Там, на повороте, что находится на территории Терразиса лишь в нескольких километрах от последнего водопада, которым и заканчиваются пороги, на камнях, наполовину в воде с разбросом в километр, лежали спиной вверх два бродяги. Или путника, кто же их знает? Одежда на них грязная и мокрая, в данный момент больше напоминающая тряпки. Грязные рваные плащи, длинные платья-туники, стоптанные сапоги. Из ран на теле сочилась кровь. Лица обоих скрыты их же мокрыми волосами, так что не разобрать, мужчины это или женщины. Те участки кожи, которые не скрывала грязь, тряпки или волосы, были бледны до синевы.

Сколько они так пролежали — непонятно. Пока в один момент тот путник, который лежал чуть выше по течению, не зашевелился. Застонал и перевернулся на спину. Убрал с лица спутанные темные волосы, и стало понятно, что это ещё весьма и весьма молодая девушка. Визуально лет двадцати. Точнее сказать сложно, поскольку лицо ее оказалось избито. Сломан нос, заплыл глаз.

Девушка застонала и попробовала сдвинуться, вылезти полностью на берег. И сразу же схватилась за бок.

Должно быть, сломаны ребра, — подумала она, но все же вытащила себя целиком на сушу. Камни больно били по ногам и впивались в ладони. Передвигаться было неприятно, но лучше так, чем снова вода, от которой уже появилось какое-то омерзение в душе. Тем более вода сейчас ледяная, да и одежда промокла насквозь.

В какой-то момент она остановилась, отдышалась несколько минут. Страх буквально парализовал ее. Снова! Все повторяется снова! Как же страшно. Слезы полились по ее щекам.

Девушка поборолась сама с собой некоторое время и все же смогла взять себя в руки.

Я — жива! Это главное!

После этих мыслей она уже бодрее взглянула на окружающий мир. Появилась решимость в глазах. Где это она?! Местность оказалась незнакомой от слова совсем, и это вызвало удивление и легкую тревогу. С учётом того, сколько она путешествовала, удивить ее — сложная задача. Хотя… в этих горах так глубоко она впервые. Раньше бывала только в предгорьях.

Деревья хвойные, с небольшими вкраплениями лиственных, заслоняли небо, за исключением пространства над водой. Горы резкие, величественные, но уже не такие огромные, как в последнее время. Да и, судя по листве, здесь явно теплее. Да, лиственные деревья окрасились в жёлтые и красные тона, но не видно и намека на снег. Подул ветерок. Девушка вздрогнула от бодрящих ощущений и поползла дальше, оглядываясь вокруг, опасаясь диких зверей. Ее целью было поваленное бревно. Оно достаточно высокое, чтобы укрыться за ним от пронизывающего ветра.

Сколько она лежала без сознания?

Деревья покачивались и шумели. Вокруг не было ни души. Слышно птиц, которые поют свои песни, дятла, который стучит по дереву. Вдалеке ещё слышно грохот водопада, но этот звук уже не заполняет все вокруг, а скорее слышен лишь отголосками на заднем фоне. От воспоминаний об этой мощной стихии и острых камнях на дне ее передёрнуло, и фантомная боль прокатилась по телу.

Ее взгляд метнулся к воде. Вблизи она казалась спокойной, даже вяло текущей, но только у этого берега. Здесь вода ласково касалась берега мелкими волнами. На противоположном же берегу она неслась всем потоком, врезаясь в камни и порождая пену брызг.

Но кроме звуков леса и воды все спокойно и тихо.

Катарина, а именно так звали девушку, выползла на середину берега, прикрыла глаза и опустилась на камни без сил. Затем тяжело вздохнула и, приняв сидячее положение, начала раздеваться, выжимать свою одежду. Руки ее тряслись от слабости, но это вопрос выживания, так что она прикусила губу и продолжила. Осень — не самое хорошее время сидеть в холодной мокрой одежде на улице.

Сняв с себя все и отжав, она выложила вещи на камнях и, чуть приподнявшись на нетвердых ногах, напряглась. Ее голубые глаза слегка засветились в глубине белым огоньком. От одежды пошел парок. Спустя несколько минут девушка устало выдохнула и опустилась на камни без сил, но с еле уловимой улыбкой. В душе она ликовала.

Получилось! Спустя столько лет — получилось!

Подгребла к себе уже сухую одежду и надела ее. Она прежде всего, пусть слабенький, но маг. Одежда Катарины состояла из длинного черного плаща, темно-зеленого теплого шерстяного платья, которое оборвано по подолу, узких штанов и старых сапог, достигающих колена.

Волосы девушка решила отжать, но, увидев между темными волосами белесую прядь, едва не закричала. Ее глаза наполнились ужасом, а губы затряслись. Она неожиданно подскочила и побежала к самой кромке воды, хотя до этого с трудом стояла.

Забравшись на камень, она уставилась на отражение. На нее смотрела девушка лет двадцати с темными волосами, огромными испуганными голубыми глазами, тонким аристократическим носом и с чуть более широким ртом, чем считался бы красивым по местным меркам. Нижняя губа немного более полная, чем верхняя. Сейчас поджатые губы обветрились и посинели, т.к. она всё ещё не согрелась, но это ее не волновало. А когда она сильнее поджала губы, на ее щеках промелькнули очаровательные ямочки. Вся она от макушки до кончика плаща была перемазана в засохшем иле. Но сейчас девушка была сосредоточена совсем на другом.

Она повернулась и увидела в волосах прямо по линии пробора, что у нее появилась белая прядь, шириной сантиметра в два. Порассматривав ее какое-то время, девушка задумчиво уставилась взглядом в никуда и просидела так некоторое время. Она оценивала изменения, что произошли в ней, магические потоки. Поняв, что это только волосы, девушка облегченно выдохнула и без сил села на валун. А затем нагнулась и, окунув руки в воду, начала умываться.

Лицо пришлось скрести ногтями, чтобы отодрать прилипший и засохший ил. Затем она окинула взглядом себя ещё раз. Сойдет, решила Катарина, лучше уже не будет. Одежду надо стирать, а может и выкинуть.

И только тогда она позволила себе напиться, хотя, казалось бы, как она может хотеть пить, если до этого думала, что напилась на всю жизнь и вообще утонула в этих водах. Затем, ещё раз отжала волосы и скрутила их в низкий пучок, закрепив шнурком, что нашелся в кармане плаща. Только после этого девушка аккуратно встала и покачиваясь стала спускаться по берегу ниже по течению, выискивая что-то или кого-то.

Через несколько минут она остановилась и заметила рядом с кустом ещё одного странника, ее напарника. Ее лицо напряглось. В нем читалась смесь облегчения и досады. Вот такие противоречивые чувства.

Девушка сорвалась с места. Подбежала к мокрому товарищу и перевернула его на спину. Тот не издал ни звука и был ещё бледнее нее. Девушка перепугалась и опустилась на колени рядом с мужчиной. Чтобы успокоиться, она зажмурила глаза и снова прикусила губу, уже до крови. Паникой сейчас не поможешь.

Выдохнув, она взялась за дело. Прежде всего проверила, дышит ли он и бьётся ли сердце. С этим все хорошо. Пульс уверенный. Но то, что компаньон получил переохлаждение, это точно. Его кожа напоминала лед. Так что Катарина аккуратно вытащила его из воды на каменистый берег и проверила, есть ли повреждения.

У молодого мужчины лет двадцати пяти или тридцати на вид оказалась сломана левая рука и сильно ушиблена голова, подвернута нога, но опасных для жизни повреждений, вроде, не было. Так что девушка снова облегчённо выдохнула и оттащила его ещё дальше, немного левее, на самую границу с лесом, к бревну, где она себя высушивала. Для этого ей пришлось приложить все свои силы. Мужчина хоть и не был здоровым, но весил раза в полтора больше нее. Плюс тяжёлая мокрая одежда.

А дотащив его, она смогла упасть и отдышаться. Пришлось тащить его аж сюда. Больше хоть какого-то укрытия от пронизывающего ветра не было. Да и бревно высокое, можно натянуть плащ от дождя в случае необходимости.

Отдохнув, Катарина встала, прищурилась, и скрипя зубами в прямом смысле слова, так тяжело ей давалось давно забытое, снова напряглась. От одежды мужчины пошел лёгкий парок, и через пару минут она частично высохла. В силу того, что снять с него одежду Катарине не хватило бы смелости и мешало воспитание, большего она сделать не могла.

Но все же на камнях лежать ему не очень хорошо, — подумала она.

Покрутила головой и зашла в лес собрать лапника. Девушка вернулась через несколько минут с кучей веток и разделила ее на две кучки. Для него и для себя. Аккуратно разложив первую кучку, перетащила мужчину на подстилку. Так лучше. Лапник для себя пока оставила валяться горкой. Не к спеху.

Снова оглядела мужчину и с тяжким вздохом вынуждена была снова оторвать кусок своего подола. С помощью него и веток забинтовала руку мужчине, подвесила ее ему на шею. Вот теперь точно все.

Затем она осмотрелась и пошла вдоль кромки леса собирать хворост. Все же после стольких часов нахождения в воде ее по-прежнему подкидывало, и зубы стучали, а про мужчину и говорить нечего. Нужно согревать. Сухая одежда ей помогла, но девушка слишком промерзла. Да и неплохо бы поесть. Вот только надо бы как-то поймать рыбы или добыть другую пищу. А как, если у нее ничего нет?!

Но сперва костер.

Пока шла, собирая ветки, она все поглядывала на реку в надежде найти что-то стоящее из того, что было с ней перед попаданием в воду. Может, попадется хоть что-то? Ее молитвы были услышаны! Она заметила в воде, почти на середине реки, зацепившийся за поваленное дерево свой рюкзак. И, бросив хворост, побежала его доставать.

Пришлось раздеться до нижнего платья, снова зайти, передергиваясь и громко ругаясь, в ледяную реку. Вода впивалась в тело юной девушки острыми кинжалами, отчего у той перехватывало дыхание. Но выбора не было и возможности иначе достать ее собственность, а возможно, и спасение тоже. Так что она зашла глубже, спотыкаясь о камни и едва не падая, пока не подобралась к бревну. Рюкзак запутался основательно в ветвях, и пришлось их ломать, чтобы его вытащить.

Когда она вернулась на берег, зубы отбивали чечётку, ног же она просто не чувствовала. Все тело горело и хотелось завыть в голос. За что все это?! За что жизнь так издевается над ней? Но у нее не было времени на самокопание и жалость к себе. Если она не поторопится, то заболеет, и попутчику тоже лучше не становится. Она быстро высушила тонкое нижнее платье и оделась. Проверила, что все отделения рюкзака закрыты на все замочки, и вернулась к хворосту.

Теперь есть надежда, что они все же выберутся из того, во что попали. И уж точно будет еда.

К напарнику она вернулась через полчаса и развела костер, используя обычное огниво. После этого вытряхнула из рюкзака все, что там находилось, точнее, осталось на более-менее ровном месте. Проверила, что ещё пригодится, а что можно выкинуть. Довольно кивнув, высушила рюкзак, небольшую горку сменной одежды, состоящую из пары рубашек и коротких панталон. После сложила все, что высушила и не испортилось, внутрь. Оставила леску с крючком, одну рубашку и размокшую буханку хлеба.

От хлеба отщипнула пару раз и скатала в маленькие шарики, которые насадила на крючок. На рубашке завязала узлами рукава и горловину. Затем убрала ее в карман. И так, с леской в одной руке, куском буханки в другой руке, она взобралась на валун, который возвышался над водой и образовывал естественное углубление под ним.

Положила буханку у ног и, поудобнее взяв леску, размахнулась, запуская крючок с грузилом в воду. Через несколько минут и ещё две попытки девушка нашла хорошее место, и рыба начала ловиться одна за одной. Катарине оставалось ее только подсекать и складывать в импровизированный мешок из рубашки.

Наловив достаточно, Катарина спустилась с валуна. Затем почистила рыбу от внутренностей и чешуи, снова затолкала в рубашку. Затем вернулась к костру и скинула свою ношу. Подкинула веток, осмотрелась и отломала, затем обстругала несколько молодых прутьев с соседнего куста одним из ножей, которые всегда были при ней. Насадила на прутья рыбу, а затем воткнула вокруг костра.

Вот теперь можно и отдохнуть.

Катарина уселась и откинула голову назад, вглядываясь в розовеющее небо без единой тучки. Затем повернула голову и внутренне взвыла.

И как она до такого дошла?!

А ведь всё начиналось так хорошо. Для многих можно даже было бы сказать — благополучно, счастливо.

Мама. Такое родное, теплое и желанное для каждого ребенка слово. С ним ассоциируется безопасность, тепло, вкусная еда, любовь и многое другое. Но не у меня. Не у меня.

Моя мама, как бы это сказать… ещё с детства мечтала стать кем-то. Даже не так. Кем-то! Именно с большой буквы. Тут надо пояснить, что ее род происходил от давно разорившегося баронства, которое и баронством перестало быть уже много поколений до нее. Единственное, что свидетельствовало об аристократическом происхождении, это сохранившийся титул, который переходил только по мужской линии, и бытовая магия, которой обладали все ее родственники. Кто-то больше, кто-то меньше. Элен была на седьмом небе от счастья, когда в семь лет у нее появилась сила. А судя по изначальному объему, учитель обещал, что из девочки получится сильный маг. Если, конечно, дар развивать. Девочка же не хотела становиться пусть и сильным, но просто «бытовиком», коих в стране было очень много, и они в основном были слугами или работали в сфере услуг. А хотела снова стать настоящей аристократкой, а не просто обладательницей титула. Вернуть былое величие. Считала недостойным, ей Элен Лавенье, прислуживать. Это ей должны служить.

Земли нашего баронства давно уже обнищали. Редкие травы, которые ценились на вес золота, в один прекрасный день просто исчезли. Почему так случилось — неизвестно. А выращивать что-либо другое на этих землях невозможно — местность болотистая. Ее даже покупать никто не хотел.

Родители, видя ее порывы, пытались приземлить дочь, внести разумное зерно в ее мышление, но она слышать ничего не хотела. Казалось, любые методы, которые они использовали, только ещё больше укрепляли в ней веру и решимость.

Что плохого в том, чтобы жить лучше, скажете вы. В этом желании ничего плохого нет, если человек ищет себя и совершенствует свои умения, чтобы изобретать что-то, быть лучшей в чем-то на благо не только себя, но и общества. Но моя мать не хотела учиться и трудиться, а мечтала именно выйти удачно замуж. Стать аристократкой, если не королевой. Считала, что вокруг нее все плебеи и ее не достойны. В итоге все это закончилось тем, что она выскочила замуж, едва ей исполнилось шестнадцать. Рано для местных браков, но не на столько, чтобы считаться чем-то порочащим или недостойным. Особенно для простых людей.

Таким образом, она избавилась от вечно гудящих и не понимающих ее родителей, как она говорила.

Вышла замуж она за Пьера Леклерка, сына богатого купца. Парень был лишь немного старше нее и влюбился в прекрасную и чистую нимфу, как он тогда думал. Потому и на предложение увидеться в более темное время суток отреагировал положительно, хоть и предупреждал, что это может повредить ее репутации. Стоит ли говорить, что в самый неожиданный момент их застали не в самой удобной позе? Само собой, все действо было просчитано мамочкой, чтобы ни у кого не возникло возражений против свадьбы. Причину, как это обычно бывает, постарались замять.

Парень был наивен, но не глуп и понимал, что его использовали, но счёл, что девушка не захотела ждать, и простил ее. После свадьбы постарался окружить ее всем самым лучшим. А она ловко играла на чувствах ещё молодого человека, высасывая всего и побольше. Ему же казалось, что она со временем успокоится. Но этого не произошло.

Пробыв замужем пару лет, аппетиты Элен выросли, и она захотела большего. В конце концов, она — аристократка, а вынуждена находиться в положении какой-то грязной купчихи.

Этому немало способствовали связи и отца Пьера. У Жереми Леклерка они были обширные. Росту которых только способствовал его живой открытый нрав. Свекор не был рад такой обретённой дочери, но все уже случилось и вынужден был мириться с ситуацией. Да и дома не мог позволить себе проводить много времени. Впрочем, как и сам Пьер. Купеческая семья поставляла товар в столицу, вела дела с другими купцами, баронами и даже несколькими графами. Так что Элен быстро сообразила, что есть возможность забраться на самый верх, не даром она выбрала этого простака-мальчишку как ступеньку к ее великому будущему. Она даже готова была стать для кого-нибудь любовницей, если это поможет. Благо муж часто в разъездах. Правда, после принятого решения она столкнулась с неожиданной трудностью. А именно эти самые графы и бароны не обращали на нее внимания. Это Элен дико бесило и раздражало. Так что она решила выяснить, в чем же причина.

Уговорила мужа взять ее с собой в столицу, в очередную их поездку вместе со свекром, чему последний был крайне не рад, но сын уговорил. И там она, побывав в нескольких почтенных домах, поняла, что она деревенщина в сравнении с этими изысканными и элегантными леди. Кем она, собственно, и была, курица среди лебедей.

Так что вернулась обратно Элен в мрачном и ещё более капризном настроении. Погоревав и выбесив злость, приняла волевое решение. А затем уговорила мужа нанять учителей по этикету и прочим неизвестным ей пока ещё наукам, которые должна была знать любая леди. Она понимала, что это займет какое-то время и стоит набраться терпения. Благо, она была ещё молода.

Время шло. Навыки росли. Все складывалось хорошо, хоть и медленно. Вот только беременность никак не входила в великие планы Элен. Она была в ярости, обнаружив сей факт. Травка, что она пила, дала сбой. Так что сперва она скрывала свое положение, надеясь вытравить плод. Да только этому было не суждено случиться. Не вовремя случившаяся болезнь и доктор, слабенький маг, при осмотре быстро выяснил эту деталь. С чем и поздравил новоявленного отца. А дальше не осталось ничего, как рожать.

Я родилась в срок. Крепкая и бойкая малышка. Моим воспитанием занимался, как это странно не звучит, отец, кормилицы и няньки. Мать сразу отстранилась. Она стремилась вернуть фигуру, связи, которых была лишена из-за ее невозможности выезжать в свет какое-то время и к которым за время обучения она привыкла.

Со мной она оказалась холодна и недалека. Маленькой я не понимала, почему у всех мамы как мамы, а у меня мадам Элен. Она совсем не походила на мам подружек. Обычно такое холодное отношение было у отцов. Так как им было важно рождение наследников, помощников, а не девочек.

Мой же отец, вопреки устоям, меня обожал, как, впрочем, и вся его семья. Он брал меня с собой везде, где мог. Научил кататься на лошади, едва я научилась стоять и считать деньги.

Бабушка учила премудростям ведения хозяйства и как шить, вязать платья для кукол.

Я купалась в любви и обожании. И холодность матери со временем перестала меня трогать. Я воспринимала ее скорее как какую-то чопорную родственницу. Так продлилось ровно до моих семи лет.

Как сейчас помню, зимой, в праздник всех богов, мы удостоились приглашения на вечер графа Рене де Лаваля.

Граф де Лаваль — один из постоянных клиентов семьи Леклерк. Он был очень дружный с моим дедом. Уж больно много общих интересов у них было. Это и охота, и рыбалка, и хорошо поесть, и вина, и политические взгляды.

В тот момент граф был уже немолодым плотным мужчиной с шикарными усами, который угощал меня сладостями и любил травить байки. Я смотрела на него большими счастливыми глазами и любила, как дальнего дядюшку. У него самого подрастали шестеро детей, и дом всегда был полон народа.

Жена так же была под стать графу. Ее светлость Жаннет де Лаваль отличалась округлыми формами, громким смехом, и это не смотря на ее статус, и хозяйственностью. Вот у кого можно было поучиться управлению. Казалось, она успевала везде. Стоит ли говорить, что с моей бабушкой их интересы тоже часто совпадали, хоть бабушка Мари и была попроще как на характер, так и внешне.

Мы были крайне частыми гостями в графстве. Как минимум раз в год летом приезжали к ним в загородный дом на месяц, который находился рядом с озером. Там графская дочь Анетт меня научила плавать, а сын Тибо как охотиться. Мне было все интересно, а пока старшие отвлеклись, так вообще раздолье. И не важно, чем я занималась, девчачьими делами или лазила на деревья с мальчишками. Хотя Аманда, старшая дочь графа, нас периодически сдавала, за что мы получали наказание, а она лягушек в постель.

Но в тот наш выезд у графа гостило много новых людей, что для нас было крайне необычно. Да и праздник этот не летний, а проходит в середине зимы.

Одним из гостей был граф Антуан де Монсель. Моя мать познакомилась с ним, и это стало началом конца.

Граф, надо признать, очаровывал собой всех дам, одним своим появлением. Высокий, худощавый, не сильно широкоплечий, но такой скорее гибкий, с породистыми аристократическими чертами лица, волевым подбородком с ямочкой, длинными ресницами, зелёными глазами, кожей такой белой, что ей обзавидовались бы даже дамы. Что они в тайне и делали. Одет он был по последней моде: бархатный малиновый сюртук с золотой вышивкой, чуть более светлые узкие брюки, белая рубашка с пеной кружев и жёлтой сапфировой булавкой, которая делала его глаза даже скорее желтыми. Ноги украшали светло-желтые туфли с золотыми пряжками. И в завершение копна кудрявых блондинистых волос, спускающихся до плеч.

Равнодушной к нему не осталась даже хозяйка вечера.

Тем удивительнее было, что он заинтересовался моей матерью. Она, конечно, была очень красивой женщиной. Что-что, а красота ей досталась от предков редкостная, истинно аристократическая. Высокие скулы, большие голубые глаза, белая алебастровая кожа, пухлые губы и длинные волосы цвета меда. Она напоминала изящную дорогую куколку.

Я же пошла внешностью во многом в отца. Если описать коротко, то порода во мне была видна, но в отличие от матери, я казалась скорее милой, а не прям красива классической красотой.

Густые темно-каштановые волосы, чуть узковатое лицо, большие голубые глаза, чуть длинноватый узкий нос, высокий лоб, широкий рот с родинкой у левого уголка и изящные дуги бровей.

Единственное, что матери нравилось в моей внешности это глаза и брови. Ей же приходилось их постоянно выщипывать, а мои сами росли так, что в этом не было необходимости.

На этом вечере Антуан и Элен лишь перекинулись парой слов. Даже не станцевали ни одного танца вместе, хотя мама перетанцевала со всеми мужчинами в зале. Тем удивительнее для нас оказались последующие события.

Как она потом рассказывала, с придыханием и охами, ахами, после того вечера они ещё несколько раз тайно встретились. А через три месяца после их первой встречи не стало моего отца. Убит разбойниками на королевском тракте.

Я не могла поверить в случившееся, как и вся семья. Мы были убиты горем. Расследование не дало ничего. И ещё больше вогнал нас в шок новый брак моей матери всего через полгода после кончины отца. Буквально на следующий день после окончания траура по скончавшемуся супругу.

Свадьба проходила в церкви Святой Марии, которая находилась в графстве моего отчима. Это была семейная церковь графа. Каждое поколение этой семьи женилось, рождалось и отпевалось именно в этой церкви. Она оказалась большой и светлой, с огромными витражами, из которых лился свет, создавая мираж какой-то святости. Даже нереальности. Было видно, как лучи света проникают и освящают. Именно так. Делают почти святым это место. Казалось, боги действительно не просто заходят сюда, а обитают в таком воздушном и невероятно прекрасном месте. Летают под огромным куполом, трогают гобелен, ходят по этим мраморным полам.

На место мы прибыли за две недели до церемонии. Матушку не было видно все дни, так она погрузилась в оставшуюся подготовку. Мы её не узнавали. Работать она не любила. Всегда была крайне холодна к семейным делам, а тут столько рвения. Участвовала абсолютно во всем. Благо отчим не поскупился.

Результатом стала утопающая в белых розах церковь, потрясающе дорогое и шикарное подвенечное платье, на которое я боялась дышать. А мать ещё и отгоняла от него всех, боясь, что мы запачкаем или испортим его ещё как-то.

Честно сказать, я полагала, что останусь в семье отца. Зачем я матери в ее новой жизни? Да и вся семья тоже так полагала. Мы искренне верили, что Элен, наконец, получит то, к чему стремилась, и оставит нас в покое. Заживёт счастливо, как и мы. А кто бы не захотел избавиться от ее бесконечных капризов и жалоб? Так что никто не возражал против свадьбы.

А сразу после церемонии, когда молодожены уехали в свадебное путешествие, мы вернулись домой. Счастливо жили целую неделю. А затем наши хрустальные мечты, как оказалось, разбились о реальность.

Вечером, во время ужина, когда собирается вся семья, нам постучали в дверь. Джером, наш слуга, ушел узнать, в чем дело. Затем что-то уточнил у деда и проводил прибывшего мужчину в кабинет. Через минуту дедушка и дядя Антуан, муж моей тети Амели, скрылись там же.

Мы не придали этому значения. К дедушке часто приходили разные люди по делам. И очень впечатлились, когда через несколько минут мужчину, который пришел, дед едва не спустил с лестницы. Спасло его только то, что дядя удержал дедушку от такого опрометчивого поступка. Ведь если бы мужчина не выжил, могли бы и посадить в тюрьму.

Вернувшись в столовую, дед сел в кресло, что стояло сбоку, проигнорировав стол и свою полную тарелку с едой. Это было ему несвойственно от слова совсем. Да и внешне мы его не узнавали. Лицо покрывали красные пятна, глаза бегали, густые брови свелись вместе, руки тряслись и перебирали в воздухе. Он сидел и что-то бормотал, глядя в никуда.

Бабушку это напугало до смерти. Она быстро подбежала и налила мужу стакан рома, который он проглотил как воду и даже не понял. А после, немного придя в себя, рассказал всей собравшейся семье, в чем дело.

Оказывается, граф де Монсель, мой новоявленный отчим, взял меня под полную опеку. Его адвокаты составили документы ещё до самой свадьбы. В действие они вступили сразу, как моя мать вышла замуж. Неделю нас не трогали, поскольку молодая чета была в свадебном путешествии. Собственно, по этой же причине меня сразу и не забрали. Смысла не было. А сейчас, когда они вернулись, занялись делами.

Семья была, мягко говоря, впечатлена. Сперва спорили, затем плакали, а после пытались составить план действий.

Но не успели сделать ничего. На следующее утро, когда ещё вся семья не успела разойтись по делам, адвокат вернулся и пригрозил прийти с гвардейцами, если они не отдадут ребенка законному опекуну. После чего развернулся и ушел.

Я в это время застыла за обеденным столом, и каша, которую я ела с утра, резко потеряла вкус. Столовая находилась рядом с коридором, и слышно было каждое слово. Внутри все неприятно сжалось, и образовался ком в горле, который не удавалось проглотить, как и ложку каши, которую я положила в рот до этого разговора.

В этот день дядя с тетей решили, что останутся с нами. А дела передадут помощникам.

Моей тете Амели очень повезло с мужем, хотя поначалу никто в этот союз не верил. Антуан, ее муж, был старым приятелем дедушки и партнёром по ряду дел. Он почти на двадцать лет ее старше и на тот момент имел уже взрослого сына Роберто. Потому никому даже в голову не пришло, отчего одно время он зачастил в гости. А учитывая, что гости для семьи Леклерк были частым делом, никто не удивился. Реакция появилась тогда, когда через несколько месяцев Антуан пришел просить руки Амели.

Сперва дед был категорически против, т.к. посчитал, что друг сошел с ума и слишком стар для дочери. Но все же после разговора с ним зашёл к ней и решил поговорить по душам. Каково же было его удивление, когда узнал, что дочь по уши влюблена в этого немолодого купца и готова выйти за него замуж хоть завтра. Сперва он, конечно, попытался ее отговорить, но, понаблюдав какое-то время за их общением, все же дал добро.

Через год Амели родила сына Жоржа, потом второго, Лимара.

Так что сейчас дядя был единственным, кто смог успокоить и поддержать дедушку. Они вместе разработали план действий.

Пропадали весь следующий день. Обращались за помощью всюду. Где могли, подкупали, чтобы добыть нужную информацию, продвинуть дело и тому подобное. Обращались как к законникам, так и теневым структурам.

Все служители закона признавали, что граф в своем праве на меня. У него лучше условия жизни для ребенка и сделать ничего нельзя. Хотя само желание взять замуж вдову купца это уже страшный мезальянс. А забрать и ее ребенка на попечение это вообще за гранью. Они только удивлялись и объясняли родственникам, что мне страшно повезло. Советовали радоваться за «мой билет в лучшую жизнь». Ну да, ну да. «Лучшую жизнь». Они не знали, о чем говорили.

Я бы в это ещё поверила, если бы не то, что самой матери я была не нужна с самого моего рождения.

Через теневые структуры, иначе говоря, через криминал нашего города выяснили, что по неведомым тогда причинам нам перекрыли все дороги. Родные меня даже тайком увезти не могли. Мало того, после нескольких встреч с представителями «низов» дядю с дедушкой поймали. Доходчиво дали понять, что либо они отдают ребенка, либо их дело может и не пережить этот год, а семьи у них большие. Будет жалко, если погибнет часть из них, оступившись или случайно утонув в озере.

После такого дедушка уже обратился к графу де Лавалю, как к последней инстанции. Но у графа тогда, как по заказу, случилось несчастье. Хотя почему как?! Тибо, младший сын, погиб. Неудачно упал с лошади. Так что граф был не в себе и не в состоянии помочь.

После всех попыток отбить, меня все же забрали через месяц после свадьбы, вместе с маленьким сундучком с моими «драгоценностями». Все остальные вещи мать отказалась брать, сказав, что это не достойно дочери графини, и они купят все новое.

Она приехала за мной лично в большой позолоченной карете с гербом дома де Монсель на дверце, одетая в пышное голубое платье и высокой прической на аристократический манер.

Я была так напугана, что меня пришлось отдирать от дедушки силой. А в карете забилась в угол и рыдала всю дорогу до графства. На что мать лишь скривилась и проворчала, что я — малолетняя дура и не понимаю, какой шанс мне выпал. Что нам незачем мараться об этих простолюдинов. У нас будет лучшая жизнь и лучшая цель. Мы будем купаться в балах, нарядах и роскоши.

На что я ответила, что хочу домой и мне не нужны все эти балы. За что получила пощечину и приказ заткнуться. Это лишь усилило поток слез. Служанка, которая все это время сидела рядом со мной, даже бровью не повела.

По прибытии нас встретил чопорный худощавый дворецкий со строгим и неулыбчивым лицом и крошечным низким хвостиком сзади. Он отдал распоряжения доставить мои вещи в комнату и велел служанке проводить нас в гостиную. Мне тогда показалось, что он и не живой вовсе — лицо не выражало ни единой эмоции.

Дом оказался огромным. Когда-то он был замком, поэтому часть стен на первом этаже и в подвале была возрастом более тысячи лет — толстенные, шершавые, серые, шириной, наверное, с метр. Окна там были узкие, стрельчатые, с мутным стеклом.

Но остальная часть первого этажа и два над ним были надстроены позже в ином архитектурном стиле. Более современном, но всё же возрастом около пяти-семи сотен лет. Это выдавали аккуратно обработанные камни, более тонкие стены и крупные арочные окна. Некоторые напоминали застеклённые двери. Во многих — витражи. На стенах коридоров гобелены и картины. У колонн, выступающих из стен, столики с безделушками и вазами.

Потолки были высокими и сводчатыми, украшенные тонкими резными балками, отличавшимися по цвету от основного фона и создающими рисунок и настроение. В старой части дома балки были толще и грубее.

Гостиная — комната с витражными двустворчатыми дверьми, на которых был изображён феникс в полёте. Служанка открыла их, и перед нами предстала просто гигантская комната, с противоположной стороны которой в центре горел огромный камин. В нем можно было бы запечь, наверное, двух коров.

Камин представлял собой изображение феникса из светлого камня. Он будто взлетал вверх от самого пола, расправив крылья. Огонь внутри казался его телом. Голова птицы доходила до середины стены, а стены тут были метров семь. Я почувствовала себя лилипутом в стране великанов.

В остальном всё как положено: диван, кресла, небольшой столик, тёмно-красный ковёр с длинным ворсом. Эта композиция делила комнату на зоны: библиотечный уголок, зону для шахмат и мягкий центр. Над диваном — большая хрустальная люстра, теряющаяся во мраке. На окнах — тяжёлые вишнёвые шторы с золотыми кистями. Всё это будто пыталось создать уют. Возможно, кому-то это и удавалось. Мне же было страшно. Дом производил гнетущее впечатление.

Граф сидел в кресле и увлечённо что-то объяснял мальчику лет на семь старше меня. Он был словно юная копия отца, только глаза карие, а не зелёные, да и нос другой формы. Хотя красоты его это никак не умаляло — такой очень миловидный мальчик.

При нашем появлении оба поднялись, кивнули в знак уважения и подошли ближе. Я, не найдя ничего лучше, попыталась спрятаться за мать. Она вскипела и выдернула меня вперёд, поставив прямо перед собой, аккурат под светлые глаза графа.

Он подошёл на расстояние пары шагов, взглянул на меня и расплылся в довольной улыбке кота, который съел сметану. Затем опустился на одно колено:

— Здравствуй, Катарина. Меня зовут граф Антуан де Монсель. Ты можешь называть меня «ваша светлость» или «граф». Поняла?

— Да, ваша светлость, — ответила я, со страху вспомнив, чему обучали мать, и присела в книксене. Потом выпрямилась, но легче мне не стало. Я чувствовала себя кроликом перед удавом.

Граф ещё раз улыбнулся и поднялся.

— Это мой сын Люк. Он старше тебя на семь лет. Сейчас ему четырнадцать. Надеюсь, вы подружитесь.

При этих словах граф развернулся в пол оборота и указал на сына, который разглядывал меня холодным и каким-то странным взглядом. От чего-то казалось, что он хочет меня вскрыть и посмотреть, как оно все работает.

— Отец, а я могу с ней поиграть? — удивил он меня. Обычно мальчишки постарше не стремились играть с такими как я. Или это жест доброй воли? «Может все же тут не так плохо…» — подумалось мне.

— Позже, Люк. Тебе ещё нужно сделать уроки, да, и можешь сломать. — это меня-то?! — Поиграй со старыми игрушками пока что.

— Хорошо, отец, — меланхолично отозвался Люк и удалился, мгновенно потеряв ко мне интерес.

— Идите. Комната для юной леди уже готова. Завтра начнутся занятия — ей нужно хорошо отдохнуть перед первым учебным днём. Верно, Катарина?

— Как скажете, — ответила я, не смея возразить, хотя было всего-то шесть вечера.

Мать осталась говорить с графом, а меня схватила за одежду всё та же служанка из кареты и потащила на второй этаж. Сильная, цепкая — прямо гарпия.

Остановились перед массивной дверью. За ней оказалась спальня — розовая, с детской кроваткой на резных столбиках в виде странных зверей, розовыми шторами, белым ковром, игрушками и моим сундучком. Комната маленькой принцессы. Никогда не была поклонницей розового цвета.

Меня оставили одну. Я села на край кровати, потом легла. Сил не осталось даже на слёзы. Я так устала. Казалось, стоит сильно зажмуриться и очнусь в своей кроватке у дедушки с бабушкой. Но сколько бы я ни старалась, ничего не менялось.

Утро следующего дня началось рано. Меня подняли ещё до рассвета, одели, накормили прямо в комнате и отправили учиться. Для этого пришлось пройти в другое крыло дома в сопровождении всё той же тётки и войти в широкие резные двери.

В классной комнате меня уже ожидала учительница. Кроме неё в помещении никого не было. Только два стола с креслами — один побольше для учителя, и один поменьше для меня. Ещё тут была большая доска на стене, широкий шкаф с книгами и писчей бумагой, занимавший почти всю ближнюю стену, и старинный комод, затерявшийся в углу. Вся мебель, как и стены, выдержана в светло-бежевых тонах.

Единственное, что выбивалось из этой бежевой гаммы — это маленький глобус на столе учителя. Он выглядел потрёпанным и простым, резко отличаясь от остальной обстановки. Должно быть, это глобус учительницы, — догадалась я.

Учительницей оказалась худощавая блондинка, уже не молодая, но и до старости ей было далеко. Она стояла у окна, пристально всматриваясь в него серыми глазами, будто что-то там выискивая. Одета была просто, но элегантно: в тёмно-синее облегающее платье в пол с белым кружевным воротничком. Поверх платья висела длинная нитка жемчуга, завязанная в узел чуть ниже груди. В ушах — крошечные жемчужные серёжки-капельки. Волосы леди были собраны в высокую, элегантную, но опять-таки простую прическу, собранную на макушке. Из нее вываливались, как бы случайно, несколько прядей, делая ее образ немного мягче.

Её лицо сложно было бы назвать симпатичным: крупный орлиный нос, узковатые глаза, пухлые губы — черты, будто не предназначенные быть вместе. Но стоило ей улыбнуться, как всё менялось. В улыбке проявлялись шарм, ум, грация. Заметив, что я никак не реагирую, она вновь сделала лицо строгим и напряжённым, выпрямилась и обратила взгляд на меня.

В целом, внешность странная, но этот самый шарм и умение сочетать правильные вещи скрадывало все ее недостатки и делало её как минимум приятной и располагающей. А ещё ухоженность и лёгкий флер магии.

Пока я рассматривала её, она тоже меня изучала, явно приходя к каким-то выводам.

Тут я поняла, что с того момента, как вошла в комнату, стою и неприлично пристально ее разглядываю. Ой, как бы меня бабушка с тетей за такое отчитали. Я по привычке спрятала руки за спину и быстро опустила взгляд вниз. Щеки залил жар — стыдоба.

Послышался сдержанный хмык, и она заговорила:

— Здравствуйте, леди Катарина. Кхм… Меня зовут леди Мариетта. Можете называть меня мадам, мадам Мариетта или леди Мариетта — как вам удобно. Приятно познакомиться. Нам предстоит проводить очень много времени вместе, поэтому стоит сразу выбрать тот путь, которого мы будем придерживаться все проведенное время.

Она сделала короткую паузу и продолжила:

— Сразу оговорюсь: до этого я не работала с юными леди. Так сложилось, что я согласилась на эту должность. Воспитала несколько дочерей и, смею надеяться, воспитала их хорошо. Их обучением занималась лично. Сейчас я вдова. Есть какие-то вопросы по этой части?

Я украдкой подняла на неё глаза. Женщина тоже тайком разглядывала меня, нервно перебирая тонкими длинными пальцами жемчужное ожерелье. Видимо, для неё это тоже новая и непривычная роль — впрочем, она и сама только что об этом сказала.

— Рада познакомиться с вами, леди Мариетта, — сказала я.

Она кивнула, немного сковано махнула рукой и предложила присесть. Мы заняли свои места.

— Где вы раньше обучались? Обучались же?

— Да. Я закончила два класса в общественной городской школе в городе Бельфер. Он находится в паре дней пути на север.

— Хорошо. Что вы там изучали?

— Математику, правописание, немного географию и этикет. Правда, думаю, этикет отличается от этикета аристократов.

— Да, скорее всего. Что ж, давайте сделаем так. Сейчас я дам вам свою первую оценку: внешность, поведение, знания. Над этим мы и будем работать. А вы скажете мне честно ваши мысли по этому поводу. Это даст мне понимание, какие отношение между нами будут и к чему вы стремитесь.

— Хорошо, — кивнула я и неловко положила руки на колени, потом быстро убрала их обратно на стол.

— Итак, вы сутулитесь — это придется исправить. Осанка крайне важна для любой девушки, особенно для аристократки. Ходите тоже слишком широко, при этом сильно размахивая руками. На личико, уж простите, не красавица, как ваша матушка. Должно быть, больше взяли от отца.

Я молча кивнула.

— Но если поработать над внешностью, оформить ее, то получится неплохо. Да, и подрастете еще. Зачастую бывает, что в детстве ребенок даже страшненький, а потом вырастает красавица. Это что касается внешности.

Что касается поведения, вы очень неуверенны в себе, отводите взгляд. Хотя, думаю, это можно списать на нашу первую встречу, — тут она улыбнулась и продолжила, — Честно сказать, думала будет хуже, учитывая знакомство с вашей матерью, леди Элен.

Она неопределённо махнула рукой, как бы описывая этим жестом маму, и слегка поморщилась. Видимо, встреча действительно была незабываемой. Я тяжело вздохнула.

— Не переживайте так сильно. Все это я сказала, чтобы выделить основные моменты и посмотреть на вашу реакцию. Лучше оценивать себя трезво, чтобы знать свои достоинства и недостатки. Сейчас тот момент, когда нам стоит определиться как именно сложатся наши с вами отношения. Я могу придерживаться исключительно необходимой для вашего образования программы и держать свое мнение при себе. Либо, напротив, буду стараться дать все, что могу вам дать, а это знания и опыт, помимо книг. Что вы выберете? Сразу предупрежу вас, что во втором варианте многое может отличаться от мнения вашей матушки, например.

Видимо, разговор с матушкой у мадам был очень продуктивный и впечатляющий, и не могу не согласиться с ее ощущениями.

Если оценивать те качества, что я сейчас увидела в этой леди, то многое было бы полезно для меня и линия поведения, которой она придерживается, мне симпатична. А уж как она выглядит… я бы хотела быть на нее похожей, хотя бы от части.

— Я буду признательна за любые ваши советы и наставничество.

— Вы уверены? То, чему вас учили раньше, очень отличается от того, что теперь вы должны знать как графская дочь. Да и нормы поведения в вашей семье, судя по леди Элен, совсем другого толка.

— Да, я понимаю, — произнесла я, решив не переубеждать даму, и прямо посмотрела ей в лицо.

Да, я еще не поняла, что такое быть графской дочерью и вряд ли в этой семье со мной будут считаться. Сам факт того, что настояли на моём присутствии, странный. Но раз уж мне дали шанс учиться, глупо его не использовать. В конце концов, вдруг удастся сбежать обратно к дедушке с бабушкой?

— Что же, теперь проверим ваши знания…

Так начались мои будни под руководством этой шикарной женщины.

Леди Мариэтта оказалась женщиной строгой, не терпящей лени и пустой болтовни, но справедливой, а главное, с действительно талантом к обучению. Она рассказывала так, что я забывалась и приходила в себя только тогда, когда уроки заканчивались. Леди любила ко всему добавлять какие-то небольшие детали, с которыми она сама сталкивалась или которые вычитала из достоверных источников. Из-за чего ее истории приобретали объем и придавали более полную картину той или иной информации.

Она преподавала мне этикет, историю, традиции разных стран, арканский язык и три иностранных: сонрский, терразинский, а потом и дервайнский. Почему так много? Первая причина — графская дочь обязана знать минимум два языка. А последний, дервайнский язык она решила дать мне после того, как заметила, что языки даются мне легко и уже спустя буквально полгода я бегло общалась на любые простые темы на тех языках, что она дала. Но тут надо сказать, что и на родном я старалась в сильно сложные разговоры взрослых, если они уделяли мне время, не влезать.

Уроки танцев мне давал мэтр Жан. На них он обучал одновременно меня и моего названного брата.

Уроков по магии у меня пока не было, так как магия проявлялась позже, когда тело маленького мага созревало достаточно, чтобы это выдержать. Чаще всего это происходило в возрасте от девяти до одиннадцати лет, но бывали случаи, что она себя проявляла и раньше. Это напрямую зависит от силы и направленности дара.

Учеба со временем стала занимать почти все мое время, за исключением пары часов в день и одного выходного — воскресение.

С новой семьей отношения не сложились. И до поры до времени я не понимала, зачем мать меня забрала от родственников отца. Видела графскую семью только за столом, на завтраках и ужинах. Даже Люк больше ко мне интереса не проявлял.

Странная семья.

Так прошел год с тех пор, как я появилась в этом доме. Меня никто не трогал, я тоже старалась лишний раз никого не тревожить и не попадаться на глаза. Скажем так, мы жили в разных мирах, хоть и в одном доме.

И это несмотря на то, что в поместье достаточно часто проходили балы, чаепития и другие всевозможные мероприятия. Меня в это время обычно просили сидеть в своей комнате и не показываться, что в тайне радовало. Оправдание таким требованиям всегда было одно — я ещё слишком мала для этого. Даже Люк стал посещать эти мероприятия только после того, как ему исполнилось тринадцать, и он стал магом. И само собой, когда он был дома.

— Итак, леди Катарина, расскажите мне, как устроен наш мир. Почему мы живём в стране, где преобладают маги над обычными людьми. Что вокруг нас находится и почему. — попросила леди Мариетта.

После чего прошла по кабинету, присела напротив меня за свой стол. Легким взмахом поправила аккуратную прическу, складки на платье и подняла блюдце с чаем. Все это было проделано с такой лёгкостью, изяществом, что мне, девочке, она представлялась скорее феей, чем магом. Все же, глядя на нее, становилось понятно, что с таким уровнем манер нужно родиться или учиться всю жизнь. Чему я страшно завидовала и старалась ее копировать настолько, насколько могла. Леди это замечала и, видя мои неловкие потуги, улыбалась, часто объясняла какие-то детали, ускользнувшие от меня.

Я, конечно, старалась, но до нее мне было очень далеко. А уж про маменьку и вовсе молчу. Характерами женщины не сошлись, и после некоторого противостояния граф поставил в этом точку. Сейчас у них стадия взаимного игнорирования друг друга.

Интересно, что при таких отношениях между ними отношение ко мне не менялось.

— Да, леди Мариетта, — очнулась я, ставя точку на листе. После чело сложила руки на коленях и, глядя прямо в лицо женщине, начала свой рассказ:

— Наш мир, помимо основных природных ресурсов, пропитан и магической энергией. Но она распределена не равномерно, а скорее как капли масла на воде.

Мы, маги, находимся в, можно сказать, средней магической зоне. Там, где на нашей территории влияние магии меньше, рождается меньше магов и больше обычных, не одаренных людей. Где больше — большее количество магов и уровень их выше. Поэтому, к примеру, в нашей столице Альмерик, исторически проживает много потомственных сильных магов. А на окраине, ближе к границе с Сонрой, слабый дар мага бытовика — это уже редкость даже у аристократов.

Аристократы, которые почти всегда являются магами, вне зависимости от проживания — это отдельная каста. Изначально они являются потомками тех людей, которые столетиями жили на этой земле. За счёт тысячелетий эволюции их магические каналы намного сильнее и восприимчивее, чем у переселенцев, которые появились на этой земле позже. Переселенцев сейчас мы называем не иначе, как простолюдины. За счёт этих самых жил аристократ может притянуть и скопить из окружающего мира магию даже в нулевой зоне, которую также можно назвать слабым на магию местом.

— Ты права, значит, маги пользуются источниками магии извне? Могут ими подзаряжаться?

— Нет. Их источник силы находится в них самих. Как и сердце. Но от зоны, где он находится, зависит, насколько быстро он будет восстанавливаться. Мне продолжать?

— Да. Расскажи мне, кто управляет нашей страной.

— Правит нами Совет магов. Это самые сильные семь родов на данный момент. Также они обязательно должны отличаться по типу магии. Например, в Совете не может быть два или больше дома огня. Поскольку это обеспечит перекос ресурсов в этом направлении.

Главой рода может стать только самый опытный и сильный маг в данном доме. Все рода также имеют свою иерархию по силе дара и мастерству исполнения. Время от времени состав Совета магов может меняться. Хотя некоторые дома за счёт слишком большого преимущества перед своими же, могут править и столетиями, если не тысячелетиями. Например, сейчас дома огня и воды правят уже почти полторы тысячи лет и всех такая позиция устраивает.

Продолжительность жизни мага около двухсот лет. Но она может разниться в зависимости от магической силы обладателя. Одни маги могут дожить и до трехсот лет, другие состарятся и умрут в сто. Возраст совершеннолетия — восемнадцать лет.

— Хорошо. Давай дальше. С кем мы граничим?

— На западе наше государство омывается Арканским морем.

На севере у нас находится плотная магическая зона, и это место занимает государство Дервайна. Там проживают магические существа, также называемые лесным народом. Это нимфы, сатиры и древесные духи.

— Можешь рассказать детальнее о них?

— Да, конечно.

Нимфы отличаются от нас внешне более хрупким телосложением. Выглядят как тонкие, изящные юные девушки с волосами разных оттенков от розового до голубого и зелёного, яркими глазами и очень острыми зубами, которыми могут и съесть противника в случае необходимости или голода. Хорошие стратеги. Очень хитрые и не постесняются подставить при необходимости. Крайне пакостливы и мстительны. Магией могут влиять на растения и управлять животными. Если точнее, неразумными видами. На человека это влияние не распространяется. Однако, если разозлить или, не дай Боги, оскорбить нимфу, она может «проклясть».

«Проклятие нимфы» — это не проклятие как таковое. Такой магии не существует, так же, как и ясновидение, то есть предсказания будущего. Когда нимфа «проклинает», она влияет на ауру разумного. А уже она влияет на выбор этого разумного и изменение характера. Со временем это может привести к болезням и к многому другому, вплоть до смерти.

«Предсказание» же нимфы, если они в принципе согласятся сделать такое, это предположение, основанное на считывании ауры разумного. Нимфа может дать действенный совет, например, о выборе работы, образа жизни или ещё в каких-то важных жизненных решениях. Но не может сказать, что вы, к примеру, выйдете замуж в тридцать пять за пекаря и у вас будет десять детей. Хотя может и дать размытый совет, если вам, основываясь на вашей ауре, это близко и стоит присмотреться к определенному типу разумных.

Также интересный факт: если по какой-то причине нимфы решили тебя защищать, то эту обязанность выполнят, несмотря ни на что. Если же тот, кто обещал, погибнет, то его обещание о защите выполнит ближайший живой и половозрелый родственник. Были прецеденты такого поведения. В данном случае сложно сказать, на чем оно основано. Зачастую такие обещания зависят не от нас самих или нашего поведения, скорее, от их внутреннего чутья.

Основываясь на вышеперечисленной характеристике, делаем вывод, что их хрупкость и невинность — это только видимость. И в силу непредсказуемого характера лучше расу избегать. Если нет такой возможности, относиться со всем почтением.

Сатиры, они же на половину козлы — мужской вариант нимфы, хоть и внешне совершенно другие. Магия та же, но они не могут вмешиваться в ауры разумных, только видят их. Агрессивны, без контроля нимф над ними, хотя крайне добры и отзывчивы к детям. Был случай, когда на войне спасли всех человеческих детей в деревне и передали на попечение королю. За все время стычек и войн ни один ребенок не пострадал от их рук. Одни из сильнейших воинов, но не стратеги. Армией у них управляет нимфа. Все важные руководящие посты занимают также нимфы. Вот такой симбиоз. Мужчины — мускулы, женщины — мозги.

Известны несколько видов более мелких жителей этих территорий, но встретить их считается большой удачей, так как они предпочитают жить в глубине леса и не любят чужаков.

За все время лишь несколько разумных удостоились чести посетить Дервайн. Нимфы очень ревностно относятся к границам своих территорий. Из магов такой чести удостоился только Рено де Монтрель, герой Третьего нашествия нечисти, которое произошло около двух тысяч лет назад.

Живёт лесной народ долго. Намного дольше нас. Но и размножаются гораздо реже. За тысячу лет, возможно, у пары появится только один ребенок. Половозрелость наступает после пятисот лет.

Дервайном правит королева нимф Фарина. На данный момент ей насчитывается уже около трёх тысяч лет. Она имеет преемницу — дочь Арианну.

— Хорошо. Дальше. Кто ещё из соседей у нас есть?

— На Юго-Востоке мы граничим с Сонрой. Это страна людей. Маги там рождаются редко, почти нулевая зона. Но зато численностью основного населения, а именно не одаренных людей, они превосходят нас и всех соседей. Страна занимает самую большую площадь и весь полуостров Сонрин.

Продолжительность жизни в среднем от шестидесяти до восьмидесяти лет при отсутствии магии. Их маги в среднем доживают до ста пятидесяти — двухсот лет. Зато из них хорошие фермеры и разводчики. Занимаются экспортом продуктов питания во все ближайшие страны.

Королевством правит король Стаир.

Возраст совершеннолетия — восемнадцать лет.

— Дальше.

— Восточнее нас, пересекаясь напрямую лишь на небольшом участке в горах, находится Терразиса. Страна оборотней. Они отличаются видами, но всегда хищники. Самые мелкие, в том числе и размерами человеческой ипостаси — это куницы. Самые распространенные — это волки и кошачьи. Самые крупные — это медведи, но последних не так много.

Оборотни — хорошие охотники, рыбаки. Разводят животных на мясо и кисломолочную продукцию. С недавнего времени и промышленники, хотя тут они соревнуются с людьми. Хорошие ремесленники.

Их командиры за счёт своих инстинктов и внутренней жёсткой иерархии легко управляют большими объемами своих соотечественников, поэтому отличаются слаженностью действий.

Оборотнями правит Альфа Иррон. Титул Альфы чаще передается в королевской семье, клане, если так ее можно назвать, но передает титул более сильному родственнику, а не ближнему родственнику. Хотя чаще все же кровь оказывается сильнее у прямых наследников.

Оборотни живут достаточно долго. По срокам ближе к нам, но это зависит от силы зверя внутри. Минимум около трехсот лет, максимум около четырехсот. Это несмотря на то, что они магические существа. Все же они находятся не в настолько насыщенной силой зоне, как нимфы.

Возраст совершеннолетия — двадцать один год. Магией обладают все повсеместно. Вид магии совершенно разный. Чаще живут кланами.

— Хорошо. Каковы физиологические и психологические особенности оборотней?

— Простите, леди Мариетта, а зачем это-то мне? Оборотни не такие частые гости в нашей стране, тем более в нашем городе, — усомнилась я.

На что леди усмехнулась, отпила чая и ответила:

— Этот же вопрос задала мне твоя мать. Отвечаю: оборотни достаточно частые гости в нашей стране. Просто внешне не сильно выделяются из основной массы. Запомни, в человеческой ипостаси их выдадут только более длинные клыки. В остальном не отличить от человека. Ты даже не представляешь, насколько часто даже в нашем графстве можешь пересечься с ними. Это поможет тебе понять, как лучше вести себя с ними при случае. Вот, например, что ты бы сделала, встретив противного мальчишку-оборотня, который решил поиздеваться над тобой?

— Убежала.

— Хм, ответ неверный. Этим ты только разожжешь его интерес, а учитывая чуткий нюх и слух оборотней, то он тебя, скорее всего, быстро поймает. Если, конечно, не решит поиграть, как кошка с мышкой.

От такой перспективы я скривилась.

— Я вас поняла.

— Итак, какие особенности у оборотней?

— Прежде всего, они могут принимать форму зверя, своей второй ипостаси. В этом виде они всегда намного крупнее обычного зверя данного вида. Это одно из их отличительных особенностей. Вторая ипостась также влияет и на человеческую половину. Даруя, например, помимо зубов, плавность движений, скорость реакции, острый нюх и слух.

Нюх также влияет на выбор второй половины. Это имеет большое значение, но все же не основополагающее. Как правило, оборотни в этом взыскательны, и далеко не каждая подойдёт, но выбор все же есть. Если происходит так, что привлекает сразу несколько женщин или мужчин, то если запахи примерно равны, особь выберет по другим качествам. А после свадьбы закрепит связь. Тогда, пока жива вторая половина, ему чаще всего не будут интересны как партнеры другие. Хотя бывают исключения, особенно у кошачьих.

— Хорошо. А как происходит закрепление связи?

— Эм, они кусают партнера. Но я не поняла до конца. В книге написано, что они и просто могут кусаться, играясь. Там как-то непонятно написано.

— Верно, это их секрет. Все, что тебе нужно знать, это то, что если ты увидишь оборотня с укусом на шее, это женатый оборотень. Это все?

— На нашем материке — да.

— А не на нашем? — спокойно утонила мадам.

— На другом берегу Арканского моря находится Аурения. Страна пустынь, скал и оазисов.

Говорят, когда-то у нас были общие предки, но пути развития давно разошлись. Местные боги даровали людям способность подпитываться солнечным светом, усиливая тело и превращая его в металл. Это отразилось и на внешнем виде, они в большинстве своем выше, сильнее, крепче физически, кожа их отливает металлами разного цвета. но чаще всего золотистого или серебристого цвета. С нашей стороны моря люди разделились на магов, обычных людей, нимф и оборотней.

— Хорошо. А какие у нас отношения с Ауренией?

— Натянутые. Можно сказать, мы на грани холодной войны. Это единственная страна, с которой у нас сейчас напряжённые отношения. До открытых боевых действий дело не доходит, но государства нашего материка стараются любыми способами ослабить Аурению, а ауренцы вредят нам. Говорят, именно они виновны в том, что на нашем материке начали иссякать залежи магических камней. Якобы могут как-то на это влиять… Но всё это слухи. Информации о них немного.

— Это все?

— Не совсем. Мы знаем, что срок жизни у ауренцев выше, чем у магов. По продолжительности ближе к оборотням. Генерал Аурении недавно сменился, а предыдущему на момент передачи должности было около пятисот лет. Выглядел он как пожилой человек, но вовсе не старец. Так что можно предположить, что живут они лет пятьсот-шестьсот. С нашими расами они совместимы. В истории были случаи похищения женщин и даже несколько раз мужчин во время пограничных стычек.

— Молодец, Катарина. Горжусь тобой, — довольно закивала мадам.

А я от такой похвалы расцвела в улыбке и зарделась. Полюбовавшись моим довольным видом, леди встала, шелестя платьем, и достала что-то из верхнего ящика старинного комода.

За этот год комната претерпела некоторые изменения: на комоде появились разные предметы, такие как клетка с большой волшебной птицей рорух. Их обычно используют для создания естественного противовеса в магии. Это, например, как в случае леди забирает часть избытка магии. Или, наоборот, страхует в случае ритуалов, когда магии чуть-чуть не хватает и маг может перегореть, но для такого использования птицы она должна быть твоя собственная, выращенная из птенчика или даже яйца. Стоит ли говорить, что это редкие птицы. Живут они, если привязаны к хозяину столько же, сколько и хозяин. А в случае его смерти сгорают, как мифическая птица феникс, но уже не возрождаются. Рок, так зовут птицу, большой любитель орешков и рвать бумагу на клочки, а затем раскидывать ее вокруг. Пару раз мы обнаруживали комнату в таком виде, когда он, а это мальчик, выбрался из клетки. Внешне эта птица красивого темно-зеленого цвета, чем-то напоминающего больших попугаев, но гораздо умнее. Ещё рядом с клеткой появился обычный цветок в горшке и фотография семьи мадам. Пока я приглядывались к Року, мадам Мариетта уже подошла ближе ко мне и положила на стол маленькую красную коробочку, перевязанную белой лентой.

— С Днём Рождения, юная мадемуазель Катарина.

Я так удивилась. Глаза распахнулись, загорелись, а сердце вспыхнуло от радости и восторга. Я и забыла, что сегодня мой День рождения.

Протянув неуверенно руку, аккуратно подвинула к себе коробочку и взглянула на мадам. Та довольно улыбнулась и снова села за свой стол. А я потянула за ленту, и коробочка развалилась на части, затем вспыхнула и исчезла. Передо мной осталась одиноко лежащая на столе красивая, изящная витая заколка с голубым камнем в центре. Камень был какой-то недорогой и относительно простой, но отшлифованный и сияющий лёгким еле заметным голубым свечением, что указывало на то, что это артефакт. Правда, я пока не знаю, что же он делает. Прожилки камня более темного цвета складывались в плавающий замысловатый узор. Он слегка двигался, как живой. Заколка была небольшой, но до того очаровательной. И несмотря на то, что украшение относилось больше к взрослому украшению, за счёт размера и простого камня, не смотрелась вычурно и странно на девочке восьми лет. Первый мой почти взрослый подарок.

Улыбка на моем лице расплылась сама собой, и хотелось по-детски запищать и обнять мадам. Но я этого делать не стала. Такое не позволял этикет, и мадам бы не обрадовалась его прямому нарушению.

Месяц назад у меня проявилась магия. Ожидаемо такой же направленности, как у матери. А учитывая, что отец не был магом, неожиданно рано. Магия проявилась раньше, минимум на пару лет, а это значит, что потенциал ее больше, чем у родительницы. Теперь я считалась взрослой, хоть и была мала. Мне изменили расписание занятий и гардероб. Добавились уроки по магии! Мадам Мариетта обладала также бытовой магией. Это самая распространенная магия в наших краях, как я уже говорила, но уровень силы у всех разный. У мадам он чуть выше среднего и равен пятому уровню. У меня он появился сразу же третьего уровня, что значит в будущем будет точно выше пятого. А у мамы он и сейчас третий, так как она развитием силы так и не занималась.

Обучать меня мадам начала с того, как почувствовать свой дар и контролировать его, чтобы больше не происходило неконтролируемых всплесков.

Первое проявление моей магии произошло, как это часто бывает, от взрыва эмоций.

А если быть точнее, в один из дней я заметила Люка, который подглядывал за мной с балкона через щель между шторами в ванной. Сколько он там стоял, я не знала, но его глумливые лицо видела отчётливо и испугалась до икоты.

На крик прибежали служанки и увидели, как все предметы, которые не тяжелее пары килограмм, воспарили и мечутся по комнате в разных направлениях.

Они попытались меня успокоить, даже убрали весь беспорядок и одели меня.

Затем пришли родители.

Мама сперва причитала, что ей это все не интересно и зачем ее привели у нее гости, но, когда выяснилась причина, резко забыла о них. Всплеснула руками и заверещала уже на тему как это прекрасно и как она мной гордится. Подняла всех на уши, слуги забегали пуще прежнего. В итоге это я уже ее успокаивала и выставляла из моей комнаты.

Про Люка я и забыла.

Я только потом поняла, насколько всё это странно выглядело со стороны. Я, стоящая посреди комнаты, растрёпанная, в слезах, а вокруг летают подушки, расчёски, книги и все, что только можно. Стоило маме войти, как одна из книг едва не прилетела маме в голову, стоило той в очередной раз попытаться подойти ко мне ближе. А может побрезговала. Она могла.

Когда всё закончилось, я долго сидела на кровати и пыталась понять, что произошло. Внутри появилось странное чувство наполненности. Светлое, бурлящее, живое, скловно поток или маленькое озеро. От этого было одновременно и страшно, и невероятно интересно.

Впервые я почувствовала, что у меня есть что-то свое. Только мое и ничье больше. И от этой мысли становилось немного не по себе, но в то же время невероятно приятно.

Интересно было и другое, леди Элен и граф, когда он узнал, действительно сильно обрадовались появлению у меня магии. Настолько сильно, что переселили дочь в ближние к семье покои и устроили семейный праздник. Стоит ли говорить, что все присутствующие на мамином вечере гости удостоились чести быть на нем? А я чувствовала себя праздничной елкой, с которой каждый чувствует необходимость поздороваться, отвесить зачастую странный комплимент и удалиться.

После праздника же отношение немного выровнялось. Оно перестало быть настолько категоричным, как раньше.

Теперь у меня была не только спальня, но и гостиная, которая примыкала к ней. Платья все обновили на более дорогие и напоминающие взрослые.

Леди Элен на празднике даже сказала, что гордится мной и обняла, что никак не вписывалось в ее манеру поведения. И это даже с учётом того, что она делала это на публику. Особенно на публику.

И можно было бы счесть это родительской гордостью за чадо, да вот только я не верила в это. Откуда такая резкая смена поведения?!

Поэтому единственным человеком, которому в итоге я рассказала о случившемся, стала мадам Мариетта. Учительница меня внимательно выслушала, тяжело вздохнула, задала пару вопросов, затем осмотрела ванную в бывших покоях. Обратила внимание, что балкон смежный с соседними покоями которые, в данный момент стоят пустыми и не запертыми. Зайти в них может любой желающий. И что такое халатное отношение семьи ко мне было крайне опасным. Мало ли что? Мало ли как?!

Мадам проверила комнату, все бутылочки и ничего не нашла.

— Леди Катарина, боюсь, ничего такого тут нет. Возможно, наследник просто подглядывал к вам из любопытства. Все же он молодой мужчина.

— Но я же совсем ещё ребенок. У меня даже грудь ещё расти не начала! — возразила я.

— Это так, но кто знает какие у него предпочтения? Или может он не с таким подтекстом подглядывал, а просто из любопытства или гадливости.

— И что же мне делать?

— Ничего. Будьте осторожнее. Проверяйте, чтобы шторы были зашторены и все. Наследник графа приехал на летние каникулы. А это значит, пробудет в графстве ещё около пары месяцев и вернётся в школу. Что за это время с вами случится? Далее его не будет до самых зимних каникул. Стоит переждать это время и быть осторожной.

Да и, если эта ситуация станет известна общественности, тень падает и на вас.

С последним пришлось согласиться, как с самым веским аргументом.

Сейчас, спустя месяц, все уже улеглось и, казалось, снова вошло в свою колею. Люк предпринял ещё несколько попыток подглядеть, и его поймал один из охранников. Я думала, обойдется как обычно со всеми его проделками. Ранее была пара эпизодов, когда у нас сменились несколько горничных, так как он приставал к ним. Иногда весьма успешно. Девушки пытались пожаловаться его отцу, но быстро получили расчет с дополнительной суммой за молчание. Меня не уволишь, я же член семьи, но я думала, это просто спустят на тормозах. Однако охранник, не слушая ничего, отвёл его к отцу. А после разговора, который продлился час, собрали вещи молодого человека, и он был отправлен в школу незамедлительно. В середине лета-то! Так что я могла спокойно отмечать свой День рождения, тем — более что родители с утра никак себя не проявляли. Казалось, снова обо мне забыли.

После вручения подарка Леди Мариетта улыбнулась ещё шире и произнесла:

— Это ещё не всё, леди Катарина! У меня для вас есть ещё один подарок, но нужно будет пройтись.

Я в этот момент уже поменяла ленту в волосах на новую заколку и удивлённо взглянула на нее.

— Ещё один?

— Да.

— Я готова! — с восторгом произнесла я.

Леди предложила составить мне компанию, и мы пошли в сад.

День выдался ясный, с небольшими белыми облаками, которые плыли по небосводу.

В конце первого месяца лета сад утопал в зелени, и розы буйно цвели, погружая сад в нежный цветочный запах. Садовники с самого начала весны неустанно его облагораживали, результатом чего были ровные подстриженные дорожки кустов и даже деревьев. Они выглядели как разного рода фигуры. А между ними располагались клумбы с цветами. Напротив входа в сад стоял большой фонтан с чистой водой, в котором жили небольшие полупрозрачные рыбки, которые светились вечером в темноте.

Вечерами сад освещался не только ими, но и небольшими магическими шарами, которые парили вдоль дорожек. Они давали приглушённый мягкий свет, который не раздражал. При необходимости можно было хлопнуть в ладоши и громко сказать «свет». После этой команды шар вспыхивал ярче и держал яркость, пока человек не уходил или не отменял команду.

Слева, в глубине сада располагался небольшой лабиринт. В котором тем не менее можно было блуждать часами и если кто-то заблудился, вызволить их мог только хозяин дома, приложив руку к специальному артефакту, который стоял при входе в него. Артефакт имел вид феникса, как и все значимое в доме. Граф де Монсель, уколов палец, поил птицу, и лабиринт выпускал неудачника, застрявшего в нем. Последний раз, к слову, оттуда вытаскивали одного из поклонников, а может и любовников матери. Как на это отреагировал сам граф, осталось для меня загадкой.

Мы же направлялись в ту часть сада, что соседствовала с огородом. Собственно, ее отделяла высокая каменная ограда и все. Ограда была обвита плющом так сильно, что казалось, она целиком состоит из него. Сбоку, ближе к дому имелась небольшая металлическая калитка. Ей обычно пользовались слуги, когда нужно было сократить путь или выйти в сад.

Я любила гулять именно там, так как такое соседство не нравилось ни родителям, ни тем более высокопоставленным гостям.

В этом уголке располагалась маленькая круглая, покрытая белой краской беседка, которая мне очень нравилось. Да и слуги, с которыми я подружилась, могли беспрепятственно ко мне приходить.

Когда мы подошли ближе, я остановилась. Глаза округлились, сердечко затрепетало, как птичка от радости.

Я несколько секунд просто стояла и смотрела на них, боясь, что они в любой момент могут исчезнуть. Вдруг стало совершенно неважно, сколько здесь людей, кто что скажет и насколько это всё нарушает привычные правила. Я видела только их.

За этот год я столько раз представляла, как, наконец, возвращаюсь домой и забываю все это как страшный сон. Иногда, во сне, мне казалось, что я снова просыпаюсь в своей старой комнате, слышу как бабушка на кухне готовит завтрак, а дедушка над ней подтрунивает. А просыпалась и видела чужой, ненавистный потолок и осознавала, что это всего лишь сон.

И вот они действительно стояли передо мной.

Живые и настоящие.

Я чуть не сорвалась с места и не побежала к ним, но вовремя вспомнила, что рядом леди Мариетта и куча слуг. Поэтому просто застыла, глядя на них, и почувствовала, как к горлу подступает ком.

Большинство слуг встали полукругом перед беседкой и в руках держали подарки. Это было очень приятно. Но самое главное, не знаю как, но тут присутствовали мои дедушка и бабушка.

Моему счастью не было предела. Я не могла оторвать от них взгляда. Пыталась запомнить каждую чёрточку.

Когда мы подошли ближе, все громко закричали: «С Днём Рождения, леди Катарина!». А я чуть не расплакалась.

Они поздравляли меня наперебой, приготовили угощения и даже торт! А дедушка с бабушкой крепко обняли и устроились рядом со мной в беседке.

Когда все заняли свои места, леди Мариетта подняла чашку с чаем и произнесла тост:

— Милая, дорогая всем нам леди Катарина, поздравляем вас с восьмилетием! Надеемся, что наше присутствие в вашей жизни делает ее хоть немного радостнее. А в моем случае и полезнее.

Желаю вам расти такой же любознательной, доброй и открытой. Но все же отрастить колючки подлиннее, чтобы никто не мог безнаказанно причинить вам боль.

А слуги и дедушка с бабушкой ее дружно поддержали.

— Ну, как ты, детка? — спросил с улыбкой дедушка, когда все удалились и оставили нас одних. У слуг просто не было столько времени, чтобы провести со мной пол дня.

— Очень по вам скучаю. Я могу вернуться домой? — выпалила я с надеждой.

— Боюсь, это невозможно, девочка моя, — грустно произнес дедушка, поглаживая меня по голове.

На что я вырвала руку из объятий бабушки и вскочила.

— Ну почему?! — выкрикнула я с отчаянием и злобой.

Меня никто не бил и не издевался, но казалось, я весь год прожила взаперти одна. Исключением стала только учеба и то время, когда я общалась со слугами на кухне.

Дед виновато потупил взгляд, а бабушка беспомощно прижалась к нему, как я потом поняла, утешая. Они переглянулись, и дед, комкая какую-то бумажку, ответил:

— Я весь год пытался оспорить решение в пользу графа де Монсель. Ездил в столицу. Говорил с главным судьей. Не побоялся подать прошение в Совет, но все бесполезно.

Как удалось мне выяснить, граф в родстве с одним из главных родов, он же маг огня, ты помнишь? И к тому же выполняет какую-то скрытую, но важную работу для государства. Поэтому они готовы спустить ему с рук очень многое. Что уж говорить о присвоении ребенка, что по законам нашего государства действительно он вправе сделать, коли есть такое желание. Элен — твоя мать, а он ее муж. У него гораздо больше денег и возможностей.

По итогу нам посоветовали не лезть больше в это дело. Я сперва не послушал, но затем пропала твоя тетя Амели. Спустя неделю мы просто нашли ее сильно избитой и без сознания на пороге нашего дома. Выхаживали почти месяц. Пришлось платить магу за лечение. Он сказал, что у нее сильное обезвоживание и потеря веса, ее подолгу и часто били. Но слава Богам, на этом все.

Когда она очнулась, то рассказала, что ей сказали передать забыть о тебе.

От такой информации я села, где стояла. Слезы высохли, а голос пропал. Тетя? Моя любимая, дорогая тетушка?! За что???

Проглотив комок в горле, я еле выдавила из себя:

— Она теперь меня ненавидит? Вы все меня ненавидите?

— Что?! Нет, детка. Что ты. Никогда. Мы понимаем, что ты тут не причем. И очень любим тебя.

— Как она сейчас?

— Пришла в себя, но пока ещё хромает. Это было пару месяцев назад.

— А что же вы делаете тут? Вдруг вас увидят, — забеспокоилась я и заозиралась, пытаясь понять, могут ли нас увидеть из окон. Но это место располагалось так, что не просматривалось из особняка.

— Сегодня можно. Не знаю, что тут произошло, но с нами связалась твоя мать и дала разрешение увидеться с тобой. Но только сегодня. Это ее подарок тебе, — поговорил дедушка, сжимая кулаки.

— Значит, только сегодня?

— Да.

— Что ж, я рада, что вы смогли прийти. Все же не близкий путь, — выдохнула я и обняла моих стариков. После отступила и пригляделась. Дедушка постарел за это время. Да и бабушка тоже. Год был немилосерден к ним. Столько всего пережить. Это похуже моей учебы и одиночества.

Дальше мы просто общались обо всем, стараясь не думать о том, что скоро расставаться снова. Я не могла наслушаться дедушку с бабушкой. Интересно было все. Как мои кузены, как дядя, как у них всех дела. Как соседский щенок вырос и портил им цветы. А они рассказывали и рассказывали.

Я и не заметила, как поняла, что время закончилось. Вернулась в реальность только тогда, когда леди Мариетта положила мне руку на плечо и произнесла «Пора».

Как же я мечтала, чтобы это «Пора» никогда не наступило.

Но делать было нечего. Судя по детальному рассказу дедушки, мне очень повезло, что дали возможность с ними увидеться вообще.

Так что я поднялась, попрощалась и отправилась обратно в дом. Прощание далось нелегко. Мы все понимали. И я, и они. Но слезы все равно текли по лицу до самой комнаты и там тоже. Бабушка с дедушкой все стояли перед глазами и плакали. Ведь не было уверенности, что я когда-нибудь смогу увидеть их вновь.

Леди Мариетте удалось меня успокоить только с помощью очень сильного успокаивающего зелья. После чего я успела сменить платье, чтобы присутствовать на «семейном» ужине.

Ужин проходил как обычно, в малой семейной столовой, за большим дубовым столом на двенадцать человек, покрытым белоснежной скатертью. Комната была отделана в мрачно-парадном стиле. С темно-синими стенами, черной люстрой с позолотой и остальными таким же мрачными элементами интерьера. Да, это парадно и дорого отделанное помещение, но уюта нет совершенно. Даже наоборот, имелось какое-то отталкивающее ощущение.

Я прошла и села на свое место. Оно было следующим за маминым.

При моем появлении родители замолчали, и граф удивил. Он поздравил меня с праздником и мягко улыбнулся. Не то чтобы он был обычно невежливым, но внимания не уделял. Если только не требовалось что-то. Мама лишь кивнула и скользнула по мне глазами, проверяя, все ли соответствует статусу.

Вот интересно, граф, вроде и не отталкивающий сам по себе. Даже наоборот. Он ни разу не сказал мне плохого слова. Всегда предупредительный, спокойный, рассудительный. Иногда даже кажется, что проявляет доброту, заботу. Ведь когда мне что-то требовалось, кроме свободы, он молча кивал головой, и запрашиваемое появлялось у меня в комнате на следующий день. Но на этом все. Он оставался холодно вежлив и учтив. Как такая странная, очень красивая кукла.

После ужина меня сопроводили обратно в комнату. Я приняла ванну, надела ночнушку и легла спать.

Я проснулась среди ночи и спросонья не сразу поняла, что произошло. Но вскоре все встало на свои места. По комнате разошелся командный голос леди Элен:

— Вставай немедленно! Сколько я должна тебя будить?!

Я подпрыгнула от неожиданности и посмотрела ошарашенно на нее, как на больную. Мама не имела привычки приходить ко мне по ночам. А на дворе именно что ночь. Но объяснений мне давать никто и не собирался. Мать дернула меня за руку, заставляя встать, и накинула халат. Завязав его, потащила за руку куда-то по коридорам. Шла она быстро, так что просыпаться пришлось на ходу, чтобы не биться об каждый угол.

Я обратила внимание, что она сменила платье на более простое, темное, со шнуровкой спереди. Не иначе, чтобы самой раздеваться. В остальном все осталось так же: высокая прическа из светлых локонов, уложенная волосок к волоску, ожерелье на шее и длинные серьги в ушах.

Спустя какое-то время мы спустились через скрытую дверь в кабинете графа в подвал. Она открывалась поворотом головы у одной из статуэток феникса, которые украшали бортик книжного шкафа.

Мы прошли несколько поворотов в этом мрачном узком туннеле. Она распахнула неожиданно возникшую приоткрытую дверь, и мы оказались в большой лаборатории. Там она, наконец, отпустила меня, и я смогла отдышаться.

Лабораторией оказалась большая комната, большую часть которой занимало пустое пространство со следами не стертого до конца мела на полу. Судя по остаткам — от пентаграмм.

Чуть в стороне стоял ряд столов со всевозможными пробирками, полными чем-то баночками и бутылочками, часть которых кипела на подставках. И все это было усеяно исписанными листами.

У стен стояли шкафы, полные книг и всевозможных баночек с ингредиентами. Часть из них была в виде разноцветных порошков, часть травами, а часть частями тел зверей и не только зверей.

Тут была нога неизвестного мне существа, напоминающая человеческую формой, только намного больше и с длинными когтями. Банка с крыльями волшебных лесных обитателей. Их же рожки лежали в раскрытом мешке и рассыпанные по столу. Банка с глазами разного цвета и фактуры.

Я икнула. Мне стало жутко от такой картины. Холодок прошёлся вдоль позвоночника.

Да и то, что стены отделаны старинными защитными рунами на все случаи жизни, выдолбленные и в стенах, напугало до чёртиков.

В этот момент я благодарила богов, что нашла в библиотеке книгу как-раз по рунам и защитным плетениям. Эту книгу мне было читать рано, как и многие, что я тайком брала к себе в комнату и читала по ночам. Почему мне было это интересно, а не сказки или ещё что-то? Кто же его знает. Но было что-то в этой книге такое, от чего я не смогла остановиться, пока не прочитала ее целиком. Хотя, может, мне просто было страшно и хотелось защититься? Ведь так и не было понятно, зачем меня удочерил граф.

Чувствую, вот сейчас я и найду ответы на все свои вопросы. И как в воду глядела. Я сделала шаг назад, потом второй, но уже было поздно.

Из-за стеллажа вышел слегка растрёпанный, в испачканной некогда белой рубашке, с круглыми очками на лице, мой отчим. Он встал напротив, и вытирая руки полотенцем, пристально меня изучал. Теперь я поняла этот взгляд и взгляд Люка. Они мысленно меня уже препарировали.

— Итак, Катарина. Пришло и твое время помочь в моих исследованиях, как и твоей матери. За это ты получаешь мое имя, положение, хороший дом. Одним словом, жизнь графской дочки, а не просто простолюдинки, — произнес он вдохновенно речь, почти выплюнув последние слова так, как-будто ими можно испачкаться. И уставился на меня в ожидании, видимо радости, покорности или ещё чего-то. А я сделала выводы, что убивать меня не собираются. Иначе бы не расписывали блага. Это уже хорошо. Но и участвовать в их авантюрах нет ни малейшего желания. Я просто хочу домой.

— Спасибо, но мне все это не нужно, — тихо, но твердо ответила я, отступая к двери.

— Да как ты смеешь!!! — заорала мать. — Ты!!! Неблагодарная…

— Мне это все не нужно! — вновь повторила я уже увереннее и подняла лицо. — Отпустите меня домой. Я никому ничего не расскажу. А сами делайте, что хотите.

— Тыыы!!! — взревела эта ненормальная. Ее лицо раскраснелось, черты лица перестали быть такими уж прекрасными. Когда она визжала, то мне больше напоминала гарпий из книжек мадам Мариетты.

— Элен, заткнись! — рявкнул граф, снимая очки и потирая пальцами переносицу. На это она резко замолчала и впилась в него взглядом, не иначе как в ожидании дальнейшей команды. А граф выдохнул и снова заговорил:

— Катарина, ты в любом случае будешь участвовать во всем, о чем бы я тебя не попросил или не приказал. Вопрос лишь в том, на каких условиях. Не хочешь всех благ? И ладно. Скажи, тебе понравился сегодняшний день? Визит твоих дорогих бабушки с дедушкой.

Я сглотнула.

— Да, вижу, ты уже догадалась. Больше ты их не увидишь, но их благополучие зависит от тебя.

Стоит тебе упрямствовать, и я тебе обещаю, ты будешь получать своих родных по частям. После каждого отказала по пальцу, затем по уху. И так, пока твои родственники не закончатся, — мои руки похолодели и пол ушел из-под ног.

— Вопросы? — поинтересовался граф, наблюдая за моим испуганным лицом.

— Я могу их видеть? Хоть иногда.

— Я подумаю. Это зависит от твоего поведения.

После этого он отошёл к стеллажу, вытащил оттуда что-то и приказал надеть. Я взяла предмет и поняла, что это золотой кулон с красным камнем на цепочке. Покрутила его и молча надела. Цепочка доходила мне почти до низа живота. Но стоило ее надеть, как она уменьшилась и заняла свое место на груди.

— Отлично. А теперь выпей вот это, — он протянул мне стакан с чем-то черным на вид и отошёл к столу, начал записывать что-то. Элен все это время стояла позади и теперь уже молча наблюдала за процессом.

Я выпила содержимое. Безвкусное на вкус. Ничего не происходило. А должно или не должно? Прошло минуты две, и вдруг моя кожа засветилась мягким золотистым светом. На что граф повернулся и отложил перо. Довольно улыбнулся и, кивая, произнес:

— Я знал! Знал!

И снова вернулся к записям. Закончив, чиркнул что-то на листе и подошёл ко мне. Поднял мою голову выше, оттянул веко, затем потер кожу на лице, проверил запястья, сгиб локтей. Снова что-то отметил. Обошел стол, взял маленький нож, чиркнул им по моей светящейся ладошке. Из раны потекла кровь прямо на пол. А он, глядя на меня, махнул рукой в сторону дальней, ещё целой пентаграммы:

— Вставай в круг.

Я медленно подошла и аккуратно переступила через линии, стараясь на них не наступить. А это было не просто, скажу я вам, рисунок вокруг мелкий и широкий. И вот я оказалась в центре.

— Отлично. Стой.

На что я кивнула и стояла, почти не дыша. Ладонь болела, мне было страшно и холодно, но ещё страшнее за моих родных. В этот момент я чётко поняла — детство закончилось и мне нужно быть умнее, мудрее, сильнее, если я хочу выжить. Если СМОГУ выжить. И что я могу противопоставить им? Мне восемь лет. Н-и-ч-е-г-о! Вообще ничего. Если уж мой дедушка не смог, так я и подавно.

Слезы заполнили глаза, и видимость подернулась дымкой. Не реви, Катарина. Это ещё никого не спасало. И уж точно сейчас не поможет.

Пока я общалась сама с собой, граф принес какую-то книгу и, глядя в нее, начал зачитывать заклинание на распев. Пентаграмма засветилась красным и дернула меня вниз с такой силой, что я упала на четвереньки. Попыталась подняться и поняла, что не могу отдернуть ни руки, ни ноги, не то, что подняться.

Кровь потекла из руки ручейком, заполняя линии подсвеченной пентаграммы собой. Когда рисунок закончился, кровь загорелась и продолжила гореть все ярче и ярче, а меня пронзила боль.

Казалось, ломают все кости в моем теле и выкручивают их. Было так больно, что крик застрял в горле, и не пролитые слезы потекли по моим щекам.

Сколько это продлилось, я не смогла понять. Вечность или минуту. Очнулась, лежа на полу, перемазанная в собственной крови. Повернула с трудом голову и поняла, что пентаграмма потухла. Линии, которые ее образовывали, превратились в пепел. Рука нестерпимо болела, и все качалось перед глазами. Сил не было даже шелохнуться. Начало тошнить. Пришлось закрыть глаза и постараться дышать глубоко. И только тогда я расслышала недовольное бурчание со стороны.

— Снова не оно. А ведь она сильнее тебя. И как бы удивительно это не звучало, в ней крови нимф больше, чем в тебе.

— Как это?! — послышался удивлённый и уязвленный голос матери.

— Видимо, у ее отца тоже были предки из них. Дальние, как и у тебя, но все же поближе. Реакция ярче, чище. Все же не зря мы ее забрали. А я ещё сомневался. Хорошо, решил подстраховаться, а то потом снова искать… А это долго.

Для успеха эксперимента она прекрасный материал. Да ещё и ребенок. Пока девчонка ещё мала, но уже сила проявилась. Сейчас ее легче направлять и гнуть. На ней можно попробовать те ритуалы, что ты не вынесешь, а она оправится за пару дней. Да и шансов на успех больше.

— Значит, мне больше не нужно быть подопытной мышью? — почти счастливо проголосил родной голос. Наверняка, она уже в уме прикидывает, где заказать новые платья и отправляется на новые балы.

Послышался хмык, возня, вскрик матери, а затем громкий шепот:

— Нет уж. Один потомок хорошо, но два — ещё лучше. Да, и ты забыла, что моя жена? На что подписалась? Будешь отрабатывать.

После этого послышался звук поцелуя, отчего меня чуть не вырвало. Затем снова возня. А затем шаги, приближающиеся ко мне.

— Что-то долго она лежит. — граф наклонился, пощупал пульс на моей руке — Совсем слабый. Но есть.

— Что будем делать? — раздался голос матери совсем рядом.

— Ничего. Отнесу ее в ее комнату. Порез я уже забинтовал. Завтра с утра вызовем доктора, он залечит. А через неделю попробую другой ритуал. Надо раскрытие силы сделать, так будет эффективнее и безопаснее для нее, — с этими словами граф поднял меня на руки и понес.

— А почему мне не открывал эту силу? — не сдавалась мать.

— Ты стара для этого. Раскрытие силы возможно провести с детьми, только получившими силу.

Дальнейшего разговора я не слушала. Уснула.

Встать я не смогла и на следующее утро. Силы подняться появились только через пару дней. Тогда же снова начались уроки. Мадам Мариетта, увидев меня, испугалась и спросила, хочу ли я начать занятия или ещё нет сил. Но я решила, что знания мне нужны, и чем больше, тем лучше. К тому же она была магом, и я могла, пусть и не прямо, узнавать какие-то детали того, что пока не понимала.

К слову о мадам и слугах. Все понимали, что мне плохо. Слуги приносили еду в комнату. В первый день Милли, моей новой служанке, даже пришлось кормить меня с ложечки, как маленькую. Но никто ничего не спрашивал. Первое время они отводили глаза, а затем просто сделали вид, что ничего этого не было. Из чего я сделала вывод, что они знали. Может не все и без деталей, но знали. И молчали.

Стало обидно и больно. Я поняла, что совершенно одна в этом доме. И в случае чего мое тело и похоронят на заднем дворе под розами. А может и нет… Но никто не заступится и не поможет. А это больно и противно, понимать, что это так.

С этими мыслями я варилась ещё несколько дней. Потом мать снова пришла за мной ночью. В этот раз я была готова к такой побудке. Сама встала, надела халат поверх ночнушки. А когда мы уже выходили из комнаты, бросила взгляд на часы. Полдвенадцатого. Позже я поняла, что граф все ритуалы совершает в это время. Было в этом что-то сокровенное. Скачок силы или что-то вроде того.

Мы, как и прошлый раз, прошли в лабораторию.

