— Ты уволена. Поставь вот здесь свою подпись, сдай пропуск и выметайся из моего кабинета.

Слова эти прозвучали, как гром средь ясного неба, и я не сразу поняла, что начальник не шутит. Даже рассмеялась в ответ на это возмутительное заявление, но мистер Рошфо́р, главный редактор искандерской газеты «Ежедневные факты», почему-то не стремился присоединяться к веселью.

— Да в смысле?

— В прямом, Еле́ния... В прямом. Также из-за твоей последней выходки я накладываю на тебя штраф в размере двух тысяч золотых. Свободна. Закрой дверь за собой. И чтоб глаза мои тебя больше не видели!

Я не шелохнулась и продолжала, не мигая, смотреть на начальника, отчаянно впиваясь пальцами в рабочий блокнот, с которым расставалась разве что во сне и в душевой.

Не поняла... Это шутка такая, что ли? Розыгрыш?

Я, вообще-то, пришла получить похвалу за свою последнюю статью и поинтересоваться, как там поживает желание Са́ймона Рошфо́ра выписать мне премию за потрясающий уникальный контент, которым я снабжала редакцию последние несколько дней. А тут — здрасьте, приехали! Меня не только премии лишают, но и увольняют, да еще и штраф накладывают в полном размере моего жалованья? Да за что вообще?!

Я нервно заправила за ухо рыжую прядь волос и уточнила:

— Мистер Рошфор, объясните мне нормально, что случилось?

— Что случилось? Что случилось? — рыкнул он грозно, глянув на меня с неожиданной ненавистью и аж привстав со своего кресла. — Ты меня еще спрашиваешь?

Я хлопала глазками, искренне недоумевая, да еще впервые столкнувшись с таким агрессивным тоном.

Вообще-то, на начальника своего я никогда не жаловалась. Мистер Рошфор был добродушным полноватым мужчиной средних лет, с жиденькими волосами и залысиной, которую он отполировывал платочком до блеска. Одутловатое лицо, удлиненный темно-серый пиджак, на размер, а то и два меньше положенного, отчего несчастные пуговицы казались героями, держащимися из последних сил. Строгий, но справедливый, добродушный и вечно подтрунивающий надо мной, как над самой молодой сотрудницей редакции. Мы с ним отлично ладили, потому что я была для него золотым самородком — журналисткой, способной раздобыть любую компроматную информацию на кого угодно, сделать такие фотографии, какие никто, кроме меня, не мог сделать. За мою способность добывать всю самую вкусную секретную информацию меня тихо (а иногда и громко) ненавидели все сотрудники редакции. Никто не знал, как я умудрялась всюду быть первой и регулярно поставлять материал для первой полосы газеты, потому что я тщательно скрывала свой особый магический дар, позволяющий мне проникать туда, куда другие не могли, видеть то, что не было доступно чужому взору. Пока что никто не разгадал мою тайну, ну а мистеру Рошфору на это вообще было плевать — лишь бы я продолжала действовать в том же духе и стабильно снабжать его первоклассным компроматом!

Саймон всегда был такой веселый, улыбчивый, а сейчас он выглядел злым, раздосадованным и в целом похожим на человека, на которого в одночасье обрушилось слишком много проблем.

Он привстал с кресла, но тут же тяжело плюхнулся в него, с раздражением откинул в сторону карандаш, устало провел ладонью по щеке. И уже нормальным таким, просто уставшим расстроенным голосом произнес:

— Мне пришлось уничтожить весь сегодняшний выпуск газеты, подготовленный ночью.

Мои брови взлетели вверх. Новость была, мягко говоря, ошеломительной. За всю историю существования газеты «Ежедневные факты» не было ни одного дня с пропущенным выпуском. Какие бы форс-мажоры ни случались в стране, как бы мало новостей ни накапливалось за день, но «Ежедневные факты» оставались ежедневными. Даже в те дни, когда на редакцию совершали вооруженные нападения ввиду неспокойной обстановки в стране.

Но сейчас-то всё было спокойно... К тому же, именно сегодня должна была выйти в свет очередная моя громкая статья с потрясающей компроматной фотографией одной очень известной в стране личности. И я заранее предвкушала эффект взорвавшейся новостной бомбы.

— Твоя последняя подготовленная статья про профессора Брандта действительно возымела оглушительный эффект. Вот только совсем не тот, на который мы с тобой рассчитывали, — мрачно усмехнулся Рошфор. — Видишь ли, ты сделала фотографию профессора Брандта и его возлюбленной ровно в тот момент, когда они находились на спецзадании. И публикация твоей статьи с такой фотографией подставила бы под угрозу всю их спецоперацию.

Я не удержалась, чтобы возвести глаза к потолку.

— Ой, я вас умоляю! Ну какое спецзадание? Я прекрасно видела, как эта взъерошенная парочка вылезала из кустов в парке во время фестиваля! Брандт даже не пытался прикрываться, на нем даже рубашки не было!

— В кустах эти двое прятались, находясь под прикрытием и подслушивая важных подозреваемых в расследовании дела, — оборвал меня Саймон.

— Это они вам лично сказали? — скептично хмыкнула я, недовольно скрестив руки на груди. — Вы же понимаете, что всё это детские отмазки и просто нежелание выставлять свои любовные похождения напоказ?

— Ко мне ночью пришел представитель инквизиционного отдела быстрого реагирования, — сухо продолжил Саймон, и на этом моменте мне резко расхотелось улыбаться. — Мне было выдвинуто требование немедленного уничтожения всего напечатанного тиража, под угрозой наложения колоссального штрафа и тюремного заключения. Итого, сегодня я понес значительные убытки, моя репутация подмочена, и все из-за тебя, Еления.

— Да мне-то откуда было знать, что они там под каким-то прикрытием?! Я просто выполняла свою работу! Как и обычно: я достаю редкий материал, снабжаю вас уникальными снимками, а вы меня за это хвалите, и мы расходимся, весьма довольные друг другом! Да и зачем раньше времени панику наводить? Где там наши выпускающие редакторы? Они еще ночью должны были скорректировать выпуск, убрать оттуда сделанную мной фотографию, заменить ее на любую другую из моего архива, делов-то! — я посмотрела на висящие на стене часы и недовольно цокнула языком. — К обычному времени выпуска газеты мы сегодня опоздали, конечно, но еще можно успеть исправить ситуацию!

— Нельзя. Мне пришлось уничтожить вообще всё, включая прочие материалы к выпуску, на всех носителях. Представитель инквизиционного отдела настоял на этом. Он контролировал каждое мое действие и, кхм... был весьма настойчив, н-да... Весьма... Очень, хм... Весомый человек, да... Убедительный...

Я прищурилась, подозрительно глядя на Саймона, чей взгляд продолжал нервно бегать по кабинету. Мое профессиональное чутье подсказывало мне, что этот «весомый человек» попросту контролировал Саймона некой компроматной информацией, поставив ультиматум, да и всё.

Впрочем, скользкие делишки начальника меня сейчас волновали меньше всего. У меня хватало других проблем: например, тот факт, что из-за наложенного штрафа мне нечем будет заплатить за очередной платеж по кредиту, в который я вляпалась из-за своего горе-братца. И за аренду квартиры мне нужно будет внести платеж на следующей неделе... Да где ж я теперь деньги возьму? Финансовых запасов у меня никаких не было, благодаря все тому же брату, чтоб его в адову дыру засосало!

Думая обо всем этом, я возмущённо воскликнула:

— Но вы не можете меня уволить!

— Я-то? Как раз я и могу и именно этим сейчас и занимаюсь, — печально вздохнул Рошфор, поставив подпись на документе и придвинув ко мне этот листок. — Давай, Еления, ставь подпись и уходи. По-хорошему пока прошу.

Ах, это, значит, по-хорошему?!

— Мистер Рошфор, я уверена, что мы можем решить этот инцидент иначе. Давайте мы оба успокоимся и подумаем, как нам действовать в сложившейся ситуации. Подумайте: вы ведь гораздо больше потеряете от моего увольнения! Ведь я великолепно справляюсь со своими обязанностями и...

— Да, — не стал отпираться Саймон. — Ты так великолепно справляешься со своими обязанностями, что я даже не знаю, что мы будем без тебя делать. Но мы все-таки попробуем.

— Мистер Рошфор, вы же понимаете, что увольнение сейчас для меня будет сродни приговору? — почти шепотом спросила я. — Вы же знаете мою ситуацию...

Саймон посмотрел на меня со смесью тоски и раздражения.

— Ну а что мне делать? На меня напирают очень серьезные силы. Ты перешла дорожку не тем людям, понимаешь?

— Мы перешли, если уж на то пошло! — я возмущённо упрела руки в боки.

Ну а чего он на одну меня вину валит?

— Нет, Еления, именно ты. Меня попросили не просто изъять весь выпуск, а проконтролировать твой уход из штата редакции, — огорошил меня начальник. — Сильно ты допекла этих людей. И я очень не советую тебе с ними связываться. Себе дороже.

— Но...

— Што́льценберг чтоб тебя! — неожиданно громко гаркнул Рошфор и грохнул кулаком по столу так, что я аж подпрыгнула. — Ну как ты не понимаешь? Тебя держат на крючке. Заляг на дно, а лучше вообще подумай о переезде из Искандера. Здесь тебя больше ни в одну нормальную редакцию никто не возьмет, по требованию того господина, который выносил мне мозг на тему твоей персоны.

Я стиснула руки в кулаки и быстро заморгала, усилием воли сдерживая рвущиеся наружу слезы. Досадно было до жути! Это мягко так говоря...

Я очень медленно вдохнула, выдохнула и заставила себя ровным голосом спросить:

— Позвольте узнать, как именно зовут человека, который так продуктивно настоял на моем увольнении? Это не тайна, я надеюсь?

— Да какая там тайна, — отмахнулся Саймон. — Лунтье́р Брандт. Он всю ночь коршуном надо мной стоял, лишь недавно ушел, буквально за несколько минут до твоего прихода...

Я нахмурилась.

— Он родственник профессора Бестиана Брандта?

— Угум-с.

— Понятненько... — мрачно отозвалась я.

Больше у меня вопросов не было. Чета Брандтов имела слишком большой вес в Искандере. Брандты не просто входили в десятку самых влиятельных семей в стране — они этот список возглавляли. Я порой думала, что даже наш министр магии не имел такого веса, как эта пафосная семейка...

Резко развернулась на каблуках и вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.

Уволена... Уволена! Я — и уволена! Лучшая журналистка редакции «Ежедневных фактов» за последний год! Это было так унизительно и настолько не вовремя, что к глазам невольно подступали слезы обиды и бессилия. Я столько работала, столько сил и души вкладывала, и всё ради чего? Чтобы меня сейчас вот так вот вышвырнули с позором?

— Еления, ты забыла поставить подпись на заявлении об увольнении! — крикнул мне вслед Саймон.

Но я его не слушала, яростным вихрем уже спускаясь по лестнице на первый этаж редакции и думая только об одном...

Я не знаю, кто ты, Лунтьер Брандт, но клянусь, что если ты попадешься на моем пути, то я превращу твою жизнь в Ад.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. — бормотала себе под нос, пока бежала по лестнице.

Глаза слепили ярость и подступающие слезы. Как жить дальше — совершенно не понимала. Ох уж эти проклятые Брандты, всем и всюду приносящие проблемы!

Только оказавшись в холле около артефакта с кофемашиной, я, наконец, остановилась, перевела дух и огляделась. В просторном холле редакции было как всегда шумно и многолюдно по утрам, коллеги обсуждали последние новости и рабочие задачи. Время было раннее, и у многих магов в руках можно было увидеть стаканчик бодрящего кофе или ароматного чая.

На меня коллеги косились с подозрением, наверняка успев перемыть мне косточки, поэтому я поспешила отвернуться от них, желания разговаривать с кем-то не было.

Зато было желание влить в себя пару литров кофе, покрепче, да без сахара, чтобы аж волосы на затылке встали дыбом, и мозги прочистило горечью, как ёршиком.

Кофе я любила. Среди коллег насчет меня даже ходила шутка, что если я случайно поранюсь, то из моих ран польется эспрессо.

Я приложила к кофемашине пропускной жетон сотрудника, надеясь, что Рошфор еще не успел его заблокировать, и у меня осталась возможность в последний раз глотнуть кофе за счет редакции газеты.

Артефакт мигнул зеленым кристаллом, и я облегченно выдохнула. Хоть одна маленькая приятность за это ужасное утро! Вот сейчас попью неспешно кофеек, взбодрюсь как следует, обдумаю свои дальнейшие действия... Я что-нибудь придумаю... Обязательно! Не могу не придумать! Я уговорю Рошфора изменить свое решение, да! Надо просто... принести ему какой-то сверхважный материал, например. Что-нибудь такое, что он обязательно захочет опубликовать. А уж добывать вкусную информацию подобного рода я ох как хорошо умела, в этом я была настоящий мастер своего дела.

А может, попробовать отыскать этого Лунтьера Брандта? Попробовать с ним договориться, объяснить ситуацию, расположить к себе...

Но тут же отбросила в сторону эту идею. Ну уж нет, мне с этим аристократом лучше не видеться, лучше ему даже на пушечный выстрел ко мне не подходить! Глядя на него, я точно не смогу сдержаться от желания сделать ему какую-нибудь гадость. А то ишь какой напыщенный индюк, да кем он себя вообще возомнил?

Однако радоваться мне пришлось недолго: кофемашина плеснула мне в стаканчик горячей воды, а вот кофе не добавила и мигнула оранжевым кристаллом, возвещая о некой технической проблеме.

— Да ну чтоб тебя! — возмущенно зашипела я и стукнула ладонью по боковине кофемашины.

Просто так, чтобы душу отвести. И еще несколько сочных нецензурных выражений добавила, тоже чтобы выплеснуть агрессию.

Но с удивлением обнаружила, что убрать в сторону руку не могу, потому что... О нет, только не это!

Я в шоке уставилась на собственную руку, застрявшую когтями в кофемашине. Да-да, когтями: ногти на моих руках за какое-то мгновение изменились, став длинными, черными и очень, очень острыми. Настолько острыми, что пробили насквозь металлический бок кофемашины и застряли, зацепившись там за что-то.

Это... Это что вообще такое? Мой внутренний зверь решил подать голос и немного выбраться наружу? Да как так-то, с чего бы? Я всегда держу своего зверя под полным контролем, в каком бы нервном состоянии ни прибывала! Что сейчас пошло не так, на что моя магия среагировала?

Или... на кого?..

— Вам помочь, миледи?

Я вздрогнула всем телом и повернулась к молодому мужчине. Высокий, зеленоглазый и светловолосый, с модной прической, одетый в бежевые брюки и белую рубашку, в которой мускулистым рукам мужчины явно было тесновато. Незнакомец приветливо улыбался, и было в его улыбке что-то такое... обманчиво опасное, даже хищное. Завораживающе и невероятно притягательное.

Интересно, а он уже заметил мои когти, или нет? Хоть бы нет, хоть бы нет, ну пожалуйста...

— Всё в порядке, — выдавила я из себя вместе с жеманной улыбкой. — У меня тут просто... технические неполадки.

Я постаралась придать себе как можно более небрежный и расслабленный вид, будто бы не напряженно впиваюсь в кофемашину, застряв в ней когтями, а просто деловито положила на нее ладонь в ожидании своего готового напитка. Благо металлическую панель я продырявила со стороны стены, и случайный прохожий ничего бы не заметил.

— М-м-м, ясно...

Мужчина понимающе покивал, делая шаг в сторону, и я уж было подумала, что он сейчас просто уйдет... Но нет: вместо этого он каким-то удивительным скользящим движением шагнул ко мне вплотную, беспардонно приобнимая одной рукой за талию, а вторую ладонь положив на мою когтистую руку, помогая аккуратно ее вытащить из металлического плена.

— Мне все-таки кажется, что вам нужна моя помощь, — шепнул мне на ухо незнакомец, обжигая горячим дыханием.

Я временно забыла как дышать. На целых две секунды. Или три? Не знаю точно, но мне они показались вечностью.

Мозг лихорадочно соображал, как реагировать на ситуацию, и больше всего меня интересовала даже не ладонь мужчины на моей талии, а его реакция на мои когти. Потому что если он сейчас попросит меня показать магическую метку, соответствующую пройденной аттестации моего внутреннего зверя, то демонстрировать мне будет нечего... Так как метки, как и самой аттестации, у меня не было. Ни в каких реестрах я со своей магией не значилась и, по факту, пользовалась своими возможностями нелегально. Но о каком внесении в реестр может идти речь, если это положит крест на всю мою профессиональную деятельность? Вот и приходилось прятаться, тщательно скрывать свои способности, и до сей поры я справлялась с этим на «отлично». Что именно сегодня пошло не так?

К счастью, незнакомец не торопился сверять меня с реестрами, зато поспешил магией подлатать боковину кофемашины: по мановению руки незнакомца с нее исчезли дыры от моих когтей, она что-то там недовольно прорычала на своем техническом гневном языке и наконец-то соизволила плюхнуть мне в чашку недостающую порцию кофе.

— С... спасибо. Я тут просто... Пыталась добиться от этого чуда техники своей порции кофе, потому что мне только вода в кружку налилась, и всё зависло. Ну и вот... — я извиняюще улыбнулась и развела руками, мол, такие дела.

— Оригинальный способ починки кофемашины, — усмехнулся зеленоглазый красавец.

— Ну, зато действенный, как видите. А у меня сегодня такой дурной день, что мне критично важно выпить этот напиток.

— Да-а-а, я так и понял это по тем дивным матерным трелям, которые от вас доносились, когда вы дубасили по кофемашине, — с задумчивым видом покивал мужчина.

Взгляд и улыбка при этом у него были донельзя ехидные.

Стало немножечко стыдно, самую малость. Я ж вроде вся такая девушка, в зеленой блузочке и юбочке... Ай, нет, сегодня не в юбке, а просто в брюках. Ну зато моя любимая зеленая блузочка была с бантиком! И длинные рыжие волосы красивой волной спадали на плечи. Надо было вроде как соответствовать статусу девушки.

Поэтому я осторожно произнесла:

— Мне так неловко, обычно за мной такое поведение не водится... Но сегодня меня... очень сильно разозлили...

— Это кто ж так сильно вас разозлил, что такое прекрасное создание, как вы, вынуждено снизойти до столь неблагозвучных эпитетов? — с улыбкой спросил мужчина.

— Да так, один заносчивый придурок, возомнивший себя всемогущим, — пробормотала, беря в руки долгожданный стаканчик с кофе.

— Вас кто-то обидел? Вам бравый рыцарь на защиту не нужен, случаем?

Это он ко мне так подкатывает, что ли? Интере-е-есно.

— Всё нормально. У меня черный пояс по внутренней борьбе с придурками, разберусь.

Мужчина тихонько рассмеялся. Смех у него был такой приятный, да и речь вся такая — будто льющаяся ручейком.

— Я черным поясом по столь интересной дисциплине похвастаться не могу, зато у меня есть черный кофе. Вкусный, из кофейни напротив. Позвольте вас угостить? Чтобы немножечко украсить ваш дурной день приятными цветами.

Я улыбнулась.

А этот мужчина умел обольщать, однако. И чем больше я на него смотрела, тем больше он мне нравился.

— Угощать не надо, — чуть резче, чем следовало, сказала я. — Но спасибо за предложение. Я... Не люблю быть кому-то должной, — добавила, делая желанный глоток.

И, разумеется, умолчав о том, что моя магия не позволяла мне просто так принять любую услугу от человека. Ни к чему незнакомцу знать обо мне такие подробности, о них друзья-то не знали...

Напиток нещадно горчил, зато бодрил отменно. Впрочем, что ожидать от корпоративного кофеёчка?

Покосилась на стакан с кофе в руках мужчины. Даже на расстоянии от него пахло изумительно. От стакана, в смысле, а не от мужчины! Хотя, от мужчины тоже пахло приятно: корицей и чем-то цитрусовым... лаймом, что ли? То ли парфюм у него был такой привлекательный, то ли...

Так, душечка, хватит принюхиваться к мужчине! И пялиться на него перестань так беспардонно, да! Ты же приличная девушка! Ну, бываешь таковой иногда...

Я резко отвернулась и потупила взгляд, поймав себя на мысли, что уже минуту не свожу взгляда с длинных пальцев мужчины. Про такие руки обычно говорят, что они аристократичные, или что это руки пианиста. Не знаю, как насчет пианиста, а к аристократии этот молодой человек точно имел отношение, судя по стоимости его одежды. Во всяком случае, судя по тому ярлычку на мантии, который мне удалось разглядеть, она была из магазина люксовой одежды, где один только кожаный ремень будет стоить как мое месячное жалованье, не говоря уже о чем-то большем.

— А я и не хочу делать вас мне чем-то обязанной. Просто желаю угостить красивую девушку вкусным кофе, — чарующим голосом произнес мужчина, не сводя с меня глаз. — Может, у вас найдется сегодня время для встречи со мной в более презентабельном месте?

— Возможно, — осторожно произнесла я, заинтересованно глядя на мужчину. — Но для начала неплохо узнать бы ваше имя, мистер... как вас там?

— Ах да, я же не представился, — спохватился мужчина. — Меня зовут...

— Еления, тысяча демонов на твою голову, ну куда ты умчалась? — раздался со стороны лестницы голос моего уже бывшего начальника. — Я же попросил тебя поставить подпись!

Я недовольно поджала губы и зло глянула на Саймона. Тот, запыхавшись, бежал ко мне, размахивая бумагами, видимо, с тем самым заявлением на увольнение, которое я не стала подписывать. Ну как — бежал... В исполнении пухленького и далекого от активного образа жизни Саймона Рошфора его бег выглядел как очень быстрый шаг. Но и его было достаточно, чтобы начальник запыхался и в целом выглядел как человек, бегущий ответственный марафон.

— Ох, мистер Брандт, вы еще тут! — произнес Рошфор, глядя на зеленоглазого незнакомца, и тут же приосанился, взгляд его резко изменился, став испуганным. — А я тут вот... Как раз... Решаю нашу проблему, да! А вы, я вижу, уже помирились, да? — обратился он ко мне.

— В каком смысле? Мы вроде и не ссорились...

А потом я запнулась и похолодела, хоть внешне и не подала виду, и перевела взгляд на незнакомца в бежевом костюме.

— Погодите. А вы, наверное, и есть тот самый...

— Лунтьер Брандт, — охотно подсказал мужчина. — Рад знакомству, миледи! Как я могу к вам обращаться?

— Очень приятно встретить вас здесь и сейчас, — расплылась я в улыбке. — А я...

Недоговорила и резко выплеснула свой кофе в лицо собеседника. Замечательно так получилось: черные подтеки украсили не только его ошарашенное смазливое личико, но и эффектно растеклись по белоснежной рубашке и бежевым брюкам.

— А я Еления Штольценберг, — закончила с неприлично широкой улыбкой.

Ну вот и познакомились.

Всё с той же милой улыбочкой я взяла из рук ошарашенного блондина стаканчик с кофе, сделала из него глоток и произнесла:

— А ваш кофе действительно хорош. Спасибо, что угостили!

Пока этот Лунтьер пребывал в шоке от моей выходки, а мистер Рошфор немедленно кинулся к жертве моего недопитого кофе в попытке помочь ему очистить себя, я поспешила юркнуть в сторону выхода, чтобы покинуть здание редакции как можно скорее.

Едва оказавшись на улице, залитой ярким солнечным светом, бегом бросилась в сторону ближайшей остановки, чтобы сесть в трамвай, но тот захлопнул двери прямо перед моим носом. Водитель, негодяй такой, не посчитал нужным задержаться ради меня на несколько секунд подольше. Ну что за день, прям всё против меня!

Я оглянулась и увидела, как взбешенный Лунтьер выходит из здания редакции и безошибочно находит взглядом меня. Проклятье!

Нервно сглотнула и юркнула вдоль дороги, чтобы слиться с толпой, что было весьма затруднительно сделать, учитывая яркий цвет моих волос и одежды.

Поэтому через несколько шагов я сделала широкий шаг вправо, скользнув в тень ветвистых ёлок, и шепнула:

— Прими меня в тень.

Дважды просить не пришлось: древесный морок тут же накрыл меня своей тьмой, обнимая, будто руками-ветвями к себе прижимая, укрывая особым магическим теплом.

Я прижалась спиной к стволу дерева, скрестив руки на груди и напряженно наблюдая за Лунтьером, который как раз мчался в мою сторону. Даже дыхание задержала, особенно когда мужчина замедлил шаг и стал более внимательно смотреть по сторонам. И это здорово напрягло... Видеть он меня совершенно точно не мог, но мало ли как еще меня заметить сможет?

Лунтьер остановился рядом с деревом, в мороке которого я скрылась, и медленно повернул голову, посмотрев чётко на меня. Мое сердце пропустило удар, и я уж подумала было, что всё, вот именно сейчас мне наступит бесславный конец!

Но нет: Лунтьер какое-то время буравил точку в пространстве где-то в районе моего лба, потом перевёл взгляд в сторону и дальше — словно выискивая кого-то.

Я облегченно выдохнула. Этот аристократ мог почувствовать что-то странное, но он не видел меня, и это самое главное.

— Мистер Брандт! — это подоспел запыхавшийся Рошфор. — Простите, мистер Брандт, такая оказия, такая оказия, мне так стыдно за мою сотрудницу!..

Он что-то там непрестанно восклицал, бесконечно извиняясь за мою выходку и пытаясь салфетками вытереть светлую одежду Лунтьера от пятен кофе, хотя в этом не было никакого смысла.

Поначалу блондин, кажется, попросту не замечал мельтешащего главного редактора, сосредоточившись на своих мыслях, а заметив, что-то тихо и резко произнес, и Саймона как ветром сдуло — он поспешил обратно в здание редакции с башенкой-часами, и вскоре скрылся за стеклянными входными дверями.

Лунтьер же остался стоять на месте, неспешно провел рукой вдоль тела, магией очищая одежду от пятен кофе.

А я смотрела на него и думала... Вот надо же, такой красивый — и такой мерзавец! Мне даже в голову не пришло, что там, в холле редакции, я столкнулась с тем самым человеком, из-за которого осталась без работы! А я-то... Я-то ему улыбалась! И даже всерьез думала согласиться на встречу с ним в каком-нибудь кафе. Но честное слово, он вообще не был похож на человека, который доведет до нервной икоты мистера Рошфора! Уж у него-то выдержка что надо — нервная работа главным редактором самой популярной газеты в Искандере обязывает быть человеком со стальными нервами. Однако я видела, как мистер Рошфор глядел на этого молодого человека, — с откровенным страхом и благоговением. А это значит что? Это значит, что за маской добродушного миловидного молодого человека скрывался властный аристократ, умеющий надавить на нужные точки собеседника. А значит — имеющий большой опыт такого давления. И еще он явно был верховным магом, судя по исходящей от него ауре. Интересный энергетический коктейль, однако.

Плохо было то, что он видел мои когти... И теперь-то точно пробьет меня по всем базам, раз у него ко всему этому есть доступ, и он убедится, что ни в каких реестрах по части своего магического дара я не состою. Ну и что мне тогда делать? Собирать вещички и валить из Искандера, спасая шкуру? И всё — вот из-за этого мерзкого блондинистого красавчика? Это несправедливо! Рухнул тут на мою голову, понимаешь ли...

И чем дольше смотрела на этого мистера Брандта, тем больше начинала его ненавидеть. А в голове постепенно зрел коварный план, как поставить этого аристократа на место, и на моем лице заиграла мрачная ухмылка.

Ты тоже не знаешь, с кем связался, красавчик. Я совсем не так проста, какой могу показаться с первого взгляда.

— Мисс Штольценберг, — произнес он негромко, низким бархатным голосом, от которого мурашки пошли по коже, и я затаила дыхание от неожиданного обращения. — Я вас не вижу и не слышу, но чувствую, что вы находитесь где-то рядом и можете меня услышать. Так вот, знайте: своей выходкой вы подписали себе своеобразный приговор. Я умею превращать жизнь чужих людей в Ад, знаете ли. А еще я не терплю подобного отношения к своей персоне и требую от вас официальных извинений за свое непростительное поведение.

— Плюнь ему в рожу, пока он тебя не видит! — раздался над ухом знакомый писклявый голосок. — Ишь, пельмень недоваренный!

Это рядом материализовался Морф — мой то ли фамильяр, то ли маленькое родовое проклятье — тут как посмотреть...

Выглядел Морф как аморфное нечто из голубого сгустка дыма, эдакое маленькое карманное приведение, способное принимать любую форму. Ну ладно, не совсем карманное — Морф был размером с небольшую птицу. Зато гонора в нем было, как в целом слоне! Вообще, он любил, чтобы его называли полным именем — Мо́рфиус Великолепный, но я к нему так обращалась исключительно в случаях ехидного тона, который фамильяр нередко принимал за чистую монету.

Я прижала палец к губам, призывая к тишине. Еще мне не хватало, чтобы Лунтьер услышал или увидел Морфа и понял, что я прямо здесь стою. Хоть Морф и находился со мной в древесном мороке, но мало ли... Лучше перестраховаться.

Хотя предложение фамильяра насчет плюнуть мне ох как понравилось, чего греха таить.

— Вы, вестимо, не понимаете, с кем связались, миледи. Ну что ж... Я вам это продемонстрирую. И будьте уверены, вам это не понравится, — с мрачной улыбкой произнес Лунтьер. — Не прощаюсь с вами. До скорой встречи.

Он уверенно зашагал вперед, и я заметила, что на него засматривались мимо проходящие девушки. Ну а как на такого не глядеть? Красивый же, зараза! Только по характеру совсем не душечка.

Меня распирало от чувства несправедливости. Этот Лунтьер ничего обо мне не знал, так какого черта он столь пафосно рассуждал про «приговор» и в целом смел настаивать на моем увольнении? Если я журналистка, это не значит, что я никто, и что об меня надо вытирать ноги! Я, вообще-то, массу пользы приносила! Например, за последний год вскрыла несколько крупных краж государственного бюджета мелкими чиновниками, когда они вместо вложений денег в развитие страны вкладывали деньги исключительно в свои карманы. Да если бы не я и моя репортёрская напористость, то детская городская больница на Терновой улице до сих пор не была бы достроена! А крупнейшее наше горнодобывающее предприятие, специализирующееся на добыче местного чрезвычайно ценного лунного мрамора, отличающегося особой прочностью, так бы и продолжало по-тихому сливать ядовитые отходы в озеро, в котором половина города купается! Это я первая узнавала о таких вещах, раскрывала на это людям глаза и не давала замалчивать проблемы — плохо, что ли?

Я отлично умела вынюхивать разную информацию и приносить ее начальству, которое само уже решало, что отправлять в печать, а что нет. Почему только на меня всех собак спускают, а не на Рошфора, который, вообще-то, и принимал все окончательные решения по материалу в следующем выпуске газеты? Работа у меня такая — собирать информацию. Разную, местами важную, местами — просто интересную. Ко мне вполне можно было подойти и просто по-хорошему попросить о ком-то больше не писать или срочно уничтожить что-то из имеющихся материалов, если они в самом деле вредят делам инквизиции, о которых я знать не знала. Зачем сразу штрафные санкции включать относительно моей персоны?

Что ж... Сами не захотели по-хорошему.

Словно прочтя мои мысли, фамильяр вновь запищал мне на ухо:

— Хочешь, я ему кирпичом в затылок прилечу?

С этими словами он действительно принял форму кирпича и радостно полетел в сторону Лунтьера.

— Стоять! — я едва успела перехватить сопротивляющегося фамильяра. — Хочу, конечно. Но лучше мы поступим иначе...

Поманила к себе Морфа пальчиком и зашептала ему на ушко свое предложение. Чем дольше Морф слушал, тем больше расплывался в ехидной улыбке, и в целом вид у него был такой комичный из-за смешно выпученных глазок, что любо-дорого было смотреть.

— Ну ты лиса-а-а!.. — довольно покачал головой фамильяр, вновь приняв обычный облик аморфного привидения.

— А то ж, — хмыкнула я. — Будем действовать тонко. Не родился на свет еще такой человек, на которого я не могла бы нарыть потрясающий компромат.

— Попа-а-ал пацан! — Морф довольно потер аморфные ручки.

— Ну, пацаном его назвать сложно, — задумчиво произнесла я, провожая взглядом удаляющегося Лунтьера. — Очень даже солидный молодой человек. Интересно, кем именно он работает? Впрочем, я сама о нем скоро всё узнаю.

— Все равно он попал, у-у-у, чудовище мудя́кашное! — Морф потряс в воздухе аморфным кулачком, угрожая им вслед Лунтьеру.

А потом быстро юркнул в его сторону, повинуясь моей команде устроить незаметную слежку.

Лунтьер тем временем прищелкнул пальцами, и перед ним возникла телепортационная воронка, в которую мужчина шагнул, мгновенно скрывшись в красочном водовороте. Я тяжело вздохнула, почувствовав легкий укол зависти, всегда его ощущала при наблюдении за людьми, которые умели так быстро телепортироваться, и вообще умели передвигаться этим магическим способом. У меня с наукой о телепортации был заключен пакт о ненападении: я не угрожала воронкам своим появлением, а воронки старательно игнорировали мои попытки их воссоздать. Прийти к консенсусу нам с телепортацией пока не удалось, так что мы продолжали тихонько избегать друг друга.

Поэтому я повернулась в сторону трамвайной остановки и спешно зашагала вдоль оживленной дороги.

В этот час она была до отказа забита экипажами — местным транспортом, с виду похожим на ретромашины моего родного мира, только в панели управления у них стояли кристаллы. Но какой бы магией ни был напичкан местный автопром, а все равно в час пик тут все стояли в пробках; кажется, дорожные пробки — это бессменный атрибут любого мира, где существуют автомобильные способы передвижения.

Я шагала по тротуару, от которого уже начинал исходить жар, теплый летний ветер трепал мои длинные волнистые волосы. Дойдя до остановки, сверилась с расписанием и печально улыбнулась своему отражению в стеклянной витрине. В отражении на меня смотрела очень даже красивая девушка, которая отчаянно пыталась улыбаться и бодриться, несмотря на то, что понятия не имела, что ей дальше делать. Домой... Наверное, надо для начала просто доехать до дома, собрать свои вещи и-и-и-и что дальше? Куда я с ними пойду? Можно у Люсинды некоторое время перекантоваться, а потом... Потом я обязательно что-нибудь придумаю. Тем более что у меня было в запасе еще несколько дней на подумать. Надо всё тщательно взвесить и принять правильное решение. И в очередной раз надавать братцу Алексу по заднице за то, что он втянул меня в свои проблемы, да!

Снова вздохнула и заправила рыжую прядь волос за ухо, неприятно задев когтями его острый кончик...

Так... Стоять!

Я нервно дернула глазом и более внимательно уставилась на свое отражение. Нет... не показалось.

А в какой момент с моих ушей спала маскировка, и их кончики вновь заострились?!

— Да что ж за день сегодня такой, — бормотала я себе под нос, срочно накладывая чары на свои злополучные острые уши и лихорадочно соображая, насколько давно они у меня пребывают в таком виде.

Благо волосы у меня были длинные, густые и тяжелые, и спадали волной, закрывая уши полностью, так что если причёску особо не трогать, то заострённые кончики можно и не заметить. Надеюсь, что уши захотели сдать меня с потрохами уже после ухода в древесный морок, и у Лунтьера не будет дополнительной зацепки на мою сущность. Благо у меня кончики ушей не настолько длинные и заостренные, как у каких-нибудь чистокровных геро́сских эльфов, например, которые никакими волосами не скрыть.

Убедившись, что уши вновь ничем не отличаются от человеческих, я отошла в сторонку, обняла себя за предплечья и невидящим взором уставилась вдаль в ожидании своего транспорта.

Мне было о чем подумать. Например, о том, почему моя маскировка с когтями и ушами сегодня дала такой тотальный сбой. И нет, стресс здесь ни при чем: работа у меня в целом эмоциональная, без стрессоустойчивости и хорошего чувства юмора здесь надолго не задерживаются, так что нельзя было списать на то, что я просто перенервничала. Однако же всё равно коготки проявила... Почему? Такого не случалось с... А я не помню даже, сколько лет назад я в последний раз сталкивалась с проблемой самоконтроля. Родители хорошо обучили меня в этом плане, поэтому таких проблем не возникало.

А тут... Как-то разом всё посыпалось. Что именно на это повлияло? Или... Кто?

Перед глазами всплыла улыбка Лунтьера Брандта и его длинные пальцы, мягким поглаживающим касанием скользнувшие по моим. А еще вспомнила странный магический импульс, который последовал прямо перед проявлением коготков и повторился в усиленном варианте после касания Лунтьера. Тогда я не обратила на магический импульс внимания, а сейчас вот... задумалась. И непонятно, то ли совпадение, то ли мне можно начинать бить тревогу. Или уже поздно?..

— Берегись!!! — раздался позади меня до боли знакомый голос.

Это у меня уже слуховые галлюцинации начались, или это в самом деле его голос?..

Следующие события произошли настолько быстро, что я не то что среагировать — я даже вздрогнуть от неожиданности не успела.

Потому что меня вдруг крепко обхватили со спины мужские руки и рванули вместе со мной в сторону — в нечеловеческом таком прыжке, в сторону газона.

Одновременно с этим раздался жуткий визг тормозов, звук удара, грохот разбитого стекла, чужие испуганные возгласы... Мозг не успевал обрабатывать мешанину звуков и событий.

Я больно ударилась плечом и как-то очень неудачно приземлилась на ногу, хоть и мужчина смягчил мое падение. Перекатившись по траве на спину, я привстала на локтях и с гулко стучащим сердцем посмотрела на остановку. Точнее, на то, что от нее осталось, потому что остановки больше не было — вместо нее красовались многочисленные стеклянные осколки и грузовой экипаж, который вылетел на встречную полосу и врезался в остановку. Судя по ее жалким останкам — врезался на большой скорости, и несколько секунд назад я стояла четко в том месте, куда пришелся основной удар.

Я нервно сглотнула и перевела взгляд на взъерошенного Лунтьера Брандта, который и снес меня с ног и теперь отряхивал от травы свой светлый костюм. Кажется, если бы не он, я бы сейчас была мертва...

Лунтьер тем временем бросил на меня внимательный взгляд, оглядев с головы до ног, и спросил:

— Ты цела?

— Когда это мы успели перейти на «ты»? — буркнула я.

Надо было, наверное, «спасибо» в первую очередь сказать, но на нервной почве из меня вырвалось не то что нужно.

— Раз ёрничаешь, значит, цела, — заключил Лунтьер.

Я потупила взгляд и негромко произнесла:

— Спасибо... Если бы не ты, то...

Но Лунтьеру были совершенно неинтересны мои благодарности, он меня не стал слушать и сразу двинулся к раскуроченной остановке и грузовому экипажу, около которого уже толпились горожане, помогая выбраться пострадавшему, но все-таки живому, водителю.

Я с минуту, наверное, так и сидела на траве и думала... А как Лунтьер тут оказался? Почему вернулся? Он лишь для вида телепортировался, а сам где-то наблюдал за мной со стороны, или что?

И главное — почему он меня спас? Мог бы легко и просто разделаться с нашумевшей репортершей в лице меня, причем не своими руками, а волей несчастного случая. Но он меня спас, да еще так быстро, будто не человек был вовсе... Не умеют люди так быстро передвигаться, уж я-то точно знаю. Так как сама, хм... была лишь отчасти человеком.

Тем временем, толпа около остановки голосила:

— Лекарей, надо вызвать лекарей!

— И инквизиторов!..

— Скорее, водитель не в себе, ему нужна помощь!..

— Лекарей!..

— Инквизиторов!..

— С водителем что-то странное творится...

Перекрывая нервные и испуганные голоса горожан, отчетливо раздался громкий и властный голос Лунтьера:

— Прошу всех разойтись, работает инквизиционный отдел быстрого реагирования.

Он что-то при этом держал в руках, демонстрируя толпе, я присмотрелась: в его руке блеснул золотой жетон инквизиции.

Огось! Важная шишка, что ли? Ну я, конечно, нашла с кем связаться, вот вечно меня тянет в самые провокационные дебри...

Но это уже прям интересно, я не могу это пропустить.

Достала из сумочки рабочий блокнот, но при попытке встать на ноги зашипела от боли: кажется, я при падении столь неудачно приземлилась на землю, что вывихнула ногу. Вроде только вывихнула, не сломала... Но боль была сильная, прям прострелило.

Шипя от возмущения и стараясь не опираться на потревоженную ногу, поковыляла ближе к грузовому экипажу, чтобы лучше слышать и видеть, что там происходит.

А посмотреть было на что, потому что Лунтьер очень профессионально отогнал всех зевак, оказал первую помощь пострадавшему подростку, которого задело осколками, и занялся осмотром и лечением водителя. А еще он, видимо, вызвал своих коллег, потому что вскоре телепортировались несколько волшебников: двое инквизиторов в форменных темно-фиолетовых мантиях и два лекаря в темно-фиолетовых жилетах и белых мантиях. И все они очень внимательно слушали Лунтьера и выполняли его приказы. Один инквизитор тщательно изучал грузовой экипаж с помощью артефактов, второй маг фиксировал всю обстановку в целом, один из лекарей помогал пострадвшим горожанам, второй склонился над водителем. С этим лекарем Лунтьер переговаривался негромким голосом с весьма властными нотками, и судя по тому как внимательно слушал лекарь, он точно находился в подчинении у Лунтьера. Интере-е-есные дела...

И теперь стало понятно, почему мистер Рошфор так трясся перед этим Лунтьером: тот, видимо, занимал серьезную должность в инквизиции и имел доступ в закрытые архивы, в которых мог при желании накопать много информации на главного редактора газеты «Ежедневные факты» Саймона Рошфора. Но мало накопать — надо еще уметь давить этими фактами. И Лунтьер явно умел. И командовать тоже умел, судя по тому, как уверенно общался с коллегами, и вид при этом имел такой, будто ему все должны.

Вспомнив о мистере Рошфоре, я также вспомнила о том, что, вообще-то, уволена, и мне не для кого вести рабочие записи... Но тут же тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли прочь. Наблюдать и фиксировать интересную информацию — это было для меня больше, чем работа, — это было мое призвание. А уж куда эту информацию пристроить — с этим я всегда разберусь. Попробую потом еще в другие редакции сунуться.

Потому я достала из сумочки ручку с выгравированной на ней надписью «Жизнь без цензуры», дважды стукнула ею по блокноту, и магическая ручка-артефакт застыла на миг в воздухе, а потом сама принялась записывать всё, что слышала вокруг. Незаменимый артефакт в моей работе, и можно не тратить время на попытку успеть записать всё увиденное и услышанное — ручка сама всё сделает, достаточно лишь шепнуть нужное заклинание, установить ее на блокнотный лист, и следить за вовремя переворачиваемыми страницами. Потом я записанный материал редактирую и добавляю художественности, но главное, что сейчас я могла сосредоточиться на прослушивании, тем более диалог между Лунтьером и лекарем был прелюбопытнейший.

— С водителем... Что-то странное творится, — бормотал лекарь, осматривая мужчину средних лет с непримечательной внешностью, у которого был совершенно осоловелый взгляд и странная застывшая улыбка.

— Он впал в детство, как и предыдущие жертвы эпидемии, — мрачно произнес Лунтьер.

Я тут же навострила уши.

Жертвы? Какой такой эпидемии?

Лекарь посмотрел на Лунтьера с тревогой.

— Полагаете, что это уже можно называть эпидемией?

— Ну а как иначе? Это уже которая жертва за эту неделю?

— Далеко не первая, конечно, но считаю преждевременными называть эпидемией...

— Предлагаете дождаться, пока половина страны заболеет и станет полностью недееспособной? — усмехнулся Лунтьер.

— Возможно, это просто совпадение...

— Артур, это эпидемия, только в самом зачатке. Пока что... И нам не следует упускать возможность пресечь ее сейчас, пока она не расползлась чумным пятном далеко.

— Вообще непонятно, как эта пакость распространяется...

— Ищите причины, сходства. Я тоже ищу... Сейчас зафиксирую здесь всё и отправлю доклад руководству.

Я присмотрелась к водителю. Он вел себя воистину как ребенок, причём совсем малыш какой-то: смешно надувал губки, лопотал что-то на младенческом языке и всё время пытался уползти на четвереньках в сторону. На свои травмы и порезы человек не обращал внимания, будто их не было вовсе. А при воздействии на него лекарских чар с долей добрых успокоительных, судя по всему, мужчина сладко зевнул, потер глаза кулачками, захныкал, как малыш, и свернулся калачиком прямо не земле, посасывая свой большой палец, как соску.

Хм... Я-то в первую очередь подумала о том, что водитель решил просто разыграть инквизиторов и прикинуться дурачком, чтобы избежать наказания за дорожное происшествие, Но, судя по чрезвычайно серьёзным лицам магов, шуткой тут и не пахло.

Интересно, а это заразно, или нет?

— По вашей оценке, как именно произошла вспышка болезни? Что могло послужить провоцирующим фактором?

— Не знаю, мистер Брандт, — тяжело вздохнул лекарь. — Не знаю... Всё больше склоняюсь к выводу, что это связано с каким-то накопительным эффектом, и длительным влиянием некоего вещества на организм. Потому и вычислить трудно, так как накопительный эффект неизвестно сколько времени длился, а ярких маркеров отравления или магического воздействия нет. Но что бы это ни было, а оно сработало ровно перед тем, как водитель потерял управление, в состоянии детского сознания этот мужчина просто перестал осознавать себя за рулем экипажа. Я проверил его поверхностно ментальными чарами, чтобы убедиться в этом: мужчина со вчерашнего вечера чувствовал себя странно, но списывал на усталость и обычную простуду, однако по дороге на работу его накрыло, так сказать.

Лунтьер тяжело вздохнул и задумчиво потер подбородок, глядя на мужчину, который начал агукать, как маленький ребенок.

— Кого-нибудь из предыдущих жертв уже удалось вылечить?

— Пока нет, мистер Брандт. Так как нет понимания истинной причины этой странной болезни, поражающей сознание некоторых взрослых, то лекарства тоже нет. И у нас есть информация о том, что с такими же странными случаями столкнулись в некоторых других странах. Все силы лекарей брошены на разработку лекарства от этой неведомой напасти.

Лунтьер недовольно цокнул языком и перевел взгляд на меня, стоящую неподалеку и жадно вслушивающуюся в каждое слово. Он хмыкнул, проинструктировал лекаря по дальнейшим действиям и направился ко мне.

— Что, твой длинный нос еще не довел тебя до этих сплетен? — с хитрой улыбочкой спросил он.

— Видимо, сплетен как таковых нет, иначе я бы обязательно была в курсе, — пожала я плечами. — И что-то мне подсказывает, что это дело в инквизиции проходит под грифом секретности.

Лунтьер одобрительно хмыкнул.

— Власти не хотят разводить панику и преждевременно пугать народ. Мы надеемся решить проблему до того, как о ней начнут трезвонить на каждом углу.

— Что за эпидемия детства такая? — с живым интересом спросила я. — Где впервые обнаружена и как проявляется?

— Люди от нее в детство впадают, как видишь, — кивнул Лунтьер на лекаря, который как раз наколдовал погремушку и с помощью нее с легкостью увел обрадовавшегося водителя в воронку телепортации. — В разные возрасты: кто-то начинает вести себя совсем как малыш, а кто-то действует, как дети постарше... По моим наблюдениям, это связано с силой мага: чем он могущественнее, тем как более взрослый ребенок себя ведет. Этому мужчине не повезло, он совсем слабый волшебник, бедняга...

Говоря это, Лунтьер подошел ко мне ближе, резко дернул мой блокнот на себя. Ручка, всё это время записывающая происходящее, в том числе наши диалоги с Лунтьером, на секунду зависла в воздухе, а потом упала на землю. А сам блокнот подвергся жестокому нападению со стороны аристократа, который самым наглым образом вырвал все исписанные листы и одним жестом испепелил их. Они вспыхнули фиолетовым пламенем и медленным пепельным облаком осели на землю.

— Эй! Ты что творишь?!

— Ты же сама только что верно заметила: эта информация проходит под грифом секретности. Так что... Черкнёшь хоть слово на эту тему — отшлепаю, — ласковым голосочком пообещал Лунтьер. — Для начала.

Я возмущённо фыркнула, недовольно скрестив руки на груди.

— Ты кем себя возомнил, а? С какого ляда ты мной раскомандовался? Я из-за тебя уже потеряла работу и осталась без средств к существованию, нечего и дальше меня топить!

— Не прибедняйся, враньё и жалкие попытки разжалобить меня тебе не к лицу.

И этот его высокомерный тон и уверенность в моём якобы вранье разозлил меня чрезвычайно. Я прям почувствовала, как моя сущность встает на дыбы и требует восстановления справедливости.

Я зло сощурилась и процедила сквозь зубы:

— Много ты обо мне знаешь, что ли? Привык обо всех людях судить по себе? Многие, к твоему сведению, не купаются в деньгах, а иногда даже не знают, чем будут питаться завтра. Но какое дело до простых людей тебе, мерзкому самовлюбленному аристократишке, считающего себя вправе вершить чужие судьбы и манипулировать другими людьми так, как пожелает чёрствая душенька?

С удовольствием отметила, как вытянулось лицо Лунтьера, подняла с земли упавшую ручку, закинула ее в сумку, вместе с рабочим блокнотом, который отобрала из рук блондина, гордо тряхнула головой и бодро зашагала прочь от остановки и главным образом — от этого отвратительного молодого человека.

Бодрость моя продлилась аж целый один шаг — а потом я наступила на травмированную ногу, зашипела от боли и чуть не упала, потеряв равновесие. Меня спас Лунтьер, подхватив под руку, приобняв за талию и помогая дойти до ближайшей скамьи.

— Ты вывихнула ногу, тебе нужна лекарская помощь.

— Без тебя вижу, — огрызнулась я, пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки Лунтьера. — Но лекарскими чарами я не владею, так что придется доковылять до лечебницы...

Запнулась, только сейчас сообразив, что тут же лекари телепортировались, и я могу обратиться к ним за помощью. Почему сразу так не сделала? Впрочем, наверное, потому что была слишком сильно увлечена подслушиванием беседы Лунтьера с коллегами.

Оглянулась через плечо и поняла, что лекарей уже и след простыл. Один отвел ранее пострадавшего водителя, другой лекарь оказал первую помощь пострадавшим и покинул место происшествия. Проклятье, упустила шанс быстро разобраться с травмой, придётся всё-таки ковылять до лечебницы...

— Зато я владею. Садись, — настойчиво произнес Лунтьер, чуть ли не силой усаживая меня на ближайшую скамью. — И давай мне свою ногу.

— Хочешь под благовидным предлогом еще больше меня покалечить? — деловито уточнила я.

— Боишься, что я прямо сейчас начну мстить за выплеснутый на меня кофе? — усмехнулся Лунтьер, каким-то профессиональным жестом расстегивая застежки туфельки на моей пострадавшей ноге.

— Не боюсь, а не без оснований ожидаю ответных мер, — аккуратно перефразировала я.

А сама напряжённо наблюдала за движениями Лунтьера.

Он присел передо мной на одно колено, придвинул к себе мою ступню и провел по ней вверх-вниз мягкими массирующими движениями. Из ладоней Лунтьера при этом вырывался сноп фиолетовых искр, от которых по ноге расходилось приятное тепло.

— Глупая ты, Еления, — с театральным входом произнес он, вливая в меня свою магию, и я почти сразу почувствовала облегчение в ступне. — Не понимаешь, что мужчины могут ставить на место прекрасных леди совсем иначе...

— А иначе — это как? Абьюзерскими замашками, мужской силой и так далее? — скривилась я, продолжая сидеть в закрытой позе со скрещенными на груди руками, с донельзя недовольным лицом. — Или в угол поставишь?

Впрочем, не могла не отметить, что прикосновения Лунтьера были весьма приятны.

Он тем временем хохотнул на мои слова.

— К чему такие грубости, мисс Што-о-ольценберг? — произнес он нараспев. — Как мужчина, я предпочитаю ставить женщин не в угол, а в другое место.

— Даже любопытно, куда? — с демонстративным зевком спросила я.

— На шелковые простыни.

— Какие еще простыни? — не сразу поняла я.

— На белые. Или красные. И в коленно-преклонную позу прямо передо мной поставить.

— Да пошел ты! — возмущенно воскликнула я, ногой отпихивая от себя самодовольно ухмыляющегося Лунтьера.

Точнее, пытаясь его отпихнуть: к сожалению, этот негодяй оказался слишком юрким, и он ожидал моей агрессивной реакции, так что вовремя ушел с траектории удара.

Лунтьер мрачно рассмеялся, его улыбка и взгляд были полны ехидства и коварства. Он стоял передо мной, сунув руки в карманы, насмешливо глядя на меня сверху вниз и явно нисколечко не беспокоясь о рамках приличия. Он был вполне доволен и собой, и моей бурной реакцией.

А меня аж распирало от возмущения! Жутко захотелось снять одну туфельку и запулить ее в лоб этому самодовольному аристократу.

— Ты, Ты... Самоуверенный негодяй ты!

— Спасибо за комплимент, я тоже от себя в восторге.

Он еще и воздушный поцелуйчик мне послал, нахал!

И пока я внутренне закипала от возмущения и думала, во что бы его излить, Лунтьер продолжил:

— Так, ногу я твою залечил, от перспективы быть размазанным грузовиком избавил. Неплохо для властного мудака, правда же?

— Если ты так нарываешься на комплименты, то знай, что от меня ты их никогда не дождёшься, — с ядовитой улыбочкой произнесла я.

— Никогда-а-а не говори никогда-а-а, — певуче протянул Лунтьер, поигрывая бровями.

Но тут же посерьёзнел и сказал:

— Мне нужны от тебя не комплименты, а ответы на вопросы. Я видел, как ты вышла из тени деревьев около здания редакции, но при этом когда парой минут ранее стоял там же рядом, то никак тебя не видел и не чувствовал...

— Шпионил, что ли? — фыркнула я.

— Разумеется, — не стал отнекиваться Лунтьер. — Но так и не понял, какую магию такую ты использовала, что я не смог тебя увидеть и четко почувствовать рядом. Лишь смутное сомнение меня терзало, не более... А я ведь весьма опытный маг и такие маскировки обычно чую, такая уж у меня работа. Но тебя — не почуял. Как именно ты пряталась под деревьями и умудрялась оставаться незамеченной?

— Не твое дело.

Буду я ему еще свои тайны природной магии раскрывать, ну да, как же, нашел дурочку!

— Ошибаешься, очень даже мое, — прошелестел Лунтьер.

И в голосе его послышались металлические нотки, от которых у меня волосы встали дыбом.

Он странным, незаметным скользящим движением оказался около меня и медленно склонился надо мной, а потом поддел двумя пальцами подбородок, разворачивая на себя.

— Если я задаю вопросы, то на них следует отвечать, — обманчиво ласковым тоном произнес Лунтьер, и его зеленые глаза натурально блеснули внутренней силой. — Ты должна усвоить, что с такими, как я, шутки плохи. Моих связей в инквизиции и не только достаточно, чтобы устроить тебе веселую жизнь. Хочешь этого?

— Вы мне открыто угрожаете, господин ирквизи-и-итор, — издевательским голосочком протянула я. — Это разве достойное поведение должностного лица?

— Ну что ты, я всего лишь предупреждаю, информируя о недальновидности некорректного общения с государственным служащим, — ослепительно улыбнулся Лунтьер. — Ну так что, ты уже жаждешь рассказать мне, как именно скрывалась в тени деревьев?

Прозвучало всё это совсем не вопросом, а конкретным таким требованием.

Хотел запугать меня? Ха!

Не на ту напал!

— Не горю желанием пускаться в объяснения, — с театральным вздохом произнесла я. — Вы, господин инквизитор, приходите ко мне с официальной бумагой для вызова на допрос в штабе инквизиции. Там и поговорим в соответствующей обстановке, если вы сможете предоставить веские аргументы в пользу такого беспардонного вмешательства в жизнь обычной гражданки. В противном случае, можно будет говорить о превышении должностных полномочий. Кстати, имейте в виду, что я с собой всегда ношу записывающий артефакт в постоянно включенном режиме и при необходимости могу предоставить доказательства ваших угроз.

Это была неправда на самом деле, точнее, правда лишь частичная: такой артефакт у меня действительно имелся, однако он не был включен нон-стопом и прямо сейчас тоже был выключен, кажется... Но Лунтьеру обо всем этом знать было необязательно, а делать честный вид я всегда умела.

— Могу хоть сейчас направиться в инквизицию и написать на вас заявление. Вы этого добиваетесь? Нет? Тогда уберите от меня ваши руки, господин инквизитор, — добавила я. — Вы нарушаете мои личные границы и оказываете психологическое давление в угоду своим личным целям. Насколько мне известно, это карается инквизицией, и если я напишу на вас жалобу и смогу подтвердить свои слова ментальной проверкой, то вам грозит как минимум дисциплинарное взыскание.

Лунтьер изящно выгнул одну бровь и с восхищённым изумлением покачал головой.

— Оу, вы гляньте, какая прелесть. Моими методами решила играть?

— Ну что вы, господин инквизитор! Я всего лишь предупреждаю, информируя о недальновидности некорректного общения с ни в чем не повинной гражданкой, — очаровательно улыбнулась я.

Лунтьер хохотнул, но ехидничать в ответ не стал. Он выпрямился, окинул меня оценивающим взглядом.

— Не хочешь, значит, по-хорошему, — не спросил, а утвердительно произнес он.

— Не-а. Не хочу.

Взгляд Лунтьера потемнел, в нем как будто яркие зеленые искорки погасли, но больше ничего не выдавало в нем изменившееся настроение, даже миловидная улыбка не померкла.

— Что ж, ладно... Тогда будем по-плохому, — мрачно произнёс он. — А еще...

Он вытащил из правого кармана некий сияющий голубым брелок, как мне поначалу показалось. А потом я охнула, когда до меня дошло, что это застывший в странной позе Морф. Мой фамильяр в виде расплывчатой звездочки не шевелился, но стоило Лунтьеру провести вдоль него ладонью и окропить снопом фиолетовых искр, как Морф ожил и возмущенно заверещал в руках Лунтьера.

— Не надо вешать на меня свои маячки, мисс Штольценберг. Еще раз увижу этого чудика — прихлопну его и возвращать не буду, — сказал он и отпустил вырывающегося фамильяра.

Тот сразу подлетел ко мне и пригрозил кулачком Лунтьеру.

— Я не чудик, я Морфей Великолепный ващета!

— Оу, сколько пафоса в летающем облачке.

— Да! А будешь качевряжиться — кирпичом в затылок отправлю тебя в царство Морфея! Или лучше сразу в царство Аида! Понял? Понял-понял?

— А если я разозлюсь и отправлю тебя в твои родные аморфные да́ли на изнанке мира? — спросил Лунтьер.

— Ха! Ржу, как пельмешка, над твоими угрозами! — заявил Морф.

Но за спину мою все-таки спрятался и теперь храбро выглядывал оттуда, вцепившись ручками в мое плечо.

— Очарова-а-ательно, — напевно протянул Лунтьер и перевел тяжелый взгляд на меня. — В общем... Не советую следить за мной, миледи. И просить своего фамильяра залетать на территорию моего особняка — тоже. Там защитных артефактов нового поколения развешено, как новогодних игрушек — на ёлке, и твоему фамильяру может здорово не понравится соприкосновение с моим охранным контуром, если живым вообще осанется. А за попытку шипонажа за мной, как за инквизитором и за постоянным представителем Искандера в разных дипломатических миссиях можно влететь так, что придется любоваться не мной, а небом в клеточку из маленького окошечка в потолке. Смекаешь, с кем связалась?

— Ненавижу тебя, — процедила я сквозь зубы.

— Это взаимно, миледи, — с театральным придыханием произнес Лунтьер.

И подумав, добавил:

— Надо же, рыжая красавица — и такая несносная...

Он ушел молча, не попрощавшись, просто вошел спиной в воронку телепортации, одним длинным шагом и мгновение спустя скрылся в искристом водовороте, оставив после себя лишь тень своей улыбки и мое бесконечное раздражение.

— Ну я ему устро-о-ою, — протянула я, раздраженно постукивая ногой по асфальту. — Нет, ну ты слыхал его тон? Неслыханная дерзость!

— Е́ля, слушай... — начал было Морф.

Но я продолжала на своей волне:

— Надо этого высокомерного нахала поставить на место и желательно размазать его морально так, чтобы он навсегда запомнил этот урок...

— Еля...

— Есть идеи, как это лучше сделать? Хотя, слушай, можно, например...

— Еля!

— Да что тебе надо?

— Твоя рука...

Морф не закончил и многозначительно посмотрел на мою левую руку.

Я перевела на нее непонимающий взгляд, но тут же похолодела от ужаса.

— Не-е-ет... Нет-нет-нет-нет-нет, только не это! — взвыла я, в панике разглядывая свою ладонь, а другой рукой схватившись за голову, которая готова была взорваться от избытка эмоций.

Потому что на среднем пальце моей левой руки пылало огнем внезапно появившееся энергетическое кольцо. И я очень хорошо знала, что это означает, и чем мне грозит...

***

Час спустя я уже сидела в своей комнате и потихоньку собирала вещи для предстоящего переезда. К счастью, с владелицей квартиры удалось договориться и отсрочить оплату на несколько дней, за которые я надеялась как-нибудь разрулить ситуацию с работой, но легче от этого не становилось: мне в любом случае придется съезжать, потому что вряд ли у меня получится быстро найти такую же высокооплачиваемую работу. Это мистер Рошфор щедро платил мне жалованье и накидывал премию, поощряя мое умение быстро найти необходимую информацию или вынюхать что-нибудь эдакое скользкое, а вот конкурентные газетные издания могут оказаться не такими щедрыми. Я, конечно, в них сунусь попозже, в парочку мест даже сегодня успею забежать, наверное, но всё равно... Всё равно... Было очень тревожно.

Я тяжело вздохнула и продолжила складывать вещи в потрёпанный чемодан.

Насчет потихоньку собиралась — это я здорово пошутила, конечно. На самом деле я носилась по всей однушке, периодически раздраженно швыряя свои вещи на пол, в противоположную стену, непрестанно ругаясь и то и дело поглядывая на левую руку. Пылающее энергетическое кольцо больше не было видно, но я прекрасно знала, что оно там есть и уже никуда просто так не денется. И это бесило неимоверно.

Между всеми этими нервными похождениями по двадцати квадратным метрам я периодически вытаскивала какую-нибудь из книг на заветной полочке с моими подручными справочниками, нервно пролистывала ее в поисках нужной информации, логично не находила ее, потому что моя домашняя библиотека была ограничена всего одной полкой, раздражённо откладывала книгу в сторону и снова начинала наматывать круги по квартире.

Фамильяр всё это время кружил вокруг, то помогая складывать какие-то вещи на стол около чемодана, то взвиваясь к потолку и мельтеша там маленьким искрящимся облачком.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу!..

— Еля, я ж тебе сказал: нет никаких способов снять эту магическую связку без ее исполнения! — в который раз повторил Морф в ответ на мои риторические вопросы на тему «Как мне оборвать эту связь?!»

— Ну почему-у-у, почему именно он?! — возмущалась я.

— Потому что он спас тебя сегодня, — развел руками Морф. — Еще и ногу твою подлатал. Наверное, это стало последней энергетической каплей. В следующий раз будешь знать, перед кем ноги выдвигать!

Морф хихикнул и увернулся от пущенной в него подушки.

— Да ладно тебе, не так уж всё и страшно!

— Страшно! — огрызнулась я. — Я не хочу быть чем-то обязана этому аристократу!

— Услуга за услугу, — пожал плечами Морф. — Ты сама знаешь, что это не ты, а твоя природная магия определяет. Это твое благо и твое проклятье в одном флаконе, сама знаешь.

Я вздохнула.

Это была правда, и это была паршивая новость.

Вышла на балкончик и оперлась на перила, невидящим взором глядя вдаль.

Отсюда, с балкона двенадцатого этажа, открывался неплохой вид на искандерский спальный район. Ярко светило летнее солнце, которое я не привыкла видеть в рабочие дни из окна своей съёмной квартиры, потому что в это время обычно либо носилась где-нибудь по городу, либо брала у кого-нибудь интервью. При мыслях об этом стало тоскливо... Всё-таки я любила свою работу, и ее потеря для меня была серьезным ударом, не только в финансовом, но и в моральном смысле.

Внизу проезжали разноцветные экипажи, прохожие торопились по своим делам, теплый ветер хулиганисто трепал листву деревьев, заставляя их покачиваться от таких ветреных объятий.

Я задумчиво смотрела вдаль, и к моему созерцанию присоединился Морф.

— Всё будет хорошо, Еля, — произнес он и ласково погладил меня по плечу аморфной лапкой. — Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем!

— Угу... Наверное...

— Да точно тебе говорю!

— Мне бы твою уверенность, Морф...

Но факт оставался фактом: случай связал меня с Лунтьером магической клятвой, о которой он, разумеется, даже не догадывался, потому что вряд ли ему было что-то известно о специфике моей магии. Но он теперь мог не нарочно этим воспользоваться, и мне следовало быть осторожной. Потому как что-то мне подсказывало, что я еще не раз увижусь с этим мужчиной...

— Простите, мисс Штольценберг, но мы не можем принять вас в штат, сами понимаете... — мистер Ге́риш развел руками и извиняюще улыбнулся. — Я могу предложить только сдельную работу по каким-то особым случаям... Не бог весть что, конечно, для репортера вашего уровня, но это всё, что в моих силах. Подумайте об этом.

Я молча покивала и так же молча вышла из кабинета главного редактора журнала «Здесь говорят». Внешне старалась оставаться спокойной, хотя внутренне закипала от бешенства.

На этой неделе я уже несколько раз приходила в разные редакции газет и журналов, и везде получала отказ с одинаковыми виноватыми улыбками. Со мной никто не хотел связываться... Прямо мне об этом не говорили, но не нужно быть гениальным человеком, чтобы сложить два плюс два и понять, кто именно так запугал главных редакторов всех ведущих печатных изданий в Искандере. Ну, может, не прямым текстом, но, кажется, информация о том, кто, как и по поводу кого запугал Саймона Рошфора, разлетелась мгновенно.

Ненависть к одному нахальному блондину закипала во мне всё больше.

Я быстро проследовала к выходу из здания редакции, мысли мои были мрачнее тучи. На выходе столкнулась с Э́ллис ди Ко́лхер, длинноногой блондинистой красоткой и моей коллегой по перу, так сказать. Хотя правильнее будет сказать — моей активной конкуренткой, потому что Эллис считала меня таковой и пыталась мне подражать, я много раз замечала, что она старается копировать стиль моих статей. Однако мои способы добычи информации она повторить уж точно не могла, да и просто понять их не могла, что бесило ее чрезвычайно.

Завидев меня, Эллис расплылась в фальшивой улыбке.

— Приве-е-ет, Штольценберг! Как дела? — она окинула меня цепким взглядом ядовитой змеи. — Смотрю, ты поправилась...

— Да я и не болела! — преувеличенно радостно отозвалась я, делая вид, что не поняла попытки задеть меня.

И пока коллега осмысливала мой ответ, я уже выскочила на улицу и поспешила слиться с толпой.

Блондинистая Эллис как всегда оправдывала свой цвет волос и кукольный вид. С ее заторможенным мыслительным процессом неудивительно, что ее силенок хватало только на рерайтинг чужих удачных статей.

— А у этого Лунтика длинные руки, однако, — раздался рядом со мной голос возникшего из воздуха Морфа. — Раз умудрился так быстро дотянуться до главных редакторов всех ведущих издательств и настучать про тебя... Может, и не он самолично стучал, но слава про тебя именно из-за него разлетелась же!

— Как ты его назвал? — прыснула я от смеха.

— Ну а что? Свалился на наши головы, как с луны, ишь, негодник! — возмущенно запищал фамильяр и глянул на меня провокационно так. — Ну чо? Как его мочить будем?

— Мне сейчас не до мести, Морфик, — грустно улыбнулась я. — Мне бы с закрытием базовых жизненных потребностей разобраться...

— Может, попробовать поговорить с ним? Ну, с этим, свалившимся на тебя с луны. Объяснить ситуацию, то да сё... Жахнуть его по башке сарделькой, в конце концов, если не поймет по-хорошему!

Я усмехнулась предложению фамильяра и покачала головой.

— У нас с ним общение сразу не задалось, даже пытаться не стоит.

— Но он та-а-ак смотрел на тебя в атриуме при первой встрече, та-а-ак смотрел, м-м-м! — Морф скорчил смешную мечтательную рожицу. — Ты ему, определенно, понравилась!

— Ой, да брось, — отмахнулась я, хотя почувствовала небольшое смущение и волнение при этих словах фамильяра. — Он наверняка обычный бабник и смотрел на меня исключительно как на очередную пассию на ночь, не более.

— Но он спас тебя!

— Да, и это стоило мне магической клятвы...

Я грустно посмотрела на ладонь, на пальце которой теперь всегда висело невидимое сейчас энергетическое кольцо. Цена такого спасения была высока, и мы с Морфом прекрасно оба это знали.

Но фамильяр все равно не отставал.

— В том и дело! Ты же понимаешь, что для разрешения магической клятвы тебе все равно придется плотно поконтачить с этим Лунтиком какое-то время?

— Необязательно, — качнула я головой. — Есть и другие способы решения проблемы...

— О, у тебя появился план? — оживился Морф.

И на радостях сделал вокруг меня несколько кругов, мелькая перед глазами смазанным голубым пятном.

— Я хочу нарыть на него какой-то компроматный материал, который позволит разговаривать с ним на моих правилах. Но для начала мне надо найти работу...

— Может, пока временно куда-то в другую сферу устроиться? — осторожно предложил Морф. — Ну хоть продавцом... Я вон на той доске объявлений видел вакансию на продавца-консультанта в лавке гробовщика!

— Потрясающая вакансия, как раз в моем духе. Надо брать! — хохотнула я.

— Мне слетать взять телефончик? — уточнил Морф, не понявший моего сарказма.

Я покачала головой.

— Придется, конечно, что-то искать, если у меня до конца этой недели не получится решить свою проблему... Но не хотелось бы. И по финансовой причине — все-таки как журналисту мне очень хорошо платили — и потому что моя работа являлась хоть каким-то лучиком в моем царстве безумия, потому что свою работу я люблю, быть репортером — это прям мое призвание. И как бы ни приходилось сейчас выживать, а удовольствие от работы затмевало весь негатив. Если эту мою единственную яркую радость в жизни убрать, то я даже не представляю, в какую депрессию скачусь за считанные дни, и как из нее буду выползать... И выползу ли.

Морф издал шумный свистящий звук — возмущался, надо понимать.

— Печалюсь, как варёный баклажан, — грустно произнес он.

Я улыбнулась, поправляя сползающую с плеча сумку с потрепанным кожаным ремешком.

— Мне просто нужна громкая статья. Освещение какого-то громкого события, нужна сенсация...

— Предлагаешь самой создать такое событие? — деловито уточнил Морф.

Причем спросил таким тоном, будто был всерьез готов прямо сейчас начать помогать устраивать какое-нибудь «громкое событие».

Впрочем, зная своего фамильяра, я нисколько не сомневалась в том, что при надобности он действительно может подсобить мне в таком деле. Правда, подсобит скорее всего так, что я потом об этом пожалею, но это уже детали.

— Надо мне продолжить слежку за профессором Бестианом Брандтом, — медленно протянула я. — Может, удастся что-то интересное раздобыть.

Морф аж воздухом поперхнулся — и запутался в ветках ели, мимо которой мы сейчас проходили.

— Ты именно из-за статьи про него и оказалась без работы, Еля, — осторожно напомнил фамильяр, вырвавшись из объятий хвойных веток и усевшись на моем левом плече. — И тебе словами через рот дали понять, что если ты продолжишь публиковать о нем материалы, то у тебя будут большие проблемы.

— Я в курсе, — скривилась так, будто разом лимон проглотила. — Но именно благодаря статьям про него я однажды громко прославилась, так что можно попробовать попытать счастья еще раз... Если я подготовлю что-то особенное, то это будет лучшим решением моей нынешней проблемы. Необязательно же про него самого что-то писать, но вокруг него ведь постоянно что-то важное происходит, и я вполне могу узнать об этом в числе первых. Личность громкая, и события к себе притягивает громкие.

Бестиан Брандт — так называли нашумевшего в Искандере юного гениального профессора*.

[*примечание автора: про Бестиана Брандта у меня есть отдельная история «Как призвать Беса», в которой упоминалась назойливая репортёрша — наша героиня Еления. Книги главными героями и основным сюжетом не связаны между собой, это просто разные истории по одному волшебному миру, где перекликаются некоторые второстепенные персонажи; здесь и далее по тексту я озвучиваю по персонажу ту информацию, которая необходимая для развития конкретно этой истории про Елению и Лунтьера]

Он был не по годам умен и деятелен, внес огромный вклад в появление защитных артефактов нового поколения, но главным образом прославился за счёт своего умения общаться с нечистью — в прямом смысле слова общаться, потому что Бестиан был магом, умеющим разговаривать на языке любых тварей, как обитающих в наших мирах, так и лезущих к нам порой с изнанки мира. За удивительный дар понимания нечисти профессора Брандта прозвали Хозяином нечисти, из-за того что ему подчинялись твари, воспринимая своего хозяина как альфу. Профессор являлся каким-то сумасшедшим трудоголиком и активной публичной личностью: в последнее время он много разъезжал по академиям магии разных стран, рассказывая адептам о гуманных способах сражения с нечистью. Это вызвало большой резонанс в обществе, привыкшем бездумно истреблять тварей, а не пытаться как-то взаимодействовать с ними и извлекать из них пользу. Поговаривали, что для создания артефактов нового поколения с абсолютной степенью защиты использовались некие редкие ингредиенты, которые можно было как-то извлечь из нечисти, чем как раз и занимался профессор Брандт, изучающий всевозможных тварей. Слюна там всякая, слизь, чешуйки... Из-за своей публичности и непривычного гуманного подхода к тварям изнанки мира профессор Бестиан Брандт часто становился героем скандальных статей в различных газетах и журналах, но настоящий фурор произвели даже не его заслуги по части науки — а информация о его личной жизни.

Дело в том, что профессор Бестиан Брандт всегда был эдаким одиночкой, но недавно его увидели в обществе юной леди. Надо ли говорить, кто именно впервые застукал профессора Брандта с его избранницей, да еще и быстро прознал о том, что та является истинной невестой? О-о-о, эти мои статьи и удачно сделанные фотографии произвели эффект разорвавшейся бомбы! Люди любят сплетни, хе-хе. Не то чтобы я специально в это лезла, но так уж вышло.

На самом деле я тогда просто пулей прилетела в здание администрации, где раздался взрыв во время конференции артефакторов, и я как раз примчалась посмотреть, что же там произошло, благо совсем рядом находилась по своим рабочим делам. Я первая вызвала лекарей на помощь пострадавшим во время взрыва, а еще попыталась найти следы того, кто мог бы быть причастен к террористическому акту. Увы, потерпела в этом плане поражение, так как преступник бесследно скрылся с места преступления еще до моего появления, но я зафиксировала всё, что смогла увидеть и узнать, в том числе в кадр попал профессор Бестиан Брандт, с любовью смотрящий на свою невесту. И от этого снимка у мистера Рошфора глазки загорелись так, что он отмел в сторону все другие мои более «скучные и серьёзные» статьи и фотографии, отложив их на потом и решив ковать пока горячо. Я высказывала свои сомнения на тему того, стоит ли уподобляться желтой прессе, но кто я такая, чтобы спорить с главным редактором? У него от моих удачных кадров перед глазами, видимо, уже золотые монеты посыпались в предвкушении эффекта от информационной бомбы. Ну да, такого эффекта точно не добиться от моей серии статей про самоуправство чиновников и беспредел в больницах...

Начальник был в диком восторге от меня и обещал щедро премировать в конце месяца, а я, поддавшись азарту, видимо, слегка заигралась в слежку за этой новоявленной парочкой и влезла куда-то совсем не туда... Из-за чего осталась не только без премии, но вообще без работы и с риском остаться без крыши над головой, эх... Сама виновата, знаю. Ну откуда мне было знать, что я оказалась настолько не в то время не в том месте? Вот чуяла же, что не надо вестись на подначивания Рошфора...

— И вообще! Кто минуту назад предлагал мне самой создать сенсацию? — напомнила я фамильяру с хитрым прищуром.

— Я уже одумался и пытаюсь теперь тебя направить на путь истинный, дитя мое пельме́шное!.. — пафосным голосом провыл Морф.

И телесность свою изменил так, чтобы за его спиной появилось подобие ангельских крылышек, а над его головой — круглое облачко в виде светящегося нимба.

Я возмущенно фыркнула.

— Почему пельмешное-то? Я сей деликатес уже сто лет не ела!

— Ну тогда — сосисочное!

— А их уже неделю не ела.

— Ну тогда — вермишельное дитя!

— Вермишельно-быстро-приготовительное тогда уж.

— Не поэт ты, — театрально опечалился Морф.

— И хвала небесам!..

А потом я резко остановилась и уставилась на свою левую ладонь.

Морф от неожиданности не удержался на моем плече и кувыркнулся в воздухе.

— Что случилось, Еля?

— Кольцо запульсировало... А это значит, что...

— Он где-то рядом? — тихо уточнил Морф, прижав ладошку ко рту и округлив свои и без того большие глаза.

Я кивнула, напряженно глянула по сторонам и безошибочно нашла взглядом Лунтьера.

***

Лунтьер Брандт меня не видел, ну или делал вид, что не видел, — этого я знать не могла. Во всяком случае, он просто шел по противоположной стороне улицы и свернул в магазинчик с зефирно-розовой вывеской «Сладкие мечты ди Жизель».

— Чой-то он по элитным кондитерским шастает? — подозрительным тоном запищал Морф у меня над ухом.

— Не знаю, но сейчас узнаем...

— Бить будем? — радостно уточнил Морф. — Или в холодец превращать?

— Тебе лишь бы пожрать! — фыркнула я.

— Пожрать — это святое! — со сладким вздохом произнес Морф. — Как и поржать.

Я хмыкнула и не стала тратить время на переход дороги по пешеходному переходу, до которого еще нужно было пару минут топать, а решила проскочить оживленную дорогу иначе: одним плавным шагом скользнула в тень ближайшей ёлки, благо ими были засажены местные тротуары по обеим сторонам дороги, прикрыла глаза, шепнула «Проведи меня тенью» и в следующий миг уже осматривалась на другой стороне дороге. По спине пробежал приятный холодок, какой всегда возникал при перемещении древесными тропами.

Я сошла с невидимой обычным людям тропы, незаметно вышла из морока и уверенно шагнула к ярко-розовой двери с серебристой табличкой «Добро пожаловать в Сладкие мечты!».

Внутри всё было такое же сахарное, как и снаружи, во всех смыслах того слова.

Эта волшебная кондитерская словно сошла со страниц сказочной книги, с ее антикварной мебелью из красного дерева и диванами с розовой бархатной обивкой, на которых уютно устроились посетители, решившие полакомиться изысканными десертами прямо здесь.

Под куполами хрустальных витрин выставили в ряд разнообразные сладости: нежнейшие муссовые пирожные с самыми разными начинками, снежные зефирные облачка, покрытые золотой пудрой конфеты из настоящего аро́йского шоколада, вафли с разноцветной начинкой и в шоколадной глазури, белоснежные сахарные цветы, которые при откусывании приобретали цвет и вкус, соответствующий цветовой гамме, — любимое шуточное лакомство не только детей, но и многих взрослых.

Около выхода как раз стоял счастливый мальчуган, который только что откусил сахарный лепесток белоснежной розы, и та прямо на глазах стала окрашиваться в алый цвет. Лицо мальчика засияло чистым восторгом.

— Клубника, мама! Мне попалась клубничка, моё любимое!

Я с умилением глянула на счастливого ребенка, вспоминая, как сама в детстве обожала этот сахарный десерт. Сейчас ни за что на свете не съела бы сию тонну сахара, которая теперь казалась мне приторной гадостью, но в детстве хотелось слопать все сладости мира, особенно когда мы только перебрались с родителями в Искандер, и я дорвалась до всех этих удивительных волшебных сластей, которых в моем родном мире не было.

Лунтьер Брандт стоял около прилавка и разговаривал с пухленькой темноволосой женщиной с высокой сложной прической, одетой в элегантное платье с корсетом и таким выдающимся бюстом, на котором не только любой мужчина — но и женщина залипнет! На ее платье красовался бейджик с каллиграфически выведенной надписью «Арма́нда ди Жизе́ль», собственно, это и была хозяйка данной кондитерской лавки, самой популярной и самой дорогой лавки во всем городе, да и во всей стране, пожалуй. Арманда весело щебетала с Лунтьером и всячески демонстрировала ему свое декольте, которое он упорно игнорировал, глядя исключительно в глаза хозяйки. Нет-нет, действительно в глаза! Вот же стойкий аристократ, однако.

Я не стала приближаться к этой кисло-сладкой парочке, а осталась стоять недалеко от входа, делая вид, что внимательно разглядываю ближайшую витрину с медовыми десертами. А сама при этом жадно вслушивалась в каждое слово Лунтьера с мисс Жизель.

Слух у меня был хороший, нечеловечески тонкий, так что я прекрасно расслышала их диалог

— Вам как обычно, мистер Брандт?

— Как обычно и еще что-нибудь особенное! Мне для эльфийского генерала, сами понимаете, что за личность...

— Вновь отправляетесь в Геро́сс? — с понимающей улыбкой спросила мисс Жизель, доставая из-за прилавка конфеты в дорогих металлических коробках.

— Да-а-а, мой любимый Геросс, служба зовёт... Ну и в приграничном Бэйлино́ре тоже много дел в этот раз.

— Надолго уезжаете?

— Минимум на пару недель. Решил остаться на все рождественские праздники.

Мисс Жизель недоуменно похлопала глазками и глянула на буйную летнюю зелень за окном.

— Рождественские?.. Ах да, как же я забыла, эльфы ведь по старому календарю Рождество отмечают?

— Ну да, в день летнего солнцестояния. Всё у них не как у людей...

Мисс Жизель рассмеялась, кокетливо прикрывая рот ладошкой.

— О, как чудесно! У вас такая интересная жизнь, мистер Брандт! А я вот никогда не была на далеком эльфийском континенте, эх...

Я не удержалась от того, чтобы закатить глаза к потолку. Столько неприкрытой лести и вдохновенного обожания было в этих словах, что я рисковала стошнить сахарной ватой прямо на ближайшую витрину.

— ...вы же знаете, как эльфы обожают наш шоколад, — продолжал тем временем Лунтьер.

— Ну еще бы, мои сладости еще никого не оставляли равнодушным! Тогда я посоветую вам...

Хозяйка лавки принялась подробно рассказывать про сладости, предлагать разные варианты, а Лунтьер внимательно слушал и придирчиво разглядывал каждую коробку.

— Геросскому генералу и его свите надобно подарить всё самое лучшее, чтобы не давать ни малейшего повода для проявления неуважения со стороны нашего государства, — приговаривал он при этом, и хозяйка лавки понимающе кивала, в красках расписывая плюсы каждого лакомства.

Сам Лунтьер сегодня был одет в темно-зеленый костюм и мантию с бледно-серебристым растительным узором. Чёрную шляпу-котелок, любимый атрибут искандерских аристократов, Лунтьер положил на прилавок и принялся внимательно разглядывать те коробки конфет и шоколада, которые перед ним выкладывал мисс Жизель.

А я задумчиво смотрела на Лунтьера и думала...

Хм-м-м... Собирается в командировку аж к геросским эльфам, значит? Серьезное дело, общаться с этими товарищами — значит, заниматься делами государственной важности.

Мои губы невольно расплылись в предвкушающей улыбке, потому что в голове созрел план, как эффектно подпортить жизнь этому самоуверенному аристократу.

Пока Лунтьер был увлечен выбором сладостей в подарок для эльфийских чиновников, я юркнула к ближайшему прилавку, благо их в этой большой кондитерской было несколько. И пока я осталась незамеченной для Лунтьера, то обратилась к другому продавцу-консультанту — приятной девушке, блондинке с длинными волосами, тоже собранными в сложную высокую причёску, как и у мисс Жизель. Только платье у этой девушки было гораздо более скромное, и без всякого глубокого декольте, скорее уж наоборот — закрытого типа с высоким горлом. Глядя на блондинку и других ее схоже одетых коллег, даже промелькнула мысль, не специально ли хозяйка кондитерской так своих подчинённых одевает, а то, упаси Пресвятая Мели́я, кто-то ее шикарный бюст переплюнет и перетянет на себя внимание?

— Добрый день! — приветливо улыбнулась мне продавщица. — Что желаете? Мы готовы подарить вам самые сладкие мечты!

Это вряд ли, учитывая, что самой сладкой мечтой у меня сейчас было желание дать Лунтьеру битой по башке, или отхлестать его букетом шипастых роз, сорванных с ближайшей клумбы, — просто так, чтобы душу отвести. Ну или сарделькой, как Морф предлагал.

Но вместо этого я улыбнулась и задумчиво протянула:

— Мне бы коробочку хороших конфет, но не очень дорогих...

— Вам для кого?

— Для одного, хм... Молодого человека.

Продавщица поправила очки на переносице и уточнила:

— Вам для отблагодарить или для отомстить?

— Второе, — не задумываясь, сказала я.

Причем не лично ему, а чтобы он эти конфеты, над которыми я еще немножко поколдую, подарил какой-нибудь важной эльфийской персоне, которая за неподобающее отношение раскрасит жизнь оч-ч-чень яркими красками.

Продавщица склонилась ближе ко мне и заговорщическим шепотом уточнила:

— Бывшему отомстить хотите?

Я изобразила смущённый вид, решив подыграть продавщице и добавить деталей своей наспех выдуманной легенде.

— Не поймите меня неправильно, я девушка приличная, но он меня так унизил, так унизил! Опозорил на весь мой рабочий коллектив! Бросил меня публично и ушел к этой бабе, а я никак в себя прийти не могу...

Даже одинокую слезу смогла из себя выдавить и носом шмыгнула очень даже правдоподобно. Во, какая я чудесная артистка!

Кажется, зерно моего вранья упало на благодатную почву, потому что продавщица прижала ладошку к груди и эмоционально зашептала:

— Ох, госпожа, как же я вас понимаю! Все мужчины одинаковы! И они недостойны наших слез! Не переживайте, я смогу подобрать вам нужное!

Феминистка, что ли? Интересный контингент тут у миссис Жизель обитает.

Я мысленно усмехнулась, но отрицать предположения продавщицы не стала и понуро опустила голову, делая вид, что погрузилась в мрачные мысли. Пусть думает, что я бедная-обиженная девушка, которую бросил конченый мудак. Тем более что этот самый негодяй действительно имелся, хоть и по другой причине. Но признаваться продавщице в том, что я хочу насолить высокопоставленному инквизитору, было так себе идеей, даже для моей бойкой жизни с нежным флёром безуминки.

Продавщица отошла всего на минутку, потом вернулась с одной-единственной маленькой коробочкой. В отличие от большинства ярких упаковок, эта была весьма лаконична: простая черная матовая с небольшим изображением разбитого сердца в левом углу.

— Вот! Думаю, это именно то, что вам нужно.

Я склонилась над конфетами и с сомнением глянула на этикетку.

— Это конфеты с приворотным зельем, что ли?

Ну и зачем они мне?

Девушка покачала головой.

— Не совсем. Они, хм... Со специфичным афродизиаком. Обязательно почитайте инструкцию, там есть любопытная побочка у мужчин...

— Беру, — не задумываясь, сказала я, предвкушая, в каком «восторге» будет эльфийский генерал после поедания такого подарочка от Лунтьера.

Это оказалось даже лучше моей изначальной задумки купить похожие конфетки и просто слегка подпортить их чарами. Я думала по-быстрому сообразить что-нибудь вроде плесени на шоколаде, на это эльфийский генерал уж точно оскорбиться, но... Так даже лучше.

С коварной улыбкой глянула на буклет с инструкцией. Возможные побочки мне оч-ч-чень нравились. Определенно, так даже лучше.

И пусть продавщица поняла меня иначе, видимо, посчитав, что я хочу попытаться вновь вызвать яркий интерес у своего наспех выдуманного бывшего и как следует подразнить его, но какой здесь, в кондитерской, сервис, однако! Не только сладкие мечты, но и сладкие пакости помогают осуществлять. Лепота! Надо будет им хороший отзыв написать, о первоклассной клиентоориентированности, и всё такое...

— Сколько с меня?

Продавщица назвала сумму, и я нервно дернула глазом. Конфеты тут что, из золота льют, что ли?

Даже в первую секунду хотела отказаться от своей идеи, но все-таки высыпала горсть серебряных монет на прилавок. Продавщица пожелала мне удачи и переключилась на обслуживание другого клиента, а я тем временем тихонько позвала фамильяра:

— Пс-с-с, Морф!

Он тут же материализовался на прилавке передо мной, и я придвинула к нему коробочку с конфетами.

— Поможешь? Мне без тебя и твоей магии не справиться.

Он понял меня без лишних комментариев.

— Отвлеки его, чтобы я мог конфеты в упаковках поменять, — весело подмигнул мне Морф, схватил коробочку и вместе с ней исчез в воздухе, став невидимым.

— Сейчас организуем, — расплылась в коварной улыбке и двинулась к Лунтьеру.

Он как раз оплачивал покупки у другого продавца-консультанта, пока мисс Жизель занималась упаковкой товара, так что мне стоило поторопиться с отвлекающим маневром.

— О, а я-то думаю, чем тут так неуместно пахнет в такой чудесной кондитерской, — громко произнесла я, встав слева от Лунтьера и будто бы с интересом разглядывая сладости в витринах. — А это, оказывается, ваш тяжелый парфюм мешает наслаждаться атмосферой сего великолепного заведения, мистер.

Лунтьер сначала повернулся ко мне с недоумением, но, завидев меня, расплылся в понимающей улыбке.

— Мисс Што-о-ольценберг, — протянул он. — Какая встреча. Уже соскучились по мне?

— Который день горю желанием встретить вас вновь, — с издевательским придыханием произнесла я и кивнула на коробки со сладостями, которые упаковывали для Лунтьера. — Конфеты в цвет лица подбираете?

— Я похож на сине-сиреневую лягушку-переростка? — с усмешкой спросил Лунтьер.

— Ну нет, что вы. Просто вы отвратно выглядите, мистер Брандт, и упаковка этих конфет чудесно сочетается с вашими синяками под глазами и бледной кожей, которая из-за отсветов зеленой мантии выглядит особенно болезненно, — расплылась я в широкой радушной улыбке.

Лунтьер зло сузил глаза, и я почувствовала, как его аура нехорошо завибрировала.

Мысленно я довольно потирала руки, потому что именно такое раздраженное состояние и хотела вызвать у этого аристократа, чтобы он полностью сосредоточился на мне и не обращал внимания на то, как что-то маленькое невидимое в лице Морфа подозрительно шевелится около упаковок конфет. Обычным милым разговором перетянуть на себя внимание не удалось бы, и Лунтьер наверняка бы что-то заметил, а вот сейчас я прям почувствовала направленное на себя недовольство.

— Хамить изволишь? Судьбу испытываешь? — холодно осведомился Лунтьер.

Впрочем, тут же взгляд его потеплел, и он произнёс уже совсем другим, подозрительно медовым тоном:

— А вообще да, знаешь... Эта ночка была такой тяжелой... Вчера лег около двух. Не выспался...

— До двух ночи считал, хватит ли твоего жалованья для покупки конфет в «Сладких мечтах»? — продолжила я нагнетать, кинув взгляд на подготовленные коробки конфет, общая стоимость которых была выше моей ежемесячной арендной платы за жильё.

— Не-е-е. Просто лег около двух женщин, — расплылся Лунтьер в похабной улыбке. — Вымотался, сама понимаешь... Сегодня лягу около одной. Надеюсь, высплюсь.

И вот Маргс его поймёт, по этой его улыбочке, всерьез говорил или просто ответно издевался надо мной.

Но я не собиралась показывать, как мне это не понравилось. Вместо этого скрестила руки на груди и со скептичным выражением лица приподняла одну бровь.

— Ты всерьез думаешь, что меня интересуют твои любовные похождения? Я, по твоему мнению, что должна делать? Завидовать и страстно желать занять место этих несчастных двоих девушек с таким плохим вкусом, что они даже на тебя позарились?

— Вы не умеете врать, мисс Што-о-льценберг. Я прекрасно умею считывать сигналы с женского тела.

— Ну на-а-адо же, какой элитный дешифровщик нашёлся, — я с притворным восхищением покачала головой и прижала ладошку к щеке, делая удивленные глазки. — И что же вы считали с моего тела, мистер? Желание плеснуть на вас еще один стаканчик с кофе?

— Оу, ну нет, это желание читается в твоем взгляде настолько крупными буквами, что они стремятся убежать за пределы глаз, — хохотнул Лунтьер. — Я о другом: о том, что ты лукавишь, и на самом деле была бы очень даже не против составить мне компанию в ночи...

— Ну разве что на кладбище, пока буду копать тебе могилу, — фыркнула я.

Лунтьер недовольно поцокал языком. Впрочем, выглядел при этом вполне веселым. Мне даже показалось, что он получал какое-то извращенное удовольствие от нашей пикировки. Впрочем... Пожалуй, я — тоже.

— Не умеете вы врать, мисс Штольценберг... Совсем не умеете.

Он одним плавным шагом скользнул мне за спину, и я вздрогнула, когда голос Лунтьера раздался над самым моим ухом:

— А вот я могу честно сказать, что не отказался бы воплотить некоторые сладкие мечты с такой рыжей красавицей... Узнать ее поглубже... Во всех смыслах...

Палец его при этом очертил заостренный кончик моего уха, и я похолодела, осознав, что то ли маскировочные чары каким-то образом вновь спали с моих ушей, либо Лунтьеру на эти чары было глубоко фиолетово.

От его горячего шепота у меня мурашки побежали по телу:

— Ты так притягательно пахнешь... и думаю, что на вкус ты превзошла бы сладость самого изысканного шоколадного десерта. Что ты будешь делать, когда я захочу убедиться в этом на практике?

И, не дожидаясь ответа, он резко отстранился от меня и, прихватив приобретенные товары, покинул кондитерскую быстрее, чем я успела прийти в себя и придумать очередную колкость в ответ.

Еще пару минут так и стояла около стеклянных витрин, скрывающих снежные облачка зефирных роз, смотрела в пустоту в одну точку и пыталась угомонить гулко стучащее сердце. Только когда ко мне обратилась с вопросом мисс Жизель, не желаю ли я чего-нибудь приобрести, я очнулась и поспешила покинуть кондитерскую. Как в тумане шла по улице, не замечая никого и ничего вокруг, то и дело задевая прохожих и думая... Думая: это... Что сейчас было вообще?!

Я коснулась своих ушей и глянула на себя в отражении витрины продуктового магазина. Вроде всё было в порядке, хотя маскировочные чары почему-то выглядели нестабильными, через такие Лунтьер, видимо, и разглядел нюансы моей внешности.

— Еля, я всё сделал в лучшем виде! — пискнул Морф, появившись на моем плече.

Я медленно кивнула, но пребывала сейчас в таком состоянии глубокой задумчивости, что не придала особого значения словам фамильяра.

Мне было уже плевать и на конфеты, и на эльфийских чиновников, и на то, что я, скорее всего, за свои дурные шуточки, продиктованные эмоциональным порывистым желанием отомстить и в ответочку подкинуть проблем на работе, огребу потом по полной программе, и мне точно придется уезжать из Искандера и менять профессию.

Что меня сейчас действительно интересовало, так это моя магическая нестабильность. Откуда она взялась? Почему моя сущность так странно реагирует на Лунтьера?

И что мне со всем этим делать?

— Еля, ты с дуба рухнула?! — фамильяр повторил эту фразу уже в который раз подряд.

— С лиственницы тогда уж, — хмыкнула я, устраиваясь поудобнее и облокотившись как раз о ствол вышеупомянутого дерева. — Ну чем ты недоволен?

— Ой, даже не зна-а-аю! Может, тем, что ты наставила отслеживающие маячки на территории самого профессора Брандта?!

— Ой, да брось ты! Я же не забиралась к нему в сам дом и не нарушала его личные границы. А что поставила маячки на опушке леса, около которого особняк отстроен, — так эта территория общественная, так сказать, законом не запрещено по ней шастать. Как видишь, мои маячки сработали аж сегодня, сразу же! Я вообще не ожидала такой скорости, рассчитывала на несколько дней ожиданий, но сегодня мне прям везет!

— Я бы не торопился с выводами, — недовольно проворчал фамильяр, зависший надо мной вниз головой.

— Ты не ворчи, а лучше прибавь огоньку, Морфик, а то уже совсем темно стало.

— Сама ты Морфик! — огрызнулся фамильяр. — Я Морф! В крайнем случае — Морфиус Великолепный! А не какой-то там хиленький Морфик...

— Чем тебе не нравится такое ласковое обращение? Звучит как что-то мягкое и пушистое...

— Как пуфик звучит! — фыркнул Морф. — И нет ничего отвратительнее, чем быть мягким и пушистым!

— А, ну если та-а-ак...

Я хихикнула в кулак, Морф еще что-то неразборчиво проворчал, но все-таки засветился ярче мягким голубым светом, будучи эдаким летающим подручным светильником.

Поблагодарив фамильяра, я устремила взор вдаль, так как сидела на холме, откуда открывался прекрасный вид на лес, речку и стоящие в отдалении одинокие особняки. Вот в одном из этих особняков и жил профессор Бестиан Брандт, из-за статьи про которого я осталась без работы, и за которым я сейчас осторожно вела слежку.

Я сидела на этом холме уже несколько часов и рисовала. Карандаш в моей руке прямо-таки жил своей жизнью, и блокнот пополнился уже несколькими великолепными иллюстрациями. Я встретила здесь изумительной красоты закат, небо пестрило разноцветными облаками, будто какой-то художник разлил сочные краски на палитре. Красный, оранжевый, желтый, фиолетовый, голубой, розовый... И легкая туманная дымка, придающая нежное настроение. Романтика, да и только! Правда, сегодня у меня был особый романти́к, на пару с ворчащим призраком-фамильяром.

Но рисовала я не пейзажи и небо, о нет, не для того я тут спряталась в древесном мороке. Иллюстрации были непростые, они как раз являлись частью моего профессионального секрета, который и позволял мне быть вездесущим репортером, в прямом смысле того слова.

— Еля, а может, все-таки домой, а? — с надеждой произнес Морф.

Я усмехнулась, покачала головой и продолжила рисовать.

Сейчас я как раз дорисовывала ёлку, напротив которой сидела, осталось буквально несколько штрихов. Можно было, конечно, и другие деревья попробовать нарисовать, но через ели у меня получалась наиболее крепкая связь, а мне сейчас была нужна именно такая, ведь я не могла себе позволить допустить осечку.

Добавив еще несколько штрихов карандашом, удовлетворенно кивнула и пробормотала, то ли обращаясь к самой себе, то ли к Морфу как к единственному моему собеседнику:

— Ну а теперь давай посмотрим, кто является обитателем этой самой лиственницы, ну или кто оказался случайным ее гостем в нужное нам время в нужном месте...

Я прикрыла глаза и положила ладонь на рисунок. Медленно вдохнула и выдохнула, вместе со вздохом вливая в черно-белый рисунок через ладонь свою природную магию. Не видела, но привычно почувствовала, как магия полилась зеленым потоком — от земли через мои босые ноги, через всё тело к ладони и дальше — и рисунок под моей ладонью расцвел яркими красками, зашевелился, как ожившая иллюстрация, и начал меняться, как будто я приближала невидимую «камеру» к дереву... Но я не смотрела на сам рисунок — у меня перед внутренним взором плыли картинки, потому что сейчас я задействовала свою природную магию и взывала к связи с местной флорой и фауной.

Своим особенным взором я быстро пробежалась по дереву в поисках нужного мне информатора, анализируя тех, кто живет на этом дереве или оказался здесь случайно. Переползая внутренним взором вверх по стволу и внимательно прощупывая магией каждую ветку, я быстро отсекала ненужных насекомых. Всякие муравьи, пауки, гусеницы... Это всё не то, нужно что-то летающее... Листовёртку оседлать, может? Хотя нет, сегодня ветрено, ей будет тяжело лететь, путь для нее неблизкий...

Я прошла внутренним взором по еще одной ветке, взгляд зацепился за что-то яркое синее, блеснувшее в свете Морфа.

О, стрекоза! То, что надо.

Синекрылая красавица отозвалась на мою магию, и ее глаза на миг вспыхнули зелёным светом, сигнализируя о подчинении мне.

— Давай-ка, красавица, слетай в сторону особняка профессора Брандта, — прошептала я, задавая ментальным приказом нужное направление.

Стрекоза тут же взвилась в воздух, и я, продолжая сидеть с закрытыми глазами на холме около ели, как будто летела вместе со стрекозой и наблюдала за всем происходящим вокруг — не ее глазами, а своим, околочеловеческим взглядом, как если бы летела где-то рядом со стрекозой. Я, можно сказать, поймала ее ауру, зацепилась за нее крючком своей природной магии, и это позволяло мне использовать стрекозу в качестве своеобразного информационного агента. Сейчас стрекоза бодро подлетала к нужному мне особняку, около которого всего несколько минут назад сработали мои маячки, оповещающие о появлении профессора Бестиана Брандта где-то около своего особняка.

Именно так я и получала всю самую труднодоступную информацию, «седлая» разных насекомых и отправляя их ментальным посылом в такие точки наблюдения, куда ни один репортер забраться сам не смог бы. А я вот — могла, благодаря своим маленьким помощникам. Ну а что? Насекомые — мелкие, внимания к себе особо не привлекают. Ну, если, конечно, не цепляться за ауру какого-нибудь комара, но этих кровопийцев я никогда не трогала, в первую очередь из-за их слабых крылышек и тупости — управлять ими ментально на большом расстоянии было непросто. Ну а во-вторых, был слишком большой риск попасться под руку человека и сразу потерять ментальную связь с насекомым в связи с его гибелью. Поэтому я предпочитала цепляться ментально за каких-нибудь красивых насекомых, которых люди обычно не трогают: бабочки там всякие, стрекозы, мотыльки... Моим любимым был вариант с божьими коровками, потому что с ними можно было незаметно усесться аж на сам объект наблюдения и быть уверенной, что насекомое не прихлопнут тут же, едва завидев его. Но поди еще найди этих божьих коровок на том дереве, которое я нарисовала и напитала магией оживления! Чаще всего я рисовала ёлки, потому что с этими деревьями мне легче всего было установить связь, а божьи коровки как-то не особо любили по ним ползать.

Таким вот подглядыванием и подслушиванием я занималась сегодня уже несколько часов, наблюдая за разными локациями и личностями и пытаясь разнюхать какую-то важную информацию, которую можно было бы дорого продать в редакцию газеты. Ничего прям такого громкого подслушать не удалось, так, лишь парочку интересных сплетен узнала относительно одного банкира и чиновника. Но на сенсацию эта информация не тянула, так, интересно, но не более. Еще неделю назад я бы сдала эту информацию Рошфору в виде занимательной статьи и сидела бы довольная, но сейчас мне нужно было что-то другое... Что-то особенное. И я искала, терпеливо искала дальше... А вечером сработали мои маячки около дома профессора Брандта, и я поспешила сменить локацию наблюдения и отправить туда нового информатора-насекомого. Адрес особняка не был какой-то великой тайной, об этом мрачном доме с чёрной черепицей не раз писали в газетах, да и профессор Брандт принимал у себя в гостях репортёров газеты «Ежедневных фактов», было дело. Жаль, что в ту пору я еще не была ведущим репортером, и мне не дали аккредитацию на интервью у профессора. Эх, вот я бы вынесла из этого интервью намного больше интересного, чем это сделала моя коллега!

Стрекоза-информатор спокойно пролетела через решетку кованых ворот и оказалась на территории особняка, беспрепятственно миновав все защитные барьеры и сигнальные чары. Это тоже было частью моего шпионского секрета, потому что я ну очень редко сталкивалась с абсолютно непроницаемыми защитными барьерами. Обычно даже самые мощные барьеры не пропускали ничего — кроме насекомых. Потому что мало кто задумывается о защите от мелких летающих мушек-стрекоз-бабочек-мотыльков, никто не воспринимает их как потенциальную опасность. А зря!

Я вот вместе с синекрылой стрекозой преспокойно проникла сейчас туда, куда явно ни одну кошку не пустили бы, а вот обычное вроде как летающее насекомое — пропустили. Стрекоза как раз подлетела ближе, и я тоже будто летела рядом с ней и наблюдала за тем, как профессор Бестиан Брандт, высокий мужчина с растрепанными темными волосами, идет под руку со своей невестой. И всё бы ничего, можно было подумать, что мужчина просто ведет любимую женщину к себе домой, но... Было в этом столько странностей, что я нахмурилась.

— Ну? Что ты там видишь? — нетерпеливо поторопил меня Морф.

Я сейчас не видела, но чувствовала, как фамильяр наматывает круги вокруг моей головы.

— А ты сам слетать глянуть не хочешь?

— Не-е-е, я к этим твоим Брандтам больше не лезу! — тут же взвился Морф. — Слишком уж я для них приметный, а этот твой Лунтьер знаешь как жёстко меня прихлопнул, когда обнаружил слежку за ним? Как будто сочную отбивную пытался из меня сделать! Еля, вот почему подглядывать и подслушивать хочешь ты, а страдать должен я, а? Так нечестно! Пусть он тебя в следующий раз отбивает! И жарит... И-и-и что он там еще может делать...

— Лунтьер не мой, вообще-то!! — возмутилась я, проигнорировав остальные слова фамильяра.

— Ты не отвлекайся давай, расскажи лучше, что ты там видишь? Мне ж тоже интересно!

— Профессор Бестиан Брандт вошел на территорию своего особняка, вместе со своей невестой. Странно...

— Что именно странного?

Я задумчиво закусила нижнюю губу.

— Невеста этого Брандта выглядит сильно потрепанной...

— Ой, тоже мне, нашла сенсацию! — громко фыркнул Морф. — Ну потрепал он ее в лесу в какой-нибудь жаркой позе, и что с того?

Я хохотнула.

— Нет, дело не в этом. Девушка какая-то подозрительно уставшая, вымотанная и потрёпанная...

— Ну, долго он ее в лесу трепал, и что с того?

— Морф! Ты можешь думать о чем-то другом?

— Могу. О пельме-е-ешках, — с тоской в голосе протянул фамильяр.

— Ой нет, лучше думай о позах в лесу, а то я жрать хочу неимоверно. А если я начну думать о пельмешках, то всем будет плохо! И вообще, ты меня отвлёк. Так вот, о девушке... У нее прям какой-то забитый и уставший вид, да и профессор Брандт смотрит на нее с тревогой. Но самое главное — сам профессор странно одет. И... Проклятье, плохо видно, но, кажется, у него из кармана торчит... Да, точно — маска ва́ргов.

— Ва-а-аргов? — я прям всем нутром ощутила, что Морф аж засиял ярче и завибрировал от волнения. — Ты ничего не перепутала?

Я покачала головой.

— Да и видок у него соответствующий: варги в такой одежде обычно и ходят. Черная кожаная куртка, маска в виде красного черепа...

— Но ведь профессор этот не может быть врагом, — взволнованно произнес Морф.

— Нет, конечно. Он весь такой воин света, все дела. Ты о семейке его слышал? Там все борцы за добро и справедливость до мозга костей, даже если темной магией владеют. Чета Брандтов никогда не замарает свое имя связями с отбросами вроде варгов.

Ва́рги — так называли преступную группировку, которая последние месяцы кошмарила Искандер своими террористическими выходками. Они устраивали погромы в торговых центрах, совершали набеги на государственные учреждения и при этом использовали какие-то хитрые маскировочные артефакты или иную особую магию, потому как эту группировку пока что никак не могли отследить и отловить даже элитные войска инквизиции. Я лично с варгами никогда не сталкивалась, уж не знаю даже, к счастью или к сожалению, потому что, возможно, я как раз своими информаторами и смогла бы отследить варгов, но для этого мне для начала нужно было точно знать, за кем следить. А с этим мне пока что ни разу не везло, и я всегда оказывалась на месте совершенных преступлений, когда варгов уже и след простыл.

В любом случае, я была прекрасно осведомлена о злодеяниях этой преступной группировки, которая непонятно чего добивалась от власти, потому прикид варгов узна́ю издалека. И наблюдаемый мною объект в лице профессора Брандта сейчас выглядел именно как варг, хотя быть таковым точно не мог, так как вел против них борьбу.

— И что всё это значит, как ты думаешь? — спросил Морф.

— Думаю, он под прикрытием работал... Может, внедрялся в группировку варгов, чтобы выяснить, где у них логово находится? И в процессе сего действа невесту свою из какой-то беды вытащил... И вот из какой именно — это очень любопытно, вроде вчера с ней всё было в порядке, я не слышала никаких странных новостей и сплетен на ее счет. Попробую что-нибудь разузнать.

— А если Лунтьер узнает, что ты тут вынюхивала всякое про его близкого родственника? — с сомнением протянул Морф. — Кузены они, или кто там, не знаю...

— А я ничего компроматного писать не собираюсь... Пока что. Я лишь хочу вынюхать побольше и, возможно, подслушать какие-то имена варгов.

— Ну и зачем они тебе?

— Как — зачем? Морф, ты ещё не понял? Я хочу упасть на хвост какого-то варга, проследить за ним с помощью своих информаторов, узнать адрес их логова, которое инквизиторы ищут уже который месяц подряд, честно сдать эту инфу следственному комитету, а потом почивать на заслуженных лаврах, написать об этом сенсационную статью и с фанфарами вернуться в редакцию газеты! Рошфор сам меня с руками оторвет, наплевав на Лунтьера, он такую информацию из своих рук не упустит. Да и Лунтьер ничего против сказать не сможет, если я столь эффектно послужу на благо государства. Никакие гадости я ни про кого писать не собираюсь, мне просто нужны имена и локации, а дальше я уже сама разберусь и залезу туда, куда другие не смогут. Ну как тебе мой план?

— Елька, ты точно с дуба рухнула, — с чувством произнес Морф.

Видеть я его сейчас не могла, но была уверена, что фамильяр смотрит на меня со своим фирменным скептичным взглядом напополам с сочувствием.

— Значит, отличный план, надо брать, — усмехнулась я.

Ментальным посылом я попросила стрекозу подлететь поближе к особняку и усесться на подоконник окна первого этажа. Однако сразу стала понятна бессмысленность этого мероприятия.

— Проклятье! — тихо ругнулась я.

— Что случилось?

— На территорию особняка защитные чары спокойно пропустили информатора, а вот на окнах и всём доме в целом такие забойные чары стоят, я не то что чужую беседу — даже грохот из помещения не услышу! Абсолютно непроницаемая защита, вот уж где постарались на славу... Попробую найти лазейку в окно.

Я направила стрекозу полетать около окон первого этажа, но никаких открытых ставней или просто щелей не заметила. Я несколько минут потратила на то, чтобы тщательно изучить все окна особняка, но не нашла ни единой щелочки.

— Мне ничего не подслушать, — с горечью констатировала я.

Отдала ментальный приказ стрекозе вернуться на исходный подоконник и с грустью посмотрела в окно, за которым можно было увидеть, как профессор Брандт расставляет на столе еду и вместе со своей невестой приступает к трапезе.

— А если попробовать прочесть по губам? — предложил фамильяр.

— Не выйдет. Они сидят так, что именно их губы мне плохо видно.

— Засада, — резюмировал Морф — Хм... Слушай, а как насчет трубы? Камин у них имеется? Если да, то может попробовать через трубу залететь?

— Морфик, ты гений! — воскликнула я.

Тут же отдала ментальный приказ стрекозе подлететь к трубе и попробовать в нее залететь, но столкнулась с неожиданной проблемой: стрекоза вдруг стала вести себя странно, дергаться в сторону так, будто хотела как можно скорее отлететь от дома. Мои ментальные посылы она старалась игнорировать и вообще вела себя так, что я опасалась в любую секунду потерять с ней связь.

— Елька? Ты чего так хмуришься?

— Стрекоза беспокоится...

— Что-то не так?

— Она чувствует приближение... чего-то. И хочет скорее скрыться. Хм, странно...

Я позволила стрекозе отлететь на то расстояние, которое она посчитала безопасным и попросила насекомое оглядеться, чтобы я через нее могла лучше оценить обстановку. Может, насекомое почувствовало приближение какого-то сильного темного мага? Ва́рга, например. Тогда мне можно будет сразу на него переключиться.

Оглядевшись как следует и заметив странное приближающееся свечение в небе, я сначала восприняла его за свечение какой-нибудь редкой ночной птицы со светящимся в темноте оперением, но потом пригляделась как следует... И в полной мере осознала, почему стрекоза пыталась улететь в сторону — это она чувствовала приближение опасности и стремилась спастись.

Огненные шары. Целый ураган огненных боевых шаров, летящих непрерывным потоком откуда-то с северной части леса, обрушился на особняк профессора Бестиана Брандта. Мощные магические удары пробивали даже защитные чары дома и уверенно превращали стены особняка в решето.

Стрекозу сдуло ударной волной, и я чуть не потеряла ментальную связь с насекомым, но всё-таки сумела удержать истончившуюся ментальную ниточку.

Вроде сама и не находилась в непосредственной близости от всего происходящего, но аж вздрогнула всем телом при первом взрыве и потом в ужасе наблюдала внутренним взором за тем, как особняк прямо на моих глазах превращают в руины.

— Очуметь... — выдохнула я, не в силах поверить тому, что вижу.

Я искала какой-нибудь громкий новостной повод? Что ж, кажется, я его нашла. Причем такой, что громче некуда... Во всех смыслах того слова. И совсем не тот, на который рассчитывала...

А-а-а, что делать-то?! Бежать туда самой? Звать на помощь?

***

На несколько секунд я замерла и в полном ступоре наблюдала внутренним взором за мощной магической атакой. Со стороны это было похоже на огненный дождь, смертельный такой, всепоглощающий. Жуткая стихия огня ужасала, одновременно восхищая и завораживая своей мощью.

Меня раздирало противоречивыми эмоциями. В первую очередь — ужасом от осознания того, что я стала свидетелем такого жуткого покушения на жизнь знаменитого искандерского профессора. Честно говоря, это было совсем не то зрелище, каким мне бы хотелось любоваться.

Потом я очнулась и решила, что надо немедленно бежать туда, к особняку, попытаться что-то сделать... Но тут же подавила в себе этот порыв, потому как толку от меня бы сейчас не было. Ну что я там сделаю? Боевым магом меня назвать можно было разве что спьяну, а мои простенькие бытовые чары при таком масштабном пожаре будут абсолютно бесполезны.

А еще мелькнула мысль попробовать слетать стрекозой в ту сторону, откуда запускался огненный дождь, чтобы узнать, кто стоит за покушением на жизнь профессора, но, к сожалению, именно в этот момент моя связь со стрекозой оборвалась, и меня буквально вышвырнуло ментально обратно в себя, ощущения были не из приятных. Я сначала хотела попробовать какое-нибудь другое насекомое оседлать ментальным управлением, но после беглого сканирования своих сил пришла к неутешительному выводу: магический резерв был почти пуст. Н-да, сегодня я явно переоценила свои возможности... Причем настолько, что, кажется, даже не оставила себе сил на возвращение домой древесными тропами. Придётся пешком идти отсюда до ближайшей дороги, а пока буду в ночи брести через лес, надо будет как следует пообниматься с деревьями, чтобы напитаться от них чуточку энергией и ускорить процесс восстановления магического резерва. Глядишь, пока к дороге выйду, как раз восстановлюсь настолько, что смогу вновь по древесной тропе пройти.

Но как же досадно, что сил больше не осталось на слежку! Такой шикарный шанс попытаться отследить тех, кто устроил эту бомбёжку (а это наверняка происки варгов!), а я не могу им воспользоваться в силу энергетического опустошения, эх-х-х.

— Лепить-колотить! Это что за фейерверк на том берегу? — голос фамильяра выдернул меня из раздумий.

Он, надо полагать, видел, как там, вдали, вспыхнул огненным факелом один из виднеющихся домов, и теперь недоумевал, что происходит.

Я открыла глаза и тоже уставилась на полыхающую горошину света вдали.

— На профессора Брандта совершено самое настоящее вооруженное нападение. Прям на его особняк, да еще с таким количеством оружия... Ты представляешь, какие громкие заголовки на этом можно сделать? Вот оно, Морф... Это же настоящая сенсация! — с чувством выдохнула я, со смесью трепетного ужаса и восторга в голосе.

Потому что, ну-у-у, чисто по-человечески я, конечно, была в шоке, а вот с профессиональной точки зрения — в полном восторге, что уж тут скрывать.

— Вот как обычно — у людей горе, а репортёры радостно о нем пишут, — недовольно пробормотал Морф.

Ему вообще не особо нравилась моя работа, и он не упускал случая поворчать на эту тему. По-доброму ворчал и никогда непосредственно работе не мешал, да еще много помогал, но именно из теплых отношений ко мне, а не из любви к моему сомнительному с его точки зрения, ремеслу.

— Репортеры тоже нужны, Морф. Мы освещаем все значимые события, поднимаем в обществе социальные проблемы, и нередко именно благодаря нам не удается замолчать темы, которые пытаются замять. Ты же сам знаешь, сколько скользких дел вскрылось именно благодаря моим усилиям. Репортеры — что-то вроде фонарика в ночном лесу.

— Да, только некоторые вещи неплохо бы оставить в темноте.

— Да я спорю, что ли? Я бы и рада, как ты сказал, заниматься чем-то более величественным, да только чем? Ну не уродилась я каким-нибудь магическим гением или крутым боевым магом, которого с руками в инквизиционном штабе отрывают. А пресса сейчас — отличная возможность для меня поднять побольше денег в короткий срок. Ты сам знаешь, из какого болота проблем я пытаюсь выбраться, так что... Ничего личного — просто деньги.

— Понимаю, — вздохнул Морф, смешно болтая прозрачными ножками, сидя на моей сумке. — Пельмешки сами по себе дома не появятся — их для начала надо на что-то купить!

— Вот-вот! И заметь, я никогда не опускаюсь до клеветы и оскорблений тех личностей, о ком пишу статьи, в отличие от многих моих коллег в желтой прессе, — добавила я. — Преувеличить немного — могу, но сугубо для художественной окраски.

— С твоими талантами в плане возможностей слежки в инквизиции бы работать, — проворчал фамильяр.

Я рассмеялась.

— Ну ты что, кто меня туда возьмет? Маг-то я посредственный, там такие не нужны, там отбор жёсткий.

— А ты помощь для этого обстреленного профессора вызвать не хочешь, а? — резковато спросил Морф. — А то, пока болтаешь, уже можно было бы вызвать подмогу!

— Ну ты в самом деле думаешь, что я такая бесчувственная, что ли? — фыркнула я. — За кого ты меня держишь? Разумеется, я бы сразу побежала за помощью при необходимости!

Морф завис передо мной, судя по его виду — пытаясь найти признаки интеллекта в моих глазах.

— А сейчас необходимости нет, что ли?! Пусть там жарятся, как тефтели на сковородке?!

— Да не в этом дело, Морф, — улыбнулась я. — Просто помощь уже прибыла.

С этими словами я кивнула на пылающий факелом разрушенный особняк, на который больше не сыпался с неба огненный дождь и который уже явно активно тушили, судя по мощной вспышке заклинаний и быстро потухшему огню.

— Перед разрывом связи со стрекозой я успела увидеть, как к дому телепортировалась одна верховная волшебница из числа инквизиторов быстрого реагирования. Боевой маг Эльза Кларксон, я о ней наслышана, и даже статью о ней как-то писала. Она сильная очень, любой пожар затушит и пострадавших из него вытащит.

И, помолчав секунду, добавила тише:

— Лунтьер тоже там. Очень быстро примчался на выручку, никакая скорая помощь так быстро не примчалась бы. Думаю, у инквизиции какие-нибудь отслеживающие маячки сработали, возвестившие о пожаре.

— Лунтьера ты тоже видела?

Я покачала головой.

— Не видела, не успела увидеть. Но я его чувствую.

С этими словами я выразительно постучала пальцем по своей руке, на которой ненадолго проявилось энергетическое кольцо. Оно слегка пульсировало, давая мне понять, что связанный со мной человек находится где-то рядом.

— Там особняк изрешетили напрочь, — вздохнула я, стараясь пока не думать о Лунтьере и о том, как я с ним влипла с этой треклятой клятвой. — Его буквально превратили в руины. Столько снарядов по дому выпустили... Какой ужас...

— Тогда получается, что и профессор Бестиан со своей невестой погибли?

Я пожала плечами.

— Не знаю, они вполне могли выжить, если успели куда-то скрыться, телепортироваться...

— Если успели, — мрачно произнес Морф, особенно выделив голосом слово «если».

Я тяжело вздохнула.

— Надеюсь, профессор Брандт и его спутница живы, и им окажут необходимую помощь. В любом случае, это уже не моя забота, а мне надо доделать начатое.

Я обратила взор на свой блокнот, в котором ранее рисовала ёлку. Сейчас на блокноте застыло смазанное изображение горящего особняка — последнее, что я видела перед тем, как разорвать связь со стрекозой.

Положила ладонь на это смазанное изображение, и оно стало четче. Повинуясь моему магическому импульсу, изображение как бы «побежало» обратно, как если бы я отматывала пленку, выбирая, какую ожившую картинку превратить в фотографию.

Дело в том, что с одного такого шпионского «сеанса просмотра» я могла сделать одну-единственную фотографию, потому выбор ее был чрезвычайно важен — второго шанса у меня не было, к выбору нужно было подходить тщательно.

Изначально я собиралась оставить просто фотографию того момента, когда профессор Бестиан Брандт заходил в особняк под руку со своей избранницей — могла бы получиться неплохая антуражная фотокарточка, которую, возможно, я бы смогла потом использовать для чего-нибудь, — но после такого фееричного взрыва, конечно, остановила выбор на моменте непосредственного нападения на особняк и врезающихся в него огненных шаров. Выбрала тот момент, когда половина особняка уже превратилась в решето, очень красочный кадр получился. Впрочем, я всегда умела подбирать кадры так, чтобы они точно попадали на первую полосу, за размещение на которой платили больше.

Остановившись на нужном кадре, я повернулась к Морфу и попросила:

— Ну-ка, посвети ярким пульсирующим светом.

Фамильяр сделал, как я попросила, и от ярких вспышек света с ночи у меня немного заслезились глаза. Поймав пальцем одну такую слезинку, я тут же мазнула слезой по странице блокнота: она моментально вспыхнула зелеными искрами и начала менять форму прямо на глазах. Я внимательно наблюдала за процессом превращения рисунка в качественное изображение и непрестанно бормотала под нос нужные заклинания...

Мои слезы обладают массой полезных свойств. Сама их все до конца пока не знала, но среди них была не только заживляющая способность, но еще — оживляющая. Во всяком случае, при попадании моих слез на разные предметы и при закреплении их действия определенными чарами я могла добиться разных интересных эффектов. Например — создать фотокарточку с движущимся изображением зафиксированной сцены.

Именно это я сейчас и делала, и через минуту уже держала в руках фотографию.

— Готово! — я довольно прищелкнула пальцами, любуясь творением рук своих.

— Пойдёшь утром к Рошфору? — спросил фамильяр.

— Какое «утром», Морф? Сейчас же! Я иду к нему сейчас же, и я буду не Штольценберг, если не добьюсь своего, — самоуверенно добавила я.

Подумала и добавила:

— Хотя нет, даже не буду тратить время на перемещения, попробую Рошфора прям так выцепить. Морфеныш, подсветишь так, чтобы меня было хорошо видно, пока я с Рошфором по связному артефакту болтать буду? Не, поближе подлети. Ага, вот так. Отлично!

Говоря это, я уже доставала из кармана связной артефакт, холодный металл которого тут же отозвался на мой магический импульс и раскрылся, позволяя мне набрать номер нужного человека.

Я нажала дополнительно на маленький голубой кристалл и положила артефакт на землю перед собой. От металлического медальона в воздух взвился сноп голубых голографических искр, пока что просто туманных и ни на что не похожих.

Рошфор отозвался не сразу, а когда я, наконец, до него дозвонилась, то висящая в воздухе магическая голограмма артефакта тут же приняла форму головы очень недовольного Рошфора.

— Штольценберг, чтоб тебя! То до тебя несколько дней не докричишься, чтобы ты уже подошла подписать заявление на увольнение по собственному желанию, то вот ты чуть ли не в ночи сама объявляешься. Что за дела, Еления?

— Не торопитесь раскидываться заявлением на увольнение, ведь есть большая вероятность, что вы очень скоро передумаете, — усмехнулась я.

— Я не могу передумать, Штольценберг! На меня давят слишком серьезные люди!

Ой ли? Верилось слабо. Скорее уж, просто трясся за свою репутацию.

— Но я владею бомбической информацией, которую у меня оторвут с руками в любой редакции, — певучим голосочком произнесла я.

Рошфор устало провел ладонью по лицу, вид у моего вроде как бывшего начальника был усталый, осунувшийся.

— Еления, у меня был тяжёлый день, и я вообще не в состоянии сейчас с кем-то юлить, говори прямо, что ты там утаиваешь?

— Сейчас я моментально изменю ваше настроение в кардинально лучшую сторону, — пообещала я. — Знаете, где я нахожусь?

Я поведала Саймону о сегодняшнем взрывном (в прямом и переносном смысле того слова) вечере, и с каждым моим новым словом лицо главного редактора газеты «Ежедневные факты» вытягивалось всё больше, а глаза начинали гореть тем самым фанатичным огоньком, который загорается в глазах каждого репортера, столкнувшегося с ошеломительной новостью.

— Я была первой и пока что единственной свидетельницей сего происшествия, ну, не считая тех, кто прибыл к мистеру Брандту на помощь, — закончила я свой рассказ и помахала перед собой фотографией с полуразрушенным особняком. — Ну как вам новости, мистер Рошфор?

Судя по приоткрытому рту и светящимся восторгом глазам, Рошфор уже мысленно подсчитывал прибыль и купался в лучах славы после выхода статьи в свет. О том, что она произведет фурор, можно было не сомневаться.

— Это... Это же сокровище — прошелестел Саймон, и даже через магическую голограмму было видно, что руки его аж подрагивали от волнения. — Но как ты умудрилась достать такой материал?

— Умею оказываться в нужное время в нужном месте, — хмыкнула я, не собираясь рассказывать детали своей слежки. — Ну так что, мы с вами договоримся?

Рошфор тяжело вздохнул и покачал головой, взгляд его потух.

— Лунтьер Брандт мне голову оторвет, если я с тобой снова свяжусь...

— Да ну бросьте, он вам ее оторвет, если я что-то плохое напишу или освещу касательно нежелательных персон, а я просто освещаю важные события. Об этом в любом случае будут говорить, такое событие не получится скрыть от общественности. Вопрос в том, кто заговорит об этом первым. Вам решать.

Саймон нервно покусывал губы и молчал. Магическая голограмма плохо передавала малейшие нюансы мимики собеседника, но даже без нее было понятно, что главного редактора сейчас раздирают противоречивые желания, и он пытается договориться с совестью. Ну или какой там у него суррогат вместо нее имеется?

— А может, ты вообще всё это выдумала, и никаких взрывов на самом деле не было? — наконец, произнес Саймон. — Сфотографировала какой-нибудь похожий особняк, я сейчас выпущу эту информацию в массы, а на следующий день выяснится, что это всё был лишь твой дикий розыгрыш, хм?

Я не успела ответить, потому что Саймон отвлекся на кого-то, другого человека я видеть не могла, зато слышала его приглушенный голос:

— Мистер Рошфор, мои информаторы говорят о том, что со стороны Бери́товой улицы раздались многочисленные взрывы!

Судя по голосу, это был Де́йлиш, младший сотрудник редакции «Ежедневных фактов». Если он к Рошфору сейчас обращался, значит, они еще в офисе сидели, несмотря на позднее время. Впрочем, Рошфор часто надолго задерживался в редакции, предпочитая самолично контролировать печать следующего выпуска газеты, и обычно отсыпался до обеда, его редко можно было увидеть в офисе утром. А Дейлиш... Наверное, как обычно, пытался выслужиться, всячески демонстрируя свой энтузиазм.

— Есть подозрение, что нечто особенное произошло в особняке профессора Бестиана Брандта, мистер Рошфор!

Тот зыркнул на меня, и я многозначительно поиграла бровями, мол, ну что, убедился, что я тут не лапшу на уши развешиваю?

— Кому-нибудь удалось подобраться ближе и узнать детали?

Дейлиш покачал головой.

— Это невозможно, мистер Рошфор. Там уже все подходы к улице оцепили инквизиторы и еще какие-то странные маги в черных мантиях, среди которых, по слухам, есть эта бешеная некромантка Эльза Кларксон...

Я усмехнулась, так как прекрасно понимала, о ком идет речь, и была согласна с характеристикой.

— ...а с этой демоницей, сами понимаете, никто связываться не хочет! Если она оцепила территорию и сказала, что нельзя на нее заходить, — значит, нельзя! Иначе психанет и сожрет души всех, кто под руку подвернется...

— Понятно... Свободен, — тяжело выдохнул Рошфор. — Можешь идти.

— Но...

— Можешь идти, я сказал! — прикрикнул Рошфор.

И кулаком по столу стукнул так, что даже я отчетливо услышала.

Воцарилась тишина, я прям представила недоуменное лицо Дейлиша и заулыбалась еще шире.

Отдаленный звук громко захлопнувшейся двери — кажется, Дейлиш закрыл ее гораздо более агрессивно, чем требовалось.

А Рошфор тяжело облокотился на стол и взглянул на меня исподлобья.

— Сколько ты хочешь за эту фотографию и сопроводительную статью? — процедил он сквозь зубы.

Мысленно я уже ликовала, но внешне осталась спокойна и уверенно сказала:

— Три тысячи золотых.

Саймон аж воздухом поперхнулся от моей наглости и вытаращился на меня дикими глазами, разве что пальцем у виска не покрутил.

— Что?! Ты с ума сошла?!

— Отнюдь. Это сенсационный материал, мистер Рошфор, и у меня его оторвут с руками в любой редакции, куда бы я ни пришла, — белозубо улыбнулась я. — Тем более что у меня уже есть некоторые подвязки в других редакциях, я ж не сидела без дела на этой неделе, — соврала я, не моргнув и глазом, потому что по факту все мои «подвязки» ограничились сплошными отказами. — Так мы договорились, или мне пойти к мистеру Фле́тчеру?

— Пятьсот золотых.

— Я могу еще, наверное, мистеру Фро́йсу удочку закинуть, — задумчиво протянула я, демонстративно отвернувшись в сторону. — Может, он захочет опубликовать мою статью в «Имперском голосе»... Как думаете?

— Тысяча золотых.

Я демонстративно зевнула, не собираясь отступать.

— Тысяча пятьсот, и по рукам, — с нажимом произнес Рошфор.

— Вижу, нам с вами не договориться сегодня, — театрально вздохнула я. — Что ж, доброй ночи, мистер Рошфор! Простите, вынуждена прервать наш увлекательный разговор, мне нужно отнести материал вашим конкурентам, сами понимаете...

Я потянулась к связному артефакту, делая вид, что хочу его отключить.

— Ай, шут с тобой, будет тебе твои три тысячи монет! — не выдержал Рошфор, хлопнув ладонью по столу и глянув на меня со смесью ненависти и восхищения. — Статью когда написать сможешь? За час справишься?

— Сделаю быстрее. Текст и фотографии пришлю вместе со своим фамильяром, после передачи денег он выдаст вам всю информацию.

— А может, сначала информацию передашь, а я потом на неделе тебе всю сумму переведу? — заискивающим голосочком произнес Саймон.

Я покачала головой.

— Только на моих условиях, мистер Рошфор. Деньги вперед.

— Окстись, Еления, да где я тебе столько наличных посреди ночи найду?!

— Что ж, у вас есть примерно полчаса, пока я пишу статью, чтобы найти нужную сумму наличными, мистер Рошфор. До связи.

И я отключила связной артефакт под аккомпанемент зубовного скрежета Саймона.

— Ну ты и пельме́хнулась! — с чувством произнес Морф, всё это время прилежно молчавший. — Лихо ты его развела!

— Не развела, а забрала свою честную долю, — хмыкнула я, открывая блокнот и выводя для статьи громкий заголовок «Покушение на Хозяина нечисти», а ниже сразу помечая для себя подзаголовок «Кто стоит за убийством Хозяина нечисти?».

— Так он, может, жив, — с сомнением произнес Морф.

— Не «может», а скорее всего жив, и я очень на это надеюсь, — кивнула я. — В статье эта тема раскроется, а заголовки к освещению таких событий всегда должны быть максимально яркими, чтобы привлечь как можно больше внимания. Это ж пресса, Морф. Не переживай, я ничего компроматного или скандального писать не собираюсь, просто освещу событие. А про этого профессора Бестиана Брандта... Знаешь, подобных верховных магов просто так не уничтожить, это надо очень сильно постараться. Тем более если там рядом некромант уровня Эльзы Кларксон ошивается — такая любого на ноги поднимет в случае чего.

— А это, значит, что в этом покушении на жизнь не очень сильно старались убить профессора? — с сомнением протянул Морф.

— Думаю, нет. А может, и да, не знаю... Больше похоже на акт устрашения. В любом случае, я репортёр, мое дело — как можно быстрее осветить значимые события. А уж такой фееричный подрыв столь громкой личности, разумеется, является таковым событием.

Статью я написала даже быстрее, чем за полчаса, на волне вдохновения слова сами собой лились рекой. Потом передала все материалы фамильяру и облегченно выдохнула, когда тот исчез в короткой голубой вспышке. Я могла быть уверенной, что Морф сделает свое дело и без мешочка золотых монет не вернется.

А мне пока следовало пройтись по лесу, пообниматься с ёлками и напитаться от них как следует энергией, чтобы суметь встать на древесную тропу и добраться до дома.

Я неторопливо шла по лесу, любуясь цветочной поляной, над которой зелеными огоньками кружились светлячки. Настроение у меня было приподнятое, я была в восторге от того, как эффектно удалось решить свою финансовую проблему хотя бы на этот месяц. А дальше... Дальше жизнь покажет. Надо мне все-таки поговорить с этим Лунтьером и попробовать как-то полюбовно решить с ним конфликт, наверное...

Впрочем, стоило об этом подумать, как я аж скривилась от такой гипотетической необходимости. Ну уж нет, к этому нахалу я на поклон ни за что не пойду! Лучше уж дождусь, пока он скормит подкинутые мною конфетки эльфийским чиновникам, и посмотрю на то, как они начнут топить в гневе этого аристократа. Месть — блюдо, которое нужно подавать холодным. В отличие от пельмешек!

Тьфу ты, вот понабралась же от фамильяра своего, весь вечер про еду думаю...

Впрочем, урчащий желудок напомнил, что еды в нем не было очень давно. А с учетом того, что до дома я доберусь еще нескоро, то следовало найти, чем подкрепиться в лесу, пока я здесь не упала в голодный обморок. Благо время года и погода были мне на руку, и можно было перехватить что-нибудь из ягод, например.

Я подошла к ближайшей ели, чей ствол смогли бы обхватить только три человека, обняла дерево, прижалась щекой к шершавой коре, прикрыла глаза и прошептала:

— Поделишься немного силой?

Дерево оказалось сговорчивым и щедро поделилось со мной энергией. Она полилась от ствола ко мне ровным потоком, невидимым чужому глазу, но хорошо мною ощущаемым. А заодно ель показала картинку, по какой тропе лучше идти, чтобы прямиком к кустам спелой малины подойти.

Я широко улыбнулась и шепнула:

— Спасибо!

А в благодарность за столь щедрое в меня вливание энергии потратила немного своей природной магии для удаления с ели парочки паразитных растений. Прям услышала, как ель вздохнула с облегчением и благодарно завибрировала под моими ладонями.

В ночной тишине звуки леса всегда были особенно явными. Отчетливо слышно шорохи листвы, тихий шепот ветра, где-то далеко стрекотали сверчки. Я обнимала дерево, слушала, как оно дышит, и на некоторое время замерла в этом волшебном моменте. Потом еще раз поблагодарила ель и отправилась дальше, по указанной тропинке, по пути перехватывая толику энергии и от других деревьев.

Шла и любовалась, оглядываясь по сторонам. Леса здесь были густые, красивые до невозможности! Немудрено, что искандерская аристократия любила здесь жить.

В темноте ночного леса, освещенного мягким светом луны, царила какая-то прям волшебная атмосфера. Лунные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, создавали завораживающие узоры на земле, словно природный ковер из сияющих теней.

К густым зарослям малины я вышла всего через пару минут и радостно кинулась срывать ягоды. Правда, в первую минуту вздрогнула, увидев шевеление в кустах, но выдохнула с облегчением, когда между листьев малины показалась морда медвежонка.

— Привет, — улыбнулась ему я. — Не помешаю? Я тебя не объем, не переживай. Тут вроде всем хватит, а я так, немного голод утолю и дальше пойду.

Медвежонок принюхался ко мне как следует, и я выпустила наружу свою магию, ярко засветила аурой, чтобы медвежонок понял, кто я, и осознал, что бояться меня нечего. Так и вышло, и медвежонок быстро потерял ко мне интерес, продолжив поедать малину. Я отошла к кустам подальше, чтобы не смущать своим присутствием медвежонка и его появившуюся маму-медведицу, которая сначала предупреждающе зарычала, но, принюхавшись как следует к аромату моей магии, успокоилась и тоже потеряла ко мне интерес. Я улыбнулась и отправила в рот еще несколько спелых крупных ягод.

У меня никогда не было проблем с дикими животными. Не то что с людьми!

Здесь я немного утолила голод, чуть ли не проглотив, едва жуя, несколько горстей малины, и продолжила неспешный путь по лесу в сторону трассы. До самой трассы, я надеялась, идти не придется, и рассчитывала в течение пятнадцати минут восстановить свой магический резерв до того уровня, чтобы суметь пройти по древесным тропам. А пока что просто наслаждалась на диво красивой ночью.

Звездное небо сияло особенно ярко, и в лунном свете тени елей и берёз казались зловещими, а запах свежей листвы и аромат лесных трав наполнял воздух, делая его таким густым — ложкой можно есть. Очень хотелось пройти по мягкой траве босиком, и я не стала отказывать себе в этом удовольствии. Сняла обувь, взяла ее в руки и зашагала по расстилающемуся травяному ковру. Энергия леса приятно щекотала ступни, и я блаженно улыбалась, чертовски довольная собою сегодня.

Так глубоко погрузилась в свои мысли и так увлеклась прогулкой по ночному лесу, что не заметила слежку за собой и не услышала почти бесшумные шаги. Только застыла от ужаса, когда из-за деревьев впереди мне навстречу из темноты шагнул мужчина. Лицо его было скрыто маской в виде красного черепа, и я нервно дернула глазом, только сейчас сообразив, что гулять по лесной чаще недалеко от того места, которое недавно подверглось тотальному магическому обстрелу, было так себе идеей. Почему я не подумала о том, что здесь же могут скрываться те самые злоумышленники, которые имеют отношение к подрыву особняка профессора Брандта?

Нет, ну понятно, почему я об этом не подумала: потому что на подскочившем адреналине вообще мозги отшибло. Ну и что делать? Драться я не умела, как и телепортироваться. А как укрыться от бесшабашных варгов, представители которых так удачно преградили мне сейчас дорогу? От этих психов же чего угодно ожидать можно!

— Добрый вечер! — махнула я рукой с приклеенной улыбкой. — Ой, как здорово, что я здесь кого-то встретила! А не подскажете, как пройти в сторону трассы? Я тут, это... Заблудилась слегка. Грибы собирала.

— Без корзинки? — ехидном уточнил мужчина слева, который был повыше.

Голос его был искажен магической защитной маской, так что запомнить тембр голоса не представлялось возможным.

— Грэг, это она, — тихо произнес второй варг. — Штольценберг. Репортёрша. Зачищаем. Нам свидетели не нужны.

Я нервно дернула глазом и с бешено колотящимся сердцем заулыбалась еще лучезарнее.

— Не нашла грибы, место неудачное, — развела я руками, старательно изображая потерянную дурочку. — А корзинку где-то оставила, да в темноте найти не смогла, такая я глупая, ужас! Так как пройти к трассе, не подскажете?

— Мы тебе сейчас сами дорогу покажем, — угрожающим тоном произнес варг по имени Грэг и шагнул ко мне вместе со своим напарником.

В лунном свете в руках обоих сверкнули обнажённые клинки.

***

— Раз, два, три... Ёлочка, гори-и-и! — радостно пробасил варг, поджигая ветки подо мной.

Пламя радостно заурчало, пожирая ветки, спасало меня пока только то, что большая их часть была влажной, так что огню требовалось время, чтобы разойтись как следует. Дыма, однако сразу появилось столько, что я закашлялась и задергалась еще сильнее в своих путах, да толку было от моих дерганий? Связали меня крепко, не подкопаешься.

— Хорошо-о-о девка гореть будет, — прогундосил варг про имени Грэг.

И оба варга заржали, довольные собой.

У-у-у, треклятые психи!! Да чтоб вас в дилмонову воронку засосало!

Их маски с красными черепами смотрелись весьма жутко через дымную завесу. Хотя мне, висящей вниз головой, привязанной ногами к ветке дерева и покачивающейся в воздухе прямо над медленно разгорающимся костром, сейчас трудно было оценить красоту и живописность момента.

— До Рождества вроде еще нескоро, господа, лето на дворе, — произнесла я. — Может, подождем с рождественскими кострами, отложим до лучших времен?

— Это смотря до какого Рождества, — хохотнул мужчина. — До эльфийского — рукой подать!

— Ну так мы не в эльфийском Героссе живем вроде, — заметила я, вновь отчаянно дергаясь в путах.

— Ничо, это не мешает Героссу жить во мне! — мрачно произнес варг пониже ростом.

И гордо расправил при этом плечи, будто речь шла о каких-то очень важных вещах.

Из чего я сделала вывод, что этот варг был геросским эльфом. Только они так загоняются со своими праздничными традициями. Точнее, нет, скорее не чистокровным геросским эльфом, а скорее всего — полукровкой. Иначе Геросс бы не покинул, и уж тем более не ввязался в преступную группировку варгов.

Впрочем, на кой мне анализировать эту информацию, если я все равно скоро сгорю, в прямом смысле того слова? Пламя подо мной разгоралось, еще чуть-чуть — и оно переметнется на свисающие вниз волосы и дальше радостно переползет на всю меня. Впервые в жизни пожалела о том, что у меня были не короткие, а очень даже длинные волнистые волосы. Всегда ими гордилась, но сейчас горько жалела об этом.

Варги скрутили меня профессионально и подвесили на ветку ближайшей липы вверх тормашками. Я ничего не могла противопоставить двум мужчинам, внешне больше напоминающих шкафы на человеческих ножках. Точнее, попыталась было сопротивляться, но меня так больно дернули за волосы, что на глазах аж слезы невольно выступили, и после короткого удара под ребра я быстро оставила попытки сопротивления. Я была физически слаба, и моя природная магия тоже никуда не годилась для сражения. Если бы я была настоящим геросским эльфом, то могла бы наладить ментальную связь с какими-нибудь животными в лесу и попросить условного волка заступиться за меня... А еще я так выдохлась энергетически за день, что сейчас даже когти проявить на руке не могла, не то что призвать сущность на помощь. И максимум, что я сейчас могла сделать, так это молиться о спасении. Так себе боевая техника, согласна, но что имею, тем и воюю.

