноты.

— Я иду с тобой. — Он бросил простыню и практически побежал к двери.

ГЛАВА 27

Мы осмотрелись в обе стороны коридора, а затем побежали трусцой обратно тем же путем, каким он пришел. Я понятия не имела, что буду делать, если мы кого-то услышим или увидим — мы ведь не были вооружены, — но, к счастью, нам никто не встретился. Мы открыли последнюю группу дверей, ведущую наружу к причальной палубе спасательных катеров. Это было просторное помещение с воротами гаражного типа, которые открывались прямо в море. Аварийное освещение озаряло лежащие тела, а волны от бушующего снаружи шторма цеплялись точно руки, с плеском и брызгами врываясь внутрь и с шумом откатываясь обратно. Я уже собиралась перебежать зал, когда Рори схватил меня за травмированное плечо.

— Блядь, — прошипела я.

— Погоди. Если это военные, у них вполне могут быть тепловизоры.

А парень дело говорил. И отличный способ для него снова вернуть голову в игру. Но его рука, лежавшая на мне, по-прежнему оставалась ледяной после нашего пребывания в холодильнике.

— Как думаешь, куда конкретно упала Ралука?

— Вон там, кажется. — Он указал рукой через весь причальный пролет. Если она всё еще была там и океан не утянул её наружу.

— Я схожу. Только… на, держи. — Я протянула ему листы документов, украденные у доктора Хаддада, которые мне до сих пор так и не представилось шанса изучить. — Найди мне номер каюты Натаниэля Тэннина.

Я пригнулась и поползла на карачках в ту сторону, куда он указал. Я просто не могла себе представить, как два судна умудряются удерживаться вплотную друг к другу при такой штормовой качке. Скорее всего, я узнаю о наличии у них тепловизоров ровно через секунду после того, как в меня прилетит пуля снайпера. Я хмыкнула и продолжала держаться как можно ниже к полу, втайне надеясь, что водяные брызги, плотный туман снаружи и мой собственный остаточный холод из морга смогут меня спрятать, ну или что на нас в принципе изначально никто не смотрит.

Стоячая вода, скопившаяся внутри помещения, и покачивание на волнах дарили плавающим телам бледную иллюзию жизни, отчего казалось, будто они беспокойно шевелятся и всё еще дышат. Несчастные волонтеры-помощники и больные, которые выстроились в очередь на транспортировку снаружи… это медицинское судно с самого начала сто процентов было сплошным фарсом. Натаниэль прекрасно это знал, равно как и офицеры, удерживавшие «Мараскино» спрятанным посреди этого шторма с полностью оборванной связью, ни у кого из находившихся здесь людей никогда не было ни единого шанса.

Я нашла Ралуку. Очередь из автомата с близкого расстояния практически перепилила её тело надвое, разворотив его точно от массивного укуса акулы. Её рация по-прежнему оставалась зажатой в вытянутой руке. Я забрала её у неё и припрятала себе под перевязь. А затем до меня с чувством глубокого омерзения дошло осознание, что мне придется запустить свою здоровую ладонь прямо в это кровавое месиво её нижней половины и залезть в карманы, чтобы отыскать мастер-ключ.

Этот ключ казался единственным способом, с помощью которого я вообще смогу найти Ашера. Только мое твердое нежелание проходить через всё оставшееся дерьмо в полном одиночестве, будь то ближайшие восемнадцать лет или следующие, блядь, пять минут — заставило меня погрузить руку внутрь, действуя почти вслепую.

Я физически почувствовала, как внутри неё что-то дрожит.

Внутренности так не содрогаются — хотя от того, что я сейчас осязала, мои собственные внутренности завязались узлом. Желчь подступила к горлу, и только еще более глубокое отвращение от мысли, что меня сейчас вывернет прямо в труп, удержало меня от очередной рвоты.

Ралука была мертва окончательно и бесповоротно. Не было ни единого шанса, что хоть какая-то часть её существа уцелела. Её практически разорвало надвое. И тем не менее, что-то внутри неё, что вовсе не являлось сердцем, продолжало двигаться, судорожно извиваясь по затухающим кругам, точь-в-точь как отброшенный хвост ящерицы. Я увидела его кончик — темный и кожистый.

Рори ни разу не наврал. Черви были абсолютно реальными.

Напали ли они на неё уже после того, как она упала? Или они находились внутри неё с самого начала? Знать этого мне совершенно не хотелось.

Я нащупала пальцами её джинсовый пояс и постаралась зажмуриться, когда засунула руку внутрь. Мне потребовалось проверить два кармана, чтобы наконец нащупать и вытащить наружу каютную карту, сплошь залитую кровью и кое-чем похуже. И на случай, если это была её личная карта, а вовсе не мастер-ключ, я заставила себя продолжить поиски с противоположной стороны.

Оно и к лучшему — я бы больше ни за что на свете не смогла уговорить саму себя проделать всё это во второй раз.

Я подняла карту, влажную от крови и биологических жидкостей, и мне дико захотелось добежать до открытого створа ворот и вымыть руки прямо в штормовом море. Это было небезопасно и я на мгновение замерла, гадая, а не подхватила ли я сама эту заразу, что бы это ни было. Я выждала полсекунды. Пить мне не хотелось. Моя тяга к воде обуславливалась исключительно банальным желанием отмыться от грязи. Ведь так?

Я отступила на шаг от её тела, отыскала лужу, которая состояла из чистой морской воды, а не из крови, и попыталась ополоснуть в ней ладонь и добытый ключ.

Я оглянулась назад. Я больше не видела того существа, чье движение только что ощущала внутри Ралуки. И от мысли, что эта тварь, возможно, уже бросила её тело и теперь шляется где-то здесь, рядом со мной… напрочь позабыв о снайперах, я во весь дух припустила назад к Рори, дожидавшемуся меня у дверей.

— Нашла?

— Ага.

— Она мертва? — спросил Рори, и в его голосе смешались отрицание реальности и робкая надежда.

— О да, абсолютно.

Его лицо сразу вытянулось.

— Жаль. — По крайней мере, я не стала вываливать на него подробности о том, что могла бы при желании натянуть её кишечник себе на руку вместо перчатки. — А она выглядела здоровой, когда вы все только спускались сюда?

— Да. А что?

Я покачала головой:

— Ничего.

Если это медицинское судно с самого начала не планировало никого спасать, то зачем оно вообще здесь торчало? Зачем они пачками расстреливают людей?

Первой и самой логичной причиной было то, что им попросту не нужны никакие выжившие свидетели.

Второй причиной было то, что какую бы заразу мы здесь ни подхватили, они ни за что не могли позволить ей вырваться наружу.

— Он находится в каюте восемьсот двадцать два, — произнес Рори, возвращая мне мои документы. — Пойдем протестируем твой ключ?

Аварийного освещения как раз хватило, чтобы я смогла разглядеть свежие дорожки от слез на его щеках. Всё то, через что ему довелось пройти… это было чертовски несправедливо. Мне жизненно необходимо было найти Ашера, но мне также нужно было как-то жить со своей совестью после всего этого.

— Да. Но сначала нам нужно сделать еще одну остановку.

***

Мы прислушались — у людей, прочесывающих сейчас корабль, не было абсолютно никаких причин прятаться или скрывать свои перемещения, учитывая, что они, скорее всего, были поголовно закованы в тяжелую нательную броню. Я предположила, что они будут продвигаться вверх по кораблю крайне медленно — возможно, даже сначала спустятся на нижние палубы, чтобы окончательно добить оставшийся экипаж. По собственному опыту я знала, что зачистка круизного лайнера каюта за каютой сто процентов займет уйму времени.

Мы с Рори добрались до служебных лифтов, но вместо восьмого этажа я нажала кнопку 6. Рори одарил меня вопросительным взглядом, но промолчал.

Он послушно следовал за мной, пока я сориентировалась на местности, и мы побежали трусцой по коридору. Возвращаться в свою пустую комнату не имело никакого смысла — вместо этого я постучала в соседнюю каюту.

Дверь слегка сдвинулась, когда кто-то внутри навалился на неё, чтобы посмотреть в глазок, и я наконец расслабилась — они, по крайней мере, не выбросились оба с балкона за прошедшее время. Я услышала, как щелкнул замок, и Хэл распахнул дверь наружу.

— Вы вернулись! Что с тобой произошло? Ты выглядишь просто кошмарно.

— Дела совсем плохи. — Я затащила Рори внутрь каюты вслед за собой и тихонько прикрыла дверь. — Нам обещали, что прибудет медицинское спасательное судно для самых тяжелых пациентов. Вместо этого оттуда высадились люди с автоматами и принялись без разбора убивать людей.

Лицо Хэла мгновенно стало суровым, его слуховые аппараты, судя по всему, были включены.

— Зачем? — спросила Клэр. Она как раз разворачивала свое инвалидное кресло лицом к нам.

— Мы не знаем. Меня самой там не было, и я не думаю, что они стали тратить время на то, чтобы хоть что-то объяснить Рори. — Я кивнула в сторону мальчика в качестве бесконтактного знакомства.

— Это Хэл, а это Клэр… — Я огляделась по сторонам, спохватившись: — А где Эмили?

— Она захотела принять ванну, — ответила Клэр.

Мы с Рори оба мертвенно побледнели.

— Нет. Нет, нет, нет… — Я рванулась прочь от Клэр и принялась неистово колотить в дверь ванной комнаты. — Эмили? Эмили, тебе нужно выйти оттуда прямо сейчас же…

Ответа не последовало.

— Что вообще происходит? — потребовала объяснений Клэр.

— Эмили? — Я забарабанила в дверь еще сильнее. — Эмили, выходи сюда!

Замок на двери ванной щелкнул, и взъерошенная Эмили приоткрыла створку. Распущенные мокрые волосы свисали ниже её талии. Она была укутана в полотенце, а её очки полностью запотели. Она пригляделась, заметила меня, и её лицо мгновенно просветлело.

— Ты нашла моего папу?

Я шумно выдохнула:

— Нет. Прости, но нет.

— А что у тебя с лицом? — спросила она следом.

Моя скула сильно ныла в том месте, куда пришелся удар от брыкавшегося Рори.

— Это я поставил ей фингал. Извини, — объяснил он.

Я лишь повела плечом и зашипела, случайно потревожив свою вывихнутую руку.

— А теперь объясни толком, что всё это значит, — потребовал Хэл, пытаясь взять командование на себя.

— Не могу. На это просто нет времени. — Они заслуживали ответов, да и мне самой еще нужно было как-то объяснить Рори, что именно произошло в морге, но мне кровь из носу нужно было добраться до восьмого этажа раньше автоматчиков, просто на случай, если Ашер находится там. — Мой план такой: я беру этот мастер-ключ и поднимаюсь наверх, чтобы попытаться отыскать своего парня. Я хотела предупредить вас всех о том, что происходит, но… — Я положила ладонь на живот. — Я обязана попытаться найти Ашера. Он не мертв. Он просто не может быть мертв.

— И куда именно ты предлагаешь нам всем деться? — язвительно осведомилась Клэр.

— Спасательные шлюпки находятся на третьей палубе. Может быть, если вы спуститесь туда и спрячетесь внутри них… — предположила я, чувствуя густой привкус собственной лжи во рту.

— Твой мужчина находится выше или ниже нас? — перебил Хэл.

— Восемьсот двадцать два, — вставил Рори.

— Значит, мы пойдем туда вместе с тобой, — заявила Клэр с таким видом, словно это была самая разумная просьба на свете.

Я принялась лихорадочно качать головой:

— Я понятия не имею, что мы там обнаружим. Может, вообще ничего, а может, еще больше людей с автоматами.

Клэр щелкнула пальцами перед маленькой девочкой:

— Эмили, хватай свои вещи, иди оденься побыстрее, пожалуйста.

— Но я вовсе не это имела в… — запротестовала я.

— Мы идем. Ты уже один раз бросила нас здесь. Мы не позволим этому повториться, — отрезал Хэл с абсолютной финальностью, полностью соглашаясь со своей женой.

— Я вовсе не хочу звучать ужасно, — произнесла я, хотя в глубине души прекрасно понимала, что именно так и звучу, — но я без малейшего понятия, как мы вообще умудримся тащить с собой человека в инвалидном кресле.

Клэр одарила меня опасной ухмылкой:

— А кто тебе сказал, что я отправлюсь туда в этой жестянке?

ГЛАВА 28

Мы были самой разношерстной компанией из всех, в которых мне когда-либо приходилось бывать. Я, один пожилой мужчина, несущий на спине свою худенькую пожилую жену, испуганный подросток и наивный, но настороженный маленький ребенок. И куда мы направлялись? Наверх, в каюту, где, как я искренне надеялась, моего парня и отца моего будущего ребенка удерживали в заложниках.

И-го-го, блядь, товарищи.

Перед тем как мы покинули комнату, Хэл конфисковал рацию и принялся перебирать абсолютно все каналы с видом человека, которому эта задача была прекрасно знакома. Медицинский канал теперь молчал, что было вполне логично, раз доктора Хаддада и Ралуки больше не было в живых, а на большинстве других каналов люди просто истошно орали на языках, которых мы не понимали.

— Нам определенно стоит поторопиться, — произнес Хэл.

— Когда мы доберемся туда, я зайду внутрь вместе с тобой, — заявил мне Рори.

Я недовольно нахмурилась, глядя на него:

— Зачем?

Его проявление храбрости было из разряда той, что обычно получаешь от отстрела врагов на экране, имея в запасе точку возрождения. Он бросил взгляд, полный немого укора, на остальных членов нашей группы и передернул одним плечом:

— Я просто не хочу оставаться в стороне.

Что ж, возможно, даже у заядлых геймеров есть своя гордость.

— Справедливо.

Мы тихонько прокрались на восьмой этаж, воспользовавшись служебным лифтом в самом конце коридора. Он, по крайней мере, не станет объявлять на весь корабль, на каком именно этаже мы выходим. Я прекрасно понимала, что если мы наткнемся на кого-то с автоматом, нас просто выкосят прямо там, где мы стоим, перепилив надвое, как Ралуку. Хэл физически не мог бежать, неся на себе Клэр, да и ноги у Эмили были совсем крошечными. Она семенила рядом, точно пони по имени Шёпот, сжимая в руках резинки от выданной мной маски, словно поводья. Как и многое другое, через что мне уже довелось пройти за сегодняшний день, всё это было слишком ужасно, чтобы вообще задумываться об этом всерьез. Например, о том, что произойдет, если мы всё-таки поднимемся в комнату Натаниэля, а Ашера там не окажется. Не окажется в самом окончательном, смертельном смысле этого слова.

Мы шли по коридору, пока номера комнат стремительно росли, и когда мы приблизились к каюте 822, Хэл протянул руку за ключом. Я покачала головой. Я ни за что не собиралась пускать его внутрь первым, особенно с учетом того, что Клэр мертвой хваткой цеплялась за его спину. Я взмахнула рукой, призывая всех остальных прижаться к стене с одной стороны, а сама пригнулась пониже, чтобы в меня не попали, если человек внутри каюты решит открыть огонь на уровне груди. Звук открывающегося замка в любом случае подарит тому, кто сидел внутри, колоссальное преимущество. Я протянула руку, провела картой по датчику, увидела, как загорелся зеленый огонек, и замерла в ожидании криков или выстрелов. Когда в ответ не последовало ровным счетом ничего, я протянула руку, нажала на ручку двери вниз и плавно приоткрыла створку.

Я была едва ли не разочарована. Если здесь внутри не было никакой охраны, значит, и охранять тут было уже нечего. Эти номера практически ничем не отличались от тех, что были на девятом этаже — единственная разница заключалась исключительно в высоте потолков. Я сбросила одну туфлю, чтобы подпереть дверь и не дать ей захлопнуться у меня за спиной, вовсе не для того, чтобы стоящие в коридоре могли влететь и спасти меня, а просто чтобы иметь возможность самой быстро выбежать наружу, а затем осторожно прокралась внутрь. Я ползла на карачках, точно обезьянка, прижимающая фрукт к груди, задействовав обе ноги и свою единственную здоровую руку. Рори следовал прямо за мной, с капельку большим изяществом.

Первая спальня была завалена детскими вещами. Сумки для подгузников, сами подгузники, разбросанные повсюду игрушки… по крайней мере, я точно оказалась в правильном месте. Рори набрал в легкие воздуха, собираясь что-то сказать, но я покачала головой прежде, чем он успел издать хоть звук. Даже несмотря на то, что каюта выглядела полностью заброшенной, я по-прежнему не чувствовала себя здесь в безопасности. Тем не менее, я поднялась на ноги и заглянула в примыкающую ванную комнату. На столешнице стояла женская косметичка, предположительно принадлежавшая Лиз, и странные флаконы с таблетками вообще без каких-либо этикеток. Я подобрала один из них; он был почти пуст. Что бы там внутри ни находилось, оно её так и не спасло.

Я быстро миновала абсолютно пустую гостиную зону, Рори бесшумно следовал за мной по пятам, и мы направились к погруженной во тьму спальне с противоположной стороны. Я внезапно уловила едва заметный шлейф лосьона после бритья Натаниэля, и этот запах заставил меня замереть как вкопанную. Я выставила свою здоровую руку, силой отталкивая Рори назад. В наступившей после этого гробовой тишине я могла отчетливо слышать удары своего собственного сердца.

— Мне кажется, мы здесь одни, — прошептал он.

Я качнула головой. Мне необходимо было убедиться во всем на сто процентов. Мне было дико страшно. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз испытывала настоящий страх, и я уже успела позабыть, каково это на вкус — словно что-то заживо выгрызает дыру у тебя в животе. Прямо как ребенок… ну или как тот жуткий червь. При этой мысли я до боли стиснула зубы и сделала решительный шаг внутрь, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

***

Абсолютно все стены здесь были закрыты, сплошь заклеены листами бумаги, включая даже застекленную балконную дверь. Спустя еще десять секунд гробовой тишины я протянула руку и включила свет.

После этого изображения на бумаге разом обрели четкость. Перед глазами предстали вообще все причудливые морские чудовища, которых только могло породить воспаленное воображение лихорадочного матроса, кропотливо и детально прорисованные. Начиная от старинных набросков в стиле «Здесь обитают драконы», укомплектованных хвостами, и заканчивая куда более мрачными и угрожающими существами из бездны — изображениями, сотканными из кромешной тьмы и пустоты, на которые было физически больно смотреть до тех пор, пока ты не отводил взгляд. А после этого ты был просто вынужден мучиться вопросом: а что именно они вытворяют прямо сейчас, пока твои собственные глаза не удерживают их намертво пригвожденными к месту?

А еще здесь было огромное количество карт. Они были разбросаны на кровати, на письменном столе, на полу — на пожелтевшей от времени бумаге, с нарисованными от руки контурами и чернилами, которые выглядели пугающе похожими на настоящую кровь, а также горка более свежих распечаток, где глубина океана обозначалась плавно сменяющими друг друга оттенками синего цвета, растекающимися по полу точь-в-точь как лужи воды.

— Ого, — выдохнул Рори, и на этот раз я не стала шикать на него. Было чертовски приятно слышать его живой голос в этом месте, понимать, что я нахожусь здесь не одна.

— Ага, — негромко отозвалась я, соглашаясь.

— Что, блядь, не так с этим парнем?

Я ногой отодвинула в сторону одну из карт, чтобы иметь возможность ступать по ковролину, а не по бумаге.

— Я не знаю.

И с учетом всего этого безумия, выставленного на всеобщее обозрение, я, возможно, уже никогда в жизни не смогу докопаться до сути. Рори еще раз окинул взглядом комнату, а затем перевел взгляд на меня:

— Я проверю ванную.

До меня дошло, что именно он пытается сделать, буквально на полсекунды позже. Он просто пытался уберечь меня от зрелища очередного трупа. Я уже подняла руку, чтобы запротестовать, но вовремя остановилась. Если у меня еще и оставались хоть малейшие сомнения в способности Натаниэля принести в жертву своего собственного ребенка, эта комната полностью их уничтожила. Если это было именно тем, чего Тени умудрялись до смерти бояться… что ж, я их понимала. В какой-то степени. И это заставило меня лицом к лицу столкнуться с куда более мрачной истиной. Человек, которому хватило безумия сотворить из своей комнаты нечто подобное, без малейших колебаний прикончил бы Ашера, а затем преспокойно врал бы мне прямо в глаза.

— Рори? — позвала я, и мой голос прозвучал как вопрос.

— Здесь абсолютно пусто, — снова появился он в дверном проеме.

— Серьезно? — Мне совершенно не хотелось заходить туда; там наверняка пахло Натаниэлем еще сильнее…

— Честное слово. Мне очень жаль. Наверное. — Он снова проделал свой фирменный трюк с передергиванием одного плеча. — Я даже не знаю, хуже это или лучше.

— Я тоже.

Я подошла ближе к одной из стен. Далеко не все эти чернила успели высохнуть. Да и далеко не все эти чернила вообще являлись чернилами. Я аккуратно провела пальцем по карте, лежавшей на кровати, и на бумаге остался отчетливый темно-красный мазок, стерший угол того, что вполне могло быть целым континентом… ну или, если присмотреться под правильным углом, жуткой, перекошенной в ухмылке физиономией.

Мой желудок снова совершил кульбит, стоило мне взглянуть на багровое пятно, которое эта кровь оставила на моей коже. Я уже была готова прижать ладонь к губам, чтобы хоть как-то сдержать подступившую тошноту, но от этого меня, скорее всего, вывернуло бы с еще большей вероятностью.

— Прости меня… — Я пулей полетела в ванную комнату, из которой он только что вышел.

— Не торопись, всё в порядке! — крикнул он мне вслед.

Здесь действительно пахло Натаниэлем. Его вещи — бритва, зубная щетка — были аккуратно разложены на полотенце. Ничего странного тут не было, в отличие от той усыпальницы склепа, в которую он превратил свою спальню.

Находясь здесь, если бы я только не видела кровь на своих руках, я могла бы притвориться, будто горничная уже на подходе с чистыми полотенцами. Я включила холодную воду и одной рукой принялась мылить кусок мыла, окрашивая его в розовый цвет. Чья это была кровь? Чья?

Когда я была почти уверена, что вся кровь смыта, я подняла глаза на свое отражение в зеркале — с рукой на перевязи, полностью истощенная. Я изнуряла себя на протяжении двух дней, и сил у меня почти не оставалось.

«Мараскино» совершил еще один внезапный поворот — прочь от «спасательного» судна или к нему? — и мой желудок снова перевернулся. Это ведь хороший знак, верно? Это ведь означает, что там, внутри, всё в порядке? Или… что я заражена, прямо как Ралука. Одно из двух. Я всматривалась в свое отражение в зеркале, тщетно пытаясь разглядеть истину.

— Пошли, — поторопил Рори, его голос донесся издалека.

Я оттолкнулась от раковины в ванной и заглянула обратно в спальню, где он стоял у самого входа в дверной проем с противоположной стороны.

— Мне не хотелось дожидаться тебя там, внутри.

— Я тебя не виню.

Эта спальня напоминала пещеру, святилище безумия одного человека — человека, который прямо сейчас пускал весь этот корабль ко дну. Я не знала, сможем ли мы остановить его после всего этого.

Если бы мне удалось найти Ашера, возможно, шанс бы еще оставался. Но не в одиночку, не сейчас. Всё, что я чувствовала — это тотальное истощение… и ненависть. Ненависть за то, что мне пришлось пройти через весь этот кошмар, ненависть за то, что Ашера нет рядом, и больше всего на свете — ненависть из-за своего собственного бессилия.

У Натаниэля была вся власть, все карты, все автоматы. Мне безумно хотелось нанести ему ответный удар, но я физически не могла. Я бы сожгла это место, если бы могла, и в этот миг я вспомнила каморку, которую Анна когда-то хотела сжечь, казалось, целую вечность назад. Возможно, именно это она тогда и чувствовала.

Я влетела в комнату, дотянулась до самой высокой точки, до какой только могла, и с силой рванула пальцами вниз. Мои ногти зацепились за канцелярские скрепки, сдирая плотную кальку, размазывая древесный уголь и отрывая листы полосами.

— Эди… — предостерег Рори.

— Нет! — крикнула я ему в ответ.

