© Николай Куценко, 2018

© ИД «Флюид ФриФлай», 2018

– Максим, зайдите ко мне на минутку, – шепнул пожилой профессор, хлопнув сзади по плечу молодого аспиранта.

Тот от неожиданности шагнул вперед, но сразу же остановился и повернулся к профессору.

– Да не бойтесь вы, Максим! Неужели я так вас напугал?

Седая мохнатая голова завкафедрой, тонкого и высокого как жердь, напоминала растрепанную метелку, вымазанную в белой краске, но в голубых глазах сквозила какая-то детская невинность и бояться его было бы, мягко говоря, несерьезно.

Сам же аспирант, среднего роста, худой, с темными ровными волосами и аккуратной челкой, с четко очерченным лицом, ярко выраженными скулами, острым подбородком, а главное – крупными карими глазами, выделялся редкой красотой среди студентов геофака, в большинстве своем серых и незаметных.

– А, это вы, Иван Денисович! Извините, просто задумался, – оправдываясь, промямлил Максим и зачем-то первым протянул профессору руку.

Профессор немного опешил, но сразу руку его пожал.

– Вы что вспотели-то весь? Нервничаете? – поинтересовался Иван Денисович монотонно, будто пытаясь загипнотизировать молодого аспиранта. При этом профессор слегка приподнял уже освободившуюся правую руку и махал ею в воздухе, словно дирижер на концерте.

– Есть немного. Защита все-таки, – ответил аспирант и тыльной стороной ладони вытер лоб, на котором блестели капельки пота.

– Так сейчас-то что нервничать?! – удивленно спросил профессор. – Сейчас-то чего? Это раньше надо было. А так-то уже всё! Мы же вас на защиту не просто так выпустили…

– В каком смысле? – все еще не понимал Максим. – Что вы хотите сказать?

– Ладно-ладно, хватит. Зайдите-ка ко мне на минутку, – махнул профессор уже левой рукой, будто не приглашая его в кабинет, а отгоняя муху.

Иван Денисович тихо толкнул дверь и исчез в темной комнате. Максим последовал за ним.

Ему и раньше приходилось бывать в кабинете заведующего кафедрой геофизики, но обычно в присутствии своего научного руководителя и других аспирантов. А вот чтобы один на один – такого еще не было. Профессор не стал включать верхний свет, а зажег лишь настольную лампу. В комнате от этого стало уютно: приглушенный свет создавал доверчивую, располагающую атмосферу.

Профессор уже сидел за столом и медленно перебирал бумаги, словно планировал раскрыть Максиму какой-то тайный план.

– Слушаю, – почему-то шепотом сказал Максим и почувствовал неуместность произнесенного слова.

Профессор тоже слегка удивился, нахмурился, но почти сразу заговорил:

– Хорошо, что слушаете. Вам сейчас это будет необходимо… – Он сделал небольшую паузу. – Так вот, я хочу, чтобы вы остались на кафедре. Преподавателем! Как вам такое предложение?

Максиму показалось, что голубые глаза профессора неестественно ярко заблестели.

От услышанного аспирант слегка опешил, но быстро обрел равновесие и даже вытянулся, словно пионер на собрании отряда.

Максим не знал, как реагировать: сразу отказаться он не мог, ведь было ясно, что от его решения зависит судьба сегодняшней защиты, но и согласиться тоже не мог: он уже подал заявление в НИИ, где планировал возглавить лабораторию. И преподавательская карьера в университете не выдерживала никакого сравнения с этим.

– Смотрю, что-то вы опять испуганы, – тихим голосом продолжил профессор, так же монотонно, как и раньше. Его тонкие длинные пальцы вертели карандаш, иногда крепко его сжимая. – Так вот, не надо ничего бояться! Это же для вас реальный шанс построить научную карьеру!

– Спасибо, Иван Денисович, я совсем не боюсь, но… – Тут Максим закашлялся, не зная, что сказать дальше. – Это очень неожиданно все… как-то…

– Я с вашим руководителем поговорил уже – он не против! Так что решайтесь, Максим, ей-богу. Чего тут думать? – Профессор тряхнул мохнатой головой.

Тон профессора стал меняться, и в его голосе появились нехарактерные звонкие нотки. Максим занервничал:

– Мне бы с супругой поговорить, а то без нее…

– Понимаю, вопрос серьезный. Сколько вам надо времени?

– Вечером решим, – задумчиво ответил Максим, глядя в окно. – Думаю, вечера нам хватит.

Профессор громко вздохнул. Чистые голубые глаза его стали грустными и печальными. Он положил карандаш на стол и подошел к окну.

– Знаете, Максим… – В голосе профессора появились чуть ли не нежные интонации. – Вы мне чем-то меня самого напоминаете, лет этак сорок назад. Амбициозный, умный, страстный, если хотите… Но неопределенный. Просто жуть какой неопределенный.

– Так ведь… – стал оправдываться Максим.

– Да-да, неопределенный. Это наш с вами общий минус. Но с годами пройдет, поверьте. В общем, так! Сейчас на защиту, после – отмечайте, а завтра – я жду вашего решения. И надеюсь, оно будет исключительно положительным!

– Да-да, конечно, – отвечал Максим, осторожно пятясь к двери.

– Удачи!

Профессор все еще смотрел в окно и не спешил оборачиваться к собеседнику.

– Спасибо, профессор, а вы сами-то подойдете?

– Ближе к концу. У меня тут дела еще… – Он выдержал небольшую паузу и наконец обернулся: – И да! Поздравляю вас еще раз!

– Спасибо, – неловко ответил Максим и опустил глаза.

Он спиной открыл дверь, развернулся и быстрыми шагами направился по коридору в сторону далекой аудитории, где к этому моменту уже должен был собраться весь ученый совет. Некоторые из участников еще стояли у входа, переговариваясь и не спеша занять свои места.

Он почти пробежал мимо нескольких дверей, вдоль длинных пустых стен, как вдруг услышал знакомый женский голос:

– Макс, стой!

Он остановился. Непонятно было, откуда она тут появилась. Рыжая, худая, высокая. Она была в кружевных колготках, темном обтягивающем платье и красных глянцевых туфлях. Тонкий, чуть неправильной формы нос. На белой груди весело расцветало ожерелье из мелких ракушек.

– Аня? Ты что тут делаешь? – испуганно проговорил он. – Ты зачем пришла?

Она быстро и молча приблизилась к нему и, приобняв, попыталась поцеловать. Но он резко отвернулся:

– Ты что, сдурела? Нас увидят! – буркнул Максим, оглядываясь в сторону аудитории.

– Ну и пусть! Разве страшно?

Макс, сильнее, чем обычно, сжал ее руку и увлек Аню к лестнице. Они спустились на несколько ступенек.

– Ты что, с ума сошла? – прошептал он. – У меня же защита!

– И что? Я, может быть, как раз на нее и пришла! – нагло ответила Аня и вырвала руку. – Я тоже аспирантка, между прочим!

– Ты же знаешь, что там моя жена будет?! В конце-то концов!

Она внезапно обняла его и поцеловала. Ее немного соленые на вкус губы прижались к его губам, а руки обхватили Макса так, что он уже и не пытался вырваться. А через мгновение – и не хотел. Ему вдруг стало тепло и спокойно. Вкус ее губ заставил его сразу расслабиться и вместе с тем придал уверенности в себе.

– Ну, хватит, – прошептал он нежно, – пожалуйста, ты же знаешь… Ну, хватит.

Она отпустила его и исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Куда? – протянул ей вслед Максим, но ответа не услышал.

Она часто делала так: внезапно появлялась и столь же внезапно исчезала. Наверное, ее непредсказуемость, безумство и безрассудность и делали Максима перед ней безоружным.

Он даже не знал – любит ли ее, но знал, что зависит от нее. Знал, что ни дня не может прожить, не думая о ней. И это при том, что полгода назад женился. Тоже, впрочем, назло ей, Ане. Надеялся, что молодая жена поможет ему преодолеть эту тяжкую зависимость, эту болезнь, с которой он не мог справиться уже несколько лет. Ровно с того дня, как увидел Аню.

Но тут его окликнул знакомый голос:

– Максим, ну где же вы бродите?! Мы устали ждать!

Максим обернулся. Перед ним стоял его научный руководитель – пожилой, подтянутый, почти совсем седой профессор с худым и строгим лицом. Его серый выцветший костюм и застиранная рубашка вызывали у Максима чувство, близкое к брезгливости, и одновременно жалость к профессору. Он всю жизнь проработал на кафедре и подготовил с десяток, а может и больше, кандидатов. Но Максим никогда не видел профессора в другом костюме и знал, что тот живет очень скромно. Он даже один раз был у него дома, после чего как раз твердо и решил: ни за что не оставаться на кафедре. А идти куда угодно, лишь бы заработать денег и не впасть в подобную беззащитную бедность.

– Извините, Владимир Андреевич! Я тут просто задумался… – неуверенно и как-то совсем по-детски стал оправдываться Макс. – Уже иду.

– Давайте, хватит дурака валять. Совет ждет!

Макс вошел в аудиторию. Все места были заняты преподавателями и членами совета. На одном из стульев у стены скромно, потупив глаза, сидела его жена Маша. На вошедшего Макса она даже не взглянула.

Сейчас ему казалось, она все чувствует, все знает, но не хочет в этом окончательно признаться, дабы не разрушить их и без того хрупкий союз. Тонкое нежное лицо, черные и густые волнистые волосы, белая и ухоженная кожа, большие зеленые глаза выгодно выделяли ее на фоне всех остальных, пусть и немногих, присутствующих женщин. Она была миниатюрна и удивительно хорошо сложена. Не худая и не полная, с небольшим бюстом и тонкой талией, с красивыми коленками и аппетитными бедрами.

«А ведь она очень красивая. За что же я с ней так?! – подумал Макс, сильно, до боли, сжав пальцы в кулак. – Несчастный добрый человек, который меня любит!»

Маша как раз посмотрела на него и улыбнулась. Ее глаза блеснули от падающих в аудиторию лучей солнца. Она ему едва заметно кивнула, и он окончательно успокоился.

– Начинайте! – услышал он голос ученого секретаря. Резкий и неприятный.

И он начал.

Стол накрыли в главном кабинете кафедры.

Приглашенная профессура и несколько знакомых аспирантов заняли почти все места, оставив два свободных – для защитившегося и заведующего кафедрой. Так полагалось: только что испеченный кандидат наук должен сидеть напротив главного человека кафедры. Это было давней традицией.

Маша со своей подругой заканчивали сервировку стола – раскладывали приборы рядом с тарелками. Максим открывал бутылки с вином и расставлял их по центру стола в небольшие группы по три-четыре штуки. Приятель-аспирант раздал всем пластиковые стаканчики, наспех купленные в соседнем магазине.

– Уберите это… – сказал вошедший в комнату Иван Денисович, указывая на пластиковые стаканы. – Что уж мы, фужеров не найдем ради такого дела?! Ведь какой человек защитился! – Он подошел к Максиму, приобнял его за плечи и продолжил: – Можно сказать – наша новая звезда! Будущий профессор кафедры!

Все засмеялись, а Максим смутился и опустил глаза. Ему было неловко: он-то знал, к чему клонит завкафедрой, и это как раз никак не входило в планы молодого кандидата.

– Да ладно вам, Иван Денисович, смущать его! – привстал научный руководитель Максима, наклонился над столом и попытался наколоть на вилку маринованный огурец. – Он и так сегодня перенервничал. Сами понимаете – защита! Такое раз в жизни бывает!

– Да он у нас и докторскую скоро защитит! – ответил Иван Денисович и взял свой бокал с вином. – Но не спорю с вами, Владимир Андреевич. Ваш аспирант молодец, большое дело сделал!

Максим стоял неподвижно и смотрел на Ивана Денисовича. Тот продолжал о чем-то рассуждать, медленно шевеля губами. Белая и седая голова профессора теперь напоминала запутанный клубок ниток, а тонкие, длинные и костлявые пальцы вызывали какое-то странное чувство. Словно профессор был вовсе не человеком, а персонажем из древних немецких сказок про магов и волшебников. Голова Ивана Денисовича слегка покачивалась то вправо, то влево, словно маятник, убаюкивая Максима.

Максим внезапно понял, что сильно устал, ослабел и уже не в силах слушать профессора, чье монотонное мычание повергло его в состояние легкой дремы, едва ли не прострации. И вдруг он словно въяве вспомнил тот поход, когда впервые увидел Аню.

…Она была девушкой его лучшего друга, Сергея. Воспоминания захлестнули Максима, и всё столь зримо предстало перед ним, будто он опять попал в прошлое, на несколько лет назад. Профессор волшебным образом испарился, а перед глазами возник берег далекой сибирской реки. Той, куда они вместе ходили в поход.

– Стерва она! – неожиданно сказал Сергей и глубоко затянулся. – Мразь последняя!

– Кто? – не понял Максим.

Они сидели на обрывистом берегу реки, названия которой не помнили, и курили. Между ними лежала пачка болгарских сигарет с фильтром. На улице было ветрено и немного сыро, поэтому сигареты иногда гасли и их приходилось заново раскуривать.

– Аня, кто еще!

Сергей плюнул в сторону, словно говорил о чем-то неприличном и противном. Его глаза блестели от обиды и злости.

– А… я думал, что ты ее любишь, – тихо ответил Максим и попытался кинуть плоский камешек так, чтобы тот подпрыгнул, отразившись от водной глади и распугав всех водомерок.

– Люблю? Да еще как люблю! Ты даже себе не представляешь как, Макс!

– Ну, так и что?

Максим застегнул молнию на кожаной куртке, чтобы ветер не дул ему в шею, и поправил шерстяной вязаный шарф.

– Бросит она меня! Не интересен я ей! Понимаешь?

– С чего ты взял?! – все так же безучастно поддерживал беседу Максим.

Он наблюдал за водомеркой, плывшей в сторону утонувшего камня, и пытался посчитать, сколько у нее ног.

– Я-то? Чувствую я, Макс. Нутром, если хочешь, чувствую. Недавно занимаемся мы с ней… этим самым… – Серега испуганно посмотрел по сторонам. – Ну, ты понял. А она смотрит в потолок и ничего не говорит. Словно кукла резиновая, как в фильмах показывают. Будто эмоций у нее нет никаких. Я ее спрашиваю, а она не отвечает мне ничего!

– Ну и что? – равнодушно спросил Максим и, взяв с земли камень, прицелился уже прямо в водомерку.

– А то, Макс, что как только я дошел до… до конца, в общем… ну, то есть почти дошел… несколько секунд еще, и кончу… – Тут Серега сделал паузу и зажал рот рукой, словно боясь говорить дальше.

– Да не стесняйся ты, говори как есть, – подбодрил его Максим. Ему было интересно, чем закончится история. – Я-то трепать не стану про твои любовные похождения.

– Ну так вот! Я уже того почти… – Сергей снова оглянулся по сторонам, как бы проверяя, не слушает ли кто его. – А она возьми да и толкни меня!

– В смысле? Как это – толкни? – насторожился Макс.

– Ну, оттолкнула и вскочила. Стоит и смотрит на меня. И улыбается как-то… презрительно! Я ей говорю: мол, ты что такое делаешь?

– Круто! А она чего? – оживился Макс. – Рассказывай давай!

– А она смотрит то на него… – Сергей быстрым жестом показал, куда именно она смотрит. – То на меня… А потом говорит…

– Что говорит? Не тяни… давай уже. – Макс кинул в сторону потухший бычок.

– Говорит: ты сам дальше, дорогой! Тебе совсем чуть-чуть осталось, я вижу.

– А ты что? Ну, сделал-то что?

– Что я мог сделать? Я уже еле терплю, ты пойми. Пришлось самому.

– А она что? – не унимался Макс.

– Стоит, смотрит на меня и смеется! Вот, собственно, и вся история…

Макс достал сигарету и прикурил. Затем протянул другу.

– Хочешь? А то последняя. На двоих дернем.

– Давай. – Сергей взял сигарету, затянулся и шмыгнул носом.

– Да уж. Ну и история… Да не бери в голову. В жизни много непонятных и странных вещей. Кто ее знает, что в этой рыжей голове бродит. И бродит ли вообще что-нибудь… У них, у баб этих, совсем другое понимание вещей.

– Тебе легко говорить. У тебя Машка – нормальная. А я потом ночь не спал, да и сейчас не по себе как-то.

– Да и пошли ты ее! Мало баб, что ли, вокруг? Зачем тебе такая вот… стерва!

Тут Сергей развернулся к другу, схватил его за рукав куртки и надрывно проскрипел, едва разжимая зубы:

– Ты пойми, Макс, не могу я! Знаю, что надо, но не могу! Сделать с собой ничего не могу. Меньше месяца встречаюсь с ней, а уже словно раб ее.

Макс отдернул свою руку Вид друга его разочаровал и насторожил: Сергей был в растерянности и сильном унынии, он явно попал в полную зависимость от этой непонятной рыжей девушки. А Макс презирал подобные отношения: ведь и других девушек вокруг полным-полно. Внезапно ему захотелось сменить тему и тут же вспомнилось, что на днях он припрятал в одной из сумок бутылку водки. Проснулось резкое желание выпить: то ли от холодного зябкого ветра, то ли от грустной истории Сергея.

– Слушай, ты водки хочешь?! – оживившись, спросил Макс.

– Хочу, конечно. Спрашиваешь еще. Меня вон всего колотит!

– Только закуски нет. Может, ты у баб возьмешь? У Ани этой своей, рыжей? Должен же от нее хоть какой-то прок быть!

– Да ты что? Я не хочу, не могу… Я как-то… – Сергей вдруг привстал на корточки и замолчал, будто вспомнив что-то очень нехорошее. – Да и не даст она мне.

– Закуску? Или вообще не даст уже? – Максим засмеялся и хлопнул друга по плечу. – Ладно, я сам. Ты тогда хотя бы за тарой сбегай, не из бутылки же нам пить. А я попробую что-нибудь раздобыть.

– По рукам, – весело сказал Сергей и вмиг куда-то исчез.

Макс посидел с минуту в одиночестве. Бросил в реку еще несколько камешков, безуспешно пытаясь утопить хоть одну водомерку, и побрел в сторону женского лагеря.

Девушки жили в палатках, в некотором отдалении от мужского лагеря. Преподаватели сделали это специально: не хотели провоцировать обе стороны на нежелательные ночные встречи, что, впрочем, мало помогало: каждую ночь то одни, то другие бегали друг к другу. Но официально все меры предосторожности были приняты. Макс спустился к реке и пошел вдоль берега. Идти надо было метров пятьсот – шестьсот.

Аню он несколько раз видел и в том, что сможет ее узнать, нисколько не сомневался. Нельзя сказать, чтобы она ему совсем не нравилась, но и сильных эмоций по ее поводу он не испытывал. Тем более что она была девушкой лучшего друга, хотя и совсем недолго. Да и вообще, Максим мало интересовался чужими девушками. У него была своя, Маша, с которой он начал встречаться больше года назад, совершенно внезапно для себя. И Маша устраивала его во всем. По крайней мере, она не была обузой, то есть препятствием к его дальнейшей карьере. И главное, приняла условие Максима: никакой свадьбы и детей, пока он не решит сам!

Макс подошел к ближайшей к реке палатке. Из нее доносились женские голоса, кто-то громко смеялся. Он заглянул внутрь. Из глубины палатки на него уставились испуганные глаза молодой бледной девушки, лицо у нее было рябое и некрасивое, все в веснушках. Рядом с ней сидела темненькая симпатичная подруга и курила неумело забитый косяк.

– Тебе чего?! – испуганно взвизгнула девушка.

– Не чего, а кого, – спокойно ответил Максим.

– Ну, кого?

– Аню где искать? Рыжую!

– Какую еще Аню? – все еще нервно переспросила рябая.

– У вас их тут что, сто штук? Не тупи уже. Сказал же, рыжую!

– В самой крайней палатке найдешь свою Аню, – пропела темненькая, восточного вида девушка, затягиваясь травой. – В том гробу твоя невеста.

Макс не выдержал и засмеялся.

– Вот накрыло ее, – кивнул он в сторону темненькой, – забойная у вас трава, девушки! Повезло!

– А хочешь с нами? – спросила рябая и неловко улыбнулась.

– Да ну вас.

Он высунулся наружу и взглядом стал искать крайнюю к лесу палатку. Она оказалась немного меньше других по размеру, но зато самой новой и почти совсем не потрепанной. Максим быстро направился в ее сторону.

– Можно? – спросил он, приподняв полог.

– Можно, – сухо ответила Аня, даже не бросив взгляда в его сторону.

– Я – Максим, друг Сергея, мы как-то встречались… – сказал он тихо и немного настороженно.

Аня повернулась к нему. Внимательно осмотрела и почти нежно улыбнулась. На ее щеках проступил румянец, а в глазах появился приятный манящий блеск.

– Максим? – спросила она, уже без тени растерянности. – Так заходи. Чего встал-то на пороге?

– Я недолго только, а то меня ждут там, – неуверенно ответил он.

И тут Максим посмотрел на Анины ноги. Они были длинными и худыми. Она согнула их в коленках и обняла руками. Рыжие волосы падали на эти самые коленки, обтянутые темными джинсами. Лицо казалось немного вытянутым, а большие карие глаза смотрели на него не моргая.

– Ноги мои понравились? – внезапно спросила Аня и улыбнулась.

– Чего?! – вздрогнул Максим. – Какие еще ноги?

– Ладно, не стой на пороге. Холода только напустишь. Пролезай!

Макс повиновался. Вопросом про ноги она буквально положила его на лопатки: он сразу стушевался, растерялся и не знал уже, как вести себя дальше.

– Садись рядом, теплее будет. – Аня потянула Макса за рукав куртки. – Ну, садись уже!

– Я недолго только, – повторил он, но тут же сел напротив Ани. Их коленки почти касались.

– Ну, расскажи о себе, мы толком-то и не общались с тобой.

– А что рассказывать? Нечего особо тут рассказывать. Студент геофака. Второго курса.

– Лучший студент, я слышала!

– От кого слышала? – удивился Максим.

Аня не ответила, но, взглянув ему прямо в глаза, продолжила:

– Красивый ты. Стройный такой, утонченный! – Она отвела глаза в сторону. – И умный, наверное? Даже не сомневаюсь!

– Я вообще-то за закуской пришел, – прокашлялся Макс, посмотрев в сторону выхода.

– За какой еще закуской? Вот за этой?

Она откуда-то вытащила банку тушенки и тут же спрятала за спиной.

Макс вдруг сразу почувствовал голод. И вспомнил, что не ел с самого утра. В животе у него заурчало.

– За любой! Сергей попросил, – зачем-то соврал Макс и опустил глаза.

– Сомневаюсь, что он мог что-то просить. – Она отодвинула банку подальше за собой. – А ты забери ее у меня! Закуску-то! Раз такой голодный.

– Чего? – не сразу понял Макс, пожал плечами и опустил глаза.

Он был в каком-то трансе и не мог понять, что делать дальше. Про закуску он уже не думал, ему надо было найти себя, снова стать собой, уверенным и равнодушным. А главное, безразличным ко всему. И – уйти отсюда. Он понимал: что-то пошло не так, совсем не так. Девушка его лучшего друга заигрывает с ним, а сам лучший друг ждет его у реки.

– Ну, иди ко мне, – вдруг сказала Аня, прикоснулась кончиками пальцев к щекам Максима, резко притянула его к себе и нежно поцеловала в губы.

Он молчал и не сопротивлялся.

Словно распробовав вкус его губ, Аня снова поцеловала его, на этот раз уже страстно и долго, прижимаясь к нему всем телом. Максим начал возбуждаться… Внезапно Аня положила свою ладонь между ног Максима и стала водить ею вверх-вниз. Ее длинные пальцы то сжимали его джинсы, то так же внезапно отпускали. Через несколько секунд Макс понял: еще чуть-чуть, и он не сможет больше терпеть. Он обнял Аню, стал целовать, пытаясь сообразить, как половчее стянуть с нее джинсы. Она же, в свою очередь, гладила его ладонью все быстрее и сильнее, не останавливаясь.

Макс с трудом сдерживался: одной рукой он обнимал Аню, другой неумело пытался стащить джинсы с ее узких бедер. Но не выдержал, застонал и почувствовал, как его джинсы стали влажными и липкими. Возбуждение сразу ушло. Взгляд помутнел, а перед глазами повисла пелена. Он ощутил приятный сладковатый вкус во рту и совсем обмяк. Сел на землю и тупо уставился на Аню. Она все так же нежно улыбалась. В правой руке у нее была банка с тушенкой.

– Ты, кажется, за этим пришел? – спросила она.

– Да, – неуверенно сказал Макс, пытаясь вернуться в реальность.

– За закуской?!

– За закуской?

– Так кто лучше знает, ты или я? – Она громко и как-то резко засмеялась. – Или ты уже не голоден?!

Аня взглядом указала на штаны Макса. На них красовалось большое темное пятно, прямо между ног.

Он ничего не сказал, лишь кивнул в ответ, выполз из палатки и направился к берегу реки.

– Чао, – послышалось за спиной…

Внезапно Макс услышал чей-то знакомый голос.

– За нового кандидата наук! – прокричал Иван Денисович. – За вас, мой друг!

В правой руке Максима был бокал с вином, в левой – локоть Маши. Она молча стояла рядом и подливала всем вино в протянутые бокалы. Ее грустные зеленые глаза слегка повеселели.

– За кандидата! – закричали все присутствующие.

– За кандидата, – прошептала Маша и поцеловала Максима в щеку.

– За кандидата… – тихо повторил он и посмотрел себе между ног, боясь увидеть темное пятно.

Дверь квартиры захлопнулась, и Максим с Машей оказались в темном, заставленном вещами коридоре. В одной из комнат горел свет настольной лампы, немного освещая пространство квартиры. Макс бросил портфель на пол и стал неуклюже снимать пальто, пытаясь расстегнуть пуговицы озябшими руками. Но они не поддавались. Нервный день и долгое отмечание защиты не оставили никаких сил. Макс с трудом шевелился.

Маша стала одной рукой стягивать с него пальто, другой – собирать книги, выпавшие на пол из портфеля. В темноте что-то сначала зашевелилось, потом послышался шепот, а после загорелся свет. Из самой большой комнаты выскочила Машина мама, Зинаида Ивановна, несясь по коридору так, что скрипел старый паркет, и кинулась обнимать Максима тяжелыми пухлыми руками.

– Поздравляем! – кричала она. – Поздравляем, Максимка!

За ней следовал худой невысокий человек. Это был отец Маши, Андрей Петрович, уже немного лысоватый, но все еще сохранивший строгие черты лица и выправку в теле. Он рано, в звании майора, ушел на пенсию, но по дому почему-то до сих пор часто ходил в военной рубашке и брюках. Вот и сегодня он вышел почти в полном военном обмундировании. Не хватало, пожалуй, только фуражки.

– Поздравляю, Максим! – подошел он к зятю и, слегка приобняв, пожал руку. – Наша гордость, так сказать!

– Спасибо, – еле выдавил из себя Максим, с трудом держась на ногах.

– Устал он, спать ему надо! – вступилась за мужа Маша.

Она подлезла под правую руку Максима и придерживала его, помогая передвигаться по квартире.

– Я нормально, умыться бы, – с большей уверенностью сказал Максим и направился в сторону ванной. – Сейчас я… – Он тяжело вздохнул. – Приду в себя только.

Максим зашел в ванную вместе с Машей и захлопнул дверь.

– Пусть душ примет! – прокричала Зинаида Ивановна из коридора. – Ему легче будет!

– Примет, примет! Только оставьте его в покое, – ответила Маша звонким голосом.

Минут через пятнадцать Максим с Машей вышли из ванной. Приняв душ, он выглядел довольно свежо. На нем была выглаженная новая рубашка с накрахмаленным воротничком и крупными перламутровыми пуговицами.

Максим сиял от радости.

– Зинаида Ивановна, неужели вы купили? – ткнув себя в грудь, спросил он.

Зинаида Ивановна, полная женщина с добрым лицом и кудрявыми, хотя и редкими русыми волосами, засмущалась и, опустив глаза, ответила:

– Я, Максим. Подарок тебе к защите! От нас с Андреем Петровичем.

– Да где ж вы ее нашли-то? Они после развала Союза исчезли вместе с «Березками».

– В ГУМе есть одно местечко, я тебе как-нибудь покажу. Прямо на втором этаже, за кассой. Я там иногда Андрею Петровичу рубашки покупаю на большие праздники.

– Когда такое было?! – вмешался в разговор Андрей Петрович. – Один раз в жизни, может, и купила! В ГУМе она мужу рубахи покупает?! Тьфу! Не смешила бы!

Макс от удовольствия покрылся красными пятнами и не мог найти себе места. Рубашка радовала его сейчас больше полученной степени кандидата наук.

– Ну надо же! Я уже и не думал, что они появятся?! А тут бах – и в ГУМе!

Странную любовь Макса к рубашкам не мог объяснить никто – ни откуда она взялась, ни в какой момент появилась. Сколько себя помнил, он всегда искал белые, немного зауженные рубашки итальянских марок. У Макса их было уже несколько штук. Но каждая новая несказанно его радовала.

– Ну, за стол! – не выдержал Андрей Петрович, давно желавший выпить.

– Да ему бы… – начала Маша, но не успела закончить.

– Отдыхать на том свете будет! – по-военному приказал Андрей Петрович. – А сейчас – к столу! За такое дело грех не выпить!

Стол ломился от еды. Были тут и селедка под шубой, и оливье, и даже «мимоза», которую так любила Маша. Зинаида Ивановна знала, что зять с дочерью придут сытыми и пьяными, но ничего не могла с собой поделать: готовить она любила с детства и помногу, хотя потом обычно разносила всю эту еду соседям, опасаясь, что испортится. Вот и сегодня готовила она с самого утра, наперед зная, что все равно вся ее стряпня останется на завтра.

Андрей Петрович быстро разлил водку и произнес тост:

– Ну, Макс, ты хоть человек у нас и не военный… – Тут он сделал паузу, но не успел продолжить.

– Опять про своих военных! – не выдержала Зинаида Ивановна.

– Не перебивай! Так вот, человек ты не военный, но очень толковый. И главное, целеустремленный. А это качество у нас в стране сегодня редкое! Особенно после развала великого государства! Так что выпьем за твой талант! А все эти кандидатские, докторские – дело наживное!

– Спасибо, Андрей Петрович, приятно! – чокнулся с тестем Максим и махом выпил стопку водки.

Тесть сразу разлил еще.

– Куда ты льешь-то? – возмутилась Зинаида Ивановна. – Дай человеку-то продышаться. Все не напьется он своей водки.

– А ну цыц! У нас говорят: между первой и второй перерывчик небольшой.

– Ничего-ничего, – поддержал тестя Макс, – я нормально. Тост тоже хочу сказать.

Он встал и поднял свою рюмку на уровень глаз. Затем внимательно всех осмотрел и обнял Машу за плечо свободной рукой.

– За вас, дорогие родители! За вашу поддержку! В общем, без вас бы я ничего не добился!

Зинаида Ивановна шмыгнула носом и потерла ладонью правый глаз. Затем окончательно прослезилась и, достав носовой платок, вытерла слезы.

– Мы всегда с тобой! Только скажи. Видишь, Зинаида тебе рубашку модную даже нашла. Всю Москву объездила!

Максим встал, подошел к теще и поцеловал ее в щеку.

– Спасибо, мама!

Зинаида Ивановна махнула рукой, покраснела и отвела взгляд в сторону.

– Да брось ты, Максим. Ерунда какая! Рубашек этих… тьма! Магазины ими забиты, – зачем-то соврала теща.

Сидели за столом до часа ночи, пока не выпили всю водку. А после – вино. Андрей Петрович вознамерился было сбегать за пивом, но уже раздраженная и хотевшая спать супруга его остановила. Потом разошлись. Маша с Максимом закрылись в своей комнате. Маша разделась и стала надевать ночную сорочку. Максим посмотрел на ее стройное упругое тело и подумал: «А ведь она так хороша собой. Ведь лучше этой Ани. Что же я так…»

Ему вдруг стало стыдно: за все измены жене, за неспособность порвать с этой Аней, за то, что предал друга. Он отвернулся к стене, накрылся одеялом и от досады прикусил свой кулак.

Маша, стоя у журнального столика, достала маленькую, вышитую бисером иконку в серебряном окладе и принялась тихо молиться. Она всегда так делала перед сном. Ее шепот убаюкивал Максима, погружал в легкую дрему; он еще не спал, но понимал, что уже не различает слов Маши. Внезапно перед ним опять появились картины из прошлого. Он увидел, как возвращается к себе в палатку с банкой тушенки…

– Ну что, достал? – спросил Сергей, потирая руки.

– Достал. – Максим протянул ему банку.

– Ну ты и долго! Я уж тут чуть водку не открыл без тебя. Какой-то ты бледный. Случилось чего?

– Да нет, нормально все. Налей лучше! Замерз я.

– По тебе видно. Руки вон дрожат, как у алкаша. А тушенку где достал?

– Да у одних там… – соврал Максим. – Сигареты им завтра принесу.

Сергей налил сразу серьезно, по полстакана, и бутылка водки наполовину опустела. Затем он ловко ножом открыл банку тушенки и вывалил ее содержимое на газету.

– Давай! За что только? – спросил Сергей.

– За… – Тут Максим задумался. – За… наверное…

– Не важно. После придумаем! В общем, будем!

И Сергей залпом осушил алюминиевую кружку.

Второй тост родился через несколько минут, и бутылка водки кончилась. Потом они весь вечер болтали и курили, наблюдая за тем, как на небе появляются первые звезды. Теплая алкогольная расслабленность растворила все мыслимые и немыслимые невзгоды. Им снова захотелось водки. У Сергея была заначка с деньгами. Так что спиртное можно было купить у знакомых однокурсников.

– У Вована есть, точно знаю! Сбегать? – предложил Сергей. – А завтра деревню будем проходить, купим!

– Ну сбегай к своему Вовану! – поддержал его Максим.

– Он такой же мой, как и твой, но водка у него есть! – ухмыльнулся Сергей. – Это я точно знаю!

Сергей исчез и через несколько минут вернулся с водкой. Одним мигом он наполнил стаканы. Закуски уже не было, поэтому решили запивать разбавленным «Зуко».

– А ты ее там видел? – вдруг спросил Сергей.

– Кого?

– Аню-то мою!

Слово «мою» неприятно покоробило Максима, но он не подал виду.

– Не-а, не видел, – соврал Максим.

– Ох, Макс, не представляешь ты, какая это сука! Не представляешь!

Макс взял свой стакан, приподнял его и произнес тост:

– Ну так за любовь! – и крепко ударил своим стаканом стакан Сергея.

– За любовь, – тяжело выдохнул тот, – будь она неладна…

– Ты не зацикливайся, Серега! Вон сколько баб вокруг. И им тоже надо! Не меньше, чем твоей Ане.

– Да я же не поэтому. Я ж и впрямь люблю ее. По-настоящему.

– Ладно, забудь. Наливай, только себе больше, а то я пьяный уже!

– Хорошо! Мне сейчас надо, Макс! Ух как надо!

– Давай-давай, мне можешь вообще не лить уже.

Через полчаса Сергей заснул. Макс аккуратно укутал его в спальный мешок и вышел из палатки. Небо было усыпано звездами, а в реке отражался крупный, идеально ровный диск луны. Максим спустился к берегу и пошел в сторону женского лагеря.