Небеса моим молитвам внимать не спешили, и я нервно сглотнула, панически соображая, что же делать. Ни единой дельной мысли в голове не было. Точнее, одна мысль была — связаться с фамильяром и попросить его позвать на помощь — но я никак не могла дозваться до Морфа. Кажется, варги использовали какие-то специфичные артефакты-глушилки, которые мешали мне воспользоваться любым магическим каналом...

— Давайте вы меня отпустите, и мы разойдемся по домам, а? Спатеньки хочется, знаете ли...

— Не переживай, скоро заснешь навечно, — мрачно хохотнут Грэг, а его напарник гнусно рассмеялся.

— А вы мной любоваться прямо в процессе такого «засыпания» планируете? — уточнила я.

— А то ж!

Вот же психи, а! Ну как я умудрилась в большом ночном лесу наткнуться на двоих варгов?

Впрочем... Кажется, это не я наткнулась, а меня выследили, проверяя леса около взорванного особняка. Вот там инквизиторы околачиваются рядом и даже не знают, что здесь преступники прогуливаются и замечательно проводят время вместе со мной, показывая огненные фокусы. Вряд ли, конечно, эти варги были теми, кто выпустил огненный дождь по особняку профессора Бестиана Брандта, больно туповатыми они выглядели, скорее так, громилы, которых отправили проверить территорию на всякий случай. Ну и вот... Проверили.

— Да на кой я вам нужна? — спросила в который раз. — Я обычная девушка, чего вы ко мне прицепились?

— Нам свидетели не нужны, — тоже в который раз уже ответил Грэг. — Мы в курсе, кто ты. Еления Штольценберг, ведущий репортер редакции «Ежедневных фактов». Слишком болтливая цацочка, таким надо язык укорачивать.

— Дык я, это, уже неделю как уволена! — радостно произнесла я. — Можете спросить об этом мистера Рошфора, он подтвердит! И все остальные редакции подтвердят, что я сейчас ни у кого не работаю! Я больше не журналистка, ребят, это всё в прошлом!

— Ага, заливай нам, как же. Бывших репортёров не бывает, — хохотнул Грэг и подкинул сухой травы в огонь, чтобы пламя скорее разыгралось.

— Не быва-а-ает! — поддакнул его напарник и тоже кинул несколько мелких сухих веточек в костер.

Дым повалил столбом, прямо на меня, разумеется. Я закашлялась, глаза ужас как заслезились, от едкого дыма жутко защекотало в носу. Вдобавок ко всему мне становилось всё жарче от разгорающегося подо мной пламени, и от прилившей к голове крови становилось всё дурнее с каждой минутой.

Дернулась от неожиданности, когда палец на левой руке обожгло странным холодом, будто энергетическое кольцо вспыхнуло и быстро погасло.

Сразу вслед за этим раздался холодный властный голос:

— Отойдите от нее немедленно, сложите оружие и медленно повернитесь ко мне, подняв руки. Иначе ваш богатый внутренний мир окажется на ветвях ближайших деревьев.

Я быстро заморгала, пытаясь разглядеть мужчину, появившегося на лесной поляне.

Сердце заколотилось, как сумасшедшее, когда сквозь пелену густого дыма я увидела светящиеся в темноте зеленые глаза Лунтьера Брандта.

«Господи, Лунтьер, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть!» — с чувством подумала я.

Чуть не выпалила это вслух, но вовремя одумалась. Во-первых, не стоило привлекать к себе лишнее внимание варгов, а во-вторых, нечего тут лебезить перед аристократами! Даже когда висишь на волоске от смерти! В прямом смысле слова висишь...

В эту минуту меня не интересовало, как и почему Лунтьер оказался здесь и сейчас на этой лесной полянке, с этим можно было разобраться потом. Главное — что у меня появился шанс выбраться из этого леса живой!

«Можешь называть меня просто „мой господин“, необязательно обращаться ко мне Господи, — неожиданно раздался в моей голове ментальный посыл. — Мне очень лестно, конечно, но, на мой взгляд, „мой господин“ из твоих уст будет звучать слаще».

Я аж задохнулась от возмущения.

Всего несколько секунд назад была безумно рада видеть Лунтьера, настолько, что готова броситься ему на шею. Теперь же единственное, что мне хотелось, так это выбраться из веревочного кокона и надавать по шее этому самоуверенному и самовлюбленному негодяю. Который, к тому же, не стесняется нагло влезать в мою голову, причем так аккуратно, что я даже не почувствовала этого. Возмутительная наглость!

— Хэй, бро, у нас гости, — раздался голос варга.

— Что ж, накроем нашему гостю поляну, да, Лойд? — мрачным тоном произнес варг по имени Грэг.

— Крова-а-авую поляну!

Лойд мерзко рассмеялся, и оба варга оголили клинки и шагнули в сторону новоприбывшего.

Лунтьер не шелохнулся, продолжая буравить тяжелым взглядом противников. Он был на голову ниже обоих громил-варгов, но, кажется, его это совершенно не трогало. Облачённый в длинную, развевающуюся светло-бежевую мантию, которая в ночной тьме и лунном свете выглядела эдаким белым пальто, он казался таким маленьким и хрупким по сравнению с накачанными варгами...

Но только казался — чего стоили одни только его горящие изумрудом глаза! От этого взгляда даже у меня мурашки побежали по спине, не говоря уже об исходящей от волшебника ауры. Меня от нее почему-то бросало в жар, и нет, это не было связано с тем, что я сейчас была курицей-гриль горячего копчения! Жар от всё разгорающегося пламени был совсем иным, а жаркая аура Лунтьера пронизывала, казалось, насквозь и касалась самого сердца...

Он поднял руку, из которой тихонько лился золотистый свет. Пламя вспыхнуло в его руке и фейерверком рассекло воздух, аккурат когда один из варгов бросился на него с грозным рычанием. Лойда подкинуло в воздух и грубо швырнуло в кусты на другом конце поляны. Судя по подозрительному хрусту и стону, варг что-то себе сломал и больше сражаться не мог, действительно повиснув на ветке невысокого дерева.

Второй варг был поумнее и приближаться не стал, выставив вокруг себя плотные щиты, мерцающие перламутром в сумрачном свете, и решив атаковать на расстоянии: он активировал какой-то боевой артефакт, и в сторону Лунтьера полетело множество энергетических клинков. Сотня, не меньше!

Я вскрикнула при виде этой ужасающей картинки, представив, в какое решето сейчас превратят клинки Лунтьера... Но он мгновенно раскрыл телепортационную воронку, буквально испарившись в воздухе и мгновеньем спустя появившись за спиной варга. Лунтьер сделал странное движение рукой, будто набрасывал сеть на варга, и в его руках действительно засветилась энергетическая сеть, сплетенная, казалось, из тончайших ниточек магии, чуть светящихся в темноте. Я уж было подумала, что всё, сейчас Грэг будет обезврежен!

Но не тут-то было.

Грэг оказался варгом, до зубов вооруженным какими-то их, варговскими, специфичными боевыми артефактами, о которых я даже не слышала ни разу. Он быстро раскрыл медальон, и вся лесная поляна на миг осветилась белой вспышкой света — такой яркой, что даже мне, через дымовую пелену, глаза резануло, что уж о Лунтьере говорить?

Я слышала его недовольное шипение, яростное ругательство, а когда проморгалась, то увидела, что противники сражаются уже не на жизнь, а на смерть. Любимым оружием Грэга, кажется, был клинок и всевозможные его виды, потому что он усиленно пытался насылать на Лунтьера разные колющие боевые заклинания. В его руках то и дело мелькали разные клинки, в том числе энергетические, которые усиленно пытались пробить выставленные щиты Лунтьера. Сам Лунтьер тоже нападал, используя в основном сгустки ядовито-зеленого пламени, но пробить удивительно прочные энергетические щиты варга ему не удавалось, а еще ему приходилось отвлекаться на попытки Грэга запульнуть что-нибудь острое в мою сторону. Один из энергетических клинков влетел в ветку, на которую меня подвесили, и та подозрительно хрустнула и качнулась ниже.

Я облизнула пересохшие губы.

— Э-э-эй, мальчики, а можно как-нибудь поторопиться с выяснением отношений? — подала я голос, решив напомнить о себе.

Потому что пламя подо мной начало набирать силу, а ветка накренилась и приблизила меня к огню еще на пару сантиметров.

Лунтьер кинул на меня быстрый взгляд, и я услышала его ментальный посыл:

«Потерпи, любезнейшая, я скоро закончу с этой мразью».

— Я не любезнейшая!! — не удержалась от возмущённого восклицания. — Нечего меня так называть!

Грэг повернулся ко мне и склонил голову набок. Из-за маски я не могла видеть его выражения лица, и глаз на таком расстоянии рассмотреть не могла, но он явно недоумевал, на кого я так вопить удумала.

«Ну, вреднейшая тогда. Оно тебе и больше к лицу, согласен».

Я тихонько зарычала от возмущения, и Лунтьер усмехнулся:

«Ты висишь вниз головой над костром и еще умудряешься возмущенно рычать на меня? Удивительная ты девушка, однако...»

Вот мог бы и потушить огонь в первую очередь, между прочим!!

«Некогда, как видишь» — услышала тяжелый вздох Лунтьера, который как раз каким-то чудом успел отразить на Грэга пущенное в меня режущее заклинание.

А этот варг — отпетый любитель холодного оружия, однако.

«Ладно, на самом деле я пытаюсь понять, как аккуратно потушить этот огонь, потому что он не обычный, варги разожгли его не спичками или просто искрой магии, а какими-то своими артефактами. И простыми чарами потушить не получится, судя по той вязи заклинаний, что я вижу вокруг костра. Как бы от моих некорректных действий еще ярче не вспыхнул...»

Час от часу не легче!

Хорошо, хоть подвесили меня высоко, и из-за влажных веток пламя разгоралось медленно, дымило больше. Впрочем, для меня сейчас просто каждая секунда казалась вечностью, хотя с момента появления Лунтьера на лесной поляне прошло совсем мало времени.

Удары энергетических клинков сыпались как град, но Лунтьер уверенно маневрировал, его руки в процессе колдовства мелькали в воздухе так быстро, что казались слегка смазанными.

Я восхищалась и ужасалась одновременно.

Ужасалась своим плачевным положением, а еще меня поразила непробиваемость защитных экранов варга, таких мощных, что их даже Лунтьер не мог пробить, а он ведь был верховным магом, судя по ауре аристократа.

А восхищалась ловкостью Лунтьера. Я бы давно на его месте превратилась в фарш! А он, он! Он задействовал сразу несколько магических техник и очень уверенно чувствовал себя в бою, выступая против даже серьезного противника. Туповатого — но всё-таки сильного и опытного.

Воздух на лесной поляне искрился от напряжения и сверкал вспышками заклинаний.

Вскоре Лунтьеру, кажется, надоело скакать вокруг да около, да и положение мое с каждой секундой становилось всё более шатким. А потому он плюнул на попытки подавить противника магией и рванул врукопашную, потому как варг догадался выставить только защиту от магического нападения, не подумав о том, что противник кинется прямо вот так, с кулаками, даже без оружия. Кажется, этим и застал варга врасплох.

Лунтьер двигался так изящно, бил отточенными ударами, я бы залюбовалась сражением, если бы наблюдала за ним не с точки зрения повисшей вниз головой пленницы. Лунтьер эффектно уклонился от тычка клинком в бок, высоко подпрыгнул и провернул ногами в воздухе так, что одним метким ударом отправил варга в нокаут.

И я бы радостно взвизгнула и рассыпалась в благодарностях... Но вместо этого визжать пришлось от страха и ужаса: потому что Грэг успел запульнуть энергетический кинжал в мою сторону, и на этот раз оружие достигло цели. Золотистый энергетический клинок врезался аккурат в основание ветки, к которой я была подвешена, и та с хрустом накренилась, вместе со мной направляясь прямо навстречу разгорающимся огненным объятьям...

Помню, как в ужасе смотрела на приближающиеся языки пламени, как крепко зажмурилась и отчаянно закричала...

А потом — короткая зеленая вспышка, шелест мантии, и в следующий миг я осознала себя в объятьях Лунтьера. По инерции еще кричала от страха секунду, потом до меня дошло, что я больше не падаю в костер, и только тогда заткнулась и рискнула открыть глаза.

Первое, что увидела, так это ухмыляющегося Лунтьера, который глядел на меня с нескрываемым превосходством.

— Слушай, я когда тебе в кондитерской намекал на следующую жаркую встречу, то немножко не такой жар имел в виду. Не внешний жар кострища, а внутренний, от наших пылающих сердец, разгорячённых тел, и всё такое... Понимаешь? Ты когда в следующий раз захочешь меня на свидание в лесу позвать, придумай какой-нибудь менее экстравагантный способ разнообразить обстановку наших встреч, договорились? А то я то от грузовика тебя спасаю, то от сожжения живьем... Бедовая ты какая-то, Еления, ой бедовая! Или ты и по работе техническое задание так же всегда воспринимаешь? И вообще, такой прекрасной леди не место в стане варгов.

— Н-да? А где мне место?

— В моей постели.

— Чего?!

— Я сказал — в моих объятьях. Вам что-то не то послышалось, мисс Што-о-ольценберг?

И столько ехидства было в его тоне, столько гонора, что я моментально вспыхнула яростью, и слова благодарности за спасение сгорели где-то по пути, и вместо них вырвалось совсем другое.

— Отпусти меня! — шикнула я, пытаясь выбраться из объятий.

— По-моему, благодарить своего спасителя нужно как-то иначе, — задумчиво произнес Лунтьер. — В ножки там кланяться, и всё такое...

— А на колени перед тобой не встать?!

— Ох, ну раз ты сама предлагаешь, кто я такой, чтобы отказываться?

Я тихонько зарычала и от души стукнула смеющегося Лунтьера по плечу, лишь краем сознания отметив, что опутывающие меня веревки как будто испарились.

— Осторожно, вреднейшая, ты меня так сломать можешь! У тебя там кулаки титановые, что ли?

Но на землю меня все же поставил, и я тут же отскочила в сторону, нервно оглядываясь по сторонам и сотрясаясь мелкой дрожью от пережитых нервов.

— Не сломаю, — буркнула, шмыгнув носом и глянув на еще одно тело, висящее на ветке другого дерева. — Видела я, как ты с варгами управился. Тебя довольно сложно сломать, раз этим двоих не удалось.

— О да, я невероятно хорош, не правда ли? — с театральным пафосом произнес Лунтьер.

И прическу свою поправил эффектным жестом, убрав взъерошенные волосы назад.

Я закатила глаза, но никак не прокомментировала сей спектакль одного актера для прекрасной меня, потому что меня еще продолжало нервно колотить.

Посмотрела на костёр... которого больше не было. Ни костра, ни веток — ничего, просто зеленая трава, будто бы и не тронутая никаким пламенем.

— А куда делся огонь?

— Я его просто стёр.

— В смысле? Стирательной резинкой, что ли? — нервно усмехнулась я.

— Ну, можно и так сказать... — уклончиво ответил Лунтьер, отведя взгляд в сторону.

И в ответ на мой недоуменный взгляд Лунтьер добавил:

— Мой магический дар позволяет откатывать некоторые вещи, детали обстановки и так далее на некоторое время назад. Поэтому я просто направил магический импульс на место, где варги разожгли огонь, и откатил этот кусок пространства на момент до появления тут костра, собственно.

— Ого... Это что-то вроде магии управления временем? — крайне заинтересованно спросила я.

— Ну-у-у, не совсем. Управление временем неживыми объектами лишь в сжатом пространстве, если уж на то пошло, — медленно протянул Лунтьер, тщательно подбирая каждое слово.

— А людей так нельзя, кхм... убрать? — с опаской спросила я, поглядывая на руки Лунтьера.

— Не-е-е, иначе можно было бы и варгов так «стереть», но увы и ах... Это работает только с какими-то небольшими неживыми объектами.

Он подумал немного и добавил:

— Я пока сам всех своих магических способностей не знаю, если честно, они у меня еще не раскрыты до конца.

— А... Почему ты сразу этой магией не воспользовался, как только на лесной поляне не объявился? Нет, не пойми меня неправильно, я не обвиняю тебя в медленных действиях, просто не понимаю, зачем было ввязываться в этот непростой магический бой, если ты мог просто сразу огонь потушить?

— Не люблю использовать эту магическую способность, у меня от нее всегда нехорошая отдача, — поморщился Лунтьер, убирая правую руку в карман. — И чем больше стираемый объект, тем жестче отдача. А кострище это нельзя назвать маленьким и простым, в силу наличия в нем магической защиты артефактами варгов. Но у меня не было времени его иначе затушить.

Я заметила, что скривился Лунтьер как от боли. А еще перед тем, как он спешно убрал руку в карман, успела заметить, что с рукой было что-то не так: от ладоней по запястью и выше по коже как будто поползла черная паутина, слегка пульсирующая голубыми отсветами. В темноте ее было очень плохо видно, но мое острое зрение было тут как нельзя кстати.

Я нервно закусила нижнюю губу, хмуро глядя на Лунтьера, который левой рукой нажимал кнопки на связном артефакте, явно набирая чей-то контакт. Судя по медленному набору и неуверенному движению пальцами, это было очень непривычное для мужчины действие одной левой рукой, но правая была повреждена после резкого магического всплеска с сильной отдачей.

Стало неловко и стыдно оттого, что этот аристократ так выложился ради меня, а я тут стою и задаю дурацкие вопросы и даже не могу нормально отблагодарить.

— Спасибо, — с чувством выдохнула я, нервно сцепляя пальцы в замок перед собой. — Спасибо большое за помощь! Ты появился как нельзя вовремя, и я действительно очень благодарна тебе за спасение...

Замялась на секунду, но всё же честно добавила:

— Но у тебя есть врождённая способность выбешивать меня за одну секунду, поэтому мне сложно разговаривать с тобой спокойно, уж не обессудь.

— Всего за секунду? — Лунтьер удивлённо вскинул брови, не отрываясь от связного артефакта. — Не за долю секунды? Что-то я сдаю позиции, расслабился совсем...

Я вздохнула.

— Ты всегда такой вредный?

— Не-а. Когда какая-нибудь прекрасная рыжая бестия стоит или лежит передо мной, я временно перестаю быть вредным.

Я с чувством хлопнула себя ладонью по лицу, а Лунтьер тихонько рассмеялся, довольный моим перекошенным выражением лица, и отвлекся на разговор с коллегами по связному артефакту, судя по тому, как он вызвал какого-то Маркуса забрать варгов.

Бесить ему меня нравится, что ли? У-у-у, несносные аристократы!

Аристократов я недолюбливала. Не то чтобы прям откровенно не любила, но, скажем так, у нас была стабильная взаимная неприязнь друг к другу, что было вполне естественным в моей рабочей среде. Аристократы постоянно вставляли репортёрам палки в колеса, особенно девицам вроде меня, которые умели вынюхать закрытую информацию и сдать аристократа с потрохами, так что недоброжелателей у меня хватало.

По этой причине, кстати, я никогда не задерживалась на какой-то квартире дольше пары месяцев, обязательно потом переезжала куда-то в другой конец города, потому что привыкла ради своей безопасности не иметь постоянного места жительства и кочевать туда-сюда. Не знаю, был ли в этом действительно смысл, но как минимум, мне так самой было спокойнее.

В общем, с аристократами я, как говорится, была в вечных контрах, поэтому и к Лунтьеру сразу предвзято относилась, но сейчас смотрела на него по-другому. И видела просто уставшего молодого мужчину, у которого выдался не в меру нервный и активный вечер.

— А эти... Что с ними делать? — кивнула я в сторону висящих без сознания варгов. — Повязать же как-то надо? Вдруг они сейчас очухаются...

— Не очухаются. Я качественно их вырубил.

— Но что если...

— Ты сомневаешься в моей способности отключать от реальности надоевшего собеседника? — усмехнулся Лунтьер.

— Вот в этом у меня как раз сомнений нет!

— То-то же. Сейчас мои коллеги сюда телепортируются, я проконтролирую, чтобы они варгов в инквизиционный штаб забрали, потом я провожу тебя домой, — сказал он, убирая связной артефакт в карман.

— Благодарю, я сама до дома доберусь. Не маленькая вроде.

— Я не спрашиваю, а констатирую факт. Я тебе вроде как жизнь спас, второй раз за неделю, прошу заметить. И хочу убедиться лично, что ты хотя бы сегодня больше ни в какие проблемы не вляпаешься.

Сказано всё это было таким тоном, что возражений у меня не нашлось.

Тем временем, на лесную поляну телепортировались двое инквизиторов в развевающихся темно-фиолетовых мантиях, и Лунтьер отвлекся на разговор с коллегами. А пока они там обсуждали детали, я думала как раз о том, что этот зеленоглазый красавчик действительно опять спас мою жизнь. А это значит, что...

Я почувствовала уже знакомое жжение на левой руке и с тоской посмотрела на палец, на котором вспыхнуло еще одно энергетическое кольцо. Второе. Катастрофа какая-то...

***

Пока я мысленно пыталась справиться с целой бурей эмоций, Лунтьер закончил разговор с коллегами, а около меня материализовался Морф. От его яркого нервного свечения я быстро заморгала, так как глаза заслезились от голубой вспышки перед глазами в сгущающихся сумерках.

— Ну хвала лавровому листу, ты жива, пельмешка моя любимая! — с таким воплем кинулся меня обнимать фамильяр.

Он растянул свои аморфные руки так, что аж дважды обмотал меня ими вокруг талии, как верёвкой, в попытке крепко обнять всю меня.

— Хэй, ты так задавишь на радостях! — усмехнулась я.

Впрочем, на самом деле от прикосновений Морфа было тепло, и я стала меньше дрожать. Дрожь была нервной, никак не могла сама ее унять. Но слишком уж перенервничала с этим варгами, которых инквизиторы сейчас тщательно опутывали сковывающими чарами.

— Не задушу. Что я, зря, что ли, тебе подмогу тащил?

— Так это ты привел сюда этого молодого человека? — кивнула я на Лунтьера.

— А то ж!

Фамильяра распирало от гордости, он смешно выпятил грудь колесом.

Я улыбнулась. Теперь понятно стало, почему Лунтьер вообще сюда явился, да еще так своевременно.

— Я как почувствовал, что с тобой что-то нехорошее случилось, так сразу сюда шны́ркнул! Но на всякий случай сначала в сторонке притаился — авось кто-то меня заметит и обезвредить попытается? А как варгов увидел, так сразу понял, что дело пахнет жареным, и, увы, не жареными пельмешками! Полетел к особняку тому подорванному, там инквизиторов и еще каких-то странных магов в черных одеждах была тьма-тьмущая, как пузырьков в кипящей воде! Ну я сунулся к этому Лу́ннику, который там тоже шнырялся с магами, он сначала прибить меня хотел, но после моих слов без всяких вопросов попросил показать к тебе дорогу. Во какой я молодец!

И Морф изменил форму своей головы, изобразив на ней подобие короны.

Я горячо поблагодарила Морфа за помощь, но всё-таки не удержалась от ехидного замечания:

— Слушай, а ты не мог кого-нибудь другого из инквизиторов привезти, кого-нибудь менее раздражающего меня?

— Не булькай на меня! — Морф пригрозил мне расплывающимся в воздухе пальчиком и состроил смешную рожицу. — Если бы не я, ты бы уже курочкой гриль стала!

— Этот твой Морф — молодец, быстро сориентировался. У твоего фамильяра мозгов побольше, чем у некоторых будет, — хмыкнул подошедший Лунтьер.

Я поджала губы и с недовольным прищуром глянула на него.

— Это ты меня сейчас так витиевато безмозглой обозвал?

— Заметь, ты сама решила, что я говорю про тебя, хотя я всего лишь сказал про «некоторых», — ослепительно улыбнулся маг.

— Ой, можно подумать, что непонятно, про кого ты говоришь!

— Приятно иметь дело с человеком, который разбирается в очевидных вещах.

Лунтьер окинул возмущенную меня насмешливым взглядом и уже серьезно спросил:

— Ты чего вообще в лесу делала?

— Ну, законом это вроде не запрещено.

— Опять за профессором Брандтом следила, — вздохнул Лунтьер, качая головой. — Я, кажется, ясно дал понять, что больше не допущу никаких компроматных статей на своего близкого родственника, хватит следить за ним и его девушкой. Что ты там успела послушать и настрочить? Успела куда-то информацию отправить или ещё нет?

Я покосилась на Морфа, и тот быстро показал мне большой палец и мешочек с золотыми монетами, который он забрал у Рошфора. Отлично, значит, спорить с фамильяром не стал и быстро выкупил статью.

— Я и не собиралась ничего компроматного про эту парочку писать, но момент взрыва застала, не буду отрицать. А вообще, я хотела про варгов что-нибудь вынюхать, а потом попробовать своими методами за варгами проследить, — честно сказала я.

— Ну и как? Получилось? — насмешливым тоном спросил Лунтьер.

Я развела руками, мол, сам видишь, как замечательно прошла моя слежка.

— Скорее уж — они меня отследили, застали врасплох... Подкрались как-то незаметно, наверное, использовали свои особые артефакторные штучки из числа тёмной магии. Я не почувствовала их приближения.

— Ты ж понимаешь, что ты теперь находишься в числе подозреваемых в нападении на особняк моего родственника? Скандальная журналистка ходит по лесу около места покушения, путается с варгами — как знать, может, это ты с коллегами-варгами что-то не поделила?

— Искрой клянусь, что не имею отношения к бомбежке особняка профессора Бестиана Брандта, и что никак не связана с группировкой варгов, — не задумываясь, сказала я, прищелкнув пальцами, на кончиках которых зажегся зеленый огонек, подтверждающий мои слова клятвой на магической Искре. — Я вообще домой шла, на трассу пыталась выйти.

— Могла бы просто телепортироваться.

— Ну... Я, это... Силы берегла, ночным лесом наслаждалась...

— Не умеешь телепортироваться, что ли?

Я поджала губы, не желая признаваться в этом моем белом пятне в магических способностях.

— Здесь нечего стыдиться, многим обывателям телепортация по жизни особо и не нужна, это боевым магам вроде меня необходимо уметь скакать в любую точку пространства. Ладно, идем, проведу тебя домой.

Лунтьер сделал особенный взмах рукой, и пространство перед его ладонью пошло крупной рябью, засветившись телепортационной воронкой.

— Я сама способна добраться до дома! — заявила упрямо, гордо вскинув подбородок.

И заодно — покачнувшись от слабости, потому что после такого стресса и длительного висения вниз головой чувствовала себя неважно. Вдобавок к этому, еще и дымом надышалась так, что мне следовало бы обратиться за помощью к лекарю, так как моя домашняя аптечка была весьма скудна и не подразумевала наличие под боком средств, которые помогли бы мне скорее привести себя в порядок после плотного знакомства дымовой завесы с моими лёгкими.

Лунтьер скептично изогнул бровь, качая головой, потом подумал и смахнул рукой телепортационную воронку.

— Пожалуй, лучше тебя довезу до дома. Давай дойдём до трассы, мой экипаж не так далеко отсюда припаркован на самом деле. Ты слишком слаба, мне не нравится твое состояние, лучше тебя не дергать еще и телепортацией. Тебе нужна лекарская помощь? Ты выглядишь очень истощённой магически. Честно говоря, как-то странно истощенной, варги тут тебя не пытали, случаем?

Я покачала головой. Я действительно сегодня здорово выложилась в плане магии, потому что ее очень много тратится, когда я информаторов-насекомых седлаю ментальной связью. Но настоящая причина моего магического истощения заключалась в том, что нас с Лунтьером связало уже второе энергетическое кольцо эрни́ла, а это провоцировало кратковременную потерю силы с последующей ее передачей Лунтьеру, который вряд ли вообще догадывался об этом. И вряд ли понимал, почему у него так быстро восстановились потраченные силы после сражения с варгами. Скорее всего, у него сама по себе отличная регенерация была, он привык к быстрому энергетическому восстановлению, потому и не заметил подозрительного всплеска магии, исходящего к нему от меня. Я вот зато заметила в полной мере... Как же я ненавижу побочные стороны своей магической сущности, кто бы знал!

Снова покачнулась от слабости, обняла себя за плечи и вздохнула:

— Ладно... Отводи домой, если тебе так уж сильно хочется. Дай только минутку, мне надо кое-что сделать.

Не дожидаясь ответа, я шагнула к дереву, к которому меня привязали варги, и провела ладонью по его стволу, посмотрела на сломанную ветку. Интересно так магия Лунтьера сработала: костер точечно убрал, а ветка осталась сломанной. Что ж, в этом я могла помочь.

— Прости, пожалуйста, что из-за меня тебе причинили боль, — шепнула я, поглаживая ствол ели. — Мне очень жаль. Позволь исправить...

Я прикрыла глаза и зашептала нужные заклинания для восстановления коры дерева, его повреждённой ветке. Прижалась к ели лбом, чтобы усилить энергетический контакт, и наблюдала, как по моим ладоням полилась магия — красивым зеленым потоком, который быстро впитывался в дерево и бежал вверх по стволу к нужной ветке. Я махнула второй рукой, заклинанием левитации заставляя часть упавшей ветки подняться с земли к отломленному куску, пришлось напрячься для этого, и без того ослабевшие руки стали заметно дрожать. Но там уже моя магия подхватила ветку и сделала всё сама, мне оставалось только продолжать напевать заклинание до полного завершения цикла восстановления.

Яркая зеленая вспышка, крупные искры, медленным снопом падающие на траву... Наверное, со стороны всё это выглядело очень красиво.

И плевать, что Лунтьер за этим наблюдает и вполне может сделать правильный вывод о моем происхождении. Я просто не могла пройти мимо и позволить себе хладнокровно проигнорировать голос повреждённого дерева, которому было очень больно.

Когда зеленая вспышка погасла, я дрожащей рукой вытерла холодный пот со лба и счастливо улыбнулась, глядя на полностью восстановленную ветку дерева и слушая его тихий благодарный шепот.

Ну, вот и всё, теперь мой магический резерв точно обнулен. Зато совесть моя была чиста.

Я обернулась к Лунтьеру, чтобы попросить его помочь мне встать с земли, так как у самой не осталось сил даже на то, чтобы просто встать... И наткнулась на ошалелое и одновременно — восхищенное лицо аристократа. Он круглыми глазами смотрел то на меня, то на ветку, то на мои руки, удивление его было чрезвычайно велико.

— Что ты сейчас сделала? — просил он с каким-то благоговением в голосе.

— Подлечила дерево, которое из-за меня пострадало.

— Это я и так вижу, — фыркнул Лунтьер. — Ладно, хорошо, сформулируем иначе... Как ты это сделала?

— У каждого свои таланты, — пожала я плечами. — Ты вот можешь технически объяснить, как стёр костер с лесной поляны?

— Я-то могу. Но ты уверена, что хочешь слушать сейчас подробности?

— Ой нет, избавь меня от такого сомнительного счастья!

— То-то же. Ну так что там с твоими талантами?

— Их у меня много, все и не перечислишь, — хмыкнула я.

— Ну ты хоть про дерево объясни. Что это за магия такая? Она не эльфийская, это что-то другое, эльфы иначе с природой взаимодействуют, я много раз это наблюдал и легко отличу эльфийскую магию от другой. У нее совсем другая, очень специфичная энергетика. А твоя... Твоя магия еще более другая. Я с такой не сталкивался. Кто ты вообще?

— Так я вроде и не говорила, что я эльф, — сказала, подавив душераздирающий зевок и отчаянно борясь с навалившейся сонливостью.

— Я понимаю, что ты не чистокровный геросский эльф. У тебя уши, хоть и заостренные, но не такие длинные, как у чистокровных эльфов, — при этих его словах я внутренне вспыхнула от смущения и на всякий случай проверила уши, на месте ли мои маскировочные чары. — А значит, что ты являешься либо какой-то смесью рас, либо... Либо что-то еще, с чем я не сталкивался. Подумал бы, что ты представитель расы из другого мира, но ты из мира под названием Земля, где расы и нечисть с твоими магическими признаками вообще не водятся.

— Пробил уже меня по базе, да? — кисло улыбнулась я.

— Разумеется. Ну так кто ты?

— Пельмень разваренный, судя по моему состоянию, — негромко произнесла я и теперь уже широко зевнула, не скрывая усталости.

Рассказывать что-то о себе мне совсем не хотелось. Состояние было разбитое, с этим лечением дерева я явно переборщила, слишком много магии пришлось влить на восстановление, больше, чем я рассчитывала. Переоценила себя, бывает.

Я ожидала, что Лунтьер начнет напирать, требовать ответов, приготовилась даже отрубиться от усталости прямо здесь, в лесу, накрывшись теплым пологом. Ай, нет, не накрывшись, я же резерв в ноль исчерпала... Ну и ладно, ночь вроде теплая, не окоченею. А дикие звери не представляли для меня опасности. Улягусь вон там, где трава погуще, сооружу из сумки подобие подушки и...

Мои сумбурные мысли прервал Лунтьер, который, как ни странно, не стал больше задавать вопросов, а подошел ко мне и одним сильным плавным движением помог подняться на ноги.

— Идти можешь? — голос его звучал обеспокоенно.

И от этого на душе было почему-то приятно.

— Или тебя донести до машины?

— Еще чего! — от возмущения я аж взбодрилась, откуда-то нашлись силы передвигать ногами. — Сама дойду! Не маленькая.

И бодро зашагала вперед.

Бодрость моя закончилась через два шага на выступающем из земли корне, об который я благополучно споткнулась и чуть не улетела вперед. Так что дальше пришлось идти, опираясь на руку Лунтьера и делая вид, что не замечаю его насмешливой улыбки, и вообще, это я сама иду, а ему просто одолжение делаю, разрешая за мой локоть держаться.

До трассы шли молча. У меня не было ни сил, ни желания разговаривать, а Лунтьер думал о чем-то своем. Хотя надо признать, что молчать с ним было вполне комфортно, и таким молчащим он мне нравился больше.

Через несколько минут мы вышли из леса и направились к экипажу, припаркованному неподалеку. Темно-фиолетовая машина в лунном свете блестела идеально отполированными боками, а при нашем приближении мигнула фарами. На дверце водительского сиденья красовался маленький логотип в виде росчерка-молнии.

— Ну вот, ты, наконец, можешь отдохнуть, пока я подвожу тебя к дому. Ты как? Нормально себя чувствуешь?

— Вполне.

— Н-да? А по тебе не скажешь. Вид у тебя истощённый, и выражение лица такое перекошенное, будто я тебя собрался не домой, а на казнь везти.

— Может, я просто не хочу с тобой в одном экипаже сидеть, — буркнула я.

Не то чтобы я так в самом деле думала, но не поворчать не могла.

— О, да? Какая прелесть! Почему же? — веселым голосом спросил Лунтьер.

— Потому что ненавижу тебя! С первой встречи невзлюбила, знаешь ли.

— Это у нас предельно взаимно, — хмыкнул Лунтьер. — Но я разве не показал себя сегодня как благородный рыцарь, и все такое? — издевательским тоном добавил он.

— Показал. Только это не отменяет того факта, что из-за тебя я осталась без работы. И твое благородство мне ее никак не вернет. Как и подмоченную безупречную репутацию репортёра, с которым теперь опасаются связываться главные редакторы всех газет и журналов.

При мыслях обо всем этом в груди вновь закипело раздражение. Может, ну его, этого Лунтьера, и самой домой поехать на попутке?

Я глянула по сторонам и грустно вздохнула. Ночная трасса была пуста, попутками тут и не пахло. Попробовала шагнуть на древесную тропу, но морок не отозвался, не услышал моей достаточно звонкой магии. После сегодняшних потрясений он, наверное, еще сутки отзываться не будет.

Пока прислушивалась к отклику ближайших деревьев, не особо смотрела под ноги и вновь споткнулась. Чуть не упала, но меня подхватил Лунтьер, уверенно приобнял за талию и повел к экипажу.

— Хватит уже со мной обнимашкаться при каждом удобном случае!

— Тебе не нравится?

— Конечно, нет!

— А твой учащенный пульс говорит об обратном.

— Это у меня от возмущения сердце стучит!

Лунтьер никак не стал это комментировать, шагнул вперед, галантно распахнул дверцу экипажа и приглашающим жестом махнул рукой в сторону салона.

— Ну так что, ненавистная моя, на какой адрес тебя подвезти?

Я тяжело вздохнула и всё-таки села на переднее пассажирское сидение, откинулась на спинку кресла. Была уже такой уставшей и так сильно хотела спать, что мне было уже наплевать на то, кто и как довезет меня до дома, лишь бы скорее там оказаться.

— Улица Галео́сская, 39, — сказала, вновь душераздирающе зевая. — Сто двадцать пятая квартира, двенадцатый этаж.

— Да хоть двадцать пятый! — весело отозвался Лунтьер.

Я слабо улыбнулась.

Состояние у меня столь паршивое, что ёрничать и спорить совсем не хотелось. Хотелось лечь и тихонько сдохнуть, но такого простого решения всех проблем пока никто не обещал.

Панель управления экипажа мигнула двумя десятками магических кристаллов управления, и я с интересом на них глянула. В обычных машинах панель управления была сильно меньше и проще, кристаллов было в два раза меньше. Откуда здесь столько, и какие у них функции? Я о таких штуках даже не слышала.

Профдеформация почти заставила меня потянуться к блокноту и ручке, чтобы сделать заметку о необычном экипаже и задать Лунтьеру пару вопросов о действии этих дополнительных кристаллов. Но я мысленно дала себе затрещину и отвернулась, глядя на мелькающие ёлки за окном.

Впрочем, тут же перевела взгляд обратно, искоса поглядывая на поврежденную правую руку Лунтьера. Черная паутина на ней уже поблекла, но всё еще приглядывалась через кожу, и я заметила, как осторожно Лунтьер двигает этой рукой и морщится при слишком резком движении. Ему, очевидно, было больно.

Двигатель работал тихо, экипаж ехал почти бесшумно, и казалось, что мы не едем, а плывем по ночной трассе.

— Домой приедешь — поешь как следует, — сказал Лунтьер. — Тебе нужно очень плотно поесть, что-то ты совсем обессиленная.

Я промолчала. Дома из еды у меня была разве что вода с привкусом накипи. Вкусно, конечно, но не особо питательно. А идти сейчас в магазин сил совсем не было. Наверняка засну, едва коснувшись подушки, я тут-то старалась себя бодрить, чтобы не отключиться прямо в экипаже. Собственно, только из-за этого поддерживала диалог с Лунтьером — чтобы не заснуть.

— Глянул мельком твое личное дело, — произнес он задумчиво.

Я усмехнулась.

— Мельком, ага, как же, заливай мне тут. Небось, с лупой разглядывал каждую строчку.

Лунтьер предпочел оставить без комментариев мое замечание.

— И больше всего меня удивило количество банковских долгов, которые на тебе висят. Ты как столько нахватать успела?

— Не я.

— Хм-м-м?

— Брата своего вытащить пытаюсь.

Лунтьер нахмурился и кинул на меня вопросительный взгляд.

— Не всем везет с родственниками, как тебе, — криво улыбнулась я. — Братишка у меня непутевый. Влез в одну дурную историю, огрёб так, что вся семья на деньги попала, а сам братишка... Ну, в общем, есть нюансы, из-за которых сейчас он работать не может, и родители мои уже пожилые и слабенькие, они весьма посредственные маги, а жизнь таких аналогична сроку жизни обычных людей, не являющихся волшебниками. Недолго моим родителям осталось, и напрягать их серьёзными финансовыми проблемами под конец жизни я не хочу. Они и так для меня много сделали... Ну, теперь я работаю как проклятая, пытаясь вырваться из порочного круга финансовой дыры. Поправка: работала, — добавила, сделав особый акцент на последний слог. — До того, как ты попросил Рошфора уволить меня и наложить штраф в размере полного моего месячного жалованья. У меня даже нет времени, чтобы дать себе фору на поиск новой работы.

Не стала говорить, что хорошо продала сегодня статью Саймону, уж больно интересно было посмотреть на реакцию Лунтьера на мои слова.

Но он лишь нахмурился еще больше.

— Я не просил мистера Рошфора лишать тебя всего жалованья. Вообще не говорил с ним о штрафе. И не говорил с ним про твое увольнение.

Я даже нашла в себе силы открыть слипающиеся глаза и удивленно глянуть на Лунтьера.

Тот не выглядел издевающимся и смеющимся, он был предельно серьезен и сосредоточенно смотрел на дорогу, поджав губы.

— Я настаивал на твоем немедленном отстранении от работы с определенным материалом, чтобы ты больше не вставляла палки в колеса инквизиции. Остальное Рошфор уже от себя добавил, видимо.

— Ну, ты явно попросил разобраться со мной как следует, вот он и разобрался, — мрачно усмехнулась я. — И ты вроде как должен быть в восторге, разве нет?

— Я так похож на моральное чудовище?

— А разве нет? Вместо того чтобы решить вопрос мирным путем, ты сам развязал войну, а теперь удивляешься моему к тебе отношению.

— Да некогда было спокойно решать, — вздохнул Лунтьер, выруливая с трассы в городскую черту. — Нужно было немедленно уничтожить материал, представляющий опасность для проведения инквизиционной операции по слежке за варгами. Действовать нужно было немедленно, вести милые разговоры было некогда. Передо мной стояла задача не допустить распространения информации за пределы типографии — я ее выполнил.

— О боги, да я всего лишь поймала на фотографии момент, когда этот твой родственничек Бестиан вылезал из кустов вместе со своей невестой в парке во время музыкального фестиваля! О какой еще инквизиционной операции речь идет?

— Ты поймала их в кадр ровно в тот момент, когда они вылезали из кустов после подслушивания представителей группировки варгов, и если бы это вскрылось, то у инквизиции были бы большие проблемы, — сухо произнес Лунтьер. — И, честно говоря, это не твое дело — как, в каком виде и при каких обстоятельствах приходится работать инквизиторам, чтобы сливаться с обстановкой и не вызывать подозрений.

Я недовольно поджала губы и отвернулась.

Дурацкое стечение обстоятельств, что тут скажешь. Когда каждая сторона права и виновата по-своему, со своей колокольни.

— Да какая уже разница? — выдохнула устало, запал спорить пропал. — Факт, что ты так запугал Рошфора, что он погнал меня прочь с рабочего места, и теперь мои большие проблемы стали ещё больше. Особенно учитывая тот факт, что вместе с Рошфором от меня стали шарахаться и другие главные редакторы. Удружил так удружил. Я понимаю, что тебе на меня плевать, я лишь мелкий мусор на твоем пути, который ты привык смахивать в сторону, и мои проблемы для тебя являются детским лепетом, но лично мне от этого не легче, и нежно ненавидеть тебя я не перестану.

Лунтьер усмехнулся, но комментировать никак не стал. А я сладенько зевнула и закрыла глаза, давая глазам и мозгу хоть немного отдохнуть.

— А с братом-то что случилось? — нарушил Лунтьер тишину несколько минут спустя.

— Связался с дурной компанией.

— Это я уже слышал. А подробнее?

— Подсел на дурман-траву, — неохотно призналась я. — Причем на самый тяжелый ее вид, на черный дурман.

— Как умудрился?

— Его в ночном клубе кольнули по пьяни, по приколу, а он, вместо того, чтобы сразу пойти ко мне или родителям и признаться в проблеме, решил стыдливо отмолчаться и самостоятельно разобраться с тем заводилой, что его подцепил. Э́лман — это брат мой — поперся опять в этот клуб, наехал на того мужика, ну а он лапшу на уши развешал, да и еще порцию подлил. Ну и всё... Если после первой порции мы могли бы обойтись парочкой походов к лекарям, но мой бестолковый брательник довел это всё до того момента, когда уже не обойтись и парочкой десятков лечебных сеансов. Ну и он продал у себя всё что можно для начала, а потом влез в долги... Огромные долги. Всё ради новой порции чёрной дурман-травы, которая сто́ит как драконье сердце. Он еще и родителей наших обманывал, занял у них большую сумму, якобы чтобы купить квартиру, а в итоге всё спустил, да еще чуть не продал свою долю в родительской квартире, я еле успела разрулить этот кошмар. Сейчас брат находится на принудительном лечении в лечебнице Ла-Пирэ́т, лечение я оплачиваю. Как и его долги, которые он набрал, обозначив меня поручителем. После заключения Элмана в лечебницу все его чудесные долги автоматически перешли на меня и наших родителей. Родители у меня хорошие, я их очень люблю и всячески пытаюсь оградить их от этих финансовых проблем. Взвалила все тяготы на себя, разрешаю их потихоньку. Разгребать еще долго буду, не один год на покрытие долгов уйдет.

— Н-да... Дела... — только и нашел что промолвить Лунтьер. — Ну твой братец и даёт, заварил кашу — а тебе всё расхлёбывать?

— Не всем везет с родственниками, их не выбирают, — криво улыбнулась я.

— Да, но от некоторых родственников следует максимально дистанцироваться, а другим необходимо устраивать взбучки, чтобы мозги на место вправлять.

— Да трясла я братца, а толку? Ну, точнее, толк есть — он хоть притих и не стал спорить со мной о том, что ему нужно принудительное лечение. Надеюсь, лекари ему помогут, и он больше не скатится в этот тлен. Придется его контролировать...

— Зачем? Братцу сколько лет? Явно не в детский сад и начальную школу ходит. Мозгов хватило зарыть себя в таких проблемах — пусть сам себя и контролирует, иначе это уже не твои проблемы.

— Не могу я так, — подернула я плечом. — Не так я воспитана. Не могу бросить близкого родственника со своими проблемами.

— Зато можешь взвалить на себя его проблемы, которые он даже не попытался решить?

— Легко говорить об этом тебе, человеку, который со всем этим не сталкивался, — сказала я, подавляя очередной зевок.

— Я много с чем сталкивался, просто всегда придерживаюсь принципа, что спасение утопающего — дело рук самого утопающего, — хмыкнул Лунтьер. — Я всегда помогу близким родственникам, но только если они сами того хотят. Впрочем, у нас в родне других и нет, пожалуй...

— Не всем так везет, — повторила я, уже вяло ворочая языком.

— Это тебе кара за твой ядовитый язык и привычку совать нос не в свои дела, — ехидно произнес Лунтьер. — И за привычку спорить с таким потрясающим рыцарем на железном коне, как я.

— Может быть, — не стала спорить я, даже не взбрыкнув на последнюю фразу. — Всё может быть...

Спать хотелось нещадно, и я больше не могла сопротивляться усталости. Мы ехали по городу, сквозь закрытые веки я видела вспышки мелькающих фонарей, но в какой-то момент перестала замечать даже их и сама не заметила, как отключилась...

Снилось мне что-то невнятное, дарящее приятное лёгкое состояние невесомости, и мужские руки, подхватывающие меня и несущие куда-то вверх...

Разбудило меня солнце, беспардонно оглаживающее яркими лучиками. И резкий порыв ветра в приоткрытое окно дернул занавеску так, что она аж скрипнула противно, и это заставило меня приоткрыть один глаз. Второй глаз без борьбы сдаваться не желал, так что для его открытия пришлось приложить больше усилий, но я всё-таки победила в этой неравной схватке. Глянула на часы, стрелка которых как раз прильнула к цифре девять, потом перевела взгляд на Морфа. Фамильяр сидел на подоконнике, вернее — растекался по нему, как лужица, а потом собирался обратно в аморфную каплю с ручками-рожками-ножками. Развлекался, стало быть, мне уже доводилось наблюдать такое его времяпровождение. В комнате вкусно пахло цветами. Я улыбнулась, глядя на фамильяра, потом широко зевнула, прикрыв глаза и обняв двумя руками подушку...

А затем распахнула глаза, резко села на кровати и в ужасе огляделась по сторонам.

Нет, с моей комнатой всё было в порядке, она никуда не делась, вон, и чемодан полусобранный валялся на полу. Но...

Я совершенно не помнила, как ложилась здесь спать. Как ехала в экипаже с Лунтьером — помнила. А потом... Потом — всё как в тумане.

— Как я здесь оказалась? — нервно вопросила вслух.

— Добреутречко! — Морф подлетел ко мне, размахивая взятыми откуда-то красными цветками роз как помпонами. — Тебе твой хинка́лик посланьеце оставил.

— Кто?

— Да Лунтик твой!

— А... Лунтьер?

Я глянула, куда указал Морф, и тупо уставилась на небольшой букет на тумбочке. Ваз в доме у меня не имелось за ненадобностью, так что цветы стояли прямо в стеклянной банке, которая нашлась на моей кухне. Не сразу заметила, что около банки лежит запечатанный конверт. С опаской взяла его — там лежала лишь короткая записка, выведенная каллиграфическим почерком:

«Спасибо, что подарила мне эту прекрасную ночь. Может, повторим?»

Что?!

Я похолодела от ужаса, только сейчас осознав, что на мне не было одежды. Вообще, совсем, никакой. Спала я под простыней почему-то, вместо одеяла, но сейчас простыня упала на пол, и меня прикрывали только очень длинные рыжие волосы. Одежда моя не лежала, как обычно, аккуратно на стуле около кровати, а была подозрительно раскидана по комнате.

Я тихонечко взвыла, не глядя нашарила рукой одеяло, натянув его чуть ли не до горла и закутавшись в него, как в кокон. Фамильяр всё это время недоуменно наблюдал за моим нервными действиями.

— Мо-о-орф... А что между нами с Лунтьером было ночью?

— Ну как — что? Он подвез тебя до дома!

— Я, кажется, заснула в экипаже...

— Ну да, и этот аристократишка повздыхал, но отнес тебя в твою квартиру. На ручках отнес.

— Откуда он знал, где моя квартира?!

— Так ты ж сама ему адрес и сказала, и даже этаж назвала, — Морф посмотрел на меня, как на слабоумную.

— Ах да, точно... А ключи?

— Еля, ну ты серьезно? Ты думаешь, что инквизитору тяжело найти их в твоей сумке?

Действительно...

— Так... А потом? — я нервно заправила за ухо рыжую прядь волос. — Что было потом?

— Ну, он уложил тебя на кровать...

Я нервно дернула глазом.

— И-и-и?

— И ушел! А, только сбегал куда-то за этим веником, — Морф кивнул на букет, — и оставил записку. И ушел.

— И всё?

— И всё.

Я шумно выдохнула через нос.

— Так... Славненько. Но почему я без одежды?! В какой момент и при каких обстоятельствах она с меня исчезла?

— Дык... Это... Я тебе помог раздеться, — развел ручками Морф.

— Зачем? Ты ж никогда так не делал.

— Лунтьер так сказал сделать.

— Заче-е-ем?

— Он сказал, что тебя надо раздеть, чтобы облегчить твоё физическое состояние, — развел ручками фамильяр. — У тебя действительно температура была чуток повышена, и я с этим чудиком согласился. Ты потому и не проснулась, что плохо себя чувствовала, хотя Лунтьер сначала тебя разбудить в машине пытался, но тебя ни тряска, ни мои вопли в ухо, ни таскания тебя до квартиры не разбудили, ты спала мертвым сном. Я заверил аристократишку, что прослежу за тобой, и он ушел.

— То есть... Он сказал тебе не просто одежду на мне расстегнуть, а прям полностью раздеть?

— Агась! — охотно кивнул Морф и уставился на меня с сомнением. — Еля, я что-то не так сделал?

— Да наврал он тебе, чтобы поиздеваться надо мной и заставить немного понервничать, якобы между нами что-то было, а я об этом не помню, — сказала и протянула записку фамильяру.

Тот быстро пробежался взглядом по строчкам и возмущенно заголосил:

— Вот жеш хинкаль недоваренный! Еля, слушай, я, чесслово, просто помочь тебе хотел! — Морф глянул на меня испуганно. — Я свято поверил, что тебе только это поможет! Я ж, это, я ж из самых лучших побуждений этого инквизитора слушал! Ты б знала, как он убедительно мне лапшу на уши развешивал!

— Да верю я, верю, — вздохнула, устало проведя рукой по лицу.

Но от сердца однозначно отлегло. То, что Лунтьер меня на руках таскал, я пережить еще могла, а вот наличие любого рода интимной близости, о которой даже ничего не помнила, не пережила бы.

Хмуро глянула на недовазу с букетом.

— Ты смотри-ка, даже не поленился цветы оставить для более тонкой издевательской иллюзии, что мы якобы провели вместе ночь, — я покачала головой, восхищаясь коварству Лунтьера. — Причем обрати внимание, что букет составлен на языке цветов: красные розы кричат о страсти, красные анемоны говорят о предвкушении скорой встречи, ну а веточка можжевельника указывает на ночное свидание. Убить его мало, — резюмировала я.

— А давай мы ему этот можжевельник засунем в...

— Обойдемся без сомнительных лечебных процедур, — прервала я, заглушая окончание фразы фамильяра.

Снова посмотрела на свою руку, на пальце которой сияло два энергетических кольца, невидимых обычному человеческому взору. Сейчас я нарочно проявила кольца, чтобы вдоволь «полюбоваться» этими треклятыми оковами.

— Два эрни́ла... Уже два эрнила получила от него...

— Многовато будет, — тихо вздохнул Морф, глядя на меня с сочувствием.

— Многовато? — я нервно усмехнулась. — Да это конец, Морф! Это просто конец для меня!

— Не говори ерунду, тебе всего лишь надо вернуть оказанную услугу...

— Кому? Лунтьеру этому? Ты его в деле видел? Уверена, что это сражение с варгами в лесу было для него скорее разминкой, нежели чем-то серьезным. У него вообще бывают серьезные проблемы, или он всё решает по щелчку пальцев?

Мой голос дрогнул, и я замолчала, глядя на переливающиеся огненными полосками энергетические кольца на пальце. Картинка перед глазами слегка помутнела, и я быстро заморгала, прогоняя непрошеные слезы.

— Мне не то что одного года — жизни не хватит, чтобы расплатиться с ним за оказанную услугу по спасению жизни, — очень тихо произнесла я чуть дрожащим голосом.

А потом скривилась, как от зубной боли, и с силой стукнула кулаком по подушке.

— Ненавижу свою магическую сущность! — воскликнула в сердцах.

— Не говори так. Ты хорошая, — Морф подлетел ко мне и погладил по плечу, заглядывая в глаза. — И сущность твоя очень хорошая и полезная...

— Для кого? Для меня? — нервно усмехнулась я. — Пока что от нее одни только проблемы.

— Ну, если бы не твоя сущность, то твои родители на стали бы даже перебираться в этот мир, чтобы ты могла здесь развить свои магические способности, — пожал плечами Морф. — Но ты тут, тебе тут всегда нравилось, и я у тебя появился именно тут. Разве это плохо?

— Ты прав, Морф, — грустно улыбнулась я и погладила фамильяра, ощутив прохладу при касании. — Просто у меня выдалась тяжелая неделька, и я хочу обвинять всех подряд в своих неудачах. Глупо и бессмысленно, знаю, но можно я немножко поною, прежде чем взять себя в руки?

— Поныть — дело святое, — со знанием дела произнес Морф, словно сам был профессором нытья в какой-нибудь академии магии. — Слушай, а с цветами что делать? Выкинуть их, да?

— Да нет... Оставь, — я задумчиво посмотрела на букетик в стеклянной банке. — Цветы-то ни в чем не виноваты. И они очень красивые. Хоть и подаренные с ехидным умыслом.

А еще... Мне так давно не дарили цветы. Пусть даже так, в качестве тонкой издевки. Мелочь вроде, но почему-то было приятно.

И было стыдно от осознания того факта, что Лунтьер уже дважды мне жизнь спасал, а я вот...

— Знаешь что? — обратилась к фамильяру. — Слетай-ка ты в сторону этого Лунтьера и вытащи у него те конфеты, которые я ему подменяла. Плохая идея была, в эмоциональном порыве. Не надо, чтобы он эти конфеты государственным чиновникам эльфийской страны дарил... Лунтьер уже слишком много для меня сделал.

— Ага. Уволил с большим штрафом и не оставил возможности найти работу в другой редакции, — проворчал Морф, скрестив руки на груди с таким видом, будто собирался прочесть мне лекцию о подлой натуре человечества. — Он тебя обидел, Еля! Не буду я ему ничего хорошего делать!

И физиономию еще такую недовольную скривил, что хоть на портрет вешай — шедевр обиженного духа.

— Ну, уволил не лично он, как мы уже выяснили, и я вроде не маленький ребенок, чтобы обижаться, — с усмешкой произнесла я. — Паршиво, конечно, но ладно... Что-нибудь придумаю. Обучусь какой-нибудь новой специальности, в конце концов, что поделать. Стану профессиональной жалобщицей, ну или экспертом по конфетному саботажу переговоров с эльфами, например.

— О, это перспективно! — оживился Морф. — Особенно если добавить к этому умение бегать от разгневанных эльфийских дипломатов и искандерских аристократов.

— Именно. А конфеты эти... Зря я, погорячилась с ним. Надо это дело исправить. Ты же помнишь, какие именно конфеты подменял?

— Конечно, помню, что за вопросы!

— Ну вот и лети скорее.

Морф издал оглушительные звуки лени, будто его только что разбудили посреди зимней спячки.

— Прям щ-щ-щас лететь, ш-ш-што ли?

— Щас, щас. Да побыстрее. Если я правильно помню подслушанные разговоры, то Лунтьер то ли сегодня, то ли завтра должен отправиться в Геросс... Что-то вроде того. Лучше поторопиться с заменой конфет, пока он не устроил международный скандал.

Морф задумчиво почесал в затылке.

— Только как я это сделаю, Еля? Он эти конфеты наверняка у себя в особняке хранит, а как мне на его территорию попасть, если она утыкана серьезными охранными артефактами? Помнишь, что он говорил, предупреждая о том, чтобы я не совался на его территорию?

— Ах да, точно, — я хлопнула себя ладонью по лбу, вспомнив тот разговор. — Проклятье! Что же я наделала, и как теперь выкрутиться...

— Может, просто напишем ему письмо «Дорогой Лунтьер, простите, мы случайно подменили ваши конфеты на слабительное, не дарите их эльфам! С уважением, ваши любимые саботажники». Как тебе? — радостно предложил Морф.

— Звучит как честное признание в преступлении, не находишь?

— Может, он даже оценит нашу прямоту!

— Или, что вероятнее, пришлет мне ответный подарочек в виде парочки стражников с наручниками, — проворчала я.

— Ну, тогда хотя бы не придется искать новую работу — в тюрьме кормят бесплатно!

— Да ты великий оптимист, Морфиус Великолепный, — вздохнула я. — Нет, надо придумать, как провернуть всё это по-тихому...

— Может, прикинуться дурочкой и сделать вид, что узнала о якобы опасной партии конфет, которая перепала Лунтьеру, и ты, вся такая благодарная ему за спасение, решила его спасти? Глядишь, и один эрнил исчезнет!

— Это так не работает, — грустно покачала я головой. — Нельзя вернуть услугу, искусственно создавая события для ее возвращения. Это как пытаться отдать долг фальшивыми деньгами: вроде и бумажка есть, а толку ноль. Нет, Морф, тут только настоящие события и искренние порывы помогут. Но как это сделать с конкретно этим человеком — я не имею ни малейшего представления. Пока что не вижу выхода из сложившейся ситуации. Разве что за оставшийся год мне придет в голову какая-то гениальная мысль, или действительно выпадет шанс вернуть магическую услугу. Ну или мне конец...

— Уже меньше года!

— Мог и не напоминать, — буркнула я.

Морф виновато улыбнулся и добавил:

— И конца пока нет. Конец будет только через год, а за это время мы что-нибудь придумаем!

— Или раньше, если из-за Лунтьера на мне повиснет третий эрнил, — мрачно добавила я.

— Так он же не повиснет! — уверенно произнес Морф. — С чего бы ему виснуть? Ты же будешь осторожной!

— Правда, что ли? — нервно усмехнулась я. — А до этого я специально нарывалась на магическую связь с ним, по-твоему?

Морф осознал, какую глупость сказал, и умолк, виновато тараща на меня свои огромные глаза. Ну прямо как кот, который только что разбил любимую вазу и пытается с помощью своих честных глаз избежать наказания.

Я тяжело вздохнула и отвернулась, глядя на тюль, красиво переливающуюся на солнце от лёгких порывов ветра.

Услуга за услугу... И если за мелкие оказанные услуги расплатиться было довольно просто (ну угостил человек конфетой — получи в ответ комплимент, магия довольна, и все счастливы), да и магическая связь образовывалась неглубокая, то в случае с Лунтьером я влипла по полной программе. Ведь тот, кто спасает мне жизнь, сам того не зная, привязывает меня к себе магической клятвой и невольно начинает потягивать из меня силу — в качестве платы за оказанную услугу по спасению жизни такого редкого существа, как я. И если в течение года я не придумаю, чем равноценно отплатить Лунтьеру за спасение своей шкуры, то невыполненная магическая клятва начнет жёстко наказывать меня ослаблением магических способностей. А если, упаси боже, за это время свяжусь с Лунтьером еще и третьим энергетическим кольцом, а я так и не смогу вернуть услугу, то вся моя магия перейдёт к нему, а я... Обращусь зверем, да потихоньку лишусь человечности. Да, существовали некоторые способы решения этой проблемы, но все они, так или иначе, было связаны с пожизненной привязкой к своему «господину», оказавшему услугу по спасению жизни. А быть привязанной к Лунтьеру я ох как не хотела! И уж тем более — решать возникшую проблему теми самыми способами. Прибить хотела этого аристократа, вот что! Интересно, а если мне его прибить, то магическая связь между нами исчезнет или поглотит меня? Не рискну проверять, пожалуй.

Думая обо всем этом, я невидящим взором смотрела на сверкающие эрнилы и перевела взгляд на свое запястье. В свете солнечных лучей заметила, что на коже поблёскивают очень бледные и быстро мелькающие золотистые цифры от нуля до десяти.

Я нахмурилась.

— А это еще что такое?

— М-м-м? Ты о чем?

Я моргнула, и цифры пропали, словно их и не было вовсе. Провела ладонью по запястью, но больше там ничего не проявлялось.

— Да так... Показалось, видимо.

Днем я заскочила в здание редакции газеты «Ежедневных фактов», потому что меня позвал Рошфор. Назойливо так позвал, будто кредитор, которому я должна последние пять лет. Сначала он терроризировал меня через связной артефакт, настойчиво так названивал, и я его игнорировала, опасаясь какой-нибудь новой подставы. А потом с точностью эльфийского лучника мне прямо в лоб врезался на улице бумажный самолетик, который раскрылся перед моим носом зашифрованным посланием, его можно было понять как вопль мистера Рошфора «Штольценберг, у меня к тебе дело, приходи, это срочно!!! Это очень срочно!!! Ты мне нужна вчера!!!».

В общем, я помялась немного, но после таких настойчивых «ухаживаний» в редакцию решила-таки заглянуть. Понятия не имела, что нужно от меня бывшему начальнику, но заранее напряглась, будучи в курсе, какой информационный фурор произвела моя статья про подрыв особняка профессора Бестиана Брандта. Об этом судачили все, от уличных торговцев до манерных аристократов, я то и дело видела людей с выпуском «Ежедневных фактов» в руках, с моей фотографией на первой полосе. Из подслушанных сплетен сделала вывод, что никто пока не знает, жив профессор или нет, никаких заявлений от инквизиции не было. На мой взгляд, она очень подозрительно отмалчивалась, как будто что-то скрывала. Опять какое-то хитрое дело ведут и не хотят делать официальных заявлений раньше времени?

Только сейчас сообразила, что могла уточнить информацию про выжившего или погибшего профессора вчера у Лунтьера, но была так потрясена встречей с варгами и вымотана попыткой поджарить меня на еловом вертеле, что думала только о себе и была не в состоянии задавать вопросы про кого-то. Очень непрофессионально с моей стороны, конечно, но в моём состоянии простительно.

— Вы вроде как и так меня уволили, потому накладывать на меня новые штрафы не можете, если вам что-то не нравится в моей последней статье и реакции публики на неё, — с порога заявила я Рошфору, предвосхищая возможные скандалы.

Тот глянул на меня непонимающе, будто я заговорила на древнеискандерском языке, потом отмахнулся от моих слов, как от шелухи, указал на кресло и нервно улыбнулся, точнее, изобразил нечто среднее между улыбкой и гримасой человека, который только что проглотил лимон целиком.

— Сядь, Штольценберг. У меня к тебе дело есть. Нужно обговорить.

— Постою, пожалуй.

— Да сядь ты уже, не мельтеши передо мной! — раздраженно сказал Рошфор. — Я и так нервничаю, не видишь, что ли?

Ого, это что-то новенькое.

Я глянула вопросительно, но на краешек кресла всё-таки уселась.

— У меня сроки подачи заявки поджимают, а тут ты еще бродишь где-то, на связь не выходишь... Не уволил я тебя, кстати, — буркнул Саймон. — Ты же заявление так и не подписала, документы свои из канцелярии не забрала, а без этого я тебя уволить просто так не могу. Да и не хочу.

Я тебя очень ценю, ты же знаешь.

Я медленно подняла бровь, давая понять, что это объяснение звучит подозрительно благостно для человека, который крупно оштрафовал меня и говорил о моем увольнении.

И на всякий случай порадовалась тому, что за последнюю статью сразу потребовала наличными вперёд заплатить: сейчас я могла быть спокойна, что эти деньги у меня не отнимут.

— Работу тебе предложить хочу, — неожиданно произнёс Рошфор. — Командировку, точнее, в одном примечательном месте.

— Где именно? — встрепенулась я.

Командировка — это интересно. В командировку меня только пару раз отсылали в искандерскую область, давно я никуда не ездила.

— В Геро́ссе.

Вот хорошо, что я сидела. Потому что иначе ноги точно подогнулись бы от удивления.

— Где-е-е? — потрясённо протянула я, чувствуя, что мозг пытается перезагрузиться, как дешевый связной артефакт после магического скачка напряжения.

Вообще-то Геросс являлся далёким материком, на котором проживали эльфы. Настолько далеким, что без прямых порталов туда можно неделями добираться, и это я молчу о специфике страны: она была закрытого типа, иностранцев там не жаловали и без особых пропусков и виз туда попасть было невозможно. А поди еще эти визы получи у эльфийских бюрократов... Развернут за недостающую бумажечку и будут неделями гонять туда-сюда, если у тебя прямой родни в Героссе нет, ну или рабочей аккредитации. Проще договориться с диким драконом о бесплатном проживании в его пещере.

В общем, я даже не думала, что когда-нибудь смогу побывать в этой стране, даже мыслей таких никогда не возникало. Поэтому слова мистера Рошфора произвели на меня настоящий фурор. Командировка в Геросс? К настоящим эльфам? Это как вообще, и с чего бы им туда меня пускать?

— В Героссе, — повторил Рошфор, выбивая карандашом по столешнице рваный ритм. — Вчера поздно вечером выяснилось, что освободилась вакансия репортёра, который в составе международной делегации должен в ближайшее время отправиться в Геросс. Тот репортёр, которого аккредитовали ранее, был найден вчера на рабочем месте, хм... В странном состоянии, в общем. То ли заболел некой убойной дрянью, то ли впал в маразм, не знаю даже, как объяснить...

— Ведет себя, как ребенок, и не осознает реальность? — осторожно уточнила я.

Воображение нарисовало солидного репортёра, который строил башенки из офисных бумаг.

— Во, да, точно! Как ребенок, это ты правильно подметила, — Саймон прищелкнул пальцами, довольный тем, что я его поняла с полуслова. — Представляешь, звонит мне утром ее начальник, ну этот, Робинсон, рыжий который, и говорит мне...

Я нахмурилась, слушая рассказ о том, как журналистку из редакции популярного молодежного журнала «Звёзды и Ко» нашли на рабочем месте, играющей со своими туфлями, как с игрушками, и совершенно не реагирующую на попытки контакта с ней. Судя по всем описаниям, эта несчастная была поражена той самой болезнью, которую Лунтьер окрестил как «эпидемия детства». Видимо, зараза расползалась по городу быстрее, чем женские сплетни — на пижамной вечеринке.

— Робинсону некем сейчас заменить эту леди, у него все сотрудники заняты, половина в командировках торчит, еще и нового кого-то отсылать на пару недель возможности нет, — продолжал Рошфор, глазки его нервно бегали по рабочему столу, как тараканы при включенном свете, он учащенно дышал и промокнул платком испарину на лбу. — Ну он мне по дружбе-то и звонит такой, мол, Саймон, давай, подмоги, а я что, брошу друга в беде, что ли?

Он изобразил на лице выражение праведного негодования, хотя все знали, что Рошфор и дружба — понятия примерно так же совместимые, как огонь и бензин.

— Ну, в общем, я так подумал, что ты будешь идеальной кандидатурой, Штольценберг, — продолжил он, внезапно переходя на заискивающие нотки. — Из штата я тебя полноценно уволить не успел, терять тебя как специалиста не хочу — погорячился, каюсь...

Погорячился он, ага, как же. Задницу свою прикрыть пытался, подлизываясь к инквизиции в лице Лунтьера, и за мой счет решил восполнить убытки, которые понес из-за уничтоженного газетного выпуска. А теперь строит из себя лапушку, будто всерьез переживал за меня. Рошфор обычно горячился с расчетливостью шахматиста, просчитывающего все ходы, и от его внезапного раскаяния пахло фальшью сильнее, чем дешевый парфюм бедной студентки.

— Но и держать тебя на виду сейчас тоже нельзя, сама понимаешь, — он виновато развел руками и снова нервно промокнул платочком испарину на лбу. — В общем... Поедешь туда, отсидишься там, пока этот твой бешеный Лунтьер Брандт перестанет на тебя зубы точить...

— Он не мой, — машинально поправила.

— Ай, — Саймон отмахнулся, чуть ослабляя галстук и обмахивая себя газетой. — Твой, не твой — одна суть. Главное, что ты там делом занята будешь. Мне очень нужен в этой делегации свой человек, который сможет выжать максимум из поездки. Все расходы на жилье-транспорт оплачиваю я и принимающая сторона. Жалованье небольшое выплачу, больше тысячи золотых не дам и не проси, — добавил он, грозно зыркнув на меня, и я улыбнулась, забавляясь очевидному опасению Рошфора, что я сейчас начну торговаться, как прошедшей ночью. — Зато опыт получишь такой, какой ни у кого ни в нашей, ни в конкурирующих редакциях не будет.

— Ну, так уж и быть, ради опыта могу потерпеть скромное жалованье, — с театральным вздохом произнесла я.

А внутренне на самом деле пищала от восторга и предвкушения. Да это ж идеальные условия, с чего мне быть недовольной?

Но внешне старалась оставаться спокойной, чтобы не слишком уж сильно светиться энтузиазмом и счастьем.

В бочку меда примешивалась лишь одна ложка дегтя по имени «Лунтьер». Мой начальник был не прав, говоря, что своей поездкой в Геросс я уеду далеко от Лунтьера Брандта, потому как я припоминала, что он вот-вот должен был к эльфийским чиновникам на очередную встречу отправиться. Но, очевидно, Рошфор о скорой поездке Лунтьера в эльфийские дали не знал, потому так рассуждал, и чисто теоретически у меня оставался шанс столкнуться с Лунтьером даже в далеком Героссе...

Правда, я тут же отбросила эти мысли прочь, справедливо полагая, что Лунтьеру Брандту, как инквизиционному представителю иностранной делегации, будут поручены серьезные дела в эльфийской империи, и крутиться он там будет в высших эшелонах власти, его наверняка подселят ближе к императору, я такой чести точно удостоена не буду. Меня оставят где-нибудь в эльфийском приграничье, скорее всего, и я проведу всё время командировки, шатаясь по улочкам и фиксируя всё, что может показаться интересным редакции. Мы совершенно точно ни разу не пересечемся с этим аристократом.

— Что именно по информации из Геросса мне нужно будет предоставить вам по итогу поездки? На что акцентировать внимание?

— На всё! — с готовностью выпалил Саймон. — Всё, что ты сможешь увидеть, подслушать, разузнать... Еще мне очень интересны твои заметки очевидца об их обычаях, праздничных традициях... У них Рождество на носу, ты же знаешь, что эльфы отмечают его по старому календарю, в день летнего солнцестояния? Ну вот, а в Искандере еще не было репортёра, который лично побывал бы там в этот промежуток времени, чтобы запечатлеть эти события. Геросский император вообще лишь раз в год выдает аккредитацию какому-то одному журналисту, выбранному из разных стран путем жеребьёвки, там чужаков не любят и впускают в свои края весьма неохотно. В этом году жребий аккредитации журналистов выпал на Искандер, я все локти искусал себе, когда несколько месяцев назад узнал, что аккредитация досталась не мне, а этому прохвосту Робинсону, а тут — такое счастье мне само в руки идет!

Я хмыкнула, наблюдая за тем, как Саймон наливает себе из графина целый стакан воды и выпивает его залпом. Да уж, кому-то горе, а кому-то — счастье на чужом горе... Ох уж этот странный нелогичный мир.

Чего это Саймон так ведет себя, интересно? Дерганый какой-то, в жар бросает. Это от нервного возбуждения, или что-то еще?

— Как ваше самочувствие, мистер Рошфор? — на всякий случай спросила я.

— Простудился, кажется, лихорадит немножко, ничего страшного, это сейчас неважно, — отмахнулся он и продолжил вдохновенно вещать. — Штольценберг, дорогая моя, я ж знаю, как ты умеешь вынюхивать всю самую важную и интересную информацию, принеси мне из Геросса какую-нибудь сенсацию, а? Я уверен абсолютно, что только ты справишься с этой задачей на все триста процентов, только ты способна залезть туда, куда других даже близко не пустят!

— Сделаю всё в лучшем виде, — ослепительно улыбнулась я. — Когда я должна быть готова?

— Завтра утром ты уже должна быть в Героссе, но отправиться в приграничье нужно сегодня, тебя доставят туда порталом, сегодня оформят все документы, а завтра утром проведут к таможне. Я ж потому и нервничал, что ты на связь не выходила, а мне нужно было сегодня отправить какого-то своего сотрудника, — Саймон придвинул ко мне бумаги со всеми подписанными пропусками и ткнул в строчку адреса. — Вот сюда надо явиться в указанное время, чтобы тебя провели порталом в распределительный пункт где-то в эльфийском приграничье. Там тебя встретит некий куратор, который будет, ну-у-у, своего рода твоим напарником в этой поездке. Он тебя проведет в сам Геросс, ну и будет везде сопровождать.

— А куратор кто? Неизвестно? — уточнила я, с жадным интересом изучая врученные мне бумаги.

Голова кругом шла от открывшихся перспектив!

Ух-х-х, уж я-то разгуляюсь в эльфийской империи так, что вернусь с целой тонной исписанных блокнотов и заполненных артефактов, кажется.

Рошфор пожал плечами.

— Понятия не имею. Да наверное какого-нибудь местного эльфа к тебе приставят, который будет переводчиком работать. А то героссцы многие на международном языке толком не говорят, считают это выше своего достоинства, — Рошфор возвел глаза к потолку, всем своим видом показывая, что он обо всем этом думает.

— А, да? Ну, тогда с подслушиванием и выискиванием чего-нибудь интересного будут некоторые проблемы, — нахмурилась я.

Как-то не задумалась раньше, что эльфы в основном на эльфийском говорят, и международный действительно не все знают. Ну, продвинутая молодежь, наверное, больше знает, а вот всякие важные шишки — вряд ли. Артефакт-переводчик какой-нибудь приобрести, что ли... Хотя они работают неидеально и стоят слишком дорого, но можно попытаться хоть что-то использовать, ради такого дела-то.

Но Саймона это, кажется, нисколько не смущало.

— Уверен, ты прекрасно справишься с поставленной задачей. Мне ж не нужны их политические тайны какие-нибудь, мне нужны яркие события, что-нибудь эдакое местное, что будет диковинкой для наших земель... Уверен, ты сможешь найти такое, вне зависимости от того, в какой стране и на каком языке будешь общаться. Все-таки Геросс — это прям другой континент, и такая закрытая империя, с флёром тайн и мифов... Тебе точно найдется, что поведать нам про эльфов. И не только нам, но и всему миру! — глаза Рошфора загорелись прям фанатичным огоньком человека, который уже нарисовал себе воздушные замки грядущего триумфа.

Я усмехнулась и покачала головой, но промолчала и углубилась в изучение пригласительного листа.

Пока Саймон подписывал для меня сопроводительные бумаги, я изучала аккредитационный лист и думала вот о чем...

— А в чем подвох, собственно? — спросила я. — Почему вы именно меня выбрали в качестве аккредитованного журналиста? Нет, я отправлюсь в эту поездку и сделаю всё в лучшем виде, не сомневайтесь в этом, но как-то всё слишком уж ажурно звучит. Извините, но я не верю, что вы решили отправить меня в Геросс просто по той причине, что я хороший репортёр. Если сложить воедино всю имеющуюся у меня информацию... У меня скорее возникло ощущение, что желающих быть аккредитованной в Геросс не так уж много. Или их вообще нет, за это место, очевидно, не бьются, хотя гонорар хороший, условия отличные, и за это лакомое место стоит побороться вроде как. Но никто не борется, и вообще сам не выказывает желания воспользоваться уникальным предложением и посетить закрытые эльфийские земли. Почему? Что не так с этим Героссом, что отпугивает претендентов на аккредитацию? Раз даже Робинсон вынужден был обратиться к вам, потому что в его конторе не нашлось ни одного желающего. Простите, мистер Рошфор, вы можете сколько угодно развешивать мне на уши красивую лапшу о том, что просто всё так чудесно сложилось, и ваш якобы друг Робинсон просто по доброте душевной решил передать вам аккредитационный лист, но мы ж с вами оба понимаем, что вы ко мне обратились как к спасательному кругу. Как к человеку, которому вроде как нечего терять, и он рискнет отправиться в эту командировку, несмотря на предстоящие трудности. Хорошо, это действительно так, но в чем подвох-то? Какие трудности меня ожидают?

Саймон не ответил, и я перевела на него недоуменный взгляд.

Рошфор явно меня не слышал, взгляд его подозрительно расфокусировался, и он зачем-то шлепал ладонями по столу. Он смотрел в одну точку перед собой, и я напряглась, когда заметила, как с уголка рта начальника стекает слюна. Хорошо так стекает, аж свисая с подбородка, я резко подалась вперед, чтобы отодвинуть все важные документы в сторону.

— Мистер Рошфор? — неуверенно произнесла я. — Вы в порядке?

Он не ответил мне, продолжая странно шлепать руками по столу... Как дитя малое, ей-богу.

От нехорошего предположения у меня волосы на затылке встали дыбом.

— Мистер Рошфор? Вы меня слышите? — предприняла я еще одну попытку достучаться до начальника.

— Агу-у-у!

После этого душераздирающего заявления он поднял ногу, притягивая к себе ступню руками, куснул собственный ботинок и начал грызть и слюнявить его, как часто делают совсем маленькие детки до года, запихивав себе в рот большой палец ноги. Вдобавок ко всему, Рошфор начал раскачиваться на своем кресле, но потерял равновесие, упал на спину и разразился оглушительным плачем, суча руками и ногами в воздухе, будто малыш, который не мог подняться.

Я в ужасе схватилась за голову.

Вашу ж мать...

[примерно в это же время; особняк Лунтьера Брандта]

[Лунтьер]

Защелкнул застежки на чемодане и выставил его на террасу, чтобы завтра отправиться в Геросс. Сборы были окончены, и я уже предвкушал поездку, тем более что в этот раз она была совмещена с местными рождественскими праздниками, и я планировал провести это время максимально ярко и интересно. С фанфарами и фейерверками, так сказать!

Эх, если бы я только знал, какие именно фейерверки грянут в моей жизни вот совсем-совсем скоро...

Но я был расслаблен и какое-то время еще стоял на террасе особняка, просто наслаждаясь приятной вечерней погодой, слушая пение птиц. Босые ноги холодил каменный пол террасы, но я привычно не обращал на это внимание. Дома я всегда ходил босиком, да и вне дома ловил любой удобный момент, чтобы снять обувь и постоять босыми ногами на земле, ну или просто на полу. И у меня были на то серьезные причины.

Закинул в рот очередную шоколадную конфету и направился в гостиную, где плюхнулся в кресло у камина. В нем уютно потрескивал огонь, меня всегда умиротворял этот звук. Вот и сейчас я какое-то время сидел у камина, перебирая рабочие бумаги. Затерялась среди них и информация из личного дела по Елении Штольценберг, и я на несколько секунд завис, любуюсь ее фотографией прикрепленной к делу. Поймав себя на появившейся блаженной улыбке на лице, разозлился на самого себя, отбросил в сторону анкету и агрессивно закопался в более насущных рабочих бумагах.

Надо перестать думать о Штольценберг. Этой рыжей негодницы в моей жизни и без того стало слишком много.

Так, Лунтьер, ну серьезно, перестань о ней думать, немедленно!

Впрочем, с моей слабостью к рыжим это было всё равно что приказать воде не быть мокрой.

Рыжих девушек я любил. Честно говоря, я питал к ним откровенную слабость, меня всегда манили густые рыжие шевелюры и озорной взгляд, как правило, зеленоглазых рыжих красавиц. Бестиан посмеивался над этой моей слабостью, но а я что мог с собой поделать? У меня взгляд сам по себе всегда на рыжих падал и прилипал к ним, как приклеенный. Причем много раз обращал внимание, что меня так тянет только к натуральным рыжим, крашеная красота меня не прельщает. Почему? Не знаю. Видимо, потому что на каком-то подсознательном уровне тянет к ведьмовской красоте, не иначе.

Поэтому когда я впервые увидел Елению Штольценберг, то влюбился в нее с первого взгляда.

Стройная, даже слишком худенькая, я бы сказал, с шикарными волнистыми рыжими волосами, она создала впечатление хрупкой беззащитной девушки, которую так и хотелось обнять и защитить. Ну прям ожившая картинка из моей фантазии!

Правда, любовь длилась до первого выплеска кофе в лицо и быстро переросла в ненависть вместе с треснутым образом хрупкой леди, но такая вот у нас, кхм... Ненавистная любовь была, н-да. Весьма взаимная, судя по всему. В чем немалая заслуга Саймона Рошфора, который перегнул палку с Еленией после моего эмоционального давления с требованием немедленного уничтожения выпуска газеты.

Вчера поздно вечером я устроил главному редактору «Ежедневных фактов» хорошенькую встряску, потому что я очень не любил, когда меня выставляли в невыгодном свете и прикрывались моей персоной для осуществления своих темных делишек. Мне совсем не понравилось, что он уволил и оштрафовал Елению, выставив меня каким-то монстром, не было у меня такой цели. Так что вчера после того, как отвез Елению к ней домой, я направился прямиком к Рошфору, чтобы осчастливить его своей персоной и мозгодробительным разговором. Не то чтобы я возражал против имиджа властного аристократа, но когда тебя используют в чужих грязных играх — это уже перебор.

Я отправил в рот очередную шоколадную конфету и улыбнулся, представляя, как Еления, должно быть, нервно дергала глазом сегодня утром, когда обнаружила мою издевательскую записочку. Ну я просто не смог удержаться, чтобы не похулиганить! Эта рыжая бестия постоянно пробуждала во мне желание провоцировать ее, и я ничего не мог с собой поделать. Да и не пытался с этим что-то сделать, если честно.

Так, не думать о Штольценберг, Лунтьер, ну что ты, в самом деле! Подумай лучше о предстоящей поездке в Геросс, тем более что в этот раз она совмещена с их рождественскими праздниками, а еще — с серьезной проблемой, которую мне предстояло решить.

Я налил себе в высокий бокал светлый айлинор, пригубил сладковатый напиток и придвинул к себе документы по спискам последних пострадавших от новомодной болезни.

Эпидемия. Та самая эпидемия детства, как я ее окрестил, захватывала Геросс с пугающей скоростью. Это странное заболевание вспыхнуло чуть ли не во всем мире примерно одновременно, но если в Искандере и других странах было выявлено пока что лишь несколько десятков заболевших, то в Героссе количество пострадавших перевалило уже за несколько сотен. У меня, да и у моего Наставника были все основания полагать, что именно в Героссе находится источник странной заразы, которая через путешествующих людей расползлась и в другие страны. Мне предстояло найти и уничтожить этот источник в кратчайшие сроки, любой ценой. Пока эпидемия не добралась массово до верховных магов, на которых все страны держатся. Страшно подумать, что тогда начнет творится в мире.

Но самое главное — сегодня пришла информация о том, что в число заболевших эпидемией вошел сам геросский император Карио́н Эль-Лио́нский. Он был найден утром в своих покоях, играющий с хрустальными статуэтками, как с маленькими игрушками. Благо Его Величество Эль-Лионский являлся верховным магом с большим магическим резервом, а таких могущественных колдунов эпидемия превращает не в полностью недееспособных малышей, а хотя бы оставляет сознание ребенка, с которым можно идти на контакт, и новоявленному «ребёнку» удалось объяснить, что ему нужно побыть взаперти в окружении лекарей без возможности покинуть свои покои до тех пор, пока не будет найдено лекарство от этой жутковатой болезни. Информация эта была под грифом абсолютной секретности, граждане Геросской империи пока что не знали, что их император сейчас болен. И правители соседних государств тоже не знали. А то если б знали, то как бы не попытались воспользоваться случаем и сунуться в Геросс с совсем не дружественными манерами... Ведь без постоянного контроля императором эльфийских земель их защитные границы ослабнут. Мало ли кто захочет этим воспользоваться... Мне вот не хотелось бы это проверять.

Думал обо всем этом, смотрел материалы по уже имеющимся заболевшим, но никак не мог найти между ними хоть какой-то связи. Который день искал, но ничего в голову не приходило, какая-то абсолютно случайная выборка пострадавших. Наверное, я не там искал, не туда смотрел... А куда смотреть-то?

На моей руке запиликал и замигал синим кристалликом браслет-артефакт. Я удивлённо вскинул брови, видя, что со мной связывается Бестиан. Вроде как у него сейчас не было свободного времени для поболтать со мной, чего это он сигналит?

Я нажал на кнопку приёма вызова на браслете-артефакте.

— Да? Что-то случилось?

Бестиан Брандт был моим близким родственником, а еще — лучшим другом. И он сегодня днем был у меня в гостях вместе со своей невестой. Оба они выжили после подрыва особняка, так как успели скрыться в тайном подземном проходе, но на связь после этого вышли на сразу, и я весь извелся в ожидании весточки. Так что когда увидел Бестиана живым и здоровым, выдохнул с облегчением и на радостях открыл не только лучший айлинор из моих запасов напитков из одноименной эльфийской провинции, но и решил, что ради такого дела можно открыть и парочку коробок элитных шоколадных конфет, припасенных для эльфийского генерала. Маргс с ним, с этим генералом, у меня лучший друг выжил после жестокой атаки варгов — вот что было важно!

Сейчас Бестиан как раз собирался выдвигаться в сторону наконец-то найденного логова преступной группировки варгов, поэтому мне был непонятен его звонок.

— Ну как тебе сказать... — задумчиво протянул Бестиан, голос у него был какой-то странный. — Дружище, не подскажешь, какими такими веселыми конфетками ты накормил мою рейну?

Ре́йна — так называют истинные пары в Искандере, про них говорят, что они дарованы самой судьбой и одобрены богами. Бестиану вот посчастливилось найти такую недавно, и я был чрезвычайно за него рад. Поэтому прозвучавший вопрос вызвал полное недоумение.

— Чего? — я аж опешил. — О чем речь?

— У Лины состояние такое, как будто ее накачали чем-то типа приворотного зелья, — хмыкнул Бестиан.

— Что?!! Бес, ты же понимаешь, что я не стал бы Ангелину привораживать? Я, конечно, рыжих люблю, рейна у тебя красотка, но не настолько, чтобы я с ума сходил и афродизиак ей подливал!..

Во-первых, у меня такого бреда даже в мыслях не было. А во-вторых, даже если бы он был, то пришлось бы от него отказываться, потому что за такие проделки в Искандере предусмотрено суровое уголовное наказание. У нас с истинностью не шутят, и такими людьми не раскидываются. А я как-то слабо похож на самоубийцу.

— Судя по медленно развивающимся симптомам, эффект сказался после полного переваривания некой еды, — продолжил Бестиан, как-то подозрительно нервно задышав, будто его в этот момент усиленно отвлекали от разговора. — Еще говорит, что во рту привкус шоколада, хотя шоколад мы сейчас не ели, мы только твоими сэндвичами объедались. Зато Лина ела шоколадные конфеты у тебя. Что там за волшебные конфетки, а?

— Конфеты?.. Так обычные шоколадные с начинкой, я и сам их ел недавно... Хм... Погоди-ка...

Я взял две опустевшие коробки конфет, глянул на фантики, с виду ничего странного не заметил. Конфеты как конфеты.

Провел ладонью над коробками, нашептывая сканирующие чары. Первые стандартные чары ничего не показали, но я не сдавался и перебрал еще парочку узкоспециализированных. И на четвертой проверке улыбнулась удача, если так можно сказать об обнаружении остаточных следов ауры на пустых коробках и конфетных фантиках. Следы не принадлежали человеку, я бы сказал, что они больше походили на следы какого-то духовного существа... фамильяра, например.

Я прищурился, примечая, что остаточные следы похожи на отпечатки маленьких ручек. Странноватых, но похожих на...

В этот момент меня осенило, что произошло, и я от души выматерился.

— Твою ж мать!!! — это было самое приличное из всего моего неразборчивого рычания. — Эта лиса совсем страх потеряла!!!

— Какая еще лиса? — не понял Бестиан.

— Да эта рыжая лиса... репортерша в смысле.

— Штольценберг?

— Она самая!!!

В голове быстро мелькали картинки, собираясь в единый пазл.

А почему я вообще не задался ранее вопросом, что именно делала Штольценберг в той кондитерской? И почему сразу не понял, что своим хамством она меня попросту отвлекала? От... ну, скорее всего, от проделок ее фамильяра, который по науськиванию хозяйки шкодил за моей спиной, оставаясь невидимым благодаря магии фамильяра.

— И-и-и?

— Мы с ней сталкивались в кондитерской неподалеку от здания типографии, когда я закупался сладкими подарками для эльфийской знати, они сладкое наше очень любят, поэтому я таскаю его всегда в Геросс, когда туда езжу, — затараторил я. — Походу, эта рыжая конфеты как-то подменила, не все, но частично точно... Был момент, когда я отвлекся на разговор с продавщицей... Проклятье, а если бы эти конфеты доехали до эльфов?! Да они ж с меня три шкуры спустили бы!! Ну, она у меня сейчас за это получит...

Я не стал больше ничего пояснять Бестиану — и так всё понятно, мы с ним потом договорим. Сейчас я кипел от возмущения, ярость застилала глаза... И, кажется, не только ярость.

До меня только сейчас дошло, что я и сам странно себя чувствовал, голова слегка кружилось, но самое главное — во мне просыпалось подозрительное желание, которое было продиктовано явно не мной.

Проклятье! Я же и сам этими конфетами с афродизиаком, или чем там, наелся... Сколько штук съел? Десять? Больше? А почему сразу не заметил?

Поднес к носу одну надкусанную и недоеденную конфету, принюхался к ней как следует. Ничем подозрительным она не пахла, конфета как конфета. Какое-то очень тонкое зелье, медленно действующе, с накопительным и раскачивающимся эффектом, судя по всему. Неудивительно, что я ничего не почуял, а перепроверять конфеты, которые только что купил в элитной кондитерской прямо из рук ее хозяйки, мне даже в голову не пришло бы. А зря.

Я раздраженно швырнул коробки из-под конфет на пол, быстро обулся и вылетел из особняка, на ходу формируя телепортационную воронку и через секунду уже выходя около дома на Галеосской улице, яростно сверкая глазами ярче, чем рождественская гирлянда.

— Кому-то сегодня кре-е-епко достанется, — певуче произнес я, глядя на возвышающийся передо мной дом и горящие окошки искомой квартиры.

Посмотрим, как вы будете рады одному очень злому и взбудораженному конфетами гостю, мисс Штольценберг.

Я мрачно улыбнулся и торопливо зашагал к нужному подъезду. В крови кипел адреналин, ярость и... проклятое возбуждение, которое начинало туманить разум и рисовать в моей голове картинки сладкой мести.

[чуть ранее; в здании редакции газеты «Ежедневные факты»]

[Еления]

— Он ни с того ни с сего начал так себя вести, ничего не предвещало, — объясняла я инквизиторам несколько минут спустя.

Кабинет редакции теперь напоминал то ли больничную палату, то ли место преступления — смотря с какой стороны посмотреть. Лекари, прибывшие сразу после моего вызова скорой лекарской помощи, суетились вокруг Рошфора, который, кажется, благополучно забыл, как пользоваться горшком, не то что руководить газетой. В коридоре толпились сотрудники редакции, некоторые из них поначалу пытались ломиться в кабинет, но строгого вида инквизитор средних лет, в тёмно-фиолетовой мантии и такой же шляпе-котелке быстро навел порядок и теперь допрашивал меня, при каких обстоятельствах мистер Рошфор начал, хм... столь странно себя вести.

— Он что-то особенно ел, пил?

Я покачала головой.

— При мне — ничего. Только стакан воды, — я указала на графин. — Да мы и разговаривали с ним всего несколько минут, чисто по работе.

Инквизитор провел рукой над графином, осыпая снопом серебряных искр, и тот на миг засветился голубоватым светом. Никаких ядовитых веществ в графине магией обнаружено не было.

Потом темноволосый мужчина смерил меня скептичным взглядом.

— Разве? Ваши коллеги в редакции говорят, что вас уволили, мисс.

— Я не уволена, можете сами проверить данные о моей персоне в канцелярии. У нас был конфликт с мистером Рошфором, но...

— То есть у вас был мотив отравить своего начальника, — сделал вывод инквизитор.

Я возмущенно фыркнула и скрестила руки на груди.

— Ну, знаете ли! Если так рассуждать, то он есть абсолютно у любого сотрудника, потому что нет в редакции журналиста, который ни разу не конфликтовал бы с начальством! Глупости всё это, ничем я Рошфора не травила. Да, у нас был конфликт, но это не имеет отношения к состоянию Саймона. Да и моя статья сегодня красуется на первой полосе «Ежедневных фактов», и Рошфор меня отправил в командировку в эльфийскую империю, — я продемонстрировала аккредитационный лист.

Он как будто имел некий волшебный эффект, потому что инквизитор тут же потерял ко мне интерес и попросил покинуть кабинет, чтобы не мешать вести расследование.

Я вышла в коридор, прихватив все необходимые мне рабочие бумаги, но не спешила сразу уйти из редакции, а какое-то время еще стояла в коридоре и наблюдала, как лекари выводят под ручку Рошфора, чтобы покинуть антителепортационную зону кабинета и отправиться в лечебницу.

Мне было здорово не по себе. Я смотрела, как начальника ведут под руки, а тот не сопротивлялся, не осознавал происходящего, пускал пузыри и агукал, как малое неразумное дитя. Каким, собственно, себя и ощущал...

Что ж это за дрянь такая по стране гуляет? Откуда она взялась?

— С ним всё будет в порядке? — спросила я у лекарей. — Вы же ему поможете?

Не то чтобы я прям душевно относилась к Рошфору и всем сердцем переживала за него, о нет. Особенно после этой последней ситуации с Лунтьером, когда стало понятно, что не он, а именно начальник перегнул палку. Но чисто по-человечески жалко же.

— В городской лечебнице господину окажут всю необходимую помощь, — сухо ответил лекарь. — Не беспокойтесь, мисс, у нас всё под контролем.

Но от моего взгляда не ускользнуло, как лекари обменялись тревожными взглядами.

Ничего у них под контролем не было. И, кажется, активно из этого самого контроля выходило. Но официально объявлять эпидемию в стране пока никто не торопился.

— Как защититься-то от этой дряни? — спрашивала я у Морфа, когда уже пришла домой. — Непонятно, эта заразная болезнь, или нет? Я находилась с заболевшим Рошфором несколько минут в одном помещении, если эта дрянь передается воздушно-капельным путём, то я в зоне риска заражения. Знаешь, мне как-то вообще не хочется вести себя, как дитё малое...

— Да ладно, ты даже разницы не почувствуешь! — ехидно пропищал Морф.

Он увернулся от пущенного в него полотенца, показал мне язык, скорчив смешную рожицу, и уже нормальным серьезным тоном произнес:

— Не знаю, как защититься. Может, свечи пожечь?

— Чтобы с огоньком наблюдать за местным апокалипсисом? А что, мне нравится твоя идея.

Морф возмущённо фыркнул и скрестил руки на груди.

— Да я про свечи из лекарской лавки!

— Которые с мармиса́ндрой?

— Ну да, пахучие такие.

Я покачала головой.

— Вряд ли они способны вылечить от этой дряни. В качестве профилактики простуды они хороши, да и просто пахнут приятно, но вот с чем-то серьезным не справятся.

— Ну, вылечить, может, не способны, а бактерии какие-нибудь убить, если пока не болен, но контактировал с заболевшим, — может, это поможет? — предположил Морф. — Во всяком случае, я бы использовал эту штуку. Можно туда еще дополнительно цветки карнелии зелёной добавить, для усиления целебного эффекта. Лишним-то точно не будет.

— Ты прав, можно попробовать.

Я достала из нижнего кухонного ящика большую свечу в маленьком декоративном горшочке с красивыми мраморными разводами, символизирующими знаменитый искандерский лунный мрамор, подожгла ее, поставила на кухонную тумбу, открыла другой шкафчик в поисках нужных сухоцветов.

— Морф, не помнишь, куда я цветки карне́лии дела?

— Ты вроде в прошлый раз отвар с ними делала, потом, наверное, в угловой шкафчик убрала.

— А, точно! — хлопнула я себя по лбу и достала нужную коробочку с сухоцветами. — Спасибо! Что бы я без тебя делала...

— Думаю, без меня ты бы когда-нибудь забыла, на какую полочку положила свои мозги, — ехидно произнес Морф.

И на всякий случай спрятался от меня за холодильником, чтобы я еще чего-нибудь в него не швырнула.

Я хотела возмутиться, но тут же вздрогнула от неожиданно раздавшегося грохота в дверь.

Именно грохота — некто не просто настойчиво стучал, а по ощущениям как будто кувалдой лупил по двери.

— Это еще что такое? — нахмурилась я и отложила в сторону коробочку с сухоцветами, с опаской медленно приближаясь к двери.

Хотела было попросить Морфа глянуть, что за психопат ко мне ломится, но все вопросы отпали сами собой, когда на моей левой руке ярко вспыхнули два энергетических кольца: эрнилы загорелись так резко, что я аж зашипела от боли.

— Еле-е-ения, ненавистная моя, я знаю, что ты здесь, — раздался из-за двери певучий голос Лунтьера. — Открой дверь, мне оч-ч-чень надо с тобой поговорить.

— Не горю желанием общаться! — громко произнесла я, начиная соображать, что именно происходит, и судорожно думая, куда бы мне деться.

Проблема решилась бы легко и просто, если б я умела телепортироваться, — я бы сбежала сейчас куда-нибудь на другой край света! — но телепортация была моим слабым местом, а летать с такого высокого этажа я как-то не очень умела. Да с любого не умела, если честно. Эх, ну вот почему моя сущность неспособна летать, а?

Подумав о телепортации, я похолодела, подумав о том, что Лунтьеру-то с его магическими умениями ни дверь, ни еще какие-то препятствия не будут являться помехой. Если на то пошло, то он меня и по телепортационному следу нашел бы при желании, от такого не убежишь... Спрятаться в шкафу? Да мой ненавистный гость сожжет шкаф вместе со мной! Судя по голосу, Лунтьер вряд ли в этот раз пришел с букетом цветов.

А в следующий миг я аж вскрикнула от неожиданности, когда входная дверь вспыхнула зелёным пламенем, и сквозь него, как демон из Преисподней (очень красивый демон, надо признать), спокойно прошел Лунтьер. Ну-у-у, не особо спокойно: скорее уж он стремительно шагнул в квартиру и с угрожающим видом двинулся на меня. Зеленое пламя за его спиной погасло, дверь осталась целой и нетронутой.

— Прости, я без приглашения, но уж очень не терпится с тобой пообщаться, — обманчиво ласковым голосом произнес Лунтьер. — Аж горю от нестерпимого желания быть ближе к тебе.

Это было заметно! Аура у него сейчас от ярости вибрировала так, что я аж отшатнулась и попятилась в наивной надежде забиться в уголочек и стать невидимой.

— В курсе, что это? — ласково спросил Лунтьер, шагнув ко мне почти вплотную и продемонстрировав обертку от знакомой мне шоколадной конфеты.

Я нервно сглотнула, ощущая липкий холодок, пробежавший по спине. Отрицать свою причастность было глупо: раз Лунтьер ко мне прилетел на крыльях ненависти, то он уже каким-то образом раскрыл мою махинацию с конфетами. А если он показывает не просто целую конфету, а обертку от нее, то...

— Вижу по твоему взгляду, что знаешь. Подставить меня перед эльфийскими чиновниками удумала, значит. А знаешь, что самое паршивое? Ко мне дорогие гости заезжали, и я подумал, что одну-другую коробочку конфет, заготовленных в подарок для эльфийских чиновников, я могу и себе оставить... И друзей угостить... И самому полакомиться, ведь шоколад-то отменный, очень люблю десерты из этой кондитерской... Я съел с десяток таких конфет, или даже больше. Смекаешь, к чему я?

Я шумно вдохнула воздух и посмотрела в глаза Лунтьера. Его зеленые глаза аж фонили смесью ярости и... чего-то еще. То, что я поначалу приняла за голую ярость, было не только ею. Сейчас я поняла, что в этих изумрудных глазах с золотыми искорками плескалась страсть, готовая вот-вот выплеснуться наружу на... меня?

Лунтьер сжал в ладони обертку, она вспыхнула золотым пламенем и осыпалась пеплом. А я ойкнула и попятилась, но уперлась в стол, когда Лунтьер шагнул ко мне вплотную и упёрся руками на стол по обеим сторонам от меня, отрезая все пути к отступлению.

— И знаешь что? — выдохнул он мне чуть ли не в самые губы. — Следующей конфетой, которой я полакомлюсь, будешь ты.

Судорожно втянула носом воздух и уперлась ладонями в грудь Лунтьера, пытаясь его от себя отодвинуть, но как бы не так. Зато ощутила в полной мере, как быстро бьется его сердце, потому что ладонь легла как раз на него.

Я нервно улыбнулась и постаралась заговорить как можно более спокойным голосом:

— Я слабо похожа на шоколадную конфету. Да и что вы себе позволяете, мистер Брандт? Ворвались в чужой дом без разрешения, напираете на меня...

— А ты что себе позволяешь, Штольценберг? — перебил Лунтьер, склонясь надо мной так, что мне пришлось еще больше отклониться назад. — Ты чем думала, когда всё это творила? Я собирался подарить эти конфеты эльфийским чиновникам!

— Я в к-курсе, — произнесла тихо, на нервной почве аж заикаться начала.

— Ах ты в ку-у-урсе, — улыбка Лунтьера стала до неприличия широкой. — А ты в курсе, что для эльфов наши афродизиаки типа этого зелья, которым напичканы конфеты, являются ядовитыми?

— Ч-что? — онемевшими губами переспросила я.

— У эльфов мгновенная всасываемость в кровь подобных штук, и действуют такие зелья на них не так, как на обычных людей и волшебников. Пара-тройка конфет могут серьезно отравить, а десяток другой — довести до летального исхода. А теперь представь, что было бы, если бы эти конфетки достигли адресата. Масштаб бедствия представляешь?

— Я н-не знала...

Господи, как стыдно-то сейчас стало! Под землю готова была провалиться от такого ужасающего фиаско...

— Послушай, я хотела попросить своего фамильяра поменять обратно конфеты на обычные, и вообще, всё это было до того, как ты меня спас от варгов, и...

— Но после того как я спас тебя от ехавшего прямо в тебя грузовика! — рыкнул Лунтьер. — Я тебя спасаю, а ты мне вот так отплачиваешь? Штольценберг, у тебя совесть есть вообще?

— Есть. Кристально чистая, между прочим.

— Потому что ты ни разу ею не пользовалась?

Я виновато опустила взгляд. Ох-х-х... Лучше бы этого не делала. Потому что взгляд лег ровнехонько на ширинку Лунтьера, и у меня глаза округлились при виде, э... вдохновенного состояния мужчины, скажем так.

От Лунтьера, разумеется, не ускользнуло мое удивление, и он расплылся в коварной улыбке.

— Видишь, до чего ты меня довела? Нравится результат твоих действий?

— Непосредственным результатом я, к счастью, любоваться не буду, потому что сейчас вы, мистер Брандт, покинете мою квартиру, пойдете к какой-нибудь своей девушке и покажете ей все свои, э-э-э, результаты...

— Нет у меня девушки.

— Значит, отправитесь к той самой одной или двум женщинам, около которых вы лежали недавно и хвастались передо мной тем, что они ужасно мешали вам выспаться. У вас есть шанс им отомстить за бессонную ночь!

Проклятье, я одна, в квартире с напичканным по самое не могу афродизиаком мужчиной, и бежать мне некуда, спасите-помогите!

Или не надо помогать и спасать? Я не определилась...

В комнате сильно запахло мятой, лимоном и еще чем-то цветочным. Я покосилась на Морфа, который бесшумно выполз из-за холодильника и сейчас усиленно подбрасывал к ранее зажжённой мною свече сухоцветы из коробочки. Что он туда так лихорадочно сыпет, интересно? Он там помочь мне ничем не хочет, а? Огреть этого аристократа чем-нибудь по голове, например? Да хоть сарделькой!

Морф заметил мой взгляд, приложил палец к губам, указал на горящую свечу и сухоцветы и вернулся к своим странным занятиям.

Я ничего не поняла, но вынуждена была вернуться к насущной проблеме. Сделала еще одну попытку отодвинуть от себя Лунтьера, но он стоял недвижимой скалой, словно не ощущая вообще моих слабых попыток сдвинуть его в сторону.

— Не хочу других женщин. Хочу тебя, — прямо сказал он, глядя мне в глаза, и у меня щеки вспыхнули от его слов. — И будет справедливо, если с последствиями своих махинаций будешь разбираться ты сама, не правда ли?

— Возможно, — уклончиво ответила я, нервно облизывая пересохшие губы. — Однако, смею заметить, что...

— Я тебя как только увидел, тогда, в здании редакции газеты, еще не зная, кто ты, так сразу подумал, что хочу, чтобы ты была моей, — низким глубоким голосом произнес Лунтьер, всё так же не сводя с меня какого-то гипнотизирующего немигающего взгляда.

Он провел ладонью по моей щеке, очертил пальцами скулы и скользнул ладонью к шее. Мне стоило титанических усилий воли не реагировать внешне слишком бурно на эти прикосновения, хотя больше всего хотелось закрыть глаза и издать тихий полустон.

— Я не собака и не изысканный предмет мебели, чтобы кому-то принадлежать, — сухо произнесла я, искренне надеясь на то, что мой голос звучал достаточно твердо.

— Верно. Ты намного лучше.

Он как-то ловко подхватил меня за бедра, усаживая на стол перед собой, я даже пискнуть не успела, как осознала себя сидящей не столе, инстинктивно обнимающей ногами Лунтьера и вцепившуюся в его плечи.

Теперь наши глаза и губы были на одном уровне, и у меня голова кругом пошла от всего происходящего.

От Лунтьера вкусно пахло теми самыми шоколадными конфетами, и близость этого мужчины пьянила похлеще темного айлинора.

Чувствовала себя загипнотизированным кроликом, который вроде как и хочет убежать, а вроде как даже пошевелиться не может.

И судя по тому, как алчно Лунтьер смотрел на мои губы, сбежать от него или как-то успокоить точно не получится.

— Я буду кусаться, — предупредила я, лихорадочно соображая, что же мне делать.

— Я тоже, — хмыкнул Лунтьер.

И без всяких предупреждений нагнулся и ощутимо куснул меня в шею.

Я охнула от неожиданности, когда укус перерос в поцелуй. Вот чего угодно ожидала — наглого поцелуя в губы, попытки беспардонного раздевания меня... Но не такого чувственного поцелуя в шею. Боже, он целовал и обнимал так, как будто я была самым вкусным и важным десертом на свете! Одной рукой он прижимал меня к себе, придерживая за шею, второй водил пальцами по спине, и я не знаю, от чего подрагивала больше...

Это был умопомрачительно страстный поцелуй, и хоть Лунтьер не касался моих губ (возможно, опасаясь, что я в самом деле начну кусаться), а голову вело так, что меня хватало лишь на судорожные вздохи.

— Пусти меня, — шепнула, отчаянно борясь с желанием попросить об обратном. — Ты не в себе. Тебе надо уйти.

— Оттолкни.

— Я пытаюсь, но ты сильнее меня, вообще-то!

— Вы не умеете врать, мисс Што-о-ольценберг, — с издевательским придыханием певуче протянул Лунтьер. — Потому что ты на самом деле не принимаешь никаких попыток сопротивления, иначе давно бы влепила мне пощечину, врезала между ног, огрела чем-нибудь по голове и выплеснула на меня пару чашек горячего кофе. Но ты этого не делаешь, не правда ли? Даже не пытаешься. И если бы мои ласки не были приятны, то ты бы не дрожала от удовольствия и предвкушения, когда я делаю вот так.

С этими словами он провел ноготками по моей спине, снизу вверх, через тонкую ткань блузки это ощущалось почти прикосновением к голой коже. Меня действительно бросило в легкую дрожь, и с моих губ невольно слетел тихий полустон.

Сей звук явно что-то активировал в воспаленном мозгу Лунтьера, потому что он прильнул к моей шее с поцелуями с такой страстью, что у меня мозг совсем поплыл от этих ласк и крепких объятий. Я не поняла, когда он успел с какой-то профессиональной скоростью расстегнуть верхние пуговицы на моей блузке, только судорожно вздохнула, когда Лунтьер стянул блузку с одного моего плеча и начал покрывать его чувственными поцелуями. Да что же он творит, божечки...

Еще одна пуговица сдалась под напором ловких пальцев Лунтьера.

А потом его движения странно замедлились, координация движений нарушилась, и он покачнулся, отстранившись и глядя на меня мутным взором.

Выглядел он так, будто его нестерпимо клонило в сон, веки налились свинцом, и он с трудом разлеплял их.

— Чем еще ты меня одурманила, ведьма? — сонно пробормотал он. — Я ж отомщу.

С этими словами он душераздирающе зевнул, покачнулся, закатил глаза... И навалился на меня, неожиданно заснув прямо так, стоя. Удержать взрослого спящего мужчину я была не в состоянии, а потому Лунтьер тут же начал сползать по мне, эффектно уткнувшись носом в ложбинку моего декольте.

— Готов, миленький! — радостно пискнул Морф, зависнув в воздухе и радостно тараща свои огромные глазки. — Я таки успел, у меня получилось!

— Ч-что ты сделал? — спросила я, непонимающе переводя взгляд со сладко посапывающего в моем декольте Лунтьера на фамильяра.

Морф помахал в воздухе буклетом с эмблемой кондитерской «Сладкие мечты».

— Вспомнил, что в инструкции, которая прилагалась к тем конфеткам с афродизиаком, на эту тему было несколько интересных заметок. Продавщица тебе говорила что-то про побочки, и я, когда конфетки менял, на всякий случай эту инструкцию прочел и сохранил, мало ли. В общем, помимо ряда увлекательных побочек при передозировке конфет, тут также сказано про несовместимость этих конфет с некоторыми продуктами и запахами. В том числе есть указание на то, что конфеты не рекомендуется пить с крепким мятным чаем или вдыхать очень густой мятный аромат, пока действуют конфеты, иначе велика вероятность мгновенной снотворной побочки. Я решил проверить эту теорию, чтобы мягонько вырубить твоего Лунни, сыпанул в аромасвечу и листьев мяты и эфирные масла. Как видишь, сработало, он надышался и вырубился.

— Морф, ты гений! — облегчённо выдохнула я. — А то я не знала, что делать, и не поняла, зачем мы мяту в свечу бросаешь...

— А сама ты инструкции читать не умеешь, да?

— Я их читаю только после того как у меня сломался товар, к которому прилагалась инструкция.

— Ну вот, он как раз сломался, — хихикнул Морф, кивнув на сладко сопящего Лунтьера, и кинул мне инструкцию, которую я поймала на лету одной рукой. — На! Почитай теперь.

Я с опаской развернула буклет и быстро пробежалась по строчкам, от каждой из которых мой глаз дёргался всё больше.

— Сколько он конфет съел, не помнишь?

— Вроде говорил что-то про десять штук.

Я от души выругалась.

— Маргсов сладкоежка! Не мог съесть одну конфетку и успокоиться?!

— Что, тоже впечатлила перспектива побочек? — ехидно произнес Морф.

— Безю-ю-юмно! Ладно, мне главное с ним ближайшие несколько дней не видеться, не контактировать, не прикасаться к нему, и тогда всё будет нормально, — вздохнула я, слезая со стола и придерживая крепко спящего Лунтьера, чтобы он не плашмя упал на пол, а аккуратно на него сполз. — Благо я сегодня отправляюсь в Геросс, буду там занята делом, я собираюсь работать по двадцать часов в сутки минимум и выжимать максимум из этой поездки, так что всё будет хорошо... Наверное...

— Это при условии, что за эти несколько дней ты ни разу не пересечешься с этим спящим красавцем, — Морф задумчиво почесал в затылке, летая кругами над Лунтьером. — Тебе придется быть максимально острожной, Еля. Потому что если вы там пересечетесь, то будет большой плюх-х-х!

— Ой, лучше помолчи и не нагнетай, а? Я и так в ужасе от того, что здесь сейчас происходило!

— Н-да? Что-то я не заметил, чтобы ты была в ужасе. Шейку под поцелуи ты подставляла очень даже охотно и жмурилась совершенно точно не от ужаса. Может, я вообще зря его усыпил, и мне следовало тихонько просочиться через замочную скважину и оставить вас наедине?

Я возмущенно засопела и поджала губы. Не желая признаваться в правоте Морфа.

Ну а что? Поцелуи Лунтьера были ох как обжигающе приятны, глупо отрицать очевидное. Но также мне не стоило и обольщаться: Лунтьер просто был под влиянием туманящего разум зелья, и в таком состоянии он вряд ли мыслил и действовал так, как делал бы это при других обстоятельствах. Так что мне не стоило придавать хоть какой-то вес его словам о том, как он меня еще в первую встречу заприметил и бла-бла.

Ни о чем подобном он на самом деле не думал, и никаких теплых чувств ко мне не испытывал, просто его слова и действия были продиктованы треклятыми конфетками. А так как он находился в опасной близости от меня уже непосредственно в процессе воздействия афродизиака, то его воспаленный разум воспринял меня как объект обожания, не более того.

Так что, снимай-ка розовые очки, Еля, не обольщайся и сматывайся скорее подальше от этого Лунтьера. Пройдет несколько дней — и его маниакальное влечение пройдет, и всё это забудется.

Я вздохнула, застегнула пуговицы на блузке, стараясь не думать о том, как волнующе Лунтьер их расстегивал, и потянула этого спящего красавца, подхватив под руки. Красавец оказался слишком тяжелым, и я дунула на рыжую прядь волос, упавшую на лоб и мешающую обзору. Повернулась к фамильяру.

— Морф, помоги! Надо на кровать его затащить. Не оставлять же на полу валяться.

— Я тебе что, силач, чо ли?

— Не прикидывайся, я знаю, что ты сильнее, чем обычно это демонстрируешь.

Пришлось немного напрячься, чтобы уложить Лунтьера на кровать, но вдвоем с Морфом мы справились. Левитационными чарами я пользоваться не рискнула, справедливо опасаясь, что сейчас, будучи во взбудораженном состоянии, от взмаха моей руки Лунтьер не аккуратно перелетит на кровать, а случайно вылетит в окно. Ну его, рукам я как-то больше доверяла, чем шалящей магии.

Закончив сие действо, мы с Морфом оба зависли у кровати, тяжело дыша после внеплановой физической нагрузки, и глядя на Лунтьера. Тот крепко спал, приоткрыв рот и сладенько посапывая во сне. Выглядел он сейчас очень безобидным и таким милым-забавным, что хотелось потрепать его за щечку и погладить за ушком... И не только за ушком... Тьфу ты, Еления, вообще не о том думаешь!

Впрочем, о чем-то другом думалось пока с трудом.

— Ну и... Что мы будем делать с этим недохинкалем? — деловито уточнил Морф таким тоном, будто спрашивал, куда деть труп.

— Как — что? — я коварно улыбнулась и потянулась к пуговицам на рубашке Лунтьера. — Раздевать будем, конечно.

— И записочку оставим? — тут же смекнул что к чему Морф.

— И записочку... И не только ее.

Я на минутку отвлеклась, чтобы накрасить губы алой помадой. А потом наклонилась над крепко спящим Лунтьером и коснулась губами его шеи, оставляя алый след от поцелуя.

[Лунтьер]

Голова болела так, будто я накануне выпил несколько бутылок темного айлинора на голодный желудок. С трудом разлепил глаза, тут же зажмурился и застонал от невыносимо яркого света, льющегося из приоткрытого окошка прямо на мое лицо.

Повернул голову и отупевшим взглядом оглядел комнату, которая совершенно точно мне не принадлежала. Серая комнатушка, простая мебель, никаких излишеств.

Где я, Маргс вас раздери?

Память поддавалась с трудом, со скрипом, возвращаться в черепную коробку она явно не желала. Шевелиться тоже не хотелось. Тем более что мне так хорошо и тепло лежалось в кроватке, и мягкое одеяло так приятно ласкало тело...

Так, стоп. Я что, обнаженный лежу?

От осознания факта полного отсутствия на себе одежды я аж немного пришел в себя. Немного, но хватило на то, чтобы более внимательно оглядеться.

И понять, что в моей руке что-то лежит. Вернее, в нее что-то вложили, и я так и спал с этой вещью в руках.

Подняв руку и покрутив в воздухе белое нечто, я осознал, что это предмет женского кружевного белья. На этом моменте память прострельнула воспоминаниями, и я проснулся окончательно.

Штольценберг, чтоб тебя!!!

Тихо зарычав от бессильной злости, я отшвырнул в сторону кружева и ме-е-едленно сел на кровати. Повернулся в сторону зеркала, висящего аккурат напротив кровати, и аж подскочил к нему, чтобы убедиться, что у меня всё в порядке со зрением.

Нет, зрение мне не изменяло: на моей шее действительно красовался алый след от губной помады. И на груди. И в уголке губ. С учетом взъерошенного вида и моей наготы, и моих вчерашних поползновений в сторону Елении, эти следы от женских губ очень толсто намекали на то, как именно и с кем я провел эту ночь... Только я ничего об этом не помнил.

Свои беспардонные поцелуи — помню. Совершенно не мог держать себя в руках, запах Елении так и манил зацеловать ее с головы до ног, и эти треклятые шоколадные конфеты не оставляли мне никакого шанса устоять перед соблазном. Мне попросту сорвало тормоза, и внутренние желания, подпитанные зельем, прорвались наружу.

Помнил ее сладкий полустон, свой восторг от реакции ее тела на мои прикосновения, помню, как перед глазами всё резко начало мутнеть. А дальше... дальше ничего не помнил.

Так было между нами что-то или нет?

Пить хотелось нещадно. На тумбочке у кровати стоял графин с водой и уже наполненным стаканом, в который я жадно вцепился, осушив в два больших глотка. От попадания живительной влаги в организм стало полегче, и я потянулся к графину, чтобы налить воды еще.

Взгляд упал на белый конверт, который лежал под стаканом, я сразу его не заметил. Нахмурился, глядя на отпечаток губной помады, вызывающим алым пятном выделяющийся на белой бумаге. Хм, очевидно, это адресованное мне послание?

С опаской развернул конверт и достал оттуда короткую записку, написанную аккуратным округлым почерком:

«Спасибо, что подарил мне эту прекрасную ночь. Может, не будем повторять? Ты меня не особо впечатлил, даже до конца не довел»

— Вот же... бестия! — злобно прошипел я.

Хотя на языке вертелись гораздо менее цензурные слова.

Ответочку мне, значит, сделать решила. А о последствиях совсем не подумала, да?

Настенные часы отсчитали десятый час утра, и я снова ругнулся, лихорадочно надевая брюки, которые были сложены в виде издевательского сердечка на полу.

Проклятье! Я скоро должен быть в Героссе, а я похож на человека, который всю ночь пил исключительно крепкие напитки и спал с тремя женщинами сразу, как минимум.

Мне даже душ принять было некогда, так что я быстро плеснул в лицо воду и обтерся мокрым полотенцем, матерясь на алую помаду, которая оказалась стойкой и не желала оттираться ни мылом, ни любыми другими чистящими средствами, которые только смог найти, а в своем расшатанном состоянии экспериментировать с очищающими чарами я не рисковал. Глаза мои сияли яростным золотом при мыслях о Штольценберг.

Я так и не понял, чем она меня одурманила, помимо шоколадных конфет. Заснул-то я с чего?

В воздухе еще витал остаточный запах мяты, и я хорошо помнил, как сильно запахло мятой перед тем, как у меня поплыло сознание. Но не от мяты же оно поплыло, в самом деле. Я не кот, в конце концов! Вроде бы...

Лихорадочно приводя себя в порядок, я думал о том, что настолько жестко меня девушки еще не обламывали. Нет, ну, всякое случалось в моей жизни, но чтобы так...

Эта лиса сама не понимала, какой сильный инстинкт охотника во мне пробудила.

Я раздраженно швырнул полотенце на пол и в шоке уставился на вытянутую руку: там, на запястье очень быстро мелькали золотистые цифры от нуля до десяти. И я очень хорошо понимал, что это значит...

***

Пару минут спустя я уже лихорадочно собирал свои вещи в особняке, вернее, закидывал уже приготовленный чемодан с вещами в багажник экипажа, забирал папку с бумагами из кабинета и на ходу переодевался в приличную одежду. Со стороны это выглядело очень забавно, потому что убирать снятую одежду мне было некогда, так что я оставил за собой след их брошенных на пол носков, брюк, рубашки, на ходу переодеваясь в чистое. Даже ботинки шнуровать было некогда, так что я кинул их в экипаж, чтобы позже разобраться с обувью.

В голове был сумбур, но я пытался отбросить в сторону мысли о Штольценберг хоть на некоторое время. Вот прибуду в Геросс, приму дело официально — и тогда уже можно будет немножко пострадать в тяжких думах.

Снова кинул нервный взгляд на запястье левой руки. Золотистые цифры на нем больше не мелькали, но это место слегка зудело, и кожа раскраснелась.

Я тяжело вздохнул, мысленно дал себе затрещину и нажал в экипаже на рабочей панели несколько кристаллов, подготавливая экипаж к телепортации.

Не. Думать. О. Штольценберг. И обо всем, что нас с ней может связывать.

Однако не думать о ней было сложно хотя бы по той причине, что треклятая стойкая помада на моей шее, груди и уголке губ никак не хотела стираться. Да что это за перманентная краска такая?!

В панике глянув на часы и поняв, что у меня осталось критично мало времени до встречи с принимающей эльфийской стороной, я набрал на связном браслете-артефакте комбинацию кнопок-кристаллов, чтобы срочно поговорить с тем, кто поможет мне.

Она ответила почти мгновенно.

— Да, милый, — раздался из связного браслета теплый женский голос.

— Привет, мам. У меня есть деликатная проблемка, и, кажется, мне нужна твоя помощь.

— Какая бестия тебя покусала? — деловито уточнила Сирини́ти.

Я аж опешил.

— Ты как догадалась, что моя проблема связана с девушкой?

— Интуиция, милый мой... Интуиция.

Я улыбнулся, но тут же посерьезнел.

— Только не смейся, пожалуйста, над моим вопросом, хорошо?

— Милый, я хоть раз смеялась над тобой в ситуациях, когда тебе нужна была помощь?

— Нет, но... — я вздохнул. — В общем... Подскажи, как стереть стойкую алую помаду? Ее не берет ни мыло, ни другие чистящие средства. А экспериментировать с бытовыми чарами в своем нынешнем состоянии, да еще перед встречей с геросскими чиновниками я не рискну.

Пауза.

— Уточни, пожалуйста, откуда именно необходимо стереть помаду? С рубашки имеешь в виду?

— С тела, — буркнул я.

Еще одна пауза, на этот раз — подлиннее, на пару секунд.

— Я так понимаю, мне лучше не спрашивать о подробностях?

— Правильно понимаешь.

— Я так и подумала.

Маму я видеть не мог, но почувствовал на расстоянии, как она широко улыбается.

— Вообще, для таких помад, конечно, существуют специальные очищающие средства, но, я так понимаю, у тебя нет их под рукой, и закупаться ими некогда. В таком случае, возьми подсолнечное масло и с помощью салфетки удали следы от помады.

Можно подумать, у меня подсолнечное масло под рукой было!..

Не то чтобы я часто готовил дома. По правде говоря: практически никогда. Обычно моя готовка заключалась в распаковывании готовой еды и раскладывании ее по тарелочкам, если гости дома. А если гостей нет — то можно прямо из доставочных коробок поесть, и так сойдет. Я вообще редко ел дома, а готовил — и того реже. Некогда, я хоть и холостяк, но был женат на работе.

Впрочем, теперь я хотя бы понимал, что делать.

— Спасибо, мам. Выручила. Заскочу к вам завтра, после того как осмотрю заболевшего геросского императора. Думаю, мне нужен будет ваш совет по этому странному делу. Чует мое сердце, что дело пахнет гнилью, и без помощи Армариллиса мне тут будет не обойтись. Ну и...

Я вновь кинул короткий нервный взгляд на запястье левой руки, где после мелькания цифр осталось красноватое пятно на коже.

— В общем, есть еще о чем поговорить.

— Будем ждать, милый, — ласковым голосом произнесла Сиринити и сама прервала связь.

Мама у меня вообще очень лаконичный человек, а еще — очень хорошо чувствующий, когда можно поболтать подольше, а когда собеседника лучше не допекать лишними разговорами и формальностями. Недаром же она маг-интуит.

К счастью, подсолнечное масло нашлось на моей холостяцкой кухне, и я схватил бутылочку и пачку салфеток с собой в экипаж, нажимая на кнопки телепортации.

Некогда уже было приводить себя в порядок, на ходу ототру эту алую помаду, ингредиенты для которой явно изобрел сам дьявол в Преисподней.

Геросские эльфы не терпят опозданий. Впрочем, я и сам их не любил, так что втопил педаль газа и влетел вместе с экипажем в воронку телепортации, через несколько секунд уже мчась по трассе в приграничье Геросса. Не отрываясь от вождения, оттирал ватными промасленными дисками помаду с лица. Она оттиралась с трудом, но я все-таки побеждал в этой ожесточенной схватке, не в силах перестать хоть на секунду думать об одной рыжей лисице.

Ох, Штольценберг, радуйся, что я уезжаю в командировку и не увижу тебя ближайшие несколько дней как минимум. Есть шанс, что за это время у меня из глаз хотя бы искры бешенства перестанут вылетать...

Солнце красочно золотило верхушки деревьев, когда я прошла по проложенному для меня порталу и впервые увидела Бэйлино́р во всей красе.

В нос ударил запах моря, а точнее — океана. Здесь было тепло, и ветер шаловливо трепал моё платье с изящным цветочным узором. Для отправления в Геросс я оделась по эльфийской моде и теперь красовалась длинным бежевым платьем с шифоновой юбкой.

Этот приграничный город раскинулся на берегу океана, где соленый ветер смешивался с ароматом цветущих джаренских лиан, обвивавших белоснежные башни. Эльфийские постройки, изящные и воздушные, стремились к небесам, стены зданий были покрыты резьбой, изображающей волны и ветер, а белые крыши, с их плавными изгибами, напомнили мне крылья чаек, коих тут было в избытке. Одна такая хулиганистая особа громко клянчила кусок хлеба у прогуливающийся по набережной парочке эльфов.

На парочку, как и на других прохожих, я смотрела с любопытством. В Искандере редко можно было увидеть эльфов, так что эти остроухие граждане вызывали у меня большой интерес.

— Нам сюда, — указал сопровождающий инквизитор, темноволосый мужчина лет тридцати.

Он встретил меня вчера в указанной Рошфором точке сбора и провел порталом на эльфийское приграничье, где мне до позднего вечера оформляли пропускные документы, сканировали магически и в целом смотрели на меня так подозрительно, будто я не аккредитованный журналист, а мигрант, который везет в сумочке запрещенные вещества или взрывное устройство. Я напряглась, не зная, прознают ли о моей сущности этими сканирующими чарами, и если да, то как на нее отреагируют? Но эльфийский проверяющий, высокий красивый мужчина средних лет с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу, был вообще безэмоциональным и не давал никаких комментариев.

На ночь меня разместили в местной приграничной гостинице, а утром я в сопровождении инквизитора проследовала к таможенному пункту, который работал всего два часа в день. Странная у них пропускная система была, конечно, ну да эльфы в целом — весьма специфичный народ.

Но до самого́ эльфийского материка еще предстояло добраться, напрямую туда порталы не прокладывали просто так, и всех посетителей типа меня проводили через таможенный пункт в приграничном городке Бэйлиноре, который соединялся с материком Геросса огромным мостом, его конструкция казалась какой-то нереальной. Я с опаской посмотрела на длиннющий мост впереди, такой длинный, что я едва видела полоску противоположного берега, куда меня собирались дальше переправлять. Из-за сияющих на солнце светлых металлических перекрытий мост издалека казался обманчиво воздушным, парящим в воздухе.

— А это точно надежная конструкция? — тихонько пискнул Морф, сидящий на моем плече.

— Это Гайло́рский мост, как визитная карточка всего Геросса, — так же тихо пояснила я. — Эльфы славятся умением творить с любыми металлами такие вещи и сложнейшие конструкции, которые действительно кажутся нереальными. И всё самое лучшее холодное оружие производят именно в Героссе и развозят по всем странам.

Я много слышала про этот мост и с замиранием сердца ожидала, когда мы приблизимся к этому чуду архитектуры.

Мы шли по улице, вымощенной светлым камнем, отполированным тысячами шагов, между плитами пробивалась сочно-зеленая трава, а рядом в небольших фонтанах плавали серебристые рыбки.

Шли по оживленной набережной, где торговцы предлагали свежие фрукты, сушеные водоросли и украшения из перламутра, в воздухе витал запах жареной рыбы с пряностями и сладких лепешек на меду.

Я отметила, что речь всех эльфов по тональности значительно отличалась от привычной искандерской, она лилась, как ручеек, и почему-то вызвала ассоциацию со струнами арфы. Здесь, в приграничье, было много приезжих из разных стран, так что эльфийская речь звучала вперемешку с международным языком. Геросские эльфы при желании могли бы прекрасно его выучить и говорить со всеми только на нем, но ключевое слово — при желании. Эльфы принадлежат к той нации, которая жутко гордилась всем национальным, включая родной язык, поэтому международный они учили весьма неохотно, вынуждая весь мир, желающий получать оружие из эльфийского серебра, учить эльфийский. Проклятые снобы! Если бы не они, мне бы не приходилось сейчас утыкаться в карманный разговорник по эльфийскому языку, который мне выдал инквизитор.

Я его рано утром, кстати, с психу пыталась выбросить из окна (разговорник, не инквизитора!), но была остановлена фамильяром.

— Эй, ты чего творишь? Он же тебе пригодится, полезная вещь!

— Н-да? Ты открывал этот разговорник, читал хоть что-нибудь? Да я ни в жизнь не выговорю ни одно из этих предложений! Не говоря уже о том, чтобы начать понимать что-то на слух!

Эльфийский язык напоминал мне по звучанию какую-то дикую смесь из французского и японских языков моего мира. И то и другое я всегда считала инопланетной речью и мысленно крестилась в благоговейном ужасе, когда встречалась с человеком, выучившим эти языки и свободно на них разговаривающим. По мне, так это что-то из области фантастики. Я вот всю жизнь учила английский, пыталась учить немецкий и испанский, но ни один иностранный язык так и не смог овладеть мной.

— Поживешь немного в Героссе — и начнешь лучше воспринимать эльфийский на слух! — Морф был несгибаем в своем позитиве.

— К фарну всё это! Даже не буду пытаться. Работать я и без этого смогу, Рошфор прав.

— Елечка, но как же тогда ты сможешь объясниться с эльфами, если тебе срочно понадобится что-то такое, где без эльфийского будет не обойтись?

— Переводчика найду. Или на язык жестов перейду.

— А если ни того, ни другого не найдется?

— Тогда перейду на матерный язык. Его все понимают! Даже геросские эльфы.

[Лунтьер]

С трудом подавил чудовищный зевок и опустил стекло на дверце, чтобы впустить в экипаж свежий воздух, наполненный солёной свежестью океана и сладковатым ароматом цветущих вье́тов — синих эльфийских лиан, чьи лепестки мерцали в сумерках, как звезды. Белоснежные башни города, украшенные резьбой в виде волн и ветра, отражали последние лучи солнца, а где-то вдали слышался перезвон хрустальных колокольчиков — может быть, сигнал рыбачьих лодок, возвращающихся в гавань.

Спать хотелось нещадно. А еще — убивать. Убивать хотелось чуточку больше, и не абы кого, а одну конкретную такую рыжую бестию.

Меня подозрительно потряхивало, и то знобило, то бросало в жар, и мысли крутились вокруг одной девушки. Состояние было одурманенное, и меня терзали смутные сомнения, что это состояние может продлиться еще несколько дней, и одной только этой туманностью в голове может не ограничиться.

Так, ладно, надо сосредоточиться на встрече с эльфийской стороной.

После проверки документов на таможне и привычного обмена любезностями с таможенником Ра́венсоном я припарковал экипаж на стоянке перед выездом на сам мост и вышел на улицу, чтобы поздороваться с ожидающим меня знакомым эльфом с серебристыми волосами, собранными в строгий узел, и малоэмоциональным лицом. Его тёмно-синяя мантия развевалась на ветру, в руках он держал посох с навершием в виде дубового листа — символ власти в Героссе.

— Добро пожаловать, мистер Брандт, — произнес эльф, слегка склонив голову.

Я ответил таким же почтительным наклоном головы.

— Лорд Э́линдор, мое почтение. Всегда приятно ступить на землю, где тебя помнят.

Это было скорее приветственной ритуальной фразой. Я говорил на чистом эльфийском, так как владел им в совершенстве, и легко разговаривал без акцента.

— Потрясающий экипаж, от него исходит очень интересная магия артефактов. Новая модель? — И́рман кивнул на автомобиль за моей спиной.

Я улыбнулся.

Эту тачку я отжал у Бестиана, в обмен за оказанную помощь и за другой мой экипаж, взятый на растерзание в секретной инквизиционной вылазке. Ну, точнее, я и раньше разъезжал иногда по рабочим делам на этой «Молнии», но с сегодняшнего дня эта быстрая малышка официально перешла в моё владение. Я весьма гордился этим уникальным транспортом, под завязку нашпигованным таким количеством полезных в работе артефактов, которых ни в одном экипаже пока больше не было.

— Экспериментальный образец, — кивнул я.

— Оу, даже так? Впечатляет.

Мы обменялись рукопожатиями и от официального тона перешли к менее формальному.

С лордом Ирманом Элиндором мы были хорошо знакомы, так как он встречал меня в каждое мое прибытие в Геросс, а вот леди Си́львиру, как представил Ирман молодую коллегу, я видел впервые. Высокая, с тёмными волосами, заплетёнными в сложную косу, и пронзительными синими глазами, она наблюдала за мной с холодным интересом, оставаясь на почтительном расстоянии до тех пор, пока лорд Элиндор не подозвал ее.

— Знакомьтесь, леди Сильвира, наш новый капитан мостовой стражи. Так как вам наверняка придется контактировать с ней по вашему делу, то представлю вас сейчас. Сильвира, это Лунтьер Брандт, который...

— Я в курсе, кто такой мистер Брандт, и с какой целью он прибыл в Геросс, — холодно оборвала женщина.

Я с уважением глянул на эльфийку с пышными формами. Интересно, в рядах мостовой стражи я женщин еще не видел. Что ее сюда привело? Работа, прямо скажем, совсем не женская.

— Вас ожидают в резиденции, — сухо произнесла Сильвира, когда я церемонно коснулся губами пальцев ее руки. — Вам следует поторопиться.

— О, не беспокойся, Сильвира, нам некуда торопиться, у меня к мистеру Брандту есть еще персональная просьба, генерал предупрежден, — произнес лорд Элиндор.

Эльфийка смерила его подозрительным взглядом и вновь повернулась ко мне.

— Не забывайте про временно́й лимит по прохождению моста, — коротко сказала она, развернулась и быстро зашагала прочь.

— У нас серьезные проблемы с кадрами, если честно, — негромко произнес Ирман, когда эльфийка удалилась. — Приходится ставить на места тех, кого в нормальных условиях я бы ни за что не поставил. Сами знаете, мистер Брандт, у нас не принято ставить женщин на подобные посты, но Сильвира сейчас является самой могущественной волшебницей с магией стража, кто способен с достоинством выполнять свою функцию. Она дамочка резкая, но мост держит крепко.

Держит мост — это даже не фигура речи. По правде говоря, Гайлорский мост действительно необходимо было держать магией, сутками напролет — без нее вся конструкция просто рухнет или начнет рушиться местами. Именно этим и занимались геросские мостовые стражи.

— Предыдущего капитана стражи сразила эпидемия? — догадался я.

Ирман печально кивнул.

— На этой неделе вышел из строя вообще весь состав стражи, — печально покачал головой Ирман. — И император следом за ними... Ну вы уже знаете.

Я мрачно кивнул.

— Приступлю к расследованию сегодня же.

— Мы вас очень ждали, мистер Брандт. Очень надеюсь, что вы сможете пролить свет на это безобразие, — эльф смерил меня тяжелым взглядом замученного работой человека. — Наши поисковики оказались бессильны. Все разводят руками и не понимают, откуда эта дрянь берется и как распространяется.

— Как настроения в Героссе? Паника?

Ирман покачал головой.

— Эльфы не склонны к панике по поводу таких вещей, но если они узнают, что и императора тоже скосило заразой, то тогда действительно начнется паника. Пока что нам удается держать это под грифом секретности, но Рождество на носу, и император должен будет выступить с поздравительной речью как минимум, а по-хорошему ему бы присутствовать на рождественском балу.

— Времени-то в обрез — цокнул я языком.

Ирман развел руками, мол, сам не рад.

— Как есть, мистер Брандт. Хорошо было бы до этой даты хотя бы понять, в каком направлении двигаться для исцеления заболевших. Наши лекари найдут лекарство, как только будет понятно, от чего вообще лечить, где кроется источник болезни. В противном случае Геросс ожидают темные времена.

— Постараемся их высветлить, — улыбнулся я. — Мне нужно будет встретиться с императором, осмотреть его как следует.

— Разумеется, вы сможете сделать это сегодня, — кивнул Ирман. — Размещайтесь в резиденции, а после официального обеда в честь прибытия искандерской делегации вас проводят к императору.

Я кивнул. Кроме меня, в Геросс приехали еще несколько искандерских чиновников, они прибыли буквально за несколько минут до меня, и их сопровождающий уже отчитался о том, что они пересекают мост по пути на эльфийский континент. Чиновники прибыли по другим делам, они должны были заняться стандартными переговорами по части доставок уникального эльфийского оружия в инквизиционный штаб. Обычно я их сопровождал в качестве переводчика и куратора в Героссе, но в этот раз было принято решение не отвлекать меня от поисков источника проблемы странной болезни, а он точно находился где-то в Героссе. Так что, если честно, к эльфам я прибыл лишь под прикрытием сопровождения искандерской делегации, а на самом деле должен был любым путем решить как можно скорее задачу с эпидемией. Знали об этом лишь несколько эльфов, типа Ирмана.

— И еще... Лунтьер, будь любезен, окажи мне услугу.

И я удивленно воззрился на эльфа.

Среди эльфийских чиновников принято обращаться к другому человеку по имени только в случае близкой дружбы или когда хотели показать важность произносимых слов — у героссцев это называлось «прикосновением к сердцу». Близкими друзьями мы с Ирманом не были, так что это однозначно был второй вариант, потому я весь обратился в слух.

— Скоро должна подъехать еще одна журналистка, которую должен был встретить куратор с нашей стороны, но его буквально час назад госпитализировали со всеми признаками новомодной болезни, беднягу нашли впавшим прям в детскую истерику, — скривился Ирман. — Я не успею найти нового куратора, и генерал Каллос с меня три шкуры сдерет за такую халатность. Можешь взять на себя ее кураторство? Ты в этот раз будешь свободен от сопровождения чиновников, а над этой журналисткой не потребуется тщательный присмотр, ей личный переводчик с утра до вечера не нужен будет.

— Зачем вы вообще пускаете в Геросс журналистов, с такими-то вводными данными об эпидемии?

— Ох, мистер Брандт, ну вы как будто не знаете, что документы на аккредитацию подаются заранее и изучаются неделями и порой месяцами!

— Знаю. А еще знаю о принципиальности эльфов и предполагаю, что Геросс легко отозвал бы аккредитацию, заморозив пропуска до лучших времен.

— Знаете, мистер Брандт, я так и хотел сделать, — необычайно серьезно произнес Ирман. — Прямо сегодня собирался отозвать. Но изучив личность репортёра, решил, что лучше ее впустить в Геросс. Вдруг она сможет помочь пролить свет на происходящее нынче в Героссе?

— С чего вы сделали такие выводы?

— Сами посмотрите, — Ирман протянул мне досье на журналистку. — Она ваша землячка, вы наверняка о ней слышали. Скандальная журналистка, которая уже столько ваших чиновников на чистую воду вывела, что об этом даже в Героссе знают. А еще знают о том, что никому не известно, как именно ей удается раскопать такую информацию, которую тщательно прячут за закрытыми дверями. Возможно, ее удача и умения позволят и в Героссе найти источник бушующей эпидемии? Знаете, я буду даже не против, если она утащит это как невероятную сенсацию и прогремит ей потом на весь мир — лишь бы кто-нибудь нашел уже этот адов источник заразы, закрыл его и помог вылечить заболевших. В общем, я подумал, что можно дать шанс этой журналистке. Но мне будет спокойнее, если вы за ней будете приглядывать.

Я замер в немом восхищении, уставившись на досье в моих руках и пытаясь подавить желание расхохотаться в голос. Мрачно так, в эдаком демоническом стиле, воздев руки к небу, как человек на пороге исполнения сладкой мести.

— Мистер Брандт? С вами всё в порядке? Что-то не так с этой девушкой?

— Нет-нет, всё в порядке. Простите... Просто эта девушка мне знакома лично, я не ожидал пересечься с ней здесь. Приятная неожиданность.

— О, в самом деле? — оживился Ирман. — Это так мило. Она хороший специалист? Ей можно доверять?

Кхм, допустим, доверять ей я не стал бы ни при каких обстоятельствах, но мистеру Элиндору об этом знать было необязательно. Как необязательно было знать и истинные причины моего желания радостно взяться за кураторство этой журналистки.

Потому что с фотографии на бланке с аккредитационным листом на меня взирала Еления Штольценберг.

[Еления]

На таможенном пункте нас сначала встретил высокий эльф в легкой серо-голубой мантии, отличающейся металлическим отблеском, его длинные светлые волосы были собраны в хвост.

— Добро пожаловать в Геросс, мисс, — сказал он с сильным акцентом, после проверки моих документов, и его тихий голос прозвучал, как шелест прибоя.

Порыв ветра потревожил мантию эльфа, и я услышала от шевеления ткани характерный металлический звук. Ого, в самом деле металлической нитью пошито, что ли? Оригинальные доспехи, однако.