В этот раз все выглядело немного иначе. Бумаг на столе стало больше, склянок меньше, и пентаграмма была гораздо больше и сложнее первой. По краям ее лежали части тел нимф. Нога, крыло, рожки, сердце и волосы.

— Доброй ночи, дорогая падчерица, — поздоровался появившийся будто из ниоткуда отчим. Сегодня, как и в прошлый раз, он снова в простой белой рубашке и темных штанах. Только в этот раз рубашка заляпана какими-то непонятного цвета пятнами и даже прожжена на рукаве.

— И вам, Ваша светлость, — ответила я и присела в лёгком реверансе. На это он довольно кивнул. — Садись, Катарина, — он указал на стул напротив себя.

Я подошла, забралась и села на стул, лицом к нему.

Матушка в это время обошла стол и села с другой стороны стола. Сегодня она не в пример спокойнее и молчаливее. Интересно, с чего это?!

Пока я размышляла, отчим снял с меня халат и закатал рукава до самых плеч почти. Затем взял миску с какой-то вязкой жидкостью и начал рисовать на мне узоры тонкой кистью. Сперва он разрисовал одну руку, затем другую, обе ноги до колена. Затем распахнул горловину и нарисовал несколько символов там, где сердце. После перешёл на лицо, уши и даже шею.

Когда он разрисовывал лицо, часть «краски» попала на губы, и я поняла, что это кровь, только не моя. Кровь, смешанная с травами и ещё чем-то, так как на вкус она даже острая. Хотя, может это она какая-то особенная? Например, нимфы.

Пока я анализировала, он закончил выводить рисунки, положил свои инструменты и снова, но в этот раз только слегка надрезал мою ладонь. После приказал идти занимать место в круге.

Я немного подрагивала, вспоминая прошлый раз, но пошла. Сердце билось где-то в горле, руки похолодели, но куда деваться.

— Нет. Ложись на спину в центре. Головой в сторону рогов.

И я молча развернулась и легла.

Отчим подошёл, поправил положение рук, ног. Все должно было быть в строгом соответствии с нахождением предметов. Затем взял уже свой блокнот и снова запел.

В этот раз пентаграмма не светилась. Или я этого не видела?! Мне казалось, меня затягивает в густую холодную воду. Что она поглощает меня и, поглотив целиком, вливается внутрь. А когда ощутила, что захлебываюсь кровью, поняла, что мне не кажется. Пол в месте пентаграммы стал морем крови, и я в нем тону.

Я запаниковала, забарахталась. На что отчим стал ещё увереннее, как мне показалось, читать заклинание. Даже выкрикивать его. А я поняла, что чем больше сопротивляюсь, тем сильнее меня утягивает.

Закончилось все тем, что я «утонула».

Очнулась в этот раз в своей комнате утром. Хотела встать, но поняла, что сил двигаться снова нет, но не настолько, как прошлый раз. Просто сильная усталость.

Я подтянулась и позвонила в шнурок у изголовья кровати. И через несколько минут пришла Милли. Она помогла мне умыться, одеться, заплести косу.

Потом я не без ее помощи спустилась вниз на завтрак.

Родители обнаружились там. Отчим спокойно листал газету. Мама при ближайшем рассмотрении оказалась бледнее обычного. И даже косметика не помогла этого скрыть. Должно быть, не одной мне вчера досталось.

Я обошла стол и села на свое место подле матери. Затем подошёл слуга, наполнил наши тарелки, налил чаю.

— Бертран, можете быть свободны. Как и все остальные. Оставьте нас, — проговорил граф.

Бертран поклонился и вышел. Как и ещё две девушки.

— Катарина, вчера мы провели ритуал пробуждения крови. Он прошел успешно, но ты не очнулась. Только уже сегодня утром. Как твои ощущения? Чувствуешь что-то иначе?

Я задумалась, проанализировала свои ощущения и сказала как есть:

— Ничего. Сильная слабость, но не настолько, как первый раз.

— Отлично. Это нормально, — согласился граф. И мы начали завтрак.

Когда перешли к чаю, я решила прояснить пару непонятных мне моментов, раз уж граф соблаговолил что-то объяснить. Может, расскажет.

— Могу я спросить? — спросила я тихо, но уверенно, наблюдая, как граф лениво листает газету.

— Попробуй. Не обещаю ответить, но попытаться ты можешь, — ответил он, слегка улыбнувшись.

— Почему мы? Не думаю, что мы единственные, в ком осталась хоть капля крови нимф.

— Значит, первый раз ты все же подслушивала? — усмехнулся он и отложил газету. Отпил кофе и когда я думала, что уже не ответит, произнес:

— Ты права. Кровь нимф есть во многих. Особенно в аристократических семьях. Но вот проблема. Не знаю точно почему, но вымылась она именно у действующих аристократов за последние триста лет очень сильно. А вот в тех, кто утратил свое состояние или титул, ещё теплится.

Мне нужны были именно такие люди.

Сперва я нашел обнищавшую семью барона де Термье. Но там на данный момент живыми остались только старики и силы крови в них уже нет. Затем попалась семья барона де Дюмонте. Они считались вымершим родом, но последний представитель успел согрешить со служанкой и вот я нашел ее праправнука. Мальчик остался сиротой, и его воспитывали родственники. Какое-то время он служил мне материалом для исследований. Но кто же знал, что он окажется таким слабым. Хотя… после его смерти я стал относиться бережнее к своим подопечным, — тут он взглянул на меня — После него была ещё пара человек. Все бывшие дворяне, а сейчас обычные крестьяне. Так что заступиться за них было некому.

А вот с вами так бы не вышло.

Тогда, там, на вечере, я сам не понял, как забыл снять амулет, который указывает на кровь одаренного. И каково же было мое удивление, когда он показал силу в два раза больше, чем до этого у моей прекрасной Элен. Рядом с тобой он пока молчал. Но это и логично. Ты ещё не разбудила в себе силу.

Просто забрать вас или выкупить у меня бы не вышло. Купцы — это, конечно, простолюдины, но уж больно много знакомств именно у рода Леклерк. В том числе и среди дворян. Сделать бы ничего не сделали. А вот внимания лишнего привлекли, так это точно. Поэтому пришлось жениться.

Благо дрожайшая Элен была счастлива стать графиней, пусть и не за красивые глаза. Да, милая?

— Я бы и сейчас повторила мой выбор, — подтвердила она, намазывая паштет на кусочек хлеба.

— Ну вот. А дальше ты знаешь.

— Вы позволите видеться с моей семьёй?

— Мне бы этого не хотелось.

— А как я могу быть уверена, что они целы и у них все хорошо?

— Хм. Твоя правда. Ладно. Пусть. Раз в год на твой День рождения, — досадливо поморщился он. А затем встал из-за стола.

— Спасибо, Ваша светлость, — искренне поблагодарила я, боясь дышать. Вдруг передумает.

Графиня встала сразу после графа и медленно прошествовала вон из зала.

А мне хотелось танцевать. Вот только, встав со стула, меня повело. Пришлось схватиться за него же, чтобы не упасть. Но бодрое настроение никуда не делось. Пусть раз в год, но я могу их видеть и общаться.

Спустя какое-то время я привыкла к череде всевозможных проверок и следующих за ними ритуалов. За этим следовало затишье на некоторое время, пока граф был занят поисками новых теорий, экспериментов, которые могли привести к желанной цели.

Затем снова все начиналось заново. На мои вопросы, что за цель, он отвечать прямо отказывался. Всегда уходил от ответа красивой, но раздражающей меня фразой «Получится — узнаешь».

И вот сейчас, за завтраком, который мы ели в малой столовой, граф снова объявил, что его мышки могут выдохнуть. Временно опыты приостанавливаются. Ему добыли новую книгу, и он будет занят как минимум неделю, а скорее всего две. На что мама хмыкнула и решила сменить тему.

— Дорогой, разрешишь ли ты поехать на осеннюю ярмарку? В этом году она планируется пышной. Урожая много. Я даже слышала, что наши ближайшие соседи — нимфы и оборотни тоже прибыли на нее. Интересно было бы посмотреть.

— А где в этом году она проходит? — после слов о нимфах граф первый раз за утро оторвал глаза от толстого потрепанного тома, который, видимо, ему привезли вчера, и подался вперед.

Я мельком вчера вечером видела его с ним в библиотеке. Как он его читал и выписывал что-то отдельно на листочек, с любовью и буквально еле дыша, переворачивая жёлтые потёртые страницы. Вот и сегодня утром он не смог расстаться с книгой даже для того, чтобы позавтракать.

Мама довольно улыбнулась и стрельнула в мужа глазами. Наконец ей удалось привлечь его внимание.

Из-за ее бесконечных вечеринок и нескольких не очень красивых ситуаций с другими мужчинами, граф временно запретил ей все развлечения подобного рода. Пошли слухи, а они привлекали внимание, которое ему было ни к чему. Да и он не одобрял таких открытых проявлений симпатий. Даже свои отношения с женщинами не афишировал. А они были, и не одна за это время.

Вот такая у «родителей» жизнь… скорее как босс и подчинённая, но все довольны, что главное.

— Итак?! — нетерпеливо поторопил он ее, запихивая кусок тоста в рот, который лежал уже час на его тарелке. И, поставив локти на стол, навис над столом в сторону матери сильнее.

Мама медленно и изящно поправила рюши на своем очень нескромном декольте, но муж на это даже не обратил внимания, продолжая методично уничтожать тост, агрессивно его жуя. Отметив отсутствие у мужа каких-либо порывов, мать тяжело вздохнула, сбросила салфетку с колен на стол и произнесла:

— В Сен-Марсельяре. Это город в соседнем графстве. Как я читала, выбрали его как раз из-за того, что соседи тоже решили присоединиться. Там якобы ближе город больше. Не пойму, чем наш хуже?! Есть возможность показать красоту нашей страны, радушие, выкачать с них побольше денег. Бла-бла-бла. Она пройдет через неделю. Продлится с пятницы по воскресенье.

Услышав, наконец, долгожданную информацию, граф откинулся на стуле и стал уже медленно дожевывать, переведя взгляд на окно. Задумался он минут на десять, не более. Конец его размышлениям придал Люк, которому после начала очередного учебного года все же разрешили вернуться на неделю домой для покупки необходимых вещей и всего прочего, так как летом он не смог этого сделать, будучи наказанным.

— Пап, если ты разрешишь, я тоже хочу поехать. Мне нужно ещё новое ученическое оружие для школы закупить.

— А что случилось со старым?

— Я его спалил, — честно признался молодой огневик.

— Металл? — повернулся в сторону сына отчим и поднял бровь вверх.

— Так вышло. Не рассчитал силу, — развел молодой человек руки в стороны.

— Ладно. Поедем все вместе. Там вы, дамы, пойдете своей дорогой, а мы своей.

На этом разговор затих, и граф встал, подхватил бесценную книгу и зашагал прочь. Люк допил чай, пожелал хорошего дня и тоже удалился. А затем уже и мы.

Неделя прошла относительно тихо, меня никто не дергал. Я спокойно училась.

В пятницу мы собрались ещё с самого утра. Честно говоря, я раньше не видела, чтобы мать вставала в такую рань ни разу. Даже когда она была замужем за моим родным отцом. Обычно она просыпалась ближе к десяти утра, если сильно надо, или к обеду. А тут, когда я спустилась, она уже стояла в холле и ждала нас во всем своем великолепии.

Красивое, роскошно отделанное вышивкой бордовое платье. Высокая прическа с маленькой шляпкой в тон к платью. Маленькая вуаль, которая кокетливо спускается от шляпки и закрывает верхнюю часть ее лица. И красиво подведенные яркие красные губы. Поверх платья шел жакет почти черного цвета, который обещал не дать ей замёрзнуть. Все же уже не так тепло на улице, как летом, и ветер сегодня дует холодный. Заканчивали ансамбль маленькая черная сумочка с такой же вышивкой и черные дорожные туфли.

Я оделась спокойнее. В скромное платье в клетку коричневых оттенков. Светло-бежевый плащ поверх. И плотные дорожные ботинки. Волосы Милли запела мне в сложную косу. Вот и все.

Через минут пять после моего прихода к нам присоединились мужчины. Граф в синхронном с матерью наряде. Строгий темный сюртук, под ним темно-бордовая жилетка, темные брюки, которые уходят под черные высокие сапоги. И, конечно, белая шикарная рубашка с жабо. В руках он держал черную высокую шляпу.

Люк же был одет во все сине-черное и поглядывал на нас слегка недовольно-сонно. Но что мы могли сделать? Сам ехать захотел.

Так что, позевывая, мы все вышли из дома, заняли места в карете.

Ехали до Сен-Марсельяра в полной тишине.

Мне всю дорогу было интересно, как они умудрились не уснуть в такой обстановке? Хотя, видимо так же, как и я. Сидели, рассматривали пейзаж и зевали в кулак. Это мы с Люком. Граф увлеченно читал свою книгу, которую прихватил с собой. А матушка с вдохновленным лицом, периодически прикусывая нижнюю губу, сидела и что-то строчила в блокноте. Не иначе как список покупок. Казалось, у нее изо рта пар сейчас пойдет.

Приехали на место мы около девяти утра. Отец с сыном сразу, как мы все оказались на земле, предупредили, что встречаемся в пять часов у кареты, и исчезли в неизвестном направлении.

Меня это только порадовало. Было бы ещё лучше избавиться и от матушки, но тут уж не судьба. Да и деньги были у нее.

Мы с ней остались одни с охраной из двух человек. Но это долго не продлилось. Буквально через несколько минут к нам присоединились ее дражайшие подруги — графиня София де Шаброно и Аннабель де Ниццита.

Стоит ли говорить, что они сразу затрещали, как птички с того самого дерева по весне?

— Элен, дорогая, как я рада тебя видеть! — восторженно затрещала София (Брюнетка в зелёном платье).

— Мы так давно не виделись. Это надо срочно исправлять! — зачирикала вторая, то есть Аннабель (рыжая в голубом платье).

Дальше последовали поцелуйчики в щёчки и обнимашки. И это не смотря на этикет!!! И после этого мама утверждает, что я ещё могу подхватить «эти ужасные манеры от слуг».

— Я вас тоже, девочки, — последовал снисходительный ответ от маман, когда они, наконец, нацеловались.

Дальше взгляды всех трёх скрестились на мне. Я сделала непроницаемое лицо. А они синхронно вздохнули, как-будто я — это самая сложная работа в мире, которую они сейчас понесут на своем горбу. И мама произнесла:

— Да, девочки, ничего не поделаешь. Придется идти с ней.

У меня вообще-то имя есть, мама! Подумала я, но промолчала. А то ещё денег зажмет.

Дальше мы чинно шли вдоль рядов, рассматривали товар. Чего тут только не было. И диковинные ткани, где женщины зависли на добрых два часа. И ленточки, шляпки, перчатки, где тоже было оставлено немало графского золотишка. Потом ещё всевозможные детали женского туалета. Я думала, помру где-то там, погребенная под всеми этими тряпками, пока дожидалась этих леди.

Справедливости ради стоит сказать, мне тоже прикупили некоторые вещи. Вроде пары новых сапог, туфельки, пару отрезов ткани на платья, новую шляпку. Но все мои новые вещи уместились в одну сумку. А их обновки слуги уже дважды относили до кареты, потому что надорвались бы таскать все это за ними.

А вот потом начались уже и разные предметы для дома и не только. Зачастую о предназначении тех или иных вещей оставалось только догадываться. Тут уже и мне стало интересно. Какие-то необычные столы, шкафы, резные клетки для птиц. Оружие с функциями артефакта. Шкатулки всевозможных размеров и предназначения. Зачастую содержащие магию для сохранности или защиты. Шкатулки для пересылки почты. Магические светильники.

Я так увлеклась, что забыла о своих сопровождающих. А опомнилась только когда рядом раздался громкий визг восторга моих «леди» с криком «Нимфы!!!».

Я так и подскочила от него, больно ударившись о полку с медными обручами головой. Выбралась из того закутка, где я была. И как я сюда залезла?!

Я оказалась в глубине чьего-то шатра с восточными товарами.

Пару раз чуть не упала, но выбраться удалось, чтобы узреть картину, как эти три гусыни бодрым шагом подбежали к крайнему шатру, который стоял ближе к парку. Около него стояли три низкие фигурки. О нет! Пожалуйста!

Тут надо пояснить. Нимфы, когда путешествуют по другим местам, за исключением своего священного леса, всегда останавливаются в максимально лесистом естественном участке земли. Где с помощью своей силы возводят лагерь. Когда же они решают трогаться с места, так же с помощью силы они снимают лагерь и убирают все свидетельства своего пребывания. Включая кострища, кости и тому подобное. Все же они хоть и лесной народ, но плотоядные.

И вот сейчас моя маман, сопровождаемая своими подпевалами, несётся по направлению к тройке нимф, что недалеко от своей стоянки рассматривают что-то у шатра с товаром.

Я сообразила, что ничего хорошего они не хотят и как бы себя не повели, скорее всего, оскорбят нимфу. А это ой как нехорошо. Поэтому, несмотря на всю мою нелюбовь, я побежала наперерез дамам. Вот только не успела. Они успели подойти и, хихикая, встать вплотную к лесным девам.

Мать покашляла, привлекая внимание, и когда одна из нимф повернулась, ткнула той ладонью прямо в лицо. Да так, что нимфа даже чуть отшатнулась.

А я мысленно взвыла и произнесла молитву богам. Затем подошла ближе и встала около родительницы.

— Погадай мне, нимфа! — потребовала капризным голосом мама, а я схватилась за голову и закрыла руками лицо. Какой ужас. Что сейчас будет?! Она не «проклянет»?

— А кто вы такая, уважаемая? — спросила красивым, прямо чарующим голосом другая нимфа, которая выглядела чуть старше и стояла подальше.

Я раскрыла пальцы и в образовавшуюся щелку посмотрела на эту женщину. Она оказалась невысокой, как и они все. Ростом маменьке по плечо. Но с очень, не по годам мудрыми глазами. Они были красивого зелёного цвета. Так же она обладала пухлыми губами, высокими скулами, тонким, чуть вздёрнутый носом. Волосы распущены и зелёным плащом спускались аж до земли. Местами в них виднелись маленькие косички с вплетенными в них цветочками.

Она казалась воплощением красоты. Я никогда такого не видела. Хотелось дотронуться до нее, убедиться, что эта красота настоящая. Но в то же время возникал страх ее случайно испачкать своими грязными ладошками или даже мыслями.

Одета нимфа была в длинное платье голубого цвета, которое состояло из множества полупрозрачных ленточек. Они обтягивали верх, делая его непрозрачным цвета неба. А на юбке висели свободно, завиваясь ближе к концу подола, который достигал пола.

Поверх на нимфе была, э-э-э, можно сказать, такая свободная очень длинная кофта, тоже голубого цвета. Она состояла из множества слоев ткани, и когда нимфа двигалась, казалось, что у нее есть крылья, которые плыли за ней.

Нимфа была невероятна. Так же, как и ее две подруги. Одна с темно-зелеными волосами, другая с оранжевыми. И, судя по атрибутике, эти девушки — охрана разговаривающей.

Обе девушки сразу взялись за рукоятки мечей, что были спрятаны в недрах их платьев. Но «главная» показала рукой, что не стоит, и они чуть расслабились.

А сама говорящая тоже оказалась непроста.

На голове вдоль пробора у нее присутствовал затейливо переплетённый шнурок с голубыми камнями. Он указывал на древний по меркам нимф род. А на руках золотые наручи со сложным рисунком на них и такими же голубыми камнями.

Ой, чувствую, мама нашла так нашла кого потревожить.

На шум начала собираться толпа и окружать нашу занимательную компанию.

В это время, пока я анализировала ситуацию. А мама с гордостью произнесла:

— Графиня Элен де Монсель! — и расплылась в широкой улыбке, видно, ожидая, что нимфы падут ниц и будут ей наперебой гадать.

— Что графиня я и так поняла, — хмыкнула та.

А ее охранницы слегка улыбнулись понимающей и ожидающей развязки улыбками. Мама не заставила себя ждать. Точно так же, как и до этого, ткнула раскрытой ладонью почти в лицо уже этой нимфе.

Я бы на месте нимфы, учитывая их зубы, просто откусила нахалке руку. Жаль, нимфа оказалась более терпеливой. Хотя, возможно, это из-за того, что на это мероприятие съехались вообще все. И оно контролируется и охраняется не городской охраной, а личной гвардией Совета.

Я уже видела их несколько раз. Такие красивые подтянутые солдатики в красной форме и начищенных сапогах. Вот бы мои двоюродные братья обрадовались, будь они тут.

Так что нимфа решила проявить понимание и пресечь конфликт с неграмотным населением. Пусть они и «леди».

— Нимфы не умеют гадать, мадам.

— В смысле, не умеют?! Все знают, что можете. Вперёд! — завопила она и снова ткнула нимфу, теперь уже вписав руку точно в нос.

Нимфа зашипела, а я больше не смогла на это смотреть. Подскочила, опустила руку матери и встала впереди нее, заслоняя собой. Затем согнула колени и так низко поклонилась, что уже почти легла на землю перед такой терпеливой дамой и произнесла:

— Светлейшая, приношу вам самые глубочайшие извинения за мою мать и ее непочтение. Она не во всем достаточно образована и просто не понимает своего невежества. Не понимает, насколько оскорбила вас. Прошу, простите ее. Она не со зла и не по злому умыслу.

Я осталась склоненная в поклоне пока нимфа молчала.

— Встань, ребенок, — попросила она.

Я разогнулась.

— Ты понимаешь, что долго не проживёшь с такой родительницей? — участливо спросила Светлейшая, вглядываясь в меня.

— Да, мадам, — согласилась я.

— И я не гадаю. Ты это понимаешь?

— Конечно, мадам.

— Удивительно, — сообщила нимфа, поворачиваясь к своим охранницам, — такая невежда мать и такой образованный, милый ребенок.

На что девушки засмеялись, а мать поджала губы, сверкая взбешённым взглядом. А в меня персонально ещё и полным ненависти. Я знала, что моя речь ей не понравится, но уж лучше она будет злиться, чем умирать.

Тут из толпы, наконец, вышел отчим с сыном. А увидев в чем дело, подошёл, снял с головы шляпу. Поклонился нимфе тоже в достаточно низком поклоне, произнеся, заметно нервничая:

— Нижайше прошу простить мою жену, Светлейшая. Я обещаю заняться ее образованием и больше такого не повторится.

— Похвально, — ответила нимфа, — но это нужно было делать раньше, чтобы не позориться.

На этих словах нимфы засмеялись. А по виску отчима стекла капля пота. Да он не просто нервничает, а испуган! Поняла я, вглядываясь в его лицо, почти скрытое волосами, но мне в силу маленького роста это видно хорошо.

Не успели нимфы отсмеяться к ним подошёл на удивление высокий и какой-то мощный сатир. Что-то шепнул на ухо «главной». Та кивнула и ответила отчиму:

— Займитесь воспитанием вашей жены. Иначе последствия могут быть и похуже «проклятия», — последнее слово нимфа особенно выделила и широко улыбнулась, отчего мои ноги чуть не подкосились. Очень уж улыбка впечатляет.

На что отчим кивнул, надел шляпу. Затем быстро схватил за руку мать и потащил к карете.

Я уже собралась последовать за ними, но со стороны нимф неожиданно донеслось уже более тихим голосом:

— Девочка, подойди ко мне ближе.

— Простите, Светлейшая, но мне стоит следовать за семьёй, — извиняющимся голосом произнесла я так же тихо.

— А мы недолго.

Делать нечего. Я неуверенно подошла ближе. Проклянет меня вместо матери?

— Ещё ближе, — попросила нимфа. А ее сатир с ещё большим весельем и любопытством разглядывал меня. Затем наклонился и шепнул что-то нимфе, на что та в согласии качнула головой.

Я сделала ещё пару шагов. На это Светлейшая ещё поманила меня пальцем. В итоге я встала вплотную к женщине. Вот тогда она ладонью показала, что достаточно, и попросила стоять спокойно.

Я замерла.

Нимфа обошла меня по кругу, а вернувшись, заговорила:

— Девочка, ты знаешь, почему я не тронула твою мать?

— Потому что вы очень терпеливая, тут ходит королевская гвардия, и я очень просила за нее? — наивно предположила я. Да, даже я понимала, как наивно и смешно это звучит, но других мотивов не видела. Нимфа на такое простодушие снова засмеялась, как и все ее сопровождающие вместе с ней. А отсмеявшись, она продолжила:

— Нет. Не поэтому. Хотя, надо признать, королевская гвардия — аргумент. Все же не хотелось бы с вами ссориться, человечки.

Я поджала губы и посмотрела полными надежды глазами на нее. А она присела на одно колено, чтобы быть ближе ко мне по росту, и произнесла также тихо:

— Я не «прокляла» твою мать, так как жить ей уже осталось недолго. Ее аура истончена, в крупных темных пятнах. Они нехорошие, неживые, как болезнь. Скоро ее не станет по ее собственной глупости. И судя по ауре твоего отчима… Это был отчим или дядя, может?

— Отчим, — тихо подтвердила я, уткнувшись лицом в землю. Мне было стыдно. Нимфы общались с моей семьёй не более пары минут, а поняли, кажется, все, что у нас происходит.

— И вот, судя по ауре твоего отчима, это он делает что-то, что так на нее повлияло. Тебе лучше жить с отцом, девочка, — уже мягче добавила она и положила свою изящную ладошку на мое плечо, как бы поддерживая.

— Я не могу уйти. Папы больше нет, а граф не даёт вернуться к дедушке с бабушкой.

— Ясно, — произнесла она и вгляделась в лицо, рассматривая что-то. Затем вполне доброжелательно улыбнулась лёгкой мягкой улыбкой. И произнесла, как бы говоря мысли вслух: — Судя по ауре, в тебе разбудили нашу кровь. Это он верно сделал. Аккуратничает, заботится по-своему. Если бы он так не сделал, ты бы могла уже умереть. Скорее всего, этому он уже на других научился. Я права? — подвела она итоги и со злостью сузила глаза. А я кивнула.

— А вот с матерью этого он не сделал. Она слишком стара для такого, — на последних словах она уже злорадно усмехнулась. — Но и ты, девочка, долго с его играми в бога не проживёшь. Может несколько лет. И то если повезёт.

К нам тихо подошёл сатир, который стоял совсем близко к нам и все слышал. Наклонился к нимфе и спросил:

— Светлейшая, что вы хотите от девочки?

— Ничего не хочу от нее. Я решила ей помочь. Мне понравилась, какая храбрая она была и мне чудится, что позже это будет благом и для нас.

— Что вы имеете ввиду?

— Не важно. Это скорее интуиция. Ничего определенного, — она отмахнулась от мужчины и посмотрела мне прямо в глаза. Эти зелёные глаза такие прекрасные. С мелкими крапинками коричневого и жёлтого. Показалось, они затягивают меня в эту зелень, в этот шелестящий лес, где покой и свобода.

Наваждение продлилось пару минут, а потом я очнулась. Нимфа всё ещё стояла передо мной и улыбалась. Я моргнула пару раз и потеряла глаза кулачками, совсем как маленькая девочка. Затем смутилась своим действиям. И это перед взрослыми! Тем более перед иностранкой, представителем высших родов! Как маленькая!

— Не смущайся, дитя. Это нормально. Так действует передача силы.

Услышав последнее предложение, я замерла и с недоверием уставилась на нее. Как это?! У нас магия совсем разная. Это невозможно.

А она, будто отвечая на мои мысли, произнесла:

— Это возможно. Воспользоваться этой силой ты не сможешь, но она уже впитывается в твою ауру. Через несколько дней приживется.

Это даст тебе большую сопротивляемость вредоносному влиянию. Но выжить тебе это не поможет. Спасти тебя могут только твои собственные действия. Так что думай и ищи выход из ситуации, в которую ты угодила, дитя.

— Спасибо, — хрипло поблагодарила ее. На что нимфа, вставая, улыбнулась и кивнула.

— Нам пора, дитя. Не думаю, что мы ещё увидимся. Хотя… кто знает. Береги себя.

— Хорошего пребывания вам в нашем государстве и лёгкой дороги, Светлейшая, — произнесла я напоследок, но они всей толпой уже развернулись и скрылись за поворотом.

А я снова потеряла лицо ладонями и подскочила. Родители, должно быть, меня потеряли. Огляделась, со мной остались те два охранника, что нас охраняли с самого начала. Хорошо. Значит, не потеряюсь.

— Пойдемте обратно к карете, — обратилась я к ним. В ответ они кивнули, и мы все вместе пошли на выход с ярмарки.

Карета стояла все там же. Матери видно не было. А вот граф расхаживал взад-вперёд перед дверцей и кого-то высматривал. А увидев меня, остановился и воскликнул:

— Ну наконец-то! Садись. Поехали. Нагулялись уже.

Стоило мне сесть, он тоже запрыгнул в карету и постучал тростью по стенке позади него. Мама и Люк оказались уже внутри. И если Люк выглядел довольно и читал какую-то книжонку, то мать выглядела не очень. Глаза распухли, красные. Видимо, отчим выговаривал ей, пока меня не было.

А стоило тронуться он вонзился в меня жёстким взглядом и требовательно спросил:

— Что от тебя они хотели?

Кто «они» пояснений не требовалось.

— Ваша светлость? — попыталась я изобразить дурочку.

— Не зли меня. Тебя минут тридцать не было. Я видел, они долго что-то с тобой обсуждали. Рассказывай, — повысил голос граф и сжал кисти на трости ещё сильнее. Казалось, она сейчас переломится.

Промолчать не получится. Когда он в таком нетерпеливом состоянии это все. Он должен получить то, чего хочет, иначе всем будет плохо или ещё хуже. Это я уже уяснила.

Но и чётко понимала, что нельзя говорить правду. Во всяком случае, всю. Пока что он боится ошибиться и убить меня раньше времени. Видимо, уж больно я удачный материал. А если узнает, что сделала нимфа, может и перестать аккуратничать. Тогда толку от ее усилий не будет.

— Она советовала быть ее светлости аккуратнее. Ее аура совсем истончилась и в темных пятнах. Если так будет и дальше, она скоро умрет. Проживет не больше пары лет, — произнесла я глухим голосом и отвернулась, уставилась в окно.

Со стороны матери послышался всхлип. Потом ещё один, и истерика снова набрала обороты.

Через несколько минут граф не выдержал и рявкнул на нее, перекрикивая рыдания:

— Успокойся. Я не буду так часто пользоваться тобой. Ты восстановишься. Хватит реветь!

Она на несколько секунд замолчала. Повисла тишина. А затем послышался шепот:

— Спасибо.

И ещё несколько минут шмыганий носом.

Эх-х. Мама-мама, что ты с собой сделала? Чем тебе мешала жизнь с моим отцом? На руках носил, все капризы выполнял. А она ещё и орала, капризничала, что все не так. Вот и нашла на свою голову.

Что же, будем надеяться, проживет она дольше двух лет.

С момента поездки на ярмарку прошло какое-то время. Природа совсем окрасилась в осенние цвета. Трава пожелтела. Листья покраснели и, красиво кружась, падали на землю. Сад блистал золотом и налитыми яблоками, ягодами.

Слуги только и успевали до начала дождей собирать урожай. Занимались всевозможными закрутками, вареньями, пастами и тому подобным.

А чуть позже начались дожди. Деревья облетели. Выпал снег. Выходить на улицу совсем расхотелось. Так что я коротала время за чаем и книгами.

Мама, отличавшаяся до этого отменным здоровьем, заболела простудой.

В доме моего отца она часто изображала болезни. Любила, когда все вокруг прыгают и стараются угодить. Ловко играла роль больной — с достоинством, капризом и артистическим вдохновением. Особенно, если нужно было добиться чего-то от отца.

Сейчас же она заболела по-настоящему. Это было видно. Из комнаты своей не выходила и гоняла всю прислугу с капризами. То одно принеси, то второе. То чай слишком горячий, то холодный, то не тот. И так же со всей едой и вообще всем.

Его светлость предпочитал не замечать дурного настроения супруги. Люк давно уехал в школу.

Эксперименты пока так и не начались. Видимо, книга оказалась сложнее, чем ожидал граф. Правда, теперь он не читал ее повсюду, а бегал с листочками и все что-то рисовал и высчитывал.

Интересно, как он вообще умудряется при вот такой жизни всегда выглядеть шикарно? Даже грязный и взлохмаченный. У меня так никогда не выходило. Приходилось постоянно поддерживать аккуратный вид. Иначе попадает как от мадам Мариетты, так и от графа. И это при том, что я ещё ребенок.

Сейчас я сидела на широком подоконнике, заваленном подушками, в своей комнате и, отложив книгу по магии, которую читала, задумалась. А ведь за последние несколько месяцев я сильно изменилась. Казалось, вся наивность куда-то испарилась. Я стала даже выглядеть старше, чем есть. Милли и мадам Мариетта даже шептались об этом между собой, а я случайно услышала.

Сперва я переживала, а потом решила, что так даже лучше. Я стала чаще обращать внимание на действительно важные вещи. Которые важны для моего выживания. Учеба стала даваться легче. Любую информацию, что узнаю, даже мельком, впитываю, как губка. Часто даже ненужную.

Хотя как скакать. Некоторая кажется ненужной, а потом оказывается решающей.

Ведь если бы я не знала особенности нимф, не стала бы просить за мать. А следовательно, нимфа бы и не стала мне помогать.

И вот ещё вопрос. От чего я так резко изменилась? Это последствия эксперимента или влияния силы лесного народа?

Кто знает. Но спокойствия это не придает. Над всем этим думала я, глядя на струи дождя, стекающие по большому окну и кутаясь в белоснежную пушистую шаль.

Подготовку к ритуалам граф начал ещё через месяц. Мама к этому времени как раз поправилась, но ее он решил использовать только в парочке испытаний. А вот для меня приготовил целый аттракцион.

Меня снова топили, я сгорела заживо и окунулась в холод. Чего только не было. Но пока выживала. Результата по-прежнему не было, и граф страшно расстраивался. Несколько раз ездил в столицу и потом возвращался с новыми книгами. Снова изучал, делал расчеты и снова проводил ритуалы, где основное внимание уделял мне.

Так прошел год.

И вот наступила весна, затем лето и снова мое День рождение. В этот раз я уже ожидала своих родных и близких. Подготовила им небольшие подарочки загодя. Уточнила у родителей, выполнят ли они свою часть сделки ещё за месяц до. Они уверили, что да.

Вечером накануне праздника никак не могла успокоиться. С трудом уснула.

А проснулась от того, что Милли отдернула шторы, и солнечный свет лился прямо на меня. Пылинки на свету закружились, разгоняемые ее беготней.

— Доброе утро, мадмуазель. Вы просили разбудить вас пораньше, — сообщила она, улыбаясь.

— Да, спасибо, — ответила я и, выбравшись из пушистого одеяла, села на край.

— Простите, но выглядите вы не очень. Может, все же ещё поспать? — с беспокойством спросила она.

— Нет. Сейчас умоюсь, и станет легче, — сообщила я с уверенностью, которую уже не ощущала.

Странно. Обычно мне плохо сразу после зелий или ритуала. Сейчас уже три дня прошло после него. В этот раз сразу после было лёгкое недомогание и все. А вот сейчас резко стало нехорошо. Или это от того, что легла поздно?! Понять бы.

Маме же было так плохо, что она вообще слегла на два дня. Сейчас не сказать, что летает по дому, как ещё год назад, но вполне активна. Все же нимфа была права. Мама отнекивается, но и граф, и я заметили, что ее светлые волосы местами стали ещё светлее. Седеет. А ей ведь только двадцать восемь.

А что будет со мной? Судя по отсутствию внешних изменений, пока я себя не исчерпала, но не ясно, когда наступит и мой предел.

На этой «оптимистичной» ноте я пошла в ванную. Затем Милли помогла мне одеть новое многослойное жёлтое платье из шелка, поверх частично украшенное плотной темно-оранжевой тканью с круглыми вырезами, размещенными через каждые два сантиметра. Ткань очень плотная. Мы из нее сделали наплечники с изгибом ткани на восточный манер. Пустили плотно облегать талию, создавая как бы видимость корсета и талии. А ниже она расходилась и покрывала часть подола, спускалось двумя широкими полосами до самого пола.

Волосы мы оставили распущенные. Они волной шоколадной спускались до самой талии. Только прихватили у висков и закололи заколкой, которую подарила леди Мариетта в прошлом году. Оказалось, она умеет менять цвет. Это очень удобно.

Готова.

Я сама придумала дизайн этого платья, когда увидела эту необычную плотную ткань, напоминающую плотную кожу. Пришлось уговаривать мать купить ее.

После долгих насмешек надо мной, она все же купила мне маленький кусок. Были у леди Элен такие моменты, когда ей хотелось меня уколоть побольнее. Это было и раньше, но после того, как граф перешёл на эксперименты, в основном со мной и про нее, казалось, почти забыл, она будто взбесилась.

Я пробовала с ней разговаривать по этому поводу. Уговаривала, что так она проживет дольше, что ей это слишком опасно, но она слушать ничего не хотела. Кричала, бросалась в меня всем, что попало под руку. Так что со временем пришлось смириться.

Учеба сегодня была сокращена. Меня ожидали всего два урока. Первый — по истории. Мы обсуждали тему последней войны магов с оборотнями. Она произошла шестьсот лет назад. Второй — это урок магии по кулинарии… Я же «бытовик». Значит, должна магией уметь делать все, что для нас делают слуги, и даже больше.

Например, обучалась в воздухе смешивать все ингредиенты, взбивать яйца и доводить до готовности пирог. Или подготавливать в полете все ингредиенты и опускать в кастрюлю с водой для супа. Затем ускорять процесс готовки. Смысл, конечно, в этом был, да только такая еда, если не подготовка продуктов, а именно приготовление было магическим, становилась вполовину не такой вкусной. Так можно было делать только от нужды. Зато вот если просто подготавливать все, а выпекать на живом огне, то такой способ сильно упрощал жизнь.

Как и в уборке, садоводстве и тому подобному.

Зачем мне это, если я вроде как графская дочка не понятно. Но против я не была. Мне нравится готовить, наводить уют. Все какое-то занятие, приносящее пользу. Это напоминало о проведенном времени в доме моих родных. Деревянных полах, теплых разноцветных коврах. О сдобе, которую пекла бабушка, запахе табака, который курит дедушка.

В особняке — замке графа такого не было. Большинство комнат и залов, конечно, оформлено со вкусом, пусть и в немного мрачном стиле. Но вот мне никогда тут уютно не было.

Большинство интерьеров — это заслуга мамы. Она, как только получила такую возможность, сразу занялась оформлением своего нового дома. И ожидаемо окружила себя роскошью. Делала она это хоть и слегка с перебором, но ее творения никогда не выглядели смешными. Напротив. Она удивительным образом умудрялась сочетать все элементы так, что это было на грани, но органично и красиво. Некоторые леди пытались повторить ее стиль в доме и нарядах, но потерпели поражение.

Должно быть, вкус я унаследовала все же от нее. Папа, помнится, одевался попроще. Но вкус у него тоже был. Купец же. Куда без него.

С этими мыслями я зашла в классную комнату. Уроки пролетели незаметно. Леди Мариетта снова первой подарила мне подарок. Но в этот раз я так искренне ему уже не радовалась. Понимала, что у слуг есть свои мотивы и служат они графу беспрекословно.

Для общественности граф придумал сказочку, что у меня оказалось слабое здоровье. Этим же он оправдывал мое отсутствие на мероприятиях. Для посторонних это было обыденным моментом, а вот слуги видели все. И всегда. Но молчали. Так что выводы я сделала уже давно.

Я на них не обижалась уже. Понимала, что у каждого свои причины. Они все же наемные работники.

Сегодня мадам мне подарила кольцо. Оно оказалось в одном стиле с заколкой и так же послушно сменило цвет, когда я его надела.

— Леди Мариетта, а можно полюбопытствовать, это лично от вас подарок или и родители приложили руку? — спросила я с сарказмом, подозревая, что от дополнительного способа меня отслеживать, контролировать, может отслеживать мое здоровье, граф бы не отказался. — И что ещё заложено в этих украшениях, кроме смены цвета?

— Это вам подарок лично от меня, — ровно ответила учительница и, стрельнув напряжённым взглядом, решила прояснить некоторые моменты: — Я хочу, чтобы вы понимали, леди Катарина, мы люди наемные. И при вступлении на службу к графу де Монсель подписали магический договор на услуги. Если хотите, я могу вам прочесть короткую лекцию на эту тему. Ее нет в вашем плане обучения, и не думаю, что когда-либо будет. Графу это просто не выгодно. Но мне кажется, лишними такие знания не будут. Хотите?

Странный ответ на вопрос. Но она права — лишним точно не будет. Я с графом никаких договоров не заключала, но лучше знать наперед последствия в случае необходимости.

— Хочу, — ответила я, сжимая в пальцах коробочку из-под кольца. На это мадам кивнула и вытащила из стола несколько договоров. Значит, готовилась заранее к этой теме, хех, а может и подвела к ней специально. И какие цели она преследует?!

Мадам положила договора передо мной, встала и заходила по комнате, собираясь с мыслями.

— Договоры бывают разные. Но самые распространенные — это на услуги, продажу/покупку, дарение и так же те, которые относятся к последней воле, т.е. передаче наследства.

Вот этот лист сверху — это договор покупки/продажи. Обычно это одни из самых простых и чаще всего встречающихся договоров. Но и тут могут быть неприятные лазейки. Прочитайте его.

Я опустила взгляд и внимательно вчиталась в текст. Договор был составлен между двумя купцами на продажу отары овец. Стоимость, количество поголовья скота. Ничего выходящего за рамки. Что я и озвучила учительнице.

На это она кивнула и махнула рукой над документом. Несколько надписей загорелись, и я поняла, что по тексту получалось, что оплата была за перегон скота. Не за самих овец.

— И о чем это говорит? —спросила она, когда я высказала свое предположение.

— О том, что после того, как овец перегнали, договор посчитал бы, что он исполнен и перестал быть магическим. Ведь условие исполнено. А что дальше произойдет с овцами — это не важно.

— Верно. С помощью этого договора один предприимчивый торгаш продал одно и то же стадо трети купцов нашей страны. Пока один умудренный опытом мужчина этого не заметил и не сдал властям. Обратите внимание на формулировки, которые он поставил в разных концах договора. Они очень ловко вплетены в текст, так что когда просто его читаешь в обычном порядке, этот момент не замечаешь.

После сделки и перегона скота этот ловкач ночью спокойно перегонял стало обратно. А когда новый владелец начинал возмущаться, он демонстрировал вполне законный документ. Так что обманутому покупателю приходилось возвращаться ни с чем.

После этого леди немного помолчала и перешла на другой договор. Затем на третий. И уже в самом конце перешла к договору об услугах.

От взгляда на этот договор у меня холодок прошел по спине.

Это был договор между леди Мариеттой и графом Антуаном де Монсель. По нему она не имела права рассказывать что либо, что происходит в доме и касается семьи графа. Наказание за это — магическая кома. То есть ее собственная магия поместила бы ее в кому, пока граф ее не снял.

Далее она обязуется обучать меня. Описывался перечень предметов плюс дополнительные факультативы при моем желании и знаниях мадам в этой области.

А вот это уже любопытно. Она также обязуется беспрекословно выполнять прямые приказы графа и только его. Приказы его сына Люка сюда не попадали. Договор действителен, пока граф жив и пока не разорвет договор. Ограничивается это только действиями, признанными незаконными на территории нашего государства. Это тоже подкреплено, в случае ослушания, наказанием.

Теперь понятно, почему они молчат. И рассказать ничего не могут. Приказ графа.

— У вас ещё остались вопросы, мадмуазель? — спросила она после того, как я оторвала взгляд от бумаги.

— Вы не ответили на вопрос. Что есть ещё в этих украшениях? — спросила я глухим голосом.

— Если надавить на камень в кольце с силой, то он накроет вас отводом глаз. Заклинание не слишком мощное, но все же.

Кроме этого, в заколке находится постоянно функционирующее заклинание ясного зрения. То есть вы не будете поддаваться на всевозможные уловки вроде магии очарования, магии, заставляющей куда-то зайти, что-то съесть, купить и подобного. Правда, от приворота это не спасет и действует только с магами низкого и среднего уровня.

«Какие, оказывается, ценные подарки», — подумала я. Но это вызвало свои вопросы.

— Почему вы решили подарить мне такие необычные подарки?

— Потому что вижу, что вы тянетесь всей душой, и вижу, что с вами творится. Я не могу как-то помочь или заговорить на эту тему напрямую. На это действует отдельный приказ. Но могу подарить подарок, что в случае необходимости может помочь. Вы напоминаете мне мою умершую младшую дочь. Это была одна из причин, почему я согласилась тут работать. Сейчас я уже не нужна никому из семьи. Так вышло. Эти вещи остались со мной, и я решила передать их вам в память о ней.

— А почему именно сейчас?

— Думаю, вы это и так понимаете. Вашей маме крайне не здоровится.

— Я вас поняла, — не хотелось развития этой темы дальше.

В этот момент в дверь постучали, и мадам быстро убрала бумаги обратно в стол.

— Мадмуазель, вас уже ждут, — войдя, произнесла Милли

— Идёмте, леди Катарина. У вас сегодня праздник, и ваши родные приехали. Я их видела своими глазами ещё вчера в городе.

Последняя фраза меня взбодрила. Я легко вспорхнула и устремилась в сад. В мою любимую беседку.

Там, как и в прошлом году, слуги стояли полукругом. Те, что обо мне заботились. И бабушка с дедушкой.

Я не удержалась и как только их увидела, по-простецки подбежала и повисла на шее. Они меня тоже стиснули в объятиях тесно—тесно. Как же хорошо.

Эмоции рвались наружу настолько, что даже не удержала магию. Я так ждала этого момента! Все, что можно было поднять вокруг, взлетело в воздух.

— Эм, мадмуазель? — донеслось сбоку — Не могли бы вы опустить угощения на стол.

Я отвлеклась и осмотрелась. Что же я устроила?

— Боюсь, еда и напитки могут пострадать, — добавил повар, уперев руки в бока и хохоча. Укорял он за дело конечно, не дело.

— Простите, — искренне извинилась я и аккуратно все вернула в прежний вид.

— Да не переживайте юная леди, — отозвалась помощница повара. — Вы нам так помогаете своей магией изо дня в день на кухне и вообще, что экономите много времени. А то, что иногда все выходит из-под контроля, мы уже привыкли. Да, народ?

— Да! Не переживайте! — загалдели слуги. На что я растерянно улыбнулась и покраснела. Приятно, что они ценят и замечают мои потуги.

Дальше празднование проходило по предыдущему сценарию. Слуги через час быстро разошлись, и я остаток дня провела с родными. Показала им свою комнату, рассказала, как прошел год. Но вот что удивительно, даже не пришло в голову рассказать про случай с нимфой. А про эксперименты графа я не могла. Он заставил принести клятву мага о молчании.

Но этого и не потребовалось. Когда мы осмотрели мою комнату и устроились удобнее с пирожными и чаем, дедушка спросил:

— Внученька, ты не злись, но вид у тебя сегодня хоть и радостный, но какой-то очень уставший. Я бы даже сказал замученный. Бледненькая. У тебя все хорошо?

Ну вот. Что сказать?! Врать не хочется, а правду не смогу. Я в панике заметалась взглядом по комнате. Что же делать? Просто не ожидала, что они о чем-то догадаются.

Но отвечать не пришлось.

— Катарина, если говорить не можешь, так и не надо. Просто скажи да или нет, — догадалась бабушка. Она меня всегда чутко чувствовала. Я вздохнула, подсела к ней на диван и обняла, уткнувшись лицом в ее платье.

— Ты права, — все, что я смогла сказать. На такой короткий ответ, как «нет», горло перехватило, и я едва не начала задыхаться.

— Вот. Я догадывался, а ты верить не хотела, — выдал дедушка, сокрушаясь и поднимаясь с кресла.

— Я надеялась на лучшее, — возразила ему бабушка. И добавила уже мягче: — Признаю. Была не права.

— Внучка, это опасно для тебя? — спросил дедушка, присев около меня с бабушкой на одно колено.

— Не могу сказать.

— Значит есть опасность. Опасность чести или здоровью? — спросил дед, вглядываясь в мои глаза.

— Честь всегда со мной, — ответила я, давая понять, что дело в безопасности.

— Ясно, — ответил он и встал, подошёл к окну.

А я снова привалилась боком к бабушке. Так и лежала, пока она размеренно поглаживала меня по голове.

— Катарина, ты так выросла! — защебетала она, отвлекая меня.

Мы проговорили ещё долго, до самого вечера. Родные окольными путями пытались ещё что-то выспросить о моем состоянии, но толку особого не было.

Ужин в семейной столовой граф решил не собирать, и мы замечательно поужинали втроём в моей гостиной. Уехали они только тогда, когда уже совсем стемнело.

А через два дня Его светлость снова организовал ритуал.

До следующего дня рождения мама не дожила буквально три месяца. Умерла тихо. Просто не проснулась. К этому времени все ее золотистые волосы покрылись сединой, а кожа шелушилась.

Похоронили ее на городском кладбище, а не в фамильном склепе семьи графа. Но так-то это правильно. По крови мы им никто.

Пришли ее проводить все ее многочисленные подруги и даже пара поклонников не побоялись прийти.

А через день после похорон граф вызвал меня в кабинет и заставил подписать договор о найме меня как «научной помощницы». Вот смех-то! Так бы и написал «лабораторная крыса».

Тут я очень порадовалась тому уроку мадам Мариетты, ибо граф сходу попытался меня провести в нескольких местах. Пришлось ему указать на них. Он сперва сопротивлялся, но все же уступил, громко матерясь и поминая всех до пятого колена.

Теперь я не могла никому рассказать обо всем, что происходит дома. В случае же успеха эксперимента я смогу рассказать о нем только с прямого разрешения графа или его сына.

Эксперименты он продолжал проводить в том же темпе. Не знаю, чего он добивался, но всегда перед непосредственным ритуалом ранил мне палец или руку. Я понимала, что «ранение» должно было как-то показать «успех» ритуала. Какого результата он ожидал? Кровь должна измениться? Засветиться? Стать перчёной? Это вряд ли. Он никогда не пробовал попробовать ее на вкус. Запылать? Что превратится в чистый поток магии? Были такие научные теории. Кто знает.

Сейчас же он все сильнее расстраивался, когда ничего не происходило. Но стало понятно, что он начал торопиться. Ритуалы и зелья стали чаще, агрессивнее, сильнее. Я — восстанавливаться хуже.

Дошло до того, что как-то утром я нашла на подушке куски своей кожи. Ужас накрыл меня. Магия вырвалась, но я не обратила на это внимания. Бежала до зеркала, как безумная. Но кроме розовых участков кожи в тех местах, где она отвалилась, ничего не было.

Граф этому не обрадовался, скрепя сердцем временно все приостановил и запил. Жестко и много. В эти дни слуги боялись показаться в коридоре. В пьяном бреду он периодически все крушил вокруг. Запустил графин в свою личную «горничную», после чего она отслеживалась неделю.

Не скажу, что мне было все равно, но у слуг было то, чего была лишена я — возможность уйти. Так что я не чувствовала ни вины, ни стыда.

К тому же эта передышка помогла выдохнуть и восстановиться. Пусть и не полностью.

Спустя пару месяцев он начал снова по новой методике. Делал это снова мягко, хоть и было видно, как он нервничает.

Так мы-таки дожили до моего одиннадцатого дня рождения. С момента смерти мамы прошло два года.

Я снова увиделась с долгожданными родственниками. В этот раз они не захотели заходить в дом категорически. Предпочли погулять по саду. Я поняла, что им есть что рассказать. Вот и хотят найти место потише. Когда мы отошли в самую глубь, дедушка признался:

— Катарина, это последняя наша встреча.

— Как?! — опешила я. Отчим же обещал!

— Мы переезжаем в Сонру.

— А я? — едва не плача, спросила я.

Тут вмешалась бабушка, присев на лавочку и с силой утянув меня за собой.

— Катарина, мы для тебя это и делаем, — сказала она. А я вскинулась, ожидая объяснений.

Деда добавил:

— Там у графа не будет точек давления на тебя. Во всяком случае, это будет намного сложнее. И без официального запроса он не сможет даже разыскать нас. Нам сделал предложение наш давний друг о переезде. Это на другом конце их страны.

Я все понимала. Они правы, но не удержалась и всхлипнула.

— Ну что ты, внуча. Не плачь. Так ты сможешь от него уйти, когда повзрослеешь, — начал уговаривать меня дед.

— Внуча, мы видим, что творится что-то не то. Ты и выглядишь вроде и как ребенок, а глаза, как уже у взрослой женщины. Такие, что смотришь и не по себе становится. Не должны быть такие глаза у девочки одиннадцати лет.

— Я вас пугаю? — спросила я, утирая слезы.

— Нет. Ты наша. Наша любимая внучка, и это неизменно. Но он с тобой делает что-то неестественное. Уходи от него сразу, как сможешь. Сбеги, если потребуется, — наперебой заговорили они. — Ты ребенок, и это неправильно — бросать тебя одну, но мы не видим другого выхода. Мы оставили тебе небольшую сумму денег у нашего соседа. Это недостаточно, чтобы купить дом, но достаточно, чтобы уехать. Ты помнишь месье Пьера?

— Да.

— Вот. У него. Мы тебя очень любим. Если сможешь от него уйти, мы всегда будем тебе рады. Где бы мы или твоя тетя с семьёй не были.

— Спасибо, — прошептала я осипшим голосом и снова обняла их.

А когда оторвалась они продолжили:

— Наш переезд — это секрет. Мы не продаем дом. Оставим большинство вещей тут. Никому об этом не говори. Мы никому, кроме тебя, не рассказывали.

— Амели с мужем и детьми уже уехали. Якобы на море. Отдыхать. Там они морским путем доберутся. Мы выезжаем завтра с утра и уже не вернёмся.

Я обняла их ещё раз сильнее.

— Тогда лёгкой и безопасной дороги. У вас все есть для этого?

— Да. Не переживай. Если будешь нас потом искать, спроси Артура Массимо в таверне «Хитрый лис» в Олиме. Это столица людского государства.

— Я знаю. Хорошо.

— Запомни, не говори никому. И таверна «Хитрый лис», Артур Массимо.

— Я поняла.

— Хорошо, — нервно засмеялась бабушка и махнула своими руками в воздухе, как бы обмахиваясь.

С возрастом они постарели немного, но оба ещё крепкие.

Дедушка чуть подобрел. Теперь он обладатель не только крепкой коренастой фигуры, но и небольшого пузика. Нос я взяла от дедушки. Чуть длинноват, чтобы считаться красивым.

Бабушка же всегда была пышкой, но ее это только красило. Вздёрнутый носик, пухлые румяные щёчки и широкая улыбка, как и у меня. Густая копна волос. Бабушка сегодня их заплела в косы и уложила на голове короной, вплела в нее красивую широкую зелёную ленту в цвет платью. Красавица.

Мы прогуляли весь оставшийся день. Снова до самой темноты. А потом попрощались и обнялись, возможно, уже навсегда. Даже не возможно, а скорее всего.

Всю оставшуюся неделю я ходила подавленная по этому поводу и ничего с этим поделать не могла.

Я осталась совсем одна. Раньше была хоть видимость того, что они рядом. Да, помочь не могут, но все же. Это давало сил держаться, сопротивляться. А сейчас что? Сейчас я совсем одна.

Я понимала, что не имею права сдаваться. Папа бы за это меня не похвалил. Да и дедушка с бабушкой тоже. Они догадались, что родная семья, то есть они — это одна из причин, почему я во всем этом участвую. И уехали, чтобы у меня появилась возможность изменить ситуацию.

Но боевой настрой куда-то пропал. Руки опустились.

Граф же наоборот. Как волшебного эликсира напился. Он вдохновенно планировал все новые и новые способы достижения цели. Я бы сказала, что он, в отличие от меня, был на подъеме своих сил. Довольный. Прямо летал по дому. Таким я его не видела, наверное, никогда. Видимо, ему неведомое мне «начальство» дало послабление по срокам. Вот он и радовался. С энтузиазмом что—то чертил. Периодически прерывался только для того, чтобы выбраться в город за нужными ингредиентами или заказывал их в столице и нервно ожидал.

Кстати говоря, я так и не узнала, для кого он все это разрабатывает. Единственное, что за годы, проведенные здесь, поняла, так это то, что он это делает не для себя. Для кого-то важного, приближенному или состоящему в Совете. Что-то вроде этого.

И ещё поняла, что жизнь у меня хоть и не заставляет добывать кусок хлеба, тем не менее боль. И боль невыносимая. Ритуалы в последнее время стали щадящие по воздействию на меня, но почему-то вызывающие именно боль. Разной степени и разной тональности, но боль.

Посему я выяснила, что лаборатория отчима так же звуконепроницаемая. Так как кричала я каждый раз на пределе своих возможностей, регулярно срывая голос. Но никто этого даже близко не слышал. Именно не делали вид, что не слышали, а действительно не слышали.

— Катарина! Катарина! — послышалось с лестницы.

О, помяни черта. Его светлость собственной персоной.

— Катарина, я решил изменить время. Жду тебя завтра внизу в девять утра! — запыхаясь, отрывисто приказал граф и пошел дальше по коридору до своих покоев.

Эм? Такого ещё не было. Хотя выбора у меня все равно нет, так что какая разница, день или ночь. Хоть высплюсь.

На следующий день я пришла в лабораторию на удивление первой. И первый раз при свете дня. Все казалось таким другим… Невероятно. И оказывается, тут есть окошки. Маленькие, подвальные, но есть.

При желании я могла бы в них пролезть, а вот отчим или брат уже нет. Да и я через, может пару лет уже не смогу. Это сейчас я пока ещё худая и плоская, как доска. Ээххх… А вот матушка и бабушка — обладательницы роскошных форм. Надо запомнить про окна на будущее.

Дальше я размышляла о возможности побега хотя бы в теории. Что для этого нужно? Как это сделать? На что мне жить потом? Или как добраться до родни? Нет, к ним нельзя. Это первое место, где будут искать. Уверена, если заказчик все же один из глав верховных родов, искать будут. И тщательно.

Пока размышляла, обошла рабочий стол отчима. Он оказался частично пыльным и грязным. Видимо, это место, где он готовил старые эксперименты. Там, где работает сейчас, всегда идеальная чистота, поскольку один лишний ингредиент, даже песчинка, и последствия могут быть непредсказуемые. Граница между этими двумя этапами была видна визуально, в прямом смысле слова. Поскольку граф в лабораторию не пускал никого. Убирался сам. Вот и видно было четко проведенную черту. С одной стороны, блестящий отполированный металл. С другой — покрытая остатками эксперимента и пылью поверх грязь.

Послышался скрип засова. Это Его светлость вошел. Я развернулась к нему лицом и обогнула стол, чтобы подойти ближе, чтобы не быть зажатой между столом и шкафом. Неуютно там со всеми этими полками, полными банками и булькающими колбами. А если вспомнить, что там, в этих банках, так и вообще…

— Пунктуальная, как и всегда. Молодец, — похвалил меня отчим и прошел к столу.

— Я понял, в чем была моя большая ошибка. У нимф почти все ритуалы проходят ночью. Поэтому я тоже проводил их в ночное время суток. Но в этой занимательной книжонке, — тут он помахал малюсенькой, с блокнот, книжонкой, которую он последнее время носил с собой, и продолжил, — один из исследователей случайно наткнулся на то, что именно влиять на сущность нимфы — единственное возможное именно днём. Нимфы же на саму свою суть не влияют. Их ритуалы рассчитаны на другое. И у него это получилось! Представляешь?! Да что ты можешь понимать… За что, правда, в последствии его и убили, — закончил он, ухмыльнувшись и отбросив книжку.

— Так что, красивая моя, повторим один из самых первых сильных ритуалов, который я проводил тогда, когда ты только появилась в этих стенах, — на последних словах он постучал по стене раскрытой ладонью и любовно погладил ее.

К этому моменту он уже отошёл в сторону шкафа, собрал нужные ингредиенты и мел. Потом в течении почти часа рисовал пентаграмму, расставлял ингредиенты. После того, как он закончил, поднялся с колен и уже впился взглядом в меня.

А я что? Спокойно сидела на стуле и ничего не трогала. Как он и пожелал с самого начала наших «весёлых» отношений.

— Раздевайся, — как само-собой разумеющееся потребовал он.

— Простите?! — округлила я глаза.

— Раздевайся до нижней рубашки. Одежда будет мешать потокам магии и замедлять ее. А мне важна каждая секунда. Каждый ее грамм. Вперёд! Иначе сам раздену, — под конец уже рявкнул он.

Я встала со стула и неуверенно, как-то деревянно начала снимать платье.

— Ой, боже ты мой! — воскликнул граф, глядя на то, как я путаюсь. И в два счета сдёрнул его с меня. Я даже пикнуть не успела. Только обнять себя руками в попытке защититься. И согреться. В подвале всегда холодно.

— Да сдалась ты мне… мелкая, — проворчал он. Затем знакомым ножом чиркнул мне по руке и махнул рукой в сторону пентаграммы, — Смотреть не на что. Ложись давай. И не смажь ничего.

На что я кивнула и уже привычно аккуратно перешагивала символы и завитушки неведомого мне языка.

Легла.

Послышались шаги, скрип стула. Звук ложки, ударившейся о край стеклянного стакана. Мне не показалось?! Он меня заставил лечь в нижней рубашке на холодный пол, а сам решил отдохнуть?!

— Не пыхти ты. Ещё семь минут. Тут важно время. Неужели ещё не привыкла?! — раздражённо проворчал граф. Послышался звук, как он глотает. Потом, как стакан ударяется об стол.

Полежали ещё. За все это время что я тут только не испытала. Все круги нижнего мира. Так что привыкла уже не нервничаю и не боюсь. Скучно. Хочется, чтобы это быстрее закончилось и либо сдохнуть уже, либо вернуться к себе. Может, это последствия моего упаднического настроения?

— Пора, — послышалось от графа и снова скрип стула, звук шагов.

Граф знакомо начал зачитывать заклинание. Я лежала. Ничего не происходило. Вообще.

Шли минута, две. Он читал заклинание уже по пятому кругу, когда вдруг меня скрутило болью изнутри. По ощущениям как будто появилась воронка внутри, которая всасывает меня же внутрь. Накатила настоящая паника. И это я ещё думала, что мне все равно?! Воронка разрасталась. Казалось, она уже высосала из меня всю кровь.

А самое удивительное, в отличие от ночи, внешне никаких признаков, что что-то происходит, не было. Совсем. Я просто лежала в пентаграмме, нарисованной обычным медом, а не кровью жертвенной козы или даже нимфы, и стонала от боли, крутилась на месте. И все.

Слезы из глаз лились рекой. Сил становилось все меньше. И в итоге я не выдержала, сломалась, сдалась. Сил терпеть и бороться не осталось. Боль захватила меня. Но вместо того, чтобы мучить, боль притупилась, и я отстранилась от всего. Провалилась в это состояние. В голове звенело от пустоты и беспомощности. Казалось, я прямо слышу этот звон. Я бы должна испугаться, но мне наоборот стало легче. Я освободилась. Не чувствую больше эту чудовищную боль. Хотя она и есть. Просто я ее не ощущаю уже.

Как ритуал прекратился, я не поняла. Что меня кто-то звал тоже. Очнулась от того, что граф со всей силы тряс меня, держа за плечи. Голова моталась из стороны в сторону, как болванчик.

Когда сознание прояснилась, я поняла, что ничего не болит. И это так волшебно, как на облаке.

Нет. Все же боль есть. Болят щеки. Должно быть граф, в попытке привести в себя, отвесил мне пощечин. Так было с мамой несколько раз. Особенно в последнее время, перед тем как ее не стало. Но я обычно просто теряла сознание и все. Затем он меня уносил в постель. Что изменилось? То, что я не потеряла сознание?

— Ты пришла в себя? — требовательно и одновременно действительно испуганно спросил он, нависая надо мной. Его глаза бегали, осматривая мое лицо и вообще всю меня. — Катарина?!!!

— Да, — ответила я. Голос меня не слушался. Даже это «да», хоть и звучало еле различимым шепотом, для меня было криком. Настолько тяжело было заставить себя выдавить звук.

Но он услышал. И отпустил меня. Я оперлась на локти, чтобы не упасть назад. Настолько резко он это сделал. А он откинулся назад, сел, закрыл лицо руками и выдохнул.

Перенервничал, должно быть. Видно, мне не показалось, что он сам не предполагал, что процесс будет настолько отличаться. Ритуал проходил действительно совсем иначе, чем то, что было раньше. Для меня так это точно. Испугался «бедняжка», что потерял свою последнюю игрушку.

Так мы пролежали, просидели какое-то время. Затем он все же взял себя в руки и помог мне встать. Сам одел на меня платье, застегнул его. А затем помог добраться до моей комнаты. Я, честно говоря, сама бы не смогла сделать даже пару шагов. С трудом стояла. Ему пришлось меня практически донести.

В моих комнатах он отвёл меня сразу в спальню и помог сесть на кровать.

— Я позову Милли. Она поможет принять ванну. Сегодня тебе лучше отдыхать, — сказал он с каким-то странным выражением лица и вышел.

Я так и осталась сидеть. Потом упала боком на кровать, как сидела, и провалилась в сон. Сон был без сновидений. Просто провал во тьму и все.

Проснулась от дикой жажды. Губы пересохли и потрескались. Открыв глаза, обнаружила, что я уже в ночной рубашке и в расстеленной кровати под одеялом. Какая забота!

Провела глазами по комнате.

Пока я спала, наступила ночь. Луна светила через окно в комнату, придавая всему свой загадочный, немного холодный вид. Казалось, вещи даже начали светиться немного там, куда падал свет.

Вот стоит рабочий стол с книгами, за которым я делаю уроки. На нем только чернильница с пером и лист бумаги. Стул, на котором я забыла жакет. Сундук с игрушками, который я так и не открыла с приезда в это место. Пушистый узорчатый ковер с бахромой по краям. Стены, покрытые цветной тканью в мелкий цветочек и рамки сверху. А вот стоит маленький столик с вазой с фруктами, стакан и графиком с водой.

Вода!

Как я подскочила и добралась до столика, не поняла. Схватила графин, игнорируя стакан, и пила вкусную, сказочно сладкую воду прямо из него. Захлебываясь, но продолжая пить. Успокоилась тогда, когда вода в графине закончилась. И только тогда поняла, что вся рубашка мокрая. Я облилась и не заметила.

А… все равно. Главное, мне стало легче. Подошла к комоду. Вытащила другую рубашку, переоделась, повесила мокрую тряпку на стул и легла обратно спать.

Следующий раз проснулась, когда уже настало позднее утро.

Шторы были зашторены, но луч света пробивался сквозь щель в них и падал мне прямо на глаза.

Я села, руками потёрла лицо и дернула за шнурок вызова Милли. Пока она подойдёт, как-раз умоюсь. Есть хотелось неимоверно. От мысли о еде меня скрутило, и живот заурчал.

Сперва умыться, — скомандовала я сама себе и убежала в ванную.

Когда вернулась, Милли уже суетилась и подготовила мне домашнее голубое платье. Помогла его надеть. А заплетая волосы в косу, спросила меня:

— Мадемуазель Катарина, Его светлость интересовался вы в состоянии позавтракать с ним или плохо себя чувствуете?

Я скривилась. Видеть графа мне не хотелось, но зная его, придется. В случае, если я не спущусь, придет сюда выяснять все детали недомогания. Проще спуститься. Да и чувствую я себя уже хорошо.

— Я приду. А разве граф ещё не завтракал?

— Он вчера не выходил из лаборатории до глубокой ночи. Лег спать под утро. Только встал.

— Ясно. Завтрак будет сейчас?

— Да, леди.

— Хорошо. Тогда я пошла.

В столовой граф сидел на своем привычном месте и снова штудировал ту маленькую книгу. В этот раз периодически ругаясь. Как я поняла из его бормотания, пытался понять, где ошибся. А учитывая, что он раздраженно продолжал листать, значит, так и не нашел ошибку.

— Доброе утро, Ваша светлость, — решила проявить я вежливость, хотя обычно его лучше не трогать в таком состоянии. Чего это я?

От звука моего голоса граф замер и поднял взгляд.

— Как ты?

— Хорошо.

— Ничего не болит?

— Нет.

— Есть какие-нибудь новые ощущения?

— Не заметила.

Стандартный опрос.

На последнюю фразу он поджал губы, и глаза забегали.

— Я уже вызвал доктора. Он придет чуть позже, заживить порез. Как обычно.

Я кивнула и села за стол. Потянулась к приборам и только тут поняла, что руки-то целые. Мало того, все шрамы, которые появились на моих руках за последние годы из-за экспериментов исчезли. Теперь на них красовалась нежная чистая кожа. Разве что с парой родинок.

Я повертела руками, осматривая их. Повернула голову в сторону графа, проверить, смотрит ли. Может стоит умолчать? Но поздно. Поскольку увидела, как он смотрит на меня. Жадно рассматривая мои руки. Его взгляд был прямо осязаем. Не сожрал бы!

Он подскочил, быстро оказался рядом и схватил меня за руки. Провел по ним ладонью, осмотрел каждый сантиметр. Разве что на зуб не попробовал.

— Шрамы исчезли! И порез! Его нет!!! — возликовал он.

— Да. Я вижу.

— В лабораторию! Нам нужно…

— Простите, что перебиваю, но мне нужно поесть. Я такая голодная, что меня тошнит уже. Боюсь, если мы сейчас уйдем, то я упаду в обморок.

— Да, конечно, — поджал губки граф и отпустил меня. Затем суетливо вернулся на свое место во главе стола, — Но потом в лабораторию!

— Потом, как хотите, — грубо ответила я. Но он был так возбужден, что и не заметил этого. Ел, чуть ли не целиком запихивая в себя яичницу и тосты. Хоть бы жевал. Хотя… если поперхнется, смогу смыться под шумок промелькнула крамольная мысль. Эхх… мечты, мечты.

Само собой, помирать он не собирался. Так что, как только я проглотила последний кусочек, потащил меня вниз, подгоняя.

Лаборатория снова была залита пятнами света. На столе находился ещё больший погром, чем вчера. Мало того, все было разворочено. Часть колб валялась в беспорядке на столе, часть превратилась в осколки на полу. Должно быть, у него вчера сдали нервы, и он крушил тут все.

Оказавшись внизу, первое, что он сделал — схватил ритуальный нож и аккуратно порезал мое предплечье. Не сильно. Буквально пару сантиметров длиной. Рана слегка засветилась и начала затягиваться, пока место пореза не исчезло. И я, и граф смотрели на это, затаив дыхание. А стоило ей затянуться, отчим уже увереннее и размашистее полоснул мне по руке, образуя уже длинную глубокую рану. Она затянулась так же.

— Болит? — дрожащим, взбудораженным голосом алкоголика в завязке спросил он. Да, был у нас сосед когда-то с таким недостатком. Граф сейчас очень его напоминал. Он держал мою руку с небывалой силой, как бы не оторвал, и весь трясся.

— Как порезали — боль была. Но стоило ей затянуться, все ощущения пропали.

— Хорошо, — закивал он. Отпустил меня и отошёл к столу, записал что-то в своих пометках в вездесущем блокноте.

Я же стояла и анализировала. Получается, именно такого эффекта граф и добивался столько лет. А ритуал не приводил к нужному результату, так как он его использовал не в то время суток. Мило.

Пока я размышляла, отчим продолжал быстро что-то записывать. А в следующую секунду уже большой кинжал прошел меня насквозь в районе живота. Я опустила взгляд. Платье быстро заливала кровь. Зачем? За что?!

Граф рывком вытащил кинжал, с которого капала моя кровь, и встал передо мной, чего-то ожидая. А я стояла ни жива, ни мертва и боялась дышать. Через минуту поняла, что боль прошла. Стало любопытно. Я сама руками чуть надорвала ткань платья в месте пореза, затем нижней рубашки, пока не дошла до кожи. Она была цела и чиста. Ни шрама, ни раны, только размазанная кровь сверху.

— Свершилось! — взревел граф Антуан де Монсель, вскинув руки вверх, размахивая кинжалом. — Я это сделал! Свершилось!

У меня отлегло от сердца. Значит, это всё. Я свободна. Я ему больше не нужна. И тоже счастливо засмеялась, кружась.

Эйфория продлилась минут десять. А затем, посерьезнев, граф сказал, привалившись к столу позади себя:

— Теперь мне нужно провести ещё ряд экспериментов, но основной этап преодолен.

— И потом, вы меня отпустите? — не задумываясь, спросила я, всё ещё пребывая в эйфории. Отчего его взгляд изменился. Стал острый, цепкий такой, как будто у него сокровищницу украли и пол графства в придачу. Ничего не будет.

— С чего ты такое взяла? — сдерживая нрав, обманчиво спокойным и тихим голосом спросил он.

— Но вы же достигли, чего хотели. Сейчас ещё сделаете, что хотите, и я больше не буду вам нужна.

— Глупая девчонка. Ты сама по себе доказательство моего триумфа. Результат моей работы. Ты мое творение! Моя собственность! — орал он. А затем, выдохнувшись, чуть отступил, завязал резинку на блокноте и снова повернулся лицом к ошарашенной мне.

— Теперь я буду искать способ, как передать твою новую способность другим, более приемлемым способом. На это могут уйти годы. А затем и новые цели появятся.

И в моей голове щелкнуло. И появилось четкое понимание — мне никогда не быть от него свободной. Все, что я могу — это сражаться за свою жизнь здесь каждый раз. И этому не будет конца. Или бежать. Бежать так далеко и долго, как только смогу. Какая же он сволочь!

Приняв решение, я взмахнула рукой, призывая магию, чтобы обрушить на него шкаф и запустить колбами в лицо. Может, если его лицо будет все в шрамах, люди увидят его гнилую натуру.

Но ничего не произошло. Я взмахнула ещё раз, черпая больше силы. И ничего. Пробовала ещё и ещё. Я ее чувствовала. Она клубилась и как вода в кувшине переливалась во мне. Но это все. Я не могла вообще ее никак использовать. Ужас сковал меня. Что же он сейчас со мной сделает? Граф ведь точно понял, что я сейчас пыталась сделать. Подняла глаза.

Его лицо потемнело. Граф подобрался и пошел на меня, печатая шаг. Мне не оставалось ничего, как отступать назад. Так и шли, он наступал, я отступала. Пока я не упёрлась в стену. Такого выражения лица я у него еще не видела. Тихая ярость. Ему бы к нимфам. С их зубами он бы точно стал там королем. Сердце ухнуло в пятки, и когда он подошел на расстояние пару шагов от меня, я закрылась руками в попытке обезопасить себя. Но и оторвать взгляд от него не получалось.

На его лице расцвела какая-то странная, страшная улыбка. Я бы сказала, безумца. Рука графа загорелась пламенем. Он призвал свою силу! Сформировал из нее шар. Я икнула. Нет. Не может быть. Но может, очень даже может. Граф размахнулся и запустил его в меня.

Вспыхнула я, как спичка. Горела долго. А догорев, восстановилась.

Очнулась, прикрытая сверху рабочим передником графа.

— Отлично! Час с момента «смерти», — прозвучал голос сбоку.

Сознание восстанавливалось. Я вспоминала, что было до этого. Осознала, что умерла в огне. И чувствовала все, что со мной происходило. Каждую клетку. А он ещё и оформил это, как очередной эксперимент. Не растерялся.

Я подтянулась и села.

Отчим снова увлекся, что-то записывая, так, что даже не повернулся на шелест ткани, пока я вставала и повязывала его передник. Это дало мне возможность оглядеть себя.

Я была вся в саже, но не было ни одного повреждения. Даже длина волос прежняя. Разве что мои амулеты, которые подарила мне леди Мариетта, валялись в ошметках моей обугленной одежды. Что заколка, что кольцо. Граф даже не обратил на них внимания или ему было неважно.

Я их подобрала и прямо так надела кольцо и, собрав волосы, защелкнула заколку.

Вот на звук щелчка он застыл и повернулся. Снова зажег огонь в руке. Поднялся со стула.

Я уже поняла, что будет дальше, и не стала ждать. Схватила первое, что попалось под руку — это оказалась какая-то книга — и швырнула в него, зажмурив глаза. Хоть бы это его отвлекло, пока я спрячусь за столом. Что будет потом, я не думала.

Раздался звон, словно разбилось стекло, затем шипение, а следом грохот, от которого задребезжали стены.

Что это было?

Когда я открыла глаза, всё помещение оказалось затянуто дымом. Я боялась пошевелиться, затаившись у ножки стола. Только спустя пару минут, когда дым начал рассеиваться, я осознала: во-первых, шар врезался куда-то сбоку от того места, где я стояла; во-вторых, дальний шкаф, что был за графом, исчез. Точнее, его завалило.

Я подождала ещё немного, набралась храбрости и встала. Неровной походкой, готовая в любой момент сорваться с места, обошла стол, чтобы понять, что же произошло.

Первое, что я увидела, — шкаф. Он рухнул. Графа нигде видно не было, и я рискнула подойти ближе. Но как только заглянула за завал, меня вывернуло прямо на месте.

Я до сих пор не понимаю, как это вышло. Не иначе как сами боги вмешались.

Когда я кинула книгу, даже не думала, куда целюсь. Просто метнула её в сторону графа — наугад. Конечно, промахнулась. Но, видимо, случайно попала в одну из колб с реактивами, которые он хранил в шкафу. По следам хорошо видно, как жидкость, вылившись из разбитой колбы, прожгла бок шкафа, а затем и ножки.

Шкаф покосился и рухнул. Прямо на графа. Судя по положению тела, он только и успел, что повернуться. А дальше его придавило. Остальные колбы при падении тоже разбились, содержимое смешалось. Удивительно, что не случился пожар, только густой дым. Но графу от этого не легче: он не успел даже пошевелиться. Шкаф оказался слишком тяжёлым. Реактивы прожгли его грудную клетку всего за несколько секунд.

Жуткая смерть.

Всё это пронеслось в голове за одно мгновение. А граф так и остался лежать, глядя на меня выпученными глазами.

Я бы так ещё и стояла дальше, но эта комната обладает редким артефактом. Из неё звуков не слышно вообще. А вот то, что происходит снаружи, слышно прекрасно. Мало того, слышен любой шорох с лестницы, которая ведёт сюда. Громкость этого помещения увеличена во множество раз, поскольку граф обычно, увлекшись, ничего не слышит. Такую систему артефактов заставила поставить его умершая жена Валерия, мать Люка. И вот сейчас я слышала достаточно громко голос братца, который идёт и что-то бормочет на лестнице. Что он тут делает?! Сейчас самый разгар учебы. Начало семестра. Я замерла, как мышь с куском сыра. Брат подошёл к двери и задолбил по ней, судя по звуку, сапогом с криком: «Отец, ты там? Открой!». Затем подолбился ещё несколько раз и, поворчав: «Ушёл что ли куда-то…», отошёл от двери. Послышались удаляющиеся шаги и его окрики дворецкого. Пронесло. Но это значит, надо уходить и прямо сейчас.

А как уходить, если я голая, не считая фартука?!

Я заметалась в панике, как та же мышь на сковородке. Затем остановилась. Глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Думай, думай. Ты же можешь. Тебя этому учили. Прежде всего одежда. Голой я далеко не уйду. Хоть какая—то.

Я осмотрела помещение и увидела маленький сундук, который появился тут через несколько месяцев после моего появления. Там граф держал запасную одежду для меня актуального размера. Это для тех случаев, когда моя одежда пришла в негодность в процессе эксперимента. Что там я не знаю. Никогда не заглядывала. Меня обычно уносили сразу в кровать, так что, должны быть только ночные рубашки.

Подбежала, открыла его. Внутри оказались действительно несколько моих ночных рубах и даже два платья. Какая щедрость! А платья зачем, интересно? Белья нет. Туфель нет. Но хоть так. Все же не голой.

Быстро оделась, предварительно оторвав все рюши и любые намеки на более высокое положение. Да, качество ткани не скрыть, но хоть так. Остальную одежду, всю, что там была, скрутила в рулоны. Мама говорила, что таким образом больше входит. А уж в этом она была ас, так точно. Знали бы, вы с какими сундучищами она в поездки на «два дня» ездила. Как многие люди на месяц. Я положила все поверх ещё одной моей рубашки и завязала ее, формируя узел.

Осмотрелась. Выберусь через окно. Выходить отсюда по лестнице через коридоры слишком опасно. Многие слышали, что мы ушли в лабораторию, да ещё и Люк ходит, ищет отца. Если меня увидят, сразу возникнут вопросы. Да и кроме обуви, большой ли смысл заходить в сам дом? Да, собрать больше одежды. Но она такая, что я не затеряюсь. Простой из нее мало, со шнуровкой спереди еще меньше, да и та есть только из-за ритуалов. Покрой, декор, все говорит о том, что она принадлежит аристократке. А эти два платья именно что простые, насколько это возможно. Если над ними поработать, то с первого взгляда мало кто отличит, кому они принадлежат, особенно если их испачкать. Рисковать не хочется. Деньги? У меня нет ничего ценного, что можно продать. Денег у меня никогда и не было. В кабинете графа я почти не бывала. Не знаю, где у него тайник. Может и найду какую мелочь, что он хранит на текущие расходы, а может и нет. Это время на поиски плюс путь до кабинета.

А нужны ли мне деньги? Бабушка с дедушкой оставили же. Хм… да, это так. Но пока я туда доберусь, пока заберу, поговорю и прочее. Плюс люди графа (или Люка правильнее уже сказать?) если будут искать, то начнут с дома родственников и всех соседей. А кто-то может и сдать. Хотя бы по незнанию, просто увидев на улице. Лучше не рисковать. Пусть дожидаются меня. Я ещё вернусь.

А что тут может быть ценного, чтобы продать?

Я осмотрелась. Так. Вот эти корни и части нимф точно ценные. Но брать то, что было частью нимфы, не хочется. Я бы даже сказала противно. И ладно рога, а вот крылья лесных существ точно с трупиков снимали. Значит, только корни. Ещё вот эти травы.

Что есть ещё? Может, есть тайник какой?

Порылась по полкам шкафа, оставшегося стоять, скидывая книги. Ничего. Развернулась и осмотрелась снова. Неужели это все? Никакой заначки? Что же ты непредусмотрительный такой?! О! А это что? Я отодвинула часть горы книг, которая образовалась после моих поисков, и обнаружила одну фальшь—книгу с мешочком, полным монет. Открыла мешочек. Золото. Да, немного по меркам аристократов, но и немало для простых людей.

Посмотрела снова на книги. Может, есть ещё?

Послышались шаги на лестнице. Громкий стук.

— Папа, ты там? Папа, открывай! Хватит работать. Ты там так и помрёшь между своими склянками и бумажками! — кричал в дверь Люк.

«Знал бы ты, насколько угадал. Просто сказочно», — подумала я и решила, что и этих денег достаточно. Жадность — не добродетель ни разу. Вспомним мою мать. Я развернулась и уже хотела вылезти в окно, как увидела на столе ту маленькую книжонку, которая и послужила ключом к разгадке нужного ритуала. А рядом на столе раскрытый блокнот, куда граф все записывал. Оставлять их тут слишком опасно. Кто-то может повторить весь этот ужас. Так что я их подобрала и спрятала в свой импровизированный мешок. Потом сожгу. И вот теперь уже полезла к окну.

Залезла сперва на небольшой шкафчик для книг, который заканчивался высотой моего роста. Затем встала на носочки и открыла окно. Рама даже не скрипнула. Видимо, граф часто проветривал помещение, ведь химичил часто по несколько дней, не выходя из этой комнаты вообще. Подтянулась, выкинула туда узел, и сама вылезла… прямо в куст с розами. Повезло, так повезло. Встать не вариант. Ещё больше оцарапаюсь шипами. Пришлось ползти по земле, как ящерица, выбираясь на свободу.

— Вы в саду смотрели? — послышалось прямо надо мной. Я замерла и перестала дышать.

— Сейчас проверим, Ваша светлость! — раздалось немного дальше.

Пришлось задним ходом вернуться к стене здания и ползти вдоль него до калитки для слуг, которая ведёт в огород. Там точно сейчас никто искать не будет, если все ищут именно графа. Где он и где слуги?

И пристало же Люку сейчас вернуться? Зачем ему срочно отец потребовался?! Вытворил что-то в школе эдакое, должно быть, и его исключили в очередной раз. Его, кажется, уже стабильно исключают раз в год.

Вот и каменная стена с плющом.

Наконец вылезла из кустов. Осмотрела свой вид… Нда… как покойница. Хотя почему как?! Я сегодня как минимум дважды почти умерла. А может и трижды. Вся в земле, руки красные от шипов. Но руки — это мелочи, да и царапины уже затягиваются на глазах. Оглянулась- никого. Хорошо. Проскользнула через калитку в огород.

И тут мое везение закончилось. Из двери на кухню вышла леди Мариетта с корзинкой чего-то. Увидев меня, она застыла. Ее брови поднялись к линии роста волос, глаза заскользили по мне. Она явно подмечала все. И платье, и грязь, и царапины, и весь весёлый внешний вид.

Из кухни донеслись какие-то звуки. Вот и все. Мне конец! Или она закричит, или ещё кто-то сдаст. Но леди неожиданно улыбнулась, показала мне стоять на месте. Затем резко развернулась и, частично скрывшись в кухне, сказала, обращаясь к неведомому мне собеседнику:

— Я сама все принесу. Не выходи.

Оттуда донеслось бормотание, и она вышла на улицу, захлопнув поплотнее дверь.

В секунду леди подскочила ко мне и вцепилась в локоть. Повела по направлению к углу конюшни, откуда никто бы нас не увидел.

— Леди, что вы тут делаете? — шепотом спросила она.

— Я… я… он… — не смогла я выдавить ни слова. Картина вновь всплыла перед глазами, и слёзы перехватили горло.

— Леди! Леди! Катарина! — зашептала она уже почти в панике.

— Я не хотела! Я не знаю, как так вышло… шкаф просто упал… а он там… а потом его глаза смотрят прямо на меня… — рыдала я, не в силах совладать с собой.

Тихо, тихо, моя маленькая… — мадам обняла меня и начала гладить по спине. — Он это заслужил. Жаль, не я сама прибила.

— Я не хотела… Хотела, но не по-настоящему…

— Я знаю, — мягко ответила она.

Когда слёзы, наконец, высохли, мадам немного отстранилась и заговорила:

— Леди Катарина, вам нужно уходить. Вас никто сейчас слушать не станет.

— Я знаю. Я уже собралась, — я показала на узел в руках.

— Это хорошо. Вам бы ещё денег…

Она вытащила что-то из кармана и вложила мне в ладонь. Я раскрыла пальцы — два золотых.

— Это совсем немного, но все, что сейчас есть. Хоть на что-то хватит. Уходите. Прямо сейчас. Пока ещё есть шанс, — засуетилась она и заглянула в конюшню. — Там уже смотрели, и сейчас никого нет. Пойдемте. Я помогу.

— А как же договор? — спросила я, входя.

— Пока меня напрямую не спросят, не помогала ли я вам, я в безопасности. Самое страшное, что случится, скажу, что видела вас в саду и тут.

— Спасибо.

— Рано благодарить, — ответила она, проходя между лошадьми и вглядываясь в них.

— По лошади меня быстро найдут, — отринула я ее мысль — Все снаряжение у графа зачарованно от кражи. И через амулет при необходимости найдут в течении нескольких минут. Так что пешком.