Мне это было жизненно необходимо. Мне было плевать, что это пустая трата времени, это был мой маленький акт бунта, и я в нем нуждалась. Я провела пальцами по очередной стопке рисунков, разрывая жуткую нарисованную рожу надвое, подарив ей повод закричать прямо в том виде, в каком она была изображена. Еще больше чернильной крови прилипло к моей ладони, и я вытерла её о покрывало, превратив его в подобие сцены убийства, прежде чем приняться за следующую стену.

Мой лак для ногтей скалывался, красные кусочки разлетались вокруг точно струпья, но я не останавливалась. Я собиралась разнести это место в щепки, уничтожить эту единственную вещь, которая принадлежала ему, точно так же, как он уничтожил меня и всё мое. Ведь у меня было будущее. На одно короткое, яркое мгновение у меня были муж, ребенок, семья, совершенство. Натаниэль забрал всё это у меня.

Я бросилась к балконному окну, к последней стене, и обнаружила, что рисунки приклеены прямо к стеклу. Я принялась отрывать куски длинными полосами, ведя себя точь-в-точь как дикое животное, яростно пытающееся выбраться из клетки, полоса за полосой — столько, сколько вообще могли высвободить пальцы моей единственной здоровой руки. Разрушив здесь всё, я выброшу вообще все пожитки Натаниэля прямо в бушующее море, абсолютно всё — уничтожив хотя бы какую-то мелкую часть его сущности, точно так же, как он уничтожил меня. Я рванулась вверх и ухватилась за целую охапку его безумных записей в том месте, где уже начала рвать бумагу, и потянула её в сторону, словно распахивала дверь, когда внезапно увидела фигуру, привязанную к перилам снаружи.

То, что было безумием, вмиг превратилось в яростную панику.

— Рори… помоги мне!

Чьи-то руки подхватили меня и потащили назад.

— Тебе нельзя к морю…

— Он там, снаружи! — Я отчаянно сопротивлялась, мое травмированное плечо горело при каждом движении. Я вывернулась и обнаружила, что меня держит Хэл, глядя на меня обеспокоенными глазами. — Я видела его, Ашер там, снаружи!

Хэл настороженно разжал руки:

— Оставайся здесь. — Он подался вперед, заслоняя меня собой от балкона на случай, если я решу рвануть туда, и пристально вгляделся сквозь прореху в бумаге. — Там действительно привязан человек…

— Это он! — Я бросилась вперед и подпрыгнула, чтобы сорвать очередную карту. — Он там, снаружи!

Рори нахмурился, но сразу же присоединился к Хэлу. Вместе мы принялись распаковывать окно, точно обертку от подарка, пока наконец не нащупали задвижку балконной двери. Навалившись вместе, мы сумели сдвинуть её в сторону прямо по обрывкам карт, и их смятые куски зафиксировали её в открытом положении. Порыв влажного воздуха, зажатого между дождем и туманом, ворвался внутрь и унес все разорванные мной листы прочь, словно опавшую листву.

Ашер висел лицом к морю, точно океанское пугало. Костюм, в котором он уходил вчера, был превращен в клочья, и сам он перегибался через перила так, словно вот-вот упадет, и он бы упал, если бы не был намертво привязан к поручням и за руки, и за ноги.

— Ашер? — Я протянула к нему руку, тщетно пытаясь затащить его обратно.

Его кожа была холодной и липкой. Я инстинктивно прижала ладонь к его шее, чтобы нащупать пульс. Он простукивался, но был очень слабым и медленным.

— Это ведь может быть обычной ловушкой для отвлечения внимания, — предупредил Рори.

— Дай ей время, — отозвался Хэл.

Я оттащила Ашера назад настолько, насколько смогла. Его запястья были стерты до крови в тех местах, где их натирали путы, а на левой руке красовалась повязка — какая-то рана, наспех прикрытая окровавленным полотенцем.

— Что он с тобой сотворил? — Я попыталась неловко перехватить его сбоку, чтобы снять с него нагрузку. — Принесите мне что-нибудь, чем можно перерезать эти веревки. Быстрее!

Пока они шарили в комнате Натаниэля, я убирала мокрые волосы с лица Ашера. Оставшись без присмотра, он снова вернулся в свой собственный облик.

— Пожалуйста, будь в порядке. — Я продолжала гладить его, пытаясь удержать на весу.

«Мараскино» снова накренился, подхваченный высокой волной, и Ашер начал выскальзывать из моих рук.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь в порядке. Я просто не смогу пройти через всё это без тебя. Я люблю тебя. Пожалуйста, будь в порядке.

Я сжимала его так сильно, что мое травмированное плечо болезненно заныло, а здоровое едва не вылетело из сустава. Мощные руки Хэла вовремя перехватили Ашера у меня, а Рори принялся яростно перепиливать веревки столовым ножом для стейка из обслуживания номеров. Даже понимая, что я путаюсь у них под ногами, я отказывалась сдвинуться ни на шаг: мне жизненно необходимо было находиться здесь в тот миг, когда он придет в себя, чтобы он сразу увидел меня и понял, что всё будет хорошо.

Рори перерезал одну из веревок на запястье, и рука Ашера безвольно повисла плетью.

— Милый, очнись. Будь в порядке.

Он шевельнулся. Прямо на глазах его облик начал меняться — из того Ашера, которого знала я и все остальные, он стал превращаться в Гектора, доктора, с которым я работала. Его кожа из мертвенно-белой превратилась в смуглую, а черты лица поплыли, скулы внезапно стали пластичными, вставая на совершенно иные места.

— Что за херня? — выдохнул Рори, и Хэл от неожиданности чуть не выронил его на несколько дюймов вниз.

— Всё хорошо! — Я посмотрела на Рори. — Продолжай резать. Пожалуйста!

Рори перевел взгляд с меня на Хэла и по какому-то немому сигналу продолжил пилить веревки, хоть и в заметно более медленном темпе.

— Ашер… это я. Теперь ты в полной безопасности.

Его веки судорожно дрогнули, глаза приоткрылись, и он слабо приподнял свою раненую руку.

— ¿Dónde está?

К этому моменту я уже достаточно неплохо понимала испанский, чтобы сообразить, что он спрашивает, где находится Натаниэль.

— Я не знаю.

Он бегло оценил свое собственное состояние, ноги по-прежнему оставались связанными, а затем перевел взгляд на меня.

— Быстрее.

ГЛАВА 29

Я прижалась к нему, чтобы защитить от непогоды настолько, насколько вообще была способна. Его свободная рука обняла меня, вся покрытая коркой запекшейся крови.

— Ты как, в порядке? — прошептала я, неловко вжавшись в его грудь, наполовину обнимая его и наполовину обнимая Хэла.

— Буду в порядке. А ты?

Я кивнула. Теперь-то уж точно всё будет хорошо. Мы как-нибудь все вместе выберемся с этого чертова корабля. Он покачнулся назад, высвободив одну ногу, и крепко прижал меня к себе. Я почувствовала, как его губы коснулись моих волос.

— Я думал, что потерял тебя.

— Я тоже так думала.

Дождь теперь лил вовсю, и это было кстати, потому что он скрывал мои слезы. Он покачал головой, потираясь подбородком о мою макушку:

— Я больше никогда тебя не оставлю.

Рори закончил пилить веревки и окончательно освободил Ашера. Ашер проявил мудрость и дождался этого момента, прежде чем вернуть себе прежний облик, ведь Рори по-прежнему держал нож наготове.

— Я знаю, что должен вам кучу объяснений, — произнес Ашер, обводя взглядом всю нашу компанию.

Хэл ткнул большим пальцем в сторону комнаты за нашими спинами:

— Давайте лучше сделаем это внутри.

Ашер тяжело навалился на меня, пока мы заходили в каюту. Остальная часть комнаты по-прежнему оставалась на месте во всем своем причудливом величии, а Клэр сидела на кровати, и Эмили устроилась неподалеку. Я физически почувствовала, как Ашер глухо застонал при виде них.

— Всё будет хорошо, — сказала я ему, себе, вообще всем вокруг. И мне было абсолютно плевать, даже если это окажется ложью. Всё, на что я сейчас была способна — это из последних сил удерживать себя от того, чтобы без конца гладить Ашера, просто чтобы ощущать его целым под своими пальцами, осязать его присутствие здесь, рядом. Может, во мне наконец-то на полную мощность разбушевались гормоны беременности, я не знала, но просто не могла перестать плакать.

Он прижал меня к себе еще сильнее:

— Всё действительно будет хорошо. Мы со всем справимся.

Я вслепую закивала, уткнувшись ему в грудь. Это выглядело нелепо, но мне было плевать — хотя спустя какое-то время я всё же взяла себя в руки, развернулась и оглядела остальную часть нашей группы, по-прежнему намертво прижимаясь к боку Ашера. Пока я буду так крепко его держать, он больше никогда не сможет меня бросить.

— Комната уже была в таком виде, когда вы сюда пришли? — спросила Клэр, указав пальцем на устроенный мной на полу разгром.

Я покачала головой:

— Нет. Это я немного сошла с ума.

Она хмыкнула:

— И правильно сделала.

Ашер выпрямился, поглаживая мои мокрые волосы, и обратился ко всем присутствующим:

— Нам нужно срочно убираться отсюда.

— Но только не раньше, чем ты расскажешь нам, что ты вообще за тварь такая… — вставил Рори.

— Нет, он прав. Оставаться здесь небезопасно. — Клэр сделала жест Хэлу, призывая его подойти и забрать её. В этот миг мне подумалось, что Хэл был на редкость терпеливым мужчиной.

— У тебя ведь по-прежнему остался мастер-ключ, верно? — спросила она, переводя взгляд на меня.

Я кивнула.

— Тогда давайте обсудим всё это где-нибудь дальше по коридору. Или вообще на совершенно другом этаже.

Ашер буркнул:

— Погодите секунду. — Он аккуратно поставил меня на ноги, скрылся в ванной комнате Натаниэля, а затем вернулся обратно. — Всё, порядок. Пошли.

Руководствуясь зыбкой логикой, согласно которой автоматчики продвигаются снизу вверх, прочесывая каюту за каютой, мы единогласно сошлись на том, что подъем на этаж выше подарит нам наибольший теоретический запас времени. Я шагала бок о бок с Ашером и попыталась взять его за раненую руку, пока мы направлялись к лифту в самом конце коридора. Повязка из полотенца занимала пространство сразу двух пальцев, теперь он ни за что не сможет носить свадебное кольцо, даже если бы сильно этого захотел.

— Зачем он сотворил это с тобой?

— Ему безумно хотелось проверить, отрастут ли они заново.

Это прозвучало настолько чудовищно, что я аж замерла на месте и перестала идти.

— Но почему больше одного пальца?

— Чтобы люди поняли, что это я, а не он, если я снова сменю облик.

— Оу. — Я осознала, что если мы выберемся отсюда живыми, «Гектору» на работе придется как-то объяснять отсутствие двух пальцев. Несмотря на то, что Ашер был перевертышем, Натаниэль фактически клеймил его на всю жизнь. Он не был саламандрой и не мог заново отращивать потерянные конечности. — Чего у него не отнять, так это дотошности.

Ашер покачал головой и прижал меня к себе еще сильнее. Я едва сдержала писк, когда мое плечо согнулось в направлении, в котором оно сгибаться не должно было.

— Что происходит с остальной частью корабля? — прошептал он мне на ухо.

— Спасательное судно привезло военных вместо помощи. Они прямо сейчас прочесывают корабль, расстреливая всех, кто еще жив. У тебя случайно внутри не завалялось воспоминаний какого-нибудь энтомолога?

— Никогда не имел удовольствия встречаться ни с одним из них.

— Жаль, потому что, как оказалось, у кучи людей внутри сидят странные черви, которые заставляют их сжирать всё подряд, а затем выбрасываться за борт.

Близость Ашера замедляла наш шаг. Мы и так плелись в самом хвосте группы, что давало нам некоторую уединенность для воссоединения, хотя Рори то и дело бросал назад тревожные взгляды. Клэр сидела на спине у Хэла, а Хэл бережно держал ладонь на плече Эмили, направляя её вперед.

— Эди… — тихо произнес Ашер мне на ухо, а затем кивнул головой в сторону идущих впереди.

Мне не нужно было смотреть в его глаза, чтобы понять: он уже всё просчитал. У нас не было ни единого шанса вытащить эту безумную компанию с корабля. Нам двоим было бы гораздо лучше разделиться и действовать самостоятельно. Он это знал, я это знала, и мы оба были правы.

Но.

Я покачала головой и одарила его горько-сладкой улыбкой. Я любила его сильнее, чем кого-либо другого в своей жизни. Я бы пошла ради него по битому стеклу или бросилась обратно в огонь. Но все те, кто шел впереди, только что помогли мне освободить его.

Я не могла повернуться к ним спиной, даже ради спасения собственной шкуры. Ашер вздохнул рядом со мной — этот звук скорее чувствовался телом, чем слышался, — и медленно закрыл глаза, словно кот, смирившийся со своей участью. Я бы сжала его руку, но не хотела причинять ему боль.

Наша группа добралась до грузовых лифтов, которыми мы уже пользовались, открыла дверь и замерла в ожидании кабины, скрытой за ней. Когда двери лифта разъехались, внутри обнаружился один-единственный солдат. К счастью, наша компания выглядела скорее комично, чем угрожающе, что и дало Клэр шанс. Она перегнулась через плечо Хэла и прошептала:

— Ты нас не видел. Уходи длинным путем.

Её голос напоминал шипение извивающихся змей, чья чешуя с сухим шуршанием трется друг о друга. Он эхом отозвался в кабине лифта и ощущался как прямой приказ. Я сделала шаг назад, но рука Хэла вовремя перехватила меня, останавливая.

Солдат, которому это было адресовано, опустил дуло автомата, которое уже начинал поднимать, и четко кивнул: приказ принят. Он обошел нас кругом, словно нас здесь вообще не стояло, и направился по коридору в сторону лестницы.

Ашер открыто вылупился на неё:

— Я знаю кучу языков, леди, но такого не слышал еще ни разу в жизни.

Клэр улыбнулась ему сверху вниз:

— Вы не единственный, у кого есть секреты.

— Я что, единственный здесь, у кого нет суперспособностей? — подал голос Рори.

Я бросила на него сочувственный взгляд, пока двери лифта начинали закрываться:

— Не-а.

ГЛАВА 30

Подняться на этаж выше не заняло вообще никакого времени, и мы укрылись в одной из просторных кают, выходящих окнами на море, намертво забаррикадировав за собой дверь. Теперь мы хотя бы получим предупреждение, если кто-то попытается войти, но в то же время мы оказались заперты внутри.

Я ничуть не удивилась, обнаружив в ванной комнате очередное незнакомое мертвое тело. Эмили наткнулась на него первой, но Рори вовремя успел зажать ей рот ладонью, чтобы заглушить её испуганный крик.

В своей очень даже роскошной и отделенной от ванны душевой кабине сидел мужчина. Он обмяк в самом углу, полностью одетый, с застывшим открытым взглядом и широко разинутой челюстью.

— Тсс-с-с-с, — произнесла Клэр девочке, но на этот раз уже без всякого странного акцента.

— И на корабле везде так? — спросил меня Ашер.

— По всему судну. Либо так, либо люди просто сходят с ума и пачками прыгают за борт. Ты еще и половины не знаешь от того, каково это всё на самом деле. — Я отступила на шаг назад из ванной, и все потянулись за мной. — Нам нужно срочно объединить все наши ресурсы, и как можно скорее. Выложить все карты на стол. Абсолютно честно. — И чтобы подтолкнуть остальных к полной откровенности, я добавила: — Я человек. И у меня есть мастер-ключ вообще от всех кают на этом этаже.

Я перевела взгляд на Рори, стоявшего по правую руку от меня. Рори скрестил руки на груди, всё еще сжимая в ладони нож.

— Я Рори. Я человек. И я оставляю это себе. — Он демонстративно покачал ножом в воздухе.

Следующей пришла очередь Клэр.

— Я сирена. Мы встретились с Хэлом очень давно. Я способна убеждать людей делать то, что мне от них нужно, если они находятся достаточно близко и готовы меня слушать. Но под водой мой голос разносится гораздо лучше.

Глаза Рори подозрительно сузились.

— Мне уже доводилось сражаться с сиренами в видеоиграх. Вы, ребята, там никогда не играете за добрых.

Клэр выглядела искренне оскорбленной:

— Ну, в таком случае я надеюсь, что нас хотя бы чертовски трудно убить.

— Всё зависит исключительно от выбранного уровня сложности.

— Оу, уж поверь, я могу быть очень слож… — начала было Клэр.

— А я просто мужчина, который безумно любит сирену, — прервал их обоих Хэл, и Клэр сразу притихла с немного пристыженным видом.

Эмили прекрасно понимала, что после Хэла наступила её очередь:

— А у меня есть рация. — Она подняла её вверх, чтобы мы все могли видеть. Должно быть, Хэл сам отдал её ей.

Я одарила её ободряющей улыбкой, а затем посмотрела на Ашера, который лишь безучастно передернул плечами.

— Я перевертыш. И мне еще ни разу в жизни не доводилось встречать кого-то из твоего племени. — Он отвесил Клэр учтивый поклон.

— А мне еще никогда не доводилось встречать кого-то из твоего, — отозвалась она с капельку царственным видом со своего места.

— Это ты просто думаешь, что не встречала, — вставил он со своей чисто плутовской ухмылкой.

Сейчас явно было неподходящее время для моего парня, чтобы очаровывать людей.

— Что с тобой произошло? Тебе удалось хоть что-то разузнать? И какого х… — я уже была готова грязно выругаться, но вовремя заметила Эмили и прикусила язык. — Что вообще творилось в той чертовой комнате?

Я видела, как желваки заиграли на челюсти Ашера, когда до него дошло осознание: что бы он ни собирался мне сейчас рассказать, ему придется поделиться этим вообще со всеми одновременно. Он сделал глубокий вдох, прежде чем начать.

— Я спустился вниз, чтобы поговорить с Лиз, как и обещал тебе — приняв облик Натаниэля, — объяснил он для остальных, кто не был в курсе подробностей. — Она металась в лихорадке и бессвязно бормотала всякие вещи. О морских чудовищах… о чем мне сейчас было бы даже глупо заикаться, если бы не состав нашей нынешней компании, — добавил он, кивнув в сторону Клэр. — Но в конце концов мне удалось докопаться до сути: она не была женой Натаниэля, а Томас вовсе не был их общим ребенком, только её собственным. У него было редкое генетическое заболевание, и Натаниэль клятвенно пообещал ей достать лекарство, после того как они отправятся вместе с ним в этот круиз.

Может, именно поэтому она и бегала в панике за таблетками в ту ночь.

— А что случилось потом?

— Я был настолько сильно сконцентрирован на ней, что Натаниэль застал меня прямо там, когда я выглядел в точности как он сам. После этого он сразу понял, кто я такой. Он сказал, что если я добровольно пойду с ним, он мне всё подробно объяснит.

— И ты вот так просто взял и покорно пошел за ним? — спросила я, и мой голос испуганно взлетел вверх. Я определенно была не единственной, кого месяцы мирной жизни сделали слишком мягкой.

— Мне жизненно необходимо было знать, что здесь происходит, Эди. Я искренне думал, что смогу его остановить, — с обидой в голосе произнес он. — И я оказался абсолютно прав — именно он и стоит за всем этим дерьмом.

— Так что конкретно он пытается сделать со всеми этими людьми на корабле? — спросила Клэр.

Ашер снова сделал глубокий вдох, чтобы выиграть себе немного времени на размышления.

— Его предыдущие исследования… полностью провалились. И люди, на которых он работал, в качестве наказания убили его собственную дочь. — Мне потребовалось мгновение, чтобы мысленно прочесть между строк. Отличный способ ни словом не обмолвиться о вампирах или кровезаменителях, милый, — и вот что Натаниэль имел в виду, когда угрожал мне «ребенком за ребенка». Я защитным жестом положила руку на свой живот. Мне нужно будет найти способ рассказать Ашеру обо всем этом строго наедине.

— Значит, весь этот ад — это его личная месть, — подытожила я.

Ашер удивленно моргнул, а затем согласно кивнул:

— Я понятия не имею, вызвано ли это вирусами, бактериями, простейшими или чем-то еще, но первым делом он умышленно заразил Томаса. А затем Томас носился по всему кораблю, хватаясь руками вообще за всё подряд.

Включая Ашера и меня.

— Неудивительно, что судовой врач так и не смог ни в чем разобраться. — Мне стало искренне интересно, что прямо сейчас происходит с несчастным доктором Хаддадом. — Но какая ему выгода от того, что он просто истребит вообще всех на этом борту?

— Он пытается поднять нечто с самого дна океана — для пробуждения чего, судя по всему, требуется колоссальная, массовая человеческая жертва.

— И он вот так запросто взял и выложил тебе вообще всё это? Прямо как в каком-нибудь злодейском монологе из мультиков? — подал голос Рори.

Ашер продолжил уходить от прямых ответов:

— Мы работали вместе в прошлом. И я просто сложил два плюс два. — Равно как и сам Натаниэль. Который теперь прекрасно знал, кем являлся Ашер, и чего Ашеру стоило его признание перед Консорциумом. — Я без малейшего понятия, что именно за тварь он там пытается пробудить. Он отказался говорить, но он швырнул мои пальцы прямо за борт, после того как отрезал их, «чтобы оно смогло познать мою кровь». Он так и не сказал мне, что это за «оно». Да и в тот момент я, честно говоря, был не совсем в том положении, чтобы расспрашивать.

— Что бы это ни было, Тени… те самые твари, которых мы встретили в морге, — я выразительно посмотрела на Рори, напоминая ему, — до смерти боятся этого существа.

Между нами с Ашером повисла тяжелая пауза, пока мы судорожно размышляли о том, что вообще в этом мире способно напугать Тени.

— Ну, мало что в этой жизни может быть масштабнее Левиафана, — нарушила молчание Клэр.

Увидев выражения наших лиц, Клэр резко и отрывисто расхохоталась. Рори скорчил скептическую мину:

— Это всего лишь мифология.

— Точно так же, как и я? — парировала Клэр. — Просто очередной персонаж из твоих видеоигр?

— Вообще-то, да. — Он пересек комнату, опустился на корточки и обхватил голову руками.

Я покрутила ладонью в воздухе, привлекая её внимание:

— Левиафан… это тот самый монстр из Книги Иова? — Моя мама бы сейчас безумно гордилась тем, что мне наконец-то пригодились знания, полученные в воскресной школе.

Ашер тихонько хмыкнул, и даже Хэл нервно покосился на свою жену.

— Ой, да ладно вам, не смотрите на меня с таким ошарашенным видом, все до единого. В каждой великой религии мира есть своя история о гигантском змее, обитающем в морской пучине. В древние времена это было самым удобным и пугающим образом. — Она посмотрела на Хэла особым взглядом и одарила его снисходительной, любящей улыбкой. — Ты ведь веришь в меня, дорогой? А если веришь мне, то и всё остальное неизбежно следует принять. — Он послушно кивнул, и она продолжила: — Я понятия не имею, что означали все те безумные каракули на его картах. Но я прекрасно знаю, как выглядит массовое человеческое жертвоприношение. Мне уже далеко не первый раз в жизни приходится видеть, как кто-то пытается провернуть подобное. Я ведь занималась тем, что профессионально обитала на местах кораблекрушений и поверьте, есть колоссальная разница между тем, когда люди прыгают за борт по собственной воле, и когда они летят в воду с перерезанным горлом, будучи мертвыми еще до того, как успеют захлебнуться.

— Вы наверняка слышали только про «Марию Целесту» или «Резолвен», но в истории была еще сотня брошенных экипажами и потерпевших крушение судов, зачищенных тем или иным безумцем, пытавшимся пробудить Левиафана и использовавшим кровавую бойню, чтобы приманить его наверх. Должна отдать этому Натаниэлю должное хотя бы в одном — мыслит он масштабно.

— Но что это такое? — продолжала расспрашивать я. — Гигантский змей? Дракон?

— Нет. Океан скрывает в себе колоссальное количество жизни, но в конце концов абсолютно всё, от китов до планктона, умирает и медленно оседает на самое дно. Левиафан — это то, во что превращаются все эти останки, смерть за смертью, прессуясь на протяжении целых эпох. Оно обрело подобие медленной, вязкой жизни, но оно не живое в вашем понимании — это скорее остаточный шлейф памяти о том, какой в принципе могла бы быть жизнь. — Она в задумчивости прикусила губы, прежде чем заговорить снова: — Ты должна четко помнить, что большинство существ в океане живут совсем не так, как мы с тобой — единственное, что ими движет, это дикий голод.