На этом этапе со мной попрощался инквизитор, и дальше я шла одна, впереди ожидала контрольная таможенная проверка с глубоким магическим сканированием, и некий напарник, который должен был стать сопровождающим на время всего моего пребывания в Героссе. Как я поняла, этот человек будет приставлен ко мне для тотального контроля, чтобы я не влезла, куда не надо. Мне было заранее жаль этого беднягу, который не знал, что влезть, куда не надо, я могу, не выходя из номера отеля, просто срисовав ближайшие деревья, особенно ели, и оседлав ментально какое-нибудь насекомое.

Впереди змеился огромный мост, соединяющий берега. Широкий и изогнутый, будто выточенный из перламутра, он уходил вдаль, сливаясь с горизонтом. Его перила, сплетённые будто бы из живых ветвей, отливающих серебром, украшали крохотные серебряные цветы, дрожащие на ветру. Мост странно подрагивал в воздухе, создавая иллюзию живого дышащего организма. Интересно, что ждет меня по ту сторону моста? Меня переполняли противоречивые эмоции, от странного возбуждения, до радости и невнятной тревоги.

У входа на мостовую часть стоял таможенник. Высокий, с глазами, похожими на бирюзовые озёра, он изучал подошедших с невозмутимым спокойствием. Его длинные пальцы перебирали свиток, на котором мерцали символы эльфийского алфавита.

Вот на этого таможенника я уставилась с нескрываемым удивлением, потому что он рвал все мои шаблоны об эльфах. Я их всех представляла беловолосыми, длинноволосыми, остроухими, в скучной аристократической одежде с идеальными складочками, с каменным выражением лица... Но этот таможенник выглядел совсем иначе, он выделялся среди своих собратьев, как ворон среди лебедей, — небрежный, колючий, и такой яркий, что я аж впала в легкий ступор от неожиданности.

Да, он был одет в официальный таможенный мундир, но с рукавами, закатанными до локтей, тем самым обнажая на руках татуировки в виде бегущих оленей и звёздных карт. Волосы — черные с фиолетовым отливом, коротко стриженные по бокам, но сверху оставлены длинными и собранными в небрежную высокую прическу, с которой таможенник выглядел так, будто он только что проснулся и не удосужился хотя бы пригладить волосы. Пара тонких косичек с вплетёнными в них крошечными костяными бусинами свисала у левого виска. Классически заостренные эльфийские длинные уши были украшены массивной серьгой-кольцом из чернёного серебра, на котором висел крошечный череп какого-то фантастического зверька. Необычный образ завершал широкий ремень с гравировкой «Не зли меня» на международном языке, вернее — на древнем его наречии.

Я одобрительно усмехнулась. Мне, определенно, нравилась такая поломка стереотипов об эльфах в моем представлении.

— Ваши документы, — сухо произнес таможенник.

Он тоже говорил с сильным акцентом.

Взгляд — оценивающий, насмешливый, будто он уже знал все твои грехи и лишь ждал, когда ты сама в них сознаешься.

Я протянула аттестационные бумаги и оформленные пропуска, эльф очень долго изучал документы, потом коснулся их маленьким жезлом с сияющим бирюзовым набалдашником. Буквы на документах на мгновение вспыхнули золотым, подтверждая подлинность.

— Всё в порядке, — наконец сказал таможенник, возвращая документы. — Ваш переводчик уже ждет вас.

— Переводчик? — встрепенулась я. — Мне предоставлен целый переводчик?

— Разумеется. Это наше доверенное лицо, и ваш напарник и куратор на время вашего пребывания в Героссе. Он будет следить за соблюдением международной цензуры в ваших работах, ответит на все ваши вопросы по геросскому мироустройству, ну и проводит вас в гостиницу, — он махнул рукой в сторону стоянки для экипажей. — Вас уже ожидают. Ваш экипаж — фиолетовый.

Я кивнула и торопливо зашагала к ухоженной площадке, выложенной гладким серым камнем, по краям которой росли серебристые кусты с мелкими ароматными цветами. Здесь стояло несколько видов транспорта: легкие эльфийские кареты с ажурными колесами, запряженные стройными лошадьми, и даже пара механических экипажей, чьи корпуса отливали перламутром, еще там было несколько обычных экипажей-автомобилей...

И среди них был он.

Фиолетовый экипаж.

Нет, не так: подозрительно знакомый мне фиолетовый экипаж. Глубокий, почти чернильный оттенок, с едва заметным мерцанием, будто в лак были подмешаны частицы ночного неба. Длинный капот, низкая посадка, слишком брутальные для эльфийских линий формы. И короткая молния-росчерк около ручки водительского сидения.

Я замерла, и мой левый глаз нервно дернулся.

Нет... Не может быть.

— Еля, а тебе не кажется, что... — медленно протянул Морф над моим ухом и умолк на полуслове.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом от шока.

Может, это ошибка? Или просто серийный автомобиль. Да, точно!! Наверняка таких автомобилей — пруд пруди среди аристократов и каких-нибудь важных лиц. Совершенно точно! Зря я всполошилась, да!

Но на левой руке два энергетических кольца на миг обожгли холодом, а дверца экипажа тем временем открылась, и из машины вышел... он.

Высокий, статный, в бежевых брюках и белой рубашке, с привычной ироничной полуулыбкой, которая сейчас вселяла в меня откровенный ужас.

— Ну здравствуй, вреднейшая, — сладким голосочком пропел Лунтьер. — Я та-а-ак соскучился! Представляешь, всё утро только о тебе и думаю!..

Он расплылся в неприлично широкой улыбке, обещающей мне стремительное погружение в Преисподнюю. Для начала.

— Ты... мой куратор? — осторожно произнесла я, всё еще наивно надеясь на какую-то ошибку.

— Ага. Твой напарник на всё время пребывания в Героссе. Буду твоим личным переводчиком, экскурсоводом, мучителем... Ой, я хотел сказать — учителем по части информации об эльфах, проводником в сердце эльфийских земель, — он щелкнул пальцами, и двигатель экипажа рыкнул, как разбуженный зверь. — Рад тебе безме-е-ерно. А ты?

Я вновь нервно сглотнула и почувствовала, как в страхе сжимается желудок. С надеждой обернулась на таможенника, будто ждала, как он сейчас скажет, что я не к тому экипажу подошла. Но эльф смерил меня скучающим взглядом и вернулся к проверке документов других волшебников.

Нервным жестом поправила платье и шумно выдохнула.

— Я думала, что эльфийская сторона предоставит своего куратора, мне говорили про переводчика...

— А я здесь как свой, — хмыкнул Лунтьер. — Работа у меня такая — переводчиком работать. Я регулярно мотаюсь в Геросс с этой целью, у меня здесь постоянная аккредитация. Обычно сопровождаю высокопоставленных лиц из разных стран, но в этот раз я здесь по другому вопросу приехал, по личному заданию, так сказать, и меня попросили заодно взять проконтролировать некую журналистку из Искандера, мол, раз мы земляки, то нам вместе проще будет. Только мне сказали, что изначально речь шла про аттестацию другого журналиста, из редакции молодежного журнала, но сегодня документы передали на тебя...

— Ту журналистку нашли дома в неадекватном состоянии, судя по описанию, ее затронула та самая эпидемия детства, о которой ты говорил, — сказала я.

— Хм, вот как...

Улыбка Лунтьера быстро поблекла.

— Рошфор предложил мне поехать вместо нее.

— Понятно... что ж, мисс Штольценберг, садитесь, нас ожидает путь в Геросс, — с этими словами Лунтьер открыл дверцу и приглашающим жестом махнул рукой.

Осклабился он при этом так, как будто загонял жертву в клетку.

Я перевела взгляд на мост, прикидывая, насколько долго придётся идти до другого конца берега.

— А если я не хочу садиться к тебе в экипаж?

— Можешь не садиться. Попутки по мосту не ходят, тебя никто не подвезет. Можешь попробовать добраться пешком. Думаю, ты справишься с этим за несколько часов. К ночи дойдешь! Возможно. Если тебя не унесет резкими порывами ветра в открытый океан... О таких пустяках здесь никто не беспокоится. Эльфы, знаешь ли, с большим уважением относятся ко всем природным явлениям и не смеют им препятствовать.

Я сжала кулаки и стиснула зубы так, что Лунтьер наверняка услышал зубовный скрежет.

Проклятье! Во что я ввязалась вообще?!

Тяжело вздохнула и шагнула к машине.

Кажется, эта командировка будет не так безоблачна, как я предполагала...

***

В экипаж садилась не без опаски, справедливо ожидая, что Лунтьер меня в этом же экипаже и прикопает.

В первую очередь сразу бросилась в глаза неуместная баночка с подсолнечным маслом, валяющаяся между сидениями.

— Что делает масло в твоей машине? — не удержалась от вопроса, правда тут же умолкла, увидев также использованные ватные диски с алыми пятнами и сообразив, что к чему.

— О, чудодейственное средство от некоторых стойких поцелуев, как оказалось, — ядовитым голосочком произнес Лунтьер, втопив педаль газа и помчавшись по мосту с такой скоростью, будто участвовал в гонках.

От его рук по рулю пробежался золотистый огонек, да и глаза горели внутренней яростью вперемешку с чем-то еще, что мне сложно было понять.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Я активно помотала головой, прижав к груди сумочку и пытаясь слиться со спинкой кресла.

— Жа-а-аль. Может, тебе выдать словарь по этикету? Там объясняется смысл таких чудесных слов, как «извини», «прости» и многих других замечательных словечек.

— Обязательно почитаю этот словарь после того, как ты с ним ознакомишься, — буркнула я.

— Штольценберг, чтоб тебя! — рыкнул Лунтьер, объезжая другой экипаж на такой большой скорости, что тот показался смазанным пятном. — Тебе вообще не стыдно за свое поведение? Чего молчишь?

— Боюсь.

— Это правильно, меня надо бояться, — самодовольно ухмыльнулся Лунтьер.

— Да не тебя боюсь. А скорости. Сбавь скорость, тебя так занесёт, и мы вылетим с моста.

Мы как раз промчались мимо повозки с лошадьми, которая тоже казалась смазанным пятном.

О Пресвятая Мелия! Если мы будем так мчаться, то доедем до геросского берега невероятно быстро, но не факт, что в целом состоянии...

Я была в откровенном ужасе от этой увлекательной езды. В принципе скорости боялась, а стрелка на спидометре сейчас зашкаливала за красную отметку.

— Я прекрасно контролирую ситуацию, нечего мне указывать, — огрызнулся Лунтьер, резко дергая руль, чтобы объехать еще один экипаж. — Я прекрасный опытный водитель.

— Водя́тел ты, а не водитель, — проворчала я после очередного резкого дерганья машины в сторону.

— Штольценберг, от разговора не уклоняйся. Ты меня и так почти довела до белого каления.

— Как, все-таки не довела?

— Пока еще нет, но ты очень целеустремленная. Слушай, почему нас жизнь постоянно сталкивает, а? Меня достало быть бумерангом, который всё время к тебе возвращается.

— Даже не представляешь, насколько это взаимно! — горячо произнесла я.

— Ты вообще представляешь, какую ненависть я к тебе сейчас питаю?

— Полагаю, что зашкаливающую?

— Какая ты умничка, удивительно просто, — голос Лунтьера прямо-таки истекал ядом. — Я из-за тебя чуть не проспал встречу с геросскими представителями! Ты специально всё так подстроила? Хотела меня подставить? Если с конфетами не получилось — то чтобы я эпично опоздал без уважительной причины и тем самым подпортил свою репутацию?

— Да я вообще не думала, что тебе с утра пораньше надо в Геросс мчаться!

— Да что ты говоришь? А ты хоть иногда думаешь вообще?

— Ты мне не хами!

— Извиниться не хочешь, нет?

— Ну-у-у...

— Я назначен твоим куратором на время пребывания в Героссе, и поверь, именно от меня во многом зависит, останешься ты в Героссе на время всей командировки, или тебя выдворят под благовидным предлогом, который я помогу организовать. Ты вообще в курсе, как вылетали отсюда многие репортёры? Нет? Серьезно? Ты поехала в Геросс, не удосужившись почитать информацию о том, как и почему отсюда выдворяли твоих коллег по перу?

— Некогда было этим заниматься, меня предупредили об отправлении в Геросс всего за несколько часов до телепортации на эльфийскую границу, и я была занята отпихиванием от себя одного наглого аристократа, знаешь ли. Ты вообще в курсе, как неадекватно вёл себя вчера?

— Штольценберг, я был напичкан под завязку твоими треклятыми конфетами!

— Какая разница, всё равно это ты до меня домогался, а не я!

— Да в смысле, какая разница?! А ничего, что я плохо отдавал отчет в своих действиях?!

— Ты приперся в таком состоянии именно ко мне, а не к кому-то другому, это была очевидная попытка отомстить, оторвавшись на мне! Могу при желании подать на тебя заявление за домогательство от должностного лица, между прочим.

— Штольценберг, ты с какого дуба рухнула? Я тебя при желании могу посадить за решетку хоть сейчас, как только мы доедем до эльфийской границы, ты вообще не осознаешь это, что ли? На твоем месте я бы ползал передо мной на коленях, умоляя о пощаде.

— Слушай, а ты не много хочешь, нет? — раздраженно сказала я, начиная злиться. — Это именно ты ранее науськал Морфа раздеть меня, чтобы создать иллюзию проведенной вместе ночи, не я этот спектакль первая начала! Ты даже цветочки и записочку издевательскую не поленился оставить — это что в голове должно быть, чтобы додуматься до такого? Тебе не кажется, что ты на мне уже слегка помешан?

— Всё для тебя-я-я, вредне-е-ейшая, — нараспев произнес Лунтьер. — Штольценберг, я тебе дважды жизнь спас, на руках тебя до кроватки донес — не до своей, прошу заметить! — цветы тебе подарил, а ты мне конфеты с афродизиаком подсовываешь, усыпляешь меня какой-то мутной гадостью, а потом оставляешь на мне несмываемые следы от поцелуев, которые я, как полный идиот, лихорадочно пытаюсь оттереть перед встречей с эльфийскими чиновниками?

— Почему же как полный? Очень даже тощий идиот, — нервно улыбнулась я.

— Не смешно, Штольценберг! — рыкнул Лунтьер. — Ты считаешь нормальным раздевать мужчину и оставлять на нем следы от алой помады?!

— А ты считаешь нормальным раздевать девушку с помощью ее фамильяра и оставлять издевательские записочки?! И ты меня чуть в постель не уложил, без моего на то согласия! Мне были омерзительны все твои действия и поцелуи!

— Да ладно? А постанывала ты от отвращения ко мне, я так понимаю?

— Это другое! — мигом вспыхнула я.

Между нашими сидениями показалась голова ухмыляющегося Морфа.

— А вам не кажется, что вы просто друг друга сто́ите? — насмешливо произнес фамильяр.

— Умолкни и не мешай! — в один голос и с одной интонацией гаркнули мы с Лунтьером.

И Морф, давясь беззвучным смехом, скрылся где-то позади нас.

— Ты, наверное, вообще кураторство надо мной организовал специально, — сказала я, раздраженно кинув свою сумочку в сторону и скрестив руки на груди. — Чтобы мне поездку в Геросс подпортить и вышвырнуть меня из страны побыстрее с каким-нибудь наспех выдуманным позорным предлогом.

— Штольценберг, мне заняться больше нечем, что ли?

— Так ты сам намекнул на такой исход событий!

— Не выворачивай мои слова, а? Я и так дурно себя чувствую, в голове муть какая-то...

— Это заметно, — ехидно произнесла я.

— И вообще! Я тебя терпеть ненавижу, всё утро кипел злостью при одной только мысли о тебе, а сейчас чувствую себя странно... И снова испытываю к тебе странное, ничем не объяснимое влечение. Невыносимое просто... Ты опять меня чем-то одурманила?

— Нет. Видимо, это просто побочка от конфет сказывается...

— Что?! Там еще и побочка какая-то есть?!

Вид у Лунтьера был такой, будто он меня сейчас сожрет с потрохами.

— Да не переживай ты так, она сама потом пройдет, — нервно улыбнулась я. — Просто контактируй со мной поменьше, не прикасайся ко мне, и тебя быстро отпустит.

— А если буду активно контактировать и прикасаться? — с опаской протянул Лунтьер, явно не уверенный, что хочет услышать правду.

— То тебя отпустит только после проведенной со мной ночи. Или даже нескольких ночей... Тебя сейчас зациклило на моем, ну... Запахе, можно сказать. Феромонах. Если бы мы с тобой пару дней не виделись, то быстро сошло бы на нет, а так...

— ШТОЛЬЦЕНБЕ-Е-ЕРГ!!! — Лунтьер взревел так, что я аж на сидении подпрыгнула.

— Ну что-о-о? Сам виноват, что столько конфет съел, сластёна!

— Ты меня еще и виноватым выставляешь?!!

— Ты уверен, что нам сто́ит выяснять отношения здесь и сейчас?

Мы ехали с такой сумасшедшей скоростью, что были уже почти на середине моста, но на эмоциях я больше не обращала внимания на бешеную езду, жизнь вокруг как будто временно остановилась для нас.

— Уверен! — гаркнул Лунтьер. — Взъерепенила меня перед важной рабочей поездкой, теперь еще этой идиотской побочкой мысли затуманены будут — ты мне как работать предлагаешь, а?

— Молча! И экипаж вести тоже советую молча.

— Не могу, из меня еще не весь яд вытек.

— Это заметно. Держать себя в руках вообще не умеешь, да?

— А ты умеешь? Или ты на спящего меня с поцелуями кидалась из чувства высокого благородства? Или ты всех мужчин так спатеньки укладываешь, потому что иначе никто не может вытерпеть твой отвратительный характер?

— Да как ты смеешь?!

— Что смею? Озвучивать правду?

— Ой-й-й, ненавижу тебя...

— Поверь, это предельно взаимно!

— Слушай, ничего этого не было бы, если бы ты не устроил Рошфору скандал и не натравил его на меня, вместо того чтобы просто спокойно со мной поговорить лично!

— Я тебе уже говорил, что мне некогда в тот день лебезить было, и Рошфор добавил отсебятины, прикрывая свой зад! Между прочим, после того нашего разговора я поехал прямиком к Рошфору и прочистил ему мозги на тему того, что так поступать не следует.

— Ах, вот как? И именно после встречи с тобой он весь день вызванивал меня, чтобы отправить в Геросс. Ну точно, ты нарочно всё подстроил так, чтобы взять надо мной кураторство и опозорить в Героссе.

— Издеваешься?!! — Лунтьер яростно зыркнул на меня. — Я тут веду себя как благородный аристократ, вправляю мозги на место твоему отбитому начальнику, а ты мне еще претензии предъявляешь?!

— На дорогу смотри, благородный ты наш!

— Я прекрасно контролирую дорогу, хватит уже меня дергать за рулём!

— Это я-то дергаю?!

— Да! А еще...

Он умолк на полуслове, и глаза его расширились при взгляде куда-то вперед.

— Что за?..

Я тоже перевела взгляд вперед, и сердце ухнуло в пятки от ужаса.

— Это... что такое?

— Мост пельме́хнулся! — взвизгнул Морф, глядя в ту же сторону.

Моста под нами действительно больше не было. Вернее, целый мостовой пролет, на котором сейчас ехали только мы, просто взял и исчез. Испарился в воздухе, будто его и не было вовсе, а наша машина зависла в воздухе, по инерции продолжая ехать дальше. Впереди мост был на месте, и хорошо были видны экипажи, которые успели резко затормозить перед внезапно образовавшимся обрывом. Назад я не оборачивалась, но скорее всего там обстановка была такой же, так как в зеркале заднего вида я не видела никаких экипажей рядом с нами.

Целый мостовой пролет взял и исчез! Ровно посередине моста! Да как так-то?! Что происходит?

Я взвизгнула от ужаса, Лунтьер совсем неблагородно выругался.

А потом вопль ужаса застрял в горле, когда наш экипаж ухнул вниз, навстречу бушующим океанским волнам...

Всем привет! Инфаркт заказывали? Я вот не заказывала, а мне его подвезли.

Я кричала так, как, наверное, никогда в жизни не кричала. Страшно было до ужаса! Экипаж на большой скорости грациозно рассек воздух, как неудачно брошенный дротик, и полетел прямиком в лазурную воду под мостом.

Я пронзительно заверещала, глядя на приближающуюся толщу воды, и вцепилась в руку Лунтьера, как в единственный спасательный круг в океане. Он, в отличие от меня, не верещал, но лихорадочно нажимал на комбинацию разных кристаллов-артефактов на приборной панели и был до предела напряжен.

Высота была большой, и удар об воду выдался довольно жесткий, хотя я ожидала, что он будет еще жестче. Экипаж на большой скорости влетел в океан, и в первые секунды его захлестнуло водой полностью. Лазурная вода сомкнулась над крышей, пузыри весело затанцевали за стеклами, но двигатель почему-то не заглох. А еще не заглохла я, орущая от страха что-то явно на благородном нецензурном языке.

Всё... Это конец. Сейчас нас затопит, и мы погибнем прямо в этой жестяной банке!

— Хвала Пресвятой Мелии, что ты успела пристегнуться, — произнес Лунтьер, активируя кристалл-артефакт, ярко вспыхнувший зелеными искрами.

А еще он побарабанил пальцами по панели, и из нее выдвинулась яркая зеленая кнопка с надписью рядом «Не нажимать на суше. Серьёзно!»

— Как будто нам это чем-то поможет! — истерично произнесла я.

И всхлипнула, пытаясь подавить рвущиеся наружу слезы.

— Конечно. Если б ты не была пристегнутой, то получила бы серьезный удар головой. А так, всё обошлось.

— Ты издеваешься?! — не выдержала я, даже не осознавая, с какой силой вцепилась в руку Лунтьера.

Он глянул на меня с понимающей улыбкой.

— Всё в порядке, Штольценберг. У меня действительно всё под контролем.

— Мы подконтрольно умрем, да?!

Он выглядел подозрительно спокойным, будто это не мы только что упали с большой высоты в океан, а просто пропустили нужный поворот на кольцевой дороге. Подумаешь, с кем не бывает.

— Вот, видишь, живы, — Лунтьер удовлетворенно хлопнул по приборной панели, и та загорелась синеватым светом, а таинственная зеленая кнопка после нажатия снова скрылась в приборной панели. — Сейчас доплывем до берега.

Я медленно выдохнула и перевела взгляд вперед.

Мы действительно плыли: двигатель тихонько гудел, горящие фары подсвечивали мельтешащих впереди разноцветных рыбок, а сама машина вскоре всплыла обратно на поверхность и уверенно двинула прямо по воде, разрезая волны, как нож, проходящий по маслу. Я глянула в окошко, недоуменно уставившись на колеса. Вокруг них активно бурлила вода, разглядеть детали было сложно, но мне показалось, что колеса экипажа изменили форму, став похожими на нечто плавникообразное.

Экипаж оказался герметичным, я не заметила никаких струек воды под ногами. Мы быстро плыли-ехали к геросскому берегу, а где-то там, над нашими головами, орала сирена.

— Это... Мы... Плывем, что ли? На экипаже?

— Как видишь.

— Но... Экипажи так не умеют!

— Мой — умеет. Он и плавать умеет, и летать, и еще много чего.

— А ты не мог сказать об этом раньше, чтобы я так не нервничала, когда мы упали в воду?!

Лунтьер пожал плечами и меланхолично произнес:

— Ну, тогда это было бы не так весело.

И, глядя на мое перекошенное выражение лица, рассмеялся и добавил:

— Ну чего ты на меня смотришь, как на врага народа? Некогда мне тебе рассказывать о таких вещах было, вот и всё. Выдыхай, вреднейшая. Мы живы и даже целы. Скоро будем на суше.

Я судорожно выдохнула, напряжение начало медленно спадать.

Осознав, что продолжаю отчаянно впиваться в руку Лунтьера, а тот совсем не пытается меня оттолкнуть, тут же ослабила хватку и сцепила руки в замок перед собой.

Отвернулась и спросила как можно более спокойным голосом, игнорируя усмешку Лунтьера:

— Что у тебя за волшебная тачка такая?

— Кажется, я должник перед Бестианом.

— Хм-м?

— Он мне эту тачку передал как раз вчера. Вернее, я и раньше иногда по работе на ней катался, но теперь эта малышка полностью перешла в мое владение, — Лунтьер нежно провел ладонью по рулю машины. — «Молния» называется. Экспериментальный образец, под завязку нашпигованный защитными артефактами нового поколения. Для инквизиторов разрабатывается, для бойцов из отряда быстрого реагирования, к которым я тоже отношусь, потому и разъезжал на этой тачке в качестве проверки разных штук. Но это прям свежайшая разработка, тестирование в сложных условиях еще не проводилось.

— Ну, теперь провелось, — пробормотала я.

— Да, и нам повезло, что защитные артефакты сработали как надо. Я активировал те, что имитируют движение некоторых видов фантастических тварей в воде. Хорошо, что тщательно изучил инструкцию и всё запомнил.

Действительно хорошо, что хоть кто-то из нас инструкции читает до поломки, а не после.

Мои руки дрожали от пережитого стресса. А еще — от того, что на пальце левой руки вспыхнуло энергетическое кольцо эрнила. Третье. О Пресвятая Мелия, ну за что мне это?!

Шумно выдохнула через нос, осознавая, что из этой ловушки магической клятвы одна уже не выберусь. Придется говорить об этом с Лунтьером напрямую, потому что, кажется, мне оставался только один путь избавления от оков энергетического долга... И лучше мне пока об этом не думать, чтобы не впасть в полное отчаяние.

Я обернулась, чтобы посмотреть на мост, как раз в тот момент, когда исчезнувший мостовой пролет появлялся на месте.

— Мостовой пролет исчез четко, когда мы по нему проезжали, и появился сейчас, после того, как мы исчезли, — задумчиво протянула я.

— Угу. Я тоже заметил.

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Кто-то очень не хочет, чтобы я, или ты, или мы оба оказались в Героссе, — хмуро произнес Лунтьер.

— Что делать будем?

— Ехать в Геросс, навстречу неприятностям, которые нас очень ждут, конечно, — усмехнулся Лунтьер.

Я хмыкнула и перевела взгляд на Морфа, который прилип большой желейной массой к крыше экипажа и трясся тоже, как желе.

— Ты как себя чувствуешь? — заботливо поинтересовалась я.

— Как раздолбанный пельме́х, побитый тяжелой жизнью, — жалобно протянул Морф, медленно стекая на сидение.

***

Надо сказать, что на берег мы въехали триумфально, героссцы явно на всю жизнь запомнят, как темно-фиолетовый экипаж эффектно выплыл из воды, на ходу обращая колеса в обычные, соответствующие езде по суше.

К моменту нашего выплывания весь геросский берег был забит эльфами. Была здесь и местная стража, и какие-то чиновники, судя по их опознавательным знакам на длинных светлых мантиях, и спасатели, которые бросились навстречу нашему экипажу, но были быстро разогнаны Лунтьером и его грозным «Не мешать!», и просто любопытные горожане, их усиленно пыталась отогнать стража.

Лунтьер первым вышел из экипажа, и к нему тут же кинулись высокие, статные эльфы, которые постоянно перемежали быструю болтовню на эльфийском низкими поклонами. О чем они там говорили, я знать не могла, но, кажется, эльфы рассыпа́лись в извинениях. Лунтьер вел себя как типичный аристократ в моем представлении: вот буквально пару минут назад в машине он улыбался мне и разговаривал мягким голосом, а сейчас взгляд стал жестким, тон — холодным, слова звучали резко, как обрубленные, несмотря на всю мягкость эльфийского языка. Поза — закрытая, руки в карманах, спина ровная, как штык, подбородок надменно приподнят. И судя по его тону и виновато-испуганным лицам эльфов, он устраивал хорошенькую такую взбучку принимающей стороне за максимально теплый прием.

А я что? Я тоже медленно вылезла из экипажа, только предварительно достала рабочий блокнот и поставила на него ручку-артефакт, которая быстро застрочила, фиксируя мои нашептывания и все происходящее вокруг. Стресс стрессом, а я сюда работать приехала, и уже одним только фееричным фактом заезда на эльфийскую территорию получила достаточно материала для сенсационной статьи, если честно.

Да, вчера вечером я все-таки приобрела артефакт с функцией перевода, но попроще, подешевле, не для себя, а для ручки, которая сможет выуживать из происходящего эльфийскую речь и записывать ее в блокнот уже в переведенном формате. Криво, косо, в духе «моя твоя понимать», но всё-таки лучше, чем ничего. Я решила, что буду потом пролистывать свои записи и вычленять из них нужное.

— Леди! Леди, как вы? — с сильным акцентом спросила у меня темноволосая эльфийка с шикарной пышной косой и выразительными синими глазами.

— Нормально... Вроде.

— Вам надо помощь?

— Нет... Нет, спасибо, я в порядке.

Мне сейчас надо только выпить пару литров светлого айлинора. А лучше — темного. Чтобы забыться об этой жуткой дороге и отключить мозги ненадолго. Но, наверное, эльфийка не совсем про ту помощь спрашивает, да?

— Мы не понимать, что произошло, — эльфийка покачала своей очаровательной головушкой. — Я Сильвира, капитан мостовой стражи. Мы охранять мост, чтобы он никогда не падать.

— Хреново вы его охраняете, — не удержалась я от ворчания.

Не знаю, поняла меня Сильвира или нет, но она вдруг достала кинжал и протянула мне его рукояткой вперед.

— Я не понимать, что произошло с мостом, но я виновата. Вы иметь право лишить меня жизни.

— С дуба рухнула? — невежливо удивилась я, аж отшатнувшись от кинжала и сомнительного предложения в целом.

— Хэй, это была моя фраза! — весело заметил подошедший Лунтьер.

Я перевела на него кислый взгляд.

— Передай этой сумасшедшей, что если она хочет откинуться, то пусть делает это самостоятельно, без моего вмешательства в сей интимный процесс.

— У них тут порядки жесткие, произошедшее событие с исчезновением целого мостового пролета — это нонсенс, такое произошло впервые, чтобы кто-то с моста слетел.

— А, то есть мост периодически исчезал и раньше, просто никто не слетал? — фыркнула я, скрестив руки на груди.

Но Лунтьер кивнул.

— В целом — да, но есть нюансы. В истории Геросса такое случалось, когда совершали нападения на мостовую стражу, и сразу несколько воинов, включая капитана стражи, вырубали или убивали: при таких условиях защитные чары распределяются по мосту неравномерно, и возможны провисания. Но сейчас это действительно нонсенс: со стражей всё в порядке, с защитными чарами всё вроде как в порядке, никаких нарушений в артефактах обнаружено не было.

— Но целый мостовой пролет всё равно пропал.

— Угу. И эльфы считают это своим позором и готовы положить свои головы на алтарь, чтобы искупить вину.

— Ну хоть не головы чужих, подвернувшихся под горячую руку, и на том спасибо... Да вот толку от этого? Лучше нам как-то объединить усилия и найти того, кто всё это устроил...

— Тем более что этот человек наверняка и связан с бушующей в стране эпидемией, — пробормотал Лунтьер.

Я нахмурилась.

— А эпидемия тут при чем?

— Давай мы с тобой потом это обсудим. Нас сейчас приглашают на официальный обед. Вернее, я бы на этот обед в любом случае пришел, но зовут также и тебя. Что, конечно, добавляет мероприятию пикантности, учитывая мое состояние, — еле слышно пробормотал он.

— Типа в качестве извинения зовут? — скептично спросила я, проигнорировав последнюю тихую реплику. — Отказаться можно?

— Один раз в жизни вообще всё можно, — задумчиво произнес Лунтьер.

— Посмертно, понятно, — вздохнула я. — То есть это обязательно? Честно говоря, я бы просто легла отдыхать и отходить от стресса. Желательно лет на десять.

— Обед не займет больше пары часов, отказываться от него категорично не советую. Это дань уважения принимающей стороне, эльфы очень щепетильны в этих вопросах. Особенно, когда сами напортачили и теперь просто обязаны задобрить гостей.

— А исчезающий мост тоже считается данью уважения? — скривилась я.

— Вреднейшая моя, ты же прекрасно понимаешь, о чем речь.

— Ладно, идем, раз надо. Всё равно есть хочется жутко.

Как бы в подтверждение моих слов желудок издал жалобное урчание, такое громкое, что его, наверное, услышали на другом конце моста. Эльфы вежливо притворились, что ничего не заметили, но их уши (а у эльфов они, как известно, улавливают даже шепот ангелов) предательски дернулись.

— Это лучше всякого ответа, — хохотнул Лунтьер и заговорил с героссцами на эльфийском, явно добавляя красок в историю о моем «благородном голоде».

Они поглядывали на меня с понимающими улыбками, и я смущенно потупилась, чувствуя себя очень неловко, как будто мой желудок только что публично объявил о своих политических взглядах, расходящихся с мнением окружающих.

Голод был зверский, по правде говоря.

А еще зверской была усталость и опустошенность, потому что из-за магической связи между мной и Лунтьером, к нему сейчас частично перетекала моя сила, и я чувствовала себя вареным овощем. Зато Лунтьер расцветал прямо на глазах и сиял энергией, негодяй такой.

Лунтьер некоторое время еще разговаривал с эльфами, потом отвесил церемонный полупоклон и вернулся ко мне.

— Идем, сначала отвезу тебя в гостиницу, потом направимся на званый обед, — объявил он тоном, не терпящим возражений.

— Да я и сама могу добраться... Наверное. Ты только скажи адрес. Карта у меня есть, выдали вчера в приграничье.

Я огляделась, присматриваясь к высоким деревьям. Мне было очень интересно походить местными древесными тропами, но делать это у всех на виду было бы глупо.

— Я тебя отвезу, — упрямо произнес Лунтьер. — К тому же, нам до столицы еще два часа добираться.

— А, да?

— Штольценберг, ты хоть карту Геросса открывала перед поездкой сюда? — с издевательским смешком спросил Лунтьер.

— Не удосужилась как-то. Была чрезвычайно занята мыслями об одном настойчивом кавалере, вломившемся ко мне вчера без спроса.

Лунтьер хмыкнул, но комментировать не стал, и вскоре мы уже выруливали в экипаже на единственную дорогу.

— Одноименная столица Геросса находится не у самого океана, — пояснил Лунтьер. — Вдоль побережья в основном много виноградных провинций расположено, а столица находится подальше, там нас и будут ждать. На местном экипаже мы бы вообще четыре-пять часов до столицы добирались, но я доеду гораздо быстрее. У эльфов не принята быстрая езда, я здесь редкий гонщик. Местных правил не нарушаю, просто считаюсь приезжим чудаком, скажем так.

— А телепортация?

— Ну, если бы я был без экипажа и без тебя, то просто телепортировался бы, да. А так — мне нужна машина в эльфийской столице, и по их материку с машиной лучше ехать, а не телепортироваться. Я и так своим приездом нашумел дальше некуда.

— Пытаешься быть приличным? — усмехнулась я.

— Да я вообще образец приличия!

— Ага, я заметила. Руку с моего бедра убери.

— А? Что?

— Руку убери, говорю, — ласково повторила я, убирая со своей ноги ладонь Лунтьера, которая меланхолично оглаживала колено и ненавязчиво поползла выше, цепляя ткань длинной юбки.

Лунтьер уставился на свою ладонь, как будто она не ему принадлежала.

— Что?! Я... Это... — он моргнул. — Прости... Я не отдавал себе отчета в этом движении. Это что-то подсознательное, рука сама к тебе потянулась... Наверняка это всё из-за твоих треклятых конфет!

— Я понимаю, именно поэтому ты еще живешь и дышишь, — тяжело вздохнула я.

И поставила между нами женскую сумочку, чтобы Лунтьер не лапал меня неосознанно.

Он кинул грустный взгляд на коварное заграждение и спросил:

— И долго это веселье у меня продлится?

— Не знаю, — честно сказала я. — Ты же не думаешь, что я развлекаюсь такими конфетками на постоянной основе? В инструкции к конфетам было сказано про несколько дней и про то, что всё зависит от дозировки. Чем больше конфет за раз слопать, тем дольше побочки будут беспокоить.

— А штук пятнадцать конфет — это какая дозировка? — осторожно уточнил Лунтьер.

Мои глаза округлились.

— Ты же ранее говорил про десять штук!

— Ну-у-у, это так... Примерно... Точно не помню... В какой-то момент я просто перестал их считать... Вкусные, зараза. И ты тоже вкусная.

Я закатила глаза, но в груди предательски ёкнуло.

Внешне, однако, не стала подавать признаков трепетания.

— Сожрать меня хочешь? — деловито уточнила я.

И невольно коснулась пальцами того места на шее, куда меня ощутимо покусали вчера. Заметные следы от укусов пришлось маскировать магией, и я на всякий случай проверила в зеркальце, не слетели ли чары.

— Уложить я тебя хочу, Штольценберг, — честно сказал Лунтьер. — Ты меня за ручку полапала после падения с моста, и мое желание уложить тебя на горизонтальную поверхность усилилось многократно.

— Мечтать не вредно. У каждого должна быть несбыточная мечта, одобряю.

— То есть помогать мне решать эту проблему и ускорять процесс путём добровольного согласия на чувственную укладку ты давать не будешь?

Эк завернул! Мне аж понадобилась пара секунд, чтобы осмыслить сказанное.

— Не буду. Ты под остаточным действием афродизиака, это не твои истинные эмоции, а так, навязчивый дурман. Ты потом отойдешь от этих эмоций и будешь от меня нос воротить, а я буду страдать, чувствуя себя брошеной. Спасибо, обойдусь без подобной сомнительной романтики. Так что страдай дальше самостоятельно. Считай, что это в моем лице тебе прилетела кара за всех попорченных девиц, коих наверняка было великое множество. И за то, что мне из-за тебя от Рошфора досталось.

— Ненавижу тебя, — с чувством выдохнул Лунтьер.

— Это предельно взаи-и-имно, ненави-и-истный мой, — певучим голосочком произнесла я. — И вообще! Я невинная леди, я за нежные искренние чувства, близость исключительно по любви, и всё такое. Так что руки прочь от невинного цветочка, мистер Брандт!

Лунтьер покосился на меня со смесью удивления и недоверия.

— Правда невинная, что ли?

— Я, по твоему мнению, похожу на распутную даму?

Лунтьер тяжело вздохнул и с тоской в голосе произнес:

— Лучше бы ты мне это не говорила...

— Почему?

— Теперь я тебя еще больше хочу, — недовольно буркнул он.

И прибавил газу, обеими руками вцепившись в руль так, будто боялся отпустить руки, которые могут начать жить собственной жизнью.

Мои губы нервно дернулись в улыбке, наблюдая за попытками Лунтьера сосредоточиться только на дороге.

Я тоже какое-то время наблюдала за дорогой, любуясь открывающимися пейзажами.

Эльфийская страна утопала в зелени и цветущих кустарниках, и это странным образом сочеталось с многочисленными рождественскими украшениями, которыми были увешаны улицы, по которым мы проезжали. Так странно было видеть рождественские атрибуты, венки и гирлянды в летнее время... Чудны́е эти эльфы, однако.

— Все эти украшения вечером очень красиво светятся, — сказал Лунтьер, заметив мой интерес. — Днем странно на это без снега смотреть, но вечером атмосфера поистине волшебная. Хотя мне самому в Геросс в период местных рождественских дат приезжать еще не доводилось, но я наслышан и фотографий насмотрелся. Рад, что в этот раз пробуду здесь все рождественские праздники. Пусть и омрачённые сложной работой, но всё-таки.

— А ты любишь Геросс, да?

— Обожаю. Мне вообще по душе местный колорит. Тянет сюда магнитом, прям не могу объяснить это мистическое притяжение...

— Место силы? — хмыкнула я.

— Что-то вроде того. Впрочем, у меня среди предков и родственники-эльфы есть, может, меня просто в родные по крови земли тянет? — улыбнулся Лунтьер.

Я тоже улыбнулась.

— Ты потому и эльфийский выучил? Что тебе эти края очень нравятся. У тебя очень чистая речь на эльфийском, даже без акцента.

— Я полиглот. Вернее сказать: абсолютный полиглот.

— Много языков знаешь?

— Все.

— Тебе корону на голове подправить не надо? — хохотнула я.

— Нет. Это сухая констатация факта. Я знаю все языки нашего мира, — огорошил меня Лунтьер. — Вообще все, включая древние, и разные их диалекты.

Я посмотрела на него с недоверием. Разыгрывает меня, что ли?

— Да ты брешешь. Невозможно знать столько языков, ни один человек не способен столько запомнить.

— А кто тебе сказал, что я человек? — загадочным тоном произнес Лунтьер.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут же закрыла, озадаченная вопросом. Действительно, а что я знала о магии Лунтьера? Да в сущности почти ничего, не считая того простого факта, что он сильный верховный маг.

— У меня с малых лет такая тяга к языкам. Я с первого раза запоминаю всё, что касается иностранной речи. Это что-то вроде моей суперспособности, — усмехнулся Лунтьер. — В детстве просто читал по одному разу самоучители, словари — и мгновенно закреплял эту информацию в памяти, даже повторение не требовалось. Так все самоучители в своё время и пересмотрел, ну и потом для закрепления языка занимался с разными педагогами или просто ездил в саму страну, где практиковал тот или иной язык, там на месте осваивался очень быстро, пообщавшись с гражданами. Я легко перескакиваю с языка на язык, на всех разговариваю без акцента.

— С ума сойти, — восхищённо пробормотала я.

Вот оно, истинное волшебство! А не все эти ваши верховные уровни белой и черной магии.

— Собственно, по этой причине я являюсь уникальным и самым высокооплачиваемым переводчиком во всем нашем мире.

— Скромности тебе не занимать.

— Я от себя в восторге и люблю, когда окружающие меня либо боятся, либо тоже высказывают свое восхищение мною.

— Ну ты и нарцисс, — я не выдержала и закатила глаза.

А Лунтьер рассмеялся и весело подмигнул мне.

— У каждого свои сильные и слабые стороны, думаю, ты и сама это понимаешь.

— Ну да... А ты, получается, часто переводчиком работаешь в составе иностранных делегаций?

— Ага.

— И как тебе эльфы как политики? — я всё-таки потянулась к рабочему блокноту, чтобы сделать несколько заметок. — Они сильно отличаются от политиков других стран?

— Заметно отличаются, скажем так.

— Чем?

— Своей дотошностью, — хмыкнул Лунтьер. — Иногда аж очень хочется послать лесом, но в политике так нельзя. Особенно с геросскими эльфами. Они не терпят к себе недостойного отношения и в ответ на хамство, коим может оказаться просто некорректный тон, могут вообще прервать всё сотрудничество со страной, потом до них не достучишься. Мне так приходилось вытаскивать чиновников одного государства, у которых дипломат напортачил недостаточно глубоким поклоном, и эльфы встали в оскорбленную позу и отказались поставлять оружие. Героссцы изготавливают уникальное оружие из своего эльфийского серебра и поставляют его не то что по всему миру — по разным мирам. Чувствуют себя королями в этом смысле, вот уж кому точно иногда хочется лопатой корону на голове поправить. Но так делать нельзя, поэтому вместо мата мне приходится извлекать из себя глубокомысленное и нейтральное «У меня есть несколько комментариев по поводу ваших инициатив».

— Пф-ф-ф! Все эльфы такие надменные снобы?

— Нет, конечно. Ты таможенника на мосту видела?

— Разумеется.

— Ну вот, раз даже такой неформал аж на таможне перед мостом работает, а это вроде как лицо Геросса, то такое положение вещей как раз очень ярко демонстрирует разнообразие эльфийских типажей и их благосклонное отношение к необычным кадрам. А вот аристократы — они в любой стране аристократы. Что искандерские, что геросские... Везде надменные снобы. И по своим рабочим делам я чаще всего с ними имею дела, хотя повидал всякое.

— Ты тоже аристократ. И тоже надменный сноб?

— Я воин в первую очередь. Мне статус аристократа до одного места, если честно.

С интересом посмотрела на Лунтьера. Он выглядел очень серьезно, и мне показалось, что за словами про воина кроется нечто большее, чем я себе представляла.

— Как думаешь, кто сделал так, чтобы мостовой пролет под нами пропал? — тихо спросила я. — Есть идеи, кто может стоять за этим?

— Не знаю, Штольценберг... Не знаю. Но клянусь, что найду виновного и вытрясу из этой твари сознание.

— Может, ты хотел сказать — признание?

— Может, — глубокомысленно произнёс Лунтьер с загадочной улыбкой.

Дальнейший путь мы проделали почти в полной тишине. Лунтьер был сосредоточен на дороге, а я с интересом глазела по сторонам. Мне было интересно всё: и на прохожих смотреть, и рождественскими украшениями любоваться, и отмечать удивительную природу Геросса. Если приграничные города были похожи на наши обычные искандерские, то чем дальше ехали, тем больше я ощущала, что мы находимся где-то очень далеко, на другом континенте, в далекой эльфийской стране.

Особенностью Геросса было то, что жизнь местных жителей была плотно вплетена в природный ландшафт. Это не деревья росли вокруг зданий — это здания строились вокруг деревьев, а иногда даже в них: многие деревья были такими огромными, что в их стволах размещалось здание в несколько этажей, и чем ближе к столице мы подъезжали, тем более крупные деревья попадались на пути. Я не очень понимала, как именно в стволах расположены целые здания, с окнами, дверями и так далее, с виду не было похоже, что они как-то грубо выдолблены в прекрасно процветающих деревьях. Скорее это было похоже на то, что деревья как-то сами видоизменились, подстраиваясь под нужды своего народа, уж не знаю как.

Ближе к обеду Лунтьер остановился у невысокого здания из светлого кирпича, которое как будто срослось со стволом гигантского дерева. Но даже оно казалось маленьким по сравнению с тем, что виднелось вдали — единственное такое дерево на всю округу, колоссальных размеров, с сочной зелёной листвой.

Я не сдержала восхищенного вздоха:

— Какое огромное...

— Там находится императорский дворец, — пояснил Лунтьер, выходя из экипажа и вытаскивая мой чемодан из багажника. — И по легендам считается, что именно это дерево питает магией всю природу Геросса. Эльфы охраняют его как зеницу ока.

— Даже издалека выглядит по-императорски. Слушай, а как же эльфы вообще строят тут дома? Деревья не выглядят поврежденными.

Я как раз провела ладонью по стыку кирпичной кладки и ствола дерева, которое как будто бы пыталось поглотить здание.

— А это как раз эльфийская природная магия во всём своём великолепии. Эльфы поют, дабы уговорить то или иное дерево измениться так, чтобы стать удобным жильём. Песен нужно несколько, начиная от знакомства с ним до договоренностей и трансформационных работ, хотя есть редкие умельцы, кто с одной-двух песен умудряется договориться с деревом. Это целая наука, и эльфы очень этим гордятся.

— Обалдеть, — выдохнула я, с детским восторгом оглядывающаяся по сторонам и жадно всматривающаяся в дома вокруг.

И не забывающая нашептывать своему перу-артефакту нужные тезисы, которые перо быстро фиксировало в рабочем блокноте.

— Ты теперь всё время с этим артефактом ходить будешь? — спросил Лунтьер, с интересом поглядывая на самостоятельно пишущую ручку.

— Ну разумеется! Привыкай, я сюда работать приехала. И у меня большие планы на изучение Геросса.

— Не собираюсь им мешать, но как твой куратор, буду вынужден тебя контролировать, имей в виду.

Я машинально покивала, задумчиво наблюдая за Лунтьером, затаскивающим мой чемодан в выделенный мне отельный номер на третьем этаже. Я не просила поднимать чемодан и провожать меня до номера не просила, дотащила бы как-нибудь сама. Но Лунтьер сам решил помочь, и на мое осторожное «я сама могу дойти» лишь отмахнулся.

Странно, но после совместно пережитого стресса с этим заплывом на экипаже по океанским волнам я стала иначе смотреть на Лунтьера и прям ощутила, что между нами растаяла какая-то ощутимая глыба льда. Не то чтобы она там единственная осталась, но напряжение между нами существенно уменьшилось. И я была почти уверена, что Лунтьер испытывает схожие эмоции. Мне вообще казалось, что я будто стала его настроение как-то чувствовать, на тонком магическом уровне... Странно. Почему? Мои энергетические кольца, по идее, не должны быть с этим связаны, не помню ничего такого.

Запястье левой руки зачесалось, и я глянула на раздражённую кожу. Насекомое какое-то куснуло, что ли?

Насекомого на запястье не нашлось, зато на коже вновь блеснули быстро меняющиеся золотые цифры от нуля до десяти. Но стоило мне моргнуть, как цифры пропали, оставив после себя раскрасневшуюся кожу.

Хм. Что-то непонятное... Но вряд ли мне мерещится второй раз одно и то же, да?

Меня заселили в стандартный номер, который изнутри выглядел настолько обычным, что это было почти подозрительно. Никаких кроватей, свитых из живых корней, никаких стен, поросших мхом, и даже дубовой ширмы с резными эльфийскими рунами «Осторожно! Дверь может укусить!» — сплошное разочарование для любителей этнического колорита.

Я даже выдохнула с облегчением, потому что, честно говоря, меня слегка пугали все эти дома внутри гигантских деревьев. Вдруг ночью древесный дух решит, что я ему не нравлюсь, и аккуратно прихлопнет меня вместе с кроватью, как назойливого комара?

— Что ты делаешь?

Я озадаченно уставилась на Лунтьера, который ходил по комнате и водил ладонями вдоль стен.

— Накладываю защитные и сигнальные чары на твою комнату, — невозмутимо ответил он таким тоном, словно объяснял, почему нельзя есть суп вилкой.

— Э-э-э... Зачем?

— Штольценберг, мостовой пролет под нами исчез не просто так. И если он исчез с целью убрать тебя, то тебе необходимо усилить безопасность.

— Да кому я здесь могу быть нужна? — рассмеялась я. — Разве что местным флористам — в качестве ходячего удобрения.

Но Лунтьер не смеялся. Он смерил меня серьезным взглядом и негромко проговорил:

— Не знаю. Я вообще мало знаю о тебе, но понимаю, что твоя магия является какой-то очень редкой. И, возможно, — очень нужной или, наоборот, опасной для кого-то? Я не знаю, это лишь предположение. Может, просто некто не хотел, чтобы именно я мост пересек, а ты неудачно оказалась со мной в одной машине. Со своей стороны предпочитаю перестраховаться, окружив тебя чарами, которые защитят в случае прямого нападения, и дадут мне знать, что ты в беде. Будем надеяться, что это не пригодится, и я только зря шороху навожу.

Он закончил колдовать, двинул к выходу и обратился ко мне:

— А теперь едем на званый обед к господину Блювэ́йну, ну или кто там сегодня будет нас встречать в резиденции. Он или его сын, который генерал. С этой эпидемией нельзя быть уверенным, кто чем сегодня занят, и какие вопросы срочно решает... В любом случае, нас уже ждут.

— Блювэйну? — насмешливо спросила я, заперев дверь в номер на ключ и поспешив за Лунтьером. — Серьезно? Ну и фамилия! Звучит как тошнотворное блюэ-э-э, доносящееся из ванной комнаты...

— Ну, у многих эльфов имена и фамилии весьма непривычны для нашего слуха. Я когда-то тоже постоянно удивлялся, а потом привык. Но пожалуйста, постарайся не ржать прямо за столом, хорошо? Иначе тебя вышвырнут из-за стола и из страны в целом быстрее, чем ты успеешь сказать «ой, я не специально».

— Всё так строго?

— Эльфы весьма щепетильны в таких вопросах и очень любят церемонии. Одну аккредитованную журналистку из Форланда, кстати, однажды именно так и выставили из страны и объявили персоной нон грата, едва она провела несколько часов в Героссе. Потому что ее поведение посчитали некорректным из-за неуместного смешка рядом с одной очень важной особой.

— Ма-а-ама дорогая... И много таких «везунчиков» было?

— В общем, если честно, пока что ни один аккредитованный журналист дольше пяти дней в Героссе не оставался. Все они были слишком назойливы в своих попытках что-то разузнать, ну или плохо чли местные традиции, чем оскорбляли эльфийскую аристократию. Так что мне даже интересно, через сколько дней ты вылетишь, — ехидно добавил Лунтьер, когда мы подходили к экипажу.

— Пф-ф-ф. Я не вылечу!

— Все так говорят, а потом удивленно хлопают глазками, когда их выставляют с ласковым пинком и вежливым аналогом фразы «проваливай, смертная».

Я вызывающе глянула на Лунтьера.

— Поспорим?

— А поспорим! — охотно согласился тот. — На что?

— На услугу, — быстро произнесла я.

— По рукам, — легко согласился Лунтьер и протянул руку для скрепления спора с таким видом, будто уже праздновал победу. — Зная тебя, Штольценберг, ты здесь от силы два дня продержишься. Три — если не будешь выходить на улицу предыдущие два дня.

— Готовься плясать под мою дудку после проигрыша, ненавистный мой, — певуче произнесла я.

— Не обольщайся, вреднейшая моя, — таким же певучим голосочком произнес Лунтьер со снисходительной улыбкой.

Мы пожали руки с таким выражением лиц, будто мечтали сломать друг другу пальцы, но не делали это исключительно ради того, чтобы выиграть спор и сплясать потом на костях оппонента. Мы улыбались друг другу аж приторно-сладко, но под этой сахарной глазурью кипели вполне себе хищные мысли.

Осознав, что зря касаюсь мужчины, всё еще находящегося под действием моих шоколадных конфет, я отдёрнула руку.

Лунтьер хмыкнул и с издевательской галантностью распахнул передо мной дверь экипажа, и пока он обходил машину, рядом со мной материализовался донельзя возмущенный Морф.

— Еля, ты пельме́хнулась?! Четвёртый эрнил на своей руке хочешь получить?!

— Наоборот. Я планирую быть очень осторожной и провести в Героссе полноценную командировку. Буду образцом дипломатической сдержанности! Я выиграю этот спор и скошу один эрнил из своего магического долга.

Морф нервно рассмеялся.

— Ты? Будешь осторожной, да?! Когда он тебя в четвертый раз окольцует, ты что будешь делать?!

— Я уверена в себе Морф. Скорее уж Лунтьера выпрут вперед меня из Геросса, чем меня объявят персоной нон грата.

Всего-то надо продержаться несколько дней, не совершая дипломатических преступлений. Что может пойти не так? А быть незаметной я умела.

Морф еще много чего хотел сказать, но Лунтьер уже садился в экипаж, и фамильяру пришлось заткнуться. Он уселся на мое правое плечо и возмущенно сопел мне в ухо всю дорогу, как возмущенный чайник.

Кстати... А куда, собственно, мы едем?

Этот вопрос я задала Лунтьеру, и он охотно поведал о том, что мы направляемся в особняк генерала императорской стражи, где сейчас соберется немало знатных особ.

— На обеде будут присутствовать также искандерские и форландские чиновники, у них будут предварительные дипломатические ласки во время обеда с представителем рода Блювэйнов...

Я слушала очень внимательно, разглядывая мелькающие за окном улицы. Мой мозг тем временем лихорадочно анализировал ситуацию.

Так, значит, предстоит обед с кучей чопорных эльфов. Надо будет следить за руками — не дай бог перепутать бокалы. И за языком. Хотя с этим всё проще, учитывая, что Лунтьер является моим переводчиком, так что можно нести чушь, лишь бы с правильным выражением лица. И главное — не смеяться. Совсем. Ни над чем. И ни над кем.

— ...а мне надо с самим генералом Ка́ллосом обсудить дело, по которому я приехал в Геросс, — продолжил Лунтьер.

— Генерал... Как его зовут? — недоверчиво переспросила я.

— Каллос. Генерал Э́льмар Ка́ллос.

Я аж зависла на несколько секунд, думая о своеобразных для нашего слуха эльфийских именах.

— Не, ну это непотребство я даже комментировать не буду, — пробормотала я под смех Лунтьера.

***

Мраморный особняк был больше похож на дворец из сказки и был виден издалека, так как возвышался, словно белая громада, выточенная из цельного куска высокомерия. Фасад украшали резные арки из ослепительно-белого мрамора с голубоватыми прожилками. Колонны, увенчанные капителями в виде сплетенных ветвей, поддерживали галерею, на которой, вероятно, хозяин дома любил встречать красочные закаты. Сейчас все колонны были увиты рождественскими гирляндами и еловыми ветками. Это всё еще вызывало у меня странный диссонанс с летней атмосферой. Дворец оказался окружен великолепным цветущим садом и в целом так и кричал: «Да, я прекрасен. Да, я величественен. И да, вам здесь не рады, если вы мне не соответствуете».

Я глянула на свое платье, как-то разом почувствовав себя в нем очень неуместной в этой ослепительной белизне. Особенно на фоне Лунтьера, который надел поверх рубашки шикарную светло-бежевую мантию со сложной золотистой вышивкой, которая прекрасно сочеталась с роскошной дворцовой обстановкой. Не то что мое легкомысленное летнее платьице. Впрочем, меня-то никто заранее на званый обед не приглашал, так что я искренне надеялась, что аристократы не будут откровенно воротить от меня нос.

От сплошной белизны дворца аж глаза заслезились, и я пожалела, что не додумалась взять с собой солнечные очки. Надо будет прикупить где-нибудь на местном рынке, что ли.

При нашем приближении к особняку массивные белоснежные двери с инкрустацией серебром распахнулись, и оттуда вышел молодой эльф с медными волосами, собранными в низкий хвост, и добрыми зелеными глазами. На нем был серо-голубой сюртук с вышитыми серебром узорами волн, на пальце выделялся крупный серебряный перстень с гербом. Вслед за ним шагал высокий широкоплечий мужчина с длинными пепельными волосами, его доспехи, изготовленные из легкого и прочного эльфийского серебра, украшала гравировка в виде морских узоров, а на поясе висел изогнутый клинок в ножнах из перламутра.

— Это нас вышел встречать дворецкий, — шепнул мне Лунтьер. — А за ним идет глава местной стражи.

— Приветствую вас, дорогие наши гости, в чертогах благородного дома Каллосов! — торжественно произнес дворецкий, отвесив нам церемонный поклон. — Меня называют Бе́рвуд Серебристолистый, я повелитель вишневых садов генерала Каллоса, хранитель древних знаний благородного дома, знаток искусств чайных церемоний!

— А меня зовут Келебримо́р Пламенный Клинок, — глава стражи согнулся лишь в полупоклоне. — Я непоколебимый страж южных рубежей, я тот, кто шел сквозь пламя тысячи битв, я повелитель грома в долине павших звезд, опустошитель полчищ безликих, хранитель клятвы стражи Вечного леса, боевой мастер двух стихий и единственный, кто справился с проклятьем теней.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не выдать выражением лица желание рассмеяться.

— Это они надо мной издеваются, или ты специально так переводишь? — спросила я у Лунтьера, который мгновенно переводил мне слова эльфов.

— У героссцев принято так витиевато представляться друг другу, как минимум, при первой встрече, — шепнул Лунтьер.

Потом он что-то очень многословно сказал на эльфийском и отвесил церемонный полупоклон.

— Это ты тоже так изощренно им себя представил, что ли?

— Да. Теперь твоя очередь. И учти, что они очень серьезно к этому относятся, и за отказ от официального представления тебя могут выдворить из страны.

— А ты не мог меня предупредить?! — процедила я сквозь зубы, стараясь продолжать вежливо улыбаться эльфам. — Я бы хоть подготовилась!

— Мог. Но не захотел, — расплылся Лунтьер в коварной улыбке.

Ах так, значит, да? Ну ладно. Война так война!

— Ты ведь переведёшь мои слова им на эльфийский, да? Каждое слово, да?

— Именно для этого я здесь.

— А если эльфы услышат из твоих уст что-то непочтительное, или ты рассмеешься им в лицо — они как отреагируют?

Лунтьер глянул на меня с опаской.

— Боюсь спросить, ты для чего это спрашиваешь?

Я коварно улыбнулась, повернулась к эльфам, тоже церемонно поклонилась и с самым серьезным видом, с придыханием произнесла:

— Безмерно рада приглашению в эту райскую обитель! Меня зовут Еля Острый Язык, я грозный репортёр редакции «Ежедневных фактов», капитан кофейных войн в столовой, повелительница утреннего кофе, победитель вечно залипающих печатных станков в типографии, гроза очередей в налоговых и банковских конторах, хранительница тайны, где взять божественную шаурму в три часа ночи, и та самая, которая находит кофе везде, даже там, где его нет.

И покосилась на Лунтьера, у которого желваки на скулах играли так, что было понятно: он едва сдерживался от хохота. Он аж заметно покраснел от натуги и кашлянул, делая вид, что просто прочищает горло. А сам тихо зашипел на меня:

— Издеваешься?! Я как им должен это переводить?!

— Ну не знаю, это уже твоя работа — сделать так, чтобы нас сейчас обоих метлой из Геросса не погнали, — лучезарно улыбнулась я самой невинной из арсенала своих улыбок.

Лунтьер смерил меня таким уничтожающим взглядом, что я мысленно поставила себе напоминалку купить на рынке не только солнечные очки, но еще и бронежилет. И, возможно, гроб. Казалось, Лунтьер в этот момент искренне сожалел, что не оставил меня жариться на том еловом вертеле вместе с варгами.

Но он все-таки взял себя в руки (хотя по слегка подергивающемуся глазу было видно, как это ему дорого обходится) и заговорил с эльфами. Уж не знаю, как именно он перевел мои слова, вряд ли рискнул переводить дословно, если хотел сохранить наши жизни и статусы, но эльфы явно прониклись и благосклонно улыбнулись мне.

— Ты будешь должна мне за это, Штольценберг, — прошипел Лунтьер так тихо, что я едва разобрала слова.

— Ой ли? Ты сейчас себя спасал, а не меня, разве нет?

Желваки на скулах Лунтьера заиграли еще больше, но в этот момент дверь во дворец распахнулась вновь, и из дворца вышел...

О боги.

Перед нами предстало самое эльфийское существо из всех возможных эльфийских существ, как мне кажется.

Очень красивый высокий эльф с длинными белоснежными волосами, спереди были заплетены две тонкие косички, с которыми переплетались серебряные цепи, по словам Лунтьера — подчёркивающие его статус, знак древнего рода. Белоснежный сюртук с высоким воротником, расшитый серебряными нитями, рукава слегка расклёшенные. На пальцах — два перстня: одно с фамильной печатью из эльфийского серебра, другое — с большим, безупречно огранённым сапфиром. Но самое прекрасное было то, как он стоял — не удостоив нас шагом навстречу, а просто опираясь на свою белоснежную трость с хрустальным набалдашником и смотря на нас с выражением, которое явственно говорило: «О, смотрите-ка — очередные смертные насекомые. Как мило».

Я моргнула, пытаясь справиться с нахлынувшими слезами — не от умиления, а от того, что вся эта белизна резала глаза сильнее, чем утреннее солнце после «бурной ночи» с Лунтьером.

Так, кажется, без солнечных очков на местную аристократию смотреть невозможно.

Дворецкий тем временем дал нам знак пройти вверх по лестнице и затараторил на эльфийском, Лунтьер переводил:

— Он говорит, что ты имеешь честь лицезреть самого Эльмара Каллоса, потомка королей Древних Рощ, победителя в трехстах безупречных битвах, победителя тьмы при битве с туманногривыми орками, стратега, который никогда не терпел поражений, командующего легионом серебряных крыльев, защитника лесных императорских бастионов и... знатока изысканного айлинора.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться.

Только эльфы могли поставить знание алкоголя в один ряд с военными подвигами. Видимо, в их понимании, умение отличить выдержанный айлинор от обычного — это навык, достойный упоминания в списке заслуг перед отечеством.

— Ну как, Штольценберг, ты уже готова сдаться и признать свое поражение? — едва слышно произнес Лунтьер, когда мы поднимались по лестнице к ожидающему генералу.

— Обойдешься. Играем дальше, о мой великий ненавистный куратор.

Перед самим генералом я опустила глаза, якобы в смущении и почтении, а по факту — стараясь не думать о том, что передо мной стоит великий знаток изысканного айлинора, ох мамочки, я вся трепещу!

Но в голове уже рисовала заголовок для будущей статьи: «Эльфийская аристократия: когда титулов больше, чем здравого смысла».

[Лунтьер]

С генералом Каллосом я был знаком очень хорошо, так как много раз работал с ним, и мы отлично ладили, так что мы не просто обменялись формальными поклонами, а горячо пожали друг другу руки, и я искренне широко ему улыбнулся.

Он был воплощением холодного, отточенного благородства, каждый его жест был словно выверен веками безупречного происхождения. Классический такой представитель коренного эльфа, чистокровного в каком-то бесконечном поколении.

Лицо узкое, с резкими чертами и высокими скулами. Льдисто-голубые глаза с тяжёлыми веками и пронзительным, оценивающим взглядом придавали генералу особую надменность. В этих глазах не было ни капли тепла, лишь безупречная вежливость, за которой скрывалась бездна высокомерия. У него даже брови были чуть приподняты у висков, что придавало лицу вечное выражение лёгкого, но безмолвного укора.

Но я знал, что за этой ширмой скрывался душевный человек, ратующий за свою страну и всегда готовый прийти друзьям на помощь. Но когда ты чистокровный эльф, чьи корни даже переплетались с родом нынешнего императора, то у тебя просто нет шансов вырасти вне системы подчеркнутой вежливости и напускной аристократической холодности, таковы были местные правила, которые героссцы неукоснительно соблюдали. Генерал Каллос был ярким типичным представителем геросской аристократии, той самой, которая считала ниже своего достоинства учить международный язык.

— Рад приветствовать вас в родовом гнезде Блювэйн-Каллосов, — с безупречной, даже ледяной учтивостью произнес Эльмар.

— Ваше сиятельство, солнце Геросса благосклонно светит мне сегодня, раз позволило лицезреть вас, — учтиво произнес я. — Надеюсь, наше земное присутствие не нарушит гармонию ваших прекрасных покоев?

Эльмар одобрительно усмехнулся.

Ему всегда нравилась моя игра в местные правила учтивости.

— Отнюдь, мой дорогой друг. Нарушили гармонию в этот раз именно мы. Мне незамедлительно сообщили об инциденте на мосту, — Эльмар склонил голову, и его серебряные волосы упали волной, будто и они каялись. — Безмерно рад, что вы не пострадали. Пусть мои слова падут к вашим ногам, как осенние листья — с тихим сожалением. Этот досадный инцидент омрачил моё небо, и я молюсь, чтобы айлинор на предстоящем пиру смыл тень неловкости между нами. Древо моей чести дало трещину сегодня... Похоже, даже тысячелетние традиции гостеприимства иногда дают сбой, подобно молодому эльфу на первом балу. Примите этот обед как воду из родника примирения — пусть он восстановит то, что было нарушено неосторожной рукой судьбы.

— В этом нет вашей вины, генерал. И я клянусь найти виновника происшествия, позволившего бросить тень на эльфийское гостеприимство.

Я собирался еще много чего сказать в завершении всех приветственных церемоний, но в этот момент лицо генерала посветлело, его взгляд стал заметно живее, и он спросил, заглядывая мне за плечо:

— О боги, что это? Кто это?

Смотрел он при этом на Елению, смущенно притихшую за моей спиной.

Я не сразу понял настроение Каллоса, поэтому ответил сухо:

— Знакомьтесь: Еления Штольценберг, репортёр газеты «Ежедневные факты», прибыла из Искандера в рамках программы...

Но генерал в несвойственной ему манере перебил меня:

— Пожалуйста, переведите ей мои слова, скажите, что у нее потрясающе красивые глаза, и я до глубины души восхищен ее изящной натурой и той магией, которую она излучает. Восхищен настолько, что предлагаю руку и сердце. Я хочу на ней жениться.

Я чуть воздухом не поперхнулся и вытаращился на Каллоса, с трудом пытаясь сдержаться от желания спросить что-нибудь в духе «Вы в себе?».

— Простите, не уверен, что правильно вас понял...

— Кажется, я влюбился в нее с первого взгляда, — медленно произнес Каллос, с восхищением глядя на Елению. — Какая она красивая... Вы видели ее глаза? Они — как озёра, в которых утонули все звезды моего детства. Я бы назвал их волшебными, но даже древнейшие заклятья не способны на такую красоту. Сколько лет я бродил по этой земле, и лишь сегодня солнце внутри меня, наконец, взошло, а имя этой прекрасной леди отныне выгравировано на скрижалях моего сердца... Ох, простите мою дерзость и многословность, мистер Брандт, понимаю, насколько неожиданно всё это звучит для вас, но мы, эльфы, очень остро чувствуем красоту чужой души и магии, и я восхищен тонкими магическими вибрациями, исходящими от этой потрясающей девушки, которая и сама по себе восхитительно прекрасна. Жаль, что я не могу сказать ей это лично такими же словами, мои познания международного языка весьма скудны, чтобы я смог передать всю полноту своих чувств, и впервые в жизни я жалею об этом. Мистер Брандт, могу я попросить вас слово в слово передать мои слова мисс Штольценберг? Я очень хочу пригласить ее на свидание, — Каллос перевел на меня взгляд, полный надежды. — Мистер Брандт, мне очень нужна ваша помощь. Я, право, не знаю, как ухаживать за девушками из вашей страны. Поможете мне с этим?

— Что он говорит? — тихо спросила Еления.

— Что у него запор, — с неожиданным для самого себя внутренним раздражением ответил я, внешне продолжая мило улыбаться.

Брови Елении взлетели вверх.

— А... зачем он нам это говорит?

Да без понятия вообще!..

— Эльфы — очень искренние, честные и прямолинейные существа.

...в отличие от меня, ага.

— А почему он такой радостный при этом? — продолжала недоумевать Еления.

— Запор мучает уже который день подряд, аж глаза навыкате, — не моргнув глазом, продолжал нести я полную околесицу.

— Бедняжка, — Еления покачала головой с очень смущенным видом.

Я согласно покивал и вновь обратился к Каллосу, уверенным таким тоном:

— У мисс Штольценберг есть жених, поэтому сожалею, но любые свидания, цветы и прочие атрибуты будут неуместны.

Боже, что я несу?..

— Они обручены официально?

— Пока нет, но...

— Тогда это не считается, — отмахнулся Каллос. — Это не жених, а всего лишь парень. И, очевидно, жалкий неудачник, раз сразу не окольцевал такую даму, ну или слепой, не сумевший разглядеть ее красоту и принять должные меры. А я — отличная партия для этой великолепной леди. Я красив, богат, и я буду носить ее на руках, во всех смыслах того слова. Во мне нет недостатков.

И хоть капли скромности тоже нет, ага.

— Прошу прощения, господин Каллос, но вы же совсем не знаете мисс Штольценберг, и у вас попросту не было возможности ее разглядеть, — осторожно заметил я, начиная раздражаться уже и внешне.

Каллос глянул на меня со снисходительной улыбкой.

— Мистер Брандт, вы просто не коренной геросский эльф, в вас нет нашей пробужденной магии, поэтому вам тяжело меня понять. Когда мы встречаем ту самую, нам не нужно долго ходить вокруг да около, нам сразу всё понятно, ведь мы чувствуем сердцем и соприкосновением магии. Мы видим и чувствуем людей иначе. И я вижу, что Еления — особенная... Она прекрасна, и я хочу окружить ее вниманием, любовью, заботой, лаской... Нам, эльфам, свойственно сразу определяться с планами на девушку и озвучивать их. Я готов жениться на мисс Штольценберг хоть сегодня, — припечатал он так, как будто ударил на некий невидимый гонг в моей голове.

Интересно, а если я ему сейчас морду набью, то он почувствует всем сердцем мою ненависть? А меня из Геросса потом выпустят, или здесь же и прикопают?

— Мне очень жаль вас расстраивать, но искандерским девушкам не свойственно соглашаться на женитьбу первого встречного, кто предлагает руку и сердце, — осторожно произнес я, чувствуя, как в груди просыпается какой-то спящий доселе монстр, желающий нынче рвать и метать. — К тому же, наличие жениха накладывает на мисс Штольценберг, хм... Определенные ограничения.

— Передайте ей, пожалуйста, что кто бы ни был жених этой прекрасной леди, но я готов ждать и добиваться ее всеми способами, — упрямо произнес Каллос, не сводя восхищенного взгляда с Елении. — Как дуб не прогибается под гнетом ветра, так и я не отступлю от намеченной цели.

— О, я слышу знакомые слова! — радостно произнесла она, всё это время тщательно прислушиваясь к нашей беседе на эльфийском. — Всеми способами — это он о чем?

— О том, что борется со своим запором всеми способами, но пока ничего не получается, — процедил я сквозь зубы, безмерно радуясь тому, что у Елении сейчас не было никакого артефакта-переводчика в руках.

— А-а-а, так ему надо слабительное сделать! Слушай, я могу очень хороший отвар намешать, я умею. Надо? — с энтузиазмом предложила Еления.

— Намешай, обязательно, — важно кивнул я. — Через меня передашь только, не напрямую. А то мало ли как-то не так поймет.

— Конечно-конечно, — закивала Еления. — Я сугубо из благородных побуждений.

Уголки моих губ дернулись в не присущей мне коварной улыбке.

И так как генерал ожидал, когда я переведу слова Елении для него, то пришлось сказать:

— Мисс Штольценберг не может сейчас ответить вам взаимностью, ее моральные принципы не позволяют ей такое поведение.

— Ах, она так прекрасна даже в своей невинности и благородных порывах, — с придыханием произнес Каллос. — Потрясающая девушка, во всех смыслах! Она похожа на нежный цветок, скромно покачивающейся на ветру в своей первозданной красоте...

Ну да, ну да... Зная, какая колючая дамочка была Еления, я бы ее скорее сравнил с шипастой розой.

Но безмерно притягательной и ароматной, о да. Не говоря уже о красоте.

— Передайте, пожалуйста, мисс Штольценберг, что я всё понимаю, но от своих намерений не отступлюсь. Я буду мягко добиваться своего.

— Что он говорит? — шепнула Еления.

— Что ждет не дождется твоего чудодейственного отвара, — с неприлично широкой улыбкой произнес я.

Хотя внутренне закипал от злости, в голове звенели слова «он жалкий неудачник, ну или слепой».

Меня это не касается. Я вообще для Елении никто. Куратор по воле судьбы. Напарник, не более. А, нет: ненавистный напарник.

Но почему я чувствую себя уязвленным?

Что меня вообще дернуло за язык наврать с три короба про жениха?

Ответ лежал на поверхности, но озвучивать его самому себе я пока не мог, будучи оглушенным свалившимися на меня информацией и эмоциями.

[Еления]

Лунтьер без умолку тараторил на эльфийском с генералом Каллосом, судя по их серьезным лицам, они уже начали обсуждение рабочих вопросов. Жаль, что я ничего не понимала, кроме отдельно взятых простых слов, а Лунтьер предупредил меня, что пока нельзя пользоваться никакими артефактами-переводчиками, так как эльфы могут посчитать это невежливым. Я же чувствовала себя как собака на выставке кошек — совершенно не в своей тарелке. Особенно под странным жгучим взглядом генерала, поэтому торопливо шагала по правую руку от Лунтьера, отставая от него на полшага.

Через несколько минут мы уже сидели в обеденном зале, где собралось в общей сложности человек двадцать. В основном мужчин, хотя с эльфийской стороны присутствовала одна девушка, которая тоже работала переводчиком и лишь с небольшим акцентом говорила на международном языке, и со стороны гостей присутствовала какая-то чиновница из Искандера, и еще — женщина средних лет из Форланда, я никого из них не знала. Все три женщины были одеты в изысканные платья в пол из дорогой атласной ткани и на мое легкомысленное шифоновое платьице глянули снисходительно, будто я пришла на бал в пижаме.

Я поджала губы, одернула юбку, усаживаясь слева от Лунтьера, и огляделась.

Длинный стол ломился от изысканных эльфийских яств. Всё было красиво, ароматно и... подозрительно зелёного цвета. Очень зелёного. Настолько, что у меня возникло подозрение, будто эльфы просто выкосили ближайший луг и выложили его содержимое на тарелки.

— А нормальной еды не будет, да? — грустно спросила я у Лунтьера, разглядывая сомнительное зеленое нечто из каких-то трав и корешков. — Эльфы вообще едят мясо? Или у них это считается каннибализмом?

Губы Лунтьера дрогнули в улыбке.

— Согласно эльфийским традициям, праздничная трапеза начинается с дегустации изысканных эльфийских закусок, приготовленных по древним рецептам. Только после дегустации «тонких ноток ароматов» приносят «нормальные», как ты выразилась, блюда. Это знак большого уважения к гостям, подчеркивающий желание вести неторопливую трапезу и дольше наслаждаться присутствием гостей. А учитывая, что перед нами с тобой будут многословно рассыпаться в извинениях за сегодняшний инцидент, то я полагаю, что эту традиционную часть растянут на целый час.

— Кошма-а-ар, — с чувством протянула я.

— Тебе надо подробно переводить все их многословные извинения?

— Избавь меня от этого счастья, будь любезен.

Тем временем, с виду старший из присутствующих эльф, с лицом, выражавшим вечную лёгкую грусть, поднял бокал, Лунтьер тихонько переводил мне каждое слово.

— Мы рады разделить с вами эту трапезу, наполненную гармонией сезонных даров леса и лунным благословением! — провозгласил эльф так торжественно, будто объявлял начало эпохи всеобщего мира.

Мой желудок ответил тихим, но четким ворчанием в стиле «я просил котлету, а не благословение, дайте мне нормальной еды, или я устрою бунт». Губы Лунтьера вновь дрогнули в улыбке.

— Что это? — тихо спросила я, когда нам по глубоким мискам разлили нечто прозрачно-бирюзовое.

— Это суп.

— Больше похоже на зелье для превращения в лягушку...

— Суп приготовлен из папоротников, собранных в полнолуние, с добавлением росы, что капала ровно семь секунд с листа священного древа... Это цитата, если что.

— Это холодная подкрашенная водичка? — осторожно поинтересовалась я.

— Эльфы считают, что тепло разрушило бы тонкие ноты аромата этого изысканного блюда.

— А нотки голодной смерти он тоже разрушает? — пробормотала я.

— Ты попробуй. Это вполне вкусно, между прочим.

Пришлось взять ложку. Не знаю, что там для Лунтьера было вкусно, на мой взгляд, суп напоминал воду после мытья салата, но с послевкусием чьей-то надежды на просветление.

— Как тебе? — спросил Лунтьер, насмешливо поглядывая на меня.

— Восхитительно... воздушно, — выдавила я.

— Согласно традиционной праздничной эльфийской кухне, они не употребляют грубую пищу. Считается, что она затемняет разум.

— Зато желудок проясняет, — не сдержалась я.

Даже порадовалась впервые, что эльфы не любят учить международный язык. Зато я с чистой совестью могла тихонько ворчать, не меняя приветливого выражения лица.

— Можно добавить в суп вот эти шарики, — продолжал мой гастрономический гид, указывая на миску с непонятным содержимым. — Это клёцки из перетертых орхидей, выдержанные в парах утреннего тумана, насыщенные энергией ночного леса.

Я посмотрела на Лунтьера с немым вопросом «и как долго мы здесь еще будем торчать и терпеть эти издевательства?», но он, предатель, увлеченно беседовал с генералом и делал вид, что не замечает моего желания сбежать отсюда поскорее. Спасать меня не собирался, в общем.

Я вздохнула, грустно пожевывая что-то, напоминающее запечённый мох с ягодами годжи. Рядом материализовался Морф, оставаясь невидимым для всех, кроме меня.

— А где пельмешки? — как-то даже жалобно проскулил фамильяр, оглядывая травяное великолепие праздничного стола.

— Ты знаешь, я тоже задаюсь этим вопросом, — пробормотала я. — Интересно, когда нам принесут чай, заваренный на вздохах фей?

Лунтьер переставил ко мне поближе хлебную тарелку.

— Поешь хлеб, в ожидании «нормальной еды». Раз ты ещё не постигла дзен голодания, — с усмешкой добавил он. — Хлеб вкусный, нормальный. Ну, почти нормальный.

— Почти? — подозрительно сощурилась я, и моя рука с куском хлеба дрогнула.

— Ну, его называют хлебом памяти. Он выпекается с добавлением трав, которые вызывают легкую вспышку приятных воспоминаний.

— Каких?

— Это уж как повезет, от человека зависит. Какие-то приятные воспоминания, они могут быть любыми, попробуй, — он и сам взял большой ломоть хлеба.

Тот действительно оказался вкусным, и я накинулась на него как оголодавший человек. После нервного утра и потери магической энергии в связи с появлением третьего энергетического кольца и перехода части моей силы к Лунтьеру есть хотелось зверски. Вприкуску с хлебом даже несчастный «суп» с клёцками пошел в охотку.

А потом... Потом...

Потом меня накрыло той самой вспышкой воспоминаний.

Перед внутренним взором замелькали картинки... Лунтьера, покрывающего поцелуями мою шею. Оглаживающего мои плечи, спину и жарко шепчущего на ухо: «Не хочу других женщин. Хочу тебя».

Воспоминание как вспыхнуло ярко, так и погасло, оставив после себя странное тепло в груди.

Осознав, что сижу с куском хлеба во рту и блаженно улыбаюсь, я мысленно дала себе затрещину и отложила хлеб в сторону. Есть резко перехотелось. Сердце забилось в бешеном ритме, к щекам прилил жар.

Я покосилась на Лунтьера, который сидел с подозрительно похожим блаженным выражением лица с куском хлеба во рту, а потом дернул головой, прогоняя морок, и резко отложил хлеб, будто тот внезапно стал раскаленным.

— Что такое? Не понравились какие-то воспоминания? — не удержалась я от ехидного вопроса.

— А тебе? — его голос прозвучал с легкой чарующей хрипотцой.

Я предпочла благоразумно промолчать и сделать вид, что внезапно очень заинтересовалась узором на скатерти.

Морф, невидимый для остальных, кроме меня и Лунтьера, окинул нас подозрительным взглядом и ехидно прокомментировал:

— Вы оба красные, как мои любимые помидорки, которых очень не хватает на этом жизнерадостном зеленом столе. Интересно, какие такие «воспоминания» вызывает этот хлеб, что вас обоих одинаково пришибло?

— Умолкни, — синхронно прошипели мы с Лунтьером.

Морф завис между нами, его полупрозрачные брови поползли к макушке с таким комичным выражением, будто он только что разгадал главную тайну мироздания.

— О-о-о, — протянул он, еще больше округлив глазёнки и комично приложил аморфные ручки к щечкам. — Кажется, вы только что пережили весьма неловкое гастрономическое откровение, одно на двоих, я правильно понял?

Лунтьер молча налил мне полный бокал светлого айлинора. А себе — тёмного, который покрепче.

[Лунтьер]

— Мистер Брандт, с вами всё в порядке? — вежливо уточнил генерал.

Я в этот момент с упоением резал очередной эльфийский деликатес — нечто полупрозрачное, похожее на застывшую слезу единорога. И, кажется, слишком агрессивно орудовал ножом. Судя по выражению лиц окружающих, мои манипуляции со столовым прибором напоминали не столько трапезу, сколько подготовку к ритуальному убийству.

— Ваша аура вибрирует чрезвычайным волнением, мистер Брандт, — добавил Каллос, делая ударение на слове «вибрирует», будто это было какое-то неприличное состояние.

Еще бы она не вибрировала. У меня внутри сейчас всё зудело от целой бури эмоций. И, увы, никак не связанной с нашим бурным обсуждением рабочих вопросов и конкретно той ситуации с эпидемией, которая накрыла Геросс. Эльмар Каллос предоставил мне полный (пока что устный) отчет об эпидемии, о том, как их лекари безуспешно пытались придумать лекарство. Все находящиеся в этом зале люди, понимающие эльфийский, были в курсе деталей эпидемии, так что при них можно было свободно об этом разговаривать, не прячась за семью дверями. Пока что самым любопытным для меня являлся тот факт, что эпидемия в основном превращала в беспомощных детей преимущественно состоятельных граждан, особенно щедро выкашивая всю аристократию, будто кто-то нарочно придумал зелье против верхнего эшелона власти. Но оставалось загадкой, как именно эта зараза передается, потому что пока не было выявлено взаимосвязи инфицирования с нахождением в опасной близости около заболевшего. Контактным и воздушно-капельным путем эта зараза не передается, похоже. А как тогда? Это мне и предстояло выяснить, покопавшись в истоках болезни.

Но волновало меня не это. Я был взбудоражен эффектом от поедания «хлеба памяти» и никак не мог прогнать застывшую перед глазами картинку Елении с растрепанными рыжими волосами, подставляющую мне шею под поцелуи, Елению, с манящих губ которой срывается тихий полустон...

Ну вот, опять я плыву. Наваждение, ей-богу. Впрочем, наваждение и есть — конфетное. Или не только оно?..

Глупо было отрицать, что Еления привлекала меня сама по себе, и я и без всяких конфет бы с удовольствием на нее запал. Конфеты лишь подлили масла в полыхающий костёр.

Тряхнул головой, мысленно отвешивая себе затрещину. И залпом допил бокал темного айлинора.

— Всё в порядке, генерал. Я действительно взволнован: и нашей непростой дорогой до Геросса, и всеми вашими рассказами об эпидемии. Кто-то обводит нас вокруг пальца, скрываясь под самым нашим носом, и это откровенно злит.

— Согласен с вами, злит. Но я уверен, что вы справитесь с поставленной задачей, — генерал отставил пустой бокал и внимательно посмотрел на меня. — Для вас подготовлены покои в западном крыле моей резиденции. Вид на сады, библиотека в соседнем зале... и, разумеется, полная безопасность. От эпидемии я, конечно, никого защитить не могу, но никто не посмеет навредить вам так, как пытался сделать это на мосту. Сегодня луна взошла на несколько минут позже — теперь я понимаю, что это она стыдилась освещать оплошность мостовой стражи. Но если вы позволите принять мое гостеприимство, то ваше пребывание в моей резиденции станет таким ярким, что затмит даже память о сегодняшнем печальном дне. Вид на сады, библиотека...

...и ни единого шанса уединиться с Еленией.

Я сделал вид, что задумался, хотя единственное, о чем думал последние десять минут, — как бы поскорее оказаться подальше от этих выбеленных мраморных стен и оказаться поближе к Елении. Желательно в какой-нибудь отдаленной спальне, чтобы никто не смел нам помешать претворять в жизнь застывшую перед глазами порочную картинку.

— О, ваша щедрость безгранична, господин Каллос, — я кивнул с почтительным выражением, но не глядя на самого генерала, в попытке скрыть хитрую искорку в глазах. — Но, если позволите, я бы предпочел остановиться поближе к... хм... источникам информации.

— К источникам? — Каллос поднял тонкую бровь.

— Ну да. Таверны, рынки, сплетни... Всё это лучше впитывать в естественной среде.

Подумал немного и добавил:

— Мне следует поселиться поближе к мисс Штольценберг. После происшествия на мосту есть опасения за ее безопасность. Она находилась в экипаже вместе со мной, и я пока не понимаю, на кого именно было совершено покушение. Мне будет спокойнее, если я буду находиться поближе к своей... подопечной.

Генерал вздохнул, будто я только что попросил разрешения ночевать в хлеву.

— В таком случае... Есть гостиница напротив дома, где остановилась ваша спутница. Там еще есть свободные места. Но, предупреждаю, условия там... простые. Нет слуг. Нет мраморных ванн. И даже ковры там не шелковые.

Я изобразил на лице смирение, хотя в душе́ бушевало торжество.

Меня совершенно не интересовали роскошные апартаменты, я вполне способен жить и в самых простых условиях, в академии магии нас всех воспитывали так, чтобы мы комфортно себя чувствовали даже в спартанских условиях. Что мне какие-то слуги и мраморные ванны? Мне бы к Елении поближе... Я действительно переживал о ее благополучии, ну и... планировал некоторые хулиганства, что уж греха таить.

— Ради безопасности мисс Штольценберг придется терпеть любые условия, так тому и быть.

Генерал посмотрел на меня с подозрением, но я сохранял лицо настолько невозмутимым, что хоть сейчас отправляй меня на дипломатические переговоры. Впрочем, именно на них я и находился обычно, когда генерал принимал меня у себя во время моих командировок в Геросс, так как за этим столом мы провели множество переговоров. Но сегодня этим занимался другой переводчик, и пока искандерцы на другой стороне стола бурно обсуждали с казначеем Серебряных Клинков скользкие финансовые вопросы касательно поставок эльфийских щитов в Искандер, мы с Каллосом занимались составлением карты Геросса с пометками о самых крупных вспышках эпидемии по стране.

— Как скажете. Но если вам вдруг понадобится помощь, или вы всё-таки решите сменить условия на более соответствующие вашему статусу — вы знаете, где меня найти... Вам подлить ещё темного айлинора, дорогой мой друг?

— Буду премного благодарен.

— А вашей спутнице?

— Она предпочитает светлый айлинор.

— Не оскорбит ли мисс Штольценберг, что светлый айлинор у нас на столе не премиального качества? — уточнил Эльмар, разливая пряный напиток по бокалам. — Прошу меня простить за такое упущение, но на таких званых обедах у нас принято угощать премиальным темным айлинором, светлый является лишь вкусовым дополнением.

Я коварно улыбнулся, прекрасно зная этот факт и собираясь им воспользоваться в своих целях, но вслух сказал только:

— Всё в порядке, не переживайте по этому поводу.

— Если бы я только знал, какой дивный ветер перемен ворвется сегодня в мою обитель... — томным голосом протянул Эльмар и влюбленными глазами уставился на Елению. — Если бы я только знал, что захочу сегодня связать жизнь с прекрасным искандерским цветком, то я бы позаботился заранее о том, чтобы вас с прекрасной Еленией поселили поближе к моей резиденции. Сейчас я уже не могу повлиять на это, без заранее подписанных бумаг я не имею права поселить мисс Штольценберг в своей резиденции, эльфийская бюрократия, ну вы сами знаете... Ах, как жаль! Но не будем печалиться. Вы слышите этот аромат? — он махнул рукой перед носом и шумно втянул воздух. — Она пахнет не как духи́ — а как утро в лесу, где эльфы впервые узнали, что такое радость...

Меня сейчас стошнит...

— Как бы теперь розы в моем саду не завяли, — с усмешкой продолжил Каллос. — От осознания, что им никогда не сравниться с красотой мисс Штольценберг. А если она пройдется по моему саду, то даже самые гордые лилии склонят перед ней головы...

Нож в моей руке дрогнул и с мерзким звуком шкрябнул по тарелке.

Меня. Сейчас. Стошнит.

— Этот генерал опять на меня странно смотрит, — шепнула Еления, сидящая по левую руку от меня.

— С надеждой.

— Не поняла?

— С надеждой на твое обещанное слабительное зелье. Видишь, как ладонью машет? Уже предвкушает, как ему полегчает.

— Странный он какой-то, — сморщила носик Еления. — Очень неприятный тип.

— Полностью разделяю твоё неприятие, — охотно покивал я.

Сделал вид, что вытираю губы салфеткой, хотя на самом деле пытался стереть с лица глупую улыбку.

Гореть мне в Аду за такое откровенное вранье, которое непонятно куда может меня завести.

Но успокаивало то, что вариться я буду явно в одном котле с одной прекрасной рыжей бестией, которая не стыдится подменять обычные шоколадные конфеты на конфеты с сюрпризом. А это почти романтично, так что можно было просто расслабиться и получать удовольствие.

[Еления]

— Ты даже на официальном ужине не расстаешься с блокнотом? — поинтересовался Лунтьер, заметив, что я делаю пометки в рабочем блокноте, обычной ручкой.

— Конечно! Ты что, здесь столько всего интересного! Я не могу ничего упустить, мне нужно всё зафиксировать. Должна же я поведать миру о пытке едой, ой, то есть — об эльфийском гостеприимстве.

— Лучше бы ты отдохнула сегодня как следует. После всего пережитого стресса тебе точно нужно хорошее расслабление.

— Обязательно. На том свете. Там у меня будет вечность на отдых.

— Ты хоть иногда отдыхаешь?

— Ну-у-у, я была в микроотпуске на прошлой неделе.

— Это как?

— Поспала в общественном транспорте двадцать минут, проехала нужную остановку. Отлично отдохнула, между прочим! — я гордо подняла подбородок.

Лунтьер усмехнулся и покачал головой.

— Я бы на твоем месте задумался о более глубоком расслаблении.

— Ну-ну. О глубоком расслаблении в твоих объятиях? В твоей спальне? Под твоим одеялом?

— Заметь, не я это предложил, — произнес Лунтьер, пряча хитрую улыбку в бокале.

— Но ты совершенно точно об этом подумал!

— Штольценберг, — он наклонился ко мне, понизив голос до бархатного шепота, — я подвержен побочке от сожранных волшебных шоколадных конфеток, и не могу думать ни о чем приличном, когда ты находишься в непосредственной близости. Напомнить, кто в этом виноват?

Я шумно вдохнула носом воздух и тоже уткнулась в бокал со светлым айлинором, будто внезапно обнаружила там все ответы на вопросы мироздания.

Тем временем, пытка традиционными изысканными угощениями подошла к концу, и слуги начали расставлять на столе уже нормальные аппетитные блюда. По залу сразу разнесся аромат мяса и запеченных овощей, и мой желудок, подавившийся ранее клёцками из орхидей, воспрянул духом и жизнерадостно заурчал.

Более всего меня заинтересовала некая хорошо поджаристая птица, блюдо с которой поставили аккурат перед нами с Лунтьером.

— Это праздничное блюдо называют фаршированным фениксом, — тихо пояснил он.

— Что, настоящий феникс, что ли? — опешила я.

Есть как-то сразу расхотелось.

Я совсем не желала есть мифическую птицу, которая, возможно, вчера сидела на чьем-то плече и философски рассуждала о вечном.

Лунтьер с улыбкой покачал головой.

— На самом деле это фазан, фаршированный яблоками и орехами, но эльфы называют его так из-за золотистой корочки и способа приготовления.

— Ох-х-х, хвала Пресвятой Мелии, — я вздохнула с облегчением. — А то я уж представила, как он у меня в тарелке возрождается из пепла.

Прям от сердца отлегло. Вот уж чего бы я точно не хотела, так это жрать настоящих фениксов. От этих эльфов, кажется, всего можно ожидать.

Мясо таяло во рту, вприкуску с ним даже жареный папоротник с грецкими орехами пошел в охотку, показавшись шедевром кулинарии. Я уплетала эту божественную пищу за обе щеки, мигом простив и подкрашенную суп-водичку и теперь уже искренне восхваляя эльфийских поваров.

— Боже, как вкусно, — приговаривала я, разве что не закатывая глаза от блаженства. — Наконец-то нормальная еда!

Морф под столом тоже согласно промычал. Ему я стащила большой кусок мяса — ну а что, фамильяр тоже должен отпраздновать.

— Ты такая забавная, — усмехнулся Лунтьер. — Радуешься так, будто ешь что-то невероятное, хотя по вкусу это всего лишь обычная запеченная курица.

— Ну, я уже очень давно запеченную курицу действительно не ела, — пожала плечами. — Как и любую другую курицу. Как и любое полноценное мясо в принципе. Так что у меня сейчас гастрономический экстаз, не мешай!

Улыбка Лунтьера мгновенно погасла. Я глянула на него с усмешкой.

— Ну чего ты так на меня уставился? Не всем дано спать на шелках и шикарно питаться, знаешь ли. У меня почти все деньги уходили на долги, поездки на транспорте и съем жилья, благо еще получилось по знакомству очень дешево нормальное жилье снять, здесь у меня вышло здорово сэкономить. Но на еду остается... Ну, немного.

— Сколько? — каким-то странным напряженным голосом произнес Лунтьер.

— Ну где-то сотня серебряных.

— На день?

— Ну что ты, если бы на день, я бы шиковать могла. Это мои деньги на еду на месяц.

— Да в смысле? — Лунтьер удивленно вскинул брови. — На эти деньги даже выживать сложно, не то что существовать. Ты как вообще питаешься?

Я пожала плечами.

— Да нормально, — я защищала свою «диету» с гордостью заключенного, хвастающегося тем, что его не сломали на допросе. — В основном растворимым пюре-картошкой по стоимости одна медная монета за пачку, да сосисками за одну серебряную за килограмм. Вполне себе меню!

— Сосиски не могут стоить одну серебряную монету, — Лунтьер говорил медленно, будто объяснял ребенку, что огонь горячий. — Это слишком дешево, даже для сосисок. Не говоря уже про это жалкое подобие пюре.

— А вот и может! — я торжествующе ткнула вилкой в воздух. — В сети магазинов «Капина́т» именно такое и продается.

— Это магазин, где продают в основном просроченные продукты, — осторожно заметил Лунтьер.

— Ну да.

— Но такую еду есть нельзя.

— Когда больше есть нечего — очень даже можно, — сказала я, с аппетитом поедая фазана. — Боже, как вкусно...

И, заметив хмурый взгляд Лунтьера, добавила:

— Я не жалуюсь, если что. Сама в это всё влезла, чтобы брата из дерьма вытащить и родителей оградить от беды, а то они уже собрались всё свое имущество продавать, я не могла этого допустить.

Улыбнулась, внезапно осознав, как сильно соскучилась по родителям, так как из-за моей активной работы мне всё некогда было приехать к ним в гости, они жили на окраине Искандера и добираться туда без телепортации было небыстро.

— Я, ну... Не так воспитана, для меня семья — превыше всего. Родители у меня хорошие, я их очень люблю. Да и брат... Он тоже хороший, бестолковый только, — улыбнулась я. — А некоторые лишения — они все-таки не вечные, хоть и растянутые во времени.

Лунтьер молчал. Но в его глазах читалось что-то новое: не привычная насмешка, а... Странная смесь уважения и желания немедленно засунуть меня в ресторан и кормить три раза в день.

Я отвернулась от забавно хмурящегося Лунтьера и вновь столкнулась взглядом с генералом Каллосом. Он всю трапезу смотрел на меня так странно, я никак не могла идентифицировать этот взгляд. Он смотрел так, будто я съела последний кусок торта с подноса, при этом торт был его любимым, и теперь генерал обдумывал, какое наказание предусмотрено за это эльфийским этикетом.

Нет, ну в самом деле, чего он так на меня уставился? Такое пристальное внимание откровенно напрягало.

Он сидел с идеальной прямой осанкой без намёка на расслабленность, будто даже в покое держал невидимую дистанцию между собой и остальным миром. Казалось, даже его ресницы не могут расслабиться без специального на то указа.

— Спасибо, — улыбнулась я генералу, когда он в очередной раз подлил мне светлого айлинора.

И на всякий случай уточнила у Лунтьера:

— А по местным традициям я должна как-то особенно ответить на вежливость генерала? А то он что-то айлинор только мне подливает, может, мне надо что-то сказать или сделать, не знаю. В ножки начать кланяться или встать на табуреточку и спеть гимн Геросса.

— Я бы на это посмотрел, — хохотнул Лунтьер. — Этот вежливый господин подливает тебе айлинор из другой бутылки, ты обратила на это внимание?

— Ну да, я же не слепая. Может, он думает, что мне больше нравится этот сорт? Или девушек принято только им угощать?

— Милая моя ненавистная наивная Штольценберг, — Лунтьер сделал глоток из бокала с видом знатока, пока я переваривала все метафоры в свой адрес. — Он наливает обычный айлинор, который в основном поставляется в разные страны и изготавливается из ягод попроще, а вот мне и остальным эльфам наливает из бутылки, изготовленной из премиального сорта ягод в одноименной провинции Айлинор. И одна эта бутылочка стоит как двадцать обычных, потому что выдержана сто лет в бочках.. Ну, то есть, тебя, как журналиста из Искандера, он не считает нужным угощать изысканным айлинором. Одна капля этого темного нектара стоит больше, чем твой месячный рацион из лапши и сосисок.

Я воззрилась на генерала с новым интересом. И — с возмущением.

— Ах так, да? Вот мерзавец!

— У эльфийского этикета есть и свои темные стороны.

— И темная заключается в том, что по эльфийскому этикету гостей делят на достойных пить из бокалов и тех, кому и пластиковый стаканчик сгодится?

— Вроде того.

— Ой, да пусть подавится этим вашим изысканным айлинором, можно подумать, он в самом деле какой-то особенный, — фыркнула я.

— Ну вообще да, он намного вкуснее. Всегда по приезде в Геросс закупаюсь несколькими бутылочками именно премиального айлинора из провинции Айлинор. Завтра планировал заглянуть в лавку, заодно хочу тебя угостить настоящим айлинором, раз генерал Каллос не посчитал тебя достойной этого напитка.

Я смерила Лунтьера насмешливым взглядом.

— Брандт, ты чего? Всерьез думаешь, что я останусь с тобой в одной комнате с бутылкой айлинора после всех сожранных тобою конфет?

У-у-у, какую буйную картинку нарисовало мое воображение!..

— Можем остаться не в комнате, а на улице, — томным голосом произнес он, пряча улыбку в бокале.

— Что-то мне подсказывает, что тебе без разницы, где со мной оставаться: прикроешься чарами, а меня опои́шь и рот поцелуем заткнешь. И я проснусь с татуировкой «собственность Лунтьера Брандта» на лбу. Нет уж, спасибо.

— М-м-м, Штольценберг, ты прям будоражишь мой разум своими фантазиями, — Лунтьер прикрыл глаза, изображая сладострастный экстаз, но тут же спохватился, заметив, что генерал Каллос с интересом наблюдает за нашим обменом любезностями.

Лунтьер выпрямился и принял официальный вид, хотя уголки его губ все еще подрагивали от сдерживаемого смеха.

— Впрочем, — продолжил он уже более спокойным голосом. — Если ты так боишься остаться со мной наедине, можем устроить дегустацию в общественном месте. Например, в Саду Изумрудных Фонтанов. При свете дня. В присутствии полудюжины свидетелей, ну или сколько там будет посетителей в это время.

Я прищурилась.

— И в чем подвох?

— Ни в чем. Только ты, я, еще полудюжина свидетелей нашего дегустационного непотребства и сам айлинор, настоящий, выдержанный. Ну и какие-нибудь пирожные вприкуску. Там отличная кондитерская.

Морф, всё это время мирно лежащий на моих коленях, встрепенулся и подался вперед.

— Пирожные? Какие такие пирожные? Хочу пирожные!

— Вот видишь, — торжествующе произнес Лунтьер. — Даже твой фамильяр оценил мое предложение. Надо и его угостить, верно?

— Надо, еще как надо! — охотно закивал Морф и глянул на меня умоляющими глазками.

Я скрестила руки на груди.

— Ладно, уговорил. Но только при одном условии: никаких сомнительных шоколадных конфет и других десертов с подвохом.

— Хэй, это должна была быть моя фраза! — театрально возмутился Лунтьер.

— А я справедливо ожидаю ответочки. Ты человек опасный, от тебя чего угодно можно ожидать.

— Даю честное слово инквизитора, что обойдусь без конфет и иных десертов с подвохом! Ну что, по рукам? Рискнешь испить настоящий айлинор в моей компании?

— На слабо́ берешь, что ли? — фыркнула я, но всё же протянула руку для рукопожатия.

Его пальцы обхватили мои, и на секунду мне показалось, что в его прикосновении было что-то большее, чем просто формальность, так как большой палец подозрительно провел по тыльной стороне ладони, а я слишком поздно вспомнила, что непозволительно много прикасаюсь сегодня к этому мужчине.

Но почти сразу Лунтьер отпустил мою руку, сделал еще глоток темно-бордового пряного напитка и бросил многозначительный взгляд на генерала Каллоса, который, кажется, всё это время силился разобрать наш разговор по губам, но языковой барьер мешал ему нас понять.

— Кажется, хозяин дворца обеспокоен, что мы замышляем что-то против эльфийского этикета, — шепнул Лунтьер.

— Это мы еще даже не начали, — хмыкнула я.

Я не видела нас со стороны, зато генерал Каллос прекрасно видел, как мы с Лунтьером синхронно и одинаково мрачно улыбнулись.

— Ваше Величество, — голос Лунтьера звучал так сладко, что хоть разливай его по бокалам и подавай к десерту. — Как ваше самочувствие?

Я «сидела» на подоконнике, оседлав стрекозу ментальной связью, и наблюдала, как эльфийский император Карио́н Эль-Лио́нский, облачённый в ночную шелковую пижаму глубокого синего цвета, сосредоточенно строил башню из хрустальных шаров.

— Я сам ее построил! — гордо заявил он и тут же, словно в назидание всем, кто слишком уверен в своих силах, случайным движением обрушил конструкцию себе на колени. — И чувствую себя лучше всех!

Лунтьер с грацией кота подхватил один из шаров до того, как тот покатился под тумбочку, и протянул ее императору — красивому мужчине с длинными серебристыми волосами, часть из которых была заплетена в мелкие косички. Императора Эль-Лионского не портило даже детское выражение лица, которое смотрелось очень странно на взрослом мужчине. Пожалуй, такую благородную породу ничто не может испортить. Карион был хорош собой, я именно так себе и представляла эльфийского императора. Наверняка движения его были грациозны, а речь лилась, как ручеек. Но сейчас, будучи зараженным новомодной болезнью, император вел себя как ребенок, и речь его была короткой и отрывистой. И мне повезло, что Карион разговаривал с Лунтьером на международном языке, причём император говорил почти без акцента. Видимо, Карион, в отличие от высокомерного генерала Каллоса, не считал унизительным изучать «язык простонародья» и разговаривать на нем с представителями других стран.

— Очень искусно, — одобрительно кивнул Лунтьер, будто перед ним не верховный правитель Геросса, а пятилетний ребёнок, которого нужно уговорить съесть кашу. — А вы помните, с кем контактировали перед тем, как вам стало плохо?

— Мне не плохо! Мне очень весело!

Мне показалось, что Лунтьер едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Хорошо... вы помните, с кем контактировали перед тем, как вам стало... весело?

— Не помню! — Карион смешно надул щёки. — Хочу играть!

Лунтьер печально вздохнул. Я наблюдала за ним уже некоторое время и понимала, как он устал от хождений вокруг да около и попытки добиться хоть чего-то полезного от Кариона.

Стрекоза, которую я оседлала ментально, недовольно пошевелила крылышками, явно намекая, что у неё есть дела поважнее, чем наблюдать за взрослым эльфом, играющим в «Мой первый замок», и желая улететь дальше по своим насекомьим делам.

— Подожди еще несколько минуточек, — шепнула я.

Глаза мои были закрыты, ладонь лежала на рисунке высокой ели в моем рабочем блокноте. Я на самом деле сидела сейчас очень далеко от императорского дворца, в одном заброшенном амбаре, пропахшим старым сеном, и с помощью моей природной магии смотрела глазами насекомого, которое оседлала ментально. В этот раз это тоже была стрекоза, потому что мне нужны были быстрые сильные крылья, чтобы успеть проследить за Лунтьером. Идеальный шпион, если не считать её постоянного желания улететь куда-нибудь, где нет эльфов, ведущих себя как расшалившиеся дети.

Дело было вечером, после торжественного обеда в генеральском особняке Лунтьер отвез меня обратно в отель, и я сделала вид, что весьма утомлена и желаю подремать. На самом же деле после ухода Лунтьера быстро выскользнула на улицу, прошла древесными тропами куда-то далеко, найдя укромное местечко вдали от шумного города и чужих глаз, и устроилась прямо на полу случайно найденного заброшенного амбара, прислонившись к стене и погрузившись с головой в свою природную магию, позволяющую мне быть чужими ушами и глазами. Я знала, что Лунтьер отправлялся в императорский дворец, поэтому решила попробовать проследить за ним на месте и попросила златокрылую стрекозу полететь к дворцу, заглядывая в разные окошки.

Мне невероятно повезло: эльфы не ограждали свое жилье от насекомых. Никаких защитных барьеров, никаких «вход только для благородных мотыльков» — летай себе спокойно, заглядывай в окошки, наблюдай за монархом в пижаме. Так что я беспрепятственно проникла на территорию императорского дворца, при желании вообще могла спокойно по дворцу летать. Столь грубо действовать не стала, чтобы в случае чего не рисковать стрекозой, потеряв с ней магическую связь и оставив бедное насекомое плутать по дворцовым залам.

Поэтому просто попросила насекомое полетать вокруг, заглядывая в разные окошки колоссальных размеров дерева, из ствола и ветвей которого и был сплетен дворец. Не представляла даже, как сложно это было, для сооружения такой махины наверняка нужно было участие минимум нескольких десятков архитекторов, которые с помощью своей магии договаривались с природой. Дворец впечатлял снаружи, а внутри был светлый, с просторными залами, судя по тому, что я видела.

Правильно сделала, что попросила стрекозу начать осмотр с верхних окошек, интуиция не подвела: в одной из башенок я увидела Лунтьера и не поверила в свою удачу, когда окошко оказалось приоткрыто, и мне прекрасно было слышно каждое слово Лунтьера, разговаривающего с императором.

Я мысленно покачала головой, глядя на заболевшего странной болезнью императора. Вот же, и до него эпидемия дошла. Даже жаль, что я не могу написать об этом в газете. Вот этот была бы сенсация так сенсация! Но я прекрасно понимала, что такую информацию публиковать опасно, как минимум потому, что это верный способ быстро оказаться в темнице. Поэтому просто наблюдала, слушала и делала выводы. Во всяком случае, мне стало понятно, с какой именно целью сюда пришел Лунтьер: очевидно, что его, как опытного инквизитора, направили для расследования эпидемии, корни которой почему-то вели из Геросса. По разговорам Лунтьера с императором и его слугами я поняла, что в Героссе эпидемия бушует в десять раз хлеще, чем в Искандере, и есть все основания полагать, что корни болезни таятся где-то на этих землях, и эпидемия распространяется через путешествующих. Вот только как именно? Лунтьер как раз и пытался это понять, и я теперь желала докопаться до правды вместе с ним.

По спине пробежал холодок. Стало как-то не по себе от теоретической перспективы тоже заразиться здесь этой пакостью и стать неразумным дитя. Я не геросский император, я так адекватно вести себя не буду явно. А как буду — проверять совсем не хотелось.

Тем временем император увлекся новой игрой: тыкал пальцем в ближайшего советника, повелительно восклицал «Ты замерз! Ты растаял!» — и бедняга покорно то застывал на месте, покрывшись инеем, то натурально оттаивал и вздыхал с облегчением.

Лунтьер, видимо, решил, что раз уж император ведет себя, как капризный пятилетка, то и обращаться с ним надо соответственно. Жестом фокусника (или отчаявшегося родителя) достал из кармана маленькую деревянную лошадку, которую, судя по зеленым искоркам, наколдовал прямо в кармане.

— Ваше Величество, у меня к вам еще несколько вопросов. Какие места вы посещали на прошедшей неделе?

Карион замер с открытым ртом, глядя на игрушку так, будто перед ним не безделушка, а священный артефакт древних эльфов.

— Дай! — потребовал он с интонацией человека, не терпящего возражений.

— Дам. Только перечислите места, которые вы посещали на этой неделе.

Карион надулся, как маленький обиженный мальчишка, скрестил руки на груди и отвернулся с гордо вздернутым подбородком и с недовольным выражением лица, так и говорящим «Ну вот, опять эти взрослые со своими дурацкими вопросами».

— Не хочу говорить! Хочу лошадку!

Советник, невысокий мужчина благородных седин (которые, кстати, очень шли его острым чертам лица — видимо, он был из тех, кто с возрастом только хорошеет, как дорогой айлинор), осторожно вмешался:

— Ваше Величество, вам следует ответить на вопросы этого господина, который очень хочет помочь вам справиться с недугом.

Несколько минут советник потратил на убеждение императора, как нянька упрашивает ребенка съесть пресный брокколи. В ход пошли аргументы вроде «ну пожалуйста», «ведь вы же взрослый» и «иначе никаких игрушек».

Но император стоял на своем. Вот же непрошибаемый тип, а.

И только второй козырь Лунтьера — еще одна заколдованная игрушка (мягкий плюшевый енот) — смирила Кариона с необходимостью отвечать на чьи-то вопросы.

Лунтьер внимательно слушал и записывал в блокнот все перечисленные локации, а я — старалась всё запомнить, потому что теперь и мне было интересно заглянуть в эти места.

— Благодарю за помощь, Ваше Величество. С вашего позволения, я вас покину и продолжу рабочие поиски.

— Полагаете, эти локации как-то могут быть связаны с распространением болезни? — с сомнением произнес советник.

Лунтьер печально развел руками.

— Не буду скрывать: у меня пока нет вообще никаких зацепок, есть только теории, ничем не подкрепленные. Мне необходимо тщательно осмотреть те локации, где недавно бывал император, и найти там пересекающиеся с другими жертвами нюансы.

— Уверяю вас, что Его Величество Эль-Лионский не посещает места, где ступает нога мирского человека, — с неприятным превосходством в голосе произнес советник.

Ага, конечно. Прямо как аристократы, которые клянутся, что никогда не едят фастфуд, но при этом у них в шкафу спрятана пачка лапши быстрого приготовления, знавала я таких.

— Его Величество Эль-Лионский — очень чувствительный господин, который остро воспринимает не только природу, но и вообще всю окружающую среду, воспринимает всем телом, всеми органами чувств, и своей магической Искрой.

Видимо, у него ещё и аллергия на плебейский воздух...

— Господин Эль-Лионский не любит покидать границы дворца, потому что вдали от защищенных стен чувствует себя слишком нагруженным мирскими негативными эмоциями, давящими со всех сторон. Простые люди несовершенны, хоть они и геросские эльфы, и их несовершенство весьма угнетает Его Величество. Господин Эль-Лионский по этой причине не любит принимать гостей, чья магия звучит недостаточно красиво.

Лунтьер почтительно склонил голову, но я видела, как у него дёрнулся уголок рта.

— Да, я прекрасно осведомлен об этом и благодарен за оказанную мне честь, — кивнул Лунтьер, почтительно склонив голову перед императором.

— Вызванную исключительно необходимостью мистических обстоятельств, вне зависимости от красоты звучания магии, — с подчёркнутой неприязнью в голосе добавил советник.

Явно намекая на то, что Лунтьер «недостаточно красив» по своему звучанию для императора. Типа: «Вы, конечно, то еще убожество, но раз уж у нас эпидемия, то можете немного подышать с нами одним воздухом».

Я неприязненно поджала губы. Мне даже на расстоянии захотелось дать советнику в нос.

Но Лунтьер лишь многословно поблагодарил за оказанную честь, его льстивая речь была столь изящна, что даже я заслушалась, а лицо советника смягчилось.

Н-да, льстить эльфам — это отдельный вид искусства, мне недоступный.

Лунтьер попросил разрешения на тщательный осмотр императорских покоев на предмет остаточных следов от каких-нибудь нехороших чар, и советник неохотно разрешил приступить к осмотру, печально поглядывая на впавшего в детство императора. Кариона интересовали только его новые игрушки, и, если честно, было жутко видеть взрослого могущественного волшебника, аж целого императора, который играл с новой лошадкой, и его больше ничего не интересовало.

В первую очередь Лунтьер подошел к окну — туда, где на подоконнике сидела стрекоза, которую я оседлала ментально. Стрекоза немного занервничала от близкого нахождения с человеком, но я попросила ее не улетать сразу, а немного задержаться: было очень интересно посмотреть, что и как будет проверять Лунтьер. Да и мало ли что еще интересное послушать удастся? Вон сколько информации я узнала за такой короткий промежуток времени! А какую почву для размышления нашла, ух-х-х!

Лунтьер тем временем поводил руками около окна, и я нахмурилась. У меня возникло впечатление, что он не колдовал, а делал вид, что колдует, чтобы... Чтобы что?

А потом вздрогнула всем телом от следующих слов:

— Штольценберг, — его шепот звучал так четко, будто Лунтьер стоял за моим плечом, я аж подпрыгнула в своем амбаре. — Без понятия, как ты умудряешься шпионить, но уверен, что ты меня слышишь. У тебя слишком длинный нос. Я скоро закончу здесь и приду прямиком к тебе. Оставайся там, где находишься. Разговор есть.

И он посмотрел чётко на стрекозу.

Сердце ёкнуло.

Что? Он понял, что я за ним слежу? Он почувствовал мое магическое соприкосновение со стрекозой?

Но как?!

Еще ни один человек в мире не засекал меня за этим делом... Как он меня почувствовал?!

Пока я пыталась отойти от шока, Лунтьер взмахнул рукой, создавая резкий порыв воздуха, и стрекозу сдуло с подоконника. Слишком резко — я потеряла с ней ментальную связь и с жуткой головной болью очнулась там, где сидела всё это время, — в амбаре, прислонившись спиной к старым деревянным стенам, с гулко бьющимся сердцем и ощущением, будто меня только что поймали на краже императорского печенья.

Я тупо смотрела на рабочий блокнот, в котором рисовала. Убрав ладонь с рисунка, обнаружила, что на нем застыло изображение Лунтьера с хитрой ухмылкой, глядящего прямо на меня. Точнее — на стрекозу, но так как я фактически ее глазами наблюдала за всем, то казалось, что Лунтьер смотрит на меня и заглядывает прямо в душу. А красивый портрет получился, однако.

Я вздохнула и закрыла блокнот, прижав его к груди, уставившись в пространство перед собой, а мыслями пребывая очень далеко отсюда.

Ну вот. Теперь я точно в деле — хоть и не совсем так, как планировала.

***

— Еля? Что с тобой? Ты в порядке? Чего зависла, как лавровый лист в булькающей воде?

Морф летал вокруг меня и зудел без умолку, но я была так глубоко погружена в свои мысли, что даже не сразу услышала фамильяра.

— Представляешь, меня Лунтьер спалил.

— Как — спалил? — опешил фамильяр. — Где спалил? Да вроде ты не горишь, не вижу языков пламени, и Лунтьера не вижу...

— Да я не в том смысле, — отмахнулась раздраженно. — Он засёк меня. Подошел прямо к стрекозе, которую я оседлала ментально, обратился ко мне по имени, сказал оставаться там, где я сейчас нахожусь, и смахнул в сторону стрекозу вместе с моей магией.

— Что-о-о?! — фамильяр находился в не меньшем шоке, что и я. — Но... Как?!

— Вот и я задаюсь этим вопросом.

Я мотнула головой, словно пытаясь сбросить остатки магического шока, и поднялась с пола, отряхивая штаны от пыли и сена (которое, судя по всему, лежало здесь с тех пор, когда амбар ещё не был заброшенным).

— Ладно, Морф, хватит зависать в воздухе, как растерянный мотылёк. Пора валить отсюда, пока Лунтьер не приперся сюда с торжествующим «а вот и я!».

— Но как он тебя расколол?! — не унимался фамильяр, кружа вокруг моей головы.

— Да, загадка...

Высунувшись из амбара, я осмотрелась. Кругом — леса, поля и абсолютное ничего. Ну, если не считать пару ворон, которые смотрели на меня с таким видом, будто знали, что я тут шпионила за императором, и теперь собирались рассказать об этом всем птицам в округе.

— Значит, так... Что мы имеем? Лунтьер меня вычислил, он либо гениальный сыщик, либо у него есть какая-то сканирующая фишка, о которой я не знаю. Надо бы узнать... В любом случае, мне необходимо исчезнуть до его прихода. Он сказал подождать его, но я не собираюсь это делать. Не хватало мне еще его нотации слушать. Но как же он меня засёк...

— А может, он просто угадал? — предположил Морф.

— Пальцем в небо? — я приподняла бровь. — Типа «Ах, какая-то стрекоза сидит на подоконнике — наверняка это Штольценберг!»? Серьезно?

— Ну... ты же любишь стрекоз!

— Это не делает меня единственной стрекозолюбивой шпионкой в мире.

Морф задумался.

— Хм. А если он маячок какой на тебя повесил?

— И на насекомое тоже? — усмехнулась я. — Думаешь, он может через маячок чуять чужую магию, даже если я нахожусь на большом расстоянии? Сомнительно.

— Либо у него аллергия на тебя, и он чует тебя за версту.

Я фыркнула.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Мы двинулись прочь от амбара, петляя между деревьями. Солнце клонилось к закату, окрашивая поля в золотистые тона. Красиво, конечно, но мне было не до эстетики.

— Так. План. Мне нужно либо найти убежище в виде бункера со всеми удобствами на сутки, либо придумать, как объяснить Лунтьеру, почему я следила за императором, и при этом надо умудриться не рассказать о деталях своих магических способностей. Лунтьер сожрет меня с потрохами за слежку за императором...

— Можешь сказать ему, что это было научное исследование! — бодро предложил Морф. — «Влияние магических импульсов на поведение стрекоз»! А наблюдаемый объект возьми да и улети не туда! Ты вообще не в курсе была, что на императора натолкнешься! Не, даже так: ты даже не успела понять, что это император! Ты даже ничего не слышала, просто за стрекозой наблюдала!

— Лунтьер же не идиот. И даже не олень.

— Ну... а вдруг? — прозвучало с надеждой.

Я вздохнула.

Морф подумал и тоже печально вздохнул.

— А если просто сделать вид, что мы тут ни при чем? — Морф радостно завертел аморфными крылышками. — Ты просто случайно сидела в амбаре, рисовала его портрет, а стрекоза — это вообще не твоих рук дело! Показалось ему!

Я посмотрела на него с плохо скрываемым скепсисом.

— Ты всерьёз считаешь, что он купится на это?

— Ну... если очень убедительно врать...

— Морф, он инквизитор. И, кажется, чувствует ложь профессиональным чутьём.

В этот момент из-за деревьев раздался треск веток.

Мы с Морфом замерли.

— Он уже здесь?! — прошептал фамильяр.

— Не может быть, он же только что был во дворце, он не мог так быстро осмотреть покои императора.

Треск повторился, на этот раз ближе.

— В кусты! — прошипела я.

Мы шмыгнули в ближайшие заросли, как пара перепуганных кроликов, я инстинктивно спряталась в древесном мороке. Сама не знаю, чего так боялась и зачем ломанулась в кусты, но общаться с Лунтьером я сейчас была не готова. Наверное, меня слишком сильно ошарашила новость о том, что он меня как-то почуял через стрекозу, в голове не укладывалось, как это вообще могло произойти. Поэтому я с опаской поглядывала на потревоженные ветки деревьев, через которые к нам кто-то активно пробирался.

А потом из леса вышел... олень.

Обычный. С рогами, ветвистыми такими, с серебристым отливом. Он меланхолично жевал траву и уставился на нас скучающим взглядом. Животные меня через древесный морок видели как обычно, в отличие от людей.

Мы с Морфом переглянулись.

— Дожили. Прячемся от оленя, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как по щекам разливается краска глубочайшего профессионального позора.

— Ну... это лучше, чем от инквизитора! — прошептал Морф.

Олень фыркнул, будто смеясь над нашей паранойей, и неспешно побрёл дальше, демонстративно топая копытами. Казалось, даже его хвост вилял с издевкой.

— Может, нам тоже сто́ит отрастить рога? — задумчиво спросил Морф, провожая животное задумчивым взглядом. — Для маскировки. Спрячемся в лесу, и Лунтьер пройдёт мимо!

— Отличная идея. Только давай сначала отрастим мозги, ладно?

Я вышла из древесного морока, бросила последний взгляд на злополучный амбар. Казалось, даже его покосившиеся стены теперь смотрели на меня с немым укором в духе «Ну и кого ты испугалась, детектив-невидимка?»

Я вздохнула, ощущая себя пока что единственным оленем в округе. Или лосем. Или просто курицей.

С такими вот самокритичными мыслями шла, не спеша, прижимая к груди блокнот и ручку. Амбар остался позади, передо мной вилась узкая тропинка, огибающая опушку. Лес шумел листвой, но звук этот казался чужим, словно доносился из-под толстого слоя воды.

— Не нравится мне этот советник императора, — произнесла негромко, после того как поведала фамильяру о том, что подслушала. — Подозрительная личность. На месте Лунтьера я бы подумала о том, чтобы к нему присмотреться.

— А на нашем месте мы будем не думать, а подглядывать и подслушивать? — Морф быстро смекнул, что к чему.

— Сечёшь на лету, — хмыкнула я. — Надо будет именно за ним понаблюдать. И попробовать поползать по самому дворцу, раз уж насекомые туда беспрепятственно заползать могут.

— Тогда нужен кто-то менее заметный, типа муравья.

— Тоже об этом думаю. Муравей или божья коровка подойдет. Надо найти, где они любят ползать.

— Где они любят ползать неподалеку от императорского дворца, — поправил Морф. — Муравей не стрекоза, ему до дворца еще добраться придется. Да и за день слишком много он наползать не сможет, а дворец огромный.

— Да, лучше всё-таки божью коровку рассмотреть.

— А они тут водятся вообще? Мало ли у них на эльфийский характер аллергия!

Я усмехнулась.

— Это нам и предстоит выяснить. А еще...

Я умолкла на полуслове и остановилась, оглядываясь по сторонам, потревоженная нехорошими ощущениями, идущими от земли под ногами. Некая сила будто за пятки пощекотала — неприятно так, злостно. Словно подгоняя, заставляя уйти поскорее и не вникать в происходящее. Но я, напротив, присмотрелась как следует.

Мы сейчас проходили мимо поля, которое прям-таки приковало мой взгляд своим леденящим мертвецким холодом.

Поле было мёртвым.

То, что когда-то было золотистой ни́вой, теперь лежало чёрным, безжизненным пятном. Стебли не гнулись под ветром — они стояли неестественно прямо, будто окаменевшие.

От поля веяло холодом. Не тем, что предвещает мороз, а другим — липким, ползучим, будто невидимые пальцы касались кожи, цеплялись за подол платья. Моя сущность принюхалась к этому холоду и возмущённо взбрыкнула.

Я невольно сделала шаг назад, и в тот же миг ветер донёс с поля тихий шёпот — словно сотни голосов прошептали мое имя. Жалобно так, тоненьким голосочком умирающего.

Очень долго смотрела на поле, пытаясь понять, что именно с ним не так, и не заметила, как сама начала тихонько возмущенно рычать.

Морф всё это время летал вокруг меня недоуменным облачком.

— Еля, ты чего зависла?

Не ответила и присела на корточки, убрав в сумку блокнот с ручкой и коснувшись рукой земли. Взяла ее горсть и пропустила через ладонь, высыпая темной струйкой.

— С землей что-то не так. Мертвая она какая-то.

— Ну, заброшенное поле, видимо. Амбар тоже заброшенный, хозяин этих земель ушел. Что тебя удивляет?

— Оно не заброшенное. Оно мертвое, — уверенно произнесла я. — Отравленное тьмой. Понимаешь, о чем я?

Морф озадаченно примолк, а я продолжила негромко:

— Этот клочок земли пропитан странной, инородной тьмой. Я не понимаю, откуда она пришла... Как будто прямо из-под земли вырвалась. Потому что это не похоже на внешнее заражение вроде полива отравленной водой: такое обычно проходит спустя время. Уходит в землю и самоочищается. А тут... Что-то более серьезное. Да и тьма... Странная она. Нехорошая.

— Разве тьма бывает хорошей?

— Бывает, Морф, поверь. Бывает. А эта тьма... Дряная какая-то.

Задумчиво пожевала нижнюю губу и медленно произнесла:

— Я могу оживить это поле. Могу изгнать эту дрянь. Чувствую, что могу.

— Еля, ты пельмехнулась? — опешил Морф. — Оно тебе надо?

— А почему нет? Мне интересно. Да и... Я слышу жалобный плач природы, понимаешь? Полю плохо, и оно зовет меня, чуя, что я могу помочь. Не могу пройти мимо этого плача.

— Точно пельмехнулась, — печально вздохнул Морф.

Но тут же страдальческим тоном уточнил:

— Мне чем-нибудь помочь или лучше не мешать?

Я задумчиво потерла подбородок и глянула на заброшенный амбар.

— А знаешь, ты действительно можешь помочь. Поищи там какие-нибудь семена, наверняка где-нибудь что-нибудь завалялось. По-моему, я видела что-то похожее, когда мы там находились. Я проведу обряд очищения поля, а потом в идеале сразу чем-нибудь его засеять, тоже с помощью моей магии, и подпитать уже светлой энергией, направив силу поля на созидание.

Морф улетел в амбар, а я какое-то время еще молча смотрела на поле, прислушиваясь к своим ощущениям, давая своей сущности получше оценить обстановку. Земля местами потрескалась, и ветер шелестел пеплом былых трав, намекая на безнадёжный случай. Но как бы не так!

— Ну что ж, попробуем разбудить эту спящую красавицу... Или красавца? Поле, ты красавица или красавец?

Поле, конечно, молчало, а я присела поудобнее на одно колено, сжимая и разжимая кулак, призывая свою природную магию. Я очень не любила пафосные жесты, все эти махания руками со спецэффектами, декларирования заклинаний, но в сложившихся обстоятельствах без этого будет не обойтись.

Я проявила когти на правой руке и вонзила их глубоко в почву, тотчас земля вокруг меня пошла мелкими трещинами, из которых полился синеватый свет. Трещины начали стремительно расползаться по всему полю, и тьма, въевшаяся в почву, зашипела, будто обиженный кот, и начала выползать наружу черными клубами.

Я брезгливо сморщила нос.

— Фу-у-у, какая мерзость, это кто ж тебя такой дрянью напитал?

Тьма, будто обидевшись, вцепилась в мою руку так, что у меня перед глазами всё пошло разноцветными кругами.

Боль.

Тьма впилась в пальцы клещами. Поле сопротивлялось — оно уже привыкло к гнили, к тлену, к тишине, смирилось со своей участью, а тут я взяла да нарушила этот болотный покой.

— Ах так, да?

Я стиснула зубы и усилила напор. Всадила когти второй руки глубоко в землю, вдавливая свою волю глубже. Земля подо мной мелко задрожала, и из трещин полез дым, шипя, как потревоженная змея. Мне стало очень холодно, руки прям леденели от холода, излучаемого сопротивляющейся тьмой.

— Уходи, — прошипела я.

Тьма не хотела. Она цеплялась, липла к рукам, мне чудился ее насмешливый шепот «Просто сдайся и уйди, ты не справишься».

— Обойдешься, — процедила я сквозь зубы.

От разговоров с самой собой было чуточку легче переносить леденящую боль в руках.

И я рывком усилила магическое давление, прям почувствовала, будто лопнула слишком долго натянутая струна. В лицо хлынуло приятное тепло, как первое дыхание весны пробуждающегося после долгой спячки поля.

Тьма нехотя отступала. Трещины затягивались на глазах, земля становилась мягкой, она вздохнула, шевельнулась — и замерла в ожидании.

И вместе с землей вздохнула я — от облегчения. Причём не знаю, чьё именно облегчение это было: моё, или оно принадлежало полю?

— Еля, я тут целый мешок каких-то семян нашел!

Морф появился как нельзя кстати.

— Отлично! Что за семена?

— Я похож на агронома? — фыркнул Морф. — Понятия не имею! Ты просила найти что угодно — я что-то нашел.

И он плюхнул рядом со мной увесистый мешочек.

Глянула в мешок с неизвестными мне мелкими коричневыми семенами и удовлетворенно кивнула.

— Отлично. Наверное, какие-нибудь местные злаки или что-то вроде того.

— Только залежалые, кажется. Амбар явно не один месяц как заброшен.

— Без разницы, я любым семенам жизнь дам. Поднимись в небо и высыпи их в воздух, я магией подхвачу и распределю по полю.

Морф сделал, как я попросила, и повинуясь мановению моих рук, семена летели вперед, падали в теперь уже мягкую землю и тут же исчезали в ее глубине. Мои руки окоченели от холода тьмы и даже успели почернеть в районе кончиков пальцев, но потихоньку оттаивали и возвращали свой обычный здоровый вид.

Я закрыла глаза, ощущая, как в руках пульсирует живая сила. Направляя мощный поток энергии на восстановление поля и закрепление его плодородия.

Первая травинка робко пробилась на поверхность, затем вторая, третья...

Под непрестанным потоком моей магии через несколько минут всё поле зашелестело, зазеленело молодыми побегами.

— Так-то лучше, — удовлетворенно прошептала я.

Не могла видеть со стороны, что зрачок моих глаз изменился, став узким вертикальным, зато это прекрасно увидел внезапно появившийся Лунтьер, к которому я испуганно обернулась, услышав за своей спиной прохладное:

— Вреднейшая моя, будь любезна, объясни, что именно ты делаешь?

Я медленно поднялась с земли.

Лунтьер стоял в двух шагах, скрестив руки и глядя на меня, как профессор смотрит на нашкодившего адепта. Его взгляд скользнул по моим еще вертикальным зрачкам, затем — по зеленому полю.

— Так что ты здесь делаешь, Штольценберг?

Я невинно улыбнулась.

— Садоводством занимаюсь.

Его брови медленно поползли вверх, когда он окинул взглядом поле, которое еще пять минут назад напоминало декорации к хоррору, а теперь радостно зеленело.

— Садоводством, значит, — повторил он без интонации.

— Ага, — кивнула я, старательно вытирая землю с рук об одежду. — Единение с природой, все дела. Очень умиротворяет, знаешь ли.

— Это была гуманитарная помощь для эльфов! — вмешался Морф. — Поле страдало, плакало, звало на помощь...

— И вы, конечно же, все такие благородные, не смогли пройти мимо, — едким голосом протянул Лунтьер.

Под его взглядом Морф съежился и спрятался за мою спину.

— Ну, вообще-то, всё именно так и было.

Я кратко обрисовала ситуацию, стоически выдерживая колючий взгляд Лунтьера.

Он в какой-то момент закрыл глаза, будто молился о терпении.

— Ты вмешалась в некую заражённую зону, без согласования с кем-либо. Не зная источника. Не зная последствий.

— Зато теперь знаю! — бодро отрапортовала я. — Источник — где-то под землей. Последствия — никаких, потому что я всё починила!

— Починила, ну-ну. Даже не зная, что именно засеяла, — он произнес это так, будто я заявила, что «починила» его любимый меч, перековав тот в лопату.

— Ну, скоро узнаем! — оптимистично заявила я. — Вон, смотри, как бодро растет! Это они моей магией напились. Сожрали нещадно много, конечно, но зато поле ожило. Красиво, мне нравится. А тебе?

Ростки действительно росли на глазах, подпитываемые моей природной магией, становились все крепче, тянулись к медленно уходящему за горизонт солнышку.

Лунтьер тяжело вздохнул...

— Ладно... Сейчас проверим, во что ты поле превратила, а потом отправимся в отель. Я тебя отведу в твой номер и прослежу, чтобы ты из него никуда не выходила до утра.

— О, то есть ты не собираешься меня казнить за самовольное использование магии? — то ли ехидно, то ли с облегчением спросила я.

— Пока нет.

— А потом?

— Зависит от твоего поведения, — хмыкнул Лунтьер. — Знаешь ли, предпочитаю, не казнить прекрасных красавиц, а эффектно наказывать их...

— Ставя на колени перед собой, я уже поняла твои предпочтения, — перебила под одобрительный смешок Лунтьера.

— Ты как вообще забрела на это поле? Оно же находится весьма далеко от гостиницы, а телепортироваться ты вроде как не умеешь.

Я пожала плечами. Если честно, то даже не знала, где именно оказалась. Доверилась природе и просто прошла древесной тропой, попросив провести меня в некое тихое место, где мне никто не помешает колдовать.

— У меня есть свои способы передвижения.

— Природная магия?

— Вроде того.

— Подробности не расскажешь?

— А ты? Подробности об эпидемии не расскажешь?

Мы обменялись тяжелыми взглядами двух людей, которые очень хотят узнать тайны друг друга, но не стремятся при этом раскрывать свои секреты.

— А господин Ирман Элиндор был прав, — неожиданно произнес Лунтьер.

— Это кто? О чем речь?

— Друг мой эльфийский и важный государственный деятель здесь, он меня всегда встречает, когда я прибываю в Геросс. Он передал мне аттестационный лист на тебя. И благодаря ему ты вообще тут сейчас стоишь, потому что Ирман собирался отозвать аккредитацию искандерского репортёра в связи с чрезвычайной эпидемиологической обстановкой, вышедшей из-под контроля, но, узнав, что репортёра заменили на тебя, отзывать разрешения не стал. Сказал, что о тебе даже в Героссе знают как о человеке, который каким-то непонятным образом умудряется узнавать скрытую информацию и который пролил свет на многие темные делишки наших чиновников. А значит, есть вероятность того, что ты специально или случайно что-нибудь и про эпидемию разведать сможешь.

— Это значит, что ты поделишься со мной информацией об эпидемии? — оживилась я. — Хочу помочь тебе с расследованием. Мы можем объединить усилия, направить их на поиски источника заразы. И тебе будет хорошо — ты справишься с поставленной перед тобой задачей, и я смогу написать увлекательную сенсационную статью, даже целую серию статей! И лекарей похвалю, и про инквизицию добрые слова скажу, и про тебя упомяну, разумеется. Ну и про себя не забуду, постфактум можно будет поведать миру, как мы искали и нашли источник страшной болезни. Мне это поможет обелить мое имя.

— Строишь из себя благородную журналистку?

— Не строю, а являюсь таковой. Раз болезнь добралась до геросского императора, то дело приобретает куда больший масштаб и опасный характер. Если кто-то захочет воспользоваться слабостью императора и попытается завоевать Геросс, то последствия будут плачевными для всей мировой обстановки. Мне совесть не позволяет допускать такое под собственным носом, когда я могу попытаться повлиять на расследование.

Лунтьер скептично изогнул бровь, а я красиво похлопала глазками.

Я бы на его месте тоже мне не верила.

Настоящая же причина заключалась в том, что у меня были все основания полагать, что моя искренняя помощь Лунтьеру в расследовании столь серьезной эпидемии вполне может быть зачтена за оказанную ответную услугу, и у меня исчезнет один огненный эрнил на руке.

Я, конечно, не могла заранее знать это точно, но по логике выходило именно так, потому был смысл влезать в это дело с активной помощью. А если речь идет о самом эльфийском императоре и в целом масштаб эпидемии грозит перерасти во что-то очень серьезное и страшное, то, может, у меня вообще разом два эрнила снимутся, и я буду энергетически свободна от Лунтьера?

— У меня есть способности, которые могут помочь тебе подслушать информацию там, куда никто из сторонних людей пройти не сможет, — продолжила я ковать пока горячо. — Моя природная магия будет весьма полезна тебе.

— Зачем ты хочешь помогать мне? — резко спросил Лунтьер.

Я пожала плечами.

— Мне интересно. Я репортёр, ты забыл? Из всего того вороха информации, который нам придется перелопатить, я совершенно точно смогу написать какие-то интересные статьи и выгодно их продать. Возможно, тебе трудно понять, что мои действия продиктованы просто большим энтузиазмом к делу, но мы, репортёры, вообще товарищи весьма специфичные. И местами сильно долбанутые.

Лунтьер усмехнулся и покачал головой. Какое-то время он еще буравил меня тяжелым подозрительным взглядом, но потом отвел взгляд в сторону и сказал:

— Ладно. Договорились. Я тоже любопытный, и ты меня заинтересовала. Хочу посмотреть, как и что ты сможешь вынюхать.

Я постаралась выдохнуть как можно менее нервно, мысленно празднуя свою победу. Пока что маленькую, но все-таки это был мой первый шаг на пути к энергетическому освобождению. А учитывая масштаб личности Лунтьера и сложность возвращения ему долга, мне следовало хвататься вообще за все серьезные шансы вернуть услугу.

— Ну так что, по рукам? Напарники?

— Напарники без цензуры, — усмехнулся Лунтьер.

— Почему именно без цензуры?

— Потому что цензурных слов и мыслей от плотного контакта с тобой у меня точно не будет, пока в моей голове витают отголоски шоколадных конфет, — проворчал Лунтьер.

Я проигнорировала ироничный выпад и спросила деловым тоном:

— Тогда нам надо согласовать наши поисковые работы. У тебя есть план действий?

— Да. Первый пункт плана: выкинуть тебя из головы и желательно не видеть тебя несколько дней.

— Мило. А второй?

— Второй пункт: когда первый неизбежно провалиться, попытаться сохранить остатки рассудка.

Я рассмеялась.

— Обещаю, к концу нашего расследования ты точно выкинешь меня из головы и потом не будешь видеть меня несколько дней. Ну или сойдешь с ума...

— Склоняюсь ко второму варианту, как к наиболее вероятному, — пробормотал Лунтьер, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Ты сама — как ходячая шоколадная конфета. Такая же сладкая и опасная.

— Опасная для фигуры? — фыркнула я.

— Для моего разума, — тихо сказал Лунтьер.

И сказал он это таким глубоким чарующим голосом, что у меня почему-то язык не повернулся вредничать и ёрничать в ответ. Вообще как язык проглотила, только молча смотрела в немигающие глаза Лунтьера и нервно сжимала сумочку в руках.

Его слова повисли в воздухе, обжигая мне щеки необъяснимым жаром. «Опасная для разума» — звучало как комплимент, но произнесено было с такой мрачной серьезностью, будто он констатировал диагноз. То ли мой, то ли свой... Так сразу и не разберёшь.

Я вдруг осознала, что слишком долго молчу, и поспешно отвела взгляд, стараясь не выдать, как бешено колотится сердце. Сумочка в моих руках скрипела от напряжения — казалось, ещё немного, и кожаный ремешок лопнет.

«Почему он на меня так гипнотизирующе действует?!» — мысленно ругалась я.

Обычно не терялась перед кем бы то ни было. Я репортёр, я привыкла лезть на рожон, быть наглой и сбивать с толку серьезных людей и выуживать из них признания, которые они и сами не планировали делать. Я умела не поддаваться ни властным чарам, ни угрозам, ни даже тому особому взгляду, которым грозные чиновники обычно пытаются заткнуть мне рот.

Но Лунтьер... Он был исключением. Казалось, он знал какой-то секретный способ обходить все мои защиты. Один его взгляд — и почва уходила из-под ног, оставляя лишь легкое головокружение и странное ощущение, будто мир на секунду перевернулся. А его слова... Они обжигали, как темный айлинор — сначала холодом, потом жаром, оставляя после себя лишь смутное чувство, что я вот-вот сделаю что-то необдуманное.

«Еля, соберись!» — мысленно выругалась, чувствуя, как предательский румянец ползёт по щекам.

— Ну что... — наконец выдавила я, стараясь вернуть хоть каплю самообладания. — Раз уж я такая «угроза твоему рассудку», может, всё-таки перейдем непосредственно к обсуждению плана действий? Мне нужна конкретика, и лучше если план будет исходить от тебя. А то я сейчас как начну фонтанировать сомнительными идеями, как побегу воплощать их — и ты окончательно свихнёшься в попытке переварить такую напарницу.

Лунтьер медленно приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то... опасное.

— О, я, возможно, уже свихнулся, — произнес он так тихо, что я едва расслышала. — Раз согласился на это совместное «расследование». Ты сводишь с ума, Штольценберг, знаешь это? И, кажется, я начинаю получать от этого удовольствие.

Мир вокруг будто замер на мгновение. Воздух между нами стал густым, как мёд, а сердце застучало так громко, что, казалось, его слышно даже Морфу, который...

— А я, я тоже хочу принимать участие в расследовании! — пискнул Морф, возникнув в воздухе между нами. — Какая роль мне будет отведена?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки, с облегчением ухватившись за эту спасительную соломинку.

— Ты будешь нашим талисманом, — пообещала, похлопывая фамильяра по почти неосязаемому плечу. — Маленький, вредный, постоянно исчезающий в самый ответственный момент и регулярно возникающий в самый неподходящий.

— Я никогда не исчезаю просто так! Только стратегически отступаю для грядущего внезапного наступления! — возмутился Морф, принимая форму кота и гордо подняв хвост трубой.

И пока он недовольно ворчал, я украдкой взглянула на Лунтьера, поймав на его лице странную смесь досады и... чего-то ещё, что заставило мое сердце снова сделать сальто где-то в районе грудной клетки.

Что ж... Эта командировка точно станет для меня испытанием на прочность. Или не только для меня?

Лунтьер тем временем взял деловой тон, от которого у меня автоматически свело скулы. Ох уж этот его «голос начальника инквизиции» — будто ледяной душ для непослушных подчиненных.

