— И кто же вы такие? — спросил я у бородатого мужичонки, который дрожал мелкой дрожью и отводил глаза в сторону.

Мужика потряхивало. Ну ещё бы — их отряд бандитов с большой дороги напал на одинокого всадника, а тот оказался самым что ни на есть всамоделишным магом. Просчитались, называется. Я смотрел на них сверху вниз, и Гнида подо мной нервно перебирала копытами — то ли разделяла моё презрение, то ли просто хотела уже ехать дальше.

Гнида, как всегда, лишь фыркнула, как бы говоря: «На кой тебе эти оборванцы?» Она права, конечно. Но что-то мне подсказывало, что эти ребята могут быть полезны. Не в качестве бандитов, конечно, а в качестве источника информации.

— Пощадите, господин, мы с голоду помираем, — взмолился один из них, рыжий, с веснушчатым лицом и руками, покрытыми мозолями.

Весь наш отряд остался на тракте в таверне, а я решил прогуляться до соседней деревни. Там как раз началась болезнь и пропала вода в источнике. Вот и решил съездить поглядеть, так сказать, своими глазами. Ну и на пути напоролся на вот этих вот. Четверо мужиков, вооружённых кто чем — топором, вилами, ржавым мечом и даже простой дубиной. Не отряд, а цирк.

— Работать не пробовали? — спросил я говорившего.

— Да как работать-то, — ответил он, опустив голову. — Поля высохли, скотину кормить нечем. Раньше хоть на охоту ходили, а теперь и дичь куда-то подевалась. В лесу тихо, как в склепе.

— А вы сами-то откуда?

— Так в деревне Яблочной, — ответил рыжий.

— А яблок тоже нет?

— Да у нас их и не было никогда. Название одно.

— Ну понятно, — кивнул я. Очередной заскок с названиями. Видимо, здесь все называли деревни как придётся, без заморочек.

Эти четверо горе-бандитов сейчас стояли на коленях. Поначалу они сказали, чтобы я всё им отдал. Но после того как я зажёг огненный шар в руке, передумали и сдались.

— Больные в деревне есть? — спросил я.

— Да. И много, — ответил мне рыжий. Голос у него дрожал.

— Вода как давно пропала?

— Так неделю как, — ответил он. — Источник пересох, колодцы почти пустые. Воду из ручья берём, но и тот мелеет.

— А в других деревнях?

— У меня в Дальней кум живёт, так говорит: недели полторы как.

— Поехали, больных своих покажете.

Мы приехали в деревню. Когда я слез с лошади, меня окружили. Кто с надеждой, кто с любопытством, а кто — с откровенным страхом. Мага тут не видели, наверное, никогда.

Староста, узнав, что я маг, быстренько без лишних вопросов собрал всех больных на площади. Набралось человек тридцать — от мала до велика.

— А есть те, кто выздоравливал? — спросил я, осматривая толпу.

— Да нет, ваша милость, — покачал головой староста, старый кряжистый мужик с седой бородой. — Вроде как и болеют, а вроде как и нет. Силы пропадают. Единственное — на прошлой неделе Прошка руку чуть порезал. Так кровь еле остановили. Обычная царапина, а он чуть не истёк.

Я начал осматривать людей. Признаков болезни вообще никаких с виду. Щёки румяные, глаза ясные, температура нормальная. Но силы нет — вот в чём беда. Люди стоят, как выжатые лимоны.

В магическом зрении тоже всё чисто. А нет — есть какая-то хмарь. Очень тонкая и незаметная, как дымка над болотом. Она окутывала каждого больного тонкой, едва различимой пеленой. Но узнать, что это и откуда взялось, я не мог — не хватало знаний.

Я выдал чуть-чуть монеток людям за беспокойство, от чего те, естественно, обрадовались и приглашали заезжать ещё. Приятно, конечно, но проблемы это не решало.

И я отправился обратно. Чем дальше мы ехали, тем отчётливее начинались следы проблем. Анжелика, естественно, переживала по этому поводу. Всё-таки её подданные. Она молчала всю дорогу, только иногда вздыхала и смотрела в окно кареты.

Когда мы приехали, я сразу отправился к отцу Анжелики. Разговаривать с ним мы пошли вдвоём: я и Анжелика.

— Ну, вот так вот, — закончила свой рассказ она, когда я уже вкратце пересказал барону всё, что узнал.

— А я должна была думать, что у меня зятёк появился, а это всё лишь показуха, — с улыбкой ответил барон, глядя на меня.

Я лишь пожал плечами. Что тут скажешь? Формальности есть формальности.

— Помочь сможешь? — спросил он меня, став вдруг серьёзным.

— В любом случае попробую, — ответил я. — Надо бы устроить разговор с этими магами, кто занимается сейчас болезнью.

— Идите пока размещайтесь, а через час собираемся здесь же, — приказал барон и жестом отпустил нас.

Нам выдали неплохие покои. Причём мне — самые маленькие. Я думал, хоть в этот раз они не будут местом сборища. Но нет. Как только все разместились и разложили шмотки, припёрлись ко мне в комнату.

В итоге комната превратилась в проходной двор, и я, вздохнув, смирился.

Валерка, естественно, начал с дегустации вкусняшек, готовящихся в этой местности. Вроде бы остался доволен — даже зажмурился от удовольствия, когда ел какой-то пирог с незнакомой мне начинкой.

В назначенное время мы собрались в кабинете у барона.

Пришли трое магов. Они поведали всё о болезни. И, честно говоря, это всё можно было вложить в пару предложений: что это такое — фиг знает, как лечить — непонятно. Они говорили долго, путано, перебивая друг друга, и чем дольше они говорили, тем мрачнее становилось лицо барона.

— А нашли, откуда она появилась? — спросил я.

— Нет, мы и не искали, — ответил их старший, лысоватый мужик с брюшком и масляными глазками. — А зачем?

— В смысле — зачем? — я даже опешил. — Вы же должны понимать: откуда она появилась — может быть, там источник.

— А как нам это поможет? — ответил их старший, нахмурившись. Лицо его выражало искреннее недоумение.

— Возможно, можно будет понять, что это за болезнь, — сказал я.

Маги лишь переглянулись, а барон смотрел на них прожигающим взглядом — казалось, ещё секунда, и он начнёт плавить их одним только взором.

Мне, честно говоря, было удивительно, что об этом даже никто и не задумался. Как можно лечить болезнь, не зная её природы? Это всё равно что стрелять из лука с завязанными глазами.

— В общем, так, — сказал Олег Валентинович. — Вы сейчас совместно начинаете заниматься этим вопросом.

— Я думаю, что нам не стоит отвлекать господ магов от их работы, — сказал я, глядя на барона.

— Тогда можете идти, — он меня правильно понял, и маги ушли, бормоча что-то себе под нос. Один даже обиженно поджал губы, но возразить не посмел.

— Пусть они занимаются своим делом, — сказал я, когда дверь за ними закрылась. — А мы займёмся своим. Сейчас нужно понять, откуда эта болезнь взялась и где начала уходить вода. Мне почему-то кажется, что это как-то связано.

— Мне вот интересно, почему они до этого не додумались, — сквозь зубы сказал Рубцов.

— Что по провианту у вас? — спросил я барона.

— Плохо всё, — вздохнул он. — Приходится втридорога покупать у соседей.

— Допустим, мы можем возить его из Трейдена, — предложил я.

— У меня деньги не бесконечные, казна почти пуста, — ответил он, разводя руками.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

***

Вечером состоялся пир. Была куча народу. Как мне объяснила Анжелика, в Вольных баронствах все были баронами. Так что был самый баронистый барон отец Анжелики. В общем, барон барону рознь. Один важнее, другой — менее важен. Но титул у всех одинаковый.

Мы сидели за столами, пили, ели. Валерка, по-моему, попал в свой персональный драконий рай. С кучей плюшек, пирожных, пирогов и ещё какой-то непонятной фигни, которую я первый раз видел. Он пробовал всё подряд, не останавливаясь, и Инна едва успевала подливать ему компот.

Когда первый голод был утолён, все стали передвигаться по залу ради общения.

Ну и в какой-то момент к нам с Анжеликой подошли трое молодчиков. Они мне уже пару раз попадались на глаза как особо борзые. Только к одному подойдут — что-то там повыпендриваются, то другой от их присутствия голову в плечи втянет. Типичные золотые мальчики, папенькины сынки, которые привыкли, что им всё сходит с рук.

Но я всё же надеялся, что у них хватит мозгов не цепляться ко мне. Но увы. Когда они двинулись к нам, Анжелика напряглась. Плечи её поднялись, она как будто стала меньше ростом.

— Это кто? — тихо спросил я её.

— Да это бароны Поддубный, Гречихин и Мяснов, — прошептала она. — Точнее, их старшие сыновья.

— Борзые?

— Ну, есть немного, — признала она.

— Если их немножечко помну, проблемы будут?

— Возможно, — кивнула она.

Когда они уже стали подходить, я решил сыграть на опережение. Нефиг давать им возможность собраться с мыслями и начать свой спектакль.

— Принеси-ка мне свеженького морсу, — сказал я, протянув кубок одному из них, самому здоровому, с бычьей шеей и наглым взглядом. — Да поживее.

Тот малость прифигел, но кубок чисто рефлекторно взял. И замер, не зная, что делать. Его приятели тоже зависли, уставившись на него, потом на меня.

— Мы тут не какие-то слуги, — процедил второй сквозь зубы. Худой, с длинными волосами и высокомерным выражением лица.

— А по виду и не скажешь, — ответил я. — Не признал, извините.

— Вообще-то вы тут в гостях и могли бы поинтересоваться, кого стоит знать в лицо, — влез третий, коренастый и плечистый.

— А я тут не в гостях, — ответил я спокойно. — Анжелика — моя невеста. Так что, стало быть, я ваш будущий господин. — Я сказал это максимально пафосно, как мог, и у тех аж рожи перекосило. — Так что мне морс долго ждать?

— Да ты знаешь, кто мы такие! — взревел один из них.

— Понятия не имею. Конюхи? — сделал я удивлённое лицо.

— Мы вызываем тебя на дуэль за оскорбление! — громко крикнул здоровый.

— Что ставите? — спросил я.

— Это дуэль чести, — важно ответил второй.

— Э, нет, так не пойдёт, — сказал я, а жаба с хомяком, понимая, к чему я веду, тут же начали потирать свои загребущие лапки, предвкушая жирный куш. — Буду я тут ещё о каких-то нищебродов руки марать.

У этих бедолаг аж глаз задёргался. Ну, конечно, они тут хотели за мой счёт самоутвердиться, а получается, что не получается. Один открыл рот, закрыл, потом снова открыл — прямо рыба на берегу.

— То есть предлагаешь ставку? — уточнил здоровый.

— Именно, — ответил я.

— Какую?

— Чисто символическую, — сказал я, делая вид, что задумался. — По двадцать тысяч золота.

Хомяк с жабой заверещали как резаные: «Поднимай до полтинника! Что ты мелочишься? Эти мажоры могут больше!» Но я решил не наглеть — хватит с них и двадцати.

Те, видимо, обалдели от такой суммы. Переглянулись, зашептались. Здоровый побледнел, длинноволосый начал теребить край камзола, а коренастый лишь сжал кулаки.

— Хорошо, мы согласны, — выдавил наконец здоровый.

— Ну вот и здорово, — улыбнулся я.

Барон, который наблюдал за всем этим, даже у Анжелики спросил, не дурачок ли я часом. Та лишь пожала плечами — она уже знала, что я не дурак, а просто люблю театральные эффекты.

Валерка с интересом лишь наблюдал за мной, жуя очередное пирожное. Амалия прикрыла лицо рукой, как бы говоря: «Да я их знать не знаю». Но уголки её губ подрагивали — она еле сдерживала смех.

Перед дуэлью они написали все расписки о том, сколько и когда они обязуются мне выплатить в случае своих проигрышей. Я проверил каждую — сумма, подпись. Всё чин по чину.

Ну а я приложил шесть казначейских билетов по десять тысяч каждый. Шестьдесят тысяч золотом — не шутка. Барон, увидев эту сумму, даже присвистнул.

Биться решили до тех пор, пока противник не сможет продолжать. И, как ни странно, в замке у барона даже была специальная комната с очерченным кругом — по всей видимости, местная аристократия любила выяснять отношения цивилизованно, а не в тёмных переулках.

— Ну что ж, погнали, — сказал я, выходя в центр круга и разминая шею.

Барон Рубцов занял место судьи, скрестив руки на груди. Анжелика сидела рядом с отцом, видно, что нервничала. Амалия встала у стены, прислонившись плечом к холодному камню, с видом человека, который пришёл в театр на скучную пьесу и надеется, что хоть кого-нибудь убьют. Валерка же притащил с собой тарелку с пирожными и устроился прямо на полу у входа. Инна, стоявшая рядом, лишь вздохнула и покачала головой.

Остальные гости расступились, освобождая пространство. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с откровенным злорадством. Похоже, эти трое ребят успели насолить многим. Я даже краем уха услышал, как один из местных баронов тихо сказал другому: «А не слабо тебе поставить десять золотых на этого пришлого?» Второй помялся, но поставил. Видимо, вера в местную аристократию была не безграничной.

Первым вышел здоровяк — барон Мяснов, если верить Анжелике. Настоящая гора мышц, с мощными руками и бычьей шеей. Меч у него был соответствующий — широкий, тяжёлый, явно не для фехтования, а для рубки капусты. Или дров. Или врагов, если те сами подставятся. Он вышел в круг, покрутил мечом над головой, изображая крутого воина. Получилось примерно как у медведя, которого заставили танцевать вальс.

— Начали, — скомандовал Рубцов.

Мяснов рванул вперёд, даже не пытаясь прикрыться. Просто замахнулся, вложив в удар всю свою немалую силу. Рассчитывал, наверное, что я испугаюсь и отскочу. Не дождался.

Я сделал полшага в сторону. Меч просвистел мимо, в сантиметре от моего плеча. Мяснов потерял равновесие. Короткий удар рукоятью меча в затылок. Потом коленом в лицо. Парень рухнул на пол и больше не шевелился.

Кстати, о колене. Это был рискованный манёвр. Но прокатило. Иногда лучше быть везучим, чем умелым. Хотя умелым тоже неплохо.

В комнате повисла тишина. Кто-то восхищённо присвистнул, кто-то, наоборот, разочарованно цокнул. Тот барон, что поставил на меня десять золотых, довольно потёр руки и начал собирать выигрыш. Второй, поставивший на Мяснова, выглядел так, будто его только что заставили съесть лимон вместе с кожурой.

— Первый, — констатировал барон. — Унести его и привести в чувство.

Слуги подхватили бесчувственное тело и выволокли из круга. Я посмотрел на второго.

Гречихин был похитрее — худой, жилистый, с быстрыми глазами и длинными руками. Меч он держал уверенно, не размахивал, а ждал, выбирал момент. По всему было видно — тренированный. Жаль только, что тренированный настолько, чтобы красиво проиграть, а не победить.

Он не полез напролом, а начал кружить, изредка делая короткие выпады, проверяя мою защиту. Кружил он красиво, почти как танцор. Если бы здесь давали оценки за артистизм, он бы точно получил твёрдую четвёрку. К сожалению, дуэль — это не конкурс бальных танцев.

Я позволил ему поводить меня по кругу, давая надежду на успех. Потом, когда он повторил выпад в третий раз, просто сблизился, не отбивая, а принимая его меч на свою гарду. Клинки скрестились с мерзким скрежетом — прямо как в дешёвом кино, только без дублёров. Пока он пытался продавить, я нанёс два удара — сначала по руке, потом по ноге. Неглубоко, но достаточно, чтобы он упал на колено.

Кровь — это, конечно, плохо. Но знаете, что ещё хуже? Когда твой противник истекает кровью на парадном полу замка.

— Сдаюсь, — прохрипел он, бросая меч на пол.

— Второй, — кивнул барон. — Взять и перевязать.

Гречихина увели. Кто-то из гостей даже похлопал. Не ему — мне, но всё равно приятно.

Подошёл третий. Поддубный. Коренастый, плечистый, с горящим взглядом.

Он сделал ложный выпад, я уклонился, и в этот момент его левая рука достала амулет. Я успел подумать: «Ну вот, началось». И тут же почувствовал, как воздух вокруг нагревается.

Огненный шар вылетел из амулета — маленький, но плотный, сжатый до предела. Он летел прямо в меня. Видимо, рассчитывал, что я не успею среагировать.

Успел.

Магический щит встал передо мной в долю секунды — привычное, отточенное движение. Шар ударился в невидимую преграду, разлетелся брызгами пламени в стороны. Пол у моих ног задымился, но я уже шагнул вперёд, сокращая дистанцию.

— Ай-яй-яй, — покачал я головой. — Нехорошо. Договорились же на мечах.

Он побелел. Меч в его руке дрожал. Я видел, как он колеблется — напасть или сдаться. Гордость взяла верх. Он замахнулся и рубанул с плеча. Бездарно, грубо, без всякого расчёта. Я легко ушёл в сторону, а потом коротко ударил в ответ — по руке, державшей меч. Клинок выпал, звякнув о каменный пол. Второй удар — по ноге. Он рухнул на одно колено.

— Сдаюсь, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Я опустил меч и отошёл на шаг. Амулет на поясе Поддубного больше не светился — видимо, был одноразовым, или просто сел после одного заряда. Повезло. Мог бы и второй запустить, но не успел. А мог бы и не запускать — дураку понятно, что это была отчаянная попытка, а не продуманный план.

Валерка, дожевав очередное пирожное, одобрительно кивнул. Инна что-то прошептала ему на ухо, и он согласно закивал.

Барон Рубцов подошёл ко мне, протянул руку.

— Впечатлён, — сказал он. — Давно я не видел такого... эффективного боя. Три дуэли — и ни одного убитого. Это достойно уважения.

— Коммерция, — ответил я, пожимая его руку. — Мёртвые деньги не платят.

— А магические амулеты на дуэлях — это уже перебор, — добавил он, косясь на Поддубного, которого уводили из круга. — Мы с ним потом отдельно поговорим.

— Не надо, — отмахнулся я. — Он уже наказан. Двадцать тысяч золотом — хорошее лекарство от глупости.

Барон хмыкнул, но спорить не стал.

Я занимался своими делами и уже почти забыл про эту историю. Почти — потому что жаба с хомяком внутри меня периодически начинали шевелиться, стоило только вспомнить о шестидесяти тысячах золотых, которые теперь формально принадлежали мне. Но в целом жизнь текла своим чередом.

В общем, к обеду я уже начал подумывать, что день прошёл не зря, и можно немного расслабиться. Выпить чаю, съесть что-нибудь вкусное, почитать что-нибудь в общем заняться своим любимым ничегонеделанием.

Тут в дверь постучали.

Три коротких, вежливых удара. Не срочно, не панически — так стучат слуги.

— Войдите, — сказал я, откладывая перо.

Слуга — молодой парень в аккуратной ливрее, с выправкой человека, который привык, что его замечают только тогда, когда что-то пошло не так — поклонился и доложил:

— Ваша светлость, вас желают видеть бароны Поддубный, Гречихин и Мяснов.

— Все трое сразу? — переспросил я, откидываясь на спинку кресла.

— Да, — подтвердил слуга. — Они в малой гостиной. Ждут.

Я задумался.

— Ну, раз сразу трое, значит, пришли не чай пить, — сказал я, вставая и поправляя воротник.

Слуга понятливо кивнул и вышел, оставив меня наедине с мыслями. Что этим троим могло понадобиться? Может, решили, что я их мало побил, и хотят добавки? Вряд ли.

Может, пришли просить о чём-то? Или предложить что-то?

В любом случае, гадать было бесполезно. Я вышел в коридор и направился в малую гостиную. Шаги отдавались гулким эхом от каменных стен. Где-то вдалеке послышался голос Валерки, требовавшего добавки, и успокаивающий голос Инны, объяснявшей, что пирожные не безграничны.

Малая гостиная оказалась небольшой, но уютной комнатой с окнами в сад. На стенах висели гобелены с охотничьими сценами, в углу стоял массивный дубовый шкаф с книгами, на каминной полке красовались фарфоровые статуэтки — дань моде, а не вкусу хозяина.

В комнате было трое мужчин.

Сразу стало понятно, что это отцы. Даже представляться не надо. Порода, как говорится, видна сразу. С той лишь разницей, что у сынков ещё теплилась иллюзия собственной крутости, а у этих ребят иллюзий не осталось вовсе — только голый расчёт и многолетняя привычка нагибать окружающих.

Один здоровый, как медведь после удачного сезона охоты. Мяснов, без вариантов. Такой сына на дуэль не отправляет — он сам выходит на ринг, даже не снимая камзола. Второй — сухой и вытянутый, словно всю жизнь питался исключительно недовольством окружающих и запивал их слезами. Гречихин. Типичный интриган, который и муху не обидит, но если муха встанет на пути — найдёт способ испортить ей жизнь. Третий выглядел вполне прилично, даже интеллигентно, но взгляд у него был такой, что кошелёк я бы при нём без присмотра не оставил. Даже пустой. Поддубный, кто ж ещё.

Ну точно.

Поддубный, Гречихин и Мяснов.

Я мысленно вздохнул. Жаба с хомяком, почуявшие запах больших денег, навострили уши. Хотя, судя по физиономиям вошедших, запах был не столько денег, сколько жареного. И жарились на этом огне, похоже, они.

Вот почему, когда дворяне собираются втроём, обязательно начинается какая-нибудь ерунда? Никогда ведь не приходят сказать: «Ваше высочество, вот вам сто тысяч золотых. Просто, потому что вы хороший парень». Нет. Всегда проблемы.

— Ваше высочество, — кивнул Поддубный, слегка склонив голову. Ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не больше.

— Бароны, — ответил я, даже не вставая. Незачем поощрять и так раздутую самооценку.

Они расселись. Причём каждый постарался устроиться так, будто именно он здесь главный. Мяснов — в кресле у окна, чтобы свет падал на его могучую фигуру. Гречихин — напротив меня, чтобы видеть мою реакцию. Поддубный — сбоку, чтобы контролировать обоих. Забавно наблюдать за взрослыми мужиками, которые пытаются меряться важностью с помощью стульев. Прямо как в детском саду, только вместо игрушек — бюджеты баронств и судьбы людей.

Минуту сидели молча. Похоже, каждый надеялся, что разговор начнёт кто-нибудь другой. Мяснов перебирал пальцами, Гречихин рассматривал потолок, Поддубный изучал свои манжеты. Я же просто ждал. В конце концов, это они пришли, значит, им и вести беседу. У меня в запасе были чай, печенье и всё утро. Но к сожалению время было не бесконечно.

— Я жду деньги.

Бароны одновременно моргнули. Три пары глаз уставились на меня с таким выражением, будто я денег им должен и сказал, что отдавать не буду.

— Что? — переспросил Мяснов.

— Обычно ко мне такой делегацией приходят либо когда кто-то умер, либо когда кто-то очень хочет денег. Судя по тому, что лица у вас недостаточно скорбные, склоняюсь ко второму варианту.

Гречихин едва заметно кашлянул, скрывая улыбку. Похоже, чувство юмора у человека всё же присутствовало. Спрятанное глубоко, под семью слоями цинизма и недоверия к окружающим, но оно там было.

— Мы хотели обсудить вчерашние события, — начал Поддубный.

— Какие именно? У меня вчера много всего было.

— Дуэли, — уточнил Поддубный.

— А-а-а. Те самые дуэли.

— Именно.

— Отличные были дуэли, — сказал я с улыбкой. — Мне понравились. Зрелищно, динамично, с неожиданным поворотом в конце. Прямо как в театре, только крови побольше.

Лицо Поддубного слегка перекосило. Должно быть, он рассчитывал на более покладистого собеседника. Или на того, кто будет извиняться. Не дождался.

— Речь идёт о ставках.

— Что с ними?

Бароны переглянулись. Мяснов бросил короткий взгляд на Гречихина, Гречихин кивнул Поддубному, Поддубный тяжело вздохнул.

Я даже начал получать удовольствие. Когда люди приходят просить что-то неприятное, они всегда начинают ходить кругами, будто надеются, что проблема сама исчезнет. Не исчезнет. Особенно если эта проблема стоит двадцать тысяч золотых и называется «необдуманные поступки горячих парней».

— Мы считаем сумму чрезмерной, — наконец произнёс Мяснов, и от его голоса, казалось, слегка задрожали стёкла в окнах.

— Да ну? — я притворился удивлённым.

— Безусловно.

— А вчера она вас устраивала.

— Нас там не было, — вставил Гречихин, и в его тоне послышались нотки, которые я бы назвал «защитительной обороной».

— Ваших сыновей тоже никто силой не тащил. Круг, мечи, расписки — всё по-честному. Сами вызвали, сами подписали, сами проиграли.

Мяснов недовольно поджал губы. Попал. Мне даже стало немного жаль этих троих — они пришли сдавать позиции, а вместо этого получили лекцию о родительской ответственности.

— Молодые люди погорячились.

— Бывает, — согласился я. — Но горячность, знаете ли, не освобождает от обязательств. Иначе каждый проигравший дуэль говорил бы «ой, я погорячился», и все расходились бы по домам с пустыми карманами.

— Поэтому мы хотели бы найти разумное решение.

— Прекрасно. Я тоже люблю разумные решения.

Бароны заметно оживились. Заёрзали в креслах, расправили плечи. Наверное, решили, что разговор пошёл в нужную сторону.

— Например, — продолжил я, сделав паузу, — выплатить долг.

Оживление мгновенно закончилось. Как будто кто-то перекрыл кислород. Мяснов замер, Гречихин побледнел, Поддубный сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Поддубный тяжело вздохнул. Так вздыхают люди, которым сейчас предстоит объяснять очевидные глупости, зная, что собеседник всё равно не поймёт. Или поймёт, но сделает вид.

— Ваше высочество...

— Да?

— Речь идёт о двадцати тысячах золотых.

— Я умею считать, — напомнил я.

— Это огромные деньги.

— Не спорю.

— Для любого рода, — добавил Гречихин.

— Поэтому я и рад, что наша помолвка с Анжеликой состоялась. Будет на что жить.

У Поддубного дернулся глаз. Он явно не ожидал такого цинизма. Или ожидал, но надеялся, что я буду более тактичным. Не дождался.

— Тогда возникает закономерный вопрос.

— Какой?

— Если сумма такая огромная, че ж ваши наследники поставили её на дуэль?

В кабинете повисла тишина. Такая, что стало слышно, как за окном муха бьётся о стекло. И, кажется, где-то вдалеке Гнида довольно фыркнула, словно одобряя мою логику.

Я даже мысленно похвалил себя. Люблю простые вопросы. Особенно те, на которые невозможно ответить, не выставив себя дураком.

Поддубный нахмурился. На лбу у него пролегла глубокая морщина, похожая на трещину в пересохшей земле. Похоже, он просчитывал варианты и все они упирались в один и тот же неприятный факт: денег не избежать.

Мяснов начал постукивать пальцами по подлокотнику. Тук-тук-тук. Ритмично, как метроном. Я даже заслушался. Может, у него скрытый музыкальный талант? Или просто нервный тик от осознания неизбежных трат.

Гречихин смотрел куда-то в окно с видом человека, который уже жалеет, что вообще сюда пришёл. Наверное, мысленно перебирал варианты побега: выпрыгнуть в окно, проломить стену, притвориться статуей. Ни один не казался убедительным.

Этим троим просто до зубовного скрежета не хотелось расставаться с деньгами. Привыкли к халяве, к тому, что всё само плывёт в руки. А тут пришёл какой-то пришлый принц и начал их ошкуривать. Вот незадача.

И дело даже не в деньгах. Дело в том, что кто-то посмел поставить их на место.

А значит, настоящий разговор только начинался.

— Ваше высочество, — снова подал голос Мяснов, и в его тоне появились новые нотки. Не то чтобы угрожающие, но... предупреждающие. — Вы, кажется, не совсем понимаете местные реалии.

— Просветите.

— В Вольных баронствах не принято давить на аристократов чужакам.

— О, я не давлю, — улыбнулся я. — Я просто напоминаю о долговых расписках. Это совершенно другое. Это, знаете ли, коммерция.

— Коммерция? — переспросил Гречихин, и в его голосе послышалось сомнение.

— Именно. Вы дали слово — вы платите. Иначе зачем тогда вообще слова, а? Бумаги, подписи, печати... Это же не просто так, это основы мироздания.

Поддубный покачал головой и потёр переносицу. Похоже, у него начиналась головная боль. Или приступ неподдельной тоски по тем временам, когда никто не смел требовать от него деньги.

— Мы могли бы предложить рассрочку, — осторожно сказал он.

— Не, — возразил я.

Гречихин чуть не поперхнулся воздухом.

— Нет?

— Нет.

— Это грабёж! — воскликнул Мяснов.

— Это долг, — поправил я. — Грабёж — это когда вы отдаёте двадцать тысяч, а через месяц я прихожу ещё за десятью. А так — всё честно.

— Нет вы все же не понимаете…

— Да все я прекрасно понимаю. Ваши благородные сыновья, очень долгое время задирают здесь всех местных. А поскольку вы являетесь самыми сильными из местных баронов никто не хочет с вами связываться.

Бароны снова переглянулись. А я продолжил закручивать этим ребятам вентиль с воздухом.

— Ваши сыновья абсолютно потеряли берега от чувства своей крутости. Уж не знаю чья это была идея так себя вести. Но все имеет свою цену. Она написана в расписках, которые они написали перед дуэлью.

Я все-таки надеялся, что эти ребятки хоть чуть-чуть потрудились узнать обо мне.

— Да и еще чтоб не было каких-то там иллюзий или недопонимания. Эти деньги я в любом случае получу. Просто приду и заберу. Я не угрожаю и ни на что не намекаю. Говорю предельно прямо. Ясно и недвусмысленно.

Жаба с хомяком внутри меня довольно потирали лапки. Хомяк уже представлял, как пересчитывает золото, а жаба прикидывала, на сколько имперских банковских билетов можно разменять эту сумму. Я мысленно попросил их не наглеть и не бежать впереди паровоза — переговоры ещё не закончены.

Но судя по кислым лицам баронов, деньги уплывали от них, как вода сквозь пальцы. Или, в их случае, сквозь плотину, которую они так неудачно построили.

Вечером мы собрались у Рубцова. Присутствовали всё те же лица: я, Амалия, Рубцов, троица местных магов и ещё пара каких-то управляющих.

За окном давно стемнело, в камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Кабинет был обставлен добротно, но без излишеств — массивный дубовый стол, несколько кресел с высокими спинками, карты на стенах, пара шкафов с папками. Барон явно не страдал тягой к роскоши, предпочитая удобство показному блеску.

Стоило мне зайти, как барон сразу отложил бумаги, которые разглядывал, и откинулся на спинку кресла.

— Ну что, поговорили? — спросил он, глядя на меня.

— Поговорили, — кивнул я, усаживаясь на своё обычное место. Амалия заняла кресло рядом, скрестив руки на груди. Её лицо было невозмутимым, но я заметил, как она краем уха прислушивается к разговору.

— И как?

— Плохо им, — ответил я, пожав плечами.

— В смысле?

— Деньги жалко, — я развёл руками с таким видом, будто сообщал о погоде за окном.

Рубцов хмыкнул. В этом хмыканье слышалось и понимание, и лёгкое злорадство. Похоже, ему эти трое успели насолить не меньше, чем мне.

— Договорились? — уточнил он.

— Я им сказал свои условия, — ответил я, поправляя манжет.

— А деньги получишь?

— Получу, — уверенно сказал я. — А как — уже зависит от них.

Барон посмотрел на меня несколько секунд. Пристально, изучающе. Как человек, который привык оценивать собеседников задолго до того, как они откроют рот. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, потом на руках, лежащих на подлокотниках кресла.

— Уверен? — спросил он наконец.

— Конечно, — ответил я без тени сомнения.

— Они могут начать упираться, — предупредил он.

— Пусть, — пожал я плечами.

— Это не последние люди в баронствах, — добавил Рубцов, понизив голос. — У них есть связи. Деньги. Дружины. Если они решат не платить, у них найдутся способы.

— А я не последний человек в Империи, — спокойно ответил я. — У меня тоже есть связи, деньги и дружины. И, если уж на то пошло, мой отец — император.

Рубцов рассмеялся.

— Справедливо, — кивнул он.

— Да и вообще, — пожал я плечами, — они почему-то решили, что если их сыновья идиоты, то платить за это должен кто-то другой. А я вот так не считаю. Идиотство — оно платное.

Амалия фыркнула.

В этом фырканье было всё: и насмешка над самоуверенными барончиками, и лёгкое одобрение моего подхода, и, наверное, просто усталость от всей этой бесконечной возни.

Маги сделали вид, что ничего не слышали. Старший, лысый, уставился в потолок. Двое его помощников — молодые парни с хилыми бородками — уткнулись в свои записи, будто там было написано что-то невероятно важное. Управляющие тоже притихли, переглядываясь и стараясь не попадаться барону на глаза.

— В общем, этот вопрос решится, — подвёл я черту. — Меня сейчас другое интересует.

— Болезнь? — угадал Рубцов.

— Она самая, — кивнул я и перевёл взгляд на магов.

Те сразу напряглись.

Прям как студенты перед экзаменом, когда преподаватель спрашивает «кто не готов?», а они уже понимают, что отмазываться бесполезно.

— Ну, что у вас? — спросил я.

Лысый кашлянул. Протяжно, с надрывом, будто готовился к важной речи. Провёл рукой по затылку, там, где волос уже не было, и посмотрел на меня.

— Работа ведётся, — сказал он.

— Замечательно, — я даже бровью не повёл.

— Мы продолжаем исследования, — добавил он с таким видом, будто это было величайшее научное достижение последнего столетия.

— Ещё лучше, — кивнул я.

— Есть определённые наблюдения, — выдавил он, помедлив.

— Какие?

Маг замялся. Заёрзал на стуле. Покосился на своих помощников, но те предусмотрительно отвернулись, оставив его одного на поле боя.

— Болезнь продолжает распространяться, — сказал он наконец тихим голосом.

Я молча посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

— Это я и без магии заметил, — сказал я, не скрывая разочарования.

Рубцов тяжело вздохнул.

Похоже, такие доклады он слушал уже не первый день. И, судя по его усталому виду, ему это порядком надоело. Он потёр переносицу, потом провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него следы усталости.

— Что удалось выяснить? — спросил барон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но я заметил, как его пальцы чуть заметно дрожат.

— Пока ничего определённого, — ответил лысый, отводя взгляд.

В кабинете повисла тишина.

Даже управляющие перестали шуршать бумагами.

Только дрова в камине тихо потрескивали, да где-то за окном ухал филин — наверное, удивлялся нашей бестолковости.

— Идите. — сказал им Рубцов.

Маги переглянулись и вышли. Теперь пора обсудить дела по нормальному.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

— Всё-таки бесполезные они, — сказал Рубцов. Голос звучал устало, как у человека, который уже в сотый раз пытается вбить гвоздь в стену, а гвоздь каждый раз выпадает.

— Есть такое, — согласился я, откидываясь на спинку кресла.

— Уже сколько слушаю одно и то же, — барон потёр переносицу.

— Работа ведётся? — с лёгкой усмешкой спросил я.

— Именно, — он развёл руками. — Работа ведётся. Исследования продолжаются. Наблюдения фиксируются. А толку? Как возили воду из соседнего баронства, так и возим.

Один из управляющих, сидевший в углу, осторожно кашлянул. Негромко, вежливо, как человек, который понимает, что лезет не в своё дело, но молчать уже не может.

— Всё же не стоит их совсем уж списывать со счетов, ваше высочество, — сказал он, аккуратно подбирая слова. — Они хотя бы пытаются что-то делать. В отличие от некоторых, кто просто разводит руками.

— Я тоже пытаюсь стать миллионером, — ответил я, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Но пока результат примерно такой же. То есть никакого. Зато процесс доставляет удовольствие.

Рубцов хмыкнул. Тот самый управляющий, который до этого серьёзно кивал, едва заметно улыбнулся уголком губ.

Амалия, сидевшая с краю, молчала. Но я заметил, как её пальцы чуть заметно барабанят по подлокотнику кресла — верный признак того, что её терпение медленно, но верно подходит к концу.

— Ладно, — сказал барон, хлопнув ладонью по столу. — Шутки шутками, но что дальше?

В кабинете ненадолго повисла тишина. Слышно было, как за окном ветер шевелит ветки старого дуба, как где-то в коридоре прошёл слуга, мягко ступая по каменному полу.

— Действовать, — первой ответила Амалия.

Я даже не удивился. Честно говоря, я ждал этого ответа ещё до того, как Рубцов задал вопрос. Только не от неё.

— Конкретнее? — уточнил я, хотя уже догадывался.

— Отправить людей искать источник, — сказала она, глядя мне прямо в глаза.

— Куда? — спросил я. — Вверх по течению? Вниз по дороге? Или просто в сторону заката?

Амалия с недоумением посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Ты что, издеваешься?» А я, честно говоря, и не отрицал.

Рубцов неожиданно кивнул. Не сразу, не поспешно, а так, обдуманно, как человек, который уже прокрутил этот вариант в голове не раз и теперь просто соглашается с очевидным.

— Вообще-то она права, — сказал он.

Теперь уже я посмотрел на него. Внимательно, с прищуром, как смотрят на человека, который только что предложил пойти купаться в прорубь.

— Серьёзно? — переспросил я. — Вы тоже считаете, что лучший способ найти иголку в стоге сена — это прыгнуть в этот стог с разбегу?

— Более чем, — ответил барон, и в его голосе не было ни капли сомнения.

— Болезнь распространяется, — сказал он, — Колодцы пересыхают. Дальше будет только хуже.

— Знаю, — кивнул я, хотя мог бы добавить: «И что?»

— Тогда чего мы ждём? — спросил барон, поворачиваясь ко мне.

— Информации, — ответил я.

— Какой ещё информации? — нахмурилась Амалия.

— Нормальной, — сказал я. — А не той, которую мы имеем сейчас. Где-то там происходит непонятное, айда разберемся.

Она закатила глаза. В очередной раз.

— Очень содержательно, — сказала она.

— Спасибо, — ответил я, ничуть не смутившись. — Я стараюсь. Но я не хочу гоняться непойми, где и непойми за чем только потому, что кому-то надоело сидеть на месте.

Рубцов нахмурился. На его лбу пролегла глубокая складка.

— Объясни, — попросил он.

Я лишь вздохнул.

— Сейчас мы знаем только одно, — сказал я.

— Что? — спросил Рубцов.

— Болезнь есть, — ответил я. — Она есть. Она распространяется. Вода уходит. Это факты. Всё остальное домыслы.

Амалия тихо фыркнула. Её фырканье было как у Гниды, только более... аристократичное, что ли.

— Думаешь, есть закономерность? — спросил Рубцов, внимательно глядя на меня.

— Надеюсь, — ответил я, пожав плечами. — Если её нет, то наши шансы что-то найти стремятся к нулю. Но если есть, то через два дня, когда придут новые данные, мы сможем её увидеть.

— А если нет? — спросил барон.

— Тогда будем думать дальше, — сказал я. — Других вариантов у нас всё равно нет.

Рубцов покачал головой. Не осуждающе, скорее, с каким-то усталым пониманием.

— Мне это не нравится, — признался он.

— Мне тоже, — честно ответил я.

— Тогда почему ждём?

— Потому что через два дня прибудут те ребята, которых мы отправили на разведку, — сказал я. — И привезут новые сведения. Сейчас мы видим половину картины. Но уже сейчас понятно, что к чему.

— А через два дня? — спросила Амалия.

— Будем видеть всю картину, — ответил я.

— И что это даст?

— Поймём, где всё началось, — сказал я. — Или, по крайней мере, куда двигаться дальше.

Наступила тишина.

— Если болезнь распространяется от одного источника, — начал я объяснять, как школьник у доски, — новые сообщения покажут направление. Где-то заболевших больше, где-то меньше. Где-то вода ушла раньше, где-то позже. Сопоставив всё это, можно вычислить примерную зону.

— Мне всё равно не нравится сидеть без дела, — сказала Амалия.

— Кто сказал, что будем сидеть? — спросил я.

Она вопросительно подняла бровь.

— Гонцы продолжают собирать сведения, — начал перечислять я, загибая пальцы. — Управляющие проверяют деревни. Маги изображают бурную деятельность. А мы с вами, господа, планируем.

Рубцов хмыкнул. В этом хмыканье слышалось что-то вроде горькой усмешки.

— А мы? — спросил он.

— А мы ждём, — ответил я. — Потому что сейчас бежать и размахивать руками — значит только поднимать пыль.

— Тогда почему ты всегда предлагаешь именно это? — спросил барон. В его голосе не было упрёка, скорее, искреннее любопытство.

— Потому что иногда пара дней размышлений экономит пару месяцев беготни, — ответил я. — Я уже проходил это. И не раз. Там, где я был, бывало, что люди бросались решать проблему, не разобравшись, и в итоге только усугубляли её. А потом сидели и удивлялись: «Как же так вышло? Мы же старались!»

Рубцов с удивлением посмотрел на Амалию, а потом они вместе — на меня. В их взгляде так и сквозило: «И где ж ты такого опыта набрался?»

— Кстати, насчёт Поддубного, Мяснова и Гречихина, — сказал я, когда тишина в кабинете стала достаточно плотной.

— Что? — поднял голову барон и тут же поморщился. Его лицо приобрело такое выражение, которое обычно бывает у человека, который уже знает, что сейчас услышит что-то неприятное, но надеется, что ему показалось.

— Допустим, они всё-таки решат не платить, — продолжил я, стараясь говорить как можно более будничным тоном. Как будто речь шла не о шестидесяти тысячах золотых, а о том, что поесть на ужин.

Барон хмыкнул. Коротко, без всякого веселья. Скорее как предупреждение.

— Допустим, — сказал он, откидываясь на спинку кресла.

— Насколько большой проблемой будет, если я пойду забирать деньги сам? — спросил я.

Управляющий, который до этого старательно делал вид, что изучает какие-то бумаги, даже перестал писать.

Амалия, сидевшая в углу, посмотрела на меня с выражением, которое я не смог прочитать. То ли одобрение, то ли усталость от моих вечных приключений.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил Рубцов, наклоняясь вперёд.

— Конечно, — ответил я, пожав плечами. — Я вообще редко шучу про деньги.

— Очень редко, — тихо добавила Амалия, и я не понял, было ли это замечание или комплимент.

Рубцов неожиданно расхохотался. Громко, заливисто, как человек, который вдруг понял, что проблема, мучившая его несколько минут, на самом деле — не проблема.

— Если ты соберёшь сотню солдат, приедешь к Поддубному и начнёшь ломать ворота, то будут проблемы, — сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы.

— Насколько большие? — уточнил я.

— Ну, — барон задумался. — Вообще, если серьёзно, то сначала начнётся скандал.

— Переживу, — махнул я рукой.

— Потом остальные бароны начнут выяснять, что именно произошло.

— И?

— И если выяснится, что кто-то сам отказался платить по долгу, то сочувствия он много не получит, — Рубцов развёл руками, как человек, который констатирует очевидный факт. — Никто не любит должников. Особенно тех, кто отказывается платить, когда у них есть деньги.

Я задумчиво кивнул.

— То есть совсем трагедии не будет, — подвёл я итог.

— Не будет, — подтвердил барон. Он помолчал секунду, потом добавил: — Если, конечно, ты не сожжёшь при этом пару деревень. Такого никто не любит.

— Я аккуратно, — пообещал я. — Без фанатизма.

Рубцов покачал головой.

— Ты даже не представляешь, как меня напрягают такие вопросы, — сказал он.

— Почему? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— Потому что я не знаю, шутишь ты сейчас или уже план составляешь, — признался барон, глядя на меня с подозрением.

— Одно другому не мешает, — ответил я с максимально невинным выражением лица.

Амалия усмехнулась.

Рубцов сделал вид, что не заметил.

— Поддубный, Мяснов и Гречихин — не самые приятные люди, — сказал он, возвращаясь к делу. — Но на них многое держится.

— Например? — спросил я, хотя догадывался.

— Земли, торговля, налоги, дружины, — перечислил барон, загибая пальцы, толстые и узловатые, как корни старого дуба. — Пока они занимаются своими делами, баронства получают деньги. А когда деньги поступают, все сыты, одеты и хотя бы не бунтуют.

— То есть они полезны, — подытожил я.

— Очень полезны, — подтвердил Рубцов.

— Тогда я не вижу проблемы.

— А я вижу, — вздохнул барон. — И она называется: «ты».

— Я же сказал — аккуратно.

— Вы всегда так говорите, — тихо сказала Амалия.

Я сделал вид, что не услышал. Амалия тоже сделала вид, что не говорила. Мы оба сделали вид, что ничего не произошло. Очень удобная позиция, между прочим, жалко, что в дипломатии она работает не всегда.

— Думаете, они откажутся платить? — спросил я, возвращая разговор в нужное русло.

— Нет, — неожиданно ответил Рубцов.

— Так уверенно? — удивился я.

— Александр, они жадные, — барон понизил голос, хотя в кабинете и так все были свои. — Иногда очень жадные. Но не дураки.

— Это я уже понял.

— Они прекрасно понимают, что будет дальше, — продолжил Рубцов, вставая и подходя к карте на стене. — Сегодня они откажутся платить тебе. Завтра кто-нибудь откажется платить им. Всё держится на слове и обязательствах. Если признанный долг можно просто не отдать, то через пару лет здесь начнётся такой бардак, что все взвоют. Даже те, кто сейчас радуется, что не им досталось.

Я молча слушал. Барон говорил правильные вещи. Опытные, выстраданные, понятные.

— Значит, заплатят, — сказал я.

— Скорее всего, — кивнул он.

— А если нет? — спросил я, хотя знал, что ответ будет.

— Тогда иди и забирай, — Рубцов пожал плечами, как человек, который уже устал спорить и готов на любые условия, лишь бы этот разговор закончился.

Я усмехнулся.

— Вот так просто?

— Не просто, — барон покачал головой. — Ничего в этой жизни не бывает просто.

— Тогда почему?

Рубцов посмотрел мне прямо в глаза. Долго, внимательно, как будто видел меня впервые и пытался понять, стоит ли иметь со мной дело.

— Потому что ты не местный, — сказал он наконец. — Будь ты одним из баронов, мне пришлось бы вмешиваться. Потому что завтра другие роды решили бы, что можно решать вопросы силой, без суда и без разбирательств.

Я кивнул. Теперь понял.

— А я пришлый, — сказал я.

— Именно, — подтвердил барон. — Если не отдадут долг, это уже будут их проблемы. Но не думаю, что они будут портить себе репутацию. Ты здесь не задержишься, а им жить с этим дальше.

— Очень хорошо.

— Знаешь, — сказал Рубцов, нарушая тишину, — мне почему-то кажется, что после этого разговора я должен переживать не за тебя.

— Правильная мысль, — кивнул я.

— А вот мне она совсем не нравится, — вздохнул барон и потянулся к графину с морсом.

Разговор был окончен.

По крайней мере, до тех пор, пока эти трое не решат, платить им или нет.

А там посмотрим.

Главное, чтобы у них хватило ума сделать правильный выбор.

Но судя по их сыновьям, я бы на это не рассчитывал.

***

На следующий день всё оказалось… почти спокойно. Что уже само по себе выглядело подозрительно.

Первым приехали люди от Поддубного.

Его человек передал мешок с монетами. Мешок был увесистый, из плотной кожи, с металлическими заклёпками на углах.

Мой человек пересчитал. На всякий случай. Жаба с хомяком внутри меня сидели тихо и даже не шевелились — видимо, боялись спугнуть удачу.

— Полностью закрыто, — сказал я, когда мне сказали, что все ровно.

Амалия приподняла бровь. Одну, левую. Это у неё всегда означало лёгкое удивление, смешанное с недоверием. Если бы у неё поднимались обе, можно было бы начинать волноваться.

— Он просто взял и отдал? — спросила она.

— Видимо, умнее оказался, чем его сынок, — пожал я плечами.

Жаба с хомяком, обычно готовые спорить по любому поводу, на этот раз молчали и, кажется, даже немного уважали Поддубного за своевременную оплату.

Следом прибыли люди от Гречихина.

И тут всё стало интереснее. Не то чтобы плохо — просто интересно. Как если бы вместо ожидаемого дождя пошёл мелкий град. Вроде бы не катастрофа, но осадочек остаётся.

Они привезли деньги. Но не все. Остальное, судя по всему, должно было прибыть в виде чего-то ещё.

Его человек выглядел немного дерганным. Даже слишком. Видимо понимал, что я могу и буянить начать.

— Барон просил передать, что оставшуюся часть долга он готов закрыть провиантом, — сказал он.

— Сколько не хватает? — спросил я.

— Пять тысяч, — ответил гонец, даже не моргнув.

Я мысленно прикинул. Пять тысяч золотом это много. Не горох, не соль, не мешки с мукой, которые через месяц могут испортиться, если их неправильно хранить.

— Это считается оплатой? — спросила она, глядя на меня.

Я пожал плечами.

— Наверное, — сказал я и повернулся к гонцу. — Но провиант мне не нужен, по крайней мере, пока. Я готов подождать.

Гонец заметно расслабился. Плечи его опустились, дышать стал глубже, даже цвет лица из бледного превратился в бледно-розовый.

— Передать так? — уточнил он.

— Именно так, — кивнул я.

Он кивнул и быстро ушёл, явно довольный тем, что разговор не превратился в проблему. Я даже заметил, как он на выходе вытер лоб тыльной стороной ладони — видимо, переживал. Даже несмотря на внешнюю невозмутимость.

Амалия проводила его взглядом, полным подозрения.

— Он не выглядел расстроенным, — заметила она.

— А зачем ему расстраиваться? — ответил я. — Он свою работу сделал. Деньги привёз, предложение передал. Что с ним дальше будет — не его забота.

Примерно через полчаса в кабинет вошёл третий гонец.

С письмом.

И с таким выражением лица, что я сразу понял: сейчас начнётся. Жаба с хомяком, которые недавно успокоились после визита Поддубного, снова зашевелились и начали принюхиваться.

— От Мяснова? — спросил я, хотя ответ уже знал.

Гонец кивнул. Потом ещё раз — видимо, для убедительности. Или чтобы выиграть время перед тем, как сообщить плохие новости.

И выражением лица человека, которому очень не нравится его работа. Настолько не нравится, что он, кажется, уже пожалел о всех своих карьерных решениях за последние десять лет. Гонец мялся, переминался с ноги на ногу и вертел в руках письмо так, будто оно было заражено чумой.

Я взял письмо у гонца, даже не давая ему возможности выдохнуть.

Бедняга, кажется, надеялся, что я буду читать вдумчиво, не спеша, может быть, даже присяду для важности в кресло. А я просто разорвал конверт прямо при нём. И начал читать.

В письме было написано красивым, каллиграфическим почерком, что барон Мяснов не посылает нас всех подальше. Он считает сумму завышенной, дуэль — нечестной, а мои требования — оскорбительными для его рода. Там было ещё несколько витиеватых фраз про «честь и достоинство», но я перестал вникать после третьего предложения.

Я сложил письмо и протянул его Амалии.

— Прочитай, — сказал я. — У меня уже глаза болят от этого замечательного стиля.

Она взяла лист, пробежалась глазами. Молча. Без эмоций. Даже бровью не повела.

И только кивнула.

— Понятно, — сказала она, возвращая письмо.

— Послезавтра с утра собираем всех и выдвигаемся, — сказал я, откладывая письмо в сторону.

— К замку Мяснова? — уточнила Амалия.

— Ага, — я кивнул. — Если он хочет закончить всё без лишних последствий, у него есть шанс.

Амалия тут же вызвала Лёху и начала давать указания. При гонце. Я даже не просил её этого делать. Гонец стоял, переминался с ноги на ногу и, кажется, пытался стать невидимым. Получалось у него плохо.

Я на секунду задумался и потом добавил:

— Только уже не двадцать тысяч, а двадцать пять.

Лёха получив указания кивнул и вышел. Даже вопросов лишних не задавал, потому что прекрасно понимал, что сейчас нужно не рассуждать, а делать.

Я кивнул в сторону гонца.

— И передай ему: предложение действует до того момента, пока мы не дойдём до замка.

Гонец побледнел. Сначала побледнело лицо, потом — кончики ушей, а потом мне показалось, что даже его камзол стал на тон светлее.

— Думаешь, эта угроза поможет? — спросила Амалия, когда гонец ушел.

— Посмотрим, — ответил я. — Что он выберет.

Амалия шла по коридору и никак не могла понять, что она вообще тут делает.

Ещё пару лет назад она сидела дома, училась магии, изредка выполняла мелкие поручения гильдии и мечтала о спокойной жизни. А теперь — она принцесса. Почти. Точнее формально. И это была настолько странная мысль, что каждый раз, когда она о ней вспоминала, у неё начинала кружиться голова.

В последнем письме, которое она получила из гильдии, ей выражали огромную признательность. За то, что она сумела внедриться настолько близко к императорской семье. Она смогла протащить за собой много нужных людей. И за то, что теперь у гильдии есть глаза и уши в самых высоких кругах. Словно она была не просто тем, кто выполняет поручения, а важной фигурой, которая приносит пользу даже тогда, когда ничего не делает.

Но конкретно сейчас она не знала, что делать.

Инструкций никаких не было. Александр бегал по различным странам и либо захватывал их, либо делал своими вассалами. Точнее вассалами отца.