Загс находился в здании бывшего театра – старого, но все еще величественного и даже по-советски почтенного. Мощные гипсовые колонны, лестницы и пилястры из местами треснувшего мрамора, высокие потолки и просторные гулкие комнаты внушали бывшему советскому гражданину некоторый трепет и уважение к этому месту.

Родители Сергея настояли, чтобы молодые расписались именно тут, дабы их союз был отмечен каким-то знаковым, необычным местом, хотя Сергей с Аней предпочли бы что-нибудь посовременней и поближе к дому. Но родители были непреклонны. Для них место свершения свадебного обряда имело какой-то сакральный тайный смысл. Неведомый современной молодежи. Чем старее и значимее место, тем крепче брак, – так считали родители Сергея.

– Горько! – взревела толпа.

Сергей, слегка наклонившись, неумело нашел губы Ани и робко их поцеловал. От напряжения и какой-то скованности его руки задрожали, а лицо побелело, сливаясь с цветом мрамора. На мгновение даже показалось, что ему стало нехорошо.

Гости, как это принято, начали громко считать, но на цифре «пять» Аня неожиданно отвернулась, опустив глаза. Лицо ее скривилось так, словно поцелуй был ей неприятен. Даже противен. Сергей глупо и неуверенно посмотрел по сторонам, не понимая, что делать дальше. На его лице застыла неуместная растерянная улыбка. И только его эффектный, сшитый на заказ итальянский костюм хоть немного спасал незавидное положение жениха. Хотя со стороны Сергей вызывал почти всеобщее чувство жалости.

– Горько! – закричал Максим, обнимая Машу за хрупкое открытое плечо. Он высоко поднял бокал шампанского, потом выпил его залпом и стал грубо целовать Машу в губы.

– Счет! – на секунду оторвавшись от Машиных губ, выкрикнул он в толпу.

И все начали монотонно и безразлично считать: «Раз, два…»

На цифре «десять» он наконец-то остановился и хрипло бросил:

– А теперь пусть молодые! Серега, давай! Покажи нам!

Сергей смотрел по сторонам, по-прежнему не понимая, как себя вести. Он словно искал помощи. Но ее не было. Аня смотрела на него отрешенным холодным взглядом, не делая ровным счетом ничего такого, что предполагало бы поцелуй. Казалось, она просто застыла на месте и превратилась в статую. Сергей сделал шаг вперед, приобнял супругу и неуверенно прошептал:

– Давай, может? А?

Аня стояла неподвижно, как манекен или кукла. Ее лицо не выражало никаких эмоций.

– Целуй ее, Серега! А то другой утащит и зацелует! – засмеялся во весь голос Максим. А потом вдруг закашлялся, надрывно и продолжительно.

– Хватит паясничать! – не выдержала Маша. – Посмотри на себя – ты уже пьян! Все еще и не начинали пить, а ты готов!

Ей было жалко Сергея. Он казался ей беспомощной жертвой непонятных для нее обстоятельств.

– И, кстати, это же твой друг! А ты – его свидетель, между прочим!

– А что – я? – шепнул ей на ухо Максим. – Я ничего. Это же они целоваться не умеют…

– Стерва еще эта! Зачем над парнем издеваться? Тьфу…

Маша, свернув губы трубочкой, плюнула на землю. Потом вытащила платок и вытерла рот. Помада размазалась по ее лицу, оставляя красные разводы.

Максим повертел головой, словно кого-то искал в толпе. Посмотрел на Машу, коснулся ладонями ее напудренных щек и стал говорить с ней, словно с ребенком:

– Мышка ты моя! Любименькая…

Тут Макса шатнуло в сторону, и он, размахивая руками, еле успел зацепиться за Машу.

– Перестань, ты мне противен! Поехали домой уже.

– Нет, не хочу! Сегодня мой лучший друг женится! Правда, Серега?! – прокричал Максим громко и хрипло.

Все повернулись в его сторону.

– Чего, Макс?! – не понял Сергей. – Я тебя не расслышал. Что?

– Лучший друг, говорю, женится! – повторил Макс.

– Ах… это да, – словно оправдываясь перед всеми, проскрипел Серега.

– Хватит! – сказала Маша так, что Максим понял: лучше остановиться.

Некоторое время все фотографировались на фоне загса с молодоженами, еще пили шампанское. А потом быстро расселись по такси и поехали в ресторан.

Гостей было немного, человек тридцать. На этом настояла Аня, объяснив тем, что ей не хочется устраивать шумиху. Хотя довольно состоятельные родители Сергея, бывшие партийные работники, планировали устроить для своего сына более торжественное и праздничное мероприятие, пригласив сотню-другую человек, начиная от родственников и друзей и заканчивая своими бывшими сослуживцами. Свадьба единственного сына была для семьи самым важным событием, наверное, за последние лет десять. Непонятным для них остался только его выбор.

Они знали, что Сергей встречается с Аней от силы месяца два или три. Домой он приводил ее только однажды. Да и в тот раз Аня больше молчала, словно полностью ушла в себя. Поэтому будущая свекровь так и не смогла по-человечески с ней пообщаться. В общем, всё в этом браке было скоротечным и странным, не поддающимся никакой логике. Сын утверждал, что выбор свой сделал и тянуть больше не намерен, что знает Аню давно, а главное – любит. И как ни сопротивлялись родители, Сергей, который с детства был очень мягким и покладистым, в этом вопросе занял позицию жесткую и непреклонную.

– Сереженька, миленький, ну поживите месяц-другой, а потом расписывайтесь! Так же нельзя – раз, и все! – говорила мама. – Мы с твоим отцом друг друга знали лет пять, прежде чем решили в загс пойти!

– А чего ждать-то?! – удивлялся Сергей. – Мы друг друга любим, знаю я ее давно. В общем, нечего тут думать.

– Не лезь ты к нему! – вступался за Сергея отец. – Он у нас парень взрослый. Сам знает, что делает!

Втайне отец был доволен, что сын принял решение и твердо его отстаивает. Пожалуй, только это и радовало бывшего партийного работника, привыкшего к жесткости и определенности. Он давно уже разочаровался в сыне и считал, что тот всю жизнь будет под юбкой у матери и вообще никогда не женится. А тут такое, совсем неожиданное! Хотя, конечно, родители многого не знали…

Прошло тогда чуть больше месяца после возвращения из похода. В один из совершенно ничего не обещающих дней в квартире Сергея раздался телефонный звонок. Звонила Аня, обычно никогда первая не звонившая.

– Привет, ты можешь встретиться сегодня? – с ходу начала она строгим тоном.

– Могу. А где?

– Через час, на Тверской.

– Буду, – вяло ответил Сергей и положил трубку.

Они встретились на Тверской в одном из кафе, куда Сергей часто ездил ужинать с родителями. В зале почти никого не было, лишь парочка официантов шастала взад-вперед, расставляя тарелки на столы и раскладывая вилки с ножами.

Аня была одета эффектно. Красное облегающее платье, темные блестящие туфли, яркая янтарная брошь, свежий лак на ногтях. Ее наряд подчеркивал, что к встрече она готовилась основательно.

Они сидели за столиком для двоих и неторопливо листали меню. Навязчивый официант маячил за их спинами.

– У меня к тебе серьезный разговор, Сергей! – начала Аня. – Ты готов?

– Смотря к чему… – мягко ответил тот.

– К разговору! К чему еще?

– Ну да! Конечно, готов, – уже более уверенно ответил Сергей, видя раздражение Ани.

Затем она улыбнулась кошачьей и вязкой улыбкой, будто планировала что-то попросить у Сергея, взяла его за руку и прошептала:

– Ты же любишь меня?

– Очень… – опустив глаза, проговорил он так, как если бы сообщал о какой-то тайне или секрете.

– И я тебя люблю, – продолжила Аня. – Мне хорошо с тобой. То есть нам вдвоем очень хорошо.

– Да… и мне, – все еще как бы оправдываясь, соглашался Сергей.

– Ну раз так, то нам надо быть вместе.

– Да, но мы и так вместе… – Он выдержал некоторую паузу и решился посмотреть Ане в глаза: они оказались пустыми и печальными. – Вроде бы…

Она сильно сжала его руку От боли лицо его напряглось, а уголки губ приподнялись, словно он пытался улыбнуться.

– Я не про это! – возмутилась Аня.

– А про что? – все еще не понимал Сергей.

Аня явно злилась. На ее лбу проступили две чуть заметные морщины, а на шее запульсировала вена.

– Ты меня хочешь как женщину? – наотмашь спросила она.

– Да, конечно… – прошептал он и осмотрелся по сторонам, будто проверяя, не слушает ли их кто. – Очень хочу… ты же знаешь…

– Я тоже тебя хочу! Но нам и потрахаться-то негде!

– А в общаге? Мы же там…

– В общаге… – передразнила она и повернулась к окну. За ним сидела большая черная ворона, внимательно наблюдавшая за происходящим. – В общаге – это не то! Не понимаешь?

– А ты чего меня вдруг сюда вытащила? Говори, что случилось?

Тон Сергея удивил Аню. Она не привыкла к тому, что он задает вопросы. В их союзе это было исключительно ее правом.

– В общем, я беременна! – Аня строго посмотрела в глаза Сергея и добавила: – Надеюсь, ты рад?!

Сергей же повел себя странно: сначала заерзал на стуле, будто сидел на чем-то мокром и липком и ему было неудобно, затем вытянулся в струнку, так, что его тонкая шея почти вся вылезла из ворота рубашки, потом несуразно улыбнулся и закатил глаза, сделав глубокий вдох.

– Так что?! – продолжала давить Аня.

– А когда? Мы же с тобой только пару раз и…

– И? Думаешь за пару раз нельзя ребенка сделать? Или ты уже испугался?

– Я – нет, что ты? Я рад! Просто для меня… Мы такие еще молодые…

– Не такие уж и молодые! Вполне себе третий курс!

Сергей опять несколько раз глубоко вздохнул и уставился на свои пальцы, длинные и худые. На его лице блуждала глубокая тоска. Будто жизнь его, и так казавшаяся ему адом, вдруг стала таковой на самом деле, и теперь этот ад будет с ним до конца жизни. Он окончательно сник.

– И что теперь? – спросил он Аню.

– А что теперь? Теперь нам надо пожениться!

Последние слова она произнесла твердо и уверенно. В них не было и тени сомнения. Словно мнение Сергея не имело никакого значения.

Сергей все так же отрешенно смотрел в стол и наконец сказал:

– Понятно… – после чего оживился, а в глазах его появился блеск. – А кто, мальчик или девочка?

Аня хихикнула, наклонилась к Сергею и потрепала его за щеку, как щенка.

– Ах, ну да… – понял несуразность своего вопроса Сергей. – Да и какая разница!

Через час Аня позвонила Максиму и сказала, что выходит замуж за Сергея.

– Ты что? Дура совсем? – опешил тот. – Разыгрываешь?

– Нет, Макс, это не шутка. Я беременна. А ты не хочешь ребенка! Ты не хочешь меня с ребенком!

– Ну так сделай аборт! Это же проще, чем замуж! – грубо ответил он.

– Это мне решать, а не тебе, что делать, а что нет!

– Не глупи! Сделай аборт!

– Аборт – это и есть глупость! Вот что я тебе скажу! – И Аня бросила трубку.

После этого они с Аней долго не общались. Пока однажды Сергей не позвонил ему и не предложил быть свидетелем на его с Аней свадьбе. Максим, немного поколебавшись, согласился…

Он понял, что уже сильно пьян. Максим смотрел на бокал вина, и тот расплывался перед ним. А это значило только одно: пить больше нельзя. Он посмотрел на Машу – та пыталась разрезать на тарелке баранье ребро-барбекю, но это ей не удавалось.

– А ты его так, руками! – пробормотал он и привстал со стула, но сразу же понял, что ноги словно ватные, мягкие и бессильные.

Надо было собраться и хотя бы умыться, иначе еще один бокал вина мог окончательно выбить его из колеи и погубить и без того уже испорченный вечер.

Маша посмотрела на мужа несчастным и грустным взглядом. Было видно: он ей неприятен. Даже противен.

– Я сейчас…

Собрав все силы, Максим вышел из-за стола и пошел через зал к выходу.

Наткнувшись на первого попавшегося официанта, он спросил, где туалет. Едва успел добежать до унитаза.

Его рвало, сильно и обильно. Ему казалось, еще чуть-чуть – и он выплюнет свой желудок. Но этого все же не случилось. Потом, поняв, что больше его не тошнит, он поднялся с колен и направился к раковине. Умывшись и пригладив ладонью волосы, Максим направился в сторону зала и тут случайно увидел Аню. Остановившись, он стал за ней наблюдать.

Она шла в сторону туалета. Уставшее бледное лицо Ани говорило о том, что мероприятие ее, мягко говоря, утомило.

Максим приоткрыл дверь женского туалета, заглянул внутрь и, убедившись, что там никого нет, спрятался в одной из кабинок.

Аня зашла в туалет, подошла к раковине, включила холодную воду, смочила руки и стала кончиками пальцев растирать себе щеки. Вид у нее был измученный: то ли она не выспалась, то ли уж слишком устала.

Макс приоткрыл дверцу кабинки и прошептал:

– Аня, сюда иди!

Аня вздрогнула, резко вытянулась и, повернувшись в сторону кабинок, увидела Макса.

– Ты что тут делаешь?! Совсем дурак, что ли?

– Сюда заходи!

– Ты сумасшедший! – не решалась она.

Максим сделал два шага вперед, схватил Аню за руку и затащил в кабинку, закрыв замок.

– Тихо только… – прошептал он. – А то услышат, и скандал будет.

– Чего тебе надо?! – холодно спросила Аня. – Ты зачем это устроил?

– Я люблю тебя! – вдруг сказал он неожиданно для себя самого. – Да, люблю! Очень…

– Макс, я беременна! Понимаешь? А ты не хочешь детей! У тебя карьера! Да и Машка эта!

Макс почувствовал, что ему снова становится плохо. Нет, не от услышанного, а всего лишь от выпивки. Его снова затошнило. Аня поняла.

– Тебе что, плохо? Блевать тянет?

Но приступ неожиданно отступил. Макс до боли ущипнул себя за руку и сознание мгновенно прояснилось.

– А от кого ты беременна? От него?

– Не знаю. Откуда мне знать! Может, от тебя. Макс, мне страшно, – вдруг не выдержала она, обняла его и тихо заплакала. – Мне очень страшно, Макс. Обними меня. Покрепче!

Всем телом она прижалась к Максиму. Он чувствовал, как она дрожит. И что ей действительно страшно. Такой он ее еще никогда не видел – напуганной до смерти.

– Но свадьба зачем? Зачем все это? Я же тебя просил не совершать этой глупости.

– А что было делать? Ты с Машкой! Карьерой своей бредишь! Не оставаться же мне одной с ребенком.

– И что теперь? – уныло спросил он.

– Не знаю. Обними меня покрепче.

Она стала искать губами его губы. Руки ее опускались все ниже. Максим ощущал стремительно нараставшее желание. В этот момент дверь туалета хлопнула: кто-то зашел.

– Тсс… – протянул Максим и поднес палец к губам.

Аня кивнула.

– Я пойду уже, как только она выйдет. Макс, я люблю тебя! Очень…

– Я тоже тебя люблю!

Ночью Максим почти не спал. Он то открывал глаза, то закрывал, затем прижимался к сопящей Маше, пытаясь согреться и погрузиться в тепло и сон. Но ничего не помогало. Иногда он выходил курить, наблюдая за своим отражением в окне – сигарета, словно маленький маячок, горела на грязном стекле. А за окном все еще шумела ночная Москва. Гул проезжающих машин тоже мешал заснуть. На часах было около трех ночи. Максим зашел на кухню и заварил чай.

«Может, вообще не ложиться? – мелькнуло в его голове. – Все равно ведь не усну».

Но надо было выспаться: предстоящий день был очень важным. А именно – первым рабочим днем в его жизни. Нет, ему, конечно, приходилось работать на кафедре во время учебы, но это было совсем не то. Там все его знали, там он был свой, там он чувствовал себя если не хозяином, то уж точно не гостем. Здесь же позади не было того опыта, на который он мог бы опереться. И от этого становилось страшно и тревожно.

Максим сидел на кухне и пил чай, стараясь все делать тихо, чтобы не разбудить Машу. Он слышал, как беспокойно она спит, а иногда даже что-то выкрикивает во сне. Понимал, что она тоже волнуется за него. И тут он впервые задумался: любит ли он ее? Ведь он никогда не задавал себе этот вопрос, не думал об этом. А почему? Ведь странно – жить с человеком и не думать о таких вещах. Да, Маша была удобным вариантом: тихая, нетребовательная, любящая, в конце-то концов. В этом он не сомневался. Но любил ли ее он сам? И что теперь будет с ним? С Аней, которую он любит, в чем Максим был уверен?

«Как все запутанно в этой жизни… Как все непросто… А ведь мне еще нет и тридцати», – размышлял он, размешивая кусочки сахара в чашке.

Тихий стук ложки успокаивал Максима, и легкая дрема накрыла его, уволакивая в свой манящий волшебный мир…

Он вдруг увидел Машу. Она шла по полю в черном просторном балахоне с капюшоном. В руке у нее был кухонный сервировочный нож, тупой, с маленькими зубчиками. Ноги почему-то были босыми. Максим пошел за ней и стал громко ее звать: «Маша, ты куда?» – и понял, что говорит шепотом. «Ты куда? Стой!» – опять закричал он, но получилось еще тише.

Маша шла не спеша. Временами она наклонялась и что-то подбирала с земли. Сергею казалось, что жена то приближается, то вновь удаляется: иногда она была в нескольких метрах от него, а иногда он с трудом различал ее силуэт. Он пробовал за ней бежать, но ватные мягкие ноги не слушались его, заплетались, словно две веревки.

«Машка, миленькая, подожди! Не уходи! – В этот раз шевелились только его губы, а звуки почти не выходили наружу. – Я прошу тебя…»

Но Маша неотвратимо удалялась. Максим вдруг стал прыгать на месте и размахивать руками, кричать что есть мочи. Тщетно: жена уходила все дальше. Спокойно и степенно. Словно она шла туда, откуда ей уже не вернуться.

Максим посмотрел на свои руки: они были измазаны яркой алой кровью.

«Маша! Машка!!!» – закричал он истошно.

И внезапно проснулся. Рядом с ним на кухне стояла испуганная Маша, не понимающая, что происходит. В одной руке она держала стакан воды, в другой – какие-то таблетки. На ее лице была смесь ужаса и растерянности.

– Ты что?.. – с трудом выдавила она из себя. – Что с тобой? Ты так кричал…

Максим вдруг упал на колени и стал обнимать ее ноги, потом целовать колени и бедра. Он весь дрожал и был в испарине. Его пальцы побелели от напряжения. Он что-то еле слышно бубнил. Маша с трудом различала звуки.

– Не уходи, Машенька. Не уходи от меня. Я же не смогу без тебя…

Маша потрогала его лоб. Он был мокрым и горячим. Она потянулась за градусником, который лежал на холодильнике.

– Да у тебя жар, милый! Ложись на кровать.

– Не уходи, пожалуйста, – скулил он, все еще обнимая ее колени.

– Никуда я не уйду. Чего ты так испугался?

– Это сон! Дурной сон, будь он неладен.

– Да всякое может присниться!

– Ты не уйдешь от меня? – вдруг на полном серьезе спросил он.

– Да куда же я уйду от тебя? – Она улыбнулась, немного наклонив в сторону голову. Застеснялась.

– Я тебя никуда не отпущу!

Маша помогла мужу подняться, усадила на диван. Затем включила чайник и, достав банку с медом, разложила его по тарелкам.

Максим посмотрел в окно. На улице, нарушая темноту, светил тусклый одинокий фонарь. Рядом с ним бегала дворняга, иногда тявкая и скуля. Максиму стало жалко дворнягу – ему захотелось взять ее к себе и ухаживать за ней. Вдруг он подумал, что хочет сына или дочку. Хочет ребенка, чтобы заботиться о нем. Он осознал это так ясно, что ему даже стало больно: почему он потерял столько времени? Они потеряли!

– Маша, я хочу ребенка! – сказал он и встал с дивана.

Жена слегка опешила от услышанного и даже закашлялась.

Поставила чашку с чаем на стол и уставилась на мужа.

– Чего? – Она все еще делала вид, что не расслышала.

– Я хочу ребенка!

– Но ты же… – неуверенно начала она. – Вроде бы ты всегда говорил…

– Ну и что? Мало ли что я говорил? А сейчас я передумал! Бывает!

– Хорошо… как скажешь, – тихо произнесла она и опустила глаза.

– Я люблю тебя, Маша! – сказал он неожиданно для себя.

Жена ничего не ответила, а лишь села ему на колени и нежно обняла. И тут до него дошло, что он никогда ей такого не говорил. Что сказал эту фразу ей первый раз в жизни. И от этого ему стало больно и жалко – и ее, и себя. Жалко до боли. Он жадно прижал к себе Машу и заплакал.

– Успокойся, милый, все ведь хорошо, – тихо говорила она и гладила его по голове.

За окном появились первые лучи солнца. А бездомная голодная собака все так же скулила, нарушая ночную тишину.

Через несколько минут они заснули.

Здание института располагалось рядом с метро на севере Москвы, в часе езды от дома. Это было старое массивное советское строение. Не сказать чтобы красивое, но и не слишком страшное. В общем, рядовое советское здание. Таких по всему бывшему Союзу насчитать можно не одну тысячу.

Максим подходил к нему и по пути считал этажи. Их было семь. Тоже – не много и не мало.

От всей этой ординарности и обыденности Максиму стало грустно. Он понял, что теперь вся его жизнь будет связана с этим зданием. В лучшем случае лет через тридцать он станет директором института, скорее же всего так и будет прозябать заведующим лабораторией. Устройство этой, по сути министерской, системы было незыблемо. Человек попадал в нее, пристраивался, а дальше уже плыл по течению. И так всю жизнь.

Максиму же хотелось бурной деятельности, развития, свершений и, конечно, успехов. Ох как он был голоден до них. Лучший студент, лучший аспирант – все это уже было, а тут его карьера только начиналась. Но, глядишь, все не так и плохо. Ведь Союза больше нет, у института новый молодой директор, которому меньше сорока. Он сможет стать его другом. Конечно, они не ровесники, но все же и не люди разных поколений.

Директор – светлая голова, яркий ученый и интересный человек – сразу заприметил молодого аспиранта Максима на одной из конференций. Затем позвонил ему и предложил должность. Максим согласился не сразу. Долго думал и советовался – то с друзьями, то с родителями Маши. Он понимал, что страна распалась, пришли новые времена и многие ученые уходят в бизнес, создают свои компании. Чувствовал: если застрянет здесь, все его бурные и оригинальные идеи так и останутся лишь идеями, потому что институт будет выживать в этой новой системе ценностей и приспосабливаться к ней. И даже неясно, выживет или нет.

Видя, как Максим не может принять решения, как он мечется, директор пригласил его на обед в одно из московских кафе недалеко от института. Максим пришел на пятнадцать минут раньше и стал ждать директора за столиком.

За окном появилась темная стильная «Волга», за рулем которой сидел молодой русый парень. «Водитель, – мелькнуло в голове у Максима. – Еще сорока нет директору, а уже с водителем». Сам же Максим приехал на метро. Хотя дома у него была старенькая «девятка», подаренная тестем.

Из «Волги» вышел директор института, Антон Юрьевич, высокий подтянутый мужчина средних лет с довольно обычной славянской внешностью. У него были короткие немного седоватые волосы, светлые брови, с трудом различимые на лице, неяркие глаза и тонкие губы. Директор показался Максиму каким-то бледным и серым, даже некрасивым. На общем фоне он выделялся, пожалуй, только ярким светло-голубым итальянским костюмом и белой хлопчатой рубашкой со стильно торчащим воротом. Без галстука.

Он зашел в ресторан и стал искать Максима глазами. Тот привстал и помахал ему рукой. Директор кивнул и направился в сторону Максима. Подойдя, сел на стул.

– Ну что, когда защита? Или уже можно поздравить? – без приветствия начал директор.

– Через месяц, – смущенно ответил Максим и посмотрел на руки директора. В глаза сразу бросилось тоненькое обручальное колечко, а еще – редкие светлые волоски на пальцах. Сами пальцы показались Максиму некрасивыми.

– Ну, это уже ерунда!

– Так надо защититься еще! – Максим взглянул на директора. Лицо у него было интеллигентным и невзрачным.

– Да ладно тебе, Максим, ты-то защитишься! Если не ты, то кто?

– Я бы не был в этом так уверен…

– Это хорошо, что ты переживаешь. Значит, тебе не все равно. Потом и получишь то, что ищешь.

– Надеюсь, только я пока не знаю, что именно ищу, – слукавил Максим.

Директор нахмурился, словно удивился последним словам, но вдруг широко улыбнулся, открыто и непритворно:

– Ну для начала нам надо найти тут хорошую еду!

Он открыл меню и стал водить по нему пальцем, читая вслух названия блюд.

Подошел официант. Молодой стройный юноша с тонким красивым лицом.

– Подсказать вам что-нибудь? – обратился он к Антону Юрьевичу.

– Нет. Я, пожалуй, борщ и котлету куриную с овощами.

Максим выбрал бы то же самое, но, чтобы директор не воспринял это неправильно, взял щи и говядину с гречкой.

«А ведь у нас с ним схожие вкусы – значит, сработаемся!» – отметил про себя Максим. И хотя общие гастрономические предпочтения не имели отношения к совместной работе, Максим решил, что это может быть своего рода знаком свыше, что рядом с ним сидит единомышленник и соратник, который по-своему будет поддерживать его и помогать ему. Официант записал все в свой маленький блокнотик и ретировался.

– Так вот, Максим, у нас ты найдешь все, что надо!

– Почему вы так думаете, Антон Юрьевич?! Вы же не знаете…

– Для начала: не Антон Юрьевич, а просто Антон.

Максим кивнул в знак согласия.

– И давай на «ты» уже.

– Хорошо, – буркнул под нос Максим, не понимая, как можно сразу перейти на «ты» с таким человеком.

– Так вот, Максим, мы с тобой, понятное дело, везде успеем – и в науке, и в бизнесе.

Максим оживился. Он ожидал услышать все что угодно, но не это. От сказанного у него загорелись глаза. Слово «бизнес» показалось ему чем-то близким и манящим.

– Да-да, Макс, ты меня правильно понял. Все будет. Ты ведь смотри, какое время сейчас. Это время возможностей. Сама по себе наука ничего не стоит. Это так – пшик! Тут главное – ее приложение!

– Согласен! – перебил вдруг директора Максим.

– Да! Приложение ее. Мы эти все старые советские разработки на Запад пустим. Создадим свои компании. Бизнесом займемся. Да и науку развивать продолжим. Только вдобавок заработаем на этом.

– Здорово… – возбудился Максим: директор угадывал его мысли. – Мои мысли… если честно.

– Ну так видишь! Значит, мы с тобой понимаем друг друга. Можно сказать – с полуслова!

– Да… я с вами согласен. – Максим поднял плечи. – На сто процентов согласен.

– Ну, тогда по рукам?

– По рукам!

Директор протянул Максиму руку, на которой блестели дорогие элегантные часы желтого металла.

– Да, и еще! – вдруг вспомнил Антон Юрьевич. – Тебя будут уговаривать на кафедре остаться. Так вот, скажи им «нет»! Твердо только.

– Конечно! – не сомневаясь, ответил Максим.

– Это будет не так просто. Ваш завкафедрой – хитрый лис. Как его там?

– Иван Денисович!

– Да-да, именно.

– Вы не переживайте! Я им все скажу как надо.

Директор опять скривился и положил свою правую руку на плечо Максиму.

– Так… давай еще раз. Не «вы», а «ты». Мы теперь с тобой в одной лодке плывем!

– Хорошо, извините.

Официант подошел к ним и поставил тарелки с супом на стол. Максим с директором взяли ложки и принялись есть. Над столом витал аромат наваристого бульона.

– Вкусно, – прошептал Максим и посмотрел на Антона.

– И у меня, – ответил тот и улыбнулся.

В этот момент Максим твердо решил, что пойдет работать в институт. Он понял: Антон – его судьба! И вместе с этим человеком он получит все, что хотел, и даже больше!

После обеда он решил позвонить Ане.

Аня возилась на кухне, когда услышала звонкий надрывный сигнал телефона, стоявшего в коридоре, на тумбочке рядом с дверью. Она спешно вытерла салфеткой руки и выбежала из кухни. Массивный красный аппарат с большой пластмассовой трубкой вибрировал и даже слегка подпрыгивал на тумбочке. Она схватила трубку и ответила:

– Алло?

– Привет, это я. Встретиться надо, – тихо прошептал Максим.

– Я же тебя просила не звонить мне домой! Хорошо, что этот пень не дома! Знаешь, как он злится?!

– А как мне тебя еще найти? Ты не думала?

– Понимаю, никак. Хорошо, что случилось? – по-деловому спросила Аня.

– Хочу тебя увидеть. Соскучился. Да и поговорить надо.

Наступило молчание. Аня о чем-то думала или что-то планировала. Так прошло секунд тридцать.

– Хорошо, приезжай ко мне!

– Как к тебе? С ума сошла! А вдруг Серега вернется? Он и так меня ненавидит. Не хватало, чтобы еще и застукал у себя дома.

– Не вернется, они с Денисом у его родителей. Сегодня там останутся.

– Ну, все равно как-то это страшно. Может, лучше у подруги твоей или…

– Приезжай! Я уже решила. Не хочу я никого просить. Говорю – уехали они!

– Ладно, как скажешь, – неуверенно ответил Максим. Сомнения раздирали его.

Максим выслушал адрес и записал его ручкой на ладони. Он знал, что Сергей с Аней живут в центре Москвы, но не знал, где именно. С Аней они всегда встречались в общаге, в комнате ее подруги, которой было известно об их отношениях. Но чтобы ехать к ней домой! Такого еще не случалось. Максим почувствовал себя скверно, ему крайне не нравилась эта затея. И если бы не ситуация с работой и острое желание увидеть любимую, он никогда бы не согласился. Но делать было нечего, он спустился в метро и запрыгнул в первый поезд. Через полчаса Максим вышел на «Тверской». Аня жила неподалеку.

Идти к ней с пустыми руками не хотелось. В переулке он нашел ларек, где купил бутылку грузинского вина и коробку конфет.

«Цветы, может? – мелькнуло в голове. – Да черт с ними, с цветами. Светиться неохота».

Он вышел во двор, нашел нужный дом, набрал код домофона и попал внутрь. В подъезде было темно и сыро. Громоздкая мраморная лестница уходила вверх, изгибаясь между этажами. Максим побежал по ступенькам и меньше чем через минуту оказался напротив двери с нужной табличкой. Он нажал кнопку звонка и стал ждать. Застучало беспокойное сердце, а на лбу появились капельки пота. В замочной скважине повернулся ключ. Тяжелая дубовая дверь начала медленно открываться.

«Господи, зачем же я приехал сюда?! Может, еще не поздно убежать?» – спрашивал он себя и нервно кусал кулак. Гму было безумно страшно, он весь дрожал от напряжения.

Дверь открылась, и на пороге появилась она – высокая, длинноногая, рыжая, с игриво-манящей улыбкой и бесстыжими крупными глазами. На ней был белый махровый халат и розовые тапочки с вышитыми китайскими иероглифами.

В руке она держала открытую бутылку шампанского, наполовину пустую.

– Заходи давай, бедный родственник! – выпалила она с порога и указала длинным пальцем на Максима. Сквозь разрез халата виднелась ее голая упругая грудь.

Не отвечая, Максим ринулся в квартиру и резко закрыл за собой дверь. Аня приблизилась к нему, обняла и страстно поцеловала в губы, поставив бутылку шампанского рядом с телефоном, по которому днем с ним разговаривала. Потом стала стаскивать с Максима одежду, не прерывая поцелуй. На полу оказалась куртка Максима, затем джемпер и майка. Он прижался спиной к двери, чувствуя ее холод. Его все еще душил страх, и было не до секса. Ему требовалось успокоиться и выпить, чтобы это отвратительно гнетущее чувство страха наконец исчезло. Но Аня не отступала. Она потянула за пояс халата, затем раздвинула его края и уперлась одной своей упругой грудью в губы Макса.

– Возьми меня!

Она взяла руку Максима и положила себе на другую грудь. Максим почувствовал набухший твердый сосок, теплый от возбуждения.

Затем Макс ощутил руку Ани у себя между ног. Он помог ей стащить сначала джинсы, а потом трусы, все так же упираясь спиной в дверь. Но возбуждение не приходило, хотя и стало теплее: видимо, дверь нагрелась от тепла его тела. Затем он увидел, как Аня резко села перед ним на колени и продолжала ласкать его ртом. Там, снизу. Ее волнистые каштаново-рыжие волосы мелькали перед его глазами. Он держал ее голову руками, чувствуя эти нежные мягкие густые волосы. Аня возбудилась еще сильнее и начала стонать. Темп нарастал. Максим уже не контролировал ситуацию. Он чувствовал, что вот-вот и он не сможет сдерживать себя. Перед глазами все помутнело и стало терять очертания. На потолке он увидел большую хрустальную люстру, на которой не было двух лампочек. Ему казалось, что и она качается в такт с головой Ани. Он вдруг посмотрел вниз и увидел свои голые коленки. Аня держалась за них длинными тонкими пальцами, впиваясь ногтями. Она стонала все громче.

– Не спеши, – кое-как выдавил он из себя. – Я сейчас.

Вдруг Аня остановилась, легла на паркетный пол, потянув за собой Максима. Он с трудом себя сдерживал.

– Войди в меня, милый, – сказала она и сама направила его.

Максим ощутил все возбуждение Ани: она была горячая и мокрая. Сделав несколько движений, он почувствовал, что уже не может терпеть. Тут Аня застонала, мышцы стали сокращаться, Максим не выдержал и кончил.

Аня лежала на полу и гладила его голову. Он лежал на ней и все еще был в ней. Они молчали. Говорить не хотелось. Люстра на потолке все так же тускло освещала коридор. Они не двигались. Будто и вовсе неживые. Красивые шелковистые волосы Ани сливались с цветом паркета. А ее белое напудренное лицо выделялось на фоне тускло освещенного коридора. Розовые набухшие губы раскрылись и, казалось, ловили воздух. Дыхание ее потихоньку замедлялось и становилось ровным. Она расслаблялась. Максим положил свою руку ей на живот и почувствовал удары сердца.

– Шампанского выпьем? – внезапно спросила Аня.

– Да, конечно. Я давно хочу!

Она встала, надела халат и завязала пояс. Затем взяла бутылку шампанского и пошла с ней на кухню. По дороге заметила:

– Я уж думала, что кончу, пока тебя ласкала. Давно не трахалась!

– А Сергей?! – неуместно спросил Максим.

– Да ну его, что он, мужик, что ли? Так…

– То есть вы вообще?..

– Бывает иногда, но… в общем, лучше и не вспоминать.

– Ты его совсем не любишь…

Аня ничего не ответила, достала бокалы для вина и налила в них шампанское.

– Ты там вино еще взял?

– Да, взял.

– Неси его сюда, выпить сегодня хочется.

Максим зашел на кухню и посмотрел на стол. На белой скатерти стояли наспех собранные закуски и порезанная колбаса.

– Я не готовлю, когда одна. Так что ешь, что есть.

