— А ещё они называли тебя земляным червяком, — с предельно серьезным видом произнес я, когда мы втроем собрались в гулком коридоре перед раздевалками.

— Цего-о-о? Так они называли меня зёлтой забой? — изогнув тонкую бровь, уточнила Мизуки.

В ее глазах начали плясать чертенята. Ага, адреналин пошёл по крови. Рефлекс начал играть свою роль.

— Да-да-да! Именно так, жёлтой жабой, — закивал я, с трудом сдерживая ухмылку. — И еще добавил, что ты только катаной можешь махать, а больше ни на что не способна.

— Мне казется, цто кому-то давно не делали сэппуку, — покачала Мизуки головой. — Пора бы это исправить!

— А меня? Меня кем этот напыщенный хлыщ называл? — встрял Мишка, подпрыгивая рядом.

— А тебя он обозвал пятнистой лягушкой, — не моргнув глазом, выдал я. — Сказал, что от тебя болотом несёт.

— Да ла-а-а-адно?

— Ага, а ещё тоже обозвал земляным червяком! — подмигнул я.

Мой долговязый друг аж покраснел от возмущения, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Тоже рефлекс сработал. Это не может не радовать.

— А тебя? — прищурился Морозов.

— И меня тоже земляным червяком, — я наконец-то улыбнулся. — И выскочкой, которого пора раздавить каблуком.

Это уже было наша перекличка, наш ритуал для взбадривания. Небольшая психологическая накачка. Как в старой сказке, где питон Каа мчался на разборки с бандерлогами и постоянно спрашивал у пантеры и медведя: как именно его называли эти самые бандерлоги? Тем самым он всё больше и больше набирался ярости, чтобы потом устроить обезьянам кровавую баню.

Мы взяли эту шутку на вооружение. Перед тем как выйти на второе испытание, нам нужно было как следует подпитаться злостью, чтобы в этот раз надрать задницы Долгополому и его команде.

Каким оно будет, это второе испытание, мы пока не знали. Организаторы из Академии держали всё в строжайшем секрете, напустив тумана полные штаны. Однако задор у нас был, и отступать мы не собирались.

Да, я узнал, что Мизуки на самом деле пообещала Ковалькову проиграть. Точно так же, как и я пообещал Любаве Шумиловой. Точно так же, как и Мишка прогнулся под чары Варвары Камышинской.

Нас оплели интригами, развели по углам и чуть ли не обманом вынудили дать идиотские обещания. Аристократия, ядрёна медь! Улыбаются в лицо, наливают дорогое вино, а под столом уже точат кинжал, который вот-вот воткнут в спину.

Но в то же время… на каждую хитрую аристократическую задницу всегда найдется свой болт с затейливой резьбой.

И никто не сможет нас остановить. Никто не сможет затормозить этими вымученными клятвами и что-либо предъявить.

Почему я так решил? Да потому что Алёнка, наша новая целительница, оказалась не просто магом воды, но и чертовски подкованной в юриспруденции девчонкой. Когда мы сидели в кабинете, посыпая головы пеплом, она разложила нам всё по полочкам и сказала, что париться особо не надо. Надо выступить и надрать три хитрые задницы!

Так что сейчас мы улыбались друг другу. Глаза горели, а внутри пульсировало желание смешать Глеба Долгополого с грязью арены.

— Вы ещё не одеты? — раздался голос Мирославы Кузьминичной. — Или вы без доспехов собираетесь выступать?

Преподавательница «Огнестрельного боя» вынырнула из-за угла и тут же свела брови воедино. Суровая она у нас. Я тут же поднял руки вверх:

— Последние указания перед испытанием. Дальше всё только на Ристалище!

— Поторопитесь, не заставляйте зрителей ждать!

— Всё-всё-всё, разбегаемся! — улыбнулся я.

Мизуки, коротко кивнув, отправилась в женскую раздевалку, чтобы надеть Мобильный Доспех. А мы с Мишкой пошли толкать дверь мужской половины.

Там мы быстренько начали облачаться. Мобильные Доспехи, которые нам подарила княжна Оболенская, стали нам почти как родные. Я влез в облегающий поддоспешник, прошитый нитями из мифрила и проводниками для живицы. Затем начал крепить бронепластины.

Металл приятно холодил кожу, но стоило только защелкнуть магнитные замки, как броня начала подстраиваться под температуру тела. Я подогнал все соединения, проверил сочленения на локтях и коленях. Нигде не жало, амплитуда движений оставалась идеальной.

— Ну что, земляной червяк, готов поползать по арене? — хохотнул Мишка, затягивая ремни на нагруднике.

Его доспех чуть искрил морозным инеем — парень попробовал выпустить свою стихию. Всё работало нормально.

— Готов, пятнистая лягушка, — в тон ему ответил я. — Держи «вкусняшку».

— Да у меня своя есть, — отмахнулся он от протянутой капсулы с эликсиром. — Отец сказал, что раз Долгополый с друзьями используют дополнительный экзоскелет в обход правил, то и нам не грех будет подзаправиться.

Да, про экзоскелеты команды Долгополого нам сообщил именно отец Мишки, Кирилл Матвеевич. Конечно, это было неприятно, но… Даже если бы эти ухари попались на жульничестве, то им бы ничего не было. Прогнали бы, что это дополнительное устройство к Мобильному Доспеху. А раз так, то и мы можем тоже воспользоваться допингом без зазрения совести.

Всё-таки не мы первые начали эти пляски!

Я закрыл глаза и погнал живицу по меридианам. Солнечный поток энергии рванул от солнечного сплетения по рукам и ногам. Доспех тут же отозвался на выход огненной сферой в руке. Я почувствовал, как броня сливается с моей аурой, становится второй кожей.

Никаких погрешностей не было. Синхронизация на ура.

Я пару раз подпрыгнул на месте, сделал короткий бой с тенью, выбросив серию быстрых джебов. Сервомоторы послушно усиливали скорость и силу удара. Всё встало на свои места. Всё было просто отлично.

Пока мы готовились к выходу, мои мысли невольно вернулись к недавнему разговору с отцом в Красногорске.

Мой внутренний старик, переживший в прошлой жизни столько предательств, что хватило бы на десяток мыльных опер, проанализировал ситуацию от и до.

Почему мы не могли так долго найти княгиню Долгополову с её перламутровыми ногтями? Ту самую заказчицу, что натравила на меня наемников «Костра»?

Да потому что мы просто не могли подумать, что люди, которые находились рядом, которые ели с нами за одним столом, которые улыбались нам и учтиво кланялись, в то же самое время плели за спинами такие интриги.

Нет, конечно, с Глебом мы цапались с первого дня. Но, как мне казалось, мы с ним цапались из-за юношеских амбиций, из-за конкуренции в Академии, ну и из-за Любавы Шумиловой, будь она неладна. Обычные петушиные бои молодняка. Всё-таки мужчины должны конкурировать, чтобы развиваться.

А оказалось, что корни проблемы уходят куда как глубже. В самую суть аристократической политики.

Отец выяснил по своим каналам, а каналы у главы рода Ярославских, слава богам, работали как швейцарские часы, что Ласковатому, тому самому начальнику комбината на Севере, который предал нас в своё время, поступил платеж. И пришёл этот платёж от структур, соединённых с Долгополовыми.

Сумма? Двести тысяч рублей. Не слабо, да?

А какие могут быть связи между Ласковатым, сидящим в снегах Кольского полуострова, и князем Долгополым, чьи интересы всегда лежали в строительстве и возведении зданий? Вот это как раз и было самым странным!

Человек, который занимался сугубо нашими, ярославскими делами, вдруг неожиданно получает деньги через цепочку подставных фирм-однодневок, нити от которых ведут к металлопрокатным заводам Долгополых. Ведь на самом деле у Ласковатого и Долгополова не было и не могло быть никаких общих легальных дел! Металлоконструкции Долгополый получал из собственных заводов, которые обеспечивали его арматурой и дополнительными комплектующими в полном объёме. Так что наши интересы не пересекались ни в коей мере!

А тут взял и перевел. Двести кусков! Даже для аристократов это были серьёзные деньги. Спрашивается — что за услуга такая, если она проводится без учёта и договоров?

Отец, Святослав Васильевич, всё ещё никак не хотел до конца поверить в то, что против него плетутся такие масштабные интриги. И главное, что эти интриги появились не просто так, не на пустом месте, а с какого-то хера переросли в попытку физического уничтожения наследников рода.

И тут отец вспомнил еще одну деталь. Деталь, от которой у меня по спине пробежал неприятный холодок.

Он вспомнил, как тогда, на Императорской Арене, во время суда чести, Мезенцев, тот самый ублюдок, что выращивал нежить в Балашихе, закричал, глядя в лицо Долгополого: «Ты, лживая тварь Это же ты всё подстроил! Ты мне обещал защиту!»

Тогда, в пылу битвы с Голиафом, в адреналиновом угаре, на это вроде бы никто не обратил серьезного внимания. Мало ли что орет приговоренный к смерти преступник? Пытается утянуть за собой уважаемых людей, сеет смуту.

Но сейчас… Сейчас, в свете новых фактов, все эти поползновения, оговорки и случайности обретали всё новые и новые детали. Складывались в единую картину. Явно за Долгополовыми числилось что-то непонятное, темное и смертельно опасное.

И связи с Чернобаем, с Опасными землями, уже не казались обычным параноидальным бредом!

Однако, как резонно заметил отец, предъявить им это сразу вряд ли получится. Ни с того ни с сего, просто так взять и начать межродовую войну только по одним домыслам?

Это будет смехотворно. Императорская Администрация и Боярская Дума сожрут нас с потрохами за немотивированную агрессию.

К тому же, то, что было с нанятыми для моего убийства наемниками, вряд ли может служить оправданием для вендетты. Эти ребята весьма удобно умерли. Ни с того ни с сего взяли и погибли прямо в камерах.

Да, конечно, допросить мы их допросили, но какой в этом смысл для официального суда? Если бы мы взяли тех, кто остался в живых, и хотя бы предоставили им запись голоса заказчицы, или устроили очную ставку…

Но увы и ах. Никого в живых не осталось. Концы в воду, да и дело замяли. Жив же боярский сын? Ну а что так получилось… Конечно, полиция ещё поискала для вида, но особо этими поисками не заморачивалась, а после и вовсе закрыла дело за отсутствием улик и доказательств.

Поэтому что же? Что можно официально предъявить Долгополому?

Только этот странный перевод на двести тысяч? Смешно. Юристы Долгополых размажут это обвинение за пять минут, заявив, что это была ошибка бухгалтерии или оплата консультационных услуг.

Что еще? Перламутровые ногти княгини? Мой внутренний ведарь язвительно расхохотался. Над этим старый лис Фрол Терентьевич может только посмеяться. Да даже сама княгиня скажет, похлопывая ресничками, что любая женщина в Москве может наложить себе такие ногти. Мало ли кто пришел к наемникам? Может, это была провокация, чтобы очернить её светлое имя! И тогда это уже будет вопрос к Ярославским!

В итоге, Долгополовым и предъявить-то особо нечего. Нет, на самом деле нужны основания посильнее для того, чтобы начать войну на уничтожение, против которых не попрет даже Император. Нужна кровь, нужны свидетели, нужны компроматы.

Однако пока что не было ничего такого. Были только домыслы, догадки и интуиция старого охотника на оборотней, которая вопила: «Они враги! Убей их, пока они не убили тебя!»

А начинать бойню из-за этих домыслов… Мы окажемся неправы в глазах общества, а Долгополые мгновенно получат поддержку других родов как «невинные жертвы агрессии сумасшедших Ярославских».

Поэтому отец отдал приказ: пока продолжаем жить как есть, следим и ждём ошибки со стороны противника. Будем искать то, что они делают в тени. Да, на самом деле довольно-таки мало оснований для начала открытой войны. Для общественности наши претензии выглядят вообще несерьезно. Это словно ни с того ни с сего напасть на соседа из-за того, что тебе приснился плохой сон.

Мы пока будем следить. Ждать. Но если уж наши догадки подтвердятся, если мы поймаем их за руку на связи с Чернобаем… То тут уже будет развернута широкомасштабная акция. Пленных мы брать не будем. Потому что связи с Опасными землями так просто ни для кого не пройдут. За это выжигают роды до седьмого колена.

— Елисей! Ты уснул там, что ли? — голос Мишки вырвал меня из раздумий.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Морозов стоял у выхода из раздевалки и натягивал шлем. Визор засветился голубоватым.

— Нет, брат. Просто думал, с какой стороны лучше начать ломать челюсть Долгополому, — я подхватил свой шлем и надел на голову.

Замки глухо щелкнули, герметизируя доспех. Интерфейс привычно развернулся перед глазами, показал уровень живицы, пульс и заряд брони. 100 %. Ну что же, неплохо. Не зря отдыхал и отсыпался перед вторым испытанием.

Мы вышли в коридор, где нас ждала Мизуки. Доспех делал её похожей на тень, обретшую плоть. За спиной этой «тени» крест-накрест висели два клинка. Во как, сегодня она решила усилиться?

— Идем? — коротко бросила она.

— Идем, — я кивнул. — И помните: никаких поддавков! Мы выносим их только вперед ногами.

Мы двинулись по коридору к выходу на Ристалище Чести. С каждым шагом гул трибун становился всё громче. Он накатывал волнами, словно морской прибой. Там, снаружи, тысячи людей жаждали хлеба и зрелищ.

Что они жаждали увидеть? Как Ярославские снова упадут в грязь. Как Глеб Долгополый закрепит свой триумф? Или как мы извернёмся и сможем победить?

В любом случае, победа должна быть за нами, ни на что другое мы не согласны!

— Покажите отличный бой! — проговорила Мирослава Кузьминична. — Ни пуха, ни пера!

— К чёрту! — откликнулся я один.

Ребята переглянулись между собой. Что? Неужели в этом мире нет такого ответа на подобное пожелание?

Щелчок. Завеса поползла вверх.

На наши доспехи тут же упал свет прожекторов. Мы вышли на арену, и трибуны взорвались.

— Долгополый лучше всех!!!

— Ярославский должен победить!!!

— Мы за княжича!!!

— Мы за боярича!!!

— Елисейка, дёрни этого хлыща!!!

— Глеб, раскатай боярича в лепёшку!!!

Свист, улюлюканье, крики поддержки и негативные выкрики слились в единый оглушительный рев. Я скользнул взглядом по знакомой ложе. Отец сидел там, помахал мне рукой. Рядом находился Яромир, чуть подавшись вперед. А на противоположной стороне, в ложе Долгополых, князь Фрол Терентьевич снисходительно улыбался, переговариваясь с кем-то из свиты.

Также заметил Любаву Шумилову и Варвару Камышинскую. Две девушки сидели рядом на трибуне. А когда Любава заметила, что я поднял визор, то выставила два пальца.

Виктория — победа? Три раза «ХА» — это был намёк на то, что я должен буду слить второй раунд. Ну что же, показывай-показывай, всё одно будет по-моему!

На полигоне, прямо по центру, стоял Иллюминарий Георгиевич Совестин. Он терпеливо ждал, пока появятся наши противники. Вот появились и они, тоже

Из своего коридора вышла команда Глеба. Долгополый, Ковальков и Престолов. Глеб шел вразвалочку, как хозяин жизни. Его зеленоватый доспех с золотой вязью блестел под софитами. Заметив меня, он картинно приложил руку к груди и отвесил шутовской поклон.

Я только презрительно хмыкнул под шлемом. Понтуйся, засранец! Понтуйся, пока можешь!

Наши группы отразились на мониторах. Выше был счёт 1:0. Неприятный для нас счёт, конечно…

Сама арена пока что находилась под завесой тьмы. Интересно, что нам приготовили преподаватели? Какую хрень задумали?

Совестин ударил посохом о землю. Прокатилась звуковая волна, призванная привлечь внимание. Гул трибун стих, подавленный магией звука.

— Дамы и господа! — прогремел голос преподавателя. — Первое испытание показало нам, кто умеет использовать тактику и хитрость! Но Академия учит не только прятаться в руинах и скрываться от неприятеля! Академия также учит доминировать! Учит ломать сопротивление врага силой и волей! И сейчас мы вместе с вами узнаем — кто из адептов лучше других впитывал знания? Кто внимательно слушал преподавателей, а кто думал об особах противоположного пола?

По залу прокатились смешки. Совестин снова поднял посох и смешки растаяли также, как и появились. Он провозгласил:

— Давайте же увидим то место, где сойдутся две достойные команды! И мы узнаем — будет ли третье испытание, или же Командная Дуэль закончится сегодня? Итак, да будет же показана новая арена испытания!

Туман над ареной Ристалища Чести начал рассеиваться. Он втягивался в скрытые вентиляционные решетки, открывая территорию Арены. В нос ударил солоноватый запах. Запах йода, гниющих водорослей и застоявшейся воды.

Ядрёна медь, они что, сюда море притащили?

Когда белесая пелена окончательно спала, трибуны ахнули. Да и я, признаться, под шлемом Мобильного Доспеха приподнял брови. Организаторы из Академии, видимо, решили, что каменные големы в первом испытании — это слишком скучно и сухо. Теперь они решили устроить нам мокрое дело!

Огромная чаша полигона была почти полностью затоплена. Тёмная вода плескалась от бортика до бортика. Из суровой глубины тут и там торчали острые, как клыки неведомого чудовища, верхушки черных скал. Между ними на волнах покачивалось скопище деревянных обломков: куски корабельных палуб, переломанные шлюпки, толстые бревна, обрывки такелажа и бочки.

Выглядело это так, словно здесь только что разнесли в щепки пиратский флот. Вон, кстати, и флаг с «Весёлым Роджером» плескался в воде. Удручающее зрелище. Только скелетов не хватало для полного антуража и попугая, кричащего: «Пиастры! Пиастры!»

Так, стоп!

Мой взгляд ведаря сразу же уловил движение. Между плавающими деревяшками, разрезая темную гладь, скользнули треугольные серые плавники. Один, второй, пятый… Десяток?

— Офигеть… — восхищенно выдохнул Мишка по внутренней связи. — Они что, реальных акул туда запустили? Или это фантомы?

— А ты сунь туда палец, господин Морозов, вот и проверим, — хмыкнул я в ответ. — Фантом тебе палец не откусит. А вот если это трансмутированные твари из Опасных земель, то они не только палец, они тебе и бубенчики отхватят по самое не балуй.

В центре огромного бассейна, на небольшом каменистом островке, торчала трубой корабельная мачта. На самой её верхушке, метрах в десяти над водой, трепыхался на искусственном ветру заветный алый флажок Академии.

Над ареной сильнее вспыхнули экраны, и голос Иллюминария Георгиевича ударил по ушам:

— Дамы и господа! Второе испытание проверит вашу способность адаптироваться к самым непредсказуемым условиям! Перед вами — «Архипелаг Отчаяния»!

Трибуны взревели. Кровожадная толпа аристократов обожала такие шоу. Чем выше шанс, что кто-то сломает шею или пойдет на корм рыбам, тем громче они хлопали в ладоши.

Ух, прямо как в древнеримском Колизее!

— Правила меняются! — продолжал вещать Совестин. Его посох сверкнул белым светом. — В этом раунде пистолеты с парализующими зарядами отменяются! Вы можете использовать любое оружие, которое принесли с собой! Вы можете использовать любую магию! Ограничители арены на прямой урон сняты, но есть запрет на убийственные техники! Вашей задачей будет прорваться через арену, миновать хищников, забраться на мачту, сорвать флаг и принести его на свою стартовую позицию!

Я скосил глаза на противоположный край арены. Там, на таком же стартовом пятачке, стояла команда Долгополого. Глеб в своем вычурном зеленоватом доспехе выглядел напряженным.

Еще бы! Он же землевик.

А земля под толщей воды и непонятно — на какую глубину сделали кусок моря преподаватели. Это тебе не по камушкам прыгать, тут думать надо. Рядом с ним переминался здоровяк Ковальков, а чуть позади замер Престолов.

— Команды! — рявкнул Совестин. — Надеть Кольчуги Души! Защита на максимум!

Я закрыл глаза на долю секунды, погнал живицу от солнечного сплетения. Кольчуга Души вспыхнула под броней невидимым, но энергетическим панцирем. Я почувствовал, как Мишка и Мизуки сделали то же самое. Воздух вокруг нас заискрил от переизбытка живицы.

— Три! — начал отсчет преподаватель.

Трибуны подхватили, превращаясь в один ревущий организм:

— ДВА!!!

Я чуть согнул колени.

— ОДИН!!!

— Мизуки — по центру! — рявкнул я в эфир. — Мишка — правый фланг! Я беру левый! Никаких поддавков! Замочим этих засранцев!

— СТАРТ!!! — грохнул Совестин.

Мы сорвались с места одновременно.

Так как про использование магии никаких запретов не было, то я решил, что лучший способ защиты — это непредсказуемое нападение. Я даже не стал прыгать на ближайший обломок. Оттолкнулся от стартовой плиты, завис на секунду в воздухе над темной водой, и, вложив в вытащенный кинжал добрую порцию живицы, швырнул через всю арену Огненный Клинок.

Сгусток ревущего огня, принявший форму изогнутого серпа, с шипением пронесся над волнами. Вода под ним чуть ли не вскипала, оставляя за клинком дорожку пара.

Я целился прямо в Глеба. Не собью, так хоть покажу, что мы сюда не в бирюльки играть пришли!

Долгополый, который как раз собирался сделать первый прыжок, увидел несущуюся на него дугу. Его глаза за визором, держу пари, стали размером с блюдца. Он инстинктивно вскинул руки, пытаясь вырвать из-под воды каменный щит, но вода — плохой проводник для магии земли. Камень поднимался слишком медленно. Глебу пришлось позорно падать на живот, прямо на скользкие камни стартовой зоны.

Огненный Клинок снес верхушку его недоформированного щита, пролетел над шлемом, оплавив золотую вязь, и взорвался о защитный барьер трибун.

— Получи, пижон! — оскалился я, затем прыгнул и приземлился на широкую деревянную палубу, качающуюся на волнах.

— Ярославский! — этот рёв был для меня милее колыбельной.

И вот бой закипел на всех фронтах.

Мизуки, как я и приказал, рванула по центру. Наша японская красавица не стала заморачиваться с большими кусками дерева. Она использовала технику ниндзюцу, когда сконцентрировала живицу в ступнях. Девушка прыгала по мелким щепкам, по бочкам и едва касалась их. Она двигалась так быстро, что казалась размытой черной тенью, летящей над водой. Как будто летела над водой.

Справа от меня раздался треск. Это Мишка Морозов вступил в игру.

— А ну-ка, остудим ваш пыл! — крикнул он.

Морозов ударил руками по воде. Морозная живица хлынула из его ладоней, и поверхность арены на правом фланге покрылась толстой коркой льда. Мишка создавал себе личный автобан, замораживая всё на своем пути, включая пару зазевавшихся акул, которые вмерзли в лед. Надо было видеть их охреневшие тупые морды!

Но противник тоже не спал.

Ковальков, здоровяк-природник, понял, что на открытой воде ему ловить нечего, и решил использовать то, что было под рукой — дерево.

Он вскинул руки и они тут же вспыхнули изумрудным светом. И вдруг мертвые доски, бревна и обломки кораблекрушения… ожили!

Из гниющей древесины с хрустом полезли толстые, покрытые шипами лианы и скользкие, как щупальца осьминога, водоросли-мутанты. Одна такая лиана, толщиной с человеческую ногу, вырвалась из палубы прямо подо мной.

Я едва успел подпрыгнуть. Лиана с треском пробила то место, где я только что стоял.

— Ах ты ж, садовник недоделанный! — рыкнул я.

В полете сформировал в ладонях два огненных шара и швырнул их в извивающиеся растения. Огонь ударил в мокрую древесину.

Раздался визг. На миг показалось, что эти твари были живыми! Вода вокруг зашипела, запахло горелой гнилью. Я приземлился на соседний обломок скалы, едва удержав равновесие, так как камень был скользким от водорослей.

В этот момент вода слева от меня взорвалась.

Огромная серая туша вылетела из глубины.

Акула! Ага, хрен там плавал! Ладно бы это была просто акула! А вот у этой пасть усеяна металлическими лезвиями вместо зубов.

Трансмутация! Да твою же дивизию! Всё-таки решили подгадить морскими тварями Опасных земель!

Тварь летела на меня стрелой. Она раскрыла пасть так широко, словно приглашала поместить туда голову даже не снимая шлема.

Я не стал отступать. Живица ударила в кулак, и я всадил апперкот, усиленный чистым пламенем, прямо в оскаленное рыло хищника. Удар получился такой силы, что акулу отбросило назад. Следом добавил Огненный Клинок и два огненных шара. Клинок попал в цель, а шары добили клыкастую. Вода вокруг нее закипела, тварь забилась в конвульсиях, варясь заживо в собственном соку.

— Уха по-московски от Ярославского! — крикнул я, перепрыгивая на следующий обломок.

Тем временем на правом фланге у Мишки начались проблемы.

Его ледяной автобан оказался отличной мишенью. Ковальков направил туда целую армию цепких водорослей. Толстые зеленые плети пробивали лед снизу, крошили его, и пытались схватить Морозова за ноги.

— Да отвалите вы от меня, салатные обрезки! — орал Мишка, отбиваясь от плоских щупалец.

Он создал ледяную секиру и рубил длинные пряди, но их было слишком много. Лед под ним трещал. Ему пришлось остановиться и уйти в глухую оборону, возводя вокруг себя ледяной купол, по которому тут же начали молотить шипастые лианы.

А что же Глеб?

Долгополый наконец-то пришел в себя. Он понял, что вода — его враг, и решил изменить ландшафт. Его доспех засветился болезненно-зеленым светом. Глеб опустился на одно колено на стартовой плите и вогнал руки в камень.

Живица земли, с трудом пробиваясь сквозь толщу воды, достигла дна арены. И началось землетрясение.

Вода вздыбилась. Со дна, с оглушительным скрежетом, разрывая бетонную стяжку полигона, начали подниматься каменные столбы. Глеб строил себе мост! Он вырывал куски породы и заставлял их расти вверх.

Один из таких столбов вырвался прямо перед Мизуки, перекрывая ей путь.

Но японка даже не сбавила скорость.

Она оттолкнулась от плавающей бочки, взмыла в воздух, выхватила из-за спины два клинка. Лезвия засветились голубоватой энергией воздуха. Мизуки скрестила мечи и рубанула по каменному столбу.

Воздушная волна, острая как бритва, срезала верхушку столба. Девушка приземлилась на ровный срез, оттолкнулась и полетела дальше, к центральной мачте.

— Престолов! Тормози её! — истерично заорал Глеб, прыгая по созданным каменным грибам.

И тут в игру вступил Престолов.

Воздух над ареной пошел рябью. Иллюзионист взмахнул руками, и реальность исказилась.

Внезапно вместо одной мачты с флагом появилось… пять! Они торчали из воды в разных концах арены, и на каждой колыхался алый флажок.

Но это только цветочки!

Вода вокруг начала бурлить, и из неё вынырнули десятки гигантских акул. Они кружили, щелкали челюстями, набрасывались на обломки.

Мизуки замерла на секунду на качающемся бревне, пытаясь понять, куда двигаться дальше.

А я побежал по левому флангу, прорубаясь сквозь лианы Ковалькова. Надо было помочь Мишке, чтобы его не вывели из строя раньше времени.

— Мизуки! Глазам не верь! — заорал я в канал связи. — Иллюзия не имеет плотности!

Я сам переключил зрение, позволяя внутреннему взгляду взять контроль над ситуацией. Мир потерял краски, став черно-белым, но зато я четко увидел, где пульсирует настоящая энергия. Четыре мачты были пустышками, сотканными из света. Настоящая находилась всё там же точно по центру, и к ней приближался Глеб, сайгаком прыгая по каменным столбам.

Акулы Престолова хоть и были фантомами, но также они скрывали настоящих хищников. И ребятам без моего видения живицы приходилось туговато. Не могли они определить — где фантом, а где настоящая…

Одна из реальных тварей выпрыгнула наперерез. Я не стал тратить огненную магию. Вместо этого активировал Скольжение, ушел под брюхо летящей акулы, крутнулся на месте и с разворота всадил ботинок под жабры. Хрустнуло знатно. Тварь рухнула в воду, заливая её настоящей, а не иллюзорной кровью.

— Вижу цель, Елисей-сан! — коротко отозвалась Мизуки.

Она закрыла глаза, полностью полагаясь на инстинкты ниндзя. Иллюзорные акулы пролетали сквозь неё, не причиняя вреда. Она рванула к центральному островку, грациозно перепрыгивая с обломка на обломок.

Я тоже ускорился. До мачты оставалось метров тридцать.

Но тут Глеб Долгополый решил, что с него хватит. Он стоял на высоком каменном столбе, возвышаясь над водой. Его глаза пылали яростью.

— Думаешь, ты такой умный, Ярославский⁈ — прорычал он так громко, что я услышал его без всяких динамиков. — Да я тебя сейчас раздавлю!

Долгополый вскинул руки. Вода подо мной внезапно пошла водоворотом.

Инстинкты взвыли сиреной! Что это за хрень?

Я изо всех сил оттолкнулся от обломка скалы, на котором стоял, вкладывая в прыжок всю энергию доспеха.

И вовремя!

В ту же секунду из-под воды, разрывая поверхность, вырвалась гигантская каменная клешня. Она захлопнулась ровно в том месте, где я находился мгновение назад, раздавив скалу в пыль.

Если бы я замешкался хоть на долю секунды, меня бы перекусило пополам, несмотря ни на какую Кольчугу Души!

Во как! А как же запрет на убийственные техники?

Я летел в воздухе, и мне некуда было приземляться — внизу только бурлящая вода и каменные шипы Глеба.

— Мишка!!! — рявкнул я.

Морозов, который всё это время сидел под своим ледяным куполом, отбиваясь от лиан, услышал меня.

Он сбросил защиту. Купол разлетелся тысячами осколков, изрешетив водоросли Ковалькова. Мишка вскинул руки в мою сторону.

— Держись, командир! — заорал он.

Подо мной, в воздухе, из водяной пыли и брызг начал формироваться ледяной трамплин.

Я приземлился на скользкую поверхность, едва не сорвавшись вниз. Рельефы на ботинках доспеха с визгом прочертили борозды по льду. Я сгруппировался, проскользил по трамплину и, используя инерцию, взмыл вверх, прямо к островку с мачтой.

До центра оставались считанные метры.

Глеб тоже был там. Он спрыгнул со столба на каменистый островок.

С другой стороны на камни приземлилась Мизуки.

А я приземлился на островок рядом с ними.

Мы оказались втроем на маленьком пятачке земли, диаметром не больше пяти метров. В центре торчала толстая, обмотанная цепями мачта, на вершине которой призывно трепыхался флаг.

Вокруг нас бушевало побоище. Мишка и Ковальков устроили артиллерийскую дуэль на флангах: ледяные копья сшибались с деревянными кольями. Престолов пытался навести морок, но в эпицентре нашего столкновения его иллюзии рвались, как гнилые тряпки.

Глеб посмотрел на меня, потом на Мизуки.

— Вам не взять этот флаг, — прошипел он. — Вы — мусор. Выскочки!

— А ты пижон, — усмехнулся я, выпрямляясь и разминая плечи. — Мизуки, бери флаг. Я займусь этим куском дерьма.

Японка кивнула. Она оттолкнулась от земли и кошкой побежала вверх по вертикальной мачте, цепляясь за неприметные выступы и трещины.

Глеб взревел. Ударил кулаком по земле. Камень под ногами дёрнулся. Из островка вырвались каменные шипы.

Я ответил мгновенно. Сконцентрировал живицу в пятках и ударил по камню.

БАБАХ!

Тепловой взрыв разнес шипы в крошку!

Не давая Глебу опомниться, я рванул вперед. Сократил дистанцию до минимума. В ближнем бою магу земли неудобно кастовать масштабные заклинания.

Я выбросил левый джеб.

Глеб уклонился, экзоскелет дернул его в сторону с невероятной скоростью. В ответ он провел апперкот, покрыв кулак каменной броней. Удар пришелся мне в ребра.

Кольчуга Души вспыхнула, гася урон, но сила удара была такова, что меня отбросило на пару метров. В груди екнуло. Если бы не доспех Оболенской, то без перелома бы не обойтись.

— Что, Ярославский? — расхохотался Глеб. — Не нравится, когда бьют по-настоящему⁈

— Мне нравится, когда ты открываешься, придурок! — выплюнул я ответ.

Вскинул обе руки, и огненный вал сорвался с ладоней.

Глеб успел выставить каменную стену, но от температуры камень начал плавиться, превращаться в стекло.

Долгополый заорал, отскакивая назад и спасаясь от жара.

В этот момент сверху раздался победный крик Мизуки:

— Флаг у меня, Елисей-сан!

Я поднял голову. Японка сидела на самой вершине мачты, сжимая в руке алое полотнище.

Трибуны взорвались таким ревом, что, казалось, купол Академии сейчас рухнет.

Мы сделали это! Мы опередили их!

— Бросай мне и уходим! — крикнул я, отступая к краю островка, готовясь ловить флаг.

Мизуки размахнулась и швырнула свернутый флаг вниз. Алое пятно полетело по дуге мне в руки. Я уже протянул ладони, чувствуя вкус победы. Мой внутренний старик довольно крякнул. Мы умыли этого напыщенного индюка!

Но тут произошло то, чего не ожидал никто.

Даже организаторы.

Глеб Долгополый, поняв, что он проиграл гонку, издал нечеловеческий, полный отчаяния и злобы вопль.

Его доспех, усиленный экзоскелетом, засветился ядовито-зеленым светом.

— ЕСЛИ НЕ МНЕ, ТО НИКОМУ!!! — истошно завопил он.

Вместо того, чтобы атаковать меня, Глеб рухнул на колени и вогнал обе руки, по самые локти, в скалистое основание нашего островка.

Вся энергия ушла вниз, в фундамент арены.

Раздался звук, похожий на раскат грома внутри железной бочки.

Полигон содрогнулся так, что вода взлетела на несколько метров вверх.

Алый флаг, который летел мне в руки, завис в воздухе… а потом растворился.

Иллюзия! Престолов, сукин сын, успел подменить его в последний момент!

Но это было уже не важно.

Потому что мачта, на которой сидела Мизуки, вдруг заскрипела и накренилась.

Островок под моими ногами треснул пополам.

Глеб в своей ярости пробил несущие конструкции арены. Вода вокруг нас начала закручиваться в гигантскую воронку. Центральный остров стремительно уходил под воду, затягивая нас в пучину.

— Мизуки! Прыгай! — заорал я, видя, как мачта кренится и падает в эпицентр водоворота.

Но японка не успевала. Центробежная сила прижала её к дереву.

Вода сомкнулась над островком. Меня сбило с ног ледяным потоком. Я почувствовал, как меня тащит на дно, в мясорубку из камней, деревянных обломков и обезумевших акул.

Вода ударила со всех сторон. Меня завертело и закрутило, как носок в стиральной машине. Центробежная сила швыряла тело из стороны в сторону, броня скрежетала от давления, а Кольчуга Души то и дело вспыхивала, когда гасила удары о проносящиеся мимо бревна и куски скал.

Мир превратился в хаос из зелено-черной пены, пузырей и ревущего гула.

Ядрёна медь! Откуда у этого напыщенного индюка Глеба столько дури, чтобы пробить дно арены⁈

Но стоило мне только об этом подумать, как мой внутренний старик цинично хмыкнул: «А с чего ты взял, боярич, что это сотворил Глеб?»

И правда. Я приоткрыл глаза, защищенные визором шлема, и сквозь толщу бурлящей воды посмотрел на структуру магии. Воронка, в которую нас затягивало, имела слишком правильную форму. Энергетические контуры, пронизывающие воду, светились красноватым светом, а не зеленоватой живицей Долгополого.

Вот же сукины дети! Преподаватели! Иллюминарий Георгиевич и его компания садистов-затейников!

Глеб своим ударом не сломал арену, а попросту активировал скрытый триггер!

Это и была вторая фаза испытания? Они превратили полигон в гигантский блендер, чтобы посмотреть, как будущая элита Империи будет выживать в условиях хаоса?

Мои размышления были прерваны весьма грубым образом.

Разрезая водоворот, ко мне понеслась торпеда. Огромная, серая, с плавником, похожим на тесак мясника.

Акула!

Трансмутированная тварь с металлическими лезвиями вместо зубов. И судя по её целеустремленному виду, она решила, что Мобильный Доспех рода всего лишь консервная банка с вкусным мясцом внутри.

Тварь разинула пасть. Ряды лезвий блеснули даже в мутной воде.

— Хрен тебе, а не боярич! — буркнул я, хотя звук остался внутри шлема.

Тут же забарахтал ногами и руками, меняя траекторию движения. Драться? Ага, щас!

В воде машут руками только киноактёры. Сопротивление среды сожрет всю силу удара. Поэтому я сгруппировался, подтянул колени к груди, пропустил клацнувшую пасть в сантиметре от своего бедра и, резко распрямившись, всадил оба ботинка в акулий нос!

Удар вышел на славу. Сервомоторы доспеха взвизгнули, но выдали максимум мощности.

От удара в самое чувствительное место акула замотала башкой, её глаза закатились, и она отскочила в сторону, уходя в глубокий штопор.

Но радость моя была недолгой. Твари из Опасных земель славились тем, что инстинкт самосохранения у них отсутствовал напрочь. Пока я пытался выплыть на поверхность, продираясь сквозь бурлящий поток, акула благополучно пришла в себя. Она сделала резкий разворот, ударила хвостом, и снова бросилась на меня, желая отомстить за унижение.

Вот же неугомонная!

Живица рванула по меридианам. Я уже готов был выпустить в нее Огненный Клинок, наплевав на то, что под водой он потеряет половину убойной силы, как вдруг боковое зрение уловило движение.

Мимо меня, втянутое в водоворот, неслось здоровенное бревно.

Я ухватился за него руками, крутнулся вокруг своей оси, используя инерцию потока, и, когда акула оказалась на расстоянии вытянутой руки, с размаху впечатал импровизированный таран ей в жабры!

Почти как рыцарь на поединке, только не было коня и вместо копья — бревно!

Раздался глухой хруст. Акулу ещё отшвырнуло в сторону, и на этот раз она явно потеряла ко мне интерес, решив поискать добычу, которая не отбивается бревнами.

Обиделась, наверно!

Я вцепился в деревяшку мертвой хваткой и, перебирая руками и ногами, рванул к поверхности.

Вынырнул. Воздух ворвался в легкие. Огляделся по сторонам. Ох ты ж, ядрёна ме-е-едь…

Воронка никуда и не думала исчезать. Наоборот, она стабилизировалась. Вода не уходила в никуда, она вращалась с бешеной скоростью, образовывала гигантский круговорот. Обломки кораблей, бочки и плавники акул кружились на этой карусели, как пельмени при помешивании в кастрюле.

Я подтянулся, оседлал свой обломок мачты, балансируя на нем, как заправский гавайский серфер, и попытался оценить диспозицию.

Где-то справа, метрах в тридцати, из воды вынырнул Мишка Морозов. Мой долговязый друг не растерялся. Он не стал барахтаться в воде. Вместо этого он щедро залупил по волнам живицей, создавая вокруг себя ледяные плоскости. Вот уже вылез и понёсся на ледяной площадке по кругу.

А вот и Мизуки! Наша тень умудрялась прыгать по проносящимся мимо щепкам, едва касаясь их ногами. Она двигалась против течения водоворота, используя центробежную силу себе во благо. Красотка!

Но тут вода между нами взорвалась.

Из глубины, словно щупальце гигантского кракена, вырвался толстенный, покрытый шипами корень. Ковальков! Этот садовник-переросток каким-то образом умудрился зацепиться за дно или за крупный обломок и теперь контролировал мерзкую дрянь.

Корень начал хлестать из стороны в сторону, сшибая проплывающие мимо обломки. Он попытался смахнуть Мизуки, но девушка ушла в головокружительное сальто, пропустив шипы под собой. Затем корень метнулся к Морозову, разбив вдребезги ледяной плот. Мишка чудом успел перепрыгнуть на соседнюю бочку.

Так дело не пойдет. Нас же перебьют поодиночке.

Я завертел головой, сканируя пространство. И увидел его. Ближе к внешнему краю воронки, там, где течение было чуть слабее, из воды торчал небольшой, но крепкий каменный островок. Видимо, кусок старого фундамента арены, который не поддался разрушению.

— Мишка! — заорал я в канал связи, чтобы перекрыть шум воды и рев трибун. — Видишь вон тот остров на три часа⁈ Давай туда!

Морозов крутнул головой, его визор блеснул.

— Вижу, Еля!

— Строй дорогу! Нам нужна точка опоры!

Зачем я это сделал? Да потому что болтаться в этой центрифуге равно самоубийству. Нам нужна твердая почва под ногами, чтобы организовать нормальную атаку и выцепить флаг, который, я был уверен, всё еще находился где-то здесь, скрытый иллюзиями.

Мишка не подвел. Он хлопнул ладонями по воде, и от него к островку побежала широкая ледяная дорожка. Вода бушевала, пытаясь сломать лед, но Морозов вливал живицу непрерывным потоком, укрепляя мост.

Только бы ему хватило сил!

Я присел на своем бревне, дождался, когда течение поднесет меня поближе к началу ледяной трассы…

Хоп! В диком прыжке перемахнул через бурлящую пропасть!

Ботинки шаркнули о лед. Я проскользил несколько метров, гася инерцию, и взбежал на каменный пятачок.

— Миша, давай! — крикнул я, разворачиваясь и протягивая руку.

Морозов побежал по мосту, который уже начал трескаться под напором водоворота. Я схватил за запястье в тот самый момент, когда лед под ногами Мишки разлетелся крошкой, и рывком втащил на камни. Мы замерли, припав на одно колено.

— Нормально… покатались… — прохрипел Мишка, отряхивая доспех от ледяной крошки.

— Не расслабляться, пятнистая лягушка! — хмыкнул я. — Вечеринка только начинается.

Слева от нас, метрах в двадцати, на деревянном обломке барахтался Престолов. Иллюзионист команды Долгополого отбивался от здоровенной акулы. Тварь щелкала челюстями и старательно пыталась отхватить ему ногу. Престолов орал, пускал слабые вспышки света, и выглядело всё так, словно ему пришёл конец.

Однако… мое зрение показывало иное.

Там, где барахтался Престолов, фон живицы был размытым, каким-то туманным. Как будто…

Пустышка! Иллюзия!

А вот чуть правее, за нагромождением плавающих бочек, пульсировал реальный сгусток живицы. Настоящий Престолов притаился там, приготавливая какую-то пакость, пока мы будем отвлекаться на его «смерть» в пасти акулы.

— Ах ты ж хитровыдуманный засранец, — прошептал я. — Решил развести старого охотника на дешевый фокус?

Я поднялся. Живица хлынула по меридианам на руке, сконцентрировалась на кончиках пальцев и перешла в нож. Воздух вокруг ладони задрожал от жара, и в следующее мгновение я метнул Огненный Клинок.

Я швырнул с упреждением, рассчитав траекторию бочек, за которыми прятался настоящий противник. Зачем мне иллюзия, когда нужен сам кукловод?

Огненный серп со свистом пронесся над водой и…

БАБАХ!

С точностью курьерского поезда, прибывающего по расписанию, снаряд впечатался в нагромождение бочек. Иллюзия, скрывавшая Престолова, с грохотом взорвалась. Парень, получил удар в грудь, с воплем вылетел из своего укрытия и удачно рухнул на проплывающий мимо обломок палубы.

Его доспех задымился. Он попытался подняться, тряся головой.

Но тут вступила в дело карма. Та самая веселая акула, которая до этого грызла его фантом, вдруг поняла, что её мерзко обманули. Она сменила курс, выпрыгнула из воды и, клацнув челюстями, цапнула Престолова за бронированную ногу!

— А-а-а-а! Помогите! Отвали, срань мокрая! — завопил Престолов, когда тварь потащила его в бурные воды для более интимного знакомства.

Я усмехнулся. Вряд ли организаторы позволят ему умереть. Но из игры этот клоун выбыл точно.

— Минус один! — крикнул я Мишке. — Осталось двое!

В этот момент раздался девичий крик.

Мы повернули головы. Мизуки схлестнулась с Ковальковым. Здоровяк, стоя на деревянной платформе, насылал на девушку всё новые и новые волны шипастых корней.

Но Мизуки так просто не взять!

Она превратилась в смертоносный вихрь и вовсе не собиралась сдаваться. Её клинки, усиленные магией воздуха, сверкали так быстро, что слились в светлый купол. Она рубила корни в капусту, превращала плети в мелкую нарезку.

— Смотри-ка, — хохотнул Мишка. — Наша принцесса из его водорослей нори для суши делает!

— У нее кончается живица, — нахмурился я, видя, как тускнеет свечение клинков. — Ей нужна помощь. Но пока вроде бы держится…

— А где наш главный виновник торжества? — спросил Морозов, озираясь.

И тут мы его увидели.

Глеб Долгополый. Этот пижон не собирался сдаваться. Используя экзоскелет и мощь магии земли, он выстраивал каменную дорожку, ведущую к центру воронки. Туда, где торчала мачта с заветным алым флажком.

Глеб запрыгал с одного каменного гриба на другой, двигаясь к цели.

— Мишка, видишь его? — спросил я, указывая на скачущего Долгополого.

— Конечно! Как такую зеленую жабу не увидеть? — оскалился Морозов.

— Надо бы помочь ему навернуться. Как ты на это смотришь?

— Да легко! Устроим ему ледниковый период!

Мишка вскинул обе руки и тут же выпустил из ладоней целый залп ледяных копий.

Они пролетели над водоворотом и ударились не в самого Глеба, а в те самые каменные столбы, по которым он прыгал.

Лед покрыл мокрый камень зеркально-гладкой коркой.

Глеб, не ожидавший такой подлянки, оттолкнулся от предыдущего столба и приземлился на следующий. Но вместо уверенной точки опоры его ботинки встретились с ледяным навершием.

Фигак!

Ноги Долгополого взлетели в воздух. Он смешно взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но куда там! Кое-как ему удавалось удержаться, но он всё больше и больше кренился назад.

— Лови подгон, ублюдок! — рыкнул я.

Пока он балансировал, я сформировал в руке Огненный Клинок, на который был способен в данный момент, и метнул его между взмахами рук.

Плазменный серп ударил точно в цель!

Раздался грохот. Кольчуга Души Глеба вспыхнула ярким светом, принимая на себя основной урон, но сила удара сбросила-таки с обледенелого столба. Долгополый с воплем полетел вниз, в объятия бурлящей воды и радостно катающихся на карусели воронки акул.

— Страйк! — гаркнул Мишка.

Но не успели мы отпраздновать это падение, как инстинкты заставили дёрнуться. Волосы на затылке встали дыбом.

Я краем глаза зацепил девятый вал за нашими спинами. Вода вздыбилась огромным нарывом, который вот-вот грозил прорваться.

— Мишка, в сторону! — заорал я и толкнул друга плечом.

Мы разлетелись в разные стороны. В то место, где мы стояли секунду назад, из воды ударило ОНО.

Это был морской дьявол, химера, сотканная из чешуи, наростов и клыков. Размером с микроавтобус, с пастью, в которую мы бы поместились вдвоем, не нагибаясь.

А на спине этой твари, вцепившись в костяные наросты, сидел… Престолов!

Этот гнида всё-таки обманул нас!

То, что утащила акула, было двойной иллюзией, матрешкой из фантомов! А сам он оседлал подводную тварь и теперь решил нанести нам удар в спину!

— Сюрприз, плебеи! — завопил Престолов, направляя монстра.

Тварь разинула пасть и бросилась на меня.

Ах так⁈ Ну держись, сука!

Я уперся ногами в камень, отвел руки назад, черпая живицу из самого ядра своего естества.

— ОГНЕННЫЙ ШТОРМ! — проревел я и выбросил руки вперед.

Из моих ладоней вырвался ревущий поток плазмы, настоящий огненный залп! Техника высокого уровня! Я видел это у отца, но он-то Ратоборец. А я… И всё же у меня получилось!

Струя пламени ударила в разинутую пасть химеры!

Вода вокруг испарилась, превратилась в облако обжигающего пара. Тварь издала деревянный скрип. Огонь остановил эту махину в полете и с силой отбросил назад.

Престолов, не удержавшись на спине бьющегося в агонии монстра, слетел с него, как тряпичная кукла. Он перелетел через наш островок и шлепнулся на соседний камень.

Он попытался встать, но тут в дело вступил Морозов.

Мишка, злой как черт из-за того, что его чуть не сожрали, не стал церемониться.

— Куда собрался, ихтиандр недоделанный⁈ — рявкнул он.

Морозов взмахнул руками, и из воды вокруг Престолова вырвались четыре ледяных обруча. Они ударили в противника, взяли в оковы и намертво пригвоздили его к камню за элементы брони.

Престолов задергался, пытаясь освободиться.

— Остынь! — добавил Мишка и выпустил следом ледяную волну.

Волна накрыла пригвожденного иллюзиониста и мгновенно застыла. Через секунду на камне возвышалась живописная ледяная глыба, внутри которой, с выпученными глазами и открытым ртом, замер Престолов. Прямо как мамонт в вечной мерзлоте. Выбраться из этого панциря без посторонней помощи он точно не сможет до конца испытания.

— Отличная работа, брат! — я хлопнул Мишку по наплечнику.

— Обращайся! — оскалился он. — Что дальше?

— Дальше спасаем нашу принцессу!

Мы развернулись к центру арены. Мизуки откровенно сдавала позиции. Ковальков, поняв, что остался один против нее, перестал экономить силы. Он поднял из воды целый лес извивающихся бревен и корней, загоняя японку в угол.

— Эй, садовник! — крикнул я, привлекая его внимание. — Лови удобрения!

Мы с Мишкой переглянулись и ударили дуплетом.

Это была импровизация чистой воды, но сработала она идеально.

Я выпустил серию огненных шаров, целясь в основание деревянной платформы, на которой стоял Ковальков. Огонь впился в мокрое дерево, заставил его дымиться и трескаться.

А Мишка тут же, без паузы, ударил туда же ледяным копьём.

Термический шок!

Резкий перепад температур от сотен градусов плюса до глубокого минуса сделал свое дело. Деревянная платформа хрустнула сухим крекером и раскололась на несколько частей!

Ковальков, потеряв опору, взмахнул руками. Его контроль над корнями мгновенно рассеялся.

Мизуки тут же оттолкнулась от падающего бревна, взмыла в воздух и, пролетая над падающим Ковальковым, изящно звезданула его закованной в металл ножкой прямо в лоб.

— Идиот! — крикнула она вслед падающему в воду здоровяку.

Ковальков с громким плюхом пошел на дно. Закрутился, завертелся, но выплыть ему помешала кинувшаяся акула. Она вцепилась зубами в правую ногу и тут же потащила противника на глубину.

— Ну вот, — хохотнул Мишка. — Теперь точно остался только один.

Но этот «один» не собирался сдаваться.

Глеб Долгополый, мокрый и злой, вынырнул на другом конце арены. Он уцепился за остатки каменных столбов и кое-как подтянулся наверх. Заметил, что мы на него смотрим.

— Вы думаете, это всё⁈ — истерично заорал он, его голос срывался на визг. — Я вас уничтожу! Я раздавлю вас, ничтожества!

Глеб начал бить кулаками по камню. Из воды, прямо в нашу сторону, полетели каменные снаряды. Здоровенные булыжники неслись над водоворотом, как ядра из пушек.

— Мишка! Дорогу к флагу! Живо! — скомандовал я и выставил огненный щит.

Мачта с алым флажком застыла метрах в десяти от нас. Сейчас самое время пробиться к ней и забрать долгожданный приз.

— Понял! Держись, командир! — Морозов напрягся до предела.

Живица хлынула из него мощным потоком.

От нашего островка, прямо по воздуху, опираясь на верхушки торчащих из воды скал, начал расти ледяной мост. Изогнутый как спина дракона, он тянулся к мачте, к нашей победе.

— Прикрывай! — бросил я и рванул вперед.

Я запрыгнул на ледяную трассу. Включил Скольжение на максимум. Ботинки доспеха заскользили по идеальной поверхности. Я помчался вперед, как олимпийский конькобежец.

Ветер засвистел в ушах.

Справа и слева от меня, разбивая лед в крошку, проносились каменные снаряды Глеба.

Один булыжник летел в голову. Я пригнулся, пропуская его над собой, и камень с лязганьем чиркнул по шлему. Второй снаряд ударил в мост прямо передо мной. Лед треснул, образовав провал.

Я оттолкнулся левой ногой, перепрыгнул дыру в мосту, приземлился на правую и продолжил скольжение, не теряя скорости.

Внизу ревела воронка, щелкали челюстями акулы, орал проклятия Долгополый, но для меня сейчас существовала только одна цель.

Алый флажок!

Я приближался к висящей мачте. Ещё немного, ещё чуть-чуть…

Мост прошел чуть ниже мачты. Я сгруппировался, вложил всю оставшуюся энергию в ноги и прыгнул вверх.

Время словно замедлилось. Я летел в воздухе, вытянув руку. Пальцы сомкнулись на древке.

Есть!

Сорвал флаг с крепления, прижал его к груди и начал падать вниз, на продолжающийся расти мост.

Удар о лед был жестким, я проскользил на спине несколько метров, но тут же перевернулся, вскочил на ноги и рванул к финишу.

Глеб продолжал швырять камни, но куда там! Меня уже было не остановить!

Я влетел в стартовую зону, скользнул по шершавому бетону, высек искры из-под подошв, и остановился. Выпрямился во весь рост. Ну что же, вот и настал миг триумфа!

Выбросил руку с зажатым в ней алым флагом Академии высоко над головой!

На секунду над Ристалищем Чести затихло. А затем…

Арена взорвалась от криков и свиста!

Трибуны заверещали от восторга. Люди вскакивали с мест, махали руками, что-то кричали. Все крики растворялись в общем оре.

— Я-РО-СЛАВ-СКИЙ! Я-РО-СЛАВ-СКИЙ! Я-РО-СЛАВ-СКИЙ! — скандировала толпа, и это было приятно.

На экранах под куполом показывали меня с поднятым флагом. Я поднял визор и улыбнулся всем разом. И злопыхателям и тем, кто нам симпатизировал. А что? Мне не жалко.

Нашёл взглядом ложу Ярославских. Мой отец, Святослав Васильевич, стоял у барьера. Он кивнул мне и улыбнулся. Яромир рядом с ним прыгал и что-то орал, размахивая руками.

Я скосил взгляд на ложу Долгополых. Князь Фрол Терентьевич сидел с таким лицом, словно ему под нос сунули дохлую крысу. А Любава Шумилова… Любава смотрела на меня глазами по пять рублей. Её планы с моими «поддавками» бухнулись в воронку.

Я обернулся. На стартовую площадку выбрались Мишка и Мизуки. Они откинули визоры и тоже улыбнулись. Доспех Морозова был покрыт царапинами. У Мизуки тоже хватало новых зарубок, однако глаза обоих светились радостью и восторгом.

Я шагнул к ним, раскинул руки и сгреб обоих, прижал к себе.

— Друзья, мы сделали это! — прокричал я, перекрывая рев толпы. — Мы замочили этих напыщенных засранцев!

Мизуки рассмеялась в ответ:

— Это было… весьма неплохо, Елисей-сан! Мы показали им настоясее искусство командной работы!

Мишка стянул шлем, вытер пот со лба и хмыкнул:

— Да мы их просто в порошок стерли, Еля! Слыхал, как Глеб орал от бессилия? Я эту запись себе на будильник поставлю!

Над ареной прогремел голос Совестина:

— ПОБЕДА ВО ВТОРОМ ИСПЫТАНИИ ПРИСУЖДАЕТСЯ КОМАНДЕ ЯРОСЛАВСКОГО! СЧЕТ СТАНОВИТСЯ ОДИН — ОДИН! ВСЁ РЕШИТ ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ!

Толпа взвыла от восторга.

— Ребята, мы сделали это! — крикнул я.

— И сделаем снова! — ответил Мишка.

— Как два пальца обсосать! — усмехнулась Мизуки. — Ведь я правильно сказала?

Я посмотрел на своих друзей. В моей прошлой жизни я привык полагаться только на себя. Но здесь, в этом мире, у меня появились настоящие друзья. Моя стая. Моя команда.

— Знаете что, бойцы? — я тоже снял шлем и вдохнул воздух арены. — Предлагаю отметить нашу небольшую, но очень важную победу! А потом… потом мы выйдем на третий раунд и забьем последний гвоздь в крышку гроба репутации Долгополого!

Ответом мне было дружное и полное радости:

— Ура-а-а-а!!!

Поздравления начались ещё на подходе к раздевалкам.

Стоило нам только вынырнуть из коридоров Арены, как откуда-то сбоку, прорвав оцепление гвардейцев Академии, высыпала толпа наших одноклассников.

Ядрёна медь, казалось, что они ждали нас в засаде!

Воздух наполнился гулом голосов, визгом девчонок и басовитым гоготом. Нас обступили плотным кольцом. Со всех сторон потянулись руки. Нас начали хлопать по спинам, по мокрым наплечникам Мобильных Доспехов. Мне даже прилетело пару раз по затылку от чьих-то особо сильных чувств.

— Елисей! Красава!

— Ярославские рулят!

— Видели, как он этого хлыща умыл⁈

— А Мизуки? Так она вообще… Это невероятное зрелище!

Нас поздравляли с победой так неистово, будто мы уже размазали Глеба Долгополого. Ну да, забрали кубок и заодно спасли Империю от вторжения тварей из Опасных земель.

Мы кое-как прорвались через эту восторженную толпу, протиснулись к спасительным дверям наших раздевалок.

Толпа… Она всегда такая. Сегодня они носят тебя на руках, а если оступишься завтра, то с таким же энтузиазмом закидают тухлыми помидорами. Но сейчас их эмоции были нам приятны. Это создавало правильный фон и настрой.

