Будильник у Риты был дикого окраса, весил три с половиной килограмма и не имел кнопки "отложить".

В пять сорок семь утра на грудь приземлился кто-то весомый и царственный. Приземлился не прыжком, как прыгают простые коты, а опустился, как опускается на трон особа, у которой все утро расписано. С точностью, которой позавидовала бы авиация.

И уставился в лицо.

Рита знала это, не открывая глаз. Она чувствовала взгляд. Взгляд имел вес, температуру и требования.

— Нет, — сказала Рита в подушку.

Будильник переступил лапами. Как всегда прицельно. По печени.

— Клео. Еще тринадцать минут. Официальный будильник в шесть.

Клеопатра — неоспоримо полновластная хозяйка дома, участка и Ритиной жизни — наклонилась к самому ее уху и издала звук. Не "мяу". Мяукать было ниже ее достоинства. Это было короткое, глубокое "мрп" — звук, который в переводе с кошачьего означал примерно: "Я услышала твою позицию. Она отклонена".

Клеопатра наклонилась ниже. Теперь Рита чувствовала на лице вибрисы — щекотное, неотвратимое прикосновение стихийного бедствия, которое пока сдерживается.

— Не смей.

Шершавый язык прошелся по ее носу. Один раз. С достоинством.

Рита задержала дыхание в надежде, что ее все-таки оставят в покое.

Но тут с тумбочки упала расческа.

Девушка открыла один глаз. За окном едва серело — рассвет только пробовал небо на краешке, свет в комнате был мутный, водянистый, как разбавленное молоко. В этом свете отчетливо виднелся силуэт, который сидел на тумбочке и, не отрывая взгляда от Риты, медленно, сантиметр за сантиметром, подталкивал лапой к краю телефон.

— Прекрати.

Лапа замерла над телефоном — вежливая пауза, предоставляющая последний шанс дипломатии.

— Все, все, встаю! — Рита села, и одеяло сползло на пол, где немедленно было оприходовано: кошка перетекла на него и свернулась с видом "так и было задумано, это теперь мое". — Знаешь, у других людей кошки как кошки. Мяукают под дверью. Скребутся. Ждут. А ты… у тебя методы гестапо.

Клеопатра посмотрела на нее снизу вверх. Но в этом взгляде было столько достоинства, словно это она, Рита, букашка у ног царицы.

"Я не кошка как кошка, я твоя любимая доченька," — прозвучал в голове ответ.

Рита привыкла к этому голосу в голове уже давно. После того как два года назад она выходила больного котенка, не смыкая глаз неделями, между ними возникла эта связь. Иногда Рите казалось, что Клеопатра понимает ее лучше, чем люди, но следом приходило осознание, что такие мысли ей шепчет одиночество. Поэтому девушка делала скидку на свою живую фантазию и воздерживалась обсуждать с психологом голос кошки в голове.

— В моем положении будет неправильно выбирать любимцев, — наконец, покачала головой девушка, потянулась, и зевнула, — Я всех люблю одинаково.

В ответ — недовольное молчание. Даже слегка обвиняющее, словно кошка знала, что действительно является любимицей, и обижалась, на то что это не признают вслух.

Рита нашарила ногами тапки. Левый обнаружился сразу, правый — под кроватью, куда его ночью, по всей видимости, отконвоировала Клеопатра: у кошки были сложные отношения с правым тапком, длящиеся с весны, не поддающиеся анализу. И нет, это были не новые тапки: в доме Риты мало что могло похвастаться новизной. Правый тапок обратил на себя внимание кошки спустя почти полтора года нахождения в одном пространстве.

Девушка заправила кровать, скрипнула дверью спальни, ступила ногой на лестницу, ведущую вниз с мансарды. И дом немедленно узнал об этом. Дом все узнавал молниеносно. Снизу, из кухни, донеслось вопросительное "мяу": это Компот, живший в доме на правах выздоравливающего после кастрации, услышал скрип ступени. Через секунду с улицы отозвался одиночный "гав" Батона — деликатный, пробный, как стук в дверь.

Еще через три секунды двор взорвался.

Лаем и мяуканьем жители ее дома и двора сообщали миру, что утро наступило, завтрак существует, а справедливость требует немедленно объединить эти два факта.

— Как будто вас тут год не кормили. — пробубнила девушка— Вчера! Вчера вечером кормили! Есть свидетели! Ждите!

Она натянула поверх пижамы худи с надписью "Не могу. У меня кот". Худи было старое, застиранное, и надпись давно не соответствовала действительности. Котов чуть побольше. Плюс Клеопатра, которая котом себя не считала и, кажется, была в этом по-своему права.

На кухне пахло вчерашней гречкой — запах, который Рита уже не чувствовала, как не чувствуют запах собственного дом.

Первым делом, заходя на кухню, девушка всегда ставила турку. Этот ритуал был священным и предшествовал всему, включая умывание и открывание глаз до конца. Газ вспыхнул с мягким "фух", по кухне пополз запах кофе. Дешевого, с пометкой "Красная цена", но в шестом часу утра любой кофе пахнет спасением.

Турка грелась, а Рита встала у окна и смотрела на свое хозяйство.

В сизом рассветном свете двор был тихий, таинственный, немного волшебный. Семь вольеров рядами, как маленький спящий квартал, веревка с одеялами, покрытыми кошачьей шерстью, словно валенки. Силуэт малинового Пежо у забора, в темноте он даже казался приличной машиной, ржавчину в форме Австралии рассвет милосердно скрывал. Над дальним вольером обычно поднимался парок. Там, в утепленной будке, всегда спал Батон и, будка почти круглую ночь подрагивала, он часто догонял во сне кого-то восхитительного. Сегодня парка не было. Риту бы это испугало, но она знала, что сейчас пес бодрствовал, ждал завтрака. Батон словно почувствовал, что хозяйка о нем думает, и возбужденно завилял хвостом.

Тридцать один кот. Четыре собаки. Один ипотечный, то есть теперь уже только кредитный человек.

— "Лапки и хвосты", — сказала Рита стеклу. — Не совсем официально — но все же приют для кошек и нескольких собак. Неофициально — черная дыра для моих денег и сна.

Стекло не возражало. Стекло за два года привыкло.

Телефон на столе завибрировал — по-казенному, коротко и дважды. Так вибрировали только два типа сообщений. Банк и мама. Рита посмотрела на экран.

Банк. "Напоминаем: платеж по кредитному договору №… через 3 дня. Сумма:…"

Она перевернула телефон экраном вниз. Потом подумала и накрыла его прихваткой. Так было спокойнее — как будто прихватка обладала экранирующими свойствами. Рита и так прекрасно знала сроки и суммы, но казалось, что если не смотреть на смс, то не считается.

Девушка бросила взгляд на банку с сахаром. Банка ответила гулкой пустотой. Сахар кончился в воскресенье, а сегодня был четверг. Причиной тому, что банка все еще пустовала, была простая арифметика: до магазина семь километров, бензин сто двадцать рублей туда-обратно, а платеж по кредиту через три дня. И лучше не думать о том, что и сахар в магазине не бесплатный.

— Горький кофе полезнее, — сообщила Рита банке. — Все нутрициологи так говорят. Наверное. Я не проверяла, мне страшно.

Кофе поднялся шапкой и попытался сбежать. Рита поймала турку в последний момент — рефлекс, отточенный месяцами.

Тем временем Клеопатра запрыгнула на подоконник и уселась в первом луче солнца — луч как раз перевалил через забор и лег на подоконник ровно туда, где сидела кошка. Не наоборот. Рита давно заметила: Клеопатра никогда не искала солнце. Солнце как-то само устраивалось так, чтобы ей было удобно греться под его лучами. Раздалось требовательное, глубокое, оперное.

— М-р-р-р-а-у!

— Да, ваше величество. Завтрак будет подан незамедлительно. Знаешь, что я думаю, — сказала Рита, насыпая кошке корм (не тот самый, по желтому ценнику, но с хорошим составом, который она читала внимательнее, чем кредитные договоры, а дорогой Gastrointestinal, пачка с которым была точно самым шикарным предметом на кухне), — я думаю, у фрилансеров утро — это когда спят до одиннадцати. Или хотя бы девяти. Потом блинчики. Потом сериал. Я читала об этом. В интернете.

Клеопатра немедленно спрыгнула, посмотрела на Риту поверх миски долгим взглядом. В утреннем свете глаза у кошки были не янтарные, как обычно, а на секунду — Рита могла поклясться — чисто золотые, как два маленьких солнца. Наверное, свет так упал.

— Ну извините, там курица! — сказала Рита. — Тридцать два процента. В сравнении с тем, что ем я и остальные — практически ресторан.

Клеопатра еще секунду подержала паузу — она умела держать паузы, как актриса старой школы, — и снизошла до завтрака. Рита так и не поняла, за что каждый раз извиняется, но каждый раз извинялась. Бросая на Риту недовольные взгляды, кошка хрустела кормом. Девушка тут же услышала в голове причину этих взглядов и начала оправдываться.

— Не смотри так. Я не жалуюсь на отсутствие утр нормального человека. Я констатирую, что бывает иначе.

— Мрп, — ответила вслух Клеопатра.

А в голове прозвучало:

"Констатация принята. Блинчиков не будет. Иди работай".

Рита допила горький кофе и решила не задумываться, почему у ее кошки настолько выразительная дикция.

Двор встретил ее всей своей симфонией.

Солнце уже выбралось из-за леса и разлиновало участок в желтую клетку — тени от сетки летних вольеров лежали на траве ровными ромбами, роса на металле горела мелкими белыми искрами. Пахло мокрой травой, опилками и — с той стороны, где летняя кухня, — остывшей золой. Вчера Рита варила собакам кашу в большом котле, она оставила ее на печи, чтобы каша не теряла теплоты.

Каша, кстати, ждала и честно сохраняла немного тепла. Рита сняла крышку, и над двором поплыл запах — густой и мясной — и симфония немедленно сменила тональность. Лай стал ниже и умильнее. Мяуканье — выше и трагичнее. У сетки первого вольера материализовалась вся собачья аудитория с одинаковым выражением морд: "Мы не ели никогда. Вообще никогда, с рождения".

— Врете, — сказала Рита с нежностью. — Все врете, и вам не стыдно.

Обход был ритуалом, отработанным до автоматизма, и занимал один час и двадцать минут, если ничего не случилось, и полдня — если случилось.

Она шла вдоль вольеров и раскладывала кашу по мискам, и это была самая упорядоченная часть ее дня — маршрут со своими точными станциями и своими ритуалами на каждой.

Станция первая: Батон. Большой, рыжий, с явно выраженными генами золотистого ретривера, и бестолковый, пахнущий теплой псиной и почему-то сеном — это загадка, сена в его вольере не было. Батон получал кашу и ежеутреннюю проверку периметра: Рита оглядывала вольер на предмет пакетов. Однажды ветром занесло целлофановый пакет, и Батон четыре часа просидел в будке, откуда отказывался выходить, пока враг не был обезврежен лопатой, прямо на его глазах.

— Чисто, — доложила Рита. — Пакетов нет. Мир безопасен. Ешь, трус ты мой любимый.

При слове "пакет" у Батона дернулось ухо и опасливо съехал взгляд. Это была его единственная тайна и единственная слабость — огромный пес, способный распугать басом пол СНТ при виде шуршащего пакета уходил в будку целиком, вместе с хвостом, и смотрел оттуда глазами древнего скорбного народа. Почему — не знал никто. Рита перепробовала все и в итоге просто перевела хозяйство на ведра и коробки. В конце концов, у всех свои тараканы. У нее вон — кредиты и гречка.

У трех остальных собак не было особых проблем, разве что у Жучки, скорее всего, появятся новые предписания по лекарствам. Эту старую дворняжку Рита подобрала пару недель назад, и, столкнувшись с ее полным боли и осмысленности взглядом, решила забрать на доживание. Сегодня Жучку должна была свозить на осмотр волонтерка Лера. Рита мечтать о хорошем не умела, потому сегодня взглянула на старую собаку, как на ту, которой уже с вечера необходимо будет давать лекарства, что ей непременно пропишут. Вряд ли дешевые лекарства.

Дальше — кошачьи вольеры, один за другим, миски, вода, быстрый взгляд на каждого: все ли едят, все ли двигаются, у всех ли глаза ясные. Это она делала уже не думая, спинным мозгом, как опытная медсестра меряет температуру взглядом.

Станция четвертая: Джоконда. Слепая сиамская кошка сидела на своем пеньке, повернув морду точно в сторону приближающихся шагов, и излучала осуждение. Пенек был перенесен в вольер Джоконды: она не позволяла никому занимать свой пост, а осуждение невидящего взгляда было точно направленным, как прожектор.

— Знаю, — сказала Рита, наполняя миску. — Опаздываю на две минуты. Вычти из моей зарплаты. А, погоди, у меня же… — Она прикинула бюджет месяца, — в общем, вычитать уже не из чего, придется простить.

Джоконда ела аккуратно и мало. Рита присела рядом на корточки, посмотрела. Кошка снова оставляла полмиски — третий день. Надо бы показать Сергею Палычу. Прием — тысяча двести, анализы — еще две с половиной… Девушка мысленно подвигала цифры месяца туда-сюда, цифры двигались плохо, они вообще в последнее время склеились в один сплошной минус.

— Ладно, — сказала она Джоконде. — В пятницу поедем. Продам что-нибудь. Почку. Шучу. Наверное, шучу.

На самом деле в этот момент в голове Риты в очередной раз мелькнула мысль, что она может справиться и без второго монитора. Почка пока что была в безопасности.

Станция седьмая, требующая особого внимания: Терминатор. Трехлапый черно-белый кот встретил ее из глубины вольера низким утробным "мр-р-р", которое у него означало все сразу: привет, где еда, не подходи, подойди, я тебя презираю, останься.

Полгода назад он бросался на сетку. Три месяца назад перестал шипеть. Две недели назад случилось невероятное: он взял корм у нее из руки, коснувшись усами пальцев, и Рита потом полчаса сидела за вольером и улыбалась, как дура.

Сегодня она поставила миску и не стала отходить. Просто присела рядом и стала смотреть в сторону. Вежливо, по-кошачьи, а Терминатор ел в метре от нее, и это был их маленький, никому не видимый прогресс, который не измерялся ни в деньгах, ни в сборах, ни в чем измеримом вообще. Но приносил столько тепла, сколько не принесет ни одна охапка дров.

— Ты имей в виду, — сказала она ему тихо, — я никуда не тороплюсь. У меня времени вагон. Ну, до девяти. В девять планерка. Но в остальном — вагон.

Терминатор мрыкнул с набитым ртом. Возможно, это было "понял". Возможно, "отстань". За полгода Рита поняла, что у Терминатора эти понятия синонимичны.

Роса на проволоке от вольеров вспыхнула и засверкала на солнце. Стало слышно, как просыпается поселок: где-то тарахтел первый мотоблок, у бабы Зины хлопнула дверь. Вдалеке, за трассой, прошуршала первая электричputка… то есть электричка. Рита поймала себя на том, что думает уже наполовину рабочими словами, в голове сам собой загружался код, задача про авторизацию, вчерашняя ошибка в тестах.

— Так, — сказала она себе. — Еще лотки, следом выгул песелей. А потом ты человек с ноутбуком. Все по очереди.

Уборка лотков была медитацией — так Рита себе говорила, потому что если не называть это медитацией, то пришлось бы называть это уборкой десятков лотков, а с такой формулировкой жить тяжелее. Совок шуршал, наполнитель сыпался со звуком морского прибоя (если очень хотеть услышать прибой, а она хотела), пахло… ну, скажем так: к семи утра нос Риты традиционно брал выходной и возвращался к обеду. Зато после чистки лотков запах становился обычным, пахло дешевым, но надежным наполнителем "Мягкие лапки", аллергии на который еще ни у одной кошки не проявлялось.

На финальном лотке в кармане завибрировало.

"Мама." Рита посмотрела на экран, потом на совок в руке. Взяла трубку плечом.

— Привет, мам.

— Риточка! Ты не спишь? Ой, ну конечно не спишь, ты же с этими всеми своими там… Я чего звоню-то. Ты в субботу приедешь? У папы юбилей отдела, но это в пятницу, а в субботу мы хотели просто пообедать, по-семейному, и я подумала…

— Мам, в субботу у меня день открытых дверей. Волонтеры приедут, люди за котятами, а может, и даже за взрослыми котами или кошками…

Пауза. Рита знала эту паузу. Мама мысленно протяжно вздохнула, чтобы не выйти на прямой конфликт. Рита тоже так часто делала, яблоко от яблоньки, как говорится.

— Понятно, — сказала мама голосом, которым говорят: "ничего мне не понятно и я не одобряю" и все же не выдержала, добавив обиженное — коты важнее.

— Мам, не коты важнее. Просто это назначено месяц назад, приедут больше десяти человек…

— А Люде с третьего этажа, между прочим, второго внука подарили. Второго, Рит. Я к чему говорю…

— Я знаю, к чему ты говоришь, мам. Каждый раз.

— Потому что каждый раз ничего не меняется! Двадцать два года, живешь на даче, одна, в долгах, с тридцатью котами, как старая дева из анекдотов!

— С тридцатью одним котом.

— Это не смешно!

— Немножко смешно, — честно сказала Рита.

Мама вздохнула — длинно, многослойно, с обертонами. В этом вздохе помещались и Люда с внуками, и Ритина работа в общепите ("такой был коллектив!"), и бывший парень Стас ("такой был перспективный!") и загубленная, по маминой версии, молодость.

— Ешь-то хоть нормально?

Рита посмотрела на дом, где в шкафу стояли гречка, гречка, макароны, еще гречка и банка тушенки, отложенная на особый день.

— Нормально, мам. Не жалуюсь.

— Ну смотри. Папа тебе денег хотел перевести, я сказала — не возьмет же.

— Не возьму.

— Вот я и говорю. Вся в отца. Тот тоже — упрется и стоит на своем. Ладно, Риточка. Целую. Хоть позвони в субботу-то, после своих этих… дверей.

— Позвоню. Целую, мам.

Рита сунула телефон в карман и посмотрела на Клеопатру, которая все это время сидела на козырьке крыши ближайшего вольера и наблюдала за разговором с выражением, подозрительно похожим на сочувствие.

— Ничего не говори, — сказала Рита.

Клеопатра ничего и не сказала. Она вообще никогда ничего не говорила — она же была кошкой, в конце концов. Просто иногда у Риты возникало странное чувство, что молчит она… содержательно. Ну и плюсом этот голос в голове.

К половине восьмого миски были полны, вода сменена, а два лотка внепланово отмыты (кот по кличке Пельмень имел взгляды на лоток, несовместимые с общепринятыми: он активно метил его, а параллельно пытался свить в нем гнездо, и закопать), а Рита сидела на крыльце с телефоном и занималась второй частью утреннего ритуала — самой нелюбимой.

Она села на ступеньки крыльца и открыла страницу сбора.

"Сбор на корм и оплату вакцинаций. Собрано: 4 300 из 40 000".

Со вчерашнего вечера прибавилось триста рублей. Перевод от "Наталья В." с комментарием "Держитесь там, на рыжиков". Рита написала ей "Спасибо огромное!!" с двумя восклицательными знаками, потому что один казался неблагодарным, а три — истеричными. Комментарии иногда подпитывали лучше денег, жаль, что животных ими кормить нельзя.

Рита немного посидела, вспомнила про другое смс от банка.

Посчитала в уме то, что считала уже трижды за неделю и что от пересчета не менялось: зарплата — пятнадцатого, платеж по первому кредиту — двенадцатого, в заначке — тысяча двести, сбор идет со скоростью триста рублей в день. Значит, снова писать пост. Снова фотографировать котов в выгодном свете (Терминатор нефотогеничен принципиально, он на всех фото выходит как уголовная хроника), снова подбирать слова так, чтобы было честно, но не жалобно, тревожно, но не безнадежно…

Что-то теплое и родное прислонилось к ее бедру. Клеопатра. Подошла к крыльцу неслышно, как умела только она, села рядом и прислонилась — не выпрашивая, не требуя. Просто обозначая: я тут.

— Все нормально, — сказала ей Рита. — Прорвемся. Мы всегда прорываемся. У нас с тобой стаж.

Клеопатра посмотрела на телефон в ее руках. Потом на Риту. Долгим, внимательным, странно взрослым взглядом, от которого у Риты — уже не в первый раз — возникло нелепое чувство, что кошка сейчас вздохнет и скажет: "Так, дай сюда, я сама разберусь с этим банком".

— Иногда ты так смотришь, — сказала Рита, — что мне кажется, словно ты все понимаешь. Вот вообще все.

Клеопатра моргнула и принялась вылизывать лапу с видом настолько подчеркнуто кошачьим, настолько демонстративно безмозглым, что это было даже подозрительно.

— Что ж, отдохнули и хватит, хвосты сами себя не выгуляют — услышав последнее слово, все псы, даже престарелая Жучка, возбужденно завиляли хвостами и подошли к сетке вольера, чтобы полным любви взглядом выпросить возможность гулять в первой паре. Рита взглянула на подозрительно поскуливающую Алису и приняла решение — Так, Алиса едва терпит, пойдет первая, а компанию ей составит Батон.

Жучка обиженно заскулила и побрела к будке к глубине вольера.

— Ну уж прости, двоих молодых я не выдержу, взять Зевса не смогу. — Начала оправдываться Рита, — А он сама знаешь, только дай ему оказаться рядом с Батоном на прогулке, начинает доказывать свое главенство в стае…

Жучка села спиной и сделала вид, что ничего не слышит, ей было невдомек, почему соседку выгуливают первой и без нее.

Рита вздохнула, но тут же ощутила на себе понимающий взгляд, улыбнулась.

— Спасибо, Клео. Одна ты меня во всем поддерживаешь.

Без пяти девять Рита сидела за рабочим столом, и ее превращение из владелицы приюта в работника было почти полным: волосы собраны в пучок и заколоты карандашом, на экране — рабочие чаты, в кружке — второй кофе. На ней сверху вниз были надеты: аккуратная рубашка (в кадре), худи, обвязанное вокруг пояса (не в кадре), и пижамные штаны с утятами (глубоко не в кадре).

Классическая униформа удаленщика, воспетая в фольклоре.

Ноутбук загудел, экран рассыпался на квадратики с лицами.

Айти-компания "Вектор Плюс" выходила на связь: тимлид Андрей с неизменной кружкой "Я директор этого дурдома" (кружку подарила команда, он не был директором компании, но пил из нее с гордостью), тестировщица Оля на фоне фикуса, еще шесть квадратиков в разной степени утренней готовности. Ларина была в пижаме. Заметив это Рита мысленно вздохнула — могла бы тоже не надевать удушающую рубашку и неудобный лифчик, но уже поздно. Больше она такой ошибки не допустит!

— Так, все в сборе, — голос Андрея был бодрым той специальной утренней бодростью, которой никто не верил. — Поехали по кругу.

Пока коллеги докладывали тимлиду о проделанной работе, девушка просматривала объявления и посты о поиске владельцев для своих подопечных. Ни одного стоящего комментария, который обнадежил бы желанием забрать хвостика. Но из хороших новостей: ее вновь не отметили ни на одном посте с поиском передержки или срочной помощи. Значит, вчера в их городке с животными скорее всего плохого не случилось. Хотя, точнее, наверняка случилось, но не в ее зоне влияния.

— Рита, ты следующая. Что по вчерашней задаче?

— Доделала, отправила на проверку, — сказала Рита. — Ошибку с оплатой нашла, там дата неправильно считалась, если заказ после полуночи. Починила, тесты написала. Сегодня беру следующую задачу по списку.

— Ого. А я два дня на нее смотрел, не мог разобраться, — уважительно сказал квадратик по имени Дима. — Как нашла?

— В четыре утра хорошо думается, — честно ответила Рита.

Она не стала уточнять, что в четыре утра ей думалось хорошо, потому что в три пятьдесят ее разбудил кот Пельмень, в очередной раз отстаивавший свои взгляды на лоток, и снова заснуть вышло лишь за полчаса до будильника. У каждого свои методики повышения продуктивности.

— Оля, почему ошибка не была выявлена на тесте?

Девушка вздрогнула и цветом лица немного приблизилась к своему фикусу. Сглотнула.

— На тесте все было в порядке, я так понимаю, что ошибка выпадает через несколько раз.

— Понял, созвонимся после планерки. Обсудим. Дима, а ты…

Дима открыл было рот.

И тут, как по заказу, во дворе грянуло.

Началось с одиночного "БУФ!" молодого и активного Зевса. К нему присоединился дуэт из второго вольера — Жучка и Алиса сразу же взяли верхние ноты, потом Батон добавил свое весомое "ВАФ", следом над всем этим взмыл фальцет Шпрота — восьмимесячного котенка, который явно ощущает себя псом, судя по тому, как быстро подключается к собачьему движу. Пара секунд — и к ним присоединился остальной кошачий хор, коты не понимали, в чем дело, но не могли остаться в стороне от общественной жизни, на участке Риты развернулась полномасштабная симфония "Кто-то идет по улице, возможно, с сумкой".

В наступившей на созвоне паузе было слышно, как кто-то хмыкнул.

— Что у тебя там за звуки? — озвучил общий вопрос Андрей.

— Уведомления, — ровно сказала Рита. — Новая программа для командной работы. Пакет "Природа". Тестирую. Звук пока не настроила.

— У твоей программы уведомления… лают?

— Это концепция. Каждому типу задачи — свой голос. Срочные лают, обычные мяукают.

— А сейчас какая пришла? — с интересом спросила Ларина.

Рита прислушалась. По интонациям Зевса стало ясно — где-то поблизости проходила баба Зина. Пес соседку просто обожал, словно не она, Рита, приютила его, откровенно подброшенного — привязанного к колышку у калитки, и не она, Рита, выгуливает его и кормит каждый день, учитывая особенности желудка Зевса. А баба Зина — все баба Зина.

— Судя по всему, очень срочная, — сделала вывод Рита. — Пойду посмотрю после созвона.

Квадратики захихикали. Все давно знали правду — за два года удаленки Ритин приют был секретом Полишинеля и любимой темой рабочего чата, куда она по пятницам скидывала фото котов, даже бухгалтерия в полном составе была подписана на страницу "Лапок и хвостов". Но игра была ритуалом: она делала вид, что у нее уведомления, все делали вид, что верят, и всем было хорошо.

— Слушай, продай нашим менеджерам эту концепцию, — сказал Андрей. — У них постоянно все горит, пусть хоть лает по-честному… Ладно, дальше. Дима, так что у тебя?

Пока Дима рассказывал про свою задачу, в кадре у Риты произошло движение. Сначала над нижней кромкой экрана поднялся хвост, неторопливо, как перископ. Затем в кадр целиком вошла Клеопатра. Она прошлась по столу, переступив через клавиатуру с грацией манекенщицы, села ровно перед камерой — спиной к Рите, мордой к человечеству, и замерла.

— …и поэтому я думаю, что лучше… — Дима сбился. — У Риты кошка в эфире.

— О-о-о! — еще шесть квадратиков оживились так, как не оживлялись ни на одной планерке квартала. — Клеопатра! Клеопатра пришла!

— Какая же она красивая, — умилилась Оля. — Королева просто.

— Она в курсе, — выглянув из-за кошки, вздохнула Рита и попыталась сместить Клеопатру вбок. Последняя применила свой коронный прием: утяжелилась. Три с половиной килограмма превратились в двенадцать чистым усилием воли. — Клео. У людей планерка.

Клеопатра подняла голову и посмотрела в камеру — прямо в объектив, безошибочно, как диктор центрального телевидения, — обвела взглядом квадратики и издала свое "мрп". Веское. Итоговое.

— Какая порода! — восхитилась Ларина, единственная из команды, которая увидела хозяйку дома впервые. — Это же абиссинская? Они же дорогущие! Откуда она у тебя? В московский питомник ездила, да?

— Из лужи, — сказала Рита.

— В смысле?

— В прямом. Два года назад. Шла домой вечером с работы, в грязи у канавы что-то пискнуло. Комок грязи размером с ладонь. Я его домой принесла, отмыла — а под грязью вот это. — Рита кивнула на царственную спину. — Породистая, возможно, с родословной. Только больная была — страшно. Два месяца выхаживала. Ветеринары поначалу говорили — не выживет.

Рита не стала рассказывать остальное: как возила котенка на уколы через день на перекладных, потому что Пежо тогда встал намертво, как почти вся зарплата уходила на капельницы, длящиеся часами, во время которых девушка сидела у маленького пушистого тельца и писала курсовую — появление Клео совпало с завершением учебы по специальности "Издательское дело".

Как ночами держала на груди горячий тощий комочек и уговаривала: дыши, ну, дыши, я тебе имя уже придумала, с именем нельзя уходить. И Клеопатра осталась. Зато от прошлой жизни Риты не осталось ничего. Все изменилось так быстро, словно прошел вихрь, забрал с собой лишнее и оставил лишь важное.

За эти два месяца Рита часто ругалась с родителями, точнее с мамой, ярой противницей животных в доме.

"Можешь хоть тридцать кошек завести, но на своей личной территории", — кричала мама слова, о которых после жалела не один десяток раз.

А Рита вдруг поняла — ведь она правда может. Может исполнить свою детскую мечту, взять участок с уютным домиком мансардного типа и спасать животных.

Маленькая Клеопатра ее поддержала в этом порыве: девушка уже слышала комментарии кошки в своей голове. И Рита уже через четыре дня нашла тот самый старенький деревянный, а главное, милый и угловой домик с мансардой в СНТ Ромашково. Всего пять соток, но ей этого было достаточно, садоводством Рита заниматься не планировала.

Девушка заняла часть денег у подруг, дождалась следующей зарплаты, больше обычной, благодаря переработкам, и собрала на первый взнос по ипотеке. Папа же, за спиной мамы и не говоря об этом вслух, добавил еще десять процентов от стоимости участка, с комментарием:

"Это наш секрет, кирпичик отца в доме дочери. Добавь к первому взносу, так сумма платежа будет ниже".

Рита давно не брала у родителей денег, но в этот раз лишь с благодарностью приняла, отправила отцу стикер с обнимашками и простое:

"Спасибо, папуль".

Тот самый перспективный парень Стас, которого мама до сих пор вспоминает с придыханием, сбежал от Риты, лишь поняв: ближайшие месяцы ее жизнь будет крутиться вокруг обустройства нового жилища, и в этом по-хорошему ей нужно помогать. Девушка не имела возможности нанимать бригады, весь ремонт и обустройство предстояло сделать своими руками. Официально же Стас сообщил, что не разделяет легкомысленного решения посвящать молодость уличным животным, хотя и это явно было правдой. Два в одном. Как кофе, только без сахара.

В хлопотах с переездом и с планами о будущем приюте Рита не почувствовала ни одной нотки тягот расставания. Как говорится, отряд не заметил потери бойца. Позже даже пыталась включать на кухне грустную музыку, чтобы классически, по-женски пострадать. Но не удалось. Музыка сменилась ее громким смехом и бурчанием разбуженной кошки в голове.

Вскоре она сменила работу в общепите на позицию младшего помощника в небольшой айти-компании, вспомнив, что однажды ради забавы прошла курсы по пайтону. Осознав, как легко у нее все получалось и как быстро знания раскладывались по нужным полочкам и начинали работать на поставленную задачу, Рита еще удивилась такому раскладу — а как же гуманитарный склад ума? Также ради забавы (но не совсем: надежда на успех все же была) она прошла все этапы собеседований, Андрей набирал в команду "чистые листы с рвением к развитию и хорошей базой" и Рита подходила.

Диплом издательского дела был получен честно и с хорошими оценками, вскоре после того, как Рите стукнуло двадцать один. Но в магистратуру девушка не пошла. Признала, что хочет на этом этапе жизни не издавать, а писать. Но писательство бы не помогло ей закрыть ипотеку на участок с домиком, тем более — содержать разрастающийся приют. А работа в айти помогает. Отказавшись от лишних удовольствий и направив все средства в одну цель, Рита смогла выплатить ипотеку, пока количество трат на животных еще не превышало ее финансовые возможности. Мечта о писательстве была временно отложена ради мечты о спасении животных. А быть может, и не временно, но даже если так — она не жалела.

— А как назвала? — спросила Ларина.

— Клеопатра.

Кошка на столе повернула голову, отреагировав на свое имя.

— Ей идет, — сказал Дима.

— Она знает, — сказала Рита. — В этом главная проблема.

— Так, зоочас объявляю закрытым, — вклинился Андрей, но голос у него был не строгий, а умиленный. Рита знала, что он сам дома держал двух дворняг и на прошлый сбор скинул пять тысяч, попросив "только не объявлять об этом при всех". — По задачам все. Дима, напиши мне подробности в личку, Рита, после обеда созвонимся по твоей новой задаче, там надо обсудить. Всем плодотворного рабочего дня… и да, Рит, чуть не забыл. Видел, сбор совсем зачах в этом месяце у тебя. Мы тут с ребятами скинулись твоим хвостатым. Оля сейчас перевод отправит. Не спорь, это не тебе, это вот ей, — он кивнул на экран, где по-прежнему царила Клеопатра. — Твоему настоящему начальству.

Квадратики с коллегами погасли один за другим. Рита осталась сидеть перед своим отражением в темном экране. Пучок с карандашом, круги под глазами, хоть и не заметная в отражении, но расцветающая на сердце бесконечная благодарность коллегам, а на столе, уже видимая в отражении кошка, которая теперь смотрела прямо на нее.

— Что? — спросила Рита.

Клеопатра смотрела немного осуждающе.

— Из лужи, да. Извини за подробности твоей биографии. Из песни слов не выкинешь.

Абиссинка моргнула — медленно, снисходительно — и вдруг боднула ее лбом в подбородок. Крепко. Тепло. И ушла по своим делам, оставив Риту со странным чувством, что ее только что не то простили, не то поблагодарили, не то пообещали что-то.

Зевс не ошибся, на соседнем участке действительно маячила его любимая баба Зина. Завидев вышедшую во двор Риту, к забору подплыла сначала цветастая косынка, а следом ее владелица, кругленькая женщина семидесяти четырех лет, с трехлитровой банкой в руках.

Банка запотела. Из-под марлевой крышки на всю улицу Первую Садовую плыл запах куриного бульона. Плотный, золотой, бесподобный запах, от которого Батон встал в вольере на задние лапы, а Ритин желудок громко напомнил, что кофе — это не еда, что бы там ни утверждала айти-индустрия.

— Ритка! — Баба Зина перегнулась через забор в своем проверенном месте, где штакетина была пониже, банка была водружена на столбик забора между их участками. — Принимай! Супчику наварила, куда мне одной столько съесть. И вот — из-за спины явился сверток в газете, а теплый взгляд соседки зашарил по вольеру Зевса — шеи куриные, мне Толик-мясник отдал, собакам сваришь. Он тебе еще обрез оставил, зайдешь после обеда. Зевсика порадуешь кашкой понаваристей.

— Баба Зина, вы святая.

— Я практичная, — баба Зина передала банку через забор с ловкостью пограничного контрабандиста. — Когда твой Зевс гавкает — ко мне ни один жулик не сунется. Это ж сигнализация бесплатная! А сигнализацию надо кормить, это все знают… Ты сама-то ела?

— Ела, — сказала Рита.

— Кофе — не ела, — припечатала баба Зина. — Вон, щеки где? Нет щек. Я в твои годы, знаешь, какая была? Во! — она показала руками, какая. — А все почему? Суп!

Рита прижала теплую банку к животу. От банки шел жар и запах дома — не этого дома, а какого-то общечеловеческого, вечного, где всегда есть суп и кто-то, кто заставляет его есть.

— Спасибо, баб Зин. — и не удержалась — Вас канонизировать надо!

— Меня надо в санаторий, а не канонизировать, — баба Зина уперлась руками в бока и окинула хозяйским взглядом вольеры. — Ночью-то как твои, не шумели? А то Генриховна опять с утра по улице ходила. С блокнотиком.

Рита застонала.

— С блокнотиком — это плохо. Блокнотик — это к жалобе.

— К жалобе, — со знанием дела подтвердила баба Зина. — Она когда с телефоном — это в интернет пишет, это ничего, там ее никто в интернетах не читает. А блокнотик — это на бумаге сочиняет. В инстанции.

— Пятая жалоба будет. Или шестая. Я со счета сбилась. Приезжали уже, проверяли: все оформлено, все прививки, все документы. Санитарная зона соблюдена, только ваше согласие на большое количество животных требовалось — оно есть. Да и приют не до конца официальный, животные считаются просто моими. Сотрудников у меня нет, коммерческую деятельность не веду, только помощь принимаю.

Рита вздохнула, но подумала, что лучше уж такие "борцы" как Алевтина Генриховна, действует в открытую, воюет, в общем-то, честно. Чем такие, как Владимир Кузьмич, живущий вообще на другом конце огромного СНТ, который дважды подкидывал на участок Риты отравленное мясо. К счастью, она вовремя это замечала, никто из животных не пострадал. Но ей пришлось организовать постоянные вольеры и для кошек — и тем самым лишить их возможности свободно ходить по участку. Это было необходимо, несмотря на то что забор полностью исключал любую возможность кошачьего побега (разве что к бабе Зине) в том самом месте, что используется для передачи гуманитарной помощи голодающим айтишницам. Из-за Владимира Кузьмича Рите пришлось потратиться и на камеры, одна снимает зону снаружи около калитки, другая изнутри охватывает вход на участок, третья (на всякий случай) снимала вход со стороны леса, эти камеры подвели девушку к появлению кредитной карты, с которой она возится до сих пор.

— А ей не документы нужны, — мудро сказала баба Зина. — Ей война нужна. Скучно ей. Кот у ней и тот от скуки к тебе жрать бегает, вон, морда у него — во! Я слыхала, — она понизила голос до заговорщицкого— Генриховна теперь в область собралась писать. Про запах.

— Какой запах?! Как она может что-то чувствовать? Между нашими домами дорога, на которой две фуры могут развернуться! — Рита развела руками. — Баба Зина, вот вы рядом живете. Мой участок угловой, за домом лес, только вы в соседях. Есть запах?

— Есть, — честно сказала баба Зина. — Кашей пахнет и сеном. У меня у свекра в погребе хуже пахло, и ничего, сорок лет прожили. Ты, Ритка, не переживай. Пусть пишет. Бумага все стерпит, а мы поглядим, да посмеемся и по-своему сделаем. Ладно, побегу, у меня тесто. Супчик в холодильник поставь, там лапша домашняя, смотри, а то разварится.

И косынка уплыла за забор, оставив после себя банку, сверток и ощущение, что мир, в общем-то, добрее, чем кажется по утрам.

День потек своим чередом, но зато теперь в сытости.

Рабочие задачи на мониторе (второй Рита отключила, чтобы привыкать работать с одним: мысль о необходимости продать технику укоренилась в ее голове) переписки с волонтерами и ведение страницы приюта — в телефоне.

Днем приехала волонтерка Лера, студентка ветеринарного института. Первым делом помогла Рите вычесать, точнее, попытаться вычесать Куско, рыжего пушистого полугодовалого котенка, который не давал приблизиться к своим колтунам на хвосте и боках, приносящим ему немалую боль. Вычесать не удалось, к счастью, у Леры с собой была специальная машинка для бритья животных, колтуны пришлось выбривать, несмотря на горловой ор кота, которым он перепугал остальной кошачий народец. Из процедуры девушки вышли взлохмаченные, с расцарапанными руками, а Куско — с почти лысым хвостом и полулысыми боками. Зато когда шерсть отрастет, котенок на фото будет выглядеть красивее, а значит, быстрее найдет постоянный дом.

После этого пришлось вернуться к работе, а Лера выгуляла собак и раздала обед всем хвостикам. Кроме Компота и Клеопатры, обитающих в доме — их Рита покормила сама, стараясь не замечать недовольства кошки нахождением в доме конкурента.

Как и договаривались ранее, Лера повезла Жучку на осмотр. Как и ожидалось, ветеринар сказал, что Жучке с ее кашлем нужны антибиотики второго ряда. Стоят три тысячи. С утра у Риты на карте оставалась тысяча двести рублей до зарплаты, которая должна была прийти через неделю. Кредитная карта и кредиты, которые приходилось брать на обустройство приюта и лечение животных, жрали почти шестьдесят процентов зарплаты, которая раньше казалась Рите огромной. Но теперь, днем у Риты целых пятнадцать двести, коллеги скинулись по две тысячи, и лечение Жучки теперь не казалось таким страшным финансово, лекарства купили сразу, и Лера уже дала ей первую дозу, после чего уехала.

Завтра можно свозить Джоконду на осмотр. Даже если нужно будет что-то лечить или временно менять корм — теперь на это есть деньги.

— Черт, — сказала вслух Рита, обратив на себя внимание мирно дремавшей на подоконнике Клеопатры, кошка занимала свой любимый пост, и стоило Компоту даже попытаться приблизиться, тут же начинала шипеть, как змея — у меня же платеж по кредиту. Похоже, все-таки придется продавать монитор раньше, чем я думала…

В семь вечера Рита встретила женщину, приехавшую посмотреть на кошку Мусю. Кошке еще не было и двух лет, она была здоровая и молодая, бесподобного черепахового окраса. Попала Муся в "Лапки и хвосты" по объявлению в соцсетях: "Выгоняют со съемной квартиры, в новой не разрешают с животными", под постом были десятки комментариев из серии "Надо было думать, когда брали ответственность за животное", "Могли бы и продолжить искать жилье, где разрешат с кошкой, а пока у друзей придержать" и только один — Ритин "Напишите в личку адрес, я заберу.". Потому что в жизни может случиться всякое.

— Я подумаю, — сказала женщина, после недолгого поглаживания черепаховой красавицы. Рита с достоинством приняла поражение, они всегда говорили "я подумаю", и в половине случаев это означало "нет", а во второй половине — тоже "нет", но с чувством вины.

К десяти вечера обход и выгул собак были позади. Рита сидела на кухне под желтым абажуром, и смотрела фотоотчет, присланный новой хозяйкой одного из выпускников "Лапок и хвостов" — белоснежного пса Вениамина. На одной из фотографий Веня лежал пузом кверху, радостно улыбаясь (и да, Рита могла рассмотреть радостную улыбку собаки), а рядом сидела пятилетняя девочка, восторженно почесывающая это самое пузо. Вот бы вечность смотреть только на такие вещи, как этот доклад о счастливой судьбе некогда преданного хозяевами пса.

Но перед Ритой лежала тетрадь. И тетрадь требовала внимания. Обычная тетрадь в клетку, сорок восемь листов. На обложке было написано "Бухгалтерия", и это было самое смешное слово в доме.

Она выписывала столбиком: корм — столько-то. Наполнитель — столько-то. Анализы и лекарства Жучке — столько-то. Лекарства кошкам, проходящим лечение — столько-то. Ветклиника для Джоконды завтра — примерно столько-то. "Плановая дегельминтизация, которую необходимо провести через неделю, для всех обитателей приюта, кроме разве что недавно поступивших, обработанных вне очереди — сумма, на которую страшно смотреть.

Платеж по кредиту — через три дня. Внизу подводилась черта, и под чертой получалось число, при виде которого хотелось закрыть тетрадь и сделать вид, что математика — это просто гипотеза.

За окном стрекотали кузнечики. В вольерах было тихо — только изредка кто-то вздыхал, ворочался, брякала миска. Пахло остывшим двором, флоксами и супом бабы Зины, две тарелки которого честно составили сегодня Ритин обед и ужин.

Рита посмотрела на число под чертой. Потом на телефон. Потом снова на число.

Пенсионные накопления по индивидуальному плану в банке она сняла еще в прошлом году — все деньги, какие успели накопиться с восемнадцати лет, с того момента, как она открыла счет для негосударственного пенсионного обеспечения. Открыла, потому что тогда думала о своей дальнейшей судьбе, закрыла, потому что теперь думает о своих подопечных. Менеджер в банке долго объяснял ей, что это неразумно, что это ее будущее, и Рита кивала и думала о том, что будущее — понятие растяжимое, а корм заканчивается во вторник. Один кредит ушел на строительство дополнительных зимних вольеров. Еще один — на операции для трех собак, сбитых на трассе за одну страшную весеннюю неделю. Собак уже разобрали, а долг остался с ней.

— А может, ну его, — сказала Рита вслух. Тихо, пробуя слова на вкус, как пробуют подозрительное молоко. — Вот честно. Раздать в хорошие руки. Не сразу, постепенно, за год можно всех… Устроиться нормально. Спать до восьми. Съездить на море. Я не была на море шесть лет. Купить сапоги. Не резиновые.

Слова повисли в воздухе и никуда не делись. Они приходили примерно раз в месяц, обычно вот так, вечером, над тетрадкой, — повисят, повисят и уйдут. Рита знала за ними эту особенность и почти не пугалась.

На стол мягко, без звука, прыгнула Клеопатра. Прошла по клеенке, села прямо на тетрадь — точно на число под чертой, закрыв его собой целиком, — и посмотрела на Риту.

— Это не решение проблемы, — сказала ей Рита. — Это подавление симптома.

Клеопатра смотрела. Глаза у нее в свете абажура были глубокого янтарного цвета, и где-то на самом их дне, если долго смотреть, что-то поблескивало — теплое, старое, спокойное. Как огонек лампадки в очень большом и очень древнем храме.

"Раньше справлялась, и сейчас справишься. Я с тобой." прозвучало у Риты в голове.

— Ну что ты смотришь, — сказала Рита уже тише. — Думаешь, я вас раздам? Тебя-то уж точно никому не отдам, не надейся. Ты неликвид. Характер скандальный, ешь только дорогое, постоянный уход с твоей болячкой желудка, тапки воруешь.

Кошка медленно, снисходительно моргнула. Потом встала, потопталась и улеглась на тетради окончательно — обстоятельно, надолго, накрыв собой всю бухгалтерию, все столбики, всю черту и все, что под чертой.

И как-то сразу стало понятно, что финансовый анализ на сегодня закончен.

Рита допила остывший чай. Погасила свет на кухне, поднялась на мансарду и постояла у окна. Над вольерами, над крышами Ромашкова, над забором Алевтины Генриховны висело августовское небо — глубокое, в звездной крошке, с прочерком спутника поперек. Где-то там, говорят, были другие миры. Рите хватало забот и в этом.

— Пойдем спать, ваше величество. Завтра новое утро.

Клеопатра продефилировала в сторону спальни первой, хвост трубой, походка государственная. В дверях обернулась, подождала, пока Рита войдет. Она всегда пропускала своего человека вперед, провожала взглядом. И каждый вечер будто проверяла, все ли на месте, все ли дома, можно ли гасить свет над этим маленьким миром на одну человеческую и тридцать пять хвостатых душ.

Рита легла. Кошка тепло устроилась в ногах. Весомая и надежная, как якорь. Якорь, который, словно маяк, когда-то дал сигнал Рите, где ей стоит пришвартовать корабль своей жизни.

Засыпая, сквозь первую мягкую волну сна, Рита подумала, что если бы кошки умели говорить, то Клеопатра точно говорила бы с интонациями завуча. Или королевы. Скорее все-таки второе. И как хорошо, что кошки говорить не умеют, ведь эта дамочка знала про Риту все и могла бы проболтаться в случае недовольства.

Мысль показалась смешной, и Рита уснула, не догадываясь, насколько ее полусонные мысли близки к реальности.

До того дня, который все изменит, оставалось совсем ничего.

Сегодня Рита проснулась сама, на две минуты раньше намерений будильника дикого окраса. Это было настолько беспрецедентно, что кошка, уже занявшая исходную позицию, замерла с занесенной лапой. В янтарных глазах плескалось выражение глубокого профессионального оскорбления.

Рита повела носом. Воздух пах радостным предчувствием. Пятница. День, когда солнце ярче, несмотря на то, что небо затянуто легкой дымкой. Прошло меньше минуты бодрствования, а девушка уже была сама не своя от волнительного возбуждения.

— Ну прости, — Рита зевнула, медленно, с наслаждением, потянулась. — Предвкушение — это будильник по навязчивее тебя.

Предвкушение относилось даже не к сегодняшнему дню, а к долгожданному и особенному завтра. Завтра будет день открытых дверей, тот самый, назначенный месяц назад, ради которого Рита крутилась, как наполнитель в совке, клепая посты в соцсети, снимая короткие ролики о подопечных, организовывая чат для завтрашних гостей.

Завтра приедут люди, и, возможно, если очень повезет, уедут уже с кем-то из жителей вольеров Риты. Кто-то из тридцати пяти хвостов может уехать домой. Насовсем.

В этих мыслях было столько радостного и светлого, что даже мутный рассвет за окном казался праздничным. Начало августа стояло теплое и щедрое, на участках уже вовсю пахло яблоками, у бабы Зины осыпался белый налив, и весь угол ее участка гудел от ос. У Риты тоже было несколько плодоносящих красавиц яблонь, и одна вишня. Радость от того, что постоянное гречневое питание будет разбавлено фруктами, прибавлялась к общему возбуждению.

Девушка встала, еще раз потянулась, подошла к окну. Клеопатра последовала за ней и прыгнула на подоконник, села изящной статуэткой, словно сфинкс на постаменте, и уставилась прямо в Ритину душу. Шерсть ее в утреннем свете казалась раскаленной медью.

— Мр-р-рау, — произнесла кошка. Требовательно. Глубоко.

"Рыбов", — прозвучало в голове. Веско. Во множественном числе.

— Чего? — Рита обернулась. Клеопатра сидела на подоконнике, а первый луч, только-только переваливший через забор, уже устраивался вокруг нее, как подобает.

"Рыбов. Принеси. Пятница — рыбный день. Это все знают".

— Во-первых, рыбный день был четверг, и то в Советском Союзе. Во-вторых, ваше величество, у вас гастрит. Вам можно гастро-корм, гастро-корм и, в порядке праздника, гастро-корм. Самый дорогой предмет на этой кухне, между прочим, мне бы так питаться.

Клеопатра сузила глаза, в янтарных радужках плеснулось недовольство, густое, как сливки. Она посмотрела на Риту так, как смотрят на официанта, перепутавшего заказ в ресторане, куда больше не придут. Пауза была выдержана до конца, до последней капли кошачьего достоинства.

"Ты вообще видела, как я идеальна? Мне положена свежая форель. А не эти сухарики", — все же прозвучало в голове. Голос был бархатным, но холодным.

— Ветеринар сказал: только специальная диета. Так что ешь, что дают.

"Констатирую: в этом доме процветает тирания".

— В этом доме процветает следование предписаниям ветеринарии, — Рита нашарила тапки. Точнее тапок. Левый был на месте. (Правый, разумеется, отсутствовал и обнаружился позже на лестнице, лежащий поперек ступеньки, как намек. Пока неясно, на что именно.) Рита взяла в руку один тапок, решила поискать второй пока босиком. Пол оказался прохладным, но эта прохлада была по-летнему приятной. — И вообще, Клео, не порти мне утро. У меня такое хорошее предчувствие! Прямо вот по-настоящему хорошее. Завтра все должно сложиться удачно, я уверена.

Абиссинка ничего не ответила, но посмотрела долго, внимательно, с выраженным пониманием. С неба пробился еще один луч, отразился в глазах кошки, и они вновь на секунду показались золотыми, а не янтарными, как полагается. И было в этом взгляде что-то такое, отчего на мгновение стало не по себе. Как будто кошка знала про "завтра" больше, чем сама Рита.

Но на кухне требовала внимания турка, а мгновение прошло.

Спустившись уже в полном составе тапок, Рита глубоко вдохнула наваристый, густой запах, захвативший кухню. Ранним утром она намеренно вставала, чтобы добавить в оставшуюся кашу немного подарков от мясника, но только куриные шеи и оставить медленно томиться. Бульон загустел, стал еще более наваристым, мясным. Девушке ну очень хотелось сделать сегодняшний день для животных праздничным, чтобы они, как и Рита, пребывали в прекрасном настроении перед долгожданным днем открытых дверей.

Она включила конфорку под кастрюлей с кашей, чтобы немного подогреть еду. Вскоре помешала половником, и пар ударил в лицо, теплый, влажный.

— Завтра будет еще лучше, — радостно оповестила она кастрюлю. — Обязательно.

Компот, выгнув спинку, терся о ногу Риты, пока она накладывала ему и Клеопатре корм. Последняя явно ревниво следила, чтобы случайно, ненароком, Рита не подкинула котенку ее бесценного корма и всем своим видом показывала недовольство самим наличием другого кота на своей территории, а, главное — тем, что он приучает человека к таким унизительным нежностям.

Кот же, словно в отместку, заинтересовался миской Клео, поэтому она сегодня не смогла позволить себе выдержать недовольную паузу, а пошипев на нежеланного соседа, тут же принялась за завтрак.

Обитатели вольеров сегодня даже не заметили, что Рита встала. Выглянув в окно, девушка увидела тот самый умиляющий ее парок над будкой спящего Батона. Улыбнулась.

Но стоило ей допить кофе и выйти, как двор встретил ее привычной симфонией в полном составе. И сегодня Рита слушала ее как дирижер перед премьерой.

Первым, как всегда, включился Батон. Он вылетел из будки с гулким радостным "БУФ!", в котором ежеутренне звучало искреннее изумление: "Еда! Опять! И сегодня тоже! Жизнь непостижимо прекрасна!" За ним подхватили остальные три собачьих голоса, а следом, с небольшим отставанием, как струнная секция после духовых, вступили коты — тридцать одна глотка в диапазоне от басовитого мява Терминатора до фальцета котенка Шпрота, который орал вообще всегда, просто на всякий случай.

Сегодня Шпроту снова нужно возобновлять лечение, которое проходит циклами с перерывом в неделю. Но лекарство для него есть в загашнике, и необходимость лечения не могла расстроить Риту, сегодня девушка была уверена — все болячки хвостиков излечимы.

— Доброе утро, банда! Завтра у нас важный день, поэтому сегодня все едят, гуляют и делаются красивыми! — крикнула Рита в этот оркестр. — Но напоминаю, очередь! Оче-редь! Понятие очереди мы проходили вчера! И позавчера! И весь прошлый год!

Понятие очереди не прижилось и сегодня.

Над ведром с кашей стоял пар, и этот пар собирал собачью аудиторию вдоль сеток вольеров с одинаковым выражением морд — глубоким, самозабвенным обожанием. Причем Рита не обольщалась искренностью собачьей любви и знала, что процентов девяносто обожания относилось к ведру. Рита раскладывала кашу по мискам и испытывала редкое хозяйственное удовлетворение, остатки уходили ровно, без излишков, а в холодильнике ждал почти целый сверток гостинцев от Толика-мясника. А это значит, что новая каша будет с наваром, густая, пахучая, и сварить ее надо сегодня же вечером, чтобы к приезду гостей над двором висел честный запах мясного бульона. Против такого запаха — можно быть уверенной, не могла устоять даже самая предвзятая проверяющая комиссия.

— Стратегия, — объяснила Рита Батону, вываливая ему добавку. — Завтра ты должен пахнуть счастьем. Ну, или хотя бы кашей.

Батон согласно вздохнул и погрузился в миску по самые уши. Пахло от него все же, как всегда, теплой псиной и сеном — загадка, не разгаданная по сей день.

Обход кошачьих рядов прошел как обычно — миски, вода, быстрый взгляд на каждого, нескольким котам Рита вновь выдала лечебный корм: обычный рацион им сейчас не рекомендовал ветеринар. Но не страшно, завтра корма по списку обязательно станет больше. Забирают в день открытых дверей животных или нет — дело изменчивое, но то, что никогда не меняется — это привезенные посетителями мешки с кормом.

Джоконда на своем пеньке снова оставила полмиски — надо сегодня ехать, точно решено, деньги теперь есть, спасибо коллегам. Терминатор мрыкнул из глубины вольера свое многозначное "мр-р-р" и позволил поставить миску на расстоянии полуметра — прогресс держался. Куско, вчера обритый, светил лысым хвостом и обиженно держался спиной ко входу, но от еды не отказался. Гордость гордостью, а завтрак по расписанию.

— Не дуйся, — сказала ему Рита. — Зато завтра ты не колтун на ножках, а элегантный кот-сфинкс. Частично. Местами.

Куско не удостоил ее взглядом. Хвост, тощий и голый, выражал все сам. Но девушка ни на йоту не расстроилась, пританцовывая она приблизилась к одной из своих яблонь, той самой, у которой плоды вроде зеленые, но такие бесподобно вкусные. Собрала несколько упавших фруктов, потерла одно яблоко о футболку и с наслаждением вгрызлась в сочную мякоть. А после так же, пританцовывая, отправилась на чистку кошачьих лотков, сегодня не нужно было убеждать себя, что это медитация, она действительно не заметила, как закончила всю работу, в мечтах и гаданиях о том, кого из подопечных могут завтра забрать домой.

Утренний выгул сегодня был особенный — персональный. Каждому своя прогулка, свои пятнадцать минут леса и своя порция внимания. Завтра собаки должны быть спокойными, выгулянными и лучшими версиями себя.

Первой пошла Жучка — в порядке официального извинения за вчерашнее.

— Мадам, — сказала Рита, пристегивая поводок, — вчера вышло некрасиво, признаю. Сегодня вы первая, и у нас индивидуальная программа.

Жучка приняла извинения с достоинством старой женщины, которой уже не столько важна справедливость, сколько приятен сам факт ее восстановления. Брела она медленно, обстоятельно, обнюхивая каждый третий куст, и Рита не торопила, правда, опустив голову, словно извиняясь за вчерашний кашель. Рита гладила ее по жесткой шерсти, шептала ободряющие слова. Лес сразу за участком стоял утренний, просвеченный насквозь: солнце входило в него косыми столбами, в столбах плавала мошкара, пахло хвоей, прелым листом и грибной сыростью — тем особенным августовским запахом, от которого у любого человека с корзиной начинает подергиваться глаз.

Только вот корзины у Риты не было, а грибы в лесу были.

На обратном пути у Риты екнуло сердце: у поваленной березы стоял первый белый гриб. Девушка не верила своим глазам — внушительная толстая ножка, коричневая шляпка, глянцевая от росы. Шляпка была размером с Ритин кулачок и радовала глаз отсутствием следов от слизняков. Целехонькая, девственная шляпка. Рита присела, не веря своей удаче. Не червивый. Рядом, в паре шагов, еще один, тоже крупный. И третий, поменьше — под елью, пытался прикрыться листочком, но взгляд, зараженный грибным азартом, не обманешь.

— Жучка, — произнесла Рита торжественно и тихо, словно боялась спугнуть удачу, — мы богаты.

На брелке с ключами от дома болтался маленький перочинный ножик, с полустертой синей кошечкой на боку. Рита носила его на случай "пригодится" и пускала его в вход разве что пару раз на почте, когда казенные канцелярские ножи были заняты другими посетителями. Сегодня же у ножика настал звездный час и три белых гриба были срезаны им аккуратно, под корень. С сохранением грибницы, как когда-то учил папа.

Запах леса смешался с запахом свежей грибной мякоти и стал землистым, благородным.

— Надо же, каким оказался полезным мой брелок, — сообщила Рита Жучке, укладывая грибы в капюшон худи за неимением другой тары и важно показывая собаке добычу. — Человек с ножиком на ключах всегда готов к встрече с удачей.

Жучка вежливо понюхала грибы и выразила мордой сомнение в их съедобности. Впрочем, все, что не каша или корм, вызывало у нее сомнение.

Вторым гулял Зевс — молодой, гладкий, распираемый жизнью. С ним лес был не лесом, а полосой препятствий. Зевс рвался вперед, облаивал белку, дважды попытался съесть что-то невыразимое, пытался погнаться за лягушкой, а на любой шорох реагировал стойкой героя, готового защитить Риту от всей фауны средней полосы разом.

— Ты позоришь мою педагогику, — пыхтела Рита, выравнивая курс. — Завтра люди приедут. Изобрази воспитанность. Хоть намеком.

Зевс изобразил — сел по команде, посидел полторы секунды и решил, что этого достаточно.

Третьим шел Батон, и с ним лес снова стал лесом. Большой рыжий пес шагал рядом ровно, солидно, как пенсионер на моционе, и только уши его жили отдельной жизнью, поворачиваясь на каждый звук. На обратной дороге он вдруг остановился, поднял морду и долго смотрел куда-то в сторону трассы — там, далеко, шуршали машины.

— Чего ты? — спросила Рита.

Батон вздохнул — глубоко, по-стариковски, всей грудной клеткой — и пошел дальше. Рите было ну очень любопытно, о чем он думал в такие минуты. Подозревала, что о чем-то, что случилось с ним до нее. У всех ее хвостов было это "до", о котором они не рассказывали, в основном потому-что не могли.

Последней гуляла Алиса — низенькая, легкая, ушастая, с почти зажившими уже ранами на боках. Рита случайно нашла ее в июне за гаражами, покусанную другими собаками, и первые две недели она шарахалась от всего, что крупнее кошки. Да и от части кошек, если быть честной — тоже. Теперь она бежала по тропинке легкой рысью, хвост трубой, уши — как два смешных локатора. Обычно ушки у Алисы висят, сейчас же она напрягает все силы, чтобы поднять их. Рита смотрела на нее и думала, вот бы завтра все у Алисы сложилось. Вот бы именно ее забрали. Молодая, здоровая, к поводку приучена, детей не боится…

На подходе к задней калитке, ведущей напрямую к лесу, поджидала цветастая косынка и ее обладательница.

— Ритка, постой! — Баба Зина приблизилась со скоростью, необъяснимой для своего возраста, продемонстрировала пакет с побелевшими от частого использования, когда-то цветными ручками. И затараторила. Рита же покосилась на пакет, он был объемный, угловатый, походил на гирю. — Принимай! Кабачки пошли, все родственники уже отказываются, девать некуда. И огурцы вот, такие молоденькие. Из них малосольные получаются, мммм, пальчики оближешь, видела у тебя укроп с петрушкой растут, вот засоли с укропом в пакете на пару часов, поняла? И перцы, первые пошли. Ты не смотри на окрас, они сладкие, ароматные. Ах да, и яички, несушки мои совсем как оголтелые стали партии выдавать, к дождю, что ли… Ты пакет и коробку верни, ладно?

Пакет перекочевал в свободную от поводка руку. Поверх овощного изобилия лежал десяток яиц в магазинной коробке с ячейками. Рита не выдержала, заглянула. Яйца были крупные, коричневые, наверняка еще хранящие тепло.

— Баба Зина… — Настроение, и без того праздничное, взлетело, словно воздушный змей, прямо до отметки "неприлично хорошее". Потому что в капюшоне до сих пор лежали три белых гриба, которые Рита забывала вынуть и между каждым выгулом проверяла, а в пакете — кабачки и яйца. Вместе это складывалось в слова, от которых рот немедленно наполнился слюной. Яичница. С кабачками. Любимая Ритой еще с прошлого сезона "лишних кабачков" соседки. Только вот в этот раз прибавится и третий, грибной ингредиент, который, если уж быть честной, очень радовал тем, что по вкусу напоминал мясо. Праздничное меню сложилось само собой. — Вы не представляете, как вовремя. У меня грибы!

— Ишь ты! — баба Зина заглянула в капюшон с видом эксперта. — Белые! У поваленной березы нашла? Там место хорошее, я туда много лет хожу… Ладно, пользуйся, молодая, а вот мне наклоняться уже целое приключение. Да не из приятных. — Она прищурилась на Алису, вежливо сидевшую у ноги. — Завтра, стало быть, день ваш открытый?

— Да, в одиннадцать.

— Ну, дай бог, дай бог. Я пирогов напеку, занесу с утра. Людям с дороги оно способствует. Сытый человек — добрый человек. А добрый человек, глядишь, и кота возьмет. А то, если повезет, может и этого вашего рыжего шпингалета.

И косынка уплыла через свою заднюю калитку, продолжая что-то бубнить под нос. Оставив Риту с пакетом, грибами в капюшоне, вопросом — почему Батон вдруг стал шпингалетом, и твердым знанием, что стратегическое мышление на этой улице — не только у нее.

Пока Рита была на выгуле, кухня окончательно наполнилась светом. Хоть девушка и принадлежала к поколению "не включайте верхний свет, умоляю!" и первым делом оборудовала свой домик всяческими подсветками и светильниками, все же вот этот, утренний свет, она любила. Он просачивался сквозь тюль, которую она так и оставила после предыдущих владельцев, и ложился на скатерть ровными квадратиками.

Рита водрузила на стол, прямо на квадратики из света, пакет с подарками от самой лучшей в мире соседки, вынула грибы из капюшона. Получилась настоящая карта сокровищ. Кабачки еще хранили прохладу утренней грядки, огурцы пахли свежестью и землей, на одном из них остался малюсенький цветок. Рита вдруг подверглась порыву и понюхала его. Тут же чихнула, все-таки не роза, не роза. Яйца и правда оказались теплыми, похоже их только что забрали из-под несушки. Рита знала, что несутся куры у соседки всегда одинаково, что сажает она всегда одинаковое количество кабачков. Все, что она говорит об изобилии, это лишь игра, для оправдания откровенной помощи. Девушку эта игра, как и сама помощь, вовсе не задевала. Когда безвозмездно помогаешь другим, легко незаметно научиться достойно принимать помощь и по отношению к себе.

Рита нагнулась и понюхала грибы. В этот раз не чихнула. От белых шел густой лесной дух — хвоя, прелая листва, сырость, словно бы прогулка не окончена.

— Пир горой, — прошептала Рита, прижав руки к щекам и взволнованно качая головой — Просто пир горой.

Клеопатра уже сидела на своем стуле. Это был когда-то Ритин стул, но времена меняются. Кошка ничего не просила, просто присутствовала. Взгляд, тяжелый и янтарный, следил за движениями рук. Но словно бы из праздного, даже игривого любопытства.

А вот Компот подобного благородного поведения не придерживался. Он образовался в ногах, начал помявкивать и пару раз пытался запрыгнуть на штанину. Даже не чуя запаха, кот явно смекнул, что дело идет к готовке.

"Надеюсь, это не для тебя одной", — наконец, прозвучал в голове голос с нотками угрозы.

— Дам я тебе попробовать, — отмахнулась Рита, доставая сковородку, одну из первых покупок при переезде в Ромашково. Сковородка стоила триста рублей и служила все два года достойно. Хотя чего ей служить то? Чаще всего используется кастрюля, на сковороде гречку ведь не варят. — Но тебе только чуть-чуть. Грибы — не кошкина еда. А в твоем случае, так подавно. Помнишь, что ветеринар сказал?

"Ветеринар не понимает высоких вкусов", — фыркнула Клеопатра, и неожиданно мирно принялась вылизывать лапу.

Рита зажгла конфорку. Кусочек сливочного масла, последний, сохраненный на случай "улучшить гречку хоть как-то", шлепнулся на раскаленную поверхность и сразу запенился, наполняя кухню запахом топленого молока.

Первым делом она быстро нарезала кабачки, ломтики получались полупрозрачными, светло-зелеными. Нож стучал по деревянной доске ритмично, успокаивающе. В голове — то пусто, то миллион мыслей о том, как пройдет завтра. Хотелось мечтать, планировать, рассчитывать на лучшее, но в то же время было страшно спугнуть удачу. Следом так же скоро пошли грибы. Рита резала их крупно, чтобы они не потеряли сок.

Как только овощи попали на сковороду, шипение усилилось. Пар поднялся облаком, пахнущим домом. Рита перемешала содержимое лопаткой, вдыхая аромат, под звуковое сопровождение собственного урчащего желудка. Кабачки стали мягче, грибы потемнели, впитывая масло.

— Знаешь, Клео, — сказала Рита, разбивая яйца над сковородой. Желтки были ярко-оранжевыми, того самого цвета, когда "свое, домашнее". — Иногда кажется, что вот-вот все рухнет. Кредиты, проверки, болезни, одно за другим. А потом находишь грибы в лесу. А баба Зина дает яйца и овощи. И понимаешь — мир не хочет, чтобы я умерла с голоду.

"Мир хочет, чтобы ты достойно покормила меня, — поправил голос в голове. — Глазуньей. Я не люблю пережаренные белки".

— Будешь есть что дадут, — отшутилась Рита, но аккуратно выложила немного отдельной кучкой на край сковороды. Для кошки. Без соли, без специй и без масла. Просто яйцо и кусочек гриба. Дождалась пока белок схватится совсем чуть-чуть и достала на блюдечко остывать.

Она выключила огонь и довершила блюдо зеленью, о которой напомнила баба Зина. Яичница получилась солнечной, желтой с зелеными вкраплениями. Рита поставила тарелку на стол, немного больно плюхнулась на стул и, возбужденно ерзая, потянулась за вилкой.

Послышался скромный писк Компота, и Рита тут же решила разделить порцию Клео на двоих хвостатых, будто так и надо. К счастью, абиссинка не заметила обмана.

Первым делом она положила уже остывшую часть порции Клеопатре. Кошка понюхала, поморщилась (грибы!), но съела. С достоинством. Облизнулась.

"Неплохо, — признала она. — Но в следующий раз добавь сливок".

— Сливок? Серьезно? Слыхала о таких. Я раньше кофе с ними пила, но они пропали из моей жизни еще раньше, чем сахар.

Компот спылесосил свою порцию в мгновение ока, возбужденно рыча и косясь на абиссинку. Последняя вылизывалась и посматривала на кота, как на плебея.

Рита рассмеялась. Звук получился неожиданным для нее самой, для этого дома, для этой кухни. Она вновь села, наконец-то взяла вилку. Яичница таяла во рту. Кабачки были сладковатыми, грибы — упругими, как она и хотела. Яйца были настолько свежими, что желток растекался, как жидкое золото.

Она ела медленно, чувствуя, как тепло расходится по телу. Не просто физическое тепло от еды. Что-то глубже. Уверенность и спокойствие. На один день, на одно утро — все хорошо. Она сыта. Животные накормлены.

За окном жужжала муха, ударяясь о стекло. Во дворе пару раз тявкнул Зевс, наверное, услышал шаги любимого человека на единственном соседнем участке. Но здесь, на кухне, было тихо.

— Спасибо, — сказала Рита пустоте. Или бабе Зине. Или миру.

"Не благодари. Ешь", — скомандовала Клеопатра, прыгая ей на колени, незамедлительно добавив в блюдо приправы в виде своей шерсти. Она устроилась тяжелым теплым комом, начала мурчать. Вибрация передавалась на живот Риты, успокаивая и расслабляя. Под столом на левом тапке расположился Компот, словно понимал, что правый тапок трогать нельзя — у хозяйки дома с ним дела.

Рита доела, вытерла тарелку куском хлеба, которому предназначалось быть компанией разве что для гречки. Посуду мыть не стала. Пусть полежит.

— Ладно, — выдохнула она. — Идем работать.

Клеопатра потянулась, цепляясь когтями за пижамные штаны, и спрыгнула.

"Работай. Но помни, обед должен быть вовремя".

Рита улыбнулась. Завтрашний день неизвестен, тем и прекрасен, а сегодняшний завтрак точно удался. И этого пока достаточно.

Планерка в девять прошла с непривычной скоростью. Этот темп Андрей справедливо называл "пятничным". Все отчитались вдвое короче обычного, потому что впереди были выходные. Даже фикус за спиной Оли выглядел собравшимся на дачу, или хотя бы на шашлыки. Рита доложила по своей новой задаче, взяла мелкую правку на утро и в половине одиннадцатого написала в рабочий чат: "Нужно отъехать на пару часов, буду на связи с телефона, вечером доделаю". Андрей ответил смайликом "ок" и следом добавил стикер со смешным котом.

Перед выездом Рита сделала еще одно дело — то, которое откладывала неделю. Сфотографировала второй монитор с трех ракурсов, протерев его рукавом от пыли, и выложила на Авито: "Монитор 27'', отличное состояние, разумный торг". Подумала и снизила цену на пятьсот рублей сразу. Палец завис над кнопкой "опубликовать" на секунду дольше нужного.

— Это всего лишь монитор, — сказала она вслух. — Работать можно и с одним. Люди веками работали вообще без мониторов.

"Люди веками и без кредитов жили", — философски отозвалось в голове.

— Спасибо уж, очень поддерживаешь.

Объявление ушло в интернет.

А Рита взяла переноску и ушла за Джокондой.

Джоконда отнеслась к переноске как к оскорблению, к машине — как к похищению, а к самой Рите — как к соучастнице. Всю дорогу из недр переноски доносилось низкое, ровное кошачье ворчание — не крик, не плач, а именно монолог, полный задетого достоинства.

— Я все понимаю, запах непривычный, узкое пространство, — отвечала Рита, выруливая на трассу. — Но ты который день оставляешь полмиски. В твоем возрасте это не каприз, это симптом. Все ради твоего здоровья.

Пежо тарахтел. Тарахтел он всегда, это был его голос, но сегодня к привычному тарахтению примешивалась новая нота — дребезжащая, тонкая, где-то в районе передней подвески. Рита прислушалась, как прислушиваются к собственному организму, не то чтобы сильно болит, но что-то явно не то. Если повезет, то пройдет само.

— Довези, старик, сегодня очень надо — попросила она машину. — Вот честно. В любой другой день. Но у нас завтра мероприятие.

Пежо намек понял и до клиники дотянул, дребезжа, но не сдаваясь.

В ветклинике в нос тут же пахнуло лекарствами, хлоркой и чужим страхом. Рита тут же взяла в руки свой личный, ей нечего бояться — никаких видимых, или острых проблем у сиамки нет.

Холодный свет гудящих ламп отражался в кафеле, Рита уже было хотела встать и проверить — отразится ли она, как появился врач. К счастью, свой, а иначе и быть не могло, девушка назначала всегда посещения в нужные смены. Если только не происходило что-то из ряда вон выходящее, там уже не до выбора.

Сергей Палыч устало улыбнулся, очки на лбу, халат со следами шерсти сегодняшних пациентов, выслушал, ощупал, посветил Джоконде в помутневшие глаза и покачал головой.

— Возраст, Рита. Возраст и плюс, подозреваю, желудок. Давай кровь возьмем, биохимию. Думаю, стоит посмотреть печень с почками. И вот эти капли начнем уже сейчас, не дожидаясь результатов, я распишу дозировки — ветеринар вздохнул — анализы дорогие.

— Сколько все вместе?

Сергей Палыч посчитал на бумажке. Получилось три тысячи двести за анализы и полторы тысячи за лекарства — пока, на первое время, а дальше по результатам.

Рита кивнула и поплелась на кассу. Деньги на счету, еще вчера казавшиеся почти богатством, таяли со скоростью света — не фигурально, а буквально. Было пятнадцать двести, после аптеки для Жучки — одиннадцать с копейками, теперь останется лишь шесть четыреста. А впереди платеж по кредиту, и дегельминтизация на всю ораву, и…

— Результаты завтра к вечеру, — сообщил мужчина, неся Джоконду в процедурную. Помолчал и добавил, не оборачиваясь, обращаясь к девушке за стойкой — За осмотр сегодня не пробиваем, у меня акция. Пятница.

— У вас каждый раз акция, — не выдержала благодарная Рита.

— Удачно попадаете, — согласился Сергей Палыч.

На обратном пути Пежо сошел с ума.

Началось с того, что дребезжание переехало из подвески куда-то под капот и сменило тональность — с "что-то не то" на "что-то опасно не то". Потом машину начало вести на разгоне. Потом под капотом что-то отчетливо, злобно застучало — так, что Джоконда в переноске прервала монолог и прислушалась.

— Нет-нет-нет, — Рита вцепилась в руль. — Милый. Хороший. Восемь километров. Семь. Ну пожалуйста.

Пежо стучал, дергался, но ехал — из последних малиновых сил. До мастерской на выезде из города он дотянул на честном слове. И заглох прямо у ворот, испустив финальный звук, похожий на вздох Жучки.

Ворота были открыты. До Риты донесся запах резины, железа и крепкого чая, взвизгивал гайковерт. Девушка чихнула, стандартная реакция организма Риты на резкие химические запахи. Навстречу, вытирая руки тряпкой, уже шел Денис Сергеевич. Девушка выдохнула с облегчением: его смена. Повезло.

— О! Малиновая беда тут как тут! — воскликнул он, оглядывая дымящееся недоразумение. — Знакомый пациент. Что на этот раз?

— Стучит. Дергается. Умирает, кажется.

— Умирает он у тебя с прошлой осени, а бегает шустрее новых, — мастер открыл капот, наклонился, и лицо его приобрело то особое выражение, с которым врачи смотрят снимки. — Ага. Ну, понятно. Жить будет, но деталь менять надо. Есть у меня такая деталь, б/у, но живая. Поставлю — за часок успею.

— Сколько с меня?

— За деталь — четыреста. А работа… — он взглянул на переноску, из которой Джоконда как раз возобновила обличительный монолог, — а работа — с меня. Кристинка, кстати, завтра к тебе собралась, на день открытых дверей. Полы, говорит, поеду мыть и котов показывать.

Пока он копался под капотом, Рита смотрела, как играют блики на инструментах. Вспомнила историю своей связи с этим местом. Год назад волонтерка привезла Рите шпица — ухоженного, с ошейником, но без адресника, найденного на остановке. Рита тогда сопротивлялась до последнего — она кошатница, собак берет только в крайности, когда сама подберет или когда подкинут под забор, как Зевса. Но ей прислали фото — и с фотографии на нее смотрели два черных отчаянных глаза существа, которое потеряло весь свой мир на одной остановке. Рита сжалилась. Взяла на передержку, обклеила объявлениями весь район и половину интернета: где найден, приметы, фото. Желающих "забрать породистенького" набежало море — это тебе не трехлапый кот или слепая кошка, и каждому Рита вежливо отказывала, потому что знала — пес не брошенный. Пес потерянный. А потерянных ждут дома.

Через пять дней приехали Денис Сергеевич с дочкой Кристиной — с документами, с фотографиями, с дрожащими руками. Шпица звали Кеша. И Кеша, услышав их голоса еще от калитки, закрутился в вольере волчком, а потом визжал, плакал и целовал обоих так, что никаких документов, в общем-то, уже не требовалось.

А потом Рита однажды заехала с очередной поломкой в первую попавшуюся мастерскую — и увидела там Дениса Сергеевича. Он молча все осмотрел, молча все починил и на вопрос "сколько" так на нее взглянул, что вопрос увял сам. С тех пор она ездила только сюда, ремонт ей делали по самым низким ценам и почти всегда брали только за детали. Кристина стала приезжать волонтерить. А Кеша, судя по фотографиям в соцсетях, обзавелся зимним комбинезоном с Микки Маусом и личным креслом у окна.

— Погуляй немного, — сказал Денис Сергеевич, закатывая рукава. — Вон, в тенечке лавка. Кошке своей водички налей, жара.

Домой Рита вернулась после обеда — на починенном, присмиревшем Пежо, с Джокондой, исчерпавшей монолог, и с твердым намерением сварить кашу, доесть грибы и лечь пораньше. Но у калитки ее ждали.

Алевтина Генриховна стояла посреди улицы в леопардовом халате, с блокнотиком наперевес, и по ее позе было ясно, что ждет давно и накопила немало своего "ценного мнения".

— Опять возите! — начала она без предисловий, едва Рита вышла из машины. — Туда-сюда, туда-сюда! Зараза одна от вашего зверинца! У меня, между прочим, давление!

— Добрый день, Алевтина Генриховна, — сказала Рита ровно, доставая переноску, открывая свою калитку. — Возила кошку к врачу. Врачи, прививки, документы — все как вы любите. Все по правилам.

— Я люблю тишину и порядок! — блокнотик взметнулся к небу, как вещественное доказательство. — Завтра опять понаедут! Машины, люди чужие, топот! Я все записываю! Все в область пойдет!

Рита вздохнула — не демонстративно, а по-настоящему, от усталости. Она обвела взглядом улицу — длинную, пустую, сонную улицу Первую Садовую, на которой в этот будний августовский день не было ни души. В их СНТ числились сотни домов, но постоянно, круглый год, жили дай бог двадцать семей. А на этой улице — только трое: она, баба Зина и вот, собственно, Алевтина Генриховна, живущая на противоположной стороне. Их калитки разделяла дорога, на которой могли спокойно развернуться две фуры за раз. Остальные участки стояли закрытыми, оживая по выходным, да в сезон посадок. Казалось бы — живи и радуйся спокойствию, места всем хватит. Но нет, всего три постоянных жителя, и из них один пишет жалобы на второго, пока кот первого…

Кстати, о коте.

Пока хозяйка набирала высоту, ее дымчатый шарикообразный Маркиз деловито приблизился к свежевыкопанному лазу под забором Риты. Лаз был его собственным инженерным проектом двухнедельной давности. Уже на участке Риты он прошествовал вдоль кошачьих вольеров, выбрал крайний, уселся вплотную к сетке и, просунув лапу в ячейку, начал таскать недоеденный корм из миски Джоконды. Прямо лапой. Через сетку. С мастерством, отточенным явно не за один день. Обитатель соседнего вольера, флегматичный кот Пельмень, наблюдал за грабежом с философским интересом, даже не мысля о том, чтобы встать.