Есть Максим не хотел. Ему нравилась квартира, в которой он оказался. Она была просторной, почти без мебели, с высокими потолками и картинами на стенах. Картины эти были большими, размером с окна, из которых виднелась центральная московская улица. Она шумела. Сотни автомобилей стояли внизу, образуя огромную пробку. Аня вдруг встала, подошла к Максиму и села ему на колени.

– Нравится тебе тут?

И она нежно поцеловала его в щеку.

– Да, очень. Красивая квартира. И в таком хорошем месте…

– Спасибо родителям твоего дружка! Папа у него бизнесмен или, проще говоря – спекулянт. Торгует всем, чем можно.

– А Сергей?

– Помогает ему, на фирме у него пашет! Семейный подряд.

– Здорово, а мне вот тоже работу предложили сегодня.

Аня оживилась и положила ногу на ногу. Макс заметил ее острые коленки и накрыл одну из них рукой.

– И где? На кафедре?

– Нет, в институте научном! Помнишь, я тебе про директора рассказывал?

– Который на конференции тебя заметил?

– Да-да, он самый.

– Макс, так там копейки платят, в этих институтах! Шел бы к Денисычу лучше на кафедру или в фирму какую-нибудь! Сдался тебе этот институт.

Аня взяла бутылку и разлила остатки шампанского по бокалам.

– В том-то и дело, что нет. Там можно будет все: и науку двигать, и бизнес!

– Да кто тебе даст-то? Бизнес вон там, на улице, а не в этих институтах! – Она показала пальцем на шумную улицу за окном.

Максим начинал сердиться, ему не нравился тон любовницы. Он ждал от нее поддержки, ждал, что она обрадуется и станет поздравлять его, но этого не случилось.

– Ну, в общем, лучше бы я и не говорил тебе!

– Да ладно! Не верю я просто всем этим ученым! Какой они бизнес могут сделать?! Сам посуди.

– Могут, все могут. Ты его не видела, этого Антона, директора их. Он мужик что надо. Такие все могут!

– Ну хорошо, тебе виднее. Ты у нас умный, все знаешь! Не пропадешь, в общем.

Макс выпил шампанского, и по телу побежало тепло. Вновь захотелось жить, вновь захотелось творить. Он посмотрел на Аню. Она медленно развела края халата, и Максим захотел ее с новой силой.

– Ладно, иди ко мне. Уж больно я соскучился по тебе. Не будем ссориться.

– Пойдем в кровать только.

Максим ничего не ответил, а просто пошел за ней в спальню. И почему-то вспомнил про Машу, про то, как познакомился с ней, как первый раз пригласил ее на ужин в кафе рядом с университетом, где они учились, про их первую ночь у него в общаге.

Это была странная ночь, не похожая на другие. В тот день они с Машей долго гуляли, и он уже собирался провожать ее домой, и тут вдруг услышал:

«Я сегодня родителям сказала, что у подруги ночую, так что мне домой нельзя».

Макса поразила даже не сама эта фраза, а то, как она была сказана, тихо и спокойно. Как будто это была не первая их ночь, а сто первая. Словно они знали друг друга всю жизнь, а не несколько недель. Они пошли тогда к Максу в общагу. На его счастье, сосед уехал на неделю к родителям, и комната была свободна. Но при этом завалена хламом и не убрана. На полу валялись хлопья пыли и кучи какого-то мусора. На столе – остатки вареной колбасы. В общем, в комнате, казалось, было все, кроме романтики. Но Машу это не смутило. Она тихо зашла, разделась и шепотом спросила:

«А где тут можно душ принять?»

«Лучше не надо, – тихо ответил Максим, – всех тут на этаже разбудим».

Она молча кивнула, сняла свои прозрачные тонкие трусики и легла в кровать. Затем натянула одеяло себе до плеч. Максим тоже разделся и лег с ней рядом. Какое-то время они просто молчали. Но потом Маша повернулась к нему и поцеловала нежно в плечо. Он ответил ей: сначала поцеловал в губы, затем в тонкую шею, потом спустился ниже. Максим аккуратно вошел в нее. Маша была еще девственницей. Все случилось быстро. За минуту или даже меньше. После этого он обнял ее и услышал, как она засопела.

Сам же он долго не мог заснуть. Нет, не от этой странной ночи, а от своих мучительных мыслей. Ему сейчас не нужна была девушка. Он не хотел семьи, не хотел ребенка, он был уверен, что ребенок погубит его карьеру, что из лучшего студента курса он превратится в среднего, а то и вовсе не попадет в аспирантуру. Он грезил успехом – в науке, в бизнесе, да в чем угодно. Он хотел идти вперед, а ребенок был преградой. Но ведь с Машей можно договориться, ей надо предложить отказаться от всего этого, пока он не добьется своей цели. А после? Нужна ли она ему будет, эта маленькая Маша? Может, отпустить ее, не ломать ей судьбу? Пусть найдет себе нормального парня, способного позаботиться о ней, способного защитить ее и рожать с ней детей.

Он еще раз посмотрел на ее хрупкое маленькое лицо, на ее большие, прикрытые веками глаза. Заметил небольшую родинку на щеке. Затем он приподнял край одеяла и увидел Машино тело: оно было красивым и упругим. Ему вдруг снова ее захотелось. И тут он подумал: Маша – это для него пластилин, из которого можно лепить все что угодно. И Маша всегда будет рядом. Он медленно провел пальцем по ее спине. Между лопаток он увидел родинку – одинокую, словно точечку. Маша посапывала во сне.

Максим встал, открыл окно и закурил. Не спалось.

Антон проснулся раньше, чем обычно. Поднялся. Походил по комнате и направился в ванную – бриться и умываться. В зеркале он увидел свое бледное бесцветное лицо и редкие брови. Он улыбнулся, и уголки тонких губ разошлись в разные стороны, делая его лицо еще более некрасивым. Антон поморщился. Затем взял в руки станок и стал бриться. Он всегда не любил свое лицо. Ему казалось, что природа обделила его в плане внешности. Из-за этого в детстве он сильно страдал и часто спрашивал маму, почему он такой некрасивый.

– С лица воды не пить, сынок, – сухо отвечала белобрысая мама, в точности похожая на него, только побольше и покрупнее.

Что значила эта фраза, он не знал. И главное, при чем тут вода и внешность, а тем более лицо?

Но шли годы, и он начал привыкать к себе. Сначала в садике прятался от девочек, старался не общаться с ними. Затем, в школе, он уже понял, что внешность – не самое главное в мужчине, что многие девушки ценят совсем другие качества. И ему незачем так отчаиваться. Но все равно комплекс сидел в нем, не давал нормально жить.

Когда он поступил в университет, то твердо решил строить карьеру. Будь она в науке или бизнесе, все равно. Он знал, что ждут его успех и слава. И тогда все женщины потянутся к нему. Внешность для них не будет иметь значения. Они захотят быть рядом не с его бесцветной внешностью, а с его ярким талантом. Решив это, Антон стал усердно учиться, вкладывая все свои силы в занятия, пока не окончил университет с красным дипломом. Затем он долго искал работу. Получилось лишь остаться на кафедре и преподавать студентам первых курсов. Так прошло несколько лет, но желанный успех и слава не приходили. Потом он решил перейти в институт и стал младшим научным сотрудником. Снова несколько потерянных лет. Он был в отчаянии. И, наверное, так бы и закончилась его жизнь, если бы не она.

Ее звали Ниной. Полная девушка среднего роста, с кудрявой светлой головой, невысоким лбом и крупными щеками. Она была коренастой, с короткими ногами. Мало что выделяло ее из толпы, кроме, пожалуй, наличия особенного отца – известного академика-математика с мировым именем. Именно этот академик приехал с дочерью однажды в институт и, сказав вступительную речь перед сотрудниками, пошел осматривать лаборатории. В одной из них Антон и познакомился с Ниной.

Худой, подавленный и замученный, он был быстро ею обласкан. Она не отпускала его ни на шаг, она поняла: именно Антон ей нужен для жизни, именно он – тот самый человек, с которым она создаст семью. А ведь у нее было то, чего он хотел больше всего в этой жизни. У нее, вернее у ее отца, были те самые связи, нужные Антону, чтобы наконец-то сделать рывок к своей мечте.

Так, в общем, все и случилось. Как хотели оба. Свадьбу сыграли через месяц после встречи. Еще через месяц Антона назначили старшим научным сотрудником, через год – заведующим кафедрой, через пять – директором института. За это время у них родилась дочь. Такая же маленькая и коренастая, но очень милая. Несмотря ни на что, Антон любил ее. Ему казалось, что только она и есть то светлое и радостное, что он получил от брака по расчету. Жену он не любил ни одного дня, и это ее устраивало, но вот в дочери души не чаял. Бесконечно привозил ей подарки из командировок и стремился проводить с ней все свое свободное время.

Но чувствовал он себя несчастным и считал, что жизнь его проходит зря. Пока не распался Союз. Старые академики стали уходить, новых не появлялось – никто просто не шел в науку. И Антон понял: вот он, шанс, вот она, та брошенная советская наука и ее возможности, которые надо брать и использовать, чтобы стать богатым, чтобы слава шла впереди тебя. Ведь у него уже почти нет конкурентов. Они все остались за бортом. А он – молод, силен, руководит одним из самых известных институтов. Нет только личной жизни и любви. Но, в конце-то концов, можно этим пожертвовать ради славы и денег.

Он смыл пену, потрогал свои гладкие щеки и еще раз улыбнулся. Лицо не казалось ему больше таким ужасным. Напротив, оно даже было милым и приятным. Вдруг он услышал Нину, она что-то кряхтела ему из спальни. Он прислушался.

– Антоша, милый, завари мне кофе… и колбаску из холодильника достань.

– Сейчас, – прошептал он в ответ, сжав зубы. Но его никто не услышал.

Больше всего он не любил делать жене кофе по утрам и резать вареную колбасу. Колбаса напоминала ему саму Нину. Особенно докторская, обвязанная веревками. Когда он смотрел на колбасу, то видел перед собой жену, такую же пухлую и грубую. Хуже всего было, когда Нина ела эту колбасу, запивая кофе. Он смотрел на нее с омерзением и думал: «Я заработаю! Обязательно заработаю, а потом найду себе женщину! Только вот дочку жалко, Нинку. Без отца ведь останется».

И он сразу шел к дочке, гладил ей ножки и спину, помогал проснуться. Это были самые сладкие моменты за день: дочь он любил безмерно. Он целовал ее в маленькое плечико и приговаривал:

– Ничего, милая, будет и на нашей улице праздник! Про меня еще заговорят! А ты станешь дочкой самого известного человека.

Дочка ничего не отвечала в ответ. Лишь морщилась и кривила маленькие пухлые губки.

Антон решил взять Максима именно в ту лабораторию, которой руководил несколько лет сам. Причин для этого было несколько. Во-первых, он симпатизировал Максиму как человеку и видел в нем те же стремления и амбиции, что были у него. Во-вторых, Антон уже понял, как можно построить успешный бизнес на базе этой лаборатории. Но ему нужен был свой человек, надежный и способный. Тот, который не сдаст и все будет делать тихо. Без лишних слов и свидетелей. А главное, человек работящий и амбициозный. С таким можно горы свернуть при нынешних возможностях Антона. Поэтому Максим был для него важен как первый и пока основной член его команды.

Антон вышел из дома, сел в служебную машину, кивнул водителю, и машина тронулась в путь. Через час они были уже в здании института.

Максим ждал Антона Юрьевича в приемной. Милая светловолосая секретарша руководителя возилась с бумагами и что-то нашептывала себе под нос, иногда поглядывая на гостя. В крупных очках на маленьком курносом носике она напоминала стрекозу. Только с человеческим туловищем. Из-под стола торчали ее зеленые туфельки.

«Стрекоза! Ей-богу, стрекоза!» – мелькнуло в голове у Максима.

В приемной было душно. Тусклый свет ламп отбрасывал от секретарши причудливую тень на одну из стен. Максим пытался различить контуры очков на этой тени. Внезапно дверь приемной распахнулась, и на пороге появился Антон Юрьевич. От него пахло одеколоном и остатками свежего воздуха, принесенного с улицы. Максим сразу же встал и схватил свой портфель.

– Не вставай! Сейчас я брошу вещи, и мы с тобой выйдем кофе попить куда-нибудь. Начнем день как современные западные люди.

Максим не ответил, но искренне улыбнулся. Ему нравился директор. Он не был похож на обычных ученых, которых Максиму доводилось видеть на кафедре. И если бы дело происходило не в здании института, а в каком-нибудь деловом центре, то директора можно было бы принять за бизнесмена или просто делового человека.

Словно угадывая мысли Максима, Антон Юрьевич сказал:

– Мы же с тобой не только ученые теперь! – и подмигнул секретарше-стрекозе.

Они зашли в ближайшее кафе на одной из центральных улиц. Антон рассказывал о лаборатории, которую возглавлял много лет, о людях, работающих в институте, и о тех технологиях, что хотел предлагать за рубеж.

Так прошло часа два. Затем они вернулись в институт, где директор представил нового молодого руководителя сотрудникам лаборатории. У Максима от волнения скрутило живот, ему еще никогда не доводилось руководить коллективом, где все были старше его. Но и директор был молод, поэтому Максима приняли спокойно: никто не возмущался и не задавал неприятных вопросов.

После рабочего дня Антон пригласил нового сотрудника к себе в кабинет, разлил французский коньяк и наспех порезал лимон.

– Ну что, завлаб, выпьем за твой первый день?

Не дожидаясь ответа, он чокнулся с Максимом и залпом выпил свою рюмку. Максим сделал то же.

– Давай еще по одной, – сразу предложил директор. – Ну и денек был. Ты не думай, я тоже переживал, и у меня живот крутило. Так что тут мы с тобой друг от друга недалеко ушли.

Максим стушевался, ему стало не по себе, и он опустил глаза.

– Да ладно тебе. Мы теперь в одной лодке плывем. И нечего друг друга стесняться.

Максим кивнул и опрокинул вторую рюмку. Внутри потеплело, захотелось поговорить с директором, поделиться чем-то откровенным и дорогим. Чтобы директор знал какую-нибудь его тайну. Он вспомнил про Аню, уж было открыл рот, но вдруг передумал.

– А у тебя дети есть? – неожиданно спросил Максим, первый раз назвав директора на «ты». – У вас то есть…

– Все хорошо, Макс, мы же решили, что будем на «ты».

Директор поправил воротник рубашки, разломил шоколадную плитку и еще разлил по стопкам коньяк.

– Есть, дочка! Маленькая такая…

Он приподнял ладонь на уровень глаз, показывая рост дочки.

– Здорово, а у нас с Машкой пока вот нет.

– Ну еще будут! Не переживай. Главное, чтобы с женой все было хорошо.

Внезапно лицо директора стало грустным, как если бы он вспомнил что-то нехорошее.

– Да у нас вроде нормально. Машка – она добрая и хорошая…

Максим вдруг заметил, как изменился директор, словно провалился в свой костюм и даже уменьшился в размерах.

Директор его перебил:

– Так вот, о технологиях. Есть у меня пара идей, как можно нефть искать, так сказать, нетрадиционную.

– Да кому она сейчас нужна? У нас и такой-то куча.

– Тут не нужна, а в Канаде какой-нибудь еще как нужна!

И директор поднял указательный палец вверх, опять наполнив собой весь костюм.

За окном уже было темно. Все сотрудники ушли домой. Бутылка коньяка закончилась. Антон Юрьевич попрощался с Максимом, пожал еще раз его руку и прыгнул в машину с водителем. После чего исчез. Максим дошел до метро, купил жетон, спустился по эскалатору вниз и через полчаса был дома.

Маша умывалась. В маленькой квартире царил порядок, было уютно и по-домашнему. Маша любила убираться. Максим повесил куртку и пошел на кухню. На столе стояла тарелка с ужином – картошка с мясом и салат из помидоров. Видимо, Маша ждала его раньше. Он сел и молча стал есть.

Она появилась из ванной нескоро. На ней был розовый, какой-то детский халат. Заметив мужа, она зашла на кухню и, ничего не спросив, поставила на плиту чайник, предварительно включив конфорку.

– Ты поела уже? – спросил Максим, не отрываясь от еды.

– Давно. Я думала, ты раньше будешь. – Она выдержала паузу и добавила: – Ждала тебя.

– Первый день сегодня. Отмечали с директором, – сухо отрезал он и продолжил есть.

– Понятно… – Маша молча села, заварила чай и кинула два кусочка сахара в чашку. – Интересно?

– Очень…

И Максим стал рассказывать ей, как он провел этот день, с первого и до последнего момента: про директора, про новых подчиненных, про институт и технологии. И даже про перспективы в Канаде. Маша слушала безучастно, иногда зевая. Ей было явно не слишком интересно.

– Хорошо, если нравится.

– Не то слово. Ты даже не представляешь, насколько!

– Ты сегодня как? – вдруг спросила она.

– В смысле? – не понял Максим.

– Ну, ты же ребенка хотел. Помнишь?

– Да, и…

Максим вдруг понял, куда клонит жена. За всю их недолгую совместную жизнь он слышал такое впервые. Обычно он был инициатором их отношений.

– Устал? – вдруг перебила его жена.

– Да сегодня, наверное…

– Или из-за нее?

Максим поперхнулся и отложил вилку. Уголки его губ опустились, а лицо сморщилось, словно он съел что-то острое.

– Чего? Из-за кого? – сбиваясь, спросил он.

– Сам знаешь из-за кого!

Наступило молчание. Затем Маша встала, собрала со стола остатки еды. После – пошла в спальню и закрыла дверь. Максим еще долго сидел на кухне, потом лег на диван и попытался заснуть. Но сон не приходил почти до самого утра.

Он вдруг вспомнил, как Машины родители подарили им эту маленькую квартирку на окраине Москвы, оставшуюся от Машиной бабушки, матери Андрея Петровича. Вспомнил свою свадьбу: после того, как молодые расписались в загсе, все поехали домой к Машиным родителям. Зинаида Ивановна накрыла большой стол, который ломился от еды, а Андрей Петрович привез две коробки казахского коньяка с Байконура. Приехали почти все Машины родственники, а с его стороны пришли все университетские друзья. Его мать тогда уже сильно болела, поэтому не смогла приехать, но позвонила и поздравила молодоженов. И хотя все собрались не в ресторане, а в маленькой квартирке, было весело и по-домашнему уютно. Все веселились и плясали, а в самый разгар праздника Андрей Петрович разлил всем коньяк, при этом в бокал Максима бросил маленький ключик.

«Я хотел бы сказать тост», – громко скомандовал он.

«И сделать подарок!» – добавила Зинаида Ивановна.

«Тише, тише», – пронеслось по квартире.

Все притихли и уставились на уже довольно пьяненького Андрея Петровича.

«Так вот, мы с матерью… – Он приобнял жену свободной рукой. – Мы, в общем, хотим вам сделать подарок».

Зинаида Ивановна вытерла рукой слезившиеся глаза.

«Нам от матери моей покойной, Машиной бабушки, досталась квартира… – Андрей Петрович смутился и посмотрел в пол. – Так вот, мы вам, дети, хотим ее подарить в этот важный для вас день».

«И храм там Машкин рядом!» – добавила Зинаида Ивановна.

Маша тогда от неожиданности заплакала – так растрогал ее подарок родителей, а Андрей Петрович с Максимом сидели почти до самого утра, пили коньяк и разговаривали по душам.

«Все ведь так было хорошо… – думал Максим. – Откуда взялась эта Аня?»

Тут он почувствовал, что засыпает. Воспоминания стали куда-то проваливаться, а через окно уже пробились первые лучи солнца.

С утра Антон Юрьевич был невероятно взволнован: он все время курил, вскакивал с места и ходил по коридору взад и вперед. Таким его еще не видели ни секретарша, ни сотрудники. Иногда Антон Юрьевич прикуривал сигарету, потом вдруг резко ее тушил о край пепельницы, затем прикуривал снова и опять тушил. Предметы то и дело выпадали у него из рук: то ручка, то папка с документами и даже чашка с чаем. Удивленная помощница недоумевала.

– Да что с вами, Антон Юрьевич! Случилось что? – не выдержала она, увидев на полу остатки разбитой чашки.

Антон посмотрел на нее растерянными глазами, ничего не ответил и вдруг спросил дрожащим голосом:

– Людочка, Максим уже пришел? Он у себя?

– Сейчас… – Помощница несколько раз крутанула барабан телефона тоненьким пальчиком. Затем поговорила с кем-то из лаборатории Максима. И взволнованно ответила: – Нет его!

– А где он? Где же он?! – не унимался директор. – Ведь такой день сегодня, а он опаздывает!

– Он не опаздывает. Это вы раньше времени приехали. Почти на час.

– Все равно. Его надо срочно найти!

– Да ищем уже! И домой звонили!

В этот момент дверь кабинета директора открылась, и на пороге появился Максим, вспотевший и запыхавшийся. На ходу он снимал кашемировое модное пальто синего цвета. В одной руке он держал шарф, конец которого тянулся по полу.

– Искали?! – сбивчиво выпалил он. – Раньше приехали?

Антон Юрьевич весь засиял, на его лице появилась неподдельная искренняя улыбка. Он кинулся в сторону Максима, но вдруг остановился, вспомнив про секретаршу, и заговорил официальным тоном:

– Что же вы опаздываете, Максим Валерьевич! – Он посмотрел на часы.

Максим, не понимая, что происходит, а главное – как на это надо реагировать, внезапно для себя стал оправдываться:

– Пробки такие сегодня, Антон Юрьевич! Сам не думал…

Он еще раз посмотрел на часы: на них было без десяти минут девять. До начала рабочего дня оставалось десять минут.

– Да ладно, – вдруг махнул рукой Антон Юрьевич и потянул Максима к себе в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Максим испуганно спросил у директора:

– Случилось чего, Антон?

– Что-то нервничаю я! Успокоиться не могу. Уже через час они тут будут.

Правая щека у директора дернулась, словно по ней пропустили электрический ток. Губы слегка задрожали.

– Да что с тобой происходит?! Подумаешь, какие дела? Канадцы приедут…

– Не в том дело, что приедут, а сам знаешь, в чем! Мы сегодня с ними можем такой договор подписать, что потом с тобой до конца жизни на «мерсах» будем ездить, а не на старье советском!

– Так у тебя же «Волга» с водителем! – усмехнулся Максим.

Антон схватился за голову и быстрым шагом начал ходить по кабинету.

– Макс, неужели ты не понимаешь? Сегодня наконец-то решится то, о чем я всю жизнь мечтал. Плевать на эту «Волгу», плевать на водителя. Это все копейки, Макс! Это крохи, если хочешь!

– Ничего себе, копейки!

– Ты просто еще не понял. У этих канадцев нетрадиционной нефти хоть жопой ешь, а мы им поможем с тем, как лучше ее добывать. Да что я говорю. Ты и сам все знаешь.

– Знаю, но что-то ты уж больно взволнован. Все будет хорошо!

– Ты, если что, сможешь сам с ними, ну, если я того… вдруг, ну занервничаю, поплыву там. Да и английский у тебя лучше.

– Хорошо, Антон. Я тебя не подведу, можешь не переживать так.

Директор подошел к Максиму и положил свои повлажневшие ладони ему на плечи. В глазах директора замер страх. Правая щека Антона Юрьевича слегка дергалась, словно ее кололи иголочкой. Директор молчал и просто смотрел на Максима. Видимо, так он пытался успокоиться.

«А ведь он хороший и ответственный человек, – мелькнуло в голове у Максима. – И такой несчастный».

Директора выдавали глаза. Была в них какая-то неподдельная и естественная тоска, которую никак не скрыть. Поэтому директор хотел, чтобы с канадцами все вышло, чтобы он наконец-то заработал денег и больше ни от кого не зависел, чтобы он мог обеспечить дочку и, если повезет, найти новую жену, которую он сам выберет и которой не надо будет приносить кофе в постель и делать бутерброды с колбасой. А если и надо, то по собственной воле, когда он сам решит.

Максим смотрел в глаза директора и вспомнил про Аню. Подумал: он так редко ее видит. С тех пор как он вышел на работу, они встретились только два раза. И это за целый год! Раньше он думал, что их разлука пойдет ему на пользу, что он наконец-то забудет Аню и окончательно вернется в семью. Но Маша почему-то не могла забеременеть, от этого очень переживала и отстранялась. Иногда она не разговаривала с Максимом по нескольку дней. Ему стало одиноко.

Он все чаще думал об Ане. А главное – ему хотелось Аню. Когда он смотрел на женщину, то невольно представлял в ней Аню. Она стала для него буквально наваждением. Нелегким грузом, отравляющим жизнь. И вдруг ему в голову пришла мысль: ведь они могут вместе работать в его лаборатории. Аня с удовольствием согласится, а Сергей и не узнает. Да ему все равно. Они уже и не спят-то вместе. Он полностью погрузился в воспитание сына. И пусть он любит свою жену, но он тряпка. Он все сможет от нее стерпеть. Это было с первого дня. Надо воспользоваться моментом. Более не сомневаясь, он произнес:

– Антон, я тоже тебя хотел попросить об одной услуге…

Директор уже начал снимать руки с его плеч.

– Конечно, все, что смогу.

– Я хочу одного человека взять на работу к себе.

– Девушку?

– Аню, я тебе про нее рассказывал.

Директор задумался, коснулся лба, вытер пот и произнес на полном серьезе:

– Помню-помню. Будет контракт, – будет тебе и девушка!

– По рукам! – согласился Максим.

– Значит, дело за малым! – усмехнулся Антон.

Через час приехали иностранцы. Их было трое. Самый главный из них расположился напротив Антона Юрьевича за вытянутым овальным столом, другие – по обе стороны от босса. Антон с Максимом сели вместе и открыли свои ежедневники, делая вид, что готовы записывать.

– Позвольте мне начать первым? – спросил Максим, обращаясь к канадцам.

Главный из них кивнул. Он был маленьким, толстым и лысым, с грубым некрасивым лицом. Максим знал, что этот канадец построил свою компанию с нуля, что начинал он обычным буровиком и лет двадцать пахал на корпорацию. Потом его уволили, и он открыл собственную компанию, получил первые заказы через своих знакомых и переманил часть бывших сослуживцев. Так началась его история. Сегодня этот некрасивый канадец входил в сотню самых богатых людей своей страны. Об этом Максим прочитал в газетах.

Максим представил сначала директора, а потом себя. То же самое сделал главный канадец. Его звали Джон. Фамилию Максим не расслышал. Затем перешли к обсуждению технологии. Максим провел небольшую презентацию, во время которой канадцы засыпали его вопросами. Антон Юрьевич же все время молчал, лишь иногда вставляя свои реплики, которые, впрочем, были не к месту. Через какое-то время канадцы перестали обращать внимание на молодого директора. Он периодически выходил в коридор, а когда возвращался, от него пахло валокордином.

Канадцы все больше наседали на молодого заведующего лабораторией. Тот, что был справа от Джона, вдруг пропищал противным голосом:

– Я не верю, что ваши обработки кислотой растопят вязкую нефть. Это нереально!

– Но мы пробовали уже. Все работает, – спокойно продолжал стоять на своем Максим.

– Где?

– В нескольких местах. – Максим протянул канадцу список с результатами. – В Оренбурге, например, в Башкирии…

– Хм… – промычал тот, внимательно изучая бумаги. – Не верю! – вдруг сказал он.

Все затихли. Джон вопросительно посмотрел на Максима, видимо пытаясь догадаться, что тот собирается делать.

Максим выдержал паузу, посмотрел на Антона Юрьевича, который был белее снега, и продолжил:

– Вы поймите… мы сейчас ищем партнера… – Тут он сделал паузу, набрал воздуха в легкие и продолжил: – Если вы не хотите пробовать, мы обратимся к другим. У нас есть варианты.

Джон заерзал на стуле и стал нервно сжимать ручку, Антон Юрьевич откинулся на стену и, казалось, окончательно с ней слился. Двое других канадцев что-то стали шептать на ухо боссу.

– Вы только не горячитесь, – вставая, сказал Джон. – Мы же не просто так приехали! Мы хотим…

Толстый канадец продолжал говорить, размахивая перед собой дорогой ручкой, словно дирижер своей палочкой на концерте. В уголках его пухлых бурых губ появилась чуть заметная слюна, на лбу – легкая испарина. Огромное брюхо иностранца уперлось в стол, немного его сдвинув с места.

Внезапно Максим перебил гостя:

– Так пробуем? Или как?

Иностранец посмотрел на своих коллег, потом на Максима, развел в стороны руки и, выдохнув, сказал:

– Пробуем. – Затем он сделал паузу и продолжил: – Первый объем пробный будет. Десять скважин. Пока больше дать не могу.

– Это мы поддерживаем. Надо испытать для начала, – согласился Максим и посмотрел на своего директора.

Тот кивнул и неуместно улыбнулся, приподняв от пола ноги, словно у него свело живот.

– Еще один момент… Сколько?

– Денег?

– Именно! Сколько вы хотите за пробные работы?

Максим посмотрел на Антона Юрьевича. Тот выпучил глаза и сбивчиво прошептал:

– Десятку проси, Макс, хватит все расходы покрыть нам. Да еще и останется. Не выйдет, можно и за восемь попробовать. Десять скважин – не такой большой объем.

– Ну, так сколько?! – перебил их Джон.

– Десять тысяч долларов! – уверенно отрезал Максим и посмотрел на Джона.

Тот потрогал кончик своего носа, поправил очки и, улыбнувшись, спросил:

– За все?!

Директор судорожно затряс головой в знак согласия.

– За скважину! – без колебаний заявил Максим.

– Я пошутил, конечно, – улыбаясь, продолжил говорить Джон. – Привычка! Люблю поторговаться.

– Понимаю! Тут обид быть не может.

Антон Юрьевич вскочил со стула, стал нервно тереть руки, что-то промычал и убежал в коридор.

– Что с ним? – спросил иностранец.

– Плохо себя чувствует.

– Бывает… – задумчиво протянул Джон. – Ну так что? По рукам?

– По рукам!

– Контракт мы вам вышлем. Мобилизуйте людей на ближайшее время. В общем, это все! По-моему, встреча прошла успешно!

Джон встал со стула, сложил все бумаги в свою сумку, отдал распоряжения коллегам и подошел к Максиму.

– С вами приятно работать, – сказал он и протянул руку Максим пожал ее.

– И с вами!

– Тогда до встречи в Канаде. Надеюсь, на первые работы вы лично прилетите.

– Да, конечно.

– И если это дело пойдет, то объемы, я думаю, вырастут на порядок!

– Пойдет, не беспокойтесь.

– До встречи.

Джон развернулся и направился к двери. По дороге он пожал руку Антона Юрьевича, толком на того и не посмотрев. За Джоном из кабинета вышли его коллеги. Дверь захлопнулась.

В комнате наступило молчание. Антон с Максимом сидели на своих стульях и смотрели в окно, за которым ходила какая-то мелкая птица, иногда постукивая своим клювом по подоконнику.

Вдруг Антон Юрьевич застонал и, сжавшись, выдавил из себя:

– Максим, ты знаешь, что ты сейчас сделал? – Он метнулся к ящику своего стола, достал бутылку коньяка и, судорожно открыв пробку, наполнил им бокалы от шампанского. – Ты не знаешь, что ты сейчас сделал! Мы богаты! Макс! Мы, черт побери, богаты!

Не дожидаясь ответа, он выпил свой бокал залпом и сразу же налил себе еще.

– Пей, Максим. Пей! Ты не представляешь! – Он кинулся к Максу и стал обнимать его за плечи. – Пей! Прошу тебя! Сегодня ведь такой день!

Максим посмотрел на собственные руки. Они дрожали. И хотя он провел переговоры блестяще и держался как мог, чтобы не показать своего волнения, сейчас все его эмоции вылезли наружу. Ему сильно хотелось пить. Во рту все пересохло. Он взял свой бокал и немного отхлебнул коньяка. Волнение стало отступать. По телу побежало тепло, разливаясь в разные его уголки. Стало хорошо. Антон Юрьевич бегал вокруг Макса кругами и что-то бормотал. Но Максим его не слушал.

– Мы богаты, Макс! Предлагаю с этого момента все деньги делить пополам!

Максим кивнул. И тут он вспомнил про Аню.

– Договор помнишь?

– Какой? – вдруг встрепенулся директор.

– Про Аню! Про девушку!

– Берем с завтрашнего дня! Я оформляю ставку.

Максим вернулся домой поздно вечером. Пьяный и уставший. Маша стояла на коленях рядом с кроватью и молилась, держа в одной руке маленькую иконку, другой периодически крестясь. Максим тихонько разделся, умылся и пошел в спальню.

– Ты где был? – тихо спросила Маша. – Я уже заждалась.

– С канадцами договаривался… – нехотя ответил он.

– Это те самые? Которых вы ждали с Антоном?

– Да, те самые…

– И как? Смогли? Антон Юрьевич смог? – заволновалась Маша, положила иконку на стол и села рядом с мужем.

– Антон Юрьевич дрожал, как ребенок перед учителем. Но я смог. И, судя по всему, у нас скоро будут деньги! Сто штук зеленых дают!

– Слава богу! – Маша кинулась на мужа и стала его целовать. – Какой ты у меня молодец! Как я тебя люблю!

Максим нежно обнял жену, лег с ней на кровать и, прижавшись к ней, прошептал ей на ухо:

– И я тебя люблю, мышка. Очень. Очень! Но сегодня я устал.

Через минуту он заснул. Маша еще долго лежала в кровати и молилась своей иконке. Пока на улице не забрезжил рассвет.

Канадцы уехали, а Аня появилась в институте только спустя неделю. Раньше у нее выйти не получилось: пришлось восстанавливать некоторые документы, утерянные после окончания университета. Сергей, как мог, противился ее выходу, понимая, кто будет Аниным начальником.

За день до выхода на работу у нее состоялся разговор с мужем, к которому, впрочем, она была готова. Ей хотелось позлить Сергея, хотелось, чтобы тот показал зубы и, возможно, даже вышел из себя. Ей хотелось видеть, а главное, чувствовать его эмоции. Ей даже хотелось, чтобы муж ударил ее. А после – утащил в кровать, где в этот раз он был бы на высоте. В общем, она жаждала эмоций. Сильных эмоций. Хотя, кроме страха и трусости, от Сергея трудно было что-то ожидать.

– Зачем тебе работать? А? Я же достаточно получаю. А со временем отец мне фирму оставит.

– Мне скучно! Понимаешь? Скучно! Это вы там барахлом всяким торгуете, по командировкам ездите, баб трахаете, бухаете!

Аня посмотрела на Сергея, ожидая его реакции. Она ждала, что он вдруг возмутится, начнет краснеть и оправдываться. Но Сергей рассмеялся и махнул рукой – показывая, что последняя фраза была не про него.

– Да что ты? Что ты? Скажешь тоже! – Он прижал свою узкую ладонь ко рту и пару раз хихикнул. – Надо же такое придумать.

Аня ожидала всего чего угодно, только не смеха. Пусть бы он лучше промолчал, пусть бы приврал или даже сходил налево, но только не засмеялся. Этим поступком он окончательно похоронил в себе мужчину. По крайней мере, для Ани.

– Дурак ты, Сергей, – грустно и уныло сказала она и уставилась в окно. – Совсем ничего не понимаешь. Лучше бы ты гулял от меня. Я бы это хоть понять смогла…

– Зачем, Аня? Зачем… – тихо возмущался муж, глядя в пол, прямо на свои носки, при этом поджимая пальцы.