Когда двери раздевалки отсекли нас от фанатов, Мишка издал победный рык. Вскинул руки, как боксёр после объявления победы на ринге!

— Да-а-а-а! Видел⁈ Видел, командир⁈ — Морозов запрыгал на месте, разбрызгивая воду с брони. Его глаза горели. Руки и ноги дёргались. Он как будто заново переживал моменты схватки. — Как мы их, а? Как Отроков дёрнули! А этот придурок… Буль-буль-буль! И каменюкой на дно!

Я начал отстегивать магнитные замки доспеха и чуть поморщился, когда загудели ушибленные ребра.

— Миш, тормозни, — я поднял руку, призывая друга к хоть какой-то сдержанности. — Да остынь ты, горячий финский парень.

— Какая сдержанность, Елисей⁈ — возмутился долговязый ледовик. — Мы же победили! Выиграли! Мы их ниже плинтуса опустили!

— Мы выиграли только одну битву, но не войну, — резонно заметил я, стягивая мокрый поддоспешник. — Счет один-один. Впереди третье испытание, и вот там явно будет настоящая мясорубка. Долгополый теперь злой, как чёрт. Всё-таки мы наступили на самую любимую мозоль — на самомнение!

Мишка только отмахнулся, стягивая наручи:

— Ой, да брось! Где одна выигранная битва, там и две. А где две битвы, там и победа в войне! Ух, как же я хотел бы увидеть, как Глеб сейчас будет рвать и метать. Держу пари, у них там в раздевалке сейчас такой ор идет, что стены трясутся.

— С чего ты взял? — я с интересом посмотрел на друга.

— Да с того! — Мишка хмыкнул, бросая кусок брони на скамейку. — Я же видел их движения. Ковальков и Престолов не особо-то горели желанием ложиться костьми за Долгополого. Если бы они реально хотели сыграть в командную игру… То есть, если бы они были настоящей стаей, то такого жару задали, что мы бы задолбались отплевываться. А так? Они каждый отрабатывал своего противника, тянул одеяло на себя, но не действовали как единый кулак. Не то что мы!

Тут Мишка был прав. Я отметил это еще на арене. Глеб по своей натуре эгоист. Он относится к своим людям как к инструментам, как к расходному материалу. А инструменты не умеют проявлять инициативу и жертвовать собой ради хозяина, если их об этом не попросят. Вот и получилось, что вместо того, чтобы скоординироваться и действовать сообща, один лез в герои, а двое других всего лишь выполняли порученное им дело.

Мы скинули доспехи. Подоспевшие техники Академии, молчаливые мужички в серых комбезах, принялись помогать нам, упаковывая мокрую броню в специальные кофры.

— Слушай, — я толкнул Мишку в плечо, когда мы уже натягивали повседневную одежду. — А ты вообще как? Сможешь еще поужинать, или все силы на ледяные горки уш…

Мишка даже не дал мне договорить. Он вытаращил глаза, словно я нанес ему смертельное оскорбление:

— Елисей! Ты меня за кого держишь⁈ Чтобы я, Михаил Морозов, да не смог пожрать на халяву⁈ Да я завсегда готов! Слона бы съел, если бы его запекли с розмарином!

Я рассмеялся:

— Ладно-ладно, обжора. Пойдем. Нас там отцы, наверное, уже заждались.

Мы кое-как пробились через толпу на выходе из Академии и выбрались на парковку, где нас ждали машины.

Мишка, помахав мне рукой, прыгнул в джип своего отца, Кирилла Матвеевича. Мизуки, коротко поклонившись, упорхнула к черному седану с дипломатическими номерами — господин Сато лично приехал за дочерью. Он поздравил японку с победой и кивнул мне. Я кивнул в ответ. Яромир крикнул через опущенное стекло, что всех ждём в ресторане «Бриллиантовая Камея», чтобы отпраздновать главное событие этого дня.

Я помахал Мишке и направился к машине. Охранник открыл дверцу, чтобы я нырнул в уютный салон.

— А вот и наш герой дня! — тут же последовал выкрик Яромира, после чего попытался меня поколотить.

Я начал отбиваться в ответ.

Пока мы ехали по вечерней Москве, расцвеченной фонарями и неоновыми вывесками, Яромир никак не мог успокоиться. Мой старший брат, казалось, сам только что вернулся с ристалища.

— Братишка, ну ты дал! Ну ты просто зверь! — Ярик радостно хлопал меня по колену. — Я как увидел, что этот засранец воду мути, у меня аж сердце екнуло! А ты! Как ты смог взять флаг! Как ты его одолел! Это же просто песня!

Отец, сидевший напротив нас, был куда более сдержанным. Святослав Васильевич протянул руку и крепко пожал мою ладонь. А потом, словно не в силах больше сдерживать эмоции, подался вперед и крепко обнял.

И, черт возьми, мне было невероятно приятно. Тепло и радостно на душе от этих скупых, но таких искренних излияний. В прошлой жизни я был одиноким волком, а здесь у меня была семья. Люди, которым я небезразличен.

— Ты молодец, сын! — произнес отец, отстраняясь. — Я наблюдал за князем Фролом Терентьевичем во время твоей победы и это было не самым плохим зрелищем.

— И как он? — ухмыльнулся я. — Ядом плевал во все стороны?

— Старый лис умеет держать лицо, — покачал головой отец. — Ни жестом, ни взглядом он не выдал своих эмоций. Сидел, улыбался, перекидывался шуточками со свитой… Но когда ты вскочил на стартовую площадку, когда флажок оказался в твоих руках, а его сын остался на бобах, то… Князь Долгополый так вцепился в перила своей ложи, что даже оторвал около метра.

— Ого, — я присвистнул. — Он мог бы этой штуковиной перетянуть Глеба по хребту. За то, что не смог отстоять честь рода и обделался при всем честном народе. Не помог даже потайной экзоскелет! Ух, я бы много отдал за это зрелище!

Яромир загоготал, а отец только хмыкнул, поручив водителю прибавить газу.

Вскоре наша машина затормозила перед «Бриллиантовой Камеей».

Ресторан носил такое название не просто так. Когда поднялись по ступеням и вошли, то перед нами раскинулся пафосный храм чревоугодия, где собирались сливки высшего общества.

Нас встретили у входа, вежливо забрали пальто и проводили в главный зал.

Ядрёна медь, тут было на что посмотреть! С высоких потолков свисали люстры, похожие на застывшие водопады. Мраморные колонны поддерживали расписные потолки. Мебель из красного дерева, обитая изумрудным бархатом, манила пристроить заднюю точку и забыться навсегда. Вышколенные официанты во фраках скользили между столиками неслышными тенями, предугадывали желания гостей еще до того, как те их озвучат.

На сцене в глубине зала играл живой оркестр. У микрофона пританцовывала фигуристая певица в облегающем платье с блёстками и глубоким контральто выводила старинный романс.

Нас проводили к большому круглому столу в VIP-зоне, отгороженной от остального зала легкими ширмами из матового стекла. Там уже сидели Морозовы и семейство Сато. Всё-таки сумели обогнать нас на улице!

Мы расселись, и началось пиршество.

Сначала, как и полагается, пошли тосты. Зазвенел дорогой хрусталь.

Отец поднял бокал с рубиновым вином.

— За Елисея. За Михаила. За прекрасную Мизуки, — его голос звучал ровно, но так, что его слышали все за столом. — Вы показали сегодня, что значит настоящая доблесть. И показали, что даже маленькая неудача не может сбить с верного пути.

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Затем слово взял Кирилл Михайлович.

— Я не сомневался в своем сыне, — он гордо посмотрел на жующего Мишку, — и не сомневался в его друзьях! Первое испытание было всего лишь досадным недоразумением. Разведкой боем, так сказать! А вот второе показало, как вы умеете работать в команде. И знаете, что я вам скажу? — он хитро прищурился. — Эти хваленые экзоскелеты Долгополова, о которых шепталась вся Академия… Они не принесли им никакого видимого преимущества перед тем эликсиром, который сварил Елисей! Алхимия Ярославских бьет механику Долгополых!

Мы чокнулись. Мишка довольно закивал, прожевывая кусок мраморной говядины.

Яромир тоже не удержался, вскочил с бокалом:

— Да мы любую скалу лбами разобьем, если хорошенечко разбежимся! А если разбежимся втроем — то и гору снесем! За вас, ребята!

Господин Сато, подняв бокал с шампанским, тоже произнёс тост. Его русский был безупречен, лишь с легким, едва уловимым акцентом:

— Я очень рад, что у моей дочери есть такие друзья. Люди, которые ни на секунду не оставляют ее в беде и готовы в любую секунду подставить свое дружеское плечо. Вы настоящие воины и о таких, как вы, раньше слагали легенды!

В этот самый момент краем глаза я заметил движение у входа в нашу зону.

В зал вошли Шумиловы и Камышинские. Две семьи, чьи интересы граничили с нашими, и с которыми мы традиционно поддерживали добрососедские отношения.

Отец, как гостеприимный хозяин положения, тут же встал и широким жестом пригласил их присоединиться к нашему столику. Официанты мгновенно, словно по волшебству, принесли дополнительные стулья и приборы.

К нам подошли и присели Варвара Камышинская и Любава Шумилова. Обе разодетые, с идеальными укладками и макияжем. Красотки, одним словом.

Сначала дежурные слова произнесли родители. А потом настала очередь девушек.

— Поздравляю с победой, Елисей Святославович, Михаил Кириллович, госпожа Сато, — Любава выдавила из себя улыбку, но слова процедила чуть ли не сквозь зубы. — Ваше взаимодействие было выше всяких похвал.

Варвара вторила ей, хотя ее глаза нервно бегали. Еще бы! Ведь их план по сливу нашей команды дал трещину.

Мы с Мишкой переглянулись, едва сдерживая смех. А Мизуки, сидевшая рядом со мной, даже глазом не повела. Настоящая куноити (женщина-ниндзя), на гладком лице не скользнуло ни одной эмоции.

Принесли яства. Стол ломился от деликатесов: запеченная осетрина, трюфели, нежнейшее мясо лесной дичи, экзотические фрукты. Вино полилось рекой, празднество пошло полным ходом. Зазвучали здравицы, добрые слова. Вскоре взрослые обсуждали политику и бизнес, а мы, молодежь, оказались предоставлены сами себе.

Музыка на сцене сменилась. Оркестр заиграл медленный блюз. Густой бас контрабаса и плачущий саксофон создавали интимную атмосферу.

Я сидел, покручивая в пальцах ножку бокала, и видел, как Любава то и дело бросает на меня острые взгляды. Можно было даже сказать, что васильковые глаза метали молнии.

Ну что ж… Рано или поздно наш разговор должен был состояться. Так почему же не сейчас, когда легкое вино играет в мозгах, а эйфория от победы делает кровь горячей?

Я поднялся, поправил манжеты рубашки, обошел стол и остановился перед Шумиловой. Слегка поклонился, протянул руку:

— Любава Прокопьевна. Не окажете ли мне честь разделить танец?

Она на секунду замерла. На ее лице отразилась борьба: если откажется, то проявит слабость на глазах у всех. Если согласится, то сыграет по моим правилам. Гордость победила. Она вложила изящную ладонь в мою руку, и мы вышли на танцпол.

Я приобнял ее за талию. Музыка закружила нас в танце. Любава вела себя странно — то прижималась ко мне слишком близко, так, что чувствовал тепло тела и аромат духов, то вдруг отстранялась, держа дистанцию, словно я был прокаженным.

Я не спешил начинать разговор. Пусть помаринуется. Вел ее в танце, наслаждаясь моментом.

В конце концов, ее выдержка дала сбой.

— Возможно, я что-то неправильно поняла, Елисей Святославович, — начала она. Ее голос чуть ли не зазвенел от сдерживаемого напряжения. — Но когда я была у вас на базе, показалось, что мы обсудили некоторые детали нашего договора.

Я чуть склонил голову, глядя в холодные глаза.

— Да, детали были обсуждены, — спокойно ответил я. — Вы просили меня поддаться. И, как вы могли наблюдать, в первом испытании наша договоренность была выполнена целиком и полностью. Я дал слово поддаться, и я поддался. Мы проиграли… Что же, боярич сказал — боярич сделал!

Любава вспыхнула. На бледных щеках проступили пятна гнева.

— Но как же так⁈ — она чуть не оступилась. — Вы же дали слово поддаться во втором испытании! Мы договаривались именно о втором!

Я мягко повёл её в танце, заставляя следовать за собой.

— Боюсь, Любава Прокопьевна, вы действительно что-то неправильно поняли. Наш договор был именно об одном испытании. О том, что я солью один раунд. А не о том, что я солью конкретно второе испытание и положу всю Командную Дуэль к ногам вашего ненаглядного Глеба.

Интересно, она проигнорирует слова о «вашем ненаглядном Глебе»? Или всё-таки поправится?

Она хмыкнула, скривила губки:

— Странно, что вы начинаете так дешево изворачиваться, Елисей Святославович. Я думала, слово боярича стоит дороже.

— А я никоим образом не собираюсь открещиваться от своих слов, — парировал я, не переставая улыбаться. — Если я что-то сказал, то это сделал. Так уж вышло, что первое испытание было слито нами в полном объеме. И, кстати, — я многозначительно приподнял бровь, — так получилось, что некоторые другие друзья Глеба тоже оказали влияние на это испытание. Кое-кто из ваших подруг тоже пришел к членам моей команды, чтобы договориться о сливе.

Я кивнул в сторону столика, намекая на Варвару. Любава слегка напряглась. Как раз в этот момент Мишка приглашал Камышинскую на танец. Варвара стрельнула глазами в сторону Любавы, но положила ладошку в предложенную руку.

Мишка тоже решил постебаться? Ну что же, нам сегодня можно — мы победили!

Ладно, вернёмся к нашим баранам…

— Однако, — сказал я, — мы показали, что только первое наше участие было слито. А уже во втором мы работали сообща. И работали так, как нужно нам, а не вам.

Любава сузила глаза:

— Значит ли это, что я всё придумала? Или я услышала совсем не то, что вы сказали?

— О, вы правы, — я слегка отстранился от нее. — И я говорю про второй ваш вопрос!

Не прерывая танца, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон. Разблокировал экран большим пальцем, нашел нужный видеофайл в скрытой. Ту самую запись, которую сделал во время нашего спарринга Стёпа Борозда и которую потом так вовремя нашла наша подкованная целительница Алёнка.

Я нажал на воспроизведение, убавив громкость так, чтобы звук был слышен только нам двоим сквозь музыку блюза.

«А что до нашей договорённости? Меня бы устроило второе испытание…»

Из динамика донесся мой собственный голос, чуть искаженный, но четкий:

«…один раз я поддамся, но не обещаю, что буду среди дружков жениха.»

Затем прозвучал голос Любавы:

«Слово чести?»

И снова мой ответ:

«Слово чести»

Я нажал на паузу и убрал телефон обратно в карман. Посмотрел на опешившую девушку.

— Слышали? — я улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую был способен. — «Один раз я поддамся, и не буду среди дружков жениха». Слово чести я сдержал. Я поддался в первом раунде. И я совершенно точно не собираюсь быть среди дружков жениха, потому что Глеба я на дух не переношу. Так что вот как-то так получается, Любава Прокопьевна. Выходит, что я никого не обманывал. И выходит, что я никому поддаваться больше не должен.

Она смотрела на меня раскрытыми глазами, в которых плескался бессильный гнев.

— А вам, Любавушка, — добавил я, чуть понизив голос, — не мешало бы впредь аккуратнее относиться к формулировкам. И не мешало бы не плести интриги за спинами своих друзей.

Она вспыхнула так, что, казалось, сейчас от нее пойдет пар. Любава дернулась, пытаясь вырвать руку и уйти с танцпола.

Но я крепко сжал ее ладонь и перехватил талию.

— Спокойно, — прошептал я ей на ухо. — Давайте дотанцуем наш танец. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть друг друга. А потом мы можем вернуться за стол и делать вид, что оба безумно довольны победой и прекрасным вечером. Всё-таки вы с Варварой тоже немного принимали участие в создании этой дуэли, как-никак. Не портьте шоу для зрителей истерикой.

Любава замерла, подчиняясь моей хватке. Она покраснела, её грудь высоко вздымалась при дыхании.

— Ты всё-таки несносный, Ярославский, — прошипела она мне в лицо. — Ты лжец и манипулятор!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Так что же? Может быть, реванш тогда? — подмигнул я ей. — Заедете ко мне на базу и…

— Фиг тебе, а не реванш! — выплюнула она, забыв на секунду о своих аристократических манерах. — Всё равно Долгополый тебя раскатает в третьем испытании! Он вас всех в порошок сотрет!

Я только расхохотался в ответ:

— Ну что же, посмотрим и увидим. Я думаю, что третье испытание всё расставит по своим местам. Но одно могу сказать точно: я не собираюсь отступать. И уж тем более не собираюсь поддаваться. А то, что вам не сделали предложение руки и сердца при нашем первом проигрыше, то… Почему-то мне кажется, что его и не собирались делать!

— Ах ты…

— Давайте дотанцуем, хватит на сегодня боёв!

Музыка плавно пошла на спад. Я сделал финальный пируэт, поклонился партнерше и повёл к нашему столу. Любава развернулась на каблуках и, гордо вскинув подбородок, зашагала королевой.

И тут я заметил великолепную картину. Неподалеку от нас танцевали Варвара Камышинская и Мишка Морозов.

Точнее, это Варвара пыталась танцевать. А Мишка… Мишка отрывался и использовал женские уши как вешалку, навешивая тонны отборнейшей лапши.

Мой долговязый друг разошелся не на шутку. Он активно жестикулировал свободной рукой и рассказывал Варваре, как он героически сражался на арене.

— … И тут, представляешь, я такой прыгаю! — донесся до меня обрывок его восторженного шепота. — Создаю ледяной мост и лечу над акулами! А этот Ковальков своими лианами хлесть! А я ему ледяной секирой хрясь! А потом как наверну пару раз Глебу по кумполу! А он такой отлетает, а я его копьем…

Я видел, как Варвара морщится от недовольства. Ей было противно слушать о триумфе человека, которого она пыталась использовать и слить. Но она ничего не могла поделать — этикет обязывал её улыбаться и кивать.

А Мишка развлекался от души. Он отыгрывался за ту грязную игру, в которую она его втянула. И кто его осудит? Варвара использовала его чувства, его симпатию к ней. А теперь Михаил использовал ее как благодарную (и безмолвную) слушательницу для своих баек.

Я вернулся за стол, сел на свое место, взял бокал с вином и сделал большой глоток.

Внутри разлилось приятное тепло. Мой внутренний старик-охотник удовлетворенно зарычал.

Пускай знают наших. Сами сделали свой выбор, сами решили играть в грязные игры с Ярославскими. Ну так получайте ответку.

А третье испытание… О да, третье испытание будет жарким!

Ужин в «Бриллиантовой Камее» потек по вполне предсказуемому, но оттого не менее приятному руслу. Напряжение немного спало. Взрослые, вдоволь посмаковав детали испытания на Ристалище, плавно перешли к своим, куда более глобальным темам.

Пошли тосты за здоровье Императора, за процветание родов, за крепкие союзы. Зазвенел хрусталь, а официанты только и успевали менять опустевшие блюда на новые кулинарные шедевры.

Я сидел, лениво ковырял вилкой нежнейшее мясо косули в ягодном соусе и слушал. Что-то мне подсказывало, что когда аристократы расслаблялись и начинали болтать, можно узнать много интересного, не задав ни единого вопроса.

И действительно, разговор незаметно свернул на самую больную тему Империи — Опасные Земли.

— Вы слышали последние сводки из Европы? — понизив голос, спросил Кирилл Матвеевич, промокая губы салфеткой. — Говорят, Прорывы участились на западных границах. Твари прут так, что французские легионы едва сдерживают натиск у самых стен Парижа.

— Да что там Европа, — огорчённо вздохнул господин Сато. — У нас на родине ситуация еще хуже. Опасные Земли уже поглотили половину северных территорий. Хоккайдо практически потерян. Мы стягиваем все силы кланов, но… эти твари эволюционируют и наступают всё быстрее.

Люди потупились. Даже живая музыка, казалось, стала звучать тише. Новости были, мягко говоря, паршивыми. Если эта зараза расползается по всему миру с такой скоростью, то рано или поздно, но они постучат и в наши двери.

Я скосил глаза на отца. Он обвел взглядом притихшую компанию, поднял свой бокал и, чуть улыбнувшись в усы, произнес:

— Ситуация трудная, господа, этого никто не отрицает. Но давайте не будем портить атмосферу нашего праздника упадническими настроениями. Посмотрите на них, — он широким жестом указал на нас с Мишкой и Мизуки. — У нас растет прекрасное, сильное поколение. Поколение, которое не боится бросать вызов любым тварям. Я абсолютно уверен, что именно они, наши дети, сумеют не только остановить продвижение Опасных Земель, но и стереть эту нечисть с лица планеты! За наше будущее!

— Золотые слова, Святослав Васильевич! — тут же подхватил отец Мишки. — За молодежь!

Все выпили, и тема сменилась на более приземленное — обсуждение новых контрактов и сплетни из Боярской Думы. Народ понемногу начал вострить лыжи на выход, кто-то уже поглядывал на часы, собираясь откланиваться.

Я в это время перехватил взгляд Любавы Шумиловой. Она сидела напротив, чуть поодаль, и сверлила меня недовольными буравчиками. В этом взгляде плескалась смесь обиды, злости и… понимания.

Не выдержал и усмехнулся ей в ответ. Даже бровью не повел, но постарался вложить в свой взгляд мысли: «Я тебя вижу. И мне плевать на твои обиды».

Ну что ж, моя родная, я в принципе ничего не потеряю от твоих взоров. Зато ты наконец-то поняла, что я тебе ничего не должен. Больше никаких игр в поддавки. Ваш хитрый план с позором провалился!

Будете знать, как строить козни за спиной Елисея!

Перевел взгляд чуть правее. Варвара Камышинская тоже выглядела, мягко говоря, не особо довольной. Она теребила край скатерти и бросала косые взгляды на лопающего десерт Мишку.

А что же они хотели, эти юные интриганки? Они поставили на фаворита, попытались связать нам руки, а их фаворит взял и позорно обделался на глазах у всей Академии.

Кстати, о ставках.

Я наклонился к Мишке и Мизуки, которые увлеченно обсуждали приблуду для доспехов, и тихо, чтобы не услышали взрослые, сказал:

— Слушайте, бойцы. Я вам тут одну вещь забыл упомянуть.

— Какую? — Мишка оторвался от огромного куска тирамису.

— Помните, перед началом нашего сражения, когда мы еще только готовились к первому испытанию, я отходил позвонить? — я хитро прищурился. — Так вот, я решил сделать ставочку. Поставил сто тысяч рублей на то, что мы… выиграем второй бой.

Мишка поперхнулся кофе, а Мизуки удивленно изогнула тонкую бровь.

— И так как мы его благополучно выиграли, — продолжил я, наслаждаясь произведенным эффектом, — то я поднял триста кусков с этой ставочки. Чистыми. Вот так вот, ребята. Инсайдерская информация в действии.

Я ожидал, что они начнут возмущаться или, наоборот, хвалить мою деловую хватку. Но реакция оказалась совершенно другой.

Мишка переглянулся с японкой. Они оба как-то синхронно, очень загадочно ухмыльнулись.

— Ну ты, Еля, даешь, — протянул Морозов, вытирая рот салфеткой. — Думал самый умный, да?

— В смысле? — я нахмурился.

— В прямом, Елисей-сан, — ответила Мизуки. Ее глаза лукаво блеснули. — И мы с Михаилом тозе ресили, цто не стоит упускать такой санец. Мы тозе сделали ставки. И подняли весьма немаленькую сумму.

Ядрёна медь!

Я уставился на своих друзей, чувствуя себя немного обведенным вокруг пальца.

— Да ладно⁈ — вырвалось у меня. — И какую же сумму вы подняли?

Мишка только еще шире улыбнулся, а Мизуки скромно опустила ресницы и выдала коронную фразу японских дипломатов:

— Это коммерцеская тайна, Елисей-сан. Но сказем так… на новый комплект хоросих клинков мне хватит. И еще останется на ремонт доспеха.

— Да и у меня хватит на конфетки с карамелькой, — хмыкнул Мишка.

— Не скажете, значит? Впрочем, не особо-то и интересно. Это же ваши деньги. И знаете что? Я думаю всю сумму поставить на третий раунд. На то, что мы выиграем. Вы как? Тоже всё поставите или только половину?

— Посмотрим, Еля, — подмигнул Михаил.

Что ж… Вот те на! Темнили, значит? Какие, однако, скрытные ребята. А как пели, как пели! Друзья, команда, доверие…

Так во-о-от они какие… Ладно-ладно, запомню и запишу. Я им о своих планах на тотализатор тоже рассказывать не буду. Пусть сами крутятся, раз такие темнилы.

Первыми с ужина откланялись Камышинские. После двинулись к выходу Шумиловы. Да и нам пора было собираться.

Отец положил руку на плечо:

— Елисей, мы с Яромиром едем домой. Поедешь с нами? Нам есть что обсудить.

Я на секунду задумался. С одной стороны, хотелось упасть в кровать в Красногорске. Но с другой…

— Нет, отец, — я покачал головой. — Лучше поеду на базу. Там же мои люди. Они по любому смотрели трансляцию, переживали, наверное. Я должен порадовать ребят, показать, что их командир жив-здоров и в порядке. К тому же, я уже вызвал Гордея, он скоро будет.

Святослав Васильевич кивнул:

— Понимаю. Это правильное решение, сын. Что же, перенесём разговор на другое время.

Пока мы одевались в фойе, я достал телефон и вызвонил Гордея. Мой верный начальник службы безопасности отзвонился мгновенно, сообщив, что уже находится возле ресторана и ждет меня.

Мы вышли на прохладный ночной воздух Москвы. Возле машин тепло распрощались с отцом и братом. Яромир не удержался, сгреб меня в охапку и еще раз от души хлопнул по плечу, да так, что мои ушибленные на арене ребра жалобно пискнули.

— Ну ты красава, Еля! — загоготал брат. — Я тобой горжусь, честное слово! И надеюсь на зубодробительный бой в третьем испытании! Размажешь зеленого ушлепка? Ну, пообещай!

— Ничего обещать не буду, Ярик, — я усмехнулся, высвобождаясь из медвежьих объятий. — Но ставочку на нашу победу я, пожалуй, поставлю. Да и вам рекомендую.

Яромир рассмеялся в голос:

— Да ты и так уже в плюсе, жук! Если на такие победы ставить, то вообще озолотишься! Будешь самым богатым в роду!

— Это будет очень здорово, — подмигнул я.

На этом мы распрощались. Я сказал, что буду рад видеть их на третьем испытании в ложе, и добавил, что двери базы в Балашихе для них всегда открыты, в любое время дня и ночи. Отец ответил тем же, напомнив, что родовое поместье — это мой дом навсегда.

Их автомобиль отчалил от тротуара, а я направился к черному внедорожнику, возле которого стоял Гордей Степанцов.

Я сел на заднее сиденье, Гордей прыгнул за руль, и мы покатили по ночным улицам в сторону Балашихи.

Город за окном сверкал огнями, мимо проносились машины, запоздавшие москвичи и обитатели Подмосковья. А я сидел в полумраке салона, прикрыв глаза, и анализировал прошедший день.

Мы сделали это. Мы переломили ситуацию. Но расслабляться было рано. Третье испытание будет решающим, и Академия наверняка приготовит нам нечто этакое, заковыристое.

Когда мы подъехали к воротам базы, я сразу понял, что спать сегодня лягу не скоро. Едва внедорожник въехал на территорию, как я увидел их.

На плацу, освещенном прожекторами, выстроились все мои бойцы. Вся моя личная гвардия, мои наемники, Мои Слуги. Они стояли ровными шеренгами, вытянувшись по стойке смирно.

Стоило мне выйти из машины, как ночную тишину разорвал дружный, прокатившийся эхом по всей промзоне рёв из тридцати глоток:

— ВИВАТ ЕЛИСЕЮ СВЯТОСЛАВОВИЧУ! ВИВАТ! УРА! УРА! УРА-А-А-А!!!

От этого крика у меня даже мурашки по спине пробежали. Ядрёна медь, а ведь приятно!

Это не фальшивые улыбки аристократов, это искренность и чистейшей воды радость. Это мои люди. Люди, которые пошли за мной и готовы перегрызть глотку любому по моему приказу.

Я пошел вдоль строя. Останавливался, пожимал мозолистые руки, хлопал по плечам.

— Молодцы, орлы! Спасибо!

Дошел до Степана Борозды. Здоровенный амбал, стоял с таким видом, словно это он притащил флаг с арены.

— Докладывай, Степан, — я пожал ручищу и спросил с нарочитой суровостью. — Как тут дела? Какие новости появились, пока меня не было? Есть какие-то проблемы?

— Никак нет, командир, всё без происшествий! — отчеканил Борозда. — Во время вашего отсутствия ничего не случилось. Периметр под контролем, муха не пролетит и комар не проскочит!

— Отлично!

Но тут мой взгляд скользнул по строю, и я нахмурился. Кого-то точно не хватало.

— Слушай, Степан. А где остальные? Я не вижу ни Егорки, ни Алёнки… Да даже Матрёшки нет, хотя она всегда первая бежит докладывать, что Задира опять нагадил в её тапки.

У Борозды на лице появилось такое заговорщицкое выражение, что я сразу заподозрил неладное. Он переглянулся с стоящими рядом бойцами, и по строю прокатился сдавленный смешок.

— Ну? — я скрестил руки на груди. — Что за тайны мадридского двора? Колитесь, где остальные?

— Они… это… ждут вас в столовой, Ваша Милость, — пряча улыбку в усы, ответил Степан.

— В столовой? — я вздохнул. — Ребята, я уже поужинал. Я бы, конечно, был рад, но мне бы сейчас в душ и…

Я осекся.

Я посмотрел в глаза своих бойцов. В эти суровые лица мужиков, которые смотрели на меня с такой преданностью.

Они же ждали моего прибытия! Они готовились. Они хотели разделить со своим командиром радость победы, пусть и промежуточной.

Разве мог я, человек, который в прошлой жизни знал цену настоящему братству, развернуться и уйти спать, оставив их праздновать в одиночестве? Оставить их без воодушевляющего тоста?

— Черт с вами, ребята! — я махнул рукой и широко улыбнулся. — Пошли! Гуляем! Праздник за мой счет!

Строй взорвался радостным ревом. Мужики сломали шеренги и гурьбой, наперебой обсуждая мое выступление на арене, двинулись к зданию столовой.

Когда я зашел внутрь, то понял, почему Степан так загадочно ухмылялся.

Столовая была украшена. Насколько это вообще возможно для военной базы в бывшей промзоне. Столы были сдвинуты в один длинный ряд. И на них… О боги!

Никаких тебе трюфелей и мраморной говядины. Зато здесь стоял такой одуряющий запах домашней еды, что у меня, несмотря на недавний ужин в ресторане, предательски заурчало в животе.

На столах громоздились открытые картонные коробки, из которых выглядывали румяные, пышущие жаром пироги с мясом, сыром и зеленью. Рядом стояли огромные блюда с расстегаями, кулебяками и целые горы сладких пышек, щедро посыпанных сахарной пудрой.

А вместо бокалов с коллекционным вином на столах стройными рядами выстроились пластиковые стаканчики, до краев наполненные рубиновым морсом.

И эта простота так радовала глаз…

Матрёшка, раскрасневшаяся и счастливая, суетилась вокруг столов, поправляя салфетки. Увидев меня, она всплеснула руками:

— Ой, Ваша Милость! Елисей Святославович! Мы так смотрели, так смотрели! Вас там чуть не утопили, ироды! А вы их как бац! Как хрясь! А потом ка-а-а-ак прыг! И в дамки!

— Проходите, — сказала Алёна. — Поздравляю с победой, Елисей Святославович!

— Спасибо-спасибо! Неужели вы сами это наготовили? Ну ничего себе!

— Ага, готовили на разные случаи — если выиграете, то отметим, а если проигра… ой!

Матрёшка словила лёгкий подзатыльник от Алёны. Последняя поджала губы и покачала головой, мол, второй вариант даже не рассматривается!

Алёна уже вполне обосновалась на моей базе вместе с Матрёшкой и теперь принимает неумелые ухаживания от Гордея и Степана. Я не пресекаю эти вольности, пока они не выходят за рамки рабочего процесса. Пусть мужчины посоревнуются за внимание девушки, пока она им это разрешает.

Егорка, стоявший рядом с Алёной, смотрел на меня обожающими глазами. Для мальчишки сейчас я был полубожеством, сошедшим с небес. Ещё бы, он видел, как я тренировался с Мишкой Морозовым и знал, на что его командир способен.

Чуть поодаль, на подоконнике, я заметил еще одного члена нашей команды.

Кот Задира.

Этот рыжий, боевой котяра сидел в отдалении, обернув хвост вокруг лап, и внимательно наблюдал за происходящим своими желтыми, поблескивающими в полумраке глазами. В его взгляде читалось одобрение. Казалось, он оценивает мой уровень лидерства и находит его вполне удовлетворительным. Не совсем такой, как у него, но тоже вроде бы ничего…

Я подмигнул коту. Тот в ответ моргнул и отвернулся. Скорее всего он считал, что человеческие сантименты ниже кошачьего достоинства.

— Давайте за стол, ребята! — махнул я рукой. — Воздадим же должное всем яствам, которые сварганили нам хозяюшки!

И подал пример, когда схватил расстегай и укусил за румяный бок.

Мммм, вкуснотища-то какая! Куда там ресторанной закуске!

Все расселись. Гул голосов стих, когда я поднялся со своего места.

Я поднял стаканчик с морсом.

— Ребята! То, что вы видели на арене — это наша общая победа. Но, как я уже сказал на плацу, это всего лишь одна маленькая ступенька нашей большой лестницы. Лестницы, которая ведет нас к вершине. Я обещаю вам, что шаг за шагом буду поднимать вас вверх. И вскоре мы окажемся там, где мы должны оказаться по праву силы!

— Командир! — подал голос Степан Борозда, поднимаясь со своего места. — А дозволь спросить… Где именно мы должны оказаться в конце? Какая она, эта наша вершина?

Я посмотрел на Степана, на остальных. Бойцы ждали ответа. На их лицах читался вопрос: ради чего они потеют на тренировках и готовы проливать кровь в бою?

Что же, хороший вопрос требует хорошего ответа. И я решил быть предельно откровенным.

— Честно? — я усмехнулся. — Я планирую стать полноправным Боярином. А может быть, и Князем. Я планирую создать Род, независимый от отца и брата. Расширить войско до величины полноценной армии… А еще я планирую уничтожить Опасные Земли. Стереть эту заразу раз и навсегда. Вот моя главная мечта и цель всей жизни!

Такая цель казалась безумием, невозможной фантазией для молодого аристократа, который еще даже Академию не закончил. Поэтому все на несколько секунд замерли, осознавая «масштаб трагедии».

А затем…

Столовая взорвалась. Бойцы вскочили с мест, вскинули стаканчики так, что плеснулся морс на коробки пирогов.

— Вот это я понимаю — цель!

— Даже с низов, да с таким командиром, мы до самых небес доберемся!

— Любую тварь порвем за Вашу Милость!

— Ведите нас, Елисей Святославович! Нам с вами сам черт не брат!

Гвалт стоял невообразимый. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разгорается пламя. Тридцать крепких мужчин, двое детей, девушка-целительница… Это была моя маленькая, но уже армия. Моя основа.

Мой взгляд скользнул по лицам и зацепился за одного человека.

Лис?

Тот самый парень, который являлся осведомителем Имперской Службы Безопасности. Он сидел вместе со всеми, кричал «Ура», поднимал стаканчик. И, надо отдать ему должное, играл свою роль блестяще.

Ну что ж, пусть сидит. Пусть доставляет в ИСБ не вполне достоверную информацию. Пока он здесь, я знаю, откуда за мной следят. И пока ИСБ меня не трогает, я нахожусь среди аристократов на вполне законном основании. Да, я делаю некоторые вещи, которые не совсем вписываются в рамки закона, но для государства я пока что полезный актив. Так что пусть этот ручной шпион кушает мои пироги и пишет свои отчеты. Мне не жалко.

Праздник набирал обороты. Я сел за стол и, поддавшись уговорам, отломил кусок осетинского пирога с мясом. Ух, тоже пальчики оближешь! Даже успел пожалеть, что в ресторане налегал на изысканные яства!

Мужики начали расспрашивать о деталях боя. То, что показывали камеры — это одно, а вот рассказ от первого лица — совсем другое.

И я рассказывал. Без пафоса и с юморком. Рассказал, как Глеб Долгополый смешно барахтался в воде, пытаясь удержаться на обледенелом столбе. Как Мишка заморозил Престолова, превратив его в ледяную статую. Как Мизуки шинковала водоросли Ковалькова, словно повар суши-бара.

Шутки, прибаутки, взрывы хохота сотрясали столовую. Бойцы восхищенно ахали, когда я описывал прыжки по падающим обломкам, и одобрительно гудели, когда речь заходила о том, как мы умыли противников.

Мы посидели около часа. Но время брало свое. Люди устали после дежурств, да и мне нужен был отдых.

Вскоре народ потихонечку начал расходиться по казармам. Я поблагодарил Матрёшку и Алёнку за угощение, потрепал по вихрастой макушке зевающего Егорку и тоже вышел в прохладную ночь.

Обычно, когда я оставался на базе, то шел в свой кабинет и кемарил там на жестком диванчике. Но сегодня мне хотелось другого. Тело гудело от перенапряжения, в ребрах пульсировала тупая боль от удара Глеба. Мне нужно было очистить разум и восстановить потоки энергии. Тело требовало восстановления!

Я решил посвятить остаток ночи медитации.

Вместо административного корпуса я направился в наш тренировочный зал.

Внутри было темновато, лишь дежурные лампы отбрасывали на татами красный свет. Пахло резиной, потом и магнезией — запахами тяжелого труда и упорных тренировок.

Я скинул пиджак, стянул ботинки и прошел в центр зала. Уселся на мягкое покрытие в позу лотоса. Спина прямая, руки расслабленно лежат на коленях, дыхание ровное и глубокое.

Закрыл глаза.

Постепенно звуки внешнего мира начали отдаляться. Шум ветра за окном, далекий гул машин на шоссе, скрип конструкций ангара — все это превратилось в белый шум, а затем и вовсе исчезло.

Я погрузился в самосозерцание. В пограничное состояние, когда сознание отделяется от тела, а внутренний взор обращается к энергетическим меридианам.

Живица, которая после боя на арене была истощена почти до предела и напоминала пересохший ручей, сейчас потихонечку пробуждалась. В районе солнечного сплетения разгорался комок энергии.

Мыслями потянулся к нему, подхватил согревающую волну и прогнал по меридианам.

Живица с лёгкость потекла по внутренним каналам. Я направил поток к ушибленным ребрам. Почувствовал легкое покалывание на местах ушибов. Так начала происходить регенерация, клетки восстанавливались, убирались гематомы и заполнялись микротрещины в костях.

Я расслабился, растворился в спокойствие и покое. Боль уходила, уступала место приятной усталости в мышцах.

Завтра все будет отлично. Утром я должен был быть как новенький.

Сам не заметил, как начал понемногу проваливаться в легкую дрему. Мозг перешел в режим энергосбережения.

И в тот момент, когда я находился на пике расслабления, реальность решила ввести свои коррективы.

Сначала это были два хлопка. Словно кто-то пару раз шарахнул кнутом.

Я вынырнул из медитации, распахнул глаза, а рука потянулась к поясу, где обычно висел кинжал.

Не успел я вскочить на ноги, как тишину ночи разорвали два громких взрыва.

БУМ! БУМ!

Стены содрогнулись, с потолка посыпалась пыль. Вой сирены прорезал ночную тишину. Раздались крики. Я дёрнулся к выходу. Секундой позже ночной воздух вспорола автоматная очередь.

Вбитая в память выучка прошлой жизни, сработала быстрее, чем мозг успел осознать происходящее.

Я вскочил на ноги, на ходу подхватывая сброшенный ранее пиджак и выхватывая из ножен верный кинжал. Живица, которую я только что так бережно восстанавливал, полыхнула по меридианам. Тело перешло в боевой режим, адреналин разом выжег остатки сонливости.

Выскочив из зала на улицу, я резко присел за штабелем кирпичей для оценки обстановки.

Ядрёна медь!

Полыхало административное здание! Точнее, его правое крыло. Там, где на втором этаже находился мой личный кабинет. Пламя лизало стены, выплёснувшись из кабинета, черный дым столбом уходил в мартовское небо.

Шарахнули из РПГ? Да ещё и прицельно?

Хм, вот же гандоны!

Два заряда в окно моего кабинета! Это кто же тут такой дерзкий нашёлся?

Ну что же, логично. Свет в кабинете горел, так как я думал вернуться после спортзала и не выключил. Да и время позднее…

Наверняка подумали, я кемарю на своем диванчике или работаю с документами. А меня там не было! И, слава богам, кроме меня там и быть никого не могло!

Меня прошиб холодный пот. Матрёшка! Алёнка! Егорка!

Я рванул с места, пригибаясь к земле. Они жили в другом крыле, в переоборудованных для них блоках. По ним прилететь не должно было, но при нападении слово «должно» не всегда работает.

Автоматчики с вышек устроили пальбу. Ночную тьму распороли трассеры — ребята открыли огонь куда-то за периметр, в сторону шоссе. Судя по звуку, стреляли по уходящей машине.

Я чуть не снёс дверь плечом, когда влетел в другое крыло.

В коридоре уже горел свет. Навстречу мне, в одних пижамных штанах и накинутой поверх куртке, выскочил Егорка. В руках мальчишка сжимал железную арматурину, а его пальцы искрили морозной пылью. Рядом с ним выгибал спину дугой и шипел Задира.

— Командир! — пискнул Егорка, увидев меня.

Глаза у пацана были по пять рублей, но страха в них не было. Только растерянность.

— Жив⁈ Девчонки где⁈ — рявкнул я, подбегая и быстро осматривая Егорку.

— В комнате! Испугались, на пол легли, как вы учили! — отчеканил мелкий боец.

— Молодец! Слушай мой приказ, Егор! — я схватил его за плечо, заглянув прямо в глаза. — Оберегай девчонок! Не давай им выходить на улицу ни при каких обстоятельствах, понял⁈ Если кто незнакомый сунется в коридор, то морозь на хрен! Задира, присмотри за мелким!

Кот коротко мявкнул, словно принял приказ.

Убедившись, что тылы прикрыты, я развернулся и вылетел обратно на улицу.

— Машину! Быстрее, машину! — заорал я во всю мощь легких, перекрывая вой сирены.

Буквально через несколько секунд ворота главного гаража со скрежетом поползли вверх. Оттуда, взревев движком, вылетел внедорожник. За рулем бешено вращал глазами Борозда.

Я тут же прыгнул на пассажирское сиденье.

— В погоню, Стёпа! — рявкнул я. — К воротам.

Выглядел мой первый слуга эпично. Он наверняка спал, когда начался кипиш. На нём были надеты армейские ботинки, семейные трусы в горошек и… кевларовый бронежилет, накинутый на голое тело.

Хоть и спросонья, но про броню не забыл. Похвально!

— Так точно! — последовал ответ, и машина понеслась в сторону ворот.

Из казармы, на ходу застегивая разгрузку, выскочил Гордей. Мы проезжали мимо и…

— Гордей! — крикнул я, высовываясь в окно. — Периметр на тебе! Никого не впускать, тушить пожар! Кинь мне…

— Понял, Ваша Милость! — отрывисто гаркнул начальник СБ, бросая автомат Калашникова с примотанной изолентой спаркой магазинов. — Будьте осторожны!

Я поймал ствол и поднял стекло.

Мы с пробуксовкой рванули к выездным воротам. При нашем приближении они сдвинулись и начали отъезжать. Медленно, чёрт побери! Как же медленно!

— Часовые! Кто стрелял⁈ — рявкнул я в рацию, закрепленную на панели.

— Командир, это третья вышка! — раздался сквозь треск статики голос бойца. — Черная «Победа», тонированная в ноль! Номер 342! Повернула на улицу Строителей, уходит в сторону промзоны!

— Принял!

Я повернулся к Борозде:

— Стёпа, гони!

— Как два пальца обоссать, командир! — прорычал Степан.

Он вдавил педаль газа в пол. Внедорожник взревел раненым медведем и вырвался с территории базы. Я снова нажал на кнопку рации:

— Гордей, мы уходим в сторону Горьковского шоссе через промзону. Поднимай резервную группу и двигайте следом!

— Есть!

Началась погоня.

Ночная Балашиха замелькала смазанными пятнами фонарей. Редкие встречные машины в панике шарахались к обочинам, когда наш джип, ревя клаксоном и моргая дальним светом, вылетал на встречку.

Степан оказался гребаным маньяком. Огромная туша внедорожника под его управлением лавировала с лёгкостью мотороллера. Мы влетали в повороты с управляемым заносом, лавировали между припаркованными фурами, не царапнув ни единого борта.

— Вон они! — рявкнул Степан.

Впереди, метрах в трехстах, виляя задом на мокром асфальте, уходила та самая черная «Победа». Автомобильная классика, но явно с форсированным движком.

Я прищурился, фокусируя зрение. Точно. Номер 342.

Вот же самоуверенные гниды! Даже номера не удосужились замазать грязью или накрайняк скрутить. Видимо, были уверены, что два заряда из гранатомета в окно решат все проблемы, и они спокойно уйдут, пока на базе воцарится паника.

Ошиблись, суки! Ох, как же вы ошиблись!

— Степан, бери правее и поджимай их! — скомандовал я, опуская боковое стекло.

В салон ворвался пронизывающий мартовский ветер. Он по-хулигански ударил в лицо, заставил глаза слезиться, взъерошил волосы.

Я высунулся в окно, упер приклад в плечо. Ветер рвал одежду, машина прыгала на ухабах, прицелиться было чертовски сложно. Но я и не собирался играть в снайпера. Мне нужно остановить вон ту чёрную колымагу впереди.

Я передернул затвор и как дал одиночными выстрелами по задним колесам «Победы».

Бах! Бах! Бах!

Трассеры огненными пунктирами прошили темноту, высекли искры из асфальта в метре от бампера беглецов.

Машина вильнула. Водитель там тоже оказался не лыком шит! Он начал бросать «Победу» из стороны в сторону! Скотина, не даёт мне взять прицел на упреждение!

К тому же, мы выскочили на более оживленный участок дороги, и мне приходилось аккуратничать, чтобы случайной пулей не зацепить гражданских.

— Командир, давай ближе подойду! — прорычал Степан.

— Давай, Стёпа!

Мотор взвыл на пределе оборотов.

Мы начали сокращать дистанцию. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто.

Я снова высунулся. Выдохнул и поймал в прицел правое колесо. Пора!

Короткое нажатие на спусковой крючок.

Бах!

Автомат дернулся в руках. Свинцовый шмель ударил точно в цель. Правая покрышка «Победы» лопнула с глухим хлопком. Машину мотнуло вправо. Из-под голого обода фейерверком брызнул сноп ярких искр.

В этот же момент заднее стекло «Победы» разлетелось вдребезги. В проеме показался силуэт в черной маске. На плече у него лежала зеленоватая труба ручного гранатомета.

— Атас! — заорал Степан, дергая руль влево.

Атас не атас, но делать что-то надо!

Мой внутренний охотник взял управление на себя. Время словно замедлилось. Я видел, как палец стрелка ложится на спусковой крючок гранатомета. Ещё немного и в нас полетит очень неприятная херня!

Да вот хрен ты угадал! Я чуть довернул ствол автомата и зажал спусковой крючок.

Пуля влетела прямиком в правую руку стрелка. Мужчина истошно взвыл, гранатомет вылетел на дорогу и покатился по асфальту, чудом не сдетонировав. Стрелок рухнул обратно на заднее сиденье, зажимая раненную ладонь.

— Держи, засранец! — выплюнул я, прицеливаясь. — Степан, давай! Поднажми!

Наш броневик настиг хромающую легковушку. Я дал еще пару выстрелов, на этот раз разнеся левое заднее колесо. Мог бы и в макушку водилы влепить, но хотелось узнать — с какого это перепуга черти в чёрном решили меня на тот свет отправить?

«Победа», лишившись опоры на заднюю ось, окончательно потеряла управление. Ее закрутило волчком. Водитель, пытаясь уйти от столкновения со столбом, вывернул руль вправо. Машина снесла сетчатый забор, отделяющий дорогу от дачного сектора, пролетела через кусты и, зарывшись брюхом в раскисшую весеннюю пашню, замерла, окутанная паром из-под капота.

Радиатор накрылся? Вполне может быть…

Мы с визгом тормозов остановились у обочины.

Двери «Победы» распахнулись. Из салона вывалились двое в черной одежде и балаклавах. Не теряя ни секунды, они рванули в разные стороны по раскисшему полю.

— Степан! Ты берешь подранка! Я за правым! — рявкнул я, выскакивая из машины. — Брать живым! Мне нужны «языки», мать их за ногу!

— Будет исполнено! — гаркнул Борозда и, сверкая голыми ногами и трусами, помчался за своей целью.

Я перемахнул через помятый забор и бросился за своим клиентом.

Ночное весеннее поле ни хрена не было приспособлено для упражнений по бегу. Недавние дожди превратили землю в чавкающее месиво. Грязь налипала на ботинки пудовыми гирями, ноги норовили разъехаться.

Мужчина в черном бежал впереди, метрах в сорока. Он высоко вскидывал колени, но скорость держал приличную.

— Стой, гнида! — крикнул я ему в спину, перепрыгивая через какую-то канаву. — Стрелять буду!

Он даже не обернулся, только прибавил ходу.

— Ну, я предупредил, — прорычал сквозь зубы, остановился на долю секунды, вскинул автомат и дал короткую очередь по ногам.

Пули взбили фонтанчики грязи у его пяток. Беглец поскользнулся и кубарем полетел на поле.

Я усмехнулся и пошел на сближение.

Но рано радовался! Мужчина вскочил на ноги. И в этот момент пространство вокруг него пошло рябью. Его тело окуталось коричневатым свечением.

Кольчуга Души!

Ах ты ж, ядрёна медь! Он одаренный! И, судя по отблескам живицы в меридианах, далеко не новичок.

— Одарённый, значит? — я отбросил автомат, пули которого Кольчугу не пробьют, и начал стягивать живицу к солнечному сплетению. — И какая же у нас стихия?

Ответ прилетел незамедлительно.

Я сделал шаг вперед, и моя нога наткнулась на препятствие. Из раскисшей грязи, с чавкающим звуком, вырвалась земляная ступенька высотой в полметра.

Вот же зараза! На полном ходу запнулся об эту подлянку. По инерции полетел вперед, больно приложился коленом и плечом о скользкую землю.

Землевик! Вот же паскудство! Земляные маги посреди поля… Хуже только водяники в море!

— Ну погоди, тварь! — рявкнул я, поднимаясь и выплевывая попавшую в рот грязь.

Я активировал свою Кольчугу Души. Защита встала на место.

Мужчина в черном усмехнулся.

— Гожу. Жду тебя, сопля бесхребетная, — его голос прозвучал глухо из-под балаклавы. — Думал, взял бога за бороду?

Сопля бесхребетная? Вот это было обидно!

Не хрен тогда тратить время на разговоры. Сконцентрировал в ладонях живицу и метнул в него два Огненных Шара.

Сгустки пламени пронеслись над землёй, осветили поле. Но землевик всего лишь дёрнул рукой снизу вверх.

Перед ним из грязи выросла толстая, в полметра толщиной, стена из спрессованной земли и камня. Огненные шары врезались в неё и взорвались с громким хлопком. Грязь вскипела, превратилась в керамику, посыпались искры, но стена выдержала.

— И это всё, на что ты способен, сопляк?

В ответ из-за укрытия в меня полетел град каменных копий. Острые куски породы со свистом вспороли воздух.

Я ушел в перекат, пропуская копья над головой. И всё же одно из них ударило меня в плечо. Кольчуга Души вспыхнула, принимая на себя урон, но удар был такой силы, что меня развернуло вокруг оси.

Ядрёна медь! Бьет-то как сильно.

— Огненный Клинок! — крикнул я, сформировал в руке изогнутый серп плазмы, и швырнул в противника.

Клинок пробил остатки полувзорванной стены, но маг легко ушел с линии атаки.

— Ты кто такой вообще? — крикнул он, кастуя в руке каменный щит. — Отрок? Или уже Боец?

Издалека его вряд ли взять. Очень уж он хорош в работе на дальнем расстоянии. И закидает копьями, как снежками. А может и ещё какую гадость швырнёт. От землевиков можно чего угодно ожидать. Поэтому ушёл в небольшое Скольжение, затем ещё в одно. Со стороны почти незаметно, зато на метр стал ближе.

— А тебе не всё равно, кто тебя раком поставит? — оскалился я, сокращая дистанцию в очередной раз.

— Я — Дружинник, щенок! — расхохотался мужчина. — Ты думал, тебе всегда будет везти со слабаками? Не все коту масленица! Пора сдохнуть!

Дружинник? На ступень выше. Он превосходил меня в чистой мощи живицы, в объеме резерва. Мои атаки для него были укусами пчелы — неприятно, но не смертельно.

Значит, надо брать техникой и хитростью. Мой внутренний ведарь потер ладошки. А чего? Месиловка с превосходящим противником? Ну, это наша специализация!

Вот только надо подобраться поближе…

Последовала череда яростных сшибок.

Он бил по площади. Выбрасывал из земли острые колья, пытался насадить меня на них, как жука на булавку. Я уворачивался, прыгал, использовал Скольжение и Рывок, чтобы не задерживаться на одном месте дольше секунды.

Он воздвигал каменные стены, и тут же я огибал их, не пытаясь пробить в лоб. Он швырял в меня булыжниками размером с арбуз, и я отбивал их Огненными Клинками, превращая в щебень прямо в воздухе.

Мы кружили по полю, меся ногами грязь. Я был перепачкан по самые уши, рубашка промокла насквозь от мелкого дождя. Он в своей черной униформе сливался с ночью, лишь глаза поблескивали в свете моих техник.

И всё равно с каждой атакой и контратакой я подбирался все ближе. Маги земли может и сильны на дальней дистанции, но в ближнем бою их неповоротливая стихия дает сбои. Этим-то я и собирался воспользоваться. А что он Дружинник… Ну, пока что ничего особенного я не заметил.

Наконец, я оказался в трех метрах от него. Пора!

Живица хлынула в лезвие, и металл вспыхнул ослепительно-белым пламенем. Температура была такой, что капли дождя испарялись, не долетая до клинка.

Яркость вспышки на микросекунду ослепила противника. Он инстинктивно прикрыл глаза веками.

Это был мой шанс!

Я рванул вперед и полоснул раскаленным ножом ему по бедру.

Лезвие с шипением прошило ткань и Кольчугу Души. Оставил на ноге глубокий порез.

Противник взвыл, но тут же показал, что не просто так упомянул про ранг Дружинника. Вместо того чтобы отступить, он создал в руке шипастую булаву и с разворота всадил в грудь.

Хрясь!

Удар был невероятной силы!

Кольчуга Души зазвенела, принимая урон, но часть удара все равно прошла внутрь. Меня оторвало от земли и отшвырнуло на десяток метров назад.

Я прочертил борозду, пытаясь устоять на ногах. Перед глазами поплыли черные круги. Ушибленные на арене ребра взвыли от новой боли. Выстоять! Нужно выстоять!

А этот засранец метнулся вперёд, занося булаву над головой!

— Разве это удар? Меня девки целуют сильнее! — прохрипел я и отпрыгнул прочь, чтобы не получить добивающий.

Противник прихрамывал, но пер на меня, как танк. Булава летала в воздухе, как будто она была лёгкой шпагой, а не каменной чушкой.

Снова рукопашная. Но в этот раз я постарался выключить его меридианы. Какое же было моё удивление, когда меридианы не выключались! Я их видел, бил по ним, но они продолжали функционировать! Похоже, что подобное действовало только с противниками равными по рангу.

Удар за ударом. Он махал своей шипастой дурой, пытаясь размазать меня по полю. Я уворачивался, парировал, наносил удары ножом. Некоторые попадали по противнику, но не причиняли особого вреда. Мы сплелись в смертельном танце посреди грязевого поля.

Мое дыхание сбилось. Живица таяла.

Я проигрывал?

Должен признаться, что вполне может быть… Мой резерв живицы был на порядок меньше, а его техника Земли идеально подходила для вязкого поля. И он взял меня на выматывающую тактику. Не подставлялся под удар, но и сам не лез на рожон.

Он сделал ложный замах, заставил меня открыться и тут же ударил ногой по земле. Под моими ногами почва вздыбилась, лишая равновесия.

Чёрт возьми!

Я поскользнулся, и мерзавец занес кувалду для финального удара!

Я не успевал ни уклониться, ни выставить щит!

И в этот самый миг, когда каменная смерть уже летела к моему виску…

БАХ!

Оглушительный выстрел ударил по барабанным перепонкам.

Каменная кувалда замерла в сантиметре от моего лица. Кольчуга Души на его груди мигнула и рассыпалась мириадами искр, не выдержав попадания из чего-то крупнокалиберного. По черной ткани расплылось темное пятно.

Дружинник подрубленным деревом рухнул в грязь.

Я осел на одно колено, сплевывая кровавую слюну и пытаясь восстановить дыхание. Повернул голову.

Метрах в двадцати стоял Степан Борозда. В одной руке он держал за шкирку обмякшее тело второго противника, а в другой сжимал дымящийся «Слонобой», заряженный, судя по всему, бронебойными пулями со стальным сердечником. Трусы в горошек были безнадежно измазаны грязью, но вид у моего слуги был монументальный.