— Нет. Это личный мерин графа, Дож, — воодушевленно взялась объяснять она, войдя в денник и начиная быстро седлать скакуна. — Мне пришла идея, как оттянуть ваши и графа поиски ненадолго. Садитесь и едьте до города. Там, не доезжая до него оставьте лошадь где-нибудь. Пусть пасется. Сами дойдете в город пешком. А там любыми путями постарайтесь уехать прямо сегодня, сейчас. Лучше переоденьтесь мальчиком. Так меньше внимания привлечете. А я попытаюсь оттянуть ваши поиски. Привру немного, что видела вас. Что вы у себя, а граф уехал. Милли мне поможет.

— Но…?

— Мы поможем. Нас всех эта ситуация морально измучила, а уволиться раньше времени мы не могли. Пока юный граф не прикажет говорить правду прямым приказом и не будет через приказы допрашивать, мы сможем врать. Едьте и не беспокойтесь. Все. Готово. Давайте.

Пока мы общались, я нашла у стены грязные пыльные сапоги Люка. Мне они большие, конечно, но лучше так, чем босиком. Главное не потерять по дороге.

Я вывела коня и последний раз обернулась. Попрощалась с мадам Мариеттой и пешком повела Дожа за ворота.

Там судорожно выдохнула, оседлала коня и пустила в галоп.

До города добираться около часа. За это время лёгкая морось, что началась, пока я ещё была в усадьбе, превратилась в противный мелкий дождь, а у меня даже плаща нет. Но это поможет скрыться. Если посчитают, что граф уехал в город, как и предположила мадам, то подумают, что он застрял из-за дождя и обождут. А вот завтра, если дождь закончится, уже поедут искать.

Добиралась я, как мне показалось, бесконечно долго. Но, может, это всё из-за нервов.

В город заезжать я не стала. Слишком уж много внимания бы привлекла. Все правильно мадам сказала — ребенок, ещё и девочка на дорогой лошади одна… Да меня ни стража, ни обычные люди дальше ворот не пропустили бы. Всем хочется жить и жить хорошо. А такую странную меня могут задержать, обобрать… это в лучшем случае.

Я не так часто бывала в городе. В лицо вряд ли кто узнает. Но на всякий случай измазала лицо землёй. Платье простое, коричневое, со шнуровкой спереди, тоже запачкано. Может, если повезёт, примут за крестьянку.

По дороге мне попалась убитая жизнью корзинка. Валялась у куста. Я ее подобрала, сложила туда свою одежду. Все выглядит приличнее.

Но вот как пройти мимо стражи на городских воротах — вопрос. Золотом платить нельзя. Сразу спросят, откуда у ребёнка такие деньги. И оставят «до выяснения». Ребенок же. Других денег у меня нет. Значит, придется врать и давить на жалость. Идти зайцем.

Пока шла, всё раздумывала, что же сказать. А ворота всё приближались. Подходила к ним я так и не определившись. Так что решила попробовать сперва в наглую зайти в город, а там — как пойдет.

— Ты куда пошла?! — крикнул один из четырёх охранников и резко схватил меня за руку. Не вышло.

Я обернулась, опустила взгляд в землю и затараторила:

— Простите, дяденька, я к тётке иду с мелкими помочь. Буквально на пару дней. Муж у неё уехал, а она одна с малышнёй не справляется. Меня как самую старшую и смышлёную послали…

Причем старалась тараторить так, чтобы они и слова вставить не могли. И выглядела глуповато, настойчиво, по-детски прилипчиво…

Пока тараторила, успела рассказать и про «свою» семью, и про то, как умею пелёнки стирать и с ребятнёй управляться.

Надолго бравых вояк не хватило.

— Да иди ты уже, — махнул рукой самый старший — Чё, мужики, пропустим ребенка? Чё с нее взять?!

Мужчина уже в летах, волосы хорошо посеребрила седина, борода уже вся белая почти. Видно, добрый человек, семейный. Порядок любит, и молодёжь держит в узде.

— Спасибо, дяденька. Так я пойду?

— Иди, иди, — махнул он мне рукой.

Остальные, потеряв интерес, вернулись к игре в карты, в которую играли на закрытой бочке тут же. Что ни говори, солдат спит, а служба идёт. Скучно им, вот и развлекаются, как могут.

Дальше я почти сразу свернула в боковую улицу. Шла вдоль главной, стараясь не выделяться. Потом ещё пару раз свернула, устремилась вглубь.

Брать с меня визуально нечего. Значит, грабить не станут. А в остальном… я пока ещё ребёнок. Поэтому и шла спокойно, но быстро. Погода такая, что я уже давно промокла до нитки, а заболеть не хотелось.

Через какое-то время решилась выйти обратно на главную улицу, единственную, что знала. И пошла по ней дальше.

Поэтому логично, что вышла в итоге на главную площадь — там сейчас сворачивалась ежегодная ярмарка. Не такая пышная, как три года назад, но все же.

Мне повезло в том смысле, что внимания на меня никто не обращал. Народа было уже совсем мало. Все же последний день ярмарки был вчера. Сегодня распродали остатки менее удачливые торговцы и сворачивали шатры. А чуть поодаль собирались в дорогу приезжие. Они, должно быть, уже бы снялись с места, да погода подвела. Дороги раскисли, грязь месить никто не спешит.

Выезжающих из города много. Вопрос — к кому бы прибиться? Кто будет лучшим выбором? Кто возьмёт с собой одинокого ребёнка? А главное, кто сделает это тихо, незаметно? И чтобы потом о моём присутствии никто не рассказывал. Идеально. Но сейчас в городе его нет. Циркачей ещё найти надо. Подумывала и одна двинуться, но не знаю местности. Да и одинокий ребёнок в пути — мишень, да и только.

И тут, как будто в ответ на мои мысли, впереди нарисовался сатир.

Сатир! Они же редко бывают в нашем государстве. Но если здесь есть сатир, значит, есть и нимфы. Может, стоит попробовать попросить у них помощи? Вряд ли откажут. Все же леди Мариетта рассказывала об их особом отношении к детям. Да и я в книгах находила этому подтверждения и не одно. Это однозначно безопасный и тихий вариант. Если, конечно, я смогу убедить.

Решившись, я пошла за сатиром. Надо было понять, где они остановились. В городе два подходящих парка. Оба им подходят для стоянки.

Сатир, если и заметил меня, виду не подал. Он шагал быстро, прямо и уверенно. Он почти прямиком шел до своего лагеря, как будто знал, что я за ним. Или просто знал, куда идёт.

Стоянка располагалась в парке имени Святого Марка. Могла бы и догадаться. Он просторный, не выстрижен до состояния парадной клумбы с дикими зарослями и укрытиями. Природный, настоящий.

Шатров было меньше, чем три года назад, раза в два. Но всё равно достаточно. Десятка два. Мне и этого хватит. Только бы помогли…

Я шла по парку, громко стукая и шаркая сапогами, следуя прямо за сатиром. Сатир шёл передо мной. И только когда мы вошли в самую середину лагеря, он снял с себя мокрый плащ.

И я поняла, насколько он красив.

Серые длинные волосы свободной волной спадали до пояса. Мощная спина — вместо рубашки лишь несколько кожаных полос крест—накрест, под которыми ножи. Множество. На талии ремни с кошелями и оружием. Нижняя часть тела, как у всех сатиров, козлиная, шерсть тёмного шоколадного цвета.

Когда мы дошли до середины лагеря, он резко развернулся и оказался лицом к лицу со мной.

Я застыла.

Умное молодое лицо с тонким шрамом, пересекающим бровь. Небольшая бородка. Глаза, как лесная тень, глубокие, внимательные.

Хотя… «молод» — понятие растяжимое, если речь о лесном народе.

— Что тебе нужно, дитя? — спросил он негромко, сипло, как будто голос слегка простужен. И нахмурился.

— Доброго вам вечера, Темнейший. Я бы хотела поговорить с вашей главной, если это возможно. Пожалуйста, — попросила я и постаралась добавить во взгляд всю мольбу, на которую была способна.

Сатир приподнял бровь, чуть склонил голову набок, будто рассматривая меня под другим углом, и, не говоря ни слова, кивнул. Повёл вперёд, к шатру, что был чуть больше остальных.

— Жди здесь, — скомандовал он и пальцем ткнул на место у порога.

Я кивнула и приготовилась ждать. Перед входом в сам шатер был небольшой навес козырьком, так что ждать оказалось вполне комфортно дождь больше не капал на голову, а земля под ногами не хлюпала.

Минут через десять, а может, и пятнадцать, меня пригласили внутрь.

Сатир, что привёл меня, остался у входа. Охрана? От кого? От меня или, наоборот, для меня?

Внутри шатра оказалось удивительно просторно. Почти все предметы, кроме сундуков и тканевых вещей, были выплетены из живых растений. Комната делилась на три зоны: слева спальня с широкой кроватью, устланной шкурами, справа — умывальня, а прямо передо мной — низкий стол, за которым сидела нимфа и что-то писала.

Эта представительница прекрасного народа выглядела не в пример старше предыдущей, которую я видела. По человеческим меркам лет за сорок, но кто знает, сколько ей на самом деле?

Когда она закончила, аккуратно поставила перо в чернильницу, провела ладонью над пергаментом и, свернув конвертом, убрала в шкатулку. Та вспыхнула мягким светом — письмо отправлено. Только тогда нимфа подняла на меня взгляд.

Забавно, что именно эта нимфа обладала совершенно неожиданным цветом волос для ее статуса. Он был нежно розовым. И одежда — лёгкая, воздушная, переходящая от белого к розовому. Такая лёгкая зефиринка, если бы не взгляд. Ей бы играть наивных маленьких дурочек — и ведь поверили бы. Почти все. Кроме своих. Те наверняка знают, что под этой внешностью скрывается куда больше.

Но главное — её глаза. Никогда не видела таких. Чувствовалось, что мой визит принес ей неожиданное развлечение в моем лице. Меня разглядывали открыто, не скрываясь. И всё же внимательно. Слишком внимательно.

Нимфа повернулась и приняла притворно расслабленную позу, ожидая моей реакции, и только её взгляд выдавал живой ум и готовность к игре.

— Светлых дней вам, Светлейшая, — произнесла я, низко поклонившись.

— Встань, девочка, — мягко сказала она. — Титус сообщил, что ты просила о встрече со мной. Зачем я тебе понадобилась в такой ненастный день, что даже мы решили задержаться в городе?

— Я пришла просить о помощи вас, о Мудрейшая.

— Не будь ты ребенком, я бы приняла такой комплимент за оскорбление, — хохотнула она, откидываясь в кресле. — Но, учитывая разницу в нашем возрасте, я точно мудрейшая.

— Я нижайше прошу выполнить мою просьбу, Светлейшая, — всё ещё стоя в поклоне, повторила я.

В ответ она рассмеялась громче, легко и свободно, как будто я действительно была всего лишь курьёзом её дня. Налила себе бокал вина, забросила ноги на стол и, отпив, прокрутила стекло в пальцах.

— Встань, дитя. Хочу видеть того, с кем разговариваю.

Я выпрямилась и подняла взгляд. Картина передо мной была… необычной. Как если бы сказочная принцесса, воздушная и прекрасная, внезапно повела себя как солдат в отпуске. В одной руке нож, в другой вино. С интересом уставилась на меня, поддевая кусочек мяса с тарелки на краю стола.

— За какой помощью пришла ты, ребенок? — спросила она между жеванием. — Благотворительностью не занимаемся. Денег не даём. Органами не торгуем. Человеческих детей не удочеряем.

— Мне нужно покинуть этот город. Как можно дальше.

— Что, с родителями поругалась? — весело прищурилась она.

Вот он, момент истины. Лгать нимфам нельзя. Не знаю как, но по ауре они легко видят лжецов. Во всяком случае, прямую ложь.

— Родителей больше нет. Отец и мать умерли. Отчим погиб, — ровным голосом ответила я.

— Хм… однако, — ответила она, чуть приподняла брови и, наколов ещё один кусочек, на секунду задумалась. Потом, будто вспомнив обо мне, скосила на меня взгляд — ленивый, но внимательный.

— А другие родственники?

— Есть, но я не могу поехать к ним. Им тогда будет грозить опасность.

— Угу… А к нам, значит, можно, да?

— Вас не заподозрят. Не думаю. Никто не должен был заметить моего ухода. И даже если уже поняли, что меня нет, связи между мной и вами нет никакой.

— Значит ты все же нужна кому-то? — в глазах нимфы промелькнул азарт, она сразу почуяла слабину.

— Я не могу оставаться здесь, — повторила я.

— Угу… И ты думаешь, никто не видел, как ты к нам пришла?

— Когда я увидела Темнейшего, уже почти все закрылись. Люди расходились. Те, кто остались, были заняты своими делами. Может, конечно, кто-то и вспомнит меня, но я и не следовала за Темнейшим открыто. Держалась на расстоянии. Подошла к нему ближе только на территории парка. А там кроме нас никого не было.

— Хм… — протянула она, прищурившись. — Скажи-ка мне, дитя, что мешает мне прямо сейчас убить тебя?

— Ничего, —спокойно ответила я. Это было правдой. Я думала об этом. В таком случае я просто оживу… и убегу.

— И ты так спокойно говоришь об этом? — в её голосе мелькнуло настоящее удивление.

— У меня нет выбора. Заберите меня с собой, прошу.

— Зачем мне это делать?

— Я заплачу. Отдам все, что имею.

— Да что у тебя есть?! — хмыкнула она, смерив меня взглядом с головы до пят.

И тут я поняла, что мне предложить ей действительно нечего. А помогать по доброте душевной она не обязана. Это тоже верно.

Только зря потратила время.

Я поклонилась снова и развернулась на выход. Уже почти дошла до порога, когда за спиной раздался её голос:

— Я не говорила, что не помогу тебе. Я лишь показала, что торговаться со мной — не лучшая идея.

Я остановилась и повернулась в ее сторону.

— Скажи мне, девочка, откуда у тебя такая странная аура? — произнесла она, разглядывая меня с новым интересом. — Если бы не твой внешний вид, я бы решила, что ты молодая нимфа. Совсем кроха, младше тебя возрастом. Но нимфа.

— Я… я… — начала я и поняла, что не могу сказать ни слова. Граф уже мертв, а магический договор все равно не даёт его нарушить.

— Не можешь сказать, да? — догадалась она и выпрямилась, с интересом вглядываясь в моё лицо.

— Нет, — признала я поражение и опустила голову. Но хотя бы «нет» сказать уже могу. А это прогресс!

— Ты человек, это видно. И маг, я это тоже чувствую. Сильный маг. Но ты же и нимфа. Если я правильно понимаю, в твоих далёких предках побывали мои соплеменники. А кто-то пробудил в тебе их кровь… и усилил. Это можно сделать ритуалами с использованием частей наших тел. Только далеко не факт, что выживет тот, на ком проводят подобное. Из всех ритуалов, что я знаю, ты бы скорее умерла, чем пережила такой. Повезло… или кто-то из наших помог, да? И теперь ты то, что ты есть.

Я сглотнула. Как она это делает?

В конце своей речи нимфа встала. Глаза сузились, в них сверкнула ярость. Она сжала бокал, и тот с хрустом переломился. В ту же секунду магические светильники погасли — шатёр погрузился в темноту.

— Ты знаешь, что ради этих ингредиентов многие из моего народа отдали жизни? Всё по прихоти людей!

— Я не виновата. Правда, — заговорила я, отступая в темноте, в панике. Неужели опять?.. Убьёт? Или я успею сбежать? Как же я так…

Но она вдруг глубоко вздохнула, и свет вернулся. Нимфа стояла, всё так же нависая над столом.

Глаза были всё ещё полны боли, но голос стал ровнее:

— Прости. Не удержалась. Я знаю, ты такая же жертва, как и они. Это было условием передачи силы моей соплеменницей тебе. Если бы ты хотела этой силы по своей воле, ритуал бы тебя убил. Это видно в ауре. Да и Титус не стал бы приводить тебя.

Вот и верь после этого нимфам. У всего своё тайное дно. А то и не одно.

— Я не знала этого условия.

— Хм. Ещё бы ты знала.

— Темнейший тоже видит все это во мне?

— Он видит лучше любого из нас. Такой у него дар. Редкий даже среди нашего народа. Острое зрение, способность подмечать мельчайшие детали, — Она усмехнулась. — Я бы не приняла тебя, если бы он не попросил. А уж что побудило его это сделать — одним богам ведомо. Но он был прав. Сейчас, когда я подошла ближе, и сама вижу. Ты занятная. Совсем не скучная!

К этому моменту она обогнула стол и приблизилась ко мне почти вплотную. Взгляд её скользил где-то поверх меня, сосредоточенный, изучающий.

— Что…? — испугалась я новых откровений, но она перебила.

— Помолчи. Дай рассмотреть.

Я послушно замолчала. Она медленно обошла меня, наклонялась, прищуривалась, поворачивала меня то влево, то вправо. Несколько долгих минут я стояла, позволяя ей как следует разглядеть себя.

Продлилось это несколько минут. Она отпрянула только тогда, когда в шатёр вернулся Титус с подносом, уставленным едой. Тут же стало ясно: день клонился к вечеру, а я сегодня только завтракала. Жадный взгляд сам собой потянулся к блюдам.

— Пойдем поедим, — распорядилась Светлейшая.

Мы втроём сели за стол, с которого она смахнула в сторону часть бумаг. На подносе оказалось мясное рагу с овощами, фрукты, вино и свежая буханка хлеба. Это было лучшее рагу в моей жизни.

Неописуемо вкусное. Если бы не страх показаться невоспитанной, я бы, пожалуй, облизала тарелку.

Когда мы закончили трапезу, дервайнцы налили себе вина, а мне подлили ароматный чайный сбор. Только тогда они вернулись к разговору.

— Ты был прав, — произнесла нимфа, лениво покачивая бокал.

— Ты тоже заметила?

— Да. И это очень нехорошо. Надо бы разобраться, как так вышло.

— А девочку спрашивала?

— На ней стоит магический запрет. Она не может ничего рассказать.

— Но может ведь ответить да или нет. Так? — подал голос Титус, повернувшись ко мне. Я напряглась.

— Что не так? Вы о моей ауре нимфы?

— Это странно, но не это нас сейчас тревожит, —ответила Светлейшая. — Кроме ауры нимфы у тебя в ауру вплетены неестественные, неправильные, покореженные темные сгустки. Никогда такого не видела. Как-будто ты неизлечимо больна. Но я проверила, ты абсолютно здорова. И это для человека. Таких не магических существ вообще не бывает.

— И чем это мне грозит?

— Пока не знаю, — Она пожала плечами. — Но Титус считает, что это со временем рассосётся. И, к счастью, в тебе этого немного. Я склонна ему верить в подобных вопросах.

— Значит, все вернётся, как было?

— Как было — не вернётся никогда, — тихо сказала она, и на мгновение в её голосе прозвучала грусть.

— Скажи, — заговорил Титус, — над тобой проводились ритуалы? Может быть, какие—то опыты? Зелья, магические воздействия?

— А ты уверен, что это не один, но мощный ритуал? — вмешалась нимфа, бросив на него внимательный взгляд.

— Уверен. Нельзя достичь такого за один ритуал. Да и нужно стабилизировать его влияние, а это лучше всего достичь зельями, — уверенно произнёс он, отпив чай и снова посмотрев на меня. — Итак?

— Я не уверена, что смогу ответить даже «да» или «нет». Раньше не могла.

— Тот, кто всё это с тобой сделал, жив?

— Нет, но договор был ещё и на его сына.

— Хм… давай попробуем. Зависит от силы мага, что накладывал обязательство, и от формулировки. Вполне может быть, что теперь хотя бы односложно ты сможешь отвечать.

— Хорошо.

— Повторюсь, над тобой проводились различные эксперименты?

— Да, — ответила я тихо. Стыдно было до дрожи. Хотя я ничего не могла изменить. Да, я участвовала. Добровольно-принудительно. Но всё равно чувствовала себя так, будто это я сама всё устроила.

— Их было больше десяти?

— Да.

— Больше пятидесяти?

— Не знаю.

Он на секунду задумался и задал вопрос по-другому:

— Это происходило несколько лет?

— Да.

— Перерывы между ритуалами были?

— Да.

— Длинные?

— Эм…

— Несколько месяцев?

— Редко.

— Ясно, — кивнул он и перевёл взгляд на нимфу. Та посуровела, хотя шатёр по-прежнему оставался залит мягким светом.

— Ты все поняла? — спросил он.

— Да. Поняла. Надо выяснить, где именно это происходило, и разобраться в деталях.

— Подождите. Допустим, вы всё узнаете… А что будет со мной? — тихо спросила я.

— Это будет зависеть от твоих ответов. И от обстоятельств. Но уже сейчас могу сказать: в свете всего, что мы выяснили, мы тебя тут не оставим.

Я уже была готова радостно благодарить, но нимфа добавила:

— Подожди. Помогать бесплатно тебе никто не собирается. За всё полагается плата. Это не жадность, это уважение. Плата должна быть достойной.

— Что вы хотите? — спросила я и потянулась к корзинке.

— Мне не нужны твои деньги, — ответила она, задумалась на мгновение — Дай время подумать. Не переживай. Мы позаботимся о тебе.

«Угу. Прикопать за кустом это тоже забота». — подумала я.

Видимо, слишком выразительно подумала, потому что нимфа усмехнулась и добавила:

— Никто тебя убивать не собирается. Мы не воюем с детьми.

На этом я немного успокоилась.

Далее всё тем же методом коротких вопросов и односложных ответов они выяснили почти всё: кто это был, где его искать, как добраться и прочие общие детали.

А закончилось всё тем, что нимфа, чьё имя я до сих пор так и не услышала, внезапно выдвинула идею.

— Титус, позови мне Арима. Я буду шалить! — произнесла она с придыханием и… какой-то, я бы сказала, кровавой улыбкой. Вот зуб даю, именно с таким выражением лица и убивают — почти сумасшедшим, азартным, с блеском в глазах и по уши в крови. У меня аж мурашки побежали.

— Обожаю, когда вы шалите. — засветился Титус. Порывисто наклонился, поцеловал ей руку и буквально выпорхнул из шатра. Весь этот путь он проделал с выражением лица полного удовлетворения.

— А как насчет меня? — вернулась я к волнующему меня вопросу. За этот час они выяснили про меня все, что только могли, а вот я ничего.

— Тебя? — нимфа перевела взгляд с выхода обратно на меня. Лицо её сменилось: никакой кровожадности, только лёгкое удивление. Будто вернулась на нашу бренную землю.

— Честно? Я бы взяла тебя жить к нам. Тем более после того, что с тобой сделали, высока вероятность, что твои дети, будучи рождённым от человека или мага, от любого не магического существа родятся нимфами или сатирами в любом случае.

Я не знала, что на это ответить. Вот это поворот. И что мне теперь с этим знанием делать?

А нимфа тем временем уже продолжала:

— Но вот эти тёмные пятна в ауре… они меня беспокоят. В наших землях как бы они не начали расти. Слишком сильный магический фон. Думаю, лучше, чтобы ты пожила на других землях хотя бы пока они не рассосутся. А там будет видно.

— Вы уверены, что я не могу уйти с вами?

— Да. Как бы мне этого не хотелось. А ты мне нравишься, честно. Ты или умная, раз смогла выбраться оттуда, пришла сюда, или удачливая. Мне, признаться, импонирует и то, и другое. К тому же ты стойкая и храбрая, с сильным характером, раз выжила во всем этом. Но Лес — это не просто лес. Ты знаешь, почему за столько тысячелетий ни одна раса не смогла завоевать его? Хотя попытки были.

— Нет. Я лишь читала, что когда-то пытались, но все попытки провалились ещё на границе ваших территорий.

— Да, это верно. И не просто так. Лес — это особенное место. В его центре находится наше священное Древо. Один из двух важнейших источников магии в мире. Его питает сама магия, а оно, в свою очередь, питает всё живое. Концентрация магических потоков в Лесу колоссальная.

Она замолчала, давая мне возможность самой догадаться, к чему всё идёт. И я уже начинала понимать.

— А много магии — это, кажется, хорошо, да? — подхватила она, чуть склонив голову. — Да вот только не для обычных людей. Магов. Всех немагических по природе существ. Они не выдерживают. Выгорают. Или сходят с ума. Быстро. Очень быстро.

Я сглотнула.

— Все армии, что пытались войти в Лес, — продолжила нимфа, — либо легли там навечно, либо вернулись… не в состоянии заботиться о себе самим. Это был жестокий, но очень поучительный урок. После пары подобных попыток желающие наших земель резко поумнели.

По этой же причине мы не приглашаем гостей. Если есть выгода для нас и, подчёркиваю, именно для НАС, мы сами пойдем на контакт и появимся там, где должны. И никак иначе.

Правда, эта магическая зависимость работает в обе стороны.

— Это как?

— А вот так: наш народ тоже не может долго жить за пределами магической зоны. У нас начинается магическое голодание. Но это редко, да и нужно много времени для такого, — тут она усмехнулась, как-то кровожадно, вспоминая что-то.

— Вы поэтому не пытались захватить мир? — полюбопытствовать я.

На это нимфа вытаращила глаза и разразилась хохотом. Она смеялась так долго и громко, что у неё потекли слёзы и началась икота.

Что я такого спросила?

— Уххх… Вот уж и правда, «устами младенца…». Насмешила, — утирая слёзы, пожурила меня Светлейшая. — И отвечая на твой вопрос: а зачем нам это?

Я растерялась.

— Эм… Вы сильный, могущественный народ. Любите власть…

— Хах! Это так, но наша численность слишком мала даже для своей территории, не то, что для чужих. Размножаемся мы крайне плохо, даже обретя свою пару. Да и зачем это нам? Жить там всё равно не сможем долго, ну, лет пять-десять от силы. Брать в рабство страны? Так с вами же возиться надо, контролировать. А это, хочу тебе сказать, ни разу не весело. Это ж работать надо! А нам, — она сморщила нос и с тоской посмотрела на стол, заваленный документами, — лень…

— Так что гораздо проще поддерживать торговые отношения. Но ты не сомневайся, — от ее улыбки в полный рот мне захотелось спрятаться. — Мы доберёмся до тех, кто добывает все эти ингредиенты для ритуалов. И уж поверь, он будет молить о смерти.

Умом я понимала, что это направлено не на меня, но мама дорогая… это же чудовище!

Сглотнула и решила вернуть разговор в нужное мне русло.

— Тогда что же будет со мной? — спросила я, чувствуя, как тяжело на сердце.

— Пожалуй, мы отвезём тебя, раз идти тебе некуда, в одно из наших излюбленных мест. Это Обитель Святой Катарины, в честь которой, должно быть, тебя и назвали.

Я поперхнулась воздухом.

— В монастырь? Я, конечно, очень вам благодарна, но боюсь, я не создана для жизни монахиней.

— Ахах, — рассмеялась она вполне добрым смехом. — Я и не предлагала.

— Но вы же сказали жить в монастыре.

— Это так. Но там же не только служителей богов обучают. Там воспитывают и дают образование, в том числе сиротам, простым крестьянским детям и даже отчасти дворянам. Уровень образования зависит от оплаты. Не бойся. Если ты хочешь получить более достойное образование, достаточно просто отработать его или оплатить деньгами. Если захочешь отработать, то пока учишься будешь помогать служителям богов. Так оплатишь долг к моменту выпуска, если, конечно, не передумаешь и не решишься остаться. Такое тоже бывает.

— А другого места нет?

— Смотри: мы будем проезжать несколько больших городов. Но где мы там тебя оставим? Не беспризорницей же. Тебе сперва надо вырасти. Те же частные школы проверят первыми в случае поисков. А они будут. Не сомневайся. Хочешь быть беспризорником?

— Нет.

— Я так и подумала. Вариант два: оставим тебя где-нибудь в деревне. Там даже делать ничего не надо. Все друг друга знают. Найдут сразу, как приедут. Это вариант не подходит.

Могли бы отвезти в другое государство. Но сейчас мы никуда не собираемся. Напротив, возвращаемся домой. Резкая смена курса вызовет вопросы. Почему, будучи уже, считай, у границ Леса, мы вдруг свернули и вернулись в другую страну, где уже были? Они же не дураки. Если озадачатся таким вопросом, как наш маршрут, выяснят быстро.

Хотя, как вариант в случае, если тебя раскроют, хороший. Но тут смотря куда ещё. У людей ты затеряешься, да. Но там и магический потенциал, пока растешь, замедлится. Как итог, будет меньше, чем если бы ты росла на родине. А у остальных, уж прости, но ты сильно отличаешься внешне.

— Я могу притвориться, что из семьи с пограничья.

— Можешь. Но семей таких не так и много. И они должны подтвердить, что да, тебя знают, много лет живёте бок о бок. А ещё лучше, что они твои родители и вырастили тебя. Где ты таких найдешь?

— Деньги? — предложила я самый очевидный вариант.

— Деньги? Ну, семью ты, может, и подкупишь. А остальных? Всю деревню подкупать будешь? И это в лучшем случае.

Тут до меня, наконец, дошла вся глубина проблемы, которую я сама же себе и устроила. Когда я убегала, действительно не подумала об этом. И в свете картины, которую обрисовала нимфа, монастырь Святой Катарины уже и не казался таким уж плохим вариантом.

— А если я буду старше?

— Старше — это проще. Если тебе хотя бы шестнадцать на вид, уже сможешь устроиться на работу. И вопросов «откуда взялась девушка» уже особо не будет. Молодёжь часто меняет место жительства. Деревенские уезжают в города на заработки, городские переезжают туда, где больше платят или просто, где нравится. Выбор большой, и затеряться уже проще.

— Так что? Ты приняла решение?

— Да. Я согласна на обитель Святой Катарины.

— Мудрый выбор, — похвалила она меня и потянулась за вином, но выяснилось, что кувшин опустел. Нимфа поморщилась и снова уставилась на меня.

— Что же, тогда обговорим плату. Мы обязуемся тебя вывести и прикрыть. Сделать так, чтобы отследить тебя через нас было невозможно или почти невозможно. Договоримся с Обителью. Это наша часть. Твоя часть, — она задумалась, водя пальцем по краю бокала. — Я долго думала, что бы запросить. Ты человек с очень интересной судьбой. Жить как все ты точно не сможешь, как бы ни пыталась. И твой путь только начинается. Так что… да, пожалуй, да.

Она на секунду замолчала, будто прислушивалась к чему-то внутри себя, и, наконец, озвучила:

— Ты поделишься с нами, со мной, Титусом и нашей Великой Матерью видением своей жизни.

— Что это значит? — не поняла я.

— Мы будем видеть во снах всё, что будет происходить в твоей жизни. Во всех подробностях. Пока я не посчитаю долг выплаченным. Или пока ты жива — это будет действовать. Согласна на такие условия?

Я задумалась. То есть она, и не только она, будет видеть всё. Мое горе, мои падения, мои радости. Первую любовь, поцелуй, секс, рождение детей, потери. И я не смогу ничего скрыть. Не смогу прикрыться. Сейчас это кажется нестрашным, но, когда вырасту — всё изменится. А если между нами будет тянуться эта нить, ограничится ли всё только этим?

— А как я узнаю, если вы посчитаете долг выплаченным?

— Я или сама Великая Мать приснимся тебе и скажем об этом.

— И все? Не будет ещё одного условия отмены? Платы?

— Что же ты такая умная? — как будто разозлилась она.

— Что за плата? Что за условия отмены? — не отступала я.

— Маловероятно, что это вообще произойдёт. Вы, маги, слишком недолго живёте. Не как мотыльки—однодневки люди, конечно, подольше… но всё же. Это так скучно. Только привяжешься — вы уже свои века отдали.

— И все же, — настояла я.

— Да, мы можем попросить об услуге. Но это точно будет что—то небольшое. Передать послание, сопроводить кого-то куда-то, может быть, приютить кого-то. Но сразу скажу, если это будет опасным, мы вышлем своих людей для охраны. Вы слишком ненадежны.

— Я поняла.

— Согласна?

— Да, я согласна, — выдохнула я, чувствуя, как пульс отдается в горле, а ладони вспотели. Их бы вытереть хоть об платье, но оно по-прежнему грязное и мокрое.

— Отлично. Перейдем к оплате. Дай руку.

Я протянула ей свою руку. Она неожиданно крепко схватила её, поднесла к лицу и цапнула за запястье зубами. Чуть отпила, затем намочила палец в моей крови и прямо рядом с раной нарисовала какой-то знак, при этом произнося что-то на неизвестном мне языке, хотя звучание показалось знакомым. Граф тоже читал заклинания на этом языке.

Когда она закончила, знак засветился и исчез. А укус уже привычно быстро затянулся. Глаза нимфы на миг вспыхнули, и она довольно облизнулась, показывая все свое богатство зубов.

— Занятно, — произнесла она, наблюдая, как рана окончательно заживает. — Этого-то добивался этот неуч?

— На сколько я поняла, — пробормотала я и замялась. Резко стало неуютно и холодно.

— Глупец. Неуязвимость или ещё хуже, вечное бессмертие — это чаще проклятие, чем благо. Особенно, если ты один такой, — сделала она вывод или просто поделилась мудростью. Затем взглянула на артефакт, стоявший у неё на столе, и громко крикнула в сторону занавеса у входа: — И где носит этого охламона?! Титус?!

— Я тут, моя госпожа, — послышался голос, и в шатёр вошёл сероволосый сатир. — Мы ждали завершения вашего разговора.

— То есть подслушивали, да? Вы два охламона! И как я вас ещё терплю?!

— Мы полезные. Не сердитесь, госпожа, — снова с широкой улыбкой поклонился он, а затем вышел.

И сразу же после него влетело нечто. По—другому я до сих пор назвать это не могу. Это определённо было существо мужского пола, без сомнений. Да и какие сомнения, если всё почти на виду.

В шатёр влетел, если можно так сказать внешне годовалый малыш с крылышками, как у стрекозы. Пухлые ножки и ручки, розовые щёчки, золотая копна волос. Единственное стратегическое место прикрывала маленькая повязочка. И это творение природы прилетело с огромным, просто нереальным для его размеров кувшином вина и ещё одним бокалом, из которого он умудрялся одновременно отпивать.

— Вызывали, госпожа? — произнес он невероятно низким чарующим голосом. Если не видеть кто говорит, то можно влюбиться лишь в то, КАК он это делает. Голос опытного обольстителя и провокатора. И не спрашивайте, откуда я знаю, как он звучит. Хотя… скажу по секрету: братец Люк иногда пытался подражать такому, но это просто недостижимый для него уровень. Мурашки по коже.

— Где ты шлялся так долго? — не повелась на его шарм нимфа.

— Не поверите. Всё о вас думал. Вот залетел, прихватил вина. Подумал, а вдруг от жажды страдаете? А я такой чурбан, и не подумал, — ой, молодец, как заливает. Любо-дорого смотреть.

— Давай вино, и я подумаю, — капризно потребовала нимфа.

— Жестокая! Бедный я, бедный!

— Цыц! — рявкнула нимфа и наполнила бокал, и лишь когда они перешли на второй круг, заговорила:

— У меня будет к тебе задание, ловкий ты мой.

При этих словах Арим оторвался от кубка, встрепенулся. Затем вспорхнул и с шальной улыбкой, голосом полным надежды, спросил:

— Шалим?

— Шалим! — подтвердила нимфа и стукнула ладонью по столу.

— Ох, как я этого ждал! И что делаем? Кого спалить, раздеть, подставить, сгубить, утопить? А может, всё сразу? Не томите! — вошёл в раж этот манипулятор.

— Видишь эту девочку? — тут она совершенно не культурно ткнула в меня пальцем. Но её можно понять — второй кувшин вина почти в одну неё.

— И? — не понял Арим.

— Ты на ауру посмотри, дурень, — она отвесила ему оплеуху, отчего тот свалился с края стола, на котором, наконец, устроился, и подлетел ко мне. Облетел по кругу и произнёс:

— Во дела-а… Это кто её так? Не мы ли?

— Ты больной? Хотя кого я спрашиваю…

— Её отчим. Антуан де Монсель. Сейчас уже пусть земля будет ему пухом — почил, — тут она глянула на часы, — около восьми часов назад.

— Сочувствую. Помянем, — обратился ко мне Арим. Я машинально кивнула, и он отпил.

— Да не. Это он с ней такое сделал.

— А-а-а! Тогда поздравляю! И вздрогнем! — поднял малыш тост. Осушив бокал, нимфа продолжила:

— Он почти четыре года проводил кучу ритуалов, пробуждая в ней нашу кровь, а затем исказил её. Теперь она вообще странное создание. Магия заперта внутри и уходит только на поддержание её сохранности и жизни. Больше она колдовать не может.

Вот тебе и задание. Найти лабораторию графа. Уничтожить все записи об исследованиях. Выяснить, есть ли ещё кто, посвящённый в детали экспериментов. Если есть — убрать и уничтожить записи. Это слишком опасные знания. Как бы не сотворили действительно чудовище.

Девочке повезло, что он слишком долго ошибался и проводил, по сути, укрепляющие ритуалы вместо нужного. Поэтому всё повлияло иначе. Эти пятна и суть должны сойти со временем. А вот если бы он сразу после пробуждения крови сделал финальный ритуал — всё, приехали. И мы… я не уверена, что справились бы.

Также позаботься об отходе нашей девочки. Подстрахуй. Пусть её пару раз увидят дома, чтобы отвести подозрения. Пусть думают, что она всё это время отходила от ритуала и ничего не знала, — следом она двумя пальцами подняла со стола, как что-то противное, цепочку с кулоном и передала её малышу.

Эту цепочку граф заставил меня надеть ещё четыре года назад. Удивительно, но она даже не слетела, когда я сгорела. Я про неё вообще забыла. Заметила её нимфа и попросила снять. И цепочка снялась — хотя раньше, что бы я ни делала, не снималась. Должно быть, потому что граф мёртв. Магия привязки перестала действовать.

Кулон должен был показывать моё местонахождение. Вот бы было весело, если бы меня потом по нему выследили. А я-то думала, что обо всём позаботилась. Угу. Сейчас.

А нимфа тем временем продолжила:

— А потом возьми этот амулет. И полетай по стране. Пусть побегают! — она расхохоталась, и Арим с ней, держа цепочку подальше от себя.

— О, Светлейшая! Как же я люблю шалить. Может, ещё что-нибудь устроим?

— Делай, что хочешь, только не во вред девочке.

— Понял. Принял, — довольно закивал малыш. Подлетел, проверил сколько вина осталось в кувшине и с поклоном удалился из шатра.

Нимфа же почуяла неладное и тоже заглянула в кувшин. Выругалась. Он оказался пуст.

— Ах, он сын дохлого мухомора! Знал, потому и смотался так быстро. Тц! — но, чуть успокоившись, добавила: — А… ладно, все равно задание уже получил. Пусть летит и работает на благо меня и моих развлечений.

После этого она немного просидела и уже почти как-будто трезвым взглядом начала изучать документы. Пришлось кашлянуть, чтобы привлечь к себе внимание.

— Ох, черт! Напугала! — она схватилась за сердце. — Я забыла, что ты ещё здесь. Тебя надо помыть, переодеть и вообще спрятать так, чтобы никто не узнал, что ты у нас.

И, не размышляя ни секунды, резко крикнула в полу шатра:

— Титус, позови Фантиса.

— Да, моя госпожа, — послышалось с той стороны. Он там что, вообще постоянно?

Я напряглась, ожидая ещё одного чудика. Но минут через десять в шатёр вошёл молодой худощавый подросток—сатир. Волосы короткие, кудрявые, фиолетовые. Глаза светящиеся, тоже фиолетовые. Шерсть на ногах светлая, с фиолетовым отливом. В руке он крутил флейту. Парень уже, должно быть, что-то услышал, так как только зашёл, впился в меня взглядом с таким любопытством и озорством в глазах, точно никогда людей не видел.

— Ты звала, мама? — спросил он, не отрывая от меня взгляда.

— Да, Фантис. Придумай, как её изменить так, чтобы она затерялась среди нас и не вызвала подозрений.

— Что может быть проще! — воскликнул сатиренок и, суетливо покрутившись вокруг, замахал руками, произнося что—то.

— Ну, как тебе? — спросил он через пару минут. Нимфа окинула меня взглядом и скривилась.

— Нет. Подростков, кроме тебя, у нас нет. Если кто заинтересуется, поймут. А детей в поездки почти не берут. Сам знаешь.

— Хм… тогда так? — он снова замахал руками и отступил. — Как тебе?

— Ээ… знаешь, а неплохо. Хороший вариант. И вопросов будет немного.

Он кивнул и подвёл меня к гигантскому закрытому цветку, который рос сбоку, прямо из основания шатра. При нашем появлении лепестки раскрылись, и я увидела самое настоящее зеркало в плетеной цветочной раме. Из отражения на меня смотрела пожилая нимфа с морщинами и седыми волосами. Чуть низковатая, но это можно списать на возраст. Я возмутилась. Да и вообще, вы когда-нибудь видели пожилую нимфу? Что я у них и спросила.

— А что вы не встречали? — слегка ошарашенно спросил паренек.

— Нет. Мы ни разу не видели никого старше твоей матери. Мало того, уж простите, она самая взрослая из тех, кого мы видели. И это не только мои слова.

Эти два создания после моего объяснения застыли памятниками самим себе и совершенно одинаково наклонили головы, глядя на меня.

— Подросток так подросток, — выдала нимфа.

А мальчик снова замахал руками.

Через ещё две минуты на меня из зеркала смотрела молодая, но уже вполне зрелая нимфа. Волосы из коричневых превратились в синие, глаза стали почти черные и черты лица неуловимо изменились. Нос стал тоньше и аккуратнее, губы меньше и полнее, кожа белее и как-будто светилась изнутри. Вот это да. Ещё в целом черты стали немного более хищные. Это чувствовалось, где-то на уровне интуиции, хоть я и выглядела словно хорошенькая куколка. Спросить, а куда делся подросток, я не успела.

— О! А так даже лучше, — похвалила сына нимфа. — Молодая нимфа средних лет. Низковата, но и ладно. Все, решено, — хлопнула она по столу. — Теперь забери ее и отведи в свой шатер. Будешь жить с Катариной. Нет. Теперь тебя будут звать Рина, — ткнула она в меня пальцем, оперевшись на стол. — Привыкай. Так вот. Будете жить вместе пока что. Ее надо искупать, переодеть в наше и накормить. Вперёд.

— Ну, мама! Я же мужчина! — возмутился Фантис.

— До мужчины ещё не дорос, — оборвала она его. — Но если справишься, я позволю тебе завести мика, — добавила она с загадочной улыбкой.

— Всё будет в лучшем виде! — подскочил паренек и вытолкал меня из шатра.

На улице было ещё холоднее и мокрее. Дождь разошёлся. Я поёжилась. По этому идти?..

— Дядя Титус, дайте плащ для моей девочки, — неожиданно попросил Фантис.

Титус молча снял плащ, передал парню, присвистнул, глянув на меня.

— Хорошая работа. Она теперь твоя забота?

— Да, — запыхтел мальчик, кутая меня в плащ. — Мама дала задание заботиться о ней.

— И чем подкупила в этот раз? — понимающе спросил сатир.

— Микой.

— Ооо! Расщедрилась. Ты давно выпрашивал.

— Да. Так что все будет в лучшем виде. Пойдем, Рина.

И мы вышли под дождь. Плащ оказался невероятным, пропитанный чем—то. Я украдкой принюхалась, пах какой-то маслянистой горьковатой травой. И совсем не пропускал ветер и воду. Так что, пока мы дошли, я даже немного согрелась.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — произнес Фантис и открыл полог небольшого шатра.

Шатёр был тоже сплетён из всевозможных веточек и листочков, но если у главной нимфы он был украшен сложным и красивым орнаментом, то здесь всё было просто и без изысков.

Внутри тоже оказалось все просто. В углу красовался гамак со смятым одеялом из шкур и подушкой на полу. Заметив мой взгляд, паренек смутился и быстро побежал заправлять свое спальное место. А я скользнула взглядом дальше.

В центре шатра располагалось кострище, обложенное круглыми камнями. Сейчас оно было потухшим, а над ним на стойке висел закопчённый котелок. Рядом низкий столик с грязной посудой и недопитым чем-то в деревянной кружке. Рядом такая же низенькая скамеечка, но уже с меховой сидушкой.

Маленькое зеркало, похожее на цветок подсолнуха, росло прямо из одной из толстых веток жилища. В другом углу уютно устроился плетёный резной сундук. А чуть в стороне от остального, отгороженная плотной тканью, имелась умывальня, такая же природная, словно выросшая прямо из земли, как и зеркало.

Всё это освещали летающие стайкой светлячки. Светились они сильнее обычного, что наводило на мысль: сатирёнок над ними поработал. Ну не тащил же он их с собой прямо из леса?

— А где я буду спать? — спросила я.

— Погоди. Сейчас я все уберу. Спешил, вот и не успел, — суетился сатирик, собирая посуду и унося ее в мыльню.

— Давай лучше я посуду помою, а ты пока с кроватью мне разберёшься, — предложила я.

— А ты не против? — удивился парень. — Ты же из благородных.

— Благородная у меня была только матушка. Да и все детство я прожила хоть и в купеческом доме, но не у аристократов. Не сахарная, не растаю.

— Вот это здорово! А то я уж решил с тобой, как с яйцом носиться придется, — выдохнул с облегчением он.

— Хахах, — рассмеялась я. — Как же ты на такое согласился, с такой капризной гостьей носиться?

— Мику захочешь и не на такое согласишься.

— А кто это? — полюбопытствовала я.

— Как бы объяснить, ты же их никогда не видела. Они живут только в нашем Лесу. Это такие маленькие обезьянки. Кто такое обезьянки ты же знаешь?

— Да. Видела в книжках.

— Ну вот. Это маленькие обезьянки, что могут вырасти размером 30 сантиметров с учётом хвоста максимум. У них очень пушистый хвост и щеки с более длинной шерстью. Такие меховые милашки. Ещё они хороший проводник магии. Могут подстраховать в сложных ритуалах, — Фантис замолчал на секунду, а потом перешёл на заговорщический шёпот: — А если взять совсем малыша, то он может при наличии ума и сопутствующей удачи, и фамильяром стать. Но это у одних из самых сильных магов из наших.

— И ты хочешь стать таким магом?

— Конечно. Все хотят.

— Ясно. Мне такое не светит, — с грустью я вздохнула.

— Да—а… Не повезло. Но если Титус сказал, что это обратимо, значить это так и есть. Он хорошо видит такие вещи. Да и есть у него прямо чуйка на подобное.

— Фантис, так что по поводу кровати? — решила я свернуть болезненную тему и вернуть к главному.

— Да, да. Сейчас, — обернулся сатирёнок к противоположному углу комнаты, вскинул руки и застыл. Потом снова посмотрел на меня:

— Слушай, а тебе прям кровать надо? Гамак подойдет?

— Подойдёт и гамак. Правда, я в них никогда не спала.

— Тебе понравится. В них качаться можно и вообще повыше они. Да и… если честно, кровати у меня пока не очень получаются, — признался он, почесав один из своих ещё небольших рожек.

— Тогда давай гамак. Надеюсь, смогу в нем уснуть.

— Если нет, то постараюсь и сделаю кровать. Как смогу, — серьёзно пообещал он.

И мы, наконец, разошлись в разные стороны. Он — плести гамак, я — мыться.

Задёрнула ткань, отделяющую умывальню, поставила свою корзинку и только собиралась раздеваться, как вдруг поняла: здесь всего лишь небольшой деревянный тазик и зеркальце. А откуда воду брать?

— Фантис, а воду как набирать? — крикнула я.

— Нажми на фиолетовую веточку. Мыльный корень у чаши лежит, — донеслось в ответ.

Разделась, подошла к той самой ветке, точнее к длинному тонкому листу с завитушкой на конце. Резко подо мной земля запружинила. Я напряглась и посмотрела вниз. Подо мной оказался мягкий упругий мох, и он, как мягкая перина, качается из стороны в сторону.

Ладно, без паники. Это же нимфы. Всего лишь нимфы. Всего лишь качающийся мох. Что страшного? Тебе уже дали магическую клятву, что доведут до Обители и позаботиться по пути. Сейчас посмотрим.

Я дернула ветку. И неожиданно сверху, прямо из листовой воронки, полилась чистая ледяная вода целым потоком. Я завизжала и отскочила.

— Что случилось? — Фантис метнулся к шторке. — Помощь нужна?

— Нет!! Просто… Фантис, а вода всегда такая ледяная, как айсберг?!

— Да. Это же подводные ключи. Дома у нас есть теплые источники, а тут приходится так.

— А нельзя никак сделать потеплее?

— Эм… я могу нагреть воду, но ее надо набрать во что-то. Давай я тебе тогда бочку или ванну сделаю.

— Если можешь, я буду признательна, — вздохнула я, стараясь успокоиться. Не мой дом, а ему и так хорошо было.

— Это мигом. Это я умею. Подожди минуту, ты пока накинь что-нибудь. Мне к тебе зайти надо тогда сплести ванну. Да и воду на расстоянии я греть не умею.

Я накинула грязную рубашку и встала в ожидании.

— Я готова. Заходи.

Фантис вошёл, подошёл к стене, где до этого текла вода, вскинул руки и начал что-то шептать. Прошло несколько секунд и прямо из земли появился тоненький маленький росточек, который быстро рос и увеличивался в размерах со страшной скоростью.

Через несколько минут росток вырос в большой лист, обвиваемый прочными усиками. Те оплели его снаружи, придавая жёсткость. Лист был свернут так, что образовывал нечто среднее по объему между бочкой и ванной. Я подошла ближе, провела пальцем по краю: упругий толстый лист, сквозь который всё ещё просвечивали вены и тень от моей руки.

— Как интересно, — почему-то шёпотом, под впечатлением произнесла я.

— Да? Это же элементарно, не то, что кровать, — фыркнул Фантис, а потом уже тише добавил: — Или, не приведи боги, одежда.

Затем снова заговорил вслух:

— Я стараюсь постигать магическую науку, но она кусается. Мне даётся тяжело. Приходится днями напролёт тренироваться, учиться правильно использовать заклинания.

— И долго вы учитесь?

— Всю жизнь. Но если ты об ученичестве — где-то сто лет. У кого больше, у кого меньше. Это немного, но от этого так устаешь.

Да-а-а… Не удивительно, что граф все напутал в ритуалах. У него может только половина проходила так, как он ожидал. Остальные как пойдёт. Он постоянно злился и на всех срывался. В лучшем случае они просто не срабатывали. Он их строил по книгам, которые написаны по подсмотренным ритуалам нимф, или их обмолвкам. А как именно они делаются, чувства, ощущения, сколько силы куда вливать, где больше, где меньше, он не знал. Деталей ему известно не было. А нимфы этому учатся сто лет. И это лишь основы.

Я горько подумала: права была и главная нимфа, и Титус. Мне невероятно повезло просто выжить. А то, что магия пропала это такие мелочи. И даже сильнее, чем раньше: теперь убить меня куда сложнее. Другой момент, что есть вещи и похуже смерти… Пытки, например. Ведь боль я чувствую.

А Фантис в это время продолжал, не обращая внимания на мой поникший вид.

Он тем временем уже вырастил ещё один лист, вытянутый, как жёлоб, похожий на тот, с ледяной водой. И на этом закончил.

— Смотри, вот отсюда льется вода. Видишь, — показал он на этот вытянутый листик. — Чтобы включить, нужно нажать на вот этот фиолетовый лист. Чтобы остановить поток, поставить в прежнее положение. Хотя, если забудешь, он через несколько минут вернётся в прежнее положение. Чтобы слить воду, стукни внутри у основания «ванны». Вот тут. Это можно и ногой делать.

Все инструкции сатиренок сопровождал действиями. И в конце поставил набираться ванную. Она быстро набралась до половины, и он остановил поток. Затем опустил руку в воду и закрыл глаза. Я видела, как его рука слегка засветилась красно-желтым светом, и вокруг закружили такого же цвета маленькие светлячки в воде. Пошли круги по воде, затем и парок.

— Так должно быть достаточно, — решил он. — Если слишком горячая, добавь холодной воды.

— Хорошо. Большое спасибо, Фантис, — со всей искренностью поблагодарила я.

— На здоровье. Мойся. Я пока схожу, возьму тебе что-то из одежды и одеяла, ткань для гамака.

С этими словами подросток ушел.

Я потрогала воду, она оказалась горячей. Пришлось опробовать новые «краны». Когда все было готово, я разделась и погрузилась в воду. Это было замечательно. Мыло приятно пахло луговыми травами и легко пенилось. Однако удалось отмыться от сажи и грязи далеко не сразу. А уж про волосы и говорить нечего. Слава богам, что я заплела их в косу до того, как выбралась в окно. В них и так застряла куча веточек, листиков, земли и тому подобного. Так что мылась я очень долго. Так долго, что аж пальцы скукожились.

— Ты там хвост отрастить решила? — спросил Фантис из-за ткани.

— Нет. Просто очень уж грязная была. Сейчас уже выхожу.

В этот момент я и правда уже вытерлась обрезом ткани, что оставил мне парень, и одевалась в ночную рубашку. А вот что поверх надеть, кроме платья, я не знала.

— Фантис, у меня вопрос.

— Даа?

— Скажи, это будет очень неприлично, если я выйду только в нижней рубашке или не страшно? Я не знаю, как у вас принято.

— Да у нас все прилично пока ты хоть как-то прикрыта. Молодые нимфы до своего пятисотлетия, считай, вообще только стратегические места и прикрывают.

Какой ужас.

— Хорошо. Тогда я выхожу.

Сдвинула ткань и вышла в комнату. Фантис уже натянул на втором гамаке ткань, заменяющую простынь и не позволяющую прутьям впиваться в тело, поверх положил маленькую подушечку и меховое одеяло.

На шелест ткани он повернулся и, оглядев, натурально заржал, хватаясь за живот.

— И вот это ты назвала неприличным? Ты же закрыта от шеи до пят почти. Ткань плотная и ничего не видно. Точно монашка.

Я насупилась и задрала подбородок. С гордостью прошагала до приготовленного мне гамака и залезла в него. Правда, тут же чуть не вывалилась. От чего парень заржал ещё пуще прежнего. А я не выдержала и тоже засмеялась.

Я так давно не смеялась. Даже не верится, что столько лет прошло. О боги! Рассуждаю, как старуха.

— Давай спать, Рина. Завтра вставать рано. Я взял у тети Тамидеи вещи для тебя. Завтра наденешь. Там же узнал, что дождь к утру должен пройти, и мы выезжаем. Подъем в пять утра.

— Спасибо тебе большое. Я очень ценю. Правда, — поблагодарила я парня.

Фантис на секунду замер, словно не ожидал такого. А затем улыбнулся и пожал плечами, мол, пустяки.

Я внезапно поймала себя на странной мысли: мне было спокойно. Впервые за очень долгое время я не ощущала себя загнанной в ловушку, хотя, может, это она и была. Но этот мальчик своей непосредственностью, добротой обеззаруживал. И я расслабилась, а может просто устала бояться. Хотя с такими персонажами, как вечно-бухающая глава и Арим, трудно долго оставаться серьезной, даже зная, кто они такие.

Я невольно улыбнулась.

— Да, все хорошо. Мне не трудно. Да и каких заданий от мамы я только не получал. Это не самое сложное. Хотя ответственное, — простодушно, но с ноткой гордости отозвался Фантис, запрыгивая в гамак и укладываясь.

Странный народ. Странные обычаи. Жестокие, суровые, безжалостные, но в то же время настолько гостеприимные…

Надо думать мне повезло? Надеюсь.

Если еще выживу.

Разбудил меня Фантис, казалось, сразу, как легла. Уснула, как убитая, но совершенно не выспалась. Но тормошил он так, что шансов не встать просто не было.

— Вставай, Рина. Давай, давай. Иди, умывайся, одевайся. Я тебе там все положил.

Я попробовала слезть с гамака, но чуть нос себе не разбила. Спас меня тот же Фантис, который так и стоял рядом. Он поймал меня.

— Аккуратнее. Это ты с непривычки, — посочувствовал паренёк

— Угу, — пробурчала я, так толком и не проснувшись, и ушла умываться.

Холодная вода помогла взбодриться. А новое одеяние, почти такое же, как у главной нимфы, только синее и попроще, порадовало. Оно оказалось чуть великовато, но с помощью шнурков на талии подгонялось под размер. Так что вышла я уже полноценной нимфой. Конечно, чисто внешне.

— Молодец. Ты быстро. Выходи. Я все уже собрал. Теперь надо шатер свернуть, — скомандовал парень и вывел меня на улицу. Там он повернулся лицом к шатру, сел на корточки, начертил какую-то руну в круге и, хлопнув в ладоши, приложил одну из них к земле. И шатер со всем плетёным содержимым быстро расплелся и ушел под землю, как и небывало, даже камни около костра уползли куда-то под землю. Мамочки, а если бы так и меня?! А довольный Фантис, не заметив выражения моего лица, развернулся и скомандовал: — А теперь завтрак! Пойдем к маме.

На что я молча пошла за ним к уже знакомому большому шатру.

Там внутри многое изменилось. Кроме стола со стульями, которых стало больше, исчезла вся мебель. Стол больше не был захламлен бумагами. Сейчас на нем был накрыт завтрак на четверых, за которым уже сидела главная нимфа и Титус.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, коль не шутишь.

— Титус, — поздоровался мальчик с помощником, на что тот ответил кивком, продолжая жевать.

Мы подсели за стол и начали завтракать. Еда оказалась сама обычная: яичница, хлеб и фрукты, чайный сбор. Странно, что не было мяса. Мне казалось, нимфы и сатиры его едят постоянно и в любом виде. Бутерброд и тот сделают мясо с мясом и сверху мясо. А тут, однако.

— Еда из города, — заметив мое удивление, пояснила нимфа, чуть сморщив нос и поковырявшись недовольно в тарелке. Затем стала объяснять:

— Вы пока ешьте. А я расскажу о наших дальнейших планах. Сейчас мы собираемся и выдвигаемся. На все про все даю час.

— Мы уже знаем. Наши вещи с нами, — с этими словами Фантис указал на мою потяжелевшую корзинку и свой баул.

— Какие молодцы. Тогда можете спокойно есть, а у меня ещё дела. Надо командовать этим бедламом, — встала нимфа — Да, Рина, предупреждаю, когда пойдем ты и Фантис, старайтесь быть все время в центре нашей группы. Рядом со мной. Не высовывайтесь, не привлекайте внимания. Это понятно?

— Да, Светлейшая.

Собрались и выехали мы действительно через час. За нами зашла красивая зеленоволосая нимфа, которая представилась Талифеей и попросила выйти из шатра.

— Фантис, а как переводится твое имя? Я не знаю языка жителей Леса, — спросила я. Имена для них значат очень много и часто могут рассказать о дерванийцах очень многое.

— Мое имя Фантис переводится как «призрак» или «иллюзорный». Талифея — «расцветать».

— Как тонко. Вы сразу рождаетесь с определенного типа магией, и это заметно? Как твои родители смогли так мудро выбрать имя?

— Ахах, — парень засмеялся, закидывая свой мешок и мою корзинку на плечо. — Нет. Когда мы рождаемся, нам даётся детское имя. Затем оно сменяется, когда появляется магия. Даётся в зависимости от типа магии или характера существа. Мое привязано к магии, поскольку накладывает сильный отпечаток и на характер. Но если что-то глобально во мне изменится, а такое бывает, то я получу новое имя.

— Как интересно.

На этих словах мы покинули шатер. И перед нами предстала занимательная картина: сатиры уже запрягли две большие крытые повозки оленями. Да, да, оленями!! В них уложили весь свой скраб и вещи, которые прикупали на всей протяженности путешествия. Вещей было очень много. Мы подошли ближе и тоже закинули наши вещи в одну из них. Затем присоединись к остальным.

Подошли, как и было проинструктировано, к главной нимфе и пристроились позади нее. После проверки всех креплений группа двинулась по направлению к северным воротам, ведущим на главный тракт.

Горожане замирали и взирали, кто с опаской, кто с почтением или страхом, завидя нас. Некоторые махали руками, прощаясь, особенно дети. Часовые же на воротах чопорно, профессионально, но со всем почтением остановили караван, досмотрели и пропустили на выход. Вот уж действительно видна разница отношения к крестьянке и целой делегации нимф. Ни одного вопроса. Да и досмотрели скорее для отчётности.

Пока пересекали город, моя душа снова ушла в пятки. Встретилась пара знакомых людей. Поставщик овощей и мясник. В силу моего частого пребывания в хозяйственных помещениях графа часто сталкивалась с ними. Увидев их, пристально вглядывающихся в нас, я сбилась с шага и едва не упала. Казалось, сейчас они закричат «Вот она!» и схватят меня. Но нет. Они отвернулись, заглядевшись на дивный народ, и занялись своими делами, как и остальные. Пронесло.

Наша процессия вышла из города, но ушла недалеко. Всего-то до соседнего пригорка. Где остановилась у широкой поляны, на которую вышла одна нимфа. Редкая девушка, которая больше всех похожа на обычного человека за счёт шоколадной гривы волос и карих глаз. Она сделала несколько пассов руками, произнесла заклинание и показала всем, что нужно ждать.

Фантис предложил пока прогуляться вдоль дороги, мол, ещё насидимся. Предупредил, что это не так быстро, как хотелось бы.

Впрочем, ожидание не было уж слишком долгим. Через какое-то время на опушку стали выходить олени. К этому моменту мы уже вернулись, и я с интересом смотрела, как сатиры седлают этих красавцев. А уж когда выпрыгнули из зарослей тройка тигров, так я сперва за бревно, на котором сидела, спряталась. Они же не водятся в нашей местности?! Откуда?

Видя мой округлившийся взгляд, Фантис присел рядом и пояснил:

— Это наши ездовые животные. Опережая твои вопросы, поясню: они пришли с нами и, пока мы были в городе, ожидали нас поблизости. Олени тоже наши. Что им делать в городе?

— Они тоже волшебные?

— Нет. Самые обычные. Хотя с влиянием остаточной магии, которая остаётся на всех магах после колдовства, со временем справляются гораздо легче с нагрузками, живут дольше и понимают больше команд. Бывает, даже принимают собственные решения, в бою помогают. Многие из наших очень к ним привязываются и спайка наездник — тигр остаётся, пока тигр не состарится.

— А с кем вы воюете?

— Нечисть. Бывают прорывы. Но это далеко от вашей границы.

— Хвала богам. А мы с тобой как поедем? Не на тигре, надеюсь? Я, признаться, бесконечно ими восхищаюсь, они прекрасные, но вот использовать как лошадь боюсь. Да кого, я их и так боюсь.

— Ахах. Это право надо заслужить, девочка, — вмешалась в наш диалог главная нимфа, которая, оказывается, подошла сзади и подслушивала наш разговор. — Вы поедете в повозке.

— Я уже взрослый и могу ехать на олене! — запротестовал парень.

— Да, но Рина не может. А ей нужна защита и компания. Или ты уже передумал насчёт мики?

— Нет. Все в силе. Повозка так повозка.

Для поездки нам выделили место ближе к вознице в одной из повозок. Сперва освободили участок и переложили туда мягкие рулоны из шкур. Затем расстелили ещё парочку поверх, чтобы было мягко, обложили мягким борта. Так что, когда мы сели, я чувствовала себя почти принцессой. Но когда тронулись, поняла, что не так уж и легко ездить по дорогам, не выложенных камнем. В дороге трясло. Зачастую чувствовались крупные камни, на которые попадало колесо, отчего меня подкидывало и приходилось держаться за борт, чтобы не улететь в неопределенном направлении. И это ещё олени были привычные и послушные.

Но спустя какое-то время я все же приноровилась и даже расслабилась, как и Фантис. Начала уже смелее и расслабленнее рассматривать пейзаж.

День выдался солнечный, яркий. Местность, по которой мы ехали, отличалась достаточно ровным рельефом, что для меня пока было великой удачей. И так приходилось непросто в силу отсутствия привычки путешествовать. Но эта поездка, не смотря на все, была несравненно приятнее за счёт компании. При этих мыслях я бросила взгляд на сатиренка, который, судя по всему, сочинял новую мелодию и что-то записывал на листке.

Природа радовала своими красками. Дул лёгкий ветерок, шевеля ветки деревьев, заставляя листву блестеть, как бы хвастаясь своим новым окрасом. В лесу вокруг большей частью преобладали лиственные деревья с лёгкой примесью лиственницы и сосны. Проезжая его, пахло землёй, деревом, грибами. А когда вокруг были поля, разнотравье щекотало нос своими запахами, простором. Казалось, поле — это море, по которому прокатываются волны, когда ветер дует. По времени путешествие хоть и пришлось только на конец сентября, а многие деревья уже стояли пожелтевшие. По небу вальяжно плыли белые облака. В такую погоду картину бы писать, да я рисовать не умею.

Вокруг было приятно смотреть. Лес стоял чистый, красивый, ухоженный. Весь сухостой убран, поваленных деревьев видно не было, за исключением обустроенных стоянок, где специально уложили бревна, чтобы использовать вместо лавок.

Это знак того, что большое количество народа в течение года проходит этим путем и за дорогой бдительно следят владельцы земель, по которым едем. Ведь это влияет на скорость передвижения, как и безопасность дорог. А значит, на количество народа, что предпочтет этот путь. Если все хорошо, то и путешественников больше, поселения зарабатывают, а следовательно, развиваются быстрее.

Этот тракт считается самым безопасным в стране и проходит ее насквозь, проходя с севера на юг. С одной стороны упираясь в Лес нимф, с другой — в королевство людей. А чтобы добраться до наших соседей оборотней, придется идти или горными, не сильно безопасными дорогами, или делать приличный крюк в королевстве людей.

Горы весьма своенравны в этих местах, так что горными дорогами в основном пользуются оборотни, как хорошо знающие эти места. А вот все остальные предпочитают заехать к людям, чем те активно пользовались, ведь налог на въезд ты должен был заплатить. Народ платил. Это может долго и недешево, зато безопасно.

Тракт пользуется особой популярностью по весне и осени. Весной люди и нелюди едут искать работу, за семенами, цыплятами, поросятами и прочим. Осенью — распродавать излишки урожая и закупаться на зиму.

Собственно, даже если ничего не знаешь об этом, деятельность людей заметна по самому тракту.

Дорога хорошо накатана. И даже сейчас, после дождя, была вполне пригодна для передвижения. Путешественникам не приходилось ждать пока дороги просохнут. На некоторых кустах виднелись остатки ягод. Остальное уже оборвали или не дозрели.

С равными промежутками красовались обустроенные полянки, которые облюбовали путешественники, которые не желали заезжать в город или деревни.

Через короткие расстояния попадаются развилки с табличками с названием места, куда ведёт проселочная дорога.

С определенной периодичностью тракт проходит через достаточно крупные деревни, которые мы проезжали, чуть замедляясь из-за плотного движения. Многие путешественники предпочитали закупаться провизией не в городе, а именно в таких деревеньках, и это тормозило движение.

Я из любопытства внимательно присматривалась к ценам. Некоторые в два, а то и в три раза дешевле, чем в городе. Чем дальше от города, тем дешевле. Имеет смысл! Да и выставленные овощи крупнее, мясо свежее, а уж про молочные продукты вообще молчу. Но молочку в дорогу не возьмешь, разве что соленые сыры, так что это на сейчас побаловаться.

Сами деревенские домики в тех деревнях, что находились ближе к городу, были больше и похожи на пригород, только без защитных стен и не такие высокие.

В городе дома доходили до трёх этажей. Первый, как правило, каменный, а второй и третий красовался белыми белеными стенами и темными деревянными балками, которые придавали крепость конструкции и создавали интересный рисунок. На вторых этажах, бывало, делали балкончики. На третьих часть крыши могла отсутствовать, и там разбивали сад.

В деревне же нужны в садах на крыше не было. Да и домики доходили только до двух этажей. Поэтому у некоторых, самых зажиточных, имелись только балкончики. У остальных нижний этаж из камня, верхний — белый с балками и на этом все. Крыши в нашей стране строили покатые, из темной черепицы. Все же мы жили не на юге и зимы у нас снежные, хотя и не такие суровые, как в Терразисе.

А вот в королевстве людей снег — явление редкое, в основном только в предгорьях. Так что крыши делали более пологие, и черепица была красной, чтобы дом не так нагревался в жару.

Интересно, что Лес нимф отличался более теплым климатом, чем наша страна, хоть и находился севернее. Должно быть, это за счет того, что территория у них вытянутая и со стороны материка закрыта горами. Горный хребет тянется по их северной границе. Это создает естественную преграду и задерживает теплый воздух на их территории, препятствует попаданию холодного фронта с севера. Плюс у них повсеместно находятся горячие источники, которые не замерзают даже зимой, в сильные холода. Да и располагается территория нимф, если быть точной, на северо-западе. Материк изгибался, и их лес так же. Так что, если посмотреть на карту, большая часть их земель находится на нашей же широте.

За все время, пока мы ехали, я заметила, что нимфы разведчиков вперёд не высылали, как это делали остальные. Все было намного проще и хитрее одновременно. Та девушка с коричневыми волосами отправляла двух соколов вперёд, которые и проверяли территорию. Затем возвращались и докладывали ей. Как она понимала их? Магия.

День проходил отлично. Все утро я разглядывала окрестности, затем с большим интересом деревни, поля вокруг них. Маги не выращивали много культур, в основном для себя. Но все же некоторые их виды были присущи только нашей местности. Особый вид бобов, который более насыщает организм. Ими любили закупаться путники из всех стран. Для дальней дороги нет более удобного и нужного продукта. Мы экспортировали их в большом количестве. Так же продавали особый хлеб из них. Наши маги ставили на него «стазис», и он мог быть пригоден в пищу после обработки до шести месяцев. Это тоже подлежало экспорту. Особенным был и вид черной пшеницы, что рос только у нас и обладал большим количеством белка в нем. И ещё ряд культур.

Но основной экспорт — это, конечно, магические камни. Они подходят именно для среднего уровня потока, который чаще используют для зарядки разных бытовых артефактов. Похожие добывались и у оборотней, но там объем добычи меньше и сила потока выше. Такие камни используют в меньшем количестве, хоть заряд они держат дольше и мощнее.

Ещё маги делают артефакты, которые также экспортируются, но в основном в немагические государства.

В обед мы немного прогулялись, пока нимфы закупались провизией в одной из уже не таких частых, как поначалу, деревушек. Это было любопытно, но не так, чтобы очень для меня. Фантису же было интересно все.

А вот ночная стоянка меня действительно поразила своей необычностью.

Все знали, что нимф на дороге можно встретить, только когда они в дороге, а вот стоянок их никто никогда не видел. И это для меня заранее был крайне любопытный момент.

А происходило это так: ближе к вечеру весь наш караван спокойно и слаженно, но совершенно непонятно для меня почему, остановился на обочине дороги у леса. Там не было ничего. Вообще. Лес и лес вокруг. Вышла вперёд та самая зеленоволосая нимфа, которая забирала нас из шатра, и ещё один зеленоволосый сатир с другой стороны. Они переглянулись, что-то нарисовали на внутренней стороне ладони, затем хлопнули в ладоши и опустили ладони на землю. Лес перед ними раздвинулся. Да, да! Деревья, как волны на воде, разошлись, и впереди образовалась достаточно широкая тропа, чтобы мы смогли пройти. По окончании которой нас ждала чистая цветочная лесная поляна с пробегающий речушкой.

Фантис взглянул на меня при этом действе и откровенно заржал, глядя на мое потрясенное лицо:

— Ты бы хоть рот прикрыла, — выдавил он, уже похрюкивая.

Я отмерла и захлопнула рот. После чего, всё ещё хихикая, он помог мне слезть с телеги. Сатирчик попросил прихватить все нужное на этот вечер, а это все мои вещи, и мы пошли в поисках места для нашего будущего шатра. Я не преминула воспользоваться случаем и завалила его новой порцией вопросов:

— А почему шатер, а не просто лежанка на земле?

— А зачем лежанка, если можно шатер? Да и теплее спать в гамаке, завернувшись в одеяло, под крышей, чем на холодной земле. Да и думать о дожде не нужно. Все же осень.

Логично.

— А зачем такие сложности с местом стоянки? — не унималась я.

— Мы не так далеко от тракта. Если ты заметила, часть деревьев просто сдвинули, а потом поставили обратно. Это чтобы не искушать не тех людей. Мы, конечно, знатные воины и маги, но зачем травить гусей и жертвовать отдыхом? Да и потом, могут быть проблемы, если убийств от наших рук будет много. А так и нам спокойно, и им на глаза не попадаемся. Плюс, приятно иметь какую-то приватность, не находишь?

— Нахожу. Спасибо, что все объясняешь.

— Это нормально. Ты же ничего не видела. Не путешествовала с нами раньше. Я тоже, когда младше был, постоянно спрашивал о том, об этом. Это сейчас я уже опытный, — важно надулся парень.

— Опытный ты наш! — подколол его какой-то сатир, на что Фантис стукнул его кулаком в живот, а затем отскочил и побежал, чтобы уже и ему не прилетело.

— А это ничего, что ты мне все это рассказываешь? — спросила я, снова поравнявшись с ним — Другие расы этого обычно не знают.

— Почему ты так думаешь? Да, это не широко известный факты, но те, кто спрашивают, знают, — дал он исчерпывающий ответ.

Наконец он определился с местом. Взрослые уже поставили большинство шатров кругом, в центре которого образовалась широкая полянка. Речушка шла слегка сбоку от лагеря. Фантис тоже нашел место в круге и быстро спел наш более скромный, в отличие от городского, вариант шатра.

А когда он закончил, я продолжила расспросы, сейчас уже слегка смутившись. Уж больно неловкий вопрос собиралась задать. Нужно было спросить сразу, но я была такой напуганной, что не подумала об этом:

— Фантис, я давно хотела спросить, но все никак не решалась. Это немного неловко и стыдно. Скажи, а как зовут твою маму? Как к ней правильно обращаться? А то, признаться, я и не знаю. Она не представилась.

— Ох, в этом вся она, — проворчал парень. — Моя мама — действующий генерал дервайнской армии Дейкира. Что в переводе с языка нимф — «азартная воительница». Красноречиво, не правда ли? Можешь обращаться к ней генерал, госпожа, Светлейшая (как и к любой нимфе) или Дейкира, но на вы.

— А нет фамилий, знаков принадлежности к какой-то ветви, роду и подобному? Я читала, что у вас такое есть. Вроде Дайкира, дочь Дома Осенней Листвы.

— Есть. Но на определенных должностях это уходит. Таких, как королева и приближенных к трону. А когда она оставит свой пост, снова появится.

— Понятно, — и снова новый вопрос — А твой отец кто?

— Мой отец — заместитель моей мамы. Сейчас, пока мы путешествуем, он остался у трона и контролирует все. Вообще это частая ситуация. Так что он в основном работает из столицы, а мама мотается.

— Почетная у него должность, особенно для сатира.

— Да. Мои родители — это хороший дуэт. Хотя мама больше склонна к рисковым авантюрам, а отец ей в противовес, более спокойный и расчетливый.

— Звучит неплохо.

— Так и есть.

— А как они познакомились?

— Ооо… это было весело. Мне отец рассказывал. Ты же знаешь, что у нас часто руководящие должности занимают нимфы?

— Да.

— Вот. Но при этом вопросы семьи и инициатива в этом лежит в первую очередь на сатирах. Грубо говоря, именно мужчины выбирают женщин, ухаживают или просто присваивают их себе. Зависит от конкретной ситуации. Мой отец увидел мать и влюбился, когда ещё был лишь командиром батальона. Для сатира это уже достижение. А тут она и генерал. Но он не сдался. Дослужился до ее помощника и почти сто лет добивался ее. Он не подпускал к ней близко ни одного другого сатира, ухаживал. Ну, как у нас принято. В итоге она не устояла, и через ещё примерно двести лет у них родился я. Достаточно рано для пары дейвайнцев, согласись?

Ээ… для них да, наверное. Я слышала, что и за тысячу лет может не родиться ни одного ребенка и это нормально. А что касается ухаживаний, я читала, что они приносят дары в виде тушек убитых зверей, обустраивают дом, показывают, какие они могучие и выносливые во всех смыслах. В общем, не как у нас ни разу.

К этому моменту мы подошли к уже разведенному остальными костру. Фантис осмотрелся и бухнул нам под ноги две шкуры, куда мы и сели.

Народ суетился. Кто-то принес воды, кто-то ухаживал за оленями, тиграми, проверяли повозки. Несколько нимф и сатиров сели рядом с нам на такие же шкурки. Трое ушли в лес охотиться.

— А вы не используете свои способности, чтобы охотиться? — не удержалась я от нового вопроса.

— Это бесчестно, — опередила Фантиса та самая нимфа с коричневыми волосами. — Когда мы используем свои способности для того, чтобы использовать животных, это магический контракт. Мы договариваемся с ними о взаимопомощи. Например, ты меня довезёшь, я тебе еду, кров и безопасность. Или, если услуга небольшая, я подсказываю какие-то необходимые зверьку вещи. Волку, где пасется стадо оленей, и как лучше заманить их в ловушку. Звери должны быть уверены, что с ними ничего не случится.

— Максимум, чем мы можем облегчить себе охоту, это с помощью силы найти нужную нам жертву, — добавил красноволосый сатир по другую сторону костра. — Но это редко кто использует. Почти все мы хорошие следопыты. Просто нет необходимости. И это я говорю даже о детях.

— Понятно.

Мы ещё какое-то время посидели. Старшее поколение нимф делилось мудростью. Давали советы, как найти воду в лесу, как определить север, а чего лучше опасаться. Обсуждали насущные проблемы, возникшие по дороге.

За этими разговорами я не заметила, как вернулись охотники с уже освежеванными тушками зайцев. Их передали одной из нимф, что была более плотных размеров, (должно быть, не без причины). А она уже быстро тушки натерла смесью специй, насадила на палочки и воткнула вокруг костра. Затем поворошила угли и закинула прямо туда картошку в кожуре, поверх обратно закидав углями.

Никогда не видела, как готовят в походах. Мясо шкварчало, сок стекал. Эта девушка ходила вокруг костра и поворачивала тушки, чтобы контролировать степень прожарки. Это оказался прямо процесс. Тем более их было много. Я посчитала на каждого по зайцу.

Постепенно стал подниматься такой ароматный запах, что усидеть становилось сложно. Тушки уже выглядели готовыми. Нимфа ходила их проверяла, периодически кивала и отдаляла от огня часть, а оставшихся передвигала ближе.

К этому моменту весь лагерь уже сидел кругом около костра. Красноволосый Тирсий поставил воду на чай. Голубоволосая Нерея нарезала хлеб и овощи, затем разносила всем. Дейкира откупорила новую бутылку вина, ящик которого она прикупила ещё в городе. После этого выяснилось, что много кто прикупил и припрятал напитки на свой вкус. Ну точно, сборище алкоголиков. Вот почему они так не любят, когда прерывают отдых. Боятся за вино.

Я не удержалась и впилась зубами в хлеб в ожидании горячего. Он был ещё свежий, теплый, хрустящий, а как пах. А уж когда раздали каждому по зайчику, я оценила кулинарные способности главных любителей мяса, а именно лесного народа. Это было божественно. Сочное, в меру соленое, с должным количеством специй мясо с хрустящей корочкой, текущим по губам и подбородку соком. Оно было невообразимо вкусное. Я не заметила, как съела всего зайца. И это я, мелкая пигалица.

Картофель оказался тоже выше всяких похвал, правда, солить предлагалось каждому отдельно из мешочка. Я нигде так вкусно не ела. Да, еда была простой, но гораздо вкуснее, чем в любом богатом доме.

— Что, нравится тебе у нас? — с доброй улыбкой спросил Титус, который сидел через место от меня.

— Хорошо. Всегда бы так, — мечтательно произнесла я, принимая вкусный, крепкий, сладкий чай с малиной.

— Вот развеется нанесенное влияние и приезжай. Что скажешь, Дайкира?

— Я скажу, что сперва ей выжить надо. Дождаться, когда растают последствия ритуала. А вот потом, если будет такое у нее желание, буду рада маленькой сестре, — улыбнулась она, поднимая кубок, глядя на меня.

Спалось после целого дня в дороге и плотного ужина замечательно. Даже не поняла, как уснула.

Так начался путь до Обители. Точнее мой до Обители, остальных до дома.

Постепенно нимфы привыкали ко мне. Стали более разговорчивы, меньше боялись сболтнуть что-нибудь лишнее. Даже начали поручать ту или иную работу.

И вот вечером, на шестой день, когда мы с Фантисом помогали повару готовить и отошли от костра, заметили, что Дейкира, которая обычно всем командует и бегает из одного конца лагеря в другой, сидит одна на краю поляны, и ее плечи уж сильно подозрительно вздрагивают. Как смеётся она или плачет. Заметила это я и спросила у напарника, а нормально ли это. Фантис осмотрелся, нашел причину моего беспокойства и поманил меня пальцем в ее сторону. Мы тихо, как могли, подкрались к его матери.

Картина нам предстала живописная. Дайкира снова пила, хотя еще за первые четыре дня вылакала все вино подчистую и не только свое, надо заметить. Застали мы ее в компании Арима. Они перешептывались, хихикали, по очереди отливали из бутылки и снова хихикали. Говорил в основном «малыш», нимфа слушала и в ответ что-то, по-видимому, спрашивала. Сразу видно, «шалость удалась».

Тут Фантис не выдержал, вышел из кустов, в которых мы прятались, и громко спросил, заставив вздрогнуть эту частную компанию:

— А что это вы тут делаете?

Парочка замерла, постаралась быстро спрятать бутылку, но было уже поздно, и повернулись к нам.

— Воспитала на свою голову, — проворчал Арим.

— Цыц! — рявкнула на него нимфа. — Ты о моем сыне говоришь!

— Всем тихо! — рявкнул на них парень, на что парочка ещё больше притихла и попыталась изобразить невинность на лице — Что происходит? Быстро и по существу.

— Арим вернулся, — пояснила очевидное Дейкира и раскинула руки, мол, «Ураа!».

— Это я вижу. Рассказывайте, как все прошло, — продолжил он гнуть свое — Рина, хватит прятаться. Иди сюда. Тебя это касается в первую очередь.

Парочка скривилась и совсем поникла. Это что же там произошло?

— Мама, я жду.

— Ладно. Если в кратце, все удалось. Арим проверил лабораторию мага, а затем ее спалил. Тело там и лежало. Вовремя спохватились. Затем он превратился в Катарину и пару дней жил в поместье, отводя подозрение. «Страшно удивился» пожару и скорой кончине отчима. Затем улетел и появился почти одновременно в совершенно разных местах, привлекая к себе внимание. Вот и все.

— Нет, не все. По глазам вижу.

Дейкира раздосадованно поджала губы и пожаловалась:

— Арим, кажется, ты был прав.

— Мама!

— Что же ты такой умный?!

— Весь в тебя. Дальше.

— Почему ты так думаешь?

— Вы хотели пошалить, а это на шалости вообще не тянет.

— Ну… ну… Эх, — заломила она руки — Ещё мы слегка испортили порох на южной границе. Теперь, когда его попытаются использовать, он не сработает. А если сработает, то не так, — тут они снова переглянулись и захихикали с Аримом.

— Почему порох?

— Так его поставлял граф. Грех было не нагадить. Теперь эта семейка занята будет совсем другим.

— Угу. И поставляли его не только на южную границу, да?

— Ещё на северную и для некоторых морских потребностей, — добавил Арим.

— Мама, ты оставила страну почти беззащитной!

— В смысле беззащитной?! А маги их на что? А войска? Пусть пашут, как все.

— Ой, мама… — закрыл руками лицо сатиренок.

— Да, все хорошо. С Риной никто этого и не свяжет. Он делал это ночью, а днём появлялся в доме.

— Кстати, может, юная мадемуазель подскажет. Я просмотрел все книги, что были у этого неуча. Там была куча книг по ритуалам. Описано неплохо, но не полностью правильно. Да не в том дело. Я так и не понял, как он догадался днём ритуал провести?

Я почувствовала, как запылали мои щеки. Я ведь и забыла. Сперва побоялась раскрыть все карты, а потом забыла.

— Это я его наработки и книгу, которая указала на это, забрала. Подумала, что может попасть не в те руки и повториться все то, что со мной сделали.

— Эм… это ты хорошо подумала, но могла бы и сразу сказать. Знаешь, сколько я их искал? — с возмущением и обидой подлетел ко мне Арим, жестикулируя и расплескивая вино в разные стороны. Про бутылку он уже и забыл. Чем воспользовался Фантис и отобрал ее. Затем размахнулся и выкинул в кусты.

— Мое вино!! — взвыли хором в панике эти двое.

— Вы на диете, — рявкнул парень.

— Я твоя мать! — с возмущением подлетела к нему нимфа и встала над душой. Но Фантис не растерялся:

— Иногда мне кажется, что это ты мой ребенок, а не наоборот.

— Ты прямо как твой отец! — заломила она руки.

— И рад этому. Хватит пить и заниматься всякой дурью. Мы как выезжаем за границы леса, так тебя как подменили. На охоту бы сходила лучше. Ты же умная и хитрая генерал Дейкира! Гроза Дервайна! А ведёшь себя, как дочь того дохлого мухомора!

— Я… я пойду.

— Вот и иди.

Нимфа со вздохом встала и повернулась с надеждой в глазах к своему собутыльнику, тьфу ты, соучастнику.

— Пойдешь со мной?

— А давай. Что ещё делать?! Да и я тебе потом такое расскажу…

— Что это ещё? — вмешался в их перешептывания парень.

— Ничего. И вообще, тебя это не касается. Иди, делай, что делал. Пойдем, Дейкира, — Арим взял под локоток нимфу, и они дружно пошагали в лес.

А у нас наступила тишина.

— Рина, вот что мне с ними делать?

— Ты меня спрашиваешь? — удивилась я.

— Это риторический вопрос. Пойдем. У нас ещё куча дел.

После этого эпизода дни протекали спокойно.

Делать было нечего, оттого я начала анализировать ситуацию. Вообще странно ощущала себя, покинув город. Почему-то именно он стал ассоциироваться у меня с графом, матерью, Люком и последними четырьмя годами жизни. Казалось, закрывается это сложная, тяжёлая, печальная глава и открывается новая. Такая, в которой я могу позволить себе расслабиться, пусть и немного, снова стать ребенком. Громко смеяться и плакать. Радоваться простым вещам. А тот факт, что это чувство безопасности и лёгкости дали мне не люди, а нимфы, только вносило ещё больший диссонанс. Я ощущала себя совсем маленькой девочкой рядом с ними. Они вообще другая раса, чужая для меня. Эта мысль не отпускала, но глядя на них, как они между собой общаются, шутят, подстраивают мелкие игривые полянки друг другу, не получалось напрягаться. Наоборот. Я неожиданно стала раскрываться все больше. Постоянно спрашивала кучу вопросов о совершенно простых для них и обыденных вещах, от чего наши спутники, что ехали ближе, часто не скрывали своего веселья и долго смеялись. Они вообще при ближайшем осмотре показались мне большими детьми. В них очень много игривого и непоседливого.

Но силой воли не позволяла себе обмануться. Из истории я знала, что это так же и самая мстительная раса нашего мира. Выжидать могут очень долго, если того требуют обстоятельства. Месть их будет в случае чего изощрённой, часто крайне изобретательной, пакостливой на первый взгляд и жестокой. В этом они не знают жалости. Пример, тот же порох. Шалость гадостью, почти детская, а какие последствия.

Исключением могут быть только дети. И не важно, какой они расы.

