© Миронова В. А., 2021

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Омега-Л», 2021

В витрине магазина небольшого города эта кукла выделялась особой восточной грацией и… ценой. Зачем и для кого ее привезли сюда? Совершенно непонятно. Ведь эта коллекционная фарфоровая кукла стоила целую месячную зарплату рабочего. Ей дивились, изумлялись цене, а потом теряли всякий интерес…

Только одна девочка изо дня в день любовалась этой дорогой игрушкой. И вот сегодня продавщица сжалилась над ребенком:

– Иди сюда, мы поиграем с ней, пока покупателей нет. Видишь, у нее гнутся ручки и она умеет танцевать. Как это? «Всюду вишня в цвету… – вдруг внезапно тоненьким голоском запела она, крутя куклу в руках, – и куда ни бросишь взгляд – под весенним небом сад… Это вишня в цвету, это ви-и-ишня в цвету!» По-японски вишня – сакура.

– А мне можно попробовать? – последнее слово как-то потерялось, застряло в горле.

– Тебе? – продавщица перестала петь и играть с куклой, протянула девочке. – Да я ради тебя ее и достала! Ты ж поди третий месяц пошел, как сюда ходишь, я давно тебя приметила. Считай, что сегодня твой день… играй!

Вот она… Небольшая изящная куколка в японской одежде… На широких рукавах ее платья вручную расшиты журавли, чудесная вышивка украшает пояс, по подолу – роскошные хризантемы. А какая изысканная прическа! Самые настоящие жемчужинки рассыпаны по волосам.

В зависимости от того, как фигурку повернешь, меняется выражение чудесных раскосых глаз: оно то властное, то загадочное и таинственное, то нежное, то капризное, а то вдруг такое мудрое… Так и смотрит своими темно-карими глазами в самую душу. Рот, как и глаза, из властно-жесткого вдруг превращается в нежный и кокетливый. Ручки – гибкие, танцуют, извиваются. Зажатые в них веера поблескивают, кружатся в танце.

– Волшебная куколка, правда? Может, купят родители?

Девочка судорожно вздохнула. Покачала головой, нехотя отпустила игрушку, и та снова заняла свое место в витрине. Гордая, недосягаемая…

Продавщица с жаром начала просвещать девочку:

– Вот что японцы творят! У них хоть машина, хоть телевизор, хоть игрушка – все на высшем уровне. Нашу куклу рядом посади – сплошные бесполые уроды. Ой, один раз в жизни у меня были японские туфли – до сих пор ноги их помнят: легкие, удобные. Я в них не ходила – летала. Вот как они там умудряются? В войну мы их расколошматили, американцы две атомные бомбы скинули на их города, как там… Хиросима, а второй вылетел из головы… Да и бог с ним!

– Нагасаки.

– Что ты сказала? Ах да, Нагасаки. Ты-то откуда знаешь? Да, Нагасаки, умница какая! Смотри, землетрясения их трясут, цунами – накрывают, а они все одно – впереди планеты всей! А честные до чего!.. Я всю жизнь их пословицами восхищаюсь да поговорками: «Кто хвалит меня, тот враг мой, кто критикует – учитель». Ведь надо же так подметить! Это у нас: в глаза – у-тю-тю, а за глаза – дерьмом поливают. Уважаю я япошек! А до чего восхищаюсь ими! Ты завтра прибегай, хорошо? Дам поиграть, а то стоит тут, пылится. И она опять запела тонким голосом:

– Всюду вишня в цвету, и куда ни кинешь взгляд, под весенним небом сад…

Вечером Саша рассказывала своей сестре Соне о японском чуде.

– Ты знаешь, она такая красавица!

– Поди, гейша она.

– А гейша – это что?

– Не что, а кто… Короче, проститутка это.

Саша мгновенно вжала голову в плечи. С этим гадким словом она столкнулась еще в пять лет. В семье до сих пор чуть что – так всем новым знакомым рассказывают да смеются. Подумаешь, ребенок значение слов перепутал…

Эти взрослые из всего шоу устраивают…

Дело было так. Мама вела Сашу в детский сад, они обходили огромную лужу и зашли под балкон, с него свисали огромные сосульки, и тут, чтобы уберечь и себя, и маму, Саша и произнесла эту дурацкую фразу:

– Мама, а Зоя Васильевна нам вчера сказала: «Дети, будете ходить под сосульками – умрете, как проститутки!»

Это место очень артистично изображает старшая сестра Сонька. Кстати, и мамин ужас пародирует здорово:

– Крошечный детский ротик так просто выговорил это слово «проститутки». Моя пятилетняя дочка знает грязные мерзкие слова! А слышит она их – вот ужас – в детском заведении!

Мама сестренок – учительница. Этим все сказано. Любые преждевременные знания дочек безжалостно отсекались. Живем-то в сложное время, детки все хватают… Главное для мамы – вовремя разъяснить, пресечь, возможно, наказать, увлечь чем-то возвышенным и правильным, светлым и полезным. В конце концов, дети должны знать, что такое хорошо, а что такое плохо.

В детском саду прямо с порога мама устроила скандал.

– Зоя Васильевна, да как вы могли позволить себе такое…

– Да вы что, с дуба рухнули, гражданка? – Зоя Васильевна расхохоталась маме в лицо.

– Так и сказала: «Умрете, как проститутки»? Да разве я могу при детях допускать такие выражения? Я вчера на прогулке детям историю про студентку рассказала, что произошла прошлой весной. Да вы сами ее слышали. Девушка, студентка, вышла из института, а ей сосулька – по голове, она тут и погибла. Родителям-то горе какое…

Саша специально раздевалась медленно, чтобы дослушать взрослых, но мама сама ее переодела и отправила в группу. Любопытная Саша спряталась за колонну и весь разговор взрослых прослушала до конца.

– Вчера на прогулке я деткам так и сказала: «Не ходите под сосульками, умрете, как та студентка». Она же у вас слова путает «студентка» и «проститутка».

– В нашей семье она таких слов не слышит…

– А что она у вас, глухая? Да сейчас хоть где всякую дрянь узнать ребенок может. Она, когда вы на работе, по порносайтам ходит, а по телевизору что говорят и что показывают? Вы вот учительница, вот вы ей и объясните разницу между студенткой и проституткой. Ну и семейка…

Помнится, вечером, когда мама в тот день забрала Сашу из садика, сразу начался педагогический процесс.

– Саша, знаешь, кто такие студентки?

– Кто?

– Это хорошие девушки, они учатся в институтах, много читают умных книг, помогают своим мамам. Поняла?

Саша кивнула, и большой помпон на вязаной шапочке закачался утвердительно – в такт полученным знаниям.

– Доча, а проститутки – плохие девушки. Они сильно красятся, носят вызывающую одежду, книг не читают, не учатся, мамам не помогают. И еще…

В этом месте мама задумалась. Значение этого слова она как-то не совсем точно передала своей дочери. Ведь это жуткое слово «проститутка» должно раз и навсегда не то чтобы напугать малышку, а вызвать у нее отвращение и брезгливость на всю жизнь. Но как объяснить это ребенку?

– И еще, доча… проститутки – это наглые полуголые девки. Они курят и пьют, торгуют своим телом, болеют страшными болезнями, – мама внимательно заглянула в удивленные глазенки своей дочурки, решив, вероятно, что объяснила смысл этого мерзкого слова достаточно полно и, как педагог, учла возрастные особенности своего ребенка.

В маминой душе Монтессори боролась с Амонашвили, в ней дремали Песталоцци и Ушинский, а Макаренко и Сухомлинский подталкивали к решительным действиям, поэтому, пройдя некоторое расстояние (в детской голове должен произойти мыслительный процесс), мама своим обычным учительским тоном спросила – ведь надо же было закрепить полученные знания:

– Доча, а когда ты вырастешь большой, ты кем бы хотела стать: студенткой или проституткой?

Саша подняла на маму свои огромные синие глаза и очень честно ответила:

– Конечно же, проституткой. Ты же знаешь, что учиться в школе и институте я не хочу…

В семейной хронике этот анекдот заякорился. Особенно веселился папа. Часто в присутствии Саши он рассказывал его друзьям, соседям, просто знакомым, подытоживая непонятной фразой:

– На мой взгляд, эти понятия не исключают друг друга, а в некоторых жизненных моментах взаимно обогащают.

Из этого папиного умозаключения следовало, что «студентка» может сделать богатой «проститутку» и наоборот.

Сыграл на руку этот случай и воспитательнице… На педагогическом конкурсе у Зои Васильевны хватило ума рассказать эту историю со сцены. Зал от хохота стонал, члены жюри подхихикивали интеллигентным смешком. В торжественной обстановке Зое Васильевне вручили утюг.

Корреспондент местной газеты сфотографировал ее вместе с трофеем, и этот снимок осел в семейном архиве, подтверждая правдивость истории. Ну, про этих… студенток-проституток.

Только бедная Саша так и не уловила разницы между «студенткой» и «проституткой».

Ровно через год, когда она в очередной раз заболела и мама потащила ребенка с собой в школу (был конец четверти, а значит, дочка – хоть умри, но классные, в смысле, школьные дети – важнее), произошел новый случай. Саша открыла дверь из учительской, увидела, как по коридору, словно по подиуму, идут ослепительные старшеклассницы. Они были в коротеньких юбчонках, с голыми животиками, с пирсингом в пупках, с разрисованными лицами.

Какие же они были прекрасные, восхитительные! И Саша не удержалась, ведь надо было выразить свой восторг, и громко крикнула в толпу первое, что пришло ей в голову:

– Проститутки! Куда пошли?

Тихо стало одновременно и в школьном коридоре, и в учительской… А мама больно ударила ее по губам… Студентка… Проститутка… А тут еще и… Гейша…

Куклы! Бездушные куклы! Уже два часа, как закончились уроки, а ты сиди и жди их родителей.

Где эти, куклы, чертовы куклы, бывают настоящими?

В интернетовском пространстве, на стене ВКонтакте или в реальной жизни?

С матами, агрессивными обвинениями?

Со слащавыми смайликами?

Или сейчас, обозленные, но, чувствуя родительскую опеку, сдержанные и такие воспитанные и пушистые?

Тщательно подбирают слова, послушать их, тоже мне, героини…

Все виноваты, только не они.

Ульяна, Сашка, Лиза уже сегодня притащились со своими родителями. Те грозятся привести адвокатов. Банальная ситуация, но раздуют – держись!

Завтра своих родителей приведут Иринка, Катюшка, Альбина. Отзвонились. У них вообще все железно продумано, выстроено на десять лет вперед.

Уволиться что ли?

Дай силы мне, Господи, ведь интернетовская война только-только набирает свои обороты. В седьмом классе, конечно, все и пойдет по правилам седьмого класса. Вот через год-два, когда детишки, возможно, включат еще и законы реальной жизни, тогда будет страшно.

Очень страшно.

Год назад такая история приключилась.

Сначала разборки с матами, взаимными оскорблениями ВКонтакте, а потом, как они сами выражаются, «стрелу» организовали, то есть в реальную жизнь выбрались. Тоже мне – выбрали жертву! Отправилась девчонка на «стрелу», не поставив в известность ни родителей, ни классного руководителя, ближайшие подружки и те были в несознанке. Язык у них и тот какой-то зэковский. Толпа с битами, арматурой, железными цепями накинулась на жертву. Девчонку отбили случайные люди, врачи еле успели спасти. Бить одного ребенка толпой – примета времени. Изуверы! Еще и снимают такое позорище, выкладывают в социальные сети. Сколько было шума! Как всегда, вечные вопросы: кто виноват, что делать?

– А где вы были, Наталья Сергеевна, почему не пресекли?

– Я? Да мне вчера только и принесли эти распечатки.

– Вы понимаете, что эти ваши распечатки на самом деле – нарушение свободы нашей дочери. Как они оказались у вас?

– Я?

– Мы готовы оплатить услуги адвоката, потому что понимаем: права дочери нарушены.

– Я, как ваши дети говорят, «фигею» от ваших свобод, а то, что ваша дочь оскорбила своих одноклассниц, причем публично, это как? Это под ваши законы как вписывается? Может, с другой стороны пригласим адвокатов, пусть они посмотрят на действия ваших дочерей?

Боковым зрением вижу – Геннадьевна начинает нервничать.

Пшик-пшик – капли в нос. Пшик-пшик – в горло. Излюбленный прием замдиректора по воспитательной работе. Умирающий администратор на рабочем месте – картина впечатляющая.

Пшик-пшик…

– Наталья Сергеевна, расскажите, что случилось в вашем классе. Уважаемые родители, давайте поспокойнее, не волнуйтесь, разберемся, мы все любим наших детей.

Пшик-пшик.

Если не возьмет другой баллончик, допшикается до «скорой». Такое было. И не раз. Да-да.

Среди родителей легкая паника. По крайней мере, слегка падает общая агрессивность.

– Да что было? Пришло очередное Положение очередного конкурса, я к вашим неземным по красоте девочкам – мол, выручим школу? Им, извините, некогда. Вот тогда я обратилась к другим девчонкам, они не отказались. Только, простите, их масса, вернее, вес, не понравилась вашим девочкам. Как можно таким толстушкам выступать за честь школы? Главное, и Наталья Сергеевна на их стороне, а школа-то может быть опозорена! Заботушки… Ведь что делают красавицы ваши? Они идут, не жалея собственного времени, на этот самый конкурс, хотя до этого говорили, что времени ни секунды свободного… Да-да-да… Идут во дворец, во время выступления визжат и орут. Снимают танец девчонок, может, не вполне профессиональный, но искренний… Размещают ВКонтакте с соответствующими комментариями. Те, дурехи, думали о чести школы, а ваши только об одном: их, красавиц, стройнулек-красотулек, не уговорили, не упали перед ними на колени, позвали других… Вы думаете, что с другой стороны родители будут молчать? Войну в Интернете начали ваши девочки.

Пшик-пшик…

– Наталья Сергеевна, давайте без лишних эмоций.

– Да я абсолютно спокойна.

Пшик-пшик…

– Нам больно видеть, как ваши девочки оскорбляют своих одноклассниц, у нас в школе, кстати, все могут привести по адвокату. Как правило, происходит примирение сторон. Гляньте, что пишут ваши дети.

Доводы, а может, баллончик чуть успокаивает стороны.

– Наталья Сергеевна, вы опытный педагог, как вы думаете погасить… войну в Интернете? Это так бьет по репутации школы…

Пшик-пшик…

Что сказать?

Вчера вечером при помощи дочки излазила все страницы ВКонтакте своих школьных детей. Пока поняла только одно. Для них, наших детей, общение в Интернете – это более реальная жизнь, чем жизнь настоящая.

У каждого такая страничка…

Загляденье!

Своя страничка!

Со своим внутренним миром, с любимой музыкой, кругом общения, фотосессиями, своим миром оценки, забавных смайликов, нежного поглаживания. Им там так уютно и хорошо, в их придуманном мире!!!

Та же Лиза, например, неделю назад спасла сбитого машиной пса. Через свои послания за час собрала двадцать тысяч рублей, прооперировала, вновь послала новый клич, оплатила услуги сиделки, отдала в добрые руки, клик «Животные лучше людей» поддержан всеми пользователями. Ее фраза: «Взгляд плачущей собаки дороже всех прочитанных книг» до сих пор стоит перед глазами. Чуткая добрая девочка. Ох, какая добрая!

Спасти собаку и затравить одноклассниц… Легко!

Сашкина страница представлена ее же рисунками. Какими рисунками!!! Как же чувствует она, как переживает! Талантище!

Прочитай ее страницу с жуткими матами, задумайся: как она умудряется все это в себе соединять?

Ульяна. Редкостная красавица. Блондинка с синими глазами. Роскошная копна волос, ей с детства уже все вокруг твердят, что она «яблоко раздора». Мальчишки всех возрастов на нее заглядываются. Как она танцует! Само совершенство! И вот вам. Почему в этом хрупком существе столько злобы?

Что я смогу сделать?

Вы спрашиваете меня, учителя?

Меня, ту, у которой нет ни прав, которую лишили уважения общества?

Меня?

Как остановить эту войну?

Поставить в угол?

Засмеют.

Выпороть?

Пригласят в программу Малахова, опозорят на всю страну.

Ответить на странице ВКонтакте в их стиле?

Посадят.

Что я смогу сделать?

Что?

Уволиться.

Точка.

– Наталья Сергеевна, задержитесь, сегодня еще одна встреча с родителями. Пришли родители первоклассников.

Понятно. В семье опять будет скандал, ужин-то не успею приготовить. Максим, Федор, Елисей. Матерятся, как дышат.

– Максим, ты где такие слова слышишь?

– Да мне папа в машине такие песни ставит.

Отец покрывается пятнами, сынок успевает мгновенно оценить ситуацию, «спасает» родителя:

– Да он один раз включил по ошибке, у меня просто память хорошая.

– Федя, ну а ты где такие слова слышишь?

– В школе, так все говорят, а не будешь так говорить, будешь лохом, а кому это приятно?

Молоток. Вот он, взгляд ребенка на мир школы, честный и искренний. Понаставили турникетов, от кого, спрашивается? В школе как бы образцовый порядок, железная дисциплина, безопасность. Турникеты – мощнейшая показуха. На самом деле, в школе с турникетом вашего ребенка и изобьют, и вручат наркотики гораздо быстрее. Турникет – это преграда прежде всего от назойливых родителей, которые суют свой нос куда не надо, от бабушек, которые могут подслушать, как визжит порой учитель на их любимое чадо. Пройдитесь по этажам любой школы, а еще лучше постойте у входной двери, так сказать, в волшебный мир знаний и добра. Замучаетесь «запипикивать» племя юное, младое да неопытное. Крошечные ангелочки такое заворачивают, да и как им говорить, если с самого момента зачатия от своей мамаши они получили весь «букет»: дым сигарет, алкоголь и грязь сквернословия. Спасибо, Федя, за правду.

Елисей держится надменно, не сдает свои первоисточники. Его разоблачает Макс.

– Да он шарится по порносайтам, когда родители на работе!

– Так там же не матерятся, – недоуменно восклицает Ольга Геннадьевна.

Ой, зря, Оленька, ты так отреагировала! Сидя в своем кресле замдиректора по воспитательной работе, не имея ежедневной практики общения с первоклашками… ой-ой… не знаешь ты всех возрастных особенностей этого поколения… сейчас тебе и прилетит. Да, реакция ожидаемая, три сорванца с восторгом кричат:

– Значит, и вы там зависаете!

Родители прячут ухмылки, пятнами теперь пошла Геннадьевна, пшик-пшик, опять на помощь приходят баллончики.

Зачитывается приказ директора о запрете в школе сквернословия, мальчишки и их родители расписываются.

– На сегодня все?

– Да нет, у директора папа Вани Мишкина. Вы зачем ребенка назвали геем? Папа требует прокурорской проверки.

– Вы что, не знаете семиклассников? Насмотрятся чего не попадя, а потом дурить начинают. Между прочим, я десять минут не могла начать урок, Ваня и Вадим ужас что вытворяли. Я их рассадила и сделала замечание: «Ведете себя, как геи, если мамы вас родили мальчиками, то и ведите себя, как мужчины!»

Вадим сразу понял, работать начал, а Ваня еще минут десять орал, что такую учительницу, как я, он и его мама-завуч выгонят. Хорошо, дети его осадили. Вообще урок был сорван… Он и правда мерзко себя вел. Проверки не боюсь, дети расскажут, как все было. Хотя… как все надоело! Ведь если ребенок может так перевирать учителя, грозить увольнением, значит, слышит он все в семье, значит, мамаша-завуч уже не раз пользовалась своим служебным положением, прикрывала, защищала, да что там говорить… Мне мальчишки из этого класса постоянно жалуются, что оценки этому Ване завышают, потому что он сын завуча, его выгораживают, закрывают глаза на его пакости. Они так и говорят, что их за меньшее сразу наказывают, а этому прощают все. Двойные стандарты на всех уровнях. Не хочется зла желать никому, но рассчитываться вот за такое воспитание будет семья. И в первую очередь эта горе-мамаша завуч. Не всегда его она будет прикрывать своей юбкой, когда-то и он встретится с жизнью. Нравственных ценностей никаких.

– Господи, о чем ты говоришь! Она сама дымит, как паровоз, да еще на территории школы, а представляешь, если проверка будет? Уже и закон есть, и директор ей делала замечания, без толку… Рядом стоять противно, так от нее табачищем несет! Опять же родители приходят, общаются с ней. Она же лицо школы!

– Вот-вот, везде двойные стандарты. Закури я, сразу бы штраф… А завуч… Ей что, все можно?

Учиться Саша в школе не хотела, потому что с самого рождения была вынуждена находиться в этой самой школе. Ее мама, педагог, безгранично любила свою работу, детей. О каждом своем ученике говорила часами, в каждом-то она выискивала способности: то выпускала сборники стихотворений, то организовывала выставки рисунков, то какой-нибудь авторский музыкальный вечер устраивала.

Когда ее родные дети вдруг заболевали, мама не могла себе позволить оставаться дома, а тащила их с собой в школу, потому что не могла бросить «своих» школьных детей. Там же всегда что-то происходило, ее присутствие было обязательным: то педсовет, то дискотеки, то трудовые десанты, а то – конец четверти, и мама, зарывшись в тетради и журналы, выставляла четвертные оценки.

Да, еще идиотские выходы в воскресенья, вся страна отдыхает, ее же мама должна обеспечить концерт и изобразить искусственную радость по поводу очередных выборов депутатов, мэров, президентов.

Где-то прямо орут с экранов о недопустимости киосков с алкоголем рядом со школами, а как выборы, так в самой школе наливают водку уже на крыльце, чтобы хоть как-то привлечь избирателей… Дети поют и пляшут в проходах, мимо дядьки с пивом ходят. Кому же такое в голову пришло, что именно дети должны петь для пьяной толпы? А главное зачем? Лишь бы избрали того, кого надо? Того, кого уже без выборов и так назначили?

Саша с детства ненавидела школу, потому что частенько мама плакала от этой самой школы, точнее, от администрации.

В голове маленькой Саши сложился страшный образ администрации – чудовища пострашнее, чем в мультике «Корпорация Монстров».

Хотя на деле оказалось, что администрация – это четыре толстые старые тетки, одинаково коротко постриженные, как будто недавно вышли из тюрьмы, и их волосы только-только начали отрастать.

Папа Саши всегда говорил, что женщину украшают волосы, поэтому все его девочки носили длинные волосы, мама собирала свои в пушистый хвост, может, ей лысые тетки из администрации и завидовали?

Одна из них называлась директором школы, другая – завхозом и ее лучшей подругой. Саша собственными глазами видела, как они прямо в школе среди белого дня распивали водку и матерились хуже тех сантехников, которые однажды в детском саду ремонтировали унитаз, куда Вовка выкинул старую плюшевую чебурашку. Молодец он, правда! Кому теперь нужны чебурашки? Спросите кого хотите, дети любят играть с Халком или Железным человеком. В крайнем случае сойдет Капитан Америка, у всех от него давно истерика! Lego – великая игра, она и унитаз не сможет засорить. Хотя и от нее вред случается… Вон Аринка, подружка Саши, в нос засунула детальку, так ее на «скорой» увозили. Про что это? А! Про школу!

Еще две другие тетки были завучами. Они так похожи друг на друга – всегда злые с нахмуренными бровями, властно орущие, Саша их постоянно путала. Да и как не спутать? Жабы Геннадьевны – Сонька их так называет – и впрямь на одно лицо.

Когда Саше было два годика, одна из них решила показать, что она страсть как любит малышей, взяла ее на руки и давай подкидывать, прижимать к себе, как родную.

Саша заинтересовалась массивной золотой сережкой в ухе завучихи и не со зла, конечно, но сильно дернула. Наверное, получилось больно…

– Ах ты, дрянь! – сразу завопила та. – Туда же, сучка маленькая, к золоту тянешься!

Мама незамедлительно ее забрала, а Саша громко сказала:

– Ты, тетя, сучка, ты!

Понятное дело, что после этого случая завучиха стала придираться к маме.

Потом испортились отношения с завхозихой.

И все это происходило на глазах Саши. Взрослые никогда не замечают детей: пьют, сквернословят, сводят друг с другом счеты. А дети-то все видят и соображают, что к чему. Почему же эти самые взрослые удивляются: где дети поднабрались всякой гадости? Ага, тетеньки, ага, дяденьки, вы и были примером во всем!

У мамы тогда умирал папа, дедушка Сони и Саши. Маме пришлось брать раньше отпуск, чтобы попрощаться, они тогда вместе и полетели в Москву. Саша приболела, не оставлять же ее, больную, на папу, ему бы с Соней справиться. Семья разделилась.

Саша увидела тогда постепенное угасание деда, и не она одна стала свидетелем его смерти. Очень помогала и даже спасала Земфира – певица, чей голос изо всех открытых окон просил: «Пожалуйста, не умирай!» И она же, Земфира, вернее, ее песня, была руководством к действию: «Хочешь сладких апельсинов…», и они с мамой покупали деду апельсинов. Да, если бы не Земфира!.. Спасибо ей… Она сильно тогда выручила своей замечательной песней. Такой растерянной, жалкой и несчастной Саша свою маму не помнила.

Жаль, дед умер… Хороший сильный человек был. На могиле говорили, что его убила перестройка, которая прокатилась по стране очередной гражданской войной. А на войне как на войне. Вот и ее последствия настигли деда через столько лет. Не мог он пережить расставания с Узбекистаном, в который вложил много сил. Когда поперли оттуда русских и рухнуло все, он лишился всего: работы, дома, сада, в котором каждое деревце было посажено и выхожено его руками, но главное, в нем пытались убить веру в партию, во имя которой ему было не жаль и своей жизни. Ему даже в гроб положили его партийный билет, так он завещал. Правда-правда, не все коммунисты были хапугами, преступниками, как их порой представляют. Большинство из них – честные и порядочные люди, которые старались служить людям, Родине. Не ради красного словца так говорили на похоронах деда – он действительно отдавал людям все, иногда последнее.

Похоронив своего отца, уже в июле мама приступила к работе. Ей поручили благоустройство школьного двора. Теперь уже детский сад был на карантине, поэтому Саша ходила вместе с мамой на работу. Они поливали цветы, пропалывали клумбы, подметали…

Работая на школьном участке, мама как-то смогла вовлечь в процесс детей из разных классов, и те с удовольствием с ней работали, так что клумбы полыхали разноцветьем, а двор – чистотой. Любо-дорого было смотреть на такой ухоженный пришкольный участок. Даже первое место присудили!

Однажды, когда, поработав во дворе, дети вернулись в школу, из своего кабинета выскочила завхозиха и начала орать и материться, выгоняя школьников из помещения, дескать, нехрен, и это, заметьте, в мягкой форме, очередной ремонт портить!

Понятное дело, мама встала на защиту детей: после трех часов работы на участке им и руки помыть нельзя?

Тут же получила мама от этой отвратительной тетки за все: за свой чудесный хвост (почему-то именно он стал главным раздражителем), за любовь детей, за то, что не в одиночку убирала двор, а ей помогали ученики, причем делали они это не из-под палки, а с видимым удовольствием.

Понятное дело, все матерные слова, услышанные от этой мерзкой тетки, даже вспоминать не хочется. Хорошо, что и закон есть о запрете нецензурной брани. Если бы еще он исполнялся в нашей стране… Эти поганые и мерзкие слова звучат везде, и так бывает страшно от их агрессивности!..

Саше стало очень обидно за маму, и она заплакала, а одна девочка, похоже, очень добрая, предложила:

– Моя мама работает в полиции, давайте пригласим ее, составим акт, мы – свидетели, что эта тетка оскорбила вас, нас. Какие мы ей ублюдки? Ее посадят суток на пятнадцать, или же заплатит административный штраф…

Но мама стала оправдывать эту хамку.

– Знаете, мои хорошие, спасибо вам за помощь, но Лидию Евгеньевну, а не тетку, можно понять, – в голосе мамы Саша слышала обиду и понимала, что она изо всех сил старается быть спокойной. – Все лето не была в отпуске, огромный ремонт в школе организовала… Вот нервы и не выдерживают. Она переживает за ремонт и чистоту в школе.

– Ну-ну, нервы у нее не выдерживают! А сколько она заработала себе в карман за этот самый ремонт?

– Нам родители постоянно говорят, что они с директором на пару воруют, а в администрации города кто-то свой прикормленный сидит.

– Видели бы вы их дачи, такие за школьную зарплату не построишь.

– У моего отца директриса постоянно деньги клянчит, и он ей не отказывает, чтобы у меня проблем с училками не было…

– А отца Додика они вообще достали, ведь он уже три кабинета отремонтировал за свой счет, им все мало…

– Да что ремонт! Где могут, везде воруют. На родительских собраниях всегда липовые отчеты показывают: как будто у нас в туалетах всегда есть бумага «Zewa», не хуже, воздухоочистители. И чего они только, заботливые такие, на наши нужды не тратят…

– Ну-ну, тратят на свои!

– Зимой каждую неделю шубы меняют!

– Да директриса на эти деньги на юга мотается!

– Или в Москву…

– Вчера только из Турции вернулась, хвасталась этой завхозихе, как ее там шоколадом обмазывали…

– Ну, а это вообще не наше дело, – строго перебила мама своих учеников, – этим занимаются или сплетники, или правоохранительные органы. Идите по домам, а завтра вас буду ждать, надо еще подбелить бордюры клумб.

Вечером Саша собственными ушами слышала, как мама позвонила директрисе и очень твердым голосом сказала, что если еще раз заместитель по хозяйственной части позволит оскорбления в адрес детей или ее самой, то она будет вынуждена обратиться в суд.

Понятно теперь, почему у мамы испортились отношения и с директрисой. Они же с завхозихой, может, подружками и не были, но воровали вместе, это факт, детей не проведешь. Да и папа всегда в таких случаях говорит, что рука руку моет…

И вот однажды этим двум теткам представился случай как следует отомстить маме, да так, что той пришлось подать заявление по собственному желанию.

Однажды она забыла ключ от кабинета. Что за трагедия, скажете вы и будете правы, потому что во всех приличных организациях всегда есть запасные ключи. Только не в маминой школе. Все они хранились у страшной-престрашной заместительницы по хозяйственной части. Во-во, у той самой тетки, которую все называют завхозихой.

И попала наша мама, бедная учительница, в ситуацию «ключа». Обратилась к завхозу, а та ей:

– Я не швейцар тут каждой открывать.

Обратилась к завучу, а та ей в ответ:

– Мне наплевать, где будете проводить свои уроки, хоть под лестницей. Забыла свой ключ от кабинета, сама виновата…

Вот и пришлось маме идти к директору, а та ждала какую-то очередную проверку и, как всегда, нервничала. Кстати, меньше бы воровала, меньше бы нервничала…

Но мама в тот момент думала, как типичная учительница. Ведь раз директор возглавляет школу, то, понятное дело, для нее должно быть важно, в кабинете ведет учитель свой урок или под лестницей.

Мама маленько странная. К примеру, наивно думает, что каждый ребенок является для учителя более важным, чем директор, завуч, методист, президент России… Что каждый учитель является для директора более важным, чем завхоз, завуч, методист, заведующий гороно, облоно, президент России…

Ха-ха-ха!.. Может, еще кто-то думает так же? Таких давно вышибли из школ.

Ученик – Учитель – Урок – основа любой школы. Так наивно думает мама. Ха-ха-ха… Три раза ха-ха-ха!

На самом деле всем на это наплевать!

Никто никогда не имеет права вторгаться в этот процесс. В этом – основа воспитания личности Гражданина Страны.

Бедная-бедная мамочка! Ха-ха-ха!! Сто раз хаха-ха…

Какие личности нужны, какой стране? Нужно стадо, быдло, которым удобно управлять!

В тот же день все это мама пыталась сказать директрисе, но та ждала какую-то проверку, и ей было не до высоких педагогических истин. О них она сама могла красиво говорить с высоких трибун, а тут, в обычной жизни, учителя ее раздражали, детей она уже давно ненавидела, а родителей воспринимала с позиции «даст – не даст». Любая же проверка могла закончиться снятием с должности.

Вместе с завхозом, не жалея оскорбительных слов, вылили на маму, как говорится, ведро помоев и ключа от кабинета не дали.

И маме не оставалось ничего другого, кроме как написать заявление без сохранения заработной платы на этот день и поехать за ключом в другой район города, а это с пробками часа три по времени в оба конца, на что директриса тут же среагировала в своей обычной хамской манере:

– А с чего ты взяла, что я его подпишу? Это будет прогул, и сама знаешь, какая статья будет при расчете.

Вот тогда мама и написала заявление по собственному желанию, и директриса тут же это заявление подписала. Мама уехала за ключом, чтобы забрать личные вещи из кабинета, но когда вернулась, ее 37 кабинет был открыт, ключ лежал на столе, а в школе уже рыдали директриса и завхозиха. Оказывается, по каким-то каналам ученики узнали, что мама увольняется. Они вышли на крыльцо и на видеокамеру высказали все, что думали и знали про администрацию школы. А одна девочка даже сказала:

– Если из школы уйдет Наталья Сергеевна, я сброшусь с девятого этажа. В своей предсмертной записке напишу, что есть еще такие учителя, ради которых и жизнь не страшно отдать, и там же укажу причину смерти: увольнение любимого учителя директором школы.

Как бы там дальше ни было, директриса была очень умным человеком, потому и сидела в своем кресле не один десяток лет, даже звание заслуженного учителя России себе выбила, не дав ни одного открытого урока, не поучаствовав ни в одном профессиональном конкурсе. Просто так, плечами отодвинула действительно достойных звания учителей, нагло и бессовестно присвоив результаты их труда себе. Сомневаетесь? Посмотрите!

В России что ни директор школы – то заслуженный учитель. В «заслуженных учителях» быстро оказываются и их дочки-сыночки. Да и школы переходят в наследство из поколения в поколение, а не только звания.

Можно снять шляпу, как говорил Сашин дед, перед теми директорами, которые смогли выдвинуть действительно настоящих учителей на звание «заслуженный».

Короче, эту ситуацию погасила сама директриса. Мамино заявление было порвано, но она написала новое, и тут уже дети упросили маму остаться в школе.

– Мы вас в обиду не дадим, нам осталось учиться в этой школе три года, нас выпустите и… уходите.

– Пока мы с вами, вас никто не оскорбит, не обидит.

– Вы нам нужны… Нас в этой школе никто никогда не понимал…

– Вы понимаете, что вы под нашей охраной? Они просто не посмеют…

Как ругался дома папа, он просто орал, что надо уходить из этой коррумпированной школы, что вокруг полно других школ – сотни, но мама сказала, что пообещала… детям…

Как вам это нравится?

И вот уже третий год она держит оборону против этой преступной администрации.

Взять хоть последнюю историю с учительским конкурсом. Бедным педагогам в нашей стране спокойно жить не дают…

Мама рассказывала про конкурс папе в спальне, а Саша с Сонькой все опять подслушали. Те еще шпионки – заранее под родительскую кровать залезли. Ладно б только про мамины секреты узнали, так еще ж чуть не стали свидетелями зачатия очередного ребенка… Товарищи взрослые! Укладываясь спать, обязательно заглядывайте под кровати!