— Чего вы тут? — пробасил Степан, сплевывая грязь. — Всё плюхи друг другу вешаете? По ходу, я вовремя?

Я посмотрел на поверженного врага, затем на Степана.

— Отличная работа, Стёпа, — хрипло рассмеялся в ответ. — А теперь давай паковать этих ублюдков. У меня к ним накопилось очень много вопросов.

И всё-таки мой противник остался жив!

Выстрел Степана Борозды ранил этого ублюдка, но не выбил душу окончательно. Зато как попал! Ранил в лёгкое, но прошло по касательной, впрочем, об этом я узнал уже на базе.

А сейчас я поднялся с колена и подошел к лежащему без сознания землевику, по пути прихватив отброшенный автомат. Прихватил так, на всякий случай, если вдруг противник рискнёт рыпнуться.

Перестраховался. Землевик пускал кровавые пузыри, но дышал. Жив, скотина. Ну и отлично.

Я перевел взгляд на своего Слугу. Степан возвышался над своим поверженным врагом статуей бога войны. И плевать, что этот «бог» обут в берцы, измазан по колено в глине и щеголяет в семейных трусах в нелепый горошек. Зато поверх волосатого торса накинут кевларовый бронежилет, а в правой руке Борозда сжимал дымящийся пистолет, из ствола которого поднимался дымок. Фееричное зрелище!

— Так, ладно, лирику в сторону, — я кивнул на противников. — Грузим ублюдков и погнали на базу!

— Куда ж еще, — хмыкнул Степан, подхватывая своего, пока я поволок за шиворот отключившегося Дружинника. — Не в полицию же их сдавать.

— Упаси боги, — скривился я. — В полиции они или «потеряются», или «случайно» повесятся в камере на собственных шнурках, как те упыри из бригады Костра. А если сдать в ИСБ, то считай, концы в воду. Что с ними там будет, непонятно, а заказчика мы так и не узнаем.

Мы закинули обоих на задние сидения. Степан прыгнул за руль, я сел на пассажирское, и мы рванули обратно в сторону Балашихи.

В салоне завоняло пороховой гарью и запахом свежей крови. Я обернулся и наставил испачканный ствол автомата на побитого. Чем хорош АК, что он даже побывав в грязи, всё ещё способен вести боевые действия! И является грозным оружием!

Тот, которому не повезло встретиться со Степаном, зыркнул на меня в ответ.

— Я вижу, ты очнулся, — произнес я с интонациями Данилы Багрова из «Брата». — Зажимай рану напарника! Живо! Иначе он откинется раньше времени, а у меня ещё есть пара вопросов!

Мужик, на вид лет сорока, с грубым лицом и сломанным носом, хмуро зыркнул на меня исподлобья.

— Да пошел ты, щенок аристократический, — буркнул он, сплевывая на ворсистый коврик багажника. — Всё равно мы сдохнем. Так что какая нам на хрен разница? Часом раньше, часом позже…

Знакомая песня. Фатализм мелких сошек, которые понимают, что встряли по-крупному. Хотят погибнуть героями…

— Слушай меня внимательно, кусок дерьма! У вас будет шанс выжить. Призрачный, крошечный, но шанс. Если вы будете сотрудничать. А если ты сейчас начнешь быковать, вести себя некультурно и корчить из себя героя, то шанс исчезнет. Всосал? И поверь моему слову — смерть покажется тебе подарком, потому что умирать ты будешь очень и очень долго.

Мужик сглотнул. Спесь с него немного слетела. Одно дело бравировать смертью в горячке боя, и совсем другое сидеть под прицелом в полной зависимости от врага.

— Понял я. Понял, — он понурил плечи.

Я потянулся к бардачку, выудил перевязочный пакет из автомобильной аптечки и кинул ему.

— Зажми этому рану. Сейчас приедем на базу и там помогут. Не зыркай так, делай, что говорю! Если сдохнет, то и хрен с ним. Но если выживет, то и тебя будет больше шансов выкарабкаться живым!

Наемник разорвал зубами упаковку и прижал белый ком тампона к пробитой груди Дружинника. Тот даже не дернулся. Похоже, он был в глубочайшей отключке. Кольчуга Души спасла его от мгновенной смерти, но состояние было не ахти.

— Кстати, Степан, — я отвернулся от пленников и посмотрел на водителя. — А откуда у тебя вообще взялся «Слонобой»? Ты же как-то говорил, что у нас на базе только штатное вооружение?

Я кивнул на угловатую пушку. «Слонобой». Крупнокалиберный плазменный пистолет, гибрид огнестрела, способный стрелять как патронами, так и зарядами с плазмой. А уж эта плазма могла прошивать магические щиты средних рангов. Штука редкая и чертовски дорогая.

Степан крутанул руль, обходя выбоину на асфальте, и усмехнулся:

— Так я ж вам не дорассказал тогда, командир. Помните, когда мы штурмовали базу Костра? Так вот, когда мы там всё зачищали, я наткнулся на кабинет какого-то главнюка. А там сейф. Ну, я его аккуратненько вскрыл… А внутри, помимо налички и бумажек, лежало два вот таких красавца. Я их сразу прибрал. Один себе взял, второй Гордею отдал.

— И почему ты мне об этом ничего не сказал? — я изогнул бровь.

— Да как-то… — Степан почесал затылок. — Думал, вы ругаться будете, что мы неучтенку тащим. Хотел сказать, что в случае чего буду отнекиваться, мол, нашел на помойке.

Я искренне, в голос расхохотался.

— На помойке? Плазменный ствол стоимостью как хорошая квартира в центре Москвы? Ну ты даешь, Стёпа! Ладно, хрен с ним. Считай, что это ваш законный трофей. Но на будущее — обо всех таких сюрпризах докладывать мне лично. Понял?

— Так точно, Ваша Милость! — пробасил он, явно довольный тем, что избежал нагоняя.

— Так, а откуда ты его вытащил? Вроде бы не было ничего в руках, когда вёл?

Степан ухмыльнулся:

— Ну, командир, эта машина… она же всегда подо мной. Наша ласточка. Ну я её и переоборудовал малость. Сделал так, чтобы в случае внезапного кипиша и нападения мне было чем отбиваться по-взрослому.

— Слушай, Кулибин хренов, — я прищурился, вытирая тыльной стороной ладони грязную щёку. — А если нас на трассе проверит полиция? Или ребята из ИСБ? Ты понимаешь, что с такой нелегальной игрушкой мы будем иметь… весьма существенные неприятности?

— Ну, не совсем так, Ваша Милость, — Борозда ни на миг не смутился. — На неприятности ради вас я, конечно, готов пойти не раздумывая. Но я же не дурак, чтобы с такой дурой на торпеде кататься. Так просто, с бухты-барахты, этот «Слонобой» в салоне не найдешь. Я его замаскировал так, что хрен докопаешься. Убрал далеко, глубоко и надежно. Да, конечно, при нажатии определенной скрытой кнопки он сразу выпрыгивает мне прямо в руку. Но надо же знать, где эту кнопку нажимать! А так… хоть целый день тачку обыскивай — ни хрена не найдешь.

— Об этом мы поговорим еще дома, — вздохнул я, понимая, что отчитывать его сейчас бессмысленно. Победителей не судят. Если бы не этот ствол, землевик мог бы проломить мне череп. — Надо будет сделать вам нормальные, расширенные лицензии. И каждому выдать легальное оружие такого класса, чтобы вы могли не прятать его по тайникам. Чтобы мы не потели над каждой проверкой полицейских патрулей.

Глаза Степана радостно блеснули.

— Хорошо, командир! Это будет вообще здорово! А то у нас, конечно, есть у половины парней лицензии на гладкоствол и прочее, но вторая половина… как бы это сказать помягче…

— Я понял, — усмехнулся я. — В ладах с законом состоят не все. Не хорошо, но поправимо. Как раз в ближайшее время я этим вопросом и займусь. Думаю, что связи отца и статус рода Ярославских помогут получить нужные бумажки. Ведь вы теперь гвардия боярского сына, а не босяки с привокзальной площади. Статус обязывает!

— Вот это дело! — гаркнул Борозда.

Вскоре мы свернули с трассы и подъехали к воротам нашей базы в Балашихе.

Территория напоминала растревоженный муравейник. Огонь в административном корпусе уже потушили. По всей видимости Гордей оперативно организовал бойцов с огнетушителями. От крыла, где располагался мой кабинет, в ночное небо поднимался дымок.

Нас встретили хмурые бойцы. Гордей Степанцов подбежал к остановившейся машине.

— Командир! Живы! — выдохнул он, оглядывая меня. — Слава богам!

— Жив, Гордей. Что по потерям?

— Потерь среди личного состава нет! — четко доложил начальник СБ. — Пожар локализован и потушен! Выгорел ваш кабинет и часть коридора. Девчонки и малец целы, переведены в бункер! Периметр усилен!

— Отлично. Молодцы, — я кивнул. — Выгружайте ублюдков.

Бойцы споро вытащили обоих пленников.

— Так, — я повернулся к Гордею. — Раненого в лазарет. Пусть Алёна вытаскивает его с того света. Но! Слушай внимательно: этот хрен землевик ранга Дружинник. Поэтому оказать ему помощь, и попутно максимально обездвижить и обезоружить.

— Это как, командир? — нахмурился Гордей. — Дружинника обездвижить… Он же…

— Раздеть догола. Приковать к каталке. Каталку поставить так, чтобы она не касалась голого пола, подложите под колёсики резиновые маты. Землевику нужен контакт с почвой или камнем для сильного каста. И на всякий случай держите его на мушке. Если дернется колдовать, то стрелять на поражение. Понял?

— Всё понял, Ваша Милость! Сделаем в лучшем виде.

Гордей махнул рукой, и несколько бойцов подхватили обмякшее тело землевика, потащив его в сторону медицинского блока.

Я же повернулся к Степану и второму пленнику, который стоял на коленях в грязи, морщась от боли.

— А мы с тобой, Стёпа, и с нашим новый другом пойдем в сторону подвала.

Почему именно подвал? Да потому что это классика практики допроса. Это наикрутейший психологический элемент. Пленник, которого тащат в темные подземелья, загодя начинает сам себя накручивать. Он понимает, что оттуда его крики не донесутся до улицы. Что под землёй нет законов и правил.

Да и Егорке с Матрёшкой ни к чему было слушать те звуки, которые вскоре начнёт издавать этот господин нехороший. У детей и женщин должна быть здоровая психика.

Ну и в-третьих, крики этого ублюдка не должны помешать раненому Дружиннику в лазарете. Наоборот, когда Дружинник очнется, ему будет очень полезно узнать, что его напарник уже сдал всех с потрохами. Это тоже своего рода психологический удар и отличный рычаг для того, чтобы развязать ему язык.

Мы спустились по бетонным ступеням. Борозда волок пленника за шиворот, как нашкодившего котенка. Мужик оставлял за собой грязный след на пыльных ступеньках, но молчал.

Мы завели его в полутемное помещение. Раньше здесь, видимо, была какая-то бойлерная или склад. Под потолком мерцала одинокая люминесцентная лампа. Она же надсадно гудела. По стенам тянулись ржавые трубы. Посередине стоял прикрученный к полу металлический стул и старый, обшарпанный стол. Ребята спецом оставили поприкалываться, но теперь вижу — для каких «приколов» это было оставлено.

Чем-то мне это напомнило старые фильмы про застенки КГБ. Небольшой подвал, стол, лампа в лицо, суровый комиссар в кожаном плаще… Только плаща у меня не было, зато злости хоть отбавляй.

Эти гандоны стреляли по моей базе! Пытались меня грохнуть и моих близких людей! Если кто пискнет про Женевскую конвенцию, то сразу же пошлю в пешее эротическое путешествие!

Степан швырнул наемника на стул. Тот охнул, схватившись за ноги.

Я подошел к столу и навис над пленником.

— Ну что, начнем наше увлекательное шоу, — сказал я. — Кто вас послал? Кто заказал атаку на базу рода Ярославских?

Мужчина поднял на меня мутный взгляд.

— Иди ты к черту, — выплюнул он. — Лучше бы меня сразу прибили на том поле, чтобы я не мучился, и вы время не теряли. Я ни хрена говорить не буду!

— Это нам решать, кого и как мы будем убивать, — философски заметил я, выпрямляясь. — А также с каким удовольствием, и с какой фантазией мы будем это делать. У нас тут, знаешь ли, ребята креативные.

— Плевать, — он усмехнулся и сплюнул. — Всё равно вы ничего не узнаете.

Степан Борозда нахмурился. Он шагнул вперед, схватил пленника за левую руку и рванул рукав черной куртки, обнажая предплечье.

— Командир, глянь-ка, — произнес Степан. — Знакомые художества?

Я подошел ближе. На волосатой руке наемника синела татуировка. Оскаленная волчья морда. Да ещё глаза волка залиты красными чернилами.

Моя память подкинула нужную информацию. Совсем недавно похожую картинку видел в северном небе. Да и раньше сталкиваться приходилось.

— Ого, — я присвистнул. — Оказывается, ты из клана «Ночных Хищников». Или откуда там ещё?

Мужик дернулся, в его глазах мелькнула паника. Он явно не ожидал, что молодой аристократ опознает клеймо. «Ночные Хищники» славились тем, что были завязаны с Опасными землями. А за такое никого по головке не погладят. Только если горячим утюжком…

— Ну, вот мы и узнали часть правды, — я кивнул Степану. — Теперь остается выяснить самую малость… Скажи-ка, заказ был только на мою голову?

— Я сказал, что ничего не скажу! — зарычал наемник, пытаясь вырвать руку из железной хватки Борозды. — У нас кодекс! Сдам заказчика — мои же на куски порежут!

Кодекс, ядрёна медь. Да пошёл бы на хрен весь этот кодекс. Но, терять время на уговоры я не готов, поэтому… Я выразительно посмотрел на Степана. Тот перехватил мой взгляд и едва заметно кивнул.

— Да-а-а, командир, — протянул Борозда и хрустнул костяшками пальцев. Огромный, полуголый мужик в бронежилете выглядел сейчас страшнее любого демона из Опасных земель. — Ты иди, наверное, всё-таки ко второму, проведай, как там дела. А я тут пока с этим пассажиром пообщаюсь. По душам.

— Только будь аккуратнее, Стёпа, — предупредил я, направляясь к выходу. — Если что, он нам нужен живым. Пусть с переломанными конечностями, может быть даже без парочки пальцев, но живой и в сознании.

— Живой он будет, — плотоядно оскалился Степан. — А вот за здоровье его я не отвечаю. Раз уж он у нас такой принципиальный и не хочет отвечать на вопросы… Можно позвать ещё в помощь Воронцова?

— Да, сейчас крикну. Если будет сопротивляться и выгораживать своих нанимателей, то пускай немножечко пострадает, — я пожал плечами и подмигнул пленнику. — Чем быстрее раскроет рот, тем меньше криков из неё вырвется.

— Хорошо, командир. Сейчас сделаем. Илюха парень с фантазией, он такие вещи любит.

Илюху Воронцова я знал неплохо. Крепкий, жилистый мужик с вечно хмурым взглядом исподлобья, который очень редко улыбался. Я не знал всех деталей его прошлого до того, как он прибился к банде Степана, но поговаривали, что он успел посидеть в имперской тюрьме за какие-то темные делишки. Главное, что он был моим верным слугой, принесшим Клятву Крови.

На выходе из подвала я кивнул стоящему у дверей бойцу:

— Найди Илью Воронцова. Пусть спускается к Степану, нужна его помощь.

— Слушаюсь, Ваша Милость! — боец козырнул и умчался в сторону казарм.

Чем они там будут заниматься внутри, меня уже особо не касалось. Мне нужна была информация, и я знал, что эти двое смогут ее добыть. Моральные терзания? Оставьте их для институток. Эти люди пришли в мой дом, чтобы убить меня. Они подписали себе приговор в тот момент, когда нажали на спусковой крючок.

Я направился в сторону нашего импровизированного лазарета, оборудованного в соседнем, не пострадавшем от огня здании.

Зайдя внутрь, я увидел ярко освещенную операционную зону. Алёна, наша целительница, суетилась вокруг металлической каталки. Белый халат уже успел испачкаться в крови.

На каталке лежал тот самый Дружинник. Как я и приказывал, его раздели догола, прикрыв лишь больничной простынкой. Его запястья и лодыжки намертво стянуты стальными наручниками и закреплены на раме каталки. Дополнительно Гордей накинул на него еще и тяжелые цепи. Решил перестраховаться. Под колесиками каталки лежали толстые резиновые коврики, изолируя мага от земли.

На левом предплечье мага, прямо над локтем, красовалась точно такая же татуировка оскаленного волка, как и у его дружка в подвале.

Дружинник был без сознания. Его грудь со свистом вздымалась. В правом боку зияла рваная дыра от пули «Слонобоя».

Алёна подняла глаза. Ее руки, окутанные свечением исцеляющей магии, чуть подрагивали

— Елисей Святославович! — голос девушки сорвался. — Мне… мне нужен помощник! Пуля застряла очень глубоко, она раздробила ребро и задела легкое. Но это не самое страшное!

— Успокойся, Алёна. Что не так? — я подошел ближе, вглядываясь в рану.

— Его живица! — она всхлипнула. — Он Дружинник! Его внутренняя энергия сопротивляется моему вмешательству. Земляная магия отторгает магию воды. Я пытаюсь остановить внутреннее кровотечение, но его аура выталкивает мои потоки! Если мы не извлечем пулю и не подавим его сопротивление, он может умереть! Мне нужен кто-то, кто сможет держать его энергетику под контролем, пока я оперирую!

Ядрёна медь. Вот же засада!

Где мне сейчас, посреди ночи, взять сильного мага или опытного лекаря, способного подавить сопротивление Дружинника? Моя огненная магия тут не поможет, так как я его только сожгу изнутри. Мишка Морозов ледовик, он тоже не целитель.

В голове лихорадочно закрутились варианты, и тут меня осенило.

Я вытащил из кармана смартфон и, не обращая внимания на позднее время, набрал номер Яромира.

Гудки шли недолго. Буквально через два сигнала в трубке раздался бодрый голос старшего брата:

— Алло! Еля? Что стряслось? Кошмар приснился?

Голос у него был такой, словно он вовсе не спал, а занимался чем-то крайне увлекательным. А я его от этого увлекательного действия оторвал.

— Ярик, — быстро начал я. — На базу только что напали. Шмальнули из гранатомета в мое окно.

— ЧТО⁈ — рявкнул в трубку Яромир так, что я чуть не оглох. На заднем фоне послышался какой-то грохот, словно брат вскочил с кровати и опрокинул тумбочку. — Ты цел⁈ Кто эти ублюдки⁈ Я сейчас подниму своих и…

— Тормози, горячий финский парень, — оборвал я его. — Я цел, меня не было в кабинете. Мы уже догнали и упаковали тех, кто стрелял. Судя по наколкам, оба из клана «Ночных Хищников».

— Снова эти уроды? Дерзко…

— Очень. Одного сейчас мои ребята потрошат в подвале. А вот со вторым проблема. Он маг-землевик, ранга Дружинник. Мой человек всадил в него пулю из плазмобоя. Моя целительница не справляется, его аура отторгает её магию. Если он сдохнет, мы потеряем ценного «языка». Мне срочняком нужна помощь квалифицированного лекаря.

— Понял тебя, — Яромир даже не стал задавать лишних вопросов. — Помощь нужна, значит, будет.

— Если сможешь выдернуть из постели Пантелеича и доставить его к нам, я буду твоим должником, — сказал я.

— Выдерну, не сомневайся. Я лично привезу его к тебе на базу, — ответил брат.

— Ярик, тебе не стоит волноваться и мотаться по ночам, — попытался возразить я. — У тебя же нога еще до конца не зажила после того случая. Пришли его с водителем и охраной.

— Ой, да отмахнись ты от моей ноги! — фыркнул Яромир. — Ничего страшного, зажило как на собаке. Я всё равно уже не сплю. А тут такое веселье! Мне же до смерти интересно всё узнать в подробностях! Посмотреть на этих ублюдков, которые посмели покуситься на жизнь Ярославского. Жди, братишка. Скоро будем.

Он бросил трубку.

Я посмотрел на Алёну, которая из последних сил сдерживала кровотечение у Дружинника.

— Держись, девочка, — сказал я, подходя к ней и кладя руку на плечо. — Подмога уже в пути. Лекарь рода едет сюда. Минут двадцать ещё этого не отпускай на тот свет, потом Пантелеич его сам не отпустит. Справишься?

Алёна судорожно кивнула, закусив губу:

— Я… я постараюсь, Ваша Милость.

— Я в тебе не сомневаюсь, — я улыбнулся и вышел из лазарета.

Мой кабинет на втором этаже административного здания зиял выгоревшей дырой. Суки! Прицельно били…

Знали, куда бить! Если бы я не полез в спортзал медитировать, сейчас бы от Елисея Ярославского осталась лишь кучка обгоревших костей и разбросанные кишки. Хм, интересно, а куда бы улетели мои бубенчики?

Скрип тормозов ударил по ушам. В открытые ворота базы, едва не снеся створку, влетел «Тигр» с гербом нашего рода на бортах. Машина резко затормозила, и из нее показались двое.

Мой старший братец был в своем репертуаре: накинутое поверх шелковой пижамы кашемировое пальто, шлёпанцы на босу ногу, растрепанные волосы и нахмуренный взгляд. Следом за ним, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, вылез родовой целитель, Пантелеймоныч. Старик был зол, заспан, но потертый саквояж с медицинским и алхимическим оборудованием не забыл прихватить.

— Еля! — рявкнул Яромир, подлетая ко мне и оглядывая с ног до головы. — Живой? Целый? Где бо-бо? Ткни пальцем, тут же банки поставим!

— Не дождетесь, — хмыкнул я, пожимая протянутую руку брата. — Я же говорил по телефону, что меня в кабинете не было. Повезло.

Пантелеймоныч, не тратя времени на светские расшаркивания, поправил съехавшие на нос очки и смерил меня хмурым взглядом.

— Где больной, Ваша Милость? — проскрипел целитель. — Вот выдернули старика из теплой постели, а толком ничего не объяснили… Надеюсь, там хотя бы есть что спасать, а то я некроманству не обучен…

Я указал рукой в сторону лазарета, где сейчас Алёнка из последних сил сдерживала угасающую жизнь Дружинника-землевика.

— Там, Василий Пантелеич, вас проводят. У него пулевое от «Слонобоя», задето легкое, но главная проблема… его стихия отторгает магию моей девочки. Он Дружинник. Нужно заблокировать живицу и вытащить пулю. Он нужен мне живым.

Старик понятливо кивнул, его профессиональный интерес перевесил старческое брюзжание. Он перехватил саквояж поудобнее и, не сказав больше ни слова, бодрой рысцой пошлёпал в сторону больнички.

Яромир тем временем подошел ко мне вплотную. Он бесцеремонно схватил меня за плечи, развернул к свету прожекторов и внимательно осмотрел.

— Точно не зацепило? — с подозрением спросил он, глядя на мою перепачканную грязью и чужой кровью одежду.

— Я же сказал, со мной всё нормально. Всё хорошо, не волнуйся, — я поднял руки вверх, повернулся аки балерина, демонстрируя отсутствие лишних дырок в организме. Затем кивнул на обугленный фасад административного корпуса. — Вон туда они из РПГ шмальнули. Два заряда. Думали, что я там храплю.

Брат перевел взгляд на дымящиеся окна, и его челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном.

— Ублюдки, — процедил Яромир. — Найти и вырезать весь род до десятого колена! Чтобы неповадно было связываться с Ярославскими! Так, а что с теми, кого ты поймал? Они же раненые?

— Один раненый, с ним сейчас Пантелеич возиться будет, — ответил я, отряхивая подсохшую грязь с рукава. — А вот со вторым… Со вторым сейчас ведут светскую беседу мои люди в подвале.

Яромир аж подобрался весь.

— Да ладно? Допрос с пристрастием? — брат потер ладони. — Слушай, Еля, я бы очень хотел на это посмотреть. Давно не видел, как из ублюдков дерьмо выколачивают. Пустишь? Я бы и сам разок пенделя отвесил! Чего смотришь? Не зря же я в такую рань подорвался!

Я пожал плечами. Почему бы и нет? Он член семьи, мой брат. Пусть тоже видит, что младший Ярославский не пальцем делан и сюсюкаться с врагами не намерен.

Подозвал стоявшего неподалеку бойца из оцепления и скомандовал:

— Проводи моего брата в подвал, к Степану Борозде. Скажи, я скоро буду.

Боец вытянулся во фрунт, козырнул и с уважением поклонился Яромиру:

— Прошу за мной, Ваша Милость.

Пока Яромир в предвкушении зрелища шагал за конвоиром, я поспешил в другое здание. Там, в небольшом закутке рядом с оружейкой, я оборудовал себе маленькую, но весьма функциональную алхимическую лабораторию. В этой жизни я, конечно, аристократ и маг, но знания старого ведаря никуда не делись. А ведари знали толк в травках, корешках и экстрактах, которые могли развязать язык даже немому.

Ну да, приходилось пользоваться и этим в своё время, чтобы выбить нужную информацию про оборотней.

Мою лабораторию и лабораторией то вряд ли можно было назвать. Так, пара шкафов с реактивами, стол с ретортами и несколько стеллажей. Скорее, это был закуток алхимика. И сейчас в этом закутке было тихо. Я включил свет, подошел к шкафчику, запертому на биометрический замок, и приложил палец. Дверца щелкнула.

Внутри ровными рядами стояли колбы, мензурки и контейнеры. Я быстро пробежался взглядом по этикеткам. Так, экстракт корня плакун-травы, вытяжка из ядовитых желез болотной жабы, щепотка толченого обсидиана для стабилизации магического фона…

Я достал небольшую ступку, закинул туда ингредиенты и плеснул немного прозрачного растворителя. Взял пестик и начал быстро перетирать смесь, попутно вливая в нее тонкую струйку пламени. Можно, конечно, было и на реторте сделать под горелкой, но лишних двадцати минут у меня не было.

Жидкость в ступке зашипела, пошел легкий дымок. Я добавил последний компонент — пару капель синтезированного алкалоида, который блокировал в мозгу центры, отвечающие за волю и самоконтроль.

Смесь булькнула и приобрела желтовато-серый оттенок.

Я перелил получившийся эликсир в стеклянную пробирку и слегка взболтал. На свету жидкость выглядела омерзительно. Ядрёна медь, похоже на утреннюю мочу алкоголика с почечной недостаточностью. Но для наших целей подойдет идеально. Если Степан со своими кулаками не сможет выбить из наемника правду, то эта сыворотка заставит его разливаться соловьём.

Заткнув пробирку пробкой и сунув ее во внутренний карман, я покинул лабораторию и направился в сторону подвала.

Уже на подходе, спускаясь по бетонным ступеням, я услышал отдаленные, приглушенные стенами крики. Звуки были такими, словно кто-то пытался отбить кусок мяса тупым молотком.

Что ж, мои люди подошли к делу с энтузиазмом. Я не был против насилия в данном конкретном случае. Если эти мрази пришли убивать меня, моих слуг, детей и женщин на моей территории, то пусть испытают на своей шкуре всю глубину моего гостеприимства. Если они думали, что это сойдет им с рук, то они сильно ошибаются.

Никакой жалости к подобным тварям, ни милости, ни снисхождения!

Я поправил воротник куртки, толкнул дверь и зашел в подвальное помещение.

Воздух здесь был спертым, с примесью запаха свежей крови. При моем появлении подняли голову трое. Степан Борозда шагнул назад, разминая окровавленные костяшки кулаков. Илья Воронцов поигрывал ножом-бабочкой на лезвии которого виднелись красные разводы. И мой братец Яромир, который стоял чуть поодаль и, заметив меня, поспешно спрятал руки за спину, словно школьник, пойманный за курением.

Лицо пленника представляло собой живописное полотно в стиле абстрактного экспрессионизма. Кровоточащая отбивная, где глаза заплыли, нос стал лиловой сливой, а губы превратились в бесформенное месиво.

— Развлекаетесь, ребятки? — спросил я, подходя ближе и оглядывая кровавую инсталляцию.

— Стараемся, Ваша Милость, — ответил Степан, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Работаем.

— Для тебя стараемся, Еля, — подал голос Яромир, невинно улыбаясь. — Пытаемся узнать, кто посмел на Ярославских руку поднять.

— Ну и как успехи? — я скрестил руки на груди, переводя взгляд с одного «дознавателя» на другого.

Степан сплюнул на бетонный пол:

— Нем как рыба об лед, командир. Упертый попался, падла.

Илья Воронцов только потупился, щелкнув ножом.

— То есть вообще ничего? Ни звука? — уточнил я.

— Только посылает по матери. Витиевато посылает, аж заслушаешься, — ответил Степан.

— Ну что же, — я усмехнулся, залезая во внутренний карман куртки. — Тогда придержите-ка ему голову, чтобы он не выплюнул угощение.

Я достал пробирку с желтовато-серой дрянью.

Степан тут же шагнул вперед. Его лапища легла на макушку пленника, безжалостно задрала вверх. Наемник замычал, попытался дернуться, но Илья Воронцов железной хваткой вцепился ему в челюсть, сдавив так, что суставы хрустнули.

Пленник увидел пробирку заплывшими глазами. Он сразу почувствовал, что тут что-то не так, что это не просто вода. Он замычал, замотал головой, пытаясь вырваться. Куда там! Крепкие руки моих слуг держали его башку, как в стальных тисках.

Я подошел вплотную, вытащил пробку и хладнокровно вылил содержимое в раскрытый рот.

Даже сквозь стиснутые зубы желтоватая жидкость просочилась внутрь. Пленник закашлялся, попытался сплюнуть алхимическую отраву. Но Степан, недолго думая, легонько ударил его ребром ладони по кадыку. Рефлексы сработали безотказно: наемник судорожно сглотнул, и зелье отправилось прямиком в желудок.

— Ваша Милость, — Степан отпустил голову пленника и вытер руки о штаны. — Я вам, конечно, безгранично доверяю. Но дозвольте поинтересоваться, что за отраву вы влили в этого мужичка? А то вдруг он сейчас копыта откинет, а мы так ничего и не узнали. Если что, то где его закапывать, чтобы не вонял?

Я покачал головой и убрал пустую тару.

— Это не отрава, Стёпа. Это аналог сыворотки правды. Только посильнее будет, сварена по старым рецептам с новыми возможностями.

Пленник, услышав мои слова, задергался на стуле с удвоенной силой, гремя наручниками.

— Чем сильнее ты дергаешься, придурок, тем быстрее кровь разгоняет состав по организму, — ласково сообщил я ему. — Совсем скоро твои мозги поплывут, воля отключится, и ты будешь рассказывать нам всё. Начиная от того, как ты в детском саду девочкам под юбки заглядывал и заканчивая теми уродами, кто тебя послал.

Наемник попытался что-то промычать, выплюнул кровавую слюну, но я лишь отмахнулся.

— Отпустите его, ребята, — приказал я. — Пусть посидит минутку, промаринуется.

Степан и Илья отошли на пару шагов. Я пододвинул колченогий табурет, стоявший у стены, и уселся напротив пленника.

Яромир, наблюдавший за этой сценой с неподдельным интересом, вдруг хохотнул.

— Слушай, Елисей, — протянул брат, облокотившись о ржавую трубу. — А ты не можешь мне пару бутылочек такой жидкости подогнать? А то есть у меня на примете две девицы… Поют, что любят безумно, жить без меня не могут. Но что-то я их искренности особо не доверяю. Капнул бы им в шампанское, и сразу бы всё прояснилось!

Я посмотрел на брата, а ведь он и в самом деле ожидает, что я ему это накапаю! Ну что за человек?

— Яромир, не страдай херней. Это боевая алхимия, а не игрушка для твоих любовных похождений. Оставь глупости на потом!

Я перевел взгляд на наемника. Его зрячий глаз начал стекленеть. Зрачок расширился, дыхание стало частым и поверхностным. Зелье заработало. Энергия внутри подавлялась химией, которая ломала всевозможные барьеры.

— Сейчас досчитаю до четырех, — произнес я. — И ты мне всё расскажешь. Ты расскажешь: почему это сделали и кто вас послал?

Мужчина сглотнул, дернул кадыком.

— Иди… в жопу… — прошипел он, но голос его дрогнул. — Всё равно… ничего не скажу…

Я улыбнулся и начал загибать пальцы на руке.

— Один.

Наемник зажмурился, его затрясло, как будто к ноге приставили оголённый провод.

— Два.

Пот градом покатился по грязному лицу, смешался с кровью.

— Три.

Он заскулил.

— Четыре. Ну что же, начнем с простого. Как тебя зовут?

Мужчина стиснул остатки зубов. Мышцы на шее напряглись так, что казалось, сейчас порвутся. Он боролся. Боролся с химией и со своим собственным разумом. Но против старой школы ведарей еще никто не выстаивал.

Сквозь сжатые челюсти со свистом вырвалось:

— Николай…

— Ну вот, видишь, Коля, это совсем не больно, — я кивнул. Мои люди за спиной переглянулись. — Как твоя фамилия, Николай?

— Васильев, — безжизненным голосом ответил мужчина.

Его голова упала на грудь, но я подцепил его подбородок пальцем и заставил смотреть на меня.

— Кто вас послал, Николай?

Его глаза заметались по орбитам. Он снова попытался стиснуть зубы, мыча от внутреннего напряжения, но сыворотка делала свое дело.

— На… начальник… — прошипел он, пуская кровавые пузыри.

— Хорошо. Если есть начальник, значит, есть и подчиненные. Каков масштаб вашей операции? Сколько вас в Москве?

Николай замотал головой, словно отгоняя назойливую муху.

— Не скажу… нельзя… кодекс…

— Сколько вас? — я выпустил немного яри.

— Две… две сотни… — сдался он, выдыхая.

Я услышал, как Яромир за спиной выругался сквозь зубы.

Две сотни! Ядрёна медь!

Это полноценная, хорошо вооруженная частная компания, скрывающаяся под носом у Императора и ИСБ!

— Две сотни из клана «Ночных Хищников»? — уточнил я, показывая на татуировку.

— Да… — эхом отозвался Николай. — Две сотни. Мы на разных постах… готовы прийти по зову начальника в любой момент… ждем приказа.

— Где находится ваша база? Откуда вы координируетесь?

Он снова ударился затылком о спинку металлического стула. Степан тут же оказался рядом, схватил его за волосы и рванул назад, зафиксировал голову.

— Не дергайся, гнида, — пробасил Борозда. — Отвечай, когда Ваша Милость спрашивает.

Я повторил вопрос, глядя в стекленеющие глаза:

— Где ваша база?

— Мы… мы находимся на улице Строителей… — прохрипел наемник, слова давались ему с огромным трудом. — Промышленная зона… ангары старого завода. Мы работаем под прикрытием. Мы строительная бригада… «МосГорСтрой».

Строительная бригада. Идеально. Куча крепких мужиков, техника, закрытая территория, постоянный шум и грузовики. Никто и внимания на них не обратит. Всё на виду и всё незаметно. Всё гениально — просто.

— Ну и самое главное, Николай, — я подался вперед, чувствуя, как внутри натягивается струна предчувствия чего-то очень плохого. — Кто ваш начальник? Кто отдал приказ убить меня? Имя!

Николай задергался. Его тело выгнулось дугой. Лицо исказила гримаса нечеловеческого ужаса, словно он увидел перед собой саму смерть. Сыворотка заставляла его говорить, но какой-то другой блок внутри него сопротивлялся.

— Черно… Черно… — начал он, задыхаясь.

— Имя! — рявкнул я.

— ЧЕРНОБАЙ! — выкрикнул он, и этот крик перешел в визг.

В ту же секунду произошло то, чего я никак не ожидал.

На левом предплечье Николая, там, где красовалась синяя татуировка оскаленного волка, вспыхнуло алое свечение. Чернила как будто налились лавой и начали прожигать кожу изнутри. Запахло паленой плотью.

А затем… затем он вырвался из рук опешившего Степана.

Николай зарычал. На губах выступила кровавая пена. Он рванул руки в стороны с такой силой, что стальные звенья наручников, лопнули и разлетелись по подвалу смертоносной шрапнелью!

— Какого хрена⁈ — заорал Яромир, отскакивая от стены, и на его ладонях тут же вспыхнули огненные шары.

Я вскочил с табурета, отбросил его назад. Тварь! Я знал, что сейчас произойдет!

Видел это на уроках «Защитные конструкции», д и в прошлой жизни подобное видел не раз! Сейчас происходило Проклятие Крови! Печать молчания, которая активируется при предательстве!

Тело Николая начало стремительно меняться. Из его пор, разрывая кожу, полезли толстые, извивающиеся коричневые корешки, похожие на червяков.

Грудная клетка с мерзким хрустом раздалась вширь, разрывая черную куртку в клочья. Ноги утолщились, превращаясь в массивные тумбы. Мощные бицепсы вздулись, покрываясь бугристой, похожей на кору броней. Пальцы на руках срослись, утолщились, став размером с ножки хорошего дубового стола, а вместо ногтей из них с чавканьем вылезли изогнутые когти длиной в полметра.

Его лицо… Лицо человека исчезло. Череп вытянулся, челюсти раздались, превращаясь в жуткую рожу крота-переростка. Слепые белесые глаза затянуло пленкой. Из морды высунулись толстые вибриссы, которые жадно ощупывали воздух, улавливая запахи и тепло наших тел.

Подземник! Тварь из Опасных земель, гибрид человека и крота!

Его спина выгнулась так сильно, что позвонки захрустели пулеметной очередью. Он встал на четыре конечности, возвышаясь над нами горой мускулов и корней.

— Огонь на поражение! — рявкнул я, стягивая живицу к ладоням.

Я сформировал плотный Огненный Шар, вложив в него максимум температуры, и швырнул его прямо в слепую морду твари. Попробовал выжечь мерзкие вибриссы и ослепить Подземника.

Но тварь оказалась дьявольски быстрой. Подземник дернул башкой. Огненный шар пролетел в миллиметре от его уха, врезался в стену и взорвался, осыпав нас крошкой и гарью.

Корешки на его ногах затрещали и задымились, когда Яромир, не теряя ни секунды, метнулся вперед. В руке брата полыхнул огненный кнут. Он рубанул тварь по плечу.

Подземник взревел. Он выставил вперед мутировавшую лапу, принимая удар огня на свою кору. Корешки сворачивались от жара, чернели, отваливались кусками, но как только пламя уходило, на их месте тут же, прямо на глазах, прорастали новые! Регенерация Опасных земель в действии!

Следующим движением тварь наотмашь хлестнула Яромира по лицу.

Лишь феноменальная реакция спасла брата от того, чтобы лишиться головы. Яромир успел отшатнуться, но удар всё же задел его. Его отбросило назад, он рухнул на пол, основательно так приложившись спиной.

— Что это за урод, мать его⁈ — проорал Степан Борозда.

Мой первый слуга не растерялся. Он выхватил из-за пояса «Слонобой».

— Это Подземник! В голову не стреляй, там кость в палец толщиной! Бей по суставам и грудине! — крикнул я и сформировал в руках сразу два Огненных Клинка.

Степан вскинул пушку, направил твари в колено.

Но Подземник метнулся к Борозде с грацией локомотива. Махнул лапищей. Удар пришелся Степану по руке, сжимающей пистолет.

Раздался хруст ломающейся кости. Степан взвыл от боли! «Слонобой» вылетел из пальцев и с лязгом отлетел в угол. Огромный мужик зашипел и схватился за сломанную кисть. Похоже, я только что остался с покалеченным командиром гвардии.

Яромир кое-как оправился от удара и вскочил на ноги. Из его носа текла кровь, но когда это останавливало воина? Он снова попытался достать Подземника огненным хлыстом, целясь по ногам.

Тварь отмахнулась от огня, как от назойливой мухи, и развернулась к Илье Воронцову.

Илья, понимая, что в замкнутом пространстве от этой махины не убежать, принял самоубийственное решение. Он поднял нож-бабочку и с боевым криком прыгнул на монстра, наметил клинком в сочленение между шеей и плечом.

Но Подземник оказался быстрее и перехватил Илью в воздухе. Огромная пасть впилась Воронцову в горло.

Брызнула кровь, заливая морду чудовища. Илья захрипел, выронил нож и обмяк в лапах монстра.

— ИЛЬЯ! — заорал Степан.

Ах ты ж, сука!

Ярость затопила мое сознание. Я активировал Скольжение на максимум. Дистанция сократилась за долю секунды.

Пока тварь была отвлечена Воронцовым, я поднырнул под массивную лапищу. Живица хлынула в правый кулак. Я сформировал Огненный Клинок и шарахнул со всей дури по незащищенным ребрам, туда, где кор был тоньше всего.

Тварь взревела, отбросила обмякшего Илью в сторону и развернулась ко мне. Пасть клацнула в сантиметре от моего лица, обдала смрадом. Вибриссы скользнули по коже.

Сука, какая же пакость!

Используя инерцию своего движения, я подпрыгнул вверх. Левой рукой вцепился в торчащие из плеча монстра корни, подтянулся и, занеся правую руку, вогнал боевой нож в грудь твари!

Лезвие вошло по самую рукоять, пробило кости. Запахло жареным мясом и жжёными волосами. Не дожидаясь, пока тварь рухнет на меня, я с силой оттолкнулся ногами от ее груди и отлетел назад.

Подземник дико, пронзительно завизжал. Его когти в слепой ярости замахали в воздухе. Он попытался схватить меня, но промахнулся. Когти с силой врезались в металлический стол для допросов. Стол жалобно скрипнул, когти монстра сломались у основания, оставив на металле глубокие, белые зазубрины.

Тварь зашаталась. Из раны повалил дым. Подземник рухнул на колени, а дым из раны сформировался в сгусток тьмы. Этот сгусток за секунды обхватил тело Подземника, а затем…

Бывшее Николаем существо завращалось, превращаясь в вихрь из когтей, клыков и шерсти. Центробежная сила была колоссальной.

Вихрь взорвался, разметав нас по сторонам, как тряпичных кукол.

Меня отшвырнуло к стене. Я ударился затылком о бетон так сильно, что в глазах вспыхнули сверхновые, а мир на секунду померк. Яромир улетел в противоположный угол, врезался в батарею. Степан, пытавшийся прикрыть собой раненого Илью, принял удар на спину и повалился сверху на товарища.

Сквозь звон в ушах и пелену перед глазами я увидел, как вихрь, издав леденящий душу вой, метнулся к выходу из подвала и сорвал дверь с петель.

Тварь не сдохла! И теперь этот кошмар вырвался на свободу, на территорию моей базы!

Снаружи тут же, словно по команде, разорались люди. Ночную тишину разорвал треск автоматных очередей — мои гвардейцы открыли огонь на поражение.

Ядрёна медь!

Я затряс головой, прогоняя кровавую пелену с глаз, и кое-как, цепляясь за ржавые трубы, поднялся на ноги. Сейчас не время сдыхать, Ярославский!

Кинул быстрый взгляд в угол, куда отлетел брат.

— Ярик! Живой⁈ — рявкнул я и сплюнул отдающую медью слюну.

Яромир оторвался от батареи. Его шелковая пижама превратилась в грязные лохмотья, кашемировое пальто было безнадежно испорчено, а из разбитого носа хлестала кровь.

— Да! — прохрипел он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Вроде бы… Только помяло чутка. Ты как, Еля?

— В порядке, — бросил я, подбирая с пола боевой нож. Лезвие все ещё дымилось от крови монстра. — Дёргаем за ним! Нельзя дать этой падали уйти!

Мы выскочили из подвала в коридор, а затем и на улицу. Следом за нами выбрался Степан. Мой первый слуга был бледнее смерти. Его правая рука, по которой пришелся удар лапы, висела плетью, изогнутая под неестественным углом. Из-под кожи выпирал осколок кости.

— Стёпа! — я обернулся к нему на бегу. — Как там Илья⁈

Степан скрипнул зубами, его лицо исказила гримаса чистой ненависти и боли.

— Двухсотый, командир! — прорычал он. — Наглухо… Тварь ему кадык вырвала вместе с артерией.

Вот же сука!

Ярь вырвалась сама собой, окутав меня багровым ореолом. Илья Воронцов. Мой человек. Мой Слуга! Тот, кто принес мне Клятву Крови! Мертв в моем собственном доме!

И как же я, старый дурак, проглядел⁈ Как я не увидел, что второй пленник, этот Николай, тоже был одаренным⁈ Я же смотрел на него! Всматривался в его основу!

Похоже, эти мрази из клана «Ночных Хищников» жрали какую-то алхимическую дрянь или носили артефакты-глушилки, которые наглухо закрывали их живицу и меридианы от сканирования. Обвели вокруг пальца, как сопливого юнца! Один показался для вида, а второй в это время…

И я сам притащил их на свою базу! Ну что за грёбаный дурак?

Готов был разбить себе лоб фейспалмом, но времени на самобичевание не осталось.

Мы рванули на звуки стрельбы. Бойцы оцепления палили в сторону лазарета. Туда, куда ломанулся наш сбежавший Подземник.

— Только не туда… — выдохнул я, ускоряя шаг до предела.

Там же Алёнка! Там старик Пантелеич! Там Матрёшка и Егорка, в конце концов!

Мы вылетели из-за угла административного корпуса и замерли.

Из раскуроченных дверей лазарета выскочила не одна тварь.

Их было двое!

Неужели второй тоже очнулся⁈ Тот самый Дружинник-землевик, из которого Пантелеич должен был вытаскивать пулю! Видимо, Проклятие Крови сработало как цепная реакция, или он сам активировал его, поняв, что напарник сорвался с цепи.

Но самое страшное было не это!

На плече одного из этих мутировавших кротов-переростков висела… Матрёшка!

Она была в одной ночнушке, растрепанная, перепуганная до смерти, но при этом отчаянно колотила маленькими кулачками по спине чудовища.

— Пусти, ирод! Пусти, образина страхолюдная! — визжала она так, что закладывало уши. — Пусти, а то хуже будет!

Вот же твари! Выбрали самую легкую мишень! Решили прикрыться живым щитом, чтобы мы не сожгли их к чертям собачьим!

— Матрёшка! — заорал я.

Я ушел в Скольжение. Пространство смазалось, дистанция в тридцать метров сократилась до десяти за долю секунды. Затем Рывок! Еще одно Скольжение! Я летел к ним, формируя в руках плазменные серпы, готовый рубить конечности монстров по миллиметру.

Но твари были умнее, чем казались. Заметив мое приближение, они разом взревели. Их тела начали закручиваться. Они снова превращались в тот самый смертоносный вихрь из клыков и когтей, который чуть не размазал нас по подвалу.

К ним так просто было не подступиться — разорвет на куски!

Матрёшка скрылась внутри этого грязевого торнадо. Только слышно было, как ее отчаянный визг тонет в реве монстров.

Бойцы на периметре, увидев цель, вскинули автоматы и уже начали нажимать на спусковые крючки.

— НЕ СТРЕЛЯТЬ! — заорал я, срывая голос, перекрывая гул вихря. — ОТСТАВИТЬ ОГОНЬ!

Опешившие гвардейцы тут же опустили стволы. Дисциплина у Гордея была железной. Мужики бессильно скрипели зубами, глядя, как твари, слившись в два вихря, стремительно двигались в сторону бетонного забора базы.

— Всё равно им никуда не уйти! — крикнул подбежавший Яромир, в его руках уже гудело пламя. — Там стена в три метра и колючка! Там и останутся!

Но Опасные земли не подчинялись законам нашей логики.

Не доходя до забора метров десять, вихри резко подпрыгнули вверх. Твари взмыли в воздух на немыслимую высоту, а затем, словно гигантский бур, перевернулись и штопором пошли прямо в землю!

Сначала в землю с чавкающим звуком вошел один Подземник. Следом за ним тут же ввинтился второй, который тащил визжащую Матрёшку.

Земля вскипела, как будто в нее вонзили буровую установку. Асфальт лопнул, грязь и камни брызнули в разные стороны. Почва тут же подалась, проваливаясь в образовавшуюся воронку.

Мы с братом не успели ничем помешать. Подлетели к краю свежевырытого тоннеля и остановились, глядя в провал.

— Да чёрт побери! — взревел Яромир. — Неужели они уйдут⁈

Глаза брата полыхнули безумием. Он вскинул руки, окутанные огнем, и высоко подпрыгнул вверх, собираясь нырнуть следом за ушедшими в землю тварями.

— Стой, идиот! — рявкнул я.

Я бросился наперерез и сбил брата на лету. Мы клубком покатились по грязному асфальту, чудом не свалившись в яму.

— Елисей! Что ты творишь⁈ Чёрт тебя дери! — бушевал Яромир, пытаясь вырваться из моего захвата. — Да куда ты полез⁈ Пусти! Они же девку утащили!

— А ты за ними собрался⁈ — рыкнул я, придавливая его к земле. — Ты сам видишь, что это может быть ловушка! Они сейчас обрушат весь тоннель, как только ты туда сунешься! Это Подземники, мать твою! Твари Опасных земель! Они же тебя заживо похоронят, ироды!

Яромир замер. Пламя на его руках погасло.

— Чёрт… — чертыхнулся он, с силой ударив кулаком по земле. — Но нельзя же так просто стоять и смотреть! Нельзя, Еля!

— Никто и не собирается стоять, — ответил я, вскакивая на ноги и протягивая брату руку. — Выдвигаемся следом за ними!

— Куда выдвигаемся? — Яромир принял помощь и встал, отряхивая грязь. — Мы же не знаем, куда они направились!

— Как куда? — я криво усмехнулся. — Нам же первый ублюдок в подвале четко сказал адрес.

— И ты думаешь, это правда?

— Я уверен в этом на все сто процентов! — отрезал я. Сыворотка ведарей не дает осечек. Если он сказал про базу «МосГорСтроя» на улице Строителей, значит, они именно там. — Они действительно находятся на том самом объекте. И что-то мне подсказывает, что направились именно туда, к своим.

Яромир преобразился. Эмоции ушли на второй план, уступили место расчётливости наследника рода. Он вытащил из уцелевшего кармана пальто телефон с разбитым экраном.

— Я вызываю наших, — процедил он, быстро набирая номер. — Поднимаю семейных бойцов на разборку. Отец по любому пойдёт с ними. Скоро они будут там. Мы выжжем всю эту тварь вместе с их вывеской! Камня на камне от этих грёбаных «строителей» не оставим!

Пока он отдавал приказы, я обернулся.

— Гордей! — крикнул я командиру, который как раз подбегал к нам вместе с бойцами. — Машину! Живо!

— Есть, Ваша Милость! — Гордей развернулся и рванул в сторону гаражей.

В этот момент из темноты вынырнул Степан. Он уже успел кое-как перетянуть сломанную руку жгутом и примотать ее к туловищу, чтобы не болталась. Лицо серое, но глаза горят. В левой руке всё тот же «Слонобой».

— Командир… — прохрипел он. — Я с вами! Я в норме!

— Отставить, Стёпа! Ты мне здесь нужен! База не должна остаться без командира! И Пантелеича охраняй!

Степан хотел было возразить, но, встретившись с моим взглядом, только кивнул.

Из гаража выскочил автомобиль. Мы бросились к нему.

Краем глаза я заметил еще одно движение. Из соседнего бокса выкатился кроссовый мотоцикл. За рулем, вцепившись в рукоятки до белых костяшек, сидел… Егорка! Мальчишка был без шлема, его волосы растрепал ветер. Брови сдвинуты, губы стиснуты. Малолетнее воплощение решимости.

— Ты куда собрался, боец? — крикнул я.

Егорка шмыгнул носом и ответил:

— Я с вами, Елисей Святославович! Я просто так Матрёшку этим чудищам не оставлю! Они ее сожрут! И Задира… Задира тоже куда-то пропал, вдруг он за ней увязался?

Я хотел было наорать на него, приказать слезть и марш в бункер, но… Спорить сейчас бесполезно.

Я только вздохнул и махнул рукой.

— В машину! — крикнул Яромиру. — Гордей, по газам!

Но стоило нам только дернуться к джипу, как на въезде на нашу базу возникли три черных микроавтобуса. На бортах тускло блеснули золотые орлы.

Имперская Служба Безопасности. ИСБ.

Только вас сейчас тут и не хватало, ядрёна медь!

Машины перегородили выезд. Двери разъехались, и наружу горохом посыпались оперативники в броне. Они тут же взяли нас на прицел.

Из головной машины вышел полковник Завьялов. Тот самый куратор, который приставил ко мне Лиса и любил совать свой нос в дела аристократов.

— Куда это вы собрались, господа Ярославские⁈ — рявкнул Завьялов, надвигаясь на нас. — Кто вам позволил устраивать войну в черте города? Кто позволил ездить по улицам, шмалять во всё, что ни попадя⁈ Оружие на землю! Территория оцеплена!

Я почувствовал, как внутри меня обрывается струна терпения.

— Полковник! — я шагнул навстречу, игнорируя направленные на меня стволы. — Убери машины! Немедленно! В следующий раз всё скажем, всё доложим, напишем тебе стопку рапортов! Но не сейчас! Сейчас каждая секунда на счету! У меня человека похитили!

Завьялов презрительно скривился.

— Именно сейчас, Елисей Святославович! И именно здесь! — отчеканил он, похлопывая по кобуре. — Иначе у вас другого времени не будет! Вы перешли черту. Устроили тут бойню с применением магии высшего порядка. Вы никуда не поедете, пока мы не проведем дознание!

Сзади скрипнули шины, рыкнул мотор. Я обернулся. Это подлетел Егорка. Как же вовремя!

— Елисей Святославович! Прыгайте! — крикнул пацан. — Поедем через дальний выход!

Он ловко сдвинулся назад, уступая мне место водителя.

Я посмотрел на Завьялова. На его бойцов, которые перекрыли ворота. На джип Гордея, который оказался заблокирован. Если прорываться здесь, то потеряем кучу времени. Да и ребят своих могу положить…

Посмотрел на Егорку. Мальчишка верил в меня. Эх, была не была!

Я одним движением запрыгнул на мотоцикл, схватился за рукоятки. Движок зарычал, как будто набираясь нетерпения.

— Яромир! — крикнул я брату. — Задержи их тут! Я пошел!

Под ошарашенными взглядами Завьялова и его оперов я бодро развернул мотоцикл.

— Куда⁈ — взревел полковник. — Стрелять по колесам!

Но я уже выжимал сцепление. Выкрутил ручку газа до упора. Кроссовый байк взвизгнул покрышкой по асфальту, оставляя черный след, и сорвался с места, как выпущенная из пращи стрела.

— Давайте к дальней стене! У меня хватит сил! — крикнул Егорка.

Хватит сил на что? Впрочем, если мальчишка поверил в меня, то и мне нужно верить ему. Иначе… Я не хотел думать, что будет иначе.

Мы понеслись на серый бетон. Сзади захлопали выстрелы — ИСБшники опомнились, но палили пока в воздух или мимо, боясь зацепить аристократа.

Егорка за спиной пыхтел. Я чувствовал, как от него потянуло холодом. Мальчишка сосредоточился. Уроки Мишки Морозова, который гонял его по контролю стихии, давали о себе знать.

В трех метрах от бетонной преграды из мокрой весенней земли с хрустом начал расти трамплин!

Трамплин, ядрёна медь! Ай да Егорка, ай да молодец!

Да, трамплин узкий, сантиметров сорок в ширину, но при определенной сноровке на него вполне можно было залететь!

— Красава, боец! — крикнул я.

Я чуть приподнял переднее колесо, направляя мотоцикл на ледяную поверхность.

Удар! Амортизаторы лязгнули. Байк взлетел на трамплин. Лед под колесами заскрежетал, но выдержал.

Мотоцикл подбросило в воздух. Мы пронеслись над трехметровой стеной, словно на крыльях. В животе екнуло от чувства невесомости.

Я почувствовал, как по днищу мотоцикла, высекая искры, звякнула натянутая поверх забора колючая проволока. Кусок металла чиркнул меня по ботинку, но не пробил кожу.

Мы перелетели препятствие!

Теперь главное — посадка.

За стеной был пустырь. Я перенес вес тела назад, выравнивая байк в полете.

Удар о землю был жестким. В глазах потемнело, а зубы клацнули.

Подвеска застонала, мотоцикл вильнул, пытаясь завалиться на бок, но я мертвой хваткой вцепился в руль и удержал равновесие. Мы проскочили между двумя ржавыми остовами старых машин и вылетели на грунтовую дорогу.

Главное, что мотоцикл не развалился, а понес нас прочь от базы!

Я слышал за спиной яростные выкрики ИСБшников. Услышал еще пару очередей — теперь уже явно не в воздух, пули свистнули где-то высоко над головами. Но это было там, за стеной, которую мы благополучно миновали. Завьялову теперь придется разворачивать машины и ехать в объезд. А на это нужно время!

Я развернул мотоцикл и помчал к тому месту, где теоретически должны были вылезти Подземники.

Мы пронеслись вдоль внешнего периметра базы. И действительно, метрах в ста от забора, показался полузаваленный выход. Воронка шириной около полуметра. Неподалёку были следы шин.

Я резко затормозил, обдав яму фонтаном грязи. Спрыгнул с байка, заглянул внутрь.

Чернота. Пахнет серой и сыростью. Самих тварей и Матрёшки рядом даже не было. Подземники умчались прочь…

Куда? Ну, понятное дело, куда. На улицу Строителей. В логово «МосГорСтроя».

За стенами базы взвыли сирены. Проблесковые маячки окрасили небо в сине-красные тона. Это оторопевшие ИСБшники пришли в себя, погрузились по машинам и бросились за нами в погоню.

— Куда теперь, Елисей Святославович? — дрожащим голосом спросил Егорка, не слезая с сиденья.

Его колотило то ли от холода, то ли от отката после использования магии, то ли от избытка адреналина.