Что-то интересного она узнать не смогла. Хотя и периодически писала отчёты, передавая их Алексею. Но отчёты эти были скорее формальностью. Сухие факты: прибыли, убыли, кто с кем встретился, кто на кого обиделся. Ничего такого, что можно было бы назвать настоящей тайной или важным секретом.

Валера этот ещё непонятный. Как валенок. Куда поставят — там и стоит, или лежит. Только еду зря переводит.

Странный он какой-то. Ему как-то Анжелика пригрозила, что пирожных больше не даст, так от него такой жутью повеяло, что Амалия хотелось забиться в какой-нибудь дальний угол. Волосы чуть не встали дыбом, сердце пропустило удар, а в горле пересохло. А Анжелика даже этого не почувствовала.

Хорошо хоть она тогда выходила из комнаты. Лёха и его парни уже готовы были на штурм идти. Она тогда так и не поняла, что случилось.

Да и вообще ситуация чем дальше, тем хуже. Понятно, что Александр взял её и других девушек в качестве прикрытия. Договорился, что они помогут недолго быть его невестами. Сыграют роль, притворятся, а потом разойдутся, сохранив лица и репутацию. Но сейчас-то что?

Судя по последнему разговору, император не очень против, чтобы Александр на них всех женился. И тогда что делать? Сказать: «Ой, извините, мне гильдия убийц на этот счёт инструкции не дала, поэтому я, пожалуй, откажусь»?

Она посмотрела на себя в зеркало. Это просто уму непостижимо! Зачем ей это надо? Или надо? Всё это вызывало у неё непонятные и смешанные чувства. Где-то внутри, в самом дальнем уголке души, теплилась мысль, что быть принцессой — это не так уж и плохо. Но она тут же затаптывала эту мысль, как только она пыталась пробиться наружу.

Тут она вспомнила про Викторию Приозёрную. Ах, какое у неё было лицо, когда экзаменатор озвучил её ранг! Только ради этого она могла простить Александру все издевательства, которые она пережила. Мёртвые земли, бесконечные ночёвки под открытым небом, прием усилителей и даже эту злосчастную помолвку, о которой она старалась не думать.

Интересно, какое у неё будет лицо, когда она узнает, что Амалия стала невестой принца? Ей даже захотелось написать ей письмо, чтобы пожаловаться на судьбу бедной и несчастной принцессы. Ведь после помолвки она таковой и считалась. «Представь, Виктория, — написала бы она, — я теперь принцесса. Прямо как ты мечтала. Только мечтала ты, а принцесса я». Она представила, какое было бы у неё лицо. Наверняка глаза вылезут из орбит, а потом она начнёт краснеть и заикаться. Было бы забавно.

Но её весёлые мысли прервал стук в дверь.

— Ваша милость, — сказал Лёха, когда вошёл. — Глава местной гильдии очень хочет с вами поговорить.

— Не сказал, что ему нужно? — спросила Амалия, отрываясь от зеркала.

— Нет, но очень настаивает на встрече.

— Хорошо, пойдём, сходим. Только нужно быстро. Заодно все отчёты отправим.

— Тогда я передам ему, что завтра с утра?

— Да, так и поступим.

Лёха кивнул и вышел. Амалия ещё раз посмотрела на себя в зеркало, поправила воротник и выдохнула. Она уже начала привыкать к этим внезапным визитам, и это её немного пугало.

На следующий день они пошли в гильдию.

Гильдия находилась в здании в каких-то трущобах. Вообще столица Вольного баронства жила не очень. Даже в Стронбилде, в котором деньги текли не в столицу, а в карманы аристократов, было на порядок лучше. А то и на два. Узкие грязные улочки, обшарпанные дома, редкие прохожие с усталыми лицами. В воздухе висел запах сырости и старого дерева.

Жизнь здесь была не сахар, так ещё непонятно что творится с этой болезнью и засухой. Люди ходили бледные, с потухшими глазами. Дети сидели на крыльцах и смотрели в одну точку. Торговля почти замерла, улицы пустели к вечеру.

Главой гильдии убийц этого баронства оказалась девушка. Лет тридцати, с короткой стрижкой и внимательными глазами. А её помощница — на пару лет младше, с длинными волосами, собранными в хвост, и вечно озабоченным выражением лица.

— Меня зовут Илга, — представилась глава. — Это Карэн, моя помощница.

— Вы хотели поговорить? — сказала Амалия, присаживаясь на предложенный стул. Стул оказался шатким, и она мысленно пообещала себе больше никогда не садиться на мебель, которая выглядит старше неё.

— Мне совсем неудобно вас беспокоить, госпожа, но у меня проблема личного характера, — начала Илга, теребя край рукава. Её голос звучал неуверенно, будто она боялась, что её сейчас прогонят.

— И какая же? — недоуменно спросила Амалия.

— Понимаете, брат моей сестры является купцом, — Илга вздохнула. — Он связался с бароном Злобиным, тот ему задолжал, но денег не отдаёт.

— А мы-то здесь причём? И вы что, с каким-то бароном не можете вопрос решить? — Амалия подняла бровь.

— Проблема в том, что мы местные, — Илга развела руками. — К тому же для нас это слишком серьёзное дело. Мы не можем просто взять и применить силу.

— Я, конечно, всё понимаю, но вы себе как это представляете? — Амалия скрестила руки на груди. — У меня вообще-то своя задача. Поставленная самим… — Она выразительно посмотрела в потолок.

— Я прошу простить, — Илга опустила голову. — Конечно, я не смею вас отвлекать. Но я понадеялась, что вы смогли бы помочь. Дело в том, что в этом предприятии тоже есть моя доля, и с этих денег, которые я зарабатываю там, я помогаю гильдии и местным сиротам.

Амалия сидела и задумчиво смотрела на неё.

— Я знаю, что вы завтра поедете к барону Мяснову, а замок Злобина как раз по пути, — Илга подняла голову и посмотрела Амалии прямо в глаза. — Может быть, вы заедете туда к нему и попробуете побеседовать?

«И как вот это объяснять принцу Александру?» — подумала Амалия. Просто сказать: «Есть тут один должничок, давай заскочим? Денег стрясём?» Он, конечно, поймёт. Он вообще многое понимает. Но это не значит, что ему понравится. Особенно если он решит, что её отвлекают от более важных дел. А если он действительно начнет задавать вопросы?

— Мы даже готовы предложить вам небольшую долю в нашем предприятии, — предложила Илга. — Всё равно если мы не получим денег, нам придётся закрыться. А я не хочу закрываться. Там работают хорошие люди.

Амалия размышляла. В принципе, если прийти и сказать, что она тоже участвует и у неё есть денежный интерес, возможно, сработает. Александр любит, когда кто-то проявляет инициативу. Особенно если это приносит прибыль.

— А о какой сумме идёт речь? — спросила она.

— Пять тысяч золота, — тут же ответила Илга.

— Давно не отдаёт?

— Уже два месяца. Мы пока держимся, но силы на исходе.

— А подробности?

Илга рассказала. Барон Злобин взял товар в долг, в отсрочку, с обязательством вернуть деньги через месяц. Не вернул. Сослался на трудности. Потом на ещё одни трудности. Потом начал их игнорировать. А потом и вовсе заявил, что никакого долга не было, а была «дружеская помощь» и «не стоит портить отношения из-за какой-то мелочи».

Они поговорили ещё немного. Амалия кое-что ещё поспрашивала — кто такой этот Злобин, какие у него связи, есть ли у него дружина. Илга отвечала честно, без утайки.

На этом они распрощались.

— Что думаешь? — спросила она у Лёхи, когда они вышли на улицу.

— Может, стоит проверить, — ответил он.

— Думаешь, она попробует использовать меня в тёмную?

— Сомневаюсь, — покачал он головой. — Но перестраховаться не помешает.

— Отправь пару ребят, пусть попробуют что-нибудь узнать. Только быстро.

Лёха ушёл, а она осталась стоять на улице, глядя на унылые фасады домов и редких прохожих. Она думала о том, что её жизнь снова превращается в бесконечную цепочку чужих проблем. И что, похоже, это никогда не закончится.

Вечером Амалия уже знала, что всё, что ей рассказала Илга, — чистая правда.

К тому же Мяснов не пересмотрел своё решение. Значит, завтра они выдвигаются к нему.

— И как же это все провернуть? — тихо сказала Амалия.

***

Я с Амалией ехал впереди войска. Честно говоря, я всё-таки думал, что будут какие-нибудь засады или неприятные сюрпризы. Ну, не может же быть, чтобы барон, который нагло отказался платить по долгам, просто сидел и ждал, пока к нему приедут с претензиями. Должна же быть ловушка, засада, хотя бы пара арбалетчиков в кустах. Хотя бы для приличия.

Однако нет. Замок уже виднелся на горизонте, а ничего неожиданного не случилось. Дорога была пуста. Прогулка, а не поход за долгами. Даже подозрительно.

— И что делать будем? — спросила она, покосившись на меня.

— Не знаю, — честно ответил я. — Давай для начала подъедем и посмотрим на этот замок.

Замок был уже в прямой видимости. На стенах было видно людей, которые явно не ожидали нашего появления. Началась какая-то суета и движуха. Кто-то бегал по стенам, кто-то махал руками, кто-то, кажется, просто стоял и смотрел на нас с открытым ртом. Видимо, новость о том, что к ним едут, дошла до них только сейчас. Или они надеялись, что я передумаю.

На всякий случай мы оставили солдат метров за пятьсот от замка. А то мало ли. Вдруг там действительно окажется засада, и нам придётся отступать с боем. А так — есть резерв, который прикроет. И поехали с Амалией вдвоём. Лишь Гнида как всегда что-то недовольно фыркнула.

— И что делать будем? Опять поговорим? — спросила Амалия, когда мы подъехали поближе.

— Да нет, наверное, — ответил я, разглядывая стены. — Давай-ка помнём ему чутка крепость.

— Это как это? — удивилась она, приподняв бровь.

— Вон видишь правый угол стены? — я указал рукой. — Заряди-ка туда парочку взрывных шаров. Да посерьёзней. Только бей в основание у земли.

— А почему я должна это делать? Вы сами-то не можете? — возмутилась она, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Я на всякий случай буду контролировать остальных, — сказал я с максимально серьёзным лицом. — Вдруг из замка что-нибудь прилетит.

Она с сомнением посмотрела на меня. Как будто понимала, что я просто ленюсь. Прозорливая какая стала. Или просто уже привыкла к моим отговоркам.

Первый шар поднял кучу пыли и земли в воздух. Но эффекта не было. Только грохот и облако серой пыли, которая повисла над стеной.

Второй шар лёг примерно туда же. По стене и по башне поползли трещины. Камень начал крошиться, и я услышал, как где-то внутри что-то рухнуло.

Ну а третий шар вошёл прям как надо. Стена треснула, посыпались камни, и башня начала заваливаться. Медленно, величественно, как старый дуб, который наконец решил, что ему надоело стоять.

— Неплохо, — прокомментировал я.

— А как это вот так вышло? — смотрела Амалия на то, что натворила. В её голосе слышалось лёгкое удивление.

— Давай не отвлекайся, — сказал я. — Теперь левую башню.

Пока Амалия кидала в левую башню, прискакал Лёха.

— Мы можем чем-нибудь помочь? — спросил он, оглядывая разрушения.

— Можешь тут постоять, — ответил я. — Будешь помогать нам своим молчанием.

Тот с удивлением посмотрел на меня. Видимо, не ожидал такого ответа.

— Вот видишь? — сказал я Лёхе. — Ты уже начинаешь справляться.

Лёха лишь хмыкнул и остался стоять, наблюдая за происходящим.

Когда рухнула и левая башня, народ на крепостной стене начал метаться, спешно покидая её. Кто-то бежал вниз по лестницам, кто-то просто прыгал, не дожидаясь, пока стена завалится вместе с ними.

Ну а как он хотел? Чтобы я забыл про всё? Обломится. А то нашелся тут самый борзый.

К сожалению, такие люди были всегда и везде. Но стоит только появиться кому-то покруче, как они поджимают хвосты.

Особенно это было заметно в позапрошлом мире. Все-таки там личная сила играла огромную роль. Законы, конечно, были, но в основном там решалось все обычным мордобоем. И не важно с помощью чего этот мордобой происходил. Меч, огненный шар или кулак.

Да даже в этом мире шанс нарваться на кого ни будь типа Валерки мал, конечно, но далеко не нулевой.

— Сил ещё много? — спросил я у Амалии.

— Не очень понятно, но вроде бы есть, — ответила она.

— Тогда давай то же самое по левой части стены.

В общем, минут через двадцать остались одни ворота, сиротливо стоящие посреди груды камней и щебня. Как памятник человеческой глупости. Или как напоминание о том, что бывает, когда не платишь по долгам.

Я специально попросил Амалию, чтобы она брала от них подальше. Как-то же мы должны заехать в этот замок. Не через пролом же лезть, в самом деле.

— Вы стоите здесь, — сказал я, — а я поеду, узнаю, вдруг он надумал нам денег отдать.

Еду потихоньку к воротам. Лошадь шла спокойно, не чуя опасности. Навстречу мне тоже едет всадник. Ба, барон Мяснов собственной персоной. Вид у него был помятый, как у человека, который только что понял, что его дом развалился на части, и он теперь не знает, что делать.

— Я готов заплатить, — с ходу сказал он, даже не поздоровавшись.

— Отлично, — кивнул я. — Жду тридцать тысяч.

— С чего бы вдруг? — опешил он. — Разговор был про двадцать.

— Это было позавчера, — терпеливо объяснил я. — А сейчас мне пришлось напрягаться, нервничать, людей сюда тащить. Время — деньги, барон. Моё время — дорогие деньги.

— Ты понимаешь, что это для меня огромная сумма? — он попытался взять на жалость.

— Твои проблемы, — отрезал я.

— Имей совесть!

— Слушай, давай по-честному, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Твой сын накосячил. Его воспитывал ты, а не конюх. Или я не прав?

Мяснов промолчал. Только желваки заиграли на скулах.

— Ну так надо было объяснить, что не надо нарываться на проблемы, — продолжил я. — Они его и так найдут. Вопрос только в том, когда и в каком виде.

— И что?

— А то, что косяк чей? Твой. Ты его не научил, что за всё в этой жизни надо платить. Иногда — деньгами. Иногда — головой.

Он молча зыркал на меня. Но я видел, что он уже понял — спорить бесполезно. Его замок лежал в руинах, войско стояло у ворот, и у него не было ни времени, ни сил, чтобы со мной бодаться.

— Вы ребята очень зря думаете, что вы тут самые сильные в этом болоте, — сказал я, повышая голос. — Есть такие, кто вас одним чихом перешибёт. Поэтому мой тебе совет: пока не поздно — займись делом. Я-то ладно адекватный. А если бы был кто другой? Снял бы ему голову на дуэли и дело с концом.

Короче, денег он мне отдал. Тридцаточку. Красота.

Жаба с хомяком танцевали вальс на радостях. Я даже слышал, как они напевают какую-то мелодию, которую я, к счастью, не узнал.

— Возвращаемся, — сказал я, когда подъехал к Амалии и Лёхе.

— Всё решилось? — спросила Амалия.

— Естественно, — ответил я, похлопывая по туго набитому кошелю.

— Ваше высочество, а мы можем заехать ещё в одно место? — вдруг спросила она, глядя на меня с лёгкой хитринкой.

— В принципе, да, — удивился я. — А что там?

— Мне тоже нужно забрать

Я замер, ожидая чего угодно, но только не такого. Чай попить, со знакомой пообщаться — ещё ладно. Можно было даже понять, если бы ей захотелось повыпендриваться перед кем-нибудь.

Ну, знаете, как это бывает у девушек, когда они хотят показать, что они теперь принцессы, и вообще — «я тут главная, и вы все будете меня слушаться». Но чтобы вот так — взять и поехать выбивать долг у какого-то барона, даже не предупредив меня заранее? Это было уже слишком.

Ну вот так.

Жаба с хомяком вообще замерли, не в силах сказать что-то. Видимо, инфаркт получили от осознания того, что они ещё наварятся. Я даже почувствовал, как они внутри меня пытаются откачать друг друга, чтобы не потерять сознание раньше времени.

Но я их обломал. Это же не мои деньги. Мне от этого ничего не перепадёт. Или перепадёт? Всё-таки я же её сопровождаю — может, хоть что-то отстегнут за беспокойство.

— Неожиданно, — сказал я. — А мы потом проблем не хапнем?

— Не должны, — неуверенно ответила Амалия.

— Что-то мне это не нравится, — покачал я головой.

Может, её обманули? А то она сейчас будет играть в коллектора, а потом в тык мне прилетит.

— Ну, тогда поехали, — сказал я, а про себя подумал: «Да и пофиг. Всё-таки Амалия ни разу меня не подводила».

К замку мы подъехали часам к четырём. Правда, замок там был больше на сарай похож. Такое впечатление, что его строили из того, что осталось после стройки соседней деревни.

На стенах стояла какая-то стража, которая, увидев нас, очень уж напряглась. Наверняка кто-то даже побежал внутрь, видимо, докладывать о нашем приближении.

Мы подошли к замку также метров на пятьсот. А потом поехали вдвоём с Амалией. Меня прямо вот распирало от желания расспросить её. Того и гляди что разорвёт мыльными пузырями от переизбытка любопытства. Но я стойко держался. Показывая лишь лёгкую заинтересованность. Как будто меня это не слишком волнует, а я просто сопровождаю её из вежливости.

— Что изволят господа? — вежливо спросил стражник, когда мы подъехали к воротам.

Ну ты смотри на него. Даже хамить не стал. Явно боится. Слухи о нас вряд дошли сюда. Или просто у них тут принято быть вежливым с незнакомцами, которые приезжают с войском.

Поскольку это мероприятие затеяла Амалия, я прикинулся веником. Пусть сама разговаривает. Я тут просто сопровождающее лицо. Эдакий молчаливый телохранитель с мечом и усталым лицом.

— Мне нужен барон Злобин, — сказала она.

— Прошу прощения, но по какому вопросу? Что мне ему передать? — стражник смотрел на неё с лёгким испугом.

Я прямо смотрел на этого стражника и диву давался. Образец вежливости. Вот как надо разговаривать. А не как обычно: «Валите отсюда, пока по шее не получили». Или: «Вы кто такие? Я вас не звал!» Нет, этот парень был сама любезность.

— Передай, что приехала герцогиня империи Грейн Амалия Рысева, — сказала она, выпрямив спину. — Ждём его здесь.

Стражник исчез за воротами. Мы ждали. Я смотрел на стены, на ворота, на редких птиц, пролетающих над головой. Минуты тянулись медленно.

Когда вышел этот Злобин, у него прям наружу было написано: «мутный тип». Как я это определил? Да легко. Бегающие глазки, лысенький, пузатенький. И почему-то доверия не вызывает. Ни с первого взгляда, ни со второго, ни даже с третьего, если бы я решил дать ему ещё один шанс. Держался он, конечно, хорошо.

— Ты Злобин? — спросила Амалия.

— Чем могу помочь, госпожа герцогиня? — он склонил голову в лёгком поклоне.

— Почему от тебя не поступили деньги купцу Купатову? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Это наше с ним дело, — ответил он, явно нервничая. Его пальцы начали теребить край камзола, а взгляд бегал по сторонам.

— Нет, — отрезала Амалия. — Он мой компаньон. Я пришла за деньгами.

— Э-э-э... — обалдел он от такого напора. Как и я, в общем-то.

— Ты должен восемь тысяч золотых, — продолжила она. — И я их получу сейчас, или сравняю тут всё с землёй.

Ну ни струя себе фонтан! Да из неё переговорщик хуже, чем из меня балерина. И то вопрос спорный. Я так-то по памяти могу какое-то па выдавать, или как там у них это называется. Она же просто взяла и поставила ультиматум. Даже не попыталась поговорить, убедить, пригрозить чем-то более разумным. Просто «деньги сейчас, или будет больно».

Я только хотел влезть в разговор, как Амалия, недолго думая, шарахнула в стену заклинанием. Во все стороны полетели куски камня, и часть крепостной стены просто развалилась. Грохот стоял такой, что у меня в ушах зазвенело.

Эх, не успел.

— Я отдам всё! — заверещал барон, увидев такую картину. Его лицо стало белее мела, а руки начали трястись. — Буквально в течение двух недель.

— Тебе что, вторую стену раздолбать? — спросила Амалия, даже не повышая голоса. — Десять минут тебе на сборы денег.

Я вообще охренел. Это что за дипломатия такая? Я тут, видите ли, надрываюсь, пытаюсь как-то нежно, потихонечку, не нервируя никого. А это пришла — и сразу: «Гони деньги, или кабзда тебе». Что за несправедливость?

И главное — ещё сидит такая на планёрках, спрашивает: «А не будет ли проблем, если вы здесь надавите или то-то сделаете?» А сама поставила его в раскорячку и денег требует. И ведь никто даже пикнуть не посмел. Даже я.

В итоге через двадцать минут он чуть ли не бегом приволок мешок денег, пару векселей и целую пачку расписок. Пришлось пересчитывать на месте — мало ли, обманет. Но всё сошлось.

Жаба держалась за голову, как бы спрашивая: «Что вообще происходит?» А хомяк просто смотрел куда-то вдаль с немым вопросом: «А что, так можно было?» Они оба явно переживали шок.

— Скажи-ка, дорогая, — сказал я, от чего она, как всегда, скривила лицо. — Как же это так всё обернулось?

— Ну... так надо, — дала она полностью исчерпывающий ответ.

— Ммм, — задумчиво протянул я. — Я не то, чтобы настаиваю, но хотелось бы узнать какие-то подробности.

— Да там ничего интересного, — отмахнулась она. — Купец задолжал, барон не платит, я приехала и забрала.

Что-то мне подсказывало, что добиться от неё чего-то дельного вряд ли получится. Поэтому я решил попробовать потом у Лёхи узнать. Может, он там что-то в теме. Он всегда знает больше, чем говорит.

В столицу мы вернулись ночью. Усталые, но довольные. У меня в кармане было тридцать тысяч от Мяснова, у Амалии — восемь от Злобина. Даже если разделить, выходило неплохо.

А пока мы ехали, мне пришла в голову гениальная идея.

В общем, именно это баронство имело прямой путь в империю Астерия. То есть технически мы могли возить туда товары напрямую. А это уже совершенно другой расклад. Особенно по деньгам. Если получится наладить поставки, можно будет зарабатывать в разы больше, чем сейчас.

Как я понял, даже Грейн, который, на минуточку, был гораздо крупнее соседей, по сравнению с Астерией — как небольшая деревенька против столицы. Возможно, это, конечно, сильное преувеличение. И как обычно: небо там чище, трава зеленее, а золото вообще под каждым деревом валяется, причём сразу в сундуках. Бери — не хочу. Но слишком уж авторитетные люди об этом заявляли.

А что, если договориться с Вольным баронством о беспошлинном проезде в качестве платы за помощь? В принципе, можно осилить. Они ведь всё равно будут должны нам за то, что мы разобрались с Мясновым и Злобиным. И за то, что мы разбираемся с болезнью.

Проблема только в болезни. И в дорогах. А точнее — в их отсутствии. Дороги здесь были в виде направлений.

Раньше это, конечно, было бы невозможно. Потому что между Грейном и Астерией лежало три страны. Но сейчас вполне реально. Только с Вольным баронством всё это урегулировать.

У них всё равно сейчас проблемы с провиантом. Даже если всё вернётся на круги своя, пару лет точно придётся где-то закупаться. А значит, они будут заинтересованы в сотрудничестве.

Только вот надо бы поизучать местный менталитет. А то вдруг все встанут в позу. Барон, скорее всего, будет на нашей стороне. Только вот поймёт ли он, какие деньги мимо него проплывают? Может, и копытцем ударить, когда поймёт, что его обделили. Надо всё это обдумать.

В общем, не стоит бежать вперёд лошади. Надо сначала хотя бы понять, как решить вопрос с болезнью. А уже потом идти разговаривать с бароном. А то я сейчас с ним договорюсь, а болезнь вылечить не удастся. Будет эпидемия. И тогда никакие торговые пути не помогут.

***

Утром разговор с бароном Рубцовым напоминал планерку у Боброва.

— Да вы хоть понимаете, что вы сделали? — психовал он, расхаживая по кабинету. Его шаги отдавались гулким эхом от каменных стен, и я на секунду представил, как Бобров стоит на его месте и выдаёт ту же самую тираду. — Вы развалили ползамка у Мяснова! У Злобина разнесли стену!

— Ну так будет наукой для других, — ответил я, откидываясь на спинку стула. — Может, в следующий раз, когда кто-то решит не платить по долгам, он сначала подумает, чем это может закончиться.

— А к Злобину вы зачем попёрлись? — Рубцов остановился и уставился на меня. — Он вообще никакого отношения к дуэли не имел!

— Тоже долги, — пожал я плечами. — Обычные коммерческие дела.

— Да вы его даже знать не знаете! Какие ещё долги?

— Он обманул нашего компаньона, — спокойно сказал я.

— Чего? — барон прищурился. — У вас и компаньоны тут есть?

— Да, — ответил я и посмотрел на Амалию, которая сидела с невозмутимым видом, как будто это не она обещала сделать на месте замка Злобина ровную площадку без лишних построек. Она даже бровью не повела.

— Мне уже предъявляют претензии, — вздохнул Рубцов, садясь за стол. — У меня сейчас половина баронов на ушах стоит.

— Пусть приходят, — сказал я. — Обсудим.

— Сегодня к вечеру прибудут, им не нравится нынешнее положение вещей, — Рубцов посмотрел на меня с усталой усмешкой.

— А я и не рассчитывал на чай, — ответил я. — Пусть прибывают, поговорим. У меня есть что им сказать.

После этого разговора я просто плюхнулся на кровать в своей комнате и стал размышлять.

Уже вот-вот все данные должны быть собраны, и предстоит работа. Гонцы возвращаются один за другим, управляющие готовят сводки, даже маги, кажется, начали шевелиться и что-то там вычислять. Но сейчас проблема была в этих местных баронах. Естественно, они возбухали. Как же — какой-то пришлый обидел их бедных, не дал им спокойно грабить своих же подданных!

Разговор с ними придётся строить с позиции силы. И вот тут была очень тонкая грань между тем, чтобы не переругаться окончательно, и тем, чтобы договориться. Перегнуть палку, и они закроются, уйдут в глухую оборону, а то и объединятся против меня. Не дожать, и они решат, что я слабак, и начнут проверять на прочность.

Вот ведь проблема.

Вечером мы собрались в огромном зале. Было двенадцать баронов помимо Рубцова. Трое отцов дуэлянтов не присутствовали, как и Злобин. Видимо, у них хватило ума не соваться в эту заварушку.

— Скажи-ка, Олег Валентинович, — обратился к Рубцову один из баронов, похожий на медведя. Здоровенный, с окладистой бородой, широкими плечами и голосом, который гремел как гром среди ясного неба. — Что же это происходит? Приходят пришлые и начинают грабить наши земли?

— Где это? — театрально удивился Рубцов, а я наблюдал за этим театром. Спектакль был явно не первого уровня, но актёры играли с душой.

— У Мяснова ползамка развалили, потом явились к Злобину, — медведь-барон стукнул кулаком по столу. — Это как называется?

— Справедливость, — спокойно ответил Рубцов.

— Странная какая-то тут справедливость, — продолжил этот мужик, похожий на медведя. Похоже, он был самым заводилой. — Очень странная.

— Ну так спроси у него сам, Николай Степанович, — Рубцов кивнул в мою сторону. — Он тебе расскажет.

— Что скажешь в своё оправдание? — Николай Степанович повернулся ко мне.

— Ничего, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

— Ничего? — удивился он.

— А тебе не кажется, что ты много на себя берёшь? — спросил он, прищурившись.

— Мне должны были деньги и не собирались отдавать, — сказал я. — Я действовал по ситуации. Ничего личного.

— За это ты развалил ползамка? — он покачал головой. — А знаешь, сколько это сейчас стоит восстановить?

— Не мои проблемы, — пожал я плечами. — Сдержал бы своё слово — и ничего этого не было бы. Но он решил, что можно не платить. Я показал, что это не так.

— Ущерб не сопоставим, — возразил он. — Да и сумма за дуэль явно завышена.

— То есть хотите сказать, что я могу давать любые обещания, а потом прийти и сказать: «Я погорячился, вот вам три медяка вместо горы золота»? — спросил я.

— Нет, просто можно понимать разумность действий, — сказал он.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Нужно просто не разбрасываться своими словами как базарная бабка. Он хозяин своего слова? Захотел — дал, захотел — обратно забрал. Так не работает.

— То есть ты настаиваешь на том, что не собираешься ничего компенсировать?

— С чего бы вдруг? — спросил я. — Я получил то, что мне причиталось. Законно.

— Понятно, — ответил медведеподобный мужик. — И зачем нам здесь эти пришлые, Олег Валентинович?

— Он вызвался помочь с болезнью, — ответил Рубцов.

— А ты сможешь? — вопрос уже ко мне.

— Возможно, — сказал я.

— То есть не уверен?

— Нет, — честно ответил я. — Но шансы есть.

— И зачем ты тогда нужен? — спросил он, скрестив руки на груди.

— А зачем вы тут нужны? — вопросом на вопрос ответил я.

— Мы вообще-то живём здесь, — гордо сказал он. — Всякие пришлые нам не нужны. Всегда сами справлялись и сейчас справимся.

— Да я вижу, как вы справляетесь, — усмехнулся я. — Время уже прошло сколько? А толку нет. Только я начал разбираться — и сразу нашлись должники. Значит, до меня вы просто закрывали глаза? А теперь хотите, чтобы я тоже закрыл глаза и ушёл?

Николай Степанович задумался.

— Мы терпим тебя ещё месяц, — сказал он наконец. — А потом, если результатов не будет, будь добр покинуть наши земли.

— Не пойдёт, — ответил я.

— Что? Ты не наглей!

— Нисколько, — спокойно сказал я. — Я делаю вашу работу, а благодарность какая-то не очень. Поэтому если у меня всё получится, вы мне даёте свободный проезд для моих людей и моих товаров в Астерию.

— Нас это не устраивает, — отрезал Николай Степанович.

— Ну тогда либо я остаюсь здесь и занимаюсь своими делами так, как посчитаю нужным, — сказал я, повышая голос. — Либо просто уезжаю обратно. А когда у вас через пару месяцев вымрет большая часть населения от голода и засухи вперемешку с болезнью, сами придёте. Только вот силёнок у вас диктовать свои условия уже не будет. Никаких денег, никакой воды, никакой еды. И даже маги уже не знают, что делать.

Я замолчал, давая ему осмыслить сказанное.

— Мы решим свой вопрос и без тебя, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Может, решите, а может, и нет, — пожал я плечами. — Этого я не знаю. Но согласитесь: вы мне оставили условия, я выдвигаю вам встречные. По-моему, всё справедливо. А тот факт, что вы местные сильные бароны, нисколько не вызывает во мне каких-либо чувств преклонения перед вами.

Я замолчал, а он буравил меня взглядом. В зале повисла напряжённая тишина. Кто-то кашлянул, кто-то переглянулся с соседом. Я чувствовал, как на меня смотрят двенадцать пар глаз.

И тут я решил закинуть ещё одну фишку.

— Поскольку вы все здесь вольные бароны, — сказал я, — предлагаю голосование.

Зал зашумел. Ну ещё бы! Я этим дяденькам сейчас ой как польстил. Они же обожают, когда к ним относятся как к самостоятельным властелинам, а не как к вассалам.

В итоге за меня проголосовало семеро. Против — шестеро.

— Так у нас нет четверых, — возразил Николай Степанович.

— Их известили, они не приехали, — ответил Рубцов. — Ты сам знаешь закон.

Тот лишь скрежетнул зубами, но промолчал. Его лицо побагровело, кулаки сжались, но спорить с законом он не решился.

Когда все разошлись, мы пошли в кабинет к Рубцову.

— Ты, зятёк, конечно, тёртый калач, — сказал он, качая головой. — Тебе палец в рот не клади — по локоть оттяпаешь.

— Стараемся, — ответил я скромно. Ну а что? Доброе слово оно и морозному шакалу приятно.

В дверь постучали. И зашёл секретарь.

— Последний гонец приехал.

Я сидел заваленный кипой бумаг и отчётов. Складывалось впечатление, что все гонцы, которых мы отправили, решили устроить соревнование: кто привезёт больше пергаментов, а я потом должен буду всё это разобрать и осмыслить. Глаза уже слипались, пальцы устали перелистывать страницы, а голова начала напоминать переполненный склад, в котором давно пора сделать ревизию.

Рядом сидела Амалия, которой это всё уже, по-моему, надоело. Она сидела с таким видом, будто готова была в любой момент встать, выйти и заняться чем-то более полезным. Может, разрушить ещё пару замков. Или хотя бы прогуляться. Время от времени она брала очередной лист, пробегала глазами, что-то помечала и откладывала в сторону. Я был благодарен за помощь, но видел, что она уже на пределе.

— Что-то много бумаг, — сказала она, откладывая очередной отчёт.

— Много, — согласился я. — Но просвет виден.

— Какой?

— Три деревни, в которых люди начали болеть чуть раньше — буквально на день-два, — я ткнул пальцем в карту. — То же самое и с источниками. С источниками было сложнее, но по крайней мере теперь есть ясность. Плюс-минус проблемы с водой начались тоже в этих трёх деревнях.

Амалия подошла к карте и посмотрела на отмеченные точки.

— Значит, это эпицентр?

— Похоже на то, — кивнул я. — Если болезнь действительно распространяется от одного источника, то он должен быть где-то рядом с ними. Или внутри них. Или под ними.

— А что говорят местные?

— Местные говорят разное, — вздохнул я.

Дело в том, что когда гонцы объезжали все деревни, замки баронов и города, никто толком не мог ответить, когда всё началось. «Ну, как-то само», «недели две назад, а может, три», «а кто его знает, я не считал» — всё это была какая-то неубедительная каша. Им пришлось буквально выпытывать у людей информацию и чуть ли не палками заставлять их вспоминать. И это людей только пугало, а не настраивало на разговорный лад. Гонцы возвращались уставшие и злые, с жалобами на «непонятливых крестьян» и «бестолковых старост».

— Мы провели эксперимент.

— Эксперимент? — она приподняла бровь.

— Да. Я сказал Лёхе взять одного больного и увезти его подальше. За пределы земель, где видели болезнь.

— И что?

— Понемногу он пошел на поправку, — сказал я. — Без лечения, без магии. Просто уехал — и стало лучше. А потом его вернули — и всё началось по новой.

— И что это значит? — Амалия нахмурилась.

— Это значит, что есть некий источник, который и распространяет болезнь, — ответил я. — Если это вообще она.

— А что тогда? — спросила она.

— Пока непонятно, — честно признался я. — Может быть, какое-нибудь отравление. Может, яд. Может, что-то магическое. Но явно не естественная болезнь.

— А как это с водой связано?

— Пока не знаю, — ответил я. — Возможно, никак. Возможно, всё дело в чём-то другом. Но мы это выясним.

Вообще в этой истории было много странностей. Почему при удалении от источника она ослабевает? Если это яд, он не должен сам собой развеиваться. Если это заклинание, кто-то должен его поддерживать. А если это что-то другое, то что именно?

И причём здесь действительно вода? Это вообще никак с болезнью связано быть не может. Или может? Пока я не знал.

Я перечитал всё, что удалось найти про исследования этих горе-магов, и мне выяснить ничего не удалось. Так-то на них тоже наговаривать не стоит. Они реально работали. Проводили анализы, пробовали разные зелья, изучали симптомы. Только всё мимо.

— Может, они просто не знают, что искать? — предположила Амалия.

— Или не умеют искать, — добавил я. — Толку от них пока как с козла молока.

То ли им знаний не хватает, то ли мозгов и смекалки. Но то, что они проделали, судя по отчётам, не маленькую работу — это точно. Они перебрали десятки вариантов, опросили сотни людей, испробовали кучу рецептов. И всё равно — ноль.

Так что зря я на них косо смотрел. Надо будет их потом реабилитировать перед Рубцовым. Сказать, что они хотя бы старались, а не просто сидели сложа руки. Но это всё потом. Сначала нужно решить главную проблему.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. В голове крутились мысли, и какая-то из них всё время норовила выскочить, но никак не могла оформиться в чёткую идею.

***

Барон Рубцов Олег Валентинович сидел в кабинете и задумчиво смотрел в окно. За стеклом сгущались сумерки, и где-то вдалеке уже зажигались первые огни — кто-то возвращался с полей, кто-то просто не хотел сидеть в темноте. А он сидел и думал о том, как всё странно устроено в этом мире.

После того как Александр поставил на место этих выскочек — Мяснова, Злобина и прочих любителей лёгких денег — Рубцов готов был дать разрешение на помолвку со своей второй дочерью.

Если честно, он уже давно хотел поставить их на место, но всё ждал подходящего момента. А тут такой случай: парень пришёл, разобрался, и даже кое-что себе сумел выторговать. И главное всё получилось просто и эффективно.

Хотя непонятно, уйдёт он или останется. Ведь помолвка-то липовая. Всего лишь прикрытие, временная мера, чтобы отвязаться от более навязчивых женихов и невест. Но если подумать... С таким зятем он бы всех этих баронов построил. Построил бы так, что они бы и пикнуть не посмели. Одним своим присутствием он уже заставил их притихнуть и задуматься.

Надо бы как-нибудь привязать его к баронству. Только вот как?

Что можно предложить человеку, у которого полно денег, немалые магические способности, куча власти и он неплохой воин? Пожалуй, тут, наверное, подойдёт какое-нибудь общее дело. Что-то, что будет интересно им обоим. Может быть, торговля. Или развитие земель. Или что-то ещё, что может принести выгоду и ему, и баронству.

Хотя нужно ли оно ему? Этот вопрос мучил Рубцова больше всего. Ведь у Александра уже есть всё, что только можно пожелать. Зачем ему ещё какие-то проблемы в виде этого баронства?

Даже другие баронства как будто бы попритихли. И просто следили за развитием ситуации. Никто не лез. Все ждали, что будет дальше. И это молчание было почти страшнее открытой вражды.

Вообще с этими баронствами была путаница ужасная. Но таковы традиции. Вольные баронства были разделены на пять больших частей. Каждая со своими законами, порядками и обычаями. И баронство Рубцова было, считай, самым бедным, но они выезжали за счёт торговых пошлин. У них преимущественно скалистая местность, что-то выращивать сложно, а для скотины кормов не хватает. Так что едой особо не поторгуешь.

Однако оно было единственное среди всех, у кого был прямой проход в Трейден и Астерию. Поэтому выживание в большинстве за счёт торговых пошлин. И теперь, мало того, что из-за болезни они лишились основного источника дохода, так ещё и люди того и гляди с голоду помирать начнут.

Николай Степанович Засечин уже давно пытается строить ему козни и подвинуть его. Однако пока что ничего не получается. Засечин был хитрым и изворотливым, как лиса, но Рубцов знал, что за его спиной стоят соседи, которые только и ждут, чтобы урвать кусок пожирнее.

Причём Рубцов прекрасно знал, что Засечин якшается с соседом. И он думал, если бы у тех тоже не начались проблемы с водой и болезнью, Засечин бы его уже подвинул. Соседи давно точили зубы на это баронство, и Засечин был для них идеальным инструментом. Он и сам не прочь был занять место Рубцова, а заодно и получить долю от торговых пошлин.

Причём у них уже был откровенный разговор. И Рубцов объяснял Засечину, что если он займёт его место, то их баронство будет фактически в руках соседей. Но тот не хотел ничего слушать и отрицал связи с соседями, обвиняя Рубцова, что он недостаточно хороший и недальновидный правитель. «Ты просто боишься конкуренции, Олег Валентинович!» — говорил он, а сам при этом улыбался такой фальшивой улыбкой, что Рубцову хотелось его придушить.

Однако после этого разговора Засечин немножечко притормозил свои наезды. Может, понял, что Рубцов не так прост, как кажется. А может, просто ждал удобного момента.

А сейчас началось вновь. Засечин опять зашевелился.

— Ладно, посмотрим, — пробормотал он себе под нос. — Может, зятёк чем поможет.

Он усмехнулся своим мыслям. Зятёк. Как странно это звучало. Ещё пару месяцев назад он и думать не мог, что будет называть так какого-то пришлого принца. Но жизнь — она такая. Всегда преподносит сюрпризы.

Рубцов поднялся из-за стола, подошёл к окну и посмотрел на заходящее солнце. Завтра будет новый день. И кто знает, что он принесёт.

***

Сашка ехал и размышлял. Наконец-то он сможет с ней увидеться! Сердце билось чаще, чем обычно, и даже ветер в лицо казался теплее. Последние дни тянулись бесконечно долго, и всё это время он думал только об одной встрече.

С одной стороны, ему было горько, что они не смогут быть вместе. Ведь она — дочь барона, а он — простой солдат, без роду и племени. Разница в положении была как между небом и землёй, и он прекрасно это понимал.

Но, с другой стороны, ему нравилась эта девушка, и он всегда был рад с ней пообщаться. Даже если это всего лишь короткая встреча в коридоре замка или случайный разговор на стене во время караула.

Только вот в прошлый раз ему чётко дали понять одни ребята, что он ей далеко не ровня. Хотя она и даже её брат за него заступились. Тогда это были сыновья местных баронов, которые решили, что простой солдат не имеет права даже смотреть в сторону их круга. Но Сашка не обратил внимания на их угрозы. Он привык к тому, что его недолюбливают за то, что он не такой, как все. И это его даже забавляло.

Ну, по крайней мере, он может с ней свободно пообщаться. И он даже купил ей подарок. Красивую шёлковую ленту. Отдал кучу денег — больше, чем тратил на себя за месяц. Конечно, этим Алевтину не удивишь, но всё же главное — внимание. У неё есть всё, что она захочет. Но Сашка надеялся, что лента будет для неё знаком того, что он думает о ней. Даже если она никогда не узнает, сколько он за неё отдал.

Он шёл по коридорам замка, когда увидел её. Она стояла у окна, и солнечный свет падал на её волосы, делая их золотистыми. Она улыбнулась и пошла к нему навстречу. И только Сашка хотел сказать «здравствуй», как появилась эта троица.

— Опять ты? — спросил сын барона Мяснова, подходя к Сашке. Его два прихлебателя, как всегда, были с ним.

Настроение Сашки не смогли испортить их рожи. Хотя их прошлый разговор был на повышенных тонах, он уже привык к их выходкам.

Что же, придётся потерпеть.

— Я же сказал тебе всё в прошлый раз, — сказал Мяснов, скрестив руки на груди. — Не лезь к баронессе!

— Александр, это вы? — услышал он вопрос от какой-то девушки.

Вопрос прозвучал как бы фоново. Сразу же, как Мяснов сказал свою фразу. И он поначалу не придал этому значения. Мяснов уже открывал рот, чтобы сказать что-то ещё, но время для Сашки вдруг остановилось.

Перед глазами у него полетели образы и картинки из жизни. Все ужасы, которые он пережил. Все эти воспоминания нахлынули на него одновременно, и он на мгновение потерял связь с реальностью.

Сердце ударило, остановилось и упало куда-то в район желудка. Потому что этот голос принадлежал девушке, которую он никак не ожидал и не хотел здесь встретить. Графиня Амалия Рысева. Хотя, вроде бы, герцогиня, мелькнула у Сашки мысль. Он повернул голову, когда она уже почти подошла.

— Госпожа герцогиня, — сказал он упавшим голосом и поклонился. Хотя поклон наверняка вышел деревянным, так как тело его плохо слушалось. Он чувствовал, как дрожат руки и как холодеют пальцы.

— Можно просто госпожа Амалия, — улыбнулась она. — Я не ожидала тебя тут встретить. Теперь ты служишь здесь?

— Да, госпожа Амалия, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я так и не поблагодарила вас за то, что вы убили тех трёх магов, и крепость смогла продержаться до нашего подхода, — сказала она, глядя на него с тёплой улыбкой.

— Это была моя работа, — скромно ответил Сашка.

— Ах, как мне нравится ваша скромность, Александр, — она покачала головой. — Когда будет свободная минутка, найдите меня. Пообщаемся.

Она махнула ему ручкой и пошла дальше, оставляя за собой лёгкий шлейф духов и ощущение, что мир снова стал реальным.

Эта троица малость обалдела. Потому что они-то явно не знали о том, что Сашка не совсем обычный деревенский увалень. Их лица вытянулись, а глаза расширились. Мяснов даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов.

И тут какой-то парень, который можно сказать проходил мимо, вдруг свернул к их компании. Причём он просто прошёл мимо них, задев одного плечом. От чего прихлебатель Мяснова чуть не упал.

— Здравствуй, — сказал этот парень, посмотрев Сашке в глаза.

И тут Сашка застыл. Обычные человеческие глаза этого парня внезапно стали жёлтыми с вертикальным зрачком. Те самые глаза, в которые он смотрел, прогоняя огромную чёрную тварь Мёртвых земель, когда думал, что это иллюзия принца Александра. Но теперь он знал, что это была не иллюзия.

— Здравствуйте, — чуть ли не заикаясь, сказал Сашка.

— Меня зовут Валера, — представился парень. — Как будет время, найди меня. Обсудим нашу первую встречу.

Когда Валера уже собирался уходить, дорогу ему преградил тот парень, которого он толкнул. Видимо, решил показать, что он тут главный.

— Тебе бы стоило извиниться, — сказал этот парень, пытаясь казаться грозным.

— Ой, прости, дружище, — сказал Валера, поворачиваясь к нему. — Я не специально, просто торопился к старому знакомому.

Он хлопнул его по плечу. И от этого хлопка парень внезапно рухнул на колени, как будто его сбила с ног невидимая сила. Валера даже не заметил этого. Он просто развернулся и пошёл дальше, оставляя за собой замешательство и лёгкий испуг.

Эта троица ребят находилась в непонятном состоянии. Они уже, видимо, не знали, что делать. Но Мяснов всё же решил не заминать эту тему. Он попытался собраться с мыслями и взять ситуацию под контроль.

— Значит так... — начал он, но договорить не успел.

— Саня!!! — раздался крик на весь коридор.

Ну вот и всё, подумал Сашка. Они все здесь. Он повернул голову на всякий случай, чтобы убедиться, хотя и так прекрасно знал, что это был принц Александр. Его фигура появилась в конце коридора, и он шёл быстрым, уверенным шагом.

— Не ожидал тебя тут увидеть, — сказал принц, когда подошёл ближе. На его лице была лёгкая улыбка, как у человека, который только что нашёл старого друга в неожиданном месте.

— Здравствуйте, ваше высочество, — ответил Сашка, чувствуя, как его голос предательски дрожит.

— Извини, как всегда, тороплюсь, — сказал принц, хлопнув его по плечу. — Но как будет минутка — заскочи, поболтаем. Вспомним былые деньки. Радостно сказал он.

— Хорошо, обязательно, — ответил ему Сашка, косясь на эту троицу, у которых на лицах был явный испуг.

— Ба, какие люди! — сказал принц, обернувшись к Мяснову и его компании. — Уже здоровы. Будут деньги — заходите, подуэлимся.

Испуг на лицах этой троицы только увеличился. Они попятились, как будто увидели призрака.

— Прошу простить, господа бароны, — сказал Сашка, набравшись смелости. — Но мне нужно идти. Отчитаться перед бароном Рубцовым.

Ведь чего ему теперь бояться? Каких-то там баронов? Опасаться стоит не их. Александр, который стирал в порошок армии, Амалия — маг огромной силы, и вместе с ними дракон. Они будут пострашнее.

Алевтина, которая смотрела на всё это с интересом, тут же предложила его проводить. Он, конечно же, согласился. Уже не чувствуя ни страха, ни неловкости, он взял её под руку, и они пошли по коридору, оставляя позади растерянную троицу.

— А я думала, что это преувеличение, — сказала она Сашке, когда они отошли достаточно далеко.

— Как бы я хотел, чтобы это было так, — ответил он, глядя ей в глаза.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что он забыл обо всём на свете.

А где-то позади, в коридоре, стояла троица баронских сынков и переваривала увиденное. Они только что поняли, что тот, кого они считали безродным солдатом, на самом деле знаком с очень опасными людьми. И что им, возможно, стоит пересмотреть своё отношение к нему.

Барон Засечин Николай Степанович сидел задумчиво, глядя на бумагу. И в его голове скрежетали шестерёнки мыслительного процесса. Не любил он думать, а уж тем более извиваться как уж на сковородке, хитрить и выгадывать. Не его это.

Он был человеком простым и прямым: если что-то не нравится — берёшь дружину и идёшь разбираться. Без лишних слов, без бесконечных переговоров и хитрых многоходовок.

Вот раньше было здорово. Что-то не понравилось? Собрал дружину и пошёл набил рожу супостату. А сейчас нельзя, видите ли. Есть законы, договорённости, какие-то там «моральные нормы».

Словно кто-то специально придумал всё это, чтобы жизнь стала сложнее. И эти бесконечные согласования, совещания, поиски компромиссов... Всё это погружало его в печаль и тоску. Он чувствовал себя рыбой, которую вытащили из воды и заставили жить на берегу.

Какие-то уступки, взаимопомощь. Зачем всё это надо? Раньше он решал вопросы быстро и эффективно. А теперь нужно было думать, просчитывать последствия, взвешивать каждое слово. Это было утомительно и противно его натуре.

Только вот одно дело — что ему это не нравилось, и совершенно другое — что без этого сейчас никуда. Жизнь изменилась, и приходилось меняться вместе с ней.

Рубцов как человек ему, конечно, нравился. Серьёзный мужик! Толковый, хозяйственный, умеет держать слово. Даже враги признавали, что Олег Валентинович — правитель достойный. Однако он засиделся на своём месте. И Засечин очень давно его хотел подвинуть. Только вот всё никак не получалось.

И тогда на помощь пришёл барон Вершинин. Из соседнего Вольного баронства. Он предложил дружбу и взаимопомощь. Сказал, что у него есть опыт и связи, и что вместе они смогут добиться большего. Засечин поначалу обрадовался. Наконец-то появился союзник, который понимает, что иногда нужно действовать жёстко и быстро.

Только вот методы у него какие-то, такие себе. Но чем больше они действовали совместно, тем хуже ему становилось. Не нравилось ему всё это. Какие-то удары из-под тишка, распускание слухов, подкуп мелких баронов. Мутно всё. Словно Вершинин играл в какую-то свою игру, правила которой Засечин не понимал.

Причём что было странно — результата не было, а Вершинин продолжал спонсировать его и подталкивать на очередные непонятные действия. Деньги текли рекой, обещания сыпались одно за другим, но конкретных результатов, увы, не было. Засечин начинал подозревать, что его просто используют.

А потом Засечин попался. Спалился на какой-то мелочи. Рубцов тогда вызвал его и отчитал. У них был долгий разговор. Засечину пришлось тогда покаяться и сказать, что он сделал это по глупости. Точнее, почти всё.

Про Вершина он не сказал ни слова. Не потому, что боялся, а потому что не хотел выглядеть глупо. Сказать, что его водили за нос? Нет уж. Лучше уж признать собственную ошибку, чем признать, что тебя использовали.

А Рубцов всё равно прочитал ему нотацию по поводу таких поступков. И также вскользь упомянул, что враги неровно дышат к их баронству. Так что нужно не дрязги устраивать между собой, а сплотиться. Вместе мы сила, поодиночке — слабы.

В итоге, когда Засечин вернулся обратно в свой замок, он занялся тем, что любил меньше всего. Стал размышлять. И получалась очень странная картина. Все эти телодвижения совершались, чтобы подорвать авторитет Рубцова. Его власть начала шататься.

Только вот всё это не прибавляло нисколько авторитета самому Засечину. Наоборот, он выглядел как мелкий интриган, который не способен решать вопросы напрямую.

Надо было это всё прекращать. Но тут случились болезнь и засуха. И всё пошло по второму кругу. Вершинин убедил его, что уже очень скоро он займёт место Рубцова. «Всё идёт по плану, — говорил он. — Ещё немного, и баронство будет твоим». Тогда ему пришлось тянуть на свою сторону пару сторонников, обещая им золотые горы. Только вот где эти горы взять, непонятно. Сам Засечин был небогат, а Вершинин, хоть и обещал поддержку, явно не собирался делиться своими средствами.

И тут появился этот парень — принц Александр. И пришло срочное задание, попытаться как-то его унизить. Его сторонники, бароны Мяснов, Гречихин и Поддубный, отправили своих сыновей для решения этого вопроса на пир в честь приезда принца. Только вот там всё прошло далеко не по плану. Принц разделал их как кутят. И загнал в долги. И теперь эти долги возмещать ему, Засечину.

Он помнил тот разговор. Принц оказался далеко не дураком. И очень наглым. Засечин думал, что перед его статусом тот стушуется и будет мямлить. Как же он ошибался. Принц держался уверенно, говорил жёстко, и в его глазах не было ни капли сомнения. Он знал, чего хотел, и умел этого добиваться.

Вот таким должен быть союзник! Умным, расчётливым и сильным. Который может не только словами, но и делом подтвердить свою правоту. А Вершинин... Вершинин только обещал. И деньги давал, но какие-то непонятные. И цели были какие-то мутные.

Он сообщил Вершинину о затратах на эту операцию. Тот пока что ничего не ответил. Но такая ситуация уже была, где Засечина выставили крайним. И он не надеялся, что ему эти деньги компенсируют. Скорее всего, Вершинин просто сделает вид, что ничего не произошло, или скажет, что Засечин сам виноват.