— Смотри, дела обстоят так...

Он рассказал о том, что сам знал об эпидемии: о том, кто и где впервые были обнаружены с этой болезнью в Героссе, где и по кому она расползлась в первые дни. Даже соизволил показать досье первых пациентов, которые я с большим интересом полистала.

Лунтьер выдал целый монолог об эпидемии, щедро сдобренный канцеляризмами вроде «первичные очаги заражения» и «эпидемиологическая динамика». Я мысленно переводила его сухой отчет на человеческий язык: «Люди болеют. Непонятно почему. Мы в заднице.»

Слушала и задумчиво потирала подбородок. Особо сильно меня заинтересовал нулевой пациент, от которого вроде как и расползлась вся дрянь. Сильно смущало, что бедняга не был по профессии человеком, который контактировал бы с массой людей, которых мог перезаражать за короткий промежуток времени. И заразиться ему вроде как было неоткуда: обычный реставратор антикварной мебели, работал в одиночестве в личной мастерской. Вот уж действительно невинная жертва! Человек, чья работа заключалась в том, чтобы тихонько возиться со старыми стульями, вдруг стал рассадником заразы? Вел тихий образ жизни, дорожку никому не переходил, работу выполнял качественно. Вообще не к чему прицепиться.

— Так... дай-ка угадаю, — перебила я Лунтьера. — Он реставрировал какой-нибудь страшно древний злополучный табурет, сковырнул его где не надо, и вуаля — эпидемия века?

Лунтьер посмотрел на меня так, будто я только что предложила лечить болезнь настойкой с карро́йским перцем.

— Если бы всё было так просто. Никаких «особо опасных» предметов в его мастерской не нашли.

— Может, он просто чем-то не тем лакировал, нарушил пропорции? — не унималась я. — Знаешь, токсичные испарения, всё такое...

— Штольценберг!

— Да-да, слушаю, продолжай увлекательный рассказ о мебельном апокалипсисе.

Лунтьер вздохнул так, будто молился о терпении. А я тем временем листала досье, всё больше ощущая, как у меня закипает мозг.

— Погоди-ка, — вдруг осенило меня. — Все эти люди... Они, случайно, не покупали мебель у нашего «нулевого пациента»?

— Мы проверяли. Нет.

— Ну конечно же нет, — проворчала я. — Это было бы слишком банально, а простых путей мы не ищем. Вводных данных немного, да?

Лунтьер развел руками, мол, ну как есть.

А я тем временем чувствовала, как во мне просыпается тот самый репортёрский азарт, который в нашей профессии часто заканчивается неприятностями.

— Масса людей, между которыми нет ничего общего, ни с того ни с сего начинают заболевать очень странной дрянью, — задумчиво протянула я, вчитываясь в анкеты. — И ни укусов, ни хотя бы царапин каких-нибудь?

— Единственный вывод, который смогли сделать лекари: имеет место быть отравление с накопительным эффектом, — кивнул Лунтьер. — То есть неизвестный токсин накапливается в организме за некий промежуток времени, а потом очень резко активируется в организме. Активация происходит очень быстро, но никаких веществ в крови обнаружено пока не было.

— То есть сам токсин зафиксировать не смогли?

Лунтьер покачал головой.

— Он как будто выводится из организма сразу после вспышки самой болезни. Ну или является неизученной субстанцией, которую пока никто не может обнаружить. Ну или еще что-то, о чем я не знаю... Сложно, в общем. Между жертвами должно быть что-то общее, но пока что эта общая единица не найдена.

— Значит, будем искать, — уверенно сказала я. — Мы обязательно разберемся с этой бедой.

— Тоже не сомневаюсь в этом. Так, теперь твоя очередь: объясни, на кой ты вообще вцепилась в это поле? Как ты на него вышла и с чего взяла, что ему требуется помощь?

Я перевела задумчивый взгляд на поле, на котором прямо на глазах продолжали прорастать посеянные семена.

— Я умею ходить особенными природными путями, недоступными обычным людям. Они называются древесными тропами.

— Это как? Вошел в дупло одного дерева — а вышел из дупла другого? — усмехнулся Лунтьер.

— Утрировано, конечно, но в целом — да, — хмыкнула я, наслаждаясь озадаченным выражением лица Лунтьера. — Я могу скрываться в древесном мороке и...

— В чем?

— В древесном мороке.

— Оу, спасибо за объяснения, теперь всё сразу стало понятно, — голос Лунтьера был полон желчи.

— Ну как я тебе объясню? Для меня это знакомая привычная субстанция, которая легко меня принимает и проводит своими путями. Это что-то вроде телепортации, но совсем иного — природного — рода. У каждого дерева есть свой морок — особая магическая аура, субстанция, которую могут использовать волшебники, у кого есть предрасположенность к развитию такого вида магии. Деревья... они как живые двери. Только вместо ручек — магия, а вместо ключа — моя кровь.

— Интересно... То есть ты как бы можешь проходить сквозь деревья...

— Не сквозь, а... между, — я закусила губу, пытаясь найти нужные слова для таких естественных для меня вещей, но таких сложных для объяснения. — Представь, что каждое дерево — это... ну, как двери автобуса. Только вместо автобуса и дорог — магические пути. Я вхожу в одну дверь и могу выйти из другой. Могу зайти в древесный морок одного дерева, а выйти из древесного морока другого дерева на соседней улице или где-то довольно далеко. Сегодня я не выбирала маршрут, не задавала никакую конечную точку, — продолжала я, обдумывая странность ситуации. — Просто попросила дерево привести меня в тихое безлюдное место... Ну и вот.

Меня вдруг осенило.

— Природа меня нарочно сюда привела, чтобы я полю помогла, — тихо добавила я, осознав, что всё на самом деле так и есть.

— Это поле прямо-таки кричало о боли, я могла его вылечить, и я это сделала. Не могу пройти мимо таких вещей. Ну чего ты на меня так уставился?

Лунтьер смотрел на меня так, будто я только что призналась, что умею летать по ночам.

— Удивительная ты девушка, Штольценберг, — произнес Лунтьер, его голос звучал тихо и почти... восхищенно? — Не перестаю тебе удивляться.

Он смерил меня пронзительным взглядом, от которого стало не по себе. Будто в самую душу пытался заглянуть.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и поспешно отвернулась, делая вид, что очень заинтересована прорастающими на поле растениями. Сейчас уже можно было понять, что это мы с фамильяром засеяли семена валерианы.

Лунтьер тоже задумчиво посмотрел на поле... А затем взгляд его изменился, и лицо вытянулось.

— Ты что натворила? — прошептал он онемевшими губами. — Штольценберг... Ты что за дрянь высадила?

— Да почему сразу дрянь? — возмутилась я. — Очень даже полезное лекарственное растение! Честно говоря, не знала, что сажала. Просто мы с Морфом нашли в амбаре мешок с какими-то семенами. Точнее, Морф нашел, а я засадила ими поле, чтобы закрепить восстанавливающую магию. Смотри, как отлично получилось!

Я собой гордилась. Не только природу вылечила, а еще и целое поле отличных ингредиентов для лекарских зелий подготовила!

Но Лунтьер почему-то пребывал в откровенном ужасе.

— Штольценберг... Ты меня в могилу свести решила?

— Чего? Ты в себе? — опешила я. — Не понимаю твоего возмущения. Ты чего такой нервный? Это же просто валерьяна.

— А ты знаешь, что в Героссе запрещено не только выращивать — а даже ввозить валериану в количестве хотя бы одного свежего стебелечека? — очень тихо произнёс Лунтьер.

— Что за чушь? — нахмурилась я. — Нелепость какая-то. Это обычное, широко распространённое лекарственное растение.

— Это не чушь. Сей «нелепый» запрет вызван необходимостью. И это растение не распространено в Героссе, ты его тут нигде не найдешь.

Лунтьер выглядел так, будто он сейчас в обморок грохнется на нервной почве.

Да что происходит вообще?

— Не понимаю, о чем ты.

— Знаешь, как валериана действует на коренных геросских эльфов?

— И как же? — с опаской спросила я, начиная догадываться о чем-то нехорошем.

— Как на котов, — криво улыбнулся Лунтьер. — Они дуреют даже от запаха, теряют над собой контроль, а геросский эльф, потерявший контроль над своей магией — это жуткая вещь. Ты знаешь, как ведут себя ледяные маги-драконы, которые глотнут крепкого алкоголя?

— Знаю, конечно. Они теряют контроль над своей сущностью и становятся неуправляемыми. Крушат всё вокруг себя, ведут себя неадекватно.

— Ну вот. А эльфы от одного глотка валерианы уходят вразнос. От пыльцы цветущей валерианы они тоже начнут, хм... Буянить, в общем. А от нескольких проглоченных семян валерианы эльфов таращит, как от черной дурман-травы. Так что ты нашла не забытый мешок с семенами в амбаре, Штольценберг. Ты нашла чью-то противозаконную закладку запрещенных веществ в Героссе. Нашла, радостно их посеяла и магическим способом закрепила всё это добро. Кстати, за выращивание целой плантации валерьяны в Героссе грозит смертная казнь.

Я нервно дернула глазом.

— Твою ж...

— Угу.

Мы с Лунтьером молча смотрели на буйно цветущее поле.

Валерьяна колосилась. Ветер разносил ее пыльцу в направлении центра города.

[Лунтьер]

Боги, ну почему именно со мной?!

Я смотрел на это прокля́тое поле, где валериана росла с такой радостной скоростью, будто специально издевалась надо мной, и не мог понять, как я докатился до жизни такой.

Я, вообще-то, высококвалифицированный боевой маг, аристократ, самый высокооплачиваемый полиглот во всем мире, у меня безупречная репутация. Видимо — была безупречной ровно до этого момента, потому что такой эпичный провал мне сгладить не удастся. И если я не придумаю, как выкрутиться из создавшейся ситуации, то уже через пару часов весь Геросс превратится в приют безумных, нанюхавшись пыльцы валерианы. Только представьте, как эльфы, зачастую такие чопорные и надменные, начнут сходить с ума, каждый на свой лад. А потом, когда эффект пройдет, они доберутся до нас — и устроят самую изощренную казнь в истории. И я даже не могу их в чем-то винить.

— Ладно, — резко сказал я, сжимая кулаки. — Будем жечь.

Еления округлила глаза:

— Так старалась возрождать это поле, а ты хочешь одним махом всё перечеркнуть и спалить?

— А ты хочешь дождаться, пока первый эльф нанюхается этой дряни и начнет кутить так, что фейерверки безумия будут видны по ту сторону моста?

Еления не нашлась что ответить, хотя возразить ей явно хотелось. Но она промолчала, а я выхватил из кармана зажигалку (да, я ношу её с собой, магия — магией, но огонь решает многие проблемы, когда оказываешься в антимагической зоне или там, где лучше просто не привлекать к себе внимание магией) и щелкнул кнопкой включения. Для проверки реакции валерианы на огонь поднес зажигалку к растениям, пламя охотно прыгнуло на ближайший кустик валерианы, охватывая полностью ее соцветия, и...

И ничего.

Валериана даже не обуглилась. Листья слегка почернели в местах, где я провел зажигалкой, затем раз — и снова зазеленели, будто я плеснул на них водой, а не поджег. Я аж глазам своим не поверил и протер их кулаками, проморгался. Но нет, не померещилось, повторный эксперимент дал такой же результат.

— С ума сойти, — прошептал я. — Штольценберг, ты что за забористую дрянь тут вырастила?

— Магия регенерации, — неуверенно сказала Штольценберг. — Я же закрепила ее на поле... Кажется, оно теперь может себя лечить...

— Ты что, наложила бессмертие на целую плантацию местной дурман-травы?!

— Я просто хотела, чтобы поле быстрее вылечилось! И колдовала так же, как тогда в лесу, с варгами. Помнишь, как ветку на место вернула? Ну вот, это немного другое, но тот же тип магии. Что плохого в том, что я вылечила поле?

Я закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом понял, что это не помогает, и просто застонал. Увы, не от удовольствия.

Кажется, лечиться скоро нужно будет мне. У психолога или психиатра. Если доживу до встречи с ними, конечно.

— Хорошо, — сквозь зубы сказал я. — Тогда будем вышибать клин клином. Магией то бишь.

Я вытянул руку и выпустил поток зеленого пламени — того самого, что обычно превращает нечисть в аккуратные пепельные башенки, любимое мое оружие.

Но сейчас оно не сработало. Впервые! Валериана недовольно зашумела, зашелестела листочками... и зацвела еще пышнее. Я прям увидел, как растения на глазах выросли сразу на десять сантиметров.

— О, кажется, ты ей понравился, — заметила Штольценберг.

— Ч-что произошло с валерианой?

— Твоя магия ее удобрила. Не каждый маг может накормить своей магией целое поле, но тебе это удалось. Говорю же, ты ей понравился!

Я посмотрел на свои руки. Руки верховного инквизитора, который одним взглядом заставлял трепетать чародеев. Руки, которые с легкостью испепеляют стаю нечисти. Руки, которые сейчас оказались беспомощны перед треклятой травой.

Проверять другое заклинание, и особенно — свою природную магию, позволяющую стирать некоторые объекты реальности, я не рискнул. Упаси Пресвятая Мелия, еще удобрю поле так, что оно вымахает на метр в высоту.

Да что за день сегодня такой?!

— Может, выкопаем? — неуверенно предложила Еления.

— Ты серьезно? — я ткнул пальцем в поле. — Здесь гектары валерианы! Пока мы выкопаем хотя бы десятую часть, эльфы уже начнут ставить на уши всю страну. Да и что-то мне подсказывает, что выкопать эти растения теперь просто так не получится... Если их даже мое зеленое пламя не берет, то ситуация патовая.

Еления закусила губу.

— Ну... может, есть еще варианты?

Она вдруг хлопнула в ладоши.

— Точно! Я придумала!

Я посмотрел на нее с выражением человека, который уже предчувствовал новую катастрофу.

— Нет.

— Да ты даже не выслушал!

— Мне хватило твоего восстановительного процесса на целое поле запрещенной травы. Но ладно, — я скрестил руки. — Говори.

— Мы просто объявим, что это не валериана!

Я не удержался и хлопнул ладонью себе по лицу. Слов у меня не было. Вернее, они имелись, но без цензуры ни одного словечка подобрать не смог.

— И скажем, что это — новый сорт миролюбивой валерианы, — охотно продолжила Еления нести полную околесицу. — Выведенной специально для... э-э-э... медитативных эльфийских практик!

Я на миг прикрыл глаза, молясь всем богам сразу о смирении, которого мне сейчас так не хватало.

— Ты хочешь, чтобы нам поверили, что мы случайно засеяли гектары запрещенного вещества, да еще и магически его усилили?

— Ну... — Еления задумалась. — Мы можем сказать, что это... диверсия! Враги империи подбросили семена! А мы как раз пытались всё остановить!

— Ага, а потом выяснится, что ты сама их посадила.

— Ну, мы не будем уточнять детали...

— Эльфы, по-твоему, совсем полные идиоты, которые не умеют считывать магические следы? Я тебе больше скажу: им достаточно будет просто спросить растения, кто их высадил, и валериана всё им расскажет.

— А если попросить ее помолчать? — с очаровательной улыбкой спросила Еления.

С моих уст слетел нервный смешок.

— Ах если бы всё было так просто... Где-нибудь в Искандере прокатило бы, но не в Героссе...

Я медленно опустился на ближайший камень, оперся локтями на колени и в полном душевном раздрае взъерошил волосы.

— Знаешь что? Давай лучше просто сбежим в другую страну? — с ноткой истеричности в голосе предложил я. — А лучше сразу — в другой мир. В Лакор, например. Есть шанс, что там руки эльфов до нас не дотянуться. Не факт, но в Лакоре у меня хорошие связи, меня прикроют.

— Да они и так не дотянуться, — легкомысленно отмахнулась Еления. — Это поле находится в какой-то глуши, кому оно тут нужно? О нем несколько недель ничего не знали, судя по его состоянию, и уже не узнают. Мы просто уйдем сейчас, сотрем все магические следы, да и будем таковы. Эльфы не узнают, что мы причастны к этому происшествию, а мы... А мы что-нибудь придумаем за это время! Ну, или всё-таки сможем как-то выкопать растения... Во всяком случае, у нас точно будет время на подумать!

Словно бы в ответ на ее самоуверенное заявление раздался звук сирены приближающегося эльфийского патруля.

***

Сирена эльфийской стражи прорезала воздух, заставив меня вздрогнуть, как кота, которого только что облили ледяной водой. Я застыл на месте, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Они уже здесь?! — прошипел я, дикими глазами вытаращившись в сторону уже виднеющегося на проселочной дороге экипажа стражи. — Но как?! Это же должно было занять хотя бы...

Я кое-что вспомнил и издал звук, средний между стоном и предсмертным хрипом.

— Ах да, местные стражники же валериану в Героссе чуют за милю, так как обучены вынюхивать запрещенку...

Штольценберг, кажется, пришла к тому же выводу, ее глаза округлились.

— Ладно, новый план! — прошептала она. — Я попробую договориться с растениями!

— Стесняюсь спросить, каким образом? — я почувствовал, как у меня начинает дергаться левый глаз.

— Они же теперь — часть моей магии. Может, смогу убедить их... ну... притвориться чем-то другим. Крапивой. Пшеницей. Ядовитым плющом — что угодно, лишь бы не валерианой!

Я посмотрел на нее так, будто она предложила потушить пожар, размахивая факелами.

— Ты хочешь провести дипломатические переговоры с плантацией местного аналога дурман-травы для эльфов, я всё правильно понял?

— Ага! — радостно кивнула эта сумасшедшая рыжая девушка. — Ну, то есть... они должны меня слушаться. Вроде... Ты просто займи стражников, а я... — она уже бежала к полю, — попробую уговорить поле сыграть в прятки!

— Как именно я должен их «занять»?! — я чуть не взвыл. — «Ой, простите, это не запрещенная трава, это просто... гигантская мята»?!

Мне нужен армированный скотч для заклейки дергающегося глаза. Срочно.

— Ну, ты же инквизитор! Придумай что-нибудь! — Штольценберг махнула рукой и побежала дальше, оставив меня одного перед приближающейся катастрофой.

Я остался стоять, чувствуя, как моя жизнь катится в тартарары с веселым свистом.

Сирена становилась всё громче. Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Представил, как могла бы выглядеть статья в «Ежедневных фактах» относительно сложившейся ситуации и моей персоны: «Верховный инквизитор Лунтьер Брандт задержан за выращивание санкционной валерианы. На месте преступления также найдены: один пустой мешок из-под семян, одна журналистка с манией величия и гектары запрещенной травы, удобренной магией».

Стало тоскливо. А еще жутко захотелось отправиться рубить какую-нибудь нечисть. Желательно с применением холодного оружия, чтобы отвести душу.

Обернулся к Штольценберг, которая стояла посреди поля, окруженная радостно шевелящимися растениями. Она что-то шептала им, гладила листья, будто уговаривая преступников сдаться властям. Она гладила с нежностью, которую я у нее еще не видел — даже когда она обнимала своего фамильяра.

Она действительно пыталась договориться с травой. С травой, о Пресвятая Мелия!

Пришлось медленно вдохнуть и выдохнуть.

Так... Хорошо. Я — верховный инквизитор. Я допрашивал демонов. Я вел переговоры с вампирами. И я смогу как-нибудь заболтать эльфийских стражников и убедить их, что гектары валерианы — это просто неудачный садоводческий эксперимент. Ну или... В общем, буду действовать экспромтом.

И да поможет мне Пресвятая Мелия! Ну или хоть кто-нибудь...

***

Первый экипаж стражи уже выворачивал за поворот. Я выпрямился, принимая самый официальный вид, на какой был способен в ситуации «я-не-виновный-это-всё-она».

— Добрый день, господа, — начал я, чувствуя, что моя профессиональная улыбка сейчас была больше похожа на оскал загнанного волка. — Какими судьбами? Прекрасная погода для... патрулирования, не правда ли?

Из экипажа вышли трое стражников, каждый — воплощение эльфийской эстетики с нотками военной выправки. Все они были мне знакомы.

Капитан Айзели́с — высокий, почти двухметровый эльф со светлыми волосами, заплетёнными в пышную косу. Его зелёный мундир с ледяными узорами на воротнике говорил о высокой занимаемой должности. Держался с холодной вежливостью, но ноздри уже тревожно раздувались, улавливая подозрительный аромат.

— Господин Брандт, — кивнул он с холодным кивком.

Рядом с ним шагал лейтенант Тайрио́н — рыжеволосый молодой эльф с озорными веснушками, которые забавно контрастировали с мрачным выражением лица. Его доспехи слегка позвякивали при каждом движении, а пальцы нервно барабанили по рукояти меча. И чуть позади семенил рекрут Фэ́ринс — самый юный и неопытный в этой компании (его неопытность выдавали криво застёгнутые застёжки на униформе).

Капитан сделал шаг вперед, изящно прикрыв нос платком:

— Нам поступил сигнал о возможном нарушении. Вы ничего не знаете об этом, мистер Брандт? — его взгляд скользнул к полю, где Штольценберг отчаянно шепталась с растениями.

— Ну же, малыши, будьте крапивой... Притворитесь крапивой...

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как моя карьера начинает рассыпаться быстрее, чем моральные устои эльфов при контакте с этим полем.

Боже, какое счастье, что капитан Айзелис не знает международного языка!..

Тот тем временем принюхался, и до того как я успел ответить, спросил командным тоном:

— Это же валериана? Извольте объяснить, что здесь происходит.

— Что? Нет, какая валериана, о чем вы, — мой смех звучал так фальшиво, что даже мне стало стыдно. — Это... Это... — сглотнул, в горле пересохло, больше всего хотелось нервно облизнуть губы, но осознавая, что этот жест меня выдаст, приходилось сдерживать порыв.

Стражники переглянулись, всё-таки заметив мое смятение.

— Ваша подопечная мисс Штольценберг стоит в поле непонятно откуда взявшейся валерианы. Как вы объясните происходящее, мистер Брандт? — холодно поинтересовался стражник.

А чтоб я знал!..

— Это... Подарок от мисс Штольценберг для принимающей эльфийской стороны, — не моргнув глазом, сказал я. — Новый сорт пряности. Для ритуальных эльфийских напитков.

Боже, что я несу?..

Капитан Айзелис вопросительно вздернул бровь.

— Вы утверждаете, что это не запрещенное растение, а что-то другое, похожее внешне? Как-то сомнительно.

Я не мог винить его за недоверие. На его месте я бы себе ни на йоту не верил.

— Глядите сами, уважаемый, разве эти дивные растения похожи на валериану? — я приглашающим жестом махнул в сторону поля, молясь всем богам сразу, чтобы стражники просто поверили на слово.

Ну, что смешного? Все взрослые иногда хотят верить во всякие фантастические вещи!

Увы, фортуна сегодня была явно не на моей стороне, так что стражники прошли к полю и в самом деле начали тщательное его изучение. Штольценберг к тому моменту как раз выбралась из зарослей бодро растущих растений, которые ей были уже выше пояса, мило улыбнулась эльфам и пошатывающейся походкой студента в выпускной вечер направилась ко мне.

— Много сил потратила, — вяло ворочая языком, пояснила она, взгляд у нее при этом был действительно уставший, потухший. — Это поле сожрало всю мою магию.

— И как? С результатом? — едва слышно спросил я.

Штольценберг кивнула, но у нас не было времени обсудить детали.

— Хм... Это действительно что-то другое, — медленно протянул капитан Айзелис, сорвав листик и растерев его между пальцами.

— И пахнет иначе, — кивнул лейтенант Тайрион, тоже растерев листик и принюхиваясь к нему.

Мое сердце забилось быстрее, и я с надеждой глянул на Елению. Неужели в самом деле она смогла что-то изменить? Сейчас неважно было, как именно, об этом я подумаю позже, когда мы минуем всю эту ситуацию. Пока важен был сам факт, что на растения удалось повлиять каким-то неведомым мне образом.

Юный рекрут Фэринс тем временем тоже принюхался к сорванному листочку, даже смело пожевал его, и его глаза расширились.

Я замер в ожидании какой-нибудь невероятной пакости.

Эльфам нельзя жевать валериану. Для них это тяжелейший дурман, и если этот парень сейчас откинет копыта, то нас с Еленией казнят прямо здесь, не отходя от кассы, как говорится.

— Подождите... Капитан Айзелис! — взволнованно заговорил Фэринс. — Это же...

Глаза капитана тоже расширились, он ошалело глянул сначала на нас, потом на поле, потом снова на своих коллег.

— Не может быть...

— Или может?..

— Да нет, это точно оно!

— Ошибки быть не может...

— Надо немедленно сообщить об этом генералу Каллосу!

А потом все трое, как по команде, упали на колени, кланяясь до самой земли перед Еленией, прикасаясь головами и руками к земле и завывая на одной ноте:

— Благодарим вас, сияющая Владычица, за милость твою!

— Примите нашу признательность, о великая госпожа, и да пребудет с вами свет Древних!

— Да воспоют вас ветра, о жемчужина веков, за ваш дар!..

Еления испуганно пискнула, сделала шаг назад и впилась в мою руку.

— Что с ними? Они уже того, сошли с ума? Им хватило пары вздохов пыльцы до того, как я окончила колдовать? А это заразно?

Я и сам недоуменно переводил взгляд со стражника на стражника. Кто мне объяснит, что здесь происходит?

— Что они там бормочут? — как-то даже жалобно спросила Еления. — Зачем они передо мной на земле раскинулись, как коврик — перед дверью?

Тут до меня дошло, что она же эльфийский не понимает, потому пояснил:

— Они тебя безмерно благодарят за твой щедрый дар и клянутся восхвалять тебя в тысячах песен, — перевел я.

А потом добавил уже от себя:

— Штольценберг, чтоб тебе в бездну забвенья провалиться! Ты что умудрилась наколдовать?!

— Понятия не имею, — честно выдохнула она. — Просто попросила траву принять обличие такого растения, какое понравится эльфам. Ну, трава меня послушалась. Я ей силу дала — а она поменяла свои свойства. Правда у меня все силы на это ушли, но, кажется, получилось.

— Да-а-а? — я с интересом глянул на Елению. — Растение, которое понравится эльфам? А вот это очень любопытно. Ну ты, конечно, гений дипломатии... А теперь давай узнаем, в какую именно катастрофу ты нас втянула.

Я обратился к капитану с вопросом, а что, собственно, произошло, с чего такая бурная реакция. Айзелис заговорил дрожащим от волнения голосом:

— Вы не понимаете... Это же Велариэ́на.

Он произнес это с таким благоговением, будто речь шла о некой святыне.

Я действительно не понимал. Никогда ничего не слышал об этом растении, поэтому попросил уточнений. И чем дольше Айзелис говорил, тем выше ползли мои брови.

Еления нервно переминалась с ноги на ногу.

— Ну что там? — ей не терпелось узнать, о чем мы разговариваем с капитаном.

— Поздравляю, Штольценберг. Тебе каким-то образом удалось возродить священное эльфийское растение, которое выкосили во всем Героссе, и во всем мире в целом, несколько тысяч лет назад, во время древних магических войн, — я ошеломленно покачал головой. — Ты вырастила целое поле Велариэны, которая была не просто растением — считается, что именно Велариэна несколько тысяч лет назад даровала особую магию эльфийским землям и одарила всех эльфов умением слушать и слышать природу так, как не может ни один маг в мире.

— А, да? Ну... Ой.

— Вот именно что «ой». Якобы сама богиня Пресвятая Мелия однажды высыпала горсть этих семян в землю и сказала, что тот, кто будет вдыхать магическую пыльцу Велариэны, научится договариваться с природой на особенном языке — так и появилась раса эльфов. А еще Велариэна пела: ее цветы издавали едва слышный звон на ветру, и эта мелодия поддерживала гармонию всей эльфийской магии, без Велариэны их магия сильно оскуднела, и бла-бла... Растение еще какой-то массой полезных свойств обладает. В общем, священное растение, которое здесь почитают как зеницу ока, но однажды враги намеренно выжгли поля Велариэны, зная, что это подорвет силу эльфийского народа. Для эльфов это большая трагедия, и они очень не любят об этом говорить, считая позором нации — что они не смогли уберечь святыню. Видимо, я потому об этом растении ничего и не слышал, так как информацию об этом событии убрали из основных источников, доступных иностранцам... Но сами эльфы хранят память об этом горе. А теперь, Штольценберг, расскажи мне, как ты умудрилась обычную лекарственную валериану уговорить стать священной Велариэной? И ведь воистину: это то растение, которое эльфам понравится, — хмыкнул я. — Мягко так говоря.

— Ну, видимо, я тоже неплохой дипломат. Только не с людьми, а с природой. С людьми у меня как-то не ладится. С природой всяко легче, — пробормотала она.

И покачнулась от слабости так, что аж навалилась на меня, с силой вцепившись в мое плечо.

Я обеспокоенно глянул на Елению. Быстро просканировал ее ауру и недовольно цокнул языком: уровень магии у нее сейчас был не просто низкий, а критично низкий, минусовой: такое состояние возникает, когда затратил магии больше, чем способен сейчас отдать, и вместо магии отдаешь в довесок еще и существенную часть физической силы.

— Ты как? Живая вообще?

— Не очень. Если честно...

Она недоговорила и закатила глаза, я едва успел поймать ее до падения на землю.

Тяжело вздохнув и подхватив Елению на руки, я обернулся и пояснил ожидающим эльфам:

— Мисс Штольценберг очень устала, восстанавливая поле. Она полностью иссушила свой магический резерв во благо плодородия ваших земель, и ей требуется длительный отдых.

— Конечно-конечно, всё что угодно! — затараторил Айзелис, вскакивая на ноги и выстраиваясь по струнке смирно. — Мы позаботимся о том, чтобы мисс Штольценберг как можно быстрее перевели в резиденцию генерала Каллоса!

— Не сто́ит беспокоить генерала Каллоса такими пустяками.

— Что вы, какие тут пустяки! Это распоряжение самого генерала! — Айзелис показал на связной артефакт, по которому, видимо, уже успел обсудить ситуацию с генералом. — Господин Каллос глубоко восхищен щедрым подарком мисс Штольценберг и жаждет оказать ей достойный прием!

Да чтоб вас!..

Не хочу я Елению преподносить на блюдечке Каллосу, понятно?!

Хотелось грубо рыкнуть, но вместо этого я очень вежливо произнес:

— Мисс Штольценберг следует отдыхать подальше от верховных эльфийских магов, сейчас ее состояние крайне уязвимо, и аура сильных волшебников может навредить ей. Вы же не хотите навредить той, кто смогла вернуть святыню на ваши земли? — грозным голосом добавил я.

— А вы сами?.. — Айзелис с сомнением посмотрел на то, как крепко я прижимал к себе Елению. — Не навредите госпоже? Вы же тоже — верховный маг...

— Да уж куда мне до величественной силы верховного эльфийского генерала!..

Эк я красиво сегодня весь день переобуваюсь на лету. Сам от себя в восторге! Даже жаль, что Еления без сознания, да и эльфийский не понимает, и не может оценить красоту моего вранья.

— Но генерал Каллос... — начал было Айзелис.

— ...очень мудрый волшебник, и он обязательно войдет в наше положение и поймёт, что мисс Штольценберг сейчас лучше оставить в покое, — закончил я за капитана. — Несколько дней желательно к мисс Штольценберг не приближаться, чтобы дать ей время на полное восстановление.

...а за это время я придумаю, как бы отвадить генерала от Штольценберг насовсем, а саму ее больше склонить к своей персоне.

Шагая в воронку телепортации с ослабевшей рыжей красавицей на руках, я на миг замер, пораженный осознанию собственных мыслей.

Так, стоп. Я уже всерьез рассуждаю о том, как бы мне покорить Штольценберг, да?

***

Я телепортировался прямо в гостиничный номер, бережно прижимая к себе бесчувственную Елению и осторожно укладывая ее на кровать

— У меня дежавю какое-то, — ехидно произнес материализовавшийся Морф.

Я недовольно покосился на фамильяра, принявшего сейчас обличие кирпича, недвусмысленно летающего вокруг моей головы.

— Судьба у меня такая, видимо. Присмотришь за ней? Она очень много сил потеряла. Ничего критичного, просто магическое истощение, нужен отдых.

— Раздевать я ее не буду, и не проси! — прошипел Морф.

Я усмехнулся.

— Так уж и быть, можешь обойтись без раздевания. Хотя я бы с удовольствием занялся этим процессом самостоятельно, хм-м-м... Хэй, не надо метить мне в голову! Помечтать уже нельзя...

Укрыл Елению одеялом, с неожиданной для себя нежностью, но тут же отдернул руку, словно обжегшись.

Лучше мне физически от нее сейчас подальше держаться. Треклятые конфеты примагничивали меня, а ношение на ручках раззадорило так, что я рисковал потерять голову и воспользоваться слабостью девушки, а это никуда не годится. Да, Еления пробудила во мне инстинкт охотника, но я не желал пользоваться ею как одноразовой игрушкой. У меня на эту девушку были иные, более увлекательные и далеко идущие планы.

И это значит, что мне надо скорее валить, пока я в состоянии соображать и делать сознательный выбор.

Буквально заставил себя сделать шаг назад, любуясь растрёпанными рыжими прядями на белой подушке.

М-да... Эта рыжая бестия умела раскачивать меня на эмоциональных качелях. Сегодня я успел испытать столь широкий спектр эмоций из-за Штольценберг, что никак не мог уложить в голове все эти мысли и чувства относительно одного человека. Удивительная девушка!

Я повернулся к фамильяру.

— Если твоя хозяйка после пробуждения будет чувствовать себя очень плохо — немедленно вызывай меня, у тебя не возникнет трудностей с поиском меня. Если Еления после пробуждения надумает активно колдовать — немедленно вызывай меня, колдовать ей пока нельзя. Если к ней явиться кто-то из свиты генерала Каллоса — немедленно вызывай меня. Если...

— Если на нее муха чихнет, я немедленно тебе доложу, понял, — возмущенно фыркнул Морф.

И улегся прямо на грудь Елении, приняв облик маленького морского котика, который пытался своими ластами обнять хозяйку.

Ресницы Елении мелко подрагивали, она быстро поверхностно дышала во сне. Такая красивая...

Мой взгляд скользнул к ее руке, и я замер, похолодев от увиденного: на запястье девушки быстро мелькали золотистые цифры от нуля до десяти. Мои глаза расширились — одновременно от шока, удивления, осознания. Аж голову на миг повело, и я нервно задышал. На запястье моей левой руки сейчас мелькали такие же золотистые цифры.

А еще я вспомнил, какой подозрительный прилив сил испытывал во всех случаях, когда жизнь Елении висела на волоске, и я приходил ей на помощь.

— О боги... — только и вырвалось у меня на выдохе.

— Хм-м-м? — Морф перевел на меня недовольный взгляд. — К кому ты там взываешь, хинка́лик?

— Да так...

Не стал ничего пояснять и поспешил спуститься в холл отеля. В голове был полный сумбур с легким привкусом паники от осознания масштаба наметившихся перемен в жизни.

Наставник. Мне срочно нужно поговорить с Наставником, как можно быстрее.

По винтовой лестнице я буквально слетел в холл, аж напугав красивую светловолосую девушку за стойкой администратора. Видок у меня сейчас, наверное, был безумный.

— Пожалуйста, через три часа... Хм... Нет, скорее — завтра часов в девять вечера принесите ужин в номер мисс Штольценберг, — попросил я.

Вряд ли Еления будет в состоянии выйти из номера раньше этого времени. Было у меня большое предчувствие, что проспит она не меньше суток.

— Какой именно ужин желаете оформить? — улыбнулась эльфийка. — Есть вариант более легкого вегетарианского ужина, есть вариант...

— Самый лучший сытный ужин, который вы только можете принести, — перебил я. — Запишите на мой счет.

Подумал немного и добавил:

— Также оформите завтраки и ужины на все дни пребывания мисс Штольценберг в Героссе. Ну и обеды, если она в это время будет в отеле. В общем, обеспечьте ей хорошее питание.

— Будет сделано, мистер Брандт! Мисс Штольценберг сообщить, кто оформлял ужины?

Я подумал несколько секунд, но потом решительно помотал головой.

— Не сто́ит.

Пусть лучше решит, что это принимающая эльфийская сторона такая щедрая.

Не хотел, чтобы Еления думала, что я пытаюсь купить ее внимание. Но меня до глубины души проняли ее рассказы о скудном рационе с просроченной едой за медную монету. Наверняка она и в Героссе собиралась перебиваться абы чем, чтобы нещадно экономить каждую горсть монет.

Моя девушка не должна так питаться.

Даже если ей пока неизвестно, что она моя девушка.

Я вошел в воронку телепортации и миг спустя вышел из телепортационной каменной арки на территории академии Армари́ллис.

Дом, милый дом! Вырос в этих стенах, они для меня были родными.

Величественное здание академии из светло-бежевого камня возвышалось впереди нерушимой скалой, с видом древнего мудреца, который уже видел всё, включая мои будущие ошибки, но великодушно позволял мне наступать на грабли снова и снова. Я торопливо зашагал по тропинке от каменной арки, мимо парковой зоны с цветущими деревьями климе́нды, чьи листья наверняка до сих пор шепчутся о том, как я однажды в пять лет случайно поджег местную библиотеку... Во имя науки, конечно.

Это закрытое измерение, особый кусок пространства, куда могут попасть только фортеми́ны — особая раса волшебников. Мы выглядим, как люди, но имеем ряд магических особенностей.

Например, мы чрезвычайно выносливы по сравнению с обычными людьми, способны осиливать очень большие физические нагрузки и длительные битвы. А еще мы чрезвычайно живучи, и можем подолгу обходиться без еды и воды. Убить фортемина — это та еще задачка со звездочкой. Что, впрочем, не мешает нам периодически валиться с ног после особенно жарких битв и орать: «Кто вообще придумал этих демонов?!» Нас мало, но каждый из нас может заменить десяток, а то и сотню обычных боевых магов.

Когда-то давно нас породило мироздание, вероятно, уставшее от того, что нечисть плодится быстрее, чем глупые решения — на королевских советах. В ту пору нечисти и особенно демонов в мире расплодилось столько, что маги перестали с ними справляться, и тьма стала уверенно поглощать свет. Тогда на защиту и встали мы — фортемины, нас еще называют солдатами равновесия. Мы соблюдаем баланс тьмы и света в мире, потому как на практике знаем, что перевес любой силы чреват плачевными последствиями, нельзя позволять какой-то стороне доминировать. Мы не кричим о себе, и очень многие люди даже не догадываются о нашем существовании и не знают, сколько раз их спокойная жизнь подвергалась опасности. Но нам выгодно скрываться, человеческая внешность помогает нам жить среди обычных людей, оставаясь незамеченными, не привлекая к себе особого внимания. Общаться, развлекаться... Учиться, работать, в конце концов. Любить. Жить.

— Как дела, бро? Геросс еще стоит?

Я обменялся рукопожатием с коллегой-фортемином, с которым поравнялся по пути в академию.

— Да что ему будет, — хмыкнул я.

— Ну не зна-а-аю, последние новости об эпидемии совсем не радуют.

— Про это как раз и хочу с Наставником поговорить. Где он, кстати, не знаешь?

— Во внутреннем дворике сидит, медитирует, — Майкл кивнул в сторону здания. — А я на тренировку побежал. Бывай!

Майкл быстро скрылся за ближайшим поворотом, ведущим в сторону полигона, умчался со скоростью человека, который вспомнил, что оставил включенным экспериментальный портал, а я ускорил шаг по дороге в указанном направлении.

Ни один человек, даже самый сильный маг не может развить свои способности до тех навыков, которыми обладаем мы, фортемины. Речь не идет о каких-то просто сильных заклинаниях, более того, фортемины могут быть довольно слабы во многих науках и не в состоянии превратить иголку в ежа, но нам доступна уникальная магия, и у каждого есть свой индивидуальный канал Силы. Каждый из нас наделен каким-то Даром, особым умением, способностью, данной только ему.

Я со своим даром стирания тех или иных объектов реальности пока что не до конца разобрался, если честно. Это не та магия, которой можно обучиться в какой-нибудь типичной академии, это не то, чему вообще кто-то может обучить. Это просто есть, я с этим родился, но для какой цели мне дано было так влиять на окружающую реальность? Пока что я сам искал ответ на этот вопрос. Не то чтобы я часто пользовался этой способностью в битвах, а когда все-таки прибегал к этой магии, то откат потом ловил такой, что подолгу восстанавливался.

Дар стирания объектов из реальности — вроде как звучит круто, да? На практике же я пока не до конца разобрался, как этим пользоваться без серьезных последствий. После недавней битвы с демонами, когда я стёр камни, завалившие проход в одну пещеру, в которой застрял мой коллега, я потом три дня лежал пластом с отваливающимися от боли руками, аж почерневшими от усилий, в прямом смысле того слова. Спасибо, мироздание, очень помогло.

Впрочем, еще одной моей необычной способностью было знание всех языков мира, но я пока не имел ни малейшего представления, как это может пригодиться мне как фортемину. Пока что относительно битв я использовал этот навык в основном для того, чтобы понимать, как именно меня ругают демоны перед смертью. Очень ценная информация.

Мироздание не раздает нам способности просто так, в случайном порядке. Все они как-то активно задействуются именно в делах фортеминов, значит, и мои навыки мне как-то пригодится. Но когда и как? Оставалось только гадать.

Хотя, если честно, иногда я завидовал обычным магам. Ну вот, например, они могут превратить иголку в ежа. А я что? Могу стереть иголку из реальности. Вау. Какой полезный навык.

В академии Армариллис нас обучали боевой магии чуть ли не с пеленок. Да-да, в то время как другие дети учились складывать кубики, мы учились складывать скелеты демонов в аккуратные пирамидки. Утрирую, конечно, но своего первого демона я уничтожил, когда мне еще и восьми лет не было. Я ходил тогда чрезвычайно гордый собою и считал себя настоящим героем.

Каждый фортемин мастерски владел разными видами оружия.

Меч? Легко. Посох? Без проблем. Магический арбалет? Да хоть сковородка — если надо, и ей придумаем боевое применение. Однажды мне приходилось активно пускать в ход даже зубочистки.

Страсть к битвам у нас в крови. Не то чтобы мы все психопаты! Просто... ну, понимаете, когда ты рожден, чтобы бить морду тьме, сложно удержаться от искушения иногда пнуть её ещё разок, для верности.

И это не про взрывоопасность характера — это про определение нас, как расы, заточенной на битву с нечистью и разными видами порождений тьмы. Где никто не может разобраться с творящимся хаосом, там обязательно разберется фортемин. Собственно, именно по этой причине я и был вызван в Геросс, для разбирательств с эпидемией, с которой не могут справиться обычные волшебники, даже верховные.

У меня не было сомнений в том, что я помогу раскрыть это дело в течение нескольких дней. Но так как чисто с информационной точки зрения расследование пока зашло в тупик, то мне следовало прибегнуть к иным способам получения нужной информации. И для начала — поговорить с Наставником академии Армариллис. Рассказать ему все нюансы и послушать, что он может посоветовать. Он — учитель каждого из нас на магическом поприще, его приказам подчиняется вся академия.

Я нашел его во внутреннем дворике, как и сказал Майкл. Наставник медитировал, сидя прямо на траве, его длинные платиновые волосы спадали белоснежной волной на плечи. Он сидел напротив каменной стены, положив ладонь в то место на каменной кладке, где хорошо был виден странный глубокий отпечаток чьей-то ладони: по приданиям, он принадлежал самому первому Наставнику академии, который когда-то давно, много тысяч лет назад, вдавил свою руку в камень и этим прикосновением вдохнул жизнь в стены Армариллиса. Уж не знаю, правда это или нет, но все фортемины периодически проводили время в медитации, соприкасаясь ладонью с древним отпечатком, сохранившимся так хорошо, будто некий могущественный волшебник только вчера вжал свою ладонь в стену так, что каменная кладка оплавилась, подобно металлу, приняв форму четкой мужской ладони. Хотя лично я подозреваю, что это просто кто-то когда-то давно очень сильно разозлился на что-то и случайно оставил след в стене. Но кто я такой, чтобы спорить с легендами? Впрочем, я тоже иногда прикладывал руку к этому отпечатку и замечал, как при этом быстрее проходит усталость, и тело наполняется силой.

— Привет, пап! — с улыбкой обратился я к Наставнику.

Он открыл глаза и с улыбкой глянул на меня.

— Выглядишь так, будто неделю сражался в одиночку с ордой дилмонов.

— У меня выдался бурный денек. Даже последняя пара дней. Даже — неделя... — я вздохнул. — Некоторые вещи и люди выжимают силы покруче ди́лмонов.

Да, Ильфо́рте Брандт, Наставник академии Армариллис, был также и моим отцом. Добрым и любящим, строгим и справедливым.

А еще — знающим ответы если не на все вопросы в мире, то хотя бы точно знающим, у кого эти ответы можно найти.

У всех учеников и выпускников академии Армариллис была черная боевая униформа, а вот сам Наставник был по обыкновению одет в белоснежную мантию с серебристой окантовкой и таким же серебристым растительным узором, отчего всегда создавал впечатление горящей лампочки, которая способна как мягко согреть, так и убить ослепительным светом.

— Садись и рассказывай, как прошел твой первый день в Героссе и что удалось выяснить, — отец кивнул на траву рядом.

А еще он всучил мне в руки кружку с какао и плавающими зефирками.

Я улыбнулся, делая маленький глоток горячего напитка. Любимый напиток отца, он всегда ассоциировался у меня с домом и душевным теплом, и всегда умиротворял. Ну или отец незаметно подливал туда какую-то лошадиную дозу успокоительного, всё может быть. С его работой — я бы не удивился.

Уселся на траву и глянул на стену с отпечатком мужской ладони в каменной стене.

— Ты приходишь сюда, только когда тебя доводят почти до белого каления, — заметил я.

— У меня тоже был тяжелый день, — усмехнулся Ильфорте. — Юные дарования сегодня жгут и пепелят.

— Что натворили?

— Решили усовершенствовать телепортационные арки.

— Безуспешно, я так понимаю?

— Увы! После их экспериментов по территории академии потом летали невнятные твари, сотканные из языков пламени и поджигающие всё на своем пути. Теперь хулиганы восстанавливают поврежденные деревья в саду. А некоторые студенты восстанавливают поврежденные шевелюры и части тел, попавшие под огненные вихри.

Я присвистнул и покачал головой.

— Как они вообще додумались до такого? Что они в арках пытались усовершенствовать?

Ильфорте со вздохом махнул рукой.

— Ты же знаешь этих юных гениев... «А давайте добавим огненную руну для ускорения процесса телепортации!» — Ильфорте при этом изобразил детский восторженный визг.

— Оу, какая прелесть!

— А ещё вчера четверо «изобретателей» попытались создать вечный двигатель из магических кристаллов...

— Двигатель у них, я так понимаю, не получился.

— Зато вместо него теперь у нас в саду растёт дерево, которое материализует носки, — тяжело вздохнул Ильфорте. — Только носки.

— Э-э-э... — растерянно протянул я. — А зачем оно нужно?

Ильфорте пожал плечами.

— Случайно получилось. Но теперь непонятно, как это чудо магии убрать. Адепты пока не сильно стараются, по их словам: «Это же круто!», — передразнил он и опять тяжело вздохнул. — В общем, теперь у всей академии есть запасные носки. И море вопросов о смысле жизни — после той головомойки, которую я им устроил.

Отец смерил меня теплым взглядом серых глаз. У него вообще был такой особенный теплый пронзительный взгляд, как будто он им обнимал и одновременно заглядывал в самую твою душу.

— Давай уже к делу. Что там в Героссе творится? У тебя под глазами синяки, будто ты неделю не спал, хотя виделись мы совсем недавно, и ты был бодр и свеж.

— Если кратко — там творится какая-то дрянь.

— А не кратко?

— Если не кратко...

Я провел рукой по лицу и принялся докладывать детали эпидемии детства на эльфийском материке.

Рассказал про встречу с императором, про те жалкие намётки, которые смог предоставить мне генерал Каллос. Информации было очень мало, точнее — вся она была разрозненной, никакие выводы сделать не удавалось. Описал масштаб эпидемии, который откровенно ужасал: все геросские больницы были переполнены заболевшими, многие академические помещения были отведены под лекарские палаты. Зараженным не становилось хуже, но и выздороветь пока никто не торопился.

— А сами лекари как? Заражаются от больных?

— Я бы так не сказал. Среди лекарей есть заболевшие, но в небольшом количестве. Учитывая масштаб эпидемии в стране, то они просто входят в эту статистику, да и всё.

— То есть контактный способ передачи заболевания исключается.

— Скорее всего.

— Возможно, это какая-то дрянь из мира сновидений, не думал об этом? Или с изнанки мира.

Я нахмурился.

— То есть... кто-то или что-то, грубо говоря, высасывает взрослое сознание людей?

— Либо подменяет его. Непонятно только, почему на детское сознание, но в сновидениях и изнанке мира обитает много тварей, способных на странные и жуткие вещи... А превратить весь мир в сплошной детский сад — это жутко. Кто или что тогда придет править миром? А что будет со всеми этими новоявленными детьми, не способными за себя постоять? Выглядит как отличный корм для.... кого-то. Или — чего-то. Очень много безобидного корма. Не правда ли?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— А что думает на эту тему Верховный Императорский маг Геросса? — спросил Ильфорте. — Ты же уже общался с ним?

— Он подозревает, что это проделки каких-то новых демонов или чего-то подобного, но следов тьмы я нигде в императорском дворце не нашел.

— А не во дворце?

Я посмотрел на отца, чей взгляд сверлил меня сейчас покруче любой дрели.

А я смотрел на него и думал о поле... О том поле с проросшей треклятой валерианой, которую Еления умудрилась уговорить стать возрожденной эльфийской святыней. Я так и не понял до конца, как именно она этот фокус провернула, и мне еще предстояло разобраться в гранях магии Елении, но сейчас было важно другое: она тогда говорила о тьме, от которой она якобы очищала поле. Я прибыл уже после очищения, и ничего темного и подозрительного уже не видел (ну, если не считать подозрительным целое поле запрещенного растения, выросшего на моих глазах по вине напарницы). И на тот момент не придал особого значения словам Елении о темной магии, потому что был озабочен сначала реакцией эльфов на всё это безобразие, а потом — состоянием ослабшей Елении. Что, если она со своей профессиональной везучестью репортёра умудрилась выйти на след той самой тьмы, которая сейчас атакует Геросс и медленно переползает на другие страны?

Обо всем этом я и поведал отцу, посетовав, что не застал момент изгнания темной магии с поля.

— Поле, говоришь... Надо подумать над этим. Есть у меня некоторые предположения, но я пока придержу их при себе, нужно проверить информацию.

Ильфорте вдруг глянул на меня с хитрой улыбкой и протянул:

— Да-а-а... Интересный у тебя Страж вырисовывается, конечно.

Мое сердце пропустило удар.

— Откуда ты?..

— Я же Наставник академии Армариллис, а ты — мой сын, с которым у меня очень тесная энергетическая связь. Я чувствую, что ты скоро станешь А́рма, — не спросил, а утвердительно произнес отец. — Недолго осталось.

И он выразительно глянул на запястье моей левой руки, на которой совсем недавно мелькали золотистые цифры, сигнализирующие о моем скором переходе на высший магический уровень фортеминов — А́рма. Так называют десять пар самых сильных фортеминов. Пар — потому что все Арма должны являться парой Бойца и Стража: воина, который идет в битвы, и Стража, питающего своего Бойца силой и управляющего его действиями. Каждая боевая пара Арма обладает особыми магическими способностями и всегда выступают в авангарде самых опасных битв с нечистью.

А еще... Такими боевыми парами становятся либо родственники, либо — возлюбленные, причем именно истинные и горячо любящие друг друга. Первое нам с Еленией точно не грозило, а вот второе...

Внизу живота заныло при мыслях о рыжей красавице, вскружившей мне голову. Меня раздирали противоречивые эмоции, от томительного предвкушения развития наших отношений до страха за Елению — такую хрупкую девушку, не способную себя защитить в опасных ситуациях, ну какой из нее может быть воин, идущий в авангарде боевого отряда Армариллиса? Она может разве что визгом всю нечисть распугать... Впрочем, может, таковой и будет ее боевая техника, хех. Это было бы даже забавно. Не всем же мечом размахивать, верно?

С чего я решил, что именно Еления скоро станет моей боевой парой? Дело как раз в этих мелькающих золотистых цифрах: это была так называемая Метка Силы, которая есть у всех Арма. Это цифра, номер, обозначающий старшинство и мастерство фортеминов. Боевых пар — десять, и у Арма есть Метка Силы с соответствующей золотистой цифрой — от 1 до 10. Только у Наставника академии метка была серебристая — цифра «0», знаменующая абсолютное превосходство в знаниях и понимании воспитания фортеминов. Его из-за этого еще называли Нулевой Арма, но чаще все же просто — Наставник.

Я был в таком шоке, когда увидел золотистые цифры на запястье Елении... Это не могло быть совпадением, да и магическая связь между нами уже начала налаживаться, и осознание этого факта потрясло меня до глубины души.

— Но с чего ты взял, что она является именно Стражем по своей сути? — осторожно спросил я.

— Ты — Боец по натуре, — уверенно произнес Ильфорте. — Такие, как ты, Стражами не становятся. Ты из тех, кто рвётся в бой в самом активном смысле того слова, и тебе мало будет просто питать магией свою боевую пару. К тому же... От тебя исходит интересная сила... Смешанная такая. Ты ведь и сам понял, что твой Страж уже подпитывала тебя силой?

Я медленно кивнул, вспоминая резкие приливы сил после каждого момента спасения Елении — будь то грузовик или варги. На тот момент, будучи в сосредоточенном на проблеме состоянии, я даже не отдавал себе в этом отчета и думал, что просто моя магия так успешно регенерирует сама по себе. Это сейчас меня накрыло пониманием той подозрительной слабости Елении — еще бы, после таких выплесков магии удивительно, что она вообще на ногах стояла.

— Она, конечно, делала это неосознанно, и плохо, что она не умеет быстро восстанавливаться, — вздохнул Ильфорте. — Ты там поглядывай за ней, помогай ей приходить в себя. Ей пока очень трудно, её всему надо будет обучать.

— А ты? Не собираешься с ней видеться в ближайшее время, что ли? — нахмурился я. — Ты же всегда бежишь вприпрыжку к новым фортеминам! Как только у кого-то где-то просыпается магия фортемина, ты летишь на ее Зов немедленно. Как раз чтобы забрать волшебника в академию Армариллис, скорее начать погружать в учебный процесс, помочь справляться со своей силой, раскрыть ее... Что не так?

Ильфорте ответил не сразу. Некоторое время он задумчиво смотрел невидящим взором в точку над моим левым плечом, потом негромко заговорил:

— Что-то точно не так. Я не чувствую к ней Зова, ее магия не зовет меня, хотя она — очевидный фортемин. И у меня есть твердое ощущение, что я пока что не должен вмешиваться. Почему? Не знаю. Возможно, между вами сейчас идет активный энергетический процесс, в котором я буду лишним. Значит — познакомимся с твоим Стражем позже. Магия сама подскажет, когда. Зов Наставника — это такая сложная штука, с которой я предпочитаю не спорить. А то непонятно, как потом аукнется сопротивление этой магии... Знаешь, больше всего во всем этом меня удивляет то, что я вообще ни разу не чувствовал эту Елению Штольценберг как фортемина. И сейчас тоже не испытываю нестерпимого желания Наставника примчаться на ее магический зов. То есть я ее магию не слышу, хотя должен был услышать еще в ее детстве.

— Она в нашем мире не с самого раннего детства живет. Еления родилась в мире под названием Земля.

— Это не имеет никакого значения, — отмахнулся отец. — Моя магия Наставника приводит меня в любой мир четко к тому человеку, в ком просыпается магия фортемина. Меня просто магнитом тянет, сквозь любые преграды, я не могу этому сопротивляться. Собственно, в этом и состоит моя главная магическая особенность Наставника — чувствовать пробудившуюся магию фортеминов в волшебниках, находить их и приводить сюда — в Армариллис, который становится для всех вторым домом.

— А для меня так вообще — первым, — хмыкнул я.

Все-таки родители мои жили здесь, в замке Армариллиса, так что академия была для меня домом во всех смыслах, а не просто местом обучения.

Ильфорте кивнул и продолжил:

— Но к этой твоей Елении моя магия не привела. Ни раньше, ни сейчас... Непонятно, в общем. Так что я пока занимаю наблюдательную позицию... Покажи свою метку силы.

Я протянул ладонь и закатал рукав рубашки так, чтобы лучше можно было разглядеть слегка покрасневшую кожу.

— Метка пока не сформировалась. Почему, кстати? — спросил я. — Никогда не видел, чтобы у кого-то метка силы так мелькала, всегда проявляется медленно какая-то одна цифра. Или резко проявляется. Но чтобы мелькала периодически разными цифрами — такого ведь не бывает...

— Почему же, бывает, — огорошил меня отец, внимательно разглядывая мое запястье. — Просто это редко случается, очень редко.

Он провел указательным пальцем по запястью моей руки, и на ней вновь проявились мелькающие золотистые цифры, которые Ильфорте очень долго разглядывал молча. Внимательно так, с видом эксперта, коим, собственно, и являлся.

— Выглядит так, будто мироздание не определилось, какой цифрой тебя одарить. Интересно... Чье место ты займешь? На данный момент я не ощущаю скорого энергетического ухода кого-то из нынешних Арма. Не чувствую, что ты можешь заменить кого-то из боевых пар. Разве что кто-то очень резко и надолго выйдет из строя...

— Так себе вариант событий, — хмуро отозвался я.

Ильфорте пожал плечами.

— Мы хоть и самые живучие воины на свете, но мы тоже не вечные. Впрочем, это исключительно гипотеза, не подтвержденная ничем, даже моей интуицией. Эта предательница пока что молчит относительно тебя. Впрочем, относительно твоей персоны интуиция молчит у всех, такой уж ты своеобразный человек.

Я усмехнулся.

Это была правда, отца всегда забавляло и удивляло, что ни один маг-интуит или маг, наделенный пророческим даром, не может ничего сказать о моей персоне. Магия интуитов и пророческая магия разбивалась об меня, как о невидимую стену, никому не удавалось заглянуть в мое будущее и просканировать все мои магические способности. Я как будто оставался белым пятном, эдакой невидимкой для магических взоров всех подобных волшебников.

— Опять нашего мальчика мучаешь? — раздался за моей спиной медовый женский голос.

— Не-е-е, сегодня он меня мучает — загадками, — вздохнул Ильфорте с таким видом, будто я заставил его разгадывать кроссворд в три часа ночи.

Я обернулся и тепло улыбнулся подошедшей женщине.

— Привет, мам.

У Сирини́ти Брандт были очень длинные русые волосы, сегодня заплетенные в косу с зеленой лентой и бисерными нитями. И ярко-зеленые глаза, кошачьи такие, хитрые и мудрые. В сочетании с простым длинным черным платьем невольно возникала ассоциация с черной кошкой.

Серый кардинал Армариллиса — так ее называли между собой фортемины. Она была правой рукой Наставника, обычно молчаливой и спокойной, но именно она занималась воспитанием самых юных адептов и имела веское слово в решении всех вопросов академии. Хрупкая с виду леди со стальным стержнем — такой была моя мама. Мудрой, строгой, любящей и нежной.

И единственной женщиной, способной одним взглядом заставить трепетать даже Наставника.

Она была с моим отцом боевой парой, так называемыми Нулевыми Арма. Моя мама как раз была Стражем, который в битвах подпитывает своего Бойца силой.

Сиринити обняла меня со спины и чмокнула в макушку — она любила так делать, а мне всегда нравилось ощущать при этом от нее тепло. Даже спиной чувствовал, как она широко улыбается, и как рада меня видеть.

Улыбка у меня, кстати, была мамина, мне все об этом говорили. Я вообще внешностью больше пошёл именно в маму, от отца мне достался только вредный характер и умение влипать в эпичные ситуации, кажется.

— Ах, так вот о чем ты хотел поговорить, — протянула Сиринити, заметив золотистые цифры на запястье моей руки. — Красота!

— Угу, сами любуемся. Глаз отвезти не можем, как видишь, — буркнул я.

— Это твоя потенциальная боевая пара довела тебя до необходимости воспользоваться подсолнечным маслом?

Я смущенно улыбнулся, а Ильфорте нахмурился и непонимающе спросил:

— А масло тут при чём?

— Ты не хочешь знать об этом, — твёрдо произнес я.

Потому что если он узнает, как Еления умудрилась наставить мне стойких поцелуев, то будет ржать до следующего полнолуния.

***

Некоторое время я общался с родителями, по делу и не только, просто потому что любил проводить время с родными и был рад воспользоваться свободной минуткой. В последнее время таких минуток было всё меньше, в силу вечной занятости и мотыляний по разным странам, а сегодня меня прям накрыло желанием провести побольше времени с родителями. Наверное, это я всё еще находился под впечатлением после откровений Елении. Меня сильно впечатлила плачевная ситуация с ее братом, с тем, как самой Елении приходилось буквально выживать в сложившихся обстоятельствах, как она уберегала родителей от финансовой ямы, и вертелась как белка в колесе. На фоне такой жизни невольно снова задумался о том, насколько мне повезло с семьей, в которой возникновение личностей, подобных братцу Елении, не представлялось возможным.

Вообще, что-то меня беспокоил ее брат, никак не выходил из головы... Мысленно сделал себе пометку узнать о нем побольше. И неплохо было бы с ним встретиться и провести воспитательную беседу в духе той, что я провел с Рошфором.

Не нравилась мне вся эта ситуация с Еленией и ее долгами. Не дело это, что она одна на себя ошибки родственника взваливает.

Я, конечно, мог пойти хоть сейчас закрыть все ее долги одним платежом, но она же из тех девушек, кто не оценит такой жест, потому что хочет всего добиться сама, без чьих-то «подачек». Так что придется помогать ей в этом другими методами.

Мы с родителями покинули внутренний дворик академии и направились в сторону беседки у водопадов, чтобы сделать чайную паузу, когда нам по пути повстречался невысокий мужчина с белыми платиновыми волосами, в черной боевой униформе.

— Привет, Лэ́нни! — с широкой улыбкой подал он мне руку. — Выглядишь потрепанным. Жизнь потрепала, или баба какая?

— Почему «или»?

— Поня-я-ятно, — протянул Заэ́ль с улыбкой человека, который уже представил все пикантные подробности. — Одно другому не мешает, да?

Заэ́ль был Первым Арма — лучшим бойцом академии Армариллис. Ангел во плоти и кошмар во вражеских снах. И пусть вас не смущает его очаровательная пышная коса, кончик который болтался аж над самой травой, и его красивые голубые глаза — этот воин с поистине ангельской внешностью был беспощадной машиной для убийства. Сильной и неутомимой. Упаси Пресвятая Мели́я такому дорогу перейти — он от тебя не только мокрого места, но даже воспоминания о тебе не оставит.

— Как насчет тренировки для сброса напряжения? — подмигнул Заэль. — Я как раз искал пару, с кем бы размяться, а мы с тобой давненько не зажигали на полигоне.

— О, это я всячески за! — охотно согласился.

Лучше бить Заэля, чем думать о том, как Еления, эта хрупкая ходячая катастрофа, скоро станет моим Стражем, и нам каким-то образом придется взаимодействовать в реальных боевых действиях, от которых эта рыжая лисица далека так же, как я — от спокойной жизни. Или о том, что мне, вообще-то, как-то надо будет поговорить обо всем этом с Еленией, найти нужные слова и постараться при этом обойтись без ехидных замечаний. Или о том, что её брат — полный... ну, в общем, тренировка точно не помешает.

Мы все вместе проследовали к полигону, который встретил нас привычным хаосом: где-то вдалеке взрывались магические снаряды, пахло дымом и озоном, а парочка парней отчаянно пыталась поймать сбежавшую огненную саламандру, которая явно считала это игрой.

Пока шли в пустую часть огромного полигона, чтобы не мешать другим адептам, обсуждали поглощающую Геросс эпидемию детства. Мои родители уселись на безопасной трибуне, чтобы со стороны понаблюдать за нашей тренировкой.

Я также поведал Заэлю все нюансы, которые успел узнать. Все-таки боевой практики и в целом столкновений с разными странностями у Первого Арма было гораздо больше, чем у меня, так что я надеялся на его свежий взгляд на проблему.

И не прогадал.

— У детей сознание более гибкое, восприятие иное. Зараженные сейчас думают и действуют, как дети, восприятие мира у них должно быть соответствующее. Этим и надо пользоваться.

— Что ты имеешь в виду?

— Попросите каждого ребенка, ой, то есть — зараженного взрослого нарисовать то, что его беспокоит. Или, если взрослый провалился в совсем уж сознание мелкого, но понимающего взрослую речь дитя, попросить нарисовать какое-нибудь чудовище, монстра.

— Э-э-э... Зачем? С какой целью ты предлагаешь устроить конкурс детского рисунка в разгар эпидемии?

— С очень высокой долей вероятности они нарисуют то, что будет олицетворять заразившую их тьму. Подсознание — штука очень интересная, и у детей она может вылезти самым неожиданным образом. А так как зараженных прям много, то можно собрать хорошую такую статистику и попытаться найти какие-то общие черты и подсказки для решения проблемы.

Я задумчиво потер подбородок.

— Неожиданная мысль. Но в ней есть здравое зерно. С такой точки зрения я не подходил к этому вопросу.

— Во всяком случае, сто́ит попробовать. Ну что, Лэнни, покажешь, на что способен? — Заэль грациозно взмахнул рукой, и из ниоткуда появились его фирменные летающие клинки — двенадцать тонких, как лепестки, лезвий, круживших вокруг него, словно стая серебристых птиц.

Я усмехнулся, разминая пальцы и вставая напротив в боевую стойку.

— Постараюсь не повредить твою великолепную косу. Хотя нет, всё-таки поврежу. Прости.

— О, смеешь дерзить? — Заэль подмигнул, и в следующее мгновение его серебристые клинки рванули ко мне со скоростью сплетен в академической столовой.

Я рывком вскинул руку, и между нами взметнулся вихрь огненных листьев — золотых, как закат, и горячих, как угли. Любимое мое оружие, обожал его за эффективность и эффектность. Листья свистели, рассекая воздух, сталкиваясь с клинками Заэля в серии ослепительных искр.

— Неплохо! — крикнул он, делая с места сальто назад, чтобы увернуться от вихря моей магии, пока его лезвия буквально вышибали мои листья из траектории (потому что просто уклониться — это же скучно). — Но слабовато будет!

— А так?

Я резко сжал кулак, и золотые листья взорвались — не огнем, а волной сжатого воздуха, отшвыривая серебристые клинки в стороны.

Заэль не растерялся: он щелкнул пальцами, и лезвия мгновенно перегруппировались, образовав перед ним вращающийся щит.

— Экономишь силы? — поддел он. — Или боишься меня задеть?

— Боюсь, что если уроню тебя слишком быстро, твое эго не выдержит!

Заэль хмыкнул и исчез — не в буквальном смысле, просто он двигался слишком быстро, его движения были почти незаметны для человеческого глаза, даже мне, фортемину, тяжело было уследить за передвижениями Первого Арма. В следующий миг он был уже рядом, с длинным кинжалом в руке, сверкающим у моего горла, и я едва успел отбить удар собственным коротким энергетическим мечом, который соткал из своей магией на бегу.

— Больше экспрессии, Лэнни, а то что-то ты сегодня недостаточно резвый! — подначивал Заэль, атакуя серией молниеносных ударов, которые я парировал, отступая. — Ты сегодня вялый, как студент на лекции по этикету!

Провоцировал, мерзавец.

Я резко развернулся, прямо ногой пнув сгусток магического ветра в сторону Заэля, но он перепрыгнул его с неприличной легкостью, одновременно запустив в меня серебристые клинки с флангов.

Проклятье!

Пришлось нырнуть в сторону, перекатиться по земле (изящно, надо заметить) и швырнуть в ответ горсть огненных листьев — они прошили землю там, где только что стоял Заэль, оставляя за собой глубокие дымящиеся борозды.

А потом — как следует побегать, уворачиваясь от следующей агрессивной атаки Заэля. Я понимал, что он не действует даже вполсилы, но мне этой почти половины хватило, чтобы взмылиться и почувствовать в полной мере, как приятно энергия потекла по венам. Комок напряжения, который беспокоил меня весь день, спал, глаза загорелись фанатичным огоньком человека, дорвавшегося до физической разрядки. Конечно, лучше всего мне бы помогла разрядка в объятьях Елении, но-о-о... Для начала следовало хотя бы наладить с ней контакт и устроить нормальное свидание. Причем сделать это так, чтобы Еления сразу на свидание не подумала, а то с нее станется просто нахамить в ответ и отказаться от совместного досуга. Но у меня было много идей на этот счет...

Потому мне только и оставалось, что сбрасывать накопившееся напряжение в тренировке с Заэлем. Я выплёскивал в каждое агрессивное движение всё, что накопил за день: и раздражение на Елению за ее выходку с конфетами, и нервное напряжение в связи с исчезновением мостового пролета под нами, и страх за Елению, и раздражение на генерала Каллоса...

При мыслях о нем руки аж зачесались от желания перейти к рукопашному бою.

Заэль будто чувствовал это и подначивал:

— Жги, Лэнни, пуще жги! Представь на моем месте какую-нибудь мразь, которой ты хочешь дать по морде!

Перед глазами всплыло лицо генерала Каллоса и его самоуверенное «Я хочу на ней жениться». Воображение нарисовало картинку того, как Эльмар тянется своими выбеленными аристократическими ручонками к Елении, тянется к ней за поцелуем и...

В груди моей вспыхнул гневный пожар такой силы, что огненный вихрь, сорвавшийся с моих рук, хоть и не сбил Первого Арма с ног, но здорово его удивил и отодвинул на десяток метров назад.

— Так-то лучше, — хмыкнул Заэль. — Теперь я вижу, что ты действительно сражаешься. Не знаю, кого ты там сейчас представлял, Лэнни, но этот человек классно тебя бодрит!

С моих уст сорвался нервный смешок.

Да не то слово, как бодрит! Я вообще — одна сплошная бодрость в последнее время...

После этой моей энергетической вспышки мы перешли к ряду более серьезных заклинаний, граничащих уже со смертельно опасными. Красную линию чар альфа-уровня опасности не переходили, но мне удалось прям отвести душу в агрессивной тренировке. Заэль не жалел меня, и в какой-то момент мы действительно перешли к рукопашному бою, чередуя его с магическими вспышками. Самое то для выброса агрессии!

Потом Первый Арма снова сменил тактику: теперь он сочетал удары клинков с короткими магическими импульсами, которые взрывались у меня под ногами, сбивая с ритма.

Я ответил зеркально: энергетический меч в одной руке, вихрь листьев — в другой, атаковал и физически, и магически. Впрочем, мои атаки были сметены одной левой.

— Ну что, Лэнни, ты еще не устал? — Заэль внезапно запрыгнул на один из своих летающих в воздухе клинков, паря вокруг меня метрах в трех над землей с наглой ухмылкой.

Вместо ответа я взмахнул рукой — и земля под Заэлем вздыбилась, выстрелив в него столбом пламени.

Заэль кувыркнулся в воздухе, теряя равновесие, и я уже приготовился дожать его, но...

Ой-ой!

Он резко сжал пальцы, и все клинки рванули в мою сторону.

Мой защитный огненный смерч взметнулся вокруг, отражая лезвия, но один клинок всё же прошел сквозь защиту, чиркнув по плечу левой руки. На ее запястье тут же вновь проявились и замелькали золотистые цифры, что, конечно, не ушло от внимания Заэля.

— Ого! Ты скоро станешь Арма? — удивленно спросил Заэль.

Он так удивился и засмотрелся, что чуть не пропустил от меня удар.

— Как видишь.

— Уже знаешь, кто будет твоей боевой парой?

Мы чуть сбавили темп тренировки, но не стали ее совсем прекращать, и я прямо в процессе перекидывания опасными заклинаниями рассказал о Елении.

— Знойная штучка, я гляжу, — одобрительно хмыкнул Заэль. — Только магия у нее какая-то странная, я о такой не слышал.

— Я тоже, увы.

— Уши заостренные, но магия не эльфийская, говоришь...

— Совсем. Да и то, что она сотворила с полем, вообще выходит за рамки моего понимания природной магии.

— Хэй, Иль, а ты что об этом думаешь? — крикнул Заэль в сторону Ильфорте. — Есть что сказать на тему этой репортерши?

Мы сейчас как раз перекидывались заклинаниями напротив трибуны, где за нами наблюдали Ильфорте и Сиринити, так что вполне хорошо друг друга слышали.

— Пока я могу сказать только то, что мы столкнулись с чем-то новеньким для нас.

— Спросите Маа́ла, — неожиданно произнесла Сиринити. — Он наверняка знает что-нибудь о магии, как у мисс Штольценберг. Да и про эпидемию его спросите, может, ему есть что сказать на эту тему.

— Ну нет, я пас! — непонятно с чего взвился Ильфорте. — Мы без него прекрасно справимся.

— Я сказала: спросите Маала, — и глаза Сиринити сверкнули внутренней силой.

— Это не просто совет, я так понимаю? — тяжко вздохнул Ильфорте.

— Кто такой Маал? — спросил я, уворачиваясь от энергетической цепи Заэля.

— Один конченный псих, — хмыкнул Ильфорте.

— Ничего он не псих, — возразила Сиринити. — Просто очень своеобразная личность.

— Ты сказала то же самое, только другими словами, — проворчал Ильфорте.

— О ком речь-то? — перебил я, уже донельзя заинтересованный, к кому же так не хочет идти мой отец.

— Маа́л Ка́хико, — сказала Сиринити таким тоном, будто это всё объясняло. — Вам нужно с ним поговорить.

— Он Древний, — пояснил Ильфорте.

А вот это действительно многое объясняло.

От удивления я зазевался и пропустил удар, так что энергетическая цепь, которой хлестнул меня Заэль, больно ударила по ноге. Если бы он бил в полную силу, я бы сейчас остался без этой дорогой сердцу конечности.

Древние — так называли магов, которые заселяли наш мир много тысяч лет назад. Это великие волшебники, которые стали проводниками магии в мир людей, они активно контактировали с богами и разными духовными сущностями, они вдохнули магию в наши земли, они изобрели в магии всё то, чем мы активно пользуемся и в наше время. Но потом, после нескольких кровопролитных войн, они резко куда-то исчезли, и до сих пор оставалось загадкой — куда именно, и что там на самом деле с ними произошло.

Вот же, оказывается, не все исчезли, что ли?

Я подал знак, что ранен и больше не могу сражаться, и Заэль тут же остановил тренировку.

— Что, прям настоящий Древний маг? — спросил я у мамы и подошел к ней, вернее — дохромал, и Сиринити тут же занялась моей раной на ноге. — Они еще существуют, что ли?

— Конечно. С чего бы им не существовать?

— Ну даже не зна-а-аю, — издевательски протянул я. — Может, потому что Древние жили десять тысяч лет назад?

— Ну и кто им мешает при желании дожить до настоящего времени?

— Шоб я так жил, — с тоской в голосе вздохнул я.

Ильфорте с Заэлем понимающе хохотнули, а Сиринити смерила меня серьезным взглядом.

— Иметь такую продолжительность жизни — это не только благо, но и проклятье. Представляешь, сколько всего пережили Древние, дожившие до наших дней? Маал Кахико прошел через Первую и Вторую Древние Войны. Он видел и знает столько, сколько нам даже слышать не доводилось.

— А еще он псих, — не удержался Ильфорте.

— Весьма. Своеобразная. Личность, — раздельно произнесла Сиринити.

— Угу. Настолько своеобразная, что я после общения с ним еще долго в себя потом прихожу.

— Да ладно тебе, ты с ним видишься раз в год, не чаще.

— Именно потому, что мне одной встречи хватает на год!

— А что с ним не так? — спросил я.

Мне было жуть как интересно. Настоящих Древних я еще ни разу не видел.

— Да он безумный ученый, — скривился Ильфорте. — В самом деле безумный, и его стиль общения, и методы работы периодически доводят меня до ручки.

— Раз в год, — любезно поправила Сиринити.

— Со строгой ежегодной периодичностью, да. Он псих и ходячий хаос, но он является живой энциклопедией всяких древностей и может помочь с теми вещами, о которых я ничего не знаю. Так что приходится с ним сотрудничать.

— Идите к нему прямо сейчас, — сказала Сиринити, когда закончила латать мою ногу и плечо.

— Окстись, дорогая! — всплеснул руками Ильфорте. — Уже поздно, наш сын вымотался на тренировке, у него был тяжелый день, он наверняка хочет просто лечь спать и...

— Идите. К нему. Прямо. Сейчас, — раздельно произнесла Сиринити тоном, не терпящим возражений.

А потом очень серьезно добавила, глядя мне в глаза немигающим взглядом:

— Уверена, что у Маала найдется информация касательно мисс Штольценберг. Очень важная для тебя информация.

— Почему ты так думаешь?

Сиринити пожала плечами.

— Предчувствие.

Этого было достаточно, чтобы больше не возражать, а молча последовать совету.

Когда твоя мама — высокоранговый маг-интуит, то ее предчувствиям лучше доверять.

— Ну что ж, тогда идем? — я выжидательно глянул на отца.

Ильфорте тяжко вздохнул и молча последовал к телепортационной арке, как на казнь.

— А ты с нами пойдешь? — поинтересовался я у Заэля.

— Не-не, я пас! — тот аж руки поднял в жесте «я сдаюсь», в его глазах мелькнул короткий испуг. — Занят, и всё такое... Куча дел, сам понимаешь... Был рад размяться, Лэнни!

Он чуть ли не пулей покинул полигон, будто боялся, что мы все-таки потащим его с собой в гости к Маалу Кахико.

Я проводил задумчивым взглядом улепётывающего коллегу.

Интересно, это кем надо быть, чтобы от тебя в панике шарахался самый опасный боевой маг среди фортеминов?

Я шагнул вслед за отцом в телепортационные врата, и мы оказались в довольно мрачной лесной чаще.

— Где мы?

— На окраине Искандера.

Мы очутились в лесу, который словно сошел с обложки депрессивного фэнтези-альбома. Корявые ветви старых деревьев тянулись к нам, как руки голодных попрошаек, кора была покрыта глубокими морщинами.

Воздух такой густой, словно суп из моховой похлебки, которой кормят в тюрьме лесных духов. Под ногами хрустели ветки, или, возможно, кости предыдущих незваных гостей, кто их разберет. Время от времени из чащи доносились странные скрипучие звуки: то ли птицы, то ли демоны, то ли демонические птицы, которые строили планы на ужин.

Повсюду росли грибы: яркие, сочные, со странными узорами, словно намекающими «Съешь меня, и ты увидишь саму богиню Пресвятую Мелию... лично... минут через пять... в страшных судорогах».

Над головой сгущался туман, настолько плотный, что, кажется, его можно было порезать ножом и намазать на хлеб. А еще он имел легкий аромат... Хм... Лесных ягод?

Я огляделся по сторонам и понял, что это не туман, а рассеянный дым, который исходил из труб избушки, которая выглядела так, будто её проектировал пьяный гном-изобретатель. Кривые стены, крыша, утыканная дымоходами, из которых валил разноцветный дым — синий, ядовито-зеленый и какой-то подозрительно фиолетовый, пахнущий жареными персиками и серой. А еще — ярко-розовый, вот он и пах лесными ягодами и еще чем-то терпким, что я не смог разобрать. Окна светились неровным светом, будто внутри бушевали миниатюрные грозы.

— Какая красивая мрачнятина, — пробормотал я.

— Да, — согласился отец. — Настоящий курорт. Ну, для тех, кому нравятся места, где даже солнечный свет выглядит так, будто его фильтруют через грязное ситечко апокалипсиса.

— И вот здесь проживает самый настоящий Древний? Серьезно? Ты меня не разыгрываешь?

— Древние маги — самые странные существа, которых мне доводилось видеть. Думаю, за столь долгую жизнь им просто надоедает быть адекватными.

Мы двинулись к избушке, стараясь не наступать на местную фауну.

— Ну что, ты готов к встрече с ходячим древним безумием? — вздохнул Ильфорте.

Он толкнул дверь (которая, к моему удивлению, не была заперта — видимо, Маал считал, что никто в здравом уме сюда не сунется), и мы шагнули внутрь.

Первое, что бросилось в глаза — пространство здесь было магически расширено. Снаружи избушка казалась крошечной, но внутри это был целый комплекс лабораторий, соединенных арками и винтовыми лестницами, уходящими куда-то вверх, в дымную мглу, и поражающими своим масштабом.

Центральный зал, в котором мы сразу оказались, напоминал гибрид алхимической мастерской и механического цеха. Столы завалены склянками, тиглями и чертежами, на которых формулы шевелились, как живые. Волшебные ручки-артефакты, вроде того экземпляра, что был у Елении, сами записывали что-то в огромные фолианты, тихонько шурша.

По залу летали полки с позвякивающими в склянках ингредиентами, стеклянные банки с глазами следили за каждым нашим движением, поворачивая зрачки. Прелесть какая жуть...

В центре зала на высоком пьедестале разместили стеклянный шар, внутри которого бушевала миниатюрная гроза.

Справа от входа наблюдалось царство алхимии с десятком стеклянных самоваров (да-да, именно самоваров), которые меняли цвет кипятящихся в них зелий каждые пять секунд. Один самовар булькал розовой жидкостью, которая пыталась сбежать из-под крышки, вытягивая странное щупальце.

Около одного такого самовара был заперт в стеклянной клетке корень мандрагоры, и орал он так, что стекла дрожали.

Слева на стене висел канонический портрет Пресвятой Мелии, только вместо лица у богини был циферблат, а многочисленные разноцветные стрелки, судя по мерцающим надписям на них, показывали разное время в разных мирах. Чуть в стороне я увидел еще один портрет Пресвятой Мелии, утыканный дротиками. Хм, интересные отношения с богами у Маала.

Я перевел взгляд в угол, где со шваброй ловко орудовал оживший скелет со светящимися зелеными глазницами. Он глянул на нас, замер на секунду, и на миг я напрягся, приготовившись отбиваться от скелета со шваброй в качестве меча, но этот весьма оригинальный слуга отвернулся и продолжил меланхоличное мытьё полов.

Больше никого околоживого в лаборатории не наблюдалось.

Ну и где хозяин всего этого хаотичного великолепия?

— О-о-о! Гости! — раздался громкий, радостный голос откуда-то сверху. — Всамделишные гости! Гости, гости, го-о-ости! Люблю гостей! Уля-ля!

Я поднял голову и увидел человека, висящего вверх ногами с потолочной балки. Что он там делал, я не имел ни малейшего понятия.

— Знакомься: Маал Кахико, — тяжело вздохнул Ильфорте.

Ровно после этих слов Маал сорвался с высоченного потолка, камнем полетел вниз, и я кинулся было помочь ему мягко спланировать, но у мужчины всё было под контролем. Своеобразным, но всё-таки: он раскрыл ядовито-желтый зонтик и спланировал на нем, приземлившись перед нами с поистине императорской грацией.

Я мысленно присвистнул, глядя на это чудо, стоящее перед нами.

Если представить сумасшедшего учёного, который тысячу лет не спал и всё это время пил кофе с адреналином, то вот он сейчас стоял перед нами.

Яркие фиолетовые волосы торчали во все стороны, будто их только что разрядило молнией. Мужчина был в круглых оранжевых очках, которые увеличивали его и без того огромные, безумные глаза. На ученом был халат в пятнах крови, на ногах — разноцветные шерстяные носки. Но больше всего я обратил внимание на глаза, потому что один глаз был, кажется, искусственным.

Приземлившись перед нами (и чуть не ткнув Ильфорте в глаз зонтиком), Маал Кахико широко улыбнулся.

— И́лечка, мой сладенький дружочек-пирожек! — Маал бросился к отцу с объятиями. — Как давно ты не радовал меня своим прелестным взглядом!

— М-м-м... Было много дел, — отец уклонился от объятий, делая резкий широкий шаг в сторону.

Маал не успел проследовать сменившейся траектории, замахал руками, но всё-таки потерял равновесие и шлёпнулся на пол прямо перед нами.

— Вы в порядке? — неуверенно спросил я.

— Я лучше всех! — мужчина вскочил, как пружина, сияя широченной улыбкой во все тридцать два зуба.

— Маал, соберись. Я пришёл за информацией, — произнёс Ильфорте.

— Скучно! Ты всё время приходишь только за информацией! — Маал надул губки, как ребенок, и в этот момент он чрезвычайно напомнил мне эльфийского императора, заболевшего новомодной эпидемией детства.

Но Маал тут же оживился, увидев, наконец, меня. Глаза его расширились еще больше, а губы вытянулись в удивленную трубочку.

— О-о-о! А это кто? Твой сынок?

— Лунтьер Брандт, раз знакомству, — приветственно кивнул я.

— Лунтьер... Лунтьер... — он почесал подбородок. — А, тот самый, кого даже пророки не видят!

Я насторожился.

— Вы знаете обо мне?

— Конечно! Ты же белое пятно в магических предсказаниях. Очень интересно!

— Я спрашивал у Маала, знает ли он что-то на эту тему, — пояснил Ильфорте. — Было интересно, сталкивался ли он, как Древний, с подобными вещами, и...

— ОЧЕНЬ ПРИЯТНО! ОЧЕНЬ РАД ЗНАКОМСТВУ! — Маал неожиданно заорал прямо мне в лицо, так, что мы аж подпрыгнули, и он затряс мою руку в приветственном рукопожатии с такой силой, что я стал опасаться за свою конечность. — Такая радость для меня! Такая честь! Сам Ильфорте Брандт привел своего сына познакомиться со мной! Я так счастлив! Вы не представляете, как я счастлив!

И он расхохотался таким странным, неестественным смехом, что мне захотелось облить его святой водой.

А потом рванул куда-то вглубь лаборатории, крикнув нам:

— Подождите секундочку!

Через мгновение он вернулся с горшком, из которого росло что-то синее и пушистое.

— Вот! Это для тебя! — он сунул горшок мне в руки. — Подарок! Радуйся!

Растение чихнуло, и фиолетовая пыль осела мне на рубашку.

— Э-э-э... спасибо? — неуверенно произнес я, честно говоря, не зная, как себя вести, и с каждой секундой всё больше понимая, почему отец называл этого человека психом.

— Не благодари! Оно съедобное! Но ешь аккуратно, потому что оно еще и дерется! В желудке тоже будет драться! Но это весело! — Маал радостно захлопал в ладоши, как дитя, ей-богу, а потом вдруг замер, уставившись куда-то за мою спину.

— О НЕТ!

— Что? — я резко обернулся, готовый к нападению любой неведомой твари, но ничего подозрительного не заметил.

Кроме разве что пустой полки, пролетевшей за моей спиной.

— МОЙ КОЛБАСНЫЙ ГРИБ УБЕЖАЛ!

И прежде чем я успел что-то сказать, Маал рухнул на четвереньки и начал шарить под столами, выискивая что-то, что, видимо, должно было выглядеть как сосиска с ножками.

— Маал, — устало сказал Ильфорте, — мы пришли не за грибами.

— А-а-а, точно! — Маал вынырнул из-под стола, волосы его теперь торчали ещё сильнее, а в очках застрял какой-то листик. — А чего вам надо-то?

Отец лаконично поведал об эпидемии в Героссе, и Маал, даже недослушав его, сказал:

— Кто-то распечатал колодец. В этом проблема.

— Что? О каком колодце речь?

Отец выглядел очень удивлённым, я — тоже.

Но на ученого смотрел теперь не только с подозрением, но и с уважением: если этот товарищ сейчас направит нас по нужному следу, я готов простить ему любые причуды.

Позади нас один из стеклянных самоваров взорвался, обильно залив пол розовой пеной.

Скелет-уборщик почти по-человечески вздохнул с видом «Ну вот, опять».

Я лишь покачал головой, глядя на творящийся вокруг хаос и на хозяина, возглавлявшего всё это безобразие.

Боги, что это за место, куда только меня привели...

— Так что за колодец? — поторопил Ильфорте.

Ему, как и мне, не терпелось узнать хоть какую-то информацию.

— Сначала — чай! — безапелляционным тоном произнес Маал, бесцеремонно потащив нас за руки вглубь лаборатории.

Он вдруг сунул мне в руки чашку со странной жидкостью, которая меняла своё агрегатное состояние каждые несколько секунд.

— Пей!

— Э-э-э... Зачем? — я вопросительно покосился на отца.

— Не пей, — мгновенно сказал Ильфорте. — В прошлый раз Кахико так превратил гостя в говорящий кактус. Местные его шуточки.

— Твой папочка преувеличивает, — фыркнул Маал. — Тот кактус просто думал, что он человек. Сейчас с ним всё хорошо, он сидит на подоконнике и пишет мемуары. Людям надо больше доверять, господа Брандты!

Ильфорте вместо ответа мученически возвел глаза к потолку.

Но за стол всё-таки уселся и даже принял кружку с горячим какао из рук Маала. Принюхался как следует к напитку, открыто проверил ее сканирующими чарами, сделал маленький глоточек, удовлетворённо кивнул и отпил уже смело сразу полкружки.

Я осторожно поставил свою чашку на ближайший стол. На миг мне показалось, что она обиженно зашипела.

— Вот! Вкуснющее угощение для милых гостей! — Маал вытащил из маленького холодильника миску с чем-то красным желейным. — Я как знал, что ко мне сегодня кто-то заглянет в гости! Зацените, как я подготовился!

— Это что? — деревянным голосом спросил Ильфорте, заглянув в миску.

— Как что? Желе! — Маал выглядел оскорблённым. — Вкусное, я сам делал!

— Желе с чем, стесняюсь спросить? И со вкусом чего?

— С ягодками! Вы такие ягодки никогда не пробовали!

— Ну... В принципе да, таких ягодок я действительно никогда не пробовал...

Ильфорте с неприязнью ткнул пальцем в миску, и мы с Маалом с любопытством склонились над указанной точкой.

Оттуда из миски на нас смотрел чей-то глаз. А рядом с глазом в желейном нечто застыла куриная лапка.

Меня чуть не стошнило, а вот Маал расхохотался, как сумасшедший.

— Ой, простите, перепутал холодильники! У меня ж в этом ингредиенты всякие хранятся, я другое желе имел в виду! — Маал со смехом убрал желе в холодильник. — Человеческий мозг — удивительный орган. Он работает в режиме 24/7, хранит тонны информации, а потом вдруг забывает, куда положил ключи. Или желе. Но главное, чтобы желе хранилось в холодильнике, а не в собственной башке!

Он достал из другого холодильника такую же миску с желе — тоже с красным, но на этот раз в нем ничего не плавало, и пахло оно вполне аппетитно. — Вот я растяпа! Вы кушайте, кушайте, это вкусно, из лесных ягод!

— Я не голоден, спасибо, — вежливо отказался я.

— Ну тогда ты ешь за двоих! — требовательно произнес Маал, всучивая Ильфорте большую десертную ложку. — Я знаю, ты всегда голодный!

Отец посмотрел на меня, как на предателя, который кидает своего друга в беде.

— Так что там с колодцем? — спросил я, желая скорее сместить фокус внимания с желе.

— На эльфийском материке есть колодец, в который запечатали однажды одну темную тварь, — охотно пустился в объяснения Кахико, занявшись уборкой пробирок с ядовито-зеленой жидкостью на другом конце стола. — Несколько тысяч лет назад накрыла наши земли зараза иноземная. Много людей тогда полегло... Тварь в основном питалась существами, несущими в себе магию, причем тварь неразборчива, и ее вполне устраивала даже пара капель магии в Искре волшебника. Но так как большинство тех, кто носит в себе магию, способны активно защищаться, то тварь впрыскивала токсичные вещества, которые временно лишали жертву способности активно защищаться. Жертвы не впадали в обморок, а просто, ну-у-у, начинали вести себя, как дети малые, забывали напрочь обо всех защитных чарах, становились неспособными воспроизвести заклинания.

— Это как раз прекрасно соответствует нынешней эпидемии детства, — взволнованно произнес я.

Маал вылил одну пробирку в кипящий котел, кивнул и продолжил:

— Тварь уничтожить никак не удавалось, у нее эфемерная структура, ее ничего не брало, она постоянно распадалась и собиралась вновь. Поэтому Древними когда-то было принято решение просто заманить тварь в специально подготовленный для того колодец, из которого она не может выбраться. Древние вообще любили такие ловушки, это было любимое решение проблем одного магического ордена, они понаставили таких ловушек за тысячи лет столько, что будущим поколениям еще разгребать и разгребать результаты этих отложенных действий.

И Маал рассмеялся каким-то неестественным безумным смехом, так же быстро перестал смеяться, нахмурился, поглядывая на свет на одну пробирку с ядовито-зеленой жидкостью, вновь широко улыбнулся и вылил содержимое пробирки в котел, который тут же выдал ядовито-зеленое облако.

Я закашлялся, отмахиваясь от облака, и взволнованно переглянулся с отцом.

Ох ты ж, а Заэль был прав в своей догадке о поиске некоего монстра. Ну и отец был прав, говоря, что некто или нечто может подготавливать себе еду.

— А как именно тварь поражала жертв своим ядом? Кусала?

— Не знаю, — беспечно отозвался Маал. — Не при мне тварь запечатывали, это еще до меня было. Я лишь знаю, что такое было. Но тварь от колодца далеко не уйдет, она где-то рядом тусит.

— Тогда не сходится, — покачал головой Ильфорте. — Слишком много людей болеет уже и за пределами Геросса, далеко от теоретической точки обитания твари. И люди в Героссе вообще не бывали.

— Возможно, у твари есть какие-то свойства, которые способны что-то отравлять и через это нечто распространять болезнь, — возразил я. — Особенно учитывая, что некий токсин в жертвах совершенно точно имеет накопительный эффект.

— Воздух? Продукты? — предположил Ильфорте.

— Женщины? — неожиданно предположил Маал веселым голосом.

И на наши, мягко говоря, недоуменные взгляды, вновь странно рассмеялся и пояснил:

— Ну, может, болезнь передается половым путем, не? Есть же любители-извращенцы, не брезгующие обезьянами и козами, вдруг кому-то неведомая тёмная хтонь подняла в теле всё, что может поднять?

— Фу, — Ильфорте брезгливо сморщился.

— Слишком сложная и большая цепочка получается, — усмехнулся я, качая головой. — Такой вариант тоже проверю, конечно, но пока что склоняюсь к отравлению чего-то.

— Эльфийское оружие? — предположил Маал.

Мы с отцом переглянулись.

— Хм... Интересная теория. Проверю, — задумчиво протянул я.

— Во всяком случае, эльфийское серебро действительно распространено широко по всему миру и мирам вообще, — кивнул Ильфорте. — Но тогда непонятно, как оно может быть заражено.

— Это меня и смущает, — вздохнул я. — Но, может, там слизь какая-нибудь попала, бактерии, или что там еще возможно... Рассмотрю разные варианты, обкатаю теории.

— Тварь растё-ё-ёт с каждой сожранной жертвой, — певуче произнес Маал, помешивая жидкость. — Потом ее будет не загнать в колодец. Пока тварь, кажись, никого не жрала, иначе вы бы это уже засекли. Возможно, она пока не очухалась после выхода из долгой спячки и только набирает силу. Поэтому вам нужно успеть до Рождества. В эту дату произойдет очень большой выплеск энергии на эльфийском материке, и тварь совершенно точно очухается и начнет жрать что ни попади.

— Ну, до Рождества полно времени.

Кахико покачал головой.

— До Древнего Рождества. По старому календарю Рождество празднуют не в конце декабря, как сейчас, а в день летнего солнцестояния.

— Так это же дата геросского Рождества, — нахмурился я.

Кахико кивнул.

— Героссцы продолжают жить по старому праздничному календарю

— Тогда времени у нас осталось всего ничего, — хмуро произнес я.

— Вам точно следует поторопиться, — согласился Маал, вливая в котел содержимое еще одной пробирки.

Сразу же после этого раздался небольшой взрыв, и из котла густо повалила зеленая пена.

— А вот мне торопиться не стоило, — вздохнул Маал.

У него аж очки съехали на один бок, а волосы застыли в состоянии словно бы покрытых лаком пик.

Скелет-уборщик в углу закрыл глазницы ладонями и покачал головой. Кажется, ему было стыдно за творящееся безобразие.

— Неудачный эксперимент? — понимающе улыбнулся я.

— Что ты, что ты! — Маал замахал руками так активно и вытаращился на меня с такой безумной улыбкой, как будто я нес несусветную чушь. — Запомни: если твой эксперимент не удался, его надо называть предварительным исследованием. Если эксперимент сработал — можно громко говорить о революционном открытии. А если вообще всё взорвалось, то это что?

— И что же?

— Худо-о-ожественый перфо-о-оманс! — важно произнес Маал, подняв указательный палец. — Надо уметь правильно обзывать все свои действия!.. Позвольте, я тут всё уберу.

Он начал вытирать пену, потекшую не только на пол, но и на стол, и при наклоне у Кахико неожиданно... выпал из глазницы искусственный глаз.

Он отскочил от деревянной столешницы, будто был резиновым, хотя по звуку совершенно точно — стеклянным. И с эффектным всплеском отскочил точнехонько в кружку Ильфорте.

Глаз плюхнулся в напиток, и какао эффектно брызнул на лицо Ильфорте и его белоснежную мантию.

Я закрыл себе рот ладонью, пряча улыбку и рвущийся наружу смех.

С интересом смотрел на отца в ожидании его реакции на такое вопиющее отношение к самому Наставнику академии Армариллис. Взорвется бешенством или нет?

Но он культурно молчал и буравил взглядом плавающий на поверхности какао глаз. Критичный уровень бешенства Ильфорте выдавали только слегка подрагивающие руки и подозрительно блестящие глаза — его, собственные. О, нет, не от слез обиды, что вы, — от ярости, которая кипела изнутри так, что сочилась из всех щелей. Вон, даже белые искры от рук посыпались, хотя отец всегда отлично себя сдерживал и в любой гневной ситуации обходился без подобных спецэффектов.

— Ой! Пардоньте, — Маал хлопнул ладонью по пустой глазнице и дико расхохотался. — Со мной бывает такое иногда.

Он залез рукой в кружку с какао, достал оттуда глаз, обтер его своим лабораторным халатом и вставил глаз себе обратно. Водрузил на нос съехавшие круглые оранжевые очки, и, как ни в чем не бывало, сказал:

— Да ты пей, пока не остыл. Какао вкусный же!

Я хрюкнул от смеха, поймав на себе испепеляющий взгляд Ильфорте. Пришлось срочно изображать приступ кашля и маскировать в нем смех.

Ильфорте с убийственной холодностью поставил кружку на стол. Не представляю, чего ему стоило не взорваться приступом гнева. Видимо, возможность изредка обращаться к памяти Древнего была важнее, чем желание немедленно вылить остатки какао ему на голову.

— А вы что-нибудь знаете о вариациях околоэльфийской магии, господин Кахико? — спросил я, желая перевести тему. — У меня есть... — я запнулся, не зная, как правильно говорить сейчас о Елении, в каком статусе ее представлять — Кхм... В общем, есть одна девушка, чья магия вызывает у меня массу вопросов.

Я рассказал о Елении, описал ее внешность, включая заостренные кончики ушей, ее удивительный и непонятный мне контакт с природой, который доводилось наблюдать, и который я никак не мог соотнести с какой-то конкретной расой.

Еще много чего собирался сказать, но Кахико даже недослушал меня и произнес:

— Найо́ка.

— Что?

— Она — найо́ка, — уверенно произнес этот безумный ученый таким тоном, будто одно слово всё объясняло.

— Маал, — Ильфорте устало потёр переносицу, — Сделай милость, можешь объяснить без вот этой твоей любимой драматичной паузы? Страсть как бесит.

— Ну-у-у... — Маал надул щёки, как ребенок, а потом помахал руками. — Ладно! Дело в том, что...

Он осекся на полуслове, резко нырнул под стол, порылся там и вынырнул с чем-то, по виду напоминающим живую колбасу в руках.

— Ага-а-а!!! Нашелся, маленький беглец!!!

Нечто в руках учёного жалобно запищало.

— ...Это и есть сбежавший колбасный гриб? — спросил я.

— Да! — Маал радостно потряс им перед моим лицом. — Хочешь, я тебе его приготовлю?

— НЕТ! — хором ответили мы с отцом.

— Меня больше интересует информация про найоков, или как их там правильно называют, — быстро произнёс я.

Маал вздохнул и швырнул сопротивляющийся гриб в железный ящик с амбарным замком на крышке.

— Найо́к раньше немало было. Раньше мир вообще населяло огромное количество разных волшебных рас, которые сейчас почти исчезли.

— А некоторые, — действительно полностью исчезли, — поддакнул Ильфорте.

— А вот и не-е-ет, вот и не-е-ет! — преувеличенно радостно воскликнул Маал. — Нет никаких полных уничтожения рас, кровь каждой расы по-прежнему существует в этой Вселенной — только не все в этом мире, многие выжившие просто разбежались по другим мирам. Вторая Великая Война Древних никого не пощадила. Она почти стёрла этот мир с лица земли, он был на грани исчезновения, когда магические ордена передрались между собой и решили выяснить, кто сильнее. Я был в числе тех, кто смог остановить ту катастрофу, но это дорогого стоило.

Маал замолк ненадолго, уставившись в одну точку в пространстве, и на некоторое время его взгляд даже стал более адекватным и спокойным — когда он провалился в воспоминания, явно не самые весёлые в его жизни, судя по померкнувшей улыбке. Без своей бессменной безумной улыбки он выглядел даже почти нормальным человеком.

Интересно, что скрывалось за фасадом этого мага? Мне сложно было представить, через что он прошел, и скольких близких людей мог потерять во всей этой древней заварушке.

Но мгновенье спустя тряхнул головой, и выражение лёгкой безуминки вновь вернулось на его лицо.

— В общем, представители всех тех рас так или иначе встречаются в этом мире или других мирах. Какие бы кровопролитные войны в прошлом ни проходили, но всегда находились те, кто успевал уйти, спрятаться, замаскироваться и переждать бурю... Просто ушли в подполье. Так вот, найоки! Удивительные существа. Их магия созвучна с эльфийской, эльфы обожают найок. Они могут не осознавать их, но однозначно — чувствовать их приятную магическую вибрацию, которую эльфы слышат как совершенную музыку природы.

Я хмыкнул, вспоминая, какими восторженными глазами генерал Каллос смотрел на Елению в их встречу, и как он говорил о красоте ее магии.

— Так кто они такие — эти найоки? — нетерпеливо спросил я.

Вместо ответа Маал хлопнул два раза в ладоши, и перед нами на столе материализовалась магическая голограмма необычной лисицы: не просто рыжей, а прям красной, с изящными белыми лапками. И пронзительными зелеными глазами. Лиса взмахнула хвостом, который оставил за собой видимый след из зеленых искр.

— Это их настоящий звериный облик, — произнес Маал, с нежностью поглядывая на лисичку.

Глаза мои полезли на лоб.

Я вспомнил проявленные когти Елении и ее дикий страх, когда она поняла, что я это увидел.

Это вот она способна обращаться в такую же красивую лисицу, что ли?

А не зря я ее интуитивно лисой называл, получается...

— По легенде, найоки появились когда-то в нашем мире, чтобы помогать развивать природный мир. Деревья там, растения, цветочки, все дела... У каждой найоки была своя обширная территория, за которой она следила.

— Они — духи?

— Ну-у-у, не совсем. Все-таки у них природа не духовная, а звериная. Скорее — просто такая вот раса необычных людей с удивительно тонким слухом к природе. Опытные найоки могли одним прикосновением вылечить загубленное дерево, помочь полю взрастить семена и так далее. Где жили найоки — там всегда лес процветал, и природа была удивительно прекрасна. Они разговаривают с природой на «ты» похлеще любого самого мудрого и могущественного эльфа. Животные их обожают, да и древние маги их тоже обожали. Я тоже найок обожал, — неожиданно с придыханием добавил Маал. — Ой, у меня по молодости та-а-акая восхитительная найока была, вы бы ее видели! Я ее отлюбливал ночами до ее дрожащих ножек!

Он мечтательно улыбнулся воспоминаниям, глядя на медленно исчезающую голограмму лисицы.

— Избавь нас от подробностей твоей бурной молодости, будь любезен, — проворчал Ильфорте. — Эти дивные лисицы все столь любвеобильные были?

— Не-е-е, — Кахико помотал головой. — Это просто мне повезло! А так... Сами найоки не особо любили с людьми контактировать. Старались как можно реже это делать.

— Их истребляли? — нахмурился я.

— Что ты, что ты!.. — Маал аж руками активно замахал. — Их даже в Великое Древние Войны не трогали!

Он поправил на носу покосившиеся очки и уже более спокойным голосом продолжил:

— Никто найок никогда не истреблял, их в какой-то момент просто стало меньше рождаться, ну, из-за того что поддерживать развитие природы в мире уже не надо было, на смену найокам пришли другие расы. Нет, дело в другом. Боги одарили найок весьма специфичной особенностью, из-за которой они и не любили контактировать с людьми. Думаю, их как раз для того и одарили своеобразным проклятьем, чтобы они по людям не шатались, а были своим магическим делом заняты...

— Что за проклятье? — я мигом напрягся.

— Видишь ли... У найок по жизни строгий энергетический принцип: услуга за услугу.

Маал замолчал, как будто всё сказал, и занялся перетаскиванием котла на соседний стол. Делал он это почему-то руками, без магии, оттого напрягался и пыхтел, перетаскивая тяжеленный котел. Хотя, возможно, магия попросту могла на котле сдетонировать, этого я не знал.

— И-и-и что это значит? — поторопил я, так как мне не терпелось узнать больше.

— Что когда любой человек делает для найоки что-то хорошее, то она должна вернуть добро человеку в каком-то виде. Когда речь идет о мелочах, то достаточно вернуть добро в виде улыбки, комплимента, добрых слов и так далее... Проблемы начинаются, когда ставки повышаются, — мрачно добавил Маал. — А хуже всего, если спасти найоке жизнь. Найока тогда обязана спасти жизнь своего спасителя в ответ в течение года, ну либо оказать какую-то другую добрую услугу, которая будет равносильна спасению жизни. А ведь не каждому человеку можно вернуть такой энергетический долг... Ох как не каждому. Это трудно, особенно учитывая, что подстраивать специально под это ситуации нельзя. Найока таким образом получается фактически привязанной к своему спасителю в попытке улучить момент для возвращения долга.

— А что будет, если в течение года ответная услуга не будет оказана? — негромко спросил я.

Маал глянул на меня поверх очков как-то по-особенному. Его пронизывающий взгляд плохо сочетался с безумной улыбкой, но от его слов у меня холодок пробежал по спине:

— А ты спроси свою найоку, каково ей жить с тремя долгами по твою душу, и чем ей это грозит. Много интересного узнаешь. Поверь, ей будет очень несладко по истечении отведённого ей срока.

— Откуда вы знаете про три факта спасения жизни? — мигом напрягся я. — Я ничего про это не говорил.

Маал вместо ответа безумно рассмеялся и ни с того ни с сего заговорил учительским тоном:

— Мужская логика похожа на мою лабораторию: вроде всё разложено по полочкам, но если копнуть глубже — там адский хаос, случайные взрывы и одна забытая пицца... Пицца! Точно, пицца! — Маал ударил кулаком в ладонь с видом человека, которого только что осенила гениальная мысль. — Надо заказать пиццу! Или сделать... Хотите, я приготовлю вам пиццу?

Ну до чего ж странный тип, а...

— Мы хотим домой, Маал, — вздохнул Ильфорте с видом великомученика. — И мы сейчас уже уйдем. Скажи только, это всё, что ты сейчас можешь рассказать о найоках? Или есть что еще добавить из очень важных вещей, которые нам точно надо знать? Я, честно говоря, не совсем понял, за что боги одарили этих существ таким оригинальным проклятьем по энергетическому долгу. Есть что добавить на эту тему? У меня возникло ощущение, будто боги намеренно отодвинули найоков подальше от людей, чтобы... Чтобы что?

— Чтобы защитить их, конечно.

— От людей? — предположил я. — От их соблазнов?

— В точку, — Маал довольно прищелкнул пальцами. — У найок — волшебные слезы. Те самые, которые как раз и способны вдохнуть жизнь в природу... и не только ее. Не нужно людям такое счастье. Если найока окажется под влиянием плохого человека, ее магию просто выжмут в своих целях и потом выкинут лисицу, как тряпку. Так что всем лучше, чтобы информацию об их особенностях природной магии знало как можно меньше людей. Так уж боги одарили, для равновесия: дали силу большую, но также дали возможность другим забрать эту силу, если найока не будет пользоваться своей силой во благо. А боги — они, ну-у-у, со своеобразным чувством благодарности и справедливости... Да и с юмором у них проблемки. Те еще божественные тварюшки на самом деле! — Маал при этих словах достал дротик из кармана и, не глядя, кинул его в висящий на стене портрет Пресвятой Мелии, попав ей точно в нос.

— Какая интересная новая подопечная в Армариллис мне досталась, однако... — покачал головой Ильфорте. — Еще одна редкая раса в мою копилочку.

— Мы оба знаем, что твоя академия как магнитом притягивает тех представителей рас, кто выжил в Древних войнах, — Кахико хитро глянул на Ильфорте. — А знаешь, почему?

— Потому что миру вновь стали нужны эти расы, очевидно — ответил тот, разведя руками. — А моя академия является прекрасным местом, где эти расы можно защитить и помочь раскрыть их потенциалы.

Кахико возмущенно цокнул языком, скрестил руки на груди и глянул на Ильфорте с досадой.

— Не, ну ты чо такой кислый? Мог бы подыграть мне и заинтересованно спросить «Почему?», и я бы так пафосно ответил: «Потому-у-у!»

Я слушал их беззлобные препирательства, смотрел невидящим взором перед собой, а перед глазами мелькало лицо Елении — такое напуганное, когда я видел какие-то необычные проявления ее магии... Теперь стало понятнее, чего именно она боялась: что я захочу воспользоваться ее магией и погубить ее саму. В планах у меня такого не было, конечно, но откуда ей было знать, верно?

Энергетический долг, значит... Чем же он ей грозит... Хм, а имеет ли значение, что я ее именно трижды спас, или нет? Надо обязательно поговорить об этом с Еленией в ближайшее время, не откладывать на потом.

Я глянул на часы и подумал о том, что пора проведать спящую красавицу. Как она там себя чувствует? Надо попробовать подпитать ее силой, что ли, и как-то ускорить процесс ее восстановления, если получится...

Так что мы с отцом попрощались с Маалом, от души поблагодарив его, и поспешили покинуть лабораторию (даже не знаю, кто из нас стремился быстрее к выходу — я или отец), мой новоявленный безумный знакомец горячо благодарил нас за внимание к его персоне и звал на чай с плюшками. Какими — я уточнять не стал, уж слишком впечатлился желе.

После нашего ухода в лаборатории повисла тишина, нарушаемая только тихим бульканьем многочисленных зелий.

И мрачным шепотом Маала, восторженно глядящего на закрытую дверь лаборатории:

— Наконец-то... Столько лет ждал этого дня...

По лаборатории прокатился мрачный смех с ноткой демоничного настроения.

Кахико подошел к стене и приложил ладонь к гладкой поверхности. В стене тут же открылся тайник с сейфом, стенки которого были абсолютно прозрачными. Никаких замков на сейфе не было — он открывался исключительно с помощью магического отпечатка человека, наложившего на него защитные чары.

Маал с нежностью провел по крышке сейфа. Открывать его сейчас он не собирался — время еще не пришло. Но оно было на подходе, теперь он знал это точно. Знал и предвкушающе потирал руки, с неприкрытым восторгом глядя на содержимое маленького сейфа.

Внутри лежала очень старая помятая записка и пульт управления с большой красной кнопкой.

[Еления]

Я проснулась с ощущением, будто меня не просто переехал каретный экипаж, а этот экипаж еще и дал задний ход и проехался по мне повторно — на всякий случай, чтобы добить. Голова гудела, как улей разъяренных пчел после того, как их улей случайно пнули ногой. Тело ныло так, будто меня использовали в качестве тренировочного манекена для начинающих рыцарей.

Ох-х-х... Такого отката у меня не было со времён первого курса, когда я случайно подожгла древнее дерево в саду академии и потратила все силы на восстановление его ствола.

— Уф-ф-ф... — приподнялась на локтях, моргая и пытаясь сообразить, который час.

Мир тут же любезно решил еще и поплыть перед глазами в танцевальном па, словно пытаясь развлечь меня водоворотом красок.

— Морф... Ты здесь?

— Я тута!

Сияющий голубизной фамильяр материализовался перед моим носом, от его сияния пришлось зажмуриться — после суток в беспамятстве это было как засветить прожектором в глаз.

Слезы брызнули из глаз совершенно предательски, одна особенно наглая капля упала на деревянный бортик кровати. Он тут же задрожал, и из него прямо на глазах стала расти ветка, которая минуту спустя расцвела зелеными листочками и покрасовалась передо мной великолепным алым цветком.

— Хэй, ты тут поосторожнее со своими живительными слезами! — со смехом произнес Морф. — Здесь же все дома прямо в деревьях сделаны. Твои слезы наверняка могут особенно влиять на эту восприимчивую флору.

Я устало опустила голову обратно на подушку.

Вот же ж замечательно. Теперь я не только не могу нормально встать, но ещё и рискую превратить свою кровать в цветущий сад.

— Безобразие. Вот так захочу разрыдаться — придется искать укромный уголок, где никаких эльфийских деревьев нет поблизости, — проворчала, осторожно тыкая пальцем торчащую из кровати ветку. — Ну и что мне теперь с ней делать?

Не пилить же ее, в самом деле.

— Ну-у-у, ты можешь попробовать договориться с кроватью, как с полем валерианы...

У меня аж глаз дернулся при воспоминаниях о свистопляске вокруг поля.

Целое поле Велариэны. Священное растение. Эльфы, падающие ниц. Лунтьер, смотрящий на меня так, будто я только что подожгла королевскую библиотеку...

Что и когда пошло не так?

— Э, нет, хватит с меня таких подвигов, — пробормотала, найдя в себе силы сесть на кровати и наливая стакан воды.

Горло пересохло так, будто я не просто провела неделю в пустыне, а ещё и поспорила, что смогу съесть всю её песчаную поверхность.

— А долго я вообще проспала?

— Сутки.

Вода пошла у меня носом, и я закашлялась, дикими глазами вытаращившись на фамильяра.

— Сколько?!

Морф развел руками и так очаровательно улыбнулся, что мне сразу захотелось чем-нибудь в него запустить. Ну вот хоть подушкой. Или стаканом. Жаль, что даже руку поднять было проблематично.

— Целые сутки! — весело уточнил фамильяр. — Но не переживай, ты ничего не пропустила. Ну, кроме того, что эльфы объявили тебя живым воплощением какой-то своей богини Лереми́ды, в честь которой они и празднуют Рождество, Лунтьер трижды приходил проверить, дышишь ли ты, а на улицах города тебя наверняка будет ожидать очередь из аристократов, желающих получить твоё благословение, так что придется тебе маскироваться, чтобы передвигаться спокойно. А, ещё тебе принесли корзину фруктов — правда, я их съел. Ну ты же всё равно спала!

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

То есть пока я мирно отсыпалась, меня успели канонизировать, мой напарник устроил дежурство у моего одра смерти, а мой фамильяр объелся подношений. Потрясающие новости.

— Может, мне уже памятник поставили? — проворчала я. — Или назвали в мою честь новое созвездие?

— Памятника пока нет, — задумчиво ответил Морф, — Но парочка эльфов внизу действительно спорили о том, как лучше изобразить тебя в витраже местного храма.

Я обессилено застонала и уронила в руки лицо.

В этой командировке абсолютно всё шло не по плану!

А ещё я расстроилась, подумав о том, что пропустила целый день, за который могла бы узнать что-то важное и интересное. С другой стороны, у меня был настолько насыщенный первый день пребывания в Героссе, что он перекрывал несколько недель впечатлений, и я вполне могла позволить себе расслабиться и на сутки вылететь из жизни, восстанавливая силы. После такого расходования магии мне повезло, что я вообще проснулась. И уж точно повезло, что меня не арестовали за «незаконное возрождение» эльфийской святыни.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Морф, присаживаясь на мою подушку.

Я оценила свое состояние.

Голова — болит, будто там поселился кузнец и теперь усердно куёт новые мигрени. Тело — будто выжатое полотенце. Магия — где-то на уровне «едва тлеющий уголёк». Нужно еще больше времени для сна, чтобы вернуться к норме.

А еще — нужно подкрепиться.

— Да вроде нормально. Не сказать, что хорошо, но после еды будет получше. Давай раздобудем нам ужин, иначе я за себя не отвечаю.

Ровно после этих слов в дверь постучали, и я поначалу напряглась: а вдруг всё-таки меня арестовывать пришли, раскрыв наши махинации с полем валерианы? Или сам генерал Каллос пришёл выяснять, как я умудрилась вырастить священное растение?

Но это оказалась милая эльфийка средних лет, в белом фартучке, с волосами, убранными в прилизанную кичку, женщина завезла в номер целый подносище еды. Столик был заставлен различными яствами, от салатов со свежими овощами и зеленью до изумительно пахнущего тушеного мяса. Еды было столько, что ее хватило бы накормить небольшой отряд голодных троллей. Ароматы ударили в нос, и мой желудок выдал такое урчание, что, кажется, его было слышно даже в соседнем королевстве.

Женщина уверенно завезла столик в номер и, судя по интонации, пожелала приятного аппетита.

— Это всё мне? — я недоуменно почесала в затылке. — Но я ничего не заказывала... Это, наверное, какая-то ошибка.

Девушка что-то затараторила на эльфийском, и я щелкнула пальцами, призывая к себе блокнот и артефакт со встроенным переводчиком. Артефакт барахлил и переводил через слово, но смысл слов стал понятен: «Никакой ошибки, мисс! Для вас, мисс Штольценберг, оформлено питание на время всего вашего пребывания в Героссе».

Женщина отклонялась и ушла, а я задумчиво взяла со столика карточку со своим именем и номером комнаты.

— Ничего себе, это принимающая эльфийская сторона такая щедрая, что ли? — удивилась я. — Или это Рошфор решил загладить вину?

— А может, это твой Лунтьер позаботился? — хихикая, предположил Морф.

— Он не мой, — меланхолично поправила я. — И он не будет этим заниматься. Делать ему нечего, что ли, деньги так на меня тратить? У него нет на то причин.

— Ну-у-у, когда мужчина ухаживает за женщиной, он именно так и делает!

Я скептично глянула на Морфа.

— Лунтьер ухаживает только за одной особой — собственной репутацией. Так что не фантазируй. К тому же, он все еще находится под действием шоколадных конфет, потому ухаживать за мной может только в горизонтальной плоскости, что я ему никогда не позволю.

— Никогда-а-а не говори никогда-а-а, — нараспев протянул Морф с донельзя ехидным выражением.

Я предпочла сделать вид, что ничего не слышала, и уткнулась в тарелки с едой.

Главное — восстановить силы. А там... разберемся, что делать с этим внезапным геройским статусом и эльфами, которые вдруг решили кормить меня, как какую-то принцессу. И с напарником своим разберусь. Наверное...

— Мо-о-орф, — позвала я, осознав один момент. — А как я в номере оказалась? Я же на поле сознание потеряла?

— Ну да. Тебя твой хинкалик на руках донёс до номера!

Опять?! Что ж... В этот раз я хотя бы проснулась в своей одежде.

Вдоволь наевшись запеченной форелью с тирольскими травами и запивая всё это дело гранатовым соком, я привела себя в порядок и вышла на балкон, чтобы подышать вечерним воздухом.

И тут же ахнула от восхищения.

А Лунтьер был прав, вечером рождественские украшения в Героссе выглядели поистине волшебно.

Улицы, утопающие в летней зелени, были усыпаны тысячами мерцающих огней. Гирлянды из крошечных светящихся шаров висели между деревьями, перекидываясь с ветки на ветку, словно паутина из звёзд, случайно опустившаяся с небес. Вместо привычных снежинок — легкие хрустальные подвески в форме листьев и цветов, которые тихо звенели на теплом ветру, создавая мелодичный перезвон.

На каждой двери, на каждом окне висели рождественские венки из еловых веток и серебристых лоз. Они переливались под светом фонарей, будто вплетенные в них крошечные светлячки решили устроить собственный праздничный бал.

А главное — деревья. Огромные, древние, они были украшены не только гирляндами, но и живыми огнями — маленькими, похожими на светлячков, магическими огоньками, которые медленно кружили в воздухе, оставляя за собой искрящиеся следы. Казалось, будто сами духи леса вышли повеселиться, добавив в предпраздничную атмосферу дикую, озорную нотку.

И ни капли снега. Так странно... Теплый летний воздух, аромат цветущих лип и жасмина — и при этом всё вокруг дышало зимним праздником, словно сама природа решила пошутить, смешав два времени года в одном фантастическом коктейле.

Я облокотилась на перила, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.

— Красиво, правда? — произнесла, делая ещё один маленький глоток сока.

— О, еще бы, — Морф вдруг странно хихикнул. — Особенно напротив.

— О чем ты?

Я недоуменно перевела взгляд на здание отеля напротив и до побелевших костяшек пальцев сжала стакан в руке.

О. Мой. Бог.

Прямо передо мной, на балконе отеля через дорогу сидел Лунтьер. Он задумчиво листал газету и медленно пил что-то из бокала с высокой ножкой. Айлинор, наверное. Тот самый, премиальный, который мне пожадничали наливать на званом обеде.

И всё бы ничего, но он сидел в одном лишь полотенце.

Он небрежно развалился в кресле, демонстрируя торс, будто позировал для календаря «Маги без рубашек: особо опасные экземпляры». Волосы растрепанные и, кажется, влажные после душа. Свет из комнаты за его спиной мягко подсвечивал рельеф мышц, и я почти физически ощутила, как мое сердце совершает кульбит где-то в районе желудка.

Это вообще законно — иметь такое шикарное тело? Где местная полиция нравов?!

Он выглядел невероятно красивым и соблазнительным, и я поймала себя на том, что невольно приоткрыла рот.

Осознав это, тут же закрыла его и шумно втянула носом воздух.

— А... Почему он остановился тут? — выдавила я, чувствуя, как мой голос внезапно стал на две октавы выше обычного. — А не в какой-нибудь пафосной резиденции генерала Каллоса или еще кого в этом духе?

— Может, решил быть поближе к тебе, чтобы понаблюдать, не будут ли виться вокруг подозрительные личности? — предположил Морф.

Или, что более вероятно, просто решил устроить мне личный стресс-тест на прочность нервной системы, м-да...

В этот момент Лунтьер словно почувствовал, что на него кто-то смотрит: он поднял голову, поймал мой взгляд, сладко улыбнулся и отсалютовал бокалом с айлинором.

Я почувствовала, как к моим щекам прилил жар. Я сама стояла на балконе в одном халатике, в который успела облачиться после ужина. Под халатиком у меня было только нижнее белье, и под жгучим взглядом Лунтьера я почувствовала себя голой.

— Что он вообще тут делает? — продолжала возмущаться я.

Вот надо же ему было сидеть на балконе ровно в тот момент, когда я захотела подышать свежим воздухом!

— Наслаждается видом. И судя по всему, не только городским, — ехидно произнес Морф, явно тоже заметив, с какой алчностью Лунтьер прошелся взглядом по изгибам моего тела. — Впрочем, он любуется тобой, как и ты — им, — хихикнул фамильяр тише.

— Я не любуюсь им!!

— Н-да?

— Да!!! Он специально поселился напротив? Чтобы меня позлить?! — зашипела я.

— Видимо, он предпочитает, чтобы его жертвы знали, что за ними наблюдают.

— Я не его жертва!!!

Морф глубокомысленно покивал, тихонько давясь смехом.

Лунтьер как раз в это время поднялся из-за стола. Неспешно. Грациозно. Он неторопливо складывал газету, давая мне вволю полюбоваться мышцами на его спине и руках. А потом направился в гостиную, и полотенце уверенно поползло вниз с его бёдер...

Я резко отвернулась и залпом допила сок под аккомпанемент хихиканья Морфа и своего гулко стучащего сердце.

— Всё, я ухожу, Прямо сейчас. Пока не увидела чего-то, что нельзя будет забыть.

Морф всё хихикал:

— Слишком поздно. Ты уже увидела. И, судя по выражению лица, тебе понравилось.

— Мне не нравится! Я просто возмущена!

— Да-да, конечно. Особенно тем, что отвернулась слишком рано, да?

Проклятый фамильяр. Проклятый Лунтьер. Проклятый балкон. Проклятый Геросс!

Я драматично хлопнула дверью и упала на кровать лицом в подушку, издавая нечленораздельные звуки ярости и смущения.

Во мне роились две мысли: возмущение от самой себя из-за того, что я любовалась Лунтьером, как какая-то восторженная девица, и что я не полюбовалась как следует Лунтьером без полотенца.

А, и была еще третья мысль: может, вместо гранатового сока лучше налить себе побольше темного айлинора?..

Морф, летающий рядом, издевательски принял форму сердечка.

***

— Еля-я-я, давай быстрее!

— Я никуда не тороплюсь, чего ты меня дергаешь?

— Лунтьер будет ждать!

— Подождет.

— Но я тоже пироженки хочу-у-у! Давай поторопимся! — жалобно взвыл фамильяр, тыкаясь мордой мне в бок, будто пытаясь пробить брешь в моей решимости двигаться со скоростью сонной улитки.

— Издеваешься? Ты сожрал половину моего завтрака, пока я спала, а там были в том числе домашние эльфийские пельмени, прошу заметить! Хочешь сказать, что ты уже голодный?

— Ну-у-у... Да? — невинно похлопал глазками Морф.

Я вздохнула и поставила пустую кружку из-под кофе на столик.

Кофе с утра бодрило, бодрило, но так и не выбодрило, это была третья по счету кружка за утро.

Ну как — утро... Время на самом деле уже близилось к обеду. Но когда встал — тогда и утро!

Дело в том, что я всю ночь подглядывала за разными эльфами с помощью своей природной магии, ментально оседлав разных насекомых (в научных целях, конечно!). Ночь была продуктивной по сбору информации, конечно, но я жутко не выспалась, и теперь сознание упорно пыталось уползти в угол и там свернуться калачиком. Внутренний голос старался убедить меня, что сегодня отличный день, чтобы лечь обратно в кровать и притвориться мертвой.

— Почему я вообще согласилась на эту встречу? — проворчала, разглядывая в зеркало своё бледное отражение.

— Потому что мы идем есть пироженки! — с готовностью отозвался Морф.

Ах, ну да, конечно. Что за глупые риторические вопросы.

Чувствовала себя разбитой, но вот незадача: несмотря на всю усталость, руки сами потянулись к флакону с духами, а глаза зачем-то критически оценили каждую складку на одежде.

Собиралась, как на свидание, ей-богу!

Мысль об этом показалась одновременно настолько абсурдной и желанной, что я прям почувствовала, как щеки вспыхнули от внутреннего жара.

Перед глазами стояла улыбка Лунтьера, искривившая его губы, прикосновение которых я вспоминала непростительно часто.

Наваждение какое-то, в самом деле... А он мне точно ничего в еду не подсыпал? После оказии с шоколадными конфетами я постоянно ожидала подвоха от своего напарника.

Так, спокойно. Я не иду на свидание, я не хочу понравиться Лунтьеру, я просто приняла приглашение продегустировать местные напитки в красивом публичном месте. Заодно Лунтьер обещал рассказать о различных эльфийских традициях, которые мне важно было зафиксировать для работы. Я просто иду работать в другой обстановке, да, точно!

Успокаиваясь этим гениальным выводом с хромающей на обе ноги логикой, я подкрашивала ресницы тушью и наносила коричневые тени на веки. Наносила исключительно с целью отвлечь внимание от моих шикарных синяков под глазами, да! А не для того, чтобы выглядеть покрасивше.

— Красную помаду забыла, — ехидно добавил Морф.

— Ой, иди ты, — беззлобно отмахнулась я.

Думаю, у Лунтьера на красную помаду еще долго глаза буду попеременно нервно подергиваться.

Так что на губы просто бальзам нанесла, а платье надела простое летнее белое, тоже из шифоновой, летящей на ветру ткани. Исключительно по причине комфортного ощущения в жарком климате, а не для того, чтобы выглядеть более женственно, да!

Почти убедив себя в невинных намерениях, я, наконец, покинула гостиничный номер.

Однако проблемы начались сразу же при выходе на улицу.

Потому что едва переступила порог гостиницы, как услышала жаркий шепот над ухом:

— Восхитительно выглядишь.

Голос Лунтьера, низкий и бархатистый, пробежал по моей коже волной мурашек. Горячее дыхание коснулось уха, заставив меня вздрогнуть. Я почувствовала, как по спине разливается тепло, а живот сжимается от сладкого предвкушения.

Медленно обернулась и увидела Лунтьера, стоящего так близко, что я могла бы сосчитать каждую ресницу на его проклято-идеальных глазах. Его аромат — смесь чего-то древесного, пряного и опасного — окутал меня, подобно теплому облаку. Я не слышала, как он приблизился ко мне, и звуков телепортации тоже не засекла.

— Тебе... Не стоит находиться так близко ко мне, из-за продолжающейся побочки.

Шагнула было в сторону, но Лунтьер нагло приобнял меня за талию, привлекая к себе.

— Это необходимо для совместной телепортации к Саду Изумрудных Фонтанов.

— А машина?

— Телепортацией будет быстрее, экипажем сейчас пользоваться необязательно, сегодня нам не нужно соблюдать формальности.

Ну да, конечно... Что-то мне подсказывало, что кое-кто просто придумал повод пообниматься.

А потом мир растворился в серебристом тумане вихрей магии, оставив только тепло мужских рук.

Когда реальность снова обрела форму, я обнаружила себя стоящей в красивом саду и прижатой к груди Лунтьера так плотно, что могла различать каждый стук его сердца — ровный, спокойный, будто этот бесстыдный аристократ не видел ничего необычного в том, чтобы держать меня в объятиях посреди Сада Изумрудных Фонтанов.

— Телепортация вроде закончилась, можешь меня отпустить, — процедила я.

— А ты этого хочешь? — губы Лунтьера неожиданно едва коснулись моей мочки уха, а его рука скользнула вдоль моей спины невесомым прикосновением, отчего по телу снова пробежали мурашки.

С гулко стучащим сердцем я резко шагнула в сторону и хмуро уставилась на Лунтьера, скрестив руки на груди.

— Что за глупые вопросы? Хэй, напарничек, я не на свидание с тобой пришла, изволь держаться от меня на почтительном расстоянии. И вообще!.. Ты обещал рассказать про эльфийские традиции.

— Ах, да... традиции, — Лунтьер расплылся в коварной улыбке. — Как раз об одной из них я и хотел поговорить. Знаешь, чем особо примечательно это место, куда мы прибыли? В старину, когда геросский эльф приглашал девушку в этот сад... это считалось предложением. И многие эльфы до сих пор следуют этой традиции.

— Предложением чего? — мой голос предательски дрогнул.

Лунтьер рассмеялся — низко, бархатным таким голосом, и этот звук в сочетании с хитрым взглядом заставил мое сердце бешено колотиться.

— Ты действительно хочешь, чтобы я произнес это вслух?

Он не стал дожидаться ответа, зашагал по выложенной камнями дорожке и поманил меня за собой.

Хорошо, что он шел впереди и не видел мое смущение и растерянность.

***

Сад Изумрудных Фонтанов был тем местом, где сама природа, казалось, решила доказать, что может быть не просто красивой, а нагло, вызывающе прекрасной.

Тропинки, выложенные перламутровой мозаикой (потому что обычная брусчатка — это для смертных плебеев), вели меж высоких деревьев с серебристой корой, чьи листья переливались всеми оттенками зелени — от нежного салатового до глубокого изумрудного. Казалось, будто кто-то взял палитру художника, добавил туда щедрую порцию волшебства и встряхнул — так, чтобы краска капала даже туда, где не планировалось.

А фонтаны... О, эти фонтаны! Они не просто били струями воды — они играли с ней, как капризные музыканты с изысканной мелодией. Одни выбрасывали вверх хрустальные нити, которые рассыпались на тысячи сверкающих капель, застывая в воздухе на миг, будто не решаясь упасть. Другие пускали по поверхности воды легкие, как дыхание, узоры, складывающиеся в цветы и звезды, и я завороженно наблюдала за этой магией.

— Видела, как тот фонтан только что выбросил струю в форме лилии? — Лунтьер кивнул направо.

— Красивая магия воды...

— О да! Кстати, он меняет узор в зависимости от времени суток. Днем — цветы, вечером — звёзды.

— А ночью?

— Ночью он рисует лица тех, кто прошел мимо. Говорят, если присмотреться, можно увидеть свое будущее.

Я фыркнула

— Ты это придумал только что, да?

Лунтьер широко улыбнулся, в его глазах вспыхнули веселые искорки.

— Может быть. Но звучит красиво, не так ли?

Самый большой, центральный фонтан, был окружен искусными скульптурами эльфийских магов из неизвестного мне зеленого камня, слегка светящегося изнутри.

— Кто они? — спросила, указывая на скульптуры.

— Первые маги Совета Изумрудных Вод. Легенды гласят, что они однажды смогли спасти этот город от жуткого наводнения, уговорив море отступить.

Между фонтанами цвели цветы — роскошные, бархатные создания, лепестки которых переливались, как шелк под луной. Они источали аромат, от которого кружилась голова: сладкий, но не приторный, с легкими нотами меда, диких трав и чего-то неуловимого — возможно, самого воздуха этого места, пропитанного древней магией.

Именно здесь, под сенью деревьев, чьи ветви сплетались в естественный балдахин, мы и сидели с Лунтьером, куда он таки зазвал меня на дегустацию. На серебряном подносе перед нами лежали нежные кремовые пирожные с лесными ягодами, рядом стояла бутылка с премиальным айлинором — тем самым эльфийским нектаром, которым генерал Каллос пожадничал меня угощать на званом обеде. Напиток искрился, как жидкий рубин, а его вкус... Я пригубила и чуть не закашлялась от неожиданности.

— Что, слишком крепко? — Лунтьер усмехнулся, наблюдая за моей реакцией. — Можно немного разбавить водой, если хочешь. Вкус это не испортит.

— Нет, просто... — я сделала ещё глоток, на этот раз осторожный. — Похоже на то, как если бы апельсины влюбились в мед, а потом их ребенка воспитали феи.

— Почти точно. Только добавь к этому еще щепотку лунного света.

— Не пойму: это метафора такая красивая или реальный ингредиент?

— Раз в году, в полнолуние, эльфийские виноделы выставляют премиальные бутыли под лучи Арвенде́йской луны. Говорят, именно это придает айлинору его особый вкус и даже какие-то волшебные свойства. Так что — вполне себе ингредиент, на эльфийский манер.

Мы провели в этом саду пару часов, и я не заметила, как пролетело время. Поначалу была напряжена, всё время ожидая подвоха от Лунтьера, но его не последовало: он сдержал свое слово и действительно просто общался со мной, при свете дня и полудюжины свидетелей в виде посетителей за соседними столиками, да-да, всё, как обещал.

Мы говорили в основном о пустяках — о книгах, о странных привычках эльфийских лордов, о пристрастиях Лунтьера к большой скорости (я заметила при проезде через мост, о да!), о том, как я в детстве, при переезде в Искандер, пыталась приручить лису, а та стащила из кладовки большой кусок мяса и сбежала, а я потом ревела полдня и переживала «как там лисица без меня в лесу выживет».

— Я потом еще таскала сама еду в лес несколько раз. Была уверена, что если принесу лисе побольше еды, она полюбит меня и останется, — рассказывала я с улыбкой.

— Ка-а-ак это наивно...

— Зато искренне! Да и я была тогда совсем маленьким ребенком. А ты как в детстве развлекался?

— Ну-у-у... — Лунтьер задумчиво склонил голову набок. — Я однажды пытался научить низшего демона материться.

— Что?.. — я глупо похлопала глазками, пытаясь понять, смеются надо мной или серьезно рассказывают.

— Ну знаешь, я поймал его на охоте, но не стал сразу развоплощать, — пустился Лунтьер в объяснения, говорил он об этом, как о привычной вещи в духе «я поймал муху». — Я хотел завести домашнего низшего демона, а еще хотел, чтобы он летал вокруг нашего дома и ругал всех, кто приближается к моей комнате.

— И-и-и чем это закончилось?

— Нагоняем от отца, — хмыкнул Лунтьер. — И моим детским разочарованием, потому что демон оказался не обучаем, все труды пошли насмарку. Ну, что ты удивляешься? Я был тогда совсем маленьким ребенком! Мне в ту пору это казалось смешным.

Я восхищенно покачала головой.

Какое у меня скучное детство было, однако...

Лунтьер рассказывал о различных эльфийских традициях, пообещал сводить на предрождественское запускание огненных цветков в центральном парке, поведал в том числе о самом айлиноре, который являлся очень важным для эльфов традиционным напитком. По рассказам я поняла, что светлый айлинор являлся эльфийским изящным аналогом нашего кваса, а темный айлинор придумали много позже и по другим странам он разошелся уже с налётом современного маркетинга, потеряв свой глубокий смысл. А изначально это вообще был сугубо ритуальный напиток, который пили в кругу исключительно близких, дорогих сердцу людей, демонстрируя тем самым, что готовы раскрыть свою душу, не боясь сказать что-то не то под влиянием развязывающего язык напитка.

Вокруг нас Сад Изумрудных Фонтанов продолжал жить своей волшебной жизнью: фонтаны пели, цветы шептались на ветру, и даже воздух, казалось, смеялся вместе с нами. И чем дольше мы болтали, тем чаще я ловила себя на мысли, что мне... нравится. Нравится вот так вот беседовать с Лунтьером, смеяться вместе с ним. Было не просто интересно или забавно, а по-настоящему тепло и легко. Лунтьер, обычно такой надменный и язвительный, сейчас был другим — остроумным, но без колкостей, насмешливым, но без привычной едкости. И я поймала себя на мысли, что в такого Лунтьера — очень легко влюбиться...

После приятных посиделок в Саду Изумрудных Фонтанов, где аромат жасмина и магнолий витал в воздухе, а шепот листвы сливался с мелодичным перезвоном водных струй, мы прошлись к озеру неподалёку. Озеро было огромное и казалось мне настоящим морем, бескрайним и полным тайн. По поверхности даже гуляли небольшие волны, рожденные капризным ветром, который трепал мои волосы и рисовал на песке причудливые узоры.

Мы шли по широкой песчаной полосе, солнце, уже клонящееся к горизонту, бросало на воду алые блики, а вдали, у самого края озера, темнел силуэт древнего леса, окутанный сизой дымкой. Я удивлялась отсутствию желающих покупаться в такой ясный день, ведь вода манила прохладой, а воздух был напоен ароматом нагретой хвои и влажных камней.

— А эльфы здесь не купаются, — пояснил Лунтьер. — Озеро считается священным, поэтому им только любуются. Но в Героссе много других озер, там местные и проводят время в воде.

— И что, прям никто не нарушает запрет и не лезет в воду здесь? — удивилась я, подбирая с песка гладкий камешек и запуская его «блинчиком» по воде.

Круги разошлись, нарушив зеркальную гладь, но вскоре волны стёрли их без следа, будто и не было.

— У нас в Искандере мало обращали бы внимание на какую-то там священность озёр, — заметила я.

— Эльфы очень чтят все правила и традиции, на этом вся их нация построена. Раз озеро священное, и в нем запрещено купаться — значит купаться не будут, и точка.

Я покачала головой, представив, как целая нация в самом деле живет по принципу «правила существуют, чтобы их не нарушать», и обернулась полюбоваться пейзажем. Ветер играл в кронах деревьев, а вдали уже собирались первые вечерние туманы, клубящиеся, как дым от костра. Взгляд невольно упал на следы, оставленные нами на песке, и я застыла, как вкопанная.

— Хэй, Брандт... — голос мой внезапно стал ломким. — Что у тебя с ногами?

— А что с ними не так? — Лунтьер удивленно оглядел себя, не заметив ничего странного.

А я вот заметила — и нервно сглотнула, пытаясь осознать увиденное.

— Следы... Ты не оставляешь следов!

Потрясенно смотрела на внушительную цепочку отпечатков ног, оставленную мною на мягком песке. Она тянулась извилистой нитью в сторону сада, из которого мы спустились к берегу. Но если посмотреть на эту цепочку, то можно совершенно точно сказать, что шла я по берегу одна, потому как следов Лунтьера рядом со мной не наблюдалось. Никаких, даже легких вмятин не было! Он и сейчас переступал с ноги на ногу, вроде не по воздуху ходил, а следов — не оставлял, песок под ним оставался девственно гладким, будто его касалось не живое существо, а мимолетный порыв ветра... Что за дела?!

Лунтьер, однако, не выглядел удивленным.

— А, это. Да... Случается такое со мной.

— Случается? — нервно усмехнулась я. — Ты что, вампир? А в зеркале отражаешься?

Лунтьер усмехнулся.

— Кстати, это просто стереотип — вампиры нашего мира вполне себе отражаются в зеркалах.

— Ты мне зубы не заговаривай, — прервала я. — Что не так с твоими ногами? Почему ты не оставляешь следов?

— Да не знаю я, — вздохнул Лунтьер, и мне показалось, что голос его полон печали. — У меня есть некоторые проблемы с телесностью, и корень этой проблемы пока не смог понять даже мой Наставник на магическом поприще и наш местный господин пророк. Но факт остается фактом: если я слишком долго хожу в обуви и не хожу босиком, то мои следы начинают пропадать... И аура моя при этом бледнеет. Как будто я медленно стираюсь из мира, ей-богу.

— Никогда ни о чем подобном не слышала, — нахмурилась я.

— Не ты одна, уж поверь! — мрачно хохотнул ЛУнтьер. — С кем только я эту тему не обсуждал, к куче специалистов обращался, но никто до сути не смог докопаться... Сейчас я похожу немного босиком по земле, и пройдет.

Он стянул с себя ботинки, кинул их на песок, а сам зашагал к воде.

Поначалу ничего не менялось, и песок под его ногами оставался нетронутым, будто никто по нему не шел. Я аж глаза протерла, чтобы убедиться, что мне всё это не привиделось. Чертовщина какая-то!

Но через несколько шагов песок, наконец, сдался и начал слегка проминаться. А когда Лунтьер дошел до воды и повернул обратно, следы стали вполне обычными.

— Ну вот, я больше не вампир! — весело произнес Лунтьер.

Я потрясенно покачала головой.

— Странный ты...

— Вот вообще не отрицаю, — хмыкнул он, беря обувь в руки и продолжая идти со мной дальше по песку босиком. — Но честно, я сам не знаю, с чем связана эта моя особенность.

— Тебя это беспокоит? Ну, в смысле — как-то мешает жить? Ну, кроме необходимости объяснять новым знакомым, что ты не призрак... А то если нет, то, может, и не стоит переживать...

Лунтьер пожал плечами.

— Не знаю. Но с каждым годом мои следы всё быстрее становятся невесомыми... Все больше времени уходит на поддержание телесности. Раньше мне хватало раз в несколько недель как следует босиком побегать, а сейчас желательно делать это каждый день.

— Нужно обязательно именно по земле ходить?

Лунтьер покачал головой.

— Можно просто по полу. Но главное — босиком. Поэтому у себя дома я почти всегда босиком.

— Ты как будто заземляешься, — медленно протянула я.

— Вроде того.