— И ты сама видела его? — спросил Хэл, буквально затаив дыхание от рассказа Клэр, который, судя по всему, был для него в новинку.

— Я никогда не спускалась так глубоко. Там небезопасно, да и ужасное давление… — Она качнула головой. — Но я безошибочно определяю, когда оно находится рядом. Вы бы и сами это почувствовали. Когда вы оказываетесь в открытом море, всякий раз, когда вы больше не видите дна, где синева под вами плавно переходит в зловещую черноту, и вы до смерти боитесь всего, что она в себе скрывает, точь-в-точь как боитесь темноты. Это оно и есть. Это жидкая, осязаемая тьма, затаившаяся где-то глубоко внизу.

Что, на мой взгляд, звучало как весьма точное описание Теней, ну или их более древних и куда более пугающих кузенов. Я перевела взгляд на Ашера и по его лицу поняла, что он думает в точности об одном и том же.

— Но разве оно тогда не находится внизу постоянно? Вообще везде? И в любое время? — спросил Рори, и его тон был вполне логичным, хоть и с капелькой ехидства.

— Находится. Оно спит. Пока что. А вот зачем кому-то пытаться разбудить его ради решения своих личных проблем — я без малейшего понятия.

Мои губы недовольно скривились в одну сторону. Если бы я сама пыталась отомстить вампирам за убийство своей дочери, я прекрасно понимала, что, возможно, тоже попыталась бы привлечь на свою сторону нечто куда более жуткое, чем Тени. Это был единственный способ для обычного человека получить хоть какой-то призрачный шанс.

Ашер резко рассек рукой воздух:

— Всё, с этим разобрались. Нам нужно любой ценой убираться с этого гребаного корабля.

— А как быть с червями? — спросил Рори.

— С какими еще червями? — переспросила Клэр.

— Я видел их. Своими собственными глазами, — заявил Рори, словно бросая мне вызов попытаться его опровергнуть. Я не могла этого сделать, особенно после того, что сама лично лицезрела внутри Ралуки.

— Я тоже их видела. — Я на всякий случай прижала ладонь к своему животу.

— Это сейчас не имеет значения, нам всё равно нужно бежать… — продолжал настаивать Ашер.

— Для меня это имеет значение! — запротестовал Рори. — Мне жизненно необходимо знать, сидят ли они прямо сейчас внутри меня!

— Именно этим он умышленно и заразил Томаса, — принялась объяснять я, стремительно улавливая суть по мере того, как в моей голове складывался пазл. — Черви полностью объясняют и высокую температуру, и судороги, и дикий голод с жаждой — твой организм изо всех сил пытается бороться с ними, но если у него не выходит, им требуется огромная энергия для роста… и они стремятся добраться до воды до того, как погибнут. Вот почему люди один за другим бегут на палубу и выбрасываются за борт.

Пока я говорила, Ашер пристально наблюдал за мной, взвешивая каждое мое слово — казалось, он буквально сканировал меня, — и я увидела, как его челюсть упрямо сжалась, когда он принял какое-то внутреннее решение. Он запустил руку в карман своих разорванных брюк, а затем протянул мне ладонь, на которой лежали четыре таблетки.

— Я своими глазами видел, как он принял одну из них. Должно быть, именно для этого они и нужны. Чтобы уничтожать червей.

— И когда именно ты собирался поделиться ими со всеми нами? — с упреком спросила Клэр.

— Я просто позабыл, что они у меня с собой, — оправдался Ашер под её недовольное причмокивание языком. — Я до этого самого момента вообще не понимал, для чего именно они предназначены.

Клэр смерила его тяжелым взглядом. По крайней мере, я была далеко не единственной, кто прекрасно знал, что он сейчас безбожно врет. Я-то отлично понимала, что сам он не болеет — но это ведь ничуть не помешало бы ему припрятать все эти таблетки исключительно ради меня одной.

— Значит, мы все поголовно заражены… — выдохнул Рори, наконец-то получив подтверждение своим самым худшим опасениям.

Ашер лишь повел плечом:

— Я не знаю наверняка. У кого-то из вас вполне может быть врожденный иммунитет или обычное везение, но Натаниэль явно не из тех людей, кто привык полагаться на случай.

— И откуда ты вообще всё это знаешь? — спросил Хэл.

— Мы работали вместе. Я же уже говорил вам.

— И ты помогал ему сотворить всё это с нами? С моими родителями?! — выкрикнул Рори.

Нож он в руках больше не сжимал, но я сильно сомневалась, что он его выбросил.

— Это было семь лет назад, — принялся объяснять Ашер, качая головой. — И я не столько помогал ему, сколько просто украл для него результаты кое-каких исследований. Знаю, звучит как весьма паршивое оправдание. — Ашер окинул взглядом комнату, словно мысленно охватывая весь остальной пораженный лайнер, а затем обратился напрямую ко мне: — Если бы я только знал, к чему всё это в итоге приведет, меня бы здесь и близко не было.

— Я знаю, — ответила я ему.

Я обязательно расскажу ему позже о том, как Тени целенаправленно вмешались в наши планы на отпуск и затащили нас сюда в качестве наказания; прямо сейчас эти слова никому другому просто не показались бы внятными.

Лицо Эмили испуганно сморщилось:

— Я не хочу, чтобы во мне сидели червяки.

— Я знаю, милая, знаю, — успокаивающе произнесла Клэр, поглаживая её по волосам.

Ашер протянул ладонь вперед:

— Мне самому эти таблетки ни к чему. И я не уверен, что одной-единственной дозы будет достаточно. Но я настоятельно рекомендую всем вам принять по одной.

Ашер первым делом протянул ладонь с таблетками мне. Я взяла одну, после чего он раздал оставшиеся по кругу. Рори взял свою, затем Эмили, и на ладони остались пилюли для Клэр и Хэла.

— Я подозреваю, что у сирен врожденный иммунитет, — заявила она. — Со мной всё должно быть в полном порядке.

Хэл послушно кивнул, приняв её слова за непреложную истину, и сразу же закинул таблетку себе в рот. Я подняла свою пилюлю на уровень глаз, разглядывая её. Они были бледно-бежевого цвета, спрессованные абсолютно без каких-либо опознавательных знаков или гравировок. В моей голове роились сотни мыслей о том, чем именно это вещество может оказаться на самом деле.

— Я не знаю, что это. Но я железно знаю, что он сам их принимает. А значит, они безопасны. — По голосу Ашера было слышно, что он пытается слишком уж рьяно её разрекламировать.

— Безопасны для мужчин. Для небеременных мужчин. Но я пока не чувствую себя больной, — отрезала я, изо всех сил пытаясь прогнать стоявшее перед глазами видение медленно извивающихся тварей, умирающих в развороченном торсе Ралуки… и то, как сама Ралука до последнего выглядела вполне здоровой. Я сухо сглотнула слюну.

— Эди, я просто не могу тебя потерять.

Он не мог потерять меня, но я ни за что не могла рисковать этим ребенком. И прием неизвестного, скорее всего, высокоэкспериментального медицинского препарата казался мне чем угодно, но только не безопасным шагом. К тому же, каковы вообще были шансы, что одной дозы окажется достаточно? Или что я не подхвачу заразу заново еще до того, как успею выбраться с этого чертова корабля? Я прижалась щекой к плечу Ашера, чтобы просто не видеть этого отчаянного взгляда в его глазах.

— Мне вообще не следовало оставлять тебя одну, — прошептал он, склонив голову к моему уху.

— Я знаю.

— Прости меня.

Я согласно кивнула, утыкаясь в него и принимая его извинения.

— Но ведь у нас еще смогут быть дети, Эди. Если это получилось один раз, то обязательно получится и снова. Ты мне слишком нужна.

— Ты мне тоже нужен, — ответила я, потому что это было чистой правдой.

Ашер прижал меня к себе еще крепче, и в этой его грубой силе сквозил весь его первобытный страх.

— Пожалуйста, просто прими таблетку.

— Хорошо.

За годы практики я видела столько пациентов, виртуозно прячущих таблетки за щеку, что прекрасно знала: провернуть такой трюк проще простого. Я поднесла руку к губам, сымитировала глотательное движение и почувствовала, как он с облегчением кивнул.

— Спасибо тебе. — Его облегчение было практически осязаемым на ощупь.

— И что мы делаем теперь? — спросила я, пока он разворачивался обратно ко всем.

ГЛАВА 31

Ашер какое-то время стоял молча, погруженный в свои мысли, и, находясь рядом с ним, я почти чувствовала себя в безопасности. Я никогда не была из тех женщин, кто готов полностью переложить заботы и мысли на чужие плечи, но это было чертовски приятно, приятно до самых костей — снова чувствовать его здесь, со мной. Вопреки всем паршивым обстоятельствам, когда Ашер был рядом, мне почти казалось, что у нас есть реальный шанс.

Рори сидел на равном расстоянии от Клэр и от нас, тщетно пытаясь одновременно удерживать в поле зрения вообще каждого, кто обладал сверхъестественной природой, а Клэр и Хэл тихо перешептывались друг с другом, как до этого мы с Ашером. Эмили прижимала рацию к уху на манер сотового телефона. Ашер заметил это и кивнул ей.

— Эй, Эмили — что ты там слышишь?

Она лишь повела плечом и протянула рацию ему. Он забрал её, отчего Рори драматично отшатнулся назад, чтобы просто убраться с его пути.

— Медицинский канал сидит на пятерке, — подсказала я, и Ашер буркнул, прибавляя громкость и принимаясь перебирать остальные частоты.

Сквозь треск помех прорывались голоса на языках, которых я не понимала, и звучали они точно так же взвинченно, как и тогда, когда Хэл чуть раньше проделывал то же самое. Ашер прищурился и намертво зажал кнопку ответа (TALK).

— Алло, есть кто-нибудь на связи? Вы меня слышите? Hallo, is daar iemand daar buite? Kan jy my hoor? Alo, este cineva acolo? Poți să mă auzi? — Он начал на английском, а затем быстро прогнал фразу еще на трех разных языках в стремительной последовательности. — Что вообще происходит? Остался ли кто-то в живых?

— Wie is jy? — прорвалось в ответ сквозь мощный взрыв статических помех с противоположной стороны.

— Я пассажир, прячусь от людей с автоматами! Что, черт, там творится? — выдал Ашер.

— Hoe weet ek dat jy nie een van hulle? — отозвался мужчина на том конце провода.

Я наконец-то узнала этот специфический акцент.

— Это Мариус! — воскликнула я и захлопала в ладоши.

Лицо Ашера расплылось в широкой улыбке:

— Полагаю, мы уже встречались однажды, прямо возле медицинского отсека.

Повисла забитая помехами пауза.

— Значит, твоя девушка в конце концов тебя отыскала?

— Да. Что там происходит снаружи? Отвечай строго на африкаанс, чтобы они не смогли тебя перевести.

Последовала еще одна, куда более длинная тирада на африкаанс, пока Ашер согласно кивал головой. Я понятия не имела, о чем именно толкует Мариус, но уловила несколько знакомых имен. Хорхе — я была безумно рада узнать, что он цел — и Кейт. Ашер отпустил кнопку, чтобы снова обратиться ко всей нашей группе.

— Он говорит, что они пытаются прорваться к палубе со спасательными шлюпками, но до смерти боятся военных. Они как раз готовятся совершить финальный рывок.

Я кивнула:

— Значит, нам тоже пора выдвигаться.

— Алло? — раздался в рации совершенно чужой голос, со своим особым акцентом, выкрикивающий слова на фоне явного гула работающих механизмов. Я мгновенно напряглась.

— Алло? — ответил Ашер на том же ломаном английском.

— Naririnig mo ba ako! May mga lalake dito na may hawak na baril! Tulungan niyo kami! (Прим. ред. здесь и далее.:Вы меня слышите?! Здесь люди с оружием! Помогите нам!)

Я без малейшего понятия была, что они там несут, но выражение лица Ашера мгновенно потемнело, и он принялся засыпать собеседника серией быстрых, резких вопросов.

— Mga trabahador kami sa ibaba ng barko, dito kami sa baba, malapit sa lugar ng makina. Bilis!

(Мы рабочие с нижних палуб корабля, мы здесь, внизу, рядом с машинным отделением. Быстрее!)

— А это еще что за язык? — спросил Рори.

Ашер отпустил кнопку TALK.

— Тагальский. Это один из работяг в машинном отделении — из тех сотрудников экипажа, которые живут на самых нижних палубах.

— Расскажи им про автоматы…

— Они и так уже в курсе, — оборвал меня Ашер. Он снова вдавил кнопку вниз и задал несколько фраз, которые прозвучали как уточняющие вопросы. Его глаза опасно сузились, стоило ему услышать их стремительный ответ, и он в свою очередь задал им очередной вопрос:

— Ano ang itsura ng nilalagay nila? Nakikita mo ba?

(Как выглядит то, что они устанавливают/закладывают? Ты это видишь?)

— «Mukhang gam! Isang malaking gam!» (Похоже на жвачку! На огромную жвачку!) — пришел ответ, а следом грохнул автоматный выстрел.

— Что он говорит? — потребовала Клэр.

— Он видит жвачку. — Ашер покачнулся назад, опуская рацию. — Они закладывают пластиковую взрывчатку прямо на стены.

Хэл тяжело застонал:

— Они хотят пробить корпус.

— Но если они это сделают… — прошептала я.

— Мы все умрем, — закончил за меня Рори.

Ашер снова поднес рацию к лицу и задал очередной вопрос:

— May naiisip ka bang paraan para mapatigil siya?

(Ты можешь придумать способ, как его остановить?)

— Bahagi siya ng isang pares. Tinututukan siya ng baril ng isang lalake. Natakasan lang namin yung isa dahil naubusan siya ng bala.

(Он один из двоих. Его держит под прицелом мужчина с пистолетом. Мы смогли сбежать от первого только потому, что у него кончились патроны.)

— Смерть посреди океана — паршивый конец, скажи ему бежать, — посоветовал Хэл, пока разговор Ашера продолжался.

— Subukin mo makarating sa ikatlong palapag. Subukin mong makatakas.

(Попробуй добраться до третьего этажа. Попробуй спастись.)

На том конце провода раздался горький смех, а затем послышался последний ответ.

— Что он говорит? — спросила меня Эмили.

— Я не знаю, милая, — ответила я, пока Ашер одарил меня беспомощным и глубоко растерянным взглядом, окончательно отключая связь.

— Он ранен, пуля раздробила ему ногу. Они смогли уложить одного солдата, но второй еще жив, — произнес он.

— Мы обязаны их остановить, — заявила я, и Хэл согласно кивнул.

Ашер сделал размеренный вдох и покачал головой.

— Нет, не обязаны. Что нам действительно нужно сделать, так это убираться с этого гребаного корабля. Мы спускаемся на третью палубу, а затем валим отсюда к чертовой матери…

— Но на борту еще полно живых людей. Не только те, с кем мы сейчас говорили по рации — мы просто обязаны попытаться их предупредить. Если этот корабль пойдет ко дну, мы не можем иначе, — запротестовала я.

Он помедлил, и я видела, что ради меня он очень тщательно подбирает следующие слова.

— Я просто не вижу ни единого способа, как этот твой план вообще может сработать.

Я не знала, чем было его желание бросить всех остальных умирать — инстинктом, страхом или любовью, а может, и всем тремя вместе взятыми. Хуже всего было то, что я прекрасно понимала: он абсолютно прав.

Но…

— Наемники никогда не подписываются на суицидальные миссии, — прервал мои мысли Хэл. — Если только это не правительственное оружие, эти люди твердо рассчитывают убраться с корабля живыми. А раз у них есть время, чтобы уйти, значит, у нас есть время, чтобы их остановить.

Ашер ничего не ответил. Он просто протянул руку в мою сторону ладонью вверх. Этот жест говорил абсолютно обо всем, что он не стал озвучивать.

Пожалуйста. Просто иди со мной.

Хэл продолжал гнуть свое, то ли по незнанию, то ли просто в открытую игнорируя Ашера.

— У меня есть план. Мы разделимся на две группы. Вы двое и мальчик подниметесь наверх, доберетесь до узла громкой связи и попытаетесь сообразить, как предупредить людей об эвакуации на всех языках, которые только сможете вспомнить. Прикажите им всем бежать к палубе со спасательными шлюпками, и заодно проверьте, получится ли связаться с землей и рассказать, что тут творится. Клэр, Эмили и я спустимся вниз. Мы найдем способ помешать тем ублюдкам взорвать корабль.

При этих словах выражение лица Ашера сменилось полным, абсолютным недоверием — выражением, которое, я чувствовала, зеркально отразилось и на моем собственном лице. Пожилой мужчина, женщина, которая не может ходить, и маленькая девочка собирались пойти против вооруженных мужиков?

— Я пойду с вами, — выпалила я.

— Ни за что на свете, — отрезал Ашер. Он перевел взгляд с двери на меня, ясно давая понять свое мнение. К черту всех остальных, кроме нас двоих — мы сможем выбраться, если уйдем прямо сейчас. Я знала, что он прав, но я ни за что не собиралась уходить без них, а я была слишком тяжелой, чтобы Ашер мог просто подхватить меня и унести на руках.

— Вы найдете способ? — продолжал Ашер, издевательски цитируя Хэла с полным скепсисом в голосе. Как бы сильно я его ни любила, в этом и заключалось наше фундаментальное различие. Он умел вытеснять чувство вины, отодвигать его подальше, чтобы разобраться с ним когда-нибудь потом или вообще никогда, и его работа на Натаниэля была тому ярким примером. В то время как я — я физически никогда не умела оставлять чувство вины на потом, если могла испытывать его прямо здесь и сейчас. Там внизу лежал беспомощный человек с раздробленной ногой и смотрел, как другие закладывают взрывчатку под наш корабль. Там были Мариус, Кейт и Хорхе. Я сглотнула и отвела взгляд от Ашера. Я любила его всей душой, но это вовсе не означало, что временами он всё равно не бывал неправ.

Я посмотрела на Хэл:

— Я в деле.

— Хорошо. Тогда нам пора выдвигаться. — Хэл нагнулся, чтобы Клэр могла взобраться к нему на закорки.

Ашер преградил мне дорогу.

— Это паршивый план, и ты сама это прекрасно знаешь. Я не для того только что вернул тебя, чтобы снова потерять.

— Не потеряешь. Ты будешь четко знать, где я нахожусь каждую секунду, — заявила я с фальшивой бравадой. Я видела, как сжалась его челюсть и как дернулся кадык, когда он сглотнул слюну.

— Ты — единственная в этом мире, которая вообще имеет для меня значение. Я не позволю тебе умереть.

Хэл поудобнее перехватил Клэр на спине.

— Это значит, что ты поможешь?

Ашер посмотрел на меня, давая мне самый последний шанс передумать. Когда я покачала головой, он лишь беспомощно развел руками.

— А какой у меня вообще есть выбор?

— Прости меня. Я так сильно тебя люблю. — Глядя на его лицо, я на секунду испугалась, что он на меня разозлится. Но вместо этого он выглядел совершенно раздавленным, таким глубоко, бесконечно печальным. Он раскрыл объятия, и я шагнула в них — пусть и не согласная с ним, но им прощенная. Он поцеловал меня сильно, с пугающим отчаянием, словно больше никогда в жизни не коснется моих губ, а затем отстранился так же резко, как и начал. Его лицо было у самого моего лица, он всматривался глубоко в мои глаза, точно заучивал наизусть эту новую меня — ту, в которую я превратилась с момента нашего последнего прикосновения.

Затем он сделал вдох и выдох, мгновенно сбрасывая с себя всё раздражение и нацепляя совершенно иное настроение, точно маску, вновь превращаясь в того самого галантного красавчика, который всегда полностью контролирует ситуацию.

— Я тоже тебя люблю, — произнес он, а затем перевел взгляд на Рори. — Ну что, парень, ты готов?

— Меня зовут Рори.

— Будем считать, что это «да». — Он подошел и настежь распахнул дверцы шкафа погибшего пассажира, после чего повернулся к нам спиной и принялся раздеваться. — Я не могу делать то, что делаю, оставаясь в этом шмотье. Мне нужна минута.

Наблюдать за тем, как он меняет облик, было бы слишком большим искушением, и, возможно, именно этого он и хотел, чтобы я четко помнила, чего именно лишаюсь. Но я развернулась спиной, как это сделали и все остальные, а когда он закончил, он громко кашлянул, привлекая наше внимание, и привычным жестом зачесал мокрые волосы назад своей здоровой рукой. Он выглядел помятым и взвинченным от стресса, но контроль над собой вернул полностью.

Он поднял рацию, направив её в мою сторону:

— Встретимся на палубе со шлюпками меньше чем через час, ну или когда мы оба окажемся под водой — смотря что наступит раньше.

Он не стал рисковать еще одним поцелуем, за что я поймала себя одновременно и на чувстве обиды, и на искренней благодарности.

— Выживи, а иначе я не несу ответственности за то, что натворю.

— Выживу, клянусь, — пообещала я.

Он резко дернул головой в сторону Рори, и они оба стремительно направились к выходу.

ГЛАВА 32

После ухода Ашера показалось, словно из комнаты разом выкачали весь воздух. Я прекрасно знала, что будет больно, но…

— Какой занимательный парень! — произнесла Клэр, поудобнее устраиваясь на спине у Хэла. — Готовы?

— Готова! — бодро отозвалась Эмили, искренне стремясь подражать повадкам пожилой женщины.

Я попыталась прогнать прочь свои страхи. Неужели это был самый последний раз, когда я видела Ашера живым? Я поступила правильно, но это, как я слишком хорошо знала по собственному опыту, частенько оказывалось совершенно бесполезным делом. Я прижала пальцы к губам, словно пыталась удержать на них его последний поцелуй.

Клэр кашлянула, привлекая мое внимание, и я подняла на неё глаза.

— А эта твоя сущность сирены… это из-за неё у тебя ноги не работают?

— Нет. Я просто старая. На суше гравитация дается девочкам гораздо тяжелее. Вода как-то милосерднее.

— Вы раньше жили в море? — спросила Эмили.

— Да. Мне там безумно нравилось, — ответила Клэр, наклоняясь пониже, чтобы говорить с девочкой.

— Но меня-то ты полюбила сильнее, — вставил Хэл, перехватив её поудобнее на спине.

— Ну, сам понимаешь. С тобой вроде как было весело, — с явной издевкой поддразнила его Клэр. А затем она крепко сжала его мощные плечи. — Мы пойдем первыми, и если кого-то увидим, я попробую заговорить им зубы и успокоить, — добавила она, и Хэл толкнул дверь, выводя нас в коридор.

Мне было чертовски не по себе от того, что Хэл и Клэр идут впереди меня прямо на линии огня, поэтому я пристроила Эмили позади себя, чтобы хоть как-то её защитить. Если я прямо сейчас перестану притворяться храброй, у меня может хватить ума вообще больше не начинать.

— И откуда только он знает столько языков? — спросила Клэр, оглядываясь на меня и разговаривая совершенно обычным голосом.

— Эм. Разве мы не должны сейчас внимательно прислушиваться к звукам? — прошептала я.

— А я и прислушиваюсь, — отозвалась она с улыбкой.

Учитывая, что она слышала нас прошлым вечером, а теперь я четко знала, что она сирена…

— Будучи перевертышем, он досконально знает прошлое абсолютно каждого человека, к кому когда-либо прикасался раньше. Когда был моложе.

— И как же такая милая девушка, как ты, умудрилась встретить кого-то вроде него?

Если бы она только знала.

— Когда-то давно я работала в больничном крыле для сверхъестественных существ. Мы выхаживали перевертышей, дневных вампиров и оборотней.

— Дневных вампиров?

— Обычных людей, которые подверглись воздействию вампирской крови.

— А-а. — На её лице отразилось глубокое раздумье. — У нас под водой вампиров нет. Наши чудовища гораздо крупнее и намного хуже.

— А как вы все познакомились? — спросила Эмили. Про своих родителей она, судя по всему, совершенно позабыла во всей этой кутерьме, ну или из-за какого-то ментального трюка, который провернула Клэр.

— О, это очень хороший вопрос, — ответила Клэр, улыбаясь ребенку сверху вниз. — Хэл давным-давно был солдатом на военном корабле. Когда во время войны его торпедировали, некоторые из моих сестер и я приплыли, чтобы спеть для него.