Мы в пути были уже месяц, когда нас догнал отряд из графства де Монсель. Отряд большой, человек тридцать, красивый, все в военной форме, правда, уже изрядно запыленной. Видно было, что люди устали, гнали лошадей. При взгляде на нашу группу они сразу одновременно посветлели лицами и в то же время напряглись. Не к добру.

Я занервничала, на что Фантис положил мне руку на плечо и чуть сжал его, молча поддерживая. Я взглянула на него, и он прошептал так тихо, что она буквально прочитала по губам: «Все будет хорошо. Мы не выдадим. Главное, сиди спокойно и уверенно». Я в ответ кивнула и собрала всю свою храбрость в кулак. Как же страшно.

А тем временем отряд поравнялся с нами и приказал остановиться именем Совета магов.

Дайкира сопротивляться не стала и жестом, поднятой в кулаке рукой, приказала остановиться.

Люди окружили нашу группу. На что она развернула коня, скрестила руки на груди и выразительно подняла бровь. Мол, какого мухомора? Да, ругался лесной народ весьма примечательно. Меня зачастую раздирал смех от таких фразочек.

Главный, одетый в более дорогую форму, с более высоким вытянутым шлемом, подъехал к ней и заговорил. Нам слышно не было ничего. Но кто остановит маленького сатира? Правильно, никто! Фантис быстро наколдовал «чуткое ухо», и мы стали слышать все, о чем они говорили. Правда, пришлось склониться друг к другу ближе, чем не побрезговал и наш возница. Говорю же, не важно, сколько им лет, все они большие дети.

— Мне нужно осмотреть ваш отряд на предмет беглянки.

— Человек в наших рядах? Вы поганок объелись, капитан…?

— Капитан Поль Салюн. Нет, у нас есть информация, что у вас ее видели последний раз.

А как же Арим и его старания?! — подумала я. — Он же ещё минимум дня четыре жил под моей личной в поместье.

— Врут, — шепнул мне сатиренок.

— Да просто проверяют все варианты, — подтвердил возница, зеленоволосый сатир по имени Силваникос или Силва, как называли его все. Он маг растений. Добрый мужчина, старше всех в отряде, как выяснилось. Ему было уже около трех тысяч лет, и на лице появлялись мимические морщинки, когда он смеялся, а это он любил. Собственно, чтобы не скучать, даже поменялся местами с предыдущим нашим возницей, молчуном Эмбероном (магом огня). Мне он искренне понравился. Весёлый, общительный. Когда замолкали мы, начинал травить байки он. Ехать с ним стало значительно веселее и душевнее. Да и болтал он, как и все лесные не просто так. Часто в историях обучал чему-то полезному, из разряда как выжить в лесу или даже как построить дом в лесу. Какие бывают их виды и как сделать дом прочным и незаметным для остальных. Как отбить нюх у преследующих тебя собак и тому подобное.

— Вы шутите, капитан Салюн? В моих рядах нет человечек. Да и зачем бы мне она нужна была? Она же помрет в нашем Лесу.

— Мне нужно обыскать ваш отряд.

— Тц… обыскивайте, но осторожно. Если проткнете хоть один мешок или испортите что-то, я подам жалобу вашему королю. Так и знайте! — зашипела Дайкира и отвернулась.

Солдаты подошли к сатирам и нимфам, вглядывались в их лица, водили какими-то амулетами с розовыми камнями перед их лицами.

Наш возница сел на свое место, а я вцепилась рукой в Фантиса от страха.

— Фантис, что это за амулеты?

— Это амулеты, что позволяют видеть через иллюзии.

— Как?! — задохнулась я и ещё сильнее задергалась.

— Да сиди ты. Моя иллюзия особенная. Поэтому мама и позвала меня, а не Морфеину, нашего ещё одного мага иллюзий. Она намного сильнее меня, может накрыть иллюзией всех нас, но ее иллюзия — это иллюзия как есть. Эти штуки легко бы просветили ее чары.

— Ты уверен? — впилась я взглядом в парня.

— Я совершенно уверен и тебе советую, а то уже спровоцировала пару солдат. Идут сюда.

— Раньше сказать не мог?

— А зачем? Раньше встанешь, раньше ляжешь.

И мы замолчали. Я ещё повозилась, достала из-под себя еще один валик из шкур, что все время очень неприятно давил мне на бедро, и вздохнула.

Солдаты как раз приблизились к нам и достали свои камушки в металлической кружевной оправе.

— Просим прощения за беспокойство, у нас приказ, — произнес с почтением один из них и подошёл к телеге. Махнул кому-то рукой позади нас. Я оглянулась. Ещё двое солдат стали аккуратно снимать с повозки груз и проверять его.

Главный солдат сперва подошёл к вознице, покрутил амулетом, кивнул как бы сам себе, затем залез в саму повозку и направил амулет к Фантису. Сатиренок разулыбался и стал выгибаться, как кошка, которую чешут.

— Ты чего? — спросила я.

— Эта штука греет. Да так приятно. Подожди, и до тебя дойдет.

Тут солдат решил, что с паренька хватит, и направил эту штуку ко мне. А я инстинктивно отпрянула от него.

— Светлейшая, не дергайтесь, пожалуйста. Это не больно. Вот вашему другу даже понравилось, — постарался утешить меня солдат, решив, что я просто испугалась странной штуки, а не ее действия.

— Простите, офицер. Я никогда ничего подобного не видела. Ничего не могу сделать, — пропищала придушено я.

— Она первый раз выехала из Леса, — пояснил Фантис.

— Поддержите ее, пожалуйста, Темнейший. Я ее быстро просвечу и помогу товарищам досмотреть груз.

— Да, конечно, — сказал сатиренок и сжал меня в железной хватке. Вроде такой мелкий, а не вывернуться даже в моем новом теле.

Солдат подлез ко мне поближе, иначе уже не дотягивался, так я вжалась в угол. Розовый камень мне ткнул почти в лицо, светил мужчина долго. Дольше, чем Фантису, и вглядывался очень внимательно. Но спустя пару минут с разочарованным вздохом отвёл его от меня и слез с повозки.

Я выдохнула и, развернувшись, вжалась в Фантиса. Меня всё ещё трясло от страха. А если бы что-то пошло не так? Если бы нашли. Какой ужас.

Через несколько минут солдаты закончили осматривать лесной народ и перешли к вещам в повозках. Дело пошло быстрее и ещё минут через двадцать они всей толпой ставились с задачей.

Когда последняя вещь аккуратно была уложена, и солдаты отступили к своим лошадям, Фантис снова кивнул в направлении матери. Оказалось, что капитан так и стоял рядом с ней. И он явно был разочарован. Глянул на язвительно высказавшиеся в его адрес нимфе и что-то заговорил в ответ.

Фантис опустил между нами руку и сделал странную загогулину пальцами, активируя «чуткое ухо». Послышались слова разговора, правда ещё тише, чем до этого. В этот раз Силва не стал к нам наклоняться. Кто бы сомневался, что потом не успокоится, пока все узнает.

— … Я ещё раз повторяю. Я должен был провести проверку. Это не моя личная инициатива, это приказ свыше.

— Кто же такой без царя в голове? Какие люди и у кого? У меня! Дервайнийки! В отряде Лесного народа. Какое мне дело до ваших дрязг? Да и вы представляете, как бы выделялась женщина на нашем фоне!

— Это не женщина, а ещё девочка, ребенок.

— Вы преследуете ребенка? — картинно удивилась и возмутилась Дайкира. Ей бы в театре играть. Потрясающе.

— На это есть свои причины.

— Это какие?! Преследовать ребенка. Немыслимо. Она наследница состояния? Страшной силы маг? Какова причина?

— Она обокрали графскую семью и нанесла увечье одному из ее членов.

— Нанесла увечье? Ребенок? Это кто такой немощный? Кто ей и возможность такую дал? Воспитывать надо нормально, и дети сбегать не будут!

— Не могу не согласиться с вами, Светлейшая.

— Дайте я сама догадаюсь. Мы выехали из графства де Монсель. До этого за нами никто не гнался, и пробыли мы там почти неделю. Значит это семья де Монсель?! Ну и слабаки…

— Светлейшая!

— Что светлейшая?! Ещё скажите, я не права.

На что капитан промолчал, а мы захихикали.

— А что она украла? Графскую корону? Рецепт любимых круассанов? Сердце наследника? Хотя нет. Вы же сказали она ещё ребенок. Ну же! Не томите! Вы же знаете наш народ. Я спать не смогу, пока не узнаю все подробности, — подалась нимфа уже ближе к капитану, а он попытался отпрянуть подальше. Но нимфа что-то сделала руками, и его конь встал, как приклеенный на месте.

— Светлейшая! — возмутился капитан.

— Да-а-а? Вы же не хотите, чтобы я умоляла-а?! — уже почти возмутилась нимфа и залезла на него сверху. Да, перелезла со своей лошади и нависла прямо над капитаном, который бледнел, синел, краснел. А она все больше нависала и подтягивала его за форму к себе.

— Я женат! — предпринял последнюю попытку спастись мужчина.

— Я тоже, — ответила нимфа и расплылась в такой улыбочке, что мне его стало даже жалко.

— Хорошо, хорошо. Я все расскажу. Только слезьте с меня!

— Ну вот, — проворчала разочарованно она, возвращаясь в свое седло, — А я только обрадовалась. Муж бы меня простил, не сомневайтесь.

— Не сомневаюсь, — согласился капитан, поправляя форму и возвращая на место ворот.

— Итак?!

— Все просто. Девочка выкрала какую-то очень важную книгу. Нам приказано ее найти во что бы то ни стало. Девочку доставить обратно тоже. Остальных подробностей, признаться, не знаю.

— Жа-а-ль, —протянула генерал. — Ну ладно. Хоть так. А с чего вы все же взяли, что она у нас?

— Была пара свидетелей, которые видели девочку, что месяц назад приходила в ваш лагерь.

— Месяц назад? Дайте подумать… — Дейкира задумалась на несколько секунд, затем ее лицо просветлело. — Да, действительно, было дело. Она хотела уйти с нами. Но мы не можем же брать с собой человеческое дитя, пусть и мага. Так что мы ей отказали, и она ушла. Титус?

— Да, Светлейшая?

— Куда ушла та девочка, которая пришла за тобой, ты не помнишь?

— Эм, да не следил как-то. Вроде в другую сторону от ярмарки, моя госпожа.

— Ну вот видите. У нас ее нет. Ищите где-то в городе или пригороде. Не могла же она далеко уйти. Да и она ещё ребенок, не такая опытная должна быть.

— Да. Ищем. Спасибо за содействие, Светлейшая. Светлого дня вам.

Капитан проделал церемониальный кивок головы, развернул коня и крикнул на всю округу «Возвращаемся!». Солдаты повскакивали на своих лошадей и, поднимая пыль столбом, умчались обратно.

— Вот видишь, а ты боялась, — сказал, повернувшись, Силва.

— Что встали? — прокричала уже Дейкира — Вперёд. Солнце ещё высоко.

Мы тронулись, и все вернулось в свое русло. Фантис развалился на нашей импровизированной лежанке, опершись ногами на деревянный борт и играл на флейте. Я сидела и смотрела на спины лесного народа, который ехал впереди, и расслаблялась потихоньку. Не сдали. Никто не выдал.

Через примерно час терпение Силвы подошло концу, и он законючил:

— Давайте рассказывайте уже, о чем они там говорили, неблагодарные!

— Почему неблагодарные? — удивился подросток.

— Да я терпел целый час, а вы даже не подумали обо мне. Меня же любопытство уже разобрали на кучу маленьких мухоморчиков.

Дальше мы подтянулись и в подробностях рассказали весь диалог между капитаном и Дейкирой, умолчав только о книге. Не стоило посторонним о ней знать. А остальное они и так уже знают. Весь наш рассказ Силва довольно посмеивался.

Больше каких-то необычных ситуаций, касающихся меня, в пути не было. Но это лишь начало.

До Обители Святой Катарины мы добрались за два с половиной месяца. Я уже порядком устала от дороги, но понимала, что со дня на день мы достигнем моей остановки. И уже начинала скучать по дервайнцам, которые стали мне практически семьёй за это время.

Достигли цели мы неожиданно для меня.

Местность, на которой располагалась Обитель, холмистая. Можно сказать, уже почти предгорья Хребта нимф. Здесь было значительно холоднее и уже лежал снег.

Мне все время приходилось укутываться в новое зимнее пальто. Голову я покрыла большой и красивой шалью, которую мне подарила Дейкира на прощание в последнем, предшествующем Обители городе. Как и пальто, подбитое изнутри мехом.

В прилегающую к самой Обители деревню нимфы заезжать не будут. Прежде всего, чтобы не привлечь внимание ко мне. Поэтому мы ехали напрямик, уже сутки, трясясь по порядком заросшей просёлочной дороге. Видно, что в Обитель ездили не так часто. А это было и хорошо, и плохо. Хорошо для моей безопасности. Плохо, потому что новости доходят с большим запозданием и чужаки — это очень большое событие. Хотя Силва и Титус меня успокоили, что они каждый раз так заезжают в эту Обитель. Так что местные не должны сильно удивиться. Наличие или отсутствие одной девочки они тоже вряд ли заметят сразу. А уж появление новой ученицы — так и тем более. Сюда часто приводят детей. Да и сами монашки их собирают отовсюду. Если у ребенка никого не осталось, или если родственники не хотят заботиться о ребенке. На сколько они знают, в Обители каждый год появляются около десяти новых детей. Когда меньше, когда больше. Так что беспокоиться не о чем.

И вот, заехав на ещё один холм, мы остановились. А я забыла, как дышать. Передо мной, на другой стороне красивого, почти круглого озера, располагался величественный старинный замок на холме. Вокруг него в низинах тянулись поля, сейчас уже покрытые снегом. Лишь столбики, разделяющие участки, показывали, что тут располагаются именно поля.

Замок был большой, с четырьмя круглыми башнями, огражденный большой толстой стеной с тяжёлыми воротами ему под стать.

— Вот и твой новый дом на ближайшее время. — произнесла с лёгкой грустью Дейкира, подъехав к нам.

— Почему на ближайшее время? — спросила я.

— Потому что если правильно поняла то, что натворил этот недоучка, возможно ты перестанешь расти и стареть.

— Как это? — испугалась я.

— А вот так. Но, возможно, ритуал, что он провел все же другой, и я ошиблась. Есть ещё ряд ритуалов с похожими последствиями. Тогда все будет проще. Но я тебе настоятельно советую скрывать эту твою способность быстро заживлять любые раны. Скрывать даже от самых близких. Они могут быть и хорошими людьми, но выдать тебя ненамеренно. Хочешь сохранить что-то в тайне — не рассказывай никому.

— Это ты о том, как у нас слухи расходятся, да, мам? — спросил Фантис.

На что генерал огляделась. И убедилась, что подслушивают нас вообще все. Хмыкнула и продолжила:

— Да. От наших вообще что-либо скрыть это из области темного колдовства. Но и люди не лучше. Так что, Рина, будь благоразумна. Если я права, не задерживайся тут дольше, чем на три-четыре года. В таком возрасте, как одиннадцать лет, если ты не будешь расти, так или иначе, это быстро бросится в глаза. Очень быстро. Будь ты старше хотя бы лет двадцать пять, ты могла бы жить на одном месте, не привлекая внимания, до десяти-двадцати лет. Но мы имеем, что имеем. Я не знаю, когда пройдет действие ритуала и что с этим может помочь. Это надо наблюдать. Так что вот. Держи.

Дейкира вытащила из-за пазухи плотный кожаный мешочек и отдала его мне. Он оказался тяжёлым, судя по ощущению и острым краям, что выдавались из него, это деньги и немало.

— Это лишнее. Вы мне и так очень помогли, спасли, — попыталась я вернуть обратно мешочек.

— Нет. Бери, — настояла нимфа и отъехала немного от нас. — Неизвестно, как все сложится. Может тебе придется уходить и в ближайшее время. Хотя сомневаюсь, что они обнаружат тебя так быстро. Деньги — это деньги. Спрячь где-нибудь, откуда ты сможешь их забрать, не доходя даже к Обители. Ты за них уже заплатила. Не думай, что то, что мы за тобой будем наблюдать — это так просто. Ты меня поняла?

— Да, спасибо. И я понимаю, что все не так просто. Вы решили сделать меня вашим шпионом, правильно понимаю? — тут я вытащила из кармана пальто блокнот графа и ту самую книгу, которая повлияла на все, и протянула ее главной нимфе. — Это вам. Будет лучше, если они будут у вас. Эти знания слишком опасны. К сожалению, я не знаю сколько людей ее прочли, и кто ещё о ней знает. Но знаю, что граф получил ее не из официальных каналов, от кого-то со стороны. Я хотела ее сжечь, но теперь, думаю, будет правильнее, если она будет у вас.

— Спасибо. И да. Ты будешь нашим идеальным шпионом, на которого никто никогда не подумает. Ты же человек, маг, — поблагодарила нимфа и спрятала добычу в недрах своего платья с лёгкой ухмылкой. Нимфы, они такие нимфы. Не упустят своего.

После этого она вернулась в начало группы и отдала приказ:

— Трогаемся!

К Обители мы подъехали только к сумеркам. Спокойно вошли в гостеприимно раскрытые ворота. Вблизи они оказались ещё больше и массивнее. Из темного толстого дерева, обитые полосами черного металла с шипами на них. Это смотрелось грозно и красиво такой грубой красотой. Всегда любила кованые вещи, есть в этом что-то.

Во внутреннем дворе нас уже встречали местные жительницы. Они увидели нас издалека, поэтому и ворота закрыли только после того, как мы заехали. Но об этом я узнала гораздо позже.

Двор был большой, чисто выметенный, аккуратный. У стен внутреннего замка и на окошках стояли горшки для цветов, но сейчас их покрывал снег. Площадь, на которой мы находились, с одной стороны примыкала к замку, с другой — к ряду таких же каменных домиков. В них я узнала хозяйственные постройки: конюшню, прачечную, курятник, хлев. Назначение остальных построек пока было для меня загадкой.

Сами женщины были одеты как самые обычные монашки: в грубые теплые серые рясы. Сверху головы были покрыты большими белыми полотнами. Это головные уборы закрывали полностью все волосы и спускались сзади до поясницы. Подпоясаны дамы были или длинными белыми передниками, или плетёным шнуром, на конце которого сверкал полый кружок с семью перечеркнутыми линиями. Так же на шее каждой висело по такому же кругу. Только одна женщина, которая стояла на самой верхней ступеньке, отличалась. Это была уже не молодая женщина в почти черной рясе. Должно быть, эта женщина некогда была настоящей красавицей, даже сейчас, в пожилом возрасте, ее лицо оставалось красивым. Большие карие глаза, высокий «умный» лоб, полные губы и высокие скулы и смуглая кожа. Она была женщиной пышной, но толстой ее бы не назвал никто. Скорее крепкой и сохранившей при этом приятные женственные изгибы.

Ее лицо, испещренное морщинами, сейчас мягко улыбалось, глаза сверкали. Было видно, что она рада нас видеть.

Стоило нам остановиться, эта величественная дама крайне прытко для женщины ее возраста подбежала к нам.

Дейкира спустилась с тигра и без всяких реверансов тепло и крепко обняла монашку.

— Рада видеть вас, Светлейшая Дейкира. И вам всем добро пожаловать! Я аббатиса Женевьева де Бельмон, приветствую вас всех от лица Обители Святой Катарины! — громко провозгласила она хорошо поставленным голосом.

Лесные хором крикнули в ответ «Мир вашему дому» и тоже спустились со своих оленей.

— Проходите внутрь. Сейчас мы накроем стол и всем выделим комнаты. — засуетилась аббатиса, — Мари! Мари! Помоги нашим гостям пристроить их ездовых животных. Я прошу прощения, но тигров придется отвести в отдельное помещение и кормить самим. Боюсь, мои сестры испугаются такого тесного общения с ними.

Далее мы разбились на две группы. Часть ушла с сестрой Мари заботиться о телегах и зверях. Часть, подхватив свои вещи, вошли в замок.

Я и Фантис сразу взяли свои вещи, пошли в замок. Замок казался таким же основательным, как и крепостная стена. Стены толстые, в метр толщиной, окна длинные, высокие, заканчивающие полукругом. Двери, что вели внутрь замка, были двустворчатыми. Но распахнута была только небольшая дверца в одной из дверей, в которую входил народ. Должно быть, чтобы не выстуживать помещение. Над дверями горело большое круглое окно в форме розы, как ещё их называют «розетками». На краях крыши свисали красивые резные карнизы с такими шариками на конце, больше похожие на стилизованный листок.

Внутри оказалось тепло, сухо и на удивление уютно. А это, учитывая то, что зашли мы в просто огромное помещение, было невероятно уже само по себе. Внутри оказалось пространство, наверное, с половину замка графа. Стены были покрыты фресками с изображением богов, их битв и побед. Потолок, который возвышался где-то далеко над нашими головами, украшали бесконечные переплетения нервюр и росписью между ними. Судя по стилю и манере рисунка, замок очень старый. Наверное, пару-тройку тысяч лет назад построенный.

Напротив входа располагался большой золоченый алтарь с чашей со святой водой в центре, украшенный цветами.

Магические светильники освещали все это великолепие, и казалось, что зал сверкает тысячами звёзд. Так красиво, что захватывает дух.

Мы шли по проходу из лавок для прихожан, а я не могла наглядеться. Казалось, святость этого места проникает в меня, видит мою душу, греет ее в своих нежных руках и от этого хочется плакать.

— Красиво, да? — под таким же впечатлением рядом шел сатиренок.

— Да.

— Дети, давайте быстрей! — поторопила нас Дейкира, которая стояла сбоку от алтаря и ждала уже, кажется, только нас. А мы застряли где-то на середине зала и ползли, как улитки.

— Не торопи детей. Это нормально. Они же первый раз тут, — одернула генерала аббатиса.

— Потом ещё насмотрятся. Мы сегодня ехали почти без обеда. Так, перекусили. Есть хочу. Да и им стоило бы, — проворчала Дейкира.

— Ты все такая же обжора, — засмеялась аббатиса.

— А с чего мне меняться? Плюс у вас такие запахи летают. А я ведь знаю, как вы готовите. Иногда даже радуюсь, что у меня возможности нет задержаться тут подольше, иначе, чувствую, я бы и в ваши двойные двери не вошла.

— Ахаха. Ты как скажешь. Да тебя на убой кормить надо, чтобы отложился хотя бы килограмм, что я не знаю, что ли. Это я добрею, как на дрожжах.

— Тебе положено. В твоём положении тростинкой быть и не солидно. Скажут, значит, не пробует свою еду или она тебе не нравится.

— Все перекрутишь, — покачала головой аббатиса. — А вот и дети.

Дальше мы дружно коридорами прошли в жилую зону здания, в столовую. Тут уже потолок был пониже, хоть и тоже в несколько этажей. С двух сторон на стенах располагались фрески с изображением отдыха богов. С двух других стены были просто покрыты бежевой краской.

Все помещение было заставлено столами в шесть рядов. Отдельно на постаменте стоял седьмой, более короткий стол, для аббатисы и руководства, так полагаю. Столы были уже накрыты: стояли большие котлы, закрытые крышками и торчащими из них поварешками, на больших тарелках лежал белый и черный хлеб, между ними стояли дощечки с нарезанными небольшими кусочками разные виды сыров и мяса, отдельно стояли в миске соления и глиняные кувшины с чем-то внутри.

Запах по столовой летал такой, что ещё не дойдя до помещения, мой желудок жалобно заурчал, прилип к позвоночнику, и я ощутила, что не ела маленькую вечность. Если еда даже в половину так вкусна, как пахнет, я понимаю, что имела ввиду Дейкира. Это же невозможно. Через четыре года я отсюда не сбегу, а выкачусь, как шарик. Хотя зато никто не узнает меня.

Нас пригласили присесть вместе с аббатисой, Дейкирой, Титусом и ещё четырьмя монахинями за главный стол. Остальная часть нашего отряда заняла часть ближнего ряда. Дальше всю столовую заполнили монахини и дети.

Детей было много, разного возраста. Они сидели за дальними столами и выглядели вполне довольными, шумными. Одежда их состояла из одинаковых ученических одеяний. Это темно-серые туники у мальчиков, платья с белыми передниками у девочек и знаком богов на шнурке. Головы дети не покрывали. Лишь некоторые, которые зашли с улицы, и то сразу снимали шапки и платки.

— Я смотрю, у вас ничего не меняется, — услышала я комментарий Дайкиры.

— Почему? Мы обновили сыроварню, недавно опробовали новый способ вялить мясо и знаешь, очень неплохой. Вот попробуй. Правда, в этом вопросе до вас над далеко.

— Хочешь, я посмотрю? Может, подскажу что?

— Посмотри. Буду благодарна за участие.

В таком стиле продолжались разговоры все застолье. Как я поняла, обычно монахини ели скромнее, но сегодня, заметив нас издалека, расстарались.

Еда была действительно восхитительна. Румяный хрустящий хлеб, только из печи, с большими дырочками внутри, горячее мясное рагу с луком, картофелем и перчиком в сливочно-сырном соусе, да с зеленью сверху. Откуда зелень в конце осени?! Соления тоже были очень вкусно заготовлены. В каждой помидорке торчал небольшой кусочек чеснока. Я такого способа ещё не видела. Засоленная капуста была смешана с местной красной кисло-сладкой ягодой «сникой». Да и компот был хорош. В меру сладкий, в меру кислый, тоже с добавлением сники.

Я точно отсюда уеду бочонком, подумала я, подкладывая себе добавки.

Посмотрела на Фантиса. Парень тоже уплетал за обе щеки и не мог остановиться.

После окончания трапезы нас повели в приготовленные комнаты. Коридоры, по которым вели в противовес парадной части храма, оказались совсем простые. Тут уже не было всех этих росписей, но красивые светильники оживляли пространство, создавая игру света и тени.

Нас отвезли в один из открытых внутренних двориков с небольшим садом в центре и парой лавочек. Вокруг от сада располагались открытые коридоры с дверями, отделенные колоннадой.

Наша комната оказалась за одной из первых дверей. Маленькая, простая. Ничего лишнего. Небольшое окно — створка, которая распахивалась при желании, стекло, которое состояло из маленьких ромбовидных стеклышек, соединенных черными швами. Две узкие кровати с тонкими матрасами, но с чистым, свежее застеленным бельем и тёплыми одеялами. Тумбочка с тазиком и кувшин с водой. Вот и все убранство.

— А где туалет? — сразу спросила я, оглядевшись.

— Туалет у нас это отдельное помещение. Это вот та дверь в конце вашего ряда дверей.

— А есть ли возможность помыться с дороги? — спросил Фантис.

— Если хотите искупаться, то это нужно вернуться к лестнице и спуститься на уровень ниже. Там находится купальня. У нас, как и у вас, горячий ключи под замком. Должно быть, поэтому в свое время тут замок и возвели. Только просьба молодому человеку идти в дальнюю купальню. Там есть рисунок на стене, что она для мужчин.

— А-а-а! Так вот почему озеро у вас никогда не замерзает? — догадался парень.

— Да. Оно не замерзает до конца и в холода. Это верно. Но не такое горячее, как у вас. Как я слышала.

— Да. Вы правы. У нас в некоторых и обжечься можно, — согласился подросток.

— Вам нужно что-то ещё или я пойду?

— Нет. Все остальное есть. Спасибо, девушка, — отозвался Фантис.

Монашка на это кивнула и, прикрыв дверь, ушла.

— Что ж. Поели мы хорошо. Пошли мыться и спать?

— Давай, — согласилась я, складывая свою корзинку и рулон с меховым одеялом.

Мы вышли во двор и пошли обратно до лестницы. Она располагалась почти сразу около входа в крытую часть коридора. Затем спустились по крутой лестнице вниз. Там оказался ещё один коридор, ведущий в несколько наполовину зашторенных комнат с небольшими бассейнами. Занята была только одна комната. Это было понятно по зашторенному входу. Оттуда доносился смех Дейкиры и голос аббатисы. Тоже купаются.

Не с ними же мне идти? Я замялась.

Что делать?

— Давай. Иди в крайнюю. Как помоешься, встречаемся тут, — предложила я.

— Нет уж. Ты долго моешься. Я тебя в комнате подожду, — не согласился парнишка.

— Как хочешь, — согласилась я, но холодок по спине прошел. Все же место незнакомое, и возвращаться одной было некомфортно.

Вода оказалось теплой, правда, слегка пахла чем-то не очень приятным. Через несколько минут ко мне, постучавшись, добавились две девочки из учениц. Сперва они, как мне показалось, испугались и смутились от моего вида, даже хотели уйти. Я же предстала для них в образе нимфы. Но старшая, на вид лет четырнадцати, все же отважилась спросить разрешения присоединиться. Я согласилась, и девчонки, быстро раздевшись, плюхнулись в воду. Младшая, лет семь на вид, все ещё побаивалась. Поэтому пряталась за старшую.

— Это твоя сестра или подруга? — решила я выяснить все, что мне нужно, раз уж попалась такая возможность.

— Сестра, — ответила старшая.

— Вам тут нравится?

— Да. Кормят вкусно, много работы не дают, позволяют учиться. Да и учат много чему.

— А какие предметы ваши самые любимые?

Так мы проболтали весь разговор. Девочки оказались хорошие, из простой крестьянской семьи, довольные своим пребыванием и благодарные родителям за такой выбор. Я не смогла удержаться и постаралась выспросить волнующие меня вопросы, даже с учётом того, что уровень знаний, который давали девочкам, был причислен к минимальному. В Обители они научились много чему по хозяйству, это помимо правописания, математике, основам географии и природоведению. У девочек-дворянок уроков намного больше, но помимо учебы они трудятся на равные с крестьянским детьми. Мальчиков-дворян в Обители не было. Их отправляли для обучения в более престижные места. Дворянок, которые именно отрабатывали свое обучение, сейчас было только две это на все курсы. У остальных обучение оплачивалось сразу за год или при поступлении внесена вся сумма. Этот момент меня не особо порадовал. Я-то рассчитывала отработать обучение. По стоимости оно выходило почти все те деньги, что у меня были с собой. А это удручало.

Помывшись, я надела ночную рубаху, на что девочки удивленно на меня посмотрели. Ведь рубаха была моя собственная, человеческая.

— Это подарили, — пояснила я и девочки снова расслабились и защебетали о своем.

Я завернула волосы в простыню, и мы вышли в коридор. Правда, поднявшись по лестнице на этаж, девочки пошли дальше крытым коридором, а я свернула к комнатам с садом. Фантис уже спал без задних ног. Быстро же он. Я же вроде недолго в этот раз была.

Эх, завтра они уедут, и не увижу больше. Что со мной дальше будет? Приживусь ли? А дальше, что делать буду? Дайкира весьма красочно обрисовала, почему мне придется покинуть и это место. А куда дальше? И что делать, если мне и правда внешне останется одиннадцать лет?

С этими мыслями я расчесала свои длинные волосы, заплела их в слабую косу и легла спать. Кровать была жестковата, но я так устала, что уснула быстро.

Проснулась среди ночи от того, что меня кто-то трясет за плечо. В темноте я не поняла, кто это и испугалась, но зажглись в воздухе магические светлячки, и тогда я и смогла разглядеть, что будила меня Дайкира. Тогда же поняла, что она не одна. В паре шагов от нее стояла аббатиса.

— Фантис, сними иллюзию с Рины, — приказала нимфа.

Я села и потянулась за халатом, который положила перед сном на край кровати. Накинула его сверху и встала. Спать хотелось неумолимо. Фантис поднялся и, зевая, подошёл ко мне, проводил руками, как и когда накладывал иллюзию. Только в этот раз, после тренировок, которые показали мне нимфы, почувствовала всплеск силы.

— Спасибо, сын, — поблагодарила генерал и отошла. А аббатиса подошла ко мне ближе.

— Невероятно. А была как настоящая. В жизни бы не поверила, если бы не увидела своими глазами. — восхитилась аббатиса, разглядывая меня. А мне стало неловко. Вся лохматая, с помятым лицом.

— Не смущайся, девочка, — успокоила меня аббатиса и спросила — Прости, можно до тебя дотронуться. Сильно уж разница между тобой и нимфами большая.

— Да, конечно, — почти прошептала я.

Тогда аббатиса потрогала меня за волосы, провела по груди, которой ещё не было. Я видела, как она была впечатлена. Ведь до этого тут была пусть и небольшая, но вполне видимая грудь не обтягивала ткань. А закончив, похлопала меня по ладошке, которую взяла в свои руки, как бы благодаря и стараясь поддержать.

— Женевьева, мне очень важно сохранить этого ребенка. Чтобы ее никто не нашел и дали образование. Она уже многое знает, но ее нужно учить. И учить практическим вещам, а не всяким тонкостям философии и танцулькам. Хотя кто знает, что ей пригодится, — тут нимфа вздохнула и продолжила — Ее могут найти и тут, но, надеюсь, не скоро. Поэтому не слова о том, как она здесь оказалась.

— Я понимаю, — закивала, всё ещё разглядывая меня, аббатиса, но уже с какой-то отеческой улыбкой.

— Выдай ее за одну из сирот, что вы приютили. Деньги на дворянское образование я тебе оставлю. Мы хотели оставить ее с возможностью отработки, но сейчас она слишком будет у вас выделяться. Отрабатывающих всего две девочки.

— Отрабатывают ещё наказания, — добавила аббатиса.

— Все равно слишком заметно. Пусть учиться дворянкой. Остальное придумай сама. Откуда она как тут оказалась. Я знаю, что сейчас уже не начало года, но ты же можешь что-то придумать?

— Дети появляются у нас не только с наступлением осени. Этому никто не удивился. Я помогу этому ребенку. Сделаю все, что могу. Вот только лучше бы ее вывести и привести в человеческом виде и человеческой одежде. Чтобы видели, как она попала к нам, и не ассоциировали с вами. Еще лучше, если бы она появилась после вашего отъезда, но я так не скажу, куда ее можно временно разместить, да так, чтобы ее никто не увидел. Надо подумать.

— Дельная мысль.

— У вас есть наша одежда на девочку? — забеспокоилась аббатиса.

— У меня есть пара платьев, — ответила за всех я.

— Хорошо. Рина, так тебя зовут? — уточнила аббатиса.

— Да. Полное имя Катарина.

— Давай, останешься пока Риной. Это имя попроще. Я зайду попозже, через часа три, и заберу тебя. Возьмёшь с собой все, что нужно, кроме разве что этого мехового одеяла. Уж прости, сильно приметный. Заберите его с собой и вашу одежду тоже.

— Хорошо.

— Ладно. Теперь спи, дитя. Увидимся позже. Не так много времени осталось для полноценного сна, — сказала аббатиса, и они обе вышли.

В следующий раз за мной пришла одна аббатиса. Она меня разбудила, напомнила собрать вещи, но только человеческие и выходить. Я умылась, оделась, переплела косу и вытащила пару платьев нимфы из корзинки. Это, собственно, все их вещи. И вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь.

Аббатиса поманила меня рукой, и мы быстро пошли до крытого коридора. Там свернули направо, в ту сторону, куда вчера ушли девочки. Шли долго. В итоге подошли к тупику коридора с кладовыми.

— Рина, ты меня прости, но другой комнаты, в которую я тебя могу спокойно поместить, нет. Кроме камер. Это место все же замок. Так что когда-то тут была и тюрьма. Но я думаю, что кладовая, чтобы пересидеть, будет лучше. Завтра я зайду за тобой и выведу на улицу, чтобы ты вошла уже официально, через новые ворота.

— Ничего. Я понимаю.

— Хорошо, раз так. Проходи, — с этими словами аббатиса отперла дверь, и я зашла в небольшое помещение, где находилась гора одеял, корзина с едой и ведерко для сами понимаете каких дел. Свет давало небольшое окошечко под потолком. В целом не так плохо. Разве что пыльно.

— Не лучшее место для ребенка, но сюда точно никто не заглянет, — извиняясь, пояснила аббатиса.

— Я понимаю. Не переживайте, — успокоила я старушку и села на гору одеял.

На это она покивала. Проверила, что у меня все есть, освятила меня святым знаком и шла.

За это время я привыкла к постоянной компании шумных и вечно неугомонных нимф, так что сейчас, оказавшись в тишине, быстро стало одиноко. Но я постаралась взять себя в руки. Мы и так и так расстанемся. Выбора у меня нет.

Аббатиса вернулась за мной, как и обещала, на следующее утро. Далее она, так же, как и прошлый раз, провела меня рядом коридоров, пока мы не оказались посередине коридора. У изначально казавшейся совершенно ровной стены.

— Рина, смотри внимательно, как я делаю, — сказала аббатиса и поднесла ближе к стене магический фонарь, которым сейчас пользовалась.

Она нажала на три почти незаметные точки на стене, которые неожиданно утонули. Сбоку раздался щелчок и открылся проход.

— Пойдем.

Мы вошли в темный коридор, не отделанный ничем, голый камень. Аббатиса снова привлекла мое внимание и показала, как закрывать вход в проход и как открыть с этой стороны.

Дальше мы пошли по коридору, периодически спускались по лестницам. В какой-то момент под ногами стало хлюпать, и при ближайшем рассмотрении я поняла, что снизу течет ручей. Из освещения оставался только фонарь, впереди кромешная тьма, сзади тоже. Пару раз мы выходили к развилкам. Аббатиса заставила меня выучить стишок, который позволял запомнить направление, в какой из проходов идти.

— А что в остальных проходах?

— Ловушки или тупики. Честно говоря, мы давно тут ничего не проверяли, но мне иногда приходится ходить этим путем.

— Это же тайный ход, правильно понимаю?

— Правильно.

— А почему вы мне о нем рассказали и даже усиленно учите, как им пользоваться? Я же ещё незнакомый вам человек. Вдруг предам или ещё что?

— Я тебе доверяю. Дейкира человека, не заслуживающего доверия, не привела бы. И тем более не заступилась бы. Не платила бы за тебя из своего кармана.

— Вы так в ней уверены?

— Мы давно дружим. Я ещё была совсем девочкой, чуть постарше тебя. И монахиней тогда не была. Это уже потом жизнь так повернулась. Да и научилась я за свои годы чувствовать людей. Ты не злая. А учитывая, что про тебя рассказала нимфа, стойкая и умная девочка. А показываю я тебе эти ходы, чтобы в случае опасности для тебя я знала, что ты найдешь выход из Обители. Всякое бывает. Но если так случиться, что придется, поверни крайний старый держатель для факелов, который при входе или выходе. Они специально так устроены, что легко поворачиваются. Так я пойму, что ты ушла, и не буду так сильно переживать. Хотя видимость поисков мы, конечно, сделаем.

— Я вас поняла, сделаю.

— Хорошо. Теперь слушай обратный стих.

Так мы шли с аббатисой ещё около часа. Когда она вывела меня на свет, мы оказались в небольшой пещерке, больше похожей на нору зверя, из которой вытекал ручей. Аббатиса снова показала, как закрыть и открыть вход.

— Все. Этот выход идёт в лес сбоку от Обители, около озера. Сейчас выйдешь отсюда и иди направо, потом все прямо. Там увидишь уже обитель. Хотя сейчас деревья голые и раньше увидишь. Иди к главным воротам, это через которые вчера пришли. Постучись и скажи, что ты на обучение. Зовут тебя Рина де Обинье. Это старинный обедневший род. Его потомков сейчас много. Если спросят, ты ребенок одной из побочной дальней ветви. Тебя должны будут привести ко мне. Все поняла?

— Выйду и направо. Сперва через лес, дальше до ворот. Меня зовут Рина де Обинье. Я ребенок одной из побочных дальних веток.

— Все верно. Иди.

Я развернулась и вышла из пещерки. Солнечный свет больно ударил по глазам. Пришлось постоять, дать привыкнуть глазам к свету.

Я оказалась в лесу, в овраге. Из этой горы вытекал ручей и присоединялся к ещё одному ручью, который уже тек вдоль оврага. Осмотрелась. Овраг высокий, подняться по нему если и можно, то точно непросто. Аббатиса сказала идти на право. Не будем спорить с мудрыми женщинами, которые к тому же знают эту местность лучше меня.

Вытащила из корзинки один из пирожков с картошкой, которые принесла для меня аббатиса, и пошла в указанном направлении. Через минут десять я вынырнула из леса и попала на берег озера, которое видела перед Обителью. Теперь понятно, куда идти, ведь вот он, замок перед глазами.

Хорошо, что я в последнем городе купила себе непромокаемые зимние высокие ботинки. Снег пусть и не лежал пока ещё сугробами, но плотным покрывалом укрывал землю. Идти пришлось по берегу озера до дороги, так как берег был каменистый, плотный и ноги проваливались гораздо меньше, чем в траве.

Ко вратам замка я подошла ещё через час. Стучала я долго. Уснули что ли?! Но все же спустя какое-то время предо мной открылось маленькое оконце на высоте глаз взрослого человека. Оттуда выглянула дородная монахиня с очень недобрым лицом. Она не хотела меня пускать внутрь. Я даже растерялась от такого поворота. Мне и в голову не приходило, что меня могут вот так не пустить. «Что теперь делать? Идти обратно по туннелю? Нет, не могу. Значит, придется с ней ругаться. Заставить меня впустить!» решила я. Но спустя несколько минут препирательств ее отвлек кто-то внутри, и щелка захлопнулась, а спустя ещё минуту дверь открылась, и меня пустили во внутренний двор замка. Это была Мари, помощница аббатисы. Она внимательно выслушала меня, кто я, откуда и зачем пришла. Затем повела к аббатисе.

Мы вошли в сам замок и свернули за алтарем в уже знакомую дверцу, оттуда по широкой лестнице поднялись на этаж выше и почти сразу остановилась перед тяжёлой деревянной дверью. Должно быть, это и есть кабинет. Мари встрепенулись, поправила мою одежду, сняла мое пальто, шаль, отряхнула платье, а уже затем чуть поправила, отряхнула свою рясу и попросила ее подождать здесь. Затем она постучала в дверь и скрылась за ней. А я решила осмотреться, пока жду. Кабинет аббатисы выходил на красивый коридор со стеной, состоящей из больших застекленных окон, разделенных красивыми тонкими резными колоннами. Стекло в них было таким же мутным, как и в нашей с Фантисом комнате, но часть стеклышек была цветной. Впрочем, рассмотреть все детально я не успела. Помощница вышла и пригласила меня пройти внутрь. Сама же Мари осталась ждать меня в коридоре.

Внутри меня ждала аббатиса, прохаживающаяся по кабинету перед рабочим столом. Остальное убранство занимали два кресла для посетителей, шкаф с книгами и два больших, длинных, до пола, гобелена с изображенными фрагментами мифов о богах. Видно было, что аббатиса чем-то крайне озабочена и недовольна. Нехорошо.

— Здравствуй, Рина. Хорошо добралась? Не заблудилась?

— Нет. Все хорошо.

— Хорошо. А то я уже переживать начала. Долго тебя не было. Даже Мари наказала сходить прогуляться во двор.

— Меня женщина на воротах пускать не хотела.

— Жанна? Она может. Женщина хорошая, но иногда она слишком сурова. Все мы разные. Не суди ее строго. Хорошо, что ты добралась и все спокойно, — ответила мне аббатиса, а затем повернулась лицом к гобелену и произнесла:

— Выходи уже, Дейкира. Тут только мы.

Полотно гобелена взлетело в сторону, и показались Дейкира и Фантис. Как же я рада была их видеть. Думала, это все. И даже попрощаться нормально не вышло.

— Рина! — бросился ко мне сатиренок и крепко обнял.

Дейкира тоже подошла ближе, и они с аббатисой с умилением смотрели на эту картину. А как мы отпустили друг друга, слово взяла нимфа:

— Рина, это последняя наша встреча. Мы сейчас уже уезжаем. Мне нужно прибыть на родину, на свое место. Учись хорошо, старайся не привлекать к себе излишнего внимания. Ты меня слышишь? Это важно. Старайся, где бы ты не была, быть незаметной. Слиться с окружающими, как можешь. Постарайся научиться всему, чему сможешь. Особенно практическим вещам, которые могут помочь тебе в дальнейшей жизни. Мы будем очень скучать по тебе, девочка, — на этих словах Дейкира уже сама опустилась на колени и обняла меня.

А после добавила:

— Мы будем тебя ждать. Приходи к границе леса. Я поставила метку на твою ауру.

Тут она замахала руками, как бы опровергая мои вопросы ещё до того, как я их озвучила:

— Нет. Она безвредна. Это твой пропуск в Дервайн. Там мы встретимся. Если, конечно, ты не найдешь свою судьбу раньше и не решишь остаться в другом месте. Если это произойдет, то лучше выбери магическую расу. Ты теперь проживёшь дольше любого человеческого мага. Поверь, мне тяжело хоронить любимых. Не обрекай себя на это. Не повторяй моих ошибок. Будь мудрее.

— Буду, — пообещала я.

— Если попадешь в действительно смертельную для тетя ситуацию, попробуй обратиться по нашей связи. Помочь я тебе не смогу, но, может, смогу дать совет.

— Спасибо.

— Дейкира, вам пора, — прервала долгие прощания аббатиса.

— Да. Я знаю. Позаботься о ней.

— Я сделаю. Ты же знаешь.

— Знаю. Иначе бы не просила, — ответила генерал и подозрительно шмыгнула носом. — Пойдем Фантис, кажется мне надо выпить.

— Мама! — возразил парень, когда они уже скрылись за дверью, прикрытой гобеленом. Как потом рассказала аббатиса, там они по сети туннелей вышли за пределы Обители, где их ждал отряд.

Я сама стояла с красными глазами и вытирала слезы с щек. За эти два с лишним месяца эти ненормальная бесшабашная компания стала мне семьёй.

— Рина, не плачь. Что обо мне скажут? Довела ученицу до слез в первый же день? Да и если будешь умной и сильной, то это не последний раз. Ещё увидитесь.

Я хлопнула носом ещё раз и закивала, соглашаясь с аббатисой, так как голос меня не слушался.

Забавный факт: именно Дейкира в свое время поведала аббатисе о большинстве туннелей в Обители. Когда-то давно нимфы захватили этот замок. На время. Он им был толком-то и не нужен. На тысячу лет или около того. Лесной народ любопытен, потому облазил его вдоль и поперек, а затем замок стал окончательно не нужен и его вернули магам обратно. Вот такая история.

Я не смогла уйти из Обители ни через три года, ни через четыре. Просто не нашла в себе сил на это. Что было ожидаемо, не правда ли?

Я действительно полюбила это место, прикипела всей душой. Этот замок, монахинь, учениц, с которыми вместе работала и училась.

На проверку монахини оказались строгие, но добрые и чуткие женщины, которые вели очень скромный образ жизни. Они много работали, помогали нуждающимся и, конечно, молились. Приносили жертвы богам, такие как тушка курицы для бога жизни, кружка вина и корка хлеба для бога судьбы и тому подобное. Каждый бог просил что-то своё, простое и незамысловатое.

В Обители было много разной работы. Мы варили мыло, обрабатывали и пряли шерсть, затем ткали из нее ткань, выращивали овощи, яблоки, груши, лепили, расписывали посуду, готовили сыры, делали вино.

Но больше всего мне полюбилось помогать на кухне. Я это почувствовала сразу. Особенно нравилось заниматься выпечкой. Месить тесто, печь хлеб, пироги, разнообразные булочки. Нравилось готовить и более насущную пищу, вроде супов и гарниров, но это было уже не то. Хотя некоторые вещи, вроде приготовления колбасы увлекали. Монахини это заметили и старались меня определить для работы на кухню почаще. Все же я давно стала своей.

Со временем я выявила и другие отклонения от сверстников. Стала понимать, что не только внешне не меняюсь, но и часть моего сознания так и остаётся детским. Мне нравилось играть в игры, пускай и не так часто удавалось это сделать. Совершенно не были интересны мальчики, романы, даже в виде книг, которыми постепенно все больше интересовались мои одноклассницы. Почти все из них к тому времени уже были помолвлены. Так что у многих даже были вполне реальные люди для мечтаний. Мне же это чуждо. Точнее, умом я понимала, а вот эмоций, переживаний, которые испытывали девочки — ничуть. Мне, как ребенку это казалось скорее «фу», но девочек я поддерживала и старалась помочь, чем могла.

Стоит ли говорить, что со временем круг моего общения, несмотря на все мои старания, сменился? Я стала общаться больше с уже более старшими монахинями или с младшим курсами. Да и от моих одноклассниц остались доучиться едва ли половина. Остальные вышли замуж, едва им исполнилось шестнадцать, и уехали.

Я привыкла работать наравне с монахинями, и они уже не смотрели, что я всего лишь ребенок. Мы привыкли другу к другу, и внешность стала неважна. Но в какой-то момент приходящие горожане начали замечать, что мои ровесницы взрослеют, вытягиваются, округляются, а я остаюсь маленькой. Постепенно это стало бросаться в глаза ярче. Начались шепотки. Это было года три назад. После этого я стала избегать прихожан какое-то время. А потом со мной случился несчастный случай.

Я не удержалась и свалилась очень нехорошо с дерева. Головой на камень с высоты. Когда очнулась, поняла, что, хвала богам, меня никто не видел. Остальные работали гораздо дальше. Удар о голову оказался смертельный. Вот бы монашки испугались, если бы поняли, что я умерла, а затем я ожила. А придя в свою комнату за чистой одеждой, увидела, что чуть подросла. Не сильно, может, на год или около того. Платье стало малым, рукава короткими, чулки порвались, а новые не налезают. Стоит ли говорить, что я страшно обрадовалась и решила никуда не бежать. Жизнь-то налаживается! Так мне не хотелось уходить. Доучиться. На этой радостной ноте я побежала мыться, прихватив малое платье.

В тот вечер аббатиса пригласила меня к себе. Это не было чем-то необычным. Она всегда старалась общаться с ученицами и время от времени приглашала к себе попить чай, пообщаться, посоветовать что-то или помочь в учебе. Но в тот раз она позвала меня по другой причине.

— Добрый вечер, Рина. Присаживайся, — пригласила она, когда я вошла в ее кабинет, в котором, по-моему, она проводила гораздо больше времени, чем где-либо. В тот момент она сидела не за столом, а в большом удобном кресле. Оно было уже старым, и краски его поблекли. Я слышала, как Мари пару раз ее уговорила сменить этот предмет интерьера, но она отказывалась.

— Это мое любимое кресло. Знаю, что оно выглядит не так презентабельно, как раньше, но какое же удобное для моих старых косточек, — засмеялась она, увидев мои пылающие щеки. Ведь она ответила на мой весьма красноречивый взгляд.

— Простите, аббатиса.

— Да не переживай. Ты присаживайся, присаживайся. Мне Мари заварила новый сорт чая. Зелёный с жасмином. Привезли с самого востока! — похвастались с восторгом она, разливая чай по чашкам, пока я усаживалась на диван. — Скажи, Рина, как твои дела? Все ли хорошо?

— Да. Все хорошо, — ответила я, поднимая чашку.

— Угу… — ответила она и перевела разговор на всевозможные бытовые детали. А затем, когда я расслабилась, спросила:

— Рина, ты знаешь, что для меня ты особенная ученица. И не только потому, что Дайкира за тебя просила. Ты одна из наших лучших учениц, и я горжусь тобой. Но у тебя есть свои проблемы. И говоря об одной из проблем, я хотела бы спросить. За те три года, проведенные с нами, ты совсем не изменилась. Никак. Ровно до сегодняшнего дня. Сегодня ты первый раз попросила одежду большего размера и это прекрасно. Слухи, которые начали распространяться, уйдут. Но я бы хотела спросить, как так произошло?

— А вы уверены, что хотите это знать?

— Я должна понимать, какая опасность грозит Обители или моим ученицам, — настояла женщина.

— А если ваша ученица и есть причина опасности?

— Тогда я найду способ ей помочь без нанесения вреда Обители.

Я вздохнула и собралась с мыслями.

— Вы знаете мою историю? Как много вам рассказала Дейкира?

— Она рассказала достаточно, чтобы я понимала, что за тобой будут охотиться всю твою жизнь.

— Это так. Если я вам расскажу больше, то что будет, если найдут это место и будут допрашивать вас? Шантажировать Обителью, девочками?

— Ха-ха-ха… Боюсь, у них ничего не получится, — громко расхохоталась аббатиса. А я напряглась.

— Что касается моих учениц, при поступлении вы заключаете особый договор и находитесь под защитой трёх государств: Аркансии, Сонры и Терразиса. Договор магический. Вас не имеют права удерживать представители этих стран или причинить вред.

Исключением является только случай, если вы признаны виновными в каком-либо тяжком, официально доказанном международном преступлении. Не просто кем-то там названы, как это часто делают наши аристократы, а это должно быть подкреплено бумагой, которую заверили все три страны, основанной на доказательной базе. А поверь, такого достичь не всегда могут даже по отношению к действительно опасным международным преступникам.

После окончания школы договор тоже действует, правда, не так жёстко. Все же жизнь длинная. Но если это касается Обители, а не дальнейшей вашей жизни, то их накажет сама магия. Выжжет дар и заберёт жизнь.

Так что с ученицами никто ничего не может сделать. Только если сами эти люди не готовы умереть страшной смертью.

— А если они не маги?

— Тогда они просто умрут. Не сразу, в течение пары недель, но умрут.

— А…

— Это что касается девочек. А по поводу Обители — самое страшное, что кто-либо может сделать, это урезать нам финансирование. Но я не торгую детьми. Так что мы справимся и без финансирования какой-то одной страны или региона. К тому же у меня есть точки, на которые я могу нажать, и мало никому не покажется, — тут аббатиса расплылась в улыбке, вспоминая былые времена.

— А вы сами?

— Ой, Рина… на мне столько заклятий о неразглашении тайны, что меня пытать бесполезно. Я скорее умру, чем в принципе смогу что-либо под допросом рассказать. Даже если на это не стоит магическая защита.

— Откуда же на вас такое? — удивилась я.

— Да ты кушай. Это новый рецепт. По-моему, очень удачный. Попробуй.

— Я не понимаю, — призналась я, крутя сдобу в руках.

— Я же не всегда была аббатисой. Когда-то я была дочерью герцога. Затем и матерью. А уже потом стала жить в этом месте. Когда-то я тоже была молода, моя жизнь кипела. ОЙ, какой красавицей я была. Тогда меня ещё знали как Женевьеву де Морваль, и боялись, уважали.

При этих словах чай пошел не в то горло, и я чуть не захлебнулась. Де Морваль?!

— Тихо, тихо, девочка. Я тебя так напугала?

— Вы бывшая фаворитка короля Сонры? Мать изгнанного принца?

— О! Так ты обо мне слышала? Я полагала, что все уже давно забыли мою историю. Да в то время даже твои родители еще не родились.

— Как можно такое забыть?! Вы были самой влиятельной женщиной Сонры, да и Аркансии тоже. Такая прорва магии! Самая сильная человеческая магиня! Пока ваш сын не попытался захватить трон, унаследовав ваш же уровень силы. Удивительно как его не казнили и вас с ним за одно!

— О, да. Мне это дорого стоило. Остаться в живых. Я смогла смягчить приговор и выторговать наши жизни. Прошло уже сто двадцать лет с тех пор.

— И все это время вы были тут? Вас сюда сослали?

— Почему сослали сразу-то? Я дама благородного происхождения. Сама я ничего для переворота не сделала. Это истинная правда. Даже ищейки короля ничего не смогли найти, потому что искать было нечего. Но оставлять меня в стране само-собой было слишком опасно после всего. Я была слишком влиятельна, даже без моей магии, которую запечатали почти полностью, связей и поддержки короля.

Изначально меня тоже хотели сослать. Но я не готова была начать все сначала. Да и после истории моего сына… Ох, Марко… бедный мой мальчик. Что же ты наделал… Я бы ему только мешала в новом месте.

Я не смогла достойно воспитать моего сына. Была слишком увлечена придворными интригами, властью, что ослепила меня. И не заметила, как сын изменился, ушел из-под контроля, связался не с теми. Потом случились все эти ужасные события.

Я решила сама посвятить мою жизнь служению богам и помощи тем, кто остались одни в этом мире.

— Неожиданно. После всего, к чему вы привыкли.

— Да. Сперва было нелегко. Из главной женщины страны в обычные монахини. Но это помогло мне просветлеть. Найти свой путь. Да и спустя время моему сыну это тоже помогло. Там, за морем, он встал на ноги, разобрался, кто ему друг, а кто враг из тех его людей, кого пощадили и выслали с ним. Сейчас он женат, у меня есть внуки.

— Рада за вас, — улыбнулась я робкой улыбкой и накрыла ее морщинистую ладонь своей.

— Да. Спасибо. Но речь сейчас не обо мне. Объясни мне, что происходит. Может, я могу тебе помочь как-то или хотя бы буду знать, в случае чего, что делать.

— Хорошо, — выдохнула я и отставила чашку. — Вы уже знаете, что меня преследуют. Официально по стране. Но знаете почему?

— Я знаю, что это связано со смертью глава де Монсель. Так же знаю, что прямых доказательств этому нет.

— Так и есть. Он был моим приемным отцом…

Далее я вкратце пересказала историю моей жизни.

— Нда… вот это ты попала, так попала, — впечатлилась аббатиса.

— Да. Вздохнула я.

— Так. Не раскисай. Ты уже поняла закономерность.

— Да, но сама я бы на такое не решилась. Это очень больно и страшно. Честно говоря, думала об этом даже пару раз хотела попробовать, но когда вот это надо сделать… Боги! Это так страшно. Это дико страшно. Даже зная, что я оживу. Понимаете? В голове все равно мелькает страх, а вдруг нет? Вдруг это последний раз? Раньше я думала, что чтобы покончить с собой, надо быть трусом. Но теперь я понимаю, сколько отчаяния и храбрости нужно для таких действий, — запаниковала я и расплакалась.

— Боги! Девочка! Я и не имела ничего такого! Что ты!!! Я хотела сказать, что со временем ты сможешь найти ещё способы или, может, повзрослеешь сама, когда действие закончится. Как ты могла даже думать о таком?!

— А что мне ещё оставалось? Я тоже хочу быть как все, — промямлила я, размазывая сопли по лицу. На что аббатиса дала мне свой платок, которым я утерлась и скомкала в руках.

— Рина, давай мыслить конструктивно. Ты, конечно, выглядишь как ребенок, но тебе уже семнадцать!

На это я только кивнула.

— Прежде всего, после твоего рассказа я понимаю, что слухи, которые сейчас ходили по округе это для тебя очень плохо. Даже когда люди увидят, что ты растешь, скорее всего, сюда кто-нибудь да нагрянет с проверкой. Поэтому тебе нужно уходить, девочка моя.

— Но я не хочу.

— Я понимаю. Дай подумать… Мы можем тебя, конечно, спрятать, но они же могут и вернуться.

— Я спрячусь. Прошу вас. Я все сделаю.

— Эм… ладно. Допустим, ты спрячешься. Допустим, например, на кладбище.

— Почему сразу кладбище?! — испугалась я. Не самое приятное место, а уж ночевать там…

— Потому что это последнее место, где будут искать. И смотря, где, опять же. Тот же лес близлежащий могут и прочесать.

— Хорошо.

— Потом у тебя есть деньги?

— Есть немного, — призналась я.

— Тогда спрячь их тоже где-то на кладбище. Это хорошее место делать тайники. Люди не любят там бывать и не приглядываются особо. Давай завтра туда сходим. Я добавлю немного тебе из своих. Пусть будет. И одежду спрячь тоже. Кто знает, если не получится вернуться или в следующий раз будут проблемы, ты сможешь уйти подготовленной.

На том мы и порешили.

На следующий день мы вместе сходили на кладбище. Оно располагалось между Обителью и местной крупной деревней под названием Флермон.

Там аббатиса помогла мне обустроить несколько тайников в, казалось бы, совершенно простых и незаметных местах. И не один, а несколько. На случай, если найдут один, то все — вряд ли.

Часть денег она спрятала в каменной ограде, за камнями, что при должном усилии и знании, вынимались. Часть прикопала под колючими кустами в корневище. И последний — в стене усыпальницы одной из аббатис прошлого, причем с внешней стороны. Там же, с внешней стороны можно было забраться под крышу. Причем так, что тебя не видно ни с улицы, ни изнутри.

Там же мы спрятали вещи. В промасленном холщовом рюкзаке оказались моя одежда, веревка, самые простые артефакты для путешествий, вроде огнива, фляги, маленького ножа, небольшого мешочка лекарственных трав, мыло. Все немагическое, чтобы нельзя было почувствовать артефактами.

Слухи, как мы и предполагали, прекратились. Люди решили, что я просто поздно расцветаю. Но отряд Обитель все же навестил. Мне пришлось почти неделю жить на кладбище. Я ночами там не спала и вздрагивала от каждого шороха. Но этого того стоило. Они перерыли каждый куст и в замке, и в ближайших деревнях, но ничего не найдя, уехали. А я смогла остаться. И мы успокоилась. А зря.

Зря я не послушала мудрую нимфу и понадеялась, что такой трюк меня спасет. Аббатиса тоже предупреждала быть начеку. Но если бы знать, где соломки подстелить.

В итоге я жестоко поплатилась за свою слабость и ошибку. И, к сожалению, не только я.

В тот решивший все день мне и моей подруге Жюли удалось вырваться за пределы замка погулять под предлогом собрать лечебных трав. На дворе стояла весна, деревья цвели, молодая травка зеленела яркими пятнами, солнышко уже пригревало и хотелось петь, танцевать. Вот мы, две дурынды, и пошли в лес.

Сперва честно занимались делом, но много ли надо детям? Со временем собирательство перешло в соревнование, потом в игру, затем корзинки были забыты, и мы уже развлекались так.

Жюли, удивительное дело, внешне на меня очень была похожа: черты лица, цвет глаз, то, как мы улыбались. Но были и отличия: она была на четыре пальца меня ниже, лицо чуть шире, волосы ее имели не каштановый цвет, а русые, у меня была родинка у уголка губ, у нее не было и, конечно, я была старше ее на пять лет, хотя внешне мы казались почти сестрами-близняшками.

В тот день мы, пока играли, нашли овраг с темной глиной. Ее использовала в Обители гончарная мастерская для изготовления посуды. Но в овраге она была необработанной, сухой, сыпучей, больше похожей на пыль. И Жюли умудрилась в нее упасть. Глина вымазала ей часть волос и лицо. А я, чтобы подруга не обижалась, уже сама вымазалась. Это вдохновило нас на шалость. Мы перемазали волосы друг другу, измазали подбородок и часть лица, где была родинка. Чем стали вообще неразличимы. Мы были так воодушевлены и полны азарта в предвкушении от своей выходки, представляя как разозлится аббатиса. Она так потешно сердится. Интересно, сможет ли она различить кто есть кто?! С этими мыслями, хихикая и подтрунивая, высказывая предположения как она отреагирует, мы довольные собой бежали по лесу. Азарт подгонял. Нам не терпелось дойти до Обители.

Мы неслись на всех парах к нашим корзинкам. И никак не ожидали, что стоит нам их поднять из кустов вылетит стрела. Потом ещё одна. Я успела убежать на десятка три шагов, прежде чем услышала крик Жюли. Это меня отрезвило, и я развернулась, бросилась назад. Девочка уже лежала на земле с двумя стрелами в спине. Я так надеялась, что может она ещё жива. Я ее отнесу к сестрам. Они помогут, выходят. Мы лечили раненных. Но, прежде чем я до неё добралась, почувствовала резкую боль. Затем мир покачнулся и сознание померкло окончательно.

В себя я пришла от того, что воздуха откровенно не хватало, горло першило, в нос забилось что-то. Попробовала пошевелить руками, но не смогла их поднять. Пришлось двигаться толчками и резкими движениями, тогда я смогла рвануть и вылезти из чего-то непонятного, в чем я пребывала. Выбравшись, я сперва отплевывалась. Затем не могла надышаться таким сладким ночным воздухом и не верила себе, что все это произошло. Это какой-то жуткий кошмар. Последнее, что я запомнила это стрелы, летящие в нас, и Жюли, лежащая на земле. Что произошло дальше?!

Осмотрелась, на дворе ночь, я по-прежнему в лесу… Боги! Меня что похоронили?!

Я действительно оказалась погребена под землёй. Не глубоко. Только поэтому и смогла выбраться. Если бы те, кто стрелял в нас, выкопал могилы как положено, я бы в жизни не смогла вылезти. Похоронили на глубине всего лишь метра.

Ужас и страх сковали меня. Рыдания вырвались наружу. Как??? За что? И только через несколько минут, когда начала соображать, я почувствовала ещё больший ужас. А где Жюли? Где моя маленькая подружка?! Огляделась.

Мне повезло, на небосклоне висела полная луна и все было хорошо видно и без света. Пространство, где меня похоронили было слишком большое для одного ребенка. Следовательно… Нет, пожалуйста!

Как я ее раскапывала, не запомнила. Запомнила только тело моей маленькой подружки, которая, в отличие от меня, больше никогда не проснется.

Проплакала я почти до рассвета. А потом вернула ее обратно в землю и поняла, что оставаться тут слишком опасно. Этим я подвергаю опасности не только себя, но и остальных. Чтобы не говорила аббатиса. Убийцы отрезали голову Жюли. Возможно, как доказательство проделанной работы. Должно быть они нас перепутали. И ошиблись. Почему?

В момент смерти мы были почти одинаковые. С чего они решили, что она это я? Почему не забрали двоих?

Я внимательно оглядела девочку. И нашла-таки причину. Кольцо. То самое кольцо, которое мне подарила леди Мариетта. Я одолжила Жюли этот артефакт вчера. Ей нужно было выбраться из Обители незамеченной на несколько минут, а потом мы про него забыли. Сейчас его не было на пальце, как и самого пальца. Кольцо снимается только когда владелец сам добровольно его отдает или через некоторое время после смерти. Поэтому им пришлось его отрезать. Это я выяснила в библиотеке, когда интересовалась артефакторикой. А частности теми артефактами, которые были на мне в тот момент.

Хорошо, что заколку я давно сняла, чтобы не выделяться и припрятала в отдельном тайнике.

Итак, я выжила, случайно. И как только они осознают свою ошибку, придут снова. Правда скорее всего уже не те же самые люди, т.к. защита Обители на нас распространяется. Но от того же «хозяина». Даже в Обитель лучше не возвращаться. Если кто-то заметит, что я заходила, то и преследователи узнают, что я жива наверняка. Нужно уходить и прямо сейчас. Пока ещё сестры спят, а встают они очень рано.

Кстати, это что же получается? Сразу после ритуала графа я полностью восстановилась и ожила через час, сейчас же в меня попали несколько стрел, но для воскрешения потребовалось значительно больше времени, судя по тому, когда я выбралась. Нас убили еще днём, а вот очнулась я уже ночью. Получается заняло это часов десять — двенадцать. Действие ритуала действительно ослабевает.

С этими мыслями я побежала к кладбищу.

Под первым кустом деньги оказались на месте, под вторым же нашли. А вот в ограде все оказалось на месте, включая заколку. На второй тайник в ограде я потратила добрых полчаса долбежки тяжёлым камнем, который нашла на земле, и корябанья ножом. Но в итоге он все же поддался. В этом месте лежала основная часть денег. Именно по той причине, что сдвинуть его очень сложно и, если не знать наверняка, догадаться невозможно.

Вымылась я в ледяном ручье в лесу, недалеко от кладбища. Больше вариантов не было, а идти надо. Холодная вода буквально обжигала, но я терпела и оттирала тело, продирала волосы от земли и глины.

А ещё меня начало мучить чувство вины. Ведь, если бы не я и не моя дружба, Жюли была бы жива. Да и аббатиса тоже с ума сходить будет. За эти года она мне почти матерью стала.

И почему забрали голову, а не только палец? Тогда я этого не понимала и была просто в ужасе. Эта картина стояла перед глазами. А вот теперь, понимаю четко. Они уже тогда знали как на меня повлиял ритуал и так были уверены, что я не оживу только так. В этом и была причина такой жестокости.

Уходила из полюбившихся мест я уже ранним утром, нарядившись мальчишкой. Идти решила лесом, так безопаснее. Заблудиться я не боялась. Места эти знала хорошо, да и уроки дервайнцев не забыла. Карту этих мест я примерно помнила.

Колокол зазвонил, когда я была уже достаточно далеко. Я понимала, что это монахини спохватились нас, оттого было ещё больнее слышать этот отчаянный звон. Сердце разрывалось от того, что я даже попрощаться не смогла. Но перед тем, как уйти я все же дошла до той норы с ходом и повернула держатель для факела, тот, который на выходе. Надеюсь, аббатиса поймет, что это я так дала понять, что ушла и со мной все хорошо. Жалко было бы такой груз вешать на плечи старушки. За эти годы аббатиса сдала, постарела, хоть и держит Обитель в своих стальных руках как раньше. Но сейчас многие дела уже передала Мари. Чувствую ещё лет пять, и она окончательно передаст все дела помощнице.

Я продвигалась все дальше на северо-запад, уверенно огибая все населенные пункты. Заходила в них только если еда была уже на исходе совсем. Через месяц, значительно удалившись от Обители, я решила, что уже можно быть менее подозрительной и купить место в дилижансе.

У нас по стране ходят такие вытянутые повозки. Они возят людей, которые не могут позволить себе купить или снять целиком карету. В них ты платишь за сидячее место до определенного места назначения. Народу набирается до восьми человек. На крышу укладываются чемоданы путешественников. Так и путешествуют. Крайне удобный способ, который мне идеально подходил.

Ехать я решила в приморский городишко под названием Кап-Розье, переводится название поэтично — «Мыс роз». Город располагается в уединенной песчаной бухте на севере страны. Размером крайне небольшой. Всего несколько тысяч жителей. Но из-за особого волшебного вида роз, которые растут только там, процветает. Розы закупают для домов аристократов и для изготовления косметики, духов. Эти цветы стоят в воде долго, не боясь морозов, и обладают успокаивающим запахом. Оттого их очень любят пожилые впечатлительные матроны.

Знала я об этом городе, поскольку у одной из учениц в Обители там жили бабушка с дедушкой, и каждое лето она туда уезжала на месяц. По возвращению привозила нам по маленькой, прямо крошечной бутылочке с розовой водой.

Мне давно хотелось посмотреть на это место. Не думаю, что останусь там надолго, но некоторое время, думаю, у меня есть.

В дилижансе со мной сперва заняли свои места всего несколько человек.

Худая ещё молодая женщина с дочкой лет семи. Судя по виду, она работала служанкой в доме. Платье из хорошей ткани, но простое, как и накидка сверху. Девочка была одета похоже. Малышка постоянно смущалась и пряталась за мать.

Следующий был пожилой мужчина. Судя по добротной, но потёртый одежде, некогда весьма модной, круглых очках, сумки, которую он никогда не выпускал из рук, и туго завязанных в хвост волосах, скорее всего, какой-нибудь работник банка или адвокат.

Ещё невысокий, но приятный на вид молодой мужчина. Толстячок. Со светлыми кудрявыми волосами, веснушками, румяными щеками, чуть вздёрнутым носом и широкой улыбкой. Из вещей с ним был один небольшой чемодан и маленькая гитара, которую он не выпускал из рук и даже в силу наличия свободного места пристроил рядом. Конечно, предварительно уточнив у окружающих, будут ли они против такого его своеволия. Мы против не были, и он спокойно устроил свой инструмент.

Ехать было скучно. Виды из окна интересовали поскольку постольку, так что лично я разглядывала народ. Они сперва смотрели в окна, затем, как и я, перешли на окружающих. В обед мы остановились у небольшой полянки, где кучер и его помощник развели костер, организовали чай. Каждый из попутчиков достал прихваченную еду. После часового перерыва мы тронулись дальше. Во второй половине дня музыкант предложил нам сыграть что-нибудь. Мы не отказались от такого развлечения. И даже начали подпевать через какое-то время, предлагали сыграть песни.

Так душевно мы проехали несколько дней, пока к нам не присоединились ещё люди. Затем они сменились, но музыкант и женщина с девочкой, оказалось, едут в центральную часть страны, как и я.

Мы повторяли опрос пассажиров. Чаще всего против музыки никто не был, так что для музыканта это оказалось ещё и неплохим способом пополнить репертуар.

И вот очередная стоянка. Это место было уже ближе к центральной части страны и народ подсел более интересный.

Начнем с самого заметного и интригующего. Двух молодых мужчин-оборотней. Оборотней до этого я ни разу не видела, но тут не ошибешься. Действительно, и пластика движений, и более выдающиеся клыки, которые видно, когда они разговаривают или улыбаются, ну и ногти чуть другие. Ногтевые пластины твёрже, грубее. Больше похожи на когти по твердости. По этим конкретно парням было видно, что они ещё достаточно молоды. Если сравнивать с людьми, то около двадцати лет, наверное.

Один оказался невысоким рыжеватым, веснушчатым, щуплым парнем с лукавыми зелёными глазами, обаятельной улыбкой и вечно торчащими в разные стороны волосами. Одет был в темно-зеленую добротную, но простую куртку, просторную светлую рубаху и на пару размеров больше, чем нужно, зелёные штаны, которые подвязывал оранжевым кушаком с кисточками на конце. Шея у парня была вся увешана висюльками, кулонами, бусами. Руки в кольцах. Но кольца все достаточно простые, кроме парочки с более-менее стоящими камнями. Должно быть, это артефакты. Очень на то похожи.

Второй, более основательный малый. Высокий, массивный, но при этом ещё и откровенно худой. Просто такое строение тела. Думаю, когда он станет старше, про него можно будет сказать «шкаф» или «тяжеловес», но сейчас пока вот такой интересный. И он весь какой-то коричневый. Одет в светло-коричневую рубаху, почти черные кожаные штаны, такие же сапоги и сверху кожаная же куртка. Коричневые прямые волосы, которые шапкой доходили почти до плеч, нос с горбинкой, чуть тяжеловатый подбородок, тонкие губы, которые складывались в улыбку или усмешку от болтовни его друга, который никак не мог усидеть на месте, и карие, такие мягкие, теплые глаза. Никогда таких не видела. Они бросались в глаза сразу, как только ты начинал разглядывать этого медведя (?!). Ему бы очень подошёл этот зверь. И просто огромные, все в мозолях руки. Такие руки могут быть только у воина или кузнеца, подумалось мне. Очень уж много на них было шрамов, в том числе от огня. Но все какие-то мелкие.

В общем, примечательная парочка.

С ними к нам подсел явно представитель аристократии, но по неведомой причине вынужденный путешествовать в нашей скромной компании. Мужчина, ещё выше «медведя», вытянутый какой-то весь, ни плеч, ни красоты, худой до невозможности, с тяжёлым, длинным, почти орлиным носом, который он постоянно кривил от «счастья» ехать нами и утыкался в платочек. С холодными голубыми глазами и, наконец, узким подбородком с ямочкой. Вот я точно помнила, что такой подбородок ещё моя мама называла «восхитительным и самым красивым для мужчин», как и у моего отчима, а я все вглядывалась в этот «образец красоты» и пыталась понять, а собственно, в чем?! Своеобразно, конечно, но я понимаю там, ямочки на щеках, да, есть свое очарование. Мне с этим повезло (то немногое, что в собственной внешности нравилось). Ну да ладно. На вкус и цвет, как говорится…

Одет этот «красавец» был хорошо, дорого, но, подозреваю, уже не в такую модную одежду. А вот чемоданов с ним было столько, сколько не было у всей остальной компании. Что он забыл в нашем дилижансе, я так и не поняла.

Вот и ехали мы такой веселой компанией. Поначалу музыкант стеснялся снова брать в руки гитару, поглядывая на аристократа. Но в итоге к нему прицепился рыжий оборотень и уговорил сыграть что-нибудь. Аристократ на это ещё больше кривился и в итоге разорался.

— Да как вы смеете! У меня нежный и тонкий слух. Слушать это убожество! — орал он.

На это уже отреагировал второй оборотень. «Медведь», как про себя я его называла, вместе с другом сидел прямо напротив аристократа и музыканта. Поэтому ему ничего не стоило просто немного наклониться, отчего он стал нависать над аристократом и прошептать тому что-то. Аристократ побледнел и притих. Потом снова попытался что-то вякнуть, но тогда уже мы все дружно предложили скинуться и выселить его на следующей остановке. Мужчина впечатлился и успокоился. Лишь сидел и горестно вздыхал, глядя в окно.

— Ну вот, Бастьен, не бойся. Ты здорово играешь. И не слушай этого зануду. Ему кроме вальса все кажется «вандализмом над моим чутким слухом», — снова начал упрашивать музыканта рыжий, а на последней фразе ещё и кривился, загибая пальцы, как наш аристократ. Да так похоже, что не выдержали уже все. Смеялся даже возница, хотя и не видел этого представления.

Я же, отсмеявшись, глянула на аристократа и, не знаю почему, но стало его жалко. Должно быть, сильно прижало, раз даже в такой дилижанс полез. А тут ещё музыкант сидит прямо у него под ухом, и деться некуда. Я, конечно, хотела не выделяться, но ведь могу с ним просто местами поменяться. Мое место располагалось с противоположной стороны, у самой стены дилижанса. Со мной рядом сидела Аннет. Женщина и правда работала прислугой, а теперь мать заболела, вот ей и ее дочери пришлось все бросить, возвращаться в родной город. Передо мной, спиной ко мне сидели оборотни, а перед ними музыкант и аристократ.

Да, оставалось ещё одно свободное место около музыканта, но это бы сильно не спасло мужчину. Раньше там сидел месье Леферд, ветеринар, но он вышел на последней остановке. Поэтому я подвинулась чуть ближе к женщине и зашептала:

— Простите, что беспокою, Аннет.

— Да ничего. Что-то случилось?

— Нет, спасибо. Скажите, вы сможете потерпеть аристократа, если я с ним поменяюсь местами? Мне кажется, так и ему будет проще и всем нам.

— Хорошая идея, — просветлела лицом она. — И да, думаю, мы с ним сможем ужиться.

— Спасибо. Тогда я поменяюсь с ним на следующей остановке, если он захочет.

Стоит ли говорить, что аристократ был очень рад сменить место и был мне крайне благодарен. Даже обедом накормил и меня, и дочку Аннет в знак признательности. Больше мы его не слышали.

Оборотни же при моем появлении проявили лёгкое любопытство. Затем рыжий решил представиться:

— Привет. Меня зовут Лукас Винцель. Это мой друг Йохан Райтер. А тебя как зовут, малой? — последнее слово оборотень выделил чуть другой интонацией, выдавая, что понял, что я девочка, на что получил толчок локтем от друга. Я оглянулась, но вроде никто больше не понял, в чем дело.

Вообще логично, оборотни же. Нюх намного тоньше.

— Риан Пишон.

— Приятно познакомиться, Риан, — ответил мне «медведь» Йохан.

— Ты музыку любишь? — с энтузиазмом снова пошел в атаку рыжий Лукас.

— Да. Поэтому и поменялся.

— Это отлично. А то смотреть на эту кислую рожу… Твое лицо намного лучше.

— Лукас! — осадил его Йохан.

— Что?

— Не приставай… к ребенку.

— Да что я сказал?! Что ты как взбесился?

— Не спокойно мне. Чутье с утра изводит, — сказал и отвернулся к окну оборотень, вглядываясь в пейзаж.

На улице ещё белый день. Едем между поселениями, скоро уже вдоль побережья поедем. Что может пойти не так?! Да что угодно.

Мы путешествовали спокойно ещё сутки.

Но на второй день после того, как я пересела, в какой-то момент наш дилижанс понесло в сторону. Да так резко, что часть чемоданов нашего аристократа попадала на землю. Люди закричали. Меня вжало в стенку. Затем дилижанс ещё сильнее наклонило, и он перевернулся. Моя сторона дилижанса оказалась прижата к земле. Так нас протащило еще какое-то время. Затем мы остановились. Сверху на меня свалился музыкант, с другой стороны дилижанса тоже донеслись звуки падения и крики. Бастьен сразу, как смог, сместился и помог подняться мне.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

— Да, нормально, — ответила, подтягивая рюкзак к себе. Я всю дорогу держала его при себе, так как после всего пережитого всё ещё было неспокойно. Да и вещей мало, не было особых причин убирать его далеко, если можно было просто уместить его в ногах.

Теперь в нормальном положении, я смогла рассмотреть, что творится внутри. Наши друзья оборотни, оказалось, что плавно приземлились на свои ноги. Пусть им и пришлось согнуться в крайне неудобных позах. Сейчас они так и стояли, оглядываясь.

— Все живы? — раздался голос Йохана.

— Да, — отозвался нестройный ряд голосов.

— Кто ранен? Я чувствую кровь.

— Кажется, я сломала руку, — прозвучал сдавленный голос Аннет.

— Ясно. Всем сохранять спокойствие и двигаться по моей команде. Сейчас Лукас выглянет и проверит обстановку. Как только будет можно, я вас выпускаю по одному из дилижанса. Вы, попав наружу, бегите в разные стороны в лес и ищите, где укрыться. Всем ясно?

— Да, — ответил ряд голосов.

После этого Лукас сменил форму и, выбравшись из одежды, шмыгнул в выломанную в полу дыру. Я первый раз видела вживую перевоплощение оборотня. Он просто перетек как вода в другую форму. Не было ни хруста костей, ни вспышек. Ничего. Это произошло быстро, настолько, что даже не успела уловить весь процесс. Лис в животной форме оказался гораздо больше реальной лисицы, но все же меньше себя в человеческой форме. Наверное, размером с крупную собаку.

Его не было всего пару минут, когда раздался непонятный звук, больше похожий на смесь скулежа и лая, но такой не пронзительный, а скорее глухой. Мы все напряглись и притихли, а Йохан внимательно это выслушал и скомандовал:

— Так, вопрос. У кого есть какое оружие?

— Гитара, — ответил Бастьен.

— Два ножа. Один скорее перочинный, второй — небольшой кинжал, — ответила уже я.

— У меня есть магический молнестрел, — поведала Аннет. Хм, неожиданно. Он стреляет короткими разрядами молнии. Убить не убьешь, но сознание противник потеряет.

— У меня шпага и могу стрелять мелкими сгустками воды и льда, — ответил граф.

— Отлично, — подвёл итог медведь. — И мы огонь и земля. Сейчас быстро выбираетесь и, как я рассказывал. А главное, молча. Ясно?

— Да, — ответил за всех писклявым голосом музыкант. Что это он?! С испуга?

Медведь не стал суетиться и просто увеличил уже сделанную им дыру до нужного размера и стал выпускать нас, подталкивая туда.

А стоило мне подойти, подкинул в руках, как котенка, и практически выкинул наружу.

Оказавшись на улице, огляделась. С того момента, как я выглядывала последний раз в окно едущего дилижанса, он сделал резкий поворот, это я помнила, и вот дальше уже повалился и проехал на боку. Оказывается, это был реальный поворот дороги. Она заворачивала и шла вдоль кромки леса. Расстояние от деревьев до края обрыва было около тридцати метров, так что вполне хватало места для дороги и для того, чтобы в случае необходимости кареты могли разъехаться. Обрыв был небольшим, всего метра два. Дальше тянулась тонкая мелкая речушка и шла длинная полоса песчаного, «дикого», как ещё говорят, пляжа с небольшими кочками, заросшими камышами. Дальше шумел океан.

В целом, хоть и резкий поворот, но места достаточно, чтобы выровняться, даже если ты его проворонил, и сгладить упущение. Вот только наш кучер почему-то не снизил скорости и как будто даже не пытался повернуть, выровняться.

Дилижанс налетел на крупный валун, что стоял чуть правее дороги. Она почти упиралась в него. А налететь на него можно было бы, только если дилижанс уже мотыляло. От того карета и перевернулась. Дальше лошади испугались и метнулись влево, так как вправо бежать было невозможно.

Дилижанс опрокинулся, и нас протащило по дороге вдоль поворота. И можно было бы списать все на мертвого кучера, который придавлен самим дилижансом. Его и видно под ней почти не было. Да только дилижанс весь в подпалинах. И думаю, если вытащить тело мужчины, вполне может оказаться, что умер он от того, что его кто-то подстрелил. А что дилижанс не улетел из поворота в обрыв, так это чистое везение.

С двух метров дилижанс, скорее всего бы перевернулся и было бы много травм, но упали бы мы на песок и в воду. Значит, скорее всего, были бы в основном повреждения и ранения. А это значит, что скорее всего, кого-то хотели припугнуть или ограбить. Второй вариант, конечно, вероятнее, учитывая дорогу. Но и первый я бы не сбрасывала со счетов. Сколько было подобных историй у нас с сестрами за последние шесть лет.

Все это пронеслось в моей голове за несколько секунд, пока я осматривалась. Зайцем нырнула чуть наискосок в кусты. Дальше вылезла из кустов шиповника и через лес ушла за скальник, что грядой стоял прямо посреди леса. Спустя несколько минут нашла в скальнике тонкую глухую расщелину. Она вела на площадку чуть выше. Тем человеку с моей комплекцией вполне можно было укрыться. Оставалось только как-то залезть. Что я и сделала.

Стоило мне скрыться, раздались крики, звук лязгающего металла. Я чуть приподнялась и попыталась понять, что это было, но было слишком далеко. Пойти выяснить, что там или остаться? Все вещи со мной. В принципе, если я просто пережду, со мной ничего не случится. Может, так даже будет лучше. Но как же все те люди, которые ехали со мной?

Пока я размышляла, лязг затих. А спустя ещё минут десять внизу показались пятеро каких-то мужчин. Одетые во все темное, на головах шляпы, крепкие, здоровые и вооруженные. Да не просто вооруженные, а обвешанные оружием. Нда-а-а. Таким я на один зуб. Так что сидеть и не отсвечивать, как бы сказал Фантис.

Мужчины прошли мимо и резко выдернули из-за кустов ни кого иного, как нашего аристократа.

— Ты думал, мы тебя не найдем?! — донеслось до меня.

Оу, да у меня отличный вид. Можно сказать, в первом ряду. Что же, посмотрим, за что мы все пострадали. Из-за кого уже понятно.

— Я все верну! Вы же знаете меня. Сколько лет работаем. Матис, когда я вас обманывал? — залебезил этот будущий труп. А я достала из сумки пирожок и откусила. М… вишневое варенье.

— Ты только и делал, что нас обворовывал. В итоге решил сдать легавым и деньги себе присвоить?! Если пойдем ко дну, так все вместе.

— Это не я. Это все Жак.

— Как хорошо валить на мертвеца, да? Он умер за сутки до побега, и деньги ещё были на месте, — верзила встряхнул нашего чувствительного к запахам товарища и подвесил за грудки. Ткань рубашки натянулась и стала чуть придушивать аристократишку.

Вкусные все же пирожки. Надо было больше брать.

— Я вас не сдавал. Клянусь! — перешёл на хрип чувствительный.

— Да, да. И деньги из общака тоже взял не ты. Где они, ты, свинота?!

— Какие деньги? О чем вы, господа??? — казалось, искренне удивился допрашиваемый, а я перешла уже на третий пирожок.

— Те самые, что лежали в сейфе. Мы вернулись, ни тебя, ни денег.

— Говорили мне, не доверяйте бухгалтерам! Надо было закопать.

— Я не знаю, где они. Их там уже не было.

— Да врежь ты ему! Глядишь, и память прорежется, — предложил третий.

— Не надо. Прошу! Ой! Не по лицу! Нет! — пошла серия хорошо поставленных ударов: живот, нос, ребра, снова живот и все по кругу.

— Ты не думай, что, если аристократ, тебе это сойдёт с рук.

И снова удар.

— Ребят, а вы не находите, что пятеро на одного — это не честно? — послышался знакомый голос со стороны.