Аня не слушала его и продолжала:

– Это, конечно, было бы неприятно, и да… – Тут она остановилась, потрогала кончиком пальца губы, словно проверяя, сухие они или нет, и заговорила дальше: – Я бы страдала. Но ведь я бы… ведь мне было бы не все равно, а что теперь…

– У нас отличная семья! Хороший сын! Квартира в центре Москвы! – покраснев, вдруг выкрикнул Сергей. – И что? Этого мало тебе?

Аня присела на диван, прижала к себе коленки и обхватила ноги. На ее глазах появились слезы. Они стекали по ее щекам и падали на дорогой паркет.

– И да… я против! Ты же не пойдешь туда работать?

– Это почему же? – вдруг оживилась Аня, смахнув слезы.

Она изменилась в один миг, превратившись из жертвы в хищника. Ее глаза засверкали загадочным блеском.

– Там мало платят… – вдруг стал оправдываться Максим. – Копейки…

– И что? Я же не из-за денег туда иду! Ты у нас деньги зарабатываешь!

– Аня, у нас сын! Ты о нем подумай! Тебе его воспитывать надо!

– Няню возьмешь! Ты же сам хотел!

Сергей задергался, затем весь сжался и глупо улыбнулся, не зная, что ответить.

– Я против! – снова сказал он и замахнулся рукой, чтобы ударить по столу, но внезапно остановился.

Аня гневно посмотрела на него, оскалив зубы.

– Против… – чуть тише повторил он.

Аня сделала шаг вперед, в сторону Сергея.

– Против я, хотя… – Он задрожал. – Почему бы и… Наука все-таки.

– Ты можешь мне хоть раз в жизни сказать, почему ты против? В чем причина?

– Я же сказал… – затряс головой Сергей. – Я все сказал тебе.

– Нет! Ничего ты не сказал. – Внезапно из глаз Ани градом покатились слезы. – Ничего ты не сказал. Да будь ты хоть раз мужиком-то. Ну ударь меня! Побей!

– Зачем? – удивился Сергей и кинулся успокаивать жену.

– Прочь!

Аня оттолкнула его и, наспех одевшись, выбежала на улицу, захватив все документы. Ночь она провела у подруги.

Максим встретил ее у входа в институт. Довольную и счастливую. Она была одета в модную кожаную куртку красного цвета, синие джинсы и серые полуботинки на высоких каблуках. Ее красно-рыжие волосы колебались в такт ветра, обволакивая плечи и сливаясь с курткой. Особенно выделялась ярко-красная помада, контрастируя с темным цветом накрашенных и ухоженных бровей.

– У подруги взяла, – сказала она вместо приветствия Максиму, ущипнув рукав куртки. – Из Германии ей дядька привез!

– А ты не из дома разве? – занервничал Максим и напрягся.

– От подруги! Не могу больше с ним жить! Посмешище, а не мужик!

Аня подошла к Максиму и сразу поцеловала его в губы. Он сделал шаг назад.

– Тут лучше не надо. Заметят!

Он оглянулся по сторонам. Но рядом никого не было.

– В общем, я хочу уйти от него, – продолжила Аня, – вернее, уже ушла!

– Но ведь у вас с ним сын!

– А может, это твой сын, не его? – улыбнулась Аня.

Максим побледнел и замолчал. Ему стало нехорошо: сердце заколотилось, а в ногах появилась несвойственная мягкость.

– Слушай… Ты так не шути! Все-таки… вещи это довольно серьезные…

Аня сделала шаг к Максиму, взяла его ладонь и, посмотрев в глаза, сказала:

– А я вовсе и не шучу, Макс. Я не знаю, кто его отец – ты или он.

– Слушай… Но как-то все ведь сложилось уже… не менять же все. Да и с Машкой я расписан официально.

– Как сложилось, так и разложится! – Аня больно ущипнула Максима за палец. Так, что он вздрогнул и сжал губы. – Терпи! А то, как детей делать в палатке, он смелый, а как за поступки свои отвечать…

– Все, хватит! Пойдем уже внутрь, – не выдержал Максим.

Он пошел вперед, открыл входную дверь института и пропустил вперед Аню. В коридоре было темно: ближайшее окно, освещающее лестницу, находилось на втором этаже. Максим обошел Аню сбоку и, взяв ее за руку, прошептал:

– Пойдем…

– Куда? – вслед ему спросила Аня, но ответа не услышала.

Они поднялись на четвертый этаж и зашли в самый дальний по коридору кабинет.

– Я тебя с ним сначала познакомлю, а потом уж в лабораторию!

– С кем? – неуверенно спросила Аня.

Все вокруг было для нее новым и от этого пугающим. Хотя пугливость не была ей свойственна, но волнение первого рабочего дня давало себя знать.

– С Антоном, с директором!

Они зашли в приемную директора. Максим кивнул его помощнице, и та кивнула в ответ, что означало «можно». После этого он повернул ручку замка и толкнул дверь – в лицо ударил яркий солнечный свет, проникавший сквозь большие окна кабинета директора. Антон Юрьевич сидел за столом и что-то сосредоточенно писал. Вид у него был напряженный и уставший. Но, едва заметив Максима, он вдруг ожил, порозовел и заговорил первым:

– Ух… какие люди у нас! Максим! – Однако, увидев новую сотрудницу, внезапно сменил тон: – То есть Максим Валерьевич.

Директор покашлял в кулак.

Максим немного растерялся, не зная, как дальше себя вести. От его былой уверенности не осталось и следа.

– Это Аня, Антон Юрьевич! – Он показал ладонью в сторону девушки. – А это наш директор, Антон Юрьевич!

– Очень приятно, – смущенно ответила Аня.

– И мне, – сказал Антон Юрьевич. – Вы, как я понимаю, наша новая сотрудница?!

– Именно, – вставил Максим.

– И, как я опять же понимаю, довольно близкий Максиму человек.

Аня опустила глаза и слегка покраснела.

– Учились вместе! – вмешался Максим. – Наукой занимались…

– Понятно… – усмехнулся директор. – Так что продолжите тут свои проекты.

– Будем стараться! – поставил точку Максим.

– Ну, удачи вам на новом месте, Анна.

Антон Юрьевич вышел из-за стола и протянул девушке руку. Аня в ответ протянула свою: Антон почувствовал ее слегка влажную ладонь в своей руке, а в воздухе – приятный запах.

– Спасибо, – мило ответила Аня и вдруг резко и уверенно, даже как-то по-хозяйски посмотрела в глаза Антона. От былой ее скромности не осталось и следа. Антон опешил и отвел глаза в сторону. – Буду стараться на новом месте.

Антон почувствовал, как Аня стала потихоньку сжимать его руку От неожиданности он вздрогнул. Аня почувствовала его волнение.

– Ну, тогда начинайте! Приступайте к обязанностям! А пока я бы хотел с Максимом Валерьевичем поговорить, если вы не против, – взволнованно сказал Антон.

– Тогда начинаю! – ответила Аня и резко выдернула свою руку, затем повернулась и медленно, по-кошачьи вышла из кабинета.

Антон проводил ее взглядом.

Дверь хлопнула. Максим с Антоном остались одни. Директор вернулся за свой стол и сел на стул. Затем достал пачку сигарет и, вытащив одну, прикурил.

– Будешь? – обратился он к Максиму, протягивая пачку.

– Нет, спасибо.

– Ну, девушка у тебя – огонь! Рыжая и пламенная.

– Есть немного, но она, в целом, хорошая!

– Ладно, время покажет, – поставил точку Антон и медленно выдохнул струйку дыма. – Тебе надо скоро ехать на испытания в Канаду. Ты готов?

– Конечно, – отчеканил Максим.

– Ух… Максим! – Глаза директора загорелись, и он вынул из пачки еще одну сигарету, хотя и не докурил первую. – Ты даже не представляешь, какой бизнес мы с тобой начинаем. Скоро в деньгах купаться будем.

Максим взял пачку, лежавшую на столе директора, достал сигарету и тоже прикурил.

– Посмотрим, время покажет, – тихо ответил он, – не будем загадывать.

– Все будет хорошо, Максим, даже лучше. Ты когда вылетаешь?

– Послезавтра.

– Удачи тебе, и будем на связи.

Максим кивнул головой, затушил сигарету, попрощался с директором и через пятнадцать минут спустился в метро.

Яркое солнце светило через небольшое окошко балка, освещая почти все его пространство. Двое инженеров спали на полках, приделанных к стене, накрывшись своими грязными, измазанными в мазуте куртками. Напротив них стоял небольшой столик с парой стульев. На одном из них сидел Максим и что-то чертил в помятом блокноте. Его лицо казалось бледным и измученным.

Внезапно дверь балка открылась, и на пороге появился Джон. Он сел рядом с Максимом, достал железную флягу и сделал из нее несколько глотков.

– Хочешь? – Джон протянул флягу Максиму, но тот пить не стал. – Зря, это хорошее шотландское виски, двадцатипятилетнее.

– Не буду.

Максим все так же напряженно чертил в своем блокноте простым карандашом. На листке появлялись цифры, видимо означающие глубины, за ними шли формулы, быстрые расчеты на полях. Иногда Максим вырывал листки, комкал их и писал дальше. Джон пил виски и наблюдал за ним.

– Выпей, Макс, тебе не повредит. Уже вторые сутки не спишь.

– Не буду, извини…

– Я тебе сейчас одну вещь скажу, по опыту своему. Послушай старика…

Максим наконец-то оторвался от записей и посмотрел на Джона. Тот опять протянул ему флягу:

– Только ты выпей для начала.

Максим протянул к фляге бледные грязные руки, схватил ее и жадно сделал несколько глотков. Затем вернул флягу Джону.

– Спасибо… – прохрипел он, – теперь лучше. Намного лучше.

– Максим, от нас многое в этом мире не зависит. И этого не изменить, как бы ни бились о стену – нам ее не пробить. Поэтому иногда надо просто расслабиться и отпустить ситуацию. Просто стать фаталистом – и будь что будет.

Максим вопросительно посмотрел на Джона. Тот продолжил:

– Мы не всегда можем изменить ситуацию. Не всегда получается, Макс!

– Должно работать… – сухо отрезал Максим. – У нас же работало раньше.

Джон выпрямился на стуле, тяжело вздохнул, отогнал севшую на щеку муху и сказал:

– Условия, Макс. Наверное, там были другие условия!

– Да нет, для кислоты не важно. Мы не в те циклы закачиваем, видимо.

– Слушай, не суть уже. Не работает ваш метод! Мы три скважины сделали – эффекта ноль! А ты уже тут скоро от бессонницы загнешься! Хватит! Full stop.

Максим резко вскочил со стула, рванулся к Джону и схватил того за рукав. На пухлом лице канадца появился неподдельный страх.

– Ты не можешь остановить работы! Не можешь! – закричал на весь балок Максим, так что спавшие у стены вахтовики проснулись и протерли глаза.

– Могу! Еще как могу, Макс!

Джон вырвал свою руку.

– Не смей! Ты все погубишь. Ты этого не сделаешь?!

Внезапно канадец вскочил со стула, его огромное пузо врезалось в Максима, оттолкнув того назад. Максим еле успел схватиться за край стола, чтобы не упасть. В этот момент Джон подбежал к нему, взял его за воротник и заорал на весь балок:

– Full stop. Я не собираюсь из-за тебя терять деньги, парень!

– Еще одна попытка. Прошу тебя! Джон, умоляю!

– Нет! Третья была последней. Мы уже договорились!

– Прошу тебя!

– Макс, ты хороший парень, и я могу дать тебе работу в своей компании. Но сейчас все!

Макс сел на стул, обхватил грязными ладонями лицо, оперся локтями на стол и затих. Джон подошел к нему, потрепал за плечо и поставил рядом флягу с виски.

– Сынок, не все от нас зависит. Не унывай. Не вышло в этот раз – выйдет в следующий. Главное, не выиграть, пойми! Главное, пытаться! А ты сделал все, что мог. Больше, чем все остальные.

Джон взял свою флягу и сделал несколько глотков. Затем протянул ее Максиму. Тот тоже выпил. Канадец продолжил:

– Ты думаешь, что у меня с первой попытки все вышло?

– Нет? – подавленным тихим голосом спросил Максим.

– Нет! – Джон громко засмеялся. – Нет! Ни с первой, ни со второй, я уже был на грани отчаяния…

– И что?

– Ничего, я просто продолжал искать себя. Я не останавливался. Я пытался!

– Долго?

– Долго, Макс. Долго! Но я пытался. И результат пришел…

Макс протянул руку к Джону. Тот дал ему флягу с виски.

– Пей, сынок. Сейчас тебе это надо. И спи!

Максим допил все, что было во фляге. Внезапно он почувствовал прилив тепла. Оно растеклось по его телу, наполнив собой все его уголки. Сразу захотелось спать. Максим положил голову на стол и почувствовал, что погружается в долгожданный сон. Звуки буровой становились все тише, а со временем превратились просто в тихий беспрерывный гул. Через мгновение он заснул. Джон накрыл его своей курткой, закурил сигарету и вышел из балка.

На улице было солнечно и морозно. Джон затянулся и посмотрел по сторонам. Свежий воздух наполнил легкие вместе с табачным дымом. Напротив Джона стояла буровая, вокруг которой бегали маленькие человечки. Сразу за буровой рос густой плотный лес из высоких сосен. Небольшой слой снега покрыл их макушки, оставив кроны зелеными. Снега было немного, но хватало, чтобы побелить все вокруг.

Джон курил и наблюдал за буровиками: они бегали по буровой, словно муравьи в муравейнике. Шустро и юрко. Он посмотрел на свой огромный живот, потом на пухлые короткие пальцы с грязными маленькими ногтями, провел рукой по щеке и вдруг почувствовал себя старым. Не таким, как эти молодые люди. Он уже никогда не сможет так бегать, как они, вечером он не будет пытаться выбраться в город, чтобы снять какую-нибудь девушку. Да даже и не снять, хотя бы пообедать с ней. Его уже давно не тянет ни на какие приключения. Он постарел. Теперь он богатый старик, который может доживать свою жизнь где-нибудь за городом, воспитывая внуков. А скоро он начнет болеть, и его жизнь только ухудшится. Грусть нахлынула на него новой волной, и ему захотелось плакать. Как давно он не плакал? Лет двадцать или даже больше. Он уже и забыл. Все это время он строил успешный бизнес, все это время он мечтал разбогатеть. И вот он добился своего, но зачем ему теперь эти деньги? Когда нет молодости, когда нет любви, когда осталось только воспитывать внуков. Зачем теперь-то эти деньги? Они нужны были тогда, когда он был молод. Когда он много чего хотел и о чем мечтал. Но не сейчас.

Вдруг он увидел, как к нему приближается маленькая фигурка буровика, с каждым моментом она увеличивалась и кричала все громче и громче. Джон прислушался, но все еще не мог ничего разобрать.

– Нефть! – вдруг донеслось до него. – Нефть пошла! Джон, ты меня слышишь?!

Джон оживился. Засуетился. Осмотрелся по сторонам и кинулся навстречу маленькой фигурке.

– Нефть! – опять донеслось до него. – Получилось!

– Нефть? – вопросительно закричал Джон.

– И на первой пошла. Работает! Все работает!

Джон развернулся и побежал к балку. Он рванул на себя дверь, подбежал к Максиму и принялся трясти его за плечи. Максим, не понимая, что происходит, стал тереть глаза.

– Нефть пошла, Макс! Пошла!

Джон дрожал от напряжения. Он был абсолютно счастлив. Нет, даже не из-за денег, которых у него было достаточно, а из-за другого. Он вновь почувствовал вкус удачи, а это вкус молодости. Он поставил на то, во что другие не верили, и он выиграл. Он победил! Джон тряс Максима за плечи, пока тот пытался понять, что происходит.

– У нас получилось, Макс! У нас все получилось! Ты молодец!

Максим, не зная, как себя вести, вдруг обнял Джона и стал его болтать из стороны в сторону. Они выбежали на улицу и увидели, как буровики кидают свои каски вверх.

– Максим, теперь мы будем очень богаты! – уже на полном серьезе сказал Джон. – Я заключу контракты со всеми нефтяными компаниями.

– Мне надо позвонить! Срочно!

– Кому ты хочешь звонить, Максим?

– Антону, то есть Антону Юрьевичу!

Джон нахмурился. Он поднял свою правую руку вверх и стал тыкать Максима пальцем в область сердца, приговаривая:

– Вот кто все сделал. Не этот Антон, который дрожал в своем кабинете, когда мы приехали. Ты все сделал. Благодаря тебе мы тут!

– Он все-таки главный. Надо ему позвонить, – настаивал Максим.

– Зачем? Почему он не здесь? Ты торчишь тут уже больше месяца, а он сидит в своем тепленьком кабинете и трахает свою секретаршу. А вечерами рассказывает своей жене, как он несчастен. Он никто! Запомни это. Он ноль!

– Но он хороший человек!

– Это не профессия. Он слизняк! А ты нет! Звони лучше любимой женщине в такие моменты!

Джон достал из кармана спутниковый телефон и протянул Максиму. В руках у того оказался громоздкий увесистый аппарат.

– Звони!

– Как?

Джон быстро объяснил, как пользоваться телефоном.

«А кому звонить? Ане или Маше? Кому?» – метался он, не зная, как лучше поступить.

Да, он любил Аню, но это была больше страсть, желание, порыв, что-то запретное и непонятное. Он даже боялся, что если когда-нибудь начнет жить с Аней, то она сразу станет ему неинтересна. И вся эта страсть и дикое желание пропадут в один день. Он вдруг понял, что любит даже не Аню, а тот запретный образ, что создал в своей голове. А Маша? Она всегда была рядом, тихо и надежно. Никогда не нарушая его покой. Словно его сестра, живущая с ним в одной квартире. Любил ли он ее? Наверное. Но вот только по-другому. Любил любовью больше дружеской, родственной, совсем не той, что Аню.

– Звони любимой! – угадывая его мысли, предложил Джон.

«А кто из них более любимая? Кому звонить?» – думал Максим, сжимая в руке трубку. На его лице появились полная беспомощность и смятение.

Какое-то время он еще колебался и набрал номер лаборатории. К трубке подошла его сотрудница.

– Наташа, привет, а Аня где? – бегло начал он, понимая, что каждая секунда на счету.

– Она вышла. В столовую, по-моему.

– Зови ее срочно! Беги за ней.

Наташа положила трубку на стол и куда-то убежала. В трубке слышались отдаленные голоса, шум, звук хлопнувшей двери, чей-то противный смех. Прошло около минуты. В трубке зазвучал знакомый голос:

– Да, я слушаю! – говорила Аня.

– Анечка, любимая, все получилось! Нефть пошла. Наши обработки кислотные действуют.

На том конце провода царило молчание. Аня лишь пару раз шмыгнула носом. Максим продолжил:

– Беги к Антону, все расскажи. Джон говорит, что все довольны. Следующий контракт уже будет на сотни скважин. Пусть он набирает людей под новые бригады.

– Поняла, все сделаю, – взволнованно ответила она.

– И да… Я люблю тебя. Теперь мы, кажется, богаты…

– Я тоже… Я все сделаю. Не переживай. К Антону Юрьевичу… – Она записывала. Максим услышал, как грифель карандаша движется по бумаге блокнота. – Новые бригады…

– Как минимум, пять бригад еще. Тут работы столько, что нам на всю жизнь хватит.

– Поняла.

– Беги!

– Пока, Макс, я люблю тебя.

– Я тоже.

Максим положил трубку и посмотрел на Джона, который все это время стоял рядом.

– Все? – спросил канадец и протянул руку, чтобы забрать телефон.

– Да… – тихо проговорил Максим и вдруг резко ослабел. – Все…

Джон подошел к нему, хлопнул по плечу и сказал:

– Ну а теперь виски, Макс, или что вы там пьете. Водку? Настало время отмечать. Переодевай свое тряпье, и мы едем в ближайший город на пару дней. Я угощаю.

Максим кивнул головой и пошел в сторону балка. По его медленной тяжелой походке было понятно, что он очень устал. Как только Максим зашел в балок, Джон набрал своему компаньону.

– Билли, это Джон. Ты помнишь, где мы в прошлый раз отмечали мой день рождения? Так вот! Вечером я буду там с моим новым компаньоном из России. Хочу, чтобы и ты подъехал.

В трубке раздался хриплый голос пожилого человека. Джон напряженно слушал, иногда вставляя какие-то короткие фразы. Затем он вновь продолжил:

– Билли, я хочу тебя попросить все-таки быть там. Это необычный парень, как мы с тобой в молодости. Понимаешь, ему не все равно! Он нам нужен! Для нашего основного дела. Если он возьмется, все выгорит. Иначе мы просто не потянем.

– Хорошо, Джон, я буду, – ответил Билли и закашлялся. – Надеюсь у тебя есть весомые основания, чтобы меня вот так дергать.

– Есть, Билли, ты меня знаешь, я просто так не стал бы тебя тревожить. Как твое здоровье? Что говорят врачи?

– Еще пару лет протяну, видимо. И это в лучшем случае…

Билли опять протяжно закашлял.

– Я что-нибудь могу сделать?

– Нет, четвертая стадия рака, Джон. Все уже бессильны. Но если ты нашел для нас хорошего управляющего, то это и будет твоей помощью. Моей семье надо сохранить состояние.

– Да, Билли, я об этом. Мне тоже уже пора выходить из бизнеса. Хочу хоть немного пожить для себя. А то так и сдохну на буровых.

– Я буду к семи, Джон.

И Билли положил трубку.

Джон быстрым шагом пошел в сторону балка, рядом с которым уже стоял высокий джип с огромными колесами, готовый к долгому путешествию.

Аня вмиг преодолела расстояние от своего стола до кабинета директора. Путь занял меньше минуты. Прежде чем зайти в кабинет, она решила отдышаться и успокоиться. Ее сердце колотилось, а на шее проступили маленькие, чуть заметные капельки пота. Аня вытерла их носовым платком. Затем она достала из кармана крошечное зеркальце и посмотрела на свое отражение. После чего решила подкрасить губы и припудрить и без того крахмально-белые щеки. Внезапно дверь кабинета открылась, и Аня увидела перед собой секретаршу директора – невысокую и хрупкую, слегка сутулую Любу. От неожиданности та мелко затряслась и схватилась за сердце. За стеклами ее очков засуетились два маленьких юрких зрачка.

– Анна Ивановна, ну вы меня и напугали! – сбиваясь, сказала Люба и ладонью схватилась за лоб.

– Да я и сама напугалась! – ответила Аня, спрятав быстрым движением пудру и помаду в карман.

– Вы к Антону Юрьевичу? Да? – все еще приходя в себя, сбивчиво говорила Люба, растирая лоб.

– Если можно… – выдержала паузу Аня. – К нему.

Люба развернулась в сторону кабинета директора и, приоткрыв дверь, закричала:

– Антон Юрьевич, к вам тут Анна Ивановна! Можно?!

Из кабинета раздался тонкий голос директора. Аня не поняла, что он сказал, но уточнять у Любы не стала.

– Можно, заходите, – сказала Люба и сразу же исчезла, выбежав из кабинета.

Антон Юрьевич сидел за своим столом и писал. Его напряженное лицо и складки на лбу говорили о том, что он занят чем-то серьезным. На щеках проступила красная мелкая сыпь, делая и без того некрасивое лицо еще менее привлекательным.

«Видимо, аллергия», – подумала Аня и зачем-то провела рукой по щекам, словно проверяя, нет ли и у нее сыпи.

– Антон Юрьевич, у меня для вас новости, – тихо сказала Аня, боясь спугнуть директора, – от Максима…

Антон встрепенулся, перестал писать и внимательно посмотрел на Аню. Затем он резко встал и подошел к ней. Та от неожиданности сделала шаг назад.

– Что? Что там? Мы с ним уже неделю не говорили. Все плохо?

Он расстегнул ворот рубашки, словно готовясь услышать нечто ужасное. На его почти лысой груди Аня заметила родинку, величиной с копеечную монету.

– Да нет, то есть нет… – Аня сбилась. – Там все хорошо! Нефть пошла!

– Что?! – Антон стал растирать виски, будто почувствовал приступ головной боли. – Повтори, что ты сказала?

– Нефть пошла! На всех скважинах! Бригады нужно новые готовить!

– Это же… это же… – Антон Юрьевич вдруг весь засиял, улыбнулся широко, схватил Аню за плечи. – Это же победа! Победа! – уже громко и уверенно повторил он.

– Победа, – подтвердила Аня и мило улыбнулась.

Антон стал бегать по кабинету, не зная, как себя успокоить. Его руки дрожали, а красные пятна на лице стали бурыми.

– Надо что-нибудь выпить, чтобы успокоиться. Надо отметить.

Директор полез в небольшой деревянный шкаф, стоящий у стены, и вытащил оттуда бутылку коньяка и две рюмки.

– Это «Хеннесси». Мне подарили, – сказал он и наполнил две рюмки. Вслед за этим достал из тумбочки стола темную ореховую шоколадку. – За успех!

– За успех! – повторила Аня и немного отпила из рюмки.

– Еще?! – предложил директор.

– Вы себе, мне много не надо. Голова болеть будет завтра.

– Хорошо, я выпью. А то не могу успокоиться. Вот Максим, вот молодец! Добился результата. Сукин сын!

Директор выпил еще и быстро захмелел. Видимо, из-за маленького веса. Он посмотрел сначала в пол, затем перевел взгляд на Анины ноги и на какое-то время замолчал. Аня заметила это.

– Еще? – нарушила она тишину и, не дожидаясь ответа директора, сама наполнила его рюмку.

– Да, спасибо, – ответил тот и перевел взгляд сначала на Анины руки, потом на грудь.

Аня расстегнула верхнюю пуговицу своей блузки, из-под которой показался край лифчика.

– Жарко тут… – Директор внезапно встал и открыл форточку. – Очень жарко! Прямо в жар меня бросило с коньяка.

– Вам еще?! – спросила Аня, взяв в правую руку бутылку коньяка и слегка наклонив ее.

– Последнюю только, – засмущался директор и окончательно стал красным.

Аня встала во весь рост, наполнила рюмку директора коньяком и подошла ближе, по дороге расстегнув еще одну пуговицу блузки. Директор протянул руку, взял рюмку и молча стоял на месте, разглядывая полуоткрытую грудь сотрудницы. Аня сделала шаг вперед: между ней и директором было меньше метра.

– Еще, Антон Юрьевич?

Она снова шагнула вперед и ощутила его дыхание. Директор дрожал.

– Да, – еле выдавил он из себя. – Пожалуйста…

Аня приблизилась к нему настолько, что уперлась в него грудью. Он не двигался. Аня опустила руку вниз и провела ею между ног Антона, почувствовав его явное возбуждение. Антон резко выдохнул и задрожал еще сильнее. Аня повторила свое движение, на этот раз не сняв руку с ширинки Антона.

– Еще? – тихо шепнула она ему на ухо и нежно провела влажными губами по его щеке.

– Пожалуйста, – все сильнее дрожал он, – не останавливайтесь.

Аня расстегнула ширинку директора и запустила туда руку. Антон застонал. Она сделала несколько ритмичных движений рукой. Антон стал чаще дышать, его глаза слегка закатились. Аня остановилась.

– Еще, прошу вас… – выдавил он из себя. – Еще… не останавливайтесь.

Аня вдруг жадно поцеловала директора и, не отрывая своих губ от его рта, стала ласкать его рукой еще более ритмично. Директор весь сжался, через мгновение застонал и обмяк. Аня сделала шаг назад. На плотных брюках директора появилось чуть заметное темное пятно. Он медленно доковылял до своего стола, сел на стул и долил себе остатки коньяка.

– Вы меня только правильно поймите, – сбивчиво начал он. – Я не знаю, как это случилось. Почему? Вы только… Прошу вас, только не говорите. У меня с женой…

– Не буду, – заверила Аня и мило улыбнулась, – не переживай, Антон. Можно, я думаю, уже на «ты».

– Конечно, конечно. На «ты»… конечно, на «ты». Только не говори…

Аня выпила свой коньяк, встала и направилась к выходу.

– Ты куда?! – испуганно сказал директор.

Его маленькие глазки боязливо осмотрели все пространство кабинета.

– На сегодня хватит!

– Ты придешь завтра?! – с надеждой спросил директор. – Я бы хотел…

– Посмотрим, – шепнула она и, повернувшись, быстрым шагом направилась к двери.

– Но… постой!

Директор протянул руки в сторону уходящей девушки. Его взгляд быстро пробежал по ее длинным ногам. Он тяжело и грустно вздохнул.

– Чао… – Это было последнее, что он услышал.

Антон сидел и смотрел в окно, думая про Аню и про то, что произошло. Первый раз в жизни он изменил своей жене. Хотя, может, и не совсем телесно, но внутренне, морально. Теперь его интересовало только одно: придет ли Аня завтра. Он думал только о ней… Он ждал ее. Весь его мир – это только она.

В аэропорту Максима встречала Маша. Сначала она стояла в толпе встречающих, но из-за маленького роста ее не было видно. Поэтому она отошла в сторону чтобы оттуда крикнуть Максиму как только его заметит. Вокруг Маши кучковались таксисты, оттесняя ее от места выхода пассажиров. Один из них даже стал приставать.

– Вам такси, девушка, не нужно? – спросил высокий блондин с короткими волосами.

– Нет, спасибо, – ответила Маша, не посмотрев в его сторону.

– А вы кого ждете? – не унимался таксист.

– Мужа! Не ваше дело. Что вы пристали! – обозлившись, ответила Маша.

– А может, вы мне понравились?!

Маша наконец-то посмотрела в сторону таксиста. Его лицо не понравилось Маше – бесцветное и к тому же рябое. Но наглости таксисту было не занимать.

– А спорим, что вы ждете не мужа? – напористо продолжал таксист.

– А кого же? – удивилась Маша.

– Думаю, маму или подругу!

В этот момент глаза у таксиста вдруг стали увеличиваться, рот приоткрылся, лицо скривилось. Он, падая вбок, пытался уцепиться за окружающих его людей. Но тщетно. Маша испуганно отскочила в сторону. На месте таксиста появился Максим.

– Мужа она ждет, козел! – сказал он и ударил ногой лежащего таксиста.

Тот, скуля от боли, отполз в сторону.

– Хватит, – проскрипел таксист.

– Максим! – закричала Маша и кинулась мужу на шею. – Родненький мой!

Максим подошел к Маше, наклонился и обнял ее.

– Ну, привет, мышка! Скучала? – спросил он и поцеловал супругу в лоб, словно ребенка.

Маша от счастья подпрыгнула и обняла мужа.

– Очень, тебя больше месяца не было.

– Но все хорошо, я уже тут! – радостно ответил Максим и еще раз поцеловал жену.

Максим взял свои сумки и спешно направился к выходу из аэропорта. Маша побежала за ним. Через пять минут они сидели в машине. Маша была за рулем.

– Родители на даче ждут! Отец шашлык бараний готовит, как ты любишь, – радостно сказала она и вся засияла.

– Я только «за». – Максим нагнулся к ней и поцеловал в щеку. – Давай сразу на дачу. Не хочу домой ехать.

Маша вдавила педаль газа, и их старая «девятка» выехала на основную трассу, ведущую в Москву.

Андрей Петрович был, как всегда, одет в полевую военную форму. Он сидел рядом с мангалом и нанизывал шашлыки, когда увидел Максима с Машей. Зинаида Ивановна стояла рядом с мужем и мыла посуду в эмалированном большом тазу. Вокруг них разгуливала полосатая кошка Мурка с белым крупным пятном на морде. Увидев Машу, Мурка направилась к ней.

Маша взяла кошку на руки и зашла в небольшой деревянный домик, чтобы переодеться. Андрей Петрович, закурив, подошел к зятю и протянул тому руку.

– Ну что! Приветствую наших нефтяников! Первая рабочая вахта! – сказал Андрей Петрович и обнял зятя.

– Спасибо, Андрей Петрович! Так и есть.

– Сколько же тебя не было! Месяц? Или уже два?

– Полтора…

– Ух, много… Все-таки месяц еще можно, а вот полтора – много.

– Так получилось. Вначале не работало ничего, – стал оправдываться Максим, – а потом как поперло – не остановить!

– Да мы знаем, Машка рассказывала. Мы уже переживали за тебя… Думали, все уже. Труба.

– Спасибо, я чувствовал вашу с Зинаидой Ивановной поддержку.

– Мы всегда за тебя! Ты же знаешь!

Андрей Петрович засмущался, выкинул докуренный бычок и, положив одну руку зятю на плечо, повел того к костру. Зинаида Ивановна пошла в дом, накрывать стол. Непонятно откуда в руках Андрея Петровича появилась бутылка водки.

– Ну, Максим, давай по рюмочке, пока бабы не видят. А то Зинка сейчас бутылку поставит, и все, растягивай, как хочешь, на весь вечер.

Максим кивнул. Тесть протянул ему полную до краев рюмку и маленький маринованный огурец, покрытый белыми пятнышками плесени.

– Не опасно? – спросил Максим, глядя на пятнистый огурец.

– Да бог с тобой! Неделю уже ем, и ничего. У меня тут их целая банка припрятана.

Максим выпил и закусил. Тесть поспешно спрятал бутылку. Из дома раздался крик Зинаиды Ивановны:

– Все готово! За стол! Мальчики!

Маша сидела на стуле и гладила Мурку, Зинаида Ивановна раскладывала большой ложкой картошку пюре, а Андрей Петрович мучился, открывая бутылку грузинского вина. И хотя штопор уже прошел сквозь пробку, та никак не выходила наружу, как бы ни тянул ее бывший военный.

– Давайте я попробую! – предложил Максим.

Андрей Петрович протянул зятю бутылку. Максим, согнувшись, дернул за ручку штопора. Пробка вылетела из бутылки, издав при этом неприятный глухой звук. Максим взял пробку и повертел перед глазами.

– Засахарилась, видимо, поэтому не выходила, – предположил он. – Вся в каком-то налете.

– Ну, молодость, кончено! Тут нам с вами не тягаться, – уважительно произнес Андрей Петрович и наколол на вилку маринованный опенок.

– Деток бы еще, – тяжело вздохнула Зинаида Ивановна, осмотрелась по сторонам и стала разливать по тарелкам борщ. – Внучков бы нам подарили. А то старость-то уже наступает, а отрады нет.

Маша вздрогнула. Ее глаза стали грустными и печальными. Она обняла Мурку и поцеловала в нос. Андрей Петрович разлил по рюмкам водку. Максим, выдержав паузу, успокоил тещу:

– Будут детки, Зинаида Ивановна, будут. Сейчас вон деньжат заработаем и нарожаем сколько надо. Еще от них отбиваться будете.

– Эх, Максим, – тяжело вздохнула теща, – что нам эти деньги. Сегодня есть, завтра нет. А внуки – это другое. Мы же только ради них живем.

Максим увидел, как по щеке Маши скатилась чуть заметная слеза. Уже год они пытались сделать ребенка, но ничего не выходило. Максим думал, что проблема в Маше, но доктора не находили у нее никаких отклонений, равно как и у него.

– Будут вам внуки! Обещаю, Зинаида Ивановна! – сказал Максим и поднял со стола свою рюмку. – Даю слово ученого!

Теща широко улыбнулась и кинулась целовать зятя.

– Ох, твои бы слова и Богу в уши! – сказала она и заплакала. – А то нам с Андреем что на старости-то делать? Только и ждем внуков.