Во второй части прослушивания ничего интересного, как кроме ахов-вздохов не было, а как выбираются лучшие учителя России мама папе со слезами поведала…

– Уважаемые коллеги! Сегодня мы заканчиваем наш педсовет голосованием. Я вам предлагаю кандидатуры на Всероссийский конкурс лучших учителей России. Голосуем поименно.

– Татьяна Ивановна?

– Все «за».

– Марина Владимировна?

– Все «за».

– Наталья Сергеевна?

– Все «за»? А я – против этой кандидатуры. Уважаемые коллеги, Наталья Сергеевна – самый недостойный учитель нашей школы, она зомбирует учеников. Помните ту историю, когда меня шантажировали ученики в связи с ее увольнением? А еще она подрабатывает в 84 лицее, приносит им грамоты, а не нам. Давайте еще раз проголосуем. Думаю, что вы меня поддержите. Это не тот учитель, кого мы можем рекомендовать… Что? Все «за»? Я же вам изложила свою позицию!

Саша помнит, как мама рассказывала папе:

– Я вышла, и было так хорошо на душе, что несмотря на призывы директора, учителя проголосовали за мою кандидатуру, не побоялись.

– Чего бы им бояться? Сама говорила, что про нее в кулуарах рассказывают. Взяточница, воровка…

– Да понятно… Но как я им всем благодарна, понимаешь, могли же и «против» проголосовать. Она вообще по-подлому поступила, уже все документы были готовы, нет бы сразу в лицо сказать, что не достойна, что не имею права участвовать! Столько времени убито было! Так обидно!

– Твои коллеги не без глаз, они что, не видят, как ты пашешь?

– Обида, понимаешь, обида меня душила, и я пошла в кабинет директора, говорю ей: «Людмила Евгеньевна, вы так себя некрасиво повели на педсовете. Неужели я мало грамот школе приношу? И в лицей на подработку пошла не от хорошей жизни. Вы прекрасно знаете, сколько я у вас получаю. Ну хорошо, я не буду участвовать в конкурсе, сниму свою кандидатуру, раз вы так против, но свою работу с результатами моих учеников я отправлю на сайт министерства образования с комментариями, как меня на конкурс не “пущали”, хорошо?»

И тут, представляешь, директриса говорит ласково так, я даже растерялась: «Принеси-ка мне твою трудовую, я в нее забыла одну благодарность вписать».

Мама тогда от возмущения даже задыхаться начала, папа ее утешал как мог.

– Видишь, она мгновенно перестроилась, как только поняла, что я молчать не стану. Какая подлая! Никогда я ей не прощу Ольгу Демидову, она тогда, перед смертью, приезжала ко мне попрощаться. Знаешь, Оленька тогда сказала мне, что заболела из-за нее, от ее беспросветного хамства, изощренного унижения. Ты ведь должен ее помнить? Как же она тогда сказала? Вспомнила: «Вот увидишь, Наташка, эта директриса загнала меня в могилу, а потом на поминках будет разливать кисель и говорить, какой же я была талантливой учительницей».

Как в воду глядела, на сорок дней нас собрала сестра Оленьки в ее квартире – она жила рядом со школой – сидели, хорошо так поминали, вдруг явилась эта с кастрюлей киселя из школьной столовой, уже поддатая, и давай Ольгу хвалить. Так противно стало… Многие сразу ушли с поминок. Сейчас только поняла, что она до сих пор обожает человека загонять в стрессовую ситуацию, наслаждаться его переживаниями, болезнью, смертью. Вспоминаю, кого бы ни хоронили, всегда в центр норовит усесться, поближе к родне, к гробу – может, от горя питается? Кто она после этого? Как же такие люди называются, которые питаются чужой энергией?

Родители ушли в ванную, Саша с Сонькой по-пластунски поползли в свою комнату. Еле успели, родители всегда вечером заглядывали к своим ненаглядным доченькам – одеяла подоткнуть, подушки поправить, лишний раз полюбоваться…

– Красавицы!

– Доченьки!

– Слушай, ну какие же они разные!

– Одна – мамина, другая – папина. Разные, но такие родные!

Вроде на год и отстала администрация от мамы, и конкурс она выиграла, хоть и лишь на областном уровне, и все вроде устаканилось, как на подмогу администрации явился сам министр образования. Он придумал – а может, его окружение – «Оценочные листы» деятельности педагога, по которым начислялись премиальные учителям за сверхурочные часы, олимпиады, конкурсы и прочую деятельность баллы, значительно повышающие зарплату.

И знаете, кто в школе стал получать самую маленькую зарплату? Догадались? Конечно, мама. Потому что даже этот умный министр – а он должен быть самым умным, раз назначен быть министром – не учел российского менталитета. Ведь во всех школах России, у всех директоров есть дочки-сыночки, которые, к примеру, ипотеку выплачивают или кучу других кредитов… Им всем нужна бо-о-ольшая зарплата, вот так-у-у-ща-а-а-я, а таким, как мама… зарплата вообще не нужна. Они и так любят и детей, и свою работу. Им можно не платить, они и так испытывают кайф и восторг оттого, что им вообще позволяют учить. С них даже можно брать за вход в школу – о-о-о, какой доход государству! – за каждый урок. Они, эти ненормальные педагоги, готовы свои копейки тратить на грамоты и призы, торты и игрушки своим ученикам. Таких учителей, как мама, давно бы выгнали изо всех школ, но боятся, что дети взбунтуются или администрация аттестацию не пройдет… Так что нужны эти фанатички, которые, кстати, и результатов высоких для школ добиваются.

В общем, учиться в школе Саша не хотела, сами понимаете, по каким причинам. Хотя… на уроках у мамы Саше нравилось. Как та шутит, устраивает игры, хвалит детей, придумывает такие задания, что дети все до одного тянут руки, а когда уходят, всегда говорят:

– Спасибо за урок!

– Наталья Сергеевна, икону возьмите!

Как же он надоел со своим мотоциклом вместе. Уроки вести невозможно. В жаркий день окна не открыть. Как только сходит снег, Димка Подцепин собственной персоной нарезает круги на своем драндулете. И тарахтит, и тарахтит. Понятно, что хорошо, что ребенок сам себя нашел, увлечен делом, не болтается. Сам собрал мотоцикл. Сколько же от него шума! Эта постоянно вопящая и визжащая толпа его поклонников!.. Катает всех по очереди… Мотодром, а не школа. Понятное дело, пусть лучше на школьном дворе, на глазах, так сказать, осваивает технику. На большую дорогу выбираться и рановато, и опасно.

– Димка, а ты ее где нашел?

– На помойке.

Во-во, все с помойки мне и несите. Небольшая доска, в черноте еле-еле угадываются очертания Божьей матери. На правой руке держит Богомладенца. Надо бы посмотреть, что за тип иконы.

– На помойке? Чего тебя туда занесло?

– Я детали там искал для мотоцикла.

– Дим, так ты же себе мотоцикл собрал?

– Андрюха, друг, просит ему собрать. Вместе кататься будем. На багажнике ему надоело, вот и приходится по помойкам шариться. А икону я спиртом протер. Берите, она чистая!

А сам стоя на мотоцикле перекатывается. Тот еще каскадер! Икону сунул мне в окно.

– Дим, а почему икону ты мне принес, а не домой, а?

– Так я подумал, что она вам нужнее, детям будете показывать и рассказывать. Да и дома у меня никто не верит в Бога.

Вздернутый нос, ярко-синие глаза, чумазое лицо и руки в мазуте… Ох, Димка, Димка, найдешь еще заразу какую-нибудь на своей помойке…

– Смотрите, я научился кататься стоя!

Делает круг, демонстрируя свои умения: стоя, без рук, задом наперед. Циркач!!

– Молодец, уже за деньги можешь выступать. Вот так бы и на математике, да, Дим?

– Да она мне зачем? Я летом на стройке работал, каждый день по пятьсот рублей зарабатывал. Мог и больше, но не хотел. Вот вы вон сколько учились, а сколько в день зарабатываете?

– Да разве в деньгах счастье? Вот смотри: сегодня день еще не закончился – а я уже и подарок от тебя получила, и цирковое представление ты мне устроил. А мои уроки? Сам знаешь – сплошное счастье, так же?

– Еще бы! У вас предмет прикольный! Музыка!

– Вот и я тебе о том же. Главное – себя найти.

– А гонщики много зарабатывают?

– Не знаю. Почитай в Интернете про Шумахера. Это очень опасная работа. Наверное, и платят хорошо. Видишь, ты же сам и мотоцикл собрал, а это, мне кажется, очень хорошо для профессии, когда в технике разбираешься от и до. Дерзай! За икону спасибо, как ты только понял, что это икона-то?

– Да я сначала отбросил, а потом вроде как лик увидел. Да и на уроке вы интересно рассказывали. Про Марию. Мне и музыка Каччини понравилась. Ну, поехали, Дрон, прыгай!

…Уже на выходе всех учителей развернули, собрали в кабинете директора. Срочное совещание! Все журналы по технике безопасности сюда, все инструкции по ПДД сюда, все беседы, все-все сюда!

– Даже не знаю, как мы, коллеги, будем выкручиваться. У нас ЧП.

Директриса вся в пятнах, глаза блуждают. Не лучше выглядят и завучи.

– Да этого и следовало ожидать, у всех на глазах, ведь все понимали, что добром не кончится. Сейчас позвонили из полиции – под Камазом погиб наш ученик Дмитрий Подцепин. Дал порулить своему другу Андрею Нагайцеву, у того ни царапины, а Диму, бедного… соскребали с асфальта.

Жуткая тишина.

Час назад – живой веселый ребенок, так и стоит перед глазами – весь в мазуте, вот вам икона… Скажи об этой встрече, так и будешь крайней…

А провели ли вы беседу? А позвонили ли вы родителям? А почему не предупредили о возможных последствиях?

Господи, ведь последнее, что сделал ребенок – нашел икону на помойке, не оставил, принес тебе. Почему Господь его не уберег?

Как это он сказал? Детям будете показывать и рассказывать…

Потрясенные учителя разбрелись по кабинетам. Домой, естественно, никто не ушел. На свет извлекались журналы инструктажей по технике безопасности, протоколы родительских собраний. Вот расписка от мамы Димы, оплаченные штрафы… На что надеялись? Семиклассник. Жизнь оборвалась на четырнадцатом году. Кроме помоек, еще познал ощущение скорости. На столе – последний подарок Димки.

То ли от спирта, то ли чудо церковное, но только икона, пока шло совещание, расцвела. Заалел мафорий, печальные глаза Божьей матери окрасились в карий цвет. Появились золотистые звезды. Была практически черная доска, то ли изъеденная жучками, то ли кто-то ее пробивал гвоздями… И вдруг такое чудо. Иисус все еще был как бы в дымке, но и он проступал все явственнее. На этой иконе он изображен подростком, своей рукой он перекрещивает всех, кто обращается за помощью. Сразу всплыло и название иконы «Праворучица». Известная икона. Первую сам апостол Лука создал. Вот и надписи проявились. Очень хорошая икона. Какой варвар тебя выбросил? Димка, Димка, горе-то какое! Почему же не оберегла ты ребенка? Может, если б не отдал мне, защитила бы?

– Молишься? Нам всем теперь молиться день и ночь надо будет. Деньги на похороны сдавай. Мать Подцепина в школе. Она обвиняет только себя, школа ни при чем. Так и говорит, что и сны ей снились нехорошие, и предчувствия были. Ребенок безотцовщина… Мужик растет, как лишить мужского увлечения?

Председатель профсоюзного комитета Ирина Анатольевна как всегда собрана, деловита.

– Да вот смотрю, любуюсь. Знаешь, мне час назад ее сам Димка отдал. Сказал, что на помойке нашел.

– Иди матери отдай, пусть память о ребенке будет.

– Да нет, он принес мне и сказал, чтобы я детям ее показывала и рассказывала. Домой он и сам бы отнес, но сказал, что дома никто не верит в Бога.

– Ну что, тогда это твоя память и твоя молитва о душе Димки. Знаешь, ты еще подумай, как лучше проводить его в последний путь. Надо, чтобы дети поняли, что опасно собирать мотоциклы, опасно ездить по дорогам. Ты же лучше всех в школе сможешь и придумать, и сказать, и организовать. Ты же наша творческая личность! Мне директриса задание дала, да я могу только деньги собрать.

Вот они все такие, эти профсоюзные деятели. На них пахать при их энергичности надо. Как точно Эльдар Рязанов подметил в них типичную суетливость, «боль за весь коллектив» в «Служебном романе»! Как они любят-то быть на виду!

– Знаешь, и жить опасно. А Димка прожил свою короткую жизнь ярко. На скорости. Потом представь, когда в твоих руках железо оживает… Это дорогого стоит! Не собираюсь я на смерти ребенка бурную воспитательную деятельность развивать! Дети лучше нас с тобой понимают и оценивают эту ситуацию. Молиться о душе Димки буду. Всегда. Ведь не зря он вспомнил обо мне, когда нашел эту деревяшку, не отбросил, понял ведь, что икона это. Она ж, смотри, на глазах расцветает! Мне говорили про это свойство икон, но чтобы видеть воочию… Смотри, как четко проступил Иисус. И это все за те пять минут, что ты здесь.

– Слушай, ее надо в церковь, там ее место…

– Ирина Анатольевна, у нас на Руси всегда существовало такое понятие, как воля умершего. Знаешь, мне эта икона с каждой секундой все дороже становится. Да еще и накануне Пасхи пришла ко мне…

– Вот теперь у нас тихо будет, можно будет окна открывать, а то и в классе погибаешь от жары, окно откроешь, голоса своего не слышишь, да и детки только в окно и смотрели, как он круги нарезал. Отъездил свое, царство ему небесное, отъездил. Точно, в воскресенье ж Пасха! Так Димка наш еще и в рай угодил, да?..

Интернет наконец-то включился. Да, все правильно… «Икона, по преданию, создана апостолом и евангелистом Лукой. Название объясняется тем, что Матерь держит Богомладенца на правой руке. В Афинах построен большой храм в честь этой иконы. Сама Богородица, увидев работу Луки, сказала: “Благодать рожденного от Меня и Моя пребудет с образом сим”. Копия этой иконы еще есть в монастыре святой Екатерины на Синае».

Димка, Димочка, спасибо, родной, спасибо… Во умилении и сокрушении сердца моего молю Тя, Господи, помяни во Царствии Твоем душу усопшаго раба твоего Дмитрия и сотвори ему вечную память.

Утром следующего дня Саша уже с открытия вертелась у витрины магазина. Знакомой продавщицы не было. Промаявшись и прождав около часа, Саша собиралась уходить, когда на велосипеде подъехала старшая сестра Соня.

– Так вот ты где! Мы тебя потеряли! Ох, и получишь ты от мамы! Быстро домой!

Ее взгляд натолкнулся на куколку в витрине.

– О, точно гейша! Давай, Саша, шуруй домой! Зенки свои таращит тут! У нас мама столько денег за два месяца даже не получит.

Соня на велике проехалась туда-сюда. Ох, и дура эта Сашка.

– Слышишь, ты, дуреха, ее тебе не купят ни-ког-да! Заруби себе на носу! Не купят, хоть залюбуйся!

– Соня, а давай поедем вместе? Повези меня на багажнике, а?

– Вот еще… Как приперлась сюда, так и топай обратно!

Нарезая на скорости круги возле сестренки, она крикнула в очередном вираже:

– Ты ногами топай, а сама глазками – в землю, может, повезет и денежку найдешь. Денежку найдешь, купишь свою гейшу.

…Может, и… правда? Саша шла и добросовестно смотрела себе под ноги. В прошлом году она вот так на этом месте нашла целых пять тысяч рублей. Вот бы их сейчас! А тогда… Зажав деньги в кулачок, она принесла их старшей сестре.

Хитрюга Сонька сразу повела Сашу в кафе, и там они перепробовали все сорта мороженого, потом накупили конфет и угостили всех знакомых детей.

На улице Мира – веселый народ…

Парампа-па-па-па-па-рампа-па-па-пам… В тот день действительно на улице Мира был детский рай и ми-и-ир!

Щедрая Сонька тратила деньги с умом: девчонкам – скакалки, мальчишкам – футбольный мяч. И те всем скопом, пока девчонки разбирали между собой скакалки, пинали этот единственный мяч друг другу, но сколько шума, сколько крика! Сколько радости! С мальчишками всегда так! На оставшиеся деньги Сонька, построив детей парами, повела всех кататься на карусели. Так дружно и весело детвора с улицы Мира не жила никогда! Авторитет Соньки мгновенно вырос, тогда как про Сашу забыли. Ей стало плохо на карусели, от съеденных сладостей рвало, а когда полегчало, она уснула на скамейке… Там ее и нашла полиция и передала родителям. Никто на улице не узнал, что деньги нашла она. Как это Соньке всегда удается оказываться в главных? Хитрость что ли какую знает? Или это ее непонятное слово «тактика» помогает?

А досталось им на следующий день, когда папа и мама узнали про все: про пять тысяч, про мороженое, про конфеты и скакалки, про карусель, про тот самый футбольный мяч…

Папа, отобрав мяч у мальчишек, пинал его, подкидывал, то и дело повторяя:

– Да, мама, у нас с тобой очень грустная перспектива…

Бац-бац – мяч в воздух, в самое небо, к земле…

– Вот представь, мы с тобой в бедности, в старости, – мяч вновь улетает в самые облака, – а доченьки наши в это время деньги нашли или заработали – и сразу тратить на друзей… Ну а кто такие родители?..

Мяч летит в стену, приклеивается к папиной руке, опять, крутясь, в небо:

– Мы с тобой – случайные люди на этой планете. Подумаешь, жизнь дали, – мяч ритмично отстукивает под умелыми руками папы, – главное – друзья, главное – их развлечь… Заметь: каким-то соседским детишкам – скакалки, сладости, мячи, карусели… А про нас, родителей, даже и не вспомнили…

Папа не на шутку разыгрался с мячом – и с поворотом, и через голову, и через ногу.

Каждый приемчик с мячом буквально припечатывал малолетних преступниц:

– Папа, мы нашли пять тысяч!

– Папа, ты давно мечтал поменять летнюю резину…

– Папа, а может, мы построим беседку на даче?

И каждый раз – бац-бац-бац мячом то об асфальт, то об стену дома…

Лучше бы по голове: бац-бац-бац…

Мячик крутанулся в воздухе, перелетел через палисадник, запрыгал около мальчишек, те радостно возобновили прерванную игру.

– О чем ты говоришь? Это все твое воспитание! Это ты их карманными деньгами избаловал, – пошла тяжелая артиллерия от мамы, – вот и вырастили транжирами! Пять тысяч истратить за один день! Пошли уже домой, там поговорим. Устроил спектакль!

Мама горевала по-настоящему. Лучше бы мячом от папы – бац-бац в голову иль по почкам…

– Я же месяц в школе работаю, чтобы всего на тысячу больше получить… Да за эти деньги, Соня, мы бы тебе новые туфли купили… Платье-то концертное еще как раз, а туфли малы… Как играть будешь? Пальцы скрючишь, да?! Опять же – Саша выросла, ей срочно на осень надо покупать и куртку, и сапоги… Эх девочки-доченьки… В один день пять тысяч промотали…

Смотри-смотри, Саша, под ноги… Может, еще раз повезет? Вот дурында тоже! Зачем она тогда эту денежку сестре отдала? Можно было спрятать… и… копить, копить, а потом прийти в магазин, отдать всю эту кучу денег за куклу, за красавицу, пусть и Гейшу… У японцев все по-особому…

«Всюду вишня в цвету… И куда ни кинешь взгляд…»

Здорово поет эта продавщица. Про Хиросиму и Нагасаки знает…

Папа всегда деньги дает. Он так и говорит:

– У девчонок должны быть свои карманные деньги.

Особенно папа поощряет их за домашний труд. Мама в таких случаях ворчит:

– Что же ты мне тогда денег не даешь? Я-то больше них работаю по дому…

На что папа всегда парирует:

– Ну-у, ты – девочка большая, этот процесс у тебя уже на сознательном уровне, а девчонок надо поощрять, поощряя – приучать, приучая – награждать…

Кстати, еще Соньке платит сто рублей за каждую пятерку в школе, но вычитает сразу пятьсот, если та приносит двойку. У Соньки всегда есть карманные деньги, потому что она умная, учится только на пятерки, а двойки получает только за поведение, когда ее достают учителя и она злонамеренно срывает их уроки. Правда, это случается очень-очень редко, и надо достать Соньку сильно-сильно, а получается это не у всех учителей…

До дома еще целый квартал. Смотри, Саша, под ноги, смотри… Это твоя последняя надежда. Почему все так несправедливо? Всего-навсего какая-то там японская кукла, правда, ручной работы, коллекционная. Зачем тогда вообще жить, если даже куклу и ту купить не можешь? Обиднее всего, что у кого-то все желания исполняются, взять, к примеру, сестру Соню, а тут…

Единственное желание – восхитительная японская куколка, но приходится это вот свое заветное желание хоронить в душе. Плачь, не плачь, а права Соня, не увидеть ей Гейшу, как своих ушей…

Эх, жизнь – кладбище желаний!

Сколько их было, столько и пришлось похоронить… Саша начала вспоминать свои желания. Их было немного – таких, чтоб прям голова кружилась, или бы ручки-ножки тряслись, в горле бы пересыхало. Но что особенно обидно – все они были недостижимыми… Мертвыми… Правда, жизнь – кладбище желаний. Сто раз можно это прошептать, проорать, а что толку? Кто услышит и взмахнет волшебной палочкой? Помнится, у подружки старшей сестры, Люськи, появился тойтерьер, это такая крошечная собачка на тоненьких лапках. Прыгучая, как кенгуру, игручая, как американская мультяшка, и при этом дрожащая, как листок на ветру. Ее так и хочется прижать к самому сердцу.

Побегала, позабавлялась тогда с ней Саша, попримеряла на нее всякие гламурные комбезы и поняла, что вот такой «комочек жизни» просто обязан поселиться в их доме. Только рот открыла – мама строгим голосом в этой радости ей отказала.

А шельма Сонька всего лишь просто подержала Сарру, ну собачку-то эту, той-терьера, погладила ее темно-коричневую шерстку, чмокнула во влажный носик и тут же выработала целую тактику. Да-да-да, она потом так заявила младшей сестренке, что главное в жизни – это твердо знать, чего ты хочешь, уметь вырабатывать тактику, вот тогда точно всего добьешься.

Да… Эта вот непонятная тактика Соньке всегда помогает… Ведь не прошло и недели, как мамина подруга, тетя Валера, подарила ей добермана. Ведь что обидно, в крошечной собачке отказано, а тут тебе, пожалуйста, огромная доберманиха. Так в семье появилась эта бешеная Адора. А лучше – Адура, потому что с ее появлением семья медленно, но верно стала погружаться в нищету.

Как папа говорит, поживи еще один годик эта Аду-ра, все остались бы без штанов.

Доберманиха, как и Саша, тоже ненавидела российское образование. Еженедельно она разрывала Сонькин портфель. Особенно доставалось учебникам истории. У старшей сестры их было штук пять, причем, как говорил папа, в каждом своя история. Новоиспеченные кандидаты исторических наук соревновались, кто правдивее переврет российскую историю, а Адора с ними не соглашалась и все эти дорогущие учебники запросто сжирала, потом добралась до маминых туфель… Эх, всего даже и не вспомнить… Просто огромный материальный ущерб нанесла эта Адурища, но ей все сходило с рук, тьфу, с лап. Ее в семье обожали, а мама даже прикрыла ее однажды своим телом, когда какой-то пьяный начал палить в собаку из пистолета. Пьяный тогда не попал ни в маму, ни в собаку.

А уж когда померла доберманиха эта от обжорства, семья горюет целых три года. До сих пор, как вспомнят, так все и плачут… Соня нарисовала ее портрет, а Саша сочинила стихотворение. Да, Адора им была и подругой, и защитницей. Сколько раз было – окружат их маленькие собачки, как та тонконогая Сарра – гав-гав, тяф-тяф, все такие противные, укусить пытаются. Но стоит только крикнуть: «Адо…», даже имя не успеваешь произнести, так только от первых звуков вся эта шелупонь разбегается. А тут и она, красавица, бежит на помощь. Как же она красиво бегала! Такая черно-рыжая стрела – стремительная и беспощадная.

Что это за слово такое – «тактика»? Почему у Соньки все получается, а Саше, бедной, только мечтается?

Был еще такой случай: год назад отдыхали у родни в Ярославле. Под Ярославлем, на другой стороне Волги, есть село Ляпино, окраины которого облюбовали цыгане, потянулись туда – кто зачем. Старшие двоюродные сестренки уже влюблялись и вовсю дружили, поэтому цыгане для них – люди очень полезные. Ведь за небольшую плату они гадали всем-всем, а потом все точь-в-точь сбывалось.

В очередной раз, когда двоюродные сестренки захотели получше разобраться в своих запутанных любовных делах, они и девчонок, Соню и Саню, прихватили с собой: в экзотику окунуться.

Надо сказать, у цыган этих – красота неописуемая. Никогда не были у цыган? Тогда представьте: костры горят до неба, небо все в крупных звездах, простор и свобода везде и во всем. Сами цыгане пляшут и поют, рыдают гитары, ржут кони. Взметаются и кружатся в танце разноцветные юбки, блещут монисты, развеваются волосы. Эх, до чего жизнь хороша!

Да, вот тогда и появилась детская мечта пожить так весело и свободно хотя бы денек. Не чистить зубы, не убирать постель, не мыть посуду. Ну и что? Пока Саша мечтала, эта настырная Сонька опять разработала свою хитроумную тактику и у цыган прожила целую неделю. Вся многочисленная родня ее даже не потеряла – вот ведь какую умную тактику придумала Сонька! Еще чуть-чуть – и ушла бы с цыганами бродяжничать, гадать и попрошайничать, а там – ищи ее по бескрайним просторам России.

Соседки поехали гадать к цыганам, увидели Соньку в таборе да и прибежали с криком:

– Ах-ах, Сонечку-то цыгане украли, а они уже и шатры разбирают, спасать, отбивать ребенка надо!

Чуть война не грянула. Мужики вооружились кто чем – да в табор. Соньку сразу отдали, барон еще недоумевал:

– Да не знаю, откуда и взялась девчонка эта, прибилась уже с неделю как. Мне она зачем? Только лишний рот…

Надо в мамином словаре прочитать, что это за слово – «тактика». Соня, может быть, права, что главное в жизни – это очень хорошо знать, чего ты хочешь и добиваться этого при помощи тактики.

…А пока смотри, Саша, смотри под ноги, вдруг тебе опять повезет? Раз – и найдешь денежку…

Кстати, там, в деревне у бабушки, одно желание чуть было не исполнилось. Саше очень хотелось самой прокатиться на велосипеде крестного, но он не разрешал, потому что велик был кормильцем, на нем с Волги вывозились бревна. Как-то по пьяному делу крестный сломал себе руку. Лето – горячая пора, недаром даже пословица есть, что один летний день зимнюю неделю кормит, или даже целый месяц. Баба Шура, мама крестного, ругалась с ним день и ночь. Еще бы! Столько леса проплывало мимо! А это и дармовые дрова на зиму, да и баню новую сложить можно. Через неделю простоя сына она совсем озверела:

– Ведь вот что вытворяет, лето проходит, вишь, барин какой – руку он сломал. Теперь что – день и ночь водку пьянствовать надо? Ноги-то целы, да и правая рука не сломана! Раз такая оказия, то и дом можно подкрасить…

И загнала бедного под самую крышу. Ох до чего же ловко у крестного получалось дом красить! Ведро он повесил на шею, да быстро-быстро возил валиком. Дом хорошел на глазах, становился таким ярким и нарядным. Залюбуешься! Скоро краска закончилась, крестный слез за новой порцией, долил из бачка да полез на верхотуру. Тут Саша отвлеклась и увидела велосипед. Он стоял очень правильно, у забора, на пригорке. Вот тоже занятие нашла, как будто ни разу не видела, как дома красят. Когда еще такой случай представится? Конечно, велик здоровый, но двоюродный брат Валерка вчера научил ее кататься под рамой. Тихонечко подкралась, оттолкнулась, под горку скорость приличную набрала. Со всей дури – даже не поняла, как это случилось – на полной скорости врезалась в лестницу, на которой стоял крестный. Как в замедленной съемке Саша наблюдала все этапы его приземления… Он, наверное, потерял сознание, а, может, захлебнулся краской, лежал весь зеленый от краски, как Шрек…

Она очень боялась возвращаться домой, до ночи гуляла на Волге, а когда стало совсем темно и холодно, тихонечко постучалась в дверь.

Крестный лежал на диване, только – о, ужас! – и нога теперь у него была в гипсе.

– Крестница пришла? Дай-ка я тебя поцелую! Теперь-то уже меня точно не заставят работать. Эксплуататоры! Им бы только командовать! Какой курорт мне устроила! Ну, умница! А велик теперь твой, катайся, крестница!

Ага, катайся! Баба Шура срочно вызвала папу, и он забрал своих непутевых дочек, чтобы они еще чего-нибудь не выкинули!

Кто-то тронул сзади Сашу за плечо, и, оглянувшись, она увидела Витька. Когда встречается по дороге такой Витек, всегда стыдно за свое нытье. Правильно говорит папа, что если у тебя руки-ноги целы и с головой все в порядке, не ленись – и в жизни многого добьешься. И всегда в пример ставит Витька, у которого детский церебральный паралич, а с таким заболеванием шутки плохи. Это когда руки пляшут сами по себе, ноги друг с другом не ладят, походка от этого – прыг-скок, с подволоком то одной, то другой ноги, да еще и с речью – засада, то есть сплошное мычание. Ну ничего не понять!

Один раз сестренки целый день играли в «Витька», пока мама не увидела и обеих не поставила в разные углы. Она ведь тогда даже не поняла, что дочки таким образом старались примерить на себя судьбу Витька.

Ведь с такими, как у Витька, руками, чай и то невозможно попить, уж не говоря о том, что нож в руках становится смертельным оружием. Тогда в ходе эксперимента Саша порезала себе руку два раза, а Соня – один, но так сильно, что потом неделю не могла играть на пианино.

Нет, ну правда, взрослые – совсем другие люди. Когда они с Сонькой изображают узбечку, которая носит им молоко, мама всегда ввязывается в их игру, да еще и лопочет что-то, что осталось из ее узбекского детства.

До великой перестройки она вместе с родителями жила в Узбекистане, а когда всем русским там перекрыли газ и намекнули, что они вроде оккупантов, и узбеки поперли и немцев, и русских, и корейцев – всех, мама оказалась в Сибири. Своих «земляков» выискивает, помогает, а уж на базар с ней можно и вовсе не ходить, в ней восточный азарт просыпается, торгуется, но потом покупает по тем же сибирским ценам и сдачу не берет никогда.

– Там, в Узбекистане, нелегко, работы для людей нет, – грустно вздохнет, – где им еще заработать?

Так что же весь этот Чуркистан сюда валит? И всех их жалеть, когда они сами наживаются, заламывая такие цены на рынках России?

Вот, к примеру, у Сони в классе учатся Умиджон Давлятов – узбек, и Тамара Харашвили – грузинка. Родились они в Сибири, но, слыша разговоры взрослых, каждый день устраивают разборки:

– Ты, чурка, что ты делаешь в моей Сибири? Вали в свой Чуркистан!..

– А-а-а, Саакашвили, хайль Гитлер, а ты вообще давай в Грузию двигай!

Эти диалоги с первого класса слышат все одноклассники. Соня их очень артистично за ужином пересказывает. Папа хохочет, а мама всегда чуть не плачет.

В ее узбекской школе в классе было двадцать три человека пятнадцати национальностей, но дети все жили дружно, и для мамы воспоминания о школе – всегда самые счастливые. Она считает, что когда начинаются ссоры по национальной принадлежности, в этом всегда виновата власть, политика. А простым людям нечего делить. Вот и Тамарка с Умиджоном – дети, а раз они уже сейчас конфликтуют, что будет, когда вырастут?

Сонька всегда маму успокаивает, что дети просто дурака валяют.

Ведь после всех уроков в школе этот самый Уми-джон тащит Томке Грузиашвили, как ее дразнят в школе, портфель до самой остановки. Да и фрукты он часто приносит в класс и раздает всем детям, иногда немытые. В прошлом году весь Сонькин класс подхватил дизентерию, но этот факт говорит только о душевной щедрости Умиджона и о том, что в классе нет никакой национальной вражды. Просто дружно тогда сходили на горшки всем классом, наверное, до сих пор врачи инфекционного отделения вздрагивают, вспоминая, как веселился весь этот народец.

Хотя мама права… Сибирь-матушка точно всех примет, всех обогреет, несмотря на лютые морозы.

Что-то мысли сбились с этими межнациональными проблемами, ведь совсем о другом… А-а-а! Как мама рассердилась, когда они Витька с его диагнозом ДЦП копировали.

Почему взрослые никогда не понимают детей? То ли забывают, что сами когда-то были маленькими? Ведь только пропустив через себя руки-ноги Витька, его нелепое мычание, можно понять, как ему трудно, а уж как его после этого жалко становится…

Папа и мама в восторге от талантов Витька. Учится Витек на художника и вот этими своими прыгающими руками создает такие живописные полотна, что на выставке за его работами всегда очередь.

А еще он умеет вырезать из дерева фигурки зверей и птиц – залюбуешься… Мальчишкам – мечи, хозяйкам на кухни – всякие там солонки, доски разделочные… А однажды он забыл свою общую тетрадь, а там… стихи… Вот, оказывается, он еще и поэт. У Сони память хорошая, одно стихотворение сразу наизусть выучила:

Сонька, старшая сестра, любит разыгрывать взрослых. И вот это самое стихотворение однажды выдала за свое, ей все аплодировали, а потом она как ни в чем не бывало вышла и громко объявила, что автор – Витек, тогда установилась тишина. Витек встал и своей прыгающей походкой пошел к выходу, и все-все люди встали и стали ему громко аплодировать…

Вечером мама попросила Соньку показать ей тетрадь Витька с его стихотворениями, они с папой читали вслух, а мама даже плакала.

– Какая душа в искалеченном теле, – восхищался папа талантами Витька.

– Какая сила духа, сколько полета воображения, творчества, – вторила ему мама.

С этих пор Витек – друг семьи.

До дома еще топать и топать, а с Витьком получается медленнее, да он еще и смычать что-то пытается, но пока соберется с мыслями, за это время можно рассказать всю историю его жизни – на кухне родителями она часто обсуждается…

У Витька отец – герой войны. Он на нее сбежал, когда ему исполнилось всего 15 лет. Дошел до самого Берлина, на войне был смелым и отважным, а жениться почему-то стеснялся. Уже за пятьдесят ему было, когда наконец-то женился на молодой и красивой девушке. Родилась дочь Наташа – и так он любил свою жену, что и ребенка назвал в ее честь. Когда появился на свет Витек – долгожданный сын, дочь Наташа уже окончила институт и родила своего ребенка, так что Витек с рождения стал одновременно братом и дядей. Имя Виктор, что означает Победитель, отец ему дал в честь Великой Победы над фашистами. Сын им в радость, а дочка его сразу возненавидела. А уж когда Витек заболел ДЦП – последствие прививки, не стесняясь родителей, называла его уродом, гадким утенком. Врач по образованию, она демонстрировала родителям ненависть и брезгливость к младшему брату. Если ей приходилось дотрагиваться до Витька, то, прежде чем взять своего ребенка на руки, она их тщательно мыла и протирала спиртом. Родители поняли, что помощи от сестры Витьку не видать, и с детства внушили ему, что жизнь – самая большая ценность и человек сам отвечает за все, что происходит с ним в этой самой жизни.