— А это ещё кто?

Группа расступилась, и я увидела выходящих из кустов оборотней. Они неуловимо изменились. Из весёлых и беззаботных парней превратились в двух опасных хищников. Это чувствовалось по внимательным тяжёлым взглядам, четко выверенным скупым движениям. Они остались в человеческой форме и в целом выглядели так же, только когти на руках очень уж длинные стали и зубы. Или мне кажется?

— Это попутчики нашего красавчика, — ответил четвертый, плотный такой мужик. А я спрятала остатки пирожков и отложила рюкзак подальше. Чувствую, время веселого представления закончилось.

— Что вам нужно? — спросил Йохан командным голосом, которому позавидовал бы и генерал. — Забирайте и уходите.

— Ты не понял, красавчик. Мы заберём все, что нам нужно. А лишние свидетели нам не нужны, — произнес главный, доставая меч из ножен.

Вдруг я увидела, как со спины оборотней подкрались ещё двое мужчин и приготовились подло напасть со спины. Только собиралась крикнуть, как оборотни быстро прыгнули в стороны и парой движений умелых рук отключили новоприбывших. Те осели на землю. Первые пятеро пошли в атаку. Завязалась драка.

Оборотни, конечно, сильные, но пятеро на двоих. При том, что из пятерых три мага — это перебор. А доблестный организатор развлечения сразу же сбежал, чего и стоило ожидать.

Маги метались шарами. Огневик попытался подцепить Йохана. А медведь даже и не думал уворачиваться. Огонь по нему скатился как пода по маслу. Он сам завернул руки этому нападающему и пнул в сторону. У второго нападавшего он выбил меч.

Лис тоже хорош. Он казался гораздо более ловким, чем медведь и не позволял в себя попасть ни разу. Да и в ближнем бою его никто не мог достать. Он ловко держал всей на расстоянии и скорее брал измором. Нападающие уставали, но все, что они смогли сделать, это снять его куртку и чуть подцепить рубашку.

Я усидеть не смогла, глядя на все это. Подобралась к той части площадки, которая висела около ветвей ели, и начала метать накопившимися в щели шишками. Это отвлекало противников, и они теряли концентрацию, бросались искать стрелка.

Я понимала, что долго такое не продлится и меня заметят, поэтому успела увернуться, когда кто-то запустил в меня ледяной стрелой, заморозив приличный участок на скале. Я крутилась, отскакивая от снарядов, таким образом пытаясь понять, где именно находится атакующий. А когда сообразила, что он использует большую толстую березу как щит, подловила, когда откроется, и запустила кинжал. Тот самый ритуальный. Другого у меня просто не было. Только маленький, перочинный. Он не сказать, что подходит для такого использования, но выбора не было. А от перочинного с такого расстояния толку бы вообще не было. Снаряд вонзился в тело, и мой обидчик упал на землю.

Теперь я все же вытащила из сапога перочинный нож и встала в стойку, намереваясь в случае опасности использовать и его. В идеале- слегка ранить. И начала слезать с моего насеста.

Пока оборотни успешно справлялись сами. Осталось всего по одному противнику на каждого.

Аристократишку будем искать позже. Неужели он надеялся уйти от оборотней? Я вас умоляю. Они лучшие ищейки в мире.

В итоге к тому моменту, когда я спустилась, моей помощи не потребовалось. Правда, оба парня слегка пострадали.

Закончив, мужчины проверили состояние нападающих и связали одного. Того, что маг воды. Затем всех обыскали, обсудили тихо между собой что-то. А после заметили и моего стрелка у березы. Подошли к нему ближе, вытащили оружие и стали изучать кинжал, подглядывая в мою сторону и переговариваясь. Я к этому времени уже почти подошла к ним. Не ожидала, но стоило увидеть мою жертву, как организм не справился… и меня тут же вывернуло, где стояла. Попыталась встать, но даже от вида его ботинок все повторилось. Да что ж такое.

— Это твой первый? — с беспокойством в голосе наклонился и спросил Лукас, протягивая мне свою фляжку с водой и поглаживая по спине. Ответить я не смогла, просто кивнула. Хотела развернуться и опереться спиной о березу, но лис не позволил. Остановил.

— Подожди секунду. Сейчас, сейчас, — суетился он и помогая мне устроиться — Все, теперь можешь поворачиваться.

Я села и огляделась. Йохан уже оттащил тело к другим.

— Ты молодец. Я видел, как он в тебя стрелял, — заговорил лис. — Если бы не ты его, он бы тебя живым не оставил. Уж поверь.

— Я понимаю. Поэтому и сделал, что сделал, — закивала я головой. А лис, поняв, что я немного пришла в себя, решил сменить тему и вытащил мой кинжал из-за пазухи. Уже чистый, но, как оказалось, повреждённый. Рукоятка откололась от лезвия. Да и само лезвие тоже дышит на ладан. Вот я и осталась без даже этого оружия.

— Твой? — с довольной клыкастой улыбкой спросил лис.

— Мой, — согласилась я и протянула руку, но Лукас покачал головой.

— Тебе нужно нормальное оружие, а не вот это. Да и странный он какой-то.

— Я знаю. Он мне случайно достался. Не было возможности приобрести новое. Да и не планировал я так его использовать. Вот он и сломался.

— Это ритуальный нож. Ты это знаешь? — спросил медведь, подойдя к нам и присев рядом на корточки. Вот худой, худой, а бедра, как у меня два.

— Да. Я уже понял это, — не было смысла отпираться.

— Где ты научилась так владеть оружием?

— Друг научил, чтобы могла защититься, — не стала я вдаваться в подробности.

— Поэтому и мальчишкой вырядилась?

Я кивнула.

— Идея хороша. Никто не догадался, кроме нас. Как тебя на самом деле зовут? — продолжил Йохан.

— Зови Риан, — не было у меня желания выдумывать новое имя, а представляться старым или собственным слишком опасно.

— Ясно, — понял намек медведь — Ты заслужила мое уважение и благодарность. Не каждый ребенок знает, как обращаться с оружием, а уж помочь в схватке… Спасибо. Жаль, что заплатила за это так дорого. Лучше бы ты свои руки не марала. Вся жизнь впереди.

— Я знаю. Вы бы и сами справились. Я их лишь немного отвлекла. А тут он, — пожала я плечами.

И это была чистая правда. Стоит вспомнить, как они слажено, умело отбивали удары мечами…

Как лис ставил подножки землёй, делал щит, поднимая земляную стену, стрелял камнями, как снарядами. Не сказать, что парень обладал большой силой, но тем, что имел, он управлял мастерски. Это становилось практически смертоносным в сочетании с его врождённой хитростью и изворотливостью. Все же лис.

А уж про медведя так и говорить страшно. И красиво одновременно. Йохан не такой ловкий. Он больше силовик, именно воин в классическом понимании. Мужчина спокойно и уверенно заставлял сменить позиции нападающих, а затем заманил на крайне неудобный для атаки двоих участок. Слишком узкий. А там и добил. Уровень силы я понять не смогла даже примерно. Огонь он почти не использовал. Только когда ставил щит от атак. Да и жеста-активации заклинания я не видела. Обычно маги выставляли вперёд одну или две руки, складывали пальцами символы, может, как-то шевелили кистью, у кого умение было лучше. Но Йохан, по-моему, ставил щит, когда у него обе руки были заняты. А может это показалось?! Все же я была далеко. В любом случае, стать его врагом мне бы не хотелось. Слишком легко и незаметно он использовал силу.

Интересно, что такие два воина тут делают.

— Я прям чувствую, что ты сейчас пытаешься понять, что мы тут делаем с такими навыками. Я прав? — спросил Лукас, хитро поглядывая на меня из под челки.

— У меня на лице все написано? — не стала я отнекивается.

— У тебя очень открытое лицо, да. Мы в отпуске, путешествуем. А навыки — мы выпускники нашей столичной Академии Магии. У нас в стране, в отличие от вашей, если сила выше третьего уровня, маги обязаны ее окончить. Если нет денег на обучение, затем и отработать шесть лет в армии. Мы окончили Академию, затем отслужили на границе. Теперь вот по плану отпуск.

— Поздравляю. А если бы были отчислены?

— Смотря за что и на каком курсе, — продолжил медведь и почесал нос, обдумывая ответ. — Если на последних курсах и причина в неуспеваемости, то, скорее всего, отрабатывали бы тоже в армии, но рангом ниже. С младшего курса, при условии контроля дара — помощником в полицию, патрули. Если за проступок или срыв контроля дара, то по-разному. Вплоть до лишения силы.

— Сурово у вас, — впечатлилась я.

— Маг, который не контролирует свою силу и разум — это опасность для него и для себя.

— Соглашусь.

— Ты же тоже маг. Почему силой не пользовалась?

— Слабая я, как маг. Толку от этого ничуть, — не говорить же, что магия заперта, правда ведь?

— Сочувствую, — взгрустнули оба.

— Да я уже привыкла, — махнула я рукой.

— Держи, — вдруг произнес Йохан и вложил мне в руки связку метательных ножей. Они были новые, в специальном кожаном мешочке.

— Зачем?! — удивилась и не поняла я.

— Ты путешествуешь одна, да ещё и скрываешься. Никому не доверяешь. Но мне кажется, ты хороший человек. Помогла нам, в дилижансе поменялась местами с этим неугомонным. Да и ещё по мелочи. Это тебе мой подарок.

— Не стоило, — растерялась я. — Это очень дорого. На что лис заливисто рассмеялся, разве что хрюкать не начал.

— Бери! Ой, ой! Не переживай. Не обанкротишь нашего мишку такими подарками. Поверь мне.

«Шутку» я не поняла. Видимо, только для своих. Но ножи все же взяла. Пару из которых сразу же спрятала в сапоги. Парни на этот жест довольно кивнул и похвалили. Йохан посоветовал потом найти или заказать специальные ножны для них.

— Так хватил лясы точить. Пошли искать остальных, а главное — спонсора наших приключений.

— А этот? — указала я на связанного.

— А он отдохнёт здесь, пока мы всех собираем. Думаю, имеет смысл разобраться, что это было в конце концов, наш возница умер, и Аннет тоже пострадала.

На что я кивнула головой и последовала за мужчинами.

Мы начали прочесывать лес, следуя указаниями лиса, который снова перекинулся в животное. Потихоньку собирали нашу компанию по одному. Сперва нашли Бастьена в кустах папоротника. Затем Аннет с дочерью. Они спрятались под поваленным изогнутым деревом. Остался только аристократ, имя которого мы так и не узнали.

Прошли скопление кустов и вышли в небольшую полянку, что находилась в центре между кустами шиповника и куском скалы, где я пряталась, но с другой стороны этой гряды.

Неожиданно мне на плечо легла рука. Я уж подпрыгнула. Подняла голову, это был Йохан. Он остановил всех без единого слова.

Пока мы кучковались, раздался крик, брань, и Лукас, ушедший до этого вперёд, вытащил из кустов, прямо с земли, нашего аристократа. Надо сказать, видок у него был ещё тот. Глаз заплыл, нос распух в запёкшейся крови, да и камзол ему порвали.

— Вот и спонсор наших приключений, — громко оповестил Лукас, связав пленнику руки, и посадил прямо на землю перед нами. А сам принялся одеваться. Перекидывался он в одних нижних штанах. Те смешно болтались, когда он был в виде зверя, но все же лучше, чем если бы он был голый.

— Я сейчас, — предупредил Йохан и скрылся.

Мы подождали его буквально пару минут, и он вернулся с уже пришедшим в себя бандитом. Плюхнул его на землю.

— Вот как-то так. Общаться будем? — довольно спросил лис, встав перед пленниками и взъерошив ещё сильнее свои ярко-рыжие волосы.

— Погоди, ты, — остановил его Йохан. — Аннет, вы же ранены. Давайте сперва вами займёмся. Присаживайтесь вот тут. Посмотрю вашу руку. Выглядит она откровенно плохо.

— А вы врач? — неуверенно спросила Аннет, присаживаясь на крупный камень, на который указал медведь.

— Нет, но приходилось оказывать первую помощь. Все же это лучше, чем ничего.

Я рассмотрела всех присутствующих. Все стояли помятые и замученные. Досталось всем. Даже Бастьен стоял, обнимал свою сломанную гитару. Ндаа… Лучше гитара, чем шея, но это же его хлеб. Жалко.

Повернулась снова к матери с дочерью. Йохан начал оттягивать рукав с пострадавшей руки, и женщина зашипела.

— Давайте лучше я, — вызвалась я. — У меня большой опыт в оказании медицинской помощи, особенно в плане вывихов, переломов и подобного.

На что вся компания уставилась на меня в немом удивлении. Да на вид мальчишка лет девяти от силы.

— Отец работал в госпитале, а я ему помогал, — пояснила я, а вся честная компания расслабилась.

А что мне было ещё сказать?! Промолчать, конечно, могла, да только Йохан своими грубыми огрубевшими руками, скорее всего, не сможет понять, что там у нее. Это более чем вероятно. Рука уже опухла. Это визуально видно. А значит, рукав придется срезать.

Я часто работала медсестрой у наших сестер именно с переломами и вывихами, так как рука оказалась лёгкой и чуткой. Я могла быстро определить и подготовить пациента к операции или оказать нужную помощь в случае, если операция была не нужна.

Выдохнув, я привычно прикоснулась к локтю женщины и начала медленно и аккуратно продавливать по знакомым точкам. Было уже видно, что рука опухла больше, чем бы она припухла в случае растяжения. Аннет пыталась быть тихой и лишь шипела, но в какой-то момент не выдержала и почти закричала.

— Перелом или трещина в кости. Точнее сказать не могу, — сделала я вывод — Но рукой точно пользоваться пока нельзя. Лучше наложить шину или гипс Первым делом, как окажемся в городе, сразу обратитесь в больницу.

— Как же так?! — расстроилась женщина. — Мне никак нельзя сейчас…

— Всем нельзя. Но так вышло, — оборвала я рассуждения и полезла в свою сумку. Вытащила пару бинтов. — Можете найти что-то для того, чтобы зафиксировать руку?

Не успела я договорить, Бастьен уже протянул мне три толстые ветки.

— Поможете? — обратилась я к нему.

— Да, конечно.

Вместе мы справились быстро, и я дала женщине несколько пакетиков с обезболивающим средством. Позже его заварим. Больше мы пока сделать ничего для нее не могли.

А пока я все это делала, рядом шел совсем другой разговор:

— Итак! Настал момент истины. Сами будете говорить или помочь? — спросил, нависая над пленниками, Йохан, увеличив когти до почти размера пальца.

— Да что рассказывать?! — не стал таиться бандит. — Мы наняли этого разорившегося аристократишку бухгалтером. Была у меня чуйка, что лучше было закопать, где добро, но главный наслушался речей, что деньги любят счет. Аристократишка, не будь дураком, чуть запахло жаренным, забрал все деньги и смылся. Мы за ним. Он оказался неожиданно хитёр. Не стал нанимать экипаж, а снял место в дилижансе. План, конечно, был не плох, если бы он вел себя тихо и переоделся в одежду попроще. Но тут видно мозг его отключился. Само собой, привлек внимания он много. Так что как только мы начали рассматривать вообще все варианты, как он мог уйти, так и нашелся беглец. Нам даже расспрашивать народ не пришлось, так они вспоминали нашего бывшего компаньона. От вас нам ничего нужно не было. Но оставлять свидетелей, которые могут нас опознать и сдать, сами понимаете.

— Понимаем, понимаем. А что такой разговорчивый?

— А что молчать? Я один остался, что отпустите мало шансов. А так хоть посмотрю, как вы эту гниду прищучите.

Мдаа… картина невеселая выстраивается.

— А ты что скажешь? — обратился медведь к аристократу.

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

— Не обязан? Ты так считаешь? А ничего, что из-за тебя мы все подверглись опасности? Женщина руку сломала, а наш возница вообще мертв? Ничего не смущает?!

— Да пошли вы все, отребье! Я барон, аристократ и не обязан перед вами отчитываться.

Угу. А работать на преступников ему нормально. Ничего не смущает.

Причитал он ещё долго. Но мы уже не слушали. В конце концов, после совещания, мы коллективно приняли решения взять этих двоих с собой и сдать гвардейцам.

После этого всей толпой вернулись к разгромленному дилижансу, мужчины поставили его на колеса, как смогли, починили. Стало понятно, отчего слышно было звуки металла о металл. Бандиты вскрывали сундуки в поисках своего добра. Но, видимо, ничего не нашли.

В этот момент я порадовалась, что все мои вещи поместились в рюкзак, и я взяла его с собой. Затем мы все вместе поймали и снова запрягли лошадей, собрали рассыпанные по дороге чемоданы и сумки.

Интересно, куда он все дел?!

Ответ на этот вопрос мы получили, когда обыскали самого аристократа. У него оказался маленький мешочек с очень редкими магическими камнями полного заряда. Эти камни содержали очень большое количество магии, попадались редко. Поэтому стоили очень дорого. Использовали же их на больших производствах годами или на войне. Это сколько же награбили эти бандиты?!

Наших пленников пришлось привязать внутри дилижанса так, чтобы они не могли шевелить пальцами. Хвала богам, что наши оборотни еще на службе научились особой технике, как связывать руки, чтобы маги не могли воспользоваться своей силой. Но даже так, хотя бы один из них должен был находиться внутри кареты и следить за этими двумя. Поэтому править дилижансом взялся Бастьен. Тело возницы пришлось обтянуть простыней и привязать на крышу, хорошо, она нашлась в вещах Аннет, иначе не знаю, что бы мы делали с бедным мужчиной.

Подъезжая же к городу, я поняла, что никак не могу дальше двигаться с моими попутчиками. Мало того, они едут прямо в участок. А мне никак нельзя там показываться. Поэтому выбора не было. За сутки до города на одной из стоянок я сбежала. Да, оборотни легко бы меня догнали, но у них сейчас гораздо более важные дела есть. И времени гоняться за девчонкой, переодетой в мальчишку, никак нет. На это был мой расчет. Впрочем, он оправдался. Никто за мной не последовал. Я вошла в город с другой стороны и, так как все мои попутчики ехали дальше, решила задержаться в городе.

Долго искала, где бы спрятаться, в итоге забралась к одной старушке на чердак. Там и просидела больше недели. И лишь после этого вернулась на станцию дилижансов и купила себе новый билет.

Да, поступила я не очень хорошо, но мне почему-то, кажется, оборотни чего-то такого и ожидали. слишком уж они были проницательными. Да и на чердаке у меня было время рассмотреть подарок Йохана. Очень красивый набор из шести ножей. И очень подходящий мне. Они небольшие, хорошо ложились в руку. Сбоку у каждого из них был маленький символ мастера, который их изготовил. Буква «Р» в виде молота поглощенным пламенем. Интересно, откуда медведь их взял?

После того случая было ещё много разных приключений хороших и плохих.

Я все же добралась до Кап-Розье. Это оказалось действительно потрясающей красоты поселение, буквально утопающее в цветах.

Деревни и поля с цветами начинались за сутки до самого города и тянулись до самого горизонта. Целые поля роз. Это невероятно красивое зрелище. Они были повсюду маленькие, большие, на длинных ножках, мелкие кустики с просто крошечными бутончиками. Каких оттенков цветов только не было. Я даже не знала, что бывают такие оттенки. Синие, зелёные, фиолетовые с серебряным кончиком и многие другие. А запах… повсюду пахло розами, но не приторно, а приятно. Морской ветер его развешивал и тянуло, морской свежестью.

Я почти месяц бродила по улицам этого городка и объедалась сыром. Уж больно понравились местные сорта. Правда, вот они пахли крайне неприятно. Зато вкусные.

Дальше я перебралась на корабле ещё дальше на юг.

Там прибилась сперва к циркачам. Кочевала с ними по всей стране почти три года. Затем перешла в актерскую труппу. Затем в другую. Такие передвижения заняли почти десять лет.

Преследователи все это время не отпускали меня и пытались выследить. Отчасти им это удалось. Они стали проверять тех, кто ведет кочевой образ жизни. Нужно было менять пристанище, и я решила временно осесть в каком-нибудь месте. К этому моменту я уже привыкла не задерживаться нигде надолго и сильно не привязываясь к людям. Урок с Жюли я усвоила хорошо и не хотела, чтобы из-за меня пострадал кто-то еще.

Моя главная проблема на тот момент была — это моя внешность. Мне было по-прежнему внешне 12 лет. Да и от части внутри тоже. Развитие внутри затормозилось. Разве что интеллектуально я росла, опыт копился. Но выбор работы был откровенно небольшой. Надо было еще и устроиться так, чтобы не возникло вопросов у окружающих. От этого рождаются слухи, а по ним идет мой хвост.

В итоге я устроилась на работу в аптеку. Сперва я помогала аптекарю. Работала девочкой курьером. Затем меня заметили и пригласили работать Гильдия воров города Астривеля. Это соседний город, куда я в очередной раз перебралась в поисках нового места жительства. Город большой, но меньше и спокойнее столицы. Третий по размеру в стране.

Воровать мне не особо нравилось, но так удавалось достаточно долго скрываться от гвардейцев и охотников за мной. Новости, слухи, да любую информацию мы узнавали одни из первых, что для меня было жизненно необходимо. Правда, часто приходилось прятаться от прихвостней юного графа Люка де Монсель.

Люк в то время вполне спокойно сотрудничал с теневым миром. Так что мне приходилось прятаться каждый раз, когда его люди появлялись. Благо, я занимала нижнюю ячейку криминального общества, и это было не сложно. Сам лично он там никогда не появлялся, а его прихвостни в лицо меня не знали, искали по описанию.

Что касается юного графа, то к этому моменту был уже не так и юн. Брат превратился в мужчину тридцати трёх лет, а для мага это начало расцвета, который длился едва ли не пятьдесят лет. Весь мир у его ног, что логично, с его-то родословной, связями.

Мало того, в тот момент Люк попытался продолжить дело отца. Не ожидала от него такого, да и не замечала особого рвения к трудам старого графа, но, возможно, с возрастом все изменилось. Или на него надавили? Хвала богам, все его попытки даже приблизиться к результатам старого графа проваливались с треском. Судя по всему, он даже половину самых простых ритуалов повторить не мог. Поэтому это начинание достаточно быстро заглохло. Плюс, он не был так щепетилен и аккуратен в выборе подопытных. За что поплатился лет через пять. Не смог удержаться и использовал малолетнюю дочь своей любовницы. Девочка не выдержала и умерла. Был страшный скандал. Его хотели вздернуть, но в итоге дело решили замять. Кто ему помог — неизвестно. Теперь он ведёт крайне затворнический образ жизни.

Впрочем, из воровской организации я ушла достаточно скоро. Для этого все же пришлось самоубиться. Если до этого меня такое пугало, то в той ситуации просто не было другого выхода.

В общем, за период работы на них я умерла три раза. Один раз от рук стражи, но мне удалось сделать так, чтобы все поверили, что этого не было. Второй раз меня предал свой же. Сделала вид, что чудом выжила. А вот последний спланировала уже сама. Это был лучший способ уйти от них так, чтобы они отпустили. Из таких мест не уходят на пенсию, только ногами вперед. Вот и пришлось умереть. Хотя как умереть… подставиться и меня положили доблестные слуги порядка.

Только после этого пришлось уехать уже из страны. Слишком уж широкая сеть доносчиков у них была. А мою смерть в этот раз я отыграла до конца. Даже после того, как возродилась, изображала себя мертвую, пока не подтвердили мою личность, пока не отослали все отчёты и тому подобное.

Мне тогда визуально было уже около пятнадцати — шестнадцати, так что это было намного проще.

У людей дети вполне спокойно работали и даже жили отдельно, начиная с четырнадцати, хоть первое совершеннолетие и наступало в шестнадцать. Так что выдумывать я не стала и с новой цирковой группой уехала в Сонру. К этому времени меня среди гастролеров уже искать перестали. Я добралась и присоединилась к ним в столице. Это было для меня уже просто и отработано. Задержалась после выступления, восхитилась их программой. К слову, там действительно было на что посмотреть. И попросила меня взять к себе.

А вот дальше начинались сложности. Мне нужен был один из тех цирков, который гастролировал между странами. А соответственно определенный его уровень. В таких выступать мне ещё не приходилось, и перед выступлением я сильно переживала. А вдруг не получится? Вдруг не возьмут? И что тогда? В данный момент в нашей стране находилось только два таких цирка. Так что у меня были две попытки.

Но я выдохнула и начала программу. Продемонстрировала несколько известных мне эффектных танцев с оружием, сопровождаемые песнями. Несколько видов заморских танцев, которые удалось изучить до этого, в которых я бренчала монетками на яркой широкой юбке и подпрыгивала так, что она поднималась до колен. Но моим коронным номером было это походы по канату и танцы на нем же. Балансировать мне пришлось научиться, пока я состояла в воровской шайке. А добавить к этому танец со временем не стало для меня проблемой. Мне до этого часто приходилось работать с тросами, канатами, так как я была самая маленькая и лёгкая.

Смотреть собралась вся их труппа. По окончании раздался хор аплодисментов и меня все же взяли. С первой попытки! Я была такая счастливая, не описать. Смогла пробиться на такой высокий уровень! И это был мой первый выезд за границу!

В Сонре я надеялась хотя бы краем глаза увидеть родных. Понимала, что они могут меня не узнать или, наоборот, узнать, и это может меня выдать, но не могла отказать себе в такой прихоти.

Родных я все же нашла в маленьком прибрежном городке на самом юге страны. Дедушка с бабушкой уже совсем постарели. Тетя с дядей, наоборот, воспряли как-то, дети выросли. Подходить близко я не стала. Боялась, что не сдержусь. И так еле находила силы, чтобы не броситься в объятия. Понаблюдала несколько дней издалека и уехала.

К этому времени я сильно загорела, над этим моментом я усиленно работала и научилась смотреть так, чтобы взгляд был из-под ресниц. Так они отбрасывали тень, и людям часто казалось, что они не голубые, а карие. Я стала внешне выглядеть совсем как южанка. Волосы заявились крупными кольцами от постоянной влажности, кожа загорела. Да и одеваться я старалась как местные.

В прошлой жизни я предпочитала одеваться просто и неброско, пусть и была ребенком. А сейчас я не вылезала из ярких цветастых платьев, дополненных ещё более колоритными платками, лентами, бренчащими монетками. Танцевала часто босиком, обвесив руки и щиколотки браслетами. Танцуя, я почти всегда громко пела, раззадоривая толпу. Стучала в маленький бубен и кружилась на месте, подпрыгивала на верёвке.

Мои представления были одни из самых ярких. Цирк ни разу не пожалел, что взял меня с собой. В каждом городе нас ожидал аншлаг. Люди часто просили задержаться, чтобы все, кто хотел, успели посмотреть.

Никто и не запоминал моей внешности, настолько лицо я старалась сделать неброским, часто используя для этого сценическим грим. Все запоминали лишь яркий пестрый наряд и копну вьющихся темных волос.

Каково же было мое удивление, когда в одном из городов я заметила в толпе Йохана. Он стоял с группой молодых мужчин и смотрел мое выступление. Молодой человек сильно изменился за это время. Раздался в плечах ещё сильнее, как я и думала. Набрал массы, стал крепкий, отрастил небольшую бородку на подбородке, волосы стал собирать в хвост. Но взгляд остался тот же. Такой мягкий, теплый, напоминающий бархат или шоколад. Одет он был значительно лучше, чем в прошлый раз, искуснее, да и дороже. И, как и вся его компания, был уже сильно нетрезв. Сразу было видно, что компания что-то отмечает.

Я, закончив выступление, не знаю зачем, но решила за ними проследить.

Может это было желание прикоснуться к кому-то, кто можно сказать из моей прошлой жизни. И тоске, что с недавнего времени начала преследовать меня. Мне было одиноко постоянно. Хоть половину времени я репетировала или выступала. А это постоянное нахождение в толпе людей. А может дело в нем самом. Я если честно, не поняла сама зачем. В тот момент все мои мысли занимало только то, как бы его не упустить.

И было крайне обидно все же потерять его, свернув с оживленной улицы на значительно более тихий переулок. Мужчины точно завернули в этот переулок. А дальше, как растворились. Значит, зашли куда-то. Больше деться им некуда. Их человек десять. Столько народа за раз не потеряешь. Проблема была в том, что тут располагалось очень много разнообразных мест. Иначе и не назовешь. От ресторанов и баров пониже статусом, чем на основной улице, до притонов и домов увеселений. По таким местам свободно разгуливали мужчины, но вот женщинам лучше было тут или не появляться, или иметь сопровождение. У меня не было ни того, ни другого, но я не могла удержаться.

Выбора не было, я их уже потеряла. Так что пришлось открывать двери всех открытых заведений и заглядывать туда, или заглядывать в окна. Он должен быть где-то совсем рядом. Не могли они далеко уйти. У них просто не было времени на это.

Я прошла уже несколько заведений, когда неожиданно кто-то с силой дёрнул меня назад. Затем толкнул в кирпичную стену с такой силой, что я оттолкнулась от нее и чуть пролетела вперёд.

Когда в глазах прояснилось, увидела перед собой двух здоровенных, совсем пьяных мужчин. Одеты они были хорошо, даже богато, в парчу. На них красовались широкие рубахи с блестящими в темноте запонками, поверх — легкие летние сюртуки, светлые отлаженные брюки, кожаные туфли, на руках у мужчин красовались родовые перстни, из карманов свисали цепочки от часов. Что б тебя снова аристократия. Я чуть им в лицо с досады не плюнула. На лица мужчин можно было бы назвать симпатичными, если бы не глумливые улыбки и совершенно невменяемые глаза. По ним я поняла, что мужчины не столько напились, сколько под чем-то. А этой ой как опасно. Магические средства зачастую так туманили разум, что человек совершал совершенно дикие поступки и потом совершенно не помнил об этом.

Я понимала, что лучший вариант сейчас — просто сбежать от них. Объясняться — гиблое дело. Слушать они не станут. Попыталась проскользнуть между их рук и сбежать, но мужчины на удивление ловко, учитывая их состояние, меня поймали за руку и вернули на место.

— Ты куда это, красотка? Хочешь подзаработать? Золотой за каждого, — Черт! Черт! Черт! Надо было бросать эту идею сразу, как потеряла Йохана из вида. Они приняли меня за девицу лёгкого поведения. Тут таких, конечно, хватает в барах, но я же одета совсем иначе, да и накрашена намного меньше. Выгляжу на лицо невзрачно. Путаны тут так раскрашиваются часто, что без косметики, как вообще другие люди. Как так?! Придется все-таки вступать в диалог.

— Отпустите. Вы обознались. Я таким не занимаюсь.

— Не ломайся. Мы хорошо заплатим. По два золотых, — настоял тот же мужчина.

— Повторяю ещё раз: я этим не занимаюсь. Я тут с братом. Отмечаем его диплом, — не моргнув, соврала я. Студентов, окончивших академии, сегодня было более чем достаточно.

— Вот и подзаработаешь. Приобретаешь новый статус! — заржал второй.

А я полезла в складки платья за одним из ножей, которые всегда были при мне. Они располагались в разных местах на платье так, что внешне их не видно, а вот вытащить было более чем удобно. Не хотелось бы это делать, но если полезут, и лучше так. Что же я за невезучая такая?!

— Отпустите меня, прошу вас! — предприняла я новую попытку.

— Молчать! — рявкнул первый и рывком развернул меня лицом в стену, навалился сверху так, что весь воздух вышел из лёгких. Черт. Он мне руку с ножом зажал между стеной и мной же. Не вытащить, даже если расслаблю руку. Я забилась, попыталась вырваться, но получалось откровенно плохо. Один из них так и держал меня навалившись, второй начал обыскивать.

— Помогите!! — закричала я. Лучше уж кричать, чем молчать, если сама защититься не могу. — Пожар!

— Смотри, что я нашел! — воскликнул его подельник, вытаскивая ещё один нож, который я крепила подвязкой на бедро. А я снова попыталась извернуться и пнула этого негодяя. Освободиться это не помогло.

— Отпустите девушку! Она вам не рада, — раздался такой знакомый голос за спиной. Боги!!! Неужели!

— Да шел бы ты!

— Это вы сейчас пойдете. Причем сразу на тот свет или в госпиталь, — ответил Йохан.

— Родин, отпусти девушку, — со страхом в голосе донеслось от одного из державших меня мужчин. Того, который вытащил нож.

— Да что он нам сделает! — самоуверенно ответил тот, который по-прежнему шарил руками по мне и задрал юбку. В данный момент он впился руками в мои укороченные нижние штаны и безуспешно пытался развязать шнурок.

— Я тебе сказал, отпусти девушку. Быстро, — рявкнул он громко другу — Простите, сэр, мы обознались. Уже уходим, — и уже тише зашептал своему другу на ухо, но я услышала — Отпусти ее сейчас же! Это огневик. Он пьяный. А ты сам знаешь как в этом состоянии трудно контролировать силу. Огневик уже нацелил на нас пламя. Спалит заживо, даже артефакты не защитят. Да я сомневаюсь, что от них что-то и останется. Быстро!! Оттпусти! Пошли отсюда. Я тебе любую другую куплю на свои деньги.

— Черт.

Наконец меня отпустили. Я чуть не упала от неожиданной свободы. Руки затекли и болели. Этот гад ободрал их о кирпичную кладку стены. Я как могла, быстро опираясь на стену, развернулась. И, встав спиной к стене, посмотрела вперед. Мужчин уже не было. Осталась лишь я и мой медведь.

— Это ты поздно спохватилась, барышня, — насмешливо подначил меня Йохан, указывая на все еще зажатый в моих руках нож. Второй валялся в метре от меня на земле.

— Не поздно. Этот боров зажал мне руку своим весом. Иначе, я бы и сама с ними справилась, — ответила я, подбирая и пряча оружие в карман.

— Пойдем, я выведу тебя отсюда. Это не самая безопасная улица для молодой девушки. Что ты тут вообще делала?

— Заблудилась. Я тут проездом. Показалось, что видела знакомого. Вот и пошла следом. А на этой улице его потеряла. Зашёл куда-то, должно быть, — сказала я вообще-то правду. Зачем врать, если правда такая удобная вещь. Главное — сказать не до конца.

— Бывает.

— Йохан! Что ты тут делаешь?! Пошли внутрь! — появился из-за угла веснушчатый светловолосый парень и повис на медведе.

— Да вот, девушку спасал.

— О-о-о! Это он может. Девушка, не откажите нам в гостеприимстве! Посидите с нами. У нас событие, праздник! Не откажите! — настойчиво и на весь переулок загллосил русый.

— Леон, отстань от девочки. Она совсем молоденькая, не видишь? Что ей с такими стариками, как мы, делать?

— Да ладно. Пусть посидит, что ты такой ханжа. Ты же сидишь, как сыч один. Пусть рядом посидит, компанию разбавит. Потом проводим. Все чин по чину.

Это мой шанс. Надо соглашаться, пока Йохан ещё что-то не придумал, чтобы меня спровадить.

— Я согласна. Все же напугалась, а с вами мне точно ничего не страшно, — быстро выпалила я и обняла себя за плечи. Про то, что я изрядно струхнула, не приврала от слова совсем. Напугалась так, что сердце до сих пор скачет, как птица в клетке.

— Вот видишь, а ты «старики»! О девушке бы подумал! Девушка, пройдемте. Сейчас мы вас накормим, напоим. Меня зовут Леон, этого здоровяка Йохан. Скажите, а как вас зовут? — русый приобнял меня и буквально силком вел в соседнее помещение. Вот знала же, что рядом. Это надо было не дойти буквально пару шагов!

Это оказалось добротное, очень уютное помещение паба. Паб занимал весь нижний этаж. Уютный, утопающий в полумраке. На улицу выглядывали два больших окна, наполовину завершенных темно-зелеными тяжёлыми шторами. В этом же цвете выдержаны стены и отдельные элементы интерьера, вроде обивок кресел, мягких уголков, светильников. Меню было по-простому написано на большой доске на стене. Правда в данный момент по нему бегал волшебный мел и дописывал что-то. Стен были отделаны темным деревом, как и огромная длинная барная стойка. Повсюду царил лёгкий полумрак. Лишь над столами висели длинные низкие светильники, которые ярко освещали столы. Меня подвели к большому столу, за которым сидела уже видимая мной компания, к которой добавилось несколько девушек вполне понятной профессии.

— Так вы присаживайтесь сюда, рядом с Йоханом. Он все равно у нас от девушек отказался. Так что вот вам чистые приборы, сейчас принесу выпивку. Что вы будете?

— Эм, холодный чай подойдёт.

— Ок, что вы так?

— Леон, отстань от девочки. Хочет она чай, неси чай, раз пригласил, — со смехом ответил Йохан и присел рядом.

— Простите, барышня. Мои друзья сейчас слегка не трезвы, да и манерами никогда не отличались, — сказал медведь уже мне и отпил из запотевшей кружки с пивом.

— Да ничего. Спасибо, что спасли меня. Я действительно попала в неловкую ситуацию и очень испугалась.

— Бывает. В следующий раз вытаскиваете оружие раньше, если умеете им владеть. А ещё лучше — бегите сразу, как увидите опасность. Лучший бой это тот, которого не было.

— Хах, — засмеялась я. — Вы правы. Обычно я так и поступаю. Они застали меня в расплох. Слишком увлеклась поисками знакомого.

— Такой важный знакомый?

— Нет. Не знаю, зачем я его преследовала, если честно. Глупость какая-то.

— Это да. Зато мы встретились. Сейчас вот накормим вас и отведем обратно.

— О!! — послышался ещё один знакомый до боли голос. Я оторвалась от наполнения своей тарелки и оглянулась. Лис! Он тоже тут!

Лукас тоже изменился. Стал элегантным, лощеным. Появились манеры. Одевается теперь тоже более дорого, утонченно, зрело. Одним словом, зрелый мужчина.

Лицо Лукаса потеряло юношескую припухлость, появились ярко выраженные скулы. Снял серьгу в ухе. Нашел свой стиль и научился расчёсывать волосы. Теперь его грива ровной волной ложилась, укрывая плечи.

Украшения сменились на более дорогие, и их количество тоже значительно уменьшилось.

В остальном остался все тем же болтуном, окружённым дамами, как я вижу.

— Йохан! Это же та девочка! Эта, как ее… — тут сердце у меня замерло. Неужели узнал. Я же так изменилась. Да и по возрасту выгляжу сильно моложе, чем должна была бы Риан выглядеть.

Пока эти панические мысли за секунду проносились в моей голове, он закончил:

— Это танцовщица с площади! Та, чей номер всем нам понравился. Ты ей ещё целых десять серебрянников кинул.

Я повернулась к медведю. Тот внимательно оглядел меня, и узнавание отразилось на его лице.

— Точно. Простите, девушка, я вас не узнал. Вы же даже в одежде той же. И как так вышло?! — озадачился он.

— Рада, что вам понравилось мое выступление. А не узнали, потому что не ожидаешь вот так встретить кого-то вроде меня. У меня весьма заурядная внешность. Да и обычно, если мы, циркачи, ходим по одному, то люди редко узнают. А если уж переодеться, так точно.

— Занятная у вас профессия. Вы так любите танцевать?

— Не то чтобы, но это помогает выжить и мне нравится путешествовать.

— Йохану тоже это нравится. И мне, — вернулся с моим чаем Леон и подсел с другой стороны от меня. — Только цели у нас разные. Йохан это делает в поисках нужных материалов или чего-то, связанного с работой, а я в поисках лекарственных растений, зелий и подобному.

— Так вы аптекарь?

— Я лекарь. Маг-лекарь, точнее. Это уже кто как называет. А Йохан у нас не менее важный человек, чем я или староста нашей деревни. Он кузнец-оружейник. Вы знаете, кто это такие?

— Те, кто кует оружие?

— Не только оружие. Йохан может сделать, мне кажется, все, что не попроси. Вопрос только в его желании, времени, ну и денег. Да, медведь?

— В первую очередь зависит от того, захочу ли я вообще выполнять твой заказ, хвастун.

— И всё-таки, — решила я внести ясность. — вы специализируетесь на оружии, Йохан?

— Да. Мне нравится ковать мечи, другое холодное оружие. Часто какие-то другие артефакты для той же цели. Бывает, даже делаю вещи бытовой направленности. Разное. Люблю вызовы в плане работы. Разрабатывать новые схемы, изучать необычные рецепты.

— У нашего кузнеца даже из столицы заказывают. Редкий мастер. Такие вещи делает — закачаешься!

— Да только раз и было. Что ты девочек смущаешь.

— Оу, это здорово! Поздравляю.

— Спасибо, — кивнул Йохан и потянулся за закусками.

— Не скажи, — продолжил Леон. — К нему сам Северный Альфа своего человека присылал заказать родовой меч для своего сына.

— Леон, я ещё раз повторяю, девушке это не интересно. Что ты пристал?

— Это ты пристал. Интересно ей, видишь же! Вам же интересно, барышня? — повернулся ко мне слегка взмыленный Леон с глазами, полными надежды на то, что сможет ещё много чего рассказать. А я не выдержала и рассмеялась. Уж больно забавно они выглядели. Один смущенный и пытающийся прикрыться кружкой пива, второй, наоборот, явно севший на любимого конька.

— Мне и правда интересно. И поздравляю вас от всей души, Йохан. А что сегодня все же отмечаете?

— Наш медведь женится! — похвалился Леон.

— Да, — подтвердил медведь. — Я через две недели женюсь. Вот и решили с друзьями отметить это дело. Устроили мне неделю гуляний в Сонре.

— Поздравляю вас, от всей души! Ей очень повезло. А кто невеста? — постаралась я произнести это задорно, хотя внутри разлилось какое-то странное чувство. Не сказать, что разочарование, но пустота. Разочарование?! Нельзя сейчас думать о таком. Надо взять себя в руки. Жизнь не стоит на месте. Это только у тебя она такая. Люди и нелюди должны жить дальше. Встречаться, влюбляться, жениться, заводить семьи. Надеюсь, и у меня когда-нибудь это произойдет, но не сейчас. Сейчас моя цель — выжить и насладиться свободой, жить сегодняшним днем. Чтобы не жалеть, если вдруг меня все же поймают, и я утрачу ее. А это может произойти в любой момент. Преследователи периодически нападают на мой след. Ухожу в последнюю минуту.

— Это дочка нашего старосты. Ее зовут Лорина. Мы помолвлены с детства. Вот сейчас женимся, — ровно, без особых эмоций ответил медведь.

— Как все строго. А как же любовь, привязанность, дружба, не знаю…? — спросила, растерявшись, я. Мне почему-то никогда бы в голову не приходило, что Йохан может женится по расчету, по договорному браку. Он мне всегда казался как-то благороднее. Не знаю. В прошлый раз мне показалось, что он хоть и не болтун, но достаточно открытый человек. А в договорной брак такой характер совершенно не списывался.

На мой вопрос Йохан, наконец, повернулся, посмотрел мне в глаза и, повертев в руке чесночный сухарик, ответил:

— Лорина — хорошая девушка. Воспитанная, милая, заботливая. Мы с ней дружим с детства, росли на соседних улицах. Так что не вижу проблем в плане дружбы и уважения. А любовь… это в принципе не так часто бывает. Да и не могу сказать, что не люблю ее. В какое-то степени да.

— А как же ваши эти штуки с запахом?

— Она нормально пахнет. Мне подойдет.

— И вам нравится такое положение дел?

— Вполне. Я получаю красивую, послушную жену, хозяйку в дом. Ее отец — такого родственника, как я и ещё выкуп за невесту. Все довольны, — улыбнулся он мне.

А у меня внутри все оборвалось. Я всегда мечтала, что когда развеется влияние, и я смогу выбраться из той ситуации, в которой оказалась из-за графа, то я найду свое место. Осяду на самом деле в каком-нибудь живописном месте, влюблюсь и, наконец, заживу. Я мечтала о большой дружной семье, а не как у моих родителей.

Но рядом с рассуждениями вот таких людей это смотрелось почти смешно и наивно. Мне стало так больно и обидно. Но надо улыбаться. Я не должна показать, что что-то не так. Да и я же не имела видов на самого Йохана. Нет. Ничего подобного. Просто тогда по-наивности он с лисом предстал мне почти что героем. А сейчас эта картинка жестоко рушится. Да и тот его подарок… Эти ножи ни раз спасли мне жизнь. Мало того, оказалось, что они из какой-то особенной стали. Такую куют только четыре обротничьих клана. И оружие делают тоже только они. Такие ножи сейчас стоят, как целый дом в столице. Но я их бережно храню. Они всегда со мной. И в самые сложные времена тренируюсь с ними. Это помогает.

— Не расстраивайся, девочка, — услышала я, как через толщу воды. — Ты ещё очень молода, и вся жизнь впереди. Вполне может быть, что именно ты сможешь выйти замуж по любви, и это будет хороший брак.

— Не надо меня утешать, — ответила я, смахивая слезинку, что всё-таки стекла по щеке. — Простите, я все-таки пойду. Меня, наверное, уже потеряли.

— Я вас провожу, — с сочувствием сказал Леон и помог встать, обогнуть стол. Оказывается, мое состояние заметил именно он, а медведя отвлек кто-то из друзей.

— Спасибо.

Когда я обернулась перед тем, как выйти из паба, увидела, что Йохан растерянно оглядывается и, видимо, пытается понять, куда делась девчонка.

Леон меня проводил до самого шатра циркачей. Он оказался очень чутким и милым. На прощание поцеловал мне руку и ушел в темноту.

Думаю, для меня эта встреча была чем-то хорошим, что придало мне жёсткости в будущем. Да и если посмотреть со стороны, это вполне житейская ситуация. Йохан может жениться на ком хочет и как хочет. Это не мое дело.

С этими мыслями я выкинула оборотней из головы.

Дальше мы объездили всю Сорну, и циркачи двинулись в земли оборотней. Я же туда не поехала. Это одно из немногих мест, где или я могу затеряться навсегда, или меня смогут быстро найти. Поэтому я предпочитала не рисковать. Да и тех же циркачей я предпочитала менять и почаще. Благо их было достаточно, чтобы не переживать особо. Плюс, по-возможности, меняла свой облик, но так, чтобы его легко было поддерживать.

Осела в одном из городов и работала помощницей стряпчего. Затем переехала и работала в похоронном бюро. Потом снова отправилась путешествовать.

А затем я попала к банде пиратов. Это было грязно, мокро, но весело. Самое интересное, что многие пираты оказались честнее и благороднее «честных и порядочных людей», как бы это ни звучало.

Именно там я встретила свою «первую любовь». Это был один из мужчин молодого состава нашей команды.

Ричард обладал большим сердцем и смелой, свободолюбивой душой. Море и простор шло ему как никому. За что он мне и понравился. Собственно, именно он и привел меня в команду.

Тогда я в очередной раз почти попалась преследователям. В последнее время они стали все настойчивее. Это уже стало вызывать подозрения. Как они меня находят? И это несмотря на все мои ухищрения. Правда, настоящей моей внешности они так и не знали. Это я поняла по паре эпизодов. Приходилось, не переставая, пользоваться сценическим гримом, кажется, я уже и спала в нем. Как им это удавалось — загадка. Приходилось быть хитрее, ловчее и постоянно двигаться. Так произошло и в тот раз.

Они меня нашли, я бежала. В какой-то момент пробежала мимо Ричарда, чуть его не сбив, и выбежала на набережную. А там я спряталась за большой колонной из бочек с вином. И когда вся эта честная компания подобралась достаточно близко, спустила на них эти бочонки. Мужчин раскидало. Часть оказалась в вине и разбиралась с его владельцами. Часть упала в воду. А я за это время вполне удачно скрылась от всех, кроме Ричарда, который откровенно потешался и наблюдал издалека за всей этой картиной.

Я не была наивна. Жизнь отучила. Так что понимала, раз нашли, нужно менять место нахождения и желательно подальше. Так что в этот раз снова пыталась придумать способ, как уйти, и желательно так, чтобы искали дольше.

Тут из-за угла вышел этот красавец и предложил работу на корабле. Надо сказать, что обычно я крайне осторожная личность, но меня обнаружили и нужно было срочно уходить. Как итог, должно быть, я поддалась ситуации и позволила себя завести на борт незнакомого судна.

Когда поняла, что это пираты, чуть не сиганула за борт. Но было уже поздно. Капитан знал, кто я такая. Как оказалось, он давно сотрудничал с той самой воровской организацией, где я когда-то числилась. Один из его людей по не озвученным причинам следил за ними около года. А недавно увидел меня и узнал.

— Так что, Рина, у тебя нет особого выбора, — сообщил капитан, скрестив руки на груди и бросив на меня взгляд из-под нахмуренных бровей. — Либо работаешь с нами, либо я тебя сдаю. Слыхал, тебя уже и тут вычислили. А так ты поможешь нам, мы прикроем тебя. Все довольны. Разве не прекрасно?

Говорил он с тем спокойствием, что бывает только у людей, привыкших держать в руках жизни других. В голосе ни капли сомнения, только ледяная уверенность и расчет.

— Почему именно я? Вы же меня даже не знаете! — возмутилась я, оглядываясь в поисках выхода. Безрезультатно. Мы были в капитанском кабинете: я, он и Ричард, который, как оказалось, был в курсе моей истории с воскрешением. Точнее, как выяснилось, они знали только то, что я точно ожила, потому что тот шпион нашел меня мертвой. Совершенно мертвой.

— Не прибедняйся. Я знаю, как хорошо ты умеешь влезать и обчищать дома. От тебя нужно будет в целом то же самое — находить и копировать, выкрадывать для меня кое-какие документы. Работать мы будем в основном не здесь, но предателей Сонры тоже хватает. Вот их и будешь проверять. Мне нужно знать, когда ожидаются те или иные поставки. Когда планировать дело и где лучше напасть на корабли Аурении.

Он выждал паузу, затем продолжил в том же буднично-деловом тоне:

— В нашей команде почти половина разведчиков — женщины. Именно поэтому нас до сих пор ни разу не вычислили. Женщин часто не замечают. А мы этим пользуемся. Да и ты вполне сойдешь за местную — смуглая, тонкие черты, если подправить гримом да натереть кожу золотой краской… — Он усмехнулся, сухо, хищно. — К тому же именно мужчины у ауренцов отличаются сильно внешне, а вот женщины не сильно отличаются от наших.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он говорил, как человек, который всё уже решил за тебя, но не торопился об этом сообщать.

— Всё, что требует грубой силы — не твоя забота. Втереться в доверие, подслушать, подсмотреть, пробраться туда, куда нельзя — это твоя работа. Как именно, меня не интересует. Есть дамы, что идут дальше ради информации… но это дело личное. Сама решай, на что готова.

— Вы настолько во мне уверены, что даже не спрашиваете моего согласия просто посвящаете в дела?

— Хах! — Капитан усмехнулся, крутанув усы. — У тебя разве есть выбор, девочка? Ты уже давно годишься мне в матери.

Я прикусила губу.

— Но почему я? — всё ещё не сдавалась я.

— Потому что ты уникальный инструмент. В случае провала тебя убьют. Закопают. Или выкинут. А ты воскреснешь. Вернешься. Расскажешь, что успела узнать. Само-собой я буду хранить этот твой маленький секрет и от команды, как и Ричард. Где я найду такого уникального человека?

Он говорил жестко, с нажимом, но справедливо. В этом был расчет, но и уважение к моим способностям.

— Соглашайтесь, Рина! Мы работаем на благо нашей Родины, оплата будет щедрой, мараться о смерти вам не придется.

Я немного поколебалась… и все же вынуждена была согласиться.

Дальше отношения с командой и лично развивались медленно. Команда приняла меня как свою только через пару лет после громкого случая, когда я смогла предотвратить попадание в ловушку ауренцев. Тогда все были против моей затеи, и я с трудом отстояла то, что именно в этот раз нужно остаться на берегу. Чем я руководствовалась, сама не знаю. есть подозрение, что может, и нимфа подсказала таким образом. Ибо в тот день я проснулась с четкой уверенностью, что любыми способами мы должны пропустить этот рейд. После этого случая я стала той инстанцией, когда даже после приказа капитана команда тронется в путь только если я с ним согласна.

С Ричардом же мы перешли к более близкому общению гораздо позже, спустя еще несколько лет. Он за мной приглядывал с самого момента моего появления, поэтому остальная команда уже давно считала, что мы вместе, и никогда не предпринимала попыток «подкатить» ко мне, как это бывало с другими женщинами в нашей коллективе. Я была просто «занятой» по их понятиям. А следовательно, скорее братишкой, чем женщиной. Мне было это на руку, так что при возможности я подкрепляла эти слухи. А потом как-то одно, другое и все же отношения развились.

Не сказать, что бы я его любила, но я так много лет провела в теле ребенка, что, когда появился, наконец, интерес к противоположному полу, да ещё и хорошему вообще-то человеку. Я просто не удержалась.

Ричард был не слишком высоким крепким блондином с теплыми карими глазами и красивым лицом. Этакий герцог или принц внешне. Хотя, возможно, у него в предках кто-то такой и был. А вот воспитание было далёким от аристократического. Ричард хоть и умный парень, но простой. А главное, он знал мой секрет и умел держать язык за зубами. С ним я могла расслабиться. Магом он не был. Просто человек. Но это было неважно. Прожить всю жизнь с ним я не планировала. Знала, что я смогу быть рядом не более десяти лет, а то и меньше. Глядя на него, я иногда вспоминала моего медведя. Было у них что-то общее. Надеюсь, семейная жизнь у мишки сложилась. Сейчас, наверное, уже нянчит кучку малышей, которые дёргают его за бороду. Эхх… что-то меня снова не туда понесло.

И вот, спустя время, в один из рейдов что-то пошло не так. Совсем не так. С Ричардом к тому моменту мы уже расстались. Причина оказалась банальна и крылась во мне.

Ричард сделал мне предложение. А я не могла его принять, даже если бы захотела. В этом плане его не смущала даже моя способность. Но она смущала меня. Для Ричарда я желала другой доли. Нормальной семьи. Где со временем, когда он остепенится, сможет найти спокойствие.

Да и не сказать, что он был самым верным мужчиной. Скорее наоборот. У каждого свои недостатки, не так ли? Если ты отважный и с лёгким нравом, то чаще женщины и будут твоей проблемой.

Он знал, что делает этим больно. Но я ловила его снова и снова. Это при том, что не стремилась это знать. Это просто происходило.

И, наконец, когда он сделал мне предложение, я поняла, что не вижу этого человека рядом с собой. Что это все. Конец.

Он был против того, чтобы я уходила. Подстраивал ситуации так, чтобы остаться со мной наедине, а еще лучше наедине и в моей каюте. Но я была неумолима. И со временем он нашел утешение в другой девушке, которая и не знала о других. Ждала его в одном из городов. Я бы так никогда не смогла сидеть и ждать у окошка. Но это я.

К этому моменту я уже отвечала за разведку и планирование. С планированием мне помогал мой опыт и смекалка, а вот с разведкой заколка мадам Мариетты, как и до этого. Да, она до сих пор была со мной, и я до сих пор ей пользовалась. Но тут кто-то из нас, должно быть, был предателем, или выследили. Схватили нас, когда корабль возвращался на базу. Схватка была долгой и кровавой. Пираты прекрасно понимали, что это путь в один конец. Оставшихся в живых расстреляли. Я была среди них. Это было грустно и больно. Я оплакивала своих друзей первый раз с момента смерти Жюли. Хоть и не хотела, но жили мы сплоченным коллективом. Следовательно, отгородиться от людей было гораздо сложнее, чем на суше.

Конечно, меня убили тоже.

Сила зарастила все мои раны, и я очнулась на берегу моря. Команду было нестерпимо жаль. Да, мы грабили, но именно наша команда не нападала на простых людей и не убивала почём зря. Мы работали, можно сказать, с врагами короны. Точнее, они. Я за все время не убила ни одного человека. Это было для меня принципиально. Когда команда шла на дело, меня оставляли в логове. За эти семь лет мы стали уже достаточно знамениты, так что часто бывало, что люди отдавали все по доброй воле, и кровь не проливалась.

Самое смешное, что пираты были лучшие из лучших на моем пути. Начнем хотя бы с того, что капитан, Ричард и старпом узнали мой секрет после одной из заварушек, но дальше них он не ушел. Это я знала наверняка. Мало того, они стали заботиться и оберегать меня ещё более яростно. Даже разрабатывали план, как прекратить охоту на меня. Подкупали людей, пытались выяснить заказчиков. Но это не принесло плодов. Единственное, что мы узнали так это то, что это не заказ графской семьи. Точнее когда-то он им и был, но уже давно перешел другим людям. Так же узнали, что Люк снова начал проводить исследования, но уже немного другого рода. Стали пропадать не дети, а молодые женщины.

К сожалению, именно из-за этих поисков нас и взяли. Мы засветились. А затем уже нужные люди просто посчитали нашу стратегию передвижения и нашли стоянку, около которой и устроили засаду. К тому моменту я уже давно уговаривала капитана сменить место логова, но он к нему привязался и все тянул. И вот она, расплата. Они не хотели меня слушать. Стали слишком беспечны.

Часть золота так и не нашли. В основном мою часть и ещё несколько тайников других людей из команды, о которых я знала.

Пираты заработанное хранили каждый отдельно. Некоторые предпочитали объединяться для этого. Эти схроны быстро нашли.

Я же по совету аббатисы так и предпочитала места усопших. Очень уж удобное место — кладбище. Они не перестраиваются, стоят тысячелетиями, и люди не любят там бывать. Только когда нет другого выхода.

Так что по окончании моей пиратской жизни я стала крайне богатой восемнадцатилетней девушкой. Жаль, тратить бездумно и жить жизнью обеспеченной мадемуазель, я не могла себе позволить. Причины тому — преследователи и как бы это не звучало, Люк.

Я, конечно, рада, что он переключился с детей на женщин, но это все равно ужасно.

Должна сразу сказать, что думала об этом уже давно. Но сперва я была слишком маленькой и даже защититься хорошо сама не могла, только убегать. Затем увязла в бегстве, в выживании. Теперь же у меня есть какие никакие связи, деньги и я больше не ребенок. Наконец-то!

Теперь же, после смерти команды, у меня был план. Пусть не идеальный. Пусть мы не смогли обнаружить верхушку всей этой системы. Но сейчас я хочу убрать из уравнения хотя бы Люка. Чтобы я могла спать спокойно, что никто больше не корчился там, в подвале, на полу.

Поэтому, подумав, я вернулась в такой родной город, где прошли самые страшные годы моей жизни.

Город разросся. Теперь его окружали две городские стены и несколько деревенек. Они бы, может, и слились с городом, если бы не стена и стража.

Попасть внутрь с моими фальшивыми, но качественными документами было легко. Войти — это не выйти.

Я поселилась в гостинице в районе со среднем достатком. Небольшая, всего на десять комнат, но уютная, аккуратная. Владела этим местом уже пожилая, но крепкая супружеская пара. Поэтому порядок и размеренность прослеживался во всем. Меня это более чем устраивало. По заселению я заказала себе ужин и ушла в ванную отмокать от дальнего пути и, казалось, въевшейся навсегда в тело морской соли. Пусть мой путь до места назначения и занял четыре месяца.

Чувствовала я себя спокойно, уверенно. Узнать меня были не должны, всё ещё слишком изменилась, по возрасту тоже не подхожу. Научилась при необходимости вести себя определенным образом, если нужно, даже не присущим мне. Все же долгие путешествия многому меня научили. А после последних лет я уже ни убивать не боялась, ни умирать. Хотя это по-прежнему очень больно. Просто очень устала убегать.

Другой момент, что у меня появилось ощущение, что не так много этой сдерживающей силы осталось во мне. После последней смерти я заметила, что с большим трудом, но снова могу перемещать мелкие предметы по комнате. Пока совсем мелкие, вроде карандаша, листка бумаги и подобного. Та же фарфоровая кружка для меня пока неподъемна. Но это уже что-то! Это подарило мне великую радость. До слез. Когда я смогла переместить карандаш, я рыдала. И первый раз за последние годы от счастья.

Но был и страх, что при следующей смерти я могу действительно умереть. Пока что раны заживали, как и прежде, но надолго ли это?

Итак, я чистая, в новой чистой ночной сорочке, которая пахнет моими лёгкими духами, и в накидке поверх сижу перед листком бумаги и пытаюсь составить уже детальный план моей не сказать, что мести… Все же это было бы неверно. Скорее очистки совести. Спасения невинных жизней. Как-то звучит слишком по-героически! Черт. А… Да ладно. Остановимся на совести. Точка.

К слову, о жизнях. Город разросся, да, и люди в целом выглядят хорошо, что живут в нем. Но напряжение так и витало в воздухе. Средней силы магов не наблюдалось вообще. Впрочем, и сильных тоже. Людей с магией вообще было немного. А для Аркансии это откровенно странно.

План, кроме пунктов, уже набросанных нами с капитаном, разрастаться не хотел. Поэтому я решила все же одеться и спуститься вниз. Может, прогуляться до ближайшего паба, рынка и послушать, что люди говорят, чем дышат? Разведка — наше всё.

Так что я быстро скинула одежду. Надела длинную серую полосатую юбку до щиколоток, из-под которой виднелась белоснежная бахрома нижнего платья. Сверху светло-серую рубашку со среднего размера вырезом и отложным воротничком, рукава закатала на манер простолюдинок. На улице жарко, так будет в самый раз. Волосы собрала в высокий хвост. К моему наряду добавился небольшой рюкзачок, который мог менять цвет, для этого нужно было вытянуть вперёд нужную нить внутри него на обороте. Сейчас я его оставила в светло-сером цвете. Рюкзак на самом деле вмещал много разных вещей внутри. Все же пространственный карман — великая вещь. Но сейчас я убрала в него лишь нужные мне приспособления. Жаль, он был не настолько огромен, чтобы вместить все мои вещи. Точнее, вместить он бы вместил, а вот я не подняла бы, ведь вес вещей никуда не девался.

Одевшись, я закрыла дверь на ключ, спустилась вниз и вышла на улицу. Отлично. Пока я приводила себя в порядок, на город опустились сумерки, и люди разошлись по домам, ресторанам, барам, чтобы поужинать, выпить. Самое время навести справки.

Я лёгкой, слегка танцующей походкой прошла несколько переулков и вышла на центральную улицу. А там, побродив ещё пару минут, вошла в самый большой и шумный паб.

Народ гудел, радовался чему-то, столы ломились. Я уже запереживала, что мне не найдется места, но тут двое мужчин освободили место у барной стойки. Я нырнула в толпу и быстро плюхнулась на одно из освободившихся мест, опередив двух весьма упитанных работяг. Затем повернулась, развела руки в стороны, мол, извиняюсь, кто успел, того и место. Они же на это только посмеялись над моей выходкой и пошли на улицу. Там столики пустые ещё были.

— Что я могу предложить такой красавице? — обратился ко мне бармен с широкой улыбкой и тонкими подкрученными усиками.

— А что есть? — с энтузиазмом ответила я вопросом на вопрос.

Парень приподнял брови и, порывшись, а после так и не найдя, отобрал меню у кого-то дальше за стойкой и протянул мне. На что я громко засмеялась и отправила ему воздушный поцелуй. А что? Ему приятно, мне не трудно.

Сделала заказ. А когда его принесли, расслабилась и занялась делом. Люди говорили много о разном, как это обычно бывает. У кого жена с кем изменила, или муж, о поставках, о том, что цена выросла на пшено и овощи подорожали, о том, что в соседней деревне прошёлся мор у кур и надо бы избегать закуп, пока не пройдёт, а то, как бы свои не заболели и тому подобное.

Я сменила три паба за три вечера, прежде чем услышала что-то дельное.

Разговор вели три вполне зажиточных горожанина на вид. Один из них рассказывал о дне рождения дочери. Я бы и не обратила на этот разговор внимания, если бы не то, что мужчина откровенно рыдал. Навзрыд!

Разговор вели три вполне зажиточных горожанина на вид. Один из них рассказывал о дне рождения дочери. Я бы и не обратила на этот разговор внимания, если бы не то, что мужчина откровенно рыдал. Навзрыд!

— Я горд, что у меня такая девочка выросла, — говорил папаша, заливаясь слезами. Это мужчина-то, которые скупы на выражение таких эмоций. Другой момент, что к этому времени он был уже прилично пьян. — Но у нее произошел взрыв силы прямо во время праздника и так поздно! При всех гостях. И она сильна. Очень сильна. Что делать, брат? Как так вышло, что сила проявилась в шестнадцать?

— Кто же знает. А мать что по силе?

— Ты же знаешь, моя Лиля слабосилок. Я и то сильнее ее.

— Меня больше удивляет, что вы все ещё живёте здесь.

— Лины родители здесь. Ты помнишь, как она рыдала, когда я хотел уехать. Пришлось остаться. Они тогда ещё заболели сильно.

— Сейчас другое время. Тянуть нельзя. Девушки каждый день пропадают. Надо увозить ее отсюда. И жену. Бери семью и переезжайте прямо сейчас, пока весть не разошлась. Я же займусь продажей вашего дома позже и как-нибудь через посредников передам вам деньги. Поживите пока в моем доме в Сонре.

— В Сонре?

— Да тише ты. Да. Чем дальше, тем лучше. Пусть дом и на севере Сонры и небольшой, но зато дочь спасёшь.

— Да, ты прав, — закивал папаша. — Чтобы я без вас делал.

— Не важно. Прямо сегодня соберите все необходимое и уезжайте. Понял?

— Да, да, конечно. Но как же прислуга? Заметят.

— Ты прав. Давай так. Собирайтесь. Через неделю я вас вышлю отсюда под предлогом долгосрочной работы для тебя. Быстрее никак. Слуги сочтут подозрительным такой срочный отъезд. Ты прав. А неделя — это не так подозрительно. Но дочь караульте. Из дома чтобы ни ногой. Даже дома одну не оставляйте.

Хм… Дом, где заведомо проживает крайне одаренная девушка из простолюдинок. Точнее, уже проживала. Это может пригодиться, — подумала я. — Только как? Надо бы за ними проследить и выяснить, где это на всякий случай…

Вообще изначально я думала самой подставиться. Но отмела как чрезмерно опасную. Во-первых, есть вероятность, что меня узнают. Во-вторых, ритуал всё ещё действует, и это уж Люк увидит сразу. Поэтому нужно найти подсадную утку.

Ждать долго не пришлось. Мужчины выпили ещё две пинты и разошлись. Дом оказался совсем близко. Рядом с границей между аристократическим и ремесленным кварталами. Это был дом-контора артефактора мастера Грина. Какая приятная фамилия. Мастер и правда простолюдин.

Узнав нужное мне, я вполне спокойно отбыла обратно в гостиницу.

После этого несколько дней выясняла подробности. А именно, как именно пропадают люди. Выяснилось, что в городе прекрасно понимают, откуда растут ноги. Пару раз даже дошло до демонстраций. Но их жестоко подавляли присланные конницы, состоящие из магов. Простолюдины никого не интересовали. Поэтому все люди, которые обладали более-менее высоким уровнем силы, давно уехали из этих мест. Да и если задуматься, в последнее время в Сонре, на удивление, стало много магов-простолюдинов, что этой стране не свойственно. А я-то ещё удивлялась и волшебному мелу, и что кружки летают как дома, и тому подобному.

Люди боятся. Не боятся только аристократы с действительно приличным уровнем силы. Их не тронут в принципе.

Выслеживала местную темную гильдию. Затем все же плюнула и просто заплатила за встречу с их главой. Поймала мальчика-воришку на улице и запросила встречу.

Я ожидала, что это именно они занимаются поставкой товара и смогу договориться через них. Перекупить. Или как минимум узнать, кто конкретно. Таков был план. Но нет, это были не они. Мало того, они сами лишились нескольких талантливых одаренных людей.

Этим занимались специальные люди из поместья де Монсель. Нанял ли их граф, они не знали. Вполне возможно, кто-то вышестоящий.

Как сказал Черный Лев, глава местного ночного мира:

— Мы чтим слово чести, и красть девушек в таком количестве… Это слишком даже для нас. Да и молодые мужчины тоже стали пропадать. Мы ребят тоже недосчитались. Я бы сам за это взялся, да в данном случае у нас связаны руки. Среди нас не так много сильных магов, чтобы дать отпор. Больше на артефактах работаем.

Н-да-а-а… Печально, господа.

— Я вас не понимаю. Отпор графу? Почему вы сами не прикончите графа и его приспешников? — удивилась я.

— Потому что нас предупредили, если вдруг недосчитается небезызвестного графа или членов его семьи, то нас не станет в первую очередь. В частности, меня, моей семьи и моих приближенных. Я, конечно, держу город под собой, но с армией подготовленных, хорошо вооруженных одаренных мы не справимся.

Вот оно что.

В этом я с ним согласна. Одно дело по-тихому прирезать графа или выкрасть его жену с ребенком, и совсем другое — сражаться с армией.

И я вернулась в растрепанных чувствах в номер. Что делать? Подключить гильдию к моей афере? Можно. В конце концов, они тоже людей потеряли. Если, конечно, не врут. Предлагать им это сразу я не стала. Это надо обдумать.

Как ответ на мой вопрос раздался стук. Ловко вытащила нож и рывком открыла дверь. Никого. Как так?! Стук раздался снова. И я поняла, что он исходит от окна. Подошла к нему, выглянула наружу и обомлела. Рядом с окном на крыше стоял Адриан. Как он меня нашел?! Нет. Как он выжил? Не размышляя особо, я распахнула створки окна и пустила мужчину внутрь.

Залезал он немного неуклюже, поэтому я взялась помогать и тащить на себя. Как только он полностью оказался в комнате, стало понятно, что дело в его плече. Видимо, он его повредил и сейчас старается не тревожить руку, поджимает ее.

А пока я его разглядывала, мужчина устало опустился в кресло у окна и слегка поправил одежду.

— Здравствуй, Арина!

— Адриан, я дико рада тебя видеть! — обняла я его как могла.

— Я тоже. Я тоже. Еле тебя нашел, — засмеялся он.

— Как ты вообще меня нашел? Я же далеко уехала, вообще в другую страну.

— У каждого свои секреты. Я же лучший шпион.

— Шпион ты, может, и лучший, да за счёт артефакта невидимости.

— И ума! Самый главный артефакт — он тут. — сказал он, стуча себя пальцем по лбу. — Хотя, конечно, ты тоже молодец. Недаром занималась планированием и разведкой.

— Ахах. Ты прав. Боги! Как же я рада тебя видеть. Я думала, все погибли. Кого нашла, своими руками похоронила.

— Капитан?

— И его. — тише согласилась я.

— И Ричарда?

— Да, и его. — совсем тихо подтвердила я.

— Я знаю, что вы расстались уже давно, но он был хорошим малым.

— Да. Одним из лучших. Они все были лучшими из лучших в моей жизни.

Мы немного помолчали. Я заказала еды в номер. Принесли ее быстро, и после того, как мы поужинали, немного выпили за усопших, он немного воспрял духом.

— Итак, зачем ты здесь? Я следил за тобой несколько дней.

— Зачем?

— Пытался понять, не ты ли предала нас, но пришел к выводу, что не похоже на то.

— Я не предавала, просто выжила. Так вышло.

— Я так и понял. Хотя я бы свернул шею тому, кто это сотворил.

— Знаешь, я много думала об этом. И пришла к выводу, что, может, никто и не передавал. Просто выследили. Мы стали слишком беспечны в последнее время.

— Может, ты и права. — согласился Адриан, принимая положение поудобнее.

— А ты? Как ты выжил? — присела я рядом, желая услышать эту историю. Все же я думала, что все погибли.

— Как, как? Как обычно. Воспользовался артефактом и залез на шкаф в каюте капитана.

И как я не догадалась?!

— Умно. — заметила я и обратила ещё раз внимание на то, как он дергает плечом. — Что с плечом?

— Да… цапануло. Эти ублюдки взорвали корабль. Когда вас расстреливали, я все слышал, а сделать ничего не мог. Это было показательное выступление. Вас шестерых отправили «прогуляться по доске» и пристрелили там же.

Затем расстреляли всю команду прямо на палубе, выстроив в ряд. А после взорвали судно к черту. Я успел спрыгнуть в воду в последний момент, да меня балкой пришибло.

— Она разломилась, и часть в щепки. Вот в плечо и попало щепкой. Хорошо, насквозь. Сейчас уже почти зажило, но болит ещё.

— Надо полагать, сколько времени прошло. А ты уверен, что там всё правильно срослось?

— Да. Это остаточное. Надо разрабатывать. Так зачем ты здесь, Аривна?

— У меня есть должок. Хочу вернуть.

— Личный?

— Да.

— Я могу помочь? Не бесплатно, само собой.

— Это было бы очень кстати. Сколько ты хочешь за помощь?

Как и все пираты, Андре не делал ничего бесплатно. У всего был свой скрытый мотив или цена. Это пиратский кодекс. И лучше уж цена, чем мотив, который, скорее всего, вам бы не понравился. Хоть кому-то можно будет доверять, — подумала я.

— Зависит от цели.

Ну что же, вот и настал момент истины. Что же он запросит? Зная Адриана, ему палец в рот не клади. Он хороший союзник, но и очень опасный враг. Расслабляться с ним никогда нельзя. Поворачиваться спиной тоже. Что же, попробуем.

— Мне нужно сделать так, чтобы граф Люка де Монсель больше не смог проводить свои эксперименты никогда. А лишить власти, возможностей или убить — это детали. — произнесла я, готовясь в случае чего к отказу или непомерной плате. Руки сами достали нож и начали крутить дальше в руках, отрабатывая технику. Этому меня научили еще когда я была с нимфами. Теперь же для меня это стало способом собраться с мыслями и успокоиться. Всегда так делаю, когда нервничаю. А я нервничала. Я решилась рискнуть, потому что для этой работы Адриан подходил как никто в случае непредвиденных обстоятельств. Всё должно быть сделано скрытно и незаметно.

— О как! И за что ты так с ним? — да, этот пират всегда был крайне любопытен. Это часто помогало в делах, какой же он приставучий. Это я уже успела и забыть.

— Не притворяйся. Я точно знаю, что ты выяснял часть информации лично.

— Да, было дело. Его папаша ставил какие-то странные эксперименты над людьми. Люди умирали, но их было не больше десятка. Сынок пытается повторить путь отца, но у него народ мрет как мухи. Не бережет совсем. Покрывает их кто-то при власти. Мы пытались выяснить детальнее, но дальше приближенных к Совету магов не пробились. Лично я думаю, что сам Совет спонсирует. Может, часть Совета.

— Да. Я тоже так думаю.

— И в чем же твой интерес?

— Старый граф убил мою мать. Не хочу, чтобы это повторялось с другими. Тем более в таком количестве. Это надо прекратить.

— Месть? — оскалился в лукавой улыбке Адриан.

— Если тебе так понятнее, пусть будет месть. — устало согласилась я. На мои благородные отчасти порывы ему плевать. Так что зачем сотрясать воздух.

— Понятно. Что ж, я в деле.

— Какую плату хочешь?

— Хочу половину твоей доли.

— А не жирно ли будет?! И куда делась твоя доля? — включился во мне внутренний жадюга.

— Ты же меня знаешь. Сильно умом в этом плане я никогда не отличался.

— Не тяни. Меня ты тоже знаешь.

— Да накрыли они мой схрон. Одним из первых, — повинился он и сложил руки на груди крест на крест. Уперся, значит.

— А я говорила, храни в разных местах, — не смогла я промолчать. Ведь ни раз их предупреждала. Но они так верили в свои методы, которые служили годами… Ну-ну.

— Говорила. Но я всё тянул. Лень было бегать, заморачиваться, — скривился он и совсем скис.

— А теперь сидеть с голой жопой нормально? — дожимала я его. Пусть запомнит это чувство и будет умнее.

— Не нормально. Вот к тебе пришел, — сдался этот умник.

— И как только выследил.

— А ты не особо и скрывалась. Если знать тебя, то это было не сложно. Оправдывает то, что ты, видимо, была под эффектом. Не сильно скрывалась. Рассчитывала, что все думают, что умерла.

— Да-а-а. Это я дала маху.

— Угу. Так что о деньгах? — взбодрился он, и глазки забегали. Ага, знает, что не откажусь. Важно только, сколько он сможет скосить.

— Четверть. Ты сам виноват, что лишился всего.

— Это грабеж!!!! Треть. Минимум. И больше не торгуюсь. Ты сама прокололась. Это личное. Очень важное для тебя. Так что треть минимум!

— Ладно. Пусть будет треть.

— И весь выхлоп от этого дельца.

— Если будет, — предупредила я. — Мы не грабить собираемся.

— В курсе. Это так. Если будут бонусы — всё мне.

— Ладно.

— Хорошо. Какой у тебя план?

— Послушав местных и пообщавшись с некоторыми людьми, я решила подставить графа.

— О-о-о! Хорошая идея. Креативненько. Но как? — вот теперь я узнаю этого жадного до приключений малого.

— Нужно найти одаренную девушку из действительно значимой семьи, чтобы ни откупиться, ни замять. Дочь представителя совета, например. Или кого-то весьма значимого. Чтобы точно не спустили и это с рук. И поменять с крестьянкой, которую загребут его приспешники.

— Тогда свои же власть имущие его и прикончат. Неплохо. Где будем брать крестьянку и дворянку?

— Крестьянка у меня есть. Девушку собираются вывозить через несколько дней, правда. Так что у нас есть максимум пять дней. Надо уложиться до их отъезда.

— Пять так пять. Точнее дня три, да?

— Да. Проследила и выяснила, где эта семья живёт. Предположим, что как только охотники за головами узнают о девушке, то заберут ее быстро. Сейчас с магами тут туго, так что должны бы подсуетиться.

— Надо найти дворянку и как-то их поменять. И лучше сделать это так, чтобы и семья дворянки сразу об этом узнала. И главное — поняли, где искать. Все же рисковать девушками, тем более просто так, не хотелось бы, — на последнем предложении я передернула плечами, вспоминая все яркие детали своего детства.

— Так это ещё проще.

— В смысле?

— Я, пока шел по твоему следу, обогнал обоз помощника главы Совета магов воды. Чтобы ты понимала, это племянник главы. Они тут проездом должны проехать. Дай подумать, — тут он что-то пересчитал на пальцах и добавил. — Примерно послезавтра. Край — после послезавтра. У него совсем молоденькая жена-красавица. Лет двадцать-двадцать пять, не больше. Для его ста двадцати это очень неплохо, скажи?

— Сомнительное достижение — жениться на молоденькой.

— Это да, но тем не менее. Девушка есть.

— Отлично. Значит, надо понять, как их поменять.

— Можно поселить рядом и ночью поменять.

— А что, этот помощник, как мы умыкнем его жену, не заметит? Сарказм так и сочился в моем голосе. Тоже придумал.

— А вот это самое интересное. Спят они в разных комнатах. Маг очень громко храпит. Поэтому везде и всегда снимают две комнаты.

— О боги! А эти-то познания откуда?

— Уметь надо, — довольно усмехнулся пират и отпил ещё из кубка, проверил кувшин, а вино закончилось. — Может, ещё закажем?

— Сопьешься. Так откуда?

— Какая ты жадная! Сам закажу.

— У тебя же денег нет?!

— На это есть, — ответил он и ушел, хлопнув дверью. Вернулся через минуту довольный. Значит, заказал.

— Итак?

— Своих методов не разглашаю.

— Хм… дай подумать. Откуда, откуда… да ты небось ее служанку соблазнил или просто потрепался. Который из вариантов?

— Всё да ты знаешь… неинтересно, — расстроился мой подельник. Но быстро воспрял духом, когда в комнату вошла девушка и принесла еще один кувшин. Забрала остатки посуды. Я продолжила, пока она не вышла, строя глазки этому любителю выпивки.

— Жена подойдет. Ты молодец. Очень вовремя. Хотя твои заскоки обращать на всё и всех внимание, везде совать свой нос меня пугают, — высказалась я и запустила нож в деревянную балку.

— Не боись. Главное, эти проблемы не твои.

— И хвала богам! Ладно. Хватит трепаться, — решила я прекратить этот балаган. — Завтра выясним по поводу сдаются ли дома в аренду. Нужен дом максимально поближе к крестьянскому, но в приличном месте. Сегодня уже поздно. И сразу же снимем.

— Да. Это ты хорошо подумала. Притворимся владельцами дома. А после поднимем шум где-нибудь о силе крестьянки, да и всё. Они сами сделают остальное. Кстати… Ты говорила, та семья боялась огласки. А она была, эта огласка?

— Знаешь, странно, но нет. Я не слышала, хотя целенаправленно обращала внимание. Ничего.

— Видимо, они слишком плохо подумали о своем окружении. А мы вот сейчас и побудем этими болтунами. Только поселим семью.

— Да. А дальше нужно успеть их подменить. Лишь бы не ошибиться со временем. Дважды их менять местами будет сложно.

— У тебя сонный порошок ещё есть?

— Да. Осталось немного. Думаю, как раз хватит.

— Что ж, тогда спать и с утра за дело.

Дальше всё пошло как по маслу. Это был знак, что не тут, так там будет подвох. А я и не поняла.

За день мы нашли подходящий дом. Он находился ровнехонько на углу между аристократическим и ремесленным кварталами. Добротный, ухоженный. Вход со стороны аристократов. Так что маг не должен побрезговать. Большой, но не слишком. Идеален для того, чтобы его снять на пару ночей для компании. То, что надо.

Три кареты въехали в город к вечеру следующего дня. Мы за это время приоделись и разыграли дальнейший план по ролям. С гильдией я все же договорилась. Они с готовностью согласились проследить за поместьем графа и предупредить о передвижениях нужных нам людей. Это хорошо. Так как в лицо этих людей я лично не знала, а они знали и, мало того, уже наловчились следить за ними незаметно.

Андре легко опознал кареты и семью мага. Подал условный знак. Представление начинается. Под рассчитав момент, когда транспорт снизит скорость из-за движения, бросился к самой первой.

— Сдаём дом! Всего за десять золотых! Сдаём дом! Две ночи — десять золотых.

Карета остановилась. Из нее выглянул упитанный светловолосый мужчина с пронзительными синими глазами и в синей же тунике.

— Любезный, что за дом вы сдаёте?

— Большой уютный дом в дворянском квартале. Два этажа, десять спален. Всего десять золотых за два дня.

Справедливости ради, десять золотых за такой дом на пару дней — это копейки.

— Беру.

Дальше мы слаженно, изображая семейную пару, заселили наше семейство в дом вместе со слугами. Помогли им со всем. Можно сказать, стали дополнительной парой слуг на должностях экономки и дворецкого. А вечером, после трудового дня, засели в самом крупном, шумном и, само собой, популярном баре. Сделали вид, что выпили лишнего и достаточно громко обсуждали то, как молодая хозяйка шарахнула силой на своем дне рождения. Что, ой, как повезло мастеру Грину, такая дочь, такая дочь… Просидев до полуночи, мы ушли довольные собой.

Вывеска над входом в лавку мастера всё ещё висела на своём месте, так что найти его было несложно. Теперь осталось только ждать. Я была права, человечки зашевелились быстро.

Паренёк от гильдии прибежал с сообщением сразу, как шпионы графа резко вернулись в поместье. Следующим вечером поступило сообщение о том, что наши «доблестные воины» готовятся выйти на дело. Значит, всё произойдёт сегодня ночью. А это значит, что теперь наш выход.

Мы переоделись в тёмное и совершенно спокойно подобрались к комнате, где спала жена. Я закинула через дверную щель внутрь мешочек с дымящимся сонным порошком. Осталась ровно одна доза на вторую девушку. Мы выждали нужное время и зашли в комнату к аристократке. Молодая женщина мирно спала. Мы дружно в четыре руки подняли ее с разных сторон, и я помогла Андре взвалить ее на спину. Девушка хоть и была достаточно лёгкой, но всё время так и норовила сползти напарника. Приходилось всё время ее страховать. Надо было привязать. Да я побоялась, что синяки от такого останутся. Вот и мучались.

Как только мы подошли к дому ремесленника, Андре, не теряя времени, включил амулет невидимости, всё же лезть придётся не без акробатики, ещё и девушку затащить. Так и вышло: ругаясь сквозь зубы и сопя, как пьяный боцман, он полез на второй этаж. Я вздохнула, активировала отвод глаз и полезла следом. После небольшой возни у нужного окна я метнула внутрь порошок, а Андре уже привычно поддел щеколду своим любимым ножом. Мы влезли внутрь тихо, как тень в полночь. Девушка мирно спала, даже не подозревая, что у неё гости.

Мы забрали крестьянку и положили на её место дворянку. Одарённую, конечно, нельзя было отнести в дом аристократа — слишком опасно. Так что, пока не произойдёт «похищение», нам пришлось взять её с собой.

В засаду мы устроились как раз вовремя — буквально через несколько минут информатор из гильдии сообщил, что люди графа уже совсем близко.

Дальше нас ждало увлекательное приключение под кодовым названием «Укради мадемуазель». Мне оно, честно говоря, не показалось особенно увлекательным. Мужчины использовали наш же метод. Хорошо ещё, что с порошком невозможно переборщить — его количество влияет только на длительность глубокого, практически беспробудного сна.

Потом мы вернули крестьянку на место. Итого: минус одна аристократка, все остальные на месте.

А наутро мы изобразили бурную активность, страх, ужас и всячески помогали в поисках. Кстати, «совершенно случайно» проболтались, что люди-то, оказывается, пропадают. Да-да. Ходят слухи, будто за этим стоит граф… Но кто ж докажет? Кто поможет?

Чтобы нас не сочли болтунами, я сама подкинула жене графа под кровать кусок формы местной охраны. Засунула аккуратно за ножку кровати так, чтобы нашёлся «случайно». Этот лоскут я заполучила ещё за пару дней до приезда Андре — не знала, пригодится ли, но гильдия щедро поделилась. В своё время они нашли его на таком же месте преступления. Тогда, к слову, пропал молодой одарённый вор.

А дальше — спектакль. Мы смотрели, как разыгрывается драма спасения, праведного гнева и мести во имя великого клана Воды.

Граф утонул в фонтане. Никто не смог переубедить Главу. Глава водных магов воспринял всё произошедшее как личное оскорбление и прибыл сам всего через неделю. Выслушал помощника, вынес вердикт и сам же исполнил его. Вызвал личную гвардию, захватил поместье и утопил графа собственными руками. Люк попытался сбежать, но не успел. Его жена и ребёнок не пострадали. Никто больше не пострадал, за исключением подручных, похищавших людей, и особняка, который маг в итоге спалил.

К слову, девушка особо пострадать не успела. Граф провёл с ней всего один ритуал. Порезал руку, сильно напугал, но сила осталась при ней, и она выжила. Вместе с ней в подвале нашли ещё четырнадцать человек. Все были заперты в камерах. У некоторых исчезла сила, но они тоже выжили в этом кошмаре.

Невероятно, но среди них оказались пропавшие отпрыски дворянских родов. Их просто не могли найти, пока всё не встало на свои места.

После казни я смогла выдохнуть. Мы отметили удачно завершенное дело.

Не подумайте, я понимала, что охота на меня не закончилась. Но с тех пор, как ушла в пираты, мне удавалось успешно избегать встречи с неприятелями. И как сглазила.

В тот момент мы с Андре сидели в баре, играли в карты, когда вломились гвардейцы.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул один. — Мы ищем девушку, около восемнадцати лет. Худощавая, темноволосая, голубоглазая, с родинкой у рта. Признана виновной в убийстве графа Антуана де Монсель! Признана виновной в клевете на молодого графа Люка де Монсель! Грабежи, убийства, пиратство!

И начали методично проверять каждого. Что оставалось нам? Только нырнуть под стол и по-пластунски пробраться к чёрному выходу.