Чем больше он смотрел на всё это со стороны, тем больше ему не нравилось. По сути, Вершинин его просто использовал. И здесь был вопрос даже не денег. Сейчас он фактически помогает врагам. Тем, кто хочет ослабить их баронство, подорвать его изнутри.

Пожалуй, с него хватит. Пусть Вершинин сам разбирается с Рубцовым. А он, Засечин, выйдет из этой игры. Пока не поздно. Пока он ещё может сохранить лицо и не стать окончательно чьей-то марионеткой.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. За стеклом сгущались сумерки, и где-то вдалеке уже зажигались первые огни. Нужно было принимать решение. И он его принял.

***

Я, конечно, был удивлён, что Саня тусуется в Вольных баронствах. Как-то даже забыл про него. Мелькал где-то на периферии сознания, а тут — на тебе, собственной персоной. Может, здесь удастся его как-то заманить на службу. Парень он толковый, проверенный, да и пустотники на дороге не валяются. Но это ладно, фиг с ним. Теперь у нас другая проблема. Гораздо серьёзнее.

Мы ничего не нашли.

Базу мы разбили в одной из деревень. Хорошевка отличалась тем, что в ней было достаточно много домов. И мы попросили выделить нам пару. Староста, естественно, не смог отказать такой толпе народа, и пару семей потеснилась с другими жителями. Естественно, временно. Обещали, что как только закончим — освободим.

Один дом помельче заняли мы с Амалией. С нами ещё был Валерка, который попёрся на кой-то чёрт в эту глухомань. Видите ли, от кого-то он услышал, что здесь делают чудесные плюшки, пироги и ватрушки. Вот и решил попробовать. Он уже третий день ходил по деревне и дегустировал всё, что ему подсовывали. Местные бабки были в восторге, а я только надеялся, что он не придет ко мне за деньгами, так как свои закончились.

Ну а мы бегали уже пятый день и ничего не могли найти. Я уже и жителей сам опрашивал, и большие круги делал по прилегающим землям. Всё бестолку. Я ходил по полям, оврагам, забирался на холмы и спускался в низины. И нигде не было ни малейшего намёка на источник болезни или причину пересыхания воды.

Естественно, я всё сканировал. Магическое зрение работало на полную мощность, я проверял каждый куст, каждый камень, каждый ручей. Только вот ничего не находил. Никаких аномалий, никаких следов магии, никаких отклонений. Всё было чисто, как слеза младенца.

Это начинало меня бесить.

— Может, где-то ошибка? — спросила Амалия, когда я вернулся с очередного бесполезного поиска, чувствуя себя выжатым как лимон.

— Возможно, — ответил я, устало опускаясь на лавку и прикрывая глаза. — Тогда придётся ещё больше круг делать. А это больше земель и больше времени. А время, как назло, поджимает.

— Куда деваться-то? — вздохнула она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Надо работать.

Короче, я разослал всех шерстить земли, которые я уже проверил. Чтобы под каждый камешек заглянули, пощупали каждое дерево и допросили абсолютно всех ещё раз. А сам поехал дальше исследовать новые территории. Теперь решил расширить круг поиска. Может правда, просто не туда смотрели.

И вдруг, откуда ни возьмись, пятеро всадников. Вылетели из-за поворота, как черти из табакерки. Лошади в мыле, морды злые, взгляды настороженные.

— Стоять! — заорал один из них, осаживая коня в двух шагах от меня.

Я в общем-то сидел на камушке, а рядом паслась Гнида, поедая какую-то жухлую траву, но на всякий случай встал. Гнида подняла голову, посмотрела на всадников, фыркнула и продолжила жевать. Ей было всё равно. Её философия была проста и понятна: пока есть трава — жизнь прекрасна.

— Ты местный? — спросил тот, кто орал, мужик с густой бородой.

— Ну, не то чтобы... — начал объяснять я, прикидывая расстояние до ближайшего укрытия и варианты развития событий.

— Сойдёшь, — резко заткнул меня он, сплюнув сквозь зубы. — Едешь с нами. Живо!

Я уже хотел было начать им хамить, применив какое-нибудь заклинание. Но тут я заметил на их доспехах гербы, которые не были похожи на гербы Рубцова.

— А это вообще кто? — подумал я. Вольные баронства, они на то и вольные, что каждый второй считает себя если не королём, то как минимум вершителем судеб.

— Дело в том... — начал я, пытаясь вставить слово.

— Да мы плевать хотели, — прервали меня опять, и бородатый наклонился с седла, оказавшись почти вплотную к моему лицу. — Давай, расскажи, что всем нам потом отрубит голову твой папаша. И какой ты великий воин, и как тебя все боятся.

Я вообще обалдел от подобного. Ну ни фига себе! Это вообще-то моя запатентованная фраза. Какого чёрта? Я её придумал, я её использую, а тут какие-то проходимцы меня же ею и тычут, причём с такой интонацией, будто меня цитируют. Обидно, между прочим. Тут же все мои заготовки насмарку идут!

— Хорошо, с вами так с вами, — сказал я, решив не спорить. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Только не вздумай баловать, а то мы тебя прибьём ненароком, — предупредил бородатый, похлопывая по рукояти меча. — У нас приказ: если кто рыпается — валить на месте, не разбираясь.

— А вы вообще кто? — спросил я, пытаясь сделать максимально наивное лицо. Получилось, наверное, так себе, потому что всадники переглянулись и хмыкнули.

— Мы передовой дозор барона Вершинина, — гордо ответил он, выпятив грудь колесом.

— Ага, — сказал я и кивнул башкой. Стало яснее вообще прям ни на сколько. Вершинин, Вершинин... Вроде бы мелькала такая фамилия.

И я, в общем, как всегда. Прикинулся кульком с семечками и поехал с ними. Гнида, кстати, совершенно спокойно дала себя оседлать, хотя обычно она поднимала скандал на ровном месте. Видимо, чувствовала, что сейчас не время для выяснений отношений. Заодно по пути задавая им различные наводящие вопросы. Кто такой Вершинин, что он здесь делает, зачем ему понадобился какой-то одинокий путник.

Они, на удивление, были довольно разговорчивы. Видимо, от безделья или от того, что считали меня уже покойником, которому можно рассказывать всё что угодно. Бородатый, которого звали Герасим, оказался настоящим кладезем информации. Он рассказывал мне про Вершинина с таким восторгом, будто речь шла о божестве.

— Наш барон — это сила! — вещал он, размахивая руками. — Он объединит все Вольные баронства! Он построит империю! Он уже собрал много отборных вояк! Мы пойдём на Рубцова, потом дальше. Все полягут к нашим ногам!

В общем, чисто случайно я оказался в самом эпицентре вторжения одного Вольного баронства в другое. И руководил этим всем барон Вершинин. Самый крутой из баронов соседнего Вольного баронства. Грубо говоря, сейчас я должен был с ним пообщаться.

Эти ребятки приняли меня за очередного крутого парня, который только и может, что к папке бегать за помощью. Пока не буду их переубеждать. Всё равно не поверят. Пусть думают, что я никчёмный мальчишка, которого легко запугать. Это даже лучше — чем глупее они меня считают, тем больше шансов, что они расслабятся.

Шатёр барона был приличных размеров. Туда-то меня и привели. Внутри горели факелы, на столе лежали бумаги, а вокруг стояло несколько военачальников. В лагере, кстати, по моим подсчётам, было примерно около двух тысяч человек. По меркам Вольных баронств он собрал фактически всех, кого можно. Меня завели, и я начал слушать, как они собираются захватывать баронство Рубцова, чтобы присоединить к себе.

Прикольно, чё…

Я стоял в углу, как мебель, и слушал их планы. Надо сказать, планы были… гениальными в своей простоте. Они собирались ударить всей массой прямо в лоб, смять оборону, ворваться в главный замок и перерезать всех, кто будет сопротивляться. Видимо, Вершинин был уверен в своём численном превосходстве настолько, что не считал нужным утруждать себя тактическими изысками.

Когда фактически планерка прошла, на меня наконец-то обратили внимание. Главный дядька с хитрыми глазами, которого все называли Сергеем Владимировичем Вершининым, посмотрел на меня с лёгким интересом. Он сидел в кресле, похожем на трон, и поигрывал тяжёлым перстнем на пальце. Взгляд у него был цепкий, оценивающий. Таким взглядом обычно смотрят на лошадь перед покупкой.

— Значит так, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Если расскажешь нам всё, умрёшь быстро.

— А если не расскажу? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Тогда медленно, — сказал он и заржал. Его подчинённые тоже засмеялись, как будто услышали нечто невероятно остроумное. Особенно выделялся тот самый мужик с бакенбардами. У него был такой смех, будто он подавился костью и пытается её откашлять.

— Как-то не очень предложение, — сказал я, качая головой. — Вы бы хоть пообещали отпустить, а потом казнили. А то как-то некрасиво получается. Всё равно помирать, так зачем же всё рассказывать? А так хотя бы надежда была, что живым уйду.

Вершинин прищурился. Видно было, что он не привык к таким ответам. Обычно его жертвы начинали молить о пощаде или, наоборот, плеваться ядом и проклинать всех на свете. А я стоял и рассуждал о правилах хорошего тона при допросе. Это его сбило с толку.

— Ишь ты, какой умный выискался, — ответил Вершинин после небольшого молчания. — Давай, рассказывай, что знаешь про эти земли, про людей Рубцова, про их слабые места.

— Не буду, — ответил я, скрестив руки на груди.

— Тогда ты медленно умрёшь, — с улыбкой сказал барон. Он явно наслаждался игрой. Чувствовал себя большим котом, который решил немного поиграть с мышью перед тем, как её съесть.

— Ну и ладно, всё равно помирать, — ответил я, пожав плечами.

Вершинин удивлённо поднял брови. Похоже, такой реакции он тоже не ожидал. С минуту он молчал, переваривая мои слова. Потом хлопнул себя по колену.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, словно сдаваясь. — Если всё расскажешь, я тебя отпущу. И даже накормлю. Договорились?

Стою я, смотрю на него и удивляюсь. И как он только баронством-то управляет с такой запредельной хитростью? Он что, действительно думает, что я ему поверю? Я, конечно, выгляжу как сопляк, но не настолько же. Или у них тут принято верить врагам на слово?

— Ну, не знаю, — начал изображать я неуверенного парня. — А вдруг вы обманите?

— Ты что, баронскому слову не доверяешь? — влез тот самый мужик с бакенбардами, который до этого активно жестикулировал на планерке. Его бакенбарды были такие пышные, что казались отдельным существом, пристроившимся на его лице.

— А ну да, — сказал я, изображая просветление. — Баронское слово. Это в корне меняет дело. Честное баронское слово — оно как гранитная скала. Оно нерушимо. Что вы хотели бы знать?

Вершинин наклонился вперёд, опершись локтями о стол.

— Что можешь рассказать про принца Александра? — спросил меня Вершинин, и в его голосе послышался неподдельный интерес. Так вот оно что! Он не просто так держит меня здесь. Ему нужна информация обо мне.

— В народе говорят, что олух редкостный, — сказал я, ни капли не соврав даже. Говорили же такое? Говорили.

— А зачем он сюда приехал? — продолжал допытываться Вершинин.

— Так, от болезни излечить и решить проблему с источниками, — честно ответил я. — Говорят, люди Рубцова тут мучаются. Скот дохнет, дети болеют. Вот он и приехал, чтобы разобраться.

— Получается? — спросил Вершинин, барабаня пальцами по столу.

— Пока не особо, — честно ответил я. — Ищут, но не находят. Может, проклятие какое, а может, и правда природа так распорядилась.

— Хмм, — задумался Вершинин. — Может, подождать, пока он попробует решить эту проблему? Вдруг он и вправду что-то найдёт, а мы потом его просто… того.

— Нет, действовать надо сейчас, — сказал тот же дядька с бакенбардами, который агитировал меня довериться баронскому слову. Похоже, он был главным стратегом или, по крайней мере, считал себя таковым.

— А вы что хотели-то, — на шару спросил я.

— Мы захватим ваше баронство, а потом другие, — пафосно сказал Вершинин, вставая из кресла и проходя к карте. Он провёл пальцем по территории Рубцова, потом обвёл кругом соседние земли. — И сделаем королевство или империю. Я стану королём, или даже императором. А вы все будете моими вассалами. Или трупами.

— Ммм... — протянул я, а сам задумался. Мужик, так-то, дело говорит. Идея в общем-то здравая. Объединить раздробленные земли, создать централизованную власть, навести порядок. Если бы не пара «но».

— Как тебе такой план? — спросил Вершинин, видимо, ожидая, что я начну его хвалить или, наоборот, унижать.

— Неплохо, — ответил я, пожимая плечами. — Амбициозно. Я бы даже сказал, слишком амбициозно для одного баронства, но в целом — интересно. Сейчас вторгнитесь несколькими отрядами в двух или более местах.

— Ну вообще-то нет, — сказал он, явно удивлённый моей смелостью. — Только здесь. Мы собрали все силы в кулак и ударим по центральному поместью.

— Только здесь? — уточнил я, приподняв бровь.

— Только здесь.

— Так ведь гораздо лучше было бы, чтобы отрядов было несколько, — сказал я, делая вид, что делюсь ценными советами, а сам уже прикидывал, какую кашу я могу заварить в их рядах. Если они разделятся, у меня появится больше возможностей для манёвра. Можно будет перехватывать отдельные группы, выводить их из строя, создавать иллюзию невидимой армии.

— Думаешь? — задумался Вершинин, потирая подбородок. — Вообще неплохая идея. Чем больше отрядов, тем больше паники.

— Не-не-не, — опять влез тот же мужик с бакенбардами, который, видимо, считал себя главным стратегом. Его лицо побагровело от возмущения. — Мы уже всё подготовили.

— Ну, раз подготовили, тогда одним и вторгайтесь, — сказал я, с трудом сдерживая улыбку. Самое сложное тут было просто не заржать в голос. — Говорят, менять планы перед боем — плохая примета.

— Во-во, — поддакнул мне этот же мужик, явно довольный, что его мнение поддержали.

— Ещё вопросы есть? — уточнил я, переводя взгляд на Вершинина. — А то я тороплюсь. У меня, знаете ли, дела.

— Вопросов больше нет, — сказал Вершинин после паузы, и его голос стал холодным и стальным. — Так что казните его. Живо! И чтоб я его больше не видел!

— Подождите-ка минуточку, — возмутился я, делая шаг назад и вскидывая руки. — Вы же обещали отпустить.

— С врагом не ведутся переговоры, — холодно ответил он, не глядя на меня.

— Но как же так? — всплеснул я руками, набирая обороты. — Ведь слово барона должно быть крепкое и нерушимое! Это же основа основ!

— Это всего лишь военная хитрость, — усмехнулся он, не оборачиваясь. — Всего лишь уловка.

— Печально, конечно, — сказал я, вздыхая с таким видом, будто меня только что лишили десерта. — Но куда же деваться?

Я вздохнул, сделал шаг вперёд и начал действовать. Времени на раздумья не было. Пора действовать.

Выхватываю меч, который у меня, кстати, почему-то не забрали. И начинаю двигаться.

Протыкаю грудь агитатору. Потом охраннику.

У второго охранника понимание в глазах. Тянется к мечу, но я шустрее.

Рядом с Вершининым стоят два мага. Один из них кастует щит. Второй кидает в меня огненный шар.

От шара уклоняюсь. Отвечаю разрывным шаром.

Щит тут же слетает. Часть палатки просто сносит: во все стороны летит земля, куски тел, какие-то щепки.

Вершинин что-то начинает орать. Даже не слушаю.

Бью по второму магу, пока он занят щитом. Тот падает с прожжённой дырой в груди.

Первый маг просто разворачивается и бежит.

Начинается суматоха. Я уворачиваюсь, кидаю заклинания, работаю мечом.

В какой-то момент замечаю, что Вершинин пытается свалить.

Метнулся к нему. Но тот каким-то, видимо, звериным чутьём уклонился.

У него в руке меч. Он замахивается. Я принимаю удар на кинжал. Мечом с разворота сношу ему голову.

Смотрю — ко мне уже несётся толпа народа.

Начинаю разбрасываться во все стороны разрывными шарами. Это немножко осаживает ретивых.

После вкладываю кучу сил в кольцо огня. Заклинание расходится от меня в разные стороны, как гигантская волна. Оно не просто горит — оно пожирает.

Люди горят заживо или получают сильные ожоги, которые трудно совместимы с жизнью. Визг и крики становятся невыносимыми, какофония звуков напоминает ад, вырвавшийся на свободу. Кто-то пытается бежать, но огонь догоняет их, обращая в факелы. Кто-то падает на колени, пытаясь сбить пламя, катаясь по земле.

В радиусе десяти метров всё выжжено до пепла. Там, где стояли палатки, где лежали тела, где была живая земля — теперь лишь чёрная, спекшаяся корка, от которой поднимается дым и смрад. В радиусе пятидесяти метров люди валяются на земле: кто-то пытается сбить пламя, кто-то стонет, кто-то уже не движется.

Небольшая часть бойцов бежит. Кругом догорающий огонь.

Я хватаю голову Вершинина и сваливаю. Волосы, залитые кровью, противно липнут к рукам, но я не обращаю на это внимания.

Хорошо хоть загон для лошадей подальше от лагеря. Я слышу их испуганное ржание, но они сейчас в безопасности. Если бы огонь добрался до них, мне пришлось бы возвращаться пешком, а это совершенно не входило в мои планы. Хотя Гнида после модернизации отделалась бы легким испугом.

Прыгаю на Гниду и отправляюсь обратно. Копыта мелькают, ветер свистит в ушах, и я вжимаюсь в её шею, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать.

Убедившись, что погони за мной нет, еду уже спокойно.

Небольшой мандраж после битвы отпускает. Руки начинают дрожать — я сжимаю поводья, пытаясь унять эту дрожь. Ну нафиг такие приключения. А если б реально был кто-нибудь посерьёзнее и посильней? Помер бы там?

У меня же нет бесконечного запаса магии, как и неуязвимости. Если бы среди их магов оказался хотя бы один уровня выше среднего, который сумел бы поставить нормальную защиту или контратаковать, я мог бы и не успеть.

Надо всё-таки по сторонам смотреть немного. Не только вперёд, но и на людей вокруг. Не считать их всех тупицами, которые не способны на неожиданный ход. Иначе однажды это может закончиться плохо.

Гнида лишь фыркнула, как бы говоря: «Но ты как обычно». Я усмехнулся. Вот уж кто меня знает лучше всех.

Вообще ситуация абсурдная. Привели в лагерь. Не связали, не обыскали, оружие не забрали. Я до сих пор не могу понять, как можно быть настолько беззаботными. Что ж так делает? Или просто не восприняли меня всерьёз? Для них я был просто мальчишкой, и они не видели во мне угрозы. Ну да ладно. Разберёмся по ходу дела.

В лагерь я уже приехал ночью. Луна пряталась за тучами, и деревня Хорошевка утопала в темноте, только кое-где мелькали огоньки в окнах.

— И где же вы были, ваше высочество? — спросила Амалия, оглядывая мой закопчённый плащ. — И почему от вас дымом пахнет? Вы что, в костёр упали?

— Да так, небольшие приключения, — ответил я, спрыгивая с Гниды и поправляя плащ. — Решил немного развеяться.

— Мясо, что ли, жарили? — спросил какой-то парень, плохо одетый, с глуповатым выражением лица. Он стоял в стороне, зевая во весь рот, и, видимо, не понимал, что происходит.

— А ты вообще кто? — уточнил у него я, прищурившись. Я не помнил этого парня, и его присутствие в моём лагере было неожиданным.

— Владимир Рубцов, сын барона Рубцова, — ответил он с лёгкой гордостью, выпятив грудь. — Приехал проведать, как тут мои земли.

— Ааа. — сказал я, кивая. — Ну, тогда понятно. Я так то в плену был.

— Да ну, — удивился Володя, видимо, думая, что я где-то развлекался, а может, просто пил с местными. Он пожал плечами и зевнул снова.

Амалия напряглась. Она-то меня лучше знала.

— Знаешь, кто это? — спросил я у Володьки, достав из мешка голову. Я держал её за волосы, чтобы всем было хорошо видно. Кровь уже запеклась, но всё равно вид был впечатляющий.

Володя подошёл ближе, всмотрелся, и его лицо побледнело так, что стало почти таким же белым, как у мёртвого барона.

— Это... Барон Вершинин, — промямлил он, выпучив глаза. — Но как... почему... он же... он должен был... — Володька начал заикаться и запинаться, пытаясь составить внятный вопрос, но у него это получалось плохо. Он переводил взгляд с головы на меня, с меня на голову, и обратно.

— Ну вот, у него я и был в плену, — сказал я, закидывая голову обратно в мешок. — Понимаешь, они решили, что я — какой-то дурачок, которого можно запугать и допросить. Ну, я их немного разубедил.

— Живые есть? — уточнила Амалия, подходя ближе. Её голос стал деловым, она уже включилась в работу, отбрасывая эмоции в сторону.

— Кто-то точно остался, — ответил я, пожав плечами. — Было их около двух тысяч. Сколько осталось — не знаю. Я не считал. Надо бы трофеи собрать, пока всё не разграбили. Там осталось много всего полезного.

— Сейчас, — сказала Амалия и пошла отдавать распоряжения. Я видел, как она зашагала к костру, где сидели наши бойцы, и начала что-то объяснять им, жестикулируя и указывая в мою сторону.

— А мне можно туда поехать? — спросил Вовчик, подходя ко мне почти вплотную. В его глазах зажглась какая-то мальчишеская искорка, смесь любопытства и глупости. — Я тоже хочу посмотреть.

— Только в плен не попади, — сказал я, глядя на него с сожалением. — Я-то выбрался, потому что кое-чего умею. А вот ты попадёшь — не факт, что назад живой вернёшься. Они, может, и не все там сгорели. Некоторые могли и выжить, и они будут злы. Тебя, так-то, за минуту могут в капусту порубить.

— Скажите тогда отцу, что я доблестно погиб, сражаясь с врагами! — пафосно сказал Вовка, выпятив грудь и приложив руку к сердцу. Он явно представил себя героем, павшим на поле боя, и ему это даже понравилось.

— Нет, — ответил я жёстко. — Я ему скажу, что я тебя не видел и куда ты делся, знать не знаю. Нафиг мне надо отвечать за тебя, если ты решишь поиграть в войнушку и пропадёшь. Пусть сам твой папенька тебя ищет по лесам и болотам.

Тот явно обалдел от такого предложения. Он открыл рот, хотел что-то возразить, но так и не нашёл слов. Похоже, он привык к тому, что все вокруг относятся к нему, как к наследнику, и выполняют его просьбы. А тут какой-то проходимец говорит ему «нет». Да ещё и в такой грубой форме.

— Но… но… я же сын барона… — начал было он.

— А я, знаешь ли, тоже не последний человек, — ответил я, усмехнувшись. — И если ты хочешь геройствовать, делай это в другом месте, подальше от меня. У меня сейчас другие заботы. А твой труп мне только лишняя головная боль.

В общем, на следующий день я решил немного передохнуть. Я понял, что последние события вымотали меня, и если я продолжу в том же темпе, то рискую просто упасть с ног. Я проснулся поздно, когда солнце уже стояло высоко, и с трудом открыл глаза.

Лёха с Вовчиком стартанули туда, забрав с собой около трёхсот человек. Я видел, как они уезжали — стройные колонны пеших и конных, с телегами и подводами. Лёха, как всегда, был серьёзен и сосредоточен, а Вовчик, напротив, выглядел возбуждённым. Он что-то кричал, размахивал руками и явно наслаждался моментом, чувствуя себя главнокомандующим.

Также, на всякий случай, взяли человек тридцать крестьян и двадцать телег. Со всех близлежащих деревень собирали. Все хотели поживиться, прихватить что-то с богатых обозов Вершинина.

Уже к вечеру начали подъезжать первые телеги с трофеями. Это было впечатляющее зрелище: тяжёлые подводы, гружёные мешками с зерном, бочками с солониной, тюками с чем-то, связками оружия. Следом шли люди, вели захваченных лошадей, несли на плечах какие-то узлы, доспехи, даже посуду. На лицах у всех сияли улыбки, и обсуждали они только одно: как ловко мы разделались с захватчиками.

Хомяк с Жабой естественно только радовались.

Народ на меня посматривал с испугом. Но когда узнали, что хотел здесь сделать Вершинин, вопросы отпали у всех. Мужики переглядывались, качали головами и шептались: «Он же нас всех хотел перерезать», «А этот парень, смотри-ка, в одиночку пошёл», «Теперь мы спокойны». Уважение в их глазах смешивалось с лёгкой опаской. Я для них стал кем-то вроде карателя.

На следующий день к вечеру всё это закончилось. Все вернулись. Правда, Володька ходил бледноват. Он сидел в стороне от всех, уставившись в одну точку, и его руки дрожали, хотя он пытался это скрыть. Я подошёл к нему и сел рядом.

— Ну что, герой? — спросил я, усмехнувшись. — Понравилось?

— Я не думал, что это так… — начал он, но запнулся, подбирая слова. — Так страшно. Там ведь не просто поле боя. Там… там побоище. Я никогда не видел столько мёртвых.

— Ну а что ты хотел? — ответил я, пожав плечами. — Всё это выглядит вот так. Не впереди войско на белом коне красуешься. А кровь и грязь.

Он замолчал, опустив голову. Похоже, сегодняшний день стал для него серьёзным уроком. Я не знал, пойдёт ли это ему на пользу, но, по крайней мере, теперь он не будет рваться в бой с криками бездумно.

Через два дня приехал Рубцов.

— Да ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — орал он, размахивая руками.

Я ещё тогда подумал: «Главное, чтобы они с Бобровым не пересеклись. А то они меня задолбают». Нет уж, увольте.

— Они меня вообще-то в плен взяли, — отмазался я, разведя руками в притворной невинности. — Я просто защищался.

— И поэтому там теперь куча трупов? — продолжил он, прищурившись. Видимо, моя отмазка была так себе. Он не поверил ни на грош.

— А что мне его плюшками кормить? — парировал я, начиная злиться. — Он меня, между прочим, убить хотел!

— Ты понимаешь, что это теперь огромная проблема? — продолжал Рубцов, чуть сбавив тон, но всё ещё горячась. — Баронство Вершинина можно сказать теперь голое. Бери не хочу. Там земли, ресурсы, люди. Но теперь у нас граница с вакуумом, который кто-то обязательно захочет заполнить. Прибегут соседи, начнут делить. Могут начаться междоусобицы.

— Так а что же мы тогда сидим тут и языками чешем? — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Рубцов задумался. Он провёл рукой по лицу, погладил бороду, потом отвернулся и посмотрел в сторону горящего лагеря, откуда до сих пор поднимался лёгкий дымок. Похоже, мои слова задели в нём какую-то струну.

***

Амалия в очередной раз задумалась над тем, почему она вообще занимается этими делами. Какое вообще отношение к ней сейчас имеет штурм баронского замка Вершинина?

Вот что ему сказать на это? Сказать: «Не поеду, потому что не хочу»? Бред же. Он просто посмотрел бы своим проницательным взглядом и спросил: «А ты уверена, что не хочешь?» Нет уж, лучше молча делать, что сказано, и надеяться, что когда-нибудь этот всё закончится.

К тому же задача осложняется тем, что их людей было здесь мало. От силы два десятка бойцов, которые привыкли выполнять её приказы и не задавать лишних вопросов.

Остальные — в основном бароны со своими дружинами, которые приехали сюда не столько воевать, сколько показать себя. Они мерились количеством войск и качеством амуниции друг перед другом, устраивали шумные пирушки по вечерам и обсуждали, у кого лучше кони и дороже плащи. Но никак не занимались тем, чем им положено.

Да и поехали сюда в основном баронские сыновья во главе дружин. Молодые, горячие, амбициозные, привыкшие к тому, что их слово — закон, а любое возражение воспринимается как личное оскорбление. Они не привыкли подчиняться, а уж тем более — подчиняться женщине.

Для них Амалия была просто непонятной фигурой, которую приставил к ним какой-то наследник, и они не видели в ней ни командира, ни авторитета. Только раздражающую помеху, которая пытается указывать им, что делать.

Поначалу всё было не очень критично. Первые дни похода прошли относительно спокойно. Баронские сынки гарцевали на конях, строили из себя важных особ, иногда снисходительно кивали Амалии, но в основном игнорировали её указания.

Она решила не обращать внимания, надеясь, что ситуация выправится сама собой, когда они подойдут ближе к цели и увидят серьёзность положения. Но чем ближе к замку, тем ситуация становилась напряжённей. Её люди устали, лошади выбивались из сил, а запасы провизии таяли на глазах. А бароны не спешили исполнять её приказы, считая, что имеют полное право делать только то, что считают нужным.

В итоге на одной из остановок она отходила четверых шибко наглых ребятишек мечом в ножнах. А поскольку получилось у неё это довольно-таки здорово, её приказы начали исполняться с большим энтузиазмом.

Барон Махов, который был постарше и пришёл разбираться по поводу этого инцидента, был послан далеко и надолго. Он явился в её шатёр с важным видом, намереваясь прочитать нотацию о том, что нельзя трогать благородных сыновей, особенно когда их отцы могут поднять скандал.

Но Амалия даже не дала ему раскрыть рта. Она посмотрела на него с ледяным спокойствием и сказала всего несколько слов: «Я тут не собираюсь воспитывать этих благородных. Не хотят — пусть домой валят. Я не нянька. Мне эта обуза не нужна». Барон Махов попытался возмутиться, но она оборвала его на полуслове и вежливо попросила покинуть шатёр, пока она не передумала и не вышвырнула его вместе с его претензиями.

Амалия была очень зла. Ей надоело возиться с этими оборзевшими сынками и взрослыми дяденьками, которые считают, что им всё можно, раз они по праву рождения бароны.

Она не собиралась тратить свои силы на то, чтобы уговаривать их или доказывать свою правоту. Если они не хотят слушаться — это их проблема. Она сделает своё дело сама, без их помощи, если потребуется. В конце концов, она справлялась и не с такими задачами, когда вокруг были одни враги и ни одного союзника.

Пару раз к ней выезжали дружины различных баронов, но не нападали, а лишь смотрели издалека на их движущееся войско. Они держались на почтительном расстоянии, кружили на горизонте, наблюдая, изучая, оценивая.

Один раз кто-то пытался качать права, и пришлось шугануть их. Причём вышло это довольно-таки красочно. С магией и взрывами. Бить наверняка она не стала. Александр дал четкие инструкции. Сказал местных стараться не трогать.

После этого случая на Амалию стали коситься и побаиваться. Даже самые заносчивые баронские сынки теперь старались держаться от неё подальше и выполняли приказы без лишних вопросов.

За этот поход, если он, конечно, будет удачным, она стрясет с Александра что ни будь стоящее. Да даже если не будет удачным все равно потребует бонус.

В конце концов, осталось совсем немного. Замок Вершинина уже виднелся на горизонте, и скоро всё должно было решиться.

— Вы же понимаете, что нас просто больше, — сказал барон Махов, развалившись в походном кресле и поглаживая свою холёную бороду. Он говорил это так, будто оглашал непреложную истину, и в его голосе звучала та самая самоуверенность, которая так бесила Амалию последние несколько дней.

— Понимаем, но мы будем сопротивляться до последнего, — ответил дядька, который выступал в качестве переговорщика со стороны Вершинина. Он был тощий, сутулый, с острым кадыком и бегающими глазками, которые никак не могли найти себе места. Одет он был богато, но как-то небрежно, будто наряжался второпях. — Мы предлагаем вам отличные условия.

Амалия лишь закатила глаза. Да сколько можно? Они уже жевали эти сопли около двух часов. Два часа потерянного времени, два часа пустой болтовни, которые можно было потратить на что-то полезное.

Переговорщик, который прибыл со стороны Вершинина, предлагал щедрые откупные. Правда, не сейчас, а потом. Сначала нужно подписать бумаги, потом провести перепись земель, потом собрать налоги, потом… Амалия перестала слушать уже на третьем «потом».

Он говорил гладко, убедительно, с расстановкой, и каждое его слово было пропитано кучей сладких обещаний. Он сыпал цифрами, сроками и всё это выглядело очень убедительно.

Как бы поступил Александр на её месте? Конечно, отказался бы. Сказал бы: «Давайте сейчас или мы нападаем». Без лишних церемоний, без этой бесконечной дипломатии. Но Александр был Александром, а она — всего лишь Амалия. Она не обладала его харизмой, его способностью в два слова переубедить любого, его даром внушать людям страх и уважение одновременно.

Но нет. Махов и другие бароны сильно настаивали, что переговорами будут заниматься они. Им, видите ли, было важно показать свою значимость, доказать, что без них никакое решение не может быть принято.

Они раздували щёки, хмурили брови, перебивали друг друга и говорили о каких-то тонкостях, которые Амалии были глубоко безразличны. Амалия прекрасно знала, что она слабовата в таких делах. Дипломатия, улаживание конфликтов, долгие переговоры — всё это было не её стихией. Поэтому она согласилась.

Видимо, зря!

В общем, переговорщик уже в пятый раз предлагал взять откупные, причём понемножечку сумма росла с каждым его предложением. Он начинал с одного, потом добавлял ещё, потом ещё — и вот уже сумма казалась почти неприличной.

Но стоило баронам задуматься, как он тут же находил причину, почему надо прибавить ещё. А Махов и остальные бароны не соглашались. Они требовали больше, торговались, как на базаре, и Амалия чувствовала, что её терпение лопается, как перетянутая струна.

Сейчас Александр, между прочим, занимается очень важным делом. И ей обязательно нужно быть там. Она знала, что Тень с неё шкуру спустит, если она пропустит что-нибудь важное.

— Значит так, — сказала Амалия, и все внимательно посмотрели на неё. В шатре воцарилась тишина, даже переговорщик, который как раз открыл рот для очередной тирады, захлопнул его и уставился на неё. — Мне это надоело.

— Простите, но… — начал было переговорщик, но Амалия его заткнула одним лишь взглядом. Он сглотнул и замолк, поняв, что спорить сейчас себе дороже.

— Вас условия устраивают? — спросила она Махова, глядя на него в упор. Её голос звучал ровно и холодно, но в нём чувствовалась сталь.

— Нет, это слишком мало, — ответил он, отведя глаза. Похоже, он тоже начинал понимать, что пора закругляться. — Денег нужно больше на треть, а земель, которые отходят к нам, — на четверть. Это минимум, который мы можем принять. Меньше — нет смысла даже обсуждать.

— Всё? — спросила она, обводя взглядом присутствующих. Махов и остальные бароны дружно кивнули. Их лица были серьёзными, но в глазах читалось удовлетворение.

— Значит так, — обратилась Амалия к переговорщику. — Условия вы слышали. Время вам, два часа на обсуждение. Через два часа либо мы получаем от вас всё, что было озвучено, либо нападаем. Без вариантов.

— Ну, позвольте! Так дела не делаются! Мы же… — переговорщик вскочил с места, размахивая руками, но Амалия не дала ему договорить.

— Мы делаем дела так, — ответила Амалия, перебив его. Её голос был твёрже стали. — Ждём два часа. Либо вы привозите деньги и бумаги на земли, либо мы нападаем. Можете идти. Если вы не придёте, я сочту это отказом.

Когда переговорщик ушёл, пятясь и бормоча что-то себе под нос, Махов и остальные сверлили её взглядом. В воздухе повисла тяжёлая тишина, и Амалия чувствовала, как эти взгляды пронзают её насквозь. Они были недовольны. Да и ладно. Потерпят.

— Можно было выбить больше, — сказал один из баронов, молодой и горячий, с пышными усами, которые он постоянно крутил. — Зачем вы влезли? Мы уже почти договорились. Ещё немного — и они согласились бы на наши условия.

— Во-первых, мне надоели эти разговоры, — холодно ответила Амалия. — Мы сидим тут уже два часа, и за это время мы не продвинулись ни на шаг. Во-вторых, я сомневаюсь, что они вообще будут что-то платить. Это просто способ тянуть время.

— Как это? Будет же договор, — сказал Махов, нахмурившись. — Мы подпишем бумаги, они будут скреплены печатью. Это же серьёзно. Нарушать такой договор — значит потерять лицо перед всеми соседями.

— Понятно, что будет. Только вот за это время, пока они будут якобы оформлять бумажки и собирать деньги, много воды утечёт, — ответила Амалия, присаживаясь на край стола. Она чувствовала, как усталость начинает брать своё, но старалась держаться.

— Хотите сказать, нас обманут? — уточнил один из баронов, тот самый, с усами. Он явно не привык к мысли, что с ним могут поступить нечестно.

— Я не могу сказать насчёт обмана, — покачала головой Амалия. — Сейчас у них просто нет войска, чтобы противостоять нам. Их основные силы были разбиты. Но это не значит, что за пару месяцев нельзя нанять наёмников или обучить крестьян. Они могут подтянуть силы, собрать соседей, заключить новые союзы. А мы будем сидеть и ждать.

— Наёмники нам не ровня, — пафосно сказал Махов, поглаживая свой перстень. — Любой наёмник против нас — просто сброд. Мы их в два счёта разобьём.

— Возможно, — кивнула Амалия, не желая спорить. — Но проблема в том, что у вас тоже ситуация не очень хорошая. Надвигается голод. Урожая нет, запасы тают, а вы собираетесь воевать.

— Но принц Александр обещал помочь. Он что, не справится? — спросил Махов, и в его голосе послышались нотки тревоги. Он явно начал осознавать, что ситуация не так радужна, как ему казалось.

— Он, к сожалению, не всесилен, — ответила Амалия, стараясь говорить как можно мягче. — Он делает всё, что может, но у него есть свои ограничения. К тому же не забывайте, что даже если болезнь уйдёт и вода вернётся, нужно время, чтобы восстановить всё, как было. Урожай и еда не появятся в тот же миг. Сначала нужно засеять поля, потом дождаться всходов, потом собрать урожай. Это не быстро.

— Да, кстати, это проблема, — сказал один из молодых парней, который до этого молчал и слушал. — Урожая-то нет толком. Непонятно, как дальше выживать. Да и сеять что-то надо.

Тут в комнату зашёл Лёха.

— Госпожа Амалия, к нам движется отряд. Примерно в тысячу человек, — доложил он, вытирая пот со лба. — Спешат.

— Вот вам и ответ на вопрос. Они просто тянули время, — задумчиво сказала Амалия. — Далеко от нас?

— Выйдут к нам часа через четыре, если не будут останавливаться, — ответил Алексей. — Может, быстрее, если подгонят лошадей.

— В общем, так, — сказала Амалия, поднимаясь со стула. — Собирай наших и поехали, пообщаемся с ними. Надо встретить их до того, как они подойдут слишком близко к лагерю.

— А нам-то что делать? — спросил Махов, поднимаясь на ноги.

— Постараться не умереть, — коротко ответила Амалия. И в этих словах была вся суть их положения.

Она взяла около четырёхсот человек своих бойцов. Точнее, около сотни бойцов, которые были под командованием Лёхи, и остальные — регулярные войска, которые пришли с Александром.

Их отряд заметили издалека — навстречу им выехали пять всадников. Они остановились на приличном расстоянии, явно не желая подходить слишком близко. Амалия решила поступить так же, как обычно поступал Александр в подобных ситуациях: оставила всех бойцов на расстоянии, чтобы в них случайно не пролетело что-нибудь опасное.

Она чувствовала их ауры. Трое из них были магами, и причём не слабыми. Она ощущала, как от них исходит сила, и понимала, что это будет серьёзный разговор.

Когда она подъехала ближе, один из всадников, явно главный, толстый, с пышными усами и в богатом плаще с меховой оторочкой, громко произнёс:

— Я барон Самохин Владимир Фёдорович. Кто ты? Назовись! — его голос звучал властно и самодовольно.

— Герцогиня империи Грейн Амалия Рысева, — ответила она, глядя ему в глаза. Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдость.

— Из какой же целью вы здесь, госпожа герцогиня? — удивился барон. Похоже, он явно не ожидал встретить здесь представительницу императорского дома. — Мы не слышали, что империя интересуется делами Вольных баронств.

— Мы решаем проблему нашего союзника — барона Рубцова, — коротко ответила Амалия. Её голос стал твёрже, она перешла в наступление. — И мы не позволим никому угрожать его землям.

— И что за проблема? — спросил барон, нахмурившись.

— Барон Вершинин попытался напасть на земли Рубцова. И был убит, — сказала Амалия. — Его планы провалились. И сейчас я советую вам уйти отсюда, пока есть возможность.

— Что-о? — барон Самохин аж подался вперёд, в его глазах заплясали огоньки гнева. — Вершинин был нашим союзником! Я не знаю, что здесь делают люди Грейна, но мы не позволим вам здесь хозяйничать! Это наши земли, и мы будем защищать их до последнего!

— Либо вы уходите отсюда, — сказала Амалия, делая шаг вперёд. — Либо становитесь противниками барона Рубцова. Третьего не дано. Я не буду уговаривать вас или просить..

Она лихорадочно соображала, как бы не допустить этих магов на поле боя. При столкновении двух армий они устроят им филиал ада.

— Можешь делать что хочешь, но мы поддержим нашего союзника Вершинина, чего бы нам это ни стоило, — решительно заявил барон Самохин.

— Хорошо, — сказала Амалия, и в этот момент её голос стал холодным, как лёд. — Тогда я нападаю.

Она мгновенно активировала щит, вкладывая в него столько силы, сколько могла.

Маги сработали быстро. Они явно её просканировали, но амулет, который она всегда носила с собой, не показывал её как мага.

Двое магов активировали щиты. Третий кинул в неё ледяное копьё. Её щит даже не напрягся от удара.

Она ответила разрывным шаром. Шар взорвался, но щит выстоял. По его поверхности пробежала дрожь.

Те замешкались. Они явно не ожидали, что их удар отразят, да ещё сильно ответят.

Она повторила разрывной шар. Вкачав в него ещё больше. Щит затрещал. Маги напряглись.

Барон Самохин и ещё один сопровождающий, который не был магом, отпрянули от места удара. Их лица были перекошены страхом.

Третий разрывной шар схлопнул защиту. Мага просто разметало по поляне.

Барон Самохин что-то орал, но Амалия не слышала. Весь мир для неё сузился до этой схватки. Она видела только противников.

В неё полетело что-то убойное. Она прыжком, прямо с лошади, метнулась вправо, уходя от удара.

Её защита не выдержала.

Когда магия не помогает, старый добрый меч в помощь.

Она ускорилась и подлетела к первому магу. Она ударила в сердце, но лезвие наткнулось на защиту. Амулет!

Она начала махать клинком, пытаясь перегрузить защиту. Удар за ударом. Маг пытался что то применить, но она не давала ему сосредоточиться.

Справа вынырнул сопровождающий барона. Амалия в два удара покончила с ним. Тело рухнуло на землю.

С её усилением обычные люди ей не противники.

Она продолжила работать по магу. Третий удар, который был нанесён практически в одно мгновение с предыдущими, наконец-то схлопнул защиту. Рука мага отлетела в сторону. Тот заорал. Удар в сердце поставил точку.

Третий маг, понимая, что он вряд ли отобьётся, решил применить кольцо огня. Он вложил в него всю оставшуюся энергию и ударил так, что барон Самохин, который стоял на небольшом расстоянии от мага, мгновенно вспыхнул, как спичка, и, даже не успев вскрикнуть, превратился в горящий факел.

Амалия просто прыгнула вверх, изо всех сил отталкиваясь от земли, пропуская под собой волну огня.

Только вот недостаточно быстро. Волна всё равно задела её, оставляя на ногах болезненные ожоги. А потом слишком близко пролетела стрела льда. Левая рука покрылась инеем, и она почувствовала, как холод сковал мышцы.

Ноги горели от ожогов. Рука — от холода. Это её замедлило. Она чувствовала боль.

Однако дальше всё произошло быстро. У этого мага, в отличие от его товарища, амулета от физической атаки не было. Так что клинок Амалии спокойно срубил ему голову. Она даже удивиться толком не успела, как голова, сделав оборот в воздухе, упала на землю и покатилась в сторону. Второй удар, по инерции, пришёлся в сердце уже мёртвого мага.

Она осмотрела поле боя. Её лошадка, та самая, на которой она приехала, не выжила. Амалия вздохнула, но времени на сожаления не было.

Лёха с парнями мчались к ней. Со стороны войск противника к ним тоже неслась конница.

Амалия, долго не думая, сначала ударила мощным разрывным шаром по коннице. Она вложила в него много силы, и шар взорвался прямо в центре вражеского отряда. Примерно половина отряда либо сгорела, либо уже были не в состоянии что-либо сделать. Остальные, те, кто выжил, резко замедлились.

Тут подлетел Лёха, осадив коня прямо перед ней.

— Уходим, госпожа Амалия! — крикнул он, протягивая ей руку.

— Погоди-ка, — сказала она, закатывая рукав. — У меня ещё есть силы.

И она решила использовать тот же приём, что и в Мёртвых землях, когда они раскачивали источник. Она начала собирать энергию.

Подготовка заняла минуты три. За это время вражеская конница опомнилась и начала перестраиваться, но Амалия не обращала на это внимания. Она была полностью сосредоточена на заклинании.

В сторону войска полетел гудящий малиновый шар.

Удар был страшен. Вспышка ослепила даже через закрытые глаза. Тонны земли взлетели в воздух, поднимаясь в небо много пыли. Ударная волна докатилась до отряда вражеской конницы, сметая их, как сухие листья ветром.

— Всем спешиться! Лошадей уложить! — закричала Амалия, поворачиваясь к своим.

Кто-то успел, кто-то нет. Но по крайней мере почти все остались целы, а не с переломанными руками и ногами при падении с лошади. Лёха уложил свою лошадь прямо рядом с ней, и они вместе переждали ударную волну.

После того как пыль осела, стало понятно, что эта армия уже не противник. Практически две трети были уничтожены или покалечены. Вряд ли они решаться продолжать.

Самые серьёзные раны были только у Амалии, не считая одного парня, который сломал руку, когда падал с лошади. Она чувствовала, как ноги горят, как рука немеет от холода, как всё тело болит от перенапряжения.

Пора возвращаться.

***

Я сидел за столом, не спеша попивая морс. Вкус был приятный, кисло-сладкий, с лёгкой терпкостью, которая оставалась на языке после каждого глотка. Но даже этот, казалось бы, приятный момент не мог меня отвлечь от гнетущего чувства, которое поселилось где-то глубоко внутри.

Что-то лажа какая-то. Полная и абсолютная лажа, которая начинала меня откровенно бесить. Я уже перебрал в голове десятки вариантов, проверил сотни гипотез, но результат был один — никакого намёка на решение.

Найти ничего не получалось. Никакой магии, никаких подземных проходов или вообще каких-либо следов, которые могли бы указать на источник проблемы. Я облазил все окрестности вдоль и поперёк, проверил каждый кустик, каждый камешек, каждый ручей. Моё магическое зрение работало на пределе, высасывая из меня силы, но оно упорно показывало одно и то же: пустоту. Где должна была быть хоть какая-то аномалия?

Валерка сидел напротив и с упоением поглощал какие-то различные плюшки с ягодами. Он делал это с таким видом, будто перед ним был последний ужин в его жизни. Плюшки были разные — круглые, продолговатые, с посыпкой и без, с начинкой из малины, черники и какой-то диковинной ягоды, которую я даже не мог определить. От них исходил такой аромат, что даже я, человек, привыкший к походной еде, почувствовал, как у меня заурчало в животе. Валерка жевал с методичным упорством, не обращая внимания ни на что вокруг. Казалось, что его мир сузился до размера этого стола и этой тарелки с плюшками.

Я даже у него конфисковал одну и попробовал. Правда, ведь вкусно! Я невольно закрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. Даже на фоне всех проблем, даже на фоне этой дурацкой ситуации с засухой — вкус еды способен вернуть тебя в реальность.

Хотя Валерка сделал такое недовольное лицо, будто я у него всю еду забрал, а он перед этим неделю не ел. Казалось, что я совершил непростительную подлость, отняв у него кусочек счастья. Но он быстро успокоился, когда понял, что я не собираюсь покушаться на остальные его сокровища.

Интересно, как там Амалия. Я мысленно перенёсся к тем событиям, которые сейчас разворачивались в баронстве Вершинина. Надеюсь, она сможет договориться. У Вершинина просто вариантов нет. Его армия разбита, сам он мёртв — точнее, его голова сейчас валяется в моём мешке, дожидаясь, когда я решу, что с ней делать.

Сопротивляться дальше просто бессмысленно, если у них нет ни сил, ни ресурсов. Они должны понять, что с ними играют по-взрослому, и что сопротивление приведёт только к новым жертвам.

Я всё же надеялся, что бароны, которые поехали с ней, смогут разрулить ситуацию. Они вроде бы и люди опытные, и с амбициями, но и с головой. Может, они придумают что-то такое, что успокоит местных и не приведёт к новым столкновениям.

Амалия хоть и отличный боец, но она не дипломат. Я помнил, как она вела переговоры с бароном Злобиным в прошлый раз. Это было больше похоже на избиение, чем на переговоры.

Если она возьмётся за дело в своём репертуаре, то последствия могут быть непредсказуемыми. Но в данный момент выбора нет. Надо использовать те ресурсы, которые есть.

Переговорщик из неё ещё тот.

— Ты чего такой недовольный? — отвлёк меня от мыслей Валерка, прожевав очередную плюшку и запив её большим глотком морса.

— Да что-то ерунда какая-то, — ответил я, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок. — Не могу найти источник этой проблемы.

— Магической перегрузки-то?

— Как ты сказал? — осторожно спросил я, стараясь не спугнуть его, будто он был диким зверем, который в любой момент мог сорваться и убежать. Голос мой звучал ровно, но внутри всё напряглось, как струна.

— Магическая перегрузка, — невозмутимо ответил он, выбирая, какую плюшку ещё бы съесть. Он перебирал их с видом знатока, придирчиво рассматривая каждую, будто от этого зависела его жизнь. — Ну, или что-то в этом роде. Термин не совсем точный, но суть отражает.

— Ммм... — многозначительно заметил я, откидываясь на спинку стула и прищуриваясь. Я чувствовал, как внутри меня закипает раздражение, смешанное с любопытством.

Получается, эта морда чешуйчатая что-то знает. И главное — молчит в тряпочку, пока я тут голову ломаю. А я, между прочим, бегаю по всем окрестностям, как угорелый, не понимая, что происходит. Облазил все овраги, перерыл все холмы, проверил каждый ручей. А он, видите ли, сидит, плюшки жрёт и молчит, будто это не его проблема.

— А напомни-ка мне, что-то я запамятовал... — я наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. — Что за перегрузка?

— Так это особенности некоторых магических устройств, которые питаются за счёт чего-то, — ответил он, наконец выбрав плюшку с малиновой начинкой и откусывая от неё с явным удовольствием. — Они не генерируют энергию сами, а преобразуют её из внешних источников.

— Это за счёт чего, например? — уточнил я, пытаясь уложить эту информацию в голове. Устройства, которые питаются чем-то внешним... Это меняло всё.

— Да может быть что угодно, — пожал плечами Валерка. — Дрова, любые растения, металл, минералы... Даже живые организмы, если устройство достаточно мощное. Всё, что содержит энергию, можно превратить в магическую силу.

— То есть что-то кидаешь, как в топку? — уточнил я, чувствуя, как картинка начинает понемногу проясняться. — Загружаешь сырьё, а на выходе получаешь магию?

— Да, — сказал Валерка, запивая сладкую плюшку чаем. Он сделал большой глоток, зажмурился от удовольствия и откинулся на стуле. — Примерно так. Только масштабы там, как я понимаю, совсем другие. Это не кустарная поделка какого-нибудь деревенского кузнеца.

— А почему магическая перегрузка? — не унимался я. — Почему именно так называется?

— Я точно не знаю, — пожал плечами Валерка, и в его голосе впервые послышались нотки неуверенности. — Знаю лишь, что подобная преобразованная сила плохо воздействует на живые организмы. Она не просто опасна — она разрушительна. Постепенно, но неотвратимо. Люди, которые долго находились рядом с таким устройством, сначала теряли силы, потом заболевали, а потом... ну, ты понимаешь.

— А воду потреблять может? — мелькнула у меня догадка, и я почувствовал, как внутри всё похолодело. Если устройство действительно питается водой, то всё становилось на свои места.

— Может, — кивнул Валерка, даже не поднимая глаз от тарелки. — И очень эффективно. Вода — один из лучших проводников энергии. Если устройство настроено на её поглощение, оно будет высасывать её из земли, пока не высушит всё вокруг.

— Валер, — сказал я, и мой голос стал жёстким.

— А? — он поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Ты охренел? — спросил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от возмущения. — Ты серьёзно? Я тут бегаю по оврагам, ищу ответы, не могу ни в чём разобраться, трачу силы и время, а ты знаешь и молчишь? Ты понимаешь, сколько дней я потратил впустую?

— С чего бы вдруг? — возмутился он, даже отложив плюшку. — Откуда я знал, что ты это ищешь? Ты мне не говорил, что пытаешься найти источник. Ты просто ходил мрачный и бубнил себе под нос.

— Рассказывай всё, что знаешь, любитель сладкого, — приказал я, и он, поняв, что шутки кончились, начал говорить.

И он рассказал.

Империя, в которой раньше жил Валерка, воевала в основном за счёт магических зверей. Кем, по сути, Валерка и был.