Кое-какие обрывки греческой мифологии всплыли в моей памяти, и я прищурилась, глядя на пожилую женщину:

— И для этого корабля ты тоже собираешься спеть?

— Если ты пытаешься спросить, не моя ли во всем этом вина, то нет. Хотя я уже медленно приближаюсь к тому моменту, когда мне пора возвращаться обратно.

Когда она это произнесла, Хэл на секунду сбился с шагу — я бы ни за что этого не заметила, если бы не шла в этот момент прямо у него за спиной.

— Как бы то ни было, — продолжила она свою историю, обращаясь к Эмили, — я плавала и смотрела, как тонут матросы. В те времена матросов тонуло великое множество. Иногда нам даже приходилось драться с акулами за право поцеловать их.

— Вы целовались с мальчиками? — спросила Эмили, явно растревоженная этим фактом куда сильнее, чем упоминанием акул.

— И со многими. — Клэр оглянулась назад, чтобы дать мне понять, что рассказывает эту историю в том числе и ради моей выгоды. — Далеко не каждая сирена мечтает увидеть мир над поверхностью моря. Но если ты всё-таки решишься на такое, единственный способ выбраться туда — это буквально выцеловать весь воздух из мужчины.

Я захлопала глазами. Неужели она сейчас имеет в виду именно то, о чем я подумала?

— И далеко не из каждого встречного мужчины, — вмешался Хэл.

— Да, только из того самого, единственного и правильного. Мне пришлось перецеловать сотни матросов, чтобы отыскать его, — ответила она, крепко прижимая к себе Хэла. — Но когда я его нашла, я сразу всё поняла.

— Для существа, прожившего в океане всю свою жизнь, пловчиха из тебя оказалась так себе. Мы едва не склеили ласты до того, как нас подобрали спасатели, — вставил он, и я почти физически расслышала его широкую улыбку.

Клэр шутливо взвизгнула:

— У меня до этого вообще никогда не было ног! Это было чертовски трудно!

Мне с трудом удавалось сопоставить их специфический супружеский юмор с озвученными фактами.

— И вам никогда не было искренне жаль всех тех, кто в итоге утонул? — спросила я, просто потому что мне меньше всего хотелось оставаться сейчас единственной, кому здесь не по себе.

— Поначалу — вообще нет. В те времена я была как ребенок. Разве ребенок испытывает настоящую боль, когда теряет игрушку, зная, что взамен можно получить другую, поярче? Я была, как выражается ваше племя, поверхностной. Большинство сирен именно такие и есть. Под водой как-то не особо приветствуется склонность к самоанализу.

— Прямо как Русалочка Ариэль! — воскликнула Эмили, наконец уловив суть.

— Во многом очень похоже. Разве что пения было поменьше. — Она снисходительно улыбнулась девочке. — Вы, ребята — самые первые люди, которым я вообще открыла свой секрет с тех самых пор, как поделилась им с Хэлом столько лет назад. Это приятно.

Рада, что хоть кому-то здесь стало полегче от всего происходящего, — мрачно подумала я.

Но как бы странно — и ужасающе? — всё это ни начиналось, их отношения благополучно продлились целые десятилетия. Будет ли у нас с Ашером хоть какой-то призрачный шанс на подобное? Сердце болезненно сжалось. Я просто поверить не могла, что снова позволила ему уйти и оставила его одного. Искренне надеялась, что не останусь в дурах за то, что покинула его сторону.

Мы добрались до служебного лифта, обнаружили, что кабина абсолютно пуста, и Хэл вдавил кнопку самого нижнего этажа. Пока лифт опускался, Клэр прижала палец к губам и бросила на нас с Эмили многозначительный взгляд.

Двери распахнулись прямо в зону тотальной бойни.

ГЛАВА 33

Я осознала, что нам чертовски повезло: на каком бы судне ни прибыли эти солдаты, их количества явно было недостаточно, чтобы выставить охрану у абсолютно всех дверей. Да и зачем им это вообще было нужно, если они планомерно зачищали каждую комнату по ходу своего продвижения, оставаясь единственными людьми с оружием на борту? Пассажиры и экипаж были для них той самой пресловутой рыбой в бочке.

Бойня началась всего в шести футах от двери лифта. Я не знала, ждали ли запертые здесь внизу люди каких-то хороших новостей или же просто своей очереди на «спасательный» катер, но вместо этого они получили пули. Трупы были повсюду, из некоторых всё еще сочилась теплая кровь. На стенах виднелись брызги от сквозных ранений, а на полу — кровавые разводы в тех местах, где люди падали, истекая кровью. И здесь было куда больше этих волокнистых петель «кишечника» — червей, эвакуировавшихся из человеческих тел. Я не стала указывать на них пальцем. Воняло просто ужасно — тот самый специфический запах, когда от первобытного страха и смерти у людей непроизвольно опорожняется кишечник, плюс вся эта теплая, затхлая сырость того, что обычно надежно скрыто внутри наших тел. Медсестринский желудок вступил в схватку с беременным желудком, и беременный желудок безоговорочно победил.

— Меня сейчас стошнит, — выдавила я и принялась искать хоть какое-то безопасное место, чтобы очистить желудок, где я бы при этом не осквернила чьё-то тело.

Эмили мертвой хваткой вцепилась в мою ногу, уткнувшись лицом мне в бедро и отчаянно пытаясь ничего не видеть.

— Не запоминай то, что видишь здесь, — произнесла Клэр девочке, и её голос снова приобрел тот самый вибрирующий, шуршащий звук, после чего маленькая девочка послушно кивнула.

— Ты можешь применить этот трюк и на мне тоже? — спросила я.

— Я бы предпочла этого не делать. Тебе может понадобиться способность мгновенно на что-то среагировать.

Я угрюмо кивнула ей и судорожно заглотнула воздух, в тайне надеясь, что это поможет удержать всё остальное внутри. Хэл прокладывал путь через этот небольшой вестибюль с такой осторожностью, словно это было минное поле. Добравшись до противоположной стороны, он помахал мне рукой:

— Давайте за мной.

***

Чертовски помогало то, что Хэл в прошлом сам был моряком. Я предполагала, что в своей основе абсолютно все корабли устроены одинаково. Мы следовали за ним по узкому коридору, который то и дело прерывался очередным трупом. Все павшие члены экипажа здесь, внизу, выглядели застигнутыми врасплох, точь-в-точь как статуи, замороженные Медузой Горгоной в нескончаемом моменте ужаса. Я не знала, что именно их заставили увидеть здесь, внизу, но не могла себе представить, чтобы команде повезло хоть капельку больше, чем нам. Хуже, скорее всего, поскольку у них в трюме вообще не было физической возможности выброситься за борт.

Мы двигались в полной тишине, пока Клэр водила головой из стороны в сторону, и я мрачно поймала себя на мысли: интересно, а умеет ли она использовать голоса подобно эхолокатору? Мы не останавливались, чтобы заходить в комнаты по обе стороны коридора — судя по тому немногому, что мне удавалось разглядеть через их стеклянные окошки, все они служили обычными кладовыми. Но я отчетливо понимала, что впереди нас становится всё шумнее, а от палуб под нашими ногами исходила ощутимая вибрация движения.

Хэл замер и обернулся назад.

— Возможно, мы больше не сможем услышать друг друга за этой следующей группой дверей. — Он указал пальцем на свои собственные уши. — Существует вполне конкретная причина, по которой я сейчас почти глухой.

— Но ведь это хорошо, верно? Они не услышат, как мы приближаемся.

— Да, но… — Клэр покачала головой, указывая пальцем на свое горло. Её голосовые связки здесь, внизу, не сработают. Нам придется рассчитывать только на себя.

Я кивнула. Хэл медленно толкнул двери, пригнувшись и внимательно осматриваясь по сторонам. За его спиной натужно рокотали двигатели, которые никогда не останавливались. Поршни размером с диваны яростно ходили вверх и вниз, удерживая «Мараскино» на его законном участке морской недвижимости. Механизмы тянулись от борта к борту, занимая всё пространство до самых краев корабля. Помещение должно было быть высотой в три этажа, с металлическими решетчатыми мостиками, проходящими вверх и поперек каждой из сторон. Там, где у самого нижнего яруса пола тянулся целый ряд компьютерных терминалов, оставшиеся члены экипажа были перебиты до единого человека. Мне стало интересно, где сейчас находится наш информатор с раздробленной ногой, и если мы его найдем, как именно мы вытащим его на свободу.

Я принялась лихорадочно осматриваться вокруг и заметила два пакета взрывчатки C-4 по обе стороны, закрепленные прямо между гигантскими шпангоутами-ребрами корабля на уровне второго яруса и увидела мужчину, одетого в тяжелую нательную броню, который как раз подключал провода к третьему пакету на правой стороне. Я дернула Хэла за рукав и указала пальцем. Заметив его, он понимающе кивнул.

Я сделала Хэлу жест рукой, опасаясь говорить вслух, даже несмотря на то, что грохот механизмов здесь был просто оглушительным. Каков наш план? — попыталась я изобразить пальцами.

Хэл выставил одну ладонь вперед, а вторую изобразил в виде шагающего человечка, плавно перебирая двумя пальцами, чтобы показать необходимость действовать скрытно. А затем сымитировал резкое, грубое толкающее движение, означавшее, что мы просто сбросим солдата через перила прямо на работающие внизу поршни.

Как для плана, вариант был так себе. Но когда жизнь подсовывает тебе лимоны — или наемников, нанятых каким-то психопатом, — ты делаешь всё, что, блядь, в твоих силах. Я кивнула.

Затем я аккуратно отцепила Эмили от своей ноги.

— Оставайся пригнувшись здесь, хорошо? Прямо как в прятки играем, — прошептала я, пытаясь перекричать гул дизельных двигателей. Она послушно кивнула и скорчилась за письменным столом.

Я поползла вверх по рифленым металлическим ступеням лестницы, на этот раз опережая Хэла. Солдат даже не поднял головы от своей задачи. Я не была уверена, требует ли подключение C-4 настолько сильной концентрации внимания, или же он был просто до такой степени уверен в том, что на корабле не осталось никого, кто мог бы оказать сопротивление. Его автомат висел на ремне за спиной, и он задействовал обе свои руки в перчатках для выполнения работы. Чувствуя себя так, словно я пытаюсь изображать из себя ниндзя, я подбиралась всё ближе, используя шпангоуты корабля в качестве укрытия, пока до него не осталось всего каких-то десять футов. По виду в нем было фунтов на пятьдесят больше веса, чем во мне, если суммировать мышцы и броню. Мне жизненно необходим был каждый дюйм моего стартового преимущества.

Я уже приготовилась, намертво уперевшись подошвами туфель в настил для лучшего сцепления, когда он внезапно поднял глаза.

Я не остановилась. Я рванула на полной скорости прямо на него, задействовав вообще все остатки адреналина, что еще оставались у меня внутри. Со всем моим первобытным страхом больше никогда в жизни не увидеть Ашера, подохнуть прямо здесь, со страхом перед червями, которые уже могли расти внутри меня, и перед ребенком, который, возможно, был уже мертв, я использовала всю эту ярость, чтобы броситься прямиком на него.

Он потерял драгоценное мгновение от неожиданности и еще одно — на попытку вскинуть свой автомат, и в этот миг я врезалась в него. Он был прочным, точно монолитная стенка. Мне катастрофически не хватило энергии удара, чтобы отправить его лететь через ограждение перил. Он выдержал этот толчок, резко развернулся и рванул винтовку вверх. Мне удалось с силой перехватить её и толкнуть обратно вниз, чтобы его пальцы не смогли добраться до спускового крючка. Мы закружились вместе, яростно борясь за оружие, вращаясь вокруг друг друга точно партнеры в танце, пока дуло автомата по-прежнему оставалось направленным строго в пол. Из-за этого вращения я увидела, что Хэл уже близко, и Клэр со своего места на закорках Хэла перегнулась вперед и мертвой хваткой вцепилась солдату в шею. Я уже наполовину ожидала, что она просто свернет её ему, пока сама тщетно пыталась выкрутить винтовку из его рук. Я видела, как двигаются её губы, и понимала, что она пытается что-то приказать ему своим голосом, но из-за грохота двигателей и его шлема он физически ничего не слышал; он продолжал яростно со мной бороться.

Поэтому она просто взяла и поцеловала его.

В ту же секунду я выиграла эту схватку за оружие. Его руки сами собой взлетели вверх, чтобы судорожно вцепиться в собственное горло, а автомат выпал из пальцев, напрочь позабытый в порыве бездыханного ужаса. Я наблюдала, как он медленно сползает на пол, словно погружаясь под воду; его губы, бывшие единственной открытой частью лица под всей этой тяжелой броней, прямо на глазах превращались из розовых в гипоксический оттенок синего цвета.

Она высосала из него весь воздух поцелуем, задушив его на суше.

Напрочь позабыв о солдате, Хэл сразу повернулся к пакету C-4, закрепленному на стене. Он проделал своими пальцами какое-то ловкое движение и отсоединил таймер, который продолжал исправно тикать, даже несмотря на то, что больше не был ни к чему подключен. Он продемонстрировал его мне. На циферблате оставалось ровно семь минут и двадцать восемь секунд.

Я развернулась в полном, оцепенелом ужасе — и увидела на противоположной стороне точно такой же ряд пакетов C-4, закрепленных между ребрами-шпангоутами корабля. Восемь штук в один ряд.

Мы бы ни за что не успели добраться до них всех вовремя, как бы быстро мы ни двигались — и уж тем более если делать это со скоростью Хэла. Если бы мы попытались, мы бы просто погибли. Я оглянулась на Хэла, который уже переместился ниже к следующей связке взрывчатки.

— Одной стороны должно хватить! — крикнул он мне.

Если бы воду набрал только один борт корабля, а не оба сразу, это по крайней мере подарило бы нам немного времени. «Мараскино» будет тонуть постепенно, как падающий лист, а не камнем пойдет ко дну.

— Забирай Эмили — беги! — закричал Хэл через плечо.

Я кивнула и бросилась обратно по металлическим мостикам, не желая оставлять его позади, но до усрачки напуганная мыслью о том, что мне придется делить это пространство с таким количеством морской воды.

ГЛАВА 34

— Давай, давай, давай… — Я нашла Эмили под её столом и сгребла в охапку, хотя она отчаянно пыталась остаться. Острая боль разошлась от моего плеча, но я её проигнорировала. — Мы не можем их бросить!

— Мы и не бросаем! Они встретят нас! — соврала я, хотя сама ни в чем не была уверена.

Я вытолкнула её через двери машинного отделения, и мы побежали дальше. В экстренных ситуациях всегда учили никогда не пользоваться лифтом. Я отыскала в коридоре двери с надписью «ЛЕСТНИЦА» и рванула к ним, втайне надеясь, что Хэл поступит точно так же. На каком расстоянии мы будем в безопасности? Да и существовало ли такое место вообще?

Гул из машинного отделения начал стихать по мере того, как мы неслись по коридору, минуя один указатель за другим, сообщавшие, что мы уже почти у лестницы, пока мое собственное паническое тяжело дыхание не осталось единственным звуком, который я вообще могла слышать. Сколько времени уже прошло? Где Хэл и Клэр? Я захлопнула за нашими спинами самую последнюю группу дверей; это были противопожарные двери — точно такие же, как у нас в больнице, — и они должны были подарить нам немного времени.

И тут над головами раздался сигнал гонга, и знакомый голос заговорил на другом языке:

ГЛАВА 35

Натаниэль. Мне не нужно было видеть его лично, чтобы отчетливо расслышать его презрительную ухмылку.

Раздались звуки какой-то потасовки, а затем испуганный мужской голос.

— Эди? Ты сможешь нас спасти? — Это была Кейт, и она звучала чертовски напуганной.

— Не приходи сюда! — выкрикнул другой голос — Хорхе. А затем он глухо кряхнул, словно от сильного удара.

Натаниэль снова вернулся в эфир громкой связи.

— Я буду в ресторане Le Poisson Affamé до тех пор, пока он еще остается над водой. Приходи и попробуй спасти своих друзей.

Клэр покачала головой, пристально всматриваясь в мое лицо.

— Он откровенно издевается над тобой. Он прекрасно знает, что ты придешь, а значит, тебе ни в коем случае нельзя этого делать.

Если бы у Натаниэля был Ашер, чтобы заманить меня, он бы использовал именно его. Что означало, что Ашер на свободе, но…

— Знаешь, кто еще прекрасно знает, что я приду? Ашер.

Её лицо мгновенно стало суровым. Она немного покачнулась на спине у Хэла, её верного скакуна, который уже тяжело и надсадно дышал. Он заметно уставал, всё-таки он не был сделан из цельной стали.

— Мы пока просто физически не сможем справиться без тебя. — Она выразительно и многозначительно посмотрела на Эмили.

— Я ни за что не брошу вас троих. Но в ту же секунду, как вы окажетесь в безопасности, вы сами по себе.

— Хорошо, — бросила Клэр, злясь на меня за то, что я не стала слушать её мудрый совет.

— Раз уж так суждено, — добавил Хэл куда более мягким тоном.

Движение в сторону главной лестницы как раз означало путь по направлению к носу корабля и к тому самому роскошному ресторану на самом верху. Я подхватила Эмили на руки, отчего мое травмированное плечо заболталось в суставе, точно разболтанная дверная ручка, и зашагала вперед.

***

Теперь нам приходилось двигаться гораздо медленнее, не только потому, что мы дико устали, но и потому, что нам приходилось бороться с нарастающим креном корабля. Хэл покачнулся, а затем пошатнулась и я. Мы добрались до лестничного пролета и принялись карабкаться наверх, цепляясь за перила ничуть не меньше, чем за сами ступени. К счастью, нам нужно было подняться всего на один пролет, и Эмили искренне считала эту часть пути какой-то забавной веселой игрой. Я была полностью сконцентрирована на своем сцеплении с полом и на ней самой. Пока Хэл не начал грязно материться, я даже не поднимала глаз.

— Что там такое? — спросила я, а затем и сама увидела: вход на третий этаж был намертво забаррикадирован стульями из прогулочной галереи.

Они были аккуратно организованы, составлены друг на друга ровными стопками, а не просто раскиданы по полу, как свободные бильярдные шары на накренившемся столе.

— Оу, блядь. — Если бы я только могла, я бы прямо сейчас отпустила руки и зажала Эмили уши. — Должно быть, они пытались защититься от солдат.

Будь мы все молодыми и здоровыми, мы, возможно, смогли бы пробить себе путь через этот завал; стулья ведь не были прибиты к полу намертво. Но их было так много, что я физически не могла разглядеть, что творится на противоположной стороне, а мы к тому же находились в невыгодном положении по высоте — существовал вполне реальный риск, что вся эта гора просто рухнет прямо на нас сверху. А затем свет моргнул и окончательно погас, сменившись тусклыми огнями аварийного освещения, что сделало идею бороться с мебелью в темноте еще более паршивой затеей.

— У тебя всё еще остался тот ключ? — спросил Хэл; голос его звучал так же запыхавшееся, как и мой собственный.

Я кивнула.

— Тогда идем на четвертый этаж. Оттуда мы сможем спуститься прямо к шлюпкам.

***

Мы поднялись на четвертый этаж, процесс этот становился всё более и более трудоемким, и с трудом пробились к каютам на более высокой стороне корабля, ведь спасательные шлюпки с накренившегося нижнего борта больше не принесли бы нам никакой пользы. Выбраться с лестничной площадки и преодолеть коридор, чтобы отпереть ближайшую дверь, оказалось чертовски трудной задачей, пока «Мараскино» продолжал свой неумолимый подъем. Я втолкнула Эмили внутрь каюты, затем протиснулась сама, придерживая дверь открытой для Клэр и Хэла. Находясь теперь выше него, я наконец-то получила возможность наглядно увидеть, насколько сильно он истощен. На его лице было высечено колоссальное напряжение.

— Ползи к окну! — скомандовала я Эмили, отправляя её вперед нас всех.

Она послушно опустилась на карачки и резво поползла вперед, что в нашей ситуации имело огромный практический смысл. Я двинулась следом за ней, используя хорошее сцепление ковролина и отталкиваясь руками от дверных косяков, краев письменного стола и кровати. Эмили добралась до балконных дверей раньше меня.

— Подожди меня, Эмили!

Её пухлая ручка уже тянулась к задвижке, и я сделала резкий финишный рывок, оказавшись рядом с ней в ту самую секунду, как она сдвинула дверь в сторону. Морской воздух и ледяной дождь с силой ударили нам в лица, и у меня мгновенно перехватило дыхание. Вместе мы с ней выбрались наружу; чуть медленнее за нами последовали Хэл и Клэр. Хэл предусмотрительно подпер стулом балконную дверь, чтобы она не захлопнулась у нас за спинами и мы не остались запертыми.

Внешнего освещения теперь не было вообще. Аварийные огни даже не пытались подсвечивать бушующую воду за бортом, вокруг были только мы и стареющая луна, тускло светившая сквозь небольшие прорехи в грозовых тучах — и спасательные шлюпки третьего этажа, зловеще покачивающиеся прямо под нами. Будь на улице сухо, умей мы все нормально ходить на своих двоих и не будь вокруг так темно, мы бы, чисто теоретически, вполне могли бы добраться до них, карабкаясь по внешней обшивке корабля по мере того, как он кренился вниз. Но с учетом нашей реальной ситуации… я посмотрела вниз на раскачивающиеся шлюпки, и мой желудок совершил кульбит в такт движению лайнера. А затем припустил сильный дождь.

— Это же чистое самоубийство.

— Ты справишься с этим? — вслух спросил Хэл у Клэр.

И тут до меня окончательно дошло, в чем заключалась его вторая проблема. Если его жена прикоснется к соленой морской воде, океан заберет её у него навсегда.

— Разумеется, — ответила она с куда большей уверенностью, чем чувствовала я сама. — Мы спустимся туда и спрячемся внутри шлюпки. Они сами автоматически отцепятся, когда корабль пойдет ко дну.

Я огляделась по сторонам. И как конкретно они собирались забрать с собой Эмили? Если бы мне и удалось как-то переправить её туда вместе с ними, как бы я сама потом добралась до носа корабля? Безопасно выбраться туда на обшивку само по себе было делом с шансом один на сотню, но как потом карабкаться обратно? Был ли шанс, что я смогу просто перекинуть им девочку в руки? Точно не с моим вывихнутым плечом…

— С нами всё будет хорошо, — произнесла Клэр.

— Вот и славно, — отозвался Хэл и начал медленно оседать на пол.

Я поначалу подумала, что он просто хочет спустить Клэр со своей спины; до меня лишь секунду спустя дошло осознание того, что он падает без чувств.

— Нет! — истошно закричала Клэр. — Только не сейчас. Нет!

Её голос взлетел вверх на целую октаву, превратившись в дикий утробный животный крик, когда они оба тяжело повалились на настил балкона. Она судорожно прижала его к своей груди прямо там, где они упали.

— Нет!

— А что происходит? — спросила Эмили с испуганным видом.

— Я не знаю… — Я обвиняющим взглядом уставилась на Клэр. Неужели она и из него тоже умудрилась высосать весь воздух?

Клэр швырнула в меня ответный яростный взгляд, а затем склонилась над мужем, громко разрыдавшись и лихорадочно водя ладонями по груди Хэла.

— Я больше вообще не слышу стука его сердца.

— О нет… — Я на секунду крепко прижала к себе Эмили, тщетно пытаясь подарить ей хоть каплю безумного утешения, а затем аккуратно отодвинула их обеих в сторону.

***

Сердечно-легочная реанимация (СЛР) сама по себе почти никогда никому не помогала. Это как раз то, о чем вам никогда не показывают в телевизионных шоу. Ты делаешь СЛР строго до тех пор, пока не прибудет человек с дефибриллятором, и именно разряд тока возвращает человека с того света, если вообще возвращает. Да и то далеко не всегда. СЛР не способна вернуть сердцу его нормальный рабочий ритм, всё, что она делает — это просто механически гоняет обогащенную кислородом кровь по сосудам, чтобы поддерживать жизнь в клетках организма, на тот случай, если электрический разряд сможет вернуть органу рабочее состояние.

Но я просто не знала, что еще я могу сейчас сделать. Я нащупала его грудину основанием одной ладони и принялась ритмично выполнять компрессии. Клэр мертвой хваткой вцепилась в его плечо одной рукой, пока я качала кровь.

— Всё это вообще не должно было так закончиться, — повторяла она ему. — Мы ведь должны были безопасно добраться до этой чертовой шлюпки.