— А теперь, Егорка, держись крепко! — я с силой крутанул ручку газа. Мотор взревел. — Нам нужно опередить этих тварей! Если они дотащат девчонку до своих, мы будем выковыривать ее из-под сотни вооруженных наемников!

Мы рванули по ночным улицам Балашихи. Ветер засвистел в ушах, выбивая слезы из глаз. Я гнал мотоцикл на пределе его возможностей, срезал углы через дворы и газоны, нарушал все мыслимые правила дорожного движения.

Сзади, не отставая, выли сирены. ИСБшники рванули следом за нами. Завьялов, видимо, решил, что поймать Ярославского — дело чести.

Я усмехнулся, пригибаясь к рулю.

А знаете что? Это даже хорошо, что они поедут следом. Отлично просто!

Если этот Николай под сывороткой не соврал, и на базе «МосГорСтроя» действительно сидит две сотни отбитых ублюдков из клана «Ночных Хищников», то вдвоем с пацаном мне там ловить нечего. Даже если приедет Яромир с отцом, это будет кровавая бойня.

А тут — целый отряд оперативников Имперской Службы Безопасности! Которые злы как черти и готовы стрелять.

Чем больше бойцов Завьялова выступит против наемников Ночных Хищников, тем лучше! Пусть ИСБ выполняет свою работу и чистит Империю от мрази. А под шумок этой грандиозной перестрелки я проберусь внутрь и вытащу Матрёшку.

— Готовься, пацан! — крикнул я через плечо, влетая в очередной поворот так, что подножка высекла сноп искр из асфальта. — Сейчас будет жарко! Мы едем в самое пекло!

— Я готов! — пискнул Егорка, крепче прижимаясь к моей спине. — За Матрёшку!

— За Матрёшку! — эхом отозвался я.

Охота началась. И сегодня ночью улица Строителей вряд ли будет спать. Никто не смеет трогать людей Елисея Ярославского! Никто!

Мы с Егоркой мчались по предрассветной Москве, как два нашкодивших демона, за которыми гнался разъярённый Сатана. Ветер свистел в ушах, выбивал слезы, ледяная мартовская морось хлестала по лицу, но я даже не думал сбрасывать скорость.

Я гнал кроссовый байк так, как не гонял никогда в жизни. Мы уворачивались от встречных машин, срезали путь через газоны, влетали в такие узкие дворы, где едва могла протиснуться даже малолитражка. Местные любители тишины понаставили тут шлагбаумов и бетонных полусфер, но для легкого мотоцикла и опытного наездника это не было преградой. Мы проскакивали там, где неповоротливые фургоны ИСБ не имели ни единого шанса.

Вскоре мы вылетели на улицу Строителей. Нужную нам территорию я срисовал сразу.

Территория «МосГорСтроя» выглядела так, как и должна была выглядеть база прикрытия для крупной банды наемников. Обычная, обшарпанная трехэтажка административного корпуса. Рядом длинные прямоугольные ангары из профнастила. На обширной территории, обнесенной бетонным забором с колючей проволокой, ровными рядами стояли оранжевые самосвалы, экскаваторы и прочая строительная техника.

Идеальная маскировка. Шум моторов, постоянная суета — в таком муравейнике можно спрятать хоть роту солдат, и никто из соседей даже ухом не поведет.

Я сбросил газ, и мы подкатили к глухой стене метрах в пятидесяти от главного въезда.

У шлагбаума переминались с ноги на ногу двое крепких парней в куртках цвета хаки. Еще один маячил в будке охраны. Я прищурился, сканируя пространство. Камеры. Одна на столбе, две на углах здания. Сектора обзора перекрывают друг друга.

Ядрёна медь, не очень-то приятное зрелище. Могут срисовать в любую секунду. Просто так в наглую прорываться через ворота — значит поднять преждевременный шум и подставить Матрёшку под удар. Мне нужен был элемент скрытности, хотя бы на первые несколько минут.

А между тем, где-то позади, в лабиринте улиц, завыли сирены.

ИСБшники. Всё-таки пришли по мою душу!

Я нахмурился, мозг заработал с удвоенной скоростью. Как они так быстро сели мне на хвост, если я петлял по дворам?

Ответ пришел мгновенно, заставив меня скрипнуть зубами от злости. Телефон! Мой гребаный смартфон! Наверняка там жучок.

И кто мог его поставить? Лис! Ручной шпион полковника Завьялова, который терся на моей базе. Когда я оставлял трубку на зарядке в кабинете или раздевалке, этот уродец вполне мог засунуть туда маячок.

Надо будет всё-таки с этим Лисом потом пообщаться по душам. Вдумчиво так пообщаться, чтобы он окончательно определился — на чьей он стороне. Конечно, дезу ему давать было удобно, но… С другой стороны, вон оно как вышло, когда не ограничили информацию. Мигом примчались ИСБшники. И потом дёрнули за мной…

Впрочем, сейчас этот шпиончик сыграл мне на руку. ИСБшники точно узнали, куда я еду. Завьялов стягивает сюда свои силы. Отлично!

Я обернулся к Егорке. Мальчишка сидел на заднем сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в раму. Его трясло то ли от холода, то ли от отката после использования магии льда.

— Егорка, слушай, — я положил руку ему на плечо, заглянул в глаза. — Ты остаешься здесь. Следишь за мотоциклом. Движок не глуши, держи его постоянно на холостых. Я не знаю, через сколько вернусь, но, когда я выйду, транспорт должен быть готов рвануть с места. Понял меня?

— Так точно, Елисей Святославович! — кивнул мальчишка, шмыгнув носом.

— И еще. Если к тебе подъедут ИСБшники, Завьялов или кто другой, не вздумай быковать. Скажешь им прямо: Елисей Ярославский направился внутрь спасать похищенную Матрёшку.

— Хорошо… но… — начал было Егор.

— Никаких «но», боец! — оборвал я. — Скажешь именно то, что я приказал. От этого зависит не только наша жизнь.

Мальчишка сглотнул. Я посмотрел на камеры, которые дёрнулись и взглянули вглубь территории. Есть несколько секунд на проникновение, если внутри, конечно, не будет фиксированных зрачков на заборы. Но это вряд ли будет у людей из строительного комплекса — лишняя трата средств.

— Ну, ведарь, в добрый путь, — прошептал я сам себе, спрыгнув с мотоцикла.

Энергия горячей волной прокатилась по меридианам, разгоняя кровь. Я сделал короткий разбег, оттолкнулся от асфальта и взлетел на бетонный забор. Ужом скользнул между витками колючей проволоки. Потом мягкое приземление на полусогнутые ноги и вот я уже внутри. Ну здрасте, девочки!

Территория базы встретила меня запахом железа и солярки.

Я скользнул в тень за ближайшим штабелем бетонных блоков. Судя по следам протекторов у въезда, машина, которая увезла Матрёшку, была легковой. Протектор неглубокий, шоссейный. И она точно приехала раньше нас. Пока я отвлекался на Завьялова, пока мы прыгали через стену в Балашихе, эти ублюдки не теряли времени.

То, что Матрёшка не будет молчать, я знал наверняка. Эта девка мертвого достанет своими причитаниями. Значит, мне оставалось только навострить уши.

Я осторожно выглянул из-за блоков. По территории прохаживались люди. И это точно были не простые работяги-строители. Выправка, цепкие взгляды, а главное — оттопыривающиеся полы курток, под которыми угадывались кобуры. Для строителей типа «МосГорСтроя» такие вещи были дикостью. Но вот для боевиков клана «Ночных Хищников» это норма.

— А ну пустите, черти! — вдруг прорезал ночной воздух звонкий девичий крик.

Матрёшка! Жива, ядрёна медь!

Крик донесся из центрального ангара. Хреново. Здание освещалось прожекторами со всех сторон, вокруг сновали люди. Просто так, в наглую, туда не подобраться! Могут изрешетить на подходе.

Нужен был маскарад.

Неподалеку от меня, насвистывая какую-то попсовую мелодию, проходил мужчина лет сорока. Кепка надвинута на глаза, руки в карманах куртки. Расслабленный чувачок, который не ожидает нападения со стороны. Ну что же, как нельзя вовремя нарисовался!

Я негромко присвистнул.

Мужик тут же остановился. Его рука дернулась к груди, расстегивая молнию, под которой блеснул ствол пистолета-пулемета. Он повернул голову в сторону темного прохода между контейнерами.

Я сделал шаг назад и задел плечом гофрированную стенку контейнера. Раздался гулкий металлический звук. Заинтересованный человек двинулся прямо ко мне, не забыв вытащить оружие.

Выстрелить я ему не дал. Когда он поравнялся с углом, я ушел в Скольжение и рванул вперед! Левая рука перехватила запястье с оружием, вывернула сустав, а правая ладонь жестко ударила по кадыку.

Извините, что не представился. Думаю, потом как-нибудь познакомимся, если захотите, конечно…

Мужик захрипел, глаза выкатились из орбит. Оружие тут же выпало из ослабевших пальцев. Я подхватил обмякшее тело и затащил его глубоко в тень.

Пара минут на всё про всё, и я переоделся в его куртку, натянул на глаза кепку. Куртка была мне чуть великовата в плечах, но в темноте сойдет. Я вытащил из своего кармана смартфон, на экране которого светилась пара пропущенных от Завьялова, и аккуратно сунул его во внутренний карман вырубленного наемника.

Если ИСБшники отслеживают сигнал, пусть найдут его здесь. Это добавит неразберихи. А я дам понять, что знаю про их слежку.

Втянул голову в плечи, поднял воротник куртки повыше и уверенным шагом двинулся в сторону центрального ангара. Оттуда снова донеслось:

— Выпустите меня, ироды! Иначе придет Елисей Святославович и всем вам бошки пооткручивает!

Ай да Матрёшка! Верит в своего боярича. И правильно делает. Если не в меня, то в кого?

Я прошел мимо одного патрульного. Тот мазнул по мне скучающим взглядом и отвернулся. Прошел мимо второго. До входа в ангар оставалось метров десять. Я уже видел двух амбалов, стоявших у массивных железных дверей.

И тут началось…

Со стороны главного въезда раздался визг тормозов. Я скосил глаза. Три черных микроавтобуса ИСБ с золотыми орлами на бортах сходу протаранили хлипкий шлагбаум.

Все головы на территории базы мгновенно повернулись туда. Наемники «Ночных Хищников» прекрасно знали, как выглядят машины Имперской Службы Безопасности. Воздух мгновенно наэлектризовался.

Я же, не теряя ни секунды, подошел вплотную к дверям ангара.

Охранники уставились на меня, еще не понимая, кто я такой.

— Ребят, что там за херня творится-то? — прохрипел я, махнув рукой себе за спину, в сторону ворот.

Они на автомате перевели взгляды туда, где из мигалок ИСБ уже высыпали закованные в броню оперативники.

Этой секунды мне хватило.

Рывок! Я схватил обоих амбалов и с силой свел головы вместе. Раздался стук, как будто шлёпнули ладонью по арбузу. Один рухнул мешком с дерьмом. Второй оказался покрепче и попытался вскинуть автомат.

Я подбил ствол его АК вверх, уводя линию огня в потолок, и ребром ладони нанес удар по горлу. Тот закатил глаза и осел на асфальт. К первому.

Я подхватил падающий автомат.

За моей спиной раздались крики. Кто-то из наемников, наконец, понял, что у дверей ангара происходит что-то не то.

— Вали его! — заорал кто-то.

Пуля злобно взвизгнула над самым ухом, выбив фонтанчик кирпичной крошки из стены.

Ядрёна медь! Маскировка снята. Ну что же… дальше будем рубить хардкор.

Я развернулся, упал на одно колено и дал длинную очередь поверх голов нападающих, в сторону ворот, где как раз разворачивались оперативники ИСБ.

Сработало идеально! Услышав стрельбу со стороны базы, ИСБшники, недолго думая, открыли шквальный огонь. Наемники, оказавшись под перекрестным обстрелом, забыли про меня и начали палить по имперцам.

Территория «МосГорСтроя» из спокойной строительной территории превратилась в поле боя. Захлопали выстрелы, полетели светошумовые гранаты.

Над базой разнесся усиленный мегафоном голос полковника Завьялова:

— ГОВОРИТ ИМПЕРСКАЯ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ! ВСЕМ БРОСИТЬ ОРУЖИЕ! МЫ ОБЕЩАЕМ СОХРАНИТЬ ВАМ ЖИЗНИ!

В ответ из-за ангаров прилетел отборный мат и очередь из крупнокалиберного пулемета, которая снесла мигалку на головном микроавтобусе. Впрочем, другого я от отморозков из Опасных Земель и не ожидал.

Оставив Завьялова развлекаться с пулемётчиками-автоматчиками, я вышиб дверь и ворвался внутрь ангара.

Внутри было светло, как днем. Длинный коридор, административные кабинеты по бокам.

Из ближайшей двери на меня выскочил тощий мужик. Вокруг лица на бешеной скорости вращались пять металлических шариков размером с бильярдные. Металловик?

Он вскинул руку, и шарики со свистом устремились ко мне, метя в голову.

Я ушел в перекат, пропуская смертоносную шрапнель над собой. Шарики со звоном впились в дверь позади.

Глупый, очень глупый одаренный! Если ты манипулируешь металлом на расстоянии, ты обязан держать Кольчугу Души, иначе ты просто кусок мяса! А этот придурок всю живицу пустил в атаку.

Вставая с колена, я сформировал в правой руке Огненный Клинок и метнул его в грудь мага. Плазменный серп с шипением пробил его куртку, плоть и вышел из спины. Мужик булькнул кровью и рухнул на линолеум.

Из соседнего кабинета выскочили еще двое с дробовиками.

С этими тоже не стал играть в благородство. Вскинул трофейный АК и срезал обоих злой очередью. К сожалению, без смертей обойтись не удалось. Ну, тут правило простое: либо я их, либо они меня. Третьего не дано, когда на кону жизнь моей прислуги.

— Елисей Святославович! Елисей Святославович! — раздался голос Матрёшки, теперь уже совсем близко, с конца коридора.

Я рванул туда.

С улицы доносились раскаты взрывов. ИСБшники пустили в ход всё своё вооружение. База содрогалась от разрывов гранат.

И вдруг сквозь эту какофонию прорвался еще один голос из мегафона:

— ЕЛИСЕЙ, ДЕРЖИСЬ! МЫ ИДЁМ НА ПОМОЩЬ!

— ЯРОСЛАВСКИЙ! НЕ ВЛЕЗАЙТЕ, ЭТО НЕ ВАШ БОЙ! НАЗАД! — крикнул Завьялов.

Отец! Святослав Васильевич прибыл лично! Кавалерия Ярославских уже здесь.

Теперь будет ещё веселее! Кранты «Ночным Хищникам»!

Путь мне преградила женщина. Стервозного вида блондинка в черном комбинезоне. Прямо как из фильма, где крутая бабёха ломает всё вокруг и умудряется оставаться женственной. В её руках закручивались два морозных вихря. Ледовик?

— Тётенька, можно я пройду? — спросил я с жалобными интонациями в голосе. — Я вовсе не хочу делать вам больно!

Она не стала тратить время на разговоры. Вскинула руки, и в меня полетели два вращающихся ледяных вихря.

По всей видимости, тётенька собралась сделать больно мне. А этого очень не хочется!

Я упал на колени, скользя по линолеуму. Вихри пронеслись над головой, заморозив лампы на потолке — те лопнули с хрустальным звоном.

Сконцентрировав ярь в легких, я выдохнул Огненный Шквал. Ревущее пламя ударило женщине в лицо. Но она оказалась опытнее предыдущего ублюдка — ее тело окуталось синеватой Кольчугой Души. Мой огонь лишь оплавил ее защиту, заставив лед зашипеть и превратиться в пар.

Она ухмыльнулась сквозь пелену пара и начала формировать в руках ледяное копье.

— Долго возишься, тётка, — прорычал я.

Рывок из положения на коленях!

Я пробил завесу пара, оказываясь к ней вплотную. Левая рука перехватила запястье, не давая метнуть копье, а правая выхватила из ножен боевой нож. Лезвие, напитанное живицей до состояния белого каления, с шипением прошило остатки ее Кольчуги Души и вошло точно под ребра, пробивая сердце.

Женщина расширила глаза, из ее рта вырвалось облачко морозного пара, и она осела на пол. Как бы не претило мне убивать женщин, но что поделать… Врагов за спиной оставлять в живых нельзя!

Я выдернул нож, стряхнул кровь и двинулся к двустворчатым дверям в конце коридора. За ними притихла Матрёшка.

— Елисей Святославович! — крикнула Матрёшка из-за дубовой двери в самом конце коридора.

Я подбежал к двери. Ударил в створ и встал сбоку, у косяка.

И как же вовремя!

БАХ! БАХ! БАХ!

Дверное полотно брызнуло щепками. Три пули прошили дерево на уровне моей груди, там, где я стоял, если бы попытался выбить дверь с плеча.

Я застонал и с громким стуком упал на одно колено.

Тут же последовала вторая серия выстрелов. На этот раз пули пробили дверь ниже, целясь в упавшее тело.

Грамотно. Очень грамотно. Сначала бьют в центр, потом добивают упавшего. За дверью сидел профессионал. Никакой паники, никаких лишних движений. С таким нужно быть предельно осторожным.

Я затаил дыхание. Выжидал.

За дверью не было слышно движений. Только Матрёшка всхлипывала где-то в углу комнаты. Снаружи, за стенами ангара, гремела настоящая война, то гвардия Ярославских и ИСБ множили на ноль клан «Ночных Хищников». Раздавались крики и рычание. Неужели начали оборачиваться? Хм, глупо…

Противник за дверью сделал шаг. Половица еле слышно скрипнула. Он подходил ближе, чтобы проверить свою работу.

Пора!

Я вскинул автомат, ствол уставился сквозь пробитое дерево, и зажал спусковой крючок, водя стволом на уровне пояса.

Очередь вспорола дверь. Боялся ли я задеть Матрёшку? До одури! Но интуиция ведаря подсказывала, что девчонка забилась в дальний угол, а стрелок стоит передо мной.

Из-за двери раздался сдавленный стон, затем звук падающего тела.

Я вскочил, с разбегу ударил ногой в район замка. Дверь хрустнула, распахнулась настежь, ударив по лежащему на полу стрелку.

Я влетел в кабинет, водя стволом из стороны в сторону.

Кабинет был обставлен богато: кожаные диваны, массивный стол. В углу, сжавшись в комочек и натянув на колени порванную ночнушку, сидела Матрёшка. Увидев меня, она залилась слезами:

— Боярич! Живой!

— Тихо, Матрёшка, тихо. Всё хорошо, — выдохнул я, опуская автомат.

Я сделал шаг к ней, чтобы поднять девчонку на ноги.

И в этот момент чья-то рука легла мне на запястье.

Это прикосновение было… каким-то неправильным. Оно не могло принадлежать живому человеку. Холодное, пробирающее до самых костей, словно кто-то достал из морозильной камеры кусок промороженного мяса и положил на мою кисть.

Я неожиданно увидел перед собой огромную, но невероятно красивую женщину.

Да как-то всё вообще резко поменялось вокруг. То есть я был в пропахшем порохом и кровью кабинете, видел дрожащую на кожаном диване Матрёшку, держал на мушке дверной проем… А в следующее мгновение меня перемололо в невидимой мясорубке пространства и времени и выплюнуло совершенно в другом месте.

Я моргнул раз, другой. Зрение сфокусировалось. Я видел эту красивую женщину сквозь какие-то деревянные прутья решётки. Мозг старого ведаря, заработал на предельных оборотах, анализируя обстановку. Запахи. Вместо запаха пороха ноздрей коснулся нежный аромат лаванды, теплого молока и дорогого парфюма. Звуки. Вместо грохота автоматных очередей и взрывов гранат ИСБ раздавалось тиканье часов и мягкий шелест ткани.

Да где это я? Почему за решёткой?

Только спустя пару мгновений до меня дошло. Это вовсе не прутья какой-то тюремной камеры.

Я находился в детской кроватке!

Ничего себе! Вот это сюрприз! Твою ж налево, это что за ментальные фокусы⁈

Красивая женщина с тёплой улыбкой протянула ко мне руки. Она обхватила меня поперек туловища и легко подняла в воздух.

Ого, вот это силища! — пронеслась первая мысль. Да чтобы меня, мужика под сто килограммов боевых мышц, вот так пушинкой поднять? А потом я посмотрел вниз.

Мать моя женщина… И почему я такой… крошечный?

Я скосил глаза, насколько позволяла физиология. Охренеть, да я ведь мелкий! И всё моё тело туго, как гусеница в коконе, замотано в кружевные пелёнки. Я попытался дернуться, применить хотя бы простейший силовой выход из захвата, но тело не слушалось. Мышц как будто бы и не было. Координации тоже ноль. Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами.

И тут меня накрыло осознанием, от которого по спине (маленькой спинке) пробежали мурашки. Это память. Глубинная, запечатанная на подкорке память Елисея Ярославского. Того, чье тело я сейчас занимал.

А может всё-таки морок? Ну-ка, дай-ка я рявкну!

Из моего рта, повинуясь воле семидесятилетнего охотника на нечисть, должен был исторгнуться суровый бас: «Гражданка, бросьте хулиганить и немедленно положите меня на место! Иначе я за себя не ручаюсь!»

Я продумал эту фразу. Я четко сформулировал её в мозгу. И послал сигнал голосовым связкам.

Но из моего беззубого рта вырвался только требовательный младенческий вопль:

— А-а-а-а-а!

Да что за дела⁈

Мой взгляд сфокусировался на её лице. Иссиня-черные волосы, уложенные в сложную прическу. Глаза пронзительно-синие, глубокие, как горные озера. Точно такие же глаза я видел в зеркале каждое утро, когда брился.

Да это же матушка! То есть, мать Елисея Святославовича. Бывшая жена моего сурового отца, которая, как мне рассказывали, умерла при моем рождении. Даромила Ярославская.

И почему же я увидел её именно сейчас? Неужели эта тварь Черонбайская ковыряется в моих мозгах?

— Елисейка… Елисейка, мой маленький, — ласково проговорила она, прижимая меня к своей груди.

Мне понравился звук её голоса. Он прозвучал, как звонкий ручеёк, пробивающийся сквозь апрельский снег. В нем было столько неподдельной любви, что у меня внутри что-то предательски дрогнуло. Я не знал материнской ласки в своей прошлой жизни. А этот пацан, Елисей, лишился её в самом начале пути. Да-а-а, в этом мы с ним схожи…

Ну что же мне сказать ей в ответ? Я снова сделал над собой титаническое усилие, пытаясь подчинить неразвитый речевой аппарат: «Госпожа матушка, не будете ли вы столь любезны положить меня на место, а не то… Опс, оконфузился. Прошу пардону»

Вместо слов я снова выдал возмущенную сирену:

— А-а-а-а-а!

Да уж, членораздельная речь в этом теле явно изначально не заложена в базовую комплектацию. Я соображал, я пытался контролировать диафрагму, но выходил только истошный крик.

— Елисеюшка, ну не стоит так кричать, мой хороший, — улыбнулась Даромила, покачивая меня на руках. — Сейчас я поменяю тебе пелёночку и положу обратно. Ты же у меня самый лучший, самый сильный мальчик на свете…

Живица! Я попытался дотянуться до своего внутреннего резерва, до того самого огненного источника, который не раз спасал мне жизнь. Она блистала искоркой, но мои меридианы были еще спящими.

Я, конечно, попытался покраснеть от стыда, осознав, что обделался (ну, точнее, обделался мелкий Елисей, но ощущал-то это сейчас я!), а потом решил — да и хрен с ним. Подумаешь! Для младенца это нормальный рабочий процесс.

Пока Даромила, ловко орудуя руками, меняла мне пелёнки на пеленальном столике, дверь детской бесшумно отворилась.

В комнату вошла молодая женщина лет двадцати пяти. Высокая, статная, с идеальной осанкой. На ней было дорогое, расшитое золотом платье, а на шее сверкало колье с рубинами размером с перепелиное яйцо.

Она улыбнулась. Но, как ведарь, я сразу заметил фальшь. Улыбка не коснулась её глаз. Глаза были холодными, как у акулы перед броском.

И она была мне знакома! Сейчас я напрягусь и вспомню — кто это такая!

— Госпожа Ярославская, — пропела вошедшая елейным голоском. — Неужели наш маленький Елисей изволил подать голос? Аж в коридоре слышно.

Моя матушка обернулась, придерживая меня одной рукой.

— Да, княгиня. Вот он у нас какой крикун, — с гордостью ответила Даромила. — Скорее всего, будет повелевать армиями, когда вырастет. Голос у него командирский, весь в отца.

Княгиня? Так это княгиня? Долгополая? Ну, в принципе, похожа, чего уж говорить. Только помоложе и посимпатичнее той, какую знал я.

Мама отвернулась обратно ко мне, чтобы застегнуть крошечные пуговицы на распашонке, и не увидела того, что творилось позади.

А за её спиной лицо «княгини» исказилось уродливой гримасой. На долю секунды маска светской львицы слетела, обнажив иную суть. Женщина сунула руку в складки своего платья и неуловимым движением достала крошечный флакон.

Она шагнула к небольшому столику, где стоял хрустальный кувшин с водой и наполовину недопитый бокал. Тот самый бокал, из которого Даромила пила, пока не начала возиться со мной.

Две капли прозрачной, как слеза, жидкости беззвучно упали в воду.

Я всё это видел! Я, мать вашу, всё это видел своими младенческими глазами! Но как я мог сказать⁈ Как я мог предупредить её о том, что эта стерва только что подсыпала ей яд⁈

Мне оставалось только бешено вращать глазами, сучить маленькими ножками и пытаться выдать хоть какой-то осмысленный звук. Ну, стоит ещё раз попытаться предупредить мамашу.

— А-а-а-а-а! — заорал я так, что чуть не сорвал связки.

Я пытался вытянуть ручку, указать на столик, но Даромила лишь перехватила мой кулачок. Поцеловала в пальчики.

— Ой, княгиня, — произнесла моя мать, беря меня на руки и поворачиваясь к гостье. — Какой у вас красивый, необычный цвет ногтей.

Я скосил взгляд на руки отравительницы. Длинные, чуть заостренные ногти поблёскивали белым цветом с сероватым оттенком.

— Да, — ответила княгиня, взмахнув кистью. — Перламутровый. Мне он тоже очень понравился. Захотелось, понимаете ли, сменить палитру. Все эти красные, бордовые тона так приелись… А тут перламутрово-белый, под цвет первого снега. Мне он очень приглянулся. Возможно, даже сделаю его одним из своих визитных карточек. А может быть, и передумаю. Женщины так непостоянны в своих вкусах, не правда ли, Даромила?

Пока она несла эту светскую чушь, зубоскаля и сверкая фальшивой улыбкой, мама подошла к столику.

«Нет! Стой! Не смей!» — орал я, пытаясь вырваться.

Даромила подняла бокал. Дать бы по нему пенделя, да не достаёт ножка!

— Утомилась я что-то сегодня, — вздохнула мама. — Мальчик растет не по дням, а по часам. Вес набирает мой богатырь.

Она поднесла хрусталь к губам и сделала глоток.

Я замер. Внутри всё оборвалось. Я знал, что произойдет дальше. Я видел сотни отравлений в своей прошлой жизни.

— Ну что же ты, Елисейка, всё кричишь и кричишь? — спросила Даромила, морщась. Она поставила бокал на место и потерла висок. — Давай-ка я положу тебя обратно в кроватку. Поспи, мой ангел.

Она шагнула к кроватке. Я почувствовал, как её руки, держащие меня, мелко задрожали. Хватка начала ослабевать.

Когда она перегнулась через деревянный бортик, чтобы положить меня на матрас, руки окончательно отказали. Последние пять или шесть сантиметров я пролетел, выпав из её ослабевших пальцев. Упал на мягкое, но сам факт падения меня ни фига не порадовал!

Даромила пошатнулась. Её лицо побледнело, приобретя восковой оттенок. Она ухватилась за деревянный перевес кроватки, пытаясь удержаться на ногах. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

— Ой… — выдохнула она, и в её голосе зазвучал первобытный страх. — Что-то я… ослабела. Что-то со мной не так… Княгиня… позовите лекаря…

Княгиня не сдвинулась с места. Она стояла в двух шагах и наблюдала, как жизнь покидает тело жены главы рода Ярославских.

— Ну да. Это всего лишь яд, моя дорогая, — не скрывая усмешки, произнесла гостья. — Очень дорогой, очень качественный яд. А знаете, почему он дорогой? Он не оставляет следов. Лекари скажут, что твое сердце просто не выдержало послеродовых осложнений. Тромб, или закупорка. Это уже неважно.

Даромила сползала по прутьям кроватки. Её синие глаза расширились от ужаса. Яд всё активнее действовал, останавливая сердце.

— За что? — прошептала она одними губами. — За… что?

Княгиня подошла ближе, присела на корточки рядом с умирающей.

— Ничего личного, Даромила. Просто твой муж, Святослав, слишком много возомнил о себе. Решил, что Ярославские могут диктовать условия Долгополым при строительстве. Поэтому так получилось. А вообще, ты мне была даже симпатична. Тихая, домашняя, глупая клуша. Мне даже жаль тебя… Отчасти.

Мама с трудом повернула голову. Её угасающий взгляд встретился с моим.

— Елисей… — прохрипела она.

Её рука скользнула по решётке, пытаясь дотянуться до меня, но сил не хватило. Пальцы разжались, и рука безвольно упала на ковер. Даромила замерла. Её пронзительно-синие глаза остались открытыми, глядя немигающим взором.

Она была мертва.

Ядрёна медь! Сука! Тварь!

Я выдал такую трехэтажную конструкцию мата, от которой покраснел бы портовый грузчик. Я рвался из этого крошечного тела, желая только одного — вцепиться этой напыщенной твари в кадык и вырвать его с корнем!

Но из горла младенца вырвался лишь очередной жалобный писк.

Княгиня поднялась. Оправила несуществующие складки на платье. Затем её холодный взгляд переместился на меня. Усмехнулась. Она подошла к кроватке и нависла надо мной. В её глазах не было ни капли жалости к осиротевшему ребенку. Сомневаюсь, что она вообще слышала про такую эмоцию.

Она снова достала из складок платья флакончик. На этот раз другой. Внутри плескалась чёрная жидкость, от вида которой у меня похолодело внутри. Тёмная магия? Яд?

— А теперь ты, маленький ублюдок, — прошипела она.

Женщина грубо схватила меня за подбородок, сдавила щеки так, что рот рефлекторно открылся. Я попытался отвернуться, зажмурился, сучил ногами, но что я мог сделать против взрослой, сильной женщины находясь в теле слабого ребенка?

Она капнула мне в рот несколько капель этой черной дряни.

Горечь полыни обожгла язык и горло. Жидкость скользнула внутрь, и я почувствовал, как внутри крошечного организма словно захлопнулись стальные двери. Моя искорка основы погрузилась в ледяной янтарь. В меридианы больше не поступали тонкие струйки живицы!

Княгиня запечатала мой дар? Так вот почему Елисей рос «пустышкой»! Вот почему все вокруг считали его непробившимся, пока я не оказался на грани смерти и не пробил эту печать!

— Это запрет на твой дар, Елисей, — прошептала княгиня, глядя, как я давлюсь и кашляю. — Пей. Пей до дна. Ты никогда не сможешь овладеть своей магией. Никогда не станешь таким, как твой отец или твой старший брат. Ты будешь позором рода Ярославских! Пустышкой! И так будет всегда!

Она отпустила мое лицо и вытерла пальцы о кружевной платок.

Я закашлялся. В груди пекло так, словно туда засунули раскаленный уголь. Зрение начало меркнуть. Улыбка этой суки растворялась в черном тумане.

Вдох!

Судорожный вдох, словно я вынырнул из ледяной воды.

Обстановка вокруг снова поменялась. Запах лаванды исчез, уступив место медному запаху крови и пороховой гари. Мягкая кроватка пропала. Под моими ногами был жесткий линолеум кабинета на базе «МосГорСтроя».

Я стоял на одном колене, сжимая в руках трофейный автомат. Рядом валялся труп стрелка, которого я только что изрешетил сквозь дверь. В углу на кожаном диване, сжавшись в комочек и натянув на коленки порванную ночнушку, дрожала Матрёшка.

А моё запястье, сжимала чья-то небольшая ладонь.

Я поднял голову.

Передо мной стоял знакомый мальчик. На вид лет десять. В аккуратном костюмчике, с бледным, как мел, лицом. И с глазами, сплошняком залитыми чернотой.

— Ну вот я и узнал твой главный секрет, Елисей Святославович, — произнес мальчишка.

Он ухмыльнулся, обнажив ряд слишком острых, белоснежных зубов.

— Да ты, оказывается, такое не от природы, — протянул Чернобай, не отпуская моей руки. — На тебе запрет. Печать. Ты искусственно созданная аномалия. А я-то думал, что ты герой, ты настоящий, а ты… А ты просто… дурак, который чудом выжил.

Он смотрел на меня с торжеством победителя, ожидая, что я сейчас сломаюсь. Что я начну рыдать, осознав глубину своей детской травмы, увидев смерть матери. Он думал, что сковырнул корку моей самой болезненной раны.

Ну да, испугал ежика голой…

Я в ответ рассмеялся:

— Это ты дурак! А вот я — д'Артаньян! Ё-маё!

И как же приятно было проговорить, а не проорать детским плачем!

Улыбка сползла с лица Чернобая. В его черных глазах мелькнуло непонимание.

Он нахмурился и командным тоном произнес:

— А теперь загибайся от боли! Загибайся от тоски! Ведь матушка тебя бросила! Твою матушку отравили на твоих глазах, а ты ничего не смог сделать! Ты вовсе не одаренный! Ты слабак! И к тому же еще и проклятый! Твоя жизнь — полное ничтожество! Твой старший брат, Яромир, станет наследником рода, а ты так и будешь прозябать на своей базе, как цепной пес, без шансов выбраться наверх! Никто из твоих нынешних друзей не подаст тебе руки в будущем! Ты всего лишь ошибка!

Он говорил это так убедительно, что я в самом деле ощутил укол. Где-то глубоко внутри шевельнулась обида, ревность к брату, чувство собственной неполноценности, жгучая боль потери.

Но я тут же отсёк эти мысли. Как хирург отсекает скальпелем гниющую плоть.

Эти хреновые мысли были мыслями Елисея.

Но я-то не Елисей! Я ведарь. Прожженный мужик, который хоронил боевых товарищей, вырывал кадыки оборотням голыми руками и прошел через такое дерьмо, которое этому мелкому демону даже в его кошмарах не снилось.

Детские травмы? Комплексы неполноценности? Серьёзно?

Да на меня нужно таких Чернобаев с десяток, чтобы хотя бы покакать захотелось!

Поэтому, когда Чернобай попытался усилить ментальный нажим, я перехватил инициативу. Резко крутанул кистью, сбрасывая ледяной захват, и сам вцепился в тонкое запястье мертвой хваткой. Живица пронеслась по меридианам и сконцентрировалась в ладони.

Кожа под моими пальцами зашипела. Запахло горелой плотью.

— Что-то твоё колдунство стало слабеть, чувачок, — с усмешкой произнес я, глядя, как лицо мальчика искажается от боли.

Чернобай испуганно дернулся. Он попытался вырвать руку, но куда там! Он взглянул на меня, его черные глаза расширились от шока. Чо, ментальная атака не сработала? Жертва оказалась хищником? Не ждал такого поворота, сосунок?

— Ты думал, что заманил меня в ловушку? Но на самом деле это ты в неё попал, — процедил я.

Поняв, что психология провалилась, мелкий ублюдок перешел на истерику.

— Да ты что⁈ — провизжал он, извиваясь. — Твоя мать умерла! Сдохла, как последняя тварь! И ты скоро тоже сдохнешь! Ты должен убить себя! Ты никто! Самое банальное ничтожество!

Я лишь крепче сжал его руку, и подпустил еще больше жара.

— Да и похрен, — спокойно ответил я. — Я знаю, кто я есть. И знаю, что со мной будет. А еще я точно знаю, что сейчас я грохну тебя, мелкий ты кусок дерьма. И мне за это ничего не будет.

— Да! Грохните его, Елисей Святославович! — раздался звонкий голос из угла.

Я скосил глаза. Матрёшка? Девчонка перестала плакать. Она сидела на диване, сжимая кулачки, и смотрела на Чернобая с такой ненавистью, что такому порыву позавидовал бы любой инквизитор.

— А то он вас такими плохими словами называл! — добавила она, шмыгнув носом.

— Кем? — усмехнулся я, не отпуская брыкающегося демона. — Земляным червяком? Или желтой лягушкой?

— Ой, я даже не буду повторять за ним эти грязные слова! А то потом придётся рот с мылом мыть! — фыркнула Матрёшка, поправляя рваную ночнушку.

Чернобай переводил взгляд с меня на девчонку. Его план рушился на глазах. Аристократ не сошел с ума от горя, а прислуга не трепещет от ужаса. Он вырвал-таки запястье из моей руки и отскочил на метр назад.

— Да? — прошипел Чернобай. Он ухмыльнулся. — Если ты не хочешь умирать сам, Ярославский, тогда сдохнет она.

Его свободная рука дернулась, и сгусток чёрной энергии метнулся через комнату, ударив Матрёшку в грудь.

— Твоя семья умерла при странных обстоятельствах, девочка! — быстро проговорил Чернобай. — А знаешь кто их убил? Их убили по приказу Ярославских! Они пустили твоих родителей в расход, как мусор! И поэтому ты тоже должна умереть! Твоя жизнь ничтожна! Убей себя, и ты воссоединишься с ними!

Матрёшка задрожала. Её лицо потеряло все краски. Губы задергались в беззвучном рыдании, а на глазах снова выступили крупные слезы. Взгляд стал стеклянным, расфокусированным.

Ядрёна медь! Так вот как эта тварь влияет на людей! Он ищет в них самые глубинные страхи, самые страшные травмы, а потом гипертрофирует их, вызывает ненависть к себе и заставляет совершать самоубийство! Какая же всё-таки это гнида!

— Матрёшка! Не слушай его! Всё не так! — крикнул я и прыгнул к Чернобаю.

Этот мерзавец тенью ускользнул из-под моих рук. Я должен был схватить его, но поймал лишь воздух.

— Да… я должна умереть… — прошептала Матрёшка. — Должна…

Она прыгнула вперед. Упала на колени рядом с трупом стрелка, которого я убил, и ухватилась за ствол брошенного автомата.

Всё произошло в доли секунды. Она рванула оружие на себя, перевернула его и сунула ствол АК-47 себе в рот! Палец лег на спусковой крючок.

— НЕТ! — рявкнул я.

Рывок! Скольжение! Я вложил всю доступную живицу в ноги, преодолевая разделяющие нас три метра быстрее, чем Матрёшка успела дожать тугой спуск.

Моя рука ударила по стволу.

БАХ!

Оглушительный выстрел в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам. Пуля вырвала дыру в потолке, осыпав нас кусками штукатурки.

Девчонка оказалась неожиданно сильной — магия Опасных земель превратили её мышцы в стальные канаты. Но всё же я выбил оружие из её рук, отбросил его в сторону.

— Пустите меня! Я должна умереть! — визжала Матрёшка, вырываясь из моего захвата, царапая лицо и руки. — Пустите!

Пока я боролся с обезумевшей от наваждения девчонкой, прижимая её к полу, мимо меня прошмыгнула тень.

Чернобай, поняв, что фокус не удался, решил ретироваться. С диким хохотом он бросился к окну.

— Если ты не умрешь сейчас, значит, я убью всех твоих близких! — кричал он на бегу. — И ты должен сдохнуть с этой мыслью, Ярославский!

С этими словами мальчишка рыбкой сиганул прямо в закрытое окно.

Раздался звон. Осколки стекла посыпались на пол, а твари уже и след простыл. Я успел заметить лишь, как его тело в полете изогнулось под неестественным углом. После этого он рванул в сторону, пауком скользнув по стене.

У меня было два выхода. Либо броситься за ним, выпрыгнуть со второго этажа и попытаться догнать эту сверхъестественную пакость, либо остаться и успокоить сопротивляющуюся, воющую Матрёшку, которая всё еще пыталась найти способ убить себя.

Выбор был очевиден. С Чернобаем мы ещё по любому встретимся, а вот Матрёшка…

Я навалился на неё всем весом, перехватил руки.

— Тихо! Тихо, дурёха! Это морок! Это не твои мысли! — рычал я, стараясь справиться с девчонкой.

Ух, какая же она сильная! Съездила мне по скуле так, что голова загудела!

— Елисей! Ты там⁈ — раздался бас отца из коридора.

— Да, отец, я здесь! У тебя амулет Ласковатого с собой? — крикнул я в ответ.

— Ну да, — отец появился в дверном проёме и уставился на нас с Матрёшкой.

— Дай его! Быстрее!

Отец вытащил из внутреннего кармана звездочку с рубином, бросил в мою сторону. Я перехватил его, прижал плоской частью к щеке Матрёшки.

— А-а-а-а! — взывала она и задёргалась, как будто я приложил не прохладную серебряную безделушку, а раскалённый уголёк.

И через секунду напряжение в её теле начало спадать. Демоническая сила покидала девчонку. Матрёшка обмякла, её глаза прояснились, и она разразилась уже нормальными, человеческими рыданиями, уткнувшись мне в грудь.

— Б-боярич… Елисей Святославович… — всхлипывала она, цепляясь за мою куртку. — Мне такое привиделось… Такое страшное…

— Всё закончилось, Матрёшка. Всё хорошо. Ты жива. Я рядом, — я гладил её по растрепанным волосам, чувствуя, как у самого бешено колотится сердце.

Я усадил плачущую девчонку обратно на диван, сел рядом, обняв за плечи.

Снаружи, на территории базы, звуки боя начали стихать. Одиночные выстрелы сменялись криками команд. ИСБ и гвардия Ярославских заканчивали зачистку. «Ночные Хищники» были уничтожены или взяты в плен.

Отец окинул взглядом разгромленный кабинет. Труп наемника. Выбитое окно. Дрожащую прислугу. И меня, перепачканного кровью, с автоматом в руках.

— Докладывай, — коротко бросил он.

— Заложница спасена. Потерь с нашей стороны в этом помещении нет, — я скрипнул зубами, вспоминая ускользнувшую тень. — Но, чёрт возьми… Чернобаю снова удалось смыться.

Отец чуть прищурился при упоминании этого имени.

— Чернобай был здесь лично? — его голос стал на октаву ниже.

— Да. И он пытался залезть мне в голову, отец, — посмотрел Святославу Васильевичу в глаза. Я не собирался скрывать от него то, что увидел. Время тайн прошло. — И, знаешь… в своих мороках он показал мне матушку. И женщину, которая её отравила. Женщину с перламутровыми ногтями.

Желваки на его скулах заходили ходуном, а воздух в кабинете нагрелся градусов на десять.

— Мы поговорим об этом дома, Елисей, — отрезал Святослав Васильевич.

Чёрт побери! К сожалению, Чернобай выскользнул и на этот раз. Ушёл, как кусок скользкого мыла из влажных рук.

В третий раз! Засранец!

Как же это начинает напрягать!

Я стоял посреди разгромленного кабинета, сжимая в руках трофейный автомат и сдерживал себя, чтобы не разрядить магазин в окно.

Нет, конечно, я был уверен, как в том, что рано или поздно маленький чертёнок снова объявится. И какой удар он нанесёт в этот раз?

Эта тварь питается чужой болью, и если он пообещал, что пострадают мои близкие, значит, он будет бить по всем, кого я считаю своими.

Это может быть отец. Может быть Яромир. Да та же самая Матрёшка, ради которой я сегодня, не раздумывая, поставил на уши половину Москвы и чуть ли не в одиночку разнёс гребаную базу наёмников! Ну, «в одиночку» — это, конечно, сильно сказано, кавалерия в лице бати и ИСБшников подоспела вовремя, однако шухер я навёл знатный.

И за этот шухер пришлось расплачиваться уже через час, сидя в прокуренном кабинете здания Имперской Службы Безопасности.

Кабинет был прокуренным и мрачным. Весёлого тут тоже было мало. А чего весёлого, когда после боя начинают мучить голову?

Полковник Завьялов брызгал слюной с силой тропического душа. Так как я находился напротив него, то старательно сдерживался, чтобы не утирать лицо и изображать виноватого. С ним рядом восседали два генерала ИСБ, экстренно выдернутые из теплых постелей. У обоих лица были помятые, недовольные. Такие вряд ли будут анекдоты травить…

— Вы хоть понимаете, что натворили, Ярославский⁈ — орал Завьялов, нависая над столом. — Устроили перестрелку в черте города! Разрушили муниципальную собственность! Да я вас должен в камеру бросить до выяснения всех обстоятельств! Нет, ну вы у меня ещё попляшете!

Я сидел молча и рассматривал сбитые костяшки. Когда успел содрать? Да хрен его знает. А вот отец, Святослав Васильевич, прибывший на допрос вместе со мной, вёл себя по-королевски.

Он сидел с такой прямой спиной, как будто позировал портретисту. Ни один мускул не дрогнул на суровом лице, когда Завьялов брызгал слюной. Батя смотрел на полковника так, словно перед ним растяфкалась назойливая моська.

— Полковник, прошу вас поумерить пыл, — голос отца прозвучал негромко, но в нём было столько стали, что Завьялов заткнулся и сделал шаг назад. — Мой сын действовал в рамках необходимой самообороны и защиты Империи. Не согласны? Так давайте отбросим эмоции и посмотрим на факты. Что мы имеем?

Отец перевел взгляд на генералов. Те подобрались, почувствовав, что сейчас начнется большая игра.

— А факты таковы, господа, — продолжил Святослав Васильевич, чеканя каждое слово. — Никто в Империи не догадывался, что под невинной вывеской строительной компании «МосГорСтрой» скрывалась база клана «Ночных Хищников». Двести преступников были готовы в любой момент устроить кровавую баню в столице. Может быть, кто-то наверху и догадывался, но молчал, считая, что деньги не пахнут? Я ни о ком не говорю, но исключать этого нельзя! И это как раз упущение ИСБ, что они под самым носом спокойно себе копались в асфальте и ждали нужный сигнал. А вот мой сын, Елисей, вскрыл этот гнойник! Так что он заслуживает не ругань, а награду! Если бы не Елисей, то что бы тогда могло произойти? Захват больницы или школы? Вы об этом подумали?

Я внутренне поаплодировал бате. Ай да стратег! Перевернул доску одним движением.

— Мы, Ярославские, — отец чуть повысил голос, — провели несомненно блестящую операцию. И мы готовы заявить, что эта операция была… совместной. Заранее спланированной и согласованной с руководством Имперской Службы Безопасности.

Генералы переглянулись. В их глазах тут же прорезалось понимание ситуации. Еще бы! Одно дело гонки молодого аристократа по ночной улице. Такое на хулиганку только и тянет. Отмажут и обойдутся штрафом. И совсем другое отношение будет к ликвидации крупнейшей ячейки преступной банды в столице.

Это же ордена! Это премии! Это повышение по службе!

— Вы предлагаете… — начал один из генералов, тучный мужчина с седыми усами.

Михаил Семёнович Конюшев, заслуженный генерал, не раз бывший на Рубеже и проводивший боевые операции. Солидный такой дядька.

— Я предлагаю вам, господа, забрать почти всю славу себе, — холодно отрезал батя. — Вы доложите Императору, что ИСБ давно разрабатывала базу «Ночных Хищников», а род Ярославских смог оказать посильную силовую поддержку. За эти слова и ту славу, которая достанется вам, полковник Завьялов прямо сейчас забудет о нашем существовании и закроет глаза на некоторые… правонарушения со стороны моего сына.

Завьялов аж поперхнулся воздухом:

— Да вы что несете⁈ Он же стрелял на улицах! Он от нас на мотоцикле уходил!

— Я оплачу штраф за порчу муниципального имущества и нарушение скоростного режима, — парировал отец, доставая из внутреннего кармана камзола чековую книжку. — В тройном размере. Этого достаточно?

Генералы снова переглянулись. Засадить наследника могущественного рода и получить неприятности с Ярославскими, или получить медали за спасение столицы от террористов?

Выбор был очевиден.

— Думаю, мы найдём общий язык, Святослав Васильевич, — кивнул второй генерал, помоложе. — Операция действительно прошла успешно. Полковник Завьялов, мы же не будем задерживать наших гостей? Господа Ярославские, вы свободны. Благодарим вас за содействие и вашу сознательность.

Завьялов скрипнул зубами, но перечить начальству не посмел.

Пока бумажная волокита утрясалась, я краем уха слушал разговоры генералов с отцом. Они передавали информацию от оперативников, которые допрашивали немногих выживших «Ночных Хищников». Наемники, обколотые сыворотками и придавленные ментальным прессом ИСБ, кололись как орехи.

Они рассказывали жуткие вещи. Говорили про какого-то мальчика. Десятилетнего пацана с черными глазами, который появился из ниоткуда. Повелитель клана велели всем беспрекословно повиноваться этому ребенку. Наемники его боялись до одури.

Когда этот мальчишка организовал нападение на мою базу, боевики были вынуждены признать: план был гениален в своей простоте. На дело послали четверых. Двое должны были проникнуть на территорию и взять заложника, а также отвлечь внимание выстрелами из РПГ.

Мальчишка продумал всё. Заставил меня своими руками, провести «пленных» на территорию базы. А дальше дело техники. Чернобай что-то сделал с теми двумя, Николаем и его напарником, превратив их в Подземников. Они должны были устроить резню внутри.

Но к тому же ещё благополучно вытащили визжащую Матрёшку и привезли её на базу «МосГорСтроя»!

План Чернобая был прост: выманить меня на вражескую территорию, где двести стволов превратят Елисейку в решето. А может хотел сломать меня ментально, заставить смотреть на смерть близких.

Но он не учел одного. Он не учел, что за мной увяжется хвост из ИСБ, и что Яромир с отцом поднимут по тревоге всю гвардию рода. Появление бригады вооруженных до зубов бойцов смешало мелкому ублюдку все карты. Практически всё было предусмотрено, кроме этого фактора хаоса.

Когда мы наконец вышли из здания ИСБ и сели в бронированный кортеж Ярославских, небо на востоке уже начало сереть. Моросил мерзкий дождик.

Я откинулся на кожаное сиденье, чувствуя, как адреналин окончательно отпускает, оставляя после себя сосущую пустоту и ломоту во всех мышцах. Отец сидел рядом, молча глядел в тонированное окно.

Я достал телефон с треснувшим экраном (надо будет купить новый) и набрал номер базы. Гудки шли долго, наконец на том конце раздался хриплый бас Степана Борозды:

— Да, командир. Слушаю.

— Стёпа, как ты там? Как рука? — спросил я.

— Жить буду, Ваша Милость, — хмыкнул Степан. — Ваш лекарь вовсю колдует. Кость вправил, зельями напоил, сейчас мазью какой-то вонючей мажет. Говорит, через неделю гипс снимем, а через пару недель будет как новенькая. База под контролем — Гордейка всем рулит. Так что за нас не тревожьтесь.

— Что по раненным?

— Только Илюха… — Степан вздохнул. — Да я ещё вот… а остальные в норме. Синяки да царапины не считаются. Как вы сами?

— Я в порядке. Что с Матрёшкой?

Ну да, не мог же я не спросить о том, ради кого пришлось разнести преступную организацию.

Степа хохотнул:

— Ой, командир… Матрёшка это что-то с чем-то. Привезли её ребята. Так ходит гоголем, нос задрала выше крыши. Рассказывает пацанам, что это она завалила всех на базе «Ночных Хищников». Говорит, мол, цапнула автомат и давай палить в разные стороны, пока патроны не кончились! Тысячу человек ухайдокала, не меньше! Ещё Елисея спасла и чуть лицо главному ИСБшнику не расцарапала!

Я улыбнулся. Ядрёна медь, вот же фантазёрка!

Забыла, как ствол в рот совала под мороком Чернобая?

— А что Егорка? — спросил я.

— Мелкий рядом крутится. Помогает завтрак готовить. И Задира тоже там.

— Задира нашелся?

— Ага, вылез откуда-то. Подошел к Матрёшке, мурлыкнул. Даже позволил пару раз погладить по рыжей башке. Идиллия, одним словом, пока не вытащила из кармана розовый бантик.

— И что?

— Что-что… Двинул лапой по руке, зашипел и умчался под диван. Не любит котяра фамильярностей. И так вон чего ей позволил — по башке погладиться! А это ведь заслужить надо!

— Понял тебя, Стёпа. Отдыхайте. Со мной всё в порядке, буду утром. Отбой, — я сбросил вызов и спрятал телефон.

Я посмотрел на отца. Он взглянул в ответ. Нам предстоял очень серьезный разговор. И я знал, что он будет непростым. В машине не стоило его начинать, поэтому до поместья мы проехали в полном молчании.

Вскоре мы прошли в кабинет отца. В камине тихо потрескивали дрова, разгоняя сырость раннего утра.

Святослав Васильевич подошел к бару, достал бутылку коньяка и налил два бокала. Один протянул мне. Я не стал отказываться и сделал глоток. Янтарная жидкость обожгла горло, оставляя послевкусие дубовой бочки и терпкого винограда.

Отец сел в кресло, положил руки на стол. В его пальцах оказался карандаш, который он начал задумчиво крутить.

— Ты сказал там, на базе… что видел мать, — голос отца был ровным, но я уловил в нем едва заметную хрипотцу. — Рассказывай всё. От и до. Что показал тебе этот ублюдок?

Я сел напротив. Поставил бокал на стол. Врать или утаивать что-то не имело смысла. Я ведарь, я привык смотреть правде в глаза, какой бы уродливой она ни была.

— Чернобай залез мне в голову, отец, — начал я, глядя ему в глаза. — Он хотел сломать меня. Хотел показать мою самую большую слабость. И каким-то образом перенес меня в прошлое. В день, когда умерла матушка Даромила.

Отец замер. Карандаш в его руках перестал вращаться.

— Я видел всё глазами младенца, — продолжил я. — Скажи, как она умерла, отец? Что тебе сказали лекари?

Святослав Васильевич сглотнул.

— Её нашли возле твоей кроватки. Сказали, что обширный инфаркт. Остановка сердца на фоне послеродовых осложнений. Тромб оторвался. Никаких следов насильственной смерти или яда не обнаружили.

— Яда, который оставляет следы, там и не было, — ответил я. — Но зато был другой яд… Я видел, как в детскую вошла женщина. Красивая, в расшитом золотом платье. На шее блестело рубиновое колье. По имени и фамилии матушка её не называла, но…

Отец чуть подался вперед.

— Мама называла её княгиней. И у княгини были длинные ногти. Перламутрово-белые, под цвет первого снега, как она сказала. И пока матушка отвернулась ко мне, эта тварь капнула в бокал с водой две капли прозрачной дряни. Мама выпила. И через минуту упала замертво…

ХРЯСЬ!

Звук разорвал тишину кабинета. Толстый карандаш в руках отца переломился.

— Княгиня… — прошептал он. — Долгополая?

— Да, отец. Мне кажется, что я видел её. Она сказала матушке перед смертью, что это месть. За то, что ты возомнил о себе слишком многое и решил диктовать Долгополым условия при строительстве.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Нужно рассказать до конца ту сцену, какую я увидел.

— Но это еще не всё, — сказал я. — Когда мама перестала дышать, княгиня подошла ко мне. И влила в рот черную жидкость. Назвала его запретом на дар. Печать, которая блокировала мои меридианы. Вот почему я рос «пустышкой», отец. Меня искусственно сделали таким! Она хотела, чтобы я стал позором рода Ярославских!

Святослав Васильевич закрыл глаза. Он сидел так несколько секунд. Я видел, как колоссальным усилием воли он берет ярь под контроль, загоняет её внутрь, чтобы она не выплеснулась неконтролируемым взрывом.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь кабинета постучали.

Створка приоткрылась, и на пороге появилась Мирослава Андреевна, моя мачеха.

Она была в легком шелковом халате, волосы распущены. От нее пахло ванилью, теплом и уютом — разительный контраст с той кровавой грязью, в которой мы с отцом барахтались всю эту ночь.

— Святослав? Елисей? — она обеспокоенно переводила взгляд с меня на мужа. Заметила мою перепачканную кровью куртку, бледное лицо отца. — Боги милостивые, что случилось? Вы целы? Я проснулась от шума машин…

Она сделала шаг в кабинет.

— Я слышала… вы говорили про какую-то княгиню? Про Долгополых? Что-то стряслось?

Маска холодной ярости слетела с лица отца. Он разжал кулаки, бросил обломки карандаша в пепельницу, и его лицо приобрело спокойное выражение.

— Тебе послышалось, душа моя, — мягко произнес Святослав Васильевич. Он встал из-за стола и подошел к жене. — Всё в порядке. Просто очередные политические дрязги в Совете. Обсуждали слухи о Долгополых. Это сугубо мужские дела, грязь и политика. Тебе совершенно незачем забивать этим свою прекрасную головку.

Мирослава с сомнением посмотрела на меня. Я натянул на лицо самую беспечную улыбку, на которую был способен. Думаю, что у меня вышло это хреново.

— Отец прав, Мирослава Андреевна. Мы говорили о налогах на импортную сталь. Скукотища смертная.

Она вздохнула, хотя в её глазах всё еще читалась тревога. Но спорить с мужем она не стала.

— Хорошо… Раз вы говорите, что всё в порядке. Постарайтесь лечь спать, уже светает.

Она улыбнулась уголками губ, развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Как только щелкнул замок, отец вернулся к столу. Его плечи опустились. Он посмотрел на закрытую дверь долгим взглядом.

— Мирослава не должна волноваться. Ни в коем случае, — произнес он.

— Я понимаю, отец. Женщинам не место в наших разборках, — кивнул я.

— Дело не только в этом, Елисей, — Святослав Васильевич посмотрел мне в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость, смешанную со страхом. — Недавно выяснилось… Мирослава беременна.