Обнаружив в сыне способности, водили его по разным выставкам, оплачивали частные уроки. И все это для того, чтобы нашел он свою дорогу, не зависел от сестры, если вдруг с родителями что-нибудь случится.

И ведь не зря так старались. Если раньше за скачущую неровную походку люди принимали Витька за пьяного и бывало дело избивали, то потом все в городе про него узнали, ведь о нем и о его талантах стали писать в газетах, Витька даже показывали по телевизору на фоне его же картин. Родители очень им гордились, только сестра издевалась над ним и говорила всем, не стесняясь, что если родители умрут, то она с ним нянчиться не будет – тоже Рафаэль какой нашелся, и сдаст этого урода в дом инвалидов. Ей надо думать о будущем собственного сына, раз уж родители на старости лет с ума сошли и, не дождавшись внука, состряпали гадкого утенка.

Так случилось, что в смерти отца был виноват сам Витек. Однажды он допоздна засиделся в мастерской, не предупредив родителей, может, у него мобильник разрядился, а может, просто увлекся своей картиной, да потерялся во времени. Такое случается с учеными, с художниками, с музыкантами. Творческие люди – все как дети, их постоянно контролировать нужно. Они даже про еду забывают. Честное слово!

Мог ли герой войны, отправляясь на поиски сына, знать, что шумные компании подростков в наше время лучше избегать? Видимо, в ту ночь он попытался этим самым подросткам что-то сказать, чего-то доказать, возможно, перевоспитать. Короче, отца Витька убили, запинали, затоптали. Его, бедного, только по военным медалькам и опознали, хоронили в закрытом гробу. Этих подонков даже не нашли, сестра плакала на похоронах и кричала:

– Все из-за этого урода! Зачем он только вам понадобился!..

Маму Витька от такого горя накрыл инсульт, и он один ухаживал за ней.

– Давай, старайся, – ворчала сестра, – мать помрет, не заметишь, как в доме инвалидов окажешься.

Витек берется за любую работу, летом даже гусей пас. Пока они плавают и щиплют травку, Витек что-нибудь мастерит из дерева для продажи.

…Во, кажется, созрел, что-то пытается сказать.

Саня мотала головой, дескать, ничего не понимаю, тогда Витек с трудом из внутреннего кармана куртки достал мятую тысячу, с трудом выговорил:

– На клууку, Сссання, вввазьмми.

– Витек, так ты ее видел? Правда, красавица? Только этой денежки мало, ты лучше своей маме лекарства купи, не обижайся, ладно?

Витек продолжал рыться в карманах, вытащил крошечного деревянного медвежонка, протянул Саше.

– Я сссдделааал, тттеббе…

– Ой, какой хорошенький! Ты молодец, Витек… Приходи к нам чай пить, а? Приходи, ладно?

Надо скорее медвежонка показать маме, она точно скажет так:

– Какой талант у Витька! Солнечный человек! Медвежонок – крошка, а каждая шерстинка, как настоящая, на нем вырезана! Береги его, Саша, вещь уникальная, это будет твоя семейная реликвия.

Таких реликвий у Саши целая полка. Витек приходит в гости и дарит. На маминой полке разных зверушек в два ряда, у Сони – в три, да еще гусей целая стая шипит на пианино. Так натурально, что лишний раз страшновато подходить.

Почему-то этих гусей Соня любит по-особенному, чаще с них пыль вытирает, а иногда играет с ними и хохочет на всю квартиру. Как это у нее начинается, папа непременно спрашивает: «А что, Соня опять с гусями?» Все умирают от хохота, – вроде сестренка не в себе. Эти гуси вошли в семейные хроники. Папа придумывает про них свои веселые истории, мама – поучительные, все хочет, чтобы и Саша начала заниматься музыкой. Гуси, дескать, любят только тех детей, которые умеют играть на фортепиано, они их в обиду не дадут. Да и Соня, когда идет заниматься, теперь не говорит, что пошла долбить Баха, как раньше, а обязательно пошутит: «Унесите меня, гуси, вы в заоблачную даль, повстречаюсь там я с Бахом и вручу ему медаль».

И вот, стараниями Витька, уже у Саши своя собственная коллекция медвежат сложилась.

Эх, вот теперь бы на эту полку японочку поставить…

Вдруг ее рука в кармане нащупала тысячу… Как это он умудрился незаметно положить? Это поди пока она любовалась медвежонком.

Спасибо тебе, Витек. Настроение улучшилось. Почему так бывает, когда весело, и жить хочется долго, а когда грустно, можно умереть – хоть завтра?

По улице катил на велике друг Наилька. Как он вовремя!

– Привет, ты мой спаситель! Мне сейчас так досталось бы… Мы же обгоним мою противозину-сестрицу, а? Она не успеет на меня наябедничать?

– Конечно! Она к Савельевым заехала.

Наильчик звонко захохотал:

– Там Санька! Савельев!

Ух, и помчались же они с Наильчиком, только ветер пел в ушах.

– Где же Соня?

Папа ходил по комнате злой-презлой.

– Отправили искать тебя, Саша, а она куда-то пропала… Саша, ты ее не видела? Ведь сколько раз говорил, что воскресные обеды – традиция! Без всяких там ваших выкрутасов. Вот где она? Что хочешь, то и думай. Появится – накажу!

Семейка, блин… Как выйти из этой двусмысленной ситуации? Когда уже, так сказать, шила в мешке не утаишь? Кобель, кобелище. Натворил дел. Сейчас пошел четвертый месяц, животика пока не видать.

Ведь сколько романов, романчиков, увлечений прошло – Наталья даже не замечала. Уж как она в свою школу погружена. Ничего не видит, ничего не слышит, ничего не замечает. Да, по городу новость-то ударит. А как ударит по семье. Ой-ей. Девчонок жаль, жаль жену-училку. Другая бы женщина почувствовала, приняла какие-нибудь меры, только не эта. То у нас конкурсы, то концерты, то догадалась с классом уехать в Питер. Мужика бросила. Какой мужик не воспользуется? Втрескался по уши. Да еще в бывшую ученицу родной жены, да еще на двадцать лет моложе. Вот попал так попал. Декабрь, январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август. В августе и порешаем. Все может перемениться, измениться. Только не рассосется.

Практически повторяется история с котенком. Мишка-Мишка, кс-кс-кс. Такой хорошенький пушистый любимчик семьи. Сколько же мне тогда уже было? Помладше Сони, постарше Саши. Лет двенадцать-тринадцать. Чего-то надо было срочно погладить, шнуром утюга сбил любимую мамину вазу… Сразу понял: бить будут. Забили часы, опаздываю, еще и врежут за опоздание в школе, а мысли-скакуны уже руки перегоняют: котенка – в комнату, утюг убрать на место, дверь плотно закрыть. Понятно, мама сразу подумает, что вазу разбил котенок. Точно, вспомнил, тогда опаздывал на консультацию, математичка за опоздание могла вой поднять на всю школу. Всю жизнь боимся: маму, учителей, начальников. А уж когда видишь в слезах мать, бррр.

– Ведь такую вазу разбил! Память о моем отце. Его нет. Вазы нет.

– Мам, ну чего ты так? Память-то осталась. А где Мишка? Ты его хоть наказала? Да брось ты из-за стекла убиваться.

– Не стекло, сынок, хрусталь, а Мишку папа отвез за город, ведь этот проказник, все в доме переколотит!

– Из-за какой-то вазы выкинуть котенка? Ты как могла так поступить? Давно отвез? Куда отвез?

– Да в гараже уже отец, поужинал да опять – в гараж, чего-то, говорит, в машине стучит.

За минуту долетел на велосипеде до отца, выпалил всю правду, отец сразу понял, без лишних слов завел машину, искали битых два часа, кричали на все лады, котенок как сквозь землю провалился. Все тогда было кошмаром, наваждением, плюс ко всему еще ливанул хороший дождь. Грязные и чумазые залезли тогда в машину, включили фары, последняя надежда еще оставалась. Вдруг он выбежит, родной Мишка, пушистый черно-белый комочек.

На всю жизнь в памяти остался тот мужской разговор с отцом.

– Дерево может быть учителем. Ваза…

Котенок, надеюсь, научил на всю жизнь не перекладывать свою вину на других. Будь мужиком, сын. Мишку помни. Поздно, конечно, но человек в тебе проснулся. Будем надеяться на хорошее: подобрали Мишку, в надежные руки он попал. Мать не осуждай. Ты бы отделался подзатыльником, а кот наш…

Август. Август все покажет. А вдруг сын? Наталья умная, поймет. Отпустит без истерики. Опять же хорошо, что квартиру прикупил, будет куда привести жену молодую.

По телу – приятное возбуждение. Кобель. А то. Ух, кобелище! Хоть бы сын.

Наталья умная. Такая умная, черт возьми, аж противно, какая умная. Святая, ну всех понимает.

Принципиальная. Учитель. Бац, на колени. Учитель, перед именем твоим позволь мне преклонить колени. Как-то по другому. Да, это размазать себя надо. Смиренно преклонить колени. Вот так. Ближе к первоисточнику. Бац, бац, бац и башкой об пол. Простит и поймет. Еще и благословит.

Опять противненькое воспоминание выплыло из памяти.

Тогда, после смерти отца, совершил благородный, можно сказать, поступок, забрал мать к себе.

Как она уже через неделю надоела со своими жалобами, нытьем. Утром на цыпочках убегал на работу, даже не завтракал. Лишь бы не столкнуться в узком коридоре между кухней и туалетом с матерью. Лет пять этот кошмар длился.

Все на жену спихнул. Как она терпела?

Правда, Наташка ей все прощала, обихаживала, кормила-поила, разговаривала. Какие-то у них находились общие темы.

А уж когда мать отмучилась, Наталья только и сказала, у гроба. Тихо так сказала:

– Я твой сыновний долг выполнила.

Спасибо. Благородство из ушей лезет.

Педагог, блин. Перед именем твоим. Завоспитывала своим благородством, свиньей себя постоянно чувствуешь, а тут… святая… Извините, как что… Сексом мы не занимаемся. А, дети? У нас непорочное зачатие. Святоша. Чертова святоша.

Всем помогает. Была бы другой, все было бы по-другому. Вспоминается тогда ночной звонок в дверь, на пороге плачущая девчушка, оказывается, отчим начал приставать. Жили тогда в двушке, своих деток подняли, перевели в зал, сами улеглись на пол. Около месяца тогда Тина проживала вместе с ними. Тина, блин… Болото… Вот тогда и начались эти отношения. Отчим к ней приставал… Как же… Засосало это тинистое болото, сама лезла к нему везде. Только побриться в ванную – уже тут, на все согласная. Потом целые новогодние каникулы. Кто-то в Питере ученикам культурные достопримечательности показывал, а кто-то камасутре день и ночь обучал ребенка. Да. Старый педофил. Ведь девочке всего пятнадцать и стукнуло на тот момент. Уже только от тех воспоминаний можно лезть на стену. Тина к тому времени официально проживала у бабушки, ставшей после смерти матери ее опекуншей. Тина, Тинушка… Затмение мое… Умница девочка. Уже тогда разбиралась в контрацептивах. Если бы тогда она еще и залетела, пошел бы в тюрьму. Сколько таких дел по стране. Видать, любит, раз так бережет. Гибкое горячее молодое тело не оставляет ни на минуту. Тина… наваждение мое… Сладкая любимая девочка…

Черт возьми, где же Сонька? Сам придумал эти традиции с семейными обедами, вот и торчи, жди. Торчи… В буквальном смысле. До зубного скрежета хочется зарыться в тинистое тело. Тело Тины сейчас как никогда прекрасно, материнство – лучшее время для женщины. Три года длится это сумасшествие, три года изворачиваюсь, вру. От ее молодости и красоты не оторваться. Черт возьми, где же Соня? Вдруг как кипятком мысль ошпарила. Соне сейчас шестнадцать. Она же на год старше той Тины, когда все началось.

– Наташ, а ты дочку контролируешь?

– Ты это о чем?

– О чем, о чем… Ей сколько лет? Ведь самый возраст… опасный…

– Не переживай, мне она все рассказывает, пока нет повода для беспокойства.

– Уверена?

– Я своим детям доверяю.

– Ты знаешь, где она сейчас?

– Разумеется.

– Вот смс, заехала к Сашке.

– К Савельеву? И ты вот так спокойно говоришь?

Больше всего на свете Соня любила оставаться наедине со своим дневником. Это была восхитительная книжечка на замке. Ключ от замка она постоянно перепрятывала, да так, что частенько не могла найти его сама.

Вот и сейчас ключик обнаружился только через три месяца. Ох и хитрюга же она! Мама правильно говорит, что ей можно шпионкой работать. В последний раз спрятала ключ так, что ну сроду не догадаешься, на самое видное место. Повесила на цветок, да так искусно, что его никто не обнаружил: ни мама, которая постоянно его поливала, ни папа, который любил подходить именно к нему и восхищаться формой и цветом листьев. Даже младшая сестра Сашка, которая страсть как любила все исследовать, распутывать, во все совать свой любопытный нос, и та ведь не нашла заветный ключик. Из-за нее-то в основном и налажена эта выматывающая конспирация. С тех пор как сестра научилась читать, она стала представлять серьезную опасность. Помнится, испортили Соне настроение родаки, взяла да и написала в дневнике: «Ненавижу школу, родителей!»

Так эта дурында Саша по слогам все соединила и к папе с вопросом:

– А почему Соня ненавидит школу?

– Там трудно учиться.

Не унимается маленькая предательница:

– А почему Соня ненавидит тебя и маму?

Противно теперь даже вспоминать, как тогда все истерили…

Ей вообще ничего нельзя доверять, чуть что – сразу все маме с папой рассказывает.

Как любила Сонька перечитывать свой дневник, рассматривать рисунки и вспоминать те денечки, о которых когда-то написать захотелось! Вот видно же невооруженным взглядом, до чего она была умным и талантливым ребенком, не то что эта Санька – «пирожок ни с чем», как ее иногда подружка Люська называет, а та, если что-то разглядит в человеке, так навеки припечатает.

Начинался дневник с автопортрета, тут она себе во всем польстила: и глаза были у Сони не такие огромные, и косы не такие толстые, но с этой девочкой она давным-давно, как говорится, душой срослась. Даже целый мюзикл сочинила про эту девочку. Ну, как будто она с другой планеты прилетела спасти Землю. Но люди были жестоки, и ей, бедняжке, не посчастливилось. И сцена, в которой она погибала, была такой правдоподобной, что, каждый раз исполняя ее кому-то, Соня плакала, как по себе любимой. Браконьер – еще один персонаж мюзикла – даже не подозревал о любви Инопланетянки и продолжал убивать животных. Однажды он смертельно ранил детеныша волчицы, и это только ускорило смерть девочки-инопланетянки, потому что маленький волчонок на самом деле должен был стать ее последующим воплощением. Рвалась связь времен, все рушилось на этой дерьмовой планете. Да, темы ее волновали отнюдь не детские!

Жизнь – это твое сердце, если ты потеряешь ее, то не сможешь существовать на Земле. Пусть люди говорят, что жизнь – это не сердце, но я всегда буду думать так. В жизнь ты вкладываешь любовь, ненависть, сомнения, желания… А в сердце? Сердце тоже может любить, ненавидеть, сомневаться, желать… И вывод очевиден: жизнь и сердце – одно и то же.

Здесь же рядом рисунок с названием: «Цветок моих талантов».

Сонька до мельчайших подробностей помнит тот день, когда она создала свой очередной шедевр. Ее привели в музыкальную школу и познакомили с учительницей. Девушка так понравилась ей, что она попробовала нарисовать ее портрет, а потом, уже позже, пришла идея с цветком, так что она старалась всем взрослым доказать, что именно с этой девушкой – преподавателем игры на фортепиано, каждый лепесток ее талантов расцветет с невероятной силой.

Жаль, что всего мгновение – один год, было это счастье общения с ее первой учительницей, просто так часто бывает в жизни: девушка становится женщиной и уходит в декрет… И цветок талантов мог увянуть и погибнуть, если бы… Но то уже совсем другая история.

Перевернув страницу, Сонька тихонько засмеялась, это была запись, которая ее радовала своей безграмотностью.

Что такое мама? Конечно же, все дети знают. Мама – это идинствинный чиловек, каторый о тебе заботится. Она всегда теплая и улыбчевая. Еще мама – учитильница, и ее любят все дети. Олеся ученица из маминого класса так и сказала:

– Наталья Сергеевна твоя мама? Как я ти-бе завидую! Хотелабы я чтоб у меня была такая мама…

Глупенькая девочка! Моя мама бывает со мной меньше и меньше. Когда она родила сестру, то на меня у нее не осталось времени. В день моя мама со мной гаварит семь минут, я по часам свиряла. А психолог, это такой семейный врач, говорит, что со своим ребенком надо хотя бы десять минут в день разговаривать.

Зачем ей только панадабилась ражать Сашку? Ей нихватало моей любви что ли?

Сонька еще раз перечитала запись. У нее уже давным-давно чесались руки исправить все свои ошибки. Да-да-да! Красной пастой, как это делала в школе учительница по русскому языку и литературе Таисия Михайловна, чье имя останется в сердце на всю жизнь. Если родится дочка, то ее она назовет Таисией. И уже руки потянулись к ручке с красной пастой… Стоп! Нет! Она хорошо понимала, что если исправит свои детские грамматические ошибки в текстах, то больше не получит такого наслаждения. Соня радовалась, когда находила новую ошибку, и оставляла ее как драгоценную реликвию.

Несколько страниц было заполнено ее детскими рисунками. Здорово же она рисовала!

«Найденное солнце» – и название философское, как сказал бы папа.

Сонька тогда переживала первую любовь, конечно же, безответную, так не хватало лучиков любви и доброты. Но самое больше несчастье было в том, что ее девушка-педагог ушла в декрет. Жизнь есть жизнь… Но тогда даже дышать было больно. Взамен дали какую-то дурынду. Сонька у нее сонату Гайдна G-dur играла без фа-диеза, вам все равно не понять… Это была амеба, далекая от музыки, и Сонькина карьера пианистки накрылась бы медным тазом, если бы с нового учебного года ей не дали нового педагога. Тогда и появился рисунок «Свет моей жизни». Евгения Ивановна Стебунова была учителем от Бога и смогла душу Сони привести в равновесие. А убила ее система… И человеческая зависть… Ведь каждый ученик Евгении Ивановны уже через год работы с ней играл не хуже Вана Клиберна. У Сони даже фотографии любимого педагога не осталось. В сравнении с девушкой-педагогом, раскрывшей все ее таланты, конечно же, внешне Евгения Ивановна ей проигрывала. Та – богиня, эта – глубокая старуха. Только позже, в процессе учебной деятельности, Соня поняла, что возраст педагога всегда несет опыт и мудрость. Как-то неуловимо быстро Евгения Ивановна систематизировала знания Сони, добилась от нее яркого красочного звука. Как-то незаметно воспитала фанатичное отношение к музыке. Как она тогда занималась! В сутках часов не хватало! И вот, пожалуйста, перед вами лауреат многочисленных региональных и городских конкурсов. А потом коллеги Евгении Ивановны придумали и разыграли целое шоу, чтобы уничтожить учителя. Они пустили слух, что та сошла с ума от своей гениальности. Отправляли ей письма с нелепым содержанием, кричали под дверью всякие гадости, а когда та озвучивала это в учительской, педагоги-коллеги крутили пальцем у виска, дескать, сошла с ума.

Однажды к зданию музыкальной школы подъехала «скорая», учителя умело разыграли спектакль, типа это «плановый» медицинский осмотр.

Евгения Ивановна, не подозревая ничего, села в машину, и та сразу на бешеной скорости выехала со школьного двора.

Говорили, что ее отправили в сумасшедший дом.

Чего только не предпринимала семья Сони, следов любимой учительницы не нашли.

Соня вспоминала уроки своего педагога, у которой, кстати, учительницей была ученица самого великого Рахманинова. Этим все сказано. Вспоминала и плакала. Так мало было этих уроков! А как играла Евгения Ивановна! А еще они вместе с ней и ее овчаркой Лизой ходили в походы, чтобы слушать звуки природы. Встречала их Александра Ивановна, сестра учительницы, вкусными обедами. Как же она преданно ухаживала за своей Женечкой! Женечке не разрешалось делать по дому ни-че-го. Только играть на рояле. Он важно и по-хозяйски занимал всю площадь их крошечной однокомнатной квартиры. Непонятно, где они спали? Все вместе на полу? С собакой? Куда они все постельные принадлежности прятали? Как было приятно наблюдать за сестричками! Таких два милых седых одуванчика.

– Простите, Евгения Ивановна. Простите, что не смогла помочь в этом страшном театре взрослых людей-марионеток. Ими управляла зависть, а я была слишком мала, чтобы понять, какая это страшная сила, ЗАВИСТЬ.

Будьте вы все прокляты до шестого колена, все, кто принял участие в этом мерзком спектакле!..

В ту пору родители задумали родить мне братика, и, честно говоря, я сильно запереживала, а продолжат ли они любить меня? Или, может, предадут, как предали Евгению Ивановну ее же коллеги? Да, мечтали о братике, особенно папа. Родилась Сашка. Привет, сестра! Испортила ты мне детство!

А кто такой папа? Папа – это родной тебе человек. Мой папа очень любит смотреть телевизор. Он – его лучший друг. Папа меня учит смешным стихотворениям и песням, например:

– Как из гардероба показалось жо…

– А че? Ничего, желтый сарафанчик!

Когда мы с папой так поем, мама нервничает и ругается.

Ему очень не нравится, когда мама заставляет его ходить ко мне в музыкалку на концерты. Он говорит, что ничего не понимает в музыке – блям-блям, как палкой по забору. Еще папа хорошо водит машину и умеет ремонтировать велосипед. Он совсем не любит сладкое, зато пива может выпить целую канистру, если, как он сам говорит, есть хорошая компания. А еще он обожает красивых теток, с ними он шутит. Хорошо еще хоть про маму не забывает. Как ее не любить? Она заботится обо всех и красивая. Только не следит за собой, я сама видела, как она в лифте накрасила себе губы без зеркала. Посмотрела бы, как тщательно себе рисует наша англичанка, пририсовывает себе губищи, будь-будь какие! Вывод: женщиной быть сложно, и чтобы твой мужчина никуда не делся, надо успевать следить за собой.

Соня перелистывала страницы своего дневника. Да, тут вся ее жизнь: семья, школа, одноклассники, учителя. Всеми ими она давно научилась управлять. А что? К каждому можно подкатить, каждого можно обаять, использовать по своему усмотрению.

Кстати, все последнее время ее донимает мысль – как нормальные люди могут идти в учителя? В школе, особенно как ввели ЕГЭ и ГИА, они стали какие-то злые и нервные. Панически боятся, что их обвинят в плохом обучении. Чуть что – пугают ЕГЭ, тоже нашли страшилище! Но самый ужас, когда родная мать – учительница в твоей школе.

Гляди тогда в оба. С одной стороны, одноклассники. Ну во всем, козлы, тебя подозревают: поставили тебе «четверку» – ну, конечно, мать – учительница. Узнали учителя какую-то тайну детей. Ну-ну… Это ты разболтала все своей мамочке, а та уже другим училкам.

С другой стороны, мать сама едва справляется с администрацией. И почему ей не хватает ума наладить отношения с этими уродами? Вечно у нее какие-то проблемы, денег не платят, а ученики не только по школе толпами за ней ходят, так и дома покоя от них нет.

Никогда, ни-ког-да Соня не пойдет работать в школу. А эта последняя история, вот с этим самым дневником… Был бы автомат – расстреляла бы всех. Хотя сама дура, зачем-то потащила дневник в школу и оставила на английском, да еще и с ключиком в замке. Классуха-англичанка взяла да прочитала от корочки до корочки, как будто ей никто никогда не говорил, что читать чужое – дурной тон. Ну, прочитала, хрен с тобой, так нет, надо всем одноклассникам процитировать, что думает Соня о них, маме закладочки разложить. Ну и кто она после этого?!

Ну вот как после этого относиться к родной матери, если та пошла на поводу у англичанки и потащила Соню, как преступницу, к психологу? Умора, но та, третья из ненавистного мира взрослых, рассматривая ее рисунки, заботливо отксерокопированные из дневника Сони – подумать только, родной мамочкой-предательницей, комментировала их, используя заумные психологические термины. В памяти остались те тусклые диалоги:

– Соня, что ты хотела сказать этим своим рисунком? «Моя раковина», ты так его назвала?

– Да ничего особенного… Моя раковина – мой дом. Вот – папа, вот – мама, это – я, а это… сестра.

– А почему рисунок у тебя в черном цвете?

Психолог еще что-то пыталась обосновать. Дура. Другие краски закончились. Что было под рукой, тем и рисовала. Блин, писала, как говорят художники.

Ей назначили тогда какие-то психологические сеансы с этой дурындой-психологом проходить. А мама… Еще учитель называется! Добросовестно контролировала эти посещения, да еще деньги платила.

Вас всех самих же от себя лечить надо!

Хорошо, что вмешался папа. Да, была история… И то, что Сонька не сожгла свой дневник – его заслуга. Он так и сказал, пиши, Соня, и прячь. Дур на свете много, не позволяй им лезть в свою душу. И еще. Взял и поставил послушать песню Высоцкого «Я не люблю». Все тогда стало простым и понятным. Спасибо, Высоцкий. Трусить и плакать она перестала совсем, но самое главное, вместе с папой настояли, чтобы ее, Соню, перевели в другую школу. Папа так и сказал: «Девочке пора становиться личностью, твои коллеги ее попросту раздавят, сломают своими доносами». Если бы себя еще и отец повел по-другому. Ох, тогда бы всем она вельд устроила. Не знаете, что это такое? А почитайте… Ух какой рассказик Брэдбери сочинил!!! Есть ситуации в жизни, когда родители достают. Как же достают! Папа умный. Он спас тогда семью: Сонька на полном серьезе подумывала, куда бы убежать из дома родного. Она только и могла в то время, что клип Эминема смотреть. Ну, там он весь клип копает могилу матери. Вот до чего родители могут доводить своих детей! Жестко тогда было в семье. Мама себе объяснила, что у дочки переходный возраст. Все-таки хорошо, что отец включился.

Кстати, им Сонька научилась управлять, наверное, на втором году своей жизни. Надо просто подойти к папе и прижаться особым образом, ну а если погладить по небритой щеке – считай, он твой, раскручивай по полной программе.

Как бы то ни было, спасибо ему, ведь сожги она тогда дневник, никогда бы не было этой исторической записи.

Весь вечер я готовилась к Новому году, вырезала бумажные снежинки, вспомнила уроки оригами и сделала несколько фигурок собачек, обвесила портрет умершей собаки новогодней мишурой.

Адора – в переводе «мощь», «помощь». При любой опасности на улице – только ее позовешь, она всегда быстро прибегала, и все в страхе разбегались.

Умерла Адора от энтерита. До сих пор не могу простить родителей, что не нашли денег на дорогостоящую чистку крови. Бог забрал ее 25 сентября. Я три дня не ходила в школу, просто не хотела, чтобы эти мои одноклассники видели мое зареванное, опухшее от слез лицо. У меня никогда не было такого горя. Мне хотелось умереть самой. А пока я украшаю ее портрет и разговариваю с ней:

– О, милая Адорочка, как жаль, что умерла ты, такая добрая собака, ты этим столько горя принесла. Как ты мне нужна! Верю, что мы с тобой встретимся. Там, где кончается радуга, там, где кончается жизнь.

Сонька шмыгнула носом. Тогда ей обещали купить еще одну собаку, но она упорно орала, что у нее на всю жизнь останется любимой и единственной собакой ее Адора, красавица-доберман.

Она еще раз перелистала весь свой дневник, прежде чем открыть чистую страницу. Надо было поймать то состояние, когда рука сама потянулась за ручкой, а в голове родилась стоящая мысль, чтобы ее захотелось записать.

Можно, конечно, начать нести всякую чушь, лишь бы эпатировать, пиплы схавают все, да еще и за умную сойдешь… Вот только в этот родной дневничок гадость тащить не хочется, потому что когда его перелистываешь, картинки возникают.

Картинки детства…

О-о-о, а что это там ВКонтакте развернулось?

Ну, Даха, ну выдала…

Монитор компьютера изобразил крохотную буковку «я», которая билась и пульсировала, как сердце, разрасталась на глазах… – я-я-я-я-Я-Я-Я – потом взрыв и слова, истекающие кровью:

– Мы все живем в предвкушении Конца Света… Исчезнет человеческое сознание, люди и города, государства и культуры… Задумайся, как ты встретишь апокалипсис со своим «я»? Ведь в каждом «я» – целый мир чувств и мыслей, а каждый человек неповторим, он так же не изучен, как и Вселенная.

Ты допускаешь мысль, что всех и все окутает пустота…

Представь, что осталось каких-то 700 дней жизни для планеты и для тебя… Необходимо каждый час, каждый день творить только добрые дела. Ведь жизнь – это воскрешение веры в себя, других. Жизнь есть добро!

А внизу, под видео, уже успели накатать кучу идиотских комментов.

«Это спам! Пхахахаа! Я пат сталом. Конец света отменили Дах)). ХД крутое видео. “Я” сделай побольше чтоб любой тупой догнал Я это Я!» – успел «спетросянить» Артем.

А следом длинный месседж. Это, видать, Люська релаксирует. Она из чего угодно сочинит поэму:

«Пхахаха))) Щас обосусь, вот стеб, – это Лизка вынырнула, выставила на аве свою фотку с голой грудью, заячьими ушами и хвостом, – ОМГ Playboy доморощенный, – вас че, девки, давно не трахали? Такую тему замутили))) Гоу в клуб тусить!»

«Лиз, фото найс! Пиши в личку. У меня предков дома нет. Иди ко мне, оторвемся, помнишь, как в 7 классе», – канючит Артем, ну никак не может забыть свою «первую любовь», а ей клубы подавай…

Сонька щелкнула мышкой, подождала… А эти придурки уже о другом. Ну… мои мысли – мои скакуны… Говорят, что дети после пяти лет перестают видеть ангелов. Это так мама говорит, может, в ее поколении так и происходило. Если что, Сонины одноклассники вместо ангелов видят только половые органы с самого рождения, об этом весь треп в чате: у парней начинающийся спермотоксикоз, от того и обсуждения, кто кому бы вдул и у кого свободная хата, чтобы устроить вписку. Обычное среднестатистическое быдло. Озабоченные марионетки. Матерятся-то, матерятся! Пьяное зачатие через одного. В реальной жизни вроде ничего, а в пространстве Инета… Короче, дело к ночи…

Вчера подслушала разговор родаков:

– Дети нас объединяют, – как всегда высокопарно изъясняется мама.

– Объединяют? А, может, обедняют? – отжигает отец.

Нееее, у него, у моего отца, классное чувство юмора. Ценю! Недавно так пошутил, команды КВН просто сражались бы за него.

Вот и сегодня – утро начинается как обычно. Родители, как всегда, пьют кофе под жужжание новостей. Отец то и дело переключает каналы, было пятьдесят, теперь сто, а смотреть нечего, зато нащелкается от души.

Диктор:

– Сегодня день рождения Конституции…

Батя:

– Которая появилась на свет мертворожденной…

Совместный хохот минуты две, а потом:

– Знаешь, уже стыдно перед соседями – ребенок к этой чертовой кукле третий месяц бегает, такой попрошайкой скачет перед витриной. Ну разве мы не можем себе позволить купить эту японку?

– Слушай, а может, без этих ваших тряпок-кукол вместо нашей развалюхи мы купим «японку»?

Ну, крут, батя! Маши-ну! Маши-ну!

– У ребенка должно быть счастливое детство… – опять разглагольствует мать.

– А мы что, миллионеры? И почему именно эту куклу? Что, других нет? Попроще?

Да, Саню жалко, не видать сестренке японскую куколку. По-моему, это Аркадий Аверченко сказал или кто-то там еще: «Моя была бы воля, я бы только детей признавал и считал за людей. Как человек перешагнул за детский возраст, так ему камень на шею, да в воду. Потому что взрослый человек почти сплошь – мерзавец».

Я с этим согласна. Мои родители – не самые плохие взрослые. А сказку ребенку создать не могут. Ведь видно, что моя младшая сестренка – ангелочек. Ей устроить праздник жизни – одно мгновение. Купи эту куклу – и все. Ребенок счастлив. Но им лучше купить машину. Это престижнее и круче. Стоп-сто-о-оп. Я и сама за машину. Офигеть! Вот сейчас, в эту минуту, поняла, что уже сама принадлежу миру взрослых… Вау! И еще… кажется, я знаю, как заполучить куклу. Это будет мой последний подарок детству – и себе любимой. Я возложу его на алтарь самопознания! (Хорошее выражение – запомнить для поста.) Буду смотреть на японку и вспоминать эту минуту, когда я поняла, что уже не ребенок. Прощайте, ангелы.

Let’s go, Соня! Но до мерзавки мне еще далеко, ведь у меня пока нет детей!

Последний подарок детству…

Звучит почти как молитва, не-а, как камлание шамана. Вот, послушайте, попадите в ритм собственного сердца… Последний подарок детству, последний подарок детству. Это же наши бабушки так камлали: «Когда мы едины, мы непобедимы! Эль пэбло. Унидо. Камаске рабэн сидо! Когда мы едины, мы непобедимы»! Кому они так признавались в своей любви? Чегеваре? Не, гоню! Фиделю!!!

Последний… Подарок… Детству…

Сонька к красному роялю не вышла, а скорее выплыла. В красном вечернем платье, настоящая принцесса. Даже не Сонька. София – и дальше по афише – лауреат региональных, городских, районных конкурсов пианистов.

Она очень профессионально стала усаживаться за рояль. Знаете как? Это – села, бац, высота стула не та, крутящим движением чуть опустила, опять села – не то расстояние до клавиатуры. Зал, заметьте, следит и ждет. А она еще достает платочек, вытирает всю клавиатуру (брезгунья противная!), затем задирает свою мордочку с закрытыми глазами и сидит еще минуты две – настраивается. Зал ждет, зал замер. А потом… руки медленно и плавно опускаются на клавиатуру, и рояль начинает скорбно петь.

После первой пьесы Соня встала и с достоинством поклонилась. Объявили вторую пьесу, тут уж Соня уселась побыстрее, без своего привычного шоу с вытиранием клавиатуры.

Рояль закричал, а слушатели замерли, дивясь искусству умелых пальцев Сашиной сестры.

Саша на сольном концерте Сони откровенно маялась. Ей нравился цвет рояля и платье сестры. Здорово, что скоро оно перейдет ей, как и все, что доставалось по наследству. Но хаос, поток звуков, блям-блям-блям, как часто говорит папа, когда Сонька упражняется дома, ее раздражал.

Она пыталась даже пару раз заснуть, но мама ее расталкивала и грозно шептала на ухо:

– Веди себя прилично! Кто спит, когда звучит Шостакович?!

– Кто? – вздрагивала Саша.

– Сама подумай!

– Проститутки? – предполагала Саша.

– Тише! – пугалась мама, оглядываясь на соседей, не слышат ли они. – Ужас, а не ребенок!