– Даю слово! – повторил Максим. – За внуков!

Все чокнулись и выпили.

Внезапно у Максима в сумке зазвонил телефон. Теща от неожиданности почти подпрыгнула.

– Еосподи, что это?! – закричала она.

Кошка от испуга спрыгнула с Машиных колен, расцарапав ей руки. Маша чуть слышно пискнула.

– Телефон спутниковый. Джон дал для связи, – успокоил всех Максим.

Он взял аппарат в руки и ответил. На том конце он услышал Джона:

– Максим, со мной расплатился заказчик. Куда переводить деньги?

– На фирму друга Антона, как мы и договорились.

Джон замолчал. Он тяжело и медленно дышал. Словно каждое слово давалось ему с трудом.

– Мы же обсуждали это, Джон! – стал настаивать Максим.

– Ты уверен? Дай свою компанию, я скину деньги туда. Не нравится мне твой Антон. Он слизняк!

– Джон, я не собираюсь этого делать. Мы с ним друзья. Он мой босс!

– Сынок, поверь мне! Я таких ребят навидался. У него нет стержня! Он размазня. А ты вот нет! Он сломается, а ты – нет! Ты победитель, а не он. К тому же у нас на тебя большие планы!

– Хорошо. Но это не дает мне повода его кидать.

– Так не надо кидать! Отдай ему его половину, и все! Тебе нужен контроль над компанией. Деньги ты заработаешь, поверь. Я тебе в этом помогу.

– И что ты предлагаешь?

– Открывай свою фирму, а я попридержу платеж.

Максим какое-то время помолчал. Посмотрел на Мурку, трущуюся о его ноги, затем вышел в коридор.

– Нет, Джон. Переводи деньги, как условились, на фирму друга Антона. Точка, – твердо ответил Максим.

– Как хочешь, Макс. Но ты совершаешь ошибку! Поверь старику.

И Джон положил трубку.

У Максима от напряжения зазвенело в ушах. Он чувствовал, что Джон прав. Он чувствовал, что надо послушать старого бывалого человека. Хотя тот и был состоятельным и прагматичным стариком, но он любил Макса. Он заботился о нем, словно о сыне. И стоило только Максу сказать, что он хочет уехать, то Джон сразу бы дал ему отличную работу и помог бы осесть в Канаде и перевезти туда семью. Но что-то мешало Максу так поступить. Его многое тут держало. Он был воспитан по-другому. И даже если он был согласен с Джоном, с логикой его рассуждений, поступить иначе он не мог.

Максим зашел на кухню и сел за стол. Тесть, увидев его, сразу же разлил по рюмкам водку. Максим выпил без тоста и с грустью посмотрел в окно. Мурка кувыркалась внизу и царапала ему ноги. Он этого не замечал.

– Тяжелый разговор, Макс? – спросил тесть.

Макс ничего не ответил, сел за стол, налил себе водки и залпом выпил. Тесть протянул ему маленький маринованный огурец.

Свет проникал сквозь серые плотные шторы, немного освещая спальню. В центре стояла двуспальная деревянная кровать. Вдоль стен были безвкусно расставлены шкафы и тумбочки. Рядом с дверью висело небольшое зеркало в серебряной оправе. На одной из тумбочек стояла открытая бутылка шампанского и два бокала. В спальне пахло табачным дымом и было душно.

– Открой форточку – сказала Аня, выдохнув струйку дыма. Та заклубилась и медленно растворилась в воздухе.

Антон поспешно встал, натянул трусы и пошел открывать форточку. Его тонкие кривые ноги с редкими светлыми волосами промелькнули рядом с Аней.

– А чья это квартира? – оглядываясь по сторонам, спросила Аня.

– Бабушкина, она мне ее оставила. Так что тут нас не найдут.

– Понятно, а когда Макс уедет? – вдруг спросила Аня.

– Так он же только приехал? – пожал плечами Антон, не понимая, куда она клонит.

– Да он уже неделю тут!

Антон лег рядом с Аней, нежно поцеловал в плечо и спросил:

– Он что, тебе мешает? Твой Макс.

– Да так, пристает все время! Надоел. – Аня затушила бычок, но сразу же взяла еще одну сигарету и прикурила. – Завтра с ним встречаюсь, кстати!

– Как это? – опешил Антон.

– А вот так! А ты чего хотел? Ты женатый человек, кстати!

– Я уйду от жены, клянусь тебе. – Антон вдруг нервно стал целовать руки Ани. – Я ради тебя на все готов.

Аня погладила его волосы.

Антон резко сел на край кровати, надел тапки и тяжело вздохнул. В зеркале он увидел свое отражение: худое костлявое тело, узкая шея, крупная голова. Он перевел взгляд на Аню: перед ним лежала высокая, длинноногая девушка, со средней, но упругой грудью, развитой спиной, сильными плечами, а главное – красивым тонким лицом. Образ завершали каштаново-рыжие волосы, покрывающие молочно-белое тело.

– Богиня… – Антон кинулся к ее ногам и стал целовать их. – Люблю тебя…

Аня смотрела в окно и курила сигарету. Антон страстно целовал ей колени и руками подбирался к ее груди.

– Я все ради тебя сделаю…

Его голос дрожал, а длинные нервные пальцы были сжаты в кулак.

– Не хочу я с ним больше, – вдруг сказала она. – Придумай что-нибудь…

– Даю слово!

Антон жадно целовал живот Ани, одной рукой лаская ее грудь.

Максим пришел на работу раньше обычного и сразу же направился в кабинет директора. Антон Юрьевич был уже на месте: читал, а затем подписывал вчерашние документы. В приемной сидела Люба и чистила крупное зеленое яблоко.

– Можно? – спросил Максим и пальцем показал на дверь кабинета.

– Привет, Максим, подожди немного. Пусть бумаги подпишет, а то вчера укатил куда-то на полдня. Теперь вот с раннего утра сидит. Подписывает!

– А где был? – протокольно спросил Максим, больше чтобы поддержать разговор.

– Не докладывал.

И Люба укусила зеленое плотное яблоко. Максим увидел ее мелкие некрасивые зубы.

«Как кролик. Интересно, есть ли у нее кто-нибудь?» – размышлял он, стоя в приемной и разглядывая тоненькие кривые ноги помощницы директора.

– Можно! – вдруг сказала Люба, словно у нее была какая-то невидимая связь с директором и тот послал ей сигнал.

Максим зашел в кабинет. Антон Юрьевич выглядел напряженно и что-то чертил в своем блокноте. Увидев Максима, он деланно улыбнулся и указал ему на стул. Максим сел и стал ждать, пока директор его выслушает.

– Ну, привет, Максим! – улыбнувшись, сказал Антон Юрьевич.

– Привет, Антон!

– Так, значит, у нас все получилось?.. – Антон достал из кармана брюк пачку, вытащил сигарету. – Хочешь?

– Нет, спасибо. Я на буровой столько выкурил, что теперь уже себя ограничиваю.

– Правильно, это я что-то зачастил.

Антон прикурил сигарету.

– Деньги пришли? – тихо, почти шепотом спросил Максим.

– Да, все хорошо. Я сначала их обналичить должен, потом твою долю отдам. Как договорились – все поровну.

Максим кивнул в знак согласия. Потом подсел ближе к директору и продолжил:

– Антон, там Клондайк! Мы станем миллионерами. Там столько еще бурить и обрабатывать надо, у них кислоты не хватит!

Максим развел руки и попытался изобразить что-то огромное. Затем занервничал, взял сигарету и закурил.

– В общем, там и внукам нашим работа будет!

Антон внимательно слушал, иногда глубоко затягиваясь и наблюдая за толстой зеленой мухой, ползающей по столу. Потом резко ударил по ней ладонью, но промахнулся. У Максима зашумело в ушах.

– Хотя что я рассказываю. Ты же скоро сам туда поедешь! Все увидишь! – продолжил Максим.

Антон вдруг нервно заерзал на стуле, взял в руки ручку и начал вертеть и мять ее в руках. От напряжения подушечки его пальцев налились кровью. Лицо Антона стало печальным. Максим это заметил.

– Что-то стряслось? – решил сразу спросить он.

– Нет, работы просто навалилось. Министерство тут жмет, и эти… как их там. С утра вон бумаги подписываю. Бюрократия, мать ее!

Максим выпрямился и с недоверием посмотрел на Антона. Тот опустил глаза и, нервно спрятав в тумбочку стола ручку, схватил карандаш, сдавливая тот у кончика.

– Ты что-то недоговариваешь мне, Антон.

Возникла пауза. Стало слышно, как толстая зеленая муха бьется о стекло.

– Я не смогу поехать в Канаду! Придется опять тебе! – еле выдавил из себя директор.

Максим встал, молча прошелся по кабинету и остановился у окна. По подоконнику ходила крупная серая ворона. Она посмотрела на Максима и, вытянув вперед шею, что-то прокаркала.

– Антон, но у нас же уговор был. Я не смогу один все тянуть. Меня Машка не видела больше месяца. Сотрудники. Да и… Аня тоже. Помнишь, я тебе ее показывал? Рыжая такая.

Антон вздрогнул. Его лицо покраснело, а на щеках опять появилась мелкая сыпь. Он вдруг ударил по столу ладонью. Звонкий неприятный звук заполнил кабинет.

– Я все понимаю, но тут дел невпроворот! Я не ожидал… Максим. Давай ты в этот раз, а после я?! Да и работы тут по партиям куча. Все это формировать… Я вон уже кандидатов нашел. Только до конца недели собеседований с десяток…

– Каких кандидатов? Где ты их взял?

– По институтам искал… Тоже, между прочим, на месте не сидел! Сегодня уже придут двое первых к нам на собеседование!

– Я не смогу сегодня! У меня дела…

– И у меня! Представь себе. Мне к министру надо ехать! – кричал на весь кабинет Антон.

Таким разъяренным Макс его еще не видел. Максим подошел к Антону наклонился к нему взял одной рукой за край воротника.

– Ты что мелешь? Какой, к черту министр? Тебя на порог не пустят туда. Какие собеседования?

– Отпусти! – вцепившись пальцами в руку Максима, закричал Антон. – Отпусти, я тебе сказал!

– Что с тобой? Очнись! Что случилось?!

Антон рванулся в сторону так, что часть его рубашки осталась у Максима в руках, и прокричал:

– Ты что себе позволяешь? Я сейчас милицию вызову! Срочно возьми себя в руки.

Максим, ничего не ответив, вышел из кабинета, громко хлопнул дверью и побежал в лабораторию. На пороге своего кабинета он увидел Аню, заплаканную и подавленную. Не говоря ни слова, он схватил ее за руку и завел в кабинет, закрыв тот на замок.

– Что тут происходит? Что?! – крикнул он. – Может, ты мне объяснишь?

Она схватилась за виски, зажмурилась, задрожала и отрывисто выдавила:

– Это все он! Я не знала, что делать!

– Кто – он? Что делать? – продолжал кричать Максим.

– Он сказал, что уволит тебя! И меня… Нас уволит! Я не хотела…

Максим вдруг все понял. Словно молния ударила ему в мозг, разделив время на «до» и «после». Ему стало жутко: ком обиды появился непонятно откуда и сдавил ему горло. Так, что он не мог говорить. Вдруг из глаз брызнули слезы, и он, весь сжавшись, заплакал. На какое-то мгновение полегчало, но совсем ненадолго. Ему вдруг стало себя жалко. Он не знал, что делать дальше, как себя вести и куда бежать. Он понимал, что тогда Джон был прав, и Макс мог еще все перехватить и оставить за собой. А что сейчас… Его предала любовница, начальник. Он остался без денег и уже, видимо, без работы. Он сел на корточки и попытался успокоиться, чтобы прийти в себя.

– Я не хотела, клянусь, Макс… – Аня сидела рядом, из ее красивых глаз падали на пол крупные капли. – Давай уедем. Бросим все и уедем. Вдвоем! Нам же никто не нужен больше!

– Куда уедем? – с трудом спросил Макс.

– Да хоть в Канаду твою. Мне все равно. Я люблю тебя. Я тут не останусь больше. Вот оно, смотри!

И Аня протянула какую-то бумагу.

– Что это?

– Заявление об уходе! Я его сегодня отнесу в кадры! И ты пиши!

Вид бумаги отрезвил Максима. Он понял: Аня не врет, ей действительно пришлось нелегко. И она готова бросить работу, свою только начинающуюся карьеру, оставить своего сына с Сергеем. И все ради него. Все ради того, чтоб быть с ним. А ведь она хотела этого с самого начала. С первого дня их встречи. И сейчас он понял, что хотел того же. Теперь это было настолько ясно и четко, что в его голове стал зарождаться план действий.

Да, он потерял первые деньги, но следующие будут его. И не половина, а все сто процентов. Джон только будет рад. Он поможет ему. Даст на первое время в долг. Полевые сотрудники без вопросов перейдут к нему в фирму. Аня готова ехать с ним хоть сейчас, и плевать, что у них там было с Антоном. Это все в прошлом, этого уже нет. А есть сегодня, есть сейчас. И этот момент надо использовать. Иначе он опять попадет в колею, из которой уже не выберется до конца своих дней и сгинет в ней. А это ведь шанс.

Максим посмотрел на Аню. На ней было красивое голубое платье и красные лакированные туфли. На груди – большая белая брошь. А на длинных красивых пальцах – красный блестящий лак. Аня была божественно красива. И Максим опять вспомнил Джона. Ведь тот не испугался и изменил свою жизнь, ведь тот – всего добился. А чем он хуже? У него есть для этого все: талант, работающая технология, пусть и чужая, но кого это волнует, а главное, любимая женщина. В этом он теперь не сомневался ни на минуту. И плевать на этот задрипанный институт, на этого убогого директора и его тщетные попытки стать бизнесменом. Плевать на всех них.

Только вот на Машу было сложно плевать. Что с ней-то делать?

Словно чувствуя его мысли, Аня подошла к нему и нежно обняла. Укусив его за мочку уха, она прошептала:

– Прошу тебя! Забери меня отсюда. Давай начнем все сначала, только ты и я. Не нужен нам никто!

– Обещаю… – уверенно ответил он. – В этот раз нас уже никто не остановит.

Аня задрожала, подошла к нему и прижалась всем телом.

– Обещаю тебе, так оно и будет. Жди меня, я позвоню, – сказал Максим.

Он нежно поцеловал ее, снял с вешалки пальто и направился к выходу.

– Ты куда? – спросила Аня.

– За вещами. Вечером увидимся.

Через мгновение дверь за ним захлопнулась. Аня осталась одна.

Маша на кухне готовила ужин. На столе уже были расставлены тарелки и легкие закуски. В коридоре пахло жареной рыбой. Максим снял пальто, вымыл руки и, не заходя на кухню, пошел в гостиную собирать свои вещи. Он вытащил из шкафа большой кожаный чемодан, с которым ездил в командировки, и аккуратно сложил туда сначала костюмы, потом свитера и джинсы, а затем все свое нижнее белье. Маша по-прежнему возилась на кухне и, казалось, даже не заметила прихода мужа.

В коридоре зазвонил телефон. Громко и надрывно, так, что у Максима зазвенело в висках. Он хлопнул крышкой чемодана, вскочил на ноги и кинулся в коридор. Его сердце колотилось. Дрожащими руками он схватил трубку.

– Да? Кто это? – грубо спросил он.

– Ты уже поговорил с ней? – нежно поинтересовалась Аня. – Мне ждать тебя сегодня?

Максим посмотрел в коридор и увидел слегка напуганную Машу. Она только поняла, что муж уже дома, но почему-то все еще в одежде. А главное, в ботинках. Ходит в них по квартире, как по улице. Словно и не раздевался вовсе.

– Нет, вы не туда попали! – нервно ответил Максим и положил трубку.

Телефон зазвонил снова. Его звук проходил через все тело Максима, проникая в самые дальние его уголки. Ему вдруг стало страшно. Он посмотрел на свои руки: их словно сковало морозом. Тонкие длинные пальцы от напряжения скривились, побелели и мелко дрожали.

– Что с тобой, Максим? Что случилось? – испуганно спросила Маша.

Максим сжался. К горлу подкатил непонятный ком горечи. На шее проступили красные некрасивые пятна. На лбу мелкие капли пота.

– Тебе плохо, дорогой? – Маша не понимала, что происходит с мужем. – Ты заболел?

Собрав все силы, он вдруг прохрипел. Каждое слово выходило с огромным трудом.

– Мне надо уйти, Маша. Навсегда… Я так не могу больше.

– К ней?

– Да, к ней, я люблю ее. Всегда любил! Так больше продолжать я не хочу!

Маша стояла и молча смотрела на него. Из ее больших глаз покатились слезы, размывая тушь. Она закрыла лицо ладонями и громко зарыдала.

– Не плачь, не надо! Просто так будет правильно. Для обоих! И ты свою жизнь по-другому начнешь!

Маша все так же стояла на месте и громко рыдала. Ее тоненькие руки и маленькое невинное личико вызвали у Максима приступ глубокой тоски и разочарования. Он метался. Не знал, что делать. Ему вдруг самому захотелось плакать, захотелось обнять Машу и выкинуть этот чертов чемодан. Позвонить Ане и сказать, что он не приедет ни сегодня, ни завтра. Что он вообще никогда к ней не приедет. Затем поехать в институт и уволиться.

Однако решение было принято, он должен уйти. Да, ему страшно. Он боится неизвестности, он всего уже боится. Но отступать поздно. Он развернулся и пошел в гостиную.

Чемодан все так же одиноко лежал на полу, полуоткрытый. Максим закрыл замки, поднял чемодан и вышел в коридор.

Рядом с входной дверью стояла Маша и что-то держала в дрожащей тонкой руке. Максим присмотрелся. Это был обычный кухонный нож с маленькими зубчиками. Лицо Маши было заплаканным, губы кривились, тушь размазалась по лицу.

– Не пущу тебя! – сказала она и снова зарыдала. – Я ее терпела и буду терпеть. Но ты к ней не уйдешь. Я не дам ей разрушить мою семью!

– Так будет только всем лучше. Успокойся! – крикнул Максим и заметил, как дрогнула рука Маши.

– Нет, не пущу к ней. Останься, Максим! Прошу тебя!

– Я так больше не могу. Прости, – сухо и уверенно сказал Максим.

Он сделал шаг вперед, думая, что Маша пропустит его к двери и отступит в сторону. Но вдруг он заметил, как ее тоненькая ручка замахнулась над его головой, держа этот маленький тупой кухонный ножик. Совершенно неожиданно для себя он схватил руку жены, со всей силы потянул в сторону и, увидев, что Маша теряет равновесие, толкнул ее другой рукой. Раздался глухой удар. Маша всхлипнула. Затем тишина.

Он взял чемодан и вышел в коридор, подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Меньше чем через минуту приехал лифт. Он зашел в кабинку и вдруг понял, что Маша почему-то не бежит за ним, не кричит и не ругается, не останавливает его. Ему стало страшно. Он нажал кнопку «Стоп» и прислушался. «А вдруг она ударилась? Вдруг ей нужна помощь?» – в голову полезли нехорошие мысли.

Макс выбежал из лифта, прошел вдоль лестничной площадки и подошел к двери своей квартиры. Резко рванув ручку, он вбежал в коридор. Маша неподвижно лежала на полу рядом со шкафом. На ее правом виске было две маленьких капельки крови. Максим бросил чемодан, упал на колени и стал судорожно бить жену по щекам.

– Ты чего это, мышка? Что случилось? Ударилась, что ли? А?

Но Маша не ответила. Она лежала так же неподвижно.

Лишь ее волосы сдвинулись вбок от прикосновений Максима. Он вытер рукой капельки крови.

– Мышка? Ты чего? – Максим стал дергать ее за руку. – А ну вставай! Не пугай меня! Хочешь, чтобы я остался? Так я тут. С тобой. Видишь, я никуда не ухожу.

Вдруг Максим заметил, что его голос задрожал. А в груди резко закололо. Проступил пот. Перед глазами все поплыло. Он забежал на кухню. Нашел аптечку и достал пузырек валокордина. Судорожно открыв его, он стал жадно капать себе на язык. Голова кружилась. Ноги не слушались. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он потеряет сознание. «Пульс, надо пощупать пульс!» – вдруг пришло ему в голову.

Он подбежал к Маше, схватил ее за тонкое запястье и стал жать его пальцами в надежде на спасительные удары. Но его собственное сердце вырывалось из груди: пульс бил по вискам, словно молоток. Он не мог понять, чувствует ли что-нибудь. Максим опять побежал на кухню и, схватив пузырек с остатками валокордина, допил его. Стало легче. Сердце успокоилось. Пелена перед глазами начала пропадать. Но тошнота не уходила.

«Надо успокоиться. Взять себя в руки. Она жива, точно жива. Не могла же она удариться так о шкаф или стену и умереть», – успокаивал он себя, пытаясь дышать ровно и размеренно.

Он вышел в коридор, подошел к лежащей жене, твердо взял ее руку и затаил дыхание. Как и прежде, он чувствовал удары сердца, только одного. Своего сердца. Маша лежала все так же неподвижно. Ее тонкое красивое лицо немного побелело. Максим лег рядом с ней, обнял и прижал к себе.

– Не уходи, мышка, прошу тебя! Я же без тебя не смогу. Я же не нужен никому, кроме тебя, – завыл он, прижавшись к ее хрупкому маленькому плечу.

Вдруг зазвонил телефон. Максим вскочил и резким движением дернул аппарат за шнур, идущий к стене. Телефон упал на пол. Звонки прекратились.

«Будьте все вы прокляты!» – подумал он и понял, что сильно ослабел. Он лег на пол рядом с Машей и уставился в потолок. Там висела, слегка покачиваясь, хрустальная люстра. На нескольких фигурных кусочках Максим заметил сколы. Он вдруг стал проваливаться в сон, лошадиная доза валокордина начала действовать.

– Мышка, не уходи, я их всех брошу. Ты только проснись… миленькая. Только проснись…

Он обнял ее и почувствовал, что больше не может сопротивляться сну. Через мгновение он и вправду заснул, прижавшись к остывающему телу своей жены. На улице уже темнело, и лишь крики дворовой ребятни слышались в их маленькой однокомнатной квартире.

Отец Андрей проснулся на час раньше, чем обычно. Встал. Походил из угла в угол. Прежде чем приступить к молитве, зашел к детям.

В детской спали две дочери и трое сыновей. Старшему ребенку было уже двенадцать, младшему – только на днях исполнился годик. «Вот оно, настоящее богатство, вот за что надо Господа благодарить!» Подумав об этом, он перекрестил каждого ребенка по отдельности и вернулся в свою комнату, в углу которой находился маленький иконостас. Затем опустился на колени и начал читать правило.

Рядом с ним, на кровати, спала его жена, молодая матушка Катерина. Некогда – студентка университета, соцфака. А нынче – настоящая матушка, жена священника местной приходской церкви.

Она засопела и перевернулась на другой бок. Отец Андрей посмотрел в ее сторону и увидел круглое, словно блюдо, белое, но очень милое лицо. Красота этого лица была необычной, загадочной. Какой-то исконно русской. Без примесей. Она не вписывалась в стандартные каноны и многим была непонятна. Только вот не отцу Андрею: он заприметил Катерину с первого взгляда, как только увидел в храме. Долго не встречались. Не положено. Поэтому Андрей сразу предложил пожениться.

И Катя согласилась. С тех пор у них регулярно появлялись детки, иногда даже погодки.

«Слава Богу за все!» – подумал, глядя на жену, священник и перекрестил ее. Затем повернулся к маленькой резной иконке в серебряном окладе и продолжил молиться.

Максим проснулся утром, добрался до аптечки и стал глотать разные таблетки, чтобы успокоиться. Трясло меньше. Но все еще сильно. Руки ходили ходуном, словно у алкоголика. Перед глазами иногда появлялась легкая дымка. Пошатывало. Маша все так же лежала на полу совершенно неподвижно. Только тело ее стало совсем холодным и бледным. Максим вернулся с кухни и еще раз проверил пульс. Сердце не стучало. Рядом с женой он увидел маленький кухонный нож, взял его в руки и пару раз провел им по венам. На руке осталась чуть заметная белая полоса, которая исчезала с каждой секундой.

«Таким ножом и убить-то невозможно», – вдруг подумал он и швырнул его в спальню. Нож ударился о стену и, издав звонкий звук, упал на столик Маши. Там, где лежали ее книги и стояли иконы. Одна из икон свалилась на пол. Это был образ Богородицы, которой всегда молилась Маша. Маленькая иконка, написанная голубой акварелью, уже немного выцветшая, выделялась лишь своим серебряным окладом. Размером она была чуть больше ладони.

Максим подошел к образу, поднял с пола и хотел поставить на столик, но образ опять свалился. Тогда он взял его в левую руку и попробовал перекреститься, но не смог вспомнить, с какой стороны начинать. Он обозлился и швырнул икону на кровать. Потом, вдруг испугавшись, подскочил к ней, прижал к груди и, открыв маленькую Библию на первой странице, принялся читать непонятный текст. Из его глаз капали слезы, падая на бумагу, отчего текст был размазанным и расплывчатым. Но Максиму становилось легче.

Нет, он не понимал, о чем читает. Не знал смысла слов и текстов. Жена никогда с ним не обсуждала религиозные темы. А он их сторонился, даже боялся, что узнают про увлечения Маши и это скажется на его карьере.

«Где она теперь, эта карьера, и где Маша?» – думал он, бесцельно бродя по квартире.

Оказавшись в прихожей, он надел плащевую куртку и, положив иконку в карман, вышел на улицу. Было еще рано, и свежий воздух ударил в голову, наполнил легкие.

Людей вокруг было немного, почти все они шли к метро. Некоторые останавливались рядом с ларьками, чтобы купить сигарет. Максим быстрым шагом прошел мимо входа в метро и направился к ближайшему храму – маленькому, сложенному из потрескавшихся рыжих кирпичей зданию с одним позолоченным куполом. Храм выглядел бедно и даже заброшенно. Советские годы сделали свое дело. И лишь редкие прихожане помогли храму выжить. Максим подошел к забору – тот был сделан из рваной металлической сетки. В некоторые дыры мог свободно пролезть человек.

Из храма вышла пожилая женщина, перекрестилась и пошла к воротам. Максим, испугавшись, развернулся и сделал несколько шагов в сторону дома. Затем он остановился и, продышавшись, нашел в себе силы вернуться к забору. Женщина уже вышла за территорию храма и переходила дорогу. Потом Максим увидел, как из храма выбежал молодой человек с небольшой козлиной бородкой, одетый в черную, совсем еще новую рясу. «Дьякон, – мелькнуло в голове у Максима. – Подойду. Спрошу…»

– Батюшка! – вдруг закричал хриплым надрывным голосом Максим. – Батюшка!

Дьякон обернулся. Его редкая бородка развевалась на ветру, а рыжие, слегка волнистые масленые волосы закрывали почти половину лица.

– Батюшка, мне поговорить надо! Я хочу…

– Исповедаться?! – испуганно спросил дьякон, делая шаг назад.

На его широком молочно-белом лбу появились чуть заметные морщины.

– Да, да. Именно. Это мне надо. Исповедаться…

Последнее слово Максим произнес с трудом. Говорить вдруг стало сложно. На грудь будто положили каменную плиту а шею сдавили цепкими пальцами. Максим сделал несколько глубоких вдохов.

– Вам плохо? – вдруг оживился дьякон, понимая, что Максим не может причинить ему никакого вреда.

– Немного… – Максим еще раз глубоко вдохнул и вдруг резко выпрямился. – Мне бы к священнику.

– Отец Андрей как раз исповедует. Давайте я вас проведу.

Максим кивнул и пошел вслед за молодым юрким дьяконом.

В храме было от силы человек двадцать. Почти все они стояли в очереди к священнику. Тот их выслушивал, накидывал на головы епитрахиль и, затем крестя ее, что-то говорил себе под нос. Взгляд батюшки был уставшим, будто он не выспался или уже успел утомиться за утро.

– Батюшка сегодня рано пришел, – словно угадывая мысли Максима, сказал дьякон, – утомился уже. Но исповедников немного. Вам недолго ждать придется.

В храме было тепло и пахло ладаном. Максим вдруг почувствовал, что наконец-то не дрожит. Он подошел к самой крупной иконе Богоматери и попробовал перекреститься. Не получилось. От отчаяния он укусил себя за кулак. На указательном пальце выступила капелька алой крови.

– Вы в очередь вставайте, – тихо прошептал за спиной дьякон.

– Спасибо вам! – сказал Максим и, развернувшись, сделал шаг к дьякону.

Вдруг он почувствовал во рту вкус соли. Это были его слезы. Он провел рукой по щеке и понял, что та вся мокрая. Дьякон судорожно перекрестился.

– Отец Андрей – добрый батюшка. Вы так не бойтесь. Первый раз?

– Да…

– А я и заметил. Я тоже первый раз переживал. А вышло, что зря. Потом каждую неделю к батюшке ходить будете. Он человек благостный.

Максим встал в очередь.

Перед ним стояла маленькая седая старушка, лет семидесяти. Дрожащими пальцами она пыталась разгладить листок, который достала из сумки. На листке Максим разглядел несколько строк: что-то про телевизор, про ссору с дочерью и еще про какие-то страхи. Внезапно она повернулась к Максиму. В ее маленьких юрких глазах он почувствовал презрение. Будто эта старуха все знает. Смотрит на него с ненавистью и, потирая руки, ухмыляется. И даже радуется, что все так вышло. Максим опустил глаза, затем развернулся и быстрым шагом пошел к выходу.

– Стойте! – услышал он за спиной голос дьякона. – Куда же вы?

– Не могу я. Плохо мне очень. Еще и бабка эта…

Максим нехотя показал в сторону старушки.

– Не обращайте внимания. В храме много странных людей. Но вы пришли сюда не к этой несчастной старушке и даже не к отцу Андрею. Вы пришли сюда к Богу.

– К Богу? – изумился Максим.

Об этом он не думал. Он даже не знал, почему пришел сюда. Наверное, просто ему было больше некуда идти.

– Именно, к Богу! И, видимо, на то есть причины…

Зазвучала молитва, и дьякон перекрестился.

– Повторяйте за мной.

Максим проследил за движениями дьякона и медленно повторил их.

– Ну, вот и хорошо. Можно сказать, что первое крещение у вас сегодня.

– Действительно первое…

Максим неловко улыбнулся. Первый раз за последние сутки.

– Пойдемте, – вдруг сказал дьякон. – Я проведу вас в комнату, где вы подождете батюшку.

Максим, ничего не ответив, двинулся вслед за дьяконом. Они вышли из храма, прошли через двор и, войдя в маленькое деревянное строение, похожее на сарайчик, сели на лавку. На стенах висели старые деревянные иконы, рядом с которыми горело по нескольку свечей. Перед Максимом стоял ветхий стол, накрытый скатертью, сшитой из занавески.

– Тут тихо. Отец Андрей любит тут исповедовать. Но он это делает очень редко.

– А когда?

– В особых случаях… Ждите его. Он скоро к вам придет.

Дьякон резко встал и, хлопнув маленькой дверцей, исчез за ней.

Отец Андрей появился незаметно. Тихо разложил на столе книги и подошел к Максиму. Тот стоял перед иконой Спаса и неумело крестился. Его руки дрожали, а губы повторяли одни и те же непонятные звуки, больше похожие на мычание. Иногда Максим пытался отдавать поклоны, но получались лишь какие-то резкие и короткие движения. В левой руке у Максима была потухшая кривая свечка.

– Здравствуйте, – тихо произнес отец Андрей. – Кто вы? И как вас зовут?

Максим вздрогнул. Повернулся к отцу Андрею и увидел перед собой высокого худого человека, немного сутулого. Лицо отца Андрея показалось Максиму сначала бесцветным и невыразительным: русые короткие волосы, слегка желтая сухая кожа и маленький, словно игрушечный нос. И лишь большие глаза небесного цвета ярко выделялись на лице батюшки. Цвет этот, казалось, мог меняться в зависимости от освещения – от почти белесо-белого до темно-синего.

– Я… – Максим испугался и схватился за иконку, что была у него в кармане. – Максим…

– Присаживайтесь, – все так же мягко предложил отец Андрей и указал на скамейку. – Вы знаете, как говорят: в ногах правды нет… – Отец Андрей улыбнулся. – Мне дьякон сказал, что вы первый раз пришли?

– Первый, батю…

Максим вдруг занервничал и сбился.

– Андрей, можно так. Называйте меня Андреем, если вам сложно.

– Беда у меня!

Максим хотел встать со скамейки, но батюшка остановил его, взяв за руку.

– Я понимаю, что вы не просто так пришли. Чем могу, помогу вам. Но только не убегайте все время. Вы же еще в храме хотели сбежать?

– А вы видели? – удивился Максим.

– Видел. Это я дьякона попросил, чтобы провел вас сюда. Я обычно тут молюсь, когда один остаюсь. В одиночестве хочу побыть. Ну и исповедую иногда. Правда, редко.

Максим хотел было ответить, но вдруг вспомнил Машу и заплакал. Навзрыд. Так, что отец Андрей от неожиданности вздрогнул и отодвинулся.

– Говорите уже! Слезами не помочь делу! – сказал он жестким командным голосом. – Что случилось?

– Я жену свою убил, – взяв себя в руки, прошептал Максим, – вчера… случайно.

Отец Андрей глубоко задышал, свел ладони и стал молиться, часто и мелко крестясь.

– Господи, помилуй раба Твоего… – тихо шептал он. – Спаси его душу грешную…

– Я случайно, отец Андрей, я… – Максим вдруг упал на колени перед священником, схватил того за подол рясы и, рыдая, продолжил: – Я не хотел! Помолитесь за нее! За мышку мою! Лучше бы я себя убил, а не ее. Лучше бы она меня тем ножом…

Максим обхватил руками лицо и опять заплакал, на этот раз уже тихо и чуть слышно.

Лицо отца Андрея стало печальным. На лбу проступили чуть заметные морщины. Рот скривился. Он подошел к иконе Спаса и, перекрестившись, спросил:

– Как звали рабу Божью?

– Маша, Марией то есть.

– Крещеная?

– Да…

Отец Андрей продолжил молиться, иногда проговаривая имя Маши. Максим понимал, что священник молится о его жене. Так прошло несколько минут. Максим стоял на коленях, пытаясь повторять отрывки молитвы. Затем отец Андрей замолчал, несколько раз перекрестился и подошел к Максиму.

– Такой грех я отпустить не смогу… – сказал священник и перекрестил Максима.

– Я понимаю… Как мне быть, отец?

Отец Андрей помог Максиму встать и усадил на лавку.

– Это страшный грех, искупать его вам придется всю свою жизнь… И боюсь, тут я только могу указать вам дорогу, но пройти по ней придется уже вам самому!

Максим опять упал на колени, схватился за руку батюшки и нервно проговорил:

– Я готов, я на все готов. Мне бы только к ней поскорее…

– К ней? – удивился священник. – К кому это?

– К Маше моей… к мышке.

– Вам послано это испытание! И не для того, чтобы вы на себя руки наложили. Одну душу уже загубили, так теперь другую хотите?

– А зачем, батюшка? Почему это со мной?

– Пути Господни неисповедимы! И только вам самому придется разгадывать Промысел Божий. Но он однозначно не в том, чтобы вы и себя погубили!

Максим отрешенно замолчал, потом начал что-то бубнить себе под нос. Отец Андрей не мог ничего понять.