Но тут надо пояснить разницу. Человеческое сознание с помощью печатей внедрялось только в некоторых самых сильных зверей. Драконы были одни из них. Они были вершиной этой технологии, её венцом и гордостью. Других он не знал.

На территориях, где сейчас проживаем мы, была другая империя. У них подход к войне был иной. Они не полагались на создание чудовищ, не вкладывали силы в выведение новых пород магических тварей. Они делали ставку на знания и магические технологии. Механизмы, артефакты, устройства — вот что было их оружием. И они были хороши в этом. Настолько хороши, что могли противостоять даже драконьей силе. Плохо, с потерями, но могли.

Когда Валерка готовился к переносу сознания, он изучал много чего. Ему не нужно было знать потенциальных противников, их возможности, их слабые места. Так как его память мало бы участвовала в управлении драконом. Ведь, по сути, он был прокладкой между драконом и управляющим контуром. Но он был любопытен.

И тогда было известно, что у условного противника есть магоустройство, которое разрушает связи в наложенных на зверей печатях. Оно не убивало зверя, но делало его беспомощным, лишало контроля, превращало в дикое, неконтролируемое существо, которое не могло отличить друга от врага.

И судя по описанию, очень похоже, что одно из них находится как раз здесь. Все указывает на это: странное магическое поле, отсутствие следов, исчезновение воды, воздействие на живые организмы.

— Что ещё? — спросил я, чувствуя, как внутри меня закипает предвкушение. Мы наконец-то приближались к разгадке.

— Да я больше ничего не знаю, — развёл руками Валерка. — И не факт, что это она. Может быть, что-нибудь похожее.

— А почему я не могу её найти? — задал я главный вопрос. — Ведь эпицентр явно где-то здесь. Я проверил все окрестности, но ничего не нашел.

— Насколько мне известно, — ответил он, задумчиво потирая подбородок, — их очень сильно маскировали. Врагу не нужно знать, где находится твоё секретное оружие. Они использовали сложные системы экранирования, которые делали устройство невидимым для обычного магического зрения.

— Сможешь найти? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Попробую, — ответил он после короткой паузы. — Но точное место не укажу. Только приблизительно. Тебе придётся копать самому.

Остаток дня мы потратили на то, чтобы найти точку. Мы колесили по окрестностям, то и дело останавливаясь, чтобы Валерка мог «почувствовать» направление. Он закрывал глаза, прислушивался к чему-то внутри себя, а потом указывал рукой в сторону, и мы ехали дальше.

— Здесь, — сказал Валерка после того, как мы накатались туда-сюда, изрядно вымотав и себя, и лошадей. Мы остановились на небольшой поляне, поросшей сухой, пожухлой травой. — Здесь максимальное напряжение этой самой магической перегрузки. Чувствуешь?

Я прислушался к себе. Действительно, здесь давление было ощутимее, чем в других местах. Какая-то невидимая тяжесть давила на плечи, заставляла дыхание становиться глубже. Мы кружились вокруг одного и того же места, постоянно меняя направление движения, и каждый раз Валерка говорил, что мы приближаемся.

После того как мы вернулись, я устроил небольшое совещание. Собрал всех, кто был в лагере, и объявил решение.

— Значит так, — сказал я, оглядывая лица собравшихся. — Сейчас вы берёте и собираете всех людей, и гоните их отсюда. Всех до единого. Неизвестно, чем это может закончиться. Устройство может быть нестабильным, или защита сработает, или ещё что-нибудь.

— Тот парень мог бы помочь, — сказал Валерка, имея в виду Сашку.

— Сашка? — переспросил я.

— Да. Скорее всего, с ним будет проще.

— Да чем он может помочь? — спросил сын Рубцова, который сидел в углу с недовольным лицом. Ему явно не нравилась мысль о том, что его гоняют, как посыльного.

— Это уже наша проблема, — отрезал я. — Действуйте. Завтра с утра начинайте.

Практически четыре дня я изображал из себя магического шахтёра.

Валерка объяснил мне, что это была комната под землёй. Сильно экранированная, чтобы враг не нашёл. Стены были покрыты специальным составом, который поглощал магию, делая помещение невидимым для любого сканирования. Мы пробивались к нему почти вслепую, полагаясь только на чутьё Валерки.

Поначалу с помощью магии я начал бодренько пробиваться вниз под небольшим углом, чтобы можно было спускаться пешком и не городить здесь каких-нибудь подъёмников. Я вливал в заклинания столько силы, сколько мог, и земля уступала под моим натиском. Но на глубине около четырёх метров нас чуть не завалило. Точнее, меня. Огромный пласт грунта вдруг пошёл трещинами, и сверху посыпались мелкие камни и комья земли. Если бы я не отскочил в последнюю секунду, меня бы придавило.

А поскольку моя шкурка была мне чуточку дорога, я решил не выпендриваться и стал укреплять всё магией. Сначала укрепил стены, затем потолок, затем пол. Работа естественно замедлилась в разы. Теперь я тратил больше времени на укрепление, чем на копку. Зато теперь я был уверен, что какой-нибудь пласт вдруг не рухнет мне на башку в самый неподходящий момент.

На третий день мы доковырялись до крыши этого саркофага. Она была гладкой, серой, без единого шва или стыка, будто вылитая из жидкого камня и застывшая в таком виде навсегда. Чем-то похоже на монолит, — пробубнил я себе под нос, стуча по ней костяшками. Звук был глухой, без эха.

И самое плохое было в том, что чем ближе и дольше я к нему находился, тем хуже мне становилось. Голова начинала кружиться, в ушах шумело, а конечности становились тяжёлыми, как свинцовые. Да и наши солдаты, тоже начинали чувствовать себя не очень хорошо. Кто-то жаловался на головную боль, кто-то на тошноту, а самые чувствительные едва могли стоять на ногах.

Чтобы не мотаться туда-сюда в деревню, мы разбили большой лагерь прямо здесь, по месту. Палатки, костры, полевые кухни — всё как положено. Но даже в лагере, на некотором отдалении от ямы, люди чувствовали себя неважно.

Сашка, который приехал на третий день, ходил как ни в чём не бывало. Казалось, на него это всё вообще не оказывает никакого влияния. Он был свеж, энергичен и даже посмеивался над нашими мучениями. Я смотрел на него с завистью.

На четвёртый день мы нашли край этого саркофага и начали пробиваться вниз вдоль стены. Это было медленнее, чем просто копать вглубь, но давало нам уверенность, что мы не наткнёмся на что-то неожиданное. Непонятно, что внутри, но, со слов Валерки, он мог быть любого размера. От маленькой комнатки до огромного подземного зала.

Мы углубились ещё метров на восемь и тормознули.

— В общем, так, — сказал я сыну Рубцова, когда мы выбрались на поверхность. — Завтра с утра собираетесь все и валите отсюда. Все, включая твоих людей. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— А вдруг вам понадобится какая-нибудь помощь? — спросил он, явно не желая сдаваться.

— Может, да, а может, и нет, — ответил я. — Непонятно, что мы там найдём. Может быть, что-то такое, что мы даже не можем представить. Как только вы уходите, мы начинаем работать. А вы будете ждать в безопасном месте.

— Но... — начал он, пытаясь переубедить меня, но я был непоколебим.

— Всё, — сказал я. — Никаких «но». И не вздумай спорить.

На следующий день, когда все начали уезжать, мы с Сашкой спустились вниз. Валерка остался наверху, на стрёме, чтобы предупредить нас или помочь, если что-то пойдёт не так.

Стена тоже была выполнена из монолита. Ковырял я её часа два. Я вообще думал, что за сегодня не пробьёмся. Толщина — метр! Просто обалдеть! Это был не просто укреплённый слой, а настоящая крепость, способная выдержать любой удар.

Мне было откровенно хреново. Давление такое, что даже кровь из носа пошла. Сил не было от слова совсем. Я чувствовал, как ноги подкашиваются, как мир начинает плыть перед глазами. Если бы не Сашка, который поддерживал меня и следил, чтобы я не упал, я бы уже давно рухнул.

Я начал использовать светляки. Маленькие, едва заметные огоньки, которые разлетелись по помещению, освещая его изнутри. Помещение было круглым, типо стоящей бочки. От стен исходил слабый, едва заметный свет, которого хватало, чтобы не провалиться в темноту. Был слышен шум воды и какой-то низкий гул, который вибрировал в груди.

В центре на различных опорах была конструкция, которая уходила вниз, на дно помещения. Она была сделана из какого-то тёмного металла, с вкраплениями серебра, и от неё исходило такое сильное магическое давление, что у меня закладывало уши. Метрах в двух под нами была площадка, и от неё к конструкции было что-то типа моста. Видно было плохо, но, по-моему, таких мостов было ещё два, соединённых в центре.

В центре этой конструкции пульсировала какая-то штука. Она светилась тусклым, красноватым светом.

— Смотри, Саня, — начал я его инструктировать, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тут тебе не помощник. Силы меня покидают. Действуем, как говорили: доходишь туда, смотришь и ломаешь. Если что-то пойдёт не так, сразу возвращайся.

— Попробую, — неуверенно сказал он, но в его голосе я услышал решимость. Он был готов, даже если не до конца понимал, с чем ему предстоит столкнуться.

— Давай, — сказал я, хлопнув его по плечу. — На тебя вся надежда.

Сашка спустился по верёвке на площадку. Я дал ему пару амулетов, но не знал, как они сработают.

Он шёл, освещая путь факелом. Видно, было плохо, но ему хватало. Я видел, как его фигура медленно движется по мосту, как он оглядывается по сторонам, проверяя каждый шаг. Вот он дошёл до центра, остановился. Потом начал возвращаться. Шёл торопясь, но не бежал. А то ещё навернётся с этого узкого моста.

— Заложил, — сказал он мне, когда добрался до верёвки.

Мы двинулись обратно. Когда прошли половину пути, я активировал амулеты, вложив в них остаток сил. Только вот ничего не произошло.

— Стоп, — сказал я, останавливаясь. — Возвращаемся.

— Не получилось? — спросил он, глядя на меня с тревогой.

— Нет. Нужно что-то помощнее. Эти амулеты видимо высосало.

— Я там видел одну штуку, — сказал Сашка, задумчиво глядя вниз. — Похожа на сердцевину. От неё идёт сильный поток магии, я прям чувствовал. Может, если её сломать, устройство перестанет работать?

— Сможешь? — спросил я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Попробую, — сказал он и начал спускаться обратно.

Мы вернулись к площадке. Сашка пошёл один, а я сел у входа, прислонившись спиной к стене. Сил, чтобы стоять, не было. Я чувствовал, как каждое движение даётся мне с огромным трудом, как воздух становится густым и тяжёлым.

Сашка тем временем пошёл обратно к сердцевине. Я видел только свет факела — он медленно двигался в центре, освещая конструкцию. Потом он пропал и вновь появился. Видимо, он обходил этот аппарат вокруг, пытаясь найти слабое место. Факел начал приближаться. Он возвращался.

Я прислушался к себе. Давление начало спадать, и гул стихать, но ещё оставался.

— Получилось? — спросил я, когда он забрался по верёвке.

— Да, я выдернул вот эту штуку, — он показал мне пульсирующий шар, который держал в руках.

— Возвращаемся, — сказал я. — А то мало ли что может случиться.

Обратно мы торопились насколько это было возможно. Сашка подхватил меня под руку, помогая идти. Я прямо ему завидовал. Он был бодрячком, а я еле ноги передвигал, чувствуя, как каждая клетка тела болит и ноет.

— Ух! — выдохнул я, когда мы выбрались на поверхность. — Собираемся и уходим подальше. А то вдруг этот агрегат пойдёт в разнос.

— Надеюсь, это поможет, — сказал Сашка, глядя на шар, который всё ещё пульсировал у него в руках.

— Должно, — ответил я, пытаясь отдышаться.

— Что-то происходит, — сказал Валерка, который стоял на стрёме.

— Что именно? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

Метров в тридцати от нас земля вспучилась, и наружу вылезла какая-то тварь.

— Ох ты ж, — только успел сказать я. — Жги, Валера. Настало твоё время!

Всё это было похоже на фокус. Когда из шляпы достают длинную-предлинную верёвку, и она всё тянется и тянется, и конца ей не видно. Сейчас ситуация была такая же. Только вместо шляпы — земля, а вместо верёвки — кошмар, выползающий из недр.

Какая-то серая зверюга, похожая на сороконожку, только увеличенную в сотни раз. Вся в хитиновой сегментированной броне с шипами. Её суставчатые ноги скребли по камню, пока она вылезала наружу, и от этого звука по спине бежали мурашки. А она лезла и лезла, и казалось, этому не будет конца.

— Уходим! — сказал я Сашке, стараясь, чтобы голос не дрогнул. А в ответ — лишь короткий кивок.

Мы побежали к лошадям, а Валерка начал преображаться. Блин, хотелось бы мне посмотреть на это всё, развернуться и залипнуть на зрелище. Но надо сваливать. А то в замесе этих титанов прихлопнут и не заметят.

Лошадь Сашки заметно нервничала. Она храпела, била копытами и всячески показывала, что ей здесь не нравится. Гниде вообще, по-моему, было пофиг. Она стояла спокойно, только уши прижала и смотрела на выползающую тварь с таким выражением, будто оценивала, насколько та опасна.

Я запрыгнул в седло и посмотрел в сторону откуда мы прибежали. Там уже была туша дракона и это непонятное создание. Хотя ног у неё, по-моему, было далеко за сорок. Существо напоминало оживший кошмар.

— Сейчас валим подальше и смотрим, что будет, — сказал я, натягивая поводья.

Гнида, услышав про «валим», без лишних команд рванула с места, и я едва успел сгруппироваться в седле. Сашка поскакал следом. Мы забрались на небольшой пригорок, откуда была видна вся картина. Там, внизу, разворачивался настоящий апокалипсис.

Раздался визг сороконожки. Звук был похож на стрёкот кузнечика, работу цепной пилы и какого-то заклинившего механизма одновременно. Он резал уши, проникал в голову и заставлял зубы сводить.

Валерка ответил оглушительным рёвом. Его голос гремел над равниной. Пока что наш парень выглядел более понтовым. Посмотрим, как будет дальше.

Мы наблюдали издалека с пригорка. Я даже достал запасную флягу с водой и отпил, чтобы хоть немного успокоить нервы. Рядом со мной Сашка сидел на своей нервной лошади и не сводил глаз с поля боя. Лицо у него было сосредоточенное, как у человека, который мысленно просчитывает каждый вариант развития событий, но при этом понимает, что его мнение здесь ничего не решает.

— Это что вообще такое? — спросил он, не оборачиваясь.

— Понятия не имею, — честно ответил я.

И тут события понеслись вскачь.

Сороконожка бросилась. Валерка отмахнулся лапой. Раздался грохот.

Та отлетела.

Валерка напрыгнул на неё. Прижал к земле и попытался куснуть. Челюсти сомкнулись. А потом отпрыгнул. Эффекта нет.

Та метнулась за ним. Вцепилась жевалами в лапу. Дракон взревел от боли. Второй лапой отправил её в полёт.

Было ощущение, что землетрясение. Каждый удар отдавался под ногами. На пригорке мелкие камни подпрыгивали.

Как бы нас каким-нибудь чихом в пепел не обратило.

Сороконожка чем-то плюнула. Попало на шкуру. И та задымилась.

Валерка ответил пламенем. Сороконожка завизжала.

Он добавил ещё огонька. Тварь кинулась на него и начала сжимать как удав. Да к тому же вцепилась Валерке в загривок.

А вот это уже плохо.

Дракон был обмотан сороконожкой. Я видел, как он пытается вырваться. Только пока бестолку.

Но Валерка не растерялся. Извернулся и схватил её своими лапищами.

И начал тянуть в разные стороны. Раздался хруст. А с ним и визг.

— Да он её просто порвал! — воскликнул Сашка, и в его голосе прозвучало то самое удивление, которое бывает только у людей, увидевших невозможное.

Сороконожка отцепилась от загривка и билась в агонии.

Её крик закладывал уши — резал мозг и, казалось, разрывал барабанные перепонки изнутри.

Оторванная часть ещё трепыхалась, дёргалась в конвульсиях на земле. Но это агония.

Валерка сначала отбросил оторванную часть в сторону. А потом живую. Зубами. Выкинул в сторону.

Грохот. Пылища. Земля трясётся.

Но тварь ещё двигалась.

Дракон быстро оказывается около неё. Хватает и взмывает в воздух. Поднимается высоко.

Мы с Сашкой наблюдаем, как дракон отпускает её, и она летит вниз. Это практически как метеорит врезался в землю. Поднимается куча пыли, камни разлетаются во все стороны, и на несколько мгновений наступает полная тишина.

Валерка приземлился подальше, видимо, тоже ничего не видит.

Пыль оседает, и мы видим останки сороконожки. Хитиновый панцирь треснул и раскололся. Вокруг всё в крови, причём в зелёной. Её ноги вывернуты под различными углами. В общем, картина жуткая.

— Кошмар, — сказал Сашка, и его голос звучал как-то отстранённо. — Если с такой встретиться, как её людям победить?

Я лишь помолчал. И так понятно, что забить такую дуру очень и очень непросто. С помощью кулака и доброго слова точно не осилить.

— Поехали посмотрим, как там Валерка, — сказал я, трогая поводья.

Гнида, которая всё это время стояла как вкопанная, наконец-то фыркнула и двинулась вперёд. Сашка поехал рядом. Мы спускались с пригорка, и я чувствовал, как напряжение понемногу отпускает, уступая место усталости и странному облегчению. Всё закончилось. И, кажется, мы выжили.

Ему тоже досталось. Я уж думал, что он практически непобедим, но нет — немного покоцан. На боку дымилась рана от кислоты, на лапах виднелись глубокие царапины от хитиновых шипов, а на шее темнел след от жевал. Валерка уменьшился в размерах, когда мы подъехали.

— Ну как ты? — спросил я, спрыгивая с Гниды и подходя ближе. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и я никак не мог унять дрожь в руках.

— Жить буду, — ответил он, и голос его звучал хрипло, но с той самой ноткой, которую я уже знал. — С тебя пироженки.

— Хорошо, — согласился я, и внутри что-то потеплело. Шутки шутками, но он реально держался молодцом.

Некоторое время мы стояли молча, глядя на дымящиеся останки сороконожки. Она лежала в центре огромной воронки, и от неё всё ещё поднимался лёгкий пар.

— Я тут нужен? — спросил Сашка, который стоял рядом и нервно перебирал поводья своей всё ещё дрожащей лошади. Его лицо было бледным, но в глазах читалась решимость. Видно, парень уже отошёл от первого шока и начал соображать.

— Так-то нет, — ответил я, оглядывая поле боя. — Основное ты сделал. Позже встретимся, обсудим твою награду.

— Да мне, в общем-то, ничего не надо, — возразил он, и его голос звучал искренне, даже немного смущённо. — Я просто сделал свою работу.

— В общем, подумай, — сказал я, решив не давить. — Тебя никто не торопит. Нет так нет — уговаривать не буду. И ещё, естественно, сам понимаешь: про Валерку знать никто не должен. Если что — мы сами справились.

— Да кто же нам поверит? — обалдел он. — Это ж не какой-нибудь кабанчик для ужина. Тут такие следы остались...

— Поверит или нет — это третий вопрос, — отмахнулся я. — Если что — скромничай, говори, что забили большое насекомое. И ещё: пусть сюда кого-нибудь вышлют в помощь. Сын барона Рубцова далеко уйти не должен был. Встретишь его — пусть сюда торопится. У нас работы — непочатый край.

— Хорошо, — сказал Сашка.

Он запрыгнул на свою всё ещё нервную лошадку и, коротко кивнув, погнал её в сторону деревни.

Гнида посмотрела им вслед, хлопнула ресницами, как бы говоря: «Ишь, какие нежные!» Я даже невольно усмехнулся. Ну да, для неё такие схватки — как прогулка.

Я решил не терять времени и съездить посмотреть, что это за зверюга такая вблизи. Ради, так сказать, спортивного интереса. И — заодно проверить, вдруг у неё есть что-то полезное. Мёртвая магическая тварь такого уровня — это же кладезь ингредиентов.

Естественно, я был впечатлён. Вблизи она выглядела ещё ужасней.

Объехав её вокруг — от головы до хвоста, который уходил обратно в дыру под землёй, — я вернулся обратно.

Валерка тем временем превратился в человека. Он уже хозяйничал в остатках лагеря, который мы разбили прямо здесь. Даже успел костерок замутить и поставить кипяточка на огонь. Рядом с ним лежали котомки со снедью — естественно, преимущественно со сладким.

Чаёвничать собирается.

Подойдя ближе, я сел на перевёрнутый ящик.

— Ну как ты? — спросил я, беря у него кружку, которую он уже протягивал.

— Вроде бы всё хорошо, — ответил Валерка, помешивая кипяток и кидая туда какие-то сушёные травы. — Хотя места, где я получил раны, пока был в виде дракона, побаливают. По ощущениям — как заживающие ожоги, только ещё и под кожей что-то подёргивается.

— Будем надеяться, что всё хорошо, — сказал я, отпивая горячий чай. Травяной, с лёгким привкусом мёда. Вкус был необычным, но приятным. — Ты уверен, что она одна такая?

— Уверен, — кивнул Валерка.

Мы ещё немного посидели у костра, и я чувствовал, как усталость понемногу отпускает. Где-то вдалеке, в стороне деревни, уже зажглись первые огни. Сашка наверняка уже добрался до сына барона, и скоро сюда прибудут люди.

Сын Рубцова прибыл ночью. Я услышал топот копыт ещё за полчаса до того, как он появился. Они с Сашкой, а за ними — человек двадцать вооружённых бойцов. Быстро оценив обстановку, они встали на караул и стали восстанавливать лагерь. Кто-то разжигал костры, кто-то ставил палатки, а командир отряда уже докладывал ситуацию, подходя ко мне.

Ну а утром они увидели небольшого жучка, как выразился Сашка, и охренели. Сначала просто стояли и смотрели, потом начали обходить его по кругу. Кто-то даже перекрестился, не скрывая своих чувств.

— Это вот... А почему... Что же... Да как... — немного удивлённо и заикаясь бубнил Рубцов-младший. Его лицо было бледным, руки дрожали, и он несколько раз проводил ладонью по лицу, словно пытаясь стереть увиденное. — Это же... мы же... я думал, это какой-то небольшой монстр, а тут...

Я стоял рядом и молчал. Давал ему пережить этот момент. Он был сыном барона, но даже он, с его замками и дружинами, никогда не видел такого живого кошмара. И если честно, мне даже стало его чуточку жаль.

— Ну что, собираемся? — спросил я, прекрасно понимая его охреневание.

— Нет! — резко сказал он, и его голос зазвучал твёрже. — Мы должны разделать эту тварь. С неё можно получить столько всего... Это ж целое состояние.

Я хотел было ему возразить, но вспомнил, что у меня есть необычная штука от древнего агрегата. Да и там полазить обязательно надо. Может ещё что-нибудь интересное найду. К тому же стоит убедиться, что никаких зверушек оттуда больше не вылезет. И если я хочу понять, насколько мы сейчас в безопасности, нужно проверить подземелье полностью.

— Это сороконожка наверняка там сидела по какой-то причине, — пробормотал я, обращаясь скорее к себе. — Может, охрана?

— Нет, — ответил Валерка, который подошёл ближе, накинув на плечи плащ. — Эта штука работает как ловушка. Гасит магическую печать, и животное впадает в спячку, если его не беспокоить. А если кто-то есть рядом, то она начинает нападать на всех подряд — и на чужих, и на своих.

— Хочешь сказать, она здесь сидела уже непонятно сколько времени? — уточнил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Если эта тварь проспала здесь веками, то сколько ещё таких же «сюрпризов» могут дожидаться своего часа?

— Наверняка, — ответил Валерка, и в его голосе послышалась мрачная уверенность.

— Там могут быть ещё какие-то сюрпризы, — заметил я, уже прикидывая, что надо взять с собой в следующий спуск.

— Вряд ли, — пожал плечами Валерка. — Насколько мне известно, она убила бы всех, кто её окружал, если б её разбудили. Но это не точно.

— Прикольно, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. — То есть шанс нарваться на подобную животинку далеко не нулевой.

— Именно, — кивнул Валерка и, не найдя больше тем для разговора, отошёл в сторону.

Но всё-таки сходить проверить надо. Подумал я и пошёл к спуску.

Поскольку сейчас никакого давления я не испытывал, дошёл спокойненько до сердцевины. Всё очень интересно. Какие-то трубы, массивные, металлические, опутанные странными наростами. Что-то похожее на кабеля, только толще и покрытые какими-то письменами. От них всё ещё исходило слабое свечение — видимо, агрегат был настолько хорошо сделан, что даже после разрушения печати в нём оставалась остаточная энергия.

Всё-таки тот факт, что мир магический, не отменяет прогресс. Просто здесь он другой. Не на электричестве, а на магии. И этот агрегат был тому подтверждением. В прошлый раз я не особо вглядывался, но мне показалось, что вода прибывает.

И пока я гулял и глазел по сторонам, окончательно в этом убедился. Понемногу всё-таки прибывала. На стенах иногда попадались выступы, и я на всякий случай отметил один из них — небольшую трещину в камне на уровне глаз. Спустя час я вернулся и сравнил уровень воды.

Только вот тут другой вопрос имеется. С какого фига эта штука вообще вдруг заработала? Случайность, стечение обстоятельств или чья-то злая воля? Вопрос со звёздочкой.

Потому что, если это чей-то план, значит, кто-то очень умный и очень терпеливый ждал своего часа. А если случайность — тогда нам просто повезло. Но я не очень-то верил в случайности.

К тому же в моих руках была сердце этого агрегата. И что это такое и как его можно использовать, пока не ясно. Какая-то пульсирующая сфера, от которой всё ещё исходило слабое магическое свечение.

Думаю, разберусь. В конце концов, у меня есть доступ к старым книгам, есть Виктор Соболев, который уже неплохо разбирается в артефактах, и есть Валерка, который, всяко больше меня знает. Может, получится извлечь из этой штуки что-то полезное. Или хотя бы понять, что это вообще было.

Поскольку делать было особо нечего, я шатался по лагерю. Народ суетился, кто-то таскал дрова, кто-то разбирал трофеи с сороконожки, кто-то просто сидел у костров и обсуждал произошедшее. Я проходил мимо, слушал обрывки разговоров, иногда кивал и улыбался. Всё шло своим чередом. Люди успокаивались, и это было приятно видеть.

То, что всё получилось, стало ясно на третий день. Во-первых, больных начало отпускать. А во-вторых, приехали гонцы и сообщили, что на самых дальних землях от этого эпицентра начала появляться вода. В колодцах, которые пересохли недели две назад, вдруг снова забулькала влага. В общем, признаки жизни возвращались.

— И как же так всё получается? — спросил меня Володька. Он сидел напротив, вертел в руках пустую кружку и смотрел на меня с таким выражением, будто я только что спустился с небес на облаке.

— Что именно? — спросил я, отпивая чай, который заварил на костре. Травяной, с какими-то местными добавками — на вкус напоминало скорее сено, но пить можно было.

— Ты вот пошёл и всё сделал, хотя, между прочим, про тебя говорят, что ты балбес. Я вчера весь день об этом думал. И не понимаю.

— Пусть говорят, — пожал я плечами. — Я же не оспариваю. Да и люди меняются со временем.

Володька задумался. Похоже, такой ответ не укладывался в его голове. Он привык к тому, что аристократы либо рождаются великими, либо живут с этим титулом как с ярлыком, который нельзя снять.

— Ну а всё-таки? — не унимался он, наклоняясь вперёд. — Как тебе это удаётся? Ты же не просто так это всё делаешь. Ты знаешь, что делаешь.

— Ну, а что ты хочешь услышать? — ответил я вопросом на вопрос.

— Я хочу услышать, как стать хорошим правителем, — сказал Володька, и в его голосе я услышал искренность. Он действительно хотел понять. Ему было не просто любопытно — ему это было нужно.

— Это всё очень сложно, — ответил я, отставляя кружку. — Даже для меня. Поэтому я и не очень тогда этому стремлюсь.

— Как? — удивлённо воскликнул он. Его глаза расширились, и я увидел в них искреннее недоумение. Для него, привыкшего к тому, что власть — это цель сама по себе, мои слова звучали как бред.

— Так, — спокойно ответил я. — Спокойно. Понимаешь, быть правителем — это не значит сидеть на троне и раздавать приказы. Это значит, что ты отвечаешь за каждого человека, который живёт на твоей земле. За его сытость, за его безопасность и за его будущее.

— Но ведь это почётно! — возразил он, и я заметил, как его пальцы сжались в кулак. — Это власть! Ты решаешь, кому жить, а кому умереть. Ты распоряжаешься судьбами.

— Не только, — покачал я головой. — Это очень большая ответственность за людей, которые тебя окружают и доверяют тебе. Они не просто подданные. Ты должен заботиться о них. А когда ты принимаешь решения, ты должен думать не о своей выгоде, а о том, как это повлияет на них.

— А причём здесь люди? — удивился он. — Ведь мы правим. Люди должны слушаться нас. Это же порядок.

— Вы правите, потому что люди вам доверяют, — сказал я, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — И спешу напомнить тебе, что раньше все эти аристократические титулы давали за какие-либо заслуги. Не за то, что кто-то родился с серебряной ложкой во рту. А за дела.

— Какие, например, заслуги? — спросил Володька, и я увидел, как в его голове начинают складываться пазлы. Он думал. Это было заметно по его лицу, по тому, как он хмурился и сжимал кружку.

— Защита от врагов, от тварей, подвиги, — начал я перечислять, загибая пальцы. — Или, например, какой-то купец во время неурожая помогал людям не помереть — и ему присвоили титул. Он не просил, не требовал, просто делал то, что считал правильным. А люди запомнили.

— Но ведь это всё даётся по праву рождения, — возразил Володька, и в его голосе послышалась неуверенность. Словно он сам начал сомневаться в том, что говорил ещё минуту назад.

— Даётся, — согласился я. — Но ведь когда-то был родоначальник. И ему ничего не давалось просто так. Возможно, стечение обстоятельств. Может быть, просто человек делал то, что должно. И стал аристократом. Только вот его потомки часто забывают, что титул — это не просто привилегия, это ещё и обязанность.

— Хочешь сказать, что мнение простого народа важно? — спросил он, и я почувствовал, что до него начинает доходить. В его голосе больше не было вызова, только искреннее желание понять.

— Обязательно, — кивнул я. — Для своего народа ты должен быть образцом. А не жрать в три горла, высасывая из людей все крохи. Если они будут видеть, что ты заботишься о них, что ты не просто берёшь, но и отдаёшь — они пойдут за тобой. И тогда у тебя будет настоящая власть.

Мы сидели молча. Я смотрел на огонь, Володька смотрел на меня. В его глазах я видел отражение своих слов — и он переваривал их, примерял на себя, пытался понять, как это работает. Чуть погодя он поднялся и ушёл в сторону своих палаток, не сказав ни слова. Задумался — и то хорошо. Плохим правителем всегда стать получится. А вот хорошим — не факт. Для этого нужно не просто хотеть, а уметь и, главное, хотеть не для себя.

Я уже хотел было собираться к Рубцову, чтобы доложить о результатах и обсудить дальнейшие планы, но он приехал сам.

— А вы всё в Грэйне такие отмороженные? — спросил Рубцов после небольшого приветствия. В его голосе слышалась усталость, смешанная с лёгким изумлением.

— А что случилось? — спросил я, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Да просто твоя Амалия устроила там...

— Так, а претензия в чём? — уточнил я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Я уже начинал уставать от этих бесконечных разборок, и хотелось поскорее перейти к делу, а не выяснять отношения.

— Она захватила баронство Вершинина! — воскликнул Рубцов, размахивая руками и чуть не сбивая кружку с чаем, стоявшую на краю стола.

— Ну так мы же её сами послали туда решить вопрос, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Результат на лицо.

— Не настолько кардинально! — начал закипать Рубцов, и его лицо приобрело багровый оттенок. Он явно был недоволен, и его недовольство росло с каждой секундой. — Я думал, она просто договорится, надавит, пригрозит. А она… она захватила земли!

— А что надо было сделать? — удивился я, приподняв бровь. — Приехать, пальчиком погрозить и уехать? Мол, «не смейте больше нападать, а то мы ещё раз придём и пальчиком погрозим»? Это что за подход такой? Соседи, они на то и соседи, чтобы либо дружить, либо воевать. Но если мы оставляем проблему на потом, она не исчезает. Сама не решится и не рассосётся.

Рубцов вздохнул и опустился на стул, признавая мою правоту. Он провёл рукой по лицу, поглаживая бороду, и я видел, что его злость начинает уступать место раздумьям. Похоже, он начал понимать логику происходящего, но его амбиции и привычка всё контролировать всё ещё боролись внутри него.

— Ну как-то так, чтобы они больше не нападали, — сказал он, разводя руками, как бы пытаясь изобразить нечто среднее между угрозой и убеждением. — Напугать их.

— Так они больше и не нападут, — ответил я, разведя руками. — Проблема решена кардинально и надолго. Посадите туда кого-нибудь своего и всё. Установите там свою власть, наладьте порядок. И никаких проблем.

— А кого? — обалдело спросил он, и в его голосе послышались нотки растерянности.

— Да я откуда знаю? — пожал я плечами. — Это не моя проблема. Что, у вас нормальных управленцев мало? Или вы все сидите на местах, как мыши в норах, и боитесь высунуться?

— Тут такой вопрос с кандачка-то и не решить, — задумался Рубцов, почёсывая затылок. Он явно был озадачен моими словами. — Нужно найти человека, который будет подходить по всем параметрам.

— Ну, вы пока решайте, а Амалия пусть там сидит, — сказал я, вставая. — А я к ней поеду. Нужно обсудить дальнейшие планы и текущие дела. Тем более, у меня есть к ней несколько важных вопросов.

— А что с этой тварью-то делать? — спросил он, вспомнив о той твари, которая вылезла из-под земли после того, как мы разрушили магическое устройство.

— Делим напополам, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Нужно будет отправить часть Ольге Серебряковой в империю Стронбилд. Она занимается зельями и сможет извлечь из этой твари хоть какую-то пользу.

— Сделаем, — кивнул он, и в его голосе послышалась облегчённость. Он перестал спорить и начал принимать реальность. — Но ты мне вот только одно скажи… как вы, чёрт вас дери, умудрились её вообще победить? — он смотрел на меня не моргая, и его взгляд был полон любопытства и недоверия.

— Ну… — начал я, пытаясь найти нужные слова. — Так получилось. Мы просто сделали то, что должны были.

— Так получилось? — переспросил он, приподняв бровь. Он не моргал и продолжал сверлить меня взглядом. — Ты хочешь сказать, что вы просто случайно убили могучее магическое существо? Случайно? — в его голосе слышался откровенный скептицизм. Он явно не верил в такие совпадения.

— Да, — сказал я, стараясь говорить как можно более уверенно, хотя внутри меня всё сжималось от неловкости. Я не хотел раскрывать все карты, но и врать слишком очевидно тоже не хотелось.

— А если серьёзно? — спросил он, наклоняясь вперёд и понижая голос. Теперь он был готов услышать правду, и я понимал, что от меня ждут объяснений.

— Да еле осилили, — ответил я ему, и в моём голосе послышалась искренняя усталость. — Серьёзно, мы чуть сами там не остались. Но нам повезло.

Конечно, была тут и доля правды. Но не рассказывать же ему, что у нас есть личный чёрный дракон, который любит сладкое, и он быстренько навалял этой твари между делом. А то очень уж ему хотелось чайку с плюшками попить, а это зверюга отвлекала его от трапезы.

В итоге я стал собираться к Амалии. Рубцов иногда попадался мне на глаза, поглядывая на меня недоверчивым взглядом. Он явно хотел задать ещё пару вопросов о твари, о нашей победе и о том, почему я так уклончиво отвечаю. Но я не давал ему такой возможности.

— Валер, ты со мной? — спросил я, кивнув своему спутнику. Он стоял в стороне и жевал очередную плюшку, привезённую из замка Рубцова.

— Нет, я, пожалуй, вернусь в замок Рубцова, — ответил он, прожевав и облизнув пальцы. — Там есть одна бабка, которая печёт такие пирожки с ягодой, что я готов ради них остаться.

— Ну, если ты не хочешь попробовать их кухню, то да, возвращайся, — сказал я и демонстративно отвернулся, делая вид, что не выражаю интереса к его словам. Я делал всё, чтобы его заинтересовать идеей поездки к Амалии.

— А там будет что-то вкусное? — спросил он, и в его голосе послышался живой интерес.

— Возможно, — уклончиво ответил я, а сам радовался, что мне удалось его заинтересовать. Земли-то другие, и у них там наверняка есть местные специалитеты, которые нигде больше не встретишь. Я прям чувствовал, как у него в голове идёт борьба и мыслительный процесс.

— Хорошо, я тоже поеду, — сказал он наконец, и его глаза загорелись предвкушением. Он все же решил рискнуть.

— Ништяк! — подумал я про себя, чувствуя, как внутри меня разливается тепло от того, что я смог его уговорить.

К Амалии мы приехали через несколько дней. Замок барона Вершинина, точнее бывшего барона, был похож на растревоженный улей. Всё куда-то бежали, что-то делали и суетились. Во дворе стоял невероятный шум и гам, слышались крики и звон металла. Кто-то носил дрова, кто-то таскал мешки с зерном, кто-то чинил повозки. Казалось, что жизнь здесь кипит ключом, и что люди, которые ещё недавно были подданными Вершинина, теперь с энтузиазмом взялись за наведение порядка.

Во дворе мы встретили Лёху. Он стоял у ворот и отдавал какие-то распоряжения группе солдат. Увидев нас, он кивнул и подошёл ближе, протянув мне руку для приветствия.

— Ну как вы тут? — спросил я, пожимая его ладонь.

— Всё хорошо, — начал он свой рассказ, улыбаясь. Было видно, что он доволен тем, как всё сложилось.

Как я понял, после того как Амалия разгромила армию соседнего баронства, которое спешило сюда на помощь, вся семья Вершинина просто сдалась. Они поняли, что сопротивление бессмысленно, и что лучше сохранить жизни, чем пытаться бороться.

По интересной случайности, единственный сын, который, собственно, и был в войске соседа, так как ездил к ним за помощью, погиб. Это изменило всё. Остались только дочь и жена, точнее вдова, которая осталась без мужа, сына и поддержки.

Амалия, недолго думая поставила их перед фактом, что их правление закончилось. Она дала им выбор: либо они сдаются мирно и остаются живы, либо она просто раскатает здесь всё по камушкам. Если они не верят ей на слово, могут съездить и посмотреть, что осталось от армии их помощников.

Те ей не поверили и съездили. Они отправили гонцов. Те вернулись бледные, с трясущимися руками. Они увидели те самые поля, где ещё недавно стояла огромная армия, а теперь выжженое поле. Впечатлились и сдались. И как-то так получилось, что в общем-то особо против никто и не был.

Так как камнем преткновения, как всегда, были деньги.

Амалия сначала раздала щедрой рукой все долги, несмотря на зубовный скрежет Махова и остальных баронов. Это естественно немного подняло её авторитет в глазах местных. Крестьяне и горожане, которые уже начали привыкать к тому, что их обдирают как липку, вдруг получили свои деньги обратно. Это вызвало бурю восторга.

Потом она строго-настрого запретила какой-либо грабёж. Бароны поначалу взбунтовались, пытались протестовать, но пара показательных порок поставила всех на место. После этого никто не рисковал ослушаться.

Да и вообще, её боялись все бароны. Хоть свои, хоть местные. Так как она долго не разговаривала и сразу применяла физическое наказание. Одно дело, когда тебя позорят или поругают при всех, а другое, отвечать своим здоровьем за косяки. Дураков не было.

К тому же, очень большую роль сыграл тот факт, что все эти солдаты, которые приехали с нами, кушали в трактирах, снимали комнаты и чинили снаряжение здесь же по месту.

То есть тратили свои деньги на различные нужные и не очень вещи. От чего к местным потёк небольшой поток финансов. Так что местные, которые таких денег уже не видели очень давно, по сути, плевать хотели на то, что происходит с семьёй Вершина. Конечно, если люди с хлеба на воду перебиваются, им не до политики. Денежка в карман идёт и ладно. Своя рубаха ближе к телу, чем камзол барона.

— Как там Амалия? — спросил я, уже чувствуя, что внутри меня нарастает какое-то любопытство.

— Очень недовольна, — засмеялся Лёха. — Она тут всех строит, а сама, кажется, не знает, как выбраться из этой ситуации.

— Ладно, веди к ней, — сказал я, и мы направились внутрь замка.

Амалия сидела в хорошем, просторном рабочем кабинете и пила чай. Кабинет был обставлен со вкусом: дубовая мебель, дорогие ковры, на стенах висели картины с видами окрестностей. Она выглядела уставшей, но собранной.

— Матушка, — начал я сходу, причитая с преувеличенной скорбью. — Что же это делается? Не дай погибнуть!

— Ха. Ха. Ха, — имитировала она невесёлый смех, даже не поднимая головы. — Очень смешно.

— Как ты тут, дорогая? — продолжил я её троллить, от чего она лишь закатила глаза и вздохнула. Её лицо оставалось серьёзным, но я видел, что она понимает мою игру.

— В целом, всё неплохо, — ответила она, — но мне непонятно, почему я этим занимаюсь? — спросила она меня, и в её голосе послышались нотки искреннего недоумения. — Почему я должна разбираться с долгами, с крестьянами и с этими баронами?

— Ну, как видишь, мы были заняты, — ответил я, садясь напротив неё. — Решали проблемы Рубцова. У нас была своя работа.

— Удачно? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Скорее да, чем нет, — пожал я плечами. — Многое непонятно, но дело сдвинулось. Мы нашли источник проблем, который мучил земли Рубцова, и мы его обезвредили.

Я пересказал ей события, естественно, без участия Валерки. Не нужно было, чтобы она знала, что у нас в распоряжении есть личный чёрный дракон. Пусть думает, что мы просто справились с помощью магии и смекалки.

— Мне нужна часть этого зверя, — сказала Амалия, когда я закончил свой рассказ.

— А тебе-то зачем? — удивился я.

— Отправлю отцу, — ответила она. — Может, что-нибудь пригодится. Он занимается исследованиями и всегда ищет новые магические материалы.

— Ладно, возьми, — сказал я, махнув рукой. — Только нужно торопиться, а то сейчас растащат. Все хотят получить кусочек магической твари.

— Отправь кого-нибудь, — сказала она Алексею, который стоял в дверях, а потом уже посмотрела на меня и сказала: — Я требую награду.

— Ну, начинается, — вздохнул я, почувствовав, как у меня внутри что-то сжалось. — И что же ты хочешь?

— Я хочу рецепт… — начала она, и её глаза загорелись алчным блеском.

— Даже не думай, — ответил я резко, перебивая её на полуслове.

— Но ведь… — продолжила она, пытаясь надавить на меня.

— Нет, нет и нет, — ответил я твёрже, чем в прошлый раз. — Я объяснял, что это всё очень опасно. Эти рецепты могут наделать дел. Они не для широкого круга лиц.

— Тогда мне нужно пятьдесят таблеток усиления и пять эликсиров для раскачки магического источника, — сказала она, меняя тактику.

— Не слишком ли много? — спросил я чисто для проформы, хотя понимал, что она заслужила эту награду. Без неё бы всё пошло непойми как.

Так-то понятно, что без неё тут не факт, что вообще что-то получилось бы. Да и если бы армия соседнего барона пришла бы на выручку баронству Вершинина, потери были бы огромные. Так что я считаю, что заслужила больше.

Амалия нахмурилась.

— Сорок таблеток и четыре эликсира? — переспросила она

— Давай так: я дам тебе столько, сколько ты просила изначально, но в следующий раз ты награды не просишь. Договорились?

— Конечно, дорогой, — сказала она, передразнив меня с такой интонацией, что я чуть чаем не поперхнулся. — Как скажешь.

Тут вернулся Лёха, передав приказ Амалии ниже.

— Что дальше делаем? — спросил он, входя в кабинет и закрывая за собой дверь.

— Ну, не знаю, — сказал я, разводя руками. — Что предлагаете?

— Баронство Самохина сейчас обескровлено после его неудачной попытки помочь Вершинину, — сказал Лёха, опираясь на стол. — Его армия разгромлена и он не сможет оказать серьёзного сопротивления.

— Предлагаешь решить с ним вопрос тоже? — спросил я.

— Очень уж момент удачный, — повторил он, сверкнув глазами. — Если мы не воспользуемся этим сейчас, потом будет поздно. Самохин может восстановить силы или найти новых союзников.

— А остальные бароны что? — спросил я, обводя взглядом присутствующих.

— Трофимов прислал письмо, суть которого заключается в том, что он просит нас убраться отсюда, — сказала Амалия. — Он явно недоволен нашим присутствием и требует, чтобы мы покинули его земли.

— А баронесса Астафьева молчит, — добавил Лёха, пожав плечами. — Пока ничего не говорит.

— Баронесса? — переспросил я, удивлённо приподняв бровь. — Вот это поворот. Женщина-барон? Я не ожидал, что такие бывают в этих краях.

— Да, — кивнул Лёха. — Она довольно влиятельная фигура и держит нейтралитет. Похоже, она выжидает. Говорят очень хитра.

— То есть вы предлагаете добить Самохина, — задумчиво сказал я, чувствуя, как в голове начинают выстраиваться новые планы. — Это рискованно, но может принести большую выгоду.

— Возможно, — ответил Лёха, кивнув. — Если мы возьмём его земли, то сможем контролировать практически весь регион.

— Здесь сейчас всё нормально? — спросил я, обращаясь к Амалии. — Твоё присутствие обязательно, или ты можешь оставить всё?

— Вроде бы нет, — ответила она, откидываясь на спинку стула. — Пока что порядок наведён. Бароны успокоились, крестьяне довольны. Я думаю, что смогу оставить всё на некоторое время.

— Тогда неделя на отдых и отправляемся, — сказал я, вставая. — Хватит времени?

— Да, — ответила она, кивая. — Вполне достаточно, чтобы подготовиться.

— Слушай, а что там у тебя за компаньон? — спросил я, вспомнив о её последних приключениях. — Нормальный?

— Какой ещё компаньон? — удивилась Амалия, приподняв бровь. Она явно не поняла, о ком я говорю.

— Ради которого ты чуть замок барона Злобина не разнесла, — ответил я, напоминая ей о том инциденте. — Тот купец, которому ты помогла выбить долги.

— Ааа, — протянула она как-то неуверенно, и в её голосе послышались нотки задумчивости. — Да, нормальный.

— Он потянет строительство дороги и всю логистику? — спросил я, чувствуя, что у меня созревает идея.

— Да, — ответила она после короткой паузы, и её лицо стало задумчивым. — Но зачем он тебе?

— Ну и хорошо, — сказал я, не отвечая на её вопрос. — Я хочу построить дорогу между Трейденом и Астерией. Думаю, у нас здесь будет монополия, если мы правильно организуем всё.

— Так у вас же есть Дмитрий Дятлов, — удивилась Амалия. — Они же всегда строили. Он и его команда имеют огромный опыт в таких делах. Зачем ещё кто-то?

— Нужен кто-то местный, — пояснил я. — Кто всё здесь знает, кто знаком с местными условиями и может работать в текущих реалиях. Будут слишком большие деньги, и я не хочу, чтобы всё пошло прахом из-за того, что мы не учли какие-то местные нюансы. К тому же, Рубцов явно воспротивится, если будет кто-то не местный.

— Ну хорошо, — сказала она, и в её голосе послышалась растерянность. — Когда вернёмся, решим что-нибудь.

***

Амалия была в приподнятом настроении. Ей удалось добыть ещё таблеток и зелий, которые были так необходимы гильдии. Насколько она знала, исследования застопорились, и новая партия позволит им начать их снова.

Она даже осмелилась и ответила принцу в его же манере, и когда он чуть чаем не поперхнулся от её слов, она испытала невероятное удовлетворение. Самое странное, ей это понравилось.

Однако была и проблема. Тот поступок с бароном Злобиным вдруг получил продолжение. Те деньги, которые она выбила для купца, внезапно встали ей боком. Теперь ей придётся привезти этого купца к принцу и что-то объяснять.

Ей очень не хотелось, чтобы сюда вмешивалась гильдия и вплетала посторонних людей. Однако слово было сказано, и теперь деваться некуда. Придётся их познакомить.

Она думала, что глава гильдии не откажет ей и она сможет уговорить купца не соглашаться. Конечно, было бы неплохо, чтобы деньги потекли к этому купцу, а через него и небольшой поток в гильдию. Это принесло бы выгоду всем, и тогда вопрос решился бы сам собой.

Только вот она переживала за то, что этот купец не справится и потом прилетит ей. Да и Александр вряд ли просто проглотит эту неудачу. На его счёт она давно не обольщалась.

Его дурашливая манера поведения и постоянные шуточки шли вместе с жёсткой манерой вести дела. Если купец оплошает, принц его просто размажет. Естественно, подключится местная гильдия, поскольку имеет прямой интерес, и тогда получится некрасиво.

Хотя «некрасиво» — это слишком мягкое слово. Гильдия попытается что-то сделать. Скорее всего, попытается устранить Александра. Тот начнёт сопротивляться, и будет такой кошмар, которого в этих краях и не видели. По сравнению с ним голод и засуха будут самой меньшей из проблем.

— Ну уж нет, — тихо сказала Амалия, глядя на себя в зеркало. — Нужно сделать так, чтобы купец не согласился.

Но это всё ладно. Теперь ей ещё придётся повоевать в одном из баронств. Зачем ей это надо? Она уже устала от бесконечных боёв и походов, но Александр явно не даст ей передохнуть.

А этот странный спутник, Валерка? Все уши ей прожужжал по поводу того, что ему не дали пирожных и сладкой выпечки. Тут проблема на проблеме, а она, что, должна ещё в булочную для него бегать? Она вспомнила тот разговор:

— Ну можно же что-то сделать? — спросил Валера, смотря на неё с надеждой.

— Пока нет, — ответила она, стараясь говорить как можно мягче.

— Вот прямо совсем ничего? — не унимался он.

— У нас тут, если ты не заметил, — разъясняла ему Амалия, как ребёнку, — боевые действия ведутся. Нам не до пирожных. Если мы хотим выжить, то нужно думать о более серьёзных вещах.

— А кто в этом виноват? — обиженно спросил он, разводя руками. — Почему вы все такие серьёзные?

— Барон Трофимов, — отмазалась она, решив, что ничего страшного не случится, если она немножечко соврёт.

Этим вечером она долго не могла уснуть, чувствуя, как её не покидает какое-то беспокойство.

До разговора с купцом оставалось меньше месяца.

До начала похода к барону Самохину, неделя.

До разрушения замка барона Трофимова не больше суток.

Валерка шёл по коридору и был в плохом настроении. Это злобная герцогиня даже не попыталась сделать вид, что пытается что-то сделать. Просто отмахнулась от него и всё! Вместо того чтобы хоть как-то попытаться решить проблему.

Он понимал, что у неё сейчас много дел, что она управляет целым баронством и у неё куча забот, но неужели так трудно уделить ему хотя бы пять минут и сказать: «Слушай, я подумаю, что можно сделать»? Нет, она просто отмахнулась, как от назойливой мухи.

Получается, он зря сюда приехал. Мог бы вернуться в замок барона Рубцова, где его хотя бы кормили вкусно и не игнорировали. А тут — холодность, равнодушие и полное отсутствие внимания к его гастрономическим потребностям.

Всё равно все вкусняшки, которые сейчас есть здесь, есть и там. Ну, может, не все, но основные — точно. Никакой экзотики, никаких кулинарных изысков, ради которых стоило бы тащиться в это место.

Скучно.

Обычная, серая, предсказуемая жизнь, где каждый день похож на предыдущий. Как было бы здорово попробовать что-нибудь новенькое, что-то такое, от чего дух захватывает. И почему всё так получилось?

А правда, почему?

Он должен найти способ решить эту проблему, а не ныть, как обиженный ребёнок.

Раньше ингредиенты привозили из баронства Трифонова. Там, говорят, были такие ягоды, такие травы, такие специи, что даже простой пирог становился произведением искусства.

Но поскольку отношения испортились, то теперь торговля остановилась. И все эти вкусности остались только по ту сторону.

А что, если быстренько слетать туда самому и поесть? Ну, или хотя бы попробовать то, что там есть. А ещё лучше — привезти этих ягод? Чтобы ему приготовили вкусняшки? Он ведь может превратиться в маленького дракона, незаметно перелететь границу, набрать всего, что нужно, и вернуться обратно. Никто даже не заметит.

Да нет, это плохая идея. Он, во-первых, не знает, что нужно. Он понятия не имеет, какие именно ингредиенты используются в тех знаменитых пирогах и пирожных. Во-вторых, он не сможет там сориентироваться. Он никогда не был в баронстве Трифонова, не знает, где там что.

Или сможет? Он всё-таки грозный чёрный дракон, которому уже много-много лет. Он в одиночку выживал в Мёртвых землях, где справлялся с куда более серьёзными проблемами.

Что он, в каком-то баронстве заблудится? Да нет, конечно. Он найдёт дорогу.