Я замер. Рука с бокалом остановилась на полпути ко рту.

Беременна? Ядрёна медь! В семействе Ярославских ожидается прибавление!

На моем лице сама собой расплылась широкая улыбка. Я, семидесятилетний старик в теле юноши, почувствовал неподдельную радость за этого сурового мужика. Новая жизнь скоро огласит криком поместье Ярославских. Новый член стаи побежит по ковровым дорожкам.

— Батя… Да это же отличная новость! — выдохнул я. — Поздравляю!

— Об этом не должен знать никто, — оборвал меня отец. — Никто, слышишь меня, Елисей? Ни прислуга, ни враги, ни даже Яромир пока что. Если Долгополые или этот выродок Чернобай узнают, что моя жена носит под сердцем ребенка… они могут ударить по ней. Они могут попытаться повторить то, что сделали с Даромилой. Я не хочу позволять этому случиться во второй раз.

Я убрал улыбку. Понял, какие ставки на столе. Если Чернобай обещал бить по близким, то беременная жена Главы Рода для него станет идеальной мишенью!

— Я могила, отец, — сказал я, приложив кулак к груди. — Ни одна живая душа ничего не узнает.

Отец кивнул. Он знал, что я слов на ветер не бросаю.

— Что мы будем делать с Фролом Долгополым? — спросил я, возвращаясь к главной проблеме. — Теперь мы знаем, что это его жена отравила матушку. Может, через неё он якшается с тварями из Опасных земель. Мы не можем просто спустить это на тормозах.

— И не спустим, — процедил Святослав Васильевич, наливая себе еще коньяка. — Но мы не будем уподобляться бешеной собаке и кидаться на них в открытую. Фрол силен. У него связи при Дворе, у него деньги. Если мы ударим без неопровержимых доказательств, Совет нас сожрет. Нам нужен план. Тонкий план по полному уничтожению рода Долгополых.

— Я в деле, — оскалился я. — Любая грязная работа, любые диверсии. Мои люди готовы.

— Я знаю, сын. Иди спать. На сегодня войны достаточно. Завтра соберемся с Яромиром и начнем разрабатывать стратегию.

Мы пожали руки.

Я вышел из кабинета и побрел в свою комнату. Тело гудело так, словно меня переехал асфальтоукладчик, а потом еще и сдал назад. Откат от использования магии, адреналиновое похмелье, ушибы и порезы — всё это навалилось разом, стоило только расслабиться.

Добравшись до своей комнаты, я первым делом стянул с себя перепачканную чужой кровью и штукатуркой одежду, швырнул её в угол. Направился в ванную.

Встал под тугие струи горячей воды. Оперся руками о кафельную стену и закрыл глаза.

Вода смывала грязь, пот и запах смерти, но не могла вымыть из памяти взгляд Чернобая. Этот мелкий ублюдок думал, что сломает меня, показав смерть матери. Думал, что я сложу лапки и начну жалеть себя.

Хрен там плавал! Он только подкинул дровишек в топку моей ненависти. Я ведарь. Я убивал тварей и пострашнее. И этого демона-переростка я тоже найду. Найду и выпотрошу, как курёнка. Косяков за ним накопилось на двадцать казней.

Я стоял под душем минут двадцать. Вытерся жестким полотенцем, натянул чистые спортивные штаны и вышел в спальню.

Сил не было даже на то, чтобы доползти до кухни и перекусить. Я рухнул на широкую кровать, зарылся лицом в прохладную подушку и провалился в сон без сновидений.

Я не знаю, сколько проспал. Может, пару часов, может, больше.

Сквозь пелену сна до слуха донесся едва уловимый звук. Скрипнула открываемая дверь.

Инстинкты старого охотника сработали быстрее, чем проснулось сознание. Я проснулся, но не пошевелился. Дыхание осталось ровным и глубоким. Рука, лежащая под подушкой, сама собой нащупала холодную рукоять боевого ножа.

В комнате было темно, только сквозь плотные шторы пробивался тусклый утренний свет.

Дверь в мою спальню отворилась.

На пороге возникли два женских силуэта в ночных рубашках. Пахнуло парфюмом, нотками вишни и… раздался шепот, от которого по спине пробежали мурашки:

— Спит, наш герой… Устал.

Второй женский голос отозвался:

— Сейчас мы его разбудим. Он же обещал нам уделить время…

Ядрёна медь! Кажется, война на сегодня всё-таки не закончилась. Только поле боя будет совсем другим… И с этим троеборьем я уверен, что справлюсь.

Утро началось с того, что тело напомнило мне о каждой секунде вчерашней ночи. Я открыл глаза, уставился в лепнину на потолке своей спальни, и с чувством выматерился.

Вот что за гадство! Не успел отдохнуть и восстановиться от испытания, и тут на тебе… И я вовсе не про тех двух прелестниц, которые посещали меня ночью — они-то как раз помогли мне скинуть напряжение, но…

Мышцы ныли так, словно пропустили через мясорубку, а потом заботливо собрали обратно, забыв присобачить пару важных деталей. Откат от использования магии на пределе возможностей, помноженный на адреналиновое похмелье, давал о себе знать.

Ядрёна медь, а ведь мне, по паспорту, всего-то ничего! А что будет дальше?

Душа семидесятилетнего ведаря внутри молодого организма хмуро вздыхала, требовала покоя, кружку крепкого чая… и чтобы никто не трогал ближайшие сутки-двое.

Но покою, как водится, пришел конец в тот момент, когда на прикроватной тумбочке снова завибрировал телефон с разбитым экраном. Ведь это он меня разбудил, хотя я планировал продрыхнуть ещё часиков… нанадцать!

Я скосил глаз. На дисплее, сквозь паутину трещин, высвечивалась наглая физиономия Мишки Морозова.

— Да, Миша, — отозвался я, принимая вызов и потягиваясь так, что хрустнули позвонки.

Мишка был взволнован. Он даже не стал тратить время на приветствия. Сразу с ходу, в лоб спросил:

— Еля, что за хрень? Ты почему снова вступил в навозную кучу без меня⁈ Что ты за эгоист такой?

Я усмехнулся, потирая переносицу. Вот же друг. Настоящий, без примеси пафоса. Другой бы радовался, что его не позвали под пули и клыки тварей, а этот обижается.

— Ну, хочешь, я притащу эту какашку в пакетике, и мы вместе на неё наступим? Размажем, так сказать, поровну? — хмыкнул я в ответ.

— Не ёрничай! — засопел в динамик Морозов. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Я говорю, что ты снова без меня начал искать на задницу приключений! Я тут, понимаешь ли, сижу, ни сном ни духом не думаю об экшене, а у тебя там боевик категории «А» с элементами хоррора разворачивается!

— Миша, давай-ка тормознись, друг мой, — я остановил словесный поток, встал с кровати и направился к окну. — То, что в мой кабинет прицельно выстрелили из РПГ, вовсе не значит, что я целенаправленно искал на попу приключения. Я, чтобы ты знал, спокойно себе медитировал. Отдыхал, так сказать. Если бы я не ушел в спортзал на медитацию, то, вполне возможно, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Собирал бы ты меня по кусочкам в совочек.

На том конце повисла пауза. Мишка переваривал информацию. Недолго.

— Даже так? — его голос вмиг растерял всю дурашливость, стал серьезным. — РПГ? И что же? И кто же? И как же? Давай, колись, что там было!

За окном шёл дождик. Не самая лучшая погода для утра. Впрочем, всё идёт своим чередом, и после дождя обязательно будет солнце.

— Михаил, а давай я всё расскажу при встрече! Потому что сейчас как-то говорить об этом по незащищенной линии не с руки. Уши у некоторых слишком длинные, сам понимаешь.

— Хорошо, — выдохнул Морозов. — В Академию-то ты сегодня придешь? А то что-то у тебя в последнее время много прогулов стало. Смотри, отчислят нахрен, и будешь не бояричем, а дворником с дипломом.

Я усмехнулся и направился в ванную.

— Мои прогулы, Миша, появились не по моей вине. И они закрываются моим отцом. То есть, причины у меня более чем существенные. Я же не просто так ухожу в запой или иду по бабам шляться, как некоторые. У меня всё строго по распорядку: проснулся и нашел на жопу приключений, уснул и приключения сами начинают поиски моей задницы. Напряжённый график, едрить его в корень!

— Ладно-ладно, философ, — рассмеялся Михаил. — Давай, приезжай. А то мы тут с Мизуки по тебе соскучились уже со вчерашнего дня. Прям жаждем узнать, как и чего там сотворилось.

— Буду. Ждите, — я сбросил вызов и бросил телефон на раковину.

В Академию меня подвозили гвардейцы Ярославских. Внедорожник шуршал шинами по мокрому московскому асфальту. Я сидел на заднем сиденье, прикрыв глаза, и гонял по кругу вчерашние события.

Чернобай. Тварь в теле десятилетнего пацана. Запрет на дар, влитый мне в глотку Долгополой. Смерть матушки Елисея и беременность Мирославы. Слишком много переменных для одной простой формулы!

Возле кованых ворот Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки ждал Гордей. Командир стоял возле нашей машины подобно памятнику, не обращая внимания на моросящий дождь. Суровое лицо и цепкий взгляд, сканирующий периметр. Профессионал.

Я вышел из машины, кивнув своим бойцам, и подошел к Степанцову.

— Здравия желаю, Ваша Милость, — Гордей коротко поклонился.

— Привет, Гордей. Как там на базе? Как Степан? — я сразу перешел к делу.

— Всё в норме, командир, — ответил Гордей. — Ремонтники с утра заехали, начали работать над восстановлением кабинета и фасада. Территория зачищена, кровь смыли. Стёпа скрипит зубами, но держится. Лекарь сказал, жить будет, кость срастется. Происшествий за ночь не было.

— Добро, — я кивнул. — Тогда вот что… Забери меня после занятий. Часа в два освобожусь.

— Есть, Ваша Милость. Как скажете, буду ждать здесь. Если что понадобится, то я рядом, только свистните.

— И еще кое-что, Гордей. Смотри в оба. Вот фото, — я протянул снимок с камер завода Ласковатого, на котором был запечатлён Чернобай. — Если увидишь, что рядом трется, бегает или просто стоит этот мальчик… Глаза могут показаться странными. В общем, будь с ним осторожнее.

Гордей подобрался. Его рука дернулась к кобуре под курткой.

— Понял вас. Буду настороже.

— Да уж, будь. Этот мальчик не человек. Ни в коем случае к нему не прикасайся. Держи дистанцию хотя бы метров пять-шесть. Если попытается подойти ближе, то стреляй на поражение. Это приказ.

Гордей даже не моргнул, услышав приказ стрелять в ребенка. Он не понаслышке знал про Опасные земли, и видел, что твари могут принимать любой облик.

— Понял, командир. Пять метров. Если дёрнется ближе, то получит пулю в ногу. Сделаем.

Я хлопнул его по плечу и направился к массивным дверям Академии. Пора было окунуться в школьные будни. Хотя, какие, к черту, будни, когда над головой висит дамоклов меч?

Первой парой стоял «Огнестрельный бой». Мы спустились в глубокие подвалы Академии, где располагался подземный тир. Воздух здесь был сухим, пахло сгоревшим порохом т оружейной смазкой. Этот запах всегда будил во мне воспоминания о прошлой жизни. О старых добрых временах, когда серебряная пуля и осиновый кол решали большинство проблем с нечистью.

Мирослава Кузьминична, наша преподавательница, уже ждала нас. Она не стала тратить время на теорию, а сразу перешла к практике.

— Сегодня, господа аристократы, мы отрабатываем работу с автоматическим оружием в замкнутом пространстве, — её голос, усиленный акустикой тира, разносился над рядами.

Она взяла со стола штурмовой автомат, проверила затвор и шагнула к линии огня:

— Смотрим внимательно. Позиция, контроль углов, распределение веса.

Бах-бах! Бах-бах!

Короткие двойные очереди. Фанерные мишени разлетались в щепки. Все выстрелы легли точно в центр или в голову. Очень даже классная работа!

Закончив, она положила автомат, сошла с огневой точки и обвела нас взглядом.

— В замкнутом пространстве у вас будет мало времени на раздумья. Либо вы, либо вас. Но помните, — она подняла указательный палец, — что с автоматом, даже будучи смертельно раненым, одаренный может сделать «Последний выстрел».

По рядам курсантов прошел шепоток. «Последний выстрел» это на самый крайний случай. Техника смертников. Я такой сделал и прорвал тот самый запрет на дар, какой на меня наложила княгиня. Правда, чуть не умер во второй раз, но… Эффект, как говорится, налицо!

— Вы заряжаете патрон оставшейся живицей, — продолжила Мирослава Кузьминична. — Вы отдаете свою искру, свою жизнь куску свинца. И тогда пуля пробьет любую Кольчугу Души, любой щит. Вы отдаете свою жизнь за счет поражения противника, которого люто ненавидите. Или ради спасения тех, кого любите. Запомните это. Но молитесь Богам, чтобы вам никогда не пришлось этим воспользоваться.

Мы с Мишкой и Мизуки стояли чуть в сторонке от основной массы. Мизуки, как всегда, невозмутимая, словно фарфоровая кукла, лишь слегка склонила голову, впитывая информацию. А вот Мишка… Мишка пританцовывал на месте, переминаясь с ноги на ногу. Ему до одури хотелось услышать про ночное нападение на мою базу.

Я же держал рожу кирпичом. Стоял и смотрел, как преподавательница отправляет курсантов на огневой рубеж.

Чуть поодаль, у стоек с оружием, кучковалась элита нашего курса. Глеб Долгополый, надменный, как павлин на выгуле. Рядом с ним Любава Шумилова, холодная Снежная Королева с васильковыми глазами, и Варвара, её верная тень. Они даже не подходили к нам. После того, как я утер нос Глебу, а потом еще и Любава получила от меня от ворот поворот, напряжение между нашими группами можно было пластать ножом.

Всё-таки второе испытание осталось за нами, а это не хухры-мухры!

— А теперь ваша очередь, Ярославский, — окликнула меня Мирослава Кузьминична.

Я подошел к рубежу. Взял автомат. Холодный металл лег в руки. Приклад в плечо. Вдох. Выдох.

Мишени выскочили на дистанции в пятьдесят метров.

Я нажал на спусковой крючок. Три одиночных выстрела слились почти в один звук.

Мирослава Кузьминична посмотрела на монитор.

— Три десятки, Ярославский. Отличная стрельба, — она одобрительно кивнула. — Впрочем, я в вас и не сомневалась.

Я поклонился, положил оружие на стол и отошел.

Следом пошел Мишка. Морозов, несмотря на свою долговязую неуклюжесть, стрелял неплохо. Его результат: три девятки. Мизуки отстрелялась на две девятки и десятку. Тоже хорошо!

А вот когда на рубеж вышел Долгополый со своей свитой… Я промолчу. У Глеба пули легли в семерки и восьмерки, а Варвара вообще умудрилась засадить одну пулю в «молоко».

Мирослава Кузьминична глянула на меня с легкой усмешкой, затем выразительно покосилась на Долгополого и его подруг. Я чуть-чуть качнул головой. Преподавательница поняла меня без слов. Я не был намерен сейчас состязаться в стрельбе, бросать вызовы или раздувать конфликт со своими заклятыми друзьями. До финального испытания оставалось несколько дней. Пусть пока расслабятся. Пусть думают, что я не обращаю на них внимания.

После того, как вся группа отстрелялась, Мирослава Кузьминична разобрала каждый отстрел, выявила ошибки, над которыми следовало поработать, и отпустила нас.

Выйдя в просторные коридоры Академии, мы направились в сторону рекреации.

— Ну всё, Еля, не томи! — взмолился Мишка, как только мы отошли подальше от чужих ушей. — Рассказывай!

Мизуки тоже посмотрела на меня, её темные глаза блестели от любопытства, хотя лицо оставалось бесстрастным.

Я вздохнул, прислонился спиной к прохладной стене и рассказал им о ночном нападении. О том, как два наемника из клана «Ночных Хищников» обернулись Подземниками прямо в подвале базы. Как убили одного из моих слуг, Илью. Как утащили Матрёшку. Как мы с Егоркой гнали на мотоцикле через пол-Москвы, перед этим перепрыгнув стену по ледяному трамплину. На этом эпизоде Мишка чуть приосанился, мол, его школа. И как потом ИСБ и гвардия отца раскатали базу «МосГорСтроя» под ноль.

Я умолчал только об одном. О Чернобае и о том мороке, где княгиня Долгополая отравила мою мать. Это было слишком личным. Назревала месть рода Ярославских, и втягивать в нее друзей я пока не имел права.

Когда я закончил, Мизуки прижала руки к щекам, глядя на меня расширенными глазами. Её глаза из узких превратились в обычные.

— Охренеть… — выдохнул Мишка. — Просто охренеть. И ты… ты один поперся в этот ангар⁈ Еля, ты давно голову проверял?

— Елисей-сан, вас путь воина вызывает увазение, — произнесла японка. — Но рисковать собой ради прислуги… Это нерационально.

— Она не просто прислуга, Мизуки. Она часть моего дома, — ответил я. — А за своих людей я готов порвать глотку кому угодно. Как и за своих друзей.

Они переглянулись и кивнули.

— Кстати, — я сменил тему, понизив голос до шепота. — У меня есть идея. Перед последним испытанием я предлагаю пустить небольшую дезу.

Мишка нахмурился, поправил воротник камзола.

— Зачем это? Для чего? Какую дезу?

— Мы будем отрабатывать командную работу, — ответил я, улыбнувшись. — А кое-кто, я уверен на двести процентов, обязательно захочет узнать, как мы тренируемся. Уверен, что Глеб спит и видит, как бы унизить меня на грядущем испытании. Поэтому нужно сделать так, чтобы они сожрали наживку вместе с крючком.

— И что мы долзны сделать? — Мизуки прищурилась, включаясь в игру.

Как истинная куноичи, она обожала разные многоходовочки.

— Мы сейчас будем разговаривать, — я кивнул в конец коридора.

Оттуда, цокая каблучками и гордо подняв подбородок, как раз выруливала Варвара. Подручная Любавы и уши Долгополого. Идеальная цель для пускания дезинформации.

— Вот как раз, когда она будет проходить мимо нас, — зашептал я, — мы поговорим о новом испытании. Скажем, что по моим надежным каналам слили инфу: испытание будет точно такое же, как предыдущее.

— То есть? — не понял Мишка.

— То есть, преподаватели захотят дать нам второй шанс. То же самое испытание, вода, камни, прыжки. Понял? Мы должны сказать это так, чтобы она услышала.

Мишка с сомнением взглянул на меня. Актер из него был, конечно, как из полена балерина, но выбора не было.

— Ты уверен, Елисей?

— Да, Миша. Работай, — скомандовал я, видя, что Варвара уже в десяти шагах от нас.

Я резко повысил голос, делая вид, что мы продолжаем увлеченную беседу, не замечая никого вокруг:

— … Да, Миша! Вот как раз декан факультета сказал это! Нам будет гораздо легче на последнем испытании, потому что мы уже проходили его в предыдущий раз. Преподаватели не станут менять локацию. Это будет та же самая арена, та же вода, те же камни.

Варвара, поравнявшись с нами, чуть-чуть замедлила шаг. Её ухо чуть ли не локатором повернулось в нашу сторону. Клюнула!

Я продолжил вещать:

— Видимо, они хотят таким образом дать шанс реабилитироваться Долгополому и остальным, кто облажался. Или же показать, что прошлая наша победа была неслучайной. Так что, сегодня вечером мы будем тренироваться снова на моей базе. Станем отрабатывать работу с водой, камнями и прыжками на точность.

Мишка, осознав свою роль, решил наконец-то подыграть. И, надо отдать ему должное, выдал шедевр импровизации.

— Несколько хардкорно… — протянул Морозов, делая задумчивое лицо пукнувшего в переполненном лифте человека. — То есть мы будем у тебя на базе снова отрабатывать прошлое испытание? По второму заходу. Прикольно. Ну что ж, это многое меняет. Однако, если надо, значит надо…

В этот момент он повернул голову и дёрнулся, словно только что заметил проходящую мимо Варвару. Его глаза округлились, и он, спасая «секретность» разговора, ляпнул первое, что пришло в его гениальную голову:

— … Если взять хлеб и намазать его маслом, значит, надо добавить ещё и красную рыбу с авокадо! Обязательно так и сделаю! Спасибо, Елисей, за рецепт бутерброда! Очень познавательно!

Ядрёна медь! Я чуть не пробил себе лицо фейспалмом, но усилием воли сдержал рожу кирпичом.

Варвара фыркнула, смерила Мишку презрительным взглядом, как смотрят на умалишенных, но в её глазах я прочитал: информация усвоена.

Варвара прошла мимо, а мы молчали, как три карася в рыбацкой ухе. Правда, Мишка начал мелко трястись, сдерживая смех. Я показал ему кулак, чтобы он не заржал раньше времени и не спалил контору.

Вдруг Варвара остановилась. Развернулась и подошла ко мне. Её взгляд скользнул по моей фигуре.

— Елисей, — процедила она, вздернув бровь. — Ты выбил сегодня три десятки в тире… Ты где-то обучался стрельбе до Академии? Или тебе опять просто повезло?

— Это всего лишь моя врожденная гениальность, Варя, — ответил я с легкой полуулыбкой. — Ничего не могу с собой поделать. Талант за ширинкой не спрячешь.

— Так и думала, что просто повезло!

Варвара скривила губы, громко хмыкнула, развернулась и пошла дальше по коридору. Понесла информацию в клювике своему хозяину Глебу.

Как только она скрылась за поворотом, Мишка согнулся пополам, заходясь в беззвучной истерике.

— Масло! На хлеб! Я не могу! — сипел он, вытирая слезы. — Ой, Еля, ну я и выдал! И с какого хрена такое в голову пришло?

— Выдал ты знатно, конспиратор хренов, — усмехнулся я. — Но дело сделано. Теперь Глеб со своей шоблой будут до потери пульса прыгать по камушкам, готовясь к водному испытанию. А мы в это время поработаем над командной связкой. Она у нас что-то прихрамывает.

Мишка выпрямился и вздохнул, глядя вслед ушедшей Варваре.

— И чего я был в неё такой влюбленный? — философски изрек он. — Ведь стерва стервой.

— Миш, может, это просто весна? — похлопал я его по плечу. — Флюиды и гормоны играют. Гормоны ведь страшная сила, братец. Они и не таких ломали.

Я повернулся к японке, которая с легкой улыбкой наблюдала за нами.

— Мизуки, а ты в меня еще не влюблена, случайно? А то всё-таки весна…

Мизуки фыркнула, её глаза лукаво сверкнули.

— Елисей-сан, я за вас готова на сюрикене всех вертеть, лись бы вы были довольны и сцастливы. Но любовь? Оставим это для глупых девочек из выссего света.

— Вот так всегда, — я театрально вздохнул и развёл руками. — Видишь, Миша? Вот и вся женская суть. Любовь-морковь и всё сопутствующее… Как говорил классик: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей».

Мизуки прищурилась:

— Елисей-сан, сказите, а я вам совсем не нравлюсь? Вот прямо ни капельки?

Я рассмеялся:

— Ты мне? Конечно же нравишься, Мизуки! Да что там, я в тебя самую чуточку влюблен! Как в друга. И уж точно гораздо больше, чем в Мишку. Господин Морозов в этом плане мне не особо импонирует, если честно. Волосатый, долговязый и вообще… мужчина!

Морозов фыркнул, скрестил руки на груди и проворчал:

— Вот так всегда! Рвешь за него задницу, стараешься, рецепты бутербродов на ходу придумываешь, а он еще такие слова говорит! Неблагодарный ты типчик, Елисей Ярославский! Вот попадёшь в ад и будут тебя черти в котле неблагодарных типчиков варить до седьмого пришествия!

Я хохотнул, обнял обоих за плечи:

— Да хорош, не дуйся! Пойдемте на физкультуру, пока не опоздали. А вечером… Вечером нам предстоит организовать небольшой спектакль. Мне кажется, что со стороны Долгополых обязательно кто-то явится для проверки нашей «тренировки». Деза это одно, а проверка совсем другое. И мы не должны разочаровать нашего зрителя.

Мишка благосклонно кивнул и мы двинулись в сторону спортивного зала. Я же по пути размышлял — так ли я хорош в интригах, как сам о себе думаю? Или этот старый прикол с дезинформацией уже изжил своё? Посмотрим, чо…

Мартовская слякоть, перемешанная с грязью и остатками грязного снега, чавкала под берцами, когда я обходил внешний периметр своей базы. Воздух пах сырым бетоном, соляркой.

После всего того дерьма, что мы пережили за последние сутки: нападение «Ночных Хищников», похищение Матрёшки, ментальные фокусы мелкого ублюдка Чернобая и разборки с ИСБ, сейчас база напоминала растревоженный улей. Мои гвардейцы патрулировали территорию с такими суровыми лицами, словно ожидали как минимум полномасштабного вторжения армии соседнего государства.

А ведь вечером должно было начаться шоу. Моё собственное срежессированное представление.

Я зашел в караульное помещение. Степан Борозда сидел за столом, разглядывая мониторы видеонаблюдения. Его правая рука, сломанная Подземником, покоилась на перевязи. Но даже с одной рабочей конечностью мой первый Слуга выглядел так, словно только что сожрал семнадцать перчиков чили. Гордей стоял рядом, скрестив руки на груди, и что-то тихо выговаривал двум молодым бойцам.

— Вольно, бойцы, — бросил я, переступая порог и стряхивая капли дождя с куртки. — Есть разговор. Важный.

Бойцы тут же вытянулись по стойке смирно, Гордей кивнул, а Степан попытался привстать, но я махнул рукой, приказывая сидеть.

— Значит так, орлы, — я привалился плечом к косяку, обводя взглядом своих командиров. — Сегодня к нам на огонек заглянет «нежданный» гость. Скорее всего, он просочится через внешний периметр и проследует к нашему спорткомплексу. Вашей задачей будет сделать вид, что вы слепые котята. Чтобы ни одна падла не вздумала его подстрелить ненароком, а то потом греха не оберемся.

Степан нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Командир… Ваша Милость, — прогудел он своим хриплым басом. — А если это снова тот мелкий выродок? Чернобай? Его тоже, прикажете, с хлебом-солью пропустить и ручкой помахать?

Я усмехнулся, вспомнив глаза демона.

— Вряд ли, Стёпа. После того, что случилось ночью, после того, как он обломал зубы об мою психику и получил по рукам, он не дернется. По крайней мере, не сегодня. Тварь зализывает раны и придумывает новый план. Так что сегодня к нам пожалует птица совсем другого полета.

— Кто же тогда? — прищурился Гордей.

— Шпион со стороны Долгополых, — ответил я. — Глеб Долгополый спит и видит, как бы размазать меня по стенке на грядущем третьем этапе испытаний. Он трус, а трусы всегда хотят знать ходы противника заранее. Возможно, пришлет кого-то из своих шестерок. Ковалькова или Престолова.

Гордей хмыкнул.

— Ну, раз так, Ваша Милость… Может, правильнее всего будет подстрелить этого шпиона? Почикаем его без шума и пыли, да прикопаем за гаражами. Зато у вас будет солидная фора на испытании…

Я покачал головой, глядя на суровых вояк. Иногда их прямолинейность меня умиляла, но в интригах аристократов такие методы не работали.

— Ни в коем случае не стрелять на поражение! — отрезал я. — Я допускаю, что там может быть девушка. У Долгополого… кхм, в свите крутятся разные личности. Поэтому никаких выстрелов на входе. Делаем вид, что несёте службу, курите в сторонке, травите анекдоты и в упор не замечаете недоделанного ниндзя. Понятно? Или мне еще раз повторить для особо одаренных?

Степан буркнул что-то нечленораздельное, но кивнул:

— Понятно, командир. Сделаем вид, что мы тут все ослепли.

Гордей же не удержался:

— Дозвольте уточнить, Ваша Милость. А в конце? Ну, когда этот ихний разведчик всё высмотрит и будет перебираться обратно через забор… Можно мы ему шмальнем пониже спины? Исключительно в воспитательных целях!

Я рассмеялся. Ядрёна медь, обожаю своих людей!

— Запросто! — разрешил я. — Но только после того, как он получит информацию и начнет сваливать. Как только шпион окажется на уровне гребня стены — можете устроить ему прощальный фейерверк. Пусть бежит с ветерком и полными штанами адреналина. Но вот боевые патроны заменить солью. Не стоит жертв, ведь это я его заманил, получается. А мы званых гостей боевыми по жопе не провожаем!

Степан и Гордей переглянулись и заулыбались.

— Всё поняли, командир, — оскалился Борозда. — Ни одна рожа в его сторону не повернется, пока он на территории. А вот на выходе проводим с оркестром.

— Вот и славно, — я хлопнул по косяку и вышел под моросящий дождь.

Через час в спортзале собралась небольшая команда.

Я пригласил к нам на базу Владиславу и Густомысла. Ребята с радостью откликнулись на мое приглашение, и сейчас мы сидели вокруг стола. Мишка Морозов, как всегда, что-то жевал, Мизуки сидела с идеально прямой спиной, сложив руки на коленях, а Влада с легкой тревогой смотрела на меня.

— Значит так, народ, — я облокотился о стол. — Я обрисовал вам ситуацию в общих чертах, теперь детали. Нас сегодня будут отслеживать. И мы должны создать такую видимость, будто мы отрабатываем нашу коронную тактику для последнего испытания.

— А на самом деле? — спросил Густомысл, поправляя очки.

Этот парень, маг земли, внешне казался неуклюжим ботаником, но я-то знал, какая мощь скрывается в его меридианах.

— А на самом деле всё пойдет совсем не так, — я хищно улыбнулся. — Густомысл, ты нам сегодня создашь големов. Много големов. Но сделать нужно так, чтобы они отличались. Создай девять или одиннадцать штук, но чтобы трое из них были крупнее, мощнее и визуально выделялись на фоне остальных. И мы во время «тренировки» будем атаковать именно их. Игнорируя мелочь. Это и будет основная наша тренировка — концентрация на трёх целях, отмахиваясь от остальных.

Густомысл нахмурился.

— Для чего это нужно, Елисей? — спросил он, постукивая пальцем по столу. — Зачем вам концентрироваться на крупных, если в реальном бою мелочь может задавить числом?

— Для того, чтобы работать по противникам, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Это деза, Густомысл. Дезинформация. Шпион Долгополого увидит, что мы работаем в старых условиях и будет к ним готовиться. Глеб построит свою тактику именно на этом испытании. А мы… мы будем готовы ко всему.

Мишка Морозов перестал жевать пирожок и расплылся в широченной улыбке.

— Бинго! — гаркнул он и хлопнул ладонью по столу. — Зришь в корень, Еля! Мы их размотаем, как щенков!

Густомысл покраснел, поправил воротник рубашки и произнес:

— Ну, если так… Это нетрудно. Нужно всего лишь немножко мозгами пораскинуть и правильно распределить плотность камня в ядрах големов. Сделаю в лучшем виде.

Влада вздохнула.

— Как же я жалею, что не могу выступить вместе с вами на арене, — сказала она, теребя край своей кофты. — Каждый раз, когда вы выходите на бой, я места себе не нахожу. Переживаю за вас, болею… Вы же мне как родные стали.

Я посмотрел на девушку. В моей прошлой жизни у меня не было таких друзей. Были соратники, были братья по оружию, но вот такой простой, человеческой теплоты мне всегда не хватало.

— Очень приятно, Влада. Твоя поддержка для нас стоит больше, чем пара лишних клинков на арене, — сказал я искренне.

Мизуки, сидевшая рядом, грациозно склонила голову, подтверждая мои слова.

— Мы обязательно выиграем третий раунд! — заявил Мишка, вскакивая со стула. Морозный туман на секунду окутал его пальцы. — И не подведем, раз за нас такие люди болеют! Порвем этого Долгополого, как тузик грелку!

— Вот и отличный настрой, — я поднялся. — А теперь переодеваемся и идем на арену. Пора начинать наш спектакль.

Мишка и Влада поработали на славу, подготавливая для нас поле, напоминающее ландшафт второго испытания. Влада, используя магию воды, затопила центральную часть арены, создав искусственное озеро по колено глубиной. А мелкий Егорка, который увязался за нами, под руководством Мишки выморозил на поверхности воды ледяные островки. Мальчишка запыхтел, его лицо побледнело от натуги, но он справился со своей задачей.

Затем настала очередь Густомысла.

Маг земли вышел вперед, присел на корточки и приложил ладони к бетонному полу. Воздух вокруг него загудел и с пола начали подниматься фигуры.

Каменные изваяния големов.

Их было одиннадцать. Восемь из них представляли собой человекоподобные фигуры высотой около двух метров. Но три… Три голема были настоящими монстрами. Под три метра ростом, ещё и со здоровенными когтями. Вот эти выглядели угрожающе.

Сверху эта разница в размерах могла показаться не такой критичной, но для нас она была очевидна.

— Готово, — выдохнул Густомысл. — Я связал их ядра со своим. Будут выполнять мои команды: атаковать, блокировать, преследовать. Не обессудьте, но щадить я вас не намерен!

— Отлично, — я размял шею, почувствовал, как живица начинает циркулировать по меридианам. — Начали!

Мы бросились в бой.

Мы соревновались друг с другом в скорости, в реакции, в контроле стихий. И, как договаривались, в основном работали именно против трех здоровых големов.

Я прыгнул на ближайший ледяной островок. Ботинки костюма Оболенской обеспечили идеальное сцепление. Едва я приземлился, как на меня обрушился каменный кулак одного из «танков».

Я ушел в перекат, пропустил удар над собой. Камень врезался в лед, поднял фонтан ледяной крошки и воды. Вскочив на ноги, я сформировал в ладонях Огненные Клинки. Плазма зашипела, раскаляя воздух.

Должен заметить, что эти заклинания получались у меня с каждым разом всё лучше и лучше. Яромир, когда показывал мне эту технику, говорил, что она чертовски сложная. Требует ювелирного контроля, иначе можно сжечь собственные меридианы. Боец ранга Отрок мог бросить два, от силы три огненных клинка, прежде чем резерв показывал дно.

Мой внутренний источник, пробивший печать, работал на отлично. Я мог метнуть целый десяток пылающих серпов, и только потом запыхаться.

Я взмахнул руками. Три Огненных Клинка сорвались с пальцев и с врезались в грудь гигантского голема. Камень брызнул раскаленной шрапнелью, на груди изваяния образовались глубокие, оплавленные борозды. Голем пошатнулся, но не отказался от затеи настучать мне по башке. Пришлось добавить от души, чтобы вырубить его окончательно.

Мизуки бабочкой порхала над ареной. Японка перелетала с уступа на уступ так легко, что казалось, гравитация ей не знакома. Она использовала мелких големов как трамплины, отталкиваясь от их плеч, чтобы добраться до второго «танка». В полете она метала сюрикены, напитанные магией ветра. Они со звоном впивались в сочленения каменных суставов, замедляли монстра.

Мишка Морозов не отставал от нас. Он стоял на самом крупном островке и снайперски метал ледяные копья.

— Получай, каменюка! — орал он, всаживая очередное копье прямо в «лицо» третьего гиганта.

Големы же, повинуясь воле Густомысла, перли на нас. Маг земли не халтурил. Он управлял ими мастерски, заставлял мелких големов отвлекать нас, брать в кольцо, в то время как гиганты готовили сокрушительные удары.

Где-то через пятнадцать минут после начала этой феерии в моем наушнике, раздался голос Степана:

— Ваша Милость, гость на территории.

Я увернулся от очередного каменного хука и бросил в микрофон:

— Принял. Всё по плану. Работаем, не трогаем его и наблюдаем. Где он находится, чтобы нам повернуться к нему выгодным ракурсом.

— Есть, — отозвался Борозда. — Гость заходит с левого крыла. Двигается тихо, хотя по повадкам не профессионал. Ползет по крыше пристройки… Ну, блин, едва не навернулся!

Левое крыло. Отлично. Там у нас под самым потолком находится ряд окон для проветривания. Скорее всего, именно оттуда эта крыса за нами и будет наблюдать.

Я отскочил от голема и подал команде условный знак: на секунду скрестил руки над головой.

Ребята всё поняли. Мы не сбавили темп, наоборот, взвинтили его, но теперь наши перемещения по арене были выстроены так, чтобы наблюдатель в окне левого крыла видел всё происходящее как на ладони.

Мы продолжали свою «тренировку». Делали вид, что ни о чем не догадываемся.

Мишка издал боевой клич и обрушил на одного из гигантов целую лавину ледяных глыб. Голем затрещал, его ноги подкосились. Я тут же добил его, всадив Огненный Клинок точно в центр груди, туда, где находилось магическое ядро. Изваяние осыпалось грудой щебня.

Пару раз нам удавалось истребить всех големов до того, как мы добирались до центра импровизированной арены. Правда, конечно, и нам доставалось. Мишка зазевался, и один из мелких големов впечатал ему в грудь крутой хук. Костюм Оболенской сработал, ослабил удар, но… Мишка охнул, согнулся пополам, однако быстро пришел в себя и заморозил обидчика по самые уши. Потом эти же уши отбил в прыжке. Отомстил!

Ну что же, тренировка есть тренировка. Я сам просил Густомысла нас особо не щадить. И он старался. Запускал големов в самые неожиданные моменты, делал нам подножки, пока мы прыгали по островкам, заставлял каменные глыбы вырастать из-под воды. В общем, устраивал всяческие козни и приближал условия к реальному бою.

Краем глаза, в пылу сражения, я посмотрел наверх.

Там, в темноте вентиляционного отверстия, блеснули два любопытных глаза.

Ядрёна медь, клюнул!

Я усмехнулся. Пусть наблюдает. Пусть впитывает каждую деталь. Он увидит только то, что мы хотим ему показать. Он увидит команду, которая отчаянно тратит все свои силы на самых крупных противников, оставляя бреши в обороне.

Мы провозились еще минут двадцать. Потом взяли паузу. Мишка опирался на колени, пытаясь отдышаться. Мизуки стояла ровно, но её грудь тоже часто вздымалась. Я тоже делал вид, что нахожусь на пределе возможностей.

В наушнике снова ожил голос Гордея:

— Ваша Милость, гость уходит. Похоже, он достаточно налюбовался на ваши танцы. Движется к восточной стене.

Я вытер пот со лба.

— Принял, Гордей. Пока он не залезет на стену… огонь не открывать. Ждите.

— Так точно. Ждем-с, — в голосе командира слышалось предвкушение.

Готов поспорить, что он уже прицелился гостю пониже пояса. Ну что же, дело сделано.

Я повернулся к ребятам:

— Стоп, машина! Густомысл, сворачивай свою каменоломню. Отличная работа.

Остатки големов тут же рассыпались серой пылью, а вода, поддерживаемая Владой, ушла в дренажные стоки.

Мы стянули защитные шлемы костюмов. Мизуки подошла ко мне, вытирая лицо полотенцем.

— Елисей-сан, — спросила она. — Вы уверены, что этот обман сработает? Вдруг они поймут, что мы играли?

Я усмехнулся, глядя на японку:

— Это всего лишь человеческая психология, Мизуки. Глеб Долгополый считает себя умнее всех. Он уверен, что мы его боимся. А так как у них нет на нас никакого влияния в стенах Академии, то им остается только делать подобные вещи — шпионить, подсматривать, искать слабости. Чтобы иметь хоть какой-то небольшой плюсик в своей подготовке. Когда человек видит то, что хочет видеть, его критическое мышление отключается. Глеб поверит своему шпиону, потому что эта информация неплохо ложится в его картину мира.

Мизуки задумчиво кивнула.

— Путь обмана — это путь ниндзя, — произнесла она. — Вы мыслите как синоби, Елисей-сан.

— Я мыслю как человек, который хочет выжить и победить, — ответил я.

И тут…

Снаружи, со стороны восточной стены базы, раздались крики.

— Внимание! Вторжение! Стой, гад, стрелять буду! Куда полез? Стой, кому сказано!

А затем ночную тишину разорвал грохот.

Захлопали выстрелы из автоматов. Бахнул гулкий выстрел. Судя по звуку, Степан пустил в ход свой любимый «Слонобой». Во как, даже дорогого патрона не пожалел ради шухера!

Шум, гам, треск ломающихся веток за забором. А потом парочка взрывов, видимо, Гордей не пожалел светошумовых гранат для создания атмосферы тотального хаоса.

Мишка вздрогнул.

— Ого… Нормально они его там провожают.

Я улыбнулся.

— Надеюсь, что тот, кто за нами наблюдал, ушел без особых повреждений. Ну, может, пару седых волос заработал и штаны испачкал. А если и зацепило… Ну что же, он сам виноват. Знал, куда и зачем шел. На территорию Ярославских без приглашения не суются.

После этого я хлопнул в ладоши, привлекая внимание команды.

— Всё, народ, закругляемся! Идем в душ, переодеваемся и марш в столовую. Матрёшка обещала сегодня царский ужин.

При упоминании имени Матрёшки у меня на душе стало немного теплее. После того кошмара, который девчонка пережила под ментальным контролем Чернобая, когда чуть не застрелилась из автомата, я очень боялся за её рассудок. Но человеческая психика — удивительная штука. Матрёшка отлежалась, поплакала, а потом… потом её деятельная натура взяла верх. Она снова начала шуршать по хозяйству, гонять кота Задиру и командовать на кухне.

И сегодня она расстаралась на славу.

Когда мы ввалились в столовую нашей базы, запахи стояли такие, что у меня аж засвербело в животе. И должен признаться — подобного изобилия никогда не наблюдал на нашей базе!

Длинный стол застелен белоснежной скатертью. В центре возвышалась огромная супница с наваристым борщом, от которого поднимался густой пар. Белые кружечки со сметаной ждали возле каждой тарелки. Рядом с супницей стояли блюда с запеченным мясом, покрытым румяной корочкой, горы пирожков с мясом, капустой и яблоками, соленья, грибочки, и кувшины с домашним морсом.

Такого ужина я давно не ел. Даже в хороших ресторанах вроде «Мясного Инквизитора», куда ходили аристократы, не подавали ничего подобного. Там была высокая кухня, микроскопические порции на огромных тарелках. А здесь домашняя еда, приготовленная с душой.

Мы расселись по местам. Я кивнул Матрёшке, которая, раскрасневшаяся от кухонного жара, в чистом фартуке, стояла у двери, теребя полотенце.

— Ну, приятного аппетита, — сказал я, берясь за ложку.

Первые десять минут за столом стояла абсолютная тишина, прерываемая только стуком ложек о тарелки и нашим довольным мычанием.

Даже я, старый ведарь, повидавший на своем веку всякое, ел так, будто не видел нормальной еды неделю. Мясо таяло во рту, борщ обжигал и согревал изнутри, наполняя тело новыми силами.

Когда первая волна голода была утолена, Влада промокнула губы салфеткой. Она посмотрела на Матрёшку.

— Девушка, — произнесла Владислава.

Матрёшка вздрогнула и вытянулась в струнку.

— Да, Ваша Светлость?

— Я должна признать, — Оболенская чуть заметно улыбнулась. — Что это, пожалуй, лучший борщ, который я пробовала за последние лет десять. А мясо запечено просто безукоризненно. Вы обладаете невероятным кулинарным талантом.

Матрёшка охнула, прижала руки к щекам, которые стали еще краснее.

Да что там говорить! Если придирчивая Оболенская, которая знала толк в хороших блюдах и потчеваниях, похвалила прислугу, то это был высший пилотаж.

Мизуки отложила ложку и поклонилась Матрёшке.

— Я полностью согласна с госпозой Оболенской, — сказала японка. — В насем клане Сато готовят луцсие повара, но я никогда не ела ницего подобного. Это очень вкусно. Спасибо вам, Матрёна.

Матрёшка засияла от гордости. Её глаза заблестели, она засуетилась и начала хватать то пустые тарелки, то хлеб, то сырные колечки.

— Ой, да что вы… Да кушайте на здоровье! Я вам сейчас еще пирожков горяченьких поднесу! И чайку на травах заварила, как Елисей Святославович любит!

Она умчалась на кухню, чуть не сбив с ног Егорку, который тащил в руках самовар.

Я откинулся на спинку стула, обводя взглядом свою команду.

Мишка о чем-то спорил с Густомыслом, доказывая преимущество льда над камнем. Влада с улыбкой слушала их. Мизуки с интересом разглядывала процесс раздувания самовара. Это я приказал Егорке порадовать такой редкостью, ведь в самоваре чай завсегда вкуснее, чем на газу или на электричестве.

А где-то бежал шпион Долгополого. Бежал, чтобы принести хозяину неточную информацию. Ну что же, он принесёт то, что ему показали.

И пусть Глеб думает, что знает о нас всё.

Когда придет время, я покажу ему, что значит перейти дорогу Елисею Ярославскому.

Маленький мальчик лет десяти, одетый в изрядно помятый костюмчик, немигающе смотрел на хозяина кабинета. Глаза ребенка представляли собой два провала в бездну — сплошная чернота без белков и радужек.

Князь Долгополый сидел в кресле и то и дело бросал на гостя мрачные взгляды.

Чернобай заметно сдал. Мальчишка катастрофически похудел, осунулся. Бледная кожа приобрела землистый оттенок, а под черными глазами пролегли такие синюшные мешки, будто этот пацан неделю не жрал, не пил и не спал. Его тонкие пальцы, покоящиеся на подлокотниках гостевого кресла, чуть подрагивали.

— Чего смотришь? — голос Чернобая нарушил тишину. — Не нравлюсь таким?

Фрол Терентьевич сглотнул вставший в горле ком, но постарался удержать на лице маску спокойствия.

— Выглядишь паршиво, — констатировал князь, и не удержался от легкой шпильки. — Что, столичный климат не пошел на пользу? Или какая-то пища оказалась не по зубам?

Мальчишка криво ухмыльнулся, обнажил ряд пожелтевших зубов.

— Так это всего лишь небольшое переутомление, князь. Пришлось, знаешь ли, пообщаться по душам с младшим Ярославским. Мальчишка вновь оказался с сюрпризом. С неприятным для тебя сюрпризом.

Князь чуть подался вперед. В его груди шевельнулась тревога.

— В смысле? Ты что-то узнал? — в голосе Долгополого прорезались рычащие нотки. — Мы договаривались, что ты будешь действовать аккуратно!

— Да хрен там плавал, ничего особо сделать я не успел, — отмахнулся Чернобай и поморщился, словно от головной боли. — Я залез в его пустую башку. Хотел вытащить его страхи, заставить пожрать самого себя. И знаешь, что я там увидел, князь? Я увидел, как чья-то очень красивая женушка с перламутровыми ногтями отравила жену боярина Ярославского. Капнула яду в водичку, пока та пеленала Елисейку. А потом еще и влила в глотку младенцу запрет на дар. Знакомая ситуация? А?

Князь Долгополый вздрогнул, словно получил пощёчину. Краска схлынула с его щек, оставив лишь серую бледность. Желваки на скулах заходили ходуном.

— Вот на этом я и хотел сыграть, — продолжил Чернобай, не обращая внимания на состояние собеседника. — Думал, покажу ему, как дохнет его мамочка, и пацан сломается. Истерика, сопли, пуля в лоб — всё как я люблю. Но Ярославский… Хм, сопляк оказался на редкость крепким орешком. Он перехватил инициативу! Вцепился в меня так, что чуть меридианы не выжег своей ярью. Если бы я вовремя не сыграл на прислуге, то мог бы и остаться там. Лежал бы сейчас кучкой пепла. А так… Он узнал что было и… в общем, если узнал княгиню, то вряд ли это хорошо для вашего рода.

— Что там было? — спросил Фрол Терентьевич.

Его мозг просчитывал последствия. Если Елисей сейчас знает правду… Если Святослав узнает, кто убил Даромилу… Это война. Кровавая война на уничтожение, в которой Имперский Совет может и не встать на сторону Долгополых.

— Так… что там было? — Чернобай откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу. — Мне матушка подогнала отличную замаскированную базу. Ребят из клана «Ночные Хищники». Двести отборных головорезов. Я продумал гениальный план по тому, как вытащить Елисейку наружу, заставить его примчаться прямо в капкан. И мне это удалось! Он приперся. Но этот план сработал не так, как я ожидал!

Ребёнок злобно сплюнул на дорогой персидский ковер. Князь сделал вид, что не заметил.

— Елисей приехал не один. Этот ублюдок притащил на хвосте целую кавалерию! Группу имперской службы безопасности и личную гвардию своего папаши. И вот двести человек клана, которые годами сидели тихо и ждали приказа, были вынуждены открыться. Получилась нехилая такая заварушка. Под шумок я хотел уконтрапупить Елисейку лично. Однако… не выгорело. Он снова вырвался на свободу, да еще и базу мою размолотил в труху. Но самое главное, князь, — Чернобай подался вперед, его черные глаза вбуравились в Долгополого. — Самое главное, я узнал, что кое-кто отравил жену старшего Ярославского. И это было весьма, весьма интересно и познавательно.

При этих словах князь снова дернулся. Его правая рука непроизвольно сжалась в кулак.

Чернобай заметил это и не смог сдержать издевательской улыбки. Он широко ухмыльнулся и произнес:

— Не могли бы вы пригласить свою жену, господин Долгополый? Думаю, что княгине тоже будет крайне интересно присутствовать при нашем разговоре! Нам есть что обсудить. Женские секретики, яды, перламутровый маникюр…

— Жену не трогайте, — процедил князь.

— Да? А что так? — ухмыльнулся Чернобай и приподнял бровь. — Или она не должна вспоминать про то, что натворила? Или ей будет крайне стыдно, когда она в очередной раз поймет, какую эпическую глупость совершила? Оставила Елисейку в живых, влила ему печать, думая, что он будет пустышкой. А в итоге этот недобиток прорвал блок, стал одаренным и теперь является главной причиной позора вашего ненаглядного сыночка! Ай-яй-яй, какая же оплошность!

Князь покраснел. Кровь прилила к лицу, ярость начала затапливать разум, вытесняя страх. Никто, ни один человек или тварь в этом мире не смел так с ним разговаривать! Тем более в его собственном доме!

— Я снова прошу не трогать мою жену, — произнес Фрол Терентьевич. — Пусть она остается там, где сейчас находится. Иначе…

— А мне кажется, — хохотнул Чернобай. — Что ей будет приятно вспомнить о былом. Может, она поделится рецептом той прозрачной водички? Я бы не отказался от пары литров… А если она сама сделает, да при этом будет в фартучке на голое тело…

Терпение князя лопнуло.

Долгополый вскочил с места. Кресло отлетело назад, глухо ударилось о книжный шкаф.

В ту же секунду из огромного кашпо, где росла пальма, с тихим шорохом потянулась струйка земли. Она потекла по воздуху изгибаясь, словно живая змея, при этом напрочь игнорируя законы гравитации.

Чернобай перестал улыбаться. Его лицо пошло рябью, исказилось, и сквозь детские черты проступил оскаленный, полупрозрачный череп сущности из Опасных земель.

— Князь, — голос Чернобая завибрировал, отдаваясь гулом в стенах. — Если вы думаете, что я ослаб, то можете попытаться напасть. Но уверяю вас, я в состоянии не только отправить вас к праотцам, но и поступить точно так же со всей вашей семьей. И вам будет что обсудить с домашними, когда вы по пути в ад начнёте беседовать об ошибках!

Земля продолжала непрерывным потоком вылетать из кашпо и собираться возле правого запястья князя. Песчинки спрессовывались, уплотнялись под колоссальным давлением магии, приобретали прочность металла.

Фрол хмуро следил за Чернобаем.

В ответ мальчишка поднял руку, выставил перед собой бледную ладонь. Воздух над ней исказился, и на поверхности кожи закрутился небольшой, с кулак размером, черный вихрь.

Череп снова клацнул зубами сквозь иллюзию детского лица:

— Я вижу, князь, что вы перестали внимать голосу разума и жаждете попробовать свои силы в бою со мной. Какой ваш ранг, князь? Ратоборец, как и у старого пса Ярославского?

— Витязь, — процедил сквозь зубы Долгополый.

Его ярь вспыхнула, окутывая фигуру плотной Кольчугой Души. В руке князя земля превратилась в увесистый боевой топор. По его лезвиям пробегали рунические искры.

— Прекрасный ранг! Достойный всяческой похвалы. Однако, Витязь для меня — не проблема.

Вихрь на ладони демона превратился в черный шипастый шар.

— Хотите попробовать? — Чернобай склонил голову набок. — Только учтите, князь: я не намерен спускать вам даже одного удара. И я не хочу дружеского спарринга. Если вы желаете попробовать свои силы, то мы будем биться до смерти одного из нас. И уверяю вас — умирать сегодня я не намерен!

Мерзавец снова хохотнул, и этот смех резанул по нервам Долгополого.

— Как же вы мне все надоели, — прохрипел князь. Топор в его руке слегка дрогнул. — Как же достали эти ваши Опасные земли… Ведь я попросил всего одну услугу. Одну! А вы… Вы устроили балаган, привлекли внимание ИСБ, потеряли целую базу, а теперь еще и смеете угрожать моей жене в моем же доме!

— За всё приходится расплачиваться, князь, — философски пожал плечами Чернобай, поигрывая черным шаром. — И за одну смерть Опасные земли всегда просят вдесятеро больше. Или вы об этом не знали, когда подписывали договор? Думали, можно просто использовать нас как наемных убийц, а самому остаться в белом пальто?

— Знал, — буркнул князь, не опуская оружия. — Но только…

— Что «только»? Выход из договора тоже предусмотрен, князь, — череп прекратил улыбаться, из черных глазниц заструился дымок. — И если вы сейчас планируете расторгнуть договор и ударить меня этим красивым топориком, то Опасные земли заберут в десять раз больше, чем вам дали. Это будет расплата за неустойку.

Голос Чернобая стал гипнотическим, проникающим прямо в мозг:

— Мы всё равно истребим род Ярославских. Но заодно заберем и ваши наделы. А также раскроем ИСБ и Императору все ваши грязные делишки. Ох, князь, как же вас будут проклинать все те, кто знал! А как будут ненавидеть те, кто не знал! Ваша фамилия покроется позором на века… Или, по крайней мере, на то время, пока Империя не распадется. Что же, попытаете судьбу, князь? Рубите!

Долгополый насупился. Его ярь задымилась над боевым топором, выдавая крайнюю степень напряжения. Он понимал, что демон прав. Он загнал себя в ловушку в тот день, когда решил обратиться к силам из-за Рубежа.

За спиной расслабленного, казалось бы, демона, из паркета бесшумно возник двойник князя. Точная копия Фрола Терентьевича, только созданная из спрессованной земли. Голем занес над головой Чернобая огромные кулаки, готовый по мысленному приказу хозяина размазать наглую тварь.

Князь был мастером земли. Он сформировал голема без единого жеста, на чистой воле, отвлекая внимание разговором и покачивающимся топором в руке.

Но Чернобай даже не обернулся. Он лишь показал себе за спину, а потом поднял большой палец вверх. Мол, классный голем, князь, пятерка за технику.

Демон знает о засаде с самого начала и просто ждёт, хватит ли у Фрола духу отдать приказ на атаку?

Князь набычился. Одна искра и кабинет превратится в кратер. Фрол шумно, с присвистом вздохнул, собираясь принять самое трудное решение в своей жизни…

И в этот момент дверь кабинета распахнулась настежь.

— Отец! Отец! — в помещение влетел Глеб Долгополый, сияющий, как начищенный пятак.

Земляной голем тут же осыпался за спиной Чернобая безобидной кучкой чернозема. Боевой топор в руке князя рухнул вниз обычным песком. А черный шипастый шар смерти растворился на ладони мальчишки, не оставив и следа.

Всего две секунды прошло с момента открытия двери, и происходящее в кабинете перестало напоминать арену для смертельной схватки. Теперь это была идиллическая картина: взрослый мужчина стоит перед столом, а напротив сидит десятилетний мальчик и весело улыбается. Да, мальчик выглядел похудевшим и осунувшимся, но это был всего лишь ребенок!

Глеб замер на пороге. Он перевел недоуменный взгляд с рассыпанной по ковру земли на сурового отца, а затем на гостя.

— А что у вас тут происходит? — спросил Глеб.

— Да вот, Фрол Терентьевич показывает мощь стихии земли! — невинным голоском ответил Чернобай, болтая ногами в воздухе. — А также демонстрирует свои невероятные умения. Это я попросил показать, а то никогда не видел магию Витязя вблизи! Очень впечатляюще!

Князь выдохнул, разжимая кулаки. Живица втянулась обратно в меридианы.

— Отец? — Глеб с сомнением посмотрел на князя.

— Ты что-то хотел сказать? У тебя лицо красное, — буркнул вместо ответа Фрол Терентьевич, опускаясь обратно в кресло и вытирая лоб платком. — Что у тебя за срочность, Глеб? Ты же видишь, у меня важный гость.

— О, новости просто отличные! — Глеб забыл о странностях и прошел в центр кабинета, гордо выпятив грудь. — Престолов проверил слова Ярославского! Помнишь, я говорил, что Варвара подслушала разговор Елисея и Морозова в коридоре Академии?

— Помню, — кивнул князь, стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Так вот, Престолов проник на его базу в Балашихе! И он увидел своими глазами, что там в самом деле тренируются на площадке, которая точь-в-точь копирует арену прошлого испытания! Вода, ледяные островки, да еще и с каменными големами. Похоже, что преподаватели в Академии в самом деле решили не заморачиваться и соединить две прошлые арены в одну для финала!

Глеб торжествующе улыбнулся, ожидая похвалы за блестящую разведывательную операцию.

Но князь лишь нахмурился.

— Да? И Престолов так просто проник на военную базу Ярославских, а потом так же просто вышел с нее? — спросил Чернобай, опередив отца.