— Тяжело тебе, наверное, живется с таким нюансом и твоей работой. Дресс-код там, протоколы, все дела...

— Да нормально, между официальными приемами успеваю разуться. Ну и... В этом есть и для работы плюсы.

Я вопросительно вздёрнула бровь.

— В такие моменты искаженной телесности мои следы даже на размытой после дождя земле не отпечатываются, и меня прекрасно можно закидывать по работе на проверку в те места, где другие наследят, а свои отпечатки оставлять нежелательно, чтобы чужие не смазать, — усмехнулся Лунтьер. — Так что в таком пограничном состоянии я вполне себе хороший разведчик.

— Да ты и так наверняка отличный разведчик, без всякой нарушенной телесности.

— Оу, Штольценберг, что это? Комплимент в мою честь? — картинно изумился Лунтьер.

Я закатила глаза, шутливо стукнула это локтем в бок и прибавила шаг, не давая Лунтьеру насладиться моей смущенной улыбкой.

***

Вечером, когда Лунтьер провожал меня до гостиницы, мы остановились на выходе из парка, через который меня вели кружными путями, избегая мест массового скопления героссцев. Деревья здесь украсили рождественскими гирляндами и магическими голограммами в виде снежинок, капающих сосулек. Больше всего мне понравилась иллюзия падающего снега на парковой площади с фонтаном. Крупные хлопья падали на ладонь и тут же таяли, не оставляя никаких следов, но сохраняя иллюзию холода. На фоне цветущих кустов и деревьев всё это вызывало странный диссонанс, хотя он не раздражал, это, наоборот, привлекало.

— Эльфы любят такой природный контраст, — сказал Лунтьер, тоже поймав иллюзорную снежинку на ладонь. — Героссцы вообще умеют видеть красивое во всем, но больше всего любят именно контрасты. Огонь и лед, лето и зима... Равновесие тепла и холода, света и тьмы — тематика равновесия у эльфов прослеживается во всем, в том числе в праздниках. И мне их философия очень близка.

— Мне тоже нравится, — улыбнулась я, подставляя лицо иллюзорным снежинкам.

На душе было хорошо и спокойно. Лунтьер никуда не торопил и уходить тоже не спешил, и я переступила с ноги на ногу, чувствуя себя отчего-то неловко.

— Спасибо... За сегодняшний день, — смущенно улыбнулась я. — Неожиданно хорошо его провели.

— У тебя были сомнения? — хмыкнул Лунтьер.

— Ну-у-у... Тебе честно сказать или культурно промолчать?

— Оу, перед каким сложным выбором ты меня ставишь, однако...

Я рассмеялась, Лунтьер и сам улыбался. И смотрел на меня при этом та-а-аким пронзительным взглядом, что я не знала, куда деть руки, что говорить и как вообще себя вести. Вцепилась в сумочку и нервно облизнула губы.

— Ты так глядишь на меня...

— Как? — тихим бархатным голосом спросил Лунтьер.

— Странно... — я вздохнула. — Можешь перестать так смотреть? Ты во мне так дырку прожжешь. Или даже точнее — мои губы подожжешь, судя по тому, как ты на них смотришь.

— Я на них смотрю, потому что ты только что облизала губы, и они теперь красиво поблёскивают в свете рождественских фонариков. И я невыносимо хочу тебя поцеловать, — негромко сказал Лунтьер.

Я шумно выдохнула через нос.

Вот так вот честно и прямо. Ну и что мне делать с этой его честностью? А со своими эмоциями и дрожащими руками как теперь быть?

— Но делать этого не буду, — так же негромко продолжил Лунтьер, не сводя с меня пристального взгляда. — Сейчас — не буду. Так что можешь не переживать, я не собираюсь совершать какие-либо действия в отношения твоей персоны, которые тебе не понравятся.

— А что, если я... не буду против поцелуя? — прошептала я.

Сама была в шоке от своей дерзости и пуще прежнего вцепилась в ручку сумочки.

Взгляд Лунтьера потемнел. Он шагнул ко мне ближе, так близко, что я могла разглядеть каждую его ресничку. И аромат... Меня окутало сладковатое облако его парфюма со смесью корицы и чего-то цитрусового.

Он протянул руку и убрал мне за ухо рыжую прядь волос, от легкого прикосновения мурашки пробежали по спине.

— Если я тебя поцелую, то не смогу остановиться.

Прозвучало так порочно, что у меня томительно потяжелело внизу живота.

— Интересно... Совсем недавно тебя это не смущало, — мой голос слегка дрожал от волнения, но я заставила себя смотреть прямо. — Что изменилось?

— Всё, — коротко ответил Лунтьер, не сводя с меня тяжёлого взгляда. — И главным образом — мое желание.

— Разве оно поутихло после того, как ты на меня тогда накинулся, наевшись сладенького?

Лунтьер печально улыбнулся.

— Именно поэтому я тебя сейчас не целую, Еления, — произнес он бархатным голосом. — Потому как ты думаешь, что во мне говорят исключительно побочка шоколадных конфет, и в моих мыслях и стремлениях к тебе якобы нет ничего настоящего. А я... Не хочу, чтобы ты так думала. Поэтому я подожду.

— И долго ли ты ждать сможешь? — хмыкнула я с ехидным прищуром, хотя внутри вся трепетала от услышанного.

— Подожду столько, сколько надо, чтобы ты перестала видеть во мне одну лишь ходячую побочку от сожранных конфет. И увидишь, какой костер ты развела в моей душе сама по себе.

Пока я осмысливала сказанное, Лунтьер провёл кончиками пальцев по моей шее и нагнулся к моему уху, почти касаясь его губами.

— Сладких снов, Еле-е-ения, — пропел он, приятно перебирая мои волосы на затылке. — Оч-ч-чень сладких. С моим участием.

Сказал — и исчез, растворившись в воздухе облаком зеленым искр. Высший пилотаж телепортации!

А я осталась стоять какое-то время недалеко от гостиницы, около парка, прислонившись спиной к стволу высокой ели, тяжело дыша, пытаясь привести мысли в порядок. И хмуро глядя на окна гостиницы напротив, где в номере Лунтьера через несколько секунд зажегся тусклый свет, и я увидела тень Лунтьера, скользнувшего к окну.

Он то ли в воду глядел, то ли напророчил, то ли вообще бесстыже поколдовал надо мной, потому что этой ночью мне снились сны исключительно с участием моего, э-э-э, напарника. И в этих снах между нами не было никакой цензуры.

Еще пара дней прошли в относительно спокойном рабочем режиме. Лунтьер категорично рекомендовал не лезть мне пока ни в какие людные места, а если все-таки захочу полезть — обязательно связываться с ним через моего фамильяра, одной ни в коем случае никуда далеко не ходить. Он аргументировал это моей нестабильной магией и пытался оградить меня от бурных радостей эльфов относительно возрождения их священного растения, которое я, честное слово, понятия не имела, как смогла возродить.

Лунтьер огорошил меня тем, что в Героссе действительно идут разговоры о том, чтобы воздвигнуть мне самый настоящий памятник, и что меня жаждут затаскать по громким мероприятиям и перезнакомить со всей государственной верхушкой, и что меня пока не дёргают на всякие там званые ужины исключительно по той причине, что Лунтьер жестко всех отшил, категорично заявив, что мне требуется восстановление, и меня пока нельзя дергать. Я была очень благодарна ему за такую заботу, да и не хотела по всем этим официальным мероприятиям шататься. Судя по званому обеду в особняке Блювэйн-Каллосов, такие мероприятия — совсем не в моем вкусе, информационного толка от них мало, зато выматывают так, что потом нет сил на нормальную работу и вынюхивание действительно интересной информации.

— Зацени вообще, как я о тебе забочусь! — говорил Лунтьер, который каждый день вытаскивал меня на обед в какое-то интересное аутентичное кафе. — Охраняю тебя от назойливого внимания эльфов покруче дракона, чахнущего над золотом!

— Я ценю, очень ценю. Выдать тебе орден заслуги перед адекватностью? — мило улыбалась я под ворчание Лунтьера.

Но, вне зависимости от проявлений его заботы, я и сама не рвалась в толпу и пока что изучала эльфов путём ментального оседлания различных насекомых, чаще всего летала стрекозами, мотыльками и пчелами. Я наблюдала, фиксировала, мне было интересно всё: и быт, и рождественские ритуалы. С моим отсутствием знаний эльфийского и из-за трудности использования переводческих артефактов было сложно именно подслушивать разговоры, но я справедливо рассудила: моя поездка в Геросс началась настолько громко, что одного этого описания событий хватит для сенсации, Рошфор точно будет доволен. А уж когда (не «если», а именно «когда»!) мы с Лунтьером докопаемся до источника эпидемии детства и поймаем того, кто обрушил пролет моста, то сенсационного материала у меня будет столько, что хватит еще на несколько недель громких статей, о которых будет говорить не только весь Искандер, но и другие страны. Я предвкушала грядущий триумф и вместе с Лунтьером пыталась понять, какой именно колодец нам нужно найти.

Да, он поделился информацией, что мы ищем какого-то монстра или что-то вроде того, и что нам нужно найти древний колодец, из которого вырвалась могущественная тварь. У меня аж глазки загорелись от осознания масштабов поисков, и я с головой ринулась в это, пытаясь чутьем и природной магией почувствовать что-то эдакое.

Наверное, мы довольно забавно выглядели со стороны, если бы кто-то подслушал наши разговоры на тему поисков колодца и неведомой твари, потому что в наших голосах не звучал страх и ужас от соприкосновения с древней хтонью — нам было интересно. Не было в нас никакого священного страха и трепета перед неизведанным, был лишь сухой профессиональный интерес: мне было интересно как репортёру, а Лунтьеру — как боевому магу-инквизитору. Так что мы очень бурно спорили на все эти темы прямо за обедом, и если поначалу Лунтьер очень осторожно говорил со мной об этом, прощупывая мою реакцию и справедливо опасаясь истерики, панических мыслей, то потом расслабился и с умилением наблюдал за тем, как я уплетаю шоколадное пирожное за обе щеки и предлагаю выманить тварь наружу.

— Она точно находится где-то под землей, — уверенно сказала я, отправив в рот еще одну десертную ложечку нежного лакомства. — И я не просто так на том поле чуяла странную тьму.

— Я проверял ту местность, никаких тварей нигде поблизости не зафиксировал.

Но я покачала головой.

— Нет, она не там сидит, я бы такое тоже почувствовала. Но, возможно, тварь там ранее проходила и оставила свой след.

— Думаешь, тварь перемещается где-то под землей?

— Ну а почему нет?

— Ходы бы какие-нибудь заметные остались...

— Ну, может, они есть, ты же с лопатой там ничего не раскапывал. Или всё проще: тварь может прямо по толще земли перемещаться. Или еще проще: под землей есть какие-нибудь естественные ходы, типа нор кротов или чего-то такого, и тварь по ним скачет. Мы даже не знаем ее размера. Может, она большая, а может, размером с полевую мышь.

— Как вариант, — кивнул Лунтьер, ставя заметку в блокноте.

— Предлагаю эту тварь выкурить на поверхность! — радостно предложила я, размахивая ложкой в воздухе.

— Мне даже страшно спрашивать, как, — пробормотал Лунтьер, поглядывая на меня, как на бомбу замедленно действия.

— Светлой магией, например! Чистым белым светом, и всё такое. Мы просветим им всю землю в Героссе под всеми возможными колодцами и обнаружим тварь.

— Я же говорил: тварь питается магией. Любой магией. Питается и растет, как мне сказали.

— Н-да, об этом я не подумала, — поникла я, задумчиво отламывая ложечкой еще кусочек пирожного с кисло-сладким кремом.

Но тут же вновь радостно заулыбалась и предложила:

— Погоди, так а почему нет? Тварь обожрется магией, и нам будет легко ее обнаружить! Она станет больше и заметнее.

— Ну да, конечно. А ей потом будет очень легко выбраться наружу и радостно нас схрумкать. В качестве благодарности за дармовую кормёжку.

— А вот и нет! Тварь так обожрется, что не сможет шевелиться, застрянет в каком-нибудь проходе к поверхности земли, и мы ее там и обнаружим, застрявшую, одинокую и грустную... Ну чего ты хохочешь?

— Штольценберг, прекрати фонтанировать идеями, — сквозь смех произнес Лунтьер. — Ты таким образом травмируешь мою и без того травмированную в хлам психику. У меня воображение буйное, я еще от валерьянового поля и его последствий на эльфийских граждан не отошел, а ты предлагаешь неведомую хтонь из подземелья выкуривать.

Я тоже рассмеялась и махнула рукой.

— Да ладно тебе, всё не так уж и плохо! Да и героссцы ничуть не пострадали, ты утрируешь. Если уж даже застукавшая нас стража пыльцой не нанюхалась, то до других горожан и подавно ничего не долетело, так что нечего переживать.

— А кто тебе сказал, что стража пыльцой не нанюхалась, и что до других горожан ничего не долетело? — с мрачной улыбкой произнес Лунтьер.

А моя вот улыбка мигом погасла.

— А что... Какие-то последствия всё же были? — спросила очень тихо.

Лунтьер кивнул, а я нервно сглотнула.

— А... Почему я о них ничего не слышала?..

— Напомню тебе, что ты сутки провалялась без сознания, — хмыкнул Лунтьер. — Как думаешь, сколько всего произошло за эти сутки?

— Ну... Много, наверное, — пробормотала я, потупив взгляд.

— В эти сутки я очень увлекательно проводил время, ликвидируя последствия воздействия валерьяновой пыльцы на стражу и не только.

— Ты что, убил их? — ужаснулась я, прижав ладошку ко рту и уставившись на Лунтьера.

Тот хлопнул себя ладонью по лбу и мученически глянул на меня.

— Я что, так сильно похож на человека, который убивает всех кто под руку подвернется?

— Мне неизвестно твое магическое происхождение, но я видела, как ты раскидал варгов, и понимаю, что ты, в целом, способен очень на многое.

— Ну тоже верно, — смягчился Лунтьер. — В общем, со стражниками сейчас всё в порядке, но мне пришлось воздействовать на них магически, чтобы выгнать из них пыльцу валерьяны, а потом я нещадно зачистил им память о том, в каком состоянии я их отловил и как их потом приводил в порядок. И еще с несколькими эльфами пришлось поступить аналогичным образом, но с ними было легче, так как я просто увел их в магический сон, не было необходимости немедленно приводить их в порядок из-за серьезных должностей и необходимости ежедневной отчетности начальству. Попрыгал я в тот день знатно, да... Но успел отловить всех разбушевавшихся эльфов до того, как они пойдут вразнос, всех вырубил на начальном этапе, пока они еще не успели пустить свою природную магию в ход в каком-нибудь неадекватном виде, а просто громко пели или танцевали.

— Так, прекрати, не надо мне подробностей, — я подняла вверх руки в жесте «сдаюсь!». — Теперь уже ты травмируешь мою психику, а она еще не в хлам, она пока что просто треснула.

— В нескольких местах? И держится на особо прочном клее? — деловито уточнил Лунтьер.

Я зыркнула на него с театральным возмущением, испытывая непреодолимое желание запульнуть ему остатки пироженки в лоб.

Но пироженка была слишком вкусная, чтобы ею раскидываться, так что Лунтьеру повезло.

— Ладно, если серьезно, то я буду искать темную магию на еще каких-нибудь полях в Героссе. Мне кажется, я обязательно найду, это точно не единственное такое поле в стране.

— Нет, — резко и категорично произнес Лунтьер. — Больше ни на какие сомнительные поля ты без меня лезть не будешь.

— А я без тебя их лечить не буду. Просто обнаружу поле — и тебя позову, чтобы ты посмотрел на эту странную тьму. Ты там всё вокруг изучишь, а потом я поле залечу.

— Это очень опасно: если всё так, как мы сейчас предполагаем, то ты можешь случайно нарваться на тварь, которая прорвется наружу ровно там, где ты появишься. Ты можешь не успеть меня позвать.

— Успею, — уверенно сказала я. — Ничего со мной не случится, я просто займусь аккуратной разведкой, это я умею.

— Ты в кого такая безбашенная? — неожиданно спросил Лунтьер.

Я пожала плечами.

— Мама мне всегда говорила: идти надо туда, где страшно, именно там мы обретаем силу...

— И тебе — страшно?

— Очень, — не стала скрывать я. — Но интересно — жуть! И если я так смогу... — запнулась на миг, чуть не брякнув про пылающие огненными кольцами эрнилы на своей руке, о чем пока не знала, как вообще говорить. — Если я так смогу помочь магическому сообществу побороть эпидемию детства, то это будет потрясающий опыт и очень серьезный плюсик к моей репутации.

— Ну, среди эльфов ты уже заработала репутацию великой возродительницы священного растения, — хмыкнул Лунтьер. — Знаешь, тебе везде на улицах и здесь в кафе в ножки не кланяются исключительно по той причине, что я просил геросскую аристократию пока что придержать информацию о возрождении Велариэны, пока ты не будешь готова принять на себя удар активной общественности. А так... В общем, репутацию ты себе этим событием выбелила до невозможности.

— Да мне как-то всё равно, никогда не гналась за идеальной репутацией, и поклонение эльфов меня не интересует, — пожала плечами, доедая пирожное. — Меня это интересует исключительно с точки зрения влияния на мое рабочее место, так как банковские долги сами себя не покроют, а с проблемным репортёром главные редакторы газет и журналов работать не станут, как показывает практика.

— Ну так уж тебя эльфийское внимание и не трогает? Сомнительно. Девушкам приятно, когда они всем нравится.

Я задумчиво облизала десертную ложку, не замечая, каким жадным взглядом Лунтьер следит за каждым движением моего языка.

— Знаешь, я вот не ем торты с шоколадным бисквитом. Ну не люблю их, мне невкусно, ощущение, как будто я ржаной хлеб со сладким кремом ем. И был у меня как-то увлекательный спор с подружкой, обожающей такие торты, которая убеждала меня, что ее шоколадный торт с шоколадным бисквитом — самый вкусный торт на свете. А я смотрела на тот торт и понимала, что не хочу его есть, даже взглянуть на него не хочу, потому что он не в моем вкусе. И как бы шикарно ни был украшен торт, какая бы изумительная начинка ни была в его наполнении, но если он с шоколадным бисквитом — для меня этот торт невкусный, и всё тут. А другому человеку именно такой торт будет по душе, он будет считать его эталоном, в то время как я буду восхищенно поглощать лимонную тарталетку с ягодами и взбитыми сливками. Так же и в жизни: кому-то ты нравишься, кому-то нет... И это не повод огорчаться, когда ты не нравишься какому-то человеку, какой-то группе лиц. И уж тем более невозможно нравиться всем, потому что все не могут любить торты с шоколадным бисквитом. Вот для меня эльфы — такой торт. Милые, красивые, но совершенно, э-э-э, невкусные. И их внимание или его отсутствие меня не трогает.

— Тортофилософия прям, — хмыкнул Лунтьер.

— Да-а-а, — я улыбнулась, меланхолично почёсывая запястье левой руки.

Глянула на него и увидела, что на коже вновь проявились бледные, быстро мелькающие золотистые цифры от нуля до десяти.

Я перевела взгляд на Лунтьера, который со слишком подозрительным выражением лица косился на моё запястье, тоже заметив мелькающие цифры.

— Почему меня не покидает ощущение, что ты знаешь, что это за штука на моей руке? — спросила, не сводя внимательного взгляда с Лунтьера, желая по его лицу определить ответ.

Но он не стал отнекиваться и медленно кивнул.

— Знаю, — коротко и очень тихо произнес он.

— И-и-и? — поторопила его я. — Что эта за штука? Я уже в который раз ее замечаю, но не знаю, что это. Похоже на магическую метку... Я права?

Обратила внимание, что поза Лунтьера мигом стала напряженная. Вроде он сидел, как сидит, но при этом бокал в руках сжал с такой силой, что аж костяшки пальцев побелели. Интере-е-есные дела...

— Могу я поговорить с тобой об этом позже? — неожиданно серьезно произнес Лунтьер. — Это... непростой разговор, и я считаю, что сейчас для него не время и не место. Но я обещаю, что обязательно расскажу. Но не сегодня.

Внимательно смотрела на Лунтьера, наверное, целую минуту. Потом перевела взгляд на украшенную новогоднюю ёлку в центре ресторанного зала, заправила за ухо рыжую прядь волос.

— Ладно. Позже так позже.

Лунтьер выглядел по-настоящему удивленным.

— Что, даже не будешь задавать кучу вопросов и требовать вывалить на тебя всю правду немедленно?

— Не буду.

Брови Лунтьера взлетели вверх.

— Странно... Я ожидал от тебя иного поведения.

Я пожала плечами.

— Чувствую, что ступила на некую опасную тему, каким-то внутренним чутьем чую. Причем опасную для меня, в том плане, что мне будет тяжело справиться с информацией. А я, кажется, действительно не готова сейчас к каким-то новым потрясениям, — со вздохом произнесла я, недовольно поглядывая на руки, которые от слабости еще слегка подрагивали периодически. — Со старыми бы разобраться. Хватило мне и этой нервной недельки. Еще и ты меня нервируешь постоянно...

— А я-то чем? — усмехнулся Лунтьер. — Выгулами по аутентичным кафе?

— Танцами своими полуголыми, — пробурчала себе под нос.

— Что ты там сказала? — не расслышал Лунтьер.

Я сделала медленный глоток чая, исподлобья глядя на Лунтьера и вспоминая, как пару последних вечеров пунцовела, выходя на балкончик с целью насладиться чаем на свежем воздухе с красивыми видами, но взгляд мой упирался в танцующего у себя в номере напротив Лунтьера. Абсолютно голого, кажется, судя по тому, что я видела в не особо тусклом освещении комнаты. Нет, вид красивый, конечно, бесспорно, но не совсем то, на что я рассчитывала, выходя на балкон с совсем иной целью.

Я честно пыталась не смотреть на его широкую мускулистую спину, и-и-и, ну-у-у, не только спину, в общем. Я пыталась, да!

Но глаза против воли то и дело возвращались к силуэту пританцовывающего мужчины в окнах напротив, и мне приходилось позорно убегать в свою комнату и плотно занавешивать окна шторами, чтобы не было соблазна подсматривать.

— Возможно, ты не в курсе существования штор, но я вижу, как ты по вечерам голый танцуешь в своем номере, — ехидным тоном произнесла я.

— И как тебе?

— Что — как мне? — не поняла я.

— Как я тебе? Нравлюсь?

Аж чаем подавилась и закашлялась, глядя на нагло улыбающегося Лунтьера.

— Я занимался дыхательной практикой, — пояснил Лунтьер. — Одной из ее активных разновидностей. Она совмещена с некоторыми повторяющимися движениями и внешне немного похожа на танец, незнающему человеку легко перепутать. Делал я ее после принятия душа, соответственно, не торопился сразу одеваться, потому что в своем номере имею право ходить в любом виде, какой мне комфортен. А когда провожу практику заземления телесности, то мне максимально комфортно делать ее с минимумом одежды, а лучше и вовсе без нее.

— Мне без разницы, чем это было на самом деле, со стороны выглядело как провокационный танец в обнаженном виде!

— Так это твои проблемы восприятия, тебе не кажется? — расплылся в коварной улыбке Лунтьер.

— Мне кажется, что ты нарочно поселился в номере напротив моего балкона и демонстрируешь себя во всей красе просто из вредности, чтобы всегда мелькать у меня перед глазами, — проворчала я.

Лунтьер мелодично рассмеялся, отставил пустой бокал в сторону, скрестил перед собой пальцы, склонился ко мне ниже, заглядывая в глаза.

— Ты — невинность в кляре порока, Штольценберг, — низким глубоким голосом произнес он. — И у меня нет ни сил, ни желания делать вид, что я тебя не хочу.

Где-то только через несколько секунд я вспомнила, как дышать.

Пришлось напоминать себе, что Лунтьер всё еще находится под остаточным действием от моих треклятых шоколадных конфет.

Это просто съеденные конфетки в нем говорят, да. Ничего более! Правда же?..

***

На следующий день Лунтьер не позвал меня на совместный обед или ужин, и я поймала себя на мысли, что мне это, во-первых, очень не понравилось, во-вторых, это вызвало беспокойство.

А вдруг с ним что-то случилось, и ему срочно нужна моя помощь?

— Хочешь, я до него долечу и огрею его затылок своим лучистым кирпичным светом? — с готовностью предложил Морф, приняв форму кирпича, летающего рядом со мной. — И он моментально к тебе телепортируется! Даже если будет сопротивляться.

— Хочу. Но не надо, — вздохнула я. — У него наверняка просто очень много работы сегодня, он же не развлечения ради в Геросс приехал. А я... Я, просто...

Запнулась, закусив нижнюю губу и задумчиво глядя на покрапывающий за окном дождик.

А я, кажется, соскучилась. Какой ужас!

И когда этот белобрысый красавчик успел так завладеть моим вниманием?

Чтобы отвлечься от мыслей о Лунтьере, я еще активнее погрузилась в шпионскую деятельность, весь день провела очень продуктивно, и к вечеру мне уже не терпелось поделиться наработками со своим напарником. Надеясь, что всё-таки смогу сегодня увидеться с ним (исключительно ради дела, да!), я продолжала ходить древесными тропами по геросской области, просила деревья провести меня к другим болеющим полям, но пока что мои поиски новой тьмы не увенчались успехом.

— Может, ты была в каком-то особом настроении или состоянии? — спросил меня фамильяр.

Я почесала в затылке.

— Да нет, я лишь хотела найти тихое место, откуда смогу незаметно вести разведку насекомыми. Сейчас мне такое настроение не помогает.

— Может, потому что не от самого сердца исходит? — предположил Морф, летая вокруг меня голубым облачком. — В глубине души ты хочешь скорее наткнуться на тварь или ее следы, и природа не хочет пускать тебя в самую тьму, потому что это может быть смертельно опасно. Вот и мотает тебя по кругу, путает дорожки.

— Всё может быть, — вздохнула я. — Всё может быть... Мне остается только пытаться, снова и снова. Буду пробовать в разных состояниях.

И я пробовала, но из раза в раз выходила по древесным тропам просто к каким-то безобидным полям, с которыми всё было в полном порядке. Что ж, возможно, сегодня просто не мой день.

Или, может, сегодня нет никакого проявления тьмы? Откуда я знаю, может, это связано с фазой луны или солнца. Хм...

При очередном таком перемещении древесными тропами, когда солнце уже клонилось к горизонту, я вышла около очередного обычного здорового поля, огляделась, повздыхала разочарованно и вздрогнула от неожиданности, услышав знакомый голос:

— Ну и далеко же ты забрела! Не сразу тебя нашел, пришлось за тобой побегать.

Обернулась и увидела Лунтьера, прислонившегося к стволу дерева.

Он с улыбкой наблюдал за мной, но взгляд мой упал на его правую руку, которую он как раз перебинтовывал. Делал он это довольно быстро, но я успела разглядеть покрасневшие костяшки пальцев.

— Что с твоей рукой?

— Всё в порядке. Ударился.

— Несколько раз? — я подозрительно прищурилась. — Костяшками пальцев? Прям до крови?

— Нет никакой крови, не утрируй.

— Была, несколько минут назад, — уверенно сказала я. — Ты успел подлечить руку, но я умею определять такие вещи на глаз. И аура у тебя звенит так, будто ты кипишь от возмущения.

А еще... А ещё я прям чувствовала странное раздражение и злость Лунтьера, несмотря на всё его внешнее спокойствие. Эта злость была направлена не на меня, а на кого-то другого. Интересно, на кого?

— С кем подрался? — резко спросила я.

Но Лунтьер молодец, настоящий дипломат — даже в лице не изменился.

— Просто. Ударился, — раздельно произнёс он. — Штольценберг, не утрируй. Всё в порядке. Я работал, моя работа связана с разными вещами, некоторые из них порой доставляют дискомфорт разного рода. Ничего страшного и ничего такого, что бы выходило за рамки привычного.

— Ты врёшь как дышишь.

Но Лунтьер проигнорировал мой выпад, очаровательно улыбнулся и кивнул на поле за моей спиной.

— Надеюсь, ты больше никакую валериану не выращивала?

— Сегодня я ужасно скучная и правильная, сама от себя в шоке.

Лунтьер хохотнул, но тут же посерьёзнел.

— Слушай, я же просил тебя самостоятельно не бродить по полям в поисках полей с неведомой дрянью. Что ты будешь делать, если наткнёшься на смертельно опасную тварь?

— Успею скрыться, пройдя по древесной тропе.

— А если не успеешь? А если окажется, что тварь тоже ходит твоими тропами или способна заблокировать такой тип магии вокруг себя?

Хм, об этом я как-то не подумала...

Но чтобы перевести тему, решила отвлечь Лунтьера другими вещами. Открыла сумку, начала копаться в этой бесконечной женской вселенной в поисках нужного листка бумаги, и произнесла при этом:

— Пока тебя не было, я тут думала...

— Полезное упражнение, согласен.

Злобно зыркнула на Лунтьера, но оставила без комментариев его выпад.

— Я думала о том, что эта эпидемия детства касается исключительно взрослых. Ни один ребенок и даже подросток не заболел.

— Может, и болеют, но у детей поведение не меняется.

Я покачала головой.

— Нет. Заболевшие перестают себя осознавать в обществе, они резко перестают реагировать нормально на окружающих, вообще их не замечают. С детьми такую резкую смену поведения тоже заметили бы.

— Если эпидемия коснулась даже младенцев, то нет.

— Я всё же склонна думать, что эпидемия касается исключительно взрослых.

Лунтьер задумчиво склонил голову набок.

— И что из этого следует, по твоему мнению?

— Можно сразу исключать вирусную инфекцию, передающуюся воздушно-капельным путем. С воздухом здесь точно всё в порядке. Можно также исключить какие-то вещи типа одежды, потому что одежду в Героссе для взрослых и детей совершенно точно шьют из одних материалов, на одной и той же фабрике. И я порыскала там, пока тебя не было, там всё чисто.

— Порыскала? — брови Лунтьера взметнулись вверх. — Каким образом?

— У меня есть свои методы, — уклончиво ответила я, не желая рассказывать подробности о том, как ментально седлала разных насекомых и залетала на фабрику и не только. — В общем, я убеждена, что по этой части всё чисто. Мне кажется, что заражение происходит через еду. Причем исключительно такую, которую не употребляют дети и подростки.

— Вполне рабочая версия.

— Я составила список возможных продуктов, которые могут быть в зоне риска, — сказала, протягивая исписанный блокнотный лист.

Список был внушительный, и Лунтьер с интересом пробежался по нему взглядом.

— А ты молодец, большую работу провела.

— Да, в отличие от некоторых, прохлаждающихся непонятно где, — не удержалась от едкого замечания.

Лунтьер бросил короткий взгляд на свои покрасневшие костяшки пальцев, и негромко произнес:

— Я тоже был занят некоторыми важными делами.

— Двумя женщинами? Или одной в этот раз? — ехидно уточнила я. — Ну что ты на меня так смотришь? Ни одна не дала, что ли? Потому ты от досады стучал кулаком по стене?

Лунтьер глянул на меня с восхищением.

— Не устаю удивляться твоей фантазии.

— Что, не угадала? Это ты не от досады кулаком стучал — а стучали по тебе неудовлетворенные дамы, а ты отчаянно отбивался?

Меня как заклинило, честное слово. Откуда вообще выползла эта странная нотка ревности?

Лунтьер загадочно улыбнулся и произнес небрежным тоном:

— Да куда уж каким-то там дамам до такой найо́ки, как ты.

Я похолодела и застыла на месте, в ужасе глядя на Лунтьера, который очень внимательно наблюдал за сменой эмоций на моем лице.

— Я понимаю твои опасения, — негромко произнес Лунтьер. — Если попасться так в руки человека с дурными помыслами, то можно влипнуть в большие проблемы. Ну и, кажется, человека с твоим магическим даром ментального седлания насекомых никогда не пустили бы работать репортёром, верно? Волшебники с подобными сущностями обязаны проходить аттестацию и получать официальное разрешение на работу в таких местах. Я проверил архивы, и твоей фамилии в аттестационных листах предсказуемо не обнаружил. Ты поэтому так боялась мне когти демонстрировать, да? Боялась, что я заложу тебя своим коллегам-инквизиторам, и твоей карьере точно наступит конец. И ты именно с помощью этой своей особенности пролезла на фабрики. И в целом, именно благодаря этой магической особенности ты умеешь отказываться там, куда другие попасть не могут.

Я молчала, пребывая в шоке, ужасе и не зная, что сказать.

— Но ты зря боишься раскрываться передо мной. Ты можешь полностью доверять мне в таких вопросах.

— Откуда ты узнал? — онемевшими губами прошептала я.

— Да так... У меня обширная сеть информаторов. С одним Древним пообщался.

Я нахмурилась.

— Разве существуют в мире еще живущие Древние? Это ж сколько им лет?

— Ну, конкретно этому экземпляру — больше десяти тысяч.

— Бр-р-р, — я поежилась. — Какая-то безумная цифра возраста, на мой взгляд.

— Такая же безумная, как и его обладатель, — усмехнулся Лунтьер.

— Ясно...

Мы помолчали некоторое время. Я не знала, что сказать и чего ожидать от Лунтьера, а он молчал, внимательно наблюдая за мной.

— Мы связаны энергетической клятвой, да? — наконец, нарушил он тишину. — Я спас тебе жизнь...

— И даже не один раз, — нервно усмехнулась я.

— ...и из-за этого ты должна вернуть мне энергетическую услугу, долг жизни, верно? Ты из-за этого захотела мне помогать с расследованием эпидемии? Попасть в ситуацию, когда ты будешь спасать мне жизнь, весьма затруднительно, а вот помочь мне с расследованием эпидемии, спасая таким образом тысячи людей, — наверняка такое деяние зачтется тебе за возвращенную услугу... Это твоя истинная причина?

Я медленно кивнула и заговорила негромко:

— Когда кто-то хочет просто угостить меня кофе или чем-то в этом роде, то это тоже услуга — только простая. И вернуть ее просто — комплиментом, добрым словом, хорошим советом, просто хорошим отношением, заботой, или угостить чем-то... Вариантов много. А вот если мне жизнь спасут — это очень серьезно... Тут комплиментом и вкусняшками не отделаешься. Услуга за услугу, и ответная услуга должна соответствовать уровню спасения жизни.

Я подумала секунду, но решила, что сейчас самое время поговорить обо всем этом с Лунтьером, мне без него возникшую проблему все равно не решить. Поэтому подняла перед собой руку и ментальным посылом проявила на пальце три сияющих огненных энергетических кольца. Лунтьер уставился на них с неподдельным интересом и удивлением.

Да-да, милый напарничек, ты меня аж трижды окольцевал и не заметил этого.

— Эти энергетические кольца называются эрнилы, — тихо пояснила я. — Эрнил возникает, когда кто-то спасает найо́ке — мне — жизнь, тем самым связываясь со мной магической клятвой. Наличие на пальце одного эрнила говорит о том, что у меня начался обратный отсчет: у меня есть год на то, чтобы вернуть услугу.

Лунтьер нахмурился.

— Но у тебя аж три энергетических кольца.

— Да. И это большая проблема для меня.

Лунтьер задумчиво склонил голову набок.

— Поясни.

— Чем больше энергетических колец, тем сильнее сокращается срок, в течение которого мне нужно вернуть оказанную услугу по спасению по жизни. На мне три кольца, и мой срок сокращен до полугода.

— Как-то это нелогично. Чем больше колец — тем сложнее клятву исполнить, тем длиннее должен быть срок исполнения, разве нет?

— Ты меня спрашиваешь? — криво улыбнулась я.- Не я эти правила придумывала. По легендам, сама Пресвятая Мелия когда-то даровала живительную силу группе волшебниц, создав тем самым найок... А у богов — свои причуды и специфичное чувство юмора.

— А что будет, если ты не сможешь вернуть услугу? — напряженно спросил Лунтьер.

Я помолчала некоторое время, потом негромко заговорила:

— При возникновении сияющего эрнила на пальце от меня еще и часть магической силы переходит к моему спасителю — в качестве факта магической связки. Магия таким образом закрепляется и фактически привязывает меня к своему спасителю до тех пор, пока я оказанную услугу не верну. Если я не уложусь в отведенные мне полгода, то вся моя магия перейдет к тебе, а моя магическая Искра потихоньку погаснет.

В глазах Лунтьера вспыхнул откровенный ужас.

— То есть — смерть? — шепотом спросил он. — Ведь погасшая магическая Искра неминуемо приводит волшебника к смерти...

— Не совсем так. С найоками дела обстоят иначе: я не погибну, но больше не смогу удерживать человеческий облик и обращусь в...

— Лисицу?

— Да, — я улыбнулась. — И потихоньку потеряю человечность. Стану обычным зверем, рыскающим в поиске зайцев в окрестных лесах.

— Но это же ужасно... Что за несправедливость?

— Такая вот плата за природную магию и массу удивительных способностей. За умение слышать природу и быть с ней на «ты».

— Я не хочу, чтобы ты теряла человечность, — взгляд Лунтьера был очень серьезным. — Как мне помочь тебе избавиться от этого энергетического долга?

— Я как раз хотела с тобой об этом поговорить ранее, но момента подходящего не было, и я не знала, как подступить к этому разговору. Знаешь... Ты действительно можешь помочь. Я ведь осознаю, что мои шансы вернуть тебе долг жизни ничтожно мал. Ты верховный маг, боевой маг, инквизитор... Твоя жизнь связана с битвами, ты из стольких заварушек уже выбирался... Как мне, простой волшебнице, — Лунтьер при этих словах скептично приподнял бровь, — умудриться спасти тебе жизнь? Но есть способ, который гарантированно отменит все навязанные мне эрнилы и даже следующие не даст образовать в случае чего...

Я замолчала, собираясь с духом.

Лунтьер не торопил меня. Не спрашивал «Ну что же, что ты имеешь в виду?», прекрасно понимал, что я все равно всё скажу, и мне нужно дать время собраться с мыслями. Я была благодарна ему за это понимание.

— Поэтому... Я вынуждена просить у тебя...

Набрала в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и выпалила на одном дыхании:

— Позволь мне родить тебе наследника.

Лунтьер, который в этот момент делал глоток из бутылочки, подавился водой, она у него аж носом пошла.

Я такой реакции ожидала, так что меланхолично протянула бумажный платок Лунтьеру.

— Что, прости? — сквозь кашель спросил он, глядя на меня дикими глазами. — Пожалуйста, не сочти за оскорбление мою реакцию, просто это сейчас было передельно неожиданно услышать...

Я это прекрасно понимала и даже не думала обижаться. Я бы на его месте тоже водой давилась, услышав подобное сомнительное предложение от своей напарницы.

Лунтьер таращился на меня во все глаза, а я вот ему в глаза старалась не смотреть.

— Если я рожу тебе наследника, то энергетический долг будет считаться исполненным, сколько бы эрнилов на мне ни было, — сказала я, обращаясь скорее к своим рукам. — Их уже три, как ты сам заметил. Мне никогда не расплатиться с тобой за такое, мне на это жизни не хватит, не то что полугода. Поэтому... Позволь мне родить тебе наследника. Точнее — зачать от тебя в течение полугода, это моментально скосит все эрнилы, но для этого мне нужно твое прямое одобрение. У меня отличная кровь, а при смешении с твоей она даст здорового ребенка и сильного мага, это я могу гарантировать.

На последних словах мой голос предательски дрогнул, и я умолкла.

Проклятье, продаю себя, как породистую кобылу, фу, какая мерзость!

Стало очень тошно от самой себя.

— Не переживай, я не буду тебе мешать с ребенком и как-то нарушать твою жизнь. Я не прошу помогать мне с ребенком, сама разберусь, это моя зона ответственности, — продолжила я тихо, сглатывая ком в горле. — Просто... Сама предложила, сама рожу, сама буду воспитывать и любить дитя. Но это в том числе позволит мне отдать тебе энергетический долг в полной мере и сохранить свою человечность.

Стояла и нервно крутила ремешок сумки в руках. Понятия не имела, как на мои слова отреагирует Лунтьер. И вздрогнула, когда он вдруг осторожно разжал мои пальцы, убрал сумку в сторону и взял мои руки в свои.

Вообще не поняла, когда он так бесшумно и быстро оказался рядом.

Подняла голову, столкнувшись с Лунтьером взглядом и моментально утонув в его глазах.

— Есть ли еще какие-то способы снятия с тебя этих эрнилов? Ну, в какой-то другой форме, чтобы не заставлять тебя, кхм... Рожать мне наследника, — криво улыбнулся Лунтьер. — В смысле — против твоей воли. Ну, то есть, если для тебя не будет вообще никакого другого выхода из ситуации, то мы вернемся к этому вопросу позже, я даю любые согласия, не сомневайся, но мне кажется, что должно быть что-то еще, не такое, хм... Насильственное для тебя. Неправильно это, желание беременности должно исходить из любви, а не из страха. Так есть ли какие-то иные способы возвращения этого долга за оказанную услугу?

— Не знаю, — прошептала я. — Если и есть какие-то адекватные способы, то я о них не в курсе.

— Ты сказала: если есть какие-то адекватные способы... Я правильно понимаю, что есть еще, кхм, неадекватные?

— Ну, зачатие наследника, например. И еще замужество моментально решает проблему, но строго тогда, когда брак истинный и по любви, а не фиктивный для галочки. Не наш случай, в общем.

Лунтьер как-то странно улыбнулся. Было его в улыбке нечто большее, чем я могла разглядеть.

— Понятно... Давай вернемся ко всем этим вопросам чуть позже. Я не оставлю тебя одну с этой проблемой, можешь быть уверена. Но про пути ее решения мы поговорим позже, хорошо?

— Спасибо, — очень тихо произнесла я.

— Да вроде пока не за что.

— Говорю спасибо за то, что не стал меня сейчас отталкивать и высмеивать, — добавила еще тише.

— Никогда бы не стал высмеивать девушку, попавшую в столь щекотливую ситуацию, по сути, из-за меня.

Я медленно покачала головой.

— Не из-за тебя. Ты действительно меня спас трижды, делал это совершенно искренне, события не подтасовывал. Спасибо тебе за это! Ты не виноват в том, что я уродилась с такой странной проклятой магией. И, по сути, ты не обязан мне в этом как-то помогать, это сугубо мои проблемы...

— Не обязан, — кивнул Лунтьер. — Но — хочу.

Взгляд его зеленых глаз прожигал меня насквозь, и я почувствовала себя ещё более неуютно.

— Ты так на меня смотришь... Наверное, думаешь, что я совсем чокнутая, да? — криво улыбнулась я.

— Нет, — медленно протянул Лунтьер. — Я думаю о том, что хотел бы, чтобы ты в самом деле была моей женой. Со всеми вытекающими последствиями.

С моих уст слетел нервный смешок.

— Ты заболел?

— Всего лишь говорю, что думаю.

— Брандт, ты бредишь, — покачала головой я. — Такие, как ты, могут рассматривать таких, как я, только с целью провести с девушкой одну ночку, и забыть о ней.

— А давай я сам определюсь, чего хочу, хм-м-м? Не нужно за меня додумывать.

Но я не слушала и продолжала на своей волне:

— Но мне одной ночки хватит, так как у расы найок повышенная фертильность, и не бывает проблем с зачатием, так что можешь не переживать: я не буду действовать тебе на нервы постоянным своим присутствием около тебя, и...

— Еления, — мягко, но настойчиво произнес Лунтьер.

Он двумя пальцами приподнял мой подбородок, заглядывая мне в глаза.

— Расслабься, пожалуйста, — тихо произнес он. — Я чувствую исходящее от тебя отвращение к самой себе из-за того, что, с твоей точки зрения, тебе приходится унизительно просить меня о помощи в столь непростой теме. Не надо так. Ненавидеть себя — не надо. И я не считаю этот разговор унизительным.

— Ты не считаешь — я считаю, — криво улыбнулась я. — Ну и... В голову тебе забраться не могу. Не представляю даже, что ты обо мне сейчас думаешь.

— Думаю о том, что неровно к тебе дышу, — негромко произнес Лунтьер глубоким голосом. — И что уже не хочу, чтобы ты уходила из моей жизни.

— Опять бредишь, — тяжело вздохнула я. — Брандт, это в тебе побочки говорят. Они будут оказывать на тебя влияние еще пару дней, по моим расчетам. Если бы не те треклятые конфеты, ты бы не говорил сейчас со мной так ласково, а скорее всего покрутил пальцем у виска.

— Я повторю все эти слова после того, как ты убедишься, что на меня больше не оказывают влияние никакие побочные эффекты от сомнительных десертов.

Я цокнула языком и раздраженным жестом убрала пальцы Лунтьера с моего подбородка.

Мне так хотелось верить словам этого мужчины, но я прекрасно осознавала, что верить им прямо сейчас было бы весьма недальновидно. А то сейчас поверю, а потом... Потом будет очень больно.

Сама накормила его специфичным зельем, сама дура, знаю.

А потому я продолжила расчехлять свою язвительность:

— Красиво заливаешь, прям чувствуется, как в тебе остатки афродизиака бурлят, всеми силами стараешься мне на уши романтичную лапшу развесить. Но в этих словах тоже сквозит твое желание, ты просто хочешь уложить меня, вот и всё.

— Хочу, — не стал отпираться Лунтьер, не сводя с меня пристального взгляда. — Но хочу этого вне зависимости от каких-то зелий и эликсиров.

— Ну так поцелуй меня и возьми своё, — провокационно сказала я, сделав шаг ближе, подойдя почти вплотную и вызывающе глядя на Лунтьера. — Здесь нас никто не побеспокоит. Давай поставим эту точку здесь и сейчас, и разойдемся. Ты получишь свое и убедишься, как мигом потеряешь ко мне интерес, когда туман в голове развеется, а я получу возможность отплатить тебе по всем энергетическим долгам и перестать нервно поглядывать на отведенный мне счетчик времени. Расследование эпидемии я все равно помогу тебе завершить, обещаю, но это будет сугубо рабочий проект, после которого мы разойдемся, как в море — корабли. Ты сам от меня сбежишь и скажешь, что связываться с такими, как я, — это ниже твоего достоинства. Ну что, убедимся в этом прямо сейчас?

И я решительно расстегнула две верхние пуговицы на блузке.

Но Лунтьер, к моему удивлению, даже взгляд на блузку не перевел.

— В твоих глазах читается страх, решимость и всё та же ненависть к самой себе... Нет, Еления, так не пойдет. Я не поддамся на твои провокации. Провести с тобой ночь я желаю только по взаимному желанию и без вот этой вот безысходности в твоих глазах. Я подожду. Я умею ждать. Даже когда мысленно закипаю от желания.

Я усмехнулась, качая головой.

— У тебя восхитительная выдержка, ты знаешь это?

— А у тебя восхитительно низкая самооценка, ты знаешь это? — улыбнулся Лунтьер. — Откуда в тебе это? Ты красива, фигуриста, умна и коварна, мужчины таких любят.

— Чаще у мужчин всё ограничивается как раз двумя первыми пунктами. До разглядывания ума доходят далеко не все.

— До этого пункта доходят мужчины. А значит, ты ранее встречалась лишь с представителями мужского пола, не более.

Я открыла рот, чтобы высказаться как-нибудь возмущенно, но тут же закрыла, осознав, что мне нечего возразить.

Надо признать, что опыта долгосрочных романтичных отношений с мужчиной у меня толком и не было, а те мужчины, что пытались меня охмурять, действительно скорее являлись просто носителями мужских признаков.

Лунтьер протянул руку и молча застегнул на мне две верхние пуговицы блузки, а мои губы растянулись в улыбке.

На самом деле этот жест лучшего всяких слов заставлял доверять Лунтьеру. Потому что если бы он сейчас согласился на мою провокацию, то мне не стоило давать нам даже шанса.

— Я тебя сразу заметил, — медленно протянул Лунтьер, продолжая буравить меня тяжелым взглядом. — Ты сразу привлекла меня внешне, а потом заинтересовала и манерой общения. Своим огнем в глазах.

— И выплеснутым на тебя кофе? — криво улыбнулась я.

— И им в том числе, — губы Лунтьера тоже растянулись в улыбке. — Так эффектно меня девушки еще не отшивали, да еще на глазах у всех... Ну что ты смеешься? Мне вот тогда было не очень смешно!.. Но ты знаешь... только слепой не заметит твой острый ум и не оценит глубину твоей натуры.

— Ты меня толком не знаешь, — почему-то шепотом сказала я.

— Зато я видел красоту твоей магии, тогда, в лесу. Человек, который не жалеет остатков сил на то, чтобы вылечить поломанное дерево, просто не может быть плохим и безобразным душой. Такие поступки говорят гораздо больше, чем просто красивые слова. А что касается знаний о тебе... Кажется, за последние дни я узнал тебя намного больше. И намерен продолжить эти увлекательные археологические раскопки в живой энциклопедии по имени «Еления Штольценберг».

Он так красиво улыбался при этом и смотрел столь двусмысленно, что я не выдержала и все-таки отвела взгляд в сторону.

Сердце колотилось, как сумасшедшее. Уф-ф-ф, ну и разговорчик у нас вышел посреди каких-то геросских полей! Не была я готова к таким откровениям, и теперь меня слегка потряхивало от нервов.

Взгляд вновь упал на раскрасневшиеся костяшки на руке Лунтьера. Не знаю, в какую переделку он влип сегодня, но рука была залечена явно впопыхах перед встречей со мной, лекарские чары были не совсем корректные, и теперь по руке начинал разливаться нехороший синяк.

Что ж... Раз уж он знает, кто я, то нет смысла больше скрывать любые проявления моей магии, и можно немного помочь. Вроде Лунтьер не был похож на человека, который может потом воспользоваться моей силой с дурными помыслами.

— Дай руку.

Лунтьер удивленно вскинул брови, когда я без спроса схватила его за пострадавшую руку, но ни слова не сказал и лишь с интересом наблюдал за моими манипуляциями.

А я провела подушечками пальцев по разбитым костяшкам, оценивая травму, потом очень крепко зажмурилась. Выдавить из себя слезинку сейчас было легче легкого: достаточно было лишь подумать о том, какая я бедная-несчастная, что вынуждена просить аристократа позволить мне родить ему наследника!.. Намеренно накрутив себя побольше этими мыслями, я смахнула пальцем слезинку и быстро размазала ее по руке Лунтьера. Маленькая капелька вспыхнула на миг ярким зеленым цветом, и я накрыла ладонь Лунтьера своей, нашептывая нужные исцеляющие заклинания. А когда минуту спустя убрала руку, то костяшки пальцев выглядели уже абсолютно здоровым, без признаков каких-либо травм.

Лунтьер удивленно повертел рукой перед собой.

— Как ты это сделала?

— Это тоже часть магии найоки.

— Древний рассказал мне об этом кратко, но слышать об этом и видеть своими глазами — это очень разные вещи... Удивительно...

Лунтьер перевел на меня крайне заинтересованный взгляд.

— Откуда ты вообще узнала про свою сущность? Кто стал твоим наставником на магическом поприще?

— Мои родители удачно нашли такого наставника почти сразу, как мы перебрались в Искандер.

— Как вы вообще в нашем мире оказались?

— По инквизиционной программе переселения магов в более подходящую для их обучения среду обитания, — я пожала плечами. — К нам домой явился один инквизитор, когда у меня впервые ярко проявилась магия. Ну и предложил моим родителям помощь в переселении.

— А, понятно. Этот отдел у нас обычно скучает, редко им работенка выпадает. Как правило, переселяют только в тех случаях, когда проснувшаяся магическая сила создает серьезную опасность для местных жителей или для самого мага — от реакции этих самых местных жителей, например.

— Тот инквизитор так и говорил, — я кивнула. — Я на Земле родилась, да еще в таком скромном городке, где меня с перепугу от вспышки магии вполне и камнями могли бы закидать... Родители недолго думали, они меня любят. Я в ту пору была совсем ребенком и, если честно, не вникала в то, как именно мама с папой нашли мне учителя. Вроде мама в какой-то библиотеке познакомилась с этим человеком, когда искала более подробную информацию о моих способностях, ну или того, кто эту информацию знает.

— Информацию о найоках едва ли можно найти в какой-то библиотеке.

— Ну, мама в этом быстро убедилась, как я понимаю. Но с наставником мне повезло, он как будто сам меня нашел.

— Любопытно... Имя этого человека помнишь?

— Его сложно забыть, уж больно необычное оно, да и общались мы часто, пока он меня магии обучал, так что как не запомнить имя своего учителя, — усмехнулась я. — Маал Кахико.

От моих глаз не ускользнуло, как Лунтьер мигом напрягся.

— Что? — переспросил он недоверчивым тоном. — А... Как он выглядел?

— О, у него такая примечательная внешность была, — я улыбнулась теплым воспоминаниям. — Короткие фиолетовые волосы, круглые оранжевые очки, белый лекарский халат. Он вроде в какой-то лаборатории работал. Не помню, в какой, тогда не придавала этому значения, а потом учитель пропал из моего поля зрения, сказав, что передал мне необходимые знания, и дальше я без него разберусь.

Чем дольше я говорила, тем больше вытягивалось лицо Лунтьера. Странно, что его так напрягло?

— И... Он вел себя как чокнутый псих?

— Эм, с чего бы? Нет, очень приличный серьезный мужчина. Милая улыбка, приятный баритон. Очень солидный дядечка. А почему ты спрашиваешь?

— Как интере-е-есно, — медленно протянул Лунтьер, потирая подбородок.

— Ты его знаешь?

— Возможно, — уклончиво ответил Лунтьер, но пояснять ничего не стал.

А я не стала забрасывать вопросами, потому что меня сейчас гораздо больше интересовали другие вещи. И в первую очередь — облегчение после разговора с Лунтьером об эрнилах. И чего я раньше с ним не поговорила? Кажется, ему действительно можно было доверять, я не чувствовала никакого подвоха.

И на радостях легко согласилась отправиться с ним в еще один аутентичный ресторанчик, где Лунтьер предложил поужинать вместе.

Это заведение было более всего украшено в духе приближающегося Рождества, здесь всё искрилось от богато украшенных ёлок, мерцающих гирлянд и сосулек, а столики выглядели так, будто их сделали из цельных кусков льда, хотя сами столы были теплые, на ощупь — как будто из камня. За спиной Лунтьера сверкал светящийся фонтан, эффектно подчеркивая аристократический профиль, и я невольно залюбовалась им, думая о том, что начинаю входить во вкус таких вот посиделок с напарником, и мне всё больше нравится проводить с ним время... Проклятье, а когда между нами начала стираться эта грань ненависти?

Но сегодня нам не дали насладиться одиночеством, и в какой-то момент нас потревожил солидный эльф в классическом костюме, с наброшенной на плечи темно-синей мантией. Он окликнул Лунтьера, без приглашения уселся к нам за столик (что, кажется, являлось очень нетипичным поведением для эльфов) и затараторил на эльфийском, то и дело кидая на меня восхищенные взгляды.

— Этот мужчина по мою душу пришел, да? — с тихим вздохом спросила я.

— Угадала. Впрочем, мне несколько дней удавалось скрывать тебя от назойливого эльфийского внимания, но это не могло длиться вечно, увы. Знакомься, это лорд Ирман Элиндор, мой эльфийский друг. Он всегда встречает меня принимающей стороной в Героссе.

— Это тот, про кого ты говорил, что именно он повлиял на одобрение моего аттестационного листа? — с интересом спросила я.

Лунтьер кивнул, и я расплылась в радушной улыбке.

— Передай ему от меня большое спасибо! Ведь если бы не он, то мы бы за этим столиком с тобой не сидели, да?

— Так и есть, — улыбнулся Лунтьер под аккомпанемент непрерывной болтовни Ирмана.

— Что он там говорит?

— Вещает про ретри́т... Приглашает нас через пару дней присоединиться к этому непонятному действию. Якобы там соберется аристократия, включая генерала Каллоса, которая жаждет лично высказать тебе тонну благодарностей за возвращение святой Велариэны на геросские земли. Элиндор говорит, что нам выпала честь стать частью праздничного ритуала на плодородие, который эльфы проводят перед Рождеством. Хотел бы я еще знать, что это вообще такое, этот ретрит, и с чем это есть...

Я вскинула брови.

— Серьезно? Ты не знаешь, что такое ретриты? Так называют духовные практики.

— Да я как-то больше по боевым тренировкам с мечом, сражениям с нечистью, и всё такое, — хмыкнул Лунтьер.

— Немодный ты, в общем, — резюмировала я.

— Вот даже спорить не буду! И останусь немодным, пожалуй.

Я усмехнулась.

— Ретрит — это практика временного ухода от повседневной жизни с целью восстановления внутреннего равновесия и духовного роста, если говорить простыми словами.

Лунтьер завис на несколько секунд.

— Даже знать не хочу, как это звучит сложными словами. В общем... Судя по тому, что говорит Элиндор, это будет какое-то жутко унылое мероприятие, пафосное до зубовного скрежета. Идти на него мы не обязаны, но нас очень настойчиво зовут. На самом деле если бы император не был болен, то туда аж императора позвали бы. Это я тебе говорю для того, чтобы ты понимала масштаб серьезности этого ритуального действа. И сразу скажу, что я понятия не имею, как оно будет происходить, меня туда ни разу не приглашали. Расспрошу Элиндора позже, но, кажется, это сродни совместной медитации, и бла-бла...

— Соглашайся.

— М-м-м?

— Соглашайся на ретрит. Сходим туда вместе.

— Да на кой оно нам нужно? Нет, ну, допустим тебе, может, и нужно, но я, знаешь ли, предпочитаю медитировать, балансируя меч в руке, — хмыкнул Лунтьер.

— Тебе тоже нужно. Но не для медитации. Ты не думал, что на этом мероприятии мы сможем подобраться к тому, кто может знать про тот древний колодец, который мы ищем?

Лунтьер посмотрел на меня уже более заинтересованно.

— Думаешь, кто-нибудь захочет с нами болтать на эту тему? Там, конечно, соберутся все знатные люди, которые могут владеть такой информацией, но как ты представляешь себе процесс вытягивания этой самой информации из аристократов?

— Ну... Я бы подыграла, прикинувшись вдохновенной дурочкой, на которую ретрит подействовал самым благоприятным образом, и в процессе какой-нибудь совместной медитации я как будто увидела видение про колодец, который несет все беды в Геросс, и всё такое, — тихо произнесла я, с опаской покосившись на эльфа Элиндора, который поглядывал на Лунтьера в ожидании перевода моих слов. — Эльфы сейчас весьма воодушевлены моим поступком и обязательно ко мне прислушаются. Можно попробовать спровоцировать эльфов... Слушай, а ничего, что мы с тобой так открыто это при лорде обсуждаем? Он точно не знает международный язык, а?

— Точно, — улыбнулся Лунтьер. — Я знаю, при ком можно немного расслабиться, а при ком не стоит, не переживай. Если бы Элиндор был в числе последних, то я бы дал тебе об этом знать сразу.

— А если кто-нибудь начнет тайно изучать международный, и ты не будешь об этом знать? — скептично изогнула я бровь. — Тогда ты попадешь в очень неловкую ситуацию.

Но Лунтьер покачал головой.

— Исключено. У человека, который понимает, о чем говорит его собеседник, взгляд всегда другой.

— Н-да? Никогда не замечала.

— Обыватель может не обратить на это внимание, но я, как абсолютный полиглот, такие мелочи примечаю моментально.

Лунтьер переключился на общение с Элиндором, который сиял от счастья, как звезда — на макушке рождественской ели. А я просто слушала их красивую эльфийскую речь и задумчиво покручивала в руках связной артефакт. На душе было легко и спокойно.

После разговора с Лунтьером камень с плеч свалился, и я была готова рваться в любой бой.

А еще хотелось постоянно улыбаться. Даже не знаю, чему именно... Но облегчение затопило меня с головой, так что я сейчас была на любой ретрит согласна.

Связной артефакт мигнул сигнальным кристаллом в моих руках, и я улыбнулась, видя, что мне пришло сообщение от брата. Несколько дней уже не общалась с Элманом, надо будет позвонить ему, поговорить, узнать, как он там в лечебнице поживает. Последние недели выдались такими нервными и суматошными, что навещать брата мне было совсем некогда.

Я нажала на кнопку принятия сообщения, но после его прочтения мои глаза округлились. Мозг пытался осилить прочитанное, но удавалось едва ли.

Да нет... Не может быть... Он там бредит, что ли? Или решил меня так плохо разыграть?

Но в подтверждении слов брата связной артефакт пиликнул еще раз — на этот раз банковским уведомлением. Я вперилась в него недоверчивым взглядом, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки.

— Что за?..

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Лунтьер, нахмурившись.

Я медленно покачала головой.

Связной артефакт выпал из моих ослабевших от шока рук.

[Лунтьер]

[ранее в тот же день, за пару часов до встречи с Еленией в лесу]

Подпольный клуб «Шипящий Шип» находился в эльфийском приграничье по ту сторону моста, в такой удивительной дыре Бэйлинора, о которой я понятия не имел до сегодняшнего дня. Нет, ну, в силу рабочих связей я слышал о том, что у эльфов есть некий подпольный клуб по боям без правил, но никогда им не интересовался, и мне в голову не приходило, что когда-нибудь придется идти в это зловонное местечко по своей воле, без приказов начальства.

Впрочем, шел я туда не ради боёв без правил, но так уж совпало, что именно здесь я мог сегодня выловить человека для одного, кхм, задушевного разговора.

Таблички не имелось, как и хоть каких-то указателей. Невзрачная маленькая дверь, ведущая в подвалы-подземелья — таких в приграничье много. Но именно эта дверь вела на темную сторону эльфийских развлечений, и все интересующиеся точно знали, куда идти. Надо отметить, что этот клуб имел межрасовый масштаб, но заправляли здесь всем именно эльфы. Те, что не гнушались залезть в любую грязь ради денег, а таких любителей грязи в любой расе хватает, даже среди благородных эльфов.

Перед тем как спуститься в зловонное подземелье клуба, я присел на обшарпанную тумбу у входа и ткнул на определенную комбинацию цифр-кристаллов на связном браслете-артефакте.

— Эрик, ты там не заскучал без меня? — негромко позвал я коллегу-фортемина.

Кристал вспыхнул тусклым синим светом, и из него раздался полный сарказма мужской голос:

— С тобой заскучаешь, как же. Даже не представляешь, как не вовремя ты сейчас вышел со мной на связь. Кажется, я упустил двух демонов, за которыми весь день охотился...

Я усмехнулся.

— Прости, но я не виноват, что ты не увел артефакт в беззвучный режим. И вообще! Ты же пророк, должен предвидеть точное время моего звонка!

— Очень смешно, — Эрик фыркнул, и я прям на расстоянии почувствовал, как его губы надменно искривляются. — Если бы я мог предвидеть что-то, связанное с тобой, я бы уже давно выиграл пари у всех богов подряд. Так что, говори — нашёл своего беглого мерзавца?

— Пока нет, но твой адрес оказался верным.

Я задумчиво посмотрел на невзрачную дверь передо мной. К ней меня привели поиски одного человека, который, как оказывается, давненько уже сбежал из лечебницы Ла-Пирэт, где находился под принудительным лечением, но умудрился подкупить персонал и прикрыть уход пациента. Чтобы его найти побыстрее, мне понадобилось обратиться к коллеге с пророческим даром — Эрику Кла́рксону — который заглянул в будущее моей намеченной жертвы и указал время и место, где я смогу встретить нужную мне персону.

— Рад, что помог, — Эрик зевнул. — Хотя, если честно, мне немного жаль этого Элмана Штольценберга. Ты его в живых-то оставишь? Или планируешь убить на месте?

Я театрально возмутился:

— Я? Убить? Эрик, да я же святая невинность! Я всего лишь хочу вежливо объяснить человеку, что нельзя разоряться на подпольных боях, пока твоя сестра платит за твоё лечение и расплачивается за все твои долги!

— Ага, и как ты собираешься это объяснять? Вежливым кулаком в лицо?

— Возможно. Или ногой. Или головой о стену. Я ещё не решил — импровизация всегда была моей сильной стороной.

Эрик тяжело вздохнул.

— Отговаривать тебя от часа расплаты бесполезно, как я понимаю.

— Правильно понимаешь. Но я постараюсь не пересчитывать кулаком каждый его зуб. Будет сложно, честно скажу.

— Да уж вижу, ты весь кипятишься от злости, — понимающе вздохнул Эрик. — Это даже на расстоянии чувствуется.

— Это я пока еще спокоен, до кипячения мне очень далеко. В общем, спасибо, что не стал откладывать на потом и сразу просканировал нынешнее положение Элмана. Я как чувствовал, что с ним что-то не так... Когда Штольценберг рассказывала мне про своего брата, у меня прям свербел в груди непонятный червячок сомнений и плохого предчувствия.

— Боги, Лунтьер, ты становишься настоящим проро-о-оком, — с издевательской усмешкой протянул Эрик. — Скоро ты меня с работы потеснишь!

— Не переживай, твоё место в безопасности. Я не собираюсь заменять тебя — мне и так хватает работы.

— Ну, слава великой Тьме, — Эрик вздохнул с преувеличенным облегчением. — И, если честно, лучшей благодарностью для меня была бы возможность хоть раз заглянуть в твою судьбу. Ну хотя бы одним глазком!

Я мученически закатил глаза. К этому разговору мы возвращались с регулярной периодичностью, и это обычно забавляло, но сегодня — раздражало.

— Опять ты за своё? Эрик, мы же сто раз обсуждали, что я невидим для пророческих взоров. Ты не смог предсказать мое рождение, не можешь заглядывать в мое настоящее, не можешь считать моё будущее... Может, просто смиришься?

— Никогда! — преувеличенно резко ответил Эрик. — Это же вызов! Ты как заноза в мозгу — не видно, но чертовски мешает. Я должен понять, что ты такое!

— Я просто очаровательный мужчина с хорошим вкусом в айлиноре и плохим — в знакомствах. Это всё, что тебе нужно обо мне знать.

— Даже помечтать не даешь, — проворчал Эрик. — Ладно, иди уже, разбирайся со своей несчастной жертвой. Расскажи потом, как всё прошло. Мне же интересно!

— Обязательно, — пообещал я. — Как только вправлю кое-кому мозги.

Я нажал на сияющий кристалл на связном браслете-артефакте, и связь прервалась.

Спрыгнул с тумбы, на которой сидел, распахнул покосившуюся дверь, спустился по скрипучей лестнице, ведущей в подвал, который пах сыростью, дешевым огненным пойлом и по́том. На последней ступеньке меня встретила еще одна дверь, обитая потрёпанной кожей, и здоровяк с рогами, скрестивший руки на груди. Взирал он на меня так, будто намеревался размазать одной левой. В его способностях я не сомневался, но и я был не лыком шит.

— Пароль, — рявкнул охранник, сверкнув жёлтым глазом.

Я задумался на секунду.

— «Лунный свет над серебряными водами»?

Густые брови охранника взлетели вверх.

— Не-а.

— «Тень падает на изумрудные холмы»?

— Ты что, наугад фразы называешь? — охранник нахмурился.

— Ага, — я театрально вздохнул. — Что, опять не угадал? Ну ладно.

Я прищелкнул пальцами, из которых вырвался зеленый ветер, ринувшийся к рогоносцу, в мгновение ока оплетая его с головы до ног парализующими магическими путами. Охранник рухнул как подкошенный, даже не успев понять, что его вырубило магией высшего порядка.

— Пароль — это не всегда слова, — философски заметил я, перешагивая через бессознательное тело.

Дверь зловеще скрипнула, пропуская меня внутрь.

***

В эльфийском приграничье всё изящно, утончённо и пахнет цветочными эссенциями — но это там, наверху, в бренном мире, который выглядит идеальным и вызывает стойкую ассоциацию эльфов со всем изысканным. Но мы же знаем, что ничего идеального в мире не существует, да? Вот и эльфийский лоск выглядит таковым только в качестве обертки, а под ней скрывается много интересного и не всегда приглядного.

Здесь, в клубе, в маленьком филиале Преисподней на земле, пахло кровью, перегаром и чем-то жареным. Кого здесь только не было... Эльфы, люди, орки, даже пара гоблинов и что-то мохнатое в углу — все кричали, спорили и делали ставки. Представители разных рас приходили сюда выгулять свою темную сторону, но правили смрадным балом тут именно эльфы.

Арена выглядела кровавой песочницей. Она представляла собой огромную яму посреди зала, огороженную ржавыми цепями. Внутри сейчас скакали два бойца: один, судя по всему, полуорк, другой — эльф с подозрительно знакомой татуировкой «Не зли меня» на плече. Лупили они друг друга так, что я поморщился и отвернулся. Зрелище было не из приятных, никогда не одобрял подобные развлечения. Но я сюда пришел не с инквизиционным рейдом, у меня были свои дела.

За стойкой с вдохновляющей надписью «Мы не спрашиваем, кто ты, — ты не спрашиваешь, что в твоем бокале» суетился бармен-гном, наливая что-то дымящееся в стаканы. Рядом висело меню, на котором выделялись светящиеся надписи напитков «Кровь дракона», «Слезы вампира», но особенно мне понравился «Удар в печень». Впрочем, почитав ядреный состав коктейля, я убедился, что такое забойное крепкое зелье действительно будет настоящим ударом по печени.

Публика здесь была разная и проявляла себя по-разному: кто-то не скрывал свое лицо и вел себя очень расковано, а вон, в дальнем углу, за занавесом из дыма сидели те, кто явно не хотелт быть узнанными. Некоторые были в капюшонах, некоторые — в масках. Среди них — мужчина в капюшоне и маске, вокруг которого виднелись двое телохранителей, один с топором, второй с заряженными магией перстнями. Явно какая-то важная персона изволит непотребствами развлекаться.

— Атмосферненько, — пробормотал я и подошел к барной стойке.

Бармен посмотрел на меня со слабым интересом, задержавшись взглядом на моих дорогих часах.

— Новенький? — лениво протянул он.

— Временный посетитель, — Лунтьер улыбнулся. — Плесни мне огненного айлинора.

— Может, лучше «Кровь дракона»?

— Предпочитаю чистые премиальные напитки.

— Одобря-я-ям-с, — довольно крякнул гном.

Он налил бокал дымящегося темного напитка, и я сделал осторожный глоток. Огненный айлинор обжег горло, я кашлянул и небрежным голосом спросил:

— А не знаешь, где мне Элмана найти? Мне бы с ним одно дельце перетереть, а этот балбес застрял тут, как в трясине. Сказал мне, чтобы я сам к нему сюда пришел, да теперь на связной артефакт не отвечает, а здесь такая толпища... Ну и как я его найду?

— Не знаю такого, — безразличным тоном отозвался гном. — Рейва спроси. Он здесь всех знает.

— Ре́йва?

Гном кивнул на арену, где активно продолжалась битва.

— Ща он закончит полуорка мете́лить, и спроси.

— А от этого Рейва хоть что-нибудь живое останется вообще? — задумчиво протянул я, наблюдая за беспощадным сражением на арене.

— Рейв всегда выходит победителем, — лениво протянул гном.

Ну, раз так...

Я поблагодарил бармена и подошел к арене, сливаясь с толпой ликующих зрителей.

Как раз в этот момент полуорк рухнул на песок, исторгая из разбитого рта что-то между клятвой и кровавым пузырем. Толпа взревела, кто в восторге, кто в ярости от проигранных денег.

Победитель, тот самый Рейв, стоял над поверженным противником, вытирая окровавленный подбородок. Его черные с фиолетовым отливом волосы слиплись от пота, татуировки на руках мерцали в тусклом свете магических фонарей. Серьга-кольцо в вытянутом эльфийском ухе позвякивала. Из одежды на нем были только шорты.

Под несмолкаемые возгласы толпы победитель двинулся к выходу с арены, где почти сразу увидел меня и замер в таком глубоком потрясении, что, кажется, у него земля под ногами на секунду ушла вниз. В широко распахнутых от ужаса глазах Рейва так и читалось: «Не может быть... Только не он... Не сейчас. Не здесь!!!»

Он нервно сглотнул, а я с улыбкой поднял бокал в немом тосте, глаза мои светились едким весельем.

— Равенсон. Какая... неожиданная встреча.

Голос мой был спокоен, почти дружелюбен, несмотря на удивление.

Потому что этим самым бойцом Рейвом был не кто-либо, а таможенник Равенсон, тот самый, который, вообще-то, работал на таможне перед Гайлорским мостом. Я, конечно, всегда знал, что он товарищ специфичный, неформальный, но чтобы до такой степени? Ух-х-х, всё-таки удивил.

Впрочем, должен заметить, что мускулистый Равенсон, на котором татуировки равномерно покрывали чуть ли не всё тело, смотрелся в антураже бойцовского клуба намного органичнее, чем в таможенной униформе с кипой аттестационных документов в руках.

Равенсон медленно вышел из арены, не сводя с меня глаз, так медленно, будто каждый мускул в его теле кричал о необходимости бежать. Но бежать было некуда: за спиной — клетка, вокруг — толпа, а перед ним — великий и ужасный я, о да.

— Ты... вы... как вы здесь?.. — голос Равенсона звучал хрипло, но в нем даже пробивалась попытка бравады.

Я сделал глоток из бокала, поморщился (напиток точно был не премиального качества) и неспешно подошел ближе.

— О, знаешь, просто проходил мимо. Услышал шум, почувствовал знакомую ауру незаконности... Ну и заглянул на огонек.

— Мимо проходил, значит... — пробормотал Равенсон, наверное, прекрасно понимая, что я издеваюсь.

— Да ладно тебе, не трясись ты так. Я тебя властям не сдам.

Но после моих слов Равенсон напрягся еще сильнее. Зря, кстати, мне действительно было плевать на то, чем занимает свой досуг таможенник Гайлорского моста, если он исправно соблюдает свои обязанности. А Равенсон был отличным работником, я за ним следил, проверяя на всякий случай на рабочем месте, и убедился в качественном исполнении возложенных на него обязанностей. Претензий у меня к нему, как к таможеннику, не было. А что касается этих незаконных боев без правил... Ну, я не занимаюсь такими делами без острой на то нужды. Инквизиторы вообще справедливо считают, что вместо того, чтобы пытаться лихорадочно закрывать все подпольные организации, лучше внедрять туда своих людей, наблюдать за обстановкой, ладить с местными и держать руку на пульсе. В конце концов, именно в таких местах проще всего найти и отследить местонахождение различных серьезных нарушителей закона, да и сплетни всякие разведать. Так что мне следовало лишь маякнуть инквизиторам, чтобы они занялись внедрением своего человека в эту клоаку, а самому продолжить беседу.

— Это не мои грязные делишки, — зевнул я и лениво махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи. — Я тут по другому делу пришел.

— И за кем же ты пришел? — осторожно спросил Равенсон, быстро поняв, что к чему, но в голосе появилась осторожная надежда.

— Элмана знаешь? — прямо спросил я.

Не стал ходить вокруг да около. Потому что тратить время на светские беседы с человеком, который только что лупил полуорка голыми руками, казалось излишним.

— Какого именно? — мигом оживился Равенсон, заметно расслабившись, осознав, что пришли не по его душу. — Среди постоянных посетителей клуба есть три человека по имени Элман.

— Думаю, ты догадываешься, какой именно человек может меня интересовать, — с нажимом произнес я, понизив голос.

Равенсон какое-то время молча буравил меня тяжёлым взглядом, нервно провел полотенцем по лицу, смазывая кровь и пот.

А потом кивнул в сторону балкончика над ареной.

— Я видел, что он туда ушел. И вроде оттуда слышал его голос во время боя.

— Он на тебя ставил, небось? — хмыкнул я.

— Он всегда на меня ставит, если я выхожу на арену, — не без гордости произнес Равенсон. — Я еще ни один бой в этом году не проиграл.

Я тяжело вздохнул, обуреваемый противоречивыми чувствами.

— Всегда ставит, значит... Понятненько. Спасибо за наводку, пойду я... поговорю с ним по душам.

— Только... Он там не один, имей в виду.

Лунтьер поднял бровь.

— С бабой какой-то?

— Нет, просто... он с Кровавым Генри.

Я задумчиво склонил голову набок.

— В каком смысле — Кровавым?

— В прямом, — тихо и очень серьезно произнес Равенсон. — Очень прямом. Когда он выходит на арену, от его противников остается кровавое месиво. Очень жестокий.

— Ну и прекрасно! Люблю прямых людей. С ними всё просто: либо они соглашаются с моими доводами, либо потом жалеют, что не согласились. Не буду более тебя задерживать, — я снисходительно оглядел окровавленный песок арены. — Душевного тебе вечера, Рейв.

Равенсон, которого сейчас язык не поворачивался назвать таможенником, смотрел на меня с подозрением. Наверняка в моих глазах он читал что-то вроде: «Хотя, конечно, я все увиденное запомнил. На всякий случай.»

— Ты... не расскажешь Верховному Совету?.. — неуверенно произнес Равенсон.

— Я же сказал — не мои делишки. Хочешь лупить полуорков в подполье — лупи на здоровье. Лично мне до тебя дела нет, если ты не имеешь никакого отношения к крушению мостового пролета и к ситуации с эпидемией в Героссе.

— Светом клянусь, что не имею никакого отношения ни к эпидемии, ни к обрушению моста! — мигом отреагировал Равенсон.

Он при этом приложил руку к точке солнечного сплетения, и его рука на миг вспыхнула золотистым светом, а на тыльной стороне ладони возникла и погасла руна подтверждения магической клятвы. У нас, в Искандере, давали такую магическую клятву на магической Искре, а в Героссе и эльфийском приграничье давали клятву на силе света или тьмы. Забавно было, конечно, сейчас слышать фразу «Светом клянусь» от измазанного чужой кровью мускулистого эльфа-неформала в татуировках. Но клятва его слова подтверждала, а большего мне и не нужно было.

— Отлично, одной проблемой меньше. С остальным сам разбирайся. Если Верховный Совет до тебя когда-нибудь докопается, то он сделает это не по моей наводке. Но стукачей везде хватает, Рейв, так что я бы тебе советовал одуматься. Подал бы прошение в боевой отряд инквизиции, если тебе на таможенном посту скучно, тебя там даже без моей протекции одобрят быстро. В конце концов, инквизиции тоже нужны люди, которые будут внедряться тайными агентами в подобные злачные места. Бил бы морды на государственной службе, а не ныкался в кровавой песочнице, как перепуганная крыса.

И прежде чем Равенсон успел что-то ответить, я уже растворялся в толпе, направляясь к тому самому балкончику.

***

Балкончик с покосившейся табличкой «Люкс» оказалась не столько люкс, сколько «дыра с занавеской». За грязной тканью на облезлом кожаном диване сидел Элман Штольценберг, потрёпанный жизнью молодой человек с небритым подбородком и тёмными кругами под глазами. Короткие рыжие волосы, зеленые глаза, как у Елении, черная майка и спортивные штаны. Элман ржал, как конь, а в перерывах между ржанием глушил дешёвый огненный эль, судя по мерзкому стойкому запаху дряного алкоголя. Зрелище было отвратительное.

Рядом с ним восседал, видимо, тот самый Кровавый Генри — мужчина размером с небольшой дом, не иначе, и с лицом, словно высеченным топором, и взглядом, обещавшим сладкую посмертную боль. Этот ходячий шкаф с большим количеством шрамов на лице заливал в себя алкоголь, как воду пил. И, судя по тому, какую пачку денег держал в руках Генри, и что пахло здесь не только дешевыми крепкими напитками, но и недавно раскуренным черным дурманом, то Генри здесь не просто так сидел, а сбывал товар покупателю. Ах, как жаль, что придется нарушить их идиллию!

Элман что-то оживлённо говорил, размахивая руками, но когда я отодвинул занавеску, и он увидел меня, лицо его исказилось гримасой брезгливости.

— Хэй, пшел отседова, псина сутулая!

— Фу, как некультурно, — спокойно отреагировал я, проходя на балкончик и задергивая за собой тряпку, гордо именующуюся ширмой. — Тебя что, родители хорошим манерам совсем не учили?

— Я те щас манерно морду набью, и будешь знать, как лезть, куда не следует! Ты чо сюда прешься? Не видишь, что люкс занят? Пшел отседова!

Я улыбнулся так сладко, что Элман притих, с подозрением глядя на меня.

— Да вот, пришел проведать тебя. Ты же вроде должен был быть в лечебнице... Или там теперь разрешают оздоровительные прогулки в подпольных клубах?

Элман нахмурился.

— Чего? Ты что за псина вообще?

Кровавый Генри тоже хмуро смотрел на меня.

— Чо приперся? — любезно осведомился он.

— Не по твою душу, расслабься. И будь любезен, выйди подышать свежим воздухом, — я указал себе за спину на выход с балкончика. — Мне нужно поговорить по душам с твоим дружком.

— А еще чо мне сделать? Мож те еще канкан сплясать?

— Не люблю подобные танцы в исполнении мужчин, но благодарю за смелое предложение. Ты лучше деньги оставь. Да-да, те самые, которые ты только что получил от Элмана. Вынужден огорчить, но мне придется всё это конфисковать.

Кровавый Генри отборным матом уточнил, не слишком ли много я хочу, и я развел руками.

— Привык просить много, работа у меня такая. Да и врожденное чувство справедливости не дает покоя.

Генри зарычал и полез за топором, но я даже не шелохнулся.

— Если ты сейчас достанешь эту железяку, то я сделаю так, что ты будешь есть через трубочку следующие полгода.

И, видимо, силы в моем голосе было столько, что Генри замер в нерешительности, ожидая дальнейших моих действий.

Я сел напротив Элмана на единственный свободный стул, вальяжно откинулся на спинку и скрестил перед собой пальцы рук.

— Ну что, рассказывай. Как поживает «лечебница»? Хорошо ли кормят, продуктивно ли лечат?

— Я не врубаюсь, ты чо за псина вообще? Чо ты ко мне приперся?

— Да вот, решил зайти к тебе на огонек и передать привет от Елении. Твоя сестра так переживает за тебя... Как ты там, в лечебнице, один, весь такой одинокий и всеми покинутый... Вот, я подумал и решил составить тебе компанию, чтобы повеселее было.

Элман резко перестал хорохориться и нервно сглотнул. При имени сестры он напрягся и явно почувствовал себя неуютно.

— Ты кто? — уже другим тоном спросил он. — Тебя Елька подослала? Как ты меня нашел?

— Еления не знает, что я здесь, и если она узнает об этом от тебя или твоих сомнительных дружков, то ты труп.

— Ты мне угрожаешь? — ноздри Элмана раздулись, он подался вперед, тараща на меня свои глазёнки.

— Так славно, что ты это заметил!

— Да кто ты?!

— Твой оживший кошмар, — хмыкнул я. — И человек, который может создать тебе очень много проблем, если ты не будешь отвечать прямо и сотрудничать со мной. Так что отвечай: как так вышло, что ты тут прохлаждаешься, кутишь и ведешь разгульный образ жизни, пока твоя сестра впахивает за всех, уверенная, что ты проходишь лечение у специалистов?

— Я... я могу объяснить.

— О, это будет прекрасно, прям отличная идея. Особенно мне понравится часть рассказа, где ты объяснишь, почему твоя сестра продолжает платить за твоё «лечение», пока ты тут проигрываешь фактически ее деньги на каких-то подпольных боях.

— Я не проигрываю! — тут же взвился Элман. — Ну... почти не проигрываю. Я сегодня целый куш забрал! Рейв рулит! Благодаря помощи сестрички я смог реабилитироваться и хорошо подняться!

— Ах, вот как. То есть ты не просто сбежал, обманул сестру и скрываешься в подполье — ты ещё и успешный азартный игрок? — я издевательски похлопал в ладоши. — Поздравляю, ты только что перешёл из категории «жалкий» в категорию «пробитое днище». Ты как из лечебницы сбежал? Как подкупил лекарей, если у тебя денег не было?

— Да делов-то, у меня там дружбаны есть, — отмахнулся Элман. — Я им с первого же выигрыша забашлял, чтоб они меня прикрывали.

Я тяжело вздохнул и устало потёр переносицу.

Н-да, лечебницу ту надо будет перетрясти и озадачить руководство сменой персонала.

— И вместо того, чтобы отдать эти деньги сестре, ты заплатил лекарям, а сам пошел дальше играть и бухать? Элман, ты в курсе вообще, что тебя сестра нормальным братом считает? Непутёвым, но вполне нормальным. Она тебя любит, а ты об неё ноги вытираешь, мразь. Прикидываешься перед ней хорошим и тупеньким? А сам просто пользуешься ей.

— Да я просто...

— Нет-нет, не оправдывайся, — я поднял руку, останавливая поток бессвязных бормотаний. — Я просто хочу понять: ты вообще осознаешь, что твоя сестра рвёт жилы, чтобы оплачивать твои долги? Что она недоедает и экономит каждую монету ради тебя? Что она верит, что ты болен, и что тебе скоро станет лучше? Что если бы не она, тебя бы уже нашли в канаве с ножом в спине?

Глаза мои наверняка сейчас горели холодным огнём праведного гнева.

— Но, видимо, тебя это не волнует. Потому что ты — эгоцентричная дрянь, которой до родной сестры дела нет.

Элман сжал кулаки.

— Ты не понимаешь! Мне было тяжело в лечебнице, где меня заперли, мне было там так плохо, я не мог...

— Не мог что? Не мог перестать быть эгоистичным засранцем? — голос мой стал тише, но от этого — только страшнее.

— Да как ты смеешь?!

— Значит, так, — оборвал я. — Ты сейчас встаешь и идешь в банк, закрываешь все долги, которые повесил на сестру, а потом возвращаешься в лечебницу. Есть возражения?

Элман закатил глаза.

— Ты кто такой, чтобы указывать мне? Это наши семейные дела! И Елька сама решила мне помогать с долгами, я вообще не заставлял ее!

— Конечно, не заставлял. Ты просто молча на это рассчитывал: что она бросится спасать тебя по доброте душевной, ведь ты ее родной брат, и ей на тебя не плевать. А ты и рад сесть на шею, свесить ножки, избавиться от огромных долгов, из-за которых тебя могли пришить в подворотне, и продолжать кутить.

— Я чо, по-твоему, отказаться должен был? От дармовых денег? Ха! Я похож на идиота? А если Елька при этом недостаточно зарабатывает, чтобы жрать нормально, то это ее проблемы, не мои.

— Ах, вот как, — голос мой был слаще мёда, что говорило о высокой степени ярости. — То есть ты не только трус и лжец, но еще и безответственный ублюдок. И да — ты не похож на идиота. Ты и есть — идиот. Как тебя земля вообще носит? Меня бы на месте мироздания давно тобою стошнило.

— Генри, размажь его, — сквозь зубы процедил Элман, зло глянув на меня.

Дальнейшие события произошли очень быстро.

Едва Кровавый Генри достал топор, как я направил на громилу поток заклинания пресса, желая просто вдавить противника в диван и удержать на месте. Но на эмоциях немного перестарался, и Генри впечатался в диван с такой силой, что тот протаранил хлипкие металлические ограждения балкона и рухнул вниз — аккурат на кровавую арену.

— Ты чо творишь, псина?!

Элман в шоке попытался ударить меня в бок горлышком разбитой бутылки, но я всё с той же очаровательной улыбкой от души вмазал ему кулаком в лицо.

Тоже перестарался: Элман вылетел с балкона вслед за Генри, шмякнулся спиной об песок и застонал от боли.

Я спрыгнул на арену прямо так, с балкона, и неспешной походкой, под улюлюканье веселящейся толпы, направился к своим душевным собеседникам. Кровавый Генри лежал без сознания — я умудрился его нокаутировать, перестаравшись с заклинанием пресса, и к нему уже бежали озадаченные сотрудники клуба. На меня сотрудники смотрели с откровенным ужасом: кажется, нокаутировать этого здоровяка здесь было если не невозможной, то крайне редкой задачей. А я, очевидно, будучи напитанный магией Елении, вложил в простое заклинание слишком много энергии.

Элман тем временем вскочил на ноги, ошарашено глядя на меня и остолбенело трогая нос, из которого текла кровь.

— Ты... ты ударил меня?!

— Боже, какой наблюдательный. Давай повторим, чтобы ты окончательно проникся. Или, может, всё-таки поговорим по-хорошему?

Элман бросился на меня с криком, достойным обиженного подростка.

Я зевнул, демонстративно сунув руки в карманы.

— Ну ладно. Раз уж ты настаиваешь...

Лениво увернулся, дав Эльману пролететь мимо, а потом подставил ножку. Эльман рухнул лицом в песок и принялся отплевываться от него, грязно ругаясь.

Толпа вокруг загудела, прильнув к ограждениям арены.

— Новые бои без правил! — вопил кто-то голосом зазывалы. — Ваши ставки, дамы и господа!

— Ставлю пять золотых на того красавчика!

— А я — десять золотых на то, что и его ногами вперед вынесут!

Я огляделся и не удержался: помахал зрителям, как заправский артист цирка, а потом наклонился к Элману.

— Ну что, ты уже согласен сегодня идти в банк гасить навешенные на Елению кредиты, или продолжим урок хороших манер?

Элман, пыхтя, кое-как поднялся, кинулся на меня с кулаками, но я блокировал все удары и сам хорошенько прошелся по скулам этой рыжей мрази. Начистить ему физиономию хотелось сильно, за все то «добро», что он причинил Елении, и я не стал отказывать себе в желании немного выплеснуть пар.

А потом Элман резким движением вытащил спрятанный в одежде нож и бросился на меня в атаку.

Я вздохнул.

— Эх, Элман... Ты портишь мне весь педагогический процесс.

Я ловко поймал его руку, провернул запястье до хруста, нож с глухим звуком упал на песок, а сам Элман завизжал так, что даже Равенсон, наблюдавший за этим с барной стойки, скривился.

— Некрасиво бросаться на людей с ножом. Тебе мама об этом разве не рассказывала?

Элман ответил мне отборным матом, кисть его сломанной руки безвольно свисала и быстро опухала, но Элмана даже это не угомонило: он продолжил агрессивно кидаться на меня, только теперь уже магией, причем выбирал исключительно те чары, которые могли покалечить противника: кислотное облако, ядовитый дождь... И откуда только такой дряни понабрался?

И он всерьёз думает, что меня это остановит? Наивный.

Попытки как-то угомонить Элмана словами ни к чему не привели, впрочем, я и не особо рассчитывал: по работе мне много раз приходилось контактировать с таким типажом людей, и я прекрасно знал, что по-хорошему с ними говорить бесполезно. Добрые ласковые речи они не понимают, заботу — игнорируют, как Элман игнорировал заботу сестры о нем. Такие понимают только силу, и лишь грубое ее проявление способно повлиять на подобных бестолочей. У них кто сильнее — тот и правит балом этой темной жизни, быть вежливым аристократом с такими — пустая трата времени. Причем силу следует проявить так, чтобы даже сомнений не осталось.

В конце концов, мне надоело бесплатно развлекать местную публику, и я решил бросить попытки договориться по-хорошему. Поэтому просто шарахнул по Элману дезориентирующими чарами, и пока он покачивался на месте и вертел головой, пытаясь понять, где я нахожусь, я просто подскочил к нему вплотную, схватил за шиворот, потащил через всю арену к бочке с водой и, недолго думая, окунул его туда головой.

Толпа вокруг арены взревела от восторга.

— Держи его дольше! — подначивали меня одни.

— Да, пусть он еще поплавает!

Я мученически возвел глаза к потолку. Ох уж эти любители хлеба и зрелищ...

Я вежливо подождал, пока Элман достаточно наглотается воды (но не слишком, ведь мёртвые долги не возвращают), потом вытащил его из бочки, дал откашляться и ласково спросил:

— Ну что, передумал? Или нужно ещё раз?

— Да пошел ты на!..

Остаток фразы потонул в бульканье, потому что я окунул Элмана в бочку с водой еще раз и продержал там в этот раз подольше. А когда вытащил из бочки, Элман, красный от злости и лихорадочных откашливаний, хрипло прошипел:

— Ладно... чёрт с тобой... я сделаю! Сделаю всё, как ты просишь! Я схожу в этот сраный банк и покрою часть долга!

— Весь долг, — вежливо поправил я, немного надавив на голову Элмана к бочке, намекая на то, что могу и третий раз искупать.

Он глянул на меня с откровенной ненавистью, но всё же прохрипел:

— Да... Весь долг закрою... Да сделаю я это, только отпусти меня, урод!

— Вот и славненько. С тобой так приятно вести дела! — и я накрыл своей ладонью руку Элмана для энергетического контакта. — А теперь подтверди всё это магической клятвой. И не забудь добавить в формулировку, что ты больше никогда не будешь сваливать свои кредиты на сестру, что ты вернешься в лечебницу, больше не будешь сбегать из нее, а после завершения лечения найдешь нормальную работу.

Элман нецензурно удивился, и я с улыбкой уточнил:

— Мне кажется, тебе надо проредить зубы. С какого начать?

Элман закатил глаза, но все-таки сдался: перестал дергаться и заключил со мной магическую клятву, послушно повторив все нужные мне от него формулировки.

— Вот и договорились. Был чрезвычайно рад знакомству! — я с довольным видом швырнул его на песок и пошел на выход с арены. — До нескорой встречи, Элман! В твоих силах повлиять на то, чтобы я тобой больше не интересовался.

Он ничего не ответил, только протяжно застонал, еле поднялся на ноги и поковылял в сторону лекарей, чтобы разобраться с рукой, да и не только с ней.

С чувством выполненного долга и приятным облегчением я прошел мимо ревущей толпы. Кто-то уже подсчитывал выигрыши, а Равенсон стоял у выхода, смотря на меня с каким-то новым видом уважения, с налетом священного ужаса.

Я подошел к нему, выхватил из рук бутылку с водой, жадно отпил из нее и удовлетворенно вздохнул.

— Ну что, Рейв, как тебе шоу?

— Ты... ты его почти утопил, — выдавил таможенник сиплым голосом.

— О, это было не «почти». Это было ровно настолько, насколько нужно, чтобы достигнуть компромисса.

— А... Шантаж теперь так называется, да?

Вместо ответа я очаровательно улыбнулся, бросил последний взгляд на арену, где Элмана окружили лекари, потом махнул рукой Рейву и поспешил выбраться наружу.

— Хэй, Брандт! — окрикнул меня Равенсон у самой двери.

Я обернулся.

Он нервным жестом потер мочку проколотого в нескольких местах уха, кашлянул в кулак и неуверенно спросил:

— Кхм... А когда, куда и кому можно отправить заявку на вступление в ряды инквизиции, не подскажешь?

Я улыбнулся.

— Мой коллега Эрик Кларксон сидит в приемной комиссии Инквизиции Генерального Штаба по понедельникам, у него приемные часы с десяти утра до четырех часов. Кабинет тебе подскажут на стойке администрации.

И с этими словами я шагнул на улицу, с удовольствием вдохнув свежий воздух.

[Еления]

Он закрыл все долги... Мой брат закрыл все банковские долги... В самом деле закрыл, его сообщение не было дурным розыгрышем.

Как так? Откуда он деньги взял?

Я ничего не понимала, но банковское уведомление о досрочном закрытии всех моих кредитов шуткой совершенно точно не было.

Свободна, я свободна! Я свободна от бесконечных долгов!!!

Облегчение, которое я испытала, было сродни ощущению полета.

Весь вечер и весь следующий день я улыбалась по поводу и без, ощущала себя пребывающей в какой-то бесконечной эйфории от осознания свалившегося на меня счастья.

Я ходила по улочкам Геросса и восхищалась всем, что видела, разве что сдерживалась от пения и танцев прямо на улице, но в душе́ пела от счастья, и мне хотелось делиться им, светиться ярче, чтобы и других заодно осчастливить. Мое счастье и облегчение может понять только человек с серьезной финансовой проблемой, к которому вдруг прилетел волшебник и эту самую проблему отменил.

Звонила и брату, и родителям, много разговаривала с ними по связному артефакту. Голос у брата был странный, надломленный какой-то, да и говорил он сильно в нос... Заболел, что ли? Жаль, что не могла прямо сейчас проведать его.

Он пытался хорохориться, но я-то чувствовала, что за этим стоит что-то большее. Вот только что? Не смогла разобрать.

Так и не поняла, откуда он взял деньги на покрытие долгов, и очень переживала, что он опять ввязался в какую-нибудь муть, но братишка заверил меня, что всё хорошо, что это в любом случае больше меня не касается, и что он, как настоящий мужчина, должен сам решать такие проблемы, оберегать от них свою сестру, что ему очень стыдно за свое поведение, и всё в таком духе...

Хм. Неужели пребывание в лечебнице пошло на пользу?

Лунтьер, кстати, весьма сдержанно отреагировал на мои восторженные визги о том, какой Элман молодец.

— Рад, что твой брат, наконец, решил взяться за ум, — кивнул он, когда я поделилась шикарной новостью. — Надеюсь, он больше не доставит тебе проблем.

Но червячок сомнения не желал покидать меня, и, сидя вечером в своем номере и беседуя с Морфом, я поделилась переживаниями:

— А вдруг Элман попал в какую-то дурную историю?

— Пельмень моих очей, оставь его в покое, а? Он взрослый мальчик, и если он нашел способ закрыть долги, которые сам же набрал, и сам на тебя повесил, — ну, молодец, взрослеет пацан, чо!

— Может быть. Но всё равно... Странно как-то всё это, — вздохнула я. — Может, он что-то скрывает, и ему на самом деле нужна помощь?..

— Хватит играть в спасателя, — неожиданно резко произнес Морф. — Наигралась уже так, что до голодных обмороков себя довела.

— Хэй, это вранье! В голодный обморок я еще ни разу не падала!

— Ну, была весьма близка к тому много раз, и если бы не твое умение легко находить в лесу ягоды, грибы и орехи, то без них ты бы точно давно валялась в голодных обмороках по кустам, — безапелляционным тоном сказал Морф.

Я посмотрела на фамильяра с восхищенным удивлением.

— Эй, что эта за тон? Ты мне сейчас до боли напоминаешь Лунтьера!

— Ну, твоего хинка́лика рядом нет, так что я временно работаю лопатой, чтобы давать ею тебе по башке!

Я открыла было рот, чтобы привычно возмутиться «Он не мой!!!», но тут же закрыла и зависла, обдумывая свои изменившиеся за последнее время чувства и ощущения от Лунтьера.

Мысли мои прервал стук в дверь, и открыв ее, я увидела девушку-администратора, которая еле держала в руках огромную корзину с цветами.

— Подарок от генераль Каллос, — с сильным акцентом произнесла эльфийка на международном языке.

— Это мне? — брови мои взметнулись вверх.

Я посторонилась, пропуская девушку в номер, чтобы она поставила тяжелый букет на комод.

— Вам, мисс Штоль... бер... бельг... — у эльфийки явно запутался язык в попытке выговорить мою фамилию, непривычную для мягкого эльфийского языка.

Но девушка быстро выкрутилась:

— Это вам, госпожа! И вам дать приглашение от генераль Каллос.

— Приглашение куда? — спросила я, беря нежно-фиолетовый конверт из рук эльфийки.

Как мило, в записке не было ни слова на международном языке. А как я должна это прочесть вообще? Это издёвка такая? Или подразумевается, что Лунтьер круглосуточно вокруг меня вьется и переводит каждый чих с эльфийского?

— Моя не знать! — извиняюще улыбнулась эльфийка. — Но вас ждать переводчик вниз!

— Внизу? — уточнила я. — В холле отеля?

Эльфийка активно закивала и поспешила вниз, оставив меня одну.

— Что там за переводчик? Лунтьер, наверное? — задумчиво почесала я в затылке. — А чего он сам тогда не пришел?

— Мне слетать посмотреть вниз? — предложил Морф.

— Да нет, зачем, это ни к чему. Спускаемся вместе.

Я провела рукой по лепесткам неизвестных мне цветов, вдыхая их изумительный сладковатый аромат.

— Красивые... Не представляю даже, сколько такой букет стоит.

— Чой-то Каллос решил тебя цветами задарить? — подозрительно сощурился Морф.

Я пожала плечами.

— Видимо, в знак благодарности за возвращенную на земли Велариэну. И наверняка он хочет об этом поговорить.

Я поспешила вниз, в холле меня действительно ожидал переводчик, и это был вовсе не Лунтьер, а молодой эльф в тёмной мантии, с длинным светлыми волосами, собранными в хвост.

— Мисс Штольценберг, — поклонился он, обращаясь ко мне с заметным акцентом, но всё-таки на понятном мне языке. — Большая честь — сопровождать вас на свидание к генералу Каллосу!

— К-куда? — опешила я.

***

— Свидание — в каком смысле? — осторожно уточнила я. — Вы, наверное, неправильно выразились. Имеете в виду — встреча? Деловая встреча? Совещание? Планерка?

— Я хорошо знаю международный язык, мисс Штольценберг, — улыбнулся эльф, демонстрируя безупречный ряд белых зубов. — Я имел в виду именно свидание, то есть романтическую встречу. Меня зовут Дэла́р, и я ваш сопровождающий на этот вечер.

— Простите, вы точно не ошиблись? — я нервным жестом коснулась своего уха, будто надеясь, что это какая-то слуховая галлюцинация.

Может, он перепутал меня с кем-то? Или это такой эльфийский юмор?

— Может, вы имели в виду, что генерал просто хочет обсудить возвращение Велариэны?

Переводчик (который, кстати, выглядел так, будто сошел со страниц эльфийского романа о прекрасных принцах) мягко улыбнулся:

— Генерал Каллос лично написал приглашение. Ошибки быть не может.

— Вот это? — я помахала в воздухе запиской. — Записка на эльфийском, я ее даже прочитать не могу, и господин Каллос прекрасно об этом знает. Выглядит, как издевательство, либо очень плохо продуманный квест.

— Вы позволите? — эльф протянул мне ладонь, чтобы взять записку. — Генерал Каллос понимал, что вы не сможете прочесть ее сами, именно поэтому послал меня. Но он хотел, чтобы первые слова, обращенные к вам, были написаны именно его рукой. Это ни в коем случае не издевательство, напротив — это проявление уважения к вам, с точки зрения генерала. Для вашего понимания: на моей памяти это первый случай за последние тридцать лет, когда генерал Эльмар Каллос так себя ведет.

— М-м-м, как... Мило... — пробормотала я, не зная, как реагировать.

Но записку всё-таки протянула, и Дэлар зачитал до жути пафосный текст, который сводился к фразе «приглашаю вас присоединиться к праздничной церемонии в парке тысячи ручьев». И да, судя по тону текста и бесконечным комплиментам в мою честь, это было именно приглашение на свидание, а не на деловую встречу. Во всяком случае, я не уверена, что у эльфов принято приглашать на официальную встречу со словами в духе «ваши глаза похожи на два бездонных лесных озера, в которых утонуло мое сердце».

Я стояла в холле отеля, застыв в нелепой позе с эльфийской запиской в руках, дикими глазами смотрела на переводчика и лихорадочно соображала, не слишком ли поздно притвориться внезапно умершей. Всё это было похоже на какой-то розыгрыш.

Морф, сидящий у меня на плече, захихикал мне в ухо:

— Ох уж эти внезапные эльфы! То тридцать лет к себе никого не пускают, то вдруг — бац! — и романтические метафоры посыпались, как перхоть с больного дракона.

Да уж...

Впрочем, может, это просто такая дань уважения человеку, который вернул на эльфийские земли священную Велариэну? Откуда ж мне знать, как у них тут всё устроено, все эти традиции, многословные комплименты с поэтическим флёром... Эх, Лунтьера бы сюда, он бы сейчас пояснил, что к чему...

— Ладно, я согласна, — сказала я, внезапно осознав, что это отличный материал для статьи «Эльфийские традиции и ухаживания: от А до Я» (и далее на десять тысяч страниц). — Везите меня в этот парк к генералу.

Поразмыслив, я решила, что это отличный повод не только разобраться в странном поведении генерала, но и с точки зрения репортера ознакомиться с чем-то новым для себя. Я здесь в командировке, в конце концов, собираю различную информацию об эльфийских обычаях и не только, так что мне будет очень полезно поучаствовать в каких-то традиционных праздничных активностях.

— Отлично! — переводчик сиял, будто только что заключил дипломатический договор. — Экипаж уже ждёт.

Я кивнула, всё ещё в лёгком ступоре, и последовала за ним к выходу.

Но потом вспомнила об одной вещи и сказала:

— Ой, только возьму кое-что в номере, я там оставила сумку.

Не знаю, получится ли у меня воспользоваться ручкой-артефактом, но взять ее с собой всё же стоит.

Забирая артефакт со столика, взгляд упал на небольшую бутылочку с зеленой жидкостью — убойным слабительным, которое я в самом деле успела сварить для Эльмара. Передать только не успела. Подумала и кинула в сумку и его тоже. Помнила, что Лунтьер настоятельно просил без него такие вещи генералу не передавать, но с учетом наличия генеральского переводчика я, пожалуй, справлюсь с передачей зелья и без Лунтьера. Надо только подумать, как бы поделикатнее обставить передачу столь щекотливой вещи...

Когда я спускалась по лестнице к Дэлару, ожидающему меня на выходе, Морф вновь материализовался на моем левом плече и прошептал:

— Ты в курсе, что Лунтьер, если узнает, куда и с кем ты отправляешься, взорвётся, как магическая граната?

— А при чем тут Лунтьер? — не поняла я. — Ему какое дело до того, что я с Каллосом на встречу иду?

Морф не выдержал и хлопнул аморфной ладошкой по лицу.

— О пельмень моих ночей! Ты вот вроде умная, но местами такая наивная, что у меня нет цензурных слов!..

Я хотела возмутиться, но я уже вышла на улицу, и переводчик галантно распахнул дверцу экипажа.

— После вас, мисс Штольценберг.

С тяжким вздохом я забралась внутрь, сев на заднее сидение, Дэлар уселся рядом с водителем на переднем сидении. Экипаж был роскошным — с бархатной обивкой, резными деревянными панелями и даже хрустальной мини-люстрой, которая позвякивала на каждом повороте.

Когда экипаж тронулся с места, я бросила короткий взгляд в сторону гостиничного номера Лунтьера. Окна не горели: значит, он еще не вернулся из императорского дворца, куда направлялся сегодня по делам эпидемии, для отработки очередной теории заражения.

Ехали мы совсем недолго, вскоре экипаж остановился у входа в Лиственничную рощу — одно из самых красивых мест Геросса, по словам переводчика. Здесь действительно было великолепно: парк раскинулся на берегу огромного озера, черная гладь которого отражала мерцающие огоньки рождественских гирлянд, верхушки невероятно высоких деревьев терялись где-то высоко в небе. Пахло цветами и лесной свежестью, вдоль дорожек мерцали крошечные светящиеся фонарики, словно звезды, упавшие с неба. Отовсюду звучала нежная музыка арфы и эльфийское пение. Я заслушалась вокалом целого хора, стоящего на берегу озера, их прекрасные голоса разносились далеко по парку и наполняли сердце теплом и умиротворением.

В самом парке было очень многолюдно: эльфы толпились, кажется, по всем берегам озера, каждый подходил к воде и пускал на воду кувшинку с сияющим в ее центре магическим огоньком, похожим на свечу. Только огоньки были самых разных цветов, и озеро уже заполонил целый кувшинковый флот, переливающийся всеми цветами радуги. Это даже издалека выглядело невероятно красиво, и мне не терпелось подойти ближе.

Но мы проехали дальше: экипаж подъехал к огороженной части озера с богато украшенной беседкой у самой кромки воды. Судя по ее позолоте и стражникам неподалеку, беседка предназначалась для особо важных персон вроде генерала Каллоса или самого императора Геросса. Понятно, что сейчас он не выходит в люди, но в иное время наверняка бывал здесь.

Переводчик помог мне выйти, причем делал это с такой осторожностью, как будто я внезапно превратилась в хрустальную вазу, и жестом указал в сторону берега, где виднелась высокая фигура облаченного во всё белое эльфа:

— Генерал ждёт вас.

Я глубоко вдохнула.

Ну что ж... Посмотрим, что за игра здесь началась.

И твердым шагом направилась к беседке.

***

Генерал Каллос стоял у самой воды, одетый в парадный мундир с серебряной вышивкой. Его длинные белые волосы были распущены, смотрел он на меня с теплом и чуть ли не откровенным обожанием.

Когда я подошла, он склонился в изысканном эльфийском поклоне и произнес длинную, витиеватую фразу на своём языке.

Переводчик за моей спиной тут же перевел:

— Генерал приветствует вас, о прекрасная мисс Штольценберг, и благодарит за то, что вы почтили его своим присутствием в этот священный вечер, когда луна и звёзды соединяются в танце над водами Геросса.

Я ответила вежливым кивком, потом всполошилась, что, наверное, тоже должна поклониться, и отвесила церемонный полупоклон.

— Благодарю за приглашение, мистер Каллос.

Мне сейчас очень не хватало Лунтьера, чтобы он дал подсказку, как себя правильно вести. Наверное, плохая идея была — идти сюда без него... Я сейчас ка-а-ак сделаю что-нибудь не то, как вылечу из Геросса за неподобающее поведение!..

Каллос снова заговорил, и Дэлар перевёл:

— Он хочет показать вам одну из наших самых красивых рождественских традиций — сегодня эльфы запускают тысячи светящихся кувшинок на озеро. Это символ надежды и новых начинаний. Генерал приглашает вас присоединиться к этому зрелищу и самой запустить одну из кувшинок.

Я улыбнулась.

— Это звучит прекрасно.

Но в голове крутился один вопрос: зачем ему всё это?..

— Почему мистер Каллос хочет именно здесь поговорить об инциденте с Велариэной? — осторожно уточнила я у переводчика.

Каллос слегка наклонил голову, слушая Далара и отвечая ему, а переводчик передал его ответ:

— Мистера Каллоса сейчас вообще не интересует Велариэна. Сегодня его интересует только одно — вы, мисс Штольценберг.

Я вскинула брови, понимая, что уже ничего не понимаю. И подозрительно покосилась на стражников, стоящих в стороне.

— А интересую с какой целью?

Закралось смутное подозрение: вдруг в качестве праздничного ритуала необходимо принести в жертву девственницу? Тем более что иностранных гражданок не жалко, в отличие от эльфиек.

Генерал вдруг произнес несколько слов на международном языке — медленно, с сильным акцентом, как будто выученных специально:

— Вы... прекрасны... как первый снег... в горах.

Я застыла, пытаясь осмыслить происходящее, которое всё больше было похоже на сюр.

Что за бред? К чему эти изысканные комплименты?

— Мистер Каллос, это очень любезно, но я всё еще не понимаю, для чего вы позвали меня сюда. Это... — я запнулась, пытаясь аккуратно сформулировать. — Это связано с вашим здоровьем? С той темой, о которой мы говорили в день торжественного обеда?

Дэлар перевел мои слова, и Каллос очень активно закивал, расплывшись в лучезарной улыбке и глядя на меня странным чувственным взглядом.

— Ох, ну так бы сразу и сказал, что ему зелье передать надо, и он стесняется делать это где-то в другом месте, — пробормотала я себе под нос и полезла в сумку достать бутылек со слабительным зельем. — Мог бы попросить передать через кого-то. И чего было меня сюда тащить...

Каллос снова заговорил, и Дэлар перевел:

— Мистер Каллос говорит, что сделает всё, чтобы этот вечер с ним затмил вашего жениха.

Я моргнула, да так и застыла, нашарив бутылёк, но не успев вытащить его из сумки.

— Какого жениха? — напряженно спросила я.

Генерал удивлённо поднял бровь, а переводчик пояснил:

— Ваш куратор, мистер Брандт, в день торжественного обеда опечалил генерала Каллоса известием о том, что у вас уже есть жених, поэтому вы не можете принять предложение руки и сердце мистера Каллоса, который влюбился в вас с первого взгляда и готов был жениться на вас незамедлительно. Но мистер Брандт пояснил, что вы не можете ответить взаимностью, потому что в вашей жизни уже есть мужчина, пленивший ваше сердце, и...

Чем дольше он говорил, тем больше у меня отвисала челюсть. Даже весь этот сюр с нелепым «свиданием» на троих (включая переводчика, ага), ушёл на второй план.

В моей голове разом сложились все пазлы. И все эти странные восторженные взгляды генерала в мою сторону на торжественном обеде, и то, с какой напряженной улыбкой Лунтьер всё это переводил... Я тогда списала это в целом на нервное напряжение, так как денёк у нас выдался тот еще. Но теперь понятно, что я стала жертвой намеренного обмана — ради чего? Ради желания выставить меня посмешищем? Или?..

Я на миг прикрыла глаза, пытаясь справиться с обуреваемыми чувствами из-за выходки Лунтьера. Цензурных слов у меня не было, одни лишь ругательства вертелись на языке.

Как он посмел так эпично наврать про меня? И слабительное зелье я зря варила, да? Проклятье, а что было бы, если бы я сейчас успела передать его генералу?! «Вот, генерал, специально для вас, чтобы ваша любовь ко мне... э-э-э... вышла естественным путем!» Интересно, с какой скоростью я бы уже летела за границу Геросса?

Ну Лунтьер! Вот же... жук жучный!!!

Дэлар тем временем продолжал переводить слова генерала:

— Мистер Каллос, к сожалению, не знает международный язык, и теперь весьма раздосадован этим, потому что ему хочется сказать вам много слов любви, но он вынужден прибегать к помощи посредника. Это не делает ему чести перед вами, но в качестве доказательства серьезности своих намерений относительно вас мистер Каллос выучил несколько фраз, чтобы сказать их вам лично. Мистер Каллос никогда не говорил на международном языке, даже с самыми высокопоставленными особами, считая это ниже своего достоинства, но ради вас он готов на всё.

Генерал неожиданно взял мою ладонь в свои руки и, заглядывая мне в глаза, произнес с сильным акцентом:

— Ваши глаза — как два колодца, в которых я хочу утонуть. Я восхищен вашей красотой и звучанием вашей магии. Мое дыхание сбивается рядом с вами. Если это не судьба, то почему моё сердце бьётся в ритме, которого нет ни в одном эльфийском гимне?

Ну приплыли...

— Я знаю, что у вас есть жених, но...

— Нет у меня никакого жениха, — тихо буркнула я.

Но не подумала, что Дэлар это услышит и моментально переведет генералу.

Тот замер на миг, потом перевел на меня совершенно восторженный взгляд.

— Генерал уточняет: вы расстались со своим женихом?

Которого и не было, ага...

— Ну... Можно и так сказать, — промямлила я, чувствуя себя ужасно глупо.

— Это значит, что путь к вашему сердцу свободен, мисс Штольценберг?

У меня разве что пар из ушей не повалил в попытке осмыслить всю сложившуюся идиотскую ситуацию и придумать, как бы так ответить, чтобы откровенно не послать и чтобы увильнуть от свиданий с генералом. Задачка с тремя звёздочками, скажу я вам.

Ну, Лунтьер, ну удружил. Вот только попадись мне на глаза! Ты будешь молиться, чтобы я дала тебе только лишь слабительное!

[Лунтьер]

Когда я понял, что, увлекшись работой, упустил Елению и позволил Эльмару Каллосу остаться с ней наедине, меня прошиб холодный пот.

Только этого не хватало!

Я не сомневался, что Каллос будет вместе с личным переводчиком, и вряд ли они с Еленией будут говорить о работе. А значит, мой нелепый обман вскроется, и это будет очень, очень плохо.

Я хотел сам поговорить об этом с Еленией, честно. Хотел, но... Думал, что у меня еще есть время, и я успею расположить к себе лисицу достаточно для того, чтобы она не бежала от меня в гневе, когда я признаюсь в том, что наворотил на эмоциях. Что я успею растопить ее сердце, очаровать, заставить поверить, что я не полное чудовище, а потом осторожно так, между делом, признаться: «Ах да, насчет того, что я тогда ляпнул, что у тебя есть жених... Это, знаешь ли, было небольшое преувеличение. Чисто чтобы Каллос от тебя отстал. Ты же не злишься?». Тем более что сейчас я всерьёз собирался на ней жениться, но в тот день вранья наши с Еленией отношения были весьма далеки от адекватных романтических.

А сейчас... Что она подумает обо мне сейчас? Она точно будет злиться. Кочергой мне по темечку, например.

Эльфийка на стойке регистрации в отеле Елении любезно подсказала, что та направилась в Лиственничную рощу, и я мысленно зарычал от раздражения.

Ну конечно, Каллос потащил ее на ритуальный запуск светящихся кувшинок на озере. Вот только Еления не знает, что на эльфийском языке приглашение мужчины разделить запуск кувшинок означает приглашение вступить в серьезные отношения, и согласие будет являться положительным ответом. Не то чтобы это к чему-то обязывает пару, но всё-таки это считается красивым жестом, демонстрирующим серьёзные намерения мужчины по отношению к женщине. Скажет ли об этом генерал своей спутнице? Хотя... Эльмар, может, и скажет, вряд ли он будет скрываться и ходить вокруг да около. Тем хуже для меня, по правде говоря... На фоне честности генерала моё вранье с этим дурацким «облегчительным зельем» будет выглядеть чудовищной подставой. Особенно после всего того, что я в тот день сдуру наговорил, поспорив с Еленией о том, как быстро ее вышвырнут из Геросса и толсто намекнув на то, что могу этому активно поспособствовать... Вот бес меня за язык тогда потянул!

Ладно... Сам к этому привел, сам и расхлёбывать буду.

Я мчался на своем экипаже по геросским улицам с грацией разъяренного кота, которому наступили на хвост, и непрестанно ругался себе под нос. Тихо матерился, проклиная себя — за идиотизм, Каллоса — за коварство, всех эльфов — просто так, для симметрии.

Лиственничная роща сегодня была необыкновенно красиво украшена, но вся красота блёкла перед желанием как можно скорее найти Елению и поговорить с ней.

Нашел ее почти сразу: это было несложно, учитывая, что они с генералом стояли на берегу около беседки, предназначенной для высокопоставленных лиц. И, судя по отплывающим от них желтым огонечкам по воде, они уже успели запустить ритуальные кувшинки на воду.

Проклятье!

Мне понадобилось некоторое время, чтобы пробиться через толпу празднующих эльфов, но на подходе к самой беседке путь мне преградили два эльфийских стражника с невозмутимыми лицами.

— Проход закрыт, — сухо произнес темноволосый эльф. — Частное мероприятие генерала Каллоса. Сказано никого не пускать.

Я попытался изобразить деловую спешку:

— Всё верно, господа! Но я как раз срочно нужен мистеру Каллосу, и вызван по делу.

— Ваше имя?

— Брандт. Лунтьер Брандт.

Стражники переглянулись, и у меня по спине побежал неприятный холодок плохого предчувствия.

— У нас имеется отдельное распоряжение на ваш счет. Генерал предупредил, что если вы появитесь, то вас не следует пускать.

Я замер в нерешительности, не зная, как правильно на всё это реагировать. Хотя первым желанием было — раскидать всех вокруг и прорваться с боем. Недипломатично, зато — быстро.

Значит, Эльмар догадывался, что между нами с Еленией что-то нечисто, и решил заблаговременно убрать конкурента в сторону? Ну и что мне делать? Орать тут, привлекая к себе внимание Елении и требуя ее подойти ко мне?

Впрочем, орать не пришлось: она сама меня заметила и подошла к ограждению. Наши взгляды встретились, и у меня внутри всё упало: было очевидно, что Еления закипает от злости. Она улыбалась, но только для вида, перед стражниками, а взгляд ее оставался холодным, и голос был полон яда:

— О, глядите-ка, кто пришел. Самый честный человек в мире, давайте же поаплодируем ему!

Я попытался улыбнуться, но получилось что-то среднее между «я влип» и «пожалуйста, не убивай меня».

— Еления, я...

— Эльмар рассказал о том, какую чушь ты нёс в тот день на торжественном обеде, — перебила она, скрестив руки на груди и глядя на меня уничтожающим взглядом. — Ты что творишь, Брандт? Что ты себе позволяешь?

— А что именно поведал тебе генерал? — осторожно уточнил я, пытаясь прощупать, насколько всё плохо.

Губы Елении изогнулись в кривой усмешке.

— Я ему сказала, что жениха у меня больше нет, потому что он ведет себя, как полный идиот, застрявший на уровне поведения детского сада, — безжалостным тоном произнесла она. — И хорошо, что не успела передать генералу слабительное зелье, которое сварила и даже взяла с собой, потому что наивно подумала, что меня зовут в камерной обстановке обсудить щекотливую тему здоровья, мою причастность к восстановлению Велариэны, и всё такое...

— Послушай, я...

— Зачем ты соврал? — оборвала Еления. — Хотел выставить меня дурой? А что, отличный план: дождаться, пока я передам эту чудодейственную микстуру генералу и смотреть, как меня со свистом вышвыривают из Геросса. Ты этого изначально добивался? Но не смог предугадать, что я восстановлю целое поле Велариэны, и меня здесь чуть ли не в разряд святых возведут, после чего меня сложно будет подставить так, чтобы вышвырнули из страны.

— Да нет же, я...

— Всё в порядке, Брандт, — холодно произнесла Еления. — Можешь считать, что ты мне отомстил за шоколадные конфеты.

Очень хотелось хлопнуть ладонью себе по лбу, возмущенно затопать ногами и заорать что-нибудь в духе «Хватит нести ерунду и дай мне высказаться!!!», но вместо этого я медленно вдохнул, выдохнул и произнес:

— Послушай, я знаю, что я идиот, и я был не прав, но...

— А знаешь что? Мне даже неинтересно, как ты сейчас будешь оправдываться, — вновь перебила Еления. — Смотрю на тебя и не понимаю, почему я начала думать, что ты вполне нормальный? Ты ведь даже начал мне нравиться, — при этих словах она горько усмехнулась, а мое сердце ухнуло куда-то вниз. — Возможно, это и было в твоих планах, чтобы влюбить меня в себя, а потом посмеяться надо мной как следует, когда меня с фанфарами выгонят? Ладно, я, наверное, даже заслужила всё это, понимаю. Всё-таки я действительно некрасиво поступила, подменив тебе шоколадные конфеты, предназначающиеся для эльфийских чиновников, так что ты имел право мстить мне подобным враньем.

— Да не собирался я тебе мстить! — сказал, начиная раздражаться. — Всё вообще не так!..

Я тяжело вздохнул и нервным жестом взъерошил рукой волосы.

— Нам надо поговорить, — негромко произнес я. — Но не здесь, — я покосился в сторону приближающегося к нам генерала. — Можем мы с тобой отойти и поговорить наедине, в более камерной обстановке?

— Не хочу с тобой говорить, — устало произнесла Еления, качая головой и делая шаг назад от ограждения. — Уж точно не сегодня.

— Но...

— Не. Сегодня, — раздельно произнесла Еления категоричным тоном. — Сегодня ты можешь только попасть под мою горячую руку и острый язык.

— Всё в порядке, Еления? — с сильным акцентом произнес генерал Каллос на международном языке, обеспокоенно переводя взгляд с меня на Елению.

Мои брови невольно поползли вверх.

Ого. Ну ничего себе! Сам Эльмар Каллос снизошел до речи на международном языке? Плохо дело... Для меня — очень плохо.

— Всё прекрасно, господин Каллос. Мы решали некоторые рабочие недоразумения. Я готова пойти с вами на ужин, — произнесла Еления с жеманной улыбкой, не сводя с меня холодного взгляда, и подскочивший переводчик мигом перевёл ее слова генералу. — Идемте.

Я смотрел, как она уходит вместе с генералом, и в груди моей скребло что-то острое и неприятное.

Ну вот, блестящая работа, Брандт! Ты хотел оградить Елению от настойчивого ухажёра, а в итоге сам же и подтолкнул ее к нему. Ну и как будешь выкручиваться?

Я сжал кулаки, наблюдая, как эта парочка удаляется, идет дальше вдоль озера, на котором тысячи кувшинок мерцали в темноте разноцветными огоньками. Сегодня здесь должны были плавать наши с Еленией кувшинки...

На душе было гадко и противно.

[Еления]

— Экая ты расписна́я сарделька сегодня! — восхищенно воскликнул фамильяр, прижав аморфные ладошки к щекам и с восторгом глядя на меня.

— Сарделька — толстая и жирная. Может, я хотя бы сосиска?

— Мне сардельки больше нравятся, — облизнулся Морф. — Они сочные и вкусные. Вот ты тоже сочная и вкусная!

— Не помню, чтобы ты пробовал меня на вкус, — буркнула я.

Я вертелась перед зеркалом, пытаясь оценить, как смотрюсь со стороны.

— В этой одежде я выгляжу так, будто сбежала от бабушки, которая откармливала меня месяц, — пробормотала себе под нос.

— Клевета, ты выглядишь, как торт со взбитыми сливками!

— Зеленый торт? — хмыкнула я.

— Рождественский! — Морф важно поднял палец. — Со взбитыми сливками!

На мне было длинное зеленое платье в пол, с открытыми плечами и пышной многослойной юбкой с белой оторочкой и причудливыми узорами, вышитыми белой и золотой нитью.

Платье мне любезно одолжила на день девушка-адмиристратор в моем отеле. Мы с ней разговаривали на лютой смеси из международного, эльфийского (я пробовала общаться с помощью своего артефакта-ручки), ну и просто языка жестов. Я пыталась узнать, куда лучше сходить купить вечернее платье, потому что мои поиски привели меня пока только к магазинам, где вечерние платья стоили, как половина моего месячного жалованья. А я, хоть и больше не была скована страшными банковскими долгами (во что с трудом верилось), но всё-таки не транжира!

Так вот, эльфийка по имени Виало́ра, узнав о причине моих поисков и о том, что именно мне нужно, предложила не тратить большие деньги на покупку вечернего платья на один вечер, а взять одно из платьев в ее гардеробе. Мы с Виалорой как раз и комплекции одинаковой худощавой были (хотя, надо признать, что на щедрых эльфийских харчах я заметно отъелась), так что парочка ее платьев сели на меня идеально, и я выбрала вот это зелёное. Не потому что мне оно сильно нравилось, а просто другое платье было розовым, а я терпеть не могла розовый цвет.

В общем, эльфийка здорово мне помогла, неожиданно вышло, но я была ей очень благодарна. Помогла сэкономить деньги, время и нервы!

Зачем мне внезапно понадобилось платье? А потому что меня Каллос сегодня позвал на торжественный ужин, куда должна была прийти разная эльфийская знать, желающая лично выразить мне благодарности за возвращение священной Велариэны на их земли, и мне дали понять, что это очень официальное мероприятие, на которое следует одеться соответственно. А у меня из всех подходящих нарядов — только бежевое шифоновое платье да блузка с брюками... Никуда не годится.

Эльмар, конечно, толсто намекал на то, что он может купить мне любое платье, и я не сомневалась в том, что и Лунтьер это сделал бы при одном лишь моем полунамеке, но я принципиально не хотела принимать от них сейчас какие-то подарки. От Эльмара — чтобы он не думал, что я теперь ему что-то должна. Не хотела давать таких намеков, я и на этот ужин шла не из-за генерала, а потому что мне было очень интересно посмотреть на других высокопоставленных лиц, с профессиональной точки зрения. А от Лунтьера — потому что... Хм... А вот потому что!

В моей голове была каша, и я все еще злилась на своего куратора-напарника. Прекрасно понимала, что это довольно глупо, но моя женская сущность требовала скандалов и истерик. Поэтому, чтобы не устраивать идиотские сцены, я решила переварить эмоции в одиночестве, а потом... Потом будет видно.

— Твоего хинкалика наверняка тоже пригласили на этот ужин, — ехидно заметил Морф, усевшись на комоде и смешно болтая в воздухе аморфными ножками.

— Думаешь? — с сомнением протянула я. — Он же не эльфийский аристократ...

— Да, но его в Героссе явно ценят и наверняка пригласят в знак уважения. Так что готов поспорить: вы на этом ужине встретитесь!

— Об этом я как-то не подумала, — вздохнула я. — Но ладно, планы менять уже не буду. Уже пообещала генералу явиться на ужин, за мной скоро приедет экипаж, нехорошо будет сейчас идти на попятную. Да и глупо будет отказываться от этого мероприятия из-за нежелания видеться там с Лунтьером.

— Определенно, очень глупо! — поддакнул Морф.

— Да и... Пусть лишний раз полюбуется мной и покусает локти, — хмыкнула я.

— Он точно будет ревновать тебя к генералу.

— Думаешь?

— Уверен в этом!

— Ну вот и славненько. Ему полезно, — хмыкнула я.

Подумала — и накрасила губы яркой красной помадой. Той самой, которой оставляла на Лунтьере следы от поцелуев.

И только через несколько минут тщательного прихорашивания осознавала, что хочу сегодня быть красивой не для себя и уж тем более не для генерала — а для одного вредного завравшегося аристократа.

***

Зал дворца сиял в свете сотен хрустальных люстр, отражаясь в золоченых стенах. Эльфийская знать в роскошных нарядах сверкала, как драгоценности в ларце, но в центре внимания этим вечером была я — Еления Штольценберг, «великая волшебница, вернувшая Велариэну», именно так именовала меня геросская аристократия.

Меня перезнакомили с массой людей из числа так называемого высшего общества, в окружении которого я чувствовала себя очень неуютно, но виду старалась не подавать. Слушала, запоминала, впитывала. Вела себя подчеркнуто вежливо и очень церемонно, из-за этого была напряжена, так как контролировала каждое свое движение и боялась сделать или сказать что-то не то, или отреагировать как-то не так.

Но всё было в порядке, и в этот раз даже мое платье не собирало на себя косые неприязненные взгляды эльфиек. Платье, к слову, идеально подчеркивало мою талию и заставляло даже самых чопорных эльфов украдкой поглядывать в мою сторону, хех.

Мы устроились ужинать в шикарном золотистом зале особняка Блювэйн-Каллосов (ох, сколько же у них трапезных в особняке?), сам генерал сидел рядом, время от времени бросая на меня взгляды, полные, м-м-м... глубокого уважения к моим магическим способностям, да-да, конечно, именно так.

И на мероприятии действительно присутствовал Лунтьер, только отсадили его в этот раз подальше от меня, как бы невзначай.

Сегодня он сменил привычную белую рубашку и светлые брюки на парадный чёрный фрак, который шел ему чрезвычайно и подчёркивал аристократический профиль. Лунтьер сидел с невозмутимым лицом истинного дипломата, по которому нельзя понять, что он чувствует и думает. И с бокалом темного айлинора, который он осушил уже третий раз за последний час, — и это, пожалуй, единственное, что выдавало его раздражение.

О да, именно раздражение — я чувствовала его эмоции так хорошо, будто они были моими собственными. Понятия не имела, с чего это я так настроилась своей внутренней «антенной» на Лунтьера, но сейчас прекрасно осознавала, что Лунтьера бесит всё происходящее, и что он очень хочет уйти, но одновременно не хочет — из-за меня.

Я демонстративно отвернулась, когда он попытался поймать мой взгляд.

Пусть позлится, ему полезно.

Тем более что переводчик Дэлар как раз давал мне пояснения по некоторым рождественским традициям Геросса:

— Сегодня особенная ночь, которая у эльфов называется Ломено́р — Ночь Тишины.

— Слова, сказанные в эту ночь, становятся судьбой, — добавил Каллос, с сильным акцентом, на международном языке.

— Эльфы верят, что в Ломенор нельзя говорить просто так — только истину или обещания, — продолжил Дэлар. — А еще эльфы верят, что пара, которая проведет эту ночь вдвоем, предназначена самой судьбой, и всегда будет вместе.

Я прям почувствовала, как при этих словах меня буквально прожгли насквозь взглядами двое — и генерал, и Лунтьер.

Сделала вид, что не замечаю их подозрительных взглядов и чрезвычайно занята изучением блюд, которые как раз вынесла прислуга.

***

Ужин мне очень понравился, потому что он был так называемым Безмолвным Ужином: тоже часть предпраздничных традиций, когда эльфы едят под звуки арфы, не разговаривают и жестами благодарят друг друга.

Так что когда закончилась официальная вступительная часть этого вечера с бесконечными комплиментами в мою сторону и попытками выяснить, как именно я умудрилась возродить Велариэну (а чтоб я сама знала!), мы перешли к самой трапезе, которая действительно прошла в полной тишине, не считая позвякивания вилок и приятного музыкального сопровождения с живыми музыкантами и приятным певцом с красивым голосом и ласкающей слух хрипотцой. Вот что-что, а петь эльфы умели прекрасно, причем петь здесь было принято больше мужчинам, за время пребывания в Героссе я уже много раз слышала красивые мужские пения. Мне понравилось, что эльфы любили целыми компаниями собираться вечерами в парках, на берегу рек и озер, общаться и много петь — под гитару, арфу или без музыкальных инструментов вовсе. Очень душевно это выглядело со стороны, и я видела очень много таких именно молодежных компаний. У нас в Искандере я такого песенного единения не видела.

Когда ужин подошел к концу, музыка зазвучала более энергичная, и начались танцы, Каллос немедленно пригласил меня.

— Мисс Штольценберг, не удостоите ли меня чести?

Ну, это если резюмировать то, что перевел Дэлар. На самом деле эльф выдал что-то вроде: «О, свет моих очей, позвольте мне парить с вами в танце, как двум лебедям на озере вечной любви», и еще много всяких бесполезных эпитетов, которые я даже не запомнила.

Забавная эльфийская многословность уже не смешила, а просто раздражала, но приходилось держать лицо и вежливо всем отвечать.

Поэтому я мило улыбнулась и приняла руку, не удержавшись от быстрого взгляда в сторону Лунтьера. Кажется, он пытался вежливым взглядом сжечь генерала на месте, м-м-м, как мило. Ревнует?

Танцевать с Каллосом было... интересно.

Эльф двигался с грацией, достойной балетной сцены, но каждое его па выглядело так, будто он участвует в священном ритуале, а не просто танцует.

— Вы восхитительны, — прошептал он, восторженно глядя на меня.

Гляди-ка, сколько слов на языке простых смертных выучить успел, ишь.

Я лишь вежливо улыбнулась и не ответила, потому что была очень занята: старалась не наступить генералу на ноги.

Потому что, честно говоря, мои навыки танцев ограничивались покачиванием под музыку и притопываниями, поэтому я изо всех сил пыталась поспевать за генералом, и мне было не до светских разговоров.

Когда танец закончился, генерал рассыпа́лся в комплиментах и многословно сказал, как сильно ему понравилось со мной танцевать, — это мне уже перевел подскочивший к нам Дэлар, который мне уже порядком надоел.

Я вновь ничего не ответила, только сделала реверанс и позволила генералу коснуться губами тыльной стороны моей ладони.

Потому что я не могла ответить взаимностью: танцевать с генералом мне не понравилось, я была слишком сосредоточена на движениях, а сам Каллос не вызывал у меня никаких ярких ответных эмоций. Он был весь такой милый и правильный, романтичный и вежливый... Но он был абсолютно мне неинтересен. Не вдохновляющий меня типаж мужчин, от его умильного взгляда у меня не трепетало сердце. И надо было, пожалуй, завязывать со встречами с Эльмаром, следовало прямо сказать ему, что никаких отношений, на которые он явно рассчитывает, между нами быть не может. Но как бы так вежливо отшить самого эльфийского генерала?.. Сложна-а-а. Хоть всамделишным женихом обзаводиться, право слово.

Как только Каллос отвлёкся на разговор с императорским советником, я двинула в сторону, балкона, желая прогуляться и немного осмотреться, но почти сразу почувствовала чью-то руку на своей талии.

— Следующий танец — мой, — прозвучал низкий голос у самого уха.

Я резко обернулась и чуть не уткнулась в губы ухмыляющегося Лунтьера. Аж пришлось сделать шаг назад, чтобы соблюсти дистанцию, впрочем, слишком далеко отойти мне не дали.

— Нет, — прошипела я. — Не буду я с тобой танцевать. Никаких следующих совместных танцев!

— О да, еще как будешь, — он уже вёл меня к танцполу, несмотря на мои попытки вырваться.

В его зеленых глазах так и читалось: «Ты не отвертишься».

— Отпусти. Не хочу с тобой танцевать.

— Но ты же так прекрасно выглядишь, — он ощутимо провёл ладонью по моей спине, и от этого жеста меня бросило в дрожь. — Жалко тратить такую красоту на эльфов, хм-м-м?

Музыка* сменилась на более ритмичную, с резким переходом к припеву. Она буквально взорвалась рваными аккордами, струны эльфийских инструментов вибрировали в воздухе, словно заряжая его электричеством. Это было что-то среднее между безумным вальсом и страстным танго, требующим от партнеров полной отдачи.

[*примечание автора: настоятельно рекомендую сделать паузу и включить фоном песню Tom Grennan «Sweet Hallelujah», чтобы больше окунуться в атмосферу эпизода, — в моем воображении именно такая песня могла бы звучать в зале во время этого танца героев;))]

Прежде чем я успела возмутиться наглости Лунтьера, он уже крутил меня в танце, ловко направляя между другими танцующими парами.

И первое, о чем подумалось: ох-х-х, а он умел танцевать!

И не просто умел — он владел мной в этом танце, как будто мы репетировали годами. И если с Каллосом я танцевала, контролируя каждое свое движение и боясь наступить ему на ноги, то здесь я ни на минуту не задумалась об этом, полностью сосредоточенная на словесной перепалке с Лунтьером и легко скользящая с ним в танце так, будто это было привычным для нас действом. Мое тело само откликалось на шаги Лунтьера, мои ноги сами подстроились под его ритм, словно кто-то невидимый направлял каждое движение. Что за бесовщина?

— Отпусти меня! — вновь прошипела я, улыбаясь через силу гостям, которые с любопытством наблюдали за нами.

Попыталась вырваться, но пальцы Лунтьера сжались крепче, прижимая меня к себе.

— Ни за что, — он тоже улыбался, но глаза его горели вызовом. — Нам нужно поговорить.

Он притянул меня ближе, так что наши губы почти соприкоснулись.

— Тебе нужно, мне не нужно!

Я попыталась оттолкнуться, но он лишь крепче прижал мою руку к своей груди.

— Я был не прав, когда ввёл в заблуждение тебя на том торжественном обеде. Но я не собирался подставлять тебя перед генералом с этим треклятым слабительным. Помнишь, что я тогда просил тебя передать готовое зелье только через меня, чтобы генерал не воспринял как-то не так? Я бы не передал. Ни за что не стал бы так подставлять тебя.

— Н-да? Ну и зачем же ты тогда это всё это выдумал? — процедила я сквозь зубы, продолжая мило улыбаться, чтобы окружающие не поняли, что между нами происходит. — Просто хотел потешить самолюбие? Или это у тебя хобби такое?

— Генерал, едва увидев тебя, сказал, что готов жениться на тебе в тот же вечер.

— И-и-и?

— И-и-и я не мог этого допустить.

— Почему? Я из-за тебя, может, такой шанс проворонила! Генерал красив, умен, богат, относится ко мне с почтением и даже обожанием. Я всерьёз подумываю рассмотреть его в кандидаты в свои мужья...

— Издеваешься? — прошипел Лунтьер, вращая меня вокруг себя так яростно, что юбка моего платья взметнулась, обнажая ноги.

Хотя он тоже продолжал при этом картинно улыбаться, только глаза его метали молнии.

Танец наш стал значительно агрессивнее.

С усмешкой глянула на Лунтьера. Я, конечно, издевалась, и мне было очень интересно посмотреть на реакцию напарника на мои слова.

— Ты что, ревнуешь?

— Я?! Нисколько! — процедил Лунтьер сквозь зубы с такой яростью, что не оставалось никаких сомнений в его ревности.

— Н-да? А слабо повторить это, глядя мне в глаза? — спросила, сделав в танце шаг назад, чтобы посмотреть в глаза Лунтьеру.

Лицо его оставалось нарочито вежливым, с лёгкой полуулыбкой, но смотрел он в сторону, избегая прямого зрительного контакта.

— Я похож на маленького мальчика, которого можно взять на слабо?

— Очевидно, что да, ведь взрослые мужчины не занимаются такой ерундой, как намеренное искажение серьезных слов высокопоставленных лиц! То-то я думала, что за странный мужчина, что про понос первой попавшейся журналистке говорит со столь восторженным выражением лица... А понос на самом деле был только словесный — у тебя?

— Штольценберг, ты говоришь это после того, как подкинула мне шоколадные конфеты с сюрпризом, которые изначально предназначались для тех самых высокопоставленных лиц? — насмешливо произнес Лунтьер. — Считаешь это особо взрослым поступком?

— Да что ты привязался к этим несчастным конфетам?! У меня-то мотив был: я их тебе пихала в качестве мести, когда была уверена, что из-за тебя работы лишилась! А вот ты почему так заврался?!

Как раз в этот момент Лунтьер сделал в танце выпад и откинул меня назад, заставляя прогнуться в спине чуть ли не до самого пола, но его рука на моей спине не позволяла мне упасть.

Он смотрел на меня пронзительным взглядом, а от его низкого бархатного голоса у меня мурашки побежали по коже:

— Потому что ты нравишься мне, ясно?

К щекам прилил жар, и у меня перехватило дыхание, когда Лунтьер резким жестом поднял меня, притянул к себе так близко, что наши губы вновь почти соприкоснулись.

Он не дал мне прийти в себя и снова закружил в танце, мы двигались в идеальном ритме, как будто репетировали вместе годами.

И это бесило.

— Любопытный у тебя способ сообщить мне о том, что нравлюсь, — скептичным тоном произнесла я.

Хотя сердце на самом деле забилось в волнении.

Лунтьер хмыкнул и резко раскрутил меня, заставив мир вокруг замереть на мгновение.

— Ты злишься.

— Гениальное наблюдение!

— Ты знаешь, что выглядишь потрясающе, когда злишься? Мне нравится.

— Да, я заметила. Потому что ты злишь меня с завидной регулярностью!

Когда в танцевальном порыве я снова оказалась в тесных объятиях Лунтьера, его пальцы впились в мою талию, а взгляд как будто бы потемнел.

— А что ты будешь делать, если я тебя сейчас при всех поцелую? — спросил он глубоким голосом, глядя мне в глаза.

— Дам пощечину, устрою фирменную женскую истерику и с чистой совестью уйду, не дожидаясь окончания этого мероприятия, — с милой улыбкой произнесла я.

И на всякий случай отклонилась в танце, удерживая равновесие одной рукой на плече Лунтьера, а другую угрожающе подняв перед его лицом. Но Лунтьер перехватил мой кулак и быстро повел меня в танце дальше, так что вряд ли кто понял, что мы не просто кружимся по танцевальной площадке, а тихонько скандалим на глазах у всех.

Лунтьер нисколько не смутился, и его губы дрогнули в усмешке.

— Ненавистная моя, ты так и манишь проверить...

И прежде чем я успела ответить, он снова закружил меня в рваном темпе эмоциональной музыки.

Наши тела двигались в странной гармонии: я злилась, Лунтьер провоцировал, но каждый шаг, каждый поворот, каждый жест были идеально синхронны, я даже ни разу не наступила напарнику на ногу.

И это вводило в ступор, потому что я никогда так не танцевала и откровенно недоумевала, почему сейчас так легко получается двигаться.

— Как ты это делаешь? — вырвалось у меня, когда он внезапно приподнял меня, а я, к собственному удивлению, инстинктивно вытянулась стрункой, позволяя покружить себя в воздухе.

— Магия, — прошептал Лунтьер, опуская меня на пол так, что мое тело скользнуло по его груди, и наши губы вновь оказались в непростительной близости.

Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки.

— Ты колдуешь? Но я не заметила, чтобы ты оплетал меня какими-то чарами...

Лунтьер улыбнулся и покачал головой.

— Связь между нами становится крепче... Ты чувствуешь это так же, как и я, не так ли?

— О чем ты?

Вместо ответа Лунтьер взглядом указал на запястье моей левой руки, где снова замелькали золотистые цифры от нуля до десяти. Я заметила, что на запястье Лунтьера мелькают такие же цифры. Что всё это значит?