Если я сейчас начну разговаривать с ней, я неизбежно сбавлю темп компрессий, а если я сбавлю темп, шансов на то, что он очнется, станет еще меньше. По правилам, ты обязан делать массаж сердца до тех пор, пока не прибудет квалифицированная помощь, либо пока сам пациент не придет в себя и бесцеремонно тебя не отпихнет.

— Пожалуйста, Хэл, очнись, — умоляла она его, рыдая у его бока.

Она поцеловала его в губы, и я поняла, что именно она делает: она отчаянно пыталась вдохнуть в него больше жизни. Я продолжала качать, потому что остановиться означало бы, что я сдалась, а решать это было не в моей компетенции. Я безумно устала, а мое плечо просто разрывалось от боли; мои компрессии больше не были эффективными, но я чувствовала, что обязана продолжать попытки. Дождь не прекращался, и раскаты грома то и дело заглушали рыдания Клэр. Я не знала, сколько времени уже прошло и на сколько меня еще хватит. Я превратилась в обычный автомат, который делал это лишь потому, что так было проще, чем признать, что он уже не вернется.

Она протянула руку и положила её поверх моих ладоней.

— Перестань.

Я сделала по инерции еще три толчка.

— Я уверена. Ты можешь остановиться. Его сердце так и не завелось.

Грохнул очередной раскат грома, теперь уже гораздо громче; мы находились в самом эпицентре шторма. Он содрогнул наши тела, и мне в голову пришла безумная мысль запустить на воздушном змее какой-нибудь кусок металла, чтобы проверить, сможет ли молния перезапустить сердце Хэла.

Позади меня горько плакала Эмили, а Клэр приподнялась на руках, держа сложенные вместе ноги позади себя и растянувшись на замершей груди Хэла, и тут до меня дошла вся сложность задачи, которую он мне оставил. Теперь мне нужно было как-то спасать еще и Клэр.

Спасательные шлюпки были ближе, накреняясь в сторону корпуса «Мараскино», пока судно заваливалось в океан на другой бок, но у меня не было силы Хэла. Как я утащу их обоих отсюда, будучи настолько истощенной, да еще и с плечом, которое вот-вот снова вылетит? Это было абсолютно невозможно.

Клэр продолжала рыдать. Не зная, что еще делать, куда идти или что сказать, я погладила его редкие волосы, а затем неловко похлопала её саму.

Оттолкнувшись от его груди обеими руками, она приподнялась и истошно завыла. Её голос перешел от низких тонов к ультразвуку — дикая, неистовая, заунывная песнь банши и кита, от которой у меня заболели зубы. Это был звук неприкрытого горя существа, которому природой никогда не было суждено столкнуться со смертью того, кого она любит.

Этот звук полностью обнажил её истинную суть — чужеродного создания, которому не место по эту сторону волн. В тех местах, куда попадали брызги соленой воды из бушующего океана или капали её собственные слезы, на её ногах замерцала чешуя, и сами они начали стремительно удлиняться. Её волосы отросли, окутав её влажным и темным саваном, похожим на разрастающиеся заросли ламинарии. Она была дикой, и я еще никогда в жизни не видела ничего настолько прекрасного и пугающего одновременно.

Она протянула ко мне руку, её трансформация была завершена уже наполовину.

— Отдай мне девочку, — повелительным тоном приказал её потусторонний голос.

Само того не желая, мое тело подчинилось. Я схватила Эмили и передала её ей, хотя в глубине души уже сомневалась в правильности этого действия.

— Зачем?

— Потому что она принадлежит морю.

— Она человек! — запротестовала я, хотя сама Эмили даже не пыталась бороться. Она смотрела на Клэр с абсолютным, благоговейным трепетом.

— У неё больше нет семьи. Я могу дать ей новую. Она будет вечно петь вместе со мной.

Клэр неловко погладила Эмили одной рукой, приподнимаясь для этого по мере того, как её трансформация продолжалась. По бокам её шеи теперь что-то затрепетало, проступили отчетливые гребни и жуткого вида шипы. Я непроизвольно сделала шаг назад и слегка поскользнулась: влага на настиле балкона полностью свела на нет всё сцепление моих туфель. Её глаза словно бросали мне вызов попробовать ей помешать, а затем она резко перехватила Эмили и перекатилась назад, как акула, рвущаяся с крючка.

Она притянула маленькую девочку к своему нечеловеческому лицу и поцеловала её.

— Подожди! — закричала я, но всё уже было кончено.

Эмили выглядела ошеломленной, когда Клэр отстранилась от неё, но лишь для того, чтобы снова покрепче перехватить её подмышкой. Её неуклюжесть в новом теле только добавляла всему происходящему ужаса, пока она карабкалась к перилам, балансируя между хвостом и свободной рукой и утягивая за собой Эмили. Затем с невероятной силой она подтянула их обеих вверх и перевалила через ограждение балкона.

Они полетели вниз, вниз, вниз прямо в штормовое море, оставив меня наедине с трупом Хэла на палубе.

Я даже не успела до конца осознать, что сейчас произошло.

Я подбежала к самому краю перил и испуганно заглянула вниз. Я так и не смогла разглядеть место, куда Клэр и Эмили упали в воду; всё выглядело так, словно океан просто сожрал их обеих целиком.

ГЛАВА 36

Очередная волна толкнула «Мараскино» боком, пока я завороженно наблюдала, как приближается океан. Сколько времени у нас теперь осталось? Какая-то часть времени всё еще должна быть в запасе, раз уж Натаниэль до сих пор рискует оставаться на борту. Накатила еще одна волна, совпавшая по времени с далекой вспышкой молнии, и, вглядываясь в даль, я смогла рассмотреть то самое «спасательное» судно. Еще две вспышки электрического света и я успела различить очертания вертолета на его носу до того, как меня оглушил раскат грома. Он содрогнул меня, а вместе со мной и спасательные плоты, раскачивающиеся прямо под балконом. Не было ни единого шанса, что я попытаюсь дотянуться до них сейчас.

Я разжала пальцы, отпуская перила, и позволила гравитации притянуть меня обратно к телу Хэла. Мы оба были холодными и липкими, вот только он был мертв, а я — жива. И мне всё еще нужно было успеть в несколько мест.

***

Двигаться по направлению крена корабля оказалось куда более дезориентирующим занятием, чем бороться против него. Я, спотыкаясь, пересекла каюту, из которой мы только что вышли; набитая до отказа дамская сумочка соскользнула и свалилась с кровати, отправив тюбики губной помады и гигиенические тампоны в индивидуальных упаковках катиться по полу прямо рядом со мной.

Я выбралась в коридор, а затем направилась обратно к лестнице. Я вся промокла за то время, что провела на улице под дождем, и от меня по-прежнему сильно пахло морем — это, в сочетании с креном, создавало четкое ощущение, будто океан сам идет по мою душу, точно разверзающаяся пасть.

Я бежала наверх, не только страшась того, к чему именно несусь, но и испытывая всё нарастающий ужас перед тем, что неотвратимо настигало меня сзади. Я добралась до лестничной площадки девятого этажа и обнаружила там только двери, ведущие наружу на открытую палубу.

— Ебать.

Поскольку я не была Ашером и у меня не было возможности заранее самостоятельно заучить наизусть план всего корабля, я выбрала совершенно не тот лестничный пролет. Меня отделяла от ресторана Le Poisson Affamé целая половина судна. Выбор стоял простой: либо как-то пересечь открытую палубу, либо спускаться обратно вниз. Аварийное освещение всё еще исправно работало, демонстрируя мне бассейны, из которых уже начала выплескиваться вода, отчего палуба становилась еще более мокрой. А пластиковые ограждения больше ни разу не защищали от ветра; вместо этого они теперь работали как миниатюрные паруса, заставляя «Мараскино» медленно вращаться на месте.

Под моими ногами корабль содрогался через нерегулярные интервалы времени, и я мысленно представила себе, как каюта за каютой с глухим отрывистым звуком выпускают из себя остатки воздуха.

Я замерла в дверном проеме, тщетно пытаясь совладать со своим страхом, пока снаружи мимо проносился унесенный ветром пляжный зонт. Но это всё равно было как-то лучше возвращения внутрь, где существовал риск оказаться запертой в ловушке. Взяв пример с Эмили, я опустилась на палубу на карачки.

***

Прошло совсем немного времени, и мои руки окончательно онемели, плечо разрывалось от мучительной боли, а ноги насквозь промокли внутри моих ни разу не водонепроницаемых туфель. Пазы между досками из искусственного дерева были единственной вещью, за которую я вообще могла цепляться, и они безжалостно срывали мне ногти. Один за другим мимо меня проносились шезлонги, освобожденные от оков гравитации, а столы падали с куда более тяжелым грохотом.

Всё это напоминало какой-то жуткий симулятор, вот только никаких запасных жизней у меня в помине не было. Я выбрала более высокий маршрут, ведущий к надстройке, которую занимал ресторан — пускай сползать вниз было бы куда проще, я слишком сильно боялась оказаться хоть капельку ближе к бушующим волнам.

В какой-то степени, которую я не могла выразить словами, но отчетливо осязала всем телом, я четко понимала: «Мараскино» очень скоро достигнет своей критической точки, когда он завалится ровно на бок, а затем перевернется, продемонстрировав свое брюхо небу.

Я добралась до надстройки, буквально на честном слове. Она изгибалась плавными органическими линиями, что инженерам на момент проектирования наверняка казалось чертовски сексуальным решением, но сейчас ощущалось как моя верная погибель. Мои ладони физически не могли зацепиться за её гладкие изогнутые бока, а по мере того как корабль кренился всё сильнее, моим туфлям везло всё меньше и меньше.

И тут двери, прямо когда я до них добралась, распахнулись.

— Эди! Быстрее сюда!

Я вздрогнула и едва не потеряла опору, но чья-то рука резко вытянулась и подхватила меня. Дрожа в темноте, я обнаружила, что нахожусь рядом с Рори; мы оба опирались на мраморную стойку. По мере того как мои глаза привыкали к красноватому свету аварийных указателей EXIT, я с некоторой иронией осознала, что мы находимся в спа-салоне, причем палуба «Мараскино» успела содрать не только лак с моих ногтей, но и несколько моих настоящих ногтей в придачу.

— Ты жива! — выдохнул Рори.

— Ты тоже! — Я вывернулась из его хватки, и он меня отпустил. — А где Ашер?

— Погоди секунду. Он думал, что ему, возможно, придется вылавливать тебя прямо из моря. — Рори щелкнул тумблером рации: — Птичка приземлилась. — Затем он снова переключил всё свое внимание на меня: — Ты просто представить себе не можешь, через что нам пришлось пройти. Он притворился совершенно другим человеком, которого они тут ждали, а затем стравил их друг с другом, украл автомат и пристрелил кого-то. Он вел себя прямо как самый настоящий Джеймс Бонд, — с благоговейным трепетом выдал Рори, а затем посмотрел куда-то мимо меня, погружаясь в воспоминания. — Мы смогли связаться с материком, так что теперь там наконец-то знают, что мы здесь и за нами пришлют реальный спасательный катер. А где все остальные?

Я покачала головой:

— Они не придут.

— А что с ними случилось?

— Это чертовски трудно объяснить. — Мне меньше всего хотелось говорить ему, что Хэл умер, а Клэр сбежала обратно в море.

Его взгляд подозрительно сузился, но он не стал со мной спорить; возможно, он и сам прекрасно понимал, что не хочет знать правду.

— Эди. — Ашер поднялся из-за спины Рори, обогнул его и потянулся ко мне.

На этот раз, когда я поддалась силе гравитации, это ощутилось абсолютно правильно. Я позволила себе сделать один полноценный глубокий вдох, на одно короткое мгновение почувствовать себя в полной безопасности рядом с ним, прежде чем отстраниться, чтобы поговорить.

— Нам не удалось обезвредить абсолютно все бомбы. Хватило только на один борт…

— Я и сам это понял, когда мы начали заметно тонуть, — произнес он и осекся. — Я думал… я предполагал…

И тут я осознала, что именно он успел подумать, даже без лишних слов с его стороны. Я ведь слышала его по громкой связи. Я-то четко знала, что с ним всё в порядке, а вот он был уверен, что я погибла.

— Я жива, — сказала я ему, пусть даже он и сам прекрасно меня видел, просто ради того, чтобы он смог услышать эти слова снова, пока он мертвой хваткой прижимал меня к своему боку. Я уткнулась лицом в его плечо и затаилась там. — Я жива.

Я услышала, как у него перехватило дыхание, когда он аккуратно убрал мокрую прядь волос мне за ухо.

— Мы ведь должны были встретиться на шлюпочной палубе. Дожидаться тебя там, находиться в полном неведении… это было самое ужасное, что мне вообще когда-либо приходилось делать в жизни.

— Я жива, — снова прошептала я. — Я поняла это, как только услышала, как Натаниэль издевается надо мной по громкой связи. Но только в этот самый миг, не раньше.

И как давно это было? Мне самой этот промежуток времени не показался долгим; мы были слишком заняты бегом, а затем тем, что по нам пачками стреляли. Но почему-то при здешнем освещении он выглядел заметно старше и куда более печальным. Искренне рад видеть меня, но при этом словно раздавлен призраками.

— Я четко знал, что после этого ты во что бы то ни стало сумеешь прорваться сюда, наверх, — продолжал он. — Я просто не смел позволить себе думать иначе. Это бы меня окончательно уничтожило.

— Если бы у меня был хоть какой-то способ дать тебе знать, я бы обязательно это сделала.

Он перехватил меня за плечи, словно пытался встряхнуть и наставить на путь истинный:

— А теперь мы можем, пожалуйста, наконец-то уйти?

Я заколебалась:

— Я вовсе не хочу подыхать здесь, но у него по-прежнему остаются люди. Ты ведь сам их слышал, они живы.

И морщины на его лице мгновенно стали суровыми.

— Неужели ты их не слышал? — продолжала давить я.

Он демонстративно посмотрел мне за спину:

— Я уже заметил, что из тех троих, с кем ты уходила, рядом с тобой больше нет никого.

Одним трупом больше, одним меньше, какая теперь разница?

— Хэл и Клэр были совсем не такими…

— Давай устроим голосование, — отрезал он, а затем красноречиво посмотрел на Рори.

Было предельно ясно, что они с Рори уже успели всё подробно обсудить в мое отсутствие.

— Ты серьезно думаешь, что меня можно остановить глупыми взываниями к демократии?

Глаза Ашера опасно сузились.

— А почему ему нужна именно ты, а не я?

Мне совершенно не хотелось говорить ему, но он заслуживал знать правду:

— Потому что его собственная дочь погибла. Когда мы чуть раньше остались наедине, еще до военные, он спросил, действительно ли я беременна, а затем заявил, что хочет забрать ребенка за ребенка.

Выражение лица Ашера мгновенно стало абсолютно безэмоциональным и плоским:

— Это как раз самая последняя вещь, которую тебе следовало мне говорить, если ты так отчаянно пыталась заставить меня пойти и помочь им. Мы уходим.

— Но ты ведь прекрасно знаешь, на что он способен! Как ты можешь вот так просто взять и бросить их там?

— Оглянись вокруг. Здесь уже и так погибли тысячи людей. Кого вообще волнует судьба еще нескольких человек? — Он бесцеремонно схватил меня за руку. — Я вытащу тебя с этого чертова корабля, чего бы мне это ни стоило.

Для него всё это действительно не имело ровным счетом никакого значения. И, возможно, он был абсолютно прав, но какая вообще жизнь ждала бы меня рядом с ним, если бы мне пришлось до конца дней жить с осознанием того, что ради нашего личного счастья мы просто позволили невинным людям умереть? Разве не именно такой образ мыслей изначально и привел нас всех в эту дегтярную яму?

Я силой вырвала свою руку из его хватки:

— Это Тени заставили тебя выбрать именно этот круиз. Потому что они изначально четко знали, что смогут использовать нас, чтобы докопаться до сути происходящего и заодно наказать нас за то, что мы посмели их ослушаться. Они утверждают, что во всем этом кошмаре есть и твоя личная вина.

Ашер выглядел полностью ошарашенным. Я подошла к нему вплотную и снова взяла его за руку:

— Мы с тобой разные. Я люблю тебя всем своим сердцем, но я ни разу не такая, как ты. Я не смогу просто бросить их там, даже не попытавшись сначала хоть что-то сделать.

Рори тем временем потихоньку пятился назад, благоразумно пытаясь оставить нам побольше личного пространства. Но тут «Мараскино» резко накренился, и парень покачнулся вслед за движением корабля. Я увидела, как его пальцы потянулись к мраморной столешнице стойки регистрации спа-салона, и завороженно наблюдала, как они соскальзывают с холодного гладкого камня. Он повалился на пол и со свистом заскользил, словно на водяной горке, прямо по коридору к той самой двери, у которой Ашер только что поджидал меня.

Створка с шумом распахнулась в тот самый миг, когда он в неё врезался, и он пулей полетел наружу, в самый последний момент чудом успев уцепиться пальцами за дверной косяк. Прямо за его спиной разверзлась кромешная ночная тьма.

— Не бросайте меня! — истошно завыл он, из последних сил удерживаясь за дверной проем.

Я рванулась вперед и Ашер сделал то же самое. Я успела перехватить его за плечо:

— А я-то думала, что тебя ни разу не волнует прибавление еще нескольких смертей к общей куче.

На одну душераздирающую секунду мне показалось, что он действительно может просто взять и отпустить его, исключительно ради того, чтобы доказать мне свою правоту, даже если это окончательно меня сломает. А затем он бесцеремонно сбросил мою руку, и ярость отчетливо проступила на его лице:

— Да чтоб тебя черт побрал, Эди.

Отсутствие двух пальцев ничуть не убавило ему ловкости. Он ловко протиснулся через нагромождение обломков спа-салона и вытянул руку к Рори. Рори мертвой хваткой вцепился в неё, и Ашер одним мощным рывком вытянул его наверх, пока не смог переставить обратно в полную безопасность внутрь помещения.

— Под ноги смотри, второй раз я за тобой не полезу, — строго предупредил он, и Рори принялся лихорадочно кивать головой.

Мой желудок болезненно сжался, пока я наблюдала, как они карабкаются обратно наверх, используя закрепленные на стенах спа-салона светильники в качестве опор. Мне чертовски хотелось притвориться, будто всему причиной было мое беспокойство за них, или за то, что нам еще предстояло провернуть, или за тот очевидный факт, что весь этот гребаный корабль прямо сейчас стремительно уходит на дно морское, но обмануть себя не получалось. Ашер был слишком сильно сконцентрирован на поиске опор для рук, чтобы смотреть в мою сторону. Я поспешно пригнулась за стойку и изо всей силы прижала ладонь к собственному животу.

— Сидеть тихо, — шепотом приказала я содержимому своего желудка.

Я могла бы поклясться, что в ответ на мой приказ внутри разлилась отчетливая волна трепета. Я прекрасно понимала, что для того, чтобы почувствовать хоть какие-то шевеления ребенка, срок был еще катастрофически мал, но я всё равно мысленно добавила: «Пожалуйста, пусть это будешь именно ты, малыш. Только не будь этим чертовым червем-убийцей».

Ашер подтянулся и поравнялся со мной:

— Если не считать того очевидного факта, что мы сейчас дружным маршем премся навстречу собственной гибели… у нас вообще есть хоть какой-то внятный план?

Я одарила его улыбкой и попыталась придать голосу максимум ободрения:

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. У нас ведь всегда получается.

ГЛАВА 37

Если бы демонстрационный стол спа-салона со всеми их тониками и брошюрами не был намертво прикручен к стене, мы, возможно, так и не смогли бы выбраться из этой комнаты. Но мы сумели использовать его как лестницу, пока не добрались до двери на самом верху салона.

Рори был глубоко потрясен тем, что едва не погиб, и всё то заклятие, которое трезвая компетентность Ашера успела на него наложить, теперь окончательно развеялось. Стоило нам только показаться из дверей, как он сразу принялся извиняться.

— Я понятия не имею, что вы двое за существа такие, но я ни разу не похож на вас. — На одну секунду я даже почувствовала горделивую гордость ровно до его следующих слов. — Мне нужно срочно убираться с этого гребаного корабля.

— Устами младенца, — обронил Ашер, бросив на меня выразительный взгляд.

Мне безумно хотелось подтолкнуть Рори пойти вместе с нами, но я просто не могла сделать этого со спокойной совестью. На палубе дела становились всё хуже и хуже. Если он не уйдет прямо сейчас, он может вообще больше не добраться до места, где сложены спасательные плоты.

— Видишь воон те контейнеры? — спросил Ашер, указывая на предметы, похожие на нефтяные бочки, закрепленные на леерах «Мараскино» через небольшие промежутки. — Если всё совсем полетит к чертям, хватай один из них и прыгай за борт. Они сами автоматически надуются, если ты дернешь за шнур с самого конца.

— А откуда ты всё это знаешь? — спросил его Рори и из разряда тех вопросов, отучить себя задавать которые я сама умудрилась уже очень давно.

— Я просто читаю много умных книг. Поторапливайся. Удачи тебе.

Рори кивнул:

— Вам тоже.

И после этого он поспешно улетел прочь, пока палуба накренялась уже почти под сорок пять градусов, а очередная штормовая волна со всей духу впечаталась в борт «Мараскино».

— У нас, скорее всего, осталось совсем мало времени, — произнес Ашер.

Моя рука нащупала его раненую ладонь:

— Я знаю.

***

Вместе мы зашагали прямо по плоскости того, что еще недавно было внешней стеной спа-салона, поднимаясь к тому самому роскошному ресторану, где мы ужинали вместе с Лиз и Натаниэлем всего два вечера назад. То, что мы явились сюда именно так и при подобных обстоятельствах, почему-то ощущалось куда более правильным решением, чем в тот прошлый вечер, когда я была вся из себя нарядно одета.

В этом было куда больше смысла — в этом хаосе, бардаке и осязаемой близости к смерти. Ну конечно же, все последние семь месяцев абсолютного покоя были всего лишь затяжным сном; я была круглой дурой, раз вообще посмела подумать, будто это не так. Я не знала, неужели я просто не заслужила банального счастья (хотя казалось, будто кто-то наверху твердо уверен в моем недостоинстве), или же хаос сидел во мне с самого рождения из-за того, как меня воспитывали. Но то, что абсолютно всё вокруг летело к чертям собачьим, ощущалось сейчас странно и дико правильно. Наверное, потому что слово «бардак» вполне могло бы стать моим вторым именем.

— Я ни за что не позволю ему убить тебя, Эди. Мы сделаем абсолютно всё, что обязаны сделать, и поймаем удачу за хвост, если получится, но ты не имеешь права просить меня о подобном.

— А я и не прошу. Я лишь прошу тебя дать нам хотя бы один призрачный шанс спасти остальных. — Я выразительно кивнула ему и потянулась к его губам за быстрым поцелуем. — Я обещаю тебе.

Мы добрались до дверей ресторана, которые перекосило то ли от чьего-то насилия, то ли от текущей силы гравитации, и осторожно протиснулись внутрь.

***

Натаниэль Тэннин был там, небрежно опираясь на колонну прямо возле входных дверей. Выглядел он точно так же, как и в нашу последнюю встречу, за тем лишь исключением, что теперь на нем был надет ярко-оранжевый спасательный жилет. По обе стороны от него застыли двое его солдат.

Хорхе, Мариус и Кейт висели на открытых потолочных балках, намертво скрученные веревками, точно мухи, попавшиеся в липкую паутину паука. Рты у них были забиты кляпами, но не настолько сильно, чтобы они не могли тщетно мычать сквозь них. Хорхе судорожно заглотнул воздух, увидав наше появление, военная выучка Мариуса заставила его сохранить полное хладнокровие, а Кейт просто тихонько стонала про себя, даже не понимая, кто пришел. Никто из них не выглядел здоровым, хотя и сама я сейчас едва ли являлась ходячим образцом цветущего здоровья.

Натаниэль подался вперед, но не сделал ни шагу навстречу. На ходящей ходуном палубе он уже не контролировал ситуацию до конца.

— Я четко знал, что ты не подохла, даже несмотря на то, что мои люди далеко не всегда бывают достаточно аккуратными. — Он коротко кивнул Ашеру. — Надо же, поглядите-ка, тебе всё-таки удалось вызволить своего ненаглядного мужчину.