— …и запах! — гремела тем временем Алевтина Генриховна. — Мой Маркизик из-за вашего запаха аппетит потерял! Худеет!

Рита посмотрела на "худеющего" Маркиза. Маркиз как раз выудил из миски особо крупную корминку и уронил ее себе под грудь — необъятную и отбрасывающую самостоятельную тень.

— Алевтина Генриховна, — сказала Рита проникновенно, — а вы обернитесь, посмотрите, что у меня около вольера происходит.

— Что мне оборачиваться, я и так все… — Алевтина обернулась.

Пауза вышла звенящая. Было слышно, как где-то далеко тарахтит мотоблок и как хрустит корм в пасти Маркиза — тот на публику не отвлекался.

— Он… — Алевтина Генриховна набрала воздуха. — Это вы его приманиваете! Специально! Кормом своим!

— Конечно, — согласилась Рита устало. — Я, знаете, ночами не сплю — думаю, как бы мне вашего кота откормить до формы шара. Это мой коварный план по захвату улицы.

Алевтина Генриховна захлопнула блокнотик, без спросу влетела на участок Риты, сгребла Маркиза — тот взвыл, но корм из пасти не выронил — и удалилась через дорогу, гремя на ходу чем-то про "управу" и "попомните". Лаз под забором подмигивал своей полезностью для бесполезных. Рита посмотрела на него и решила не закапывать. Без толку. Инженерная мысль всегда найдет дорогу к чужой миске.

С крыльца за этим действием наблюдала Клеопатра. Она провожала Маркиза взглядом, полным такого ледяного аристократического презрения, что воздух вдоль его траектории, кажется, слегка похолодал. Плебей. Ест из чужих мисок. Позор сословия.

— Не суди, — сказала ей Рита, направляясь к обворованному вольеру Джоконды — Может, у него дома тоже одна гречка, как у меня было еще вчера с утра.

Вечером приехали Лера с Антоном на синем Матизе волонтерки, ровеснике Пежо Риты. У обоих были пухлые рюкзаки, Лера имела при себе пуходерку и упаковку одноразовых пеленок, а еще новенькую бритву для животных — дары "Лапкам и хвостам". У Антона — ноутбук, лента кофе три в одном, головка сыра, батон колбасы и половинка тостового хлеба.

Рита, к своему стыду, больше обрадовалась тому, что выложил на стол Антон (надо же, после такого великолепного завтрака, ее еще ждет и бесподобный ужин, а если вспомнить про банку с супом в холодильнике, с ума сойти можно), но виду не подала.

— Мы с ночевкой, — объявила Лера с порога, — поможем подготовить песелей и котелей, завтра всех вместе встретим. А иначе вставать рано, в семь утра я не человек.

— А я и в девять не человек, — честно сказал Антон, — но я привез еды.

Антон учился на айтишника, он был длинный, тихий и незаменимый. За прошлые визиты починил в доме розетку, корректно настроил камеры и создал табличку учета и выдачи лекарств, которой Рита с тех пор исправно пользовалась. С животными он обращался бережно и на "вы" — со всеми, включая котенка Шпрота, пусть он и считает себя щенком.

До темноты работали вчетвером, считая Клеопатру, которая инспектировала процесс с крыши вольера. Двор гудел деловитым шумом: шуршала метла, звенела вода из шланга, стрекотала машинка — Лера подравнивала художественные последствия вчерашней стрижки Куско ("сделаем вид, что так и задумано, это называется "креативный груминг""). Собак и котов вычесывали по очереди. Пух летел по всему двору, как августовский снег, и воробьи уже растаскивали его на самые теплые гнезда в округе. К девяти вечера тридцать один кот блестел, четыре собаки благоухали, вольеры сияли, а на веревке рядами сохли одеяла, и закат подсвечивал их переливчатым розовым цветом.

Последним пунктом был вечерний выгул. Пошли все вместе: Рита взяла степенных — Батона и Жучку, волонтеры — активных: Лера — Алису, Антон — Зевса. Лес встретил их вечерней прохладой, комарами и длинными тенями. Зевс, поравнявшись с Батоном, немедленно начал операцию "вызов старшего на дуэль": боком, боком, взгляд в упор, хвост флагом, короткий провокационный "гав".

Батон посмотрел на него, как на погоду. Не как на плохую погоду — просто как на погоду, ну есть и есть.

Зевс гавкнул еще раз, уже вопросительно.

Батон зевнул во всю пасть и отвернулся нюхать пень.

— Вот это выдержка, — уважительно сказал Антон, выравнивая натянувшего поводок Зевса. — Мне бы так на код-ревью.

Поужинали яичницей с кабачками и белыми грибами, потратив остатки запасов. Шкворчащей, пахнущей на весь первый этаж так, что Компот совершил три попытки штурма стола, а Клеопатра заняла позицию у плиты с видом санитарного инспектора. Яиц бабы Зины хватило на всех, грибы были торжественно поделены на три части, и Лера сказала с набитым ртом, что ради этой яичницы можно волонтерить вечно.

А после яичницы пришло время гостинцев Антона, кофе три в одном и бутерброды с хорошими, явно недешевыми сыром и колбасой. Рита шутила, что в ее рту поют ангелы.

Антону постелили на диване внизу, Лере — во второй комнате на мансарде, крошечной, но с окном. К полуночи дом затих, но было ощутимо, что он наполнен тихим дыханием других людей, таким непривычным и приятным звуком. Рита лежала и слушала, как ворочается за стенкой Лера, как внизу скрипит диван под Антоном, как во дворе вздыхают во сне собаки, — и дом, обычно звучавший на одну человеческую душу, звучал сегодня полным, обжитым, правильным звуком.

— Хороший будет день, — сказала она в темноту.

Клеопатра в ногах промолчала. Как-то очень содержательно промолчала. Но Рита уже спала.

Суббота началась с пирогов.

Баба Зина явилась в девять, как обещала, с двумя противнями, накрытыми полотенцами, и запах капустных пирогов немедленно оккупировал двор, смешавшись с запахом вареной с вечера и недавно подогретой каши в стратегически выгодную композицию "здесь хорошо и уютно".

К десяти пришла Катя — дочка дачников с другого конца СНТ, шестнадцать лет, взлохмаченный русый хвостик, самодельные бейджики "СПРОСИ МЕНЯ ПРО КОТИКОВ" на всю команду. Антон немного побубнил про то, что опять обделили вниманием собак, он явно питал особую любовь к Батону, но бейджик все же надел.

Следом приехал Денис Сергеевич и привез Кристину, Катину ровесницу. Девочки даже успели подружиться на фоне стремления помочь подопечным Риты. Автомеханик с важным лицом врачевателя обошел Пежо, сделал выводы, понятные только ему (ведь Пежо стоял молча, даже не заведенный), удовлетворенно покачал головой и, пообещав Кристине вернуться через три часа — уехал.

К половине одиннадцатого столик у калитки был накрыт: пироги, чай в термосах, стопка распечатанных анкет, коробка, подписанная "Для помощи приюту Лапки и хвосты", рядом коробка для лекарств по списку, ранее оглашенному в чате.

А в одиннадцать ноль четыре у калитки остановилась первая машина.

Всего их за день приехало семь. Двор наполнялся голосами, топотом, детским визгом, вежливыми вопросами "а можно погладить?" — и Рита растворилась в этом дне, как растворялась всегда. Показывала, рассказывала, знакомила, вела переговоры на высшем уровне между шестилетним человеком и белой кошкой Кисей с черной манишкой и черными лапками, рассказывая о том, какой это необычный окрас, как распространяется пигмент при формировании окраса кошки, и что обычно происходит наоборот — кошка черная, а лапки и манишка белые.

Шестилетняя собеседница важно и с пониманием дела кивала, бросала полные надежды взоры на маму. Но мама явно не была готова, это Рита узнавала с первого бегающего нервного взгляда. Все ясно — переносим в столбик " мы подумаем".

Алису забрали первой, как Рита и мечтала. И настроение тут же подскочило вверх. Ее новая семья была как из рекламы зубной пасты: улыбчивые мама и папа, дочка лет десяти и сын постарше. Дочка присела перед Алисой на корточки и пропала.

— Мам! Мам, посмотри, какие у нее ушки! Милые какие ушки! Мам, она мне лапу дала! Мам, она активная, прямо как я!

Рита мысленно поблагодарила себя за то, что несколько раз в неделю тратит по часу в день на разучивание команд, причем не только с собаками, но и с кошками. В остальные дни иногда в рандомный момент повторяла команды с подопечными, но чаще всего забывала. Лапу в ее приюте могли подавать все, даже трехпалый Терминатор.

Алиса, безошибочно вычислившая главного человека в переговорах, лизнула девочку в нос и легла пузом кверху, чем подписала все документы разом. Рита отвела маму в сторону и честно рассказала все: найдена покусанной, лечение почти закончено, но вот эта мазь — еще две недели, вот схема применения. Мама записывала в заметки телефона внимательно, переспрашивая, — и это было хорошим знаком, Рита давно выучила, что лучшие хозяева — те, кто записывает.

— Я вам буду писать, — сказала мама новой семьи Алисы, взяв у Риты номер. — Фото присылать. Можно?

— Нужно, — сказала Рита. Фото доклады из новых семей — это почти самая любимая ее часть спасательной деятельности.

Алиса уехала на заднем сиденье, между дочкой и сыном, счастливая до кончиков милых ушек, и даже не оглянулась. Рита знала, это правильно, что не оглянулась, теперь у Алисы новая семья, на которую ей надо смотреть с обожанием. Но постояла у калитки на полминуты дольше нужного.

На удивление Риты и волонтеров, следующим дом обрел Куско, его забрала кудрявая рыжая девушка с приятной улыбкой, из тех улыбок, которым верят коты и собаки. Кота она выбрала по фото на страничке приюта еще неделю назад, но, увидев вживую полулысое художественное недоразумение, на секунду дрогнула.

— А он… это не лишай? — осторожно спросила она.

— Колтуны, — твердо сказала Рита и достала телефон. — Вот, смотрите, фото до. Видите этот валенок на боках? Он с ними ходил и мучился, под ними кожа стягивается. Вот процесс, — она показала фото боевых действий, — вот наши руки после. — Руки с царапинами были предъявлены как вещдок. — Лишай под лампой светится, у нас все проверены, вот свежее заключение. Шерсть отрастает быстро, и будет он у вас рыжее солнце.

Девушка посмотрела на фото, на царапины, на Куско — тот как раз повернулся тощим хвостом, полным оскорбленного достоинства, — и рассмеялась.

— Берем солнце. В рассрочку — сначала лысое. — И, уже унося переноску, обернулась: — А можно я через неделю приеду? Помочь. С собаками погулять. У вас тут… хорошо у вас тут.

— Суббота, десять утра, — сказала Рита. — Резиновые сапоги приветствуются, в лесу часто бывает сыро.

Потом настал час близнецов. Молодая пара, оба в очках, оба тихие, явно отрепетировавшие по дороге фразу "мы только посмотрим" — остановилась у вольера, где нежно-серые с рыжими пятнышками кошка и кот сидели рядом, зеркально одинаковые, как скобки.

— Это Леля, — представила Катя, сияя бейджиком. — А это Коля. Они близнецы, очень привязаны друг к другу, их нельзя разлучать, только вместе отдадим. Зато они абсолютно здоровые, никаких лечений не нужно, едят все в пределах разумного. Им не хватает только своей семьи.

— Леля и Коля, — повторил парень. Посмотрел на девушку. Девушка посмотрела на него. Между очками произошел беззвучный диалог. — Мы даже имена менять не будем. Леля и Коля. Это же… это же готовая семья.

— Вместе — это прекрасно, — сказала девушка решительно. — У нас двухкомнатная. Каждому по комнате, нам — кухня.

Оформились быстро, увезли близнецов в одной большой переноске, где те немедленно улеглись валетом, как лежали всю жизнь.

А потом был шанс Батона. К сожалению только шанс, и это была та самая ложка дегтя в прекрасной медовой истории дня.

Мужчина лет сорока пяти остановился у собачьего вольера и завис. Батон подошел к сетке, сел и посмотрел на него снизу вверх своим фирменным взглядом — бездонным, преданным и полным доброжелания.

— Ух ты, зверь, — сказал мужчина тихо. — А можно с ним пройтись?

Они гуляли по улице двадцать минут. Рита смотрела от калитки, как большой рыжий пес идет рядом с большим серьезным человеком — ровно, солидно, в ногу, как будто всю жизнь ходил, — и боялась дышать. Мужчина вернулся с горящими глазами, начал расспрашивать. Задавал те самые вопросы, от которых сердце Риты запрыгало в радостном предвкушении. Сколько лет, чем болел, что ест, ладит ли с детьми, — Рита отвечала, стараясь звучать спокойно, а внутри у нее пело.

И тут мимо прошла женщина с пакетом.

Обычная женщина. Обычный целлофановый пакет, шуршащий на ходу. В пакете были подарки и гостинцы для обитателей "Лапок и хвостов", только вот…

Батон услышал шуршание за несколько метров. Уши упали. Хвост исчез. Огромный пес на глазах сложился вдвое, заскулил — тонко, позорно, отчаянно — и начал щемиться к вольеру, натягивая поводок, царапая дверцу. Домой, в будку, спрятаться.

— Это… что с ним? — мужчина растерянно смотрел, как зверь, только что шагавший рядом бывалым королем, трясется у сетки.

— Он боится пакетов, — сказала Рита то, что и так бы сообщила, но при более благоприятных обстоятельствах. — Только пакетов. Мы не знаем, почему. Что-то было в его жизни до нас. Это лечится временем, дома, где нет…

— Понятно, — перебил мужчина. Помолчал. — Слушайте, ну… у меня дети, шумно, магазины эти, пакеты на каждом шагу… Я подумаю, ладно?

И Рита с достоинством приняла девятое "я подумаю" в отношении Батона.

Мужчина уехал. Батон сидел в будке. Рита зашла в вольер, села рядом на корточки и почесала рыжее ухо.

— Ничего, — сказала она. — Ничего-ничего. Не наш вариант, значит. Наш — впереди.

Батон положил тяжелую голову ей на колено и вздохнул так, что стало ясно, он все понял. Он всегда все понимал. В этом и была главная беда.

Остальные посетители ходили, смотрели, гладили. Как всегда, дольше всех стояли у вольера Муси и Васьки: черепаховая красавица и дымчатый сорванец с голубыми глазами собирали восхищенные вздохи, как артисты аплодисменты. "Какая шерсть!", "Какие глаза!" — но дальше вздохов не шло. Что-то останавливало людей у этого вольера, какая-то неуловимая заминка, и Рита за полгода так и не поняла, какая. Красота манила — и красота же, что ли, пугала ответственностью. Муся и Васька остались в вольерах. Муся, кажется, не удивилась.

Трое посетителей выбрали "вроде как своих" — записали клички. Сфоткали, сделали видео, взяли номер, обещали подумать. По статистике Риты, из троих "подумаю" возвращался один, если повезет. Это был неплохой процент.

Последняя гостья — женщина за пятьдесят, тихая, все это время просидевшая с чаем и пирогом бабы Зины, — уже прощалась у калитки, когда вдруг замерла, глядя поверх плеча Риты. На дом.

Девушка обернулась.

На подоконнике, в раме открытого окна, сидел Компот. Черный, пушистый после вычесывания, как туча. Он сидел столбиком и — Рита готова была поклясться, что он делал это нарочно, — прижимал лапку к стеклу. Театрально. С выражением. Как в финале мелодрамы.

Женщина рассмеялась, неожиданно молодо.

— Нет, ну вы посмотрите на него. Это же… это нечестно. Так нельзя с людьми. — Она покачала головой. — Я весь день себя уговаривала, что мне никто не нужен, у меня ремонт… А с судьбой не поспоришь, да? Если вот этого черненького пушистика можно — я его забираю. Прямо сейчас, пока не передумала. Вернее, пока он не передумал.

Началась радостная суматоха с оформлением, и на самом ее пике выяснилось, что переноски у женщины с собой нет. Запасная тканевая отдана с близнецами (что подтверждало версию о том, что их новые хозяева приезжали лишь посмотреть).

"Отдай ему мою личную, — раздалось в голове немедленно. Подозрительно немедленно и подозрительно щедро. — Она ему по размеру, этому дому — не по интерьеру, мне же — не по статусу".

Рита покосилась на Клеопатру. Кошка сидела на крыльце и смотрела на сборы Компота с выражением такого глубокого удовлетворения, что было ясно — если бы кошки умели паковать чужие вещи, она бы уже стояла у калитки с его узелком.

— Ты неисправима, — шепнула ей Рита, доставая с антресолей переноску.

"Я последовательна", — с достоинством ответила кошка.

Компот уехал с женщиной, которая всю дорогу до машины разговаривала с ним через сетку переноски. Денис Сергеевич уже давно забрал Кристину, Катя ускакала к себе, так и не сняв бейджик, расцеловав на прощание Жучку и Джоконду, девушка имела слабость к самым несчастным на вид животным. Покосилась и на Терминатора, но он, словно прочтя ее мысли, скрылся в глубине вольера, пятясь назад. Джоконда особо нежностям не обрадовалась, в отличие от Жучки. Двор опустел и сразу стал слышен по-другому. Шелест берез, куры бабы Зины, дальняя электричка.

Итог дня Рита подводила на крыльце, с кружкой остывшего чая, в состоянии усталого, звенящего счастья. Одна собака — Алиса. Четыре кота — Куско, Леля, Коля, Компот. Пять судеб. Пять плановых прививок и дегельминтизаций, которые уже будут делать новые хозяева за свои деньги, — бухгалтерская мысль, циничная и честная, но от нее легче дышалось. Посетители навезли гору корма, вкусняшек, игрушек. Лекарства из списка, опубликованного в посте и в чате, приехали почти все, главное — теперь хватает дорогущих капель для ближайшей обработки от паразитов. Батону новый дом не достался — но кто-то из гостей, тронутый рыжей мордой, купил и оставил ему новую и шлейку поводок, ярко-синие, красивые. Рита примерила обновки на Батона, и Батон немедленно приосанился.

— Красавец, — похвалила Лера.

— Жених, — подтвердила баба Зина, пришедшая за противнями. И добавила — как бы между делом, глядя куда-то поверх вольеров, тем особенным голосом, каким спрашивают о совершенно неважном: — А Зевса-то… Зевса не забрали, нет?

— Нет, — сказала Рита. — Зевс наш пока.

— А-а, — протянула баба Зина неопределенно. — Ну-ну. Наш так наш. — Она забрала противни, дошла до забора, и уже оттуда донеслось ворчливое и нежное — Балбес потому что. Кому балбес такой нужен… Разве что человеку с крепким хозяйством. И с опытом. И чтоб недалеко…

В тот же миг Зевс подлетел к сетке своего вольера и завилял хвостом, радостно и звонко лая, приветствуя любимого (Рите уже пришлось это признать) человека. Соседка скупо улыбнулась, порылась в кармане фартука, достала оттуда кусок мяса, от которого пахло невыносимо аппетитно, еще и размером с целую ладонь.

— Так, просто захватила, — она стыдливо скосила взгляд, — Завалялось. Можно ему?

— Можно, — улыбнулась Рита.

Она открыла дверь и позволила Зевсу произвести танец радости вокруг бабы Зины, последняя скормила ему мясо и потрепала по голове с хмурым и серьезным видом.

— Ну все, пойду, дел по горло — и косынка уплыла. Рита и Лера переглянулись.

— Это было то, о чем я думаю? — спросила Лера.

— Тс-с, — сказала Рита. — Не спугни. Не говори вслух.

Лера с Антоном попрощались и загрузились в многострадальный Матиз. Рита же заметила, что между парочкой волонтеров происходит что-то… интересное, вспомнила, что последнее время они почти всегда приезжают вдвоем, по крайней мере Антон без Леры ни разу не появлялся давно. А еще ночью она слышала, как их телефоны вибрировали в подозрительно постоянной очередности. Улыбнулась мысли, что приют соединяет не только человеческие сердца с хвостатыми, но и человеческие — с человеческими.

И тут девушка вспомнила, что ей пришло сообщение, телефон дзынькнул днем, в разгар суматохи, и был проигнорирован. Рита открыла мессенджер.

Тема, ее вроде как парень, то есть теперь, по всей видимости, бывший парень: "Нам надо расстаться. Я долго думал. Мне нужны нормальные отношения, где девушка проводит выходные со мной, а не среди собачьего говна. Без обид."

Рита перечитала. Посмотрела на двор — вычищенный, сияющий, пахнущий кашей и пирогами, проводивший сегодня пять хвостов в новую, счастливую жизнь. Посмотрела на Батона в синей шлейке. На Клеопатру, спящую в единственной клумбе, с флоксами — ухоженной лишь благодаря бабе Зине.

"Сам ты собачье говно", — напечатала она и отправила.

А после этого прислушалась к себе. Ничего. Ни на секунду, ни на йоту ничего не дрогнуло. Тема был из породы парней, которую она выучила наизусть. Сначала: "ты такая удивительная, я так восхищаюсь твоим делом", но только на конфетно-восторженный период. Потом, месяца через три, — "а может, в субботу без приюта?", а следом ультиматумы. Лучше уж беспородные и честные, чем такая порода. Она таких… нет, даже не терпеть не могла. Она их больше не чувствовала. Видимо, потому и перестала уделять ему внимание последние недели, понимала, куда поворачивают отношения. Рита отпустила четыре месяца с Темой без боли или огорчений. Организм выработал иммунитет.

А следом пришла мысль настолько практичная, что Рита фыркнула в кружку. Не надо теперь ломать голову, где взять денег на обещанную поездку в Нижний Новгород — "наконец-то провести время вместе". А билеты на поезд, уже купленные, можно сдать. Почти четыре тысячи. Реальных. Обратно на карту.

— Лишний груз с воза — кобыле легче, — сообщила она Клеопатре.

Клеопатра приоткрыла один глаз. "Никогда не понимала, что ты в нем нашла. От него пахло чужим котом и неуверенностью".

— Чужим котом? В нашем доме нет понятия "чужой" по отношению к животным.

"В основном неуверенностью" — Рита не знала запах неуверенности, но почему-то была уверена, что кошка права.

Маме Рита позвонила в восьмом часу, как договаривались, рассевшись на вновь сложенном после Антона диване, вытянув приятно уставшие ноги. Она ведь обещала отчитаться про "эти свои двери". Мама сняла трубку после первого же гудка, и голос у нее был не тот. Не проверочно-инспекционный. А растерянный.

— Риточка… А мы сами тебе звонить собирались. Ты только это… Мы с папой у озера гуляем, ну, где пляжик этот дикий, и тут. Рит, тут щеночек! Маленький совсем. Он в кустах лежит, скулит. Его… или ее, мухи облепили, Рит, прямо нехорошо облепили, я таких только в передачах видела. Мы не знаем, что делать. Папа говорит — может, в администрацию позвонить? А куда в субботу вечером позвонишь. Бросить не можем. Он же смотрит. Так жалобно смотрит, Риточка!

Рита уже стояла. Уже держала ключи. Свободной рукой шарила по антресоли — пусто, переноски нет, отдана с Компотом, — ладно, коробку, полотенце. Надо купить нормальное количество переносок, тоже мне приют, где было две переноски, а теперь ноль. Где только найти на них денег?

Она не брала собак. Это было правило, писанное кровью ее психологических травм. Кошки — ее фронт, собак она брала только самолично подобранных. Почему-то потерю собак Рита переживала особенно тяжело, их взгляд был таким… человечным, таким понимающим.

Но это были ее родители. Ее мама — та самая, "можешь хоть тридцать кошек, но на своей территории", — стояла сейчас над умирающим щенком у озера и не могла уйти. И позвонила ей. Не в администрацию, а ей. Впервые за два года мамин голос произносил слова "мы не можем бросить" — и это значило больше, чем все несостоявшиеся семейные обеды вместе взятые. Они признали то, чему она себя посвятила.

— Мам. Стойте там. Никуда не уходите. Мух отгоняйте, воды дайте, если пьет из ладони, по чуть-чуть. Еды не давать. Я еду, двадцать минут.

Пежо, свеже починенный, летел по вечерней трассе как никогда в жизни. Солнце садилось слева, било в глаза сквозь лесополосу. Свет, тень, свет, тень.

Родители стояли у кустов ивняка, на границе пляжного песка и травы. Папа размахивал над землей сломанной веткой, мама сидела на корточках, придерживая возле крошечной мордочки крышку от термоса с водой. Щенок был… Рита видела всякое за два года. Она умела смотреть. Она присела, отвела рукой траву и посмотрела.

Маленькая, девочка. Недель пять, дворняжка, палевая. Худая мордочка, но подозрительно вздувшийся живот. Осмотрела на предмет внешних ран, не нашла. Значит, надежда невелика.

— Мы гуляли просто, — частил папа сверху беспомощно, — а она скулила. Мы бы прошли, Рит. Мы бы прошли и не услышали, если бы ветер был сильнее.

— Но вы услышали, — ответила Рита. — Это главное. Все правильно сделали. Все.

Она завернула щенка в полотенце — та даже не пискнула, только задышала чаще, — уложила в коробку на переднее сиденье. Перекинулась с родителями еще парой фраз — какими, не запомнила. Запомнила только мамин дрожащий голос ей в спину, у самой машины.

— Риточка… ты же ее спасешь? Ты же умеешь.

— Я постараюсь, мам.

Круглосуточная клиника приняла коробку из ее рук через пятнадцать минут. Дежурный врач — молодой, незнакомый — размотал полотенце, посмотрел, и лицо у него сделалось рабочим.

— Так. Состояние критическое. Интоксикация, обезвоживание. Шансы… — он посмотрел на Риту и не стал врать — Шансы есть. Но небольшие. Оперируем?

— Оперируем.

— Оплата вперед, простите, порядок такой. Операция плюс стационар, реанимация, сутки…

Сумма была почти в точности та, что оставалась на карте: вчерашние шесть тысяч, оставшиеся после ремонта пежо, плюс утренние пожертвования наличными — около трех тысяч, плюс — Рита мысленно поблагодарила Артема первый и последний раз в жизни — будущие четыре тысячи за билеты, которые она тут же, в приемной, оформила к возврату. Но, когда придут деньги — неизвестно.

Оплатила часть наличными, часть купюрами. Посмотрела на остаток: сто двенадцать рублей. До зарплаты пять дней. Кредитка пустая. Платеж по одному из кредитов в понедельник.

В шоке от понимания положения обновила страницу банка.

Тридцать тысяч сто двенадцать рублей. Залезла в последние переводы.

"Даже не думай отправлять обратно, ты этим нас оскорбишь" от папы. Захотелось плакать от благодарности, отчаяния и облегчения сразу.

— Идите домой, — вывел ее из финансовых прерий ветврач. — Это надолго. Мы позвоним.

Позвонили в одиннадцатом часу. Рита схватила трубку моментально.

— Оперировали долго, — голос врача был уставший, ровный. — Пришлось чистить желудок и кишечник, там… в общем, много пришлось чистить личинок. Операцию пережила. Сейчас в стационаре, под капельницей. Она очень слабая, я не буду обещать. Ночь покажет. Утром позвоним и скажем, как она.

— Спасибо, — прошептала Рита. — Спасибо вам.

Ночь была длинная, как коридор клиники. Рита ворочалась, взбивала подушку, лежала на спине, глядя на скат мансардной крыши. Клеопатра не спала тоже — сидела в изножье, столбиком, неподвижно, как на посту. Кошка растерянно изучала странное поведение девушки, объяснение которому было где-то в человеческой голове.

— Ей нужно имя, — сказала Рита в темноту в третьем часу. — Понимаешь? С именем нельзя уходить. Это правило. Оно работает. С тобой сработало.

Клеопатра молчала.

— Матильда, — сказала Рита. — Смотри, как хорошо: Ма-тиль-да. Серьезное имя. С таким именем не уходят. С таким именем живут до шестнадцати лет, воруют со стола, находят любящую семью и играют с фрисби в парке.

Она лежала и видела перед собой глаза щенка — темные, огромные на исхудавшей мордочке, смотревшие из коробки без жалобы, с одним только тихим вопросом: а что со мной будет дальше? И где-то между тремя и четырьмя часами ночи решение пришло само, простое и окончательное. Она оставит Матильду себе. Не в приют — а себе. Будет постоянный товарищ, а точнее подруга Жучке.

Потому что Матильду нашли родители. Потому что мама сказала "мы не можем бросить". Потому что бывают знаки, которые нельзя не прочитать, и щенок, найденный твоими родителями в тот самый день, когда пять хвостов уехали в новые дома, — это знак.

— Будет жить в доме, — шептала Рита, уплывая наконец в мутный предутренний сон. — Ты потерпишь. Она маленькая. Вы подружитесь… ну, ты привыкнешь… ну, ты смиришься…

Клеопатра подозрительно молчала, сидела в изножье и смотрела на спящую хозяйку. Долго. До самого света.

Из клиники не позвонили.

Рита поняла это в восемь двадцать, посмотрев на телефон. Обещали утром. У клиник "утро" начинается в восемь. Молчащий телефон — это плохо, она знала это. Знание, купленное дорого, за два года и множество коробок. Молчащий телефон утром — это почти всегда одно. Но, может, все-таки, о ней забыли?

Она позвонила сама. Длинные гудки. Никто не взял.

Пять минут Рита сидела на кухне неподвижно, глядя на турку, которую забыла поставить. В ногах вилась Клеопатра, что совсем не свойственно ее царственному статусу.

Кошка несколько раз пыталась заговорить с Ритой в голове, но девушка была слишком погружена в переживания.

Рита даже не выходила до сих пор на обход. В выходные она кормила животных позднее, но все же сразу, как просыпалась.

Сегодня же просто задумчиво сидела, уставившись в одну точку. Без четких мыслей, с почти растаявшей надеждой.

Потом телефон все же завибрировал.

— Да.

— Доброе утро… — голос вчерашнего врача, и по первым двум словам уже все было ясно, потому что "доброе" утро так не звучит. — Мне очень жаль. Мы делали все возможное. В пять утра началась острая… — он говорил еще какие-то слова, правильные, медицинские, честные, и Рита слушала их, как слушают шум воды. — …остановка. Реанимировали, но… Мне очень жаль. Она не выжила.

Матильда. Имя не спасло ее.

— Сколько я должна за кремацию? — спросила Рита. Голос сработал сам, ровно, на автопилоте — тот служебный голос, которым она два года разговаривала с клиниками.

— Ничего не нужно, — сказал врач тихо. — Мы знаем, что это даже и не ваш щенок, знаем о вашей деятельности. Поэтому наша клиника возьмет эти расходы на себя.

Рита положила трубку. Посидела. Встала.

Дальше тело работало без нее. Тело вышло во двор, доковыляло до летней кухни, наложило последнюю кашу в ведро, взяло пакет с кормом. Разложило еду по мискам — симфония лая и мяуканья гремела вокруг, как из-за стены. Тело поменяло воду в мисках. Тело сходило с Жучкой до опушки и обратно, потом с Зевсом, потом с Батоном в новой синей шлейке, потом с Алисой… нет. Алисы больше тут не было, Алиса была в семье, у себя дома, с девочкой, которой понравились ее ушки. Тело постояло у пустого угла вольера. Тело вернулось в дом, поднялось по лестнице на мансарду.

И там, наверху, тело кончилось, и осталась просто Рита.

Она упала на кровать лицом вниз и зарыдала — сразу, без разгона, взахлеб. Она рыдала о Матильде, которая прожила с именем всего одну ночь. О ее глазах, виднеющихся из коробки. О маме, спросившей "ты же ее спасешь?". О Пирожке — был весной такой Пирожок, тоже коробка, наспех выпрошенная в ближайшем супермаркете, тоже клиника, тоже утренний звонок. О всех подобных коробках за два года. Слезы шли и шли, подушка мокла, а они шли, как будто прорвало что-то, копившееся месяцами за всеми "прорвемся" и "у меня стаж, я справлюсь".

— Хватит. Не могу больше… — бубнила Рита в мокрую подушку, и слова выходили распухшие, бесформенные. — Все… всех раздам… в хорошие руки, за год можно всех… и больше никого. Никогда. Ни одной коробки не открою… Потому что не в кредитах дело… и не в том, что я ем постоянно гречку да подачки, не в том, что я не сплю… я бы вообще не спала… а вот это. Когда ты готова на все, а сделать ничего не можешь. Когда ты бес-по-мощ-на… вот это самое страшное… я так больше не могу… не могу…

Никто не спорил с ней. Дом молчал. Только где-то на границе слуха, на самом краешке уплывающего сознания — она уже проваливалась в тяжелую, обморочную полудрему — возник звук. Мурчание. Низкое, ровное, огромное — гораздо больше, чем может выдать кошка весом три с половиной килограмма, — оно заполняло комнату, как вода, и в нем, как в воде, растворялись слова. Голос отличался от привычного, звучал не в голове, как всегда, а словно бы в самой комнате, отзываясь тихим эхом от скошенного потолка.

— Тише, маленькая. Тише. Ты сделала все. Она ушла с именем, в тепле, не одна — а это больше, чем дает этот мир многим… Спи. Спи и знай. Я ждала два года, чтобы убедиться, что ты моя избранная в этой жизни. Больше не жду. Спи, девочка моя. Теперь все будет иначе.

"Странный сон", — подумала Рита из последних сил. И уснула.

Зазвенел будильник, оповещающий о вечернем обходе. Резкий и требовательный. За окном свет был вечерний, низкий. Закат уже нависал над лесом. Рита села рывком, пытаясь отделаться от ощущения опухлости лица, словно она перед сном съела пять кило селедки. Сердце бешено колотилось, и ужас окатил ее раньше, чем вернулась память. Она проспала день. Прошел весь день. Обед. Она проспала дневную кормежку и выгул! Впервые, раньше ни разу, никогда…

— Не бойся, — послышался голос с подоконника. — Все сыты, кроме разве что меня.

Голос был низкий, бархатный, с царственной ленцой и очень знакомыми интонациями, отчего по спине прошел холодок. Теми самыми интонациями, которые Рита два года слышала у себя в голове и списывала на одиночество и живую фантазию.

Только сейчас он звучал в комнате. Вслух. Колебля воздух, как любой настоящий, всамделишный звук.

На подоконнике, в медовом вечернем свете, сидела Клеопатра. Хвост фирменно обернут вокруг лап. Глаза — золотые. Не "показалось-золотые", не "свет так упал". Золотые, как два маленьких солнца, и свет в них был свой собственный.

— Приезжала Лера, с Антоном между прочим, — продолжила кошка, ее губы не двигались, но звук был четким, объемным, заполняющим комнату — Стучали, звонили, до тебя было не дозваться. Ключи от калитки ты подруге то дала, а вот от дома нет. Покормили всех, кроме меня, я же тут, с тобой заперта. Каши, правда, не было — ты не сварила новой, — так что раздали корм. Собак выгуляли. Записку на крыльце оставили, волнуются. Перезвони им потом. Но сначала меня покорми. — Пауза. — Ты дышать-то будешь, или тебе открыть окно?

— Ты… — Рита сглотнула. — Ты сейчас…

— Разговариваю. Да.

— Вслух.

— Мы уже установили этот факт. — А дальше привычное, язвительное, звучащее раньше только в голове Риты. — Ты всегда так медленно обрабатываешь новости, или только по воскресеньям?

Девушка сползла с кровати и села на пол, почему-то казалось, что так надежнее. Мысли неслись табуном. Сплю. Крыша поехала. Перенервничала. Обезвоживание. Надо выпить воды и позвонить психологу, вот прямо в воскресенье и позвонить, пусть сеанс только завтра… Хорошо, что он завтра.

— Ты не спишь, не сошла с ума, и психолог тебе не поможет, она хороший специалист, но по другому профилю, — сказала Клеопатра, читая все эти мысли с оскорбительной легкостью. — Сядь удобнее. Разговор из тех, которые ведут сидя.

И Рита (а что ей оставалось?) села удобнее. На пол, спиной к кровати, лицом к подоконнику, как в детстве перед телевизором.

— Меня зовут не Клеопатра, — начала кошка. — То есть Клеопатра — тоже, мне нравится это имя, ты хорошо выбрала, у моей девочки есть вкус… Но Клеопатра — имя в этой жизни. А всего жизней у меня было… много. Я — воплощение богини Бастет. Да, той самой. Египет, храмы, кошки, вот это все, что вы, смертные, рисуете на сувенирах, безбожно перевирая пропорции ушей. Я не так сильна, как в те времена, когда мне носили жертвы и строили святилища. Вера измельчала, а мы, боги, питаемся верой… но кое-что я все еще могу.

— Ты… богиня, — Рита не верила своим ушам. — Моя кошка египетская богиня. Которую я кормлю гастро-кормом.

— И это отдельный разговор, — с чувством отметила Клеопатра. — Но позже. Слушай дальше. В каждом воплощении я могу сделать одну вещь. Одну-единственную, один раз. Одарить силой одного смертного. Понимаешь? Один дар на одну жизнь. Я ношу его в себе, как последнюю монету, и трачу… да почти никогда и не трачу. Смертные редко того стоят, уж прости за прямоту, я на вас почти пять тысяч лет смотрю. — Она помолчала и улыбнулась. Рита действительно видела на мордочке абиссинки нежную легкую улыбку. — Два года назад девчонка вытащила из грязи умирающего котенка. Котенка, который еще не был способен использовать свою божественную силу, и, по правде говоря, мог погибнуть. Девочка же потратила на котенка все, что имела. Еще и залезла в долги. Не спала ночами. Часами сидела с котенком в больнице. Держала на груди и говорила, что с именем нельзя уходить. Я решила посмотреть, что из этой девчонки выйдет. Этот котенок, если ты не поняла, — это я. Так вот. Я умею ждать, времени у меня много… Вчера ночью ты рыдала так, что было слышно, полагаю, в Дуате. И я решила, что хватит смотреть. Этот дар твой. Я отдала его тебе. Сегодня. Пока ты спала.

— Дар, — повторила Рита. Слова доходили до нее, как свет далеких звезд, с опозданием. — Какой еще дар?

— Себе я оставила лишь крошку силы, — Клеопатра, по своему обыкновению, проигнорировала вопрос. — Совсем немного, на мелкие расходы. Разговаривать с тобой вслух, надоело, знаешь ли, стучаться в твою голову, там вечно код и кредиты. Ну и еще на пару фокусов. Остальное в тебе. — Она поднялась, потянулась и махнула хвостом в сторону лестницы. — Идем. Такое не рассказывают. Такое показывают. К вольерам, смертная. Посмотришь на свой дар в деле. Но сначала покорми меня, а то как-то нечестно получается.

Мансарда была залита вечерним августовским светом. Пылинки танцевали в луче, пробившемся через окно. Клеопатра сидела рядом, умываясь. Шубка кошки горела медным огнем.

Рита поднялась. Ноги подкосились, но удержали. Она побрела на кухню. Нужно было кормить. Это был якорь. Если она кормит кошек, значит, мир еще существует. Первым делом, конечно, Клеопатру. Если Лера с Антоном были тут, то абиссинка одна осталась без обеда. Кошка же цокала когтями по ступеням впереди, держа хвост трубой, как знамя.

В голове полный был сумбур, кожу лица нещадно тянуло после неконтролируемых слез. Но, зачем-то заглянув в холодильник, девушка повела носом, ощутив запах супа бабы Зины. Среди этой каши в голове Рита все же выделила мысль о том, как жаль, что супа осталось лишь на один раз.

Клеопатра какое-то время молчала, наблюдала за тем, как Рита мечется по кухне, в попытке вспомнить кто она и зачем сюда пришла. Кошка прыгнула на подоконник, последний закатный луч скользнул по ее шерстке дикого окраса, и пропал. Абиссинка сладко потянулась.

— Как хорошо, когда какие-то там водички с кусками фруктов не шатаются по моей территории.

— Что-что? — не поняла Рита, увлеченно вытаскивая свой правый тапок из-под кухонного стола.

— Я о Компоте. Он уже начинал себя чувствовать полноправным жителем дома. Совсем обнаглел. Ходил тут. Дышал. Сидел на моем подоконнике, когда думал, что я не вижу. — Кошка брезгливо дернула усами. — Компот. Даже имя — оскорбление. Вода с уже не свежими фруктами.

— Почему ты всегда прячешь мой правый тапок? — невпопад спросила девушка, осознав, что даже если это сон или галлюцинация, все же она может спросить кошку о великой тайной войне с домашней обувью. Хотела добавить, что кличка у кота вообще-то милая, но передумала.

Кошка промолчала. Доела. Умылась. И когда Рита уже решила, что ответа не будет, потому что и вопроса-то, наверное, не было, и кошки говорящей нет, и вообще нужно выспаться и проверить голову, — Клеопатра заявила:

— На твоей правой ступне комок чего-то, то ли энергии, то ли нервов. В общем, негативный такой узелок. Я уже видела такое в прошлом. Болит?

Рита растерянно посмотрела на ногу. Действительно, она ныла периодически, словно кто-то в ступню, прямо в мягонькую часть, вбил гвоздь. Где-то полгода она перманентно ощущает эту боль, но о себе девушка так не заботилась, как о жителях вольеров, тратить деньги на лечение своих болячек тем более не стремилась. Потому привыкла к боли, как к фону.

— Болит.

— Ну и вот, постепенно с этим должно помочь ежедневное хождение по прохладной поверхности. Разгоняет застой. Проверено на фараонах.

Рита медленно опустилась на табуретку, держа тапок в руке, но уже твердо решив в руке его и оставить. Не насовсем, конечно, но точно не надевать.

— То есть ты помогала мне, а не вредила?

— А с чего мне вредить своей спасительнице?

И вот от этого — не от свечения ее глаз, не от голоса, а от этой простой фразы — у Риты наконец защипало в носу. Полгода. Полгода она ворчала на тапочного вора, а тапочный вор, оказывается, лечил ей ногу. По-своему. По-кошачьи. По-божески. Клеопатра заботилась о ней.

Тапочный вор посмотрел на девушку своими золотыми глазами.

— Вот что ты должна знать. Ты инструмент. Но инструмент хрупкий. Твой зоопарк уже волнуется. А у нас с тобой урок.

Кошка подошла к двери и выжидающе обернулась.

И Рита, шатаясь и не помня себя, пошла за ней — древней богиней, или своим сумасшествием. На ватных ногах, в мятой футболке, с распухшим от слез лицом. Но пошла.

Двор встретил родными звуками — лаем, мявом, звоном мисок о сетку. Зевс лаял басом, котята запищали фальцетом. Вечер загустел до синевы, над лесом висел ломоть луны, и первые комары уже пробовали воздух на звук. Рита шла вдоль вольеров, и головы поворачивались за ней, как подсолнухи.

Пахло скошенной травой и остывающей пылью. Девушка растерянно посмотрела на Джоконду, восседающую на любимом пеньке, и вспомнила, что ей нужно выдать лекарство, как и Жучке, как и еще нескольким подопечным.

— Вот блин! — она хлопнула себя по лбу. — Лекарства! Я же им лекарства не дала! Джоконде капли и таблетку растолочь, Жучке антибиотик, еще же сегодня Хэппи нужно от глистов повторно, и…

— А вот и не нужно, — раздался за спиной кошачий голос. Самой кошки слышно не было: ее лапы не издавали ни звука на траве. — Точнее рыжего да, обработай, но на счет дворняги… подойди и просто погладь ее.

Рита замерла, обернулась.

— Это ерунда…

— Делай, — приказала Клеопатра.

Рита, думая что делает полнейшую ерунду, от которой все же не будет хуже, открыла вольер и подошла к пеньку. Ладонь коснулась шерсти Джоконды, сиамка, не особо любящая, когда к ней подходят первыми, удивленно, и как всегда, осуждающе, посмотрела невидящим взором. Но ничего не изменилось. Только обычная кошка, под обычной рукой. Рита почувствовала, как подступает раздражение. Смесь горя и усталости.

— Либо ты, либо моя психика, я не знаю, кто из вас, но меня явно водят за нос. Беспощадно троллят и скамят!

— Никто тебя никуда не водит. Взгляни на Джоконду внимательно. Нет не так, ты спешишь, — абиссинка подскочила ближе, нетерпеливо фыркнула — смотри глубже. Ты просто гладишь. А надо — лечить. Это разные действия, хоть и выглядят одинаково. Взгляни на нее внимательно. Да нет же, не так! — хвост дергался, как у учительницы указка. — Ты смотришь на нее. А надо — внутрь нее. Вглубь.

— Для того чтобы увидеть ее изнутри нужен рентген.

— Как ты не понимаешь? Теперь ты сама рентген. — Кошка села и выровняв голос, стала проговаривать каждое слово медленно. — Смотри внимательнее, думай о том, что хочешь увидеть ее боли. Пока ты не освоишь дар, ты не сможешь все видеть, просто бросив взгляд, тебе нужно применять усилия. Это как мышца — сначала тяжело, потом само.

Рита подчинилась, вновь посмотрела на Джоконду и закрыла глаза на секунду. Вдохнула запах кошачьей шерсти и дерева.

"Родная моя старушка, — подумала она. — Покажи мне, где болит. Я хочу увидеть и помочь тебе".

Когда Рита открыла глаза, мир изменился.

И то ли этот шепот, то ли желание помочь — но что-то сработало. Вокруг мутных глаз Джоконды и на впалом животе появилось красное свечение. Неяркое, глубокое, тревожное — как угли под золой. Оно не отражалось ни на сетке, ни на траве. Оно было не снаружи. Оно было — Рита поняла это сразу, всем существом — внутри, и просто просвечивало теперь для нее насквозь.

— Что… — Рита моргнула. Свечение не исчезло. — Клео. Я вижу. У нее красное. Глаза и живот. Но… Почему у нее красные глаза, как у демона? — вдруг ужаснулась она.

— Так подсвечены критические болезни, и ты их теперь видишь, — будничным тоном экскурсовода озвучила очевидное Клеопатра. — Глаза и желудок, как твой айболит и говорил, только ему для этого нужны были анализы за три тысячи двести. Теперь погладь ее, да не так как в прошлый раз. Нужны усилия, нужно желание помочь.

— Погладить, — повторила Рита.

— Погладь. Ты два года это делаешь с чужими животными. Считай, у тебя большой опыт.

Рита даже не поспорила по привычке о том, что в ее вольерах нет чужих животных. Чувствуя себя героиней очень странного сна — из тех, где споришь с мебелью и это кажется логичным она вновь подчинилась инструкциям говорящей кошки. Джоконда же повернула к ней слепую морду с красными углями вокруг глаз. И, глядя на это тление под кожей девушка приблизила руку к кошке, с мыслью "бедная моя, прости, что не дала днем лекарство и не предупредила Леру, тебе, наверное, больно".

Из ладони полился золотистый свет. Золотистый — не как метафора, а как мед, как утренний луч сквозь банку с облепиховым вареньем. Он стекал с ее пальцев легко и естественно, как вода, и не падал на землю, а тянулся к Джоконде, впитывался в нее точно туда, где тлело красное. Каким-то неизвестным внутренним органом девушка чувствовала тепло, перетекающее из нее в кошку. Свечение вокруг глаз зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала это, как шипение стало гаснуть, растворяться в золотистом свете, словно угли под дождем. Красное в животе съежилось, побледнело, и тоже растворилось. Сама Джоконда на несколько мгновений стала полупрозрачной, мерцающей, словно вылепленной из того же золотого света, а потом мерцание погасло, и на пеньке снова сидела обычная кошка.

Никаких золотистых или красных свечений, вокруг органов и глаз. Все стало обычным. Кроме одного. Джоконда подняла голову и посмотрела на Риту. Не повернула морду на звук, как поворачивала на протяжении года, который провела в вольере. Именно посмотрела. Глазами — ясными, чистыми, глубокого синего цвета, без единого следа мути. В глубине зрачков отражалось оранжевое небо

Осмысленно и внимательно Джоконда оглядела Риту с ног до головы, впервые в жизни увидев человека, которого столько времени слушала и обоняла, — потом перевела взгляд на собственную лапу, на пенек, на закатное небо над забором. Осмотрела все это хозяйским взглядом, медленно. И моргнула.

Осуждения в ее глазах больше не было. Было лишь изумление.

— Как это вообще… — прошептала Рита, глядя на свою ладонь. Секунду на ней еще дрожали золотистые искры, как млечный путь на небе. И пропали, рука стала обычной. Ладонь как ладонь. Царапины, оставленные Куско на память, мозоль от лопаты. — Что это такое?

— Твой дар, — ответила Клеопатра, она уже сидела на перилах крыльца, вокруг нее вился легкий золотой туман. — Теперь ты можешь видеть болезни и лечить их касанием. Правда, на людей это не распространяется.

И тут — сквозь звон в ушах, сквозь невозможность происходящего до Риты дошло. По-настоящему дошло, во всей полноте. И изумление внутри мгновенно, со свистом, сменилось другим — горячим и горьким чувством утраты. Матильда. Малышка, прожившая с именем лишь несколько часов. Девушку затрясло от негодования, обиды и злости.

— Но почему только сейчас? — она развернулась к кошке, голос срывался — Сутки! Одни сутки, Клео! Вчера вечером! Если бы ты дала мне это вчера, я бы могла спасти Матильду! Я бы просто провела рукой, и она бы… она бы сейчас…была тут!

Клеопатра выслушала это, не моргая, но все же раздраженно сузив глаза. Потом ответила — и в голосе ее не было ни капли раскаяния, зато отчетливо звякнула ревность.

— Во-первых, я эту твою Матильду в глаза не видела. Даже не обнюхала хотя бы, как этих всех твоих найденышей. Абсолютно незнакомое мне существо. — Хвост дернулся. — Во-вторых, скажу тебе честно, смертная, и запомни это раз и навсегда: мне плевать на всех животных этого мира. На всех этих твоих Батонов, Пельменей и Терминаторов. Я богиня, а не общество защиты. Я сама по себе. — кошка спрыгнула с перил, подошла вплотную, задрав к Рите свои золотые глазищи. — Но мне не плевать на слезы человека, который отдавал последнее, чтобы спасти меня. Который ел гречку, чтобы я ела курицу. Который вчера рыдал наверху так, что у меня, у меня! Видевшей, как горят библиотеки и тонут царства, что-то дернулось внутри. Ясно тебе? Ты получила не тот дар, который спас бы кого-то вчера. Ты получила тот дар, в котором нуждаешься сама. Который сделает так, чтобы ты больше никогда не стояла бес-по-мощ-ной. — Она выговорила Ритино же слово по слогам, точно так же, как девушка выла его в подушку. — Вот и вся моя мотивация. Можешь быть недовольна. Богини привыкли к неблагодарности.

Рита стояла посреди двора — зареванная, в мятой футболке, с ладонью, из которой пару минут назад лился свет, — и смотрела на свою кошку. Тем временем на пеньке Джоконда с восторгом ученого разглядывала первую в своей новой жизни моль. Подул ветер, потянуло скошенной травой и тем самым приятным дачным летним вечером. Где-то у бабы Зины ворча укладывались куры.

Девушка вздохнула. Принимая, что слова кошки имеют свою правду, логику и вес. И вдруг поняла.

— Что же это значит… — сказала Рита медленно. Злость уходила, а на ее место поднималось что-то огромное, чему она пока не знала имени. — Я теперь что… ветеринар?

Клеопатра посмотрела на нее уже более мягким взглядом. И засмеялась. Этот звук действительно был смехом. Не "мрп", не мурчание, не что-то, что можно списать на кошачьи звуки. Она засмеялась по-настоящему — низким, бархатным, довольным смехом существа, которое словно бы три тысячи лет ждало возможности выдать эту шутку.

— Ветеринар от бога — но абиссинка тут же посерьезнела и добавила, сузив глаза и воззрившись куда-то в небо — и вообще, если бы кто-то писал об этом книгу, было бы правильно ее так и назвать. Ветеринар от бога. Чтобы в названии было и о волшебной ветеринарии и о божестве, которое сделало ее возможной.

— Ты это кому? — Рита тоже задрала голову, но наверху никого не увидела, даже птиц.

— Да так, это я просто. Просто так.

— Хочешь сказать, Джоконде больше не нужно лекарство?

— Не нужно.

— Здорово! Оно может подойти другим больным…

— Разве ты не поняла? Больше не нужно никому никакого лекарства. Ты — лекарство.

И где-то за лесополосой, соглашаясь с кошкой, прошуршала последняя электричка.

Если у Риты и не загорелись глаза красным, как у Джоконды, то точно загорелись восторгом и радостью. Первым делом она рванула к Жучке. Дворняжка завиляла хвостом, и встретила ее у входа в вольер восторженным старушечьим томлением. Рита присела и погладила ее по седеющей голове, по спине, по бокам.

Но опять ничего не получилось. Жучка блаженствовала, но исключительно от факта поглаживания.

Рита гладила еще минуту. Потом еще. Потом выпрямилась и посмотрела на Клеопатру с накопившимся раздражением человека, у которого сегодня умер уже ставший любимым щенок, у которого заговорила кошка, засветилась рука и который очень, очень устал.

— Ты спешишь, не сосредотачиваешься. Даже если в тебе горит желание, то этот огонь надо перевести в тепло, в свет, а не оставлять истеричным пожаром.

Рита сосредоточилась на мыслях о здоровье собаки и осмотрела ее. Постепенно стали проявляться светящиеся красным места, много, много красных мест внутри. Да и почти весь скелет Жучки светился красным.

Девушка достала телефон, лихорадочно погуглила собачью анатомию и обнаружила, что у нее болит примерно все: и желудок, и кишечник, и печень и мочевой пузырь и кости, и конечно же, зубы и десны. Рита ахнула и чуть не села на пол вольера. Как эта бедная собака вообще живет с таким набором болячек?

Она набрала воздуха. Посмотрела на Жучку — на ее мутные глаза, на седую морду, на все это тлеющее внутри красное, которое собака носила в себе молча, изо дня в день, встречая каждое утро вилянием хвоста. И внутри поднялась не истерика — нет. Поднялась тоска. Теплая, тяжелая, простая: "Сколько же ты терпишь, девочка. Сколько же вы все терпите, и никогда не жалуетесь, и еще меня утешаете".

И у девушки стало получаться: свет пошел из ладоней еще до того, как Рита коснулась Жучки. Свет заполнял организм собаки постепенно, участок за участком, перекрашивал красное в прозрачное, а после этого любой свет исчезал, оставался просто обычный участок обычной собаки. Жучка не испугалась. Наоборот: она осторожно легла, устроила морду на колене Риты и тихонько, тоненько поскуливала — не от боли, девушка это чувствовала ясно, а так, как скулят от облегчения, которого не ждали.

Лечение шло долго. Пять минут, семь, десять. Когда погасла последняя красная точка, на правом бедре, Рита отняла руку. Жучка лежала с закрытыми глазами и дышала глубоко и ровно, как дышат во сне молодые собаки.

Девушка встала, пошатнулась. Двор качнулся, как палуба, в ушах зазвенело, к горлу подкатила легкая тошнота, будто она не собаку гладила, а разгрузила машину корма.

— Эй! Ты поосторожнее. Имей в виду, что тратишь на это не только волшебную, но и свою энергию. А я напомню, сегодня в твоем организме не было даже кофе. А сейчас выбрала очень больную собаку, и стерла почти все последствия старости, а не какой-то там желудок и глаза подлечила. Тебе нужен отдых.

Но Рита уже прилипла взглядом к Батону.

Она даже не поняла, когда включилось это новое зрение — оно теперь, кажется, включалось само, стоило посмотреть на животное чуть дольше и чуть теплее. Внутри большого рыжего пса виднелись мелкие красные точки в животе, тусклые следы старых переломов вдоль ребер и в передней лапе — она помнила эти переломы, она подбирала его с ними на обочине…

И голова.

В голове у Батона горело бордовое. Не красное — темнее, гуще, тяжелее. Оно не тлело, как старость Жучки, и не пульсировало, как желудок Джоконды, и не напоминало тлеющие угли. Оно просто стояло там плотным сгустком, как грозовая туча, застрявшая в черепе.

— У него что, болен мозг? Опухоль? — проигнорировала совет кошки Рита.

— Ну, у меня нет твоей силы, не могу сказать, — протянула кошка, бросила взгляд на Батона, вздохнула, добавила — если речь о нем, то это болячка не совсем физическая. Понимаешь?

— Это как?

— У тебя завтра психолог, верно?

— Верно.

— Что он лечит?

— Душу, травмы, страхи, больные мысли.

— Если бы тебя просветил тот, кто имеет такие способности, как у тебя, но в отношении людей, он увидел бы то же, что ты видишь у Батона. Это не мозг больной, это больные мысли, воспоминания, страхи.

— Ты знаешь, что с ним было? Можешь с ними говорить? — Рита обвела рукой вольеры. Весь свой двор, все тридцать душ.

— Я тебе не полиглот и не переводчик! — обиделась кошка, и тут же смягчилась — Но кое-что скажу. В основном их мысли это — "я хочу есть" "я люблю есть" "обожаю хозяйку" "почеши меня” “погладь меня", все примитивно, можно продолжать бесконечно. Но то, что происходит с ним. При виде пакетов… Я сама почти физически чувствую его боль и ужас, потому всегда убегаю, стоит ему столкнуться с этим шуршащим предметом. Его мучали этими самыми пакетами, точно знаю, что он очень настрадался. Но я не знаю, что именно с ним происходило. И, если честно, не хочу знать.

Не говоря ни слова, Рита перешла в вольер Батона, резко упала на колени. Огромный пес тут же подошел, обнюхал и начал лизать ее лицо, только спустя минуты Рита поняла, что он слизывает ее слезы.

Внутри все горело ужасом и болью, она думала о том ЧТО можно сделать с этими чертовыми пакетами такое, чтобы животное потом сходило с ума от их вида, и одновременно боялась догадаться или понять. Девушка начала гладить Батона по шерсти, смотря, как тают под светом ее рук маленькие красные последствия множественных переломов, как пропадают маленькие рубчики на бедрах в тех местах, где пришлось вынимать осколки, и не могла перестать плакать. Золотой свет тек из рук сам, она не прилагала никаких усилий. Только вот бордовая туча в его голове не двигалась. Свет обтекал ее, как вода обтекает камень.

Батон уткнулся лбом в ее голову, тяжело, доверчиво, и тихонько заскулил.

— Миленький мой, родной, любимый — всхлипывала Рита, — я боюсь даже представить то, что с тобой могло происходить, мне так жаль, так жаль что я не забрала тебя до всего этого, прости меня за это, мне так жаль, Батончик… — Рита гладила его по голове, по красивым висячим ушкам — одному из доказательств его родства с золотым ретривером, улыбалась, а в рот стекали соленые потоки, — ты должен был жить с любящими тебя людьми, должен был быть любимцем всей семьи и важным другом для какого-то очень счастливого ребенка, ты не должен был пережить то, что пережил… Все в твоей жизни должно быть по другому…

Свет лился и лился. Бордовая туча стояла. Рита гладила и шептала, шептала и гладила, вливая в пса все, что в ней было, — свет, тепло, жалость, любовь, месяцы ежедневного "доброе утро, трус ты мой любимый", — и в какой-то момент ей показалось, что край тучи дрогнул. Или не показалось. Она потянулась туда всей собой, вложила усилия всего своего естества — еще, еще немножко, ну же…

Рита открыла глаза и обнаружила себя лежащей на спине в вольере Батона. На небе уже кто-то рассыпал горсточку звезд, которые Рита видела почти каждую ночь, с момента переезда в Ромашково.

Жучка и Джоконда, вольеры которых она забыла закрыть, были рядом. Теперь уже зрячая сиамская кошка лежала на груди, мурчала, вибрируя всем телом, аккуратно сложив лапы, и смотрела ей в лицо в упор — изучающе, как врач в палате. Справа, привалившись теплым боком, пристроилась Жучка и мерно, старательно лизала Ритину руку. Рядом сидел явно озадаченный Батон, поскуливал.

Заметив, что Рита очнулась, он вскочил, завилял хвостом и начал радостно кружиться вокруг своей оси. Как щенок. Как самый настоящий беспечный щенок.

— Я говорила тебе притормозить и отдохнуть, ты вырубилась почти на час! — голос Клеопатры был ворчливым, но в нем слышалась нотка беспокойства, кошка откровенно недовольно смотрела на Джоконду, и не подумавшую вставать с нагретого места — Сегодня больше никого не лечи, это первый день. Тебе нужно научиться расходовать силу правильно и пользоваться ею без вреда себе. Только разве что вон у того котенка что-то странное с животом, даже я вижу, что он вздут. Но это быстро, и это последнее. Последнее, я сказала!

Рита осторожно повела головой, чтобы рассмотреть вольер напротив. Посмотрела на своих подопечных, которых вопреки всему прятала в день открытых дверей. Они совсем маленькие и впереди у них еще множество шансов, в отличие от тех же Лели и Коли, которых все же забрали, да и того же достаточно взрослого Компота.

В вольере напротив жил табун котят, вся мелочь возбужденно каталась клубком — все, кроме одного. Оладушек лежал в стороне, свернувшись тугим калачиком, и мелко вздрагивал. Вчера с ним ничего подобного не было. Риту кольнуло знакомое, противное чувство вины: пропустила. За всеми сегодняшними чудесами — пропустила.

Она села — двор качнулся, но устоял, — кое-как поднялась и первым делом развела по местам свой лазарет. Джоконду, которая покидала ее грудь с явной неохотой, Жучку, которая на прощание еще раз лизнула руку. Потом взяла на руки Оладушка. Котенок был горячий и тяжеленький, живот его в новом зрении мерцал красным — ровным, наливным. Она водила ладонью по вздутому животику, золото текло тонкой струйкой, и попутно гадала вслух:

— И что же это у нас? От глистов ты обработан… Запор? Переедание? — Она вздохнула. — За вами же не уследишь. Налетаете гурьбой на все подряд, в лотки друг к другу ходите, попробуй пойми, кто сколько съел… кто сколько раз в туалет сходил. Расселять, что ли, надо.

И тут Рита обернулась на Батона.

Пес стоял у сетки и смотрел на нее. Обычный вечерний Батон. Рита вгляделась — усилием, вглубь, как учила богиня.

Ничего. Вообще ничего не светилось. Ни красных точек в животе. Ни следов переломов.

Ни бордовой тучи.

— Это что, Батон теперь… не болен? — робко спросила Рита, посмотрев на Клео с надеждой, и неглядя, машинально водя ладонью по вздутому животику Оладушка. Золотой свет впитывался, красное гасло.

Оладушек в ее руках вдруг шумно, совершенно неприлично для своего размера отрыгнул воздух, изумленно мяукнул и завозился: пусти, там братья с сестричками, там интересно.

— Мне откуда знать, не у меня рентгеновский взгляд.

— Но ведь он не светится, значит, все?

— Значит, все — подтвердила абиссинка, — а еще именно "значит, все" подумал Зевс, когда сделал лужу.

Девушка посмотрела в вольер Зевса, он виновато сидел в дальнем углу, а в другом углу, поближе, были последствия того, что она вовремя не выгуляла и не покормила животных.

— Ох ты ж… — Рита выпустила повеселевшего Оладушка к его банде и взялась за работу.

Работа — вот что всегда возвращало ее на землю. И сейчас, после дня, в котором были смерть, богиня и чудеса, земля возвращалась через самые простые вещи.

Вечерний выгул вышел длинным и странно счастливым. Да и, по правде, ночным, а не вечерним. Синева уже загустела окончательно, над лесом взошла луна — желтая, в полщеки, — и тропинка вдоль опушки лежала в ее свете, как выцветшая лента. Первой гуляла Жучка — и Рита всю прогулку не могла отвести от нее глаз. Старая собака шла не своей всегдашней шаркающей походкой, а бодро, пружинисто, дважды — Рита не поверила глазам — перешла на рысь и один раз попыталась погнаться за ночной бабочкой.

Где-то в глубине леса размеренно, сонно поскрипывала какая-то птица, вокруг витал лесной, влажный запах.

— Ты только не молодей слишком резко, — попросила Рита, глядя, как Жучка азартно раскапывает мышиную нору. — А то люди спросят, что я с тобой сделала. А мне нечего ответить. Мне, честно говоря, самой страшновато.

Потом гулял Зевс — прощенный за лужу и потому особенно ликующий. Потом Батон. Зевс словно почувствовал, что если он полезет к Батону с дележкой территории, то теперь битву можно и проиграть, потому даже не пытался задирать рыжего пса, проходя мимо его вольера.

С Батоном Рита дошла до опушки и — решилась. Достала из кармана худи припасенный целлофановый пакет, тот самый, страшный, шуршащий. Сердце у нее колотилось, кажется, громче, чем шуршал пакет.

Батон повернул голову на звук. Посмотрел на пакет. Понюхал воздух.

И зевнул.

Во всю пасть, с подвыванием, с финальным клацаньем — зевнул на заклятого врага всей своей жизни и отвернулся изучать пень, в котором явно происходило что-то более интересное.

Рита стояла на опушке, прижимала к груди пакет и ревела в голос — второй раз за вечер, уже неизвестно который раз за день, но теперь совсем, совсем по-другому.

Вернувшись, она наконец-то накормила всех — "симфония" по случаю позднего ужина исполнялась в сокращенной, но пылкой редакции, — сменила воду, почистила лотки, подсыпала наполнителя. Двор постепенно стихал: брякнула последняя миска, вздохнул в будке Батон, устраиваясь. В кошачьих вольерах шла тихая возня отбоя. Запах каши в этот вечер сменился запахом корма, опилок и ночной влагой.

— Сегодня же приготовлю вам кашу, вкусную, наваристую, — клятвенно пообещала девушка и двинулась в сторону крыльца, с которого за ней нетерпеливо наблюдала совсем не любившая ожиданий абиссинская кошка.

Над СНТ Ромашково стояла та особенная августовская тишина, в которой слышно, как на трассе за лесом идет одинокая фура.

Только тогда, присев наконец на ступеньку крыльца, чтобы передохнуть на свежем воздухе, Рита увидела в телефоне пропущенные звонки. Мама. Двенадцать штук. И десять от папы. Звонки были в течение всего дня. А она даже не заметила их, в возбуждении хватаясь за телефон, чтобы погуглить анатомию собак.

Почти одиннадцать вечера, последний звонок был десять минут назад.

Она долго смотрела на экран. И кляла свой постоянно выключенный звук. А еще ощущала себя на месте ветеринара, которому сегодня пришлось звонить ей, Рите, с той новостью, которую сейчас предстояло сообщить маме. Потом набралась смелости и позвонила.

— Мам. Привет…

— Дочка! Ты чего трубку не берешь? Мы изволновались все! Отец вбивает в навигаторе твое Цветочково и не может найти. Забралась в глушь, которой даже на карте области нет…

— Ромашково, мам.

— Ох, точно — мама замолчала, вздохнула. Рита знала, что мама не решается задать вопрос. Потому ей придется брать на себя в этом разговоре ведущую, взрослую роль. Ведь в потере животных Рита точно была опытнее и взрослее.

— Мам… Матильда не выжила. Это имя, я его дала тому щенку. Ночью, после операции ее не стало. Врачи сделали все, я… мы не успели просто, слишком поздно ее нашли. — Она слушала, как мама тихо ахает и зовет отца, и говорила дальше, ровно, только пальцы свободной руки теребили шнурок худи. — Нет. Нет, мам, вы все правильно сделали. Вы ее услышали. Она покинула мир не одна в кустах, а после того, как за нее боролись, о ней позаботились. В конце концов, последние часы она провела под обезболом. Это… это важно, поверь мне, я знаю, что говорю.

Мама говорила долго. Про то, что папа расстроился и весь день завтра промолчит. Про то, что она теперь понимает, "как ты там с этим живешь, Риточка". И потом, осторожно:

— Риточка, может, приедешь к нам? Посидим, поговорим. Или… хочешь, мы сами к тебе приедем? С папой. Посмотрим наконец, как ты там устроилась. Твоих… всех посмотрим. Клепочку навестим, какая-никакая, а она наша внучка. И мы просто уже хотим тебя обнять.

Рита отняла трубку от уха и секунду смотрела на нее. За два года — ни разу. Ни единого раза мама не предлагала приехать в приют, настаивала на встречах только на их, родительской территории.

— Приезжайте, — сказала она. — В среду? В среду я после обеда свободна… ну, относительно. Я вам всех покажу. У меня, между прочим, есть пес, который наполовину золотистый ретривер. Папе понравится, я помню, когда еще была маленькая, он хотел такого пса. Да в квартире так и не решился заводить.

Договорились на среду. Рита посидела еще, глядя на темные вольеры. Потом пошла в дом, первым делом поставила вариться обрез и куриные шеи на бульон для каши. Разогрела остатки супа бабы Зины — последние, со дна банки, самые густые, — и съела их прямо у плиты, стоя, с хлебом, чувствуя, как с каждой ложкой возвращаются силы, вытянутые сегодняшним золотым светом.

Клеопатра получила свой поздний гастро-ужин и снизошла до него без комментариев. Кошка была необычно молчалива, хоть и находилась рядом с Ритой. Когда каша уже была почти готова, абиссинка все же высказала то, о чем думала все это время.

— Женщина, младше меня на несколько тысяч лет, назвала меня, древнюю богиню, внучкой. Это совершенно… неправильно.

— Так ты слышала разговор?

— Конечно слышала, я же не глухая. Какая же все-таки ерунда…

— Так ты же сама звала себя моей доченькой, ну, когда звучала только в голове.

— Это другое, это ты приучила. Шептала постоянно "доченька моя" "доченька" вот я и… привыкла.

— Разве тебе неприятно то, что мама сказала?

— Приятно, — ответила кошка, после минутного раздумья, и все же сузила глаза — сокращение "Клепочка" звучит оскорбительно для моего царственного имени. Мне это не нравится.

— Привыкай, бабушки часто дают смешные прозвища внукам.

Уже в постели, с ноутбуком на коленях, Рита сделала последнее дело этого невозможного дня: открыла объявления приюта.

Нашла Джокондино: "…пожилая кошка, слепая, хронические проблемы с ЖКТ, ищет самые терпеливые руки…" Стерла. Напечатала: "Сиамская кошка восьми лет, спокойная, невероятно мудрая. Без проблем со здоровьем. В корме ограничений нет, но важно выбирать качественный, как и для любого питомца." потом подумала и добавила, улыбаясь: " Смотрит в душу прекрасными синими глазами".

У Батона убрала "панически боится пакетов" и "последствия множественных переломов", оставив: "Большой, добрый, воспитанный пес. Любит нюхать пеньки во время прогулки. Мечтает о семье с детьми".

Телефон дзынькнул почти сразу. Потом еще раз. Люди, листающие объявления ночами, — особый народ; за десять минут пришло три сообщения с вопросами о породистой благородной Джоконде и одно — "а песик с висячими ушками еще у вас?".

— Смотри-ка, — сказала Рита в темноту. — Работает.

— Разумеется, работает, — отозвалась Клеопатра из темноты у изножья кровати. — Люди не берут больных не потому, что злые. А потому, что боятся не справиться. Ты просто убрала страх из текста.

Рита отложила ноутбук и сползла под одеяло. Тело гудело, как после разгрузки фуры, но сон не шел — слишком много всего толпилось в голове.

— Клео. А ты правда видела фараонов?

— Видела. Они мне поклонялись.

— И какие они?

— Люди как люди. Кормили лучше, слушались больше. — Пауза. — Спи, смертная. Завтра у тебя рабочий день, психолог и, если я хоть что-то понимаю в этой жизни, — впереди очень длинная неделя.

— Клео.

— Мрп?

— Спасибо. За тапок.

Молчание в темноте было долгим и — Рита уже научилась это различать — довольным.

— Спи. И завтра — никаких тапок вообще. Босиком. Я скажу, когда можно обуваться.

Утро понедельника Рита встретила босыми ногами на прохладных досках пола — и, к собственному удивлению, обнаружила, что это приятно. Половицы еще хранили ночной холодок, и правая ступня, наступая на них, отзывалась не болью, а каким-то ворчливым, рассасывающимся теплом. Клеопатра, наблюдавшая за спуском по лестнице, одобрительно мрпкнула:

— Хвалю. Продолжай в том же духе. Энергия циркулирует хорошо. Уличную обувь — только во двор, это разрешаю, я богиня, а не садистка.

До планерки Рита успела многое. Во время утреннего обхода она — теперь уже почти привычным усилием, вглубь — просмотрела Зевса: у молодого пса обнаружились воспаленные десны, пара дурных зубов и раздраженный кишечник, вечная его беда, из-за которой корм ему подбирался отдельно и с боем. Пять минут поглаживаний под недоуменно-восторженное верчение — и Зевс засиял изнутри чистой, беспримесной молодостью. Он и до этого был неутомим, теперь же в его прыжках появилось что-то от кенгуру.

Следом настала очередь Шпрота. Восьмимесячный крикун, подключавшийся к любому собачьему хору с энтузиазмом солиста, при просмотре удивил: в обоих ушах у него тлело красное.

— Так вот ты почему такой громкий… — протянула Рита, прогревая золотым свечением маленькую полосатую голову. — Ты ж себя сам плохо слышал, бедолага. Вот и орал на весь двор.

Шпрот после лечения долго сидел столбиком, поводя ушами туда-сюда, как локаторами, и на пробный собачий "гав" из дальнего вольера, впервые в жизни ответил не воплем, а тихим, вдумчивым "мя". Мир, очевидно, зазвучал для него заново.

Планерка прошла штатно, работа катилась своим чередом — но параллельно, в телефоне, набирало обороты возмущение.

Лера писала с утра, и градус сообщений рос:

"Рит, я не поняла, а где в объявлении Джоконды про желудок и что она слепая??? А я все думала, почему у нас в личке столько сообщений о ней, комментарии новые появились!"

"Рита. Ты зачем фото в ИИ обработала, чтобы глаза были как зрячие?? Люди же приедут и сразу увидят!! Это обман, так нельзя, у нас же репутация!! После такой лжи ни один хвост нормально дом не найдет!"

"И у Батона убрано про пакеты и переломы. РИТА."

Рита вздохнула, подумала, как быть. Не врать же, не запрещать же теперь приезжать постоянной волонтерке, которая всегда помогает по несколько раз в неделю. А если она — точнее, когда — приедет, неизбежно все увидит и все поймет. А что если… что если поделиться? Девушка покосилась на мирно спящую Клеопатру. А можно? Не отругает за такое?

Ай, ладно! Что не запрещено, то разрешено. Быстро напечатала ответ: "Все расскажу. Но лично и без Антона. Дело тайное. Приедешь вечером?"

Ответ пришел через три секунды: "Ты меня пугаешь. Буду к десяти, не раньше. На ночь приютишь тогда?".

"Вторая комната на мансарде всегда ждет только тебя."

В обед Рита поехала в город. Пежо вел себя как шелковый — ни стука, ни дребезга, ровное довольное тарахтение, словно Рита и его полечила. Проезжая мимо мастерской, она увидела в открытых воротах Дениса Сергеевича, посигналила и помахала. Тот вгляделся, узнал малиновый силуэт и показал вслед два больших пальца: класс, мол, держится!

В книжном она провела полчаса, вдыхая столь любимый запах клея и бумаги. Только сейчас, впервые за долгое время Рита вспомнила о своей страсти — любви к чтению, к красивым бумажным изданиям. Она давно не могла себе позволить купить новые бумажные книги. А в один, особенно тяжелый месяц, бедный на пожертвования и богатый на найденышей с болячками, девушка продала на Авито книги из серий "Стеклянный трон" и "КШИР" от Сары Маас.

Книги были особенные, с цветными окрашенными срезами от "Книгокраса", Рита всегда их переставляла то корешками, то срезами. Любовалась, трогала, перечитывала. А потом в один день их не стало, обе серии купила девушка из ее же города, самовывозом. Рита рассматривала девушку скептичным взглядом, как оценивает каждого нового родителя для выпускника своего приюта. Новая владелица книг была хорошей, явным представителем типа людей "книжный обожатель", но как ни крути, после того как она уехала, этих прекрасных книг в доме Риты больше не было.

Но было много слез, лекарств для больных кошек и оплаченных анализов. Постоянно неприлично дорогих, чтоб их, анализов.

Про месяц, когда ей пришлось продать абсолютно все книги Джея Кристоффа, которые сейчас сложно достать, — включая единственную вышедшую в печать часть "Репликанта" на русском, и две части этой серии на английском, которые она распечатала сама, на заказ, в типографии — Рита старалась не думать. Кристофф был ее любимым автором, она плакала и смеялась, читая его миры и в первый, и в любой последующий раз, она обожала его сноски, где он по-свойски, по-дружески шутит с читателем. Он был ее другом, хоть и не знал об этом, только вот друга пришлось продать. Всего. С потрохами.

Продала по той же причине, по какой и серии с дизайном от "Книгокраса". Рита не жалела о своих решениях, но ей было сложно сбежать от зудящей тоски.

Девушка скользнула взглядом по всем трем, пока что вышедшим книгам из серии "Четвертое крыло". Рита обожала эту историю, она послушала сначала бесподобный аудиоспектакль, а потом прочитала электронную версию. Но никогда даже не держала бумажных книг в руках. Она не смогла остановить уже потянувшуюся вперед руку, коснулась плотных корешков, поблескивающих, как золото. Не как золотой свет из ее рук и в ореоле, которым иногда обволакивает ее богиню, а как настоящее, ценное, веское золото.

"И стоят, как золото" пронеслось в голове.

Когда фоном во время уборки или домашних дел она включала ролики книжных блогеров, почти у всех за спиной были видны эти заветные три книжечки. Казалось каждый, кто любил то же, что и она, мог до своего предмета вожделения дотянуться. Только не Рита.

Внутри зазудело обидой, нос зачесался где-то внутри, пришлось часто моргать, чтобы не позволить себе расплакаться у книжного стеллажа.

Девушка взяла себя в руки и тряхнула головой. Теплые пушистые обладатели хвостов ценнее бумаги, в какие бы прекрасные миры она ни погружала. И точка.

Рита здесь по делу, а не сопли разводить и о несбыточном мечтать.

Отдел "Ветеринария" располагался между "Садоводством" и "Эзотерикой", что показалось ей сегодня особенно символичным, девушка хмыкнула. Настроение медленно, как улитка, поползло вверх. Рита набрала стопку: атлас анатомии собак и кошек — большой, с прозрачными послойными картинками, "Основы ветеринарии для владельцев", справочник болезней мелких домашних животных. Раз уж она теперь рентген — надо хотя бы знать, на что смотрит этот рентген и как называется то, что она лечит. "Вроде печень" и "где-то тут в животике" — недостаточный профессиональный словарь для ветеринара. Тем более для ветеринара от бога.

Потом в зоомагазине взяла три тканевые переноски — недорогие, легкие, взамен розданных в субботу. У стеллажа с кормами она задержалась дольше всего. Искала придирчиво, читая составы, как читала их всегда, — и нашла лучший влажный корм, разрешенный кошкам с больным желудком. Он был безумно дорогой для нее, но уж очень Рите хотелось поблагодарить кошку.

А потом остановилась возле продуктового и решила: гулять так гулять. В корзину легли: хороший кофе — в зернах, с недосягаемой обычно полки, сахар, сливки в маленькой бутылочке, картошка, охлажденная курица, колбаса и сыр — дорогие, а не по красному ценнику, свежий хлеб и даже круассаны, вкус которых девушка уже начала забывать. Рука сама потянулась было к гречке — по привычке, по рефлексу — и Рита волевым усилием прошла мимо. Хватит. Не сегодня.

В последний момент у кассы развернулась, и пошла искать тунец без масла, в маленьких благородных баночках. Дары богине. Смешно, но пусть будет, по протоколу.

Деньги позволяли — и от этой мысли было непривычно легко. Благодаря переводу от отца. А главное — впервые за два года не нужно было держать в голове вечную графу "отложить на лечение": лечение теперь лилось из ее собственных ладоней, бесплатно. Да, прививки, стерилизация, корм и обработка от паразитов все еще нужны. Но корм есть, а в остальном сейчас все сделано. Хватало и на платеж по кредиту, и дожить до зарплаты, и вот на эту корзину маленькой роскоши.

У калитки ее ждал сюрприз: знакомая переноска, отданная в субботу, — стояла у входа с запиской под ручкой. Круглым старательным почерком там значилось: "Спасибо за Компотика! Но теперь он Берлиоз. Не обижайтесь. Он согласен".