Всё-таки отправлюсь, — пробубнил себе под нос Валерка, чувствуя, как внутри него закипает решимость. Он остановился в конце коридора, опёрся рукой о стену и закрыл глаза, собираясь с мыслями. Только надо на кухню зайти. Узнать хоть, что нужно-то. А то приедет, наберёт что попало, а потом окажется, что это вообще не то, что требовалось.

В общем, сначала он отправился на кухню, где поговорил с несколькими кухарками, которые только лупали на него глазами и более-менее внятно смогли объяснить, какие именно ингредиенты нужны для тех самых знаменитых пирогов.

Ну, а потом он докопался до стражника, который стоял у ворот и скучающе смотрел вдаль. Парень был молодой, сонный, явно не ожидавший, что к нему подойдёт странный тип с горящими глазами.

— А не подскажешь, в какой стороне баронство Трифонова? — спросил Валерка, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— А тебе зачем? — удивился парень, приподнимая бровь. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Да просто интересно, — соврал Валерка, делая максимально беззаботное лицо.

— Ну, там, — показал парень рукой в сторону леса, махнув небрежно, как будто отправлял его в соседнюю деревню.

— Ага, спасибо, — сказал Валерка, уже разворачиваясь, и решительно направился к выходу. Он не заметил, что стражник смотрел ему вслед с недоумением и лёгкой усмешкой.

Утром он был уже в том месте, которое считал столицей баронства Трифонова.

Деньги у него были — он всегда носил с собой запас монет, потому что знал: в любой момент может пригодиться. Так что он пошёл в ближайшую таверну и, набрав разных вкусностей, взялся чаёвничать.

Было очень вкусно. Такого он не пробовал даже в замке Рубцова. Пирожные таяли во рту, оставляя нежное послевкусие, а чай был ароматным и тёплым. Валера сидел в углу, наслаждаясь каждым кусочком, и чувствовал, как мир вокруг начинает казаться чуточку лучше.

Набив полный желудок, он принялся думать, что делать дальше. Самый простой вариант был просто вернуться обратно, в лагерь, и забыть об этой авантюре. Но тут он услышал разговор за соседним столом.

— Ты слышал? — говорил один толстяк другому, наклоняясь к нему. — Там, ближе к баронскому замку, открылась элитная пекарня. Говорят, у них такие пирожные, что пальчики оближешь. И всё очень дорого, конечно, но, говорят, оно того стоит.

— А если дорого, значит, должно быть очень вкусно! — подумал Валерка, и его глаза загорелись. Он быстро расплатился, вскочил из-за стола и отправился туда, не обращая внимания на удивлённые взгляды других посетителей.

Это заведение было просто изумительно. Убранство было очень красивым А от лотков с разными вкусностями нельзя было оторвать взгляд. Это были произведения искусства: маленькие тортики, украшенные ягодами, эклеры с нежнейшим кремом, пирожные с шоколадной глазурью, которые блестели, как драгоценности. Он набрал всего по чуть-чуть, и съел всё до последней крошки, чувствуя, как каждая клетка его тела наполняется блаженством.

Барон Трифонов всё-таки гад редкостный, — подумал Валерка, облизывая пальцы. — Вон тут какие пирожные, а я обычными пирогами давился, как простолюдин.

А что, если зайти к нему и побеседовать? Он, конечно, не мастер убеждения, но всё-таки высказать ему за это безобразие стоило.

Подумав об этом, он решил это сделать. Только чуть позже, когда немного отдохнёт и соберётся с мыслями. Он как раз выждал момент, когда очередь в пекарне разойдётся, и решил повторить то, что ему больше всего понравилось. Он подошёл к прилавку, набрал уже целый поднос — не как в прошлый раз, половину, а именно целый, чтобы точно хватило. И девушка, которая с сомнением смотрела на него в первый раз, теперь ему улыбалась. Ну ещё бы, когда он расплачивался, он показал целый мешочек монет, и это произвело впечатление.

— Вам понравилось? — спросила она кокетливо, поправляя передник.

— Очень, — ответил он, чувствуя, как его настроение поднимается до небес. — Готов убить за подобную вкусноту.

Та лишь улыбнулась в ответ, явно польщённая его словами. Он шёл к своему столику, уже предвкушая, как насладится этими пирожными перед разговором с Трифоновым.

Однако сначала в него врезался человек и отлетел, но Валерка смог удержать поднос с пирожными. Он даже не понял, что произошло — какой-то мужчина просто налетел на него, как будто его толкнули.

А потом мимо пробежал какой-то мужик в тёмных одеждах и снёс поднос напрочь. Прямо у него из рук. Он даже не понял, как это произошло. Всё было слишком быстро: сначала удар, потом рывок, и вот уже его пирожные валяются на полу, покрытые грязью и растоптанные.

Валерка смотрел на упавшие пирожные, и внутри него разгоралась ярость.

Тот эклер... Был последний! Он специально взял его, потому что знал, что больше таких не будет. А теперь он лежал на полу, раздавленный и испорченный.

— Порвём этих тварей в лоскуты!!! — заорал внутренний голос, и Валерку затопила ярость, древняя, звериная, неконтролируемая.

То, что произошло дальше, он помнил рывками. Пять человек. Хруст костей. Крики угроз, а потом мольба о пощаде. И ужас в их глазах.

Очнулся он, когда на него были направлены мечи. Но на него не нападали. Трое мужчин защищали девушку. Красивую и хорошо одетую, в дорогом платье и с изящными украшениями. Она смотрела на него с любопытством и некоторым страхом.

— Ты кто такой? — спросил один из них, с усами, которые гордо торчали в разные стороны. Его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась настороженность.

— Валера, — растерянно ответил он и посмотрел на руки. Они были в крови. К тому же на белом обшлаге рубахи красовалось красное пятно. Оно было небольшим, но точно будет недовольна этим пятном.

— Ты давай зубы не заговаривай, — сказал усатый, сверкнув глазами. — Ты пять мужиков вооружённых голыми руками забил.

— Я не хотел! — начал оправдываться Валерка.

— Не хотел? — обалдел усатый, и его глаза округлились. — А если бы хотел, то в кровавую кашу их бы превратил? Ты понимаешь, что ты натворил?

— Нет, правда, — начал оправдываться Валерка, а про себя подумал: «И почему они мне не верят?» Он не хотел, чтобы его боялись, не хотел, чтобы его считали монстром.

Он просто хотел поесть, и всё.

— Ты ведь явно не местный, — спросил другой, с бородой, который стоял чуть позади. При этом мечи они не убирали, опасаясь его.

— Нет, — честно ответил Валерка, поднимая руки вверх, чтобы показать, что он не представляет угрозы. — Я приехал издалека.

— А зачем к нам сюда пожаловал? — спросил усатый, и в его голосе послышалось подозрение.

— Я хотел поговорить с бароном Трифоновым, — ответил Валерка, решив не врать. — У меня к нему дело.

— Так здесь баронство Астафьевой, — сказала девушка, делая шаг вперёд. — Трифонова здесь нет.

— Как!? — удивлённо воскликнул Валерка.

— Ты что, заблудился? — спросила девушка, и её голос был мягким, почти сочувственным.

— Получается, что так, — Валерка никак не мог поверить, что он мог так опростоволоситься.

— Так откуда ты? — спросила девушка, подходя ближе.

— Я служу принцу Александру из империи Грэйн, — ответил Валерка, чувствуя, что скрывать это бессмысленно. — Он мой… ну, в общем, я при нём.

— Ого, — удивилась она, и в её глазах зажглись искорки интереса. — И он отправил тебя одного разговаривать с Трифоновым? Без армии, без охраны?

— Нет, это моё решение, — ответил Валерка, опуская взгляд. — Только вот, видимо, по пути я свернул не туда.

Видимо, стражник указал неправильное направление. Надо будет пожаловаться на этого стражника Александру. Ишь, шутник какой выискался.

— Могу я пригласить тебя в гости? — спросила девушка, и её голос стал мягче. — У меня тоже есть вкусные пирожные. Думаю, тебе понравится. Мы могли бы обсудить твои дела и, возможно, я смогу помочь тебе с Трифоновым.

— К сожалению, прошу простить, — ответил Валерка, чувствуя, что ему нужно срочно возвращаться. — Но мне нужно спешить. Боюсь, принц Александр будет недоволен моим долгим отсутствием. Он может решить, что я пропал, и тогда начнутся поиски.

— Очень жаль, — задумчиво сказала девушка, и в её голосе послышались нотки искреннего сожаления. — Будете в наших краях — заходите в гости. Надеюсь, у нас будет возможность поговорить в более спокойной обстановке.

— Непременно, — сказал Валерка, и в его голосе послышалась искренняя благодарность.

Конечно же, он ушёл не сразу. Сначала зашёл в уборную, чтобы привести себя в порядок. Он отмыл руки, попытался оттереть пятно на рубашке, но оно так и осталось. Потом он накупил ещё немного плюшек на дорогу, чтобы скрасить путь. И отправился в путь, уже в виде маленького дракона, чтобы не тратить время на наземную дорогу.

Его путь в виде маленького дракона занимал дольше, чем полёт в полный рост, но он решил не привлекать внимания. Периодически он спускался на землю, превращался в человека и спрашивал дорогу у людей. Правда, не все люди были рады его видеть — некоторые шарахались от него, как от прокажённого, а иногда даже нападали. Но он был осторожнее в этот раз. Как правило, хватало пары ударов, и все успокаивались. Ему не хотелось никого убивать, но он был вынужден защищаться.

Он немного устал и решил приземлиться на окраине леса. Там была большая поляна и озеро, сверкающее на солнце, как зеркало. Однако нормально отдохнуть не особо получалось. В лесу было полно туманных волков. Они даже напали на него пару раз, но сделать ничего не смогли. Однако Валерке это не понравилось.

Он устал от этой бесконечной борьбы, от того, что его постоянно кто-то преследует. Поэтому он принял свой обычный размер — огромный, могучий, внушающий ужас — и решил поваляться, чтобы отдохнуть. Он лёг на траву, чувствуя, как земля принимает его, как солнце греет его чешую, и начал погружаться в дремоту.

Только вот поваляться ему спокойно не дали. На поляну выбежала какая-то девчушка и побежала в его сторону. За ней гнались туманные волки, целая стая, не меньше десятка голов.

***

Надя бежала изо всех сил, только вот понимала, что вряд ли спасётся. Ноги её уже начинали подкашиваться, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

И зачем она полезла в этот лес? Только вот есть-то что-то надо. А здесь и грибы, и ягоды. Тем более, стоят они неплохо на рынке. Она надеялась набрать достаточно, чтобы купить кое-что в городе.

Её план был прост. После того как её деревня не смогла заплатить налоги, барон Трифонов приказал забрать всех жителей, и чтобы они могли отрабатывать долги, ремонтируя его замок.

Только её эта учесть миновала. Она была сиротой, и когда всё произошло, её в деревне не было. Если бы староста поменьше хапал себе в карман, может быть, всего этого и не произошло.

Но, честно говоря, ей никого не было жалко. Жители деревни к ней относились очень плохо, дразнили её, обзывали, не давали прохода. Они не помогали ей, когда она была маленькой и голодной, и она не собиралась помогать им теперь. Только вот выживать одной было гораздо тяжелее, чем она думала. И она решила пойти в лес, чтобы найти себе еды и заготовить кое чего на продажу.

Только вот она забыла, что сама является едой для некоторых обитателей.

Когда она выбежала на поляну, она сразу же увидела большую чёрную скалу. Она выглядела как огромный валун, но Надя подумала, что это как раз то место, где можно укрыться. И бросилась к ней, перепрыгивая через корни и камни. Когда она залезла на первый уступ и посмотрела, не смогли ли они запрыгнуть, то очень удивилась. Туманные волки, которые ещё секунду назад были почти у неё за спиной, внезапно остановились. Они прижали уши, заскулили и, развернувшись, побежали обратно в лес.

Чего это вдруг? Но она решила залезть выше, чтобы отдохнуть и набраться сил. А то мало ли. Эти твари слишком хитрые и могут вернуться.

Когда она повернулась, чтобы лезть дальше, её сердце упало в пятки. На неё смотрел огромный жёлтый глаз с вертикальным зрачком.

***

Мы сидели с Амалией и завтракали. На столе стояла тарелка с кашей, кусок хлеба и кружка с горячим чаем.

— А где Валерка-то? — спросил я, откусывая хлеб. — Что-то я его не вижу с утра. Обычно он уже крутится на кухне, ищет, чтобы ещё съесть.

— Да может, опять где-то ходит, ищет что-нибудь вкусное, — ответила она, пожав плечами. — Вчера весь вечер пропадал на кухне. Кухарки уже на меня жалуются, что он отвлекает их от работы.

— Лёх, — крикнул я в сторону, — найди мне его. Надо бы с ним поговорить. У меня есть пара вопросов.

Лёха, как всегда, кивнул и вышел из комнаты, направляясь на поиски.

После завтрака я ходил и занимался всякой ерундой. В приказы Амалии я не лез — она и без меня отлично справлялась.

С Амалией мы встретились снова за обедом. Я сидел напротив неё и молча ковырялся в тарелке.

— Как дела, дорогая? — спросил её я, решив опять немного потроллить. Я улыбнулся, ожидая её обычной реакции.

— Всё хорошо, — спокойно ответила она, и это меня удивило. Видимо, она выработала иммунитет к моим подколам, или просто была слишком уставшей, чтобы реагировать.

— Похоже, у нас проблема, — сказал Лёха, который быстрым шагом зашёл в обеденный зал. Его лицо было встревоженным.

— Что опять?

— Я не могу его найти, — ответил он, и в его голосе послышалась растерянность.

Я лишь поднял бровь, ожидая продолжения. Но Лёха достаточно уже меня знал, поэтому продолжил, не дожидаясь вопросов:

— Вчера вечером он вёл себя странно. Заходил на кухню и спрашивал, какие ингредиенты нужны для пирогов и пирожных. Кухарки рассказывали, что он записывал всё, что они говорили. Потом он спросил у одного из стражников направление в баронство Трифонова. Тот, кажется, что-то ему показал.

— Да он, кстати, и меня достал со своим сладким, — сказала Амалия, откладывая ложку. — Мне даже пришлось ему соврать, что во всём виноват Трифонов.

Я сидел и спокойно жевал какое-то мясо, пытаясь переварить эту информацию. Однако тут же замер. Начинка для сладостей, направление в баронство Трифонова, во всём виноват Трифонов. Картинка сложилась мгновенно. Всё встало на свои места, и я понял, что мы столкнулись с катастрофой.

— Итить твою мать, — сказал я, откладывая ложку, как бы ни к кому не обращаясь. — Вот так всегда. Ни дня без приключений.

— А? — переспросил Лёха, не поняв моей реакции.

— Поднимай войска, — сказал я, вставая из-за стола. — Пора его спасать.

— Кого? — спросила Амалия, тоже вставая. — Валеру?

— Барона Трифонова, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Если, конечно, успеем.

Валерка смотрел на эту девочку и думал.

Она же местная? Наверняка.

Одежда у неё была простой, даже бедной, но чистой. Значит, всё здесь знает. А это значит, что может помочь.

— Слезай, — пророкотал Валерка, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, хотя его обычный голос, даже в уменьшенном виде, всё равно был похож на раскаты грома.

Она отмерла и спрыгнула на землю. Правда, движения у неё были какие-то дёрганые, словно она всё ещё не верила, что осталась жива. Она то и дело оглядывалась на него, и её глаза были широко раскрыты от страха.

— Боится, наверное, — подумал Валерка, чувствуя, как внутри него поднимается что-то похожее на сочувствие. Он не хотел пугать её, но, его внешний вид и размеры делали это неизбежным.

— И что ты бродишь здесь одна? — спросил он, пытаясь завязать разговор, а то испугается да убежит. Хотя вряд ли далеко — тут туманных волков немерено, и она не сможет спрятаться от них в одиночку.

— Не ешь меня-ааа... — вдруг прорвало её, и она заревела, громко и безутешно, словно её мир только что рухнул окончательно. — Я же тощая-ааа... Во мне мяса нет, одни кости-и-и...

— Да не буду я тебя есть, — ответил он, чувствуя, как его раздражение сменяется лёгким недоумением. Он не понимал, почему она так боится, ведь он уже показал, что не хочет причинять ей вреда.

Но та лишь ревела, с тройным подвывом, и, казалось, не собиралась останавливаться. Ну, вот что с ней делать? Пришлось уменьшаться и превратиться в человека. Он шагнул к ней, присел на корточки и посмотрел ей в глаза.

— Ты местная? — спросил Валерка, стараясь говорить как можно мягче.

— Да, — сказала она, продолжая всхлипывать, но перестав завывать. Она вытерла слёзы рукавом и уставилась на него с любопытством.

— Сможешь меня в город отвести? — спросил он. — А я тебе дам денег.

— Денег? — уточнила она, тут же перестав реветь, как будто слёзы были просто частью её плана. Её глаза загорелись, и она с надеждой уставилась на него.

— Да.

— А сколько? — спросила она, уже начиная улыбаться.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Валерка.

— Золотой дашь? — спросила она, и в её голосе появились нотки торга. Видимо, она привыкла выживать и знала цену деньгам.

— Хорошо, договорились, — кивнул он.

— А в город тебе зачем, дядя дракон? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

— Зови меня Валерой, — ответил он. — В город мне нужно, чтобы попробовать местные сладости. Я слышал, здесь есть такие вкусности, которых нигде больше нет.

— Сладости? — удивилась она, и в её голосе послышалось искреннее изумление.

— Именно, — кивнул он, не видя в этом ничего странного. — А что, разве есть что-то важнее хорошей еды? У меня был тяжёлый день, и я заслужил немного радости.

В общем, пока они шли, Надя рассказала о себе. И рассказ был грустный.

Но самое главное было другое. Всё, что нужно было Валерке, росло в этом лесу. Те самые ягоды, они были здесь, на опушках и полянах. Их можно было просто собрать, и вернуться обратно, не рискуя попасть в неприятности.

Однако был и другой вариант. Можно было поехать в столицу баронства Трофимова и купить всё там. Потому что росли они не только в этом лесу, но и в другом, более безопасном месте.

А поскольку опасности там было гораздо меньше, их спокойно собирали и везли в город. И из них делали, в том числе, разные вкусности — те самые пироги и пирожные, о которых он мечтал. Поэтому, сходив в город, он убьёт двух туманных волков одним дыханием: и ягод купит, и вкусняшек поест. Этот план ему очень понравился.

— А как мы доберёмся до города? — спросила Надя, когда они вышли на опушку. — Пешком долго, а вечером тут опасно. Приходят волки и другие твари.

Валерка опять превратился в дракона. Такого, чтобы смог увезти Надю. Он выбрал средний размер — достаточно большой, чтобы она могла удержаться, но не такой огромный, чтобы привлекать внимание. И они полетели.

Ему даже пришлось отдать ей свой камзол, потому что она очень замёрзла. Ветер был холодный, и девочка дрожала от холода. Пару раз она чуть не упала, и постоянно повизгивала от страха и восторга одновременно. Но в конце концов она смирилась и вцепилась в шипы на его спине, используя их, чтобы держаться.

Так как была вторая половина дня, они решили поспешить. Валерка хотел успеть до темноты, чтобы найти хорошее место для ночлега и не блуждать в незнакомом городе.

Он выбрал трактир получше, ориентируясь на внешний вид и запахи, доносившиеся изнутри. И не прогадал!

Не сказать, что это было прям супер вкусно. В той пекарне, где ему пришлось подраться, повкуснее будет.

Но!

Такого он действительно не пробовал! Не зря мотался.

К тому же он надеялся, что здесь есть подобная пекарня, которая занимается только сладким. Нужно её обязательно найти!

Надя кушала с ним, уплетая за обе щёки. Она ела так, будто не ела неделю, и Валерка смотрел на неё с умилением.

— На рынок пойдём? — спросила она, когда наелась и вытерла руки о салфетку.

— Обязательно, — кивнул он. — Только сначала давай найдём, где переночевать. Уже темнеет, и я не хочу бродить по незнакомому городу в темноте.

Сначала они разместились, сняв неплохой номер в гостинице. Комната была чистой, с большой кроватью и столом у окна.

Валерка снял свой пропахший потом камзол и бросил его на стул.

А потом пошли гулять по рынку. Надя покупала всё подряд: еду, одежду, какие-то инструменты, посуду — словно готовилась к чему-то.

Валерке было не очень понятно, зачем это, но в какой-то момент он вспомнил, что она живёт совершенно одна в той брошенной деревне, и у неё нет никого, кто мог бы помочь ей.

Но как говорил принц Александр — от приключений не уйти.

Пока она стояла у прилавка и что-то выбирала, к Валерке подскочил мальчишка. Лет тринадцати, не больше, с хитрющими глазами и чумазой мордашкой. Он быстро, почти незаметно, сунул руку к поясу Валерки, пытаясь стащить мешочек с монетами.

Но Валерка даже не вздрогнул — просто повернул голову и посмотрел на него. Потом спокойно поднял руку и погрозил мальчишке пальцем, как провинившемуся котёнку. Никакой злости, никакой угрозы — просто молчаливый укор.

Мальчишка опешил. Он на мгновение застыл, глядя на Валерку с недоумением, затем развернулся и исчез в толпе, растворившись среди торговцев и покупателей. Надя ничего не заметила — она как раз обсуждала что-то с торговцем.

Через полчаса они перешли к другому ряду. И тут тот же мальчишка снова появился как из-под земли. Он подкрался сзади, явно надеясь, что Валерка не заметит его повторную попытку. Но Валерка безошибочно поймал его за руку в тот самый момент, когда пальцы почти коснулись завязок мешочка. Он аккуратно сжал запястье, не причиняя боли, но достаточно крепко, чтобы мальчишка понял: второй раз не получится.

— До тебя что с первого раза не доходит? — тихо, но с металлическими нотками в голосе спросил Валерка, глядя ему прямо в глаза. Надя снова ничего не заметила.

Ещё через некоторое время, когда они уже подходили к концу рынка, мальчишка появился в третий раз. На этот раз Валерка не стал церемониться. Он резко развернулся, схватил мальчишку за шиворот и с лёгким, но ощутимым шлепком припечатал его по затылку. Воспитательный лещ вышел знатный. Мальчишка, клюнув носом, по инерции сделал пару быстрых шагов вперёд, едва удержавшись на ногах, и замер, потирая ушибленное место с выражением крайнего удивления на лице.

И тут из толпы возникли двое. Взрослые мужики, помятые, небритые, с тяжёлыми взглядами, привыкшими разговаривать только кулаками.

— Ты что малого обижаешь? — рявкнул первый, шире в плечах, с пудовыми кулаками.

— А вы-то кто? — удивлённо спросил Валерка, переводя взгляд с мальчишки на них и обратно.

— Это наш родственник, — сказал второй, пониже ростом, но с такими же злыми глазами, и в его голосе слышалась угроза.

— А что же он так плохо воспитан, ваш родственник? — спросил Валерка, и в его голосе послышалась искренняя заинтересованность.

— Не твоё дело, — немного растерянно ответил первый, видимо, сбитый с толку спокойствием Валерки. Он явно ожидал такого ответа

— Ну ладно, не моё так не моё, — пожал плечами Валерка и уже хотел развернуться, чтобы продолжить путь.

— Ты нам денег должен, — сказал второй, делая шаг вперёд.

— Мне кажется, вы ошиблись, — ответил Валерка, даже не поворачиваясь. — Я вас первый раз вижу и у вас никогда не занимал.

— Ты мелкого обидел, — настаивал первый, подходя ближе.

— Это было в целях воспитания, — возразил Валерка, который начисто не понимал, чего от него хотят. Он объяснял спокойно, как взрослый, который разговаривает с неразумными детьми. — Он пытался украсть у меня деньги. Трижды. Я не стал бить его, как следует — я просто предупредил. Вам бы его воспитать получше, чтобы он не воровал у незнакомцев на рынке. А то ведь нападёт на кого-нибудь, кто его и покалечит.

— Пойдём-ка отойдём, — сказал первый, хватая Валерку за плечо. — Мы объясним тебе, что нельзя трогать мелкого.

— Ну идёмте.

Они зашли в ближайший переулок, где было полно мусора, гнилых ящиков и пахло мочой. Валерка остановился и повернулся к ним.

— Гони деньги, — сказал первый, вынимая из-за пояса нож. — И быстро.

— Ааа, — сказал Валерка, и в его голосе появилась холодная усмешка. — Так вы меня грабите.

— Ну всё, хана тебе, — сказал второй, выхватывая свой нож, и шагнул вперёд, нанося удар прямо в живот.

Валерка, не моргнув глазом, перехватил руку нападавшего и сжал лезвие голой рукой. Нож застыл в миллиметре от его тела.

В тот же миг его ладонь мягко, но с силой впечаталась в лицо первого бандита. Тот отлетел в кучу с мусором, приземлившись лицом в гнилые яблоки, и больше не шевелился.

— Да ты… — начал было второй, но Валерка уже взял его за голову и с коротким, точным движением впечатал в стену. Глухой удар — и мужик осел на землю.

Он старался не переборщить, чтобы не получилось смертей.

Выйдя из подворотни через минуту, он сразу нашёл Надю.

— А ты где был? — спросила она, оборачиваясь. Она смотрела на него с лёгким любопытством, но без тревоги.

— Около лотка с пирожными, — соврал Валерка легко и с улыбкой. — Там такие крутые, с кремом, я не удержался.

— Ну ты даёшь! — засмеялась Надя.

Они вернулись в гостиницу, когда солнце уже начинало садиться, окрашивая небо в багровые тона. Валерка чувствовал усталость, но в то же время его не покидало чувство, что он должен сделать ещё что-то важное.

— Я уйду ненадолго, — сказал Валера, беря свой камзол и накидывая его на плечи. — Потом вернусь.

— А зачем? — спросила Надя, с беспокойством глядя на него.

— Мне надо поговорить кое с кем, — ответил он уклончиво. — Не волнуйся, я скоро вернусь. Не выходи из комнаты и не открывай никому.

Валера ушёл за город. Туча закрывала Луну, и было темно, хоть глаз выколи.

— Удачно, — подумал он, превращаясь в дракона и взмывая в небо.

Его план был прост: он хотел полетать над замком, чтобы узнать, где сидит барон Трофимов, и аккуратно поговорить с ним. Он не собирался никого убивать, просто хотел объяснить, что воевать с Александром — плохая идея, и что мирные переговоры могут быть гораздо выгоднее для всех.

Хотя он очень сомневался в этой идее. Будет ли тот его слушать? Непонятно.

Однако на подлёте к замку он увидел, что вокруг него много шатров. Огни костров мерцали в темноте, создавая впечатление большого военного лагеря. Армию что ли собирает?

А это значит, что он будет воевать с Александром. Скорее всего, не просто так же они тут собрались. Значит, Трофимов готовится к войне, и разговор с ним будет сложным.

Нет, всё-таки нужно с ним поговорить, — убедил себя Валерка, чувствуя, как внутри него поднимается решимость. Он делал круги над замком и уже изучил всё, что происходит. По стенам ходили стражники с факелами, их силуэты мелькали в свете огней. Около башни стояли какие-то двое мужчин в тёмных плащах, о чём-то тихо беседуя. В другой части стены стояли парень и девушка, видимо, влюблённые, которые решили уединиться и о чём-то тихо разговаривали, не замечая ничего вокруг.

Он увидел большой балкон, на котором стояли стол, за которым сидели трое мужчин. Они о чём-то спорили, жестикулируя и время от времени поднимая бокалы.

— Может быть, это он? — подумал Валерка, всматриваясь в их лица. Но как подобраться? Он не мог просто приземлиться на балкон, это вызвало бы панику и крики.

О! Отлично! Они уходят! Как раз он сделает один круг, и тот останется один. Главное, чтобы не ушёл. Это прям идеальный момент. Валерка начал делать круг, планируя приземлиться на балконе, как только останется один барон.

Но тут парни, которые стояли на стене, оказались магами. Видимо, решили покрасоваться друг перед другом. Потому что один из них швырнул куда-то вдаль огненный шар, и тот полетел далеко, вспыхнув яркой вспышкой, когда упал на землю. А второй наоборот кинул вверх какой-то светящийся шар.

И вот здесь всё пошло не совсем так, как планировал Валера.

Шар пролетел ввысь, и по глазам Валеры резко ударила вспышка. На несколько секунд он ослеп, и мир вокруг него превратился в белый шум. Если бы это случилось днём, то вряд ли это было так страшно. Только вот сейчас ночь, и его глаза, привыкшие к темноте, оказались абсолютно не готовы к такому световому удару. У Валерки было такое ощущение, что солнышко посмотрело ему прямо в глаза, ослепив и лишив его ориентации.

Когда он проморгался, ему стало ясно, что он потерял ориентацию. Мир кружился, и он не мог понять, где верх, а где низ. Его несло прямо в башню. С испуга он принял свой стандартный размер. И с грохотом пробил башню на вылет.

Верхняя часть башни начала заваливаться. Всё это он наблюдал, пытаясь выбраться из какого-то огромного зала, куда он попал, пробив стену замка. Зал был огромным, с высокими сводами и колоннами, но сейчас он превращался в ловушку.

Только вот выбраться было не так просто, потому что крыша начала складываться, придавливая его.

Валерка рванул вперёд, ломая всё на своём пути. Во все стороны полетели обломки камня от стен, но он не останавливался, понимая, что если замедлится — его похоронит под обломками и выбраться будет труднее.

Только вот в суматохе и панике он ошибся с направлением. И вместо того, чтобы выбраться из зала наружу, он полез в замок ещё глубже, ломая стены и перекрытия. Замок, конечно, был построен на совесть, но на сквозной проход дракона он явно не был рассчитан и стал просто рушиться. Вокруг него всё трещало, падало. Он слышал, как где-то внизу кричат люди.

Валерке, естественно, было уже не до разговоров с Трофимовым. Ему хотелось побыстрее свалить отсюда и забыть об этом кошмаре. Что он благополучно и сделал, запрыгнув на уцелевшую часть стены, оттолкнулся мощными лапами и взлетел в небо.

Отталкиваясь от стены, он почувствовал, что она качнулась. Когда он взлетал, сзади раздался треск камня и грохот. Он обернулся и понял, целый пролёт крепостной стены просто рухнул, поднимая облако пыли.

Надо валить отсюда, — подумал он, чувствуя, как сердце колотится о грудную клетку. — Завтра закуплю побольше ингредиентов и отправлюсь обратно.

***

Мы гнали лошадей почти без отдыха. Мне пришлось магией поднимать тонус бойцам и лошадям. Ну кроме Амалии и Гниды, конечно. Они были привычны к таким маршам и чувствовали себя вполне сносно.

Амалия была бодрячком и сосредоточена, она то и дело оглядывалась на своих людей, проверяя, не отстаёт ли кто. А вот Гнида просто шла как шоссейный тягач, без устали. Она переставляла ноги ровно и размеренно, лишь иногда поглядывая на остальных и фыркая, как бы говоря: «Что за слабаков ты набрал?».

Я прям чувствовал, что мы опаздываем. Почему, не знаю, но было у меня такое чувство. Какая-то тревога сидела внутри и не давала покоя. Я понимал, что Валерка —сильный, но в его голове не всегда были правильные решения. Особенно когда дело касалось его кулинарных пристрастий. Всё же я надеялся, что Валерка не натворит там ужасных дел.

Или может, я вообще преувеличиваю, и он пошёл погулять. А сейчас сидит в бывшем замке Вершинина и плюшками балуется.

Когда на рассвете мы въехали на холм, за которым должна была быть столица баронства Трофимова, моя зарождающаяся уверенность, что Валерка может быть дома, растаяла как дым.

Оставалось только на одной из крепостных стен написать большими буквами: «Здесь был Валера». Потому что больше половины замка и одна из стен была превращена в груду щебня и камней.

— Это что он натворил? — обалдела Амалия, которая тоже увидела эту картину. Её глаза округлились, и она перевела взгляд на меня, ожидая объяснений.

— Всё потом, — сказал я, не вдаваясь в объяснения. — Двигаемся быстрее.

Вот теперь думай, как объясняться перед Амалией, что это обычный парень. Она же не совсем дура, и она видит всё своими глазами. Сложит два плюс два: тут мы Валерку потеряли, потом сорвались среди ночи, приезжаем, а тут — доброе утречко! Замок того! В руинах.

А кто же это мог сделать? Только тот, кого мы искали, естественно. Ладно, пофиг. Разберёмся.

Я уже, честно говоря, задолбался подпитывать всех энергией, чтобы они с ног не падали. Потому что я-то уже почти падал. Мои силы были на исходе, и каждое новое заклинание давалось мне с огромным трудом. Но я продолжал, понимая, что иначе мы просто не успеем.

И вот ломимся мы к замку. В городе, естественно, начинается движуха, так как почти тысяча человек незнакомцев вдруг откуда-то нарисовалась. Люди выбегали из домов, смотрели на нас с удивлением и страхом, кто-то кричал, кто-то прятался. Мы двигались быстро, стараясь не обращать внимания на панику, которую вызывали.

Около замка войска стоят. И мы тут такие, с нашими уставшими, но готовыми к бою людьми. Мы тут пацанчика ищем. Не пролетал?

Ну что за дурдом?

Я уже чувствовал, как моя голова начинает болеть от всей этой ситуации.

Нас, естественно, заметили. Они же не слепые. Поэтому солдаты начали срочно строиться, выстраиваясь в боевые порядки.

Нам как раз после такого марша сейчас в драку самое то. Мы же все недостаточно устали.

Ну ты и скотина, Валера!

— Вот теперь весело, — пробормотал я, разглядывая открывшуюся картину. Сердце неприятно ёкнуло, но я постарался не подавать виду.

Амалия подъехала ближе, и я видел, как её взгляд скользнул по развалинам замка, задержался на полуобвалившейся стене, а потом переметнулся на войска, выстроившиеся за ней в боевом порядке. Она была спокойна, как всегда, но я знал её достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое напряжение.

— Они думают, мы к этому причастны? — спросила она, и в её голосе послышалась смесь любопытства и лёгкой тревоги.

— А ты бы что подумала? — ответил я вопросом на вопрос, чувствуя, как внутри меня поднимается усталость от этого бесконечного цикла проблем.

Она помолчала, обдумывая мой вопрос. Её глаза, такие же холодные и цепкие, как всегда, изучали обстановку, взвешивая каждую деталь.

— То же самое, — сказала она наконец, и в её голосе не было сомнений.

— Вот именно.

Со стороны картина выглядела просто замечательно. Разрушенный замок, от которого остались лишь груды камня и напоминание о том, что когда-то здесь была твердыня.

Полуразваленная стена, зияющая проломом, как открытая рана на теле крепости. Башня, которая явно решила закончить карьеру архитектурного сооружения и теперь лежала на земле, расколотая на части. И мы, почти тысяча вооружённых людей, как раз вовремя приехавших полюбоваться результатом чьей-то неловкой выходки. Если бы я был на месте барона Трофимова, я бы тоже решил, что ко мне пришли не чай пить.

— Стоп, — сказал я, поворачиваясь к Лёхе. — Всем строиться в оборонный порядок.

Мой голос прозвучал резко и чётко, и я видел, как Лёха тут же начал передавать приказ дальше, его рука взметнулась вверх, давая сигнал десятникам.

Люди начали осаживать лошадей и перестраиваться. Команды десятников почти не было слышно на этом расстоянии, но строй менялся быстро и без суеты. Солдаты, привыкшие к дисциплине и долгим переходам, действовали слаженно, как единый механизм.

Если сейчас двинемся дальше, они решат, что мы идём в атаку. Значит, теперь первый шаг должны сделать не они, а мы.

Прекрасно. Обожаю ситуации, где правильный выбор — просто не суетится.

Я посмотрел на разрушенный замок и мысленно пообещал Валерке отдельно поговорить с ним о пользе аккуратности. Желательно долго

— Трофимова не видно, — сказала Амалия, и я перевёл взгляд на войско противника, которое застыло в нескольких сотнях метров от нас. Они явно ждали приказа, но командир не появлялся.

— Вижу, — ответил я, и в моём голосе послышалась тревога, которую я не мог скрыть.

И вот это мне нравилось меньше всего. Если барон жив и контролирует ситуацию, он должен быть на виду. Не обязательно впереди строя, но там, где его смогут увидеть свои люди.

А Трофимова не было. Либо он не мог выйти к своим. Либо не хотел. И оба варианта нравились мне одинаково мало.

Я тронул поводья и медленно поехал вперёд. Гнида, чувствуя моё настроение, шагала ровно и спокойно, без лишней суеты.

— Вы поедете один? — спросила Амалия.

— Как обычно, — ответил я, не оборачиваясь. Она явно хотела возразить, но промолчала. И правильно. Если сейчас вперёд двинется всё войско, разговаривать станет уже не с кем.

Навстречу мне из строя Трофимова тоже отделился всадник. Он ехал медленно, давая мне время рассмотреть его. Среднего роста, коренастый, с тяжёлым взглядом и сединой на висках. Его правая рука небрежно лежала на рукояти меча — не угроза, а скорее привычка человека, который готовится к любому развитию событий. Что ж, не могу его за это осуждать. Я бы на его месте делал то же самое.

Мы остановились примерно посередине. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга. Мужчина оказался немолодым. Лет сорок пять, может, чуть больше. Лицо было измождённым, словно он не спал несколько ночей, а глаза смотрели с такой усталостью, что я невольно почувствовал к нему что-то похожее на сочувствие.

— Барон Трофимов где? — первым нарушил тишину я.

Офицер помрачнел. Его взгляд на мгновение стал пустым, и я понял, что он уже знает ответ, но не может произнести его вслух.

— Не знаем, — ответил он, и в его голосе послышалась горечь.

— В каком смысле?

Он бросил короткий взгляд на разрушенный замок. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но слова застревали в горле.

— После... этого, — он кивнул в сторону развалин, — его никто не видел. Мы послали людей разбирать завалы, но пока безрезультатно. Надеемся, что он жив.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри меня всё сжимается.

— Хочешь сказать, он погиб под завалами?

— Не знаю, — покачал головой офицер, и я видел, как его руки, сжимающие поводья, слегка дрожат.

Повисла короткая пауза. Я смотрел на его лицо и видел, что он уже потерял надежду, но не позволяет себе в этом признаться.

— Кто сейчас командует войском? — спросил я, переводя взгляд на выстроенные порядки. Солдаты стояли в полной готовности, но в их взглядах чувствовалась нерешительность, словно они не знали, кто отдаст следующий приказ.

Офицер ответил не сразу. Он смотрел в сторону замка, словно искал ответ в руинах.

— Пока никто, — сказал он наконец.

Вот теперь многое вставало на свои места.

— Наследники? — спросил я.

Офицер покачал головой. Его лицо стало ещё более мрачным.

— У барона не было детей, — сказал он. — А жена умерла три года назад.

Вот это уже плохо. Если Трофимов действительно погиб, говорить мне будет не с кем. И тогда всё, что произошло здесь, станет началом хаоса.

— Управляющий? Советник? Кто-нибудь, кто сейчас имеет право принимать решения? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, управляющий есть, — кивнул офицер, и его лицо на мгновение просветлело. — Я могу пригласить его для разговора.

— Можете его позвать? — спросил я, чувствуя, что это единственный шанс выяснить всё на месте.

Он на мгновение задумался, оценивая меня, затем кивнул.

— Хорошо. Я приведу его. Сейчас. Подождите здесь.

Развернув лошадь, офицер направился обратно к своим. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение. Теперь оставалось только ждать. И думать.

Если Трофимов действительно погиб, то очень скоро здесь начнётся полная жопа. Баронство без наследника долго пустовать не будет. Дураков нет. Остальные бароны слетятся сюда быстрее воронья на падаль. И драка выйдет такой, что разрушенный замок покажется сущей мелочью.

Я невольно усмехнулся. А ведь если подумать, Валерка своим совершенно идиотским поступком мог оказать нам огромную услугу.

Что тут точно произошло я не понимал. Но в итоге он разрушил его замок и, возможно, устранил проблему с Трофимовым.

Проблема была в другом: мы совершенно не были готовы к такому развитию событий. Нет смысла строить планы, пока не станет ясно, что произошло с самим Трофимовым.

А значит, сначала нужно поговорить с управляющим и выяснить, остался ли у барона хоть кто-нибудь из близких родственников. Не обязательно наследник — любой человек, через которого можно сохранить власть, так как нужно нам.

Вдалеке, со стороны лагеря Трофимова, началось какое-то движение. Несколько человек выбежали из-за шатров, кто-то что-то закричал, и почти сразу вся эта суета покатилась волной по лагерю. Солдаты начали переглядываться, шептаться, и через несколько минут по рядам пронёсся гул, который мне совсем не понравился.

Минут через пять ко мне вернулся уже знакомый офицер. Рядом с ним ехал пожилой мужчина в запылённом камзоле. Судя по всему, управляющий. Мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и уставшим лицом. Его камзол ещё недавно наверняка был дорогим, но сейчас он выглядел так, будто за одну ночь постарел лет на десять.

Он остановил коня в нескольких шагах от меня и молча поклонился.

— Нашли? — спросил я, хотя ответ уже видел по его лицу.

Управляющий медленно кивнул.

— Да, — сказал он, и его голос дрогнул. — Тело барона нашли под обломками замка. Он погиб мгновенно. Хотя бы не мучился.

Несколько секунд я молчал. При всём нашем конфликте такой смерти я ему не желал. Мы могли спорить, могли враждовать, могли стоять по разные стороны баррикад, но он был человеком, который защищал свои земли и свой народ.

— Наследники? — спросил я, чувствуя, как внутри меня разрастается холод.

— Их нет, — покачал головой управляющий. — Совсем. Детей у барона не было. Жена умерла несколько лет назад. Других прямых родственников тоже не осталось. Он был последним из рода Трофимовых.

Вот теперь всё стало совсем плохо. Я посмотрел на развалины замка, на войско, которое стояло в нерешительности, и понял, что мы столкнулись с проблемой, которая не решится одним разговором.

В Вольных баронствах власть не может оставаться бесхозной. Если род Трофимовых действительно прервался, очень скоро сюда начнут съезжаться остальные бароны. И каждый будет считать себя самым достойным кандидатом. Проблема заключалась в том, что достойных, как я понял из разговора с управляющим, было несколько.

А значит, они будут каждый тянуть одеяло на себя. Во что это выльется, догадаться не сложно. Если ничего не предпринять сейчас, через несколько дней это баронство превратится в поле боя.

Вообще, с чисто прагматичной точки зрения происходящее было мне даже выгодно. Пусть бы передрались. Чем сильнее они ослабят друг друга, тем проще потом станет договариваться с победителем. Или не договариваться.

Я невольно поморщился. Мне это всё не нравилось.

Одно дело — использовать ситуацию в своих интересах. Совсем другое — спокойно смотреть, как люди режут друг друга, когда у тебя есть возможность этого избежать. Скотством попахивает. Да и смысла особого не было.

У Вершинина обстоятельства были совсем другими. Там выбора, по большому счёту, не оставалось.

Самохина тоже можно было не учитывать. После встречи с Амалией оказался фактически обезглавлен. Воевать с нами там уже некому.

С Астафьевой и вовсе всё было непонятно. Она сидела в своём баронстве, никуда не лезла и ни в каких разборках замечена не была.

Вполне возможно, с ней вообще удастся договориться.

А вот здесь...

Надо подумать.

Больше здесь делать было нечего, и мы разъехались.

Сейчас мы уже ничего не изменим.

— Возвращаемся в город, — сказал я, разворачивая лошадь.

— А как же... — начала было Амалия.

— А что мы можем сделать? Подраться с ними? Или самим начать разбирать завалы? Только мешаться будем.

Она нехотя кивнула.

Возразить было нечего.

Да и Валерку найти не мешало бы. После всего, что он тут устроил, очень хотелось посмотреть ему в глаза. Желательно до того, как он опять кого-нибудь случайно, что ни будь разрушит ещё один замок.

Колонна медленно двинулась обратно.

На этот раз дорога показалась удивительно короткой. Наверное, потому что мысли были заняты совсем другим.

Я витал в своих мыслях лихорадочно соображая, что делать. И самый простой вариант был просто свалить отсюда.

— А что это вы тут делаете? Раздался знакомый голос

— Прогуляться вышли, — быстро ответил я Валерке, ведь это был именно он, — а ты?

Он смущённо почесал затылок.

— Да так…

— Пошли расскажешь нам про свои приключения.

И Валерка начал рассказывать. Причём так эмоционально.

— Всё? — уточнил я.

— Всё, — виновато кивнул он.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

И перевёл взгляд.

Возле Валерки стояла молодая девушка.

— Это кто?

— Это Надя, — поспешил представить её Валерка.

Я удивлённо посмотрел сначала на неё, потом на Валерку.

Я сидел и слушал этого сладкоежку, и у меня в голове всё это не укладывалось. Даже в качестве бреда я бы не смог такого сотворить. Ну, серьёзно, как можно было так вляпаться? Даже в качестве бреда я бы не смог такого сотворить.

Да, хотя кого я обманываю? Уже творил. И не раз. Даже самые нелепые случайности могут привести к самым неожиданным последствиям.

Нечаянно, по ошибочке, раздолбать замок барона — ну надо же такому случиться!

Причём этот оболтус, Валера, умудрился даже в баронстве Астафьевой побывать. Хорошо хоть не сразу пошёл знакомиться. Решил для начала плюшками побаловаться. И чисто случайно узнал, что он зарулил не туда. Вот бы анекдот получился!

— Да уж, — протянул я, потирая виски. — Ну и историю ты мне рассказал.

Валера сидел напротив, виновато опустив глаза, и я видел, что он действительно не понимал, как всё так вышло. У него было такое выражение лица, будто он сам не верил, что это произошло.

Я вздохнул, понимая, что спорить с ним бесполезно. Он был таким, какой есть, и его поступки всегда были продиктованы не злым умыслом, а скорее неспособностью вовремя остановиться. И всё же я не мог не признать, что в его словах была доля правды: он действительно не хотел причинять вред. Просто так вышло.

— Ладно, — подумал я, откидываясь на спинку стула. — Получилось как получилось.

Уже ничего не изменить. Время не повернуть вспять, и замок не восстановится сам собой. А вот что делать дальше — был очень уж хороший вопрос.

Вариантов, по сути, здесь было два. Я перебирал их в голове, взвешивая все за и против, и чувствовал, как внутри меня закипает усталость от этих бесконечных решений.

Первый. Ну просто сваливаем и пусть они здесь устраивают что хотят в борьбе за власть. Хоть делят, хоть умножают, хоть пилят. Вообще пофиг. Пусть бароны сами разбираются со своими проблемами.

Но тут была проблема, что, как обычно, больше всего пострадает народ, который, по сути, ни в чём не виноват. И мне эта ситуация вообще не нравилась.

И тут мы плавно подходили ко второму варианту. Сейчас мы дружненько разворачиваемся, едем к замку Трофимова и заявляем, что мы здесь самые крутые перцы и будем рулить этим баронством, а все остальные катятся лесом. Мы поставим туда своих людей, наведём порядок, и никто не посмеет с нами спорить. Идея была дерзкая, даже наглая, но в ней был свой резон.

Свои минусы и плюсы были, конечно, везде. По крайней мере, для нас. В первом варианте они передерутся, и потом можно будет приходить и брать их тёпленькими. То, что они договорятся, я не верил вообще, насмотревшись на эту публику ещё у Рубцова. Плохо было лишь то, что польются реки крови.

Во втором же варианте плюс был только в том, что мы попытаемся не допустить драки. Вопрос только: как? Против пришлых скорее всего все, наоборот, объединятся.

Вилы.

Я почесал затылок и посмотрел на Валеру. Он сидел, насупившись, и потихоньку жевал какую-то плюшку, которую припрятал в кармане. У меня мелькнула мысль, что он, возможно, не совсем понимает, какие последствия могут быть у его поступка. Ему было всё равно, кто и как будет делить власть, лишь бы на столе было что-то сладкое. Такой подход нельзя назвать стратегическим.

— А кто говоришь, твоя спутница? — уточнил я как бы между делом, отвлекаясь от своих размышлений. Мне нужно было время, чтобы обдумать все варианты, и я решил перевести разговор на другую тему.

— Да я её в деревне нашёл, — ответил Валера, оживляясь. — Она там одна жила. Барон всех людей из деревни забрал, а она осталась. Вот и наткнулась на меня в лесу, когда спасалась от волков. Я её подобрал, помог, а она помогла мне ориентироваться.

— Ммм… — промычал я, лихорадочно соображая, что делать.

— Нет, — сказала Амалия, которая слушала наш разговор, скрестив руки на груди.

— Что нет? — спросил я, удивлённо повернувшись к ней.

— Мы не станем так делать, — ответила она, и в её голосе послышалась твёрдость.

— Что делать? — уточнил я, чувствуя, как внутри меня начинает закипать раздражение.

— Эта девочка — крестьянка, — сказала Амалия, делая шаг вперёд. — И сажать её на баронство нельзя. Это просто будет дурдом. Нельзя так рисковать.

— Конечно, нельзя, — ответил я, чувствуя, как в моей голове начинает вырисовываться новый план.

— Да? — удивилась Амалия, и в её голосе послышалось искреннее удивление. Она явно ожидала, что я буду спорить.

— Да, — кивнул я, встречая её взгляд. — Но мы рискнём…

— Чья это дочь? — спросил меня управляющий.

— Барона Трофимова, — не моргнув глазом, сказал я. Голос мой прозвучал ровно и спокойно, будто я сообщал о погоде, а не о том, что внебрачная дочь покойного барона сейчас сидит в соседней комнате.

— Да ну? — в его словах так и сквозило неверие, даже больше — откровенная насмешка. Олег Владимирович Кувшинин, управляющий, был мужиком тёртым, видывал всякое, и сказки про тайных наследников, объявляющихся из ниоткуда, наверняка уже слыша. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и его взгляд стал тяжёлым.

Когда я сказал о Наде управляющему и коменданту баронского замка, они, естественно, подохренели. И это мягко сказано.

У коменданта, Сергея Петровича Обухова, отвисла челюсть, а брови поползли вверх так высоко, что едва не скрылись под седой чёлкой. Олег Владимирович же побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел — цвет его лица менялся с калейдоскопической быстротой, и я даже залюбовался этой гаммой.

— И естественно, они мне не поверили, — продолжил я мысль вслух, хотя обращался уже скорее к самому себе. — Они же не совсем дурачки, в конце концов. Внебрачный ребёнок, объявившийся спустя столько лет после смерти барона, — это прям брехня какую поискать.

Надя стояла молча, опустив глаза. Она прекрасно понимала, что её роль — быть тихой, скромной и покорной, чтобы не дай бог не спугнуть этих искушённых в интригах дядек. Но я видел, как она слегка дрожит. И не от холода.

— Что вы предлагаете? — спросил комендант, наконец справившись с первоначальным шоком. Он переглянулся с управляющим — коротко, многозначительно, тем особенным взглядом, каким обмениваются люди, давно работающие в связке.

— Я предлагаю вам сохранить людей, — сказал я.

— В каком это смысле? — насторожился Сергей Петрович. Он привык к прямым и ясным приказам, а не к таким туманным формулировкам.

— В том смысле, что сейчас начнётся делёжка. Скорее всего, с помощью не только доброго слова. Учитывая, что вокруг творится, вольные баронства превратились в лакомый кусок для всех, кому не лень. Или в кость в горле.

— Наверняка, — кивнул управляющий, и в этом коротком слове слышалась вся горечь человека, который давно всё понимал, но не мог ничего изменить.

— Всё равно я не понимаю, — признался комендант. — Вы говорите загадками. Как будто боитесь произнести что-то прямо.

— На самом деле всё очень просто, — начал я свой спич, и в этот момент понял, что настало время для главного удара. — Дни вольных баронств как таковые уже сочтены.

— Почему это? — уточнил Олег Владимирович, и в его голосе послышалось уже не неверие, а жгучее любопытство. Он подался вперёд, опёршись локтями о стол, и приготовился слушать.

— Потому что всё, кроме вольных баронств и теократии Арагии, принадлежит империи Грейн. Ну а с другой стороны — империя Астерия. И ваша независимость лишь вопрос времени.

— То есть думаете, Астерия позарится на наши земли? — переспросил управляющий. Он уже не скрывал напряжения, его пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Насколько мне известно, — сказал комендант, вступая в разговор с видом человека, который тоже кое-что смыслит в политике, — вы в союзе с Рубцовым. К тому же баронство Вершинина уже фактически захвачено.

— Именно, — кивнул я, чувствуя, как разговор перетекает в нужное русло. — К тому же барон Самохин оставил в баронстве Вершинина практически всю свою дружину.

— То есть получается, можно сказать, что вольные баронства у вас в кармане? — уточнил управляющий. В его голосе сквозила смесь восхищения и тревоги. Он прикидывал расклады, просчитывал варианты — я видел это по его бегающим глазам и чуть прикушенной губе.

— Ну по сути, если откинуть в сторону формальности, некие мелкие сложности и недочёты, то да, — ответил я с максимально невозмутимым видом. — Можно сказать и так.

— Угу, — задумчиво кивнул головой Олег Владимирович. Он уставился в одну точку на стене, и было видно, как в его голове лихорадочно перебираются варианты — принять моё предложение или попытаться сыграть свою игру.

— И что вы от нас хотите? — спросил он наконец, возвращая взгляд ко мне.

— Я предлагаю вам сохранить ваши места, — сказал я, делая паузу для убедительности, — и не допустить небольшой драки. Поверьте, мне не нужна кровь. Мне нужен порядок.