— Чего ты хочешь? — Ашер выставил руку, полностью заслоняя меня от него своим телом.

— Я ведь уже говорил ей. Мести.

— Я не убивал твою дочь. Это сделал Консорциум.

Глаза Натаниэля удивленно округлились, а затем он разразился диким, ледяным и протяжным хохотом.

— Оу. Ну разумеется, ты выстроил в голове именно такую версию. Ты ведь физически не мог ничего знать. — Он оттолкнулся плечом от колонны и сделал решительный шаг к нам, при этом ни разу не перекрывая линию огня своим наемникам. — Консорциум вовсе не стал наказывать меня лично. Они просто приказали моим работодателям «подчистить все хвосты». И ты имеешь хоть малейшее представление о том, что эти ублюдки сделали? — спросил он нас.

Я безмолвно покачала головой. Ашер даже не шелохнулся.

— Они не убили её. Они просто забрали её у меня. Они удерживают её у себя всё это чертово время. Ты в одночасье уничтожил результаты целого десятилетия моих кропотливых исследований и заставил этих монстров похитить моего единственного ребенка.

И тут абсолютно все кусочки пазла разом встали на свои места в моей голове. Вот почему Натаниэль был готов без колебаний принести в жертву тысячи невинных людей, лишь бы заполучить Левиафана на свою сторону. Он свято верил, что его дочь всё еще жива. А на что только не пойдет любящий родитель, чтобы попытаться вырвать своего собственного ребенка из лап чудовищ?

— Когда я выяснил, что ты находишься на этом борту, да еще и вместе со своей очаровательной, глупой беременной женушкой… это было слишком прекрасно, чтобы оказаться правдой. Я просто поверить не мог своему собственному везению и именно в тот миг я четко осознал, что мой план сработает без осечек. Твое присутствие здесь, этот подаренный мне шанс… это сама судьба. Левиафан уже на подходе к нам.

Он бесцеремонно выхватил пистолет из рук одного из своих наемников. Кейт принялась стонать еще громче, а из самой глубины зала ресторана донесся отчетливый зловещий гул нарастающих потоков воды, словно где-то окончательно прорвало плотину, и неглубокая волна с шумом прокатилась по полу с противоположной стороны зала. Натаниэль навел дуло пистолета прямо на нас, и Ашер мгновенно сместился, закрывая меня собой.

— Ты прекрасно знаешь, что я мог бы прикончить тебя еще в каюте, но не стал этого делать. Не пойми меня неправильно, я до безумия хочу видеть тебя мертвым, но куда сильнее я хочу отнять то, что принадлежит тебе. Твою женщину и твоего ребенка. Я заберу их отсюда с собой и заставлю тебя каждую божью секунду твоей оставшейся жизни мучиться вопросом: живы они еще или же я их уже прикончил. Проклинали ли они тебя в свой предсмертный миг. Может быть, я даже выращу твоего ребенка как своего собственного. И ты проведешь остаток своих дней, мысленно представляя, как он называет меня отцом.

Несмотря на свои слова о том, что он не планирует убивать нас прямо сейчас, он навел дуло пистолета точно Ашеру в голову, а затем резко выкрутил кисть вверх, целясь прямо в Кейт.

— Твоя баба сейчас же подойдет сюда, к нам, или я пущу ей пулю в лоб.

Ашер выставил руку, намертво преграждая мне путь:

— Они в любом случае все обречены на смерть.

— Неужели? Ты можешь быть в этом уверен на все сто процентов? — Вода позади него подступала всё выше, заставляя некоторые из опрокинутых столов покачиваться на плаву.

Я изо всей силы прижалась к руке Ашера.

— Я делала только то, что была обязана делать, чтобы просто выжить во всем этом кошмаре. А каково твое оправдание? Ты ведь мог стать кем угодно! Ты мог работать на кого угодно в этом мире!

Губы Натаниэля растянулись в жестокой, торжествующей ухмылке:

— Прямо как и ты сама.

Он выстрелил в потолок прямо перед Кейт, отчего мы с Ашером оба невольно вздрогнули. Звук хлещущей воды стал еще громче, и где-то в глубине конструкции раздался тяжелый металлический стон, словно этот выстрел ранил сам «Мараскино» в самое сердце. Кейт принялась истошно кричать сквозь забитый кляп. Я поначалу подумала, что это обычная реакция на то, что Натаниэль навел на неё ствол, но секунду спустя осознала, что она пытается выкрикнуть конкретное слово.

— Вода! Вода, вода, вода! — и её голос с каждым разом взлетал всё выше по громкости.

— Ты идешь сюда, или я пристрелю её прямо сейчас, — произнес Натаниэль, обращаясь напрямую ко мне и опуская дуло пистолета обратно вниз. — Или я просто пристрелю вас обоих прямо здесь, и дело с концом.

Я решительно обошла руку Ашера с абсолютной финальностью.

— Эди, даже не думай, блядь, — прошептал он, пока Натаниэль снова переводил дуло пистолета на него.

Кейт продолжала истошно вопить, вода прибывала с бешеной скоростью, и казалось, что у меня больше просто нет никакого выбора. Всё, что я могла сейчас сделать — это медленно шагать навстречу Натаниэлю, заслоняя собой Ашера от его пули… когда внезапно Кейт буквально разорвало надвое.

Она издала пронзительный предсмертный хрип, когда её тело с треском разошлось по шву прямо на животе, как тряпичная кукла, которую не поделили две собаки.

Темные склизкие сущности лавиной повалились из неё, капая на пол. Черви хлынули наружу сплошным водопадом, извивающиеся и лоснящиеся чернотой, рождаясь один за другим прямо у нас на глазах. До этого момента невозмутимые наемники в ужасе отшатнулись назад при виде этого зрелища. Они были обычными людьми, и зрелище человеческого тела, расползающегося по швам и изрыгающего из себя полчища червей, было уже за гранью добра и зла; даже сам Натаниэль застыл в полном оцепенении от шока. Хорхе попытался судорожно отплыть от неё прямо в воздухе на своих веревках, в то время как Мариус остался абсолютно бесстрастным: на палубе «Дельфина» ему уже довелось повидать вещи и пострашнее. Вооруженные наемники в панике отступили назад, оказавшись в зоне прямой досягаемости для удара Мариуса, и он бросил на меня быстрый красноречивый взгляд: что бы ты ни задумала сделать, делай это прямо сейчас!

И оставалась только одна-единственная вещь, которую я вообще была способна сейчас провернуть. Натаниэль так отчаянно хотел заполучить меня в свои руки? Ну что ж, пусть тогда попробует пойти и поймать.

Я намеренно подкосила ноги, поскользнулась и плашмя повалилась на пол, со свистом заскользив по накренившемуся покрытию в самый дальний угол комнаты.

ГЛАВА 38

— Нет! — в один голос закричали Натаниэль и Ашер где-то позади меня, и я услышала, как там с шумом завязалась драка.

У меня было время ощутить кожей весь жар от трения об ковролин, пока я на собственной заднице пролетала через всю комнату, после чего с размаху влетела прямо в скопившуюся внизу воду, которая обдала меня соленым холодом.

Мне чертовски повезло, что я не напоролась на какой-нибудь перевернутый стул. Если бы вода оказалась хоть капельку мельче, или если бы моя задница скользила по жесткой плитке…

Я принялась судорожно барахтаться, отплевываясь от брызг. Мои ноги нащупали опору на каких-то предметах, которые уже успели затонуть в этой части зала, и я смогла удержаться на плаву. Плавала я паршиво, но зато благодаря дарованному мне Богом слою подкожного жира держалась на воде просто превосходно.

Единственное, на что я вообще не рассчитывала — так это на дикий холод. Вся теплота стремительно покидала мое тело и я физически ощущала ушедшие под воду столы со стульями прямо под собой и даже могла какое-то время стоять на них, но долго ли это продлится?

Раздался громкий всплеск рядом со мной, когда кто-то еще с шумом скатился вниз в этой темноте. Я вовремя подавила испуганный вскрик и пригнулась пониже, так чтобы над поверхностью воды оставались только мои глаза. Звуки яростной борьбы наверху по-прежнему продолжались.

Аварийное освещение должно было сразу высветить оранжевый жилет Натаниэля, так что тот, кто полетел вслед за мной вниз, сто процентов являлся одним из его наемников. Что-то зашевелилось в воде прямо рядом со мной, извиваясь в точности как змея — один из тех червей, что только что полезли из Кейт. В морской воде эта тварь отливала каким-то блеклым, болезненно-зеленым цветом, точь-в-точь как неоновая палочка, брошенная в грязную сточную канаву возле ночного клуба.

Абсолютно все сфинктеры в моем теле сжались от ужаса, но эта мерзкая хреновина просто проплыла мимо. У неё явно были другие дела, и эта мысль пугала ничуть не меньше. Одно дело — находиться в помещении, которое стремительно заполняется водой; и совсем другое — быть вынужденной выплывать отсюда прямо в открытое штормовое море, где как раз пробуждается древний монстр.

Я услышала бульканье вырывающегося воздуха прямо возле себя, слишком близко. Пытаясь уйти от червя, я, сама того не желая, попятилась назад и оказалась вплотную к тому самому человеку, который только что упал вниз. Но он свалился сюда далеко не по своей воле — кровь медленно растекалась от его лица широкой багровой тучей.

Мариус, должно быть, знатно приложил его ногой и раздробил ему нос, и при падении этому ублюдку повезло гораздо меньше, чем мне. Из него просто выбило весь дух, или же он потерял сознание от удара, и теперь его лицо находилось целиком под прибывающей водой. Вспоминая о жизни в Порт-Кавелле, я наслушалась слишком много жутких историй о том, как тонущие моряки карабкаются по спинам других моряков ради собственного спасения, и я не горела желанием находиться рядом с приходящим в чувство наемником. Кем бы ни был этот мужчина, он спокойно смотрел на то, как умирает Кейт, и был готов без колебаний принести в жертву меня саму — не говоря уже о всех тех людях, что уже погибли из-за тяжелого автомата, который прямо сейчас утягивал его на дно.

Я больше физически не могла сдерживать дрожь, меня всю трясло и оставаться здесь долго было нельзя. Мне даже не приходилось пригибаться, чтобы спрятаться; вода поднялась уже настолько высоко, что я стояла на цыпочках, и очень скоро мне придется плыть.

Каким вообще чудовищем нужно быть, чтобы хладнокровно вырезать четыре тысячи человек? Я сама была готова пойти на колоссальные разрушения, лишь бы отыскать Ашера — так на насколько же более масштабное уничтожение я окажусь способна ради спасения своего собственного ребенка? Я ни разу не была похожа на Натаниэля, но…

Мужчина рядом со мной снова забулькал, и этот звук показался мне окончательным и предсмертным. Я потянулась к нему и своими совершенно онемевшими пальцами расстегнула пряжки его спасательного жилета, поочередно высвобождая его конечности из пройм. Кончив возиться, я просто бесцеремонно оттолкнула его тело прочь. Это, конечно, было не совсем то же самое, что топить его в воде своими собственными руками, но чертовски к этому близко. Мы ведь всё равно плыли в одном и том же море, окрашенном в цвет крови.

— Эди! — крикнул мне сверху Ашер.

Потасовка над моей головой наконец-то завершилась. Я еще раз осторожно осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что нигде вокруг не мелькает оранжевый цвет, прежде чем выкрикнуть в ответ свое местоположение.

— Эди! — снова позвал Ашер, и его голос сорвался от дикого отчаяния.

— Я здесь! Со мной всё в порядке! Поторопись!

Какое-то движение наверху полностью перекрыло свет, так что я не могла до конца разобрать, что там вообще происходит, и это меня неслабо напугало. Это было бледным предвкушением того, что произойдет, когда корабль окончательно сдастся на милость волн, и абсолютно всё вокруг погрузится во тьму.

— Пожалуйста, быстрее! — закричала я наверх.

— Уже бегу! — выкрикнул Ашер в ответ.

***

Ашеру в итоге удалось вызволить Хорхе и Мариуса, и, задействовав те самые веревки, на которых они до этого висели, а также свою собственную силу, они сумели спустить мне канат. Я мертвой хваткой уцепилась за него, пока они планомерно подтягивали меня вверх прямо на влажный ковролин, а сама я помогала себе ногами по ходу подъема. По пути наверх я промелькнула мимо Кейт, чье тело всё еще судорожно подергивалось, изрыгая червя за червем, которые с шуршанием падали обратно в прибывающее море.

— Она ведь всё еще жива… — с глубокой скорбью в голосе произнесла я.

— Это уже не жизнь, — отрезал Мариус, делая финальный рывок и буквально закидывая меня прямо в объятия Ашера.

Он прижал меня к себе на секунду, а затем один раз сильно, ощутимо встряхнул за плечи:

— Это было чертовски опрометчиво и глупо с твоей стороны.

— И это мне заявляет человек, который клятвенно обещал вернуться ровно через день! — Я бесцеремонно сбросила его руки со своих плеч. — К тому же… вам позарез нужно было отвлечь их внимание. А куда делся этот ублюдок? — Я принялась озираться по сторонам, словно разговоры о Натаниэле могли заставить его материализоваться прямо перед нами, точно при упоминании имени злого духа.

— Когда завязалась драка, он просто нырнул куда-то в сторону.

Хорхе яростно сжал кулаки:

— Но мне бы чертовски хотелось встретить его снова, желательно, когда у него в руках не будет пушки.

По лицу Ашера было видно, что он хочет высказать мне гораздо больше, но решительно отложит этот разговор до тех пор, пока мы не останемся наедине.

— Давайте скорее убираться отсюда и искать спасательную шлюпку… — скомандовала я.

— Это если они вообще еще здесь остались, — мрачно подытожил Мариус.

ГЛАВА 39

Ашер крепко держал меня за руку, словно больше никогда не собирался отпускать.

— Это было глупо с твоей стороны.

— Ну, ты же знаешь. Я глупая и очаровательная, — хмыкнула я. — Ты не мог драться с ним, пока был занят моей защитой. Я просто рискнула.

— Паршивый был риск.

— Но это сработало. А теперь нам просто нужно убираться с этого корабля.

Снаружи шторм уже утих, и дело шло к рассвету. Поверхность моря теперь была жутко, неестественно спокойной и из уроков школьной литературы я помнила, что именно такой штиль всегда приводил в ужас древних мореплавателей. Пока «Мараскино» продолжал свой величественный спуск на дно. По окрестным водам были разбросаны спасательные плоты, выглядевшие как ярко-оранжевые точки, но я не видела людей ни на одном из них — может, когда корабль тонул, их просто сорвало и унесло?

Остальная часть спасательных плотов всё еще была прикреплена на уровне третьего этажа, а мы находились на девятом. Возвращаться внутрь корабля было небезопасно, мы все понимали это без лишних слов, хотя спуск по внешней стороне судна по-прежнему казался чистым самоубийством — то, на что я не захотела решаться вместе с Клэр, Хэлом и Эмили, с тех пор ничуть не стало безопаснее.

— Если мы будем двигаться вдоль вертикальным перилам… — Мариус указал на приваренные трубы, которые шли от этажа к этажу, служа каркасом для пластиковых экранов от ветра.

— Идет. — Хорхе ухватился за первую трубу и ловко соскользнул по ней вниз, пока его ноги не встали на балкон следующего этажа. — Надеюсь, никто из вас не боится высоты! — крикнул он нам снизу.

Мариус последовал прямо за ним. Мы с Ашером замыкали шествие. Ашер внимательно смотрел, как я взбираюсь на трубу.

— Будь осторожна.

— Обязательно.

Удерживаясь за край перил сверху, выровняв тело вдоль трубы и двигаясь медленно, я вполне могла дотянуться ногами до ограждения этажом ниже. Для более высоких мужчин это было куда более простой задачей, но я справлялась, преодолевая этаж за этажом. Мысль о том, что я наконец-то покину этот проклятый корабль, пусть даже ради суденышка поменьше, буквально дарила мне крылья.

И тут накатила первая волна. Только не на «Мараскино», а на меня саму. Мой живот пронзила резкая судорога, мышцы там скрутились в тугой узел. Я непроизвольно застонала.

— Эди? — позвал Ашер. Мариус и Хорхе уже спустились еще на один этаж ниже.

— Прости. Из-за высоты, — соврала я.

Мои пальцы мертвенно побелели на трубе, за которую я держалась, пока я пыталась мысленно перетерпеть эту боль. Живот немного отпустило, и я мысленно взмолилась, чтобы самое худшее осталось позади, пока я заканчивала свой спуск, но нет. Мои брюшные мышцы расслабились лишь для того, чтобы зайти на новый, еще более мощный виток. На этот раз мне удалось сдержать стон, но это потребовало куда больших усилий. Мы уже почти добрались. Мы были так близко. И весь мой героизм теперь не имел ровным счетом никакого значения. Я теряла ребенка. Либо саму себя, отдавая на растерзание червю.

Я буквально швырнула свое тело вниз по трубе, едва не закружившись на ней, если бы моя промокшая одежда не прилипла к металлу, я вполне могла бы сорваться и рухнуть на балкон внизу. Но я не сорвалась — я упрямо пробивалась вперед, сквозь сейсмические вспышки разрывающей боли внизу живота. Ашер четко понял, что со мной происходит что-то неладное. Он спустился почти так же быстро, как и я, и вскоре мы все вместе оказались гораздо ближе к кромке воды, на широкой прогулочной палубе третьего этажа.

Мариус сразу взял командование на себя.

— Я могу управлять шлюпбалками. А вы все просто подтолкните её, чтобы она начала соскальзывать по внешней обшивке корабля.

Накатила очередная волна боли. Я до крови стиснула зубы, отчаянно пытаясь сдержать крик. О господи, неужели именно это чувствовала Кейт перед смертью?

Ашер судорожно перехватил меня.

— Что с тобой? — прошептал он.

— Мой живот… мне кажется… — Мне безумно не хотелось произносить это вслух.

Выражение его лица мгновенно потемнело. Хорхе тем временем вовсю наваливался спиной, пытаясь освободить спасательный плот от оков гравитации.

— Может, поможете мне тут немного?

Ашер растерянно посмотрел на меня.

— Нам в любом случае нужно убираться с этого корабля, — произнесла я абсолютно плоским, лишенным эмоций мне голосом.

Он с явной неохотой отстранился от меня, пока я тщетно пыталась скрыть очередной приступ диких спазмов. Я медленно опустилась на колени, пока он, не сводя с меня глаз, уперся спиной в спасательную шлюпку и начал толкать. Это было чертовски несправедливо. Я умудрилась остаться в живых после всего этого ада. Мне меньше всего хотелось сейчас заживо фаршироваться червями или терять этого ребенка. Это было просто несправедливо.

Усилий Ашера и Хорхе явно не хватало — Мариус настороженно покосился на меня от пульта управления шлюпбалками.

— Я покажу тебе, как им управлять, чтобы я мог отойти и помочь им подтолкнуть.

Я кивнула, практически на карачках подползая к нему и используя сам корпус панели управления, чтобы хоть как-то подтянуться и встать на ноги. Рычаги управления напоминали игровой автомат с клешней-захватом.

— Я справлюсь. Иди помогай.

Пока шлюпбалки тянули трос сверху, им троим общими усилиями наконец-то удалось перевалить спасательный плот через планширь корабля. Оттуда он должен был по прямой траектории рухнуть по обшивке корпуса прямо в воду. Мариус поспешил вернуться, чтобы лично проконтролировать процесс спуска, плавно стравливая канаты, отчего металл спасательного плота с глухим скрежетом терся о металлический бок «Мараскино». Я обессиленно сползла вниз, прижавшись спиной к панели управления и свернувшись калачиком в клубок. Хорхе неотрывно всматривался за край перил, не обращая внимания ни на что, кроме продвижения нашего плота.

— Он в воде! У нас получилось!

Оставалось лишь каким-то образом умудриться подняться на его борт. Накатила новая, сокрушительная волна спазмов, и на этот раз сдержать истошный крик боли было уже выше моих сил. Ашер мгновенно подлетел к моей стороне, бережно баюкая меня в руках.

— О нет. Нет, нет, нет, — выдохнул Хорхе, оглянувшись назад и наконец осознав, что именно здесь происходит.

Мариус испуганно затряс головой и начал медленно пятиться от нас назад.

— Она ни за что не сядет в мою шлюпку.

Ашер перехватил меня еще крепче.

— У нас будет гораздо больше шансов выжить, если мы все окажемся в одной лодке.

— Она заражена!

— Да мы все здесь, скорее всего, заражены!

Мариус выпрямился во весь свой внушительный рост — он был одного роста с Ашером, но заметно шире в плечах.

— Она не сядет в мою шлюпку, — упрямо повторил он.

— Она рисковала собственной жизнью, чтобы спасти твою шкуру!

— Мне искренне жаль вашей утраты, правда, но если она кончит точно так же, как Кейт, она уже сейчас фактически труп.

При этих словах Ашер буквально взорвался, бросил меня и яростно ринулся на Мариуса с кулаками.

— Не надо! — выкрикнула я, но ни один из них меня не услышал, а может, я просто произнесла это далеко не так громко, как мне самой показалось.

Ощущения были такие, словно меня без конца, раз за разом методично избивают какими-то короткими, яростными ударами в самый низ живота. Что за чертовщина вообще происходила сейчас у меня внутри? Мариус и Ашер не могли нормально маневрировать кругом под таким углом наклона корабля, но оба внимательно высматривали бреши в обороне друг друга, как люди, которым уже явно доводилось в прошлом выбивать из других всё дерьмо.

— Прекратите это… — умоляла я.

Хорхе, полностью игнорируя дерущихся мужчин, опустился на колени у моей стороны.

— Ты как, держишься?

Болело настолько невыносимо, что мне было чертовски трудно даже просто говорить. Я лишь вымученно кивнула, корчась от боли, судорожно обхватила руками свой живот и принялась раскачиваться взад-вперед.

— Всё будет хорошо, — произнес Хорхе, и пусть даже я прекрасно понимала, что он мне безбожно врет, слышать эти слова всё равно было чертовски приятно.

Я снова кивнула, и он мягко сжал мои плечи, пока этот самый последний приступ судорог наконец не сошел на нет.

— Мне кажется, это ребенок. Я теряю его, — едва слышно прошептала я.

— Я уверен, что так оно и есть, — мягко и сочувственно согласился он.

Потому что банальный выкидыш прямо сейчас казался куда менее ужасной перспективой, чем перспектива быть заживо разорванной на куски полчищами червей.

Ашер и Мариус успели обменяться несколькими ударами, но из-за крена корабля им обоим приходилось несладко. Это была одна из тех потасовок, которые при первой же возможности перерастают в партерную борьбу и не прекращаются до тех пор, пока кто-нибудь не получит серьезную травму.

— Мы возьмем другую лодку, — произнесла я, но услышать меня смог только Хорхе.

Меня накрыла очередная порция судорог, отозвавшаяся ощутимым физическим ударом. Это было хуже, чем когда меня ударили ножом — хотя Ашер и тогда меня спас. Я жалобно заскулила, и Ашер резко повернул голову в мою сторону, а Мариус тем временем…

— Осторожно! — прошипела я.

Мариус замахнулся, удар достиг цели, и он вложил в него инерцию всего своего тела, буквально навалившись на этот выпад. Кулак с глухим треском врезался Ашеру точно в челюсть, отчего тот отлетел назад и вверх по наклонной палубе, рухнув на пустой настил. Мариус шагнул вперед, собираясь добить Ашера ногой, но Ашер пришел в себя куда быстрее, чем это сделал бы любой обычный человек.

Мой мужчина всё-таки до сих пор оставался капельку сверхъестественным существом. Он резко выкинул руки вперед, перехватил Мариуса за опорную ногу и с силой выкрутил её, утягивая Мариуса за собой и опрокидывая на пол. С невероятной, невозможной скоростью Ашер снова вскочил на ноги и коршуном навис над Мариусом, точно кот. Мариус лежал на палубе лицом вниз, а Ашер оседлал его спину, зажав его голову между своими ладонями. Он принялся с силой вколачивать её лицом в деревянный настил палубы.

— Нет! — запротестовала я, но из-за новой волны спазмов мой крик превратился в истошный вой.

Хорхе уткнулся лицом мне в плечо, чтобы просто всего этого не видеть. Очередной приступ боли наконец отступил, оставив меня судорожно ловить ртом воздух; мне было настолько невыносимо плохо, что голова шла кругом, из-за чего я почти ничего не видела и не могла нормально соображать…

— Стойте! Всем прекратить! — Совершенно новый голос прорезал этот жуткий аккомпанемент их драки. — У меня нож!