Девушка подняла переноску — тяжелая. На миг она пришла в ужас, в голове пролетела мысль "компота вернули!", дрожащими руками открыла молнию. Внутри лежали пачки корма, достаточно хорошие по качеству, множество игрушек и кошачья шлейка маленького размера. Она очень даже подойдет Клеопатре, но пока сообщать ей о таких мыслях было страшновато.

— Берлиоз, — повторила Рита вслух и засмеялась. — Ну что ж. Из Компота в Берлиозы — это карьера. Эх, и новой хозяйке не понравился мой выбор клички. А мне казалось, что она милая.

Клеопатра, вышедшая встречать, оглядела переноску и сморщила нос.

— Убери. Я достаточно осмысленна, чтобы ездить по делам без этих клеток. Позор какой — богиню в сумке возить. Отдай будущим выпускникам, им положено.

Рита подумала, что сейчас самое время сказать, что по делам можно ездить со шлейкой, но посмотрела на злостно сморщенный носик. Промолчала.

Вскоре богиня, получив в качестве обеда банку тунца, неожиданно раздобрела, прыгнула Рите на коленки, и расположилась там. Долго и довольно мурлыча, вибрируя, ютясь, словно обычная кошка.

Вечером, параллельно работе, ожил чат подружек — тот самый, что месяцами висел мертвым грузом со смайликами по праздникам.

Девчонки планировали встречу: кафе, вечер субботы, пришло оповещение, что написали именно с упоминанием юзера Риты.

"Ритка, ну ты-то выберешься наконец?? Мы скучаем!"

После этого сообщения остальные участницы чата начали активно подтверждать скучание стикерами.

Рита напечатала "подумаю" — и вдруг поняла, что впервые за долгое время это слово означает не вежливое "нет", а настоящее "подумаю". Может, и правда. Может, и выберется.

В чате тем временем написали:

"А хочешь мы к тебе приедем? поможем с твоими хвостатыми!"

Она улыбнулась экрану: "Спасибо. Пока справляюсь. Если что — напишу. Правда".

Созвон с психологом стоял на шесть. Психологический центр "Опора" сам вышел на приют — в рамках какой-то их программы помощи "людям помогающих профессий" — и с тех пор раз в неделю Рита получала свой бесплатный час. Центр связался с ней в момент, когда она переживала очередную утрату пушистого обладателя глаз, смотрящих из коробки по пути в клинику, который слишком поздно попал к ней под опеку. Потому девушка сразу согласилась на предложение. Сначала она стеснялась, потом привыкла, потом поняла, что этот час порой держит ее на плаву крепче любого сбора.

Светлана появилась на экране в своем обычном кабинете — мягкий свет лампы, полка с книгами, на заднем плане, на лежанке, лежала рыжая такса Фрида, штатный сотрудник кабинета, известная всем клиентам.

— Так, — сказала Светлана вместо приветствия, вглядевшись. — Стоп. Рита. Вы выглядите… живой. Свежей. Я бы даже сказала — светящейся. Вы взяли дополнительные выходные? Признавайтесь.

"Знали бы вы, насколько светящийся", — подумала Рита, а вслух рассказала про субботу: семь машин, пять пристроенных хвостов, Алиса с ее ушками, близнецы Леля и Коля, Куско с полувыбритым хвостом, Компот, ставший Берлиозом. Про Матильду рассказала тоже — коротко, сухо, держась тона, которым рассказывают новости, важные и сложные, но без плача, ведь рассказывать новости — работа, а на работе не плачут.

Светлана слушала так, как умела только она, и после правильной паузы сказала правильные слова.

Про Джоконду рассказать было нельзя, такое чудо не объяснить. Зато можно было про другое.

— А еще у нас прорыв. Батон — помните, я рассказывала, пес, который панически боялся пакетов? Он больше не боится. Совсем. Вчера проверяла, и он зевает на них.

— Да вы что! — Светлана искренне подалась к камере. — Это же огромная работа! Как вам удалось?

— Светом и любовью, — честно сказала Рита.

— В прошлый раз вы упоминали Артема и планы на поездку…

— А, — Рита махнула рукой. — Расстались. В субботу, по смс. К счастью, не пришлось куда-то тащиться для этого разговора. Формулировку опущу, но смысл был "я или собачье г… гхм, собаки". Я ему написала, что он сам собачье гхм. Знаете, что странно? Я вообще не расстроилась. Ни на секунду. А билеты в Нижний, так вообще сдала с чувством глубокого удовлетворения. И еще я сегодня в чате с подругами переписывалась. И даже, кажется, поеду к ним в субботу.

— Так, — Светлана, не сдержавшая смешка на моменте, когда Рита говорила про ответ Теме, отложила ручку. — Кто вы и куда дели мою клиентку.

И тут Рита увидела то, чего видеть не планировала. Ведь она не прилагала для этого усилия, в конце концов.

Фрида на лежанке потянулась, переворачиваясь, — и в ее длинном рыжем тельце, в животе, отчетливо засветилось красное. Два очага. Неяркие пока. Но одинаковые, симметричные, нехорошие. Рита тут же пожалела, что не полистала покупки из книжного, она не понимала, что именно у таксы болит.

Девушка забыла, что хотела сказать.

— …Рита? Вы меня слышите?

— Да. Простите. Светлана, а… — она лихорадочно искала формулировку. — А можно мне приехать очно?

— Конечно! — Светлана обрадовалась. — Давно предлагаю. Давайте через неделю, в это же…

— А можно завтра? — выпалила Рита. — Не на сеанс даже. На пять минут. Просто… познакомиться. Пока я решилась. Вы же знаете, я потом передумаю, я такая.

Светлана посмотрела на нее с экрана внимательно — профессионально внимательно, — но что-то в Ритином лице, видимо, перевесило все протоколы.

— Хорошо. Завтра в шесть, после последнего клиента. Адрес я пришлю. Рита… у вас точно все в порядке?

— Лучше, чем когда-либо, — честно ответила Рита, глядя, как Фрида со своим тлеющим животом сворачивается в бублик. — Просто хочу сделать кое-что важное, пока не передумала.

Вечерняя прогулка с собаками была в разгаре — Рита как раз возвращалась с третьего выгула — в компании Батона, — когда у забора возникла баба Зина. Девушка привычно обшарила взглядом ее руки, и поняла, что тут дело странно: соседка явилась без банки, без свертка, без пакета. Просто косынка над штакетником и непривычно серьезные глаза под ней.

— Ритка. Ты это… занята? Нам бы поговорить. Не через забор. В доме надо.

Рита от неожиданности чуть не выпустила поводок. Баба Зина, за два года ни разу не переступившая ее порог — "у тебя своих дел гора, чего я буду топтаться", — просилась в гости. Первой мыслью было паническое: а у меня не убрано! посуда в раковине! носки на стуле!

— Конечно, баб Зин. Сейчас, только этого товарища загоню.

Она отвела Батона в вольер — Зевс, тем временем, увидев любимую соседку, устроил у сетки концерт с элементами акробатики, — и провела бабу Зину в дом. Та вошла осторожно, огляделась цепко, по-хозяйски: кухня, абажур, стопка новых ветеринарных книг на столе.

— Учишься, значит, — одобрила она, усаживаясь. — Это правильно. Ученье никому боком не выходило… Ты чай не суетись, я по делу. — Она сложила руки на столе, помолчала. — Ко мне, Ритка, человек приходил. В пятницу еще. Участок мой купить предлагал. Деньги называл… хорошие деньги, врать не буду.

Рита медленно опустилась на табуретку напротив. Их улица — она знала это, когда выбирала дом, — была особенная: тупиковая, отрезанная от остального массива СНТ широченной дорогой. Три жилых дома на всю улицу: ее угловой ближе к лесу, дом бабы Зины — рядом и Алевтинин через дорогу. Собственно, потому Рита этот дом и взяла — и перед покупкой честно пришла к единственной соседке с общим забором: так, мол, и так, планирую животных спасать, много животных, вы как? "Заводи хоть слона, — сказала тогда баба Зина. — Веселее будет". Согласие было получено полное и точное.

— И вы… продаете? — голос предательски сел.

— Да погоди ты хорониться, — баба Зина махнула рукой. — Слушай дальше. Отказала я ему, вежливо. А сама думаю: с чего это вдруг, кому наша дыра сдалась? Ну и вчера… — она слегка замялась, — шатаюсь я, значит, ну… случайно, вдоль забора Алевтинкиного. Совершенно случайно, по своим делам. А у нее окно открыто, и она по телефону на громкой связи, и сама тоже громко так, она ж глуховата, орет на весь огород. С сыном говорила.

Баба Зина подалась вперед и понизила голос.

— Сын-то ее, Эдик, в городе большой человек, в строительной конторе. Так вот они, Ритка, всю нашу улицу выкупить хотят. И землю за ней, и часть леса. Элитную дачную зону строить — домики-близнецы, заборчики одинаковые, шлагбаум. Проект у них готовый. Одна загвоздка — ты. Приют твой. Начальство ихнее сказало: со зверинцем связываться не будем, был уже у нас опыт, репутация дороже — зоозащитники, шум в интернетах, скандалы, падение продаж. Пока приют на улице стоит, пусть и неофициально, только вот страницы в соцсетях есть, люди знают… в общем, пока стоит приют, проекта не будет. — Она откинулась и закончила — А Генриховна ему в трубку орет: "Я, говорит, над этим постоянно работаю".

На кухне стало очень тихо. Только холодильник гудел, да со двора доносилось приглушенное "мяу" вечерней ленивой переклички.

— Работаю… — повторила Рита. Кусочки складывались со щелчком, один за другим. Блокнотик. Жалобы — методичные, по инстанциям, по нарастающей. "В область напишу". Разговоры про запах, которого нет, через дорогу, на которой две фуры разъедутся. — Так это не из-за лая. И не из-за запаха. Это… коммерция. Ей нужно, чтобы я съехала. Чтобы приют исчез — и компания Эдика купила улицу.

— Во-от, — баба Зина назидательно подняла палец. — Дошло. А ты все "соседка вредная, соседка вредная". Вредная — это я. А она — де-ло-вая. Ты, Ритка, теперь знай это и на ус мотай. Бумажки свои держи в порядке, с проверками вежливо, не подписывай не глядя ничего. И это… я-то не продам, ты не думай. Мне на этой земле помирать сподручнее, я тут каждую морковку по имени знаю. Только вот, если приюта твоего не станет, меня быстро выживут. Слыхала я о случайных пожарах, которые происходят именно на тех землях, на которые всякие Эдики свою лапу наложить хотят. Последний бастион для нас — твой приют, не иначе.

— Кстати, Зинаида Петровна, за суп-то спасибо, доела сегодня — тема о кончине смутила девушку, и мысли о новой ответственности, внезапно свалившейся на нее — держать оборону во имя целостности улицы, всплеснула руками и пошла за уже высохшей банкой из-под супа.

Женщина банку приняла, смотрела молча, хмуро, обиженно.

— Плохо п-помыла? — заикнулась от стыдной догадки Рита.

— Понятия не имею, я ж без очков. Зато точно знаю, что ты обещала звать меня "бабой Зиной", как все мои внучки и внуки. Какая я тебе Петровна?

— Ой! Простите! Это я от ваших новостей так, видимо, переволновалась. Баб Зин, больше никогда.

Женщина поцокала языком, покачала головой, все же улыбнулась.

Рита провожала ее до калитки уже в полной темноте. Небо высыпало все свои звезды, витал запах остывших грядок и цветов с единственной клумбы Риты, а еще ветер доносил запах чего-то безжалостно аппетитного и вкусного, тонкие нотки чего она ощущала и минутой раньше, но сейчас уж совсем сильно запахло.

У вольера Зевса баба Зина, как всегда, притормозила — пес уже сходил с ума от счастья, крутясь и припадая на передние лапы, — и из кармана кофты, из шуршащей вощеной бумаги, явился ломоть мяса.

"Так вот чем пахло во время всего нашего разговора, — поняла Рита."

Вопросительный взгляд щедрой соседки "Можно ему?" Ответный кивок Риты: "Да". Это уже не нужно было проговаривать вслух.

— Лопай, охранник наш — женщина присела, ласково потрепала пса между ушами, но лишь секунду. Чтобы не привыкал.

Зевс принял подношение с благоговением, облизал руку дарительницы. Баба Зина, глядя, как он расправляется с мясом, вдруг прищурилась:

— Слышь, Ритка. А ты ему зубки, что ль, чистила?

Рита поперхнулась воздухом.

— Что?..

— Зубки, говорю. У него ж десны были смотреть больно, крайние зубы серые. Я ему когда кусок даю я ж не слепая, я все вижу. — Заявила она в прямое противоречие тому, что только что говорила на кухне. — А нынче глянь десны розовые, зубы как у щенка. Ухоженные стали зубки-то. — Она посмотрела на Риту снизу вверх, из-под косынки, взглядом семидесяти четырех прожитых лет. — Пастой какой-то чистила? Или средство есть?

— Я… да, есть… новое средство, — выдавила Рита, судорожно сочиняя ложь. — Пробую вот. На нем. И мы перед этим в больницу ездили, там профессионально все сделали, помазали чем нужно.

— Хорошая клиника и хорошее средство, — заключила баба Зина. — Дорого все, поди. Тратишь деньги на мо… этого оболтуса. Ну, пойду я. — И уже за калиткой, оглянувшись на шорох у забора, охнула: — Тьфу ты, батюшки. Гляди-ка, и Алевтинкин прохвост тут как тут. Даже ее кота ютишь, святая душа. Ох, Ритка, всех ты приваживаешь, всех…

И ушла, качая головой, в темноту, к своему дому, где горело единственное на всю улицу желтое окно.

А у забора действительно происходило привычное: из подкопа, кряхтя, выдавливался Маркиз. Дымчатый, необъятный, он вылез, отряхнулся, прошел немного, огляделся — и первым делом посмотрел обратно, через дорогу, на темные окна хозяйкиного дома, убедился, что антенна хозяйки смотрит в другую сторону, словно антенна на крыше могла за ним следить. Рита, впрочем, давно подозревала, что Алевтина Генриховна прекрасно знает и про подкоп, и про маршруты своего кота. Все все знали. Такова была природа этой улицы.

Точнее нет. Теперь, с этого вечера, точно все, абсолютно все, знали.

Девушка бросила полный негодования взгляд на дом с антенной.

Убедившись в безопасности, Маркиз потрусил деловито, привычно в сторону мисок. А точнее, к миске Джоконды: у него были устоявшиеся вкусы, и он точно помнил, где еда его ждала.

— Здравствуйте, — улыбнулась ему Рита. — Проходите. У нас сегодня по меню то же, что вчера.

Маркиз прошел мимо нее, не удостоив взглядом.

Только вот миска Джоконды была пуста — кошка теперь с удовольствием ест свою порцию полностью. Маркиз остановился над ней и уставился на пустое дно с недоумением ревизора, обнаружившего недостачу. Рита вздохнула, взяла осиротевшую миску Куско и сходила в дом, к холодильнику. Там, занимая почти все пространство — одну полку давно пришлось убрать, — стояла кастрюля с едой для подопечных. Посмотрела на кашу и покачав головой все же решила что для кота пищу жирновата. Она наложила ему немного кошачьего корма — не Джокондиного лечебного, но приличного.

Маркиз посмотрел на нее недоверчиво, сервис в этом заведении никогда еще не был столь персонализированным, но голод победил, и он приступил.

И тут Рита посмотрела на него по-новому. Усилием. Вглубь.

Кости светились почти все — тускло, натужно, красным, — что было немудрено: таскать на себе такой вес не выдержит ни один кошачий скелет. А то, что тлело в боку, — это явно печень — тлело нехорошим, плотным светом.

— Да чем же она тебя кормит… — пробормотала Рита, осторожно опускаясь рядом на корточки.

Она погладила его — медленно, по дымчатой спине, и золотой свет ярко осветил двор, потек в натруженные кости, в измученную печень. Маркиз на секунду перестал жевать, прислушался к чему-то внутри себя, издал утробный недоуменный звук и продолжил есть с удвоенной скоростью.

— Только это, увы, временное решение, — сказала ему Рита серьезно, словно кот мог понять. — Печень я тебе подлатала, и косточки, но с таким весом все вернется. Тебе надо худеть, гражданин. И вот что еще, ешь лучше только тут. Не знаю, какой дрянью тебя кормит Генриховна, но, судя по печени, весу и голодному состоянию — точно дрянью. Из самых дешевых. Со вкусом, извините, картона.

Маркиз доел, вылизал миску до блеска, посмотрел на Риту долгим желтым взглядом — и впервые за всю историю их знакомства коротко, хрипло муркнул. После чего с достоинством удалился в подкоп.

— Не обольщайся, — раздалось с крыльца. Клеопатра сидела на верхней ступеньке, облитая лунным светом. — Это он не тебя поблагодарил, а миску.

— Завидуешь.

— Я? Богиня не завидует существу в форме пуфика. Тем более у меня сегодня был тунец, а не собачий паек. Я констатирую.

— Ревнуешь?

Кошка промолчала и молча удалилась в дом через приоткрытую форточку.

Лера приехала почти в десять — фары ее Матиза мазнули по забору, хлопнула дверца, и через двор простучали решительные шаги человека, который весь день копил вопросы. Настолько серьезные вопросы, что не жалко сил после тяжелого дня на такую позднюю поездку.

— Так, — сказала она с порога вместо приветствия. — Рассказывай. Что за история с объявлениями? Ты же понимаешь, что когда люди приедут за "здоровой кошкой" и увидят слепую Джоконду с ее желудком…и уж тем более с ее глазами…

— Лер. Моя кошка Клеопатра… В общем, все началось с нее.

— …это подрыв доверия, это отказы, это черный список у зоозащитников, я уже молчу про…

— Лер. Пойдем. Я не знаю, как об этом говорить вслух, я сама до сих пор не приняла происходящее. Проще показать.

Рита взяла ее за рукав и повела через темный двор, к вольеру сиамской кошки. Ночь стояла теплая, стрекучая; лунный свет лежал на дорожке белыми косыми клетками, и в кошачьих вольерах то тут, то там вспыхивали зеленью любопытные глаза.

По дороге Рита оглянулась на Клеопатру, следовавшую за ними державным шагом.

— Поможешь объяснить?

Клеопатра молча посмотрела на нее, посмотрела на Леру, которая открыла было рот увидев, что Рита пытается разговаривать с кошкой, но закрыла, видимо, решив, что с сумасшедшими не спорят. Богиня же с демонстративным безразличием уселась посреди дорожки, обернула лапы хвостом и уставилась в пространство с видом самой обычной, самой заурядной, абсолютно бессловесной кошки. Мраморное изваяние "Кошка на даче. Ничего не знаю. Говорить не умею."

— Предательница, — шепнула Рита.

Изваяние даже ухом не повело.

У вольера с пеньком Рита остановилась и щелкнула выключателем — сверху зажглась лампочка, желтая, в рое ошалевшей мошкары.

— Смотри сама.

Джоконда уже спала, но почувствовав гостей, потянулась и изящно, точно, прыгнула на свой пенек. Кошка посмотрела на Клеопатру, фирменно осуждающе, словно понимала, что абиссинка только что оставила Риту саму разбираться с проблемами, потом обернулась на людей, не на звук, как всегда было до этого, чуть промахиваясь мордой мимо собеседника, а точно, глаза в глаза. Посмотрела на Риту. Потом перевела взгляд на Леру осмысленно, последовательно, сверху вниз, как оглядывают нового человека, медленно моргнула, вновь открыла прекрасные глаза глубокого синего цвета. Потом заметила мечущуюся вокруг лампочки мошкару — и повела головой за одной особенно жирной мошкой. Туда. Сюда. Туда. Сюда.

Слепые кошки так не делают.

Лера стояла у сетки, не шевелясь. Она смотрела на Джоконду, и Рита почти слышала, как в голове у будущего ветеринара с грохотом рушатся: третий курс, учебник офтальмологии и материалистическая картина мира.

— Она… — Лера сглотнула. — Рит. Она следит за мошкой. У нее хрусталики были… я же сама смотрела, там же… это же необратимо, так не бывает. Я видела ее анализы, я видела ее глаза! Это… как?..

Лера смотрела на зрячую Джоконду и немела. Не могла связать и пары слов. Ее лицо бледнело в лунном свете. Она повернулась к Рите и открыла было рот, чтобы задать главный вопрос. Но закрыла, вновь перевела взгляд на Джоконду.

И тут снизу, от дорожки, раздался голос. Низкий, бархатный, с ленцой и совершенно отчетливой усмешкой.

— И да. Она не сумасшедшая. Я действительно говорю. Просто не захотела объяснять то, что нужно понять, увидев.

Лера очень медленно опустила взгляд. Студентка ветеринарного боялась произнести даже звук. Казалось, что она забыла, как дышать. Рита полностью понимала ее состояние, не вмешивалась. А чего вмешиваться-то? Это надо прожить самостоятельно.

Клеопатра сидела в круге желтого света, распустив свой легкий, мерцающий ореол, элегантно обернув хвост вокруг лап, и смотрела на Леру снизу вверх золотыми — теперь уже нескрываемо, откровенно золотыми — глазами.

— Добрый вечер, дитя, — сказала богиня. — Присядь. Вон ведро перевернутое, оно чистое. Разговор будет из тех, которые сидя.

Лера тут же подчинилась, только вот села мимо ведра.

Вторник начался с тишины. Не той давящей, что была после потери Матильды, а спокойной, рабочей, деловито наполняющей все пространство приятным предчувствием. Рита сегодня позволила себе поставить будильник ровно на семь. Меньше кошачьих подопечных в вольерах — короче обход, и меньше лотков для уборки. Алиса теперь дома, а это значит минус один выгул. К тому же сегодня в гостях Лера, и, скорее всего, она поможет с обходом.

Так Рите удалось выкроить себе бонусный час сна. Она предупредила об этом Клеопатру, и та, хотя и с недовольством, согласилась это учесть.

Поэтому, открыв глаза, девушка наткнулась на недовольный взгляд будильника дикого окраса, который всем своим видом показывал, что данные новшества ей не по нраву. Кошка сидела на подоконнике, ловя шубкой лучи солнышка, Шерсть в этом свете казалась сотканной из медных нитей. Каждый волосок отливал рыжиной — от глубокого кирпичного до светлой охры. Клео тщательно умывалась, движения были царственными, надменными, взгляд не отрывался от Риты.

— Нам нужно как-то решать этот вопрос, что насчет без пяти семь? — вместо приветствия поинтересовалась абиссинка голосом существа, которого буквально лишают его смысла жизни.

— Ладно, — согласилась Рита и потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Первый день жизни с даром забрал у нее много сил. Лечение Жучки, Батона, Джоконды — это было не просто поглаживание. Это было переливание части себя внутрь другого существа. Но вчера все было уже иначе, правильнее, лечение Шпрота, Зевса и Маркиза были были как обмен, Рита чувствовала, что наполняет пушистых друзей, а они дают ей тепло, радость. И сегодня она чувствовала себя иначе. Не выжатой, а… наполненной. Казалось, внутри нее зажгли маленькую лампу. Настроение было хорошим. Рита ощущала, что сегодня должно случиться что-то хорошее. Хотя куда еще больше хорошего для ее одной?

— Ладно? — в голосе древней богини звякнула такая искренняя, такая детская и неподдельная радость, что девушка улыбнулась.

— Можешь будить максимум за тринадцать минут до будильника, во сколько бы он ни был.

— Почему за тринадцать?

— За столько ты разбудила меня в тот день, когда все начало меняться. Кто бы что ни говорил, но для меня это счастливое число.

Рита спустилась вниз босиком, стараясь ступать как можно тише. Лера еще явно спала. Пол был прохладным, и правая ступня, касаясь досок, отзывалась не болью, а приятным покалыванием, словно застойная вода в болоте наконец-то пришла в движение, подхваченная свежим ветерком.

— Правильно, — раздался голос шествующей позади Клео.

— Делаю так, как богиня прописала.

Свет утреннего августовского солнца, как ему и подобает, лился через кухонное окно косыми золотисто-медовыми лучами, в которых танцевали пылинки и кошачья шерсть, как крошечные живые искры, создавая иллюзию медленно падающего золота.

Рите часто казалось, что у этой самой шерсти всегда есть аромат. Она его чувствовала даже, это был запах кошачьей вибрации и милого бодания лбом. Это был запах того, что она на своем месте, такой же родной, как запах ее детской комнаты или школьной библиотеки. Она любила эту утреннюю минутку любования светом, запахами утра, сонными звуками с улицы. Каждый раз при этом замедлении, внутри проплывало спокойное и умиротворенное "я сделала правильный выбор", даже если у нее был тяжелый период.

Девушка выглянула в окно, на вольеры, почти сразу встретилась взглядом с Батоном. Он коротко рваквкнул, и принялся гипнотизировать Риту взглядом, полным любви, остальные подопечные едва слышно отозвались на Батоново высказывание, но сонно, лениво, без суеты.

Теперь хотя бы без прежней слепоты и без нескольких тяжелых болезней.

— Будешь кофе? — пошутила Рита.

— Кофе — это яд для богов, — фыркнула Клеопатра, запрыгивая на подоконник. — Но я составлю тебе компанию. И напомню, что мой завтрак должен был быть подан час назад. Надеюсь, ты припасла способ извиниться за такое недоразумение?

— Что-нибудь придумаем, — рука уже тянулась за одной из нескольких пачек припасенного жидкого корма, который подходит и для богинь со слабым желудком.

Запах кофе — настоящего и качественного, а не того, что обычно стоит в шкафчике Риты — перекрыл собой все утренние нотки ароматов, и, похоже, проник с первого этажа на мансарду, просочился под дверь второй комнатки и совершил чудо, которое не всякому будильнику под силу: поднял студентку ветеринарной академии в семь утра после четырех часов сна, в то утро, когда она могла позволить себе спать.

Лера спустилась на кухню — в мятой застиранной футболке "Metallica" и серых хлопковых шортах, которые волонтерка давно оставила у Риты, на случай подобных ночевок. Девушка выглядела растерянной, с волосами, стоящими вопросительным знаком и лицом человека, который всю ночь пересобирал картину мира. В какой-то миг Лера окончательно зависла и застыла в дверях. Рита же в этот момент доставала из холодильника сливки, а перед миской, в которую уже была отправлена пачка влажного корма, на подоконнике, восседала Клеопатра.

— Доброе утро, дитя, — светски произнесла кошка. — Кофе в турке, пирожков нет, зато есть круассаны. Смертная вчера шиковала.

Лера издала слабый звук и села на табуретку, забыв, что на табуретках нет спинки, она попыталась облокотиться и чуть не упала.

— Я до последнего думала, что это был сон, — призналась она. — Что я приехала, мы поговорили про объявления, я легла спать, и мне приснилась… — она посмотрела на Клеопатру, — …говорящая богиня.

— Сны о богинях — к удаче, — Клеопатра деликатно облизнулась, и протерла тыльной стороной лапки мордочку, совсем как человек. — Явь с богинями — к работе. Завтракай. У вас, насколько я слышала вчера по вашим перешептываниям до трех ночи, грандиозные планы.

— Мы не перешептывались до трех. Мы спали в разных комнатах, — возразила Рита. — Лерчик, есть хлеб, колбаса, сыр. Может, тебе бутик намутить?

— До двух пятидесяти семи. Я богиня, я все слышу. Особенно фразу Леры "а вдруг она слышит, что я называю ее глюком". И если вы перешептывались в телефон, называя этот шепот "войсами", то шепот шепотом все равно быть не перестает.

Лера залилась краской и уткнулась в кружку. Потом решительно отставила ее и достала телефон:

— Так. Пока не забыла. Мне нужно написать на работу.

Она набирала сообщение долго, стирая и начиная заново. Рита заглянула через плечо:

"Добрый день! Я сегодня не смогу выйти, поднялась температура, отлежусь дома. Прошу прощения и спасибо за понимание". Палец Леры завис над кнопкой отправки.

— Я никогда в жизни не врала, — сказала Лера несчастным голосом. — Вообще. Никогда. А в седьмом классе призналась, что это я разбила колбу, хотя на меня даже не думали. Меня родители одноклассников и учителя в пример ставили. А теперь я вру работодателю, якобы болею, чтобы остаться в приюте, где говорящая кошка… — она посмотрела на Клеопатру, — …простите, богиня… учит мою подругу лечить животных руками.

— Лер, ты же не обязана… — пробормотала Рита, все же решив соорудить растерянной гостье бутерброд.

— Обязана, — отрезала Лера, решительно примирившись с фактом собственного вранья. — После вчерашнего… После того, что я увидела. Я не могу просто уехать и делать вид, что ничего не было. Мне нужно понять. И тебе нужно помочь, ты сама сказала, что тебе важно знать, что именно ты лечишь.

— Технически, — встряла Клеопатра, — у тебя действительно поднялась температура. Вчера вечером. От потрясения. Я видела, у тебя уши горели. Так что это не ложь, а… устаревшие данные.

Лера моргнула. Посмотрела на кошку с зарождающимся уважением.

— А вы… то есть, ты… изобретательно работаешь с правдой.

— Три тысячи лет практики оправданий перед смертными, — скромно сказала богиня.

Лера зажмурилась и нажала "отправить". Посидела секунду с закрытыми глазами, будто ждала, что за ней немедленно приедут и обвинят во всех злостных обманах этого мира. Не приехали. Она выдохнула и открыла свою тетрадь — оставленную на кухонном столе еще вчера вечером, на обложке было аккуратно выведено "ПЛАН".

— Все, — сказала она уже другим голосом, собранным. — Я официально болею до вечера. Работаем.

— На днях я покажу тебе фокус, вряд ли сегодня — проигнорировав слова волонтерки, обратилась к Рите абиссинка.

— Почему не сегодня?

— Ну, фокус нужно заслужить, оплатить, понимаешь?

— А это не плата? — девушка обиженно ткнула пальцем в уже опустевшую миску.

— Дорогая моя, как ты лично писала в постах аккаунта своего приюта: "Обеспечить достойное и качественное питание своему питомцу — это прямая обязанность владельца".

— Не припоминаю, чтобы ты хоть на миг позволяла мне считать себя твоей владелицей.

— Верно, но обязанность — все равно не плата. — Кошка отвернулась и зевнула, явно дав понять, что она решила — разговор окончен.

Лера смотрела на этот обмен репликами, держа подсунутый Ритой бутерброд в руке. В ее взгляде читалось благоговение, смешанное с научным интересом. Она быстро записала что-то в тетрадь с обратной стороны.

— Что записываешь? — спросила Рита, откусывая края хлеба на бутерброде вокруг колбасы с сыром, чтобы потом бутерброд не имел лишних бесколбасных бутербродных зон.

— Наблюдения, — ответила Лера, не поднимая глаз. — Я думаю, что эмоциональный фон влияет на поток энергии. Например, когда ты спокойна, свет течет ровнее. Когда нервничаешь — рывками. Тебе нужно прислушаться к своим ощущениям и проверить мою гипотезу. Это важно для дозировки.

— Дозировки? — Рита рассмеялась, но смех вышел нервным. — Это же магия, Лер. Не антибиотики.

— Для меня это биология, — пожала плечами Лера. — Просто неизвестная ранее форма биологии. И если мы хотим использовать ее безопасно, нужно систематизировать процесс.

Где-то вдалеке кукарекал запоздалый петух, и его крик эхом разносился по поселку.

На утренний обход они вышли втроем — Рита с ведром каши, Лера с тетрадью и ручкой, Клеопатра с достоинством.

На улице воздух ощущался прозрачным, звонким — он пах одновременно и летом, и первым намеком на осень. Рита вздрогнула, представляя, как размоет двор, когда начнется сезон дождей, но старательно отогнала эти мысли. Хвостатый хор Мяукецкого и Вгафкецкого в ожидании завтрака звучал в теперь уже урезанном составе, а зрителей сегодня было вдвое больше — Клеопатра не в счет, она не уделяла представлению и капли внимания. Лера же смотрела на все происходящее новыми глазами. Совсем новыми.

Сегодня была запланирована психотерапия. Но не для Риты — для ее подопечных.

— Значит, смотри, — говорила Рита, раскладывая кашу, параллельно прикидывая, что надо варить чуть меньше, из расчета на текущее количество подопечных. — Вчера за ужином мне прочитали лекцию. Клео, повтори для конспекта.

— Я не повторяю лекции, — заявила Клеопатра с крыши вольера, но тут же милостиво смягчилась: — Впрочем, для протокола. Болячки светятся по-разному, дитя, записывай. Легкое желтое — ерунда: царапина, несварение от жадности, но от небольшой жадности, а не как у некоторых — кошка бросила осуждающий взгляд на вольер с котятами, где вполне здоровый Оладушек активно пытался откусить ушко временному приемному братику — Оранжевое — застарелое, серьезное, но не смертельное. Красное — болезнь настоящая, требующая. Бордовое — беда. А темнее бордового…

— А что темнее бордового? — Лера строчила в тетради, высунув кончик языка.

— Когда цвет темнее бордового, приходит уже не лекарь, волшебный он или не волшебный, поздно лекарю. Когда темнее бордового приходит Анубис. И поверь мне на слово, его методы работы с пациентами не одобрил бы ни один ваш деканат.

Волонтерка записала и это. Рита подозревала, что дословно.

Остановились у вольера, где обитал Пельмень, соседи которого смотрели на кота как на городского сумасшедшего. Пельмень же как раз завершал утренний ритуал: с сосредоточенностью сапера он закапывал миски в лотке. Вода, оказавшись в наполнителе, приказала ему размякнуть, Рита вздохнула — многие лотки ей нужно было ежедневно лишь очищать от подарочков, оставленных кошками, полностью же меняла наполнитель она обычно раз в несколько дней. Только вот с Пельменем такое не проходило, и сейчас, на всякий случай он закапывал угол вольера, активно засыпая его наполнителем. Кот действовал скрупулезно и настойчиво, протестуя против чего-то неуловимого.

Рита же закрыла глаза и вдохнула. Она училась видеть не только глазами, как ей объясняла богиня. Она училась чувствовать тот поток, который теперь жил в ее ладонях, в ней самой.

— Вот, — комментировала Рита. — Смотрю на него… — она прищурилась, усилием, вглубь, — голова светится оранжевым. Теплым таким, ровным. Как ночник через абажур.

— А я ничего не вижу, — с тоской протянула Лера, вглядываясь в Пельменя до слез. — Вообще ничего. Обычный кот. Закапывает лоток. Ой, теперь закапывает лотком угол. Пытается.

— И не увидишь, — отозвалась Клеопатра. — Дар один и уже выдан по назначению. Тебе достаточно знать, что этот оранжевый цвет означает. Этот, к примеру, — кивок на Пельменя, — когда-то голодал. Долго. Теперь прячет все, что считает ценным. А ценным он считает все, включая миски, воду и содержимое лотка. Поэтому, пытаясь все спрятать, он постоянно все раскидывает и делает только хуже.

— Поведенческая проблема на фоне пищевой депривации, — пробормотала Лера, записывая. — У нас про это две лекции было. Говорили — почти не корректируется, только менеджмент среды…

— Смотри, как корректируется, — решила побахвальствовать Рита и вошла в вольер.

Села на корточки, дождалась, пока кот закончит фортификационные работы. Подозвала Пельменя и начала гладить — медленно, с той самой тоской-нежностью, которая, как она уже поняла, и была ключом. "Бедный ты мой хомяк, — думала она, глядя, как золото стекает с ладони в пушистую голову, — никто у тебя больше ничего не отнимет. Теперь тебе грозит только сытость и счастье".

— Ты просто слишком много думаешь о прошлом, дружок. Лучше думай о своей новой, сытой жизни — прозвучало бонусом вслух.

Лера стояла, вцепившись в сетку. Она не видела оранжевого, но теплый и густой золотой свет был различим даже для нее, а еще волонтерка видела, как кот, весь состоявший из тревоги и запасов, вдруг обмяк под рукой, вытянулся, разжался — зримо, физически, как разжимается кулак.

Оранжевое сияние в голове Пельменя зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала это вибрацией в костях. Цвет болячки растворялся, подернулся золотом и растаял, на секунду обернув голову кота прозрачной блестящей дымкой — легко, как иней на стекле от дыхания. Он моргнул, потряс ушами, словно сбрасывая воду.

Пельмень сел. Посмотрел на закопанную миску с выражением человека, обнаружившего у себя в кармане чужой кошелек. И старательно, деловито, откопал ее обратно.

Рита тут же достала телефон и отредактировала объявление Пельменя с облегчением удаляя строку "сложные отношения с лотком и наполнителем, раскидывает, нужен владелец, у которого хватит терпения мягко отучать от этой привычки и который будет готов смириться, если привычка не уйдет".

Все, теперь это просто активный, здоровый, молодой кот.

— Он… — Лера сглотнула. — Он откопал миску. Он же этого не умеет! Я это в дипломную возьму. Нет, не возьму, меня отчислят, да и рассказывать о таком нельзя. Но я это запишу, для себя!

Рита перевела взгляд на одного из соседей Пельменя. Терминатор был готов драться и нападать, но только если к нему лезут. Потому его не пришлось отселять от товарищей по вольеру, которые быстро смекнули, что к нему лучше не лезть даже с обычным обнюхиванием.

— А что с Терминатором произошло? — не выдержала она, заранее зная, что Клео не понравится вопрос такого рода.

— Я тебе не переводчик с кошачьего! Мы уже это обсуждали!

— Но я прошу тебя…

— Да, просим! Важно знать, в исключительно научных целях — присоединилась Лера — мне просто кажется, что ты такая мудрая, что видишь его насквозь и все о нем знаешь. Наверное, я не права…

— Конечно, я все знаю — словила крючок лести кошка и вздернула блестящий влажный носик — Этот разбойник слишком долго дрался за жизнь, чтобы поверить, что можно больше не драться. Его голова все еще живет на улице, там, где он потерял ногу. Хотя он уже полгода в приюте.

С Терминатором пришлось повозиться.

Трехлапый черно-белый кот сидел на полке-когтеточке, как горгулья на соборе. Его голова горела оранжевым, но гуще, плотнее, как расплавленный янтарь, цвет явно приближался к границе с красным. Страх. Недоверие. Обида на мир — все это сложилось в несколько слоев, как геологические пласты.

Рита села рядом на корточки. Не глядя на него. Кошачий этикет требовал уважения к границам.

— Я никуда не тороплюсь, — прошептала она. — Мы можем просто посидеть.

Терминатор к поглаживаниям относился как к процедуре взятия крови: терпел, прижав уши, из последних запасов цивилизованности, потому Рита обычно его не трогала, вежливо садилась рядом, внимательно смотрела в глаза, вкладывая во взгляд всю заботу, но личное пространство не нарушала. Иногда кот даже брал корм и вкусняшки из рук, но на этом все.

Поэтому сейчас, для начала, Рита гладила воздух рядом с ним, направляя свет не в тело, а в пространство вокруг. Создавая кокон безопасности.

Терминатор замер. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он наблюдал. Минуту. Две.

И вот кот муркнул, громко, вибрируя всем телом. Звук был низкий, глубокий, как далекий гром. Рита поняла, что это разрешение.

— Хороший мальчик, — прошептала она, нежно почесав его за ухом и начиная медленно поглаживать. Терминатор закрыл глаза, притих.

Оранжевый уходил медленно, понемножку, будто вода в пересохший грунт — сначала и вовсе не впитываясь, стоя лужицей на поверхности, но постепенно растворяясь в Ритином свете.

— Не спеши, — раздалось с крыши. — Такие узлы вяжутся месяцами, их не развязать за минуту.

— Что там? — шепотом спросила Лера. Она сидела на корточках рядом, за сеткой, с тетрадью на коленях. — Рассказывай, что видишь. Мне надо понимать процесс.

— Плотное оранжевое свечение, — печально ответила Рита, продолжая гладить черно-белую голову, медленно и трепетно проходя пальцами меж ушей. — Как… как свалявшийся валенок. Свет не проходит, стоит сверху. Я его лью, а он не впитывается.

— То, что стоит и собирается даже я вижу. Ясно, это как бы хроническая история, — Лера залистала конспект, который, как только сейчас заметила Рита, был взят вместе с тетрадью "ПЛАН". — Слушай, а попробуй как с острым не работать. Не дави. У нас преподаватель по терапии говорит: застарелое не ломают, застарелое размачивают. Может, и тут так? Не лей потоком — грей. Долго, слабо, ровно.

— Ты говоришь правильные вещи, признаю. Хоть мне и не нравится, что это должны быть вообще-то мои слова — Клео уже спустилась с крыши вольера и внимательно следила за руками Риты.

Она послушалась. Убавила напор — до тонкой струйки, до простого тепла, — и стала не заливать узел, а греть его, приговаривая вполголоса:

— Тебе понравится быть добрым и общительным, вот увидишь. Добрым котам чешут пузо. Добрых котов зовут на ручки. Добрым котам дают вкусняшки просто так, а не в рамках мирных переговоров…

Минуте на пятой узел дрогнул. На седьмой — пополз, расплетаясь, как старая веревка. На восьмой оранжевый свет мигнул и погас.

Терминатор сидел неподвижно. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Риту — долго, внимательно, будто видел впервые, мявкнул — ржаво, хрипло, как несмазанная калитка, которую не открывали лет десять. А следом поднялся, подошел, держась уверенно на своих трех лапах, — и боднул спасительницу лбом в ладонь, после чего и вовсе начал мурлыкать и ластиться о руку.

Сам. Впервые за все время.

— Так, — голос дрогнул. — Без резких движений. Никто ничего не видел. Репутация уличного бойца не пострадала.

Сама же Рита незаметно достала телефон, сняла на видео, как кот ласкается, и тут же выложила в аккаунт приюта с надписью "наша самая холодная льдинка наконец-то тает".

— Я видела, — радостно прошептала Лера. — Я все видела. И я никому не скажу, но я ви-де-ла. — Она вдруг посмотрела в свою тетрадь и добавила совершенно другим, деловым тоном: — Метод "размачивания" сработал. Записываю: хронические психоузлы — малая мощность, длинная экспозиция. Рит, у нас появляется методичка.

— У вас появляется секта, — прокомментировала Клеопатра. — Со священными текстами. Одобряю. Наконец-то все как в старые добрые времена. Только не забывайте, кому нужно поклоняться. Кота вылечил лишь моя проводница, адептка, если угодно.

Рита выпрямилась, и двор качнулся — совсем чуть-чуть, как палуба на слабой волне. Она переждала, держась за сетку. Заметила краем глаза, как напряглась Клеопатра, выгнув спину и пригнувшись к земле. Словно ее прыжок смог бы удержать девушку. Лера тоже заметила состояние:

— Стоп. Головокружение? По шкале от одного до десяти?

— Двойка. Вчера после Жучки была шестерка, а после Батона я не была в сознании.

— Записываю. Два психокоррекционных случая подряд — расход низкий, — Лера строчила. — Возможно, емкость растет. Нужно больше данных. Интересно, по какой кривой…

— Хэппи, — Рита подошла к следующему вольеру.

Рыжий полосатый кот, худой, атлетичный, с белыми носочками, уже встречал ее у сетки.

Он терся щекой о прутья, мурчал, а внутри у него, в районе почек, пульсировало тусклое, красное. Мочекаменная болезнь. Камни. Боль, которая приходит приступами.

— Тормози, на данный момент — хватит, — отрезала Клеопатра, уже оказавшаяся на перилах крыльца. — Ты два дня подряд выжимала себя досуха. Сегодня — максимум два серьезных пациента. Иначе упадешь в обморок прямо в кашу. Завтрак, работа, никакого света до вечера.

— Но ему больно! — Рита почувствовала, как внутри закипает раздражение и сразу же ощутила желание скрыть от кошки планы на таксу ее психолога. — Я вижу это красное. Я могу убрать его сейчас.

— Мне тоже было больно, когда ты таскала чужих кошек в дом, и больно, что таскаешь, — парировала кошка, вновь спрыгивая на землю. Она подошла вплотную, ее усы щекотали руку Риты. — Но я выжила. И он выживет. Дай ему лекарство сегодня. С утра немного света, вечером немного света. Завтра — чуть-чуть. Послезавтра — еще. Исцеление — это марафон, а не спринт. Ты должна научиться дозировать себя. Как инсулин. Или как зарядку на телефоне. Если разрядишь в ноль — Клеопатра вдруг спрятала взгляд — не включишься.

— Но я же чувствую, что могу еще…

— А я чувствую, что могу съесть ведро тунца. Но не ем. Это называется мудрость, смертная. Приходит с возрастом. К некоторым — тысячелетиями.

— У тебя никогда и не было ведра тунца…

Клеопатра включила режим глухоты и направилась к дому. Рита посмотрела ей вслед. Что-то в этих одергиваниях было… подозрительное. Слишком быстрые ответы. Слишком резкие. Заноза царапнула где-то под ребрами и засела.

Она поймала взгляд Леры. Лера, оказывается, тоже смотрела кошке вслед — и тоже с прищуром.

— Она всегда так обрывает? — тихо спросила волонтерка.

— Не-а, — медленно протянула Рита. — Раньше такого не было, но вчера тоже ворчала. Но, наверное, ей виднее, подожду вечера.

После некоторых раздумий Лера кивнула, поддерживая кошку.

— Думаю, Клеопатра права, Рит. Ты не знаешь своих пределов. Если ты истощишь ресурс организма, последствия могут быть непредсказуемыми. Иммунитет упадет, начнутся проблемы у тебя самой. Мы не можем рисковать врачом ради пациента.

Волонтерка постучала ручкой по тетради. Открыла чистую страницу и вывела в уголке, мелко: " лимит — почему?". Подчеркнула три раза. И закрыла тетрадь.

Рита заметила эту надпись, внутри что-то опасливо екнуло. Девушка отвернулась, предпочтя сделать вид, что не заметила, и пошла в дом к коробке с лекарствами. Она дала Хэппи таблетку, размешанную во второй половине пачки корма Клеопатры, который девушка хотела отдать ей на обед. Сама виновата, что не дала вылечить кота — пусть делится.

Кот посмотрел на нее с укором, но, учуяв запах редкого угощения, все же с аппетитом поел. Красное свечение внутри него чуть пульсировало, напоминая о себе.

После планерки — прошедшей штатно, если не считать того, что Рита дважды переспросила задачу. А Андрей, кажется, немного нахмурился, когда из-за кадра донесся вопрос Леры к Клеопатре "а если селезенка, то откуда свет идет?", который пришлось выдать за бубнящий на фоне подкаст, — начался урок.

Настоящий. С доской.

Доской выступал холодильник: Лера прилепила к нему магнитами несколько схематичных рисунков — кошка в разрезе, собака в разрезе, — и встала рядом с деревянной лопаткой вместо указки. Рита с наслаждением вдохнула запах типографской краски, тянущийся от новых книг по ветеринарии, которые лежали рядом.

— Итак, — Лера постучала лопаткой по схеме. Ей удивительно шла роль преподавателя: спина выпрямилась, голос окреп, очки сверкали академически. — Курс волшебного ветеринара. Программа-минимум. Начнем с главного вопроса: Рита, вот ты видишь красное свечение "в животике". Что в этом животике находится?

— Ну… желудок. Кишки. Печень где-то.

— "Где-то", — Лера скорбно покачала головой. — Садись, два. Смотри. Вот диафрагма — все, что за ней, к "животику" уже не относится, это грудная полость: сердце, легкие. Вот печень — сразу за диафрагмой, справа больше, чем слева. Вот желудок — левее. Селезенка — вот она, длинная, вдоль. Почки расположены ближе к спине; правая обычно чуть выше левой. Мочевой пузырь — внизу. Кишечник — все остальное пространство, но он разный: вот тонкий, вот толстый, и болят они по-разному и от разного. Повтори.

— Есть, товарищ главврач, — Рита отсалютовала кружкой.

— Я серьезно! — Лера строго поправила очки, но уши у нее порозовели.

Пришлось повторить. При проверке на схеме сама поняла, что перепутала селезенку с поджелудочной. Получила лопаткой по схеме — не по рукам, но с намеком. Повторила снова.

— Теперь практикум, — Лера открыла тетрадь. — Вчерашняя такса, о которой ты говорила. Показывай на схеме, что светилось.

Рита прикрыла глаза, вспоминая рыжее тельце Фриды на лежанке, и ткнула пальцем.

— Вот. По бокам, ближе к спине, под ребрами почти. Два очага, симметричные.

Лера посмотрела. Посерьезнела. Она говорила быстро, уверенно, убедительно — если так вообще можно сказать про разговор. Это была ее стихия. Здесь не было магии, только факты, схемы, логика.

— По расположению это похоже на двусторонний почечный процесс. Но без анализов я бы не стала называть точный диагноз. У такс часто такое бывает, и это дрянь — тихая, без симптомов, не беспокоит, пока не станет поздно. Если ты права, то когда ты до нее доберешься, то спасешь собаке жизнь, а хозяйка даже не узнает, что что-то было. — Она постучала карандашом по странице. — Понимаешь теперь, зачем анатомия? Вчера ты знала "два огонька в собачке". Сегодня ты знаешь: у Фриды больные почки, это серьезно, это тихое, а главное — тянуть нельзя. Одна и та же информация — но теперь она диагноз.

Рита, которая сама понимала необходимость знаний, сама купила учебники по ветеринарии и сама попросила помочь разобраться в азах, похлопала глазами. Она растерялась — ведь Лерина речь была такой, словно Рита спорила с очевидным.

А с подоконника раздался демонстративный вздох — длинный, многострадальный.

— Не понимаю. — Клеопатра даже не открыла глаз. — Ты видишь болезнь. Ты льешь свет. Болезнь уходит. Все. Лекари фараонов не знали слова "почки" — и ничего, на пирамиды здоровья хватало. Ты лечишь волшебством. Зачем тебе знать названия всех этих… трубочек и мешочков внутри?

— Затем, — хором сказали Рита и Лера, переглянулись и засмеялись.

— Затем, — продолжила Рита, — что "красненькое где-то в собачке" — это не диагноз, понимаешь? Магия — это сила. Знания — контроль. И вообще: а вдруг я однажды увижу что-то, что светится, но не лечится? Я должна знать, как оно называется, чтобы отправить к нормальному врачу.

— Ты и есть нормальный врач.

— Я ветеринар от бога с дипломом издательского дела. Мне нужна матчасть.

Клеопатра промолчала.

— Я составила план. И еще вот. — Лера прикрепила к холодильнику магнитом большой лист с одним крупным словом магнитом на холодильник — "фармакология", почерк был ровным, разборчивым, под словом еще много уже мелкой информации. — Чтобы ты понимала, какие лекарства можно сочетать с твоим… воздействием.

Рита посмотрела на листок. Там были расписаны часы, темы, даже ссылки на видеолекции. Похоже, пока она скучала на планерке, Лера не то чтобы не сидела без дела, она составила и распечатала план обучения минимум на несколько недель.

— Лер, это же как университет. У меня нет времени. Приют, работа, животные…

— У тебя теперь есть дар, — серьезно напомнила Лера. — Это ответственность. Если ты будешь лечить вслепую, ты можешь навредить. Себе или пациенту. Представь, что ты ускоришь регенерацию тканей там, где нужно их удаление. Магия — это инструмент. А знания — инструкция. Ты же сама практически это сказала только что. Пойми, нельзя чинить двигатель, не зная, где поршни.

Клеопатра, лежавшая на подоконнике, все же открыла один глаз.

— Люди усложняют, — фыркнула она. — Но если тебе спокойнее… Читай. Только не забывай, что инструкция не заменит рук. Да и вообще какие лекарства, если тут магия…

— Лишним не будет, и я не забуду, — пообещала Рита. — Спасибо, Лер. Правда. Мне страшно. Я не хочу ошибиться.

— Мы разберемся, — Лера положила руку на плечо Риты. Рука была теплой, тяжелой. — Вместе. Я буду твоим консультантом. Ты — исполнителем. Клеопатра… — она посмотрела на кошку, — …будет нашим научным руководителем.

— Ну уж нет, — заявила Клеопатра и закрыла глаз.

Среда началась с плановой обработки подопечных каплями против паразитов и пирожков, но до того с танца Клео на мочевом пузыре. Конечно, она не вынимала органов хранительницы, топталась прямо на одеяле, но, по крайней мере, именно так ощущалось.

Естественно, за тринадцать минут, до заведенного на семь утра будильника.

Рита не помнила, как уснула, а книга делила с ней подушку. В голову полезли мысли о дедлайнах, ответственности перед Андреем, которому она клятвенно обещала "точно закончить к вечеру".

На экране телефона было уведомление от системы безопасности: "Движение в зоне 3 (Задний забор). 04:12".

Зевнув, она открыла приложение. Ночная картинка была серой и зернистой. У стыка забора и первых сосен, клубилась странная, плотная нетемнота, дымка. Рита приблизила изображение. Не похоже на собаку или кабана. Дымка двигалась плавно, перетекая над землей, у нее угадывалось… три пары конечностей? В темноте блеснули четыре круглых огонька, направленных в объектив, и существо растаяло в лесу. Четыре?

Рита потерла глаза. При попытке резко сесть на кровати, голову повело, в затылке противно заломило, а в груди разлилась странная, сосущая пустота, будто не спала трое суток.

— Глюк матрицы, — пробормотала она, списывая все на усталость и дешевый датчик движения.

— Смертная, если продолжишь так громко думать в моем присутствии, я буду вынуждена потребовать компенсацию за моральный ущерб в виде двойной порции паштета, — обиженно заявила Клеопатра, спрыгивая на пол. — И сделай что-нибудь со своим лицом. Ты бледная, как овсяный кисель.

В этот день Рита вступила с железобетонным решением уделить сегодня больше внимания рабочим задачам, и не вести себя как, простите, свинья, по отношению к Андрею — человеку, который дал ей шанс без опыта развиваться в сфере, где уже приближалась плотная волна перенасыщения кадрами.

Клеопатра пыталась привлекать внимание и тянуть обиженные нотки в голосе, Рита пообещала сделать все, что кошка хочет, дать все хочет, но, похоже, слишком уж растерянно. Богиня надулась на то, что в ее пожелания и мысли не вникают, потому завтракала молча, пока Рита, прихлебывая кофе и наслаждаясь бутербродом ковырялась в коде, пытаясь вникнуть в то, что ей предстоит сегодня сделать быстро и незаметно, словно это было сделано вчера. Параллельно девушка пыталась унять легкую дрожь в коленях. Неужели, кофе стало слишком много? Рита покосилась на дорогую, радующую глаз, банку на полке, вздохнула.

Все же, сильнее всего в это утро запомнились пирожки. И то, что их появлению сопутствовало.

Баба Зина возникла у забора в семь сорок пять утра, стоило Рите, распихавшей пачки со средством “Адвокат” по карманам худи, только высунуть нос за порог. Женщина в неизменной цветастой косынке пришла в компании широченной тарелки, накрытой полотенцем, из-под которого валил такой дух печеного теста и яблок, что Зевс встал в вольере на задние лапы, а из кошачьих рядов раздалось разведывательное "мяу".

— Ритка, привет, дочка! Пирожки вот, и на тебя пекла. Яблок нынче много — соседка передала тарелку, но уходить не спешила. Потопталась. Поправила косынку, ветер трепал края ткани, и они хлопали, как флаг на ветру. Посмотрела куда-то в сторону леса. — Я чего пришла-то… Я это… подумала тут…

Девушка ждала, всем существом предчувствуя историческую значимость момента. Не просто так. А потому что ее кормилица бросала неловкие взгляды в сторону собачьих вольеров. И Рита была готова поклясться, взгляды эти совсем не предназначались ни Жучке, ни Батону, который до сих пор не покинул будки, хоть и скрипнула входная дверь. Рыжий пес спал, ему теперь было спокойно. Тем временем баба Зина сбивчиво продолжала.

— Помогать тебе хочу. Приюту твоему. — женщина изучала носки своих галош. — Ну, чем могу. Вот, к примеру… собаку могу выгулять. Какую-нибудь. Ну, вот хоть… — она сделала вид, что выбирает, — хоть Зевса, что ли.

— Вы уверены? — Рита едва сдерживала улыбку. — Он сильный. Может вырваться.

— Я старая, но не немощная. Да и стоит мне с ним поближе познакомиться, силу эту его познать. Просто, по-соседски. Все равно нервы тебе треплет, не хочет быть напарником ну, того, рыжего. Вынуждает тебя трижды выходить. Эх, оболтус этот Зевс.

Оболтус, услышав свое имя, издал звук, который не поддавался никакому описанию — что-то среднее между лаем, визгом и пением кита, — и завертелся волчком, сметая хвостом опилки от кошачьего наполнителя, которыми ветер благосклонно покрыл пол Зевсова вольера.

Рита прикусила щеку. Серьезное лицо давалось с боем.

— Баб Зин, спасибо. Утром дел невпроворот, надо вот прокапать всех… а Зевсу нужен длинный выгул. Выручите.

— Просишь ведь, раз так, то выручу… — соседка проворчала это с деланной неохотой, но даже косынка уже сияла. — Давай сюда охламона.

Зевс, завидев открывшийся вольер, буквально вылетел из него, чуть не сбив бабу Зину с ног. Та расхохоталась и пошла за ним, держа поводок, выданный Ритой и нащупывая петлю для карабина поводка, поглаживала шею счастливого пса.

— Ну, пошли, красавчик! — голос звучал ласково и твердо.

Рита смотрела вслед, пока они не скрылись между деревьями. Зевс гордо задирал морду, баба Зина что-то ему говорила, пес в ответ вилял хвостом.

И тут вдалеке, в кустах орешника, Рита заметила движение — там была белоснежная кобыла, махнула блестящим хвостом, растворилась в листве. Рита потрясла головой. "Переутомление. Зрение барахлит. Какие лошади в их лесу?". В груди неприятно потянуло, забирая крохи утренней бодрости.

Обход и обработка хвостиков заняла почти час, потому что Рита то и дело прислонялась лбом к прохладным сеткам вольеров, переводя дыхание. Разнося миски, она слышала из-за забора обрывки фраз: "…а вот тут, гляди, брусника была, покуда не поповырывали нехристи дурные…", "…ты не тяни, постой, я тебе не упряжка…", "…ух ты ж мой золотой, ты ж мой разбойник…" Последнее — совсем тихо, но утренний ветер разносил звуки так же ответственно, как опилки.

Было решено скрывать от Клеопатры свое состояние, к гадалке не ходи — богиня запретит лечить сегодня. Этого допустить нельзя.

Когда баба Зина с псом вернулись, Рита заметила на его ошейнике обновку: маленькую подвеску-косточку, латунную, блестящую. С гравировкой.

— Это что такое? — она невинно хлопала глазами.

— А, это… — баба Зина махнула рукой с грандиозной небрежностью. — Адресник. В интернетах пишут: если о собаке заботишься — вешай адресник. Мало ли, потеряется. Я и заказала. Через внучку.

Рита повернула косточку. На обороте значился телефон и адрес.

— Тут ваш адрес, баб Зин.

— Ну а чей же? — соседка глядела в сторону, уши у нее были свекольного цвета. — Свой-то я наизусть помню, диктовать сподручнее. А переделывать — это ж деньги. Да и чего переделывать. Соседи ведь. Один двор, считай.

— Конечно, — покивала Рита. — Один двор. Логично.

Баба Зина ушла, дважды оглянувшись на вольер. Зевс смотрел ей вслед, не мигая, и хвост его работал, как веник, в самый пыльный день.

— Меня умиляет эта парочка, — Клеопатра уже перестала обижаться на утренний недостаток внимания и жмурилась на утреннем солнце, растянувшись на перилах крыльца. — Честно, не знаю, чего хочу больше: чтобы она уже решилась и забрала его — или чтобы это неловкое ухаживание длилось вечно. Это лучше сериала про больницу, который ты смотрела зимой.

— Она созреет.

— Она уже созрела. Адресник — это, по-вашему, что? Это кольцо, смертная. Она сделала ему предложение. Осталось выбрать дату.

Рита сфотографировала косточку-адресник и отправила Лере. Ответ пришел незамедлительно:

"ЭТО ПОМОЛВКА. Я ПЛАЧУ НА ПРАКТИКЕ, НАШ ДОКТОР "УЧУ ВЕРЧУ ОБМАНУТЬ ХОЧУ", ДУМАЕТ ЭТО ИЗ-ЗА ЕГО ИСТОРИЙ. "

Убедившись, что никто не видит, Рита быстро вылечила отит Мусе. Легкое прикосновение с лечением простейшей болячки давалось с трудом — ладони неприятно покалывало, словно через них пропускали слабый ток, а в груди образовался тяжелый, холодный вакуум.

Клеопатра достойно делала вид, что ей все равно на происходящее во дворе, она видела активность Хэппи и старательно "не ревновала". Девушка была этому рада, значит кошка не замечает и ее состояние.

Пока Рита сама не приблизилась к вольеру, у сетки которого уже терся ласковый и певучий Хэппи.

— Хэппи, это же счастье на полумирном? Как бы счастливчик? — спросила кошка, возникнув у колена Риты, когда девушка присела поиграть с Хэппи у сетки, перед лечением.

— Что, прости?

— Хэппи, эта кличка, означает счастливчик?

— Ну… да. Только что значит "полумирном"? У стран, говорящих на этом языке мир всегда…

— Но на их языке ведь говорит пол мира? — раздраженно перебила абиссинка, — Не такой уж он счастливчик, раз жизнь наградила его такой болячкой.

— Жизнь наградила его встречей со мной — парировала Рита.

Она сосредоточилась на своем желании излечить рыжего кота, но в этот раз свет пошел неохотно, тонкой, едва заметной струйкой. Ей пришлось буквально выжимать из себя эту силу, отчего перед глазами на мгновение поплыли серые круги.

— Если станет плохо, если слабость, отдохни, ладно? — голос Клеопатры был беспокойным. Рита растрогалась.

— Спасибо тебе за все, Клео. Я тоже своего рода Хэппи, ведь я встретила тебя. Ты дала мне смысл жизни и силу, способную этот смысл вывезти.

— Если бы ты меня тогда не спасла, то не знаю, когда и где я бы вновь возродилась. Так что мы все своего рода счастливчики. А ему намного лучше, ты делаешь успехи, смертная. Но будь бережна к себе.

Днем пришлось отвлечься от настроя "Работа, работа, и еще раз работа".

Приехали за Армагеддоном.

Крупный, белоснежный, пушистый, как облако в хорошую погоду, кот, должен был уехать в день открытых дверей — но у будущих хозяев попала в больницу дочка, семья попросила придержать кота: "Хотим, чтобы он въезжал в дом при полном составе. Это же член семьи, как без всех-то".

Сегодня приехали втроем — родители и бледненькая, но сияющая девочка лет десяти, — с новенькой переноской и, что тронуло Риту, пакетом лекарств из того самого списка, что висел в аккаунте приюта.

— А почему его так зовут? — спросила девочка, когда белое облако уже урчало у нее на руках. — Он же добрый!

— О-о, — улыбнулась Рита. — Это имя он заслужил. Он украл резиновую косточку у терьера, который в тот момент был в соседнем вольере.

— И разве это конец света? — подключился отец семейства.

— Этим то не закончилось. Разгрыз игрушку, которую неделями не могла разгрызть собака, съел половину, но к счастью, кусочками, — Рита поморщилась, вспоминая тот ужасный, и, конечно, дорогой, период. — Устроил конец света в своем животе, а заодно и моей нервной системе. Буквально в первый день попадания сюда. Пришлось выпаивать вазелиновым маслом, возить на рентген, отпаивать барием для последующих рентгенов, инспектировать… кхм… результаты его стараний. К счастью, элементы игрушки вышли сами. Обошлись без операции. С того момента все кошки имеют доступ к игрушкам из искусственного материала только под присмотром.

Новые хозяева улыбнулись.

— Оставим, так — сказал мужчина. — Для белого пушистика с глазами цвета неба это забавно. Похож на ангела, а сам — Армагеддон.

Кот отправился в новую семью на серебристой шкоде, а Рита осталась стоять посреди улицы. Дошла до калитки и увидела, что на заборе сидит Клеопатра и внимательно наблюдает за уезжающей машиной.

— Еще один уехал, — вздохнула девушка.

— Еще один теперь домашний, — поправила Клеопатра. — Не грусти. Это же хорошо. Да и не люблю я этих сине или голубоглазых. Туда его. Кстати, дом не помешал бы и Хэппи.

Рита не успела она дойти до крыльца, как телефон ожил. В последнее время оповещения пугали.

Это было сообщение в чате СНТ Ромашково. Алевтина Генриховна не любила, когда о ней забывали.

Рита открыла чат и прочитала:

"Товарищи! Я создала сайт о незаконном приюте в нашем СНТ! Прошу зайти и проявить ответственную активность. В приюте держат сотню животных, половина из них собаки! Владелица мучает бедных зверушек! Они шумят и мешают спать нам всем. Надо что-то делать!"

Рита перешла на сайт одностраничник, нажимая на ссылку дрожащими руками пенсионерки:

"НЕЗАКОННЫЙ ПРИЮТ В СНТ РОМАШКОВО".

С сайта на читателя смотрели чужие страшные фотографии чужих грязных вольеров, а текст сообщал:

"На участке незаконно содержится около ста животных, половина — собаки, условия чудовищные, животные страдают, санитарные нормы попраны, требуем принять меры, распространите максимально."

Рита смотрела на верстку. На аккуратные якорные ссылки. На кнопку "Поделиться", заботливо выведенную в шапку.

Пенсионерка с блокнотиком могла написать жалобу. Но пенсионерка с блокнотиком не могла сверстать лендинг с адаптивной версией.

— Здравствуйте, Эдик, — прошептала Рита вслух. — Вот он какой, почерк маркетологов строительной компании.

Она заскринила экран и отправила Лере, которой успела вчера вкратце рассказать о планах Эдика на землю.

"Началось. Смотри, какой сайт для меня сын соседки сделал. Кнопки рабочие"

Ответ: "ДЕШБАНСКАЯ ВЕРСТКА НА ТИЛЬДЕ. Я СЕЙЧАС ПРИЕДУ"

"У тебя работа!"

"У меня ЯРОСТЬ".

Рита приготовилась отвечать. Но тут некий Артур поддержал Алевтину:

"Слышал вой ночами! Невыносимо! Надо убрать этот приют! Это незаконно."

Рита как-то проверяла — участок Артура находился на другом конце, минутах в двадцати ходьбы. Проверяла чисто из любопытства, уж очень ей было любопытно, где живет мужчина, олицетворяющий викингов на девяносто процентов. Одна косичка на рыжей бороде чего стоила…

"Артур, добрый день! — вежливо написала она, — У вас удивительно, я бы даже сказала — феноменально идеальный слух. Слышать "вой" через сотню участков — это дар. Вам бы в филармонию".

Чат отреагировал смеющимися смайликами. Артур не смутился:

"Надо собрать подписи, чтобы приют закрыли."

И тут вылез Владимир Кузьмич.

Мысли о котором вызывали неприязненную дрожь.

"Правильно! Развели заразу! Всегда говорил — надо решать вопрос радикально. Я сам видел, как там кормят собак вредной едой!"

Она знала, что этот человек понимает под "радикально". Рита усмехнулась. Как мило с его стороны заботиться о питании ее подопечных.

Она открыла галерею на телефоне, нашла видео с камер, буквально из-за него же и установленных. На нем был виден Владимир Кузьмич, подбрасывающий кусок мяса через забор. Рита выложила видео в чат с подписью:

"Владимир Кузьмич, вы, случайно, не хотели сказать, что это вы обеспечиваете мой двор вредной едой? Например, подбрасываете особенно вредную пищу? Из-за вас мне пришлось установить камеры, и потратиться на экспертизу. Мои подопечные не могут гулять по моей же территории. Так как я боюсь за их жизнь. Отравление животных — это живодерство. Живодерство — это статья. Экспертиза проведена, мясо было отравлено. Я пока не оставила заявление. По-соседски. Но, может, объясните, зачем вы это сделали?"

Люди, годами молчавшие, вступали в разговор один за другим:

"Это что, он отраву кидал?!"

"У меня дети там гуляют!"

"Надо подавать заявление за разбрасывание отравы, готова организовать коллективный иск! Это угроза для нас всех."

Владимир Кузьмич исчез из чата так стремительно, будто его выдернули за шиворот, — модератор удалил его сообщения и его самого.

Алевтина не сдалась:

"Приют-то все равно незаконный! Сотни животных! Нарушение всех норм!"

Рита ответила:

"Три собаки и двадцать пять кошек — это не сотни животных. Нарушений нет. Все ухожены, сыты, получают необходимое лечение. Кто не верит — прошу в гости. Вы же лично, по несколько раз в неделю ко мне заглядываете, проверку учиняете — должны все помнить. Как ваш кот помнит вкус моего корма. Но я могу вас понять — возраст может вынудить так сильно путать цифры."

И тут Рита вспомнила, что сейчас забрали Армагеддона, добавила:

"Кошек, простите, уже двадцать четыре."

На сообщении Риты семь смеющихся реакций.

Началась поддержка. Катина мама написала:

"Мы часто бываем у Риты. Чисто, животные ухожены. Наша дочь волонтерит там. Это прививает девочке как уважительное отношение к братьям меньшим, так и человечность. Кстати у Риты минус кот, Терминатор теперь в нашей семье."

Подтянулись еще двое дачников, бравших у Риты котят.

А затем пришло сообщение бабы Зины.

Она писала в чат СНТ раз в год, по вопросам вывоза мусора, оттого каждое ее сообщение имело вес правительственного заявления.

"Одна из собак — это мой Зевс. И если, не дай бог, Зевсик отравится, я просто разговорами не ограничусь, знаю теперь, к кому с разбираться идти. Рита помогает с уходом, у меня спина. Кто против моей собаки — приходите, обсудим. Первая Садовая, все меня знают".

Рита улыбалась экрану, так что заболели щеки. Зевс был под защитой. И дело вовсе не в адреснике.

— Клео! Клео, ты это видела?! Она публично! Письменно! Заявила права на Зевса!

— Дата свадьбы назначена, — констатировала Клеопатра с подоконника. — Осталось разослать приглашения.

И, конечно, дело даже не в том, что баба Зина не заметила удаления Владимира Кузьмича.

Это другое, это связь.

В чате окончательно воцарилась тишина. Алевтина Генриховна написала что-то про "сговор" и затихла.

Ссылка на сайт-однодневку висела в ленте, и под ней кто-то уже спрашивал:

"А чьи это фото? Это же не Ритин участок, у нее вольеры зеленые, я видел".

Но ответов на логичный вопрос не поступало.

Рита отложила телефон. Победа была за ней. По крайней мере в этой битве.

К шести приехали родители. Машина зашуршала по гравию, Рита выбежала встречать. Мама первая вылезла из машины, обняла и поцеловала в щеку.

— Привет, дочка! — она буквально светилась. — Как ты?

— Все хорошо, мам.

Отец тоже обнял, а затем начал выгружать из машины сумки и пакеты.

— Мы привезли тебе подарков, — сказал он. — Продукты, одежда, пледы. И еще кое-что.

Он подал маме коробку, с видом "ты отвечаешь за вручение", смущенно отвел взгляд, в ожидании. В руках папы так же смущенно подрагивала упаковка с тортом.

На секунду Рита задумалась, о том, в честь чего торт? Почему торт? Обычно они не ели тортов даже в дни рождения.

Но мама протянула Рите ту самую коробку. Девушка открыла ее. Сердце пропустило удар.

Внутри лежало три куска золота. Нет, не настоящего прям золота, конечно. Но для Риты это было именно так. Девушка не смогла сдержать влажности глаз, не сводя их с трех книг серии "Эмпирей" от Ребекки Ярос.

— Читала в твоих сторис, как ты их хочешь, но денег на себя жалко — улыбалась мама, — Надеюсь, это то издание, которое тебе нравится. Я выбрала так, чтобы все срезы с картинками, помню ты любишь такое.

Рита прижала книги к груди. Запах новой бумаги и типографской краски был опьяняющим. Сильным. Важным. Наполняющим.

— Спасибо, мам. Это… Спасибо правда. Я бы сама для себя, наверное, никогда… так мечтала…

Она вдруг заплакала. Грустно и радостно одновременно. Мама тут же прижала к груди, обволакивая тем самым ароматом Кензо, из-за которого для Риты и скошенная трава и арбуз пахли не друг другом, а мамой. Круглогодичной, верной любимому аромату, мамой.

В ногах возникла взволнованная Клеопатра, смеряла взглядом родителей, переводила взор на хранительницу.

— Мрп? — наконец, грозно спросила кошка.

Рита шмыгнула носом, присела, провела рукой по особенной шерстке, каждая из которых была трехцветной.

— Все хорошо. Я растрогалась, но я счастлива.

— А вот и наша внучка Клепочка — всплеснула руками мама, вынула из пакета игрушку с перышком и ниткой и радостно затрясла ею — ты тоже без подарков не останешься.

"Они держат меня за котенка. Нитки с перышками в дар богине? Серьезно?"

"Для бабушки и дедушки ты навсегда котенок" — ответы Риты прошелестел в голове максимально ласково, а взгляд на секунду перешел в режим волшебного рентгена. Здорова.

Главное, чтобы вчерашний ужин все же не дал о себе знать.

Родители вошли в дом, и мама начала выкладывать привезенные продукты на стол. Отец тем временем посматривал через окно во двор, его явно тянуло познакомиться с животными.

— У нас для тебя есть новость, — сказала мама, ловля взгляд отца, внезапно заметавшегося по прихожей, и ставя на стол торт. Набрала воздуха побольше, выпалила— Мы решили, что хотим еще одного ребенка.

Рита замерла с чашкой чая в руке.

— Вы серьезно?

— Да, — ответил отец, улыбаясь. — Маме тридцать девять, но она еще полна сил. И я полон. Дом опустел, а мы способны вырастить еще одного достойного члена общества. Подумали, почему бы и нет?

Это так. Маме в момент беременности Ритой было лет ровно столько, сколько бы прекрасно подходило для попадания в то самое телешоу, о подростках. Только вот тогда такого шоу не было.

— Мы привезли торт, — добавила мама, — Начинка покажет пол ребенка. И мы хотим, чтобы торт разрезала ты. Если хочешь, конечно.

— То есть вы не только вот решили и планируете, а решили и сделали? — пролепетала Рита.

Родители испуганно переглянулись.

— Ну, главное, чтобы все прошло хорошо — спешно добавила Рита.

Она разрезала торт, и все увидели голубую начинку.

— Мальчик, — мама радостно подпрыгнула, как подросток. — У тебя будет братик, Риточка

Рита почувствовала, как внутри нее что-то оттаивает. Страх одиночества, который она так долго носила в себе и игнорировала, окончательно начал уходить. Наконец поняла, это был страх одиночества не за себя. А за родителей.

— Я рада, — она обняла их.

Отец вышел во двор, заметил Батона. Рита заметила, как папа смущенно околачивается около вольера рыжего пса, бросает на него полные трепета взгляды. Открыла дверцу, предложила познакомиться с собакой. Батон сразу же подошел, лег у ног и положил голову на его ботинок.

— Хороший пес, — отец, поглаживал его по голове. — Умный. Может, он хочет погулять? Крупным собакам нужно много гулять…

— Конечно, пап — Рита моментом снарядила Батона в его новенькую сбрую, вручила папе поводок, указала на калитку, ведущую в лес — он сам отведет обратно, но, если что — звони.

Батон был доволен и почтителен. Рита ревностно и констотактно осознала — пес любит именно мужскую компанию. Собранный, важный, серьезный, он особенно собрано и важно выглядел, когда рядом с ним шел достойный его габаритов человек.

Они вернулись, девушка заметила, как пес ласково терся о штанину отца.

— Он тебя уже полюбил, — засмеялась Рита.

— Не отдавай его, — шепотом сказал отец Рите, когда мама отвлеклась на сюсюканье с не особо радостной Клеопатрой — Я уговорю маму. Ребенку нужна нянька с генами ретривера. Он будет расти счастливым.

Рита кивнула. Она почему-то знала, что отец влюбится в Батона. И была этому рада. Выходит, ставший таким родным пес не уйдет из семьи.

Как только родители уехали, девушка направилась к вольеру с котятами, у троих из них слезились глазки, и было приятно осознать, что теперь для устранения этой проблемы оказалось достаточно лишь провести ладонью по их любознательным мордочкам.

Лечение прошло легко. Что не могло не радовать.

Рита была лекарством. И у Риты было много лекарства. Ненужных ей лекарств. У которых есть срок годности, которые стоят денег, и держать которые у себя без надобности — кощунство.

Решение пришло очевидное.

Отвезти лишние коробочки в клинику Сергея Павловича, который столько сделал ей скидок, что ее сегодняшний это не покроет и половины. Рита знала, что в клинику часто попадают найденыши, которым срочно нужно лечение, а денег у хозяев нет, или хозяев нет.

— Клео, поедешь со мной?

— Только в машине шлейку мне сними, — ответила Клеопатра, которая ни капли не удивилась, что Рита быстро согласилась, хотя вчера уверяла, что ее чуть ли не арестуют, покажись она перед сотрудниками ГАИ с кошкой без шлейки в машине.

Сергей Павлович удивился, увидев Риту без записи и без животного в переноске.

— Что-то случилось? — он озабоченно покосился на восседавшую на плече Клеопатру.

— Нет, все хорошо, и с ней все хорошо, она так — группа поддержки— девушка достала пакет с лекарствами. — Привезла вам лишние лекарства. Обещайте, что потратите их на найденышей.

Ветеринар покачал головой.

— Я не могу взять это. У вас приют, вы тянете все одна.

— Я больше не одна. И лекарства сейчас не нужны. Так ведь у них срок годности. Это как собака, простите, на сене. А вашим найденышам нужнее. Лекарства правда лишние. Пожалуйста, Сергей Павлович.

— Я не могу принять, простите — не сдавался он — пройдет недолгое время и все это станет важно для ваших подопечных.

В этот момент в клинику вбежали мужчина и мальчик лет двенадцати. На руках у мужчины мокрой тряпочкой был едва дышащий рыжий котенок, крупный, с кисточками на ушах и огромными трогательными лапами, безвольно свисающими. Мейн-кун полидакт. Месяца три-четыре. Состояние было критическим: он хрипел, изо рта шла кровь.

— Помогите! — кричал мужчина. — Он застрял в окне на проветривании! Мы его вытащили, но ему плохо…

Сергей Павлович лишь раз взглянул на котенка, покачал головой.

— К сожалению, ситуация уже критическая… Его органы слишком повреждены. Единственное, что мы можем, пройдемте, для начала обезболим…

Рита знала, что значит этот тон. Но она и без тона видела по состоянию пережатых и поврежденных органов мейн куна, что его ждет укол. Последний в жизни укол.

Его младший хозяин, похоже, тоже все понял.

— Персей — всхлипывал мальчик, руки тряслись, по подбородку текли соленые потоки, — прости меня, прости. Это я открыл окно, забыл про тебя, не проследил. Это я должен погибнуть. Не ты! Усыпите меня лучше, меня усыпите!

Рита почувствовала, как у нее сжимается сердце. Она не могла допустить, чтобы котенок умер. Не здесь. Не сейчас. Не в ее смену!

Девушка решительно шагнула за доктором, опережая хозяев.

"Что ты задумала?! Остановись! — заорала Клеопатра в голове. — Нельзя показывать свой дар чужим! Это опасно!"

Но Рита даже не слушала.

Она уже приняла решение.

В конце концов, не будь она, Рита, той, кто принимает такие решения, она бы не выходила и саму богиню.

Рита стремительно влетела в процедурную и закрыла дверь на защелку прямо перед хозяевами котенка.

— Что вы себе позволяете?! Рита, вы переходите границы — Сергей Павлович пытался преградить ей путь к столу, где уже лежал Персей, ловя последние, предназначенные ему судьбой вдохи.

Но она не собиралась соглашаться с такой судьбой.

Она уже коснулась котенка. Его жизнь теплилась едва-едва. Органы пережаты. Очевидно, что сложно будет собрать его воедино. Но она могла, могла и сделает. Не сделать — было бы кощунством.

Золотой свет хлынул из ее ладоней мощным, густым потоком. Но в этот раз Рита почувствовала, словно вместе со светом из нее буквально вытягивают саму жизнь. Внутренности скрутило судорогой, в висках застучали тяжелые молоты, дышать стало невыносимо. Она отдавала всю себя. Свет медленно, мучительно расправлял смятые органы, восстанавливая кровоток, залечивая разрывы.

Рита рыдала, не ощущая этого. Ей было больно видеть своего пациента, ей было физически больно. Но она не имела права останавливаться.

Сергей Павлович замер. Явно задержал дыхание и не мог отвести завороженного взгляда. Он видел, как яркая сила раскладывает по местам поврежденные органы. Он видел золотой свет.