— Всё очень зыбко, — с сомнением сказал комендант. Он покосился на управляющего, ища поддержки, но тот лишь едва заметно покачал головой — мол, дай человеку договорить.

— Да. Именно так, — подтвердил я. — Зыбко, шатко и в любой момент может рухнуть. Но когда начнётся дележ власти, вы вообще станете никем. Маловероятно, что новый барон возьмёт вас к себе. У него ведь есть свои люди, и чужаки там никому не нужны. Даже если вы самые лучшие и надежные, вас просто вышвырнут, и никто не вспомнит ваших заслуг.

— Тоже верно, — сказал управляющий с тяжёлым вздохом. Он посмотрел на коменданта, и они обменялись понимающим взглядом. Оба они слишком хорошо знали нравы этой земли, чтобы спорить с моими словами.

— Ну допустим, — осторожно произнёс Олег Владимирович, — просто допустим, что мы согласны. И допустим, всё это получится. А что будет дальше?

Я почувствовал, что они готовы согласиться, но им нужна гарантия. Им нужна хотя бы видимость будущего.

— Я пока не могу вам сказать наверняка, — честно ответил я. — Политика — штука изменчивая, и планы меняются каждый день. Но вероятнее всего, из вольных баронств будет сделано королевство, которое будет подчиняться напрямую Грейну.

— А кто будет править? — в лоб спросил управляющий, прищурив один глаз. — Вы?

— Точно не я, — рассмеялся я. — Мне это неинтересно. Власть — тяжкое бремя, знаете ли. Возможно, Рубцов. У него есть для этого и связи, и амбиции, и, что немаловажно, нужное количество людей за спиной. Но это будет уже не моя забота.

Они переглянулись.

— Хорошо, — сказал управляющий, и голос его дрогнул, но он взял себя в руки. — Мы согласны.

— Хоть людей сохраним, даже если что-то пойдёт не так, — добавил комендант с горькой усмешкой.

Я кивнул, чувствуя, как груз спадает с плеч. Полдела сделано.

Надя с Амалией пришли, как только я попросил Лёху их позвать. Валерка был с ними. Она знала, что сейчас начнётся представление, и с интересом ждала развязки.

— Прошу, госпожа баронесса, — сказал я, обращаясь к Наде и делая приглашающий жест в сторону стола, за которым восседали управляющий и комендант.

Надя стояла и никак не реагировала. Она лишь вертела головой по сторонам. Может, подумала, что не к ней обращаются — до неё всё ещё не дошло, что эта сложная игра теперь зависит и от неё тоже.

— Это к тебе обращается, — сказала Амалия тихо, но достаточно внятно, и легонько подтолкнула Надю в плечо.

— А? — переспросила Надя, моргая, и в этом коротком звуке слышалось столько растерянности, что я едва сдержал улыбку.

— Ой, спалимся, — простонал комендант, закрывая лицо ладонью.

— По полной, — согласился управляющий, но в его голосе уже не было прежней мрачности. Даже он, циничный до мозга костей, не мог не умилиться этой наивности.

Я встал из-за стола, отодвинул соседний стул и жестом пригласил её сесть.

— Прошу, — сказал я с максимальной мягкостью, стараясь не напугать её ещё больше.

Та с удивлением посмотрела на меня, переводя взгляд с моего лица на стул и обратно, но всё же села. Она положила руки на стол и уставилась на них, как будто видела впервые.

— Смотри, Надя, какая ситуация, — начал я объяснять ей как можно терпеливее и доходчивее. — Нам нужна твоя помощь. Тебе придётся подыграть нам и сыграть роль баронессы Трофимовой. Ты должна будешь выглядеть уверенной, даже если внутри всё дрожит. Только холодный взгляд и лёгкое высокомерие. Ты дочь барона, наследница, ты привыкла к тому, что тебя слушаются. Поняла?

Она закусила губу и кивнула, но в глазах стоял такой страх, что я всерьёз засомневался — получится ли у неё. Однако выбора не было. Другой кандидатуры в моём распоряжении не имелось.

В общем, мне пришлось изрядно попотеть, чтобы убедить её. Я расписывал ей все выгоды, все перспективы, говорил, что это всего лишь игра, что я рядом и не дам ей пропасть. Что если она откажется, то вернётся в свою деревню, и никто о ней даже не вспомнит, а если согласится будет жить очень хорошо и сыто.

— Ну а теперь начнётся самое весёлое, — пробормотал я себе под нос.

Буквально на следующий день приехали трое баронов.

Управляющий встретил их с любезной улыбкой и сразу же повёл в большой зал, где был накрыт стол. Он рассказал слезливую историю о любви барона Трифонова к обычной крестьянке, результатом которой и стала девочка Надя. Добавил немного деталей — как он, управляющий, якобы ездил и заботился о ней, прикрываясь проверками того самого села.

Вроде бы поверили. По крайней мере, они не спорили открыто, а лишь хмурились и переглядывались.

— Но вы же понимаете, — сказал один из баронов, тот самый, со шрамом на лице, — что это всё несерьёзно. История красивая, но красивые истории не делают из девчонки правительницу.

— Почему же? — спросил управляющий, изобразив искреннее удивление.

— Есть законы, правила и традиции в конце концов. Она женщина, тем более ещё ребёнок. Даже если её отец и барон, это не даёт ей права. Тут нужна твёрдая рука и мужской ум. Что она может? Ну, шить крестиком, может быть, или варить суп? — он усмехнулся, и его спутники поддержали смех.

— Я извиняюсь, что вылезаю, — сказал я, вмешиваясь в разговор с видом случайного прохожего. При знакомстве я объяснил, что здесь чисто случайно проездом, так сказать, ненадолго. — Но ведь есть баронесса Астафьева. И никто не против того, чтобы женщина управляла. Она прекрасно справляется, и о ней ходят легенды. Если женщина может править в одном баронстве, почему не может в другом?

— Там другая ситуация, — отмахнулся барон со шрамом, но в голосе его появились сомнения. — Во-первых, она не ребёнок. Во-вторых, она практически в одиночку с пятнадцати лет управляла баронством. Шесть лет её отец борется с болезнью, да он плох, но разум его чист. И он помогает ей советом.

— Интересная инфа, — протянул я задумчиво, делая вид, что задумался. — Пожалуй, стоит навестить эту Астафьеву. Побеседовать. Любопытная женщина, раз смогла добиться такого.

Я мысленно поставил заметку на будущее — это может пригодиться.

Короче говоря, эти бароны ни в какую не соглашались оставить Надюху в роли баронессы. Уж какие только доводы мы не использовали, но всё бестолку. Они стояли на своём, как упёртые бараны, и каждый новый аргумент разбивался об их стену недоверия. Точнее, использовали их управляющий с комендантом, а я как будто бы просто гость, случайно оказавшийся в этом зале, и не лез в разговор, лишь изредка вставлял реплики, чтобы не казаться подозрительным.

— Так а кто будет тогда вместо неё? — закинул я удочку, делая вид, что просто проявляю праздное любопытство.

— Я! — синхронно ответили они разом и переглянулись с нескрываемой враждебностью.

— А конкретней? — невинно поинтересовался я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Вы трое, а место одно. Как будете решать? Может, по старшинству? Или по заслугам перед короной?

Какой тут поднялся крик! Каждый из этих троих бил себя в грудь, и утверждал с пеной у рта, что он самый что ни на есть достойнейший. Они перебивали друг друга, не давая слова сказать, и в какой-то момент уже схватились за рукояти мечей, готовые начать резню прямо здесь, за столом.

— Господа, прошу, подождите! — прервал я их крики буквально в паре слов от объявления друг другу войны. Голос мой прозвучал резко и громко, и они замерли, удивлённо уставившись на меня. — Может быть, старая, добрая драка?

— Дуэль? — спросил один из баронов со шрамом на лице, прищуриваясь и вглядываясь в меня, будто видел впервые.

— Обычная дуэль, — пожал я плечами, стараясь говорить максимально небрежно. — Кто победит — тот и будет править.

— Но нас же трое, — заметил лысый барон с бородой, и в его голосе послышалась растерянность.

— Ну не знаю, — развёл я руками с видом глубокой задумчивости. — Найдите четвёртого, предложил я.

Те призадумались.

— Да где его найти-то, этого четвёртого? — спросил наконец шрамолицый, раздражённо махнув рукой.

— Ну давайте я буду четвёртым, — на шару, предложил я с самой беззаботной улыбкой, на какую был способен, и тут же начал подсекать рыбу: — Только я сложный противник. Так что имейте в виду, чтобы потом не говорили, что я вас обманул. Я предупредил — значит, всё честно.

— А тебе какой интерес? — спросил лысый, с улыбкой поглядывая на меня. Он явно нисколько не верил в мою сложность как противника. Для него я был случайным проходимцем, который нагло лезет туда, где ему не место. — Ты же сам говоришь, что ты здесь проездом. Какая тебе выгода от участия в дуэли за чужое баронство?

— Ну, если я выиграю, — небрежно бросил я, наклоняя голову, — то мне будет беспошлинная торговля в этом баронстве. И при этом баронессой останется Надежда Трофимова, как и предполагалось изначально. Идёт?

Я, честно говоря, даже и не надеялся, что они согласятся.

— Годится, — сказал лысый после долгой паузы. — Решает жребий. Тяните билеты, и посмотрим, кому с кем драться.

Огонёк!

Никаких ограничений в бою по сути не было. Хочешь — просто выруби противника, хочешь — убей. Тебе слово никто не скажет. Эти бароны были из породы людей, которые привыкли решать вопросы с помощью клинка, и никого из них не смущала перспектива крови.

Согласно жребию, мой бой был вторым, с бородатым лысым бароном. Первыми дрались шрамолицый и худой.

Ну что сказать. Это были явно не дуэлянты. Каждый из них взял в руки по щиту и мечу и начал ими махать. Грацией и финтами здесь и не пахло. Они просто попеременно лупили друг друга и попеременно отражали удары.

Естественно, всё это происходило с каждым разом всё медленнее. Они же всё-таки уставали. Пот катился по их лицам, дыхание становилось хриплым, руки начинали дрожать.

В какой-то момент тот дядька со шрамом направил свой удар в область шеи. А вот его оппонент — худой и бледный — то ли что-то неправильно подрассчитал, то ли споткнулся, то ли подскользнулся. Непонятно. Я как-то профукал этот момент.

Только вот удар чиркнул по щиту и полетел дальше в шею.

Голову он не срубил полностью. Лишь наполовину. Этого оказалось достаточно, чтобы противник рухнул как подкошенный, захлебнувшись собственной кровью. Тот, естественно, был не жилец.

Я честно говоря такого не ожидал. Думал, помахают железками да успокоятся. Ранят кого-то для виду. Ан нет. Не угадал. Убийство произошло так быстро и так жестоко, что даже я, видавший всякое, на секунду опешил. От неожиданности.

Следующий бой был моим. Бородатый барон после случившегося немного напрягся. Он смотрел на труп своего товарища, который уже уносили слуги, и в его глазах читалась нешуточная тревога. Он тоже не ожидал такого развития событий, как и я.

Он был со щитом и мечом, а я — только с мечом. На первый взгляд — явное преимущество на его стороне. Он был, конечно, мне не противник. После усиления, я легко мог порубить его в капусту за пару ударов.

Только вот показывать явное преимущество с моей стороны тоже не следовало. И самая большая проблема была в том, чтобы выиграть так, чтобы всем казалось, что победа далась мне нелегко.

Так что тут пришлось действовать осторожно. Уворачиваясь, парируя, занимаясь прочей лабудой. Я водил его по площадке кругами, создавая иллюзию равного боя, хотя внутри уже немного устал от этого спектакля.

Амалия даже бровь приподняла, когда я мельком глянул на неё. В её глазах так и сквозился вопрос: «Что за танцы ты тут устроил?» Она-то знала мои возможности, и видеть, как я изображаю из себя неумеху, было для неё забавным зрелищем.

Всё это заняло у нас даже больше времени, чем у первых бойцов. Бородатый дышал тяжело, щит его клонился к земле, удары становились вялыми и неточными. Я видел, что противник сейчас просто упадёт от усталости, и решил действовать.

Отбил его меч рукой. Резко, с лязгом, отодвинул щит в сторону, и просто всадил ему кулаком прямой в челюсть. От чего он и свалился как куль с мукой.

Дальше минут на тридцать был перерыв. Слуги принесли воды, убрали оружие, кто-то перевязывал разбитые костяшки одному из победителей. Я отошёл в сторону, где стояла Амалия, и выдохнул.

— Ну как? — спросил я её, чувствуя, как адреналин постепенно уходит.

— Неплохо, — оценила она, скрестив руки на груди. — Хотя не пойму, для чего это затягивание было. Можно закончить всё за три секунды, а тут целое представление.

— Будет очень странно, если я в пару ударов положу на лопатки таких опытных бойцов, — объяснил я, вытирая пот со лба. — Потом скажут, что у меня был какой-то секрет и преимущество. Так что лучше пусть считают меня удачливым, но не особо сильным.

— Сомнительно, конечно, но тут всякое может быть, — согласилась она, чуть склонив голову. — Вам, кстати, очень повезло.

— Это чем же? — удивился я.

— Ваш противник, — она кивнула в сторону бородатого, который уже поднялся и сидел на скамье с окровавленным носом, — достаточно хорош. Не как боец, а как человек. У него есть честь. С ним можно договориться.

— Да ну, — скептически протянул я. — А первые двое что?

— Ныне почивший привык все вопросы решать огнём и мечом, — спокойно ответила Амалия, поправляя манжету. — С ним не было бы мира. А тот, который сейчас будет биться с вами, в отличие от своего оппонента, ещё и довольно таки хитрый. Хитрый и коварный. Но ты его одолеешь.

— Хочешь сказать, их не особо жалко? — уточнил я.

— Скажем так, — усмехнулась она. — Насколько я поняла, плакать никто не будет.

Ну что ж, посмотрим, что можно сделать.

После того как мы вышли в финал, мой противник, тот самый дядька со шрамом, постоянно косился в мою сторону. Его взгляд метался от моих рук к лицу, от лица к мечу, будто он пытался прочитать мои мысли по едва заметным движениям.

Он явно не ожидал, что биться ему придётся именно со мной. В его расчётах я был второстепенной фигурой, случайным прохожим, который нагло влез в разборки местных.

Так что он был насторожен. Я всё-таки был тёмной лошадкой, и это его бесило. Он то и дело поглядывал на всех присутствующих.

Мы обменивались ударами. Он был уставшим после первого боя. Я делал вид, что устал. Я даже наклонял голову, вытирал несуществующий пот и тяжело дышал, чтобы он поверил, что я тоже на пределе.

Вёл он себя очень осторожно, прощупывал мою оборону, защищался от контратак. Он не лез вперёд, как его покойный товарищ, а действовал с расстановкой. Он явно боялся, что я не вывезет.

Ясен пень! Ведь на кону слишком многое.

В общем, в какой-то момент, когда мой оппонент уже начал сдуваться, его движения стали вялыми, а удары предсказуемыми, — он просто тупо достал из кармана амулет и активировал его.

Защита от физического урона!

Я малость прифигел. Так разве можно было? В моём понимании дуэль — это честный бой один на один, без магии, только клинок и мастерство. А тут он с такой наглостью достаёт амулет, будто это обычный носовой платок, и никто даже бровью не повёл.

Причём сделал он это нисколько не скрываясь, и никто как бы даже не подумал что-то там кричать или останавливать поединок. Значит, можно? Походу, да.

Местные правила оказались куда более гибкими, чем я предполагал.

Ну ладно. Куда ж деваться. Продолжаем, так продолжаем.

После того как амулет был активирован, он плотно на меня насел. Уходить в глухую оборону было для меня бессмысленно — каждый мой удар просто гасился защитным полем, и я лишь тратил силы. Надо было действовать иначе. Я начал отвечать поактивнее, чаще попадая по телу, перегружая амулет.

Мне эти игрища уже поднадоели. Я хотел закончить бой быстро и с минимальными потерями, но чёртов амулет делал своё дело. Мы кружили по площадке ещё минут пять, и я чувствовал, как моё терпение тает с каждой секундой. Он же, наоборот, воспрял духом, решив, что с защитой он неуязвим, и начал атаковать с пошустрее.

В какой-то момент я ответил на его удар. Он замахнулся, целясь мне в плечо, я ушёл вниз, крутанулся и вложил всю силу в колющий выпад прямо в центр его грудной клетки.

Я рассчитывал, что амулет примет удар, но не тут-то было. И мой меч, встретив небольшое сопротивление, погрузился в его тело, проткнув сердце.

Я замер. Он тоже замер, удивлённо глядя на рукоять, торчащую из его груди. Потом его глаза расширились, из горла вырвался булькающий хрип, и он рухнул на колени, а затем и лицом вниз. Всё произошло так быстро, что я даже не успел ничего сделать.

Вот ведь гадство! Тут подорожником явно не отделаешься. Нужно какое-нибудь мощное зелье лечения, которого у меня, естественно, не было.

Я вытащил меч, вытер лезвие о его же плащ и вздохнул. А вот нефиг амулетами баловаться. Не стал бы он его применять — глядишь, просто раной отделался, может, даже с достоинством признал бы поражение. Но нет, решил схитрить — и поплатился.

Хотя, если честно, горевать, думаю, особо никто не будет. Мне управляющий шепнул пару слов о нём и о его прошлом противнике. Тот ещё кадр.

Амалия-то рассказала мне в двух словах. А вот управляющий углубился в детали. Так что жалости особо нет.

Убивать бы специально я его не стал. Но получилось как получилось.

***

Выехали мы утром. Я, Валерка, Гнида и ещё какая-то лошадка, имени которой я не запомнил. Итого четверо. Солнце только поднималось над стенами замка, и город ещё просыпался — лавочники открывали ставни, кузнец уже звенел молотом где-то в переулке, а на углу какая-то старушка торговала горячими пирожками. Мы проехали через ворота, и я с облегчением выдохнул. Надоело мне сидеть в четырёх стенах!

Когда Валерка узнал, что я еду в баронство Астафьевой, он устроил форменную истерику.

Сладкоежка чёртов! Уж лучше бы мясо жрал. Его хотя бы везде найти можно, в любой таверне или на постоялом дворе. Но нет! Подавайте ему, видите ли, сладости.

Знал бы я, что он по сладкому сохнет так сильно, не за что бы не позвал его с собой. Пусть бы скитался по мёртвым землям и жевал гончих прямо со шкурой.

Что за драконы пошли? Безобразие. Раньше драконы хотя бы охраняли сокровища, а теперь они только и делают, что требуют сладкое. Прогресс, ничего не скажешь.

Амалия тоже начала бухтеть, что, видите ли, доколе это всё будет продолжаться? Зачем ей это вообще всё надо? Она не нанималась в няньки к капризным баронам и их недоделанным наследникам. Но та хотя бы просила моих чудодейственных таблеточек и эликсиров, так что с ней мы быстро договорились.

Когда я седлал Гниду, она посмотрела на меня с таким выражением, будто говорила: «Какой, говоришь, это последний раз?»

В общем, что тут сказать. Капризные все стали. Как будто мне одному нравится мотаться туда-сюда как голубь помойный, собирать по ниткам эти баронства, договариваться с недовольными, драться с теми, кто не хочет договариваться.

Тоже, что ли, капризничать начать? Завтра соберу манатки и свалю куда-нибудь. Построю себе особняк на берегу тихого озера, заведу огородик, буду дурака валять. На рыбалку буду ходить или на охоту. Просто жить в своё удовольствие. А не вот это всё вот.

Но пока мечтать рано. Сначала надо довести дело до конца.

И кстати, как только все поняли, что Надя займёт место ныне покойного Трифонова, а основная позиция проиграла мне в дуэли, то начали подтягиваться и остальные.

Припёрлись четыре парня лет двадцати пяти, накачанные, с наглыми физиономиями, и начали возмущаться, что, мол, место Трифонова должен занять настоящий мужик, и только он сможет рулить вольным баронством. Они орали, размахивали кулаками. Я прекрасно понимал, что это одна из первых ласточек — те, кто не успел к дележу, теперь пытались урвать свой кусок любой ценой.

Поэтому я натравил на них Амалию. Та, недолго думая, с улыбкой, от которой становилось не по себе, поразбивала им хлебоприёмники и те отправились восвояси, где бы эти восвояси ни находились.

Так что пока вроде всё норм.

Единственная, кому это всё приносило радость, была сама Надюха. Ей всё было интересно, весело и в новинку. Она с восторгом рассматривала замковые украшения, прислушивалась к сплетням слуг, даже попросила научить её верховой езде. Детский восторг в её глазах был настолько заразителен, что я даже на секунду позавидовал её непосредственности.

— Только давай сначала зайдём в ту кондитерскую, — сказал Валерка, когда мы проехали городские ворота, и его голос звенел от нетерпения.

Я лишь тяжело вздохнул, а Гнида стриганула ушами, как бы говоря: «Конечно! Давайте развлекаться, мы же никуда не торопимся!» Я пообещал себе, что в следующий раз поеду без этого сладкоежки, даже если он будет плакать и валяться у меня в ногах.

Разместившись на постой в скромной, но чистой гостинице на окраине города, мы отправились в ту самую кондитерскую, которую Валерка так нахваливал. Он так жалобно смотрел на меня, разве что поскуливать не начал, чтобы быстрее набить себе брюхо разными сладостями.

Я сдался. Легче уступить, чем слушать этот нытьё ещё несколько часов.

Кондитерская оказалась настоящим райским уголком, витрины ломились от вкусняшек. Мы набрали всяких плюшек и сели за столик у окна. Ну что сказать, оно того конечно стоило. Всё было вкусно, даже я, не любитель сладкого, съел пару штук и остался доволен.

Осталось только пообщаться с баронессой Астафьевой. Я уже прикидывал, как подступиться к этому разговору, как вдруг услышал знакомый голос.

— Валерий, здравствуйте! — вдруг раздался женский голос, такой тёплый и приветливый, что даже Валерка поднял голову от тарелки. — Как хорошо, что мы снова встретились!

Я обернулся на голос и увидел симпатичную девушку лет двадцати пяти, с каштановыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и зелёными глазами, в которых светился живой ум. Она была одета просто, но со вкусом, и в каждом её движении чувствовалась природная грация. Мы с ней машинально поздоровались и пригласили к нам за столик, хотя она уже сама направлялась в нашу сторону.

С ней было трое охранников в простых, но добротных доспехах, которые постоянно сканировали окружающее пространство на предмет опасности. Уж такие вещи я видел — эти ребята явно не новички, и их глаза профессионально обшаривали каждый угол, каждую тень.

Я как истинный джентльмен сбегал к прилавку и принёс ей чай с угощением, а то Валерка даже коситься на неё начал. В его взгляде так и сквозило: «Делиться не буду». Он бы ещё всё в охапку сгрёб и к себе пододвинул, как медведь мёд.

— Вы очень помогли мне в прошлый раз, — сказала она, обращаясь к Валере, и в её голосе слышалась искренняя благодарность. — Я вам очень благодарна. Если бы не вы, я бы не справилась с теми торговцами.

— Не стоит благодарности, — ответил Валерка с видом человека, который хочет казаться скромным, но на самом деле гордится собой до небес. — Я просто сделал, что мог.

Ну прямо посмотрите на него. Того и гляди лопнет от гордости. Настоящий странствующий рыцарь и дракон в одном лице, как же. Я едва сдержал усмешку.

— Представьте вашего спутника, — попросила она, переводя взгляд на меня.

— Это Александр, — сказал Валерка, как бы вскользь сообщая незначительную информацию. — Принц империи Грэйн.

Брови девушки взметнулись вверх, она сильно удивилась. Её зелёные глаза округлились, и она даже чуть приоткрыла рот.

— Вы здесь одни? Без охраны? — спросила она, оглядывая нас с ног до головы, будто ожидала увидеть за спиной ещё десяток воинов.

— Мы сами себе охрана, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Не люблю, когда за мной таскается свита. Только мешают.

— Ой, простите, я же не представилась, — спохватилась она, слегка покраснев. — Баронесса Астафьева Светлана Игоревна.

Тут уже и я удивился. Значит, это та самая женщина-баронесса, о которой я столько слышал? Та, что с пятнадцати лет управляет баронством и держит в узде соседей? Она выглядела на удивление молодо и свежо для человека с такой репутацией.

И как Валерка умудрился с ней пересечься? Если бы здесь была какая-нибудь система достижений, ему наверняка бы упало пару очков в пронырливость или удачу.

***

Мы сидели у неё в кабинете. После кондитерской она настояла, чтобы мы зашли в её резиденцию — небольшой, но ухоженный особняк в центре города, окружённый аккуратным садом. Обстановка была строгой, но уютной.

— То есть вы предлагаете мне не совершать никаких действий, и за это я, возможно, стану когда-нибудь графиней? — уточнила она после того, как я всё ей рассказал и дал полный расклад: кто мы, откуда, каковы планы Грейна на вольные баронства и какую роль она может сыграть в этом спектакле.

— Да, — спокойно ответил я, стараясь говорить ровно и убедительно. — Всё останется как есть. Вы продолжите управлять своими землями, платить налоги, решать местные вопросы. Ваша власть не пострадает.

— Как-то не очень обнадёживающе, — сказала она, нахмурившись. — Я слышала такие обещания. Обычно за ними кроется желание просто убрать человека с дороги.

— Понимаете, — вздохнул я, наклоняясь вперёд, — я не хочу быть обманщиком. Я могу наобещать вам здесь всего и побольше, но при этом это не будет выполнено по тем или иным причинам. К сожалению, не всё от меня зависит. Есть то, что я не могу контролировать.

— Мне нужны какие-то гарантии, — настаивала она. Её взгляд стал твёрже, и я понял, что она не из тех, кого легко убедить пустыми обещаниями.

— К сожалению, их не будет, — пожал я плечами. — Единственное, что я могу сказать: если всё пойдёт хорошо и вы окажетесь хорошим правителем, — а вы, судя по всему, и есть хороший правитель, — маловероятно, что вас будет кто-то менять. Нам нужна стабильность, а не бесконечные бунты и разборки с местными. Так что нам выгодно оставить вас на месте.

— Какие-то странные переговоры, — заявила она, наклоняя голову и вглядываясь в моё лицо. — Вы говорите прямо, но слишком расплывчато. Обычно посланники приходят с конкретными договорами, а вы — с устными заверениями.

— Согласен, — кивнул я. — Я тоже не люблю такие форматы. Но выбор за вами. Если вы сейчас не совершаете никаких действий, а продолжаете жить как жили, у вас есть отличный шанс возвыситься. Мирно, без крови и потерь. Всё решится само собой.

— Либо я начинаю конфликт, в котором, скорее всего, погибну, — добавила она, и в её голосе послышалась горечь.

— Именно, — подтвердил я.

— Хорошо, — сказала она после долгой паузы, и в этом слове слышалась усталость. — Я согласна.

Я удивился. Слишком уж быстро. Обычно такие переговоры длятся часами, с угрозами, компромиссами и взаимными уступками. А тут она приняла решение почти мгновенно. Но мне же лучше. Я не стал допытываться, в чём причина её уступчивости — возможно, она просто трезво оценила ситуацию и поняла, что другого выхода нет.

— А вы что-нибудь понимаете в лечении? — внезапно спросила она, резко сменив тему. В её глазах появился какой-то особый блеск, смесь надежды и отчаяния.

— Ну так, немного, — ответил я, слегка удивившись такому повороту, а потом вспомнил — у неё там с отцом вроде что-то серьёзное.

— Не могли бы вы осмотреть моего отца? — спросила она, и в её голосе послышалась мольба. — Я знаю, это не входит в ваши обязательства, но, пожалуйста…

— Пожалуй, пойдёмте, — согласился я, поднимаясь. Если мне удастся что-то сделать, это будет неплохим авансом для закрепления отношений. Помочь отцу баронессы — это не просто жест доброй воли, а серьёзный вклад в её лояльность.

Мы пришли в старую комнату в глубине особняка, где пахло травами и лекарствами. Там находилась молодая девушка — видимо, служанка или сиделка, — которая сидела у кровати с вязанием. Также там был мужчина лет сорока пяти. Я мельком мазнул по нему магическим зрением — он оказался магом.

А на кровати лежал её отец. Ну что тут сказать — обычно в гроб краше кладут. Даже если по частям. Это было что-то среднее между человеком, который не ел несколько лет, и мумией из старого склепа. Он был просто высохший. Кожа обтягивала скелет, щёки впали, руки тонкие, как прутья, и даже дыхание казалось едва уловимым, как ветерок в пустой комнате.

— Давно он так? — спросил я, стараясь скрыть своё потрясение.

— А вы простите, кто? — спросил маг, вставая и окидывая меня подозрительным взглядом.

— Я-то? — усмехнулся я, не моргнув глазом. — Да гость просто. Приехал по делам к баронессе.

— Очередной шарлатан, который возомнил себя лекарем? — спросил он с откровенной насмешкой. Какой вредный дядька — он мне уже не нравится.

— Ну, лекарем я себя никогда не считал, — ответил я спокойно, стараясь держаться достойно, чтобы просто не дать ему в бубен. Прямо знающий нашёлся.

Но в этот момент его глаза мелькнули небольшим отблеском — видимо, он применил магическое зрение и оценил мой собственный потенциал. Он слегка побледнел, его надменность испарилась в одно мгновение.

— Прошу простить, — начал бормотать он, чуть ли не кланяясь. — Я не знал… я не хотел…

— Ничего страшного, — ответил я ему, стараясь скрыть раздражение. А Светлана лишь недоумённо переводила взгляды с него на меня и обратно, явно не понимая, отчего такой резкий перепад в поведении её доверенного мага.

— Вы сможете помочь? — спросила она, с надеждой глядя на меня.

— Сейчас посмотрим.

Я подошёл к кровати, присел на край и положил руку на лоб старика. Кожа была холодной и сухой, как пергамент. Закрыл глаза и направил свою магию на диагностику. Поначалу мне показалось, что это просто какая-то болезнь, потому что организм был ослаблен очень сильно, только вот непонятно, за счёт чего.

— Расскажите мне, что случилось, — попросил я, продолжая манипуляции — осторожно водил руками над телом, сканируя каждый орган. — С самого начала.

В общем, суть была проста. Он приехал из путешествия из империи Астерия, где пытался договориться о торговле, но ничего не вышло. Вернулся усталым, но бодрым, а потом силы начали покидать его. Сначала слабость, потом головокружения, потом он перестал вставать с кровати. Почему и из-за чего — никто не знает. Местные лекари разводили руками, маг пытался лечить травами и заклинаниями, но без толку.

— Он что-то привозил с собой? — спросил я, чувствуя, что разгадка где-то рядом.

— Да, он привёз много различных безделушек и сувениров, — удивилась Светлана. — Он ездил по делам, пытался договориться о торговле, но не получилось. Привёз шкатулки, статуэтки, какие-то камни.

— Угу, — сказал я, задумавшись. — А эти безделушки где?

— Да у него в кабинете, — удивилась она ещё больше. — Думаете, там какая-то проблема?

— Возможно, — сказал я уклончиво, но в голове уже зарождалась догадка. — А где этот сладкоежка? Его позовите тоже. Если будете его искать, проверьте в первую очередь кухню.

Поскольку я прекрасно знал, что Валерке это всё не интересно, он отправился гулять по особняку. И я даже не сомневался, где его найти.

Мы зашли в кабинет. Комната была заставлена шкафами с книгами. В углу стоял большой письменный стол.

— Что ищем-то? — спросил Валерка, который пришёл с недовольным лицом — его только что оторвали от тарелки с кремовыми розами.

— Всё необычное, — ответил я, уже начиная осмотр.

Мы начали шариться. Всё, что фонило магией, я проверил сразу. Активировал зрение и просканировал каждый предмет: амулеты, камни, даже одну деревянную фигурку, которая светилась слабым ореолом. Но ничего по-настоящему опасного там не было. С десяток амулетов на удачу, пару камней силы с минимальным зарядом, пара пустых склянок. Вот и всё.

— Это всё? — спросил я у Светы, которая стояла в дверях и с тревогой наблюдала.

— Да, — ответила она, прикусив губу. — Я не припомню, чтобы он привозил что-то ещё. Всё здесь.

— Может быть, есть какие-то тайники? — спросил я, оглядывая стены. Но по опыту я знал, что такие вещи обычно прячут на виду.

— Нет, он всё хранил здесь, — покачала она головой. — Да и не пользовался он чем-то магическим. У него даже дара не было, он не видел энергию.

— Ты что скажешь? — спросил я Валерку, который лениво перебирал безделушки на полке.

— Да я ничего не заметил, — зевнул тот. — Всё чисто.

— Прям совсем ничего? — уточнил я на всякий случай, подходя ближе.

— Нууу… — протянул он, задумчиво глядя на небольшой сундучок в углу. — Разве что вот это.

Он указал на обычную шкатулку из тёмного дерева, без резьбы, без инкрустации. Самую невзрачную в этом кабинете.

— Тааак… — протянул я, приоткрывая крышку.

Внутри ничего не было. Пустота. Но моё чутьё подсказывало, что это не просто шкатулка.

— Это хранилище симбионта, — сказал Валерка, и голос его стал серьёзным. Вся сонливость слетела с него мгновенно.

— Валер, ты давай уже говори, — потребовал я. — Я не хочу из тебя всё по крупицам вытягивать. Что за дурацкая привычка — что-то сказал и молчишь? Объясняй.

— В общем, в этой штуке находился симбионт, — начал он, подходя ближе. — Такие твари внедряются в человека, у которого нет магического дара, и создают искусственную систему каналов, чтобы он мог пользоваться магией на минимальном уровне.

— Да не может быть, — перебила она. — Она была пустой, когда он её привёз. Говорят, выкупил по дешёвке у какого-то старьёвщика в Астерии. Просто шкатулка, и всё.

— После этого началась болезнь? — спросил я.

— Да… — ответила она ошарашенно. — Примерно через месяц. Вы что хотите сказать, что внутри отца сидит какая-то тварь?

— Спокойно, — сказал я, потому что видел в её глазах зарождающуюся истерику. Она уже начала дрожать, и я положил руку ей на плечо, чтобы успокоить. — Давай, Валер, дальше. Что ещё можешь сказать? Вытащить можно?

Валерка покачал головой.

— Нет. Если попытаться извлечь симбионта силой, он убьёт носителя. При развитии он создаёт искусственную систему магопроводящих каналов — это сложный и долгий процесс. Он не просто ест энергию, он её перерабатывает. Если всё идёт правильно, человек получает способности.

— Если оно пойдёт неправильно? — спросил я, чувствуя, что сейчас прозвучит что-то страшное.

— Тогда симбионт высосет человека, и он превратится в живой труп, а потом в обычный, — ответил Валерка.

****

Мы вернулись опять к отцу Астафьевой. Я уже знал, что увижу, но каждый раз, когда я переступал порог этой комнаты, внутри что-то сжималось.

— Я ничего не вижу, — сказал я, когда на этот раз посмотрел на пациента, сосредоточив всё своё магическое зрение до предела. Пустота. Никаких следов магии, никаких посторонних включений.

— И не увидишь, — ответил Валерка, и я заметил, как он покосился на Светлану, стоявшую в дверях с побелевшим лицом. — Это древняя военная разработка. Сделана так, чтобы её было невозможно обнаружить стандартными методами. Только если знать, что искать, и иметь достаточно острый взгляд.

— Чего!? — обалдела Светлана, её глаза расширились, а голос дрогнул. — Какая ещё военная разработка? О чём вы вообще говорите?

— Светлана Игоревна, — сказал я, поворачиваясь к ней с максимально мягким выражением лица, — мне кажется, вам нужно пойти передохнуть. Вы выглядите уставшей, а нам с Валеркой надо спокойно подумать, что можно сделать. Без лишнего давления.

— Но я… — начала она, и я видел, как в её глазах закипают слёзы — смесь отчаяния, гнева и беспомощности.

— Пойдёмте, Светлана Игоревна, — вмешался маг, тот самый, которого звали Иван Николаич. Он положил руку ей на плечо и мягко, но настойчиво повёл к двери. — Не будем мешать господам разбираться.

Я благодарно кивнул ему — этот человек явно понимал, когда нужно уступить место профессионалам, даже если сам был не последним магом в этих краях.

Когда за ними закрылась дверь, я на всякий случай поставил сферу тишины, отсекая все звуки.

— Рассказывай всё, как есть, — сказал я Валерке, прислоняясь к подоконнику и скрещивая руки на груди. — Без утайки. Я знаю, что ты что-то недоговариваешь.

— Я особо не в теме, — начал Валерка, почесав затылок. Он выглядел смущённым, что для моего дракона было редкостью. — Знаю лишь только то, что использовали этих симбионтов, чтобы человек, не владеющий магией, мог обрести магические способности. Это была программа усиления — ну, понимаешь, когда империя хочет увеличить число боевых магов, а нужных людей с даром не хватает.

— Зачем? — спросил я, хотя догадка уже начала формироваться в голове.

— Я точно не знаю, — пожал он плечами. — Возможно, чтобы усилить обороноспособность страны. Или чтобы создать диверсантов, которые могли бы действовать в тылу врага без всяких обнаруживаемых магических следов. Эти симбионты давали способности, но не оставляли стандартного магического фона. Идеальные шпионы.

— Знаешь, как это всё происходило? — не отставал я.

— Человек получает дозу магической энергии и пьёт очень сильные укрепляющие зелья для тела, — начал объяснять Валерка, и его голос стал более оживлённым — видимо, он действительно что-то слышал. — Был один случай, когда какой-то парень забыл выпить очередную дозу, так ему сильно поплохело. Симбионт начинает голодать и пытается вытянуть энергию из самого носителя.

— Сколько занимала времени процедура? — спросил я, прикидывая в уме наши ресурсы.

— Неделю, — ответил он. — Целую неделю интенсивной подпитки и наблюдения.

— Беда! — вырвалось у меня. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя, как напряжение начинает давить на плечи. У них неделя занимала, потому что всё было отработано до мелочей. А у нас сколько займёт? И получится ли вообще? Мы не в лаборатории.

— Если не получается, он умирает, — сказал Валерка, и его голос прозвучал жёстко, — что, в принципе, случится и так без нашего вмешательства. Мы можем только попытаться.

Я задумался. Этот вариант мне не нравился. Я очень много раз сталкивался с людьми, которые мне заявляли: «Мы не сможем сделать что-либо». Я всегда относился к ним скептически. Ты же даже не попробовал — откуда ты знаешь?

А вот ребята, которые всегда говорили: «Давай попробуем», вызывали у меня искреннее уважение. Они не боялись провала, они боялись даже не попытаться. И что самое странное — процентов пять этих случаев лишь заканчивались неудачей. Пять процентов! Это ничтожная цифра.

Ну а не получилось, так не получилось.

Правда это никогда не относилось к жизни человека. Однако тем не менее в данной ситуации он всё равно не сможет выжить без нашей помощи. Мы лишь ускорим конец, если что-то пойдёт не так. Но если ничего не делать он умрёт точно.

А если получится?

Во-первых, мы спасём чью-то жизнь. Это уже само по себе немало.

Ну а во-вторых, думаю, что бароны Астафьевы будут нам очень благодарны. А это, на минуточку, уже не просто договор, где тебя поставили к стенке и предложили выбор: соглашайся или умри. Точнее, потеряй всё, что имеешь. Это уже услуга! Причём такая, которую особо-то и оказать никто не может. Это создаёт совсем иной уровень доверия.

— Я согласна, — сказала она, когда мы всё ей рассказали.

— Хорошо, — сказал я, принимая решение. — Тогда мы сейчас готовимся и начинаем. Времени терять нельзя.

Сначала я начал наблюдать. Маг поддерживал больного с помощью зелий и перетертой в жижу еды. Я присутствовал, мне нужно было понять механизм. После того как зелье было залито в рот барона, я напряг зрение и наконец увидел. Еле-еле, на самой границе магического восприятия, — небольшое ядро и небольшая сеть магических каналов, разбегающихся по телу, как корни дерева. По ним очень редко, может быть раз в минуту, проходили слабые импульсы. Я смотрел на это несколько часов подряд, и наконец заметил: буквально чуть-чуть, на миллиметрик, но несколько отростков удлинились.

Получается, сеть строилась сейчас за счёт жизненных сил барона? Или нет? Видимо, всё-таки какой-то предохранитель в этом симбионте был. Чтобы окончательно не убить носителя, он отключал свою работу, когда чувствовал, что человек на грани. Но это означало, что процесс растягивался на месяцы, а то и годы — и все это время барон медленно угасал.

— А что, если добавить немного магии? — спросил я себя, и тут же решил попробовать.

Я аккуратно влил крошечную порцию своей энергии в ядро. И строительство пошло быстрее. Каналы начали расти заметно активнее, а зелье пошло по назначению, впитываясь в ткани. Но как только магия, влитая мной, закончилась, симбионт начал высасывать её крохи из зелья, и та превратилась в бурду прямо в желудке. Я понял, почему он не идёт на поправку. Зелье-то, считай, не помогает. Хорошо, если не вредит. А если там есть магические компоненты, то симбионт просто перехватывает их, оставляя организм без питания.

— А когда следующий сеанс? — уточнил я у Николая, который стоял рядом с кучкой пустых склянок.

— Вы что-то поняли? — спросил маг с неподдельным любопытством. Его глаза загорелись профессиональным интересом.

— Пока рано говорить, — уклончиво ответил я. — Нужно кое-что проверить.

— Сеанс утром, — сказал он, кивая на расписание, висевшее на стене. — Мы даём зелье три раза в день.

— Я обязательно должен быть на каждом, — твёрдо сказал я. — Ничего не делайте без меня.

— Хорошо, я вас позову, — пообещал он.

Я кивнул ему, а сам пошёл прогуляться по коридору. Ноги сами вынесли меня в небольшой внутренний сад, где я сел на скамью и уставился на фонтан. Мысли крутились в голове, как белки в колесе.

Итак, что мы имеем. Магический симбионт, который должен развиваться. Но барон Астафьев магом не является, а симбионту нужна магическая сила. И когда барону дали зелье, симбионт активировался, высосав из зелья магию. Значит, зелье превращалось в непонятно что — фактически в пустышку, а то и в яд, если там были магические ингредиенты. И если там были следы магии, значит, ингредиенты магические по своей природе.

— Надо узнать рецепт зелья, — пробубнил я себе под нос и, встав со скамьи, отправился обратно к магу.

Тот был явно удивлён моему визиту — я только что ушёл, а теперь снова стоял на пороге его лаборатории. Но на вопрос ответил без задержки.

— У них есть какая-то побочка? — спросил я, глядя на его колбы и реторты.

— Так-то нет, — пожал плечами Николай. — Если уж совсем криворукий зельевар делает, то возможно. Но я варю по старому рецепту, проверенному веками.

— А какая именно может быть побочка, если зелье сварено неправильно? — настаивал я.

— У цветка пустынной розы начинает формироваться слабый яд, — объяснил он. — Он не смертелен, но ослабляет организм, вызывает слабость и головокружения. А к чему эти вопросы?

— Я объясню, — сказал я и рассказал ему всё, что увидел. Про ядро, про каналы, про то, как симбионт высасывает магию из зелья, оставляя только пустую жидкость, которая фактически отравляет организм.

Николай побледнел. Его руки, до этого уверенно перебиравшие склянки, задрожали.

— То есть получается, я практически столько времени травил его, — прошептал он. — Я… я же хотел как лучше. Я усиливал концентрацию, добавлял больше магических ингредиентов, чтобы дать ему сил. А получалось наоборот.

— Есть такая вероятность, — спокойно сказал я, не желая давить на него, но и не скрывая правды.

— Вы же не хотите сказать, что я… — начал он, и в голосе послышалась настоящая мука.

— Я ничего никому не хочу говорить, — перебил я его, делая шаг вперёд и кладя руку на плечо. — Сейчас есть проблема, и её нужно решать. Есть возможность изготовить другое зелье? Чтобы было совсем без магии.

Николай замер, а потом лихорадочно заметался по своей комнате, что-то бубня себе под нос, перебирая книги, вытаскивая из шкафов банки. Он бормотал названия трав, что-то шептал про пропорции, а я стоял и ждал.

— Вот! — воскликнул он наконец, вытаскивая старый пергамент. — Правда, эффективность пониже на четверть, но магии там нет совсем. Организм будет получать чистую подпитку, без магического вмешательства.

— К утру успеете? — спросил я, уже зная ответ.

— Да, всё сделаю, — твёрдо сказал он, и в его голосе зазвенела решимость. — Сварю новую партию. Я не подведу.

Утром результат был другим. Я пришёл в комнату больного, когда Николай только что залил новое зелье. Симбионт не активировался. Он не пытался высасывать магию, потому что её там не было. Барон просто пил и получал питание.

Мы решили не менять схему. Николай поил его три раза в день, а я наблюдал. К вечеру начались изменения. Кожа немного порозовела — впервые за несколько месяцев. Пульс, который был крайне низок для живого человека вошёл в норму. Слабое, но явное улучшение.

Эффект был налицо. На всякий случай мы дали зелье от отравления — чтобы вывести из организма те самые магические примеси, которые накопились за время неправильного лечения. Организму нужно было почиститься, и он начал это делать с видимой благодарностью.

Света, которая всё это прекрасно видела, ходила в очень хорошем настроении. У неё появилась надежда, что отец оправится. Она улыбалась даже слугам, и от этого в замке стало как-то светлее. Я видел, как она подходила к отцу, брала его за руку и что-то шептала — наверное, слова ободрения.

Ну а утром я приступил к следующему этапу. Вчерашний эксперимент с подпиткой симбионта показал, что он может развиваться, если давать ему чистую магическую энергию. Но вливать её надо было дозированно, чтобы не перегрузить ни носителя, ни сам артефакт.

— В общем так, — сказал я Николаичу, когда мы стояли у кровати барона. — Сейчас делаешь все процедуры, а потом начинаешь вливать в него силу. Я буду контролировать процесс.

— Сколько и как? — спросил он, уже готовя руки и настраивая своё собственное магическое восприятие.

— Начинаешь с малого, — инструктировал я. — С минимального потока. Если я скажу «ускоряешься» — ты постепенно увеличиваешь напор. Как почувствуешь, что половина твоего резерва потрачена, — мы меняемся. Я продолжу.

— Ясно, — кивнул он, и я увидел, как сосредоточенность овладела им.

Когда Николаич сделал все подготовительные процедуры, мы приступили. Он вливал магию в ядро, я стоял рядом и следил за изменениями. Сначала пульсация симбионта была слабой — редкие, едва заметные толчки. Потом я сказал усилить напор. Пульсация стала чаще, но я прямо чувствовал, что это не предел. Каналы начали разрастаться, но медленно.

— Давай ещё, — дал я установку, чувствуя, что время идёт, а каждый час промедления может стоить жизни барону.

— Это максимум, — ответил маг, и я видел, как на его лбу выступил пот. — Больше не могу. Мой резерв не резиновый.

— Хорошо, продолжай, — сказал я, не отрывая взгляда от сетки каналов. — Я вступлю, когда ты выдохнешься.

Мы работали синхронно. Магическая проводящая сеть росла еле-еле — может быть, по миллиметру за несколько минут. Я не знал, по какому алгоритму симбионт действовал, но то тут, то там сеть увеличивалась. Всё это было очень медленно, мучительно медленно, но прогресс был.

— Я всё, — сказал Николаич, отшатнувшись и тяжело дыша.

Тут в дело вступил я. Сначала я продолжил с той же скоростью, что и маг, чтобы не шокировать симбионт резкой сменой потока. Потом, убедившись, что ядро стабильно, начал наращивать.

Пульсация усилилась. Ядро начало разгораться, как маленькая звезда, и сеть каналов вдруг ожила, будто её подстегнули током. Я продолжал так минут десять. Через каждые две минуты я увеличивал поток, и каждый раз симбионт отвечал благодарным ускорением.

У Николаича глаза полезли на лоб от объёмов силы, которыми я оперировал. Я видел, как он переводил взгляд с меня на кровать и обратно, и на его лице застыло изумление.

Но тут, через какое-то время, рост прекратился. Мерцание сети потухло, а ядро начало набирать цвет — из тускло-серого стало ярко-золотым, будто наполнилось светом. Я тут же тормознулся, прекращая вливание. Половина моего резерва — как не бывало!

— Это же сколько надо в него вкачать? — пробормотал я, присаживаясь на стул. Голова слегка кружилась.

— Что? — переспросил он, который всё ещё был в прострации.

— Так, — я махнул рукой. — Давай занимайся своими делами. Кормишь его как обычно. Я пока тут наблюдаю, чтобы убедиться, что отката не будет.

— Понял, — сказал он и вышел, оставив меня наедине с бароном.

Я устало сел в кресло, которое стояло в углу, и позволил себе закрыть глаза на минуту. Так я тут месяц провожусь, если каждый раз буду просаживать по половине резерва. Это нереально. Нужно либо ускорять процесс, либо привлекать дополнительные ресурсы.

В общем, сегодня я ещё наблюдаю. А дальше надо что-то думать. Либо ускоряться, привлекая Амалию, либо откладывать сеансы на потом, но тогда мы рискуем потерять темп. В любом случае часть проблемы уже решена. Теперь он точно не умрёт, по крайней мере я на это надеялся. Николаич, если что, своими зельями его подлатает. Тем более он сказал, что может заказать что-то более эффективное или достать нужные ингредиенты. Деньги у баронессы, судя по всему, были.

Но уже в обед я заметил, что ядро перестало пульсировать. Однако я обратил внимание, что некоторые отростки опять увеличились, будто симбионт продолжал строительство даже без активной подпитки, расходуя накопленный запас. Видимо, ядро играло роль накопителя и предохранителя. Оно сохраняло энергию и медленно расходовало её на развитие.

То есть за сеанс я просадил пол резерва. И думаю, к вечеру можно было бы всадить ещё половиночку, как минимум, чтобы дать ядру новый заряд. Только вот была проблема: за ночь я не успею восстановиться. Значит, нужно вызывать Амалию.

К тому же я заметил, что пошёл откат состояния здоровья барона. Кожа снова побледнела, пульс чуть упал. Видимо, строительство этой магической сети всё-таки забирало какое-то количество резервов организма, даже несмотря на то, что мы убрали магию из зелья. Нужно было увеличить и улучшить питание.

Мы сидели в кабинете Николая: я, маг и Светлана. Она смотрела на меня с надеждой, и я не мог её обмануть.

— Получается? — спросила она с замиранием сердца.

— Подвижки есть, — честно сказал я, — но пока заявлять о чём-то ещё рано. Процесс идёт, но он сложный и требует больших затрат энергии. В целом вроде бы да, мы на правильном пути.

— Вроде бы? Да мы такого эффекта даже приблизительно добиться не могли! — возбуждённо сказал Николаич, вскакивая с места. — За один сеанс вы сделали больше, чем я за полгода!

— Да, — согласился я, — но остаются трудности. Энергии нужно очень много. Я один не справлюсь.

— Чем мы можем помочь? — спросила Светлана, и я видел, как в её глазах загорается решимость. Она была готова на всё.

— Я не знаю, как пойдёт дело, но нужно обязательно заготовить запас этих зелий, — обратился я к магу. — И докупить ингредиенты или даже заказать зелье поэффективней, но без магии, — повернулся я к Светлане. — То есть полностью лишённое магических компонентов.

— Сделаем, — кивнула она, и в голосе её звенела сталь. — Я достану!

— Отлично, — сказал я, чувствуя облегчение. — Я в свою очередь отправлю Валерку, чтобы он привёз Амалию. Она — мощный маг, и её помощь нам очень пригодится.

— Нужна охрана? — спросил Николаич, нахмурившись. — Дороги сейчас неспокойные, разбойников много.

— Только если в городе, — ответил я с лёгкой усмешкой. — Она девушка ранимая. Резерв у неё больше, чем у меня, — добавил я, и заметил, как Николаич после этих слов чуть не подпрыгнул. — Если её кто обидит в пределах города, боюсь, восстанавливать здесь уже будет нечего.

Больше мы пока что ничего не делали. Николаич, который теперь уже не выглядел растерянным, а наоборот, горел энтузиазмом, продолжал возиться с пациентом, а я присутствовал и наблюдал.

Каждое утро я приходил в ту самую комнату с затхлым воздухом и запахом лекарств, садился в кресло и вглядывался в магическую сеть, которая медленно, но верно врастала в тело старого барона.

Ядро не активировалось — оно лишь тускло мерцало. Состояние барона постепенно улучшалось: дыхание стало глубже, веки иногда подрагивали, кожа не напоминала труп.

Амалия приехала через два дня. Николаич, который вышел её встречать, разве что ноги ей не целовал, оценив её резерв и силу. Я видел, как его глаза округлились, когда он применил магическое зрение и понял, кто перед ним.

Он начал бормотать что-то про «невероятную плотность ауры» и «феноменальную проводимость каналов», а Амалия лишь холодно косилась на него, и у неё уже начинал дёргаться глаз при каждой новой встрече с этим восторженным магом.

Полторы недели!

Именно столько мы промучились. В принципе, если бы всё шло гладко, было бы терпимо. Мы бы делали сеансы, отдыхали, пили чай и болтали. Но всё пошло, как всегда.

Ядро понемногу высасывало жизненную силу из организма барона, и к концу лечения, если это можно так назвать, он выглядел ещё хуже, чем в тот день, когда я его увидел.