– Прошлого уже не изменить. И вам надо будет учиться жить по-новому. Может, этот путь приведет вас к Богу, а может, и нет. Время покажет.

– Не оставляйте меня, батюшка. У меня ведь, кроме Машки, не было никого. Отец еще в детстве от нас ушел, а матери уже лет пять как нет в живых. Я один не выживу на этом свете!

Отец Андрей повернулся к Максиму, протянул ему маленький томик и бумажку на которой он что-то начертил карандашом.

– Это молитвослов! Читайте его утром и вечером минут по пятнадцать для начала, а там уже сами разберетесь…

Максим вытащил из кармана маленькую иконку.

– Да-да, это Казанская Матерь Божья. Вот перед ней и читайте. Ставьте на столик, ну или на кровать. В крайнем случае в руке просто держите.

Отец Андрей протянул Максиму маленькую бархатистую книжечку и разгладил листок бумаги.

– Тут адрес мой, на всякий случай. Мало ли чего. Чем смогу – помогу вам…

– Спасибо, отец! – тихо, чуть слышно ответил Максим. Он ослабевал. Казалось, стресс истощил его до предела. – Спасибо вам.

Отец Андрей встал, надел длинное плотное пальто и вязаную шапку.

– Пойдемте… – сказал он ровно.

– Куда?! – не понял Максим.

– К вам домой. Расскажете, как все случилось. Сейчас только в милицию позвоним из храма и в «Скорую», чтобы приехала. Она же в квартире?

– Да, – прошептал Максим.

Он медленно встал и поплелся вслед за священником.

Комната, в которой проводился суд, была небольшой: несколько десятков кресел для приглашенных, стол прокурора, отдельное место адвоката, металлическая клетка для заключенных, в которую от силы вмещалось человек пять. И, конечно, место судьи и его помощников – три тяжелых деревянных стула, обитых кожей.

Максим одиноко сидел в клетке и рассматривал всех участников процесса. Старый полноватый судья, чем-то похожий на женщину, молодой адвокат – худощавый, с черными волосами, свисающими почти до плеч, и прокурор – крепкий мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой и решительным лицом.

Среди присутствующих Максим заметил отца Андрея. Он сидел ближе к входной двери и тихо молился, иногда крестясь. Мелко и почти незаметно. Ближе к центру Максим увидел родителей Маши. Зинаида Ивановна была мертвенно-бледной и, казалось, полностью ушла в себя. На ее полном лице проступили глубокие морщины. Андрей Петрович выглядел более уверенно и что-то все время шептал на ухо жене. Как всегда, он был одет в военную форму. Рядом с ним лежала фуражка.

Неподалеку от металлической клетки сидели несколько подчиненных Максима, сотрудников лаборатории. Они иногда посматривали в его сторону, но, как только сталкивались с ним взглядом, неловко отворачивались, не понимая, как надо себя вести.

Судья сел за стол, раскрыл какие-то книги и надел пластмассовые очки с толстыми стеклами. Адвокат рукой поправил волосы. Прокурор покашлял в кулак. Послышался удар деревянного молотка.

– Прошу начинать, заседание суда объявляю открытым! – протокольно произнес судья. – Первым слово предоставляется прокурору. Василий Петрович, прошу вас!

Прокурор встал со своего места, поблагодарил судью и, перекладывая бумаги, начал монотонно зачитывать текст. Он в деталях описал произошедшее, зачитал выводы судебных экспертов, в итоге – классифицировал все как непредумышленное убийство и попросил для Максима пять лет колонии общего режима.

В зале зашептались. Приглашенные были недовольны речью прокурора.

– Да он и мухи бы не тронул! – крикнул один из бывших подчиненных Максима. – Это жуткая случайность! Отпустите его!

– Убийцу отпустить?! – вдруг прокричал Андрей Петрович. – В Союзе за такие вещи смертная казнь полагалась!

Максим заметил, как у тестя дрожат руки. Судья ударил молотком.

– Тише, тише. Прошу успокоиться. Слово передается представителю защиты. Денис Николаевич, прошу вас, начинайте!

Молодой адвокат встал, провел рукой по длинным волосам, прокашлялся и начал читать заготовленную речь. Он рассказал про детство Максима, про успехи в школе, про то, как мать одна его растила. Про отца, которого Максим так и не видел. Затем он зачитал отзывы сотрудников о Максиме. Все они были сугубо положительными.

Внезапно заскрипела дверь. В зал заседаний вошел невысокий лысый человек с большим животом. Внешне он чем-то напоминал Карлсона. За ним шли два крупных охранника – высоких, ладных, коротко стриженных, с маленькими наушниками в ушах.

– Джон! – закричал Максим, вскочив со скамьи. – Я не думал, что ты…

Джон поднес указательный палец к губам, Максим замолчал.

– Опоздавших прошу занять места и не шуметь! – вмешался судья и громко ударил молотком по столу. – Денис Николаевич, продолжайте!

В заключительной части своего выступления адвокат рассказал про научные заслуги подсудимого, про его доброе отношение к коллегам и жене.

– Да у него любовница была! Анька эта! Потаскуха! Сына непонятно от кого нагуляла! – закричала на весь зал Зинаида Ивановна. – То ли от кобеля этого, то ли от дружка его.

Максим вздрогнул. Он знал, что жена догадывается про Аню, но не представлял, что в курсе дела и ее родители. Особенно в таких подробностях. Ему вдруг сделалось невыносимо тяжело. Захотелось уйти отсюда. Скрыться. Хоть куда. Пусть даже в камеру, лишь бы все закончилось. Поскорее. Максим засунул руку в карман, сдавил свою иконку и стал молиться. Он уже выучил несколько текстов из молитвослова.

– Потаскун! – крикнула теща и погрозила кулаком. – Будь ты проклят!

Максим закрыл глаза. Он пытался уйти в себя. Спастись. Лишь бы больше не слышать ни слова. Лишь бы больше не находиться тут.

– Тише! – закричал судья.

– Прошу прощения, я продолжу, – сказал адвокат. – У меня есть свидетель.

– Свидетель? Разве там кто-то был, когда он ее толкнул? – удивился судья.

– Нет, мой свидетель был первым человеком, оказавшимся на месте преступления. Отец Андрей, прошу вас…

Отец Андрей встал, тихонечко перекрестился и подошел к месту выступления свидетелей.

– Я впервые увидел Максима в то трагическое утро. Он был сильно напуган и, честно говоря, перепугал и меня. Поверьте, я много повидал. Но этот случай – тяжелейшая трагедия для всех нас. Для родителей, для Максима, для науки, в конце концов!

– Поп, а убийцу покрывает! – донеслось из зала.

Выдержав паузу, отец Андрей продолжил:

– Безусловно, ничто не оправдывает такого преступления. Это тяжелейший грех, и Максиму придется нести его до конца дней! Но при вынесении вердикта я прошу суд учесть тот факт, что Максим пришел ко мне и, все рассказав, привел на место преступления. Это я тогда позвонил в милицию.

– Как вам не стыдно! – закричала Зинаида Ивановна. – Да таких, как он, убивать надо, а вы, служитель веры, еще и покрываете его!

– Я понимаю чувства родителей! Но прошу учесть факт явки с повинной! – продолжил отец Андрей. – Уже ничто не вернет его жены. Но свою жизнь он еще может спасти!

Максим закрыл уши, более не в силах выносить происходящее. Он даже не заметил, как начал плакать.

Отец Андрей все еще говорил. Максим уже не слышал о чем. Потом слово попросил Джон. Но судья не дал иностранцу выступить.

– И, наконец, прошу классифицировать данное преступление как «убийство по неосторожности» и в качестве наказания назначить подсудимому два года колонии общего режима. Это все, ваша честь.

– Два года?! Убийце?! – закричал на весь зал Андрей Петрович. – Это же безумие!

– Прекратите! – закричал судья и стукнул молотком по столу. – Я объявляю перерыв!

На какое-то время почти все вышли из зала. Потом заседание продолжилось. Пока люди рассаживались по своим местам, к Максиму подошел Джон и прошептал:

– Макс, мы вытащим тебя. Ты, главное, держись, не падай духом.

– Джон, но я ведь… убийца! – прошептал Макс.

– Макс, это несчастный случай! И все! Запомни: несчастный случай!

– Но…

– Такое могло произойти с каждым. Так что держись только. А я позабочусь о тебе.

– Спасибо, Джон!

Макс вытер слезы.

Раздался удар молотка. Судья продолжил:

– Итак… Выслушав все стороны, суд постановил приговорить Сухорукова Максима Валерьевича, тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, к трем годам лишения свободы в колонии общего режима… Заседание суда объявляю закрытым!

У Максима зазвенело в ушах. Голова резко закружилась. Земля стала уходить из-под ног. Сильно тошнило.

– Помогите… – чуть слышно прошептал Максим и, наклонившись вперед, стал терять равновесие.

– Врача! – закричал охранник. – Подсудимому плохо!

Максим лежал на полу. Рядом с ним присел доктор, смачивая ватку нашатырем.

– Натерпелся, – сказал кто-то идущий к выходу. – Не повезло парню.

Рядом с металлической клеткой столпились люди. Джон что-то кричал и пытался дотянуться до Максима. Зинаида Ивановна громко возмущалась на весь зал суда.

Серое пасмурное небо нависло над Коломной. Иногда начинался мелкий дождь, но почти сразу же проходил. Заключенных выводили на прогулку. Между ними и этим далеким, почти недостижимым небом, олицетворяющим свободу, была тяжелая металлическая решетка. И заключенным казалось, будто не они находятся в тюрьме, а само небо с его облаками. По этому поводу некоторые из них шутили.

– Как думаешь? Сколько ему дали? – толкнул Максима в спину высокий тощий заключенный по кличке Гвоздь.

– Кому? – не понял Максим.

– Ну… небу… этому.

– Хватит, Гвоздь, не смешно. Придумай что-нибудь новое. А то все время одно и то же!

– Придумай, – усмехнулся Гвоздь. – Это ты у нас ученый. Придумывать…

– Поп, а расскажи что-нибудь? А то скучно как-то… – повернувшись к Максиму, подначил его зэк по кличке Глыба – крупный мускулистый мужик лет сорока, весь в татуировках.

– Про что рассказать? – спросил Максим.

– Да… историю какую-нибудь. Чего ты там в прошлый раз-то нам рассказывал?

– Про то, как Моисей евреев водил по пустыне. И про Иова рассказывал.

– Это того, которого рыба съела? – уточнил Глыба, рассматривая свою новую татуировку на руке.

– Про него, только не съела она Иова… – начал Максим.

Но его заглушил крик надзирателя:

– Стройся! В колонну по два становись!

Заключенные засуетились и стали выстраиваться парами.

В толпе слышалось недовольство. Максим встал рядом с Гвоздем.

– А ну молчать! – скомандовал надзиратель, маленький мужчина с мелкой острой бородкой.

Он прошел вдоль колонны, всех пересчитал и подошел к Максиму.

– Ты! – сказал надзиратель и слегка ткнул Максима в плечо резиновой дубинкой.

– Я? – переспросил Максим.

– Да, ты! – Надзиратель засунул дубинку в чехол и поправил ремень. – Со мной. Остальные – гулять. Только группой, не нарушаем строя.

Максим вышел из колонны, посмотрел на Глыбу с Гвоздем, те что-то ему пытались шепнуть, но он не услышал.

– За мной! – скомандовал надзиратель, и Максим подчинился. – Говорить потом будешь!

– Попа уводят, – прошептал кто-то сзади. – Видать, провинился, а замолить не смог.

За спиной Максима раздался смех.

Кабинет начальника был светлым и просторным. Сквозь крупные квадратные окна падал солнечный свет, освещая все пространство комнаты, в центре которой стоял большой деревянный стол, заваленный папками с бумагами. Справа от стола расположился двустворчатый шкаф со стеклянными дверцами. За одной из них Максим увидел бутылку дагестанского коньяка, наполовину пустую. За столом сидел крупный, коротко стриженный бесцветный человек с большим животом. Обвисшие щеки и массивная шея делали его особенно неприятным. Из зеленой казенной рубахи выпирала почти женская грудь. Из одного кармана рубахи торчала пачка сигарет. Человек изучал бумаги. Не отрывая от них взгляда, он заговорил прокуренным голосом:

– Максим Валерьевич Сухоруков… шестьдесят четвертого года рождения… заведующий лабораторией…

Тут он прервался и вопросительно посмотрел на Максима.

– Да… так и есть, – спокойно ответил Максим.

– Как же это вас угораздило?

– Несчастный случай. Там должно быть указано в деле.

– Там все указано! – одобрительно кивнул начальник и глубоко затянулся. – Но ты знаешь, я считаю, что в жизни нет ничего случайного… У человека есть судьба!

– Возможно… – Максим опустил глаза. – На все воля Божья…

– Ты мне это брось… И так уже жалуются мне надзиратели, что ты заключенным все мозги промыл своей верой. Скоро скажу, чтобы забрали у тебя все книги эти и икону твою.

– Как скажете… – тихо ответил Максим.

– Ладно, я не за этим тебя позвал. Делай все, что хочешь. Мне лично плевать! Сколько ты уже отсидел?

– Шесть месяцев будет…

– Значит, еще два с половиной года тебе тут жить.

Начальник достал из шкафа початую бутылку коньяка и две рюмки. Затем продолжил:

– Короче, так, Максим. Для начала познакомимся. Я – Федор Леонидович, начальник колонии. Ты – Максим Сухоруков. За это и выпьем.

Не спрашивая согласия Максима, он протянул ему рюмку с коньяком и кусочек ржаного хлеба.

– Ну… будем! За знакомство!

Не чокаясь, начальник выпил. Максим последовал за ним.

В комнате было душно, и начальник колонии открыл окно, предварительно ударив по нему кулаком.

– Черт его побери! Заедает! – сказал Федор Леонидович и подтянул штаны, над которыми нависал огромный живот.

Затем он снова разлил коньяк. – Про жену твою знаю. Нехорошо вышло! Но тут уже ничего не поделать…

Максим лишь кивнул в ответ.

– А ты это… – Начальник вытащил открытую банку с килькой и достал несколько рыбок. – Ты забудь. Жизнь… штука такая – либо ты ее, либо она тебя!

– Я пытаюсь…

– Я тебе точно говорю! Я тут такого навидался! Твой случай – ерунда. Короче, есть у меня к тебе одно дело. Дочка у меня поступает на твой факультет. Говорят, геология сейчас дело нужное. Нефть там и газ. Ну, сам понимаешь. Будущее наше.

Максим вытер со лба пот и расстегнул ворот рубахи. От коньяка ему стало жарко.

– Это хорошее направление… вы правильно выбрали. Вернее, она…

– Во-во! И я про то же. Жена у меня баба неглупая. Все сразу видит. Вот и тут – Вальку надо на геофак пихать! Как отрезала.

– Умная женщина…

Максим поставил пустую рюмку на стол начальника.

– Еще какая! Так вот, ты ее подготовить сможешь?

– А она в следующем году поступает?

Лицо начальника скривилось – уголки губ опустились вниз. Казалось, вопрос расстроил Федора Леонидовича. Он еще плеснул себе коньяку, не предложив Максиму.

– В том-то и дело, что в этом.

– Так тут полгода до поступления осталось. Она готовилась?

Начальник покраснел и тяжело задышал. Проступили острые крупные скулы.

– Упустили мы это дело, если честно. Тут то одно, то второе, то третье. Вина наша, не спорю. А Валька сама скромная у нас – так ничего и не говорила про поступление.

– Что я могу для вас сделать? – твердо спросил Максим. Ему хотелось закончить разговор.

– Подготовь ее! А я в долгу не останусь. Будешь свои два с половиной года как у Христа за пазухой жить!

Максим тяжело вздохнул и посмотрел в окно. По подоконнику прыгала маленькая синица и что-то клевала.

– Тут? В тюрьме, что ли?

– А где еще? – Начальник развел руки в стороны. – Тут, в соседнем кабинете, заниматься будете. Не у меня же вам сидеть. А соседний кабинет свободен, я зама своего на другой этаж на это время пересажу.

– Хорошо, когда она придет? – спросил Максим.

– Завтра начнете. Нечего время терять. А ты – выше нос! Теперь, если кто тебя тронет, сразу мне говори. Этот зэк пожалеет, что родился. Они меня тут боятся. Ух! – И Федор Леонидович жестко ударил по столу крупной тяжелой ладонью. В воздухе раздался глухой неприятный звук. – Пидоры, мать их! – Начальник выдержал паузу и холодно сказал: – Ну все, иди давай. Завтра после обеда тебя приведут.

– Хорошо…

– Ну и чтобы там языком не трепал. Ни к чему им знать, меньше болтать будут.

Максим попрощался с начальником и вышел из кабинета. Надзиратель провел его до камеры.

Антон с Джоном сидели в одном из самых дорогих ресторанов Тверской и тщательно изучали меню. Им предстоял первый совместный ужин. До этого они встречались лишь один раз, в кабинете у Антона. Но с тех пор прошло около года. Их совместный бизнес практически не двигался: Антон был все время занят институтом, Джон – своими делами. Оба рассчитывали на Максима, а тот был в тюрьме. Первые пробные работы, которые начал Максим, прошли хорошо, и заказчики готовы были продолжать, но нужен был человек, способный взять инициативу на себя. Сдвинуть все. А после – тянуть. Антон не подходил на эту роль, Джон – уже не хотел. Возраст и здоровье брали свое. К тому же эти двое явно недолюбливали друг друга. За последние полгода они лишь несколько раз поговорили по телефону, и то лишь по поводу денежных переводов. В результате Джон решил прилететь в Москву и вызвать Антона на откровенный разговор.

На Джоне были синие потертые джинсы, замшевые ковбойские сапоги и полосатая белая рубашка мексиканского пошива. На Антоне – строгий серый костюм и черные лакированные туфли, на руках – дорогие часы с крупным циферблатом, по которому двигались две тонкие серебряные стрелки.

– Я слышал, вас можно поздравить? – начал Джон, не отрываясь от меню.

– С чем же? – удивился Антон.

– С новой женой. Аня, по-моему?

– Да, Аня. Спасибо. Не знал, что вы в курсе.

Джон деланно улыбнулся. После этого подозвал официанта и ткнул в меню своим коротким пухлым пальцем. Официант кивнул и записал названия блюд в блокнот. Джон продолжил:

– Так вот, я приехал обсудить, как нам дальше работать. Без Максима ничего не движется.

– Он в тюрьме! Уверен – вы слышали.

Джону принесли виски. Он добавил лед и немного отхлебнул.

– Будете? Извиняюсь, я не спросил, когда заказывал.

Антон замотал головой:

– Нет, спасибо. Мне еще на работу. Максим убил свою жену! Вы про это слышали?

Джон достал сигару и отрезал ее конец специальными маленькими ножницами, после чего повертел ее в пальцах и окунул в стакан с виски.

– Я был на суде. Это несчастный случай! – До того добродушное полное лицо Джона вытянулось и помрачнело. – Самый несчастный!

– Как знать… Как знать… Может, и не несчастный!

Джон затянулся и медленно выпустил дым. Антон отвернулся в сторону.

– Вашей жене виднее. Можете у нее уточнить, – продолжил канадец.

Антон вскочил со стула. Весь напрягся. На его шее появились красные пятна. Лицо стало бледным и озлобленным.

– Что вы себе позволяете?! Как вы смеете говорить подобное?! – закричал он.

Джон все так же монотонно затягивался и выпускал дым. Реакция Антона не произвела на него никакого впечатления. Он продолжил:

– Вы все прекрасно знаете, и не мне вам рассказывать. Так что успокойтесь и слушайте.

Антон сел на стул и, подозвав официанта, показал на виски Джона. Официант кивнул и удалился.

– Это правильно, – улыбнулся Джон, – в таких делах начинать лучше с виски. Разговор совсем другим получается.

– Хорошо… – Антон вытер салфеткой влажную от пота шею. – Я вас внимательно слушаю.

– Я думаю, что нам надо вытащить из тюрьмы Максима. Без него все встало!

– И что вы предлагаете? – сухо спросил Антон. – Есть идеи, как его вытащить?

– Хм, разве вы не хотели разбогатеть? Разве вам не нужны уже деньги?

– Нужны, – все так же сухо продолжил Антон. – Очень нужны!

– Тогда вы придумаете как! Вы же живете в этой стране, а не я. Тем более что за деньги у вас можно все что угодно получить.

– Хорошо. А деньги? Где мне их взять?

– Это я обеспечу. Не ваша забота.

– Я подумаю… – проскрипел Антон. – Но это будет непросто.

– Уверен, вы справитесь. Иначе вам придется работать вместо него, хотя и не думаю, что такое возможно.

Антон на мгновение задумался и вытащил из пачки тонкую сигарету с фильтром.

– Это будет сложно. В моем положении… – протянул он. – Я все-таки директор крупного института!

– Именно. Мы видим: ничего не движется с того момента, как его посадили.

– Вы правы. Все встало! Тут я с вами полностью согласен.

Джон поднял свой стакан с темно-коричневым напитком, положил в пепельницу сигару и, поправив воротник рубашки, продолжил:

– Я понимаю, что вы меня недолюбливаете. Возможно, даже ненавидите.

Антон крепко держал стакан тонкими некрасивыми пальцами. Компания Джона действительно тяготила его.

– Так вот, сейчас это не имеет никакого значения, – тем временем говорил канадец. – Мы с вами в одной лодке! В одной команде, если хотите. Ваш успех – мой успех. И наоборот!

– Согласен на все сто, – выдавил из себя Антон. Казалось, каждое слово давалось ему с трудом. – Я помогу его вытащить. Он нам нужен!

Джон кивнул официанту, тот подошел и налил в стаканы виски.

– Так что выпьем за это! А деньги – моя забота.

– Выпьем…

Они громко чокнулись. На мгновение в их сторону повернулись несколько человек, но, поняв, что ничего не разбилось, продолжили поглощать пищу. Антон с Джоном тоже приступили к еде.

– Хороший у них тут стейк! – улыбнулся Джон, прожевывая мясо.

– Это один из лучших ресторанов Москвы.

– Так у вас есть план?

– План… – Антон перестал жевать, отстраненно посмотрел в сторону; было видно, что он о чем-то напряженно думает. – План есть, я думаю, что найду нужных людей.

– И когда?

– Когда он выйдет? – спросил Антон.

Джон кивнул и вытер салфеткой полные губы.

– Думаю, ближе к весне! Хотя это надо будет обсуждать, я в таких делах не спец, но есть один знакомый…

– То есть еще полгода или даже больше?

– Думаю, да, раньше вряд ли.

– Хм… – задумался Джон. – А если я заплачу больше?

Антон обозлился и вцепился в край стола напряженными пальцами.

– Я же говорю, начнем сейчас. Там уж как выйдет. Примерно полгода. Может, больше.

Джон откинулся на стуле и широко улыбнулся. Огромный живот ударился о стол, сдвинув его с места. Но Джон не обратил на это никакого внимания.

– А я вижу вы этот вопрос уже проработали до моего приезда, – ухмыльнулся Джон, – не так ли?

Сжав губы, Антон прошипел:

– Как вы проницательны… проработал.

– Но еще не начали реализацию?

– Нет… Все, хватит, я не хочу это больше обсуждать. Счет я вам вышлю, по поводу даты позвоню!

Антон встал, вытер руки салфеткой, взял с пола свою дорогую кожаную сумку и, не попрощавшись, пошел к выходу.

– Счет! – услышал он за спиной. Мимо него пробежал молодой худенький официант.

Джон достал из кармана карточку, допил остатки виски и стал о чем-то думать. На его лице появилась чуть заметная улыбка.

Антон садился в свой служебный автомобиль, размахивая руками и переругиваясь с водителем.

Максим знал, что в колонии где-то есть отдельная комната для свиданий – с двуспальной кроватью, столиком и даже небольшой кухней. Что-то вроде студии. Но пускали в нее лишь избранных – тех, кто имел хорошие завязки либо с местными авторитетами, либо с администрацией. Общие свидания с родственниками проходили в небольших кабинках, где гостя и заключенного разделяла металлическая решетка. Впрочем, Максим не был и там, к нему просто никто не приходил. За полгода в колонии он общался лишь с несколькими заключенными. В основном с Гвоздем и Глыбой.

Утром Максим сидел на краю кровати и читал молитвенное правило, чуть слышно проговаривая отдельные слова. Рядом с ним лежала маленькая иконка, голубого цвета, в тоненькой серебряной рамочке. Над головой Максима провисла металлическая сетка верхних нар, через которую был виден грязный потрепанный матрас. На нем спал Глыба.

– Не надоело тебе молиться все время?! – прокряхтел он, тяжело просыпаясь. – То заснуть нам не даешь, то будишь утром. Гвоздь, скажи ему, чтобы потише бубнил.

Казалось, что Максим не расслышал слов Глыбы, – он все так же проговаривал про себя молитву, слегка шевеля губами. Сбоку, через пролет от Максима, спал Гвоздь. В камере было душно и темно, и лишь несколько лучей солнца, падавшие сквозь маленькое окошко, освещали страницы молитвослова.

– Все за жену покойную молится… – проскрипел Гвоздь. – За Машку свою. Не угомонится. Видать, душа у него неспокойна.

Глыба повернулся на бок, так что матрас прогнулся с новой силой и уперся в голову Максиму.

– Да в раю она, Машка твоя! Такие сразу туда – в рай!

С соседних нар спрыгнул заключенный по кличке Бочок – маленький круглый человек с короткими ножками и лысой головой.

– Нет никакого рая! – рявкнул он. – И ада нет. Ничего этого нет. Вымысел для слизняков!

Максим оторвал взгляд от молитвослова и посмотрел на Бочка.

– Чего смотришь? – возмутился Бочок.

– Не тебе решать, Бочок, есть рай или нет.

– Почему не мне?! – вспылил Бочок и сел на край кровати Максима, сразу прогнувшейся под тяжестью гостя.

– Да ты и школу-то не закончил, Бочок, – сказал сверху Глыба, – имя-то свое написать без ошибок не можешь! А тут про Бога судишь. У нас матерые зэки эту тему не трогали. А ты…

Бочок вдруг встал во весь рост и, обозлившись, схватил Глыбу за ногу.

– И что я, по-твоему, и судить теперь не могу? Вот как скину тебя вниз сейчас, посмотрим, как ты запоешь. Где твой Бог будет, когда твоя башка разлетится.

– Хватит! – сказал Максим, встав с кровати. – Надоели уже. Дайте правило дочитать.

Внезапно заскрипел замок в двери камеры. Через мгновение появилась слегка сутулая фигура надзирателя. Раздался хриплый прокуренный голос:

– Сухоруков! На выход!

Глыба встрепенулся:

– А куда это вы его опять?

– Не твое дело, зэк! – грубо ответил надзиратель и закашлял в кулак.

– Вы нам Попа до вечера верните только, а то он такие истории травит, что мы уже без них заснуть не можем.

В камере раздался смех.

– К нему пришли. Через два часа вернем вам вашего Попа.

Максим поцеловал иконку, убрал в карман молитвослов и вышел из камеры. За ним хлопнула дверь. В замке два раза повернулся ключ.

Он не знал, куда его ведут. Занятий с дочкой начальника колонии сегодня не было: они только вчера позанимались, и девочке предстояло многое выучить перед новой встречей. Родственники к Максиму не приходили, друзья тоже.

– Вы не знаете, куда меня? – решил вдруг спросить он у надзирателя.

– Свидание, – сухо ответил тот и прокашлялся.

– Свидание? – удивился Максим.

– Девушка к тебе приехала.

Максим похолодел. Ноги вдруг стали ватными и с трудом передвигались. Сердце застучало.

«Неужели Аня? – мелькнуло в мыслях. – Такого не может быть».

От этих мыслей ему вдруг стало страшно. Он не хотел ее видеть, как не хотел, чтобы и она его видела в таком виде. Он хотел все забыть, не возвращаться туда, в это страшное прошлое, из-за которого он потерял жену, работу, карьеру. Потерял всю свою жизнь. А теперь все надо строить заново, с самого нуля и с новыми людьми. Наверное, «новые» было тут основным словом, а Аня к таковым явно не относилась. Нет, он не винил ее в смерти жены, в том трагическом стечении обстоятельств. Он даже молился за нее каждый день. Но не как за свою бывшую любовницу, а как за рабу Божью Анну. Он не питал к ней тех чувств, что были раньше, и надеялся, что и она забыла про него. Думал, что если и увидит ее, то только во сне, но никак уж не наяву.

– Проходи, у тебя два часа. – Надзиратель раскрыл перед Максимом дверь, затем прошептал на ухо: – Нужен будет еще час, организую за дополнительную плату.

Максим кивнул и боком протиснулся в пролет двери. За спиной он услышал, как в замке повернулся ключ.

Он оказался в большой светлой комнате. Напротив него стояла двуспальная кровать средних размеров, накрытая безвкусным коричневым одеялом, из-под которого виднелось белое накрахмаленное белье. Слева от нее расположился маленький деревянный столик с толстыми ножками. Он был накрыт: Максим заметил несколько салатов и бутылку шампанского с двумя бокалами. На тумбочке, справа от кровати, стоял небольшой квадратный телевизор, за которым виднелась еще одна дверь.

«Видимо, в ванную», – подумал Максим, и в тот же момент ручка двери зашевелилась. Максим сделал шаг назад. В горле вдруг резко запершило. Он захотел чего-нибудь выпить.

Дверь ванной потихоньку открылась, и Максим увидел знакомые рыжие кудри. Через мгновение перед ним стояла Аня, в голубом обтягивающем платье, бежевых туфлях на невысоком каблуке и белом блестящем ожерелье. Максим даже не мог понять, из чего оно сделано. На ее тонких холеных пальцах Максим разглядел украшения. Яркий красный лак идеально сочетался с губной помадой, тоже ярко-красной.

Он посмотрел на свои дрожащие пальцы и, увидев грязные обкусанные ногти, спрятал руки в карманы куртки.

Аня подошла к нему, прикоснулась к его щекам и прошептала:

– Ну, вот мы и встретились… любимый. Как я этого ждала…

Максим почувствовал запах ее духов, а после – пота: и то и другое всегда возбуждало его.

– Здравствуй… – выдавил он из себя.

Его дыхание стало сбиваться, а в области сердца кольнуло.

– Бедный ты мой, что же они с тобой сделали…

Она провела пальцами вдоль щек Максима и положила руки ему на плечи.

– Тебя били? – вдруг спросила она. – Избивали тут? Ты плохо выглядишь…

– Нет, не били, – сухо ответил Максим и посмотрел на Аню.

В ее глазах стояли слезы.

– Господи, за что нам все это! – И она обняла Максима, прижавшись к нему всем телом. – Мы ведь хотели уехать в Канаду, мы ведь мечтали. И все так ужасно вышло…

– Видит Бог, я не хотел никого убивать… – произнес Максим и вдруг почувствовал, что еле сдерживает слезы. Воспоминания о жене нахлынули на него с новой силой.

– Я знаю, мы знаем, это был несчастный случай… Все об этом говорят.

Аня тоже плакала. Она целовала Максима – в шею, щеки, губы. Она вся дрожала, и Максим, почувствовав это, не выдержал и прижал ее к себе.

– Но все еще можно изменить… Все еще не потеряно, Макс.

Максим вдруг увидел на правой руке Ани обручальное кольцо – маленькое и тоненькое, из белого золота. Он взял ее руку и, обхватив кольцо пальцами, спросил:

– Антон?

– Да… – отвернувшись в сторону, прошептала Аня и заплакала с новой силой.

– Поздравляю, – тяжело выдохнул он и отстранился.

– Я его не люблю! Ты же знаешь! – Аня ударила Максима по щеке. Он все так же стоял на месте, не шевелясь. – Я его даже ненавижу!

– Зачем ты пришла? – вдруг сухо, почти официально спросил Максим. – Чего тебе от меня надо?

– За тобой! Мы тебя вытащим отсюда!

Она опять улыбнулась и, сделав шаг к Максиму, обняла его.

– Джон пытается?

– Да, и он, и Антон, и я. Мы все хотим тебя вытащить. – Она вдруг привстала на цыпочки и поцеловала Максима в губы. Он почувствовал вкус ее губ. – Это вопрос времени.

– А меня кто-нибудь спрашивал? Хочу ли я этого? Может быть, мне тут лучше, чем там?

Аня слегка опешила:

– Ты просто в стрессе, Макс. Такое пережить не каждый сможет, но ты – сильный! Ты справишься!

Аня взяла бутылку шампанского и наполнила бокалы почти до краев.

– За то, чтобы все вышло!

Она выпила половину своего бокала.

Макс сделал несколько глотков и вдруг почувствовал, как по всему телу разлилось тепло. Нескольких глотков хватило, чтобы захмелеть. Напряжение стало уходить. Сжатое, замученное тело вдруг размякло, а дыхание стало ровным и монотонным. Макс сел на край кровати, ноги не слушались его. Хотелось лечь. Аня подлила ему шампанского.

– Полегче тебе?

Макс протяжно выдохнул воздух и закрыл глаза. Ему наконец-то стало хорошо. Те полгода муки, которые он пережил, испарились в один момент. Алкоголь действовал мгновенно: измученное тело Максима не могло сопротивляться его силе.

– Ну, иди уже ко мне, соскучилась по тебе…

Максим открыл глаза и увидел, как Аня стягивает с него штаны. Сама она уже сняла с себя платье и была в кружевном лифчике и прозрачных трусиках. Макс почувствовал, как ее губы прикоснулись к его животу. Возбуждение подступало. Он уже отвык от этого ощущения, но оно возвращалось с новой силой. Быстро и бурно. Он почувствовал, что хочет Аню.

– Хватит, – вдруг сказал он. – Аня, я – убийца. Ты – жена другого человека!

Он оттолкнул ее и сел на край кровати, спешно натягивая штаны.

– Дурачок, что ты напугался. Мы любовники, и всегда ими были. А что случилось, так это уже в прошлом. А мы тут, в настоящем. И у нас есть два часа. Вернее, уже полтора, – заметила она, посмотрев на часы.

– Я так… Я так не могу уже. Уходи! – Макс встал и пошел в сторону выхода. – Извини, но… не могу я так!

– Стой, Максим! – попыталась ухватить его за рукав Аня. – Стой, прошу тебя!

Максим остановился, но в сторону Ани не повернулся.

– Я знаю, тебе сейчас тяжело, и, может быть, я погорячилась. Но ты должен выйти отсюда. Должен! И мы уедем в Канаду! Как и хотели.

– Позволь мне хоть сейчас решить свою судьбу. Маши больше нет, я в тюрьме. А ты пришла сюда, как будто ничего не случилось, и сразу полезла мне в штаны.

Максим почувствовал, как ее взгляд сверлит его спину. Он ощущал ее недовольство.

– Все изменилось, Аня. И я уже не тот… и ты…

– Ты не любишь меня больше? – прошептала она.

– При чем тут это…

Он почувствовал, как она прикоснулась рукой к его спине, и резко сделал шаг вперед.

– Извини, мне пора.

Он хлопнул дверью и вышел. На пороге стоял смущенный надзиратель.

– У вас еще полтора часа.

Максим, ничего не ответив, пошел в сторону камеры.

– Э-э… зэк, ты куда пошел, подожди. Так нельзя, – услышал за спиной Максим. – Так не положено!