Красное свечение внутри начало угасать, заменяясь светлыми вспышками с малюсенькими блестками, а после — принимая цвет обычного кота.

В этот момент дверь выломали.

Разъяренный хозяин Персея ворвался внутрь первым, но мальчик обогнал его, подбегая к столу, и замер, хватая ртом воздух, словно в этом мире кончились все слова, или воздух.

А котенок сидел на столе. Он потянулся, зевнул и произнес фирменное, полное любопытства и любознательности мейн-кунье:

— Чирлык?

Мальчик и мужчина онемевше замерли. Первый тут же опустился на колени, обнимая котенка, который спрыгнул с процедурного стола и принялся изучать кабинет.

— Он цел… — прошептал мужчина.

— Помните, лекарства именно для найденышей! — Выкрикнула Рита в лицо ошеломленного ветврача, и дала деру.

Выбежала из клиники, не оглядываясь. Клеопатра орала в ее голове не прекращая.

"Идиотка! — впервые за все время позволила себе оскорбление негодующая богиня — Тебя будут ловить! Ты потеряла контроль! Ты запустила лавину, и она снесет тебя к Анубису!"

— Я не могла иначе, — шептала Рита, и трясущимися руками пыталась завести машину. — Я не могла просто стоять и смотреть, как он умирает.

Девушка произвела еще несколько попыток, начала злиться, что Пежо опять показывает ей, что пора бы и на пенсию, но осознала.

Это не малиновая машина не может повезти ее домой, это у нее не хватило сил просто повернуть ключ в замке зажигания — пальцы онемели и не слушались. Она откинулась на сиденье, тяжело и прерывисто дыша. Сердце билось медленно и глухо.

Обиженная кошка молчала, отвернувшись и смотря в дверцу машины, думая о чем-то своем.

Рита порылась в бардачке, нашла половину протеинового батончика, валяющийся тут, должно быть, со времен царя Гороха. Съела, в надежде, что батончик наполнит ее силами.

Пришлось выжидать двадцать минут, пока состояние не пришло в себя хотя бы на минимум, достаточный для вождения.

Вечер прошел как в бреду. Баба Зина пришла к Зевсу, пока Рита выгуливала Жучку и Батона. Девушка чувствовала себя как во сне, мутном и неприятном.

— Теперь я сама буду его выгуливать, — сказала соседка ласково. — Можно через заднюю калитку приходить?

Рита растерянно кивнула, а после постоянно теряла нить разговора, забывала отвечать на вопросы бабы Зины.

— С тобой что-то не так, девочка. Кушала?

— Да, все нормально, кушала, — Рита пыталась улыбнуться. — Устала немного.

— Ну, если что, я здесь, — сказала баба Зина, похлопав ее по плечу, и перевела взгляд на своего хвостатого друга. — Мы здесь.

Рита поужинала и поднялась к себе в комнату. Там, стояли ждали золотых слитка в твердых обложках. Еще вчера она начала читать Брома и ей понравился "Похититель детей" только вот ситуация изменилась. Девушка отправила томик Брома на книжную полку — вновь ждать своей очереди, в компании уцелевших книг от классиков в разных изданиях, коллекции Стивена Кинга от эксклюзивной классики, остальной серии Брома и несметного количества книг от "Попкорн букс".

Рита решила позволить себе сегодня же начать другое, долгожданное — взяла "Четвертое крыло", села у окна.

Небо было чистое, полное звезд. Слышались стрекот кузнечиков и возня в вольерах. Клеопатра смилостивилась, прыгнула на колени и, устроившись клубочком, ритмично мурча.

Рита открыла книгу и начала читать. Впервые за долгое время она не думала о кредитах, о болезнях, о смерти. Она была просто Рита. Девушка с книгой. С кошкой, теплой, тяжелой (скорее веской) на коленях. С домом, который с трудом заполучила, и вновь она отстояла.

Этого было достаточно.

Были еще неприятные мысли, но Рита заблокировала их, как бывшего в соцсети. Это просто усталость.

Но все же написала об этом Лере, расписав свои ощущения. Ответ был ожидаемо нравоучительным:

"Завтра докладывай мне о каждом процессе лечения, если все же будешь лечить. Что я бы не рекомендовала! Стоит хотя бы день передохнуть. И больше никогда не занимайся лечением перед тем, как садиться за руль! Это опасно."

Рита улыбнулась, она начала видеть хорошее. Время на книгу. Семья и подруги. Которые вновь возвращались в ее жизнь. Животные, которые находят дома. Деньги, которые приходят именно тогда, когда нужно.

Внезапно телефон на столе завибрировал. Рита вздрогнула и посмотрела на экран. Сообщение от банка: "Поступление 30 000 рублей от …".

Отправитель не знаком.

Она открыла приложение банка и вновь уставилась на перевод, просто теперь с другого ракурса.

Следом пришло сообщение от Сергея Павловича:

"Рита, я не знаю, что произошло и как нам это обсуждать, но должен признаться: мне пришлось сказать хозяевам, кто помог спасти их Персея. Что ты — владелица приюта "Лапки и хвосты". Они сказали, что нашли аккаунт приюта и перевели по номеру карты из поста тебе благодарность. Я не прошу объяснений, как ты это сделала, и они не просили. Только хотели благодарить. На счет того, как нужно обезопасить окна на проветривание, я провел инструктаж."

Она несколько раз перечитала сообщение, вновь обновила банк. Не могла поверить, что это происходит на самом деле.

Минут пять.

На шестой минуте она перевела двадцать тысяч из тридцати на кредитную карту. Она не спешила тратить зарплату, пусть и ситуация в жизни поменялась, но на эти, новые деньги Рита и не рассчитывала.

— Мы скоро закроем кредитку.

Клеопатра фыркнула.

— Это хорошо. Но помни, что деньги — это не главное. Главное — это то, что ты делаешь.

Рита кивнула, а глаза притянула ценность в руках. Но не успела она прочитать даже главы, как телефон снова напомнил о себе. На этот раз это было оповещение в соцсети.

Она открыла приложение и увидела уведомление о пропущенном комментарии под видео с Жучкой около шести часов назад, и сообщение только что, от одного и того же человека. Это был не просто текст. Это был крик души.

"Здравствуйте, Рита. Я увидел ваше видео с Жучкой. Не могу перестать думать о ней. Это та самая собака из моего детства в деревне. Та, которая провожала меня в школу, играла со мной в прятки. Я прикрепил фото в личных сообщениях. Посмотрите, пожалуйста. Она очень похожа. Не могли бы вы рассмотреть возможность отдать ее мне? Я видел, что она закреплена за приютом, но… я очень прошу. Я обещаю, что она будет счастлива. Мне кажется, я должен был увидеть это видео и объединить жизнь с той, кто так похожа на моего друга детства. Ведь ту самую мою собаку тоже звали Жучка".

Рита открыла фото. И замерла. Собака на фото была вылитая Жучка. Та же форма морды, те же глаза, тот же оттенок шерсти. Для дворняжек это одновременно нормальность, но и редкость. Это же не порода с часто встречаемыми чертами, это игра генетики, одна на миллион.

— Не может быть… — прошептала она.

— Что такое? — Клеопатра подняла мордочку.

— Этот мужчина хочет забрать Жучку, — ответила Рита, показывая ей экран телефона. — Смотри, она как его собака из детства.

Клеопатра посмотрела на фото и фыркнула.

— Ну и что? Это же не та собака. Похожа.

— Но… А что, если это она? Что, если Жучка нашла свой дом?

Девушка отложила телефон и засмеялась.

— Все-таки дело в твоей ревности. Я сняла с ней видео, и вот ее забирают.

— Не льсти себе. Это совпадение.

Рита в ответ провела по абиссинке рентгеновским взором. Вчерашние вкусняшки, к счастью, так и не ударили по органам кошки.

Еще немного почитав, пошла в ванную. Душ был тесным, едва помещался в закутке полтора на полтора метра. Обустройство этого душа и нагревателя когда-то стоило ей нескольких голодных месяцев. Тогда ей пришлось продать все книги Бакмана и Ли Бардуго, не весть какие деньги, но помогали. И теперь она могла мыться круглый год, и это было важно.

Вернувшись в комнату, Рита села у окна. Посмотрела на дом Алевтины через дорогу. Окна были темные. Маркиз не приходил сегодня.

— Хорошо, что я успела его подлечить, — сказала она тихо.

И тут телефон снова запиликал. На этот раз это был целый поток уведомлений. Рита растерялась. Даже когда Вика устроила на нее травлю, сообщений было не так много.

Она открыла аккаунт и увидела, что ее отметили на каком-то видео. Дрожащими руками девушка открыла ролик.

Видео, смонтированное наполовину из реальных кадров, наполовину из ИИ-вставок. Вначале котенок, в критическом состоянии, Рита сразу его узнала. Персей. Кадры, как его аккуратно доставали из щели в окне. А затем те же люди, в той же одежде, но котенок был уже здоров, весел и лез играться.

А затем шли ИИ-вставки. Девушку в мультике сделали удивительно похожей на Риту. Было четко показано то, что происходило в процедурной: как она провела по коту руками, наполняя его светом, и как кот пришел в себя.

В конце видео, уже реальный мужчина и не менее реальный мальчик с красными глазами. Мужчина вещал:

— Сегодня нашего члена семьи спасла незнакомка. Мы узнали, как она давно помогает животным. Спасибо! Пусть бог благословит тебя, Рита.

Мальчик повторил:

— Пусть бог благословит тебя, Рита!

— Богиня уже благословила, — раздался раздраженный голос. — Но после благословения ты не слушала богиню, и теперь все вышло из-под контроля.

— Это плохо… — прошептала девушка, дрожащими руками держа телефон.

Она листала отметки и комментарии, не успевая следить за потоком сообщений.

"Это что, реально?"

"Да что вы ведетесь на ИИ-шку? Причем плохую, там видно, что коты разные!"

"Если она такая способная, то почему постоянно собирает деньги на лекарства?"

"Она так пытается отмыться после истории с сиамской кошкой?"

— Это очень плохо… это ведь выложила не я даже.

И среди этих сообщений начали появляться другие:

"Рита, прошу, спаси нашего кота Элиона. Мы уже неделю на капельницах, но врачи говорят, что это становится бесполезным боем. Советуют усыпить. Мы не сможем без него. Прошу, Рита!"

"Я вас умоляю, наш любимый пес съел бечевку. Врачи отказались оперировать, так как у него больное сердце, и он не выдержит операции. Надежда только на чудо. На вас, Рита."

Девушка почувствовала, как в очередной раз нее сжимается сердце. Она сделала скриншоты двух сообщений с мольбами и заблокировала телефон, выключив звук. Она не может помочь всем, нет смысла читать истории — переживать боль людей, без возможности помочь.

Но две из них она уже прочитала. И точно знала, что они не уйдут из ее головы.

Снова взяла книгу, постаралась ощутить спокойствие и… смогла. За окном стрекотали кузнечики, и где-то вдалеке лаяла собака.

Сперва начало четверга не отличалось от любого другого четверга, кроме разве что ощущения, будто тело набили ватой. Суставы ломило как при простуде, а зрение периодически застилала легкая серая пелена. Но терпимо.

Рита вышла с ведром подогретой каши — на земле лежали длинные полосы теней, роса холодила щиколотки над калошами, одобренными богиней. Симфония завтрака набирала первые такты — но осеклась. Потому что дирижер замер.

На заборе Алевтины Генриховны, аккурат напротив калитки Риты, висел большой плакат. На баннерной ткани, растянутый с основательностью, с которой вешают государственные флаги. Крупным красным по белому, шрифтом, ответственно выбранном в редакторе, значилось:

"ЗАКРОЙТЕ ЖИВОДЕРНЮ!"

Пар от каши поднимался вверх. Батон, вопросительно буфкнул — еда донеслась до его обоняния, но все еще не в миске.

Живодерню. Рита взглянула на руки, которыми спасала животных. На вольеры, где суетились здоровые подопечные.

Ах живодерню, значит.

Где-то под ребрами тихо, отчетливо щелкнуло. Как предохранитель. Рита легонько удивилась новому ощущению. Взглянула на Клео — та увлеченно умывалась и не замечала изменений в хранительнице.

А они были.

Хватит с нее. Она даст в обиду себя и своих подопечных. Не будет постоянно защищаться от нападок. Выйдет на бой. И победит.

Рита аккуратно поставила ведро. Огласила Батону.

— Завтрак задержится на пару минут, приношу извинения от лица администрации.

Вытерла руки о худи. И пошла через дорогу, впечатывая каждый шаг.

Алевтина Генриховна как раз выходила — с телефоном наперевес, готовясь фотографировать свой вернисаж для дальнейшего распространения. Увидев приближающуюся Риту, приосанилась и набрала воздуха для первой реплики.

Но девушка ее опередила.

— Элитный поселок, — сказала она негромко.

Воздух вышел из соседки без единого звука.

— Домики-близнецы, — продолжала Рита тем же ровным тоном, останавливаясь в двух шагах. — Одинаковые заборчики. Шлагбаум. Проект готов, земля присмотрена — вся наша улица и кусок леса. Одна беда: строительная компания не хочет связываться с приютом. Репутация, зоозащитники, шум. И потому кое-кто "постоянно над этим работает". Так, Алевтина Генриховна? Эдик там в порядке? Как у него дела на работе? Сайты верстает типовые, кнопочки рабочие… шрифт для вашего плаката выбирал, не уработался?

Лицо Алевтины Генриховны прошло за несколько секунд всю палитру: от боевого румянца к белому, от белого к пятнистому.

— Ты… да ты… — она задохнулась. — Как ты смеешь! Подслушивать!

— Не подслушивала. Земля слухами полнится, — Девушка сделала еще полшага, соседка интуитивно попятилась. Рита никогда в жизни так не говорила — низко, спокойно, с холодком, — и сама себе удивлялась, но остановиться уже не могла. Чувствовала, насколько правильно каждое ее слово, которое как гвоздь, вбивается в крышку гроба надежд соседки на незаметное решение проблемы. — Я два года терпела. Жалобы, проверки, блокнотик ваш. Я думала — ну, тяжелый человек, ну, шумно ей, запах мерещится. Я даже понимала вас по-своему! А это, оказывается, просто бизнес. Вы меня два года жизнь травили за мечту о наживе.

— Не докажешь! — взвизгнула Алевтина. — Наговоры!

— А мне не надо доказывать. — Рита пожала плечами. — Мне достаточно рассказать. Знаете, как у нас чат СНТ оживился после истории с отравленным мясом? Люди ужас как любят, когда все встает на свои места. Вот висит плакат "закройте живодерню" — а вот, оказывается, сын автора плаката строит на месте "живодерни" коттеджи, а дома несогласных подвинуться для коттеджей — горят. Красивая история, огненная прямо-таки. Сама в руки просится.

Алевтина Генриховна открыла рот. Закрыла. Открыла снова:

— Шантажистка!

— Учусь у лучших, — Рита кивнула на плакат.

И тут из-под забора Алевтины показался Маркиз. Там у кота тоже был лаз, нужно было же как-то покидать место заточения. Но показался не полностью, так как его "домашний" лаз был присыпан и утоптан. Кот старался его восстановить, работал деловито, не удостоив взглядом ни хозяйку, ни ее оппонентку, ни плакат, ни всю человеческую геополитику разом.

Обе молча посмотрели на него.

— Вот еще что, — голос Риты все же потеплел, но в сторону той особой температуры, с которой она разговаривала с людьми, обижающими животных. — Кот. Ваш Маркиз. Я его осмотрела… — она запнулась на долю секунды, — …кормила я его, в общем. Он в ужасном состоянии, Алевтина Генриховна. Печень убитая, кости не держат этот вес. Чем вы его кормите? Самым дешевым, что нашли по акции? Он к нам ходит не от жиру — он ходит, потому что голодный. При его-то габаритах — голодный, потому что та дрянь не насыщает, там же одна кукуруза.

— Да как ты!.. Это мой кот! Мне решать, чем его кормить!

— Лучше не кормите вообще, — отрезала Рита. — Серьезно. Я сама присмотрю — он все равно у меня столуется. Пусть ест только у меня, а вы… вы хоть запирать его не вздумайте. Запрете кота назло мне — я в тот же вечер расскажу в чате про Эдика и его архитектурные мечты. Даю слово. В отличие вашего сайта его люди проверяли. Плакат убрать.

И развернулась — спина прямая, шаг ровный, правда, сердце колотится где-то в горле. Позади оглушительная тишина. Хлопнула калитка. И тут же зашуршала, стягиваясь, баннерная ткань.

— Впечатляет, — абиссинка сидела на верхней ступеньке крыльца, смотрела оценивающе. — Три тысячи лет наблюдаю за смертными. Знаешь, в какой момент они становятся по-настоящему опасны и интересны?

— Ну? — Рита взяла ведро. Руки, оказывается, дрожали.

— Когда добрый человек перестает извиняться за то, что существует. — богиня сощурилась в сторону дома напротив. — Сегодня ты выросла на локоть.

Волна от ролика не стихала — видео разобрали на обзоры, появились варианты от "ДЕВУШКА-ЦЕЛИТЕЛЬ: ЧУДО ИЛИ МОНТАЖ?" до "Разоблачаем сказку про золотые руки". Приходили десятки сообщений: мольбы, вопросы, обвинения, требования, снова мольбы.

Рита провела аудит: везде, где был отмечен адрес — на страничке, в старых постах, в других соцсетях, — оставила область и приписку "адрес после одобрения анкеты".

Лера помогала: "в посте от марта адрес в комментах, удаляю", "на карте метка висит, подала заявку на снятие".

"Чувствую себя разведчицей, заметающей следы", — поделилась подруга.

"Такова судьба жрицы информационной безопасности"

Затем связалась с хозяевами Персея. Разговор неловкий. Мужчина — Алексей — извинялся так горячо, что Рите стало его жалко.

— Мы ж от чистого сердца. Чтоб люди узнали, чтоб вам помогали… Сын, монтировал, старался. Не думали, что так… покатится.

— Понимаю, спасибо. Но такой резонанс наоборот вредит приюту и лично мне.

Видео он удалил. Но интернет не имеет кнопки "отменить": копии, перезаливы и обзоры продолжали жить своей жизнью, как споры одуванчика по ветру. Теперь лишь ждать, пока ветер стихнет.

А из головы не шли истории со скринов, сделанных ночью.

Кот Элион — "врачи советуют усыпить".

Пес — съевший бечевку, с больным сердцем.

И Рита сдалась — написала обоим хозяевам: "Привозите сегодня. Ничего не гарантирую. Никому его не передавайте адрес, пожалуйста".

Кота привезли к полудню. Семейная пара с серыми от недосыпа лицами. Из переноски ни звука, и тишина пугала. Элион — крупный, но с ввалившимися боками — лежал бесформенно, а в почках и печени, стояло плотное бордовое. Явно на границе спектра, о котором богиня говорила: "дальше приходит Анубис".

— Врачи говорят, что нет смысла, — женщина шептала, как в больничном коридоре. — А он смотрит. Верит. Он хочет жить.

— Положите на одеяло. И… я попрошу вас подождать за калиткой. Такое условие.

Они вышли — покорно, как выходят люди, у которых кончились силы спорить с миром. Рита села на траву рядом с одеялом. Элион смотрел мутными глазами и часто, тяжело дышал.

— Ну, здравствуй. Наслышана. Давай-ка поглядим, что у тебя там за Анубис поселился.

Бордовое поддавалось тяжело — тяжелее всего, что она лечила до сих пор. Свет уходил в него, как в болото, слой за слоем, и слои казались бесконечными. Рита грела и грела, вспоминая Лерино "застарелое не ломают — размачивают", шептала какую-то ласковую ерунду, теряла счет минутам. К концу у нее звенело в ушах и плыли цветные пятна перед глазами — но бордовое сначала стало красным, вскоре рассыпалось на тлеющие угольки, и она погасила их по одному.

Рита сунула в рот конфету, которую держала в кармане — принять сразу после лечения кота. Хотя это и было глупо, ее слабость вовсе не про недостаток сахара.

Элион сел. Покачался. Утвердился. Посмотрел вокруг ясными желтыми глазами, обнаружил в метре миску с водой в одном из ближайших вольеров — и пошел к ней. Сам. Рита молнией оказалась рядом, открыла путь.

Лакал долго, жадно, звучно — и от этого простого звука у калитки навзрыд заплакала женщина. Она слышала, как ее кот пьет. Жадно и живо. Она знала, что это ее кот. Она поняла, что кот ожил.

Пса привезли под вечер, оказалось город, где он жил, был далеко от Риты. Пес смирно лежал, там, где велели — на заднем сиденье старенькой нивы, потому что в переноску он не помещался: здоровенный добродушный алабай по имени Курт с виноватой мордой существа, которое знает, что натворило.

Бечевка просвечивала в его кишечнике красной спутанной нитью, а в сердце — Рита теперь понимала, куда смотреть, спасибо Лериным урокам, — тлело застарелым оранжевым, из-за которого хирурги и разводили руками, боялись брать на себя ответственность.

С ним Рита провозилась почти час: сначала сердце — "размачиванием", малой мощностью, чтобы наверняка. Потом взялась бечевку, ведя ее светом по всей длине, залечивая уже нанесенные жесткими краями ранки, заодно измельчая. Алабай лежал смирно, положив голову размером с ведро ей на колени, и вздыхал так, что с одеяла сдувало травинки.

— Прости мой новый друг, будет немного неловко — и девушка всем своим естеством продвинула каловые массы вместе с измельченной бечевкой, вынудив пса сесть и сходить в туалет.

Когда хозяева подошли осмотреть здорового пса, Рита осталась лежать на траве у вольера, где проходило лечение — сил подняться просто не было.

Хозяева увидели ароматную кучку, убрали в пакет, долго извинялись, девушка объяснила, что это было нужно. Испугались, что она лежит, попытались помочь встать.

— Спасибо, все хорошо — отмахнулась Рита — Мне нужен просто отдых. Это… это забирает силы.

И в этот момент, наконец, Клеопатра заметила.

"Как давно у тебя слабость от растраты сил?" — голос богини буквально срывался на визг, и Рита была рада, что он слышен только в голове,

"Никакая ни слабость от сил, просто… просто я плохо поела"

"Не от этого зависит! Как можно быть такой расточительной?"

Рита промолчала. Ей нечего было сказать, то есть подумать в ответ.

Телефон жужжал от сообщений Леры, подруга знала, что лечение Элиона прошло с осложнениями, и ждала доклада, как прошло с собакой. Рита боялась отвечать, и даже когда волонтерка не выдержала и позвонила — просто не взяла трубку.

Хозяева же — и кошачьи, и собачьи — совали деньги одинаково: неловко, конвертами, отводя глаза, бормоча "на корм вашим", "не обижайте отказом".

Рита не спорила. Она выучила урок Ирины Валентиновны: людям нужно отдать — не меньше, чем ей нужно получить.

Между пациентами случился разнос, Андрей запросил созвон.

— Рита, — голос тимлида был непривычно сухим. — Задача по выгрузке. Ты забыла про фильтрацию — это было в тз, первым пунктом. Тестировщики полдня убили. На тебя не похоже. Все нормально?

Рита уставилась на экран, код смотрел на нее с укором.

— Не нормально, Андрей. Прости. Я сейчас… рассеянная. Дела закрутились — хорошие дела, но их много. Исправлю сегодня же. Мой косяк, без оправданий.

— Исправь, — Андрей помолчал и добавил — Слушай, я вижу по коммитам. Ты по ночам сидела — то фикс в два часа, то рефакторинг в четыре утра. Я думал притормаживать, чтоб не сгорела. А последнюю неделю — тишина с пяти вечера. Я не в претензии. Просто… непривычно.

Рита открыла рот, чтобы извиниться и пообещать вернуться к прежнему ритму, — и закрыла.

Вдруг увидела происходящее не замыленным паникой взглядом. Два года Рита кодила ночами не потому, что горела работой. А потому что боялась. Каждый лишний закрытый тикет был мешком с песком в стену против наводнения: закрою ипотеку, заплачу по кредиту, хватит на корм, на лечение. Она перерабатывала из страха — а страх, оказывается, куда-то делся. Тихо, незаметно, как вода из ванны: неделю назад плескался, теперь — лишь мокрый след.

— Исправлю все сегодня в рабочее время. А по ночам больше не сижу. У меня, кажется… жизнь появилась.

— Ну наконец-то. Два года ждал этой фразы. Фильтрацию почини, ожившая ты наша.

Вечером, разгребая почту, Рита наткнулась на уведомление с авито: "Вами интересуются! Покупатель задал вопрос о товаре "Монитор 27"". Открыла объявление, посмотрела на фотографии монитора снятого с трех ракурсов в тот отчаянный день, который был, кажется, в прошлой жизни.

"Здравствуйте! Монитор больше не продается", — ответила она и нажала "снять с публикации".

Второй монитор останется с ней. Работать с двумя было удобнее — на ноутбуке одни дела, на мониторе вторые. А почка — Рита хмыкнула, вспомнив свои же шутки, — почка тем более оставалась при ней.

К вечеру хайп вокруг видео про Персея начал сдуваться: интернет, вечно голодный, унесся обозревать чью-то новую драму. Сообщения капали редко. Рита починила фильтрацию (Андрей прислал скупое "зачет"), пошла выгуливать собак — и обнаружила на вольере записку, пришпиленную бельевой прищепкой: "Зевса выгуляла. Ходили к пруду. Он утку хотел съесть, но мы договорились. Баба З."

— Мы договорились, — Рита засмеялась вслух. — Они уже договариваются. У них переговоры.

Шерсть на боку Зевса была примята, он явно терся о чью-то ногу. От этого наблюдения Рита расплылась в улыбке сильнее.

После прогулки, уже в сумерках, у забора началось знакомое действо: из лаза, отдуваясь, выдавливался Маркиз. Или лучше его теперь звать Монте Кристо?

Рита обрадовалась ему, как родному, — после утреннего скандала полдня гадала, не запрет ли его Алевтина.

— Пришел! Я так рада. Проходите, гражданин, ужин ждет.

Она навалила ему каши, села рядом на корточки и, пока кот ел, глянула вглубь: кости, подлатанные в понедельник, уже снова начинали наливаться слабым красным — вес брал свое. Рита вздохнула и провела ладонью по дымчатой спине, гася это красное золотом.

— Ходи каждый день, — сказала она строго. — Слышишь? Каждый день. Будем считать это диспансеризацией

Маркиз, не отрываясь от миски, муркнул.

А потом был вечер — настоящий, человеческий вечер. Душ. Чай. Кресло у окна на мансарде. В руках любимая книга, на коленях любимая кошка.

Рита уснула прямо в кресле, на середине главы, с книгой на груди.

Ей приснился дракон. Огромный, темный, пахнущий грозой. Под ней расстилались горы, покрытые снегом, и леса, темные, как чернила. Она сидела на спине огромного существа. Теплая чешуя пульсировала под бедрами. Рита не видела дракона, но чувствовала его силу, дыхание. Они летели выше облаков, там, где небо глубоко фиолетовое. Она кричала от восторга, голос терялся в бесконечности. Рита держалась, вцепившись в гребень, а ветер ревел, внизу дробилась в реке луна, и Рита кричала от восторга в звездное небо, как самая настоящая Вайолет Сорренгейл, и дракон в ответ смеялся — низким, бархатным, близким смехом…

Проснулась от того, что затекла шея. Клеопатра сидела на подлокотнике и смотрела в упор. Внимательно. Почти торжественно.

— Что? — сонно спросила Рита.

— Ничего, — ответила Клео, помолчав, добавила — Хорошие сны — это сквозняки из будущего. Спи в кровати, смертная. Шея тебе еще пригодится — головой вертеть.

Утро пятницы было тихим.

После планерки, Рита провела генеральный обход с полной диагностикой: шла от вольера к вольеру и смотрела — вглубь, уже почти без усилия — на каждого. Теперь ей не нужно было сильно напрягаться, чтобы увидеть болезнь. Она видела тепло. Животные светились изнутри ровным, мягким светом, как лампы под абажуром.

Хвосты один за другим получали чистое медицинское заключение: здоров. Здорова. Здоров.

Последними в списке значились сестры — Пурсифона и Мяулодия. Две одинаковые дымчато-белые кошки с одной бедой на двоих: жестокая аллергия примерно на все на свете. И девушка понимала, что постоянная болезненность — это одна из причин, почему кошки не расположены к близкому общению с людьми. За год Рита перепробовала все корма, какие существовали в природе, все схемы, все таблетки — а сестры все равно периодически разлизывали себе бока и лапы до корочек, и тогда наступала эпоха воротников и кофточек, в которых кошки ходили с видом оскорбленных аристократок в арестантских робах. Сейчас у болезни было затишье — кожа чистая, шерсть отросла, — потому Рита и не рвалась лечить их в первые дни: не горело.

Теперь — дошли руки. Точнее, должны дойти.

Аллергия при взгляде вглубь оказалась странной: не очаг, а рассеянная красноватая взвесь по всему телу, как мелкая мошкара в луче света.

Где-то внутри органы сжало страхом, словно бы кулаком. А вдруг, она упадет в обморок?

Но разве можно оставлять последних двух подопечных с хронической болезнью?

— Сегодня возьми выходной — крутилась в ногах Клеопатра — пойми меня, у силы есть лимит. У тебя есть лимит.

Девушка упрямо промолчала.

Села между двумя кошками — сестры немедленно устроились по обе стороны, — положила по ладони на каждую и работала долго, на два фронта, вычищая эту взвесь, искорку за искоркой. В процессе почти не ощущала трудностей, но встать смогла только через пять минут после завершения лечения.

Кошки замурчали дуэтом, в терцию, незамедлительно начали бодаться, ласкаться и мурчать.

— Все, девочки, — сказала она, отнимая руки. — Официально объявляю зализываться вас больше не потянет. И кофточки ваши я сожгу. Торжественно. На заднем дворе.

К обеду свершилось то, чего не было за всю историю "Лапок и хвостов": в журнале учета — в Лериной таблице, в которую она кстати перенесла часть старой, Ритиной таблицы (правда без упоминания сверхсил) — колонка "известные болячки" опустела.

Вся. До последней строки. Каждый хвост в приюте был здоров.

Рита сидела над таблицей и не могла привыкнуть к этому зрелищу. Потом открыла объявления и пошла править тексты: у Хэппи убрала "мочекаменная болезнь, пожизненная диета" — оставила "рыжее солнце, любит всех людей на свете, авансом и навсегда". У Пурсифоны с Мяулодией стерла "пищевая аллергия, содержание парой, особый уход" — написала "сестры-близняшки, идут комплектом, мурчат в терцию".

У Муси нечего было менять, про отит не было и слова, только вот без толку. Красавицу не хотели брать, хотя она и была здоровой и молодой.

А потом, между делами, ее вдруг кольнуло — тонко и точно, как иглой: Матильда.

В ту субботу у нее не было переноски и щенка пришлось везти в коробке. Рита встала, взяла с антресоли одну из трех новых тканевых переносок, отнесла в Пежо и устроила на заднем сиденье. Пусть лежит. Всегда. На всякий случай.

— Это правильно, — сказала Клеопатра, наблюдавшая с крыльца. Без всякой насмешки сказала.

Днем приехала девочка за Кисей. Не одна — с мамой, конечно. Та самая, что интересовалась кошкой в день открытых дверей. Кися уже сидела в переноске, умиротворенная, обнюхивающая свой новый транспорт. Мама за рулем, уже поблагодарив Риту и попрощавшись.

— Она все же согласилась, — похвалилась девочка, в глубоких глазах цвета чая плескалось благоговение. — Увидела видео. То самое, где вы… ну, где котенок ожил.

Девушка замерла. Попыталась сделать вид, что не знает, о чем речь.

— Какое видео?

Клеопатра на крыльце издала звук, средний между чиханием и хохотом. Рита обиженно покосилась на богиню.

— В интернете. Многие говорят, что это монтаж. Но мама сказала: "Если там хоть доля правды, мы должны забрать Кисю, помочь приюту". Это судьба, да?

— Да, — Рита метнула нервный взгляд на маму, которая словно бы нарочно прятала взор. — Это судьба.

Девочка понесла Кисю к машине с лицом человека, несущего хрустальную вазу и смысл жизни одновременно, а после — уселась, прижимая переноску к груди, сидя на заднем сиденье.

Рита смотрела вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.

А к вечеру приехали за Жучкой.

Он был большой, немолодой, с обветренным лицом дальнобойщика и руками размером с лопату, в старой, застиранной куртке. Вылез из запыленной машины неуклюже — шесть часов дороги, еле отпросился с работы.

— Начальник у меня зверь, но я сказал: хоть увольняй, — болтал мужчина, и остановился у калитки, вдруг оробев, не сводя взгляд с собаки.

А потом и Жучка его увидела.

Замерла посреди вольера. Постояла секунду, наклонив голову. И понеслась к сетке с таким визгом, с таким захлебывающимся счастливым воем, какого Рита не слышала от нее никогда — ни на прогулках, ни при кормежке, никогда. Собака прыгала на сетку, срывалась, прыгала снова, и хвост ее был неразличим в воздухе, как пропеллер.

— Жучка, — произнес большой человек тонким голосом. — Жученька. Ты ж моя…сестренка… Она… — голос его дрогнул. — Она пахнет так же. Как та собака, из детства. В деревне. Она умерла, когда мне было десять. А теперь вернулась.

Человек сидел на корточках посреди вольера, а она вылизывала ему лицо, скулила и прижималась, а он гладил ее лопатищами-руками и повторял неутомимо.

— Один в один. Ну один в один. И пятно на ухе. И смотрит так же. Как ждала меня, а?

— Знаете, — сказала Рита тихо, когда оформляли бумаги, — а вдруг это она и есть? Ну… в каком-то смысле. Та ваша Жучка. Вернулась.

Мужчина взглянул на нее серьезно.

— А я и не сомневаюсь.

Девушка смотрела на то, как собака, делить жизнь с которой до конца она решила, как только подобрала, совсем ее, Риту не замечает. Что-то внутри подернулось мягкой грустью, она не была готова прощаться с Жучкой. Но глупо спорить о том, что ей будет намного лучше с человеком, которого собака полюбила с первой минуты, и который сможет уделять ей максимум внимания. Явно больше, чем девушка с приютом.

"Чудес не бывает, — раздался голос в голове — Это просто совпадение и сентиментальность. Химия запахов."

"Не бывает? Сказала богиня в теле кошки. Девушке с даром исцелять животных."

"Да, богиня, — фыркнула Клеопатра с достоинством, — которая имеет право на профессиональный скептицизм. Иначе всякая ерунда начнет считаться чудом, и мы, чудеса настоящие, обесценимся."

Мужчина оставил конверт. Внутри десять пятисоток. Сунул в руки молча, даже не спрашивая, примет ли деньги Рита.

— Это на корм. Ей… — он кивнул на Клеопатру.

Вечером, после выгула, Рита заметила новое. Она больше не "включала" зрение — оно жило в ней фоном, и теперь показывало не только болезни. Здоровые животные тоже светились — иначе: ровным, теплым, живым свечением, у каждого своим. Батон горел спокойным янтарем. Молодой Зевс — ярким, брызжущим через край медовым. А на Клеопатру было почти больно смотреть — под шерстью дикого окраса поселилось что-то расплавленно-золотое, древнее, с ослепляющими искрами.

— Я теперь вижу… жизнь? Тепло. Энергию. У всех, даже у здоровых.

— Дар растет, — Клеопатра умывалась в свете фонаря. — Разворачивается, как положено. Сначала ты видела беду. Теперь видишь жизнь. Это правильный порядок, смертная. Многие, к сожалению, всю жизнь видят только в обратном.

В субботу Рита совершила невозможное: закончив обход, она сидела в кресле-качалке во дворе — кресло нашлось в сарае еще при покупке домика и два года служило вешалкой для мешков — и читала.

Просто читала. Утреннее солнце грело плечо, кофе — настоящий, со сливками — остывал на перевернутом ящике рядом, в вольерах после завтрака стояла сытая нега, и Вайолет Сорренгейл как раз выясняла отношения с очередным бедолагой, попавшим с ней в Академию.

Скрип она услышала, но от книги оторвалась не сразу — дочитала абзац. И только потом подняла глаза.

У калитки стояла девушка с приятной улыбкой, ямочками на щеках и стайкой веснушек, очаровательно сочетающихся с упругими кудряшками до плеч. В руках она держала большой пакет, явно с гостинцами для хвостиков. Рита проморгалась. Ей определенно казалось, что девушку прежде приходилось встречать.

Точно! София. Новая хозяйка Куско.

"Я через неделю приеду, помогу с выгулом", — вспомнила Рита с опозданием слова Софии в прошлую субботу. Она же обещала приехать. А Рита забыла напрочь — впервые в жизни забыла о договоренности, и не от загруженности, а от… расслабленности. Ощущение было новым и подозрительно приятным.

— Я не вовремя? — София кивнула на книгу, потом перевела взгляд на сонные вольеры. — Вы отдыхаете… Да и ваши хвостики выглядят так, будто у них тут курорт строгого режима, а не приют!

— Вы очень вовремя, — Рита выбралась из качалки, заложив страницу пальцем. — Просто помогать, честно говоря, особо не с чем — у нас подопечных поубавилось, все по домам разъезжаются. Но раз приехали — кофе? И можем с Батоном прогуляться, он гостей обожает.

Так и вышло: кофе на крыльце, потом неспешный круг по опушке с Батоном, который вел себя как экскурсовод, важно шествовал впереди, высоко задрав хвост и периодически оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ним его свита.

София рассказывала про Куско так, что Рита то и дело заливалась смехом. Как рыжий разбойник освоил катание на шторах ("у меня теперь не шторы, а канатная дорога"), как выпрашивает мультики ("садится перед телевизором и орет, пока не включишь, имеет личный вкус, предпочитает про рыбок") как обрастает на выбритых местах нежным цыплячьим пушком и как люто ненавидит вычесывание, которое София проводит "с боем, в перчатках, как сапер".

— Этот партизан вчера совершил набег на кухню! — глаза Софии горели любовью к подопечному — Оставила на столе миску с мукой — хотела пирог испечь. Возвращаюсь, а Куско сидит прямо в миске! Весь белый, только глаза бешеные светятся. Увидел меня, испугался, ка-а-ак сиганет со стола! У нас вся кухня теперь выглядит так, будто там филиал заснеженных Альп. Ловила его по всей квартире, а он шипел, как рассерженный чайник! И повадился спать в раковине на кухне. Мою посуду в ванной, потому что согнать величество из его раковины — это государственное преступление!

Батон вдруг замер. Уши встали торчком, шерсть на загривке поднялась дыбом, и пес глухо, предупреждающе зарычал, глядя в густые заросли папоротника.

Рита присмотрелась. На мгновение ее зрение непроизвольно сфокусировалось на глубине кустов, отчего в висках мгновенно взорвалась острая боль. Там, среди зеленых стеблей, двигалось существо. Это был не заяц и не собака. Оно было соткано из полупрозрачной дымчатой темноты, очертаниями напоминало крупную куницу, но с тремя парами тонких лап и длинным, похожим на ленту хвостом, который плавно извивался в воздухе. На голове существа сияли четыре ярких изумрудных глаза. А внутри существа было отчетливо видно несколько красных и оранжевых свечений. Тень бесшумно скользнула сквозь кусты в сторону чащи и исчезла, оставив после себя едва заметный серебристый след на траве.

Батон выдал короткий басовитый гавк. Рита почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Слабость подпитанная страхом накатила ледяной волной, перед глазами поплыли черные мушки, и она покачнулась, едва не упав.

— Рита! Вы чего? — София испуганно подхватила ее под локоть, уберегая от падения. — Вы так побледнели!

— Все хорошо… — пробормотала Рита, тяжело опираясь на подругу. Ладони у нее были ледяными, на лбу выступил холодный пот. Девушка потеряла последние силы при взгляде внутрь существа, ей было от этого плохо. От этого, и от того, что оно ускользнуло, не получив лечения — Просто… голова закружилась. Наверное, давление упало.

— Так, давай-ка присядем на бревнышко, — засуетилась София, случайно на перейдя один раз на "ты", усаживая Риту на поваленный ствол. — И Батоша ваш какого-то чужака в кустах углядел. Наверное, там еж сидел суровый! — и неловко хихикнув добавила — Они тут у вас, в Ромашково, поди, территорию охраняют!

Рита пришла в себя, они продолжили путь и разговор свернул на книги — случайно, с фразы про "шторы как у Ребекки Яррос порваны, да и комната так же разнесена", — и понеслось. Выяснилось, что София обожает то же самое: романтическое фэнтези, драконов, книжные новинки, что у нее дома стеллаж до потолка и что она узнала "Четвертое крыло" еще от калитки.

— А у вас большая библиотека? — спросила она.

И Рита, сама от себя не ожидая, рассказала. Про полку, с которой ушли Сара Маас со срезами от "Книгокраса". Про Кристоффа — всего, с потрохами, включая экземпляр распечатанный на заказ. Про Бакмана и Ли Бардуго. Про все. Как оценивала покупательниц своих книг тем же взглядом, каким оценивает будущих хозяев котят. Рассказывала легко, почти весело — но София слушала не почти, а серьезно, и в конце вдруг сказала:

— Так. Стойте. У меня же КШИР. От "Книгокраса", со срезами, вся серия. — Она порозовела. — Я переезжаю через месяц — нашла квартиру поменьше, зато в удобном районе, и половина библиотеки просто не влезет. Я как раз составляла список на продажу… Можно я вам ее подарю?

— Что? Нет! София, они дорогущие…

— Можно, — с нажимом повторила София, и улыбка у нее стала хитрая, а глаза приняли лисий прищур — я вам ее подарю? Считайте это… благодарностью за Куско. Вы мне отдали рыжее счастье бесплатно. А книги должны жить у того, кто будет их ценить, уделять время, и любит до слез. Я по КШИРу не плакала, каюсь. Только злилась на главную героиню.

— Это тоже валидная форма прочтения, — автоматически сказала Рита, и обе расхохотались.

— Может, пора на ты? — пробормотала София, сквозь смех.

— С удовольствием!

— Обменяемся номерами? Чтобы теперь, если меняются планы мы могли быстро об этом сообщить.

— Но если бы я сообщила, не выдалось бы такой прекрасной прогулки.

Когда София уехала — обняв на прощание и Риту, и Батона, пообещав привезти книги в ближайшие дни, — Рита вернулась к креслу, но читать не стала. Сидела, смотрела на двор и улыбалась. Наконец, созрела.

— Клео. А я, кажется, только что подружилась с человеком. Сама. Без повода. Просто так. Как в детстве. Поразительно. И заметь — без единой справки. Я думала, что уже в том возрасте, когда новых друзей выдают только по заявке на госуслугах. Со скрипом и через месяц.

— Смертная. — Клеопатра посмотрела на нее с высоты перил и трех тысячелетий. — Друзья заводятся в любом возрасте. Проверено на фараонах. Правда, у тех обычно заводились не друзья, а заговорщики, но механизм тот же. Да и это врядли дружба. Просто обмен ресурсами. Книги за лояльность.

— Заткнись, Клео, — ласково сказала Рита.

Отдохнув в кресле, Рита собралась с силами и все же доплелась до дома. Ноги казались ватными, будто кто-то выкачал из нее не только магию, но и энергию. Хотелось лечь на коврик в прихожей, притвориться ветошью. Но телефон в кармане требовательно зазвонил — Лера по видеосвязи.

Рита дотащила себя до дивана и приняла вызов. На экране возникло сосредоточенное лицо. На Лере были очки в темной оправе, волосы собраны в безупречный пучок, а за ее спиной, как грозные башни средневекового замка, высились стопки анатомических атласов, ветеринарных книг и конспектов.

— Я подготовила вопросы, — Лера поправила очки указательным пальцем и сурово прищурилась. — Зачет по топографической анатомии. Спрашиваю по брюшной полости собак. Шпаргалки не прятать!

Рита слабо улыбнулась, подпирая тяжелую голову рукой. Клонило в сон, в висках пульсировало. Самое обидное было то, что ее "волшебное зрение" спало мертвым сном — она не могла подойти к окну, "просветить" Батона и подсмотреть, где там у него что лежит. Приходилось мучительно выковыривать из уставшего мозга книжную теорию, которую она полистала пару раз.

— Готова, — Рита попыталась выпрямиться. Голова предательски клонилась к плечу. — Спрашивай, профессор.

— Начнем с простого. Печень собаки. Топография, связки и скелетотопия.

Рита судорожно сглотнула, пытаясь вспомнить латынь, которая всегда казалась ей более чужой, чем эльфийский язык. Не вспомнила. Да и зачем ей она?

— Э-э… Печень. Она в переднем отделе брюшной полости… прилегает к куполу диафрагмы. Большая ее часть…погоди… да, большая часть лежит в правом подреберье, а меньшая — в левом. Висцеральная поверхность соприкасается с желудком, двенадцатиперстной кишкой и… правой почкой.

— Допустим, — Лера сделала пометку в своем блокноте. — Какие связки удерживают ее на месте?

— Венечная связка… — Рита зажмурилась, чувствуя, как от напряжения начинает кружиться голова. — Правая и левая треугольные… и серповидная.

— Для первого раза сойдет, но лишь потому что я помню о твоем самочувствии — смилостивилась Лера. — Теперь селезенка. Положение относительно желудка.

Рита сделала глубокий вдох, пытаясь унять легкую дрожь в пальцах.

— Селезенка… Находится в левом подреберье. Прилегает к большой кривизне желудка и… левой брюшной стенке. Фиксирована желудочно-селезеночной связкой. Ее положение… ой точно, Лер, ее положение постоянно меняется! В зависимости от того, сколько эта собака съела корма и как сильно растянулся желудок.

— В точку, — подруга наконец улыбнулась, образ строгого профессора немного спал. — Зачет. На троечку с плюсом, но для начала неплохо. Молодец. Но чего такая бледная? Ты спишь или кодишь ночами? И…может будешь брать трубки, когда я точно знаю, что у тебя сложное лечение?

— Прости, был беззвучный. А с боссом все решили, так что ночью читаю и сплю — отмахнулась Рита, — Просто закрутилась, устала. Рассказывай лучше, как там дела с Антоном? Вы уже… начали общаться ближе?

Лера тут же растеряла оставшуюся профессорскую спесь. Густо покраснела, румянец пополз даже на шею. Она принялась аккуратно выравнивать карандаши на столе.

— Ой, Рит… Вчера после практики он меня встретил и… сказал, что хочет серьезных отношений.

— Ну, это же здорово, нет? Он хороший, надежный парень.

— Да, но понимаешь… — Лера понизила голос до заговорщицкого шепота, забавно оглядываясь на дверь своей комнаты. — Оказалось, что он записался волонтером в приют исключительно ради того, чтобы начать со мной встречаться! Он караулил мои смены, расспрашивал общих знакомых о моих любимых цветах, книгах, музыке… Теперь сомневаюсь: не выглядит ли это как… ну, сталкинг? Это вообще нормально — планировать такую операцию по внедрению в мою жизнь через кошачьи лотки и чистку вольеров? Мне радоваться или менять замки?

Рита не удивилась. Учитывая упрямство Антона, и при этом неумение вести простой диалог — это было в его стиле.

— Лер, ну ты чего? — слабо рассмеялась она. — Влюбился в тебя по уши, да не знал, как подступиться к отличнице, которая видит перед собой только учебники и латынь. К тебе же без плана подойти страшно — загрызешь терминами! Вот и выбрал безопасный способ — быть полезным там, где бываешь ты. Это даже мило.

— Мило? — Лера прикусила губу, в ее глазах заплясали веселые, теплые искорки. — Ну… может быть. Я подумаю, как с ним быть и стоит ли давать ему шанс. Все, беги собираться, а то опоздаешь! И поспи, на тебя смотреть больно!

Когда экран погас, Рита закрыла глаза. Откинула голову на спинку дивана. Внутри звенела абсолютная, выстуженная пустота. Как в доме, из которого вынесли всю мебель и забыли закрыть окна. Она попыталась позвать свет — просто проверить искру. Ничего. Только холод в ладонях и свинцовая тяжесть в костях.

"Надо встать, — она разлепила веки. — Кафе. Подруги. Я не могу отменить встречу, когда правда хотела на нее попасть."

Тело не слушалось, оно копило силы. И где-то на периферии сознания, за окном снова мелькнула дымчатая тень — длинная, плавная, с хвостом-лентой. Но Рита даже не повернула головы. Ей было не до теней.

К семи Рита, к которой все же вернулось достаточно сил для функционирования, стояла перед зеркалом в самых новых джинсах, которым всего чуть больше года, и поняла, что волнуется. Выход в социум стал для нее редким явлением.

Но Пежо довез без единого намека на поломки, и девушка решила — это хороший знак.

Кафе выбрали в центре — светлое, шумное, со стеклянной витриной. Она увидела их через это стекло раньше, чем вошла: Жанна, Ася и Кристина, три знакомые головы над меню. Жанна что-то рассказывала, размахивая руками, но увидев Риту на миг замерла.

— Малыха! — девушка вскочила, обняла Риту так крепко, что у нее хрустнули ребра, следом обдало запахом детского порошка и ванили. — Совсем пропала!

— Работа, — соврала Рита и уже честно добавила. — Приют.

Ее облепили с трех сторон, затискали, усадили, придвинули меню, отобрали меню, заказали за нее ("ты все равно возьмешь самое дешевое, мы тебя знаем, сиди").

Рита смущенно попыталась поспорить, что в этот раз может заказать что захочет и спокойно заплатить, но ей было строго запрещено и пытаться — "у тебя десятки ртов на иждивении, один вечерок побудешь на нашем".

Все четверо когда-то учились в одной группе, и Рита — на год младше и на полголовы ниже всех — навечно застряла в статусе "малыхи", сколько бы котов, кредитов и, теперь вот, богинь ни имелось в ее взрослой жизни.

Дальше было два часа гвалта, в котором Рита сначала осваивалась, как в остывшей воде, а потом поплыла легко и счастливо.

Жанна вышла замуж — "да ты чего, малыха, ты же лайкала фотки!" — стала мамой и домохозяйкой и рассказывала о своем полугодовалом сыне в жанре военных сводок: "спит два раза в день по несколько часов, в остальное время ведет наступление по всем фронтам".

Ася работала в маленьком местном издательстве и знала теперь о книгах все, включая то, сколько стоит бумага и почему обложка "внезапно вот такая", "потому что на другую не хватило, вот почему!". Кристина попала на удаленку в крупное московское издательство, в редакцию фантастики, и от ее рассказов у Риты по-настоящему, всерьез сосало под ложечкой: верстки, правки, споры с авторами, сигнальные экземпляры, запах типографии на присланных с благодарностью экземплярах…

Она слушала — и ловила в себе тонкую, стыдную нитку зависти. Вот оно. То, чего она хотела. То, ради чего был диплом. Девчонки жили в мире книг — а она подбирала котят у канав. Рита тут же себя одернула: у нее теперь, между прочим, золотые руки и говорящая богиня, не всякой редакции такое снилось. Но нитка все равно позванивала.

И Кристина — то ли заметила, то ли просто к слову пришлось — вдруг начала:

— Слушай, малых. А ты же с красным дипломом ушла, помню. У нас вечно горят сроки на вычитке — нужны хорошие редакторы, удаленно, оплата за авторский лист. Не бог весть какие деньги, но… это же книги. Ты ведь любила работу с текстами. Хочешь — скину тестовое? Порекомендую, я уже не последний человек в издательстве. Просто попробуй.

Рита открыла рот, чтобы привычно сказать "ой, да куда мне, у меня же приют".

Но не сказала.

Потому что — а собственно, почему нет? Хвосты здоровы. Ночами она больше не кодит. Выходные и вечера, оказывается, существуют — вон, целый вечер и утро читала в кресле, как человек.

— Скинь. Я подумаю.

И по тому, как это прозвучало, все трое разом заулыбались — они тоже знали разницу между "подумаю" вежливым и "подумаю" настоящим.

А между десертом и вторым чайником у Риты завибрировал телефон. Лера, голосовое, взволнованное:

"Рит, прости, что отвлекаю от отдыха… Тут такое дело. У однокурсницы моей, у родителей собака, спаниель, порок сердца, декомпенсация, врачи сказали — срок идет на дни, оперировать нельзя вообще, наркоз похоже не переживет. Тоже сердце. Она ревет третий день. Я… я ей ничего не обещала! Просто сказала, что знаю одного специалиста с нестандартными методами… И она теперь не отстает, кажется, она видела видео то самое. С мейн куном рыжим, и поняла о ком я. Рит, можешь посмотреть его? Завтра с утра? Я понимаю, что не должна была, но она ревет, Рит… Да я сама знаю этого спаниеля, ангел, а не собака. Жизнерадостная, любознательная, воспитанная."

Рита посмотрела на смеющихся подруг, шум кафе, на недопитый чай. Опять проблемы с сердцем, кажется сердечные проблемы ее преследуют не только в личной жизни. Вспомнила, как тяжело было лечить Курта, как она осталась лежать у вольера. Но, может, завтра все будет совсем иначе?

Специалист с нестандартными методами. Ну да, это она. Все правильно.

"Пусть приезжают к десяти, — напечатала ответ. — И Лер. Ты все правильно сделала".

— Работа? — спросила Ася.

— Да, — ответила Рита. — Спасательная.

Домой она ехала в одиннадцатом часу, сытая разговорами, с легкой головой и планами на тестовое задание. Рита была рада тому, что книга, которую возможно ей дадут на редактуру — женское фэнтези.

Трасса была пустая, фары выхватывали столбы, в приоткрытое окно тек теплый ночной воздух с запахом полыни.

Фонари горели редко, желтыми пятнами во мраке. Лес по бокам дороги казался черным, непроницаемым.

Внезапно что-то метнулось под колеса. Рита резко нажала на тормоз. Пежо занесло, шины заскрипели по асфальту, запах жженой резины ударил в нос. Машина остановилась в метре от комка шерсти. В свете фар, посреди дороги, стояло, шатаясь, тощее существо — стояло и не убегало, глядя прямо на слепящий свет.

Рита выскочила. Сердце колотилось в горле.

Кошка при ее приближении сделала попытку метнуться в кювет, но попытка вышла жалкой — ее повело, и Рита успела: опустилась на колени, перехватила поперек тела, прижала к груди. Существо слабо зашипело и обмякло.

— Тише, тише, — Асфальт был холодным, жестким, но кошке явно было сложнее.

Она была легкой, как пух.

— Так, красавица. Не шипи. Все, набегалась. — девушка положила ее на заднее сиденье, в ту самую переноску, которую пристегнула заранее.

При свете салона стало видно все. Серая, когда-то, благородно красивая дымчатая кошка — теперь тощая, со свалявшейся шерстью, рваным ухом. Бока и загривок — в подсохших ранах от собачьих зубов, одна задняя лапа поджата. А внутри — Рита глянула вглубь и втянула воздух сквозь зубы — внутри было плохо: красное стояло в животе широко, разлито, с уплотнениями, и это была не только драка. Это было что-то давнее, недоброе, собачьи зубы легли поверх уже больного тела.

Все внутри гудело от желания подлечить найденыша прямо сейчас, но девушка помнила наказ Леры "никакого лечения, если надо за руль" и была с ним согласна. Если она вылечит кошку, а потом попадет с ней в аварию, врядли это будет хорошим исходом.

— Торалей, — назвала ее Рита. Новое имя кошки повисло в воздухе. Если быть честной, то в своем деле она больше всего любила давать подопечным имена, и особенно радовалась, если новые хозяева их оставляли. — Будешь Торалей. С именем нельзя… — она осеклась на автоматической фразе, вздохнула, — с именем веселее, вот. Поехали домой, Тора.

Всю дорогу она планировала вслух: на кухне стоит сложенный загончик — разложить, застелить; карантин обязательно, мало ли что; Клео строго-настрого запретить приближаться, хотя Клео и сама не подойдет, она брезгливая; сначала подлечить самое опасное, утром — Сергею Палычу на анализы… Хотя точно, теперь ей не нужны никакие анализы, она все просмотрит сама. А с постановкой диагноза поможет Лера.

Внесла Тору на кухню, включила свет, усадила кошку на расстеленное полотенце. Пациентка сидела смирно, нахохлившись, глядя исподлобья дикими желтыми глазами.

— Сейчас, маленькая. Сейчас все пройдет.

Рита положила ладонь на свалявшийся бок и позвала свет.

Ладони были теплыми, но света не было. Случилось то, чего она боялась. Золотой поток иссяк. Внутри было пусто.

Она сосредоточилась до боли в висках.

Лишь хриплое дыхание кошки.

Попыталась шептать: "покажи, где болит, дай мне помочь". Красное свечение видела, оно никуда не делось. Но ладонь оставалась просто человеческой ладонью. Пустой на магию.

— Так, — она шмыгнула носом. — Спокойно. Я просто устала.

И встряхнула руками, как пловец перед стартом. Снова — медленно, старательно, вспоминая все. И тоску-нежность, и "размачивание", и "огонь, который надо перевести в тепло"…

Отклика под ребрами, где всю неделю гудела ровная золотая печка не было.

Она пробовала десятки раз. Меняла руки. Садилась ближе. Шептала, умоляла. По щекам текли злые и беспомощные слезы. Тора смотрела снизу вверх, со своей полотенечной лежки терпеливо и устало, как смотрят существа, которые давно ничего не ждут.

— Ну же… пожалуйста… прошу…

— Ой, — раздалось с лестницы. Небрежно так. Буднично. — Кажется, закончился мой запас магии, который подпитывал твой дар. А я ведь говорила — не тратить слишком много.

Рита медленно обернулась.

Клеопатра сидела на одной из ступенек, изящно, как статуэтка, обернув лапы хвостом, и вид у нее был возмутительно спокойный.

— Что значит… закончился запас? — голос у Риты сел. — Дар… временный?!

— Не временный. — Кошка зевнула. — Но ему нужна, скажем так, подпитка. Магическое топливо. Я отдала тебе все, что имела в этом воплощении, себе оставила крошку на фокусы. Той магии должно было хватить надолго. Но ты палила ее, как не в себя: по несколько пациентов в день, бордовые узлы, чужие таксы, коты врагов народа… Совершенно незнакомый кот в месте, где тебе нельзя было показывать свою силу. Все, смертная. Бак пуст.

Рита стояла посреди кухни, и внутри у нее холодело — быстро, этажами, как гаснет свет в подъезде.

— Значит… я не смогу продолжать? — Слова цеплялись друг за друга. — Мне завтра в десять привезут собаку. Спаниеля, которого нельзя оперировать, мне Лера… я Лере… Я пообещала! Сергей Палыч вчера писал — просил приехать глянуть овчарку, уже в третьей клинике не могут понять, что с ней! У меня вот, — она махнула рукой на Тору, — у меня тут кошка еле дышит, у нее внутри не пойми что, я ее с трассы подняла! Как… как ты могла не предупредить?! Ты неделю смотрела, как я в это все погружаюсь, как люди начинают на меня надеяться — и молчала?! Я должна была знать, чтобы рассчитывать свою силу, пойми Клео!

— Я не молчала. Я говорила "лимит" примерно тридцать раз, — с достоинством уточнила Клеопатра. — Просто не уточняла, почему. Богини не отчитываются… — она поймала Ритин взгляд и впервые за весь разговор слегка сбавила тон: — Ладно. Признаю. Надо было сказать прямо. Я понадеялась, что растяну запас до срока. Не растянула. Ты оказалась… производительнее прогнозов. К тому же, скажи честно, знай ты про лимит, сделала бы что-то иначе? Хоть что-то?

— До какого срока? — Рита ухватилась за важное слово, решив не отвечать на очевидное. Нет, она бы не поступила иначе. Не прошла бы мимо ни одного своего пациента, все бы повторила. Даже если бы пришлось платить своей жизненной энергией. — Клео. До какого срока?

И тут Клеопатра улыбнулась. По-кошачьи — одними глазами.

— Не суетись, смертная. Я обо всем позаботилась. Задолго до того, как ты вообще узнала о даре. Моя подпитка кончилась — да. Но один из фокусов, которые я оставила при себе, был потрачен не на енотовые лапки, уж поверь. Я отправила… скажем так, приглашения. По нужным адресам. И одно из них, судя по всему, — она повела ухом в сторону окна, — было принято благосклонно.

— Что ты имеешь в ви…

Рита осеклась.

Боковым зрением она поймала свет — не фары, не фонарь. За окном кухни, во дворе, плясали отблески. Оранжевые. Живые. Огненные

— ПОЖАР! — Рита рванулась к двери. — Калитка горит!!

— Не пожар, а феникс, глупое ты создание, — язвительно протянула Клеопатра ей в спину. — Феникс. Старый, измученный и лишенный возможности возродиться — его пламя заражено скверной. Застрял между жизнями, как твой Пежо между передачами. А ты можешь его вылечить.

Рита замерла с рукой на дверной ручке.

— Ты издеваешься? Я только что не смогла вылечить кошку! Я пустая! И вообще — ты сама говорила, мой дар только для животных!

— Я говорила, что ты не можешь лечить людей, — с бесконечным терпением поправила богиня. — Волшебных существ — можешь. Более того: в твоем нынешнем состоянии — только их и можешь. Потому что обычное животное берет твой свет и ничего не отдает, ну, кроме счастья и умиротворения. Ты же не думала, что просто так начала ощущать единство со своими желаниями, вернулась к чтению, к желанию работать с текстами? Это все — благодаря наполненности счастьем, от твоих пациентов. А волшебное существо… — золотые глаза сверкнули, — волшебное существо, исцеляясь, делится магией. Оно подпитает тебя само. Феникс — это не просто пациент, смертная. Феникс — это заправка. Вылечишь его — и утром вылечишь своего спаниеля, и овчарку айболитову, и… — тут Клеопатра наконец разглядела, кто сидит на полотенце, и вся ее вальяжность слетела разом. Шерсть на загривке встала дыбом — ЭТО ЕЩЕ ЧТО. Только не говори мне. Только не говори, что эта драная трассовая дворняжка будет жить В МОЕМ ДОМЕ!

— На карантине. В загоне. Временно, — отчеканила Рита. — И ты к ней не подходишь.

— Да я к ней и под страхом второго потопа…

— Клеопатра! Я же видела, видела этих самых… магических или волшебных существ, вчера и сегодня. Могу поклясться, по лесу прошел единорог, а еще странная шестипалая кошка, с четырьмя глазами. Или это мангуст… хвост больно странный, я таких ни в одном фильме не видела..

— Верно, я общалась с множеством существ, и среди них были те, что ты описала. Но, похоже, у тебя нулевой кредит доверия. Они не решаются довериться тебе, даже те, что прибыли на тебя посмотреть. Нужно что-то делать с твоей репутацией…

Но Рита уже не слушала. Она открыла дверь и вышла во двор.

Ночь стояла теплая и очень тихая — даже кузнечики примолкли. И в этой тишине, на калитке — на ее обычной, крашеной-перекрашеной калитке с щеколдой и почтовым ящиком — сидела птица из огня.

Феникс оказался большим, размером с хорошего орла, бесподобно, невозможно красивым — даже сейчас, даже старый и больной. Пламя, из которого он состоял, текло и переливалось, как жидкий закат: янтарное на груди, алое по крыльям, белое у сердцевины. Но по этому живому огню, тут и там, ползли пятна — тусклые, пепельно-серые, как окалина, как парша на золоте, — и там, где они проходили, пламя проседало и чадило. Одно крыло висело ниже другого. Хохолок понуро осыпался искрами, они гасли, не долетая до земли.

В нос ударил запах песка, корицы и самую малость — новогодних бенгальских огней.

Кошки прилипли к сеткам вольеров, и в двадцати двух парах глаз плясали отражения живого огня. Батон смотрел из будки, склонив голову набок, — не боясь, а благоговея. Зевс разинул пасть и, кажется, забыл как моргать.

Рита осторожно подошла. Внутри все дрожало от ужаса и уважения — но поверх дрожи, теплой волной, поднималось то самое желание уберечь, привычное для нее при виде существа, которому нужна помощь. Неважно, из плоти оно или из пламени.

Феникс повернул голову. Глаза как два уголька — усталые, мудрые. Он внимательно оглядел ее, потом покосился на окно кухни, за которым хорошо различался изящный силуэт с самым независимым в мире выражением морды.

И вдруг заговорил — голосом, похожим на гул пламени в печной трубе, теплым и потрескивающим.

— Дерзкая кошка сказала, здесь человек, который меня исцелит.

Рита кивнула, опасливо протянула руку. Коснулась птицы. Огонь не обжигал. Был мягким, как шелк.

— Постараюсь, — решила прокомментировать свои действия она.

И свет, который она думала, что потеряла, вспыхнул в ладонях снова. В этот раз он был не золотым, а огненным. Цвета заката, при виде которого все достают телефоны, чтобы сделать фото. И пока пепельно-серые пятна медленно покидали феникса, она ощущала, как некий резервуар внутри нее уверенно, стремительно восполняется.

Ночь истончилась, побледнела, сменила чернильный оттенок на свинцово-серый и перетекла в утро, а Рита так и сидела на кухне. Даже не раздевалась. Джинсы, в которых она вчера смеялась в кафе, неприятно стесняли уличностью одежды, а худи пахло духами подруг.

На коленях тяжелым кирпичиком лежала "Четвертое крыло". За книгой даже не пришлось подниматься — нашлась лежащей на столе с вечера.

На раскрытых страницах лежал телефон, экран светился окном Google Документов — черновик для вычитки, присланный Кристиной сразу после встречи. Сверху нагло вылезла системная плашка: "Заряд батареи менее 10 %. Подключите зарядное устройство". Курсор мигал, требовал внимания, правок, редактуры.

Ни магия драконов, ни магия чужих слов не могли увлечь ее. Текст расплывался, превращаясь в бессмысленное кружево из черных знаков.

Резкий, бьющий по глазам люминесцентный верхний свет от люстр был редким гостем в жилище Риты, уступая мягкому полумраку. И сейчас кухню освещал лишь низкий абажур над столом, у которого она сидела, да пара гирлянд на перилах лестницы, этот свет вносил в утро немного таинственности. Хотя куда больше?

Девушка медленно моргнула, в голове не спеша, словно улитка, проползло воспоминание о том, что случилось во дворе ночью. О том, во что было сложно верить. Феникс? Прямо перед ней был феникс? Она смотрела перед собой — то на трещинку в плинтусе, то на пылинку, танцующую в луче солнца, то на собственное отражение в чайнике — и больше не пыталась собрать мысли в кучу. Они рассыпались, как сухой песок сквозь пальцы и лежали плоской, неподвижной пылью. В голове стоял гул. Ровный и низкий.

Рядом, тесно прижавшись к бедру теплым, пушистым боком, спала Торалей. Серый загривок мерно поднимался и опускался, иногда она дергала ухом во сне. Уже здоровая, сытая. В безопасности. Кошка пахла дегтярным мылом и свежестью — Рита вымыла ее ночью на чистом автопилоте, перед тем как окончательно впасть в эту глухую, липкую прострацию.

— Ты обещала отправить этот серый коврик для вытирания ног в загон, — Клеопатра сидела на кухонном столе. Именно на столе, хотя знала, что это территория еды, а не богинь. Она демонстративно поджала передние лапы, обернула хвост вокруг корпуса и смотрела на Риту сверху вниз, всем своим видом изображая оскорбленное величие. Уши сердито прижаты к голове, а золотые глаза метали громы и молнии. Наличие постороннего животного в святая святых — на Ритиных коленях — оскорбляло богиню на клеточном уровне. Кончик хвоста подрагивал. Протест. Чистый, концентрированный, кошачий. Но хранительница этого даже не заметила.

— Прости, Клео… потом, — голос прозвучал бесцветно. Плоско. Как запись на диктофоне с севшей батарейкой.

— "Потом" у смертных может тянуться до тех пор, пока солнце не превратится в красный гигант, — фыркнула абиссинка. — Между прочим, соседка уже выгуляла здоровую псину. Ту, что размером с теленка и мозгами с грецкий орех.

— Ага.

— А тот пес, что уже принадлежит твоей семье, не гулял. Батон, помнишь такого? Он скулит. Ты слышишь? Или твой слух тоже решил взять выходной?

— Да… потом.

— И она еще смеет размурлыкаться! — эта фраза абиссинки относилась к их серой гостье — Какая вопиющая наглость! Бродячая захватчица!

Торалей проснулась от их голосов, сладко, со звучным зевком потянулась, выставив передние лапки, прикрыла глаза и преданно уткнулась лбом в Ритин локоть, а затем раздались утробные, похожие на работу дизельного трактора, звуки. Мурчание было сытое, беззаботное.

Клеопатра отвернулась к окну, демонстрируя профиль, достойный чеканки на золотых монетах древнего царства. Рита же вновь унеслась в мысли без мыслей. В пустоту, где не было ни дедлайнов, ни кредитов, ни больных животных, ни магии, где тихо и глухо, как в заброшенном колодце.

Тишину нарушил металлический стук засова калитки. Батон лениво буфкнул. Рита встрепенулась, аккуратно переложила Тору на диван, вышла.

На дорожке стояла сосредоточенная Лера. Ветровка, тугой хвост, взгляд-сканер. За ее спиной сжимая в руках пластиковую переноску неловко переминалась с ноги на ногу незнакомая девушка. Там Рита заметила слабое, грязновато-красное свечение.

— Рит, чего Батон скулит? — хмурилась Лера. — Калитка не заперта.

— Он не гулял, — последовал честный ответ, язык казался распухшим.

— Что?!

Лера окинула двор цепким взглядом. По поведению кошек, уныло скребущих миски, и состоянию вольеров она поставила диагноз.

— Утреннего обхода не было? Рит, пол десятого! Что с тобой?

— Что? — машинально переспросила Рита, пытаясь сфокусировать взгляд на переноске. — Где… мой пациент?

— Погоди ты, пациент, — Лера нахмурилась, но резко обернулась на Клеопатру, которая бесшумно скользнула на крыльцо и теперь сидела в ногах.

Волонтерка зависла, зрачки за стеклами очков расширились, лицо приняло отрешенное выражение. Кошка смотрела на Леру. Лера смотрела на кошку. Воздух сгустился. Лера деловито кивнула.

— Поняла. Разберусь.

Рита опешила. Даже сквозь липкий туман усталости до нее дошло: богиня умеет общаться мысленно не только с ней. А она-то, наивная, думала, что особенная, избранная жрица пушистого культа! Оказывается, Клеопатра просто подключалась к любой "частоте", если ей это было выгодно.

Лера тем временем развила ураганную деятельность. Она мягко, но настойчиво подтолкнула незнакомую девушку на кухню, усадила ее на диван и обратилась. Девушка неловко кивнула, положила переноску к себе на колени. Рита вспомнила, что это должен быть именно спаниель.

— Надя.

— Приятно, Рита, — ответила хозяйка дома, чувствуя, как язык едва ворочается во рту.

Повисла тишина, Рита хотела было сесть рядом, но ей было велено идти дышать на воздух.

Лера за десять минут облетела все вольеры, покормила животных, почистила лотки, от быстрого движения ее щеки немного порозовели. Быстро выбежала на улицу на выгул пса и почти сразу вернулась Батон был довольный и мокрый, с травинкой в зубах. Подруга забрала Риту с крыльца, велела садиться на диван. Ей и правда стало немного получше на воздухе.

— Он далеко даже не отходил, сделал все дела прямо у калитки, невтерпеж было, — сообщила подруга, заходя на кухню. Она аккуратно забрала у Нади переноску и водрузила ее на стол, где уже каким-то чудом образовалась чистая впитывающая пеленка. — Познакомились?

Девушки на диване синхронно кивнули. Лера сделала шаг назад и вдруг замерла, уставившись себе под ноги. Из-под стола грациозно пританцовывая явилась Торалей, принявшись ласково тереться о Лерины джинсы.

— А это кто? — удивилась волонтерка. Рита открыла было рот, но заметила как внимательно Лера смотрит на Клеопатру, где то внутри лениво кольнула иголка ревности — ясно, Рит ну ты чего? У кошки наверняка блохи, твое лечение от паразитов не спасает. Мыло не избавит от блошиных детей! Нужен карантин!

Лера разложила загончик в углу кухни, постелила плед и водворила туда возмущенную Торалей. Клеопатра же засветилась от счастья. Уши — торчком, хвост — вопросительным знаком, в глазах богини мелькнуло торжество. Территория очищена. Конкурент изолирован.

— Он сам не выйдет, слишком болен, — вдруг послышался тихий, надломленный голос Нади, напомнивший, зачем они здесь собрались. — Его зовут Леон.

Рита подошла, аккуратно открыла решетчатую дверцу. Послышался шорох и на пеленке оказался кокер-спаниель. Шерсть свалялась, уши безвольно висели. Глаза мутные, дыхание с присвистом. Он не пытался встать. Просто лежал, ждал.

Рита сделала глубокий вдох, призывая зрение. Внутри головы словно провернулся ржавый винт. Сердце Леона было огромным, растянутым. В левом предсердии клубилась тяжелая, грязная бордово-черная скверна — застойная кровь. Легкие спаниеля были наполовину заполнены мутной, синеватой жидкостью.

— Декомпенсированный порок митрального клапана, — прокомментировала Лера, глядя на экран своего телефона, где был открыт снимок УЗИ Леона. — Отек легких уже начинается.

Пальцы Риты коснулись шерсти на груди спаниеля. Леон слабо приоткрыл один мутный глаз. Свет послушно пошел. Она вела этот густой золотой луч сквозь ребра пса, бережно касаясь растянутых стенок сердца. Старалась "сшить" истонченные клапаны, заставить их снова сокращаться правильно. Жидкость в легких растворялась медленно, уходя оранжевыми искрами.

Вскоре Леон глубоко, шумно вздохнул, грудная клетка расширилась, дыхание выровнялось. Мутные глаза спаниеля прояснились, он удивленно моргнул, негромко гавкнул. Лизнул воздух. Затем — лизнул руку Риты. Шершавым, теплым языком.

— Я не могу поверить… — глаза Нади тут же заблестели. — Он вчера даже голову не поднимал. Врачи сказали… готовиться. Леончик!

Спаниель отряхнулся, заставив длинные уши смешно захлопать по щекам, и деловито принялся обнюхивать стол. Надя полезла в сумочку, достала конверт и попыталась вложить его в руки Риты.

— Спасибо вам… Пожалуйста, возьмите, это на нужды приюта.

Рита резко отшатнулась. При Лере ей было вдвойне неудобно. Волонтерка знала про долги., про каждый рубль, ушедший в бездонную дыру расходов. Но брать деньги за чудо? За то, что прикоснулась? За то, что свет тек сам, почти без ее участия? Это казалось… неправильным и грязным.

— Нет, что вы… Я не могу взять.

Лера среагировала мгновенно. Шагнула вперед, бесцеремонно вырвала конверт из рук Нади и впихнула его в карман Ритиного худи.

— Возьми, не выпендривайся, — строго отрезала Лера. — Надя дает от чистого сердца. У тебя, напомню, несколько долгов с визжащими процентами.

— Я почти закрыла кредитку…

— Почти не считается. С этих денег и закроешь. Ты хотела задний забор укреплять.

Надя вновь поблагодарила, забрала Леона и пошла к машине — пес успел подбежать к вольерам Батона и Зевса, понюхаться с ними. Лера ее провожала, а Рита осталась сидеть за столом. Открыла конверт — там лежали новенькие однотысячные купюры. Десять штук.

Когда Лера вернулась, Рита еще сидела, тупо глядя на деньги.

— Лер, за неделю донатов пришло на двадцать тысяч. Больше, чем за тот месяц. Я сейчас закрою первую кредитку полностью, сразу за те два потребительских кредита примусь.

— Ты спасла того куна — Лера сняла очки, протерла краем ветровки. — Видео удалили, но обзоры живут. Люди хотят верить, платят за надежду.

Рита подключила телефон к зарядке. И замерла. Она пропустила планерку! Странно, внутри не было привычного страха. Уволят — пусть. Впервые за два года работа в IT не казалась единственной соломинкой, удерживающей над пропастью нищеты. Теперь есть тексты и у нее приют… Но тут же в груди неприятно кольнуло — ее магия не бесконечна. А когда в ней уже сформировалось смирение, пришла расслабляющая мысль — сегодня воскресенье. Никто не уволит в выходной.

— Лер, я должна тебе кое-что рассказать.

Рита выложила все. Про потерю сил и пустоту в ладонях. Как пыталась лечить Тору но не могла. Как испугалась, что дар исчез навсегда. Про феникса, который представился Краудсом. Как потом сидела всю ночь, пустая и полная одновременно.

— Он сел прямо на калитку, — шептала Рита, сама не веря в правдивость своих слов, Лера слушала с открытым ртом, забыв про свой блокнот. — Настоящая огненная птица, Лер! Но его пламя было заражено скверной. И представляешь, я коснулась его, но даже не обожглась, А затем я излечила его, убрала эту скверну, а он… буквально перелил в меня свою магию. Сказал, "кошка не лжет", затем просто взял и улетел.

Брови Леры во время рассказа постепенно сдвигались к переносице, но она дослушала.

— Ты идиотка, что скрывала. Вот и все, что я тебе скажу! Доводила себя до того, что ключ в замке повернуть не могла. Зачем? Рита, ты не одна. У тебя есть я, подруги с универа, появилась София. Есть семья и баба Зина, черт возьми! Которая уже Зевса на себя чуть не оформила. Ты не обязана тащить все на себе. Поняла?

В горле стоял ком, Рита кивнула.

— И еще… Лер, ты только не обижайся, но… Давай отменим зачеты? Клятвенно обещаю, буду учить сама, постепенно, всегда буду советоваться! Но не экзаменуй меня. Я… хочу жить. А не выживать между дедлайнами и тестами. Я вроде как возвращаюсь к работе с текстами.

Лера заметно расстроилась, в глазах мелькнуло честное разочарование. Она любила порядок и контроль. Когда все идет по плану, по графику, по протоколу. Но затем вновь сняла очки, потерла переносицу:

— Хорошо. Да и у меня скоро начнется тяжелая учеба, времени совсем не останется. Но обещание держи: учись и советуйся. Не геройствуй больше. Иначе я приеду и лично прилеплю тебя к учебнику скотчем. И еще, — голос волонтерки принял смущенный тон. — Завтра вечером я приеду с Антоном. Нужно забрать троих котят — Пушка, Снежинку и Шпрота, а еще кота Питера. Я договорилась что передам их в городе во вторник утром. Я же жрица безопасности, вот и решила никому не давать адрес. Пока. Даже после того, как они заполнят анкету. Мало ли кто пишет после того хайпового видео только ради адреса. И знаешь, я оказалась права. Двое "кандидатов", как только узнали, что передача животных будет на нейтральной территории в городе, сразу слились. А еще я хочу завтра привезти настолки. Если ты не против. Посидим, поиграем, попьем чаю. И… ты посмотришь на Антона со стороны, ну с другого угла. Дашь мне свою независимую оценку.

— О давай! — оживилась Рита, в сознании уютно раскладывалась мысль о том, что в ее жизни возможен вечер настолок с друзьями даже в будний день, и вдруг вспомнила про еще одну часть ее жизни, которая возвращается — книги — Но… лучше, если нас будет больше. Я приглашу Софию. Она легкая. Разрядит обстановку. И книги привезет.

— Окей. Познакомлюсь с новой Кускосемьей.

София ответила моментально.

"Конечно буду! КШИР со мной, готов к переезду! И захвачу печенье, домашнее, с курицей. Ждите!"

"КОрицей?"

"КУрицей"

Рита улыбнулась, ее новая подруга действительно удивительна. Тем временем Лера залезла в телефон и вдруг встрепенулась.

— О, смотри, что мне прислали. Это та самая Вика.

На экране девушка вещала на камеру:

— …психолог намекнул, что я просто СЛИШКОМ красивая! Это так тяжело — быть идеальной! Звучит как бред, да? Но парни… они боятся. Думают, не потянут. Что я буду требовать, изменять, уйду к другому. Они не хотят связываться. Я одна. И мне одиноко. Мне нужен кто-то, кто будет любить меня просто так… Я хотела взять кошку из приюта, но и это сорвалось… Наверное, они тоже испугались моей энергетики…

Вика на экране всхлипнула, Рита едва не поперхнулась. В горле сжалось. Не от злости. От жалости. От понимания.

— Я ей напишу, — вдруг решительно сообщила она.

— С ума сошла?! — Лера попыталась выхватить мобильный. — Она только притихла! Сейчас опять начнется вой на всю Ивановскую!

— Нет, подожди, — Рита быстро открыла комментарии и принялась печатать. — Кажется, я вижу связь.