А зал уже кричал: «Браво! Браво!»

Сонька в этом году оканчивала музыкальную школу. Была гордостью этой самой школы. Все педагоги скорбели, что она на своей карьере пианистки решила поставить жирную точку вот этим самым прощальным концертом.

На сцену торжественно вышла директриса, слегка покачиваясь. Все давно шептались об ее пристрастии к алкоголю, но крышевал ее городской чиновник по культуре – они вместе и устраивали пьяные оргии, а кто с властью, тот и прав.

Она вручила Соньке грамоту и приз. Папа вынес дочери красивый букет.

– Урвал свою долю аплодисментов, – пошутил он уже дома. – Эх, Соня, зачем ты бросаешь музыку? Это же так здорово – аплодисменты, цветы, ты в центре внимания.

– Ой, папа, не в нашей стране быть музыкантом. У нас после консерватории получают 6–8 тысяч, ты в курсе?

Дома приз вскрыли не сразу – Сонька потребовала фотосессию. Сама его медленно разворачивала, снимая каждый этап упаковки: срезка бантов – щелк, блестящая розовая в красных сердечках фольга полетела на пол – щелк, в руках фирменная черная коробочка – щелк…

У Саши даже сердце куда-то рухнуло. В коробке оказалась ее красавица – японская кукла.

– Боже, – выдохнула мама, – какое чудо!

– Она пятнадцать тысяч стоит, – похвасталась Соня, – повыше ее уберите, а то Сашка к ней месяца три гоняла, у витрины терлась, на жалость давила. На вещи надо не глазеть, на вещи надо зарабатывать. Поняла, дурочка? О, вот-вот, папа, еще повыше… Она же коллекционная, не для маленьких детей.

– Лучше бы деньгами дали, – расстроился папа, – такая фигня и – пятнадцать тысяч…

Саша страдала. Никогда ей не было так больно.

Вот она, японская куколка, мечта всей жизни – дома. Играй не хочу, но не твоя, а значит, не трожь… Да и Сонька сроду не позволит. Продавщица – чужая тетенька, и то дала поиграть, а Сонька… Свои черные глазенки сузила – вылитая гейша. От такой старшей сестрицы добра не жди!

Саша похожа на отца – светлая и синеглазая, а Сонька в маму – чернявая, с раскосыми глазами.

В семье шепотом пересказывают историю, как в далекое-далекое время мамина бабушка влюбилась в японского военного, поэтому в маме течет японская кровь.

Девчонок обычно при взрослых разговорах выгоняли, но как-то просмотрели, они под столом играли в индейцев.

Мама тогда рассказывала соседке по большому секрету, как перед самой войной ее бабушка, врач по образованию, за сделанный кому-то аборт угодила в сталинские лагеря.

– Понимаешь, Зина, аборты тогда запрещали делать, а бабушку уговорили, да не в больнице, а на кухонном столе. Что-то пошло не так, началось кровотечение, женщину увезли в больницу, и там, умирая, она выдала прабабушку. Диплом врача отобрали, посадили. Потом началась война, и в соседний лагерь привезли японского военного. Вот тогда и нашли бабушку, ее медицинские знания пригодились, выходила она японца… То ли любовь у них приключилась, то ли физиология, только появился ребенок – мой отец. Ее перевели на поселение. Своего японца, говорят, бабка любила всю жизнь, даже замуж не вышла, но вот в девочках японская кровь проявилась.

Девчонки сильно любили подслушивать взрослые разговоры.

– Ишь, локаторы настроили! – возмущалась в таких случаях мама. – Марш гулять!

Но за свою жизнь им удалось многое подслушать.

Так они узнали и про бабушку, и про Витька. Даже про секс.

Саше потом старшая сестра все еще раз получше объяснила: и про сперму, и про влагалище, и про гены, и как дети на свет появляются, и как так получилось, что они сестренки, но такие разные.

Одно лишь, в чем они схожи, – так это в почитании всего японского.

От прабабушки остались книги про японскую культуру, сборники со стихотворениями японских поэтов, а мама научила их сочинять хокку.

У них была самая заветная семейная мечта – побывать в этой Стране восходящего солнца. Но это столько денег стоит, сколько родители не зарабатывают…

В душе при упоминании Японии сразу хрустальный колокольчик звенит…

Аматэрасу, барэн, будзинга, бусито, вакидзаси, до-таку… Правда, красиво?

Да, в свои шесть лет Саша много чего знает о культуре Японии.

К примеру, вы слышали про японский театр Бунраку? Нет?! Это такой театр кукол, надо еще раз про него прочитать. Он аж в 17 веке появился. Куклы там большие – в рост русского ребенка, у них все движется: рот, глаза, брови, руки, ноги. Только туловища у кукол нет. Есть такая плечевая перегородка, к ней крепится голова, руки, ноги, если это мужчина, а женщине ноги не нужны – у нее же длинное кимоно.

Такой куклой должны управлять сразу три человека. Витек сразу догадался, как они делаются, и в прошлое лето смастерил целых пять таких кукол, и все дети с улицы Мира играли в японский театр, придумывали каждый день новые спектакли. Только Сонька не стала играть – она заявила, что лучше управлять живыми людьми, как куклами-марионетками, но на это нужны мозги. И их надо развивать, а не тратить время на всякую чушь.

Это она так завидовала, потому что игру придумала Саша, роясь в книгах бабушки, и Витек ее поддержал.

Кстати, про Гейшу Саша вчера читала, когда все давно уснули. Гейша – это то же, что и студентка. Она красивая, умная, много читает и уйму всего знает. Красиво танцует, играет на японском музыкальном инструменте, как его там… на самисяне, да-да-да, лучше играет, чем бренчит на пианино эта важная Сонька. Противозина несчастная! Ничего… Она тоже пойдет в музыкалку, пройдет время – ей подарят куклу еще красивее, чем эта. Ну до чего ж обидно! Почему Соньке всегда везет? Поди опять свою «тактику» подключила!

Мозг работает. Впереди ночь. Все заснут, вот тогда Саша быстро достанет Гейшу и поздоровается, ведь они уже с ней в магазине подружились. А потом незаметно уберет на место, и Соня ни о чем не догадается…

Ох, и высоко же ее, бедную, поставили. Саша взгромоздила табуретку на журнальный столик, осторожно забралась, но роста не хватало. Куколка стояла на самой верхней полке книжного шкафа. Нет, не достать. Может, папу упросить? Он даст ей тайком поиграть, он добрый.

Саша оглядела комнату. А-а-а, вот он, ее детский стульчик, тебя-то, родной, и не хватало! Теперь она точно доберется до своей Гейши. Опять не достать… Ну ничего, придется еще том-другой папиной энциклопедии подложить.

И вот, когда куколка уже была в руках, внезапно вспыхнул свет, и Саша полетела с высоты. Куколка долетела быстрее, разбившись на мелкие осколки…

– Доченька, что с тобой? – мама нежно ее обнимала, прижимала к груди и гладила по голове. – Не плачь, не плачь, куплю калач, не реви, не реви – куплю сухари!

– Доче сон страшный приснился, да? – догадался папа. – Малыш мой, мы с мамой рядом, в обиду тебя не дадим.

Саша перестала плакать. Счастье какое, это сон! Сон, сон, сон! И куколка… вот она, красавица, машет веерами:

– Саша, все хорошо! Я живая! – губки в полуулыбке, раскосые глазенки радуются, поблескивают: – Саша-сан, это сон!

– Мамочка, можно мне куколку подержать, пока Соня не видит?

– Да ты ж моя хорошая, конечно, Соня не будет сердиться, ведь вы сестренки!

Лежа в кровати с бесценной куколкой, Саша любовалась ей. Она ее вертела и так и этак, а Гейша размахивала веерами и танцевала. Полная луна освещала ее по-особому. Она стала еще прекраснее и загадочнее.

Соня уже большая, надо потерпеть еще немного, и она уедет поступать в институт. Что она, в общежитие что ли заберет свою куклу? Конечно же, нет, ее засмеют эти, как их, ну студентки-то. Может, она ее оставит в наследство Саше? Ведь донашивает она за старшей сестрой одежду, обувь… Да и книжки, мультики и мягкие игрушки ей уже перешли.

Бережно положила Гейшу на подушку. Как же она хорошо пахнет! Умница! Красавица! Отдохни маленько. Сколько ты, бедная, в магазине стояла, спать-то тебе не давали, да и Соня сразу на полку засунула. Спи, спи, родная. Вот она, японочка, даже во сне – красавица. Аккуратненько веер под голову подложила, а вторым – бедро накрыла.

Красавица!

Мама, между прочим, рассказывала, что женщины-японки очень следят за собой, даже во сне они должны красиво и пристойно лежать, а чтобы сохранять свои сложные прически, подкладывают под голову разной величины подушечки. Мужчины могут развестись со своими женами, если те плохо выглядят во сне. Во как! А в Англии муж имеет право развестись, если у жены холодные ноги. Кошмар! И у самой Саши, и у старшей сестры все недостатки есть: и ноги холодные, и во сне могут развалиться и рот открыть. Даже захрапеть. Не возьмет их замуж ни японец, ни англичанин. И больно нужны они, эти иностранцы! Вместе с каким-нибудь русскими Федей да Ваней храпеть будем.

– Тебе кто позволил брать мою куклу?!

Сонька выглядела свирепой.

Ой, мама, видать, забыла на место японку поставить!

Старшая сестра в упор рассматривала Сашу своими раскосыми глазами. От гнева они вообще превратились в щелочки.

«Младшую надо пугануть. Опять же родители во всем потакают, поди, ночью разнылась, трахаться им помешала… предатели!.. Сунули куклу, чтоб заткнулась! Надо придумать что-то такое, чтобы этой соплюхе даже в мыслях неповадно было прикасаться к кукле», – проносились в голове Сони злые мысли.

«Извините, сиди за этим ящиком, играй с утра до ночи, пока нормальные дети гуляют, веселятся, по клубам тусуются. Приз твой, заработан честным недетским трудом, и эта… вот… лапает… Кукла уже в кровати, потом в песочнице – и прости-прощай. Лучше бы и правда отцу на машину отдала свои премиальные. Нет же, захотелось куколку-символ “Прощай, детство”. Идиотка! Последний подарок детству!»

Идея, как всегда, вспыхнула в один момент:

– Ты, думаешь, я – ваша Соня? – грозно спросила она младшенькую.

– ???

«Что-то совсем новое придумала…» – пронеслось в голове у Саши. А душа почему-то убежала в пятки, даже дыхание прервалось.

– Вашу Соню мне пришлось убрать, уничтожить. Она давно зарыта вон под тем деревом, – жест в окно.

«Любимое папино дерево… ужас… там убитая Соня? А это кто?» – рой страшных мыслей забился в голове малышки.

– К твоему сведению, послана разведчицей в вашу страну со спецзаданием. Я – японская шпионка. Мои позывные – Кумамото Фукусимо 157.

У Саши от страха даже губы посинели. Носогубный треугольник побелел, капельки пота бисеринками выступили на лице.

«Супер! Действует! – ликовала про себя Сонька – Напугать эту дурынду легче легкого!»

– Ты не наша Соня? Но как… вы… ее убрали?

«Ого, уже и на “вы” перешла. Мама не раз говорила, что у детей конкретное воображение, или, как его, мышление. Повелась сестренка!»

– Ее пришлось пристрелить. Видишь ли, мы с ней очень сильно похожи, точнее, я ее клон. Слышала про овечку Долли? Я – второй удавшийся эксперимент. Мое правительство долго искало именно такую семью, как ваша, с японскими корнями, ваш прадед тоже был нашим резидентом, тем более, – тут она придвинулась поближе и доверительно зашептала на ухо: – Кто будет подозревать ребенка в шпионаже? Резиденты – всегда взрослые дядьки и тетки. Я, между прочим, уже полгода в вашей семье. Знаешь какую я подготовку прошла?

Соня встала и перед притихшей сестрой продемонстрировала все каты из уроков каратэ, на которые она когда-то ходила вместе с отцом. Кое-что по ходу свое придумала, боевиков-то насмотрелась.

У Саши перехватило дыхание, нехорошо сдавливало в груди, подташнивало.

Ее хорошенькую сестричку-красавицу Сонечку убили япошки, убили только потому, что она была похожа на эту страхолюдину! Цепким взглядом она рассматривала японскую шпионку. Точно не наша Соня! У этой вроде глазки поуже, да и ростом, кажется, чуть выше. Ой, и цвет-то волос! Как же раньше не заметила? Цвет волос другой! У Сонечки он был вроде посветлее, а тут гладкие, черные, переливаются на солнце. И глаза злые-злые, узкие-узкие, совсем чужие.

Саша зарыдала навзрыд. Ей было жаль маму, папу, Сонечку, себя, а главное – Родину. Ведь вот что вытворяют эти японцы! И продавщица говорила, что они впереди планеты всей. Вот уже и до детей добрались. Клонируют, гады! С их-то технологиями! Говорит, что уже полгода здесь. Она и играет, как Соня. Ничего себе японские ученые! Ведь для музыки учителя нужны, это минимум лет семь, или с клонированием передается все?

– Слушай меня внимательно! – громко и властно орала японская шпионка. – Мое задание рассчитано на два года. Если ты будешь мне помогать, то тебе и твоим родителям ничего не угрожает. Через два года я исчезну, а Соньку вашу, возможно, вновь клонируют, у нас сохранились ее стволовые клетки, а может, сделают робота, не знаю, но… через два года уже ты будешь управлять своей старшей сестрой и служить великой Японии. Преимущества очевидны. Да не ори ты, дура! Прикинь, робот Сонька, клон Сонька – это круче этой куклы Гейши, делай с ней чего захочешь. А для начала…

Японская шпионка задумчиво посмотрела в окно. Казалось, она погрузилась в медитацию. Только от этого становилось страшнее.

Внезапно резко поднялась, стремительно схватила Гейшу и ткнула ею в лицо Саши.

– Внутри этой куклы спрятан датчик, прикасаться к ней – смерти подобно. В ней же микрорация, обычно через нее рано утром я выхожу на связь. Поняла? Если вдруг в любое время суток, когда меня срочно вызовут, в комнату войдут родители, ты должна меня прикрыть. Хоть что им ври и выводи из комнаты.

У меня очень много работы, мне приходится постоянно собирать информацию, фотографировать объекты, так что, понимаешь, всю работу по дому берешь на себя. Я работаю над климатическим оружием, возможным использованием его в вашей стране, и если что-то вдруг пойдет не так – всю семью уничтожу! Никто даже ничего не заметит, весь биологический тестовый материал на вас всех – вот у меня где!

«Японская шпионка» потрясла сжатым кулаком перед лицом сестры.

Саша вжалась в кроватку. Лежала молча. Слезы высохли. Голос пропал.

– А если поняла, двигай на кухню. Через десять минут мне уходить на спецзадание, а я еще не завтракала. Разлеглась тут! Иди готовь мне завтрак, а потом помоешь посуду, пол и сходишь в магазин за хлебом. Все, Сашка, детство кончилось, служи империи!

Маленькая Саша покорной тенью выскользнула из комнаты. Машинально насыпала в тарелку хлопья, залила молоком.

Огромная темная страшная тайна раздавила ее.

Теперь она точно знала, что будет выполнять любые задания японской шпионки, лишь бы сохранить жизнь любимым родителям. Бедные! Даже не догадываются ни о чем! Папа с ней шутит, мама обнимает, целует.

Дом, такой привычный, вдруг сделался необычно дорогим, родным и любимым! И очень хрупким! В любой момент все это может исчезнуть… А что это такое – климатическое оружие? Надо поискать в Интернете, но это попозже, когда японская шпионка уйдет на очередное спецзадание.

В этот день она переделала сама все домашние дела.

Целый день надо было вертеться-крутиться. Работа продвигалась медленно, да и многое ей приходилось делать в первый раз.

Никогда раньше она не мыла полы, только наблюдала, как ловко это получалось у мамы и сестры. Как здорово, быстро и чисто – все до крупиночки – пылесосил папа. Ей не хватало силенок отжать тряпку, а когда попыталась перетащить пылесос в другую комнату, так еще и ведро с водой опрокинула на ковер.

Иногда прибегала Сонька, то есть японская шпионка. С деловитым видом проносилась по квартире, на незнакомом языке, наверное, японском, что-то вкрадчиво говорила Гейше на ухо, или в прическу, там, наверно, микрорация, контролировала работу Саши, что-то хватала из холодильника и убегала. Ее звонкий голос слышался с детской площадки.

– Уже и туда внедрилась, – ужасалась Саша, – как всех детей за полгода можно запомнить? А может…

Страшная догадка осенила ее маленькую головку. Может, всех детей на улице Мира японцами заменили, одна она настоящая осталась?

И такая тоска нахлынула на нее, что она села прямо на мокрый ковер и заголосила тоненько и надрывно.

– Смотри, как девчонки хорошо ладят в последнее время? Саша прямо благоговеет перед старшей сестрой. Старается ей во всем помочь, угодить…

– Да, растут наши девочки, взрослеют. Соня как-то быстро стала взрослой, я и не заметил, а за Сашей интересно наблюдать. Она и с нами такая заботушка стала. Ласковая такая!

– В этом году, наверное, в школу отдадим, смотри, какая самостоятельная. Прихожу с работы, она уже пол перемыла, обувь в тазике моет, да так старательно.

– Не, в школу, конечно, рано. Она же не мальчик, в армию не идти, пусть еще годик отдохнет.

– Ей потом уже будет не интересно, она уже давно читает, решает. Да и в компьютере разбирается не хуже Сони.

– Ну и чего ребенка детства лишать?

– А сегодня какое? Тридцатое? Так у Сани через неделю день рождения.

– Ты обратила внимание, что ребенок даже не заикается ни о каком подарке?

– Может, позабыла? Она же еще маленькая.

– Да нет, тут что-то другое. У меня все не выходит из головы эта японская кукла. Помнишь Сашины глаза?

– Да глазенки были печальные, когда Сонька свой трофей приволокла. Вот умеет обставить все с пафосом.

– Ну да, и все свои премиальные угрохала на этот подарок. Все никак в толк не возьму – зачем ей нужно было, чтобы куклу ей принародно вручали?

– Говорила же тебе, давай купим.

– А мы что, миллионеры? Можно и попроще купить и побольше, чтобы как подружка была.

– Да, она одинока. Конечно, ей подружек не хватает.

– С Соней разница большая, а так с кем она общается? Мне кажется, что это Соня – душа нараспашку, со всеми может ладить, везде у нее друзья-товарищи, а вот Саня в меня. Умная. Умный любит одиночество.

– Ну ладно, умный… Машина-то на ходу? Поехали за куклой?

Ну почему родаки такие лохи? Их развести – мгновение. Вот с чего они решили, что между сестричками гармоничные отношения? Ах, младшая сестренка благоговеет перед старшей? Тупицы! Страх, и только он, дисциплинирует младших.

Так, чай не остыл, бутербродики оставили, заботливые наши. Интересно, неужели найдут такую же куклу? Раньше думать надо было! Соседей они стыдились!.. И Сонька как всегда у них виновата. Не туда, видите ли, денежки угрохала. Да потому и вручили приз принародно, чтобы знали, что деньги ее трудом и потом заработаны!

Ой, до чего же Сашка примитивная! Соня в ее возрасте такой дурой не была. Уже бы давно что-нибудь придумала. Эта же только просыпается и привидением среди ночи шастает по квартире, вздыхает. Слушает… живы ли родители… Умора!

Соня пощелкала пультом от телека – везде одно и то же, по всем каналам чушь…

Помыть посуду? Ммм, отвыкла, извините. Пока игра в японскую шпионку Соне выгодна, но ее как-то надо будет остановить, черт возьми.

О, стоп, что это такое?

Огромная волна накрыла железнодорожный состав, беззащитной маленькой игрушкой он исчез в пучине. Ужас! Аааа… Там же люди! Голос диктора. Мощное землетрясение произошло в Японии в 8.46 по московскому времени. По предварительным данным, его магнитуда составляла 7,9 балла, но затем была повышена до 8,9. И дальше шли страшные кадры последствий стихии. Перевернутые корабли на крышах зданий, жалкие автомобильчики в гигантском водовороте, объятые огнем целые районы, мужественные лица японцев, спасатели с грудным ребенком на руках, дрейфующие обломки крыши в океане, на них собачка, задрав морду, скулит, и ее спасают, спасают… Фукусима… Черт возьми, думала, что позывные себе взяла в честь японского военного, самурая Фукусима Масанори. Фукусима – атомная станция? Сашка-Сашка, как ты теперь переживешь весь этот ужас? Совпало так совпало… Что же делать? На какие пазлы распадется теперь эта игра в японскую шпионку?

Голос диктора… Мир начинает осознавать масштабы и последствия землетрясения в Японии и последовавшего за ним цунами – очевидно, самого разрушительного за всю историю страны. На сегодняшнее утро официально подтверждена гибель почти тысячи людей.

За что? Как страшно, внезапно! Бедные, они даже не успели попрощаться с близкими. Тела многих даже не найдут. А что, если на примере японцев всему человечеству дается намек? Вот что вас всех ожидает в скором будущем…

Где-то горе, катастрофа, а в Сибири без перемен.

Вечером на улице Мира всегда собиралось много детей: кто играл в бадминтон, кто – в футбол, кто – в куклы. Огромная детская площадка привлекала всех детей, даже с других улиц. Везде были понастроены девятиэтажки, убогие в своей одинаковости, а на этой улице оставалось огромное пространство дома на три. Наверное, кто-то землю купил, а на стройку средств не осталось. Вот его и освоили дети.

Сибирские города все такие, идешь – современный город как город, за угол девятиэтажки зашел – попал в деревню. Лепятся друг на друга домики, покосившиеся, построенные до последней войны, гуси мирно травку щиплют, корова, привязанная к колу, сонно и лениво чего-то пережевывает.

Потом эти домики сносятся, старенькие их жители получают квартиры, куда-то пропадают животные.

Через год-другой на этом месте воздвигнут новую высотку или гипермаркет, и район станет совсем-совсем современный!

В родном Новокузнецке таких примеров уйма! Вот были дома-завалюшки, как в город с Ильинки ехать. Куда они подевались? На их месте стоят, как будто и всегда стояли, величественные автоцентры, продают там дорогущие «Лексусы», «Тойоты». Что поражает… Даже следов от деревушки нет! Да это, наверное, и хорошая примета нашего времени: развиваемся, богатеем… Особенно на фоне заводских труб, которые дымят день и ночь. Бежать, бежать надо от такого изобилия!

Саша каталась на велосипеде, Сонька, точнее, японская шпионка, перебегала от одной компании к другой. Ее звонкий властный голос разносился по всей площадке, она придумывала новые игры, каждый раз оставаясь ведущей. Дети становились в круг и орали вместе с ней:

– Камень, ножницы, бумага!

Глупая считалка… Мама рассказывала, что она из Японии. Камень точит ножницы, ножницы режут бумагу, бумага покрывает камень. Все эти стихии как бы равны и не равны между собой, но так с самого детства внушали мысль: будь как все. Проиграешь, если не то выкрикнешь. Радость толпы… А ты лишний…

На высокое крыльцо домика-завалюшки вышел парень, подошел к калитке, закурил, осмотрел орущую детвору.

– Ох, и шуму от вас сколько!.. А ты чего одна?

Саня не стала отвечать, объехала детскую площадку, скатилась на бешеной скорости под уклон улицы, вернулась к дому… Парень сидел на крыльце и чистил ружье: разобрал, смазал, собрал…

…Маленький Наиль внимательно следил за действиями парня, вжавшись в калитку. Он даже самокат отдал девчонкам. Наиль – любимец всех детей с улицы Мира. Такой розовощекий семилетний бутуз. Он из первого коттеджа. У него целых пять сестер. Замечательная семья! Надо думать, родители его долго мечтали о сыне, и только после рождения пятой дочки их мечта года через два осуществилась. Наконец-то долгожданный мальчик родился! В такой любви жил! Только и слышалось отовсюду:

– Наильчик! Наильчик! Наильчик!

Прямо какое-то чириканье. Всегда чистенький, веселенький. Игрушки у него – самые лучшие, да еще и не жадюга, со всеми делится. Может и подарить, хоть что не попроси! А уж Lego у него самая большая коллекция!

Тут же, прямо на глазах у Сани, началась какая-то странная игра. Наильчик выставил свой игрушечный пистолет, проорал парню:

– Пиф-паф! Я тебя ранил!

И парень хлопнулся на крыльцо и правдоподобно изобразил раненого, перевернулся, нацелил на мальчишку свое ружье.

– О! Я тебя победил! – орал Наиль и, совсем как в кино, присел на одно колено и продолжал обстреливать парня.

– Ты сдаешься?! Ты меня не убьешь! Ты меня не убьешь, не убьешь, не убьешь! – вопил на всю улицу счастливый пацан.

Парень, совсем как в боевике, прицелился… и грянул выстрел…

Это было точное попадание. Наильчик даже не успел закричать, он рухнул, и из маленького тельца кровь побежала под уклон улицы к его родному дому, перемешиваясь с дорожной пылью.

Дети замерли. Гнетущая, нехорошая тишина установилась на детской площадке. Никто, кроме Саши, не посмел подойти к Наильчику, который лежал бледный и серьезный, а кровь из тела продолжала течь. На парня было больно смотреть…

– Вставай, вставай, Наильчик, – умоляла она его тихонечко, потом завалилась на бок, нехорошо стало. Голова закружилась.

– Ружье было не заряжено, – твердил он тихо, шепотом, но Саня его слышала.

Конечно, ружье не заряжено, она ведь сама видела своими глазами, как тщательно он его разбирал. Уж что-что, а патрон он бы при таком тщательном разборе увидел бы.

Может, это японская шпионка так подстроила? Когда? Точно, она незаметно вложила патрон, когда Саша скатилась вниз под уклон улицы, к коттеджу Наильчика. Она тогда была тут рядом. А зачем ей надо было убивать ребенка у всех на глазах? И следующая мысль: «Родители… их не убили?» От страха мир обрушился, все закружилось, наступила темнота.

– …Боже, боже, горе-то какое, – причитала мама. – Санечка, не плачь! Господи, ты же рядышком была.

А вдруг бы в тебя попал?

– Ну сколько можно плакать, а, Саня? Мы с мамой понимаем, как это страшно. Успокойся, давай водичку, ну, капни валерьянку. Да нет, ты видишь, это приступ, мы его не снимем. «Скорую» вызывай!

– Мам, пап, а может… Я сейчас ей куклу принесу?

– Точно, на день рождения чего-нибудь другое купим, давай тащи, в машине кукла.

– Санечка, посмотри, какую куклу мы тебе купили!

Какая красавица! Давай, давай вставай, о, видишь, одного роста. Как назовем?

– Да убери ты куклу, «скорую», «скорую» надо!

Белый потолок. Где это она? Огромная кукла рядом. Встревоженные лица родителей.

– Наильчик… Это сон, да?

– Нет… Сегодня похороны. Тебе нельзя. Ты все близко к сердцу принимаешь. Санечка, это несчастье.

– Да, парень не знал, что был патрон.

– Да, будут судить. Убийство по неосторожности. Девочка наша, мы не спали всю ночь… Солнышко наше, мы с тобой. Хочешь домой?

– Давай, иди к врачу. Пусть выписывают. Дом есть дом. Ей будет лучше, да и нам спокойнее.

– Соня? Где Соня?

– В школе, где ей быть. С ней все хорошо, не переживай. Ну, собираемся!

– А что кукла? Не нравится? Оставить здесь?

– Да, здесь.

– Да ну, Сашенька, мы с папой так старались!

– Смотри, она у тебя такая красавица!

Родители нежно ворковали, поглаживали Саню, бережно и осторожно похлопывали по щекам. Саша решительно не хотела открывать глаза, потому что с закрытыми глазами лучше соображалось.

Наильчик, Наильчик…

Так и лежит он перед глазами, а кровь, смешиваясь с дорожной пылью, течет под уклон улицы, к родному дому. Саша еще запомнила картинку, как от дома Наильчика бежит его мать, как она прижимает его к себе, целует и кричит каким-то странным птичьим криком:

– Наильчик, Наильчик!

Женщина скребет землю ногтями, набирает ее полными пригоршнями вместе с кровью Наильчика, посыпает себе голову и кричит, кричит чайкою:

– Наильчик, Наильчик!

Могла ли Сонька подложить патрон? Могла. А почему нет? Эта пройдоха способна на все, ведь смогла же установить микроскопическую рацию в Гейшу?

– …Санечка, просыпайся, открой глазки, солнышко мое, доченька!

Это мама. Она не отвяжется, так и будет мешать думать.

– Ну, умница, ну проснись! Мы так за тебя переживали! Кушать хочешь?

Необходимо кивнуть головой. Просто надо кивнуть головой! Мама не даст додумать, ее материнский инстинкт на взводе, тем более что именно она поднимала Саню, когда та навалилась на Наильчика, а потом промывала ее руку, ухватившую землю, смешанную с кровью.

– Ну, умница! Мы так за тебя переживали! Давай покушаем?

Надо кивнуть головой, а то так и не даст додумать со своими заботами на тему «покушать».

Все. Побежали готовить еду. Эти странные взрослые полагают, что самая главная их обязанность – накормить детей, чтобы их чадушки почувствовали, как сильно те о них пекутся. Нееет, знайте, милые взрослые: главное – ребенка не накормить, а выслушать.

Наильчик, мальчик, Наильчик…

В прошлом году он научил Сашу играть в японскую игру «Камень, ножницы, бумага»? Камень точит ножницы, бумага покрывает камень, ножницы режут бумагу. Хитрая такая игра, в нее Сане так и не удалось выиграть, и она тогда выполнила все-все желания Наильчика. Он так тогда задорно хохотал, им было так весело, так весело. Ну да… Пока не вмешалась Соня.

– Это сильно умная игра, на соображалку. Ты в нее, Сашка, никогда не выиграешь, потому что ты по жизни – «пирожок ни с чем», всю жизнь будешь на побегушках. А эта игра сильных любит. Игра-фарс. Кто окарал, тот и рыжий. Рыжий, но его можно представить золотым, а это уже совсем другое дело. Так ты кто? Всю жизнь будешь рабыней Наиля и станешь выполнять все его желания? Ты, видать, до сих пор не отличишь проститутку от студентки, смотри, как надо, учись.

Да, тогда она мгновенно переиграла Наильчика. Тот обиженно заревел и даже плюнул в Соню, за что она его отколошматила так, что все его сестрицы ей только аплодировали. Типа, спасибо за воспитание братика, он был неправ. Мы его так всей семьей обожаем, у нас бы даже не то что нога – рука бы не поднялась. А парня-то воспитывать надо! Сонька его лупила руками, пинала ногами. Вот дурында здоровущая! Она взрослая девушка на вид только. А в мозгах-то у нее! Сплошная шизофрения. Малышей так пинать! За игру какую-то дурацкую! Может, уже тогда пиналась вовсе и не наша Соня, а японская шпионка? Так эта не только всех перепинает, переколошматит, перестреляет. Ей волю дай – всех уничтожит своим климатическим оружием.

Хорошо хоть еще родители живы. Слава Богу, они даже не догадываются, что у них вот уж полгода как дочери в живых нет. Рядом клон. Вместо Сонечки – японская шпионка.

Ой, мама дорогая, что это такое? Кукла… До чего здоровенная! Как это продавщица-то говорила, а… бесполый урод. Ну до чего здорова! Где они ее такую откопали, а? Наверное, со мной одного роста. А может, и выше! Бедные мои мамочка и папочка! Понятно, они купили это чудовище, чтобы отвлечь меня от Гейши. Думают, что раз такая большая, значит, и красивая. Ну ладно папа… Он лучше в машинках соображает. Мама! Как ты могла купить этого монстра? Не ты ли всегда говорила, что смысл жизни – в постижении красоты? А красота – в первозданном, незаметном. Помнишь, сколько раз ты останавливала меня, чтобы в полунамеке, в недосказанности, в незавершенности увидеть и прочувствовать эту самую красоту. Ой, мама-мамочка, зачем, с самого детства учила писать хокку! Цветы – весной. Кукушка – летом. Осенью – луна. Чистый и холодный снег – зимой. Что останется после меня? Цветы – весной, кукушка – в горах. Осенью – листья клена. Истинная красота. Мгновенность красоты. Еще чего-то о Японии рассуждает.

У Гейши личико крошечное, но живое. Каждый день по-разному смотрят глаза. Да что глаза… Вон как рот меняется, а эта дурында уставилась голубыми глупыми глазами, и руки-колодки в стороны торчат. Ой, а кого же она мне напоминает? О, да она – копия я! Поди еще умилялись. У нашей доченьки такие глазоньки, такие беленькие волосики. Ах ты наша лапушка! Тьфу, уродина, куда деть тебя бы! Закопать поглубже? Нет, лучше сжечь. Не, придумала! Наильчику на могилку отвезем. Пусть отпугивает от него злых духов. Не, еще могилку ему продавит, да и как дышать ему под такой тяжестью?

Когда-то мама наивно полагала: в новом веке должны жить новые люди. И вот мы уже в XXI век махнули, а остались со своими старыми проблемами, суетой будней да извечными проблемами отцов и детей. А хоть что-нибудь поменялось в воспитании и образовании детей?

…Личностно-ориентированный подход, психосберегающие технологии, природосообразная педагогика – сплошной треск от разросшихся методических аппаратов, чиновников всех мастей от образования, Роспотребнадзора, Санэпидемстанции – проверяющих и контролирующих столько – с детьми работать некогда!

Как надоели эти авторы новых и новейших программ! Кто и когда остановит это воровство друг у друга?!

Теперь увидели свет в конце туннеля – волшебная аббревиатура ФГОС, попросту – дешевые гувернантки. То есть ты не только ведешь свой предмет, но еще создаешь рабочую программу внеурочки, чтобы ребенка занимать, да подольше. Может, всех детей сразу к себе домой? Родителям они мешают, а нужны только школе, учителям. А самое «новье» – технологические карты уроков?

Вас бы всех в самую гущу учебных дней! Или на большую перемену, когда от детского визга перепонки лопаются.

– Ну, ты опять молчишь. Я же с тобой разговариваю! Нет, ты меня, конечно, можешь игнорировать. Просто любопытно, в чем на этот раз дело? Что? Отец? Я так и знала. Заглянул, так сказать, папаша на денек, а ребенок тоскуй, страдай опять. Думаешь, не мое дело? Мое! Мое, миленький. Зря глазки отводишь. Я все понимаю, только какие слова для тебя найти? Ох, сколько же в этих глазах тоски, одиночества. За что это тебе? Вижу, вижу, как плохо тебе.

Как можно так со своим ребенком? Нет, не то! Как объяснить тебе, что твой папа полюбил другую женщину, а мама скоро родит от другого мужчины? Все счастливы, кроме тебя. Нет, не то! Все-таки он уже взрослый. Да, нет, маленький, слишком маленький от навалившихся проблем. На нашем профессиональном языке – трудный, социально неадаптированный. Господи, чушь-то какая! Сейчас ему с его недетскими заботами как раз до моего урока…

Данька под парту залез. Вялотекущая шизофрения на лицо. Сезонное обострение. Кто он у нас сегодня? Собачка? Дружок? Ну, давай, Дружок, лапу! Садись, садись на место! Место, место, Дружок!