— Ну, не совсем просто… — слегка смутился Глеб, сбив спесь. — Он получил ранение. Но несерьезное! Поцарапали его там немного, когда он отходил. Теперь он лечится и будет готов ко дню третьего испытания. Главное, что информацию он добыл!

— Лечится? Получил ранение? — Фрол Терентьевич поджал губы. Опыт старого интригана и бойца подсказывал ему, что здесь что-то не сходится. — Что-то крайне странное в этом есть, Глеб. Он точно сможет выйти на арену?

— Да и странно, что он вообще туда проник, — подал голос Чернобай, скрестив руки на груди. — После того, как на базу Ярославских было совершено нападение, там должны были усилить внимание до предела. Они должны были поставить такие посты и магические ловушки, что ни одна муха не пролетит!

— Ха! Вы просто не знаете Престолова! — отмахнулся Глеб с самоуверенностью юнца, который ни разу в жизни не получал по-настоящему крепко по зубам. — Престолов же мастер в создании теней и галлюцинаций! Уж кто-кто, а он сможет пролезть туда, куда другой не проникнет и за сто лет. Его иллюзии безупречны. Так что ничего удивительного, что он смог подобраться к спортзалу и подсмотреть их тактику.

— Так то он получил ранение! — рявкнул отец. — Значит, не такой уж он и неуловимый мастер! Если его засекли на отходе, значит, могли засечь и раньше. А если засекли раньше… Глеб, ты не думаешь, что Ярославский мог специально устроить спектакль для твоего шпиона?

— Отец! Ну что ты вечно всё усложняешь? — закатил глаза Глеб. — Елисей всего лишь прямолинейный дурак. Он силен, да, но у него мозгов не хватит на такие многоходовочки. Главное, что мы получили информацию, и теперь я смогу выстроить стратегию победы! Мы подготовимся к воде и големам, а после размажем эту выскочку по стенке!

Князь вздохнул, глядя на наследника. Иногда Фролу Терентьевичу казалось, что Глебу не хватает жесткости, не хватает той самой жизненной грязи, через которую прошел Елисей Ярославский. Глеб рос в теплице, и это делало его мягким.

Фрол Терентьевич подумал пару секунд, взвешивая все «за» и «против», и наконец кивнул:

— Что же… занимайтесь этим. Надеюсь, что третий раунд будет за вами. Мы не можем позволить Ярославским снова утереть нам нос.

— Обязательно будет за нами! — усмехнулся Глеб, поправляя манжеты. — Иначе и быть не может! Я не подведу род Долгополых.

С этими словами он слегка поклонился отцу, проигнорировал странного мальчика в кресле и вышел за дверь.

Чернобай повернул голову к князю. В его черных глазах плясали насмешливые искры.

— Какой чудесный мальчик, — промурлыкал демон.

Князь скрипнул зубами, но промолчал. Он и сам понимал, что дело пахнет дерьмом, но спорить с сыном при Чернобае не стал, чтобы не ронять авторитет.

Чернобай встал с кресла. Одернул помятый пиджачок. Сейчас он снова стал похож на уставшего мальчишку. Демон спрятался под привычную оболочку.

— Знаете что, князь? — произнес он, направляясь к выходу. — Я сделаю вид, что сегодня ничего не случилось. На вас просто нашло небольшое помешательство, нервы сдали, и вы не смогли удержать себя в руках. Бывает. Возраст, стресс… Но не суть! Я видел, что Ярославский после испытания на базе «МосГорСтроя» недостаточно восстановился. Он силен, но его резервы истощены. Что же, это может сыграть нам на руку. Пусть ваш сын поиграется в песочнице на турнире. А я… я нанесу свой третий удар сразу после испытания. Когда Елисей расслабится.

Чернобай взялся за бронзовую ручку двери и добавил, не глядя на Фрола Терентьевича:

— И не смотрите на меня так, князь. Мои вопросы к вашей жене пока что подождут. Расслабьтесь. Но помните: договор есть договор. И Опасные земли всегда приходят за долгами.

Дверь закрылась, оставив князя Долгополого один на один с рассыпанной по ковру землей. Он взмахнул рукой, и тотчас же из земли сформировался голем, похожий на гостя. С каким же удовольствием князь снёс голову этому голему. И тут же вздрогнул, когда услышал из коридора заливистый смех.

До финального этапа оставалось всего два дня. После того как мы скормили шпиону Глеба Долгополого дезинформацию о наших занятиях, я понимал: расслабляться рано. Глеб, конечно, самовлюбленный индюк, но за ним стоят ресурсы княжеского рода. И если они готовятся к водной арене с големами, это не значит, что у них не припрятан туз в рукаве.

Особенно меня напрягал сам Престолов. Тот самый парень, который умудрился просочиться на мою территорию, несмотря на патрули Гордея и Степана.

Именно поэтому, когда Мизуки Сато пригласила меня в поместье своего отца, я согласился без раздумий. Во-первых, отказываться от приглашения союзника считалось бы моветоном. А во-вторых, мне до одури нужно было узнать, как эта хрупкая куноичи смогла раскатать Престолова на Ристалище Чести?

Поместье клана Сато располагалось в ближнем Подмосковье, но стоило мне переступить кованые ворота, как мартовская серость России остались где-то в другом измерении.

Ядрёна медь, они тут умудрились отгрохать настоящий кусок Киото!

Подстриженные сосны, сад камней, с чётко вымерянными булыжниками, и пруд с карпами кои, лениво шевелящими плавниками в воде.

Меня встретили у парадного входа. Дом Сато был выполнен в традиционном стиле: изогнутые крыши, деревянные панели, раздвижные двери.

Отец Мизуки, господин Сато, приветствовал меня с глубочайшим почтением, госпожа Сато тоже не преминула выдать поклон. Я отвесил им учтивый поклон, выверенный до градуса, как того требовал этикет. Поприветствовал хозяев, поблагодарил за гостеприимство. Мы обменялись несколькими вежливыми фразами. Я похвалил их двор, они поблагодарили меня за внимательное отношение к их семье.

А потом из-за спины матери выглянула младшая сестренка Мизуки. Девчонка лет двенадцати, с такими же огромными черными глазами, как у старшей сестры. Звали её Айко.

Она стрельнула в меня любопытным взглядом, чуть поклонилась и пискнула:

— Привет. Елисей-сан, спаситель…

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри шевельнулось тепло. Люблю детей! Особенно когда они не пытаются выжечь тебе мозги, как один мелкий ублюдок.

— Привет, Айко, — я подмигнул ей. — А ты растешь не по дням, а по часам. Еще немного, и в красоте точно догонишь Мизуки. От женихов отбоя не будет, придется полк нанимать, чтобы отгонять.

Девочка охнула, её щеки залил густой румянец. Она прижала ладошки к лицу, словно пыталась спрятать смущение, и юркнула обратно за спину матери.

Мизуки, стоявшая чуть в стороне в просторном тренировочном хакама, грациозно сложила руки на груди. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали смешинки. И тут она заговорила:

— Ты давай-ка мою сестренку не смуцай, Елисей-сан, — произнесла японка, чуть вздернув подбородок. — Мы узе ей наметили зениха. А если она вдруг влюбится в тебя, то у нас возникнут определенные проблемы.

Я хмыкнул, засунул руки в карманы брюк:

— Проблемы? Какие проблемы? Придется за меня замуж выходить? Ну, я парень видный, перспективный. Род Ярославских, все дела…

Мизуки даже бровью не повела.

— Скорее всего, придется тебя убить, — ровным тоном ответила она. И добавила без ложной доли смущения: — А мне бы этого оцень не хотелось. Ты еце нузен для турнира.

Я несколько секунд смотрел на её серьезное лицо, пытаясь понять — шутит она или реально прикидывает, куда прятать труп наследника боярского рода. А потом она не выдержала и рассмеялась в голос.

— Да сучу я, сучу, Елисей-сан, — уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Пойдем со мной в додзё. Там я показу тебе всё, цто ты хоцесь узнать.

Мы оставили родителей и смущенную Айко в холле и прошли по длинному деревянному коридору. Пол под ногами не скрипел, а пел. Специальные «соловьиные полы», старинная японская фишка против ниндзя-убийц. Чтобы никто не смог подкрасться в темноте. Хм… Иронично, учитывая, кто тут живет.

Додзё оказалось просторным залом, застеленным соломенными татами. Вдоль стен стойки с деревянными боккенами, синаями и катанами. Воздух здесь был пропитан запахом пота, старого дерева и той специфической энергетикой, которая бывает только в местах, где люди годами тренируются.

Мы специально встретились именно здесь, чтобы обсудить одну немаловажную тему вдали от чужих ушей. Мы сели на татами. Я подогнул под себя ноги. Вроде справился с позой «лотоса». Хотя и напрягало это, слегка…

— Я спросить хотел, Мизуки, — начал я, переходя сразу к делу. — Как ты победила Престолова? Что именно ты сделала тогда на Ристалище Чести? Ведь было видно всем: благодаря своей темноте он смог властвовать над ареной. Он почти смог тебя достать. Что именно ты сделала, чтобы выиграть этот бой?

Мизуки тоже опустилась на колени, приняв идеальную позу сэйдза. Положила ладони на бедра.

— Всё просто, господин Елисей-сан, — её голос звучал шелестом листвы. — И в то зе время всё оцень слозно. Дело в том, цто Престолов нацял биться со мной как с обыцной зенсиной. То есть, как с противником, к которому он привык в стенах Академии. Он создал в темноте около десятка теней, которые напали на меня. Но я смогла от них отбиться. При этом он давил на меня иллюзиями. Со всех сторон летели лезвия, копья, монстры и тому подобное…

Она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Но я была готова к этому. Я оцистила свой разум и усла в нирвану.

Я скептически выгнул бровь.

— В нирвану? Как это? Сидела под деревом и ждала просветления, пока в тебя летели теневые копья?

— Я зе сказала, что это просто и оцень слозно, — Мизуки ничуть не обиделась на мой сарказм. — Смотри. Тут нузно объяснять на простом примере. Для примера возьмем детей. Им вазно, цтобы было сухо, цтобы они были сыты, и цтобы у них ницего не болело. Вот их основополагаюцая суть, при которой они абсолютно сцастливы. Им больсе ницего не нузно для гармонии.

Она чуть склонила голову.

— Я поела до соревнований. Мне было сухо и комфортно. А потом я оцистила свой разум от всех мыслей, всех невзгод и забот. Я стала пустой, как бамбуковый стебель. И иллюзии потеряли надо мной власть, потому цто им не за цто было зацепиться в моей голове.

— И что, так можно было? — я в самом деле удивился.

Звучало как бред сумасшедшего монаха. Я, старый охотник на нечисть, привык полагаться на сталь, живицу, серебро и звериные инстинкты. А тут… покушала, пописала, успокоилась и победила теневого мага?

— Как вы видели, всё было мозно, — кивнула японка.

— Скажи, Мизуки, — я подался вперед, опершись руками о колени. — А как мне сделать так, чтобы очистить свой разум при нападении Престолова? Потому что мне кажется, что вот сейчас, на последнем испытании, они будут делать по максимуму всё, чтобы испортить нам не то что карму, а вообще всё испытание. Возможно, они и поверили в ту дезу с големами, которую мы им скормили. Но ничего нельзя исключать. Я уже попадался на приемы Престолова. Я видел, как он делал галлюцинации, как он лепил тени из химер и химер из тени. Чернобай тоже ковырялся в моих мозгах, и это было… дерьмово.

Мизуки внимательно слушала, её темные глаза не мигали.

— Если хоцесь увидеть на самом деле, как это происходит, то нузно смотреть не только глазами, но такзе внутренним взором, — произнесла она. — При взгляде на это ты смозесь увидеть и смозесь узнать всё, цто было. И цто будет.

— Даже так? — я усмехнулся, хотя внутри скребануло напряжение. — Узнать всё, что будет? Ты мне еще по руке погадай.

— Ты напрасно смеесься, Елисей-сан, — строго одернула меня девушка. — Возмозно, ты не узнаесь то, цто будет в тоцности. Но то, цто было, ты смозесь перенести на то, цто есть. Это как смотреть на рябь воды и понимать, в какую сторону дует ветер. И если бросить перо, то узнаесь — куда оно полетит.

— Ну, допустим, — я вздохнул. — И как мне этому научиться?

— Вот смотри. Садись, — скомандовала Мизуки.

Она выпрямила спину, расположив попу на пятках. Я последовал её примеру, выровнял дыхание. Всё-таки поза «лотоса» была не для меня. На коленях лучше сиделось. Хотя тоже непривычно. Мы сидели друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки.

— Протяни руки. Выставь их перед собой, — сказала она.

Я повиновался и выставил руки ладонями вперед. Она подняла свои руки и коснулась моих ладоней. Кожа у неё была прохладной, чуть жестковатой от постоянных тренировок с оружием. Никакой девичьей мягкости не ощущалось на ладони, то были руки воина.

— Теперь старайся не отпускать кисти, — её голос стал на полтона ниже, приобретая гипнотические нотки. — А такзе старайся улавливать ритм.

Она начала медленно вращать кистями. Слева направо. Справа налево. Наши руки скользили друг по другу, описывая невидимые окружности в воздухе.

Я видел подобное в старых фильмах про боевые искусства в своей прошлой жизни. Мастера тай-чи крутили такие вот «восьмерки». Я никогда не придавал этому значения. Ну, занимаются люди гимнастикой, и занимаются. Дышат, медитируют. А что сейчас происходит?

А сейчас мы занимались тем же самым. Наши кисти соприкасались, описывали окружности. Слева направо. Справа налево.

— Теперь зе загляни внутрь себя, — прошептала Мизуки. Движения её рук были плавными, как течение спокойной реки. — Вглядись, цто ты там мозесь увидеть. Цто ты мозесь узнать. И цто ты мозесь поцувствовать.

Я обратил свой взор в себя, стараясь не сбиться с ритма. Это было мягко, даже приятно, но на это монотонное движение уходило всё внимание. Мозг концентрировался на том, чтобы не потерять контакт, не сбиться с такта, не остаться в стороне от её энергетики.

И в какой-то из моментов я вдруг осознал, что реальность начала отступать.

Звуки дома Сато исчезли. Запах татами растворился. Я моргнул, попытался сфокусировать зрение. Стены додзё начали расплываться по сторонам, теряли очертания.

— Луцсе закрой глаза, — донесся до меня голос Мизуки, словно сквозь толщу воды. — Закрой и погрузись в себя.

Я сделал то, что она говорила. Опустил веки.

Темнота не наступила. Вместо неё пространство заполнил клубящийся сиреневый туман. Он захватывал всё больший и больший объем. Я понимал, что физически нахожусь на территории поместья Сато, сижу на татами, но в то же время я улетал куда-то далеко. Куда-то туда, где меня явно не ждали.

Туман закручивался спиралями. Из этой сиреневой хмари начали проявляться фигуры.

Сначала неясные силуэты, потом всё четче.

Ядрёна медь… У меня перехватило дыхание.

Это были фигуры из моей прошлой жизни. Люди, которых я знал, когда был ведарем. Мои боевые товарищи, с которыми мы месили грязь в засадах на упырей. Умершие уже давно.

Вот прошел Игнат, мой напарник, которому оборотень разорвал горло под Тверью тридцать лет назад. Он посмотрел на меня пустыми глазами, вздохнул и растворился.

Следом из тумана вынырнули оборотни. Огромные, покрытые жесткой шерстью твари с желтыми глазами, которых я в свое время отправлял на небеса… или в ад, куда они там попадали, непонятно. Они скалили окровавленные пасти, но не стали нападать. Прошли мимо.

Знакомые и незнакомые подходили ко мне, вздыхали и уходили, растворялись в сиреневой дымке.

— Кто это? — спросил я вслух.

— Это твои мысли, — голос Мизуки раздался отовсюду, резонировал в черепной коробке. — Твои воспоминания. Ты долзен их обуздать. Только после этого ты смозесь владеть реальностью и настояцим. Ты смозесь отлицать то, цто тебе навязывают, от того, цто есть на самом деле.

Наши руки продолжали вращаться. Я чувствовал прохладные ладони, и это был мой единственный якорь в реальности.

Сиреневый туман дрогнул, расступился, и из него выплыл мой Учитель.

Тот суровый старик, который подобрал меня в той прошлой жизни, научил держать серебряный клинок и выжигать скверну. На его лице застыла печальная улыбка.

Он посмотрел на меня. Поднял руку с обрубленным безымянным пальцем и поманил за собой.

В груди что-то сжалось. Тоска по той понятной жизни, где враг был перед тобой, а не прятался за интригами Имперского Совета, ударила по нервам. Мне до боли, до крика захотелось встать, бросить всё: молодого Елисея, Академию, Долгополых, Чернобая… Бросить и пойти за седовласым преподавателем, который так многому меня научил.

Вернуться домой…

Я даже дернулся вперед.

— Сиди на месте и смотри на того, кто рядом с тобой! — приказал голос Мизуки. В нем лязгнула сталь. — Это всего лись тени! Это твои воспоминания. Они в твоей голове, не более того. Это люди, которых ты когда-либо видел. Эти люди либо усли, либо до сих пор зивы, но сейцас их нет в этой комнате! Это образы в твоей голове!

Я стиснул зубы. Я не дернулся ни на миг. Я понимал, что всё это неправда. Всё это ложь. И всё это упражнение. Иллюзия, сотканная из моей собственной памяти, точно так же, как иллюзии Престолова будут сотканы из моих страхов.

Наши руки продолжали вращаться. Слева направо. Справа налево.

Сиреневый туман никуда не думал уходить. Он всё так же клубился, выплёвывал всё новые и новые тени. Показывал чудовищ, которых я видел в прошлой жизни, которых видел здесь, за Рубежом.

Они нападали на меня. Хладовеи тянули свои ледяные когти, Снежные Потрошители замахивались костяными лезвиями. Я чувствовал холод их оружия, чувствовал смрад их дыхания.

Но я оставался недвижимым.

Я видел людей, которые приходили ко мне, которые знали меня. Они манили за собой, тянули руки, умоляли спасти их, плакали и кричали.

Но я сидел там же, где и был.

Нельзя забывать прошлое. Это глупо. Но надо знать, что оно всего лишь было. Что настоящее происходит здесь и сейчас. Прошлое нужно всего лишь отпустить.

— Елисей-сан, — сказала Мизуки из пустоты. — Когда ты обрацаесься к прослому, оно долзно быть теплым и добрым. И в то зе время это твои воспоминания. Они могут быть злыми. Но если они злые, то они тебя изматывают. Нузно отпустить их и помнить только добро. Хотя и не забывать о том, цто зло никогда не дремлет.

Туман начал понемногу рассеиваться, теряя свою плотность. Чудовища превращались в серые кляксы и таяли.

— Нузно помнить об этом, Елисей-сан, — продолжала она. — И понимать, цто кругом у нас есть другие миры, которые заздут нас поглотить. Не стоит в них окунаться с головой. Нузно всего лись помнить, цто мы находимся в одном мире, и этот мир дысит и зивет вместе с нами. Здесь и сейцас.

Вращение наших рук остановилось.

— А теперь ты мозесь открыть глаза, Елисей-сан.

Я с шумом вздохнул, словно вынырнул из глубокого омута, и открыл глаза.

И тут же моргнул, потому что мозг отказался воспринимать картинку.

Я сидел на татами. Додзё было на месте. Но передо мной сидела не одна Мизуки Сато!

Их было десять!

Десять одинаковых девушек в тренировочных хакама. Они сидели полукругом, и все десять смотрели на меня с одинаковой улыбкой.

Ядрёна медь! Иллюзия? Теневое клонирование?

Девушки поднялись на ноги. Сделали это так, как будто репетировали годами. С вытянутыми в стороны руками они начали шагать из стороны в сторону.

И вдруг запели на японском языке. Это была тягучая песня. Гипнотизирующая. Их голоса сливались в хор. Девушки перемещались по татами, менялись местами так быстро, что у меня зарябило в глазах. Ткань одежд шуршала, создавая ритмичный фон для песни.

Они перемешивались, словно карты в колоде фокусника. А потом резко остановились, образовали кольцо вокруг.

И все десять произнесли:

— А теперь, Елисей-сан… Узнай, кто из нас настояцая! А кто всего лись клонированная тень.

Я на миг опешил. Посмотрел на них. Все они были похожи друг на друга как две капли воды. Одинаковый блеск волос, одинаковый наклон головы, одинаковое дыхание. Выбрать кого-то из них обычным взглядом было нереально.

Ну ладно, куноичи, поиграем по моим правилам!

Я вздохнул, потянулся к своему внутреннему источнику и выпустил другое видение. Магический взгляд. Зрение, способное видеть основу живицы.

Мир моргнул и перекрасился в энергетические тона. Я ожидал увидеть, что девять из них окажутся пустышками, сгустками магии без центрального ядра, а в одной будет полыхать настоящий источник.

Но хрен там плавал!

Я обвел их взглядом и мысленно выругался. В этом видении я увидел, что по жилам всех десяти фигур, по их меридианам текла живица! Мизуки умудрилась создать энергетические копии, напитав каждую своей собственной живицей. Нельзя было увидеть разницу ни обычным зрением, ни колдовским!

Я вздохнул, потер переносицу. Разочарование кольнуло грудь. Я уже готов был признать свое поражение и сказать, что эта японская магия мне не по зубам.

И тогда все десять с мягкой укоризной произнесли:

— Елисей-сан… Отпусти прослое, за которое дерзисья. Мы всего лись иллюзия, мы не злимся. Посмотрите тем взором, которым ты смотрел на нас в самый первый раз. Не исци магию. Исци суть. И только тогда увидись истину.

Я замер.

Отпустить прошлое. Перестать полагаться на старые привычки. Перестать сканировать меридианы и искать подвох. Просто… смотреть. Здесь и сейчас. Как ребенок, которому сухо и комфортно.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Расслабил плечи, отпуская напряжение мышц. Подергал головой, сбрасывая остатки боевого транса. Я перестал быть охотником, ищущим жертву. Я стал просто Елисеем, который сидит в гостях у красивой девушки.

Я открыл глаза.

На секунду передо мной блеснули десять силуэтов. Но теперь я не пытался разглядеть их ауры. Я смотрел на них, как на красоток, которые появились передо мной. Обычные и необычные одновременно. И все они… начали слегка светиться.

Впрочем, стоп!

Из этих десяти силуэтов только один… не светился. Он как-то был сам по себе, чуть отличаясь от остальных. Остальные девять были слишком правильными. А эта… она чуть заметно перенесла вес на левую ногу. Еле уловимо, по-человечески.

Я поднял руку и показал пальцем на девушку, стоящую второй справа.

— Вот эта, — сказал я. — Вот эта настоящая.

Десять девушек рассмеялись.

И в следующее мгновение девять из них схлопнулись, растворились в воздухе и оставили после себя легкий, едва уловимый запах лаванды.

Осталась только одна Мизуки. Та самая, на которую я указал.

Она подошла, опустилась на татами и поклонилась, коснувшись лбом пола.

— Елисей-тян, — произнесла она, поднимая голову. В её глазах читалось неподдельное уважение. — Позвольте поздравить! Ты первый, кто так быстро овладел распознаванием техники тени. Я хотела продемонстрировать, как это работает, но ты каким-то образом смог постиць то, цто постигают обыцно за несколько месяцев упорных занятий. У тебя оцень, оцень сильная одаренность, господин Ярославский. И я думаю, цто оцень больсое будуцее, если будесь развивать его правильным путем.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Это упражнение вымотало меня сильнее, чем спарринг с големами Густомысла.

— Спасибо, Мизуки, — я криво усмехнулся, вытирая лоб рукавом. — Это взгляд на красивую девушку помог. Без него я бы не справился.

— Да? Заль, цто твой взгляд предназначается обыцно не мне, — вздохнула Мизуки и потом улыбнулась. — Как мне нравится, когда на твоих секах возникает румянец смусения!

— Ах ты! — вспыхнул я. — За такие слова ты заслуживаешь порки!

— Во как? Неузели господин захотел попробовать покарать свою слабую слузанку? Катанами или каким другим орузием? — подмигнула Мизуки.

— Думаю, что огрел бы ремнём, но за неимением подобного сгодятся и катаны! Ты узнаешь, насколько силён гнев господина! — продолжил я игру.

— Ох, боюсь-боюсь-боюсь, — ответила она и кивнула на стойку с деревянными мечами. — Я буду использовать теневые клоны, так цто господину придётся несладко!

Вот и начался тот самый день, которого все так долго ждали. День, когда должны были расставиться все точки над «i». И, возможно, эти точки будут поставлены выбитыми княжескими зубками…

Утро началось с умопомрачительного аромата свежей выпечки и жареного мяса. Матрёшка, наша неутомимая пчёлка, превзошла саму себя. После того дерьма, через которое девчонка прошла по милости Чернобая, она словно пыталась выместить свой стресс через кулинарию. На столе дымились блинчики с мясом, шкварчала яичница с беконом, а в пузатом заварнике настаивался травяной чай.

После завтрака мы втроем: я, Степан Борозда с рукой на перевязи и хмурый, как грозовая туча, Гордей, спустились во внутренний двор. В руках Гордей бережно нес урну с прахом Илюхи Воронцова. Того самого бойца, которого убил Подземник во время нападения на базу.

Мы направились в сторону усыпальницы. Да-да, ядрёна медь, у моего зарождающегося клана уже появилась своя небольшая усыпальница. Пока что это было скромное помещение на нижнем ярусе одного из переоборудованных ангаров, но стены там мы обшили черным мрамором, а в стенах выбили ниши.

Там уже стояла одна урна. Урна Клеща, нашего первого павшего бойца. Гордей молча подошел к и поставил урну Илюхи в свободную нишу. В них также были две фотографии. С глянцевых бумажек на нас смотрели простые парни, которые поверили, пошли за мной и сложили головы, потому что кто-то решил поиграть в грязные игры.

В помещении было прохладно. Пахло камнем и воском от горящих свечей. Свечей? Кто-то уже успел притащить сюда свечи? Я оглянулся. И в самом деле — в углу стоял церковный подсвечник-кандило с огарками потухших свечей. На трёх тонких свечках плясали язычки пламени.

И кто припёр такое? Ещё и иконку в угол поставил… Ладно, пусть остаётся.

Конечно, мы постояли молча. Сняли головные уборы. Никто не выдавил слезу. Всё же мы были мужиками, привыкшими к смерти. В моей прошлой жизни, когда я был ведарем, тоже приходилось хоронить братьев по оружию. Но каждый раз это царапало душу наждачкой. Казалось, что с каждой смертью знакомого выпадал кусочек сердца. Это было горько, но, к сожалению, это было вполне естественно для той жизни, в которую мы все вляпались.

Я шагнул вперед, глядя на мерцающие огоньки свечей, отражающиеся в полированном металле урн.

— Мы вас не забудем, парни, — мой голос отразился от мраморных стен. — Вы отдали жизни за то, чтобы жили мы. И я клянусь: мы будем помнить вас всегда. И мы за вас отомстим. Каждая капля вашей крови отольётся ублюдкам литрами их собственной. Спите спокойно, братья.

Степан шумно выдохнул через нос, его здоровая рука сжалась в огромный кулак. Гордей лишь коротко кивнул, соглашаясь с моими словами.

Мы вышли на воздух. На улице моросило.

— Значит так, командиры, — я повернулся к своим людям. — Сейчас пойдете в караулку. Помяните парней. Сто грамм фронтовых, не больше. Строго! Чтобы я не видел никого в сопли. Выпили, закусили, вспомнили добрым словом и продолжили нести службу. База должна быть на осадном положении. Враги могут выкинуть любой финт, пока я буду на арене.

— Обижаете, Ваша Милость, — пробасил Степан. — Никаких попоек. Сто грамм за упокой, и стволы к бою. Мы всё понимаем.

— Сделаем в лучшем виде, командир, — подтвердил Гордей, поправляя кобуру под курткой. — Ни одна крыса не проскочит. Удачи вам там, на испытании. Размажьте этого щенка тонким слоем по паркету.

Я хлопнул их по здоровым плечам и направился к внедорожнику. Пора ехать в Академию.

В Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки царила тишина. Обычно шумные коридоры, где аристократическая молодежь постоянно выясняла отношения, флиртовала и кичилась своими родовыми гербами, сейчас напоминали библиотеку в часы закрытия.

Все затаились. Все ждали послеобеденного времени, когда начнётся третий, финальный этап испытаний.

На большой перемене, когда я стоял у окна и смотрел на серые тучи, ко мне подошла Любава Шумилова.

Она выглядела, как всегда, безупречно. Идеально уложенная русая коса, подчеркивающий фигуру форменный камзол, тонкий аромат дорогих духов — что-то с нотками сирени и морозной свежести. Но вот её васильковые глаза смотрели не с надменностью Снежной Королевы, а как-то… виновато?

— Елисей, — позвала она, останавливаясь в шаге от меня.

Я повернул голову, засунув руки в карманы брюк.

— Внимательно слушаю вас, Любава Прокопьевна.

Она сцепила тонкие пальцы, опустила взгляд на туфельки.

— Я… я хотела попросить прощения. За всё. За то, что дала повод думать о себе плохо. За то, что вела себя высокомерно, когда ты… когда мы… — она запнулась. — В общем, я была не права. И я искренне сожалею, что наши отношения складываются именно так. Надеюсь, что ты не держишь на меня зла…

Я смотрел на красивую девушку, и внутри меня боролись два чувства. Молодое тело Елисея хотело шагнуть к ней, обнять, сказать, что всё в порядке. Но разумом семидесятилетнего ведаря понимал, что дело тут нечисто.

Да, я видел её насквозь. Она не плохая. Она всего лишь продукт своей среды. Девочка, которую с пеленок учили искать выгоду, заключать правильные союзы и держать достоинство.

Я отмахнулся, изобразил легкую улыбку.

— Любава Прокопьевна, бросьте. Всё хорошо. Вам не за что извиняться. Вы делаете так, чтобы было хорошо и выгодно вашему роду и вам лично. Это правила игры высшего света. Я прекрасно понимаю вас, и, откровенно говоря, думаю, что на вашем месте вел бы себя точно так же. Так что без обид. Надеюсь, что не сильно будете ругать нас на Испытании, когда мы победим Долгополого.

Она вскинула на меня глаза, в которых мелькнуло разочарование. Ха! Она ждала бурных эмоций, признаний, может быть, даже скандала от влюблённого молокососа. А получила ведро ледяной воды от взрослого мужика.

— Понимаю… — сказала она. — Тогда… Удачи тебе и твоей команде, Елисей.

— Благодарю, — я вежливо кивнул, и она, развернувшись, быстро пошла по коридору, цокая каблучками.

Не успел я проводить её взглядом, как из-за угла вырулил Мишка Морозов. Лицо у моего долговязого друга было такое, словно он только что схомячил лимон, но пытается сделать вид, что это сладкий персик.

— Еля, прикинь, чё было! — с ходу выпалил он, подходя ко мне.

— Дай угадаю, — хмыкнул я. — К тебе подошла Варвара, скромно опустила глазки, помяла подол юбки и извинилась за то, что вела себя как стерва? Попросила прощения за все былые грехи?

У Мишки челюсть отвисла. Он уставился на меня, как на ясновидящего.

— Ядрёна вошь! А ты откуда знаешь⁈ Ты что, мысли читаешь?

— Нет, Миша. Я просто только что выслушал точно такой же монолог от Любавы, — я рассмеялся, похлопал друга по плечу. — Думаю, у них был один и тот же скрипт. Девочки решили подстелить соломку. Понимают, что если мы сегодня размажем Долгополого, то расстановка сил в Академии может измениться. Вот и проходят стадию извинений по методичке.

— Ну ва-а-аще! — возмутился Морозов. — А я-то, дурак, уши развесил! Подумал, Варя и вправду осознала, какой я классный, перспективный и вообще! А это, значит, корпоративная этика у них такая! Тьфу ты!

— Расслабься, брат. Женщины сложные существа. А женщины-аристократки — это вообще отдельный вид. Пойдем лучше проверим наши ставки.

Да, мы с Мишкой не упустили возможности заработать на собственной шкуре. Через подставных лиц, используя каналы Морозовых, мы вбухали все свободные деньги на нашу победу. Коэффициент на нас был неплохой, потому что многие в Академии всё ещё свято верили в непобедимость Глеба Долгополого и его команды.

Почему-то у нас с Мишкой вообще не было сомнений в том, что мы выиграем. Мы пахали, мы тренировались до кровавых соплей, мы даже скормили врагу дезу. Но если вдруг случится форс-мажор, и мы проиграем…

Ну, значит, так тому и быть! Это всего лишь деньги. Мы живы, руки-ноги на месте, магические основы полны живицы, так заработаем ещё!

И вот, наконец, наступило время «хэ».

Мы готовились к выходу на арену. Я натягивал на себя мобильный доспех. Застегнул ремни, проверил крепления. Костюм сидел как влитой. Не могло не радовать то, что он способен выдержать удар клинка или поглотить часть энергии от заклинания.

Мишка рядом пыхтел, затягивая ремни на голенях. Мизуки переодевалась в женской раздевалке.

Дверь в раздевалку скрипнула, и на пороге появилась наша преподавательница по огнестрельному бою и тактике, Мирослава Кузьминична.

Она обвела нас цепким взглядом. В её глазах не было привычной преподавательской снисходительности. Сегодня она смотрела на нас как на бойцов перед выходом на Рубеж.

— Ну что, господа аристократы, — её голос прозвучал достаточно хлестко. — Вы дошли до финала. Сегодня вы должны показать всё, на что способны. И даже немного больше. Долгополый будет рвать жилы, чтобы восстановить репутацию. Не дайте ему на это ни единого шанса. Вы готовы к этому?

— Готовы, Мирослава Кузьминична, — я кивнул и затянул перчатки. — Мы к этому шли.

Мишка, закончил с ремнями, выпрямился и проворчал:

— Жалко только, что никакого приза за это не будет. Ни кубка. Только «спасибо, вы молодцы».

Я усмехнулся, поправляя воротник.

— Зато, Миша, если кто-то сделает фотографию озадаченной и униженной рожи Глеба Долгополого в момент его поражения, то это будет гораздо лучше любого кубка. Я эту фотку в рамочку вставлю и над кроватью повешу.

Преподавательница хмыкнула, уголки её губ дрогнули в подобии улыбки:

— Настрой правильный. На выход, бойцы. Арена ждет.

Мы вышли в длинный коридор, встретились с невозмутимой Мизуки, которая коротко кивнула нам, и двинулись к массивным створкам, ведущим на Императорскую Арену.

Как только двери начали разъезжаться, на нас обрушился океан звука.

Ядрёна медь! Я бывал ранее на Ристалище Чести, я видел, как собирается толпа, но то, что творилось сейчас, превосходило все ожидания.

Арена была полна людьми настолько, что студенты, преподаватели и гости сидели даже в проходах! Трибуны гудели, как растревоженный улей. Казалось, сюда сбежались все, кто был хоть как-то причастен к Академии, кто хоть краем уха слышал о нашем противостоянии. Высший свет жаждал хлеба и зрелищ.

Я мог быть уверен, что сейчас на тотализаторах крутились не миллионы, а миллиарды рублей. В ложах для VIP-персон я заметил знакомые лица бояр и князей. Наше стремление выиграть, наша дерзость заразили людей.

С трибун неслись оглушительные выкрики:

— Ярославский лучший! Давай, Елисей!

С противоположной стороны им отвечали:

— Долгополый победит! Втопчи выскочку в грязь, Глебушка!

Мы вышли на отведенную нам стартовую площадку. Напротив, метрах в ста от нас, появилась команда Глеба. Сам Долгополый стоял, высоко задрав подбородок. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Престолов. Третьим у них был здоровенный Ковальков.

Сама арена пока была скрыта. Над ней клубился серый туман, удерживаемый защитным куполом.

Гвалт на трибунах стоял такой, что закладывало уши. Это продолжалось до тех пор, пока в центр судейской ложи не вышел старший преподаватель Совестин. Суровый старик в мантии ударил посохом о каменный пол.

БУМ! БУМ! БУМ!

Магический резонанс от ударов прокатился по трибунам, подавляя шум.

Совестин обвел трибуны строгим взглядом, затем посмотрел на нас.

— Вот и наступил тот миг, господа курсанты, — его голос разносился над ареной раскатами грома. — Миг, когда между двумя противоборствующими сторонами наконец-то наступает момент истины. Сегодня мы поймем, кто из вас достоин победы. Кто оказался сильнее, выносливее и умнее.

Он сделал паузу, опираясь на посох.

— Я хочу напомнить всем присутствующим: сила одаренного не в деньгах его рода. Сила не в связях и не в интригах. Сила аристократа всегда в правде! И у кого правда, тот и сильнее. Тот, кто сможет сегодня выиграть, докажет свое право называться лучшим. А лидер проигравшей команды, согласно нашему уговору, должен будет прилюдно принести свои глубочайшие извинения и признаться в своей неправоте перед всей Академией!

Толпа на трибунах одобрительно загудела, предвкушая грядущее унижение одного из аристократов.

— А теперь, — Совестин поднял руку. — Узрите поле вашей битвы!

Туман, скрывавший арену, дрогнул. Он начал опадать, втягиваться в вентиляционные решетки по краям купола.

И когда арена предстала перед нами во всей своей красе… я почувствовал, как у Мишки перехватило дыхание. Да и я сам, честно говоря, едва не подавился воздухом.

Ядрёна медь! Что это за кошмар⁈

То, что мы увидели, напрочь ломало все наши планы, ожидания Глеба и вообще законы здравого смысла. Никакой воды. Никаких каменных големов…

Нижняя часть арены, её пол, походил на спину исполинского ежа, который ощетинился тысячами стальных колючек. Пики торчали плотным лесом, длина каждой — не меньше метра. Упасть туда означало превратиться в дуршлаг.

Вряд ли кому-то будет подобное приятно…

А над этим смертоносным лесом кольев в воздухе парили платформы. Их было около полусотни. Они висели на разной высоте и расположены хаотично. Мало того, эти платформы были разной величины! От крошечных дисков шириной сантиметров в десять, напоминающих обеденную тарелку, до солидных площадок диаметром в три метра.

Под платформами искажалось пространство — там веселились потоки воздуха, которые удерживали платформы на весу.

На самом верху, под самым куполом, на самой крупной платформе гордо реял красный флаг Академии с золотым двуглавым орлом.

— Да уж… — только и смог выдать я.

Мишка рядом со мной тоже офигел. Его глаза стали размером с те самые десятисантиметровые платформы.

— Э-это как так⁈ — заикаясь, прошептал Морозов. — Это нам… нам придётся прыгать по этим тарелкам⁈ Забираться наверх, пока внизу эти дыроколы⁈ Ничего себе… Я к такому, блин, вообще не был готов! Еля, а если я навернусь?

— Дыши равномерно, Михаил, — процедил я, сканируя взглядом арену. — Умереть нам не дадут, но вот нервы потрепать заставят.

Мой мозг ведаря уже просчитывал траектории, оценивал плотность воздушных потоков. Да уж, Глеб к этому тоже не готов! Земляному магу на висящих в воздухе платформах будет вдвойне хреново — у него нет опоры, нет связи с твердью.

Зато Мизуки с её магией ветра здесь будет как рыба в воде!

Однако, сюрпризы от преподавателей на этом не закончились. Совестин усмехнулся и простёр руки, призывая в очередной раз к тишине:

— Ну, а чтобы нашим дуэлянтам не было скучно прыгать по камушкам, мы пригласили гостей! Специально доставили для финала тварей из Опасных земель!

Он резко вскинул посох вверх.

Из ощетинившейся спины «ежа», из скрытых под кольями люков, с мерзким клекотом взмыли шесть тварей.

Я знал их. В здешних бестиариях они числились как Крылатые Потрошители.

Кожистые создания с размахом крыльев метра в три. Они казались сотканными из одних бритвенно-острых клыков, длинных когтей на перепончатых крыльях и поджарых, мускулистых тел. Твари взлетели, оглашая арену визгом, от которого могли полопаться барабанные перепонки. Судя по их разъяренным хлебалам, перед этим испытанием их не кормили как минимум неделю!

Монстры заметались под куполом. Они несколько раз попытались пробиться через невидимую стену, отделяющую арену от зрителей, со стуком врезались в барьер, злобно шипели и царапали магический щит когтями. Поняв, что выбраться не могут, они начали кружить между парящими платформами, высматривая добычу.

Толпа на трибунах зашлась в истерике. Одно дело смотреть, как студенты кидаются друг в друга файерболами, и совсем другое видеть реальных тварей, готовых рвать плоть.

Совестин опустил посох и обратился к нам.

— Вы видите, что вас ждет. Ошибка здесь может стоить вам не только баллов. Защитные амулеты спасут вас от падения на колья, но они не спасут от клыков Потрошителей, если вы зазеваетесь. Поэтому я спрашиваю вас в последний раз: вы ещё хотите участвовать в третьем испытании? Или вы уже готовы признать своё поражение и отступить, сохранив здоровье?

Над ареной повисла такая тишина, что стало слышно только хлопанье кожистых крыльев.

Я даже не раздумывал. Вся моя прошлая жизнь была сплошным прыжком по лезвию ножа. Я посмотрел на Мишку, тот побледнел, но сжал кулаки, окутал их морозным туманом. Посмотрел на Мизуки, и та в ответ поклонилась.

Я сделал шаг вперед, вскинул голову и крикнул так, чтобы слышала вся арена:

— Никогда! Мы готовы!

С противоположной стороны арены раздался голос Глеба. Надо отдать ему должное, Долгополый не струсил. Впрочем, гордыня не позволила бы отступить на глазах зрителей.

— Я готов биться до конца! — проорал Глеб, в его руках сформировался каменный хлыст.

Совестин кивнул, а его глаза блеснули:

— Что ж! Тогда начнем наше испытание!

Он поднял посох, хотя трибуны и так замерли в экстазе.

А затем Совестин скомандовал:

— ТРИ!

Толпа подхватила это слово. Тысячи глоток слились в реве:

— ТРИ!

— ДВА!

— ДВА!!

Твари под куполом завизжали, словно тоже заразились азартом. Меридианы вспыхнули, ярь запульсировала по жилам, наполнила мышцы взрывной силой. На кончиках пальцев заплясали искры.

— ОДИН! — грохнула вся арена.

Невидимая стена перед нами мигнула сиреневым и растаяла с легким шипением. Проход открылся. Ну что же, добро пожаловать, господа аристократы!

— Погнали! — рявкнул я.

Мы шагнули вперед.

На этот раз мы не стали брать нашу обычную, накатанную на тренировках схему. Никакой предсказуемости. Обычно Мизуки, как самая легкая и юркая, шла по правому флангу, отвлекая на себя внимание, а Мишка, как тяжелая артиллерия, давил левый край. Но сегодня, стоя перед этим ощетинившимся смертью полигоном, я решил всё переиграть. Мы пошли с другой стороны.

Я рванул по левому краю, Мишка, хрустя намораживаемым льдом, взял правый, а Мизуки, словно невесомый дух, пошла прямо по центру.

Почему так? Да потому что мне так захотелось, ядрёна медь! В бою побеждает тот, кто ломает шаблоны. А вот Глеб Долгополый, этот напыщенный индюк, предсказуемо выстроил своих шестерок ровно так же, как они работали на самом первом испытании. У них фантазии — как у табуретки. Сам Долгополый, как «великий лидер», поперся по центру. Здоровяк Ковальков, маг земли и любитель флоры, пошел слева (то есть, оказался прямо напротив меня). А теневик Престолов скользнул вправо, навстречу нашему Морозову.

Наша стартовая площадка заканчивалась ровно в трех шагах от мерцающего силового поля. А дальше… дальше начинался филиал ада. Равнина из стальных, тускло поблескивающих ежиных колючек. Каждая пика — не меньше метра в высоту, заточенная так, что об нее можно было бриться. И торчали они так плотно, что упасть между ними было физически невозможно — только насадиться, как кусок мяса на шампур. Выглядели они, мягко говоря, угрожающе.

Где-то вдоль позвоночника у меня пробежал неприятный, липкий холодок. Разумом семидесятилетнего ведаря я понимал: это Академия, здесь стоят защитные купола, на нас висят страховочные амулеты, которые в теории должны смягчить падение. Но тело молодого Елисея инстинктивно сжималось от ужаса. Одно дело — знать, что тебя спасут, и совсем другое — лететь голой жопой на стальной кол.

Но деваться было некуда. Трибуны ревели так, что закладывало уши.

— Погнали! — рявкнул я и, оттолкнувшись от края, полетел в сторону ближайшей парящей платформы.

В полете время словно замедлилось. Ветер свистел в ушах, в лицо ударил запах озона от работающих антигравитационных контуров. И тут в голову закралась паскудная мысль: а что, если вихри, удерживающие эти каменные тарелки, не выдержат моего веса? Что, если я прямо сейчас, вместе с этой платформой, рухну вниз и насажусь на эти шипы, превратившись в дуршлаг?

Но едва мои тяжелые армейские ботинки с лязгом коснулись твердого камня, платформа лишь слегка качнулась, пружиня на невидимом столбе воздуха. И тут до меня дошло. Это всё — гребаная психология! Преподаватели специально сделали так, чтобы платформа дрожала. Всё продумано для того, чтобы внушить нам первобытный ужас. Потому что если мне страшно сейчас, на высоте в пару метров, то что будет, когда мы поднимемся под самый купол? Там уже просто так не отмажешься, там паника сожрет тебя изнутри, заставит совершить ошибку.

— Хрен вам, а не моя паника! — прорычал я сквозь зубы.

Ярь внутри меня вскипела. Живица хлынула по меридианам раскаленной рекой. Кольчуга Души развернулась на максимум, обволакивая тело невидимым, но плотным слоем брони. Мобильный доспех Оболенской тихо загудел, синхронизируясь с моей магией. В ладонях вспыхнули и зашипели Огненные Клинки. Всё, я готов.

Я быстро просканировал взглядом свой маршрут. Так, нацеливаемся на три левых платформы. Если я сейчас заскочу вот на эту, небольшую, шириной с поднос для чайного сервиза, потом сгруппируюсь, прыгну и подтянусь на ту, что висит в двух метрах левее и выше, а затем перепрыгну на ту, что правее — я окажусь на отличной снайперской позиции. С той площадки можно будет вести прицельный огонь плазмой по этим уродам.

Я напряг икроножные мышцы и прыгнул.

Бац! Ботинки впечатались в крошечный каменный диск. Он предательски накренился, но я удержал равновесие, балансируя на одной ноге. Только приготовился к следующему рывку, как краем глаза уловил смазанное движение снизу.

Я едва не выхватил каменный снаряд прямо в челюсть!

Этот гандон Долгополый, находясь по центру, каким-то немыслимым образом умудрился поднять кусок камня с самого низа, обтесать его в острое жало и запустить в меня через всю арену! Чего ему, суке, спокойно не живется в своем ряду⁈

Я рефлекторно вскинул левую руку. Огненный клинок трансформировался, расплываясь в пылающий Огненный Щит. Каменное жало врезалось в плазму с оглушительным треском. Камень взорвался раскаленной шрапнелью, осыпав меня каменной крошкой. Щит выдержал, но сила удара была такой, что платформа подо мной угрожающе заходила ходуном.

Я отбил вторую колючку, пущенную следом. Конечно, если Глеб будет так спамить снарядами, он меня задержит. А время сейчас работало против нас.

И тут сверху раздался оглушительный, леденящий душу клекот.

Я вскинул голову. На меня, сложив кожистые крылья, пикировал один из Крылатых Потрошителей! Тварь из Опасных земель, похожая на перекачанного стероидами птеродактиля, разинула пасть, усеянную сотней бритвенно-острых зубов. От неё несло тухлятиной и застоявшейся кровью. Похоже, из всей нашей троицы именно я приглянулся этой твари в качестве обеда.

— Ах ты ж сутулая собака! — выдохнул я.

Я резко присел, пропуская летящую торпеду из костей и мышц прямо над собой. Но тварь оказалась проворнее, чем я думал. В полете она выставила заднюю лапу, и её когти, похожие на серпы, чиркнули меня по предплечью.

Кольчуга Души вспыхнула искрами, гася основную кинетическую энергию удара, кевлар костюма заскрежетал, но один коготь всё же пробил защиту, оставив на коже горящую огнем борозду.

— Ну всё, птичка, ты доигралась! — рявкнул я.

Как только Потрошитель пролетел надо мной и попытался заложить вираж для новой атаки, я оттолкнулся от платформы. Мои мышцы, усиленные живицей, сработали как стальные пружины. Я взмыл в воздух, перехватывая инициативу. Тварь не ожидала, что добыча прыгнет ей навстречу.

Я оказался прямо над ней. Выхватил момент, когда её длинная, уродливая шея переходила в кожистые плечи, и со всей дури, вкладывая в удар не только свой вес, но и магическую массу, обрушил оба армейских ботинка ей на хребет.

ХРУСТЬ!

Звук ломающихся позвонков прозвучал слаще любой музыки. Тварь истошно завизжала, её крылья судорожно захлопали, но аэродинамика была нарушена. Мы вместе начали стремительно падать вниз, прямо на стальные шипы.

Земля приближалась с пугающей скоростью. Десять метров… Пять… Три…

В самый последний момент, когда вонь от стальных кольев уже ударила в нос, я с силой оттолкнулся от бьющейся в конвульсиях туши. Мой прыжок отправил птеродактиля в ускоренное пике, а сам я по дуге улетел в сторону и жестко приземлился на платформу, перекатившись через плечо, чтобы погасить инерцию.

Сзади раздался влажный, чавкающий звук и предсмертный клекот.

Я обернулся. Да, колья были действительно острыми. Они пронзили кожистые крылья и тело Потрошителя насквозь. Туша повисла на шипах, дергаясь и заливая сталь черной, дымящейся кровью.

Ну что же, одним гадом меньше. Всего их оставалось пять. Хоть немножечко, но полегче будет.

Я вскочил на ноги и перебрался на следующую платформу, чуть повыше. До алого флага с золотым орлом, который гордо реял под самым куполом, было еще лезть и лезть.

Быстро оценив обстановку, я глянул на левый фланг противника. Ковальков, этот здоровенный бугай, не стал заморачиваться с прыжками. Он использовал свою магию флоры на полную катушку. Из платформ, на которые он ступал, с треском вырывались толстые, узловатые корни. Он заставлял их прорастать от одной каменной тарелки к другой, сплетая прочные мостки. И по этим мостикам, тяжело балансируя, забирался всё выше и выше.

Он уже поднялся на четвертый уровень платформ, когда сверху на него спикировал второй птеродактиль. Тварь ударила Ковалькова всем весом в грудь.

Здоровяк охнул, потерял равновесие и кубарем полетел вниз. Трибуны ахнули.

Ковальков летел прямо на шипы, отчаянно махая руками. Но жить захочешь — еще не так раскорячишься. Когда до смерти оставались считанные метры, из его правой руки, прорывая ткань перчатки, выстрелила толстая зеленая лоза. Она, словно живой хлыст, метнулась к ближайшей платформе, намертво обвилась вокруг неё.

Ковальков повис на лозе, как перекормленный Тарзан. Лоза натянулась, затрещала, но выдержала. Бугай с рыком подтянулся, перекинул ногу и влез на платформу шириной с обычную тротуарную плитку, тяжело дыша и озираясь.

— Гаси, Елисей! Бей Долгополого! — надрывался кто-то на трибунах.

— Давай-давай, Мизуки! Мизуки! Мизуки! — вторила другая половина зала.

Толпа бесновалась. Аристократы забыли про свои манеры, вскочили с мест, размахивая руками. Над ареной стоял сплошной гвалт, перекрываемый только криками парящих птеродактилей, которые то и дело срывались в пике.

В зависшем полете один из оставшихся монстров снова вознамерился ударить меня. Похоже, я им действительно полюбился! Или от меня пахло жареным, что будило их аппетит.

Я приготовился встретить тварь огнем, как вдруг заметил краем глаза движение по центру.

— Мизуки! Сверху! — гаркнул я во всё горло.

Кровавый Потрошитель, сложив крылья, камнем падал на мою подругу.

Но японка не нуждалась в моих подсказках. Она чувствовала потоки воздуха лучше, чем я — движение живицы. Мизуки, стоявшая на крошечном пятачке камня, даже не дрогнула. В тот самый миг, когда когти твари должны были сомкнуться на её плечах, она выхватила катану.

Вспышка серебра!

Девушка крутанулась на месте, подпрыгнула, используя энергию ветра. Клинок взвизгнул, разрезая уплотненный воздух. И вот уже в сторону острых кольев, кувыркаясь и брызгая кровью, повалился обезглавленный птеродактиль. Голова монстра с клацающей пастью улетела в одну сторону, туша — в другую.

Оба куска мяса с сочным звуком насадились на шипы.

— Работаем! — крикнул я. — Два балла в нашу пользу!

Это было неплохо. Уничтожая тварей, мы, конечно, помогали не только себе, но и противникам, снижая общую угрозу. Но оставлять этих летающих тварей за спиной было смерти подобно.

Тем временем я перевел взгляд на правый фланг. Я ни секунды не сомневался в том, что будет делать Михаил. И он не подвел.

Морозов, пыхтя от натуги, шел по правому краю, выстраивая свои собственные переправы. Он выбрасывал вперед руки, и из его ладоней вырывались потоки абсолютного холода. Влажный воздух арены мгновенно кристаллизовался, образуя толстые ледяные мосты и ступени между платформами. Мишка шел по ним, тяжело топая, перебираясь всё выше.

За его спиной ледяные мостки быстро таяли под воздействием теплых воздушных потоков, так что путь назад был отрезан. Но Морозов не сдавался. Он набирался духу, снова бросал вперед руки, и вот уже к следующей платформе выстраивалась сверкающая ледяная лестница.

Мишка уверенно шагнул на неё.

И в этот момент Долгополый, который всё это время пас нас с центра арены, решил вмешаться. Глеб взмахнул рукой, и снизу, прямо из-под защитной решетки, вылетели три острых каменных шипа. Они пронеслись по дуге и ударили точно по центру ледяной лестницы Морозова!

Лед брызнул осколками. Лестница с хрустом переломилась пополам.

Мишка, потеряв опору, взмахнул длинными руками, его глаза округлились от ужаса. Он начал заваливаться назад. Еще секунда, и он бы полетел на колья!

— Миша, держись! — заорал я.

Я не успевал допрыгнуть. Не успевал создать мост. У меня была только доля секунды и моя стихия.

Я сформировал в правой руке максимально плотный Огненный Шар, сжал его до состояния пульсирующей плазменной бомбы и швырнул не в Мишку, а в парящую платформу, которая находилась в полутора метрах от него.

Шар врезался в бок платформы. Раздался оглушительный взрыв.

Ударная волна сработала идеально. Она качнула висящий в воздухе камень, словно маятник, и толкнула платформу прямо в сторону падающего Морозова.

Мишка, инстинктивно растопырив руки, в последний момент ухватился за наезжающий на него край камня. Его пальцы, покрытые изморозью, намертво впились в породу. Он повис, болтая ногами над бездной, крякнул и подтянулся, переваливаясь на спасительную твердь.

Сев на задницу, он тяжело выдохнул, посмотрел на меня и показал большой палец правой руки. А затем, не меняя выражения лица, развернулся к центру арены и левой рукой показал Долгополому четкий, выразительный средний палец.

Я усмехнулся. Что ж, с жестами у него всё было в порядке. С координацией, конечно, не очень, но боевой дух на высоте!

— Долгополый! Долгополый! — орали фанаты княжича на трибунах.

— Ярославский! Ярославский! — ревела наша сторона, заглушая их.

Я не стал терять времени. Размял шею и метнул два Огненных Клинка в сторону подбирающегося справа Престолова. Тот как раз пытался перепрыгнуть на платформу, которая давала ему тактическое преимущество над Мизуки.

Клинки со свистом разрезали воздух. Но Престолов, этот скользкий ублюдок, даже не попытался уклониться. В тот момент, когда плазма должна была сжечь его лицо, его тело вдруг потеряло плотность. Он растворился, превратившись в густое облако черного дыма.

Огненные клинки прошли сквозь дым, не причинив ему никакого вреда, и улетели в защитный купол арены, расплескавшись по нему искрами. А дымок тем временем скользнул по воздуху и материализовался на платформе левее, снова обретая форму Престолова.

— Ах ты ж сука теневая… — прошипел я.

Значит, он снова врубил свои тени и иллюзии. Я вспомнил урок Мизуки в додзё клана Сато. «Не ищи магию. Ищи суть». Надо фиксировать не только зрительные элементы, но и смотреть внутренним взором. Отбросить шелуху.

Я прикрыл глаза на долю секунды, настраивая восприятие. Мир вокруг моргнул, окрашиваясь в энергетические тона. Я увидел потоки живицы, пульсирующие в телах моих врагов. Увидел, как Глеб тянет силу из земли, даже находясь в воздухе. Увидел, как черная, гнилостная энергия теней клубится вокруг Престолова.

Но долго медитировать мне не дали.

Слева раздался свист. Я резко распахнул глаза и едва успел выставить перед собой Огненный Щит.

По нему с пулеметным треском хлестнула толстая, покрытая шипами лоза. Это Ковальков, взобравшись повыше, решил отомстить мне за то, что я отвлекся. Удар был такой силы, что плазменный щит пошел рябью, а меня самого откинуло на край платформы.

Я покачнулся. Левая нога соскользнула с камня. Я отчаянно взмахнул руками, пытаясь поймать баланс. Подо мной хищно блеснули стальные колья.

И тут мне в спину, прямо между лопаток, тяжело и тупо ударило что-то холодное.

Удар толкнул меня вперед, возвращая центр тяжести на платформу. Я упал на колени, вцепившись пальцами в камень, и обернулся.

Рядом со мной, медленно тая, лежал здоровенный ледяной булыжник.

Я поднял голову. Мишка Морозов, стоя на своей платформе, вытирал пот со лба.

— Квиты, Еля! — крикнул он, ухмыляясь.