Максим сидел в кабинете заместителя колонии и чуть слышно молился. Перед ним стояла маленькая иконка, от краев которой отражался солнечный свет. Казалось, что иконка светилась. И этот свет проникал внутрь Максима, согревая его. Впервые за много месяцев он чувствовал себя спокойно, умиротворенно. Тоска и все то горе, которое он пережил, вдруг отступили, и лишь маленький лик иконки остался перед ним. Маленькое, уже почти стертое лицо Божьей Матери смотрело на него глубоким таинственным взглядом.

– Матерь Божья, помоги мне, грешному. Укажи мне путь, придай сил… чтобы все это пережить.

Внезапно хлопнула дверь. Максим вздрогнул. По телу пробежал знакомый неприятный холод.

– Да не бойся ты! – входя, сказал начальник колонии.

От него пахло луком и спиртом. С собой он принес бутылку водки.

– А я думал, Марина придет, – тихо сказал Максим и спрятал в карман свою иконку. На столе остался старенький молитвослов.

– Придет-придет, но чуть позже. Сегодня в школе у нее был… – Начальник колонии выждал паузу. – Так вот, новости для тебя. Хорошие!

Максим почувствовал, как начальник положил ему на плечо свою тяжелую руку В нос ударил запах спирта и пота.

– Эйнштейн ты наш! – Начальник поставил перед Максимом бутылку с водкой. – Маринка-то четверть без троек закончила. Первый раз в жизни!

– Она умная девочка, просто подтянуть ее надо.

Федор Леонидович непонятно откуда достал тарелку с закуской и поставил перед Максимом.

– Ешь давай, Эйнштейн… – рявкнул он.

Максим взял кусочек сала, положил его на темный бородинский хлеб и засунул в рот.

– Спасибо, – прошептал он и облизнул пальцы.

– Водки сейчас выпьем! – предложил начальник и, не дожидаясь ответа, разлил водку в две маленькие рюмочки, покрытые желтым металлическим напылением. – За успех! – Федор Леонидович махнул рукой, и рюмка опустела. – А ты чего не пьешь?! А ну давай! Нечего тут из себя святошу изображать. А то смотрю, так попом скоро станешь!

Максим взял в руку рюмку и немного отпил. Водка показалась ему грубой. Он отвык от таких напитков. Федор Леонидович сел напротив Максима и наполнил рюмки.

– Повезло мне с тобой, Максим, прямо сверху тебя послали мне! Дочка моя так, глядишь, скоро и поступит! Да и человек нормальный, образованный рядом с ней, а не пидор какой-то.

Максим молчал и вертел в пальцах маленькую рюмку. Пить водку он не хотел.

– Тут на меня, Макс, люди большие выходили… – Начальник задумался и прикусил верхнюю губу, на лице его появилась тревога. – Вытащить тебя хотят…

Максим тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Шел дождь. Крупные капли падали на стекло и стекали на подоконник тонкими струями.

– Не хочу я тебя отпускать, Макс. Надо, чтобы Маринка поступила. А там уж и можно… Хрен с тобой, живи. Ты сюда случайно все равно попал…

– Не случайно, – тихо протянул Максим, – убийца я!

– Дурак ты, а не убийца. Ладно, дело твое. В общем, так. Маринка поступит – выйдешь отсюда, не поступит – сгною!

Максим опешил, напрягся. Он не ожидал такого поворота событий. Начальник плеснул себе водки и сразу выпил.

– Да-да, сгною. Говно у меня жрать будешь. Думаешь, мне эти коммерсы новые указ? Нет, не указ. Срать я на них хотел! И бабки мне ихние не нужны! Мне надо, чтобы Маринка поступила!

Максим молча начал читать про себя молитву. Лицо начальника внушало ужас: на белых крупных белках глаз вдруг появились красные пульсирующие капилляры. Руки начальника сжались в огромные кулаки размером с маленькую дыню.

– Понял меня, гондон, у тебя тут одна цель! Чтобы Маринка поступила. Время еще есть! А после выпущу, но не сразу. И пусть эти уебки не ходят ко мне больше, и рыжая эта сука!

– Аня? – осторожно спросил Максим.

– Манда эта, которую ты даже трахнуть не смог! Мужик еще…

– Хватит, Федор Леонидович! Довольно! – не выдержал Максим.

Его лицо было белым, как стена.

Начальник вскочил, схватил Максима за воротник рубахи, наклонившись к нему так, что живот расплылся по столу.

– Это я тут решаю, когда хватит! А не ты! Откроешь пасть, будешь в одиночке неделю сидеть.

– Папа, хватит! – вдруг пропищал кто-то тонким голоском.

Федор Леонидович отскочил в сторону, поправил рубаху и махом спрятал бутылку с водкой в шкаф.

Перед ним стояла маленькая худенькая девушка с вьющимися светлыми волосами. За спиной у девочки висел тяжелый рюкзак, из которого торчала книжка.

– Мариночка, деточка! Ты как это тут… Да что же…

Начальник покраснел, засуетился и, казалось, полностью потерялся, не зная, как себя вести.

– Ты когда пришла? А мы тут с Максимом Валерьевичем…

Максим не верил своим глазам: в один миг жестокий, грубый человек, для которого человеческая судьба не стоила ничего, вдруг преобразился и стал чутким, любящим отцом, готовым на все ради своей дочери.

– Доченька, ты не стой у двери. Там дует. А вы, Максим Валерьевич, доедайте уже… – И начальник показал пальцем на остатки закуски в тарелке. – Что у вас там за тема сегодня?

– Факториалы! – неохотно сказала девушка.

– Фак…фак… – попытался повторить Федор Леонидович. – Как их там?

– Факториалы, – помог ему Максим.

– Да-да, вы с ней хорошо их учите, Максим Валерьевич.

Сказав это, он аккуратно, боком попятился к выходу, все еще красный и напуганный.

– Занимайтесь, не спешите… А вы, Максим Валерьевич, ко мне зайдите потом.

Максим кивнул, подвинул тарелку и разложил перед собой книги, приготовившись к занятиям.

– Пока, доченька, – сказал начальник и аккуратно, еле слышно закрыл за собой дверь.

Марина села на то место, где сидел ее отец, достала тетради и посмотрела на Максима. Ее чистые открытые глаза выдавали в ней хорошего человека.

– Как ты, Марина? – тихо спросил ее Максим.

– Не обижайтесь на него, – вдруг сказала она и посмотрела в стол. Ей было некомфортно из-за поведения отца.

– А я не обижаюсь… – соврал Максим.

– Он хороший, но странный. Обещайте, что простите его.

– Яне…

– Я все слышала, я за дверью стояла… И про то, что он грозился вас убить, если я не поступлю.

– На все воля Божья, Марина, я не боюсь! Но ты должна поступить.

Максим улыбнулся.

– Вы – очень хороший, – вдруг сказала Марина. На ее щеке появилась маленькая, чуть заметная слезинка. Марина достала из кармана носовой платок и вытерла ее.

– Приступим…

– Да… – прошептала Марина.

За дверью стоял Федор Леонидович, прислонившись к ней ухом. Глаза его смотрели в противоположную стену и ничего ровным счетом не выражали. Рядом с ним находились два надзирателя, не понимающие, что происходит, и лишь изредка кивающие друг другу.

Максим пришел в камеру ближе к вечеру, подавленный и разбитый. Он лег на кровать и уставился в потолок. По нему пробежало несколько длинных и противных тараканов, в углу плел паутину паук. Максим вытащил из кармана молитвослов и тихо стал молиться.

– Расскажи чего-нибудь, Макс, – вдруг услышал он голос Гвоздя.

– Устал я, Гвоздь, не могу сегодня. Помолюсь и спать лягу… Сил нет.

– Как скажешь, а то скучно тут… Весь вечер тебя ждем. Думаем, может быть, Поп историю расскажет.

Рядом прошел Бочок, круглый и неуклюжий. Его красное лицо исказилось в злобе.

– Крыса он! Стукач!

Максим оторвал глаза от книги. Сверху зашевелился Глыба.

– Мудоебище… – продолжил Бочок.

– Поясни… – вмешался Гвоздь. – Что за предъявы такие на ровном месте? Ты на Попа нашего не гони!

Бочок остановился, заправил рукава поношенной рубахи и продолжил:

– Начальнику стучит на всех. А тот его водкой поит и жратвой потчует!

– Не мели ерунду. Поп у нас добрый, – послышалось сверху.

Бочок не унимался. Он подошел к кровати Максима так близко, что его гладкий и круглый живот повис над лицом сокамерника.

– Отойди, – чуть слышно прошептал Максим и попытался оттолкнуть Бочка, но тот стоял неподвижно.

– Что ты там пропищал? – Бочок слегка наклонился. Его круглое некрасивое лицо, словно огромный бесформенный блин, повисло над Максимом. – Гнида ты… поповская!

– Отойди, я сказал! – уже громко повторил Максим и стал было подниматься.

Но в этот момент Бочок схватил его иконку и изо всех сил швырнул ее в стену. Раздался звонкий неприятный треск. Разлетевшиеся кусочки серебряного оклада лежали на полу.

– Ну и чего ты мне…

Не успел Бочок договорить, как в одно мгновение согнулся пополам, захрипел и схватился руками между ног.

– Сука, зачем же по яйцам бить.

Все засуетились. Через мгновение заключенные столпились вокруг Бочка.

– Мочи его, Поп! – кричал кто-то в толпе.

Максим спокойно встал с кровати и кинулся собирать по полу кусочки иконной оправы. На лице Божьей Матери он увидел небольшую трещину. Рядом лежал и кряхтел от боли Бочок. Прошло меньше минуты. Максим собрал уже почти все, как вдруг услышал крик Глыбы:

– Беги, Поп!

Макс повернулся и увидел, что Глыба держит за ноги Бочка, а тот, вырываясь, бьет пяткой Глыбу в лоб. В руке у Бочка что-то сверкнуло. Это была заточка. Внезапно он полоснул ею Глыбу по пальцам, и тот, корчась от боли, откатился в сторону. Заключенные разошлись. Бочок встал и, матерясь, проковылял к Максиму. Тот неподвижно стоял, сжимая в руках свою маленькую икону.

– Ну что, Поп, пришла твоя смерть. Теперь самый раз молиться! А ну на колени!

Макс стоял не двигаясь и шептал про себя молитву. Потом он медленно пошел на Бочка.

– Стой, стой, я сказал! – заорал Бочок.

Заключенные сделали шаг назад и зашептались.

– Бей, Бочок!

Макс расправил рубаху, из-под которой показалась исхудалая, но красивая грудь.

– Стой! – Бочок сделал шаг назад.

– Бей уже! Не бзди! Я к жене своей наконец пойду, а ты тут на всю жизнь, в этом говне останешься! Каждому из нас по заслугам будет! Покончи уже с этим!

– Не дури, Макс! Стой, я тебе сказал! – попятившись, крикнул Бочок.

– Да бей уже. Закончи все это! В сердце только бей.

И Максим пальцем ткнул себя в область сердца.

Бочок задрожал. Посмотрел по сторонам. Зэки шептались. Вдруг ему стало страшно. В глазах Максима он увидел полное безразличие. Тот был готов к смерти. Бочок посмотрел на заточку и, размахнувшись, кинул ее в стену.

– Да ну тебя, чокнутый какой-то! – Бочок оглянулся по сторонам и неожиданно зарыдал. – Да ну вас всех! Мудаки!

– Поп победил, – зашептал кто-то в толпе. – Словом Бочка победил!

Максим сел на кровать, достал молитвослов и стал молиться. Он увидел, как дрожат его руки. В этот момент в камеру забежали надзиратели.

Аня ходила по комнате и размахивала тонкими изящными руками. На правом запястье блестел новый браслет с несколькими мелкими бриллиантами. Ее лицо казалось возбужденным. Рядом с ней, у стены, стоял, склонив голову, ее муж, Антон. На нем все еще был дорогой итальянский костюм. Он только что вернулся с работы. В одной руке он держал массивный сотовый телефон, в другой – черный кожаный портфель. В воздухе висела напряженность, от этого лицо Антона стало красным и немного влажным.

– Да поставь ты эту сумку уже! – закричала на него Аня. – Портфель свой!

Антон разжал пальцы, и портфель упал на пол. Аня от неожиданности вздрогнула.

– Да что ты его швыряешь! – запищала она. – Ты с этим министром говорил? Как его там?

– Иванычем… – виновато протянул Антон. – Говорил, но он не может большего.

– Как не может? – возмутилась Аня. – Он такой богатый? Ему деньги не нужны?

– Нужны, но там этот начальник… – Антон почесал лоб. – Странный какой-то. На него влиять почти невозможно.

Аня остановилась посреди комнаты, сделала несколько шагов в сторону Антона и, поймав его взгляд, злобно заговорила:

– Влиять на всех можно! Главное – найти его слабое место! Если ему не нужны деньги, то есть то, что ему нужно! Должность? Слава?

– В том-то и дело, что из-за такого места, как ты говоришь… слабого, мы ничего с ним сделать и не можем.

Внезапно глаза Ани заблестели, лицо вытянулось и стало серьезным.

– Что это, Антон? Что?

– Дочь его! – отрезал тот.

– При чем тут она? – удивленно спросила Аня.

– Макс ее готовит к поступлению…

Аня вдруг резко откинулась назад, развела руки и, ухмыльнувшись, протянула:

– Так за те деньги, что ему предлагают, он половину факультета может купить!

– Может, но он говорит, что дочка наконец-то учиться стала хорошо. А они ей кого только до этого не нанимали – без толку все.

– Антон, – опять перешла она на крик, – ты же умный, ну придумай что-нибудь.

Антон наконец-то снял пиджак. Положил его на диван. Стал расстегивать брюки.

– Ты до сих пор его любишь? – вдруг спросил он.

Аня от неожиданности закашлялась. Схватила Антона за руку и испуганно прошептала:

– Что ты? Нет, конечно. Просто все встало! Он все двигал, а мы не можем. Да и Джон этот тебя не очень любит.

– Ненавидит, я бы сказал. Но врать ты не умеешь…

Антон открыл шкаф и повесил свой костюм.

Аня испуганно прижалась к мужу. В ее глазах появился неподдельный страх.

– Не придумывай, любимый! Ты просто ревнуешь…

– Так он же твой любовник! – сухо ответил Антон.

– Бывший! – поставила точку Аня. – И он – в прошлом!

Утром Антон позвонил знакомому министру, выходцу из силовых структур. В трубке послышались долгие гудки. Затем раздался старый хриплый голос:

– Слушаю!

– Борис Иванович, это Антон. Вы узнали? Извините, что так все сразу…

– Здравствуй Антон, зам мой вчера туда ездил.

– И как? – с ноткой надежды продолжил Антон.

– У него условие. Хочет, чтобы дочь поступила вначале. Потом готов помочь!

Антон обмер, его руки мелко задрожали.

– Но, Борис Иванович, это же было и в прошлый раз. Ему что, деньги не нужны?!

На другом конце провода Антон услышал долгий глухой кашель.

– Я все, что мог, сделал, Антон, больше ничем помочь не смогу…

Антон вытер пот со лба, с трудом проговорил:

– И когда?

– Что – когда?

– Когда он выйдет?

– Летом, после поступления…

– А деньги?

Возникла пауза. Затем опять кашель. Наконец Борис Иванович продолжил:

– Не суетись… сочтемся. Тут, видишь, дельце-то какое… пикантное.

– В смысле?

– Если бы не дочь его со своим поступлением, то завтра бы уже вышел, а так…

– Понятно…

– Ну, Антон, я и так всех подключил! Большего не смогу…

– Спасибо.

Министр попрощался и положил трубку. Антон сел на стул. Задумался. Достал сигарету и прикурил. Затем набрал секретаршу, попросил, чтобы его не беспокоили. Он молча сидел в своем кабинете и рассматривал календарь. Был уже конец декабря и приближался его любимый праздник – Новый год. Антон обожал этот праздник с самого детства, а сейчас про него чуть не забыл.

«Что же это за жизнь такая? – подумал он. – Бросил дочь с женой, лучший сотрудник и друг – в тюрьме, а про свой любимый праздник так и вообще забыл. Разве к этому я стремился, разве к этому я шел всю свою жизнь?»

Он встал, подошел к окну и посмотрел во двор. На улице детвора лепила снеговика. Непринужденно и весело.

«Вот оно где мое счастье осталось. В детстве», – мелькнуло в его голове. Он вытащил новую сигарету.

Утром Максим проснулся от сильного хлопка самодельной хлопушки. Кто-то из заключенных сделал ее к Новому году но, не дотерпев, решил взорвать рано утром, дабы разбудить всех. От резкого подъема у Максима заболела голова и зашумело в ушах. Перед глазами все поплыло. Он взял с тумбочки полупустой стакан с водой и сделал несколько глотков. Сверху заворочался Глыба.

– Ну что за мудак-то! – громко выкрикнул он. – Я сейчас тебе эту хлопушку в задницу засуну.

– Это Глиста из второго отряда! – оживился Гвоздь.

Заключенные заворчали и начали потихоньку вставать со своих кроватей: кто-то спрыгнул на пол, кто-то надевал тапки, а кто-то, матерясь, уже шел чистить зубы.

– Она сама! – заорал Глиста на всю камеру. – Я ее к вечеру делал. Для елочки…

Гвоздь сидел на кровати и смотрел на Максима. Тот тихо молился, положив на подушку иконку и сев рядом.

– Врет он все, – прошептал Гвоздь, – вчера еще, с вечера, заготовил. Чтобы всех нас утром шугануть. Ей-богу, врет!

– Да бог с ним, – махнул рукой Максим и продолжил читать. – Только вот сон разогнал. Не заснуть теперь.

Глыба зашевелился сверху и, свесив ноги, заговорил:

– Почему это бог с ним? Вот человек сделал гадость, и ничего ему не было. А ты говоришь: бог с ним! У меня, между прочим, кулаки чешутся ему по морде дать за то, что он нас разбудил! Я перед праздником выспаться, может, хотел.

Гвоздь оживился:

– Да, Глыба, набей ему рожу. Я такой сон смотрел, как я с телкой, прямо на пляжу, в Сочи. И только я ей засаживаю…

Глыба вдруг оборвал его:

– Хватит мне эту ерунду пороть. Я не выспался совсем. Пойду этому уроду по башке дам.

Глыба опять зашевелился. Затем тяжело спрыгнул. Наспех надел штаны и направился в сторону нар Глисты. Через несколько секунд в камере раздался тонкий писклявый крик.

Почти все заключенные шли чистить зубы. Максим, взяв щетку и тюбик с пастой, последовал за ними.

Внезапно в замке входной двери зашевелился ключ. Брякнула щеколда. В камеру вошел надзиратель. Маленький, коротко стриженный человек, чем-то похожий на Шарикова из фильма «Собачье сердце». Он встал сбоку от двери и надрывно прокричал:

– Сухоруков, на выход!

– Попа опять вызывают, отпевать надзирателя будут! – пронеслось в толпе.

Заключенные засмеялись.

Максим вернулся к своей кровати, положил принадлежности в ящик и подошел к надзирателю.

– За мной! – отрезал тот, ничего не объясняя.

– Куда? – спросил Максим, но ответа не получил.

Они проследовали вдоль длинных коридоров камер, вышли на улицу и направились в сторону административного здания, где располагалось руководство колонии.

«Начальник зачем-то вызывает, – мелькнуло в голове у Максима, – придумал что-то опять».

Максим с надзирателем вошли в здание администрации, поднялись на второй этаж и зашли в кабинет начальника колонии.

Федор Леонидович был по-утреннему напряжен. В воздухе витал запах перегара. Видимо, вчера начальник пил. И много. Увидев вошедших, он кивнул головой. После этого надзиратель сразу удалился.

– Садись, Эйнштейн! – громко сказал Федор Леонидович и улыбнулся странной, нехорошей улыбкой.

Максим уже не знал, чего ждать от начальника.

– Здравствуйте, Федор Леонидович… – тихонько произнес он.

– Да не ссы ты так, ты же блатной у нас: дочку начальника учишь, коммерсовскую бабу трахаешь. Ее муж тебя выкупать ходит! Тебе любой вор в законе тут позавидует! Не жизнь, а рай!

– Я не жалуюсь… – Максиму вдруг стало неприятно. – Я, может, тут остаться хочу. В колонии. И весь срок отбыть, как положено!

Начальник потрогал себя за нос, потом высморкался и продолжил:

– Зачем?

– Отсидеть свое и выйти чистым человеком – начать жизнь заново.

– Так и начнешь на два года раньше. Не хочешь разве?

– Нет, – сухо ответил Максим. – Не хочу.

– Зато рыжая эта хочет! Муж ее хочет! Министр даже хочет! – засмеялся во весь голос начальник.

Максим увидел его крупные гнилые зубы и пухлый, размером с добротный сырник язык.

– А я – нет! – уверенно ответил он.

– Ну, мало ли дураков на свете. Ты, я вижу, мой друг, один из них. – И начальник колонии опять засмеялся.

Максим затих и стал рассматривать свои худые тонкие ноги. Они были длинными и ровными.

– Вот зачем я тебя вызвал, мой друг! – вдруг на полном серьезе начал Федор Леонидович.

Максим поднял глаза и посмотрел на него.

– Ты у нас парень хоть и с придурью, но все-таки человек нужный. Особенно мне! А главное, Маринке! Ты, кстати, знаешь, что за праздник сегодня?

– Новый год, – чуть слышно ответил Максим.

– Так и есть. Новый год. А у Маринки это любимый праздник, и четверть она всего с тремя четверками закончила.

– Она молодец у вас! – Максим оживился. – Умная девочка. Я рад, что могу ее подготовить.

– Да уж, непонятно в кого она у нас такая. Мы с женой люди, можно сказать, темные, а Маринка вон какая! – Федор Леонидович поднял в воздух указательный палец, словно подчеркивая всю значимость своего высказывания.

Затем начальник колонии встал со стула, поправил рубашку и подошел к окну. На подоконнике, со стороны улицы, лежал мокрый липкий снег. На мгновение начальник задумался и продолжил:

– Так вот. Подарок хочу ей сделать. Она мне тут учебников заказала – десятка полтора. А я и названий-то не пойму. На вот, посмотри!

Федор Леонидович протянул Максиму слегка помятый листок, вырванный из школьной тетради. Максим узнал размашистый почерк Марины.

– В Москве, на Полянке, все взять можно. В «Молодой гвардии» это есть! – пояснил он.

Федор Леонидович вдруг замахал в воздухе руками, словно разгоняя мух.

– Да брось ты, что я, в Москву поеду? Мне два дня там лазить надо будет, выбирать все это…

– Ну пошлите кого-нибудь. У вас же подчиненных куча.

Федор Леонидович широко улыбнулся, словно Максим угадал ход его мыслей.

– Так, собственно, это я и хочу сделать, Максим!

– Решили уже, кто поедет? – заинтересовался Максим. Ему тоже хотелось увидеть новые, пахнущие типографской краской учебники.

– Ты и поедешь!

Максим остолбенел. Затем, осознав, что происходит, деланно засмеялся.

– Хорошее у вас чувство юмора, Федор Леонидович! Насмешили…

Но начальник лишь посмотрел на него исподлобья, прикусил нижнюю губу и сказал совершенно серьезно:

– А я не шучу, Максим. Абсолютно не шучу!

По суровому виду Федора Леонидовича было видно, что тот действительно не шутит.

– Как это? Такое же невозможно, – неуверенно прошептал Максим, – или возможно?

Начальник резко оживился и, слегка улыбнувшись, ответил:

– Ну, сегодня же Новый год. А в этот день все возможно! Ты же у нас веришь в чудеса?

Начальник снова засмеялся. Максим увидел, как дергается его кадык на жирной некрасивой шее.

Заключенный стоял на месте оцепенев.

– Так что, Максим, изучи лист и на денек я тебя сегодня отпускаю. Утренней электричкой туда, вечерней – обратно. Никто и не узнает.

– Одного отпускаете? – сглатывая слюну, спросил Максим.

– С охранником. Так, на всякий случай. Хотя, конечно, ты не сбежишь… Ты же не дурак у нас совсем.

– Не сбегу. Да я и не хочу выходить! – обозлившись, сказал Максим. – Я же вам объяснил: свое отсидеть хочу. И жизнь заново начать.

– Ладно-ладно. Обсуждали уже. Купишь и себе что-нибудь. Все-таки с душой ты к моей дочке подошел. И за мной должок!

– А что? – Спросив это, он понял, насколько неуместен его вопрос.

– Подарок на Новый год! – громко засмеялся Федор Леонидович. – Ладно… иди! Через полчаса за тобой придет человек. И еще одно. – Федор Леонидович сдвинул брови, сжал руку в кулак и поднес его к лицу Максима. – Не дай бог, чтобы вас кто-нибудь заметил! Я это все, как ты понял, не оформляю. Попадетесь – мне крышка, а значит, и вам крышка!

– Не попадемся, – нехотя ответил Макс, – мы тихонько будем…

– Я в этом уверен! – поставил точку начальник.

Максим вышел. В голове его бродили смешанные чувства.

Он уже успел отвыкнуть от свободы и по-своему ее боялся. Конечно, ему хотелось выйти из тюрьмы, но так, чтобы по-настоящему. Так, чтобы навсегда. Чтобы больше сюда не возвращаться. А после уехать куда-нибудь. Начать все заново. А прошлое? Забыть, как страшный сон. Не вспоминать. Все забыть.

Меньше чем через час в камеру зашел надзиратель – маленький крепкий человек с широкой спиной и крупными скулами. На шее у него была татуировка в виде креста. Видимо, надзиратель был из бывших заключенных.

– Сухоруков! За мной! – сказал он со злобой. Похоже, предстоящее путешествие вызывало у него тяжелые чувства.

Максим вскочил с кровати, слегка задев ногу Глыбы, переоделся в гражданское и выскочил из камеры. За спиной он услышал голос Гвоздя:

– Попа уже все? На свободу? А кто сегодня Дедом Морозом у нас будет?

– Или Снегурочкой? – добавил чей-то голос.

Раздался смех.

– Не твое собачье дело! – рявкнул надзиратель и показал всем кулак. – Молчать!

– Злое начальство у нас… – прошептал какой-то зэк.

Они покинули здание, пересекли двор и подошли к центральному входу в колонию. Рядом с воротами прохаживались два солдата с большими немецкими овчарками. Собаки злобно посмотрели на Максима. Одна из них рванулась к нему, но солдат дернул за кожаный повод, остановив ее. Собака заскулила.

– Куда идете? – спросил один из солдат, поглаживая свою овчарку под шеей.

– На выход… – сухо отрезал надзиратель.

– Разрешение имеется?

– Начальства… – Надзиратель кивнул в сторону административного здания. – Самого главного.

– Надолго? – спросил другой солдат, маленький и щуплый.

– До вечера. В Москву надо сгонять. На электричку уже опаздываем.

Солдаты о чем-то пошептались, но после расступились, кивнув стоявшему рядом с массивными железными воротами охраннику.

– Открывай! – крикнул один из солдат.

Медленные железные ворота стали, скрипя, двигаться. Максим стоял и смотрел, как перед ним появляется кусочек той свободы, до которой ему еще оставалось два года.

– Выходи, – крикнул кто-то из солдат.

Максим с надзирателем вышли. Ворота за спиной начали, так же скрипя, медленно закрываться.

– Анатолий! – сухо представился надзиратель. – Правила такие. Ты держишься рядом, не отходишь. Между нами не должно быть больше пяти метров. Вот, собственно, и всё.

– А если что-нибудь вдруг? Какая-то ситуация?

– Какая еще ситуация? – не понял надзиратель.

– Ну, не знаю… Проверка, например?

– Стой рядом, и всё. Не будет никаких проверок. Если что, я скажу: я старший надзиратель такой-то колонии, а ты мой коллега, только документы забыл. Вот и всё.

– Понял, – кивнул Максим, – будем надеяться, что не придется.

Они вышли на улицу и направились в сторону электрички. Вокруг было немноголюдно. По дороге им иногда попадались молодые пары. Одна девушка напомнила ему Машу в молодости. И вдруг он подумал, что даже не знает, где похоронили его жену. На каком она сейчас кладбище…

«Вот бы к ней хоть на могилу попасть», – мелькнула мысль в голове у Максима.

Но он не знал, где эта могила. Он даже не знал, у кого можно про это спросить. Не у Машиных же родителей! Незаметно они дошли до электрички, купили билеты и стали ждать поезд, закурив. Поезд приехал почти сразу.

Вагон был заполнен наполовину. Максим сел на скамейку и устремил взгляд в окно: перед ним мелькали незнакомые места. Анатолий сидел рядом и все время молчал. Его мощный низкий лоб и татуировка на шее отпугивали окружающих. Поэтому рядом с ними никто не садился. Так, молча, доехали за два часа до Москвы. Здесь уже Максиму было все знакомо: он помог Анатолию купить на вокзале жетоны в метро, и через полчаса они оказались на Полянке.

В магазине было почти пусто. Видимо, люди готовились к Новому году. У касс стояло от силы по два-три человека. Некоторые сотрудницы выходили на улицу покурить и долго не возвращались. Максим поднялся на второй этаж и стал выбирать нужные учебники. Те, что были в списке. Анатолий ходил за ним по пятам, словно верный и надежный охранник. На все ушло от силы полчаса. Учебников набралось на две большие тряпичные сумки.

– Вот, собственно, и всё! – сказал Максим, протягивая одну сумку Анатолию. – Держи!

– Хм… – промычал охранник. – И кто это все читать будет?

– Маринка…

Толик почесал затылок. Такого количества книг ему еще не доводилось видеть.

– Оплачивать? – спросил он, уставившись на свою сумку.

– Неплохо бы, – широко улыбнулся Максим.

Его забавлял вид Толика – потерянный и удивленный.

Они прошли к ближайшей кассе и расплатились. Вышли на улицу, Толик закурил. Максим стоял рядом с ним и листал один из учебников.

– Напридумывают наук всяких… – сказал Толик, глядя на проезжающие мимо машины. – А ты и правда ученый?

– Был когда-то… – неохотно ответил Максим и добавил: – Но это в прошлом. Очень далеком.

Вдруг Толик схватился за лоб. Словно вспомнил что-то важное.

– Вот черт! Чуть не забыл! Начальник сказал, чтоб и ты себе подарок выбрал!

Максим про это даже и не думал. Не хотелось. Да и тут, на свободе, не ощущал себя комфортно: он не привык нарушать закон, и ему хотелось вернуться обратно как можно скорее. Свобода эта для него была какой-то мнимой, не настоящей. Словно кусочек его сна. И он хотел, чтобы сон закончился побыстрее.

– Слушай, Толик, да бог с ним, с подарком этим! Поехали уже обратно! – уверенно, по-командирски сказал Максим.

Но Толик был непреклонен. Его низкий лоб приподнялся, брови нахмурились так, что он стал похож на майского жука.

– Не положено! Начальство дало задание! Исполнять!

Максим понял, что спорить с Толиком бесполезно. Он задумался. Попытался понять, чего бы ему хотелось на этот Новый год. Книжку? Не очень, да и возвращаться неохота. И тут он вдруг решил спросить Толика:

– А что бы ты выбрал?

– Я бы?

– Ты-ты!

– Я бы…

На лбу у Толика появились зачатки мыслительного процесса – две мелкие складочки. Они двигались, слегка касаясь друг друга. Он постоял с минуту и ответил:

– Чтобы душа радовалась. Что-то для нее!

– Рубашка! Итальянская рубашка! – вдруг осенило Максима.

– Чего? – не понял Толик.

– Тут недалеко. Магазин есть такой – ГУМ называется. Несколько станций проедем. Минут двадцать отсюда.

– Как скажешь. Мне все равно. Главное, чтобы недолго. Мне перед начальником еще отчитаться надо.

– Недолго, не переживай! Успеем к вечерней электричке. Тем более что еще времени навалом, – засмеялся Максим.

Ему показалось, что именно рубашка может быть тем самым, настоящим подарком. Тем, который бы ему хотелось всей душой. Как и посоветовал Толик.

Они быстрым шагом направились к метро и вскоре вышли на «Охотном ряду». Толик еле поспевал за Максимом. Своими маленькими ножками он семенил по земле, со стороны напоминая крупного несуразного карлика.

– Ты не беги так! Я же не бегун тебе! – кричал он вслед Максиму тяжело дыша.

– Мы быстро, Толик. Сейчас… на второй этаж. Магазин там итальянский есть.

– Где есть?

– В ГУМе.

– А это что такое? – не унимался Толик.

– Не важно, ты иди за мной и не отставай, – быстро и сбивчиво отвечал Максим.

Толик уже ничего не понимал. Ноги у него немного заплетались. В руке была большая сумка, набитая книгами. Через несколько минут они зашли в ГУМ.

– Музей это, а не магазин! Ты что, мне лапшу на уши повесить решил?! – возмутился Толик.

Максим улыбнулся. Гго забавлял вид растерянного надзирателя.

Он осмотрел ГУМ: все было как раньше, только еще и в новогодних украшениях – развешанных елочных шарах, мишуре и прочих игрушках. По центру магазина гуляли Дед Мороз со Снегурочкой. Рядом с ними бегали детвора и фотограф, который делал снимки новогоднего ГУМа.

– Толик, ты тут постой. Я мигом! – отрезал Максим и исчез.

Толик оборачивался вокруг себя и, казалось, не понимал, что происходит. Очевидно, что в подобном месте он оказался впервые в своей жизни. От впечатлений у него закружилась голова и слегка подкосились ноги.

– Красиво тут… – бубнил он себе под нос. – Максим! – вдруг опомнился он. – Да куда же он…

Толик увидел, как Максим забежал в один из магазинов на втором этаже и пошел в сторону лестницы.

– Ну что ты с ним будешь делать! Не уследишь!

Максим подбежал к продавщице – высокой блондинке с длинными ресницами и крупными губами. От нее пахло духами – нежным, давно забытым итальянским ароматом. Максим попробовал вспомнить название духов. Но не получалось.

«Да бог с ними, – решил он, – скорее к рубашкам!»

– Девушка, а где у вас тут рубашки? – Максим перевел дух, продышался и продолжил: – Итальянские!

Продавщица нежно улыбнулась, повернулась к Максиму спиной и пошла в сторону, противоположную от кассы. Максим заметил на ее шее крупную родинку величиной с копеечную монету.

– Идемте, – маняще сказала она.

Максим внезапно расслабился. Ему нравилась девушка, нравилась ее походка, фигура, голос. И даже родинка добавляла некоего шарма.

«А ведь и вправду не все еще закончилось в этой жизни, – подумал он. – Ну, отсижу два года еще. Найду женщину, воцерковленную, в храме. Спрошу совета у отца Андрея. А там, глядишь, и детки будут… И все заново начнется!»

– Вот они… все, что есть!

Девушка отошла в сторону от прилавка и показала длинной тонкой рукой на две белоснежные рубашки.

– Их две всего?

– Две, на Новый год все разобрали. Хорошо еще, что эти остались.

Максим мигом выбрал одну рубашку, указав на нее пальцем. Девушка кивнула, сняла рубашку с прилавка и стала ее заворачивать в тонкую подарочную бумагу.

– Вы пока расплатитесь на кассе, а я упакую, – нежно сказала она и посмотрела на Максима. Тот улыбнулся в ответ.

– Хорошо, – кивнул Максим и пошел к кассе, за которой сидела другая симпатичная девушка-брюнетка.