Мне казалось, что он вот-вот испустит дух, и вся наша затея окажется бесполезной. Светлана, которая навещала отца каждый день, перестала улыбаться и ходила мрачная, как грозовая туча. Я видел, как она шептала что-то у его кровати, и мне было почти физически больно от того, что я не могу дать ей гарантий.

Однако, когда примерно в середине одного из сеансов — на восьмой день — ядро вдруг начало вбирать силу в себя и начало светиться. Мы поняли, что всё. Каналы построены. Сеть, которую мы так долго пытались активировать, вдруг заработала как единый организм, и симбионт, наконец, прекратил агрессивное питание. Он вошёл в режим стабильного существования.

— Это было очень познавательно, — устало сказала Амалия, падая в кресло. Её руки дрожали, а лицо было бледным. — Я влила в него больше силы, чем трачу за год боевых действий.

— Ага, — ответил я, чувствуя, как язык едва ворочается во рту. Мои собственные резервы были почти на нуле, и я впервые за долгое время ощущал себя опустошённым, как выжатый лимон.

— А вам зачем всё это? — спросила она, глядя на меня с неподдельным любопытством. — Зачем влезать в чужие проблемы?

— Если есть возможность помочь — почему бы не помочь, — пожал я плечами, стараясь звучать беспечно, хотя внутри всё гудело от усталости. — К тому же, это была не просто благотворительность. Теперь у нас в союзниках не просто баронесса, а благодарная баронесса, у которой отец жив благодаря нам. Это дорогого стоит.

Та лишь хмыкнула, но я видел в её глазах уважение. Она понимала политический расчёт, но также понимала, что я мог бы просто отмахнуться и не париться. А я не отмахнулся.

Мы отдыхали пару дней. Я же просто лежал на кровати и смотрел в потолок, наслаждаясь тишиной и отсутствием срочных дел. А потом стали собираться.

Баронесса Астафьева рассыпалась в благодарностях. Она говорила так много и так быстро, что я едва успевал кивать.

Но самое главное: она дала нам контакт одного барона, который был очень уж заинтересован помочь нам. Правда, как она объяснила, там были некие нюансы, о которых мы узнаем по месту. Точнее, я узнаю, потому что Амалия возвращается обратно.

Она, кстати, себе в награду попросила ту самую шкатулочку из кабинета барона. Ту, в которой, по словам Валерки, хранился симбионт.

Ну и ладно. А то сейчас выкатила бы мне пять возов таблеток и десять ящиков зелий за помощь. И стал бы я работать только на одну неё. А так, можно сказать, лёгким испугом отделался.

Мы со всеми попрощались и тронулись в путь. Каждый в свою сторону. Валерка со мной, Амалия — обратно.

Мы разъехались молча. Лишь Гнида, закатила глаза, как бы спрашивая: «И куда тебя, дурака, опять понесло?»

***

Баронесса Светлана Астафьева смотрела в окно, не веря своему счастью. За стеклом плыли облака, ветер трепал ветви старого дуба, а где-то вдалеке кричали птицы.

Отца вылечили. Правда, он пока не приходил в себя — лежал неподвижно, как статуя, но дыхание было ровным, пульс — сильным, а кожа больше не напоминала пергамент.

Александр сказал, что это лишь вопрос времени. Так что он пообещал, что, если что-то пойдёт не так, она сможет к нему обратиться ещё раз. Это обещание грело душу.

— О чём думаете, Светлана Игоревна? — спросил Николаич, подходя к ней с чашкой горячего чая.

— Думаю, что нам очень повезло, — ответила она, принимая чашку и вдыхая аромат трав.

— Вопрос спорный, — покачал головой маг, и его лицо стало серьёзным.

— Почему это? — удивилась она, поворачиваясь к нему.

— Потому что эти люди очень сильны, — сказал он, понижая голос, будто боялся, что их могут подслушать. — Я, знаете, за свою жизнь повидал много магов. Но таких, как эти двое, я не встречал. Их сила просто запредельная. Когда он вливал энергию в вашего отца, я чувствовал, что он оперирует огромными объёмами, я о таком только мечтаю. А Амалия — она не слабее, это я вам точно говорю.

— Но они же на нашей стороне, и мы вроде как договорились, — возразила Светлана, нахмурившись. — Мы помогли им, они помогли нам. Какие могут быть риски?

— Да, — согласился Николай, делая глоток, из чашки — но, если что-то пойдёт не так, я сомневаюсь, что они будут с нами сюсюкаться. И для того, чтобы решить с нами вопрос, хватит одного принца Александра. Ему даже не придётся напрягаться.

— Ну да, — задумчиво сказала она, и в её голосе послышалась тревога. — Этот парень, Валерий, тоже кое-что умеет. Тот случай в кондитерской, когда он… ну, вы знаете, — она махнула рукой, намекая на историю их первого знакомства, — показал это более чем наглядно.

— У меня бы язык не повернулся назвать это «кое-что», — усмехнулся Николай.

— Будем надеяться, что наши пути никогда не разойдутся, — тихо сказала Светлана.

В этот момент в комнату влетела служанка — запыхавшаяся, растрёпанная, с горящими глазами.

— Он очнулся! — закричала она, и голос её сорвался на визг. — Очнулся! Барон очнулся!

Светлана выронила чашку — та разбилась о пол с жалобным звоном, но никто не обратил на это внимания.

Она бегом побежала в сторону комнаты отца, и Николай, кряхтя, но довольно резво для своих лет, бежал за ней.

На её глазах стояли слёзы.

***

Амалия возвращалась обратно. Дорога была пыльной, солнце припекало, и это её раздражало.

Она обернулась. Позади неё скакали десять стражников одного из баронов, а за ними гуськом шли связанные разбойники, их было человек восемь. Ситуация была стрёмная, как она сама себе мысленно охарактеризовала. Эти разбойники напали на неё на границе с вольным баронством Астафьевой, когда она пересекала лесной участок. Видимо, посчитали, что одинокая девушка без охраны — слишком лёгкая цель. Однако они быстро убедились, что всё тут не так просто.

Когда она сожгла троих из них одним красивым, но смертоносным заклинанием, те начали было разбегаться в разные стороны. Но она не позволила им уйти.

— А ну стоять! — гаркнула она, и в голосе её прозвучала такая сталь, что даже лошади на миг притихли. — Иначе ваши души будут вечно служить мне в муках!

Блефовать она научилась у Александра — он умел говорить так, что враги верили в его угрозы даже тогда, когда он сам в них не верил. И как ни странно, разбойники встали как вкопанные. Они вернулись к ней, трясясь от страха, и начали просить и умолять отпустить их, обещая больше никогда не грабить путников.

Но она приказала им связать друг друга. Они покорно исполнили приказ, и она уже собиралась вести их в ближайший город, как тут, как назло, выехали стражники одного из баронов, которые патрулировали эту территорию.

Такого они явно не ожидали. Стоит одинокая девушка, а вокруг неё бородатые мужики бандитской наружности вяжут друг друга в конвойную колонну, как послушные овечки.

— Этих доставить на суд, — сказала Амалия, показав пальчиком на разбойников, и в её голосе звучала власть, которой невозможно было перечить.

— А вы, собственно, кто? — уточнил старший патруля, оглядывая её с ног до головы. Он явно был удивлён и слегка напуган.

— Герцогиня империи Грейн Амалия Рысева, — представилась она, и её имя произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Старший патруля удивился, потому что видимо знал, кто она такая. Его лицо вытянулось, а руки сами собой опустились по швам.

— Так они нам зачем? — спросил он, запинаясь. — Может, вы их с собой заберёте? Мы не хотим лишних хлопот.

Тут разбойники подняли вой. Они чуть ли не в один голос заявили, чтобы старший патруля не выкаблучивался.

Ему сказали забрать и повесить — значит, так и надо сделать, и нечего с госпожой графиней пререкаться. Десятник явно охренел от такого поворота, а Амалия лишь улыбнулась — та самая холодная улыбка, которой она научилась у принца.

И вот сейчас они ехали всей толпой — стражники, пленники и одна герцогиня, которая чувствовала себя вполне комфортно в этой компании.

«Надо же, как блеф работает, — думала она, поглядывая на связанных разбойников. — Всё-таки, находясь рядом с принцем, она многому научилась».

А вот этот симбионт, от которого они спасли барона — это же вообще ни в какие ворота не лезет! Получается, есть ещё способы создания магов, помимо традиционных. Нужно обязательно об этом сообщить.

Конечно, маловероятно, что это принесёт какую-то пользу, но коробочку она на всякий случай забрала.

Может быть, пригодится?

— Чего? — спросил я, моргнув глазами и не веря в происходящее.

Я-то думал, как будет. Я приезжаю, делаю им предложение по типу, как Астафьевой. Мы пожимаем руки, они на всё соглашаются, и в итоге все счастливы и довольны.

Только всё мимо!

Ему это вообще нафиг не надо! Ему надо другое. И когда я наконец понял, что именно, у меня челюсть отвисла так, что я едва не прикусил язык. Потому что когда я его слушал, у меня было такое ощущение, что либо я упоротый, либо он.

Я, честно говоря, не знал, что делать. Нет! Придумать всё было тяжело, но возможно. Только вот зачем это надо? Для чего мне влезать в чужие семейные разборки? У меня и своих дел по горло.

Суть была простой. Её можно было уложить в два имени и союз между ними. Ромео и Джульетта! Только в отличие от шекспировских страдальцев, эти двое были живы, здоровы и отчаянно хотели быть вместе.

В общем, дело было так. У Владимира Ивановича Скворцова, барона, к которому я приехал, было два сына и одна дочь. Старший сын и дочь уже давно покинули родительское гнёздышко. А собственно проблема была с младшеньким.

В свои двадцать лет Сергей Владимирович Скворцов человеком был своеобразным. Он был настолько же полудурошный, насколько и гениальный.

Вся его гениальность заключалась в том, что он умел зарабатывать деньги. Даже там, где, казалось бы, их и заработать в принципе невозможно. Суть в том, что там, где люди лишь пожимали плечами, он видел возможности.

Но не просто видел. Он брал и делал. И в основном процветание их семьи было в какой-то степени благодаря именно ему. Я это понял, когда старший Скворцов начал мне перечислять достижения сына — список был внушительным. Честно говоря, я даже немного зауважал парня. Не каждый способен в двадцать лет показать себя с такой стороны.

Но проблема была в другом. Делать он этого не хотел. Он мог родить гениальную идею, а потом бросить её на полдороге, потому что ему становилось скучно. И с ним постоянно ходили люди. Управляющие и писцы, которые ловили каждое его слово. И иногда он давал дельные советы, которые потом воплощались в жизнь без его участия.

И примерно год назад он познакомился с дочерью Самохина. Того самого Самохина, который погиб вместе с большей частью своей дружины, когда столкнулся с Амалией на подступах к баронству Вершинина.

Между ними завязалась дружба. И это сильно повлияло на Сергея. Он начал упорно работать и приносить уже серьёзные деньги, потому что понял: чтобы быть с Галиной, нужно быть серьёзным человеком.

Скворцов старший ничего не знал об этой дружбе. Он лишь радовался, что сын наконец-то взялся за ум. Думал, что парень повзрослел, образумился и решил стать достойным наследником. Каково же было его удивление, когда правда вскрылась.

Только была небольшая проблема. Скворцов и Самохин были в контрах. И узнав, кто жених своей дочери, Самохин приехал к Скворцову и очень подробно расписал, что будет с Сергеем, если он не отстанет от любимой дочурки.

Естественно, Серёга раскис, поплыл. У него всё валилось из рук. На работу он забил и ходил, постоянно витая в облаках и думая, как же ему встретиться со своей любимой Галиной. Отец сначала ругался, потом пытался наставить сына на путь истинный, потом уже просто махнул рукой.

А потом случилось столкновение Самохина и Амалии, в котором первый благополучно скончался вместе со всей своей дружиной. Серёга воспрял духом, узнав подобную новость, и рванул к возлюбленной. Та, конечно, горевала по отцу, но Серёгу не прогнала.

И всё бы хорошо, однако так уж получилось, что Галя была старшей дочерью. Соответственно, через брак с ней мог кто-то сесть на место её отца. А это означало, что теперь у Сергея появились конкуренты.

— Я не совсем понимаю, где моя роль в этой проблеме? — уточнил я, глядя на обоих Скворцовых. Старший сидел с каменным лицом, а младший смотрел на меня с такой надеждой, что я почувствовал себя последним спасителем.

— Ну, придумайте что-нибудь, — сказал Сергей, разводя руками. — Вы же принц, вы такие дела решаете за раз. Скажите, что я — подходящая кандидатура, и все разбегутся.

— То есть вы предлагаете мне поехать в замок ныне покойного Самохина и решить вопрос с остальными претендентами? — переспросил я, уже понимая, что это именно то, что мне придётся делать.

— Да, с ними решать не обязательно, — сказал Сергей, и в его голосе послышалась детская непосредственность. — Главное, чтобы мы с Галей стали счастливой семьёй.

— И спокойно правили, — сказал я, а сам мысленно уже прикидывал расклады. В принципе, если он такой неплохой управленец, как говорит его отец, будет неплохо, если он займёт место Самохина. Конечно, надо будет ещё проверить, что он здесь напридумывал, но в целом, если всё это правда, то будет норм. Я уже начал прокручивать в голове план — как я приеду, как я поставлю его перед фактом, как я...

— Нет, — сказал Серёга.

— А? — переспросил я, сбитый с толку.

— Зачем мне править? Я не хочу. Мне нужна лишь Галина, — произнёс он.

— Ааа... — протянул я, а сам подумал: «То есть ты, мурло, уже два часа мне задвигаешь эту всю историю только ради свадьбы с дочерью Самохина, а власть тебе нафиг не нужна?»

Я тут уже план почти придумал, как это всё провернуть. Было бы прикольно, если бы он мне это в конце заявил, когда всё дело уже сделано. Вот бы анекдот получился!

— Понимаете, мне нужна только она... — начал он снова, но я перебил его.

— Так не пойдёт, — сказал я, и в моём голосе послышалась сталь, которую я не планировал, но она вырвалась сама собой.

— Вы не поможете? — спросил он, и в его голосе послышалось разочарование.

— Я готов в этом участвовать, если место Самохина займёт адекватный человек, который будет лоялен империи Грейн, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Иначе я просто впустую потрачу своё время.

— Но я не хочу... — начал он, но я уже разошёлся.

— Я тоже много чего не хочу, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Однако мне приходится делать. И я беру и делаю. Я бы тоже с удовольствием лежал на диване, плевал в потолок и ни о чём не думал. Но жизнь, знаешь ли, сложная штука. Она требует решений. Поэтому либо ты соглашаешься на мои условия, либо я уезжаю, либо найду того кому это интересно.

— Значит, вариантов нет? — спросил он, и я увидел, как его лицо вытянулось.

— Либо так, либо я вам не помошник, — сказал я, скрещивая руки на груди.

— То есть вы помочь можете? — спросил старший Скворцов, который до этого молчал. — Вам просто нужны определённые условия?

— Естественно, — кивнул я.

— А другие кандидаты на управление подойдут? — спросил Серёга с какой-то детской надеждой.

— Может, и подойдут, но вы как себе это представляете? — начал я объяснять им, чувствуя, что нужно провести ликбез. — Во-первых, грядут большие перемены. Грейн намерен объединить все вольные баронства в единое королевство. Здесь нужен нормальный человек, который сможет управлять, а не просто сидеть на месте и тянуть одеяло на себя.

— А во-вторых? — спросил Серёга, и я понял, что он всё ещё цепляется за идею отказаться.

— А во-вторых, — продолжил я, — должна быть соблюдена законность. Ну не может прийти кто-то и занять чужое место только потому, что он так хочет. Должна быть процедура, должно быть признание со стороны других баронов. Иначе это будет не власть, а банальный захват, который рухнет при первом же ветре.

— Но я же могу потом отказаться в чью-то пользу, — неуверенно сказал Серёга.

— Наверное, нет, — задумчиво протянул его отец, и я заметил, как он бросил на сына укоризненный взгляд. — Если ты примешь титул, от него не так просто отказаться. Это не шляпа, которую можно снять и надеть на другого.

— Ну хорошо, хорошо, я согласен, — наконец разродился Серёга. Его голос звучал так, будто он соглашался на казнь. — Лишь бы мы были вместе.

Я просто худею с этой ботвы! Ему нужна помощь, и я его ещё должен уговаривать, чтобы он забрал власть себе. Кому расскажи — не поверят!

Хотя... я, пожалуй, поверю. Сам такой же.

— Всё-таки придётся работать, — угрюмо произнёс Серёга, и я видел, как его плечи опустились.

— Ну что ты расстроился, — я решил немного подбодрить его. — Нарожаете детей, посадите их на престол, а сам будешь заниматься своими делами, — я сам не верил в то, что нёс, но голос звучал обнадёживающе.

— Да? — с какой-то наивностью спросил он, и я чуть не рассмеялся.

— Да, — твёрдо ответил я. — Поверь, я знаю, о чём говорю. Власть — это не приговор. Это просто работа. Ну, и немного ответственности. Но ты справишься.

— Тогда давайте действовать, — сказал он, и я увидел, как в его глазах загорается огонёк решимости.

Но то, что началось дальше, было ещё непонятней для меня. Потому что, по сути, делать-то мне особо ничего и не пришлось. Оказалось, что все бароны в этом вольном баронстве делились на три фракции: Скворцов, Самохин и Елисеев. Фракция Самохина практически вся не вернулась из баронства Вершинина — они полегли вместе с ним, так что оставалась только фракция Елисеева. Кто-то дополз обратно, но их можно не брать в рассчёт. У них тупо силенок не хватит на что-то повлиять.

Так что нам осталось лишь поехать в замок Самохина и разрулить вопрос с Елисеевым, который уже отирался там же, поближе к кормушке, так сказать.

В замке нас встретили неоднозначно. Кто-то радостно, кто-то не очень, а кто-то вообще зыркал на нас как на врагов. Я чувствовал на себе эти взгляды — смесь любопытства и страха.

Я, кстати, очень переживал, что их роман был выдумкой, которую Серёга напридумывал себе сам. Что на самом деле Галина его не любит, а просто использует. Но нет. Галина, как только увидела его, чуть ли не кинулась ему на шею. Радость от встречи была действительно искренней. Симпатичная девчонка, кстати. Невысокая, с каштановыми волосами и добрыми глазами.

Потом мы все пошли в уютную комнатку. Окна выходили в сад, было светло и тихо. Мы сели за большой стол, оббитый дубом. С одной стороны стола — я с Серёгой, с другой — Елисеев, который выглядел лет на тридцать, подтянутый, с холодными глазами, одетый в дорогой камзол. С ним был маг — высокий, худой, с цепью на шее, и ещё какой-то мужик, видимо управляющий, с вечно недовольным лицом.

Валерка, как всегда, приютился в уголке, куда ему принесли различных плюшек и чайку. Он уже вовсю уплетал одну из них, когда я мельком взглянул на него. Похоже, его интересовало только содержимое тарелки.

Маг осмотрел меня, видимо магическим взором, потому что глаза его расширились, он заёрзал на стуле и что-то тихо шепнул Елисееву. Тот бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал. Потом маг посмотрел на Валерку и, вроде как не увидев чего-то сверхъестественного, немного успокоился.

— И что же вы хотите нам предложить? — без всяких прелюдий начал Елисеев.

Я уже хотел было открыть рот, чтобы начать свой спич, но Серёга меня опередил. Он спокойно и не спеша начал рассказывать всё то, что я уже рассказывал Скворцовым при первой встрече, а также Астафьевой и прочим. Только делал он это чуточку в своей манере. Он заострил внимание на ништяках и более ярко выделял проблемы.

— Красава, что сказать, — подумал я про себя. — Оказывается, у парня есть талант оратора, если он говорит о том, что ему действительно важно.

— То есть ты намекаешь на то, что баронство будешь управлять ты? — спросил прямо в лоб Елисеев, и в его голосе послышался холод.

— Вась, ты пойми, что она не пойдёт за тебя замуж, — сказал Серёга, и я почувствовал, как воздух в комнате накалился.

— Ого, какие тут страсти, — подумал я. — Вот это поворот!

— Да и управленец, честно говоря, из тебя такой себе, — заявил Серёга, и я мысленно застонал. Вот сейчас всё полетит к чертям.

Но Елисеев, к моему удивлению, не взорвался. Он лишь усмехнулся и сказал:

— Есть такое. Твои советы действительно дали результат.

Да хорош! Он признал?

— Но позвольте, — вмешался управляющий Елисеева, который начал ходить по комнате как маятник, нервно жестикулируя. — Мы не можем просто так отдать власть. Нужно хотя бы попробовать...

Что он там хотел попробовать мы так и не узнали. Потому-что произошло самое страшное. В порыве своих метаний этот управляющий задел угол подноса, на котором стояли какие-то пироженки — маленькие, румяные, с сахарной пудрой.

Валерка, который сидел и никого не трогал, наслаждаясь вкусняшками, которые он, видимо, ещё не пробовал, с какой-то обидой посмотрел на это всё. На его лице отразилась такая смесь ужаса и гнева, что я инстинктивно напрягся.

А потом от него шарахнуло такой жаждой крови, что все присутствующие, кроме меня, конечно, чуть не нырнули рыбкой в окно.

— Спокойно! — только и успел крикнуть я, вскакивая с места. — Всё нормально! Это просто случайность!

Народ, который можно сказать заглянул в глаза старухи с косой, кое-как пришёл в себя. Управляющий просто рухнул в обморок, так как был ближе всего к Валерке и принял на себя основной удар ауры. Мага потряхивало, он вцепился в свою цепь и не мог вымолвить ни слова. Елисеев и Серёга смотрели на Валерку с каким-то первобытным ужасом, как на чудовище, готовое их сожрать.

— Спокойно, Валер, спокойно, — я подошёл к нему и положил руку на плечо, стараясь убрать его агрессию. — Сейчас я распоряжусь, и тебе принесут ещё. Четыре штуки вместо двух, хорошо?

Жажда убийства тут же пропала. Валерка заулыбался и кивнул, будто ничего и не случилось. Драконья аура схлынула, и комната снова наполнилась обычным воздухом.

Я вышел в коридор и увидел двух стражников без сознания — их свалило волной давления, хотя я даже не заметил, как это произошло. Ну вообще кошмар.

Я нашёл какую-то девушку-служанку, которая проходила мимо с охапкой белья. Её, видимо, не достала жажда крови, потому что она была далеко или просто не успела попасть под удар. Я распорядился насчёт плюшек, дал ей золотой, который добавил ей +5 к скорости, и девушка убежала так быстро, что только пятки засверкали.

Я вернулся обратно в комнату, сел за стол и обвёл всех взглядом. Маг всё ещё трясся, Елисеев пытался прийти в себя, а Серёга смотрел на меня с немым вопросом.

— Продолжим, господа, — сказал я, усевшись за стол и стараясь говорить максимально спокойно. — Надеюсь, больше не будет инцидентов.

— Что продолжать-то? — спросил Елисеев, наконец обретя голос. Он вытер пот со лба и посмотрел на меня уже с большим уважением, чем раньше. — Я согласен. Только у меня есть пара условий.

— И какие же? — спросил Серёга, и в его голосе послышалась настороженность. Он явно не ожидал, что противник сдастся так быстро, и теперь пытался понять, в чём подвох.

— Я хочу отмену налогов для моих земель на ближайшие пять лет, а также двадцать тысяч золотых. И мне нужны железные гарантии, что меня никто не тронет после того, как ты станешь правителем, — сказал Елисеев, и его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения.

Серёга посмотрел на меня с немым вопросом.

— К сожалению, мы не можем дать никаких гарантий, — сказал я, стараясь говорить спокойно и рассудительно.

— Тогда зачем же мне соглашаться? — спросил Елисеев, и его голос стал холодным.

— Хорошо, я попробую объяснить вам без всяких витиеватых формулировок, говоря предельно прямо, — сказал я, выдерживая паузу и глядя ему в глаза.

— Был бы очень признателен, — кивнул Елисеев, и я увидел, как он слегка расслабился, видимо, моя прямота его устраивала больше, чем красивые слова.

— Вольные баронства находятся практически в кармане у Грэйна, — начал я. — И ваш клочок земли, лишь вопрос времени. Чем раньше мы создадим здесь порядок, тем меньше проблем будет в последующем.

— Вопрос спорный, — сказал Елисеев. — Мы могли бы объединиться с другими баронами.

— Могли бы, — возразил я, качая головой. — Даже если все вольные баронства объединятся, вы просто не вывезете бодаться с нами.

— А вы думаете, если вы нас смените, будет лучше?

— Может, и нет, — пожал я плечами. — Просто поймите: Грейн не собирается терять часть своих доходов с этих земель. Когда в столице поймут, что денег с ваших территорий нет, они пришлют сюда людей, которые наведут порядок. И поверьте, эти люди не будут церемониться. Им будет непонятно, что здесь происходит. А когда происходит что-то непонятное, это никому не нравится. Они просто приедут, и поставят своих.

Я смотрел ему прямо в глаза. Я прекрасно видел, что ему вовсе не нравится то, что я говорю.

— Поскольку вы станете не нужны, — продолжил я, делая паузу, — вас просто вышвырнут с вашей земли. Даже если вы попытаетесь сопротивляться, вас задавят числом. И никто не встанет на вашу защиту, потому что вы будете всего лишь бывшим бароном, у которого отобрали власть.

— То есть вы будете только забирать? — спросил Елисеев, и в его голосе я услышал смирение. — А что мы тогда получаем взамен?

— Жить как прежде, — ответил я, стараясь придать голосу убедительность. — А если немного поднапрячься, то даже лучше. Потому что перед вами откроются территории, на которых вы сможете торговать.

Он хотел было что-то возразить, но дверь пинком распахнулась, и в помещение ввалились какие-то люди.

— Что уже делите? — сказал какой-то мужик, бритый налысо и с густой бородой, которая, казалось, жила своей жизнью. Он был коренастым, с широкими плечами и тяжёлым взглядом.

— Алексей Владимирович, — сказал Серёга, поднимаясь с места, — давайте ещё не будем горячиться. Мы тут ведём переговоры, всё мирно.

Этот дядька, которого назвали Алексеем Владимировичем, что-то ответил, но я не вслушивался. Потом что-то сказал Елисеев, и я краем уха услышал что-то про «вторжение» и «претензии», но моё внимание было приковано к другому.

Моё внимание привлекла девушка, которая собирала разбитые тарелки с пола. Она стояла на коленях и дрожащими руками подбирала осколки, а на лице её застыл испуг.

Видимо, когда эти мужики ломились в нашу комнату, они просто толкнули её в сторону, и она упала вместе с подносом.

Мой взгляд наткнулся на Валерку. Он сидел в своём углу, и его глаза были устремлены в одну точку. На пироженки, которые валялись на полу.

В его глазах зарождалось понимание происходящего.

Щас будет мясо.

То, что произошло дальше, вряд ли кто-то понял. Для всех присутствующих Валерка просто исчез — растворился в воздухе, будто его и не было. На самом деле он просто резко встал и рванул к той девушке, которая собирала разбитые тарелки, но скорость его движения была настолько запредельной, что даже я, со своим усиленным восприятием, которое я прокачал за счёт своих чудодейственных таблеточек, едва улавливал его силуэт. Мелькнула тень, свистнул воздух, и всё. Только лёгкое дуновение ветра коснулось моего лица, и я понял — началось.

Тех троих, которые ввалились в кабинет, лишь обдало потоком воздуха, когда Валерка пронёсся мимо них. Они даже не придали этому внимания. Бритый мужик с бородой — тот самый Алексей Владимирович, как я понял, — уже открыл рот, чтобы изречь очередную угрозу.

— Мы вам не позволим... — начал он, но договорить не успел.

Что он там нам хотел не позволить, мы так и не услышали. Раздался хруст ломающихся костей, а следом какие-то завывания. Я не видел, что именно происходит за их спинами, но звуки были красноречивее любых слов.

Затем раздался какой-то крик, шлепок, глухой удар, и снова хруст. Мне было плохо видно за этими тремя дядьками, которые стояли как вкопанные, но я подозревал, что Валера сейчас

Крики нарастали. Из коридора доносился звон мечей, хруст костей, глухие удары, шлепки, какие-то ахи-охи, мольбы о пощаде. Один раз даже кто-то прокричал «помогите!», но голос тут же оборвался, и я услышал лишь тяжёлый выдох, будто человека лишили сознания или жизни. Всё это звучало как симфония хаоса.

Все за столом были в лёгком шоке. Хотя, по сути, кроме меня особо никто ничего не видел, потому что они сидели чуть дальше, и их обзор перекрывали те трое, что стояли в дверях. Та часть стола, где сидел я, была как раз напротив двери, и я видел лишь краем глаза мелькающие тени и слышал звуки. Серёга побледнел, Елисеев вцепился в подлокотники кресла, а маг, который сидел рядом с ним, вообще закрыл глаза.

Те трое дяденек, которые с обалдением смотрели на это безобразие, наконец очнулись, вытащили мечи и ринулись обратно в коридор, видимо решив, что смогут защитить своих людей. Но не успели они скрыться в коридоре, как один из них вылетел обратно и впечатался в противоположную стену с такой силой, что штукатурка посыпалась. Он сполз на пол, оставляя за собой кровавый след, и больше не шевелился.

Второй попытался вернуться из коридора в наш кабинет, но упал плашмя, и его тут же дёрнули обратно, будто за ногу. Однако он явно не хотел возвращаться в ту мясорубку, поэтому вцепился в створку двери, пытаясь удержаться. Створка захлопнулась с громким хлопком, и на мгновение остались видны лишь пальцы, судорожно сжимающие дерево. Но видимо, тянули сильно, и пальцы соскользнули. Р

— Не надо! — донёсся отчаянный крик из коридора. А потом — глухой удар, хруст, и звук, похожий на падение мешка с картошкой. Ну, когда мешок ставят на табуреточку, а он раз — и завалился, да ещё с табуретки упал.

Наступила тишина. Только где-то вдалеке слышалось чьё-то прерывистое дыхание и лёгкий звон упавшего меча.

— Чё там? — спросил Серёга, и голос его дрожал. Он смотрел на дверь с таким выражением, будто ожидал, что оттуда вот-вот выскочит какое-нибудь чудовище.

— Да не обращайте внимания, — сказал я, стараясь говорить максимально спокойно, будто ничего особенного не произошло. — Пустяки. Давайте продолжим беседу.

Я взял кружку с остывшим чаем и сделал глоток, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Валерка — это сила, с которой шутки плохи.

В итоге Елисеев, который уже ни слова не говорил про свои двадцать тысяч и отмену налогов, на всё согласился. Он кивнул, подписал какие-то бумаги, которые ему подсунул Серёга, и даже не стал перечитывать.

Я смотрел на это и думал: «Ну вот, ещё одно дело сделано. И всё благодаря этому сладкоежке, который устроил трагедию в трёх пирожных».

Валерка вернулся в кабинет минут через пять, когда мы уже почти закончили. Ему наконец-то принесли долгожданное угощение — свежие пироженки, румяные, посыпанные сахарной пудрой, и он тут же погрузился в свои дела, забыв о том, что только что устроил в коридоре.

Когда мы выходили из кабинета, я мельком глянул в коридор. Естественно, тел уже не было. Но один мужик, тот самый бритый с бородой, висел на настенном светильнике, пробив его грудью. Металлический рожок торчал у него из спины, а голова безвольно свисала набок. Я даже вздрогнул — впечатляющее зрелище.

Все естественно посмотрели на Валеру. Тот лишь пожал плечами и сказал с возмущением:

— Да он там до меня висел!

Ему, конечно же, никто не поверил. Но спорить не стали. Елисеев отводил глаза, Серёга побледнел, а я заметил, как на стене — где-то на уровне человеческого роста — красовался раскрошенный камень, чем-то напоминающий форму головы. Да и кровь видимо, отмыть до конца не успели. Пару пятен было заметно.

Все были немного в шоке. Хорошо хоть они не видели мужика, висевшего на флюгере соседнего здания. Тот, видимо, выкинул его в открытое окно, и теперь он болтался там, на ветру, как страшное пугало. Да и здание было немного ниже, я сам-то чисто случайно заметил, когда повернул голову на выходе.

— А это кто вообще был? — спросил я у Серёги, когда мы вышли во двор и я мог говорить без свидетелей.

— Да это остатки сподвижников Самохина, — ответил он, слегка заикаясь. — Они не хотели мириться с тем, что их место займёт кто-то чужой. Особенно этот Алексей Владимирович.

— Но они же прекрасно знали, что вы сильнее. Я имею в виду — не просто сильнее, а на голову выше по всем статьям. Это же чистое самоубийство, даже для отморозков.

— В расплох нас хотели застать. Эти трое думали, что мы расслабились, празднуем победу и не ждём гостей.

— А Самохин, кстати, как правитель — каким был? — спросил я, нарочито небрежно, но при этом внимательно глядя на Серёгу. — Я о нём слышал только в общих чертах.

– Да, греб всё под себя, как и все наверное, кто долго сидит на одном месте. Просто делал всё по старинке, без изменений. Амбиций было – хоть отбавляй, а ума и знаний маловато.

— То есть я так понимаю, сподвижников у него теперь не осталось? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— Да всё равно кто-то есть, — ответил Серёга, и в его голосе послышалась неуверенность. — Только вот сейчас уже точно никого, кто мог бы нам противостоять, нет.

Я лишь кивнул. Да уж, невероятное — это мягко сказано.

— Дальше сам справишься? — спросил я, уже готовясь попрощаться.

— Конечно, — твёрдо сказал он, и в его глазах загорелась решимость. — У меня теперь есть всё, чтобы навести порядок.

На этом я отвалил. Всё-таки у них сейчас серьёзная коалиция. И они сами справятся. Не буду же я им постоянно сопельки вытирать.

— Ну что, старина, скоро дома будем, — сказал я Гниде, когда мы покидали замок. Я похлопал её по тёплой шее и улыбнулся.

Та просто проигнорировала меня и как бы ничего не сказала. Видимо, не верила мне ни на грош. Знает меня уже.

Амалия, когда мы встретились, по-моему, даже с облегчением вздохнула. Она стояла на крыльце своего временного пристанища, скрестив руки на груди, и смотрела на нас с таким видом, будто мы вернулись из дальнего похода, а не из очередного баронского замка.

— Как ты тут, дорогая? — начал я с обычной подколки, ожидая привычной гримасы. Но Амалия, к моему удивлению, лишь слегка повела плечом и усмехнулась. Она действительно выработала иммунитет к моим колкостям и уже не кривилась каждый раз, как раньше. Или просто устала реагировать.

— Мне тут надоело, — сказала она, и в голосе её послышалась усталость. — И где моя обещанная награда? Ты обещал мне таблеток и эликсиров.

— А моя? — тут же влез Валерка, услышав про награду.

— Ты там пирожных съел на полгода вперёд, — заявил я ему, и плечи у того опустились. Он жалобно взглянул на нас, развернулся и побрёл, шаркая ногами, в сторону кухни, выражая всем своим видом тоску и печаль.

Амалия проводила его недоумённым взглядом и посмотрела на меня, приподняв бровь.

— Тебе срочно? — спросил я её, уже догадываясь, что она хочет.

— Да не то, чтобы, — пожала она плечами. — А когда можно рассчитывать? Я просто хотела съездить к отцу и заодно отвезти всё туда.

— Давай позже решим. Может быть, у Рубцова в замке всё получится, — предложил я, размышляя, что там у нас по запасам. — Кстати, ты в своё герцогство поедешь?

— Не знаю, — ответила она с кислым лицом, и я понял — она про него просто забыла. Ну конечно, герцогство — это же такая вещь неприятная, можно и забыть! Я мысленно усмехнулся. Она так и не привыкла к своему титулу.

Пообщавшись со всеми и поняв, что здесь всё хорошо, мы — я, Валерка и Амалия — отправились в баронство Вершинина. Единственное, что плохо: с Рубцовым, который недавно был здесь, мы разминулись буквально на день. Он приезжал посмотреть, что происходит, и всё-таки поставил на управление Засечина. Тот, кстати, был рад нас видеть, и мы долго с ним беседовали. Он прекрасно знал, благодаря кому сбылась его мечта.

Правда, не обошлось и без инцидентов. Сначала какие-то пару местных ребят пристали к Амалии. Отделались лёгким испугом и лёгкими переломами. Амалия была не в настроении церемониться.

Потом какой-то местный баронский сынок решил высказать мне своё фи. Он подошёл ко мне в таверне, нагло ухмыляясь, и начал зачитывать мне лекцию о том, что они тут жили-не тужили, и тут припёрся я, принц Грейна, и всё обломал. Мол, мы, вольные бароны, не хотим никаких империй, хотим жить по-своему.

Я выслушал его минут пять, потом повернулся к Валерке, который мирно жевал пирожок в углу.

— Валер, а можешь сломать ему ногу? — спросил я таким тоном, будто просил подать соль. — А я тебе плюшечек куплю.

Валерка, недолго думая подошёл к нему и лёгким движением — я даже не понял, как он это сделал, — выгнал парню руку в другую сторону. Тот заверещал так, что стёкла в таверне задрожали. Его спутники, трое здоровых парней с мечами, были просто в ахере от подобного развития событий.

— Валера! Итить твою за ногу! — рявкнул я. — Я же сказал ногу, а не руку!

Лучше бы я не говорил. Потому что Валерка тут же метнулся к этому бедолаге и проделал подобное действие уже с его ногой. Тот заорал ещё громче и рухнул на пол, хватаясь за конечность.

Нехорошо вышло. Пришлось компенсировать парню тысячу золотых. Но его спутники, увидев такую быструю и жестокую расправу, вообще были в предобморочном состоянии. Они смотрели на Валерку с таким ужасом, будто перед ними стоял сам демон из преисподней.

— Ну а что они хотели? — сказал я сам себе. — Думали, я с ними, как базарная бабка, лаяться буду, от нефиг делать? Нет уж, простите, у меня метод проще и эффективнее.

В общем, хоть чуть-чуть, но приключений везде найдётся.

В замке Рубцова мы были спустя два дня. Рубцов, который был просто в прострации от происходящих событий, по-моему, вообще информацию плохо воспринимал.

Он ходил по кабинету, нервно потирая руки, и бубнил себе под нос: «Как так получилось?» — и смотрел на меня, будто я был волшебником, который одним взмахом палочки изменил всё вокруг. Он не понимал, как так вышло, что он стал фактически единственным самым крутым перцем во всех вольных баронствах.

Вершинина поменяли на Засечина, который теперь ему был полностью лоялен. Астафьева вообще никуда не лезла — она была занята отцом. Вместо Самохина стал Скворцов, которого он, кстати, прекрасно знал и был с ним в хороших отношениях. Тот тоже больше торгаш, чем завоеватель, что устраивало всех. Ну а вместо Трофимова вообще сидела какая-то малолетка — Надя, которая только училась быть баронессой. И ко всему этому самая большая дружина сейчас была именно у Рубцова.

Всё это он и вывалил мне на радостях, бегая по кабинету и размахивая руками. Я слушал его, кивал и думал: «Ну вот, ещё один союзник, который не знает, что делать со своей властью».

Единственный момент — сюда уже ехали послы и дипломаты отца, чтобы навести мосты и установить здесь порядок. Но это они и без меня справятся. Мне было пора заняться другими делами.

Пришло время решать финансовый вопрос.

— Так, Амалия, давай зови сюда своего знакомого купца — говорить будем, — сказал я ей, от чего та лишь поморщилась. Похоже, она не особо хотела встречаться с этим Измайловым, но выбора не было.

В итоге на следующий день пришёл этот купец — Георгий Владимирович Измайлов. С ним была ещё какая-то женщина — представилась Илгой Алексеевной Полуяновой, вроде как сестра жены или ещё кто-то из родни.

Также пришёл Рубцов. Разве ж он мог пропустить такую делюгу? Он сидел во главе стола, сверкая глазами, и смотрел на меня с любопытством, будто ожидал какого-то чуда.

Я в двух словах рассказал, что я хочу. Короче говоря, мне нужна была дорога. Нормальная, чёткая дорога, с местами остановок, тавернами, складами и всей сопутствующей ерундой, которая там имеется. Чтобы можно было возить товары, собирать пошлины, чтобы это приносило прибыль и работало как давно изученные заклинания.

С Рубцова мне была нужна помощь в постройке со стороны его как правителя. Ну а Измайлов должен был, собственно, всё это организовать — саму стройку, с дальнейшим обслуживанием этой дороги, таверн, складов и прочего.

Я назвал примерные цифры. Все обалдели. Рубцов присвистнул, Амалия подняла брови, а Измайлов даже поперхнулся чаем.

Потом я обозначил затраты. Все ещё раз обалдели.

— Подожди, я что-то не пойму, — сказал Рубцов, почесывая затылок. — А мне что с этого?

— Налоги, — ответил я. — Вы будете получать налоги с торговли на этой дороге. Всё честно.

— Как-то маловато, — нахмурился он. — Я мог бы просто обложить купцов пошлинами и без всякой стройки.

— Только у вас вложений-то никаких, — парировал я. — А если построить нормальную инфраструктуру, то доходы возрастут в разы. Купцы будут ездить чаще, товаров будет больше, и налоги будут капать стабильно. Вам же не разовая прибыль нужна, а долгосрочная.

— А как же охрана всего этого добра? — возразил он, явно пытаясь найти скрытые минусы. — Дорога будет проходить через опасные земли. Нужно будет ставить посты, нанимать людей.

— Если вы хотите, чтобы деньги собирались стабильно, нужно навести порядок везде, — твёрдо сказал я. — И на дорогах, и в округе. Иначе ваши налоги будут уходить в карман разбойников, и ни о какой прибыли можно забыть.

— Хочешь сказать, у нас тут бардак? – спросил он с таким видом, будто я только что усомнился в его талантах. Его пальцы нервно забарабанили по столу, а на лбу обозначилась глубокая складка.

— Да не прям уж бардак, — сказал я, разводя руками, словно показывая, что моя критика не столь сурова. —Но всё-таки порядок-то навести нужно. Вы сами представьте: сейчас поедет какой-нибудь купец с товаром, а его на большой дороге ограбят. Потом второго, третьего — и вся эта задумка с тавернами и складами будет похоронена. Кому охота соваться в края, где каждый проезжий — законная добыча для любого, кто не поленился выйти пограбить?

Тишина затянулась на пару ударов сердца, а потом он выдохнул с явной досадой.

— Так-то да, — задумчиво произнёс он, почёсывая переносицу. — Я как-то об этом не подумал.

Я воспользовался моментом и решил добить его ещё одним аргументом.

— Да и потом, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза, — чем лучше у вас народ будет жить, тем больше вам в казну пойдёт. Мужик сытый и спокойный — он и налог заплатит без скандала, и на подмогу выйдет, если надо. А если каждый, кто не поленился, пойдёт у людей что-то отбирать, то о каких налогах вообще может идти речь?

Я выдержал паузу, позволяя ему переварить мои слова.

— Поэтому любой, кто хочет зарабатывать деньги разбоем, должен понимать, что в любом случае его однажды поймают и повесят. И желательно — не где-то в глухом лесу, а на главной площади, при всём честном народе. Это лучшая реклама вашего нового порядка. Тем более это всё равно даст вам много плюсов перед людьми – они увидят, что вы не просто словами бросаетесь, а реально защищаете. А доверие народа – это такая штука, которая золотом не измерить, но без неё никакой казны не хватит на долгую власть.

Он задумался, потер подбородок и наконец кивнул.

— Тоже верно, — сказал он. — Я в деле.

— Что вы скажете? — обратился я к Измайлову, который сидел с открытым ртом и никак не мог поверить в происходящее. Он смотрел на меня, потом на Рубцова, потом опять на меня, и я видел, как в его глазах мелькают цифры, расчёты и сомнения.

— Я... — начал он, но запнулся. — Ну... Мне надо подумать, — сказал он чуть ли не заикаясь.

— Хорошо, жду от вас ответ завтра.

Амалия была зла на всех. И в первую очередь — на себя. Она сидела в своей комнате, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрела в окно на серое небо, которое будто бы разделяло её разочарование. «Сделала доброе дело, называется, — думала она, — помогла этому барону с выбиванием долга, вытащила его из ямы, а теперь что делать?»

В голове роились мрачные мысли: может, прикопать их где-нибудь по-тихому, чтобы потом проблем не было? Чтобы и след простыл, и никто не вспомнил, что они вообще сюда приходили?

Но она тут же одёрнула себя. Она ведь прекрасно понимала, что если эти двое — Илга и Измайлов — ввяжутся в дело Александра, то последствия могут быть катастрофическими не только для них, но и для всей гильдии.

Накануне она пришла к Илге, и у них состоялся долгий, тягучий разговор, который больше походил на допрос с пристрастием. Амалия говорила жёстко, доходчиво, чеканя каждое слово, будто вбивала гвозди в доску.

Она очень чётко объяснила им, что не хочет, чтобы и этот купец участвовали в том, что предложит им Александр. Она предупреждала, что он не просто богатый баловень, а человек, который просчитывает каждый шаг, и если они решат с ним играть, то они наверняка проиграют.

Они слушали, кивали, и Амалии показалось, что до них дошло. Она даже выдохнула с облегчением после разговора.

Но как только Александр назвал свои цифры, она сразу же поняла, что всё, что она говорила им, пошло псу под хвост. Потому что от этих цифр дыхание перехватило даже у неё, а она, надо сказать, никогда не была алчной и не особо заморачивалась по поводу денег.

Ей хватало того, что у неё было, а золото было лишь средством, а не целью. Но тут сумма оказалась настолько внушительной, что у неё самой внутри что-то дрогнуло — не жадность, а скорее изумление от масштаба.

Она посмотрела на Илгу и Измайлова и поняла по их лицам: они уже пропали.

— Мы просто обязаны поучаствовать в этом! Это шанс, который выпадает раз в жизни. — сказала она Амалии когда встреча закончилась

— С чего бы вдруг? — буркнула недовольная Амалия, скрестив руки на груди и стараясь не смотреть на них.

— Это просто огромные деньги, — ответила Илга, и в её глазах заплясали золотые искры. — Они очень помогут гильдии.

Амалия фыркнула, откинулась на спинку стула и, глядя на неё исподлобья, спросила с ледяной ноткой:

— А если вы оплошаете? Александр это просто так не оставит. Вы знаете, что он делает с теми, кто подводит его?

Илга на мгновение замялась, но тут же взяла себя в руки и ответила с напором, который скорее убеждал её саму, чем Амалию:

— Мы не оплошаем. Мы приложим все усилия. В крайнем случае, попросим помощь у вышестоящих или у вас. Если что-то пойдёт не так, мы не останемся без поддержки.

— Ну спасибо, — сказала Амалия и с нескрываемым сарказмом покосилась на Измайлова, который вообще никак не мог прийти в себя от свалившегося на него счастья. Он сидел с блаженной улыбкой, покусывая губу и явно пересчитывая в уме будущие барыши.

«Мне как раз только этим ещё заниматься не хватало, — подумала она с тоской. — Мало мне собственных проблем, так ещё и этих ублажать». Она уже хотела встать и уйти, но Илга схватила её за руку и заговорила быстро, напористо, словно боялась, что Амалия сейчас захлопнет дверь и они останутся ни с чем:

— Да вы поймите, госпожа Амалия! Это отличный шанс заработать деньги для гильдии. Наше положение здесь укрепится, мы сможем всё наладить, открыть новые направления. Если мы сможем всё здесь наладить, здесь будет отличный узел для нашей организации — и торговый, и информационный.

Амалия высвободила руку, посмотрела на них обоих с той смесью усталости и предупреждения, которая обычно появлялась у неё перед серьёзным разговором, и сказала медленно, почти по слогам:

— Вы особо-то губы не раскатывайте. Александр — вам не местные. Он если узнает, что происходит какая-то непонятная ерунда, что вы пытаетесь его обойти или тянете резину, он придёт сюда сам — и вы даже понять ничего не сможете, как окажетесь в могиле. Я это говорю не для красного словца.

Илга побледнела, но всё же выдавила из себя вопрос, в котором звучала искренняя растерянность:

— Он настолько силён?

— Он не просто силён, — отрезала Амалия, повышая голос, — у него ещё и котелок варит как надо. Вы думаете, я просто так около него нахожусь, за компанию? Да за то время, что я просто записываю всё за ним и отправляю в гильдию, наши знания продвинулись на десятилетия вперёд. Я видела, как он решает задачи, перед которыми пасовали наши лучшие умы. Так что не обманывайтесь его внешней дурашливой добродушностью — это маска, под которой скрывается стальной расчёт.

— То есть, всё-таки он опасен? — спросил Измайлов, наконец-то оторвавшись от своих грёз и впервые за весь разговор проявив осмысленность.

— Вы просто лезете к морозному шакалу в пасть, наступив ему на хвост, — ответила Амалия, и в голосе её прозвучала та самая мрачная решимость, которая обычно предвещала конец дискуссии.

Она поднялась, одёрнула платье и добавила:

— Лучше откажитесь, пока не поздно. Я не готова вам указывать, это ваше дело — и ваша голова. Но если вы согласитесь, то десять раз подумайте, потому что, если что-то пойдёт не так, спасать я вас не буду. Я вас предупредила — а дальше решайте сами.

***

Император империи Грейн сидел за массивным дубовым столом, на котором покоилась чашка с дымящимся чаем, и лениво рассматривал топку бумаг, разложенную перед ним. Он отпил глоток, крякнул от удовольствия и повернулся к своему секретарю, Аркадию Николаевичу Перову, который стоял у окна и поправлял шторы.

— Ну что, Аркаша, — спросил Пётр Алексеевич с лёгкой усмешкой, — как тебе такие ходы? А?

Аркадий Николаевич, обернулся и, чуть склонив голову, произнёс с той долей почтительности, которая была привычна для их долгих отношений:

— Очень и весьма впечатляюще, ваше императорское величество. Я о таком даже и не думал — так, мечтал иногда в свободное время, но чтобы вот так, наяву, да ещё и с такой скоростью…

— Остались только теократы, которые сидят в своих землях и делают вид, что их это не касается. Но мы-то знаем, что это не так.

— Именно, — ответил секретарь, подходя ближе к столу. — У нас только вопрос с теократами и остался.

— Ну не знаю, — задумчиво протянул император, потирая переносицу. — Они что-то затаились. Хотя, по сути, им особо-то и рыпаться не на кого. Но это-то и настораживает — они ведут себя тихо, а это обычно значит, что готовят что-то серьёзное.

— Согласен, — кивнул Перов, проводя пальцем по границе теократии. — Плохо, конечно, что они сами не лезут — можно было бы им и войну объявить под благовидным предлогом, — сказал император, и в его голосе проскользнула откровенная досада. — А так — приходится ждать, когда они ошибутся.

— Надолго ли, — возразил секретарь, допивая свой чай и отставляя чашку в сторону. — Они тут единственные остались, кто нам не подчиняется. Да к тому же у Александра, одна из невест оттуда. Может, всё образуется само собой.

Император усмехнулся, явно оценив оптимизм Перова, но тут же скептически покачал головой:

— Да и здесь делов по горло. То, что он натворил, будем разгребать ещё неизвестно сколько.

— Очень сомневаюсь, — скептически поморщился секретарь и добавил с лёгкой язвинкой: — Не тот он человек, который будет заниматься наведением порядка в том смысле, в каком это понимают обычные правители.

— Думаешь, полезет? — переспросил император, прищурившись.

— Вы же знаете, как у него всё случайно получается, — сказал Перов, но голосом выделил слово «случайно» так, будто поставил его в кавычки — с явным намёком на то, что никакой случайностью и не пахнет.

— Вот тут ты верно говоришь.

***

Начать строить дорогу мы решили от королевства Трейден. Не потому, что оно было самым богатым или самым близким, а потому что оттуда хотя бы в случае чего помощь можно было запросить любую — хоть строительную, хоть военную.

Мне не хотелось начинать сразу везде кусками, а потом получить то, что в народе называют «шиш на масле» — когда работы ведутся параллельно, но нигде не доделаны до конца, и в итоге фиг что получается, да ещё и какая-нибудь ерунда случается.

Поэтому в идеале нужно было делать постепенно: сделали кусок, сдали, обмыли, а потом погнали дальше, желательно контролируя качество. С тавернами, постоялыми дворами и прочими сопутствующими штуками я особо не заморачивался.

Измайлов, естественно, согласился! Он, как только услышал мои цифры, был готов прямо из кабинета бежать строить. Я видел, как у него загорелись глаза.

Но всё-таки он решил не торопиться и взять паузу, чтобы всё хорошенько взвесить — и я его за это уважаю. Когда человек, видя огромные барыши, всё же находит в себе силы остановиться и подумать, это дорогого стоит. Он ушёл, сказав, что даст окончательный ответ через день, и я мысленно аплодировал его выдержке.

Правда, Амалия что-то ходила какая-то надутая, как будто её заставили есть несвежую кашу. Было видно, что она не рада, что её компаньон будет в этом участвовать, хотя я так и не понял, в чём именно её обида. Может, она боялась, что он прогорит.

Но я решил не лезть в это — ладно, как деньги пойдут, может изменит своё мнение. Хотя, если честно, я не раз замечал, что деньги-то её не особо интересуют. В основном она охотилась на что-то магическое, по типу моих таблеток усиления и зелья для раскачки источника.

Но нет, рецепт я ей не дам — обломится. Это знание стоит слишком дорого, и не в золоте дело, а в том, что, если оно попадёт в неумелые руки, последствия могут быть плачевными.