В этой пелене боли наступило короткое затишье. Я принялась неистово моргать, и картинка перед глазами снова обрела четкость.

— Слезай с него! — скомандовал кто-то.

Рори. Его голос сорвался на крик, и я отчетливо увидела, как он яростно размахивает своим оружием — тем самым ножом, с помощью которого он помог мне перерезать путы на Ашере. Ашер замер на месте, лихорадочно взвешивая свои шансы.

— И почему ты всё еще здесь, парень?

Мариус предпринял очередную тщетную попытку сбросить с себя Ашера, и я испытала колоссальное облегчение: это означало, что Мариус по крайней мере еще жив.

Рори горько и саркастично рассмеялся, обращаясь к самому себе, а затем ткнул острием ножа в сторону Ашера:

— Мне просто было слишком страшно уходить одному. И мне определенно должно было быть слишком страшно идти вместе с тобой! — Он снова сделал выпад ножом, но на этот раз указал им куда-то в левую сторону. — Забирай вон тот плот — это один из тех контейнерных плотов, про которые ты мне сам рассказывал. Он твой. Но оставь его в живых. Он хороший человек. Я без малейшего понятия, что ты сам за херня такая, но он — хороший человек.

Ашер наконец ослабил хватку и выпустил Мариуса, и лежавший на животе мужчина тяжело застонал.

— Береги себя, милая, — произнес Хорхе, выпуская меня и обходя Ашера кругом, чтобы прорваться к стороне Мариуса.

У Мариуса был напрочь разбит нос, и он находился в состоянии глубокого шока — ему сто процентов понадобится помощь, чтобы просто перелезть на борт плота, да и кто знает, какие еще скрытые повреждения от сотрясения мозга нанесла ему ярость Ашера, но он всё же сумел, пошатываясь, подняться на колени. Рори сделал предупреждающий взмах ножом в нашу сторону, а затем поспешил помочь Мариусу встать. Не было ни единого шанса в аду, что нам будут искренне рады на их лодке.

— Убирайтесь отсюда. Все до единого, — ледяным тоном предупредил Ашер, словно это мы бросали их, а не они нас.

Хорхе помог Рори подтянуть Мариуса к самому борту, а затем они все вместе перевалились через планширь, соскальзывая по обшивке корпуса «Мараскино» прямо вниз к спасательной шлюпке.

ГЛАВА 40

Лицо Ашера было в крови, а челюсть заметно распухла в том месте, куда пришелся кулак Мариуса.

— Теперь остались только мы. Ты и я.

Я кивнула. Говорить было больно. Болело абсолютно всё.

— Мне так жаль, Эди. Мне следовало послушать тебя. Нам ни за что не следовало отправляться в эту поездку.

— Всё хорошо, — с трудом выдохнула я, чтобы он перестал винить во всем самого себя. Мы это уже перешагнули. — Давай двигаться.

— И после всего этого кошмара ты по-прежнему хочешь торчать со мной на одной лодке? — спросил Ашер; его покалеченное лицо отчетливо выделялось на фоне встающего солнца.

Тени вполне могли использовать нас обоих в своих целях, но они были не в силах изменить то, что связывало нас вместе. Я четко знала, что безумно люблю его. До белого каления, чисто и искренне. Странный он или нет, монстр или обычный человек — это не имело значения. Я судорожно заглотнула воздух, когда накатила новая волна спазмов, прорезав мышцы моего живота так, словно они горели адским пламенем.

— Ты мой единственный, — прошептала я.

Я понимала, что в этих словах мало смысла. Но знала, что он прекрасно поймет, что именно я имею в виду. Он притянул меня к себе и крепко обнял, пока я изо всех сил пыталась не закричать и в итоге просто беспомощно разрыдалась от невыносимой боли и страха.

— Побудь здесь, хорошо? — Он аккуратно уложил меня на настил.

Грохот океана теперь раздавался куда ближе. Он подошел к контейнеру, который оставил Рори, и резко дернул за шнур. Раздалось громкое шипение, и я на секунду испугалась, что океан наконец-то выиграл свою затяжную войну против «Мараскино», но это оказался всего лишь звук сжатого воздуха, стремительно надувающего спасательный плот.

— Я усажу тебя в него прямо здесь, на палубе, затем перекину его через борт, и мы сразу уберемся отсюда подальше, — принялся объяснять Ашер, словно проговаривание этих слов вслух могло облегчить саму задачу.

Плот надулся в считанные мгновения, и Ашер силой перевалил его за планширь. На то, чтобы пересадить внутрь меня, у него ушло гораздо больше времени и я честно пыталась ему помочь, правда, но мне было настолько невыносимо больно, что всё, на что я оказалась способна — это просто свернуться калачиком в клубок, пока он поднимал меня на руки и бережно перекатывал внутрь плота.

Я приземлилась на дно, и оно ощутимо прогнулось; эта штука была спроектирована так, чтобы удерживать людей на плаву в воде, а вовсе не над ней, и я невольно испугалась, что мы сейчас напоремся на какой-нибудь острый кусок искореженного металла, который более прочная спасательная шлюпка содрала с обшивки корпуса во время своего спуска. Я как раз пыталась выгнуть спину повыше, чтобы предотвратить это, а Ашер вовсю возился снаружи, утягивая наш плот вниз к кромке воды, когда наше продвижение внезапно прервалось глухим влажным шлепком и голосом, который было просто невозможно проигнорировать.

— Чудовище в человеческом обличии, я приказываю тебе ответить мне!

Ощущение волочения снаружи плота мгновенно прекратилось.

— Чудовище в человеческом обличии!

— Вообще-то у меня есть имя, — ответил Ашер кому-то.

ГЛАВА 41

«Мараскино» умирал точно так же, как и жил — медленно и величественно. Он погружался под воду так, словно просто отправлялся в очередной очередной круиз, вот только на этот раз — на самое дно морское. Не было ни засасывающего водоворота, ни опасности того, что нас утянет вслед за ним в пучину. Пузыри воздуха вырывались наружу, словно где-то на глубине изрыгал газы древний вулкан, а затем корабль окончательно исчез вместе со всеми остальными, кто не сумел выжить — и все их смерти остались кровавым следом на руках безумца.

В промежутках между накатывающими волнами судорог мое любопытство всё же перевешивало боль. Опираясь на локти, я приподняла голову над краем плота, чтобы осмотреться по сторонам. Окрестные воды были сплошь завалены случайными обломками, одеждой, кусками мебели и бешено извивающимися червями. Теперь, полностью освободившись от своих человеческих носителей, они сплетались друг с другом, совокупляясь в лучах разгорающегося рассвета и выпуская в океан целые шлейфы люминесцентных яиц, похожих на рассеянные звезды. Именно их я до этого видела пенящимися в раковине и лезущими изо рта той странной женщины. Яйца червей. Точно такие же, какие прямо сейчас росли и внутри меня самой.

Я безнадежно откинулась обратно на дно плота. Здесь было ничуть не теплее, чем на борту «Мараскино». Хорхе, Мариус и Рори смогли перебраться в полноценную спасательную шлюпку, у нас же между телом и морем было всего полфута надутого воздуха и резины, да брезентовый тент для защиты от солнца. У нас не было даже банального весла.

Ашер перегнулся через меня наружу из проема плота, водя рукой по воде.

— Эди, посмотри, — произнес он, и я снова приподнялась, чтобы взглянуть.

Мы были развернуты прямо лицом к спасательному судну, к которому, я была абсолютно уверена, сейчас плыла Клэр. Я понятия не имела, чего именно мы ждем — все взрывы, которые мне доводилось видеть в своей жизни, я наблюдала исключительно по телевизору. Но рука Ашера уверенно удерживала наш плот на плаву, и мне было тепло от того, что он лежал рядом, а его кожа касалась моей. Мы находились слишком далеко, чтобы услышать сам звук, но мы отчетливо это увидели — за полсекунды до того, как нас обдало облаком соленых брызг.

Нос корабля Натаниэля резко подбросило вверх, словно под водой он на полной скорости налетел на лежачий полицейский. У меня сложилось четкое ощущение, что то, что взрыв произошел именно под водой, сделало его последствия куда более разрушительными — всей этой колоссальной энергии было просто некуда деваться, кроме как рваться строго вверх. Судно содрогнулось, и в том самом месте, где его подбросило, оно с треском переломилось надвое.

— Она перебила ему киль, — прошептал Ашер самому себе с явным одобрением в голосе. Возможно, в какой-то из прошлых жизней Ашеру доводилось касаться торпедиста.

— Ого, — выдохнула я, изо всех сил стараясь оборвать конец слова, чтобы оно случайно не переросло в болезненный стон.

Вызванный Клэр взрыв спровоцировал целую цепную реакцию воспламенения горючих материалов внутри корабля. Матросы и солдаты лавиной повалились за борт, точно мифические лемминги, пачками прыгая в воду, лишь бы спастись от бушующего пламени. Мне стало интересно, сколько еще смертей сегодня скормят Левиафану по его милости. У них не было ни единого шанса добраться до своих спасательных шлюпок. Спастись удалось только вертолету, который успел взлететь в самый последний момент.

Ашер высунулся наружу и принялся грести руками, направляя наш плот к скоплению плавающих обломков. Ему удалось выудить одно настоящее оранжевое весло, чертовски удачная находка, а затем кусок балконного стула. В качестве весла этот обломок был абсолютно бесполезен, так как не имел утолщения ни на одном из концов, да и сама я едва ли сейчас была помощником в гребле. Ашер заметил мой вопросительный взгляд.

— Это на случай, если кто-то из них умудрится доплыть досюда, — объяснил он и демонстративно сделал выпад обломком стула через проем плота.

Я хмыкнула:

— Плот мне только не пробей.

Очень скоро мы останемся в полном одиночестве. Только я, Ашер и то, что прямо сейчас умирало или, наоборот, зарождалось к жизни — внутри меня.

ГЛАВА 42

Улетающий вертолет пронесся над головами, осматривая масштабы разрушения внизу. Счастливчики, кто бы там ни сидел внутри. Ашер затащил меня глубже в плот, и я глухо застонала.

— Эди, мне так жаль…

Я покачала головой. Мне не хотелось этого слышать. Я ни в чем его не винила. Натаниэля — да, за то, что он был безумным и злым, но только не Ашера, его — никогда. Я бы не вернула ни единого мгновения, проведенного с ним, даже зная, что всё это приведет к такому исходу. Он был любовью всей моей жизни, пускай мне и казалось, что эта самая жизнь прямо сейчас подходит к концу.

— Я люблю тебя, — произнесла я, втайне надеясь, что эти слова скажут абсолютно обо всем.

Он убрал мокрые волосы с моего лица, его пальцы слегка запутались в прядях.

— Ты не должна умереть. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю…

Что бы он ни сказал дальше, всё это заглушил рев вертолета, который зашел на второй круг на бреющем полете.

— Проклятье, обязательно было сыпать соль на рану, — процедил Ашер.

Вертолет завис, когда снова поравнялся с нами. Потоки воздуха от него завертели наш плот по кругу, лопасти гнали воду под собой концентрическими кольцами, а верхняя часть брезентового тента плота судорожно затрепетала под мощным давлением нисходящего потока. Дверь сбоку вертолета распахнулась, и на тросе начал спускаться мужчина. Натаниэль. Он не пошел на дно вместе с «Мараскино» или своими наемниками. Возможно, он был прав, и в этом действительно заключалась его судьба. Мышцы моего живота снова скрутило судорогой, и я закричала от боли и чувства поражения. Что бы теперь ни случилось, он уже победил.

— Если он сможет тебя спасти… — произнес Ашер, подаваясь вперед и отчаянно маша Натаниэлю рукой, зазывая его спуститься.

— Нет, — судорожно выдохнула я.

— У него есть лекарство…

— Нет! — закричала я, позволяя своей ярости оседлать очередную волну боли.

Буксировочный трос, на котором болтался Натаниэль, опускался всё ниже, и сам он раскинул руки в стороны, словно спускающийся с небес бог — вот только в руке у него был нож.

— Если ты спасешь её… — принялся истошно кричать Ашер, пытаясь перекричать оглушительный стрекот вертолетных лопастей…

И в этот самый миг я почувствовала нечто прямо под нами. Точь-в-точь как летом в бассейнах, когда твой старший брат пытается незаметно подкрасться к тебе со спины и бесцеремонно вытолкнуть из надувного кресла-шезлонга. Самый нижний слой плота ощутимо приподнялся и потерся о верхний слой прямо подо мной, отчего весь наш плот едва заметно подпрыгнул. Мои глаза округлились, и я испуганно посмотрела на Ашера, но он был слишком сильно занят своими торгами, чтобы хоть что-то почувствовать. Из воды со свистом вылетело гигантское щупальце. Оно было раза в три крупнее любого из тех червей, что я видела до этого, и намного, намного длиннее; оно взметнулось вверх, точно кобра перед броском.

— Ашер! — предупреждающе закричала я в ту самую секунду, как щупальце сделало резкий выпад, обвилось вокруг щиколотки Натаниэля и с силой потянуло его вниз.

Он был так сильно увлечен своими планами, что заметил опасность слишком поздно. Страховочная привязь удерживала его тело строго в вертикальном положении; он физически не мог нагнуться, чтобы пустить в ход свой нож. Щупальце дважды дернуло его вниз, словно рыба, пробующая наживку на поплавке, а затем резко рвануло. Вертолет ощутимо просел, накренившись на свой открытый бок, и один испуганный мужчина вылетел наружу, пока остальные едва успели удержаться. Пилоты тщетно пытались выровнять вертолет, но кабина лишь опускалась ниже, не приподняв Натаниэля ни на единый дюйм. Он панически жестикулировал, умоляя их подтянуть его наверх — я увидела, как нож блеснул в лучах солнца, когда он выронил его, напрочь позабыв про оружие, и они честно пытались сделать то, что он требовал, заваливая нос в сторону, но щупальце рвануло снова, заставив вертолет подпрыгнуть на месте.

В этом бешеном перетягивании каната между паникующими пилотами и тем, что затаилось под волнами, Натаниэль проиграл. Ему оторвало ногу. Конечность упала в океан, а кровь брызнула вниз, точно дождь. Вертолет, наконец-то освободившись от нагрузки, резко взмыл вверх и одновременно с этим полетел боком, но далеко не достаточно быстро. Из воды взметнулось второе щупальце, а за ним и третье, намертво перехватив Натаниэля за оставшуюся лодыжку и принявшись карабкаться выше по буксировочному тросу. Я отчетливо видела, как тот, кто находился внутри вертолета, в панике бросился прочь от лебедки. Натаниэль со свистом полетел вниз, точно сорвавшийся с катушки значок — его просто обрубили, отправив падать прямиком в океан.

Вертолет, теперь уже окончательно свободный, свечой ушел в небо. Но невероятно длинные щупальца взлетели из воды, чтобы намертво перехватить его за посадочные шасси. Находившиеся внутри мужчины высунулись наружу, тщетно пытаясь обрубить их, но в итоге сами оказались схвачены: их выдергивали из кабины вертолета, словно силами самой Сциллы, разрывали на половинки и трети, а затем эти куски с плеском утягивали на самое дно моря. Моих скудных познаний в физике как раз хватило, чтобы сообразить: дело тут было далеко не только в одной слепой силе — то, что таилось внизу, сто процентов должно было быть куда массивнее того, что сейчас находилось над нами в воздухе. Мы словно со стороны наблюдали за какой-то старинной гравюрой на дереве, где гигантский осьминог яростно сражается с кораблем, вот только сцена разыгрывалась заново с участием вертолета и какого-то демона бездны. Пилот, должно быть, оставался единственным уцелевшим человеком, надежно защищенным своим креслом. Он до последнего отчаянно боролся за жизнь, лавируя взад-вперед между щупальцами и один раз резко нырнув вниз, чтобы выиграть себе хоть немного времени, но ничего не помогало. Ничто в этом мире уже не могло помочь. Левиафан был голоден.

Вертолет рухнул в море, точно мешок с кирпичами. Лопасти с глухим скрежетом ударились о воду, словно о монолитный цемент, и разлетелись в щепки, отправив куски пластика и металла скакать по волнам. Ашер закрыл меня своим телом, чтобы защитить от осколков, а когда он отстранился, всё уже было кончено. Вертолет пошел ко дну. Я даже не могла разглядеть место, куда именно он упал.

Ашер испуганно прижал палец к своим губам — словно мы могли спрятаться от древнего монстра, ведя себя тихо-тихо, в стиле Элмера Фадда из мультиков, и я бы обязательно рассмеялась, если бы в этот самый миг меня не накрыла очередная сокрушительная волна спазмов. Рядом с нашим плотом раздался громкий всплеск, а затем судорожный, жадный выдох. Мы оба резко обернулись и увидели Натаниэля, который покачивался на волнах за счет своего спасательного жилета.

— Нет! — истошно закричал он.

Но то, что по-прежнему таилось в глубине, снова мертвой хваткой перехватило его и с шумом утащило обратно на дно.

ГЛАВА 43

Я не знаю, как так вышло — то ли оттого, что я почувствовала себя в безопасности, то ли от тотального истощения, а может, я просто увядала капельку медленнее, чем до этого, но я уснула, пока тент спасательного плота укрывал нас от палящего солнца. Когда я проснулась, вокруг уже было темно, и Ашер тоже спал.

Здесь, посреди океана, при молодой луне, набравшей едва ли четверть своей силы, я могла почти поверить, будто мы устроили всё это намеренно — просто отправились в прекрасный романтический отпуск на море. Плот плавно покачивался взад-вперед, точно материнские руки, пока лунный свет проникал внутрь.

Мой живот больше не болел так яростно — он просто ныл, уставший точно так же, как и вся остальная я. Я слегка отодвинулась от Ашера, чтобы мне было лучше видно, что происходит снаружи. Никакой земли ни в одном направлении вокруг нас. Мы словно остались единственными людьми на всей планете.

И вода выглядела такой манящей. Я знала, что она будет ледяной, но лишь в самую первую секунду температурного шока. А после этого она радушно примет меня и утянет в свои объятия. Кто знает, какая здесь вообще глубина? Я ведь могла бы просто соскочить с этого плота на мгновение, нырнуть поглубже и всё разузнать.

Я могла бы даже выпить её. Выпить её всю до самого дна.

Словно находясь в глубоком сне, я подтянула ноги к себе и нащупала опору в поручнях, которые шли по бокам плота. Казалось, будто какой-то бог набрал эту великолепную ванну специально для меня одной; мне оставалось лишь просто пойти и лечь в неё.

Не делая вдоха и вообще больше ни секунды не думая о необходимости когда-либо дышать снова, я перевалилась за борт.

***

Вода приняла меня в свои объятия так, как я и предполагала. Я понятия не имела, с чего вдруг вообще когда-то её боялась. Я отчетливо услышала панический крик Ашера, а затем толща воды навсегда отрезала его от меня. Здесь, внизу, всё было гораздо проще — холодно, тихо, мокро. Вода нежно обнимала меня, давила со всех сторон и крепко прижимала к себе. Мои волосы, выглядевшие на суше такими неопрятными и спутанными, здесь были просто ослепительны, плавно растекаясь в лучах лунного света.

Я погружалась на дно, точно топор, и почувствовала, как в ушах глухо щелкнуло от давления, но бездна манила к себе еще глубже. Прямо подо мной начало разгораться таинственное свечение. Там, где море становилось абсолютно черным, открылись сотни, тысячи ярких глаз, словно они прозрели впервые за целые эпохи. Они мигали, глядя на меня в каком-то синкопированном ритме, посылая мне свои отчетливые сигналы прямо из этой тьмы. Я понятия не имела, каков их истинный смысл, но я обязательно во всем разберусь.

Я была железно уверена, что этот свет меня всему научит.

Внезапно что-то крепко ухватило меня за ногу. Ашер? Пришел всё испортить? Я брыкнулась, но эта хрень перехватила мою ногу еще выше. В воде прямо передо мной пошла сильная рябь, которая закружила меня на месте, хотя на такой глубине я уже совершенно не понимала, где верх, а где низ.

Чьи-то ладони бесцеремонно обхватили меня за подмышки, толкая сквозь толщу воды и увлекая в неизвестном мне направлении. Я физически ощущала, как потоки воды омывают мою кожу, а что-то мощное то и дело с глухим шлепком задевало мои ноги. Нас сопровождала какая-то песня, звучавшая так сладостно. Неудивительно, что я прыгнула. Если бы я этого не сделала, я бы ни за что в жизни не услышала ничего подобного. Вода вокруг становилась всё светлее; затем мы с шумом пробили поверхность, и я оказалась полностью разлучена с волнами.

Прямо передо мной возникла детская улыбка, девичье лицо показалось у самой поверхности. Эмили. Я отчетливо видела жабры у неё на шее прямо под кромкой воды, которые ритмично качали жидкость, и искренне ей позавидовала. Я четко знала, что она продолжает петь, пока её новый хвост отбивает такт по воде.

— Пить… — попыталась объяснить я. Мне безумно хотелось воды, хотелось ответов, хотелось прикосновения этого сияющего во тьме света.

— Нет, — отозвался голос у меня за спиной, и я почувствовала, как мощные руки перехватывают мою спину, подтягивают вверх и буквально забрасывают обратно внутрь спасательного плота.

Я ощутила себя глубоко покинутой и брошенной, пока Ашер оглядывался куда-то себе за спину.

— Спасибо тебе за это. Я искренне рад, что с тобой всё хорошо.

Я приподнялась, готовая броситься с ним в драку, заставить её забрать меня обратно, но было уже слишком трудно: осталась лишь легкая рябь на воде да отчетливый шлепок хвоста, ударившего по поверхности моря на прощание. Не было ни единого способа понять, куда именно она уплыла. Ну почему, почему она не захотела забрать меня с собой?

Ашер склонился надо мной в спасательном плоту. Я была настолько сильно зла на него, что просто не могла облечь свои чувства в слова.

— Хочу пить, — выплюнула я в его лицо, как только вообще сообразила, как это сделать.

— Я безумно сильно люблю тебя, но я больше не намерен выслушивать от тебя подобные вещи. — Он перехватил конец шнура, с помощью которого надувался наш плот, и принялся методично обматывать его вокруг моего тела.

ГЛАВА 44

Ашер честно пытался бодрствовать, но не смог и вместо этого снова уснул прямо на мне: я была связана, а он лежал перпендикулярно поперек моих ног. Мой рот дико высыхал и ныл от жажды. Я была готова на всё, лишь бы сделать хоть глоток. Мне стало интересно, неужели именно это чувствуют вампиры.

Один из лоскутов окружающей нас ночной тьмы внезапно отделился в лунном свете, пересек дно спасательного плота и засеменил, точно огромный жук. Я яростно замотала головой, тщетно пытаясь высвободиться, но тварь поднялась по борту плота, оказавшись так близко, что я даже не могла повернуть голову, чтобы рассмотреть её, но отчетливо почувствовала, как она заползает прямо мне в ухо.

— Привет, Эди!

Тени, ну или какая-то их часть. Ну конечно же они выжили. Стоило мне об этом подумать, как они дружно расхохотались. Теперь они сидели прямо у меня в голове, и по голосу было слышно, что они искренне рады меня видеть. Потрясающе.

— А мы-то, грешным делом, думали, что тебе ни за что не удастся продержаться так долго! — произнесли они, и в их тоне слышалось неподдельное веселье.

И это уж точно не благодаря вам.

— Ну, вообще-то, именно благодаря нам ты сейчас здесь и находишься. Может, ты еще спасибо нам скажешь когда-нибудь потом. В этой жизни всякое бывает, — выдали они и расхохотались так, словно отпустили уморительную шутку. — Да ладно тебе, если серьезно, то всю самую тяжелую работу по поддержанию в тебе жизни сейчас выполняет твой собственный сын. ДНК перевертышей, если это вообще можно так назвать, поистине удивительная штука. Чертовски мощная иммунная система. Мы теперь искренне надеемся, что ты выживешь, просто чтобы нам представился шанс с ним познакомиться. Нам ведь еще ни разу в жизни не доводилось встречать гибрид человека и перевертыша.

Мне меньше всего на свете хотелось, чтобы они когда-либо пересеклись с моим сыном, если он в итоге действительно окажется таким гибридом. Я мысленно представила себе, как рожаю его прямо на поверхности солнца, под лучами настолько ослепительно яркого света, что даже самим Теням придется в ужасе прятаться.