– Доброе утро! Встали, подравнялись, так, хорошо, садитесь. Сема, перестань кривляться! Не, ну до чего красивый ребенок, загорел-то как хорошо! Такого только на рекламный баннер! Счастливчик! Таиланд, Египет, Турция… Как это там, в анекдоте, раньше я любил лето, а теперь понял, что оно может быть круглогодично, и я полюбил деньги.

– Моя мама занимается подводным плаваньем, поэтому в конце каждого месяца мы улетаем на погружение. Вчера вернулись с Бали. Вы были на Бали? Нет?!

Главное, не заводиться! Нашему государству, судя по трескотне с высоких трибун, из ребенка необходимо разностороннюю личность воспитать. Только личность может воспитать личность. Это когда учитель – актер, психолог, топ-модель. Кто может себя чувствовать личностью при зарплате в шесть тысяч рублей? Нам давно вывели среднюю зарплату по стране – двадцать с лишним тысяч, с учетом, что администрация получит в восемь раз больше, то и остаются эти жалкие копеечки нам. Умная? Так и рвись в удобное кресло директора! Там ведь другая ответственность! Да-да-да, уработались. Их в три уже по школе не найдешь.

– Смотри, она вещи покупает на дешевых распродажах, – услышала от ученика, когда тот с брезгливостью говорил о ее коллеге. Обидно стало за все учительское сословие – бабенки ж в буквальном смысле слова выживают!.. Как и эта… Татьяна Анатольевна, кстати. Да, одевается на дешевых распродажах… А как иначе, когда тянешь двух дочек, когда надо отдать за квартиру, прочие услуги ЖКХ? И что останется от этих копеек?

На всю страну орут-рапортуют, как заботятся об учителях, ведь им доверено самое ценное и дорогое – будущее нашей страны. Разработали «Оценочные листы», придумали стимулирующие фонды. Да, и вот зарплата нашего директора – шестьдесят тысяч, у завучей – сорок, столько же получает, к примеру, сын или дочь директора, в соседней школе – любимый зять, любовник-физкультурник, а все учителя остаются с нищенской зарплатой. Смешно, когда профсоюзы призывают приглядывать за честным распределением средств. Этим несчастным выделят тысячу, и они продадут весь коллектив.

Когда-нибудь все наше образование сложится, как карточный домик, и рядом воздвигнут памятник бессменному министру образования. Вероятно, он будет сложен из первых букв фамилии министра – ФУУ. Во что мы опять наступили?

Окно… Потом замена.

– Доброе утро, меня зовут Наталья Сергеевна. Меня зовут, и я прихожу. Я всегда прихожу, когда меня зовут! Так, открыли учебники, упражнение… Витя, все уже работают! Почему у тебя тетради нет? Сдал Татьяне Анатольевне? Возьми листик. Что? И ручки нет? А ты в школу как собирался? После бани? Что, всю ночь в бане был? Ааа, день рождения папы справляли? Ну-ну… На тебе ручку…

Черт, дочка с самого вечера записку написала: «Мама, не забудь разбудить меня в 8.30». Уехала, с этими детками закрутилась, даже не вспомнила. Вечером она спела свою новую песню:

Надо же как она у Сонечки родилась? Господи, дай ей всего, что не успела мама в этой жизни, да минуй ее профессия учителя. Как Соня шутит? «Моя мама – педагог, в дом несет проблем мешок». Это точно… родными детьми заняться некогда! После гибели Наильчика младшенькая слегла. Сегодня опять дома одна. Какой ей детский сад? Да и сама думала – на два урока выбежит, а тут повальный грипп, еще три урока замены подкинули. На перемене позвонить надо, поди, проснулась доченька.

– Вадим, ты чего делаешь?

Фу, сейчас ее саму наизнанку вывернет. Собирает слюни и сочно размазывает по Кристинке.

– Вадим, ты себя некрасиво ведешь! Ты думаешь, что Кристине приятно? Ну-ка встань!!!

– Открыли тетради, пишем число, классная работа…

– Кристина, в чем дело? Что это за визг среди урока? Как плюнул? В лицо? Ну, ребенок, берегись!

– Ты разве не понимаешь, что плевать в человека – это оскорбление? Ну представь, а если плюнут в тебя, тебе будет приятно?

И понесло:

– Милые, любимые мои! Запомните, плеваться – выплевывать свое здоровье. Знаете, я когда вижу плевки на земле, думаю, а какой это человек? Кто его воспитывал? А может, он круглый сирота и у него никогда не было родителей? Хорошие родители обязательно бы сказали, что плевать на землю нельзя. Земля – это наша Родина. Как можно плевать на землю, которая кормит-поит? Как можно плевать в самое дорогое? А плюнуть в человека?!

Эх, не убедила ребенка, зря только от объяснения новой темы время потратила. Уже через минуту плевок растекается по вишневой рубашке Сережи. Со спины, по-подлому плюнул. Уже мстит и учителю, и детишкам. Надо что-то срочно придумать, отвлечь. Да, вот эту игру! Они ее любят, да и этот переключится.

– Сереженька, на салфетку, вытри плевок, я его родителей вызову!

Перемена… Успеть заполнить журнал, так, да-да, репетиция на этой перемене. Вадим, куда пошел? А дневник?

– Наталья Сергеевна, скорей сюда!

Что там опять? Ее зовут, и она приходит…

В центре Вадим. Он абсолютно мокрый. Плевки стекают по лицу, ребенок плачет, у детей довольные лица. Каждый счел своим долгом плюнуть в него. Малахова бы сюда с его программой, еще одного учителя уничтожить, под суд отдать. Плевки впитываются в ткань, Вадим рыдает все громче, а эти «воспитатели», довольные своей экзекуцией, кричат:

– Вы же сами сказали: «Плюньте в него!»

Одно спасение – Кристина.

– Девочка моя, вспомни, как я сказала?

– Вы сказали… Не плюньте в него… А вы сказали: «Представь, в тебя плюнут».

Просто слов нет. Это тебе, милочка, урок в уроке. Думай, что говоришь, знаешь же, у детей конкретное мышление. Забыла азы психологии, педагогики? Бедный Вадик! Вот уж жестокий урок на всю жизнь. До конца перемены по очереди отмывали все плевки, извинялись друг перед другом. Глаза ребенка! Сможет ли он простить?

– Юлиана, дождалась? Умница девочка.

– Что случилось? Мы успеем до понедельника отрепетировать?

– Надо успеть, уровень-то региональный. Что случилось, спрашиваешь? Пора из школы уходить. А у тебя что такой вид измученный?

– Такая ломота эта учеба! Тут еще все учителя пугают: ЕГЭ, ЕГЭ.

– А как ты хочешь, это же не только ваши знания, это авторитет учителя, школы.

– Ну-ну, вот только о своем авторитете и думают. А кто про нас подумает?

– Знаешь, девочка моя, существует легенда. Учителем становится тот, кто в предыдущей жизни плохо учился. Видишь, как теперь я исправно повторяю свой урок? Изо дня в день, одно и то же. И так уже двадцать лет. Радует, что в следующей жизни я уже не буду учителем. Догадываешься, кто им будет?

Вопль возмущения, переходящий в рык.

– Ни за что! Как можно работать в школе? Вы-то получали другое образование! А то, что происходит сейчас, с абсолютно придурочной тестовой системой, – это не образование, это оболванивание. Отучиться в этом дурдоме, а потом над другими людьми издеваться. Нет, не мое это… В современной школе работать – надо быть садистом. Но это к вам не относится, таких учителей, как вы практически не осталось. С другой стороны, наверное, вы сохранили человеческие качества, потому что по вашему предмету ни ГИА, ни ЕГЭ…

– Спасибо на добром слове. Урок-то уже идет. Кстати, если в следующей жизни у тебя на уроке будет на ушах стоять какая-нибудь девочка, ты меня узнай. Узнаешь меня, Юльчик? Клянись, что будешь такой же милосердной, мягкой, пушистой. Да я поняла, что тебе надо с уроков уйти.

– Спасибочки. А я рассказ написала. Дать почитать? Думаю его назвать «Один день из жизни учительницы».

– Спасибо за доверие, у меня как раз урока нет, посмотрю, что ты думаешь о моей профессии.

– Что думаю? Тяжелая у вас профессия. Неблагодарная. Еще я вдруг подумала, что в России всегда любили несчастных, бедных, юродивых. Вам осталось чуть-чуть потерпеть, вам воздастся, честное слово, вы все терпите, уж не знаю из каких сил, но на вас многое держится. Чуть-чуть осталось потерпеть. Нет, не правительство, оно не понимает ничего, слишком высоко и хорошо живет. Как там у Леонида Филатова, помните? «Как народ?.. И не лезет с икрой бутерброд». Не помню точно, но смысл такой. Народ оценит, что в школе героини остались и так работают, так работают, точнее, пашут…

– Юляшка, вот бы тебе в Думу, а!

– Придет и наше время. И Дума будет нашей. У тех, кто там сидит, видно, не было в жизни хороших учителей. А может, они все двоечниками были, потому и придумывают теперь такие законы, чтобы отомстить педагогам за какие-то свои комплексы?

…Учительская. Здесь рассказ не прочитаешь. Как всегда, треп о школе, детях.

– Дети – самые талантливые люди на земле! Работать с ними – жизненная удача!

Ого, это кто там так высокопарно? Светлана. Светлана Юрьевна. Вчера только рыдала на этом самом диване – Додик обматерил прямо на уроке. У этого нахала отец – директор крупного завода, спонсор директрисы. Отпрыску все можно.

– Дети дают тебе все: настроение (точно, вчера оно у тебя было зашибись), мысли, идеи. Хочешь писать книгу? Пожалуйста! Дети подскажут сюжет! Хочешь написать диссертацию – трудись. Педагогика бездонна, бесконечна, безбрежна. Главный принцип – доверься ребенку. (Может, кошельку папаши? Сколько он тебе заплатил за выходку сынка?)

– Ну вы, коллега, даете! Знаете, как меня достали эти цветы жизни! Эту молодежь не задушишь, не убьешь! Был бы автомат Калашникова, всех бы этих засранцев перестреляла (Игоревна, преподаватель английского, жжет). А кого ей бояться? Единственный в школе кандидат педагогических наук, и родители в администрации города.

– Вот возьмите последний случай в моем классе. Девчонки отлупили Машку Дольченко. Все из приличных семей, Машку, как вы знаете, тянет одна мамка. Их, видишь ли, раздражало, что ребенок ходит в одной и той же кофте, в одних и тех же джинсах. Дескать, грязнуля, не переодевается. Объясняю – да во что ей переодеваться, если в семье работает одна мама и получает нищенскую зарплату медсестры… «Пусть тогда уходит из школы, – это они мне в ответ, нахалки, – нищенкам в нашей школе делать нечего!»

Кофту с ребенка на перемене стащили при всех, если бы я не вмешалась – и бюстгальтер бы сняли. Им хотелось показать, какая она жирная и грязная. У Машки, понятное дело, стресс. Мать звонит, врачи диагноз поставили – сахарный диабет, я к деткам, виноваты, мол, теперь лечить одноклассницу надо. Помогите, мама Маши не справится. У вас папы – люди обеспеченные.

– С какой это радости? Вы разве не знаете, что дети – самые жестокие люди на земле? И с детей какой спрос?

– Это, коллега, ваши недоработки. Машу-то, конечно, надо было давно перевести из нашей в общеобразовательную школу.

Завуч вмешалась в общий разговор. Учительская совмещена, все разговоры учителей на прослушке.

– У нас детки элитные, а для этой девочки нужна школа попроще, в которой контингент детей другой. Это же не наше дело, что общество так быстро разделилось на бедных и богатых. Вот мамаша этой самой Дольченки о чем думала, отправляя свою дочку в специализированную школу? Что она, не видела, как одеты наши дети? А раз отправила, работай день и ночь, чтобы ребенок соответствовал социуму. Все проблемы из семьи.

И тут внезапно заводится Елена Михайловна. Господи, Леночка! Вчера только горько рыдала, причитая как же жить на пенсию. Теперь после этого выступления только уходить из школы и жить на эту самую пенсию.

– Умная! У нас детки элитные! На тебя бы саму дело открыть! Все проблемы из семьи! В школу, вспомни, сама приперлась, чтобы надеть на себя десятиклассника. Всего десять лет-то и прошло, как погасили тот скандал. Моли бога, что у той мамашки не было связей, поорала, поплакала, да женила сына на тебе, на старухе! Был бы свой человек в гороно, легко могли диплома лишить, сидишь, умничаешь, как же – завуч!.. Я же у Сашки была классным руководителем, думаешь, не помню?

– Что ты орешь? Это ты из-за «Оценочного листа» в мою семью полезла?

– Да хоть и из-за него! Взяли и просто так сняли десять баллов! На себя хоть изредка в зеркало посматривай! Титьки, как уши у кокер-спаниеля, противно глядеть, а ходишь трясешь ими до сих пор перед мальчишками. Что, думаешь, секс-символ школы? Детки элитные! Завучи элитные! Вы здесь все элитные! Я готовлю девятые классы к ГИА, одиннадцатые – к ЕГЭ при зарплате в десять тысяч, а ты сколько получаешь? Возьми да озвучь! Общество у них разделилось на бедных и богатых!..

Нина Владимировна, подружка завучихи, переводит перепалку в другое русло:

– Как вы, Елена Михайловна, можете так рассуждать? Тут тема разговора другая была. Вас даже детская жестокость не волнует! Меня возмущают, к примеру, эти богатые, как бы помягче, сказать… детки! С другой стороны, эти девочки – будущие жены, матери. А потом, Елена Михайловна, чего вы завелись? Зачем оскорблять Татьяну Александровну? Крепкая семья, детки хорошие. Возьмите пару Галкин и Пугачева. Там такая разница в возрасте! Сейчас это никого не волнует. Главное, что любят друг друга.

– Да о чем вы говорите? Галкин… Пугачева… Еще вспомните Прохора Шаляпина. Разве об этом разговор? Этим самым матерям из высшего общества их дети только мешают. Вы помните, чтобы в нашей школе были лагеря на каникулах? А сейчас? И на осенних, и на зимних, и на весенних, да еще весь июнь ублажаем. Дети только школе и нужны. Вот попомните мое слово, еще и закон наши депутаты примут, чтобы учителя работали часов до семи да каждый день. Им же всем деньги надо зарабатывать. Из учителей можно сделать дешевых гувернанток. А придумали этому явлению такое умное название. ФГОС! Черт бы их всех побрал! Своих детей кидаем, чужих воспитываем!

– Черт, Соня же просила позвонить, да и Сашка там одна. Телефон как всегда разрядился. В школе же телефон один, да и тот в кабинете директора.

– Ой, у вас с собой зарядное? Спасибо! Доча, а ты уже проснулась? Соня ушла? Что? Еще рисунок? Как назвала? Одиночество? Красиво… Папа прав, умный любит одиночество. Ты – редкостная умница! Когда приеду? Доченька, у меня осталось два урока, уже скоро буду дома, забегу в магазин, куплю рамку, и твой рисунок знаешь куда повесим? Я для него такое место нашла! Что? Что покушать? Там на столе хлопья, а молоко в холодильнике.

Тихо… Так тихо бывает в учительской во время уроков, когда все учителя, у кого «окна», ушли в столовую. Интересно, что это Юлиана там понаписала? Надо же! Один день из жизни учителя. Как еще педагогов смогут препарировать?

Учитель сродни муравью: чего-то там суетится, бегает, копошится, за кем-то следит, кого-то поучает, успевает везде: от рассвета до заката, от заката до рассвета… Не может остановиться…

Но если приостановиться и… приостановить пленку. Давайте посмотрим на преподавателя в замедленной съемке и… о, ужас… Мы вдруг обнаружим, что Учитель – это… человек. Это не вечно работающий двигатель, это не бездонный колодец информации… Это даже не магнитофон, играющий одни и те же мелодии… много лет подряд… Это… Человек.

Итак, представим… Раннее утро, звенит будильник, такой старенький, что, кажется, зазвени погромче – стрелки отвалятся… Вялая рука со следами синей и красной пасты тянется к будильнику и пристукивает его хорошенько… Чего разорался? Мы выяснили, что учитель – тоже человек, а значит и поспать тоже любит. Раздается телефонный звонок, и нежный мужской голос воркует: «Любимая, проснулась? Одевайся потеплее, на улице ветер». Вы скажете, что у учителей не может быть мужей-любовников, они давно всем надоели своими нравоучениями, да и монотонный громкий голос не вызывает сексуальных фантазий. Ан нет! Наша героиня хороша собой, счастлива в браке, и у нее состоятельный и внимательный муж, который разрешает ей работать не более двух дней в неделю, и то лишь потому, что надо ведь кому-то европейские наряды показывать. Все подробности раннего утра мы опустим, там все привычно: душ, массаж, личный стилист, визажист. У подъезда дежурит водитель мужа, бережно подвозит к крыльцу школы, услужливо открывает двери, заносит пакеты с тетрадями. Она снимает с себя роскошные меха, приветствует своих учеников: «Рада видеть вас. Я уже успела соскучиться. Ну что, пожалуй, начнем наш урок». Дети счастливы, мальчишки втягивают сопливыми носами аромат ее духов, девчонки перерисовывают очередной наряд, внимают каждому ее слову. Говорит Богиня…

Стоп-стоп, полная ерунда, ведь я отошла от правды сразу после звонка будильника.

Сейчас, в моей новой фантазии, мы застаем бедного педагога, бегущего сломя голову от автобусной остановки с сумкой в одной руке и парой битком набитых пакетов с тетрадями – в другой. До звонка остается ровно пять минут, за это время наш спринтер успевает снять пальто, переобуться, запустить орущую, визжащую, дерущуюся, толкающуюся лавину в класс, написать задание самостоятельной работы на доске и не закричать, надрывая связки: «МОЛЧАТЬ!!!», а спокойно и с улыбкой проворковать: «Доброе утро, дети. Садитесь».

Во время урока даже небольшой передых педагогу совсем не светит, а светит лишь какая-нибудь козявка, строящая рожи классу в приоткрытую дверь, отчего класс приходит в полный восторг.

Объясняя тему нового урока, важно помнить, что не каждому ученику интересно присутствие в классе учителя, а гораздо прикольней плеваться бумажными шариками из шариковой ручки. Перемена не оставляет надежд на спокойную минуту, ну, или хотя бы секундочку, чтобы выпить половинку ма-а-аленькой кружечки чая или кофе, какао, принять душ, ванную, сделать маникюр, педикюр. Покой несчастному педагогу только снится, хлопот не оберешься с детьми, а тут на бедного учителя взваливают отчеты завучи, не прочь чего-нибудь креативненького подкинуть директор. Весело жить в школе! Особенно на переменах, когда учитель пробивается сквозь массу рюкзаков и тел к двери своего кабинета. Как тут не охрипнуть, не сорвать голос? Гитлеровской Германии настал бы полный капут, если бы туда запустили маленькое монголо-татарское иго – современных гиперактивных и наглых первоклассников. Одни бы не выдержали ультразвука, издаваемого этой массой, другие погибли бы под подошвами 35–36 размера, третьих бы сбили на взлете. Учитель же справляется! Нервов, конечно, тратится много, но зато оказывается, что это стадо необузданных зверушек можно превратить в очень умненьких ребятишек. Во как!

А по сути-то дела… Кто такой учитель? Всего лишь человек, который может помочь найти свой путь? Всего лишь тот спутник в начале жизни, который искренне гордится твоими первыми успехами, «вторая мама», которой можно рассказать все, и она тебя поймет, простит. Сейчас на наших глазах происходит очень страшное действие – у учителя забрали все: авторитет и уважение общества, ему платят смешные деньги, которые невозможно назвать зарплатой, скорее, это зряплата. В учителе не видят женщину. Она работает даже 8 марта, когда отдыхает вся страна. Это обезличенное существо называется презрительно – училка. А ведь именно им доверено самое дорогое – дети, а значит, будущее страны. Каким оно будет, легко представить. Честное слово, так хочется, чтобы в школе нас встречали уверенные в себе люди, как та первая дама, обласканная мужем и обществом. Может, тогда и из нас получатся успешные люди…

Но, впрочем, это отступление в духе передовиц газет (в нашей стране все все правильно понимают и правильно говорят, начиная от Президента) можно пропустить, все равно ничего не меняется.

Итак, мы всматриваемся в педагога. Где-то в районе семи вечера наш спринтер мчится за автобусом. В его руках мы видим те же пакеты с нашими тетрадями. По дороге учитель заскакивает в магазин, чтобы обеспечить ужин семье.

Общаться с родственниками некогда – часа два надо на проверку тетрадей. Семья готовится ко сну, а наша бедная героиня что-то делает на завтрак-обед, стирает, моет посуду, идет в душ, ведь так хочется спать, а нельзя.

Надо еще быть в форме часа два-три, чтобы настрочить планы завтрашних уроков, иногда не хватает сил, тогда заводится знакомый старенький будильник часов на пять утра…

Просто ужас охватывает, что в таком режиме наши бедные учителя живут… КАЖДЫЙ ДЕНЬ…

Я никогда, никогда, никогда!!! Не буду работать учителем!

– Умница, Юлианка! Спасибо тебе девочка, что все видишь, все понимаешь. Вот честный взгляд со стороны. Дети уловили, что образование в стране планово уничтожается, кому-то выгодно народ столкнуть в трясину безграмотности и безнравственности.

– Наталья Сергеевна, вы тут сидите без дела, а у вас еще электронный журнал не заполнен.

– Я и не буду заполнять.

– Как? Это рекомендация самого Президента!

– И что? Во всех школах, где завели электронные журналы, есть и лаборанты, которые их заполняют. Если вы, как директор, на этом экономите, то и мы, учителя, не должны здесь ночевать. Знаете, в сутках 24 часа, и нам их и так не хватает, я забыла, когда спала пять часов подряд. А тут еще ваши электронные журналы! У меня на это просто нет времени.

– Берите домой работу! Кто за вас будет делать?

– Хорошо, а почему я еще с домашнего Интернета должна отправлять отметки? Поставьте мне в кабинет компьютер, проведите Интернет, и тогда во время урока я и буду заполнять этот ваш электронный журнал…

– Ишь чего захотела! Вон расписание кабинета информатики, в свободное время можете работать там. Все учителя, между прочим, уже выполнили эту работу.

– У меня нагрузка большая. Когда в информатике свободное время, тогда, извините, у меня свои уроки. Вам нужно было быстрее паровоза бежать, а в школе нет еще технических возможностей, у меня в кабинете не то что компьютера – телевизора нет, а вы про какие-то электронные журналы. Вот вы теперь, как директор школы, и думайте, как их заполнять, эти ваши электронные журналы.

– Они, между прочим, в первую очередь ваши. Родители должны быть в курсе.

– Да скоро родителям будет вообще наплевать на школу! Сейчас они хоть иногда заглядывают, видят нашу нищету, изредка спонсируют. Переведут школу на автономию, и останемся, как старуха с дырявым корытом. А успеваемость детишек они и дома увидят. Да и детки любой код взломают, наставят себе каких надо отметок.

– Вы хотите сказать, что вы против распоряжения президента?

– И что? Дальше Сибири не сошлют, ниже образования не опустят. Наша школа пока технически не готова к нововведениям.

– Смотрите. Ваше право, только на стимулирующий фонд в этом месяце не рассчитывайте.

Да где ей! Не проходит и месяца, чтобы за что-нибудь не сняли. Вот ведь есть такие священные коровы, с кого никогда ни при каких условиях баллы не снимаются: это педагоги, отмеченные близостью к кормушке, прочие родственники, родственники родственников. Им можно чуть приписать, переплатить, они эти копеечки сами возвратят администрации. Тем же все мало, аппетиты их растут. Почувствовав вкус денег, становятся подозрительными. Кто это посягает на наше благополучие? Верные тявки тут как тут: снять за то-то, лишить того-то, может, сама и уйдет, ох и характер, ату ее, ату!

Звонок. Перемена, бегом в столовую, накормить класс. Опять возникает папаша Гоши. Пишет за него стихи, очень хочет, чтобы она им организовала поэтический вечер. Ребенку стыдно, все понимает, а у папаши какие-то свои амбиции. Может, он ее сейчас не видит, надо проскочить, а то прощай перемена, глаза закатит и…

– Георгий наделен от рождения чувством слова, это у него от меня. Поражаюсь! Яйцо, понимаете, курицу учит. Я в шоке от таланта сына. В яйцо хоть обратно не влупишься, но я у него уже сам учусь. Он мыслит, понимаете, гекзаметром.

Как идиотка, три часа слушала его, нет бы сразу с Гошей поговорить.

– Наталья Сергеевна, папе дали инвалидность, у него сейчас столько времени! Он за меня уже две олимпиады выиграл, а сейчас появилась идея издать свои стихи под моим именем. Ну он думает, что все грамоты помогут мне на бюджет поступить.

Опять звонок, кабинет на третьем этаже. Бежит… На пути отец Гоши.

– Извините, опаздываю.

– Я подожду.

Наверное, придется прыгать из окна.

– Здравствуйте! Я рада видеть вас, пишем число, самостоятельная работа.

Скрипит дверь, совсем обнаглел, уже на урок ломится.

– Тетя Наташа, здравствуйте.

В открытом проеме двери стоит соседская девочка Настя. Что она тут делает? Ей-то что от меня надо?

– У вас в квартире пожар, папа вызвал пожарных, они огонь потушили. Ваша Саша у нас, а дверь пожарники на место не поставили, но вы не переживайте, ее соседи охраняют.

Что нужно, чтобы школа раз и навсегда исчезла, испарилась? Правильно, катастрофа! Тогда бежишь и проклинаешь себя, свою работу, уроки, замену. Додумалась оставить дома одного ребенка, да еще после ужасной трагедии. Тебе дороже чужие дети?! Ты не мать. Тебе дороже чужие дети… Доченька, малыш мой! Ведь вот только звонила, все было в порядке. В порядке? Когда все хорошо, одиночество не рисуют. Это у мамы с головой не в порядке!

– Сашенька! Доченька! Прости меня!

– Мамочка, я больше никогда не буду. Я так виновата перед вами с папой. Но я ее уже не могла больше терпеть.

– Кого, Саша, о ком ты?

– Да куклу, мама, куклу! Мне с ней трудно играть, она большая и тяжелая, а еще она непослушная… Да-да-да, совсем бездушная, глупая кукла…

– Сашенька, я чего-то не пойму, при чем тут кукла?

Вся в саже, пропахшая дымом, еще чего-то пытается объяснить…

– Напугалась? Как загорелось? Что загорелось? Ты помнишь?

– Мама, да я уже тебе целый час пытаюсь рассказать, а ты меня не понимаешь. Кукла – тяжеленная, да еще и не слушалась меня, вот я ее и подожгла.

– Что? Ты хочешь сказать, что сама подожгла куклу? Сама устроила этот пожар?

– Она меня совсем-совсем не слушалась. Вот я ее обложила бумагой и подожгла.

– Горе ты мое, а где ты взяла спички?

– Мне Наильчик еще давно зажигалку подарил.

Опять Наильчик. Уходи, уходи, миленький! Не надо тебе никого с собой забирать.

– Саша, ты же могла погибнуть. Где эта зажигалка?

– Я испугалась и бросила в огонь, он сразу сильнее стал гореть. А потом вся одежда загорелась, которая на вешалке была.

Черт, еще же и зимняя одежда была в этой комнате, нет бы сразу в химчистку отнести, все некогда, теперь еще и без зимней одежды остались. Книжный шкаф не жаль, ему в обед сто лет, а вот энциклопедию жаль. Библиотеку очень жаль, всю жизнь собирали. Да, комната полностью выгорела, страшно заходить, а запашок какой – невозможно здесь находиться.

Главное, Саша не пострадала, все остальное поправимо. Как это? Глаза боятся, а руки делают. Надо как-то мужа подготовить.

– Ого, а что здесь произошло?

Соня оглядывала выгоревшую комнату.

– Что? Не видишь? Учись у младшей сестренки.

– Сашка, это ты устроила пожар? А папа знает? Да-а-а… Как там? Дочка у мамы спросила конфетку, мама сказала: «Сунь пальчик в розетку». Платье сгорело, обуглились кости. Долго смеялись над шуткою гости. Мам, а как мы в этой вони жить будем? Я, наверное, сегодня напрошусь к Люське ночевать.

– Быстро же ты, Соня, сообразила… Набери отца, он меня не слышит что ли…

– Да, вот вам и сервис! Чувствую, дымком потянуло. Стучусь, никто не открывает, – сосед чувствует себя героем, – ну, понимаешь, а у меня нет никаких приспособлений, чтобы дверь-то открыть, вызвал пожарных, думал, что у них специальные приспособления для дверей, а они-то как налегли – дверь в щепки. Знал бы я, что так получится, сам бы аккуратнее открыл, да и Сашка так бы дымом не надышалась, ей ведь искусственное дыхание врач делал. Еще чуть-чуть и не спасли бы.

– Я вам очень благодарна.

Сосед не уходил.

– Ох и работенки вам дочка подкинула! Если что, зовите. По-соседски, как не помочь, да, Саня?

– Дядь Валя, вы сегодня еще не похмелялись? У меня деньги от обеда остались.

Молодец Сонька, знает, как выпроводить соседа-ал-каша.

– Мам, отец не отвечает. Что? Так и будем стоять? Давай хоть дверь закажем.

– Ты знаешь, где ее можно заказать? Тоже мне умница, надо как-то до отца дозвониться, куда он девался? Слушай, а на рабочий телефон ты ему звонила?

– Да звонила, там сказали, что он по семейным обстоятельствам еще утром уехал, может, ему сосед позвонил?

– Соня, пожар был час назад, а папа уехал с утра. Что еще могло случиться? И сейчас молчит, было бы что серьезное, он бы позвонил. Знаете что, девчата? Давайте порядок наводить, Соня, все окна открывай, Сашенька, пойдем, я отведу тебя к тете Лене, ночевать будем у них, а вернусь – тут мы с тобой и с дверью что-нибудь придумаем.

– Наташа, Соня, Саша, садитесь, у меня для вас плохая новость, – на пороге стоял отец, – казалось, он вообще ничего не видит. Не снимая светлого плаща, уселся на стул, черный от сажи. Прикрыл ладонями лицо, оно тоже сразу стало черным.

– Виктор приказал долго жить…

Совершенно непонятная фраза, но потому, как сразу заплакала мама, Саша поняла – случилось страшное и непоправимое.

– Вечно этот Витек куда-нибудь встрянет! – с какой-то яростной досадой выкрикнула Соня. – Я к Люське!

Родители даже не среагировали на ее мгновенное исчезновение.

– Понимаешь, он мне с утра позвонил на работу, ночью умерла мать, ты же знаешь, она уже давно плохая была, я отпросился, приехал к нему, а он все сделал правильно, вызвал «скорую», те – труповозку, сестре сообщил… Да не понял я, что он уже какие-то препараты, ну… таблетки материнские разом проглотил. Сестра-то его стращала, что отдаст в дом для инвалидов, он и принял сам это решение, подписал себе приговор. Я сразу обратил внимание, что он бледный и какой-то вялый, а уж когда завалился да его начало полоскать, я понял, что дело плохо. Пока ехала «скорая», он на моих руках и умер. Послезавтра похороны, сестра уже здесь, первым делом по описи все картины Витька сверила, ведь это она его к самоубийству подтолкнула, а не докажешь…

Родители горевали, а до Саши не доходило никак: зачем Витек проглотил материнские таблетки? Как от них можно умереть, если их выписали врачи, чтобы вылечить маму Витька? Уже никогда не будет Наильчика, не будет и Витька. Он, как это папа сказал, приказал долго жить, значит, надо доживать и за них всех. И, что страшнее всего, за сестру Сонечку, лежит она, бедняжка, вон под тем деревом, а родители даже не догадываются, что рядом с ними японская шпионка, пострашнее чудище, чем сестра Витька. Как им об этом сказать?

Скажешь, а она и их уничтожит, лучше потерпеть. Вон как она сразу развернулась и ушла, наша бы Соня тут бы осталась, и плакали бы все вместе. Витек ей столько игрушек навырезал, учил рисовать. Раз она себя так повела, значит, точно шпионка. Сколько ее еще терпеть надо? Ради родителей хоть сколько, вон они какие хорошие, лучше них нет никого на свете белом, папа даже с работы ушел, чтобы Витьку помочь. Как это она сказала? Витек куда-то встрял? Как можно так о смерти? Ужас, ужас! Все так скоротечно происходит: не прошло и месяца, как застрелили Наильчика. Смерть бедной мамы Витька ожидалась. Все знали, что вот-вот… За нее можно только порадоваться. Сколько перетерпела, бедняжка! После инсульта только поправляться начала, а тут новое горе: ей врачи отрезали ногу, последствие сахарного диабета, потом началась гангрена на второй ноге, на операцию бедная женщина больше не соглашалась, ждала своей смерти, как избавления от страшных мук. Дождалась, отмучилась.

И вот Витек. Он так сестру свою боялся? Почему он убил сам себя? В городе его все любили, за него бы все заступились. Может, не знаем всей правды? Ведь не знают, к примеру, мои родители о Соне?

– Знаешь, я думаю, что картины Виктора надо перевезти в музей.

– Так как ты их заберешь? Там же сестра. Сам говорил, что она все картины по какой-то описи сверяет.

– Он мне их сам в багажник сложил, видать, отобрал.

– Как он это тебе объяснил?

– Да никак. Я думал, что он вот-вот умрет? К похоронам матери готовился, знаешь, кто искренне скорбит, разделяет с тобой горе, а кто-то норовит чего-нибудь стащить. Я сейчас только и вспомнил… Про картины еще меня и обвинят, что я их своровал.

– Вот-вот, нам только этого и не хватало. А опись у сестры осталась?

– У нее! Она только приехала и сразу не к телу, а в письменный стол, давай ящики с бумагами выгружать, а там, в доме, на стенах гвозди остались, я сам помогал ему картины снимать… Ох и вляпался я… Даже не знаю, как лучше поступить.

– Срочно в музей! Пока суть да дело, пока их оформят… Жаль, хоть бы чего-нибудь написал своей рукой. Ведь даже не докажешь.

– Папа, Витек должен был написать, посмотри в кармане.

– В кармане? А ты откуда знаешь?

– Знаю, он умеет незаметно подкладывать.

– Нет, ты смотри! Сашка, умница! Я-то думал, все, тюрьма папке, вот оно-то, завещание…

– Ты видишь, он давно был готов к смерти, даже у юриста побывал.

– Что здесь произошло?

На пороге стояли милиционеры, точнее, полицейские, а рядом с ними – как всегда модная и эффектная сестра Витька.

– Вы что, не видите? Устроили умышленный поджог, чтобы работы моего брата себе присвоить, я вам точно говорю, что именно этот мужчина был в доме родителей, надо его арестовать, возможно, он и убил Виктора.

– Папа никого не убивал! Витек сам себя отравил, потому что вы его в дом инвалидов хотели сдать! Папочка! Не молчи! Покажи завещание!

– Разберемся… Так, вы сейчас проедете с нами в отделение. А вы бы ребенком занялись.

– Никуда я не поеду, вот завещание, читайте, я не могу оставить семью, когда в квартире пожар, даже двери нет.

– Вы что, не понимаете? Вас обвиняют в убийстве, в краже, а вы тут еще и пожаром прикрываться будете?