Но удача, увы, сменила сторону.

Стоило нам выскользнуть наружу, как раздался крик. Нас заметили. Началась погоня.

Мы разделились. Бежали по улицам, как чумные. Преследователи были упорны, как никогда, не отставали ни на шаг.

В какой-то момент мы с Андре снова столкнулись и шмыгнули в старый дом, который контрабандисты использовали как запасной выход из города. Его мне показала гильдия на случай «если всё пойдёт не так». И вот настал этот миг.

Таким образом мы оторвались.

— Пока ищейки найдут проход, успеем уйти, — думала я.

Мы вполне спокойно выкупили лошадей в соседней деревне и поехали на восток. Ситуация складывалась неприятная, но нет ничего такого, с чем бы я не смогла справиться. Одно плохо. Из-за меня страдал ещё один человек.

Поэтому я ожидала от Андре подвоха. Это было бы логично. Каков же был мой шок, когда на следующий день утром на стоянке Адриан выдал:

— Аривна, я хочу все деньги из твоей доли!

Сперва мне показалось, что я ослышалась.

— Обнаглел?! С чего вдруг? Оговоренную сумму я тебе уже заплатила. Да, вляпались. Мы в бегах, да. Но ты можешь уйти. Я справлюсь, — подскочила я на ноги и достала один из метательных ножей, спрятала его в рукаве. Пираты — народ простой: когда речь о деньгах, надо быть готовой ко всему.

Он не шелохнулся.

— Ты отдашь их мне за молчание, Катарина де Монсель, — сказал он, заливая костёр водой.

Мир качнулся.

— Кто? — попыталась я взять себя в руки. — Не знаю такую.

— Не играй со мной! — взорвался он. Впервые за всё время я увидела его настоящим. Адриан оказался магом ветра. Не особенно сильным, но достаточно, чтобы ножи летали по непредсказуемым траекториям. Я об этом слышала, но никогда не видела сама.

Он гнал меня по берегу, метая клинки, пока я не выдохлась. Часть я еще успевала отбивать, но все же за магом ветра мне не угнаться. А главное, Адриан использовал артефакт невидимости, и мне даже нечего было ему противопоставить. Я тупо его не видела. Контратака была невозможна.

— Я все еще жду, — выкрикнул он. — Пока ты играла в шпионов и выясняла, что происходит с молодым графом, я узнал всё про эту семейку. Про их прошлое. И про приемную дочь старого графа, которая исчезла после его смерти. И картинка сложилась. А главное, я знаю, что девочка была подопытной очень долго, в отличие от остальных. Я знаю, что тебя расстреляли. Видел сам. Целый карабин всадили. Видел, как кровь текла из губ, как глаза закатились, как ты падала за борт.

А теперь ты стоишь тут живая и врешь мне в глаза.

— Если ты знал всё это… зачем помог?

— Я не зверь. Захотел — помог. Но теперь ты мне должна! Мне — деньги, тебе — свобода!

— Хорошо. Я спрятала их в нескольких местах, придется поездить, — устало ответила я, тяжело дыша.

— Подойдёт. И помни: пока я не получу деньги — я тебе ничего не обещал.

Он снова поднял ножи. Я пошатнулась, упала в воду.

И тут прозвучал чужой голос:

— Обещаю, я тебя прикончу, мужик, а девчонку сдам хозяину.

Не думая, я побежала.

Позади послышался всплеск.

Адриан увязался за мной. Это я поняла позже, когда он убрал невидимость и бежал рядом. Артефакту нужна перезарядка. Постоянно пользоваться невозможно.

Мы бежали и бежали, забираясь все дальше в горы, но преследователи не отставали. Силы закончились. Еда тоже. Одежда была в клочья.

Остановились только у водопада, ища безопасный спуск. Но поздно, снаряды уже летели. Я прыгнула, зная, что наверняка выживу. Адриан следом за мной. Я была уверена, он не выживет.

Но он выжил. И отделался лишь рукой.

И вот теперь я сижу на берегу реки и пытаюсь понять, как так вышло, что я забочусь и лечу человека, который меня шантажирует. Да, он не раз выручал. Был хорошим исполнителем. Но сейчас… Что с ним делать? Убить? Рука не поднимется. За всё время моих скитаний, хвала богам, я убивала лишь в самообороне. Дважды.

Я вроде как избавилась от семейки де Монсель… А легче не стало. Гонят, как зверя. И мало того, список моих преступлений, кажется, растет день ото дня. Весело живу, нечего сказать. Точно не скучно.

Боги, как же я устала. Хочется просто лечь и не вставать.

Со стороны донёсся стон, потом ещё один. Я обернулась и подсела ближе к Андре.

— Ты как? — с беспокойством спросила я.

— Живой. — буркнул он.

— Это я вижу. Ты руку сломал.

— То-то я чувствую себя так паршиво. Ту же самую?

— И как ты догадался, — усмехнулась я. — Везет тебе на нее. Сейчас поешь, потом дам обезболивающее. Ещё немного осталось, даже не промокло.

— За обезболивающее сейчас на всё согласен.

— Даже отказаться от денег? — шутливо подколола я.

— И не надейся!! — оживился «умирающий».

Ну вот, хоть немного повеселел. Я помогла ему устроиться поудобнее, оперла спиной на бревно, подала рыбу. Ели мы быстро, почти не жуя. Даже Адриан. Да, голод не тетка, а питались мы последние недели… Как попало.

— Сколько мы уже в пути? — спросила я.

— Думаю, около месяца.

— Так это сентябрь уже сейчас?

— Думаю, да. Может, даже октябрь.

— Тогда понятно, почему тут так не жарко. Как думаешь, где мы?

— Сложно сказать. Смыло нас на третьем водопаде. Следующий был недалеко. Потом последний, самый крупный на границе Терразиса. Так что либо мы ещё в Сонре, либо уже в Терразисе. Если второе — удивительно, что мы выжили. Я думал, не выкарабкаюсь. А в итоге всего лишь рука.

— Я бы не спешила. Я тебя не раздевала и ноги прощупать не смогла.

— Хм… Я замёрз и у меня всё болит. Так что да, пока не встану, не пойму.

— Давай сниму сапоги. Скажешь, если будет больно.

Выяснилось, что, хвала богам, без переломов. Но ноги ему порядком отбило. Ходить мог, но еле-еле. Надеюсь, что мы всё-таки в Терразисе. Так есть шанс, что искать нас будут очень долго, а может и вовсе решат, что умерли. Всё же это Арлия.

Надо бы понять, далеко ли до Айрона. Или хотя бы прогуляться до водопада. Понять, где мы.

— Отдохни, — решила я. — Я схожу до водопада. Это недалеко, за поворотом. Его хорошо слышно. Заодно пойму, в какую сторону нужно двигаться.

— Рррр!!!

Гортанное рычание раздалось сбоку, из леса.

Мы подскочили. Даже Андре.

— Что это?!

— Зверь?! Похоже было на рычание зверя…

— Черт. Бежать не смогу. Магия на нуле. Я, пока был ещё в сознании, вычерпал себя до дна, пытаясь обуздать воду.

— Стой тут. Я сама.

Я вытащила нож из сапога и, ступая как можно тише, направилась на звук. Рычание повторилось ещё пару раз, но тише и как-то лениво, что ли.

Зайдя в лес, я прошла всего несколько метров и наткнулась на громадного бурого медведя, который развалился на подстилке из листвы и крепко спал.

Странно. Я подобралась ближе.

О, черт! Запах! Вот это амбре… Я, зажав нос, выскочила обратно на берег, словно пробка из бутылки.

На меня уставился встревоженный Адриан с горящей веткой в руках.

— Веткой? Ты серьезно??

— Что там? Ножи потерял, видимо, когда в реке купался.

— Там медведь. Огромный. Бурый. И пьяный в дрова.

— Пьяный?

— Да. От него так несёт, рядом стоять невозможно.

— Та-ак! — он отбросил ветку обратно в костёр. — Помоги-ка мне. Пошли к твоему медведю. Большой, говоришь?

— Очень. Хотя я живьём их никогда не видела.

— А я видел. Вырос на севере Сонры, у подножия гор. Там полно дичи, рыба на нерест идёт — медведи любят такие места. Это самец?

— Что, прости?

— Самец?

— Без понятия. Не успела заметить. Он на животе спит.

— Ясно.

Весь этот диалог состоялся, когда мы ещё ковыляли к берегу. Там пришлось напрягаться и изворачиваться уже обоим, чтобы Андриан не упал и доковылял до медведя.

Медведь лежал там же, крепко дрых. И вонял по-прежнему.

Адриан обошёл его, заглянул в морду, поморщился и отошёл ко мне, вытирая руки платком:

— Это оборотень.

— Ты уверен?

— Да. У них немного другое строение морды, да и остального. У всех оборотней. Просто это надо знать, что искать. Когда их кости перестраиваются до звериных, остаются не сросшиеся части, и, если открыть пасть — это видно. Напился этот мишка, конечно, знатно, — на последней фразе Адриан поморщился и снова замахал платком, прогоняя запах.

— Да. Что наводит на мысль, что где-то рядом должно быть поселение. Скорее всего, мы в Терразисе. Нас унесло далеко. Сейчас у нас два варианта: либо скрыться, пока мишка спит, либо воспользоваться ситуацией и выйти в деревню. Попросить помощи. У тебя рука сломана, нужна операция, медикаменты. Да и с ногой ты далеко не уйдёшь. Нам нужна передышка. Что скажешь? И я склоняюсь к последнему варианту.

— Согласен. Только его бы не прозевать. А ещё лучше — если бы он принял человеческий облик. Легче будет тащить.

— Ты соображаешь, что говоришь? Он же тогда голый будет, а на улице не май месяц. У нас всего пара плащей теплых и сухих. Сами мёрзнем. Как его греть?

— Да… Это я не подумал.

Я подошла ближе, начала разглядывать мишку. Может, одежда где-то поблизости? Ну и вонь, конечно…

Я обошла его вокруг, приблизилась тоже к морде. Мишка спал глубоким сном, но тут нос зашевелился, и эта туша потянулась ко мне.

Что за чёрт?!

Обошла, приблизилась к морде. Медведь спал глубоко… Но тут шевельнул носом, и не успела я пикнуть, как он разом обнял меня лапами и придавил мордой к животу.

— Что за чёрт?!

Сердце чуть не выскочило. А Адриан, между тем, смеялся в голос.

— Тебе смешно?! А как обратно ковылять будешь?

— Да уж как-нибудь. А этот мишка тебя согреет. Не замёрзнешь, — потешался этот калека.

— Ты бы лучше бы и правда человеком стал или пошёл с нами к костру, — проворчала я, пытаясь спихнуть с себя тушу.

Туша, кажется, услышала. Медведь немного подсобрался и приоткрыл мутные красные глазки.

— Рррр…

— И что это значит? — спросила я, поднимаясь и быстро отходя подальше. Медведь сразу тронулся за мной.

— Стой, где стоишь! — испугалась я, но медведь уже не слышал. В итоге я поскользнулась, упала, ударившись спиной об дерево. Медведь подошёл, начал обнюхивать лицо. Потом облизал. Фууу! Слюни! Фууу!

— Катарина, хватит дурью маяться. Он тебя как самку воспринимает. Пока человеческое сознание спит, зверь действует по инстинктам. Веди его к костру, сам дойдёт.

Я удивилась, но совету последовала. Мишка, качаясь, медленно прошёл за мной до костра… И завалился на мою лежанку из лапника. Должно быть, мой запах почуял. Стоило ему лечь, мишка крепко уснул. Адриан, хихикая и улыбаясь, аккуратно сел на свое место. А мне пришлось закутаться в плащ и снова принести веток для новой лежанки.

— Я тебе настоятельно рекомендую укладываться рядом с медведем, — неожиданно подал голос Адриан, когда я свалила всю кучу с другой стороны от костра от этих двух. — Не смотри так на меня. Во-первых, так определённо будет теплее. Тебя мишка согреет. Во-вторых, он совершенно точно позже переползает к тебе. Так что проще сразу лечь ему под бок. А утром, может быть, мы увидим, кто же этот мужик.

— Ты уже понял, что это мужчина?

— Да. Больно уж реакция красноречивая, да и пока ты от него бегала, я посмотрел куда надо.

Весело. Нет слов.

Но пренебрегать советом не стала. Я только вздохнула и принялась расширять лежанку, чтобы поместиться рядом с медведем. Села, облокотившись на него спиной. Солнце клонилось к закату. Становилось холоднее. Я глянула на Адриана и отдала ему свой плащ. Ему нужнее.

******

Проснулись мы на рассвете. Мишка так и спал медведем. За ночь он подгрёб меня ближе и уткнулся носом в шею, шумно дыша перегаром. Амбре всё так же било в нос.

Вот везёт мне на всякую алкашню… Кошмар!

Я аккуратно выбралась из-под него. Миша недовольно прорычал, но не проснулся. Это сколько же он выпил?!

Огляделась. Над горизонтом только начал пробиваться рассвет, окрашивая небо нежными розовыми полосами. Река так и шумела. А вот ветер оказался промозглым — особенно после тёплого мишкиного бока. Но делать нечего. Подхватила леску и направилась к камню.

Не успела пройти и десятка шагов, как услышала за спиной топот. Обернулась — медведь, покачиваясь, брёл за мной, сонный и упрямый.

Не захотел меня одну оставлять? Ну ладно. Что уж теперь.

Рыбы оказалось много и крупной. Я быстро наловила по две рыбины нам с Адрианом — и мишке четыре. Он, не дожидаясь готовки, съел свою порцию тут же, сырой.

Вернулись к лагерю мы через час. Я нанизала рыбу на ветки и воткнула в землю жариться.

На запах еды проснулся Адриан. Потянулся и сел, кутаясь в два плаща.

— Отдавай мой. Зябко.

— Не-а. Утро холодное. И ночь такой была. Это тебе хорошо — ты только уснула, как мишка тебя подгрёб. Как будто ждал. А я всю ночь мёрз. Заснул под утро.

— Сочувствую. Давай завтракать и пошли. Думаю, за этим пролеском и есть поселение. Я сегодня вгляделась — там подальше тропинка есть.

Позавтракали. Собрались. Я хотела помочь Адриану, с ногой всё-таки, но стоило мне приблизиться, как мишка начинал рычать и угрожающе подходить. Не иначе как «соперника» в нём увидел.

Прекрасно. Ревнивый, пьяный и мохнатый. Чего ещё желать? Идеальный для меня мужчина!

Пришлось идти медленно. Уже в лесу я срезала крепкую ветку и сделала Адриану подобие рогатины. Так стало куда лучше — теперь он мог нормально опираться и шагал быстрее.

Примерно через час вышли к окраине деревни. Она оказалась крупной, добротной. Чистые дома, ухоженные дворы. Вид открывался как с открытки.

Мы пришли в деревню ранним утром. Люди уже вовсю занимались делами: кто-то гремел посудой, кто-то хлопотал с живностью.

Нас заметили сразу. Остановились, уставились с удивлением, но пока не подходили и не спрашивали. Дети облепили заборы, таращились с безопасного расстояния, но к нам не приближались.

Когда мы дошли до, видимо, главной площади, к нам вышел сухощавый, но всё ещё крепкий старик. Невысокий, с короткой стрижкой и длинной белой бородой, подчёркнутой кустистыми бровями. Вид опрятный. На нём свежевыглаженная рубаха со шнуровкой, кожаные штаны и куртка. Без шапки и шарфа, будто только что из дома выскочил.

Он окинул нас цепким взглядом тёмных глаз и погладил бороду, что-то подмечая и делая выводы. Медведя рядом со мной тоже не обошёл вниманием. Тот, как ни в чём не бывало, тёрся головой о моё плечо, выпрашивая ласку. Пришлось развернуться и чесать ему за ухом. Взгляд же я старалась не отрывать от пожилого мужчины. Мы так простояли какое-то время.

Он первым начал разговор:

— Доброе утро. Вижу, вы нашли нашу пропажу? Спасибо вам, люди добрые. Всё ли цело? Али наш мишка чего натворил? Мужчина, не вас ли ранил? За ним до этого такого не водилось, но… Всё бывает в первый раз. Верно?

Только Адриан открыл рот, чтобы ответить, но я его опередила. Почему-то не хотелось врать этому человеку. Хоть где-то проявить честность.

— Нет. Медведь не виноват. Мой спутник сам неудачно упал в горах. Вот шли в поисках помощи и набрели на медведя, он спал в лесу.

— Понятно. Не повезло вашему спутнику. У нас есть хорошая знахарка. Она поможет.

— Там перелом руки и растяжение на ноге.

— Справится, не переживайте. Рунда, займёшься парнем?

Из толпы вышла женщина лет ста двадцати, крепкая, чуть полноватая. Подошла к Адриану, по-хозяйски разметала мою перевязь и ловко прощупала руку. Кивнула. Лицо у неё было суровое, но приятное. А уж косы… Никогда не видела такой толщины кос. С мою руку. Вот это шикарные волосы. Густые, почти чёрные, переливающиеся на свету.

— Отлично, — подытожил старик и продолжил. — Меня зовут Вальм. Я — староста деревни. Что же, Рунда, бери сразу этого молодца. Потом приведёшь ко мне, как закончишь и он проспится. Завтра с утра подойдёт?

— Приведу, староста, — кивнула женщина и повела Адриана в свой дом.

— А ты, красавица, иди за мной. Я тебя накормлю, обогрею. А то вся уже трясёшься, — хохотнул он.

Затем опустил глаза к мишке, которого я всё ещё чесала между ушами.

— А ты, негодник, иди домой. Проспись, смени облик. Завтра я к тебе зайду.

Медведь в ответ что-то ворчливо взревел — не грозно, а словно в ответ.

Староста выслушал, стрельнул глазами в меня и продолжил:

— У меня она будет. Никуда не денется. Завтра вместе придем. Давай, иди. И верни себе человеческий вид!

Конец фразы староста кричал уже в спину медведя, который уходил куда-то обратно.

А меня староста повёл в дом, который стоял прямо за его спиной. Дом большой, бревенчатый, с двумя этажами. Просторный двор — с местом для живности, огородом и зоной для отдыха.

Мы прошли через узкий предбанник и оказались в огромной комнате. Это была кухня-столовая-гостиная в одном. Создавалось ощущение, будто весь первый этаж — это одно большое, тёплое сердце дома. Всё выполнено из дерева и камня: стены бревенчатые, лестница тоже, с красивыми резными перилами, которые, как ветка, изгибались и перетекали в ступеньки. Таким способом были сделаны и стулья, словно выточены из единого массива и отполированы до блеска. И большой обеденный стол, и ручки у дивана.

Камин, зона кухни и пол рядом с ней были выложены камнем. Остальное всё дерево. Везде лежали уютные узорчатые ковры, висели аккуратные батистовые занавески. Диван покрывало толстое, тёплое даже на вид одеяло с подушками. Всё дышало уютом. Было очевидно, что в этом доме живёт женщина. Мужчина один не создал бы такого тепла. Но главное, что указывало на его статус, это непередаваемо вкусный запах, доносящийся от очага. Лепешки, нет?

— Да вы не стойте, девушка. Раздевайтесь. Сейчас мы вас отогреем и накормим, — обратился ко мне Вальм, помогая мне снять одежду и выводя из состояния ступора. И только сняв плащ и верхнюю тунику, которую я накинула ещё на берегу в попытке согреться, поняла, как же тут тепло и как же я замёрзла.

— Роза! Роза! Где ты? У нас гостья, — закричал он в пустоту комнаты.

Ответом мы услышали громкие шаги на лестнице, и перед нами предстала маленькая и полная женщина. Она несла в руках просто гору одежды. Что это женщина, я поняла только по юбке, которая мелькала снизу.

— Ты меня знаешь. Я тебя видела. Из окна выглядывала, не удержалась. Так что всё знаю, — сказала она весело. — Меня зовут Роза. Я жена этого ворчуна. Вот, порылась в старых вещах наших дочерей, нашла несколько тёплых платьев. Думаю, это быстрее девочку согреет.

Потом, заметив, как я застыла, Роза прищурилась.

— Хотя я, наверное, зря сюда всё это принесла.

— Вальм, ступай к знахарке, посмотри, не нужна ли ей помощь. А мы тут с девочкой управимся. Приходи через час, к завтраку.

— Это ты хорошо подумала, я и не догадался. Хорошо. Тогда я пошёл.

С этими словами староста надел обратно верхнюю одежду, шапку, шарф, схватил со стола оладушек, как воришка, и вышел.

— Вот теперь другое дело! — произнесла Роза и скинула всю эту одежду на диван.

Теперь я смогла её разглядеть как следует. Небольшая, немолодая, но всё ещё энергичная женщина, под стать своему мужу. Но всё же помоложе его будет. Стройная для своего возраста, с полностью седыми волосами, собранными в какую-то сложную шишку на затылке, перевязанную лентой. На лицо хорошенькая: курносый нос, румяные щёки, большие карие глаза, губы бантиком. Одета она в шерстяную бордовую юбку, тёплую белую рубаху с вышивкой по горловине. Женщина буквально излучала тепло и заботу.

Вода уже согрелась. Пойдем, я тебе тут ванну сделаю. Мы моемся в основном в бане, но сейчас затопить баньку мы не успеем.

Роза шустро меня вытолкала в соседнее помещение, отделенное от основного бордовой занавеской в цветочек. Все же на этом этаже не только одна комната.

Это оказалось небольшое помещение с деревянной же ванной по центру, двумя бочками, полными воды, с одной стороны, комодом и парой ведер с другой, и закрытой отдельной дверью наружу. Сейчас дверь была плотно закрыта на несколько тяжёлых засовов.

— Так, детка, давай раздевайся. Я горячую воду принесу.

Было странно раздеваться перед незнакомкой, но я так замёрзла, а она была такой естественно доброжелательной, вода манила, что я плюнула на все сомнения и начала раздеваться.

Роза пришла быстро с большим металлическим чайником с носиком, который она держала через прихватку двумя руками, и было видно, как ей тяжело. Я только бросилась ей помочь, но она меня отвернула.

— Ты что, девочка, он же горячий! Я сама. Хух… Тяжёлый, зараза.

Она опрокинула чайник в одно из ведер.

— Ты раздевайся целиком. Залезай в ванную. Я сейчас налью в чайник ещё воды, поставлю на огонь и приду.

Вернулась она, стоило мне скинуть всю оставшуюся одежду. Пока я залезла в ванную, она уже поставила высокий стул рядом с ванной. Поставила туда ведро. Налила туда горячей воды на глаз. Потом подлила холодной, пока она не стала теплой.

Затем она меня поливала, а я мылась. И надо сказать, с большим удовольствием. Мыло у женщины оказалось хорошее, душистое, масла для волос и тела тоже нашлись и приятно пахли травами.

Вылезла я оттуда распаренная и счастливая.

Женщина облачила меня в длинный халат мужа, т. к. ее одежда была бы мне совсем мала. И отвела обратно к дивану. Там мы перебрали одежду, и я нарядилась в теплую шерстяную юбку голубого цвета, такую же рубашку. На плечи мне накинули мягкую шаль, имеющую легкий запах цветов.

Роза великодушно предложила набрать мне ещё одежды впрок, поскольку, если судить по моему рюкзаку, у меня ее немного. Я пыталась ее отговорить, все же рюкзак — это артефакт, но женщина укоризненно на меня посмотрела и пояснила, что одна дочь давно замужем и живёт далеко. Вторая умерла десять лет назад. Эта одежда никому не нужна. Так что, если не брезгую, то попросила забрать. Так что я отложила то, что мне подошло и понравилось внешне. Все же моя одежда намного легче, а на улице уже холодно.

После этого женщина принесла ещё утепленную куртку и тоже вручила ее мне.

И уже после этого она успокоилась и посадила меня за стол.

— Почему вы мне так помогаете? — не выдержала я.

— Ты не стала врать и требовать возместить ущерб, когда муж тебя спросил, не медведь ли подрал твоего друга. Хотя, я думаю, вот твой друг хотел воспользоваться ситуацией и спросить с нас за него, — ответила она, ставя передо мной большую кружку с чаем.

На это я поразилась проницательности женщины. Ведь угадала на все сто.

— Думаю, вы правы. — не стала я отнекиваться. — Но причина должна быть не только это, не так ли?

Ожидая ответа, я обхватила кружку ладонями и отпила. Мм… малиновый.

— Вы пожалели мишку. Привели его домой. Когда он так напивается, мы потом всей деревней ходим его ищем. А это часто очень нелегко. Сегодня вот тоже хотели идти его искать, как с животными бы разобрались.

— А кто он? Местный пьяница?

На этот вопрос женщина отвела взгляд и стянула полотенце с горки оладушек.

— Ты кушай, голодная небось. — попыталась сменить она тему.

— Вы не хотите говорить?

— Я хочу подождать мужа для такого разговора. Он сейчас уже должен вернуться. Ты кушай.

Ладно. Подождем. Староста вернулся действительно быстро. Ещё минут через двадцать. Он постучал в дверь и оттуда крикнул:

— Зайти можно?

— Да. Заходи, Вальм! Мы уже завтракаем. Тебя не дождались.

После приглашения мужчина зашёл, разделся и плюхнулся на место во главе стола.

— А зачем меня ждать? Всё правильно. Кушайте.

В это время Роза уже налила мужу чая и подложила горку оладушек на его тарелку. Рядом плюхнула большую ложку сметаны и варенья.

— Как Адриан? — сразу же поинтересовалась я.

— Хорошо. Рунда собрала осколки костей, используя специальные артефакты для их закрепления, а затем зашила рану. Как только кости срастутся, магия сделает своё дело — они рассеются и выйдут с кровью. Сейчас он уснул и проспит до вечера. Пришлось полностью погрузить его в сон. Ногу она тоже тщательно обработала, чтобы предотвратить любые осложнения.

— Я могу его навестить?

— Конечно. Но только завтра. Сегодня он проспит до самого вечера.

— Хорошо. — согласилась я и вернулась к своей тарелке. Роза прекрасно готовила или я такая голодная? Хотя какая разница.

Дальше мы завтракали и обсуждали какие-то общие темы. Они рассказывали, как живут. И только когда завтрак закончился, я решилась задать волнующие меня вопросы.

— Скажите, Вальм, а долго ли Адриан будет восстанавливаться и скоро ли мы сможем двигаться дальше?

— А вы куда-то торопитесь? — спросил староста, вновь окидывая меня взглядом и поглаживая свою бороду. Видимо, он всегда так поступал, когда обдумывал что-то непростое.

— Не то, чтобы, но не хотелось бы вас обременять.

— Вы нас не обременяйте. Всё в порядке. По поводу вашего друга это у Рунды надо спросить, но, думаю, с ногой, если вы двигаться собираетесь пешком, то есть нагрузка будет постоянной, это недели две до полного выздоровления. А если вы о руке и возможности использовать магию, то месяц-два. Но знахарка скажет точнее. Я только предполагаю.

— Ясно. То есть минимум две недели. Что же мне делать? Не могу же я всё это время сидеть у вас на шее.

— А ты не торопись, девочка. Отдохни пока. Завтра сходим к Рунде, там и станет понятно.

А уж чем заняться мы найдем. Деревня у нас хоть и небольшая, но не так уж и далеко от торгового тракта. Как только снег укроет дороги, сюда снова потянется народ. Мастеров у нас много, да не просто мастеров — работы их ценят по всей стране, а некоторые и за её пределами. Проходимость у нас хорошая, всегда есть работа. Скажи, а ты что делать умеешь?

— Да я всё могу. Кем только ни была и не помогала.

— Это хорошо. А душа больше к чему лежит? Кому бы в помощницы пойти захотела?

— Эм… Сложно сейчас уже сказать, — Я растерялась и потеребила лицо руками, пытаясь взбодриться.

Староста не стал меня дергать и пока решил помочь жене, затем отправился по делам. Мне же предложил подумать до завтра над моими предпочтениями.

Но думала я ровно до того момента, как Роза начала готовить обед, а я помогать ей. Сперва я просто помогала с маринованием мяса. Потом предложила испечь к чаю яблочный пирог. Благо оказалось, что в деревне многие держат яблони и половина подвала завалена яблоками.

Я сделала песочное тесто, распределила его по форме. Затем, пока форма выпекалась, почистила и нарезала на тонкие пластинки яблоки. Когда форма была готова, выложила яблоки в форме розы. Поставила запекаться начинку. Пока она доходила, сделала карамель из сахара, масла и молока. Залила ею начинку и поставила доходить ещё на несколько минут.

Обед получился прекрасный. Тушёное мясо с картошкой и овощами в горшочках и на сладкое пирог.

Пирог удался. Давно я такой не делала. Вообще в последние года крайне редко удавалось таким заниматься.

— Знаете, Вальм, я поняла, чем бы хотела заниматься это время. Если, конечно, у вас найдется, где этим заниматься.

— И чем же? — спросил староста, отламывая ещё кусок от четвертого по счету куска пирога.

— Я бы хотела готовить. А ещё лучше печь, стряпать. Всегда это любила, но возможности не было.

— О-о! А это отличная идея. Да и получается у вас отменно. Давайте я к ужину позову Лене. Это владелица трактира. Вы испеките ещё что-нибудь, чтобы она попробовала. Так и договоритесь, если подойдёте, конечно. Насколько я знаю, у них не так уж и много в меню сдобного — только штрудель и хлеб. Она бы с удовольствием передала эту работу кому-то и расширила бы ассортимент.

Так и поступили. К ужину я испекла уже другой пирог, с орехами и ягодами.

Лене оказалась рослая розовощекая женщина лет тридцати. С длинными черными косами до талии. Не такими шикарными, как у знахарки, но тоже впечатляющими. Лицо у нее было приятное, но обычное. Глаза серые. Но она совершенно преображалась, когда открывала рот и начинала разговор. Мне редко встречались настолько располагающие к себе люди. Говорила она мягким, спокойным, чарующим голосом, от которого ты даже как будто успокаиваешься, говорить становится легче. Кажется, что эта женщина в любом случае может понять и помочь. Потрясающе. В чем я ей и призналась. На что она переливчато рассмеялась и призналась:

Простите меня. Дело в том, что я маг с силой очарования. Не слишком сильный. Но этого хватает, чтобы люди вот так на меня реагировали. Я стараюсь держать силу в узде, но, когда сама испытываю яркие эмоции, она прорывается.

— Так это я так на вашу силу отреагировала?

— Отчасти, — ответила она, улыбаясь. — Нельзя расположить к себе человека, если он изначально настроен не в твою сторону. Симпатия должна быть с самого начала.

— Надо же. Буду знать. Хотя, признаться, у меня есть артефакт, который должен был бы защищать от такого влияния.

— Он и защищает. Не сомневайтесь. Если бы я намеренно это делала, то ничего бы не вышло. Так работают подобные артефакты.

— Спасибо, что рассказали.

— Да это детали. А по поводу пирога, точнее выпечки, я бы хотела попробовать. Жаль, вы на такое короткое время тут. Я бы не отказалась сотрудничать на постоянной основе. Очень сложно найти толковых специалистов.

— Сейчас я не смогу остаться, но, может, вернусь через время, — выпалила я и только потом поняла, что и правда бы этого хотела. Мне понравились эти люди. Эта семейная чета, эта трактирщица. Понятно, что это первое впечатление, но мне кажется, так тепло и легко мне не было никогда. Разве что когда-то в детстве.

— Возвращайтесь. Я редко про кого могу такое сказать, но чувствую — пойдет. Вот только я не знаю, куда вас пристроить. У меня полный штат сейчас. Не в комнату же постояльцев. Не знаю, что делать. Но вы не переживайте. Я постараюсь найти место. Может, договорюсь с кем. Очень уж вкусно печете.

— Не переживай, Лене. Я разберусь, где жить… нашей гостье.

И только тут я поняла, что за весь день так и не представилась. Как неловко получилось. Врать не хочется этим людям от слова совсем. Я отставила чуть дальше чашку от края стола и сложила руки перед собой на стол.

— Простите меня. Я совсем, должно быть, растерялась, а вы меня и не спросили. Меня зовут Рина.

Оборотни дружно переглянулись и рассмеялись.

— Было бы за что прощать. Мы и сами как-то не заметили, — утирая слезы, призналась Роза.

— Да. Не переживай, дочка. Ладно. — легонько стукнул Вальм по столу, привлекая внимание. — Раз с основным решили, то и хорошо. Надо укладываться уже. Засиделись мы с тобой, Лене. Очарование очарованием, а поболтать с тобой всегда приятно.

Как только трактирщица ушла, меня повели наверх.

На верхнем этаже оказался большой коридор, ведущий в несколько комнат. Мне отдали одну из бывших спален дочерей хозяев. Это было светлое и уютное помещение. Стены тоже бревенчатые, но украшенные светлыми панно с пастельными узорами. У одной стены стояла небольшая резная кровать с одеялом, собранным из сшитых вручную кусочков тканей. Рядом с ней небольшой шкафчик для книг, служащий прикроватной тумбочкой. Видимо, девушка очень любила читать. Сбоку был утопленный в стену шкаф. У окна стояло глубокое кресло с маленьким столиком и лампой на нем. На окнах лёгкая кружевная тюль и шторы. Всё в комнате было выдержано в пастельных оттенках, и в воздухе витал лёгкий аромат лаванды. Приятно.

Я положила свой рюкзак на стол. Одежда, которую мне выдала жена старосты, уже лежала поверх комода. Так что я переоделась и рыбкой нырнула под одеяло. Теплое, мягкое. Перина тоже в меру мягкая, в меру упругая. И запах! Свежий, как после стирки. Хотя почему как? Должно быть, Роза всё перечистила, пока я возилась на кухне. Красота.

Хочу поделиться с вами подборкой потрясающих интерьеров в стиле деревянного дома. Именно эти изображения вдохновляли меня при работе над интерьерами в книге.

Маленький бонус. Этот камин я создала сама в нейросети.

Проснулась я, когда утро началось уже давно. До обеда, конечно, было ещё очень далеко, но непривычно.

Выспалась я хорошо. Должно быть, организм брал свое как мог. Все же я последние месяцы сильно недосыпала. Да и нагрузки были запредельные.

С этими мыслями я накинула халат и спустилась умываться.

Роза что-то читала, сидя в кресле в гостиной. Увидев меня, она улыбнулась и предложила умыться и садиться завтракать, пока еда совсем не остыла. Что я и сделала. Вот почувствуй себя снова ребенком у бабушки в деревне.

Пока я ела, в дом с улицы вошёл и сам староста. А пока раздевался, поинтересовался:

— О! Проснулась! Хорошо. Как спалось?

— Спасибо! Невероятно хорошо. Как дома! — ответила я, проглатывая кусок удивительно вкусной яичницы.

— Это хорошо. Ты кушай и одевайся. Твой друг очнулся. Пойдем беседовать с ним да с Рундой.

На что я закивала, так как рот был занят.

Позавтракав, я накинула поверх рубахи ещё и кофту. Затем уже внизу накинула верхнюю одежду, и мы вышли на улицу.

— Пошли. Тут все близко, — сориентировал меня староста и повёл направо. Мы прошли домов пять и завернули во двор. Домик у знахарки оказался поменьше, одноэтажный, но тоже в хорошем состоянии. Крыльцо с одной стороны примыкало к дровеннику. От этого сразу, как подошли, приятно запахло сухим деревом. Такой… яркий запах.

Мы постучались. После приглашения зашли в дом и оказались сразу в гостинной. Это большая, такая же общая комната с кухней, камином, гостиной и столовой.

Нас встретила сама Рунда. Она в этот момент суетилась на кухне и что-то сосредоточенно измельчала в ступке, периодически проверяя содержимое.

Мы разделись, повесили одежду на крючки, разулись и подошли к ней.

— Подождите. Сейчас доделаю отвар и пойдем, — только и сказала она.

Закончив измельчать, она добавила ещё что-то и всё это высыпала в чайничек, и, прихватив кружку, повела нас дальше. Палаты для больных оказались сразу за кухней, как самые теплые комнаты в доме. Бывало, простуды мучили людей так сильно, особенно когда болезнь запускали, что и не обойтись без серьёзного ухода. Пришлось знахарке отдать под больных ближайшие к лечебному очагу комнаты. Иначе было не справиться.

Адриан нашёлся в своей комнате. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, будто и не замечая происходящего вокруг.

— Вот он. Проснулся с час назад, — прокомментировала картину знахарка.

Я подошла к другу. Выглядел он неплохо. К лицу вернулся румянец, и, похоже, Рунда успела его обтереть каким-то составом, выглядел он вполне чистым и даже опрятным.

— Как ты? — спросила я, присаживаясь на стул у кровати.

— Нормально. Болит. Всё болит. Но это нормально для моего состояния. Женщина у вас действительно маг от бога. Она мне объяснила всё до операции. Там кость в нескольких местах сломана была. Это большой талант иметь надо, собрать такое. Вот только снадобья ее просто ужас.

— Адриан, что ты как маленький? Это лекарство. Оно не должно быть приятным. Вот выпьешь, я тебе заесть что-нибудь принесу, — прокомментировала его слова знахарка, качая головой. Затем прихватила грязные бинты, которые лежали тут на столике, и вышла.

— Эхххх… — простонал болезный и налил здоровой рукой себе в кружку отвар. Понюхал, скривился, выдохнул и выпил всё залпом, как ром.

— Ладно, я выйду. А вы пока пообщайтесь, — сказал староста и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Ты правда нормально? — прошептала я с тревогой в голосе.

— Да, — так же шёпотом ответил Адриан. — Она правда молодец. Мне повезло. Хотя, как выяснилось, пострадал я не только физически. Чуть не спалил себе магические каналы… Ещё немного — и выгорели бы окончательно. Так что восстановление займёт больше времени. Боюсь, застряли мы тут надолго.

Он вздохнул, потом продолжил уже чуть спокойнее:

— Есть и хорошая новость. Рунда говорит, что в это время в горах начинается снегопад, и перевалы накрывает. Граница через горный перевал становится непроходима. Остаётся только один путь — через Сонру. А это такой крюк, что наши преследователи будут тут не раньше, чем через пять месяцев. Значит, до весны у нас есть время.

— Так долго?! — шокировано выплатила я.

— Да, мне тоже стоит тут задержаться, — проговорил он, поморщившись от движения. — Рунда пообещала подкинуть мне работы, какой-никакой. Пока магия не вернётся — буду отрабатывать лечение физическим трудом. Сказала, как только рука хоть немного окрепнет, а это, может, через месяц, начну помогать.

Он посмотрел на меня с интересом:

— А ты как? Уже обосновалась?

— Да. Меня пока приютил староста с женой. Обещали дать работу в трактире. Буду готовить там.

— А… Ну отлично. Тогда пока осядем. Как снег сойдёт, так и двинемся дальше.

— Хорошо.

— Предупреждаю сразу, — сказал он серьёзно, глядя прямо в глаза. — Попробуешь сбежать, не рассчитавшись, я тебя найду. Быстрее, чем эти бестолочи, что за тобой гоняются. И сам же им тебя сдам. За вознаграждение. И ты ведь знаешь, я не блефую.

— Знаю. Я и не собиралась тебя тут бросать.

— Хорошо. Это я так. Для обозначения ситуации.

Мы ещё немного поговорили, и я вышла в гостиную в смешанных чувствах. С одной стороны, радовалась, что все хорошо складывается и что смогу побыть здесь аж всю зиму, с другой — как все непросто. И Адриан… Если бы не его желание наживы, то ведь хороший человек. Друг, может сказать.

— Как твой приятель? — спросил Вальм, попивая что-то за столом. Напротив него сидела Рунда. Видно, обсуждали что-то.

— Хорошо. Он действительно рад, что оказался в таких умелых руках. Оказалось, у него ещё и магические каналы повреждены. Восстанавливаться будет долго.

— Да. Я уже слышал. Рунда рассказала. Так что застряли вы у нас до весны, так, девочка? — лукаво улыбнулся и подмигнул мне этот провокатор.

— Так, — согласилась я, сдерживая смешок.

— Тогда пойдём. Не будем мешать лечению твоего друга и работе Рунды, — староста подвёл меня к выходу, и мы начали одеваться.

— А я разве я не в трактире жить буду?

— Нет. Я виделся с утра с Лене. Места так и не нашла. Но, может, оно и к лучшему. Там ведь и толком готовить негде — все бегают, суетятся. Я тебя отведу туда, где и готовить спокойно сможешь, и жить. Дом соседний по заднему двору.

Тебе всего-то пройти через огород и калитку. Там уже давно сделали проход, чтобы напрямую выходить к трактиру и на главную улицу.

Объясняя всё это, он повёл меня обратно на главную площадь, а оттуда обратно к тому месту, откуда мы вчера вышли. Остановился у крайнего к лесу дома, открыл калитку и, не стучась, зашёл внутрь.

Дом произвёл странное впечатление. Снаружи крепкий, добротный, как у старосты. В два этажа. Но внутри… Вроде тоже бревенчатый, с большим белым полукруглым камином в центре. Помещения поделены так, чтобы камин примыкал боком к каждой комнате. Мы вошли в просторную гостиную с диванами, а через арку сразу виднелась большая столовая-кухня.

Круглый стол на четверых, застланный когда-то белой, а теперь скорее серо-пятнистой скатертью. Кухонная зона поодаль, поскромнее, но, похоже, оснащена всем необходимым. Обеденную зону окружают с двух сторон ряды окон, завешанные тюлью.

Это могло бы быть уютным… Если бы не запустение.

Остальных помещений я не видела, но повсюду была пылища, кучками валялись вещи, а на столе в кухне громоздилась горка грязной посуды.

Начинаю догадываться, куда меня привели.

Я медленно повернулась к Вальсу и, уже зная ответ, со вздохом спросила:

— Это дом того бурого медведя?

— Я знал, что ты сообразительная, — просиял староста и кокетливо подкрутил ус.

— Вы специально всё так устроили?

— Нет, — быстро ответил он.

Я прищурилась и посмотрела на него самым суровым взглядом. Тем самым, от которого даже мои пиратские подчинённые начинали нервничать и коситься к выходу. Но он лишь усмехнулся, погрозил мне пальцем, а потом театрально поднял руки в жесте «сдаюсь».

— Честное слово, не специально. Клянусь магией! — и в тот же момент по нему прошла лёгкая волна. Магия приняла клятву. Не соврал.

— Кто же знал, что у Лени не будет места… И вообще, что всё так сложится?! Но если ты приведёшь этот дом в порядок — буду тебе благодарен. Может, и с владельцем чем поможешь.

— А где он сам? — напряглась я.

— Да работает, должно быть. Он у нас трудоголик знатный. Сейчас только и делает, что вкалывает или пьянствует.

— Я спрашивала вашу жену, но она так и не ответила. А отчего пьёт-то? Я так поняла из её слов, не пьяница он вовсе по натуре.

— Нет. Не пьяница. Вдовый он. Как жену похоронил, так и запил. Что мы только не делали… Всё без толку. Он или до посинения вкалывает, или пьёт беспробудно. И так по кругу. А ведь парень-то хороший. Жалко его.

— Сочувствую… А как умерла она?

— Утопла. В той самой реке, откуда вы приплыли.

— Откуда вы…

— Да… — отмахнулся Вальм. — Невелика загадка. Йохан постоянно ходит к реке напиваться. Мы каждый раз трясёмся, как бы не утоп. Но зверь держит крепко. Не даёт самоубиться. Вот он и не может потом обратно перекинуться, бывает, дня по два-три.

— Ясно…

— Что, напугал я тебя? Не пойдёшь теперь к нему жить? — Вальм снова задёргал бороду и почесал макушку, явно нервничая.

— Да нет. Давайте хоть с ним сперва познакомлюсь нормально, а потом уж решать буду, — пожала я плечами. Вспомнился тот утренний момент, когда огромный бурый медведь прижимал меня к себе. Нежно, аккуратно. Потом тоже был вполне… приятным. Медведем.

— Добро. Давай мишку поищем.

Мы прошли по дому. Запустение чувствовалось в каждом углу. Видно, что без хозяйки дом давно.

— А сколько он вдовствует?

— Да уже десять лет, как не стало её. Одиннадцатый пошёл.

— А лет ему сколько?

— Молодой ещё. Всего семьдесят два. Эм… Это будь он человеком, около тридцати было бы. И в этом возрасте он застыл до трёхсот-трёхсот пятидесяти. Ему бы жить и жить ещё.

Пока говорили, вышли к пристройке. Она соединялась с домом крытым коридором, и уже на подходе я услышала характерный звон — металл об металл.

Нашли.

Вальм открыл мне дверь, и я вошла в помещение.

Это какой-то цех? Повсюду лежали металлические инструменты, разные механизмы, у стены мешки с углём. И жарко было как в аду. Я аж вспотела, хотя мы шапки-то ещё в доме сняли и обратно не застёгивались.

Обогнув складскую часть, мы вышли в просторное помещение. В стене сбоку красовались несколько печей и огромный очаг. Недалеко от него кузня и специальные ванны с водой. Это оказалась кузня.

Хозяин — кузнец.

В центре, спиной к нам, стоял тот самый медведь, или, скорее, его человекообразная версия.

Большой, массивный, высокий, как и его зверь.

Что-то я уже не очень хочу тут жить. Даже временно!

Мы подождали немного, и мужчина отошёл от очага с большим прутом в руках и специальных очках на лице. Положил его на наковальню и ударил тяжёлым молотом по нему. Искры сыпались во все стороны. Мышцы перекатывались на груди и руках мужчины, будто живые.

Одет он оказался только в большой, широкий кожаный фартук, который закрывал его ноги почти до пят, тёмные кожаные штаны и плотные прихватки, которыми он держал прут и молоток. Его длинные грязные волосы были завязаны в низкий хвост и болтались вдоль спины, качаясь из стороны в сторону при каждом ударе. Сальная, неопрятная борода торчала в разные стороны.

Что сказать? Тело, как у бога. Даже вымазанное в копоти. Но если не смотреть на волосы и эту бороду…

Сколько ему лет, вообще не угадаешь. От тридцати до четырёхсот. Легко.

Отбив заготовку, мужчина поднял прут вверх, снял очки и присмотрелся, ища что-то в своей работе. Потом вдруг дунул на металл — и из его рта вырвалось пламя.

Я в панике отступила на пару шагов назад, упёрлась во что-то и едва не вскрикнула, когда изо рта мужчины вырвался ещё один, более мощный поток огня.

Ей богу! Я читала о вымершей расе драконов. Думала, только они так могут. А тут — медведь. Маг огня.

На секунду перед глазами всплыл отчим. Показалось, сейчас меня снова испепелят. Вспомнился пережитый жар и страх.

За что мне всё это?

Маг наконец решил, что достаточно. Пламя перестало вырываться из его рта, и он с шипением опустил прут в бочку с водой.

— Йохан! — крикнул староста, перекрикивая шипение.

Тот обернулся. Нашёл нас взглядом. С этого расстояния лица было почти не видно — всё в саже, чёрное, как уголь.

— Йохан, подойди, — уже тише позвал старик.

Медведь снял прихватки и подошёл. Остановился в паре шагов, не доходя.

— Что случилось? — спокойно спросил он, не обращая на меня вообще внимания. И взгляд какой-то пустой совсем. Безжизненный.

— А ты не помнишь? Я тебе тут жильца на зиму привел. Ты не против, девушка у тебя поживет? Она печь будет для Лене. Стряпуха — прямо пальчики оближешь. Заодно и дом в порядок приведет. Ты, кстати, когда последний раз убирался? Там бардак такой… Разве что цветы сквозь пыль не растут.

— А чего ко мне сразу? — Йохан чуть ожил, наконец посмотрел на меня. Брови сошлись на переносице, взгляд стал пристальным.

И тут я его узнала.

Твоего мухомора!!!!

Как такое может быть?!

Это же Йохан. Мой Йохан. Тот самый. А не просто оборотень с тем же именем.

Нет! Я не могу! Вдруг он узнает?!

И в то же время… После той встречи я ведь так и не смогла в себя прийти. Хотелось узнать его лучше, понять.

А какое узнать, если он женится скоро. И вот женился. Овдовел.

Сколько же он женат был? Лет пять? Вряд ли больше… Как же так?!

— Так ты сам ее нашел и привел, дорогой, — эта фраза вырвала из оцепенения.

Дыши. Просто дыши.

— В смысле?! — Йохан оторвал взгляд от меня, уставился на старика.

— Ты напился, как обычно. И вчера тебя девушка эта с парнем притащила в деревню. Парень тот сильно неудачно поплавал в речке — рука сломана, нога растянута, магию почти выжег. А девушка вот — смотри. Тоже пришла замученная, как мышь, но твой мишка готов был любого рвать, кто к ней подойдёт. Охранял, голову подставлял — чтоб чесали.

Йохан застыл. Казалось, даже не дышал.

— Ты шутишь? — выдавил он и снова уставился на меня. В его взгляде — растерянность и что-то ещё. Что-то, ведомое только ему.

— Нет. Не веришь мне — вся деревня видела. Ушёл ты только, когда я пообещал её сегодня привести. И приказал мишке вернуть тебя человеком. Он, конечно, прорычал на меня, но ушёл.

Ответом было молчание.

Глаза у Йохана расширились. Стали круглыми, как у совы.

— Ладно. Понятно. Хорошо, — Голос глухой. — Смирись, раз сам привел. До весны, говоришь?

— Да. Им сейчас все равно деться некуда. Парень этот восстановиться должен. Иначе перегорит. А это месяцев четыре-пять у Рунды надо быть.

— Муж? — Впервые обратился ко мне Йохан.

— Нет. Просто друг. Коллега, можно сказать, — ответила я.

— Ясно. Идите. Дом открыт. Пусть выбирает любую комнату, а мне работать надо, — Кивнул он и ушел обратно.

— Пошли, красавица. Сейчас вещи твои принесем, выберешь себе комнату, — Позвал за собой староста.

Мы вышли из кузни и направились через калитку обратно на дорогу.

— Подождите. Я не могу у него жить, — Остановилась я.

— Чего это? Аль не понравился? Испугалась его? Да ты не бойся. Он не буйный. Даже когда напьется. Мы уж всяко это проверили за десять лет-то.

— Да нет. Я не об этом. Просто… Нехорошо это. Не хочу.

— Не хочешь? — Он встал, упёр руки в бока. — Ну что же… Тогда можешь, конечно, и у нас остаться. Но до Лене тебе через всю деревню бегать. Это сколько же раз в день? Не набегаешься. А продукты таскать? Я, конечно, помогу… Но уже не молод. И занят. Все же как у старосты у меня дел хватает.

— А ещё где-то есть возможность?

— Возможность-то, может, и есть, да только… Почти все дома семейные. А там за такой срок женки-то могут и занервничать. Приревновать. Оно тебе надо? В эти склоки влезать? Это я, когда предлагал, думал — на месяц максимум. А тут пять.

— Понятно. Ладно. Пойдемте за вещами, — Сдалась я. Пока он ещё что-то не придумал.

Вот уверена, что все не просто так. Подумала бы, что подстроил, да магией клялся. А магия у него есть — сама мерцание видела.

Пока шли, решила спросить чисто из любопытства:

— А вы какой маг?

— Я? И я, и жена — магия общения с животными. С любыми. И с оборотнями, вот с оборотнями в обороте тоже. И когда они человека подавляют тоже. А что?

— Да так, просто любопытно стало.

Обратно я возвращалась одна, неся в руках корзину с яблоками, орехами и ещё огромную сумку, доверху набитую дарами от Розы. Добрейшая душа — едва услышав последние новости, она тут же собрала для меня целый мешок провизии и даже выделила отдельную сумку под одежду.

Шла я с колотящимся сердцем. Может, оно и хорошо? Вот бойтесь своих желаний. Хотела я поближе с ним познакомиться — вот он. Мой когда-то герой. А сейчас алкаш. Господи, прости. Вот что мне с ним делать? Хотя… может, обойдётся? И мы спокойно проживём эти пять месяцев, лишь изредка пересекаясь? Да же? Да, всё возможно. Давай. Всё будет хорошо. — уговаривала я себя, приоткрывая калитку и ступая на знакомую тропинку в огород.

Дверь, как и обещал Йохан, оказалась незапертой.

Вот только мои планы по не пересекаться сразу же полетели к бесам. Первое, что я увидела, это медведя на кухне. Он в этот раз был одет в белую просторную рубаху, которую, судя по всему, просто накинул поверх. Даже в штаны заправлять не стал. Волосы и борода, как и прежде, нечесаные, спутанные, словно не знали мыла уже вечность. И на этом фоне чистая — пусть и мятая — рубашка выглядела особенно нелепо.

Йохан стоял на кухне и жевал с полным ртом. В руках у него был бутерброд, не просто большой, а по-настоящему неприличный по размерам. Толстенный ломоть хлеба примерно в два пальца толщиной, а сверху такой же массивный кусок мяса. Хоть бы помидорку положил для приличия! Но нет. Мужчины… И ведь именно здесь мне теперь жить.

— Привет, — промямлил он, наконец проглотив, спасибо, что хоть не с набитым ртом.

— Привет, — ответила я неуверенно, чувствуя себя чужой в этом пространстве. Меня сюда, по сути, никто и не звал… И уж точно не ждали с распростёртыми объятиями.

Он нахмурился, запив свой «завтрак» чем-то тёмным из большой глиняной кружки. По запаху — определённо не чай.

— Пошли, покажу комнаты и где что лежит, — сказал он, разворачиваясь и направляясь вглубь дома.

А я тихо порадовалась, что он всё же надел рубашку. Теперь, когда он повернулся ко мне спиной и не приходилось смотреть в его лицо, так или иначе взгляд стал замирать на его фигуре. А сзади он был едва ли не лучше, чем спереди. Так что я не знаю, что было бы, будь он без рубашки. Захлебнулась бы слюной, не иначе. А если вспомнить увиденное в кузне, так вообще… До сих пор этот образ стоит перед глазами, как ожившая картина. Широкие плечи, узкая талия, всё такое рельефное, в поту и саже. Ой, чувствую, непростые для меня будут эти пять месяцев. Тут непонятно, шарахаться от него, от его «благовония» или идти в наступление. Хотя, пожалуй, наблюдение издалека — неплохая стратегия.

Мы поднялись по лестнице. Она спиралью огибала каминную трубу и вела в коридор на втором этаже.

— Смотри, это моя комната. Не заходи туда, если меня нет. Если ослушаешься — я почую, — начал он инструктаж, показывая пальцем на ближнюю дверь слева.

— А убраться? — уточнила я, вскидывая бровь.

Йохан буквально застыл, потом медленно повернулся ко мне.

— Что, прости?

— Дом очень грязный, — пояснила я терпеливо. — Тут и оттирать всё надо, и перестирывать. В твоей комнате, думается мне, всё в таком же состоянии. Да и потом убираться периодически надо.

Он задумался, как будто я только что предложила ему построить третий этаж. Затем нехотя кивнул и распахнул дверь.

Комната оказалась вполне уютной — стены из толстых брусьев, большая двуспальная кровать у стены, накрытая тёмно-синим одеялом, ещё один камин, который имел выход в тот же дымоход, что и на первом этаже. На окнах — красивые некогда синие шторы, сейчас изрядно выцветшие. Всё было выполнено в тёмно-синих тонах, и одеяло, и коврики, и шторы. На стуле валялась одежда, на полках стояли книги и какие-то личные вещи — без сомнений, это его территория. Надо признать, комната выглядела куда приличнее остального дома. Видно, что он ею активно пользуется и в целом не такой уж неряха. Просто… ему всё равно. На дом. На себя.

Хотя, если быть честной, тут тоже стоило всё перестирывать. И одеяло, и шторы, и ковры — всё как будто не знало воды и мыла уже много лет. Брр!

— Ну как? — спросил Йохан, бросив на меня настороженный взгляд.

— Я была права, — подтвердила я его худшие опасения.

— Понял. Хорошо, — поморщился он и тяжело вздохнул. — Убираться можешь, но больше ничего не трогай.

— Без проблем, — легко согласилась я, и он повёл меня дальше. Ну как повёл… Коридор тут был длиной всего-то в пять дверей, так что марш-бросок оказался весьма символическим.

Йохан не стал заморачиваться и просто открыл по очереди все оставшиеся двери. Две из них вели в спальни: одна оформлена в светло-бежевых тонах, спокойная, другая в красных, насыщенного бордового цвета, с чуть более зрелым интерьером. Третья же дверь вела в кабинет. А четвёртая, судя по содержимому, служила складом: какие-то коробки, рулоны, вещи, которые никто не знал, куда деть. Хотя большая часть комнаты всё же оставалась пустой.

— Выбирай, — предложил он.

— Эм, а почему сразу все двери открыл? — спросила я, устроившись в бежевой комнате, разгрузив рюкзак и мешок с вещами. Пакет с продуктами я оставила внизу.

— Ты же убираться собралась. Чтобы сразу понимала, где что находится, — пожал плечами Йохан, будто это было очевидно.

— Угу… хорошо. Когда я могу убраться в твоей комнате, чтобы не беспокоить? Мне надо будет снять шторы, тюль и одеяло забрать. Перестирать всё это.

— А одеяло зачем?

— На нем большое пятно. Хочу постирать и повесить сушиться, пока погода позволяет.

— Хорошо. Тогда я пока перееду в красную комнату. Можешь сегодня стирать.

— Договорились, — кивнула я, вполне довольная результатом переговоров.

Дальше Йохан оставил меня обустраиваться и ушел работать. Сразу стало просторнее и как-то дышать полегче. Но я все равно открыла ставни и, несмотря на прохладную погоду, проветрила комнату. Прошлась еще раз, осматриваясь и прикидывая, с чего начать. Я надела свою старую одежду — если уж убираться, то в ней гораздо удобнее, да и не жалко.

Спустилась вниз в поисках места, где можно заняться стиркой и где храниться все для уборки. Оно же есть? Должно быть. Мишка, конечно, не убирался, это видно, но когда-то же убирались? Надеюсь, он все это не выкинул. Иначе придется использовать кастрюлю не по назначению или идти к Розе.

Оказалось, около кухни есть ещё одна дверь. Не особо приметная, сделана так, чтобы сливаться со стеной. Из таких фальш-брусьев. Сперва я думала, она окажется тяжелой, но, дёрнув за маленькую ручку, чуть не улетела от неожиданности. Открывалась она как обычная дверь. Вот за ней находилось такое же помещение, как у старосты, только к ванне подходил кран, из которого лилась чистая холодная вода. На комоде стояла плетёная коробочка с обогревающими кристаллами, рядом с ней ещё одна, с каким-то средством для стирки.

Интересно, а где утюг? Ну да ладно, это можно и позже выяснить. И что-то я сомневаюсь, что магу огня нужны согревающие воду кристаллы. Хотя, судя по их внешнему виду, все в приличном слое пыли, они остались с незапамятных времён. Надеюсь, заряд ещё сохранился.

Открыла комод, внутри чистые полотенца, простыни. Обошла комод, заглянула в угол. Есть! В углу обнаружилось ведро, тряпка, швабра. То, что нужно.

С другой стороны, у стены стояло специальное приспособление для стирки одежды. Оно выглядело как очень большая глубокая миска-бочка с широкой верхней частью и узким дном. На дне имеются отверстия. Я с такими уже сталкивалась. Сверху из стены выходит большая труба. Нужно повернуть вентиль, тогда мощный поток воды наполняет «бочку» чуть выше половины. Работает это так: вещи закидываешь в этот бурлящий поток и сбоку, так, чтобы уходил под воду, в специальном мешочке опускаешь камень для стирки. Вещи крутятся и бьются о стенки, таким образом очищаясь. Когда вещи достаточно простирались, тянешь за верёвку и вытаскиваешь кристалл. Вещи полощутся ещё какое-то время, пока не станут чистыми.

Воды на такую стирку уходит, конечно, много. Но, судя по всему, это никого не заботит. Такую же систему я видела и у Розы, но она стояла в другой отдельной комнате.

Сушить предлагалось на улице на верёвках или же воспользоваться бытовой магией. Ещё магией огня можно. Думаю, Йохан так и делает. Но моя магия хоть и вернулась, не настолько её ещё много. Я одежду, которая была на нас, то еле высушила. Так что не стоит экспериментировать.

Ладно. Соберись. Нет смысла откладывать на завтра то, что лучше сделать сегодня. Поехали. Сперва, чувствую, лучше заняться комнатой медведя, потом моей и только затем уже начинать снизу вверх. Почему именно такой порядок? Потому что медведь вроде как собрался освободить на денёк свою комнату. Да и погода теплее не становится. Мою — потому что в этой пылище не усну. А затем уже стандартно, снизу вверх.

С этими мыслями я поднялась наверх, зашла в комнату хозяина и стянула с кровати всё бельё (оно оказалось на удивление почти чистым), одеяло, затем шторы и тюль. Посмотрела кресло, ковёр. Вроде ничего. Но ковёр придётся почистить щёткой.

Дальше уже принялась привычными делами за последние года. Загрузила стирку. Пока стиралось — убиралась. Потом забрала мокрые вещи, развесила на улице. Надо ловить момент, пока сухо. Затем занялась кухней.

Отмыть весь этаж я не успею. В лучшем случае кухню, и надо будет приготовить ужин. Надо же отрабатывать свою комнату и «место работы», да и питаться кусками и сухпайком мне за последнее время надоело донельзя.

Чтобы не заморачиваться, да и устала, приготовила простой куриный суп с клёцками. Благо все продукты нашлись в кладовой и на полках в кухне. Холодильный шкаф работал исправно, и вот в чем-чем, а в мясе медведь себе не отказывал, судя по его содержимому. Куча разных видов мяса, но в основном курица и говядина. Интересно, это он сам животину держит или у соседей покупает? Что-то хозяйства я у него не заметила. Должно быть, последнее.

Через час, как раз к семи часам, суп был готов. Получился хороший, наваристый. Я разлила его по тарелкам, нарезала хлеб. Но хозяин дома появляться не спешил. Поэтому, немного посидев, решила сходить в кузню и узнать, может, он в другое время ужинает, а не как староста.

Накинула поверх куртку, надела ботинки, не зашнуровывая до конца, и прошла по наружному коридору до кузни.

Маг обнаружился там. Он работал, что-то затачивал на большом быстро крутящемся колесе. Меня не заметил, так как был слишком сосредоточен. Рубашку он снова снял. Отблески огня из очага придавали ему грозный и загадочный вид. Полутона скрывали лицо и красиво очерчивали его фигуру. Красиво, что ни говори, наблюдать, как работают другие. Тем более, если это ещё и зрелищно.

— Йохан! — крикнула я, пытаясь перекричать этот неприятный шум. Он не ответил. Крикнула уже громче. На это мужчина уже что-то услышал. Отстранил заготовку от вращающегося колеса, положил ее рядом на стол. Затем подтянул очки с лица на лоб и повернулся ко мне.

— Что надо? — спросил он недовольный тем, что его отрывают.

— Ужин. Ты во сколько ужинаешь? Я суп приготовила.

Казалось, он растерялся от такой постановки вопроса. Посмотрел на заготовку, затем на меня, снова на заготовку, на маленькое оконце сбоку.

И тут понимание вопроса накрыло его.

— Оставь на столе. Как закончу — тогда поем.

— Хорошо. А на будущее? Есть предпочтения в еде? Что ешь, что не ешь.

— Можешь не надрываться. Я в состоянии прокормить себя сам, — уязвлено проворчал мужчина, берясь снова за работу.

— Я не надрываясь, и питаться бутербродами постоянно вредно для здоровья. Мне нетрудно готовить и на тебя. Себе же я готовить буду.

— Вот прилипчивая, — себе под нос проворчал он и почесал грязную голову.

А я поморщилась. Фуу.

— Я не прилипчивая, — ответила я в полный голос, на что он повернулся, приподнял одну бровь, улыбаясь с ехидцей в глазах, как будто спрашивая: «Да ладно?» Видимо, не ожидал, что я так отвечу или вообще услышу.

— Ну так как? Бутерброды или нормальная еда? — продолжила я. — Я заметила, что ты очень мясные блюда уважаешь. Хочешь, завтра котлеты сделаю?

Думаю, он давно такого не ел, все же с ними возиться надо.

На это уже стала заметна борьба на лице хозяина дома, и, поборовшись сам с собой некоторое время, победил желудок. И он наконец признался, что ест обычно как придется. Так что могу сама выбирать удобное время и оставлять его порцию на столе или на плите.

После этого, довольная собой и победой, я собралась уходить ужинать, но тут дверь в кузню неожиданно открылась, и на пороге нарисовалась красивая брюнетка с кульком в руках.

Ах, так вот оно что? Его тут подкармливают. А может, и не только. Что же… Не буду мешать парочке. Странно только, что она не следит за своим мужчиной и позволяет в таком виде ходить, я бы померла, если бы эти пакли к моему лицу приблизились. Про запах вообще молчу.

Все это пронеслось в моей голове за минуту. Я на автомате вздернула подбородок выше и приготовилась уходить. Мне тут делать нечего, на медведя не претендую. А если его и правда кормить не нужно, так и отлично. А я-то тут победу какую-то праздновала. А выходит — и правда навязывалась.

Но уйти мне не дали. Девица схватила меня за локоть и как заорёт на всё помещение:

— А ты ещё кто? Что ты тут делаешь?!

Ответить я не успела.

Неожиданно услышала резко возникшее рядом с ухом рычание медведя:

— Это ты что тут делаешь, Лота?!

Развернулась. Маг оказался прямо за моей спиной. Почти ее касался. Как это он так быстро?! Да и что тут творится? Что он на свою даму сердца рычит? Она ж явно с тарелкой, завёрнутой в полотенце, пришла.

Девица на такое приветствие покраснела, засмущалась, отпустила мою руку и промямлила:

— Да вот, вкусненькое тебе принесла.

— Не надо меня кормить! — раздражённо ответил он. — Ещё раз повторяю: не смей заходить на мою территорию, Лота. Это последнее предупреждение. Если ещё раз застану, выкину за шкирку и пойду к твоим родителям.

— Как ты можешь?! Я же всё для тебя! И мишка твой меня любит.

— Мало ли что он любит. Пошла отсюда! Я не шучу, — и, резко подхватывая меня за плечи, направляя к двери, проворчал: — Пошли уже ужинать. Все равно поработать нормально не дадите.

Затем он оторвал одну руку от меня, сжал ее в кулак, и весь огонь в кузне резко потух.

Как вошли в дом, я не поняла, очнулась уже раздетая на кухне.

Йохан зашёл в мыльную, и послышался плеск воды. А я присела потрясенная на стул и попыталась понять, это что сейчас было? Сперва решила, что это его любовница или подружка, взрослый же молодой мужчина. А такая реакция говорит о другом. Хотя она-то к нему точно неровно дышит. Надо бы спросить, а то вдруг они просто поругались. Я ее выставлю, а потом попадет. Все же я тут временно, на птичьих правах, так сказать.

Вернулся оборотень быстро. Помылся целиком почти, только волосы и бороду трогать не стал.

А жаль.

Хотя пахнуть от него стало меньше. Хорошо. Хоть не задохнусь.

Оборотень обошел стол и плюхнулся на стул с другой стороны. Подвинул себе тарелку, взял ломоть хлеба, намазал его маслом, затем взял ложку и принюхался к тарелке, крутя ложку в руке, как бы прикидывая, есть или не есть. Но, видимо, запах его удовлетворил, так как все же зачерпнул жидкость и отправил в рот. Пожевал, распробовал. После этого дело пошло бодрее. Ложка так и застучала о посуду.

Я хмыкнула. Голодный. Ещё ведь и отнекивался. И тоже начала есть.

К тому моменту, как я доела свою порцию, медведь приговорил третью тарелку и откинулся на стуле, довольно щурясь. Вот теперь можно и поговорить, решила я.

— Я прошу прощения, что влезаю, но можно мне узнать, а кто эта девушка?

Оборотень тут же напрягся, явно собираясь огрызнуться, но я быстро вскинула ладони в примирительном жесте:

— Мне просто нужно понимать, как себя с ней вести.

Он немного расслабился, снова принялся крутить в пальцах ложку, окинул меня внимательным взглядом своих карих глаз и, немного подумав, ответил:

— Это Лота. Дочь кожевников, живут через три дома. Девушку эту можешь игнорировать. На порог не пускать. Бесед с ней вести не советую. Лживая она дрянь.

О как!

— Но как же? — удивилась я. — Она же явно привычно тебе ужин принесла. Может, у вас отношения какие, да поругались? А я ее не пускай на порог. Вы же помиритесь, а я крайняя останусь.

— Не останешься. Нет у меня с ней никаких отношений и не было, — отрезал он раздраженно. — Это бывшая лучшая подруга моей покойной жены. Она всё тут ходила, вынюхивала, наговаривала всякое Лорине, а та уши развесит… Не важно. В общем, чувствуй себя хозяйкой. Если что, я прикрою.

— Откуда такое доверие? Ты меня первый раз видишь, — удивилась я.

— Вкусно готовишь. — пошутил(?) мужчина и встал из-за стола. Собрал всю посуду со стола, включая мою. Отнес всё на кухню, помыл и ушел к себе.

Занятные у них тут тайны терразинского двора. Сменил одну повариху на другую или правду говорит? Хотя мне-то какая разница? Что я вообще прицепилась? Мне о себе думать надо. Вот сейчас чая ещё выпью, потом пойду в кабинет схожу. Днём туда заглядывала, там не только по кузнечному делу книги лежат, но и много разных других. Выберу что-нибудь почитать на вечер. Уже поздно, остальное уберу завтра.

Так и поступила. Выбрала книгу автора, которого мне давно кто-то советовал, но всё не было времени почитать, и ушла в свою комнату. Там засиделась, наверное, за полночь. Очень уж интересная книга оказалась.

Уже поздно ночью пошла в туалет, который был рядом с мыльным на первом этаже, за такой же неприметной дверью. Спускалась я тихо, так что разбудить мишку я не должна.

Но оказалось, он и не спит. Мужчина обнаружился в гостиной части на полу у дивана. Он там преспокойно глушил какое-то пойло, глядя то в недра горящего камина, то разглядывая что-то в руках.

Неудобно получилось. Но не обратно же идти? В туалет-то хочется. Так что я проскользнула до места назначения и потом обратно бочком-бочком по лестнице вверх. Услышал ли меня Йохан — осталось для меня загадкой. Утром бутылки уже не было. В мусоре тоже. Как и не бывало. Но не приснилось же мне?! А ладно. Ну бухает он тихо по ночам. Это лучше, чем если бы он напивался и буянил. Я же знала, что пьет. Что теперь? Не мои проблемы.

Пока раскладывала на тарелки завтрак, спустился и предмет моих размышлений. Лицо его было слегка помятым со сна, глаза красные с мешками под глазами с похмелья. Впрочем, с похмельем он успешно боролся сам. Сперва ушел мыться, затем вытащил банку огурцов из холодильного шкафа и выпил стакан рассола.

Однако!

Что порадовало, это то, что вчерашнего амбре за ним не замечалось.

После этого он уселся за стол и приготовился ждать свою порцию.

Вот это картина «Йохан в ожидании» меня развеселила: он посидел, повертелся, побарабанил ладонями о край стола и взгляд такой, показывающий «мне как бы ве равно, но ты поторопись».

Я не стала его разочаровывать и поставила перед ним большую тарелку аппетитно пахнущих сырников со сметаной и вареньем. Помня вечер, нажарила сырников много и сложила на тарелку мишке горкой. Себе же оставила только два. К сырникам подала чайник с черным чаем с чабрецом. И тоже села завтракать.

Йохан снова сперва обнюхал тарелку, как и вчера, а уже затем попробовал аккуратно один сырник. Затем же они начали пропадать в недрах его рта с потрясающей скоростью. Замедлился он только когда их осталось на тарелке два, и смаковал остатки. И всё это молча. Обо мне мишка вспомнил только когда потянулся за кружкой с чаем и заметил мой взгляд, украдкой следящий за ним из-за тарелки.

Глазки его потерянно забегали.

— Спасибо. Было вкусно, — пробормотал он, спохватившись.

— На здоровье. Рада, что понравилось. У меня будет ещё пара вопросов. Можно?

— Да, конечно, — покладисто согласился он, отпивая глоток.

Что ни говори, а разговоры с мужчиной, особенно когда собираешься что-то просить, нужно начинать на его сытый желудок. А желательно, когда он только поел. Доказано, в таком случае они более сговорчивы. Да и не только мужчины, скажу я вам.

— Прежде всего, я не знаю, объяснил ли староста, но мы договорились с Лене, что я буду печь для ее таверны выпечку. Проблема в том, что на её кухне катастрофически не хватает места — работники там и так толкаются локтями. Вальм предположил, что ты, возможно, не станешь возражать, если я временно устроюсь на твоей кухне. Хочу уточнить: как ты к этому относишься? — Я сделала ещё глоток чая и, выдержав паузу, добавила: — Если ты согласишься, кухня будет занята большую часть дня.

Маг приподнял брови, как бы слегка удивившись, почесал косматую бороду и произнес:

— Я не против, но, если ты будешь печь и домой что-то. Плюс готовить. Это будет платой за проживание. — Под конец он довольно ощерился, снова повертев в руках ложку. Даже какое-то подобие улыбки проскользнуло, или мне показалось?

— Я согласна.

— Хорошо. Что ещё? Ты сказала вопросы, а не вопрос.

Дальше мы обсуждали разные бытовые мелочи и детали. Что-то вроде я спрашивала, где находится, он отвечал и показывал, как пользоваться. Так мы обошли весь дом и частично участок. И уже под конец я решила уточнить мелочь, которая меня озадачила.

— А откуда водопровод и кристаллы для обогрева?

— А… Трубы я сам провел, как и по всей деревне в свое время. Правда, в некоторых домах сейчас уже нужно заменить часть труб или прочистить, забились. А кристаллы — я же не один тут жил. Вот с того времени и осталось.

— Прости, что напомнила. Как-то не сообразила. — устыдилась я. Могла бы и догадаться.

— Да не… Всё нормально.

— А можно тогда ещё вопрос на эту тему?

— Попробую ответить, — как-то на удивление спокойно и даже покладисто ответил он.

— А долго вы женаты были? — ну не смогла я удержать свое любопытство.

— Почти шесть лет. Чуть меньше.

— А почему детей не случилось? — задала я уж совсем бестактный вопрос.

— Эм… это сложно объяснить, но я попробую, — нахмурился медведь. — Ты же не оборотень. Это для нас это обыденно, — Он помолчал немного, подбирая слова. — Значит так, ты знаешь, что у каждого оборотня есть несколько предполагаемых пар, которые ему подходят для создания семьи?

— Да. И что в случае, если вам приходится выбирать, вы можете выбрать, основываясь на большей совместимости… или из-за характера, чувств. Любви, в конце концов.

— Да. Всё верно. Так вот. С Лори у нас была совместимость, но совсем слабая. А про детей — срок их появления зависит от того, насколько полная совместимость. Мы оба понимали, что ждать их придётся долго. Да и не факт, что больше одного ребёнка вообще получится. Так что… просто не успели, — Он отвёл взгляд. — Да и не то, чтобы сильно стремились.

— Ясно.

— Угу. Ладно, я тебе всё показал на сейчас. Так что обустраиваться. Я ушел работать. — Йохан кивнул, как бы подтверждая свой план, и ушел. А я осталась на крыльце.

Весь сегодняшний день я все же посвятила уборке. Так как продукты таскать и готовить в грязном доме — последнее дело. Это помогало мне вспоминать и оттачивать навыки бытовой магии, которые я когда-то изучала ещё до того, как утратила дар. Вспоминалось туго, словно вытаскивала из глубин памяти куски, покрытые пылью, но всё же дело двигалось. Например, как сделать фарш без всяких приспособлений, используя лишь силу — до этого я всё-таки сообразила.

Пару раз и Йохана подключала, когда он пришел на обед. Он ворчал, отнекивался, но помогал. В том числе в гостиной помог снять панно со стены. Его нужно было выбить. Там оказалась небольшая ниша, в которой стояла странная композиция, похожая на яйцо, собранное из чешуек. Какая красота! Золотое яйцо. Оно было большим, сантиметров тридцать в высоту. И я прямо чувствовала исходящую от него силу. Внутри аж коробило и скручивало. Но только пока я находилась совсем рядом с ним.

— Что это? — испуганно спросила я, отходя подальше.

— Это артефакт защиты деревни. Обычно он хранится у старосты, но сейчас его храню я, как самый сильный мужчина деревни.

— И что он делает?

— Он защищает деревню от нечисти. Недалеко от нас, в горах, находится разлом. Раньше оттуда нечисть периодически пробиралась в наш мир. Потом поставили нашу деревню и артефакт. Он давит на разлом и не позволяет нечисти проникнуть сюда.

— А если с ним что-нибудь случится? Сломается, украдут? — спросила я охрипшим от страха голосом. Все же про воровство я слышала не понаслышке. А вот про нечисть что люди, что маги и не слышали, и не видели уже очень давно.

— Ну как что? Прорвутся. Придется делать запрос на новый артефакт и отбиваться. Мы — первые на пути от разлома. Поэтому и поставили деревней, а не просто артефакт воткнули. Ты не смотри, что мы мирные жители. У многих семей тут такие таланты, что любого положат.

— Понятно, — ответила я, сглатывая ком из плохих предчувствий. Главное, чтобы Адриан о нем не узнал. Он ведь не постесняется вообще ни разу. Даже мысль такая глупая не проскочит в его голове.

На этом разговор окончился.

День прошел продуктивно. Я закончила с уборкой и даже занесла высохшее белье в дом. Застелила и развесила всё, что постирала ещё вчера — одеяла, шторы. Так что вечером медведь вернулся в свою комнату.

К слову, про внешний вид дома он не сказал ни слова, но обувь снял, как только вошёл, и, подумав, носки тоже. Потом ушёл мыться.

Не было предела моей радости, когда к ужину он вынырнул, проведя в мыльной добрый почти час. Оказалось, что он наконец помылся целиком, включая бороду и волосы. Правда, теперь подсохшая борода задорно топорщилась в разные стороны. Поэтому я усиленно пыталась удерживать на лице серьезное выражение и не смеяться. Но делать это было непросто. Уж больно забавно смотрелся в человеческой ипостаси вот уж точно косматый медведь.

— Что не так? Говори уже, — не выдержал маг, устало устраиваясь на стуле.

— А ты себя в зеркале видел? — все же давясь смехом, спросила я.

— А что туда смотреть? — не понял он.

— Да ты сейчас и в этой форме на медведя похож. Большого и косматого. Вот уж точно гадать не нужно, какой у тебя зверь!

— Ах так! Смешно тебе?! — притворно разозлился мишка.

— Прости. Но ты бы хоть побрился. Уж подстричься и не прошу. Просто больно забавный, — объяснила я, продолжая хихикать.

На это мишка почесал свою косматость и принял независимый вид.

Утром же следующего дня к завтраку я узрела чисто выбритого кузнеца. Оставил только аккуратную бородку вокруг рта и на подбородке. И теперь уже он посмеивался, наблюдая за моей реакцией.

А я поняла, что на лицо он, к слову, изменился не сильно — стал лишь чуть скуластее.

— И подстрижешься? — решила я потянуть кота за усы.

— Ой, наглеешь, кухарка. — хмыкнул он.

После завтрака Йохан снова ушел в кузню, а я пошла договариваться насчёт продуктов к Лене.

Хотелось понять: ей удобнее использовать свои запасы или мои? А если мои — может, подскажет, где лучше закупаться.

Но дойти мне было не суждено. Пока я шла через участок, меня подловила соседка кузнеца.

— Эй, дочка! Погоди! Подойди ближе, — услышала я и заметила, что меня окликнула соседка. Она попросила ещё раз и подошла со своей стороны участка ближе, комфортно устроившись локтями на заборе. Да и забор оказался идеальной высоты для такого, ровно чуть выше пояса.

— Да? — ответила я, подходя к ней ближе.

Дама была тоже не молода, но ещё не настолько, как чета старосты. Скорее около сорока-пятидесяти лет по меркам людей. Черноволосая, как и большинство здешних, среднего телосложения, но с выдающимися «верхними достоинствами», которые невозможно было не заметить. Про таких можно сказать «сперва вошли достоинства, а потом уже она». Впрочем, внешне женщина приятная. Длинные пальцы, волосы аккуратно собраны под ярким платком, расшитым крупными маками. Из-под платка выбивалась чёлка — чёрная и красиво уложенная вбок. На руках красные перчатки, в которых она, видимо, только что что-то делала на огороде. И это в октябре! Хотя, может, не на огороде, со скотиной возилась, кто знает. Одетая тоже с умом: тепло, ярко и явно небедно.

— Ты же та девушка, что мишку нашего из леса привела, да?

— Да, всё верно.

— И что, теперь у мишки жить будешь?

— Временно, — внесла ясность я. А то уже начала догадываться, чего эта мадам тут крутилась.

— Так нет ничего более постоянного, чем временное! — рассмеялась она и довольно потерла руки. Затем протянула руку, предварительно сняв с нее перчатку:

— Зильке!

— Рина. Очень приятно, — ответила я, пожав её ладонь.

— И надолго ты у нас, временная Рина?

— До весны.

— О! Ну до весны ещё далеко. Многое поменяться может. Это кроме шуток, -произнесла она, разглаживая платок на груди, который она использовала как шарф. Хороший, шерстяной.

— Я тебя отвлекла. Ты небось в таверну пошла?

— Да. Хотела с госпожой Лене переговорить.

— Дело хорошее. А чем заниматься-то решила? Аль у мишки на шее повисеть?

— Нет. Что вы.

— Значит, в таверну будешь работать устраиваться? Подавальщицей?

— Нет. Я печь сдобу буду для трактира, — призналась я, слегка смутившись. Все же шустрая дамочка, как и все тут. И обо всем это она догадывается.

— Оо! Выпечка — это замечательно. Даже у нас в деревне не каждая печь умеет, а талантливого-то пекаря вообще нет. Мы, конечно, сами себе стряпаем что попроще, привычное. Но вот если ты что-то интересное предложишь, и местные заглядывать будут. Не сомневайся.

— Спасибо. Обнадежили.

— Да ты не теряйся, девонька. Если что узнать надо — где муку закупать впрок, да и другие продукты, ты говори. Подскажу, сориентирую, — охотно предложила женщина.

— Ээ… спасибо. А вы, простите, чем вообще занимаетесь? Я так поняла, тут у каждой семьи своё ремесло?

— Все верно поняла. Муж у меня снабженец. Складами заведует, занимается доставкой. Я ему помогаю, учёт веду.

— Как интересно. А сейчас тоже работаете? Как же вы по снегу товары доставляете?

— Так он у меня портальный маг, — усмехнулась она. — Захотел — договорился, поставили товар в круг с другой стороны, и всё, переправил. Правда, с другой стороны тоже должны поставить в портальный круг. А что такое?

— Да ничего. Просто подумала: а вдруг вы ещё и птицы какие, может, и людей переносить умеете? — ляпнула я.

— Ахах! Это ты здорово придумала — рассмеялась Зильке. — Мы и есть птицы. Черные такие, крупные. Да только мы человека не поднимем в своей звериной ипостаси. Слишком уж тяжёлые вы будете. Даже тебя. Только мелочи носим.

— Понятно. А если я закупаться у вас буду, что почём? — перешла я на деловой тон.

Женщина охотно рассказала, что и за сколько можно достать, куда обратиться, если чего-то особого надо. Цены оказались вполне приемлемыми. Но я решила сперва поговорить с Лене, хозяйкой трактира. Поэтому, поблагодарив Зильке, пообещала заглянуть на обратном пути и направилась дальше.

Трактир оказался длинным крупным бревенчатым зданием в три этажа. К нему вели две наружные лестницы: с первого этажа они расходились в стороны ко второму, а потом снова сходились у третьего. По ним можно было подняться сразу на нужный этаж. Судя по вывеске, весь первый этаж занимала таверна, второй и третий — комнаты. Смотрелось здание нарядно и даже величественно. Дом выглядел нарядно и даже величественно: резные края крыши, крашеные ставни и сложный орнамент вдоль перил. Всё это выглядело натурально, будто дерево просто отполировали, но узоры говорили об искусной ручной работе.

Внутри было тихо и пусто. Хотя время ещё ранее. Да и, если верить Лене, не сезон.

Я вошла в просторное помещение со столами, вокруг которых стояли добротные лавки. На столах красовались белые скатерти с вышитыми рисунком по краю. А сверху на них стояли маленькие мисочки с сухариками и орешками. Сбоку красовалась массивная барная стойка, сразу бросавшаяся в глаза своей необычной столешницей. Она была сделана из цельного ствола дерева: просто срезали ветки, убрали сучки, распилили вдоль, отполировали и покрыли лаком. Край оставили естественным, как росло дерево — только кору сняли.

Позади стойки на стене раскинулся стеллаж с полками, уставленными кружками, бокалами и несколькими бочонками, вмонтированными прямо в стену. Даже отделка полок шла из неровных балок, словно только что из леса.

Затейливые все же эти оборотни. Сколько всего любопытного и необычного из дерева делают. Я бы до многого и не додумалась. А главное, все сделано максимально приближено к природе.

Уж когда я подняла глаза к потолку — и вовсе дар речи потеряла. Он весь был покрыт мелкими деревянными чешуйками, как у шишки. Размером, конечно, они были не такие и маленькие, но потолок большой. Вот и смотрелись на его фоне мелкими. По углам зала висели небольшие магические светильники, сейчас потушенные, и зал утопал в уютном полумраке.

Рассматривала я убранство долго. Просто не могла себя заставить оторваться. Я так увлеклась, что совсем не заметила, как за стойкой появилась хозяйка. Она спокойно устроилась на высоком стуле, склонилась на локти и довольно наблюдала за мной. Тут я поняла, что рот надо бы прикрыть.

— Красиво у вас тут, — похвалила я хозяйку.

— Нравится? — добродушно поинтересовалась она.

— Очень! — ответила я всё ещё восхищённо и совершенно искренне. — Я в какой дом тут не попаду, всё такое интересное, необычное. Диву даёшься. Весь так хитро придумано! И ведь это же не просто сделать — это ведь ещё и придумать надо!

— О да! — улыбнулась она. — В этой деревне в своё время, когда она только начали селиться, жил плотник и резчик по дереву. Он любил всякое вот такое — необычное. А главное, в нашем, в природном стиле. Вот он и начал строить дома — один других краше. А затем уже и другие подхватили. Над тем, как и что сделать, зачастую целыми семьями думали да гадали. Сам он уже давно умер, конечно, но дело его живёт. А семья его разрослась. Часть уехала, а часть тут осталась. Они так и занимаются резьбой по дереву.

— А этот трактир?

— Этот дом построил ещё мой прапрапрапрадед. С тех пор пару раз достраивался. Сейчас он трёхэтажный. Верхний этаж — для знатных гостей, там всего четыре комнаты. На среднем десять обычных номеров. А внизу рабочие помещения, таверна и комнаты для персонала.

— Здорово! — восхитилась я. — А я к вам пришла узнать: в силе ли наша договоренность?

— В силе, в силе. Ты не сомневайся. Недели через две недели окончательно заметёт, и начнётся. Народу будет — не протолкнуться. Так что у тебя как раз есть время подготовиться, решить, что печь будешь.

Я только кивнула в ответ. Хозяйка помолчала немного, потом продолжила, уже с долей неловкости:

— Ты уж прости меня, так неудобно получилось, что взять тебя к себе у меня не получилось. Я надеюсь, ты нашла, где остановиться?

— Да, да. Не беспокойтесь.

— Хорошо. Ты прости меня. У меня тут по два человека сотрудники в комнате живут. Полностью забито всё. Думала, выкручусь как-то, но та комната, на которую надеялась, под самый потолок заставлена. Куда всё деть — не представляю.