Последний аккорд музыки оборвался так же внезапно, как и началось это безумное вальсотанго. Я замерла в объятиях Лунтьера, чувствуя, как его пальцы обжигают мою талию сквозь тонкую ткань платья.

Дыхание у обоих сбитое, взгляды — жгучие, то ли яростные, то ли решительные...

Я ощущала себя в некоем трансовом состоянии. Что-то происходило между нами, на каком-то тонком энергетическом уровне, но я никак не могла взять в толк, что именно...

Из ступора меня вывел внезапно раздавшийся резкий звук со всех сторон, и, оглядевшись, я поняла, что это... аплодисменты. В нашу честь, кажется, потому что все гости этого вечера смотрели только на нас. Еще они что-то выкрикивали, я не знала, что именно, но по тону можно было догадаться, что это восклицания в духе «Браво, браво!».

Тут только я осознала, что мы столь экспрессивно танцевали на глазах у нескольких десятков эльфийских аристократов, среди которых был и генерал Каллос, который не сводил с меня очень задумчивого взгляда, по которому тяжело было что-то понять.

— Кажется, им очень понравился наш танец, — шепнул Лунтьер. — Эльфы умеют чувствовать чужую гармонию, и именно ее они сейчас увидели в нас.

Так, всё, с меня хватит.

Я резко вырвалась из танцевальных объятий, едва не споткнувшись о подол платья, развернулась и поспешила в сторону выхода во внутренний дворик.

— Еления...

— Танцевальная разминка окончена! бросила я через плечо, уже отступая к выходу.

Лунтьер сделал шаг в мою сторону, но я была быстрее.

При выходе во внутренний дворик свернула налево — и буквально провалилась в древесный морок ближайшего дерева, за которым начиналась сеть садовых тропинок.

Я вышла из дерева, стоящего где-то далеко от генеральского особняка, прямо где-то в чаще ночного леса. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только шелестом листьев да отдаленным поскрипыванием веток.

Прислонилась к стволу старой ели, чуть дрожащей рукой провела по лбу и, наконец, позволила себе нервно выдохнуть.

Пальцы сами потянулись к губам, которые всего минуту назад были в сантиметре от...

Так, не думать об этом.

И о странном единении во время танца тоже не думать.

Но даже сейчас, когда я убежала дилмон знает куда, в груди оставалось это странное тянущее чувство, и я продолжала ощущать энергетическую связь с Лунтьером, будто между нами протянули невидимую нить, и теперь она натягивалась всё сильнее.

Что это? На магию, связанную с эрнилами, не похоже...

Я закрыла глаза, обнимая себя за плечи и пытаясь унять странную пульсирующую дрожь во всем теле.

Мне нужно было немного побыть одной, чтобы переварить этот вечер. И, возможно, придумать, как объяснить генералу, почему я сбежала с его бала... После того как станцевала с его конкурентом так, будто мы репетировали этот танец всю жизнь.

Проклятье... Надо было наступить Лунтьеру на ногу, хотя бы один раз. Просто так, для души.

Не знаю, как долго я гуляла, но поздний вечер плавно перетек в ночь, а я всё еще брела по просторам ночного леса. Мне попадались по пути разные звери, от перепуганных зайцев до охотящихся волков, но все они обходили меня стороной, я для них будто оставалась невидимой. Точнее, они прекрасно чувствовали во мне магию найоки и были совершенно не заинтересованы в том, чтобы мешать мне гулять по условному дому: ведь для найоки любой лес — это энергетический дом, место силы, откуда легко черпать энергию, что я всегда и делала, находясь в лесу.

Но вот удивительный нюанс: после танца с Лунтьером я была переполнена силой, будто в меня ее щедро вылили из кувшина, прямо на голову. Давненько такого прилива бодрости не испытывала, удивительно приятное чувство.

Поэтому я шла по лесу куда глаза глядят и думала о своем, кхм, напарнике. Ни до чего путного не додумалась, и, так и не решив, как дальше вести себя с этим аристократом, шагнула в древесный морок ближайшей ели и прошла древесной тропой, выйдя неподалёку от своей гостиницы.

Но когда свернула на улицу, ведущую к своему отелю, моё сердце упало.

Даже издалека, через окна гостиницы, увидела, что в холле сидел Дэлар. И вряд ли он там просто так прохлаждался. Вероятнее всего, ждал меня с очередным посланием от генерала, который, скорее всего, пытался выяснить, почему я фактически сбежала с торжественного ужина.

— Да чтоб их всех... — прошептала я, шарахнувшись за угол, чтобы меня не было видно из окон.

Ну и что мне делать? Как проникнуть в номер незамеченной?

Морф, материализовавшись рядом в воздухе, хихикнул у моего уха:

— Ну что, героиня романа с любовным треугольником, опять в бега?

— Ты бы лучше не издевался, а посоветовал что-нибудь дельное! Я не хочу сегодня видеть ни Дэлара, ни Каллоса.

Я осторожно выглянула из-за угла дома, за которым позорно пряталась. Увидела, что Дэлар стоял у стойки администратора, томно опираясь на стойку и перекидываясь любезностями с эльфийкой. Он явно никуда не торопился и был готов ждать меня до глубокой ночи, если не до утра.

— Морф, есть идеи, как попасть в номер?

— Перелететь?

— Мои левитационные чары не настолько хороши, чтобы я смогла проделать это аккуратно и незаметно, подняв себя на такую высоту.

— Переодеться в кого-нибудь и прошмыгнуть мимо Дэлара?

— Но мимо администратора так анонимно прошмыгнуть не получится.

— А если чарами невидимости прикрыться?

— Боюсь, что эльфы могут ощутить мою магию. Они вообще на мою ауру как-то преувеличенно сильно реагируют. Вряд ли удастся пройти незамеченной...

— Ну тогда сдаюсь, — тяжко вздохнул фамильяр. — Может, найти на эту ночь другую гостиницу?

Я задумчиво потерла подбородок.

— Хм-м-м...

И, прикрывшись чарами невидимости, поспешила к гостинице, находящейся напротив моей.

Морф поспевал за мной, тоже став невидимым для всех, кроме меня, и радостно произнес:

— И правильно, давай поищем здесь свободный номер! Переночуем одну ночку, а завтра на свежую голову подумаем, что-как! Заплатить за аренду тебе теперь будет по карману.

— Да нет, я не хочу здесь бронировать номер. Тем более, судя по всем горящим окнам, гостиница забита до отказа.

Морф непонимающе потер в затылке.

— А зачем мы тогда идем в эту гостиницу?

— Я иду к Лунтьеру.

Фамильяр аж замер, на мгновенье зависнув в воздухе и недоверчиво глянув на меня.

— ...что?

— Он здесь остановился, и его окна тоже горят, значит, он у себя в номере. Если я зайду к нему, он сможет телепортировать меня прямо в мой номер. Я сама не умею телепортироваться, а он умеет.

— Ага-а-а, — медленно протянул фамильяр, глядя на меня, как на душевнобольную. — И ты уверена, что он вообще захочет тебя видеть и тем более — помогать?

— Ну... — я закусила нижнюю губу. — Надеюсь, он проявит капельку здравомыслия.

— А... Ну удачи, — хмыкнул Морф и растаял в воздухе белёсым облачком.

А я быстро пересекла холл гостиницы (повезло: за стойкой администратора никого не было, наверное, эльфийка отошла в уборную), поднялась на второй этаж и двинулась в сторону тех номеров, которые, по логике, находились напротив окон моего номера. Найти нужную дверь не составило труда, так как она была единственной, выходящей на сторону моей гостиницы примерно в нужной точке.

Остановившись напротив двери, я сняла с себя чары невидимости, вдохнула, как перед прыжком в воду, и постучала.

Я ожидала, что дверь распахнется чуть ли не моментально, но мои ожидания не оправдались — открывать мне никто не торопился. Я постучала еще раз. Снова тишина. И еще.

Это начало откровенно раздражать.

У него же свет включен! Спит он там, или чует меня и не хочет открывать дверь?

— Лунтьер! — прошипела раздражённо. — Открой, это я!

Через пару секунд дверь резко распахнулась, я отшатнулась от неожиданности... и застыла на месте.

Лунтьер стоял на пороге в одних брюках, без рубашки, с недопитым бокалом темного айлинора в руке. И с выражением лица человека, который не уверен, то ли он галлюцинирует, то ли это правда.

— Ты меня по имени назвала? — недоверчиво произнес он. — Вау... Даже не «Эй, ты, Брандт!»?

Он окинул меня жгучим взглядом, потом выдохнул:

— Боже, какая ты соблазнительная. Уйди, пожалуйста, с глаз моих долой.

И с этими словами он начал закрывать дверь перед моим носом.

Нахал!

— Не уйду. Меня там эльфы атакуют!

Дверь не закрылась из-за моей подставленной ноги, и я уверенно шагнула в номер, чтобы не болтать в коридоре.

— Мне нужна твоя помощь. Можешь меня телепортировать?

— Эм-м-м... Куда? — непонимающе спросил Лунтьер, закрывая за мной дверь.

— В мой номер.

Брови Лунтьера поползи наверх.

— Почему ты не можешь просто зайти в свой отель?

— Потому что там торчит Дэлар! И я не знаю, как пройти мимо него, а телепортироваться не умею.

— Ах вот оно что, — Лунтьер хмыкнул и расплылся в какой-то странной улыбке. — Понятно. Каллос не угомонился.

— Видимо.

— Он разволновался после твоего исчезновения на ужине. Я сказал, что тебе стало нехорошо от изобилия непривычной эльфийской еды, и ты телепортировалась в свой номер.

— Спасибо, — негромко произнесла я. — - Правда, телепортироваться я не умею...

— Каллос об этом не знает. А твой фамильяр оказался достаточно сообразительным для того, чтобы метнуться в твой номер, включить там свет и занавесить окна, имитируя твое пребывание в номере.

Оу, правда, что ли? Я не говорила об этом с Морфом и не обратила на это внимание...

Получается, Дэлар в холле отеля ждет не когда я наверх поднимусь, а когда я оттуда спущусь? Он там всю ночь сидеть собрался по указке генерала, что ли? А спать вообще не собирается? Сколько ему Каллос за это приплачивает?

Я сцепила перед собой руки в замок, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Лунтьера.

— Так ты поможешь мне? Телепортируешь в мой номер?

— Почему я должен это делать?

Мои брови взлетели вверх.

— Да в смысле? Помоги мне! — требовательно произнесла я.

И, вспомнив о приличиях, добавила:

— Пожалуйста!

Что-то на почве нервов и раздражения аж о вежливости забыла.

— Не буду.

И он отошел к столику у окна, игнорируя мой испепеляющий взгляд.

— Ты, кажется, умеешь ходить древесными тропами. Вот и вернись с помощью этой магии к себе в отель.

— Для того, чтобы пройти древесной тропой, мне нужно пройти через одно дерево и выйти в другое, вообще-то.

Очень захотелось добавить: а из дерева я пока наблюдаю здесь только тебя!..

Но сдержалась. Во какая я молодец!

Лунтьер указал на карликовое домашнее деревце в кадке на полу — такими героссцы любили украшать помещения.

— Вот дерево. Маленькое, но всё же. В твоем номере, кажется, стояло похожее. Заходи в его древесный морок, или как там эти твои пути найок называются, и выходи как раз в своей гостинице.

— Издеваешься?!

— Отнюдь.

— Я каким образом должна встать на древесную тропу этого крошечного деревца?!

— Понятия не имею. Я же вообще не знаю, как ты этой магией пользуешься.

— Представь себе, не каждым деревом можно пройтись!

— Жаль. Что ж, тогда можешь на ночь остаться в моем номере и поспать на диване.

И он отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Я аж задохнулась от возмущения и несправедливости.

Но нет, уже не от самого факта отказа. А от того, что меня захотели спихнуть на неудобный диван!

— Мог хотя бы предложить мне лечь на кровати, а не на узком гостевом диванчике!

— Могу и на кровати предложить лечь. Со мной. Приставания гарантирую. Впрочем, я их гарантирую в любом случае, если ты рискнёшь переночевать в моем номере. Расстояние между кроватью и диваном меня ничуть не смутит. И никакой отталкивающий меня полог тебе не поможет. Так что рекомендую постараться и всё-таки влезть как-нибудь в это карликовое деревце и покинуть мои покои.

— Я тебя о реальной помощи прошу, а ты не можешь думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы уложить меня к себе в кровать?!

Лунтьер с громким стуком поставил пустой бокал на столик и с решительным видом вперемешку с сильным раздражением повернулся ко мне.

— Да, представь себе! Если ты не понимаешь, что происходит, то поясню: ты меня распалила сегодняшним танцем так, что я сейчас очень плохо соображаю, глядя на тебя. Телесный контакт, забыла? Я не удержался от возможности потанцевать с тобой, но на мне всё еще сказываются остаточные побочки от твоего зелья, и после танца меня здорово накрыло ими. Надеялся, что полегчает вдали от тебя, но ты взяла и сама пришла! И не ушла, когда я демонстративно не открывал тебе дверь поначалу. Что ты от меня хочешь? Телепортировать я тебя сейчас не буду, потому что я слегка не в себе, и я очень не хочу тебя куда-то от себя уводить по собственной воле, а в таком состоянии телепортация вообще опасна: может расщепить в процессе, или перенос произойдёт не всем телом, а лишь частично. Поверь, тебе это не понравится.

— Ну отлично, теперь еще и я во всем виновата! — я скрестила руки на груди, чувствуя, как непонятный гнев поднимается внутри меня горячей волной.

— А что, нет, что ли? — насмешливым тоном. — Пока что вся каша, которую я постоянно расхлебываю, связана исключительно с твоими действиями.

— Только лишь со мной? Ты и твое появление в редакции «Ежедневных фактов» вообще ни при чём, да?

— Ой, не начинай опять крутить эту шарманку, ладно? — скривился Лунтьер. — Мы вроде уже всё обсудили и закрыли эту тему.

— Я ничего не закрывала!

— Ну так может пора повзрослеть, а не топтаться на одном месте и мусолить одно и то же?

— Ты меня ребенком считаешь?! — в лучших традициях идиотской женской истерики возмутилась я.

— Ну, именно так ты себя сейчас и ведешь. Разве нет?

Я тихонько зарычала от бессильной злости.

— Ар-р-р, ненавижу тебя! — сказала в сердцах.

— Поверь, это взаимно, — мрачно усмехнулся Лунтьер.

Отчего я вспыхнула еще больше.

— Ах так, да? То есть ты мне во время танца зубы заговаривал про то, что я тебе нравлюсь?!

Лунтьер устало провел рукой по лицу.

— Тебе лучше уйти, — негромко произнес он. — Я сразу честно сказал, что я сейчас слегка не в себе, а ты продолжаешь нарываться.

Но моя разбуженная внутренняя истеричка уже пошла на принцип.

— Не буду уходить. Ты сам уйдешь. Иди спать в мой номер, а я в твоем посплю. Ножками иди, раз телепортироваться не в состоянии.

Его губы искривились в опасной ухмылке.

— Ты специально доводишь меня, да? Хочешь посмотреть, как далеко я готов зайти? Штольценберг, ты вообще понимаешь, что сейчас предлагаешь? Осознаешь, что обо мне подумает Дэлар, генерал Каллос и вся его свита, если я сейчас ножками протопаю мимо Дэлара в твой номер и не выйду из него через некоторое время, оставшись у тебя на ночь?

Я яростно сузила глаза и произнесла уничижительным тоном:

— Знаешь что? Ты жалок, Лунтьер Брандт. Ты откровенно жалок. Только и можешь, что красиво молоть языком, развешивая всем лапшу на уши и спасая свою драгоценную репутацию от всего и всех. И больше тебя ничего в этой жизни не волнует.

Он шагнул ко мне так быстро, оказавшись слишком близко, что я инстинктивно отпрянула к стене. Глаза такие пронзительные, темные, как грозовое облако, которое вот-вот разразится молниями.

— Всё сказала? — голос его звучал опасно тихо. — Есть что еще добавить?

— Да! Есть! — я ткнула пальцем в грудь Лунтьера. — Ты и на какие-то решительные действия относительно меня тоже неспособен, просто потому что эмоциональный трус! А еще... Эй, что ты?..

Я хотела спросить «Что ты делаешь?», но не успела: потому что Лунтьер резко шагнул ко мне, стремительно сокращая между нами расстояние, схватил меня за запястья, прижимая к стене. Его губы накрыли мои без предупреждения, без просьбы, без этой привычной ему язвительной игры.

Это был не томный нежный поцелуй — это было самое настоящее эмоциональное нападение! Его губы обжигали, двигались настойчиво, почти грубо, вырвав из меня короткий прерывистый стон. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в висках, а где-то глубоко внутри разгорался целый пожар, который я до этого отчаянно в себе подавляла, и который теперь грозился захлестнуть меня с головой.

Я мигом забыла и о своей дурацкой злости, и раздражение испарилось, будто его и не было вовсе. Осталось только желание длить и длить это внезапное единение, которое сейчас казалось самой правильной вещью на свете...

Ка-а-ак он целовался, о, небеса! Меня в жизни так не целовали! Или просто не с теми обнималась?.. Потому что Лунтьер, определенно, вызывал во мне сумасшедшую бурю эмоций, которая, наконец, нашла долгожданный выход.

Именно что долгожданный — по степени нетерпеливости наших движений было очевидно, что мы набросились друг на друга, как изголодавшиеся по поцелуям.

Лунтьер то прикусывал мою нижнюю губу, то проводил по губам кончиком языка, то углублял поцелуй так, что мне отчаянно не хватало воздуха. Так пылко, чувственно... Он вел в поцелуе так же уверенно, как вёл меня в танце.

Я не поняла, в какой момент он отпустил мои запястья и принялся оглаживать мою спину и плечи, но я и сама несмело запустила пальцы в его волосы. А Лунтьер в это время придерживал меня за шею и ощутимо провел пальцами по затылку. Так волнительно и приятно, ох-х-х...

Это был головокружительно страстный поцелуй, который не оставлял мне ни единого шанса к отступлению. Да и куда и, главное, зачем отступать? Сейчас такое желание не возникло даже короткой вспышкой в голове, и если бы кто-то посмел помешать нашему единению, я бы не позавидовала этому смертнику.

Лунтьер прижимался ко мне всем телом, так плотно, что я чувствовала каждый мускул, каждую линию его торса через тонкую ткань моего платья, которое сейчас казалось таким лишним...

Словно бы прочтя мои мысли и рассуждая аналогично, руки Лунтьера скользнули к моим плечам, большие пальцы нежно провели по ключицам, вызывая мурашки, и на секунду замерли у тонких бретелек — а потом потянули их вниз, медленно, томительно, наслаждаясь каждым миллиметром открывшейся кожи и вызывая у меня трепетную дрожь.

Нам обоим стало критично не хватать воздуха, и Лунтьер оторвался от моих губ. Его дыхание было таким горячим и неровным, а взгляд, обычно насмешливый, теперь пылал темным огнем, заставляя мое сердце бешено колотиться.

— Ты слишком прекрасна и желанна, — шепнул он мне в губы, не сводя с меня мутного взора. — И я не могу и не хочу останавливаться.

Последнюю фразу он сказал то ли вопросительно, то ли давая мне шанс сбежать, пока не поздно.

Но я обвила шею Лунтьера двумя руками, и сама подалась навстречу.

— Я тоже... не хочу, — шепнула так тихо, что, казалось, мое сердце звучит громче моих слов.

Но Лунтьер услышал, и эти мои слова будто сорвали некий невидимый стоп-кран. Он впился в мои губы жарким поцелуем, я отвечала на ласки с такой же пылкостью, и сама себе поражалась — откуда только эта смелость взялась?..

Мои пальцы изучали торс Лунтьера, и я сама потянулась к пряжке на его ремне. Вот кто придумал эту мешающую ерунду? Снять немедленно и закинуть ее куда-нибудь подальше! Как минимум — на эту ночь, которая обещала быть невероятно жаркой.

Не удержалась от желания провести пальцами ниже и ощутимо сжать ту часть тела Лунтьера, которой было сейчас очень тесно в брюках. И с удовольствием отметила, как дыхание Лунтьера стало более рваным.

Он даже через поцелуй почувствовал, что я не могу сдержать самодовольную улыбку девушки, которой очень нравилось видеть, как сильно вожделеет ее желанный мужчина.

— С ума сводишь... — шептал он в перерывах между короткими жаркими поцелуями. — Невозможно остановиться...

— Ну так и не сдерживайся, — шепнула в ответ.

И резко умолкла, потому что губы Лунтьера сместились к моей шее, к чувствительному месту за ухом, и я закинула голову назад, давая лучший доступ к ласкам. Лямки моего платья под уверенным напором мужских рук медленно сползали по моим плечам, обнажая кожу, сантиметр за сантиметром, и когда ткань достигла локтей, Лунтьер наклонился и коснулся губами плеча, заставив меня вздрогнуть. Было в этом жесте столько чувственности, столько порочности, что легко было раствориться в этих ощущениях.

Я и растворялась — вся, без остатка, и чем ниже целовал меня Лунтьер, тем больше я распалялась и давала себе волю в эмоциях.

А когда платье бесшумным облаком упало на пол, и Лунтьер припал бесстыжими поцелуями к моей груди, я совсем потеряла голову от рвущихся наружу эмоций.

— Лунтьер... Ты...

— Тш-ш-ш, — он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. — Полагаю, мы с тобой достаточно друг другу глупостей наговорили и лучше нам перейти на язык тела. Возражения есть?

Возражения у меня были, но Лунтьер буквально смёл их своей страстью, заставляя забыть обо всем, кроме его губ, пальцев, языка и... Ох-х-х...

Я выгибалась от порочных ласк Лунтьера, когда его поцелуи стали ниже и горячее.

Я комкала простыни, когда Лунтьер донес меня до кровати и накрыл собой.

Я кусала нижнюю губу, сдерживая громкие стоны, и слышала жаркий шепот на ухо: «Не сдерживайся... Хочу слышать твои стоны».

И я не сдерживалась, потому что было решительно невозможно молчать, когда Лунтьер умело доводил меня до пика наслаждения, будто точно зная, как играть на струнах моего тела.

А потом я и сама осмелела и перехватила инициативу, и мне ох как понравилось видеть искаженное страстью лицо Лунтьера, который перестал контролировать себя и жаловался на то, что «когда ты сверху, я вообще не могу сдержаться!», чем забавлял меня чрезвычайно и только больше распалял.

Всегда сдержанный дипломат Лунтьер Брандт оказался невероятно пылким и чувственным наедине со мной, и это пьянило похлеще любого темного айлинора, о да-а-а!..

Много позже, часа два или три спустя, я сидела на подоконнике и подрагивала в объятьях Лунтьера, обвивая его руками и ногами, уткнувшись лбом в мужское плечо и жадно хватая ртом воздух в попытке перевести напрочь сбитое дыхание.

Тело наполняла сладкая истома, и я всё еще мелко подрагивала от каждого ласкового прикосновения, потому что кожа казалась гиперчувствительной после всего того, что сейчас вытворял со мной Лунтьер. Да и я с ним вытворяла, будем честны! Своей ответной пылкостью, своим желанием... Так что в блаженном состоянии пребывали мы оба, и наше рваное дыхание смешивалось в сладких поцелуях — теперь уже неспешных, нежных, с обещанием чего-то большего. В объятьях Лунтьера было так хорошо, спокойно и приятно, что я только диву давалась, как мы с ним умудрялись скандалить?.. Сейчас он казался самым нежным и чувственным мужчиной на свете, с которым ощущаешь себя, как за каменной стеной.

Его пальцы скользили по моей спине, вдоль позвоночника, и я выгнулась больше, подставляя шею под поцелуи и слегка повернув голову в сторону, но Лунтьер мягко развернул меня за подбородок так, чтобы я смотрела перед собой.

— Тш-ш-ш, не оборачивайся.

Взгляд его при этом был устремлен мне за спину, куда-то на улицу.

— Что такое? — мигом напряглась я.

— У меня свет в комнате хоть и приглушен, но всё-таки не выключен.

— И-и-и?

— Если не заметила: ты сидишь на подоконнике второго этажа, и ты полностью обнаженная, — хмыкнул Лунтьер. — Я обнимаю тебя достаточно тесно и двигался сейчас вполне однозначно, чтобы любому было понятно, чем мы здесь занимались, а на улице с включенными фарами стоит экипаж, слишком сильно похожий на транспорт генерала Каллоса.

Я ахнула, только сейчас осознав себя не на кровати и не на каком-нибудь столе, а именно на подоконнике.

Это что же, получается, мы так увлеклись друг другом, что даже не позаботились о шторах на окнах, и нас могли видеть с улицы? А я тут... А я тут вообще!..

Щеки вспыхнули при мыслях о том, как я здесь извивалась в объятьях Лунтьера всего несколько минут назад. Уткнулась лбом в плечо Лунтьера, так, чтобы мои длинные волосы совершенно точно полностью скрывали лицо.

А-а-а, как стыдно-то!

— Он нас видел?..

— Меня — да. Тебя — очень маловероятно. Лицом ты не оборачивалась, цвет волос издалека невнятен, а твою обнаженную спину генерал не видел. Не видел же? — с внезапной ревностной ноткой произнёс Лунтьер.

Я помотала головой, хотя не могла избавиться от насмешливой улыбки при осознании ревности Лунтьера.

— Ну вот и славненько. А со стороны всё выглядит так, будто я у себя в номере нахожусь с какой-то, хм, довольно раскрепощенной девушкой. С какой — непонятно, но я имею на это право.

— Угу... Пустишь меня? Дай слезть с подоконника, чтобы мы больше никого с улицы не развлекали.

— Ну нет, сейчас я просто погашу свет, наложу парочку маскирующих чар, и мы с тобой продолжим то, что не закончили.

— А мы... не закончили?

— Наивная, — усмехнулся Лунтьер.

Он прищелкнул пальцами, и в комнате погас свет.

И стыд тоже погас, потому что этой длинной ночью между нами с Лунтьером не было никакой цензуры.

Первый луч солнца прокрался сквозь щель в шторах, нагло сверкнул мне прямо в глаз. Я недовольно сморщила нос, попыталась отвернуться — и тут же упёрлась во что-то теплое, даже горячее... и очень обнаженное.

С улыбкой посмотрела на Лунтьера, в грудь которого уткнулась носом. Он что-то пробормотал во сне и, не открывая глаз, притянул меня ближе. Его рука легла мне на талию, пальцы лениво провели по коже, будто проверяя, на месте ли я. Приятно так...

Просыпаться не хотелось, шевелиться — тоже. Вставать? Ой нет, только не это!

Так бы и лежать в обнимку, наслаждаясь единением и спокойствием.

Желудок тихонько заурчал, подгоняя к завтраку, но я пока что активно сопротивлялась его возмущениям. Лежала и прокручивала в голову события этой ночи.

Поцелуй у стены... Нежные руки, нетерпеливо снимающие с меня платье... Мои пальцы, запутавшиеся в застежках брюк Лунтьера... Наше горячее дыхание и жаркие поцелуи... Ненасытность обоих, ощущение бесконечной эйфории и правильности происходящего.

И подоконник...

Так, а вот этот момент лучше не вспоминать, а то в груди моментально просыпается Его Величество Стыд.

— Выспалась? Как самочувствие, ненавистная моя? — голос Лунтьера был хриплым от сна, но в нем уже чувствовалась привычная ирония.

— Судя по моему состоянию и неспособности пошевелиться — я в коме.

Лунтьер рассмеялся, низко, бархатисто, и этот звук заставил меня невольно улыбнуться.

— Раз ты в коме, то я, наверное, ангел, который пришел за твоей грешной душой, — произнес Лунтьер, наконец, разлепляя глаза и хитро глядя на меня.

— Ангел? Пф-ф-ф! С такими-то порочными навыками? Это ты всю ночь из меня душу вытрясти пытался, но у тебя ничего не получилось? Какой-то ты неправильный ангел, с изъяном!

— Оу, значит, навыки понравились? — он приподнял бровь, и в его взгляде промелькнуло что-то хищное.

Еще как понравились. До напрочь сбитого дыхания, до дрожащих ножек, до фейерверка в голове.

Но я была бы не я, если бы не ответила на это иронично:

— Неплохо. Для разминки.

— Разминки?! — Лунтьер от возмущения окончательно проснулся. — Вреднейшая, да мы с тобой вчера перепробовали столько поз, сколько аристократам-эльфам даже не снилось!

— Да? А я и не заметила, — продолжала подначивать я с нарочито удивленным выражением лица.

Нарывалась, ага. Даже скрывать не буду!

Тем более что сложно было вести себя прилично, когда ты лежишь в постели мужчины, и на вас обоих нет одежды.

Лунтьер, возмущенно рыкнув, перевернул меня на спину и навис сверху, опираясь на локти. Его волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были взъерошены, а в глазах светилось что-то между нежностью и дерзким вызовом.

— Тогда повторим. Чтобы ты точно заметила.

— Думаешь, на этот раз получится? — с издевательским смешком спросила я.

— Я весьма твёрд в намерении вбить в тебя это понимание...

О да-а-а!.. О его твердых, во всех смыслах, намерениях я и так прекрасно знала, судя по ощущениям от его мужской части тела, весьма недвусмысленно упирающейся мне в бедро...

Губы Лунтьера накрыли мои, прежде чем я успела что-то сказать. Впрочем, не то чтобы у меня были какие-то возражения...

А, хотя нет, были!

— Лэнни... — выдохнула я с судорожным вздохом, когда Лунтьер настойчиво развел мои ноги в стороны, но отвлекся на поиск упаковки с маленькими блестящими квадратиками с изображенным на них белым кроликом с красным сердечком в лапках. — А почему ты... Ну... — я прикусила нижнюю губу, борясь со смущением. — Пользуешься защитой? Я же говорила, ну... Про наследника...

Я выразительно покрутила пальцами левой руки в воздухе, на секунду проявив на них огненные эрнилы, толсто намекая на то, что наследников с защитой зачать не получится, как ни старайся. А Лунтьер что ночью, что сейчас был весьма категоричен и аккуратен в этом плане.

Он ответил не сразу, загадочно улыбаясь и зубами вскрывая фольгированную упаковку. Выглядел при этом демонически порочно, и от его взгляда по спине побежали мурашки.

— Успеется. Хочу, чтобы ты пока выкинула всё это из головы и думала только обо мне, а не о том, что тебе необходимо отдать мне долг жизни. Долги подождут. А вот я — не очень.

— Но...

Он не дал договорить, вновь закрыв мне рот поцелуями и заставив извиваться под ним так, что из головы повылетали все адекватные мысли.

А час спустя, уставшие и счастливые, мы лежали на кровати, сплетенные в эдакий нелепый клубок из простыней и конечностей. Кровать в номере Лунтьера была совсем небольшая, полуторная, спать на ней вдвоем можно было только в обнимку (что мы и делали ночью), и одеяла тоже не хватало. Но если ранее я этого даже не заметила, то сейчас прохладный ветерок из приоткрытого окна погнал мурашки по разгорячённой коже, и я пыталась отвоевать себе хоть кусочек одеяла, предназначенного для одной персоны. Но Лунтьер, мерзавец, упорно тянул его на себя, причем скорее из вредности и желания меня подразнить, судя по его довольно физиономии.

— Ты же мужчина! Дипломат! Ты должен уступать! — возмутилась я, дергая ткань на себя.

— А ты журналистка и должна уметь договариваться! — парировал он, не выпуская своей одеяльной добычи.

— Договариваться, значит...

Я неожиданно перекатилась ему на грудь, оказавшись сверху и хитро поглядывая на Лунтьера.

— А если я буду твоим одеялом?

— Оуф-ф-ф, — он фальшиво застонал, но руки тут же обвили мою талию. — Тяжеленькое одеяльце, однако...

Я предупреждающе впилась ногтями ему в бок.

— Ауч! Ладно, ладно! Легкое, как перышко! Ты вообще — самое изящное создание в мире!

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно прошептала я, утыкаясь носом в его шею.

Лунтьер провел пальцами по моей спине, заставив меня вздрогнуть. Взгляд у него был при этом какой-то задумчивый, отстраненный.

— О чем думаешь? — не удержалась от вопроса.

Он коснулся губами моего виска и негромко произнес:

— О том, что, отправляясь в эту командировку, я и подумать не мог о том, что одна хитрая лиса окончательно и бесповоротно завладеет моими мыслями.

И от этих слов в моем сердце разлилось такое тепло, от которого хотелось бесконечно улыбаться, просто чувствуя себя счастливой и, кажется, по уши влюбленной девушкой...

***

Завтракать решили вне отеля, поэтому всё же пришлось выбираться из кровати и приводить себя в порядок. Как бы ни хотелось и дальше нежиться в объятиях и дурачиться без задней мысли, но желудок отчаянно требовал свое после проведенной бурной ночи. Лунтьер таки телепортировал меня в мой номер, а потом тоже порталом вернулся к себе и шустренько прибежал за мной, чтобы перехватить меня до Дэлара, который до сих пор сидел в холле моей гостиницы. Как мы изображали ни в чем не повинных людей, которые не проводили эту ночь вместе, а прилежно спали по своим номерам — о, это надо было видеть! Театр плакал по нам, как по потерянным артистам, честное слово.

Я не знала, как бы так аккуратно отмазаться от назойливого переводчика Каллоса, который желал проводить меня к обеспокоенному моим душевным равновесием генералу, и не хотел слушать мои россказни про «у нас с напарником много работы».

Но Лунтьер справился с этим без меня. Не знаю, что именно он прошелестел на эльфийском, но Дэлар поджал губы, задрал подбородок и гордо зашагал на улицу, больше не проронив ни слова.

— А что ты ему сказал? — с подозрением спросила я, глядя в спину поспешно уходящего Дэлара. — Или ты мне опять соврешь?

— Не совру. Дэлар стал лезть не в свое дело, слишком активно интересуясь, что ты делала этой ночью, и я сказал ему, что не стоит так активно демонстрировать свою зависть к людям, которые могут сами выбирать, как им проводить ночь, а не следовать чужой указке.

Я аж воздухом поперхнулась.

— Не слишком ли грубо по эльфийским меркам?

— В рамках допустимого. Всё в порядке, не переживай. Но я не мог молчать. Он меня достал, — пожал плечами Лунтьер. — Как и генерал со слишком активным вниманием к тебе. Я дал понять, что Дэлар своим поведением как раз переходит границы тех самых эльфийских дозволенностей.

— А если он понял, что мы провели ночь вместе?

— И что с того? — повернулся ко мне Лунтьер, с серьезным видом заглядывая в глаза.

— Ну... Как же? Он же генералу доложит...

— И что с того? — повторил Лунтьер.

Я нервно заправила за ухо рыжую прядь волос, не зная, как сформулировать свой дискомфорт. Мы уже уселись в темно-фиолетовый экипаж Лунтьера, но он не торопился двигаться в путь.

— Надо было мне сразу тогда сказать Каллосу, что ты моя девушка, да духу не хватило, — с печальной улыбкой произнес Лунтьер. — На момент того вранья я еще не понимал, что влип в тебя серьезно, поэтому повел себя, как дурак, инстинктивно пытаясь отвадить Эльмара от тебя, но еще не осознавая, в чем кроется причина моего вранья. Теперь же при необходимости я скажу ему об этом прямо. И это будут мои проблемы — как объясниться с генералом. Уж точно не твои.

— А может, ты это всё просто на эмоциональной волне говоришь, а позже передумаешь? — хмыкнула я.

— Уровень недоверчивости в тебе зашкаливает, однако.

— Ой, даже не зна-а-аю, почему?.. — с издевательским придыханием произнесла я.

Лунтьер вместо ответа склонился ко мне, притягивая к себе ближе за затылок, и поцеловал так чувственно и долго, что у меня закрались сомнения в том, сможем ли мы сейчас поехать дальше, или продолжим жаркие поцелуи прямо в экипаже.

Но Лунтьер всё-таки нашел в себе силы оторваться от моих губ, и произнес негромко:

— Я бы с удовольствием перевел этот поцелуй в горизонтальную плоскость прямо здесь и сейчас. И никакие побочки от сомнительных шоколадных конфет более не властны надо мной, ты и сама это знаешь.

Я не нашлась что ответить, лишь смущенно улыбнулась, и Лунтьер всё-таки тронулся с места.

Мы быстро скрылись за поворотом и не обратили внимание на то, что из тени деревьев наш экипаж провожает раздосадованным взглядом генерал Эльмар Каллос.

***

Завтрак в эльфийском ресторане «Лунный Лотос» — это, в первую очередь, медитативное созерцание изысканных блюд, тихое журчание фонтанов и ощущение, что ты — неловкий слон в фарфоровой лавке, потому что всё здесь было такое изящное и хрупкое, даже блюда подавались на тончайшем фарфоре, который просвечивал на солнце.

Кофе был моим единственным якорем в этом море изящных салфеток и крошечных пирожных, потому что спать хотелось нещадно. К этому моменту сказался недосып, вчерашняя нервотрепка и в целом буйные эмоциональные качели, которые мы с Лунтьером друг другу устроили. Организм требовал кофе и спать, но надо было хоть немного подкрепиться, поэтому я вяло ковыряла вилкой в тарелке с глазуньей и ветчиной.

Лунтьер, напротив, выглядел так, будто провел ночь в спа-салоне, а не доказывал мне свою горячность и, кхм, твердость духа и не только духа. Он невозмутимо намазывал что-то воздушное и явно калорийное на корочку хрустящего свежего хлеба, а перед ним лежала стопка детских рисунков. Вид у них был потрепанный, некоторые с сомнительными пятнами — то ли слезы, то ли варенье...

— Это что? — спросила я, кивком указав на рисунки.

Попутно отвоевала у официанта-эльфа, смотревшего на меня с вежливым ужасом, пятую чашку кофе.

— Местные шедевры юных дарований?

— Так и есть. Мне еще вчера вечером доставили эти рисунки, но ни времени, ни желания их разглядывать не было. Зато теперь можно совместить приятное с полезным и сразу показать тебе эти художества жертв новомодной эпидемии детства.

Лунтьер сделал глоток несладкого травяного чая (как он эту безвкусную гадость пил вместо божественного кофе ну или хотя бы чая, было для меня загадкой природы) и пояснил мне суть этих рисунков. Оказывается, он обращался к лекарям и просил их задать всем жертвам эпидемии один и тот же вопрос про страхи и любые другие беспокоящие вещи, и нарисовать всё это дело, рисовать первое, что придет в голову. Было предположение, что через рисунки можно заглянуть в подсознание жертв и вытянуть оттуда что-то интересное.

И да — эксперимент удался, судя по тому, что я увидела.

Лунтьер ткнул пальцем в верхний рисунок: на нем была изображена капля, огромная, зловещая, черная, как смоль в безлунную ночь. И с пастью, огромной, усеянной чем-то острым, что явно не было маленькими безобидными зубками.

— Красота, правда?

— Неописуемая!..

Я протянула руку, чтобы полистать стопку, рисунок за рисунком. Всё содержимое рисунков было вариациями на тему «черная зубастая капля». Черная капля с острыми зубами, черная капля с зубами и множеством щупалец (о, творческий подход!), черная капля, пожирающая что-то невнятное, но явно живое.

— Все как один рисуют одного и того же пугающего монстра?

— Уверен, что это и есть тот самый сгусток тьмы, который вылез из колодца, — кивнул Лунтьер. — Тот самый, что каким-то образом заразил своей тьмой массу людей. Дети... вернее — взрослые, временно превратившиеся в детей, не видели саму тварь вживую, но они видят ее суть через незримую энергетическую связь. И лекари сказали, что им пришлось столкнуться аж с несколькими паническими атаками, потому что во время рисования жертв накрыл чистый, нефильтрованный ужас в образе гигантской, зубастой... кляксы. Такая вот комичная с виду жуть. Только не смешно почему-то.

Я сглотнула, глядя на очередной шедевр, где монстр напоминал скорее забавного гигантского головастика, но от этого был не менее жуткий. Вокруг этого «головастика» были нарисованы кривоватые штуковины, которые более всего напомнили мне корни растений.

— Что ж, во всяком случае, теперь мы понимаем, как выглядит дрянь, которая столько людей уже превратила в недееспособный овощ. Красота, что сказать. Такого зубастого головастика ни с чем не перепутаешь.

Лунтьер кивнул и собрал рисунки обратно в аккуратную стопку.

— Остался главный вопрос: где этот проклятый колодец? Откуда тварь вылезла? Вообще не понимаю, где этот колодец находится... Пока что мои поиски ни к чему не привели.

— Ну, логично предположить, что где-то под городом, — пожала я плечами. — Но Геросс огромен, искать вслепую — годами копать. Нужен какой-то план. Нужно найти какие-то упоминания древнего колодца, ну или что-то такое...

Лунтьер рассеянно кивнул, его взгляд скользнул по залу, заполненному сплошь эльфами, чей красивый и совершенно непонятный мне язык звучал прекрасным мурлыкающим фоном.

— И, кажется, у нас есть возможность поспрашивать сразу несколько аристократов на эту тему, не так ли? — добавила я.

— Ты про ретрит? Уже сегодня на него идем, кстати.

— Про него, ага. Собрание верхушки эльфийского общества, аристократии до мозга костей, людей, чьи корни уходят глубоко в историю этого леса, этой страны. Если кто и знает легенды о забытых колодцах, проклятых источниках или подземных ловушках для древнего зла, так это они. Ну или они знают тех, кто может знать ответы на наши вопросы.

— Как я не хочу идти на это сомнительное мероприятие, — с чувством произнес Лунтьер, тяжко вздыхая. — Я бы лучше провел это время с тобой... гораздо более продуктивно.

И он смерил меня таким жгучим взглядом, от которого даже как-то неловко стало. Потому что, по ощущениям, Лунтьер раздевал меня взглядом и делал это прямо на виду у всех.

Я смущенно улыбнулась и потупила взор.

— Тоже не хочу сидеть часами в кругу эльфов, более того, мысль об этом вызывает легкую панику, но перспектива получить ключ к разгадке перевешивает, — я кивнула на стопку рисунков. — Тем более что эта «капля» явно не собирается растворяться сама по себе.

[Лунтьер]

Весь день с улыбкой наблюдал, как Еления мастерски избегала генерала Каллоса и его сподвижников, которые то и дело находили нас в разных точках города и пытались зазвать Елению в особняк генерала под разными предлогами, но та уклонялась от приглашений, как профессиональный шпион избегает слежки.

Утром она якобы отчитывалась передо мной, как перед куратором, о проделанной за несколько дней пребывания в эльфийской стране работе по теме журналистики. Еления такую красивую лапшу на уши Дэлару развесила, что даже я восхитился и почти поверил, что мы в самом деле просто работали как куратор с напарницей.

В полдень Еления якобы срочно «уехала на интервью», хотя «интервью» заключалось в том, что мы спрятались в очень отдаленном маленьком невзрачном кафе. Там нас, правда, тоже пытались отловить сподвижники генерала Каллоса, но мы вовремя скрылись на рождественской ярмарке, которая по атмосфере мало чем отличалась от нашей искандерской, зато были здесь на лотках некоторые очень интересные товары, каких на нашем материке днем с огнем не сыщешь.

Впрочем, Елению больше всего заинтересовали не эльфийские украшения и прочие ювелирные товары ручной работы — она зависла на разглядывании красивых письменных принадлежностей! Различные шикарные орлиные перья, пеналы, инкрустированные эльфийским серебром, блокноты и рабочие тетради в дорогих обложках с золотым и серебряным тиснением... Еления глаз не могла оторвать от этого богатства и никак не могла определиться, какие именно перья и ручки ей купить.

— Зачем тебе столько? — хохотнул я, наблюдая за тем, как Еления откладывает на прилавок пятое перо и четвертую ручку.

— Ты не понимаешь, это всё очень нужное, мне всё в работе пригодится!.. А что здесь написано? — спросила она, помахав перед моим носом золотистой ручкой с эльфийскими надписями.

Я покрутил ее в руках и хмыкнул.

— Здесь написано «Нет цензурных слов!».

— Беру! — тут же сказала Еления с горящими глазами.

— Это уже скорее мне надо, причем пожизненно, по работе держать при себе, — пробормотал я, глядя на то, как Еления докидывает на прилавок еще чернильницу, шесть блокнотов и ароматизированные свечи.

— А свечи — чтобы создавать уютную рабочую атмосферу или чтобы рукописи сжигать?

— Иногда сжигание рукописей и есть уютная атмосфера, — философски произнесла Еления.

Хм, действительно...

Хотел оплатить ей всё это добро, но Еления вцепилась в свои покупки, — как дракон, защищающий сокровища в любимой пещере.

— Я сама способна за себя заплатить! — упрямо сказала она, отпихивая меня от кассы. — Я теперь не нищая, дай мне порадовать саму себя безделушками!

Я лишь с улыбкой покачал головой, но не стал спорить и отступил.

Пусть поупрямится, так уж и быть. Немного самоутверждения ей не помешает, учитывая, в каком финансовом напряжении она жила последние месяцы, и как сейчас выдыхала после длительного напряжения и постоянного жесткого ограничения себя во всем.

А я подожду... Успею ее порадовать. Всё равно она уже моя, пусть сама еще и не осознает, насколько моя.

Мне нравилось наблюдать за Еленией, видеть ее искреннюю расслабленную улыбку в мою сторону, а не колючий взгляд человека, который то и дело ждет от тебя подвоха. Нравилось смотреть, как она прикусывает нижнюю губу, отсчитывая монеты, и со смешной гордостью протягивает их продавцу. Забавная такая...

И всё равно не удержался от покупки хотя бы одного изящного аметистового браслета, который очень шел Елении. Она поначалу открещивалась от подарка, не желая, чтобы я на нее «просто так деньги спускал, это пустая трата денег, я вообще такое не заслужила», но я видел, как она потом восторженно поглядывала на браслет и то и дело касалась его, поглаживая камушки.

Когда мы отошли от прилавка, а Еления отвлеклась на разглядывание мягких игрушек ручной работы, я поманил к себе летающего в сторонке Морфа, выдал ему мешочек с монетами и тихонько попросил вернуться к той продавщице и накупить там побольше украшений. Буду периодически радовать ими Елению, потому что моя женщина заслуживает всего самого лучшего, и я готов был скупить весь прилавок, лишь бы порадовать свою лисицу.

Фамильяр улетел, а я задумчиво посмотрел на запястье левой руки, которое меланхолично почесывал. На нем опять мелькали золотистые цифры от нуля до десяти. Любопытно, почему мироздание так долго не может определиться с цифрой? Всё это было очень странно...

И обо всем этом следовало поговорить с Еленией, но я был намерен быть последовательным, а не шарахать в лоб информацией, к которой Еля явно была не готова. Она и так за утро несколько раз сказала, что мне следует заниматься с ней любовью без защиты, чтобы позволить ей «поскорее зачать наследника», дабы с ее руки исчезли эрнилы. Меня воротило от этой формулировки, так что приходилось выбивать из Елении ненужные мысли, чтобы она по-настоящему расслабилась и просто была со мной, а не думала об энергетическом долге.

Я в любом случае собирался на ней жениться и прекрасно понимал, что мы являемся истинной парой, раз золотистые цифры хотят дать нам номер боевой пары Арма. А значит — вопрос с эрнилами на ее руке решался элементарным венчанием, к которому мы обязательно придем попозже. И об этом тоже обязательно надо поговорить... Но мою лисицу следовало сначала приручить, чтобы не испугать ее слишком шокирующей информацией. Буду выдавать порционно, чтобы она привыкала воспринимать меня не как ходячий айсберг сплошных проблем для нее.

— А что здесь написано? — спросила Еления, указав на меловую доску, стоящую перед кафе, мимо которого мы проходили.

Я перевел взгляд на красочно разрисованную мелками доску и усмехнулся.

— «Здесь — горячие вкусные пончики», — прочел я надпись около красной стрелки, указывающей на дверь в кафе. — «Холодный и жестокий мир — там», — прочел я также вторую надпись, около синей стрелки, указывающей в противоположную сторону, на улицу.

— Какая прелесть! — умилилась Еления и ткнула пальцем в вывеску на самой двери. — А здесь что написано?

— «Наш айлинор холодный, как сердце твоего бывшего», — с улыбкой прочел я.

— Мне, определенно, нравится это место! — сказала Еления и потянула меня за собой. — Идем, я совершенно точно не хочу в холодный и жестокий мир, зато не откажусь от пары-тройки пончиков!

Возражений у меня не было, и я последовал за Еленией.

Связной браслет-артефакт на моей руке в этот момент пиликнул, и я нажал кнопку принятия сообщения от моего коллеги-фортемина Эрика Кларксона. Сообщение было лаконичным: «Маал пока так и не вышел на связь. Не могу его найти. Не могу его увидеть».

Я недовольно поджал губы.

Мне очень не нравилось, что Маал Кахико пропал после нашего с ним знакомства и моего разговора с Еленией о ее магическом наставнике. У меня было очень много вопросов к этому безумному ученому, но я никак не мог задать их напрямую, потому что ни я, ни мои коллеги никак не могли его выловить. И если уж даже у Эрика ничего не получалось, то вопросов становилось всё больше.

Вернее, Маал не то чтобы пропал — просто его лабораторию никто не мог найти.

Дело в том, что она вроде как не имела постоянного местонахождения, постоянно меняла координаты в огромном искандерском лесу, и отец объяснял мне, что нет ничего особенного и странного в том, что Маал решил уйти сейчас на дно: наверняка просто тестирует какую-нибудь особо опасную дрянь, а потому спрятался ото всех подальше по добру по здорову. Якобы это была обычная практика Кахико, просто нам сейчас так не свезло.

Но сердце мое было не на месте... Что-то было не так с этим Маалом, и я никак не мог понять, что именно.

***

Позже днем Еления активно делала вид, что была весьма увлечена происшествием в ботаническом саду и восстановлением пострадавшей флоры, но я-то видел, кто постарался: спасибо Морфу за отвлекающий манёвр с подожженным кустом, подпалившим развевающиеся мантии преследующих нас генеральских эльфов.

Ну а вечером мы, собственно, отправились на так называемый ретрит, где нас ожидала чуть ли не вся аристократическая верхушка Геросса.

Если бы мне когда-нибудь сказали, что я буду добровольно участвовать в эльфийском ретрите, связанном с ритуалом плодородия, да еще и в рождественские праздники, я бы посоветовал говорящему провериться у знахаря, так как возможно, его травяные настои были с истекшим сроком годности.

Но вот я здесь, в особняке лорда Элиндора, где воздух настолько пропитан ароматом хвои, ладана и чего-то цветочно-сладкого, что хочется либо чихать, либо немедленно потребовать крепкий кофе, чтобы перебить его ароматом другие запахи. Впрочем, учитывая, что эльфы считают кофе «слишком грубым» для духовных практик, мне оставалось только страдать молча.

Еления рядом выглядела так, будто ее заставили присутствовать на лекции о налогах. Ее облачили в нелепую голубую мантию, такие здесь надевали все «для гармонии с зимними энергиями», и женщинам еще выдавали веер из перьев феникса, якобы для «охлаждения пылких мыслей». Я поймал взгляд Елении, в котором читался немой крик: «За что?».

Ей вообще досталось еще при входе в особняк: лорд Элиндор, встретивший нас, еще на пороге с благоговейным видом поднял хрустальный флакон с жидкостью, переливающейся, как северное сияние.

— «Эссенция лунного благословения», — торжественно объявил он, а я переводил каждое его слово. — Последняя капля, собранная в священную ночь зимнего солнцестояния. Она усилит нашу связь с духами плодородия и очистит энергии наших земель.

Другие встречающие нас эльфы закивали с благоговейным выражением лиц, я же едва сдержал вздох. Если бы мне платили серебром за каждый раз, когда я слышал про «очищение энергий», пребывая на эльфийском материке, я бы уже сложил пирамидку из серебра высотой в императорский замок. Эльфы были даже слишком суеверны в некоторых вещах.

— Дорогая Еления, — обратился Элиндор к моей рыжеволосой красавице, протягивая ей флакон. — Как Великая Спасительница Велариэны, ты принесёшь в наш ритуал новое начало. Удостой нас чести влить эссенцию в Чашу Единения!

Я почувствовал, как Еления напряглась, вряд ли она ожидала, что ее вообще попросят что-то делать на этом мероприятии.

— Э-э-э... Ну, ладно... В смысле, я с удовольствием! — бодро ответила она, принимая флакон. — Премного благодарна за оказанную честь!

Ей еще с десяток таких флаконов надавали по пути в ритуальный зал, все скляночки-флакончики выглядели одинаково, но каждый был с каким-то редким ингредиентом в духе «света, собранного в полночь на Лурриэ́йской тропе» (что бы это ни значило).

Еления нервно дергала глазом, но стоически улыбалась, и я помог ей сгрузить всё это флаконистое добро ей в сумку.

— Что-то я уже перехотела идти на ретрит, — пробормотала она так тихо, чтобы только я мог услышать.

— Но мы уже тут, уйти сейчас будет очень плохо для нас обоих, так что потерпи, нам надо продержаться пару часов, — прошептал я. — Воспринимай это как забавный отдых, расслабляющие странные действия, длинную медитативную практику. Ты же сама меня такими же словами уговаривала сюда прийти, Штольценберг!

— Если я усну в процессе этой, прости Господи, медитации, ты меня разбудишь?

— Ага. Покусаю тебя при всех.

— Брандт, ты невыносим!!

— О да, я невыносимо прекрасен, спасибо за комплимент.

Еления ткнула меня локтем в бок и что-то хотела сказать, но как раз в этот момент перед нами раскрыли резные двустворчатые двери, и пришлось замолкнуть.

Нас проводили в ритуальный зал — просторное помещение, где стены состояли из живых ветвей, а пол выложен мозаикой с узорами, изображающими «потоки энергии». В центре располагался огромный кристалл аметиста, вокруг которого уже расселись эльфийские аристократы. Они сидели в позах, демонстрирующих «открытость к гармонии», но на деле выглядело это так, будто эльфы только что проглотили каждый по кочерге и теперь гордились своей безупречной осанкой.

Мне сразу бросился в глаза генерал Каллос, восседающий в тени, как мрачная статуя. Он не стал вскакивать и лобызать ручку Елении, но его взгляд, холодный, острый и явно недовольный, неотрывно следил за нами. Особенно когда леди Илитиэ́ль, супруга лорда Элиндора и хозяйка особняка, обняла Елению, как родную, и эмоционально воскликнула:

— Дорогая мисс Штольценберг, вы сегодня светитесь ярче небесного лика!

Я едва сдержал усмешку. О да-а-а, еще как светится. Как девушка, которую всю ночь сладко превращали в женщину.

— И-и-и что это значит? — осторожно уточнила Еления, когда я перевел ей слова эльфийки. — Что она имела в виду?

— Это просто комплимент, расслабься и не ищи в этом подвоха. Ты действительно сегодня сияешь.

— После ночной подзарядки через одного искандерского аристократа? Ну да, как показала практика, ты умеешь не только своей магией стирать всё вокруг себя...

Мои губы дрогнули в улыбке, и мне стоило больших усилий сохранять лицо серьезным.

Зал был погружен в приятный полумрак, который развеивали сотни свечей, расставленных вдоль стен и магией подвешенных в воздухе. Еще в зале было очень много ваз с живыми цветами, вкусно пахло розами и пионами.

Нас, как почетных гостей, усадили рядом в первый круг, находящийся ближе к ритуальному кристаллу. А вообще, таких кругов было аж пять: эльфы и эльфийки расселись очень плотно в позе лотоса, касаясь друг друга коленями, мы тоже последовали их примеру.

Генерал Каллос тоже сидел в первом кругу, почти напротив меня. Он вежливо ответил на мое приветствие, но при этом сжал ритуальный кубок в руках так, что, казалось, хрусталь вот-вот треснет. А Елению прожигал такими жгучими взглядами, что мне бы впору заревновать, но я пребывал в столь потрясающем расположении духа, что предпочитал лишь вежливо улыбаться всем и игнорировать направленный на меня негатив.

Да-а-а, генерал, определенно, что-то подозревал о том, как мы с Еленией могли провести эту ночь. И от этого на душе от чего-то было очень хорошо и тепло.

Жуть как хотелось взять Елению за руку, тем самым публично обозначив наши отношения. Представляю, как бы при этом перекосило Эльмара!

Но я заставил себя переключить внимание на лорда Элиндора, который как раз взял слово:

— Дорогие гости! В этот священный вечер, когда сама природа замирает в ожидании возрождения, мы собрались, чтобы вознести молитвы плодородию, изобилию и...

...и еще минут пятнадцать он рассказывал, для чего мы тут собрались, в духе любимой эльфийской многословности.

Я украдкой поглядывал на Елению. Она пока держалась, хотя взгляд ее остекленел уже через десять минут монотонного эльфийского мурлыканья. Тяжко ей придется сегодня, потому что эльфы только начали... И, в отличие от нас с Еленией, другие эльфы не скучали и очень внимательно, с искренним интересом внимали каждому слову Элиндора.

Потом начался сам ритуал, точнее — первая его вступительная часть. По сути, он представлял собой час глубокомысленных речей о важности лунного света для корней, правильного дыхания во имя урожая и медитации ради «гармонизации внутренней энергии». Всё это было ужасно скучно, пафосно и нудно, от засыпания сидя меня спасала только выдержка и необходимость переводить слова Елении. Жаль только, что в зале сидели люди, знающие международный, и мне приходилось переводить слово в слово, очень сухо, а не развлекать Елению своими комментариями по поводу происходящего.

Потом Элиндор проводил медитацию, для которой каждый круг сидящих в зале должен был положить ладони на колени соседа, чтобы замкнуть медитативный круг. В зале играла приятная музыка арфы, и лорд Элиндор на пару с супругой Илитиэль монотонными песнями намеренно вводили присутствующих в медитативное состояние. Обычно я легко погружаюсь в медитацию, так как в академии меня приучили сочетать боевые тренировки с медитативными, но сегодня мысли мои гуляли где-то далеко, в районе моей спальни и лежащей на простыни Елении... Навязчивое наваждение было таким приятным, что никак не удавалось прогнать картинку перед внутренним взором. Еления, судя по ее недовольному пыхтению, тоже ни в какой медитативный транс проваливаться не собиралась.

И, кажется, не только мы сегодня были далеки от внутренней гармонизации: Каллос продолжал сверлить нас взглядом. Его подозрительность сегодня достигла уровня «параноидальный ёж», особенно когда моя ладонь легла на колено Елении. Сугубо в ритуальном жесте, прошу заметить! Но глаза Каллоса и его длинные белоснежные волосы отливали красноватыми отблесками в свете огоньков свечей, и в таком освещении казалось, что генерал аж покраснел от злости, в прямом смысле того слова.

На мое плечо уселся Морф, который сейчас оставался видимым и слышимым только для нас с Еленией, благодаря ее ментальному посылу.

Фамильяр свесил с моего плеча аморфные ножки, поболтал ими в воздухе, тоскливо оглядел большой ритуальный зал, наполненный свечами, благовониями и медитирующими эльфами. И печально так вздохнул:

— И даже пельмешек нет...

По окончании так называемого первого медитативного уровня Элиндор вновь взял слово и посветил целую оду Елении и ее восстановлению поля Велариэны. Эта часть развеселой программы заняла еще целый час, потому что высказаться захотели многие эльфы. Скучно было уже не только Елении, которая сидела с застывшей улыбкой и стеклянными глазами, но и мне, вынужденному честно переводить каждое слово благодарной эльфийской аристократии.

Только генерал Каллос не пожелал брать слово, он продолжал буравить взглядом то Елению, то меня. Язык ему показать, что ли? Хоть как-то развлечься. Эх, если бы это был мой последний рабочий день в Героссе, и я не собирался сюда возвращаться, то я именно так и сделал бы.

— Давай я ему кирпичом в затылок прилечу? — шептал Морф на ухо, сидя на моем левом плече. — Ну или хоть маленьким кирпичиком — и прямо в глазик? Красиво же будет! Он даже не поймет, кто ему фингал поставил!

Ох-х-х, Морфиус Великолепный, не искушай!..

— Прежде чем мы углубимся в созерцание второго медитативного уровня, я не могу не поделиться радостной вестью! — провозгласил лорд Элиндор, обведя всех собравшихся взглядом, полным гордости и искрящегося счастья. — У меня для вас отличная новость, дамы и господа: благодаря Велариэне наши лекари нашли ключ к противоядию от эпидемии детства!

Уж насколько эльфы умели держать себя в руках на официальных мероприятиях, но сейчас даже чопорный генерал Каллос, наконец, оторвался от созерцания меня и присоединился ко всеобщему ликованию и аплодисментам. Кажется, ему еще не успели сообщить эту весть.

Еления, не понимая эльфийского, сидела с настороженным видом, а после моего перевода встрепенулась:

— Да ладно? В самом деле? Это не розыгрыш какой-то?

— Эльфы с таким не шутят. В отличие от нас с тобой... — очень тихо произнес я.

— Пока что это не полное излечение, но ключ к выздоровлению точно найден! — продолжал Элиндор. — Первые испытания показали: у жертв эпидемии возвращается связь с реальностью, наметился однозначный прогресс у части первой группы испытуемых. И особенно — у всей десятой группы, — весомо произнес лорд Элиндор, многозначительно глянув при этом на меня.

Ага, значит, император тоже пошел на поправку, потому что мне было ранее доложено, что так называемая десятая группа испытуемых состоит из одного эльфийского императора. Вот это была прямо-таки отличная новость.

Всё это, конечно, не снимало с меня необходимость довести расследование эпидемии до конца, потому что нужно было не только всех многочисленных жертв вылечить, но и убрать саму причину заражения. Но радовало, что хотя бы у лекарей наметился прогресс.

— Проверяли только на геросских гражданах? — уточнил я у лорда.

Интересно, это противоядие только на эльфов влияет или является универсальным?

— В первой группе испытуемых не было иностранных граждан с позитивными показателями после полученной сыворотки, но лекари уверены, что со временем смогут подобрать противоядие для всех рас. Завтра как раз приступают к более обширным исследованиям, наши лекари уже направлены в форландские и искандерские лечебницы для проверки с экспериментальным составом сыворотки.

Эх, жаль, конечно... Впрочем, это было лучше, чем ничего. Хоть немного можно выдохнуть!

Я счастливо переглянулся с Еленией.

— Что ж, кажется, дело сдвинулось с мертвой точки? — шепнула она, глаза ее сияли радостным огоньком.

— Да, осталось нам найти точку, откуда вся эта зараза вообще пошла, и вопрос с эпидемией можно считать закрытым.

— Видишь, какая я молодец, и как здорово всё это с полем придумала! А ты на меня еще шипел недовольно...

Я аж воздухом поперхнулся.

— Придумала?!

Еления красиво похлопала глазками, с самым невинным видом.

— Да, придумала, — с нажимом произнесла она. — Неважно, каким способом, важен результат!

Мне оставалось только тяжело вздыхать, качая головой.

Ну что за удивительная девушка попалась в мои руки?

Генерал Каллос заметил наши перешептывания, глаза его подозрительно сузились.

Я ответил ему вежливой улыбкой, словно говоря «Да-да, генерал, мы просто восхищаемся вашими лекарями. Ничего подозрительного».

Но так же эффектно хлопать глазками, как Еления, я не мог, так что вряд ли генерал проникся моим честным взором.

Тем временем, Лорд Элиндор, сияя, как рождественская елка (что, в общем-то, было в тему), благоговейным голосом обратился к Елении и попросил ее достать хрустальные флаконы, которые он ранее ей вручил. Еления поспешно достала из сумочки один из флаконов — с жидкостью, переливающейся, как северное сияние.

— Это Слезы Луны, — возвестил он так, будто Еления держала в руках Грааль. — Эссенция, собранная капля за каплей в священную ночь зимнего солнцестояния. Она откроет наши сердца потоку плодородия и очистит пространство для новых начинаний. Дорогая мисс Штольценберг! Как Великая Возродительница Велариэны, удостойте нас чести влить эссенцию в Чашу Единения. Пусть ваша энергия станет мостом между нашими материками!

Еления выслушала мой перевод, улыбнулась (явно нервно) и склонила голову:

— Я глубоко тронута доверием, лорд Элиндор. С удовольствием внесу свою... э-э-э... энергию. Во имя всеобщего блага, да!

Она вылила содержимое флакона в серебряную чашу, которую держал лорд, и тот принялся напевать то ли молитвы, то ли слова медитации — я не особо разбирался в таких вещах, так что просто созерцал со скукой и выжидал момента, когда Елении можно было бы завести разговор о древних колодцах. Мы условились заранее, что она изобразит некое подобие приступа пророческого вдохновения в процессе медитации. Почему именно Еления, а не я? Ну, очевидно, потому что в связи с возрождением Велариэны доверия к ней сейчас будет сильно больше, чем ко мне, особенно на фоне подозрительности генерала Каллоса, который явно желал пожать мне горло. Почему именно таким завуалированным образом спрашивать хотим, а не прямым допросом? Ну, доверия ко всем присутствующим лицам у меня не было, и, посовещавшись с Еленией, мы решили, что лучше вывести всех на эмоции и информацию другим способом. Устроить допрос с пристрастием я всегда успею, но если существовали более тонкие методы воздействия на окружающих с целью получения от них нужной информации, то я в первую очередь обращался именно к таким способам. Моя задача была — внимательно наблюдать за малейшей сменой эмоций на лицах эльфов и вычислить, кто может что-то знать и скрывать. В общем, мы планировали устроить целое провокационное представление, но следовало выбрать нужный момент, а пока я наблюдал, считывал поведение аристократов, но, кроме раздраженного Каллоса, ничего особенного не примечал.

На протяжении получаса Еления вылила содержимое нескольких хрустальных флаконов в серебряную чашу, под разные заунывные молитвы и хоровые песни эльфов, и эту чашу потом передавали по всем пяти ритуальным кругам эльфов, чтобы каждый сделал крошечный глоток и передал следующему. Лорд Элиндор сделал первый глоток, а вот к нам с Еленией чаша вернулась в числе последних, здесь эльфы не стали нарушать традиции в пользу иностранцев, пусть даже таких важных и полезных, как Еления, вернувшая святыню на эльфийские земли.

Я как раз взял серебряную чашу в руки, когда Еления, копошащаяся слева от меня в дамской сумочке, задумчиво покрутила в руках еще один закрытый хрустальный флакончик.

— А этот потом надо в чашу выливать? Или забыли?

Я задал уточняющий вопрос Элиндору и после его ответа покачал головой.

— Лорд говорит, что он давал тебе семь флаконов, и ты вылила все семь, всё в порядке, ритуальная чаша наполнена как надо.

Еления нахмурилась.

— Но у меня в сумке лежит восьмой флакон.

А потом ее глаза расширились от ужаса, она ахнула, будто ее озарило пониманием, и прижала ладошку ко рту.

— Ой-й-й...

Было в этом ее возгласе столько чувств, что у меня волосы зашевелились на затылке.

Как раз в этот момент Элиндор внезапно обратился ко мне:

— Брандт... А почему у меня их только две?

— Что? — не понял я.

И недоуменно посмотрел на лорда, который уставился на свои ладони, будто впервые их увидел, и произнес странным голосом:

— Ведь было бы потрясающе, если бы рук было три! Или четыре. Вот как у тебя.

— Как у... меня? — мои брови улетели на лоб, а глаза грозились выкатиться из орбит.

Не понял... Что за внезапное помутнение рассудка?

И тут осенило уже меня.

— Штольценберг... — мой голос звучал подозрительно ровно.

— Да? — испуганно пискнула она, нервно дыша.

— Ты вылила в чащу не тот флакон, — не спросил, а утвердительно произнес я.

— М-м-м... Возможно.

Так, спокойно. Вдох-выдох.

— Что. Ты. Туда. Налила?

— Немного... расслабляющего зелья? — заискивающим тоном произнесла Еления.

— Что именно расслабляющего, стесняюсь спросить? — прошипел я сквозь зубы.

Хотя смутная догадка уже посетила мою голову.

— Ну... Понимаешь... Когда этот... — Еления стрельнула взглядом в сторону генерала, сидящего с подозрительно блаженным выражением лица, — позвал меня на свидание, я думала, что он хочет в приватной обстановке попросить меня передать ему зелье, которое... Ну...

— Слабительное? — сиплым голосом произнес я.

— Да! Ну, я и взяла его с собой... В сумочку кинула, да так и забыла, что оно там лежит... А флакончики... Одинаковые тут все какие-то... Ну, почти... Видишь, здесь рисунок на крышечке различается? Да разве это различишь в таком полумраке? С непривычки-то... Ну и... Мне на входе кучу флакончиков надавали, ты сам видел, и сам помог мне в сумку закинуть их. Ну и вот! Кажется, вместо этого флакона я вылила в общую чашу свой...

— И из этой чаши уже все сделали по глотку.

— Угу.

Я закрыл лицо рукой. Боги, дайте мне сил...

— Из какого флакончика ты вылила свое, хм... расслабляющее зелье?

Еления молча протянула мне флакон, я отвинтил крышечку, принюхался.

И нервно дернул глазом.

— Там что... пустырник в составе?

— Ну да. А что?

Я не удержался и с протяжным стоном хлопнул себя ладонью по лицу.

— Штольценберг... Ты точно смерти моей хочешь.

— Да что не так-то?!

— Пустырник. Эльфам нельзя пить пустырник. Как и валериану. Действует полегче, не до смертельного исхода, но голову дурманит не меньше. И этот пустырник перебьет всё остальное в составе этого пойла для эльфов. Эльфы среагируют только на него, — убитым голосом произнес я. — Штольценберг... Что ты натворила, а?

— А я-то что, а мне-то откуда это знать?! Нельзя было мне сразу выдать список трав, продуктов и чего там еще, чего эльфам пить и есть нельзя?!

— Знаешь, за последние сотни лет ты первая в истории Геросса иностранка, которая не знает этого нюанса и лезет к эльфам со своими снадобьями. Мне даже в голову не пришло, что об этом надо предупреждать. Для меня это понятно и очевидно, примерно как дышать воздухом, и я не подумал, что тебя об этом надо информировать отдельно... Мое упущение, конечно, но это сейчас неважно. Важно то, что мы сидим в одном зале с верхушкой геросской аристократии, которая только что налакалась пустырничка. И поверь, каждому из этих эльфов хватит этого глотка, чтобы слегка сойти с ума.

— Это... плохо, да?

— Ну... Представь, что мы прямо сейчас находимся в окружении нескольких десятков потерявших над собой контроль драконов, которые с минуты на минуты начнут либо впадать в агрессию, либо вести себя, как полные идиоты, либо и то и другое вместе. Потому что именно так действует пустырник на геросских эльфов, у них от сего замечательного напитка начинает ехать крыша.

Еления нервно сглотнула, испуганно огляделась по сторонам и шепотом спросила:

— Ну и... Что будем делать?

— Молиться? — предложил я.

— А хорошо сидим, да? — преувеличенно эмоционально произнес Дэлар, сидящий в третьем кругу. — А давайте тут баню устроим? костер разведем, веничками друг друга побьем...

— Ч-ч-что? — ошалело переспросила Еления, глаза ее тоже полезли из орбит.

Но я напрягся не от Дэлара, а от генерала, который поднялся с пола, решительно оглядел всех окружающих и торжественно произнес:

— Хочу вам признаться, дамы и господа...

У меня попеременно задергались оба глаза, потому что я не имел ни малейшего представления, что может сейчас выкинуть генерал. Особенно учитывая, как воинственно он глянул при этом на меня.

— Я — бабочка! — внезапно провозгласил Каллос.

Он замахал руками, как крыльями, и с блаженным выражением лица «упорхал» мимо всех эльфов прочь из зала.

Еления проводила его шокированным взглядом. Она сидела, зажав злополучный флакон, с лицом человека, который только что случайно запустил ядерную ракету.

— Лэнни... Что делать будем?

— Ловить бабочек, — со вздохом произнес я.

Я не успел даже толком осознать масштаб катастрофы, как зал погрузился в хаос.

Лорд Элиндор, мой дорогой эльфийский друг, на моей памяти всегда излучавший мудрость и спокойствие, внезапно громко рассмеялся и заявил:

— Знаете, а вся эта плодородная мистика — жуткая скучища! Я хочу танцевать!

И он вскочил на ноги и пустился в пляс, дважды хлопнул в ладони, и из них вырвался поток серебристого ветра, который обвил арфы, и заколдованные музыкальные инструменты по мановению эльфийского ветра заиграли бодрую музыку. Ну, насколько бодро она может звучать в исполнении такого нежного инструмента, как арфа, хотя Ирман, судя по всему, сейчас с удовольствием отжег бы под какую-нибудь тяжелую рок-музыку.

Его супруга, леди Илитиэль заговорила бессмысленными рифмами в духе:

— О, энергии теченье, как судьбы вдохновенье!..

Многие эльфы пустились в пляс, они громко пели и танцевали с притопами так, будто делали это первый и последний раз в жизни и желали оторваться по полной программе.

Какие-то эльфы продолжили сидеть на месте, покачиваясь из стороны в сторону, один эльф из числа императорской свиты начал гладить мраморный пол и шептать: «Какой мягкий... Как живой...».

Переводчик Дэлар вдруг громко замяукал, зашипел, а потом бросился на штору, повис на ней, как настоящий кот. Штора такого тяжеловесного обращения, конечно, не выдержала, и Дэлар вместе с карнизом рухнул на пол, но эльф не растерялся: он начал заворачиваться в штору, как в кокон, при этом громко заявляя, что он — «гусеница на пути к просветлению». Про предложение устроить здесь баню Дэлар уже забыл, зато это предложение запомнилось и очень понравилось другому эльфу — императорскому казначею, между прочим, — который принялся прямо здесь, посреди зала, разводить самый настоящий костер, чтобы «пропарить здесь всех как следует».

Я кинулся тушить пожар и мягенько вырубать эльфа усыпляющими чарами. Потом надо будет ему, как и всем остальным, почистить память, но сейчас надо позаботиться о другом, потому что эльфы начали разбегаться.

— Морф! — резко позвал я.

Фамильяр тут же материализовался перед моим носом.

— Чего разорался? Нервный ты какой-то... Тебе бы валерьяночки попить, — ехидно произнес фамильяр и хихикнул в кулак.

— Быстро, облети здание, закрой все двери и окна, проверь, чтобы всё было заперто, и никто не мог покинуть помещение, — скороговоркой произнес я. — Я закрою магический контур здания, но мне нужно время, и за эти несколько минут никто из эльфов не должен выйти на улицу в таком состоянии.

— А если они начнут ломиться в двери магией до того, как ты контур замкнешь?

Я нервно взъерошил рукой волосы.

— Ты умеешь создавать какие-нибудь иллюзии? Ты же владеешь какой-то магией.

— Ну... да, могу. Простые, но...

— Тогда при необходимости сделай так, чтобы дверь, в которую ломится эльф, казалась ему стеной, — перебил я.

— О, это весело! А ты умеешь развлекаться, хинкалик!

Я возмущенно рыкнул на такое обращение, но Морф уже растворился в воздухе.

В следующий миг я вздрогнул, когда меня вдруг взяла за грудки эльфийка из местной охранной гильдии и с диким взглядом заорала на меня на весь зал:

— Брандт! А ведь мои туфли совсем не удобные! Почему я их ношу? Почему?!

Взгляд у нее был совершенно сумасшедший, да и вряд ли она отдавала отчет своим словам и действиям.

— Э... Я не знаю, мисс Цвирэ́ль, — осторожно произнес я, пытаясь отцепить от себя эльфийку, но та впилась мертвой хваткой, и ее острые наманикюренные коготочки грозились процарапать меня даже через ткань рубашки.

— А кто должен знать?! Кто-о-о?! — вопила она, потряхивая меня, как тряпичную куклу.

Да что б вас всех!..

— Он должен знать! — подскочила ко мне Еления и указала эльфийке на Дэлара, кутающегося в шторы. — Спросите его!

Цвирэль тут же меня отпустила, и я с благодарностью глянул на Елению. Но та смотрела не на меня, а на дверь, в которую «упорхал» генерал-бабочка, и смотрела Еления с выражением человека, только что увидевшего, как законы физики взяли отгул.

Я же матерился про себя всеми диалектами Искандера, Геросса и еще на парочке древних языков. Древние вообще любили крепкие словечки, какие мы сейчас даже не используем. Наверняка эти дивные нелитературные речи придумали Древние, попавшие в ситуацию вроде моей, и которым остро не хватало простых ругательств. Вот как мне сейчас.

Потому что ну вашу ж гнилую тьму, какого Маргса здесь вообще происходит?!

Пустырник, в Чаше Единения, на священном рождественском ретрите...

Я с тоской посмотрел на одну даму, которая сняла все свои драгоценности и начала раздавать их статуям в зале, объясняя: «Вам тоже нужно сиять, бедные застывшие души!». А вон, в углу, кто-то просто лег на пол и завел душераздирающую песню о тоске картофелины, закопанной слишком глубоко. Краси-и-и-иво так пел, надрывно.

Полный мрак!

Я со стоном огляделся, пытаясь осознать масштаб бедствия. Тоскливо глянул на капитана мостовой стражи, которая собрала все подушки и соорудила гигантское гнездо посреди зала, куда зазывала всех со словами:

— Собирайтесь, птенцы мои! Скоро вылупимся в новый мир! Нам будет тепло и уютно!

М-да... Ритуал плодородия превратился в психоделический фестиваль, «духовное очищение» шло полным ходом, но слегка-а-а не в том ключе...

С уст Елении слетел нервный смешок при взгляде на Дэлара, который начал пытаться вылизывать себя, как кот.

Я бы тоже рассмеялся, если бы не осознавал, что весь этот цирк — сугубо наша вина. И если мы сейчас не возьмем ситуацию под контроль, то к утру весь Геросс узнает, что «искандерские варвары опоили эльфийскую знать зельем и устроили Маргс знает что в особняке лорда Элиндора». Ну и дорога в Геросс нам будет обоим заказана.

— Попробуй задержать эльфов в зале. Кого можешь — аккуратно усыпи, а я бегу замыкать магический контур, — быстро произнес я и пулей ринулся прочь из зала, искренне надеясь, что он выстоит без меня несколько минут.

Особняк лорда Элиндора был довольно большим, так что на замыкание магического контура ушла аж четверть часа. Я метался по особняку, молясь, чтобы никто из аристократов не успел телепортироваться, но, к счастью, все они были не в состоянии вспомнить о телепортации и воспользоваться ею. К входной двери я подоспел вовремя, потому что ее героически защищал Морф, не пуская еще одного эльфа с генеральскими погонами наружу. Эльф отчаянно сопротивлялся и размахивал мечом, желая вершить правосудие над всеми подряд, но я вовремя огрел несчастного усыпляющими чарами по голове, а потом, кряхтя и возмущаясь, оттаскивал эльфа в пустую комнату и укладывал того баиньки на ближайшую найденную кушетку.

— А магией чего его не левитируешь? — не понял Морф моих потуг.

— Боюсь случайно разбудить конфликтующим чарами, — пояснил я и перешел к тонким манипуляциям над памятью сладко сопящего эльфа.

Отоспится и будет свежим-довольным. В отличие от меня, потому что пока я закончу всех усыплять и корректировать всем память, то буду выжатым лимоном ближайшие пару дней минимум, судя по всему.

Я оставил Морфа дежурить у выхода из особняка, а сам вернулся к Елении и нервно дернул глазом, оглядывая ритуальный зал, вернее то, во что он превратился. Нет, сам зал был на месте, выстоял и дождался моего возвращения, вот только несколько эльфов ожесточенно лупили по подушкам ножками от стульев или просто кулаками, перья летели во все стороны. Учитывая, что эльфы при этом выкрикивали что-то невразумительно-яростное, антураж был весьма вдохновляющий.

— Что они делают? — сдавленным голосом спросил я.

— Изгоняют из себя демонов, — вздохнула Еления, которая стояла у входа и хмуро смотрела на эльфов.

— Чего?!

— А еще, по их выражению, они занимаются «экологичным выплеском наружу накопившейся негативной энергии». И просят им не мешать, пока они «находятся в потоке», чтобы «вновь быть в ресурсе», а то они «слишком далеко отлетели», и им теперь «необходимо заземлиться». Это всё цитаты с их слов, если что.

— Пока они тут все такие в потоке и ресурсе, мы с тобой — в полной заднице, — проворчал я, с восхищением наблюдая за тем, как леди Итилиэль дубасит по несчастной подушке.

Судя по ее воинственным орам, она изгоняла из себя не просто демона, а самого дьявола. И откуда только столько экспрессии и негатива в столь хрупкой милой женщине с ангельской внешностью?

— Всё пропало, да? — упавшим голосом произнесла Еления, обнимая себя за предплечья. — Меня теперь казнят? Ты только не пытайся меня перед эльфами выгораживать, ты не виноват в моей оплошности, я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадал!..

Кажется, она не на шутку распереживалась и, пока меня не было, накрутила себя на всю катушку. Не то чтобы повода для переживаний не было, однако мне всё виделось не в таком мрачном свете.

— Ну... Это не цветущее поле валерьяны, которое разносит опасную пыльцу по ветру, так что здесь у нас есть шанс оставить всё страшной тайной в этих стенах, — криво улыбнулся я. — Я замкнул контур здания, из него никто без моего ведома выйти не сможет.

Еления встрепенулась и заметно оживилась.

— То есть меня не казнят?

— Если мы сейчас всё сделаем правильно, то никто вообще не узнает об этом позорном вечере.

— Я готова всячески помогать! Что надо делать? — Еления вцепилась в мой локоть с горящими глазами.

— Надо переловить всех эльфов, усыпить их, и я проведу манипуляции над памятью каждого эльфа, чтобы стереть этот вечер из их памяти в этом формате и внедрить воспоминания о том, что все присутствующие вошли в настолько глубокий транс в процессе медитации, что немного потеряли связь с реальностью, а потом всех склонило в сон, — говоря всё это, я уже был в процессе усыпления эльфов. — Следы надо будет все зачистить, треклятый флакон уничтожить.

— И... Думаешь, никто не будет проверять, почему так подозрительно всех вырубило? — с сомнением произнесла Еления. — Мою энергетику наверняка как-то почувствовать могут... У эльфов чутье на такие штуки очень сильное.

— Почувствуют, конечно. Поэтому ты скажешь утром, что, судя по всему, влила очень много своей благодатной энергии в Чашу Единения, поэтому всех присутствующих увело в слишком глубокий транс. Ты приносишь извинения, тебе очень стыдно, и всё такое, но ты рада, что смогла ослепить своей благодатью геросскую знать.

— Да разве эльфы в такое поверят? — фыркнула Еления.

— Вреднейшая моя, ты у нас нынче проходишь под ярлыком «Великая Возродительница Велариэны», так что из твоих уст они поверят в любую возвышенную чушь, можешь быть в этом уверена.

— Слушай... А такое массовое вмешательство в память геросских аристократов — это вообще законно? — осторожно уточнила Еления.

Я глянул на нее со скептичной улыбкой.

— Ты в самом деле хочешь узнать ответ на свой вопрос?

Еления понятливо вздохнула.

— Значит, уносим с собой тайну этого вечера в могилу, да?

— В самую глубокую! Морф, тебя это тоже касается! — добавил я, стрельнув взглядом в сторону прилетевшего фамильяра.

— Поняль-приняль. Молчок, — он сделал жест, будто закрывает рот на замок.

Но тут же «раскрыл» его и сказал:

— Там, это... Проблемка. Каллос буянит в холле особняка.

— Веди, — тяжело вздохнул я.

***

Генерала Каллоса мы действительно нашли в холле особняка на первом этаже, он эмоционально возмущался чему-то, активно жестикулируя. При виде нас, а точнее — Елении, он весьма оживился и двинулся к ней навстречу с поистине императорской осанкой. И всё бы ничего, но за спиной в руках он держал... веник для камина. И у меня создалось впечатление, как будто веник должен был исполнять функцию хвоста. В веник были воткнуты живые цветы, явно надерганные из ваз с цветами, и имели цель создать иллюзию пышного пёстрого птичьего хвоста, который генерал «распушил» при виде Елении и начал выхаживать перед ней с очень гордым видом, высоко задирая подбородок и издавая странные немелодичные вопли. Смотрел генерал при этом только на Елению, причем с таким видом, будто ожидал какого-то одобрения.

— Это... что такое? — тихо спросила Еления, недоуменно глядя на демонстративно вышагивающего перед ней генерала.

— Павлин, — сдавленно произнес я.

— Что?!

— Ну а что, вполне похож. Хвост распушил, орет так же отвратительно.

Еления в недоумении похлопала глазками, наблюдая за странными приплясываниями генерала.

— Ну и... Что он делает?

— Самочку привлекает, — вздохнул я обречённо.

— Это меня, что ли?

— А я, по-твоему, сильно похож на самочку?

Еления оглядела меня с головы до ног, будто выискивая возможные признаки самочки во мне. Задержалась на пару секунд взглядом на признаке самца.

— О, вдохновенная Еления! — вдруг громко провозгласил Каллос, распуская свой «веникохвост» с треском сухих прутьев. — Взгляни на мое великолепие! Перья мои — как звёздная россыпь! Цветы на них — как отражение моей души!

Еления замерла, глядя на него с беспокойством.

— Что он говорит? — спросила она меня.

— Ты уверена, что в самом деле хочешь, чтобы я перевел этот возвышенный бред? — скептично хмыкнул я.

— Ну... У меня крепкая психика.

— Посмотри на меня, Еления! — величаво продолжал генерал, вращая плечами так, будто демонстрировал невидимые перья. — Вдохновенная моя Еления! Когда утром паук плетёт свою паутину заново, даже он знает: некоторые узлы требуют переплетения. Позвольте мне сплести для вас вечер, достойный вашего снисхождения!

— Слушай, а почему они себя сплошь какими-то животными-птицами-бабочками изображают? — тихо спросила меня Еления, настороженно глядя на мурлыкающего романтическую чушь генерала.

— Да я откуда знаю? Эльфы же с природой тесно связанные, может, как-то свои животные сущности проявляют...

— Я буду танцевать для тебя, Еления! — заявил Каллос и начал топать ногами, вращать хвостовеником и издавать гортанные звуки, отдаленно напоминающие брачный клич павлина, смешанный с кашлем.

Я все-таки перевел все его слова Елении и уставился на нее в ожидании восторга.

— О боже... — она прикрыла лицо руками. — Испанский стыд какой-то...

— Не знаю, что означает это выражение, но вот смотрю на генерала и думаю: почему дичь творит он, а стыдно — мне?

— Вот именно такое состояние это выражение и означает, — вздохнула Еления, глядя на приплясывающего генерала. — Что он там опять лопочет?

— Ты знаешь, сейчас уже даже я его не понимаю... А что, тебя не вдохновляет такое романтичное поведение мужчины? Может, мне тоже перед тобой сплясать? Может, я как-то не так с тобой время наедине провожу...

— Ой, иди ты, — беззлобно отмахнулась Еления. — Вырубай его уже лучше.

— С превеликим удовольствием! — охотно сказал я, шагая вперед.

Каллоса я вырубал с каким-то садистским удовольствием, потому что навалять ему хоть как-нибудь мне хотелось уже давно. Память ему пришлось изменять долго, тщательно, минуя ментальные блоки, которых на генерале оказалось навешано, как игрушек — на рождественской ели.

Но я справился с поставленной задачей, уложил генерала баиньки прямо на софу в холле, и мы с Еленией отправились дальше по особняку, вылавливая эльфов в разных углах и комнатах, усыпляя их и затирая им память.

Ну, вернее, всеми магическими манипуляциями занимался только я, а Еления была рядом скорее за компанию, в качестве моральной поддержки. Ну и заодно следила, чтобы какой-нибудь буйно вдохновленный эльф не вмешивался в мою работу, пару раз это очень помогло, потому что в мою сторону ломилась эльфийка, которой взбрело в голову, что я — осколок ее души, а мне в этот момент нельзя было прерывать манипуляции над памятью императорского налогового инспектора, чтобы случайно не допустить непоправимую ошибку. Еления смогла сдержать буйную эльфийку, и после манипуляций над ней мы отправились дальше по особняку. Оставалось пройти еще несколько комнат, по которым разбежались ушедшие в «ресурный отрыв» аристократы.

Еления шагала впереди меня, она отворила дверь в очередную комнату, испуганно ойкнула, глаза ее расширились. Она быстро закрыла дверь и глянула на меня растерянно.

— Там Дэлар и эта... как ее... Важная дамочка из налоговой службы.

— Леди Мариэ́ль?

— Наверное... Не запомнила ее имя.

— И что?

— Они там того... этого.

Я ничего не понял и осторожно заглянул в комнату. Брови мои моментально взлетели вверх.

А они там действительно того... этого.

— Они ж вроде не встречаются вместе, — с сомнением произнесла Еления, кивнув в сторону комнаты, откуда доносились весьма недвусмысленные стоны и характерное поскрипывание кровати. — Ну, в том плане, что они не пара...

— Ну вот... встретились, — резюмировал я.

— Весьма продуктивная встреча, я гляжу.

— Ну... Им явно нравится... общение.

— Что делать будем?

Я закрыл дверь, пребывая под глубоким впечатлением от случайно застуканной страстной парочки.

— Ничего. А что, у тебя есть желание к ним присоединиться?

— Да ну тебя! — фыркнула Еления, ткнув меня локтем в бок. — Я не об этом! Я про то, что их же надо остановить... Наверное...

— Ты как себе это представляешь? Предлагаешь мне зайти туда и деликатно попросить Дэлара выйти из государственного налогового органа?

— Нет, но... Они накинулись друг на друга из-за моего случайно влитого зелья. Если бы не это, их в этой комнате сейчас не было. У них рассудок помутнён. Их надо остановить!

— Да брось, не мы же с тобой их друг к дружке пихали, а они сами друг друга нашли.

— Как-то это всё равно неправильно...

— Знаешь, говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного — на языке. Я бы добавил: что у трезвого эльфа на уме, то у глотнувшего успокоительного отвара — на деле. Они бы не кинулись друг на друга, если бы их наяву не тянуло друг к другу. Так что, может, мы даже им помогли, а? Давай оставим их на время, вернемся к ним позже усыплять и стирать память, когда с другими разберемся. Дадим им, хм... насладиться общением в полной мере.

— А ты им память о... об этом вот сотрешь?

— Да нет, зачем? Пусть думают, что на них так медитативная практика продуктивно повлияла.

— Ну... да, — неуверенно произнесла Еления, нервно накручивая рыжую прядь волос на палец. — В целом, так и есть. Зато у этой парочки ретрит точно удался на славу!

— Я им даже слегка завидую, — вздохнул я.

Мы продолжили ходить по особняку, я усыпил и скорректировал память почти всем аристократам, оставалось только с десяток эльфов, включая ту горячую парочку вырубить, и на этом моменте я пошатнулся от усталости, не упав исключительно потому, что успел схватиться за дверной косяк.

— Ты как? — с беспокойством спросила Еления.

— Всё в порядке, — сквозь зубы процедил я.

Подумал секунду и решил пояснить:

— Устал очень... Ментальное вмешательство — это не мой конек, и сил на эти чары у меня уходит очень много. Тем более что действовать приходится осторожно, неспешно, аккуратно и точечно корректируя память, а не грубо смахивая ненужные воспоминания. А эльфов здесь много, да причём все — сильная аристократия, у многих из которых стоят блоки на ментальное вмешательство. Я умею такие обходить, но на это тратится в десять раз больше сил. И, кажется, я близок к исчерпанию своего лимита на сегодня... Ладно, сейчас отдохну немного и продолжу.

— Я могу как-то помочь тебе?

Я смерил обеспокоенную Елению усталым взглядом.

Вообще-то, помочь она как раз могла: как мой потенциальный Страж, она могла делиться со мной силой, и я бы легко благодаря ей восстановился, но для этого необходимо было наладить энергетическую связь между нами, ну и объяснить Елении для начала, кто она вообще такая, и почему ее энергия пойдет мне на пользу.

Мои мысли прервала Еления, которая внезапно положила обе ладони на мои плечи, и я вздрогнул от ее неожиданно горячего прикосновения.

— Возьми мою силу, сколько тебе там надо, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — Я не могу сама присоединиться к стиранию памяти у эльфов, но могу поделиться с тобой силой, чтобы ты смог завершить работу.

Я судорожно вдохнул, зрачки мои расширились от резких ощущений в теле.

Энергия потекла по плечам, стекая вниз горячим потоком, таким мощным, что у меня дыхание перехватило от внезапной энергетической волны.

Вот сейчас я прям осознал, что Еления была моим Стражем, потому что ее энергия ощущалась особенно — как родная, такое ни с чем не спутаешь.

Но Еления пока что совершенно не умела контролировать поток передаваемой энергии, а он оказался таким мощным, что я не на шутку перепугался за нее: а ну как отдаст слишком много и упадет в обморок?

Пришлось резко прерывать телесный контакт, отскакивая в сторону и снова держась за дверной косяк — но теперь уже по той причине, что меня шатало от избытка энергии. С ума сойти, всего минуту назад разве что ничком не падал от усталости, а теперь искрился энергией, которой Еления наполнила меня до краев.

— Ой... Я что-то не так сделала? Тебе больно?

Я помотал головой и тут же пожалел об этом: голова кружилась нещадно, пытаясь переварить слишком резкое вливание магии.

— Всё так. Просто... Очень резкий прилив энергии, аж голову повело. Сейчас пройдет.

Я тряхнул головой и с особым уважением глянул на Елению.

А у нее был очень высокий магический потенциал, раз она так легко и просто влила в меня столько энергии. Потенциальный верховный маг, пока не раскрывший свою силу, но имевший ее в таком количестве, что аж мурашки по спине побежали.

Всё правильно: в боевой паре фортеминов Страж всегда был сильнее Бойца. И Еления когда-нибудь тоже обгонит меня по силе, но сейчас она даже не догадывалась, какая мощь в ней спит.

Опасно... Такое надо жестко контролировать.

Пожалуй, надо будет завтра собраться с духом и как-нибудь поговорить с Еленией о фортеминах, нашей связке, объяснить ей вот это вот всё... Слишком мало времени прошло с момента нашего знакомства, я планировал завести разговор об этом позже, но такой мощный поток энергии меня встревожил: еще не хватало, чтобы она так случайно в каком-нибудь порыве помочь мне отдала вообще всё, вплоть до летального исхода. К сожалению, в истории Армариллиса были такие истории, когда Страж не успевал взять под контроль свою силу и случайно отдавал всего себя во благо спасения Бойца, не оставляя в себе ни единой жизненной искорки. Вот уж какой судьбы я Елении точно не желал.

На волне энергетического всплеска я быстро закончил магические манипуляции над оставшимися эльфами, убедился, что все спят, попросил на всякий случай Морфа облететь особняк и убедиться, что никто не бродит по коридорам.

— С ними точно завтра всё будет в порядке? — взволнованно спросила Еления, когда я уложил баиньки последнего эльфа и закрыл дверь в ту комнату.

— Совершенно точно, можешь не переживать. Отоспятся и будут как новенькие. Никаких последствий. Вроде я всё сделал правильно.

— Вроде? — нервно уточнила Еления.

Я вздохнул и взлохматил пятерней волосы.

— Да шут их знает, этих эльфов с их ментальными блоками, мало ли какой побочкой накроет. Но если что-то пойдет не так, то мы узнаем об этом утром, а сейчас можно расслабиться.

— Звучит ободряюще, — усмехнулась Еления.

Я развел руками.

— Ну уж как есть!

Она хотела еще что-то сказать, но громкое урчание ее желудка прервало наш диалог.

— Есть хочется, — виновато улыбнулась Еления. — Я хоть сама не колдовала, но все-таки передала тебе много магической энергии, которая теперь требует восполнения.

Я задумчиво потер подбородок.

— До утра мы не сможем покинуть этот особняк из-за моего выставленного магического контура, и заказать доставку еды сюда тоже не сможем. На первом этаже есть кухня, можем спуститься туда и что-нибудь сварганить. Вряд ли найдем там готовые изысканные блюда, но как минимум какие-то продукты точно должны иметься... Ты готовить умеешь?

— Ну... я вкусно режу хлеб.

— Потрясающе. А я аппетитно раскладываю ветчину по кускам уже нарезанного хлеба.

— Полагаю, нас ждет вечер изысканной эльфийской кухни.

— А то ж! В не менее изысканной обстановке. Никакие аутентичные геросские рестораны не сравнятся с нашим утонченным питанием!

Смеясь и переговариваясь, мы проследовали на кухню, где нашли не только хлеб и ветчину (уже нарезанную, кстати!), но и свежие овощи с брынзой, из них в четыре руки по-быстрому сообразили салат, в который для большей сытости добавили еще нарезанные вареные яйца. Еления стругала помидоры и огурцы, я покрошил сладкий перец, зелень и еще какие-то местные овощи, похожие на маленькие груши, но по вкусу больше напоминающие маслины. Заправили всё это дело оливковым маслом с соком лимона и ароматными специями.

Очень легко и уютно было готовить на скорую руку вместе с Еленией. Как-то... по-домашнему, что ли. Невольно подумал, что за вот так же шутливо переругивающимися родителями я наблюдал с детства, и мне так нравилось ощущать это особенное супружеское тепло между отцом и матерью...

Улыбнулся, поймав себя на мысли, что ощутил сейчас с Еленией очень похожее состояние. И я, определенно, хотел длить и дальше это приятное чувство.

***

Мы нашли еще сырую куриную грудку в холодильнике, но не разобрались, как включать мудреную эльфийскую плиту (она сильно отличалась от наших искандерских, а во время пребывания в Героссе я ни разу сам ничего не готовил), поэтому мы плюнули на это дело и решили обойтись салатом и бутербродами с ветчиной. А курицу мы скормили Морфу, потому что ему тоже нужно было подкрепиться после затраченной магической энергии, и ему было всё равно, что есть, так что его вполне устроила курица, слегка подпаленная моим магическим огнем. Сам я на такую еду обратил бы внимание только в крайнем случае, от полной безысходности, потому что бытовыми чарами нормально не владел, ну а желудок Морфа был способен переварить любые продукты.

— Куда в тебя вообще всё это помещается и откуда выходит? — задумчиво спросил я, наблюдая за Морфом, проглатывающего огромный кусок курицы, почти не жуя.

— В энергию преобразуется, — сказал фамильяр, с аппетитом похрустывающий костями. — Но подробности тебе лучше не знать. Крепче спать будешь.

Я хмыкнул, покачал головой и занялся телепортированием еды на подносах обратно в ритуальный зал. Кухня особняка здесь была приспособлена исключительно для приготовления пищи прислугой, ни одного стула в помещении не было, а в столовой я уложил спать с десяток эльфов, наверное. Некоторых пришлось укладывать прямо в креслах, благо они тут были мягкие, большие и удобные.

Так что пришлось перемещаться обратно в ритуальный зал, так как там сейчас никого не было.

И пока Еления прибиралась на кухне, я уже обустроил нам в зале подобие невысокого столика, и даже подобие скатерти сделал. Раскрыл двери на балкон, впуская свежий воздух в помещение, расставил еще горящие свечи и не пострадавшие от рук эльфов цветы в вазах вокруг нашего столика. Получилось вполне уютно.

— Ого! — удивилась Еления, вернувшись в зал.

Она уставилась на импровизированный «романтический» столик у балкона, застеленный случайной скатертью (найденной в буфете и подозрительно похожей на старую занавеску), украшенный свечами и уцелевшими цветами.

Еления замерла на пороге, ее рыжие волосы, выбившиеся из прически, подсвечивались лунным светом и пламенем свечей. Она посмотрела на стол, потом на меня, потом на оставшиеся в другой стороне зала разметанные перья и сломанную ножку стула, и... рассмеялась. Звонко так, чуть истерично, снимая остатки напряжения.

— Боже, ты гений абсурда! У нас вечеринка, совещание или романтический ужин при свечах в стиле постапокалиптического шика?

— А есть какая-то разница?

Она громко фыркнула.

— Действительно...

Я махнул рукой, приглашая Елению присоединиться.

— Та-дам! Вечерняя медитация-трапеза для уставших ликвидаторов местного апокалипсиса! Сегодня в программе великолепного застолья — салат «Что не прибито». Один столик, вид на луну и потрепанный жизнью ритуальный зал. Только ты и я. Романтика, не правда ли?

— Аутентичный пост-ритуальный фуршет? — усмехнулась Еления, усаживаясь напротив меня на мягкий ковер.

Я с важным видом кивнул.

— Изысканная простота после духовных излишеств. А салат... — я торжественно поднял миску. — Это не просто еда. Это «Очищение Чакр и Холодильника»! Гармония огурца и помидора — как основа мироздания. Да приступим же к очищающей трапезе!

Желудок Елении издал громкое урчание завершающим аккордом моей пламенной речи, и мы рассмеялись, на какое-то время отдав почтение еде и тихо позвякивая вилками.

— Я все еще в шоке от того, как лорд Элиндор отплясывал канкан под арфовый рок, — покачала головой Еления некоторое время спустя, когда мы уже насытились и просто сидели у балкончика, попивая сок из граненых бокалов. — Из-за меня здесь сегодня творилось какое-то безумие!

— Да-а-а, ты умеешь создавать незабываемую обстановку.

— Кажется, во всем этом безумии генерал Каллос с его веникохвостом был самым адекватным. По крайней мере, он знал чего хочет.

— Привлечь самочку? — лениво произнес я, отпивая сок из бокала. — Поверь, его, э-э-э, брачные вопли еще долго будут сниться мне в кошмарах. Особенно тот момент, когда он сравнил тебя с утренней паутиной. Глубокомысленно, не спорю.

— Ну что ты, это было поэтично! — Еления притворно вздохнула, прикладывая руку к сердцу. — «Позвольте мне сплести для вас вечер...». Прямо дрожь пробирает от романтики. Надеюсь, в его скорректированных воспоминаниях я вежливо отказала ему? А то вдруг он завтра явится с букетом и новым веником...

— Не переживай, я вписал ему сон, где он вел себя просто недостаточно корректно по меркам местной аристократии, и ты совсем не оценила его поведения. Пусть по пробуждении помучается попыткой понять, где началась и закончилась реальность.

— А ты знаешь толк в жестокости.

— Люблю. Умею. Практикую, — с театральной гордостью произнес я. — И давай уже переключимся с Каллоса, а? Не хочу о нем говорить. Мы заслужили этот эстетичный вечер после пережитого хаоса.

— Согласна, — Еления подняла граненый бокал с соком. — Что ж... За успешное стирание памяти и за предотвращение полного разгрома-поджога особняка лорда Элиндора!

— За нас, — с лукавой улыбкой добавил я.

Мы чокнулись бокалами с соком из лесных ягод, с нотками корицы и легкой глупости — идеально под стать этому вечеру.

***

Некоторое время мы обменивались эмоциями от этого веселенького ретрита.

— Прости, из-за моей невнимательности мы остались без ответов на вопросы про древний колодец, — вздыхала Еления. — И весь смысл нашей вылазки сюда пошел насмарку...

— Ну, всё это произошло из-за моей глупости и ревнивых шуток про слабительное, так что кто еще из нас виноват, — пробормотал я. — Треклятый Каллос, всё из-за него... Во, точно! Это всё из-за него, это он во всем виноват!

— Я смотрю, ты прям пышешь любовью к генералу.

— Безу-у-умной!

— Ты так смешно матерился на древних языках, пока Каллоса спать укладывал, — улыбнулась Еления. — Я хоть и не поняла ни слова, но по интонации звучало шедеврально.

— Это были не просто ругательства, — я принял гордый вид, — это была многовековая мудрость Искандера и Геросса, сконцентрированная в лаконичных выражениях крайней раздражительности. Наследие предков!

Еления рассмеялась, и я тоже заулыбался, любуясь ее профилем в свете мерцающих свечей.

Мне нравился ее смех, ее теплая энергетика... Чем больше общался с Еленией, тем больше мне нравилось с ней всё.

Мы сидели в тишине, на мягком ковре, слушая, как за окном шумит ночной город. Перья на полу шевелились от сквозняка с балкона, свечи едва слышно потрескивали. Воздух от цветов был сладким и немного пьянящим.

— Эй, Лэнни, — негромко произнесла Еления, и я поймал себя на мысли, что мне очень нравится такое ее обращение ко мне. — А если бы ты был эльфом, и ты тоже налакался моего пустырника... Как думаешь, кем бы ты стал? Гусеницей на пути к просветлению? Филином, тоскующем в темноте? Или... — она прищурилась, — тоже павлином?

Я сделал глоток сока, размышляя.

— Хм.... Учитывая мою врожденную склонность к сарказму и управлению... — я поставил пустой бокал рядом, — наверное, я бы стал... Очень мудрым ежом.

— Ежом?! — прыснула от смеха Еления.

— Ага. Сидел бы в углу, колол всех иголками едких замечаний по поводу их «потока» и «ресурса», ворчал про «гнилую тьму» и «Маргса», но при этом тихо и методично собирал бы драгоценные вкусняшки на иголки.

Еления снова рассмеялась, и этот смех, теплый и немного хрипловатый от усталости, заполнил опустевший зал, отзываясь приятным теплом в моем сердце.

— Знаешь что, — она положила ладонь рядом с моей, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. — Это был самый дурацкий, самый опасный и... самый запоминающийся вечер в моей жизни. И да, спасибо, что не дал мне превратить его в казнь.

Я посмотрел на нее, на зеленые смеющиеся глаза в отсветах свечей, на рыжие пряди, выбившиеся из причёски, на усталую, но счастливую улыбку. И почувствовал, как где-то глубоко внутри меня раздувается огромный воздушный шар странного тепла.

— А мы где сегодня спать ляжем? — спросила Еления, встрепенувшись от внезапной мысли. — Прямо здесь, что ли? Спальни в особняке мы вроде все эльфами забили...

— Ну да. Кроватей здесь нет, конечно, но вот эти шкуры — очень мягкие, с ними можно и на полу поспать. И укрыться теплым пологом вместо одеяла.

Еления задумчиво потерла подбородок.

— Я бы лучше в гостиницу пошла...

— Я бы тоже сейчас с удовольствием отправился бы в свой номер, но не рискну покидать это здание. В первую очередь, потому что не хочу даже на секунду снимать защитный контур, чтобы, упаси боже, что-то извне не могло повлиять на крепко спящих аристократов. Да и... А вдруг кому-то плохо станет, и он не сможет позвать на помощь? Здесь я хотя бы успею отреагировать. Чувствую себя ответственным за этих поехавших крышей оболтусов... Ну а ты, если хочешь, можешь вернуться в отель, конечно. Я могу для тебя приоткрыть защитную завесу, чтобы ты отправилась в свой номер, где тебе будет хорошо.

Еления покачала головой.

— Не... Не хочу. Мне здесь, с тобой хорошо.

И улыбнулась смущённо, к ее щекам прилила кровь, а взгляд забегал, в лёгкой панике от собственной откровенности, и мозг лихорадочно стал придумывать отмазки:

— Ну, я в том смысле, что мне и здесь вполне хорошо, я и тут могу поспать, ничего такого, и я совсем не против, что ты будешь где-то рядом, ну в смысле, я буду против, конечно, но не так, чтобы прям очень сильно, и вообще...

— Мне тоже с тобой хорошо, — мягко перебил я.

Еления замолчала и глянула на меня со смесью противоречивых эмоций в глазах. Недоверие, стыд, вызов... Я видел, как её зрачки расширились, как её пальцы слегка дрогнули на ковре, будто она хотела что-то схватить, но не решалась.

Медленно, давая ей время отстраниться, если захочет, я наклонился ближе. Она не отодвинулась, скорее наоборот — её взгляд скользнул к моим губам, и было в этом взгляде что-то голодное.... Вожделеющее.

Я коснулся её губ сначала едва-едва, просто пробуя, ощущая их тепло и мягкость. Еления ответила сразу — лёгким, неуверенным движением.

Я приложил ладонь к её затылку, запустил пальцы в рыжие пряди, мягко притянул ближе. Этот поцелуй был совсем не похож на все наши предыдущие. Было в каждом движении языка столько трепета и чувственности, что дух захватывало у нас обоих.

Её губы были сладкими от ягодного сока, мягкими и податливыми. Я провёл кончиком языка по нижней губе, словно прося разрешения, и Еления открылась мне с тихим вздохом.

Поцелуй углубился, стал медленным, жадным... Тягучим таким. Я чувствовал, как дыхание Елении сбивается, как её тело напрягается, а потом расслабляется, поддаваясь. Она отвечала мне с той же настойчивостью, ее пальцы впивались в мои плечи.

Я оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и посмотреть на её лицо — раскрасневшееся, с полуприкрытыми глазами и чуть припухшими губами.

— Нам, наверное, следует остановиться на этом, — прошептала она неуверенно. — И в самом деле пойти... Спать.

Я не ответил, просто снова притянул её к себе, уже не так нежно.

Потому что «спать» я желал только с Еленией подо мной. Ну или надо мной... Это уж как она сама захочет.

На этот раз поцелуй был жгучим, требовательным. Я поглаживал плечи Елении, руки мои скользили ниже, и я чувствовал, как её сердце колотится в одном темпе с моим. Она прижималась ко мне в поисках опоры, и это было слишком приятно, чтобы остановиться на этом моменте.

Да и не мог я уже остановиться... А потому настойчиво толкнул Елению, она потеряла равновесие, и мы медленно опустились на мягкие шкуры, разбросанные по полу.

Рыжие волосы рассыпались по белому меху, как огненное сияние, и я скользнул губами по шее Елении, чувствуя, как её пульс бешено стучит под кожей.

— Ты... — она попыталась говорить, но я перекрыл её слова новым поцелуем.

Говорить не хотелось. Хотелось вкушать запретный плод и наслаждаться этой девушкой, которая кружила мне голову похлеще игристого айлинора.

Мои поцелуи стали порочнее, а руки Елении скользнули мне под рубашку, ладони, казалось, обжигали кожу теплом. Я ощутимо прикусил её нижнюю губу, а потом спустился порочными поцелуями ниже, неспешно избавляя Елению от рубашки и кружевного лифа.

— Ты ведь... Больше не испытываешь никакого остаточного воздействия от шоколадных конфет, да? — прошептала она.

— А есть какие-то сомнения?

Её стоны, тихие и прерывистые, были музыкой, ради которой, определённо, стоило сойти с ума. Мои губы проложили путь вниз, по трепетной линии шеи, к пьянящей ложбинке между ключиц. Каждый мой поцелуй, каждое прикосновение языка к горячей коже заставляли Елению вздрагивать и глубже впиваться пальцами в мои волосы, то притягивая, то словно пытаясь остановить это сладостное безумие.

Я неспешно, с благоговением освободил её от последних преград. Спустился поцелуями ниже, отдавая дань восхищения каждому сантиметру тела, чувствуя, как под моими ладонями кожа покрывается мурашками. Дыхание Елении становилось всё более частым и поверхностным, когда моя рука скользнула по нежной коже внутренней поверхности бёдер, раздвигая их с нежной настойчивостью.

Мой путь отмечали горячие поцелуи, оставлявшие незримые следы на её коже — на животе, на подрагивающих бедрах. Я чувствовал на себе взгляд, полный стыдливого ожидания, смотрел в эти затуманенные глаза, полуоткрытые губы, разметавшиеся по меху рыжие волосы — Еления была воплощением самой страсти, и мой мир сузился до ее трепета в ответ на каждое моё движение. Я ласкал её с нежностью, посвящая каждый миг, каждое движение лишь одной цели — её блаженству.

Говорить о всякой чепухе в духе приворотных шоколадных конфет и сомнений о моих чувствах я Елении в этот вечер не дал. Зал наполняло только наше прерывистое дыхание и тихое потрескивание свечей, освещавших двух безумцев, забывших обо всём на этом полу, среди перьев, шкур и воспоминаний о самом дурацком и одновременно — прекрасном вечере в нашей жизни.

[Еления]

Номер в гостинице казался тихим и уютным убежищем после вчерашнего безумного ретритного карнавала. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь ажурные ставни, золотистыми квадратами ложился на полированный пол, в воздухе пахло свежезаваренным травяным чаем, который принесла в номер милая эльфийка.

Облаченная в просторную белую рубашку и удобные брюки для предстоящей длительной пешей прогулки с Лунтьером, я стояла перед зеркалом и пыталась заплести непокорные рыжие пряди в хоть сколько-нибудь послушную косу. Те упорно отказывались складываться в аккуратную прическу, но я была еще упорнее и, орудуя средствами для укладки волос, все-таки смогла победить волосы и уложить их в желаемую прическу. Так долго старалась, что аж руки затекли, и я с тяжелым вздохом опустила их, стряхивая с кистей усталость.

— И зачем так напрягаться ради загогулинки на голове? — задумчиво спросил Морф, летая вокруг меня и рассматривая сложную прическу с косой.

— Потому что хочу быть красивой.

— Да ты и так расписна́я сарделька, с обычными распущенными волосами!

Я лишь усмехнулась и покачала головой.

Почему-то ради Лунтьера хотелось быть по-особенному красивой, придумывать что-то новое...

Мы собирались сегодня отправиться на длительную пешую прогулку по местным лесам-полям-озерам, заодно поискать вместе признаки нехорошей тьмы на геросских землях, поэтому оделась я поудобнее, не до изысканных шифоновых платьев было, но зато захотелось выпендриться прической. И заколка красивая пригодилась, в виде серебристой стрекозы, купила недавно на местной ярмарке. Стрекоза красиво переливалась на солнце блестящими крылышками и шла мне чрезвычайно, даже вредный Морф одобрил.

Я подкрашивала губы любимой алой помадой, улыбалась собственным мыслям, а в голове всплывали обрывки сегодняшнего утра в особняке лорда Элиндора.

Несмотря на бурно проведенную ночь, мы с Лунтьером проснулись очень бодрые, раньше всех эльфов, так что никто не застал нас спящими в обнимку прямо в ритуальном зале, в окружении потухших свечей и раскиданной по полу одежде.

Смотреть на приходящих в себя эльфов было тревожно и забавно одновременно. Все они недоуменно переглядывались, пытаясь вспомнить вчерашний вечер, но получалось у всех со скрипом — чары Лунтьера действовали как надо, и «вспоминали» эльфы только то, что им было позволено.

К счастью, обошлось без эксцессов, и всё пошло по нашему плану: я произнесла пламенную речь о том, как якобы извиняюсь за то, что перестаралась с вложением своей энергии в Чашу Единения, Лунтьер всё это правильно перевел, а лорд Элиндор, сам того не зная, шикарно подыграл нашей легенде, бурно возликовав на тему того, что впервые за последние пару сотен лет рождественский ретрит прошел настолько хорошо (тут я с трудом сдержала нервный смешок), что вообще абсолютно все его участники ушли в глубокий транс. Эльфы быстро расслабились и присоединились к восторгам Ирмана, а я вот невольно задалась вопросом: что ж там такого произошло пару сотен лет назад, что все участники ретрита якобы ушли в подобный глубокий транс? Может, кому-то надоело слушать всю эту нудятину, и он тоже, хм... Случайно или специально подлил что-то не то в Чашу Единения?

В любом случае, эльфы ничего не заподозрили, ну разве что генерал Каллос хмуро смотрел на меня, но сомневаюсь, что он подозревал меня во вранье. Скорее уж дело было в том, что он с трудом переваривал свои воспоминания, а я не знала, насколько тонко их Лунтьер подправил накануне, что там обо мне думал генерал? Судя по хмурому взгляду, его разрывало от смеси стыда и досады, но говорить со мной об этом генерал не стал. Более того, он самый первый поспешил покинуть особняк лорда Элиндора, отказавшись от совместного завтрака, и его примеру последовали остальные аристократы. Особенно забавно было наблюдать за генеральским переводчиком Дэларом, который покинул особняк под руку с жутко смущенной леди Мариэль.

Мы с Лунтьером тоже не стали задерживаться, ушли вместе завтракать в ближайшем ресторане, а потом разбежались по отелям, условившись встретиться позже для то ли совместной рабочей вылазки, то ли романтичной прогулки... Впрочем, зачем выбирать, если можно совмещать?

Я улыбалась, защелкивая сережки на ушах и вспоминая, как сладко было просыпаться в объятьях Лунтьера. Он нашептывал мне всякие романтичные глупости, а я улыбалась, вот как сейчас, и тянулась перехватить его поцелуй, и так мне хорошо было на душе, так приятно и спокойно!..

Кажется, я влюбилась по уши и выбираться из этой трясины любви под названием Лунтьер Брандт решительно отказывалась.

— Ты такая счастливая, когда думаешь о своем хинкалике, — заметил Морф с ехидной улыбочкой.

— А с чего ты взял, что я именно о нем думаю?

Морф громко фыркнул и скрестил руки на груди.

— А о ком еще ты можешь думать с таким блаженным выражением лица? Вряд ли о генерале-павлине! На тебя только этот Брандт оказывает такое воздействие.

Я смущенно отвернулась к окну, потому что Морф был совершенно прав, но говорить об этом вслух я не желала.

Кстати, только сейчас заметила, что с улицы доносились подозрительные отдаленные крики, а еще — звук сирены местной скорой помощи. Да кажется, не одной... Хм. Что там происходит?

Я подошла к окну и потянулась его открыть пошире, чтобы выглянуть на улицу...

И именно в этот момент мир пошатнулся.

Вернее, пошатнулась я — от резкой боли и внезапной слабости во всем теле.

Сначала это было похоже на легкое головокружение, будто я просто слишком резко встала. С чего бы?..

На мгновение замерла, опершись ладонью о туалетный столик... Но потом волна накатила по-настоящему.

Со стороны это выглядело так, что у меня вдруг резко подкосились ноги, я едва удержалась на ногах, схватившись за край стола так, что костяшки пальцев побелели... Но внутри это было неописуемо.

Ощущение было таким, будто из меня выдернули невидимую пробку, и вся жизненная сила, вся энергия устремилась наружу гигантской, неудержимой волной. В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина, сменившаяся нарастающим гулом, как будто я стояла под водопадом бесконечного силового потока, стремящегося стереть меня с лица земли. Сердце не заколотилось чаще — оно, наоборот, словно заледенело в груди, а потом сжалось в крошечный, болезненный комок, не в силах протолкнуть кровь.

Воздух словно перестал существовать, я судорожно, с хрипом попыталась вдохнуть, но легкие не слушались.

Паника, острая и слепая, когтями впилась в мозг.

Задыхаюсь... Я задыхаюсь... Помогите!

— Еля? Еля, что с тобой?!

Голос Морфа доносился словно бы издалека.

Превозмогая боль, я оттолкнулась от столика, сделала шаг, но мои ноги стали ватными, нечувствительными, и я рухнула на колени, потом завалилась набок, прямо на прохладный пол. Всё тело разрывало от жуткой, неописуемой боли, накрывшей с головой, а зрение поплыло, солнечные квадраты на полу превратились в слепящее пятно.

— Еля!!!

Голубое яркое облачко мельтешило передо мной, но я не могла ни слова сказать Морфу, потому что была чрезвычайно занята: лежала на полу, беззвучно ловя ртом воздух, руками хватая себя за горло.

— Еля!!! — голос Морфа был чрезвычайно испуганный. — Еля, ты меня слышишь? Еля, что с тобой?!

Да что б я знала...

Мой взгляд упал на собственные руки, я с трудом смогла сфокусироваться. По запястьям, от ладоней и выше, под кожей, медленно, неумолимо, как ядовитые ростки, ползли синие прожилки. Они были темными, почти черными, мертвенными. Это были не вены, а что-то чужеродное, уродливое, что прорастало изнутри, высасывая из меня жизнь.

«Так утекает сила» — мелькнула мысль в голове.

Что это? Что со мной?

Сознание было парализовано страхом и лютой болью. Пальцы не слушались, стали тяжелыми и чужими...

Я прислушалась к своим ощущениям.

Это было похоже на то, как будто меня опутали невидимые нити и тянули куда-то в бездну, вытягивая магическую силу через каждую пору. Ощущение чудовищной потери, опустошения... Тело становилось тяжелым, неподъемным грузом, холодным и чужим. В горле стоял ком, мир сузился до размеров пола под щекой и ужасающего рисунка синих прожилок на собственной коже.

А еще... На левой руке горели эрнилы. Ярко так горели, пульсировали и переливались разными цветами. И это могло означать только одно...

— Он... тянет... из меня... силу... — хрипло произнесла я.

— Что? — не сразу понял Морф.

Я судорожно вздохнула, не замечая, как по щеке льются слезы боли.

— Лун... тьер... тянет... силу... много... всю...

— Что? Еля, ты чего? Что за чушь? Зачем ему это делать?

Ответить я не могла, только судорожно всхлипнула.

Даже кричать от боли сил не было. Я совершенно точно умирала и понятия не имела, как это остановить.

Фамильяр обхватил меня аморфными ручками-ножками, делясь энергией, пытаясь удержать меня вместе с телесностью в этом мире, и только это позволило мне найти в себе силы доползти до двери и буквально вывалиться в коридор, где, к счастью, проходила мимо горничная, которая испуганно прижала ладонь ко рту и кинулась ко мне, тараторя что-то на эльфийском.

— По... ма... гите.. — только и смогла вымолвить я.

И завалилась на пол, не в силах больше что-то говорить и делать.

Краем сознания услышала еще одну сирену проезжающей служебной машины на улице... Что там происходит?

Последнее, что успела осознать перед тем, как тьма окончательно накрыла меня с головой — это чьи-то стремительные шаги по лестнице в мою сторону, мой леденящий ужас от полной, абсолютной беспомощности и тихий, хриплый звук собственного беспомощного дыхания, которое с каждой секундой становилось всё слабее...

***

[Лунтьер]

Букет в моей руке пах навязчиво-сладко, розовые кустистые цветы, название которых я даже не запомнил, прекрасно дополняли мои идиотскую улыбку по уши влюбленного человека. Именно такие цветы, по заверению продавщицы-эльфийки, любили местные дамы, якобы хит сезона. Я доверился ее мнению и купил целую охапку, представляя, как Еления сначала удивленно поднимет брови, потом рассмеется, попытается скрыть смущенную улыбку за очередным едким замечанием. И обязательно ответит на мой поцелуй... От этой мысли по спине разливалось странное тепло, я даже усмехнулся себе под нос, идя по залитой солнцем улице.

Сегодняшнее постретритное утро было на удивление спокойным. Эльфы-аристократы, мучительно пытающиеся сложить в голове обрывки «медитативного транса», были забавным зрелищем, и мы на пару с Еленией с видом эксперта по духовным практикам вещали несусветную высокоморальную чушь о прошедшем мероприятии. Повезло, что лорд Элиндор нас моментально поддержал, причем так активно, что в какой-то момент Еления еле сдерживалась, чтобы не прыснуть от смеха. Мы стояли с ней в ритуальном зале с самыми невинными выражениями лиц, обменивались красноречивыми взглядами, и, кажется, оба понимали, что весь этот абсурд сблизил нас куда больше, чем любые обычные встречи. Что сказать... Каждая парочка развлекается по-своему, мы вот — любители экстравагантных свиданий, да!

Мысленно я уже дорисовывал картину: вот я стучусь в ее номер в гостинице, где сейчас наверняка прихорашивалась Еления, протягиваю этот огромный букет, говорю что-нибудь язвительное вроде: «Держи, это тебе за вчерашние подвиги в области духовных практик и усыпления буйных аристократов». А она...

Грохот был оглушительным.

Это раздался не просто звук, а мощный удар по барабанным перепонкам и по нервам одновременно. Земля под ногами дрогнула, я напряженно замер, инстинктивно крепче сжимая букет, и глядя на черный дым взвивающийся в небо от здания, находящегося где-то на соседних улицах. Я поспешил туда, и по мере приближения кровь моя стыла в жилах, потому что со стороны разгорающегося пожара раздавался пронзительный детский плач нескольких детей.

Через несколько секунд спринтерского забега я увидел в конце той же улицы, на которой располагалась гостиница Елении, одноэтажное здание с резными ставнями и смешной раскрашенной лужайкой, где сейчас валялись обломки искореженного пожарного экипажа. Он врезался прямо в здание, протаранив стену и разбив большое окно в пол, из пролома вырывался зловещий оранжевый язык пламени. Пламя вообще подозрительно стремительно охватывало здание и, кажется, исходило из его глубины.

«Детский сад „Созвездие“», — прочитал я табличку на изгороди, и у меня внутри всё сжалось в ледяной ком.

Я бросился вперед, сжимая букет в руках так, что стебли хрустнули. Улица, обычно тихая и спокойная, быстро заполнялась потрясенными эльфами. Я схватил за руку мужчину с бледным вытянутым лицом, он сидел на земле у детского сада и держался за голову. Судя по кровавому пятну, ему здорово досталось.

— Что здесь случилось? — напряженно спросил я.

Эльф не сразу сфокусировал на мне взгляд, поморгал немного, а потом заговорил:

— Треклятая эпидемия... — он замотал головой, глаза были пустыми от шока. — Повара... они все... заболели. На кухне пожар начался... Никто не мог помочь, не сразу увидели проблему... А потом... Воспитатели кинулись устранять проблему, но... Что-то взорвалось на кухне... Огонь... Всюду пошел... Детей чары защитили... Но они оказались отрезаны пламенем от выхода... У нас праздник, Рождество на носу, сами понимаете... Они там в музыкальном зале... Репетировали... Я в административном корпусе работаю... Прибежал — а там!.. Повара... Там никто не выжил при взрыве, понимаете? Воспитатели... Они там все... — мужчина шмыгнул носом, взгляд его пуще прежнего заметался по сторонам. — Пожарные приехали, а их водитель... он тоже... Прямо за рулём поплохело! Уже который случай за этот месяц, почему именно за рулем так часто люди в детей превращаются, почему?! — последнее слово он истерично выкрикнул. — Прямо на полном ходу... врезались... А дети там... с нянечкой... Бестолковой нянечкой, ну, в плане стихийной магии... Не стихийница она, огонь не потушит, через огонь детей не проведет... Я тоже бестолковый... Ну какой из меня стихийник, я бумажки в канцелярии перебираю, понимаете?..

Больше я не слушал. Отшвырнул букет куда-то в сторону и ринулся к зданию, помчался прямо в огонь, перепрыгивая через стекла разбитых окон, не слушая испуганные оклики мужчины и других подоспевших эльфов. Слышал сирены других подъезжающих пожарных экипажей и искренне надеялся, что с этими пожарными не возникнет эксцессов, но я не привык сидеть сложа руки в таких ситуациях и ждать, пока кто-нибудь другой решит все проблемы.

Адреналин ударил в голову, горький и такой знакомый. Страх? Его не было. Я фортемин, боевой маг, с огнем меня учили контактировать ещё в детстве. Я не маг-огневик, конечно, но пожар для меня не был такой страшной вещью, как для той толпы бесполезных зевак, которая уже собралась у детского сада.

А если бы страх и был, то его бы затмила яркая, всепоглощающая ярость — на всю эту проклятую эпидемию, которая ломала жизни, как спички, на несправедливость и беспомощность.

Жар бил в лицо, дым ел глаза. Крики оттуда, из глубины здания, из пылающего жерла огня, стали громче. Не просто плач, а испуганные, зовущие маму голоса, от которых сердце рвало на части.

Так, Лунтьер, соберись. Защита... Нужен щит.

Я взмахнул рукой, выкрикивая слова заклинания. Воздух передо мной затрепетал, образовав барьер, отталкивающий жар и часть пламени. У меня поддержание защитных барьеров сжирало массу энергии, я прям чувствовал, как магия высасывает силы с каждой секундой. Всё-таки я не специалист по стихиям, я — боец. Воин, защищающий от нечисти, храбро бегущий навстречу врагу. Но сейчас нужно было спасать, щиты нужны крепкие, так как предстояло вывезти из огня не только себя, но и ораву детишек. А это значило, что щит придется делать не только прочный, но и большой.

Я нырнул внутрь через пролом, побежал по коридорам кромешного адского пламени, пробегая мимо пустых игровых комнат. Огонь в них стремительно пожирал яркие ковры, игрушки, рисунки на стенах... Потолок трещал, да и сами стены уже полыхали, потому что это здание, как и все в Героссе, были сделано из самого дерева, возведены магией. Обычно такие здания ничем не хуже по пожаробезопасности, чем обычные каменные здания, потому что при возведении геросских домов закрепляется магическая защита стен. Но этот детский сад, видимо, возводил какой-то халтурщик, которому руки и уши не мешало бы оторвать! Потому что я прям увидел, как слишком тонкий защитный магический слой лопнул на стенах, позволяя языкам пламени распрекрасно чувствовать себя и рваться в бой.

Пришлось повозиться с дверью в музыкальный зал с насмерть перепуганными детьми: открывать ее следовало так, чтобы едкий дым не заполнил помещение. Поэтому я создал прочный защитный магический коридор и только тогда ворвался в помещение. Сердце сжалось при виде плачущих маленьких эльфов и единственной взрослой нянечки, глянувшей на меня с надеждой, но паниковать было некогда, нужно было действовать быстро.

— За мной, быстро! — скомандовал я. — Леди, замыкайте строй! — обратился к нянечке.

Та испуганно кивнула, но детей организовала быстро. Уж не знаю, чарами она какими пользовалась, или это была «магия» ее характера, но дети ее слушались беспрекословно, хоть здесь повезло. Так что я ринулся вперед, выводя всех безопасным путем на улицу.

Тушить пламя мне было некогда: все силы уходили на поддержание прочного защитного коридора. Даже через барьер частично ощущался жар быстро распространяющегося огня, бр-р-р... Хотя детей больше пугал сам факт огня, они жались друг к другу и то и дело пытались испуганно замереть на месте, приходилось подгонять их. На выходе к нам навстречу вылетели подоспевшие новые пожарные, часть из них уже активно тушила пожар, часть — выбежали спасать детей и очень удивились, завидев меня, и еще больше удивились, когда я профессионально отчитался об обстановке. На меня смотрели, как на безбашенного человека с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения, на что я едва удержался от закатывания глаз. Нашли, когда и чему удивляться, ну в самом деле! Я не хиленький беззащитный эльф и в сторонке зевать не буду.

Я стоял на выходе из детского сада, от жара пот градом стекал по лицу и телу, и я благодарно кивнул пожарному, который протянул мне мокрое холодное полотенце. Пока вытирался им, заметил панический взгляд нянечки, которая пересчитала детей и с глазами, полными ужаса, уставилась на горящее здание детского сада.

Я сразу всё понял, сердце ухнуло вниз.

— Где и кого забыли? — резко спросил я.

— Трое... Они в туалет бегали, не успели вернуться в зал, когда всё началось...

— Где они могут быть? — перебил я.

— Я не знаю, — прошептала эльфийка, прижимая дрожащую ладонь ко рту.

Я от души выругался и ринулся назад, в самое пекло, на ходу запуская поисковые чары живых людей в здании. Надеюсь, что еще живых...

Ох уж эти эльфы! Ну ладно, допустим, дело не в эльфах — таких горе-воспитателей-нянечек во всех расах хватает — но всё равно, ох уж эти эльфы!!

Поисковое заклинание привело меня в тот самый туалет, куда, видимо, отправлялись детки, и откуда не успели выйти до начала пожара. Скорее всего вышли в коридор, испугались огня и забились в угол обратно. Только это их и спасло, пожалуй, потому что туалет хотя бы не деревом изнутри был обит, да и находился в той части детского сада, до которого пожар добрался не сразу.

В углу, прижавшись друг к другу, плакали двое малышей лет четырёх. Я, не думая, схватил их под мышки и понес наружу, отшатываясь от быстро разрастающихся языков пламени. Вытолкнул всхлипывающих деток в безопасную зону, в руки плачущей и переживающей нянечке, ждавшей меня у входа. Она рассыпа́лась в благодарностях, но я лишь раздраженно качнул головой.

— Почему пожарные так медленно работают? — раздражённо спросил я, с презрением оглядывая пожарных, чьи слабые водные чары не вызывали у меня восторга. — Где ваши маги-стихийники? Здесь нужен нормальный во́дник, а не вот это жалкое его подобие!

Нянечка-эльфийка посмотрела на меня со смесью грусти и недоумения.

— Так как же... Специалистов не хватает, господин! Столько сильных магов эпидемия унесла в пучину бессознательности, вот приходится еще даже учеников средних курсов академий привлекать...

Я витиевато ругнулся на древнегеросском.

Проклятая эпидемия! Совсем всё плохо в Героссе, если даже на пожарных специалистов не хватает... И почему эта эпидемиологическая дрянь забирает в первую очередь лучшие умы?

— Там Ал! — закричала девочка, показывая на здание детского сада. — Там Ал! Он испугался! Убежал!

Я уже и так знал, что где-то там, в пылающем здании, остался еще один ребенок — поисковое заклинание об этом мне сообщило — потому, не вникая в диалоги эльфов и предупреждающие крики мне в спину, развернулся и снова нырнул в пекло. Дым был гуще, видимость — почти нулевая. Сердце колотилось, как бешеное, силы таяли на глазах. Еще немного, еще чуть-чуть осталось...

Последнего затерявшегося малыша я нашел в дальней комнате, заваленной обломками шкафа.

— Ты как тут оказался вообще?

Мальчик лет четырёх забился в угол, спрятал лицо в руках и весь трясся от страха. Чудом каким-то мальчишка не успел надышаться угарным газом.

— Идем! — хрипло крикнул я, сгребая его на руки.

Развернулся, чтобы двинуться на улицу по безопасному коридору...

Но в этот момент рухнуло потолочное перекрытие. С оглушительным ревом обвалилась часть потолка и несущая балка, перекрыв путь к выходу, огонь взметнулся с новой силой, с жадным урчанием окружив нас... Жар опалял кожу, дым пробивался даже сквозь мой ослабевший щит, ребенок на моих руках зашелся в истерическом крике. Телепортироваться отсюда с ребенком на руках было опасно, особенно учитывая, что огонь создавал нехороший магический фон: здание, построенное магией, разрушалось, и магия из стен выплёскивалась наружу, искрилась в воздухе, мешая безопасной телепортации. Как бы случайно не расщепить ребенка в процессе некорректной телепортации... Треклятые эльфийские дома! В этот момент я всей своей сущностью ненавидел их! Нет, чтоб нормально из кирпичей и камней строить, как у нас, в Искандере...

Паника, острая и холодная, секундно кольнула меня в живот. Сгорать заживо не хотелось, юные эльфийские пожарные как-то не очень торопились спасать нас, а силы мои были на исходе.

Подозрительно на исходе, если честно. Как будто кто-то или что-то их из меня вытягивает. Да и огонь как-то больно подозрительно пылал.

Меланхолично поглаживая плачущего ребенка, я прислушался к своим ощущениям и гневно поджал губы, поняв, что с этим огнем действительно не всё так просто: от него исходил легкий магический флёр, который и высосал из меня слишком много сил. Будто кто-то специально этот огонь подпитал каким-нибудь темным зельем, чарами... Вопрос: это случайное неудачное совпадение, или кто-то специально для меня постарался подлить масла в огонь, когда я уже был внутри? Но кто?

Просканировав обстановку вокруг, понял, что кто-то еще и антителепортационный блок успел поставить — специально вокруг меня. Это кто ж так постарался? Та же тварь, что пролёт моста обрушила?

Ярость накрыла меня с головой.

Найду, кто это сделал, — уши оторву!!

Чистая, плохо контролируемая ярость застилала глаза, я смотрел на пламя, желая сделать только одно — стереть это пламя вместе с его создателем с лица земли. Немедленно! Ну или подгадить ему хоть как-нибудь. Достать его магически... Где бы только силы на то взять...

Я не думал, когда действовал дальше. Не рассчитывал на успех, но решил наудачу воспользоваться техникой сбора магической энергии, чтобы собрать отовсюду понемногу, ото всех, кто находился поблизости — такой техникой много не соберешь, это было безопасно для окружающих, просто в воздухе всегда витали какие-то остаточные всполохи магии, которые умелый маг вроде меня мог подцепить, контейнировать и направить на решающий удар. Шевельнул пальцами, рисуя ими в воздухе невидимый знак магической техники, и тоненькие энергетические нити потянулись ко мне со всех сторон.

Малыш в моих руках заплакал еще громче, отчаянно цепляясь за мою рубашку и испуганно глядя на ревущие языки пламени.

Потерпи, малыш, скоро всё закончится... Мне просто нужно немного силы... Мне нужно немного силы... Дайте же мне немного силы...

В этот момент я думал о том, как хочу дотянуться до того, кто устроил весь этот фейерверк, о том, что хочу, чтобы огонь исчез, перестал существовать... Собрал в кулак всю свою волю, всю свою магию, всё, что оставалось на дне, всё, что удалось почерпнуть из воздуха, и послал вовне один-единственный, слепой и яростный приказ: «Тебя нет!», глядя на огонь, перекрывший путь к отступлению.

Магия плотным золотым потоком сформировалась вокруг моей ладони, и в тот же миг я почувствовал... нечто. Ощущение было странным, непривычным, как будто я потянул не только из своей бездны, но и откуда-то со стороны — из чужой такой же бездны, где было много, очень много силы, которая неожиданно бурным потоком хлестнула в меня с такой мощью, что я покачнулся, едва устояв на ногах. Чужая и одновременно какая-то родная сила хлынула в меня стремительной, обжигающей волной, словно прорвало плотину. Сила была дикой, совсем не той, что обычно плещется во мне, и вообще не той, которую можно легко и просто почерпнуть из воздуха, это была голая, необузданная энергия, которой невозможно было управлять, — я просто выпустил ее наружу, чтобы меня не разорвало на части от избытка энергии.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Огонь вокруг не просто погас — он схлопнулся, одновременно везде, как будто его и не было вовсе, как будто гигантскую свечу накрыли колпаком. Вот вроде только что, секунду назад здесь полыхало ревущее, всепоглощающее пламя, жар, треск... А теперь повисла гробовая тишина, пронизанная лишь струйками дыма, и ледяной холод. Резкий перепад температуры ударил в лицо непривычно морозной стужей, я стоял, тяжело дыша, прижимая к себе непрестанно всхлипывающего ребенка и озадачено оглядываясь по сторонам.

От огня не осталось ничего, даже обугленные, дымящиеся руины отсутствовали, стены были чистыми, восстановленными, и только едкий запах гари в воздухе напоминал о том, что совсем недавно здесь полыхал жуткий пожар.

А еще каким-то внутренним чутьем я знал, что смог дотянуться до того, кто подкинул дровишек в этот костер, чтобы пламя потянуло из меня магию. Каким-то невероятным образом мне удалось силой проложить магическую нить до зачинщика этого безобразия и болезненно кольнуть его. Я не знал, как именно, но был уверен, что ему здорово досталось, и моя магия стирания нанесла существенный урон невидимому противнику. Как, и кто это был? Об этом я совершенно точно смогу узнать. Теперь — смогу, потому что я смог отправить в сторону противника метку в виде золотой спирали.

Вот только... что всё это было?

Я никогда так не делал. Я не умел тушить пламя так тотально, не говоря уже о том, чтобы через тончайшую энергетическую нить суметь подгадить магу на другом конце этой самой нити. Всё это требовало колоссальной силы и знаний, которых у меня не было. Но главное — силы, которой вроде как тоже не было... Откуда взялось так много?

Поднял перед собой ладонь, посмотрел на пальцы. По ним ползли черные прожилки, какие всегда ползут при использовании магии стирания объектов, но сейчас они ползли очень слабо, не ярко выражено. И рука, хоть и болела, но не отваливалась от дикой боли, хотя совсем недавно ее крутило, когда я всего лишь костер в лесу тушил. А тут — целый пожар... По идее, я должен рухнуть замертво, ну или просто рухнуть и уйди в бессознанку на несколько дней минимум, с полностью почерневшей рукой, а то и не только рукой.

Но сейчас всё было иначе... Как это объяснить?

Я потряс головой, пытаясь очистить сознание от дыма и от странного ватного ощущения в ногах, да и во всем теле тоже.

Мальчик на моих руках всхлипнул, внезапно исчезнувший огонь, кажется, напугал его не меньше, чем бушующее пламя, так что пришлось отложить вопросы и поспешить на улицу.

Я быстро выбрался из здания, передал ребенка рыдающей то ли от переживаний, то ли от счастья нянечке и окинул усталым взглядом ошалевших пожарных и прохожих. На меня смотрели с благодарностью, с ужасом, с непониманием, мне задавали вопросы, что вообще произошло, но я лишь устало отмахивался и отвечал односложно.

Да, спасал мальчика. Да, потушил огонь. Да, прям весь сразу во всем здании, что вас удивляет? Нет, не нужны мне ваши преклонения, просто отстаньте от меня, оставьте в покое, будьте любезны!..

Я пошатывающейся походкой отправился дальше по улице, молча стряхнул пепел с рукавов, чувствуя странную, неестественную пустоту внутри, приправленную остатками чужой, дикой энергии.

Что-то было не так... Что-то щелкнуло внутри, и я не мог понять, что именно, что это за невидимый переключатель сработал. Оглядывался, пытаясь понять, откуда столько магии так удачно удалось почерпнуть? Из какого-то ближайшего возведенного магией здания, что ли? Или какой-то артефакт-накопитель удачно под руку подвернулся... Или...

Взгляд мой упал на гостиницу в конце улице, где проживала Еления, и по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с только что погасшим пожаром. Потому что я понял, откуда случайно черпнул так много силы...

***

Адреналин вскипел в крови, приглушая странную, неестественную пустоту, что зияла внутри от ужаса осознания происходящего и того, что я мог случайно натворить.

Я бегом кинулся к гостинице, кровь стучала в висках.

Как я не понял, что произошло?! Мог бы и сразу сообразить, бестолочь!!!

Впрочем, меня оправдывало то, что я ни разу в жизни на себе подобную связь со Стражем не испытывал, знал лишь в теории, но на практике всё оказалось сложнее.

Странный прилив сил, чужеродная, но до боли знакомая энергия, хлынувшая в меня в критический миг... Это была ее сила, сила моего Стража.

Я не просто потянул случайную магию из воздуха — судя по мощному потоку, я выпил её, как последнюю воду в пустыне, высосал чуть ли не досуха, даже не осознавая, даже не спросив... Потому что канал между нами, открытый вчера добровольной помощью Елении во время усыпления эльфов, остался распахнутым настежь, но я об этом не знал и еще не умел чувствовать столь тонкие вещи. А Еления, конечно же, даже не догадывалась об этом и закрывать такие энергетические каналы не умела. Связь передачи энергии между нами была задействована, но обоим нам следовало еще очень много учиться тому, как эту связь налаживать. И я сегодня, в своей слепой ярости, потянул из этой энергетической бездны Стража, как из бездонного колодца, действуя очень грубо, не давая объяснений... Еления не знает, что я ее Боец, и что наша установившаяся и укрепившаяся связь может выкидывать такие финты. Зато Еления знает, что у нее три эрнила на руке, и что я при желании мог бы нагло воспользоваться ее силами, как силой найоки... Просто потому что могу. Проклятье!

Я увидел ее, выходящей на улицу, и сердце мое сжалось от боли при виде Елении.

Это была совсем не та девушка, что утром смеялась над моими шутками и нежилась в моих объятиях. Сейчас она едва держалась на ногах, кровь отхлынула от лица, слезы непрестанными дорожками текли по ее щекам. Одной рукой Еления судорожно прижимала к губам смятый платок, а другой впивалась в рукав генерала Каллоса, словно в единственную опору в рушащемся мире. Эльмар вёл ее под руку, с каменным, непроницаемым лицом. За ними семенили два лекаря с саквояжами.

Ледяная струя, подобно удару тока, пронзила меня от макушки до пят.

— Еля! — мой голос сорвался на крик, хрипловатый и какой-то чужой.

Я ринулся вперед, расталкивая зевак, желая кинуться обнять Елению... Но резко остановился, столкнувшись с ней взглядом.

Она медленно подняла на меня глаза, полные боли, в которых бушевала слепая ярость, — та, что рождается от предательства и беспомощности.