Параллельно я получил письмо от Дмитрия Дятлова. Тот был по-прежнему при деле и исправно отписывался о положении на рудниках, приложив целую кипу отчётов и прочую лабуду, без которой, впрочем, нельзя было обойтись.

Что сказать. Развернулись они там очень здорово. Только вот проблема начала потихоньку накапливаться: из-за большого объёма добычи магической руды она постепенно стала падать в цене — рынок насыщался, и наши партнёры начинали торговаться, сбивая стоимость.

А это было нам совершенно не нужно, потому что мы планировали выручить за неё хорошие деньги на другие проекты. Я тут же отписался ему, чтобы они не гнали коней, немного притормозили добычу и работали на склад.

Нужен был дефицит, а не профицит, иначе всё обломится. В империи Астерия, кстати, как раз наблюдался дефицит этой руды. Но пока в Вольных баронствах царил бардак и не было нормальной дороги, соваться туда не было никакого резона. Проще было эту руду раздать всем даром, чем тащить через грязные тракты и рисковать нарваться на лихих людей. Но как только мы проложим путь — всё изменится.

Екатерина Трифонова тоже была в связке с Дятловыми. Они образовали неплохой союз, который работал как часы. Отец её наконец-то успокоился и отстал от неё. Правда, пару родственников сбоку точили зубы, но там влезли Дятловы и Бочкарёвы, которые заодно и немножко пообломали им те самые зубы, которые они так тщательно затачивали. Так что у Катюхи всё норм.

Виктор Соболев, как я и предполагал, готовился к свадьбе — куда бы он от неё ни делся, всё равно судьба настигла. Всё-таки графская дочка — это не шуточки, уж кто кто, а она точно умела добиваться того, что ей нужно, и Витька сдался под её напором.

Я даже слегка завидовал — у него будет одна жена, и это хорошо. Теперь, кстати, в голову закралась нехорошая мысль: как бы мне действительно не стать мужем моих четырёх невестушек. Понятно, что договорённость есть, но ведь и у Витьки тоже была договорённость и вон как всё обернулось, теперь он венчается. Так что надо быть поосторожней. Мне бы сделать так, чтобы была максимум одна жена, и той за глаза хватит. Больше, уже перебор.

Ольга Серебрякова, моя старая знакомая, была уже в теме — она знала, что к ней едет куча ништяков в виде ингредиентов древней твари, и буквально засыпала меня письмами с просьбами не забывать о её заказе.

Она намекала, что туша дракона пригодится целиком, а лучше даже парочка. Меня её простодушность, конечно, убивала — где взять-то этого дракона? Мы вон одного еле завели, и тот оказался таким прожорливым, что все пирожные сожрал, гад такой.

Всё в общем-то было круто и здорово — дела двигались, партнёры радовали, невесты не докучали.

Ну почти. Небольшая проблемка всё-таки была, и она назревала как грозовая туча. Какой-то добрый человек — найти бы его и по-доброму ноги переломать, чтобы впредь неповадно было, разболтал о наших планах строить дорогу.

Причём он не просто разболтал в общих чертах, а прекрасно знал, где именно пойдёт эта дорога — все повороты, все переходы через реки и овраги. И буквально вчера к Рубцову, который и так зашивается, припёрлись четыре барона и заявили, что, поскольку дорога пойдёт по их землям, они тоже хотят доляху.

Рубцов, естественно, посоветовавшись со мной, не стал с ними ругаться в открытую. Я предложил не обострять, а пригласить их в замок на переговоры, чтобы выслушать и предложить встречный вариант. И они уже прибыли. Придётся идти общаться.

— Это наша земля! — заявил один из баронов, молодой мужчина лет тридцати, с холёной бородкой и наглым взглядом, едва мы расселись за столом. Остальные трое согласно закивали, как болванчики. — Мы не собираемся отдавать её просто так.

Рубцов поморщился, но взял себя в руки и ответил спокойно, с достоинством:

— Вы совесть-то имейте, господа. Если бы не принц Александр, вас, может быть, в живых уже не было.

— Может, и не было, — отрезал тот же барон, не смутившись, — только сейчас всё хорошо, и мы не собираемся отдавать свои земли просто так.

Я сидел молча, потягивая воду, и наблюдал за этой сценой. Я прекрасно понимал, что просто так я никому ничего дарить не собираюсь.

«Ладно, сейчас посмотрим», — подумал я и, отставив стакан, обратился к ним с самой доброжелательной улыбкой, которую только смог изобразить.

— Хорошо, господа, я не против — каждый может войти в это предприятие со взносом, — сказал я и назвал цифру, чтобы они поняли, просто так халявы не будет.

Те малость обалдели — у кого-то даже челюсть отвисла. Бароны переглянулись, зашептались, и тот же молодой выступил вперёд с явным возмущением:

— Но у нас нет таких денег, к тому же земли…

— Эти земли мне отдают в качестве платы за спасение вашего Вольного баронства, — спокойно ответил я, не меняя тона. — Но я не против — вы можете компенсировать мне это деньгами.

— Мы не будем ничего компенсировать, — рявкнул он, и его лицо покраснело.

— Куда вы денетесь? — сказал я, и в моём голосе зазвучали стальные нотки. — Я, понятно, добрейшей души человек, но просто так работать, ради ваших красивых глаз, не согласен.

— У нас, к сожалению, нет денег, — тихо сказал один из пожилых баронов.

— Это ваша проблема, — отрезал я, начиная закручивать гайки. — Иначе я просто приду и возьму своё причитающееся. А как выясняется, я могу — у меня есть и люди, и ресурсы, и даже законное право на часть земель в качестве платы за мои услуги.

— Но позвольте, — встрял тощий высокий дядька, который до этого сидел в углу и молчал, — эти земли наши по закону.

— Не спорю, — сказал я, разводя руками, — ваши. Я даже не собираюсь оспаривать законность вашего владения. Вопрос не в этом.

— А в чём же? — спросил он, насторожившись.

— Вопрос в том, — продолжил я, подаваясь вперёд и глядя им всем в глаза, — что меня позвали сюда помочь вам, когда вы были на грани потери всего. Я это сделал. Решил вопрос с болезнью и засухой. В качестве награды я попросил часть земель — именно для строительства дороги, которая будет приносить хорошие деньги в казну, в том числе и вашу. По-моему, это небольшая цена за ваше спасение. Но если вы считаете иначе — давайте обсудим.

— Но почему мы не можем получить часть? — снова вмешался молодой барон. — Если дорога пойдёт по нашей земле, мы тоже должны получать доходы, а не просто смотреть, как вы набиваете карманы.

— А с чего бы вдруг? — наигранно удивился я. — Эти земли, по которым будет проходить дорога, сейчас пустые — там ничего не растёт, одни болота да овраги. То есть если вы не будете ими пользоваться, у вас не прибавится и не убавится в ваших доходах. Но как только вы поняли, что здесь можно поживиться, вы сразу прибежали с требованиями. Это не очень красиво, господа, и говорит о том, что вы думаете только о своём кармане, а не об общем благе.

— А почему мы должны отдавать свою землю даром? — настаивал тощий, и в его голосе звучала обида.

— Ну, во-первых, «даром» — это слишком условное понятие, — терпеливо разъяснил я. — На этой дороге будут таверны и постоялые дворы со складами, при них — работники, которые будут зарабатывать деньги и тратить их в ваших землях. К тому же всё это нужно построить, снабжать, обслуживать — а это деньги и налоги, которые пойдут в том числе и в ваш карман, поскольку дорога проходит по территории ваших баронств. Так что вы и так получаете выгоду, даже не вкладывая копейки.

— А во-вторых? — спросил тот же тощий, уже более заинтересованно.

— А во-вторых, — сказал я, медленно обводя взглядом всех четверых, — у меня есть выбор.

— Какой выбор? — спросил коренастый лысый дядька, и в голосе его явно сквозило беспокойство — он понял, что я не шучу.

— Я могу, например, строить не здесь, а обойти ваши земли, — ответил я спокойно. — Да, маршрут станет длиннее, затраты вырастут, но это моя проблема. А вы тогда останетесь ни с чем.

— Но ведь это же самый короткий путь, — возразил молодой барон.

— Да, — кивнул я, — мне придётся делать дорогу длиннее. Но, тем не менее, она будет. Ну, будет чуть-чуть дольше ехать, но куда ж деваться?

Бароны задумались — я видел, как они переглядываются, пытаясь понять, блефую я или говорю серьёзно.

— В общем, господа, заставить я вас не могу, — сказал я, поднимаясь и давая понять, что разговор окончен. — Однако выбор у вас есть. Мне нужен ваш ответ завтра до обеда. Если вам не нужны лишние доходы в казну, так тому и быть, я найду другой вариант. Но запомните: я не торгуюсь. Решайте. Другого предложения не будет!

Бароны расходились молча, каждый погружённый в свои мысли. Я остался в зале, глядя им вслед, и невольно усмехнулся. Ну что тут сказать — дядьки тоже молодцы!

Чухнули, где можно навариться, и решили попытать счастье, надавить на меня, как на мальчишку. Молодцы, ничего не скажешь — инициатива, конечно, похвальна, но в данном случае она сыграла против них.

Ладно! Посмотрим, может быть, всё обойдётся.

Илга стояла в кабинете у госпожи Амалии. На ней была полная боевая экипировка. Она только что вернулась с задания, ещё не успела даже перевести дух, как получила весточку о том, что их новый проект, сулящий принести гильдии множество денег и укрепить их положение в регионе, оказался под угрозой.

Илга даже не стала переодеваться — времени на такие пустяки не было, и сразу рванула на встречу. Благо сейчас госпожа Амалия и принц Александр сняли себе хороший дом недалеко от замка. В сам замок она бы точно не смогла пробраться.

— И что делать? — спросила она, сбрасывая капюшон и проводя рукой по взмокшим волосам.

— Я не знаю, — ответила Амалия, стоя у окна и глядя на серое небо. Она выглядела уставшей, и голос её звучал глухо, будто она давно уже прокрутила все возможные варианты и ни один её не устраивал.

— Госпожа Амалия, вы поймите, мы не имеем права упустить такой шанс, — горячо заговорила Илга, делая шаг вперёд и сжимая кулаки.

— Я не думаю, что что-то пойдёт не так, — холодно отрезала Амалия, и в её голосе послышалась стальная нотка, которая заставила Илгу на мгновение замереть. — Александр слишком продуман для таких ошибок. Он просчитывает каждый шаг, и если уж он взялся за это дело, он доведёт его до конца. Наша задача — не мешать и не лезть со своей непрошеной помощью, которая может только навредить.

— А может, их припугнуть и сделать более сговорчивыми? — предложила Илга, в голосе которой проскользнули хищные нотки. Она уже прикидывала, как можно надавить на баронов.

— Думаю, он и сам разберётся, — сухо ответила ей Амалия, и в её взгляде мелькнула едва заметная тень раздражения. — И впредь я попрошу больше не приходить сюда в этой форме. Ты понимаешь, что если кто-то из местных тебя увидит, то у нас будут проблемы?

— Прошу простить, — опустила голову Илга, почувствовав себя нашкодившей девочкой, — просто я очень торопилась, как только узнала новости.

— Если Александр увидит нас то... — вдруг замерла Амалия, и её лицо на мгновение исказила гримаса паники. Она стремительно обернулась к двери, прислушиваясь к шагам в коридоре, и прошипела: — Быстро садись на диван и делай вид, что примеряешь эту форму!!!

— Чего?! — опешила Илга, не понимая, что происходит и почему госпожа вдруг так разволновалась.

— Исполнять!!! — рявкнула Амалия, и в голосе её прозвучала та самая не терпящая возражений интонация, которой она обычно пользовалась только в самых экстренных ситуациях.

Илга опешила от такого поворота, но возражать не посмела. Она метнулась к дивану, плюхнулась на него, сдернула капюшон с маской и стала делать вид, что поправляет костюм, проверяя крепления и застёжки, будто собиралась носить его постоянно. Руки её слегка дрожали, но она старалась не подавать виду.

— Что за придурь? — не успела подумать Илга, как дверь распахнулась, а в комнату вошёл принц Александр — с обычной своей лёгкой, чуть ленивой походкой и тем самым выражением лица, которое она уже научилась читать как «я всё знаю, но делаю вид, что мне интересно».

— Вы уже вернулись, ваше высочество? — спросила Амалия, и голос её звучал на удивление ровно, будто она ждала его с минуты на минуту.

— Да. — Он окинул комнату беглым взглядом, и его внимание на мгновение задержалось на Илге. — А... Что это вы тут делаете? Опять в убийц играете? — спросил он с лёгкой усмешкой, и Илга побледнела так, что даже её обычно смуглая кожа стала почти белой.

Вся жизнь Илги пронеслась перед глазами — одно мгновение, и она увидела череду картинок. Если она запорет инкогнито Амалии, с неё шкуру спустят — и не метафорически, а самым буквальным образом. Умирать она будет очень долго и мучительно, и гильдия не простит ей такой оплошности.

Однако Александр отнёсся к этому спокойно. Он стоял в дверях, чуть склонив голову набок, и рассматривал её с таким видом, будто она была не смертельно перепуганной убийцей, а просто незнакомкой, пришедшей на чай.

Как будто знал, что в принципе ничего страшного в этом нет. Или просто это ему не интересно? Мозг Илги выдавал одну безумную идею за другой, пытаясь найти объяснение его спокойствию, и каждое из них было хуже предыдущего.

— Да вот, подарила ей такой же костюм, как и сестре, — сказала Амалия, не моргнув и глазом. Её голос звучал убедительно, она даже улыбнулась уголками губ, словно это была самая обычная ситуация. — Ей нужна была какая-нибудь одежда, чтобы за огородом ухаживать. Вот я и решила

— Чего? — подумала Илга, и у неё чуть не вырвался нервный смешок. — Да это же бред сивой кобылы! Он в жизни не поверит в такую чушь. Кто в здравом уме будет возиться с картошкой в тактическом костюме?

— Ммм... — протянул Александр, подходя ближе и рассматривая форму с лёгким интересом. — А это для чего? — сказал он, взяв со стола меч, который Илга в спешке забыла спрятать. Он покрутил его в руке, оценивая баланс, и с ироничной усмешкой добавил: — Сорняки полоть? Ну смотри-ка, сделали, как я советовал, затемнили лезвие. Да и форма тоже серая, как я и говорил. Неплохо, неплохо.

У Илги в голове начало складываться в единую картину. Амалия постоянно сопровождает Александра.

Буквально недавно пришло распоряжение по поводу новой униформы. Она тогда ещё подумала, что это бред и кто-то из руководства просто решил покрасоваться. Но исполнять пришлось. В гильдии такие приказы не обсуждают.

Однако, как оказалось, новая униформа оказалась лучше старой, и на первом же задании пару её людей благодаря этому смогли остаться незамеченными в густой тени, а ещё одному она спасла жизнь он ушёл от погони именно благодаря новой форме.

И теперь, после слов принца, она поняла, кому на самом деле принадлежала эта идея. Просто постороннему человеку! Который к гильдии даже не имеет никакого отношения, но при этом рассуждает так, будто всю жизнь проработал в их структуре. Всё это пронеслось у неё в голове буквально за какие-то секунды, пока она пыталась сохранить на лице безразличное выражение.

— Ну да, — ответила Илга на вопрос принца по поводу меча и сорняков, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А это вы придумали форму? — спросила она, уже зная ответ, но желая услышать это из его уст.

— Нет, я просто дал пару советов, чтобы её улучшить, — пожал плечами Александр. — А то как-то несерьёзно.

— А вы откуда это знаете? — спросила Илга, и в голосе её прозвучала искренняя растерянность.

— Да так, вычитал где-то, — ответил он уклончиво, и весь его вид так и выражал фразу «дальше можешь не спрашивать, всё равно навру». Он даже отвёл взгляд, делая вид, что разглядывает книжную полку.

— Очень интересно, — подумала Илга, но вслух спросила другое: — Вам удалось решить вопрос по поводу дороги?

— Есть у меня одна идейка, — ответил Александр, и в голосе его послышалась та самая уверенность, которая одновременно пугала и внушала доверие.

***

И снова нас трое. Я, Гнида и дорога. Ну ещё Лёха с сотней бойцов, которые ехали следом, молчаливой и дисциплинированной колонной, готовой в любой момент развернуться в боевой порядок.

Гнида молча и неспешно везла меня, изредка перебирая копытами по каменистой почве, а я размышлял, прокручивая в голове предстоящий разговор. Лёха поглядывал по сторонам, хмурился и тоже молчал, хотя я, честно говоря, сомневался, что кто-нибудь осмелится напасть на нас.

В общем, что сказать по поводу моего нового предприятия?

Трое согласились сразу. Видимо, они быстро смекнули, что такой шанс выпадает раз в жизни, и упускать его глупо.

А вот четвёртый, тот самый молодой с холёной бородкой, отказался.

С этим уже можно было работать, хоть это и создавало неудобства. Я напряг Лёху, он подключил своих пацанов, и они отправились на разведку. Им понадобилось всего два дня, чтобы обойти все окрестные земли. И в общем-то получилось так, что вышло даже лучше. Дорогу можно было проложить через баронство Гаврилова.

А точнее, Гавриловой.

Потому что её папенька чуть-чуть не дождался того момента, когда я решу вопрос с болезнью. Он чем-то там болел и когда эта магическая перегрузка, ударила по его и без того слабому здоровью, организм просто не выдержал.

Старый барон ушёл тихо, во сне, но оставил после себя долги и разваленное хозяйство.

Проблема заключалась в том, что денег у них особо не было. Всё, что зарабатывалось, уходило на лекарства и плату лекарям. А тут ещё эта болезнь, и всё полетело в пропасть.

У неё был младший брат, лет десяти. По закону он и должен был наследовать баронство. Но он был слишком мал даже по местным законам для управления землями. Местные традиции требовали, чтобы правителю было не меньше шестнадцати.

Так что его сестра, Олеся Николаевна Гаврилова, симпатичная барышня лет двадцати с тёмными волосами и пронзительным взглядом, как выразился Лёха, была, по сути, и регентом, и управляющей, и баронессой в одном лице, хотя официально титул ей не принадлежал.

Хозяйство у неё было очень скудное. Денег фактически ни на что не хватало. Их баронский род постепенно нищал, и это было видно невооружённым глазом.

Как это обычно бывает в различных организациях, когда обороты маленькие и прибыль небольшая, всё понемногу начинает катиться в бездну. Сначала директор начинает занижать зарплату, экономить на всём, потом перестаёт принимать новых работников взамен уволившихся, а потом контора благополучно загибается.

Она ещё и назанимала денег, чтобы вылечить отца. Но так получилось, что отца не стало, а денег отдавать нечем. И вот сейчас я ехал к ней с предложением, от которого она не могла отказаться.

Я всё думал, с какой стороны бы подойти к этим переговорам, какой аргумент использовать, чтобы она поняла выгоду и не начала упрямиться. Но получилось очень интересно.

Когда мы подъехали к поместью, там уже стояло человек двадцать дружинников, которые явно приехали не чайку попить. Судя по их поведению, они были настроены не чаи гонять.

Они стояли полукругом у крыльца, положив руки на рукояти мечей, и их предводитель, здоровенный детина с бычьей шеей, что-то выкрикивал баронессе, которая отвечала ему на повышенных тонах.

И тут мы во двор вваливаемся такой толпой. сто человек, во главе с Лёхой.

— А вы ещё кто? — спросила баронесса, когда я приблизился, и в голосе её слышалась усталая злость. Она была одета просто, даже бедно, но держалась с достоинством, и глаза её горели огнём.

— И правда, симпатичная, — подумал я, рассматривая её, и ответил: — Принц империи Грейн Александр.

— Мы сейчас свои вопросы порешаем, а потом беседуете сколько хотите.

— Да? — спросил я, поворачиваясь к сотнику. — А ты свой меч сожрать не хочешь за хамство принцу?

Сотник, здоровенный мужчина с нашивками старшего дружинника, заметно стушевался.

— Я сотник барона Петрова, — сказал он, уже тише, — я здесь, чтобы забрать долг. У нас есть все законные основания.

— Вы ему должны? — спросил я баронессу, не сводя глаз с сотника.

— Да, — ответила она, с трудом выдавив из себя это слово. — Тысячу золотых. Но я не могу сейчас отдать — у меня нет денег. И в ближайшее время не предвидится.

— Это ваши проблемы, — снова подал голос сотник, но уже с опаской косясь на моих людей. — Ваше время вышло.

— Понял, — сказал я, чуть подумав, и принял решение. — Значит, поступим так. Лёха, бери пятьдесят человек и проводи этих господ до замка барона Петрова. Скажешь ему, что эту тысячу золотых...

— Ещё сто золотых проценты, — влез сотник, но я только усмехнулся и продолжил, не обращая на него внимания:

— Хорошо, тысячу сто золотых он может вычесть из тех пяти тысяч, которые он мне должен за спасение их вольного баронства от болезни и засухи. Если он что-то не согласен, становитесь в осаду и вызывайте Амалию. Пусть превратит его замок в кучу щебня так же, как замок барона Мяснова.

Сотник аж побелел, видимо, прекрасно был осведомлён об этой истории. Слухи о развалинах замка Мяснова разлетелись по всем баронствам, и никому не хотелось повторить его судьбу. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но передумал и лишь мрачно кивнул, понимая, что спорить бесполезно.

Баронесса тоже была не в восторге. Её губа дрожала, и она смотрела на меня с таким видом, будто я сейчас перевернул её жизнь с ног на голову.

Она поняла, что сейчас променяла одного кредитора на другого, и не знала, чего ждать от нового. Только тот был знаком и понятен. Она знала, что Петров будет давить, но не убьёт, а вот меня она знать не знала. Но, судя по всему, тоже была в курсе ситуации с бароном Мясным. По тому, как её руки сжались в кулаки, я понял, что она всё понимает и пытается оценить масштаб угрозы.

— А если будут артачиться? — спросил Лёха, кивнув на сотника и его людей, которые уже начали нервно переглядываться.

— Да перевешай их в каком-нибудь леске, — ответил я спокойно, — что я тебе подсказывать должен? Ты и сам знаешь, как решать такие вопросы.

После этой фразы люди Петрова начали собираться более активно — они быстро запрыгивали на коней, стараясь не смотреть в нашу сторону. Сотник, не проронив больше ни слова, махнул рукой, и его отряд, уже без прежней бравады, потрусил прочь из поместья, сопровождаемый пятью десятками моих бойцов.

— Госпожа баронесса? — кивнул я ей, как бы намекая, что неплохо было бы и поговорить наедине.

— Эмм... Ваше высочество? — Она сделала небольшой поклон, в котором чувствовалась смесь благодарности и настороженности. — Чем обязана?

— Есть предложение, — сказал я, проходя в дом и оглядываясь по сторонам. — Могу я присесть?

Мы прошли в её кабинет. Если это можно было так назвать.

— Как я могу отказать своему спасителю и кредитору? — сказала она с явным скепсисом, скрестив руки на груди.

Мы разговаривали с ней уже минут тридцать, и я успел обрисовать ей все выгоды — и про дорогу, и про таверны, и про налоги, и про то, что она ничего не теряет, а только приобретает. Я рассказал ей про остальных баронов, которые согласились, про Рубцова, который уже дал добро, и про то, что это может стать спасением для её разваленного хозяйства. Но она стояла на своём.

— Нет, — ответила она, скрестив руки на груди и глядя на меня с вызовом.

— Но почему? — удивился я, а про себя подумал: «Все такие хозяйственные! Мы будем в нищете жить и сдохнем, но ворога не пустим в свой обшарпанный дворец».

— Я не хочу быть зависимой, — сказала она, и в голосе её послышалась стальная нотка, которая меня одновременно и разозлила, и позабавила.

— Да не будете вы никак зависимы! — воскликнул я, стараясь сохранять терпение. — Мы делаем своё дело — вы своё. Хотите — сможете принять участие как полноценный партнёр. Не хотите — просто дайте разрешение на проход через ваши земли, и я заплачу вам компенсацию.

— Не хочу, — отрезала она, и у меня начал дёргаться глаз.

— Ты знаешь чё? — начал я изображать психованного, хотя очень уж не люблю это дело. — Подписывай и не выкоблучивайся!

— Уже на "ты"? — криво усмехнулась она. — Как мы быстро перешли от нормального общения к угрозам.

— Я за тебя тут долги гашу, с кредиторами разбираюсь, — продолжал психовать я, — а ты кочевряжишься? Я тебе серьёзное и нужное дело предлагаю. Ты понимаешь, что через год здесь будет кипеть жизнь, а ты со своим поместьем так и останешься в нищете?

Нет, ну это вообще ни в какие ворота! Вот золото под ногами валяется! Бери! Только дай разрешение на стройку.

Она смотрела на меня с каким-то странным выражением — смесью страха и упрямства.

Может, подумать нам, что для этого нужно людей с насиженных мест разогнать или экологию убить? Ведь тут нет такого. Земля каменистая, толком ничего не растёт. Леса нет. Строй и всё. Но нет! Я не хочу, и всё!

И ладно бы она ещё финансами была обеспечена! Так у неё нет ничего! Лёха, когда разведкой занимался, всё мне по полочкам разложил: люди понемногу от неё уходят, потому что платить и кормить нечем. Её поместье выглядит так, будто здесь только что прошёл смерч, а сразу следом потоп.

Всё на соплях! Всё! Даже этот стул, на котором я сидел, своим скрипом при каждом моём телодвижении как бы говорил мне: «Только без резких движений, а то сидеть тебе на полу».

Я делал вид, что готов был размазать её прямо здесь. Вокруг меня начали мелькать дуговые разряды.

— Ну ты и скотина! — сказала она со злобой, подписывая договор, который я протянул ей. — Да подавись! Только этот долг я тебе не отдам! Вычтешь из будущих доходов!

Жаба с Хомяком, которые до этого тихо сидели в углу и наблюдали за всей этой баталией, вмиг заверещали:

— Чё? Да она в край... — начала Жаба, но её тут же перебил Хомяк:

— Всё, кранты ей! Порви её!

А ну цыц!

Своего я добился. Договор был подписан, и дорога теперь пойдёт через её земли. Но осадок остался — она смотрела на меня с такой ненавистью, будто я отобрал у неё самое дорогое.

Так-то, с одной стороны, её можно понять. Она думала, что я пришёл её спасать, а я просто использовал ситуацию. Из пустого в порожнее перелила. Раньше она была должна Петрову, а теперь пришлось связаться со мной, и она не знала, что я за человек.

Ладно уж, понятно, что девчонка на нервах. Будет очень забавно на неё посмотреть через годик, когда финансовый вопрос не будет стоять так остро, и она увидит, что я свои обещания сдерживаю. Хотя сомневаюсь, что этот Петров дал бы ей какие-нибудь поблажки. Обобрал бы её до нитки, а потом и до косточек.

Ладно, посмотрим, как ты будешь на меня рычать, когда деньга пойдёт. Хотя не знаю, с таким отношением не факт, что она вообще что-то тут заработает. Гордость вещь хорошая, но иногда она мешает видеть очевидное.

Хоть один бы, кого я вот так же заставил, пришёл бы и сказал, что ему этих денег не надо. Но нет! Все потом ходят важные, как будто я тут вообще не при делах, и они всё сделали своим умом.

Я вздохнул и решил, что попрошу кого-нибудь, чтобы за ней присмотрели. Какой бы ни был человек, она теперь наш компаньон, и бросать её один на один со своими проблемами тоже нельзя.

Лёха вернулся с радостными новостями и привёз мешочек с деньгами. Жаба с Хомяком возликовали.

В общем, этот Петров, когда услышал про Амалию и про замок Мяснова, очень уж струхнул и быстренько родил эти деньги. Мне самое главное, что нравится: денег ни у кого нет, а как наступишь на одно место, так сразу поскребут по сусекам и пожалуйста, деньги есть. Прямо подпольные богачи!

А теперь пора передохнуть. Если, конечно, опять что ни будь не случится.

Мне уже хотелось просто всё бросить и свалить куда подальше, желательно в такое место, где меня никто не знает и где нет ни баронов, ни купцов, ни вечно недовольных баронесс. Но, как обычно, планы мои рухнули в первый же день.

А дело было так.

Я решил вопрос с этой несговорчивой баронессой Гавриловой. Вернулся в замок к Рубцову, чувствуя себя героем, который только что пережил битву, и решил немного передохнуть.

Заняться своим любимым ничегонеделанием — лёг на кровать, закрыл глаза и уже начал проваливаться в ту сладкую дрёму, когда всё тело расслабляется и мысли текут лениво, как патока.

Однако...

Ну как бы так объяснить?

Вот представьте: вы сделали все дела, устали как собака, и только решили передохнуть — почитать книгу, посмотреть фильм или просто полежать с закрытыми глазами. И тут кто-то подходит из домашних или, что ещё хуже, звонит в дверь. Да неважно, кто именно, — важно, что приходится вставать и идти делать то, чего вам совсем не хочется.

И здесь была такая же фигня, только в десять раз хуже.

Я только прилёг, как тут же припёрлись послы. Их пригласили побеседовать, и мне, конечно, пришлось идти в зал для переговоров и терпеливо выслушивать их бесконечные вопросы, которые сводились к одному.

Ну и короче — раз в час по-любому, кто-то подходил, чтобы побеседовать, поздороваться, задать какой-то вопрос, решить что-то, а то и просто поглазеть на принца. Всё в таком роде.

Так я промаялся целый день. В какой-то момент я начал отсылать всех к Амалии, надеясь, что она возьмёт на себя эту ношу. Но это не очень-то помогло. От неё все жаждущие пообщаться, всё равно возвращались ко мне, потому что она, как выяснилось не на всё могла ответить.

Мне ещё надо было ехать к Боброву, чтобы узнать, как у него дела. Но я твёрдо был настроен отдохнуть, и именно это меня и погубило.

Я чуть-чуть под задержался в замке, думая, что ещё один день ничего не изменит, а потом началась движуха с дорогой.

Амалия, которая до этого терпеливо сносила все мои закидоны, быстренько поняла, что дело пахнет керосином и что её сильно нагрузят. Она собрала свои манатки, упаковала коробки с зельями, которые я ей отдал согласно нашим договорённостям, и отчалила в сторону дома, даже не попрощавшись как следует.

В общем, я таскался по бесконечным встречам, разговорам и совещаниям, чувствуя себя валерьянкой, которую пьют все, кому не лень.

Илга, родственница компаньона Амалии, тоже стала частой гостьей на наших встречах. Причём вела она себя странно: смотрела на меня, как на мессию, с каким-то благоговейным трепетом и одновременно ужасом, будто я вот-вот испепелю её взглядом.

Она даже Валерку умудрилась прикормить. И тот растаял. Потёк. Ну этому лишь бы дали сладкого пожрать — он готов был продать душу за эклер с заварным кремом. Тот даже ей пообещал, что, если вдруг понадобится помощь, она может к нему обратиться. Та лишь улыбнулась в ответ, как бы говоря: «Да чем ты можешь помочь, тощий сладкоежка?»

Если бы знала она, кто он такой на самом деле, сейчас бы уже договор составляла о взаимопомощи — если бы со страху не сбежала, конечно. Я мысленно усмехнулся, наблюдая за этой сценой, и подумал, что Илге еще выйдет боком внимание Валерки.

В какой-то момент, я понял, что, если я банально сейчас не свалю под любым предлогом, меня просто завалят работой, и я так и не увижу Боброва. Отдохнуть я уже и не надеялся — мои мечты о тишине и покое разбились о суровую реальность.

Может быть, у Боброва в гостях выдастся хотя бы денёк, чтобы перевести дух и не думать о делах. Так что в какой-то момент мы просто быстренько собрались, загрузили припасы и свалили, пока никто не опомнился.

Я, Гнида, Валерка, Лёха с сотней бойцов и Ксения Шимохина. Я ей, кстати, предлагал остаться в баронстве Рубцова, где было относительно безопасно, но та отказалась наотрез.

Мой план был прост и незамысловат: сначала заезжаем к Боброву, узнаём, как у него дела, а потом — в герцогство Амалии. Пока хозяйка отсутствует, можно передохнуть там в полной тишине, благо в герцогстве никто меня толком не знает и не будет дёргать по пустякам. Надеюсь, дел там не будет.

***

— Баа, — протянул Митрофан, когда мы заезжали в крепость Боброва, — какие люди, да с охраной! Я аж глазам своим не поверил.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил ему я, слезая с Гниды и разминая затёкшие ноги. — Айда к коменданту, расскажешь, что там у вас происходит.

Кабинет Боброва из крепости в крепость менялся незначительно. А точнее, его размер. Там могла быть мебель похуже или получше — резные дубовые шкафы или простые сосновые полки. Только вот размер всегда был один и тот же.

Небольшая комнатушка, где едва можно было развернуться. Он специально ли что выбирал такие кабинеты, или просто ему так попадалось — я так и не понял. Но когда мы вошли, я снова почувствовал себя в привычной обстановке, будто вернулся домой.

— Во дела! — сказал Бобров после приветствий и моего краткого рассказа о том, что произошло за последнее время. Естественно, всего я не рассказывал. Ну так, в двух словах, максимально приближённо к действительности, но без лишних подробностей. — Надолго к нам?

— Да так, пару дней погостить, — ответил я, усаживаясь в кресло, которое скрипнуло под моим весом, — а потом дальше поедем. Надо в герцогство Амалии заглянуть, пока она там не появилась.

— Слушай, — сказал он, понизив голос, — тут к нам Белгородов пару писем написал. Интересные вещи сообщает.

— Ого! — удивился я, приподняв бровь. — Что-то дельное?

— Говорит, что что-то затевается и идёт какая-то непонятная движуха в столице. Люди шепчутся, дворяне собираются на тайные встречи.

— А детали? — уточнил я, насторожившись. — Что именно происходит?

— Он сам толком не знает, — пожал плечами Бобров. — После того как ты так красиво его обломал со всеми его делами, он сидит в своём графстве и носа никуда не высовывает.

— Пообещай ему за информацию какую-нибудь награду, — предложил я, задумчиво потирая подбородок. — Может, тогда он станет более разговорчивым и что-нибудь дельное выйдет. Информация, товар штучный, и иногда за неё стоит платить.

— Ну ты ж понимашь, что это не какой-нибудь купец или лавочник, — сказал Митрофан, хмурясь. — Это всё-таки граф. Он не станет работать за три золотых.

— Скажи ему, что если он окажется в тяжёлом положении, я выслушаю одну его просьбу. Не факт, что помогу, но по крайней мере выслушаю и хорошо подумаю, что с этим можно сделать. Для него это будет дороже любых денег.

— Серьёзное предложение, — удивился Бобров, присвистнув. — Уверен?

— А что вообще в целом происходит на границе? — спросил я, переведя разговор в другое русло. — Есть какие-то новости о соседях?

— Да ничего особенного, — махнул рукой Митрофан. — Кругом тишь да гладь. Мужики пашут, купцы торгуют, дружины несут службу. Вроде бы всё спокойно.

— А что же тогда Белгородов говорит, что что-то происходит? — не унимался я.

— Короче, мы толком сами не знаем, — ответил Бобров, разводя руками. — Но проезжал недавно один купец из столицы, и он обмолвился, что там идёт делёжка. Большие шишки что-то делят, а мы пока в неведении.

— Делёжка чего? — недоуменно спросил я, чувствуя, как внутри закипает любопытство.

— У монарха же два сына, — пояснил Митрофан, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Вот они что-то там мутят между собой. Похоже, готовятся к борьбе за престол.

— Да власти они делят, наверняка, — вставил Митрофан свои три медяка, хитро прищурившись. — Старый монарх уже не тот, что раньше, а наследники — молодые. Такое всегда плохо кончается.

— Так у них же вроде чёткая и понятная система наследования, — уточнил я, пытаясь вспомнить, что читал о тамошних законах. — Старший сын получает корону, младший — титул и кусок земли.

— Они близнецы, — ответил Митрофан, и в его голосе послышалась ирония. — И тот, кто создавал законы, как-то упустил подобный момент. Теперь непонятно, кто из них старший по статусу, а кто младший. Оба считают себя главными.

— И как теперь? — спросил я, чувствуя, что это может иметь далеко идущие последствия.

— Короче, я толком не знаю, но будет какая-то делёжка. Скорее всего, монарх назначит им какие-то задачи, и тому, кто выполнит, корона и достанется.

— Нифига себе отборочный конкурс, — хмыкнул я. — Вы бы на всякий случай послали гонца к Белгородову. А то мало ли, что там на самом деле творится. Лучше быть в курсе, чем потом удивляться.

На этом наш разговор был окончен. Я вышел из кабинета, прошёл по коридору, поднялся на стену и осмотрел окрестности. Ветер трепал мои волосы, а солнце уже клонилось к закату, заливая крепость золотистым светом.

Потом я пошёл проверить, как разместился Лёха со своими бойцами. Ну и перед сном я прогулялся по крепости. Всё это на меня навевало воспоминания прожитых дней.

С Лёхой мы договорились, что отдохнём два дня и отправимся дальше, в герцогство Амалии. Но, как показала практика, моим надеждам не суждено было сбыться.

На следующий день, когда я проснулся, я услышал в коридоре знакомые шаркающие шаги. Митрофан. Это плохо. А если он идёт ко мне, значит, я зачем-то понадобился. Хоть бы он заблудился или оказался тут просто по своим делам, на что я особо-то и не рассчитывал. Но, конечно, судьба не дремлет, и вскоре в дверь постучали.

— Айда, твоё высочество, — раздался голос Митрофана, — там Белгородов приехал. Лично. Ждёт в кабинете.

— Жёванный крот, — выругался я про себя, а вслух сказал: — Хорошо, иду. Пришлось натянуть одежду, умыться ледяной водой и отправиться в кабинет к Боброву.

— Чем обязаны? — спросил я после приветствий и взаимных расшаркиваний, стараясь говорить вежливо, но без лишней теплоты.

— У меня есть информация, которой я готов поделиться, — сказал он, понизив голос, — взамен, так сказать, на одну вашу услугу. Как и было обещано.

— Если вы хотите рассказать, что сейчас начнутся разборки за власть, — сказал я, — то мне это не особо интересно. Я уже в курсе, что там близнецы и что они готовятся к битве.

— Ну, это для не для кого не секрет, — усмехнулся он, — а вот секрет будет то, как именно они будут проходить.

— И что нам это даст? — спросил я, стараясь не выдать своего интереса.

— Ну, во-первых, вы можете в этом поучаствовать. Например, чем-то помочь тому из наследников, с кем сможете договориться. У вас есть ресурсы, люди, влияние — это может стать вашим козырем.

— А во-вторых? — спросил я, чувствуя, что он ещё не всё сказал.

— А во-вторых, — он сделал паузу и пристально посмотрел мне в глаза, — это поможет вам избавиться от ненужного наследника или сразу от обоих. Если вы сумеете правильно разыграть свои карты, вы сможете получить контроль над ситуацией.

Я задумался. Это было уже серьёзно. Вмешиваться в дела соседнего королевства — всегда риск, но если открываются такие возможности, можно попробовать.

— Допустим, мне это интересно, — сказал я, — что с меня?

— Услуга, — просто ответил он.

— Какая именно? — уточнил я, чувствуя подвох.

— Я пока не готов ответить, — признался он, слегка смутившись. — Мне нужно обещание, что вы не откажете, когда я попрошу.

— Вы же понимаете, что услуга может быть непосильной для меня, — возразил я, скрестив руки на груди. — Поэтому о каких обещаниях речь? Я не могу обещать то, что не смогу выполнить.

Он немного сдулся, поняв, что я не клюну на его уловку. Но я не хотел оставлять его совсем без надежды.

— Единственное, что я могу обещать, — сказал я, видя, что он сильно приуныл, — что я обязательно выслушаю вас и приложу все возможные силы, чтобы сделать то, что вы просите. Но гарантий не даю — это честно.

— Договорились, — сказал он, немного подумав, и в его глазах зажглась искорка удовлетворения.

— Итак, я слушаю.

— Монарх устроит своим сыновьям испытания, — начал он, понижая голос до шёпота. — Все подробности я узнаю спустя несколько дней — у меня там человек при дворе. Ну а дальше сами думайте, как это использовать.

— Хорошо, договорились, — сказал я, кивая. — Будем ждать ваших новостей.

Он вышел, а мы остались в кабинете — я, Бобров и Митрофан, который всё это время стоял в углу и молча слушал.

— Что думаешь? — спросил Бобров, когда дверь за Белгородовым закрылась.

— Думаю, что информация может быть полезной, — ответил я, — но торопиться не будем. Надо сначала проверить, что он скажет через пару дней.

— Не терпится вкусить столичной жизни? — ехидно спросил Митрофан, ухмыляясь.

Я лишь тяжело вздохнул. Лучше бы я просто мимо проехал — тогда бы и не влез в эту историю, и не маялся бы сейчас в ожидании новых неприятностей. Но, как говорится, кого я обманываю — я всегда лезу в самое пекло, а потом удивляюсь, что выгорел.

А ты не можешь подождать пару дней? — как змей-искуситель, тихим голосом сказал Бобров, глядя на меня с хитрецой. — Погости у нас, отдохни, а там видно будет. Вдруг новости придут раньше?

Я вздохнул, понимая, что он прав, и кивнул.

— Хорошо, договорились.

Короче, я проторчал в этой крепости целых пять дней, прежде чем мы узнали хоть какие-то новости. Пять дней!

Я уже начал подумывать, не сбежать ли мне тихонько ночью, оставив записку «уехал по срочным делам».

В итоге, когда Белгородов наконец-то соизволил прислать гонца с подробным докладом, я уже успел перечитать всю библиотеку Боброва, выучить наизусть меню местной кухни и даже начал разговаривать с Гнидой, которая, кстати, слушала меня с неподдельным интересом, хотя и продолжала делать вид, что я пустое место.

В итоге, Белгородов сообщил нам только то, что мы и так знали — только уже в подробностях, с цифрами, датами и именами, которые я тут же забыл, потому что они не имели никакого значения.

Действительно, будет испытание с кучей условий. Из этого огромного списка наследникам нужно было выполнить какое-то количество.

Эти братья, несмотря на то что они близнецы, были совершенно разными людьми. Один из них, принц Владислав, был поактивней, пошустрей — этакий типичный «мальчик с золотой ложкой во рту», который привык получать всё, что пожелает.

Он не сидел на месте, постоянно носился по столице, участвовал в турнирах, заводил полезные знакомства и, судя по слухам, уже собрал вокруг себя целую команду советников и сторонников, готовых на всё ради его победы.

А второй, Евгений, был более покладистым и безразличным — этакий философ в королевском дворце, который предпочитал книгам мечи, а тишине — шумные пиры. Он, кстати, оказался магом, что уже вызывало у меня определённый интерес. У него были какие-то там способности, и он что-то изучал, тренировался и занимался всякой ерундой, по мнению отца, который, видимо, считал, что наследник должен больше времени уделять политике, а не сидеть над старыми фолиантами.

Естественно, все ставили на Владика и пытались примазаться к нему, потому что его свита была целиком и полностью переполнена людми, которые надеялись урвать свой кусок пирога после его восшествия на престол.

Один какой-то особо оборзевший граф, который, видимо, считал себя самым умным, даже попытался что-то там вякать на принца Евгения. Мол, он не достоин трона, и вообще, кому нужен наследник, который сидит в библиотеке, а не на коне с мечом в руке.

Однако того быстро вздёрнули — как в прямом, так и в переносном смысле, и с тех пор никто больше не рисковал открыто высказываться против младшего принца. Хотя, судя по шепоткам, многие продолжали считать его слабым звеном и не видели в нём достойного соперника.

О том, какие именно испытания предложит монарх и что выберут принцы, будет известно позже — когда начнётся сам отбор, и братья будут вынуждены публично объявить о своих намерениях. А пока что мы сидели в крепости Боброва, жевали сухой паёк и гадали, чем же всё это закончится.

— И что я тут опять буду зависать? — подумал я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.

Сашка ехал на своей лошади и задумчиво смотрел вдаль — туда, где дорога терялась в лёгкой дымке, сливаясь с горизонтом, и ветер трепал его волосы, принося запах полыни и пыли.

Честно говоря, ему самому было непонятно, что его гонит с насиженного места в очередной раз. Он не был трусом, но и героем себя не считал — обычный мужик, который умел держать меч и не паниковать в бою.

Александр вроде бы не склонял его к службе насильно — принц вообще редко кого-то заставлял, предпочитая убеждать деньгами или перспективами. Амалия, которая теперь стала герцогиней, тоже лишь делала предложение, и в её голосе не было угрозы. Никто не заставлял.

Однако что-то в душе гнало его дальше, не давая остановиться и осесть в каком-нибудь спокойном местечке, где нет ни драконов, ни древних тварей, ни бесконечных разборок. И с этим он не мог разобраться.

Нет, оно понятно, что о спокойной жизни явно можно забыть, поступив на службу к Александру — у того вечно что-то случалось, и тишина длилась от силы пару дней, после чего начиналась очередная движуха.

Но вот то, что она будет сытой, он был уверен наверняка — принц платил щедро, не скупился на провиант и снаряжение. Только вот насколько длинной окажется эта сытая жизнь?

Он вспомнил ту битву, дракона, который изрыгал пламя, и эту древнюю тварь, от одного вида которой у нормального человека мозги отказывались работать. Куда ему, обычному человеку, против таких сил? Что он там сможет сделать — героически погибнуть, чтобы потом о нём сложили балладу, которую пропоют в тавернах? Если об этой битве вообще узнают.

Хотя, с одной стороны, принц Александр показал себя хорошим хозяйственником. Он не бросал людей на убой просто так, всегда имел запасной план и не лез без подготовки. Вряд ли он отправит его на верную смерть, если можно использовать в другом месте.

Но, с другой стороны, рано или поздно столкновение с такими тварями закончится неудачей. Это как играть в кости с матёрым: однажды проиграешь всё. Сашка, конечно, понимал, что он дует на воду, и оборвать его жизнь может любой подвыпивший наёмник в каком-нибудь тёмном переулке, даже без всяких древних ужасов.

Но он всё же надеялся на лучшее. Глупая привычка, от которой он никак не мог избавиться.

Он иногда задумывался об этих моментах и не понимал сам себя. В первую встречу они были врагами. Во вторую тоже, хотя вопрос спорный. Ну а все последующие разы они вообще были на одной стороне, и Сашка видел, как Александр решает проблемы, которые другим казались неразрешимыми.

Но что-то не давало ему согласиться на предложение принца — какая-то внутренняя струна, которую он не мог нащупать. И он шёл дальше, будто ища чего-то, чего сам не мог сформулировать.

А Алевтина, дочь барона Рубцова, которая ему была симпатична?

Она ему нравилась. Светловолосая, с насмешливыми глазами и твёрдым характером. Только вот он прекрасно понимал, что это не его уровень — дочь барона и безродный вояка, пусть и с опытом, но без титула и земель. Поэтому он решил уйти? Возможно, это была та самая причина, которую он прятал даже от себя.

В этот раз он не знал, куда идти.

Теократия отпадала сразу. Наниматься на службу туда было бессмысленно.

Во-первых, ходили слухи, что там полный бардак. Во-вторых, они очень сильно насолили принцу Александру своими интригами, и Сашка был уверен: лишь вопрос времени, когда он явится туда, чтобы разобраться по-своему.

Конечно, шанс, что всё останется как есть, был, но Сашка в это не верил. Он видел, как принц поступает с такими людьми, и знал, что теократы долго не протянут.

В Вольных баронствах он тоже не ожидал встретить принца — думал, что тот уже занят другими делами, но встретил, и это всё перевернуло. Поэтому его выбор пал на империю Астерия. О ней он слышал противоречивые слухи: одни говорили, что там хорошо платят, что командиры бездарны и что в центральных землях вообще тишина и благодать.

Однако она была огромна, и он решил пойти служить на другую сторону земель этой империи, подальше от знакомых мест. Так шансы на новую встречу с принцем и его компанией сократятся до минимума. А там, глядишь, и жизнь войдёт в спокойное русло.

Приехав в город Каменск, Сашка встал на постой в небольшой таверне, где пахло жареным луком и сыростью, и отправился к местным стражникам.

Уж кто, а они должны были подсказать, как попасть на службу к имперским властям. Им же самим нужны толковые люди.

Он поговорил со стражниками, пожилым усатым сержантом и молодым парнем с мешком под глазом. И выяснилась одна не очень приятная вещь.

На границах империи было неспокойно. Спокойно было только на этой границе, где он сейчас находился. Здесь давно не было крупных столкновений, и все места были заняты местными дружинниками, которым чужаки были не нужны.

Поэтому устроиться сюда было проблемно, а в другие места брали всех — ну или почти всех, потому что нужны были руки для пополнения гарнизонов.

Но как раз здесь Сашка оставаться и не хотел, ведь он приехал, чтобы уехать дальше. На границу, как бы, тоже идти опасно, он был не настолько отчаянным, чтобы лезть в самое пекло. Может быть, ему удастся устроиться где-нибудь в центральной части империи, где спокойнее и где можно перевести дух.

Всё это неспеша раскладывалось по полочкам в голове Сашки.

— Можно присесть? — раздался неожиданный вопрос, когда Сашка ужинал в таверне, запивая мясо морсом.

Он поднял голову и увидел перед собой парня чуть помладше его, с острым подбородком и любопытными глазами.

На нём была тёмная дорожная одежда, которую обычно носили маги, судя по этим деталям, но без показной важности, которая обычно отличает его собратьев.

— Пожалуйста, — ответил Сашка, кивнув на свободный стул и отодвигая свою кружку.

— Я, собственно, по делу, — сказал парень, усаживаясь напротив и окидывая Сашку быстрым взглядом, который, казалось, оценивал не только его внешность, но и характер.

— Слушаю, — удивился Сашка, хотя виду не подал — он уже привык, что в таких местах к нему подходят либо с просьбами, либо с предложениями, и редко когда с добрыми намерениями.

— Мне нужен сопровождающий до границы с королевством Дорскейл. Я слышал, ты едешь в ту сторону, — сказал маг, и в его голосе послышалась лёгкая нервозность, будто он боялся отказа.

— Пока не знаю, — честно признался Сашка, взвешивая свои планы. — Но пока еду в ту сторону. А что, там опасно?

— Есть такое, — усмехнулся парень, — возьмёшь меня с собой? Я заплачу, — уточнил маг, и Сашка заметил, как он напрягся в ожидании ответа.

— А ты местный? — спросил он, чтобы выиграть время и оценить ситуацию.

Тот лишь кивнул, и в его жесте была какая-то безысходность, которая заставила Сашку задуматься.

— Хорошо, — сказал Сашка, чувствуя, что это может быть шансом убить двух зайцев: и заработок, и движение в нужную сторону, к тому же тот местный и многое знает.

Маг облегчённо выдохнул, назвал цену и договорился о встрече наутро. Тогда Сашка спокойно ел свой ужин и не знал, что эта встреча изменит многое в его жизни.

***

Я уже начинал выходить из себя, когда доставили новое сообщение от Белгородова.

Нервы были на пределе — пять дней в этой крепости превратились в вечность, и я уже начал прикидывать, сколько ещё можно терпеть эту праздность, как вдруг в дверь постучали, и Митрофан внёс запечатанный конверт с гербом графа.

Короче, никакой конкретики! Только то, что сейчас принцы будут выбирать себе какие-то испытания, и примерно через месяц они начнут действовать. Ни способ выбора, ни список испытаний не были доступны.

Белгородов писал, что вся информация хранится под семью замками, и его осведомители не смогли пробить эту стену секретности.

Узнать что-либо не было возможности. Монарх обещал все кары мира любому, кто попытается вмешаться и влезть в это, и Белгородов советовал не рисковать.

Я лишь с облегчением вздохнул. Времени вагон — целый месяц, а не те несколько дней, на которые я рассчитывал. Я-то думал, вот-вот начнётся, и придётся срочно куда-то мчаться, но теперь можно было не торопиться.

Так что я спокойно объявил Боброву, что сваливаю из его гостеприимной, но утомительной крепости. Мы попрощались, обменялись парой шуток, и он пообещал присылать весточки, если что-то изменится.

«Если что — пишите письма мелким почерком, — сказал я ему уже на выходе». Он лишь хмыкнул.

Мы спокойно собрались. Это заняло около часа, потому что вьючить припасы на Гниду и проверять амуницию бойцов было делом привычным, но требующим времени.

Было часов десять утра. Солнце уже поднялось, и воздух обещал жаркий день. Вокруг была обычная деловая суета: крепость просыпалась, кузнец бил молотом, собаки лаяли на конюшне, а мои люди затягивали подпруги и пересчитывали арбалетные болты.

Я стоял, разговаривал с Бобровым, который вышел нас проводить, обсуждая с ним последние сплетни о столичных делах, как вдруг краем глаза я заметил, что к Ксюхе подвели какого-то парня.

Вид у него был уставший — одежда покрыта пылью, глаза красные от бессонницы, а в руке он держал запечатанный свиток.

Гонец? Ксюха взяла у него письмо и начала читать, и я видел, как её лицо постепенно меняется — от любопытства к напряжению, а потом к какой-то тревоге.

Она быстрым шагом отправилась ко мне…

Пару слов от автора.

Все! Пятая книга закончена!

Но история продолжается.

Надеюсь, вам понравились эти персонажи и мир, в котором они живут. Впереди много интересного! Новые повороты и тайны.

До встречи в следующей книге!

Спасибо что читаете!

Лайк если зашло!

Шестой том тут: https://author.today/reader/621814