— Да не переживайте. Мне же лучше. У меня там целый дом в распоряжении. И всё мне одной можно сказать. И кухня большая вся в моем распоряжении. Я с хозяином уговорилась, — улыбнулась я, стараясь успокоить оборотницу.

— Да-а? Это где же ты остановилась?.. Нет, не говори. Дай-ка сама угадаю… Эм… неужели у кузнеца?! И пустил мишка наш?! — изумилась она, а главное, ведь верно угадала.

— Да. Там. А как вы так ловко всё угадываете?

— Кто это «все»? — с любопытством уставилась она на меня.

— Так и староста предположил, что Йохан пустит, и соседка его сразу же догадалась. Вот и вы тоже.

— Соседка — это не Зильке ли? — спросила она, рассмеявшись.

— Она, — подтвердила я.

— Ну так от нее вообще ничего не скроешь, как ни старайся, — махнула она рукой в сторону и продолжила: — А что касается Вальма… Так он давно пытается хоть как-то на мишку нашего повлиять. Да толку?

Раз в неделю, ну, может, в две, всей деревней его ищем. Как работу закончит — напивается до невменяемости.

Она помолчала, вздохнула.

— А ведь какой хороший парень был. Загляденье. А кует как! Говорила я, не стоит женить его так. Да кто меня послушал! Эх. Жаль его. Говорят, конечно, что время лечит, да тут боюсь, как бы в один день не стал он с концами медведем. Или не утоп где.

Вот, видать, тебя староста ему специально и сладил. — Она взглянула на меня с лёгкой улыбкой. — Всё же девушка ты молодая, видная. Да и видно, что работы не боишься. Сразу ведь и печь начала, и Розе помогать. Может, мишка наш хоть немного оттает. А нет, так берлогу его в порядок приведешь. А то ведь заходить страшно.

У нас кому что надо, сразу в кузню идут. Он там сидит безвылазно, пока не напьется.

Она заметно оживилась, говоря о кузнеце:

А уж какие вещи делает — сказка! Даже лучше, чем раньше. С каждым годом всё искуснее. Я вот себе на кухню ножи только у него заказываю. Правда, сейчас к нему такая очередь, что и не пробиться…

Она вдруг понизила голос до шёпота и с заговорщицким видом добавила:

— Он мне, как соседке, иногда в обход делает.

На этих словах мы обе громко рассмеялись, прямо как старые знакомые.

— Ты не подумай, я не из тех, кто сплетничает, — добавила она уже мягче. — Просто Йохана я же с детства знаю. Он ещё мальчишкой ко мне бегал, булочки со стойки таскал. Переживаю едва ли не как за своего сына.

— Я вас понимаю, — кивнула я. — Мне он тоже показался неплохим. Даже… радушным.

— Йохан-то? — усмехнулась Лене. — Да, бывает он. Ладно, давай вернёмся к делам. Раз ты жить и готовить у кузнеца будешь, то ходи через калитку, тут рукой подать. Закупаться можешь у Зильке, мы все так делаем. Цены у нее недорогие. Да и бизнес они ведут честно.

После этого мы перешли к обсуждению выпечки. Обговорили, что нужно, прикинули примерные цены. Я пообещала подумать и потом озвучить уже свою точную ставку, а Лене добавит сверху свой процент. На том и разошлись.

Вернулась я домой в приподнятом настроении. По пути заодно договорилась о поставках с Зильке — жизнь налаживалась.

А дома меня ждал Йохан… Точнее, я застала его за тем, как он открывал шкафчики на кухне. И тут до меня дошло: я ведь совсем забыла про обед, как и про ужин для него. Как некрасиво получилось.

— Прости пожалуйста, — виновато заговорила я, торопливо подходя ближе. — Я заболталась у Лене и обо всем забыла. Сейчас я подогрею. Присаживайся пока.

На это оборотень ничего не ответил. Просто молча глянул исподлобья и встал, опираясь плечом о косяк. Вот не люблю, когда вот так стоят над душой. Хотя сейчас это моя вина. Так что сцепила зубы и вперед.

Я достала еду, оставшуюся со вчерашнего дня, переложила в сковороду и уже собиралась активировать артефакт, как вдруг Йохан шагнул ко мне, забрал сковороду прямо из рук. Уверенно поставил её на ладонь. Ладонь слегка засветилась, стали видны все прожилки на пальцах, появились маленькие всполохи огня, и от сковороды пошел парок.

Он помешал еду пару раз, молча переложил в тарелку… и только тогда неожиданно спросил:

— Ты сама ужинала?

— Да. У Лене поела, — ответила я, смущённо опуская взгляд.

Оборотень кивнул, сел за стол и, уже принявшись за еду, заметил:

— Разогреть я и сам могу. Незачем со мной носиться? Ты мне не мать. Да и я взрослый мужчина. Но в холодильном шкафу всегда должна быть готовая еда.

— Договорились, — улыбнулась я, глядя, как мужчина уплетает за обе щеки.

Мне вообще всегда нравилось смотреть, как другие едят. Почему — не знаю, но в этом зрелище было что-то эстетичное. Особенно в исполнении Йохана. Он делал это с большим аппетитом, но аккуратно. И не как в первый день, с бутербродом. Ел небольшими кусочками.

А мне вспомнилась снова та девушка, как ее… Лота? Вроде да. Уверенно шла, вполголоса напевая. Не похоже, что она была здесь впервые. Но и в то, что Йохан врёт, не верилось. Всё это выглядело слишком… странно.

Следующий день начался, как положено: с теста. Замесила, накрыла, оставила подходить, и отправилась навестить Адриана. Да и зная его, лучше приглядывать. А то мало ли, как бы раньше времени нас обоих взашей не выгнали.

Нашёлся он всё там же, но уже не на кровати, а на кухне. Стоял над большим котлом с вареньем, ворчал и пытался отстоять своё представление о мире, где готовка, по его мнению, не мужское это дело.

Первый раз его видела за таким занятием.

— Как ты? — спросила я его.

— Да нормально. Только спать хочется, и эта баба меня вот к плите приставила. Меня! К плите! Ты представляешь?

— Адриан, но в походах ты же сам себе готовишь.

— Ничего ты не понимаешь, — отмахнулся он. — Это другое.

Дальше разговор сложился не о чем. Но в целом стало понятно, что у мужчины всё хорошо и можно не переживать. Он даже успел с какой-то девушкой познакомиться — так, между делом упомянул, явно хвастаясь. Но я была за него только рада.

Следующую две недели я пекла разную выпечку, вспоминая разные необычные рецепты. И носила к Лене на пробу. Лене нравилось почти всё, но для начала она вместе с помощником отобрала несколько, которые, по ее мнению, точно должны пойти. Так что сейчас я занималась тем, что рассчитывала, сколько мне нужно ингредиентов на ближайшую партию и сколько надо будет закупать потом. Настолько увлеклась, что даже во сне мне снились весы и бесконечные горки муки и яиц. Проснулась среди ночи, вся в какой-то муке — мысленной, правда. Уснуть снова не получалось.

Что за напасть?

Решила спуститься на кухню, подогреть молока. Глядишь, и усну. Я на цепочках, максимально тихо подошла к двери из моей комнаты и отворила ее. Но стоило мне выглянуть из комнаты, как увидела Лоту, которая выскользнула из комнаты медведя.

О как! А говорил-то… На уши лапша тоже украшение? А я и поверила, дурында. Вот как так? А главное, зачем? Всё равно ведь всплывёт — в одном доме живём. Проще было попросить меня молчать.

Зачем говорить прямо, если можно красиво запудрить мозги? Да?

Всё это пронеслось с досадой в моей голове. Все мужчины одинаковы. Не медведь он, а козел!

Лота тем временем тихо затворила дверь и на цыпочках спустилась вниз. Я подождала пару секунд, услышала, как щёлкнул замок входной двери, и тоже пошла вниз. Однако, проходя мимо комнаты Йохана, заметила, что дверь чуть приоткрыта. Из щели видно было… лапу.

Лапу?!

Они что, в зверином виде? Серьёзно? Не может такого быть.

Я настолько обалдела от открывшейся картины, что, не особенно соображая, толкнула дверь шире.

Йохан спал, свернувшись калачиком прямо на ковре, в облике огромного бурого мишки. Спал крепко, спиной ко мне. Рядом валялся кусок мяса, но он будто специально от него отвернулся. Всё это выглядело… Ну, мягко говоря, странно.

Что происходит?

На это закрыть глаза у меня уже не получалось. Так что я подошла к медведю и начала его расталкивать.

— Йохан, просыпайся! Давай, проснись!!! — уговаривала я его, тряся за шкуру, уж куда пришлось.

Медведь спал крепко и даже не шелохнулся. Спал как бревно. Такое меховое здоровенное бревно.

Тогда я плюнула на осторожность и начала звать его в полный голос и трясти уже всем телом. Ничего!

Устав, плюхнулась на ковёр рядом. Оперлась спиной на медвежью спину и со вздохом проныла:

— Ну пожалуйста, Йохан, просыпайся! Будь хорошим мишкой.

Я уже ни на что не рассчитывала. Однако на это мишка что-то прорычал и повернулся ко мне мордой, открывая сонные глазки. Обнюхал меня и, развернувшись, положил свою лобастую голову мне на бёдра. Потёрся ухом о живот. Мол, давай, чеши.

Ну а что я? Чешу. Чешу медведю ухо посреди ночи. Всё в порядке, да. Прекрасная жизнь.

Но пока он снова не вырубился, надо было действовать.

— Миша, отпусти Йохана. Мне очень с ним поговорить надо! Пожалуйста!

— Ммрррр! — не согласился косматый.

Я попросила ещё раз, и тогда он, недовольно пропыхтев мне в лицо, начал перестраиваться. Через несколько секунд на моих коленях лежала уже человеческая голова.

Мужчина был абсолютно голый и спящий. Хорошо хоть лежал спиной вверх, а то, конечно, я уже не девочка, но… впечатлений и так выше крыши. Не теряя времени, я схватила одеяло с кровати и накинула на него. Так гораздо лучше.

Погладила его по голове. Очень уж хотелось их потрогать после того, как он вспомнил, что мыться иногда надо. Тем более он их всё же подстриг, и они теперь доходили всего до плеч.

— Йохан, просыпайся! Очень поговорить надо.

— М-м-м! Что случилось? — пробормотал он, кутаясь в одеяло и садясь. Смотрелся дезориентированным, будто не понимал, где он и почему. Потом огляделся, узнал комнату, меня и немного расслабился.

Казалось, он сам удивился, что лежит на полу и, к тому же, голый. Закутался в одеяло плотнее, нахмурился и развернулся в мою сторону:

— Что здесь происходит? — недовольно проворчал он, изображая не иначе как оскорблённую невинность.

— Это я хотела спросить. Ты сказал Лоту эту на порог не пускать. А я ночью просыпаюсь и что вижу? Она из твоей комнаты выходит. Я уж подумала, грешным делом, что ты мне наврал, но ты тут, на ковре, в виде медведя. Вы что, в зверином виде развлекаетесь?

— Что?! — Йохан аж задохнулся и снова обвёл комнату взглядом. — Это физически невозможно. Не… будь она медведицей, ещё может быть, но она же волчица. Я же ее раздавлю. Это физически невозможно. Не звал я ее и вообще не знал, что она тут по ночам шастает. Так, погоди. Что за дела?! Сейчас выясню. Надоело мне это.

Он выпрямился, нахмурился ещё сильнее, закрыл глаза и замер. Минут десять сидел молча, как статуя, а потом неожиданно зарычал — глухо, по-настоящему, по-медвежьи. Даже клыки сверкнули. Покачал головой, тяжело выдохнув.

— И что? — не утерпела я. Ведь ещё и промолчит, если не спросить. А я тут от любопытства умру.

— Да что? Права ты. Эта тут периодически ночами приходит, оказывается, когда я сплю или не в себе. И как узнает только? Надо бы дом на артефакты лишние проверить.

Медведь, учуяв ее, меняет ипостась на медвежью. Раньше он это ей позволял, чтобы она могла его покормить. Видать, она уловила закономерность и начала этим пользоваться. А я… Я почти не ел. Часто забывал. Она его подкармливала, уговаривала обернуться в человека.

Ты не так уж и ошибалась. Сознание моё в это время спит глубоко. А тело может менять форму даже без меня. Медведь способен действовать самостоятельно, если я в отрубе. Я потом об этом могу даже не помнить. Да только это ненадолго, потом воспоминания вернутся или вот как сейчас могу пообщаться и узнать, что было. Наверное, у неё что-то и вышло бы… если бы не одно «но». Ему она никогда не нравилась.

Вот он и ел только.

Проглот.

Так что у нее ничего не получалось. Она расстраивалась, бесилась, но продолжала. Пару раз в неделю стабильно приходила.

Ой, дурная девка! А если бы медведь повёлся? А если бы она навязчивее себя вела, и он на неё бросился? Куда одной волчице против целого медведя? — Он покачал головой, провёл пятернёй по волосам, растрепав их ещё сильнее.

— А почему же сейчас принесенную еду есть не стал? Она вот мясо принесла. Правда, почему-то сырое, — спросила я, показывая на кусок мяса, который так и валялся на ковре чуть в стороне. Я его даже трогать не стала.

— Хм… — произнес Йохан и снова ушел в себя, затем заговорил уже с выражением. — Отчаялась баба. Мишка больше ценит сырое, когда в звериной ипостаси. Вот она и перешла к крайним мерам. Видимо, задергалась, так как ты тут появилась.

Сегодня усиленно пыталась его уговорить перекинуться, — продолжил он. — Даже попшикала чем-то воздух вокруг. Надо бы понять, что за гадость. Только толку не было — медведя это только разозлило. Он на неё нарычал и отвернулся. Его, точнее меня, теперь, понимаешь ли, хорошо кормят, от подачек отказался. Не вкусно ему. Ещё и натирает мясо чем-то… Вкус странный. Раньше выбора не было — ел, что приносила. А теперь нос воротит. Интересно, как давно она это проворачивает?

— Вот эта часть мне совсем не нравится, — нахмурилась я. — Где она что-то пшикает и натирает. Давай я это мясо заберу, а утром разберусь, что это было?

— Было бы здорово. Сам об этом подумал. И напшиканное это тоже бы как-то…

— А ты по запаху не можешь понять?

— Медведь говорит, перцем сильно пахнет. Этим перебивается запах. Я, пожалуй, сейчас в другую комнату спать пойду, а завтра разберусь, — Решил Йохан и, придерживая одеяло, замотался в него, словно в кокон, и, буркнув что-то неразборчивое, направился к выходу.

— Хорошая идея, — Кивнула я и встала с пола. Сходила на первый этаж, взяла кусок промасленной бумаги и забрала мясо из комнаты. Сложила все это в пакет и убрала в холодильный шкаф.

Завтра займусь. Обязательно. Ну или после кофе… Как пойдёт.

Спать так и пошла. Даже про молоко забыла. А проснулась… в компании мишки. Видимо, ночью он пришёл и улёгся рядом. Кровать у меня не такая просторная, как у Йохана, так что медведь свешивал лапы на пол, но мордой в живот, а лапами ещё и обнял. Миленько? Ну да. Только не тогда, когда это происходит с тобой. И не тогда, когда вся эта туша наваливается, как пушинка. Но кровать выдержала. Удивительно, конечно, но факт. Хотя… Я на это не подписывалась!

Сквозь зевок и ворчание я кое-как выдрала из-под себя одеяло и попыталась выбраться из медвежьих объятий. Тот недовольно заурчал, подтянул меня обратно, лапами крепко прижал и попытался уснуть дальше.

— Так! — рявкнула я не хуже зверя, устав бороться. Сдула прядь волос, которая упала на лицо. — Или ты тоже встаёшь, или я сейчас очень разозлюсь и больше чесать за ушами не буду. Выбирай!

— Рррр! — мишка приоткрыл один глаз, печально посмотрел и снова — хвать! — попытался обнять. Даже голову норовил на колени положить.

— Нет! Я сказала — нет! Быстро перекинулся в Йохана! Я сказала в человека! Убери лапы! Или ты перекидываешься в человека, или я съезжаю! И снова будешь кормиться тем, что Лота принесет, — нашлась я под конец.

Мишка застыл, недовольно зарычал, замотал головой в разные стороны, видимо, решая: стоит оно того или нет? Но всё же отступил наконец. Через пару секунд на постели оказался Йохан, который спал. Глубоко, безмятежно. Как младенец. Только взрослый. Мужской. Голый.

Ну, оборотень же. Логично. Я была готова. Почти.

Впрочем, мужчина повёл себя совершенно так же, как и медведь. Сгрёб меня в охапку и прижался всем телом ко мне. Но возмутило меня даже не это. А то, что он по-хозяйски сжал ягодицы железной хваткой! Это уже за гранью!

— Йохан! — взвыла я.

В ответ — ничего. Только уткнулся в плечо, как котёнок, и потёрся щекой. Даже ногами меня обвил. Ну игрушка, натурально. Любимая.

Ну нет. Обойдется. Мы так не договаривались. И неважно, нравится мне он или нет. Это совершенный беспредел.

— Йо-ха-а-ан! — заревела я.

Реакции опять никакой. Тут меня осенило. Я выдохнула, успокаиваясь, и ласково, почти мурча, пропела ему на ухо:

— Йоха-ан, милый, вставай!

Мужчина завозился и открыл глаза. Потрясающе! Только лаской. Вот оно как.

Тем временем стало понятно, что мужчина не сразу понял, где он, а когда понял, натянул на себя кусок одеяла и уставился на меня, словно сама невинность. Если он сейчас ещё спросит, не надругалась ли я над ним, прибью.

— Ничего не было. Даже не надейся! — рыкнула я. — Я проснулась, а ты тут мишкой меня сжимаешь как игрушку в лапах. И что это было в этот раз? У тебя нездоровые наклонности? Секса не хватает? Так может все же Лота? Она точно не против.

— Без понятия, — пробормотал Йохан, всё ещё не вполне проснувшись и как-то растерянно хлопая глазами. — Может это стараниями Лоты… Просто эффект не такой, как она хотела?

— Не знаю. Но вот что я знаю точно — забирай моё одеяло, а то на твои телеса смотреть не хочется, и идти одеваться к себе! Потом вернешь.

— Что, смущаю? — оживился он, даже усмехнулся.

— Да. Смущаешь. А что, голый мужик в моей постели с утра смущать не должен?

— Эм… — выдал Йохан, уже вставая и плотнее закутываясь в одеяло. Подошёл к двери, открыл её и, не глядя, добавил с той самой фирменной улыбочкой:

— Раз смущаю, значит нравлюсь. Если бы не нравился — какой бы красивый или страшный ни был, не смущал бы.

Подушка, которую я запустила в него, ударилась уже об дверь. Выскочил вовремя. Вот медведь!

Пыхтела я всё время, пока одевалась. Но в итоге успокоилась. А поразмыслив, пришлось признать — прав он, гад такой. Ведь если бы на его месте был тот же Адриан, я бы ни разу не смутилась. И послала бы жёстко, не задумываясь. Да что там… Тут даже и представлять не надо. Такое уже было несколько лет назад. Когда я только разошлась с Ричардом.

Как всё сложно…

С этими мыслями я спустилась вниз. Йохана предусмотрительно нигде видно не было. Да он не медведь, а лис! Кстати, а где Лукас живёт? В деревне я его не видела. И не спросишь же, не выдав себя.

Пока я обдумывала эту мысль, приготовила кашу с мясом. Получилось вроде неплохо. Рассыпчатая греча с луком, морковью и мясом, которое разваливается на глазах. Пар аппетитно поднимался от котелка, который я выставила на подставку на середину стола. С медведем никогда не знаешь, на сколько хватит еды. Покушать он любит. Пусть сам подкладывает.

Всё это время с улицы раздавались звуки ударов молотка. Так что, закончив, я вышла на веранду и обнаружила мага, что-то устанавливающего на входную дверь. Занимался он этим увлеченно. Приколачивал маленькую черную коробочку на гвозди, которые держал во рту.

— Что это? — спросила я, кутаясь в шаль.

На что Йохан выплюнул гвозди изо рта, проверил крепость установленного артефакта и только тогда ответил мне.

— Я заменил замок. Старый когда-то сам же сломал. Был не в кондиции. Ну ты понимаешь. А после мне и все равно было. В деревне все свои. Вот сейчас настало время. Установил новый. Подойди сюда.

Я подошла на пару шагов ближе, но держась всё ещё далеко от оборотня. Йохан поднял одну бровь, подошёл и, взяв за руку, подвёл вплотную к замку. Приложил мою руку прямо на пентограммный рисунок с камнем внутри. Затем накрыл своей и прочитал заклинание. Рисунок вспыхнул и сразу погас.

— Теперь для тебя дверь будет всегда открыта. Для остальных же заперта. Чтобы открыть дверь кому-то, надо лично открывать. Для того чтобы закрыть — просто захлопнуть. А если хочешь не пустить кого-то, кто следует прямо за тобой — просто захлопни дверь и не трогай ее ручку. Понятно объясняю?

— Да. Спасибо.

— Я такие же замки установил в кузне и в бане. Позавтракаем, посмотрим, что там с комнатой и мясом, и надо будет пройтись. Везде тебя отметить.

— Спасибо.

— На здоровье. Не нравится мне, что тут много какого-то лишнего народа шастать стало. Как проходной двор, — проворчал Йохан, складывая инструменты в мешок и уходя мыть руки.

И вот не скажешь уже, что час назад я его застала в такой дурацкой ситуации. Да и ночью тоже. Ходит, командует.

Позавтракав, я достала мясо, сняла пакет и развернула бумагу. Так и что мы имеем? Я взяла вилку и начала складывать мелкие травки, которые были на мясе, на отдельную тарелку, пытаясь выделить какие виды здесь намешаны. Затем потеряла палец о мясо и попробовала на язык.

Задумалась. Хм… если отбросить перец и разные более острые приправы — очень похоже на сбор для борьбы с мужской немощью, или проще афродизиак, который продают восточные купцы. Знаю я его только потому, что капитан очень увлекался всем этим и регулярно просил закупить. Тогда я страшно смущалась, а у него не было времени самому заниматься этим. Точно девица отчаялась.

О находке я поведала Йохану. Тот только нахмурился. Затем сходил наверх и принес постельное белье, которое брызгала Лота.

Это оказалось ещё проще. Состав, усиливающий влечение и привязку к себе.

В общем, ничего опасного. Вот только это никак не объясняет, с чего медведь пришел ко мне в спальню ночью. На мой вопрос сам медведь ответил поджатием плеч и скрылся в мыльне. Поставил артефакт на стирку, схватил меня в охапку и повел активировать замки.

На этом эта история закончилась. А через пару дней повалил снег, и ещё через несколько начались уже мои трудовые будни.

Народ повалил. Вся деревня взбодрилась и начала носиться как ужаленная.

Гостиница буквально за первые же несколько дней оказалась забита. Люди ходили по мастерам, заказывали разные вещи и оставляли пергаменты с портальным рисунком для отправки готовой продукции. Медведь тоже стал более занятой. Пить по ночам стал меньше. Во всяком случае, до этого я часто замечала его то там, то тут с бутылкой или бочонком, а сейчас же он продолжал работать и после ужина. Обед часто стала приносить ему прямо в кузню.

Лота пыталась ещё пару раз вломиться в дом. Мы это поняли по сигналу замка и по ее попытке влезть через окно. Вот серьезно? Где твоя гордость, женщина?! Невероятно!

Адриан активно поправлялся. Он уже вполне спокойно передвигался самостоятельно и даже частично мог использовать поврежденную руку. Так что знахарка стала загружать его пока мелкой работой. Но прогресс был.

Магия его пока молчала, но это и понятно. Рунда давала ему травки, которые пока глушили магию, давая время каналам восстановиться.

Полностью это его магии не лишало. Он даже мог использовать совсем простые, не затратные заклятия, но на большее его не хватало.

Делала она это, как она объяснила, чтобы восстанавливающийся поток магии не пережёг повреждённые каналы. Чаще всего поэтому маги именно в таком же случае, как у Адриана, теряли ее окончательно. Когда они целиком восстановятся, тогда постепенно стоит прекращать прием лекарств, и магия снова заполняет каналы целиком.

Сейчас пират пил целый сбор, который одновременно глушил магию и помогал восстановиться каналам быстрее.

Так что хоть за него моя душа не болела. Хотя сам он был почти всегда не в духе и периодически мне напоминал, что от оплаты я не отверчусь.

К слову, вел он себя вполне прилично. После пары раз, когда я его поймала на горячем, вернул вещи, которые «приобрел». После проворчал, но успокоился.

Очень уж много у оборотней всего интересного и необычного, а главное — ценного.

С девушкой своей он тоже продолжал общаться. О чем регулярно сообщал мне.

Зачем мне это знание?!

Но намеки вроде «спасибо, не интересно» он не слышал в упор. Так что пусть, раз ему так хочется.

Так пролетели пара месяцев.

Народ, хлынувший в деревню, временно утихомирился и потек уже более спокойным потоком.

Сдоба моя прижилась у Лене. Мы даже стали менять ее. Сделали меню на все дни недели и раз в месяц решили его менять, за исключением сильно полюбившихся рецептов.

У меня появилось некоторое количество денег, которые я потратила, чтобы восстановить запас необходимых артефактов, трав и подобного в дорогу. Все же мало ли что? За годы я поняла, что готовой нужно быть всегда. Часто случается что-то непредвиденное, и бежать приходится неожиданно.

Йохан продолжал работать, но у него поток срочного тоже закончился. И это я поняла крайне неожиданно.

В один из дней он просто не пришел ужинать. Обычно уж что-что, а поесть он не забывал, поэтому я накинула верхнюю одежду и пошла в кузню.

Картина мне открылась откровенно печальная. Оказалось, что часть бочонков, стоящих на складе, с алкоголем. Один из них был приоткрыт. Запах рядом стоял такой резкий, что меня от запаха крепкого спирта чуть не снесло. Сама чуть не опьянела.

Смутные подозрения наполнили мою душу. Я подняла с пола какую-то доску и пошла по направлению к месту работы мага.

Он нашелся и правда там. Пьяный в хлам настолько, что спал сидя, привалившись к наковальне спиной. Перед ним стояло небольшое ведёрко с жидкостью на самом дне и маленький ковшичек, плавающий в остатках. Рядом сиротливо валялся хвост сушеной рыбы. От всего этого логично разило спиртом.

Вот тебе и раз. А староста только вчера мне по секрету порадовался, что кузнец целый месяц не чудит. Когда такое было, он и не помнит. Как сглазил!

Я присела рядом с Йоханом. Он так и сидел в кожаном переднике и штанах на голое тело. Весь вымазанный в чем-то.

Тихо отставила и передвинула ведёрко, прихватила огрызок рыбы и вынесла на улицу.

Вернулась снова. Ну не оставлять же его так? Сейчас тут жара, но огонь он погасил. На улице хороший минус уже. Замёрзнет же. Донести — не донесу. Да даже не доведу. Что делать?

А если так?

— Йо-охан, милый, просыпайся! — тихо, мягко позвала я, проводя пальцами по его щеке.

Медведь только громко всхрапнул и продолжил спать. Не работает. Так, ладно. А если иначе? Он говорил, что, когда сам в отключке, мишка за него отвечает.

— Миша-а! Миш-а-а! Пойдем домой, хороший мой. Пойдем в кроватку?

На это глаза мага открылись, и он посмотрел на меня слегка светящимися желтыми глазами. Он качнулся, вдохнул поглубже, будто принюхался… и резко дёрнул меня к себе. Я не удержалась и свалилась на него, словно тряпичная кукла. Стало страшно. Да, я могла бы отбиться, но не хочется навредить ему. Поэтому, облизнув губы, я снова позвала:

— Миш-а! Перекинься. Пойдем в кроватку! — жёлтые глаза, как сообразила я, это, должно быть, знак того, что зверь управляет человеком. Да и вместо ногтей на руках выросли когти. Мишка на удивление оказался внимательным. Хоть прижимал и сильно, но действовал аккуратно. Ни царапины.

— Ррр! — раздалось над ухом. Затем снова, уже более грозно. Я замерла, осмотрелась — вроде никого. Аккуратно выбралась и опустилась на колени рядом.

— Миш-а-а! Пошли в кроватку! Пойдем спать! — предприняла я ещё одну попытку, и тут меня осенило.

— Хочешь кушать? Пойдем покушаем! Я там мяска приготовила. Потушила с морковкой и сметаной, как ты любишь! Мм-м! — причмокнула я в конце.

Мишка на это, казалось, взбодрился и даже поднялся. Я сняла с мага фартук и повела к верхней одежде, которая висела у входной двери. Накинула, как смогла. Все это время медведь мне не помогал, просто смотрел, периодически рыча и показывая, какие у него большие белые зубы. Клыки у него, к слову, тоже стали сильно крупнее, чем когда он в человеческой ипостаси.

Когда же я запахнула на нем куртку, он снова меня схватил и прижал, жадно вдыхая запах и обдавая диким амбре.

— Йохан, хватит! От тебя воняет! — взмолилась я, но мишка только ниже спустился по моему телу и уткнулся в грудь носом. Провёл им по коже, довольно облизнулся… и прикусил. Лёгкое «Ах» сорвалось с губ. Затем втянул сосок и снова прикусил. Жар пронёсся по телу.

Он делал это не больно, но о-о-очень ощутимо.

— Ну нет! Совсем обнаглел! — рявкнула я. — Если уж что и будет, то я бы хотела, чтобы ты был трезв и в сознании!

Я со всей силы шлёпнула его по лицу. Мишка отпрянул, перехватил мою руку… обнюхал. Всё ещё удерживая меня другой. Но безобразничать прекратил, что радует.

А потом… отпустил. Взял за руку и, покачиваясь, повёл в сторону дома.

Оказавшись внутри сам же помог снять с меня куртку — точнее, вытряхнул меня из неё, — а затем принялся раздеваться сам. Медленно. Не отрывая взгляда от моего лица.

Точно не доживу до весны!

В этот момент с глухим скрипом распахнулась входная дверь, видимо, не захлопнулась за нами как следует. В комнату вошёл… Адриан.

Что он тут делает?!

— Ты что тут делаешь? — не удержалась я.

Поведение медведя уже отошло на задний план.

— Это ты что тут делаешь? — закричал он. — Я, значит, лечусь, валяюсь из-за тебя весь переломанный, а она тут милуется с оборотнями! — взорвался он, буквально кипя от возмущения. — Ты бы ещё там, на снегу легла с ним или в кузне! Чего мелочиться?!

— Ты совсем обнаглел?! — рявкнула я. — Это не твое дело, с кем я и как! И вообще нечего вынюхивать!

Объяснять ситуацию расхотелось напрочь. После такого наезда. Я ему ничего не должна. Я ему не жена и не подружка!

Что-либо ответить Адриан не успел. На него набросился Йохан — уже в медвежьем виде — ринулся на него и отбросил в сторону, грозно зарычав. Воздух завихрился, Адриан перелетел через комнату и впечатался в стену. Полотно над ним качнулось, и в воздухе раздался звон.

Артефакт!

На меня напал ужас. Главное — артефакт. Как иначе жители будут без него?!

Я подбежала к Адриану. Он ударился сильно, спиной, но был вполне цел. Помогая ему подняться, краем глаза заметила на полу пару золотистых чешуек. Хотела быстро спрятать их ногой, но Адриан — не зря шпион — успел их заметить и тут же схватил одну.

— Что это? — с азартом первооткрывателя выдохнул он, сжимая находку в пальцах.

Плохо. Очень плохо.

— Не трогай. Это очень опасный артефакт. Его нельзя трогать, — выпалила я, и только потом поняла, что сказала лишнего.

Адриан мгновенно оттолкнул меня, задрал полотно и уставился на яйцо. Но дальше изучать его не успел — Йохан снова ринулся на него, рыча и сверкая глазами.

Чешуйки Адриан выронил сразу. Я с криком бросилась в попытке разнять мужчин. И это было бы совершенно бессмысленно, если бы в этот момент на пороге с всё ещё открытой дверью не появился староста.

— Что здесь происходит? — громко крикнул он, перекрикивая нашу возню. Крики Адриана, мой вопль «Стойте!» и рычание медведя.

Сцена застыла, и я оторвалась от попытки оторвать медведя.

— Я не виновата. Он… они… — начала я, но староста остановил меня поднятой вверх рукой с призывом замолчать. Затем он что-то прорычал негромко. Медведь ответил. Так они порычали какое-то время, и Вальм попросил меня отойти подальше.

Только после этого медведь слез с воздушника и подошёл ко мне, заслоняя собой. Вроде как защищает. Адриан смог подняться с пола, отряхнуться и заверещал:

— Он бешеный! Он меня атаковал без причины. Вы должны что-то сделать! Я буду жаловаться!

— Жаловаться ты можешь сколько угодно. Закон тут — я. Дальнейшая инстанция это уже местный Альфа, под которым весь край держится. Захочешь с ним поговорить — вперёд. Но думаю, он тебе скажет то же, что и я. Ты зачем оскорблять девушку начал? Мишка защищал свое. И был в своем праве так поступать. Его любой оборотень поймет и оправдает.

— Как это свое? Она не его. Мы тут вообще временно! — взвыл обескуражено мой напарник. Я тоже слегка ошарашенно смотрела на старосту. А мишка снова зарычал в сторону воздушника, слегка наступая на него.

— Он ее за грудь хватал! С «девочками», которых просто оберегают, так себя не ведут!

Я вспыхнула. Не ведут — это точно. И да, я бы тоже хотела знать, что это было, но уж точно не при всех.

Староста, всё это время стоявший в стороне, теперь удивлённо покосился на меня и мишку, потом повернулся к Адриану:

— А ты верно всё видел-то, милок? Может, он запахи сравнивал? Для этого часто ищут самый яркий аромат. А девушка готовила, я вижу, недавно. Причёска у неё высокая. Вот он, должно быть, и принюхивался, где запах-то поярче.

И это у вас нормально женщине в грудь лезть, вынюхивая? — прошипел Адриан, но уже не так уверенно.

— Йохан — оборотень ещё молодой, одинокий, — спокойно продолжил староста. — Да ещё и потерявший жену до этого. Ему можно. К подходящим женщинам часто только присматриваются, принюхиваются. Видимо, её запах, смешанный с запахом еды, был ему непонятен. Это не значит, что она ему подходит. Это значит, что, потеряв контроль человека, зверь решил довериться инстинктам и проверить.

Он оглянулся на Йохана, тот уже не рычал, просто сидел рядом, абсолютно спокойный. Староста хмыкнул, развернулся к Адриану и добавил:

— Это всё?! Пошли уже отсюда. Не зли зверя. Он уже вот снова готовится защищать свою «девочку».

И выволок Адриана почти за шиворот. Тот, уходя, бросил на меня хмурый взгляд и жестом показал: «Найди меня завтра». Конечно, найду. Куда ж я денусь? Особенно после того, как ты нашёл золото.

Теперь точно не отстанет.

Я устало опустилась на пол и, не сдержав вздоха, провела рукой по загривку мишки. Он сразу замер, прижавшись, довольный, как кот после миски сметаны.

— Хороший, хороший мишка! Ты молодец! Защитил меня! — похвалила я зверя. — Как ты самоотверженно бросился на этого «плохого дядю»!

Мишка довольно закивал, развернулся боком и почти потребовал, мол, давай, не жалей усилий, за ухом вот тут, да-да. О да-а-а-а!

— Что же ты сделал, миша? Он же теперь ни тебе, ни мне покоя не даст, — попробовала я укорить его.

Но нет. Мишке было не до таких мелочей. Чешут — значит, жизнь удалась. Он герой, ему почёт и массаж. А всё остальное… это уже завтра. Или кто-нибудь другой разберётся.

Неожиданно он снова ткнулся мне в шею и облизал лицо. Фу!

— От тебя всё ещё прёт! — пожаловалась я. — Давай иди кушать.

Еду для моего медведя пришлось переложить в небольшой тазик. Спать тоже пришлось ложиться вместе.

Я, конечно, сначала уложила его у него в комнате, а сама ушла в мыльню, умыться перед сном. И только там заметила, что на рубашке до сих пор остался мокрый след. Вот и как это теперь объяснить? Явно ведь не «защита девочки», и, увы, Адриан, скорее всего, всё правильно увидел.

Могу предположить только одно: в том состоянии медведь решил, что умирает, и срочно надо продолжить род. С кем угодно. Как бы горько это ни звучало.

Ну или… я как раз та самая женщина, которая ему подходит. И он просто не может удержаться. Но тогда бы он, хочется верить, хоть как-то ухаживал. Показывал заинтересованность. А то ведь отношение ровное. Ничего из разряда дружеские отношения не выходит. Вот и ломай голову.

Я умылась, переоделась в ночную сорочку, но стоило выйти — оказалось, мишка всё это время ждал у двери в мыльню.

— А ты почему не спишь? — спросила я, присаживаясь на корточки.

— Ррр… — было мне ответом и уткнувшаяся в меня голова оборотня.

— Со мной хочешь? — догадалась я.

Вот ответ первый раз за всё время был понятный. Медведь кивнул.

— А если я против? — спросила на удачу я.

Медведь снова ткнулся носом в меня, мол, не считается.

— И что это значит? Я не могу с тобой спать. Йохан проснется и будет ругаться, — постаралась я объяснить мишке. На что он, моргнув, замотал головой, мол, не будет. Я вздохнула.

И следующий почти час пыталась заставить мишку спать в разных комнатах. Но в итоге… устала и плюнула.

Вместе так вместе.

— Только попробуй снова пристать ко мне! Понял? Сразу жить к старосте перееду! — пригрозила я, и медведь быстро-быстро замотал лобастой головой. Мол, я не я, и вообще ни за что, ни в жизнь!

— Смотри, ты мне обещал! — пригрозила я.

Для такой ночевки подходила только спальня Йохана, т. к. кровати в других комнатах были слишком узкие. Пришлось укладываться в главной спальне.

Утром я ожидала, что Йохан вернётся. Но открыв глаза, обнаружила снова пушистую меховую гору, которая подгребла меня под бок, хотя засыпали мы на разных краях кровати.

Я села и стала будить мишку. Затем просила и так и сяк вернуть человека. Но мишка тупо отказывался. Так и делал, мотал головой, мол, нет.

В итоге мы позавтракали и пошли к старосте.

Вальм, хвала богам, оказался дома. Мою проблему он выслушал. Почесал бороду и спросил что-то у медведя. Порычали они какое-то время и притихли. Казалось, староста озадачен.

— В чем дело? — в нетерпении спросила я, поглядывая с одного на другого.

— Он говорит, что это опасно. Перекидываться в человека. Поэтому переубедить мне его не удалось. И не говорит, в чем опасность. Придется тебе подождать пару дней. Обычно дня за три он приходит в норму.

— Как так?! У меня работа.

— Так работай, кто тебе мешает. Он рядом побудет. Если что, говори ему, что не так. Он все понимает, просто ответить не может.

Ушла я со смешанными чувствами. Вот как так?! Устроил мне мишка выходные.

— Вот зачем ты так напился? — ворчала я на него. В ответ донеслось знакомое рычание.

Встретиться в этот день с Адрианом я не смогла. Да он и сам понял, что это не получится. Ещё когда домой от старосты шли, увидел нас на улице. Знаками мне показал: «найди меня, как сможешь». Я на это только кивнула.

Впрочем, дома мишка вёл себя прилично, как и обещал староста. Работать не мешал, ел за троих Йоханов и везде ходил рядом. Даже к Лене со мной сходил. Женщина только посочувствовала.

— И как его так угораздило? — все вздыхала она. — Такой кузнец! Золотые руки!

После чего напоила мишку облепиховым чаем из ведёрка и отправила домой.

Спасли мы все эти дни, как вы догадываетесь, вместе.

На третий день, как и обещал староста, Йохан ко мне вернулся. Причём прямо с утра.

Я проснулась уже не в медвежьей хватке, а вполне в человеческой. Впрочем, ничего по-настоящему интимного в этом не было: мужчина обнимал меня за талию, закинув ногу поверх моей, но больше себе не позволял. Во сне он тихо дышал, шевеля волосы у меня на шее — логично, ведь его голова оказалась там же, где обычно лежала медвежья. А эту область шеи мишка облюбовал с самого начала.

На этот раз подобное пробуждение уже не вызвало у меня бурного диссонанса чувств. Скорее, лёгкий прилив нежности. Что бы такого сделать, чем бы помочь, чтобы он больше так не напивался? — озадачилась я. Но в голову ничего не приходило. Так что пришлось пока оставить эту идею.

Я повернулась и всмотрелась в лицо Йохана. Нет, не красавец… Но красив по-своему, мужественной, грозной красотой. Во сне его лицо становилось моложе, мягче, даже приятнее. Я провела рукой по волосам, и он выдохнул, притянув меня ближе, снова уткнувшись в любимую шею.

И что с тобой делать?! Ладно. Не хочу, чтобы он, человек, проснулся и застал меня в таком виде в его постели.

С этими мыслями я таки вылезла из кровати, забрала свое платье, которое с вечера сложила на кресло, и вышла вон.

К завтраку мужчина спустился как ни в чем не бывало. Казалось, он даже не понял, что что-то произошло. Пришлось ему пояснить, что он снова напился и три дня провел медведем.

На это мужчина только пожал плечами, мол, ничего необычного, умял свой завтрак и спокойно пошел в кузню. А мне хотелось лопаткой в него запустить и дубасить, дубасить, пока в себя не придет. Дурак.

С Адрианом в тот день я так и не смогла встретиться, хоть и честно собиралась. Но всё навалилось разом, и вспомнила я об этом только уже в кровати. Наконец-то в своей собственной кровати. Одна! Радовалась, как ребёнок. Но почему-то долго не могла уснуть — то жарко, то холодно, то подушка не так лежит. В итоге заснула далеко за полночь.

В последующие дни тоже сразу не вышло. Но тут я понимаю, что просто оттягивала этот неприятный мне момент. Ведь точно знала, что именно эта встреча ничего хорошего мне не сулит. Да и я расслабилась. Всё же Адриан долгое время был для меня товарищем, моей опорой. И сболтнула лишнего. А Адриан — Адриан и есть. Так что теперь ничего хорошего не будет. В лучшем случае мне удастся отвлечь его чем-то.

Так что, наконец решившись, я оделась и пошла искать воздушника. Впрочем, он оказался там, где я и ожидала. Во дворе у знахарки. Рука его уже совсем поджила, и он колол дрова для бани.

И вот стоит он в одной распахнутой рубахе и штанах, тут и мышцы, и загар, а я смотрю — и ничего. Ни трепета, ни томления, ни даже капельки приличного интереса. А ведь оборотень был, выходит, прав. Адриан мужчина весьма привлекательный, но у меня он не вызывал вообще никаких чувств этим зрелищем. Даже обидно как-то. Что же со мной не так? Или чем мне так мишка приглянулся? Ну да, я им восхищалась в детстве и юности, но эти времена давно прошли. Да и вскрылись другие его хорошие и плохие качества, проблемы. Даже проблемища такая, большая, размером с медведя. А толку? Всё равно один-ноль в пользу оборотня.

— Явилась-таки! — крикнул мне маг, воткнув топор в колоду. — А я уж подумал всё, забыла про меня!

Маг развернулся ко мне лицом и улыбался довольно.

— Нет, что ты. Просто не удалось сразу вырваться. Сперва зверь не пускал, а потом навалилось. Как возможность появилась, так сразу и пришла.

— Угу, угу. Сделаю вид, что поверил. Пойдем прогуляемся, что ли? Я сейчас, только одежду накину.

Ждать его долго не пришлось. И вот мы уже вышли за калитку и пошли по тропе до реки. Зимой мало где, кроме дворов, погуляешь, чтобы никто не подслушал. Это одно из немногих мест. Ну и ещё вдоль реки, лесопилки.

И вот, когда мы отошли достаточно далеко, маг начал разговор.

— Объясни мне, что это было? Я ведь видел то, что видел, — убеждённо, но спокойно произнес он.

— Староста всё уже объяснил. Тебе и правда показалось. Хотя я тогда здорово испугалась и с перепугу залепила ему пощечину, — произнесла я, надеясь, что деталей он не видел.

— Угу. Ну ладно, сделаю вид, что поверил. Ты же помнишь, что нам в любом случае отсюда через три месяца максимум придется уходить. Помнишь же?

— Да как такое забыть? Я бы и сейчас ушла, если бы не ты.

— Заботливая ты моя, — с сарказмом произнес воздушник.

Мы дошли до реки.

Ее берега покрылись льдом, но в отдалении всё ещё бурлила вода. Всё же в центре поток ещё слишком сильный, чтобы мог замёрзнуть даже зимой.

Смотрелось это красиво. В этом месте шел белый пар. Вокруг всё было в снегу. Деревья, кусты. Землю укрывали сугробы. На противоположном берегу виднелся скалистый берег с высоким обрывом. Всё это казалось волшебной зимней сказкой.

— То золотое яйцо, что это? — а я-то понадеялась, вдруг переключился на что-то другое. Может все же лучше о медведе и груди?

— Это артефакт. Он защищает деревню от наплыва нечисти, — пояснила я. Смысла скрывать уже не было, всё, что можно было, я уже выболтала.

— Угу. Ценный, то есть?

Что на это ответить? Скажу, что нет — подумает, что ничего страшного, если «пропадёт». Скажу, что да — начнёт их шантажировать.

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»?! Ты же с медведем этим живёшь, чуть ли не при всех с ним обнимаешься! За дурака меня держишь?

— Да не рассказывал он, — выдохнула я. — Сказал, не мое дело. Что ты к нему так прицепился? Я же обещала тебе свою долю отдать. Это всяко больше будет этого куска золота. Если это золото вообще. А то глядишь, эта штука ещё и прикончит нас по пути. Артефакты же разные бывают.

— Не заговаривай мне зубы. Если бы он был опасный, то его бы в доме не держали. Да и, если это артефакт, то и ценностью поболее твоей доли будет. К тому же ее ещё и собирать по всей Сонре надо.

— Зато надёжнее. Всё это твое и рисковать ничем не нужно. А оборотни — они хорошие охотники и следопыты. Куда бы мы ни ушли, везде выследят и найдут.

— Да, ты тут права. Да только если с погодой подгадать, то можно и проскочить.

На этом он замолк. А я не знала, что ещё привести как веский аргумент не трогать артефакт. К тому же, он может и не только меня поспрашивать. А уж кого разболтать он всегда найдет. Да и может узнать у той, своей девушки. Я видела ее как-то мельком, но со спины. Так что кто это, не поняла.

Вскоре мы вышли обратно к деревне и разошлись.

Не к добру. Точно не к добру он вынюхивает. И кто бы мне подсказал, что с этим делать?!

Возвращаться сразу к дому кузнеца я не стала. Решила зайти к старосте. Может, что придет в голову? А если нет, так узнаю, что нового.

У старосты дома оказалась только Роза. Она сидела и что-то вязала, сидя в кресле у очага.

— Добрый день, Роза, — поздоровалась я.

— Добрый, милая, — отозвалась она, откладывая свое вязание. — Давно ты ко мне не захаживала. Как оно, дело молодое?

— Да потихоньку. Вот решила зайти, узнать, как у вас дела.

— Хах. Да ты проходи, что мы в пороге разговоры ведем-то.

Хозяйка провела меня и усадила в соседнее с камином кресло. После этого сходила на кухню и вернулась с двумя кружками чая и двумя моими же булочками с маком, на что я повертела булку и громко рассмеялась.

— Да, подсели мы на них. Очень уж у тебя вкусно они получаются. Уедешь, не знаю, что и делать будем. Может, все же останешься? К тебе и мишка наш привык. А если не хочешь оставаться у него, так мы тебе со временем и домик справим.

— Спасибо за теплые слова и щедрое предложение, но я не могу.

— Не могу или не хочу? — прищурившись, спросила хозяйка, откусывая кусочек.

— Вы не понимаете, о чем просите. Со мной все сложно. Поверьте. Вам же лучше будет, если я уеду.

— Дочка, это нам решать. Но неволить не будем. Ты в своем праве.

Мы немного ещё посидели. А когда Роза подлила чая, я решила спросить совета. Благо Вальма дома не оказалось.

— Роза, а вы можете дать мне совет в личном вопросе?

— Ууу! — обрадовалась Роза и разве что руки в преддверии интересненького не потерла, — Спрашивай. Чем смогу — подскажу! — произнесла она, лукаво поглядывая на меня и выпятив от гордости, не иначе, грудь вперёд.

— У меня несколько вопросов, — начала я. — Первый. Как вы думаете, что делать, когда крайне хваткий и азартный человек, а главное, знающий, как добиться своего, нашел что-то интересное и вам нужно, чтобы он оставил это в покое. Чтобы забыл об этом или оно перестало его интересовать?

— Мм-м… Сложный вопрос. Смотря чего это касается. Если женщины, то тут или он встретит другую и увлечется, или, как бы это ни звучало, дать то, что он хочет. Это зависит от тебя уже.

— Дать, что он хочет, это не приемлемый вариант. Найти что-то подобное… Уже предлагала другой вариант, не менее вкусный и ценный, но увы. Мне показалось, что он и дальше решил копать в этом направлении.

— Тогда, может, показать силу? Чтобы он понял, что просто силенок столько не будет отбить желаемое? Вон, попроси Йохана, он для тебя многое отобьёт.

— Да не хотелось бы его впутывать. Но спасибо. Я подумаю над этим вариантом. Тогда я переключусь на второй вопрос, хорошо?

— Давай, — ответила она, отпивая из красивой кружки в виде петуха с пышным хвостом, из которого была сделана ручка.

— Это уже о Йохане. Только не говорите, пожалуйста, никому. Просто я никогда не сталкивалась с оборотнями так близко. Я его не понимаю.

— Не скажу, не переживай. Уж что-что, а за столько лет тайны научилась хранить. Что именно ты не понимаешь?

— Ну… его зверь, стоит ему потерять контроль, повсюду за мной ходит и не оставляет одну. Нам даже спать вместе пришлось. Постоянно меня обнюхивает, а спит так и вообще уткнувшись мне в шею или волосы. Человеком же он держится отстраненно, хоть и вежливо. Помогает, заботится, но это скорее как о дальней родственнице.

— Хм….

— Я бы решила, что ему я нравлюсь как женщина, что я его привлекаю, как одна из возможных пар. Но вот как человек он вообще ничего подобного не делает. И вот я теряюсь в догадках.

— Понятно всё с тобой, Рина. Что же. Думаю, что ты не сильно далека от истины. Йохан-человек ест твою еду, заботится, пусть и не претендуя вроде бы ни на что. В этой форме правит человек. Со всеми нашими заморочками, проблемами, правилами и подобным. В форме зверя же человеческое сознание теряет полный контроль над зверем и инстинкты выходят вперёд. Хотя должна заметить, что обычно всё же человеческий разум бдит, всё помнит и влияет на все решения в форме зверя. А тут… он просто не в состоянии это сделать или же… — она слегка задумалась, и призналась, сморщив при этом смешно нос. — Не хочет. И я его понимаю, но это не метод.

— Если оборотень теряет контроль над зверем в этой форме, как сейчас у нашего кузнеца, то всё усугубляется. Животное получает полный контроль. Оно разумно. Не причинит вреда семье, друзьям, любимым, но тут уже правят инстинкты. И он будет всеми путями стремиться следовать им. На чужака или того, кто чем-то не понравился, может и напасть. Если нет реальной опасности семье, родным, любимой, просто попугает, максимум слегка потрепет, но не смертельно. Это что касается основного, а вот в делах эм… сердечных… — тут она хитро взглянула на меня. — если не получается полностью получить то, что хочет, то будет стремиться взять хотя бы часть. Так как может.

— То есть Йохану я всё же нравлюсь как женщина, но он человеком не хочет этого признавать? — опешила я. Причём настолько, что, не думая, глотнула кипятка и обожгла рот.

— Вроде того. Что-то ему мешает. Поэтому, потеряв контроль, мишка ещё яростнее стремится получить желаемое, не понимая, какие проблемы испытывает человек и зачем все эти «глупости». Но я так слышала, ты показала мишке, где его место, и он, как послушный мальчик, тебя слушается. Так?

— Да-а. Всё так. Просто меня это не отпускает. Это был только один раз, когда он несколько дней в себя прийти не мог. И этого мне хватило. А что будет, когда случится второй?

— Тогда и посмотришь. Я бы посоветовала поговорить с Йоханом — человеком и понять, в чём причина такого поведения. Возможно, разрешив эту проблему, такое поведение уйдёт.

— Возможно.

— Но ты же тут ещё всего на два месяца. Твои ли это проблемы? — уколола меня хозяйка.

— Тут вы тоже правы.

Посидела я в доме старосты ещё немного и отправилась-таки домой. Нужно было готовить ужин.

Но вечером Йохан снова не пришёл. Помня, что было в прошлый раз, я оделась теплее и плотнее и отправилась в кузню.

В этот раз ситуация повторилась. Только я, помня прошлый раз, смогла заставить его сразу принять форму медведя, а не приставать ко мне. Мишкой кузнец пробыл снова два дня, потом обернулся человеком. Спали мы снова вместе, но утром я ушла к себе до того, как Йохан — человек проснулся.

Разбираться с проблемами мужчины я решила отложить на крайний случай. Всё-таки Роза была права. Я уеду, а он останется. И мне будет гораздо тяжелее его отпустить, если вдруг выяснится, что моя симпатия не безответная.

Так я думала на тот момент.

Спустя ещё несколько дней меня на улице подловил Адриан и затащил в чей-то сарай.

— Я всё узнал! — в нетерпении провозгласил он громким шёпотом.

— О чём ты? — далеко не сразу поняла я, а может и пыталась верить в лучшее.

— Об этом яйце. Есть тут одна девушка… Да не важно. Она мне всё рассказала. Уж не знаю почему, но больше никого разговорить не удалось. Это артефакт. Ценнейший артефакт! И состоит он из чистого золота! Это такие деньги, Рина!! — воздушник буквально ликовал. Казалось, он выиграл куш всей своей жизни, — Мы должны его украсть! Просто обязаны!

— Я не буду его красть, какой бы ценный он ни был! Это защита деревни. Да и не только её. Целой страны, континента! Я не сумасшедшая и не убийца!

— Зато мне плевать. Выживут. Куда они денутся! А я не хочу всю жизнь бегать и выживать. А тут одно дело, и я на всю жизнь в шоколаде!

— Ты не посмеешь! Я не позволю! — заспорила я с жаром.

— Ты! И именно ты сама мне его принесёшь, Катарина! Не забывай одно моё слово и тебя эти самые любимые тобой оборотни сами выкинут на дорогу под ноги твоих преследователей. Ты воровка и убийца! И отрицать ты это не можешь!

— Что ты выберешь: уйти со мной и артефактом или пойти благородно в руки твоим преследователям? Заметь, варианта остаться и жить тут счастливо у тебя в любом случае нет! Даже если я тебя не сдам деревенским, сюда нагрянет отряд и тебя найдут.

— Я знаю, что не могу остаться, — потеряв былую уверенность, ответила я.

— И что ты выбираешь? Уйти со мной или сдаться деревенским? Представь только, как твой любимый кузнец и староста, все, кто тебе тут помогал, будут смотреть на тебя с ненавистью и презрением. Будут пытаться отмыться от общения с тобой, закидают камнями.

— Хватит. Я поняла. Я достану артефакт. Прекрати.

— Я в тебя верил. Это мне нравилось в тебе всегда. Ты умеешь принимать правильные решения. И как бы то ни было, ты — такая же эгоистка, как и я.

— Не говори так, — мне казалось, меня сейчас вываляли в помоях.

— Это правда. Уходим сразу, как только ко мне вернётся магия.

На этом маг посчитал разговор оконченным и ушел. А я ещё долго не решалась выйти из сарая. И, честно говоря, просто стояла и рыдала. Мне было больно. Больно прощаться со всей этой иллюзией мирной жизни. Я бы многое отдала, чтобы можно было бы просто остаться здесь. Хотя бы как просто житель. Жила бы тихо в маленьком домике на окраине.

О чем-то большем, вроде семейного счастья, я уж молчу. Действие ритуала всё ещё со мной. Хотя, возможно, скоро оно и закончится.

Помнится, мама, перед тем как скончаться, тоже начала прядями седеть. Но когда ее голова резко стала полностью платиново-белой, просто не проснулась. А ведь в один день со мной может быть так же. Не возвращение магии, а просто конец. И, скорее всего, времени у меня уже нет.

Я замолчала и какое-то время смотрела в свою кружку. Получалось странно. Очень странно. Если верить Розе, я всё это время пыталась разделить одного человека на двух. Йохана, который спокойно разговаривал со мной, помогал, работал и вообще держался так, будто я для него просто хороший знакомый. И мишку, который, стоило человеку отойти в сторону, вдруг считал меня чем-то совсем другим.

И ведь дело даже не в том, что зверь ко мне ластился. Это как раз можно было списать на инстинкты. Но почему тогда рядом с ним мне было… хорошо?

Вот это меня и пугало больше всего.

Я привыкла рассчитывать только на себя. Не привязываться. Не ждать, что кто-то станет рядом просто потому, что хочет быть рядом. А здесь всё получалось наоборот. Я уже привыкла, что утром на кухне напротив сидит Йохан. Что где-то неподалёку слышится его голос, грохот молота, шаги по дому. Даже его молчаливое присутствие перестало раздражать.

А потом появлялся мишка и вообще переворачивал всё с ног на голову.

Может, я просто соскучилась по ощущению, что кому-то нужна?

От этой мысли стало неприятно.

— Но ведь он ничего мне не говорит, — наконец произнесла я. — И если я сейчас сама себе всё это напридумаю, будет только хуже.

— Вот поэтому я и говорю: поговори с человеком, — спокойно ответила Роза. — Не с мишкой. С Йоханом. Пусть он сам скажет, что у него в голове.

— А если он скажет, что ничего нет?

— Тогда будешь знать правду.

— А если есть?

Роза усмехнулась.

— Тогда тоже будешь знать правду. А дальше уже решать тебе.

Я тяжело вздохнула. Легко ей говорить. У неё тут дом, муж, привычная жизнь. А я через пару месяцев уйду неизвестно куда, если вообще доживу до этого момента. И зачем мне сейчас ещё одна причина не хотеть уходить?

После того разговора я с содроганием ждала того момента, когда нам нужно будет уезжать. Из-за этого стала нервная и резкая. Йохан заметил странности поведения, но лезть с расспросами не стал, за что я была ему несказанно благодарна. Не хотелось врать.

Время шло, я то становилась чуть спокойнее, то снова более дерганной.

Йохан все же попытался узнать, случилось ли у меня что и нужна ли помощь. Я ответила, что нет. И не соврала даже. Ведь это так. Это ещё не произошло.

Тогда, понаблюдав ещё немного за мной, медведь решил просто не нервировать меня. А выражалось это большей частью в минимализме общения с ним. И надо сказать, не то, чтобы я была против.

Это мне помогало держаться, так как не нужно было смотреть ему в глаза и понимать, что мне придется его предать. Всех предать.

По поводу чем и когда питается медведь я не сильно переживала, т.к. еда из холодильного шкафа или из кастрюли, которая оставалась на плите, поскольку горячая, исчезала с прежней скоростью. Пирожки и другая сдоба для дома тоже заканчивались достаточно быстро, хотя сама я много не ела. Я вообще есть почти перестала на нервах. Как и спать.

Странности же самого медведя то накатывали, то убывали. Я поняла, что действительно, когда у него скапливаются важные заказы — он работает чуть ли не сутками. А когда заказы не срочные или их мало, начинаются приключения.

К настоящему моменту я уже успела найти несколько его заначек и, конечно же, перепрятала их. Да, это было по-детски и совершенно бессмысленно, но я не смогла удержаться. Когда медведь обнаружил пропажу, он долго и громко ругался, требовал не лезть не в своё дело. В общем-то, он был прав. Вот только это было и моё дело.

Так что, не получив того ответа, которого хотел, он разгромил все на кухне и ушел. С тех пор мы больше не разговаривали.

Наше противостояние затянулось на неделю. Дальше я не выдержала уже сама. Мы жили, как в общежитии, и оборотень усиленно меня избегал: стоило мне зайти в комнату, он выходил. Если я уже была там, разворачивался и уходил. Как ребёнок, ей-богу!

Так что я решила поговорить-таки с хозяином дома. Поэтому я оделась и пошла в кузню. Время было ближе к вечеру. Я только закончила со всей готовкой и освободилась.

Войдя в кузню, я не обнаружила ничего нового, но вот хозяин опять предстал не в том виде, на который я рассчитывала. Последнее его творение, какой-то сложный арбалет лежал на специальной подставке. Рядом с ним ещё ряд готовых изделий. Сам же мастер нашелся рядом. Он спал на коробках, накрытых одеялом. Это я заставила его сделать такое место, т.к. стала сильно переживать за его здоровье, когда он напивается, а напивается он время от времени, и засыпает прямо сидя на полу.

Вот и сейчас он там спал.

Я решила не будить его, а просто достала портативный артефакт тепла. Выглядел он как обычный широкий браслет с верхним слоем из небольших круглых цилиндров, переплетенных узорами. Нижний же слой состоял из кожаной полоски, которая и застегивалась на руке.

Его я купила в прошлом месяце для себя, но сейчас положила на пол рядом с Йоханом. Этот артефакт создавал специальную сферу диаметром пять метров и обогревал ее. На улице в снег или непогоду это лишь небольшое утешение, которое не позволит реально замёрзнуть, а вот в таком помещении должен создать вполне комфортную температуру.

Затем взяла рядом с полки одеяло и накрыла Йохана. Так должно быть нормально. Завтра, конечно, он проснется медведем, в этом я уже не сомневалась, но зато сейчас не замёрзнет.

Знать бы, от чего он так убивается. Так любил жену? Видимо, да. Зачем иначе так над собой издеваться?! Хотя не сказать, что я его хорошо знала тогда, до всей этой истории со свадьбой.

А вообще обидно. Почему кому-то достаются такие мужчины, которые даже после твоей смерти не могут тебя отпустить. А кому-то плевать и на тебя живую.

Ладно. Что зря думать о несбыточном? Мне вообще ничего из этого не светит. Ни того, ни другого.

Да, сатир говорил, что влияние само развеется и сила вернётся. Но я же вижу себя в зеркале. И меня до дрожи в руках пугает эта белая прядь. И всё больше кажется, что он ошибся и я просто не проснусь однажды, так и не успев пожить. Мало того, даже если действие закончится, кто мне даст пожить? Мои преследователи никуда не делись. А теперь к моим проблемам добавился ещё и Адриан. А он ведь будет доить меня, пока это не станет ему невыгодным или пока не потеряет влияние на меня.

Я вздохнула и на минутку присела тут. Прямо рядом со спящим оборотнем.

Поговорить не получилось. Что ж, в следующий раз. Сейчас его будить нет смысла. Максимум, которого можно добиться, это снова проснется зверь. А с ним не обсудить те вещи, которые я собиралась.

Я уже встала и развернулась уходить, но стало любопытно, и я решила поразглядывать его новые творения. За все время проживания тут мне так и не посчастливилось рассмотреть внимательно готовые вещи. Их либо сразу забирали, либо он высылал их. Всё же это единственное, в чем он сейчас развивается, вкладывает душу.

Я взяла арбалет в руки и начала вертеть, целиться в какие-то большие щипцы, висящие на стене. Затем взяла красивую большую саблю. Проверила ее на баланс и уже хотела положить, когда заинтересовалась, а какой родовой знак он вообще ставит на свои изделия. Покрутила саблю в руках в попытке найти его. А обнаружив знак, села, где стояла.

Хорошо, там оказался стул. Села от полного и бескомпромиссного поражения. Дезориентированная я сразу же проверила все эти новые изделия. Мало ли, вдруг это образец. Я сама видела, как он делал остальные, но не конкретную саблю. И потерпела поражение.

Знак, который он указывал на всех своих творениях — это молот из огня, заключённый в круг.

Это он, тот самый кузнец, который ковал мои метательные ножи. Он тот самый кузнец, которым я восторгалась и хотела познакомиться. За все время странствий не было человека, который бы разбирался в оружии и который бы не знал его и его работы.

Мне стало ещё более больно и обидно.

За что жизнь такая жестокая?! Вот потрясающего таланта человек, и такая у него судьба спиться. Ведь рано или поздно это произойдет. И ладно бы он был прожившим свою жизнь стариком. Так нет, молодой мужчина. Хороший человек, правильный, умный, начитанный, работящий. Мечта для многих женщин. Да ладно, чего уж. Моя ходячая мечта. И всё губит это проклятое пойло. А было бы другое и другое бы пил. Это не важно, что пить. Он горе свое заливает. Губит себя своими же руками, целенаправленно.

Нельзя заставить человека что-либо бросить. Тем более пагубные привычки. Это он должен сделать сам. Самостоятельно и осознанно. И только тогда, когда он это сделает сам, потому что ему самому это нужно, только тогда он действительно перестанет и вылечится. А все эти ведьмы, что лечат от всех недугов, специальные клиники — это все почти не работает. Работает только с теми, кто сам хочет вылечиться и приходит за помощью, если самостоятельно ему это сделать сложно.

От этого всего мне захотелось кричать от безнадёги, разбить все и сбежать куда глаза глядят. Да толку-то?!

На этой грустной мысли я встала, вытерла слезы, которые скатились из глаз, все вернула на место и ушла, прикрыв за собой дверь.

После этого медведь проходил зверем снова около дня и вернулся в свое обычное состояние.

Говорить с ним мне больше не хотелось. Вообще. Наверное, я просто разочаровалась в людях и нелюдях. Мне хотелось, чтобы просто все уже закончилось и перестало быть так больно или пусто. А глядя на него, я видела в нем все то хорошее и то, как он себя губит одновременно.

Дни текли за днями. И вот осталось меньше двух месяцев до нашего предполагаемого отхода. Адриан уже начал потихоньку использовать самые простые, самые энерго менее затратные заклинания.

А мне теперь уже было все равно. Впала в какую-то апатию.

И пребывала я в этом состоянии ровно пока, спустившись ночью, не обнаружила Йохана снова у камина, разглядывающего что-то.

Терпение мое лопнуло. Я должна была знать, в чем дело. Не могу на это смотреть больше. Я подошла сзади и попыталась разглядеть, что он так пристально рассматривает.

Это оказалась магография, на которой изображен он и низенькая миловидная блондинка в свадебном платье. Они на ней улыбались и казались счастливыми.

Не знаю, что меня дёрнуло. Наверное, просто не могла больше молчать. О других возможных причинах боялась даже думать.

— Ты так любил ее? — услышала я свой голос как со стороны. Такой глухой и холодный.

Йохан развернулся и уставился слегка стеклянным взглядом мне в лицо. Затем нахмурился и спрятал фото под диван.

— Это тебя не касается, — отрезал он. Но мне было уже все равно. Выгонит, и прекрасно. Перееду куда-нибудь. Хоть этого всего не видеть.

— Я живу с тобой, наблюдаю это почти каждый день. Да я со зверем твоим вожусь точно с родным сыном, когда ты в отключку впадаешь! — прорвало меня. — Так что я ещё и не на то имею право!

Да, я орала. Именно орала на него на весь дом. И мне ни на секунду не было стыдно.

— Да какая тебе разница? — тоже повысил голос он.

— Мне противно, что такой одаренный человек, который делает такие вещи, так низко пал!

Я рывком подняла юбку и сдёрнула метательный нож с подвязки на бедре, где он постоянно его носил, не снимая. Ткнула ему под нос знаком дома вверх.

Он скосил взгляд, разглядел нож и, вырвав его из моей руки, отшвырнул в сторону.

— Противно? Так не смотри! — зарычал он. Ага, уже и зверь вылез. Глаза засветились.

— Не могу не смотреть. И сил видеть нет одновременно. Ты молодой привлекательный, здоровый мужчина. Да половина женщин с вашей деревни бы хотели быть твоими. А ты вот так, — Я обвела пространство руками. — Что тебя так гложет? Что разъедает внутри? А?! Скажи, я пойму! А поняв, может и рядом сяду. Хотя… Знаешь что? Это отличная идея — запивать свои проблемы, чем бороться с ними. Очень по-взрослому!

Я обогнула диван, вырвала из его рук бутылку и, прежде чем он успел остановить, отхлебнула прямо из горла. Жидкость обожгла горло похлеще огня. Я закашлялась, но продолжила.

Он рванулся, чтобы выхватить бутылку, но я глотнула ещё с вызовом.

В итоге завязалась борьба. Медведь буквально зажал меня в руках и, вырвав бутылку из моих рук, кинул ее прямо в камин. Огонь вспыхнул и сразу вернулся в прежний размер.

— Дура! Не смей! — зарычал он с перекошенным лицом и увеличившимися клыками.

— Хочу и смею. Это мое право и мое решение. Я давно уже взрослая женщина и сама за себя отвечаю, — Прокричала я прямо ему в лицо и начала вырываться.

— Зачем тебе это? — сжав меня ещё крепче, спросил он.

— — А тебе зачем? Любовь штука такая, но двенадцать лет себя гробить?! Тогда это не любовь, а одержимость. Болезнь! От нее лечиться надо! Лучше бы тогда пулю в лоб себе пустил. И быстро, и качественно, — Кричала я.

— Да не любовь это!! — вдруг закричал он.

А я замерла с широко распахнутыми глазами. КАК?

— А что же тогда? — спросила я оглушено.

— Это совесть. — горько почти прошептал он и отпустил меня.

Я покачнулась и чуть не упала, но все же устояла. Сделала пару шагов, теперь разделяющих нас, и вцепилась в его рубашку пальцами.

— Рассказывай. Выговорись, прошу тебя. Не мучай, не истязай себя. Просто расскажи.

— Это легко сказать. После этого ты меня таким хорошим человеком считать перестанешь.

— Я и сама не самый хороший человек. Рассказывай, — потребовала я и сжала воротник.

Он протяжно вздохнул, взъерошил свои волосы и сел обратно, прямо на ковер около дивана. В его взгляде я прямо читала: «И свалилась же ты на мою голову?!», но я решила быть непробиваемой и, стиснув зубы, уселась рядом, готовая слушать.

— История проста… — начал он.

С Лориной они знали друг друга с детства. Деревня вообще не то место, где можно кого-то из местных не знать. Родители дружили. Да и оба семейства единственные представители вида медведей тут.

Так что, немного подумав, родители заключили помолвку от лица детей, когда тем было около пяти и пятнадцати лет. Так делалось довольно часто. Правда, часто бывало, что когда дети подрастали, то находили других, с которыми совместимость была выше, и помолвку расторгали.

Но время шло, ничего не менялось. У Йохана не было особой тяги к Лори, впрочем, как и у нее к нему. Но все же они были подходящими друг другу. Один из вариантов.

Кузнечное дело — это наше семейное дело. Передается из поколения в поколение. Преемственность в его семье — это важно. А чтобы появились дети, нужно жениться на женщине, с которой есть совместимость. Чаще всего такие находятся среди представительниц твоего же вида. К моменту, когда встал вопрос женитьбы, Йохан объехал все места, где проживали медведи, но ни одной подходящей не встретил.

Иногда совместимых находят среди других оборотней. Очень редко среди других рас. Йохан много путешествовал, искал, но то ли та самая ещё не родилась, то ли он просто не сумел её распознать.

Когда Лора повзрослела, они всё-таки поженились.

Лора была скромной, тихой, правильной. «Ромашка» как иногда говорят.

Любви не было, но и нелюбви тоже. Скорее сложились партнёрские отношения, подкрепленные крепкой дружбой, а это, как казалось тогда Йохану, всё же неплохая основа для брака.

Так и прошли шесть лет их совместной жизни.

А потом всё изменилось.

Лора встретила мужчину. У постоялого двора. Он приехал по делам что-то заказать у местных мастеров, но не у Йохана. У других мастеров. Сам кузнец его даже не видел, но позже узнал: Лори нашла своего суженого. Мужчину с полной совместимостью. А это — редчайшее явление.

И ладно бы даже сам по себе этот факт.

Она не смогла сопротивляться притяжению, слишком сильно оно оказалось. Проболтала с тем мужчиной весь день, а потом всё то время, пока он находился поблизости. И, как оказалось, её чувства были взаимны. Мужчина уехал с огромным трудом, будто отрывая себя от неё.

В отличие от других государств, брак оборотней нерасторжим. Вообще. Только смерть. На то есть свои физиологические причины. Но в их случае с Лори этот механизм дал сбой.

После того, как тот мужчина уехал, девушку накрыло. Ее ломало, крутило и изворачивало ее животную натуру. Понял и попытался помочь. Уговаривал потерпеть, говорил, что найдёт способ… что-то придумает. Кузнец действительно пытался найти, как расторгнуть брак без смерти. Но не успел.

Жена просто не могла ждать. Слишком сильной оказалась та самая совместимость. Йохан задержался и, вернувшись, не нашёл её дома.

Ее искали всей деревней. А спустя несколько дней нашли-таки. В реке.

Похороны проходили тяжело. Служитель Бога Жизни сперва отказывался делать обряд, как утопленнице, но Йохан сам чуть ему шею не вскрыл. Так что в итоге всё прошло хорошо.

— Если бы я тогда не проявил халатность! Не оставил ее одну. Или ещё лучше не стал жениться. Она была ещё так молода!

Меня тогда много кто отговаривал жениться из друзей.

Как сейчас помню, как уговаривал меня лис. Затем ругались по этому поводу и не раз. Пока окончательно не перестали общаться.

Я не хотел ничего менять. Меня всё устраивало. Своих предначертанных суженных я не встречал ни разу. Точнее, встречал, но притяжение оказалось ещё слабее, чем с Лори. Так что мне было все равно, — выл медведь.

— Я мог ее спасти, понимаешь? Мог. И не стал. Не смог. Не успел. Или плохо хотел? Я не знаю. Зачем мы тогда женились? Зачем я родителей послушал? Зачем ее уговорил?!

— А где сейчас родители? — как-то на автопилоте спросила я.

— Умерли они за пару лет до Лори. Ушли в горы и напоролись на нечисть, которая всё-таки вырвалась из разлома.

— Ясно.

— Я не могу найти покоя, понимая, что если бы не я, она бы жила. Понимаешь?!

Йохан заканчивал рассказ, уже не обращая на меня внимания. Он впал в какое-то подобие транса, и слезы потекли по его лицу.

А я не знала, что делать, что сказать. Никогда не была в такой ситуации. У него действительно горе. И по-своему он прав. Но и не прав в то же время.

Поэтому я сделала единственное, что пришло в мою голову. Я подползла и обняла его. Позволила обнять себя в ответ. И так мы просидели какое-то время. Хорошо, что он выговорился. «Это в любом случае лучше, чем носить все в себе», думала я, пока не поняла, что поза снова не самая лучшая. Голова лежит на моей груди, одна рука на талии, другой он с силой сжимает мои ягодицы. И сейчас он — это он. Не медведь и не спит. То есть не думаю, что он намеренно это делает и все подстроил, но как придет в себя, выводы сделает.

Я подождала ещё пару минут и позвала мягко и нежно:

— Йохан! Кхм! Йо-охан!

В ответ он поднял свою голову и не тормозя ни на секунду впился губами в мои.

Переход оказался настолько неожиданный, что я не сопротивлялась, а он, не встретив сопротивления, продолжил и углубил поцелуй.

Поцелуй был оказался сладким, страстным, отчаянным, почти болезненным. И неправильным.

Очнулась я первая. Оказывается, мы уже, считай, лежим на диване. И в следующую секунду Йохан оторвался от губ и перешёл на шею, то ли покусывая ее, то ли целуя.

— Йохан, не надо! — взмолилась я.

Медведь застыл.

Затем снова прижал меня к себе сильнее, как бы боясь, что у него отберут меня. И, громко дыша, уткнулся мне в лоб.

— Почему? — все, что смог он произнести.

— Я не хочу так, — спокойно, но твёрдо объяснила я. — Ты хороший мужчина и мне нравишься. Правда. Очень. Но я не игрушка, а ты уже давно не ребенок. Я не собираюсь быть твоим утешением на одну ночь или парочку. Я не твой спасательный круг. Не нужно так относиться ко мне… и к себе тоже.

Я помолчала, сделала глубокий вдох.

— И я не Лора и никогда не буду ей. Не нужно во мне искать ее.

Он закрыл глаза.

— Если же тебе просто нужна девица спустить пар… — я пожала плечами. — То есть специальные заведения или женщины, которые рады будут этому. Та же Лота.

На последнем предложении он совсем скривился, как будто проглотил лимон.

— Скажи, я — девушка на одну ночь для тебя? Просто вертелась рядом? — решила я добить медведя.

Йохан облизнул пересохшие губы, тяжело дыша. Потом соскользнул с меня, давая мне возможность сесть.

— Нет, ты — много больше, — ответил он, видимо, не ожидал такого видения ситуации со стороны.

— Да? А вот я в этом не уверена, — Я встала и сделала шаг в сторону. — И прости, конечно, но если уж заниматься чем-то таким, то, во-первых, с трезвым человеком. От которого не несёт сам знаешь чем. А во-вторых, с тем, кто точно знает, что делает и с кем. А ты не уверена, что понимаешь.

Он вскинулся, явно хотел что-то сказать, но я не дала ему такой возможности, вскинула руку, давая понять: молчи.

— Ты сам ничего для того, чтобы я посмотрела на тебя как на мужчину, не делаешь. Даже наоборот, — Я ткнула пальцем в сторону камина, где на полу валялись осколки бутылки. — И вот эти твои проблемы тоже не стимулируют, знаешь ли.

Я сглотнула злость и продолжила, уже спокойнее, но жестче:

— И при этом стоит тебе отключиться, твой зверь никого мужского пола ко мне не подпускает. Даже на старосту нарычал. Спать ты тоже один отказываешься в этом виде и вламываешься в мою комнату. Чтобы ты знал: замок на моей двери твой медведь уже выломал.

А стоит прийти в себя, так всё. Спасибо, пожалуйста. Дальше я как бы и не существую.

Я сделала паузу, прищурилась:

— Нет. Мне это так не нужно. Хочешь жалеть себя дальше и убиваться — без меня!

Йохан молчал, но я уже не могла остановиться.

— Твоя жена… Она сама сделала свой выбор. Да, он был ужасным. Да, эгоистичным. Она сбежала от проблем и повесила вину за это на тебя. А ты с радостью подхватил. Тащишь её груз до сих пор. Это, может, и благородно. Но, по-моему глупо.

За весь мой монолог Йохан не проронил ни слова. Лишь молча сидел, смотрел на меня в свете отблесков огня камина и сжимал, разжимал кулаки.

А я встала, запахнула рубашку на груди — и когда только успел?! — и развернулась.

Ушла с четким чувством, что хватит с меня. На сегодня точно.

После столь занимательного вечера я не ожидала ничего. Разве что кузнец попросит меня съехать. Поэтому ещё с утра собрала все свои вещи в походный рюкзак. Но всё было тихо.

Йохан, как ни в чём не бывало, спустился на завтрак, налил себе чаю, поел и ушёл в кузню. Я только проводила его подозрительным взглядом, как за особо опасным объектом.

Настроение у меня было не очень. Поэтому работа шла шатко-валко. Из рук всё валилось. Так что до обеда я сделала только половину всего запланированного и была уже без сил. Всё же не выспалась, перенервничала и вот. Мне всё казалось, что вломится медведище и прямо ночью в одной рубашке выставит наружу за мои слова. Всё же я тут не хозяйка, и разговаривать с ним в таком тоже не имела никакого права.

Но на обед кузнец появился. Молча поел, вымыл посуду и ушёл. Как будто ни вчерашнего разговора, ни напряжённого месяца вовсе не было.

На ужин ситуация повторилась. И всё это без единого слова.

А на следующий день, когда я планировала испечь пирожные, случилось странное. Я не нашла свой ликёр, который стоял для пропитки. Странно. Он всегда стоял на одном и том же месте. Я нахмурилась, пошла искать. Ладно, пришлось лезть в закрома мишки. Некоторое пойло, вроде коньяка, тоже подойдёт. Но и его не нашла. Я озадачилась и уже взялась за поиски основательно. Перерыла весь дом — ничего.

Делать нечего. Оделась и пошла в святая святых кузнеца. Склад встретил меня одной совершенно пустой стеной, где раньше стояло его пойло бочками, между прочим.

Это ввело меня в шок. Это… что? Куда всё делось? Мы же только сегодня ночью — сегодня ночью! — говорили. Неужели он?.. Или всё-таки мог?..

Нерешительно, в лёгком замешательстве, я шагнула дальше и приоткрыла дверь в кузню. Вокруг жужжало и ревело пламя, он удерживал огонь в кольце и обрабатывал заготовку. Выглядел как обычно. Сосредоточенный, серьёзный, собранный. Поэтому я собралась, набралась наглости и вошла в рабочее помещение кузни.

Я махнула рукой, давая понять, что хочу поговорить, чтобы не перекрикивать рычание огня. Маг меня заметил, кивнул, мол, вижу, подожди. Ещё несколько минут долбил раскалённый металл, и только потом, не отрываясь от работы, спросил:

— Что-то нужно?

— Да, — Я немного прищурилась. — Спросить. Ты не видел мой ликёр для пропитки тортов?

— Нет, — Ответ оказался краток. Выражение лица серьёзное и отстранённое.

— А где всё остальное? — Я неопределённо показала рукой на склад, но Йохан меня понял.

— Выкинул.

О как!

Кажется, моё лицо его развеселило, потому что он вдруг посмотрел прямо на меня и улыбнулся.

По-настоящему. Широко. Приятно. Совсем как раньше.

Эээ… Чего-то я, видимо, не понимаю. Или из меня такой хороший целитель душ? Да ладно.

Я встала со стула, куда незаметно присела, пока ждала, отряхнула и без того чистую юбку, делая вид, что всё совершенно нормально, и, стараясь не смотреть на него, бросила:

— Молодец! Давно бы так. Ну, я пойду. Мне теперь ещё ликёр искать.

— Иди, — благословил меня на поход маг и проводил взглядом. Лопатками чувствовала, что это так.

Пирожные получились вкусные, хоть я и задержалась с ними и принесла позже срока. Лене ничего по этому поводу не сказала, как и про то, что ранее за ликёром пришлось сходить до нее. У Зильке его в данный момент не было.

Но дальше всё стало ещё интереснее. Через день, проснувшись и спустившись вниз, я застала Йохана, который готовил завтрак.

Сперва я логично подумала, что ещё сплю. Ущипнула себя за руку — больно. После этого, прямо в ночной рубашке и халате, с лохматыми после сна волосами и одеждой в руках я подошла ближе посмотреть, что же он там готовит и не отравимся ли? Хотя, может, он рано встал и сил ждать завтрака не было?

Медведь на большой чугунной сковороде готовил такой мужской вариант яичницы. С толстыми кусочками сосисок, зеленью, луком. На столе уже стоял готовый чай.

— Скажи честно, ты решил меня уволить? — все же дар речи ко мне вернулся.

— Нет. Просто решил сделать приятное. Не всё же тебе готовить, — удивил меня мужчина.

Затем снял яичницу с огня, развернул меня лицом к мыльне и, шлёпнув пониже спины, отправил умываться с напутствием: «Долго не плескаться. Еда стынет».

Умывалась я как в тумане, одевалась, запутавшись в юбке и чуть не упав в ванну. Когда наконец я аккуратно, чтобы не заметил, выглянула через щель в двери, Йохан разложил приборы и вполне спокойно ждал меня за столом. Яичница и чай поднимался лёгкий парок. Прямо идиллия.

Я вышла, подошла к столу, села. Всмотрелась в виновника потери моего спокойствия. Да ладно?!

— Ты что, и рубашку выгладил?! — не удержалась я от вопроса. За всё время он стирал одежду сам. Но НИ РАЗУ не гладил её. Чистая и так сойдёт.

— Да, знаешь, надо иногда за собой следить, — ответил он непринужденно и положил кусочек яичницы в рот.

Хм… не к добру.

Я помялась на месте, попробовала сесть удобнее, огляделась. Что-то меня смущает. Эм… А откуда тут цветы? Зимой. На столе, прямо между мной и хозяином дома, в небольшой стеклянной вазочке стоял букетик синих незабудок. Да, небольшой, но он был!

Да быть не может!

— Откуда ты взял цветы? — требовательно спросила я.

— Почему ты думаешь, что я? — спросил этот… этот… Он, в общем. — Ты кушай. Остынет. Жалко будет.

Я воткнула вилку в яичницу и отправила в рот. Нервно переживала. Все это время мужчина смотрел на меня, и уголки его губ подрагивали. Вот… Медведь!

— Так и? — настояла я, когда яичница закончилась и пришло время чая.

— Я не знаю. — ответил он.

— Не знаешь? — я не поверила.

— Не знаю. — повторил он.

— А кто знает?

— Тебе они не понравились? — спросил он. Значит, точно он.

— Почему ты такой сложный?! Ты принес? Ты! Я же вижу. Спасибо, конечно, но чувствую, мы друг друга не поняли. Йохан, я уеду сразу, как к Адриану магия вернётся. То есть по весне. Я не смогла бы остаться, даже если бы хотела. Не мучай ни себя, ни меня. Не нужно ничего этого.

Ну вот, сказала. Молодец! Даже правдоподобно звучит, и не сбилась ни разу. Держи звёздочку в лоб!

— Это мне решать, не находишь? — произнес он, повернувшись ко мне спиной и занимаясь посудой.

— Значит, так? — разозлилась я. — Это мы ещё посмотрим.

Я развернулась и ушла. К себе. Села на кровать и, перестав пыхтеть, сама себя спросила: «И что это я? Сама же ему всё высказала. Вот он и действует. Буквально по пунктам идёт. Пить перестал. Уже неделю в доме нет вообще ничего. Мой ликёр единственное, что осталось. Теперь вот ухаживать взялся».

А самое плохое то, что мне это нравится! Сердце так и екнуло. Я там в мыльне даже поверить боялась, что всё это для меня. Это же Йохан! Понимаете?! Целый он и весь мне!

Тьфу! Соберись, тряпка! Мне его предавать надо. Мне уезжать скоро. А ты слюни распустила. А что я вообще в комнату ушла? Мне работать надо. Сегодня пироги и сырники с щавелем печь нужно. А я сижу!

С этими мыслями я подкралась к двери на носочках, открыла ее и выглянула в щелку. Никого. Угу. Прокралась на лестницу, выглянула в щель — никого. Отлично. Работать ушел. Пронесло.

Рабочий день начался. Все проходило спокойно. Я даже вроде бы почти забыла об утреннем инциденте, да только цветы как--то неправильно стояли. Пришлось то поправить, то пахли слишком вкусно. Интересно, а где всё-таки взял?

Посему уносила я свои творения непривычно улыбаясь. Все же приятно.

— Здравствуй! — сказала Лене, завидуя. — А ты что такая загадочная? Случилось что хорошее?

— Эм… да. Йохан пить перестал, — не утерпела я и похвасталась.

— На сегодня? — засмеялась она.

— Нет. Вообще. Неделю уже как весь алкоголь выкинул. Дома из всего такого только маленькая бутылочка моего ликера для тортов.

Женщина так и замерла, глядя на меня ну о-о-очень большими и круглыми глазами. Губы тоже образовали букву «О». Отмерев, Лене хлопнула пару раз ресницами и как подлетит ко мне! Начала меня обнимать, расцеловывая меня в щеки и приговаривая:

— Спасительница ты наша! Красавица! Умница!

— Стой! Стой, стой! Ты чего? — еле вырвалась из этих удушливых женских объятий. Вытерла рукавом щеку и уставилась на женщину.