Я рассмеялся, поднялся на ноги и показал ему большой палец. Вот это я понимаю — командная работа! Брат за брата!

А тем временем в центре арены разворачивалось настоящее шоу.

Мизуки сошлась с Престоловым. Этот теневой маг решил, что сможет задавить японку так же, как пытался сделать это на Ристалище Чести. Престолов раскинул руки, и из его тени вырвались с десяток черных, полупрозрачных щупалец. Они сформировались в безликие фигуры — его теневых клонов, которые с разных платформ бросились на Мизуки.

Престолов нанес свой козырный удар: он окружил её со всех сторон, давя иллюзиями. В воздухе замелькали теневые лезвия, копья, призрачные монстры.

Но Мизуки… О, моя японская принцесса была великолепна!

Она не стала паниковать. Не стала отступать. Она выпрямила руки в стороны, сложила пальцы в замысловатую печать ниндзюцу, свела их вместе и резко выдохнула.

ПУФ! ПУФ! ПУФ!

Раздались негромкие хлопки, и на платформе рядом с Мизуки появились еще три абсолютно идентичные Мизуки! Те самые теневые клоны, которых она показывала мне в поместье! Напитанные её собственной живицей, неотличимые ни визуально, ни магическим сканированием.

— Ну что же, тени против теней! — кровожадно оскалился я.

Они заплясали между собой. Четыре Мизуки и с десяток теневых фантомов Престолова сошлись в безумной рукопашной карусели. Они летали быстрыми штрихами по воздуху, перепрыгивая с платформы на платформу. Звон стали сливался с глухими ударами.

Ошарашенные птеродактили, которые всё еще кружили под куполом, смотрели на это с явным недоумением. Их крошечные мозги не могли понять, почему людей неожиданно стало так много. Один из Потрошителей, издав яростный визг, попытался напасть хотя бы на одну из фигур.

Он сложил крылья и спикировал на крайнюю Мизуки. Но тварь влетела прямо в тень Престолова! Фантом рассыпался черным дымом, птеродактиль пролетел сквозь него, не встретив сопротивления, в панике попытался вырулить, замахал крыльями, но потерял скорость и рухнул вниз.

Прямо на острия.

ХРЯСЬ!

Еще один готов. Осталось три.

В это время я увидел, как настоящая Мизуки (я узнал её по тому самому едва уловимому наклону корпуса, которому она меня учила) сошлась с настоящим Престоловым один на один на небольшой платформе в десяти метрах от меня.

Их бой был похож на танец смерти. Руки и ноги летали так быстро, что казались смазанными пятнами. Катана Мизуки, сверкая серебром, натыкалась на короткую черную палку Престолова. Искры сыпались дождем. Скорее всего, его оружие тоже было непростым, раз выдерживало удары клинка, напитанного магией ветра.

Престолов оказался не промах в ближнем бою. В какой-то момент он извернулся, пропустил удар катаны над головой, шагнул вперед и нанес короткий, жесткий тычок своей палкой точно в грудь Мизуки.

Удар был сильным. Японка охнула, её ноги оторвались от камня, и она полетела спиной вперед, сбрасываемая с платформы в бездну.

— Мизуки! — заорал я, формируя в руке Огненный хлыст, чтобы поймать её.

Но она в моей помощи не нуждалась.

Кувыркнувшись в воздухе, Мизуки выкинула вверх левую руку. Из её рукава со свистом вырвался тонкий, едва заметный стальной провод с блестящим кунаем на конце.

Кунай со звоном впился в нижнюю часть платформы, с которой её только что сбросили. Провод натянулся струной.

Мизуки не просто остановила падение. Используя инерцию, она крутанулась на проводе, как гимнастка на турнике, пролетела по дуге прямо под платформой, вылетела с другой стороны и взмыла вверх.

Престолов, который уже победно ухмылялся, глядя вниз, не успел даже моргнуть.

Мизуки взлетела над краем платформы и с двух ног, вложив в удар всю свою массу и магию ветра, зарядила Престолову прямо пониже спины! Точно в его аристократическую задницу!

ХРЯСЬ!

Престолов издал звук, похожий на писк раздавленной мыши. Он взмахнул руками, выронил свою палку и, смешно перебирая ногами в воздухе, полетел вниз, прямо на стальные ежи.

— Пошел на хрен, теневик недоделанный! — заржал Мишка со своего фланга.

Защитные амулеты, конечно, сработают. Они не дадут ему проткнуться насквозь, зависнут в полуметре от шипов. Но из испытания он выбыл окончательно и бесповоротно.

Один минус в команде Глеба. Нас трое, их двое.

Я перевел взгляд наверх. Алый флаг Академии бился на искусственном ветру всего в двадцати метрах над нами.

Я посмотрел на Глеба Долгополого. Тот стоял на крупной платформе, его лицо исказила маска чистой, незамутненной ярости. Он понял, что его план рушится.

— Ну что, княжич? — крикнул я, перекрикивая рев толпы и ветер. — Поиграем по-взрослому⁈

Я сжал кулаки, активируя ярь на сто процентов, и приготовился к финальному рывку.

Платформа справа, висящая в воздухе метрах в трех от меня, показалась отличным трамплином для дальнейшего маневра. Я прикинул расстояние, напряг икры, по которым прокатилась волна живицы, и оттолкнулся.

Ботинки впечатались в каменную поверхность. И в ту же секунду в животе неприятно екнуло. Платформа приняла мой вес и… предательски поплыла вниз. В сторону поблёскивающих кольев!

Ядрёна медь! То есть некоторые каменные тарелки отказываются болтаться на антигравитационных потоках? Да! Они еще и опускаются, если на них задержаться!

Преподавательские сюрпризы!

Я тут же сгруппировался и сиганул обратно, на предыдущую площадку. Едва мои ноги покинули «проседающий» камень, как тот с тихим гулом пополз вверх, возвращаясь на исходную позицию.

С каждым разом всё интереснее и интереснее! Прямо как в старой игрушке про усатого водопроводчика Марио, в которую я резался в прошлой жизни в девяностых. Прыгаешь на платформу, а она падает в пропасть. Только здесь вместо пиксельной лавы — вполне реальные колья. Хотя, «геймовер» тут довольно-таки безобиден. Для адептов. Вот птеродактили уже никогда не взмоют в небеса.

— Мишка! Мизуки! — гаркнул я в гарнитуру. — Будьте аккуратнее! Некоторые платформы под весом опускаются! Не задерживайтесь на мелких!

— Понял, Еля! — донесся из наушника голос Морозова. Судя по звукам, он как раз намораживал очередную ледяную ступень. — Давай поаккуратнее тоже! Я тут чуть шпагат не сделал!

— Я тозе заметила, Елисей-сан, — вклинился голос Мизуки. — Но мне всё-таки просе с воздухом, цем вам обоим. Я могу компенсировать вес магией ветра. Поэтому ребята, будьте осторозны.

— Принято, — я оскалился, глядя на левый фланг противника. — Значит так! Работаем по Ковалькову. Мы должны сбить этого бугая с ног! Вырубим его, и Глеб останется один против троих. Без прикрытия этот индюк быстро сдуется!

— Есть! — ответили ребята.

Мы начали движение. Я рванул по своему флангу, прыгая с платформы на платформу, стараясь не задерживаться на них дольше пары секунд. Мишка, хрустя льдом, надвигался справа, а Мизуки заскользила по центру, перепрыгивая пропасти с грацией кошки.

Ковальков словно спинным мозгом почувствовал наши намерения. Бугай стоял на широкой площадке, уперев ноги-тумбы в камень, и смотрел на нас. Заметив приближающуюся Мизуки, он тут же выбросил правую руку.

С его растопыренных пальцев сорвался вихрь розовых лепестков. Сначала это выглядело даже красиво! Словно соцветия сакуры закружились в весеннем вальсе. Лепестки завертелись-закрутились и через несколько мгновений превратились в рой летящих дротиков.

Этот флористический ливень накрыл Мизуки роем разъяренных ос. Увернуться в воздухе, на крошечном пятачке камня, от полусотни летящих лезвий было невозможно. Дротики со свистом вонзились в девичью фигурку…

ПУФ!

Раздался хлопок, облачко белого дыма скрыло японку, и вместо исколотого тела Мизуки на платформу упало сосновое полено, утыканное розовыми дротиками. Полено тут же покатилось с края платформы и улетело вниз, насадившись на стальные шипы.

«Техника замещения!» — усмехнулся я про себя.

Она уже показывала мне этот фокус. Я вспомнил нашу первую встречу. Тогда я подмял её под себя, заломил руки и уже готовился сорвать маску с лица. А она пыхнула дымом и в руках оказалось полено, пока сама Мизуки материализовалась в нескольких метрах от меня и дала деру.

Теперь она провернула то же самое с Ковальковым. Использовала заменитель, а сама, скрытая остатками дыма и теневой магией, проскользнула мимо его атаки.

Я присмотрелся. Ого! Вот это скорость!

Мизуки материализовалась через секунду за спиной здоровяка. Как она там очутилась, перепрыгнув десять метров пустоты — загадка, достойная клана Сато. Не теряя времени, она оттолкнулась от камня и прыгнула Ковалькову на спину, занесла ногу для сокрушительного удара в основание шеи.

Но Ковальков оказался далеко не так прост, как казалось на первый взгляд. Бугай просчитал движение Мизуки, то ли по звуку, то ли по колебаниям воздуха. Не оборачиваясь, он топнул ногой, из платформы с треском вырвалась покрытая шипами лоза.

Лоза, словно живой кнут, хлестнула наотмашь и ударила Мизуки поперек туловища, сбивая ей атаку.

Японка глухо охнула, но в воздухе извернулась, приземлилась на ноги и тут же перешла в наступление. Она начала колотить противника руками и ногами, двигаясь так быстро, что её конечности слились в смазанные пятна. Ковальков отбивался, ставил жесткие блоки, его предплечья покрылись древесной корой, работая как щиты.

А вокруг них из платформы вылезли еще пять или шесть извивающихся лоз. Они плясали, как щупальца спятившего кракена, так и норовили оплести лодыжки и талию Мизуки.

Наша подруга порхала с платформы на платформу, уворачиваясь, крутя сальто и пытаясь достать здоровяка катаной. Но всё это было чертовски трудно. Почти невозможно. Ковальков превратил свою платформу в неприступные джунгли, и щупальца грёбаных джунглей пытались захватить куноичи в плен.

Зато эти лозы отпугивали птеродактилей, которые кружили вверху и выжидали нужный момент. А вот Глеба они ни хрена не отпугивали и тот старался незаметно подкрасться к японке. Конечно, она его уже вычислила, но работать на два фронта вряд ли сможет. Поэтому…

— Держись, Мизуки! — рявкнул я, когда сформировал огненные снаряды.

С моей платформы сорвались сразу два Огненных Клинка. Раскаленные серпы с шипением разрезали влажный воздух арены. Они ударили точно в цель и срезали три лозы у основания. Срезанные растения дохлыми змеями рухнули вниз. Клинки пролетели дальше, метя в ноги Ковалькову.

Но ублюдок прочитал мои действия. Он высоко подпрыгнул, и грациозным медведем опустился обратно, пропуская пылающие лезвия под собой.

«Ну что же, — подумал я. — Зато у него осталось меньше этих грёбаных щупалец!»

— Ковальков! Ковальков! — скандировали фанаты Долгополого на трибунах.

— Держись, Ковальков! Я прикрою! — заорал Глеб, когда запрыгнул на платформу чуть выше нас.

Мишка Морозов тем временем заходил справа, формируя ледяную магию. Я готовил новый залп слева. Мизуки отвлекала бугая в ближнем бою. Кольцо сжималось.

Но Глеб тоже не собирался наблюдать, как его коллегу по дуэли сметут с платформы. Он взмахнул рукой, выдирая снизу огромный кусок камня, размером с хорошую наковальню. Он крутанул в воздухе камень и швырнул в меня.

Глыба полетела с такой скоростью, что воздух загудел. Я едва успел увернуться, отклонив корпус назад. Камень со свистом пронесся в миллиметре от моего визора и врезался в защитный купол арены, разлетевшись осколками.

Из-за этого маневра я потерял зрительный контакт с Ковальковым на пару драгоценных секунд. И этого оказалось достаточно.

Я не заметил, как Ковальков, отбиваясь от Мизуки, вырастил из соседней платформы за спиной, здоровенный стебель лозы.

Стебель метнулся вперед, как кобра, и перехватил девушку поперек туловища.

— Мизуки! — крикнул Мишка, сорвался с места и метнул град ледяных копий.

Но Глеб Долгополый сработал на опережение. Возле Ковалькова, из воздуха вырос каменный щит. Ледяные копья Мишки со звоном разбились об эту стену, разлетевшись бесполезной шрапнелью. Они ничем не помогли нашей подруге.

А Ковальков в это время взмахнул рукой.

Толстый стебель оторвал Мизуки от платформы, поднял высоко над ареной и с силой швырнул её на ощетинившийся ковер стальных кольев!

Девушка только слабо вскрикнула, когда полетела в пропасть. После такого мощного броска её координация сбилась. Она попыталась выкинуть из рукава свой трос с «кошкой», но на сей раз фокус не удался. «Кошка» высекла сноп искр и сорвалась с края платформы.

Наша подруга полетела вниз, чтобы разделить судьбу Престолова.

Трибуны ахнули. У меня сердце на секунду остановилось, хотя я и знал про защиту.

Мизуки рухнула на колья. И снова произошло то же, что и с Престоловым. Стальные шипы, словно живые, с металлическим лязгом расступились в стороны, образуя своеобразную клетку, и захватили Мизуки в плен. Зафиксировали её так, что она не могла пошевелиться.

Всё. Для неё испытание закончилось.

— Зараза… Плохо дело, конечно, — процедил я сквозь зубы и нажал кнопку гарнитуры. — Мизуки, ты как? Живая?

— Да, всё нормально, Елисей-сан, — донесся её слегка сбившийся голос. — Только я… я это… немного копцик отбила. И гордость пострадала. Простите, цто подвела.

— Мы отомстим за тебя, — сказал я.

И тут же над головой раздался визгливый клёкот. Я вскинул голову. Оставшиеся четыре Крылатых Потрошителя снова начали кружить над нами. Похоже, убирание лоз неплохо повлияло на их смелость.

Вон, снова прицеливаться начинают! А одна и вовсе пошла на снижение! И почему-то снова я оказался предметом крылатого диверсанта…

— Еще эти ящерицы-переростки летают, мешают нормально сражаться! — рявкнул я, уворачиваясь от пикирующей твари. — Летают тут, щелкают хлебалами, орут чего-то неразборчивое! То ли на хрен посылают, то ли наоборот, желают, чтобы мы к ним подошли поближе и покормили собой! Блин, вот как же так можно усложнять испытание⁈

А в это время на правом фланге Мишка Морозов пришел в состояние бешеного хомячка. Увидев, как упала Мизуки, долговязый друган превратился в ледяного демона.

— Мизуки! Я отомщу за тебя, клянусь! — проорал Мишка дурным голосом.

Он выбросил правую руку вперед. Его меридианы вспыхнули синим светом, видимым даже невооруженным глазом. Из его ладони вырвался сноп ледяных нитей, который в полете сплелся в широкую ледяную сеть. Сеть набросилась на Ковалькова, который не успел укрыться за каменным щитом, и тут же опутала здоровяка с ног до головы, сковывая движения.

Ковальков зарычал, попытался разорвать путы магическими лозами, но Мишка не дал ему шанса. Морозов выставил левую руку, и из неё ударил поток холода.

Седые снежинки закружились вокруг Ковалькова бураном. Этот морозный вихрь в секунду окутал мага земли толстой шубой. Температура упала так резко, что лозы Ковалькова почернели и осыпались трухой. Сам бугай замер, превратившись в гротескное подобие снеговика. Только глаза бешено вращались под коркой льда.

— Бей! Бей его, Елисей! Чего смотришь⁈ — проорал Мишка, оседая на одно колено.

Во как! Да этот выброс силы сожрал у него прорву живицы.

А мне два раза повторять не надо.

Я сформировал в руках заряд плазмы. Снова воздух прорезали два Огненных Клинка. Если бы мог написать на каждом «За Мизуки», то сделал бы это без раздумий! Клинки врезались в снеговика-Ковалькова.

Раздался оглушительный взрыв. Лед, встретившись с плазмой, взорвался. Броня Ковалькова разлетелась вдребезги, а самого здоровяка ударной волной смело с платформы, как пушинку.

Он с воплем полетел вниз. Упал неподалеку от Мизуки, и колья точно так же услужливо расступились, захватив его мобильный доспех в стальные оковы.

Мы отомстили за Мизуки!

Но радоваться было рано. Мишка, потративший кучу энергии на заморозку Ковалькова, еле дышал, опершись руками о колени. Его платформа слегка покачивалась. В эту секунду он был уязвим как никогда, пытаясь привести свои силы в порядок.

И твари из Опасных земель это почувствовали.

Два Потрошителя с победным визгом спикировали на Морозова. Мишка попытался вскинуть руку с ледяным щитом, но резерв живицы показал дно. Птицы-ящеры ударили его с двух сторон. Их когтистые лапы сомкнулись на его плечах. Кевлар мобильного доспеха заскрежетал, выдерживая хватку, но твари замахали крыльями и оторвали Мишку от платформы!

— Отпустите Мишку! Бросьте немедля, твари узкомордые! — рявкнул я.

Я сформировал Огненный Хлыст и ударил им по тварям. Плазма обожгла лапу одной из птиц, запахло паленым мясом. Но твари, находясь в боевом безумии, даже не обратили на меня никакого внимания. Они не выпустили добычу, а потащили Мишку куда-то в сторону, подальше от платформ.

Я приготовился прыгнуть за ним, выстраивая в голове траекторию, как вдруг…

Снизу с невероятной скоростью вылетел длинный стержень!

Глеб Долгополый! Этот ублюдок увидел отличную возможность избавиться от моего напарника и не стал медлить.

Каменный гарпун, пущенный рукой землевика, с хрустом пробил грудь одной птицы насквозь, вылетел из её спины и тут же шарахнул во вторую! Как будто невидимый гигант прошил двух монстров одним стежком.

Твари истошно завизжали. Их крылья затрепыхались, а хватка ослабла.

Увы, никакой платформы под ними в этот момент не оказалось.

Мишка, вместе с двумя бьющимися в конвульсиях тушами Потрошителей, камнем полетел вниз.

— Мишаня! — крикнул я.

Птицы рухнули на колья, насадившись на них с тошнотворным чавканьем. Черная кровь брызнула во все стороны. А Мишка упал неподалеку от Престолова. Пол Арены сработал исправно: колья сомкнулись, заключив мобильный доспех Морозова в свои надежные оковы.

Я сглотнул ком в горле и нажал кнопку связи.

— Мишка… Брат, ты как? Копчик не отбил?

— Да вот еще… — буркнул в наушнике недовольный голос Морозова. — Копчик цел. Но вот хозяйство… хозяйство немножечко пострадало. Ремнями доспеха чиркнуло так, что аж искры из глаз посыпались.

Я нервно хохотнул. Целый, чертяка. И даже шутить пытается.

— Ничего страшного, Мишаня! До свадьбы с Варей заживет! — ответил я. — Правда, не уверен, что она когда-нибудь случится…

— Иди ты в пень, Еля! — огрызнулся Мишка. — Давай, размажь этого княжеского упыря! За нас всех!

Я поднял глаза.

Из шести монстров остался один. Он кружил где-то под самым куполом, видимо, решив, что с этими сумасшедшими людьми лучше пока не связываться.

Глеб Долгополый стоял на платформе метрах в пятнадцати от меня и чуть выше.

— Ну что, Ярославский⁈ — крикнул Глеб, и его голос разнесся над притихшими трибунами. — Вот мы и остались один на один! Как я и планировал!

Как бы в подтверждение его слов сверху раздался клёкот оставшегося птеродактиля.

Я выпрямился, размял плечи.

— Ну давай, Долгополый! — крикнул я в ответ, формируя в обеих руках пылающие шары плазмы. — Спустимся вниз и сойдемся по-пацански? На кулаках? Или попрыгаем за флажком, как белки-летяги⁈

— Да ты мне на хрен не упал, грязный выскочка! — проорал Глеб, вскидывая подбородок. — Марать об тебя руки? Я лучше просто возьму флажок, выиграю это испытание, а потом спущусь обратно! И вот тогда, Ярославский, ты будешь передо мной извиняться! Я попрошу судей, чтобы ты не просто извинился, а встал на колени! Медленно и при всей Академии!

Хм… Этот сопляк, этот маменькин сынок, чья семья отравила мать Елисея и пыталась убить меня, смеет говорить об извинениях?

— А вот хрен тебе по всей морде, Глебушка! — рявкнул я так, что мой голос ударил по трибунам не хуже магического посоха Совестина. — Никогда Ярославские не встанут перед Долгополыми на колени! Никогда! Сколько бы вы, гниды, ни пытались этого сделать!

Толпа взорвалась криками. Аристократы повскакивали с мест. Кто-то свистел, кто-то аплодировал. Градус напряжения достиг апогея. Что же, сейчас состоится решающий бросок.

Так получилось, что два виновника Командной дуэли остались один на один. Птеродактиля в расчёт брать не стоило. Глупая ящерица оказалась здесь случайно и вряд ли мечтала о таком событии с рождения.

А над нами, на самой верхней платформе, развевался алый флаг Академии с золотым двуглавым орлом.

Глеб не стал терять времени. Он взмахнул руками, и из раздвинувшихся кольев вырвался каменный столб, который начал расти вверх, чтобы унести княжича к заветному флагу. Он решил доехать до победы на лифте?

Что ж, передо мной встала дилемма.

Добраться до флага первым, прыгая по чертовым тарелкам, и доказать, что я быстрее и ловчее?

Или… плюнуть на флаг, догнать этого напыщенного ублюдка и выбить из него всё дерьмо?

Я посмотрел на Глеба, который уже приготовился перепрыгнуть на каменный столб. Посмотрел на свои пылающие руки.

Выбор был очевиден. К черту флаг. Сначала я накажу Глеба по полной!

— Ну держись, княжич, — прошептал я, и оттолкнулся от платформы, бросаясь в погоню. — Я иду за тобой!

Долгополый устремился к флагу.

Этот напыщенный индюк решил, что может свалить в закат на каменном лифте?

Каменный столб вырастал с невероятной скоростью и уносил фигуру княжича всё дальше к победе. Глеб стоял на вершине пьедестала, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто примерял императорскую корону. Своей монументальностью начал походить на Александрийский столп!

Ну конечно же я не собирался отдавать ему победу просто так! Хрен там плавал!

Ядрёна медь, вся моя прошлая жизнь ведаря, десятилетия охоты на тварей, выживания и боёв, научили простому правилу: пока враг дышит, бой не окончен. А этот маменькин сынок ещё дышал…

Живица в меридианах вскипела. Я извернулся в воздухе, балансируя на покачивающейся платформе, и взмахнул рукой.

Воздух вокруг ножа раскалился, как и само лезвие. Три Огненных Клинка сорвались с него так, будто только этого и ждали. Они прочертили в воздухе арены яркий след.

Клинки пролетели точно по расписанию, как поезд российской железной дороги.

Первый ударил в основание каменного столба. Раздался оглушительный взрыв. Второй и третий врезались чуть выше, вгрызаясь в камень с визгом циркулярной пилы, перерезающей арматуру. Базальт, на который Глеб потратил столько живицы, не выдержал температуры и удара. Места ударов ответили облаком каменной шрапнели и пыли.

Глеб на вершине комично взмахнул руками. Вся его аристократическая спесь слетела в ту же секунду. Он пошатнулся, активнее замахал руками, и, чтобы не навернуться, был вынужден прыгнуть прочь, на ближайшую платформу.

А вот массивный столб, весом в пару тонн, с грохотом полетел вниз. Рухнул туда, где среди стальных шипов в ловушке лежали товарищи и противники.

Огромный кусок породы рухнул в считанных метрах от Мишки Морозова, выбив сноп искр из стальных ежей.

— Что за фигня? Еля! — заорал Мишка в гарнитуру. Его голос даже сорвался на фальцет. — Давайте поаккуратней там, а⁈ Вы нас раздавите к чертям собачьим!

Я усмехнулся, оценил обстановку.

— Извини, Мишаня! — крикнул я, не сводя взгляда с барахтающегося на платформе Глеба. — Так получилось! Не виноватый я, он сам пришёл!

В этот момент Морозов умудрился как-то извернуться и показал мне отогнутый большой палец.

— Ну ты всё-таки мерзавец, Ярославский! — пропыхтел мой долговязый друг, хотя в его голосе слышалась гордость.

— От мерзавца слышу! — огрызнулся я с улыбкой.

Лежать там, с отбитыми яйцами, да еще и шутить — это наш стиль.

Но долго радоваться нам не дали. Над ареной, перекрывая гвалт беснующейся толпы, прогремел голос преподавателя Совестина:

— Ну вот, когда на поле боя осталось всего двое, давайте немножечко разнообразим наш финал! Пусть эти двое сойдутся в честном поединке, как они и пытались сделать это изначально! Узрите!

Я инстинктивно напрягся. Что еще этот садюга задумал? Совестин на своей судейской трибуне величественно взмахнул посохом.

БУМ!

Звук ударил по ушам. И тут я заметил, что парящие платформы пришли в движение.

Камень под моими ногами мелко задрожал. Воздушные потоки, удерживающие эти чертовы тарелки в воздухе, изменили тональность гула. Платформа, на которой я стоял, плавно устремилась к центру арены. То же самое происходило и с платформой Глеба, и с десятками других свободных кусков камня.

Они слетались в центр, притягиваясь друг к другу. Раздался оглушительный скрежет притирающегося камня. Платформы начали соединяться друг с другом, как гигантские пазлы на невидимой доске. Выступы входили в пазы, мелкие площадки заполняли бреши между крупными. Это было потрясающее зрелище — словно обезумевший бог собирал мозаику под нашими ногами.

Спустя десяток секунд хаос висящих островков превратился в единый монолит. У нас под ногами образовался каменный мостик — своеобразная арена внутри арены, шириной метров пятнадцать и длиной около тридцати. И висела вся эта конструкция в десяти метрах над острыми кольями, среди которых были зажаты Мишка, Мизуки, Престолов и Ковальков.

А ведь мы это проходили! Мой мозг ведаря мгновенно включился в работу, анализируя новую вводную.

Мы с Гордеем и Степаном моделировали нечто подобное на базе в Балашихе. Я думал о том, что возможен такой исход, когда нас столкнут лоб в лоб. Мы прорабатывали бой один на один и подбирали ключик к каждому из противников.

Что может сделать мне Долгополый сейчас, на этой ровной каменной площадке?

Он землевик. Ему, как воздух, нужна опора под ногами. Его стихия требует жесткой сцепки с твердью. И теперь преподаватели дали ему эту твердь. Если он разжижит камень под моими ботинками, превратив его в зыбучий песок или грязь, мне придется ой как несладко.

Что он еще может выкинуть?

Скорее всего, он не будет строить толстую стену для защиты. Он уже пробовал воздвигать стены, когда мы гасили Ковалькова, и они оказались не очень эффективными — вторым ударом плазмы я разбирал эти преграды в труху. Да и Мишка своими ледяными копьями нанес им хороший ущерб. Скорее всего, Долгополый будет строить барьеры под наклоном, чтобы рикошетить мои потоки пламени, отводить их в стороны.

А еще у него есть каменные шипы. Его любимая игрушка.

Я, конечно, не могу заблокировать их все, но мои прыжки, Скольжения и Рывки, могут сыграть хорошую службу. Вот только для того, чтобы подобраться к нему вплотную, мне придется попотеть. На ближней дистанции я смогу диктовать свои условия, но Глеб по-любому захочет поработать на дальняке.

Да, я видел, как блеснула на его поясе шпага. Но против боевого ножа, закаленного в десятках драк, его зубочистка вряд ли справится. Ну, а если этот трус надумает закрыться в каменный кокон, как черепаха в панцирь… что ж, мне ничего не останется, кроме как направить на него концентрированную струю огня и раскалить эту каменную чушку до состояния офигенной сауны. Вот тогда получится отличная запеканка из Глебушки!

Но пока мне действительно стоит сделать ставку на скорость. Скольжение и Рывки.

— Господа! Сходитесь! — снова послышался усиленный голос Совестина.

Трибуны взревели так, что у меня завибрировали зубы. Аристократы жаждали крови. Хлеба и зрелищ, как сказали бы древние римляне.

Да конечно, сходимся!

Глеб не стал ждать приглашения. Он как будто схватил руками воздух и бросил его ко мне. Каменная поверхность перед ним с треском лопнула, и из неё вырвался десяток острых валунов. Они зависли на долю секунды, а затем, повинуясь пассам, со скоростью артиллерийских снарядов полетели прямо в меня.

Пришлось действовать рефлекторно. Мышцы сжались, напряглись до предела. Я ушел в Скольжение, упал на правое колено и проехал по шершавому камню. Валуны пронеслись над головой, с гулом разрезая воздух. Вряд ли мой Огненный Щит смог бы выдержать такую массированную атаку без последствий для костей.

Выходя из скольжения, я резко вскинул левую руку и выпустил ответку. Огненный Клинок просвистел над макушкой уклонившегося Глеба.

— Глебушка! — гаркнул я. — Ты еще не хочешь сдаться? Я бы хотел тебя запомнить коленепреклонным!

— Ага, сейчас! — заорал Долгополый. — Только шнурки завяжу!

— Да-да! — рассмеялся я, делая обманный выпад влево. — Ты можешь как раз поклониться! А мы сделаем вид, что ты завязываешь шнурки! Только мы с тобой будем знать, что ты кланяешься своему господину!

— Да вот садовый овощ тебе во всё лицо, выскочка! — прорычал Глеб.

— Ну что же, тогда ты сам этого захотел!

В ответ на мои слова Глеб со всей дури топнул ногой по платформе. Каменное покрытие под его сапогами хрустнуло. И тут же от его ноги ко мне устремилась земляная волна. Камень пошел рябью, как вода от брошенного камня! Эта херня вспарывала гладкую поверхность арены и устремилась ко мне!

Если бы не резкий Рывок, то там, где я только что стоял, меня насадило бы на три каменных штыка, вырвавшихся из почвы. Если бы я остался на месте, меня могло скинуть вниз, к Мизуки и Мишке.

Я увернулся, перекатился через плечо и, не вставая, выбросил обе руки вперед.

Ревущие струи пламени ударили в сторону Долгополого. Температура была такой, что воздух между нами пошел маревом.

Глеб тоже быстро среагировал. Он поднял руки, и перед ним из платформы выросли три каменных блока, поставленных под углом. Струи пламени ударились в поверхность, с шипением расплескались, не в силах пробить защиту, и ушли в стороны. Мелкая щебенка и осколки раскаленного камня брызнули в разные стороны.

Не давая мне передышки, Глеб взмахнул руками. Все три раскаленных блока, размером с приличный обеденный стол, оторвались от земли и взмыли вверх! А потом метнулись ко мне…

Ядрёна медь!

Глеб заставил один из блоков изменить траекторию и обрушиться на меня сверху, словно гигантский молот. Два других должны были ударить меня с боков.

Он решил взять меня в коробочку! В тиски, где я должен был стать уникальным расплющенным экспонатом!

Я рванул вперед. Только вперед! Снова Скольжение, снова рывок!

Я проскочил в сужающуюся щель между падающими блоками буквально за миллисекунду до того, как они с оглушительным грохотом соединились за спиной.

Ударная волна толкнула в спину. Даже по моей броне досталось — мелкая щебенка застучала по кевлару пулемётной очередью. Но я был уже гораздо ближе.

Я метнул в Глеба очередной Огненный Клинок.

Трибуны взрывались криками. Аристократы потеряли человеческий облик. Они ревели, топали ногами, размахивали руками.

— Елисей! Елисей! Дави его! — орала наша половина.

— Глеб! Глеб! Размажь ублюдка! — надрывались фанаты Долгополых.

Сквозь этот гвалт в наушнике пробился голос Мишки:

— Глеб! Давай сильнее! — крикнул Морозов, а потом добавил: — Мне уже надоело здесь лежать, Еля! У меня страшно чешется нос, а руки зажаты! Кончай с ним!

— Терпи, Мишаня! Терпи, брат! — откликнулся я.

— Ну вот, и у меня тозе нос зацесался! — подала голос Мизуки.

— Ребята, я вообще-то делаю всё, что могу!

— Ты молодец, Еля! Мы тобой гордимся! Вот лежим тут и вовсю гордимся! — крикнул Мишка.

Юморист, блин…

В это время Долгополый снова топнул ногой. На этот раз со всей силы, выкладываясь от души. Каменные плиты пошли такой волной, что меня едва не сбило с ног. Эта волна взметнула меня на гребень, как серфингиста.

И в тот же момент я почувствовал опасность. Спинной мозг закричал об опасности. Я дернулся влево.

Из гребня волны вырвался тонкий каменный шип, целясь мне прямо в бедро! Пытается пробить мне ногу, сука!

Это до боли напомнило мне тот удар исподтишка, который нанес Романов Яромиру. Но я был готов. Я ждал и не такой подлости от Глеба.

Каменный шип вспорол воздух там, где секунду назад была моя нога.

Перепрыгнув на ровное место, я добавил огонька — ударил плазмой перед собой по камню, создавая дымовую завесу из пыли и пара. Скрытый этим облаком, я переместился рывком левее. Снова всплеск! Снова пламя застилает мое передвижение!

Так, шаг за шагом, отвлекая внимание ложными атаками и дымом, я приближался к Долгополому.

И вот наше расстояние сократилось до жалких четырех метров.

Передо мной снова выросла стена из каменных шипов, преграждая путь. Я остановился. Живица кипела, мобильный доспех гудел, отводя лишнее тепло.

Я улыбнулся. Хотя Глеб и не видел моей улыбки из-за тонированного визора шлема, он наверняка почувствовал мою ауру.

— Долгополый! — крикнул я, перекрывая шум трибун. — А давай мы с тобой без магии сразимся, а⁈ По-мужски! Вот мой боевой нож! — я выхватил из ножен на бедре тускло блеснувший клинок. — У тебя, я вижу, есть шпага! Так что давай посмотрим, научился ли ты хоть чему-то на уроках по холодному оружию у Махова! Заодно потешим публику!

Глеб замер. Его грудь тяжело вздымалась. Гордыня ведь на самом деле страшная вещь. Отказаться сейчас, на глазах у всей Академии, значило признать свою слабость в ближнем бою.

— А давай! — выплюнул Глеб и отработанным движением выхватил узкую шпагу с витиеватой гардой. — Только от доспеха я не откажусь! Ты же не будешь снимать свой⁈

— Да вот ещё. Останусь пока в нём, — хмыкнул я. — Всё честно.

— Ну, если я сделаю три укола, то тогда ты извинишься! На коленях! — Долгополый хохотнул, как будто уже предвкушал легкую победу. — Магию использовать не будем! Решение вынесет благородный металл!

— Годится, — кивнул я. — А если я тебя три раза уколю, тогда уже придётся извиняться тебе!

И тут Глеб прыгнул вперед.

Его выпад был стремительным. Шпага со свистом рассекла воздух, метя мне в горло. Я ушел влево. Лезвие скользнуло в миллиметре от моего шлема, высекло искру из композитного материала.

Я не остался в долгу. Перекатился под бьющей рукой и рубанул ножом наотмашь. Нож вспорол воздух — Долгополый оказался на удивление проворным и отскочил назад.

Он снова прыгнул, подняв шпагу.

Начался танец. Силуэт, пируэт, откат, перекат. Сталь звенела о сталь. Надо отдать ему должное, Долгополый неплохо владел клинком. Видимо, лучшие учителя Империи не зря ели свой хлеб. Он двигался легко, пружинисто, постоянно пытался держать меня на дистанции клинка.

Но в прошлой жизни я был ведарем. Я резал оборотней, которые двигались в три раза быстрее этого щенка.

— Неплохо! — бросил я и отбил очередной выпад блоком ножа. — Ты чего-то умеешь!

— Да и ты умеешь не только мух гонять! — огрызнулся Долгополый.

Наша битва продолжилась. Мы кружили по каменной платформе, наносили удары и уворачивались. Трибуны ревели. Всё вокруг превратилось в размытый танец стали и брони.

Вот я извернулся, пропустил его клинок над плечом и нанес удар рукоятью ножа в ребра. Глеб крякнул, но тут же ответил, чиркнув кончиком шпаги по моему предплечью. Кевлар выдержал, но удар засчитан.

Два удара я нанес по его доспеху. И он нанес два укола по моей броне. Да, пришлось поддаться, чтобы вырубить ему пару меридианов.

Оставался третий удар. Решающий.

Я взмахнул ножом, сделал обманный пируэт, показывая, что ухожу вправо. Глеб повелся, сместил центр тяжести. И в этот момент я сменил направление, прыгнул вперед и нанес удар ботинком в грудь!

Глеб охнул, потерял равновесие и рухнул на каменную платформу, выронив шпагу.

Я оказался над ним, занес нож для финального удара.

И в этот самый момент над нашими головами раздался пронзительный визг.

Я вскинул голову.

Последний Крылатый Потрошитель, который всё это время кружил под куполом, видимо, решил, что настал его час. Тварь сложила кожистые крылья и камнем спикировала на нас, разинув усеянную бритвами пасть. Монстр явно целился в того, кто останется в живых, чтобы полакомиться победителем.

Времени на раздумья не было!

Я отставил удар ножом до лучших времен. Развернулся на пятках, вскинул левую руку и, вложив в заклинание максимум оставшейся живицы, метнул Огненный Клинок.

Сгусток плазмы ударил точно в цель. Птеродактиль, не успевший выйти из пике, напоролся на раскаленное лезвие. Раздался влажный звук, тварь истошно завизжала, вспыхнула, как промасленная ветошь, и последняя бестия Опасных земель рухнула вниз, за пределы нашей платформы.

На каменном мосту остались только мы с Долгополым. И нам больше никто не мог помешать.

Я повернулся к Глебу, опустил дымящуюся руку.

— Ну что, Глебушка? — сказал я. — Сам не хочешь сдаться?

— Ты же обещал без магии! — крикнул он.

— Я использовал её не на тебя, придурок! Я спас наши задницы от летающей ящерицы! — резонно ответил я.

— Да пошел ты! — проорал Глеб.

Вместо того чтобы признать поражение или поднять шпагу, этот бесчестный ублюдок пошел на крайность. Он резко ударил обеими руками по камню платформы.

Правила чести? Благородство? Хрен там плавал! Для Долгополых важна только победа и неважно какой ценой.

Земля подо мной взорвалась. Почва вздыбилась с такой силой, что меня подбросило в воздух, как тряпичную куклу. Координация сбилась. Я взмахнул руками, пытаясь зацепиться за воздух, но гравитация взяла своё.

Я полетел вниз. В ту самую бездну, где плотным лесом торчали стальные колья.

Трибуны ахнули единым вздохом.

В самый последний момент я изогнулся всем телом, выбросил руки и мертвой хваткой вцепился в шершавый край каменной платформы.

Мои пальцы заскрежетали по камню. Мышцы плеч взвыли от резкого рывка, принимая на себя вес моего тела и мобильного доспеха. Я повис над пропастью, болтая ногами в десяти метрах над шипами.

— Елисей! — донесся снизу отчаянный крик Мизуки. — Держись!

Я стиснул зубы, напряг пресс и попытался подтянуться.

Сверху раздались шаги. Глеб подошел к краю платформы. Он поднял визор и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо кривилась в торжествующей ухмылке.

— Глеб… — процедил я сквозь зубы, глядя в его расширевшиеся глаза. — Так нельзя… Так нечестно…

— С тобой никто честно играть не собирается, грязный подонок! — прошипел он, занося шпагу, чтобы ударить меня по пальцам и отправить в полет. — Извиняйся! Извиняйся прямо сейчас, или отправишься к своим придуркам в последний полёт!

Я посмотрел на блестящее лезвие. Посмотрел на его самодовольную рожу.

А затем моя губа дернулась в хищном оскале.

— Извиняться? Перед тобой? — мой голос упал до хриплого рыка. — Ты, сопляк, забыл, с кем связался!

В ту секунду, когда он сделал выпад шпагой, я не стал убирать руки. Я вложил всю оставшуюся живицу в рывок.

Вместо того чтобы отпустить край, я подтянулся с нечеловеческой скоростью, выбросил правую руку вперед и стальной хваткой перехватил его запястье с зажатой шпагой!

Глеб опешил. Я же подтянулся и залез на платформу. Он подался назад, пытаясь вырваться, но куда там! Я не отпускал, а последовал следом.

— Всё равно Опасные земли заберут вас! — прошипел он.

— А вот это мы ещё посмотрим! — бросил я и упал назад, увлекая его за собой.

Упёрся ногами в живот и бросил противника классическим приёмом. Глеб издал девчачий визг и перелетел через меня!

Он взмахнул руками, выронил шпагу и, кувыркаясь в воздухе, полетел с платформы вниз.

— А-а-а-а-а! — разнесся его вопль над ареной.

Я поднялся на одно колено, взглянул ему вслед.

Конечно, защитные меры сработали. Глеб не насадился на колья. За полметра до верной смерти магическое поле подхватило его, мягко опустило в стальную ловушку, которая тут же сомкнулась вокруг него, как и вокруг остальных проигравших.

Но факт оставался фактом. Он оказался внизу. Выбыл из игры.

А я остался наверху.

Над ареной раздались удивлённые крики. Никто не мог поверить в то, что только что произошло. Непобедимый Глеб Долгополый, надежда княжеского рода, лежал на дне арены, побежденный «пустышкой».

Я поднялся в полный рост. Расправил плечи. Посмотрел на судейскую ложу, где с отвисшей челюстью стоял Совестин. Посмотрел на трибуны, где замерли тысячи аристократов.

Потом сжал правый кулак, поднял его над головой, и из моих костяшек с ревом вырвался столб синего пламени.

— Я ПОБЕДИЛ! — рявкнул я так, что мой голос эхом отразился от купола.

И в следующую секунду трибуны взорвались в полный голос.

Трибуны ревели. Тысячи глоток слились в единый вой, прославляющий победителя. Я стоял на этой чертовой платформе и поднимал вверх руки. Адреналин понемногу отступать, оставляя после себя ноющую боль в мышцах и лёгкое подрагивание в коленях.

Я победил. Глеб Долгополый, этот напыщенный кусок дерьма, валялся внизу униженный и растоптанный.

Мой взгляд скользнул по трибунам. Лица аристократов сливались в одно сплошное пятно. Кто-то махал руками, кто-то в шоке держался за голову. Я искал глазами своих. Искал отца, Яромира.

И вдруг мой взгляд зацепился за VIP-ложу Шумиловых.

Сердце, только что колотившееся в победном ритме, ухнуло куда-то в район желудка и заледенело.

Ядрёна медь…

В самом защищенном секторе Императорской Академии, где сидели сливки общества, возле Любавы я заметил маленького мальчика. Он стоял позади неё, по-хозяйски положив бледные ручонки на её плечи. Любава сидела так, словно проглотила лом, а по её щекам, смывая косметику, текли крупные слёзы.

Чернобай!

Блин, неужели этот мелкий ублюдок добрался до неё⁈ Вот зараза! И главное — как он проскользнул⁈ Как его пропустила охрана?

Ориентировки на этого «мальчика» были развешаны чуть ли не по всем столбам столицы! Мы перевернули полгорода, Гордей со своими парнями тоже рыли носом землю. А он смог как-то пробраться сюда. И вот он — стоит посреди аристократии!

Тут, на минуточку, мог находиться сам Император со своей свитой! И даже это не стало для твари из Опасных земель преградой.

В голове вспыхнула циничная мысль ведаря: а живы ли вообще те бойцы, что стояли в оцеплении сектора? Учитывая методы воздействия Чернобая на человеческий разум, эти элитники могли валяться где-нибудь в подсобке с перерезанными глотками, либо, что ещё хуже, поубивали друг друга, пуская слюни под его гипнозом.

Но подумать об охране можно будет и потом. Сейчас нужно срочно принимать меры. Эта тварь не просто так положила руки на Любаву!

Я резко обернулся в сторону ложи Ярославских. Отец стоял у перил.

— Отец! — гаркнул я, вложив в голос остатки магии, чтобы перекрыть рев толпы. — Нужен Амулет ментальной защиты!

Пришлось даже вычертить в воздухе пятиугольную фигуру.

Святослав Васильевич понял меня с полуслова. Никаких лишних вопросов. Никакой паники. Он сделал знак рукой обозначающий: «Принял. Действуем».

Я не стал ждать, пока спустят мосты или отключат защитные барьеры арены. Я разбежался по каменной площадке. До края оставалось три шага. Два. Один. Прыжок!

Я оттолкнулся изо всех сил и взмыл вверх, в сторону безопасной зоны. Знамя Академии? Да хрен с ним, не до него сейчас!

Ветер свистнул в ушах. Я летел над ощетинившейся шипами пропастью. Но уже в верхней точке параболы понял: не долечу. Гравитация — бессердечная сука, а мой доспех весил слишком много. До края балкона оставалось еще метра три, и я начал стремительно терять высоту.

— Да вот ни хрена! — прорычал я.

Я направил обе руки вниз и ударил Огненным Штормом. Концентрированный залп плазмы вырвался из ладоней, врезался в воздух и сработал как реактивный двигатель. Отдача подкинула меня на пару метров вверх и вперед.

Мои ботинки с лязгом впечатались в парапет. Камень треснул, но выдержал. Я перекатился через плечо, гася инерцию, и вскочил на ноги.

В этот момент в динамике гарнитуры затрещало, и пробился голос Мишки Морозова:

— Елисей! Ты что, охренел⁈ Куда ты рванул⁈ Почему не принимаешь свою заслуженную славу? Тут сейчас награждение будет!

Я сорвался с места, расталкивая плечами ошалевших от моего появления аристократов.

— Мишка, сейчас не до славы! — бросил я на бегу. — Чернобай здесь! Он в здании! И он возле Шумиловых!

— Твою мать… — выдохнул Морозов.

— Слушай! — крикнул я. — Направь свободных людей на охрану периметра! Я бегу к Шумиловым!

— Понял, сделаем! — голос друга стал предельно серьезным, но тут же добавился жалобный стон: — Но только как выберусь отсюда! Скажи этим садистам-преподам, пусть отпустят меня! — послышался скрежет стальных кольев, удерживающих его доспех. — Не пускают, сволочи!

Я отключил связь. Не до тебя сейчас, Мишаня. Не до тебя…

Я устремился вверх, на четвертый этаж, где располагались ложи.

Мышцы горели, но ярь внутри кипела, подгоняя тело. Я влетел на лестницу. Перепрыгивал не через одну, не через три ступеньки — я перепрыгивал целыми пролетами! Мобильный доспех гудел, компенсируя нагрузку на суставы. Подо мной мелькали этажи. Третий. Поворот. Четвертый.

На площадке четвертого этажа я едва не сбил с ног отца. Святослав Васильевич бежал в ту же сторону, его лицо было похоже на высеченную из гранита маску гнева.

— У тебя с собой Амулет⁈ — крикнул я, не сбавляя скорости.

— Да! Всё нормально, держи! — рявкнул отец и, не раздумывая, метнул мне сверкающий артефакт.

Я поймал серебряный амулет на лету.

— К Шумиловым! — бросил я отцу и рванул дальше.

Наружу выглядывали люди. Эх, только бы не сбить, а то потом греха не оберёшься. Вот он. Вот этот поворот и вот эта дверь к ложам!

Я свернул налево и помчался по длинному, устланному красной ковровой дорожкой коридору. Попадающиеся по пути люди — разодетые дамы, важные чинуши — в страхе отшатывались в стороны, вжимались в стены.

— Посторонись!!! — ревел я диким зверем, проносясь мимо них вежливым локомотивом.

И тут, в самом дальнем конце коридора, я увидел его.

Маленькая фигурка в строгом черном костюмчике. Бледное, не по-детски серьезное лицо. Чернобай стоял у дверей ложи Шумиловых. Заметив меня, он не испугался. Не попытался убежать. Эта тварь издевательски помахала мне и крикнула детским голоском:

— Если успеешь, то встретимся на огнестрельном рубеже, Елисей! Приходи, поиграем!

После чего он шагнул в густую тень портьеры и… растворился. Исчез, будто его и не было.

«Ну что же, звездюк, — мелькнула холодная мысль. — Тобой я займусь чуть позже, гнида. Сейчас мне нужна Любава».

Дверь в ложу Шумиловых оказалась не заперта. Я ударил по ней плечом. Створки распахнулись с треском, едва не слетев с петель.

Я ворвался внутрь.

Картина, представшая моим глазам, заставила кровь заледенеть.

— Елисей⁈ — воскликнул отец Любавы, Прокопий Львович Шумилов, вскакивая с кресла. — Что вы себе позволяете⁈

Но я его даже не слушал. Мой взгляд был прикован к Любаве.

Девушка стояла у перил ложи. Её васильковые глаза были широко распахнуты, но зрачки сузились до точек, а радужка подернулась мутной пеленой. По щекам градом катились слезы. А в правой руке, с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, она сжимала тонкий стилет, который приставила к своему горлу. На коже выступила крошечная капелька крови.

Она собиралась перерезать себе сонную артерию на глазах у тысяч зрителей!

— Нет! — рявкнул я.

Я бросился к ней быстрее, чем успел подумать. Расстояние в три метра преодолел одним прыжком. Врезался в Любаву всем телом, сбил её с ног. Мы рухнули на мягкий ковер ложи.

В падении я перехватил запястье, выкрутил руку так, чтобы отвести лезвие от шеи.

— Пусти! — не своим голосом закричала Любава. — Пусти меня!!!

Она забилась подо мной с нечеловеческой силой. Девушка, которая всегда заботилась о манерах и этикете, сейчас брыкалась, шипела и пыталась укусить меня, словно дикая кошка.

— Ага, сейчас! Разбежался! Бегу и падаю! — рычал я, наваливаясь на неё всем весом доспеха. — Не делай этого, дура!

Я всё-таки смог вырвать тонкое оружие и отбросил подальше. Стилет со звоном отлетел в угол ложи.

Но Любава не сдавалась. Она выгнулась дугой, пытаясь сбросить меня.

Не теряя ни секунды, я выхватил из кармана серебряную звезду.

— Терпи! — крикнул я и с силой прижал артефакт к её лбу.

— А-а-а-а-а!!! — Любава завизжала так, что у меня заложило уши.

Она задергалась, забилась в моих руках в эпилептическом припадке. Серебро звезды зашипело, соприкоснувшись с её кожей, словно раскаленное клеймо.

В это время сзади на меня набросился её отец.

— Елисей! Что ты творишь⁈ Отпусти мою дочь! — завопил Прокопий Львович, пытаясь оттащить меня за плечи.

Учитывая мой вес в доспехе, это выглядело смешно, но он мешал. Он отвлекал.

— Прокопий Львович! Не мешайте! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Ваша дочь находится под ментальным ударом!

В этот момент в ложу ворвались запыхавшиеся Святослав Васильевич и Яромир.

— Любава! — крикнул брат, бросаясь к нам. — Держись! Так надо!

— Святослав! Я не понимаю, что тут происходит! Твой сын сошел с ума! — в панике закричал Шумилов-старший.

Отец мгновенно оценил обстановку. Он железной хваткой вцепился в плечо Прокопия и отдернул его назад.

— Прокопий Львович, успокойся и не мешай! — властно отрезал глава рода Ярославских. — Так надо. Мой сын спасает твою дочь.

— Спасает⁈ От чего⁈ От кого⁈ — истерил тот.

— От того маленького мальчика с черными волосами, который стоял за её спиной, — процедил отец.

Шумилов побледнел, как полотно.

— Тот… тот самый⁈ — ахнул он, оседая в кресло. — Неужели…

— Вот тебе и «неужели», — констатировал отец. — Ладно, сын, что там с Любавой? Успел вовремя?

Я продолжал удерживать бьющуюся девушку, вдавливая Звезду в её лоб. Происходило в точности то же самое, что было с нашей Матрёшкой, когда Чернобай одурманил её разум. Черная скверна сопротивлялась, цеплялась за сознание жертвы, заставляло тело биться в конвульсиях.

— Я не знаю, что за дерьмо он ей в уши налил и какие кошмары показал, — тяжело дыша, ответил я. — Но физически мы её спасли. А вот тот кинжальчик, — я кивнул на валяющийся в углу стилет, — я бы от греха подальше убрал.

Прокопий Львович дрожащими руками поднял оружие.

— Но это… это фамильный стилет Любавы… Она с ним не расстается… — пробормотал он.

— Ну, а теперь пускай она походит без него какое-то время. Целее будет, — огрызнулся я.

Понемногу Любава начала расслабляться. Судороги становились всё реже. Девушка со всхлипом выдохнула, её глаза закатились, и она обмякла в моих руках, провалившись в спасительный сон без сновидений.

Я аккуратно убрал Амулет ментальной защиты. На лбу остался лишь красный след, который скоро исчезнет. Я поднялся на ноги. Яромир тут же подхватил бесчувственную Любаву на руки и бережно уложил на кресло.

— Ну что же, самое страшное позади, — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Следите за ней. Когда очнется, может быть дезориентирована. Помогите ей прийти в себя.

После этого я направился к выходу.

— А ты куда, Елисей? — встревоженно спросил Яромир, глядя на меня.

— Да мне бы в туалет побыстренькому. А то столько терпел… — ответил я, сжимая в руке артефакт. Я повернулся к отцу: — Я попозже отдам? Не хочу, чтобы на меня в самый неудобный момент это мелкий чмошник напал.

— Да без проблем, сын, — кивнул Святослав Васильевич, его глаза сузились. — Но будь осторожен. Если эта тварь здесь…

— Да он уже, наверное, чешет отсюда сломя голову. Ох, прижало… Ладно, я туда и обратно, — усмехнулся я.

После этого развернулся и быстрым шагом покинул ложу.

Дежурного освещения не было. Только тусклые красные лампы аварийных выходов отбрасывали на бетонные стены зловещие тени.

Я ворвался в просторное помещение тира.

— Ну, я пришел! — крикнул я во тьму. — Выходи, тварь! Поиграем!

Включил на визоре ночное зрение. Тьма расступилась, окрасившись в зеленоватые тона. Я видел тренировочные мишени, пулеулавливатели, стойки с оружием. Но ни единой живой души.

И в этот момент пространство вокруг меня исказилось. Воздух загустел, стал вязким, как кисель. Температура упала настолько, что изо рта вырвалось облачко пара.

— А ты смелый, Елисей… — раздался голос Чернобая.

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Он резонировал в моей черепной коробке, царапая мозг ржавыми гвоздями.

— Смелый, но такой глупый. Ты думаешь, что твой доспех спасет тебя от самого себя?

— Покажись, ублюдок, и я засуну эту железку тебе в глотку! — прорычал я, формируя в свободной руке Огненный Клинок.

— Зачем нам драться? — ласково пропел детский голос. — Давай лучше посмотрим… посмотрим, какое у тебя самое болезненное воспоминание. Посмотрим, что грызет твою душу по ночам!

Я почувствовал, как невидимая, ледяная кувалда ударила меня по вискам. Звезда в моей руке вспыхнула обжигающим жаром, пытаясь защитить разум, но мощь Чернобая была колоссальной. Стены тира поплыли. Бетон растворился в черном тумане. Я зажмурился, пытаясь удержать сознание, но меня затягивало в воронку памяти. Мое сознание вырвало из тела Елисея, и я полетел сквозь время и пространство.

И вдруг… я ощутил запах.

Запах влажной земли, полыни.

Я открыл глаза.

Ночь. Безлунная ночь.

Я больше не был молодым аристократом Елисеем Ярославским в мобильном доспехе. Я снова был ведарем, облаченным в легкую разгрузку. В руках дробовик. На бедре боевой нож.

Мы мчались через засеянное пшеницей поле. Колосья хлестали по ногам, но мы двигались бесшумно, как призраки. Даже пугливые мыши-полёвки не обращали на нас внимания, хотя мы проносились в сантиметрах от их носов.

Рядом со мной бежал Кирюха. Мой напарник. Мой брат по оружию. Его лицо было сосредоточенным и злым.

Мы подбирались к цели. Впереди, за двухметровым забором, возвышался белый особняк. Трехэтажный дворец, светящийся окнами в ночи. Почти настоящая крепость.

Почти… потому что для нас это вовсе не было крепостью.

Возле дома и по периметру прохаживались охранники с автоматическим оружием. Крепкие ребята в черной форме.

В этом доме находилось семейство оборотней. Мать, отец, дочь и сын. Твари, которые уже давно интегрировались в человеческое общество. Они сколотили приличное состояние на своих делишках, наняли охрану и жили припеваючи.

Изредка они выбирались на охоту, но в последнее время совсем обнаглели. Охота приобрела для них символический смысл. Их люди похищали человека: бездомного, проститутку или случайного прохожего. Затем привозили на лесной полигон, и среди ночи эта четвероногая семейка развлекалась от души, разрывая жертву на куски в угоду инстинктам.

Наш Орден вынес приговор. И мы с Кирюхой пришли, чтобы привести его в исполнение. Положить этому конец. Раз и навсегда.

Мы скользили в траве так тихо, что даже мыши-полевки не обращали на нас внимания. Просто две тени, примелькавшиеся в ночи. Даже ромашки и колокольчики едва покачивали головками, когда мы стремительно проносились мимо.

Кирилл остановился у границы освещенного участка, где находилась выясненная нами слепая зона для камер наблюдения. Он повернулся ко мне и поднял руку.

Три пальца.

Два.

Один.

Кулак!

Мы выскользнули из высокой травы, как две выпущенные стрелы.

Шух! Шух!

Два глухих звука. Мой нож вошел первому охраннику под основание черепа, перерезая спинной мозг. Кирилл свернул шею второму. Тела бойцов обмякли, собираясь рухнуть на гравийную дорожку, но мы тут же подхватили их под мышки и утащили в траву, чтобы они не отсвечивали на маршруте патруля. Уложили, вырубили рации и двинулись дальше, к забору.