Они дружно расхохотались над этой мыслью, а затем весь этот воображаемый мной свет снова напомнил мне о том, насколько сильно пересохло у меня во рту, какая эта ночь была удушающе сухой, и что всё, чего я сейчас хочу — это просто пить, пить и никогда не останавливаться…

— Это в тебе сейчас говорят черви. Не слушай их.

Но я физически не могла думать ни о чем другом, кроме этой дикой жажды — моей жажды и того самого существа, которое я мельком увидела, когда пыталась её утолить, существа, затаившегося под волнами, с тысячей всевидящих глаз… и в этот миг я отчетливо почувствовала, как Тени внутри моего уха испуганно подпрыгнули.

— Ты что, только что рассказала ему, что мы здесь? Оно в курсе?

В курсе чего? — Я принялась тереться головой о дно плота, тщетно пытаясь вытряхнуть их наружу.

— Про нас! — запричитали они, и их голоса отозвались болезненным, оглушительным ревом у меня в ухе.

— Я не знаю! — прошептала я сквозь забитый в рот кляп, лишь бы они наконец заткнулись. — А почему вы так сильно его боитесь?

— Уж кому-кому, а тебе ли не знать, Эди, каково это — иметь родственников, которых ты до безумия стыдишься. Стыдишься, боишься… уж поверь нам на слово, наши родственники во сто крат хуже.

Ашер зашевелился во сне, и я мысленно взмолилась, чтобы он спал дальше. Мне казалось, что стоит ему проснуться, как Тени сразу же перестанут со мной разговаривать, а они сейчас впервые в жизни выглядели готовыми поделиться со мной реальными ответами.

Натаниэль ведь мертв, верно?

— Скормлен рыбам. В самом буквальном смысле.

Вы можете как-то позвать на помощь?

— Мы торчим здесь в такой же ловушке, как и ты сама. Мы пробрались сюда прямо внутри твоей туфли. Решили прокатиться автостопом на тебе прямо в морге.

То есть мало того, что вы ни разу не можете меня спасти, так это еще и я вас спасла. Просто великолепно.

— Мы бы с радостью сказали, что теперь у нас перед тобой должок, но мы пока не до конца уверены, что ты вообще выживешь. Но мы всё равно за тебя искренне болеем. — А затем они саркастически выкрикнули: — Вперед, Эди!

Я со всей духу стукнулась затылком о дно плота, втайне надеясь выбить их оттуда, пока они вовсю заливались громким смехом. В конце концов я сдалась, и они немного притихли. Я задала единственный вопрос, который у меня еще оставался.

Вы железно уверены, что это будет именно мальчик?

Аура высокомерной, самодовольной тайны мгновенно вернулась в их голоса:

— А ты сама как думаешь?

ГЛАВА 45

Я проснулась рывком, судорожно хватая ртом воздух. Мне нужно во что бы то ни стало рассказать Ашеру кое-что важное. Вокруг всё яркое и оранжевое, и я могу видеть происходящее только одним глазом. Второй глаз полностью заплыл и опух; его дико жжет, когда я пытаюсь его приоткрыть. Вода с плеском ударяет о резину, раз за разом, в бесконечных медленных аплодисментах. Я помню этот звук из самого детства, когда я плавала по тихой ленивой речке на автомобильной камере, пьяная от пива, которое мой старший брат тайком притащил мне, когда мне исполнилось шестнадцать.

— Эди? Ты как, в порядке?

Ашер склоняется надо мной. Его голос звучит хрипло и надсадно. Мне необходимо сказать ему кое-что. Но я физически не могу. У меня во рту торчит веревка. И я не могу вытащить эту веревку, потому что мои руки намертво связаны. Ноги тоже. Я связана по рукам и ногам, и когда я пытаюсь шевельнуться, мое плечо начинает мучительно пульсировать от боли.

— Это всё еще ты? — спрашивает меня Ашер.

Я понятия не имею, почему он об этом спрашивает. Я не понимаю, что именно он имеет в виду. «Мне нужно сказать тебе кое-что», — тщетно пытаюсь я выговорить сквозь кляп из веревки, хотя уже сама не могу вспомнить, что именно это было.

— Мне так сильно жаль, Эди. Мне так, так безумно жаль. Это ведь ты, правда? — спрашивает он, и его голос дает отчетливую трещину.

Мне безумно хочется его утешить. Сказать ему, что со мной всё в полном порядке, пускай и так предельно ясно, что это далеко не так. Он выглядит настолько напуганным прямо сейчас. Я еще ни разу в жизни не видела его в таком диком страхе.

— С нами всё будет хорошо. Мы обязательно выберемся отсюда. Я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило, — произносит он, скорее обращаясь к самому себе, чем ко мне.

Он поспешно пятится назад и поднимает предмет, в котором я смутно узнаю весло, а затем перегибается через борт той оранжевой штуковины, на которой мы плывем, и начинает грести изо всех своих сил. В моем сознании все кусочки мозаики наконец-то плавно встают на свои законные места. Мои путы, наша спасательная лодка. И то, что я так отчаянно хочу ему сказать. Он гребет с такой яростной силой в полную пустоту, что соленые брызги летят мне прямо в лицо. И я вспоминаю. Абсолютно всё.

ГЛАВА 46

В лунном свете раздался оглушительный стрекот вертолетных лопастей. Один из них стремительно подлетел к нам и завис, как гигантская стрекоза.

Неужели всё это дерьмо начинается по новой?

Люди спускаются прямо с неба, вот только на этот раз Ашер лично помогает им перехватить меня. Чужие руки бесцеремонно хватают меня, намертво пристегивают к носилкам, а затем поднимают наверх. Я начинаю неистово паниковать до тех пор, пока на борт не затаскивают и самого Ашера — они позволяют ему сесть прямо рядом со мной.

Связанной меня так и оставляют. Я полностью теряю счет времени. Я физически ничего не слышу, а Ашер надежно пристегнут ремнями в своем кресле.

Я прихожу в себя, только когда мы с ощутимым толчком совершаем посадку. Люди отстегивают защелки, удерживающие носилки на месте, и заносят их внутрь какого-то помещения. Где-то. Всё, что я могу сейчас по-настоящему рассмотреть — это потолок, и я с непоколебимой уверенностью и глубокой тоской осознаю, что они окончательно увозят меня прочь от моря.

***

— Неужели нет вообще никакого другого выхода? — Голос Ашера отчетливо пробивается сквозь густой туман в моем сознании.

Я продолжаю держать глаза крепко закрытыми, чтобы ничего не видеть, чтобы иметь возможность притвориться, будто мы всё еще дрейфуем посреди открытого океана. Если я сконцентрируюсь достаточно сильно, я всё еще могу почувствовать, как штормовые волны плавно покачивают меня.

— Тот факт, что это твой собственный ребенок — единственная вещь, которая вообще удерживала её в живых до сих пор. Но даже сейчас малыш стремительно теряет силы. Когда он умрет, погибнет и она сама, — произносит совершенно незнакомый мне голос.

— Всё это неправильно, — снова раздается голос Ашера. — Я хочу, чтобы это сделала Анна.

— Но именно Анна нас сюда и отправила, — парирует первый незнакомец.

— Она сейчас находится на совершенно другом конце страны, — добавляет второй незнакомец.

Оба они звучат властно и не терпят возражений. Повисает долгая пауза. Настолько долгая, что я почти успеваю убедить саму себя, будто я вернулась обратно в море, в леденящие и нежные объятия соленой воды.

— А что, если она никогда в жизни меня за это не простит?

— Делай или не делай, выбор здесь исключительно за тобой, — усталым тоном отзывается первый незнакомец. — Анна строго-настрого запретила нам тебя принуждать. Но рассвет уже совсем близко.

— И если ты продолжишь тянуть время, она просто не доживет до следующей ночи. — По голосу второго незнакомца слышно, что его искренне забавляют страдания Ашера.

Что именно причиняет ему такую сильную боль? Первобытный инстинкт медленно, но верно берет верх над моей тотальной апатией и побеждает в этой схватке. Что бы там ни причиняло ему боль, я расшибусь в лепешку, но уничтожу эту тварь. Я яростно сжимаю кулаки и обнаруживаю, что мои руки по-прежнему остаются намертво связанными. Ашер аккуратно кладет свою успокаивающую теплую ладонь мне на лоб.

— Ладно. Делайте это. Прямо сейчас.

— По велению Сангвинов и с дозволения Анны Арсовой, прародительницы престола Арсовых, я навечно привязываю Эдит Спенс к себе, Ворону³ Катакомб.

— Нет… стойте… — выкрикивает Ашер.

Но против чего бы он там ни пытался возражать, становится уже слишком поздно. Какая-то субстанция сплошным потоком вливается прямо мне в рот. На вкус она как соль, но это ни разу не вода.

³ Raven (Рэйвен) в переводе с анг — «Ворон»

ГЛАВА 47

Когда я проснулась, у меня было четкое ощущение, что абсолютно всё вокруг изменилось. Я чувствовала себя… здоровой. Словно затяжная лихорадка наконец-то отступила. И ничего больше не болело.

— Доброе утро, солнышко, — произнес чей-то голос.

Я развернулась и обнаружила Анну, стоявшую прямо рядом со мной. Её светлые волосы были растрепаны, словно она только что проснулась.

— Анна? — Я подалась вперед, чтобы заглянуть ей за спину, а затем оглядела остальную часть этой странной комнаты, на случай, если меня решили разыграть, и вновь перевела всё свое внимание на неё. — А как ты вообще здесь оказалась?

— Потому что я популярно объяснила им: если я не окажусь рядом с тобой, когда проснусь, я вырежу абсолютно каждого из них до единого. Так что они просто притащили мой гроб вон туда. — Она указала рукой себе за спину.

Я посмотрела туда, куда она указывала. На гроб эта штука была похожа меньше всего. Скорее это напоминало светонепроницаемый, бронированный грузовой контейнер. Где, блядь, я находилась? И который сейчас был час? Как долго я пролежала в отключке? Я отчетливо вспомнила спасательный плот… а еще Ашера и нашего ребенка. Я испуганно прижала ладонь к животу, одновременно выговаривая имя Ашера.

— Где он? С ним всё в порядке?

— Он скоро будет здесь.

— Да что тут вообще происходит? Зачем ты здесь, Анна?

Анна аккуратно взяла мои теплые ладони в свои, куда более прохладные:

— То, что он сделал, он сделал исключительно ради тебя. Вы оба вполне можете горько пожалеть об этом позже, но на тот момент он поступил так, как считал правильным. Пожалуйста, не злись на него.

— За что именно?

Она одарила меня грустной улыбкой:

— Ты и сама прекрасно знаешь за что.

Словно отпираемая дверь, воспоминания плавно встали на свои законные места в моей голове. И самым последним из них был образ бледного незнакомца, нависшего надо мной, и обжигающий, солоноватый вкус крови во рту.

— Ох… нет.

— Это был единственный способ спасти тебе жизнь. Иначе он бы ни за что на свете этого не допустил. И я виновна во всем этом ничуть не меньше него — они оказались здесь только потому, что я сама их попросила. — Она с трудом сглотнула слюну. — Я до безумия хотела, чтобы у тебя был выбор. Я меньше всего желала, чтобы ты умерла.

— Неужели я теперь… — «такая же, как ты» — вот что я собиралась сказать, но было предельно ясно, что это далеко не так. Моя кожа по-прежнему сохраняла свой естественный цвет, и я отчетливо слышала удары своего собственного пульса. У Анны пульс тоже простукивался, учитывая, что она была живой и всё такое, но её сердце билось совсем не так, как мое. Я знала это, потому что физически слышала его стук, бьющийся глубоко внутри неё.

— О нет, — повторила я снова, уже гораздо тише.

Она покачала головой:

— Ты сможешь обуздать это, Эди. Ты еще ни разу не стала одной из нас. И ничто в этом мире не говорит о том, что ты обязана ею стать. Дневные вампиры сплошь и рядом доживают до глубокой старости и умирают своей смертью, больше никогда в жизни не пригубив ни единой капли вампирской крови.

— Да я бы ни за что на свете… — начала было я.

Она внезапно вся подобралась, напряглась и оглянулась через плечо на нечто такое, чего мой слух уловить не смог, а затем поспешно склонилась ко мне, зашептав скороговоркой:

— У тебя в запасе будет примерно неделя практически полной неуязвимости, прежде чем кровь внутри начнет разжижаться… и, пожалуйста, не думай обо мне плохо. Какие бы жуткие истории тебе ни довелось в будущем услышать.

Я послушно кивнула, потому что понимала, что от меня именно этого сейчас и ждут, пускай абсолютно всё происходящее до сих пор было слишком масштабным, чтобы я могла уложить это в своей голове. Дверь за её спиной распахнулась, и вошел Ашер. И что теперь делать мне в моем новом статусе дневного вампира?

— Эди? — позвал он, глядя на меня с непередаваемым облегчением в голосе. — Ты жива.

Я нерешительно кивнула:

— Пока что да?

Он в один миг пересек комнату, подлетел ко мне и крепко сжал в своих объятиях, и в этот миг я четко осознала, что всё обязательно будет хорошо.

— Ох, Эди… — Его руки намертво сомкнулись вокруг меня, и он прижал меня к своей груди. — Я просто физически не мог позволить тебе умереть.

Мой любимый мужчина, всегда бывший для меня нерушимой скалой, сейчас открыто зашелся в рыданиях. Я спрыгнула со стола, на котором сидела, и привычно устроилась у него под мышкой, как делала это всегда. Он крепко держал меня и без конца целовал мое лицо, а его горячие слезы смешивались с моими. Поменяйся мы с ним ролями, я бы тоже ни за что на свете не позволила ему умереть. Это было чертовски несправедливо, пускай даже этот исход… и был чем-то немыслимым.

— Всё хорошо, всё хорошо, — попыталась я его успокоить, ласково перебирая пальцами его волосы. — Мы просто притворимся, будто всего этого кошмара никогда не было. Мы со всем справимся.

Он сжимал меня с такой силой, словно пытался упрятать меня прямо внутрь самого себя, и я была бы совершенно не против такого расклада. После всего того ада, что мы вместе прошли, мне меньше всего хотелось, чтобы он вообще хоть когда-нибудь снова меня отпускал.

— Я просто поверить не могу, что мы выбрались. Мы выжили.

Я резонно предположила, что если всё это было проделано исключительно ради спасения нашего ребенка, то я по-прежнему продолжаю носить его под сердцем.

— А кто-нибудь еще вообще сумел спастись?

Ашер согласно кивнул, а Анна ответила вместо него:

— Их всех точно так же обратили в дневных вампиров, как и тебя, еще вчера ранним утром. Ваш плот был поменьше, поэтому на его поиски ушло гораздо больше времени.

Я захлопала глазами и отстранилась от груди Ашера:

— Обратили?

— Они все поголовно были заражены, точно так же, как и ты сама.

По крайней мере, я хотя бы знала о существовании вампиров до того, как один из них умудрился меня обратить.

— Обалдеть.

Я потрясла головой и снова уткнулась лицом в безопасную, родную грудь Ашера. Всё было кончено. Мы наконец-то были в полной безопасности. Изменившиеся, но живые. А раз мы живы — значит, надежда всё еще есть. Я улыбнулась и посмотрела снизу вверх на Ашера, но он почему-то до сих пор не выглядел счастливым.

— Эй… мне тоже чертовски страшно. Но мы обязательно как-нибудь со всем этим разберемся, — пообещала я ему. А затем вспомнила то, о чем мне нашептали Тени: — Это мальчик. У нас будет мальчик.

Счастье мгновенно озарило его лицо:

— Ох, Эди…

Раздался настойчивый стук в дверь за его спиной; он горько прикусил губу и снова понуро опустил голову.

— Ваше семейное воссоединение уже подошло к концу? — бесцеремонно поинтересовался кто-то и, не дожидаясь разрешения, перешагнул порог.

— Эди, познакомься, это Рэйвен, — произнесла Анна, представляя вошедшего незнакомца.

Рэйвен одарил меня широкой ухмылкой, обнажив зубы, точь-в-точь как акула:

— А мы вообще-то уже знакомы.

— Я дико извиняюсь, но… — продолжала Анна, и её взгляд в этот момент стал предельно серьезным, мрачным и древним, не по годам умудренным. — Мой собственный гроб просто не успели доставить сюда вовремя. Я находилась за две тысячи миль от вас, когда получила это извещение. Мне пришлось задействовать абсолютно все свои связи и старые должки, чтобы просто успеть прибыть сюда лично.

Рэйвен в ответ лишь пренебрежительно ухмыльнулся ей. Выглядел он как те лощеные вампиры из фильма, который мы с Ашером как-то смотрели: длинные черные волосы и одежда из дорогой, глянцево лоснящейся ткани.

— И кому бы только могло прийти в голову, что когда-нибудь в этой жизни я окажусь в положении безграничной власти над тобой?

Вся та личная, искренняя теплота, которую Анна только что демонстрировала в мой адрес, мгновенно испарилась с её лица:

— Одна-единственная человеческая жизнь — это далеко не то, что можно назвать положением безграничной власти.

— Ты примчалась сюда только потому, что она тебе искренне дорога. Для лжи сейчас слишком поздно. — Его губы поползли вверх в зловещем оскале, и на фоне мертвенной бледности его кожи и этого маслянистого блеска его шмоток он напоминал собой отражение чего-то мерзкого, что кит изрыгнул на берег пляжа. Он развернулся в мою сторону, по-прежнему продолжая скалиться: — Отныне ты являешься моей личной служанкой. И нам пора выдвигаться.

— Погодите… что?!

— Пора идти, — властно скомандовал он снова.

И как тогда, когда Клэр отдавала мне свои ментальные приказы под водой, я физически не могла найти в себе сил ослушаться его воли. Я невольно разжала пальцы, выпуская Ашера, и сделала шаг в сторону. Ашер шагнул следом за мной, отчаянно пытаясь удержать меня на месте.

— Нет… — запротестовала я.

— В проявлении излишней жестокости нет совершенно никакой необходимости, — жестко оборвала его Анна. — Позволь мне напомнить тебе, Тварь Подземелий, на чьей именно территории ты сейчас находишься. — Анна выпрямилась во весь рост, и в её глазах отчетливо проступил тот самый леденящий взгляд, который ясно давал понять: она заставит людей платить по счетам. — Я последний выживший монстр крови рода Арсовых. И мне далеко не привыкать проливать чужую кровь.

Рэйвен одарил её уничтожающей, высокомерной улыбкой:

— Прямо сейчас, если погибну я — умрет и она сама. Моя кровь внутри её вен еще слишком свежая. — Он властно щелкнул пальцами: —Женщина, за мной.

Я сделала очередной невольный, мучительный шаг вперед. Ашер продолжал судорожно сжимать мою руку:

— Мне пообещали, что это продлится строго до тех пор, пока ты не родишь нашего ребенка. Если ты сама захочешь его оставить. Выбор исключительно за тобой.

— А что потом? — Надежда, хоть какая-то надежда, мне была чертовски нужна.

— А потом я обращу тебя окончательно и заберу к себе, ты станешь моей, — произнесла Анна достаточно громко, чтобы её слова услышали абсолютно все в комнате.

— Обрати меня прямо сейчас. — Я перевела взгляд на Рэйвена и на того прихвостня, которого он притащил с собой. Мне меньше всего хотелось уходить вместе с ними, и я не желала, чтобы мной помыкали и отдавали приказы, которым я физически не способна воспротивиться. Быть вампиром рядом с Анной — это куда лучше такого расклада. — Просто обрати меня прямо сейчас.

Голос Анны был полон глубокой скорби, когда она заговорила снова:

— Если я обращу тебя прямо сейчас, ребенок погибнет. Дети никогда не выживают в процессе обращения. Вообще никогда.

— Оу. — Я с трудом сглотнула слюну.

Это был единственный шанс для нас с Ашером. Самый последний шанс для нашего ребенка. Кем бы он там ни был, кем бы он в итоге ни стал — это был единственный выход.

— Я тут наслушался историй от остальных выживших. Если бы она была способна позволить кому-то умереть, нас бы здесь сейчас не стояло, — язвительно вставил Рэйвен.

— Всего девять месяцев? — спросила я у Анны. — Точнее восемь, если учесть уже прошедший срок?

— До тех пор, пока ты не родишь ребенка, — ответила она, а затем перевела тяжелый взгляд на Рэйвена. — И я твердо рассчитываю, что ты вернешь её мне живой.

— Ну, технически, вполне достаточная её часть останется живой, — ухмыльнулся Рэйвен.

Ашер прижался своим лбом к моему:

— Я буду как-нибудь приглядывать за тобой. Я расшибусь в лепешку, но сделаю так, чтобы с тобой всё было хорошо.

— Ведь нет же никакого официального запрета на то, чтобы я просто взял и прикончил этого парня, верно? — спросил Рэйвен у пустоты, словно воздух мог ответить ему в ответ.

Это ведь всего каких-то восемь месяцев. Восемь месяцев и я буду полностью свободна. Я смогу пережить абсолютно всё, что угодно, на протяжении восьми месяцев, ведь так? Разве мы… не сможем?

Я яростно, со всей духу поцеловала Ашера, изрядно удивив его своей внезапной силой. И он сразу понял, чем именно являлся мой поцелуй — клятвой и прощанием. У нас и раньше уже бывали подобные поцелуи. Мы теряли друг друга и мы неизменно находили друг друга снова. На какое-то время всё в нашей жизни становилось просто идеальным. И раз уж мы оба остались в живых, мы обязательно сможем вернуть эти времена назад. Я до боли впилась в него, словно пыталась выпить его целиком, терзая губы и зубы друг друга до тех пор, пока между нами не потекла кровь, и внезапно поймала себя на мысли, что мне абсолютно плевать на это.

— Пора, — бросил Рэйвен, и звук его голоса отозвался в теле как резкий рывок поводка, натянувшего невидимый ошейник у меня на шее.

— Всего восемь месяцев, — прошептала я, отступая на шаг назад от Ашера.

Он понимающе кивнул, и его взгляд мгновенно превратился в монолитную сталь. Он вполне сможет подождать эти восемь месяцев, но после этого даже сам ад не сможет остановить Ашера, когда он придет спасать меня и нашего мальчика.

Анна преградила мне путь, заставив на секунду остановиться:

— Мне бы безумно хотелось сказать тебе, что всё это будет легко, или что Рэйвен проявит к тебе хоть каплю доброты. Но ему самому же будет лучше делать ровно то, что я говорю, иначе он рискует познать всю силу моего гнева. Я первая в своем роду, и у меня уже есть великое множество последователей. Я могу бесконечно штамповать новых, и я обязательно сделаю это ради тебя одной.

Я послушно кивнула ей. Это было вообще всё, что невидимый поводок Рэйвена позволил мне сейчас сделать. Ведомая силой, которую я не могла объяснить, я была вынуждена покорно пошагать к его стороне.

— Ну наконец-то, — выдохнул он, а затем отвесил учтивый поклон всей комнате. — Анна, безумно приятно выслушивать от тебя угрозы, как и всегда. Вольф, подгоняй машину.

Рэйвен вывел меня на улицу, прямо под проливной дождь. Казалось, капли вообще не задевают его тела, но я-то у себя на коже отчетливо чувствовала, как насквозь промокаю. Слезы, которые я так тщательно скрывала ради Ашера, наконец-то свободно хлынули из моих глаз. Черная машина — ну разумеется, какая же еще — плавно подкатила к крыльцу, и Рэйвен распахнул передо мной заднюю дверь.

— Залезай внутрь.

Я сделала ровно то, что мне приказали, и опустилась на сиденье. Пристегнула ремень безопасности, отчего Рэйвен вовсю расхохотался. Когда он успокоился, Вольф, усевшийся на заднее сиденье прямо рядом со мной, вытащил тяжелый капюшон из черного бархата.

— Нам вовсе не нужно, чтобы ты запомнила дорогу к нашему логову, — произнес он, плавно натягивая его мне на голову.

Мои руки не были прикручены к бокам, но бороться с ним не было ровным счетом никакого смысла — если бы я попыталась, они бы их сто процентов зафиксировали. На меня опустилась кромешная тьма, которая была куда чернее ночи или самых глубоких океанских глубин. Я умудрилась выжить, и мой ребенок остался жив, но домой мы пока не возвращались.