– Да уж… Правду говорят: «Пришла беда, отворяй ворота», – сосед дядя Валя уже опохмелился.

– Так что, Сергеевна, давай деньги, поставлю я дверь. В ночь не оставаться же тебе и без двери, и без мужа. Вишь как все обернулось. Я вот как думаю – дверь надо взять понадежнее, а то ваша уж совсем хлипкая была.

– Похоже и правда мне сегодня без вашей помощи не обойтись.

Саша переживала за маму, столько ей досталось, а ведь неизвестно, что было в школе, там же всегда, как на войне. Бедная мамочка! И она вон что вытворила! И ведь именно в этот момент устроила пожар! Другие бы родители, наверное, отлупили. Повезло и с мамой, и с папой. Хорошо, что Витек перед смертью папе завещание в карман подложил, как мне тогда тысячу. Полиция рядом с домом. Пока мама с соседом вставляют дверь, надо сбегать, посмотреть, за папу заступиться, он же такой хороший!

– Саша, мы едем в магазин, ты с нами или к тете Лене тебя отвезти?

– К тете Лене.

– Тогда иди к машине, я тебе вещи соберу… Да подожди, надо тебя переодеть и умыть, а то вся в саже.

Мама еще что-то говорила, но Саша ее не слушала, потому как в голове засела мысль – надо спасать папу, полиция рядом с домом, а от тети Лены шагать целый квартал.

– Мамочка, меня тошнит и голова кружится. Можно, я подожду вас дома? Я полежу в зале, там не очень пахнет дымом.

– Что девчонку таскать? Я сейчас Настю позову, она и приглядит, – помощь от соседа пришла вовремя.

Его дочка Настя на год постарше, убедить ее, что надо сбегать в полицию – одно мгновение. Как все замечательно складывается! Чего они так долго собираются? Мама опять вернулась, что-то забыла, здорово, свои права, машину-то теперь не оставить во дворе, там картины Витька, ее от греха подальше в гараж надо поставить, потом все картины отдать бы в музей – хоть он и завещал все нашей семье, они должны принадлежать городу. Витька в городе все знали и любили. Как же его жаль! Вот так, была семья, и нет семьи, эта сестрица совсем не в счет, в семье не без урода, а она и есть урод, хоть и красивая, и умная, а душа у нее червивая, злобная. Ну все, наконец-то уехали!

– Настя, посторожишь квартиру, я быстро к папе сбегаю?

– Детей не пускают в полицию, ты разве не знаешь?

– Да я быстренько, одна нога здесь, другая – там, знаешь как папу жалко, он у меня такой хороший.

– Тогда пошли вместе, папа сказал – глаз с тебя не спускать.

– Настя, а как же квартира? Давай я тебе своих кукол вынесу? Ты у себя играй, а за нашей квартирой смотри через дверь.

– Ну ладно, только всех твоих кукол давай, и мебель…

– Да, конечно, вот и одежка, видишь, какую шубу мама сшила, ты играй, я быстренько.

Здание полиции было приметным, когда-то в нем находился детский сад, поэтому нарядный фасад сохранился, веселенькие когда-то клумбы теперь заросли, их один раз в лето стригли газонокосилками. На всех окнах поставили решетки, заменили двери, а внутри на входе появился металлоискатель. Хорошо, что Саша у мусорного контейнера увидела и подобрала ящик. Он стал незаменимым помощником в поисках папы. Саша его приставляла к стене, забиралась на него, заглядывала в каждое зарешеченное окно, искала папу…

Папа стоял на крыльце в своем белом, со следами сажи плаще, курил, а рядом с ним курил папины сигареты полицейский.

– Папа, папочка! Миленький мой! Тебя не посадили! – Саша с воплем кинулась отцу на шею.

– Доча, да у нас невиновных вроде и не сажают… А мама где? Ты что, в одиночку пришла спасать меня? А ящик тебе зачем, хозяйственная наша?

– Папку пришла отбивать? – вклинивается полицейский. – А что бы ты сделала, если бы мы твоего папку посадили лет этак на пять?

– Сейчас бы ничего. А выросла бы – всех вас перестреляла, ведь мой папа – самый хороший, а вам надо сестру Витька арестовывать.

– Ишь ты! Заступница. Может, к нам в отделение пойдешь работать?

– Ни за что, вас все соседи мусорами называют, мусор – это грязь. Что и кому вы сделали, дяденька?

– Поди, всему русскому народу, раз так называют… Знаешь, Аркадьич, ты свою дочку забирай от греха подальше, завтра в музее встретимся, пусть уж там профессионалы дадут оценку картинам этим, может они и гроша ломанного не стоят, а у нас тут пыль до потолка…

Папа и дочка шли по аллее не спеша, даже ящик решили не выбрасывать. Саша то и дело показывала отцу, как она карабкалась на ящик и, сложив ладошки домиком, заглядывала в каждое окошко…

– Сашок, доченька родная, ну объясни мне, глупому, откуда у тебя, маленькой девочки, проснулись способности такие, с чего ты решила, что меня спасать надо, опять же маме целый спектакль устроила, лишь бы не ехать к тете Лене? Может, ты мне чего-то не договариваешь?

И Саша почти сдалась, она готова была рассказать всю правду отцу, смелому, сильному и красивому! Застенков не испугался, смог и убедить, и освободиться, и с полицией подружиться. С ним можно по-честному поговорить, заодно и проблему с японской шпионкой решить. Быстренько бы он поставил эту дрянь на место, еще бы и награду получил за мужество, находчивость и еще за что-нибудь…

Все решилось бы тогда, в один вечер. Но… По аллее неслась мама, ее рот был, как с картины Мунка «Крик», а если вы когда-то видели этот шедевр экспрессионизма, то сразу бы поняли, что у этой еще нестарой учительницы случилось в жизни все: проверки по линии гороно, облоно, пожар, растрата школьных денег, развод с мужем и еще какой-то библейский апокалипсис, после которого жизнь теряет всякий смысл, остается только крик:

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

– Саша, Сашенька пропала, это я во всем, во всем виновата!

– Наташенька, голубушка моя, да вот наша Саша, куда бы она пропала? Папу из полиции выручала. Ой, девоньки, и я туда же с вами – уже стихами заговорил.

– Сашенька, доченька, прости меня!

Учительница. Одно слово. Учительница. Ее одну оставь с жизнью наедине, от голодной смерти сама помрет и девчонок угробит. Квартиру теперь восстанавливать нужно. Додумалась ребенка одного оставить. Школа, всегда школа… Какая-то замена, всех подряд выручает, потом у самой сил ни на что не остается! Все остальное на потом. Завтра тот еще денек получается… Тину забрать из роддома, хорошо, что опять на сохранение попала, не пришлось изворачиваться и врать о командировках, ночных сменах, дежурствах. Витька проводить в последний путь. Да еще и ремонт в квартире начать. Опять же семью на время ремонта куда-то определить. Плохо, что Наталья знает о купленной квартире, ладно, скажу, что сдал ее. Вчера. Не надо будет врать о деньгах. Главное, разговора с Наташей не получилось. Опять придется разрываться между двумя семьями. Мусульманин, твою мать.

Тина напирает уже по-взрослому, конечно, права – обещал же, что разведусь. Сейчас ей и вредно волноваться, опять соврать, прикрыться пожаром?

О! У Игоря семья в Таиланде. Напроситься на время ремонта? Верняк. Он все одно живет у Ирки, а так хоть за квартирой присмотрят, да и мне с ремонтом легко развести обе семьи. Во сколько мне теперь обойдется все удовольствие? Ну, Сашенька, ну, доча, ну, подкинула работенки!

Сонька уже обошла все углы заново отремонтированной квартиры. Ее раздирало чувство ярости, она искала, на кого бы наброситься, кого бы покусать. Чертовщина какая-то: вот уж третий месяц пошел, как она не может найти своего дневника, ну знала, что прячет мастерски, но так, чтобы самой не найти, а главное, склеротичке, и не вспомнить. Куда?!

В цветке смотрела, в плите – смотрела, за сливным бачком – сто раз. Емкости для сыпучих продуктов – все просмотрела по пять раз. Вот еще зараза, эта «писучесть»! Каждый день записывала бы, а он провалился, дневничок любименький. Там же еще рисунки!

Сколько можно искать? Гневливыми смайликами подъезд просто так изрисовала, придумала граффити для любимой школы – все равно уходить, пусть захлебнутся в моем одиночестве: ни друзей, ни родных… Ни… дневника!!!

Да еще, похоже, вся семья объединилась против нее. На пике популярности, всеобщего обожания, преклонения родителей… Еще бы, младшая сестренка папу в буквальном смысле этого слова вырвала из рук полиции. Папа всем налево и направо о доче Саше рассказывает… Его бы и так отпустили, кому он нужен, тоже мне, герой-спаситель! Но по рассказам сестрица мужественно его спасла. Да еще менту наговорила! Открыла глаза бедному, что милиция, что полиция, все одно. Мусор. Хоть их как угодно назови. А где их честных и порядочных взять? Какое общество, такие и менты. Героиня…

В дневнике радовала прошлогодняя запись. Они тогда втроем встречали маму из Москвы. В очередной раз мама повезла свою ученицу на конкурс научных работ. Рейс почему-то задерживался, Саша уснула в кресле, Соня же с отцом время коротали анекдотами. Рядом уселся какой-то старичок.

– Ну? Давно ожидаете?

– Объявили задержку на час.

– Думаю, часом не обойдется, там же жуткая трагедия.

Вот тогда от страха за маму у Сони чуть сердце из груди не выскочило. Папа с опаской смотрел на старика.

– Что там случилось? Уже давно бы объявили, здесь же – сплошная веселуха, – отец жестом показал на экраны телевизоров.

Там в коротеньких юбчонках выплясывали прехорошенькие мулатки.

– Не хотят паники. Под Смоленском разбился самолет с польским правительством. Погиб президент Лех Качиньский, его жена… Тела свозят в Домодедово. Так что сами понимаете, сейчас не до простых смертных.

Отец молчал, а у Сони пересохло в горле. Мама в воздухе. Веселуха сразу закончилась. Когда авиакатастрофы происходят с первыми лицами государств, становится особенно страшно за близких людей. Саша спит себе мирно, ничегошеньки не знает. Где-то в небе летит самолет. В нем мама. В любую минуту он может развалиться, взорваться, грохнуться на землю.

Господи, ты же не допустишь ее смерти!

– Смоленск – страшное место для поляков.

– Какой-то исторический бумеранг.

– Да уж, невольно и Ивана Сусанина вспомнишь. Там же, в тех краях он завел поляков в непроходимые болота.

– Ну, голубчик, есть страницы пострашнее и в современной истории. Вы молодой, но не настолько. Про Катынь слыхали?

– Конечно, в курсе. На самом деле там не ясно – то ли фашисты, то ли наши постарались.

– Еще как ясно! Карательные органы сталинского, как сейчас модно говорить, тоталитарного режима расстреляли в тех местах тысячи польских военнопленных. Подумайте! Тысячи! Да-да-да… На месте катынского кладбища – я там был год назад – возвели первый в России международный комплекс. Его, кстати, так и назвали: жертвам тоталитарных репрессий.

– Сейчас модно все на сталинский режим валить. Я читал другие материалы. Это дело рук фашистов.

– Что нам спорить? Гитлер, Сталин! Бедные-бедные! Жалость-то какая! Летели почтить память погибших, а тут… трагедия. Хотели раздуть на весь мир одну, а получили другую. Бедные-бедные! Какое горе для всех поляков, я, между прочим, поляк. Знаете… душа плачет.

Всего час был задержки, но тот старичок так рассказал о катынской трагедии, что Соня вызвалась потом на уроке истории провести собственное расследование. Когда же она нашла все материалы Интернета о Катыни, а особенно письма, в которых польские дети умоляли «коханного Сталина» вернуть им отцов, совсем другими, повзрослевшими глазами увидела неожиданно своих родителей, свою семью. Вот это, самое дорогое, может быть в любой момент уничтожено. Сердце рвалось на части – а вдруг это тогда, в прошлой нашей жизни, в нас впивались те пули? Поэтому сейчас так мучительно больно, до тошноты страшно.

А как тогда дед читал молитву! Сонька ее не запомнила, но картинки запечатлелись на всю жизнь. Ее сочинил польский священник, то ли там расстреляли его отца, то ли он сам так проникся. Молитва не отпускала. Конечно, в голове только обрывки от той дедовской молитвы. Жаль, что не догадалась включить диктофон, чтобы записать деда.

…Там, в катынских лесах, среди расстрелянных печально ходила Матерь Божья… Не-не, как-то по-другому начиналась…

Матерь Божья, страждущая и побеждающая.

Ты, что стояла на Голгофе у креста Иисусова.

Ты побывала и в лесу Катынском.

Ты всегда являешься там, где боль и горе.

Да, глубоко в сердце слова вошли, если и сейчас вспомнила почти дословно.

Всех своих детей нашла, отмолила, приняла в свои объятия. За что им такая мученическая смерть? Их ждали семьи, молили тирана дети, верили – они вернутся. Пусть не все. Пусть единицы, но вернутся.

Но только лес – свидетель расстрела – заиндевел, онемел и хранил ту роковую тайну.

И как ты, Божья Матерь, смогла простить всех тех, кто убивал беззащитных? Кто дал право лишать детей отцов? Как ты, Божья Матерь, смогла простить тех изуверов? Один ответ – они не ведали, что творят.

Как страшно и как просто – они исполняли приказ.

Тогда под впечатлением от рассказа старика и тревоги за маму слова нашлись точные и емкие. Соня очень гордилась этим своим эссе памяти Катыни. Все было связано с фактами, пробито эмоциями, но без надрыва.

Помнится, учитель истории удивилась такому выбору, а потом, анализируя, честно призналась: «Соня, такое погружение в материал. Там, в Катыни, погиб родной человек?»

– Нет, просто совпадение – моя мама летела в самолете в тот день, когда под Смоленском погибли поляки. Все правительство. Я тогда в аэропорту поняла, что мы, жители планеты, все – родные люди. Все события, все знания, ощущения даются нам не зря.

Где же ты, дневничок миленький, родненький? Ведь даже не вспомнить те слова, что появились от пережитого волнения, тревоги за жизнь мамы. Там просто исповедь! Да и сейчас. Сколько мыслей накопилось, событий, чувств. Куда излить? Не в соцсетях же все рассказывать?

Вот уж три месяца, как похоронили Витька вместе с его мамой. В гробу все его черты лица расправились, распрямились. Лежал такой красивый, незнакомый молодой человек. С таким можно было бы и тусануться, это не то, что при жизни. Пока слово скажет, на лице ужас что произойдет. А когда он шел – так мама дорогая – дергался и прыгал так, что рядом с ним не стеснялась ходить только Сашка.

Соня почему-то вспомнила, как еще три года назад Витька вместе с его гусями гнал со двора музыкальной школы директор. Чем ему гуси помешали? Только Соня при виде той отвратительной сцены кинулась Витьку на помощь:

– Какое право имеете так обращаться с инвалидом? Чем это вам гуси помешали? Больного человека обижаете? Поезжайте в свой Казахстан, там и наводите свои порядки.

Она прямо кинулась тогда на здоровенного мужика-директора, лупила его своей нотной папкой. Тот схватил ее за волосы – было очень-очень больно, затащил в свой кабинет. Уже через десять минут что-то мекала-бекала ее учительница по хору, оправдываясь. Она действительно была ни при чем, но директор шил ей дело чуть ли не политического характера, ведь это после ее занятия ученица накинулась на директора школы в националистическом порыве, предлагала уехать в Казахстан. Между прочим, он родился в Советском Союзе. По национальности казах, но всю жизнь живет в России. Что себе позволяет эта маленькая засранка?! Он ведь просто о школьном дворе, вернее, о его чистоте заботился, вот и попросил дэцэпешника с его гусями куда подальше убраться, как вдруг эта совершенно ненормальная девчонка накинулась на него, при этом орала что-то про его национальность, противная мерзавка! Кто мог внушить ребенку негативное отношение к казахам, почему у нее такая агрессия? А вдруг она из банды скинхедов? Тогда что она делает в музыкальной школе? Здесь, в храме искусства, которым он руководит, учат только доброму и прекрасному.

Хорошо, что его скоро сняли с должности за взятки, а то бы выгнал ее этот дядька – поборник красоты и чистоты…

Как же потом они хохотали с Витьком, даже название придумали: «Гусиное побоище». Папа сильно удивлялся ее новой коллекции гусей, Витек всю свою стаю ей вырезал из дерева буквально за месяц. Вон, шипят они, как живые, а его уже нет.

Опять же с мамой Наильчика на его могилку ходили. Бедная-бедная женщина! Она носит нового ребенка, ей так врачи посоветовали. Сашке сон приснился – Наильчик на небе, в школе ангелов, собирает на землю хорошенькую девочку…

– Вы уже знаете, кто у вас родится?

– Да, девочка.

– А нашей Саше Наильчик часто снится. Он в школе ангелов, вам на землю девочку собирает.

– Да ты что! Я другой такой сон видела, у меня же были мысли о самоубийстве, не думала о дочках, о муже. Вот и на могилку приду, а обнять своего мальчика не могу. Зачем жить дальше? Лежала неделю, как труп. Может, это вовсе и не сон был. Знаешь, вот сюда, на правую руку белый голубь сел. А на левую – черный. И они говорят между собой:

«– Нужно ее забрать, она не здесь и не там, она зависла.

– Нет, она справится.

– Но ты же знаешь, у нее не родится мальчик.

– Не родится.

– Мальчиков ей родят дочери, у нее будет много внуков. Восемнадцать. Все мальчишки, ее надо оставить здесь, только она сможет подарить мальчишкам невиданную любовь».

Потом, они улетели, как ветер. Ты думаешь, мне сразу полегчало? Тоска по моему мальчику со мной, может, я потом на том свете с ним встречусь? А Саша рассказала, в каком он там настроении?

– Она не мне, маме рассказывала, я случайно услышала, месяца два назад ей такой сон приснился, он – красивый, у него крылья, он еще сказал, что когда мама плачет, у него сильно болит голова.

– Да? Мне надо с собой что-то делать, Соня, у меня нет слез, это мое сердце плачет. А мой мальчик чувствует. Смотри, ему опять новых игрушек принесли.

– Вчера мама с Сашей приходили.

– Ваша Саша – как ангелочек.

– Да, она у нас такая.

– Значит, Саша говорит, что у него голова болит? Ради своего мальчика я перестану плакать. Бог дал – бог взял. Смотри какой он у меня красивый. Надо было по мусульманскому обряду похоронить, а муж решил, что ему лучше будет на христианском кладбище, с надгробием, с фотографией, видишь, и детки русские к нему ходят, они ему друзьями были, не забывают, игрушками всю могилку завалили.

Не выходит из головы эта встреча, и Сашке не зря Наильчик снится.

Как бы она это в дневнике описала… Дневник, ау!

Мама всегда говорит, что дети до пяти лет ангелов видят, а сестренке уже шесть лет исполнилось, особенная она какая-то и про девочку в животе мамы Наильчика раньше УЗИ узнала. Стыдно за себя, дурында здоровая, видишь ли, устроила себе последний подарок детству. Куклы для сестренки пожалела. Живого ребенка затравила, сволочь бесчувственная!

В последнее время Соня все чаще задумывается о смерти, на кладбище прямо тянет, тут тихо, хорошо думается. Столько событий рядом, столько событий в мире.

Потрясло землетрясение в Японии. Откуда у нее тогда со злости взялись позывные Кумамото Фукусимо? Кто знал, что такое в мире завернется? У Сашки неделю был затравленный вид. За ней с удвоенной силой следила. Что там в ее маленькой головке происходило? Как она смотрела, не отрываясь, на эти жуткие кадры японской катастрофы! Ночью то и дело вскрикивала, плакала. Бедный ребенок, с ее-то воображением…

Под боком живет японская «шпиенка».

Ох и сволочь ты, Соня! Взрослые и те что попало тогда, в марте, говорили: начало конца света, нам на Японии показывают, чего ждать человечеству. Директриса на линейке вообще отожгла – по ее мнению, цунами и землетрясение в Японии не просто так произошли, это им за их любовь к роботам, технологиям, за то, что они больше доверяют машинам, а не людям. Пришла расплата за прогресс, еще и как-то увязала все это с нашими пропусками по информатике. Народ просто офигел: какая связь между Японией, землетрясением, пропусками и информатикой?

Эх ты, мой дневничок! Куда же ты девался? Казалось, так хорошо все начиналось, даже прикольно было всякие фишечки для младшенькой придумывать, разыгрывать из себя супер-шпионку.

С одной стороны, классная ролевая игра получилась. Опять же с пользой для ребенка, младшая сестрица научилась хоть полы мыть, с другой стороны, проявлять характер начала, куклу сожгла, стоп-стоп…

Начну еще раз. Так, что там с Фукусимой? Ааа, как мне пришла идея таких позывных?

Так-так, второй момент, что означает Кумамото? Ты, Соня, берешь энциклопедический словарь, конечно, проще бы в Интернете поискать, но в «Одноклассниках» висит отец, в комнату заходит мама, и ты свой дневничок кладешь в толстый том энциклопедии и ставишь его на полку…

Соня-Соня… это была твоя последняя встреча с дневником.

Пожар, устроенный сестренкой, уничтожил все твои драгоценные воспоминания о детстве.

Где кончается радуга, там кончается жизнь, да не жизнь… детство, воспоминания о детстве.

Ведь это не восстановить!

Убить ее, малолетнюю преступницу, мало! Еще хожу и думаю, чего это так на кладбище потянуло?

Хоть другую ролевуху про го́тов придумывай этой малолетке. С черепами, с копанием могил. И поглубже, поглубже! Запугать – так до заикания.

На подсознании все это было.

Просто дождаться надо, когда собственная соображалка заработает. Еще и пожалела, дура, видишь ли, сестричку, еще и мозги напрягала, как достойно выйти из игры, бережно, чтобы сберечь психику ребенка. Ну, ты еще у меня попрыгаешь, маленькая дрянь!

Прощай, дневничок! Ты даже погиб в духе японской культуры…

Ритуальный костер, все исчезло в твоем дыме.

Кстати, последние страницы, написанные после клуба, о событиях, которые произошли у Женьки на хате, сильно понизили общий строй дневника.

Да, Соня! Как почувствовала себя девушкой, так бери и начинай второй том, потому что это разные вещи: детство и юность. Особенно такая юность – без тормозов, когда после тусняка не только партнера по постели не помнишь, а и себя с трудом узнаешь… Мятая простыня, бурое пятно и дебильный вопрос:

– Так ты что, в первый раз? Типа девочка?

Приятно вспомнить свои детские записи со смешными ошибками, с таким наивным взглядом на жизнь.

Прощай, мое чистое детство!

Хорошо, что еще со всеми разругалась, сама с собой начала разговаривать, хоть поняла, как пропал дневник, а то так бы и искала.

На пианино стоит красавица Гейша, с тобой, как с подружкой, поговорить, что ли? Поймешь ли? Хорошо, что в жизни есть музыка, вот ей все, родной, расскажу…

Соня пробежала пальцами по черно-белой клавиатуре. Педаль скрипнула, инструмент вздрогнул, запел печально.

Старый добрый дружище! Только ты один и знаешь все ее секреты, все мечты, фантазии. Кому в этой жизни еще можно так довериться?

На пюпитре след от зубов, это прикусила она тебя в третьем классе. Так было обидно долбить гаммы, когда подружки гуляли. Прости.

Давно тебя, дружище, не настраивали. Ужас как фальшиво звучит ми в первой октаве.

Так получше, надо ее не нажимать, или октавой выше брать, чтобы мелодия не страдала.

Столько не играла! А пальцы все помнят.

Нет композитора гениальнее Рахманинова! Одинокая душа парит над землей! Зря не брала уроки вокала, как бы сейчас запела! Ни одного слова в «Вокализе», а все понятно. Мелодия все выше и выше в небо устремляется.

Вот что значит память! Пальчики все помнят! Хорошо и по звуку. Повзрослела? Поумнела? Ах, дорогой Сергей Васильевич, как бы ей было одиноко без вас! Плачь, Соня, плачь!..

– Слышишь? Соня опять играет, а говорила, что к этому ящику больше в жизни не подойдет!

– Ой, какой же ты невнимательный, у нашей дочери любовь, а ты даже не заметил…

– Какая любовь? Впереди институт, любовь у нее… Ты – мать, а управы на нее найти не можешь? Давай я… Я поговорю с ней… Любовь у нашей дочери…

– Не смей! Забыл, что сам ей постоянно во всем потакал? Школу сменили по твоей инициативе, была девочка под надзором. Кто орал больше всех, что ее коллеги сломают как личность своими доносами? Теперь поздно. Девочка взрослая, захочет – сама поделится, нет – будем ждать.

– Чего ждать? Ребенка в подоле?

– А хоть и ребенка. Что, не воспитаем?

– Накаркаешь. Хотя, может, и хорошо.

– Что хорошо?

– Ребенок. Мальчик. Внук.

– Ты с ума сошел? Какой ребенок? Впереди институт. Ребенок. Внука ему подавай!

– Тихо, давай послушаем. Давно Соня не играла. До чего хорошо играет!

– Зря она с музыкой распрощалась.

– Не думаю. Музыка с ней, как видишь, осталась. Не к нам пришла плакаться, все в музыке излила. Все с музыкой и выплакала.

Как играет дочка! Рахманинова не спутать ни с кем. Слишком красив. За окном полнолуние. По освещенной дорожке бредут двое. Хорошо им вместе. Как сказать? Как воспримут мои девочки? Как-то все интрижки-романчики сходили с рук. Как начинались, так и заканчивались. В соседнем доме замаячил огонек от сигареты. О чем грустишь, приятель? У тебя что случилось, брат? Сонька. Эта не простит. Страшно за Сашку. Сломаю девчонку. Такая тоска! Еще этот Рахманинов в самую душу лезет.

– Держись, доченька, держись. Это цветочки, ягодки все впереди. Жизнь только начинается.

– Кстати, как там твой сынок? Как Тина?

– Ты?.. Ты знаешь?! И молчишь?

– Жду, когда сам скажешь. Да и добрых людей много, давно все рассказали.

– Прости, не решался, так случилось.

– Понимаю, не держу. Девчонок жалко.

– Мы им не скажем, Соне – в институт, Саше – в школу, время все покажет. Я пойду?

– Иди, не держу.

Спасибо, Рахманинов, под твою музыку без особого надрыва так легко разбежались, все сам объяснил, сказал. Теперь и Тину успокою, все так спокойно разрешилось. Давно знала, вида не показывала. И вдруг – бац! Как твой сынок? С дочками, с дочками надо поговорить, объяснить. Как они воспримут? Как?

В класс забежала взволнованная Таисия Михайловна, это был не ее урок, все поголовно списывали алгебру, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее:

– Ну, ты, брат Пушкин, даешь!

Одноклассники повернули головы в сторону Сони. Брат Пушкин – это она. Уже все давно знали о ее исключительном литературном даре: на одну и ту же тему Сонька могла написать десять-двадцать сочинений. Не раз и не два писала она сочинения за всех мальчишек в классе – бдительная Таисия даже ни разу не въехала, так мастерски придерживалась Сонька стиля каждого. Они же за нее решали ненавистные ей задачки по химии, отвлекали физрука, когда тот фиксировал время сдачи всевозможных спортивных нормативов.

В современной школе надо уметь учиться. Ведь если по-честному по всем предметам вкалывать, калекой выйдешь из школы. А кому это надо?

Оказывается, рассказ Сони выиграл престижный литературный конкурс. Таис, как ее за глаза зовут в классе, взволнованно читает, одноклассники переглядываются:

– Сонька, да ты же его в началке написала! Еще в 101 школе…

– Мы тогда все выступали против скинхедов, которые убили таджикскую девочку в Питере. Тогда был и литературный конкурс, тебя еще на цитаты растащили…

– Да это ее мать отслеживает всякие конкурсы, чтобы запихать ее на бюджет.

– Сонька, журналюгой станешь, будешь жить всегда в опале.

В этой какафонии класса Таисия Михайловна с пафосом читает рассказ, одноклассники упражняются в остроумии, Соня вспоминает собственные чувства тогда, когда писался рассказ… даже дату помнит, 11 августа.

Она услышала эту новость по первому каналу. Питерские скинхеды напали на семью таджиков, представила, как таджикской девочке было страшно и больно, весь этот ужас происходил на глазах отца и старшего брата. Натренированные качки убивали всю семью, отец и брат чудом выжили, а маленькая девочка скончалась. Она тогда физически чувствовала каждый пинок на своем теле, как будто убивали ее, а что думала та малышка, умирая, было не так трудно представить.

Маленькое изуродованное тельце грязным комком буквально лежало перед ее глазами, не отпускало ни на минуту.

Соня писала и плакала. Еще помнит, что было чувство огромной вины перед той, которую не знала, которую не смогла защитить, которую убили только за то, что она была таджичкой по национальности.

Скоты-скинхеды, нет вам оправданья! Нелюди!!!

А потом… не прошло и месяца, как случилась жуткая трагедия в Беслане. Террористы захватили школу. Что-то пошло не так, и детей начали расстреливать. Вся страна в ужасе застыла перед телевизорами, репортажи были один страшнее другого.

Они с мамой шли по школьному коридору, когда к ним подбежала старшеклассница Олеся и протянула маме листок с собственным стихотворением:

– Наталья Сергеевна, мы не должны молчать, давайте выпустим сборник стихотворений в память о погибших детях Беслана. Надо показать этим подонкам, что мы думаем о них, что их, мерзавцев, не боятся даже дети.

– Олеся, если бы только Беслан…

Вот тогда все закрутилось: кто создавал рисунки, кто стихотворения, Соня показала свой рассказ о таджикской девочке маме, но она уже отобрала короткое стихотворение старшеклассницы Веры:

– Соня, у тебя еще будет возможность опубликоваться, а Вера в этом году оканчивает школу, хочется, чтобы у нее осталась память… Она такая талантливая, а возможности показать ее не было… Ты моя дочь, ты должна меня понять…

У мамы такая жизненная позиция. Дети родные, не светитесь. У меня есть кого светить. Мои ученики. До чего они талантливые! Надо им глаза открыть на их таланты. Всегда так! Иногда даже кажется, что школьных детей любит больше, чем родных…

На презентацию сборника «Осень плачет», посвященного трагедии в Беслане, мама Соню, конечно же, взяла с собой. Все дети читали свои стихотворения, демонстрировались выразительные детские рисунки. Одноклассник Степан рассказывал, как получился дизайн обложки. У него, конечно, идея лучше, чем у мамы. Та просто красиво разложила осенние листья, сфотографировала и подписала: «Осень плачет…».

Степа круто придумал: осенний город, ночь, фонари высвечивают заголовок, сразу понимаешь, здесь мирная жизнь, а где-то война. И еще понимаешь, что с Бесланом скорбят все города. Такая тревога идет от обложки. Страшно становится, ведь это может произойти хоть где и хоть с кем.

Вера читала стихотворения собственного сочинения, играла на скрипке. Соня же просто сидела в зрительном зале, ей было страшно обидно, что мама не оценила ее произведения. Не оценила она и фортепьянную миниатюру, которую Соня назвала «В горах Осетии». Как так? Почему мама восторгается творчеством всех детей, а к ее рассказу, пьесе осталась совершенно равнодушной? Ох и страдала тогда Соня! Да и мелодия придумалась такая нежная, практически «Колыбельная» – деткам, которые уснули навсегда.

Опять же, Саша придумала и волнистыми линиями нарисовала ангела. Ощущение – он тает, исчезает на глазах. Его-то мама, конечно, нашла куда повесить…

Сильно тогда Соня обиделась на маму. Обойдусь и без тебя! Нянчись со своими учениками! С Сашкой! Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами!

Вот тогда она и засела за фортепиано, и уже без помощи мамы начала выигрывать различные конкурсы. Когда же перешла в пятый класс и ее перевели в другую школу, в жизни появилась Таисия Михайловна, которой можно было доверить абсолютно все. Как-то они шли с ней в школу, и сэнсэй, как она за глаза называла свою любимую учительницу, обратила ее внимание на группу подростков, которые грелись на люке канализации.

– Глянь, брат Пушкин, что творится, а… После Гражданской войны были беспризорники, после Великой Отечественной… Дело понятное, родители погибли. Почему сейчас-то, в наше мирное время, дети беспризорниками становятся? Взяла бы эту тему да написала бы, как ты это можешь. Отправим на литературный конкурс – мне мама твоя говорила, что ты хочешь в журналистику податься.

Вот тогда Соня вспомнила свой детский рассказ, пообщалась с мальчишками с люков, подкормила их, денег, курева дала, потом объединила эти три темы: таджикская девочка и скинхеды, терроризм, трагедия в Беслане. Нет, четыре темы – еще проблемы современных беспризорников. С Таисией Михайловной отработали, почистили собранный материал, собрали все в один узел, отшлифовали да и отправили на российский конкурс. Хорошо, что результат пришел как нельзя кстати – к поступлению.

Все одноклассники в последнее время как с цепи сорвались, всякие грамоты выбивают, типа все поможет на бюджет в институты пролезть…

Соне сказочно повезло: диплом солидный, российского уровня. Тут еще и публикация – красиво… все как по нотам складывается. Ее трясет от счастья, хочется прыгать и скакать. Да и Таис уже конкретно поздравила: «Институт в кармане».

«Эх, предстоит учиться мне в университете!»

Ух, жить хорошо! Машинально пробежалась по телевизионным каналам. Отец взял моду не выключать зомбоящик, день и ночь молотит, несет чушь. Как там у Чайковского? Что день грядущий нам готовит? Господи, Малахов. Очередным грязным бельем трясут. Гляди, Соня! Ой, гляди, сто раз подумай, выбирая свой путь. Твое недалекое будущее. Реклама, опять реклама. Господин премьер опять что-то втирает.

Профессия журналиста с каждым днем становится все менее привлекательной. Получается, надо постоянно выискивать какие-то горячие темы и на трупах, на горе людей строить собственное благополучие. Вот и выбирай, с чем жизнь связать. Музыка – вечная каторга, нечеловеческий труд… и нищета. Журналистика – грязь. Медицина – кровь и трупики. Школа. Ни за что! Как там Семен Слепаков поет? «Я хочу быть акционером ООО ГАЗПРОМ». Или, как папа шутит, кто покушать не дурак, с продавщицей вступит в брак. В торговлю, что ли, двинуться? Последний год, Соня, в школе, а все не определишься с профессией.

…За окном пролетает большая грязная тряпка… звук удара…

Это не тряпка… На траве лежит девочка.

Как она выпала? Ей же помощь нужна! Черт, даже кроссовки от разных пар надела впопыхах…

Подъезд, ступеньки… Вспышка в сознании. Вот здесь она впервые увидела эту девчушку. Шли с мамой… Она навстречу… Огромнейшие глаза невероятной синевы, густые ресницы, худенькие плечики… Какое-то дранье вместо платья… Как же тогда сказала мама?

– Я бы такой тряпкой постеснялась мыть подъезд, а ее намотали на ребенка…

От девочки воняло, Сонька зажала нос – та еще брезгуша. Ну а мама в своем репертуаре – подхватила девчонку на руки да бегом домой.

– Ты ненормальная! А вдруг она заразная?