— Ты... — её голос был едва слышным шепотом, но каждое слово впивалось в меня как раскаленный гвоздь. — Ты смеешь подходить ко мне после того, что натворил?

И столько гнева было в ее голосе, столько боли, что я машинально сделал шаг назад.

Еления не осознавала это, но она невольно использовала силу фортемина, силу Стража, создав отталкивающий меня барьер — невидимый и неощутимый никем, кроме меня.

Всё правильно: Страж злился и требовал наказать Бойца за столь грубо почерпнутую без разрешения силу.

— Еля, прости! Послушай... Пойми, я не знал, что тяну силу из тебя! — голос мой превратился в неуклюжее, жалкое оправдание.

Я начал объяснять про пожар, про детей, про то, как специальной техникой потянул недостающую силу извне...

Но воспаленный мозг Елении уловил только последнюю фразу.

— Вор, — тихо и зло сказала она. — Ты сам признаешься в том, что ты своровал мою силу. Спасибо, что оставил хоть немного, не дал погибнуть, оставил шанс на выживание.

— Да нет же!..

Я протянул руку вперед, желая коснуться Елении, но она испуганно попятилась, и от этого было очень больно.

— Еля, клянусь, я не хотел! — с жаром и откровенной паникой в голосе произнес я. — Там были дети, а я не мог...

— Не хотел, как же...

Она попыталась шагнуть в сторону, но ноги подкосились, и Каллос поудобнее перехватил её за талию, прижал к себе, как раненую птицу.

— Если бы не хотел, то ничего бы у тебя не получилось. Но ты взял мою силу, потянув за энергетический канал так уверенно, будто только и ждал этого момента. Ты не мог не почувствовать мою магию, а раз почувствовал и принял в себя весь поток, то ты не пытался прервать контакт.

Она была права: я должен, должен был почувствовать! Да я и чувствовал этот странный, пьянящий прилив, эту сладковатую ноту в хаосе энергии... Но заглушил это криком собственного инстинкта выживания, яростью на огонь и желанием подгадить магу, который всё это устроил. Я был готов спасти незнакомого ребенка, чуть не принеся в жертву любимую девушку...

Я вновь попробовал объясниться, оправдаться, но был прерван вмешавшимся генералом, который всё это время внимательно наблюдал за нашей перепалкой, явно силясь понять смысл нашего диалога, переводчик Дэлар только сейчас вышел из генеральского экипажа и поспешил навстречу, тоже подхватив Елению под руку.

— Мистер Брандт, достаточно, — голос Каллоса был спокоен и тверд.

Он гладил Елению по плечу, а его глаза, устремленные на меня, говорили яснее любых слов: «Смотри, как она мне доверяет, наслаждайся тем, как тебя ненавидит. Ты проиграл!».

— Вы же видите, как ей плохо. Я не знаю, что между вами произошло, но вам лучше выяснить отношения позже. Горничная нашла мисс Штольценберг в шаге от смерти, мне быстро доложили об этом, и мои лекари мигом примчались на подмогу. Вместе нам удалось вернуть в сознание мисс Штольценберг, но зрелище было жуткое, уж поверьте мне на слово. Я не знаю, что именно произошло с мисс Штольценберг, но уверен, что мои лекари поднимут мисс на ноги. Ей нужен тщательный уход. Я обеспечу ей его в полном объёме. Как и абсолютное спокойствие, без нервотрёпок и раздражающих факторов, — последнюю фразу генерал сказал особо ядовитым тоном, намекая на меня как на тот самый раздражающий фактор.

В его тоне была ледяная вежливость, за которой скрывалось торжество. Он наслаждался моментом, видя меня униженным, растерянным, виноватым.

Пальцы ее дрожали, прижимая платок к губам, и я обратил внимание на то, что на платке проступает свежее пятнышко крови.

— Ты точно такой же, как все, — прошептала она. — Взял мою силу, потому что мог. Потому что... — она судорожно вздохнула, глянув сначала на свою руку с невидимыми эрнилами, а потом — на Дэлара, явно не желая при нем разглагольствовать о найоках, но я и так всё понял. — А я... А я ведь поверила, что ты другой, и что ты не причинишь мне вреда. Не захочешь это делать, потому что... Потому что я действительно тебе дорога. Но как же я ошибалась....

Эти слова добили меня вернее любого эльфийского серебряного клинка. Я снова потянулся к Елении, уже не зная, что сказать, что сделать, как исправить свою оплошность... Но Каллос заслонил собой Елению, ограждая ее от моего тлетворного влияния на психическое состояние девушки. Он наклонился ко мне, и его шепот был ядовит и тих, только для меня одного:

— Вам сейчас лучше уйти. Надо уметь вовремя отступать, мистер Брандт. Перестаньте на нее давить и требовать общения. Вы ослепли и не видите, как ей плохо? Мисс Штольценберг будет в полном порядке — без вас. Я смогу защитить ее в полной мере.

Я был так оглушен и растерян всеми событиями, что просто стоял и смотрел, как они уходят, как садятся в экипаж... Смотрел на Елению, на её содрогающиеся от рыданий плечи, на синеву прожилок, проступивших на её бледных, как снег, запястьях — шрамы от магического ожога. От моего магического вампиризма, по сути.

Мои руки повисли в воздухе. Право защищать Елению, право подходить к ней — я как будто безвозвратно потерял его, сжег дотла своим неосторожным поступком..

— Прости... — выдохнул я так тихо, что мои слова шелестом унеслось ветром, не долетев до ушей Елении.

Меня трясло. От злости на самого себя, от пережитого стресса, от страха за Елению... Я стоял и смотрел, как Каллос мягко, но настойчиво повел Елению прочь — к своим лекарям, в свой аккуратный, правильный мир, где нет место искандерским варварам, высасывающим жизнь из своих же близких людей.

Их экипаж уехал, а я так и остался стоять посреди улицы. Руки мои пахли пеплом, гарью, а в душе зияла пустота.

Тьма. Не та, что за окном — ночная, звездная, а та, что внутри. Густая, липкая, отравленная. Она заполнила меня до краев, вытеснив всё: ярость, стыд, осознание собственного чудовищного провала. Осталась только леденящая пустота, которую я отчаянно пытался затопить дешевым темным айлинором.

Бутылка была уже пуста. Третья по счету. Я пил прямо из горла, большими, жгучими глотками. Отвратительный, терпкий вкус неплохо выбивал все мысли из моей головы, потому что мне отчаянно требовалось выключить голову хоть ненадолго: от сильного стресса у меня стала нехорошо шалить магия, а все мои попытки достучаться до Елении, пообщаться с ней игнорировались еще на подходе к особняку генерала Каллоса, в который отвезли мою драгоценную найоку.

Осколки зеркала на полу бликами ловили тусклый свет лампы. Я разбил его в пылу ярости, потому что не мог смотреть на свое отражение. На того, кто там был, — вора, почти убийцу. Проклятого дурака, который в слепой ярости чуть не выпил жизнь той, кто был дороже всего. Мои костяшки были содраны в кровь — я не выдержал и вмазал кулаком прямо в стекло, лишь бы не видеть этих мерзких глаз.

«Ты такой же, как все...»

Слова Елении звенели в моей черепной коробке громче любого заклинания. Я зажмурился, но во сне и наяву я видел только её — бледную, с прожилками от ожогов на запястьях, смотрящую на меня с ненавистью. И Каллоса, его холодную, торжествующую ухмылку. Он теперь её защитник, её бравый утешитель. А я... я тот, от кого её нужно защищать.

Любовь. Я осознал это с пугающей, абсолютной ясностью, пронзающей даже алкогольный туман. Не просто влечение, не симпатия. Дикая, всепоглощающая потребность быть рядом, защищать, чувствовать её тепло. И я... я чуть не убил её! Своими же руками. Своей силой! Как мне доказать Елении, что я здесь ни при чём? Как достучаться до нее, если вход в особняк Каллоса был мне закрыт?

От всех этих мыслей меня скрутило так, что я едва не стошнил прямо на ковер. Я снова глотнул айлинора — из четвёртой бутылки. Горечь обожгла горло, тьма позвала притупить боль, и я пошел у неё на поводу...

В день происшествия с пожаром и следующие два дня я пытался всеми правдами и неправдами пробиться к Елении. Бесполезно. Меня не подпускали к ней, никто, ни лекари, ни слуги Каллоса. Мне передавали через запертые ворота, что «мисс Штольценберг отдыхает и никого не принимает». Каллос отгородил её от меня, запер в своей золотой клетке, а сама Еления или ее фамильяр не выходили со мной на связь. Морф скорее всего боялся даже на минуту отойти от хозяйки, без устали подпитывая ее энергией.

Что ж... Раз меня не пускают по-хорошему, придется действовать по-плохому.

Я швырнул пустую четвертую бутылку на пол, и та укатилась под диван. Шатающейся походкой вышел из номера, не помня, как добрался до улицы.

Во мне плескалось слишком большое количество темного айлинора. Недопустимое, я бы сказал. Никогда не позволял себе так безобразно напиваться, я самому себе был противен в этот момент, но я с ума сходил от беспокойства за Елению и невозможности быть с ней рядом прямо сейчас.

Последний бокал айлинора был лишним — сознание помутнело окончательно, мысли путались, в голове гудело, и только одно желание гнало меня вперед, к её порогу — желание прикоснуться, обнять. Объясниться... Я признаюсь ей в любви, и она всё поймет, и простит меня, да!

Моя уверенность в собственном гениальном плане была непоколебима.

Гонимый вперёд порывом вдохновенного безумия, я сел за руль своего экипажа, совершенно не помня, как завел двигатель и рванул с места. Мир плыл вокруг, но я мчался, не разбирая дороги, пугая прохожих и круша всё, что попадалось на пути.

Глухой удар, скрежет металла. Я врезался в какое-то древнее дерево на обочине, снес античную вазу с цветами... Чуть не сбил с ног аристократа в погонах, проехался прямо по клумбе с редкими цветами на центральной площади...

Мне было плевать, на всё плевать. Я давил на газ, пока колеса не уперлись в кованые ворота особняка Каллоса. Я протаранил их с приятным треском и грохотом, которые отозвались в моей пустой голове оглушительным звоном.

Я не помнил, как именно протаранил ворота, но, кажется, без магии не обошлось, а стражников я буквально смел одной левой в сторону, с помощью левитационных чар сложив их на обочине аккуратной горкой.

У меня была цель — докричаться до Елении, любыми способами — и я к этой цели уверенно шел. Вернее — ехал.

Меня занесло на повороте, я резко нажал по тормозам, и экипаж закружило вокруг себя с мерзким скрипом тормозных колодок. В момент случайного дрифта я сбил багажником небольшую древнюю статую, стоящую перед главной мраморной доржкой, но не придал этому совершенно никакого значения.

Я вывалился из экипажа и, пошатываясь, побрел к парадному входу. Мой взгляд пытался сфокусироваться на окнах и понять, в каком из помещений может находиться моя лисица.

— Еления-я-я! — мой крик буквально взорвал чопорную тишину эльфийского поместья. — Еления-я-я! Выслушай меня-я-я! Нам надо поговори-и-ить!

Мне показалось, что я ору недостаточно истошно, поэтому сложил руки рупором, магией усилил голос и завопил пуще прежнего:

— Еля-я-я, прости меня! Еля-я-я, я тебя люблю-ю-ю!..

На меня со всех сторон ринулись стражники. Их лица почему-то были искажены возмущением. Странно, что им не нравится?

— Мистер Брандт! Мистер Брандт, вы не в себе! Вам нужно успокоиться!

— Мистер Брандт, пройдёмте с нами...

— Пустите меня к моей подопечной! — орал я, отмахиваясь от стражников, пытающихся перехватить меня. — Мне нужно к Елении!

— Мисс Штольценберг себя плохо чувствует и...

— Я знаю, как ей помочь! Я должен ей помочь! Мне надо быть рядом!

— Мистер Брандт, вы обязательно сможете поговорить с мисс Штольценберг позже, а сейчас прошу проследовать за нами и...

Они пытались связать мне руки, вполне вежливо и культурно. Это бесило меня еще сильнее, бесила вся эта фальшивая, вылизанная вежливость эльфийских аристократов. Я вырвался из цепких объятий стражников, и ближайший эльф, который грубо тряхнул меня за предплечье, отлетел в кусты от моего хоть и порядком нетрезвого, но все же стабильно сильного удара. Ну а чего он меня трясет? Неприятно, вообще-то! Он мешал, и я решил смахнуть его в сторону. Надоел.

— Мистер Брандт, что вы творите?!

— Мистер Брандт, немедленно прекратите, иначе мы вынуждены будем...

Второго стражника я повалил наземь коротким метким ударом, чувствуя приятное удовлетворение от соприкосновения кулака со скулами. Третьего — ударом по затылку. Еще двоих уложил парализующими чарами. Следующую напавшую на меня троицу раскидал по ближайшим деревьям. Мешали! Адреналин и айлинор пели в крови дуэтом безумия, но я был способен драться и защищаться в любом состоянии, спасибо академической выправке.

Я снова повернулся к особняку, бегающим взглядом перескакивая с окна на окно в надежде выцепить взглядом Елению или какой-то намек на неё. Или просто почувствовать ее и двинуться к ней навстречу.

Впрочем... Стражники бежали ко мне со всех сторон, времени у меня было немного. Вряд ли нам с Еленией дадут нормально поболтать.

Мне нужно было оставить ей послание... Чтобы она увидела. Чтобы поняла!

Я огляделся и увидел ведро с темной краской — видимо, садовник красил скамейку. Идеально!

Я схватил кисть и, нещадно шатаясь, начал выводить на безупречном мраморе дорожки корявые, гигантские буквы «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ».

— Мистер, Брандт!!! — в шоке произнес еще один подоспевший стражник. — Это правительственная территория, здесь нельзя рисовать краской!

— Ага. Я в курсе.

— Мистер Брандт, это нарушает законы Геросской Империи!

— Да мне плевать.

— Мистер Брандт, мы будем вынуждены арестовать вас!

— Да пошел ты!

Стражник попытался меня скрутить, но в итоге сам скрючился от боли на дорожке после моего удара.

Краска быстро кончилась. На последней букве мазок стал бледным, прерывистым, и ее недосказанность резала глаз. Этого мало. Этого недостаточно! Она должна понять! Должна увидеть! Проникнуться!

Я посмотрел на охранников, которых только что уложил, и меня осенило гениальной идеей. Ну конечно же! Как я сразу до этого не додумался?

Я принялся волочить бесчувственные тела, укладывая их на дорожке, складывая в буквы, формируя телами эльфов ту самую надпись «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ». Получалось криво, но разборчиво. Новые стражники бросались на меня, и я, не церемонясь, отправлял их присоединиться к композиции.

Во! Так намного лучше. Мне нравится.

На слово «ЛЮБЛЮ» стражников не хватало, поэтому я решил просто сложить эльфов в виде сердечка. Отошел, любуясь арт-объектом.

Красота! На мой взгляд, очень не хватало стрелы, пронзающей сердце, и я огляделся в поисках еще каких-нибудь эльфийских стражников, чтобы дополнить композицию. О, вспомнил! Я же несколько эльфов оставил штабелями у ворот! Надо сбегать за одним и притащить сюда — будет стрелой Купидона! Или всех притащить? Можно будет тогда еще что-нибудь написать, и в вензель кого-нибудь уложить...

Мой взгляд скользнул по фасаду особняка, и сердце забилось быстрее, когда в одном из окон я увидел Елению. Я не мог ее ни с кем перепутать, моя магия моментально отозвалась на ее присутствие в обозримой местности, и я увидел, как Еления ахнула, прижав ладошку ко рту и глядя на моё каллиграфическое художество. А еще я увидел на пороге особняка генерала Каллоса, его лицо окаменело при взгляде на меня. И это придавало сил.

— Еля-я-я! — заорал я пуще прежнего, широко улыбаясь и радостно размахивая руками, привлекая к себе внимание, а то вдруг она меня не заметила. — Еля-я-я, я люблю тебя! Еля, прости, я всё объясню!

В этот момент что-то тяжелое опустилось мне на затылок. Не клинок, не другое холодное оружие, нет, это была магия, дарующая чистую, концентрированную боль. Боль пронзила даже алкогольную броню, прошила каждую клетку тела, на секунду как будто остановила сердце...

Мир погас, звуки, свет, безумная ярость — всё схлопнулось в одну точку невыносимой агонии, я не успел даже понять, кто это сделал. Мои ноги подкосились, и я рухнул на мраморную дорожку, рядом со сложенным из тел признанием в любви. Упал аккурат в то место, где не хватало восклицательного знака.

Последнее, что запомнил перед полной отключкой, — это холод наручников на запястьях. И стальной голос Эльмара Каллоса:

— В камеру его.

А затем меня поглотила тьма...

***

Мне хорошо известно, что после парочки бокалов игристого айлинора беседа легко и непринужденно превращается в утечку информации. После трех — в утечку мозгов. А вот во что превращаюсь я после четырёх бутылок темного айлинора, мне известно не было. До этого дня. И теперь я лелею мечту вернуться в то райское время неведения, честное слово!

Сознание возвращалось с явной неохотой, будто продираясь сквозь густую, липкую патоку, в которую щедро добавили битого стекла и раскаленных гвоздей. Первым делом я ощутил боль: голову раскалывало на части, будто внутри нее маленькие гномы с отбойными молотками устроили соревнования с орками на кровавой арене в клубе «Шипастый шип». Каждый удар пульса отзывался огненным взрывом в висках, тело ломило, будто меня использовали в качестве тренировочного манекена для группы захвата, горло пересохло и саднило, а во рту был мерзкий вкус крови и перебродившего айлинора.

Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чем-то твердом и холодном. Сквозь полуприкрытые веки увидел мутный серый свет, льющийся откуда-то сверху, и силуэты железных прутьев. Пахло сыростью, антисанитарией и отчаянием.

Где я? Что со мной произошло?

Стоило пошевелиться, как память накрыла волной, такой же тяжелой и холодной, как каменный пол подо мной.

Протараненные ворота, разбитая статуя, крики со всех сторон... Тела стражников, сложенные в буквы... Еления в окне. Её лицо, искаженное ужасом. Холод металлических наручников на запястьях.

Стыд. Жгучий, всепоглощающий, кислотный стыд залил меня с головой, и я сжался в комок, застонав от физической боли в голове и моральной — во всем остальном. Боги, что я натворил? Я, Лунтьер Брандт, верховный маг, искусный дипломат, самый высокооплачиваемый полиглот-переводчик в мире, представитель Искандера... вломился в особняк геросского генерала, устроил погром, избил стражу и... сложил из людей признание в любви.

Я открыл оба глаза и огляделся. В полном ступоре уставился на решетку. Потом застонал, снова прикрыв глаза, осознав, где я.

Поздравляю самого себя — я оказался в камере предварительного заключения! До сей поры за решеткой я пребывал лишь в те моменты, когда допрашивал преступников. А теперь вот — сам оказался на их скамье... Вернее — прямо на каменном полу смрадного подземелья. Поаплодировал бы себе, да меня так сильно мутило, что я едва сдержался, чтобы не украсить пол шедевром содержимого своего желудка.

— Эй, новенький, полегче, — раздался хрипловатый голос справа. — Не советую тут блевать — придет дежурный, заставит убирать. Тебе их методы принуждения не понравятся.

Я вновь разлепил веки и с трудом повернул голову. В углу, прислонившись к стене, сидел здоровенный полуорк. Босой, одетый в тёмно-синюю кофту на молнии с капюшоном, в очень пыльные брюки, а взгляд его выражал философское спокойствие человека, видавшего виды.

Я простонал в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Каждый звук отзывался в черепной коробке адской болью.

Мужчина-полуорк понимающе хмыкнул.

— Похмелье? — сочувственно произнес он. — Огненного эля перебрал?

— Темного айлинора, — просипел я, с трудом узнав собственный голос. — И еще меня эльфы магией приложили...

Я медленно поднял руку, коснувшись затылка, который болел так, будто меня оглушили ударом биты.

— Это ж как надо было эльфов выбесить, чтобы тебя, аристократа, по затылку чем-то приложили?

— Я очень старательный. Во всем.

— Ну ты чудак! — усмехнулся мужчина, качая головой.

Да, это самое мягкое слово, которое можно было подобрать относительно моей персоны в сложившихся обстоятельствах.

Я вновь прикрыл глаза, словно пытаясь сбежать от реальности, но она наступала по всем фронтам. Мне было ужасно, мерзко, гадко и безумно стыдно. Как я докатился до такого состояния? Как я, вышколенный дипломат, дошел до состояния такого айлинорного опьянения, что пришел к выводу, что идти к Елении на таран — это наилучший выход в сложившихся обстоятельствах? Позорище!

Адекватных ответов на собственные же вопросы у меня не было.

Впрочем, нет, я понимал, что всему виной моя эмоциональность и амбициозность, помноженные на страх за Елению, чувство вины и невозможность быть рядом с любимой девушкой, которую я случайно чуть не убил. А еще сказывался энергетический всплеск, конечно: я действительно черпнул слишком много силы из Елении и задействовал свою магию стирания объектов окружающей действительности в беспрецедентном для меня масштабе, а такие фокусы не могли пройти бесследно. Вот меня и лихорадило — во всех смыслах того слова.

Это был акт отчаянного безумия, и я даже думать не хотел о том, что думала обо мне Еления, когда выглянула в окно и увидела, кхм... Мое «признание в любви». Сейчас мне захотелось провалиться сквозь землю.

Но стыд быстро сменился холодной, липкой паникой. Где именно я нахожусь? В какой конкретно тюрьме? Что со мной будут делать? Где Еления? С ней всё в порядке? Каллос не воспользовался её слабостью?

Я посмотрел на свои запястья. Наручников на них сейчас не было, как не было и связного браслета-артефакта. Видимо, стражники все артефакты отобрали и швырнули меня отсыпаться в камеру с антимагическими решетками.

Я застонал громче и, цепляясь за прутья решетки, кое-как поднялся на ноги. Мир поплыл, но я заставил себя держаться вертикально, буквально повиснув на решетке.

— Эй! — хрипловатым голосом крикнул я. — Сторож! Дежурный! Ко мне!

Полуорк за моей спиной вздохнул:

— Эльфы такие вопли ох как не любят. Советую заткнуться.

Но я не слушал. Паника гнала меня вперед.

— Мне нужен адвокат! Или посол! Я требую связаться с посольством Искандера! Или дайте мне связаться с кем-то из родственников! Немедленно!

Пить... Пить хотелось нещадно, в горле жутко пересохло, голова кружилась, как на карусели.

В коридоре зазвучали шаги, тихие, размеренные, неторопливые. Из полумрака возникла фигура светловолосого эльфа в идеально отглаженной форме стражника, он выглядел так, будто только что сошел с парадного портрета, холодный, невозмутимый и смертельно скучающий. В руках он держал тонкую железную трость.

— Слышьте, вы, любители телесной каллиграфии! — его голос прозвучал громко и ясно, как удар хлыста.

Он подошел к решетке и с отвратительным, звенящим лязгом ударил тростью по прутьям прямо перед моим лицом.

Звук был оглушительным, и я взвыл от боли, схватившись за голову.

— Потише, а? — эльф наклонился ближе, и в его глазах читалось ледяное презрение. — А то мы вас быстро на точки с запятыми пустим.

— И подчеркивания! — хохотнул второй стражник-эльф, появившийся чуть поодаль.

— Кровью виновных, ага, — без тени улыбки подтвердил первый.

Я съежился, отшатнувшись от решетки. Впервые за долгое время я почувствовал себя не верховным магом, а загнанной крысой, беззащитной и униженной.

Стражники ушли, не удостоив меня более взглядом.

Полуорк, до этого молча наблюдавший за происходящим, задумчиво произнес:

— В смысле? Любители каллиграфии? Я тут что, не один такой великолепный? — он с интересом глянул на меня, словно впервые увидев.

Я тяжело вздохнул, потирая виски. Ирония ситуации была настолько горькой, что даже сквозь похмелье и стыд она прожигала меня насквозь.

— Нас, как минимум, двое, видимо, — пробормотал я, опускаясь на холодные камни.

— А ты чего натворил?

Что сказать? Правду? «Я случайно выкачал всю магию из девушки, которую люблю, а потом в пьяном угаре устроил погром у императорского генерала»? Звучало как бред сумасшедшего.

— В любви признался, — хрипло выдохнул я, уставившись в грязный пол. — Телесно-каллиграфично.

И я кратко поведал свою историю — наверное, мне просто нужно было выговориться, хоть перед кем-то.

Полуорк долго молчал, переваривая эту информацию.

— А ты умеешь отжигать, — наконец выдавил он с одобрением в голосе. — Масштабно, однако. А я вот встретил девушку своей мечты, но она пропала, а когда, наконец-то, нашёл, предложил ей выйти за меня, но дописать не успел... Теперь, наверное, думает, что просто на свидание звал.

— Это как?

— Да эльфов хватило только на то, чтобы выложить «Выходи».

Я завис на секунду, обдумывая его слова.

— Вот же... А я не додумался сделать приписку «выходи за меня!»

— А тебе эльфов хватило бы? — хохотнул мужчина.

Я неопределённо повел плечом, на губах моих играла мрачная улыбка.

— Нашел бы.

Мы оба ехидно усмехнулись. Два чудака, попавшие в нелепые ситуации из-за своей неуместной эмоциональности. И не особо любящие эльфов, кажется... Я во всяком случае, теперь точно не питал к ним ярких теплых эмоций.

Хотя, если честно, мне сейчас было не до чужих историй, и через некоторое время я снова повис на прутьях, вглядываясь в серый, безликий коридор.

Что делать? Как отсюда выбраться? Как исправить то, что уже не исправить?

Полуорк, видя моё состояние, благоразумно отвернулся к стене, улегшись подремать, давая мне иллюзию уединения, и я был благодарен ему за это.

Минуты тянулись, как часы. Голова раскалывалась, мысли путались, отчаяние начинало душить сильнее похмелья. Я снова прильнул к решетке, высунув руку в проход, и начал бессмысленно махать, пытаясь привлечь внимание кого угодно.

— Эй! Послушайте! Мне нужно...

Моя рука встретила что-то... эфемерное, холодное и полупрозрачное. Я вздрогнул и отшатнулся, как от удара током. И услышал чей-то голос:

— Треклятые эльфы... в КПЗ теперь сижу из-за этого эльфа... Вообще все проблемы от эльфов... Они недостаточно красиво складываются в буквы...

Прямо передо мной, медленно скользя сквозь прутья решетки, возник полупрозрачный зеленоватый силуэт проплывающей мимо девушки в чёрных кожаных брюках, свободной рубашке. Она сонно бормотала:

— Проблемы, проблемы... Ланс — вот моя проблема...

Длинные густые чёрные волосы распущены, но пара прядей заплетены в тонкие косички. Не привидение, нет — от нее исходила другая энергетика, видимо, это была сновидица. Её полупрозрачная фигура мерцала в тусклом свете, а задумчивые глаза были устремлены куда-то в никуда. Она плыла по своим сновидческим делам, бормоча себе под нос:

— Ланс, Ланс... где найти Ланса? Пропал куда-то... как его теперь найти?..

— О, Пресвятая Мелия, — я протер глаза, но «призрак» не исчез. — Ходят тут всякие сноходцы, пробраться могут куда угодно, нигде от них покоя нет...

После этих слов зеленоватая девушка как будто бы даже немного проснулась, посмотрела на меня и негромко повторила:

— Куда угодно... может, это и есть ключ?

Сновидица медленно проплыла сквозь противоположную стену и исчезла. Я остался стоять, прислонившись лбом к холодным прутьям, один на один со своим стыдом, своей болью и тщетной надеждой, что всё это всего лишь дурной сон.

Присмотрелся как следует в конец длинного коридора, мое острое зрение помогло разглядеть надпись на табличке, которая подсказала мне, где именно я нахожусь. Ох-х-х...

Я застонал, роняя лицо в ладони.

Всё даже хуже, чем я думал... Я находился не просто в камере предварительного заключения — это была тюрьма в приграничном городе Бэйлиноре. А значит, меня вышвырнули из Геросса...

***

Пару часов я провел в созерцании потолка и высчитывании примерного количества трещин на нем (сто сорок семь, если кому интересно). Полуорк мирно посапывал в углу камеры, изредка вздрагивая и бормоча во сне что-то про «Ты попала в беду... Но я тебя вытащу...».

Мне наконец-то принесли бутылку воды, и я выхлебал ее за раз. Моя голова постепенно переставала раскалываться, уступая место тупой, ноющей тяжести и чувству глубокого, беспросветного стыда. Так и хотелось повесить на себя табличку «осторожно, ведутся работы по самокопанию!» Я мысленно посыпал голову пеплом и пытался придумать какие-то адекватные оправдания перед Еленией, когда в коридоре раздались шаги.

На сей раз это был не тот стражник с тростью, чей звонкий удар я запомню до конца своих дней, а пришёл другой эльф. Постарше, с лицом, на котором читалась вся тяжесть бюрократической службы, и с папкой документов в руках. Он остановился у нашей камеры, лениво пробежался взглядом по списку и произнес мое имя с интонацией человека, вытягивающего несчастный билет.

— Лунтьер... Брандт? — он посмотрел на меня поверх очков-половинок.

— Он самый. В самом расцвете сил, — не удержался я от самоиронии.

Как будто бы мой уверенный тон может помочь выглядеть менее похожим на человека, недавно творящего дичь, ну-ну.

Эльф что-то пробормотал себе под нос, листая бумаги. Его лицо постепенно менялось от скуки к легкому недоумению, затем к настороженности и, наконец, к откровенному недовольству. Он громко, с осуждением цокнул языком.

— Верховный маг-инквизитор искандерской миссии... И что вы у нас учудили, господин верховный маг-инквизитор?

— Протокол творческого самовыражения немного нарушил, — честно признался я.

Он снова цыкнул, закрыл папку и смерил меня взглядом, полным профессиональной печали. Было ясно, что я испортил ему всё утро. Или день?.. Который час вообще? Сколько я здесь времени провел?

— Вам положен звонок. Одному родственнику или доверенному лицу. По связному артефакту. Пройдемте.

Сердце ёкнуло с надеждой.

Значит, у меня есть шанс не прозябать здесь слишком долго.

Перед выходом из камеры на моих запястьях вновь защелкнули антимагические наручники, что было очень унизительно и било мне по самолюбию. Меня, как отпетого преступника, выпустили из камеры и под конвоем двух молчаливых стражников провели в маленькую комнатушку с голыми стенами и единственным предметом мебели — столом, на котором лежал тот самый связной артефакт, тускло поблескивающий магической энергией.

Стражи встали у двери, дав мне иллюзию приватности, а я глубоко вздохнул, положил ладони на холодную поверхность камня и мысленно вызвал образ самого надежного, самого невозмутимого и вообще — единственного человека, который мог бы мне сейчас быстро помочь и при этом не стал бы ржать над моим положением. По крайней мере, в лицо.

Камень на артефакте вспыхнул мягким синим светом.

— Привет! Давно тебя не слышал, ты там куда пропал? — раздался голос Бестиана из артефакта. — Как там поживает твоя командировка?

Вот даже не знаю, с чего начать, дорогой мой друг!..

— Бес... — я сглотнул ком в горле. — Мне, кажется, нужна твоя помощь.

Не то чтобы я привык обращаться к другу за помощью, по правде говоря.

— Что случилось? — голос Бестиана мгновенно стал собранным и жестким. — Ты где сейчас находишься?

— В камере предварительного заключения.

Пауза.

— Чего? Где?

Мои губы дрогнули, когда я представил себе, как у Бестиана сейчас взлетели брови.

— В камере предварительного заключения Геросской области, в провинции Бэйлино́р.

На том конце повисла густая, звенящая пауза. Я практически физически ощутил, как в голове у моего друга крутятся шестеренки, пытаясь сопоставить «Лунтьер» и «КПЗ». Две фантастические вещи из разных вселенных, ага. Были таковыми — до сегодняшнего дня.

— Ты туда каким образом забрел? — наконец выдавил он.

— Это не я забрел. Это меня забрели. Точнее — довели, — нервно усмехнулся я.

— Так и кто тебя туда довел-завел? — в голосе Бестиана зазвучали нотки здорового любопытства.

— Да так... Одна рыжая лисица...

— Кто?

— Штольценберг.

Я даже на расстоянии почувствовал, как Бестиан нахмурился.

— Еления которая?

— Ну да, та репортерша.

— Э-э-э-э, — весьма глубокомысленно протянул Бестиан.

Я представил, как он сейчас забавно выглядит, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку. Цепочка упорно отказывалась сдаваться в плен адекватности бытия.

— Это, хм... долгая история. И, честно говоря, я бы предпочел поведать ее тебе при встрече, после того как ты меня отсюда вытащишь. Меня не выпускают без поручителей.

— В Бэйлиноре без поручителей не выпускают только после очень серьезной провинности, — осторожно, с нотками нарастающей тревоги произнес Бестиан.

— И даже не одной! — весело и с легкой истеричностью в голосе добавил я.

На том конце связи раздался глухой стон.

— Ну ты даешь! — вздохнул Бестиан.

Но в его голосе я услышал не осуждение, а скорее... привычную усталость сапёра, которому придется разминировать творение своего друга.

— Говори адрес, буду через несколько минут.

Я продиктовал адрес участка, предварительно уточнив его у стражников, поблагодарил и прервал связь. Обернувшись, увидел все те же каменные лица стражников, но теперь их бесстрастность меня не пугала. Где-то там, в мире за этими стенами, мчался на всех парах Бестиан, а это значило, что скоро начнется самое интересное — этап объяснений. И я даже представить не мог, что буду рассказывать ему про свои выходки. Как бы при этом под землю не провалиться?

______________

[примечание автора: на самом деле полуорк и сновидица не просто так упомянуты: вся эта фишка с "телесной каллиграфией" пришла когда-то мне в голову, и мы с авторами Дарья Дождь и Екатерина Стрелецкая доржались на эту тему так, что решили организовать небольшой междусобойчик "До встречи в КПЗ!"))) герои наших книг очень разные, но всех их объединяет э-э-э, любовь к эльфам, к "телесной каллиграфии", ну и вот эта камера предварительного заключения тоже объединяет)))

При желании с историей полуорка вы можете познакомиться в книге Екатерины Стрелецкой "Убойный тандем поневоле, или Полукровный гамбит";

с историей сновидицы - в книге Дарьи Дождь "Орк и её эльф. Заклятые напарники"]

***

По факту прошло не несколько минут, а больше. Где-то через час в участке поднялась легкая суматоха, за дверью послышались голоса: один мужской, настойчивый и уверенный, другой — женский, взволнованный и мелодичный, и третий — возмущенно-протестующий (местный стражник, чей размеренный день я так грубо нарушил).

Дверь в «комнату для свиданий» открылась, и на пороге возникла парочка моих гипотетических спасителей, которые одним своим видом могли осветить даже это мрачное заведение.

Бестиан был безупречен как всегда. Темно-серые волосы уложены в стильную причёску, длинная красная мантия сидела на нем так, будто он только что сошел с обложки журнала, а не мчался выручать друга из камеры предварительного заключения. Белая рубашка, алый жилет, черная шляпа-котелок. В руке он непринужденно вращал деревянную трость с золотым набалдашником в виде морды причудливого зверя, и оглядывался, оценивая обстановку с видом человека, который вот-вот купит это заведение, чтобы перестроить его под что-то более стильное.

Рядом с ним, словно яркое пятно на фоне серых стен, сияла Ангелина. Ее длинные алые волосы убраны в элегантную прическу, а простая белая блузка и длинная юбка делали ее похожей на ангела, случайно залетевшего в ад бюрократии. Она смотрела на меня с бездной сочувствия в глазах.

— Ну, бро, — Бестиан снял котелок и нервным жестом взлохматил волосы. — Я, конечно, знал, что твоя командировка в Геросс будет яркой, но чтобы настолько... — он одобряюще похлопал меня по плечу. — Да не кисни ты так, разберёмся! Меня кратко уже ознакомили с твоим делом. Кстати, знаешь, под каким названием оно проходит? «Телесная каллиграфия». Это стильно и очень концептуально, как ты считаешь? Я бы даже сказал — перформанс в стиле авангардного эльфийского протеста.

— Очень смешно, — пробурчал я, чувствуя, как горит всё мое лицо.

Стыд был настолько всепоглощающим, что я мечтал провалиться сквозь землю.

— Бес, я...

— Потом, потом, — он махнул рукой, подходя к столу, где стражник уже с почтительным видом раскладывал бумаги. — Сначала бумажная магия, потом — душевные излияния. Ангелочек, дорогая, будь добра, подсоби мне с этим чтивом, — он кивнул на документы своей девушке.

Ангелина улыбнулась мне ободряюще и тут же включилась в процесс, с легкостью оперируя параграфами и статьями местного кодекса, чем привела в легкий ступор стражника, который поначалу отказывался выпускать меня, но под градом аргументов был вынужден согласиться с поручительством. Я сидел, понурив голову, и наблюдал, как мой друг шустро заполняет бумаги, а потом отсчитывает в конверт с залогом весьма внушительную сумму золотых монет. Звяканье каждой из них отзывалось в моей душе новым ударом молотка по наковальне моего самолюбия.

Наконец, последняя бумага была подписана, последняя монета пересчитана, и стражник, выглядевший слегка ошеломленным такой прытью, мрачно кивнул.

— Вы свободны, господин Брандт.

Цепь с магическим замком на моей руке щелкнула и отпала, и я с удовольствием растер запястья.

Стражник тем временем извлек из папки еще один листок, на этот раз — с суровой геросской печатью и золотым тиснением, и протянул его мне.

— По распоряжению судебного исполнителя Геросса, на основании статей 14-б, 27-а, 31-в, 42-а, 44-з и 47-г Кодекса о магическом правопорядке... — он запнулся и откашлялся, будто смущаясь говорить дальше, — вам вручается постановление.

Я взял бумагу, листок был тяжелым, плотным, и от него за версту пахло официальной непримиримостью. Я пробежался глазами по тексту, и мир вокруг снова замер. Слова плясали перед глазами, но смысл был ясен: «...объявляется персоной нон грата на всей территории Геросской Империи... въезд и телепортация запрещены под страхом немедленной казни без права на обжалование...»

Казни... Немедленной... Без обжалования...

У меня перехватило дыхание. Это был не просто запрет на въезд — это был полный провал моей репутации, после такого со мной никто не захочет вести серьезные дела. Но шут с ней, с репутацией, больнее было осознание другого: никогда больше мне не увидеть изумрудных лесов моего нежно любимого Геросса, не услышать переливчатых эльфийских песен на их землях, не вдохнуть воздух, пахнущий магией и древностью. Дверь в эльфийский мир захлопнулась навсегда, и на ней висел не просто замок, а целая гильотина.

А еще именно там, в Героссе, осталась сейчас Еления, и я не мог прямо сейчас прийти к ней с извинениями, запоздавшими объяснениями... Придется искать с ней способ связаться иначе... Боги, как же тошно-то.

— Что там? — спросил Бестиан, видя, как мое лицо вытянулось при чтении постановления.

Я молча протянул ему бумагу, Бестиан быстро пробежался взглядом по тексту, и его собственное улыбчивое выражение сменилось на ледяную маску.

— Чушь какая-то, если честно, — возмутился он, повернувшись к стражнику. — За такой протокол нарушений — и навсегда отлучать от Геросса под страхом смертной казни? Да вы в своем уме? А почему постановление так быстро выдали? Кто стоит за этой скоростью и намеренно выводит господина Брандта из страны? Это же явная провокация! Господин Брандт проводит поисковые мероприятия в Героссе с целью установления причин вспышки эпидемии на эльфийских землях — и его вот так эффектно выпинывают из страны, где проводятся инквизиционные поиски? Я хочу знать, кто стоит за выдачей этого постановления!

— Мое дело — вручить, — стражник оставался невозмутим. — Все постановления в Героссе проходят через императорского советника, вы можете направить все вопросы ему. Обжаловать постановление можно через Верховный Суд Геросской Империи, по почте.

Я не сдержался от нервного смешка.

Знаю я эти эльфийские Верховные Суды, они могут годами тянуть резину. Эльфы живут долго, они никуда не спешат, и они совершенно не заинтересованы в ускорении судебных процессов.

Горький ком подкатил к горлу. Вся моя бравада испарилась, оставив лишь щемящую, холодную пустоту в груди, я чувствовал себя так, будто мне только что вынесли смертный приговор.

— Спасибо, — хрипло сказал я, забирая бумагу обратно у Бестиана. — Я... всё понял.

Стражник кивнул, развернулся, покинул помещение, и нас скорее погнал на улицу, прочь из участка.

Мы вышли на залитую солнцем улицу Бэйлинора, и я зажмурился от яркого света, чувствуя себя вампиром, внезапно вытащенным из склепа.

— Слушай, мы что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Бестиан, шагая справа от меня. — Подадим апелляцию, добьемся пересмотра решения. Ты слишком серьезная личность, дружище, тебя нельзя просто взять и вычеркнуть из списка на политической арене.

Я вяло махнул рукой, совершенно не веря в успех этого процесса и не видя смысла даже начинать его.

Забавно, но я действительно проиграл наше с Еленией пари, которое мы заключили в первый день в Героссе, когда рассуждали, кого из нас быстрее метлой прочь из Геросса погонят. Кто бы мог подумать, что это действительно могу быть я...

— Бес, я не знаю, как тебя благодарить, — голос мой дрогнул. — Всё так глупо получилось... Я... не владел собой и устроил какой-то цирк. Спасибо, что не бросил в беде.

Бестиан положил руку мне на плечо. В его глазах не было ни капли насмешки, только понимание и какая-то почти отеческая нежность.

— Пустяки, я же не мог оставить тебя гнить в камере. Да и ты мне вскоре будешь очень нужен, — он выдержал драматическую паузу, а потом лицо его озарилось широкой, счастливой улыбкой. — Ведь кто, кроме тебя, будет свидетелем на нашей свадьбе?

Мой мозг, еще не до конца оправившийся от вчерашнего айлинора и сегодняшнего унижения, не сразу понял суть сказанного.

— Какой еще свадьбе? — тупо спросил я.

Потом мыслительный процесс, наконец, завершился, до меня дошел смысл, и я встрепенулся, глянув на Бестиана и Ангелину уже более живым взглядом.

— О-о-о, вашей свадьбе?

Бестиан с торжествующим видом достал из внутреннего кармана своей безупречной мантии конверт из плотного, кремового картона, и протянул его мне. На обложке была вытеснена изящная золотая надпись: «Лунтьеру Брандту, моему лучшему другу». На обороте был написан сам текст приглашения на свадьбу, с местом, датой, именами Бестиана и Ангелины, переплетенными в причудливом орнаменте.

И вот тогда, стоя на пыльной улице провинциального эльфийского городка, только что выйдя из-за решетки, пахнущий потом и подвальной сыростью, я почувствовал, как впервые за последние пару дней по-настоящему улыбаюсь. Светло так, широко, радостно.

— Я... я не знаю, что сказать, — как-то даже растерялся я. — Ребя-я-ят, я так рад за вас!.. Конечно, я буду твоим свидетелем, Бес, лучшим свидетелем в истории! Я даже речь подготовлю. Без телесной каллиграфии, обещаю.

Бестиан громко рассмеялся и обнял меня за плечи.

— Во-о-от, ты уже больше похож на себя. Идем, тебе нужно отмыться, отдохнуть и рассказать мне всю эту историю с начала до конца, со всеми мельчайшими подробностями, каждый позорный момент. Я весь внимание.

— Будешь подрабатывать моим психологом? — криво улыбнулся я.

— Ага, на полставки, — хохотнул Бес. — Оплату принимаю многочасовой болтовней!

И мы направились вниз по улочке, со стороны, конечно, выглядели забавно: аристократ Бес, одетый как эдакий элегантный денди, его сияющая невеста — и я, всклокоченный, грязный и помятый, но на мгновение снова почувствовавший, что всё не безнадежно. Потому что у меня есть друг, который придет на помощь, даже если ты нарисовал любовное признание эльфийскими стражами под окнами императорского генерала, и дверь в целый эльфийский мир для тебя захлопнулась навсегда. А это дорогого стоит!

Мы шагали по улице, и я смотрел на красивое свадебное приглашение в одной руке и на постановление со смертным приговором на моей дипломатической карьере — в другой.

— Ирония судьбы поистине божественная, — горько усмехнулся я.

— Мы оспорим это решение, — тихо, но с железной твердостью в голосе произнес Бестиан. — Я найду лучших юристов, и мы закидаем эльфийские суды такими исками, что они твое имя будут бормотать в страшных кошмарах.

Я рассмеялся, в красках представив себе такое положение вещей.

А Бес вырвал у меня из рук злополучный листок с постановлением и сунул его во внутренний карман красного жилета.

— А пока что хватит на себя нагонять тоску. Ты свободен, жив, и тебе нужно в душ, а то от тебя несет совсем не розами, ты уж прости. И расскажешь нам всё детальнее, я жажду подробностей! А с остальным — разберёмся потихоньку.

Его уверенность была заразительна, и, пусть и ненадолго, но она отогнала ледяную тяжесть в груди. Я кивнул, сунув приглашение на свадьбу в карман потрепанных штанов.

Бестиан вел нас к снятым на скорую руку апартаментам, приговаривая:

— Это небольшая студия, очень скромная, конечно, но там есть горячая вода и мыло. И даже полотенце, я проверил! Отмокнешь, почувствуешь себя человеком. Ну и пожрешь нормально, а то тебя эльфы голодом морили, небось?

Я лишь меланхолично кивал, мыслями пребывая очень далеко, бумажка «нон грата», хоть больше не жгла мне карман, зато прожигала насквозь моё сердце. Мы как раз вышли на набережную, и взгляд мой сам собой уткнулся в главную достопримечательность этого приграничного городка — длиннющий, уходящий в туманную даль Гайлорский мост, гигантское арочное сооружение из эльфийского серебра, перекинутое через океанский пролив. Путь в Геросс... Тот самый, на который мне теперь был указан вечный и бесповоротный запрет. Где-то там, за этим мостом, осталась Еления, и теперь между нами был не просто мост, а целая пропасть из законов, стражников и моего идиотизма.

— Может, махнем сразу в Искандер? — деликатно предложил Бестиан, заметив мой взгляд. — Сменим обстановку. Забудем это... э... творческое недоразумение.

Я покачал головой, не в силах отвести глаз от моста.

— Не могу. Мне нужно...

Я запнулся, не найдя нужных слов.

Сам не знал, что мне нужно. Объясниться с Еленией? Но как? Бесу туда просто так не проехать — разрешение на проезд нужно, а его ещё надо выбить. Отправить условным голубем письмо с пометкой «от самого позорного человека в империи»? Но боюсь, что от меня любую весточку с моей магической аурой будут перехватывать и уничтожать еще на подлете.

— Побуду несколько дней в Бэйлиноре, — наконец, произнес я. — Мне нужно быть поближе к Героссу.

...потому что я планировал достучаться до Елении, ну или хотя бы дождаться, когда она будет возвращаться через мост из командировки и отловить ее на выезде.

Хотя сердце тут же сжалось от мысли — а что, если она не захочет возвращаться? Может, она сейчас оценит Геросс, да и заботливого генерала заодно, и решит там остаться. И что мне тогда делать?

Не хотел я говорить с Еленией через посредников, но, видимо, придется кого-то искать для этого дела... Впрочем, я подумаю об этом потом. А сейчас мне действительно не помешало бы привести в порядок себя и свои мысли.

Апартаменты оказались на удивление уютными, Бестиан, как всегда, подошел к делу с размахом, и его «маленькая скромная студия» по факту оказалась приличной такой комнатой с небольшой кухонькой. В воздухе пахло жареной картошкой и надеждой на мое светлое будущее.

— Я занималась оформлением доставки еды, пока Бес искал апартаменты, — пояснила Ангелина, раскладывая еду по тарелкам. — Выбирать нам было особо некогда, да и вкусов я твоих не знаю, так что просто заказала всего посытнее и побольше.

— Отличный выбор, самый правильный, — одобрительно хмыкнул я.

Буквально проглотил предложенный обед, только сейчас осознав, насколько голоден (на нервной почве даже аппетита не было), а потом отправился отмокать под душем и вернулся оттуда уже посвежевшим человеком. Бес догадался взять свою одежду и дать мне ее в качестве запасной, за что я ему был очень благодарен.

Мы устроились за кружечкой чая на креслах около столика, я рассказал уже подробную версию вчерашнего кошмара и поймал себя на мысли, что чувствую себя, как на исповеди.

Ангелина смотрела на меня с таким сочувствием, что мне снова захотелось провалиться сквозь землю.

— Да ладно, не кори ты так себя, — ободряюще произнес Бес, подливая чай в мою опустевшую чашку. — Ты, конечно, удивил меня немеренно, весь такой правильный Лунтьер, блюститель закона, — и на́ тебе что устроил! Удивил, дружище, удиви-и-ил. Но я тебя понимаю, я бы на твоем месте тоже с ума сходил, особенно перепугавшись за жизнь любимой девушки. Собственно, я со своей девушкой тоже с ума сходил, только по-другому, — со вздохом произнес Бестиан и весело подмигнул Ангелине. — К тому же, я так понял, что после прошедшего через тебя мощного потока энергии потенциального Стража тебя начало магически лихорадить. В таком состоянии надо рядом со Стражем быть, балансировать энергию, а тебя от Елении насильно отлучили, считай... Неудивительно, что на этой почве твой чердак слегка потёк.

— Не слегка, — вздохнул я.

— Не слегка, — кивнул Бестиан. — Но всё же — неудивительно. Это как если из тебя половинку сердца выдерут и скажут, что тебе и так нормально жить. Здесь кто угодно крышей поедет.

Мы проболтали еще пару часов, приятно и беззаботно проводя время, а потом Бестиан сказал, что им с Ангелиной надо уходить, и они в самом деле засобирались на выход. А я поймал себя на странном и резком приступе паники, которая когтями впилась мне в горло. Но мне сейчас ужасно не хотелось оставаться в одиночестве, как будто я боялся, что, оставшись один, погружусь в темные мысли и опять натворю какую-нибудь дичь.

— Вы... уже уходите? — каюсь, мой голос прозвучал жалобнее, чем я планировал.

— Дела, бро, дела, — Бестиан надел свой котелок и загадочно улыбнулся. — Да и к тебе сейчас придет другой посетитель. Нам с Ангелочком не стоит мешать.

— Какой еще посетитель? — я уставился на него в полном недоумении. — Кому я тут сдался, кроме вас? А, или ты родителям моим уже сообщил? Отец наверняка захочет знать...

— Не родителям. Но кое-кому действительно сообщил.

Бестиан подмигнул, взял под руку Ангелину и поспешил с ней на выход, оставив меня в полном недоумении, в гробовой тишине и в обществе лишь своего стыда. Я вздохнул, подошел к чайнику, собираясь заварить себе самый крепкий чай в истории магии, как вдруг услышал подозрительный шорох за спиной.

Я резко обернулся, инстинктивно выставив руку вперед в защитном жесте с готовым сорваться с кончиков пальцев заклинанием, но замер, увидев, кто именно меня потревожил.

На подоконнике, ярким пятном на фоне серого неба, сидела лисица. Не простая рыжая, а с красной шерстью и белыми лапками, до неприличия пушистая, с умными глазками-бусинками и роскошным хвостом. Она сидела и смотрела на меня задумчивым, оценивающим взглядом, а потом лениво махнула хвостом, спрыгнула со стола на пол с изяществом балерины и встала на задние лапки.

Тут же ее силуэт начал менять форму, вытягиваться, наполняться знакомыми чертами. Красная шерсть сменилась на рыжие волосы, пушистый хвост исчез, а вскоре на месте лисицы оказалась самая красивая и самая желанная девушка на свете, в немного помятой одежде. Она стояла посреди комнаты, смущенно улыбающаяся, нервно поправляя причёску.

— Привет, — сказала Еления.

Я замер в нелепой позе с вытянутой рукой, в которой медленно гас огонек подготовленного защитного заклинания. Мозг отчаянно пытался перезагрузиться и выдать хоть какую-то адекватную реакцию, но получилось только:

— Еля... Это... Ты...

Блестящее наблюдение, Брандт. Верховный маг-инквизитор в своем репертуаре.

— Ну, вроде я, — усмехнулась Еления. — Или есть какие-то сомнения?

Я медленно опустил руку, чувствуя странное оцепенение и непонимание, как себя вести.

— Я... — сглотнул ком, который внезапно образовался в горле. — Как ты вообще здесь оказалась?

— Бестиан помог, — пожала плечами Еления. — Да и Морф тоже. Он догадался смотаться своими теневыми тропками до твоего лучшего друга, и Бестиан передал мне весточку, сказал, где и во сколько примерно можно будет тебя найти. Я искала, куда тебя распределили, узнала, что ты в Бэйлиноре, ну и... Решила прибежать сюда лисой.

— Ты бежала сюда в обличии найоки? — удивился я.

— Ну да. Найоки умеют быть неприметными, и бегаем мы очень быстро. Но я все равно устала бежать через геросское приграничье и через Гайлорский мост, — криво улыбнулась Еления.

Я только сейчас обратил внимание, что она действительно запыхалась, как после длительного бега.

И меня до глубины души тронуло, что она бежала так много километров ради меня. Значит... Ей не все равно, да?

— Ну что ты на меня так смотришь? Мне до тебя иначе было не добраться. Телепортироваться я не умею, телепортационные артефакты стоят баснословных денег, да и в целом я не хотела привлекать к себе внимания, намеревалась по-тихому уйти из Геросса, а сделать это можно было как раз в обличии найоки. Я вообще думала, что тебя в Героссе где-то в камеру предварительного заключения разместили... Но Бестиан сказал, что в Геросс тебя, скорее всего, больше не пустят. Это так?

Я мрачно кивнул.

— Меня объявили персоной нон грата. Пожизненный запрет на пребывание на территории Геросса, под страхом немедленно смертной казни. Теперь я вне закона на эльфийской земле... Как супергерой. Или как разбойник, грабящий богатых и раздающий золото бедным...

— Или как лох, — любезно подсказала Еления.

Я громко фыркнул, скрестив руки на груди, и возмущенно глянул на Елению, хотя губы мои против воли растянулись в широкой улыбке.

— Могла бы и не озвучивать!

— Могла. Но не захотела, — хитро улыбнулась моя лисица.

Но тут же посерьезнела:

— На самом деле мне очень жаль, что всё так вышло... Я знаю, как тебе нравится Геросс...

— Никакие эльфийские земли не сравнятся с возможностью быть рядом с тобой, — негромко произнес я.

Еления смущенно улыбнулась.

Мне бы обнять ее, кинуться к ней с поцелуями... Но я стоял истуканом, как дурак, боясь пошевелиться. Как будто Еления могла исчезнуть от любого моего неосторожного слова или действия. Я и так уже достаточно наворотил... Вот теперь даже дышал через раз.

Она первая сделала неуверенный шаг вперед.

— Я видела вчера твое... послание. Очень, хм... креативное.

Я со стоном закрыл лицо руками.

— Пожалуйста, никогда, никогда не напоминай мне об этом! Я готов на всё, лишь бы стереть это из памяти всех людей, включая тебя.

Еления тихо рассмеялась.

— Кажется, ты вчера немного перебрал с айлинором.

— «Немного» — это слабо сказано, — пробормотал я сквозь пальцы.

Слышал тихие шаги Елении, потом почувствовал легкое прикосновение к своим рукам. Она осторожно оттянула их от моего лица и заглянула мне в глаза.

— Давай начнем все сначала, — тихо сказала она. — Без зелий в конфетах, без погромов и без, хм... Романтично уложенных стражников.

Я посмотрел в ее глаза — серьезные, чуть насмешливые, но без тени той ненависти, что плескалась в ней пару дней назад, когда я потянул из нее слишком много энергии. И впервые за этот бесконечно долгий день я почувствовал, как камень на душе сдвигается с места.

— И ты мне сейчас расскажешь всё очень подробно, — категоричным тоном заявила Еления.

Она помахала передо мной левой рукой, на которой горели огненные эрнилы — два, вместо недавних трех.

— Я тебе жизнь спасла, и сама об этом не знаю. Как увидела пропавшее кольцо, так сразу всё и поняла, но, хм... В общем, я больше суток в отключке провалялась. Без помощи Морфа это вообще на неделю растянулось бы, думаю... Ты задолжал мне уйму объяснений, тебе не кажется?

— Даже не представляешь, какую уйму, — криво улыбнулся я.

***

Мы уселись прямо на пол, и я начал свой рассказ. Говорил и о том пожаре в детском саду, и о том, как почерпнул от Елении силу, о том, что нас вообще связывает, кто такие фортемины, рассказывал про академию Армариллис и нашу связь как Бойца и Стража... На наших запястьях сейчас как раз вновь мелькали золотистые цифры от нуля до десяти, и Еления смотрела на них уже совсем другим взглядом.

— Да... Думаю, если бы ты раньше рассказал мне обо всем этом, то я бы не поверила ни единому твоему слову, — медленно произнесла Еления, водя пальцем по запястью с мелькающими цифрами. — Слишком уж странно и дико для меня всё это звучит. Как выдуманный бред, для того чтобы закадрить меня и обдурить.

— Потому я и не торопился с объяснениями, — развел я руками. — Думал, что у меня есть достаточно времени, чтобы постепенно погружать тебя в нужную информацию.

— Но вмешался случай, да? — печально улыбнулась Еления. — Случайно налаженная связь, незакрытый энергетический канал и затем — опасная для жизни ситуация, которая повлекла за собой бесконтрольное взаимодействие по открытому потоку... Я очень испугалась на тот момент, от боли очень плохо соображала, ничего не знала про этих фортеминов, поэтому подумала о худшем...

— Прости, — уже в который раз подряд прошептал я. — Понятия не имел, что тяну из тебя силу, и что делаю тебе больно... Никак не могу себе этого простить... Я ведь в самом деле мог тебя убить, если бы черпнул еще больше энергии...

Меня все еще потряхивало от этих переживаний, особенно учитывая, что мы сейчас сидели на полу, на подушках, друг напротив друга, и я держал Елению за руки, на которых еще оставались бледные серебристые шрамы, тонкими нитями обвивающие руки: следы, оставшиеся от моего грубого магического воздействия. Легкими массирующими движениями я уже сделал эти шрамы бледнее, вливая в Елению свою магию, но необходимо было восстанавливать так в течение нескольких дней.

Еля, словно бы чувствуя мое подавленное состояние, ласково погладила меня пальцами по ладоням и тепло улыбнулась.

— Всё в порядке. Теперь — всё в порядке. Главное, что мы оба живы, и мы здесь, вместе. Слушай... Ты сказал, что фортеминами, как правило, становятся либо родственники, либо истинные пары?

Я кивнул.

— Стражем и Бойцом. Между ними всегда образуется такая плотная связь, какая возможна только либо между родственниками, либо между истинными.

— Вря-я-яд ли мы с тобой похожи на родственников.

— Совсем не похожи, — хмыкнул я.

— Теперь понятно, почему ты был уверен, что мою ситуацию с эрнилами можно легко и просто решить: ведь ты уже понимал, что мы и есть истинные, не так ли?

— Но сказать тебе об этом было страшно, — вздохнул я. — Знаешь... Я так рад, что ты пришла на самом деле... Я и не надеялся увидеть тебя сегодня...

— А ты думал, что я тебя одного за решеткой оставлю прозябать? Я не могла тебя бросить.

— Почему? — тихо спросил я, не сводя с Елении напряженного взгляда.

— Потому что... люблю тебя, — тихо сказала она, смущенно отведя взгляд в сторону.

Но я развернул ее к себе за подбородок, чтобы посмотреть в ее красивые зеленые глаза и сказать:

— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.

Ее губы дрогнули, тронутые улыбкой, а в зеленых глазах плеснулась такая нежность, что у меня самого перехватило дыхание. Расстояние между нами составляло всего несколько сантиметров, и оно казалось таким невыносимо большим...

Я видел каждую ее ресницу, каждую веснушку на переносице, крошечную родинку в уголке губ, чувствовал ее теплое дыхание на своих губах. Весь мир сузился до ее лица, ее взгляда, полного предвкушения.

Я медленно приближался к Елении, будто боялся спугнуть этот хрупкий миг, боялся, что она сбежит куда-нибудь, исчезнет, что всё это сон, который вот-вот рассыплется... Первое прикосновение моих губ к ее губам было совсем легким, как дуновение ветерка, едва ощутимым, просто касание, теплое, сладкое от недавно выпитого травяного чая. Еления положила ладонь на мою грудь, и от этого прикосновения по моей спине пробежали мурашки, и в сердце что-то ёкнуло, сладко и томительно.

Я целовал ее медленно, лаская языком, словно бы прося прощения и давая обещания одновременно. Наслаждался чувственным поцелуем, о котором так мечтал последние пару дней...

Прикоснулся к щеке Елении, проводя пальцем по скуле, погружая руку в ее рыжие волосы, такие мягкие, с легким цветочным ароматом.

— Твой поцелуй — как бокал небесного нектара, — шепнул я в ее губы, на миг отстранившись.

— Оу, от тебя прям эльфийским флёром повеяло, — усмехнулась Еления, и в ее глазах заплясали озорные искорки.

— Ни слова об эльфах! — рыкнул я под аккомпанемент смеха Елении.

Но ей пришлось быстро умолкнуть, потому что я вновь накрыл ее губы поцелуем, и на этот раз действовал уже активнее.

Поцелуй углублялся, становился всё более уверенным, жаждущим, я как будто пытался утолить жажду и никак не мог напиться. Обвил рукой талию Елении, притягивая ее ближе, пересаживая к себе на колени, стирая последние миллиметры между нами. Мои поцелуи спустились ниже — к уголку ее губ, к линии подбородка, к трепетно бьющемуся пульсу на шее. Она запрокинула голову с тихим полустоном, и этот звук будто ударил меня током и заставил кровь бежать быстрее. Поцелуи мои становились всё порочнее, а пальцы тем временем уверенно расстегивали пуговицу за пуговицей на рубашке Елении. Я прикоснулся губами к впадине у основания ее горла, чувствуя, как она трепещет от каждого моего прикосновения.

Мои руки скользнули под рубашку, и я шумно втянул носом воздух, наслаждаясь горячим телом Елении. Так хотелось избавить ее от ненужной одежды, под которой была она вся, вся целиком, моя-я-я, только моя, и никакие эльфы ее тела никогда не коснутся, муа-ха-ха-ха-ха!..

Рубашка с тихим шелестом соскользнула на пол, а вслед за ней бесшумно упал рядом и кружевной лиф, сдавшись под моим напором. Я шумно втянул воздух, опьяненный прекрасным видом, мои руки скользнули по спине Елении, впитывая жар, гладя шелк кожи, ощущая под пальцами каждую косточку позвоночника. Я ласкал ее плечи, талию, бедра, а мои губы не прекращали своего пути, оставляя влажные, горячие следы на ее шее, ключицах, спускаясь всё ниже... Не удержался — легонько прикусил нежную кожу шеи, не больно, но ощутимо, и одновременно с этим пальцами позволил себе скользнуть по груди такими порочными ласками, что у Елении сбилось дыхание.

— Лэнни... — выдохнул она, и в этом шепоте было всё: и просьба, и разрешение, и нетерпение.

М-м-м, как же мне нравилось, когда она меня так называла...

Теперь я целовал ее уже без намёка на нежность, с голодом, который настойчиво прорывался на свободу. Глубоко, властно, требуя ответа, и она отвечала мне с той же страстью. Ее пальцы вцепились в мои волосы, потом спустились на плечи, ее прикосновения были непривычно смелыми, жадными, и это подзуживало меня только больше.

Еления прижималась ко мне всем телом, ее ноги обхватили мои бедра, притягивая меня ближе, и в ее глазах я читал то же пожирающее пламя, что бушевало и во мне.

Она помогла мне избавиться от так раздражающей сейчас оставшейся одежды, и наши тела, наконец, встретилась во всей своей обжигающей наготе. Еления была такой хрупкой в моих руках, я чувствовал каждый ее мускул, каждое биение ее сердца, слившееся в унисон с моим...

Я двигался очень медленно, испытывая блаженную пытку, наслаждаясь тем, как Еления принимает меня, обволакивает жаром, как ее тело открывается навстречу. Для меня сейчас существовала только она, только ее взгляд, только ее податливое тело в моих руках.

Не было больше слов. Было только дыхание, слившееся воедино, бешеный стук сердец, влажное тепло и всепоглощающее, дикое единение. Это был своего рода танец — неторопливый, чувственный, полный глубокого, первобытного ритма. Мы спешили наверстать упущенное, забыть все страхи и боль, раствориться друг в друге, и в этом огне были только мы и наша яростная, всепобеждающая любовь.

Бедра Елении плавно двигались мне навстречу, ее ноги обвивали мою талию, позволяя действовать напористее. Ее вздохи становились громче, отрывистее, и я чувствовал, как внутри нее всё сжимается, готовое сорваться на грани пика... Это ощущение сводило с ума, распаляло пуще прежнего, и я ускорил ритм, уже не сдерживая себя, отдаваясь во власть инстинктов.

Ее дыхание, ранее ровное и глубокое, стало срываться на короткие, прерывистые вздохи, а ее пальцы, ласкавшие мои плечи, впились в них с такой силой, что потом точно останутся следы. И я поймал себя на мелькнувшей мысли, что счастлив этим будущим отметинам.

— Лэнни...

Ее шепот, словно искра, прожег меня насквозь.

Мир сузился до тёмной точки, до запаха кожи любимой женщины и наших слившихся воедино тел. До ее крика, который вырвался наружу, когда волна наслаждения накрыла с головой, и до моего собственного стона, когда я, не в силах больше сопротивляться, последовал за ней в бездну.

Из ее груди вырвался долгий, глубокий, содрогающий всё её существо выдох, и Еления обмякла в моих объятиях, навалившись на меня всем телом. Пальцами слабо перебирала мои волосы, и я не видел сейчас ее лица, но ощущал, как она счастливо улыбается. Поцеловал ее в висок, прижал к себе, чувствуя, как бешено стучит сердце, и замер, давая Елении насладиться последними отголосками бури, пронесшейся по ее телу. Она прижалась лицом к моей шее, ее дыхание было таким горячим и неровным...

Мы так и сидели, сплетенные воедино, в полной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра за окном и нашим постепенно утихающим дыханием. Я не мог отпустить Елению, словно боясь, что этот миг рассыплется, как дым, и даже когда она попыталась встать, чтобы сесть рядом, я не дал ей это сделать, продолжая крепко обнимать.

— Не пущу, — с улыбкой произнес я.

— Кажется, теперь я твоя заключенная, Лэнни, — насмешливо прошелестела Еления.

Я рассмеялся, легонько целуя ее плечо.

— Это я в плену у тебя. И не на какие-то там сутки, а, кажется, навсегда. Поздравляю, тюремщица!

— Это самые прочные решетки на свете, — вяло ворочая языком, произнесла Еления. — Из собственных рук, м-м-м...

— И самые лучшие, — я поймал ее губы в коротком, нежном поцелуе. — Знаешь, что я сейчас почувствовал?

— М-м-м? — она приподняла бровь с игривым любопытством.

— Что мы только что создали наше самое главное заклинание. Сильнее любой магии, сильнее любой эльфийской стражи и искандерской инквизиции.

Она помолчала, вглядываясь в мое лицо.

— И как оно называется?

— «Навсегда», — прошептал я, касаясь ее щеки. — Оно называется — «навсегда». И его никто и никогда не разорвёт.

Она не сказала ничего в ответ, только накрыла мои губы нежным поцелуем. И в этом жесте и этом молчании было больше клятв, обещаний и признаний, чем в самых красивых словах на всех языках мира.

Теплая вода смыла с меня остатки нервного дня, тюремной затхлости и липкого чувства вины. Я вышел из душа, обнаженный, чувствуя себя наконец-то чистым, во всех смыслах, и внутри, и снаружи. Волосы вытер на ходу, бросив мокрое полотенце куда-то в сторону с мысленным обещанием убрать потом. Наверное... Если вспомню.

Сосредотачиваться на бытовых делах я мог едва ли. Тело наполняла приятная легкость, магия тоже радостно искрилась, пульсируя теплом в точке солнечного сплетения.

Из кухни доносился аппетитный запах жареного лука и трав, а также тихое, довольное напевание.

Я замер в дверном проеме, зачарованный открывшейся передо мной картиной. Еления стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде, на ней была только рубашка, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание. Еления сейчас была такой... домашней. И невероятно красивой. Ну, то есть, она для меня всегда красивая, но в этот момент я увидел в ней какую-то особенную красоту, которую мне не доводилось видеть ранее.

Подкрался к ней сзади, скользнул руками вокруг ее талии и прижался губами к обнаженному плечу, с которого соскальзывала рубашка. Еления вздрогнула от неожиданности, потом расслабленно откинула голову мне на грудь.

— Вынюхиваешь, чем я тебя кормлю? — лениво проговорила она, продолжая помешивать.

— Вынюхиваю тебя, — пробормотал я ей в шею, целуя за ухом. — Пахнешь лучше любой еды. Луком, травами... и мной.

Она фыркнула и легонько толкнула меня локтем.

— Отлипни от меня, ненасытный, и помоги накрыть на стол. Или ты на мне теперь всё время висеть будешь?

— Это мой новый жизненный план, — заявил я, но всё же отпустил Елению, чтобы схватить со стола тарелки.

Мы двигались по кухне, как слаженный дуэт, периодически сталкиваясь у раковины или возле шкафа и используя каждый такой момент, чтобы украсть быстрый поцелуй. Я чувствовал себя идиотски счастливым, таким простым, обычным счастьем, которого мне так не хватало все эти дни.

Когда мы, наконец, уселись за стол, я поймал взгляд Елении и улыбнулся ей, осознавая, как сильно успел полюбить эту хитрую лисицу. Сейчас мне было так хорошо и спокойно... Просто я, она и наше тихое, настоящее счастье — и это был лучший напиток на свете.

Идиллию нашу нарушил появившийся в воздухе Морф. Грациозно перевернувшись, он уселся на спинку единственного свободного стула.

— О-о-о! — он хитрым взглядом обвел взглядом кухню и нас с Еленией. — Картина маслом: «Счастливая парочка после побега из-под стражи». Как насчёт того, чтобы отметить это дело бокальчиком-другим тёмного айлинора? — его взгляд в мою сторону стал ехидным. — Для храбрости. А то вдруг опять потянет на подвиги? Поставить мировой рекорд по скоростному сложению из генеральской посуды слова «люблю» на полу?

Я поморщился, будто от зубной боли. Само упоминание айлинора вызывало у меня легкий рвотный рефлекс и острое воспоминание о вчерашней головной боли.

— Спасибо, Морф, я пас, — буркнул я, расставляя приборы. — От одного запаха меня теперь воротит.

— О, серьезно? — Морф притворно-огорченно вздохнул и вдруг исчез.

А через секунду материализовался прямо перед моим носом, размахивая найденной бог знает где изысканной бутылкой с темно-рубиновой жидкостью.

— А как насчет этого, а? Премиальный, с нового урожая! Пахнет... о, пахнет поражением и плохими решениями! Твоим любимым ароматом.

Он со щелчком снял пробку и сладострастно поводил бутылкой прямо у моего носа.

— Издеваешься? — устало вздохнул я.

Меня действительно чуть не вырвало. Я аж отшатнулся от бутылки, как от гремучей змеи.

— Что, так заметно? — невинно похлопал глазками Морф.

Вот так бы и стукнул его ложкой меж глазок! Но был слишком счастлив и расслаблен для активного выражения возмущения.

— Убери от меня эту гадость! После вчерашнего я готов пить только воду, чай и, может, в крайнем случае — сладкий лимонад. Как несовершеннолетняя барышня... А ты мне тут всякое плохое советуешь! Тебе не стыдно?

— Я советую только хорошее плохое! — гордо произнес Морф.

— А, ну это, в корне меняет дело, конечно же, — ядовито произнес я. — К тому же... Эй, Еля, что с тобой?

Я недоуменно уставился на Елению, которая вдруг вскочила на ноги и шарахнулась от стола так быстро, что уронила стул, и вилка тоже со звоном упала на пол. Она тяжело дышала, нервно сжимала руки в кулаки и дикими глазами таращилась на бутылку в руках Морфа.

Мы с фамильяром недоуменно переглянулись.

Что не так?

— Еля, ты чего? — осторожно спросил я.

— Откуда здесь эта дрянь? — резко спросила она, кивнув на бутылку.

— Отсюда, — неуверенно произнес Морф и указал на приоткрытую дверцу холодильника. — Стояла там, открытая. Хозяйка, думаю, забыла. Ну или кто тут до Лунтьера в апартаментах жил?

— Убери, — сказала Еления, напряженно глядя на бутылку.

— Да что не так? Судя по этикетке, это отличный айлинор, один из лучших в Героссе! Изготовлен в самой провинции Айлинор...

— Уберите, быстрее, — перебила меня Еления. — Заткните бутылку чем угодно, намертво, чтобы я не чувствовала этого запаха.

Мы с Морфом оба ничего не поняли, но не стали спорить: фамильяр заткнул бутылку пробкой, а я открыл окно пошире, чтобы проветрить помещение.

— Так лучше?

Еления кивнула. Ее заметно потряхивало, и я нахмурился.

— А теперь ты можешь объяснить мне, что произошло?

— Айлинор отравлен тьмой.

Я нахмурился еще больше и задумчиво посмотрел на бутылку.

— Думаешь, нас кто-то пытался отравить?

Но Еления замотала головой.

— Я чувствовала точно такую же дурную энергию на том поле, которое вылечила от тьмы и на котором вырастила потом целое поле велариэны. Только здесь концентрат мощнее, в разы. Как будто целое поле тьмы залили в одну бутылку...

О как. Неожиданно...

— Та-а-ак... — протянул я, шестеренки в моей голове забегали очень быстро. — И что ты думаешь? Что через айлинор происходит заражение тьмой?

Еления медленно кивнула, но я с сомнением покачал головой.

— У меня были мысли о том, что могли в айлинор что-то подсыпать, подливать и так далее, я проверял места их изготовления, но ничего странного и подозрительного не нашел. И я не чувствую от этого напитка ровно ничего. Никакой энергетики или хотя бы странного запаха.

— А меня аж мутит от него...

— Дай-ка мне глянуть...

Я взял бутылку у Морфа, вдоль и поперек проверил ее разными сканирующими чарами, открыл ее и все-таки пригубил напиток, снова заткнул бутылку пробкой.

— Никакого странного привкуса, никаких колебаний тьмы не ощущаю, и никаких изменений в организме не чувствую.

— Видимо, почувствовать не тот запах и вкус могут не все. Ну вот я, как найока, точно могу. Мне не просто пахнет — мне воняет, поверь мне!

— Я верю, — кивнул, задумчиво покручивая бутылку в руках. — Просто пытаюсь анализировать...

— А что касается состояния: судя по имеющимся у нас фактам, нужно накопить в себе яд и выпить приличное количество. Ну и действует не сразу, а некоторое время спустя, видимо...

Я задумчиво потер подбородок.

— Нам нужно проверить эту теорию... Надо сгонять в магазин, где продают эти премиальные напитки. Я знаю, где продают именно такие, с такой этикеткой.

— Надо изъять всю продукцию для проверки?

Я медленно покачал головой.

— Изымать — слишком долго, через бюрократические тернии. Проще купить несколько бутылок и посмотреть, найдём ли мы где-то еще тьму. Вдруг это всего лишь совпадение?

— В какой магазин идем? — с готовностью спросила Еления.

— Прям сейчас пойдем? — я кивнул на наш недоеденные блюда.

Но Еления помотала головой, обняв себя за предплечья.

— У меня от запаха этой дряни аппетит напрочь пропал.

— У меня тоже, — вздохнул я. — Только не от запаха — а от адреналина... Тогда идем? Морф, ты с нами?

— На шопинг за отравленным пойлом? Еще бы я такое пропустил! — он грациозно кувыркнулся в воздухе и принял вид изысканной бутылки с этикеткой «Морф — выдержка 1000 лет».

Я молча возвел глаза к потолку, вместе с Еленией мы быстро собрались и вышли на улицу.

***

Магазин «Слезы Феникса» был тем местом, где пахло деньгами, старым деревом и тайнами. Воздух такой густой от ароматов выдержанных напитков, а за стеклянными витринами покоились бутылки, каждая из которых стоила как небольшое поместье. Продавец — импозантный эльф с идеально уложенными усами и в безупречном фраке — оценивающе посмотрел на нас, но, узнав меня, расплылся в подобострастной улыбке.

— Господин Брандт, какая честь! Вам как обычно?

Да, этот продавец меня знал, я часто заходил в эту лавку, когда был в приграничном Бэйлиноре.

— Ну... Почти. Мне весь этот стеллаж, — я махнул рукой в сторону полок с темным айлинором. — И тот, что слева, со светлым. И еще вот эти бутылки с верхней полки, с игристым. И побыстрее, пожалуйста.

Усы продавца дёрнулись от изумления, а глаза округлились.

— Весь... стеллаж, господин? Я не слышался? Это... семьдесят семь бутылок.

— Именно так, — подтвердил я.

— У вас сегодня намечается большая вечеринка? — с сомнением произнес эльф, кончики его ушей затрепетали.

— Ага, день рождения у всех друзей. Одновременно, — хмыкнул я. — Поторопитесь, пожалуйста, это очень важно. Дело государственной важности, я бы сказал.

Пока продавец, бормоча что-то под нос, вместе с двумя подбежавшими помощниками начал снимать бутылки, я почувствовал, как Еления сжимает мой локоть.

— Лэнни, я... я не могу, — прошептала она, бледнея, ее взгляд метнулся по полкам. — Здесь... это повсюду. Тьма... Как в тумане. Тяжелый, удушливый смрад...

— Потерпи немного, — тихо ответил я, проводя рукой по ее спине. — Сейчас всё проверим.

Мы подошли к кассе, где уже выстроилась внушительная пирамида из темного стекла. За нашей спиной собралась небольшая очередь из пары богато одетых господ и дамы с собачкой, которые с любопытством наблюдали за покупкой века.

— Простите, — вежливо сказал я продавцу, беру первую же бутылку. — Сначала мне нужно провести экспресс-контроль качества.

Я щелчком пальцев сдернул пробку и поднес горлышко к носу Елении. Она сделала короткий, резкий вдох и тут же отпрянула, зажав нос пальцами.

— Да! Она тоже! Дальше!

— А с открытыми зараженными бутылками что делать будем? Сохранять содержимое?

Еления помотала головой.

— Лучше вылить. Здесь концентрат такой сильный, что лучше даже не вдыхать лишний раз.

— Так если вылить, не сделаю ли хуже? Вряд ли очистительные сооружения справятся с такой тьмой.

— Да и не нужно, с водопроводной водой смешается — и потеряет свою силу. Дело именно в концентрации. Оно только в очень большом концентрате работает.

— Уверена?

— Абсолютно. Из такой бутылки хватит бокала выпить, чтобы напитаться тьмой. А та, что в апартаментах нам попалась, была слабее по концентрации — там от целой бутылки поплохело бы. А в водопроводе это смешается до безопасной концентрации и в итоге вообще потеряет силу. Опаснее оставлять такую бутылку открытой здесь. Так что выливай скорее, мутит от запаха уже...

— Как скажешь.

Я швырнул бутылку Морфу и кивнул на маленькую раковину в глубине магазина.

— Айлинор выливай туда, сами бутылки выбрасывай вот в эти ящики. Ящики сохраняем как вещественные доказательства, телепортируй их ко мне в апартаменты пока что.

Морф охотно кивнул и принялся выполнять поручение под ошарашенным взглядом продавца и других покупателей, которые с болью и ужасом смотрели, как фамильяр, насвистывая веселую мелодию, выливает в раковину напитки баснословной стоимостью. А я тем временем схватил следующую бутылку и поднес ее к Елении.

— Эта как?

— Нет... пахнет просто айлинором.

— А эта?

— Да! Опять! Фу, какая гадость...

— Эта?

— Нет.

— Эта?

— Да! Лэнни, здесь каждая третья отравлена тьмой!

Мы поставили настоящий конвейер. Я — эдакий машинист, срывающий пробки одним магическим жестом, Еления — детектор, морщащий носик и выносящий вердикт: «Отравлена!» или «Чистая!». Морф ловил «бракованные» бутылки и шустро выливал их содержимое в раковину, причитая: «О, какая потеря для эльфов! Какой удар по карману!»

Продавец онемел. Его лицо прошло все стадии от изумления через ужас к полной прострации. Клиенты сзади сначала перешептывались, потом начали возмущаться, а дама с собачкой и вовсе решила, что мы проводим какое-то экстравагантное колдовское гадание на пробках, и потребовала проверить ее бутылку дорогого ликера.

— Сударыня, это не касается... — начал я, но она уже совала свою бутылку под нос Елении.

— Дитя мое, а моя-то хорошая? Я ее в подарок зятю, он у меня алхимик, очень чувствительный к суррогатам!

Еления, покраснев от смущения, вежливо понюхала.

— Ваша... прекрасна, мадам. Абсолютно чиста.

Дама с торжеством отошла, кинув продавцу многозначительный взгляд в духе: «Вот видишь, а ты травить нас собрался!»

Через десять минут мы закончили экзекуцию над бутылками, в итоге двадцать три из них оказались отравлены тьмой, и отравлен оказался только темный айлинор. Однако я дополнительно проверил еще несколько бутылок непремиальных сортов и обнаружил, что несколько бутылок обычного темного айлинора тоже заражены тьмой.

— Все зараженные тьмой бутылки — с урожая этого года, — заметил я, сверяя этикетки.

— А ты какие напитки пил? — шепотом спросила Еления, глядя на меня испуганными круглыми глазами. — Ты же, того... Сколько там бутылок выхлестал?..

Но я покачал головой.

— Я всё выдержанное больше года брал, из партии этого года ничего не пробовал.

Еления вздохнула с явным облегчением.

— Что, уже представила, как я превращаюсь в непослушное дитя? — с улыбкой спросила я.

— Да. И мне совсем не смешно при мыслях об этом, — буркнула она.

Я обернулся к бледному как полотно продавцу, который, кажется, уже мысленно прощался с работой и жизнью заодно.

— Вот за эти, — я ткнул пальцем в уцелевшие бутылки, — я плачу. И за те, что вылил, тоже заплачу, не переживайте. Но ответьте мне, где вы их взяли? Партия, поставщик, склад — вся информация. Немедленно.

Я продемонстрировал продавцу жетон инквизиции, чтобы он не артачился, а говорил быстрее.

Продавец беспомощно взглянул на Морфа, который продолжал выливать содержимое бутылок, на мою непреклонную мину и на Елению, которая все еще морщила нос.

— Господин, я... я не знаю... — залепетал он. — Они все из одной партии, от одного поставщика — «Винодельни Древнего Айлинора». Они всегда были безупречны!

— Видимо, «всегда» закончилось, — сухо заключил я, тяжело глядя на бутылки. — Но мы постараемся это исправить... Упакуйте, пожалуйста, те, что остались. И приготовьте все документы. Кажется, мы только что нашли источник эпидемии, — добавил я тише, повернувшись к Елении. — Вот только как именно тварь могла своей тьмой заразить айлинор, хм...

— Тварь, которую мы ищем, находилась где-то под землей под каким-то полем, где произрастает виноград, из которого делают айлинор, — с волнением затараторила Еления. — Вода, Лэнни! Заражение пошло через подземные воды!

— Которые находятся под какими-то полями, где произрастает виноград, — медленно протянул я, в то время как в голове быстро работали шестеренки, складывая недостающий пазл. — И этой же водой поля и поливают...

У меня нервно дернулся глаз от осознания масштаба предстоящих очистительных мероприятий.

— Да! Тварь где-то под землей, недалеко от колодца, ведь Маал сказал, что она от него не может пока далеко уползти. От нее фонит на все подземные воды и, видимо, в первую очередь беда коснулась поля, на котором растет виноград для вот этих премиальных сортов айлинора. Но частично коснулось и простого айлинора... Но тоже — только темного. Вот всё и сходится!

— Потому эльфийскую аристократию в первую очередь и выкосило, — хмуро отозвался я, нервным жестом взъерошивая волосы. — Потому что они этот премиальный напиток очень любят. Не пострадали только те, кто пьют в основном премиальный светлый айлинор...

— А простой айлинор разъезжается крупными партиями по всему миру, вот через них тьмой начали травиться самые разные граждане в разных странах, — подхватила Еления. — Кто хлебнул немного — в том токсины только копились и проявлялись не сразу, а большим любителям этого напитка повезло меньше...

— Но как тогда объяснить, почему люди ни с того ни с сего начинали плохо себя чувствовать? Типа водителей за рулем.

Еления задумчиво поводила пальцем по нижней губе.

— Думаю, что это связано с негативными эмоциями, — медленно произнесла она, невидящим взором уставившись в пустоту перед собой. — Тьма проявлялась, когда человека угнетали какие-то негативные эмоции. Когда он нервничал, когда тревожился, когда был очень расстроен чем-то...

— Хм... Ну, в принципе, это совпадает с теми анкетами, что я просматривал по жертвами эпидемии...

— И в связи с этим понятно, почему детей эпидемия не коснулась: они же айлинор не пьют!

— А меня-то как не коснулась эта дрянь? — почесал я в затылке. — Боюсь, что я мог не раз хлебнуть этой великолепной тьмы... Сам-то я другие напитки брал, а вот чем меня угощали эльфы...

Еления посмотрела на меня очень серьезно.

— Не все бутылки заражены тьмой, ты по большей части пил в основном напитки из предыдущих партий, не заражённых тьмой, как мы уже поняли. Я не чувствую тьму в самом зараженном человеке, тут ничего не могу сказать. Но вполне может быть, что тебе осталась буквально пара глотков до того содержания токсина в крови, который спровоцирует вспышку болезни.

Меня передернуло от такой перспективы.

Кажется, желание пить айлинор мне отшибло если не навсегда, то как минимум очень надолго.

Через несколько минут мы с Еленией уже сидели в апартаментах, изучали документы, отданные нам продавцом. Перед нами на столе лежала большая карта Геросса, и Еления ткнула пальцем в провинцию Айлинор.

— Итак, в этой основной провинции находится источник заражения, и всё сходится, ведь именно здесь впервые началась эпидемия...

Я покачал головой.

— Эпидемия началась в столице.

— Она началась в провинции Айлинор, — уверенно произнесла Еления. — Я точно знаю это, я даже знаю имя нулевого пациента.

— Ну так я тоже знаю, его зовут Бе́вис Джос, он в столице безвылазно живет.

Но Еления покачала головой.

— Бевис — аж десятый пациент на самом деле. А нулевой пациент — это А́рэн Ка́рэль, житель провинции Айлинор. И первые пять жертв эпидемии тоже проживают в этой провинции.

Я глянул на нее с подозрительным прищуром.

— Откуда ты это знаешь?

— Я репортер, — хмыкнула Еления. — Узнавать подобную информацию — моя работа. Я общалась с разными жителями геросской империи, как в столице, так и в другие провинции ходила древесными тропами. Тьму там, правда, нигде не ощущала, но я и не успела там целенаправленно по всем полям побегать. Провинция большая, а поля, очевидно, не все заражены.

— Ты ж эльфийского языка не знаешь. Как ты могла с кем-то общаться?

— А артефакт-переводчик мне на что? — Еления помахала передо мной своей волшебной ручкой. — Для сложных диалогов с аристократами он никуда не годится, конечно, а вот для общения с простым лю́дом и вынюхивания разной информации — вполне, особенно в совокупности с языком жестов. У тебя информационные источники — это официальные ответы, а у меня — простой народ и мои глаза-уши.

— Хм. Но генерал Каллос сказал, что вспышка началась в самом Героссе... И я получал на руки соответствующие документы с императорской печатью.

— Значит, Каллос солгал, — пожала плечами Еления.

— Эльфы не врут. Аристократия, во всяком случае.

— Он тебе на магической Искре в этих словах клялся?

Я поджал губы.

— Документы могли подделать, — продолжила Еления. — Может, и не сам генерал, а кто-то другой. Но тебе не кажется странным, что императорский генерал не осведомлен о настолько важных вещах? Или осведомлен, но намеренно направил тебя на ложный путь?

Я нервно побарабанил пальцами по подлокотнику стула, на котором сидел.

— Думаешь, за распространением эпидемии стоит генерал?

— А почему нет? — пожала плечами Еления, ее зеленые глаза были предельно серьезны. — Ему это выгодно. Род Блювэйн-Каллосов — один из первых претендентов на императорский трон, если с правящей династией что-то случится. Чем не мотив? Устранить конкурентов, посеять панику, а потом героически «спасти» империю и занять трон?

Я нервно провел рукой по лицу, ощущая, как усталость и напряжение сплетаются в тугой узел где-то под ложечкой.

— Это... слишком грандиозно даже для Каллоса. И слишком рискованно. Подставить под удар всю аристократию... Это пахнет не просто предательством, а настоящей гражданской войной.

— Или гениальным планом, — парировала Еления. — Кто подумает на героя войны, любимца императора? Все списали бы на какого-нибудь заклятого врага короны, или на ту же тварь. Или на неугодных эльфов.

Ее слова падали на благодатную почву. Слишком много совпадений... Слишком много лжи в официальных отчетах, которые я получал. И мое собственное недоверие к слишком уж идеальному генералу.

Я посмотрел на настенные часы и календарь, висящий рядом.

— До эльфийского Рождества осталось меньше суток, а мы так и не знаем, где искать проклятый колодец. На ретрите ничего выяснить не удалось, а мои попытки невзначай выяснить у кого-то нужную информацию ни к чему не привели. Если эта тварь вырвется в ночь, когда границы миров истончаются...

Я раздраженно отшвырнул от себя документы и вскочил, нервно зашагав по комнате.

Мое сердце отбивало рваный ритм. Нужно было действовать, немедленно... Но как правильно действовать? Мне, определенно, нужен был совет старших...

— Думаю, колодец где-то рядом с зараженным полем, — негромко произнесла Еления. — Найти поле — и найдем сам колодец.

— А если токсичные вещества этой твари по подземным водам просто очень далеко от колодца разлились, и колодец находится далеко?

— Н-да... Проблема...

Идиллию нашего кризисного раздумья нарушило тихое позвякивание связного браслета-артефакта на моей руке. Я активировал его и прочел короткое сообщение от Эрика Кларксона: «Маал Кахико проявился. Жду тебя в академии».

— Кажется, я знаю, кого можно прижать к стенке и заставить указать мне путь к колодцу, — задумчиво протянул я. — Мне нужно отлучится. Поговорить с отцом и с другими боевыми коллегами... Прямо сейчас. Не знаю, сколько это займет времени, но к ночи точно вернусь.

— Иди, конечно, — кивнула Еления, взгляд ее стал собранным и решительным. — А я... я отправлюсь в провинцию Айлинор. Прямо сейчас. Мне нужно найти то самое мертвое поле, увидеть все своими глазами... Теперь я лучше понимаю, что искать, и уверена, что смогу найти. Всё-таки бегать по полям с растущим виноградом в одной провинции и бегать неизвестно по каким полям во всей стране — это очень большая разница в поисках. Мы должны проверить теорию.

Мое сердце сжалось от мгновенно прострелившего страха.

— Нет! Исключено, — рявкнул я.

И, смягчившись, добавил уже спокойнее:

— Это слишком опасно, тебе нельзя соваться туда одной.

— Я буду не одна, а с Морфом.

— Он в случае беды не сможет тебе толком помочь.

— Но сможет тебя позвать.

— Исключено! Ты представляешь, что будет, если...

— Лэнни, — она мягко перебила меня, положив ладонь мне на грудь. — В облике найоки мне ничего не грозит. Пробегу по Гайлорскому мосту, далее буду быстро перемещаться древесными тропами. Я буду тенью, ветром, просто посмотрю и сразу вернусь. До эльфийского Рождества действительно осталось совсем немного, нам больше нельзя терять время. И без того слишком много его потеряли...

Я хотел начать активно спорить, но слова застряли в горле.

Она была права, нам необходимо разделиться.

— Обещай, что будешь просто смотреть, — грозным голосом произнес я. — Никакого геройства!

Ее губы тронула улыбка.

— Оу, какой ты грозный. Продолжай! Мне нравится-я-я...

Последние слова прозвучали переходом в какое-то шипение-рычание, очертания Елении подернуло зеленой дымкой, она начала сжиматься, будто растворяясь в золотисто-зеленом облике. Я моргнул и увидел, как прямо на глазах рыжие волосы превратились в струящуюся лисью шерсть огненно-алого цвета, а прекрасные глаза стали еще больше, сияя внутренним изумрудным светом. Передо мной, грациозно помахивая пушистым хвостом, стояла невероятной красоты лиса-найока.

Я не сдержал широкую улыбку и склонился над Еленией.

— Какая же ты красавица...

Протянул руку, чтобы погладить ее между ушками, и Еления блаженно зажмурилась, издавая тихое урчание, а потом внезапно лизнула меня по носу своим шершавым теплым языком.

— Эй, что за хулиганства! — я рассмеялся от неожиданности.

Лисичка тем временем потерлась мордой о мою подставленную руку, развернулась, и ее роскошный хвост с игривой нежностью провел по моему лицу, щекоча нос и губы. Прежде чем я успел что-то сказать, она метнулась к открытому окну, на мгновение застыла на подоконнике, обернувшись, чтобы бросить на меня последний взгляд. И исчезла в сгущающихся сумерках, бесшумная, как тень. Вслед за ней юркнул и Морф.

— Будь осторожна, — прошептал я уже в пустоту.

Пахнувший в окно ветерок принес легкий аромат полевых трав и чего-то дикого, лесного... Ее запах, запах магии моей любимой найоки.

Мне тоже следовало поторопиться, настал час активных действий. Я развернулся, на ходу сплетая телепортационное заклинание до академии Армариллис, воздух затрепетал, и пространство разверзлось, поглощая меня.

В опустевшей комнате пробили настенные часы, безжалостно отсчитывая стремительно убегающее время.

Я вышел из телепортационной арки перед академией Армариллис, в легкие ударил холодный и насквозь пропитанный магией воздух. Сделал шаг из-под каменной арки, взгляд сразу же выловил мужскую фигуру в тени деревьев цветущей климе́нды.

Ко мне шагнул ожидающий меня Эрик Кларксон, как всегда — в белой мантии, белых брюках и белых ботинках. Господин Пророк во всей своей абсолютной идеальности, от которой аж глаза слепило в свете ближайшего фонаря, в пятно которого шагнул Эрик.

— Рад видеть тебя вне зарешеченных стен, — сухим голосом произнес Эрик, протягивая руку для короткого, делового рукопожатия.

— Где нашел Маала? — выпалил я, опуская формальности и колкость в свою сторону, так как времени на них не было.

— Лаборатория Маала на месте, она материализовалась в Зачарованном лесу, — Эрик невозмутимо пожал плечами. — Словно никуда и не пропадала. Видимо, господин Древний завершил свои опасные эксперименты и снова снизошел к общению со смертными.

— Или ему просто стало скучно, и он вновь готов принимать гостей, — проворчал я. — Ладно, это потом. Сперва мне нужно к отцу, хочу посоветоваться с ним... Где Ильфорте, не подскажешь, случаем?

Эрик кивнул в сторону замка академии, чьи шпили терялись в низких свинцовых облаках.

— В своем кабинете, с Заэлем.

— О, это прям отлично, у меня как раз разговор к ним обоим.

Не теряя ни секунды, я кивнул Эрику и ринулся к главному входу.

Дорога до самой высокой башни, где и находился кабинет моего отца, казалась бесконечной, винтовая лестница из светлого камня вилась вверх, словно насмехаясь над моей спешкой.

«Ну конечно, — ворчал я, карабкаясь на очередной пролет. — Телепортация заблокирована, антимагические руны, безопасность, бла-бла-бла... Он бы хоть лифт какой-нибудь волшебный придумал! Или эскалатор! Или хотя бы горку для экстренного спуска! Пока до него допрёшься, забываешь не только вопрос, но и собственное имя...».

Несколько минут спустя спринтерского забега наверх по винтовой лестнице я оказался перед хорошо знакомой с детства массивной дверью из темного дерева. Отдышавшись, постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул ее.

— Отец, ты бы лифт какой-нибудь придумал, — выпалил я, переступая порог. — До тебя пока дойдешь — уже забудешь, о чем спросить хотел! Или в этом и состоит смысл? Э-э-э... Отец?

Я замер на пороге. Мозг отчаянно заскрипел, пытаясь обработать открывшуюся передо мной картинку.

Вот знаете... Иногда мне необходим внутренний закадровый голос, который бы время от времени пояснял мне, что за хрень вокруг творится. Вот как сейчас.

Мой отец, Ильфорте Брандт, Наставник академии Армариллис, верховный маг, великий мудрец с тысячелетним опытом во взгляде, сидел на роскошном ковре посреди своего кабинета, но это был не тот суровый и собранный мужчина, которого я знал. Рядом с ним, поджав под себя ноги и счастливо улыбаясь, сидел Заэль. Первый Арма, лучший фортемин во всей академии, гроза всех темных сил, живое оружие, человек-легенда. Тот, чьего одного взгляда хватало, чтобы у неподготовленных магов случилось непроизвольное расслабление кишечника, без всяких там вспомогательных зелий.

Но в данный момент Заэль с сосредоточенным видом катал по ковру сложный артефакт, похожий на сферу с вращающимися кольцами, издавая при этом низкое победное урчание: «Вж-ж-ж! Бдыщ! Бдыщ-бдыщ-пау!». А мой отец... Мой отец сосредоточенно расчесывал длинные, белые, как лунный свет, волосы Заэля и заплетал их в мелкие, аккуратные косички. На лице Ильфорте сияла самая что ни на есть детская беззаботная улыбка.

Они не реагировали на мое появление, и мне пришлось приложить усилия, чтобы на меня обратили внимание.

Два сильнейших фортемина уставились на меня непонимающим взглядом, как будто я отвлек их от чрезвычайно важного дела.

— Ты принес конфеты? — радостно спросил Ильфорте, лицо его озарилось чистым детским восторгом.

— Конфеты! Люблю конфеты! — Заэль тоже обрадовался и захлопал в ладоши, громко рассмеявшись.

И от его смеха мне стало жутко.

Я перевел взгляд на подоконник, на котором стоял поднос с наполовину опустошенной бутылкой темного айлинора. Премиального. Я не мог чувствовать в нем тьму, но бутылка выглядела так же, как и те, которые забраковала сегодня Еления. Да и на полу валялись два опрокинутых бокала, от которых по белому ковру расползлось темное пятно. Отец никогда не позволил бы такого... Если бы был в состоянии фиксировать такие вещи.

В голове всё мгновенно сложилось в единую, ужасную и абсурдную картину. Эпидемия детства добралась и сюда, до самых защищенных стен академии, до моего отца и его лучшего друга... Это форменная катастрофа на самом деле. Когда еще там эльфийские лекари подберут состав сыворотки-антидота, которая подойдет для нас, фортеминов? А подберут ли вообще?

Я облокотился о косяк двери, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Впереди была ночь эльфийского Рождества, древняя тварь у колодца, разбирательство с заговором генерала Каллоса или кого-то еще, а тут... А у нас тут два величайших мага империи играли в парикмахерскую и машинки.

— Ну что ж, — тихо выдохнул я. — Похоже, план «спросить у папы совета» официально отменяется...

Лаборатория Маала Кахико не была заперта. Я ввалился внутрь, чуть ли не пинком открыв дверь, и меня сразу ударило по носу знакомым запахом озона, жженых кристаллов и... жареными пирожками? Сердце бешено колотилось, в висках стучало.

Картина с отцом и Заэлем стояла перед глазами, как навязчивый кошмар.

Я оставил их с Эриком, который был в таком же шоке и ужасе, как и я, когда увидел, в каком состоянии пребывает Наставник и Первый Арма. Ну как — в шоке и ужасе... Внешне это никак не выражалось, Эрик вообще был малоэмоцианален внешне, но он вздернул вверх не одну, а целых две брови — это серьезный показатель глубокого потрясения, между прочим!

В общем, шокированный Эрик аккуратно отвел Ильфорте и Заэля в карцер, пообещав им дать там конфеты... И честно их выдав, между прочим! У меня до сих пор глаза не вернулись к своему нормальному невытаращенному размеру от наблюдения за тем, как Эрик сюсюкающим голосом выдает конфеты Наставнику и Первому Арма и поспешно запирает за ними дверь карцера. Сделать это было совершенно необходимо, потому что когда такие верховные маги впадают в детство, то шут их знает, что они случайно могут натворить? А в карцере безопасно, не пробиваемые магией толстенные стены сдержат любую эмоциональную вспышку новоявленных «детей», в этом можно было быть уверенным.

— А я всегда говорил, что алкоголь — это зло, — меланхолично заметил Эрик, вместе со мной изучая недопитую бутылку темного айлинора и пустые бокалы. — Не беспокойся, я прямо сейчас займусь изъятием всех партий указанных тобой напитков из магазинов, я уже отдал распоряжение инквизиторам.

— И узнай, кто именно подарил эту бутылку моему отцу!

— Конечно. Это был подарок от эльфийской стороны. Может, просто совпадение, так как такие подарки Ильфорте получает регулярно в качестве жеста вежливости...

— Но, может, и специально подложили бутылку именно из этой партии! Надо проверить.

— Конечно. Я займусь этим. Беги к Маалу, Лэнни, кажется, у нас надежда только на него. Я понятия не имею, как быстро найти и избавиться от этого сгустка тьмы, чтобы не навредить местным жителям. И никто из наших коллег не знает. И пророческий дар молчит, когда я пытаюсь что-то узнать о нахождении древнего колодца... Знаешь, — он повернулся ко мне и смерил пронзительным немигающим взглядом, — у меня стойкое ощущение, что это только твоя игра. Я не знаю, почему и как, но разрулишь ее именно ты. И еще я уверен, что тебе нужно к Маалу, прямо сейчас. Поторопись, время действительно бежит и никого не щадит.

Я и сам каким-то внутренним чутьем был в этом уверен, потому в лаборатории Маала на эмоциях едва не снес по пути летающую полку с колбами, из которых сочился дым цвета радуги. Мне было плевать на хрупкие приборы, во мне бушевала дикая, животная ярость, смешанная с леденящим душу страхом.

Меня бесило всё: моя никчемность и неспособность быстро разобраться с этой эпидемией, моя медлительность... Я корил себя за то, что не успел предупредить коллег о проблеме с айлинором, не успел предотвратить последние критично опасные глотки, сделанные моим отцом и Заэлем. Ну и что теперь делать? Из-за моей неторопливости Армариллис остался без защиты! Мой отец сам теперь нуждается в защите и антидоте, которого нет...

И этот безумец в оранжевых очках, левитирующий сейчас где-то высоко под потолком между полками с ингредиентами и книгами, был, возможно, единственным ключом ко всему этому хаосу.

— Маал! — мой голос сорвался на крик. — Господин Кахико! Мне нужна ваша помощь!

Я не сдерживал эмоции, мне было не до церемоний.

Маал Кахико обернулся, оторвавшись от своей увлекательной работы, и с удивлением вперемешку с восторгом глянул на меня. На нем был белый халат, испещренный формулами и пятнами, его короткие фиолетовые волосы торчали в разные стороны, а до ушей растянулась безумная улыбка, казалось, совсем не соответствующая моменту.

— О-о-о, Лунтьерушка! — радостно произнес он, быстро приземляясь. — Какие го-о-ости! Гости-гости-го-о-ости, люблю гостей! — он рывком снял перчатки и кинулся ко мне с распростертыми объятьями. — Ты как раз к чаю! Я разрабатываю новую теорию квантового брожения дрожжей в безвоздушном пространстве!

Мне было не до обнимашек, и я вежливо от них уклонился. Маал по инерции пролетел дальше и уронил миску с крупой, которая рассыпалась равномерно по полу. Скелет, который подметал до этого пол, уставился пустыми глазницами на Маала.

— Эй, Блю́вик, я же сказал тебе прибрать тут! — возмутился Маал, глядя на учиненный беспорядок. — Ты почему не выполнил мое поручение?

Скелет говорить не умел, но он возмущенно помахал руками, указывая на перевернутую ученым миску.

— Неважно, что я миску уронил! Важно, что я сказал тебе убрать тут, а ты не убрал!

Скелет раздражённо отбросил в сторону метлу и затопал ногами, выражая свое возмущение.

— Вот он и при жизни мне никогда не нравился, этот ушастый, — пожаловался мне Кахико. — Как был вредным, таким и остался!

— Ушастый? — не понял я, сбитый с толку.

— Это скелет одного эльфа из рода Блювэйнов, который жутко выбесил меня когда-то, — пояснил Кахико. — Он на бабу мою заглядывался! Отбить ее пытался! Прикинь, а? Понимаешь проблему? Ну во-о-от. А я терпеливый. Дождался его кончины и решил, что нам еще есть о чем побазарить. Да, Блювик? — обратился Маал к скелету.

Тот явно пытался возвести глаза к потолку.

— Хочешь блинчик? — это Маал адресовал уже мне. — На термоядерной воде они получаются отменными! Правда, после них потом светишься, но это недолгий побочный эффект! Зато красиво!

Но я лишь раздраженно отмахнулся и от сомнительного угощения, и от очередных объятий.

— Мне не до блинчиков. У нас проблема... большая. Ильфорте и Заэль. Они...

И я кратко обрисовал сложившуюся ситуацию.

— Теперь они ведут и ощущают себя как дети, и я не знаю, что делать, — с отчаянием в голосе произнес я.

— Дети — это маленькие хаотические элементы, которые случайно активируют все твои скрытые защитные заклинания. Например, умение смотреть матом! — Маал склонил голову набок, его безумная улыбка странно контрастировала с моим внутренним напряжением. — Какой увлекательный клинический случай! — воскликнул он с неподдельным научным интересом, и у меня возникло дикое желание схватить его за халат и тряхнуть как следует, чтобы он перестал дурить. — Регресс до инфантильной стадии у столь мощных индивидуумов... Это ж надо! Надо будет взять у них пробы! А то, знаешь, — он понизил голос до конспирологического шепота, — идио́ниум, дебиле́ниум — это химические элементы, которых очень много в организме некоторых людей. Придуркова́тт — это не просто нежный эпитет, а единица измерения интеллектуальной мощности. Один кретиноватт равен ста придурковаттам. Но твой отец и Заэль... с ними явно что-то посерьезнее!

Я мученически возвел глаза к потолку.

— По шкале измерения придурковатости вы где-то между кнопкой «не нажимать» и любопытным пальцем? — мрачно спросил я

— О нет, что ты, моя шкала давно зашкалила и сломалась, — махнул рукой Кахико.

И расхохотался, как настоящий сумасшедший.

Его беззаботный тон, эта игра в ученого, когда мой мир летит в тартарары, стали для меня последней каплей.

— Маал! — я рявкнул так, что стеклянные колбы, стоящие рядом на столе, задребезжали. — Мне плевать на твои кретиноватты! Мне нужно найти тот древний колодец, о котором ты говорил. Я уверен, что ты знаешь, где находится этот колодец, или знаешь, как узнать, но зачем-то водишь меня за нос... Говори. Сейчас же! Или, клянусь всеми богами, я разнесу твою лабораторию, чего бы мне это ни стоило!

Наверное, плохой идеей было угрожать Древнему... Что я ему могу сделать? Искрами магии своими попугать? Верховного мага, прожившего десять тысяч лет, может вообще хоть что-то напугать, сломить, остановить?

Но я был сильно на взводе, и мне нужны были ответы.

Я обратил внимание, как за оранжевыми стеклами очков Маала блеснули глаза. Возможно, проблеск того самого древнего, нечеловеческого разума, который прятался за этим клоунским фасадом?

— Колодец? Какой колодец? — он на мгновение задумался, почесывая подбородок пробиркой. — А, тот самый! С темным сюрпризом внутри! Ну конечно, я могу помочь тебе. Но ты же не думаешь, что я просто так поделюсь столь ценными координатами? — он снова улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — Сыграем в одну игру? На знание!

— В какую еще игру? — устало вздохнул я, чувствуя, как последние капли терпения вытекают из меня, словно айлинор — из опрокинутой бутылки.

— В угадайку! — возликовал Маал, хлопнув в ладоши. — Вопрос на засыпку! Что общего у древнейшего проклятого колодца и моего утреннего кофе?

Я просто смотрел на ученого, пытаясь силой мысли прожечь дыру в его оранжевых очках. Внутри всё клокотало.

— Они оба темные и полны скрытой энергии, способной уничтожить всё живое? — сквозь зубы выдавил я, чувствуя себя идиотом.

— Не-а! — радостно воскликнул Маал. — Они оба протекают, если их вовремя не залатать! Аха-ха-ха! — он рассмеялся, довольный своей шуткой, а я почувствовал, как у меня дергается глаз. — Поздравляю, ты угадал! — продолжал он, внезапно становясь серьезным. — В смысле, не угадал, но я великодушен! Теперь твой приз!

Прежде чем я успел моргнуть, он порывисто схватил меня за локоть и потащил меня через лабораторию, лавируя между хрупкими летающими конструкциями с ловкостью, которой позавидовал бы сам Первый Арма в здравом уме.

— Куда мы? — пробурчал я, едва успевая за безумным ученым.

— К самому точному навигатору во всех измерениях! — выкрикнул он, останавливаясь перед массивным хрустальным шаром на позолоченной подставке.

Шар был размером с мою голову и мутно поблескивал в свете магических огней.

— Это... хрустальный шар для гаданий? — недоверчиво спросил я.

— Нет, ты чтоо-о-о, как ты мог так плохо обо мне подумать! — возмутился Маал. — Это квантово-астральный проектор пространственно-временных координат с функцией предсказания погоды! Ну, про погоду он врёт, не слушай его. Но в остальных вещах он прям ша́рит! Он такой же умный, как я! И лет ему почти столько же, сколько мне!

Маал с неожиданной силой прижал мою ладонь к холодной, идеально гладкой поверхности шара. Прикосновение было ледяным, очень неприятным.

— Держи крепче! — скомандовал Маал, возлагая свои руки на шар сверху и закрывая глаза. — О, великий стеклянный пузырь, покажи нам путь! Где притаился тот самый колодец, из которого выползают всякие нехорошие твари и портят настроение Лунтьерушке? Покажи мне колодец!

Я со стоном прикрыл глаза свободной рукой.

Портят настроение Лунтьерушке? Он вот сейчас серьезно, да?

Под моей ладонью хрусталь вдруг затрепетал: холод сменился приятным теплом, которое за секунды переросло в ощутимый жар, а потом и в настоящий огонь. Я аж ахнул и попытался отдернуть руку, но Маал с неожиданной силой удерживал ее на месте.

— Терпи, терпи! — прикрикнул он, не открывая глаз. — Он просто немного разогревается! Ничего страшного, однажды он даже взорвался, но то был неудачный запрос про рецепт безглютенового печенья для драконов...

Я скрежетал зубами, чувствуя, как кожа на ладони краснеет и вот-вот как будто начнет дымиться. В глубине раскаленного шара заклубился туман, образы стали проясняться, складываясь в узнаваемую картину, и в этих образах я увидел величественное здание из темного камня, с устремленными ввысь шпилями, с витражами, переливающимися всеми цветами радуги, оно стояло на ухоженном зеленом холме, окруженное садами невероятной красоты.

— Колодец там! — уверенно произнес Маал, открывая глаза и с восторгом глядя на плывущее в клубах хрустального тумана изображение замка. — Ух ты-ы-ы, какая симпатичная штуковина! Знаешь, где это?

— Хм... Судя по всему, это Министерство Магии в Айлиноре.

— Колодец там! — уверенно произнес Маал. — Под землей.

— В катакомбах? — медленно произнес я, лихорадочно соображая. — Кажется, где-то там действительно были катакомбы, древние, давно не используемые, с уничтоженными дверьми...

Хм, а ведь там в самом деле может быть спрятано... Да что угодно там может быть спрятано, в этих катакомбах, оставшихся со времен Древних.

Я, наконец, отдернул обожженную ладонь и отряхнул ее, глядя на шар, который постепенно остывал, снова становясь просто куском стекла. Картинка в нем тоже гасла.

— Если дверь уничтожена, но катакомбы остались, значит, можно прорубить новую дверь в катакомбы! — весело произнес Маал.

— Под Министерством... — пробормотал я. — Хм... Этой информации можно доверять?

— Твой отец не просто так периодически обращается ко мне за помощью, — подмигнул Маал. — Он знает, что я всегда даю только правдивые ответы и четкие подсказки.

Да, это в самом деле было так, судя по рассказам отца. Кахико, хоть и был с придурью, но всегда действительно помогал, иначе отец не терпел бы общение со столь экстравагантной личностью.

— Ну что ж...

Похоже, мне предстоит устроить самый несанкционированный визит в истории эльфийской дипломатии.

— Вы наверняка знаете, как быстро вылечить всех заболевших жертв эпидемии, — не спросил, а утвердительно произнес я.

— Конечно, знаю! — с готовностью покивал Маал. — Найди колодец. Закроешь его вместе с тварью — и все жертвы эпидемии сами собой выздоровят, — он самодовольно прищелкнул пальцами. — Не нужно будет ждать какие-то там сыворотки.

— Так просто? — удивился я.

— О нет, это совсем не просто, — голос Маала резко стал тихим, таинственным, мистическим, я бы сказал. — Мало того что сам колодец еще надо умудриться найти, так его еще надо как-то запечатать. И темную тварь — тоже.

— И как это сделать?

— Ты поймешь, как только окажешься около него.

— Так себе совет, — фыркнул я.

— Это лучший совет, который ты только можешь получить в этом деле, поверь мне.

— Ладно, а готовиться-то к чему?

— Ко всему. Вообще ко всему.

И тон его мне совсем не понравился.

— Я смогу выжить, запечатывая этот колодец? — прямо спросил я.

Маал смерил меня очень внимательным взглядом, без тени улыбки, что казалось странным, непривычным относительно его персоны.

— Определенно, твои шансы выжить весьма высоки, — сдержанно ответил он.

— Понятно... — тяжело вздохнул я, осознавая, что эта фраза приравнивается к «будешь висеть на волоске от смерти, но, может, тебе повезет». — Ладно, выбора у меня, кажется, всё равно нет... Как и времени.

— Да не нервничай ты так! — Маал по-дружески хлопнул меня ладонью по плечу. — Не сходи с ума — лучше сходи за айлинором!

— Ой нет, — резко сказал я, аж отшатнулся и помотал головой. — Хватит с меня айлинора. Я на айлинорном топливе столько всего наворотил, что самому стыдно...

— Норма-а-ально, — беззаботно отмахнулся Маал. — Быть человеком — значит, нарушать правила в нужный момент!

Я улыбнулся.

— Спасибо! Я обязательно приду к вам в гости после того, как разберусь с этим колодцем, и отблагодарю как следует, а сейчас, прошу прощения, мне надо спешить... Кажется, мне нужно срочно увидеться с Еленией...

— Найокой своей? — с хитрым прищуром спросил Маал.

— Да. И у меня к вам очень много вопросов на тему того, почему в нашу прошлую встречу вы ни слова не сказали о том, что именно вы обучали мою Елению магии, — напряженно произнес я, не сводя внимательного взгляда с Кахико.

Но тот совсем не выглядел смущенным.

— А, да? Правда я, что ли? Ой, да разве упомнишь всех, кого мне приходилось обучать по жизни? Думаешь, у меня резиновая память? Слушай, а классно было бы, будь она резиновая в самом деле, да? — и он расхохотался так, будто сморозил лучшую на свете шутку.

Я только покачал головой.

Ну вот откровенно же прикидывается идиотом, и глазом не моргнет...

Ладно, это подождет, сейчас важнее другое.

— Как бы ты описал ее? — спросил Маал, резко перестав смеяться.

— Кого?

— Да найоку свою, кого ж еще! Как бы ты описал ее в двух словах?

И взгляд такой искренне заинтересованный, что аж захотелось ответить.

Я задумался всего на секунду и сказал:

— Взрывная ядерность.

— Ах-х-х, любовь, любо-о-овь!.. — Маал с романтичным видом прижал ладошки к щекам. — Любо-о-овь — это как алхимическая реакция: 50% шанс получить золото, 50% — ядовитый газ... Но кто считает, когда процесс такой красивый?

— Вы самый странный сумасшедший ученый, которого мне только приходилось видеть, — честно сказал я.

— Я не сумасшедший учёный! — пылко воскликнул Маал, обиженно надув щеки. — Я — экспериментально подтвержденный гений!

— А в чем разница? — скептично спросил я.

— В количестве оставшихся конечностей.

А... Ну, это сильно меняет дело, конечно.

— Ну... Я тогда пойду. У меня, кажется, дел невпроворот...

— Иди-иди, твори там свои великие дела, — одобрительно похлопал Маал меня по плечу. — Я тоже сегодня занят, дел — у-у-у! Мне тут одному приятелю с доками надо помогать, а у меня еще зелья в котле не сварились до нужной кондиции, да и чемодан еще надо собрать...

— В дорогу собираетесь? — полюбопытствовал я.

— Ага. В очень дальнюю, — зевнул Кахико.

И тут же потерял ко мне интерес, действительно переключившись на сборы непонятных приспособлений.

Мне оставалось только со вздохом попрощаться и пообещать вернуться с визитом вежливости, когда всё это безобразие закончится.

***

Дверь лаборатории захлопнулась за Лунтьером, и наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием энергетических сгустков в пробирках. Безумная улыбка с лица Маала Кахико испарилась, словно ее и не было вовсе. Но на смену ей пришло нечто иное — чистейший, неразбавленный восторг, от которого его глаза заискрились даже сквозь тонированные очки. Он выглядел как ребенок, который только что узнал, куда родители спрятали все подарки на Рождество, которое наступит уже завтра.

Он подошел к выглядевшей пустой стене, испещренной непонятными иероглифами, и приложил к ней ладонь. Стена вспыхнула зеленым светом, камень бесшумно подался, и выдвинулся потайной отсек. Внутри, озаренный мягким свечением, покоился прозрачный стеклянный сейф, внутри него лежали два предмета: пульт управления с одной-единственной большой красной кнопкой и потрепанная, помятая бумажка, исписанная вычурным почерком.

Маал с благоговейным трепетом протянул руку к стеклянному сейфу, но отвлекся на зазвонивший связной артефакт.

— Ну что? — раздался взволнованный женский голос, едва Маал нажал кнопку принятия вызова.

Тот кивнул, не отрывая восторженного взгляда от стеклянного сейфа. И коротко произнес:

— Началось.

— Ну наконец-то! Дождались! — счастливо выдохнул женский голос. — Игристый айлинор открывать?

— Нам, определенно, есть что отпраздновать, — мурлыкающим голосом протянул Маал, проводя пальцем по поверхности стеклянного куба. — Это эльфийское Рождество мы будем праздновать как никогда. Да, дорогая?

Верхняя стеклянная сторона сейфа исчезла под ладонью Маала, и тот вынул пульт и заветную бумажку, бережно уложил их в глубокие карманы своего халата. Затем его рука снова нырнула в другой карман и вынырнула с маленьким острым дротиком.

Не глядя, не целясь, Маал через всю лабораторию метнул дротик, и тот со свистом вонзился точно в межбровье портрета Пресвятой Мелии, украшавшего противоположную стену.

Маал удовлетворенно хмыкнул и прошептал себе под нос, глядя на истыканный дротиками портрет:

— Выкуси!

После чего, насвистывая какой-то безумно веселый мотивчик, танцующей походкой направился искать в недрах своей лаборатории чемодан. Дела, как ни крути, сами себя не сделают.

— Танцуй, Блю́вик, танцуй! — прикрикнул Маал на своего помощника-скелета. — Тебе еще немного осталось!..

И Блювик танцевал. И Кахико танцевал. Потому что этот день был наполнен особенным волшебством, и до эльфийского Рождества осталось всего ничего.

[Лунтьер]

Вернувшись в апартаменты, я ощущал себя белкой в колесе, которая бежит к инфаркту, не иначе. Три круга от дивана к окну... Четыре... Пять... Пол у меня под ногами, казалось, протерся до дыр. Каждая секунда тикала в висках, как часовой механизм бомбы, привязанной к моей изрядно поистрепавшейся за последнее время нервной системе.

Я думала об отце, о Заэле, Маале, и очень переживал, что Еления до сих пор не вернулась... Эта мысль заставляла меня сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Где она? Почему так задержалась?

Эти вопросы гонялись по моей черепной коробке по той же траектории, что и я — по комнате. Я уже представлял себе все возможные и невозможные кошмары, которые могли приключиться с Елей в провинции Айлинор... Моя паранойя разрослась до размеров Вселенной и уже вовсю рисовала картины, как ее окружают злобные эльфийские стражи с метлами, чтобы прогнать рыжую плутовку с их идеальных виноградных полей.

Обычно я не страдал накручиванием себя, но сегодня я был здорово на взводе.

И тут — легкий шорох за окном. Я замер и резко обернулся, затаив дыхание. На подоконнике, озаренная светом вечернего уличного фонаря, возникла грациозная лисица с алой шерсткой. Она отряхнулась, и в следующее мгновение золотистая дымка окружила ее, превращая в мою прекрасную Елению. Она перешагнула через раму, от нее веяло ночным ветром, полем и чем-то горьковатым, травяным.

— Ну хвала небесам, с тобой всё в порядке! — вырвалось у меня с таким облегчением, что я едва не рухнул на колени, потому что ноги как-то сразу перестали держать.

Вместо этого сделал два стремительных шага и прижал к себе Елю так крепко, что она ойкнула от неожиданности.

— Лэнни-и-и, ты меня так раздавишь!..

— Боги, я уже думал, тебя задержали, арестовали, съели местные хищники...

— Местные хищники скорее даже помогли мне, указав правильную дорогу, — она усмехнулась. — Без них я бы могла часами бегать в поисках поля и ничего не найти. Они так располагаются, что обнаружить их непросто, если не знать об их местонахождении. Я сначала сама там везде побегала, но быстро поняла, что это бесполезная трата времени, и решила поспрашивать местных зверей. И почему мне раньше эта идея в голову не пришла? Вот они-то меня и провели к местной зоне отчуждения. Которую, к тому же, намеренно скрывают от людских глаз маскировочными и отталкивающими взор чарами, а в облике найоки я легко могла проскочить.

Но ее улыбка быстро померкла.

— Лэнни, это... это хуже, чем мы думали. Я нашла не одно поле. Их несколько, и они все мертвы. Выжжены дотла... От них веет такой пустотой и холодом, что у меня даже в облике найоки шерсть дыбом встала. Это именно та тьма, Лэнни... Та самая.

Она кратко описала, где именно нашла зараженные тьмой поля, и я сразу сопоставил их с картой эльфийских земель: эти поля действительно располагались относительно недалеко от Министерства Магии в провинции Айлинор. Во всяком случае, там могли протекать подземные воды, а подземелье под Министерством вполне могло дотуда дотянуться.

— А у тебя какие новости?

— Отличные новости. Просто прекрасные. Апокалипсис на пороге, а у нас тут... Мой отец стал жертвой эпидемии, — выдохнул я, грузно опускаясь на подлокотник кресла. — Наставник академии Армариллис... И еще Заэль, это лучшая боевая единица фортеминов. Я думал привлечь их обоих к нашему делу, но... Они сейчас в карцере, играют в куклы и едят конфеты, которые им выдает мой потрясенный до глубины души коллега.

— Какой ужас, — Еления охнула, прижав ладонь ко рту. — Всё плохо, да?

— Нам придется действовать самим, и быстро. Зато я знаю, где находится древний проклятый колодец.

Я сделал драматическую паузу.

— Ну-у-у-у?

— Он прямо под Министерством Магии в провинции Айлинор.

Еления присвистнула.

— В самом сердце эльфийской власти, под носом у всех сильных мира сего... Ну конечно, а мы пытались искать какие-то древние развалины, как истинные дилетанты, — она возвела глаза к потолку, качая головой. — Ну что, летим героически спасать мир?

— В том-то и дело, что нет! — я с горькой усмешкой развел руками. — Меня же объявили персоной нон грата в Героссе, забыла? Моя аура будет как опознавательный знак для эльфийских систем безопасности, едва я телепортируюсь на их территорию — меня мгновенно вычислят, окружат и упакуют в самый глубокий и темный карцер, какой у них есть. Или вообще казнят на месте, Каллос точно будет рад этому посодействовать. А отправлять вместо меня кого-то другого в Министерство... Официально не получился, эльфы будут неделями согласовывать бумаги.

— А неофициально?

— Эльфы очень следят за сохранностью геросских границ, моментально отслеживают несанкционную телепортацию на их территорию.

Я снова вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату.

— Тупик... Абсолютный идиотский тупик. Мы знаем, где колодец, знаем, что его нужно запечатать, и что я могу это сделать, но мы не можем до него добраться, потому что я в опале!

Еления наблюдала за моими метаниями, задумчиво подперев подбородок рукой, в ее зеленых глазах читалось не отчаяние, а сосредоточенность.

— А зачем нам телепортироваться? — наконец сказала она.

— Как зачем? Чтобы быстро!

— Чтобы быстро попасть в лапы стражи? — она подняла бровь. — Слушай, мы можем пройти тайно. Я ведь смогу прикрыть твою ауру ненадолго своей магией найоки... прикрыть тебя древесным мороком на эльфийской земле. Эльфы почувствуют не человека, а... ну, скажем, неопознанное дерево, заблудившееся в пространстве.

Я остановился и уставился на Елю.

— Дерево? — переспросил я скептически. — Ну допустим. Даже если твой морок и сработает, телепортационный всплеск они засекут мгновенно, они же не слепые.

— Тогда не будем телепортироваться, — беззаботно пожала она плечами. — Поедем на твоем экипаже. Точнее — проплывем, как в тот раз, прямо в воде. Это же возможно?

Грустная улыбка тронула мои губы. Идея была безумной, отчаянной и по-своему прекрасной, но...

— Я бы и рад, вот только моя «Молния» осталась в Героссе, — вздохнул я. — Я кинул ее где-то перед особняком Каллоса и подозреваю, что экипаж уже конфисковали или вообще уничтожили. Не видать мне больше мою «Молнию», как своих ушей...

Еления улыбнулась, как-то так загадочно и торжественно даже. Она сунула руку в карман своих брюк и вытащила оттуда знакомый брелок с серебряной молнией.

— Это как раз не проблема. Видишь ли, генерал Эльмар Каллос оказался на редкость щепетильным товарищем: он распорядился, чтобы даже дух твой не остался на эльфийской земле. Так что твою машину... — она сделала эффектную паузу, — ...выставили за пределы Геросса. Она ждет тебя на стоянке у Гайлорского моста. А я позаботилась о том, чтобы ключи от «Молнии» передали мне, так и знала, что экипаж нам скоро пригодится.

Я смотрел то на ключи, то на сияющее лицо Елении, и моя печаль быстро сменилась неподдельным восторгом.

— Так значит, — я схватил заветный брелок, чувствуя, как в груди раздувается целый воздушный шар восторженного предвкушения, — этот самодовольный эльф, сам того не ведая, предоставил нам идеальный транспорт для нашего безумного квеста?

— Именно так, — Еления широко улыбнулась. — Так что? Готов к небольшой прогулке навстречу древнему злу с комфортом и под музыку?

Я сжал ключи в кулаке. Ответ был очевиден.

— О да! Я более чем готов! Вперед! И да поможет нам Пресвятая Мелия!

— Ну или хоть кто-нибудь, — хмыкнула Еления.

***

[Еления]

Боги всемогущие, я сейчас умру... Нет, серьезно. Кажется, моя бедная душа уже на полкорпуса выскочила из тела и мчится где-то позади нас, пытаясь догнать этот адский гоночный болид. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, заглушая даже рев двигателя. Я сидела, вцепившись в кресло обеими руками так, что мои пальцы, кажется, навсегда впечатались в дорогую кожаную обивку, каждый сустав застыл в немом крике от напряжения.

За спиной, на заднем сидении экипажа катался и визжал Морф, приняв форму маленького синего шарика с глазами-крестиками. Его пронзительный, истеричный визг идеально гармонировал с воем двигателя «Молнии» и моим собственным, внутренним, но оттого не менее душераздирающим воплем ужаса.

Лунтьер сидел за рулем с таким видом, будто он не несется на запредельной скорости под водой, где мелькали тени испуганных рыб, а нежится на каком-нибудь курорте. Одной рукой он лениво покручивал руль, другой — с легкостью виртуоза переключал диковинные рычаги и крутил блестящие шестеренки на панели, активируя артефакты, которые заставляли машину творить немыслимое. Голубоватый свет от приборов освещал его лицо — сосредоточенное, но с безумной, почти мальчишеской ухмылкой восторга. Он обожал это, он жил этим, он дышал этой скоростью и риском, пока мой собственный дыхательный аппарат отказывал от страха.

— Расслабься, Еля! — весело произнес Лунтьер. — Это же не простая машина, она волшебная!

— А если мы волшебно врежемся в какую-нибудь акулу?!

А здесь водятся акулы вообще? Как-то я об этом ранее не задумывалась...

— Ничего страшного, даже если мы пару раз перевернемся на глубине, столкнувшись с акулой или касаткой! — «успокоил» меня Лунтьер. — Считай, это эксклюзивный аттракцион, с приватным доступом ко дну океана.

— Никогда не любила аттракционы, — жалобно проскулила я в ответ, чувствуя, как желудок подкатывает к самому горлу.

За стеклом клубилась чистая голубая вода, и в свете фар мелькали причудливые и пугающие водоросли, похожие на щупальца.

Я сидела, уже закрыв лицо руками и через пальцы поглядывая на приближающуюся скалу.

— Лэ-э-энни, — осторожно протянула я, нервно дернув глазом. — А ты не хочешь слегка сбавить скорость?

— Не-а!

— Но мы же разобьемся... Лэнни, что ты... Ах ты ж!!!

Тут уже завизжал не только Морф, но и я заорала от страха.

Потому что Лунтьер дернул на себя какой-то рычаг, «Молния» резко рванула вверх, прямо к черной скале высокого берега...

— Держись крепче!

Лунтьер нажал на еще один кристалл-артефакт, и меня прям намертво прижало ремнем безопасности к спинке сидения, прочно фиксируя на одном месте.

— Почему мы вообще заезжаем на эльфийский берег именно с этой стороны, а не по нормальному песочку?!

— Маскировка! — выкрикнул Лунтьер, явно готовясь протаранить скалу. — Там нас могут засечь, а здесь никто не подумает искать в первую очередь.

— Ты решил замаскировать нас под трупы?! — истерично завизжала я.

Лунтьер рассмеялся, а я зажмурилась, ожидая неминуемого удара, лязга металла и хруста... Но удара не последовало. Вместо него раздался странный звук — «чпок-чпок-чпок». Я рискнула приоткрыть один глаз, все еще вжавшись в кресло.

Мы не падали. Мы карабкались по абсолютно вертикальной скале, как какая-то механическая ящерица, колеса волшебного экипажа превратились в огромные, пульсирующие присоски, с чавканьем цепляясь за малейшие неровности камня. За окном проплывали мхи и лишайники, до которых можно было бы дотронуться рукой, если бы я не боялась пошевелиться. Я могла бы восхититься инженерным гением, но мне было слишком страшно, поэтому я просто тихонько скулила, чувствуя, что не могу сдержать нервную дрожь.

— Ну ты и пельмехнулся... — возмущался на заднем сидении Морф. — Ты пельме́хнутый на всю голову!

И я была абсолютно с ним согласна.

Выбравшись на сушу, Лунтьер не снизил скорость, а понесся по эльфийским лесам, и это оказалось еще страшнее, чем проезд по отвесной скале. Воздух снова стал свежим и пахнущим хвоей, но от этого не стало спокойнее. Деревья мелькали за окном с такой скоростью, что сливались в сплошную зеленую стену. Иногда я слышала глухой стук и чувствовала легкий толчок — это колеса, приняв какую-то иную форму (мне не было видно, какую) на мгновение цеплялись за стволы столетних дубов, чтобы совершить немыслимый, смертельный вираж. Лунтьер объяснил, что не хочет лететь просто по открытому небу, потому что так все-таки есть шанс, что могут быстро засечь странные колебания в как назло чистом голубом небе.

Ветки хлестали по стеклу, оставляя на нем царапины и следы из листьев, я визжала на одной ноте на пару с Морфом, один только Лунтьер получал удовольствие от процесса.

— Кру-у-уто, да? — восторгался он, входя в очередной поворот, от которого у меня потемнело в глазах. — Как тебе такое, а? Это же лучше, чем любые экстремальные виды отдыха!

— Ты знаешь, есть смутное ощущение, что вся жизнь с тобой — это сплошной экстремальный «отдых»! — выдавила я, наконец, найдя в себе силы говорить и чувствуя, как меня начинает серьезно подташнивать. — Знаешь... Я выживу в этом аду только для того, чтобы самой тебя прибить. Медленно и болезненно!

— Жду-у-у с нетерпением!..

Через несколько минут совершенно сумасшедшей гонки он резко затормозил, машина плавно замерла в густой чаще, под сенью огромных, темных деревьев. В наступившей тишине у меня в ушах еще несколько секунд звенело, а нос щекотал запах нагретого металла и хвои.

Я сидела неподвижно, пытаясь привести в порядок дыхание и заставить сердце биться где-то в груди, а не в горле, мои пальцы с трудом разжались, оставляя на коже красные следы. Морф растекся на заднем сидении, как тряпочка, и мелко дрожал, издавая жалобное посвистывание.

— А весело было, да? — обернулся ко мне Лунтьер.

Его лицо сияло, как у ребенка, который только что получил на Рождество лучший подарок в жизни. Такой чистый, ничем не разбавленный восторг сумасшедшего гонщика, не иначе.

— Никогда! Слышишь? Никогда больше я не сяду с тобой в этот экипаж! Да вообще ни в какой экипаж... Я лучше пешком пойду.

— По дну океана? — вежливо уточнил Лунтьер.

— Да!!! Или на спине у слепого дракона улечу...

— Почему именно слепого? — рассмеялся Лунтьер.

— Не знаю. Чтобы страшнее было. Но даже так будет не страшнее, чем этот наш бешеный заезд...

Я замолчала, потому что слова и силы как-то разом закончились, мне требовалась небольшая передышка.

Через открытое окно экипажа, со стороны городской площади, сквозь деревья донеслись веселые, мелодичные рождественские песни. Звонкие, чистые эльфийские голоса пели о мире, покое, радости и надежде... Контраст ситуации был гуще и темнее, чем темный айлинор.

Лунтьер вздохнул, и его улыбка сменилась серьезностью, вернувшей его в реальность.

— Ну, мы прибыли, Министерство уже близко. Пора двигаться, дальше пешком.

— А экипаж?

Мы выбрались из тачки, ноги у меня немного подкашивались, и я на мгновение оперлась о теплый бок «Молнии», чтобы не упасть. Лунтьер что-то пробормотал, проведя рукой по капоту, и очертания машины задрожали, растворились в воздухе, слившись с тенями леса.

— Оставим его здесь. Прикрою маскировочными чарами, чтобы эльфы быстро не нашли.

Я глубоко вдохнула холодный ночной воздух, пытаясь прогнать остатки страха и тошноты. Вкусно пахло хвоей, молодой листвой... Острая нотка тревоги бередила душу.

Я отдышалась, выпрямилась и кивнула, стараясь казаться собраннее, чем была на самом деле.

— Надо как-то хоть пометку для себя сделать, — задумчиво протянула я. — А то так чарами прикроем, что сами потом не найдем.

— Да нет... Не нужно. Всё равно больше на «Молнии» кататься не буду.

— Почему? — не поняла я.

Лунтьер промолчал и поторопил меня, переключая мое внимание на дело, и этот его намеренный уход ответа мне совсем не понравился.

***

Мы притаились в густых зарослях, наблюдая за замком айлинорского Министерства Магии. Здание казалось мрачным и неприступным: темный камень, остроконечные башни, уходящие в ночное небо, и мерцающие огни в узких окнах, словно следящие за нами... А у главного входа стояло не меньше десятка стражников в сияющих доспехах, и выглядели они так, будто от них зависела судьба всего мира. Ну и как этих эльфов обойти? От таких маскировочными чарами не скроешься...

— Ну? Есть идеи, как попасть внутрь? — шепотом спросила у Лунтьера, который притаился в кустах рядом, напряженно осматривая стражников. — Видишь лазейку? Потайной ход? Вентиляцию? Может, они по графику отлучаются на кофе-брейк?

Лунтьер хмуро смотрел на освещенный вход, его мозг сейчас явно работал на всю катушку, сканируя возведённую защиту.

— С чарами безопасности тут все слишком серьезно, — наконец, проговорил он.

— А, то есть тебя только чары смущают? — нервно спросила я. — Количество до зубов вооруженной стражи тебя не пугает?

— Не пугает. В крайнем случае я могу уложить их в признание любви, — губы его дрогнула нервная улыбка.

— Почему здесь вообще такая мощная охрана? Вроде просто Министерство, не штаб инквизиции. Подозрительно как-то...

— А, да у них здесь тюрьма в подземельях находится, так что стража оправдана. Думаю, нам в подземелья сразу и надо как-то проникнуть и через них к колодцу пробираться. Вот думаю, как... Телепортацию заблокируют, невидимость сдерут, как скорлупу... Надо подумать... Отвлечь их? Хм...

Он замолчал, перебирая в уме все возможные и невозможные способы, а у меня в голове, тем временем, созрел блестящий идиотский план.

— Тюрьма, говоришь... Дай-ка сюда руки, — сказала я, роясь в своей бездонной сумочке.

— Зачем? — удивленно спросил Лунтьер, но руки послушно протянул.

Ответом ему стал металлический щелчок — это я защелкнула на его запястьях пару матово поблескивающих наручников, которые я прихватила из инквизиционного участка... на всякий случай. Репортерский «всякий случай» всегда очень специфический, да.

Лунтьер смотрел то на наручники, то на меня с немым вопросом в глазах, потом его взгляд стал игривым.

— Что, прямо здесь и сейчас к ролевым играм перейдем? — он приподнял бровь. — Я, конечно, не против, но место и время выбрано так себе... Или это новый способ пыток, чтобы я быстрее соображал?

— Это новый способ, чтобы нас пустили в Министерство, — хмыкнула я.

— Эм... В каком смысле?

Я не ответила, потому что была занята: сняла маскирующие чары со своих ушей, позволив им принять естественную, чуть заостренную форму, применила едва уловимый чародейный фокус, визуально вытянув кончики еще на сантиметр, сделав их идеально эльфийскими. Лунтьер с интересом наблюдал за этим преображением.

— Что ты делаешь?

— Создаю подобающий облик, — ответила я, ловко убирая волосы в строгую высокую прическу, чтобы уши были на виду.

Потом полезла в потайной отсек сумочки, перебирая пачку документов.

— Теперь ты — мой пленник. Официально задержанный опасный преступник. А я — твой конвоир. Так что веди себя прилично. А настоящий эльфийский инквизитор в лице меня должен выглядеть соответствующе.

— Откуда у тебя столько документов? — удивился Лунтьер, наблюдая, как я листаю многочисленные поддельные паспорта и пропуска.

— А ты смешной, — хмыкнула я, наконец, находя заламинированную карточку с серебряным жетоном. — У настоящих репортеров есть множество поддельных удостоверений. Иначе как пробиваться к правде? Идем, — сказала я, одним взмахом руки снимая с нас маскировочные чары и древесный морок. — Я знаю, что делать. И не смей улыбаться, ты же пленный!

— Погоди... Ты же не знаешь эльфийского. Ты как собралась изображать эльфийского служащего?

— О, а я об этом позаботилась!

Я достала из своей сумочки небольшой артефакт в виде серебряной ручки и с победоносным видом помахала им перед Лунтьером.

— Купила сегодня. Производители обещают от семи до пятнадцати минут полного взаимопонимания с эльфами, которые находятся в радиусе пары-тройки метров. Типа как: я говорю на международном, но эльфы будут слышать эльфийский, они будут отвечать мне на эльфийском — а я буду понимать их на международном. Все наличные деньги отдала за эту побрякушку, между прочим, так что ты еще будешь мне должен! Ну, идем.

И я щелкнула ручкой, активируя артефакт.

Лунтьер схватил меня за локоть.

— Еля, подожди! Если нас раскроют, то у нас будут проблемы куда серьезнее, чем просто выдворение из Геросса!

Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза с самой безумной и уверенной ухмылкой.

— Конечно, раскроют. В этом-то и суть. Шума будет больше, чем сути, и никто не полезет вникать в детали.

— В смысле? — не понял Лунтьер.

— Расслабься и получай удовольствие. Нам нужно попасть внутрь? Мы туда попадем. Я знаю, что делать.

— Еля, погоди...

Но я уже рванула вперед, не дав Лунтьеру времени на раздумья. Быстро зашагала к группе стражников, грубо волоча за собой «пленника» в наручниках и выставив перед собой «удостоверение».

— Разойдись, работает отдел быстрого реагирования! — рявкнула я командным тоном. — Пропустите! Немедленно! Я поймала этого опасного преступника и должна доставить его на допрос! Этот человек со мной!

Я тыкала карточкой чуть ли не в нос ближайшему стражнику, размахивая ей так быстро, чтобы невозможно было ничего разглядеть. Стражи растерянно переглянулись. Один из них сделал шаг вперед.

— Госпожа, будьте любезны, ваши документы для проверки...

— Документы? Вы в своем уме?! — взвизгнула я так, что он отшатнулся. — У меня нет времени! Вы что, не видите? Я веду самого Лунтьера Брандта! Персону нон грата! Нарушителя границы! Вы вообще в курсе, какой указ издан касательно этого сноба самим генералом Каллосом? Как, не в курсе? Вы здесь работаете вообще, или для красоты стоите, я не понимаю?! Если этот преступник немедленно не окажется в камере, то отвечать будете вы! Лично! Теперь пропустите!

— А вы из какого отделения? — уже менее уверенно спросил другой стражник.

— Из того, где героссцы работают, а не бездельничают! — грозно рявкнула я. — Да пустите же меня!

Но этот эльф прям уперся:

— Я вас раньше не видел здесь... Да и одеты вы... И акцент у вас какой-то странный...

Ну еще бы, я вообще удивлена, что это чудо артефакторной техники меня еще не спалило!..

Но я решила, что лучшая защита — это нападение.

— Вы идиот? — любезно уточнила я. — О работе под прикрытием ничего не знаете? Я здесь проездом по работе, и мне повезло нарваться на Брандта, представьте себе! Я, в отличие от вас, его поймала!

— Дык мы и не обязаны вроде, перед нами другая задача стоит...

Я театрально всплеснула руками.

— Не обя-я-язаны! Вот все вокруг не обязаны — а в итоге в стране бес знает что творится, никакого порядка нет! И с опасным преступником вынуждена разбираться хрупкая девушка! Да пустите же, он же может вырваться из наручников, сами потом его ловить будете и с господином Каллосом объясняться!

Я бросила на стражников взгляд, полный такого ледяного презрения, что у них, кажется, даже доспехи покрылись инеем. Они засуетились и расступились, а я быстро зашагала вперед, волоча за собой Лунтьера, который старался изо всех сил выглядеть подавленным, хотя я чувствовала, что он вот-вот лопнет от смеха.

Двери Министерства Магии захлопнулись за нами, и мы остались в огромном, пустом в этот час мраморном холле, шаги наши гулко отдавались эхом.

— Вся жизнь — театр... — задумчиво протянул Лунтьер.

— И эльфы в нем — достали? — продолжила я.

Лунтьер хохотнул.