"Виктория, здравствуйте! — вежливо начала она. — У меня есть кошка, которая столкнулась с такой же проблемой. Ее зовут Муся. Она потрясающе красивая, черепаховая, молодая и абсолютно здоровая. Но все люди, которые приходят на смотрины, восхищаются… и уходят. Они просто боятся не потянуть такую царственную красоту. Всех остальных кошек постепенно разбирают, а Муся сидит и грустит в одиночестве. Мне кажется, у вас схожие судьбы. Приезжайте познакомиться".

— Да ты Ларисочка Гузеева — восхищенно прошептала Лера, глядя на экран.

Ответ пришел через тридцать секунд. Сначала в комментариях "напишу вам в личку", а следом в сообщения приюта прилетело подряд:

"Я думала о Мусе! Почти каждый день вспоминала. Видела ее на фото, но почему-то не могла решиться… Хотя на Джоконду была готова сразу… вы же о Мусе писали, в тот день, когда была та ситуация…"

"Наверное, вы правы — у нас схожая судьба. И то, что вы сейчас написали — похоже на знак. Когда могу приехать посмотреть на нее?"

"Только очень прошу, забронируйте кошечку за мной! Еще одного отказа я просто не вынесу! Я и так на психолога трачу бешеные деньги."

Рита и Лера переглянулись.

— Пиши сегодня, — скомандовала Лера. — Пока не передумала!

— Не передумает, мы свидетели рождения редкой дружбы и любви.

Лера уехала. Обещала вернуться завтра: с Антоном и с настолками. Рита осталась одна. Тишина вернулась, но уже не давила. Она просто была.

Рита поняла, что голодна, открыла холодильник. И замерла.

На нижней полке лежал пакет от родителей. Который они привезли в среду. Она забыла про него на три дня, вероятно потому, что времена были не то, чтобы голодные. Раскрыла, и запахи ударили в нос сразу. Колбаса — не дешевая, в шкурке, а хорошая, копченая, с белыми прожилками жира. Сыр — два бруска. Один твердый, желтый, другой — мягкий, сливочный, в рассоле. Овощи: помидоры, плотные, пахнущие солнцем и зеленью и огурцы, пупырчатые, холодные. Груши, мягкие, медовые. Бананы, уже в крапинку, сладкие. И консервы рыбные — хорошие, в банках с ключом.

А еще целая курица на подложке. Рита потрогала — мягкая, липкая. И запах был уже не свежим, тяжелым. Она не убрала ее в морозилку сразу. Забыла, забила. И курица испортилась.

Не зря мама несколько раз ее ругала за привычку откладывать разбор продуктов на потом.

Рита вздохнула. Достала мусорный пакет, выкинула курицу. Не жадничала, не жалела. Просто приняла факт. Остальное разложила — системно, как любит Лера. Колбасу — в контейнер, сыр — в бумагу, овощи — в ящик, фрукты — в вазу, консервы — в шкаф. Холодильник преобразился, из хаотичного склада одинокой девушки он стал… домашним, наполненным.

Она вытерла руки бумажным полотенцем, чувствуя, как внутри снова поднимается теплая волна благодарности к родителям за заботу, без ощущения себя за это должной.

А затем сделала бутерброд. С колбасой, с сыром и помидором. Налила кофе со сливками. Села, откусила.

Вкус взорвался на языке— соленый и сливочный. Кислый от помидора, горький от кофе.

Рита жевала. Она чувствовала не голод, не усталость, не вину.

Просто вкус, момент, жизнь. И это было хорошо.

После обеденного обхода и выгула Рита поехала в город. Клеопатра, разумеется, изъявила желание ехать с ней — оставлять хранительницу без своего божественного надзора в "диком мире смертных" она категорически отказалась.

Рита устроила кошку на переднем сиденье Пежо, сняв шлейку. Воздух в салоне пах кофе, старой обивкой и легким, едва уловимым ароматом Клеопатры — теплым, звериным, с ноткой сухой травы. Кошка сидела на пассажирском кресле, в шлейке, как положено, но с видом королевы, которую вынудили надеть ошейник ради приличия. Хвост обвит вокруг лап, уши повернуты вперед, взгляд устремлен на дорогу.

Первым делом они заехали к банкомату. Рита внесла на счет деньги из конвертов, в том числе Надины. Она нажала кнопку "Пополнить досрочно". Кредитка закрыта, полностью. Плечи опустились на сантиметр.

— Мы сделали это, Клео, — выдохнула Рита, прижимаясь лбом к прохладному банкомату. — Одной петлей на шее меньше.

— Рада за твои земные финансы, — отозвалась кошка. — А теперь я требую слабосоленую семгу! На развес. Спроси у продавца, когда был завоз. Если скажет "вчера" — бери. Если "неделю назад" — разворачивайся и ищи другой магазин. Мои рецепторы не намерены страдать из-за твоей экономии. И не смей покупать обрезки! Мне нужны лучшие кусочки.

— Ты же богиня. Тебе положены амброзия и нектар.

— Амброзия не содержит омега-три. А мои суставы в этом воплощении требуют внимания. Не спорь, вези.

Рита улыбнулась. Она провела рукой по спине Клеопатры, активируя волшебное зрение. В печени Клеопатры начал собираться едва заметный, темноватый дымок. Рита сосредоточилась, направляя крошечную искорку света в тело кошки. Дымок мгновенно растаял.

Клеопатра дернула ухом.

— Достаточно, не трать на меня. Семгу давай.

— Будет тебе семга, ваше величество.

В клинику приехала только после магазина и небольшой остановки во дворах. Богиня возжелала провести тест рыбы и несколько минут радовала готовую визжать от восторга и умиления Риту своим обращением лапок в цепкие лапки енота.

У Сергея Павловича воскресный день был суматошным, он встретил Риту в дверях кабинета, лицо выражало крайнюю степень озабоченности. Вокруг пахло хлоргексидином, спиртом, шерстью и тревогой. Знакомый, почти родной запах.

— Как хорошо, что вы приехали! Рад видеть. И… группу поддержки, — он кивнул на Клеопатру, которая восседала на плече Риты с видом инспектора санитарной службы. — У меня тут овчарка, Грей. Подозреваю пироплазмоз, но мазок чистый, а собаке все хуже. Три врача смотрели. Диагнозы разные, анализы в норме, аппетит скачет. УЗИ — мутное. Может, ваш взгляд?

Девушка прошла в процедурный кабинет. На столе лежал крупный представитель породы немецких овчарок. Она подошла к собаке, мягко положила руку на широкий загривок. Зрение включилось и Рита увидела: в районе желудка колыхалось тусклое, красноватое облако — сильное воспаление.

— Он съел что-то на улице? — спросила Рита владельцев.

— Ой, да! Три дня назад на помойке подобрал какую-то кость!

— У него острый токсический гастрит, — Рита повернулась к Сергею Павловичу. — Слизистая желудка сильно раздражена. Обычные сорбенты, капельница с физраствором и спазмолитики. Никакой магии не нужно, за пару дней сам на ноги встанет.

Сергей Павлович быстро записал назначения:

— Потрясающе… Рита, ваш талант просто чудо. Можно я дам ваш номер телефона моему коллеге из соседнего района? У них там сложный случай с одним псом.

— Да, конечно, давайте, — согласилась Рита. — Но… только сложные случаи. Только когда медицина зашла в тупик. И только с согласия хозяев. Я не волшебная палочка. Я… второй взгляд.

Клеопатра громко мяукнула, посылая раздраженный мыслеобраз:

"Уходим отсюда! Живо! Пока ты снова не ввязалась в спасение какого-нибудь безнадежного хвоста и не рухнула на кафель!"

Рита собиралась уходить, но нужно было пройти мимо очереди. На кушетке сидел молодой парень, а у его ног — рыжая дворняга с белыми пятнышками на бочках, с таким окрасом около рта, что казалось, словно пес улыбается. Собака выглядела нормально, но Рита замерла, остановив на ней взгляд.

— Мы на плановой прививке — огласил парень кому-то по телефону. Девушка сглотнула. Значит хозяин не знает.

Внутри дворняги бушевало плотное, грязное бордово-черное пламя в районе легких. Опухоль.

"Рита, нет! Даже не думай!" — закричала Клеопатра.

Рита не слушала. Она резко развернулась:

— Сергей Павлович, нам нужно забрать в кабинет эту собаку. Сейчас же.

Через минуту дворняга уже стояла на столе. За закрывающейся дверью растерянно маячил хозяин. Рита положила ладони на теплую песью грудь и закрыла глаза.

Лечение далось ей тяжело. Рита чувствовала, как ее собственный пульс замедляется, а легкие отказываются вдыхать воздух. Она выскребала остатки сил из своего тела. Бордовое пламя гасло неохотно. Рита тихо застонала от боли в затылке. Наконец скверна рассыпалась. Пес шумно вздохнул и лизнул Риту в нос.

Она бессильно прислонилась к стене, сползая на пол.

— Рита! — испуганно крикнул Сергей Павлович, подбегая к ней.

— Все… все нормально, — прошептала она, с трудом нащупывая холодный кафель руками. — Просто… душно тут у вас. Я пойду.

Она вышла из клиники, шатаясь как пьяная. Ушла. Не спросила кличку. Не взяла денег. Не оставила контактов. Просто ушла. Как тень. Как ветер. Как должно быть. Клеопатра молча трусила рядом, и в ее молчании было больше тревоги, чем во всех криках.

На обратном пути завернула в один из дворов, где стоял домик для бездомных кошек. Деревянный. Утепленный. Жильцы кормили. Стерилизовали. Но это не было полноценным домом.

Рита нашла трех. Рыжую. Полосатую. Черную с белым пятном. Присела. Погладила. Включила зрение. У рыжей — зубы. У полосатой — суставы. У черной — почки. Легкие случаи.

Скормила им прихваченный на этот случай корм и мягко погладила каждую, убирая воспаления десен и застарелые простуды. Но когда к ней подошла четвертая кошка, Рита не смогла даже включить зрение. Картинка перед окончательно погасла, превратившись в ровный серый шум.

Она вернулась в машину и закрыла глаза.

— Ну и зачем? — тихо спросила Клеопатра. — Твой бак пуст. Совсем. Опять.

— Я не могла пройти мимо, Клео.

— Глупая смертная, — вздохнула кошка. — Я ругаю тебя не за доброту. Я ругаю за слепоту. Моя магия длилась дольше, потому что копилась веками и я отдала тебе почти все. Феникс лишь делился. Неосознанно. Это магия благодарности. Она не сильно восполняет. Ты не можешь жить на откликах. Тебе нужен источник. Нам нужен постоянный источник. А для этого тебе нужно лечить тех, кто может делиться силой в ответ. Волшебных существ. Или покой.

— Покой не для меня, — Рита закрыла глаза. Прислонилась лбом к рулю. — Не сейчас.

— Тогда учись выбирать, — сказала Клеопатра. Мягче. Почти ласково. — Иначе выберут за тебя. И не факт, что милосердно.

Девушка ничего не ответила, заводя мотор.

К шести вечера Рита устроилась в кресле во дворе книгой в руках. Воздух пах нагретой травой и чем-то сладким — флоксы распустились. В вольерах стояла сытая, ленивая нега. Собаки дремали. Кошки умывались. Мир жил. Дышал. Не требовал.

Вдруг пиликнуло уведомление. Рита разблокировала экран. Поступил перевод на две тысячи рублей: "Гениальный пиар-ход! Главное, что все видео выложили не вы сами, а восторженные очевидцы. Так держать, Рита, вашим лапкам на вкусняшки!"

Бороться с этой стихийной славой в век социальных сетей будет сложно. Тут лишь один выход — пытаться ее оседлать.

Рита читала. Или пыталась. Телефон лежал рядом. Экран гас. Загорался. Гас. Загорался. Уведомления. Сообщения. Отметки. Она убирала книгу. Заглядывала. Возвращалась к тексту. Снова отвлекалась. Приметила двух котов. Одну собаку. Потенциальные пациенты. Из сообщений. Из мольб и отчаяния. Она сохраняла контакты. Помечала. Планировала.

— Ты серьезно? — Клеопатра сидела на подлокотнике. — У тебя сил осталось ровно столько, чтобы переварить тот бутерброд, что ты съела, а ты сидишь и выбираешь новых пациентов в телефоне?

— Но ведь придут же новые волшебные существа? — Рита провела пальцем по строке. Не вчиталась. — Я их вылечу и вновь наполнюсь силой.

Клеопатра посмотрела на нее с почти человеческим сочувствием:

— Кажется, ты плохо меня поняла. Я прошлась по всем доступным мне мирам и нашла тех волшебных созданий, которые были больны. Больше в зоне моей досягаемости сейчас никого нет, Рита. — Богиня впервые назвала ее по имени. Без "смертная". Без насмешки. Просто. Тяжело. Девушка вздрогнула. Книга соскользнула на колени. — И я очень надеюсь, что ты не настолько жестока, чтобы желать появления новых больных существ только ради того, чтобы пополнить свой баланс.

— Нет, конечно нет… Сколько всего было приглашений?

— Несколько десятков. Пришел лишь феникс. Не всякое существо из волшебного мира решится показаться человеку. Пусть я и даровала тебе силу, ты человек. Для них ты — загадка. Угроза. Или надежда. Выбор за ними.

— А тот единорог и странный зверь. Они рядом?

— Единорог постоянно в движении, он преодолевает десятки километров за миг. А второе существо — это мирфут. Он прячется в лесу за твоим забором. В пределах досягаемости. Но оно очень пугливо. И вроде как, не умеет говорить в привычном для людей понимании. Не словами. Не звуками. Иначе.

— Если я найду его и вылечу… я смогу вернуть силу для тех бедолаг из сообщений?

— Сможешь. Мирфуты сотканы из магии лунного света. Их благодарность способна зарядить твой резервуар на время. Но найти его будет непросто.

Рита поднялась с кресла, зашла в дом, насыпала в мисочку сушеного мяса и кусочки слабосоленой семги. Клеопатра, ворча под нос что-то про "несносных девчонок, лишающих богинь законного отдыха" последовала за ней в лес.

Сумерки наступали. Стволы сосен чернели, и разносили тот самый лесной аромат, который ни с чем ни спутать. Тишина была густой. Нарушаемой только хрустом веток под ногами и дыханием. Она искала долго, методично. Звала. Тихо. Ласково. Наконец, у поваленной старой ели Клеопатра замерла.

— Он там, — шепнула кошка.

Рита опустилась на колени перед зарослями малинника, поставила мисочку на траву:

— Кис кис кис, или как там тебя звать… Выходи, не бойся. Я принесла поесть.

Из-под листа папоротника показалась крошечная мордочка. У существа было четыре круглых, золотистых глаза. Два больших, два поменьше, над ними. Все — темные, влажные, отражающие свет. Длинное, гибкое тело, покрытое серебристо-серой шерсткой, опиралось на шесть лапок, а плоский пушистый хвост тихонько постукивал по хвое. На затылке у мирфута красовалось грязновато-серое пятно — след застарелого лишая или ожога.

Существо сделало несмелый шаг. Рита затаила дыхание, лихорадочно думая: "Давай, подойди ближе… Мне просто нужно коснуться тебя. Вылечить это пятно. И тогда у меня снова будет магия! Я смогу закрыть те три заявки…"

Мирфут резко замер. Все четыре его золотистых глаза испуганно расширились. Он издал тонкий свистящий звук, развернулся и мгновенно скрылся в густой чаще. Только ветки качнулись. Да запах остался. Странный. Сладковатый. Электрический.

Рита разочарованно опустила плечи.

— Почему он убежал?

— Ты явно думала о своей выгоде, — строго сказала кошка. — И шла сюда не для того, чтобы спасти его от боли. Ты шла сюда, чтобы использовать его как зарядку. Он это почувствовал. Мирфуты не лгут. И не терпят лжи в намерениях. Они уходят.

— Я… я не хотела… — голос дрогнул.

— Хотела, — Клеопатра не обвинила. Констатировала. — Это не преступление. Это человеческая природа. Ты устала. Ты пуста. Ты хочешь наполниться. Но магия не работает на сделках. Она работает на искренности. На отдаче. Без ожидания. Без расчета. Иначе она уходит. Или не приходит вовсе.

Рита сидела на сырой земле, чувствуя, как краснеют щеки от стыда. Клео была права. Она действительно отнеслась к этому чудесному зверьку как к батарейке. Сдавшись, она оставила миску и молча побрела к дому.

На участке у вольеров суетилась баба Зина.

Она вычищала опилки у Зевса, приговаривая:

— Ух ты ж мой золотой, ух ты ж мой разбойник… Ишь, как хвостиком-то машет, признал бабку Зину!

Увидев Риту, выходящую из леса в компании Клеопатры, соседка удивилась:

— Ритка, ты чего это в лесу забыла? Да еще и с кошкой гуляешь, как городская фифа! К выгулу приучаешь, что ли?

— Да так, баб Зин, проветриться ходили, — уклонилась от ответа Рита, пытаясь улыбнуться, заметив в руках гостьи завернутый в фольгу сверток улыбнулась уже искренне — Вы меня откормить хотите?

— А кто тебя кормить то будет? — фыркнула соседка. — Худая как щепка! Ветра приличного не выдержишь!

Рита тихонько засмеялась, а в памяти всплыли воспоминания о прошлой осени, когда баба Зина буквально перебрасывала ей через забор овощи и продукты. Тогда это казалось жалостью. Теперь — любовью. Рита подошла ближе, порывисто обняла соседку за плечи:

— Баб Зин… Я ведь своих бабушек совсем не застала. Вы у меня единственная бабушка. Правда.

Соседка вдруг замерла, а на ее глазах выступили слезы. Она быстро смахнула их краем косынки:

— Ну вот еще… расплакалась старая дура… Ты мне, Ритка, конечно, не единственная внучка, но люблю я тебя не меньше других. Вот, принесла. Лопай мясо, пока горячее! И Зевсика я теперь сама кормить буду. Хоть расходы твои сокращу. А заодно и второго прикормлю, чтоб Зевсику не завидовал. А ты с ним, вторым, гуляй только. Вот так вот.

— Спасибо, баб Зин. Вы… вы очень помогаете. Правда.

— Да ладно, — махнула рукой соседка. Уши порозовели. — Соседи же. Один двор. Да и пес… хороший. Верный. Ему забота нужна. Не только миска. Душа нужна. А, ну и второму да, ага — она ткнула пальцем в фольгу — А ты вон попробуй. С утра в духовке томилась. С черносливом и тимьяном.

Рита занесла мясо на кухню и тут же написала Лере:

"Баба Зина принесла запеченную свинину и заявила, что сама будет кормить Зевса. Сделала, правда, вид что и о Батоне заботиться хочет. Похоже, у них там реальная любовь".

Лера ответила кучей смеющихся смайликов:

"Я же говорю — ПОМОЛВКА! Скоро она его к себе пропишет, вот увидишь!"

Девушка потянула носом, запах разносился потрясающий, она развернула фольгу. Отрезала кусочек. Запеченная свинина буквально таяла во рту. Волокна распадались. Сок смешивался со специями. Это было не просто вкусно. Это было заботливо.

И она вдруг с удивлением поняла: ей безумно захотелось попробовать приготовить такое самой! Вновь проснулась дремавшая годами любовь к кулинарии. Теперь, когда финансовая удавка начала ослабевать, ей хотелось радовать себя вкусной едой.

Вечером Рита вновь села за книгу. Устроилась в кресле. Плед на коленях. Чай с чабрецом рядом. Тишина, страницы шелестели. Драконы летали, Вайолет сражалась. Мир жил.

Но ее отвлек шум.

У калитки зашуршала колесами машины. Вышла девушка джинсах и свитере. Без макияжа, волосы небрежно заколоты. Лицо… лицо было растерянным. Но невероятно красивым. Вика оказалась даже красивее чем на видео, в которых люди умудряются снимать себя с более выгодных ракурсов.

— Здравствуйте, — голос тихий. Неловкий. — Я… за Мусей. И… я звонила.

— Да. Проходите, — Рита открыла калитку.

Вика опустилась на колени в вольере Муси и протянула руку. Кошка снисходительно обнюхала пальцы девушки и ласково боднула ее ладонь лбом.

— Она меня выбрала! — прошептала Вика.

Рита улыбнулась. Рядом дремал Васька — крупный, пушистый дымчатый кот. Он открыл один прекрасный голубой глаз, встал и привалился к Мусиному боку.

Вика перевела взгляд на Ваську:

— Вроде про него вы тоже писали в группе? Что смотрины частые, а парня никто не забирает?

— Да, — вздохнула Рита. — Они брат и сестра по несчастью красоты.

— Что ж, забираю обоих! — Вика вдруг хлопнула в ладоши. Звук прозвучал резко. В тишине. Она радостно, по-детски, подпрыгнула. — Хоть у моей кошачьей версии будет парень! Беру обоих!

— Правда? — Рита оторопела. Голос сел. — Вы… уверены? Двое. Сразу. Это ответственность. Это расходы. Это…

— Уверена! Они ведь дружат? У них даже имена такие простые, милые — Вася и Муся. Им очень подходит. Я тоже всего лишь какая-то Вика. А от меня шатаются. Как от Мэрилин. Думают, я не настоящая.

— Дружат. Спят в обнимку. Едят из одной миски. Знаете, я особенно счастлива, когда новые хозяева оставляют клички, которые я дала, — тихо сказала Рита, помогая Вике устроить котиков в переноске, которая на счастье оказалась вместительной для двоих.

— Рада радовать! — Вика улыбнулась. — Приюту нужна помощь? Я могу приехать на уборку, выгул.

— Пока справляемся, но я буду иметь вас в виду.

Вика оказалась приятной и улыбчивой. Извинилась за видео про Джоконду. Сказала, что просто очень переживала отказ. Что сорвалась. Что решила поделиться горем с общественностью, потому что некому было сказать. Уже у порога она замялась:

— Рита… Мне тогда в личку писали всякое про Джоконду. Всякое. Что она… ну… слепая была. И что вы, похоже, отдали ее тому, кто был готов взять и такой. И я подумала, что это ерунда. А потом… ну, вы понимаете. Эта история с рыжим мейн-куном. С ветлечебницей. Про Джоконду… это правда?

Рита замерла. Посмотрела на нее. На красивые глаза. На надежду. На страх. Вдруг не захотела спорить и оправдываться. Не захотела прятаться.

Загадочно улыбнулась:

— Возможно. Но я сразу увидела в вас достойную хозяйку. И если бы не было серьезной причины, я бы ни за что не отдала Джоконду кому-то другому.

Вика просияла и унесла переноску к машине. Рита тут же написала Лере:

"Вика забрала и Мусю, и Ваську! Сказала, пусть хоть у ее кошачьей версии будет парень. Я в шоке!"

Лера ответила через секунду:

"УРААА! Минус два хвоста разом!"

После уезда Вики, Рита наконец-то поднялась на мансарду. Она открыла ноутбук, запустила документ кусочком рукописи фэнтези книги, присланным Кристиной.

Она погрузилась в работу с головой, оставляя бережные, точные комментарии, предлагая более удачные формулировки для заклинаний героев. Этот придуманный фэнтезийный мир буквально завораживал ее своей детальностью и атмосферой. Это был ее мир. Мир букв, образов и фантазии, в котором она чувствовала себя невероятно легко и правильно. Цифры и код окончательно отошли на второй план. Лишь неприятной тучей маячила мысль о том, что завтра ей все же придется к ним вернуться.

Клеопатра, наблюдавшая за ней, вдруг прищурилась:

— Смертная, а тебе нравится ее фэнтезийный мир?

— Очень, — искренне ответила Рита, не отрываясь от экрана. — Он такой живой, проработанный. Кажется, автор продумала каждую мелочь.

— А тебе нравится твой фэнтезийный мир? — загадочно протянула кошка, вокруг нее на мгновение возникла золотая дымка.

— Мой? — Рита удивленно повернулась к ней. — Клео, о чем ты? Я ведь не пишу книги.

— Да так… ни о чем, — Клеопатра издала странный звук, похожий на кошачий смешок, и сладко зажмурилась. — Богиням иногда позволено шутить на темы, недоступные разуму смертных.

Рита лишь покачала головой, решив не вникать в очередные загадки абиссинки. В этот момент Торалей, выбравшаяся из загончика, бесшумно поднялась по лестнице и запрыгнула к ней на колени, свернувшись клубочком. Клеопатра мгновенно открыла глаза, уставившись на серую кошку ледяным взглядом. Но Торалей лишь сладко замурчала, игнорируя угрозу. Абиссинка медленно поднялась, грациозно прыгнула прямо к экрану ноутбука и наступила лапой на клавишу пробела, прерывая Ритину работу.

— Предательница. Я дала тебе силу. Дала тебе смысл. А ты… ты пускаешь на колени бродягу. Которая даже не умеет благодарить. Только жрать и мурчать. Позор.

Рита не ответила. Просто погладила Тору. И Клео. По очереди.

Богиня фыркнула. Отвернулась. Но не ушла, легла рядом, прижавшись теплым боком.

Осталась. Рядом. В тишине и тепле. В доме, который без единого сомнения стал домом

Клеопатра подняла Риту в пять утра понедельника. При том, что будильник стоит на восемь тридцать. Не танцами на животе, а криком и скачем вокруг.

— Смертная, просыпайся! Твой социальный рейтинг среди вырос! Срочно во двор.

Рита покорно вышла на крыльцо. Двор лежал в густом тумане. И посреди этого самого двора стоял белоснежный единорог. Длинная грива перламутровыми волнами спускалась до земли, на лбу сиял серебряный рог. Животное не опиралось на одну из ног, а из его плеча сочилась темная, грязная лимфа — след какого-то ядовитого шипа или укуса темной твари. Кошки и псы прилипли к сеткам вольеров, как к телеэкрану.

Тем временем единорог повернул к Рите голову.

— Краудс сказал, что кошка не лжет, — голос был низким, бархатным — Ты целительница. Могу ли я рассчитывать на помощь?

Рита завороженно кивнула. Ей казалось, что она все еще спит и видит потрясающий сон. Она подошла к единорогу и бережно положила ладони на его поврежденное плечо. Она закрыла глаза. Провалилась в состояние между явью и грезой. Где время текло иначе. Где руки были проводниками. И мир исчез, а звуки приглушились. Цвета поблекли, но осталось тепло. Свет, дыхание и боль. Чужая, глубокая, древняя.

Внутри нее мгновенно вспыхнул мощный поток серебристо-белого света. Магия единорога охотно потекла навстречу. Рита видела, как скверна яда испаряется, рана стягивается. Затем она переключилась на его ногу.

Она видела ощущениями его историю. Бег. Долгий. Через миры. Через границы. Рана. Не от клыков, а от скверны. Которая въелась и жгла. Не давала вернуться. И Рита лечила. Волей и желанием. Чистым, без расчета. Просто потому что ему было больно.

Свет размачивал скверну. Выжигал тьму, возвращал силу. Это было тяжело. Сладко, горько, прекрасно. Она плакала. Не от боли, а от полноты.

Когда она отняла руки, единорог радостно всхрапнул и коснулся бархатным носом ее плеча.

— Спасибо, целительница. Ты лечишь путь. Я запомню. Я расскажу.

В ту же секунду ее резервуар силы заполнился до краев чистой энергией, а слабость полностью исчезла. Единорог развернулся и буквально растворился в тумане, оставив после себя лишь облако серебристых искр, да смесь запахов мятной пасты и конфет.

Рита вернулась в постель и проснулась уже по будильнику, абсолютно свежей. Похоже, богиня сжалилась и не стала будить своим методом второй раз. Девушка сделала утренний обход, выгуляла Батона.

— Клео. Мне ведь не приснился единорог?

— Не приснился, — фыркнула та. — Мой авторитет в иных мирах безупречен, смертная. Он доверился тебе из-за моих слов.

— Вроде он говорил про слова Краудса, а не твои…

— Ходишь по тонкому льду.

Рита хихикнула, но спорить о авторитете богини не продолжила.

Прямо перед планеркой написала Кристине, что тестовое задание выполнено, оговоренная часть текста отредактирована — а она готова и хочет продолжать. Кристина почти сразу прислала ей договор на проектную работу, она уже утвердила кандидатуру Риты.

Ушло сообщение и Лере:

"У меня утро началось с единорога. Я вылечила его, и теперь снова полна сил!"

Лера ответила кучей восторженных смайликов.

"А-а-а-а! Настоящий единорог?! Требую подробностей вечером!"

После планерки Рита работала с такой бешеной скоростью, что сама не заметила, как к двум часам дня закрыла все задачи. Во время обхода вольеров она решила потренировать кота Титана.

На ходу застегивая куртку, она бросила:

— Титан, сидеть!

Кот мгновенно опустил круп. Хвост обвил лапы, взгляд по-собачьи преданно уставился на хозяйку. Девушка дала ему вкусняшку, потрепала по голове.

— Лежать!

Титан плавно лег, подбородок на лапы.

— Голос!

Титан выдал короткое, хриплое "мяу".

— Дай лапу. Другую. Кувырок. Жди. Ко мне!

Кот выполнял. Четко. Без суеты. Пятнадцать команд. Выученных за месяцы тихих тренировок, пока она разносила корм. Рита улыбнулась. Достала телефон. Хотела снять. Палец замер над кнопкой записи. Но она вспомнила видео с Персеем. Хайп и мольбы. Обвинения в магии и в том что она ее инсценирует. Убрала телефон. Не сейчас. Пусть это останется их маленькой тайной. Без зрителей. Без алгоритмов.

А после пришлось выделить полчаса, чтобы позубрить ветеринарный учебник. Ей действительно хотелось быть полезной в клиниках.

На шесть был запланирован сеанс со Светланой. Рита попросила найти для нее окно днем, и сообщила что разговор будет не быстрым. Психолог пошла на встречу и в четыре Рита устроилась перед вторым монитором, радостно встретив мысль, о том что его не пришлось продавать и оставаться с одним ноутбуком.

— Ну, рассказывайте, как дела? — улыбнулась Светлана.

Рита мазнула довольным взглядом по здоровой Фриде на заднем плане:

— Светлана, вы знаете… Я чувствую себя потрясающе. Наполненной, на огромном подъеме. Я наконец-то поняла, чего хочу от жизни. Я хочу работать с текстами, заниматься приютом, и у меня наконец-то появилось на это время. Я хочу пока приостановить наши сессии.

Светлана удивилась, но спорить не стала.

— Что ж, Рита… Это лучший результат нашей работы, который я могла пожелать. Я очень за вас рада. Если понадоблюсь — вы знаете, где меня найти.

— Если что, можно всегда возобновить — сказала Рита уже Клеопатре, закончив созвон. Абиссинка сладко потянулась на подоконнике, и ничего не сказала.

Разве что метнула недовольный взгляд на Торалей, которую вчера обработали, но пока вновь поместили загон, а она вновь стремится сбежать.

Закончив с делами, Рита поехала в город. Сил было предостаточно. Первым делом она заехала по адресам тех трех бедолаг которых присмотрела вчера. Вылечила двух мочекаменных котов и удалила тяжелый дерматит у метиса шпица, постоянно созваниваясь с Лерой:

— Лер, у пса в районе паха ярко-красное свечение. Думаю, это стафилококковая пиодермия на фоне аллергии.

— Отлично, Рит, — соглашалась Лера. — Дай им схему диеты, пусть исключат курицу. Анатомию ты уже на лету схватываешь!

Рита брала с владельцев каждого спасенного животного строгое обещание не распространяться в соцсетях о случившемся. Вместе с обещанием ей давали конверты. Она с небольшим страхом и стыдом ощутила, что начинает к этому привыкать.

Затем заехала в ту клинику, которой дал ее данные Сергей Павлович, и осознав, где находится, замерла. Жаль, что сегодня Клео решила остаться дома, Рите сейчас точно бы не помешал близкой рядом.

Это была та самая клиника, где оперировали Матильду. Тот самый врач провел ее в кабинет, где на столе лежала вялая морская свинка. Рита вела себя молча, гадала — узнал ли он ее, осмотрела пациента, мягко коснулась ладонью и тихо шепнула врачу:

— У нее острая пневмония, но очаг небольшой. Я немного ослабила процесс, дальше обычные антибиотики справятся.

Врач кивнул. Записал. Помолчал. И дал понять, что все же узнал ее. А как не узнать? Он еще тогда говорил, что знает о приюте.

— Рита… я тогда… с Матильдой. Я … не успел. Но почему вы… почему сами не…

Он замолчал, не решаясь закончить фразу. Вопрос висел в воздухе.

Рита посмотрела на него. На белые стены. Вдохнула запах спирта и страха.

— Это появилось у меня только после нее, — тихо ответила она. — Из-за нее, если быть точной. Не вините себя. Вы делали все, что могли. Медицина имеет границы. Я просто… шагнула за них. Позже.

Врач выдохнул. Кивнул. Глаза стали влажными.

— Спасибо.

Вечером приехали Лера, Антон на ее Матизе. Антон — высокий, в очках, с пакетом корма и неловкой улыбкой. Смотрел на Леру так, будто она была единственным источником света в радиусе километра. Как Рита раньше этого не замечала?

Отдельно прибыла София с долгожданными книгами и ямочками на щеках, которые не сходили, потому что девушка не переставала улыбаться.

— Так, принимай контрабанду! — весело крикнула София. — Твои фэйри прибыли!

— Спасибо! — Рита прижала книги к груди.

Сначала они все вместе сделали обход вольеров. Антон помогал Лере чистить лотки и насыпать корм, бросая на нее преданные взгляды. Волонтерка же делала вид, что жутко занята изучением состояния кошачьих ушей, но периодически густо краснела.

Затем они все вместе вывели Батона на прогулку в лес.

— Четыре человека на одну собаку — это уже эскорт особой важности! — хохотала София.

— Он чувствует себя президентом! Причем раньше было наоборот, четыре пса и одна Рита — поддакнул Антон, придерживая Леру, наровящую споткнуться, под локоть.

Вернувшись в дом, они устроились на кухне за столом. Рита заварила травяной чай. Верхний свет был выключен — Рита зажгла лишь настольную лампу и пару свечей, да гирлянды на перилах, создавая уютную атмосферу.

Антон разложил "Имаджинариум", разлил чай. Пока они играли, Рита с Лерой то и дело переглядывались, наблюдая за Антоном.

В какой-то момент Антон вышел на улицу поковыряться в Матизе — перед отъездом, там что-то подозрительно трещало.

— Ну что, девочки, оцениваем кавалера? — заговорщицки подмигнула София.

Лера мгновенно залилась румянцем:

— Ой, перестаньте… Он просто помогает!

— Хорош, — авторитетно заявила София. — Спокойный, заботливый, животных любит.

— Надо еще понять, точно ли он животных любит или это просто тактический ход, — пробормотала Лера.

— Как по мне, любит, — сказали хором Рита и София. Засмеялись.

Лера улыбнулась. Смутилась. Но не спрятала улыбку.

София вдруг заглянула в телефон:

— О, Рит! Я выложила сторис с этой вашей миленькой Торалей — Клеопатра тут же вздохнула, громче, чем подобает обычным кошкам — Смотри, что мне пишет моя знакомая

— Я даже не сомневалась, — ответила Рита, посмотрев на оживившуюся абиссинку.

— Вот что пишет, спрашивает: "Это из ТОГО САМОГО приюта? Где вылечили слепую кошку, а хозяйка спасла куна в клинике?" Что мне ей отвечать? И вообще… я хотела спросить, что это за приколы про слепоту сиамской кошки и оживление умирающего кота? Это какой-то очень продуманный пранк?

На кухне повисла тишина. Лера предостерегающе посмотрела на Риту, но та уже выпалила:

— Это правда.

— Ты спятила?! — одновременно крикнули Лера и Клеопатра.

София посмотрела на них. Задержала взгляд на Клеопатре, восседающей на холодильнике. Потом на Рите. Улыбка не исчезла. Стала мягче, понимающей.

— Знаешь… Почему-то я вообще не удивлена. Теперь ясно, почему тебе тогда в лесу на прогулке стало плохо. Ты потратила силу, да? А отращивать шерсть умеешь?

— Да… и нет, — улыбнулась Рита. — Шерсть растет сама, я просто убираю причину болезни.

— Жаль, — София картинно вздохнула. — Я бы тогда попросила тебя подлатать кое чей драный, то есть полулысый хвост. Что ж… раз так, я забираю Торалей, если ты готова ее отдать.

— Не готова, — Рита едва сдержала смешок, косясь на Клеопатру.

Богиня величественно изрекла, обращаясь к Лере:

— Жрица, помоги этой кудрявой смертной достать переноску для нашей временной постоялицы. И пусть забирает ее немедленно!

Лера прыснула со смеху, и вся компания дружно расхохоталась. София, так и не поняв причин смеха, тоже присоединилась.

Вскоре гости начали собираться. Лера, Антон и четверо пушистых постояльцев уехали на Матизе. Рита с легкой грустью посмотрела на вольеры — там осталось всего пять котят.

Через десять минут от Леры пришло сообщение:

"Рит, он поцеловал меня перед тем, как мы тронулись! И сам сел за руль Матиза. Я ему говорю — тебя же оштрафуют, ты не вписан в страховку! А он отвечает, что готов ради того, чтобы везти меня, на любые штрафы в мире…"

Рита улыбнулась, быстро набирая ответ:

"Я так за вас рада, Лерка!"

Она повернулась к Софии, которая помогала ей прибирать со стола:

— У них все так романтично… а у тебя есть кто нибудь, если не секрет?

— Неа.

— Софи, а ты мечтала о такой любви?

София на секунду замерла с чашкой в руке, ее глаза стали задумчивыми:

— Именно о такой — нет. Немного о другой.

— Это как?

— Может… расскажу потом, — улыбнулась она — Так ты одолжишь мне переноску для Торы?

Когда София уехала, Рита не сдержалась от замечания в сторону Клео, что Тора покинула дом так как помечена ее ревностью, но абиссинка сделала вид, словно не слышит.

Девушка поднялась в спальню и дочитала последние главы "Четвертого крыла", чувствуя приятное послевкусие и волнующее ожидание продолжения. Да, она знает историю, слушала аудиоспектакль и читала в электронном варианте, но сейчас все иначе. Все же ей хотелось взяться за редактуру, но какое-то странное чувство внутри не давало ей сосредоточиться.

Она подошла к окну и посмотрела на темный лес.

— Сегодня ночью прохладно, — тихо сказала она Клеопатре. — Как думаешь… тот мирфут нашел путь домой?

— Судя по его состоянию, у него вряд ли хватит сил покинуть наш мир, — неохотно отозвалась кошка. — Наверное, шляется в лесу.

— Я должна его найти, — твердо сказала Рита.

— Но у тебя ведь есть сила, — удивилась Клеопатра. — Единорог зарядил тебя до краев. Зачем тебе рисковать?

— Я иду туда не ради силы, Клео. Я хочу помочь ему просто так. Чтобы он не страдал и смог вернуться домой.

Кошка внимательно посмотрела на нее, и в ее золотых глазах мелькнуло одобрение:

— Что ж. Тогда идем.

Они вышли в темный, притихший лес. Ночь была холодной, туман стелился по земле. Рита шла медленно, подсвечивая дорогу фонариком.

Они дошли до поваленной ели. Рита выключила фонарик, опустилась на влажную хвою и тихо позвала:

— Малыш… выходи. Я здесь. Я просто хочу помочь. Честно. Мне ничего от тебя не нужно.

Кусты тихонько зашуршали. Из тумана показалось длинное серебристое тело мирфута. Зверек несмело подошел к ней, перебирая всеми шестью лапками. Его четыре золотистых глаза смотрели на Риту без страха.

Девушка протянула руку и бережно коснулась серого пятна на его затылке. В ту же секунду ее ладони окутало мягкое сияние. Магия текла легко. Серая скверна растворялась, уступив место серебристому мерцанию шерстки. И Рита явно ощутила как запасы, которые она успела растратить сегодня частично восполняются.

Мирфут забавно пискнул, потерся пушистой мордочкой о ее ладонь. В ее голове раздался чистый девичий голос:

"Спасибо, целитель. Я благодарна тебе навсегда. Я ухожу домой, но я разнесу весть по всем мирам о том, что существует такая искренняя, чистая душа".

Рита улыбнулась, поглаживая необычную шерстку зверька, которая в темноте отражала лунный свет и звезды.

— Какая же ты красавица… — прошептала она.

— Моя шерсть, между прочим, ничуть не хуже! — подала голос Клеопатра. — Каждая моя шерстинка имеет три цвета, если ты забыла!

Мирфут вновь пискнула и буквально растаял в воздухе, оставив после себя слабый аромат лесной земляники.

Рита сидела на коленях. В тишине. В холоде. В полноте.

Внутри гудело. Не от усталости. От радости. От того, что она выбрала правильно. Не ресурс. Не сделку. Жизнь. Чужую. И свою.

— Кстати, ты же слышала, как она меня отблагодарила? — вдруг спросила девушка, в ее голове сформировался план мелкой мести.

— Конечно нет, она молчала.

— Ну, ее голос в голове сказал мне, знаешь как бы…

— Я думала это наша фишка! — чуть не взвизгнула абиссинка и рывком вскарабкалась на плечо хранительницы, чтобы укоризненно смотреть в глаза.

— Я тоже так думала — отозвалась Рита и победно добавила — одно слово "Лера".

— Кажется ты заражена ревностью — обиженно пробубнила кошка, осознав, что у самой рыльце в пушку и строить из себя жертву не выйдет.

Вторник прошел для Риты под знаком абсолютного бытового умиротворения. Она весь день совершенно не замечала времени, и ей пришлось завести несколько будильников на телефоне, чтобы не забывать про кормление подопечных и выгул Батона.

Девушка крутилась между написанием кода для Андрея и чтением новой рукописи. В файле с текстом фэнтези начал активно отвечать автор. Они переписывались в комментариях прямо по ходу правки текста, шутили, обсуждали характер главного героя. Рите безумно нравилось это живое общение, хотя она до сих пор не знала даже имени автора, не знала точно — парень это или девушка, оставалось загадкой под ником "Автор_108".

Около двух часов дня Рита устроила себе роскошный обед. Она запекла в духовке картофелем и чесноком и под конец добавила разогреться свинину бабы Зины. По дому пополз невероятный запах уюта.

— Обрежь только жирные куски, я люблю насыщенную еду а не сплошной жир — оповестила Клеопатра, прыгнув на один из стульев.

— Ты кошка, Клео…

— Не начинай! У тебя есть дар, напомнить откуда? Напомнить, что с ним ты можешь позволить своей любимице есть что угодно? Ну неужели ты собиралась съесть все сама?

— Не за раз же — пробубнила девушка сквозь улыбку, улыбнулась.

Рита сидела за столом, с удовольствием уплетая еду. Мясо буквально таяло во рту, раскрываясь богатым чесночным вкусом. На столе перед ней высились два монитора. Работать с ними было невероятно удобно: на одном экране был открыт рабочий код, на другом — манящие страницы Google Документов. Она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Она занималась тем, что любит, в своем собственном доме, окруженная здоровыми, сытыми животными.

Посреди рабочего дня, как раз когда Рита увлеченно обсуждала с таинственным автором очередную главу, раздался требовательный стук. Батон зашелся лаем.

Рита вышла во двор. У калитки стоял инспектор по надзору за содержанием животных с папкой-планшетом. А прямо за его спиной, торжествующе улыбаясь, маячила Алевтина Генриховна.

— Добрый день, — сухо произнес инспектор. — Поступила жалоба на незаконное содержание крупного приюта на территории СНТ. Я обязан провести замеры вольеров.

Рита глубоко вздохнула, стараясь сохранять спокойствие. Она сделала шаг вперед и обратилась напрямую к соседке:

— Алевтина Генриховна, как мило! Знаете что? Я обязательно пришлю вам адреса нескольких действительно сомнительных, грязных приютов в нашей области. И лично прослежу, позаботитесь ли вы о их закрытии с такой же яростью, или ваш пыл угасает, когда на кону не стоят коттеджи?

Алевтина Генриховна подавилась воздухом, ее лицо мгновенно пошло пятнами. Инспектор прошел во двор и принялся делать замеры. Наконец он остановился у фундамента Зевсова вольера и нахмурился:

— Обнаружено нарушение. Толщина бетонной стяжки в основании фундамента на три сантиметра меньше рекомендованной нормы для вольеров крупных собак.

— Ха! Нарушение! Закрыть! Всех собак убрать! — радостно визжала Алевтина.

И тут во двор влетела баба Зина с кухонным полотенцем в руках:

— Это кто тут нарушитель?! Этот пес, Зевс — вообще-то МОЯ собака! Я его хозяйка, вот и адресник на нем висит с моим телефоном! Он у Ритки просто в гостях. И кошек тут никаких не сто! Пойдемте, посчитаем?

Рита решительно шагнула вперед:

— Именно так. У меня на участке содержится шестнадцать моих личных кошек, включая Клеопатру, которая в доме живет. И один пес, Батон, который вообще вскоре уезжает жить к моим родителям в город! Если вы не прекратите этот цирк и не оставите меня в покое, я лично подам жалобу на превышение должностных полномочий и предвзятое отношение!

Инспектор уныло вздохнул. Ему обещали приют на сотню голов, а перед ним стояли две разъяренные женщины, две домашних собаки и скромная кучка кошек. Закрывать то, чего официально не существует, он не мог.

— Но она же их раздает! Пристраивает! — не успокаивалась Алевтина Генриховна.

— Это мое законное право — отдавать моих личных питомцев любым понравившимся мне людям, — ледяным тоном отрезала Рита.

Инспектор молча закрыл планшет и направился к выходу. Алевтина Генриховна, злобно сопя, потрусила за ним.

Когда калитка за ними захлопнулась, баба Зина тяжело вздохнула и присела на скамеечку у вольера:

— Ох, Ритка… Меня прямо пугать начинает, как быстро у тебя животные по домам разбираются. Если ты всех раздашь, то и приюта твоего не будет. И выживут они нас отсюда, эти застройщики проклятые, с Эдиком во главе…

Рита присела рядом и ласково обняла соседку за плечи:

— Ну что вы, баб Зин! Животные, которым нужна помощь, найдутся всегда, к сожалению. Приют никуда не денется.

Ближе к пяти вечера позвонил отец. Это был очень странный и редкий случай, обычно звонок поступал от мамы, а папе просто выдавалась трубка на пару слов. Потому звонок даже немного испугал. Но папин голос звучал непривычно смущенно:

— Риточка, привет… Слушай, мы тут с мамой подумали… Не могла бы ты приехать к нам в гости на часок? Если время есть. И Батошу с собой возьми, мы соскучились. И я кой чего спросить хотел…

— Конечно, пап, скоро буду! — улыбнулась Рита.

Клеопатра, услышав про поездку, мгновенно запрыгнула на ее плечо, давая понять, что она едет тоже.

Чуть меньше чем через Рита уже парковалась у родного родительского дома. Она вышла из машины, окинула взглядом родной двор, с удивлением поймала себя на мысли: ее маленький дачный домик в Ромашково уже кажется ей гораздо более родным и теплым, чем этот дом из детства.

Отец встретил ее в прихожей, наверное впервые в жизни Риты целенаправленно обогнав маму. Он крепко обнял дочь, потрепал восторженно взвизгнувшего Батона по загривку и, оглянувшись на кухню тихо, заговорщицки прошептал:

— Рит… Тут такое дело. Я видео то видел в интернете. С мейн-куном. И про старушку ту сиамскую… Слушай, если это правда? Если ты действительно можешь… Помоги подлечить соседских котят. Их там пятеро, они беременную кошку нашли, решили всех оставить… А беда такая. Ветеринар сказал — хронический коронавирусный гастроэнтерит, они слабенькие совсем. Ты только матери не говори, ладно? А то она распереживается…ей нельзя сейчас, ты же знаешь.

Только Рита задумалась, а не пришла ли в голову родителям мысль, о том, что она могла спасти Матильду, но не стала, как на порог кухни вышла мама в кухонном фартуке:

— Это кто тут от меня секреты разводит?! Риточка, дочка! Я ведь тоже… я тоже верю в твои силы. Помоги котятам, а? Жалко их, совсем крохи. — мама тут перевела взгляд на плечо дочери, и засюсюскала — Ой так тут Клепочка лапочка! А что тут у нас за красавица, ой какая у тебя шлейка красивая, так идет, так идет! Давай-ка на кухню со мной, у меня там ветчина отменнейшая. А рыбка еще красная есть, свеженькая. Ох… Ритусик она мне на плечо сама прыгнула, ты видишь? Видишь?

— Да, мам, вижу. Я же рядом стою.

Рита улыбнулась тому, как Клеопатра быстро сменила вектор с "женщина младше на несколько тысяч лет глупо сокращает мое имя" до готовности мурчать за комплименты про шлейку и желания прыгнуть на плечо этой самой женщине. Главное, чтобы абиссинка не забылась и не выпустила лапку енота при виде любимого угощения.

Папа отвел ее к соседям. Там кошке и ее деткам была уделена целая комната, которая раньше видимо была кладовой. Малыши были худыми, с тусклой шерсткой и грустными глазами. Как Клеопатра когда-то, ведь у малышей была именно та болячка, с которой богиня пришла в этот мир. Внутри каждого из них было бордовое, то самое, свечение которым проложен путь к Анубису. Рита опустилась на колени, положила ладони на пушистые спинки котят и закрыла глаза.

В этот раз магия выходила чуть ли не со свистом. Резервуар, опустошался с каждым прикосновением. Рита чувствовала, как тепло покидает ее тело, сменяясь привычным, ледяным холодом, она старательно распределяла силу, поэтапно уменьшая развитие болезни у всех котят, было страшно оставить одного из них больным, а значит заразным. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли серые пятна. Когда последний котенок радостно пискнул и принялся вылизывать лапку, Рита поняла: она снова пуста. Абсолютно. У нее не хватит сил даже на то, чтобы провести простейшую диагностику Клеопатре, после того как она сегодня объестся вредностями.

Она сидела на полу, тяжело переводя дыхание, и внутри нее поднималась глухая, отчаянная злость.

Почему?! Почему этот великий, потрясающий дар так сильно ограничен? Почему она должна вечно дрожать над каждой каплей силы, выбирать, кого спасти, а кого оставить страдать?

Рита призналась себе: ее уже посещали мысли о том, чтобы уволиться из IT. Зарабатывать на лечении животных, донатах и благодарностях хозяев. Ведь за эту неделю ей на карту пришло столько денег, что они с приютом могли бы безбедно жить. Им привозили корма, делали переводы и присылали донаты, им больше не нужны лекарства, она могла бы брать на передержку новых найденышей… могла бы продолжить лечить любимцев семьи.

А теперь что? Снова возвращаться в эту унылую кабалу кодинга, писать программы, которые ей не интересны, только потому, что за цифры платят больше?

Рита любила буквы, образы и живые истории. Этого не изменить никакими высокими зарплатами в IT. Но без постоянного источника магии ее мечта о жизни, посвященной спасению животных, ее мечта о тихой работе с текстами и быть может быть написании своего, рассыпались как карточный домик.

Отец дважды погулял с Батоном, как только Рита приехала, и перед отъездом. Он бросал полные мольбы, преданные взгляды на маму, та нарочито строго, но мягко улыбалась. И Рта поняла — вопрос переезда Батона поднят, и, похоже практически согласован.

Во время вечернего обхода, в который входила лишь кормежка котов и чистка их лотков, Рита вновь была растерянной, эти бесконечные качели с наличием и пропажей силы, с хорошими и плохими новостями вновь вымотали девушку. И среди этого ощущения опустошенности она вдруг замерла, наблюдая, как к ней пробирается через свой личный лаз Маркиз. Он именно пробирался, а не выдавливался.

Сердце зашло радостью моментально, и словно бы вся усталость и опустошенность забылась. Насыпав коту корма Рита откровенно любовалась тем, как животное приходило в норму.

Даже без волшебного зрения, которое спало, было видно: коту стало намного легче. Он больше не припадал на задние лапы, его шерсть лоснилась. Рита улыбнулась, понимая, что ее мир постепенно приходит в равновесие. Или должен прийти.

Ночью на Ромашково обрушилась настоящая буря. Дождь с силой барабанил по стеклам мансарды, подчеркивая то, что сегодня было тридцатое августа — последний день уходящего лета.

Рита сидела в кресле у окна, закутавшись в теплый плед. На коленях лежал ноутбук с открытой рукописью. Внезапно боковым зрением она заметила несколько вспышек молний — очень светлых, словно озарилось полнеба. Она повернулась к окну, посмотрела наверх, вниз.

У калитки стоял человек. Он покачивался, опираясь рукой о заборный столб.

Рита испуганно отпрянула от стекла:

— Господи, кто это? А вдруг это какой-то сумасшедший после тех видео? Или живодер? Может, вызвать полицию?

Но тут она присмотрелась. И сквозь пелену дождя увидела: от фигуры человека исходило странное, пульсирующее свечение. Оно было грязновато-красным, прошитым тяжелыми черными искрами скверны. Такого жуткого узора Рита не видела еще ни разу. Вероятно, у него было больное животное. Анубис уже стоял за его плечом, готовый забрать в свои объятия. И хоть она днем уже не могла включать волшебное зрение, сейчас же смогла, а значит, возможно, сможет и помочь ему.

Но все же девушка замялась.

— Он не причинит тебе вреда, — раздался из темноты тихий голос Клеопатры. — Ему нужна твоя помощь. Очень нужна.

Рита почувствовала, что может верить богине. Она спустилась, накинула дождевик и распахнула входную дверь.

Дождь мгновенно швырнул ей в лицо ледяные капли. Рита добежала до калитки и открыла щеколду.

Парень стоял, низко опустив голову. На нем были явно дорогие кожаные туфли — Рита сразу распознала ручную работу с прошивкой подошвы, плотные хлопчатобумажные штаны, заляпанные грязью, и очень странный, тяжелый плащ из плотной темной ткани, расшитый серебряными нитями.

Рита снова подумала:

"Сумасшедший? Кто носит такие плащи в наше время, кроме актеров на сцене?"

Она попыталась разглядеть в его руках переноску, но руки незнакомца были пусты. И понимание прошло дрожью не только по ее коже, но и по естеству:

Скверна болезни полыхала прямо внутри его собственного тела

Парень медленно приподнял голову. Вспышка далекой молнии озарила его лицо. На мгновение ей показалось, что его зрачки были вертикальными, как у кошки. Рита моргнула — его зрачки были обычными, круглыми, но их цвет поражал: глубокий изумрудный с золотистым отливом.

"Точно линзы" — пронеслось в голове.

— Доброго вечера вам, госпожа… — тихо заговорил парень. Он говорил на чистом русском языке, но в его голосе таился странный, певучий акцент, похожий на шелест листвы. — Мне сказали… что я могу рассчитывать на вашу благосклонность и получить вашу помощь.

— Вам? Но я не…

Парень сделал несмелый шаг вперед, его глаза внезапно закатились, и он тяжело рухнул прямо в объятия Риты.

Он был высоким, широкоплечим и невероятно тяжелым. Рита пошатнулась, ухватившись одной рукой за влажный забор, другой пыталась удержать гостя от падения. Его тело казалось твердым, как литой кусок стали. В голове промелькнуло воспоминание о накаченном теле ее бывшего Стаса, хоть он и был полным дерьмом в отношениях, все же не зря ходил в спортзал трижды в неделю. Только вот этот незнакомец… Девушка прислушалась к ощущениям. Он намного мышечнее, тверже и тяжелее Стаса.

Капли дождя могли бы испаряться от попадания на пылающие щеки Риты, которая только что осознала о чем подумала в сравнении.

— Это, кстати, я для тебя устроила, — раздался из приоткрытой двери дома голос сухой Клеопатры. — За сараем стоит садовая тележка, помнишь? Можешь заволочь его на ней в дом. Но для начала подлечи немного прямо здесь, перетащив во двор. Если тебе, конечно, не нужен труп на коврике.

— Но ты ведь сама говорила, что я не могу лечить людей! — в панике крикнула Рита.

— Так и есть, — кошка демонстративно повернулась спиной и ушла вглубь дома, брезгливо отряхивая лапы, на которые все же попали капли.

Рита, задыхаясь от тяжести, затащила незнакомца во двор и закрыла калитку. В этот момент мимо их забора бесшумно скользнул силуэт в сером. Батон в вольере деловито, коротко гавкнул, но фигура быстро скрылась в темноте. Пес сразу потерял интерес. Зевнул. Улегся. Как будто так и должно быть. Как будто мир шире, чем забор. Шире, чем страх. Шире, чем она думала еще неделю назад.

Забывая дышать через раз девушка протянула дрожащую руку к груди парня, где очаг красной дымчатой скверны клубился сильнее всего, из руки потек ее свет с явно различимым изумрудным отливом, а резервуар внутри девушки немедленно начал пополняться.

В первый день осени Рита не то чтобы проснулась, она резко села на кровати, вытолкнутая из сна внезапным, знобящим ощущением абсолютной пустоты. Словно из комнаты разом выкачали весь воздух, оставив звенящий, ледяной полумрак.

Девушка с минуту приходила в себя, растерянно моргая и пытаясь унять колотящееся в самом горле сердце. Ночной ливень утих, оставив за стеклом тяжелый, словно грязная вата, туман. Рита лихорадочно пошарила руками по одеялу, обвела взглядом комнату. Кресло, стол, полка с книгами, подоконник. Плед, сбитый к ногам. Подушка рядом — холодная. Вмятина от маленького, тяжелого тела уже расправилась, или же вмятины и не было? Под кроватью тоже пусто.

В это утро не возникло желания смотреть на время, мысли были заняты другим. Ее не было.

Не было!

За два года жизни с Клеопатрой не прошло ни одного утра, чтобы царственная абиссинка не была первой, кого Рита видела. Кошка почти всегда спала в ногах, иногда нагло устраивалась пушистым воротником вокруг шеи, щекоча усами.

Клео всегда была здесь. На подоконнике, на одеяле, на столе. Надменно умывающаяся, требующая завтрака, комментирующая погоду или просто наблюдающая, с видом звезды, снизошедшей до челяди. Ее отсутствие было не просто тишиной. Оно было вырванным куском реальности. Зияющей дырой в привычном порядке вещей.

— Клео? — голос прозвучал хрипло, слишком громко в утренней тишине.

Тишина.

Сердце зашлось глухим, липким ужасом. Неужели это волшебное лето, обретенный ею дар и сама говорящая богиня просто растаяли с наступлением календарной осени?

Рита соскользнула с кровати и побежала вниз, хватаясь за перила через раз.

На кухне царил густой, сонный полумрак. Девушка потянула носом и ощутила знакомый, но подсознательно неуместный запах. На кухне тускло светилась уже остывающими угольками печка, отбрасывая на стены янтарные блики. Так вот что это за запах: горящей печки и… каши?

Затем она услышала голоса. Один — низкий, бархатный, с паузами. Второй — такой властный и полный всеобъемлющего самолюбия. Клеопатра?

Первым Рита увидела своего ночного гостя.

Незнакомец, которого она вчера еле живым затащила во двор, теперь стоял у плиты под бдительным присмотром Клеопатры. Заметив абиссинку, Рита шумно выдохнула. Ком в горле распустил кулак.

Кошка сидела на краю обеденного стола, обвив лапы безупречным хвостом, и царственно щурилась. Этот незнакомец в странной рубашке, не менее подозрительной, чем его плащ, явно был тем, кто умудрился сварить кашу на печке, в огромной кастрюле. Пахло наваром, перловкой, древесным дымом и почему-то жженым пластиком.

— Нет, растяпа, — ругала Клеопатра, поводя ушами. — Ты опять крутишь не ту рукоятку. Смертные придумали эту адскую машину, чтобы мучить свободолюбивых богинь запахом гари. Поверни круглую штуку налево. Нет, на другое лево! Спичку подноси сразу же!

Лицо парня выглядело бледноватым, под нижними веками залегли глубокие тени, а изумрудные, с золотистым отливом глаза были направлены на кошку с каким-то странным, почтительным вниманием. Он явно старался, лоб покрылся испариной, сам растерянно смотрел на конфорку с выражением человека, пытающегося разгадать древний шифр. На затылке забавно топорщился вихор темных волос.

На миг Рита удивилась тому, что парень не может справиться с такой простой задачей, но вскоре осознала — сейчас почти все плиты сенсорные, он наверняка впервые видит такую штуковину.

— Доброе утро, — тихо обратила на себя внимание она.

Гость вздрогнул, мгновенно выпрямился и прижал ладонь к груди, слегка склонив голову.

— Славного утра и вам, госпожа целительница. Сон мой под сенью вашего крова был чуток, но глубок. Великая дева из племени кошачьих поведала мне о вашей милости. В благодарность я сварил яство для ваших подопечных, она сказала, вам это понравится. Простите…хотел сделать вам кофу, но этот металлический алтарь огня не желает подчиняться моим прикосновениям. Он издает шипение, но не дает тепла. Великая указала путь. Но сей механизм… он требует руки, знающей его нрав.

"Совсем фанатик что ли, даже в обычной жизни говорит фразами из своего театрального кружка, или где он набрался такой ерунды и одежды" — подумала Рита.

"Весьма гостеприимно" — послышалось в голове, девушка бросила взгляд на кошку, та склонила голову на бок, чтобы точно было понятно, что египетская богиня освоила сарказм.

Рита подошла ближе, чувствуя, как от его присутствия в воздухе разливается едва заметное, теплое покалывание — слабая, почти не ощутимая в резервуаре, приятная подпитка.

— Да с какой ты деревни, что не можешь справиться с плитой, которая старше меня? — не выдержала она, поворачивая нужный переключатель и зажигая конфорку. — Смотри: нажимаешь, поворачиваешь до щелчка, ждешь секунду. Все, огонь горит. Кофе варится в турке, вот так.

Рита показала ему, как обращаться с посудой. Парень смотрел на ее руки с таким благоговением, словно она только что сотворила как минимум заклинание высшего порядка.

Она вдруг поймала себя на мысли, что уже второй раз за утро вспоминает абзац из рукописи. Там герой точно так же касался древнего механизма, не понимая его природы, но чувствуя его душу. "Это нормально?" — мелькнуло в голове. Она мысленно фыркнула. Достала телефон. Написала Кристине:

"Слушай, а это норм, что я теперь вижу параллели между фэнтези-рукописью и реальной жизнью? Или я переутомилась?"

"Привыкай) Редакторы, как и писатели, живут в двух мирах одновременно. Это профессиональная деформация. Или дар."

— Меня зовут Рита, — представилась она, убирая телефон и усаживаясь. — А тебя? Вчера ты так и не назвал своего имени.

Парень отвел взгляд, изумрудные глаза на секунду сузились вроде странно, а вроде и нет.

— Простите меня, госпожа целительница… Имя — не звук, это ключ. В моих краях его не бросают на ветер. Не отдают чужим ушам. Оно держит душу. Если сказать не тому — можно отдать часть себя. Навсегда. Имя связывает тебя с тем, кто его произносит. Я не могу назвать его… первой встречной. Даже той, кто вернул меня из черных чертогов смерти.

Рита почувствовала, как внутри шевельнулась легкая, глупая обида. Она, вообще-то, вчера всю себя была готова выжать, чтобы его спасти, а он считает ее "первой встречной"!

— Я тебя не только вылечила, но и пустила в дом! Я имею право знать, кто спит на моем диване и варит кашу на моей плите.

— Вы имеете право, госпожа, — ответил он. Тихо, без сопротивления. — Но имя… имя не мое право. Оно — моя ноша.

— Вот как? — она скрестила руки на груди. — Что ж, таинственный господин. Раз твое имя — такая государственная тайна, я буду звать тебя просто Чужаком.

— Чужак… — парень примерил слово на слух, нахмурившись. — Оно звучит резко, как удар меча.

— Ну уж нет, — прищурилась Рита, разглядывая его благородный профиль. — Слишком много чести, сравнивать с ударом меча. Будешь Жаком. Жак. Коротко и вполне по-человечески.

Она достала из ящика стола картотеку приюта — и решительно вписала туда: "Жак". Покосилась на него, нещадно гипнотизирующего турку, на Клео, внимательно следящую за ним. Вздохнула. В графах "порода" и "тип" Рита с легким замешательством поставила аккуратные прочерки, именно той длины, которая устроит Леру при просмотре картотеки.

— И как я тебя вылечила, если ты человек? — проворчала она, вроде как обращаясь к Жаку, но косясь на Клеопатру. — Мой дар на людей не распространяется.

— Не задавай глупых вопросов, смертная, — раздраженно вмешалась абиссинка, спрыгивая со стола прямо на Ритины колени и требуя немедленного поглаживания. — Лучше приготовь нашему гостю завтрак. Он вон, каши на всю твою ораву приготовил, могла бы поблагодарить. Богиня велит тебе пожарить яичницу с той вкусной колбасой, что привезли родители, и, раз приготовишь, я бы попробовала.

— Спасибо, — буркнула Рита, вновь бросив взгляд на кастрюлю с кашей. Как он вообще до такого додумался? Откуда узнал, как она вчера переживала о том, что нет готовой каши, и думала варить ее поутру? Рита покосилась на гостя, и взгляд мазнул по Клеопатре. Точно, вот кто может прекрасно слышать ее мысли, даже если ничего не говорит в ответ.

Кошка же потянулась и спрыгнула с колен, явно намекая, что хранительнице пора бы и за дело. Рита послушно принялась хозяйничать у плиты. Вскоре по кухне поплыл умопомрачительный аромат поджаренной колбасы, яиц, специй и свежезаваренного кофе, который Рита в последний момент успела спасти, даром что этот странный тип и Клео следили за туркой. Она выставила на стол тарелку с пышной яичницей, щедро посыпанной зеленью, и Жаку, отказавшемуся от кофе, попросившего заварить ему трав — налила чаю.

Парень взял вилку с таким видом, словно это был священный артефакт. Отделил кусочек, положил в рот и замер. Подозрительного цвета глаза округлились от восторга:

— Клянусь ветрами и камнями, госпожа целительница… Это самое прекрасное яство, которое мне доводилось вкушать! Ваше кулинарное искусство превосходит пиры в чертогах великих лордов! Действительно, пища богов.

Рита густо покраснела, пряча улыбку в чашке с кофе. Мысль о том, спал ли он с линзами и не чешутся ли его глаза, со свистом ушла вместе с мыслью о странной речи, их место заняла гордость. Она не могла припомнить, чтобы кто-то так хвалил ее стряпню.

— Да ладно тебе… Обычная яичница. Ты, похоже, просто очень голоден.

Жак быстро расправился с завтраком, помыл посуду и серьезно посмотрел на нее.

— Госпожа целительница, вы спасли мою жизнь. Вытянули из тьмы и дали тепло. Позвольте мне остаться при вас. До момента, пока я не найду свое место. Мне некуда идти в краю железа и шума. Я могу жить в вашем деревянном сарае.

— В сарае?! — Рита пришла в настоящий шок, удовольствие от похвальбы мгновенно сошло на нет. — Но это же… сарай! Он на ладан дышит

— На ладан дышит? — поразился парень, оглядываясь в сторону, где стоит сарай. — Он живой? Он дышит ладаном? Что это за существо?

— Нет, — рассмеялась Рита, чувствуя, как напряжение вновь уходит. — Это значит, что он старый, полуразрушенный. Сейчас наступила осень. Там холодно, дует изо всех щелей. Ты там просто замерзнешь.

— Я спал на голых скалах в сезон ледяных штормов, — даже не засмеявшись от произнесенного бреда, ответил он. — А что прохудилось — починю. Руки у меня крепкие. Позвольте мне служить вам.

— Служить? Мне?! Да я…

— Он имеет в виду — помогать по хозяйству, — встряла подошедшая Клеопатра, потираясь мордочкой о Ритин подбородок, миска, стоявшая на подоконнике, была пуста. — Ты всех, кому помогала, селила в приюте. Почему Жака выставляешь на улицу? Ему действительно некуда идти, Рита. Мы — его единственные знакомые в этом мире. К тому же… — кошка понизила голос до ментального шепота, "он может подпитывать твою силу"

— Это как мы — единственные? — Рита проигнорировала слова про подпитку, хотя в памяти это отложилось важной галочкой. — У него что, амнезия? Он из другого города?

— Много вопросов, смертная. Считай это одолжением в уплату за мой великий дар.

— Я вообще-то плачу тебе семгой!

— Будешь попрекать едой? При госте? Какое мещанство!

Рита смутилась, потрепала Клеопатру по ушам и поднялась:

— Ладно, Жак. Живи в сарае, если так хочется. И… спасибо тебе, что сварил кашу для животных. Ты этим выручил.

Жак просиял, снова низко поклонился и деловито направился во двор.

Рита вышла на утренний обход. А через свой лаз уже притопал Маркиз и ждал ее. Девушка насыпала ему каши, присела рядом на корточки и мягко провела ладонью по пушистой спине. Направив крошечную искорку золотого света, подлатала его суставы, убирая новую слабую боль от избыточного веса.

— Ходи каждый день, Маркиз, — ласково шепнула она. — Динамика у тебя отличная, косточки крепнут, скоро и работы у них будет поменьше.

Рита почувствовала, как земля под босыми ногами (она вышла разутая в растерянности, но решила не возвращаться за обувью, чтобы не выглядеть странно перед Жаком), прогретая утренним солнцем после ночного ливня, кажется невероятно надежной и теплой. Посмотрела на свои чистые вольеры, на сытых кошек, на довольного Батона. И зарядилась этим счастьем на день, как магией от существ.

После выгула Батона у калитки ее встретила баба Зина. Соседка принесла кулек мясных обрезков, вновь переданных мясником.

— Ритка, привет, дочка! Вот, обрезки свежие на навар принесла. Толик все спрашивал, что у вас за волшебство творится, в тырнетах, и внук звонил… Слышь… а мне не чудится? Кто это у тебя в сарае орудует? Парень какой-то высокий, плечистый…

— Это Жак, баб Зин, — принялась врать Рита. — Волонтер новый. Приехал помогать с тяжелой работой.

— Француз, что ли? — удивилась соседка, поправляя косынку. — Как он сюда попал-то, в нашу глушь? Я думала, у тебя приют уменьшается, вольеры пустеют… а тут помощь новая прибыла. Ну, тебе виднее. Парень видный, пускай помогает.

Рита посмотрела на спину уходящей соседки. Она давно угадала по походке, что у женщины часто, фоново болит поясница. Девушка попыталась сконцентрироваться, включить свое волшебное зрение… но ничего не произошло.

"Я же говорила тебе, неладная, — раздался в голове насмешливый голос. — Людей ты лечить не умеешь. И видеть их боли тоже. Твой дар закрыт для человеческого племени".

Рита хотела было мысленно поспорить, напомнив про Жака, но кошка резко переключила свое внимание. Ее уши дернулись, золотистые глаза сузились, уставившись в сторону леса, словно она уловила там движение очередной странной тени.

Рита вдруг вспомнила, какой сегодня день и быстро написала в волонтерский чат:

"Лерка, Антончик! С 1 сентября вас! С началом учебного года!"

Ответ Антона:

"С вступлением в официальное учебное рабство? Сомнительно, но окЭй"

Ответ от Леры пришел в личку:

"Спасибо, Ритуль! Сижу на первой лекции по патанатомии. Антон отправил на учебу со стаканом латте. Мы с утра были рядом." — и следом подмигивающий смайлик.

Рита улыбнулась, почему-то смущенно, почему-то посмотрела в сторону сарая, и еще смущеннее отвернулась.

В девять началась планерка, к которой Рита буквально заставила себя подключиться, мысленно перебрав все возможные варианты отговорок. На экране один за другим появлялись знакомые лица.

— Всем привет! — Ларина пригляделась к экрану и удивленно приподняла брови. — Рита, боже мой! Ты так свежо выглядишь сегодня! Глаза блестят!

Рита почувствовала, как щеки обжигает легкий румянец. Неужели она настолько плоха обычно, что ей делают комплимент за то, как она изменилась от лишнего часа сна?

— Да, спасибо, Ларин… Просто выспалась наконец-то.

— Ой, кокетничает! — захихикала Оля. — Кодировать стала в два раза быстрее и все днем успевает, светится вся… Колись, Ритка, у тебя там парень появился?

Рита покраснела еще гуще, поспешно переводя тему на рабочие задачи:

— Так, давайте по выгрузке данных пройдемся…

Андрей, выслушав и прокомментировав ее отчет, мягко улыбнулся:

— Рит, заметил, ты давно не выкладывала новые посты о сборах для приюта. Реквизиты карты из прежних постов актуальны? Мы тут с ребятами решили немного скинуться, помочь с затратами.

— Спасибо огромное. Но сейчас приют справляется сам. Животных стало намного меньше, Мусю и Ваську вот вчера забрали, лекарств пока хватает. Не нужно сборов.

— Да ладно тебе! — вмешался Дима. — Когда твой приют получил статус волшебного, ты лишаешь нас возможности внести свою толику в эту магию? Не отбирай у нас этой привилегии, Рита! Мы же коллеги!

— Раз ты так решила — хорошо, — подвел итог Андрей. — Но мы-то знаем про твои кредиты. Позволь в последний раз поучаствовать и помочь. Ты делаешь благое дело.

Рита не стала спорить. Через десять минут после созвона на карту прилетел перевод в десять тысяч рублей от Оли с припиской: "От всей нашей IT-банды для пушистых волшебников (и не только)".

Рита тут же перевела эти деньги на кредит, добавив еще десять тысяч из свободных средств, появившихся благодаря конвертам и донатам. Зарплату трогать все же боялась. Высветился новый график: ежемесячный платеж уменьшился с тринадцати тысяч до одиннадцати. Она облегченно выдохнула. Ей физически стало легче дышать, словно с груди сняли тяжелую бетонную плиту, оставив примерно пять таких же. Но пять — это не шесть.

Она закрыла рабочие тикеты и решила посвятить час изучению топографической анатомии по Лериным лекциям. Но не успела открыть учебник, как раздался настойчивый стук.

У калитки она обнаружила двоих мужчин в явно дорогих костюмах, совершенно не вписывающихся в колорит Ромашково.

— Маргарита? Добрый день, — вежливо поздоровался старший из них, приоткрывая кожаную папку. — Мы представляем интересы одного строительного холдинга. Наша компания заинтересована выкупить ваш участок под застройку. Мы предлагаем сумму… вот, взгляните.

Он протянул уже открытую папку, Рита мазнула взглядом по первой странице. Сумма, в два раза превышающая нынешнюю рыночную стоимость, и почти в три раза ту цену, за которую участок купила она.

Девушка замерла. Этих денег хватило бы закрыть один из кредитов, а может и частично второй, купить более новый дом для приюта, правда, может, придется взять совсем крошечную ипотеку на остаток. У нее остались бы только небольшие платежи вместо этой вечной изнуряющей гонки на выживание.

— Я подумаю, — тихо ответила она, и вдруг добавила постыдное. — Оставьте ваши контакты.

Когда мужчины ушли, Рита без сил опустилась на ступеньку веранды. Голова кружилась от открывающихся перспектив. Свобода. Настоящая финансовая свобода была так близко — достаточно просто подписать бумаги, забрать подопечных и уехать от Алевтины Генриховны и ее бесконечных козней.

— Вы ведь не собираетесь продать этот чертог? — раздался за ее спиной певучий голос Жака.

Он стоял, прислонившись к входному косяку сарая. Волосы аккуратно собраны сзади кожаным шнурком, но один вихор все же сбежал из кожаных пут.

— Это решило бы все мои проблемы, — призналась Рита, обхватив колени руками. — Я бы закрыла долги. Купила бы дом лучше. Нам с животными было бы там свободнее и спокойнее.

— Новый дом не даст вам покой, если вы сбежите от битвы, — гость покачал головой. — Стены этого жилища впитали вашу магию. Они пахнут вашим светом. Чужаки хотят забрать не просто землю, они хотят стереть ваш след.

Клеопатра запрыгнула на колени Риты, требовательно ткнувшись носом в ее подбородок:

"Этот Жак, как ни странно, говорит разумные вещи. Место силы нельзя менять, как перчатки."

Параллельно работе Рита нашла двух кошек и кота, нуждающихся в лечении, которым нужна передержка. Договорилась забрать их вечером.

А после все-таки решилась и выложила видео с мурлыкающим на несколько мотивов ласковым Хэппи, которое сняла на обходе (Клеопатра находилась около сарая, что-то обсуждая с Жаком, но бросила в сторону Риты несколько как бы случайных взглядов), и вчерашнее видео с Титаном, подписала "кот — отличник командного разряда."

В комментариях сразу же начался ажиотаж. По обоим котам ей тут же написали явно надежные люди, с уже готовыми анкетами, с которыми у приюта уже была переписка. Договорились о передаче сегодня же. А после одна девушка спросила, есть ли котята, и Рита, скрепя сердце, отправила ей фото оставшейся пятерки. Девушка мгновенно влюбилась в Бусинку — милейшую кроху с круглыми черными глазками, благодаря которым и получила такую кличку.

В обед Рита подогрела остатки запеченного бабой Зиной мяса, с картошкой, сделала быстрый салат из родительских овощей и зелени с единственной грядки. От аромата еды у нее самой потекли слюнки. Позвала Жака.

Парень все утро возился в сарае. Рита разрешила ему вынести оттуда хлам — сарай был забит вещами прошлых владельцев вперемешку с ее личным скарбом. Часть она сразу решила выбросить, часть Жак попросил оставить, уверяя, что найдет им применение. Перенося коробки с тем, что решила сохранить, в домашнюю кладовку, Рита неожиданно обнаружила в одной из них великолепную, тяжелую, чугунную сковороду. Готовить на такой будет одно удовольствие.

Жак зашел на кухню, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он стеснялся, постоянно кланялся и благодарил за постой. Клеопатра на подоконнике раздраженно шикнула на него и явно послала строгий ментальный подзатыльник. Парень виновато притих, усаживаясь за стол.

— Кушай, Жак, — улыбнулась Рита, подвигая ему тарелку. — Тебе нужны силы.

— Благодарю вас, госпожа целительница.

После обеда он поблагодарил и куда-то ушел, через дорогу, в явно заселенную часть СНТ.

В пять вечера Рита уже собралась ехать за новыми подопечными. Позвала Клеопатру с собой, но кошка отказалась, устроившись на крыльце и явно дожидаясь Жака, который все не возвращался. Рита обиделась, взяла переноски и молча ушла к машине.

Девушка погрузила в Пежо ненужный хлам из сарая — влезло почти все. По пути забросила на свалку строительного мусора. Когда последняя, неясно откуда взявшаяся рваная мешковина, полетела в контейнер, Рита почувствовала удивительную легкость. Очищение пространства вокруг словно очищало заодно и ее душу.

Она направилась за кошками и котом, но зазвонил телефон. Сергей Павлович умоляющим голосом попросил заехать в клинику:

— Рита, выручай! Можешь приехать посмотреть кота? Не ходит в туалет третий день! Пока будем ждать анализов и верного решения — потеряем ценное время.

И Рита приехала. В процедурной ее встретила молодая пара и не менее молодой кот — классический полосатик, как из рекламы "Вискас". Увидев Риту, хозяева просияли — слухи о ее "волшебных руках" и спасенном мейн-куне (и не только) уже вовсю ходили по городу, люди валом рванули в клинику Сергея Павловича, в надежде встретить там загадочную помощницу.

Рита попросила оставить ее с котом наедине. Мягко положила ладони на полосатый живот. Внутри кота светилось плотное красное облако — сильная закупорка мочеиспускательного канала песком. Рита сосредоточилась, направляя тонкий луч золотого света. Бережно растворила песчинки, расслабила воспаленные стенки мочевого пузыря, а после принялась и за гастрит — менее опасный, но явно лишний для организма кота.

Когда она закончила, кот расслабился, заурчал и прямо на столе выдал теплую, чистую лужицу.

Рита устало улыбнулась. На выходе из клиники ее догнали хозяева кота. Мужчина смущенно протянул ей большой сверток, завернутый в пергамент:

— Рита… возьмите, пожалуйста. Хочется поблагодарить, но… У нас все деньги на обследования ушли… Но вот, хамон отличный, отец из-за границы привез. От чистого сердца!

Рита захлопала глазами, глядя на огромный окорок:

— Ой, да что вы… Не нужно…

— Возьмите! — взмолилась девушка. — Нам без кота жизнь не мила бы была!

Сев в Пежо, Рита положила хамон на пассажирское сиденье и вдруг залилась звонким, безудержным смехом. Она до слез хохотала, представляя, как со стороны похожа на классическую ведьму, с которой деревенские жители расплачиваются продуктами и подарками за исцеление скотины.

Когда ехала домой, с уже сидящими в переноске новыми подопечными, Рита принялась придумывать им имена.