– Ничего, доченька, хлоркой обработаю. Ты посмотри: кожа да кости. А хорошенькая до чего! Тебя как звать, лапушка?

Вода в ванной пенилась, девчонка, похоже, доверилась маме полностью, а уж когда ее нарядили, приодели – просто принцессой стала. Стояла перед зеркалом, разинув рот.

– Меня так бабушка наряжала, когда мы жили в Киргизии, бабушка умерла, мамка квартиру продала, взамен не купили, так и мотаемся по городам, кто пустит. В ваш дом пустила сестра дяди Бори, нового мужа мамы, она сама на севере живет. А мой папа… Он женился на сестре дяди Бори и укатил на север, там много денег зарабатывают, только нам он алименты не платит, жадничает, да Бог ему судья! Вот жалко, что бабушка умерла. Я такой бы не была, они меня еще заставляют деньги просить и всегда так одевают, пострашнее. Чтобы жалость выбивать. Они меня и не кормят, говорят: «Станешь толстой, кто тебе подаст?»

Потом началась кормежка. Казалось, эту девочку накормить невозможно: она ела сало вперемешку с конфетами, огурцы и селедку, выпила кофе, вылизала банку из-под сметаны.

– Мама, она лопнет, а тебя еще обвинят, да останови ты это! Сколько можно!

– Знаешь, Соня, у людей разные жизненные обстоятельства бывают. Может, они переселенцы, трудные времена, дети тут ни при чем, надо помогать. Пусть ест, пока не наестся. А уж как дети могут придумывать истории, знаю по детскому дому. Просто надо по возможности помогать.

Мама набрала кучу вещей, из которых выросли Соня и Саша, целый чемодан утащила новым соседям на седьмой этаж.

Черт, опять какая-то скотина заплевала подъезд… Эти переселенцы, откуда их занесло, мочатся в подъезде, бросают пивные банки, окурки, свиньи, одним словом… Раньше такого не было, а появились… Что за люди?

Хлопнула дверь… На улице свежий ветерок, ни тебе ни «скорой», ни полиции… Беги, Соня, беги… Главное, на ребенке опять это жуткое тряпье… Куда они все барахло девали? Там девчонке года на три точно бы хватило… Поди пропили… А на девчонке зарабатывали… Мама всех своей меркой меряет. Сама так не поступает, значит, и другие так не могут. Надо было тогда еще написать заявление в полицию, как папа настаивал, а мама боялась ребенку навредить, потом оказалось, что эти люди живут без прописки, нет прописки – нет человека, нет и проблем…

Вот она, похоже, мертвая… Да уж, выпасть с седьмого этажа… Господи, под этим жутким тряпьем даже трусов нет. Вывернутые в неестественном положении ноги, открытые синие глазенки, по лбу ползет муха. Кыш, проклятая… Поправила тряпье, прикрыла худенькую попку. Ручонки – тонюсенькие, восковые, крошечный муравей ползет по запястью… Под ногтями полоски грязи, слипшиеся волосы… Сломанная кукла…

Когда-то Бог все дерьмо, которое осталось после создания земли, сложил в кучку, вдохнул в него дух-душу – так зародился человек. Как назвать тех людей, которые допускают, чтобы их ребенок выпал из окна? Которые день и ночь пьют, а дети голодают? У них, у таких людишек, нет главного – души… Так и болтаются по жизни куском дерьма…

Вот он, труп человечка, еще немного времени пройдет, будет прах, горстка земли, еще немного – вновь трава, цветы…

Зачем появилась на земле?

Голодать, ходить в вонючем тряпье, попрошайничать на водку родителям и однажды выпасть из окна…

Ноги перестали слушаться, Сонька опустилась рядом… Задрала голову. А на седьмом этаже все тихо и спокойно… Странно, все окна закрыты, а от незастекленной лоджии тело слишком далеко.

Очень удивилась своему состоянию: оказывается, совсем не страшно от соприкосновения со смертью, даже поймала себя на мысли – за девочку-заморыша радостно, – отмучилась…

Вспомнила, как мама мыла ее в ванной, как жадно она ела. Как мама перед зеркалом расчесывала ей волосы. Наверное, у нее не так много радостных дней было… Может, и права мама – есть возможность, помоги человеку. Просто так надо жить… Плохо – да хоть кому, не рассуждай, действуй сразу!.. Ведь шли в магазин, в планах было покупать вещи, о которых говорили не один день… Увидела девчонку – в охапку и про все забыла…

– Ты ее не трожь, а то потом по судам затаскают, – соседка с первого этажа заботу проявила. – Я, главное дело, окно мою, гляжу, тряпка летит, а шлепок такой, знаешь, характерный, не, думаю, не тряпка. Я уже в полицию позвонила, сейчас подъедут, да ты лезь ко мне, так безопасней.

– Здравствуйте, спасибо. Только я, пожалуй, пойду, ей уже не поможешь, а затаскают – это точно.

Еще раз оглянулась на маленькое тельце. «Прости, малыш, я пошла, а ты лежишь. Или летишь? Как по-разному говорят о смерти! Приказал долго жить, сыграл в ящик, откинул копыта, сдох, издох, дох, дух. Опять душа, которую вдохнул Бог. Выдохся. Устал. Вдохновение. Вдохнул божественного, создал шедевр и обессмертил себя. Не каждому так удается. Душа, бездушный… синоним – жестокий, чего зациклилась? Самое время в дебри языка погрузиться. Так сказать, истово-неистово. Хоть так, хоть этак, а смысл один».

У подъезда крутятся пацаны. Эти точно все знают.

– Мамка и говорит: «Нет денег. Где я их возьму?», а он, ну хахаль мамкин, как заорет: «А это что за деньги?», «Наташке лекарство купить, доктор была, выписала».

– Ну и Борька чего?

– Чего, чего… На водку, говорит, денег не хватает, еще и на нее тратишь, все одно сдохнет. Подошел к Наташке, да и выкинул ее в форточку, деньги забрал, да ушел – поди за водкой.

– А мамка?

– Да бухая вроде… заорала, как он Наташку-то к окну потащил, а куда там – пьяная в жопу, даже встать не смогла, сразу отрубилась. Она и сейчас спит, поди думает, что все с Наташкой – просто сон. Верняк, ему долго не жить.

– А ты кто Наташке? – начала свое расследование Сонька.

– Брат.

– Какой ты ей брат? Она там… вдруг ей помощь нужна?

– Ой, девушка, идите мимо. Седьмой этаж. Да она того… болела, уж неделю лежала, хрипела, не сегодня-завтра сама бы померла. Он ее и выкинул, чтобы не мучилась.

– Ну вот ты сейчас пойдешь и напишешь, как все было.

– А ху-ху-ху не хо-хо-хо? Я и писать-то не умею.

– Хорошо, пойдем со мной, я тебя запишу на диктофон, дам денег.

– Ага, сейчас прям, только шнурки поглажу.

Пацан с места кинулся в бега, во двор медленно заруливала полицейская машина, издали доносилась сирена «скорой». Сонька зашла в подъезд, поднялась до своей квартиры, дверь настежь, – красота, заходи кто хочешь. Вышла на лоджию. Соседка давала показания:

– Окно мою, гляжу, сверху тряпка летит, а потом такой звук характерный, такой, шлепок, что ли… Гляжу, ребенок… Да-да, с седьмого этажа… Там родители пьющие, проглядели девчонку… Они год как у нас объявились… Пьют, пьют… Дети? Двое. Еще парнишка. Тот постарше.

– Вот, смотри, если бы выпала сама, учитывая массу тела, лежала бы тут… А у нее другая траектория падения.

– Да, ощущение такое, что ее выкинули.

Полицейские опять замерили расстояние, а затем упаковали тельце в черный пакет. Кажется, умные, разберутся… Осталась только примятая трава.

Когда машина уехала, Сонька как следует прицелилась и сбросила на то место мягкую игрушку, небольшую тигрицу в блестящем платье, она и предназначалась для девочки, просто не встретили, чтобы отдать. Так и лежала игрушка на тумбочке у двери…

Села потрещать, посмотреть соцсети, проверить почту, минут через тридцать вышла на лоджию. На месте падения девочки возвышалась гора мягких игрушек, и… никого. Сонька поняла – все кидали из окон. Стало невыносимо жаль ребенка. Неожиданно для себя Сонька в голос зарыдала, закричала. Неистово. Или… истово. Девочка, Наташенька, роднулечка, прости!

Когда солнце заходило на закат и багровые отблески разлетелись по комнате, за окнами пронеслось тело с жутким криком. Почему-то Сонька сразу поняла, что летел дядька Борька. Выглянув из окна, по траектории падения тела поняла – не сам от горя скинулся, помогли дяденьке. И не с очень большим размахом амплитуды… Спасибо тебе, братик.

– Просто так надо жить, чтоб неустанно радость и любовь дарить всем тем, кто здесь в гостях, – кто-то душевно и очень фальшиво пел под караоке песню Татьяны Снежиной.

Да, душа требовала выхода, и, несмотря на то, что был одиннадцатый час ночи, Соня развернула колонки, включила на полную мощность исполнение самого автора. Когда такое горе, зачем любая фальшь?

– Мы в этой жизни просто гости, немного погостим и станем уходить, кто раньше, кто поздней, – голос Татьяны разносился по району, летел в заоблачную высь, где навеки поселилась душа Наташи.

Странно, но никто из соседей не возмущался, просто слушали.

Сын. Сын. Егорка. Господи, услышал ты меня! Теперь уж точно не утаить шила в мешке. Тина сегодня сама разрешила проведать семью. Как-то надо строить разговор самому с девчонками, знакомить их с братиком. Как? Какие слова говорить?

– Ты с ума сошла? На часы смотрела? Устроила тут концерт, еще на роялях поиграй!..

– И поиграю.

Демонстративно открывает крышку, играет похоронный марш.

– Кого хороним?

– Дома надо быть чаще, был бы в курсе.

– Папа, не ругайся, мы всем домом плачем: с седьмого этажа девочку выкинули, – младшая тянет к балкону. Внизу по периметру газона горят свечи.

– Видишь, где мягкие игрушки? Там лежала девочка. Первую свечку вынесли мы с мамой, а потом началось… Помнишь Антона с шестого этажа, который умер от передозировки? Его родители зажгли свечу. Потом с четвертого этажа вышла мама Саши и Тамарки. Помнишь, ты еще сам рассказывал, что его убили в пьяной драке? Те соседи, что живут под нами. У них оба сына были наркоманами. Вот они тоже вышли. Много свечек зажгли… Наверное, за всех друзей своих сыновей.

– А где мама сейчас?

– Ее соседи попросили собрать деньги, чтобы похоронить девочку.

Даже не удивился. Как всегда – девчонок бросила, сама кому-то помогает, так всю жизнь… Мать Тереза. С девчонками сейчас тоже не поговорить. Стоял курил на балконе. Внизу горят свечки, с балконов огоньки от сигарет. У всех в одиноком пространстве девятиэтажки душа болит. Душа в занозах памяти от нелепой смерти девчушки мается, страдает.

«Просто так нужно жить», – тоскливо ведет свою партию Снежина. Вот смотри-ка, сколько лет прошло, как не стало ее, а песни все звучат и звучат, точно, лучше и не скажешь о смысле жизни: «Просто так надо жить, чтоб радость и добро дарить всем тем, кто здесь в гостях». Емко, точно. Наташка, кстати, так и живет. Дура, какая же, блин, дура!

Спасибо, тебе, Женечка, спасибо, родной! Это после всего, что у нас с тобой было, ты предал меня с моей лучшей подружкой! Так тебе и надо, нечего было распускать свой язык, хвастаться нежданным счастьем своим. Да и ты, Люська, хороша! Какую тактику придумала: ах, Соня, что ты в нем нашла? Ах, он такой косолапый, неуклюжий, ты чувствуешь, как от него потом несет, ладошки влажные. Ну чего ты в нем нашла?

И как только я его бортанула, мигом в койку заволокла. Так и хочется потаскушку позорную переспросить: «А что, Люська, у Женьки ноги выпрямились? Потом перестал вонять, а? Ладошки его вылизала, да? Он теперь весь сухонький?»

Ходят они с Женькой счастливые, целуются на глазах у всей школы, засосы позорные на шеях как ордена доблести демонстрируют бессовестно. Да, имя Евгений в переводе на русский язык означает «благородный». Уж какой ты благородный… теперь ясно… Странно как-то, девчонки с этим именем – отличные люди. Точно, редкие красавицы и умницы, да еще и, как правило, остроумные. Когда у тебя есть подруга Женя – жизнь удалась! Но Жени в мужском варианте… То ли от них с детства скрывается правда о значении их имени, то ли они из вредности сплошь предатели и подлецы?

Может, это только тебе такие уроды попадались и есть среди Жень-мужиков порядочные люди?

Теперь же опыт на всю жизнь. Услышала это имя, сразу убегай. Вот так резко разворачивайся и в противоположную сторону сигай… предатель… ненавижу…

– Сонечка, а что вы, с Женей расстались, да? – глазками морг-морг…

Это одноклассницы жалеют.

– Вы с Женькой такой красивой парой были, – и опять, морг-морг ресничками…

А мне бы и впрямь хоть в морг… В комнату с белым потолком. С правом на ошибку. Ох, как прав Бутусов!

Родители, похоже, о чем-то догадались, стараются потихоньку в душу влезть.

– Соня, а давай пикник устроим?

– Доча, впереди трудный период жизни, ЕГЭ, поступление в институт, давайте махнем на выходные на озеро… такая жара… народ уже вовсю купается…

– Красавица наша, сидишь день и ночь с учебниками, а жизнь-то так и пройдет! Не все можно тестами пройти-измерить, порой гульнуть и отдохнуть необходимо.

Куда деваться от родительской любви-опеки? Бульк, да в озеро! Так происходит только в кино. Например, в любимом фильме мамы «Любовь и голуби». Отец семейства стоит у двери, прощается с семьей, дверь открывается, и он – бух прямо в море и поплыл.

В этой семье такого не дождаться. Весь вечер планируют, что берут на отдых, укладывают сумки, рюкзаки. На второй – едут по магазинам, чего-то не хватает, медленно и поэтапно вычеркивают пункты в списке. На третий день – к друзьям, ведь на озере будут дня два, значит, нужна еще одна палатка и парочка спальников.

Все это укладывается, машина еле тянет, дорогой начинается жуткий ливень, и уже решают вернуться назад, ан нет, погода налаживается, от земли идет теплый пар, а на небе появляется двойная радуга. От такой нестерпимой красоты хочется быстрее в воду, но еще часа три с пробками, медленно тащатся по городу, проклиная жару, светофоры, кризис, черт бы его побрал, дур-баб за баранками, ЕГЭ, министра.

Долго трясутся по гравийке, на каждом километре останавливаются, чтобы Сашка поблевала, ее укачивает, и с этим приходится мириться, а главное, терпеть, уж лучше бы осталась в душном городе. Как все это великое переселение достало! И… Вот оно! Озеро…

Противный голос матери с педагогическими интонациями:

– Куда? А палатку установить? Мангал разжечь? Сашенька, доченька, иди веточек пособирай! Соня, помогай отцу, я – на родник за водой.

Маленькое государство для отдыха готово. Будет… Часа через три…

– Я туда-обратно быстренько, а, мам? Уже чешусь вся, вспотела… Ну?

– Давай, дочь, искупнись да сядем.

– А шашлычок под коньячок… – напевает батя. – Смотри, Сонька, недолго, скоро мясо подойдет, тебя ждать не будем…

Бульк! Вот оно, счастье, а главное – на небе двойная радуга. Ого, как быстро достигла берега, оттолкнулась, поднырнула, стремительно рванула к родителям.

– Глянь, прямо Афродита из пены морской, до чего красиво сложена доченька, – услышала папин голос, маменька уже заботливо держит полотенце.

– Красота ты наша! Ух, сколько же мужских сердец разобьешь. Пошли к костру, там Санька дневалит.

Вот она радость – вся семья в сборе, под коньяк шашлык особенно хорош. Родители – добрые друзья, сестренка – забавная малышка…

Какой она замок из песка соорудила! Кумамото отдыхает. Щас Соня рожу японскую ей покажет, чтобы не расслаблялась.

Раз – ногой в самый центр замка, два – летит-разлетается волшебный замок в разные стороны. Знай-знай, сестренка, под ногами не путайся!

– Я еще разок окунусь?

– Сонь, аккуратно, ведь коньячок…

– Ой, да перестань, вода – ее родная стихия. Уж за кого-кого, а за Соню переживать не стоит.

– Мам, там коньяку-то плеснули. На донышке, у меня ни в одном глазу.

Не удержалась, пнула новый замок сестрички, на проходе, дуреха, возвела. Ох как хорошо по песочку пробежаться.

На скале сидит сосед Валерка, на фоне неба вычерчивается силуэт его загорелого тела. И в памяти тут же всплывает и звучит заезженная похотливая песня: «Валера, Валера…» И верещит певичка так противно, видать, заплатили хорошо, на всех каналах, по всем радиостанциям… «Валера»… Посмотреть бы в глаза авторам. Правда, если зазывает она вот такого Валеру со скалы, то это понятно.

Сонька легла на спину, поймала момент полнейшего расслабления, звездой распласталась в центре озера.

Какое счастье – ты одна, и только небо, воздух и вода – твои стихии. Прямо буддизм какой-то!

Слияние с природой полнейшее. Ты и озеро, синтоизм, ты часть живой души, фу, как остановить работу мозга? Перед собой даже умничаешь, отдыхай, Соня, расслабься. Ты маленькая ничтожная капелька озера, в тебе переливается радуга, ты счастлива. Ну, ну, нирвана, приходи. Ты капелька воды, ты радуги свеченье.

– Сашенька, смотри, вот здесь заканчивается отмель, а дальше опасно заходить, резко все обрывается. Можно утонуть, вот так, да, умница. Ходи вдоль берега, дальше – ни-ни. А мы с папой к костру пойдем, веток подбросим, – инструктируют родители сестренку.

– Соня, за сестренкой смотри, мы пошли, а то костер потухнет.

Нет, ну что за родители? Опять за свое, не дадут расслабиться, опять сеструху повесили. Даже не пошевельнусь, так и буду лежать, наслаждаться жизнью. Лениво перевернулась, доплыла до скалы, вот кому можно позавидовать, так это Валерке, день и ночь на озере, сидит, понимаешь, изваянием…

Оттолкнулась, тронулась без передыху. До чего оно большое, наше озеро. Какое счастье, что весь народ еще вкалывает, вот завтра понаедут, зеркальная синь взорвется сотнями орущих и визжащих потных тел… а пока… А пока ты одна – маленькая хозяйка большого озера. Гребешь себе и гребешь.

…Что она делает, маленькая дрянь? Бежит по отмели и со всей дури кидается на старшую сестру. Усталое тело даже не сопротивляется, послушно уходит в глубину. Сквозь толщу воды ярким диском светит солнце, угадываются очертания двойной радуги, пятки ножек родной сестрички отталкиваются от плеч, тело покорно погружается все глубже, как красиво зависают волосы, ввысь просятся руки. Ощутила себя капелькой озера? Сонька разглядывает свои безвольные руки, никогда она не прикоснется вот этими самыми пальцами к клавиатуре фортепиано. Равнодушие сковывает все тело. Нет сил сопротивляться.

«Да я же утонула, – думает Сонька, – да нет, меня утопила сестренка, да не меня… японскую шпионку… Она все…»

…Организм сначала расстался с водой, ого, сколько ее внутри поместилось. Изо рта, носа, ушей… Она выливалась и выливалась… Фонтанировала и фонтанировала… А потом на сушу попросился шашлык…

– Я вижу, Сашка на тебя кинулась с объятиями, тоже мне соскучилась, нашла, когда обниматься, а потом, видать, испугалась, оттолкнулась от тебя да деру на берег, а я увидел – круги пошли, понял, что выдохлась ты, нет сил выплыть, вон сколько кругов нарезала, да нырнул за тобой, хорошо, успел. А дай я еще раз на всякий случай искусственное дыхание сделаю, а? Сонь, ты такая, такая… охренеть, какая ты!

Она все рассчитала… Родители далеко, вон как красиво выводят под гитару: «Видно, так заведено на свете, к тридцати годам перебесясь, все сильней, прожженные калеки с жизнью мы удерживаем связь. Милая, мне скоро стукнет тридцать, и земля милей мне с каждым днем…» Прижались два голубка, папаша теребит струны, мама, положив ему голову на плечо, профессионально подстраивает второй голос, смотрит на костер, рядом младшая доченька перестраивает замок. Идиллия!

А где Соня? Где, простите, та, ради которой был организован выезд на природу? Ваша Соня, между прочим, могла лежать на дне озера. Когда вы это допоете, когда заметите – вау, а где это наша Соня? И все хлопоты с ЕГЭ так померкнут и затрутся с настоящим-то горем.

Сонька зажмурилась и всего на миг представила: выносят гроб, за ним безутешные родители, стоят серьезные одноклассники, не стесняясь никого, рыдает Женька, рыдает Валерка. Кстати, классно он дыхание искусственное делал, и пахнет он… ну практически как родной.

Стоп-стоп… Еще раз перекручу… Похороны, выносят гроб. Теперь только Женька-козел осознал, что лишился настоящего счастья. И что с этой дурой Люськой никогда не испытает того, что переживал с красавицей Сонечкой…

Не плачет только Сашка, она знает, что в гробу японская шпионка, потому что настоящую сестренку уже давно оплакала.

Дура, блин, цветы регулярно носит к дереву…

Нееет, как ни крути, это была тщательно продуманная акция ее уничтожения… Уничтожения японской шпионки. Вот тебе и «пирожок ни с чем». Разве можно было такое ожидать от младшенькой? Она все правильно рассчитала, да и сейчас сидит себе с родителями, такой безвинный маленький ангелочек, замок строит из песка. Героиня. Как только такой план мог созреть в голове ребенка? Героиня. Считай, родителей защитила от японской шпионки. Ну, дождешься, маленькое чудовище!

– Спасибо, Валерка… Родителям не говори, а?

– Раз спас тебе жизнь, считай, должна. Встретимся?

– А то! Звони…

– Такая бы красота исчезла.

– Да ладно, красивую нашел…

– Всегда тобой любуюсь.

– Ага, особенно сейчас.

– Я бы такие губы из своих губ не отпускал. Дурак Женька, променял тебя на обезьяну кривоногую.

Вот все в курсе. Может, и Соня такой шальной и счастливой была, как Люська?

Еще кружилась голова, еле встала с горячего песка, дошла до воды, умылась. Радуга в небе исчезла, а родители запели новую песню, видать, Сашка попросила: «Я с детства рос испорченным ребенком»…

Соня сидела на отмели, приходила в себя. Валерка на мотоцикле пролетел мимо. Махнул рукой на прощанье.

Неприятно першило в горле, пугала родительская уверенность, расчет сестренки сковывал душу ужасом. Вот так нелепо могла закончиться жизнь. Игру надо прекращать. Как?

Саша, я все придумала из жадности, прости…

Нет, надо круче.

Идея! Отправить шифрованную телеграмму, на глазах Сашки ее прочесть, увы, прощай, отзывают, служба. Клон Сони уже создан, тебе задание – ввести ее в семью и еще пару месяцев поприкалываться.

Соня тихонько подошла к костру, родители продолжали петь, Саша подняла голову и, увидев Соню, с ужасом закричала:

– Мама! Папа! Вы думаете, это наша Соня? Это же японская шпионка!

Она упала на свой заново отстроенный замок, прикрыв голову руками.

Наверное, сейчас японская шпионка достанет гранату, автомат. Наверное, сейчас все взорвется и упадут родительские тела, простроченные автоматными очередями.

Тишина…

Невероятное новое климатическое оружие пустила в ход японская шпионка? Даже страшно глаза открывать.

Вдруг уже никого нет, а все на многие километры выжжено и уничтожено?

Саша приоткрыла глаза и увидела, как мама дает пощечину японской шпионке…

В очередной раз всех собирают на инструктаж. Всем раздают типовые инструкции, мама читает свою. Инструкция для дежурных по этажам. Выделено жирным шрифтом. Интересно, кто из команды министра ее создавал? 5.1 за час до начала экзамена прибыть в ППЭ и зарегистрироваться у руководителя ППЭ; 5.2 направиться на место дежурства; 5.3 помогать выпускникам (поступающим) ориентироваться в здании, указывать местонахождение нужной аудитории; 5.4 следить за соблюдением тишины и порядка; 5.5 сопровождать выпускников (поступающих), выходящих во время экзамена в туалет или в медицинский кабинет.

Господа, вы кого из нас делаете? Любая школьная программа предусматривает цель – воспитание личности. А личность может воспитать только ЛИЧНОСТЬ. Я не представляю себя в роли сопровождающей в туалет. А кто-то уже это делал, доводил до туалета, слушал журчанье, постукивал в дверь, если ребенок задерживался, доводил до места, исключая любую возможность использования телефона, Интернета, шпаргалок.

Нас убеждают, что мы живем в демократической стране, а нас всех сделали надсмотрщиками. Дети участвуют в этом унизительном процессе, и никто не возмущается. Огромным потоком идут деньги, каждый экзамен, в том числе и тренировочный, оплачивается, а таких экзаменов ученики сдают несколько. Все они оседают в карманах вот тех разработчиков идиотских инструкций. Господин Фурсин, стесняюсь спросить, а как вы ходите в туалет? Вас сопровождают?

В учительской продолжение темы.

– Подхожу к кабинету, а там толпа пацанов, и так строго спрашивают: «Это вы почему наших девочек с уроков отпустили?! У нас уроки технологии не пропадают, а их вы постоянно отпускаете!»

Учительница по технологии смеется.

– Я им и говорю: «Только перед вами не отчитывалась», а они мне на полном серьезе: «Мы будем жаловаться». И ведь пошли и настучали директору. Хорошо, что ездила по школьным делам, администрация в курсе. Но на душе мерзко. Кого растим?

– Кого? Стукачей.

Седьмой класс. Тема урока подходящая… Романтизм в музыке. Мама играет «Прелюдию» Шопена. В классе тишина, они умеют слушать серьезную музыку.

– Знаете, почему Шопен сочинил это произведение? Вы помните, что во всех его произведениях – любовь к Родине. Он воспевал истерзанную, измученную Польшу. Известен исторический факт, что Польша с 1815 года входила в состав России в качестве Царства Польского. Понятно, что в этой стране то и дело вспыхивали революционные восстания, люди жизни свои отдавали, чтобы освободить свою Родину от гнета России.

Шопен, его друзья мечтали о свободе своей страны… Как вы думаете, могли ли друзья Фредерика «настучать» на великого композитора?

– Вы о чем? Наверное, вам стало известно, как наши мальчишки «настучали» на учительницу по технологии?

– Да, Настюш, как быстро ты догадалась. Я даже тему урока обозначила для себя: «Стук-стук».

– А я не стучал, – гордится собой Вовка.

– Тебя в школе не было, мороза испугался, – язвит Катя.

– Нашим мальчикам пора присвоить звание «Отряд стукачей имени Павлика Морозова», – тихо грустит Настя.

– Нет бы порадоваться за нас: «Как вам, девчонки, повезло, в школе холодина, идите в теплые квартиры. Как же! У них уроки не отменили, зависть их одолела, пошли стучать.

– Вся ситуация ясна, вы еще дети и имеете право на ошибку, для этого и существует искусство с его бесчисленными примерами: смотри, читай, слушай, выбирай как поступить, что сделать, чтобы сохранить в себе человека, чтобы выпрямить в себе душу, если ее пытаются затоптать, заплевать. Сопоставим две даты из жизни Шопена: 5 ноября 1830 года, сентябрь 1831 года… 10 месяцев… Предчувствуя восстание, близкие и друзья уговаривают Шопена уехать на гастроли, по сути, они спасают его для всей мировой культуры. Что чувствовал Шопен в сентябре 1831 года? Самое известное произведение того времени «Этюд № 12», его еще называют «Революционным». Восторг перед восстанием, мужеством патриотов и надежда, что наконец-то его Польша обретет свободу. Потом пришло известие, что восстание жестоко подавлено русским царем, кто не погиб на баррикадах, сослан в Сибирь. Для многих поляков Сибирь и смерть – синонимы. Шопен лишился Родины. В этот тяжелый для себя период он вел дневник. Знаменитый «Штутгартский дневник» Шопена. Позже он погибнет в огне войны, останется только фотокопия, но даже если бы он канул, погиб, исчез безвозвратно, осталась бы музыка великого композитора. Вернуться на Родину он не мог.

– Раз Польша входила в состав России, там были и жандармерия, и целая система слежения, – догадывается Вовка.

– Шопен лишился Родины, но везде за собой возит серебряную урну, наполненную польской землей. Любовь к Родине для композитора не просто слова. Вся его музыка наполнена этим святым чувством. Там, на Родине, его не предавали, там о нем заботились, гордились и восхищались его талантом, оберегали… И сберегли…

Пройдет немного времени, и крошечная миниатюра «Прелюдия» в двадцать четыре такта станет трагическим отголоском Польского восстания. Ее трактуют по-разному: «У могилы», «Похоронное шествие», «Траурный марш». Такой скорбный цветок на могилу погибших людей за свободу Родины.

Романтизм – эпоха эмоциональной выразительности, когда с помощью литературы, музыки исследовались чувства человека. Этот стиль искусства продиктовал новый тип человеческого поведения. Он ярко проявил себя в нашей стране. Декабристы, дворяне вышли на Сенатскую площадь с требованием отменить в России крепостное право. Вы допускаете мысль, что кто-либо из окружения декабристов стучал на них? Могли их жены, родственники сдать декабристов для их же блага? Нет, жены декабристов поехали за ними в Сибирь, чтобы разделить тяжелую судьбу. Читайте труды Лотмана, размышляйте. Какие личности! Их в кандалах проводили мимо жен, на дороге оставались одуванчики. Вот так они своим женам показывали свою любовь. Куда вдруг пропали такие модели поведения? Чем заменили нам наши культурные ценности? Ради чего мы живем на земле?

Страшное время для нашей страны связано со сталинскими репрессиями. Национальным героем становится Павлик Морозов. Мне жаль этого ребенка, из-за его доноса сослан в лагерь родной человек – отец. Родственники отца побоялись такой мальчишеской активности – как бы еще на кого не стуканул, подкараулили и убили. Кто-то в семье объяснял мальчишке, что стучать преступно? Он просто жил во время, когда это поощрялось. Я всегда думаю, как это могло произойти в нашей стране? Сталин – мерзавец? Его окружение стучало на советских людей? Да нет же! Русские люди стучали друг на друга. Кто-то стучал по глупости, кто-то по привычке. А кто-то таким образом строил карьеру, выстукивая себе должность, чины.

– Подумаешь, пожаловались на учительницу. В нашем-то случае все живы, все здоровы, никто не пострадал, – снисходительно красивым баритончиком съязвил Димка.

– А мне противно, – резко перебил Сашка, – ведь можно ситуацию исправить? Что можно сделать на нашем месте?

– Да уж, прославились на всю школу, плакат вам нарисую «Класс стукачей», и ходите гордитесь собой, и правда – никто же не умер!

Настя презрительно отворачивается.

– Вы лучше нам про Шопена расскажите, его музыку поиграйте. Я читала, что свое сердце Шопен завещал Родине. Как это было? А еще я в Интернете нашла его произведение «Колыбельная ангелу», вы знаете его?

– Да-да, мне особенно нравится в интерпретации Листа.

– Тук-тук…

Кто-то тихо стучит в дверь. Завуч с особым «выражением» на лице.

– Вас директор вызывает.

Мама не удивляется. Опять кто-то из коллег в очередной раз настучал на нее. Постоянно с этим сталкивается. Из-за этих баллов учительницы последнюю порядочность теряют.

Маша выставила в проход свои длиннющие ноги, Никита нежно их поглаживает.

– Никита, развернись, пожалуйста.

Даже не оборачивается. Нормально. Уже взрослеют.

– Представь учительскую запись в дневнике: «Гладил женские ноги на уроке». Интересно, как родители отреагируют?

– Как? Мама, наверное, расстроится, а батя скажет, что не то гладил.

В классе хохот. Еще громче от Вовкиной реплики:

– И не в том месте.

Так, на позитиве, урок и закончился…

– Присаживайтесь. Я бы хотела поговорить с вами об оплате труда. Вы почему-то не были на последнем совещании.

– Готовила детей к олимпиаде.

– Мне уже надоели ваши возмущения за моей спиной! Ко мне приходите, мне все говорите.

– Чем это я опять возмущалась?

– В присутствии детей вы говорили о школьной аппаратуре.

– Вы думаете, что дети не в курсе, что школа второй год работает на моих колонках и микрофонах? Они не знают, что в любой момент все это может сгореть и номер, который готовится месяц, может быть сорван?

– Да, все это так, но возмущаться при детях?

– Это уже Раиса Ивановна настучала?

– Что это за выражения? Как будто вы на зоне. И вы можете приходить и докладывать…

– Ааа, это так у вас называется? Нет уж, избавьте, не так воспитана.

– И потом, вы зачем завучу тыкали в нос расчетным листком?

Господи, и эта туда же… Галюша, Галюша… Сколько же мы уже пережили на этой внеклассной работе! С тобой делилась, как с родной. И это когда я тебе показала последнюю зарплату, с щедрыми, так сказать, премиальными аж в две тысячи рублей, и это за кучу школьных, районных, городских мероприятий. Кстати, показала очень спокойно, уж кому, как не тебе, знать, что пашу с утра до ночи, выполняя огромный объем работы, кстати, и за тебя тоже. И ты побежала ябедничать? Как с вами со всеми работать после этого?

– Я бы хотела, чтобы наш разговор вы приняли к сведению.

– Вы это о чем?

– Да, я буду платить тем педагогам, которые готовят детей к ЕГЭ.

– Хорошо, мой труд тоже работает на авторитет школы, с чего вы решили, что за концерты можно и не платить? Ремонт микрофонов – на мои деньги, костюмы – опять мои деньги. Школа же должна хотя бы достойно оплачивать мой труд? Он же приносит результат.

– Результат – это когда дети ЕГЭ сдадут.

– Вот уж месяц как в кабинете музыки сгорела вся аппаратура, я не могу проводить уроки. Что вы сделали, как директор школы?

– Это прежний директор школы совершил ошибку – вместо компьютера она купила синтезатор, и школу могли сделать девятилеткой.

– Тогда и я не вижу смысла в своей работе. Я напишу заявление.

– Пишите. Не нравится что-то – можете уходить.

– А это уже не вам решать, когда мне уходить! А вот от внеклассной работы я точно откажусь, попробуйте найти специалиста за такие копейки.

Вот так. И подобное происходит в каждой школе.

Каждый год кричат, что получаем все больше, на самом деле – гроши. Учителя, чьи предметы не причислены к ЕГЭ, вообще такие крохи получают, стыдно перед родными. Целый день в школе, а денег хватает на три похода в магазин. Вспоминаю свою коллегу, которая повесилась от такой творческой жизни.

Хорошо, когда муж рядом. А если муж объелся груш? Странно, что только после его ухода оглянулась и увидела: сколько в школе одиноких женщин. Редко какой мужчина выдержит жену-учительницу.

Как жить на зарплату учителя, если по твоему предмету ЕГЭ не сдается? Взяли бы и вывели все эти предметы: музыку, изобразительное искусство, технологию. Остались бы только те педагоги, по предметам которых сдают ЕГЭ, ГИА, ведь стимулирующий фонд в основном распределяется между ними.