Перед Максимом в очереди стояло несколько человек. Трое или четверо. Он встал за последним из них – крупным мужчиной лет сорока, в сером шерстяном свитере. Затем Максим пересчитал деньги. Он повернулся в сторону выхода и увидел Толика. Тот кивнул ему в ответ, что означало: все под контролем, расплачивайся спокойно. Максим улыбнулся. Очередь уменьшилась, одна женщина расплатилась за носки и положила их в сумку. Максим приблизился к кассе, до которой оставалось чуть-чуть.

Вдруг за спиной он услышал знакомый голос – добрый, но уже далекий и какой-то уставший. Голос становился громче и, казалось, наполнял собой все пространство вокруг. Максим не мог вспомнить, где и когда его слышал. Он развернулся.

Перед ним стояла бледная и до смерти напуганная теща, которая зашла в магазин купить рубашку мужу. Ноги у Максима вдруг стали ватными, скулы напряглись, в области сердца кольнуло так, что, казалось, кто-то засунул туда невидимую тонкую иглу. Зинаида Петровна медленно открыла рот, сделала шаг назад и, схватившись одной рукой за грудь, закричала что было сил:

– Убийца! Убийца сбежал! Ловите его! Караул!

И теща кинула в Максима свою тяжелую, набитую сумку.

Перед глазами у Максима помутнело. Во рту появился привкус крови. Руки тряслись, как у алкоголика. Он рванулся вперед, оттолкнув тещу. Та упала на пол и закричала еще громче.

– Убийца сбегает! Ловите его! Тут что, мужчин нет?! – визжала она.

Один из мужчин у кассы схватил Максима за руку, но, получив короткий удар в область печени, упал на пол и застонал.

Последнее, что запомнил Максим, – убегающего куда-то Толика, нескольких мужчин, бегущих за ним, милиционера рядом с метро, который пытался толкнуть Максима. И все.

В ушах стоял противный гул, голова раскалывалась от боли. Хотелось пить. Максим перепрыгнул через турникет, забежал в вагон поезда и сел на свободное место. Его трясло. Колотило. Ему казалось, еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.

– Вам плохо, мужчина? – спросила незнакомая женщина, стоявшая рядом. – Вы так бледны!

Максим не смог ей ответить. Лишь промычал несколько невнятных фраз, после чего женщина, испугавшись, отошла в сторону.

Он наклонился, обхватил голову руками и негромко заплакал. Затем достал из кармана свою иконку и начал тихо молиться.

Отец Андрей только что уложил детей спать. Всех перекрестил, быстро прочитал молитву, выключил в комнате свет и вышел в коридор. В соседней комнате его супруга вязала варежки для одного из малышей. Рядом с ней лежала крупная немолодая кошка Мурка. Отец Андрей улыбнулся. Ему стало радостно от того, что все хорошо. Он подошел к своему иконостасу, раскрыл молитвослов и, встав на колени, начал молиться. Читать вечернее правило.

Внезапно ему показалось, что в дверь постучали. Это был даже не стук, а какой-то шорох. Будто потерявшаяся собака или кошка пыталась вернуться домой.

«Животное прибилось? – подумал отец Андрей. – Надо бы проверить, а то так детей разбудит».

Отец Андрей встал с колен и, отложив в сторону молитвослов, вышел в коридор. Шорох становился громче. Отец Андрей посмотрел в глазок и увидел фигуру Максима. Он повернул ключ два раза и приоткрыл дверь. Максим стоял молча. Его трясло. Он не мог говорить.

Отец Андрей вышел в коридор, приобнял Максима и завел его в дом.

– Катя, быстрее сюда! – крикнул он в коридор.

За его спиной показалось круглое лицо жены – бледное и испуганное.

– Еду подогрей и чая завари! Ну не стой ты как вкопанная! – закричал он на жену.

Та исчезла на кухне.

Андрей провел Максима в ванную и помог ему умыться. Максим все еще дрожал. Он был до смерти напуган.

– Ты сбежал? – спросил священник.

Максим отрицательно покачал головой.

– Рубашка… – процедил он сквозь губы. – Случайно. Там теща оказалась…

– Ладно. Хватит. Поешь иди. Я пока лекарства поищу.

Максим прошел на кухню. На столе стояли тарелка борща и миска с жареной картошкой. С краю лежала кулебяка.

– Спасибо, – чуть слышно прошептал Максим.

Отец Андрей достал флакончик с валидолом и накапал добрую его часть в стакан с водой.

– Пей, – сказал он и протянул Максиму стакан. – Что стряслось?

– Рубашку покупали, а тут теща…

Голос Максима срывался. Губы дрожали.

– Я вызову милицию, – твердо сказал отец Андрей. – Ты сбежал из тюрьмы. Они приедут за тобой.

Максим весь сжался, опять затрясся и выдавил из себя:

– Нельзя мне туда, отец Андрей. Убьют меня там. Начальник не простит…

– А зачем ты сбежал?

– Он меня сам выпустил…

– Как это?

– За учебниками для его дочери… Я ее готовлю в университет. Он же сам в Москву за ними не поедет.

Отец Андрей нахмурился, взялся за лоб и внезапно перекрестился.

– Господи, да что же это такое… без охраны отпустил?

– С охраной, но охранник сам сбежал, когда теща нас увидела.

– А ты?

– А что я?.. Побежал… Начальник откупится, но меня не простит. Мне обратно нельзя. Убьют меня там.

Отец Андрей тяжело вздохнул. Он понимал, Максим не врет. И эта трагическая встреча с тещей может стоить ему жизни. Он подошел к Максиму и перекрестил его.

– Что же мне теперь делать, батюшка? – спросил Максим.

– Молись Богу, Максим, сейчас все в Его власти… Обратно тебе нельзя. Это верно.

– К вам тоже скоро придут меня искать, как только начальник объявит о побеге. Пока еще не вскрылось, видимо. Но вечером всех на уши поднимут.

– И это верно… Так что тебе уходить надо как можно скорее.

– Куда? Куда мне теперь-то уходить? – с надеждой спросил Максим.

Он засунул одну руку в карман, хотел найти сигареты, но вдруг почувствовал холодную металлическую оправу своей иконки. Он сжал ее и стал про себя молиться.

Отец Андрей порылся в бумагах. Затем достал скомканный пожелтевший листок. Синей ручкой на нем был написан какой-то адрес.

– Вот, Максим, это адрес моего духовника, отца Тихона. Он благостный человек, старец. Он тебе поможет, решит, как лучше быть. Езжай к нему. А я скажу, что не приходил ты, если тебя искать будут. Возьму грех на душу… раз такое дело.

– Спасибо, отец Андрей… – И Максим упал на колени перед батюшкой. – Вы мой ангел-хранитель. Без вас бы меня в живых уже, наверное, не было.

– Полно, полно, Максим, – ответил священник, поднимая Максима с колен. – Ты хороший человек! Но, видимо, Бог не просто так тебе эти испытания посылает. Отцу Тихону скажешь, что от меня, пусть он решает, что делать.

– Дай вам Бог всего, – прошептал Максим и перекрестился.

– Ну, давай уже ешь и ступай, а то скоро придут за тобой. – Отец Андрей полез в карман, и Максим услышал шелест денег. – Да, вот еще. Денег возьми. Тебе на дорогу нужны будут. Но добираться будешь на попутках. Одежду кое-какую тоже дам тебе, на первое время.

Максим взял деньги и, не считая, сунул в карман. Отец Андрей пошел собирать ему сумку. Матушка Екатерина паковала еду – банку с борщом и несколько пирогов.

– В дорогу хватит. А там, в монастыре, вас накормят, – еле слышно прошептала она и перекрестила Максима. – И пусть Бог вам поможет. Я буду за вас молиться.

– Спасибо, матушка, дай Бог вашей семье всего самого хорошего.

Максим перекрестился.

Через несколько минут он вышел на улицу. Было темно, моросил мелкий дождь. Максим дошел до ближайшей дороги и поднял руку Через несколько минут рядом с ним остановилась старая грязная «пятерка». Максим поставил сумку на заднее сиденье, протянул пару сотен водителю и залез в машину.

Массивные и высокие стены монастыря были сложены из крупных, уже успевших потрескаться кирпичей и блоков, а после покрыты побелкой. От этого монастырь приобрел вид старой средневековой крепости. В стенах были прорублены арки. Их было три или четыре. На самой территории монастыря стояло два храма, дом, где жили монахи, и гостиница для приезжих. По территории бродили монахи в темных рясах и клобуках. Из одного храма доносилось протяжное церковное пение – там шла вечерняя служба.

Максим подошел к одному из монахов и спросил:

– А где отца Тихона можно найти?

Он судорожно растирал свои пальцы, онемевшие от холода.

– Служит сейчас батюшка вечернюю, подождите тут. – Монах указал на лавку, потом посмотрел на озябшие руки Максима и добавил: – Или на службу идите. С братьями помолитесь, погреетесь.

Максим зашел в храм. Там было тепло и пахло ладаном. Храм сильно отличался от тех, что ему доводилось видеть раньше: несколько икон, совсем старинных, местами треснувших, ветхий алтарь и две тусклые лампы, свисающие с потолка.

Службу вел невысокий седовласый старик, дородный, со спокойным мирным лицом, в пластмассовых очках с толстыми стеклами: одна дужка очков была сломана. Вокруг священника стояли монахи. Их было человек сорок. Максим встал рядом с одной из икон и чуть слышно стал молиться. Вдруг он почувствовал, как на него кто-то смотрит. И смотрит как-то особенно. Словно видит его насквозь. Будто читает все, что накопилось у Максима на душе. И укрыться от этого взгляда было некуда. Да и незачем. Максим посмотрел на отца Тихона, тот чуть заметно улыбнулся, кивнул и перекрестил его. Максим встал рядом с монахами, один из них отодвинулся в сторону и дал ему место.

Служба закончилась только через час. На улице было темно, сыпал снег. Отец Тихон вышел из храма и направился в сторону своей кельи. За отцом Тихоном следовали несколько монахов. Некоторых из них батюшка благословлял на ходу.

Настоятель шел чуть слышно, будто скользил по земле или даже летел над ней. Максим, выйдя из храма, побежал за отцом Тихоном.

– Батюшка, отец Тихон, – хотел он прокричать, но его голос сорвался, и получилось что-то вроде хрипа. – Извините… – предпринял новую попытку Максим. – Батюшка…

Отец Тихон остановился, повернулся и подошел к Максиму.

– Я к вам от отца Андрея. – Максим вытащил из кармана желтый потрепанный листок с адресом и протянул его батюшке. – Он ваш духовный сын.

Внезапно Максим почувствовал, как теряет равновесие. Перед глазами потемнело, ноги ослабели, доброе лицо старика стало расплываться.

– Грешен я, отец… – последнее, что успел сказать Максим, падая на землю. – Убийца я…

– Ловите его, он падает! – кричал какой-то монах с кудрявой седой бородой и пухлыми розовыми щеками.

Наступило утро. Свет пробивался в маленькое окошко кельи, освещая ее только по центру. Сбоку стояла деревянная кровать, на которой лежал Максим. В келье раздался сухой звонкий кашель, и Максим открыл глаза. Перед ним сидел отец Тихон и чуть слышно читал молитву.

– Господи, Сыне Божий, спаси душу грешного, раба твоего Максима…

– Отец Тихон, я…

Максим хотел было встать с кровати, но ноги его не слушались.

За последние несколько дней он сильно ослабел и замерз. Дорога до одного из северных монастырей оказалась тяжелой. Одну ее часть Максим проехал на попутках, потом закончились деньги, и пришлось прятаться в электричках, которые шли в нужном направлении. Начиналась зима, на улице иногда падал мелкий снег, который сразу таял. Влажный холодный воздух проникал под тонкий свитер, который дал отец Андрей, и обжигал грудь. На второй день пути у Максима появился сильный кашель и поднялась температура. На третий у него уже был сильный жар. В монастырь он добрался, едва держась на ногах.

– Куда это вы, родной, собрались? – улыбнулся отец Тихон. – Вам лежать надо. У вас жар!

Максим потрогал свой лоб: тот был мокрым и горячим. Голос отца Тихона успокаивал. Он чувствовал в нем поддержку, душевное тепло. А главное, благодать. Максим знал: отец Тихон не оставит его. Не бросит.

– Батюшка, мне вам исповедаться надо…

– Для этого будет время… – спокойно ответил отец Тихон и продолжил молиться.

– Батюшка, убийца я! Страшный грех на мне. Нет мне прощения…

Максим повернулся на бок и прикусил кулак. На его глазах появились чуть заметные слезы.

– Это не тебе решать, сын мой, уповай на милость Божью, – спокойно ответил отец Тихон и протянул Максиму стакан с водой. – Попей вон лучше водички святой.

Максим жадно взял стакан и сделал несколько глотков.

– Как мне теперь жить? С таким грехом-то?

Отец Тихон тяжело вздохнул, взял в руки молитвослов и открыл его на том месте, где читал до того, как Максим проснулся.

– Как, отец, скажите? Укажите путь…

– А так и живи: Богу молись да людям помогай. Хоронить себя заживо не стоит. Этим ты точно никому не поможешь. Одну душу погубил, так незачем вторую губить. Пусть она лучше людям послужит…

Отец Тихон стал читать молитву. Его губы слегка шевелились. Максим лег на подушку и стал смотреть на потолок кельи, бугристый и неровный. Потом он повернулся к батюшке и сказал:

– Убежал я, святой отец. Нельзя мне обратно… Убьют меня там.

Отец Тихон прикрыл глаза и стал молиться немного громче. Его пухлые, отекшие руки перелистывали страницы молитвослова. Максим почувствовал, что убаюкивающий голос отца Тихона тянет его в сон. Он засунул руку в карман, достал знакомую иконку, прижал к груди и почти сразу заснул…

Прошел год. По территории храма шел человек, облаченный в монашескую рясу, с тонким и красивым лицом. Его глубокий задумчивый взгляд, несколько морщин и успевшая огрубеть на морозе кожа говорили о том, что человек этот уже не молод, но аккуратно уложенные волосы и живая улыбка свидетельствовали, что не так уж он и стар. В руке у него было ведро со столовым мусором. Он нес его выбрасывать за территорию храма.

– Максим! – услышал он за спиной.

Максим повернулся и увидел перед собой молодого монаха – рыжего, с некрасивой козлиной бородкой.

– Максим, отец Тихон просил тебя на вечернюю службу пораньше прийти. Там городские приехали, батюшке помощь нужна.

– Скажи отцу, что буду! Сейчас по столовой только закончу дела и сам к нему забегу.

Вечером приехал автобус из города. Измученные, раздавленные горем родители привезли своих больных детей к отцу Тихону, чтобы батюшка помолился за их чад, исповедовал и, по возможности, причастил. Еостей разместили в гостинице и накормили в монастырской трапезной. Максим сам разливал по мискам рыбную уху и раскладывал по тарелкам жареную картошку. Малыши ели алюминиевыми ложками, иногда роняя картошку на пол. Почти все они были инвалидами. Их родители сидели рядом, помогая им есть. Максим, закончив раскладывать еду, отошел в сторону и достал свою старенькую, почти уже выцветшую иконку Божьей Матери.

– Господи, милостивый Боже, исцели этих невинных чад от хвори… – Максим тихо молился, иногда крестясь. – И даруй им жизнь вечную в Царстве Твоем…

Он говорил так тихо, что никто его не слышал.

В этот момент в столовую зашел отец Тихон. Он оглядел малышей, их родителей. Затем всех перекрестил и пошел в сторону Максима, слегка хромая. Максим подхватил руку старца и попросил благословения.

– Ну вот ты, Максим, и нашел себя, – молвил отец Тихон.

– Что вы хотели сказать этим, батюшка?

– Молись теперь за чад больных. И этих, и других. Ты человек добрый и чистый. Бог услышит твою молитву и пошлет через нее сим чадам благодать свою!

– Да что же это мне, убийце, и за детей-то больных молиться, батюшка? – испугавшись, спросил Максим.

Отец Тихон сердито посмотрел на него, затем нагнулся и шепотом произнес:

– А ты как думал? Или спорить со мной еще хочешь? Ты просил указать – я указал, а теперь твое дело решать…

Максим поцеловал руку отца Тихона и, прижавшись к ней, заплакал.

– Ну, полно, полно. У тебя теперь столько работы будет, что и горевать-то времени не останется. Сколько чад этих сюда приезжает. Сегодня поможешь мне их на службе исповедать и причастить, а потом за каждого вечером отдельно помолишься. За каждого, ты понял?

– Понял, батюшка, – сказал Максим, громко и надрывно закашлявшись. – Все понял.

– Да, и еще, лечиться тебе надо. Видимо, сильно ты тогда промерз. Легкие застудил…

– Буду, батюшка, буду лечиться. Обещаю!

– Ну все, ступай, малышей этих корми. Да убери за ними. А потом в храм! Помогать мне на службе.

Максим поклонился и бросился собирать с пола кусочки еды, оброненные детьми. Его лицо сияло от счастья. Проходя рядом с каждым малышом, он спрашивал, как его зовут. После этого записывал имя в маленький блокнотик и крестился. Заснул Максим только под утро, помолившись за последнего в своем списке малыша.

В больнице было душно и пахло специфически медицинским и оттого неприятным. Антон с детства не любил медицинский запах. С тех пор, когда еще первый раз попал в детстве к зубному врачу и тот долго, мучаясь и кряхтя, вырывал ему зуб, а потом показал этот зуб Антону, бледному и напуганному до смерти. После того случая Антон избегал врачей и шел в поликлинику только в случае острой необходимости.

Рядом стояла Аня, все такая же красивая, яркая, только сильно измученная и подавленная. Антон заметил, как она достала из кармана тонкий шелковый платок и быстро смахнула еле видную прозрачную слезинку. Антон еще никогда не видел, как она плачет.

Между ними в инвалидной коляске сидела маленькая худенькая девочка, с рыжими кудрявыми волосиками и тонким кривоватым носиком. В руках она сжимала игрушку – небольшого плюшевого мишку. Лицо у девочки было бледным и болезненным.

– Настенька, давай сюда мишку, – нежно, по-отечески сказал Антон и наклонился к дочери. – Сейчас придет Илья Викторович, будет ножки твои смотреть.

– Не хочу, – запищала девочка, – он уже смотрел их. И Галина Ивановна смотрела. Все смотрели. Не отдам я Умку!

В разговор вмешалась Аня.

– Оставь ее в покое! Сдался тебе этот мишка! – крикнула она на Антона.

Он мгновенно смолк и стал смотреть в окно отрешенным взглядом.

Рядом прошел высокий статный мужчина лет сорока с темными зализанными волосами, но уже седыми висками.

– Профессор, Илья Викторович! – побежал вслед за доктором Антон. – Подождите нас!

Профессор остановился и стал что-то напористо объяснять Антону, иногда взмахивая руками. Тот смотрел в пол и лишь изредка что-то говорил.

– Но мы и в Израиль ее возили, и в Швейцарии были… – услышала Антона Аня и, не выдержав, сама кинулась к профессору.

– Илья Викторович, помогите ей. Она же так и останется инвалидом! Прошу вас!

– Анна Ивановна, мы с вами обсуждали это не раз! Я сделал все, что мог. Более того, и западные коллеги ничего не смогли. Можно попробовать операцию на костном мозге в Швейцарии, но мы не знаем, поможет ли… – Профессор на минуту задумался и, тяжело вздохнув, сказал: – Да и не навредить бы. Ребенок и так столько перенес всего.

Аня вдруг не выдержала и тихо заплакала. Слезы стекали по ее щекам, размазывая тушь. Она подошла к скамейке, села и, закрыв руками лицо, зарыдала уже громко. Надрывно. Давая волю всем чувствам и эмоциям, накопившимся за годы лечения дочери. Антон подбежал к ней, приобнял и тоже, не сдержавшись, стал плакать.

– Господи, да за что нам все это! За что? – прокричал он, глядя в потолок.

К нему подошел Илья Викторович и, выдержав паузу, казенно произнес:

– Боюсь, что мы сделали все, что могли. Мне очень жаль.

После этого он подошел к Насте, погладил ее по головке и, протянув ириску, сказал:

– Хороший у тебя мишка, познакомишь нас?

Девочка улыбнулась:

– Да, это Умка! Он добрый!

– Вижу, что добрый и сильный! Передай и ему конфету! – И профессор достал из кармана еще одну ириску.

Потом развернулся и зашагал в сторону своего кабинета.

В воскресенье Аня, как всегда, пошла на службу в ближайший храм. Антон с дочкой остался дома, готовил ее к школе: Настя осенью шла в первый класс.

За последние годы Антон сильно сдал: из-за болезни дочери он часто пропускал работу, отстранился от дел, а после и вовсе потерял должность. Теперь он преподавал физику в ближайшем к дому институте. Аня ухаживала за дочкой. Бизнес с канадцами тоже не получил развития. Максим пропал, а сам Антон не мог летать в Канаду. Со временем и Джон потерял интерес, полностью переключившись на другие проекты. Так и жили Аня с Антоном – на одну лишь его зарплату преподавателя. Причем большая ее часть уходила на лечение Насти.

В этот раз служба была немного короче, чем обычно, и Аня решила задержаться и поговорить с отцом Константином – местным батюшкой, посоветоваться, как быть с Настей. Делать еще одну дорогую, а главное, опасную операцию в Швейцарии или нет? Отец Константин, полный и грузный священник с большим животом, благословил Анну и внимательно выслушал:

– Батюшка, мы можем найти на это деньги, но профессор сказал, что это очень опасно… – Аня вытирала полные слез глаза. – Дай еще хуже можно сделать…

– Бог милостив, дочь моя! Но я бы послушал профессора. Он ведь несколько лет этим вопросом занимается.

– Благословите Настю на операцию, отец Константин.

Батюшка задумался, потрогал бороду, затем, повернувшись к образу, перекрестился.

– Я тебе дам адрес одного монастыря, там раньше отец Тихон служил. Благостный человек, посланник Божий.

– Он поможет? – с надеждой посмотрела на батюшку Анна.

– Он уже почил года как два. Но послушник у него есть один, я слышал. Инок или монах… – Отец Константин опять взял паузу. – С ним бы тебе поговорить. Человек, говорят, Богом помазанный…

– Что это значит?

– Пусть он помолится за Настеньку. Да и про операцию спроси у него. Я тебе адрес монастыря дам.

Отец Константин вытащил из кармана помятый листок и простым карандашом начертил несколько строк.

– А теперь иди, мне еще надо исповедника одного принять.

– Спасибо, батюшка. Дай вам Бог…

Из храма Аня поехала на вокзал – покупать билет на ближайший поезд в сторону Архангельска. Утром села в поезд вместе с дочерью. Их провожал Антон, опустошенный и подавленный. Он поцеловал дочку и жену, перекрестил их и, дождавшись, пока поезд тронется в путь, пошел в сторону метро, по дороге прикуривая сигарету. Со стороны бывший директор выглядел худым, согнувшимся и уничтоженным. Его абсолютно пустой и потерянный взгляд говорил о тяжелом душевном состоянии. Выкинув тлеющий бычок, он зашел в метро и исчез в бурном потоке людей.

Поезд приехал в Архангельск к обеду. На вокзале Аню с Настей встретил школьный друг ее отца, дядя Миша, и, усадив их в старую ржавую «Волгу», повез прямиком в монастырь.

На улице шел сильный снег, и скорость держали не больше сорока. Поэтому приехать планировали только поздно вечером. Настя спала. Аня, приобняв ее, молча смотрела в окно. Она никогда не уезжала так далеко от Москвы, тем более на север. И это ее пугало. Вокруг стелилась ровная снежная гладь, похожая на безжизненную пустыню. Иногда попадались отдельные деревья и кусты, а порой и целые острова хвойного леса. Машин по дороге двигалось мало, и Аня все время думала, что с ними случится, если «Волга» вдруг сломается и заглохнет. Кто их отсюда вытащит? И вытащит ли вообще? По дороге встречались деревни, но они были крошечные, от силы домов десять – пятнадцать.

– Дядя Миша, а что, если «Волга» сломается? – не выдержала Аня. – Не занесет нас тут снегом?

– Не сломается, надежная машина. Я на ней уж лет двадцать тут езжу, – ответил седой дядя Миша и хотел было прикурить сигарету «Прима», как вдруг вспомнил про Настю. – А что с ней? С девочкой-то?

– Ножки не ходят. С рождения… – ответила Аня и почувствовала, как к глазам подкатили слезы и стало сложно дышать.

– И не стояла даже?

– Вначале стояла. А потом – перестала.

– Ну, может быть, помогут в монастыре, там инок один есть, к нему многие детей возят. Бывает, что и доктора советуют, когда сделать ничего не могут. Правда, сам он больной уже, мало принимает. Раньше так автобусами к нему детей возили…

– А что с ним? – заинтересовалась Аня.

Она вдруг испугалась, что не успеет доехать, что инок этот вдруг умрет и не поможет Насте.

– А шут его знает. Вроде не старый еще, а кашляет все время. Легкие застудил сильно, давно еще.

Дальше ехали молча. Почти к полуночи доехали до монастыря. Старая «Волга» остановилась у монастырской стены и погасила фары.

Аня с Настей оказались на улице. В лицо дул сильный холодный ветер, обжигающий щеки. Аня плотно завязала шарф на шее Насти, растерла ей руками озябшие щеки и покатила коляску к ближайшему входу в монастырь. Недалеко от ворот стоял невысокий молодой монах с вытянутым лицом и торчащими из-под шапки кудрями. Он чистил снег широкой деревянной лопатой.

– Простите, батюшка, а где нам переночевать можно? – взмолилась Аня. От холода ее пальцы начинали коченеть и уже приобрели синеватый оттенок.

– Там вон для гостей у нас гостиница! – буркнул он себе под нос и продолжил чистить снег.

Аня взяла коляску за ручки, толкнула ее и покатила к небольшому двухэтажному строению, где из нескольких окон еще шел тусклый приглушенный свет.

На входе ее встретил маленький полный монах. Он даже не стал спрашивать причину визита Ани, увидев коляску с Настей, а лишь предложил самую дальнюю комнату на первой этаже.

– Там переночуете до завтра, – хрипло сказал монах. – А удастся ли к иноку Алексию попасть или нет, уж не знаю…

– Почему так? – испуганно спросила Аня.

– Болеет он. Говорили ему в город езжай, в больницу. А он все – нет да нет.

– А что с ним? – поинтересовалась Аня.

– Кашель его замучил. Его еще батюшка Тихон заставлял лечиться, но Алексия попробуй заставь что делать. Упертый он…

– А он монах или настоятель?

– Нет, инок он. Так и не постригли в монахи. Отец Тихон хотел… даже имя ему монашеское выбрали… Но почил старец наш… Не успел Алексия в монахи постричь, но имя новое дал.

– А что же потом не постригли?

– Да Алексий занят все время с детьми этими… больными. Не до того ему.

Аня почувствовала, как ей вдруг стало тепло: огонек надежды зажегся в ее измученной душе. Она сняла шубу и положила на лавку рядом со входом.

– Странно даже, что не монах, – сказала она и сняла шарф с дочери, – и не настоятель…

– Это Промысел Божий, Он сам выбирает, через кого благодать посылать на людей, – перекрестившись, пояснил монах. – Ему там сверху все равно – инок ты или монах. По вере каждому дано будет… А Алексий – человек сильно верующий. Вот Бог через него благодать-то нам и посылает.

– Да, конечно, этого нам не дано понять, это тайна Божья, – согласилась Аня и тоже перекрестилась.

– То-то и оно! Тайна! Вот и Максимка наш вдруг людей молитвой Божьей лечить стал.

Аня вздрогнула.

– Простите, как вы его назвали?

– Максимом! Но это его старое имя. Так уже несколько лет никто его не называет.

– А откуда он, не знаете? – задрожал голос Ани.

– Приблудился он вроде как. К Тихону приехал из Москвы, так тут и остался. Но это давно уж было, лет как десять уже…

Аня почувствовала, что теряет равновесие. Голова закружилась, а ноги перестали ощущать почву. Она внезапно побледнела и стала рукой искать стену, чтобы опереться.

– Да что вы так перепугались? – схватил ее за руку монах и усадил на скамью. – Он, Алексий, добрый и благой человек. Уж его-то последним бояться надо.

– Извините, это бывает со мной, – соврала Аня, – давление… Но уже лучше.

– Идите спать, завтра будет непростой день у вас. К Алексию много людей приехало, а примет ли он завтра их или нет – не знаю. Совсем он хворый стал.

Монах перекрестил сначала Настю, затем Аню. После чего развернулся и пошел к выходу.

Комнатка была маленькой, но довольно теплой. Справа от входа стояла металлическая кровать с большим толстым матрасом, слева – старый деревянный шкаф, по центру, у окна, – столик на толстых ножках. На столике стояла лампа с потрепанным зеленым абажуром и лежала книга.

Аня с Настей решили не раздеваться – лишь сняли верхнюю одежду, наспех засунули ее в шкаф и, обнявшись, улеглись на кровать. Заснули почти сразу.

Утром, часов в пять, у кельи инока Алексия столпилось много людей. В основном это были матери со своими больными детьми разного возраста, как младенцами, так и почти уже взрослыми, совершеннолетними.

– А за кем мне встать? – спросила Аня высокую седую женщину средних лет. – Кто последний?

– Тут, женщина, с вечера надо записываться. Список у нас! – грубо отрезала она и с презрением посмотрела на Настю.

– У меня девочка больная…

– Тут у всех дети нездоровые! – все так же грубо ответила седая женщина и отвернулась.

– А где список-то?

– У нее вон! – не поворачиваясь в сторону Ани, фыркнула седая и указала пальцем в сторону молодой худощавой женщины, лет двадцати, с младенцем на руках.

Аня подошла к ней.

– У вас список? – почти официально спросила она. – Мне надо записаться!

Девушка равнодушно протянула листик – в нем было тридцать или даже сорок строк.

– Да как же? Разве отец Алексий сможет столько принять?

– Он всегда пытается управиться до конца дня, но сейчас уже совсем больной стал…

– И как же он больной-то столько принимает?

Девушка развела руками и, отстранившись, сказала:

– Тяжело ему, крест свой несет он – людей лечит!

До обеда очередь уменьшилась на треть. Люди выходили из кельи Алексия в разном состоянии – кто-то плакал, кто-то кричал от радости, а кто-то и просто молчал. Но все выходили от Алексия в состоянии облегчения, ниспосланной благодати, подаренной надежды. Иногда Алексий мог отругать мать ребенка – в эти моменты из его кельи слышался плач и всхлипы женщины.

– Сердитый он? – спросила Аня стоявшую перед ней женщину.

– Да что вы? Добрый он!

– А что же люди плачут?

– Да мало ли дурех всяких. Ей Алексий сказал, как о ребенке молиться, как ухаживать, к каким врачам водить, а она, дура, и плюнула. А через месяц опять сюда. Сколько тут таких, темных!

Аня кивнула и про себя согласилась.

Ближе к трем от очереди осталась половина – все, кто был с младенцами, прошли. Их пускали первыми. За все время отец Алексий так ни разу и не вышел из кельи.

– А как же он ест или пьет? – поинтересовалась Аня все у той же соседки.

– Вечером уже, когда все пройдут… – Она выдержала паузу. – Наверное… Я просто не видела, если честно. Но выходит из кельи уже совсем поздно.

– Там, может, ест? – не унималась Аня. – В келье?

– Да нет, там у него столик да кровать. И еще шкаф с книгами.

– Понятно, – кивнула Аня.

Ближе к вечеру Настя заснула. Аня поставила коляску рядом с одной из батарей, а сама побежала в магазин за едой. Купила батон хлеба и кусок ветчины. Монахи угостили чаем. Она разбудила Настю, и они перекусили. После этого Аня задремала. Ей снился университет, ее родители, ей снилось детство, в котором она была так счастлива. Затем снилась река, где они купались с подругами.

– Батюшка! Батюшка, благословите! – сквозь сон услышала Аня, открыла глаза и увидела спину уходящего инока – худую и согнутую.

Инок прихрамывал и немного шатался от усталости. Его окружили женщины, детей которых он не успел принять. Их расталкивал молодой прислужник, ругая:

– Завтра приходите! Отец Алексий болен совсем. Разве сами не знаете!

– Батюшка, ну хоть благословите! – кричали женщины.

Отец Алексий, с трудом найдя силы, остановился, повернулся к женщинам и всех перекрестил:

– Еосподи, помоги всем чадам сим. Излечи их от хвори тяжелой… – сказал батюшка и пошел к выходу.

– Спасибо, батюшка! – раздались крики женщин.

Аня резко встала и, собрав остатки сил, закричала:

– Максим!

Инок остановился, все затихли и посмотрели в сторону Ани.

– Помоги нам, прошу тебя!

Аня упала на колени и зарыдала. Рядом всхлипывала испуганная Настя. Максим развернулся, посмотрел на Аню, потом на Настю и, перекрестившись, пошел в сторону своей кельи.

– Вы куда, отец Алексий?! Вам больше нельзя! Вы и так больше, чем обычно, сегодня приняли! – закричал прислужник.

– Оставьте меня с девочкой… – прошептал Максим.

Аня вскочила и, схватив коляску за ручки, закатила ее в келью.

– Одних, – сказал Максим, повернувшись к Ане.

– Одних? – удивилась она. – А мне что делать?

– Уведите ее пока! – велел Максим, повернувшись к прислужнику.

– Пойдем со мной, – приказал Ане прислужник. – Не слышишь, что тебе сказали!

Аня затихла и, повинуясь, ушла вслед за прислужником.

– А ты садись сюда…

Отец Алексий приподнял Настю и посадил ее на край своей кровати. Она улыбнулась и протянула ему мишку.

– Как его зовут? – спросил он, улыбнувшись.

– Умка! – сказала Настя и, засмущавшись, добавила: – Он мой друг.

– Пусть он пока тебя охраняет, а я помолюсь за вас с мамой. Договорились?

– Договорились! – весело ответила Настя и чмокнула Умку в нос.

Отец Алексий опустился на колени, поставил перед собой маленькую голубенькую иконку в серебряной рамочке и начал читать молитву.

– Господи Сыне Божий, исцели рабу Твою Анастасию…

Он тихо шептал слова молитвы, иногда крестя Настю. Та улыбалась и протягивала ему медведя.

Так прошел час. Отец Алексий, в бессилии, одной рукой уперся в кровать, но продолжил читать дальше.

– Дяденька, а долго еще? А то мы с Умкой устали!

– Потерпите, недолго осталось уже.

И отец Алексий продолжил. Через час к нему зашел прислужник. Отец Алексий лежал на полу, обняв свою маленькую иконку. Рядом с ним сидела на коленях девочка Настя, прижимая к себе своего мишку.

– Он заснул! Не будите его… Батюшка устал очень, – сказала она и прижала к себе Умку.

Отец Алексий лежал со слегка приоткрытыми глазами, словно смотрел куда-то вдаль… Лицо его было бледным и спокойным, только руки немного похолодели, а напряженные и натруженные пальцы наконец-то выпустили иконку, которая лежала рядом. Прислужник выбежал из кельи и побежал к настоятелю – сообщить о смерти инока Алексия.

Через несколько дней его похоронили. На похороны съехались сотни незнакомых и чужих для Ани людей. Рядом с ней стояла Настя, обнимая мать и сжимая своего плюшевого белого медведя. Недалеко от них стоял отец Андрей с матушкой Катериной. За ними – почти все монахи монастыря.

– Мама, а ты почему батюшку Алексия всегда Максимом называешь? Ты его разве знаешь? – вдруг спросила Настя.

Аня ничего ей не ответила, а лишь крепко прижала к себе дочь и начала молиться за Максима.