— Так, ты у нас будешь Роуз, — ласково сказала она изящной трехцветной кошечке, а в голове тут же прозвучал въедливый припев некогда трендовой песни. — Потому что Аманда и Линда уже есть, может, вы и подружитесь как сестрички. А ты… — она мельком посмотрела на черного кота, и почему-то ничего не полезло в голову — посмотрим на твое поведение и решим.

Третья кошка была белоснежной, ее соседство с пока что безымянным черным котом веселило Риту. Но Даймон и Энджел уже были выпущены из приюта, а она старалась не повторяться в кличках. Кошечка была невероятно чинная, аккуратная, с гордо поднятой головой, и Рита назвала ее Эммой, в честь героини Джейн Остен:

— Настоящая леди. Вся такая правильная, вежливая.

Приехав в приют, Рита произвела переселение подопечных, чтобы освободить место для новеньких, которым нужен карантин. Черный кот, завидев свору из пока что пяти котят по соседству, начал рваться к ним, пытаться баловаться и играть через сетку.

— Ты будешь Пэном, — тут же заключила Рита — В честь Питера Пэна, который стремился проводить время с детьми. Питер у нас уже был, уехал в семью, но кличка Пэн еще не была занята.

Зайдя на кухню, она написала Лере:

"Нового кота, который рвется играть с котятами, хотела назвать Эпштейном, но одумалась, назвала Пэном!"

Пришел ответ:

"Хорошо, что у тебя проснулся здравый смысл! А то кошачий Эпштейн — это уже слишком!"

Калитка скрипнула, вернулся ее жилец. Он тащил за собой огромную тележку, доверху нагруженную красными кирпичами, досками и пакетом с маркетплейса, явно с вещами.

— Жак! — ахнула Рита, выбегая на крыльцо. В голове мгновенно зашевелилась паническая мысль. — Откуда это? Ты… ты украл это на какой-то стройке?!

Парень удивленно поднял брови:

— Что вы, госпожа целительница! Я не вор. Это плата за мой честный труд. Хозяин у дальнего холма оказался добрым человеком, он выдал мне кирпич и доски заранее за все три дня работы, обещал сказать обо мне другим. Мне нужно сходить с телегой туда еще несколько раз.

Рита ошарашенно захлопала глазами:

— Но зачем тебе столько кирпича?

— Так ведь для печи. Я пока не нашел трубу для постройки печи в сарае. Но могу ли я переложить печь в вашем чертоге, госпожа? Она сложена дурно, пропускает тепло. Великая говорит, в кладовке известь для побелки, я все сделаю как подобает.

— Ты… переложишь мою печь? — пролепетала Рита. — Да ты знаешь, сколько это стоит у печников? Десятки тысяч! Я об этом и не мечтала!

— Это лишь малая плата за спасение жизни, — серьезно ответил Жак.

Переодевшись в футболку с принтом из старого фильма ужасов и джинсы, которые ему кто-то отдал, постоялец вышел во двор. Рита не удержалась и принялась наблюдать за ним из окна мансарды. Парень двигался удивительно легко, играя крепкими мускулами, пока чинил задний забор, граничащий с лесом, используя привезенные доски. Ту часть, которую она хотела подлатать платно, и все никак не могла начать на это роскошество копить. Он даже не предлагал этого и не спрашивал про эту починку, просто пошел и стал делать.

Вдруг Рита заметила, что из-за своего забора за ним наблюдает баба Зина с подозрительно хитрым выражением лица. Девушка тут же поспешила спрятаться, чтобы соседка не заметила ее у окна.

Потом приехали за Титаном, а Хэппи забрали еще днем (Клеопатра, у которой появилось множество дел и все рядом с Жаком, все же нашла время в царском расписании, чтобы понаблюдать за сборами рыжего кота), на этот раз оба без конвертов, девушка удивилась этому, а потом устыдилась своих мыслей. Как быстро можно привыкнуть к тому, что раньше казалось дикостью. Рита проводила новых хозяев с самым командным котом со светлой грустью. И тут к забору подошла баба Зина, поманив Риту пальцем.

— Ритка… А твой-то… Забор как починил исправно! Слышка… а он мне забор поправить не сможет? А то у меня там совсем штакетины сгнили, боюсь, завалится к зиме.

Рита начала было краснеть, но тут заметила, как Клеопатра вальяжно подошла к Жаку, шкурившему стены сарая, и начала с ним мысленно общаться. Парень отложил работу, подошел к бабе Зине и почтительно поклонился:

— Коли есть работа, уважаемая хозяйка, я все сделаю. Но пока могу лишь по вечерам, так как днем должен закончить работу по которой получил плату.

— Давай вечером, милок! — обрадовалась баба Зина. — У меня и доски есть в сарае, и краска. Все лишнее забирай, а то внук привез, а делать некому, весь в своих офисах, городской!

На ужин в доме ничего не было приготовлено. Рите было стыдно, но она быстро сварила гречку и заправила ее банкой тушенки, которая так и стояла у нее в запасах с тех времен, которые словно были в другой жизни — времен, когда у нее не было дара. Вспомнила про хамон, сбегала за ним к Пежо, и настругала тонкими ломтиками, как рекомендуют в интернете. Окорок занимал добрую половину полки в холодильнике. С обеда остался салат. Позвала постояльца ко столу, он потоптался на пороге, переминаясь с ноги на ногу, дождался, пока зайдет Клеопатра, и только тогда сел.

Абиссинка дернула носом и, учуяв знакомый запах гречки, с отвращением взглянула на кастрюлю с кашей, а потом многозначительно и долго смотрела на полку, где лежал консервированный тунец.

Рита злилась на маленькую изменницу, но все же решила не отражать обиду на питании, потому вывалила кошке половину банки.

— Благодарю, смертная, — слова словно были брошены нехотя и с барского плеча.

Жак же ел с таким упоением, словно это был лучший ужин в его жизни:

— Госпожа целительница… Это необычайно вкусно! Никакие пиры не сравнятся с вашей стряпней.

Рита внезапно поймала себя на мысли: ей безумно хочется приготовить для него что-то по-настоящему особенное, а не гречку. Она поспешно отвела глаза, осознав, что желание готовить человеку — мягко говоря, тревожный знак.

Девушка выдала Жаку чистое постельное белье, подушку и одеяло из Лериной комнаты (комната как бы Лере принадлежала, но спала там только она). Рита предложила забрать и диван в сарай, но парень наотрез отказался, уверяя, что соорудит отличный лежак сам.

Поздним вечером Рита пошла лечить новых кошек. На Роуз и Пэна ее восстановившейся силы хватило — золотой свет легко стянул мелкие болячки на их телах и небольшие красноватые светящиеся воспаления в кишечнике. Но когда она подошла к прекрасной Эмме, у которой явно горело воспаление легких, Рита почувствовала, как внутри все замерло.

Она закрыла глаза, пытаясь вызвать золотой свет. Но ладони оставались лишь ладонями. Внутри вновь пустой колодец. Рита стиснула зубы, сосредоточилась до дикой боли в висках. Свет не шел. Ей казалось, что она тащит в гору неподъемный воз, который вот-вот сорвется и раздавит ее, если она не остановится. Она бессильно опустила руки.

В висках стучала тяжелая, пульсирующая боль. Рита вспомнила, что у Жака внутри скверна тоже полностью не исчезла, она видела за ужином в нем начавшую копиться красноту. Почему магии вновь не хватает? Почему с появлением гостя ей кажется, что магии не все еще хватает, но уже на двоих?

В очередной раз хотелось плакать, а точнее — упасть на колени перед Эммой, даже не подозревающей о том, как больна, и зарыдать в голос.

Рита покрутила головой в поисках Клеопатры и ее поддержки, которая всегда была рядом. Раньше. Девушка нашла абиссинку на пороге сарая, о чем-то воркующей с Жаком. Вот же предательница, еще позволяет себе бросать явно контролирующие взгляды. Ну хорошо, Рита даст ей, чем полюбоваться!

Девушка решительно пошла в вольер к Пельменю и начала нарочито громко нахваливать кота за хорошее и правильное пользование лотком, пушистый же, услышав свое имя, тут же пошел на контакт, начал тереться о ногу Риты.

— Выглядишь вновь уставшей, нужно поспать подольше, — прозвучал голос как бы невзначай оказавшейся рядом Клео.

— Правда? Ты заметила мое состояние? Нашла время? Как же тебя за это отблагодарить? Ты вновь подставила меня, уговорила оставить его, а он не может меня питать, а сам вновь заражен! Зачем я тебя послушала?

Богиня что-то говорила вслед, но Рита уже ушла в дом и захлопнула дверь — пусть Клео пользуется форточкой, как нормальные кошки. Стремительно поднялась к себе и, возможно, впервые за время жизни здесь, закрыла дверь в свою комнату. Она немного посмотрела в окно на растерянно сидящую кошку, которая осталась ровно на том же месте, где они только что говорили. Девушка немного походила взад-вперед, насколько позволяли свободные метры, которых в комнате при наличии кровати и стола осталось не так уж и много. Села, решила успокоиться и заняться полезным делом.

Выложила в аккаунт приюта фото новых кошек, указав сроки окончания их карантина. По Эмме сразу прилетели комментарии о том, как ей подходит это имя и какая она прелестница.

— Только пока что больная прелестница, — прошептала вслух Рита и откинулась на спину. Она понимала, как нагло с ее стороны желать обязательного наличия дара и запаса магии, как легко она привыкла к тому, что ей не нужно выхаживать подопечных месяцами, чтобы вывести в ремиссию и реже — излечить, просто провела рукой — все. Но ведь это не для нее!

Некоторое время она гипнотизировала потолок мансарды, он был деревянным, окрашенным в мятный цвет, самая новая часть дома. Видимо, прежние хозяева хотели сделать ремонт, начали с этого потолка, но почему-то на том и остановились, а после и вовсе продали дачу. Интересно, почему? Взгляд метнулся на окно, за которым хоть с ее угла и не было видно, но точно был виден дом Алевтины Генриховны. Неужто она их выжила?

Девушка сходила в душ, а по возвращении застала Клеопатру на кровати. Кошка была притихшей и выглядела виноватой, на секунду Рите стало жалко ее, но раздражение взяло верх.

— Скажи своему дружку, чтоб помылся, он, блин, весь день пахал, а я не припомню, чтобы в сарае был душ. Я положила для него чистое полотенце на крышке унитаза.

Кошка молча посмотрела на хранительницу, и через полминуты спрыгнула, направляясь вниз.

Перед сном Рита открыла ноутбук с рукописью, которую редактировала. И мир автора — с его потрясающей, детально проработанной фауной и магией — полностью увлек ее, позволив забыться от гнетущих мыслей. Они переписывались с автором в комментариях в файле, обсуждая сюжетные ходы. Рита увлеченно правила текст, оставляя в комментариях свои замечания:

"Ваша фауна — это нечто потрясающее. Но скажите, действительно ли нам нужен этот болотный ящер в пятой главе? Он появляется всего на один абзац, пугает героев и исчезает. Это не влияет на сюжет вообще, но ему уделяется много внимания перед самим контактом с героями."

Ответ от "Автор_108" появился почти мгновенно, словно он сидел на другом конце провода и ждал ее правок:

"Вы правы! Ящер был добавлен для экшена, и, кажется, словно он утяжеляет и без того подробно прописанную фауну. Наверное, уберу его. И… спасибо вам. Ваши правки делают этот мир еще более живым. Может быть, нам стоит как-нибудь выпить кофе и обсудить концепцию третьей книги лично?"

Рита на секунду замерла над клавиатурой, а после быстро напечатала:

"Давайте оставим наше общение здесь, в комментариях. Загадочность добавляет нашей работе крутости, вам не кажется?"

"Хорошо. Пусть наши личности друг для друга будут нашей маленькой тайной", — ответил автор.

Вскоре Рита заснула прямо с ноутбуком на коленях.

Утром Риту разбудил доносящийся снизу отчетливый запах подгоревшего кофе. Девушка осмотрелась, Клеопатра сидела на подоконнике, дожидаясь пробуждения хранительницы. Девушка смутно помнила, как ночью кошка пришла и долго устраивалась в ногах. На часах было восемь пятнадцать, кажется, вчера она хотела переставить будильник и отключила его вовсе.

— Почему ты не разбудила меня?

— Тебе же это не нравится. У тебя на это есть гаденыш.

— Какой еще гаденыш? Это твой гаденыш! Ты решила, что он должен остаться! И уж тем более я не согласна, чтобы он поднимался в спальню, и будил меня!

Клеопатра многозначительно посмотрела на телефон в руках Риты, та поняла ход мыслей, и в который раз за последние дни покраснела.

— Это гаджет, а не гаденыш!

Она поспешно встала, зашла в ванную, умылась и распустила по плечам помытые с вечера, блестящие волосы. Вместо привычного растянутого домашнего худи с шуткой про кота, она надела свежую, яркую футболку винного цвета и белые хлопчатые шорты, которые почти не носила.

На лестнице ее встретила Клеопатра. Кошка ехидно прищурилась:

— О, смертная изволила явить нам свои кудри? Не знала, что твои волосы способны находиться в каком-то другом состоянии, кроме этого небрежного гнезда на затылке.

— Отстань, Клео, — отмахнулась Рита. — Я делаю разные прически.

— Разные кульки, ты хотела сказать? — фыркнула абиссинка. — И футболка явно из тех, что ты бережешь для города. Интересно, почему вдруг красуемся?

Рита проигнорировала подколку и спустилась на кухню. Жак растерянно топтался у плиты, пытаясь сварить кофе. Рита разозлилась, сказала больше никогда не трогать турку и, желательно, плиту.

— Я всего лишь хочу быть полезным, госпожа целительница.

— Ты и так полезен, забор починил.

— Великая молвила, что вы любите этот напиток по утрам, что он поднимает настроение, — девушка тут же метнула взгляд на кошку: она еще, оказывается, выдает этому чужаку всю информацию о ней, предательница, а парень продолжал — я хотел быть полезным… для настроения.

— Зови меня Ритой, прошу, это уже не смешно, и, честно говоря, надоело.

— Хорошо, госпожа целительница Рита.

Она вздохнула, подошла ближе и вновь показала ему, как правильно варить напиток, а заодно как жарить яичницу. Парень увлеченно помогал резать колбасу, стараясь во всем подражать ее движениям. Боковым зрением Рита видела, как Клеопатра сладко тянется на подоконнике в лучах утреннего солнца. В груди разлилось удивительное, теплое ощущение настоящего домашнего уюта и обыденной суеты.

Но тут она присмотрелась к постояльцу и нахмурилась. Скверна внутри него еще сильнее налилась краснотой, потемнела, опутывая его плечи темными жгутами.

— Да что ж с тобой такое? — расстроенно проворчала Рита, заставляя его присесть. — Почему эта зараза возвращается?

Она положила ладони на его грудь, призывая свет. Силы было мало — резервуар наполнился лишь на крошечную долю, и, видимо, лишь от его присутствия рядом. Подлечив Жака, она получила от него еще кроху ответной магии, и тут же побежала искоренять пневмонию у Эммы.

Теперь ее бак снова был пуст. Даже зрение в покое перестало работать, показывая жизнь в подопечных, лишь немного включалось при усилии.

Рита сердито посмотрела на Клеопатру.

— Ты же обещала, что он будет постоянной батарейкой для моей силы! А эта "батарейка" сама вечно ломается, и мне приходится тратить силы на него же!

— Жак — не инструмент, смертная, — строго ответила кошка, посерьезнев. — Он живое существо с тяжелой судьбой. Думаешь, от хорошей жизни он появился на твоем пороге? Наберись терпения и прояви каплю человечности. Помню, у тебя она была, я за нее тебя и оценила.

Рите стало стыдно, она молча опустила голову. И в печальных думах о том, как власть и сила развращают людей, девушка продолжила обход.

После планерки приехали за Бусинкой. Малышка отправилась в новый дом, а Рита получила взамен мешок премиального корма и коробку лекарств. Сразу решила, что вновь отвезет эти лекарства в ветклинику, для городских найденышей. А в посте со списком лекарств она указала, что "Лапки и хвосты" теперь помогают ветеринарным клиникам медикаментами, но именно найденышам без хозяев, чтобы все, кто жертвует приюту лекарства, знали, куда они пойдут. Вспомнила, что ее лечение восстанавливает, а не уничтожает, потому с блохами и клещами бороться нужно по-старинке, и добавила "самому приюту всегда нужны капли от блох и клещей." Репостнула пост в сторис, чтобы люди узнали об изменениях.

В комментариях появились шутки про то, что лекарства не нужны, так как во главе волшебная целительница, кто-то начал спорить в ответ. Рита решила не вмешиваться.

Она убрала телефон, чтобы сосредоточиться на работе, как он тут же завибрировал. Перевод на три с половиной тысячи, с пометкой "На капельки от блошек вашим хвостам. Пусть бегают здоровыми! Спасибо, вы волшебница (я в это верю)"

Точно! Троих новоиспеченных подопечных надо же обработать, а еще внести в картотеку приюта, иначе Лера точно заругает. Девушка виновато посмотрела на монитор с открытым кодом, пообещала ему вернуться и уделить больше внимания. Код молчал, но, похоже, не поверил.

В момент, когда Рита вышла из вольера с уже пустыми тюбиками-капельницами, пришло сообщение в личку аккаунта, Рита перестала их отслеживать (даже новых подопечных искала сама, а не среди спама в личных сообщениях). Но в этот раз почему-то взглянула на оповещение.

"Здравствуйте! У вас в группе был кот с таким вкусным именем…"

"Здравствуйте. У нас почти все с такими именами. Какого кота вы имеете в виду? Может, помните приметы?"

"Имя не сдобное, а такое… с мясом."

"Пельмень?"

"Точно! Очень хотим забрать! Прикладываю анкету".

Рита улыбнулась. Про Пельменя она не выкладывала ни видео, ни фото уже давно — похоже, здесь снова поработала магия внушения Клеопатры (хотя даже страшно представить, как она работает на чужих людей).

Она села за ноутбук, внимательно проверила анкету — люди были замечательные и, как выяснилось, славшие иногда донаты. Рита напечатала адрес, нажала кнопку "Отправить"… и в этот момент экран телефона мигнул. Приложение сбросило авторизацию, а при попытке зайти в него вновь, на экране высветилась системная плашка: "Ваш аккаунт заблокирован за нарушение правил сообщества".

Рита моргнула, попыталась войти снова, и снова, и снова. С ноутбука, с телефона, и опять. Бесполезно. Аккаунт приюта "Лапки и хвосты" со всеми тысячами подписчиков, контактами, базой усыновителей, которые прямо сейчас, возможно, обдумывали — а не забрать ли кого-то, был заблокирован.

Из глаз брызнули слезы бессилия. Она разрыдалась прямо на кухне, не зная, успело ли уйти сообщение с адресом для будущих хозяев Пельменя, и понимая, что от нее только что оторвали огромную, важную часть ее жизни.

Весь день Рита не могла сосредоточиться на работе. Она постоянно плакала, глядя на телефон с заблокированным аккаунтом. Поиск новых хозяев, ведение аккаунта, общение с подписчиками — все это было ее отдушиной, ее жизнью. Теперь ее лишили этого.

Она сделала несколько глупых ошибок в коде, и как назло Андрей сразу это заметил, позвонил. Рита не выдержала и честно призналась, что аккаунт приюта заблокировали и она просто не может перестать плакать, не может сосредоточиться. Андрей вновь проявил чуткость:

— Рита, спокойно. Мы все решим. Давай так: я даю тебе оплачиваемые выходные. Так что до понедельника. Подыши воздухом, приведи мысли в порядок, попробую узнать через знакомых, вроде кто-то знает, как выйти на восстановителей акка недорого. Работа подождет, твои тикеты закрою сам.

Рита поблагодарила его. А внутри заворочался неприятный, но уже знакомый, червячок чувства вины. Тимлид вкладывается в нее и обучением, и поддержкой с того момента, когда взял на работу зеленую, не имеющую опыта девчонку. А она практически каждый день ловит себя на фантазии об увольнении. Но разве она обязана работать в его команде всегда только из благодарности?

Девушка подняла глаза от монитора, и осознала, что полдня с ней на кухне был Жак. Поняла это, обнаружив, что он полностью переложил и побелил печь на кухне — теперь она сияла белизной, была абсолютно ровной, аккуратной и пахла свежей известью.

Интересно, а он видел, как она плачет? Или был тут, в те редкие моменты, когда удавалось взять себя в руки, чтобы хоть как-то видеть экраны… Да конечно, видел! Если она не заметила здорового парня, сначала демонтирующего, а после складывающего печь — значит она рыдала, не замечая ничего.

Девушка спрятала голову в руки. На колени прыгнули родные, жилистые, мягкие, но с прохладными подушечками лап, три с половиной килограмма. Рита посмотрела на Клеопатру, та боднула ее в мокрый от слез подбородок. Это не убрало боль и отчаяние, но обиду на богиню как рукой сняло.

— Все наладится, — неловко прошептала богиня, голос, обычно надменный, с акцентами на гласных, звучал кротко и грустно.

— Надеюсь…

После выгула Батона, во время которого она успела позвонить и Лере, и Софии, получить поддержку и обещания "поискать кого-нибудь, кто поможет", а также после кормежки кошек и чистки лотков, Рита задержалась у вольера, где обитали Мяулодия и Пурсифона. Она вспомнила, что недавно видела интересную команду для двух кошек и решила попробовать на сестрах. Смысл команды в том, чтобы кошки по очереди становились немного боком, градусов на тридцать, и прыгали друг над другом. Девушка провозилась почти полчаса, но, похоже, они слишком взрослые для таких задач, или она вовсе не Куклачев.

Рита со вздохом встала и наткнулась взглядом на внимательно следящую за происходящим Клеопатру.

— Ой, давай сегодня без ревности. Этого ты мне дать не можешь, единственная породистая и умная, даже если не учитывать, что внутри древняя богиня, и единственная, кто отказывается дать хотя бы лапу.

— Лапу не дам, это низко для меня. Но я могу кое-что еще, только запомни, делаю я это только один раз, в порядке исключения, потому что… потому что хочу дать тебе причину улыбнуться.

Рита хотела сказать что-то колкое, но запнулась на полуслове. Это что? Забота? Пока девушка размышляла, богиня вошла в вольер и уставилась на кошечек-сестер. Пурсифона и Мяулодия, уже занявшиеся своими делами, устремили на нее две пары горящих глаз. Подошли ближе. Еще немного посмотрели на Клеопатру, а затем… выполнили трюк идеально.

— Так ты умеешь с ними говорить! На их языке, да еще и ментально! Почему ты не делала этого раньше?

— Если у тебя есть шанс напиться и валяться в канаве, то ты почему этого не делаешь?

— Что за вопрос, Клео? — Рита нервно хихикнула.

— Ты не делаешь этого, потому что бережешь достоинство. Так вот, оно у меня тоже есть. То, что я в теле кошки не обязывает меня общаться с животными, как с равными. Я и общением с людьми не то чтобы рада, ты просто… заслужила.

— А как же Лера, а как же Жак?

— Лера помогает мне держать тебя в узде, она мне нужна.

И, откровенно проигнорировав вторую часть вопроса, богиня удалилась, гордо вздернув хвост.

Рита несколько раз повторила с кошками команду, они выполняли ее четко и даже с интересом. Девушка засняла трюк сестричек, но не решилась выложить. К своему стыду она осознала, что их явно заберут почти сразу, а она… хотела побыть с ними еще, хотела полюбоваться их слаженным трюком. Тут Рита прерывисто вздохнула, вспомнив, что если бы даже и захотела выложить — больше некуда. Аккаунт, который она развивала, вкладывая деньги в рекламу и время для поднятия активности… утерян.

Около шести вечера вернулся Жак, притащив неизвестно где добытую железную печную трубу, инструменты и вновь доски. Тут же отправился чинить забор бабе Зине, за что та выдала ему еще стройматериалы для ремонта его сарая и деньги.

Он зашел на кухню и бережно положил на стол несколько тысячных купюр:

— Госпожа Рита… Мне дали вот столько тысяч денег за работу. Этого хватит, чтобы оплатить мой постой в деревянном чертоге?

— Пять тысяч рублей, а не денег, — с достоинством поправила Клеопатра.

— Жак, не нужно! — ахнула Рита. В голове пронеслась мысль "мы не должны вообще-то с бабы Зины деньги брать, она столько раз кормила меня" как царапнуло это самое "мы", она сглотнула и продолжила. — Ты столько работы сделал! И печь переложил, и забор починил…

— Позвольте мне платить за мой кров, госпожа целительница, — серьезно ответил он. — А моя работа — это лишь малая благодарность за ваше милосердие, тем более вы меня кормите.

Точно! Обедом были накормлены лишь кошки и Клеопатра. Собак насытила баба Зина, даже Маркиз сегодня заходил и поел. Она бросила взгляд на обтянутый этой странной футболкой торс своего постояльца, и прежде чем смутилась, подумала — в топку такой машины из мышц нужно обязательно закидывать мясо, которого у нее сейчас, кстати, нет. Девушка разложила гречку по тарелкам, и молча махнула гостю садиться за стол. Он послушался, и, бегло посматривая на нее, принялся поглощать еду, все же не забывая нахваливать.

Жак явно заметил, что Рита заплаканная и постоянно смотрит в телефон и не смог промолчать.

— Почему вы грустите, целительница? Вы говорили, что потеряли приют, но я не понимаю. Ваши животные сыты, их жилища чисты, все они здоровы.

Рита попыталась объяснить ему про блокировку аккаунта приюта. Жак слушал ее с видимым непониманием. Для него концепция виртуального мира, где живут тысячи невидимых людей, была за гранью реальности. И она поняла: Жак действительно не знал до встречи с ней ни электричества ни, тем более технологий. И с этого момента стала прислушиваться к нему, не как к сумасшедшему, заигравшемуся актеру, увлекшемуся реставрацией жизни древних веков, а как к… пришельцу. Но откуда?

Парень тем временем ушел в сторону леса, в сгущающиеся сумерки, чем взволновал девушку, но вернулся через полчаса, неся в полах своего плаща (который перестал казаться дурацким, и теперь приковывал взгляд) множество грибов — белых, подосиновиков и подберезовиков. Воздух на кухне мгновенно наполнился густым грибным ароматом.

— Великая сказала, что вы, госпожа целительница, улыбались, когда находили грибы, — смущенно произнес он, а Рита покосилась на Клео, все же интересно, это она представилась Великой, или наш льстец сам так решил величать абиссинку? — Я не могу починить вашу говорящую коробочку, но я могу найти и принести это. Чтобы вы снова улыбнулись.

Рита посмотрела на грибы, потом на его взволнованные изумрудные глаза (неужели, это не линзы?), и на душе стало чуть спокойнее. Она улыбнулась, не вымученно, а в благодарность.

— Спасибо тебе, Жак. Они прекрасны.

В этот момент в мессенджер пришло сообщение от застройщиков. Они уточняли, не забыла ли она про них. Конечно, блин, забыла!

Рита открыла ноутбук, напечатала короткое: "Участок не продается". Получатель долго был в сети, печатал ответ, но так ничего и не прислал. Рита закрыла крышку ноутбука. Она сделала свой выбор.

В тот вечер она не смогла ни редактировать, ни плакать. Лишь временами сдерживала слезы и пыталась думать о том, как и где будет создавать новый аккаунт, потому что ее официальный запрос на разблокировку пока что без ответа.

С утра Рите прислали песню про третье сентября и бывшие однокурсницы, и все друзья, но она поняла, что впервые ей не весело, что впервые нет желания подпевать песню Шуфутинского в такой-то день.

После завтрака она рассеянно ходила вокруг вольеров, ее постоялец немного помялся неподалеку, подошел.

— Госпожа целительница Рита, я хотел выгулять пса и дать еды мышиным охотникам. Но Великая сказала, не забирать эту ниточку у вас. Я так и не понял, почему ниточка?

— Потому что это единственное, для чего я встаю каждое утро, — Рита посмотрела на крыльцо, там с зорким взором сидела Клеопатра, которая оказалась еще мудрее, чем можно было подумать — и встану, даже если за окном будет кислотный дождь.

— Это и есть ниточка?

— Получается, что так. Ниточка, которая навсегда связывает меня с необходимостью… быть.

После обхода Рита поехала в город. Отец позвонил ей утром и попросил привезти Батона — они с мамой решили взять пса с собой на пикник. Батон любознательно высовывал морду в открытое окно, как в тех самых фильмах, а Рита боялась, чтобы он не выпрыгнул полностью, об опасности чего, в тех самых фильмах конечно, не говорят.

Рита знала — за просьбой привезти Батона на пикник кроется нечто большее. И была поражена, что мысль об этом большем почему-то не принесла ей счастье.

Войдя в прихожую, она сразу заметила миски у стены, гору ярких игрушек в углу и огромный, пушистый лежак в гостиной. Все было решено. Родители уже были готовы забрать пса насовсем.

Отец вместо приветствия сообщил, что Рита выглядит отдохнувшей, и, чтобы у нее ни изменилось, надо это изменение закрепить.

Девушка отвела взгляд, стараясь не задумываться о том, что в ее жизни изменилось. Ведь насколько это изменение постоянно и прочно — неизвестно.

Батон носился по комнатам. Мама суетилась на кухне, собирая корзину для пикника, а пес преданно ходил за ней хвостиком, ловя каждый ее жест. Он был абсолютно счастлив, словно бы Риты и не было. Неужели он знает, что сейчас находится дома?

Уже не понятно, что стоит подозревать. Если богиня умеет общаться с животными, значит, она вполне могла все псу рассказать.

Перед самым уходом Рита присела перед ним на корточки. Батон подошел, лизнул ее в щеку и тихонько ткнулся лбом в ее ладонь, словно прощаясь. Она почувствовала, как к горлу подступает удушливый ком, быстро поднялась, попрощалась с родителями и выбежала на улицу.

В Пежо разрыдалась. Ей стало безумно одиноко без этого преданного рыжего великана. Но она понимала, что у родителей ему будет гораздо лучше, что они дадут ему ощущение семьи, окружат вниманием и их прогулки с ним будут намного дольше, чем ее дежурные выгулы. Но как же стало пусто!

Чтобы отвлечься, Рита поехала в ту клинику, где оперировали Матильду. Помогла поставить диагноз совсем молодому биглю по имени Цезарь — у него была эпилепсия, но сейчас в относительной ремиссии. Хозяева ее явно узнали и надеялись не только на диагноз, она же взяла их данные и пообещала связаться, если сможет помочь. Оставила там лекарства, которые вчера привезли хозяева Бусинки.

После хотела заехать во двор с кошачьим домиком, чтобы подлечить кошек, которых не застала в прошлые разы, но вовремя остановилась. Сил не было совсем — внутри нее звенела пустота, словно она делила свою энергию на двоих с Жаком. И энергии этой было катастрофически мало.

Вместо этого Рита заехала в супермаркет, купила Клеопатре свежего тунца и слабосоленой семги, взяла продукты для жаркого, мяса про запас. Проходя мимо отдела мужской одежды, Рита замерла. Вспомнила его жутковатую футболку и джинсы, которые явно были не по размеру. Она прикинула размер Жака и решительно купила ему джинсы, пару качественных хлопковых футболок, удобную куртку и простые кроссовки сорок четвертого размера. Покрутилась возле отдела с нижним бельем, но все же не решилась на покупку трусов для парня, которого знает третий день, а вот носки захватила.

На выходе из магазина ей позвонила София. Она нашла бесцельно гуляющего, покусанного и явно домашнего палевого лабрадора. Пес был без ошейника и уж тем более без адресника. Не все такие заботливые, как баб Зина. Договорились, что София пока передаст собаку Рите.

"Какая ирония, сюда я ехала с метисом ретривера, а обратно повезу чистокровного лабрадора" — хмыкнула Рита, спеша по адресу, названному подругой.

Девчонки решили распечатать на цветном принтере в фотоателье объявления о находке пса. В ателье Риту узнали, пообещали скидку, если она потом выложит пост об их участии в поиске дома для потеряшки, девушка буркнула, возможно слишком злобно.

— Нет больше аккаунта, не смогу вас прорекламировать. Так что говорите цену.

— Простите — смутилась девушка в ателье — надеюсь, удастся вернуть аккаунт. Скидку все равно сделаю, и без всяких реклам.

София сообщила, что ее хорошая знакомая занимается вопросом разблокировки прямо сейчас, и она верит в лучшее. Они вдвоем расклеили распечатки по ближайшим районам. Пока возились с клеем, подруга пыталась Риту растормошить.

— Ты сегодня отлично выглядишь! Сделала что-то с волосами?

— Да не, может иначе уложила — пространственно ответила девушка. Что все пристали то, неужели распущенные волосы и не затасканная одежда так всех восхищают?

— Ритка, я все думала. У тебя подопечные с какими-то эпическими именами! То Терминатор, то Армагеддон или Титан. А потом среди них внезапно Пельмень с сосиской… Как ты их придумываешь-то?

— Нет у меня никаких сосисок — пробубнила Рита, подумав о том, что явно бы так назвала какую-нибудь таксу, или похожую на нее собаку.

— Ну тогда Эклер например, Пирожок. Были такие?

— Пирожок не доехал до приюта. А Эклер — Рита увидела, что София прыснула, не заметив, что с Пирожком была явно печальная история, но от следующей мысли засмеялась и сама — Эклер в вольере. Собственно, как и Рулетик.

— Надеюсь, еда никогда не закончится — хрюкнула от смеха подруга — как ты это придумываешь? Как решаешь, это Терминатор или все-таки Пельмень?

— Вижу так. Да они сами под свои имена подстраиваются! Но я называю еще и в честь персонажей, актеров, городов. Питер вот уехал домой — настоящий интеллигент, по вольеру так чинно расхаживал, словно это парадная, и ему надо по делам в Эрмитаж!

Как только они попрощались и лабрадор с временным прозвищем Пикачу был погружен в Пежо (София опять хрюкнула от смеха, услышав временную кличку), Рите позвонила мама и смущенно спросила, можно ли оставить Батона у них на ночь.

— Он так нагулялся, устал. Уснул в лежанке, ну — мама примолкла, подбирая слова — Мы ее просто взяли, чтобы гостить было удобно. И как представлю, что его будить, сердце обливается.

— А маме нельзя сейчас волноваться — прогудел на заднем фоне папа, без стеснения пользуясь маминым положением.

Рита улыбнулась, потом вздохнула, попыталась настроиться:

"Ну же. Давай, ты уже готова к этому. Это не первый раз, ты должна привыкнуть, ты не можешь быть домом для всех, ты станция подзарядки, после которой хвостики попадают в предначертанную семью."

"Мало того, что аккаунт утерян, теперь еще и Батона отберут!" скребнула эгоистичная мысль на задворках сознания, но Рита сказала:

— Мамуль, а не выйдет ли оставить его подольше? Надо готовить зимние вольеры. А тут один пес будет среди кошек. И куда его размещать, ума не приложу. Вон, даже у Зевса теперь почти есть дом. Он одной ногой в сенцах баб Зины.

По голосу мамы было четко понятно, что она понимала — это игра. А Рита всего лишь помогает ей решиться на то, на что сложно решиться, приправив это решение соусом помощи дочери. И мама знала, что если будет нужно, Рита поселит бездомное животное в дом, так и было, пока она не обзавелась вольерами. Рядом суетился папа, слышно было, как мама тсыкнула на него.

— Слушай, Риточка. А я думаю, мы можем его и насовсем забрать. У меня скоро декрет, буду гулять с ним. Полезно воздухом дышать побольше. Папа по утрам себя эту задачу возьмет — на заднем фоне папино "и в слякоть и в дождь!". Мама, явно улыбаясь, повторила — и в слякоть и в дождь. И я вот почитала, ребенку будет полезно, когда животное рядом.

— Спасибо, выручишь, мам. Ему у вас будет лучше.

Рита вернулась домой уставшей и опустошенной, но в компании послушного, немного запуганного Пикачу, у которого, к счастью, кроме внешних ран от знакомства с уличными псами, организм был здоров. Лабрадор явно часто ездил в машине, он молниеносно реагировал на "залезай", "не вертись", выходи".

Стоило ей выйти из Пежо, как навстречу из дома выбежала Клеопатра. Кошка неслась легкой, танцующей походкой. Приблизилась к Рите, заглянула ей в глаза и ласково ткнулась носом в колено. Это было так тепло и нежно, что Рита растрогалась, погладив ее по мягкой спине. Остатки вчерашней обиды окончательно смыло чувством привязанности к этому существу.

— Скучала?

— Боги не скучают по смертным, им есть чем себя занять — последовал ответ, но все же теплым голосом.

Рита зашла во двор и тут же чихнула — она ощутила странный тонкий, но химический запах, позвала Жака. Пока она размещала Пикачу в вольере Батона, под удивленное буфканье Зевса, парень вышел из своего прибежища.

И тут-то она заметила — сарай блистал свежевыкрашенными боками, причиной того самого аромата. Он был полностью голубой, но с двумя нежно-розовыми элементами — на единственном окне появились снаружи декорированные узорчатые дощечки, а над входом была прибита деревянная имитация стопки книг. Увидев их, Рита почему-то расплылась в улыбке, но потом внутренне хихикнула — такой огромный парень, а любит такое девчачье сочетание цветов. Но сарай теперь выглядел как маленький, аккуратный домик. И судя по тому, что на крыше отсутствует половина шифера, его аккуратность будет завершена заменой кровли.

Рита сунула парню пакет с вещами, велела мерить. Он без лишних вопросов приступил к заданию. Все подошло, даже кроссовки сорок четвертого размера сели идеально. Жак выглядел в этой одежде стильно, но все еще мужественно. Он поблагодарил, пообещав отработать каждую деньгу.

— Каждый рубль — вновь поправила Клеопатра.

— И вот еще, носки. Это чтобы обувь не натирала.

— Как умно придумано!

Девушка замерла, вспомнив о том, что хотела купить вместе с носками, мазнула взглядом по паху парня, отвернулась.

"А ты не такая святая, какой кажешься" — заехидничала в голове Клеопатра.

— Прекрати! Я просто не хочу, чтобы он ходил как… Шаман! Это не гигиенично! — вслух ответила девушка.

— Госпожа целительница, я не смогу ходить, как шаман. У меня этого дара нет, в моих краях шаманов мало, дар редкий, как ваш.

— Госпожа целительница переживает, есть ли у тебя исподнее — посмеиваясь огласила Клеопатра, Рита ойкнула, и впервые ощутила желание щелкнуть кошку по уху.

— Есть. Один из моих хозяев… — он быстро обменялся взглядом с Клеопатрой, кивнул — простите, Великая. Один из моих нанимателей даровал мне несколько исподних. Новых. Сказал такие вещи нельзя передавать уже поношенными. А я не понимаю — ткань как ткань.

— Славно, — бросила Рита и поспешила в дом, остановилась: — Вещи, в которых работаешь мне отдай, постираю.

— Я не могу позволить, чтобы вы, своими волшебными руками… я сам схожу на реку.

— Да не сама она постирает, а машинка — раздраженно объяснила абиссинка.

— Железный конь, который поменял собаку?

— Он ее не поменял. Ладно, давай сначала про машинку, потом вновь про машину — дальнейшего разговора Рита не слышала, но была благодарна тому, что Клеопатра взяла на себя роль экскурсовода по особенностям их мира. Обида на то, что кошка постоянно рядом с Жаком совсем пропала, только благодарность за помощь.

Дни перестали быть днями. Утра потеряли роль якоря, цепляющего реальность за календарную сетку. Время больше не измерялось понедельниками или пятницами, цифрами на экране или галочками в планере. Оно текло иначе: гуще, медленнее. Жизнь отслеживалась событиями. Наличием силы в резервуаре — той самой, что Рита делила между лечением подопечных и Кэссианом. Количеством красных пятен, которые нужно погасить. И тем, насколько близко находился ОН.

После того, как Рита узнала его, после того как звук имени "Кэссиан" сорвался с его, а потом и ее губ и ударил в воздух, их обмен изменился. Она заметила перемену не сразу. Но перемена была.

Раньше было легкое покалывание. Едва заметные искринки, просачивающиеся в ее магический колодец, когда он стоял рядом. Теперь это было постепенное, медленное, но ощутимое восполнение. Как прилив. Как дыхание, синхронизированное с чужим, ставшим для Риты таким же естественным, как утренний кофе.

Даже если долгое время к ним не приходили магические звери или волшебные существа, которые постоянно терялись: путались в туманах или сбивались с троп, Рита могла накопить силы от их тихого, фонового обмена. Достаточно, чтобы продолжать помогать клиникам с диагностикой. Достаточно, чтобы иногда лечить животных, по которым договорилась в интернете. Достаточно, чтобы изредка брать новых постояльцев в свои вольеры, дополнительным утеплением которых Кэссиан занимался с тем же сосредоточенным усердием, с каким складывал печи или чинил заборы.

Эта текучесть и одинаковость дней не пугали. Рита перестала бежать, считать часы. В ней появились покой, мягкая надежность и ощущение опоры. Девушка словно бы замедлилась, начав замечать красоту угасающего сентябрьского солнца на верхушках сосен, а не тиканье дедлайнов в рабочей программе. Звук молотка, стучащего ритмично, уверенно, где-то со стороны вольеров. Радость дней, а не их календарное значение. Тяжесть теплой кошки на коленях. Вкус кофе, который больше не был дешевым топливом, а стал приятным ритуалом. Она жила. Не выживала, не тянула — жила.

С тех пор как София подключилась к ведению аккаунта и волонтерскому чату, развернулась самая бурная за все время деятельность. Безудержно активная девушка скооперировалась с обожающей все планировать и раскладывать по полочкам Лерой, и их тандем работал как швейцарский механизм: быстро, точно, безотказно. София находила новых претендентов на роль семьи для их подопечных и подбирала пациентов. Лера вела переговоры. София проверяла анкеты. Лера контролировала логистику. Они работали как слаженный конвейер, очень быстро находя новые дома для здоровых подопечных. И обе строго следили за количеством пациентов, чтобы Рита не выбивалась из сил. Чтобы магия не уходила в минус. Чтобы жизнь не превратилась в гонку.

Первыми приют покинули Пурсифона и Мяулодия. Как и предполагала девушка, то, что кошки способны на совместные трюки растопило сердца и после выложенного видео с их акробатикой, где сестры прыгали друг через дружку, появилось много желающих забрать кошечек.

Рита поставила четкое, непререкаемое условие: сестры отдаются только комплектом. Неразлучно. Как шли по жизни вместе, так и пойдут в новый дом.

Конечно, нашлись индивидуумы. Те, кто пытался продавить. Выпросить. Разделить. Одна женщина выпрашивала Мяулодию, сначала в личных сообщениях, потом перенесла атаку в комментарии, вероятно, в надежде найти поддержку:

"Ребенок посмотрел видео, влюбился, не может, плачет, просит кошечку именно эту! Но, пожалуйста, одну! Вторую мы потом возьмем, честно! Пока возможности такой нет. У вас вон их сколько, кошку жалко? Для ребенка!"

Лера, увидев скриншот, который София кинула в чат, ответила мгновенно. Без эмоций. С хирургической точностью.

""Ребенок плачет и хочет именно эту кошечку", а не "мы готовы принять на себя ответственность и заботиться" — сразу в стоп-лист. Без обсуждений. Эмоции ребенка не должны становиться основанием для разделения связанной пары."

"Согласна! — подтвердила Рита, вздрогнув от знакомой, липкой тревоги. — Потом наиграются. И у ребенка внезапно появится аллергия. Или переезд. Или "характер не подошел". Хорошо, когда такие возвращают животное, но многие, стараясь оставить на себе белое пальто, просто выкидывают питомца. Я это уже проходила. Искала кошку, которая “случайно выбежала в открытую дверь” по району горе-хозяйки, а когда нашла — она почему-то вдруг уточнила, могу ли я забрать кошку обратно."

В итоге пушистые сестрички уехали в просторную квартиру к паре молодых актеров независимого театра. Ребята честно признались, что красавицы получат свои безмолвные роли в камерных постановках, но если не захотят их исполнять, то будут просто лежать, или стоять, или ходить по сцене, и этим радовать публику.

"Им не обязательно играть, — сказала девушка-актриса, прижимая переноску к груди так бережно, словно несла хрусталь. — Им нужно быть. Мы будем любить их за это."

Рита очень сомневалась тогда. Театр, шум, свет, чужие люди. Но Клеопатра, сидевшая на заборе, закрыла глаза, прислушалась к тому, что не звучит вслух, но вибрирует в воздухе, и мысленно сообщила: "Люди чистые. Воспитание будет пряничное. Без палок. Без условий. Отпускай. Они в хороших руках. И еще… эти двое потеряли детей. Девочек. На позднем сроке, поэтому они все нужны друг другу."

Рита вздрогнула от последней информации, конечно, отпустила. С комом в горле, с облегчением, с надеждой, что эти четверо закроют пропасти одиночества в своих сердцах.

Следом в новые семьи отправились Оладушек, Рулетик, Линда и Эклер. Вольеры пустели, миски убирались в кладовку. Рита нервничала от вида пустых пространств, от тишины, которая становилась громче, от того, что двор вдруг начал дышать иначе. Просторнее, но холоднее. И у нее внутри начинала копошиться глупая, собственническая тревога. Двух последних котят — Хлопушку и Несквика — подруги отбирали у нее буквально с боем. Рита никак не могла смириться с мыслью, что вольер для малышей опустеет, и она больше не будет улыбаться, глядя на их забавную возню через окно кухни.

"Рит, ну ты как собака на сене! — не выдержала Лера в чате, позволяя себе воспитательный тон, который стал уже возможен благодаря укрепившейся дружбе. — Ты же сама говорила, что приют — это не склад. Это перевалочный пункт. Счастье не должно пылиться в клетках."

“Ну, допустим, ГАВ,” — ответила Рита, с прискорбием осознавая, что подруга права, как всегда.

"Ну тогда переселяй их в дом, раз они не отдаются! — наседала студентка. — Пусть живут на кухне, пусть будут твоими."

"Богиня не позволит,” — резонно заметила Рита, прекрасно осознавая границы дозволенного. Клеопатра терпела деятельность вне стен дома, может, даже поощряла ее, но эта благосклонность моментально испарится, стоит чужой лапе переступить порог ее владений.

"Риток, ну ты пойми, — нежно, но твердо вмешалась София. — Котята маленькие. У них формируется характер, закладываются привычки, доверие к миру. Ты же не хочешь, чтобы для них все детство было связано с клеткой? С ожиданием внимания и тепла? Тем более связь с новой семьей будет крепче, если они попадут в нее еще малышами. Пока мир для них может запомниться как тепло, а не решетка."

"Даже мне стало стыдно, — не выдержал Антон, обычно читавший чат молча. — Лера права. София права. Ты делаешь великое дело, Рит. Но великое дело не должно лишать твоих подопечных права на счастье. Отпускай."

"Ладно, завезу! — сдалась Рита, выдыхая напряжение. — Только условие. Несквик должен остаться Несквиком. Я не хочу, чтобы котенок лишился своего имени, гордо полученного за плотность какашек в первые недели жизни тут. Он его точно заслужил. Это его история."

Прилетели смеющиеся реакции и стикеры.

А София что-то долго печатала. Рита нервничала. Новая подруга оказалась ценным кадром подружьего, а заодно и волонтерского состава. Какую бы задачу ни требовалось решить, у нее обязательно находились "знакомые, которые шарят", либо же шарила она сама. Чего стоили те моменты, когда София вдруг писала в чат, что кандидат с идеальной анкетой исключается из числа претендентов, потому что имеет несколько судимостей за побои. Или потому, что в его соцсетях — фотографии с охоты, жестокие фотографии. Или потому, что бывший муж кандидатки в закрытом профиле пишет о "внезапных приступах агрессии в сторону его собаки". Девушка проверяла прошлое каждого претендента. Вероятно, через этих самых своих знакомых. Или через интуицию. Или через магию, о которой Рита пока не догадывалась.

"Про Эмму опять писали, — пришло от Леры. — Все те же. Что и в первый день. Семья. Двое детей. Частный дом. Готовы приехать хоть сегодня."

"Но… карантин, — попыталась сопротивляться Рита, цепляясь за правила. Хотя карантин уже давно прошел"

"РИТА!"

"Ладно, когда?"

"Заберу завтра вместе с котятами. Передам новым хозяевам в городе. — ответ прилетел слишком быстро. Было ясно, что Лера его печатала еще до того, как Рита согласилась."

И тут на экране появилось длинное сообщение от Софии. У Риты неприятно екнуло сердце — она подсознательно ждала этого разговора.

"И еще, Рита. В этот раз мы приедем к тебе сами, всей бандой. Ты словно нарочно не пускаешь нас на порог уже которую неделю. Мы с Лерой очень волнуемся. Вся эта странная конспирация, встречи строго на нейтральной территории, передача животных только в городе… Лера говорит, что раньше она у тебя часто ночевала, а теперь ты не соглашаешься даже на пятиминутный визит. Когда ты запретила мне привезти соседку, чтобы подлечить ее кота, я вообще в осадок выпала. Я думала, что мы вроде как друзья. А ощущение, что то ли отталкиваешь, то ли что-то скрываешь. Это пугает, мы ведь переживаем за тебя!"

"Про комнату чистая правда, Рит! — подтвердила Лера. — Ты всегда говорила, что твой дом — мой дом. А теперь даже во двор зайти не разрешаешь".

Она закусила губу. Внизу, на кухне Кэссиан как раз гремел посудой, и его присутствие в доме было слишком очевидным. Рита смотрела на экран, в груди сжималось. Она знала, что они правы. Знала, что отталкивает совсем недавно обретенных подруг, которые всегда готовы ей помочь. Знала, что скрывает. Не со зла — от страха. От того, что ее жизнь перестала быть нормальной. От того, что в сарае живет мужчина, который говорит, как будто пришел из прошлого, который подпитывает ее магию, который чинит заборы и печи, который смотрит на нее так, будто она — единственный источник света в радиусе тысячи километров. От того, что она боится их реакции. Боится вопросов. Боится, что они увидят и не поймут. Или поймут слишком хорошо.

"Ладно, — сдалась она. — Но, если что-то увидите… ну, новое… Сразу в это не тыкайте. Я потом объясню. Честно."

"А я тоже приглашен?” — тут же встрял Антон. Который наверняка просто не хотел упускать возможность провести время с Лерой. Который был готов ехать куда угодно, лишь бы она была рядом.

"Конечно,” — про себя Рита, конечно, подумала, что она вообще-то никого и не приглашала. И как было бы прекрасно, если бы Кэссиан был не дома. Или просто закрылся в сарае. Или ушел в лес, или исчез. На время. Только на время.

"Будем вечером, в восемь, — написала София. И получила на свое сообщение два смайлика "окей" от Леры и Антона. Следом добавила: — Обсудим новых постояльцев для приюта. Все не так просто теперь, Рит. Ты не можешь ездить повсюду сама на встречи с людьми из интернета. Это опасно. Не обижайся. Появился целый форум с теми, кто хочет выследить тебя. Один тип "шутит", что ждет, пока тебя заберут на опыты и разберутся, как что работает у тебя внутри. Об оскорбленных чувствах сама знаешь кого — вообще молчу."

"Но зато донаты приходят, — отшутилась Рита, цепляясь за единственный плюс. — За две недели тридцать тысяч. Я почти закрыла один из кредитов."

"Класс. Только вот я бы хотела, чтобы ты смогла спокойно дожить, закрыв их все. Ты о таких явлениях как маньяки или психи слышала?"

"Ладно, не спорю."

Рита вздохнула. Ей больше нечего было сказать против. Она сама видела этот тревожный интерес к себе. Комментарии. Сообщения. Софию никто не называл жрицей информационной безопасности, но она прекрасно выполняла свою работу. Даже более прекрасно, чем можно было ожидать. Она была щитом и стеной. И Рита была благодарна. Даже если эта стена иногда давила.

Это было вчера.

А сегодня.

Рита вернулась с обхода. На ее плече восседала Клеопатра. Когда богиня впервые попросилась с ней на обход отправиться таким, интересным, скажем так, образом, Рита вскинула брови и сказала, что кошка сошла с ума. Абиссинка же ответила, что хочет ее сопровождать, но мочить лапки в сентябрьской сырости не хочет, и убедила Риту взглядом, в котором читалось:

"Я богиня. Я не хожу по лужам. Я возвышаюсь."

Теперь девушка слабо представляла себе обход без этой тяжелой, теплой и невероятно гордой меховой муфты, которая искусно балансирует на ее плечах, не забывая их заботливо менять, когда мышцы начинают ныть, деликатно переступая лапами по Ритиной шее.

— Эти новенькие кошки не знают своего места, — прокомментировала происходящее богиня, грациозно спрыгнула прямо с плеча Риты на подоконник и устремила взгляд на вольеры. Хвост трубой. Уши вперед.

— Ты сама им подала пример, — пожала плечами Рита, стряхивая капли дождя с куртки. — Вот они и решили повторить. Попытались забраться на меня по штанине. Когда я кормила Эмму.

— Причем обе! — фыркнула Клео, щурясь в поисках нелюбимых хвостов. — Ты — божественный транспорт под моим личным покровительством, а не дерево для лазания этих беспородных недоразумений.

Рита спорить не стала. На обеденном столе ее ждали два монитора.

На один из них она посмотрела с трепетом и любовью. Открытый Google Doc. В котором они с Автором_108 уже были на финишной прямой к завершению редактуры первой части прекрасной фэнтези-истории. Курсор мигал, ждал. Комментарии сияли желтым. Автор_108 обещал прислать девушке книгу с автографом через Кристину. И только тогда Рите предстояло узнать, кто же тот человек, с которым они провели столько времени в комментариях, работая над книгой, шутя, споря. А еще предстояло выбрать место для такого ценного экземпляра в ее библиотеке.

Она быстро напечатала Кристине:

"Крис, я нормально вообще? Я думаю об этой рукописи больше, чем о своей основной работе. Это лечится?"

В ответ пришло:

"Привыкай, малыха. Это называется "любовь к тексту". Из этого болота уже не выбираются".

Второй монитор взгляд не манил. Там уныло маячила корпоративная программа. В которой только что мелькнуло оповещение о новой задаче. Рита вздрогнула. Ее возбуждение и счастье от того, что работы много и денег будет больше, которые она испытывала от таких оповещений прежде, сменилось постыдной мечтой. Чтобы заказы в их компании поредели, чтобы сервер упал. Чтобы мир остановился. Лишь бы не возвращаться туда. В цифры, дедлайны и страх. В код, который не пахнет ничем, кроме усталости. Девушка вздохнула, села. Открыла приложение для корпоративных созвонов.

Сколько еще она выдержит этой становящейся постепенно ненавистной тягомотины? Сколько раз она еще накосячит, да так, что это заметит Андрей? Чем все кончится? Ее уходом? Или тем, что Андрею надоест ее рассеянность, и он ее уволит сам?

Нет, она не ошибалась намеренно. Не отвлекалась во время выполнения своей работы. Просто ее голова, ее мысли совсем больше не собирались в цифры. Они были в буквах. На другом, позитивном мониторе. Они подгоняли ее выполнить работу быстрее. И иногда (не всегда!) это заканчивалось косяками. Мелкими, но заметными. Как трещина на стекле. Которая не разбивает, но режет глаз.

На протяжении всего созвона Рита ерзала. Косилась на окно. Но ничего за ним не видела. Она слышала снаружи, на улице, возню. Это точно не Кэссиан. Парень ушел утром и сказал, что будет как обычно. Чему Рита не то чтобы обрадовалась. Мог бы и задержаться сегодня разочек. Чтобы друзья ее проведали и уехали. Чтобы не было неловкости и вопросов. А мысли с ужасом ползли к человеку, имя которого начиналось на "А" и на “а” кончалось. Что еще могла придумать неугомонная Генриховна?

Как только Андрей дал отбой, Рита вскочила и выбежала во двор. Абиссинка с любопытством последовала за ней, но остановилась на крыльце. Моросил легкий дождь. Серый, мелкий, назойливый. И последняя сухая поверхность была лишь там — на досках, под крышей.

От увиденного Рита расслабилась и расстроилась одновременно. Она бросила тоскливый взгляд на Зевса. Последнего пса в ее вольере. Перевела на кошек: их было восемь. Включая двух котят и Эмму, которых заберут уже вечером. Факт того, что у нее останется всего пять (ПЯТЬ, КАРЛ!) подопечных, приводил девушку в тихий внутренний шок. Рита втайне надеялась, что та девушка, которая активно пишет насчет Пэна и говорит, что именно ради него возьмет еще и одного из котят, не пройдет проверку Софии. Ведь скорее всего, если пройдет, то сегодня вместе с кем-то из котят заберут и вечно молодого черного пушистика.

А причиной шума было то, что к бабе Зине привезли будку. И уже заканчивали пристраивать ее к сенцам. Любопытство победило стеснительность. Девушка отправилась к соседке прямо на участок.

Посмотреть на сие действо вблизи.

Когда баба Зина увидела ее у калитки, то приняла виновато-испуганный вид. Ее лицо под пуховым платком, который в холодные сентябрьские утра заменял цветастую косынку, густо покраснело, словно ее застукали за кражей соседских яблок. Рита же твердо решила не показывать ни расстройства, ни того, что факт переезда Зевса чем-то удивителен. Она улыбнулась.

— Ух ты, баб Зин! Должно быть, дорогая! — девушка присела на корточки. Засунула голову в будку. Вдохнула запах свежей стружки, олифы, тепла. Роскошная. Утепленная. Тут ее взгляд зацепился за дверцу в дальнем конце. Она явно могла приоткрываться. После чего плотно закрывалась — прилегала за счет силиконовых краев.

— А это что за дверца?

— Так в сенцах же жить молодчик будет, — смущенно замялась соседка, теребя край платка. — Туда и дверца. Просто хочу, чтобы он мог по желанию выходить и во двор, и в свою личную комнату. Вот. Чтобы не мерз. Чтобы не ждал, а сам решал.

Получилась своеобразная матрешка. Будка стала сенцами для сенцев, где будет жить Зевс. В то время как эти сенцы для бабы Зины просто сенцы.

— Вы такая заботливая хозяйка, баб Зин!

— Да брось ты, ничего такого, — лицо под пушистым платком расплылось в довольной улыбке. — И этот негодник достоин лучшего! Слышка, а твой-то на овощебазу, что ли устроился?

— Вроде того. Несколько раз в неделю уезжает ранним утром вместе с хозяином базы. — Рита давно перестала замечать, как баба Зина называет Кэссиана "твой-то". А он теперь кроме помощи в ремонте и на стройках участков в их СНТ, работал там. Таскал ящики, грузил машины, чинил тележки. Возвращался усталый, но с деньгами, запахом земли и картофеля.

— Говорила недавно с Иванычем. Он очень твоим Жаком доволен. Говорит, не работник — золото. Никогда не пытается отлынивать. Делает все честно и раньше срока. Хорошего ты парня нашла, дорогуша!

— Он сам нашелся, — пожала плечами Рита, осматривая забор бабы Зины изнутри. Кэссиан постарался на славу: ограждение теперь было крепким, надежным.

— А что Генриховна? Достает? — подбоченилась соседка. Голос стал тверже.

— Нет. Со дня того цирка, который она устроила, — тишина.

— Не нравится мне это, — поцокала языком баба Зина. Потом, как бы между делом, добавила: — Что, думаешь, Зевсику правда по нраву будет? Вот бы проверить…

— Давайте сходим за ним, — улыбнулась девушка.

Зевс встретил их у сетки вольера. Хвост молотил, уши прижаты, глаза блаженные. Он смотрел на бабу Зину как на стаю, как на дом.

Баба Зина открыла дверцу, позвала. Тихо, ласково.

— Иди, красавчик. Иди домой.

Зевс не рвался, не бежал — шел рядом гордо. Как король, возвращающийся в замок, а баба Зина ворковала над ним, скармливая ему кусочки сушеного мяса, которые обнаружились в ее кармане.

Рита смотрела им вслед. В груди кольнуло — тихо, но ощутимо.

Она отправила Лере сообщение:

"Баба Зина официально переселила Зевса в сени через персональную супер-будку! Все, парень пристроен!"

Лера пришла в восторг: "Я ЖЕ ГОВОРИЛА! ЭТО ЛЮБОВЬ! ОНИ УЖЕ ВЫБИРАЮТ ШТОРЫ!"

Рита закончила свои рабочие задачи уже в четыре. Но иногда вносила мелкие правки, чтобы Андрей это видел. И не думал, что она отлынивает. Чтобы не было вопросов или подозрений. Чтобы не было увольнения.

А сама переключилась на рукопись. Сегодня они обсуждали изменение финала. Оставался один незакрытый сюжетный вопрос. Который давал понять, что будет вторая часть. И этот вопрос решится именно там.

Рита объяснила Автору_108, что, как бы грустно это ни звучало, книгопечатание в наше время полностью порабощено миром капитализма.

И пусть Рита и держит кулачки за то, чтобы вышла и вторая часть, да, она хочет скорее приступить к редактуре этой самой части, только вот судьба книги в издательстве зависит от продаж первого тиража.

"Каждый негативный отзыв может сыграть свою роль, — писала Рита, пальцы бегали по клавишам быстро, уверенно, без запинки. — Люди сейчас немного устали от постоянных трилогий, пятилогий и прочего. А еще есть читатели-коллекционеры, которые потом придут писать расстроенный отзыв, что вторая часть так и не вышла или ее не напечатали, и одинокая первая портит вид на полке. Таким книгам часто уготован путь с полки на Авито, причем по низкой цене. Отзывы об открытом сюжетном вопросе в конце книги тоже не сыграют в плюс продажам. Они отпугнут. Ждать сейчас не любят, нужно зафиналить, оставив лазейку для продолжения."

"Но я не хочу менять свою историю, — отвечал Автор_108 с легкой защитой в “тоне”. — То есть, у меня уже есть наброски второй части. И мне нужно дать в конце нитку. Которая к ней приведет. Иначе мир умрет, а герои застынут."

"Я предлагаю оставлять не вопрос, а явно приоткрытую дверь, — объяснила Рита говорила не просто как редактор, а как союзник. — То бишь поменять концовку с "неполноценной" на "приоткрытую". Главным образом зафиналить все сюжетные линии первой части. Дать читателю выдохнуть. Дать ему чувство завершенности. Но оставить окно. Через которое он увидит продолжение."

"У меня, кажется, появились идеи, как это осуществить! — оживился Автор_108. И Рита почувствовала, как в тексте что-то щелкнуло. Как пазл встал на место. Как дыхание выровнялось. — Спасибо. Ты видишь то, что я не вижу. Ты… возможно спасла финал и судьбу продолжения."

Клеопатра несколько раз прыгала на колени к Рите, уходила, вновь прыгала. Требовала внимания, тепла. А главное, признания.

— Я рада за то, что ты со всей страстью в этом деле, — не выдержала она. Голос звучал сухо, но с теплой вибрацией. — Но ты совсем меня перестала замечать. Даже парнишки нет. Он сегодня, похоже, задерживается.

— Прости, Клео. Разбираемся с финалом. Отпустим в печать. И я вся твоя.

— Разве больше не будешь заниматься этим делом? — кошка смешно подняла свои верхние вибриссы. Рита не сдержала улыбки.

— Поправка: вся твоя до получения новой рукописи и погружения в нее. А Кэссиана и правда сегодня нет дольше.

Рита посмотрела на часы. Почти пять. Он обычно возвращался не позднее четырех. Может, что-то произошло? Рита вздохнула, осознавая, что сосущее ощущение, которое поселилось на дне живота, — вовсе не голод. Так реагировал ее организм на длительную разлуку с Кэссом. С тех пор как ее магия окрасилась его цветом, а она стала замечать, что в его изумрудных глазах с самого начала мерцал оттенок ее золотого света. С тех пор, как они стали подпиткой и батарейкой друг для друга. Это ощущение тоски и опустошенности часто вырастало внутри в такие моменты. Как дыхание, сбитое с ритма.

Она чувствовала, что теперь может думать только об этом, и больше ни на чем сосредоточиться не выйдет. Ни работа, ни редактура, ни чтение книги не могли ее вырвать из мыслей о зияющей холодной пустоте.

Рита с тоской посмотрела на пустующие собачьи вольеры. Обычно в такие моменты она брала одну-двух собак и выходила на долгую, освобождающую от дум прогулку. Но теперь брать было некого.

Кэссиан вернулся почти в шесть. Голодный и уставший, с темными влажными кудрями, выбившимися из кожаного шнурка на затылке. Его изумрудные глаза смотрели виновато и преданно. Он сразу заметил отсутствие Зевса в вольере, и Рита тихонько объяснила ему, что пес теперь живет у бабы Зины.

И, пока парень принимал душ, а она подогревала ему суп и делала яичницу с беконом (он постоянно делал ее на обед, потому Рита привыкла к его неправильной, странной привычке есть днем завтрак), девушка злилась. Почему не предупредил, что задержится?

Он же прекрасно знает, что ей становится пусто, когда его долго нет. И вот те на.

Когда парень вернулся, перед ним стояла еда. А напротив, сидела накрученная, почти разъяренная Рита.

Но у нее было одно правило, которое вошло в ее жизнь благодаря маме. Никогда не ссориться за столом и не портить людям настроение перед едой. В доме Риты такое поведение было греховным. Как в родительском, так и теперь в ее собственном. Но вот потом… когда пройдет немного времени. Уж она ему все выскажет!

Кэссиан сел за стол. Положил перед Ритой купюры. Стянутые резинкой.

— Гос… Рита, — спешно поправился парень. Девушка устала от "госпожи" и "целительницы". Потому заявила ему, что, если он еще хоть раз назовет ее иначе, чем “Рита”, значит, оскорбит ее достоинство. — За неделю вот. Пятнадцать тысячи денег. — Гордо оповестил он. Выпрямил спину. Как охотник, принесший добычу.

— Тысяч рублей. И без "денег", — назидательно поправила его богиня с подоконника, не оборачиваясь.

Тем временем Клеопатра аккуратно схватила кусочек слабосоленой семги из миски своими забавными передними лапками, которые всего на несколько секунд принимали вид лапок енота. Что сильно умиляло Риту. И сбивало с настроя поругаться не меньше, чем то, что жилец приносил ей заработанное, как… муж жене.

— Кэсс, я же говорила… ты достаточно уже заплатил за съем сарая, который сам же отремонтировал. Я вообще с тебя денег брать не должна была ни копейки.

— Я оставляю часть тысяч денег на свои нужды. Это за постой. Обидите, если не возьмете. — Он смотрел на нее серьезно, без улыбки.

И Рита взяла. Почему-то в ней поселилось понимание, что, может, это уместно. Что это не плата. Это обмен и уважение. Это его способ сказать "спасибо". Не словами — делом.

Она помахала купюрами в воздухе.

— Надо купить тебе еще одни кроссовки, тапки. И домашнюю одежду. Поедем вместе в город на выходных.

— В субботу не могу. В воскресенье?

— По рукам.

Парень испуганно отдернул руки и спрятал их под столом:

— По рукам? Но за что? В моем мире по рукам бьют только воров и клятвопреступников. Я не совершал бесчестных поступков!

Рита рассмеялась, чувствуя, как ее обида начинает таять:

— Кэсс, у нас так говорят, когда сделка совершена или когда люди просто договорились о чем-то! Никто тебя бить не собирается. Кстати… ко мне сегодня вечером приедут друзья.

— Но ведь сегодня пятница. Вечер кино! Осталась последняя часть истории про босоногого коротышку с кольцом.

— Понимаю. Но они… волнуются. Что давно не видели меня. Так что перенесем вечер кино на завтра. Хотя, знаешь, что…

Рита быстро напечатала в чат волонтеров (или его уже стоит переименовать в чат друзей?):

"Как насчет посмотреть сегодня кино? У нас запланирована последняя часть Властелина Колец, но можно и другое посмотреть."

"У нас? Клеопатра теперь проводит вечера за кино?" — зацепилась за самое важное слово Лера.

"Я за ВК! Любую часть, обожаю Толкиена!" — обрадовался Антон.

"Я тоже! Приедем с вкусняшками. У нас для тебя сюрприз!" — согласилась София.

— Посмотрим мы последнюю часть. Но с друзьями. Ты не против?

— Как скажете, так и… — Рита зацокала языком. Кэссиан осекся. Покраснел. — Как скажешь, то есть. Похлебка с дарами лесными очень вкусна! Вышла даже лучше прежней.

— У меня отличный поставщик лесных даров, — улыбнулась Рита, наблюдая, с каким удовольствием парень ест ее стряпню. — У тебя словно нюх на грибы. И приносишь их так быстро.

— Правда твоя, го… Рита. Мой нюх обострен. А яйца со шкварками вкусны, как всегда!

— Суп и бекон. А не похлебка со шкварками, — выступила Клеопатра. — Говори нормально при друзьях хранительницы. Как я учила. Никто не знает о твоих… особенностях. Для всех ты волонтер-помощник-арендосъемщик Жак.

— Если я могу подвести лишь слово молвив, то лучше помолчу, — съежился Кэссиан. Потом прошептал: — Мне так тяжело сегодня было в конце работы. Вдали отсюда. Пусто. Но хозяин предложил больше денег за лишние часы. И ему ну очень надо было помочь. Пришлось согласиться.

Желание поругаться не оставило после себя и следа. Только тепло. И мягкая грусть. Ведь эту пустоту, оказавшись вдали друг от друга, они делили пополам.

Парень доел. И отправился к бабе Зине колоть дрова. Когда чурки, оставшиеся у Риты с того года, закончились, парень всерьез собрался идти в лес и валить деревья для запаса дров. Даже пилу раздобыл у кого-то в СНТ. Но, к счастью, об этом донесли бабе Зине. Она пришла к ним. Сказала, что дело опасное и незаконное. Завтра, мол, привезут ей грузовик чурок. И лучше пусть он ей поколет. А она в плату отдаст часть.

Рита хотела было сказать, что он вновь вспотеет, ведь только из душа, а через полтора часа приедут друзья. Но посчитала это неуместным. Кто она ему, чтобы лезть с такими замечаниями?

Без пяти восемь у ворот зашуршали шины. И Рита выбежала встречать гостей. А когда она увидела, о каком именно сюрпризе писала София, ее сердце зашлось от счастья.

Друзья привезли Рите переноски с двумя котами и кошкой — новыми подопечными приюта. Белая кошка с трехцветными пятнами по всей спине. Белый кот с рыжими пятнами. И черно-белый кот, с белой мордочкой, а прямо под носом у него красовалось аккуратное, идеально ровное черное пятнышко, безумно напоминающее усы… одного одиозного немецкого художника прошлого века.

— Хочешь назвать Адольфом? — хихикнула Лера, следя за взглядом Риты. Она, как всегда, была в очках, но та самая строгость будто спала. Вот что с людьми делает любовь.

— Ну… — Рита замялась от неловкости. Как быстро разгадали ее мысли. А София передала довольной Лере тысячу рублей.

— Держи. Спорить с тобой на ее фантазию — абсолютно проигрышное дело, у тебя больше опыта.

— Серьезно? Вы поспорили? Но я не буду его так называть.

— А спор был на желание, а не на факт выдачи клички, — сообщил Антон, вытаскивая из багажника автомобиля шуршащие пакеты. Рита заметила очертания чипсов, попкорна и каких-то сладостей.

И тут она удивленно захлопала глазами. Это был не Матиз Леры и не Вольво Софии. А новая черная Шкода, еще без номеров.

— А это чья обновка?

— Моя, — гордо потряс ключами Антон. Улыбка до ушей. Глаза блестят.

— Сказал, что сделает все, чтобы меня возить, и влез в кредит, — как бы журя, но улыбаясь, дополнила Лера. В голосе не было осуждения. Было тепло, принятие и счастье.

Пока Рита перемещала кошек, отселяя в отдельный вольер уезжающих сегодня (в том числе и Пэна, которого заберут вместе с Несквиком — молитвы Риты не помогли), и в другой вольер заселяя новых подопечных, девушка мазнула по ним волшебным взглядом. Серьезных болячек нет. У кошечки вообще абсолютно здоровый организм. А с котами потом разберется. Света хватит, времени хватит, сил хватит.

— Ты будешь Пикассо, — сообщила Рита черно-белому коту. За спиной хихикнули подруги с комментарием "все равно художник". Рита переключила внимание на белого с рыжим кота. — Ты будешь Бейгл. А ты Паулина.

— Хорошо. Почему Пикассо, мы уже поняли, — рассмеялась София. — Даже с Бейглом понятно. Похоже, кличка Пончик уже использована. Ага, отвернулась, я права! Но почему Паулина? Это в честь какого-то персонажа? Писателя?

— Окраска есть черепаховая. Черепашкой назвать слишком было бы очевидно. Но от черепашки берем Пашку. А женская версия Пашки — это Паулина.

— Перипетии твоего мозга меня иногда поражают, — серьезно заметила София. Но глаза смеялись.

— Офигеть! Сколько ты денег в ремонт вбухала? Что там хочешь организовать? — отвлекла всех Лера восхищенными криками и комплиментами сараю. Она стояла у двери. Смотрела на голубые стены. На резную нежно-розовую дощечку в виде стопки книг.

— Потом объясню, — махнула Рита, только поставившая новым подопечным воды. — Сейчас корм принесу. Покормим быстро всех и пойдем в дом. Кто выиграл деньги и так удачу получил, так что чистит лотки!

— Чего? — Лера отвлеклась от сарая и начала спорить о том, что требует хотя бы одного помощника. Тут же вызвался Антон. Конечно Антон. Всегда Антон — для нее.

Они зашли на кухню. Лера взяла на себя командование и принялась организовывать размещение четырех человек.

— София хотела взять с собой на киновечер… подругу, но почему-то передумала, а я ей говорила, чтобы просто тебя спросила, — бормотала она, но осеклась и быстро закончила — Потому не быть нам впятером.

— Спросила бы, я не против. Соф, а что за подруга?

— Ну, — София смутилась, дернув плечами, ее кудряшки пружинисто скакнули, она бросила взгляд на Леру, которой, похоже, нельзя было об этом говорить — Мира, это она восстановила аккаунт приюта. Она если что не знает всех… необычных подробностей. Точнее, все слухи знает, и говорит, что верит в волшебство. Но я пока не подтверждала… она очень хотела посмотреть на Клеопатру и само место.

— Так тут я не то чтобы не против, я, наоборот, за! — всплеснула руками Рита — Учитывая, как она нам помогла, она заслужила знать все!

— А вообще, получается нас все же будет пятеро, с нами же богиня — продолжала о своем Лера, поглаживая Клеопатру, которая словно бы на пару минут забыла, что она не просто кошка и вертелась перед девушкой, мурлыча.

— Будет еще пятый… человек — смущенно сказала Рита, осознавая, что слово “человек” не совсем уместно в отношении Кэссиана. Клеопатра в этот момент как-то ехидно захихикала. Но, спасибо, только в ее голове.

Лера было открыла рот для расспросов. София подбоченилась рядом, по-лисьи сощурившись, задорные ямочки тут же нарисовались на щеках.

В этот момент входная дверь открылась, и вошел Кэссиан. Парень вернулся после колки дров и направлялся в душ. Он бесцеремонно снимал на ходу футболку, а на его безупречном торсе блестели капельки пота.

— Чистые вещи в ванной, — пряча взгляд от друзей, буркнула Рита.

— Благодарствую, гос… — тут парень заметил гостей, мгновенно смутился и поспешно натянул мокрую футболку обратно, скрывая рельефные мышцы. — Доброго вечера вам, друзья Риты. Меня зовут Жак. И я волонтер-помощник-арендатор. Точнее, сарая съемщик. Живу в сарае.

— Привет, Жак, — хором сказали гости, бросая взгляды на Риту. Удивленные, любопытные — предвещающие долгие расспросы.

— Это Лера. А это Антон. Они как бы вместе. А это София. Тоже моя подруга, — представила всех Рита. Кэссиан кивнул. Ушел в душ. Все разом обернулись к ней.

— Потом. Ой, а вообще нечего говорить. Ему просто нужно было где-то жить. Он снимает метры. Не смотрите так.

— Жак… сараесъемщик… — медленно протянула София, — Ритка, ты серьезно? К тебе в приют устроился работать за ноль рублей супермодель из келвина, а ты поселила его в кукольном сарае и называешь это "просто арендой"?!

— Он правда помогает мне по хозяйству, печь вот переложил… — панически затараторила Рита, наливая колу в стаканы. — Не смотрите на меня так! Между нами ничего нет!

Вечер опустился на Ромашково мягко, окутывая двор синими сумерками и запахом остывающей земли. Они сидели скученно, сдвинув кресла и диван, разложив подушки и пледы. Все устремили взгляд на монитор, которому совсем недавно было суждено покинуть этот дом. Кэссиан сидел в углу, в чистой темно-синей футболке, старательно изображая обычного волонтера-арендатора, но его поза оставалась слишком прямой, а взгляд — слишком внимательным, словно он ожидал, что из экрана вот-вот выскочит орк.

Фильм шел, наполняя кухню, которая взяла на себя роль гостиной, звуками горнов, звоном мечей и торжественной музыкой. Лера и Антон сидели рядом, их руки незаметно переплелись под пледом, и Рита, мельком глядя на них, чувствовала тихую радость за подругу, но почему-то ежилась, ощущая себя неловко. Сам вид их нежностей, всех этих переглядываний и касаний, растил в ней потерянность в своих собственных мыслях и ощущениях. Кэссиан этого, конечно, не замечал (в отличие от Софии, давшей понять взглядом —"обсудим").

Сама София, уютно устроившись в кресле с миской попкорна, периодически комментировала происходящее шепотом, а Клеопатра восседала на спинке дивана, как сфинкс, изредка дергая ухом на громкие звуки.

Вечер шел удивительно тепло и размеренно, Рита тут же подумала о том, как ей хочется повторить подобное. Например, провести марафон по "Сумеркам", такой просмотр точно обещает быть веселым.

Во время просмотра София, между делом, жуя попкорн, сказала:

— Мне иногда попадаются случаи. Где точно медицина не поможет спасти животное. И нужна именно ты, Рита. И только ты. Но эти животные оказываются всегда далеко. В городах, до которых добираться сотни километров. И мало кто соберется отвозить животных в такую даль. Особенно если они в приютах других. Особенно если они не породистые. Особенно если они старые. Или больные. Или сломанные.

Рита замерла. Посмотрела на экран. На орков. На мечи. На огонь. Но видела другое. Красные пятна, бордовые узлы, угасающие глаза, дыхание, сбитое с ритма.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Я тоже вижу их в сообщениях. Но я не могу… не могу быть везде. Не могу разорваться. Не могу летать.

В ответ прозвучала тишина, по которой Рита вдруг поняла, что Антон в курсе ее маленькой особенности, и, почему-то Рита была уверена, что и Мира все знает наверняка.

Когда стало ясно, что фильм закончился, Кэссиан вдруг подался вперед. Его глаза, обычно спокойные и глубокие, загорелись странным, почти детским напряжением. Он смотрел на последние кадры фильма, и Рита заметила, как пальцы Кэссиана невольно сжали край пледа.

— А как же Смауг? Будет еще одна часть? Его… так и не вернут, не спасут? Встретит ли он своего целителя? — вдруг тихо спросил он, не отрывая взгляда от экрана. Голос прозвучал непривычно мягко, с той самой сказочной интонацией, которую он так старательно пытался скрыть. — Очистят от скверны? От этой… любви к желтому металлу, что жжет его изнутри? Ведь если снять пелену с разума, он сможет вновь стать хранителем, а не разрушителем. Магия имени, или свет, или… песня? Есть ли способ вернуть его к себе?

В комнате повисла тишина. Лера медленно повернула голову. София замерла, не донеся начос до рта. Антон кашлянул, прикрывая улыбку.

Рита почувствовала, как внутри что-то тепло сжимается. Он действительно верил. Верил, что любую скверну можно смыть, что любое проклятие — это просто болезнь, требующая лечения, что даже дракон, одержимый золотом, заслуживает исцеления, а не стрелы в сердце.

— К… Жак, — она вдруг ощутила, как к горлу подступает ком. — Это была последняя часть. В этой истории… его не исцеляют. Его останавливают, навсегда. Иногда… иногда в сказках нет лекарства для тех, кто слишком долго нес свою ношу в одиночестве.

Кэссиан медленно отвернулся. В его глазах мелькнула тень. Не разочарование — скорее тихая, древняя грусть.

— Как жаль, — прошептал он. — Золото холодно. Оно не греет. Зачем менять тепло крыльев на холод монет… Непостижимо для моего разума. Но я буду надеяться, что в иных мирах, в иных историях, найдется целитель, который не поднимет копье, а протянет руку.