Кирилл подлетел к кирпичной кладке первым. Присел, сцепил руки «лодочкой». Я, не сбавляя шага, впрыгнул ботинком в его ладони. Мощный взмах, и я перелетел через двухметровый забор, мягко приземлившись на газон по ту сторону. Быстрый осмотр территории и лёгкий свист. Прошла секунда, и Кирилл, подтянувшись на руках, перемахнул следом.

Мы растворились в темноте ухоженного сада, двигаясь незримо и сливаясь с тенями деревьев.

Первая цель — отдельно стоящее здание бани, из трубы которой валил легкий дымок. Там, по нашим данным, находилась дочь главы клана, которая по субботам обожала понежиться в баньке по ночам. Та еще сука… Она очень любила играть с жертвами мужского пола, прежде чем вырвать им кадык.

Мы скользнули внутрь. Влажный пар ударил в лицо. Девушка с шикарным телом нежилась в бассейне. Она услышала нас спустя секунду. Её желтые глаза вспыхнули, она открыла было рот, чтобы завыть сиреной…

Но я оказался быстрее. Визг захлебнулся в крови, которая окрасила воду бассейна в багровый цвет.

Один противник готов.

Дальше. Мы выскочили из бани и рванули к главному зданию. Снова «лодочка», снова прыжок, и вот мы на крыше второго этажа. Дальше беззвучные шаги по металлочерепице. Окно приоткрыто, как будто нас приглашали.

Мы просочились в комнату старшего сына. Этот ублюдок сидел в наушниках перед огромным телевизором и рубился в приставку. На экране какой-то мужик в маске с огромным тесаком гонялся за подростками. Хм, забавный выверт судьбы… Сын оборотня охотился за виртуальными людьми, не подозревая, что настоящие охотники уже пришли за ним.

Кирилл шагнул к нему из тени. Короткий взмах мачете… и голова парня в наушниках покатилась по дорогому паркету. Он даже не понял, что отправился на тот свет. Только джойстик выпал из ослабевших рук.

Два противника готовы.

Мы вышли в широкий коридор. Впереди двустворчатые двери хозяйской спальни. Оттуда доносился грубый голос главы семейства. Я заглянул в скважину.

Глава семейства, здоровенный, заросший волосами мужик в шелковом халате, расхаживал перед кроватью. А на кровати, съежившись в комочек, сидела девочка лет семи. Худенькая, в грязном платьице. Она смотрела на монстра заплаканными глазками.

А этот ублюдок расхаживал перед ней и с садистским наслаждением рассказывал, в красках и деталях, как именно они завтра с ней поступят. Как её будут разрывать на части. Как съедят её ноги, руки и голову. Девочка дрожала, как осиновый лист, боялась даже пикнуть и только беззвучно содрогалась.

Я кивнул Кирюхе и приоткрыл дверь, чтобы скользнуть внутрь.

Но в последний миг девочка дернула глазами в нашу сторону. Глава семейства, обладающий звериным чутьем, уловил её взгляд. Он обернулся, и его тело в ту же секунду начало трансформироваться. Кости захрустели, лицо вытянулось в волчью морду, мышцы вздулись, разрывая халат.

— Ведари! Что же вам спокойно не живётся-то? — прорычал он.

— Чтобы тебе спокойнее было сдохнуть, — ответил я.

Грянул бой.

— Я беру суку! — крикнул Кирилл, вскидывая дробовик, когда из смежной ванной комнаты выскочила мать семейства, уже наполовину обратившаяся в волчицу.

А мне достался Альфа.

Мощный оборотень никак не хотел сдаваться. Он был огромен, под два с половиной метра ростом, гора литых мышц, покрытых жесткой, как проволока, серой шерстью. Его трансформация завершилась за доли секунды, разорвав в клочья дорогой шелковый халат.

Оборотень взревел так, что хрустальная люстра под потолком жалобно звякнула, и бросился на меня.

Я едва успел уйти перекатом. Там, где секунду назад стояли мои ботинки, когтистые лапы вырвали куски дубового паркета, словно это был картон.

— Падай! — рявкнул я девчонке, которая застыла на кровати, парализованная ужасом.

Я вскинул дробовик. Грохнул выстрел. Серебряная картечь ударила Альфу в широкую грудь. Оборотень пошатнулся, из раны брызнула черная кровь, но он даже не упал. Эта тварь была накачана адреналином до краев. Он лишь злобно рыкнул, как будто боли он не чувствовал.

Краем глаза я уловил движение слева. Мать семейства, обратившаяся в поджарую, стремительную волчицу, целилась клыками в горло Кириллу.

Мачете сверкнуло в тусклом свете ночника. Кирилл принял тварь на клинок, уходя с линии атаки и одновременно всаживая лезвие ей под ребра. Волчица взвизгнула, облапила его, и они покатились по полу, снося прикроватную тумбочку и разбивая зеркало.

А мне было не до них. Альфа оправился от выстрела и прыгнул снова.

Новый выстрел сделать я не смог — заклинило затвор. Отбросив оружие, я выхватил нож. И ударил в грудь прыгнувшего оборотня.

Тварь обрушилась на меня массой. Мы рухнули на пол. Зловонная пасть, с клыками размером с мои пальцы, щелкнула в миллиметре от моего лица. Я успел подставить ножку стула под клыки, а свободной рукой начал наносить короткие удары ножом в бок, метя по почкам.

Оборотень ревел, его когти рвали мою разгрузку. Я чувствовал, как горячая кровь, его и моя, заливает руки.

— Дяденька! — истошно закричала девочка на кровати. — Не надо-о-о!!!

Альфа, сообразив, что со мной возиться слишком долго, отшвырнул меня в сторону, как тряпичную куклу. Я врезался спиной в массивный дубовый шкаф, выбив из легких весь воздух. А тварь, роняя слюну, развернулась к ребенку.

Он решил сожрать её сейчас, назло нам?

Ядрёна медь! Только не в мою смену!

Я рванул с места, игнорируя боль в отбитой спине. В три прыжка преодолел разделяющее нас расстояние, схватил девчонку за шиворот её грязного платьица и буквально сдернул с кровати себе за спину.

В ту же секунду когти Альфы вспороли матрас, разодрали его в клочья. Перья и пух брызнули во все стороны, как снег.

Тварь развернулась ко мне, готовясь к смертельному броску. Я перехватил нож обратным хватом, понимая, что если он сейчас навалится в очередной раз, то мне конец.

И тут раздался оглушительный грохот.

Голова Альфы дернулась. Половина его уха и кусок черепа разлетелись кровавыми ошметками.

Я скосил глаза. Кирилл стоял на одном колене. Его лицо было залито кровью, а в руках дымился дробовик. Позади на полу валялась туша мертвой волчицы, из шеи которой торчало мачете.

— Не хрен расслабляться, шерстяной ублюдок! — оскалился Кирилл.

Альфа взвыл от боли и задрал морду вверх. Этого мгновения мне хватило. Я шагнул вперед, поднырнул под его замахнувшуюся лапу и вогнал клинок под челюсть, направляя лезвие в мозг.

Тварь захрипела. Глаза оборотня закатились. Я навалился всем весом, проворачивая нож. Альфа дернулся в последний раз и горой рухнул на пушистый персидский ковер. Дорогой ворс начал пропитываться темной кровью.

— Готов, — выдохнул я, выдергивая нож и вытирая его о штанину.

Но расслабляться было рано. На шум выстрелов и рев оборотней уже сбегалась охрана. С первого этажа донесся топот десятков ботинок, лязг затворов и крики.

— Уходим! Уходим, быстро! — скомандовал Кирилл.

Я подхватил девчонку на руки. Она была легкой, как пушинка, и тряслась так, что у меня самого зубы застучали.

— Закрой глаза и обхвати меня за шею, — приказал я ей. — И не отпускай, что бы ни случилось. Поняла?

Она кивнула и вцепилась в меня мертвой хваткой.

Мы выскочили из спальни в коридор. И тут же нарвались на передовой отряд охраны. Трое крепких парней с автоматами.

Завязалась стрельба.

Пули засвистели над головами, выбивая куски штукатурки из стен и разрывая в клочья дорогие картины. Мы с Кириллом ушли за выступы.

— Я прикрою! Давай к лестнице! — крикнул напарник.

Он высунулся из-за укрытия и дал два залпа из дробовика. Двое охранников сложились пополам, отброшенные свинцом. Третий попытался ответить длинной очередью, но я, прижимая к себе ребенка, выскочил с другой стороны и всадил ему нож в переносицу.

— Чисто! Ходу!

Мы прорвались к черной лестнице, ведущей на первый этаж и дальше дёрнули к гаражам. Спускались перебежками, отстреливаясь от наседающих ублюдков. В доме завыла пожарная сирена, похоже, что пули повредили датчики дыма. Мигающий красный свет превратил особняк в декорации к фильму ужасов.

Мы вывалились в спасительную ночную тьму. До спасительного леса оставалось метров двести по открытому полю.

— Давай, брат, поддай газа! — крикнул я.

Девочка на моих руках уткнула лицо в плечо и только вздрагивала, когда звучали выстрелы.

И тут Кирилл споткнулся, упал на колено, выронил оружие.

— Кирюха! Вставай! — я остановился.

Но Кирилл смотрел на левую руку.

— Брат… — пробурчал он. — Ты иди, а я… Я остаюсь.

Я замер. Не может быть!

— Что ты несешь? Вставай, уходим! — я сделал шаг к нему.

— Стой на месте! — рявкнул Кирилл.

Он дрожащими пальцами закатал рукав куртки.

— Ядрёна медь, — выдохнул я, когда увидел кровавую рану и чёрные вены на предплечье.

Его укусили.

В мире ведарей без быстрой помощи это был приговор. И укус оборотня означал только одно…

— Нет… — прошептал я.

Мир вокруг словно оглох. Выстрелы на фоне превратились в невнятный треск.

— Так нужно, — Кирилл поднял на меня глаза. В них начала проступать желтизна. — Ты знаешь правила, Еля.

— Брат… — у меня перехватило горло. — Может… может, еще все образуется? Мы доберемся до Базы. У Ордена есть сыворотки, есть алхимики… Мы выжжем это!

Кирилл усмехнулся и тут же лицо исказила гримаса боли.

— Ты сам знаешь, что это дерьмо не лечится. Это была хорошая охота, брат. Мы сделали то, что должны были.

Он с трудом расстегнул разгрузку и вытащил из внутреннего кармана два брикета С-4 с примотанными детонаторами.

— Вспоминай меня, Еля.

— Да, брат… — я сглотнул ком. — Я тебя никогда не забуду.

— Знаешь что, брат, — Кирилл криво улыбнулся, его клыки уже начали удлиняться, разрывая десны. — Ты уходи. Уводи ребенка. А я уже дальше сам здесь со всем разберусь. Заберу этих ублюдков с собой в ад.

Он с трудом поднялся на ноги. Мы стояли друг напротив друга.

Мы пожали друг другу руки. Крепко, до хруста в костях. А потом обнялись. Я чувствовал, как его тело бьет крупная дрожь от начинающейся трансформации.

— Я всегда буду помнить тебя, Кирилл, — прошептал я.

— Помни меня живым, — ответил он. Потом опустил взгляд на девочку, которая всё так же жалась ко мне. — Давай, малая. Расти большая и слушайся мужа.

Девочка шмыгнула носом, глядя на него огромными глазами.

— У меня нет мужа… — тихо ответила она.

— Обязательно будет, — Кирилл подмигнул ей. — И он будет хорошим человеком. Живи и радуйся. А теперь слушай дядю Елисея. Он тебя выведет к маме.

Он отстранился от нас, передернул затвор дробовика и повернулся лицом к особняку, откуда уже бежали охранники.

— Всё, проваливайте! — рявкнул он. — Бегите, мать вашу!

Я развернулся и побежал так, как не бегал никогда в жизни. Лес встретил нас спасительной темнотой, скрывая от глаз и пуль. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. Я нес девчонку, а в груди зияла черная, ледяная дыра.

Мы отбежали на приличное расстояние, поднялись на холм, с которого особняк был виден как на ладони.

Я остановился и обернулся.

Там, внизу, ещё звучали выстрелы.

А затем ночную тьму разорвала вспышка.

Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам спустя секунду. Земля под ногами содрогнулась.

К небу, пожирая темноту, взвился огромный, ревущий желто-оранжевый гриб пламени. Огонь с радостью пожирал всё: и проклятых оборотней, и их прихвостней, и моего лучшего друга. Похоже, что Кирилл добрался до взрывчатки в доме.

— КИРЮХА!!! — прорычал я сквозь стиснутые зубы, падая на колени.

Слезы, которых я не знал десятилетиями, обожгли щеки. Девочка прижалась ко мне, пряча лицо на моей груди. А я смотрел на это пламя, и часть моей души сгорала там, вместе с ним.

— Что это было? — раздался удивлённый мальчишеский голос. — Что это во имя Опасных земель было?

Запах гари и леса исчез. Огонь погас.

Меня с силой швырнуло обратно в реальность.

Я стоял на коленях на холодном бетоне подземного тира Императорской Академии. Дышал так, словно пробежал марафон. Пот заливал глаза под визором шлема.

Тьма вокруг клубилась, сгущалась, принимая очертания. В шаге от меня стоял Чернобай. Мальчик в черном костюмчике. Стоял и смотрел на меня охреневшими глазами.

Он ждал, что я сломаюсь, что я закричу, что я сдамся, раздавленный чувством вины из прошлой жизни.

Он думал, что вскрыл мою самую уязвимую рану.

Но эта тварь из Опасных земель просчиталась в одном, но очень важном моменте.

Я поднял голову.

Да, это воспоминание было болезненным. Оно кровоточило долгие годы. Но я — ведарь. Мы не ломаемся от боли. Мы куем из нее оружие. Это воспоминание не ослабило меня. Оно напомнило мне, КТО я такой. Напомнило, почему я убиваю таких тварей, как он.

Я не испуганный подросток. Я матерый охотник, в теле молодого одаренного аристократа. И сейчас у меня есть то, чего не было в той жизни — семья и близкие. А ещё я понял, что амулет позволяет не только блокировать сознание, но ещё и…

— Ты ошибся адресом, ублюдок, — с нарастающим рыком произнес я, поднимаясь с колен и хватая его за руку. — И теперь моя очередь показывать тебе сказку…

— Кто ты? — взвизгнул Чернобай. — Кто ты такой?

— Я ведарь! И тот, кто пожертвовал собой ради человеческого блага, тоже был ведарем! Только люди могут жертвовать собой во имя других людей, а вот монстры, подобные тебе, распоряжаются только чужими жизнями. Что же, если тебе нравится ковыряться в мозгах и смотреть картинки из прошлого, которые вызывают сожаление и боль… — я постарался говорить чётко, хотя и было невероятно трудно. — Тогда я покажу свою галерею, мелкий ублюдок. Я покажу картиночки в ответ. Я помню всё. До мельчайших деталей. Я ничего не забыл про твою родню. Смотри!

Я сжал тонкое запястье так, что хрустнули кости. Амулет ментальной защиты, зажатый в левой руке, раскалился до состояния утюга, но я не разжимал пальцев. Сейчас я использовал его не как щит, а как линзу. Как гребаный ретранслятор своих воспоминаний.

Мой разум обрушился на сознание этой твари из Опасных земель, как цунами на песочный замок. Чернобай привык быть хищником. Привык, что люди ломаются под тяжестью показанных страхов и боли. Но он никогда не сталкивался с ведарем, который сам для себя стал самым страшным кошмаром.

Тьма тира взорвалась ослепительно-белым светом.

Мальчик увидел перед собой огромную белую морду. Эту лохматую образину он помнил с самого детства. Это была морда его старшего брата, могучего белого оборотня, который славился неукротимой яростью и дикой страстью к разрушению. Брат вёл тварей Опасных земель и с лёгкостью захватывал города и страны. Пока не отправился на завоевание Империи…

Я вытащил из глубин подсознания воспоминания, смешал их со своими и швырнул ему в голову. Чернобай помнил, как белый брат подкидывал его, маленького, высоко вверх и ловил огромными когтистыми лапами, и как они вместе хохотали. Помнил, как они вместе бегали по бескрайним мертвым полям и искореженным лесам Опасных земель. Как они заходили в человеческие города, сминая защитные барьеры, и крушили всё на своем пути, упиваясь кровью и страхом жалких людишек. Он всё это помнил…

А затем картинка сменилась.

Я показал ему финал приключений оборотня в Империи. Показал, как эта огромная образина убегала прочь. Убегала в сторону Опасных земель, прыгая по выжженной земле под багровыми небесами.

И как его голова разлетелась вдребезги от выстрела обычного человека. От выстрела Елисея Ярославского…

Я заставил Чернобая прочувствовать этот важный момент. Заставил увидеть, как брат, которого он так любил и уважал, тот самый брат, которому было всё по плечу, который смог проникнуть в самое сердце столицы Империи и закрепиться там, взмахнул окровавленными лапами. Как он рухнул на землю, как сотрясался в предсмертных конвульсиях, и как его когти со скрежетом царапали черный базальт, пытаясь остановить уходящую жизнь.

Его брат сдох. Сдох от руки обычного человека.

— Пусти меня! Пусти! — прокричал Чернобай. — Так не должно быть!

— Не нравится⁈ — прорычал я, усиливая мысленный напор. — Жри дальше! Не обляпайся!

Следующей картинкой я показал рожу его второго брата. Голиафа. Того самого здоровяка, которому сделали стальную нижнюю челюсть. Напитанного силой, огромного, как гора и могучего, как дубовая роща.

Я показал, как этот здоровяк сошелся в бою с обычным человеком. С тем самым, которого Чернобай сейчас видел перед собой.

Картинка была четкой до невероятности. Я показал Ристалище Чести. Выставил вперёд ревущие трибуны. И как я, Елисей Ярославский, которого все считали «пустышкой», поднырнул под этого гиганта, летевшего на меня всей массой.

Чернобай увидел всё моими глазами. Как нож скользнул под стальную челюсть и попал в самое уязвимое место. Как порез, который у подобной твари должен был зажить с невероятной скоростью, пропустил внутрь смерть. Лезвие проникло до самого мозга, и я добавил ещё Огненный Клинок. Показал как плазма взорвалась внутри черепа.

Я показал Чернобаю недоумение в глазах Голиафа. Тот самый миг, когда монстр на долю секунды осознал, что он вовсе не такой уж непробиваемый. Не такой уж неуязвимый. Он охренел от боли, но это длилось всего лишь секунду. А после Голиаф перестал существовать и превратился в большой кусок мяса.

— Нет! Так не должно быть! Это всё… Нет!

Мальчишка скулил раненым щенком. Попытался вырвать руку, но куда там.

— Смотри, сука! Смотри на свою семью!

Третья картина тоже нехило ударила по нему. Ведь перед внутренним взором появилась Лучезара. Его красавица-сестренка. Та самая, что прибыла в Москву и начала крутить шашни с моим братом Яромиром и с двумя братьями Рязанцевыми.

Я прокрутил перед ним записи её интриг. Как она строила им глазки, как сводила и стравливала, словно бойцовых псов. Как она чуть было не стала виновницей убийства одного из аристократов.

А потом наступил финал. Я показал, как мы уничтожали Лучезару. Как в бою мы сошлись с ней в смертельном поединке. Да, я не стал скрывать, что она нас едва не победила. Я показал момент, когда мы с Яромиром стояли перед ней на коленях, избитые, истощенные. Как она уже праздновала победу, предвкушая, что сейчас выпьет наши жизни до дна.

Но затем появился неожиданный удар маленького Егорки. Этот удар смешал ей все карты, разрушил концентрацию. И в то же мгновение мы с Яромиром, объединив наши силы, ударили в ответ.

Я показал Чернобаю, как умирала его сестра. И подчеркнул то же самое недоумение в её глазах. Непонимание того, как жалкие людишки смогли обхитрить и уничтожить высшую сущность! Как же она охренела от того, что всё перевернулось за секунды!

Да, я показал всё это мальчишке. Показал в таких деталях, что запах паленой шерсти и горелого мяса показался реальным.

Но я не остановился на семье. Я вывалил на него хронику уничтожения слуг Опасных земель.

Перед его внутренним взором пронеслись Курганные Мертвяки, разваливающиеся на куски под нашими ударами. Снежные Потрошители, чью жизнь перерезал огненный нож. Ледяные Гончие разлетались стеклянной крошкой. Хладовей рухнул вниз.

Я показал ему, как все они умирали. Я транслировал их боль, их ужас, их агонию. Я постарался перенести всю эту концентрированную смерть на пацана, чтобы он понял, с чем именно он столкнулся. Чтобы он осознал, что я далеко не обычный аристократ в красивом доспехе. Я та самая мясорубка, которая перемалывает всё, что породили Опасные земли.

Мальчишка пытался вырваться. Он старался выдернуть руку, царапал перчатки, скулил. Да кто же его отпустит-то? Я вложил остатки сил, последние капли живицы, циркулирующей по моим меридианам, вложил в то, чтобы показать это прошлое.

Чернобай визжал. Его детский голос ломался, переходя в ультразвук:

— Не надо! Прошу! Отпусти! Умоляю, отпусти!!!

Я держал. И показывал.

И в самом конце, в качестве вишенки на кровавом торте, я представил, как уничтожаю его самого. Я визуализировал это с реалистичностью. Как мои закованные в сталь руки смыкаются на его тонкой шее. Как я с хрустом ломающихся позвонков сворачиваю шею на триста шестьдесят градусов. Как жизнь по капле покидает маленькое тело. И как лишенные белков глаза застывают навсегда, превращаясь в две стеклянные пуговицы.

Пацан снова завизжал, на этот раз так громко, что у меня заложило уши.

Связь разорвалась. Тьма рассеялась, и мы снова оказались в полумраке подземного тира.

Чернобай отшатнулся от меня, задыхаясь и кашляя. Его бледное лицо покрылось испариной. Он сунул руку за пазуху костюмчика и выхватил здоровенный револьвер. Громоздкий, с барабаном, полным крупнокалиберных пуль.

Он направил ствол мне в грудь. Его руки тряслись так, что ствол ходил ходуном.

— Пожалуйста… стой! — закричал он, и в его голосе слышалась неподдельная паника. — Дай мне позвонить! Позвонить, пожалуйста! Стой!

Я усмехнулся. Выпрямился, расправил плечи, позволяя сервоприводам мобильного доспеха тихо зажужжать.

— Ты же знаешь, что пуля меня не остановит, — произнес я, делая шаг к нему. — Мой мобильный доспех даже не почувствует её. А если и почувствует, то Кольчуга Души сожрет остатки энергии, как легкую закуску. Ты проиграл, пацан.

Да, блефовал, конечно, но… Если мальчишка мне поверит, то не станет стрелять. А это значит, что и новой дырки в моём теле не появится. Очень не хотелось бы потом пломбировать! Он попятился, едва не споткнувшись о стрелковый рубеж.

— Пожалуйста! — он чуть ли не плакал. Удивительно, как эта тварь могла так убедительно отыгрывать роль напуганного ребенка. Или он действительно был напуган? — Я тебя умоляю! Дай мне только один звонок!

Я остановился. Склонил голову набок, разглядывая его.

Один звонок? Кому может звонить чудовище из Опасных земель?

— Ну что же, — я развел руки в стороны. — Звони, раз тебе так нужно. Убежать ты всё равно не сможешь. Я перекрыл тебе все пути отхода. А наш разговор с тобой еще не закончен. Надо же всё-таки показать тебе, что будет дальше, когда я доберусь до твоей шеи.

Мальчишка, не опуская револьвера, левой рукой выхватил из кармана брюк смартфон. Самый обычный смартфон. Трясущимся пальцем он набрал номер, прижал трубку к уху.

В тишине тира гудки казались оглушительными.

— Я тебя слушаю!

От голоса, раздавшегося в динамике телефона, повеяло такой стужей, что у меня по спине пробежали мурашки. И эти мурашки побежали от узнавания этого самого голоса!

— Мама! Мама! — закричал Чернобай в трубку, срываясь на истерику. — Елисей… он всё не так! Тот, за кого он себя выдает… он…

Он не успел договорить.

Сквозь динамик снова пробился женский голос. Голос, от которого веяло вечностью и бесконечным равнодушием. Он был настолько громким, что я слышал каждое слово.

— Ты еще не убил его? — спросила женщина.

— Нет, мама! Тут выяснилось, что он… — Чернобай запнулся, пытаясь подобрать слова. — Он…

— Я давала тебе шанс, — перебил его голос. Как будто кусок льда скрежетнул по стеклу. — У тебя было даже не один, а целых три шанса на то, чтобы победить его. И ты во всех трех случаях не справился. Как мы с тобой договаривались?

— Мама! — Чернобай топнул ножкой, как обиженный ребенок. — Но подожди! Выслушай меня! Он не человек! Он…

— Я не хочу больше ничего слушать, — отрезала женщина. В её тоне не было ни гнева, ни разочарования. — Ты опозорился и снова проиграл.

— Но это… — мальчишка попытался вставить слово.

— Я сказала тебе, что не хочу ничего слышать! — голос из трубки стал жестче, и Чернобая как будто начало клонить к полу невидимым прессом. — Ты снова проиграл. Ты должен понести наказание.

Чернобай побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. В его черных глазах мелькнули все оттенки ужаса.

— Ты никогда меня не слушала! — закричал он, и по его щекам покатились крупные слезы. — Никогда не слушаешь и никогда меня не слышишь, мама! Я тебе хочу сказать такую вещь! Елисей опасен! Он не тот…

— Я тебе сказала, что ты должен понести наказание, — выделяя каждое слово, произнесла женщина. Каждое её слово бухало гранитной плитой. — И ты его понесешь. Ты не справился с заданием. Значит, ты не в состоянии править. Если ты не можешь справиться с одним семейством, то как ты будешь править этим миром?

— Мама, но я… — начал было мальчишка, его голос дрогнул.

— Чернобай, — произнесла женщина, и в этом слове прозвучал приговор. — Ты меня разочаровал. И поэтому… прощай.

Телефон пискнул. Связь оборвалась.

Мальчишка опустил телефон. Он посмотрел на потухший экран, затем перевел взгляд на меня. Сжал руку так, что телефон смялся, будто был пустотелым. Только обломки посыпались на пол.

Его огромные черные глаза, в которых только что плескался страх, вдруг изменились. Ужас ушел. На его место пришла странная пустота. Как будто бездна смотрела на меня изнутри этого пацанёнка.

А затем он улыбнулся.

Жуткая улыбка растянула тонкие губы. Он улыбался в то время, пока его правая рука неторопливо поднималась. Но ствол револьвера смотрел уже не на меня.

Он поднимал его к собственному виску!

— Ты победил, Ярославский, — сказал Чернобай. Его голос снова стал ровным, без единой нотки истерики. — Я вижу, что ты совсем не тот, за кого себя выдаешь. Жаль, что не увидел этого раньше. Ты страшнее Опасных земель с нашими монстрами… И ты прав насчёт того, что только люди могут жертвовать собой…

Ствол револьвера уперся в бледную кожу.

— И знаешь… — он продолжал улыбаться, глядя на меня. — Если мама не захотела слушать меня, то ей же будет ху…

БАХ!

Выстрел разорвал тишину подземелья. Вспышка пороховых газов на мгновение осветила тир.

Голова Чернобая разлетелась точно так же, как у его брата, белого оборотня в моем видении. Куски черепа, черная кровь и серое вещество брызнули на бетонную стену позади мальчишки, оставляя жуткий узор.

Маленькое тело в костюмчике постояло еще секунду, словно не понимая, что оно уже мертво. А затем колени подломились, и Чернобай мешком рухнул на пол.

Я постоял пару секунд неподвижно, потом поднял визор шлема. В нос ударил резкий запах сгоревшего пороха.

Ядрёна медь…

Он застрелился. Сам. По приказу своей гребаной мамаши. И у этой мамаши мне показался такой знакомый голос…

Я вздохнул. Адреналин начал отступать, и только сейчас я почувствовал, как гудят мышцы, как ноет спина после прыжков и падений. Я подошел к телу, пнул отлетевший в сторону револьвер. Взглянул на тело.

Мертв. Окончательно и бесповоротно. Черная кровь растекалась по бетону, дымясь и потрескивая. Я поднял телефон и сожалением увидел, что он ремонту не подлежит. Сим-карта тоже смялась от сжатия.

В этот момент за моей спиной послышался топот множества ног. Металлические двери тира с грохотом распахнулись. В помещение ворвался свет от фонарей, а потом под потолком замигали и включились основные лампы дневного света, заливая тир ярким светом.

В помещение влетели бойцы службы безопасности Академии, а следом ворвался мой отец.

Святослав Васильевич Ярославский выглядел так, словно сам только что прошел через мясорубку. Его борода растрепалась, и по всей видимости он был готов растоптать любого, кто встанет на пути.

Он резко остановился, окинув взглядом картину. Его взгляд скользнул по мне, потом остановился на трупе мальчика.

Отец опустил руки. На бородатом лице появилось облегчение.

— Сын… — его голос прозвучал. Он сделал шаг ко мне. — Неужели… Неужели всё кончилось?

Я вздохнул. Что-то мне подсказывало, что до конца ещё ой как далеко. Однако…

— Да, отец, — ответил я, глядя ему в глаза. — Всё закончилось. По крайней мере, с ним.

Святослав Васильевич подошел ближе, посмотрел на лужу черной крови.

— Ты… ты смог убить его? Того, кто превращал людей в монстров?

— Я даже не трогал его, — я покачал головой и усмехнулся, хотя веселья в этом не было ни на грош. — Он поговорил со своей матушкой и та его отругала. Сильно отругала.

— С кем? — отец нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— С матушкой, — повторил я. — По телефону. И эта женщина заставила его сделать то, что он сам делал с другими людьми. Она приказала ему понести наказание за провал.

Святослав Васильевич посмотрел на меня так, словно я бредил.

— То есть… это он сам себе выстрелил в голову?

— Да. Я тут ни при чем. Можете посмотреть записи с камеры моего шлема. Они всё зафиксировали. И звонок, и его слова, и выстрел.

Отец посмотрел на меня. В его стальном взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой. Он понимал, что если у этой твари есть «матушка», способная отдавать такие приказы по телефону, то наша война еще далека от завершения.

Но сейчас это было неважно. Сейчас мы одержали победу.

Святослав Васильевич положил руку на бронированное плечо:

— Не надо записей, сын. Я тебе верю.

Я чуть дёрнул рукой. Взглянул на ладонь. Во как! Амулет Ласковатого расплавился и прожёг перчатку насквозь. Он растворился на моей ладони, оставив только серебристый свет звезды с алым центром внутри.

— Отец, похоже, что я не смогу отдать тебе Амулет ментальной защиты, — проговорил я.

— Да и чёрт с ним. Сейчас он уже вряд ли понадобится…

Отец обернулся к замершим бойцам охраны:

— Оцепить помещение! Вызвать ликвидаторов Ордена! Никого сюда не пускать!

Затем он снова посмотрел на меня:

— Пойдем, Елисей. Нужно отсюда убраться. Нас ждет семья. И, кажется, там на арене кто-то должен получить заслуженную награду за победу над Долгополым.

Я кивнул. Да, точно, награда…

— А ещё у Мишки нос чешется, — сказал я. — Надо бы его освободить, а то потом ныть будет целый день.

Я бросил последний взгляд на тело Чернобая.

Спи спокойно, ублюдок. А если твоя мамаша решит заглянуть в гости… что ж. Мы встретим её как подобает.

Я развернулся и пошел вслед за отцом, оставляя одного из выродков Опасных земель позади. Жалел ли я его? Нет, он заслужил то, что получил. Это его судьба и он сам её выбрал. Если бы у него была возможность убить меня, то он обязательно бы ей воспользовался. Однако… Он выбрал иной путь!

Новость о том, что я, Елисей Ярославский, которого еще недавно вся Москва считала ни на что не годной «пустышкой», в одиночку ушатал тварь из Опасных земель разлетелась по столице со скоростью лесного пожара.

Запись с визора моего шлема была изъята безопасниками практически моментально. Естественно, мой отец, Святослав Васильевич, как глава великого рода и человек, играющий в политические шахматы на уровне гроссмейстера, проконтролировал этот процесс. Правда, прежде он убрал из общего доступа тот самый кусок записи, где Глеб Долгополый, шипел мне в лицо, что Опасные земли всё равно всех нас сожрут.

Отец объяснил это тактикой сдерживания.

— Пусть Долгополые пока что не напрягаются раньше времени, сын, — проговорил отец, поглаживая свою окладистую бороду. — Пусть старый лис Фрол думает, что они находятся в полной неприкосновенности. Что мы не знаем про их грязные делишки, и что нам ничего не ведомо про их заигрывания с Опасными землями. Когда враг считает себя неуязвимым, он совершает ошибки. А когда придет время, мы захлопнем капкан.

Я лишь кивнул. В прошлой жизни мы с Кирюхой тоже предпочитали не пугать оборотней до того момента, пока стволы не окажутся наведены на мишени.

К слову, этот разговор состоялся только через два дня. Двое суток я проспал почти беспробудно. Упражнения выпили из меня столько живицы, что меридианы внутри тела напоминали пересохшие русла рек. Я не помню как просыпался, жрал, спал, снова жрал, как не в себя, и снова отрубался. Матрёшка только и успевала таскать в спальню подносы с пирогами, мясом и наваристыми бульонами, причитая над моим «изможденным» видом, пока рыжий Задира спал у меня в ногах, работая пушистым охранником.

Когда я наконец пришел в себя, отец вызвал к себе. Он поздоровался и задумчиво произнес:

— Весьма странно было видеть на записях твой прыжок с платформы, Елисей.

Я чуть напрягся, но виду не подал:

— Что в нем такого странного? Жить захочешь и не так раскорячишься.

— То, что на такое вряд ли способен человек с рангом Боец, — отрезал Святослав Васильевич. — Эта техника… которая подкинула тебя на два метра вперед и вверх… Это уровень гораздо выше твоего ранга. Откуда ты вообще эту технику взял? Я не помню, чтобы наши инструкторы давали тебе нечто подобное.

— Да как-то само на ум пришло, отец, — я пожал плечами, сделав невинное лицо. — Адреналин, понимаешь? Мышцы сами сжались, меридианы сформировали потоки и выдали тот самый залп. Может, переволновался за Любаву?

Отец хмыкнул. Не поверил, конечно, но допытываться не стал. За то честь ему и хвала, ведь мне не очень хотелось врать.

— В таком случае, тебе лучше всего в ближайшее время пройти аттестационную комиссию, — сказал отец.

— А для чего это нужно сейчас? У меня и так проблем выше крыши.

— Чтобы замахнуться на ранг Дружинник, — терпеливо, как маленькому, объяснил глава рода. — Потому что твоя мощь, скорее всего, уже превзошла Бойца. Огненные Клинки срываются с твоего ножа в гораздо большем объеме, чем может себе позволить рядовой одаренный. И некоторые техники ты выполняешь с такой легкостью, хотя они доступны людям рангом выше. Тебе нужен официальный статус, Елисей. И этот статус откроет для тебя больше дверей, чем для Бойца. Ведь это уважение и почёт.

Я усмехнулся:

— Пускай будет проверка. Что же, мне и самому чертовски интересно узнать пределы своих новых возможностей. Может быть, я вообще уже рангом Витязь стал? Или, чего мелочиться, сразу Богатырем?

Отец искренне рассмеялся:

— Нет, сын. До такого ранга тебе еще пыхтеть и пыхтеть. Богатыри горы двигают, а ты пока только каменные столбы ломаешь.

— Ну, всё в наших руках, отец, — я подмигнул ему. — Всё в наших руках.

Когда я переступил порог Императорской Академии, эффект был такой, словно в курятник зашел матерый лис. Гул голосов в коридорах стих, а потом взорвался с новой силой. Меня тут же кольцом окружили однокурсники, адепты старших курсов и даже пара преподавателей.

Всех интересовало одно: как мальчик в строгом костюмчике, оказавшийся тварью Высшего порядка, смог проникнуть в здание Империи?

Выяснились жуткие подробности. Оказывается, Чернобай прошел через главные ворота вместе с тремя аристократами. Он подавил их волю, превратил в послушных кукол. А когда двое гвардейцев из элитного оцепления заметили, что пацан подходит под разосланную нами ориентировку, тварь ликвидировала их. Свернул мозги так, что парни даже пикнуть не успели.

С теми тремя бедолагами, что провели его внутрь, работали лучшие психологи Империи. Вроде как смогли вычистить из голов всю черную тоску и наваждение, которое Чернобай поселил в мозгах, и ребята пошли на поправку. Но сам факт того, что монстр гулял по Академии, как у себя дома, заставил многих аристократов пару раз пукнуть.

Я пробился сквозь толпу любопытствующих. И тут, возле расписания, мой взгляд зацепился за знакомую рожу.

Глеб Долгополый!

Маменькин сынок стоял в окружении свиты, делая вид, что изучает стенд. Выглядел он помятым: под глазами залегли тени, а вот аристократическая спесь дала заметную трещину. Видимо, полет в пропасть бесследно не проходит.

Я чуть замедлил шаг, позволил доброй улыбке расползтись по лицу. О, этот момент я не упущу!

— Господин Долгополый! — окликнул я его.

Толпа вокруг нас расступилась, образовала импровизированную арену.

Глеб вздрогнул, обернулся. Его свита напряглась.

— А вы ничего не хотите мне сказать? — я подошел ближе, засунув руки в карманы брюк.

— Что… что я должен вам сказать? — процедил он.

— Ну как же, — я развел руками, обращаясь к толпе. — Мы создавали Командную дуэль с тем условием, что проигравшая сторона могла принести извинения за инцидент на спортивном поле. Командная дуэль завершилась победой команды Ярославского. И поэтому я, как выигравшая сторона, жажду сатисфакции.

Глеб скривился. Было видно, как внутри него идет борьба. Гордыня вопила, требуя послать меня к черту, но правила чести давили на горло. Он хотел что-то сказать, как будто выплюнуть яд, но сдержался. Кругом находились те самые ребята, которые были свидетелями нашего изначального конфликта. Отвертеться не выйдет.

Он опустил глаза и буркнул под нос:

— Приношу свои извинения…

Я приложил ладонь к уху.

— Глеб Фролович, я что-то очень плохо вас слышу! — ну да, я издевался. А чо? Имею право! — На Арене вы орали гораздо громче!

В толпе раздались смешки. Мишка Морозов, стоявший неподалеку, изо всех сил сжимал губы, чтобы они не разъехались в счастливой улыбке. Мизуки, прислонившись к стене, сверкнула глазами, наслаждаясь моментом.

Глеб поднял голову. В его глазах полыхала ненависть.

— Приношу свои извинения! — произнес он громче.

— И всё равно как-то тихо, — я покачал головой. — Ребята, вы слышите, что бормочет наследник Долгополых?

— Ни хрена не слышно! — радостно гаркнул Мишка.

Глеб сжал кулаки.

— Если кто меня не слышит, то может подойти поближе, я ему на самое ушко скажу! — прорычал он.

— Ну это же неправильно, Глебушка, — я покачал указательным пальцем. — Вы должны признать свое поражение и извиниться публично. Таково было условие нашего договора. А ведь аристократы всегда держат слово, если этот аристократ, конечно, считает себя дворянином, а не базарной девкой.

Удар ниже пояса! Глеб побледнел так, что ни кровинки на лице не осталось. На впалых щеках заиграли желваки. Я даже услышал, как трещит по швам эго.

Он набрал в грудь воздуха и громко прорычал:

— Прошу прощения за мою несдержанность, Елисей Святославович!

— Вот! Другое дело! — я хлопнул в ладоши. — Извинения приняты, Глеб Фролович. Можете быть свободны!

Он развернулся на каблуках и, растолкав плечами собравшихся, пошел прочь. Мишка захлопал ему в спину. Остальные ребята поддержали меня одобрительными смешками и свистом. Командная дуэль закончена.

Мы победили по всем фронтам!

Я вытащил из нагрудного кармана телефон, на который всё это время незаметно снимал видео, и отправил ролик Яромиру. Буквально через минуту от брата пришел ответ: смеющийся до слез смайлик и поднятый вверх палец. Знай наших!

Во время большой перемены, когда я пил кофе в буфете, ко мне подошла Варвара Машинская. Подруга Любавы выглядела напряженной. Оглянувшись по сторонам, она сунула мне в руку сложенный бумаги.

Вот те на! Вот как в наш просвещенный век, во времена, когда телефоны и мессенджеры заменяют разговоры тет-а-тет, в ходу еще бумажные записки!

Интрига, ядрёна медь!

Я развернул бумагу и прочитал запись каллиграфическим почерком:

«Елисей Святославович, я безмерно благодарна вам за спасение и хотела бы высказать слова благодарности лично. Жду вас сегодня. Подпись: Шумилова Л.»

Я взглянул на Варвару, которая топталась рядом.

— Любава Прокопьевна сейчас находится дома? — спросил я.

Варвара кивнула.

— Да. Она пока что не посещает занятия. Врачи рекомендовали ей покой после… ментального шока.

— Что же, — я убрал записку во внутренний карман камзола. — Передай Любаве Прокопьевне, что я обязательно загляну к ней после занятий.

Варвара ничего не ответила и, развернувшись, быстро растворилась в толпе студентов.

После занятий Мишка, Мизуки, а также Густомысл с Владой потащили меня в ресторанчик, чтобы как следует отметить победу нашей команды.

— Еля, гуляем на все! — вещал Мишка, размахивая руками. — Я уже заказал столик в «Мясном Инквизиторе»! Стейки, вино, девочки… опс, ну, в смысле, культурная программа!

Я похлопал друга по плечу.

— Ребят, у меня еще есть одно незавершенное дело. Я обязательно загляну к вам в ресторан. Пусть принесут еду, заказывайте всё, что душа пожелает — я оплачу. Но сейчас мне нужно заскочить в одно местечко.

Мишка прищурился:

— Уж не на час ли ты там задержишься, герой-любовник? Или до утра не ждать?

— Я думаю, что быстро управлюсь и скоро к вам присоединюсь, — усмехнулся я.

Выйдя из Академии, я кивнул Гордею. Мой верный начальник гвардии уже ждал меня у внедорожника.

— Куда едем, командир? — спросил Степанцов, заводя двигатель.

— К Шумиловым, Гордей. Давай с ветерком.

Гордей лишь хмыкнул и повел машину по запруженным улицам Москвы.

Вскоре мы остановились возле кованых ворот особняка Шумиловых.

Едва я зашел в дом, как меня тут же взял в оборот дворецкий.

Сам глава рода, Прокопий Львович, выскочил мне навстречу и рассыпался в любезностях.

— Елисей Святославович! Спаситель ты наш! — он тряс мою руку так, словно хотел её оторвать. — Мы у тебя нынче в неоплатном долгу!

— Прокопий Львович, — я мягко высвободил ладонь. — Я очень сильно занят и заскочил буквально на секундочку, чтобы проверить самочувствие вашей дочери.

— Конечно, конечно! — засуетился он. — Но мы обязательно ждем вас на званый ужин! В вашу честь! И никаких оправданий!

— Обязательно приду, — ответил я, лишь бы отвязаться, и шагнул в открытые перед мной двери.

Я зашел в комнату Любавы и замер на пороге.

Девушка стояла у стены и рассматривала картину. И знаете, что самое забавное?

Сама спальня была выдержана в таких строгих тонах, что даже не скажешь, что это спальня молодой аристократки. Больше похоже на суровую берлогу какого-нибудь наемника Ордена. Никаких тебе рюшечек, розовых подушек или плюшевых медведей. Всё чистенько, нигде не валялись носки или кружевные трусики.

А на картине, которую она так внимательно изучала, античный Геракл голыми руками разрывал пасть Немейскому льву. Весьма интересное украшение для спальни юной девы. Многое может сказать о её характере.

Любава обернулась. Одета в простое домашнее платье темного цвета. Русая коса перекинута через плечо. Васильковые глаза смотрят на меня с непонятной смесью эмоций.

— Любава Прокопьевна, вы хотели меня видеть? — спросил я, останавливаясь в паре шагов от нее.

— Да, — её голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я хотела вас поблагодарить за спасение своей жизни. Вы… вы единственный увидели, что со мной происходит на той трибуне, и поторопились меня спасти. Если бы не вы…

— Мы снова на «вы»? — я изогнул бровь.

Она отвела взгляд.

— Я думаю, что так будет лучше, — негромко ответила она. — И всё-таки… спасибо вам большое, Елисей Святославович. За вашу помощь. За то, что вы пожертвовали всем, невзирая ни на что, рискнули своей жизнью и репутацией, и спасли меня от этого чудовища.

В этот момент она сделала резкий шаг ко мне. Подалась вперёд.

Её руки вцепились в лацканы моего камзола с такой силой, словно я был спасательным кругом в бушующем океане. От неё пахнуло чем-то невероятно свежим и приятным.

Любава впилась в мои губы. Это был не тот робкий, изучающий поцелуй, что случился у нас в клубе «Мандрагора». Это был поцелуй отчаяния, страсти и какого-то дикого, звериного выплеска адреналина, который копился в ней все эти дни.

Её губы были горячими, требовательными. Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал сквозь ткань платья, как бешено колотится её сердце. Длилось это безумие не больше пяти секунд. Я даже толком не успел перестроить свои инстинкты на романтический лад, как она вдруг резко отшатнулась.

Её васильковые глаза расширились, в них полыхнул испуг, смешанный с гневом. И тут же её правая рука взметнулась в воздух.

ХЛЯСЬ!

Звонкая пощёчина обожгла левую щеку. Удар был поставлен на совесть, с оттяжечкой.

Ядрёна медь! Вот тебе и здрасте!

Я замер, провел большим пальцем по горящей коже и изогнул бровь, глядя на девушку.

— Ого, и что это сейчас было? — спросил я. — За спасение жизни у аристократов теперь принято бить по морде? Или это такой новый столичный этикет, о котором мне напрочь позабыли рассказать?

Любава отступила на шаг, обхватив себя руками за плечи, словно ей вдруг стало холодно.

— Я… я не знаю, — её голос дрожал, а на щеках проступил яркий румянец. Снежная Королева дала трещину, обнажила внутри растерянную девчонку. — Это… на меня что-то такое нашло. Я отдала Глебу его подарок. Мне не нужна его брошь. Я не знаю, что это… Нервный срыв?

— Нервный срыв, значит? — я усмехнулся, шагнув к ней. Моя тень упала на её лицо. — Ну что же, благодарность ваша принята, Любава Прокопьевна. Только, знаете ли, я привык отвечать на удары. И на благодарности тоже. Думаю, что впредь…

Я не стал договаривать. Расстояние между нами сократилось, и на этот раз я перехватил инициативу. Мои руки легли на тонкую талию. Я притянул её к себе и накрыл губы поцелуем.

На этот раз поцелуй был долгим. Я не спрашивал разрешения, я брал то, что считал нужным. Я почувствовал, как она на мгновение напряглась, попыталась упереться ладонями мне в грудь, но уже через секунду её сопротивление растаяло. Она выдохнула, её пальцы скользнули по моим плечам, зарылись в волосы на затылке. Вкус её губ был потрясающе-сладкий, с легкой горчинкой. Я прижал её крепче, наслаждаясь контрастом её хрупкости и моей силы.

Но стоило мне только войти во вкус, как сработал внутренний рубильник аристократической гордости.

Она с силой оттолкнула меня.

ХЛЯСЬ!

Вторая пощёчина, теперь уже по правой щеке, прозвучала в тишине комнаты, как выстрел из мелкашки. Это для симметрии, что ли?

Я не выдержал и громко захохотал. Смех безостановочно рвался из груди.

— А сейчас-то за что⁈ — сквозь смех выдавил я, потирая обе горящие щеки. — Я же просто вернул должок!

Любава стояла пунцовая. Её прическа растрепалась, губы припухли. И должен признаться, что она выглядела чертовски привлекательно.

— Я не знаю! — выкрикнула она и совсем по-детски топнула ножкой. — Я вам благодарна, Елисей! Безумно благодарна! Но… но вы невыносимы! И то, что вы себе позволяете… Вместе со мной… Вам нужно уйти! Да, уходите! Спасибо вам! И уходите немедленно!

Она отвернулась к окну, обхватив себя руками, явно пытаясь скрыть дрожь.

Я посмотрел на её точеную спину, на гордый разворот плеч. Понятно. В голове у девочки сейчас ядерный взрыв. Воспитание, статус, страх перед тем, что она едва не перерезала себе горло, и внезапно вспыхнувшие чувства к «пустышке», который оказался машиной для убийств. Пусть остынет.

— Благодарность принята, — я поправил воротник камзола. — Отдыхайте, Любава Прокопьевна. Приводите нервы в порядок.

Я развернулся и направился к выходу из спальни. Уже взявшись за массивную бронзовую ручку двери, я услышал сдавленный голос в спину:

— Какой же вы всё-таки несносный, Елисей Святославович…

Я не стал оборачиваться. Лишь бросил через плечо, широко улыбаясь:

— Какой уж есть, Любава Прокопьевна. Какой уж есть.

Дверь за мной мягко закрылась. Я шел по роскошным коридорам особняка Шумиловых, чувствуя, как пульсирует кровь в щеках. Две пощёчины за пять минут. Рекорд, однако.

Но, черт возьми, настроение взлетело до небес! Эта девчонка с васильковыми глазами стоила того, чтобы иногда получать по физиономии!

На улице меня ждал Гордей. Мой верный воин стоял, прислонившись к крылу внедорожника, и курил, пуская сизый дым в вечернее московское небо. Увидев меня, он прищурился, выбросил окурок и открыл заднюю дверцу.

— Быстро вы, командир, — проговорил Степанцов, садясь за руль. А потом бросил взгляд в зеркало заднего вида и хмыкнул: — Трудные переговоры?

— Невероятно горячая благодарность была, Гордей, — я откинулся на мягкую кожу сиденья и прикрыл глаза. — С женщинами порой несладко. Бьют без предупреждения и стараются попасть по роже, чтобы потом любоваться делами рук своих. Давай в «Мясной Инквизитор». Парни там уже, наверное, половину бара выпили.

Вскоре мы добрались до ресторана.

Нашу компанию я заметил сразу. Они заняли угловой диван. Мишка Морозов что-то вещал, размахивая вилкой с насаженным куском стейка. Рядом сидела Мизуки Сато. Она потягивала зеленый чай, но её глаза сканировали зал с профессионализмом ниндзя. Густя и Влада слушали Морозова.

— О! А вот и наш триумфатор! — заорал Мишка на весь зал, когда я подошел к столу. Несколько молодых аристократов за соседними столиками поморщились, но, узнав меня, тут же отвели взгляды. Моя репутация после Арены и инцидента с Чернобаем работала лучше любого успокоителя. — Еля, садись! Я тебе тут заказал стейк прожарки «блю», с кровью, как ты любишь! И бутылочку «Шато-де-Мрак» из подвалов Императора! Ну, почти почти из подвалов.

Я пожал руки парням, кивнул Мизуки и опустился на мягкий диван. Официант тут же материализовался рядом, поставил передо мной шкворчащий кусок мяса на большом блюде и наполнил бокал рубиновой жидкостью.

— Ну, как прошли твои… незавершенные дела? — Мишка хитро подмигнул. — Судя по цвету твоих щек, дела были весьма жаркими. Кто-то применил магию огня в ближнем бою?

— Можно и так сказать, Мишаня, — я отрезал кусок мяса, отправил в рот. Мммм… Класс! Тает на языке. — Магия высшего порядка. Называется «женская логика». Не контрится никакими щитами.

Мизуки чуть улыбнулась, прикрыла рот ладонью.

— Елисей-сан, вы слиском беспецны, — произнесла она. — Зенсина в гневе опаснее Стеклянной Стрекозы. От Стрекозы есё мозно увернуться, а от зенсины — нет.

— Золотые слова, Мизуки, — я поднял бокал. — Давайте выпьем. За нашу победу. За то, что мы выжили в этой мясорубке. И за то, что утерли нос этому индюку Долгополому.

Мы чокнулись. Звон хрусталя потонул в гуле ресторана. Вино обожгло горло приятным теплом.

— Слушай, Еля, — Мишка отставил бокал и посерьезнел. — А если без шуток. Что дальше? Отец мне звонил. Говорит, Морозовы готовы увеличить поставки компонентов для лаборатории. Золотое зелье показывает феноменальные результаты на испытаниях.

— Передай отцу, что мы готовы расширять производство, — ответил я, понизив голос. — Но нам нужны надежные люди. А ещё мой отец хочет, чтобы я прошел аттестацию на ранг Дружинник.

Мишка присвистнул.

— Дружинник? В твои-то годы? Да это же уровень почти выпускников Академии, а то и офицеров городской стражи!

— Моя сила растет, Миша. И те твари, с которыми мы сталкиваемся, не будут ждать, пока я получу диплом.

— Мой клан Сато тозе полуцает тревозые вести, Елисей-сан. На востоцных границах Империи уцастились Прорывы. Твари прут из Опасных земель, словно их кто-то гонит. Или кто-то зовет.

— Вот поэтому мне и нужен ранг Дружинник, — я обвел взглядом свою команду. Своих людей. — Ранг даст мне право официально формировать личную гвардию и придавать ей юридический статус. Уже не наёмники, а слуги боярского сына ранга Дружинник.

— Мы с тобой, Еля, — Мишка серьезно кивнул, и его кулак покрылся легкой изморозью. — Лед и пламя, помнишь? Раскатаем кого угодно.

— Хай, Елисей-сан, — Мизуки склонила голову. — Мой клинок в васем распорязении.

Я улыбнулся. В прошлой жизни у меня был только Кирюха. Один верный брат по оружию, с которым мы спина к спине вырезали нечисть. Теперь у меня была целая команда. Одаренные, молодые и верные. С такими можно и в Опасные земли прогуляться. А что? Можно и попытать счастья в тех местах! Поискать ту самую «матушку»…

Мы посидели в ресторане еще несколько часов. Ели, пили, обсуждали испытание, вспоминали смешные моменты с дуэли (особенно как Долгополый летел вниз). Я чувствовал, как напряжение последних дней отпускает меня.

Когда мы вышли на улицу, ночная Москва встретила прохладным ветром. Попрощавшись с ребятами, я сел в машину к Гордею.

— Домой, командир? — спросил он.

— Да, Гордей. Давай на базу.

Небо кровоточило багровыми язвами, плескало тусклый свет на выжженную землю. Из черного базальта торчали искореженные остовы, напоминающие скрюченные в агонии пальцы гигантов.

В центре огромного амфитеатра на троне из человеческих костей сидела Женщина.

Она выглядела как человек. Высокая, статная, с волосами цвета снега, ниспадающими до земли. Шикарную фигуру облегало платье, сотканное из чего-то невесомого, напоминающего замерзший туман. Её лицо можно назвать невероятно красивым, если бы не равнодушие, застывшее в черных глазах.

Она держала в изящных руках предмет, который казался здесь чужеродным артефактом. Современный человеческий планшет. Экран светился, освещая её лицо мертвенно-белым светом.

На экране шла трансляция человеческих новостей. Диктор, захлебываясь от сенсационности, рассказывал о беспрецедентном случае в Императорской Академии:

«…тело существа, классифицированного как тварь Высшего порядка, было обнаружено в подземном тире. Существо маскировалось под десятилетнего ребенка. Благодаря героическим действиям наследника рода Ярославских, Елисея Святославовича, угроза была ликвидирована…»

На экране появилась фотография. Чернобай. Её сын. Мальчик в черном костюмчике, с серьезным лицом.

Женщина смотрела на фотографию.

Её сын был инструментом. Инструментом дорогим, способным заражать умы и плодить Хладовеев в сердце вражеской столицы. Он должен был подготовить почву для Великого Прорыва. Он должен был сломать этого выскочку Ярославского и уничтожить его род.

Но мальчик оказался бракованным инструментом. Он проиграл. Он позволил человечишке вскрыть свой разум, показал свою слабость и позвонил ей, моля о помощи. Такого позора она стерпеть не могла.

Опасные земли не прощают слабости. Слабость это всегда смерть. Она приказала ему умереть, и он подчинился. Это было единственное правильное решение, которое он принял за последнее время.

«…Елисей Ярославский, которого многие считали темной лошадкой, продемонстрировал невероятную…» — продолжал вещать диктор.

Женщина сжала пальцы.

Стекло планшета хрустнуло. Металл корпуса смялся, как фольга. Внутри что-то зашипело, литиевая батарея выпустила едкий дым, но Женщина даже не поморщилась.

Она разжала пальцы, и дымящиеся остатки планшета упали на черный базальт у подножия её трона.

Она подняла взгляд.

Перед ней, в полумраке амфитеатра, стояли сотни фигур. Огромные Хладовеи, пульсирующие синим светом. Курганные Мертвяки, скрежещущие костями. Ледяные Гончие, чьи пасти роняли на камни замерзающую слюну. Целая армия, ожидающая приказа.

Но Женщина смотрела не на них. Она смотрела на фигуру, стоящую у подножия трона.

Женщина наклонилась вперед. Её голос разнесся над безмолвной армией.

— Мой сын оказался слаб, — произнесла она. — Он забыл, что значит быть истинным хищником. Он решил поиграть с едой, и еда откусила ему голову. Этот мальчишка, Елисей Ярославский… он стал проблемой. Вместе с его родом.

Она указала длинным пальцем на фигуру в капюшоне.

— Ты пойдешь туда и найдешь этого Елисея. И ты принесешь мне его сердце. Не играй с ним. Не разговаривай с ним. Разорви его на куски. Ты понял меня? За провал ты позавидуешь участи Чернобая. Ты будешь следующим, кто испытает мой гнев. Готовься!

Фигура у трона опустилась на одно колено. Когти с лязгом царапнули черный камень

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.