— Да как чего? Что мы только не делали, чтобы его в себя привести. Кого только не отправляли! Да за ним все холостые девки деревни и не только нашей бегали. И борщи носили, и за углом поджидали. Да вон та же Лота даже жила две недели. Все соблазнить пыталась. Это мы уж потом поняли. Она что-то там выдумала, чтобы пустил в дом. И началось. Ни дня без приключений! Мы уж думали, с таким подходом, глядишь, и приберёт мужика. Но не тут-то было. Девок он всех боком обходил, не глядя. А Лоту так и вообще в одной рубахе выкинул на улицу. Разве что пинка не отвесил. Вот мы тогда всей деревней посмеялись. Как он ее отходил словечком-то! Пристыдил, как надо! Ведь пригожая девка-то, да в голове что творится — непонятно. Ой, непутёвая она.

— А сейчас, значит, вы решили, что во мне дело?

— Так это и сразу понятно было. Пусть медведем, но сам тебя привел. Поселить у себя — поселил. Живёшь у него почитай всю зиму. Он за нее уж и не спился ни разу.

— Что вы говорите! Пил как миленький.

— Да, но мы его ни разу не искали. Все мишкой за тобой ходил да охранял. Мы уж выдохнули. А так боялись, что зимой опять за ним бегать будем. А сейчас, как ты говоришь, и пойло это все повыкинул! Ой, готовь платье, я тебе говорю. С нами жить останешься. Будешь у мишки как сыр в масле кататься, да медвежат растить! — довольно поведала она. Забрала мою коробку с пирогами и скрылась на кухне.

А я стою и моргнуть боюсь. Какие, к лешему, медвежата?! Мне бы эту весну пережить!

Пойду-ка я отсюда!

И шмыгнула на выход, пока оборотница не вернулась. А то ещё чего такого понарасскажет, что не дождусь я Адриана.

— Вот и помяни черта. Этот «красавец» вынырнул из-за угла. Что ему нужно?

— Здравствуй, Рина! — обрадовался этот пройдоха. — Тебя сейчас с днём с огнём не найдёшь. Как ты, птичка моя?

— И вот эта притворная забота в голосе мигом меня встряхнула и напугала почище «медвежат».

— Нормально. — стараясь не выдать страха, ответила я. — Вот заказ отнесла. Ты как?

— Твоими молитвами, — он уверенно подошёл вплотную, улыбка расплылась до ушей. — Иду на поправку. Скоро уже. Ты же помнишь?

— Помню, помню. Сложно забыть, если ты так часто напоминаешь. Мне кажется, только я за порог, так ты уже и тут.

— Не без того. Хорошо, что помнишь.

— А ты не передумал? Может, всё же моё добро возьмёшь?

— А может мне и то и другое взять? Зачем мелочиться?!

Твоего мухомора!

— Ты совсем обнаглел?!

— Может и обнаглел, а что ты сделаешь? Смотри мне. Пока мне и яйца хватит. И не дури меня! — проговорил он мне и схватил сзади через шапку за волосы. Боль обожгла затылок. Там что-то жалобно тренькнуло, и воздушник отдернул руку.

— Иди уже.

Вот тебе и приятная встреча.

Я подождала, пока мужчина зайдет за угол дома, и стянула шапку. Заколка, которую мне подарила мадам Мариетта, свалилась в снег. Пришлось долго ее раскапывать, но меня ждало разочарование.

Этот сын дохлого мухомора разломил ее на две части. Тц! Жалко.

Я так и просидела на коленях перед сугробом ещё несколько минут, собрала все запчасти умершего артефакта и убрала их в карман.

Настроение окончательно испортилось. Домой идти уже никак не хотелось. Чувство на душе поганое, с какой стороны ни посмотри. С одной стороны «медвежата», которых я подарить не могу. С другой этот «перец». Эххх…

С этими мыслями пошла я прогуляться. Всё-таки красиво тут. Дома все как на подбор, деревянные, красивые, разные. Какие-то частично из камня, какие-то использовали камень только у печной трубы. Зима, морозно, снежок идёт. Всё укрыто снежными шапками. Пар изо рта идёт, красота.

О! А это же Роза куда-то идёт.

— Добрый день, Роза! — радостно воскликнула я.

Она-то мне и нужна. Эта женщина всегда умеет в моей голове расставить всё по полочкам.

— Добрый, добрый, Рина! — ответила Роза, нагруженная авоськами.

— Давайте я вам помогу, — забрала я у нее сумки. — Зачем же вы такую тяжесть носите?

— Так Вальм поесть тоже любит, да и я. А не всё сам вырастишь. Вот и ходила, закупалась.

— Понимаю, — покладисто согласилась я и продолжила идти. Шли мы недолго. Вот и избушка.

— Зайдешь на чаёк? Аль торопишься?

— Да, зайду, отчего бы не зайти? — ответила я вопросом на вопрос.

В доме старосты было как всегда хорошо: тепло, уютно, пахло едой и деревом — таким домашним и настоящим.

Мы устроились у камина. Я давно уже приметила, что это любимое место для посиделок у старосты и его жены.

— Рассказывай! — довольно попросила Роза, когда чай в наших кружках уменьшился на треть, и мы закончили обсуждение рецептов, да погоды.

— Почему вы так думаете, Роза?

— Чую, деточка, — добродушно и загадочно ответила оборотница, подпирая морщинистую щёку рукой.

— И всё-таки?

— Какая ты недоверчивая. Я тебя заметила задолго до тебя. И видела, что думы тяжёлые думаешь. Вот специально свой путь и выстроила так, чтобы на дорожке мы встретились. Если бы ты прошла мимо, значит, не хочешь ни с кем обсуждать. Во всяком случае со мной точно. А если подошла бы, значит, совета спросишь. Вот ты и подошла. Давай, рассказывай. Не бойся.

— Ладно. Подловили вы меня. Не знаю, с чего начать… — я отпила ещё несколько глотков, собираясь с мыслями и отколупывая кусочки от булки, и начала:

— Дело в том, что у меня действительно нет возможности здесь остаться. Как бы я этого не хотела. Есть ряд очень сложно объяснимых обстоятельств, которыми я не могу поделиться. Могу сказать, что я в любом случае уйду, как только Адриан будет в порядке.

— Это мы знаем. С самого начала обговаривали. Всё верно, — кивая, подтвердила Роза.

— Да, но сейчас я выяснила, что вы хитростью подселили меня к Йохану. В надежде на то, что он мной увлечётся и придёт в себя. Или скажете, что это не так?

— Хм, — Роза грустно усмехнулась, опустила голову и покачала ею, глядя в огонь. Затем отпила пару глотков чая и негромко, но твёрдо подтвердила:

— Всё так. Не буду отрицать. Но помогло же. Аль скажешь нет?

На этих словах она вскинула взгляд. Её красивые карие глаза смотрели уверенно и прямо в мои.

— Не скажу. Но как вы узнали?

— Хм. Зильке видела, как Йохан избавлялся от своего богатства. А уж от нее и полдеревни уже знает.

— Как же быстро у вас всё работает… А Лене почему не знала? — с сомнением спросила я.

Роза рассмеялась, мягко, по-доброму:

— Так уезжала она на эти пару дней на закуп в город. Вот и пропустила самую сочную новость, — всё ещё посмеиваясь, пояснила главная оборотница. — А в чём дело? Тебе наш кузнец не нравится?

— Вы меня не слышите. Я не могу с ним тут остаться. Совсем и вообще.

— Так тебя никто и не заставляет.

— Вы хотите сказать, что он всё бросит и поедет странствовать со мной? Бросит любимую работу, клиентов?

— Я не могу говорить за него. Но обстоятельства меняются. У меня тоже планов не было на Вальма. Но вот — встретила, полюбила, осталась. Всё может быть.

— Я зря начала этот разговор, — поняла я, что разговор на эту тему бессмыслен, и встала с кресла.

— Садись, Рина, — мягко, но настойчиво остановила меня Роза. — Я понимаю. Слишком надавила на тебя. Ты не видишь того, что вижу я, да и мы с Вальмом — люди старые. Я не знаю всех твоих обстоятельств. Но вот скажи мне: что тебя конкретно сейчас пугает?

— Я уже объяснила.

— Я тебя поняла и услышала. А сейчас спрашиваю о другом: что именно навело тебя на такие мысли? Что стало той каплей?

Я снова села. Покрутила кружку в руках, чай уже остыл. И поставила ее обратно на столик и вздохнула:

— Йохан резко сменил линию поведения. Перестал пить и пытается ухаживать. А я не знаю, что с этим делать. Не хочу причинить ему новую боль, когда он только-только в себя начал приходить. И не хочу страдать сама.

— Ты закопала ваши отношения ещё до того, как они начались, — с легкой укоризной заметила Роза. — Почему бы не расслабиться и просто не получить удовольствие? Ну, поухаживает он за тобой, ему хочется. А ты? Почувствуешь себя женщиной. Разве это плохо?

Она сделала паузу, глядя на меня поверх чашки.

— Никто тебя замуж сейчас не тянет. Ты можешь уйти в любой момент. А может, ему просто хочется почувствовать себя мужчиной? Ты об этом не думала?

У меня пропал дар речи. В горле пересохло, а язык будто забыл, как говорить.

Я вообще на это с этой стороны не смотрела. А ведь Роза права…

Что медведь, в самом деле, сделал?

Да ничего такого. Подарил цветочки, приготовил завтрак. Это простые, ни к чему не обязывающие ухаживания. А я сразу в панику ударилась.

От этих мыслей стало так нестерпимо стыдно. Нет слов.

Роза мое молчание оценила правильно. Поняла, что дала пищу для размышлений, и не стала торопить. Она подлила горяченького, пошевелила угли. Затем решила немного меня расшевелить.

— Может, у тебя другие вопросы есть? По нам, оборотням, может, что-то непонятно? Все же другая раса.

— Да. Это было бы замечательно, — взбодрилась я.

В тайне радуясь, что не нужно продолжать предыдущий разговор и могу переключиться на что-то другое.

— Дайте подумать… М-м… Скажите, а что если оборотень нашёл себе пару с высокой совместимостью, женился, а потом встретил ещё более подходящую, он будет жалеть о своём выборе? Ломка начнётся?

— Вижу, Йохан рассказал тебе про свою ситуацию, да?

Женщина тяжело вздохнула:

— Нет, все не совсем так. Видишь ли, все зависит от случая. Такая ситуация, как с кузнецом, случается крайне редко. Ключевой момент был в том, что у них была очень низкая совместимость.

— А если бы была высокая?

— Тогда бы они запечатлелись.

— Запечатлелись?

— Запечатление — это своего рода биологический якорь. После него инстинкты поиска отключаются. Он бы стал невосприимчив к другим потенциально совместимым партнёрам. Просто перестал бы их чувствовать. Была бы только его супруга.

— Прям идеальная у вас система. Значит, и измен нет, — восхищенно подытожила я, обдумывая, как же им повезло.

— Нет, от этого никто не застрахован. Тут как у всех. Просто детей можно завести только с парой, с которой есть совместимость. И эта тяга, она исчезает после запечатления. Но если кому захочется поразвлечься, кто ему запретит? Тут все как у людей. Так что счастье в семье поддерживается обоими супругами, как и у вас.

— Ясно. Я думала, у вас иначе.

— Так и есть. Просто… оборотни изменяют намного реже. Но, увы, и среди нас находятся любители приключений.

С Розой мы проболтали ещё долго. Потом пришел Вальм. И с ним тоже. В итоге я засиделась допоздна и домой пришла, когда уже наступила ночь.

И каково же было мое изумление, когда я только сняла верхнюю одежду, и с лестницы спустился Йохан.

И как он это сделал! У меня аж дыхание сперло и неожиданно жарко стало.

Спустился он, облаченный только в свободно висящих на самом честном слове пижамных штанах и всё. Да, я, конечно, видела его разным до этого, но тогда он был или пьян, или не в себе, или ещё что. И я как-то не обращала внимание на всё остальное. Кроме самой первой встречи, конечно. Нужно было помочь человеку (или не человеку) и всё. А сейчас всё совсем иначе. Да и ведёт он себя тоже… иначе.

Мой взгляд прикипел к этим широким плечам, рельефной груди, мускулистым рукам. Как мышцы перетекали от каждого его движения под неярким освещением. И при всём при этом взгляд так и падал на эту полосочку штанов, которая сидела так низко и так ненадёжно. Казалось, если чуть-чуть потянуть, они и свалятся. По ним видно, что под ними нет ничего. Совершенно ничего.

Я закусила губу в попытке привести себя в чувство. В горле пересохло, в голове помутилось. И как мне пережить этот месяц-два под одной крышей с ним? Когда, глядя на него, мне хочется дёрнуть за шнурок и позволить им упасть. Запустить пальцы в его волосы, провести руками по его плечам, пройтись дорожкой поцелуев по этому крепкому торсу. У меня аж воздух в лёгких сперло.

Пока я мучилась от возникшей картинки, предмет моих дум подошёл ближе, чуть наклонился, жадно вдохнул воздух над моей макушкой и произнес:

— Где это ты так поздно ходила? Я уже переживать начал за тебя.

И все это тихим, почти мурлыкающем голосом.

Мамочки! У меня аж чуть ноги не подкосились. И то, как его дыхание шевелит волоски на моей коже ни разу не помогало.

Я, облизнув пересохшие губы, поняла, что ещё немного и сама сделаю какую-нибудь глупость.

— Я у старосты была, — хрипло ответила я.

— Да, с ними такое бывает. Было интересно? — спросил он, проводя носом вдоль виска и как бы случайно зацепив ухо губами. Ой-ой.

— Очень, — скорее каркнув, добавила я.

В ответ он играючи прикусил кончик уха, от чего по мне табуном помчались мурашки. А затем отступил.

— Пойдем спать? — по-простецки спросил он, утягивая меня за руку наверх.

Анализировать и понимать, что происходит, я уже просто не могла. Особенно когда смотрела в его такие теплые шоколадные глаза. Они смотрели на меня с такой теплотой и нежностью, что не было сил.

А уж глядя на его крепкие ягодицы, которые мелькали, пока мы поднимались, кажется, я начала понимать, почему оборотни кусаются во время игр. Сейчас я бы сама его покусала.

И каково же было мое разочарование, когда он привел меня в мою комнату, и я осталась одна.

И только тогда я пришла в себя и задалась вопросом: «Что это вообще было?!»

Спала я в эту ночь плохо. Утешало только то, что и оборотень не спал. Я слышала, как он выходил несколько раз из своей комнаты, хлопал дверью.

Забыться сном получилось только под утро.

И проснулась я, соответственно, поздним утром. Вся кровать оказалась смята и скручена, а я всклокочена и в поту.

Этот нахальный медведь мне всю ночь снился! И что я там с ним только не делала. А как вкусно это было! Страстно, ярко, обжигающе.

Поняв, что это был всего лишь сон, хотелось по-звериному зарычать.

Поэтому я уткнулась носом в подушку и пробилась об нее пару раз в попытке вернуть разум. Это помогло. Немного.

А спустившись вниз, обнаружила новые цветы. В этот раз голубую розу.

Откуда он ее взял?! Где он вообще их берет? Этот вид растет только в Кап-Розье. Знаю я это точно, так как там была.

Ох. Чувствую, на меня охотится слишком опытный хищник и все ловушки он уже рассчитал. Ни одна жертва не останется не посчитана и на свободе.

В этот раз сил сопротивляться и рычать у меня не нашлось. Мало того, было до глубины души приятно. Тем более самого медведя внизу не обнаружилось, и у меня появилась возможность не обнаруженной рассмотреть цветок и взять в руки, понюхать.

Должно быть, это так разговор с Розой на меня повлиял. Развеял мои страхи. Больше ухаживания не вызывали приступы отчаяния.

Поэтому, простив себе минутку слабости, напевая, я взялась за дело и приготовила блины с творогом, с мясом на завтрак.

Мишка появился как раз вовремя, когда я уже заканчивала. Пришел он с инструментами. На мой немой вопрос ответил, что хочет починить ступеньку на лестнице. Она и правда в последнее время скрипела.

Весь завтрак я не могла стереть со своего лица глупую улыбку, а мишка, наблюдая за этим и тем, как я периодически кидаю взгляды то на цветок, то на него, тоже улыбался.

А затем я взялась за готовку новой выпечки, одним глазом все же косясь на Йохана, который, как назло, устроился так, что почти с любой точки кухни попадал в обзор.

Он снял прежнюю ступеньку и изучал, что же послужило причиной скрипа. Затем что-то обстругивал, с другой стороны переделывал. Затем прилаживал ступеньку на место. При этом он так забавно пыхтел и чесал в затылке, что я чуть не рассмеялась в голос. Вот был бы конфуз. Меня тут соблазнить пытаются, а я, неблагодарная, ухахатываюсь.

Но надо признать, маневр не то, чтобы совсем мимо.

В то же время это и такая желанная спина, мышцы которой ходят ходуном и проступают даже через плотную ткань рубахи. Это и сильные руки, открытые до локтя, т. к. рукава он закатал повыше. Йохан всегда так их и носит, если достаточно тепло. Одним словом — сплошной соблазн. Хитрый мишка.

Одно в этой ситуации было хорошо, даже прекрасно. Тесто я замесила на славу, за неимением возможности по-другому выплеснуть бурлящую во мне энергию.

Силой поделила его на кусочки и в полете до противня скрутила в нужную форму рогаликов. Потом так же силой контролировала степень готовности. Именно поэтому у магов-бытовиков никогда не случается непропеченной или подгоревшей еды. В принципе, мы можем и с помощью силы испечь что угодно, но вкус от этого меняется. Лучше все же готовить естественным путем.

Все утро мужчина потратил на разные переделки и починки на первом этаже.

А после обеда я собралась отнести плоды моего творчества в таверну.

Я, как обычно, все упаковала в коробки, которые мне выделяет Лене, чтобы было удобно носить. Коробки лёгкие, с облегчающим вес артефактом на них и рядом полочек внутри. Единственное, что в них неудобное, так это то, что они объемные. Верёвочные ручки, тянувшиеся из верхней крышки, конечно, помогали, но всё равно неудобно. По этому поводу я была чрезвычайно довольна тем, что жилье мне досталось на соседнем участке.

Но когда я начала одеваться, Йохан, суетившийся рядом, тоже подорвался и, одевшись раньше меня, подхватил одной рукой коробки.

— Это мне сейчас нужно! — произнесла я и попыталась забрать коробки. На что оборотень отвёл их ещё дальше от меня и предложил проводить.

— Да, спасибо, конечно, но тут было бы куда идти. Недалеко же, — удивилась я.

— Мне не сложно, — был ответ.

Ладно, хочет идти со мной, почему нет? Погода стоит на удивление отличная. Голубое небо, солнышко светит. Даже пригревает. Весна в воздухе чувствуется.

— Ты всегда с этими коробками ходишь? — спросил медведь, когда мы шли по участку.

— Да.

— Тогда зови меня. Они очень неудобные. Как ты с ними тут не убилась где-нибудь.

— Не драматизируй. Я тут каждый день хожу. Да и идти всего ничего.

Участки у оборотней, чтобы вы понимали, крупные. Сюда входят и несколько построек и кусочек леса, и огород, кто держит.

У кузнеца от огорода был совсем небольшой кус, сейчас сильно заросший и укрытый снегом. Поэтому основную территорию занимал лес и кузня. Рядом с кузней несколько построек складов и баня.

И вот мы дошли до калитки, перешли с одного участка на другой, и Йохан втянул воздух, посмотрел куда-то с прищуром. Что это он?!

— Кого-то ждёшь? — спросил он.

— Нет. А должна? — не поняла я, пытаясь понять, что он там увидел.

— Дело твое. Скажи, а какие у тебя отношения с твоим попутчиком, Адрианом? — спросил он, убирая с тропинки толстую ветку, которая перегородила тропинку.

— Дружеские. Мы раньше работали вместе. Немного пересекались по ряду обязанностей. Потом, вот вышло так, что вместе путешествовали, — постаралась я не соврать, но и всего не выдать.

— Угу, — кивнул мужчина, сделав какие-то свои выводы, и снова взял в руки коробки.

До Лене мы дошли быстро. Она забрала сдобу, заплатила мне за эту неделю, и мы вышли во двор.

— Домой? — развернулась я обратно.

— Сегодня такая погода хорошая, давай прогуляемся. Что мы все дома, да дома?

Неожиданное предложение от того, кто из кузни месяцами, если не годами не выходил, но погода и правда прекрасная.

Я согласилась, и мы пошли по дороге в сторону все той же тропинки, которая вела к реке.

— А тебе ничего, что мы на реку идём? — спросила я, как только мы вошли в лес.

— Нет. Сейчас уже все хорошо. Хотя долгое время она мне и напоминала о случившемся.

— И что же изменилось?

— Мое отношение. Ощущения. Да и с тобой, если верить деревенским, я познакомился там же. А это уже хорошее воспоминание, правда? — лукаво улыбнулся он и подмигнул.

— Так ты же не помнишь этого, — подумав спросила я.

— Помню, отчасти. Я поговорил со своим зверем и тот поделился частью воспоминаний со мной из тех, что я помнить не мог.

Ой, ой! Даже о-яй-ой! Я панически попыталась вспомнить, не было ли чего пикантного, пока он был мишкой. Но кроме того самого эпизода в голову ничего не пришло.

Йохан же, глядя на меня, остановившуюся и паникующую, понимающе улыбнулся, легонько обнял и поцеловал. Но не так властно, разжигая страсть, как до этого, а скорее нежно и легко-легко. Успокаивая и поддерживая.

А когда поцелуй прекратился, выдохнул, упёрся лбом в мой лоб и успокоил меня:

— Не переживай, там не было ничего такого. Хотя, судя по твоему личику, что-то мне бурый хитрец не показал.

— Да там ничего такого и не было, — попыталась я съехать.

Но, чувствуется, Йохан мне не поверил. Нашел мою руку в варежке, положил себе ее на локоть, и мы пошли дальше.

На реке все было по-прежнему, но и иначе.

Кусочек бурлящей воды, который за всю зиму так мне замёрз, стал больше. Лёд местами ушел. А вблизи берега стал крошиться такими ледяными вертикальными иглами.

На дворе уже весна. Немудрено. Пора. И мне вот-вот будет пора. Эта мысль огорчила, но я не позволила ей развиться. Медведь ведь устроил свидание. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять.

— Рина, — позвал меня мужчина моей мечты, это уж точно, — я тут кое-что для тебя смастерил. Не уверен, что понравится. В общем, вот.

При этих словах он достал из кармана что-то небольшое, завёрнутое в платок, и вложил мне в руки.

Я аккуратно стянула варежку и развернула подарок. Мои глаза защипало от слез.

На платке лежала заколка. Новая, не такая ажурная, как прошлая, но невероятно изящная. Она напоминала лезвие: с одной стороны, округлая, чуть тяжеловатая пластина, сплетённая в причудливый узор, отдалённо похожий на булочку, с парой вкраплённых камней. Артефакт, поняла я сразу.

Я видела такие раньше: ими обычно закрепляют сложные причёски. А женщины-воины… Они и в бою могли применить такое оружие. Учитывая, что заколка была металлической и делал ее оружейник — сомнений не оставалось.

— Спасибо… — прошептала я, восхищённо глядя на подарок, а затем, не сдержавшись, потянулась и поцеловала мишку в щёку.

— Тебе понравилось?

— Да. Очень. Ты не представляешь, как мне приятно.

С этими словами я сняла шапку, расплела косу. Ту, что приходилось носить с тех пор, как сломалась старая заколка, и ловко собрала привычный низкий пучок, закрепив его новой заколкой.

— Ну как?

С лёгким волнением я повернулась к мужчине.

— Мне нравится.

— Здорово! Большое спасибо. Моя старая сломалась, а я без нее как без рук.

— Я рад, что угодил, — широко улыбнулся медведь, и его глаза засияли ярче бриллиантов. Кто к кому потянулся, я не поняла, но мне было хорошо.

Только на обратном пути я решилась спросить:

— А что это за артефакт?

— В случае магической атаки отражает ее.

— О-о! Ты думаешь, мне грозит опасность?

— Не исключаю этого. Я видел, как ты чем-то долго была обеспокоена и металась почти месяц.

— Я не…

— Не нужно мне ничего объяснять. Я все понимаю. Поэтому решил сделать такой подарок, чтобы ты чувствовала себя более защищенной. Я же не всегда могу быть рядом, — пояснил свою позицию мужчина, поправляя мне воротник.

— Спасибо.

— На здоровье. Но ты же знаешь, что в случае любых проблем можешь обратиться ко мне? Я не буду спрашивать: как и почему. Осуждать или обвинять тебя. Просто помогу. Хорошо?

— Да. Спасибо, — совсем смутилась я.

С того разговора Йохан взял за привычку каждый день приносить новые цветы. Иногда дарил какие-то мне какие-то красивые вещицы, милые моему сердцу. Вроде новой шали. Старался помогать по хозяйству, когда появлялось время. Провожал меня до таверны каждый день. Потом мы гуляли. А затем снова возвращались каждый к своей работе. Вечером ходили по гостям, чаще к старосте или к Лене.

В таверне было весело. Вечером играли музыканты. Из путешественников были одни оборотни, но такие затейливые, разные. Я даже оборотня — куницу видела. Мелкий такой парень оказался.

Я выяснила, откуда-таки цветы. Оказалось, он с Зильке договорился. Они с мужем доставали ему цветы, а он им оборудование слегка обновил.

Но чаще мы оставались дома, сидели у камина, пили чаи, разговаривали о разном. Так я узнала, что лис живёт немного ниже по течению в соседней деревне, но виделись они в последний раз давно. Ещё когда жива Лора была.

Лукас разводит какую-то редкую породу больших кошек. Из них получаются отличные охранники. Вот это и приносит ему основной доход. Другой момент, что тренировать их приходится железной рукой.

Дни шли за днями. Мы встречались, целовались, но грань этого не переступали.

Мне было хорошо, сказочно хорошо. Вот теперь точно я бы отдала всё, чтобы жить такой жизнью. Даже если она будет недолгой. Хотя бы несколько лет.

И так продолжалось ровно до того момента, пока прямо в нашем дворе меня не выловил и не прижал к стене разъярённый Адриан.

— Ты с ума сошёл? — зарычала я от боли, ударившись затылком о стену. Выбралась из столь крепких объятий и пригляделась. Выглядел он странно. Волосы дыбом, одежда надета абы как. Это что же с ним произошло?!

— Это ты, видимо, берега попутала, милая. Всё, собирайся. Хватит этот балаган устраивать! Уходим.

— Как уходим? — вытаращилась я на него с испугом. Мне казалось, время ещё есть. Снег ещё лежит, а в горах так и подавно.

— Магия восстановилась. Не вижу смысла тут прохлаждаться. Я тебя уже неделю вылавливаю. Но, как назло, стоит тебе выйти из дома, тут же вырисовывается этот косматый рядом. Да и в доме постоянно рядом крутится. Но видишь, ничего, и тут добрался. Собирайся. Уходим сегодня ночью. И яйцо не забудь!

Предупреждаю для особо сентиментальных, если его забудешь, пожалеешь или ещё что, вернёмся и заберём. Только в этом случае я не обещаю, что твой мишка выживет. Мои таланты ты знаешь. Он меня не увидит и не почует. Да я даже и близко подходить не буду. Просто нож воткну ему в затылок и всё. Заберу яйцо, а тебя сдам.

— Всё будет. Не горячись! — попыталась я успокоить его.

— Вот и хорошо. Буду ждать тебя на выходе из деревни в три часа утра.

С этими словами маг наконец меня отпустил, щёлкнул пальцами и исчез.

Вот и настал конец моей сказки.

Настроение упало. На душе стало тяжело. От мысли, что мне нужно уходить, выворачивало и холодило душу. Но причин не верить Адриану у меня не было.

Он никогда не отличался мягкостью и добросердечностью. А про его владение ножами, особенно с использованием силы ветра, ходили легенды. Мне до сих пор не очень понятно, почему он был пиратом, а не перешёл в наёмные убийцы. Такой талант пропадает!

Вернувшись домой, я прошла в свою комнату и, не думая, собрала вещи, спрятала в шкаф уже готовый рюкзак. Я боялась, что, дав себе задуматься над ситуацией, позорно разревусь, а этого делать было никак нельзя. Поэтому старалась отключиться и не думать. Просто действовать. Если Йохан заметит красные, припухшие от слёз глаза, а он заметит, было как-то. И возникнут вопросы. А я и так не представляю, как ему в глаза посмотреть.

Этот месяц был… прекрасный, волшебный, пьянящий. Да и до этого со всеми медвежьими приключениями — это было лучшее время в моей жизни. У меня даже с Ричардом ничего и близко похожего не было. Там скорее мы просто привыкли друг к другу, притёрлись.

Время до ночи ещё хватало. Да и будет подозрительно, если я всё брошу. Поэтому я занялась своими обычными делами, да всё валилось из рук. В какой-то момент я даже умудрилась сломать артефакт подачи воды, и на меня из крана выстрелила струя прямо в лицо сплошным потоком. Вода была холодная. Это освежило, так освежило. Сразу в тонус привело. Остановить поток удалось далеко не сразу. Так что, когда я всё же это сделала, вымокла до нитки. Печальное зрелище.

Я откинула влажные волосы с лица, схватила полотенце и пыталась привести себя в порядок. Но куда там! Рубашка пропиталась насквозь и липла к телу. Надо идти переодеваться.

И только подняв голову, я поняла, что всё это время, пока возилась, была не одна. В пяти метрах от меня, у стола, стоял Йохан с большим полотенцем в руках. Видимо, он как-то услышал и бросился спасать, да только я и сама справилась.

Я подняла глаза к его лицу и задохнулась. Он смотрел на меня с потемневшими от желания глазами и не моргал. Буквально пожирал взглядом. Я прямо чувствовала, как он оглаживает моё тело взглядом. Как его взгляд замирает на промокшей рубашке, на моих ключицах, шее, губах. Я бы пыталась прикрыться, но… Что-то в этом взгляде было такое, что заставило меня замереть, боясь пошевелиться. Казалось, шевельнись я, и он нападёт, как дикий зверь.

Так и стояли.

Отмер первый Йохан. Моргнув, подобрался и преодолел разделяющее нас расстояние, укрыл меня полотенцем.

— Заболеешь, — хрипло произнёс он и поцеловал в лоб.

Мои глаза распахнулись. Я уставилась на него, как впервые видела.

В его действиях было нечто большее, чем страсть или обычное влечение. То, что он сделал, показывает всё. Всё, что я когда бы то ни было хотела и желала. Любовь! Это забота и любовь. Только любящий человек будет переживать, не холодно ли тебе, и поправлять шапку, таскать за меня тяжести, укрывать мокрую полотенцем. Переживать, комфортно ли мне.

А самое страшное… Я тоже полюбила этого невозможного медведя. Когда детское восхищение и забота переросли в это чувство? Я бы не смогла сказать, даже если бы захотела. Но чувствовала, что это так. Я люблю его. Люблю безумно, глубоко, всем сердцем, до боли. Поздно защищаться и спасаться. Он уже давно проник в моё сердце. А когда и как, кто его знает? Может, и совсем давно. Поэтому я и не любила никого до этого по-настоящему. Потому что все они не были им.

Поэтому сомнения вылетели из моей головы. Я схватила его за ворот рубашки и притянула к себе.

Всё! Хватит! Пусть это будет только одна ночь, но я буду с ним. Я хочу любить и быть любимой. Почувствовать, как это — быть рядом. Пусть это иллюзия, что мы можем быть вместе, пусть даже это всего лишь воспоминание, но оно останется со мной навсегда.

Я поцеловала его сама. Это был первый раз, когда я проявила инициативу. Обвила шею руками и жадно приникла к его горячим губам. Медведь не сопротивлялся, но и не отвечал. Я прошлась по его губам и ничего. Паническая мысль уже начала формироваться в моей голове: «Я что-то сделала не так? Может всё? Больше не нужна?» Но когда я начала отстраняться, он отмер. Его руки мягко, но уверенно прижали меня к себе, и я снова почувствовала тепло его тела. Его руки на себе.

И поцеловал он уже сам. Его губы на моих. Сперва их робкие движения, нежные, тягучие. Они лишали меня разума и подчиняли. Мое сердце затрепетало в груди и, казалось, сейчас выпрыгнет.

Поцелуй плавно углублялся, переходя из нежного в страстный. Йохан легонько прикусил мою губу, а когда мои губы распахнулись, проник внутрь. Хитрый медведь вёл свою игру, в которой он не брал пленных, а захватывал всё новые территории. Так же, как уже захватил мое сердце.

В голове шумело. Я чувствовала, как мокрая ткань моей рубашки намочила одежду мужчины. Провела руками по его шее, спустилась ниже по его спине к лопаткам, огладила их. Непередаваемо приятное ощущение такой мощи, силы под моими пальцами. Сколько я мечтала вот так провести руками? Сколько глядела на эту спину, не смея и надеяться? Затем через бок перешла на грудь. Подняла руки выше. Нащупала ворот его рубашки и плавно начала расстёгивать одежду. Пуговицы ловко выскальзывали из петель. И я наконец почувствовала под руками жар его кожи, провела пальцами по слегка волосатой груди, путаясь кончиками пальцев в волосках. Йохан не был чрезмерно волосат. Лишь небольшой участок на груди и полоска от пупка и ниже. Я почувствовала, как сильно и часто бьётся его большое сердце. Тоже волнуется.

В этот момент он снова прикусил мою губу, я не смогла сдержаться, тихий стон сорвался с моих губ. А мужчина замер на секунду. Я скорее почувствовала, как он улыбнулся. Его руки спустились по спине, сжали ягодицы. А затем он отстранился, тяжело дыша.

— Рина, — его голос был хриплым, я бы даже сказала томным. — Сейчас я ещё могу остановиться.

Он уткнулся лбом в мой лоб. Его глаза искали ответ в моих. А я подумала, что он часто делает именно так. Утыкается лбом в лоб. Видимо, такое положение ему очень нравится.

— Не нужно, — ответила я и потянулась к нему. Теперь уже я прикусила его губу.

— Ты уверена? — снова спросил он, отрываясь.

— Я никогда в жизни не была в чем-либо настолько уверена, — произнесла я и скинула всё ещё чудом висящее на моих плечах полотенце.

Это послужило для нас обоих толчком. Он подтянул меня к себе, я оказалась на столе. Его губы терзали мои. Руки заскользили по моему телу, то сжимая его, то поглаживая. Жар внизу живота растекался по всему телу, ещё больше туманя разум. Я впилась ногтями в его плечи и тихонько застонала. И не я одна. Резкий рывок и пуговицы на моей рубашке разлетелись по кухне. А руки моего, теперь уже точно моего медведя сжали грудь. Покатали ее в руках. Примеряясь и оценивая ее тяжесть. Мишка удовлетворенно хмыкнул и облизнулся. Пьяные глаза посмотрели в мои, затуманенные страстью.

— Какая же ты красивая, Рина, — Его голос был наполнен хмельным восхищением, а в глазах горел огонь.

Рука скользнула по моей ноге, и я почувствовала, как юбка поднялась, обнажая кожу. И тогда он оказался между моих широко разведенных ног.

Мы снова слились в поцелуе, и я, наконец, сделала то, чего так долго хотела. Провела пальцами от его груди вниз по животу, царапая его кожу. На что последовала незамедлительная реакция, и кубики напряглись, обрисовываясь ещё чётче, а оборотень резко и шумно выдохнул.

Я подняла глаза и, глядя ему прямо в глаза, лизнула место чуть ниже пупка, но выше штанов, которые снова сидели неприлично низко. Раздался шумный вдох. Руки мужчины сжались на столешнице. На них выступили когти и процарапали дорожку на дереве. К нам присоединился его зверь, который уже и до этого проглядывал в его глазах. Они периодически начинали светиться желтым. Но это не пугало, а только еще сильнее подстегнуло к дальнейшим действиям.

Я опустила руки и провела ими по внешней стороне его бедер, слегка царапая ткань штанов. Мужчина от такого действия вздрогнул, и штаны, что и так топорщились уже давно, ещё больше увеличились в понятном месте. А я улыбнулась и подула на то место, где только что лизнула. За что получила ещё один стон и красноречивый взгляд.

Оборотень клыкасто улыбнулся в ответ. Когти быстро втянулись, и руки стали снова обычными, а мужчина произнес:

— Ах так! В эту игру могут играть двое!

Затем последовала серия поцелуев на грани между болью и наслаждением по моей шее, спускающиеся вниз. Лямки тонкой нижней рубахи упали с плеч. Мужские пальцы мягко подхватили вершинки и сжали их, покатали пальцами. Теперь стонала уже я, а оборотень продолжал и продолжал, пока не заменил руки губами. Я же вцепилась в его волосы и притянула ещё ближе. Заерзала на столе. Йохан же навис сверху. Снова завладел моими губами. Я почувствовала, как его рука оглаживает мое бедро и задирает юбку еще выше. Как холодок проходится по моим открывшимся бедрам. М-м-м… Как сладко.

— Йохан! — Тихо застонала я.

Но на этом он не остановился. Оставив мои губы, мужчина прошелся снова дорожкой поцелуев, параллельно приласкав грудь, живот. Руки оборотня жадно обхватили мои ягодицы, и он вклинился между моих широко разведенных бедер. Я почувствовала его силу, размер, который трется о мое сокровенное место. Йохан легко поцеловал меня в губы и снова нырнул ниже. Пока не оказался перед моими широко разведенными ногами. А я уже еле соображала. Трусики с жалобным стоном превратились в два лоскутка под натиском его рук и полетели на пол, а он приник к лону. Я настолько этого не ожидала, что от необычных ощущений выгнулась в дугу. А мужчина, казалось, наслаждался этим. Чувства захватили меня, и пожар внутри стал нестерпим настолько, что я сорвалась и рухнула в эту пропасть. А затем упала на столешницу без сил.

Только тогда Йохан оторвался. Ещё раз облизнулся и окинул меня довольным взглядом победителя. Приблизился и снова укусил, в этот раз за мочку уха. Снял с меня остатки одежды в виде юбки и пары чулок. И я осталась лежать совершенно обнаженная на столе.

Мужчина же рывком стянул с себя штаны и оставшуюся одежду. Присоединился ко мне в своей наготе.

Как он прекрасен. Такой именно грубоватой мужской красотой. Широкие плечи, узкая талия, сильные мускулистые ноги и горящий взгляд сейчас почти черных глаз.

Сердце замерло и пустилось вскачь снова, когда он подошёл ближе, подтянул меня к краю стола. Я уже практически наполовину повисла в его руках. Тем временем он развел ноги шире, закинул их себе на плечи и наконец вошёл, сразу и на всю длину. Это было так остро и восхитительно, что я закричала.

Оборотень же замер. А затем мучительно медленно вышел почти до конца и снова рывком погрузился в мою глубину. Я извивалась под ним, хваталась за края стола, пока он не наклонился и не усилил напор, удерживая меня руками за бедра. Затем завел руки под меня, заставив обвить его талию ногами. И вот я уже прижата спиной к стене. Эмоции зашкаливают. Перед глазами все плывет, а оборотень только еще больше распаляется.

Он, кажется, что-то спрашивает. Я, кажется, что-то бормочу, кричу и прошу не останавливаться. Взрыв накрыл меня неожиданно и оглушающе. Я даже не поняла, как на пике удовольствия сама вцепилась в него ещё сильнее и укусила. Впрочем, оборотень почти сразу последовал за мной. Его очередной укус смешался с диким удовольствием и лишь добавил остроты ощущений. Кажется, на моем теле не осталось ни одного места, которое он бы не изучил и не покусал.

Меня слегка лихорадило. Руки ослабли, ноги тоже не держали. Но, как выяснилось, Йохан и не планировал ставить мою тушку на пол. Оборотень покрепче меня перехватил в своих руках и понес по лестнице наверх в свою спальню.

Эта ночь действительно запомниться мне надолго. Оборотень с нескрываемым энтузиазмом исследовал все новые места на мне. Пробовал на вкус. Все слилось в одно потрясающе восхитительное состояние удовольствия.

Проснулась я только глубоко ночью в таких теплых и родных объятиях.

Спали мы, как и тогда, когда я просыпалась с ним-мужчиной, после того, как возвращался его человеческий облик. Он спал, уткнувшись мне лицом в шею. Руки даже во сне прижимали меня ближе. Одна нога покоилась поверх моих, прижимая к постели и ловя в капкан его ног.

Выбираться отчаянно не хотелось. Мысли текли вяло. Тело пело и немного ломило от непривычной нагрузки. Все же прошло несколько лет с последнего раза.

Я позволила себе немного полежать, а затем аккуратно выбралась из такого желанного захвата. Боялась, что оборотень проснется, но тот лишь проворчал что-то и, перевернувшись на живот, обнял подушку.

Я не позволила себе поцеловать его на прощание. Просто испугалась, что он проснется, либо у меня не хватит духа уйти.

Лишь позволила себе еще один взгляд на такого теплого и родного мужчину. На его разбросанные волосы на подушке, на то, как он уткнулся носом в подушку, на которой я только что спала, и легонько улыбается во сне, на его красивую спину, сильные руки.

Вздохнув, я на цыпочках выскользнула в коридор, прикрыла за собой дверь и, прихватив свои вещи, спустилась вниз. Быстро сполоснулась в мыльне холодной водой и надела походную одежду. Это теплая туника и штаны, поверх еще одна куртка, сапоги. И, закинув на плечи рюкзак, вышла в кухню. На полу валялись наши вещи. Я собрала их. Вещи моего мишки сложила на кресле в гостиной, а свои кинула на тлеющие угли камина. Чуть помогла силой, и одежда вспыхнула, превращаясь на глазах в пепел. Как и моя жизнь, мое счастье, моя сказка. По щекам текли слезы. Внутри начинала разрастаться дыра. Но я должна сделать то, что должна.

Подошла к гобелену и с не присущей мне же жестокостью скинула все золотые пластины в бархатный мешочек и убрала в рюкзак. Всё. Дело сделано. Обратного пути нет.

«Йохан, если ты сможешь, не ненавидь меня! — взмолилась я. — Или ненавидь, если это поможет тебе жить дальше. Лучше я буду самой плохой для тебя, но ты не будешь мучиться и будешь жить дальше!»

Я открыла глаза в молитве и встала с колен, вытерла слезы. Бросила на дом, где я была так счастлива, прощальный взгляд. Вот тут я готовила… За этим стулом сидит мой мишка… Тут на ковре перед диваном мы устраивали посиделки у камина… А здесь я пролила ягодный чай, и пятно так и не удалось свести.

Вытерла слезы снова и уже не позволяя себе оглядываться, вышла на улицу. Оттуда быстрым шагом, почти бегом направилась на место встречи.

Адриан ждал на оговоренном месте. Когда я подошла, он выглянул из-за укрытия хвойной группы деревьев и, хмуро оглядев, проворчал:

— Ты опоздала почти на час!

— Но я пришла. И принесла обещанное.

— Давай сюда! — приказал он и требовательно вытянул вперёд руку.

— Нет. Я отдам тебе его тогда, когда мы отойдем на достаточное расстояние от деревни, чтобы ты не причинял никому вреда.

— Умная стала, значит! — оскалился он, прищурившись. — Ладно, будь по-твоему! Но если ты меня обманешь…

— Знаю-знаю. Ты меня убьешь и сдашь или сдашь и убьешь.

— Молодец. Умнеешь на глазах! — довольно кивнул он.

— Давай, давай, убирайся отсюда!

Я резко обернулась. Из-за зелёной стены уверенным шагом вышла Лота.

Мои волосы чуть натуральным образом не поседели. Если бы они ещё могли так сделать. Что она тут делает? Как узнала?!

— Я тебе сказал не показываться! — рявкнул на нее Адриан.

А мне стало понятно. Так вот откуда он узнавал информацию.

— Я не могла не попрощаться, — возмутилась девушка и подошла ближе. — Убирайся и не возвращайся. Не переживай, я помогу нашему мишке забыть твою потерю!

А затем она засмеялась каким-то громким и неприятным смехом. На душе стало ещё более неспокойно и гадливо. Что я делаю? А что мне остаётся?!

Интересно ещё и то, что при этих словах Адриан напрягся, как после удара, и быстро подошёл к нам. Схватил девушку за волосы и, оттащив чуть дальше, чтобы я не услышала, что-то быстро ей зашептал. Лицо девушки от этого рассказа побелело, как мел. Она вернулась, а он снова зашептал.

Видимо, у них была вполне взаимная любовь. Его — к ее телу, ее — к своей цели.

Я не стала слушать, чем все закончится. Развернулась и пошла первая вдоль дороги. Адриан меня догнал спустя несколько минут, довольно улыбаясь. Решил свои проблемы? И, небось, ещё и гадость какую-то оставил напоследок.

— Но спрашивать не хотелось. Мне вообще с ним говорить не хотелось. Так мы шли достаточно долго, пока не свернули на тропинку и дальше двигались уже по ней. По тракту передвигаться двум беглецам слишком опасно.

И тут Адриан меня несказанно удивил. Он направил поток своей магии так, что сметал все следы моей магии и даже запах, тем самым помогая путать следы, развеивать запахи.

— А раньше так было нельзя? — не сдержалась я.

— Можно. Только зачем? — пожал плечами он.

— В смысле «зачем»?! Мы столько времени скрывались от гвардейцев. Может, они бы и потеряли след, если бы ты вот так его заметал.

— Не думаю. У меня ощущение, что у них что-то есть… что-то, что ведёт их к тебе. Они слишком уж упорно идут по пятам. Скажи, они давно тебя выслеживают?

— Прилично.

— И всегда находят?

— Нет. Но если подумать… В последнее время чаще.

— Вот видишь, — кивнул Адриан. — Значит, я прав. Они отслеживают не просто магию или запах. Надо выяснить что это и избавиться от маяка. Если, конечно, я не передумаю и не сдам тебя, — на последней фразе он мерзотненько улыбнулся.

Вот почему я раньше не замечала вот этой его стороны?

— Ты так и не ответил про магию, — напомнила я.

— Да не было смысла! — вспылил он. — Это же люди, маги. У них нюха как у оборотней нет. А вот оборотни могут уловить не только запах тела, но и след магии. Сейчас я как раз её и развеиваю. Уношу потоком в другую сторону, в горы. Так что если твой мишка и кинется по следу, то облазит всё вокруг, а мы к тому времени будем уже далеко.

— Ясно, — коротко ответила я.

Разговор на этом иссяк.

Это тоже хорошо. Вероятность, что нас догонят — ничтожна. Даже для оборотней.

На душе было погано и с каждым шагом тяжелее. Мы шли и шли. Прерывались только на небольшие перекусы той едой, которую воздушник прикупил заранее.

Расслабиться у меня не получалось даже ночью. Совесть мучила, сердце болело. А остального я просто не замечала. Ночью, даже вымотавшись до предела, уснуть не получалось. Я прикрывала глаза и проваливалась в беспамятство на несколько часов и все. Отдыха это не приносило совершенно. Еда не насыщала, вода не утоляла жажду. Мне вообще ничего не хотелось. Хотелось утопиться где-нибудь. Если бы мне это помогло. Хотя, может, в этот раз и поможет.

Через несколько дней мы вышли к небольшому городку. Заселились в гостинице, а потом пошли на рынок запастись продуктами в дорогу.

Я действовала на автоматизме, особо ни на что не обращая внимания. Шла за Адрианом, хватая нужное, не вникая, что именно. Просто не было никаких сил ни на что.

В какой-то момент я подняла глаза, и показалось, что я увидела прямо перед собой, в другом ряду товаров, Йохана.

Я не думала. Не колебалась. Просто рванула туда, расталкивая людей. Кто-то возмутился, кто-то что-то выкрикнул. Мне было всё равно. Только бы успеть.

Но когда добежала… Его там не было. А мужчина, оказалось, просто издалека на него похож.

Я схожу с ума!

Повернула голову, снова огляделась. Показалось, что я снова увидела его рассматривающим оружие за крайней палаткой.

Сердце стучало так, что, казалось, слышали все вокруг. Мне стало нестерпимо душно, жарко в этой толпе.

Адриан что-то кричал вдалеке, но я уже снова сорвалась с места и побежала на выход. Сбежала с рынка, потом с улиц. Через город. Пока не оказалась в лесу. И только тогда, когда побежала до реки, остановилась. И, задыхаясь, попыталась отдышаться.

— Какого это было? — донёсся до меня злой крик. Я обернулась. Адриан. Подбежал, кипел. Взгляд бешеный, голос надрывается.

— Прости, — выдавила я, уставшая и опустошённая. Я ощущала себя устало и жалко. Сил не осталось.

— Хватит убиваться по своему оборотню! — неожиданно рявкнул со злостью Адриан, а я в первый раз с начала нашего пути взглянула на него.

— Ты вся так провонялась им, что до сих пор прёт! — орал он. — И с кем, со зверем связалась! Как будто никого получше нет! Что же ты по Ричарду так не убивалась?

У меня пропал дар речи. А Адриан все продолжал и продолжал орать, размахивать руками и оскорблять. Какая я лживая, грязная, какая я… шлюха. Что он был обо мне лучшего мнения.

А у меня глаза открывались все шире и шире. Челюсть падала все ниже и ниже. Как разлетается вдребезги мой образ человека, которого я считала другом. Как я раньше в нем всего этого не замечала?! Семь лет плечом к плечу. Работали, жили под одной крышей.

А воздушника понесло:

— Я столько для тебя сделал! — несло его. — Поддерживал, помогал, разрабатывал планы, подстраховывал, обучал! А ты неблагодарная…

И до меня дошло. Ужас накрыл с головой. Он ревновал. Вот оно что!

Да, он пытался ко мне подкатить, когда я только попала к пиратам, но, поняв и приняв мой отказ, стал просто другом, приятелем. Я думала, на этом все закончилось. У него и женщины после были. С одной даже жил лет пять. А оказывается, вот оно как. Это была между нами не дружба. Он все это время просто выжидал, когда освободится место, и думал, после Ричарда я выберу его. Сейчас же он понял, что его желания не осуществились, и его прорвало.

А мне стало противно. Пусть сдает. Мне тут терять нечего. Как же противно.

Надо возвращаться. Вернуть обратно яйцо, пока есть такая возможность. Может, пока ещё никто не пострадал и не пострадает. Вот только для этого нужно что-то сделать с самим Адрианом. Я начала прикидывать варианты.

Пока я все это обдумывала, мужчина все распалялся. И неожиданно, потеряв контроль, бросился на меня.

Я чудом увернулась.

— Ты чего? — выдохнула я, отступая.

— Если я тебе не нужен значит, ты не достанешься никому! — закричал он.

— Прекрати. Ещё убьешь кого-нибудь! — ответила я, снова уворачиваясь.

— Тебя не убьешь. Не думала же ты, что я этим моментом не поинтересуюсь? Твоим маленьким секретом. Ай-я-яй… Ты крайне живучая, пятидесяти восьмилетняя Катарина де Монсель! Удивительно сохранилась для своего возраста.

На этой фразе он снова сделал выпад, а я снова увернулась. Сзади что-то шмякнулось. Я оглянулась. Нож. Удлиненный метательный нож Адриана. Он с помощью силы запустил мне его в спину! Как последний трус! Впрочем, его такие приемы совершенно не смущали. Я развернулась обратно в сторону воздушника и ушла ещё от одной атаки.

Нож за спиной я не видела. Должно быть, это артефакт, который подарил мне Йохан, сработал. Хотя не думаю, что он сработает на прямой удар холодным оружием без применения магии.

Мы кружили дальше. Я уворачивалась, пыталась образумить мага и одновременно придумать, как выбраться из этой ситуации. А воздушник придумывал все более изощрённые способы меня достать.

В какой-то момент я не смогла больше уворачиваться и вынуждена была вытащить свои метательные ножи. Стала ими отбиваться. Удар, ещё удар, блок. Защита сзади от летящего ножа. Поворот. Блок.

Адриан слушать меня не хотел, так что я перестала пытаться закончить дело миром и начала сражаться уже всерьез. Что делать?

Додумать мне не дали. Не знаю как, но я оступилась, покачнулась. В этот момент Адриан сделал рывок, и нож вошёл мне под ребра.

Я замерла. Он скалился. Совсем безумно. И повернул лезвие.

Боль ударила волной. Мир поплыл. Где-то на грани сознания я услышала рёв.

Оглушительный. Знакомый.

Но сознание уже начало уплывать, я опускаться на землю. Скорее всего, мне показалось.

Я закашлялась собственной кровью. Пробито легкое. «Да… такой смерти у меня ещё не было», — подумала я.

А Адриан поднял меня за волосы на колени и пристроил меч около моей шеи.

— Хочу, чтобы ты знала, перед своей окончательной смертью. Я тебя сдал ещё до того, как перебили всю команду. Это я выдал наше местоположение и то, где находишься именно ты. И я уже договорился насчет награды за твою голову. А ты оказалась так наивна, что поверила мне.

Раздался противный, какой-то истеричный смех. И он продолжил:

— Ты не нужна им живая. Для положительного результата достаточно будет твоей мертвой головы. Обидно, правда?

— Ты же хотел меня? — сплевывая кровь, спросила я.

— Хотел. Одно другому не мешает. Я слишком люблю себя, детка.

Мне стало мерзко. Если я умру, кто отнесет яйцо? Погибнут люди… Я должна что-то сделать. Но руки уже не слушались. Лёгкие горели, пальцы онемели, кашель душил. Я пыталась собраться для последнего рывка. Я смогу. Давай!

Украдкой вытащила нож из сапога и воткнула магу в бедро.

Адриан взвыл и отшвырнул меня.

— Ах ты, гадина! — зашипел он.

Дальше сознание совсем помутилось, т. к. мне показалось, что я увидела бок бурого медведя. Как он швыряет тушу этого предателя об дерево, а затем вырывает глотку.

На этой счастливой ноте мир потух.

Возвращение в мир живых далось мне нелегко. Казалось, грудь горит огнем, руки вырывают, и вообще все тело находится в агонии. Больно было так, что впору орать и рвать на себе одежду. Но я не могла издать ни звука, пошевелить и пальцем. Закончилось же это резко, толчком. Глаза распахнулись. Их обхог свет.

Я полулежала в объятиях. Меня мягко кто-то поглаживал по голове и в горе раскачивался маятником. Я чувствовала, как дыхание этого кого-то щекочет волосы около уха. И рукой теребит прядь моих длинных распущенных волос. Адриан таки сорвал заколку в процессе боя, — заметила я. Собственно, поэтому мне и приходилось под конец отслеживать действия его рук и отбиваться от летающих кинжалов.

— Прости меня, — послышалось надсадное у самого моего уха.

— За что? — прохрипела я. В горле пересохло, словно наждачкой прошлись.

— За то, что не спас, — послышался ответ такого родного голоса, убитого горем. Он не понимал, что я жива и отвечаю ему.

— Ты спас. Просто ещё не понял это, — ответила я и выбралась из объятий.

Передо мной оказались знакомые карие глаза. Такие родные. И такие пустые. Судя по выражению лица, он не верил, что это я. Сказать по правде, в этот раз я и сама не верила, что жива.

— Это не можешь быть ты… Я… Я сам видел, как ты умерла. Я пытался остановить кровь, но не смог. Ты ушла.

Ну вот. Что и требовалось доказать!

— Я жива. Ты меня спас. Вот если бы ты дал ему отрубить голову, вот тогда я бы умерла окончательно, — попыталась внести ясность я.

— Так не бывает…

— Бывает. Смотри, — я подняла свой нож и полоснула по ладони. Ладонь привычно не засветилась. Кровь потекла. Медленно, тягуче. Но впервые, не останавливаясь.

Я застыла на секунду, потом подскочила, рванулась к рюкзаку. Йохан встрепенулся, догнал, выхватил из моих рук аптечку и помог мне обработать порез, наложить повязку.

— Я не понимаю, — пробормотала я. Меня трясло. Я только что вернулась с того света после раны, которая должна была меня окончательно убить, но не убила. И какая-то царапина…

— Что ты не понимаешь? Ты полоснула себя по руке, пошла кровь. Всё логично, — рассердился медведь, вдруг забыв обо всём, и начал на меня орать.

— Она должна была затянуться! — нисколько не уступая ему заорала я в ответ.

— Ты уверена? — приподнимая одну бровь с сарказмом уточнил он.

Я встала как вкопанная и опустила взгляд.

А уверена ли я?

Уверена ли я?

Я… я жива. Я уверена. Боль отрезвляет лучше любых вещей.

Но сейчас… неужели?

И тут я заметила странность. Волосы, которые лежали на груди, были белы как снег. Полностью. Я провела по ним рукой, подёргала. Больно. Перекинула всю мою гриву до пояса вперёд и поняла, что стала седой. Совсем. Белой как снег.

Не может быть. Пожалуйста!

Я закрыла глаза и сосредоточилась. А открыв, увидела, что вся листва, ветки, мелкие камни и ещё бог знает что, на километры вперёд повисли в воздухе.

Слёзы полились из глаз сами.

Я стала прежней. Я — нормальная! Я больше не бессмертная.

О, боги!!!

Меня трясло. Так сильно, что я не могла успокоиться. Смех перемешался с рыданиями.

Оборотень подошёл ближе и обнял медвежьей хваткой, пытаясь утешить, а я вцепилась в него в ответ.

— Не плачь. Не знаю, что случилось, но не плачь. Мы всё решим, — зашептал он мне в испуге. — Я сделаю для тебя всё. Слышишь!

— Это слезы радости, — пояснила я сквозь рыдания. — Я пятьдесят лет ждала и одновременно боялась того, когда этот момент наступит. И наступит ли вообще. Теперь я могу жить обычной нормальной жизнью, как все! Я снова я, понимаешь? Я снова смертна.

Больше он ничего не говорил, лишь крепко держал и мягко поглаживал по волосам.

Не сразу, только наплакавшись и успокоившись спустя время, я заметила, что мужчина совершенно голый.

— Эм, Йохан, а тебе не холодно? Всё же не май месяц, — растерянно спросила я совершенно тупую вещь.

— Холодно. Но я рванул сразу, как понял, что тебя рядом нет. Добрался до города и там уже нашёл вас на рынке.

— Так мне не показалось? Я подумала, что ты мне уже мерещишься, что обозналась.

— Нет. Я специально ушёл, чтобы понять, что происходит. Всё же не верил, что ты просто так сбежала. Следил. А потом… увидел всё это и не сдержался. Вмешался…

— Спасибо.

— Пожалуйста, — с нежной улыбкой ответил он.

А я поёрзала, не зная с чего начать, но это было важно. И это необходимо было сделать. И это должна была сделать я сама. Срочно.

Вдох, выдох…

Давай, Катарина, ты сможешь. Будь смелой.

— Я должна признаться тебе в ужасном. Боюсь, после этого ты меня как минимум выгонишь или прикопаешь под кустом, — с волнением произнесла я.

Все правильно. Лучше сейчас, чем потом. Думаю, отсутствие артефакта уже заметили и будут искать виновника. Йохан говорил, что волну силы, исходящую от артефакта, чувствуют все оборотни. А её больше нет.

— Что же такого страшного ты совершила? — спокойно и как-то обречённо спросил он, выдыхая мне в волосы.

— Я… Это я взяла яйцо, ваш артефакт защиты. Я не хотела. Но у меня не было выбора. Адриан обещал убить тебя, если бы я этого не сделала, и сдать меня.

— Угу. И ты решила, что я не смогу защититься? Что меня надо спасать?

— Я видела, на что он способен. Он очень опасен.

— Ну, не так и опасен, ты хотела сказать.

— Я не представляю, как тебе это удалось, — всё ещё дрожа, призналась я. — Он действительно силён.

Йохан распахнул объятия и упёрся своим лбом о мой.

— Потому что я люблю тебя. Для тебя я бы сделал даже невозможное.

— Я тоже люблю тебя, — всхлипнула я. — Какая же я дура!

— Это да, но какая бы то ни была — вся моя.

Обратный путь мы проделали несравнимо быстрее. Во-первых, Йохан знал более короткий путь. Во-вторых, я ехала почти всю дорогу у него на загривке, а медведь, оказывается, развивает приличную скорость, когда бежит.

В деревне ничего не изменилось. Казалось, моего отсутствия никто и не заметил.

Мы вошли в дом. Я скинула сапоги и первым делом собрала артефакт обратно и поставила на место за гобеленом.

Раздеться я не успела. За дверью раздался стук. Я замерла, Йохан напрягся и показал мне стоять, где стою. Накинул на себя штаны, рубашку и отворил входную дверь.

За дверью стоял арканский отряд стражи в полном составе. С оружием на изготовку. Сердце упало. Это за мной. И, как подтверждая мои слова, главный произнес, демонстрируя свиток:

— Именем Совета магов Аркансии приказываю вам выдать опасную преступницу Катарину де Монсель. Она признана виновной в пиратстве, убийстве графа Антуана де Монсель, его наследника Люка де Монсель и ещё около двухсот жителей графства де Монсель, включая женщин и детей!

Я замерла, не желая верить. Они свалили все эти смерти на меня. Никого не забыли. Какой только наглости хватило?! Но я знала, что меня возьмут в любом случае. Главное, что непоправимого удалось избежать, и я вернула артефакт. Так что я судорожно вздохнула, надела сапоги и подошла к двери.

— Я… — начала было я, но меня схватил и сжал за плечи Йохан, заставляя замолкнуть, и произнес:

— Я и моя жена не знаем никого с таким именем!

Не поняла? Что он делает?

— Я… — снова попыталась сказать я, но он снова перебил:

— Милая, я уже сказал этим господам, что мы не знаем женщину с таким именем.

И снова обратился уже к капитану:

— Месье, мы почти не выходим из дома. Как выглядит эта женщина? Вы уверены, что она может находиться где-то здесь?

— Уважаемый, нам поступил сигнал, что ее видели тут около недели назад. Мы приехали так быстро, как могли. Женщина внешне выглядит около двадцати лет, синие глаза, темные волосы, средний рост и особая примета — родинка у рта. Совсем, как у вашей жены.

Тут капитан пристально оглядел меня. От него не укрылись ни грязные в глине сапоги, ни мокрый плащ.

— Мы женаты уже почти семнадцать лет, месье! Моя жена натуральная блондинка, если вы не заметили. Думаю, я бы заметил, если бы моя жена занималась пиратством, — засмеялся «муж» (?) — Да и до моря от нас далековато. Не находите?

— Мне нужны доказательства, что эта женщина является вашей женой и свидетели, это подтверждающие, — не сдавался капитан.

— Это моя дочь, капитан, — услышала я с улицы, и мы все: капитан, я и держащий меня по-прежнему за плечи Йохан вышли на улицу.

За калиткой на дороге собралась, наверное, вся деревня. Я даже не думала, что тут проживает столько народу. Я и половины не знала. Улицы не хватало, чтобы всех вместить, и люди стояли во дворах домов, заполонив все свободное место.

Староста, поняв, что привлек внимание, а это его голос я слышала, повторил:

— Уважаемый, не знаю, как правильно к вам обращаться… — прищурился он и погладил свою густую бороду.

— Месье Габриэль Саво, капитан отряда по особым поручениям Совета магов.

— Добрый вечер, месье Саво. Я могу выступать свидетелем? Лорина — моя дочка. Я вырастил ее с младенчества. Видел, как она появляется на свет. Вся ее жизнь прошла перед моими глазами. Я сам лично отводил ее к алтарю.

— Вы уверены, что эта женщина и есть ваша дочь? — всё ещё сомневаясь и чуя подвох, переспросил капитан.

— Как же быть не уверенным? Да и вот жена моя, Роза, подтвердит. Да, Роза?

— Конечно! — жена старосты уверенно и спокойно вышла вперёд из толпы. — Это моя дочь. Сама рожала шестнадцать часов. Глаза не смыкала, пока она маленькая была и когда болела. Затем растили с мужем как уж могли.

— Да, это Лора. Жена кузнеца и наша стряпуха! — подала голос и вышла из толпы Лене. А за ней потянулись люди. Это и соседка Зильке, и знахарка Рунда, и ещё часть слабо знакомых мне оборотней. Подтвердили даже те, кого я никогда до этого не видела. Вся деревня признала правдой эту ложь.

Капитан же уже не так уверенно, но развернулся к нашей паре и произнёс:

— Простите, но мне всё ещё нужно задокументированное доказательство. Магография со свадьбы или что-то подобное подойдёт.

— Да, сейчас, — как ни в чём не бывало произнёс Йохан и вошёл в дом.

Вернулся он через минуту, держа в руках рамку.

Капитан её забрал и стал пристально вглядываться то в рамку, то в меня.

А в моей голове вертелась мысль: «Вот сейчас он всё и увидит, распознает. Меня закуют в цепи и поведут прочь».

Но капитан спокойно вернул рамку «мужу», оглядел меня ещё раз и, отдав честь, вышел за калитку.

Я даже боялась вдохнуть. В голове роились панические вопросы. Что это было? А вдруг он передумает? Как это вообще сработало?!

Тем временем капитан подошёл к старосте и спросил негромко, но почему-то слышали все:

— Признаться, я озадачен. За всё время нам лишь несколько раз приходила наводка по делу этой мадемуазель, и первый раз так точно указывалось место и даже дом! Кроме того, мы отслеживаем некоторые артефакты, принадлежащие этой преступнице. Сигнал идёт с запозданием, но он поступал из вашей деревни. Причём не так давно.

Он вынул из внутреннего кармана небольшую свёрнутую карту, развернул и уточнил:

— Да, именно отсюда. Артефакт был здесь последний раз. Потом сигнал пропал.

— Простите старика, — откликнулся староста. — А что это за артефакты и как вы на них вышли?

— Её учительница когда-то подарила ей набор. Не знала, что даже один его элемент даёт возможность отслеживать остальные. Мы выяснили это лишь при более настойчивом допросе. В итоге серьги — последний элемент из набора — удалось изъять. Сейчас они подключены к отслеживающему кристаллу.

— Занятная у вас работа, капитан… — заметил староста. — А вы не могли бы повторить приметы девушки? Может, всё же ошибка?

— Да, конечно, — Капитан снова обернулся к нам. — Тёмные длинные волосы, худощавое телосложение, голубые глаза, родинка у рта и бытовая магия. Хотя указано, что она умеет её скрывать. Так что и отсутствие способностей тоже может быть приметой.

— Кстати, — добавил он, — какая магия у девушки?

Йохан склонился ко мне и шепнул:

— Просто вытяни руку ладонью вверх.

Он немного отошёл в сторону. Я, ничего не понимая, на поджимающихся ногах сделала пару шагов вперёд и вытянула руку, как меня просили.

И чуть не упала. Над моей ладонью вспыхнул огонёк и превратился в небольшой шарик огня!

Я посмотрела на медведя, который стоял сбоку, скрестив руки перед собой на груди. Как он это сделал?!

— А, понятно. Огонь, — буркнул капитан, явно успокаиваясь. — Ещё раз простите, девушка. Сами понимаете, отчётность. Мы люди подневольные. Давно уже гоняемся за этой преступницей.

— Понимаем, — с невозмутимым видом согласился Вальм, потом оглянулся на собравшуюся толпу и добавил:

— Знаете, была тут такая девушка, действительно проездом. Но вы немного опоздали.

— Сбежала? — скривился капитан.

— Нет. С ней был маг-воздушник. Видимо, что-то не поделили. Мы ее труп нашли несколько дней назад на выходе из деревни. Смотреть будете? Может, та девушка? Или ваш доносчик всё-таки ошибся.

— Давайте посмотрим, — капитан явно устал. — Очень уж домой хочется. Я там последние десять лет не был.

И староста повёл капитана с частью отряда куда-то вглубь улицы.

А я подошла к моему медведю и шёпотом спросила:

— Как так с огнём получилось?

— Это старая техника, — спокойно ответил Йохан. — Большинство о её существовании и не помнят, слишком сложна в изучении.

Он чуть наклонился ко мне ближе:

— А в нашей же семье она передаётся из поколения в поколение. Для работы часто нужно уметь мысленно отдавать силе приказы. Внешне это никак не заметно. Разве что нимфы могут увидеть. Но здесь нимф нет, так что я рискнул. Лучше, чтобы у них и малейших сомнений не осталось.

— А магография? — спросила я, всё ещё ошарашенная.

— Это Зильке помогла. Я с ней договорился.

— Когда успел? — восхитилась я.

— Есть у нас с ней специальный артефакт. В каждом доме в деревне такой есть. Чтобы не бегать к ней за каждым заказом, её муж и сыновья переносят вещи, а Зильке ведёт учёт. Артефакт всегда с ней. А сама Зильке — маг иллюзий. И, кстати, весьма сильный. Вот, например, её платок и волосы без единого седого волоса — это иллюзия.

У меня не было слов. Как всё продумано. Да мошенники по ним плакали. Так всё обставить.

Пока медведь объяснял мне ещё пару моментов, к нам вернулись капитан с остатками отряда и староста.

Капитан сжимал в руках большой холщовый мешок, один взгляд на него заставил меня передёрнуться. Я не выдержала и уткнулась лицом в шею Йохана.

Тем временем донеслось:

— Спасибо вам всем за сотрудничество. Надеюсь, больше не увидимся! Без обид.

Я развернулась в руках мишки.

Отряд оседлал своих коней, и капитан скомандовал вожделенную фразу: «Домой!»

Отряд одобрительно взвыл. Толпа деревенских расступилась, и служивые умчались.

Когда отряд потерялся из виду, народ начал перешёптываться, бурно обсуждать случившееся и потихоньку расходиться.

Я не выдержала и, пока ещё все тут, выбежала в центр дороги и громко спросила в толпу:

— Почему? Вы не обязаны были!

Люди переглянулись. За всех ответил староста:

— Очень уж понравилась твоя стряпня, дочка! — Я открыла рот от немыслимости этого утверждения. А он продолжил:

— Если по правде… Моя дочь погибла. Погибла по нашей с Розой вине. Не уберегли. Единственный, кто у нас остался, это Йохан, который стал нам точно сын родной. Но и он медленно погибал. Ты спасла нас, его. Ты родилась здесь. Стала своей. А своих мы не отдаем. Пусть ты хоть трижды пиратка и убийца.

Эти слова поразили меня до глубины души. Я подошла, обняла старосту и зарыдала у него на плече, на этот раз от облегчения.

А потом, отстранившись и стараясь выровнять голос, выкрикнула в толпу:

— Спасибо вам большое!!! Я всю жизнь буду помнить вашу доброту! И ещё… Я не убивала графа и его сына. И всех этих людей тоже. Пиратство… Да, было. Но только оно.

— Ну вот! — потеряла руки Зильке, привлекая к себе внимание. — Теперь я хоть буду знать, кого на переговоры с моряками звать! А то дурят, как дышат!

Толпа взорвалась дружным хохотом.

А Зильке, возмущённо хлопая себя по бокам, ещё долго восклицала:

— А что такого?!

Я осталась жить в деревне.

Чуть позже, когда страсти улеглись, мой медведь мне рассказал то, что я так и не поняла, а именно то, почему у капитана даже сомнений не возникло в нашем «браке». Ведь официального союза мы не заключали, а у оборотней он имеет весьма характерные признаки.

Выяснилось, что в ту ночь, перед моим пробегом, Йохан не смог сдержаться. Он, конечно, спросил моего согласия, но тогда я была совсем не в себе и даже не поняла, на что именно соглашаюсь. Йохан это видел, но не смог упустить такой шанс и укусил меня до крови, дал напиться своей.

Это изменило мой запах со «свободной» на «занятую», как и его. Его аромат навсегда переплёлся с моим, образовав уникальное, но узнаваемое сочетание пары. Священного для всех оборотней союза.

Я ничего не заметила. Потребовался лишь глоток, чтобы мой запах тоже принял нужные нотки. И нет, стыдно ему не было, напротив, это было лучшее из всех решений, принятых оборотнем в жизни.

Поэтому капитан, зная это, несмотря на всю свою подозрительность, не заподозрил подвоха. На моей шее красовался уже заживший шрам от медвежьих зубов. Он был сделан еще во времена моего «бессмертия» и казался старым.

Укус был не просто ранением, а ритуалом, о котором знают все. Это знали все. Даже капитан.

Я была в шоке.

Он меня спас. Тут я была признательна.

Но лишить меня свадьбы?! Не то, чтобы я такая любительница празднеств и так хочу платье невесты, но это начало моей новой жизни! Впервые я могу жить как все, не бояться, не бежать. Я могу любить и не скрывать это. Могу просто жить!

В общем…

Йохану пришлось долго искупать свою вину. Я не хотела его прощать. Ну или делала вид. Так что только к утру мы, уставшие и довольные, договорились, что свадьба состоится сразу же, как только станет теплее и сойдет снег.

Что же касается гостей… впервые у меня не было сомнений, кого звать.

Всех! Всех родных настоящих, кто меня спас, защитил, и принял.

Народ отнесся к новости с большим воодушевлением.

В какой деревне не любят погулять на свадьбе?

Готовились с самого объявления о дате и до самой свадьбы.

Гуляли неделю не просыхая. Даже цыгане меня так не удивляли.

Я была счастлива. Красивая, нарядная за большим столом и рядом с любимым мужчиной.

Для меня швеи сшили невероятной красоты ажурное белое с голубым платье, подчеркивающее мою стройную фигуру, поддерживающее грудь и слегка добавляющее объем в бедрах. Они у меня были не слишком пышные, даже наоборот.

Зильке где-то достала охапку голубых роз, которые вплели в мою прическу. Чувствовала я себя, по меньшей мере, принцессой. Нарядной, красивой, почти сказочной… действительно нимфой.

К алтарю бога Судьбы меня отвел Вальм, как мой отец. Роза в ритуале заняла место моей матери, которой мне позже и стала. Правда, перед этим им пришлось взять меня в семью, удочерить перед богами — того требовали обычаи, иначе боги могли и воспротивиться. Я не просила, не настаивала. Это было их предложение, которое тронуло меня до глубины души.

В храме Йохан не мог отвести от меня взгляд. Он ждал меня у алтаря, весь такой красивый, в созвучном со мной наряде, голубой розой в кармашке и… едва не обратился, заставив понервничать, думаю, всех.

А потом начались гуляния. И я десять раз пожалела о том, что заикнулась о свадьбе вообще. Местные любили отмечать долго и с размахом. Успокаиваться не хотели. В итоге на восьмой день мы просто остались дома.

Но это еще не все загадочное, что меня беспокоило.

Через некоторое время, в гостях у старосты и его жены, я поинтересовалась:

Как они не побоялись, что, вскрыв мешок, на месте догадаются о подмене? Ведь Лота и я разные девушки, пусть и отдаленно похожие.

Оказалось, что я просто не заметила: у Лоты тоже была родинка у губ. Правда, с другой стороны и значительно бледнее.

Об остальном позаботились они уже сами. Цвет глаз ей сменили специальным средством. Живому оно бы надолго не помогло, а вот ей, так как женщина была уже мертва, сменило навсегда.

К тому же, сами стражи меня в лицо не знали. Так как ещё десять лет назад отряд сменился. Когда нас казнили на корабле, то они лишь мельком глянули и сильно не приглядывались. Это было просто не важно. К тому же Адриан тогда сильно приврал: стража ловила пиратов, и никто даже представить не мог, что среди них окажусь я.

Кто уж думал, что он мне этим сделает такую услугу, да?

Именно поэтому меня не узнали, глядя прямо в лицо.

На вопрос же, а как родители самой Лоты отнеслись к этому, мне ответили, что первые дни они горевали, оплакивали дочь. Но позже в её комнате нашли столько запрещённых и незаконных веществ, что, узнай об этом законники, срок грозил бы уже всей семье за укрытие, участие и тому подобное, а у них еще дети. Так что им оказалось выгоднее признать, что я Лорина, и молчать. Ещё до нашей свадьбы они тихо покинули деревню всей семьёй и больше не возвращались. Говорят, начали новую жизнь где-то на севере.

Такая история.

Я закусила пряник и уставилась в бревенчатый потолок, обдумывая, как сложилась судьба.

Однажды я всё-таки задала своему медведю еще один не менее щекотливый вопрос: почему он не признал во мне пару раньше? Тогда, в дилижансе. Или позже, когда я прикидывалась циркачкой.

Это казалось нелогичным и странным.

Оказалось, что распознать свою пару можно только после окончательного созревания предполагаемой «пары». А это происходит ближе к двадцати одному году, а в некоторых случаях и позже. Именно поэтому медведь почуял связь только после того, как я искупалась в реке — к тому времени мое тело уже перешагнуло порог нужного возраста, а не раньше.

Это объясняет и то, почему совершеннолетие у оборотней наступает только в двадцать один год, а не в восемнадцать, как у людей и магов. Раньше это как-то не приходило мне в голову, да и это всего несколько лет. Мало кто обратит на это внимание. К тому же дети оборотней взрослеют куда позже человеческих.

Вот такая система.

А вот на вопрос «как он меня нашёл» Йохан долго уходил от ответа. Я бы сказала, тянул до последнего.

Лишь спустя годы он все же открыл и этот секрет: после того самого ритуала он стал чувствовать, где я нахожусь.

Не так чтобы видеть меня или точно знать расстояние. Скорее ощущать направление, словно слабую ниточку тёпла, натянутую между нами. Именно она вела его.

У меня такой способности не появилось: всё же я оставалась человеком. А было бы неплохо.

Шло время. И мы удивили деревню не только скорой, по их понятиям, свадьбой, но и… пополнением.

Для оборотней забеременеть через год — это очень быстро. Даже при отличной совместимости потомства обычно ждать от пяти лет и больше. В деревне были некоторые, я их запомнила, не сомневайтесь, которые даже думали, что это и вовсе не ребенок Йохана. Но когда родился наш сын, все вопросы отпали. Мальчик оказался точной копией отца.

Только вот глаза у него оказались мои.

Когда Бьёрну исполнилось пять лет, он впервые обернулся. Вот я натерпелась! Захожу за ним к «дедушке» с «бабушкой», а по дому носится маленький бурый медвежонок! Все бегают за ним, а он только и знай, что прыгай и висни на гобеленах.

Бьёрн рос очень активным и шебутным ребенком. Ни дня без приключений.

Поэтому, когда десять лет спустя я забеременела второй раз, очень боялась, что все снова повторится.

Но нет. В этот раз родилась девочка.

У Бель оказался более степенный и усидчивый характер. Очень забавно было наблюдать, как пятилетняя девочка учит старшего брата, которому уже пятнадцать, читает ему наставления с важным видом, а тот стоит, склонив голову, и послушно кивает.

Я продолжила заниматься выпечкой. Со временем даже открыла свою лавку и наняла помощниц. С детьми всё-таки непросто постоянно находиться в муке. Да и спрос рос. Я стала популярна.

Но главное, это семья. Мое сокровище, моя поддержка и мое сердце.

Именно в этой деревне я поняла фразу «дом там, где сердце». Оно было здесь.

И все пятьдесят лет своей жизни я искала именно его.

Вот и сейчас ко мне подбежал мой младшенький и залез на коленки.

— Мам, а ты что делаешь?

— Ужин. Что, не видно?

— Ну-у, ты постоянно готовишь… А что на ужин? — спросил он, облизываясь и разглядывая, что это я такое делаю.

Ответить я не успела: от двери раздался стук. Эммер с радостным визгом побежал открывать, а я обтерла руки о полотенце и пошла следом.

— Сейчас, подождите. Я маму позову! — раздалось от входа.

И, оставив дверь открытой, сын вприпрыжку бросился ко мне:

— Мам! Мам, там какая-то девочка!

Хм… странно. Мы никого не ждали. Да и сын всех в деревне знает.

Кто-то из постояльцев заблудился? — подумала я и выглянула в открытую дверь.

Там на крыльце и правда стояла девочка. С нее ручьями текла вода.

На улицу сегодня я бы и собаку не выгнала, так лило. Так что я решила сперва пригласить гостью войти, а уж потом задавать вопросы.

Девушка оказалась вежливая, напуганная, постоянно оглядывалась по сторонам. Она вошла, и только тогда, при свете огня, я поняла, что это вовсе не ребёнок, а молодая нимфа.

Правда, слегка странная.

Её волосы от воды казались бордовыми, но, думаю, на самом деле они были скорее рыжими. Они были настолько длинными, что тянулись за ней по полу ещё на добрый метр. Сама она чуть высоковата для нимфы, но всё остальное на месте. Да и лицо миловидное, не такое хищное, как у большинства из них, и, удивительное дело, усыпанное веснушками. Не знала, что у нимф такое бывает.

Одета девушка была странно: на ней были синие обтягивающие штаны, поблёскивающие и будто выцветшие на бёдрах; сверху кофта — с изображением котёнка, причём рисунок был не вышит, а словно напечатан на самой ткани. Поверх куртка больше самой девушки размера на четыре, из той же блестящей ткани, что и штаны.

Это такая мода сейчас в Лесу Нимф?! Странные.

Девушку трясло от холода. И не мудрено. Середина весны, дождь льёт ледяной стеной. И как она там оказалась? Да ещё одна.

— Вы к кому-то шли, Светлейшая? — решила я узнать главное. А то вдруг ошиблась домом.

— Нет. Я у реки очнулась. Ваш дом самый ближний к лесу. Вот и зашла, — простучала зубами она, глядя на меня огромными карими глазами. Сама как напуганный котёнок: одни глаза на лице да синие губы.

— Значит, заблудились?

— Да. Можно и так сказать.

— А спутники ваши где?

— Какие спутники? — ещё пуще испугалась девушка и отступила дальше, оставляя после себя мокрые разводы.

Нет. Так разговора не получится.

— Ладно. Давайте-ка сперва в горячую ванну, Светлейшая. Отогреетесь, обсохнете у камина, а уж потом и поговорим, — решила я и повела её в мыльню.

Пока гостья мылась, я перебрала старую одежду. Всё-таки я повыше ростом, да и в талии уже не та тростинка.

Хотя мое платье времен моего знакомства с мужем ей подошло. Только в груди оказалось великовато.

После ванны и рядом с огнем лицо девушки обрело нормальные краски.

Когда она подсохла и согрелась, я усадила её за чай с печеньем и наконец приступила к расспросам:

— Так как вас зовут, Светлейшая?

— Меня зовут Мария Сергеевна Смирнова. Я — студентка Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета. Будущий архитектор. Двадцать один год.

— Боюсь показаться невежливой, но а где находится ваш этот Петерурский Университет? — спросила я осторожно.

— Петербургский. — поправила девушка. — В Санкт-Петербурге.

— А страна?

— Россия.

— Так… — почувствовала я подвох. Встала с кресла и прошлась.

— Значит так. Посидите тут, Светлейшая. А я за мужем схожу. Может, он знает, где этот ваш Санкт-Петербург находится.

Когда мы вернулись с мужем в дом, нимфа сидела все там же, и рядом с ней сидел Эммер и что-то увлеченно рассказывал.

Заметив нас, парочка замолчала, и девушка уставилась на нас с немым вопросом.

Я попросила её снова пересказать всё с самого начала: где очнулась, откуда родом. Но и для мужа это место не прозвучало знакомо.

— Мам, а мам, — дёргал меня за подол Эммер. — А у нимф всегда такие красные и длинные волосы?

— Какой нимфы? — удивлённо переспросила наша гостья.

Мы с Йоханом переглянулись.

После дальнейших расспросов стало ясно: девушка считает себя обычным человеком. О магии, о нашем мире ничего не знает.

— Так она из другого мира! — догадался Йохан.

— А такое бывает? — спросила я.

— Такого давно не случалось. Но ещё в университете я слышал о таком. Тогда к нам попал мужчина. Его душа тяготела больше к нам, и при переносе он стал оборотнем. А у вас, Светлейшая, видимо, душа ближе к природе, вот вы и стали нимфой…

Это многое объясняло.

Мы проговорили допоздна. Затем я уложила девушку в гостевой комнате.

А ночью мне приснилась Дейкира.

Нимфа ничуть не изменилась, впрочем, это было ожидаемо.

Во сне я оказалась в какой-то богато украшенной комнате, внутри дерева. Все было в той же причудливой манере, как я помню, но ещё дороже и основательнее, всё словно вырезано из цельного ствола.

— Здравствуй, Катарина. Хочешь вина? — лукаво предложила она, наполняя бокал и протягивая его мне.

— Зачем вы меня позвали, Дейкира?

— Эх, какая ты скучная! — скривилась нимфа и одним глотком осушила свой бокал.

— Ладно. К делу, так к делу. Я освобождаю тебя от долга. Твоя жизнь действительно оказалась увлекательной, — она облизнулась, будто смакуя воспоминания, — ты развеяла наши серые будни.

Она довольно улыбнулась, а потом, резко посерьёзнев, подняла палец:

— Но! За это ты поможешь мне с одной проблемкой.

Ну вот, чего и стоило ожидать…

— Какой?

— Помоги этой девочке. Маии.

— Марии, — поправила я. Это могла бы и не спрашивать. Как брошу этого напуганного ребенка?

— Да. Я так и сказала! — нимфа отмахнулась — А-а-а, не важно! Надо её сопроводить до нашего леса. Вот ты её и проводишь. Я уже видела в заклинании границу личины…

У меня глаза округлились, и я перебила генерала, которая так легко отправила меня в путешествие минимум через три страны:

— Генерал, простите, но я никак не могу. У меня муж, дети! Младшему ещё и пяти нет. Дело своё. Не могу я всё вот так бросить.

— А… да. Забыла. Да-а… — Дейкира закатила глаза. — Вот насколько проще было, когда ты ребёнком была! Эх! А теперь «муж», «дети»! — на последних словах она сморщилась и пискляво изобразила мой голос.

После этого нимфа откинулась на спинку кресла, закинула ноги на стол, медленно сделала глоток вина, качаясь в кресле, и лениво добавила:

— Очень хорошо. Что же, тогда ее сопроводит твой сын. Помнится, старший как раз через месяц-два должен вернуться со службы. Долг Академии он вернул. Самое время набраться новых впечатлений и попутешествовать. Вот пусть и приведёт мне Ма-а-рию. Буду ждать его на границе.

Я не успела ничего возразить, в следующую секунду открыла глаза и обнаружила себя в нашей с Йоханом комнате. Предрассветные сумерки сменялись утром.

Я повернулась на бок и растолкала мужа. Мой медведь нехотя проснулся, перевернулся на спину, подтянул подушку повыше и, зевая, спросил:

— Что случилось? Вид у тебя как будто мертвого увидела.

— Помнишь, я тебе рассказывала про мой договор с нимфами?

— Да. Что, гостей ждать?

— Нет. Хуже. Девочку эту надо до леса сопроводить. Дейкира велела Бьёрна отправить.

— Ну и отлично.

— В смысле отлично?! Моего ребёнка в такое опасное путешествие?!

— Рина, твоему ребенку уже почти тридцать! — Йохан взъерошил волосы и потянулся. — Я в его возрасте тебя встретил. И до этого на службе успел, где только не побывать. Думаю, ему тоже помотаться уже пришлось. Так что перестань паниковать. Детей нужно отпускать!

— Ты так и про Бель думаешь?

— Бель — девочка. Ей лучше сидеть дома. А Бьёрн — мужчина. Мало того, ты сама знаешь: кузнечное дело не его. Никогда его не привлекало. С детства видно было. А вот боевой маг огня из него вышел отличный. В этом году дослужился до пятого уровня. Он должен идти своей дорогой. Да и более чем уверен, одни они не пойдут. Лиса своего тоже прихватит. Так что все будет хорошо.

Он протянул ко мне руку и, подтягивая к себе ближе, усмехнулся:

— Иди ко мне, раз уж в такую рань разбудила.