София, смахнув невидимую слезу, тихо сказала:

— Черт возьми, Жак. Ты только что разбил мне сердце красивее, чем любой кинокритик.

— Простите, госпожа подруга Риты, я не хотел причинить вам грусть, — извинился Кэссиан, друзья рассмеялись. Парень хотел было что-то сказать, но встретился взглядом с Клеопатрой, выслушал от нее ментальные объяснения ситуации, и молча отвернулся.

Титры плыли под тихую музыку, друзья, сонные и довольные, начали собираться. Лера, зевая, обняла Риту на прощание, шепча на ухо:

— Спасибо за вечер. И за Жака. Он… необычный. Но хороший. Парень абсолютный грин-флаг, Ритка. И перестань врать про "просто волонтера", мы же не слепые. Береги его. И себя.

Антон, уже открывая дверь, кивнул:

— Если нужна будет помощь с вольерами или дровами, звони. Я на связи. Всегда.

Кэссиан, услышав эти слова, нахмурился. Но промолчал.

София, задержавшись в дверях, подмигнула:

— Пикассо и Паулина — лучшее, что я могла ожидать от сегодняшнего вечера. Ты наше смешливое чудо, Рит. Не забывай об этом. И не прячься от нас больше. Договорились?

— Договорились, — согласилась девушка, едва сдерживая слезы.

Рита и Кэссиан вернулись в дом — нужно было прибраться, разложить все по местам. Они принялись за дело слаженно и молча. Каждый был погружен в свои мысли. Неясно, о чем думал Кэссиан, а Рита не могла перестать думать о словах Софии про критические случаи в других городах. Именно на такие случаи и нужно тратить ее дар в первую очередь. Но она вновь не могла, ощущала бессилие, и в ее голове вновь звучало то самое слово. Она вновь наткнулась на стену между ее желанием помочь и возможностью. Она вновь беспомощна. Бес-по-мо-щна!

В секунду, когда в носу уже защекотало приближением слез, Рита ощутила на себе внимательный взгляд янтарных глаз, силуэт кошки был едва окутан золотой дымкой. Богиня не говорила ничего. Ни вслух, ни ментально. Она перевела взгляд на Кэссиана, он вздрогнул, замер на секунду, продолжил мыть стаканы.

— Я буду забирать их, — сказал он через минуту, голос прозвучал четко. Уверенно. Без сомнений. — Ночью. Как того Хемуля с Аляски. Я найду. Я принесу, и буду быстрее. Того малыша мне пришлось искать, перемещаясь несколько раз. И даже с моим нюхом мне удалось кое-как найти его, уже припорошенного снегом. Тут все будет иначе. Я буду точно знать место. Вокруг не будет метели. Я справлюсь.

Рита резко повернулась к нему. В груди вспыхнуло, но не радость. Страх — острый и холодный.

— Как ты не понимаешь? — голос сорвался. Стал громче, резче. — Мне невыносимо, когда ты где-то там. Далеко! Когда тебя нет рядом! Когда пустота разворачивается внутри! Я не могу… не могу дышать! Не могу думать! Не могу жить!

— Смертная, он просто хочет… — начала было Клеопатра.

— Не лезь не в свое дело! — закричала девушка. Голос ударил в стены.

Отразился, вернулся эхом.

Кошка прижала уши. Посмотрела на Риту округленными глазами, а после — выпрыгнула в форточку. Девушка заметила, как она направилась к сараю. И расположилась на крыльце, которое там достроил Кэссиан. Не забыв раскрасить в те же голубой и нежно-розовый цвета. Чтобы крыльцо не казалось чем-то инородным.

"Ну и иди, предательница. Раз не понимаешь, какого мне!" — зло и беспомощно пролетело в голове девушки.

Кэссиан примолк. И просто смотрел на Риту. Пока не заметил, что она хватается за куртку и ботинки.

— Там темно. И моросит дождь, — тихо сказал он.

— Я пойду выгуливать собаку!

— Но… собак здесь больше нет.

— Значит, себя! Оставь меня в покое!

— Рита, я просто хочу быть полезен!

— Будешь, если оставишь в покое!

Она выбежала на улицу. В лес идти в такую темноту побоялась. Решила пройтись по заселенной стороне СНТ. Девушка почти сразу заметила силуэт Кэссиана, идущего позади в паре десятков метров. Она злилась на него. На его готовность увеличивать между ними расстояние. Но то, что он молча пошел присматривать за ней издалека, немного уменьшило ее пыл и смягчило гнев.

Она осознала, как ей плохо без собак. С ними можно выйти на прогулку. С ними всегда есть причина для того, чтобы подышать воздухом в обязательном порядке. Они в конце концов так радуются, завидев ее. Так безудержно счастливы вниманию и любят общество. В отличие от ее любимых кошек, которые часто выбирают одиночество и личное пространство. Одна-две собаки же не помешают? К тому же ей не придется переживать их потерю. И это точно, она — их лекарство.

Рита написала в волонтерский чат. Сняла мораторий с приема собак на передержку. И София через несколько минут переслала пост о двух дворнягах, которые мерзнут у "Пятерочки". Рита знала это место. А еще знала, что у нее есть ветровка и возможность попить горячего по возвращении домой. А у этих собак такой роскоши нет.

Девушка развернулась. Пошла к дому. Парень, который был сзади, поспешно спрятался за столб, за которым его массивная фигура не скрылась и на треть. Она подыграла ему и прошла мимо, словно не заметив. К моменту, когда Рита подошла к калитке, она осознала, насколько неправилен и неуместен ее эмоциональный взрыв. Кэссиан готов был вложиться в ее дело. В спасение животных. Помочь увеличить радиус ее влияния. А что она? Почему настолько сильно разозлилась? А не рано ли она закончила заниматься с психологом?

Хотя, что она скажет на сессии?

"У меня в сарае живет парень, который явно не является человеком. С того момента, как он сказал мне свое имя, я стала ощущать с ним связь. Он подпитывает меня, а я помогаю ему сдержать болезнь. Когда он далеко, во мне начинает разворачиваться зияющая пустота. Так вот, подскажите, я накричала на него, потому что на меня влияет эта странная связь и физическая нехватка его присутствия, или потому что я стала психанутой и просто сама решила закрыть глаза на важность его предложения?"

Вернувшись домой, она заметила силуэт Клеопатры за окном ее дома. Абиссинка, похоже, тоже остыла и вернулась в дом.

Рита дождалась, пока Кэссиан войдет во двор.

— Скажи Клеопатре, что я скоро вернусь. Мне надо в город по делам.

— Великая молвила, что железный конь часто ломается.

— Машина.

— Машина часто ломается.

— Ну и что?

— А если она сломается ночью на большом тракте? — Рита закатила глаза. Кэссиан безапелляционно добавил: — Я с тобой.

Рита зашла в дом. И сама сказала Клео, что скоро вернется. Кошка угукнула. И отвернулась.

Когда они прибыли к той самой "Пятерочке", дождь разыгрался еще сильнее. Крупные капли с силой стучали по лобовому стеклу Пежо. Асфальт покрыли черные, блестящие лужи, отражающие свет фонарей. Они нашли собак, жмущихся друг к другу на крылечке магазина. Рита сказала Кэссиану остаться в машине. Сама взяла зонт, корм в пластиковых контейнерах, который всегда был в машине. И пошла навстречу псам.

Крупные. Оба рыже-черного окраса. Вероятно, родственники. Того самого волосатого типа дворняжек, которые чем-то напоминают бордер-колли.

Девушка осмотрела их волшебным зрением. Как ни странно, серьезных болезней не было, но у обоих псов оказались сильно воспалены десны, а у одного из них левое ухо было забито грязным экссудатом — запущенный отит, из-за которого собака уже явно начала плохо слышать. Рита выпустила вокруг себя свет. И приблизилась к ним. Она уже поняла, что свет создает ощущение безопасности вокруг нее и вызывает доверие. Псы почувствовали это тепло, расслабились и несмело потянулись к миске с кормом.

Ели они не жадно и съели не все. Может, дело в зубах и боли в них. Но скорее всего, их подкармливают на этом месте.

Рита присела на корточки около них, сосредоточилась, направляя остатки своей магии. Золотой свет с изумрудным отблеском легко растворил гнойный очаг в ухе пса, и тот удивленно встряхнулся, завертев головой — мир вокруг него с полной силой наполнился звуками дождя. Затем она убрала воспаление в деснах обеих собак. Псы благодарно заскулили, утыкаясь мокрыми носами в ее ладони. Девушка с облегчением отметила, что лечение далось ей достаточно легко.

— Пойдем? — с надеждой спросила Рита. В ответ, не мигая, смотрели две пары глаз.

Девушка сделала несколько шагов к машине.

— Идем со мной, — она похлопала по бедру, призывая псов.

И они пошли за ней, преданно заглядывая в глаза. Рита почему-то разрыдалась от этого доверия. Она на время убрала зонт и подняла лицо к дождю. Чтобы оно все промокло. И чтобы следов слез Кэссиан не заметил.

После размещения Стива и Джобса (Рита заранее представляла, в каком будет восторге София, когда узнает их клички), оставшимися силами она подлечила новеньких котов. Подумала. И сразу обработала всех прибывших сегодня каплями от паразитов.

Скомканно попрощалась с Кэссианом. Поднялась к себе. Приняла душ и легла в постель. Клеопатра лежала у подушек. Делала вид, что спала.

— Клео…

Тишина.

— Клеопатра?

— Мрп?

— Прости меня… я не знаю, что на меня нашло.

— Смертные подвержены страстям человеческим, — кошка вздохнула. Встала. Разместилась у бока Риты. Девушке стало тепло. — На тебя нашла ваша связь. И эти странные вещи, что несет его имя. Я прощаю тебя.

— Спокойной ночи, Клео.

— Спи, смертная.

Кэссиан вышел за калитку, когда Рита вернулась с утренней прогулки с псами и начала менять подопечным воду. Она думала, что он несмотря на то, что сегодня суббота — вновь отправился куда-то подрабатывать в СНТ. Но услышала, как подъехала машина. Потому, к своему стыду, рванула к калитке подсматривать в щель. За рулем был мужчина. Один из тех, кто подошел поддержать ее в день митинга. А рядом с ним на пассажирском сиденье… молодая красивая русая девушка. И она улыбалась Кэссиану!

Парень сел сзади. И машина уехала.

Рита ощутила, как внутри нее бушует острая и бессмысленная злость. Она поднялась вмиг. И даже не позволила к себе подготовиться. Куда он собрался с этой улыбчивой красоткой? Это точно не Иваныч, который забирает Кэсса на овощебазу! Зачем они уехали вместе? Почему он ей не сказал об этих планах?

Рита металась по кухне. И буквально ощущала каждый километр, на который увеличивается расстояние между ней и парнем. Клеопатра, которая в панике соскочила с ее плеча, следила за хождениями хранительницы.

Безумно злил тот факт, что она не могла ему даже позвонить! Рита твердо решила завтра купить ему самый дешевый телефон. Чтобы была хоть какая-то связь. В салонах связи вроде есть такие, обычно их покупают для пожилых людей, которым не справиться со смартфонами.

— Почему ты так зла? — осторожно спросила абиссинка. Она явно боялась нарваться вновь. Но, похоже, не выдержала.

— Потому что он свалил черти куда черти с кем!

— А что в этом плохого?

— То, что… — Рита не нашлась, что ответить. Замерла.

— Рита, — обратилась богиня по имени. И девушка тут же собралась, осознав, что сейчас будет сказано что-то важное. — Я знаю, что ты привязалась к нему. Что ты волнуешься за него. Но у него может быть своя жизнь. Даже если ты о ней не знаешь. Он взрослый человек. И он… не твоя собственность. Ты не можешь требовать от него все докладывать тебе. Не можешь держать его возле себя, если он сам не захочет.

— Но…

— Но что?

— Не знаю, — Рита села на диван. Спрятала лицо в ладони. — Я не знаю, что происходит. Я просто схожу с ума, когда его нет рядом. Но ведь каких-то несколько недель назад я его даже и не знала.

— Это нормально для такого чувства. Когда приходит любовь, она…

— Какая еще любовь? Он просто словно привязал меня этим своим именем. И я теперь завишу от его присутствия рядом.

— Да. В любви именно так и происходит.

— Да ведь иначе я не смогу лечить животных! Не смогу помогать и выполнять свое предназначение! За последние две недели пришла лишь одна эльфийка. И та магия, которой она поделилась после исцеления, давно иссякла. Весть обо мне облетела волшебные миры. Только вот звери и существа из них не могут добраться до меня!

— Так чего тебе волноваться? Он скоро вернется. Подпитает тебя. Свою роль батарейки исполнит.

Рита искала, что ответить, правда, ответить было нечего. Но ее спас звонок матери.

— Риточка, привет! — голос был встревоженным.

— Мамуль, что-то случилось? С тобой все хорошо? — сердце упало в пятки и стучало там, в ожидании ответа.

— Я в порядке, дочик. Но тебе тут странное письмо пришло. Совсем не понимаю, что это значит.

— Письмо?

— Это вроде как… судебное извещение. Приезжай. Это же, наверное, какая-то ошибка?

— Конечно!

Рита молниеносно собралась. И уже через десять минут Пежо с Ритой и Клеопатрой внутри покинул Ромашково. На светофорах девушка проверила оба кредита. С платежами все отлично. Никаких долгов! Подумала. И закрыла тот, что был меньше, отправив туда деньги с аванса. Но облегчения, о котором не раз мечтала, не испытала. Только накрутилась сильнее. Если бы дело было в кредите, то все было бы намного проще. Заплатил. Отдал пени. Разобрался в том, что это ошибка. Но нет.

Уже у родителей Рита пронеслась мимо удивленного тем, что она его не заметила, Батона. Села на кухне. Раскрыла письмо, вырванное у мамы из рук. Не заметила она и того, как испуганная ее поведением (который раз за эти дни) абиссинка перекочевала к маме на руки, и та растерянно начала ее поглаживать…

Глаза бешено бегали по строкам. Внутри все то взрывалось гневом, то холодело в страхе.

"Истец Алевтина Генриховна Понасюк… ответчик Маргарита Романовна Скаева… исковое заявление о возмещении морального вреда… действия, повлекшие страх, бессонницу, ухудшение здоровья… эпизоды угроз… взыскать с ответчика компенсацию морального вреда в конкретном денежном размере пятисот восьмидесяти трех тысяч рублей… явиться… одиннадцатого октября…"

— Доча?? — Рита подняла глаза. Мама стояла над ней, выглядела взволнованной и уже немного побледнела, и только сейчас до обоняния дошел тот самый, свежий аромат Кензо. Девушка взглянула на ее немного округлившийся живот. Клеопатра же смотрела расширенными глазами. Она явно ощущала и настроение хранительницы, и видела ее мысли. — Что это? Там ошибка?

— Да ерунда какая-то, — Рита хихикнула, надеясь, что это не выглядело нервно. И принялась врать. — Пишут по кредиту на айфон, который я выплатила за три месяца еще в девятнадцать лет. Разберусь. Напутали чего-то.

— Точно?

— Конечно. Я ж у тебя не преступница-рецидивистка. Просто любительница кредитов. Сегодня вот закрыла предпоследний. Остался один.

— Какие хорошие новости! — мама просияла. И начала суетиться на кухне. — Это же надо отметить, милая. Папа отъехал по делам. Какие-то детали для Нивы надо купить. Я ему говорю, давно пора сменить машину, а он вцепился в подругу дней своих суровых и чинит, да чинит.

— Получается, мне и моей любви к твоему, а теперь уже моему старому Пежо, есть в кого быть.

— От осинки, как говорится, — засмеялась мама. — Есть холодец. Сейчас быстро салатик сделаю. Ой, дай позвоню отцу. Скажу, какая дочка молодец! А потом у меня и вопрос к тебе будет!

Мама отошла в комнату. И радостно затараторила в трубку. Рита замерла. Сжимая в руках конверт. Воздух вокруг был ватным.

"Это ведь большая проблема. Что мы будем делать?" — раздалось в ее голове.

"Потом."

"Но…"

"Потом! Я не должна сейчас думать об этом. Нельзя показывать вид, что у меня проблемы."

"Почему?"

"Потому что мама беременна и ей нельзя волноваться, глупое ты создание!"

"Мне не нравится твой тон…"

"Прости."

"Как-то в последнее время причин для твоих "прости" стало многовато."

Вернулась мама. Сказала, что папа уже в пути. Рита поддерживала разговор с ней. Помогала готовить салат.

— Так и что там за парень у тебя появился? — спросил папа, стоило им только поздороваться.

— Что? Какой еще парень? — опешила Рита.

— Не пытайся скрыть, — захихикала мама. — Нам и фото его прислали. И сарайчика. Домик — как для принцессы. Готовишь игровую для нашего внука или внучки?

— Да как вы…

— Когда мы приезжали, во время прогулки с Батошей я встретил очень хорошую женщину. В цветастой косынке, — объяснил папа. — Мы обменялись номерами. Она сама предложила. Сказала, что нам так спокойнее будет, когда есть кто-то знакомый рядом с дочкой. И права ведь. Вот общались иногда. Так, где он учится, работает?

— Он приносит в дом деньги, — уклончиво ответила Рита, желающая обойтись сегодня малым количеством лжи. — Много делает по хозяйству. Печь переложил. Дрова колет. Сарай вот… преобразил.

— Рукастый. Такое мы любим, — загудел отец. — Ну, мы заедем познакомиться. Или ты привози его.

— Пааап, ничего такого. Он просто снимает у меня жилье.

— В СНТ, в крохотном доме? Ну конечно, у тебя же там огромные палаты на сдачу, — засмеялась мама.

— Нет, он живет в сарае.

— В домике Барби, ну-ну, — резонно заметил отец. И тут Рите стало обидно. Вообще-то Кэсс сам выбрал сделать сарай таким. И он действительно там живет. — Причем ты уже спалилась своим "приносит деньги в дом". Либо ты привозишь своего Жака, либо мы можем внезапно нагрянуть!

— Ладно, привезу! — воскликнула Рита, поняв, что бороться далее нет сил.

Девушка ощутила, как ком в горле становится чуть меньше. В этом доме, среди запаха укропа, звона ложек и родительской, немного неуклюжей заботы, страх перед судом и пустота от отсутствия Кэссиана на время отступили, уступая место простому, земному теплу.

По дороге домой Рита старалась не плакать. И весь путь ей удавалось сдерживать ком в горле. Но когда она подъехала, ее взгляд упал на лаз для Маркиза.

На прошлой неделе Кэссиан засыпал лаз. Подумав, что это то, что стоит исправить. Рита тут же на него наругалась. И объяснила, что лаз ею легализован. Рассказала про Маркиза. И ее борьбу с его весом. Что кот уже хорошо сбросил. Кожа на некогда толстом надутом животе преобразовалась в висящий смешной курдючок. Но курдючок не вредил его органам, некогда заплывшим жиром и костям.

Кэссиан молча выслушал ее, а вечером полностью перестроил лаз — обшил его аккуратными пластиковыми панелями изнутри, сделав для дымчатого кота настоящий красивый тоннель, которым кот с того дня с удовольствием пользовался. Даже не заметив изменений.

— Я спасла жизнь ее коту, а она подала на меня в суд на полмиллиона! — со слезами на глазах воскликнула Рита, ударив кулаком по рулю.

Клеопатра вздрогнула, поднялась, чтобы выпрыгнуть в открытое окно. Но остановилась. Дождалась, пока Ритина истерика перейдет в тихий плач. И молча, перейдя на ее колени, пару раз боднула хранительницу в мокрый подбородок.

Внезапно девушка замерла. Перестала плакать. И лишь изредка шмыгала носом. Потому что к участку подъехала та же машина, которая забрала Кэссиана. Мужчина и девушка оба вышли. Помогли выгрузить шесть явно тяжелых огромных тканевых сумок. После чего попрощались. Красавица-разлучница махнула Кэссу на прощание. А этот предатель улыбнулся в ответ своими дурацкими ровными зубами.

Рита дождалась, пока ее постоялец перенесет все сумки в сарай (куда вообще там все помещается?), и пошла к вольерам. Она покормила кошек и собак. Прогулялась со Стивом и Джобсом. Им явно было непривычно ходить в туалет по расписанию. Потому долго терпеть и гулять они не стали, а "удобрили" лес совсем недалеко от забора Риты.

Девушка поднялась к себе. И больше не выходила. Пусть кормится у той русой красавицы и ее папаши.

Рита решила сегодня отдохнуть от редактуры. И ничего не решать. Извещение, которое буквально прожигало рюкзак одним своим наличием, было решено пока игнорировать. Она взяла "Железное пламя". И твердо решила провести вечер в компании Вайолет Сорренгейл. Лишь прервавшись ближе к вечеру на вечерний обход.

Девушка слышала, как Кэссиан ходил в душ (ему было официально разрешено пользоваться душем и кухней, когда захочется). Но ужин он себе явно не готовил.

Ближе к десяти телефон зазвонил. Рита увидела, что это приглашение на общий видеозвонок от Леры. И несложно было догадаться, что у второго человека на звонке рыжие кудряшки и задорные ямочки.

— Ну и? Что за красавчик? — начала о главном Лера. Ее телефон явно стоял на зеркале в ванной. А она наносила крем на лицо.

— Его зовут Жак. Он снимает у меня…

— Серьезно, Рит? — перебила София. Она сидела за рабочим столом. Мрачно смотрела в экран. — Ты не скрыла от нас наличие магии, но скрываешь парня?

— Он не совсем парень. Он как бы… — Рита подошла к окну. Держа в руках телефон. Посмотрела на сарай. Свет уже не горел. Лег спать голодный? Кольнуло чувство вины.

— Ты уже говорила это. Но не понимаю, зачем скрывать… — не успокаивалась София.

— И вообще, почему он живет в кукольном домике? — не упускала свою главную мысль Лера.

— Я не осмелилась спросить, почему такой стиль он выбрал. Не хочется ставить его в неловкое положение.

— Окей, принято. Но почему он не совсем парень? — София прищурилась. И приблизилась к телефону.

— Потому что я его вылечила! А я не умею лечить людей. Сколько ни пыталась. Я потом пыталась просветить и соседку своим зрением, и вас, но ничего! Только К… Жак!

— Чего? — в унисон воскликнули подруги.

— Того… и еще его болячка постоянно возвращается. И мне надо его постоянно вновь лечить. А он подпитывает силой меня. И у нас появилась некоторая связь после того, как он сказал… как я узнала его получше. Между нами нет отношений. Просто мы… связаны что ли.

— Он на тебя смотрит так, словно ты спелый банан, а он краснозадая мартышка, — прервала возникшую ненадолго тишину София. Все трое засмеялись.

— Это так романтично, — протянула Лера. — Как в книгах. Любовь, возникшая из вынужденной связи…

— Да нет никакой любви!

— А ты на него смотришь, как… — начала было София.

— Мне пора. Поговорим потом, — перебила ее Рита. И сбросила вызов.

Она проснулась вновь от танца Клеопатры на мочевом пузыре.

"Как в старые добрые", подумала она.

— Клео, выходной… я читала допоздна.

— Выходной не освобождает тебя от обязанностей. А чтение допоздна было твоим выбором. Хочу сегодня яичницу с колбасюней.

Рита засмеялась. Сам факт того, что египетская богиня говорит мемом из России двадцать первого века, умилял. Девушка провела несколько раз по шерстке дикого окраса. Параллельно устраняя последствия пристрастий кошки к соленой рыбе и этой самой яичнице.

— Хорошо, что тебе хоть острые крылышки не понравились. Я чуть с ума не сошла в тот день, когда ты их попросила.

— Что ж, крылья и правда не мое. Но запасы семги заканчиваются. Так что когда поедем сегодня в торговый центр…

— Клео, мы с Кэссом поедем вдвоем. Ты как себе представляешь, что мы с тобой ходим по магазинам и сидим такие в примерочной зоне, ждем, пока он примеряет одежду?

— Как? Ну например так, — кошка начала играть голосом, изображая разных людей. — "Ох, какая у вас прекрасная кошечка! Можно потрогать?" "Нет! Убери грязные руки от моей богини!" Ну или "Мама, мама, смотри, у той хмурой девушки такая милая кошка на плече!". Продолжать?

— Ладно, — сдалась Рита.

Она приготовила завтрак. Нажарила Кэссиану в два раза больше бекона, чем обычно. Отправила Клео за ним. Парень явился моментально. Кланялся. Подозрительно посматривал. Выглядел уважительно-испуганным. Как в первые дни. Словно чужой. Рита пожалела о вчерашнем поведении. Но уже ничего не изменить.

Ели молча. Даже Клеопатра ощущала нависшую атмосферу. И придержала царственные комментарии.

— Рита… С тобой все нормально? — тихо спросил Кэссиан, пока мыл посуду.

— Ты вчера совсем не выходила из комнаты. Я переживал.

— Да, а что такое? Опять бледно выгляжу? — девушка открыла камеру на телефоне и начала рассматривать лицо, которое было обрамлено уже привычно распущенными волосами.

— А обход, по-твоему, кто делал?

— Я… просто ответь, все хорошо?

"Не хорошо, в моем рюкзаке лежит бумага, свидетельствующая о том, что мысли об увольнении для меня теперь такая же мечта, как и само увольнение, да и возможность нового кредита очень высока"

— Да не, все ок. Ну что, поехали? Мы купим тебе еще телефон, простенький, конечно…

— Правда, настоящий? — глаза Кэссиана блеснули взволнованным изумрудом, Рита улыбнулась этому детскому восторгу.

— Настоящий. А потом после магазинов заедем к родителям, хотят познакомиться.

Кэссиан замер, испуганно посмотрел на нее, на Клеопатру, потом долго на Клеопатру, и, похоже успокоенный отправился выжидать у калитки.

В торговом центре все вышло именно так, как предвещала Клеопатра. Люди оборачивались на высокую Риту, широкого Жака и царственную кошку, восседавшую на ее плече.

В магазине мужской одежды Клеопатра неожиданно перебралась на плечо Кэссиана, и они вдвоем ушли вглубь рядов. Рита выбрала для него несколько футболок и пошла искать своего постояльца.

— Ваш парень в женском отделе, — улыбнулась ей девушка-консультант с пирсингом и татуировками. — Выбирает вам пижамы под руководством кошки.

Рита поспешила туда и замерла. Кэссиан действительно держал в руках шорты, невероятно мягкие, красивые плюшевые домашние штаны и нежно-розовую футболку, а Клеопатра бдительно инспектировала его выбор.

— Кэсс! Зачем ты это взял? — смутилась Рита.

— Великая сказала, что ты уже два года не покупала себе ничего из домашней одежды, тратя все деньги на приют и кредиты, — тихо ответил он. — Она сказала, что ты очень хочешь красивые вещи для дома. Я хочу подарить их тебе.

Рита вспыхнула, мысленно обращаясь к кошке:

"Ты постоянно обсуждаешь меня с ним?!"

"А ты недовольна? — ехидно парировала Клеопатра. — Ты светишься от счастья, смертная. Иди мерь!"

"Мне не нравится, что ты постоянно ему все рассказываешь, и копаешься в моей голове!"

"Я знаю границы. Если бы я рассказывала все, то он бы знал, почему тебе хотелось именно домашнюю одежду новую и красивую. Дай подумать, для кого же ты собралась наряжаться? Для кошек? Или меня? И не заводи вранье, что просто проводишь дома все время и хочешь чувствовать себя круто. Предыдущие два года тебе было плевать, в чем сидеть дома."

Рита раскраснелась и сдалась, и они пошли с Кэссианом в соседние примерочные, показывались друг другу по очереди, Клеопатра комментировала ментально. Она примерила мягкие плюшевые штаны и футболку — они сели идеально. Кэссиан тоже примерил выбранную ею одежду. Когда он выглянул из кабинки, чтобы показаться, Рита заметила, как та самая консультантка плотоядно разглядывает его торс, обтянутый футболкой.

— Принесите размер побольше, пожалуйста! — натянуто улыбнувшись, попросила Рита, загораживая парня собой. Консультантка разочарованно вздохнула и ушла за размером.

Рита и Кэссиан взяли по несколько комплектов для дома, выбрали парню кроссовки для работы и домашние тапки, и отправились за телефоном.

Они уже почти дошли до магазина сотовой связи, как Риту за плечо кто-то дернул. Клеопатра, на соседнем плече, пошатнулась. Девушка обернулась, и увидела лысоватого мужчину, в блестящих туфлях, джинсах и бежевой куртке, обтягивающей внушительный живот. Она его не знала, мужчина, посмеиваясь достал телефон, крикнул кому-то:

— Стой, тут эта, которая с приютом — и справа стал приближаться силуэт, но Рита не сводила глаз с этого, кто ее коснулся — ты чо, правда типа лечишь зверей?

На его крик отреагировали люди, начали оборачиваться, доставать телефоны.

— Простите, мне нужно идти — прошептала девушка сдавленным голосом.

— Да постой чо ты, — мужчина схватил ее за руку, силуэт справа приблизился, человек был практически такой же, разве что куртка была черная — у моего деда корова разродиться не может, на выезд работаешь?

— Вам надо обратиться в…

Рита не договорила, она почувствовала, как ее рука вновь дернулась, опустила взгляд. Кэссиан держал мужчину за ту руку, которой он схватил ее. Второй рукой ее постоялец мягко подтолкнул девушку за свою спину, она была совсем не против этого и поддалась.

Его изумрудные глаза горели холодным, яростным пламенем, а зрачки почти сузились в ниточки.

— Мы все трое знаем, — тихо, со зловещей певучестью произнес Кэссиан, — что если мы сцепимся прямо здесь, то единственной проблемой для меня станет то, что я могу не остановиться. А в вашем мире за это сажают в темницу. Оставь ее. Сейчас же.

Она не видела лиц мужчин. Но буквально ощущала напряжение и опасность от Кэссиана. Вероятно, это ощущали и те двое.

"Он готов их разорвать, это в его мыслях" — сообщил голос Клеопатры в голове Риты.

"Я и без чтения мыслей это знаю" — ответила девушка.

— Психи какие-то и хайпажоры, — махнул рукой тип в бежевой куртке, и вместе со своим другом ушел, громко обсуждая, как тупо хайпить на обмане.

— Поедем домой, гос… Рита — Кэссиан обернулся к ней, в глазах сверкал затухающий гнев.

— Ну уж нет, — обрела дар речи девушка. — Я не собираюсь оставаться без связи с тобой из-за каких-то мудаков!

И они все же пошли в салон сотовой связи, но купить самый дешевый телефон такому восторженному человеку Рита не смогла, потому потратила раза в три больше, чем планировала.

Заглянули в продуктовый, пополнив запасы как для себя, так и для богини.

Обед у родителей прошел удивительно спокойно. Они не стали расспрашивать Жака о его прошлом, очарованные его вежливостью и аппетитом — парень без умолку нахваливал мамино мясо по-французски.

— Клеопатра к нему ластится, — улыбнулась мама Рите. — А наша кошка — дама привередливая. Значит, Жак — хороший человек.

— Вы правы, почтенная хозяйка, — серьезно кивнул Кэссиан. — Животные чувствуют помыслы. Клеопатра видит все мысли людей.

Родители лишь снисходительно улыбнулись, посчитав это милой метафорой.

— Нам ехать надо, у нас псы новые сейчас на передержке, еще к выгулу не приучены, могут не дотерпеть. Уже, наверное, не дотерпели…

— Ну, идите — согласилась мама, наложила им салатов в контейнеры с собой, потом шепотом добавила — Жаку ну очень понравилось мясо по-французски, у моего рецепта есть секрет. Я тебе его потом напишу.

— Хорошо, мам.

В прихожей, когда Кэссиан уже раскланялся и пошел к лифту, отец обнял Риту и прошептал.

— Пока что мы довольны, но смотри, обидит — огребет у меня, за мной не заржавеет.

— Я передам, пап.

— Нет, ты что, — смутился он — это тебе надо знать, ему пока передавать причины нет.

По дороге обратно все трое решили помолчать. Песни сменялись одна другой, пока не заиграла знакомая, которую она часто слушала на повторе, после того как та случайно попалась в подборке. "Догадаешься" от исполнителя "Громкий пульс”, музыка была очень динамичной, и голос исполнительницы казался сильным, песня трогала, потому Рита не заметила, как начала подпевать, отбивая ритм пальцами по рулю.

— Ты делишься всем, не зная одной черты

Что разделяет нас — мои тайные мечты

Я твой лучший друг, надежное плечо,

И мне от этой роли уже горячо

Я слушаю молча, киваю в ответ

А в сердце моем гаснет и вспыхивает свет…

Рита хотела было продолжить, но ощутила, что тишина изменила свое свойство, загустела. Она бросила взгляд на Клеопатру на пассажирском сиденье — кошка пялилась на нее с буквально разинутым ртом, следующий взгляд в зеркало — Кэссиан сидел ровно, как струнка и смотрел на нее, не моргая.

"Кажется, сейчас лучший момент для меня впервые сматериться и словить на книгу восемнадцать плюс" — прозвучало в голове от богини.

Рита не обратила внимания на странную реплику кошки, потому что тем временем из динамиков звучало:

"Я жду, что сейчас ты все поймешь без слов,

Сквозь сотни моих защит, барьеров и оков

А вдруг ты догадаешься, что я лю.."

И только тут Рита поняла, что может закончить это одной кнопкой.

"Что ж ты нам не дала дослушать, о чем кто-то должен догадаться?" — съязвила Клеопатра.

Рита промолчала. Она сделала вид, что ничего не случилось. Что не знает причины, почему эта песня ей так нравилась. Точнее, что причина лишь в музыке и голосе исполнителя.

Проблема отправляется в корзину под названием "Игнор" прямо по соседству с тем чертовым извещением.

Рита сделала обход, и отправилась гулять со Стивом и Джобсом — которые, на удивление дотерпели до ее возвращения, гуляла больше обычного.

Осенний лес встретил ее тишиной, нарушаемой лишь шорохом опадающей листвы под ногами да редким карканьем вороны. Воздух был прозрачным, холодным, пахнущим прелым мхом, влажной корой, дымком дальних печей и той особой, горьковатой сладостью, которая бывает только в сентябре. Деревья стояли в золотых и багряных одеждах, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь поредевшие кроны, ложились на землю длинными, теплыми полосами, в которых танцевала последняя в этом сезоне мошкара.

Под ногами хрустели ветки, шуршал ковер из кленовых листьев, и каждый вдох наполнял легкие свежестью, вымывая из головы остатки корпоративного напряжения и волнений по поводу реакции на разлуку с Кэссианом. Стив и Джобс бежали впереди, то и дело останавливаясь, чтобы обнюхать куст можжевельника или поднять голову, прислушиваясь к шороху в траве. Их черно-рыжие силуэты ярко выделялись на фоне желтеющего папоротника, и Рита, глядя на них, вдруг остро ощутила, как красиво и спокойно может быть просто идти, дышать и никуда не спешить. Лес не требовал отчетов, не ждал дедлайнов, не оценивал эффективность. Он просто был. И позволял быть ей.

— Как хорошо, что вы, ребята, теперь есть у меня — сказала она псам. Стив обернулся, повел ухом, а потом увлекся обнюхиванием пенька, который пометил Джобс.

Теперь ей не верилось, что когда-то она была категорически против того, чтобы набирать на передержку собак и шла на это только в крайних случаях.

Гуляла, пока псы дружно не начали тянуть ее к дому, туда, где придется вспомнить о приближающихся проблемах.

Все время ходила в тишине, боялась даже надевать наушники, словно они уже приравнялись к той самой песне, к тому самому пониманию — почему она это слушала. Рита пыталась разобраться в себе, и ничего не получалось.

Да, он загадочный, красивый, учтивый, хозяйственный, любит животных, и, как уже сказала Лера, "полный грин-флаг". Хотя полным его точно назвать язык не повернется, он такой подтянутый и мышечный… да, достаточно причин влюбиться. Но вдруг это работает связь их магии? Вдруг, знание его имени что-то изменило, это действует оно, а не Ритины чувства?

Она отогнала мысль о том, что очевидно избегает признания чувств даже перед собой, и решила приступить к реальной проблеме.

Вернувшись домой, девушка зашла на сайт суда, указанного на извещении. Нашла себя в карточке "Судебное делопроизводство" и сделала то, что хотела сделать Клеопатра.

Сматерилась, точнее нет. Материлась не меньше минуты.

— Что случилось? — прибежала наверх Клеопатра — Меня захлестнуло твоим страхом и злостью!

— Заседание перенесли, на шестое число.

— Почему?

— Официальное основание — истец подал справки от врачей, которые свидетельствуют, что после полученного ущерба здоровью может не дожить до назначенной изначально даты…

— Да эта карга всех нас переживет…

— Ага — Рита шлепнулась на кровать и уставилась в стену.

— Что будем делать?

— Судиться. Если не явлюсь, суд может рассмотреть дело без меня. И тогда будет совсем плохо.

— А адвокат?

— Можно попробовать бесплатную юридическую помощь.

— Смертная, проснись, у Алевтины будет акула, оплаченная строительным холдингом!

— Именно. Потому нет смысла пыжиться и тратить какие-либо деньги, я все равно не смогу оплатить такого адвоката, который их переиграет. Да и деньги мне эти пригодятся… для выплаты присужденной компенсации, наверное, придется снова брать кредит. Может у отца немного попрошу…

Богиня промолчала. Богиня понимала, что не может решить этой проблемы, потому подошла к Рите и просто легла на колени.

Неясно, сколько они так просидели, но в дверь комнаты постучал Кэссиан, Рита вздрогнула.

— Я надеялся, что ты заметишь… там, во дворе.

— Что с животными? — Рита подскочила к окну, в вольерах все спокойно лежали.

Девушка спустилась, и заметила, как на кухне… сметал со стола забытые ломтики хлеба маленький медвежонок. Или это толстенькая собака, стоящая на задних лапах? Взгляд переметнулся к передним лапкам, которыми существо отправило в рот последний кусочек, уж очень эти лапки напоминали тот самый фокус, который оставила для себя Клеопатра, чтобы есть семгу. И тут Рита поняла, кто перед ней и выдохнула.

— Тануки!

— Так и есть, — ухмыльнулся тануки, дожевывая хлеб — Я Ичиго. И мне нужна помощь целительницы, что обитает у Великой кошки.

— Вообще-то это она у меня обитает — буркнула Рита, — что с тобой приключилось, Ичиго?

— Я — тануки.

— Это я уже поняла.

— Екай, который должен иметь магию, позволяющую принимать абсолютно любую форму. Живую, неживую. Неважно.

— Должен, но?

— Но не могу! Моя магия не работает, я еле уговорил другого екая поделиться магией и отправить меня сюда. Долго блуждал, какой-то болван несколько раз советовал мне неверный путь. Я всякий раз его забывал и вновь верил. Ух, и попляшет он у меня, когда магия вернется! А сейчас я не могу использовать даже тануки-баяси.

— Это еще что? — спросила Рита, с трудом промолчав, о том самом типе, который вечно путает следы, неужели, Эдик? Он что умеет находить волшебных существ? Бред. Но какие еще у нее могут быть враги мужчины?

— Тануки-баяси — это барабан моего племени. Мой живот — барабан, это мой музыкальный инструмент, но я не могу его достаточно надуть для звука.

— Позволишь? — спросила Рита, и протянула к Ичиго руку.

Его болезнь напоминала ту, что была у Краудса, все его тело словно наполняли странные свечения, напоминающие крупные хлопья красного пепла.

Девушка коснулась теплой шерсти екая, тот вздрогнул, но удержался.

— Мы обычно не позволяем простым людям себя касаться — виновато объяснил он.

— А она и не простой человек — тут же вздернула носик Клеопатра.

Девушка освободила тануки от скверны, уничтожив каждый ее кусочек своим светом, екай разом влил в нее мощный поток магии и был таков — произошел хлопок, Ичиго исчез, сверху медленно спланировало несколько зеленых листочков, которые коснувшись пола тоже исчезли, когда притих и звук его последних слов: “ты получишь то, что должна была потерять”.

По устоявшейся традиции, лишь получив поток магии, Рита подошла к Кэссиану и провела по его плечам, рукам, голове, коснулась груди, изгоняя его болезнь.

Вдруг девушка наткнулась на него взглядом, парень смотрел прямо на нее, не отводя своих безумно красивых, изумрудных глаз и приоткрыв удивительно скульптурные губы с ярко выраженным желобком над верхней.

Рита отвернулась.

— Вроде все, я пойду.

Поднявшись к себе, Рита обнаружила сообщение от Софии:

"Я все думала про твоего Жака. Как считаешь, у него ДНК будет человеческое? Просто, получается, он без документов и его словно не существует. Ему же нужно сделать паспорт, Рит. Есть почти законный способ. Он не будет ведь вечно тусить по соседям, да на овощебазе за оплату в конверте. Нужно обратиться в полицию, сдать ДНК, пальчики откатать. Потом какое-то время будут вычислять его личность, возможно на время придется побыть в специальном учреждении. А потом через время, получится сделать паспорт. Тут придется немного… поюлить, фальсифицировать свидетелей и предоставить чужое ФИО. Например, найти человека, который скажем так живет на улице, точно не оставлял нигде ни пальчики, ни ДНК, не имеет родных…ну и который готов отдать свое имя и фамилию за плату."

Рита несколько раз посмотрела на телефон, не моргая. Что София вообще несет? Какой паспорт, зачем?

Она хочет купить личность у… бомжа? Это вообще нормально? Откуда такие мысли, познания?

Хотя, ему действительно нужен паспорт. Но ровно после этого осознания Рита уснула прямо в одежде, не расстелив кровать

Еще во время планерки Рита вдруг осознала, что давно ее не звали ни в одну из ветклиник. Она написала Сергею Палычу и вздохнула, читая ответ:

"Здравствуйте Рита, прошу прощения, что пропал молча. Не знаю, почему пропала другая клиника, но я получил… мягко говоря выговор от руководства. К нам стали ходить толпы людей, требовать вас. И люди не всегда были настроены доброжелательно. Потому у нас теперь даже висит объявление, что работают только официальные, дипломированные специалисты. Мне жаль"

"Что ж. Этого стоило ожидать. Сергей Павлович, об одном прошу. Если поймете, что медицина бессильна, прошу вас, отправьте ко мне напрямую, сейчас пришлю вам мою геопозицию."

"Хорошо, Рита"

Мысль об иске на полмиллиона волшебным образом собрала в Рите удивительный рабочий настрой, и она принялась хватать все задачи, до которых могла дотянуться, пока не получила звонок от Антона.

— Ты чего буйствуешь? Оставь токенов коллегам, столько закрыть вовремя не успеешь, даже если спать не ляжешь. А мы договорились, что по ночам ты спишь.

— Прости, увлеклась.

— Последнюю задачу, что ты ухватила, я передам Ларине.

— Окей — вздохнула Рита и отключилась.

Она в бешеном ритме выполняла задачи, честно не обращая внимания на другой, любимый монитор, пока не получила смс-ку от Кристины.

"Там автор тебя обыскался, ты давно в файл не заходишь. Работа так-то выполнена, но хочет с тобой финально попрощаться, поблагодарить, видимо."

Рита напечатала короткое:

"Хорошо"

Зашла в файл, Автор_108 хвалился, что скоро книга идет в печать. Сегодня занимается чисткой рабочих файлов по миру, по планам книги, вырезанных кусков в эпизодах. Рита быстро поздравила его, напомнила, что будет ждать свой заслуженный экземпляр с автографом.

Когда девушка вновь углубилась в работу, Стив и Джобс дружно залаяли, пара котов к ним присоединилась.

В форточку прыгнула Клеопатра.

— Кто там? — спросила ее Рита, потянувшись и поведя отекшими плечами.

— На "с" начинается и на "с" кончается, а еще козел в спортзале качается — злобно прошипела абиссинка — ты зачем этого чудилу позвала?

— Я… не звала.

Рита оказалась у входа на участок в мгновение ока, богиня едва успела прыгнуть ей на плечо. За калиткой действительно топтался Стас, тот самый Стас, который ни разу не приехал за те месяцы, когда она сюда переехала, а они еще не расстались. Стоит сейчас у ее калитки в Ромашково, и очаровательно улыбается, облокотившись на опорный столб.

"Он и правда намного меньше и тоньше Кэссиана" — пронеслось в голове Риты, а вслух прозвучало.

— Привет, Селезеров. Где достал мой адрес?

— Здравствуй, Маргаритка, — взгляд парня равнодушно скользнул по Клеопатре, никаких тебе "ого! как ты ее к этому приучила?" никаких "как круто выглядит", лишь быстрый взгляд. Как она не заметила раньше, что Стас терпеть не может животных? — Новый друг помог найти. Как ты? Могу войти?

— Зачем?

— Тебе то, наверное, помощь тут нужна…

— Нет, спасибо — Рита захлопнула калитку. Телефон тут же зазвонил, звонок от него. Она открыла обратно.

— Да чего тебе надо, Стас?

— До меня дошли слухи, что ты рассталась со своим скелетиком. Так что…

— Он не скелет, а жилистый — насупилась Рита.

— Ну, конечно, — Стас, повел плечами, намекая на их широту и мощь.

И тут Рита вдруг вспомнила, как "хороший, перспективный, Стас", о котором она помнила из плохого лишь то, что он сбежал, после появления приюта, не во всем был хорошим.

Как он влюбленно крутился у зеркала, выкладывал свои фото из зала, лайкал комментарии девушек, которые писали, что он “аппетитный” и говорил Рите, что это "просто прикол". Она вдруг вспомнила, почему была удивлена тому, что Тема делал комплименты ее фигуре, ведь Стас неоднократно говорил, что такой высокой и крупной девушке стоит похудеть, а однажды даже ляпнул что такому накаченному парню, как он, идут именно миниатюрные девушки и скинул ссылку на диету.

"Мудак!" — прокомментировала воспоминания хранительницы Клеопатра.

"Согласна, считает себя незаменимым и самым лучшим в моей жизни." — ответила мысленно Рита.

Она посмотрела на часы, полчетвертого, уже началось время, начиная с которого может вернуться Кэссиан. Нужно прогнать этого идиота и…

Может вернуться Кэссиан.

Тот самый “офигеть, с ума сойти какой шкаф” Кэссиан!

— Так ты пришел прошлое ворошить, или по дружбе поболтать, помочь? — расплылась в улыбке Рита, Стас тут же схватил наживку и яростно закивал. — Ну если как друг, проходи, конечно. Кстати, насчет друзей, кто тебе в итоге адрес то мой сказал?

"Какого Анубиса ты творишь? Зачем пускаешь на наши земли?" — завизжала Клеопатра в ее голове.

"Все увидишь," — многообещающе ответила Рита.

— Не помню, честно — пожал плечами Стас, вцепившись взглядом в сарай, который смотрелся посреди осеннего пейзажа как яркий мазок неуместных, но красивых красок — в качалке пересекались, он рассказал, что расстался и потом жалел, вернуть не может — замуж вышла. Потом спросил не было ли у меня такого, я сперва подумал, что нет. Но, вдруг понял, что да. Было! Есть! Мой цветок, Маргаритка моя. Тут еще постоянно попадалась в интернете ты, какие-то пиар-кампании приюта. Хорошие, конечно, о тебе сейчас почти весь город знает, в наше подслушано сколько раз попадала… Скажу честно, после тебя попались пару идиоток, какие-то дурацкие условия ставили, не давали мне высказать свое мнение…

— По поводу чего? — сладко пропела Рита, пропуская Стаса вперед и гадая, заметит ли он мужской дождевик на вешалке. Не заметил.

— Да по поводу ну… типа как нам лучше выглядеть. Ну я ему о тебе в общем рассказал. А он такой, мол да я знаю где она, да она с тем идиотом рассталась. И я думаю — а заеду, чем черт не шутит?

— Конечно, по-дружески?

— Ага — стушевался Стас.

Он начал откровенно осматривать жилище Риты, которая уже не знала, как долго выдержит этого придурка, прежде чем захочет его прогнать. Надо же, бедненький, попались ему девушки со здоровой самооценкой, которые сразу послали с его комментариями про вес и внешность. Тут Рита вспомнила, как он буквально запрограммировал ее начать носить каблуки и юбки, и вроде даже не говорил тогда прямо, как с весом. А просто кидал замечания как бы ей это пошло, "а какая юбка красивая на витрине висит", "а померь туфли, о, да ты богиня". Да он же буквально лепил из нее для себя аксессуар.

"Мудак!" — прозвучало в голове.

"Повторяешься" — отмахнулась Рита.

Она сжала кулаки, чтобы как в книгах от злости воткнуть ногти в ладони. Но не вышло — с тех пор, как она занимается животными, ногти всегда были подстрижены под корень, дабы не ранить какого-нибудь дикого хвостика.

И тут произошло то, чего она ждала — скрипнула калитка, Рита не слышала шагов Кэссиана, но знала, что он приближается, только вот приближался он к своему сараю, видать за чистой одеждой. А зря, свою постиранную одежду он в этот раз не забрал, она вся лежит прямо на машинке, в ванной.

Рита хотела было послать Клеопатру за ним, но тут вспомнила, что он учудил в прошлый раз, когда забыл забрать чистые футболки. И замерла в ожидании.

— Вообще чиканутая, я ей говорю — абонемент в зал — это крутой подарок, он стоит дофигища денег, а она "ты унижаешь этим мое достоинство, я хотела аэрогриль". Ага, чтобы готовить и еще больше жрать, — Стас гоготнул от своей искрометной шутки, Рита в очередной раз ужаснулась, как она могла выбирать такого человека, когда существуют совсем другие? — К тому же абик стоил тыщ на десять дороже, и никакой бла…

Стас осекся. Внутри Риты взорвался фейерверк радости.

"Так вот что ты задумала" — довольным голосом протянула Клеопатра.

"Ты же читаешь мои мысли, еще не поняла?" — удивилась Рита.

"Твои мысли твои скакуны. К тому-же… этот человекосодержащий продукт подумывал сделать кое-что против твоей воли. И назвать это "вспомнили былое", он уверен, что ты будешь только благодарить."

Рита похолодела, с ужасом переводя взгляд на минуту назад весело бубнящего о бывших Стаса. До нее дошла истинная причина, почему богиня называла его мудаком. По спине поползли мерзкие страшные мурашки, она буквально ощущала их лапки на своей спине.

Кэссиан, зашедший с голым торсом, чтобы сходить в душ, и уже спросивший с порога "Мои футболки в ванной?".

Он сразу ощутил ее страх, она это поняла, ощутив его злость. Стас, увидев наливающиеся гневом глаза незнакомца, стал не просто меньше и мельче на фоне Кэссиана, он как бы совсем сдулся.

— Волонтер? — коротко спросил Кэссиан.

Она лишь мотнула головой. По спине ползли не просто мурашки — они ощущались как пауки. Рита пустила в дом явного нарцисса и абьюзера чтобы что? Чтобы заткнуть его видом своего постояльца? Идея прекрасная, но, если бы он вновь задержался?

— Ты кто? — Кэссиан наклонил голову к плечу, прищурился.

— Д…друг.

— Я тебя не помню, она познакомила меня со всеми д…д…друзьями — отбрил Кэсс, а Рита восхитилась, что прожив в нашем мире не так уж и много, парень уже научился острить и поддевать, хотя… с таким учителем, как богиня — не удивительно.

— Просто не виделись давно с Маргариткой.

— Она говорит, если звать ее не Ритой, а иначе, это для нее оскорбление. Ты не в курсе, друг? А чего хотел?

— Я… просто по старой памяти. Помочь хотел.

— Какая бы память не была, прошлое в прошлом, а в настоящем тут есть помощник — с этими словами Кэссиан, который как оказалось был расслаблен, выпрямился и тут же вырос на пару сантиметров.

— Ну, тогда я пошел? — неуверенно пробормотал Стас.

— Да, пошел ты, — сострил второй раз за разговор Кэссиан и добавил, — я провожу.

Следующие полчаса Рита сидела в прострации перед открытым монитором и радовалась тому, что Антон остановил ее безудержный набор задач. С этими бы справиться в таком состоянии.

Мысль о том, что могло с ней произойти, заставляла девушку вздрагивать. Она оказалась наедине со Стасом. Из глупого желания доказать что-то человеку, который и так ничего не стоил. От этой мысли становилось тошно. Клеопатра села ей на колени, и успокаивающе замурлыкала.

Зашевелился волонтерский чат, Лера спросила, какие клички Рита дала собакам.

"Серьезно?! — тут же развеселилась София — Стив и Джобс?! Я ожидала чего угодно: Барона, Рекса, может, даже еще одного Армагеддона, но два рыжих бородатых гения в собачьих шкурах? Это шедевр! Они что, будут изобретать новый способ выпрашивания еды или презентовать мне миску как революционный продукт?"

"Они будут просто жить, — улыбнулась Рита, глядя в окно, как псы синхронно наклонили головы, словно действительно обдумывая бизнес-план. — Но имена обязывают. Так что ждем инноваций в области виляния хвостом."

"Я в восторге, — заявила София. — Лера, запиши в протокол: у нас в приюте теперь IT-отдел."

Через минуту подруга вновь начала печатать. Рита вспомнила, что не ответила ей на странные мысли про паспорт для Кэссиана в личных сообщениях, но это будто ее и не задело.

"Очень жаль, что в таких случаях мы не можем помочь. Это аж на Алтае." далее подруга прикрепила ссылку, Рита ткнула на нее в рассеянности и тут же пожалела. Но изменить уже ничего нельзя.

Открыла, увидела, значит знаешь о нем. Если не спасаешь, хотя можешь, значит являешься одной из причин гибели. А она… могла. Это София думает, что у нее нет возможности, но ее возможность сейчас колет во дворе полученные от бабы Зины чурки.

Рита вздохнула, положила на стол разблокированный телефон, пошла к Кэссиану, на экране было фото щенка, критически похожего на Матильду. Он был изломан… весь перебинтован, с лицом было слишком жутко. Но все конечности, уши и глаза на месте, хоть и… совсем повреждены. А это значит — она способна все исправить.

В тексте говорилось о подростках, которые сделали это, и не получили наказания, хотя зоозащитники закидали местное отделение заявлениями.

Внутри Риты копошилась ужасающая, рычащая ненависть. Она хотела сделать им больно, и она знала — у нее есть возможность, оружие, которое без сомнений выполнит ее просьбу.

Но мама воспитала ее иначе. Держать в узде свои нечеловеческие порывы. Жаль, что тех подростков не смогли так воспитать.

— Кэс, мне нужна твоя помощь, очень.

Парень чуть не уронил топор на ноги и в два шага приблизился к Рите.

— Я сделаю все.

Рита металась по двору, старательно сдерживая желание позвонить Кэссиану и позвать обратно. Но потом вспомнила, что телефон лежит на кухне, они планировали сегодня вечером только начать обучение по использованию гаджета.

Пустота увеличивалась, и уже через десять минут она вдруг заметила вспышку. А еще, было ощущение, что вспышки видела не только она — после того, как небо озарилось светом Кэссиана, Рита случайно заметила, как дернулись шторки в доме напротив. Главное, чтобы Алевтина Генриховна не словила сердечный приступ от увиденного, теперь Рите ее здоровье важно.

— Как быстро! Я так рада! — воскликнула Рита, но вдруг поняла, что вспышка была прямо во дворе, и что она была не на пол неба, а небольшой.

Девушка пошарила глазами вокруг и увидела странное существо. Это игуана? Хамелеон?

То была большая ящерица размером с кошку. Ни игуана, ни варан. Часть его кожи покрывала болотная тина, на хвосте находились три пары острых шипов. А на голове один острый, как лезвие, рог.

"Он может разрезать плоть кого угодно в одно касание, но жертва этого даже не заметит, так как рог покрыт слизью, обладающей мгновенной анестезирующей функцией. Так он питается." всплыло в памяти.

— Ты… кто?

Рептилия молчала, она вздрагивала и прижималась к земле, волшебный осмотр показал, что в нем жгутообразная красная скверна. Девушка испуганно покосилась на рог.

— Он тебя не тронет, обещаю, — сообщила Клеопатра с крыльца — зачастили волшебные существа, интересно как он добрался. Но этот тип даже мысленно говорит “белебепупупу” — его не понять. Но я уверена в его намерениях, ему нужна лишь помощь, и он уйдет.

Рита кивнула и аккуратно подняла существо, отнесла на кухню, постелила на стол пеленку, положила туда пульсирующего и задыхающегося ящера. Она подлечила его, но скверна вернулась через минуту, словно морская волна.

Девушка повторила действия. Вновь и вновь.

Скверна вернулась.

Неужели это первый случай, когда она не сможет спасти волшебное существо?

Ну уж нет!

Рита сделала еще подход, голова закружилась. Похоже, магия полученная от Ичиго почти истрачена.

— Нужно уметь сдаваться… — прошептала Клеопатра, взволнованно следя за покачивающейся Ритой.

— Нет! Я передохну и продолжу — девушка взяла картотеку приюта, и решила заполнить строчку ящера, чтобы отвлечься на время отдыха, — будешь Бобом, вид — ящер, порода — болотный. Особенность — шипы на хвосте, острый рог, смазанный анестезирующей слизью.

Внутри воспоминаний Риты что-то колыхнулось, но она отвлеклась на своего пациента. По неизвестной причине часть скверны ушла, ящер все еще был болен, но мог почти нормально дышать.

Рита сделала еще один подход. В этот раз вернулась лишь часть болезни.

Отлично, что бы ни изменилось, теперь есть динамика, надо еще пару раз и… девушка пошатнулась и еле доволокла себя до стула.

— Прекрати, ты истратишь всю себя…

— У меня начало получаться, — просипела Рита, ее взгляд упал на только что сделанную запись. — Не может быть! Так вот откуда я знаю про анестезирующую слизь!

— Ты о чем?

— Рукопись!

— Что?

— Потом! — Рита подлетела к ноутбуку, открыла рукопись Автора_108 и его дополнительный файлик "Флора и фауна", пробежала глазами по тексту и прошептала, обращаясь к рептилии. — Так вот откуда ты, но как ты сюда попал?

В этот миг абзац с описанием ее пациента выделился красным и пропал, а количество скверны в существе начало стремительно увеличиваться. Рита сразу осознала, что в ней нет столько магии, чтобы справиться с этим всем.

— Нет, нет, нет! Зачем ты его удалила? — забормотала Рита, судорожно набирая номер Кристины, прекрасно понимая, что автор удалил болотного ящера по ее собственному совету! Кристина подняла после второго гудка и не успела сказать ни слова — Крис, молю, прошу! Дай номер автора, не могу сейчас объяснить, нужно прям в эту минуту, или минуту назад.

— Малых, не по правилам такое, вы должны оба захотеть.

— Так позвони ей! Кристина!

Рита почти не слышала саму себя, она смотрела на ящера, дыхание которого стало таким редким, что надежда на его спасение пропадала с каждой секундой. Телефон зазвонил.

— Здравствуйте, я… Автор_108 — женский голос, Рита почему-то так и знала, что это девушка, даже то, что главным героем был парень, не сбило ее с этой мысли.

— Я ваш редактор, Рита. Прошу вас верните запись, только что удаленную.

— Какую? Не помню, что я редактировала, удаляла мусор…

— Нажмите контрол зэт. Пожалуйста!

— Ладно — Рита неотрывно смотрела на экран, заметка о болотном ящере вернулась, а ящер на пеленке вновь стал дышать — но вы же сами говорили, что стоит удалить, и я согласилась, и я Ксюша.

— Ксюша, мне очень приятно — начало выравниваться и Ритино дыхание, когда она поняла, что ящер в безопасности, девушка начала лихорадочно выдумывать объяснение — я думаю, стоит вернуть тот эпизод с ним, мозговала о вашей книге сейчас…

— Даже не смотря на то, что мы закончили? Ух ты! Это приятно!

— Ваш мир увлекает, — и Рита не соврала. Тут ее фантазия развернулась, как лента фигуристки, она поймала мысль и затараторила. — Я думаю, что он может прекрасно сыграть во второй части, когда кто-то из героев будет ранен, и ему нужна будет помощь. В вашем мире нет современной медицины, но, у ящера есть прекрасное свойство анестезирующей слизи на роге, и в нужный момент этот козырь может сыграть. Например, когда персонаж может буквально умереть от болевого шока. И тогда читатель вдруг вспомнит, что он же был, этот самый ящер в первой части!

— Рита, вы, простите, чертов гений! Я немедленно верну все в рукописи и позвоню в издательство, чтобы в печать пускали новый вариант. Спасибо, что так болеете моей работой, не знала, что бывают такие редакторы!

— Ксюша, еще один момент — Рита замолчала, подбирая слова, она завороженно смотрела то на ящера, то на главу, где была сцена с ним и его подробнейшее описание — секунду, я сформулирую мысль.

— Да, конечно, я готова ждать ваш совет хоть час в тишине!

Рита следила, как Ксюша возвращает вырезанный кусок прямо во время паузы — к счастью, она не успела удалить один из черновиков. Существо тут же встало, отряхнулось, по комнате разлетелись ошметки тины. Рита улыбнулась, она любила только кошек, ну и еще собак. В общем грызуны, рептилии и птицы — мимо, но каким бы ни было существо, с шерстью или без, оно достойно жизни, и ни за что не должно страдать.

— В общем… добыча этой анестезии не должна быть агрессивной.

— В смысле?

— Пусть в книге, полной боев и предательств будет удивительная толика человечности, и болотных ящеров не вылавливают, для того чтобы отобрать рог, с помощью которого он охотится, а выращивают изначально одомашненными, кормят, и собирают полезную слизь добровольно.

— Да они уже ваши любимчики — засмеялась Ксюша — сделаем.

Когда закончился разговор, Рита полностью устремила внимание на пациента. Тот пытался подобраться к краю стола, с которого меньше высота для прыжка вниз.

— Он хочет тебя наградить отдачей — заметила Клеопатра.

— Прекрасно, а то скоро вернется измотанный Кэссиан, а я пустая…

Девушка испугалась приближаться к ожившему ящеру, он все же спрыгнул, подошел близко и несколько раз потерся о ноги, как кошка, наполнив девушку энергией, и был таков.

— Я кажется поняла, кто такой Кэссиан… — Рита обессиленно плюхнулась на стул, посмотрела на код, пообещала себе еще полчаса на личные дела и сразу же с головой в работу.

— Договаривай!

— Он персонаж чьей-то книги. Персонаж, которого автор удалил, но еще не подчистил все упоминания о нем.

— Как такое…

— Возможно?! Спросила богиня в теле кошки девушку, которая лечит светом?

— Повторяешься!

— Кто бы говорил.

Рита открыла мессенджер и создала групповой чат. Она, Ася, Кристина, Жанна. Их фирменный квартет, не распадавшийся со времен института.

"Девочки, помогите найти автора, который написал фэнтези-историю с персонажем по имени Кэссиан. У персонажа изумрудные радужки с золотистым отливом. Волосы темные, убирает в кожаный ремешок. Носит плащ, расшитый серебром. Мне это просто жизненно необходимо. Автор, похоже, удалил все, что было у него. Но, видимо, остались какие-то куски на сайтах, в рецензиях, постах."

Чат загудел:

"Из-за этого ты устроила истерику с Автором_108 и наорала на меня? — написала Кристина, явно все еще обиженная. — Малых, ты вообще чеканулась? Вцепилась в автора, историю которого даже не читала!"

"Дело в парне? — тут же встряла Жанна, добавив три подмигивающих смайлика. — Я знала! Я говорила! Свадьба будет весной, я уже диету начала!"

"То есть информация о герое — это все, что ты знаешь? — уточнила Ася, игнорируя эмоции. — Нет названия книги? Нет имени автора? Нет примерного года выхода? Рита, это как искать иголку в стоге сена, предварительно сжегши стог."

"Кристина, прости, я была на нервах. Думала, что это… оно. Дело в парне. Да. Все, что знаю, описала. Пожалуйста. Это важно для меня."

В чате повисла пауза. Девушки, знавшие Риту годами, привыкшие к ее ответственности, вечному "я справлюсь сама", вдруг увидели трещину в броне.

"Ладно, — написала Кристина первой. — Прощаю. Если дело в парне, то это меняет приоритеты. Я пробью по базам издательств, черновикам, слитым синопсисам. У меня есть доступ к архивам отклоненных рукописей за последние пять лет. Если он был в работе, я найду след."

"Я подключу книжные паблики и беты, — добавила Ася. — Сделаю рассылку с описанием персонажа. Фандомы помнят все. Если кто-то писал про такого героя, и публиковался — он от нас не скроется."

"А я спрошу у своих, — вмешалась Жанна. — У меня подруга ведет блог про нишевое фэнтези. Она знает всех графоманов и гениев в радиусе тысячи километров. Найдем твоего серебряного плаща, Риток. И передай этому парню, что, если он тебя обидит, мы найдем и его. У нас есть Ася. Она страшнее любого дракона."

Рита смотрела на экран. Она не была одна. Никогда не была. Даже когда пряталась за заборами, кредитами и молчанием. Они были здесь. В экране. В словах. В готовности искать иголку в сожженном стоге просто потому, что она попросила.

"Спасибо"

Рита отложила телефон. За окном шумел дождь, смывающий пыль с крыш и тревогу с души. Она открыла гугл, поискала историю о фениксе, огонь которого был заражен, о мирфуте, который связан с лунным светом, о русалке, которая лишь час в день может быть русалкой, о Хемуле, который живет три года, о Тануки, потерявшем свою магию.

Рассказы, фанатские теории, фанфики. Рита нашла упоминания каждого из этих случаев, разве что про единорога не смогла поискать. Она решительно не могла вспомнить его болячку — была сонная.

Все это время… к ней приходили существа из чьих-то историй, и Кэссиан в том числе. Только в истории, что служила Кэссиану домом, автор разочаровался и почти все удалил, потому болезнь не отпускает его, и каждый раз возвращается.

— Значит, выходит он совсем не настоящий — прошептала Рита.

— А я настоящая?

— Конечно!

— Ты не думала о том, откуда берутся боги, подобные мне? Мы — выходцы из древних историй. Кто-то написал, кто-то повторил, кто-то нарисовал. Чем больше людей верит, чувствует тебя — тем более ты укрепляешься в мире. Он не менее настоящий, чем я. Разница лишь в том, что меня уже не стереть, мое существование буквально вшито в историю человечества.

Кэссиан вернулся почти в полночь, когда туман за окном сгустился до молочной белизны, а капли дождя лениво и глухо отстукивали свой ритм по жестяному отливу веранды. Он зашел в дом бесшумно, словно сотканный из того самого тумана, но Рита, сидевшая на кухне в тусклом свете гирлянды, заранее почувствовала его присутствие — под ребрами привычно и сладко потеплело, вытесняя затянувшуюся пустоту.

На руках у парня лежал крошечный щенок, бережно завернутый в мокрый, расшитый серебром плащ. Это был изломанный и перебинтованный комок рыже-белой шерсти, сквозь который едва прослушивалось частое, испуганное дыхание.

— Рита… — Кэссиан выдохнул ее имя тихо, почти благоговейно, бережно опуская ношу на застеленный пеленкой стол. — Женщина, что выхаживала его, не сразу признала меня. У меня не было с собой телефона, и я не мог подтвердить, что пришел от тебя. Она писала тебе, но ты не отвечала. Я с трудом убедил ее отдать щенка мне. Его кости… они словно сухие ветки под копытами коня.

Девушка шагнула к столу, и внутри нее все сжалось от острой, пронзительной нежности. Короткие лапки, висячие ушки, трогательный розовый нос в черную крапинку. Щенок был невероятно, до крика в груди похож на Матильду — ту самую Матильду, которую Рита не успела, не смогла спасти в свою самую страшную в жизни субботу.

Девушка осматривала щенка, прикидывая — с чего начать, тем временем рука неосознанно блуждала по плечам Кэссиана, частично восстанавливая его здоровье.

— Николаша, — прошептала Рита, и слезы сами собой покатились по ее щекам, капая на пеленку. — Будешь Николашей. В честь Николая Второго… того, кто любил Матильду. Раз уж у нас с Матильдой не сложилась совместная история, пусть хоть у Николаши жизнь будет долгой и счастливой. Я не отдам его, Кэсс. Он останется у нас. Насовсем.

Клеопатра, дремавшая на диванной подушке, недовольно приоткрыла один золотистый глаз, издала звук, похожий на ворчание старого деда, но промолчала.

Рита положила ладони на израненное тельце щенка. Волшебное зрение включилось мгновенно, подпитанное близостью Кэссиана. Внутри Николаши все полыхало темным бордовым огнем (тем самым, после которого приходит Анубис, а это значит — время щенка было на исходе) — множественные переломы ребер, разрыв селезенки, сильное внутреннее кровотечение. А еще в его голове густо светился критически плотный сгусток. Николаша был травмирован не только физически. Его доверие к человеку было изуродовано, почти уничтожено навсегда. Было бы, если бы он не оказался в руках ветеринара от бога.

Рита закрыла глаза и позвала свет. Золотой, теплый поток хлынул из ее ладоней, окутывая щенка. Она вела его бережно, соединяя сломанные косточки, стягивая разорванные сосуды, вычищая скверну боли. Ее слезы заметили лишь Кэссиан и проснувшаяся Клеопатра, сама Рита даже не ощутила горячих потоков на щеках. Это было долгое, кропотливое лечение, но девушка не чувствовала прежней изнуряющей усталости — Кэссиан стоял рядом, почти вплотную, и его изумрудная энергия непрерывно перетекала в нее, удерживая на плаву, не позволяя ей растратить себя досуха.

Когда Николаша сладко зевнул, потянулся и негромко, пискляво тявкнул, Рита облегченно вздохнула и повернулась к Кэссиану. Парень покачнулся, его лицо снова подернулось бледностью, а на шее проступили красные с синевой жгуты скверны. Рита ласково коснулась его груди, вычищая остатки болезни своим золотым светом.

— Кэсс, — прошептала она, усаживая его на диван и протягивая кружку теплого чая. — Я, кажется, нашла способ спасти тебя. Настоящий способ. Твоя болезнь возвращается, потому что автор книги, в которой ты жил, удалил твою историю. Ты — персонаж удаленного черновика. Если мы не найдем автора и не уговорим его восстановить рукопись, прежде чем он сам или время сотрут все места, где ты упоминаешься… ты можешь просто исчезнуть. Как мог исчезнуть тот болотный ящер Боб. Скажи мне, кто ты в этой книге? Как она называлась?

Парень опустил голову, его изумрудные глаза потемнели, спрятавшись под густой тенью ресниц.

— Я боюсь, Рита… Боюсь, что ты не примешь меня таким, какой я есть в той истории. Там я… чудовище в глазах людей вашего мира.

— Кэссиан! — Рита в сердцах хлопнула ладонью по столу, заставив Клеопатру недовольно дернуть ухом. — Если тебя не станет, я вообще не смогу тебя принять! Пойми ты это своей упрямой головой!

— Прости… — тихо ответил он, поднимаясь. — Но так у меня хотя бы есть шанс побыть с тобой еще немного. Побыть просто Жаком.

Он ушел к себе. Рита осталась сидеть на кухне, растерянно глядя ему вслед, и только тогда адреналин отступил и она осознала — после лечения Николаши и Кэссиана она была пуста и обессилена. Сейчас ей едва ли удалось бы провести даже диагностику.

— Кажется, тебе только что признались в любви на древнем и очень пафосном наречии, — надменно заметила Клеопатра. — Богини одобряют такой слог. Хотя парень мог бы быть и посмелее.

— Это потом, Клео, — раздраженно махнула рукой Рита, утирая слезы. — Сначала нужно обезопасить его. Сначала нужно найти этого чертова автора.

Она достала телефон, проверила, что подруги онлайн, и запустила видеозвонок с Лерой и Софией. Подруги вышли на связь почти сразу. Лера сидела за столом в окружении ветеринарных атласов, а София устроилась в уютном кресле с книгой и потягивала какао. На ее коленях свернулся пушистым клубочком уже обросший шерстью Куско, а на журнальном столике рядом лежала книга и несколько чокеров.

— Девчонки, привет! — быстро заговорила Рита, прижимая к себе спящего щенка. Она уже попыталась поместить его в отдельный вольер на карантин, но Николаша так отчаянно верещал, что девушка сдалась. Она впервые рискнула оставить новое животное без карантина, понадеявшись на то, что его здоровый свет после лечения относится ко всем видам заболеваний. — Кэсс принес щенка, того, который был на Алтае, я излечила его и назвала Николашей, он останется у нас.

София тут же потребовала объяснить, почему Николаша получил такую кличку. Узнав, почему щенка назвали Николашей, София кивнула, и ее только начавшие появляться ямочки исчезли. Рита решила сменить тему, рассказала про тануки Ичиго и про болотного ящера Боба.

— Офигеть! — Лера округлила глаза, чуть не выронив ручку. — Тануки?! Ритка, да они же по японской мифологии приносят невероятное финансовое благополучие! Не зря их фигурки ставят в магазинах! Хоть бы раз оказаться у тебя в гостях, когда такие чудеса приходят!

— Они не покажутся обычным людям, Лер, — вздохнула Рита. — Даже мне они доверяют далеко не сразу. Но обо мне среди них уже идет какая-то добрая молва, поэтому они находят дорогу к моей калитке, — девушка вспомнила про «серого» человека и добавила, — с трудом находят.

— Так значит, твой Жак — это персонаж из книги? — задумчиво спросила София, поправляя свои кудряшки. — Слушай, Ритка, твоя жизнь и так уже напоминает какой-то качественный роман. А тут еще и парень из черновика! Интересно, кто он в этой истории? Главный злодей? Прекрасный принц?

— Хотелось бы выяснить, — вздохнула Рита.

— Так, — Лера вдруг резко посерьезнела, поправила очки и достала свой большой блокнот в кожаном переплете. — Давай к делу. Наш уговор помнишь? Последний раз о том, что ты изучаешь ветеринарию по полчаса в день, ты говорила мне три дня назад. Все изучила?

— Ну… — Рита смущенно отвела взгляд. — Мне в принципе достаточно моих знаний для диагностики. Если что-то сложное — я всегда могу позвонить тебе.

— Сдашь мне финальный экзамен по топографии грудной клетки? Прямо сейчас? — Лера строго прищурилась.

— Нет… — понурилась Рита. — Поучу еще.

— Я подготовлю для тебя минимальный список тем, которые жизненно важны для твоей деятельности, — безапелляционно заявила отличница. — И ты будешь готовиться по ним каждый день. Спрашивай меня, если будут вопросы. Договорились?

— Лааадно, — смирилась Рита, понимая, что спорить с Лерой бесполезно.

Пока длился разговор, Николаша выполз из-под ее руки, неуверенно протопал по дивану до Клеопатры, которая брезгливо зажмурилась, и… ласково ткнулся своим мокрым носом в ее бок. Кошка вздрогнула, хотела было зашипеть, но не стала, молча встала, потянулась и ушла на мансарду.

Уснула Рита около двух часов ночи с книгой в руках. Перед сном, совсем недолго, она успела почитать "Железное пламя", то и дело смущенно кусая губы. Из головы не выходила мысль о том, что "Четвертое крыло" она несколько дней назад со всей душевной щедростью отдала почитать Кэссиану. Девушка с ужасом и трепетом пыталась представить, с каким выражением лица ее суровый каменный постоялец будет читать те самые… сцены. От этих мыслей щеки горели так, что пришлось прижать к ним прохладные ладони.

Но полностью погрузиться в сновидения не получилось: в четыре часа ночи телефон на прикроватной тумбочке начал настойчиво и мелко вибрировать. Рита некоторое время упорно игнорировала жужжание, зарываясь носом в подушку, но аппарат не умолкал. Вздохнув, она разблокировала экран.

Это были оповещения от системы безопасности камер наблюдения.

"Обнаружено движение в зоне 1 (Главные ворота)".

"Неужели опять какая-то волшебная зверушка пожаловала? — подумала Рита, зевая. — Они в последнее время совсем зачастили. Может, тот, кто путает их следы, наконец-то взял выходной?"

Она подошла к окну мансарды и прильнула к стеклу. Дождь почти утих, лишь редкие капли блестели в свете уличного фонаря. У калитки ее приюта в панике метался крупный мужской силуэт. Мужчина то подходил к воротам, то испуганно отбегал назад, хватался за голову, размахивал руками и что-то бормотал. Рита присмотрелась. Это был Артур — тот самый суровый "викинг" с рыжей бородой, который еще недавно требовал закрыть ее "живодерню" в чате СНТ.

"Неужели пришел выяснять отношения силой, да еще и посреди ночи? — испуганно подумала Рита, размышляя, стоит ли позвонить своему постояльцу. — Хорошо, что Кэссиан дома… в сарае, то есть".

Но тут она заметила, что Артур не один. Чуть позади него, в тени, нервно жестикулировала женщина (как позже выяснилось — его жена Диана). А в ее руках… В ее руках было крупное животное, от которого во все стороны исходило яркое, пульсирующее свечением болезни.

Рита пулей спустилась по лестнице, распахнула входную дверь и выбежала к калитке.

— Быстрее заносите его в дом! — крикнула она опешившему от ее появления Артуру, открывая засов.

Мужчина и его жена не медлили ни секунды. Они послушно побежали за Ритой на кухню. На шум из сарая тут же вышел Кэссиан — как назло, без футболки, в одних свободных домашних штанах. Рита мысленно застонала: "Ну неужели в его волшебном мире вообще не принято понимать, что ходить без одежды перед гостями — это как минимум не совсем прилично? Это же жутко отвлекает!"

— Рита? Все хорошо? — Кэссиан мгновенно оценил обстановку, глаза тревожно блеснули.

— Да, надо спасти кота!

— Понял! — Парень опередил их на секунду. Когда Рита и перепуганная семейная пара вбежали на кухню, на столе уже лежала расстеленная Кэссианом чистая пеленка.

— Кладите сюда, — скомандовал низкий, бархатный голос.

Диана бережно опустила кота на стол. Животное было необычайно крупным, пушистым и ярко-рыжим — никакого теста ДНК на отцовство Артура тут явно не требовалось, кот был вылитой копией своего хозяина.

— Рассказывайте, что случилось, — быстро проговорила Рита, кладя ладони на горячий бок кота.

— У него мочекаменная болезнь, — наперебой затараторили Артур и Диана, едва не плача. — Ему прописана строгая диета, мы всю вредную еду прячем! Но пару дней назад к нам приехала погостить мама… Она не знала, пожалела котика и дала ему несколько кусочков соленой селедки со стола! И призналась только сейчас, когда Картофелю стало совсем плохо, он орал и не мог сходить в туалет!

Рита сделала глубокий вдох, призывая волшебное зрение. Внутри Картофеля все буквально горело сине-красным пламенем — острая задержка мочи, уретра была перекрыта плотной пробкой из кристаллов и слизи, мочевой пузырь переполнен, его стенки воспалены и болезненно спазмированы.

— Поняла, — кивнула Рита, перевела взгляд на постояльца.

— Целительница должна остаться с ним наедине, — тут же отчеканил Кэссиан, поворачиваясь к гостям. — Пройдемте, нужно ждать на крыльце.

Когда дверь закрылась, Рита осталась вдвоем с Картофелем. Кот испуганно озирался, пытаясь сползти со стола, но выпущенный Ритой мягкий золотистый свет мгновенно окутал его теплым облаком безопасности. Кот затих, доверчиво позволив к себе прикасаться. Рита медленно проводила ладонями по его пушистому рыжему телу, бережно вытягивая последствия его запретной любви к соленой рыбе. Она растворяла пробку в уретре, убирала кристаллы и воспаление мочевого пузыря, вымывала песок из почек, расслабляла воспаленные спазмированные стенки мочевого пузыря.

— Так, значит, ты у нас Картофель… — ласково шептала она. Рита чувствовала магию Кэссиана даже через закрытую дверь: она приятно согревала пальцы. — Картошка и селедка — это, конечно, классическое и очень вкусное сочетание… Но только не тогда, когда один из вас — тяжело больной пушистик. Понимаешь?

Картофель, боль которого ушла буквально за пару минут, громко, со свистом вздохнул, перевернулся на бок и оглушительно замурчал, подставляя под ее ладонь свой мягкий рыжий живот. Всем своим видом он давал понять, что кулинарные лекции его вообще не волнуют, а селедку он любил, любит и любить будет, чего бы ему это ни стоило.

Рита улыбнулась, отняла руки и позвала Кэссиана. Парень тут же вернулся в сопровождении хозяев кота.

Диана и Артур замерли на пороге, не веря своим глазам. Их Картофель, который еще полчаса назад кричал от боли, теперь сидел на столе, умывая мордочку лапой, и дружелюбно поглядывал на Клеопатру.

— Господи… Так это правда… — прошептала Диана, прижимая руки к груди. — Настоящее чудо.