Кто-то из чиновников сверху решил, что для жизни необходима математика, а того не поймут, что с каждым годом все больше рождается правополушарных детей. Пушкин был таким, ему его тройку по математике рисовали. Так Пушкин – это наше все. Современным Пушкиным доучиться не дадут, их останавливает мониторинг уже в четвертом классе, вешается ярлык до конца обучения в школе, потому как, если ты слаб в математике, то и счастья тебе не видать.

Кому нужна музыка в современной школе? Зачем она нужна? Что дает современным деткам?

Вспоминаю случай. В школу захожу, навстречу техничка бежит: «Наталья Сергеевна, видели – вчера президент на рояле играл? Ой, счастье-то какое, теперь поди поймет, как это трудно, да музыкантам зарплату прибавит…»

Наверное, понял бы, если б хотя бы на уровень первого класса перешел. Одним пальцем несложную мелодию играть легко.

Да… Или такой еще случай. Первоклашка так нежно прижалась: «Как же я люблю, когда вы на пианино играете! И моя мама хорошо играет, но ей приходится работать». Во как! Мы все, музыканты, не работаем, мы играем. В нашем случае заложена Игра, а не Профессия. Наверное, это мы еще должны платить за возможность учить детей. Играть перед ними. Это же не математику преподавать. Кто это придумал, что математика всем нужна? Пушкин с его «способностями» к математике, честное слово, не закончил бы нашу школу никогда.

Опять же и ЕГЭ не придумали по музыке. Похоже, что стране не нужны люди, которые будут заниматься искусством.

Только в нашей стране музыканты – бедные люди. Некоторые, чтобы поправить свое нищенское положение, уезжают в ту же Корею. Смешно, в Корее могут достойно оценить труд музыканта, а в нашей стране… Поэтому так и процветает бездарная попса.

Даже перемена не закончилась. Как все хорошо-то поставлено! Вот она, красавица наша, Раисища, закачалась надо мной.

– Во-первых, пришла поблагодарить за номера. Отличные номера.

Ну-ну, не ты же брала домой стирать костюм для Юляшки, не ты после всех уроков слова доучивала с Колей.

– Во-вторых, сколько лет отработала в этой школе, меня ни разу так не унижали. Как это я на вас настучала? Вы возмущались плохой аппаратурой при детях, а как я могла смолчать? Вот я и отреагировала.

– А как это еще можно назвать?!

– И по зарплате. Я, наоборот, иду к директору, спрашиваю, за что мне так много.

– Очень рада за вас, я, к сожалению, не могу так сказать.

– Конечно, вы вознесли себя выше солнца, скромнее надо быть.

– Господи, да откуда вас берут? Кто вам таким власть над людьми дает? Просто какая-то хорошо продуманная политика государства, что чем бездарнее, тем больше власти!

В школе – жалкие троечники, как учителя – полные бездарности. Наблюдала я ваши уроки! И вот такие лезут во власть!.. Кто хоть назначил нашу директрису? С ее-то способностями не делом заниматься, а сплетни выискивать по всей школе?

– Ой, а это не ваше дело!

– А вы настучите! Ой, извините, у вас это по-другому называется. Вспомнила… Отреагируйте…

По коридору несется 1 «В». Им в кабинете выхлестали стекла. Вот уж третий день учительница носится в поисках кабинета, в первой смене негде учиться ее первоклассникам, на улице тридцатиградусный мороз, а детишки никому не нужны. Вот и во второй смене бедная бабенка в поисках кабинета. Это, кстати, тот случай, когда администрация должна прийти на помощь: найти другой кабинет для занятий, вставить стекла.

Все ложится на хрупкие плечи учительницы. Найти кабинет, усадить детей, дать задание, самой собрать и вымести стекло, вызвать родительский комитет, в срочном порядке собрать деньги, купить стекло, вставить.

А где в это время находится школьная администрация?

Они в теплом кабинете пьют чай, им хорошо. Как обычно, перетирают: кто что сказал, кто опять недоволен. Кого бы еще призвать к ответу? С кого и за что снять баллы. Кто возмущается? Что это она себе позволяет? Платят ей мало… Это если каждый учитель так будет возмущаться.

Потом по очереди делают маникюр. Лениво сплетничают о романах старшеклассников, переключаются на выпускников. Кто чего достиг в этой жизни.

– А помнишь Ваську-то? Ну Репина, ведь троечник… Еле-еле…

– Слушай, по математике ну никакой, а вишь, как устроился… Чаю подлить?

– Сейчас за расписание сяду, ведь что придумали физручки, обе собрались в декрет уходить, как сговорились, никто вперед не хочет думать… Где специалистов на замену искать?.. Пока выведу уроки из расписания до конца третьей четверти, а что дальше будем делать, ума не приложу.

Тук-тук.

Кто-то робко стучится. В учительскую заглядывает дежурная техничка:

– Ирина Анатольевна на десять минут раньше с урока класс отпустила, до гардероба не проводила, а детишки меня чуть не растоптали, еле одела да выпроводила… Я поднялась к ней-то, сидит, голубушка, я ей и говорю: чего не вывела, они ведь меня чуть не свалили, а она мне: «Все, устала я…», во дает, а?

Завуч стремительно выбегает.

Черт, какая досада, уже можно было домой уходить, а тут на тебе… Прямое нарушение трудовой дисциплины. Воспитывай теперь эту молодую биологичку, надо же, устала… Как сложно работать в администрации, и ведь никто не понимает, все только и видят, что чай пьем.

Опять же проблема с этими молодыми учителями. Раньше в пединституты конкурс был, а сейчас? Туда идут те, кто не смог пробиться в более престижные вузы – жалкие серые личности. Поработают в школах год-другой да разбегаются. Проблемы за собой оставляют! Разгребай потом за них! Устала она! Шла бы на завод!

Вот-вот…

Все и уйдем на завод рядами, да колоннами. В школах останетесь вы, представители администрации. Это в вас дети пускали самолетики, вы безграмотно писали на доске, это вы ленились проверять не только тетради, а даже и контрольные, выставляя оценки наугад. Вы все верно рассчитали. Учителей из вас не получилось, вот и рванули во власть. Слишком много косяков вы допускали в своей работе, поэтому так ревностно контролируете других. У вас и в самом деле куча свободного времени. И остается время на продолжительные чаепития, парикмахерские, прочие салоны, и все это, заметьте, в рабочее время. К вам приходят делать маникюр в уютных кабинетах. Вы, бездарности, и впрямь очень хорошо устроились. Это срез не одной школы. Учителя из многих школ при встрече спрашивают друг друга: «А эти, ваша администрация, тоже пьют чай?» Учительская ставка при самом высоком разряде около шести тысяч, у администрации в разы больше. Классному руководителю платят одну тысячу рублей за это самое руководство, в классе не меньше тридцати детей, поверьте, он выползает из школы не раньше шести вечера. Директор и завучи несут ответственность за всю школу. Но в большинстве школ их нет на рабочем месте уже в три часа дня.

Когда-то по комнате носилось это чудо чудное. «Топ-топ», – вытанцовывали толстенькие ножки, развевались белые локоны, в голубых глазенках вспыхивали искорки. Wonderful-wonderful child – прекрасный-прекрасный ребенок, волшебная доченька, дочурка.

Счастье мое, неужели я участвовал в этом процессе? Ах, эти пушистые реснички, ласковые пухленькие ручки, звонкий голосок. Прижимаешь это чудо, подкидываешь, кружишься… А в душе – состояние, пожалуй, в русском языке не найти – wonderful… И как-то само осталось производное: унда-унда… Не прошло и года, как с радостным визгом уже это чудо встречало тебя у порога: «Унда-унда». Прижмется, обнимет нежными ручками, выдохнет в ухо шепотом: «Папа, папочка».

Производное осталось, закрепилось в необидных семейных прозвищах для разных житейских ситуаций: ундина (в смысле «утонула» в любви семьи), ох и нундина (чего-то раскапризничалась), унда-дундина (в смысле – дурында), дунда-дундина… Это уже осваивать таблицу умножения начали. Полный трындец. Дура в квадрате. Дунда. Но ведь не дура!

А потом Соня приступила к изучению английского языка и выяснила, что выражение «wоnderful child» используется в английском языке в значении «хороший, послушный ребенок». Как же она его прессовала!

Да, папаша, превосходное у тебя знание языка! Это ж надо, пять лет в школе, пять лет в институте, и так проколоться!

Ребенок уже во втором классе знает, что если надо отметить неземную красоту своего чада, то правильнее употребить другое словосочетание: «beautiful child».

И чего он тогда выпендривался, будто знает английский язык?

С другой стороны, младшая дочка и не отличалась сногсшибательной внешностью, так себе, «пирожок ни с чем», так ее обзывает старшая, может, поэтому так смягчил? Была бы по правде хорошенькой, так бы и говорил. Нет языка богаче русского, и все эти заимствования не доведут ни до чего хорошего. От старшей дочери секретов не утаить, сущности своей и то не спрятать, не замаскировать.

Как все развернула с телефоном-то… Куда полезла?

В святая святых, можно сказать.

Как будто не говорил ей: чужие письма читать подло, смс – дурной тон, а уж в телефоны лезть… Нельзяяяяя… Ай-я-яй!

С одной стороны, все только убыстрила, с другой стороны – разрушила. Семью – под корень. Вжик. Может, к лучшему. Так бы и тянулось.

Мозги вынесла. Поставила точку в запутанных семейных отношениях.

Сузила свои и без того узенькие глазки и строго так:

– Как это понимать? Очередной «ундист»? Я хочу знать: ты с кем? Что за баба?

Перед лицом яростно машет телефонной фотографией.

Японская шпионка, куда деваться…

– Соня, я тебе уже не раз говорил, что нехорошо брать чужие вещи, а шарить в чужом телефоне нельзя. Что, врезать?

– Уже… Врезал… Очередная телка?

Тра-та-та – расстрел узкими глазками, между прочим, доченькой родной…

– Да как ты смеешь так с отцом разговаривать?

Тра-та-та… Просто расстрел глазами. Искры разлетаются, как бы не сгореть.

– Как заслуживаешь, так и смею!

Тра-та-та… Пальчиками тарабанит по подоконнику…

– Думаешь, я не видела, как ты англичанку лапал?

Тра-та-та…

– Кто ты мне после этого? Отец? Самец? Типа меня встречал после уроков… Не зря перевел в другую школу, подальше от матери.

Тра-та-та… И глазенки такие злющие! Господи, неужели тебя я нес в розовом кружевном свертке?

– А вспомни, как на море ты обхаживал бабу из Владивостока? Ой как вы с ней в водичке плескались…

Тра-та-та…

– Солнышко, ты ли это?

– Думал, что, не соображаю?

Тра-та-та-тра…

– Да ты… рот закрой!

Тра-та-та… Ох, господи, доченька.

– Не затыкай!

Тра-та-та…

– Вас всех за вранье только и остается что убить! Я не позволю, чтобы ты дурачил мать. Ты поступил подло! И после этого ты мне отец?!

– Никто никого не дурачит. Мы уж год с мамой в разводе, это моя новая семья. Знаешь, это мой сын. Кстати, твой брат. Егорка. Ему два года. Мы с мамой решили не говорить вам, потому что у тебя трудный этап, впереди институт, у Саши – первый класс. Понимаешь, так бывает. Поговорим? Давай спокойно все обсудим.

Тра-та-та…

– Чем бы тебя застрелить, папенька? О чем с тобой говорить? Ты же… ты… предатель!

– Соня, ты взрослая, пойми меня. Ты сама часто видишь свою маму? У нее же день и ночь одна школа! Вспомни, когда она ходила по магазинам, когда оплачивала счета? Ведь все на мне. Соня, я всю жизнь был папой-мамой. Я устал. Понимаешь, есть женщины, ради которых живешь. Я и жил ради вас. Ну что тебе объяснять? Помнишь, я уехал в командировку, вернулся, а вы содой зубы чистите, потому что вашей мамаше некогда сходить в магазин, у нее конец четверти. Но есть, Соня, и другие женщины. Ты с ними начинаешь жить. Каждый день – это кайф! Соня, я ушел от вашей матери, пойми меня правильно, но о вас, моих дочках, я буду заботиться, я всегда помогу, понимаешь? Я ушел от матери, не от вас!

– Ой-ой, благородный какой! Нам не нужна твоя забота! И ты не нужен! Ты… самец, предатель, ненавижу тебя! Бросил мать, вали совсем! Зубную пасту вспомнил! Это я не купила, да, маме было некогда… Думаешь, ты нам нужен? Видеть тебя не могу! Вон, вон!!!

Кстати, и телке своей ты будешь не нужен! В зеркало посмотри, ты – старик, а ей сколько? Моя ровесница? Да она затрахает тебя до инфаркта, и… сдохни! Больше ты мне не отец, предатель! Катись от нас!

– Соня, доча, успокойся, в тебе моя кровь, повзрослеешь, поймешь. Мы с мамой все обсудили. Все будет хорошо. Ты уже студентка без пяти минут… Давай чайку треснем, а? А может, винца? Пойдем покурим, я знаю, у тебя ж есть заначка…

– С ума сошел? Да мне с тобой противно рядом находиться! Предатель! Еще чего – чаек с ним пить… Винца… Еще чего! Уйди, в самом деле, уйди, не то плесну кипятком куда надо! Пойми, нет у меня больше отца!

– Сонечка, а я от своих доченек не отказываюсь, я вас очень люблю.

– А мы нет.

В проеме кухонной двери возникла младшая. С кучей белья и полотенец.

– Пап, ты всех обманываешь, и Егорку, а сам учил нас быть честными. Я на диван уже сложила все твои вещи. Хорошо, что мы с Соней не знали про ваш с мамой развод. Но я видела, как мама плачет. Вот эту твою рубашку она носит в сумке. Прижимает ее к лицу и плачет… Я вижу это каждый день. Уходи, папа, так будет легче. Ты помнишь, где чемодан? Мама скоро придет, мы ей сами скажем. Это будет честно.

Унда-унда…

Сашенька, доченька…

– Вот так собрался и ушел.

– Вы кто такие?

– Кто-кто? Дочки в пальто. Ты нас воспитал на личном примере. А что? (Сонька лезет в бой, да и кто в такой ситуации станет защищаться от дочери? Родной дочери?) Вот возьми и по-мужски оставь все нам да чеши, куда твоя повышенная сексуальность рвется…

– Это я все сам заработал, я здесь прописан и уйду, когда сочту нужным.

– Тогда мы уйдем, да, Соня? Мы не останемся с предателем!

Девчонки стояли у окна, злые и взъерошенные.

Старшая барабанит пальцами по подоконнику. Баха выстукивает? Похоронный марш Шопена?

Это уж слишком.

Родные дочки безжалостно выдворяли его из квартиры.

Думал, что они его любят больше матери, по крайней мере, он с ними больше времени проводил.

Может, женская солидарность?

Глазенки смотрят с вызовом, как на чужака.

– Вы без меня загнетесь, пропадете. Кто оплачивать будет, Соня, твою учебу? Маминой зарплаты вам хватит на три дня, а дальше?

– А дальше не твое дело! Я работать пойду, в институте можно учиться заочно. Вещи свои забирай и двигай! Пойдем, Саша, маму встретим, ей по дороге все расскажем. Ты же не садист? Мама терпела из-за нас, а теперь, когда мы все знаем, ей ни к чему тебя видеть, лишний раз видеть и страдать. Да пойми же…

За девчонками захлопнулась дверь. Вещи аккуратно разложены по дивану. Рубашки. Брюки. Трусы. Носки. Футболки. Альбомы с марками особенно резанули. Давно собирала. Давно все поняла. Все, заботушка, выложила. Даже бритву из ванной притащила.

Может, правда, честнее уйти и все с нуля начать?

Окинул квартиру взглядом.

Подленькая жаба пристроилась на груди.

Вот так все возьми и оставь…

С чего бы?

Одна четвертая часть по закону принадлежит мне.

Вот черт, ведь договорился, все было удобно, никто не возражал.

И тут тебе бунт дочек…

Попробовать уйти, а там, может, все успокоится?

Где-то в холодильнике коньяк оставался…

Жрать, как всегда, нечего, кусок сыра завалялся…

В кухонном шкафу целая полка с коробками конфет. Вечная родительская благодарность учительской профессии…

Сойдет…

За рюмкой лень вставать, можно и из горла… Ну что ж… Как это старшая так красиво вставляет, где надо и не надо.

Let’s go, папаша!

И вдруг из детской памяти выплыло вновь это воспоминание. Как раз к месту. Так сказать, довершить, все поставить на свои места. Ты не ангел… Куда тебе?

Сколько же тогда мне было? Котенок Мишка. Пушистый и озорной. Ух как он быстро забирался вверх по ковру, раскачивался на шторах. Все делал с азартом. Вспомнилось, как надо было быстро погладить пионерскую форму, гладильную доску выставлять было лень… На тумбочке стоит дорогущая ваза, убрать ее от греха подальше не хватило ума. Шнуром от утюга задеваешь и роняешь ее на пол. Вдребезги. Судорожно соображаешь, что за вазу тебя прибьют, а Мишке все простят, он любимчик… Как он носится по квартире – так не только вазу, мебель скоро начнет ронять. Ты его закрываешь со следами преступления в комнате, спокойно маршируешь на пионерскую линейку. Ты – председатель совета дружины, тебе рапортуют о проделанных делах. Как горько рыдает мама! Подумаешь, память о каком-то дедушке… Кота выкидывают, ищешь его в дождь. Батя – мудрый человек и тогда уже в сыне почувствовал предателя, но говорил…

Типа, буди в себе человека… А по факту – предатель, кидала, таким и остался по жизни. Главное, жена родная поняла и простила, а родненькие куколки-пукалки мегерищами накинулись на отца родного. Гонят. Вот тебе и все… Доченьки, ау!

Около мусорных бачков аккуратно перевязанные стопки книг. Какая-то тетка, воровато оглядываясь, выносит и выносит… Стыдится, видно, что не очень приятно ей, но опять же квартиру обустраивает, чтоб было как у всех.

Папа сдает задом, загружает книги в багажник, в гараже разберется. Сверху Омар Хайям, подарочное издание, новое, в прошлом веке за такую книгу в очереди бы давились. «О Боже, ты знаешь, что я познал Тебя по мере моей возможности. Прости меня, мое знание Тебя – это мой путь к Тебе». Да уж, проделал путь, Омар! В год издания – к мусорному баку.

В гараже мужики зовут отметить рождение двойняшек Димыча. Все бы им выпить, а тут и повод. Застолье проходит стремительно, выпивка кончается через пятнадцать минут, за водкой отправляют самых трезвых, ну а кто приехал позже всех? Чтоб не спалиться, папу сажают в «инвалидку» Сереги, не на своей же ехать после стакана? Иван Иванович уже с утра празднует, за водкой съездить для него – святое дело, и ничего, что стоять не может, пусть прокатится, убеждают мужики, заодно ветерком продует…

Шашлык лучше Юрки никто не сделает. Вернутся к шашлычку.

Дальше просто фантастика. Полицаи машут палкой на объездной, останавливают машину. Иваныч выпадает из машины, не в состоянии встать, просто ползет по дороге в сторону полицейских, те, видя ползущего на них «инвалида», машут, мол, возвращайся, езжай отсель, но этот продолжает ползти… Тогда папе приходится спасать положение, Маресьевым ползти за Иванычем. Одуревшие полицейские в шоке от повальной инвалидности машут жезлами, бегут на помощь. Включается инстинкт самосохранения, Иваныч с папой успевают к машине, блокируют двери, машут, будто глухонемые, вовремя срываются с места…

В гаражах истерика от пережитого, щедро разливается водяра, рассказ дополняется все новыми деталями. Иваныч изображает, как вываливался, как полз, как жестами общался. Его реально ветерком обдуло, оклемался, а встреча с полицейскими протрезвила, вон так и блещет артистизмом. Даже не хохот, рев стоит над гаражным кооперативом, да и причина веская. Ну Димыч, ну дал!!! Два сына – это тебе не хухры-мухры. Мужики загружаются по-полной, оставаясь ночевать с «ласточками».

Утро следующего дня начинается с обходной. Кто-то ведь и не справился вчера с заданием? У кого осталась водка? Кто поедет за водкой сегодня?

Воскресенье только начинается, а у всех на слуху очередное приключение Игорька. Иваныч с утра обежал все гаражи. Кто поедет спасать Игоря? Романтический завтрак устроил на берегу Томи… шашлык… ледоход… Машина увязла по самое не могу. Теперь все только и говорят, как выручить бедолагу. И жена возвращается с отдыха. Кто поедет к самолету? Семью ведь надо сохранять. Ложное проявление взаимовыручки. Этот Игорь уже с семи утра обзвонил всех. Все бросай, езжай его, идиота, вытаскивай. Гришаня, между прочим, с бабы соскочил, чтоб спасти. И что? Сам теперь застрял по самые уши. Новая баба Игорька пришла вроде как отогреться к Иванычу, теперь возглавляет штаб по спасенью. Заодно подсела на его НЗ.

Сибирское бездорожье весной – проверка мужиков не только на человечность, нет, тут надо показать все: сообразительность, солидарность. В конце концов, связями друг перед другом тряхануть, «ласточками» козырнуть.

– Где застрял-то? За Ильинским мостом? Чего тебя туда понесло? Да еще со Светкой! А-а-а, романтика… Ледоходом любовались? И только? Ну ты даешь! Да не вытащу я тебя на своей! Сам знаешь, чем круче машина, тем дальше на тракторе ехать. Да не дави ты на меня! У меня и так бабка сидит с сыном со вчерашнего дня. Ну да – говорил, что танк, и что?.. Говорят, и так семь машин собрал? Да пошел ты! На совесть будешь давить… Тут трактор нужен, трактор!

Стоп, кто-то же говорил про фермера с Ильинки? Да-да-да, живет такой фермер, Левша, по помойкам шастает. Сам «Кировца» собрал.

– Петрович, я в гараж заеду за лопатами, трос возьму. Какой-какой… Да буксировочный, веревку! А ты звони Левше! Да знаю, что голова у меня… Короче, дело к ночи… Всех вас вытаскивать «Кировец» будет, я не дурак лезть в вашу компанию.

…Снежно-грязевое месиво. Беспомощное скопленье машин. Уже суетится Левша. Первой выдернул «Короллу».

– Ну ты, Денис, даешь! Ты-то куда лез на своей?

– Дык за компанию, чем я хуже?

Цепляют тросом следующую. «Лэнд Ровер» Петровича сел капитально, для начала его надо откопать. Мужики копают по очереди, лопаты только две.

Силен русский мужик задним умом, вот все бросились спасать – без лопат, тросов, на что надеялись? Ох потом и разговору будет в гаражах!

Чтоб вытащить Петровича, нужны деревья. Пилы, разумеется, нет ни у кого. А зачем? У афганца Игоря при себе, как всегда, две необходимые вещи: ружье и баба. Идут отстреливать березы. Светку Петрович вытаскивает на мост на себе. Слышны выстрелы, поиграть в войнушку – первое дело. А, вот и мужики. Возбужденные и счастливые, перемазанные грязью, волокут ветки, уминают их в весеннюю хлябь, ревет трактор, пошла, пошла, красавица… Со стороны за чужой работой наблюдать всегда интересно. Светка перемерзла, вот уж хлебнула романтики… Хорошо, что жена Игоря еще не прилетела, а то встретились бы бабенки… Вот чего не хватает нашему брату-мужику? Есть жена, дети, все хорошо, живи, радуйся. Нет, чего-то не хватает. Драйва какого-то, надо от кого-то шифроваться, прятаться… У Игоря жена – красавица. Светка – дурнушка, ногтя жены не стоит. Какая-то нелепая, грязная, дымит, как паровоз, жрет только водку, переспала со всеми мужиками гаражного кооператива и ведь знает, что Игорек из семьи не уйдет, на что надеется?

…В машине спит Егорка. Вот и его мамка зачем-то влезла в семью, перевернула всю жизнь, чтобы потом однажды выйти из подъезда с чемоданом, мол, любовь прошла, ждет меня Америка. Через интернет нашла новую любовь. А что ждет его, твоего ребенка? Натальи лишился, девчонок… Какое-то прямо затмение нашло. Сам виноват, сам, как и эти машины в грязи, так и ты по уши застрял в своей Тине. Светка, если надо, и его выручала не раз, вот и сейчас по-хозяйски в машине расположилась.

– Слушай, что мужики бы без тебя-то делали! Игорь – дебил, в лес поехал. Даже лопаты не взял. Егора не с кем оставить было? Как вырос, щекастик! Три-то года уже есть? Пятый? Ну и быстро растут чужие детки…

Стиль Светки. Сразу обо всем. Сейчас скажет: «А пожрать у тебя есть?» Открыл термос, предложил бутерброды. Достал плед из багажника, кинул в машину, пригреется, может, трещать перестанет. Того и гляди разбудит парня. Подошел к перилам.

Окинул взглядом разлившуюся Томь – от моста к реке спускается ребенок. Кто отпустил девчонку одну, утром, да еще в воскресенье? Чего-то копошится, зажигает огонь, запускает крошечный плотик по реке, помогая ему, плещет ладошками в воде, но как только плотик попал в течение и уверенно поплыл, вдруг следом за ним сама бросается в воду. Господи, вода же ледяная! На сколько ее хватит? Мгновенно завязал веревку узлом на перилах, успел крикнуть Светке: «Страхуй, зови мужиков!», не раздумывая, прыгнул с моста. Вроде точно рассчитал.

Родные синие глазенки уставились на него:

– Папа? Ты откуда приплыл?

– Саша, ты как тут оказалась? Где мама?

– Она в школе. Я ей сказала, что буду дома с Соней, а Соне сказала, что пойду к маме в школу. Это тактика.

– Какая, к черту, тактика?

– Тактика, когда надо что-то сделать, а тебе могут помешать.

– Держись, держись за веревку, двигайся, двигайся, чтоб не замерзнуть, нас спасут. Ты обманула всех, и маму, и Соню! Обман – вот как твоя тактика называется!

– Пап, ты на веревке с моста прыгнул, да?

– Ты не увиливай! А что тебе на реке надо было?

– Обряд провести.

– Обряд? Ты с ума сошла? Какой обряд, ты погибнуть могла!

– Очищения. Я Гейшу должна была по реке отпустить, а потом ее жалко стало, она же не должна страдать за ошибки сестренки, я чуть-чуть не рассчитала. Соня Гейшу вчера подарила мне, а с ней чего-то не играется, лезет всякая ерунда, помнишь ее игру про японскую шпионку? Вот я и нашла такой обряд в Интернете – чтобы все плохое ушло с огнем, с водой.

От ледяной воды ноги свело судорогой, нестерпимо жгло руку, любой ценой надо держаться за веревку. У дочурки синие губы, что делать, если уйдет под воду?

– Сань, как в «Репке», да? Дедка – за репку, бабка – за дедку, внучка – за бабку…

– Дочка – за папку, Гейша – за дочку, – во характер! Барахтается в ледяной воде да еще и шутит!

От моста бегут люди, Петрович гребет на лодке, Игорь несется с пледом, мужики на берегу разжигают костер. Тракторист в болотниках уже заходит в воду.

– Снимай, снимай с себя одежу, – кричит Игорь, – растирай, Петрович, его спиртом. Денис, не стой, давай скорее одежку с девчонки снимай, натирай, натирай ее как следует!

Афганец, одним словом – спирт всегда при нем, как всегда – готов к решительным действиям. Одежка какая-никакая нашлась у Петровича, Денис притащил сапоги, из какого-то тряпья соорудили портянки, а Сашку так и понесли в пледе в машину. В машине термос с горячим чаем окончательно согревает. Светка выжимает одежду, раскладывает по пакетам. Тракторист Левша стучит в окно, в ладони конфета:

– Гляди, ворчал еще, что выходной свой тратишь, а не было б тебя, кто за дочкой бы еще сиганул с моста, а? На, доча, конфету, да папку целуй, считай, второй раз на свет родилась!

Счастливый день рождения, что и говорить.

– Саша, мама-то что в школе делает в воскресенье?

– Ой, папа, а ты не знаешь? Звонок, звонок у нее!

– Последний?

– Как всегда, каждый год последний.

– Сколько у нее таких последних-предпоследних звонков еще, интересно, будет, а? А Соня где?

– В Караганде, где еще? Экзамены у нее, папочка, тесты решает день и ночь, а до чего злющая стала! Слушай, а Егорка еще долго спать будет?

– Как выспится. У него режим.

– А почему он дома со своей мамой не спит, в машине же неудобно?

– Нет мамы у Егорки. В Америку уехала, за счастьем.

– Во дает! Ей и Егорка не счастье? И ты?

– Так, доченька, бывает.

– Я знаю. У меня все одноклассники в неполных семьях. У кого отца нет – таких большинство, у кого матерей… Есть и такие, кого бабушка с дедушкой растят. Вальку сестра воспитывает, родители от передоза загнулись.

– Сашенька, откуда ты это знаешь?

– Пап, так я в социуме живу… Да к тому же мы, дети, и разговаривать, и делиться умеем.

– Что, Саш, все так плохо?

– Да, папа, и я не исключение.

Зависла тишина. Машина въезжала в Новоильинский район.

– А здесь красивенько, – оценила Саша, – газончики, просторно, не то что в городе среди асфальта, копоти и грязи.

– Задыхаетесь?

– А то… Зима долго не приходила, снега не было, пап, дышать было нечем. Мы окна занавешивали мокрыми простынями. Знаешь, мама до сих пор кашляет! Всю зиму проболела.

– Почему мне не позвонили?

– Я хотела. Соня запретила.

– Японская шпионка?

Они начали хохотать, разбудили Егорку. Малыш с недоумением рассматривал Сашу.

– Папа, смотри, у Егорки глаза голубые, как у меня, да?

– Так родные же…

– Привет, Егорка, ты умеешь говорить?

– Подожди, отойдет ото сна, рот ему не закроешь. Вот мы и приехали. Выгружаемся. Сейчас подсушим твою одежду, а потом тебя домой отвезем. Отвезем, Егор, сестру? Это Саша, твоя сестра.

– Я знаю, – выдал Егор, – где Соня? Она красивая.

– Он знает Соню?

– Конечно. Он всегда знал, что у него есть сестры.

– Прости нас, Егорка, а мы вот про тебя и знать не хотели. Прости нас. Мы тебя будем брать в гости.

– Если захочет ваша мама… Кстати, надо ей позвонить.

– Не надо, папа. Пусть она сама вспомнит про меня. Мне интересно, когда они с Соней обо мне вспомнят.

– Предложим им вариант своей игры в японскую шпионку?

– Вот здорово!

Когда в школе нет детей, там работать можно. Генеральная репетиция последнего звонка подходила к концу, когда на ухо шепнули:

– 33 кабинет. Лариса на днюху созывает.

– Ой, сколько ей? Юбилей?

– Да нет, но дата символичная: 44. Я за тебя уже сдала, собираем по пятьсот, ты не против?

– Спасибо. Поздравление придумали?

– Уже и отрепетировали. Твоя задача – подыграть, так сказать, эмоциональный фон создать. Ведь сыграешь что-нибудь душевное, помнишь, как у Танюшки? Чтоб душа свернулась и развернулась?

И понеслось оно, безудержное учительское веселье. Чуть перебрала Маняша, пошла веселуха:

– Коллеги, рассудите! Два класса веду, чистыми – двадцать. Мне пацанов своих поднимать надо, а я их не вижу. Прихожу – труп. У старшего только и могу что уроки проверить. Объяснить? Объяснила. Он мне: «Мама, не понимаю тему, помоги».

Взялась. Ничего не понимает. Как же я на него орала! На чужих нельзя, мы с ними терпеливые, все по-доброму, а на своих… Вечером звонит его учительница, оказывается, мой балбес с доски неправильно списал, я ему объясняла тему, которую он будет проходить через две недели. Объяснила, понял. Какими усилиями, ором, воплями, оскорблениями. Вот я ему мать, да, мать?

Мария Владимировна ревет. Ей подливают водки. Тревожно переглядываются.

Тихо! Человеку плохо!

– Пусть икнется этому чиновнику, падле этой, простите за бедность речи, который вывел своим умишком, что образование – это сфера услуг. Мы им оказываем образовательные услуги. И все. Девочки, вспомните глаза наших детей, особенно когда зацепишь. Мы душу в них вкладываем, а они… Сфера услуг… Соответственно и отношение к нам, как к дешевым гувернанткам или аниматорам.

– В нашу зарплату входит все… Помните семью Дроздовых? Нарожали семерых, денег ни на что нет, ни на столовую, ни на кулер с водой. Как я могу смотреть в голодные глазенки ребенка? Сама четыре года учила, четыре года кормила за свои денежки, – возмущается Надежда Ивановна. – Так они мне и сажали троих подряд, пока я не остановилась. Почему я должна содержать чужих детей?

– Да, ладно, Надюшка, они все наши! – ерничает народ.

– Слушайте, а наша администрация обнаглела: грамоты мы делаем на свои деньги, чаепития – на свои.

– На пластиковые окна своих вложила десятку. Не знаю, смогу ли стрясти…

– Я с экскурсией влетела на пятнадцать тысяч, – жалуется Нина Георгиевна. – Представляете, повезла в Новосибирск ребятишек, родители пятерых детей пообещали отдать деньги позже. Мол, вернем. Деток жалко, вложила свои. И все. Сейчас даже со мной не здороваются. Просто мимо проходят.

Среди шума, плача, хохота – кто-то и анекдоты про школу любит, коллекционирует, готовит к массовым застольям – врезается родной тревожный голос:

– Мам, вы что так долго? Я уже и ужин приготовила, Саше спать пора.

– Саше? Она же от меня пошла домой, в девятом часу утра, ей было скучно на репетиции, сказала, что будет дома играть с Гейшей. Ее нет дома? Соня, ее нет дома?! Ужас! Соня! Где может быть Саша? Соня, она применила твою тактику! Соображай, где ее искать?

– Главное – спокойствие. Обзванивай подружек, я пока посмотрю ее страницы. Возможно, установим, где она.

Переполошились, занервничали коллеги. Трясут инструкциями, телефонами спасательных служб, звонок от Сони останавливает какофонию. Машинально включается громкая связь.

– Мамочка, на реке Сашу искать надо, читала статьи об обрядах очищения в Японии, России, Украине, Белоруссии.

– В полицию, Наташ, беги в полицию!

…Под утро вернулись с Соней домой.

Чрезвычайных происшествий в городе не было. Девочек возраста Саши не доставляли, не обнаруживали, не приводили.

Не хотелось говорить, не хотелось смотреть друг на друга, не хотелось искать новых версий. Пропал ребенок…

– Мамочка, давай через Интернет, а? Последняя надежда, а?

Отмахнулась, свернулась комочком.

– Доченька! Сашенька! Прости!

– Нашла! Нашла! – визжит, как сумасшедшая, Сонька. – Мама, мама, наша Саша у папы. Иди сюда! Видишь, происшествие на реке! У Игоря выложено все, у папиного друга! Ее спас папа! Она у папы!

Судорожные сборы, вызов такси, тревожный звонок домофона, укоры, слезы, чай среди ночи и вдруг Егорушкино:

– Твоя тактика, сестренка, сработала. Мы вместе. Ты так хотела?