— Никогда не видел, чтобы эльфийская стража так быстро сдувалась, — прошептал он, с восхищением глядя на меня. — Ловко ты это провернула, госпожа репортерша. Ты была потрясающей в этой отвратительной манере наезжающей истерички. Я аж сам почти поверил.

— А ты сомневался в моих способностях?

Я сняла с него наручники и сунула их обратно в сумочку.

— Ролевые игры окончены. Теперь главное — найти треклятый колодец раньше, чем найдут нас.

И не удержалась от ехидного вопроса:

— Ну как, тебе понравилось быть моим пленником?

— О, это было... интригующе, — Лунтьер потер запястья и ухмыльнулся. — Как насчет того, чтобы повторить, когда всё это закончится? Без стражников и апокалипсиса, конечно.

Я фыркнула, но не смогла сдержать улыбку.

— Сначала выжить бы, напарничек. А потом — посмотрим.

***

Мраморный холл сменился низкими каменными сводами, от которых пахло сыростью, пылью и... озоном? Да, определенно озоном, как после грозы. Или после мощного магического разряда... Похоже, мы двигались в правильном направлении.

Нас никто не останавливал — народу в этот час в Министерстве было мало, и все эльфы были заняты своими делами.

Я потянула Лунтьера за собой вглубь коридоров, ведущих в тюремные подземелья, стараясь идти быстро, но не бежать ведь я все еще «конвоир», ведущий важного преступника, как бы смешно это ни звучало.

— Думаю, у нас есть несколько минут до того, как генерал Каллос и остальные узнают о том, что мы ворвались в Министерство Магии провинции Айлинор, — прошептала я. — Есть идеи, как быстро найти путь к древнему колодцу? Или просто побродим тут, пока нас не повяжут?

Лунтьер внезапно замер, его лицо стало серьезным, сосредоточенным. Он закрыл глаза на секунду, будто прислушиваясь к чему-то.

— Не надо искать, — тихо сказал он. — Колодец... он живой. Он пульсирует. Я чувствую его... Теперь — чувствую.

От этих слов по моей спине пробежали мурашки.

— А тварь? — выдохнула я.

— А вот ее не чувствую, — покачал головой Лунтьер. — Никакого следа. Как будто ее и нет.

— Зато я, кажется, ощущаю, — вздохнула я, наконец, осознав, что давит мне на плечи уже несколько минут.

Это была не просто нервозность — это была тяжелая, густая волна энергии, исходящая откуда-то снизу. Тьма... Та самая, что отравляла поля и влияла на разум людей. Просто я была так сосредоточена на своей роли конвоира, что не сразу заметила ощущение от находящейся неподалеку тьмы.

— Поторопимся, — скомандовал Лунтьер, и мы рванули по коридору.

Наше элегантное проникновение быстро закончилось: из бокового прохода вышли двое стражников. Впрочем, они даже рта раскрыть не успели, как Лунтьер молниеносным движением руки послал в их сторону сноп сонных чар, и стражники тихонько сползли по стене, мирно посапывая.

— Мог бы и посерьезнее их приложить, — проворчал Морф, материализовавшись у Лунтьера на плече в виде маленького голубого облачка.

— Чтобы потом возиться с трупами? — уточнил Лунтьер, вместе со мной за ноги оттаскивая стражников в нишу и прикрывая их маскировочными чарами. — Нет уж, спасибо, пусть лучше поспят.

Мы понеслись дальше по лабиринту коридоров, периодически усыпляя попадающихся на пути стражников.

Парочка из них вопила что-то грозное на эльфийском, и я недовольно цокнула языком.

— Артефакт переводческий уже не действует, а ведь даже обещанных семи минут не прошло... Халтурщики!

Мы бежали, не сговариваясь, поворачивая на развилках в одну сторону, потому что одинаково чувствовали, куда бежать. Нас обоих тянуло вниз, всё глубже, в самое сердце подземелья. Пульсация становилась все ощутимее, воздух — гуще и тяжелее...

И в один момент мы уперлись в тупик. Буквально врезались в грубую каменную стену, ничем не примечательную с виду.

— Ну вот, — выдохнула я, останавливаясь и опираясь руками на колени в попытке отдышаться. — Приехали, кажется... Бежать больше некуда, здесь нет никакого прохода. Следующая остановка — камера для особо важных преступников. Моя роль становится слишком реалистичной...

Но Лунтьер уже водил руками по стене в поисках невидимой глазу двери.

— Ну ты же ну думала, что мы найдем открытый освещенный вход, ведущий напрямую к колодцу? — хмыкнул Лунтьер.

— Ну-у-у...

Были у меня на то наивные надежды, если честно. Ну а что? Мечтать не вредно!

— Здесь... должна быть дверь. Потайная и очень, очень старая... О, гляди! — его ногти нашли едва заметную щель, которая сверкнула голубым отсветом под пальцами Лунтьера. — Вот оно! Тут что-то есть... Дверь... Хорошо запечатанная, настоящим мастером... И... кто-то открывал ее. В этом году... Несколько раз. Совсем недавно...

Откуда-то сверху донесся нарастающий шум: голоса, звяканье оружия...

— Кажется, нас уже хватились, и время наше истекло, — нервно произнесла я.

Лунтьер кивнул.

— Сейчас... Надо вскрыть осторожно...

Он что-то нашептывал, водил пальцами по каменной стене, и на его лбу выступила испарина. Спустя минуту моего напряженного ожидания раздался глухой щелчок, и часть стены с ужасным, скрипучим звуком, от которого кровь стыла в жилах, поползла в сторону, открывая черный, зияющий провал, откуда пахнуло чем-то древним, затхлым и невыразимо холодным.

Мы переглянулись с Лунтьером, в его глазах читалось примерно то же, что и в моих: «А оно нам надо?».

— Мне не нравится эта дыра, — озвучил Морф наши мысли. — Там точно нет пельмешек... И пахнет совсем не лавровым листом!

Мы синхронно вздохнули, безмолвно соглашаясь с фамильяром.

Но выбора у нас не было.

— Ну... Удачи нам, что ли, — пробормотал Лунтьер.

И мы кинулись в темноту, в это древнее подземелье, оставив за спиной нарастающий шум погони и скрипучую дверь, которая медленно начала закрываться, отрезая нас от мира живых и очень, очень сердитых эльфов.

Если бы мне кто-то сказал, что я буду добровольно носиться по сырым, темным катакомбам, преследуемая эльфийской стражей и чувствуя себя так, будто на мои плечи взгромоздился целый тролль, я бы рассмеялась ему в лицо. А потом, наверное, написала бы об этом статью. Но сейчас было не до смеха...

Мы неслись по лабиринту, который, казалось, не имел ни начала, ни конца. Каменные стены, покрытые склизким мхом, мелькали перед глазами, сливаясь в одно серо-зеленое пятно. Сводчатые потолки нависали над головой угрожающе низко, под ногами хрустел щебень, а местами скрипели старые, прогнившие доски, скрывающие бог весть какие ямы. Путь нам освещали энергетические шары, которые Лунтьер пустил вперед, чтобы они освещали нам дорогу. Они плясали перед нами, отбрасывая на стены тревожные, прыгающие тени и выхватывая из мрака осколки древних фресок и зияющие чернотой боковые ответвления.

— Что это за подземелья вообще? — спрашивала я на бегу. — Никогда о них не слышала...

— В Героссе много подземелий, разного назначения. Здесь когда-то давно лаборатории были, еще во времена Древних...

Воздух становился все гуще, тяжелее, пропитанный запахом вековой плесени, влажной земли, было трудно дышать, не то что бежать. Казалось, мы бежим не по коридорам, а по самому дну океана, где давление вот-вот раздавит нас в лепешку.

Что я там говорила о том, что больше никогда не сяду в экипаж, который ведет Лунтьер?

Так вот, беру свои слова обратно! Здесь, в подземелье, было настолько мерзко, что я с удовольствием променяла бы его на бешеную езду на «Молнии».

Мы бежали и спускались всё ниже и ниже... Пульсация, которую мы чувствовали при входе в тюремные коридоры наверху, превратилась в настоящий гул, отдававшийся в костях. Это уже был не просто ориентир, а физическое давление, тяжелая, злая сила, которая давила на виски и заставляла сердце бешено колотиться не только от бега, но и от чистого, животного страха.

— Тварь где-то рядом, — выдохнул Лунтьер, и его голос прозвучал сдавленно. — Очень близко. Теперь даже я ее чувствую.

Я могла только кивнуть, экономя воздух в лёгких, которого и так катастрофично не хватало. Еще и желудок, мой верный вражеский товарищ во всех стрессовых ситуациях, начал подавать тревожные сигналы. Меня подташнивало, голова кружилась, и я остановилась, оперевшись о холодную, мокрую стену и борясь с приступом тошноты. Шероховатый камень был ледяным под ладонью.

— Ты как? — тут же подскочил ко мне обеспокоенный Лунтьер, его лицо в призрачном свете энергетических шаров было особенно бледным и напряженным.

— Концентрат тьмы... — пролепетала я, скорчившись от боли в желудке, чувствуя себя совершенно жалкой и разбитой. — Он как пережаренный жирный бургер после аттракциона «Молния»...

— Не держится внутри? — хмыкнул Лунтьер.

— Угу...

Он коснулся меня рукой, провел ладонью по спине, и по ней побежали не только мурашки, но и короткие горячие импульсы, приятное тепло, которое разливалось по телу, вытесняя леденящий холод подземелья и сжимающую желудок тошноту.

— Так лучше?

— Определенно, да, — я слабо улыбнулась, ощущая, как спазм отпускает. — Что это за магия? Не похоже на обычные лекарские чары.

— Магия Бойца, — тихо произнес Лунтьер. — Я просто лечу тебя нашей магической связью.

— Вот как...

Удивительные ощущения. И, кажется, мне предстояло узнать еще много удивительного о Бойцах и Стражах.

Мы снова рванули вперед, и несколько минут спустя, в конце очередного бесконечного коридора мы увидели его. Проход внезапно расширился, открываясь в огромную, зловещую пещеру, и...

Колодец.

Он был огромным, сложенным из грубого темного камня, и из него бил вверх — не вода, а самый настоящий вихрь темной магии. Он клубился, шипел и переливался всеми оттенками черного, фиолетового, голубого и золотого, будто в его сердце бушевала вечная гроза, свет от шаров Лунтьера мерк перед этим ослепительным, хаотичным сиянием.

Приближаться к нему было тяжело... Воздух вокруг стал вязким, тягучим, как патока. Каждый шаг давался с невероятным усилием, будто мы пытались бежать против ураганного ветра, что рвался из жерла колодца.

— Нашли! Мы нашли его! — радостно крикнула я.

Адреналин с новой силой ударил в голову, заставляя забыть и про усталость, свинцом накопившуюся в ногах, и про тошноту. Мы ринулись вперед, подгоняемые желанием скорее уничтожить, остановить этот кошмар... А кстати, как мы будем это делать?

Но спросить это у Лунтьера я не успела, потому что нас с ног сбило заклинание.

Это было похоже на то, как гигантская невидимая рука схватила тебя и швырнула об стену. Воздух вырвался из легких со свистом, я отлетела на пару метров и грузно приземлилась на каменный пол, больно ударившись локтем. Перед глазами поплыли темные и светлые круги, сливающиеся в причудливые узоры... Сквозь них я увидела фигуры, выплывающие из темноты того коридора, по которому мы только что прибежали. Четкие, элегантные силуэты в безупречных, отполированных до зеркального блеска доспехах, отражающих мерцание магического вихря. А впереди них...

— Ну конечно, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на локтях. — Куда же без него.

Генерал Эльмар Каллос шагнул к нам из темноты, как всегда безупречный, словно сошедший с парадного портрета. Его белоснежная мантия, невероятным образом оставшаяся чистой в этом подземном царстве грязи и сырости, развевалась от невидимого движения воздуха. В его руке обнаженный меч из эльфийского серебра пылал холодным, недобрым светом.

Рядом с генералом, чуть в тени, маячил невысокий мужчина благородных седин, с тонкими, поджатыми губами и высокомерным взглядом.

— Это кто рядом с Каллосом? — шепотом спросила я Лунтьера, пытаясь вспомнить, где видела этого пожилого мужчину.

Физиономия его показалась мне до боли знакомой.

— Советник императора, — так же шепотом ответил Лунтьер. — Руми́ль Фануи́лос.

А-а-а, точно, я же видела его рядом с эльфийским императором, когда поглядывала за ними, оседлав ментально стрекозу!

Ну и фамилии у этих эльфов, конечно...

— Кажется, вечеринка только начинается, — пробормотал Лунтьер, поднимаясь рядом со мной. — И наши дела — временно отменяются. Проклятье, а я так хотел по-быстрому закончить с этим колодцем и обойтись малой кровью...

Каллос тем временем сделал шаг вперед. Его лицо было холодным и абсолютно спокойным.

— Господин Брандт, мисс Штольценберг. Кажется, вы зашли слишком далеко. И не туда, — его голос был ровным, но в нем звенела сталь.

Генерал был воплощением эльфийской элегантности и холодной ярости. Его обычно бесстрастное лицо сейчас искажала гримаса настоящего, неподдельного гнева. Казалось, даже воздух вокруг него трещал от напряжения.

— Вы объявлены персоной нон грата, мистер Брандт, — его голос был низким и опасным. — Вы прекрасно это знаете, и всё равно посмели ступить на эльфийскую землю. Вдобавок ко всему, вы обманом проникли в Министерство Магии. Я имею право казнить вас на месте. Прощайте.

Эльфийское серебро его меча вспыхнуло холодным светом, ослепляя в тусклом подземелье. А потом он бросил взгляд на меня, и в его глазах читалось что-то похожее на... разочарование?

— Я был о вас лучшего мнения, мисс Штольценберг, — произнес он грустно.

И тут меня осенило: я понимала каждое его слово, абсолютно четко и ясно.

— Погоди-ка, — шепнула я Лунтьеру, не отводя глаз от генерала. — Он что, на международном говорит? Или у меня от тошноты и страха открылся внезапный лингвистический талант?

Лунтьер, не опуская рук, из которых уже клубилась энергия готовящегося заклинания, коротко покачал головой.

— Нет, он говорит на чистейшем эльфийском. Древнем, высокомерном и до невозможности сложном. Должно быть, близость древнего колодца искажает пространство и речь, как бы сметая границы.

Но Каллос разглагольствовать не собирался. Он закончил с формальностями, его меч описал в воздухе изящную дугу, и на нас обрушился шквал ледяных осколков, острых, как бритва, и холодных, как сама смерть.

Магический бой — это вам не кино. В реальной жизни нет красивых разноцветных шаров, летящих с замедленной скоростью, зато есть свист рассекаемого воздуха, ослепляющие вспышки света, от которых болят глаза, и постоянное, давящее ощущение, что вот-вот не успеешь среагировать. Особенно когда в магических сражениях ты такой же лох, как я.

Лунтьер парировал ледяную атаку стеной пламени, которая вырвалась из его рук с оглушительным ревом. Воздух зашипел, лед превратился в пар, заклубившийся густым туманом.

— Генерал, выслушайте! — крикнул Лунтьер, отскакивая в сторону от молнии, которую Каллос метнул ему прямо в грудь, молния ударила в стену, отколов кусок камня. — Я пытаюсь помочь! Эпидемия идет отсюда! Из этого колодца! Дайте мне подойти к нему и запечатать его!

— Молчать! — прогремел Каллос, и его голос прозвучал так, будто гора обрушилась.

Его ярость была не крикливой, а холодной, сконцентрированной и смертоносной. Он не просто злился — он был оскорблен. Оскорблен нашим вторжением, нашим неповиновением, само́й нашей сущностью, нарушившей его идеальный порядок.

И тем, что противник в лице Лунтьера «увел» от него меня.

— Вы — мерзкое пятно на белоснежной скатерти геросской империи! Я сотру вас, как грязь.

Ну да, ну да... Это кто кого еще стереть может...

Генерал взмахнул рукой, и из-под земли выросли щупальца из чистой тени, пытаясь схватить Лунтьера за ноги. Тот с проклятием отпрыгнул, швырнув в ответ сгусток энергии, который заставил генерала отступить на шаг.

Я наблюдала за этим, прижавшись к стене, чувствуя себя абсолютно бесполезной. Мой скромный арсенал чар против этой мощи был, как детская рогатка против осадного оружия. Даже Морф притих, превратившись в крошечную брошку на моем воротнике и мелко дрожа.

— Эльмар, опомнись! — снова попытался образумить его Лунтьер, уворачиваясь от очередного лезвия из сгущенного воздуха. — Ты же умный человек! Ты должен чувствовать, что здесь что-то не так! Эта тьма, она как гниль, ты же должен чувствовать...

— Единственная гниль здесь — это ты! — отрезал Каллос, и его меч снова вспыхнул. На этот раз он метнул не заклинание, а сам клинок, который помчался к Лунтьеру с такой скоростью, что от него остался лишь серебристый след в воздухе.

Лунтьер едва успел среагировать, создав перед собой магический щит. Меч вонзился в него с оглушительным грохотом, и щит затрещал, покрываясь паутиной трещин. Лицо Лунтьера исказилось от напряжения.

— Генерал, окститесь, нам обоим не нужны жертвы! Я хочу помочь!

— Вы сделали уже достаточно! Без вас разберемся.

— Если бы вы могли без нас разобраться, то давно уже это сделали! — гаркнул Лунтьер. — И если бы вы раньше сообщили о том, что нулевые жертвы эпидемии пошли из провинции Айлинор, а не из столицы, то процесс расследования шел бы быстрее. Вы сами утаили столь важную информацию от следствия, я бы уже запечатал колодец, но из-за вашего намеренного молчания...

— Да как ты смеешь! — взревел генерал. — Как ты смеешь обвинять меня в предательстве империи?!

И вот непонятно: то ли искренне гневается, то ли так искусно играет роль обиженки...

А я смотрела на генерала и понимала, что слова здесь бессильны. Он не просто не слушал — он не хотел слушать. Его гнев был стеной, непробиваемой и абсолютной, и мы оказались по ту сторону этой стены.

Наблюдать за магической дуэлью высшего уровня — это как смотреть теннисный матч между двумя богами, на мой вкус. Только вместо мячика — сгустки чистой энергии, способные испарить тебя на месте, а вместо аплодисментов — риск мгновенной смерти и эхо от рикошетов заклинаний в подземелье.

Лунтьер и Каллос не просто сражались — они выплескивали друг на друга всё накопившееся за последние дни напряжение, все обиды и взаимные претензии. Серебряные молнии генерала сталкивались с ослепительными золотистыми вспышками силы Лунтьера, заполняя пещеру грохотом и осколками магии. Это было одновременно страшно и восхитительно. Если бы не тот факт, что одного промаха могло хватить, чтобы нас всех размазало по этим древним стенам.

Я не могла просто стоять и смотреть. Мои скромные способности были каплей в море этой бури, но и капля могла быть полезной.

Сжала кулаки, чувствуя, как моя собственная магия — теплая, живая, пахнущая лесом и свободой — потекла из меня тоненьким ручейком. Я не атаковала, а просто... поддерживала. Направила поток энергии в Лунтьера, как живой щит, и ощутила, как его истощенная аура тут же укрепилась, а вокруг него вспыхнул слабый, но заметный золотистый купол.

— Держись, — шепнула я то ли Лунтьеру, то ли самой себе. — Твой Страж с тобой!

Я пока толком ничего не знала о связи Бойца и Стража, но чувствовала невидимую нить между нами и осознавала, что по этой нити могу передавать энергию. Это было похоже на нить, которая связывала меня и Лунтьера через огненные эрнилы на моей левой руке, только эта нить истинной связи была приятной и действующей в обе стороны.

Мое внимание привлекло движение с другой стороны: Румиль, советник императора, тот самый надменный тип, смотрел не на эпическую дуэль, а прямо на меня. И в его взгляде не было ни капли благородного гнева Каллоса, там была простая, неприкрытая злоба. И желание убрать самое слабое звено.

Он прошептал что-то, и воздух перед ним сгустился в черное, колючее копье из чистой ненависти, оно помчалось ко мне, неся с собой запах тления и абсолютной пустоты. Это было смертельное заклинание, которое должно было превратить меня в пыль, как минимум.

Я замерла, понимая, что не успеваю даже испугаться, а защищаться от подобных заклинаний не только не умела — а даже понятия не имела, можно ли от них вообще защититься. Но из брошки на моей мантии вырвался маленький голубой комочек с отчаянным боевым кличем: «Ты на кого пасть разинул, фрикаделька недоделанная!»

Морф метнулся навстречу копью, приняв форму щита с дурацкой рожицей, показывающей неприличный жест. Раздался оглушительный хлопок, и ослепительная вспышка синего света на мгновение заполнила пещеру. Когда зрение вернулось, я увидела, как призрачное тело Морфа стало совсем прозрачным и размытым.

— Морф!!!

— Ой... Кажется, меня перегрузило, — просипел он жалобно. — Я... того... на изнанку мира... надо... подзарядиться...

И он исчез, растворившись в воздухе, а я осталась стоять с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, и с ледяной яростью, медленно поднимающейся из самых глубин моей души.

Я повернулась к советнику. Фануилосу, чтоб его.

Если бы взгляды могли убивать, он бы уже превратился в аккуратный столбик пепла.

— Ты... — прошипела я так тихо, что, казалось, никто не услышит, но он услышал и отшатнулся.

Из моих ладоней вырвался не огонь, а нечто иное — сгусток яростной, дикой магии найоки, пламя, пахнущее хвойным лесом. Я швырнула его в советника со всей силы, он едва успел отбить заклинание щитом, но мое пламя было таким жарким, что его изящная эльфийская перчатка на правой руке мгновенно почернела и оплавилась.

— Ах ты тварь! — взвизгнул он, с раздражением срывая с руки тлеющие остатки ткани.

И вот тогда я увидела то, что заставило мое сердце пуститься вскачь. Правая рука советника... На ней не хватало трех пальцев. Указательного, среднего и безымянного. Они были срезаны... нет, даже не срезаны. Словно стерты магией, идеально ровно. Слишком ровно и подозрительно. Совсем недавно я видела советника императора в полном здравии, и обе его руки были в полном порядке. Что могло произойти за столь короткий срок?

А еще я заприметила на месте среза слегка пульсирующий золотом шрам в виде спирали. Хм... А не об этой ли спирали говорил Лунтьер, когда рассказывал об отправленной в сторону невидимого противника метке?

— Лэнни! — закричала я, не отводя глаз от руки советника. — Его рука! Пальцы! На них шрам! Спираль! Та самая спираль!

Лунтьер, парируя очередной выпад Каллоса, резко обернулся. Его взгляд скользнул по руке советника, и его лицо исказилось пониманием.

— Так это ты... — его голос прозвучал тихо, но его всё равно услышали все. — Ты и есть тот самый ублюдок, что поддерживал пожар в детском саду... Ты тот, кто пытался меня убить... И это я... это мое заклинание оставило на тебе метку. Я отправил в твою сторону стирающее заклинание в надежде нанести хоть какой-то урон... Кажется, у меня получилось, не правда ли? — губы Лунтьера искривились в мрачной усмешке, глаза его горели праведным гневом.

Каллос на мгновение замер, ошеломленный услышанным, и в растерянности обернулся на советника Румиля. Тот побледнел и попытался спрятать свою изувеченную руку, да толку-то, если ею все уже полюбовались?

— О чем вы, мистер Брандт? — напряженно спросил Эльмар.

— Это его рук дело! Вся эта эпидемия...

Лунтьер очень кратко обрисовал ситуацию и кивнул в сторону бледнеющего советника.

— Наверняка именно он замешан в открытии колодца, из которого на свет вырвалась древняя тварь, спящая здесь тысячи лет! Уверен, что это вы, господин Фануилос, пытались убрать меня еще тогда, на Гайлорском мосту, когда целый мостовый пролет пропал под моим экипажем. Вы знали, что я смогу докопаться до истины, и пытались помешать моим планам.

— Ложь! — прошипел советник, но его голос дрогнул. — Господин Каллос, не слушайте его! Он пытается внести смуту и настроить вас против меня! Наверняка он и его девка еще колдуют при этом, они могут давить на вас ментально, будьте осторожны!

Генерал замер в нерешительности, его пронзительный взгляд метнулся от Лунтьера к советнику и обратно. Сомнение пробежало по его лицу.

— Вы хотите, чтобы я поверил на слово в измену советника императора? — холодно спросил Эльмар.

— Я хочу, чтобы ты включил мозг! — рявкнул в ответ Лунтьер. — Но если тебе нужны формальности...

Он выпрямился и прижал руку к груди, над его ладонью вспыхнула крошечная, яркая золотая искра магии.

— Клянусь своей Искрой, что говорю правду! Императорский советник пытался сжечь меня во время недавнего пожара в детском саду, и я отметил его золотой спиралью, чтобы суметь распознать при встрече противника. Искрой клянусь, что ворвался всеми правдами и неправдами на эльфийскую землю исключительно с целью помочь уничтожить тварь, из-за которой началась эпидемия детства. Искрой клянусь, что для этого нужно запечатать колодец, и именно поэтому я здесь и сейчас. Я знаю, что делать, и я хочу принести мир на эльфийские земли. И избавить Геросс от предателя.

Лунтьер говорил, и с каждой его фразой «Искрой клянусь» ладонь вспыхивала, пульсируя золотистым огоньком на кончиках пальцев.

Клятва на Искре для мага — не пустые слова, такую захочешь — не нарушишь... Ну или нарушишь, но твоя Искра тут же погаснет, что неминуемо приведет к смерти.

— В свете последних событий и полученной мной информации о том, что нулевой пациент эпидемии и еще несколько первых пациентов были найдены именно в провинции Айлинор, я был уверен, что вы, генерал, соврали мне, когда предоставили фальшивую информацию о том, что эпидемия началась в самой столице...

— Я никогда не вру, — резко сказал Эльмар. — Эти документы не я составлял. Мне их передали из канцелярии...

— Которой заправляет советник императора, не так ли? — понимающе хмыкнул Лунтьер. — Кажется, ситуация прояснилась, да? Вас водили за нос так же, как и меня. Я со своей напарницей смог найти подтверждение распространения тьмы именно из этой провинции. Мы точно знаем, что тварь, от которой пошли все беды, находится в этих подземельях и выбралась она из этого колодца, — Лунтьер ткнул пальцем себе за плечо. — Колодец распечатали специально, и дверь в эти подземелья открывалась несколько раз в течение последних месяцев. Не удивлюсь, если Румиль даже скармливал каких-то жертв эпидемии твари, чтобы провести какой-нибудь обряд подчинения.

Я тихонько охнула и прижала ладошку ко рту. Мысль была жуткой, и ранее она не приходила мне в голову...

В глазах Каллоса бушевала буря из недоверия, ярости и горького разочарования.

— Господин советник, — его голос прозвучал звеняще-тихо. — Как вы объясните свою причастность ко всему этому?

Румиль стоял, тяжело дыша, его лицо исказилось гримасой такой чистой, неприкрытой ненависти, что я невольно сделала шаг назад.

— Объясню? — просипел он. — Да-а-а, я сейчас всё вам объясню!

Он резко вскинул руку — ту самую, с отсутствующими пальцами — и выкрикнул заклинание. Не эльфийское, изящное и сложное, а что-то древнее, грубое и смертоносное. Сгусток черной энергии, шипящий и визжащий, рванул прямо в лицо генералу Каллосу.

Тот отреагировал с потрясающей скоростью: он не отбил атаку, но резко отпрыгнул в сторону, кувыркнулся через плечо и приземлился прямо рядом с нами. Его мантия взметнулась, и генерал встал на одну линию с Лунтьером, бок о бок, его меч теперь был направлен в сторону его уже бывшего союзника.

— Что, ты таки включил мозги? — ядовитым голосочком спросил Лунтьер, не поворачивая головы.

— Ой, заткнись, — раздраженно буркнул Каллос.

Но его тон уже был другим: в нем больше не было ненависти к Лунтьеру, теперь это была ярость, направленная в одну точку — на предателя.

И когда они оба успели перейти на «ты»?..

— Как думаешь, откуда он про колодец узнал? — тихо спросил Лунтьер генерала.

Тот неопределенно повел плечом.

— Румиль — из древнего рода, который может хранить удивительные тайны. Не вижу в этом ничего странного.

Генерал подал знак другим стражникам, с которыми они спустились сюда в подземелье, и те встали плотной стеной, возведя непроходимый магический барьер, чтобы советник не мог сбежать обратно.

Румиль тем временем наступал на нас, из его рук во все стороны били потоки черной магии.

— Вы! Вы все мне мешали! — кричал он, и глаза его выглядели сумасшедшими. — Если бы не вы и ваша паршивая девка, никакая Велариэна не была бы восстановлена! Лекари не изобрели бы сыворотку! И я бы правил! Я! Пока наш дорогой император пребывает в своем «помрачнённом состоянии»! А потом... потом я бы и совсем на трон взошел! Во мне есть кровь императорской ветви! Законное право! Я всё продумал! Я стравил бы всю мешающую аристократию этим отвратительным напитком, который они пьют как не в себя... А вы... вы просто ничтожества, которых нужно раздавить!

— Знаешь, — сказал Лунтьер, отбивая очередное летящее в него заклинание, — для человека, который всё продумал, ты как-то слишком много болтаешь. Обычно это плохой знак. Кончаются аргументы?

— Мои аргументы только начинаются! — взревел советник. — Никто из вас сегодня не выйдет отсюда живым!

— Включая вас, тогда уж, — хмыкнул Эльмар, атакуя советника и пытаясь подбить его сбоку, пока Лунтьер перетягивал на себя внимание. — Уходить будем вместе, Румиль. Вам от меня не скрыться. С предателями в Героссе разговор короткий, и вы сами подписали себе смертный приговор.

— Уверены?..

Советник мрачно, как-то по-змеиному улыбнулся и посмотрел куда-то за наши спины.

И я почувствовала, как давящая, удушающая тьма нарастает сзади, приближается жутким комом, словно над нами нависла гигантская волна из чистейшего зла. Холод прошелся по спине, и волосы на затылке встали дыбом.

Я медленно, очень медленно обернулась, чувствуя подвох.

И нервно сглотнула, увидев тварь.

Из-за поворота пещеры выползало... нечто. Гигантская, пульсирующая черная тень, больше похожая на жидкую каплю. У нее не было четких форм — только сгусток тьмы, из которого торчали клыки, когти и десятки пустых, голодных глаз. Капля ползла по земле, оставляя за собой мокрый след, и разевала пасть, достаточно большую, чтобы проглотить нас всех разом, без хлеба и закуски.

Ох-х-х. Кажется, «аргумент» советника только что материализовался. И он был очень, очень большой...

Вот это был, пожалуй, перебор. Сначала дуэль двух верховных магов, потом предательство советника, а теперь еще и гигантская пульсирующая капля космического зла, решившая, что наши скромные магические разборки — идеальное место для перекуса. Мой внутренний репортер ликовал: сюжет просто шикарный! А вот мой внутренний (и внешний тоже) трус был готов расплакаться и сбежать куда-нибудь с дикими воплями.

Монстр-капля (как эта тварь называется вообще?) издала звук, который был похож на скрежет тысячи зубов по стеклу, смешанный с бульканьем засорившейся канализации.

— Это... Что вообще такое? — слабым голосом спросил Каллос, в ужасе вытаращившись на монстра.

— Это Бло́бби, — нервно выдохнула я.

— Чего?! — Лунтьер и Эльмар посмотрели на меня с одинаковым недоумением.

— Ну, надо же эту древнюю тварь как-то называть. Пусть ее зовут Блобби!

— Это чтобы не так страшно было? — хмыкнул Лунтьер и щелкнул пальцами, вокруг его рук вспыхнули пламенные кнуты.

— Ловишь на лету!

— А что мне еще остается...

— План есть? — оборвал нашу бессмысленную и несвоевременную болтовню генерал. — Как мы поступаем с этим, хм... Блобби? Сражаемся? Или сразу убегаем?

— Я предлагаю второе! — охотно выпалила я.

Но времени на панику не было. Монстр-Блобби ринулся на нас, подобно волне, сметающей всё на своем пути, и все последующие события больше всего были похожи на ослепительный хаос.

Лунтьер агрессивно пошел в атаку, его молнии рвали темную плоть Блобби, огненные взрывы оставляли на его поверхности дымящиеся кратеры, но увы, все эти дыры почти мгновенно затягивались, лишь задерживая монстра, не давая ему мгновенно нас поглотить. Эльмар метал ледяные копья, которые впивались в монстра и тут же обрастали инеем, тоже лишь ненадолго сковывая его движение. А я... я старалась не путаться под ногами и время от времени швыряла в Блобби заряды солнечной энергии — моя скромная магия найоки казалась против него детским водяным пистолетом, но хоть что-то...

— Я принес тебе еду, Аргарио́н! — громыхнул советник императора за нашими спинами.

Аргарион? Это так тварь зовут, что ли? Ну нет, Блобби мне все-таки больше нравится... От истинного имечка твари за версту пахло древностью и первобытным ужасом.

Так, погодите. Это кто еда? Это мы, что ли? Ну уж нет, я не согласна, я на такое не подписывалась!

Я, право слово, при виде монстра успела забыть про советника. Непозволительная оплошность, конечно, но мне можно простить: я не боевой маг и не инквизитор, а всего лишь репортер, попавший в ту еще передрягу. Как этот Румиль вообще нас не пришиб смертельными проклятиями в спину?..

Впрочем, оглядевшись, я поняла, что Лунтьер, в отличие от меня, позаботился об этом и возвел между нами защитную стену, буквально заключив в кокон советника. Тот, правда, уже шустро пробивал этот барьер темными кинжалами, которые впивались в защиту и таяли с шипением, но Лунтьер был настороже, постоянно подпитывая заклинание.

— Эльмар, не отпускай его! — закричал он, отскакивая от внезапно выросшего из тела монстра щупальца, которое чуть не снесло ему голову. — Надо задержать этого гада! Не дай ему сбежать!

Генерал, отрубив очередной кусок наступающей твари, кивнул и ринулся к Румилю, его меч выписывал в воздухе смертоносные узоры, вынуждая советника отступать и обороняться, отвлекаясь от своего древнего «питомца». Бой разбился на два очага: пока Лунтьер и я с переменным успехом сдерживали натиск Блобби, отскакивая от щупалец и залепляя его глаза вспышками солнечной энергии, на другом «поле боя» разворачивалась своя, не менее яростная драма.

Эльмар Каллос, отбросив первоначальный шок, преобразился: из застигнутого врасплох аристократа он в мгновение ока превратился в вихрь яростной элегантности. Его белая мантия мелькала вспышкой, а клинок из эльфийского серебра пел в воздухе смертоносную песню. Каждый удар, каждый выпад был отточен годами тренировок и настоящих сражений, ничего лишнего, только чистая, убийственная эффективность.

Но Румиль Фануилос не был простой мишенью. Он отступал, парируя удары не оружием, а щитами из сгустившейся тьмы, которые возникали перед ним по мановению руки и рассыпались в прах под яростными атаками генерала. Его магия была иной, не отточенной и дисциплинированной, как у Каллоса, а гибкой, коварной и ядовитой.

— Ты всегда был слеп, Эльмар! — шипел советник, отступая под градом ударов, из его пальцев вырывались изумрудные змейки энергии, которые пытались обвить ноги и руки генерала. — Слепой пёс на поводке у трона! Ты служил системе, которая давно прогнила!

— Умолкни, тварь! — парировал Эльмар, делая резкий выпад вперед. — Ты посмел поднять тьму на весь свой народ, как ты можешь после этого смотреть мне в глаза?

Его клинок, словно живой, нашел брешь в защите и чиркнул по рукаву мантии советника — ткань не порвалась, а почернела и осыпалась пеплом.

— Это не просто предательство, Румиль. Это неотвратимое уничтожение своей души!

— Ты ничего в этом не смыслишь! — взревел Румиль, его лицо исказила гримаса фанатичной ярости.

Он совершил резкий бросок вперед, не пытаясь больше защищаться, сгусток чистой негативной энергии, чернее самой глубокой ночи, рванулся от его груди прямо в Каллоса.

Генерал не стал уворачиваться. Он встал в стойку, воткнул меч в камень перед собой, и лезвие вспыхнуло ослепительно-белым светом. Эльфийское серебро, созданное для защиты от древнего зла, стало идеальным щитом, тьма ударила в этот световой барьер с оглушительным ревом, разбилась на тысячи черных осколков, которые, падая, прожгли дыры в каменном полу.

Каллос использовал замешательство противника: он не стал выдергивать меч из земли, поднял с пола тяжеленький камень и швырнул его прямо в лицо Румилю.

Тот ожидал всего — магического нападения, удара мечом... Но не летящего в нос камня.

Прозвучал глухой хруст. Советник отшатнулся, зажимая нос, из которого хлынула темная кровь. Его глаза, широко раскрытые от боли и ярости, слезились.

— Ты... ты сломал мне нос! — он просипел с почти комичным возмущением, как аристократ, которому испачкали плащ.

— Для разминки, — холодно бросил Каллос, вновь выдергивая свой меч из камня. — Ты забыл, Румиль, с кем имеешь дело. Ты десятилетия просидел в своих кабинетах, строя козни, а я всё это время сражался с темными силами. Пока ты играл в политику, я учился убивать тьму. Уверен, что сможешь обыграть опытного игрока?

С этими словами Каллос перешел в новую атаку, теперь его движения были еще быстрее, еще безжалостнее. Он не просто парировал и атаковал, он предугадывал и бил не по щитам, а по тому месту, где они должны были появиться, заставляя магию советника работать на износ.

Румиль отступал, его магия становилась всё более хаотичной, менее концентрированной. Вместо смертоносных сгустков он швырял уже простые, грубые шары энергии, которые Каллос легко отражал клинком.

Отступая, Румиль уткнулся в щиты других стражников, видимо, забыв об их существовании, дернулся от них в сторону, но оступился, споткнувшись о неровность пола. Всего на долю секунды его тело вышло из равновесия, а взгляд отвлеченно метнулся к чудовищной твари, как бы ища у нее помощи.

Эльмару Каллосу не нужно было больше: молниеносный удар, и серебряный клинок вспорол воздух, пробив все защитные щиты советника, и остановился в сантиметре от горла врага.

— Всё кончено, Румиль, — произнес генерал, его глаза горели ледяным огнем. — Приказывай этой древней твари отступить. Сейчас же!

Но в глазах Румиля Фануилоса, полных ненависти, не было страха. Только горькое, обезумевшее торжество.

— Слишком поздно, генерал, — прохрипел он, и кровавая улыбка тронула его губы. — Слишком поздно для приказов. Он уже здесь. И он голоден... Эту тварь уже нельзя остановить...

— Ну, это мы еще посмотрим! — весело отозвался Лунтьер, который всё это время атаковал монстра. — Поменьше пафоса, тебе не идет драматичная роль!

Я сама не участвовала активно в сражении, но непрерывным потоком поддерживала Лунтьера магически и видела, как это помогает ему держать стабильные щиты.

— Ну что, Еля, как тебе наша первая боевая миссия? Весело?

— О да! — крикнула я, уворачиваясь от брызг черной слизи, которая шипела и разъедала камень. — Просто сказка! Надо будет обязательно повторить. Желательно никогда!

Лунтьер атаковал, это было похоже на попытку остановить цунами, бросая в него камешки. Но мы не сдавались, потому что отступать было уже некуда.

Блобби бушевал. Казалось, его просто не остановить, каждое наше заклинание лишь раздражало его, как комариные укусы — слона.

— Его надо накормить! — крикнул Лунтьер. — Эту тварь нужно накормить, тогда она отвлечется и замедлится достаточно для того, чтобы я мог спихнуть ее в колодец!

Это на что он намекает... Что кем-то надо пожертвовать, да?

Я вздрогнула, когда раздался оглушительный хлопок, и, обернувшись, увидела, как тело советника, словно тряпичную куклу, швырнуло по воздуху — это генерал решил без лишних слов приступить к делу и организовать еду для древней твари. Тело советника пролетело над нашими головами с комичным воплем ужаса, беспомощно размахивая руками... и угодило прямиком в разинутую пасть Блобби, который как раз намеревался проглотить Лунтьера целиком.

— Предателю — предательская смерть, — мрачно прокомментировал генерал.

Какая чудесная ирония судьбы... Человек, который распечатал древний колодец, чтобы выпустить древнее зло, сам же угодил в качестве закуски в пасть твари. Поэтическая справедливость во всей ее красе, прям в духе эльфийских эпичных сражений.

— Отойдите все! — крикнул Лунтьер, воспользовавшись замешательством монстра.

Он вскинул руки, и я почувствовала, как вся магия в пещере сходится в одной точке — в его ладонях. Это было ослепительно, громко и невероятно мощно, поток чистейшей энергии, похожий на световое копье, ударил в Блобби-Аргариона и отшвырнул его к краю колодца. Тварь, все еще пытаясь переварить сюрприз в виде советника, с противным чмокающим звуком рухнула в черную пустоту, из которой и выползла.

А мы втроем, как по команде, подскочили к краю проклятого колодца и заглянули внутрь. Внизу клубилась тьма, оттуда доносилось недовольное бульканье. Оно не умолкало, Блобби явно не собирался сдаваться просто так. Воздух вокруг колодца вибрировал и казался осязаемым. Дышать было тяжело.

Эльмар Каллос, не теряя ни секунды, начал читать самое сильное запечатывающее заклинание, какое знал. Сложные руны вспыхивали в воздухе, эльфийские символы защиты сплетались в узор... и рассыпались в прах, едва приблизившись к краю колодца. Древняя магия отталкивала его чары.

— Ничего не выходит, — сквозь зубы процедил генерал, и в его голосе впервые за вечер прозвучало отчаяние. — Магия колодца... она другая. Она не подчиняется мне...

— Его нужно запечатать... Немедленно! — выдохнула я, чувствуя, как тошнотворный ужас снова подбирается к моему горлу. — Как это сделать-то? Лэнни, ты знаешь?

Лунтьер выпрямился. Его лицо было странно спокойным и очень, очень решительным. Он посмотрел на колодец, потом на нас.

— Да... Я знаю, как его запечатать, — сказал он, голос его был тихим, но твердым.

И почему-то по спине пробежали мурашки. Меня этот тон напугал гораздо больше, чем бульканье голодного монстра на дне, потому что в этом взгляде и в этом голосе я увидела и услышала нечто жуткое.

— Лэнни... — начала я.

Но он смотрел только в бездну колодца, его профиль в тусклом свете магических отсветов выглядел особенно драматично.

— А безумный ученый был прав, — пробормотал Лунтьер так тихо, что я едва расслышала. — Теперь я действительно понимаю, что нужно сделать...

Он обернулся к нам, и от выражения его глаз мое сердце упало куда-то в ботинки и замерло там ледышкой.

— Нет, — выдохнула я, еще не зная, что именно он скажет, но уже чувствуя подступающий ужас. — Лэнни, нет. Любой вариант, кроме того, что ты сейчас подумал!

— Его можно запечатать только изнутри, Еля, — голос Лунтьера был ровным, спокойным, будто он говорил о погоде. — Колодец — это не дыра в полу. Это портал, якорь, связывающий разные точки в пространстве, во времени. Его нужно... стереть. Вместе со всем, что внутри. Моя магия... магия стирания... она может это сделать.

В моей голове все смешалось. Нет. НЕТ. Это не тот сценарий, который я подписывала! Где хэппи-энд? Где победа с минимальными потерями? Где поцелуй на фоне взрыва, вашу ж мать?!

— Ты с ума сошел! — закричала я, и мой голос сорвался на истеричную ноту. — Это же самоубийство! Должен быть другой способ! Мы найдем! Вместе!

Но он только покачал головой, и в его глазах читалась такая леденящая душу уверенность, что все мои протесты застряли в горле комом.

Лунтьер подошел к краю колодца и сел, свесив ноги в зияющую черноту, из которой доносилось недовольное чавканье Блобби, уже почти переварившего свою закуску в лице советника.

— Иного выхода нет, — твердо произнес Лунтьер. — Я прыгну в колодец и гарантированно запечатаю его изнутри... вместе со мной. Подземелье, скорее всего, начнет разрушаться, так что как только я прыгну — сразу же бегите. И на всякий случай эвакуируйте всех сотрудников Министерства, вдруг здание начнет проваливаться... Мне сказали, что после запечатывания колодца эпидемия сама собой прекратится, и жертвы вроде как сами должны выздороветь. Надеюсь, что так и будет. Ну, по логике так действительно должно произойти, ведь я сотру колодец вместе с тварью, а значит — со всеми ее последствиями в виде эпидемии.

— А ты? — напряженно спросил Эльмар. — Как ты выберешься из колодца, Брандт?

— Никак, — сухо ответил тот, и эти слова ударили меня, как пощечина.

— Но это же... Билет в один конец. Самопожертвование, — неуверенно произнес генерал. — Запечатать колодец можно только такой высокой ценой?

— Иного выхода нет, — тихо повторил Лунтьер. — Снаружи этот колодец попросту не стереть. Запечатать его можно, только находясь в потоке... Позаботься о Елении, пожалуйста. Она должна жить.

Эльмар Каллос выпрямился во весь свой немалый рост. Затем склонился в низком, глубоком поклоне, прижав ладонь к сердцу, — так эльфы отдают честь великим воинам, павшим в бою.

— Лунтьер Брандт, — голос его звучал почти торжественно. — Я клянусь перед всеми богами и предками, что эльфийский народ сохранит память о твоем подвиге на все времена. Мы сложим о тебе тысячи песен, твое имя будет сиять в веках, как пример величайшей жертвы и доблести!

Глаза обычно надменного генерала подозрительно блестели, но Лунтьер мрачно хмыкнул, не оборачиваясь.

— Не давай клятв, которые не сможешь выполнить. Скорее всего, вы все меня забудете сразу после того, как я сотру колодец... вместе со своим существованием из памяти этого мира. Таков побочный эффект.

Холодный страх сменился всепоглощающим леденящим ужасом.

— Я... я тоже забуду? — прошептала я. — Всё? Нашу встречу? Наше... всё?

Лунтьер медленно повернулся ко мне, его взгляд был бесконечно грустным и нежным. Он медленно кивнул.

— Скорее всего, да. Магия стирания... она не разбирает нюансы, она просто возвращает всё, что связано с объектом, в небытие. Я буду лишним звеном в этом уравнении. Проводником, стирательной резинкой мироздания, не более.

Земля под ногами поплыла... Это было хуже, чем смерть. Это было полное, абсолютное небытие. Как будто нас и не было... Как будто между нами ничего не было. А как же... Но как же... Все наши споры, наши объятия, наши ночи, его смех, его улыбка... Всё это должно просто исчезнуть? Стать пылью? Несправедливость происходящего душила меня, рвала на части.

Ком в горле мешал выдавить хоть одно слово. Слезы текли по щекам горячими ручьями, но я даже не могла зарыдать, просто стояла, дрожа всем телом, вглядываясь в лицо Лунтьера, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку, пока была возможность.

— Лэнни... Но как же... Как же...

Дыхание перехватило, я просто в ужасе смотрела на любимого мужчину, пытаясь осознать сюр происходящего и истерично соображая, что я могу сделать.

Он улыбнулся мне — печально так... прощально.

— Ну... Я успел полюбить, — тихо произнес он, глядя мне в глаза. — Это главное. Даже если никто об этом не вспомнит... Ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни, Еля.

Он притянул меня к себе за затылок, буквально впиваясь в губы поцелуем.

Это был не нежный, прощальный поцелуй из слезливых мелодрам, а что-то яростное, отчаянное, полное всей той боли, любви и гнева, которые кипели внутри нас. Это был поцелуй-воспоминание, поцелуй-клятва, поцелуй-протест против несправедливости вселенной. Я впивалась пальцами в плечи Лунтьера, пытаясь вдохнуть в него всю себя, запомнить вкус его губ, запах его кожи, я пыталась выжечь этот момент в своей памяти навсегда, зная, что это невозможно... Это был поцелуй в бездну, поцелуй в никуда, но мы дышали друг другом, как будто могли этим остановить время. Я чувствовала, как по моим щекам текут слезы, соленые и горькие, рыдания подступали к горлу и грозились вот-вот прорваться наружу.

Лунтьер оторвался от моих губ, прижал лоб к моему лбу, его дыхание было таким же прерывистым, как мое.

— Прощай, моя взрывная ядерность, — прошептал он. — Люблю тебя. И буду любить до последнего своего вздоха.

И прежде чем я успела что-то сказать, схватить его, удержать, он оттолкнул меня назад, в сторону Эльмара, а сам кубарем полетел вниз, в черноту, навстречу булькающему хаосу.

Я пошатнулась, стеклянным взором глядя во вспыхнувший золотом колодец, касаясь своих губ, еще хранящих тепло поцелуя, чувствуя ужасающую, абсолютную пустоту внутри. Всё внутри меня замерло, онемело, превратилось в лед. Не было ни крика, ни слез, только всепоглощающая пустота, в которой не осталось ничего, кроме боли.

Сбоку раздался какой-то отдалённый, приглушённый частью моего мозга крик генерала: «Безумная! Вы хотите умереть?!».

Каменная пыль, посыпавшаяся с потолка... Грохот, обещающий скорое обрушение. Рука Эльмара, схватившая меня за плечо, чтобы оттащить от края колодца, к которому я опять прильнула.

Но всё это было где-то очень далеко... За толстым слоем стекла, которым стал мой мир. Единственное, что было реально — это леденящая пустота в груди и разрывающее её отчаяние.

Я вырвалась из генеральской хватки с силой, которой сама от себя не ожидала.

— Нет! — мой собственный крик оглушил меня, прозвучав дико и надрывно в грохоте рушащегося подземелья. — Я не оставлю его! Я его Страж! Я должна быть со своим Бойцом!

И прежде чем страх успел снова сжать моё горло, я шагнула вперёд, в чёрный зев колодца.

И тоже камнем рухнула в распахнувшую объятья бездну.

Ощущение падения было не таким, как я ожидала. Это не было стремительным полётом вниз, это было скорее зависание в странном пространстве, бесконечный полёт сквозь вихрь безумия. Вокруг кружились не просто всполохи магии, это были обрывки реальности, воспоминаний, страхов... Я пролетала сквозь клубящиеся тучи искажённых лиц, сквозь шепот проклятий и эхо собственного голоса. Воздух (если это был воздух) гудел, звенел и пел на тысячи ладов, сводя с ума. Казалось, я падала сквозь саму ткань мироздания, которую Лунтьер сейчас стирал ластиком своей чудовищной магии.

И сквозь этот хаос я чувствовала Лунтьера и тянущуюся нить, которая вела к нему, как магнит, притягивающий меня к эпицентру бури.

Несколько минут спустя бесконечного кружения в водовороте мироздания я увидела Лунтьера, и сердце мое сжалось от страха.

Он парил в центре этого безумия, окружённый сгустками клубящейся тьмы. Его руки были раскинуты, из глаз и из открытого рта лился ослепительный, режущий глаза свет — свет его магии, пожирающей реальность... И словно бы выжигающий изнутри. Выглядело совершенно жутко, но это было не самое страшное.

По его коже от кончиков пальцев вверх по рукам и дальше, словно ядовитые корни, ползли чёрные прожилки, они пульсировали, разрастаясь с каждым мгновением, пожирая его плоть, постепенно подбираясь к сердцу... Откуда-то я знала, так же уверенно, как знаю своё имя: когда чернота достигнет сердца, Лунтьера не станет. Совсем. Навсегда.

— НЕТ! — закричала я, и мой голос потерялся в рёве стихии.

Я вытянула руки, не зная, что делаю, повинуясь лишь инстинкту. Я послала навстречу Лунтьеру всё, что у меня было, всю свою магию, всю свою любовь и боль. Паника охватывала меня с головой, но я понимала, что если уж Лунтьеру суждено погибнуть, то я уйду вместе с ним, но перед этим попытаюсь сделать всё, что могу.

А что я могла? Могла обволакивать своей магией и любовью, могла вкладывать в это всю себя в робкой надежде на то, что это как-то поможет удержать телесность любимого человека в этом мире... Ой, да хоть в каком-то мире — лишь бы удержать!

А еще я могла плакать. Горько так, надрывно. Я не сдерживала слезы, они стекали по щекам и впитывались в Лунтьера — когда я успела дотянуться до него в этой круговерти и обнять? — как вода впитывается в губку. Мои целебные слезы вливались в сердце Лунтьера непрерывным потоком, золотистый свет обволакивал его плотным коконом. Он не шевелился, не слышал меня, вообще никак не реагировал на окружающую обстановку, а я обнимала его только крепче, зажмурившись и молясь всем богам сразу о том, чтобы они увидели, услышали...

Лунтьер вздрогнул и издал резкий судорожный вздох.

— Еля... — голос его был едва слышным шепотом, но я его уловила.

И распахнула глаза, с надеждой глядя на Лунтьера.

Его глаза перестали светиться внутренним магическим светом, черные прожилки на его теле сначала заметно замедлили свой рост, замерли, а потом стали медленно, очень медленно отступать от сердца. К плечам... К предплечьям...

Лунтьер вдохнул полной грудью и обнял меня крепко-крепко, прижимая к себе так, будто я была его кислородом — хотя в каком-то смысле именно так сейчас и обстояли дела...

Я усилила магический поток, чувствуя, как силы стремительно покидают меня. И одновременно с этим на моей левой руке, там, где мерцали огненные кольца эрнилов — символ долга жизни, который Лунтьер когда-то за меня заплатил, — кольца вспыхнули ослепительно ярко... и начали гаснуть. Одно за другим. Одно... Второе... Они таяли огненными искрами, возвращая Лунтьеру ту самую жизнь, что он мне подарил.

Я чувствовала себя отвратительно, от напряжения меня ощутимо потряхивало, попытка сохранить телесность Лунтьера высасывала меня всю до последней капли... Но я не останавливалась и обнимала любимого мужчину, вцепившись так, будто могла силой своего желания вернуть его обратно в реальность.

— Не позволю, — шептала я, прижимаясь к груди Лунтьера, чувствуя, как под щекой бьётся его сердце, уже не окруженное черной паутиной. — Я не позволю тебе исчезнуть... Никогда!

Не помню, как наши губы соприкоснулись. Но навсегда запомню этот поцелуй, эту внутреннюю бурю. Такой, отчаянный, голодный, почти яростный поцелуй двух тонущих, хватающихся друг за друга, как за последнюю соломинку. В этом поцелуе была вся боль мира, вся ярость против несправедливости, вся безумная надежда и непоколебимая уверенность в том, что пока мы вместе — нас не стереть!

Черные прожилки на руках Лунтьера продолжали отступать под напором нашей сплетённой воедино магии. Мы целовались в центре стирающейся реальности, и это был наш бунт, наше «нет» всему миру...

Падение сквозь хаотичные осколки реальности внезапно сменилось жёстким, стремительным ускорением. Казалось, нас швырнуло в гигантскую магическую пращу и выпустило с нечеловеческой силой... Куда? Пространство вокруг искажалось, цвета сплющивались и вытягивались в смазанные полосы, в ушах стоял оглушительный вой, в котором тонули собственные мысли.

Было больно. Давило на глаза, виски, грудную клетку... Это мы так умираем, или как?

Было уже не до поцелуев, я пыталась просто вдохнуть воздух и не могла, будто кто-то выкачал весь кислород вокруг...

А потом всё разом прекратилось. Тишина... Звенящая такая, абсолютная. Невесомость... И резкий удар о землю.

Я лежала в густой траве, уставившись в небо. Настоящее небо! Голубое, с редкими облачками, и даже солнце ослепляло. Я дышала... Просто дышала, чувствуя, как воздух, пахнущий травой и незнакомыми цветами, наполняет мои лёгкие. Не знаю, где мы оказались, но воздух здесь был какой-то другой, точно не геросский.

Впрочем, сейчас всё это отошло на другой план, потому что значение имело только то, что мы живы. Вроде бы... Живы же? Или мы в Раю? На Ад как-то не очень похоже.

Рядом раздался стон, и я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову. Лунтьер лежал в паре метров от меня, сильно потрепанный, но вполне себе живой, на руках его исчезли последние чёрные жгутики выжигающей изнутри магии.

— Ох... — произнёс он, перекатившись на бок и пытаясь приподняться. — Кажется, меня переехал целый табун единорогов... Нет, два табуна... с повозками...

У меня тоже всё тело ныло и гудело, как, наверное, бывает после десятичасовой тренировки с особо усердным инструктором. Каждая клеточка тела кричала о перерасходе магии после прохождения через мясорубку мироздания.

Я посмотрела на свою левую руку. Там, где всего несколько минут назад горели огненные кольца эрнилов, теперь была только чистая, бледная кожа. Ни намёка на магический долг.

— Эй, смотри, — я с трудом подняла руку и показала Лунтьеру. — Я чиста, как стёклышко! Никаких магических долгов! Кажется, теперь ты мой должник на всю жизнь, так что готовься к бесконечной отработке.

Хотела так пошутить, но у самой не нашлось сил, чтобы хотя бы уголком рта улыбнуться.

Лунтьер вместо ответа простонал в очередной попытке подняться.

— Как ты это сделала? — хрипловатым голосом произнёс он.

— Что именно?

— Спасла меня... Ты нас вытянула в жизнь, ты это понимаешь? Я же умирал, я точно знаю. Вместе с колодцем, который стирал. Слишком большая и мощная громадина... Такую, чтобы стереть, надо заплатить равноценно...

Я тоже знала, что он умирал. Но сейчас об этом даже думать было страшно, и говорить не хотелось.

Прислушалась к своим ощущениям. Магический резерв был исчерпан в ноль, что неудивительно. Поражало скорее то, что он не ушел в минус, оставив мне какие-то крохи на поддержание жизнедеятельности организма. Пить хотелось. И есть... И, кажется, это было хорошей новостью, потому что вряд ли по ту сторону жизни я бы испытывала голод и жажду, да? А значит, я жива, мы живы, мне всё это не мерещится в предсмертной агонии, Аллилуйя!

Я огляделась, превозмогая головокружение.

Мы находились на зеленой лужайке, здесь цвели невероятно красивые цветы, которых я никогда не видела.

Но внимание мое привлекло величественное здание из светлого камня, возвышающегося над нами. Высокие, устремлённые в небо остроконечные башни, ажурные арки, витражи, переливающиеся всеми цветами радуги даже под обычным солнцем.

— Где это мы? — почему-то шепотом спросила я.

Лунтьер тоже огляделся, и на устах его застыла понимающая улыбка.

— Так вот куда нас выбросило...

— Ты знаешь это место? — спросила я, вглядываясь в здание.

Оно вызывало странные эмоции... Ощущение чего-то родного...

— Как будто вернулась домой, — пробормотала я.

Хотя совершенно точно впервые видела этот замок.

— Мы в Армариллисе, — со слабой улыбкой произнес Лунтьер. — так что... В каком-то смысле мы действительно — дома.

***

[Лунтьер]

Я лежал на спине, уставившись в идиллически-голубое небо, и пытался понять одну простую вещь: я что, в самом деле живой?

Последнее, что помнил — это всепоглощающая боль, пожирающая меня изнутри чернота и ослепительный свет моей же магии, стирающей реальность. Я знал, что растворялся, стирался вместе с колодцем, я должен был исчезнуть сразу вслед за стёртой тварью. Я был абсолютно уверен, что меня ждет небытие, или, на худой конец, крайне неприятная вечность в виде пятна на магическом ландшафте древнего колодца.

А вместо этого — трава... Она щекотала шею, солнце грело лицо, и рядом со мной приходила в себя та самая рыжая безумица, которая, вопреки всякому здравому смыслу, прыгнула за мной в адскую бездну. И как у нее только духу хватило?

Я был безумно счастлив, что каким-то невероятным образом выжил, что рядом со мной — живая Еления, и она совершенно точно меня помнила!

Но у меня даже не было сил для проявления радости...

Впервые за долгое время чувствовал нечто большее, чем просто истощение. Я действительно почти сжег себя изнутри, и лишь магия Елении удержала мою. О столь эффектном проявлении силы Стража я и подумать не мог... Вряд ли Еления осознавала, насколько большую роль сыграла сегодня в нашем спасении. Без нее точно ничего не получилось бы...

Впрочем... Я всё равно не понимал, как мы выжили. Даже сил нас двоих мне казалось недостаточно.

С трудом поднялся на локти, оглядывая идеальную лужайку и знакомые очертания шпилей академии. Ну конечно, куда я желал отправиться, даже находясь в процессе самоуничтожения? В Армариллис! Логично, где еще искать ответы и восстанавливать силы, как не здесь?

Колодец отныне был запечатан, я это чувствовал каждой клеточкой своего изможденного тела, но теперь нужно было понять, что творится на материке... И для этого как раз можно было переговорить с кем-то из коллег. Чем и следовало скорее заняться.

Это очень хорошо, что нас выбросило в Армариллис, потому что измерение тут само по себе исцеляющее, не говоря уже о лекарях, которые быстро поднимут нас на ноги. И надо, пожалуй, доползти до внутреннего дворика академии, чтобы подпитаться там энергией от соприкосновения с древним магическим отпечатком в камне.

— Ты как? — я протянул руку Елении, помогая ей подняться, хоть мои мышцы и кричали о беспощадной забастовке. — Готова к экскурсии по колыбели фортеминов?

— Только если там есть крепкий кофе, — вздохнула она. — И еда... Мне кажется, я готова проглотить слона.

— А я — двух, — усмехнулся я.

— Возможно, я съем одного своего слона и перейду к двум твоим.

— Подеремся в попытке поделить шкуры мифических слонов?

О, надо же, даже нашел в себе силы широко и искренне улыбнуться.

Облегчение затопило с головой, с монстром было покончено, дело осталось за малым — понять, что в мире без нас творилось, сколько времени нас не было, насколько масштабно моя магия стирания повлияла на мою личность и... Хм... А меня коллеги вспомнят вообще? А родители?

Сердце при этой мысли болезненно сжалось.

Когда прыгал в колодец, я понимал, что сотру вместе с колодцем свою личность, и не планировал возвращаться. Но вот я здесь, в Армариллисе... Какую информацию я о себе стёр, если я жив, а колодца и древней прожорливой твари в нем больше нет? Или магия Елении удержала не только мою телесность, но и информацию о моей личности в этом мире?

Во всем этом нужно было разобраться как можно скорее, но узнать ответы на эти вопросы можно было, только добравшись до академии.

Мы побрели шатающейся походкой к главному входу в академию, массивные дубовые двери которой были, как всегда, распахнуты настежь. Мы вошли в главный холл, прошли по одному коридору, другому...

Что-то было не так, но от усталости я не сразу обратил на это внимание.

Зато Еления обратила.

— Здесь всегда так тихо? — с интересом спросила она.

И тут меня обдало ледяным волной тревоги.

Тишина.

Не просто отсутствие звуков. А гробовая, звенящая, неестественная тишина давила на уши. Холл Армариллиса никогда не бывает таким тихим... Никогда! Он всегда гудел, как растревоженный улей: споры адептов, цокот каблуков по мрамору, шелест страниц, отголоски заклинаний из аудиторий, голоса фортеминов, вечно о чем-то спорящих, отдаленные звуки битв взрослых коллег и смех юных адептов, которые в игровой форме изучают азы боевой магии...

Сейчас же было тихо настолько, что тишина эта казалась неестественной, будто кто-то выключил все звуки. Пыль танцевала в лучах света, падающих из высоких окон, воздух стоял подозрительно неподвижный.

— Лэнни? — Еления тихо позвала меня, ее пальцы сжали мой локоть крепче. — Всё в порядке? Ты какой-то напряженный... Я чувствую твою нервозность. Что-то не так, да?

Я остановился посреди коридора, медленно поворачивая голову, пытаясь уловить любой звук. Хоть что-то, какие-то отдаленные крики, звуки сражения.

Ничего. Только биение собственного сердца, которое начало отчаянно колотиться где-то в горле.

Ладно, Брандт, не паникуй. Наверное, отец собрал всех на срочное совещание в дальнем зале, вот и всё.

Но внутренний голос истерично поддакивал: «Всего-то-навсего куда-то подевались все величайшие маги империи, пф-ф-ф, мелочи!»

Тряхнул головой, прогоняя прочь панические мысли.

— Посиди тут пока, — я усадил Елению на лавочку у раскрытого окна. — Я быстро, найду кого-то из старших коллег, чтобы Наставника позвали. А то он в самой верхней башне обитает, нам туда сейчас тяжело добраться будет, мы оба здорово ослабли.

И почему отец вообще еще не спустился сам навстречу? Ну или не он, а моя мама. Сиринити обладала особенным чутьем и всегда знала, что я прибыл в академию. По логике, родители уже должны были встречать меня тут с распростертыми объятьями, как, если честно, всегда и делали после серьёзных битв с разбушевавшейся нечистью или иными темными силами. А я тут не просто с битвы пришел, а вообще почти погиб, но все-таки выжил! Но никто не встречает... Даже мама. Почему?

Еления кивнула, слишком обессиленная, чтобы спорить. Она облокотилась спиной на стену и прикрыла глаза, приобняв себя за предплечья.

Я же чувствовал, как адреналин липкой волной приливает к вискам.

Первым делом направился в столовую, потому что это было место, где всегда находился как минимум один человек. Но длинные дубовые столы, обычно ломившиеся от яств и шума, стояли пустые и стерильно чистые, а самое страшное то, что на раздаточной линии не было ни котлов с дымящейся похлебкой, ни даже намека на запах еды. Воздух пах только пылью и холодным камнем. Как в гробнице... Я никогда не видел столовую такой пустой.

Ринулся по бесконечным коридорам, распахивая двери аудиторий, одну за другой. Пусто, пусто... Кровати в спальнях заправлены с армейской педантичностью, ни одной книги на тумбочке, ни плаща на вешалке. Тренировочные залы тоже были пусты. И даже крыло академии, отведенное для совсем юных адептов, которые мы между собой называли «детским садом», было мертвенно пустым и тихим. Ни одного человека, ни даже признака наличия здесь когда-либо какого-то человека. Стерильная чистота.

Паника, холодная и липкая, начала сжимать горло ледяными пальцами. По спине бежали мурашки.

Так, спокойно. Связной артефакт на месте, надо просто связаться с кем-то. Почему я вообще сразу это не сделал? Совсем мозги отшибло с этими бесконечными падениями в зачарованном колодце...

Но связной браслет-артефакт не отзывался на мои попытки пробудить его. Я тыкал в него, тряс, жал на все кнопки — никакой реакции. Он выглядел самым обычным браслетом с красивыми кнопочками-кристалликами.

Что происходит вообще?

Так... Ладно, если ко мне не идет Наставник — я сам до него доберусь.

Развернулся, направляясь в сторону башни Наставника академии, намереваясь через силу доползти до кабинета отца, побежал через внутренний дворик академии, чтобы сократить расстояние...

— Без паники, Брандт. С Армариллисом всё в порядке, — раздался за моей спиной женский голос.

Спокойный такой, мелодичный, бархатный... И абсолютно незнакомый.

Откуда незнакомцы в Армариллисе? Здесь не бывает посторонних людей. Просто по той причине, что никто, кроме фортеминов, сюда проникнуть не может, а на данный момент я знал всех многочисленных коллег хотя бы мельком.

Резко обернулся, на всякий случай принимая защитную стойку.

Прямо передо мной из воздуха, словно из ниоткуда, сгустился перламутровый туман, он кружился, переливаясь и искрясь на солнце и принимая форму женщины... Нет, стоп, не женщины, а... Богини?

Высокая, статная, с волосами цвета спелой пшеницы, ниспадающими пышными волнами на плечи. Белое платье, которое, казалось, было соткано из самого солнечного света и тумана, мягко облегало очень даже пышные формы.

И аура. От женщины исходило такое сияние, такая бездонная мощь и спокойное, вселенское величие, что у меня перехватило дыхание и подкосились ноги.

Очень специфичная аура... такой не бывает у живых людей. И у мертвых — тоже. Зато бывает у...

Мой мозг на секунду завис, перегруженный информацией.

— Пресвятая Мелия? — шепотом спросил я, глядя на женщину, чей узнаваемый лик можно наблюдать во всех храмах нашего мира. — Это в самом деле вы?

— С утра была я, — мягко улыбнулась богиня.

А потом сарказм, мой верный защитник психики, включился на автомате, чтобы скрыть охвативший меня трепет и шок.

— А... вот оно что, — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Так я все-таки умер и попал в Рай. Потому и академия пустая... Ну что ж, ладно. Где здесь, значит, формы заполнять на получение крыльев и нимба?

Богиня — а это точно была она — рассмеялась, громко так, звонко, и ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, смешанный с шумом водопада.

— Тебе еще очень рано уходить на покой, Брандт, так что не вздумай расслабляться. Мне, кстати, не нравятся нимбы. Они сильно электризуют волосы, — Мелия сделала легкое, грациозное движение рукой, и ее золотые волны чуть колыхнулись. — Но сейчас другое главное — ты мне очень нужен.

Вот это уже насторожило по-настоящему. Если уж сама Пресвятая Мелия лично является в пустующую академию и заявляет, что ты ей «очень нужен»... дело пахнет даже не керосином, а какой-нибудь священной амброзией и грандиозными проблемами вселенского масштаба.

— Для чего? — спросил с предельной осторожностью, чувствуя, как паника сменяется паранойей, и я инстинктивно отступил на шаг. — Я, конечно, много чего умею, но в божественные дела не имею привычки лезть. Да и чем я могу быть полезен? Разве что стереть что-нибудь из этого мира... Но я буквально несколько минут назад этим занимался и буду восстанавливаться не один день.

Мелия лишь загадочно улыбнулась, ее сияющие глаза, цвета летнего неба, будто смотрели мне прямо в душу, видя все мои страхи и сомнения.

— У тебя накопилось много вопросов, не так ли? — произнесла Мелия.

— Что случилось с Армариллисом? — выпалил я главный вопрос, который меня сейчас более всего волновал. — Куда все подевались? Почему здесь так пусто? Я... — нервно сглотнул, опасаясь озвучить страшную мысль. — Я что-то не так сделал? И стёр не только колодец, но и Армариллис из-за меня пострадал?

Богиня ответила не сразу, какое-то время она просто стояла и с улыбкой смотрела на меня. Очертания ее тела то и дело расплывались, потом собирались обратно и снова растекались туманными облачками.

Стоять рядом с Мелией было всё равно что находиться в эпицентре магического урагана: от нее исходила такая плотная, густая энергия, что воздух казался тягучим, как мед, и наэлектризованным, как перед грозой. Давило на виски, на грудную клетку, подкатывала тошнота — не та, что от страха, а физическая, как будто мое тело отчаянно пыталось отвергнуть саму божественную сущность, а точнее — слишком тяжелое давление ее ауры на мою. Я сглотнул, пытаясь не подавать вида, но, кажется, Мелия и так всё понимала и откровенно забавлялась этим.

— Что ты знаешь о самом первом Наставнике академии Армариллис, Лунтьер Брандт? — неожиданно спросила она.

— Это здесь сейчас при чем?

— Отвечай, когда тебя спрашивает богиня, — ее тон не изменился, но в нем появилась сталь, от которой меня передернуло.

Я раздраженно повел плечом.

— Да ничего о нем толком неизвестно. Только то, что однажды он так сильно просил о помощи у богов, что те откликнулись на его мольбу и позволили мирозданию создать Армариллис. Было это очень давно...

— Десять тысяч лет назад, — кивнула Мелия.

— Наверное... Вам виднее, — хмыкнул я. — Нам точная дата неизвестна, хроники не сохранили информации об этом. А еще мне известно, что именно от его прикосновения ожил замок Армариллиса.

— От какого именно прикосновения? Куда? — она смотрела на меня с таким видом, будто вела ребенка к пропасти, зная, что он вот-вот оступится.

— Так вот же, — я нетерпеливо махнул рукой в сторону стены внутреннего дворика, где мы как раз и находились. — Здесь, на стене, отпечаток ладони самого первого Наставника...

Я обернулся к стене, да так и замер с вытянутой рукой.

Стена была идеально гладкой. Никакого отпечатка. Только поросший мхом камень.

Я нахмурился. Что за бесовщина? Я же видел отпечаток руки в камне сотни раз! Я сам прикладывал к нему ладонь!

— Всё верно, Брандт, — тихо произнесла Мелия, и в ее голосе прозвучала... жалость? — Ты так сильно просил богов о помощи, что мы тебя услышали. И я позволила мирозданию создать для тебя Армариллис — именно такой, какой нужен тебе, в твоем понимании защиты. Защиты себя, защиты мира. Армариллис действительно должен существовать, вместе со всеми его фортеминами, стоящими на страже равновесия миров. Осталось только вдохнуть в него жизнь.

Мой мозг отказался обрабатывать эти слова. Они были слишком чудовищны, слишком нелепы, слишком...

— Что?.. — тупо просипел я, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

— Ты всё понял, Лунтьер Брандт. Боги не повторяют дважды.

С этими словами она медленно поплыла в сторону выхода, словно ее несли невидимые крылья.

— Стой! — крикнул я, и мой голос сорвался на почти визгливую, паническую ноту. — То есть... Постойте! Пожалуйста! Я ничего не понимаю... Что происходит? Я же не Наставник академии Армариллис!

— Уверен? — она медленно обернулась, и ее взгляд упал на мою левую руку.

Я тоже посмотрел на свое запястье... и обмер.

Кожа на внутренней стороне запястья горела, и сквозь нее проступал яркий, серебристый символ — цифра ноль. Нулевая метка Наставника академии Армариллис. Та самая, что я видел на руках своих родителей. Та самая, что была символом абсолютной власти и абсолютной ответственности Наставника.

Только моего отца здесь сейчас не было. И фортеминов тоже не было. Не было никого.

Но здесь был я.

И до меня медленно, с леденящей кровь ясностью, начало доходить. Обрывки знаний по истории магии, легенды, странное ощущение пустоты академии... Всё сложилось в единую, ужасающую картину, которую мозг наотрез отказывался воспринимать как реальность.

— Кажется, мироздание определилось, не так ли? — голос богини прозвучал как похоронный звон для меня. — Вернее, ты, наконец, оказался в нужном времени, чтобы оно определилось. Вы попали в прошлое на десять тысяч лет назад, Брандт. И несколько минут назад благодаря твоему зову я позволила Армариллису возникнуть.

Ч-ч-ч-что?..

Шок, который я испытал, невозможно было передать никакими словами. Ну разве что сплошь нецензурными, но материться при богине вроде как неприлично, да?

Десять тысяч лет? Так мы провалились не просто в пространстве... Мы провалились во времени. Так далеко, что здесь не осталось ничего и никого из тех, кого я знаю. Треклятый колодец вывел в точку времени, когда его запечатывали? И мы здесь действительно были одни, в пустом, только что рожденном замке. В пустом измерении... Да как так-то вообще?!

— А... А как нам вернуться назад? — тихо спросил я. — То есть вперед. То есть...

— Ты сам знаешь ответ на этот вопрос, не так ли? — с улыбкой произнесла Мелия.

Я сглотнул.

Да... знал.

И боялся об этом думать.

Потому что вернуться на столь большой промежуток времени было невозможно. Время — не бесконечная дверь, ее не откроешь ключом в любую точку по своему желанию без последствий. Вернее, открыть можно — но за такое точно заплатишь жизнью, гарантировано. Не существует артефактов, которые перенесут на такой большой промежуток времени. Не существует магов, которые могут вернуть тебя в настолько далекое будущее. Ну разве что боги... Вот Пресвятая Мелия меня сюда и притянула, собственно, и то — из-за колодца. В то самое «тогда», где наша телесность и разум могли сохраниться.

Вернуться в будущее можно было только в одном варианте: прожить эти десять тысяч лет.

У меня перехватило дыхание, в висках застучало, перед глазами поплыли черные пятна.

Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось одновременно зарыдать и захохотать в истерике.

— Добро пожаловать в начало, Наставник, — тихо и торжественно произнесла Мелия. — В твою личную точку отсчета. Обычно в Армариллисе проводится пышная церемония в честь нового Наставника академии, потому что это крайне редкое и знаменательное событие, ведь Наставниками становятся могущественные верховные маги, которые живут очень долго... Прости, не могу организовать тебе такую: не с кем пока, тебе только предстоит набрать команду фортеминов. Но зато больше никто из Наставников не сможет похвастаться благословением от меня.

С этими словами она как-то неуловимо скользнула ко мне, с улыбкой заглядывая в глаза и положив ладонь мне на сердце.

— Благословляю тебя на твой путь, Наставник, — с придыханием произнесла Мелия, и от ее ладони я почувствовал короткую горячую пульсацию к своему сердцу. — Да пребудет с тобой сила мира, необходимая для поддержания равновесия!

Она еще что-то говорила, говорила, что-то такое жутко пафосное и красивое, а я слушал ее вполуха и осознавал, что паника, которую я пытался сдерживать, начала прорываться наружу.

— Но... Как же... Да какой из меня Наставник?! — выпалил я, когда Мелия закончила речь и убрала от меня ладонь, без которой сразу стало как-то холодно и одиноко. — Я ничего не знаю о том, как искать новых фортеминов!

— А тут не нужно ничего знать. Твоя сила сама подскажет тебе путь, когда полностью пробудится.

— Но я понятия не имею, как управлять академией, фортеминами... Я ничего не знаю о том, каково быть Наставником!

Мелия глянула на меня с хитрым прищуром.

— Ой ли? Ты с детства всегда вился вокруг своих родителей, ты часто за ними наблюдал. Ты знаешь очень много о том, как управлять академией.

— Но я буду худшим Наставником академии!

— Неважно, будешь ли ты худшим или лучшим. Ты будешь первым и пока что единственным — вот что действительно имеет значение, — весомо произнесла Мелия. — Так что вы с найокой обустраивайтесь, успокаивайтесь, выйдете погулять в реальный мир, познакомьтесь с Древними... Они очень контактные ребята и с удовольствием пойдут вам навстречу, особенно если ты покажешь мое благословение, — Мелия кивнула на просвечивающий через одежду светящийся след от ладони богини, который она оставила на мне своим прикосновением. — Для Древних это не пустой звук. Считай это моим подарком — особой пропускной карточкой в это время, открывающей тебе все двери. Тебе, кстати, здесь как раз пригодится твое уникальное умение общаться на разных языках, в том числе древних, не правда ли?

— Да ты... вы... издеваетесь, что ли?!

— Отнюдь. В здесь и сейчас ты найдешь применение всем своим магическим способностям, с которыми не знал, что делать в своем прошлом будущем. Не переживай, у тебя есть сто лет, чтобы разобраться со всем этим, Брандт.

— А что будет через сто лет? — мигом напрягся я, хотя, казалось бы, куда еще сильнее напрягаться...

— Первая Древняя Война, — как ни в чем не бывало произнесла Мелия, словно бы не замечая моего нервно дергающегося глаза. — Тебе нужно успеть подготовиться к ней.

— Мне?!!

— Ну а кому еще? — очаровательно улыбнулась Мелия.

— Где я и где подготовка к Древней Войне?!!

— У тебя есть сто лет, Брандт. Насколько мне известно, этот промежуток времени является достаточно большим для людей, — она задумчиво потерла подбородок. — Или я ошиблась в своих расчетах и притянула тебя слишком поздно, и нужно было раньше?

У меня голова сейчас взорвется от избытка информации...

— Боги живут вне времени, Брандт. Время нелинейно, и всё такое... Для нас нет прошлого, настоящего и будущего. Мы существуем одновременно во всех временах, мы живем одновременно в твоем прошлом и будущем, и мне не составило труда перенести тебя сюда. Но мы, к сожалению, не можем остановить неминуемое развитие разных рас. И когда придет время уходить расе Древних, уходить им в любом случае придется через вооруженный конфликт... Стремительное развитие магического сообщества неминуемо приводит к войне.

— Какая, к драным драконам, война?!

— Так Первая же, — словно бы издевательски произнесла Мелия. — А когда-то потом, в далеком будущем, будет и Вторая Древняя Война... Там будет потяжелее, конечно, но к тому времени ты уже сможешь подучить достаточную команду фортеминов, которая поможет тебе удержать от безумия этот мир, — Мелия снисходительно похлопала меня по плечу. — Да и много Древних к тебе присоединится. Видишь, я не оставляю тебя в одиночестве!

Скотч. Мне. Нужен. Армированный скотч. Срочно! Чтобы скрепить разрывающуюся на части психику.

— А как же мои родные? Друзья, родственники... Как же они там без меня? Как я — без них?.

Голос мой дрогнул, и я замолк, сглатывая ком в горле.

— Они о тебе забудут, Брандт, — тихо и печально произнесла Мелия, но мне казалось, что ее голос звучит набатом в моей голове. — Они уже — забыли. Стирая колодец в своем времени, ты стер и себя вместе с колодцем. Вернее, телесность твою я здесь зафиксировала, а вот память о тебе ты стер напрочь.

Эмоции душили. Ком в горле стал таким большим, что я едва мог дышать.

— И я больше никогда их не увижу?

Мелия посмотрела на меня удивленно.

— С чего ты взял?

— Ну как же? Десять тысяч лет...

— Разве это срок для Древнего? А там... Может, кто-то тебя и вспомнит.

— Может? — слабым голосом вторил я.

— Попробуй дожить до этого времени, Брандт, чтобы самолично проверить, кто сможет тебя вспомнить. Потеря памяти о тебе — это необходимая анестезия для людей, время которых ты покинул.

— А мне кто анестезию введет? — почти истерично спросил я.

— Ну, милый, нельзя нырнуть в древнейший колодец, стереть его с лица земли вместе с могущественной древней тварью, и выйти сухим из воды, — усмехнулась Мелия. — Ты остался жив, хотя мог погибнуть. Будь благодарен мне за это. Мне — и своей найоке, которая держала твою телесность всё то время, пока вы стирались с колодцем. Она держала — а я фиксировала. Но Армариллис должен жить, и оживет он только благодаря тебе. Еще раз: ты жив благодаря моей божественной воле. Если бы я не захотела помочь твоей найоке зафиксировать твою телесность, то ты бы не выжил. И было бы неплохо отплатить мне за это равноценной монетой, как ты считаешь?

— Оплату картой принимаете? — ядовитым тоном спросил я. — А кешбэк есть?

— Оу, господин Брандт изволит шутки шутить? — Мелия вежливо поаплодировала. — Ну, значит, уже приходишь в себя. Видишь, как ты быстро справляешься со стрессом!

Я ненавистно скрипнул зубами.

— А если не отплачу, то вы у меня всё отнимите? Всё мое будущее?

— Я?! — театрально возмутилась Мелия, прижав ладонь к груди. — Ну что ты, я же богиня жизни, плодородия! Я таким не занимаюсь. Мироздание отнимет. Не я.

И так ослепительно улыбнулась, что захотелось метнуть в нее дротик.

— Ты сейчас стоишь в точке невозврата, Брандт. И если сбежишь от своей судьбы, то всё рухнет, и известного тебе будущего не будет. Не будет Армариллиса, не будет фортеминов. Не будет твоих родственников и друзей. Мира этого, скорее всего, потом тоже не будет, потому что именно тебе предстоит собрать команду тех, кто сможет остановить его разрушение. У тебя на это есть много времени, Брандт, я не ставлю тебя перед коротким фактом, ты можешь не торопиться. На время я щедра.

С моих уст слетел нервный смешок, больше похожий на предсмертный хрип.

Да в гробу я видал такую щедрость!!!

— Петля времени, в которую ты попал, начинается именно с этой точки. Ты можешь сейчас уйти отсюда, телепортироваться куда угодно — и измерение Армариллиса исчезнет, так и не проснувшись. И больше никогда не оживет. Ты проживешь длинную, вполне интересную и насыщенную жизнь в этом времени. Ты будешь счастлив со своей найокой. Ты с ней везде и в любом времени будешь счастлив, такова ваша судьба. Если уйдешь — не будет ни мира, ни фортеминов, ни инквизиции, ни много чего еще. Но ты можешь выбрать другой путь — остаться здесь, принять свою судьбу и дать появиться на свет всему тому, что ты так любишь. Гордо пройти этот путь с высоко поднятой головой под руку с любимой женщиной и всеми теми близкими, кого ты обретешь на этом пути — и дойти до того будущего, из которого ты сюда пришел. Но дойти туда не как до конечной точки, а как до промежуточной — и отправиться дальше. Решать тебе.

Пресвятая Мелия улыбнулась — улыбкой богини, которая только что сдала самый сложный проект во Вселенной и теперь может со спокойной душой уйти в отпуск на пару тысячелетий.

— Мы еще много раз увидимся, Наставник. Я не бросаю тебя на произвол судьбы — приду позже, когда ты готов будешь к диалогу. А пока что... Удачного обустройства.

Она умолкла, и ее фигура начала медленно растворяться в солнечном свете, оставляя меня одного с этим чудовищным выбором. С одной стороны — бегство и счастье здесь и сейчас, но ценой уничтожения всего, что я знал и любил. С другой — целых десять тысяч лет невероятной тяжести и ответственности, с призрачным шансом однажды увидеть те же лица... которые даже не узнают меня?..

Я стоял, чувствуя, как серебристая метка на запястье пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу. Десять тысяч лет... Первая Древняя Война... Сотня лет на подготовку...

Боги определенно обладали совершенно адским чувством юмора.

Ноги подкосились сами собой. Я тяжело опустился на колени, ладони сами уперлись в землю, пальцы впились в траву, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом рухнувшем мире. Руки мелко и противно дрожали — предательски, демонстративно, выдавая весь ужасающий коктейль из паники, ярости и потерянности, что бушевал внутри меня.

Я... Наставник.

Мозг отказывался это складывать во что-то осмысленное, предпочитая тупо стучать в висках одним и тем же вопросом: «Какого хрена?!»

На мое плечо легла тёплая рука. Еления обняла меня сзади, прижалась щекой к спине.

— Я всё слышала, — ее голос прозвучал тихо, но твердо. — Тяжелую ношу уронили на твои плечи, да?

С моих уст слетел нервный смешок.

Это мягко так говоря!!!

Я не мог вымолвить ни слова, просто сидел, пытаясь хоть как-то обуздать дрожь, меня переполняло целой бурей эмоций. Моя левая рука была повернута ладонью вверх, и я не мог оторвать глаз от этого проклятого серебристого нуля, который, казалось, прожигал кожу насквозь.

— Ты... не выглядишь потрясенной, — заметил я.

— Кажется, у меня не осталось сил на потрясения. Но знаешь... Мне без разницы, где быть, — продолжила Еления. — В прошлом, в будущем, в самой Преисподней... Лишь бы с тобой. Относись к этому как к увлекательному путешествию с необыкновенными возможностями!

— Хоть кто-то из нас полон решимости и позитива, — пробормотал я.

Моя свободная рука нащупала в кармане брюк смятый листок, и я машинально достал его. Приглашение на свадебное торжество Бестиана и Ангелины...

Комок подкатил к горлу. Еще одно маленькое личное крушение на фоне вселенского.

— Прости, Бес, но я не смогу прийти к тебе на свадьбу, — тихо пробормотал я себе под нос.

Но Еления услышала.

— Ну почему же? Думаю, ты вполне успеешь добраться до места торжества.

— Издеваешься? — устало вздохнул я. — Мы застряли в прошлом за десять тысяч лет до даты их свадьбы!

— Что ж, значит, у нас есть вполне серьезная мотивация дожить до этого дня, не так ли?

— Почему ты такая спокойная?! — не выдержал я.

Еления пожала плечами.

— Мы почти погибли, но вместо этого — живы, да еще имеем высокий потенциал прожить очень длинную интересную жизнь. Разве это не здорово? Я думала, что потеряю тебя навсегда, а вместо этого — фактически обрела тебя навсегда. Даже если для этого надо вернуться в бесконечно далекое прошлое... Мне такая сделка вполне по вкусу.

Я поднял на нее глаза. Еления смотрела на меня с такой непоколебимой, безумной верой, что моя собственная истерика вдруг показалась мне чем-то постыдным и мелким. Сквозь трещины в душе стало пробиваться что-то тёплое... Хотя, может, это было безумие? Ай, неважно...

— Звучит, как отличный план, — хмыкнул я.

Подумал немного и добавил:

— А знаешь... Наверное, ты права.

Главное, что мы здесь, что мы вместе. Что я не один во всей этой вакханалии, нас двое, и это совсем не мало.

А все эти шутки со временем, древние войны и боги с извращенным чувством юмора... Ну, как-нибудь... Нет, я подумаю об этом не сегодня, пока что мысль о масштабе происходящего снова норовила ввергнуть меня в ступор.

Воцарившуюся тишину внезапно нарушил громкий писклявый голос:

— А чего тут так тихо? Где песни, танцы? Где пельмешки, в конце концов?

Это неожиданно объявился Морф, целый и невредимый.

О, нас даже не двое, а трое!

— Ты как умудрился увязаться за нами? — ахнула Еления, счастливо глядя на фамильяра и протягивая ему руки для объятий. — Я думала, что уже никогда тебя не увижу!..

— Ты меня за кого принимаешь? За гнилую пельмешку?! — возмутился Морф. — Да я как тебя брошу вообще?!

Но в объятья Елении все-таки с удовольствием полетел, обнимая ее длинными аморфными ручками, обвивая Елению аж трижды вокруг ее талии.

Я посмотрел на фамильяра, потом на Елению, на ее руку с таким же, как у меня, серебряным нулем — меткой Нулевой боевой пары Стража и Бойца. Глянул на приглашение от Бестиана. Перевел взгляд на идеально гладкую стену, где должен был быть отпечаток.

И что-то во мне щелкнуло.

Что ж...

Если уж быть первым Наставником, так будь им, Брандт. Со всей ответственностью и идиотским пафосом, положенным по штату.

Я медленно поднялся с колен, отряхнул брюки. Дрожь куда-то ушла, сменившись странной, нарастающей уверенностью, я чувствовал, как по жилам течет адреналин.

— Будут тебе песни и танцы, — сказал я Морфу, и в моем голосе даже для меня самого прозвучала непривычная твердость. — Но для начала...

Я подошел к стене внутреннего дворика, гладкой и пока что безликой. Протянул к ней ладонь, и серебристая метка на запястье вспыхнула так ярко, что на мгновение я зажмурился.

В момент, когда моя ладонь коснулась холодного камня, мир как будто взорвался.

Хотя нет, не так. Мир... вдохнул.

От моего прикосновения во все стороны разошлась волна сияния, похожая на ударную, но тихую и живительную. Камень под моей ладонью подался, будто глина, приняв форму моей руки и застыв в виде идеального, глубокого отпечатка. По стене побежали серебристые прожилки, как по мрамору, мерцая и пульсируя в такт моему собственному сердцебиению... Хотя нет, не моему.

Я прям почувствовал, как замок Армариллис вдохнул полной грудью, если бы так можно было сказать о неживом здании. Но академия Армариллис была живой, она совершенно точно сделала первый вдох, и я услышал звук, похожий на сердцебиение, явно мне не принадлежащее. Глухой, мощный, размеренный удар где-то в самом основании мира.

Раз — и по камням пробежала дрожь.

Два — и заморгали, оживая, светильники в нишах.

Три — и сама природа вокруг встрепенулась.

Трава зазеленела ярче, цветы на еще несуществующих клумбах распустились за секунды, наполнив воздух пьянящим ароматом. Деревья словно стали прямее, а их листва зашелестела под внезапно налетевшим ветерком, которого секунду назад не было. Воздух перестал быть просто воздухом, он стал густым, насыщенным магией, им невозможно надышаться... И где-то в глубине сада вокруг академии запели птицы.

Мурашки бежали по коже, а где-то глубоко внутри, сквозь весь ужас и непонимание, пробивалось странное чувство восторга.

Это я сделал... Надо же, это сделал не кто-то там, а именно я! Столько лет касался этого отпечатка руки самого первого Наставника в академии Армариллис, о котором какие-то только легенды не ходили... А получается, что я и есть — легенда?

Господи...

Я убрал ладонь от стены, отпечаток светился мягким, ровным голубым светом, как маяк в только что рожденном мире.

— Ну вот, — выдохнул я, оборачиваясь к Елении и Морфу. — Теперь официально, с этого момента — добро пожаловать в академию Армариллис. Прошу любить и жаловать. Пельмени, я думаю, теперь — вопрос времени.

— А где мы их тут найдем? — с сомнением произнесла Еления. — Если замок абсолютно пустой, как я поняла по вашему разговору с богиней...

— Для начала отправимся знакомиться с Древними, — тяжело вздохнул я. — А там... разберемся потихоньку, наладим быт, и всё остальное...

Ирония судьбы, ты победила, но, дилмон вас раздери, я хотя бы попробую посмотреть на это как на самое грандиозное приключение всех времен. С любимой женщиной, вечноголодным фамильяром и приглашением на свадьбу, до которой осталось всего-то ничего.

[настоящее время; Армариллис]

Тем временем, в том самом времени, которое Лунтьер Брандт с легкой руки богини теперь любезно называл «будущим, до которого надо как-то дожить», творилась тихая, но основательная неразбериха.

Эрик Кларксон, местный господин Пророк академии Армариллис и просто человек, привыкший к тому, что прошлое — это что-то стабильное, пыльное и прекрасно систематизированное на полках библиотеки, сейчас чувствовал себя так, будто кто-то взял эту самую полку и энергично тряс ее над его головой, пока все книги и папки не превратились в подобие интеллектуального салата.

Он нервно вышагивал по знакомому до последней трещинки в плитке коридору, заложив руки за спину. Его обычно безупречный вид был слегка помят, а взгляд выражал столь глубокую степень когнитивного диссонанса, что проходящие мимо адепты инстинктивно жались к стенам.

Всё началось с того, что проснулись все. Все жертвы эпидемии детства, кто еще утром не подавал признаков адекватности, просто взяли и выздоровели. Все, разом, на всех континентах, словно по волшебству.

Эрик, как ответственный сотрудник, ринулся на место событий в лечебницы, ожидая увидеть хаос, слезы радости и ликующих целителей, но вместо этого застал странное, почти бытовое спокойствие. Люди потягивались, просили поесть и с недоумением интересовались, что это они так надолго вырубились. Никто не мог внятно объяснить, что произошло. И что самое странное — даже лекари. Была эпидемия — и нет ее. И резко это всех перестало интересовать. Ну подумаешь, была и была. Нет же больше? Ну и всё, отстаньте!

Необходимо было срочно связаться с Лунтьером и разобраться, что вообще происходит.

Схватив за рукав первого попавшегося коллегу-архивариуса, Эрик выпалил:

— Лунтьер уже выходил на связь? Он хоть сообщил, что с ним всё в порядке?

Коллега, мужчина с умным лицом и вечными чернильными пятнами на пальцах, уставился на Эрика с недоумением.

— Прости, о ком речь? Лунтьер? Это новый фортемин?

У Эрика похолодело где-то в районе желудка.

— Какой еще новый? Лунтьер Брандт! Сын Ильфорте Брандта!

Архивариус медленно покачал головой, смотря на Эрика с растущей тревогой.

— Эрик, ты в порядке? У Наставника Ильфорте нет сына с таким именем. Ты, может, переработал? Кажется, тебе пора отдохнуть.

Эрик отшатнулся, будто его ударили. Он общался с Лунтьером совсем недавно! Общался же?

Погодите, да он, Эрик, ведь буквально пять минут назад общался с Бестианом, который сказал, что от Лунтьера пока никаких весточек не приходило! И отправился эти самые весточки добывать, Бестиан должен был связаться с эльфийской стороной вот прям сейчас.

Что происходит? Кто сошёл с ума — он, Эрик, или вот этот коллега?

Следующие полчаса господин Пророк провел, бегая по академии и задавая один и тот же вопрос всем, кого встречал: «Ты видел Лунтьера Брандта?»

Ответы варьировались от вежливого «Нет» до озабоченного «Тебе нужен целитель?».

Чем больше Эрик спрашивал, тем сильнее ему хотелось найти тихий уголок, свернуться калачиком и немножко поскрипеть от ужаса. А еще лучше — поорать. Протя-я-яжно так, в голос, чтобы все пташки с деревьев цветущей климе́нды испуганно послетали.

Эрик чувствовал себя героем романа, который единственный помнит, что мир был другим, а все вокруг смотрят на него, как на сумасшедшего. Это было стократ хуже любой эпидемии, честное слово!

Ну ладно — почти единственный. Возможно, где-то там сейчас так же бегает и таращит на всех глаза Бестиан.

В задумчивом состоянии Эрик забрел во внутренний дворик академии и замер, затаив дыхание.

У стены, у той самой, с легендарным отпечатком ладони первого Наставника, стоял Ильфорте Брандт. Наставник выглядел уставшим, но здоровым, его пальцы медленно водили по контурам древнего отпечатка в камне, а взгляд был устремлен куда-то внутрь себя.

Ага, выпустили из карцера, значит. Тоже выздоровел.

— Иль? Как самочувствие?

Ильфорте обернулся. Его серые глаза, обычно столь ясные, сейчас были затуманены легкой печалью и недоумением.

— Физически я в полном порядке. Странная эта болезнь... Не оставляет после себя ничего, кроме...

Он замолчал, снова посмотрев на отпечаток.

— У меня ощущение, что я забыл что-то очень важное. Что-то жизненно необходимое. Щемящее... Но никак не могу вспомнить, что именно. Как обрывок сна, который ускользает сразу после пробуждения.

— М-м-м... Понятненько... А ты, случаем, Лунтьера сегодня нигде не видел?

— Кого? — Ильфорте нахмурился и перевёл растерянный взгляд на Эрика.

Эрик просто стоял и смотрел на Наставника. В горле пересохло, хотелось закричать: «Это Лунтьер! Ты с какого-то хрена забыл своего сына!!!». Но он не посмел. Потому что звучало бы это именно так, как и должно звучать из уст сумасшедшего.

Сумасшедшего...

Стоп. А что, если?..

Мысль ударила в висок с силой хорошо брошенного кирпича. Эрик стремительным шагом двинулся к телепортационным вратам Армариллиса, визуализировал знакомую поляну на окраине Зачарованного Леса и рванул с места в карьер, в прямом и переносном смысле. Мир сплющился в разноцветную трубку телепортации и выплюнул его на порог той самой уединенной лаборатории Маала Кахико.

Удобно получилось, однако, даже не пришлось искать эту треклятую лабораторию, которую Эрику в последнее время приходилось искать слишком часто.

Эрик не стал стучать. Он ввалился внутрь, едва не снесши дверь плечом, и застыл при виде того, кого хотел увидеть как можно быстрее.

Картина, открывшаяся его глазам, была на редкость будничной и оттого еще более зловещей. Маал Кахико стоял посреди своего царства из стекла, металла и тихо потрескивающих артефактов, спокойно собирая чемодан. Аккуратно, с какой-то почти бытовой педантичностью укладывал приборы, свитки и несколько безделушек, чье назначение Эрик не мог понять.

Услышав грохот, Маал не вздрогнул, не обернулся с испугом, он лишь слегка замедлил движения, будто ждал этого визита.

Сердце Эрика бешено колотилось где-то в горле. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, кроме предсмертного хрипа.

— Лунтьер? — тихо, почти беззвучно спросил он, уже почти не веря в безумную догадку, но а вдруг?..

Маал замер на мгновение, плечи его слегка задрожали... А потом в лаборатории раздался смех. Тихий, мелодичный, до боли знакомый Эрику. Это не был безумный хохот сумасшедшего ученого, это был тот самый смех, что он слышал сотни раз от совсем другого человека.

Маал медленно обернулся. Он сиял широкой, победной, наглой улыбкой, так не похожей на привычное выражение лица безумного ученого.

— А я так и знал, что мироздание оставит тебе память обо мне! — провозгласил он, и голос его был уже совсем другим — более низким, бархатным, без тени искусственной безуминки Маала. — Должно же оно было как-то вознаградить тебя за все твои попытки просканировать мою жизнь твоим пророческим взором, верно?

Тело Маала прямо на глазах начало меняться, оно перетекало, как жидкий металл, подчиняясь какой-то немыслимой воле. Маал выпрямился, став выше и шире в плечах, его короткие фиолетовые волосы посветлели, вытянулись и стали беспорядочно падать на лоб знакомыми светлыми прядями. Черты лица поплыли, смягчились, приобретя ту самую насмешливую и одновременно уставшую выразительность. Он снял с лица свои фирменные круглые оранжевые очки и небрежно швырнул их в сторону. Затем его пальцы дотянулись до левого глаза: раздался противный щелчок, и стеклянный искусственный глаз выпал из глазницы, покатился по полу и застыл где-то под столом, тупо уставившись в потолок. На его месте, в здоровой глазнице, появился настоящий, живой глаз, и вот уже пара ярко-зеленых, насмешливых глаз смотрела на остолбеневшего Эрика.

Перед ним стоял не Маал Кахико — это был Лунтьер Брандт во всей своей красе. Почти такой же, каким Эрик видел его недавно, вот только... Только в глазах появилась незнакомая многовековая мудрость, а аура волшебника соответствовала ауре Древнего, а не простого полиглота Лунтьера Брандта.

Эрик натурально схватился за голову, как будто пытаясь физически не позволить собственной психике разлететься на миллион осколков. Его мозг, верный слуга и рационалист, подал заявление об увольнении, без предупреждения.

Лунтьер невозмутимо расправил плечи, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Тебе суждено когда-то в будущем стать новым Древним, ты знаешь об этом? Ты величайший пророк всех времен, — заявил Лунтьер с непривычным пафосом. — Даже в древние времена таких не было. Уж я-то точно знаю, — он весело, почти по-дружески подмигнул Эрику, окончательно добивая того.

Эрик молчал целую минуту, потом медленно поднял указательный палец в воздух.

— Одну минуточку, — произнес он ровным голосом. — Мне надо проораться.

Эрик деловито подошел к ближайшему окошку в лаборатории, открыл его и заорал во всю мощь своих легких в окно. Просто так, чтобы пар выпустить. Долго орал, минуту беспрерывно, наверное. Или две?..

Потом элегантно закрыл окно и прошел обратно вглубь лаборатории.

— Вот теперь я готов к околоадекватному разговору, — как ни к чем не бывало произнес Эрик под аккомпанемент хохочущего Лунтьера.

— Так... — Эрик сглотнул, пытаясь совладать с голосом. — Так... что... произошло? Если, конечно, вопрос «как ты вообще существуешь?» слишком философский для начала разговора.

Лунтьер усмехнулся, в его улыбке читалась вся гамма чувств человека, который прошел через ад, чистилище и обратно, и теперь смотрел на всё это слегка уставшим, но все тем же саркастичным взглядом.

— Короткая версия: мы с Еленией закрыли тот проклятый колодец вместе с тварью, из-за которой расползлась эпидемия детства. Очень энергично закрыли, с таким энтузиазмом, что колодец, недолго думая, взял и перенес нас вместе с собой. Не только в пространстве, но и во времени. За десять тысяч лет до... всего этого, — он широким жестом обвел лабораторию, подразумевая, видимо, всю современную цивилизацию.

Он начал расхаживать по лаборатории, весело рассказывая историю, от которой у Эрика стыла кровь в жилах. Встреча с Пресвятой Мелией... Шок, осознание. Оживление Армариллиса одним прикосновением... Начало великой, долгой и невероятно тяжелой работы.

Эрик слушал и чувствовал, что его мозг начинал медленно закипать.

— Погоди... — перебил он, вновь поднимая палец. — Тот отпечаток руки на стене во внутреннем дворике Армариллиса... Это... твой отпечаток?

— Ага, — он весело помахал ладонью в воздухе. — В тот миг, когда я оставил отпечаток, до меня наконец-то дошло: я не просто оказался в прошлом, я всегда был в нем. Я и есть тот самый первый Наставник, чью историю я сам изучал в этих стенах... История, как выяснилось, закольцевалась. Очень, очень туго. Временная петля открыла свой путь именно в той точке. Для вас — в этой.

Эрик покачал головой, в его голосе звучало неподдельное любопытство:

— Как ты с ума не сошел от всего свалившегося на тебя?

— Крышей я ехал первую тысячу лет, потом полегче стало, — Лунтьер отмахнулся, словно речь шла о легком сезонном гриппе. — На самом деле, когда я полностью погрузился в дела Армариллиса и начал находить фортеминов, собирать их в академии, обучать потихоньку, мне стало не до того... Мы с Еленией с головой ушли в тренировки и воспитание фортеминов. А потом были войны... страшные войны.

Его лицо на мгновение стало серьезным, и Эрик увидел в его глазах ту тяжесть, которую можно увидеть только у тех, кто на деле знает, что такое сражаться насмерть в бою.

— Знаешь, те мрачные красивости, которые пишут в учебниках о Первой и Второй Древних Войнах, — это ничто по сравнению с тем, как это было на самом деле. История... Она романтизирует ту мясорубку, через которую нам пришлось пройти. И сейчас я искренне рад, что в мире в целом настали мирные времена.

Эрик задумался, кусочки пазла вставали на свои места с почти физическим щелчком.

— Теперь понятно, — прошептал он, — почему у тебя цифры на запястье мелькали и никак не могли определиться... Ты просто был не в том времени, да? И поэтому я не мог видеть твое будущее — потому что ты как бы не принадлежал этому времени... Тебя не должно было быть в этом времени. Постой... А получается, что у тебя вообще был конфликт мироздания, да? Ты, тот прошлый Лунтьер, родился в этом времени, но при этом ты существовал здесь же в личине Маала Кахико. А так быть не должно... Мироздание такое будет выплевывать.

Лунтьер кивнул с видом учителя, чей ученик наконец-то блеснул сообразительностью.

— Оно и выплевывало. Моя телесность всегда была нестабильна, я даже следов на земле часто не оставлял, приходилось регулярно «заземляться» магией, чтобы не уплыть в небытие. Причем чем ближе я был к дате столкновения с колодцем, тем больше проблем с телесностью у меня было... Эдакая голография с помехами. Так проявлялся конфликт реальности, которой смертельно не нравилось, что в одном мире существует целых два меня. Один — молодой и неопытный, который вот-вот должен нырнуть в колодец. Второй — древний и мудрый, играющий роль сумасшедшего ученого. Реальность терпела это лишь потому, что так было надо для сохранения временной петли, но терпела со скрипом, постоянно пытаясь стереть меня, как ошибку.

Эрик без сил опустился на ближайший ящик с приборами. Ему вдруг страшно захотелось очень крепкого чаю. Или чего-то покрепче. Последним Эрик почти не баловался, но сейчас он бы не отказался хлебнуть темного айлинора прямо из горла.

Эрик сидел, смотрел в одну точку, чувствуя, как его представление о реальности трещит по швам и превращается в некое подобие мозаики, собранной пьяным художником. Он смотрел на Лунтьера, того самого, который только что был Маалом Кахико, а до этого, если верить его словам, успел побывать и первым Наставником, и бог знает кем еще. Мысли в голове пророка метались, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом безумии.

— Поэтому... — начал Эрик, лихорадочно соображая. — Поэтому ты принял столь... специфичный облик сейчас? Чтобы максимально отличаться от себя самого и сгладить этот твой конфликт реальности? Фиолетовые волосы, стеклянный глаз и всё остальное... Это всё, чтобы мироздание меньше бунтовало?

Лунтьер кивнул, с легкой ухмылкой поправляя воротник рубашки.

— Ну да, это одна из причин: чем меньше сходства, тем слабее «трение», назовем это так. Но это была не главная причина.

Он замолчал на мгновение, взгляд его потускнел.

— А еще... Я просто хотел быть рядом с близкими мне людьми. Хоть как-то, — тихо добавил он. — Пресвятая Мелия запретила мне напрямую влиять на чью-то память и раньше срока слишком много времени проводить с родными просто так, без веской на то причины, чтобы не нарушать равновесие мира, и бла-бла... — Лунтьер неприязненно скорчился, будто съел лимон. — Боги весьма категоричны в таких вопросах. Скучные они, ей-богу. Поэтому мною был выбран образ, который позволил бы на честных условиях хотя бы раз в год видеться с отцом и матерью.

— Образ безумного ученого, который приходит к Наставнику с докладом об «аномалиях временного континуума»?

— Почему бы и да? — пожал плечами Лунтьер. — Поиграть в безумного ученого было даже интересно. Я за эти годы, знаешь, сколько личин сменил?

— Догадываюсь, — хмыкнул Эрик, с содроганием представляя себе этот бесконечный маскарад. — Наверное, твое резюме выглядит как полное собрание сочинений по истории цивилизации. С автобиографическими вставками.

— Кем я только ни был... — Лунтьер задумчиво уставился в потолок. — И в императора успел поиграть, и в беглого крестьянина, поднимавшего восстание против агрессивного барина, однажды я даже был придворным шутом. Ирония, считай, моя вторая профессия. О, и в моем нежно любимом Героссе я долго жил, обожаю эльфийские земли, несмотря на то, что они привели меня в далекое прошлое. Только семейство Блювэйн-Каллосов не люблю, у меня с ними древние тёрки.

Эрик покачал головой, представляя, как Лунтьер в колпаке с бубенцами издевается над каким-нибудь королем.

— Я правильно понимаю, что сейчас ты вновь сменишь личину? Маал Кахико, со всеми его аномалиями, свое отслужил?

— Ну да, — Лунтьер кивнул на свой собранный чемодан. — Его миссия, можно сказать, завершена. Колодец закрыт, временная петля замкнулась. Впрочем, внешность в этот раз можно не менять, а вот личность — да. Маалу Кахико пришел конец. Он тихо исчезнет во время своих «исследований» где-нибудь в глубинах Зачарованного Леса, и о нем никто не вспомнит. Мне не привыкать.

— И... — Эрик с опаской посмотрел на него. — Кем ты будешь в этот раз?

Лунтьер повернулся к нему, на его лице расцвела загадочная улыбка.

— Увидишь, — произнес он, и в его зеленых глазах заплясали бесенята. — Ты точно узнаешь об этом в числе первых.

Пока Лунтьер заканчивал свои сборы странных штуковин в чемодан, взгляд Эрика упал на единственный предмет, не вписывавшийся в хаос лаборатории: на отдельном столике лежал пульт управления, явно собранный руками Маала-Лунтьера. На пульте была всего одна большая красная кнопка, такая, на которую очень хочется нажать, но страшно, что от этого взорвется если не мир, то уж точно что-то большое и важное.

— А это для чего?

Лунтьер проследил за его взглядом и хмыкнул.

— О, это? Это — финальный аккорд. Люблю спецэффекты! Пойдём на улицу — покажу.

Эрик послушно направился за ним к выходу, чувствуя себя участником какого-то сумасшедшего ритуала.

— У нас, Древних, — начал Лунтьер воодушевлённо, — есть негласное правило: когда мы меняем личность, мы капитально подчищаем за собой следы. Не оставляем даже намека на свое пребывание. Я в этом абсолютный мастер.

На свежем воздухе, под сенью древних деревьев, Лунтьер обернулся к своей лаборатории и вытянул вперед руку с пультом управления.

— Тебя нет, — твердо произнес Лунтьер, глядя на лабораторию.

И уверенно ткнул в большую красную кнопку.

Эффект был мгновенным и оглушительным: лаборатория разлетелась на куски, при этом ее осколки попросту стирались в воздухе прямо на глазах, не долетая до Лунтьера с Эриком, словно гигантский ластик прошелся по реальности. Стены, стекла, приборы — всё начало терять цвет, плотность, форму, растворяясь в воздухе с тихим, протяжным гулом, похожим на вздох самого мироздания. Фейерверк получился тот еще, но при этом не оставил за собой ни единого следа: через минуту на месте, где стояло внушительное здание, не осталось ровным счетом ничего. Ни щепки, ни обломка, ни травинки, примятой чьей-то ногой.

Более того, на освободившемся пространстве тут же, как в ускоренной съемке, взметнулись ввысь рослые, могучие деревья, будто они росли здесь испокон веков.

Эрик просто стоял и смотрел, забыв дышать. Его мозг, порядком перегруженный свалившейся информацией, сдался и просто записывал происходящее в рубрику «Да, и такое бывает».

— Ну вот, — с удовлетворением констатировал Лунтьер, пряча пульт в карман. — Теперь в мире ни у кого не осталось никаких моих вещей, моих следов пребывания...

— Вообще никаких? — прошептал Эрик, все еще не в силах отвести взгляд от идеально чистого леса.

— Что я действительно хорошо умею делать, так это стирать за собой следы. Напрочь, отовсюду. Не подкопаешься. Пресвятая Мелия любит шутить на тему того, что я — стирательная резинка мироздания. Стираю редко, но метко. И — навсегда.

— А если... кто-то вспомнит тебя сам? Или не забудет. Ну вот как я.

Лунтьер пожал плечами, и в его глазах мелькнул задорный огонек. — Значит, так мироздание захотело. Мне самому интересно посмотреть, кто и когда вспомнит меня, и вспомнит ли.

— А Еления где? Она... — Эрик боялся услышать, что за десять тысяч лет могло случиться что-то страшное.

Но лицо Лунтьера озарилось такой счастливой, такой молодой и беззаботной улыбкой, что стало понятно всё.

— Жива, конечно, куда она от меня денется, — сказал он просто, и в этих словах был целый океан нежности. — Я ее очень люблю. Столько времени прошло, а она мне так и не надоела, представляешь?

— Представляю, — хмыкнул Эрик, и его собственные мысли невольно перенеслись к его собственной супруге, Элизабет. К ее спокойной улыбке, к ее терпению, к тому, как она всегда ставила ему чашку горячего чая, когда он допоздна засиживался в кабинете, копаясь в архивах.

И глядя на Лунтьера, на этого уставшего, но счастливого человека, Эрик подумал, что он бы не прочь пройти со своей супругой такой же долгий-долгий путь. Даже если бы в конце пришлось нажимать на большую красную кнопку и стирать за собой все следы.

— Твой отец... — произнёс Эрик негромко, подбирая слова. — Он тебя пока что не помнит...

Лунтьер вздохнул, и в этом вздохе было уже не море, а целая океанская бездна грусти, но на его лице не было ни злобы, ни обиды.

— Я знаю. Думаю, он вспомнит позже... — он пожал плечами, смотря куда-то вдаль, на верхушки деревьев, покачивающихся на ветру. — Видимо, сейчас так надо — исчезнуть из его поля зрения. Но для меня было счастьем иметь возможность контактировать с ним иногда. Пусть даже как странный ученый, приносящий отчеты об аномалиях. Хоть как-то привносить в его жизнь яркие краски. Или хотя бы фиолетовые, — он с легкой усмешкой указал на свои волосы.

У Эрика снова сдавило горло, он резко кашлянул, отводя взгляд, и решил сменить тему на что-нибудь менее душераздирающее.

— И как ты теперь? — спросил он, с трудом представляя себе жизненный путь Лунтьера. — Мне сложно представить такую долгую жизнь... Но твоя жизнь на этом ведь не заканчивается, верно?

В его голосе прозвучало неподдельное беспокойство. Всё-таки он уже привык, что Лунтьер — это постоянная величина, пусть и в разных обличьях.

— Я еще нескоро уйду на покой, — кивнул Лунтьер. — Где-нибудь через тыщу-другую лет, не раньше. Я подумаю, когда. Мне пока не надоела эта жизнь, знаешь ли, и торопиться мне некуда. Время вообще — понятие весьма растяжимое... Это поначалу я с ума сходил от этой цифры, а сейчас оглядываюсь и думаю: как время быстро пролетело, однако... А я еще столько всего не увидел! Ну и... надо же мне посмотреть, каким у меня первенец вырастет, верно? Да и не хотелось бы только им ограничиваться. И так слишком долго ждал.

Эрик замер с откровенно открытым ртом, его мозг, уже смирившийся с войнами, богами и временны́ми парадоксами, на этом с виду простом, бытовом заявлении дал очередную трещину.

— То есть, вы за все эти годы... — он запнулся, боясь показаться бестактным.

Лунтьер понял его с полуслова и криво улыбнулся.

— Мы не могли иметь детей. Вернее, физически-то могли, но боги предупредили, что появление нашего ребенка в прошлом очень сильно нарушит равновесие мира, и ребенок, скорее всего, просто не выживет, потому что не наступило время его появления на свет. Не его эпоха. И мироздание будет постоянно пытаться его убрать. Стереть, как ошибочное звено. Мы не захотели рисковать.

— Боги... запретили?..

— Пресвятая Мелия — та еще вредная дамочка, — с искренней досадой в голосе проворчал Лунтьер. — Намучился я с ней в свое время... С ее запретами, условиями и вечными «нарушениями равновесия». Хотелось иногда ткнуть ее носом в ее же мироздание.

— Получается, вы дожили до этого промежутка времени, и только теперь можете...

— Да, — лицо Лунтьера озарилось такой радостью, что на мгновение он снова стал тем самым юным Лунтьером, каким знал его ранее Эрик. — Еления беременна. И я жду не дождусь появления нашего ребенка на свет.

Он замолчал, и его взгляд стал теплым, немного отстраненным.

— Знаешь, мы были заняты воспитанием фортеминов многие годы, потом отдыхали от этого, потом развлекались с приютами... Вроде как мы постоянно возились с детьми и на полную катушку реализовывали свои отцовские и материнские инстинкты, нам никогда не было одиноко. Но все равно у нас не пропало желание воспитать именно своего, собственного ребенка. Наконец-то мы сможем это сделать!

Эрик слушал и, кажется, только сейчас со скрипом осознавал, что перед ним стоит древнее, могущественное существо, прожившее десятки тысяч лет. А еще — просто счастливый будущий отец.

Воистину, какие бы боги, войны, древние колоды и твари не пересекали дорожку, а в итоге всё сводится к самому простому и важному — к надежде на продолжение, даже если для этого приходится ждать так долго.

Эрик молча протянул руку и похлопал Лунтьера по плечу. Слов не было, да они были и не нужны. В этом жесте было и поздравление, и понимание, и даже капля зависти к такому немыслимому жизненному пути.

Так странно было стоять рядом с Лунтьером... Это был уже другой мужчина, которого Эрик не узнал бы в толпе. Нет, внешность осталась та же, просто потому что внешность мага зависит от его магической силы и желания поддерживать свой облик в определенном виде. Однако же если закрыть глаза и не смотреть на Лунтьера, то совершенно невозможно догадаться, кто стоит рядом.

Эрик уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но мир решил внести свои коррективы.

Воздух позади них треснул, как гром среди ясного неба, и зарябил от мощного выброса энергии телепортации. Прежде чем Эрик успел обернуться, из эпицентра искажений вырвалась фигура, несущаяся с такой скоростью и яростью, что напоминала пушечное ядро, заряженное яростной обидой.

— Вот ты где! Ар-р-р-р-р, прибью! — раздался рычащий голос Бестиана.

Его обычно добродушное лицо было искажено гримасой ярости вперемешку с паникой. Он не просто бежал, он летел, как разъяренный бык, увидевший красную тряпку перед собой.

Бестиан на полном ходу врезался в Лунтьера, коротким ударом повалил на землю, и в следующее мгновение вцепился ему в грудки, приподняв над травой.

— Я ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ПОГИБ!!! — заорал он Лунтьеру в лицо. — Что происходит? Почему тебя никто не помнит? Они не прикидываются, они действительно не помнят, я проверял! Я обежал весь Армариллис, но мне все говорят, что я сошел с ума! Вместе с Эриком сошел с ума, потому что Эрик тоже ходил и спрашивал всех про «какого-то Лунтьера»! Како-о-ого-то! — передразнил Бестиан и еще раз тряхнул Лунтьера за грудки, будто желал вытряхнуть из него душу. — Нет, ну что за дела, ты что там учудил с этим колодцем?! Мне сказали, что Эрик отправился в Зачарованный Лес сюда, и я решил проверить... Ну и вот! Ты где пропадал? А ну, отвечай!

Эрик с насмешливым взглядом наблюдал, как Лунтьера атакует его лучший друг, и атакованный даже не думал сопротивляться: на устах его застыла счастливая, недоверчивая улыбка, а глаза сияли так, будто он только что получил желанный подарок на Рождество.

— А ты... ты тоже... Помнишь меня? — тихо спросил Лунтьер, приподнимаясь на локтях. — Ты меня не забыл?

— Я, по-твоему, похож на человека, который страдает склерозом?! — возмущенно воскликнул Бестиан, глаза его метали молнии. — Ты же мой лучший друг! Как я мог забыть тебя, даже если бы захотел?! Объясняй сейчас же, что за бесовщина происходит?!

Вместо объяснений Лунтьер рассмеялся, искренне так, радостно, с чувством колоссального облегчения. А потом обнял Бестиана, крепко-крепко, несмотря на возмущенное и сердитое выражение лица друга.

— Даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, — пробормотал Лунтьер.

Бестиан перестал трясти друга и теперь смотрел на него с недоумением.

— Эй, ты чего? С тобой всё в порядке?

Он перевел растерянный взгляд на Эрика, молчаливо требуя хоть какого-то объяснения.

Господин Пророк тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он чувствовал себя универсальным переводчиком с языка «Безумие» на язык «Еще Большее Безумие».

— Бес, — начал он устало. — Присаживайся... В смысле, отцепись от Лунтьера, ты ему все ребра отдавишь. И приготовься слушать странную сказочку на ночь... Предупреждаю: история будет длинная и очень, очень странная. Если, конечно, твой мозг не взорвется на середине, как мой.

Эрик с Лунтьером поведали о колодце, о путешествии во времени, о Пресвятой Мелии, о первом Наставнике, о тысячах лет и о том, почему никто не помнит Лунтьера, и по мере повествования лицо Бестиана менялось. Гнев сменился недоумением, недоумение — недоверием, недоверие — шоком, а шок... Шок застыл на его лице в виде маски полнейшей прострации. Бестиан сидел с отвисшей челюстью, широко раскрыв глаза и пытаясь переварить информацию о том, что его лучший друг — это древнее существо, основатель академии и вообще — ходячий временно́й парадокс.

Бестиан сидел на земле, напоминая человека, которого только что огрели по голове увесистым фолиантом по истории магии. Его мозг, обычно занятый расчетом магических коэффициентов, а в последнее время — еще и планированием свадебного банкета, явно перегревался, пытаясь обработать информацию вселенского масштаба и уйти в официальный бессрочный отпуск.

— Так, стоп, стоп, стоп, — он ткнул пальцем в сторону Лунтьера. — Ты... первый Наставник Армариллиса? Тот самый, что когда-то вдохнул жизнь в академию и оставил отпечаток своей руки на стене? Да ты гонишь, бро! Это же какой-то... миф! Легенда!

— Судьба у меня такая, — легендой быть — криво усмехнулся Лунтьер. — Тихой такой легендой, о которой никто не помнит, ага. Ластик, как он есть.

Бестиан потер лицо ладонями, тяжело выдохнул, а потом в его глазах зажегся знакомый ехидный огонек.

— Слушай, если ты не хотел быть свидетелем на моей свадьбе, то так бы и сказал! — заявил он с широкой ухмылкой. — Ну не хочешь — не надо! Зачем было придумывать такой сложный финт ушами, чтобы улизнуть от обязанностей свидетеля? В колодец зачем-то нырял, десять тысяч лет в прошлом провел, в древних войнах сражался, Армариллис основал... Ну мог бы просто сказать, что у тебя голова болит — я бы понял!

Эрик фыркнул, а вот Лунтьер отреагировал на удивление серьезно:

— Я не пытался улизнуть. Более того, я, можно сказать, дожил до этого момента, чтобы на свадьбе лучшего друга погулять!

Он сунул руку в карман своих брюк и извлек оттуда сильно потрепанный и явно видавший виды клочок бумаги.

— Я даже приглашение на свадьбу сохранил! Вот, зацени.

Он протянул смятый листок Бестиану, и тот взял его с некоторой опаской. Бумага выглядела так, будто прошла не одну войну, а все сразу, включая несколько апокалипсисов. Она была истонченной, пожелтевшей, по краям проступала бахрома, а буквы местами расплылись, будто от слез или дождя. От нее пахло пылью веков, старой магией и чем-то неуловимо грустным.

— Поистрепалось немножко, — с улыбкой прокомментировал Лунтьер. — Как мог, защищал чарами, но за столько времени любая бумажка, даже с крепкими защитными чарами, начнет рассыпаться, сам понимаешь...

Бестиан не понимал. Он не мог понять масштаба произошедшего, но смотрел на этот древний, едва не рассыпающийся в прах клочок бумаги — на свое же собственное приглашение — который его друг пронес через тьму веков, через войны и забвение. Он смотрел на выцветшие некогда золотые чернила, на свое имя, и его собственное ехидное выражение лица медленно сползло, сменившись чем-то мягким и растроганным.

Он не стал ничего говорить. Просто сжал в кулаке эту хрупкую реликвию, словно боясь, что она исчезнет, и посмотрел на Лунтьера. Во взгляде Бестиана больше не было ни шока, ни недоверия — лишь тихая, бездонная благодарность и понимание того, что его друг прошел через немыслимое и пронес дружбу через сопротивляющуюся реальность. А это дорогого стоило. Да что там — это было бесценно!..

Эрик наблюдал за этой сценой с философской полуулыбкой и думал, что если бы в учебниках истории было больше таких историй, то студенты не засыпали бы на лекциях. Летописцы вечно сосредотачиваются на битвах и договорах между странами, тогда как самое интересное всегда происходит между строк — в таких вот маленьких, истончившихся клочках памяти.

[где-то в Лакоре; примерно пять лет спустя]

Зима в Лакоре была не просто временем года, а состоянием души. Воздух звенел от мороза, снег хрустел под ногами, а с узких, покатых крыш невысоких домиков свисали сосульки размером с добрый меч. Эрик Кларксон, закутавшись в самую теплую зимнюю мантию из своего гардероба, шагал по заснеженной улочке, ежась от холода и с любопытством разглядывая витрины.

Лакор был очарователен. Невысокие, приземистые домики, похожие на пряничные, утопали в сугробах. В окнах магазинчиков поблескивали причудливые котелки для варки зелий, мотки светящихся нитей и кристаллы, мерцающие в глубине. Какой-то отчаянный смельчак, несмотря на лютый мороз, уплетал с аппетитом мороженое. Эрик содрогнулся и закутался плотнее в теплую мантию.

Он телепортировался в эту страну, откликнувшись на вызов Ильфорте Брандта. Наставник академии, обычно невозмутимый, как скала, поведал очень раздраженным тоном, что в одной из семей, проживающей в Лакоре, у ребенка проявилась магия фортемина. Не просто проявилась — вспыхнула, как новая звезда. Таких детей нельзя было оставлять без присмотра: необученный, неконтролируемый потенциал мог в одну секунду превратить уютный домик в груду щебня, а его обладателя — в горстку пепла. Таких детей сразу забирали в академию для обучения и защиты и обучали по системе своеобразного интерната.

Эрик быстро нашел нужный дом — солидное, но не вычурное здание. Ильфорте, тоже одетый в белоснежную зимнюю мантию, уже ждал его у входа, похлопывая себя в перчатках по бокам от холода. Его лицо выражало редкую для него смесь озадаченности и легкого отчаяния.

— Что, всё плохо? — спросил Эрик, глядя на нервного Ильфорте.

— Да кошмар просто, — Наставник вздохнул, и из его рта вырвалось облачко пара. — Ребенок... он невероятен. Такой силы я не видел со времен... ну, очень давно, в общем. Но есть одна проблема...

— Родители?

Ильфорте печально кивнул.

— Отец. Он категорично против того, чтобы отдать ребенка в Армариллис. Я уже в который раз к нему прихожу, как только ни пробовал его уговаривать — всё без толку..

— Понятно, — кивнул Эрик.

Они уже сталкивались с такими ситуациями многократно. Родители часто паниковали, не желая отдавать чадо в «интернат», каким бы элитным и необходимым для ребенка он ни был.

— Обычный страх. Объясним.

— Не думаю, что это просто страх, — мрачно произнес Ильфорте. — Граф оказался редкостным болваном! Истеричен, несговорчив... Уже полчаса орет, что мы похитители, и угрожает тростью. Отказывается даже слушать... Может, твоё красноречие сработает? Выручай, а? А то я близок к ментальному воздействию на эту семейку.

Эрик собирался что-то ответить, но в этот момент дверь перед ними с треском распахнулась. На пороге возник импозантный мужчина средних лет, короткие светлые волосы уложены с безупречной небрежностью, зеленые глаза сверкали не то гневом, не то весельем. Он был одет в дорогую бежевую мантию и сжимал в руке деревянную трость.

— А-а-а! Опять вы! — завопил он, комично размахивая тростью, как мечом, перед носом у Ильфорте. — Я же сказал, чтобы ваша нога даже не ступала на порог моего дома! Сына моего забрать захотели, ишь!!! Похити-и-ители! Поработители детских душ! Я пожалуюсь на вас императору!!!

Ильфорте вздохнул, но произнес спокойным, уверенным голосом:

— Я уже объяснял вам многократно, что никто не отнимает вашего ребенка навсегда! Академия Армариллис — это лучшая школа для таких одаренных детей! Это как... интернат для особо талантливых. Он будет под присмотром, в безопасности, будет приезжать к вам на каникулы, иногда — на выходные, и...

— Ну уж нет! — продолжал истерично вопить граф, размахивая тростью. — Не отдам! Ни за что! Стража-а-а!..

Ильфорте беспомощно взглянул на Эрика, мол, ну, помоги, видишь, что творится?

Эрик видел. А еще он видел, как мужчина с тростью, не прекращая своей театральной истерики, вдруг весело подмигнул Эрику. Одним глазом. Быстро и почти незаметно.

Он вгляделся в эти зеленые глаза, в эту ухмылку, спрятанную за маской гнева, прислушался к своим ощущениям от магической ауры человека... И его осенило.

Лунтьер. Это же Лунтьер!

Эрик его давно не видел: после свадьбы Бестиана он скрылся с глаз Эрика, заявив о необходимости сменить личину и не появляться какое-то время в кругозоре господина Пророка, мол, так положено, правила мироздания, все дела. Эрик не спорил. Он и сам чувствовал, что ему лучше отойти в сторонку и ещё на какое-то время забыть о Лунтьере — потому что так надо, для формирования его новой личности. От Бестиана, продолжавшего общаться со своим лучшим другом, он знал, что у Лунтьера всё хорошо, и просто терпеливо ждал того момента, когда мироздание позволит ему узнать больше. Эрик умел ждать.

Но он не знал, что Лунтьер недавно принял личину этого «графа», переехал с семьей в снежный Лакор и теперь, ну наверняка веселья ради, устроил целое представление для своего же отца.

Эрик некоторое время смотрел на эту сцену: на невозмутимо-страдальческое лицо Ильфорте, на комично размахивающего тростью «графа»... И не выдержал — рассмеялся. Громко, искренне, от всей души, аж до слез. Он так редко смеялся, что Ильфорте аж вздрогнул и уставился на коллегу с полным недоумением, как на внезапно заговорившую статую.

Эрик, отсмеявшись до слез, вытер глаза и сделал шаг вперед.

— Ваше Сиятельство, — произнес он с подчеркнутой вежливостью, едва сдерживая новый приступ смеха. — Не сочтите наши действия за агрессию и попытку навредить вашему ребенку. Мы очень просим вас передать вашего сына на обучение в Армариллис и обещаем сделать всё для развития его магического дара.

Граф мгновенно успокоился. Он с важным видом поправил мантию, откашлялся.

— Ну, раз уж вы так вежливо просите... — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Тогда ладно. Только на выходных я требую, чтобы сын был дома! Сами его привозить будете, некогда мне по вашим академиям разъезжать!

Ильфорте стоял с таким видом, будто только что увидел еще одно чудо света. Его мозг, привыкший к логике и порядку, отказывался обрабатывать эту мгновенную смену декораций. Он столько часов потратил на разъяснения с графом, уговаривал, объяснял, чуть ли не на колени падал — и ничего. А Эрик пришел, вежливо попросил один раз — и всё? Вот так просто? А так можно было?

Эрику было до смешного весело, хоть виду он не подавал. Он представил, как Лунтьер все эти пять лет готовился к этому моменту, как придумывал образ, репетировал истерику перед зеркалом... Все ради этого идиотского, гениального, совершенно такого лунтьеровского розыгрыша. Губы Эрика дрогнули в улыбке при воспоминаниях о личности Маала Кахико.

— Договорились, — серьезно кивнул Эрик «графу». — На выходные — домой. И с остальным... договоримся.

— То-то же! Но чай не предложу, ждите на улице! Заварку еще на вас тратить, и́роды окаянные...

Граф с достоинством удалился в дом, чтобы, видимо, подготовить сына к отъезду.

Ильфорте все еще стоял в ступоре, глядя на захлопнувшуюся дверь.

— Но... как?.. Почему?.. — это было всё, что он смог выжать из себя.

Эрик просто похлопал его по плечу, внутренне все еще давясь смехом.

— У меня просто харизма получше твоей будет. Но я могу преподать тебе несколько уроков на эту тему, если хочешь.

— Издеваешься? — устало вздохнул Ильфорте.

— Да ну что ты, разве я могу над тобой издеваться?

Вот как бы так не лопнуть от сдерживаемого смеха?..

***

[четверть часа спустя; в доме «графа»]

Дверь захлопнулась, оставив в доме тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине. Лунтьер не сразу отошел от окна. Он стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, и с улыбкой наблюдал, как три фигуры удаляются по заснеженной улице. Две высокие — Ильфорте и Эрик, и одна маленькая, закутанная в теплую мантию, — его сын.

Мальчик обернулся и помахал рукой родителям. Лунтьер улыбнулся еще шире, его сердце сжалось от щемящей нежности. Он тоже помахал в ответ.

На его плечо легла теплая рука. Еления прижалась к нему сбоку, тоже глядя в окно, и послала сыну воздушный поцелуй.

— Волнуешься? — тихо спросила она.

Лунтьер вздохнул. Не то чтобы тяжело, но с той самой родительской тональностью, в которой смешалась гордость, грусть и вечная тревога.

— Да... Я знаю, что сыну будет хорошо в Армариллисе, что он в надёжных руках. Я знал, что в нем проснется сила фортемина, и настанет тот день, когда передам его Наставнику академии Армариллис. Я ждал этого так долго, если уж на то пошло. Но все равно... Волнительно так. В первый раз все-таки!

— А что волнительнее — отпускать сына на обучение или общаться с отцом, который тебя не помнит?

Лунтьер скривился, будто проглотил что-то кислое.

— Не сыпь мне соль на рану, а?

— Прости... — Еления прижалась к нему крепче. — Просто интересно, вспомнит ли когда-нибудь нас с тобой кто-нибудь из наших родителей. Мне кажется, у тебя шансов больше. Ты хотя бы в образе чудаковатого графа пообщался со своим отцом. А мои...

Она пожала плечами, и в этом жесте была целая вселенная легкой, давно привычной грусти.

— Я наблюдала за ними... Они живут своей жизнью, и мне важно, что у них всё хорошо. Даже у братца, который встал на путь исправления. А я... А мне главное, что ты со мной рядом. Ты и наш любимый сын.

Лунтьер повернулся к ней. Он с любовью смотрел на эту женщину, прошедшую с ним сквозь огонь, воду и медные трубы длиною в десять тысячелетий. На ее глаза, в которых отражался огонь камина и вся их бесконечная история. Он видел в них не печаль, а тихую, непоколебимую уверенность и бесконечную любовь, ту самую, что всегда придавала ему сил.

— Мне тоже это важнее всего, — прошептал он.

Он привлек к себе Елению, обняв за талию, их лбы соприкоснулись. Он чувствовал запах ее парфюма — смесь лаванды и чего-то неуловимого, травяного. Он наклонился и нежно коснулся ее губ своими, и в этом поцелуе было нечто большее — молчаливая клятва, тихое напоминание о том, что они — одна команда, один островок в бушующем океане времени. Поцелуй, в котором была и грусть от вынужденного временного расставания с сыном, и радость от того, что они все равно вместе, и благодарность за каждую прожитую рядом секунду.

Еления ответила ему с той же нежностью, положив ладонь ему на щеку, в этом жесте было столько любви и понимания, что любое волнение, любая грусть отступали, растворяясь в тепле камина и их общей, почти вечной истории.

«Десять тысяч лет, — подумал Лунтьер, отрываясь от губ Елении и глядя ей в глаза. — А до сих пор как в первый раз».

Ирония судьбы, конечно, была чудовищной. Но иногда она преподносила и вот такие, самые настоящие сокровища.

[во дворе домика «графа» в Лакоре; несколько лет спустя]

Задний дворик дома Лунтьера в Лакоре напоминал иллюстрацию к сказке о вечной зиме. Сугробы искрились под ярким солнцем, деревья стояли в пушистых снежных шапках, а воздух был чистым и морозным. В центре этой идиллии разворачивалось настоящее буйство жизни.

Мальчик — уже подросший, но все такой же озорной — с визгом носился по снегу, швыряя снежки в алую лисицу, которая искусно уворачивалась. Найока — а это была Еления, обратившаяся в свою любимую личину — то ныряла в глубокий сугроб, пропадая из виду, то выскакивала прямо перед ним, задевая его пушистым хвостом по носу. Мальчик хохотал до слез, пытаясь поймать ее, и его смех звенел в хрустальном воздухе громче любого колокольчика.

Лунтьер стоял на крыльце, прислонившись к косяку, и с нежностью наблюдал за этой картиной. Уголки его губ были приподняты в мягкой, спокойной улыбке. Но внутри всё было иначе: там, внутри бушевал легкий, приятный и одновременно мучительный шторм. Потому что рядом с ним стояли двое людей, которых он не видел в таком формате много-много лет.

Справа — Ильфорте Брандт, Наставник академии. Его длинные платиновые волосы мягкой волной спадали на плечи, белоснежная мантия соревновалась с сугробами в своей белизне. Слева — Сиринити Брандт. Его мать. Он так давно ее не видел... Ее русые волосы развевались на зимнем ветру, а зеленые глаза, столь похожие на его собственные, с теплотой следили за бегающим по двору мальчиком. Обычно его на выходные привозил один Ильфорте, но сегодня они пришли вместе. И Лунтьер, этот Древний, видавший всякое маг, чувствовал себя на удивление взволнованным и немного потерянным.

Его размышления прервал Ильфорте, он что-то откопал в складках своей мантии и протянул Лунтьеру несколько конфет в ярких, праздничных фантиках.

— Угощайтесь, Ваше Сиятельство.

Лунтьер радостно принял угощение: это были его любимые конфеты с мятной начинкой, которые он обожал с детства и которые почему-то никто ему не покупал последнюю пару тысячелетий.

— О-о-о, спасибо! Очень их люблю, — искренне обрадовался он, уже снимая фантик.

— Знаю, — спокойно кивнул Ильфорте, глядя куда-то в сторону играющих. — Когда тебе пять лет было, ты постоянно таскал эти конфеты из ящика в моем кабинете.

Лунтьер застыл с полуразвернутой конфетой у самого рта. Рука его дрогнула, и сладкий шарик, словно в замедленной съемке, выпал из пальцев и полетел вниз.

Он обязательно упал бы на снег, если бы его не подхватила проворная рука Сиринити.

— А когда я однажды застукала тебя за этим увлекательным занятием, ты испугался и случайно превратил конфеты в мышей, — сказала она с легкой улыбкой, возвращая конфету Лунтьеру.

— Они разбежались потом по всей академии, — с наигранным, но теплым ворчанием добавил Ильфорте. — Искали их три дня, между прочим!

Лунтьер стоял, не в силах вымолвить ни слова, его сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел то на отца, то на мать, а в ушах у него звенело.

— Было весело, — наконец, выдавил он хриплый смешок, пытаясь сохранить маску беззаботного графа.

— Да-а-а, — мечтательно протянула Сиринити, глядя в небо, словно вспоминая тех самых мышей.

— Мне — не очень! — одновременно с ней возмущенно, но уже с явной улыбкой произнес Ильфорте.

И оба они рассмеялись. Тихо, счастливо, по-семейному так. А Лунтьер шмыгнул носом и быстро заморгал, отводя взгляд в сторону. Глаза его подозрительно поблескивали на зимнем солнце, но губы растянулись в широкую, мальчишески-счастливую улыбку.

Они помнят... Они вспомнили! И пришли вместе, чтобы сказать ему об этом без слов. Чтобы подарить ему этот момент — нежный, как первый снег, и теплый, как огонь в камине.

Лунтьер сжал в ладони конфету. Она была теплой. Как и его сердце, в котором после долгой зимы наконец-то наступила оттепель.

***

Некоторое время спустя уютный панорамный ресторан в Лакоре поглотил их своим теплом и ароматами горячего айлинора и свежей выпечки. Они устроились за деревянным столиком у огромного окна, откуда открывался вид, от которого перехватывало дух даже у таких людей, как Лунтьер. Заснеженные горы, будто одетые в сахарную пудру, и на самом видном холме — полуразрушенный, но оттого не менее величественный храм Пресвятой Мелии, чьи древние камни поблескивали на солнце.

Еления тем временем увела их сына в сторону туалетной комнаты, чтобы привести в порядок его рубашку, испачканную в чем-то сладком и липком — слишком активно тот радовался и ел мороженое, что аж перевернул креманку на себя.

Лунтьер, Ильфорте и Сиринити какое-то время сидели молча, просто с улыбками глядя в окно, наслаждаясь зимним пейзажем.

— Красиво тут, — задумчиво вздохнул Ильфорте, его взгляд был прикован к силуэту храма на холме. — Прямо как на открытке.

— Да... — тихо согласилась Сиринити, подпирая подбородок рукой. — Жаль только, что храм не сохранился в идеальном состоянии до наших дней. Таким древним постройкам нужен особый уход.

— Ага, — кивнул Ильфорте. — Руки бы оторвал тому, кто разрушил когда-то этот величественный храм. Историческое наследие, не чета нынешним новоделам!

Лунтьер, до этого момента с наслаждением отпивавший большой глоток обжигающего чая, выдержал паузу. Он поставил кружку на стол с легким стуком, посмотрел на родителей, потом на храм, потом снова на родителей.

— Это я его взорвал, — произнес он абсолютно спокойно, как если бы сообщал, что сегодня на ужин будет жаркое.

Ильфорте и Сиринити удивленно уставились на сына. Ильфорте замер с кружкой на полпути ко рту, а Сиринити застыла с кусочком пирога на вилке, ее кошачьи зеленые глаза стали круглыми-круглыми.

— Ты это вот сейчас серьезно?

Лунтьер лишь пожал плечами, с видом человека, которого незаслуженно обвиняют в пустяках.

— Ну да. Однажды в эмоциональном запале кинул дротик в портрет Пресвятой Мелии и слегка перестарался с вложенной в бросок силой. Ну что вы на меня так смотрите? Я был зол на выходку Мелии и тем, как она требовала от меня разбираться с Древними Войнами, мне нужно было куда-то выплеснуть пар! Ну вот... Выплеснул.

Он улыбнулся самой невинной и обаятельной улыбкой из своего арсенала, но в его глазах танцевали веселые искорки.

Вот так всегда. Создашь Армариллис, переживешь пару-тройку апокалипсисов, а тебя потом всю жизнь будут судить по одному случайно взорванному храму. Неблагодарное это дело — быть живой легендой!..

— Сынок, — произнесла Сиринити с неподражаемой материнской серьезностью. — В следующий раз, когда тебе нужно будет «выплеснуть пар», купи себе боксерскую грушу. Они, насколько я знаю, редко бывают памятниками архитектуры.

Лунтьер рассмеялся, и его смех подхватили родители. И долго так смеялись, уже без какой-то причины, а просто так — потому что смеяться хочется, потому что душа поет от счастья, о котором необходимо сообщить всем вокруг.

И в этом звонком смехе таилась простая, но вечная истина: боги могут требовать подвигов, миры — рушиться и вновь возрождаться, а древние храмы — рассыпаться в прах от одного неловкого жеста, но ничто во всех вселенных не способно отменить простого человеческого счастья — сидеть за столом с теми, кто помнит тебя и любит, даже если ты случайно стёр с лица земли парочку исторических памятников. Ведь что такое счастье, как не возможность в семейном кругу искренне смеяться над последствиями собственного великого прошлого?