— Только я очень прошу вас: никому об этом не рассказывайте, — серьезно посмотрела на них Рита, поглаживая Картофеля. — Нам не нужны лишние проблемы.

— Конечно, конечно, ни единой душе! — горячо закивал Артур. Он сделал шаг вперед, виновато опуская голову и теребя в руках ключи, загудел: — Рита… Простите меня. Я был таким дураком. Писал гадости в чате СНТ, требовал закрыть ваш приют… Я был не прав!

— Против Риты? — Кэссиан мгновенно подобрался, его изумрудные глаза опасно сузились, а плечи напряглись.

— Все хорошо, Кэсс, иди спать, — мягко остановила его Рита. — Спасибо тебе за помощь. Я сама провожу гостей. Что было, то было, Артур, — Она повернулась к мужчине. — Главное, что вы успели принести Картофеля. До городской клиники он мог не доехать. Кстати, кот удивительно похож на вас. Такой же крупный и суровый.

— Нам все так говорят! — облегченно рассмеялась Диана, поднимая Картофеля на руки, кот немедленно приобнял хозяйку, расположив лапки на плече. — А я так… просто живу с этими двумя рыжими богатырями.

— И нашими двуногими детьми, — улыбнулся Артур.

— Ой, один остался, остальные разъехались, — махнула рукой Диана. — Нужно ли нам менять лечебный корм после этого случая?

— Лечебный корм больше не обязателен: Картофель полностью здоров. Но рацион все равно держите нормальный. Селедку — никогда. Вообще. Это вредно даже самому крепкому и здоровому в мире коту — ответила Рита, с удовольствием наблюдая, как брови у пары ползут вверх.

Рита проводила их до калитки. Раннее утро стояло тихое, пахнущее мокрой травой и осенью, все увереннее вступавшей в свои права.

Утром, во время обхода, совершенно невыспавшаяся Рита обнаружила у калитки огромный мешок собачьего корма и несколько ярких резиновых мячей. Камера зафиксировала, что ранним утром Артур принес эти подарки, аккуратно поставил снаружи и ушел. Девушка улыбнулась — кажется, с “викингом” они теперь друзья.

После завтрака и утренних дел было еще сорок минут до планерки. И они с Кэссианом (который сегодня должен был выйти на одну из строек после обеда) устроились за столом. Настало время для первого урока мобильной грамотности. Рита терпеливо объясняла парню, как разблокировать экран его новенького смартфона, как искать контакты и как писать сообщения в мессенджере. Кэссиан слушал ее с сосредоточенным видом, старательно записывая каждую инструкцию на листочек бумаги карандашом — на случай, если забудет.

Его первая несмелая попытка набрать сообщение: "Р и т а я т у т" — вызвала у нее такую теплую волну нежности, что Рита едва не расплакалась и сделала скриншот уведомления. Такое нужно сохранить навсегда.

После планерки приехал Сергей Палыч, которому Рита позвонила напрямую и попросила приехать — это был уже не первый раз, когда он приезжал в Ромашково для осмотра и плановой вакцинации подопечных. Николашу официально объявили здоровым и обработали от паразитов вместе с новыми жителями вольеров, а прививку Сергей Палыч назначил через несколько дней — для перестраховки, чтобы убедиться, что щенок точно восстановился.

Днем, когда она старательно работала за ноутбуком, телефон вдруг ожил. На экране светился контакт "Кэссиан". Рита с трепетом приняла вызов.

— Рита… — раздался в трубке немного взволнованный голос. — Я стою у лавки с яствами. Мы с хозяином приехали в город за стройматериалами, заодно зашли в лавку. Скажи… что мне купить для нашего стола?

Она на одном дыхании продиктовала ему список продуктов — молоко, хлеб, сыр, куриные бедра, свиную вырезку и слабосоленую семгу для Клеопатры.

— Запомнил. До встречи вечером.

После разговора Рита еще минут пять стояла посреди кухни, прижимая телефон к груди и глупо улыбаясь. Но все же взяла себя в руки и углубилась в работу над задачами, которые успела взять перед тем, как на нее навалилось… примерно все возможное в этом мире, вместе с невозможным.

Она понимала, что решительно не успевает нормально работать на своей основной работе, мысли постоянно улетали к Кэссиану и книгам. Но увольняться сейчас было нельзя — ее магия была нестабильной, донаты могли иссякнуть в любой момент, а главное — над ней висел дамоклов меч в виде иска от Алевтины Генриховны.

Поэтому днем она будет кодить, а редактурой можно заняться и по ночам, благо сейчас Кристина только подбирает ей новый проект и Рита может успеть за это время побольше выполнить рабочих задач. Но девушка твердо решила не бросать работу с текстами, в конце концов, это была ее мечта.

К трем часам Рита закончила с самыми срочными задачами и решила уделить полчаса ветеринарии. Она устроилась в кресле на веранде и открыла атлас анатомии кошек. Лера прислала список обязательных для изучения тем. Хотелось поскорее закончить обучение, на которое девушка как бы сама себя и подписала. На коленях расположилась Клеопатра, в ногах копошился Николаша, он несколько раз пытался подпрыгнуть и лизнуть кошку, но получал мягко по носу лапой. Щенок немного обиделся и отправился вышагивать вдоль вольера со Стивом и Джобсом, явно ради того, чтобы похвастаться свободой передвижения. Псы, правда, вовсе этой самой свободе и не завидовали, да и в целом, обнюхав через сетку палевого хвастунишку, перестали обращать на него внимание.

— Почему этот блохастый не в вольере? — наконец, не выдержала богиня.

— Потому что он там никогда жить не будет, — не отрываясь от книги, откликнулась Рита.

— Я не давала своего согласия.

— Славно, что я в нем и не нуждаюсь.

Кошка встала, как бы показывая всем видом, что сейчас уйдет, но не дождавшись реакции от хранительницы, она потопталась и снова улеглась на коленях.

День был теплым — настоящее бабье лето. Солнце даже немного припекало плечи, вокруг было тихо и сонно.

Вдруг начался невообразимый переполох — Стив и Джобс зашлись заливистым лаем, а коты в вольерах испуганно зашипели. Неужели Николаша все-таки добился своего и устроил суету? Рита взглянула на подопечных и поняла — их волнует то, что происходит за ее владениями.

Девушка встала, подошла к калитке, открыла ее. За калиткой, прислонившись к столбу, стоял невероятно высокий загорелый парень в расстегнутой на груди кожаной куртке, из-под которой виднелся безупречный рельеф пресса. У него были прищуренные карие глаза, длинные растрепанные волосы, хищная дерзкая улыбка и необъяснимое отсутствие футболки.

— Привет, красавица! — весело оскалился он, бесцеремонно проходя во двор. — Мне один… серый друг нашептал, что тут живет целительница, которая может подлатать мои старые раны после стычки с серебряными волками. Меня звать Дик. Я из диких пустошей.

Рита невольно сжала кулаки. "Серый друг". Опять этот таинственный Серый! Да кто он такой вообще?! Почему он постоянно путает следы для волшебных существ, но этого оборотня буквально привел прямо к ее порогу?

— Добрый… день, — промямлила девушка, сама не понимая, почему прячет взгляд. — Да, конечно. Я вас посмотрю. Может, вы подробнее расскажете о том самом сером друге?

— Не особо помню, где-то пересеклись пару дней назад. Да ладно, ты же не будешь осматривать меня прямо тут? Не позволишь войти в дом?

Он обворожительно улыбнулся. Рита медлила. Она не могла отбиться от тревожного ощущения. Стив и Джобс не переставали лаять, кошки шипели, их шерсть дыбилась на спине, а каждый второй кошачий хвост напоминал ершик. Когда даже маленький Николаша зашелся полуписклявым лаем, трусливо прячась за сараем Кэссиана, Рита не выдержала.

— Мои друзья тебе не рады. Можешь объяснить свои намерения?

— Как и говорил, я всего лишь хочу подлечиться у той самой известной целительницы. А как увидел твою красоту — захотел сильнее. — Дик посмотрел на обитателей приюта, наклонил голову набок, снова улыбнулся. Рита вздрогнула: его клыки явно выделялись по форме и размеру в сравнении с остальными зубами. — Что касается твоих друзей…

Она не успела моргнуть, как на месте парня в кожаной куртке появился огромный волк, который даже стоя на четырех лапах был Рите почти по плечо.

“Оборотень” — прошелестел голос Клеопатры в голове, сама же кошка благоразумно переместилась в дом и наблюдала за происходящим с подоконника.

“Час от часу… он настроен доброжелательно?”

“Похоже на то.”

“Тогда почему ты убежала в дом?” — спросила Рита, но ответа так и не получила.

Тем временем Дик оскалил пасть, которая явно могла перемолоть любого из ее подопечных, а то и нескольких за раз. Кошки спрятались в глубине вольеров, собаки же только усилили лай.

Оборотень склонил голову и немного припал на передние лапы — и псы, еще немного поворчав, притихли.

Рита перевела взгляд с улегшихся в вольере Стива и Джобса на волка, но на его месте снова стоял парень в кожаной куртке.

— Удивительно слабы, но готовы умереть, только бы не подчиниться, — покачал головой Дик. — Я признал эту территорию за твоими псами и их главенство здесь. Они больше не будут волноваться. Так ты осмотришь меня, красавица?

Девушка провела диагностику на веранде, настояв на этом. Повреждения у Дика оказались пустяковыми: несколько застарелых ушибов и плохо сросшихся растяжений. Рита подлечила ту их часть, которая могла негативно влиять на организм, касаясь его только кончиками пальцев, избегая прижимать ладонь к голой коже.

Ритк почему-то казалось, что если она коснется его — это будет предательством. Откуда взялись такие мысли, она решила разобраться позднее, сейчас бы спровадить Дика восвояси и вернуться к работе: с изучением ветеринарии сегодня снова не сложилось. Дик ответил ей благодарственной магией, она же многозначительно посмотрела на калитку.

Но оборотень явно не спешил уходить. Он вальяжно оперся на перила веранды, откровенно и плотоядно разглядывая Риту:

— Слушай, целительница… А у тебя тут уютно. Может, мне остаться у тебя на пару дней в качестве… личного охранника? — он улыбнулся и подмигнул, зубы выглядели совершенно обычными. — Я очень полезен в быту, особенно холодными ночами. Я не помню своего серого друга, но помню, что он сказал, что тебе очень одино…

В этот момент калитка скрипнула, и во двор вошел Кэссиан, вернувшийся с работы. Он мгновенно оценил ситуацию, его изумрудные глаза опасно вспыхнули, зрачки сузились до вертикальных ниточек, а вокруг его фигуры воздух словно задрожал.

Дик осекся на полуслове. Он перевел взгляд на Кэссиана, весь его наглый пафос мгновенно испарился. Оборотень испуганно поджал хвост (которого физически не было видно, но это ощущалось на ментальном уровне), тихонько заскулил, попятился к задней калитке и буквально через минуту скрылся в лесу, поспешно уходя в свой мир. Так и не сказав более ни слова.

Рита тихо рассмеялась, поворачиваясь к Кэссиану. Парень кивнул ей, гордо расправил плечи и прошествовал на кухню, шелестя пакетами из супермаркета. А девушка вдруг поняла: Кэссиан был намного сильнее этого лесного хищника. Но кто он?

— Клео, — спросила она кошку, которая, завидев, что территория вновь безопасна, уже восседала на кресле. — А вампиры у нас появятся? Ну, если оборотни и эльфы реальны…

— Нет, — зевнула абиссинка. — Вампиры не относятся к волшебным существам. Это просто обычные смертные, получившие дурацкое проклятие или дар, вроде тебя. Они не сотканы из магии.

— Жаль… — протянула Рита, невольно вспомнив Эдварда Каллена из "Сумерек".

Рита зашла на кухню, села за ноутбук, пару секунд понаблюдала, как Кэссиан раскладывает продукты в холодильнике, затем открыла волонтерский чат, который теперь гордо именовался "Друзяшки хвостатых", и в шутку написала:

"Девчонки, у меня тут во дворе только что был безумно горячий оборотень Дик. Кому-нибудь нужен ручной волк?"

Лера ответила моментально:

"Ого! Ритка, а себе оставить не хочешь? Или твое сердце уже полностью занято одним зеленоглазым сараесъемщиком?"

София прислала короткое:

"Не интересует, у меня другие вкусы".

Но следом добавила:

“Даже представить боюсь, из какого дарк-романа приперся этот тип, учитывая его имя… он явно, скажем так, на многое способный”.

Вечером они с Кэссианом планировали поехать в город — новые хозяева Пурсифоны и Мяулодии пригласили их на премьеру спектакля в независимом театре, где должны были "играть" кошки. Рита попросила бабу Зину провести вечерний обход, выгулять и накормить Стива и Джобса.

— Ой, конечно, дочка, иди погуляй! — обрадовалась соседка, поправляя платок. — Правильно, надо на свидания ходить, а то твой-то Жак этот, совсем заездил себя работой! Молодые ведь, гулять надо!

Рита смутилась, но спорить не стала. Внутри нее пела радостная, теплая весна.

Клеопатра долго отвоевывала свое право сопровождать их. Рита сопротивлялась: незачем абиссинке перетягивать на себя внимание с истинных кошачьих звезд выступления.

“Я достойна всего внимания этого мира. Кстати, что это? Блузка с вырезом и заколка, которую ты жалела надевать даже на праздники, и хранила как Кощей свое злато? Что же… Если, конечно, ты признаешь, что это романтическое свидание и вам надо быть наедине…”

— Кэссиан, Клеопатра с нами! — воскликнула побагровевшая Рита, не дав довольной кошке договорить. Парень, который так-то и не был против, вздрогнул у зеркала, кивнул.

Рита скользнула по нему взглядом, стиль кэжуал очень шел ее постояльцу, а джинсы сзади сидели так, словно… в общем не зря София назвала его супермоделью. Девушка поспешила отвернуться, пряча взгляд от абиссинки, которая явно прочла ее мысли и сейчас ухмыляется.

Ставили "Старосветских помещиков" Гоголя. Пурсифона и Мяулодия действительно совсем не участвовали в действии — они просто чинно спали на декоративных бархатных креслах у камина, создавая непередаваемую атмосферу домашнего тепла и уюта. Но их появление на сцене вызывало у зрителей (которых было около пятидесяти человек — аншлаг для независимого театра!) бурю восторга. Клеопатру Рита пересадила на колени, чтобы та не привлекала лишнего внимания, позируя на плече. Богиня поворчала, но вскоре уснула, уютно свернувшись клубком.

После антракта хозяйка сестер провела небольшое интерактивное шоу, показав зрителям несколько простых, но забавных трюков с кошками. Зал взорвался аплодисментами, а сестры по команде синхронно поклонились, что вызвало новую волну умиленного ропота.

"Мои маленькие звездочки", — с гордостью подумала Рита.

“Я могу и лучше,” — прозвучало обиженное в голове.

“Покажешь?” — весело уточнила девушка, заранее зная ответ.

“Еще чего! Когда запомнишь, что богини в цирке не выступают?”

Рядом сидел Кэссиан и завороженно смотрел на сцену. Рита медленно провела рукой по его плечу, смахивая крошки скверны. Пусть Кэссиан и Клеопатра думают, что причина прикосновения только в этом. Себе же Рита уже могла признаться: ей просто хотелось показать, что она рядом.

Он ненадолго перевел взгляд на Риту и медленно моргнул — так, как моргают кошки, когда признаются в любви.

В среду, лишь открыв глаза, Рита сделала скриншот экрана: среда, двадцать четвертое сентября, семь утра. Это была ее странная традиция с тех пор, как у нее появился первый смартфон — скринить экран в утро дня рождения.

Даже не верится, теперь ей двадцать три года, интересно, перестанут ли университетские подруги ее звать малыхой?

На экране уже висело несколько поздравлений. Она решила посмотреть их позже, смахнула, но одно все же привлекло внимание — от Андрея: “С днем рождения, Рита. Сегодня планерку можешь пропустить, доделай работу по открытым задачам, остальное время отдыхай. Сегодня твой день”.

Клеопатры в комнате не было, отчего кольнула слабая игла обиды — могла бы и разбудить ее в такой день, а не сбегать проводить время с Кэссианом, который просыпается, похоже, даже раньше петухов.

Девушка опустила ноги на пол и тут же попала в оба тапка (получив официальное разрешение от богини, она теперь снова носила домашнюю обувь), пошла вниз — к кофе.

Утра становились с каждым днем все темнее, свет не спешил прогонять мглу, но вдоль лестницы горели любимые огоньки гирлянды, которые, как заметила Рита, Кэссиан включал каждое утро, даже если ему нужно было раньше на работу. Под ногами не скрипели ступеньки (постоялец их давно починил), и к этому девушке даже пришлось привыкать, к тому, как по-новому, обихожено звучит ее дом.

Девушка еще не увидела плиту, но до ее слуха донесся мягкий звук “фух” — звук зажигаемой конфорки. Кэссиан услышал, что она поднялась, и приступил к приготовлению для нее кофе, делу, которым он, к слову, овладел в совершенстве.

Рита наконец спустилась, хотела было поздороваться, замерла. Кэссиан в белоснежной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и в брюках (когда он их успел купить, Рита понятия не имела) вытанцовывал около конфорки, пытаясь зажечь от конфорки деревянную лучинку, а от нее — свечу на стоящем рядом торте “Панчо”. Торт — ее любимый, на свече — ее возраст. А это значит, что его поставщик информации дикого окраса не подвел и в этот раз.

Она искренне хотела скрыть эту дату от всех, чтобы не устраивать лишней суматохи, но сейчас четко поняла: она счастлива, что Клеопатра разболтала. Что касается самой богини — она лежала на диванной подушке и лениво наблюдала за парнем, неподалеку от абиссинки разместился Николаша, положив мордочку на край подушки, не касаясь кошки, но находясь максимально близко.

— С днем рождения, Рита! — воскликнул Кэссиан, заметив девушку. Он стоял с зажженной лучинкой в руке и нелепо улыбался.

— Спасибо, Кэсс, горит!

— Ой!

Он спешно зажег свечу от лучинки и затушил последнюю под краном, коснулся экрана смартфона, из него тут же полилась песня Ирины Аллегровой “С днем рождения”, которую парень принялся подпевать. Богиня вокальными данными хвалиться не стала, но она уже царственно восседала на столе и улыбалась, покачивая головой, зато Николаша, зачуяв движ, тут же начал поскуливать, даже попав в пару нот.

Рита задула свечу, еще раз поблагодарила за поздравление, собралась было на обход.

— Я все сделал уже, — гордо оповестил Кэссиан, отключив песню и вновь тыча по экрану.

— Ладно, тогда… я работать. А ты? — Рита растерялась от свободы во времени, раздумывая, садиться ли за работу, или сначала ответить на сообщения с поздравлениями. Выбор пал на работу.

— Сегодня взял выходной. Сегодня большой день.

Девушка закрыла оставшиеся вопросы по открытым задачам менее чем за полтора часа, стараясь как можно меньше отвлекаться на мечущегося по двору Кэссиана, который о чем-то спорил с Клеопатрой и явно нервничал.

Рита выслушала сбивчивое, почти шепотом произнесенное объяснение от Алевтины Генриховны. Женщина подробно рассказала о том, что увидела, даже не скрывая причины, по которой пришла к задней калитке. Она спешно добавила, дрожащими руками поправляя горчичный платок, что больше никогда не причинит Рите проблем, что осознала свою ошибку и что готова загладить вину любой работой в приюте.

Кэссиан лежал в траве, объятый жгутами скверны, и в этот раз не только красно-синими, пульсирующими тусклым, болезненным светом, но и пугающе темно-бордовыми, почти черными, которые извивались в его плоти, словно ядовитые змеи. Рита прильнула к груди дракона, чувствуя, что его дыхание было едва уловимым, прерывистым, но было, а кожа была горячей, словно от лихорадки.

Девушка положила одну руку на Кэссиана и, прямо при тихо ойкнувшей Алевтине Генриховне, которая отшатнулась, увидев сияние, исходящее от рук Риты, пустила свой золотой свет в тело парня. Другой рукой она уже набирала номер Филиппа, включив громкую связь.

Пошли гудки, гудки, гудки… сброс.

— Алевтина Генриховна, умеете повторять звонок и включать снова громкую связь? Дозвониться нужно до него, а не до скорой. Он единственный может спасти… его.

— Оскорбляешь, девочка! Я уверенный пользователь не только телефона, но и компьютера. Я работала учителем английского и информатики. Между прочим, тот сайт сделала своими руками! Для меня было оскорблением, как ты даже не допустила мысли о том, что я могла просто пройти бесплатный курс от Тильды, — обиженно ворчала женщина, но телефон взяла в руки сразу и ворчание ее звучало под аккомпанемент гудков — там достаточно простой конструктор, нужно было лишь подключить хостинг, возможно с этим пришлось…

— Алевтина Генриховна — предупреждающе прорычала Рита, женщина тут же ее поняла, притихла.

Бубнеж соседки прекратился, но мысли девушки лихорадочным ураганом бушевали в голове. Кэссиан стал дышать еще реже, а внутри Риты внезапно возникла боль. Не та пустота, что наполняла ее в минуты разлуки с драконом, а острая, резкая, словно эта другая пустота имела форму кинжала и леденящую температуру.

Она подлечила Фунтика и Шпунтика просто так, потому что могла. Без надобности. Чтобы сделать хорошее идеальным. А теперь ее запасы золотого света стремительно опустошались. Что, если она не сможет удержать его за последний вздох, только лишь потому что потратила на котов силу, когда в этом не было сильной нужды?

— Голубушка, звонят — робко прошептала Алевтина и сунула Рите телефон.

Кристина, всего лишь Кристина. Она хотела было сбросить — подруге перезвонит потом, сейчас есть дело поважнее — но замерла. Звонит Кристина, в два часа ночи… почему?

— Да? — выдохнула Рита, а заодно с этим выдохом сбежала одна слеза.

— Малых, твой парень-то пытается замести следы. Сижу я такая, разгребаю почту, — начала медленно объяснять подруга, а Рита буквально заскрежетала зубами, чтобы не закричать в трубку “БЫСТРЕЕ!” — а там письмо от твоего Филипка с официальным запросом удалить синопсис, который, как оказалось, он нам слал год назад. Я обалдела, проверила все ссылки от Аси, там пусто. Ни одного комментария, отзыва, рецензии.

— Погоди — Рита ошарашенно отпустила руку от Кэссиана, плюхнулась с корточек прямо на зад, опомнилась, снова положила руку на грудь парня и пустила свет — тонкой стрункой, экономно, продлевая его вздохи. Она уже поняла, что не справится с его недугом, потому решила растянуть остатки магии, насколько могла — но он не может, эти комментарии ведь писал не он…

— Но на его страницах, Рит, он мог администрировать все это.

— Кристина, прошу тебя. Открой гугл док, сделай его доступным мне, скопируй и перенеси туда синопсис. Доступ к почте редакции имеешь не ты одна, и кто-то, так же засидевшийся за работой допоздна, может прямо сейчас выполнять запрос автора.

— Не по правилам такое…полномочия же…

— Умоляю.

Кристина положила трубку, но перед этим Рита ощутила, что подруга кивнула.

Спустя полминуты часть скверны отхлынула, малая часть — как тогда, когда Рита вписала Ичиго в картотеку. Слова любого человека, кроме втора — Кэссиану почти как мертвому припарка. Но она должна была сделать этих припарок как можно больше.

— Голубушка, — напомнила о себе Алевтина Генриховна, и Рита перевела на нее взгляд, увидела старушку в затертом леопардовом халате, заштопанных валенках вдетых в короткие калоши, сверху был накинут горчичный халат с оттопыренными карманами и в тон халату платок. Один из карманов мог похвастаться уголком торчащего блокнотика. Того самого, для жалоб. Но в остальном — это была обыкновенная пожилая женщина, а не та крокодилиха, которую Рита всегда в ней видела. Алевтина Генриховна немного выждала, чтобы точно убедиться, что девушка не против ее слов и, бросая на Кэссиана любопытные взгляды, спросила — Жак, это ведь не его имя?

Рита, которая уже вернула внимание к Кэссиану, молча покачала головой. Его нужно было как-то донести до дома.

— Алевтина Генриховна, пожалуйста, притащите тележку, она за сар… библиотекой.

— Конечно, сейчас — женщина расшаркалась и добавила, — имя дракона имеет мощную силу, если знаешь его — шепчи про себя. Не переставая, а если окажешься с ним наедине, шепчи вслух.

Рита кивнула и тут же воспользовалась советом: она одновременно шептала имя Кэссиана, распределяла золото тонкой струйкой и пересылала ссылку на гугл док с синопсисом в бывший волонтерский чат с припиской:

“Пожалуйста, пусть каждый загрузит этот текст в вордовский файл в своем гугл доке, нужно немедленно. Срочно. Потом объясню”

Когда Алевтина вернулась в сопровождении тележки и ментально бубнящей о враге на территории, Клеопатрой, дыхание Кэссиана стало на несколько микросекунд чаще — Рита ощущала это каждой своей клеточкой. Кто-то из чата выполнил ее просьбу, а следом это сделал еще и второй. Кинжал пустоты смягчился в груди Риты, но все еще нещадно холодил ее.

Алевтина Генриховна помогла дотащить дракона до дивана на кухне, Клеопатра суетилась рядом, взволнованно косясь на соседку, которая узнала их секрет.

“Что-то не так, Клео? Она задумала нам навредить?” — не выдержав, спросила ментально Рита.

“Нет, напротив. Просто… я, наверное, по привычке”.

— Алевтина Генриховна, я прислала вам сообщение, его надо…

— Выложу, — бодро кивнула соседка, бросила взгляд на Кэссиана, — повторяй его имя вслух. Имя держит, с именем не уходят — услышав эти слова, Рита расширила глаза, судорожно вздохнула, темной волной больных воспоминаний нахлынул вечер, когда она потеряла Матильду — и Зинке скажу, она не дура, вопросов лишних не задаст да и сама все понимает.

— Но сейчас ночь, а вы с баб Зиной…

— Под стол пешком напару ходили и грызли одну краюху хлеба на двоих. Один лишь камень преткновения у нас — ты. Нет больше этого камня. То есть ты есть, но больше не меж нами, а с нами.

Женщина удалилась, девушка посмотрела ей вслед. Алевтина Генриховна трогательно, деловито косолапила.

Рита добавила синопсис в свой файл, скверна ослабла разве что на одну сотую, девушка повторила на другом файле — без результата.

— Да кто придумал эти идиотские ограничения? — взревела девушка, — Я бы руки поотрывала, что за бред! Сделать так, чтобы от одного человека засчитывается лишь одно добавление истории Кэссиана в интернет — это какое-то издевательство!

— Не рекомендовала бы тебе отрывать этому человеку руки, — покачала головой Клеопатра, — накличешь беду. Лучше повторяй его имя вслух, старая карга дело говорит, это поможет.

— Не называй ее больше так — буркнула Рита и начала твердить одни и те же буквы, что складывались в имя.

Имя ее дракона.

Со стороны бабы Зины послышался вой Зевса, совсем ненадолго присоединились Стив с Джобсом, Николаша, снова забравшийся на мансарду, спал там непробудным сном счастливого щенка, которого всегда в случае чего защитят.

Раздался скрип калитки, отдаленные голоса, суетливый хлопок входной двери. Минута, вторая, третья… и Рита увидела, что баба Зина добавила синопсис где-то у себя, на шее Кэсса, такой прекрасной шее, с которой она просто не могла отвести взгляд, потускнел один красно-синий жгут. Совсем немного.

Зазвонил телефон. Рита с удивлением взглянула на экран. София. Она подняла трубку, кивнула Клеопатре — дескать, переговоры на тебе. Сама же безостановочно повторяла имя.

— Богиня у аппарата — пропела абиссинка.

— Клео! Боже мой, после того сообщения Риты теперь не уснуть. Что случилось? Почему ответила ты, а не Рита?

— Я не против, если ты будешь называть меня своим богом, — тут же зацепилась за возможность превысить себя Клеопатра, но словив гневный взгляд хранительницы, скуксилась, — Кэссиана стирают. Нужно распространить его имя и факт существования по интернету, тот синопсис.

— Кто такой Кэссиан? — растерялась София, Клеопатра замерла, и испуганно уставилась на Риту.

Великая богиня, способная плести интриги, используя фараонов, как бисер для фенечек… проговорилась! Да так нелепо! И все из-за того, что привыкла к этому стеснительному громиле, который беспрекословно слушал ее советы и называл Великой.

— Софа, проснись! — послышался голос Миры, — Ты синопсис читала? Вышитый серебром плащ, изумрудные глаза… Этот дракон из синопсиса живет у Риты! — голос Миры удалялся, и до слуха едва долетело — На Тимошенко авария, едем по Объездной.

— Стойте! — Вскричала Рита, остановив свой повторяющийся ритуал, — едьте по другому адресу. Я скину. Его зовут Филипп, он автор мира Кэссиана, только он может его спасти. Вероятно, Филипп подавлен или… что, скорее всего, пьян. Ломитесь в дверь, кричите, что если он не пошевелит своими ручками, то его создание умрет! Велите взять с собой ноутбук! Кричите так, чтобы точно услышал, даже если соседи вызовут полицию!

— С этим я справлюсь, у меня есть знакомые, — тут же оповестила София и отсоединилась.

Рита снова принялась повторять имя Кэссиана в голове, постепенно стала замечать второй голос, звучащий в унисон с ней, звук голоса Клеопатры, повторяющей имя дракона тоже действовал, немного, но действовал.

Рядом материализовался Николаша, он всегда реагировал на голос Клеопатры, которая сейчас даже не взглянула на щенка, лизнувшего лицо Кэссиана и забравшегося на диван, тут же прижавшегося к уникальной шерстке абиссинки. На секунду Николаша замер, внимательно смотря в глаза ненадолго затихшей кошки, а после начал тоненько и редко поскуливать. И заметив изменение в состоянии дракона, Рита осознала удивительное. Он тоже зовет Кэссиана, но на своем, собачьем языке, а делать это ему, вероятно, приказала богиня.

Кэссиан открыл глаза в три часа двадцать минут и растерянно принял в объятия налетевшую на него Риту. Его покинула большая часть скверны, а девушка дала дракону попить и шоколада, вспомнив, как в Гарри Поттере профессор Люпин говорил, что шоколад восстанавливает силы.

Еще через полчаса около участка Риты остановилась Вольво. Девушка выскочила навстречу, строго приказав Кэссиану не вставать. Желая поучаствовать в происходящем на плечо Риты прыгнула Клеопатра, а оказавшись за калиткой, абиссинка зашипела, но объяснить причины своей реакции и на что именно она шипит потом не смогла.

Из машины выскочила Мира, прижимая к себе старый тяжелый ноутбук. София же вышла медленно, она открыла заднюю дверь и вытащила оттуда Филиппа, одетого на этот раз в синий кардиган и бежевые брюки, но кардиган, как и в прошлый раз был застегнут неправильно. Парень похоже, всю дорогу спал, и сейчас медленно ворочал головой, очевидно не слишком осознавая происходящее.

— Почему он был мокрый? — только и смогла спросить Рита.

— Так убуханный был в усмерть, пришлось отволочь в ванну, заставить совать пальцы в рот, а после немножко умыть, чтобы он вообще хоть что-то понимал, — София закинула руку парня на плечо и поволокла его к калитке. Рита тут же присоединилась с другой стороны, Филипп начал что-то неразборчиво бормотать, подруга вздохнула, — в его состоянии вообще не помешало бы прокапаться.

— С ним был какой-то тип, и насколько я поняла, они играли в карты на это — вставила семенящая рядом Мира, потрясая ноутбуком.

— В сером? — обреченно спросила Рита.

— Я… не помню, — Мира поправила свободной рукой чокер, добавила, — вообще-то у меня поразительная память на одежду и лица, это странно. Надо пропить глицинчик…

— Не переживай, его никто не помнит, твоя память в норме.

Они затащили Филиппа на кухню. Кэссиан тут же вскочил и уступил ему диван.

— Что случилось с создателем?

— Дешевый вискарь припорошенный сигаретами, еще ничье здоровье не улучшал, — философски заметила София. — Надо дать ему попить и проспаться.

— Но как ты заставила его восстановить черновик? Или вообще хоть что-то? Он же совершенно невменяем! — удивилась Рита.

— На какой-то момент он пришел в себя, но, похоже, его укачало во время поездки.

— Запойный? — послышался голос, который Рита сейчас совсем не ожидала услышать, в дверях стояла Алевтина Генриховна. — Я не могла уснуть, когда такое творится через дорогу, вот… пришла.

— Еще какой запойный, кодить надо — кивнула София, совсем не удивленная появлением их кровного врага, как потом Рита поймет, подруга просто не знала, как выглядит женщина, подавшая в суд.

— Как это кодить человека? — захлопала глазами Рита, — Он же не программа…

— Надо бы тебе поспать, Риток. Кодировать, то бишь зашивать. Ну, чтоб не бухал.

Рита вкратце рассказала подругам, что произошло, и вскоре они уехали, взяв обещание рассказывать о новостях и доложить, когда Филипп проснется. Алевтина Генриховна же осталась, она хлопатала около плиты, и вскоре Рита осознала, что по кухне плывет запах куриного бульона.

— Солений нет что-ль?

— Я не сажаю ничего — виновато ответила Рита, косясь на Кэссиана, — парень поставил стул у изголовья Филиппа и смотрел на него неотрывно, как на спящую красавицу.

— Ему надо бы… Принесу с утра огурчиков и там будет рассол, дашь ему, — женщина покачала головой и поцокала — одинокий?

Рита вспомнила, как выглядела квартира Филиппа, кивнула.

— Нельзя ему одному, — прошептал Кэссиан, поднял голову, и Рита вздрогнула, в его глазах блестели слезы — никак нельзя. Я… сталкивался с таким. Горячая вода ломает жизни, стирает воспоминания… ему нужно помочь.

— Он был почти нормальным, когда мы его видели. Разве что уставшим… — но тут девушка вспомнила бутылку, на которую обратила внимание на кухне Филиппа, замолчала, — но куда нам его девать? На диван селить посреди микрокухни?

— Я… не знаю — парень отвернулся, потом добавил то, от чего Рита подумала, что, кажется, настала пора плакать уже ей, — я могу переехать к нему, если разрешит. На время, пока не вернет себе себя.

— И постоянно быть врозь? — воскликнула Рита, отвернулась.

— Извините, что влезаю… — подала голос Алевтина Генриховна, — я решила в город податься, у меня квартира там стоит, к сыну и внукам ближе буду. Да и… делов я тут наворотила, мне теперь даже в магазине показаться стыдно, все так на меня смотрят, как на сумасшедшую, и зачем я его послушала с этим судом-то и с митингом…

— Вы просто хотели помочь сыну, вот и послушали его, — произнесла Рита те слова, которые уж точно не ожидала от себя услышать.

— Хотела-то хотела, но идея с митингом и судом пришла не от него, а от, — женщина притихла, моргнула — надо же… не могу вспомнить, кто это был.

Рита закатила глаза, потом отвернулась, вздохнула.

— Этот тип в сером, что вам накидал таких идей — мой враг, я не знаю, зачем он все это делает. Но боюсь, вас просто использовали в войне против меня.

— Серьезно? Так ведь он мне тогда еще посоветовал инспектора вызвать, уверял, что все получится! — Алевтина Генриховна даже взвизгнула, — меня использовали в своих интересах? Какие подонки! Ух я доберусь…

— Я так понимаю, он один, один подонок… — Рита снова уставилась на Кэссиана. Так значит это все? Ей нужно отпустить его к создателю? Ей нужно научиться жить с пустотой от его отсутствия?

— Так я вот к чему, я могу сдать свой домик этому вашему, — Алевтина Генриховна кивнула на Филиппа, — но под твою ответственность, и чтобы закодировали и не он пил там, алкашей не водил, следите за ним.

— Вы серьезно? Это было бы здорово, госпожа хозяйка, — вскочил Кэссиан и так преданно уставился на соседку, что та немного покраснела и отвела глаза.

— Надо бы, чтобы он тоже этого хотел и согласился на такой переезд, — резонно заметила Рита.

Алевтина Генриховна засобиралась уходить, бросила на Риту виноватый взгляд.

— Спасибо тебе за заботу о Маркизе, он теперь такой активный, словно снова маленький котенок. И я правда стала ответственнее с выбором корма, подумать не могла, что это так важно… думала любой корм для кошек — он как бы для кошек.

— Вы мне все-таки корм, что выбирать будете, всегда показывайте, у меня опыт большой, я в составах разбираюсь. Помогу выбрать и подешевле и полезный.

Рита была очень рада тому, что это ночь на воскресенье, а не на понедельник, завтра никакой работы. Разве что полистает новую рукопись, которую на редактуру прислала Кристина.

Она поднялась к себе, следом наверх тут же отправились Николаша и Клеопатра. Щенок изо всех сил пытался запрыгнуть на кровать, но к счастью для абиссинки, еще до такого не дорос, потому улегся прямо на Ритиных тапках. Кэссиан же остался дремать на стуле, он не хотел оставлять создателя и желал быть рядом, когда парень проснется.

Но только стоило Рите начать засыпать, как она услышала волнение из собачьих вольеров — Стив и Джобс уверенно залаяли, потом притихли и стали бухтеть с разной частотой повторения, на телефон пришло оповещение, что на камере, снимающей калитку и территорию у нее снаружи, замечено движение.

Сон как рукой сняло, напуганная тем, что возможно это опять какой-то акт вандализма, направленный на ее вольеры и животных в целом, девушка открыла приложение камер. Никого.

Она подошла к окну, осмотрела свой двор, посмотрела на калитку, за нее. Похоже это какая-то ошибка. Лишь густой туман.

Рита замерла. Посмотрела внимательнее. Густой серый туман, подозрительно напоминающий… силуэт человека.

Сердце стучало так бешено, что она буквально ощущала его ребрами. Девушка прошла на цыпочках мимо задремавшего на стуле Кэссиана, выскользнула во двор, медленно, чтобы было как можно меньше скрипа, раскрыла калитку. Вышла.

Туман все еще густился у ее участка.

— Кто ты такой?

Тишина. Рита потерла глаза. На миг, всего на миг в этом тумане прорисовалось очертание, словно состоящее из карандашных штрихов, фигура и лицо были и не были одновременно.

— Почему ты преследуешь меня? Что тебе от меня нужно?

Нет, она не сошла с ума, она явно чувствует присутствие. Но кого? Чего?

Сзади послышалось шипение, Рита резко обернулась. Клеопатра — вышла вслед за ней, а теперь стоит в проеме калитки, хвост вздернут, шерсть вздыблена.

— Ты не смеешь мешать удалению того, что должно быть удалено. Прекрати мешать судьбе, — голос был бесцветным и бесплотным.

Когда девушка снова посмотрела в сторону серого силуэта, там уже никого не было, в том числе и тумана. Она постояла еще пару минут в предутренней тишине и отправилась к себе, взяв дрожащую богиню на руки. Обе молчали.

Чтож, теперь она знала одно.

Это не ее враг, это враг Кэссиана. Он недоволен тем, что она мешает стиранию дракона, но почему-то он не может зайти к ней на территорию. Это все, что на данный момент Рита смогла понять.

Спала Рита беспокойным, постоянно прерывающимся сном. Ей снился серый человек, снился силуэт в тумане, и казалось, что она должна была помочь и ему. Но как и почему? Почему она должна помогать тому, кто приносил ей столько проблем?

Проснулась она почти в девять утра, Клеопатра сидела на груди, вибрировала и нежно бодалась в лоб.

— Клео, ну ты чего?

— Он проснулся. Тебе надо с ним поговорить.

— Кто он? — Рита зевнула, прислушалась к звукам со двора. Тишина. Значит, Кэссиан всех покормил и выгулял. Дал ей выспаться. Девушка благодарно улыбнулась.

— Чего десны сушишь? Там проснулся Филипп и совсем не может понять, как он тут очутился.

Рита вскочила, быстро умылась и почистила зубы, пошла на кухню. Филипп выглядел не очень, но перед ним стояла тарелка с бульоном, а рядом банка с солеными огурцами — значит, соседка уже заходила.

— Я вас побеспокоил, да? — вскочил парень, когда заметил спускающуюся Риту — Совсем не приложу ума, как нашел ваш адрес, и как заказал такси. Похоже на попутке приехал, в приложении даже поездки нет.

— Тебя привезла моя подруга, потому что я ее попросила. Подруги то есть.

— Что? — Филипп вскинул брови, нахмурился, болезненно щурясь — Рыжая, да?

— Ну вот, значит помнишь… — на секунду Рита устыдилась, поняв, что они никогда не переходили на “ты” но тут же отбросила эту мысль, это сейчас не самое важное.

— Я думал что она мне приснилась, она твердила, что я убиваю Кэссиана… так значит это не было сном?

— Ты удалял вчера восстановленные черновики.

Филипп помолчал, кивнул, отвернулся.

— Я вчера немного… выпил.

— Ничего себе немного! — не выдержала Рита, ставя турку на плиту, — Да ты себя не помнил! Чуть ноутбук не проиграл!

— Да?

— Да!

— Я пошел в бар… там встретил одного чувака, он ну… Он тоже писал и тратил на это уйму времени, а потом понял, что это было бессмысленно. Теперь бизнес имеет, деньги ворочает большие. Разговорились, я рассказал ему про свою книгу, ну серию книг. Он сказал по чесноку, что мир суховат, такие истории клепают десятками и моя ничем не отличается, мораль слабая, и… не помню что еще. Я подумал… подумал, что он прав.

— И чувак конечно же был в сером?

Филипп вскинул голову, покачал ею.

— Не помню. Потом мы решили пойти выпить ко мне, в баре то дорого. Поболтали еще, а он говорит, что мол надо начинать новую жизнь здесь и сейчас, что не нужно цепляться за бессмысленные мечты, что… В общем я открыл ноутбук и удалил, а он прям напомнил мне о том что могут быть где-то упоминания книги, или истории, что это камни, которые волокут меня вниз… И я… послушал его.

— А как же он? — Рита кивнула на Кэссиана, который сидел рядом и молчал.

— Если быть честным тогда, да и в целом после нашей встречи я подумывал, что это все была ну… как бы игра моего воображения.

— Филипп! Вас буквально заставили уничтожить ваше дитя, а вы…

Парень спрятал руки в лицо. Рита испугалась, испугался и Кэссиан. Филипп явно… заплакал. Рита хотела было подойти к нему, уже представила как неловко кладет руку ему на плечо, но в этот момент кофе попытался сбежать, он тут же подхватила турку. Спросила.

— Кофе будете? Хороший.

— Буду.

— Вы где работаете?

— Я? Ну у меня своя своя кофейня, точнее, теперь две. Раньше был сам бариста. Потом получил небольшое наследство, квартиру от бабушки. Продал ее и вложил в бизнес. Но по факту чистая прибыль за вычетом всех расходов не больше, чем раньше была моя зарплата менеджером. Бизнес этот конечно не такой крупный, как у того парня, но…

— Нет у того парня никакого бизнеса, — перебила его Рита, — да и самого парня тоже нет. Это какая-то странная сущность, которая преследует Кэссиана, и недовольна тем, что он все еще существует.

— Я правда не могу его вспомнить.

— А что ставил на кон ноутбук помнишь?

— Нет… — Филипп вздохнул, покосился на дракона, — прости.

— Я не в обиде, создатель. Под влиянием горящей воды никто не может быть… правильным.

— Ты переезжаешь в дом напротив, — вдруг безапелляционно заявила Рита — пока не допишешь книгу, точнее книги, раз томов как минимум три. А еще, пока мы не решим твой… горячительный вопросик. Тебя нельзя оставлять одного.

— Но… мои вещи, — пролепетал парень.

— Заберем твои вещи вместе.

— Ладно — неожиданно согласился Филипп, посмотрел на только что поданную кружку с кофе, хлебнул — меня все равно ничего в городе не держит. И похоже, мое самое важное дело это закончить книгу. И плевать, будет ли ее кто-то читать, или нет. Бабушка только читала, но ее не стало и… — он вдруг грустно улыбнулся — она всегда была моим первым и главным читателем.

— Я не смогу заменить тебе бабушку, но если позволишь, то стану твоим первым главным читателем.

Филипп кивнул, на какое-то время настала тишина, в которой вибрация телефона Риты прозвучала как гонг. Сообщение.

“Здравствуй, голубушка. Как там наш неудачный писака? Эдик сегодня приедет и уже заберет часть вещей. Думаю, освобожу дом за дня три. Ты лучше парня то у себя пока придержи, а потом сразу ко мне. Хотя, можете тоже уже начинать перевозить вещи сюда. По цене потом решим, много не возьму.”

“Спасибо, Алевтина Генриховна.”

“Если не против, то для тебя тетя Аля.”

Рита улыбнулась. А у Генриховны с самооценкой то неплохо, в отличие от своей подруги детства, бабушкой зваться она не стремится.

В течение дня Кэссиан несколько раз слетал за животными, спасенными из живодерни. И в приют перекочевали пятеро из двадцати восьми пострадавших хвостиков. Кот и две кошки, получившие клички Гажел, Леви и Дождия. И две мелкие собаки, вероятно полукровки терьеров, названные Липкой и Дубком. Стив и Джобс очень заинтересовались новыми соседями, и были сильно огорчены, что собак поселили через вольер — даже обнюхаться не получится.

Рита договорилась с волонтерами, которые их спасли. Что заберут всех, но постепенно. Она очень боялась истратить всю силу на животных и остаться пустой тогда, когда будет нужна Кэссиану.

Внесла новых подопечных в картотеку, подлечила критические болезни, выдала лечебный корм. Долечит до конца потом, когда точно будет уверена, что может.

Когда новые обитатели были размещены, Рита с Кэссианом и Филиппом отправились в город. Последний взял с собой ноутбук. Узнав, что он мог его проиграть, парень теперь совсем боялся с ним расставаться.

Филипп заходил в свою же квартиру испуганно и озираясь. Понимание того, что вчера он тут распивал алкоголь с некоей не особо то и существующей сущностью, похоже напугало его неслабо.

Рита и Кэссиан переглянулись, но не стали комментировать его поведение.

— Если ты скажешь нам, что собирать, то мы поможем, — сказала Рита, опуская на пол рулоны с пупыркой и указывая Кэссу, куда ставить пока что не собранные коробки.

— Наверное, — Филипп замер, замолчал, Рита проследила за его взглядом, на кухне было явно задымлено и еще более явно не проветрено — Сейчас, окно открою. В общем, давайте соберем сами коробки. Потом вы начните с кухни, тут все проще, нужна посуда вся. Потом ванная. А я разберусь с вещами и книгами, с тем что нужно забрать.

Они принялись за работу, первым делом Рита собрала пакет с мусором, который преимущественно состоял из пустых бутылок, пластиковых контейнеров из сервисов заказа готовой еды, бычков, опять бутылок, и не только пустых, и несметного количества испорченной еды, начиная от просроченных кисломолочных продуктов в холодильнике, заканчивая крупами из шкафа, в которых завелись мелкие жучки.

— Я одна вынесу, — отмахнулась от Кэссиана девушка, дала ему задания по сборке посуды, показав как ее упаковывать, и вышла на поиски мусорных контейнеров.

День был свежий, ночью в городе похоже был дождь, в зеркальных лужах на асфальте плавали ярко желтые и красные кленовые листы. Рита вдохнула поглубже и отметила, как приятно дышать, если дышишь не в прокуренной запыленной квартире.

Она выбросила набитые пакеты, вспомнила, как свободно и легко стало на кухне Филиппа, когда она еще была не убрана, но уже освобождена от очевидного мусора. Но что делать с мусором в его голове?

Девушка вдруг подверглась порыву и написала Светлане.

“Здравствуйте. Со мной все хорошо, но у меня к вам есть вопрос, предложение помощи приюту бесплатным сеансом раз в неделю относится только ко мне, как основателю, или к моим волонтерам тоже? Есть один парень и ему требуется помощь. Могу ли я “потратить” один час в неделю от вашего центра на него?”

“Здравствуйте, Рита! Рада что все хорошо у вас. По вашему вопросу узнаю.”

А когда девушка уже поднималась на лифте в квартиру Филиппа пришел еще один ответ.

“Это помощь от нашей организации вашей организации, а не конкретно вам. Так что руководство дает добро.”

Рита даже подпрыгнула от радости, но тут же замерла. Лифт был старый, совсем не хотелось застрять.

Уже с порога она ощутила странную ауру тревожности и сразу же заметила, что не смотря на открытые окна дым никуда не ушел, напротив — стал гуще. И, похоже это был не дым вовсе.

Из комнаты Филиппа слышались голоса. Девушка быстро туда зашагала, увидела боковым зрением растерянного Кэссиана выходящего из кухни, который тоже спешил в комнату своего создателя, зашли туда они уже одновременно.

— Ты сам знаешь, что это бесполезное дело! Ты можешь потратить эту энергию на то, чтобы развивать свои кофейни, на то, чтобы найти себе девушку в конце концов.

Рита замерла на пороге, напротив Филиппа, стоящего с книгой над коробкой, а напротив был он, или же оно.

Однажды, когда Рита была маленькой, она посмотрела фильм, к просмотру которого ее не допустили родители — велели идти в свою комнату и вообще ложиться спать. Потому при первой же возможности она зашла в интернет, нашла фильм, и посмотрела весь. Хотя было не интересно и страшно. Этот фильм назывался “Человек без лица”, он был очень старый, черно белый. Рита надолго запомнила его, потому что тот персонаж ей потом часто снился, и под сильными впечатлениями от снов, она даже написала свой первый рассказ о таком человеке. Так родители поняли, что Рита ослушалась и все таки посмотрела фильм. Но они не наказали ее, провели аккуратную беседу и похвалили рассказ.

Тот, кто стоял в комнате Филиппа лицо имел, но он вызывал такой ужас, который и на десятую долю не мог сравнится с тем, который маленькая Рита испытывала при просмотре того фильма. Лицо не задерживалось в памяти ни на секунду и он казался больше без лица, чем тот самый человек в фильме, который действительно лица не имел.

— Это дело моей жизни, — дрогнувшим голосом ответил Филипп.

— Не смеши, у тебя было полтора читателя, да ты за десять лет не закончил…

— Я дописал три тома! И у меня все прекрасно получалось!

— Тогда зачем же ты призвал меня?

В комнате нависла тишина, Рита и Кэссиан вновь переглянулись, но оба не знали что говорить и что делать. Тем временем серый человек продолжил.

— Я твое создание, не менее чем он, — кивок в сторону Кэссиана, дракон тут же приосанился и недовольно блеснул глазами — только вот он бесполезен, а я выполнял функцию, которую ты на меня возложил. Стирал, стирал и стирал. И когда какая то девчонка вдруг сунула свой нос в наши дела, абсолютным мошенничеством удержала в мире то, что должно было быть удалено, ты вдруг встал на ее сторону? Я сгусток самого твоего действия — стирания. И когда моя работа была почти завершена, я увидел что часть моей задачи уводят у меня из под носа, потому мне пришлось выскользнуть в ваш мир через ту же щель между строчками, через которую кошка вывела дракона. Повторяю — я твое создание, не меньше чем он.

— Я… не создавал тебя…

— Правда? — серый человек прищурился и засмеялся, смех был сухой и трескучий, от которого шли мурашки по спине, — перед тем, как начать все удалять, какие ты написал последние слова?

— Я… не помню.

— Конечно не помнишь, ты же был пьян!

Снова густая тишина, было почти слышно, как шевелятся воспоминания в голове Филиппа, он вздрогнул. Похоже, частично вспомнил.

— Я описывал лишь свое состояние. Я не… это не был персонаж. Это было мое отчаяние. Я потерял единственного родного человека, который меня воспитывал и растил! Я… я потерял смысл писать, если эти строки не прочтет она.

Рита подошла к Филиппу и приобняла его, злобно метнув взгляд на то что стояло напротив.

Тем временем серый человек оскалился и начал громко декламировать зычным голосом.

— И тогда пришло оно, оно было и не было одновременно, все что оно знало и чего хотело — это стирать мир, который не должен был существовать. И оно делало это идеально, оно пожирало реки, поля и горы. Оно стирало все города мира Крылатых Хроник один за другим и всех его жителей. Людей, животных и драконов, каждое деревце и каждую травинку. Не оставив и следа.

— Я удалил эти строки лишь только написав.

— Но уже создал меня. Все остальное ты уже стирал не один. Так почему же ты дал мне дело жизни, а теперь не даешь его осуществить до конца?

— Чего ты от него хочешь? — наконец обрел дар речи Кэссиан.

— Чтобы ты исчез, но по-видимому для этого нужно исчезнуть и ему — тут же ответил (ответило?) серый человек, — ты ведь тоже этого хочешь, разве не так? Воспоминания о том, что ты делал на войне во время мелкой дележки земли между людьми, они все еще не покинули тебя. На что ты пошел, чтобы стать человеком? На самые большие человеческие мерзости! Только вот человеком ты так и не стал.

— Ты прав, я хотел исчезнуть. Но сначала меня держала необходимость смотреть за матерью, а потом, — заметно побледневший Кэссиан перевел дух, сглотнул — потом — она. А точнее то, что она мне дала. Да, я много сделал черных дел, но прошлого не воротишь. Я не верну к жизни тех, кто погиб от моего меча. Но я могу быть рядом с ней, и помогать спасать. Я могу влиять на то, чтобы другие не гибли и я буду это делать. Теперь это мой смысл, теперь это меня держит.

— Твою голову забили чепухой и ложными целями. Вспомни себя настоящего, до попадания сюда, тебе не нужна была эта жизнь!

Рита долго и внимательно смотрела на серого, ей казалось, что она не видит в нем ничего и при этом видит что-то иное, чем то, чем он хочет показаться. Что-то близкое и знакомое. А после задала вопрос, который не шел из головы.

— Ты не мог проникнуть ко мне. Ты не мог напрямую навредить Кэссиану. Почему?

— Потому что то, что описано и имеет имя — существует.

Как оказывается все просто. Ведь именно это, но другими словами ей говорила и Клеопатра ранее. Девушка вдруг ощутила то самое озарение — когда словно появляется мультяшная “загоревшаяся лампочка в голове”, а если быть точнее. Идея.

То, что описано и имеет имя — существует!

Она подлетела к письменному столу Филиппа, села на стул, схватила бумагу и ручку, и начала остервенело писать.

— Что ты… — хотел было спросить автор мира Кэссиана.

— Потом, неси ноутбук, открывай рукопись.

— Зачем?

— Филипп!

Парень всплеснул руками и повиновался. Когда он принес ноутбук, Рита уже уступила ему место на стуле.

— Открывай рукопись, последнюю страницу. Пиши послесловие.

— Но ведь это не последняя часть.

— Значит потом перенесешь на последнюю! Написал? Вот, печатай все, что здесь написано.

Филипп посмотрел на полу исписанный листок, потом на Риту вздохнул. Потом почитал внимательнее и, вздрогнув, быстро приступил к делу.

Когда он закончил, Рита обернулась на серого, тот лишь наклонил голову к плечу и демонстративно зевнул.

— Я не оставлю его, целительница. У твоего дома есть имя, и я туда не вхож. Но дом напротив безымянный, так что твои попытки приблизить его к себе и уберечь — бессмысленны.

— Пропиши, что послесловие написано в соавторстве со мной — проигнорировала его Рита, обращаясь к Филиппу. — похоже, иначе не сработает. Мы должны быть авторами, оба.

— Но…

— Жалко что-ли? Я не претендую на твою историю, но ведь это правда, только послесловие но все-же написано в соавторстве.

Филипп застучал по клавиатуре.

И в этот же миг дымка, которой был окружен серый, завертелась и начала менять форму, плотнеть. Серая фигура складывалась, сжималась, оседала — и на пыльном полу остался, недоуменно моргая, тощий серый котенок с глазами цвета карандашного грифеля. Котенок чихнул, Кэссиан вздрогнул.

— Это… что?

— Это кто, а не что, — улыбнулась Рита, присела на корточки и протянула к котенку палец, малыш поступил ровно также, как и поступила бы любая уважающая себя кошка, или кот — тут же любознательно понюхал палец — это Ластик. И теперь, согласно послесловию, которое полностью посвещено ему, его задача не стирать миры, а оберегать текст, поправляя ошибки. Он сам подсказал мне, как ему помочь. То, что описано и имеет имя — существует. И куда же мне тебя поселить, красавец? С такими необычными глазками даже жалко прощаться, но Клеопатра еще не до конца смирилась с Николашей, о новом котенке и думать нет смысла…

— Прости, но… он не твой.

— Что? — улыбаясь, выпрямилась Рита.

— Он мой — Филипп потупил взгляд, повторил — он мой. Он сказал, что я его создатель и я правда несу за него ответственность. Так что я его не отдам.

— Вообще-то формально мы оба его родители, — развеселилась Рита, наблюдая, как парень неловко поднимает на руки котенка и осторожно гладит его одним пальцем между ушками. — Но так и быть уступлю. У меня достаточно питомцев, и еще двадцать три на подходе. Что ж, давайте соберем еще пару коробок и поедем. Все равно забрать все не удастся, в пежо влезет только одна и может пара пакетов, так что собери отдельно самые важные вещи.

— Есть мэм, — Филипп осторожно опустил котенка на пол.

— Кстати, ты теперь будешь посещать психолога. Как тебе удобнее оффлайн или онлайн?

— Я не… у меня нет лишних денег.

— Знала что ты так скажешь, но поздравляю, это абсолютно бесплатно. Ну так?

— В реальности, я буду ходить в реальности.

Клеопатра сидела напротив Ластика и недовольно щурилась. Тронула лапой его мордочку, котенок встал на дыбы, рядом тут же послышалось писклявое тявканье Николаши — великий рыцарь прибежал защищать свою богиню от существа, которое разве что ветром не уносит.

— И эта вот малявка кошмарила нас все время? — задав этот вопрос кошка умудрилась поднять всего одну бровь.

— Клео, просто сделай, что я попросила.

— Ладно, — кошка вздохнула, какое-то время долго смотрела на присмиревшего Ластика, перевела взгляд на Риту, — перечень его геройств не малый. Все заблудившиеся магические существа, кстати их немало, и раз Ластик перестал их путать — жди гостей. Те выцветшие объявления, блокировка аккаунта, митинг, суд, инспектор, подкоп со стороны соседки. Все это он делал, чтобы у тебя не было желания продолжать свою деятельность, а значит чтобы тебе стал не нужен Кэссиан, чтобы ты его выпроводила и перестала быть человеком, для которого он существует. Когда он понял, что между вами может происходить чувство, — на этих словах Клеопатра закатила глаза, потому что и Рита и Кэссиан покраснели и резко возымели интерес посмотреть она на свои ногти, в он на свои носки — в общем, он решил избавиться от Кэссиана, подкинув другого парня. Оттуда Стас лоботряс и этот оборотень в черной куртке. А вчера он хотел споить Филиппа и избавиться от него, в самом прямом смысле слова. Надеялся отравить убойной дозой некачественного алкоголя, и у него это почти вышло, благо София додумалась заставить его того… отправить выпитое обратно. Он решил это сделать, потому что заставил удалить все о Кэссиане, но знал что ты убедишь его снова все восстановить. А если нет автора — то нет воскрешения истории. На всякий случай если отравление сорвется, он хотел заполучить ноутбук, потому что знал, что Филипп пообещал очистить и корзину, после удаления сохраненной на ноутбуке рукописи, но был так пьян, что забыл и отмахивался от напоминаний об этом. Так значит, этот монстр будет жить здесь?

— Он всего лишь выполнял задачу, данную мной, — заступился Филипп, который уже поднял котенка на руки и принялся гладить.

— Он хотел тебя уничтожить, — напомнила Клеопатра.

— Я сам хотел себя уничтожить. Но все меняется.

— Пару дней, — ответила Рита на вопрос кошки — потом переедет с Филиппом в дом напротив. Что ж, день был долгим, пойду в библиотеку пожалуй, отдохну немного. Завтра работа и все такое.

И не дождавшись ответа Рита выскочила наружу.

Все эти дни насыщенные событиями и необходимостью принимать море решений измотали ее. Хотелось просто побыть в одиночестве, без Кэссиана и его создателя, без войны с Алевтиной и серым ничем, созданным удалять. И даже без богини.

Только она, тишина и книги.

И Клеопатра.

— Ты же не оставишь меня там одну? — умоляюще взглянула на нее догнавшая на пороге кошка, — щенок не отстает от меня ни на секунду, теперь еще этот маленький монстр оккупировал кухню. И прости конечно, но то, как растет вокруг тебя количество мужчин утомляет.

— Только побудем в тишине.

— Побудем в тишине.

Рита зашла в свою библиотеку, растопила камин и осталась одна (почти). В свете и окружении любимой бумаги, в тепле.

Она села в кресло и накрылась пледом — невесомым и мягким, как облако. Клеопатра устроилась на коленях. Тяжелая и теплая. Низкое и ровное мурлыканье поплыло по комнате.

За окном ветер качал деревья. Где-то далеко, на заселенной части СНТ лаяла собака. В камине потрескивали поленья.

Вскоре потемнело, Рита включила светильники и гирлянды, они гудели тихо, почти неслышно. Как дыхание ее собственного рая.

Девушка читала книгу, страницы зашелестели. Запах чернил и бумаги наполнил легкие. Слова ожили, мир сузился до предмета в ее руках, до теплых ладоней. До тишины, которая больше не пугала.

Внезапно она осознала, что пытается прочитать одну и ту же строчку уже третий раз. Прислушалась — во дворе происходила какая то суета.

Она осторожно подняла Клеопатру, встала, положила кошку на кресло и подошла к окну, прислушалась.

— Повторяю, госпожа целительница примет вас, — говорил Кэссиан извинительным и дрожащим голосом — но сейчас она отдыхает, вы можете подождать тут, пройдемте на кухню.

— Я шла до вашей целительницы две недели! Моя болезнь усилилась и я не могу ждать еще! — послышался женский голос.

Рита выглянула в окно, это была… не иначе как дриада. Ее тело напоминало цветом кору, в волосах были ветки лиан, они же обвивали все тело, создавая одеяние.

— Я пришла перво, й — прошипела стоящая рядом виверна, и Рита немного пугливо посмотрела на ее хвост с поблескивающим жалом.

— Всего на пол минуты! — тут же отбрила дриада.

— Тебя тут не было, чтобы посчитать!

— Да ты заметила меня и первая побежала ко входу, думаешь я не видела?

Калитка скрипнула, во двор заглянул парень, потом во дворе оказался он весь, голова… голый торс, хвост, копыта.

— Я думал, что целительница всего лишь человек, а тут такие красотки! — кентавр подмигнул — И кто из вас вылечит меня?

— Мы тоже ждем целительницу, — дриада поправила лиану в волосах, невинно потупила взгляд.

— В очередь, парнокопытное, — не купилась на обольщение виверна.

— Похоже, твой отдых закончился, игнорировать эту толпу ты не можешь, — заметила Клеопатра, потягиваясь на кресле.

— Есть такое, зато я точно могу сегодня полностью вылечить тех пятерых, спасенных из живодерни и, если нам ответят, то пошлю Кэссиана забрать еще нескольких — Рита закрыла книгу, выключила светильники и гирлянды и шагнула навстречу своим пациентам.

Рита открыла глаза и обнаружила, что уснула прямо в кресле с ноутбуком на коленях.

— Хорошо, что он хоть не упал, — пробормотала девушка.

Она проверила, что все ее правки в файле с рукописью отправлены, и на часть комментариев уже пришли ответы от автора. Это потом. Сегодня вообще-то выходной, а она ухватилась за работу, потому что уж очень хотелось посмотреть, чем закончится глава.

Как говорит Кристина “любовь к текстам головного мозга”. И когда Рита официально, прямо таки по трудовой книжке, присоединилась к команде редакции, ее любовь к текстам совсем стала бесконтрольной.

Она взглянула на свою новую, специальную полку, пока что на ней было всего две книги. Одна — Ксюши, того самого Автора_108, а вторая — буквально неделю назад полученный прямиком из авторских копий первый том “Крылатых хроник”. На обложке был рыцарь, вокруг которого и происходили все события истории, но для Риты эта книга была другим — историей родины ее дракона.

Девушка снова повернулась к ноутбуку, открыла соседнюю вкладку, уже со своим текстом. Улыбнулась — пришли новые комментарии от ее верных бета ридеров — Аси, Кристины и Жанны, активнее всего комментировала последняя.

Рита писала современный любовный роман (писать фэнтези не решилась, осознавая, что то что ты создаешь в тексте где-то существует) и Жанна, которая ну очень любила истории любви просто не переставала допрашивать о судьбе героев в комментариях, вместо того, чтобы вносить правки и рекомендации по тексту.

— Так, вечером. Или завтра, — приказала себе вслух Рита — час на мое детище, обязательно и каждый день. Но не сегодня.

Девушка встала, взяла телефон, на котором висело около пятнадцати сообщений на аккаунт приюта, и с чистой совестью проигнорировала оповещения — соцсети полностью отданы под контроль Леры и Софии, которые искусно оседлали волну хайпа на волшебстве Риты и балансируют на острие под названием “да это не то чтобы правда, чтобы вызывать экзорциста, но достаточно правдиво, для того чтобы захотеть забрать питомца из такого удивительного месту”. И тут она удивлением обнаружила, что Клеопатры нет в библиотеке — похоже, богиня ушла через распахнутое окно.

Рита вышла во двор, на нее тут же обрушилось множество звуков, которые не доходили до слуха в библиотеке, словно стены ее личного убежища оберегали, несмотря на открытое окно. Стук молотка и рев болгарки со стороны дома, где Кэссиан и Артур пытались успеть завершить наружную работу над пристройкой до сезона дождей. Неугомонное блеяние козы Берты, которую баба Зина отправила бы туда, где купила, если бы ее золотой Зевсик не полюбил рогатую подружку. Ворчание из собачьих вольеров: Агата опять была недовольна появлением нового соседа, но пока не знала, что уже завтра уедет в свой собственный дом — без сетки и постоянно меняющихся соседей.

Девушка замерла на крыльце, залюбовавшись Кэссианом без футболки, легко несущим на плече целую балку, он заметил ее взгляд и развернулся, чуть не сбив этой самой балкой Филиппа, который в попытках быть полезным едва передвигаясь волок ведро с цементом.

— Мне надоел этот шум, — послышалось снизу, Рита тут же перевела взгляд на Клеопатру, кошка смотрела на хранительницу снизу вверх, недовольно подергивая хвостом. Рядом маячил ее верный охранник, выросший уже выше чем по колено Кэссиана, и явно не желающий останавливаться, — зачем вы это затеяли? Дом и так был прекрасным.

— Кухня узкая — мне негде готовить, гостинной нет, а количество гостей растет, — начала загибать пальцы Рита — вместо ванной комнаты закуток, который меньше чем у нормальных людей кладовка. Комната Кэсса, где невозможно поставить даже шкаф. Расширение было неизбежно, а то что Артур оказался опытным прорабом лишь запустило этот процесс быстрее. — девушка хмыкнув добавила — К тому же, выплатив последний кредит я тааак соскучилась по ежемесячным платежам, и ну просто не удержалась от кредита на строительство!

— Конечно там все узкое, это же дача, а не дом! — резонно заметила кошка.

— Вскоре будет домом, — гордо подняла палец Рита — благодаря тому, что у нас широкая улица и сюда если что смогут проехать служебные машины, я переведу его в ИЖС и мы даже сможем тут прописаться.

— Ладно, но почему вот это именно сегодня? — Клеопатра повернула голову на участок бабы Зины, где его владелица, Алевтина Генриховна, Диана и Настя (девушка Филиппа, которая появилась из ниоткуда пол года назад и мгновенно обдала писателя “эффектом жены”, все его кардиганы теперь всегда застегнуты на правильные пуговчики) суетились вокруг выставленных в ряд столов, которые было решено накрывать там, потому что у Риты каждый сантиметр двора если не занят вольером, то завален стройматериалами, а единственное место, куда мог бы уместиться стол теперь занято небольшим парничком, где девушка начала растить огурцы.

Рита сглотнула, вспомнила вкус шашлыков в маринаде по рецепту баб Зины, и порадовалась, что почти не завтракала, так хотела быстрее сесть за редактуру, что даже не сделала бутерброда. И правильно — надо беречь место в животе для шашлыков и колбасок.

— Потому что сегодня праздник, — пожала плечами девушка, намереваясь подойти к Кэссиану и похвалить его за то, как активно движется стройка.

— Твое день рождения в сентябре, ты спешишь.

— Клео, — Рита остановилась, остановилась и кошка и следующий за ней Николаша — сегодня год, как мы с тобой реальные подруги.

— Я думала, мы были друзьями и до того, как я вручила тебе дар, — обиженно пропела Кошка, потом резко прижалась к земле и прыгнула на спину к палевому псу, тот, почувствовав наездницу тут же восторженно открыл пасть и высунул язык.

— До того, как ты вручила мне дар, я считала себя сумасшедшей, говорящей с кошкой в своей голове.

Богиня хотела было возразить, но ее транспорт палевого цвета услышал звук подъезжающих машин, и аккуратно по маршировал к калитке.

Там парковались Вольво Софии и папина Нива. Вдалеке за ними виднелись приближающиеся Шкода Антона и китайская машина Аси, название которой Рите было не суждено запомнить, как бы она не пыталась. Какие все пунктуальные.

— Целая толпа человечешек, намного проще жилось, когда ты была одинокой, — недовольно пробормотала Клеопатра, но вскоре с удовольствием перебралась на руки к маме, которая почти сразу начала кошку наглаживать.

Мужчины, завидев гостей тут же побросали дела на стройке, а Артур с гордым лицом показывал папе Риты чертежи, пока Диана не погнала его домой помыться и переодеться.

— Где господин Жак Филиппович Скаева? — официальным тоном спросила София, тряся в руках каким-то документом.

— В душ пошел, а что тут у нас? — заглянула в бумаги Рита.

— Разрешение на сдачу экзаменов экстерном получено! Надеюсь Лера хорошо его подготовила?

— Подготовка в полном разгаре, ты же знаешь ее подход. Она от меня не отстала, пока я не сдала зачет по всем прописанным ею темам.

— Все равно мне странно, — вступила в диалог Мира, которая дополнила летний пейзаж тем, что надела сегодня ярко зеленый чокер, на фоне ее остального черного одеяния, этот яркий элемент казался чем-то инородным, — почему поступить в автошколу и получить права он смог без аттестата, хватило его бумажки лица без гражданства, а вот чтобы попасть в техникум на прораба, учиться тому, что он и так умеет, пути иного нет.

— Мир, ты чо? — вскинула брови София. А Рита после упоминания о правах Кэссиана метнула взгляд на перешедший к нему бывший малиновый, а теперь изумрудный Пежо, который потерял свое пятно от ржавчины в виде Австралии, и стоящую рядом ее синюю малышку Хонду двенадцатого года, машины выглядели, как милая парочка.

— Ладно, меня удивляет только первое, второе очевидно.

— Таковы законы и порядки, к тому же по ЛБГ можно даже жениться, — начала свою любимую тему София и вдруг засюсюкала — а кто это у нас такой сладенький?

Это относилось сразу к двоим людям. Полуторагодовалому Степе, сыну Жанны и восьмимесячному Марку — брату Риты. Жанна отвлекалась на секунду, кивнула Софии и продолжила показывать маме Риты вещи, которые Степа “так и не успел надеть или надел пару раз, да возьмите их, они же совсем новые”.

Рита хихикнула, мама очень боялась посиделок и встреч в Ромашково именно из-за Жанны и ее стремления поучить взрослую женщину, как лучше сейчас воспитывать ребенка, рассказать про места где сейчас выгоднее покупать подгузники, и поделиться ужасным опытом знакомства с новым вкусом фруктовых пюрешек. Жанна, делясь своим опытом абсолютно искренне игнорировала, что подтверждение опыта женщины перед ней училось с ней на одном курсе.

— У нас кстати для тебя подарок, — шепнула Мира призывая Риту к багажнику, осознав, что внимание Софии утрачено на долгое сюсюканье, — хотела на день рождения подарить, но не могу, не выдержать теперь.

Мира открыла багажник и Рита уставилась на маленький кожаный чемоданчик.

— Там миллион долларов? — хихикнула она, смущенная тем, что ей что-то решили подарить без причины.

— Неа, открывай!

Рита приоткрыла крышку и ахнула. Это была портативная печатная машинка “Москва”, явно старая, но выглядящая очень хорошо.

— С ума сойти! Как классно! На авито нашли?

— Это моего деда, — гордо сообщила Мира — он был советским писателем. Не гнулся под повестку, писал научную фантастику и там по немногу незаметно вкраплял свои идеи.

— Я… не могу принять, это семейная реликвия.

— А чем мы теперь друг другу не семья? К тому же, когда я узнала, что ты начала писать свой роман, не могла перестать думать о том, что хочу, чтобы она была у тебя.

— Мне очень приятно, спасибо, — пробормотала Рита, бережно закрывая портфельчик и вытаскивая его из багажника.

— Да не за что, но взамен я требую допустить меня и Софу до твоей рукописи. А то как то нечестно, одни подружки читают в рядах первых, другие должны ждать печати?

— Так ведь, они читают как бета ридеры…

— Я погуглила и знаю точно, чтобы быть бета ридером образования специального не нужно! — бросила Мира и ушла во двор, демонстрируя что разговор окончен.

День плавно переходил в вечер. Рита с удовольствием наблюдала за тем, как галдят люди вокруг нее, как они из незнакомых между собой отдельных человеческих особей с каждой встречей превращаются в ее родной, теплый круг. Она посмотрела на время, и поняла что не заметила, как наступило восемь часов. Во столько она теперь проводила вечерний обход, Кэссиан заметил ее движение и тут же извинился перед отцом Риты, с которым разговаривал, подошел к ней.

— Обход?

— Обход, — улыбнулась Рита.

Когда они приблизились к вольерам, компанию им уже составляли Лера, Антон, София и Мира — все члены чата волонтеров-друзей, в который с почестями были добавлены и Кэссиан с его новым, более современным смартфоном и Мира, которая скромно попросила добавить ее туда фразой “я ведь ну, немного была и могу быть полезной?”.

В вольерах их ждали пять собак, и восемнадцать кошек. Рита осмотрела свое хозяйство, все мордочки новые, никого не осталось из прежних жильцов, потому что текучка ускорилась. Теперь они забирают животных по всей стране, лечат, обрабатывают, прививают у Сергея Павловича, и вскоре подопечный отправляется в новый дом. А руководство Сергея Павловича все же разрешило иногда приезжать Рите для диагностики (только когда слишком сложный случай), но поставили полный запрет на ее лечение на их территории, поэтому ветеринар периодически проводил втихую операцию “направь животное в Ромашково, да так, чтобы никто не узнал и не уволил”.

Николаша же долгим и упорным обожанием заслужил милость Клеопатры и теперь живет на кухне по ее разрешению, ему даже простили то, что когда он лишь немного подрос, то незамедлительно стал запрыгивать на кровать, вынуждая богиню делить с ним место в ногах. Щенок, а точнее уже здоровый пес подружился с Зевсом и баба Зина часто просила дать Николашу на их общий выгул.

Стива и Джобса забрали давно, Рита до последнего сопротивлялась, за что снова получила звание “собаки на сене” и сдалась. Постепенно она все же привыкла к тому, что привязываться к животным ей нельзя. Не потому что они могут не выжить, а потому что каждому из них было суждено попасть в свой личный дом.

Девушки взяли трех спокойных возрастных собак, чтобы медленно идти и болтать, в то время как беспокойную Агату и Гермеса (Рита клялась, мол не знала, что назвав пса в честь персонажа древнегреческой мифологии получит реинкарнацию задиристого Зевса при жизни Зевса) отдали парням. Когда Антон и Кэссиан ушли достаточно далеко, Лера вдруг остановилась, остановились и ее подруги.

— Я все ждала, пока кто-то из вас заметит, но день такой суматошный… Жанна правда заметила, но я не дала ей завизжать и рассказать… хотела чтоб вы ну… удивились.

— Что случилось? — заволновалась Рита.

— Антон обидел и ему втащить? — подбоченилась София.

— Я думала, что ты хочешь объявить сама, потому молчала, — пожала плечами Мира.

— Объявить что? — спросили хором Рита и София, но тут же притихли, заметив вскинутую вверх правую руку Леры, на безымянном пальце которой сверкало кольцо с голубым сапфиром.

Лес наполнился визгами, а плечи Леры объятиями подруг.

— Какой молодец, а как сделал предложение?

— Ну он не то чтобы прямо романтик, — смущенно отвернулась Лера — он поехал со мной на конференцию… ну Всероссийский ветеринарный конгресс по инфекционным… неважно. И там в общем было объявление перерыва, но перед слайдом возвещающим перерыв был слайд с ну… типа кодом в виде кольца, и ведущий спросил, есть ли тут Лаврова и планирует ли она стать Степной?

— И это по-твоему не очень романтично? — обалдела Рита.

— Ну, это же не на воздушном шаре там, или не знаю не на югах…

— А тебе понравилось?

— Конечно да!

— Рита, а когда… — начала София.

— Не начинай! — тут же ощетинилась Рита, но было поздно.

— Твои родители зовут его зятьком.

— Знаю.

— Он взял твою фамилию, отчего твой отец пришел в восторг, считая что вы однофамильцы и ты обязана выйти за Кэсса, ой, то есть Жака, чтобы сохранить редкую фамилию отца.

— Ну он просто… нужна же была какая-то фамилия.

— Тогда почему не взял фамилию папочки создателя?

— Не знаю.

— Вы хоть целовались?

— Да чего ты пристала? — Рита обиженно отвернулась. Они часто засыпали с Кэссианом рядом во время просмотра фильма, она давно перестала стесняться перед ним своего домашнего вида, они готовили вместе, ездили за покупками и даже были в отпуске. Но на этом все. — Я сначала тоже думала об этом, много. Ну, в негативном ключе. Но поняла, что это медленное сближение наоборот то, что мне надо, и что отношения начатые почти сразу после расставания с предыдущим парнем, всегда были лишними и возможно потому неудачными, что я не успевала побыть с собой, пережить момент и подготовиться к новым отношениям. К тому же, я первая женщина, которой Кэссиан сказал свое имя и это привязало его ко мне навсегда. В тот день, когда он сказал мне его, он буквально признался в том, что готов делить со мной жизнь, или быть рядом как друг, даже если я не отвечу взаимностью.

— Мне кажется, он относится к тебе как к чему-то… — Мира замычала подбирая слово — священному что-ли. И он боится сделать первый шаг. Тебе не обязательно его делать самой, может просто стоит дать ему понять, что ты не против этого самого шага от него?

Они лежали в комнате Риты и смотрели Игру престолов на проекторе. На кухне из-за ремонта был полный бедлам, потому другого места не было. В ногах сопел Николаша, Клеопатра сидела между молодыми людьми и не менее внимательно смотрела сериал.

Рита пристально смотрела на то, как Дейнерис, находясь верхом на одном из своих драконов говорит свое фирменное “Дракарис” и резко повернулась к Кэссиану.

— А ты мне вот скажи?

— Скажу — улыбнулся он, запуская руку в тазик с попкорном.

— Почему при том, что у меня есть дракон, я еще не разу не летала на нем?

Попкорн выпал из пальцев обратно. Кэссиан сглотнул.

— Но ведь она это делает, чтобы воевать, тебе не нужно воевать…

— А ты любишь ощущение полета и свободы, возможность оказаться в любом месте, возможность увидеть звезды вблизи, на ты?

— Конечно! — парень расплылся в улыбке, Рита похоже перечислила то, что он действительно любил.

— Тогда почему не хочешь показать мне, каково это?

Кэссиан вскочил, в его изумрудных глазах плескалась необъятная вина, он протянул руку.

— Идем.

— Я не имела ввиду сейчас…

— Идем!

— Да ладно? Мы что не досмотрим серию? — вклинилась недовольная богиня, но пара уже бежала вниз по лестнице. Она — не останавливаясь хихикала, словно он задумали какую-то шалость и даже не заметила, что осталась в пижаме с утятами. Он — лишь на секунду отпустил ее руку, когда накинул свой плащ прямо на голый торс.

Они стояли посреди небольшой поляны прямо за участком. Ночь была тихой и звездной. Луна, полная и яркая, заливала все вокруг серебристым светом, превращая лес в сказочные декорации. Сердце Риты колотилось где-то в горле, но не от страха — от предвкушения чуда. Он стоял перед ней в своем человеческом облике, но в его изумрудных глазах уже плясали отблески древнего огня.

Кэссиан сделал шаг назад, освобождая пространство. Его плечи напряглись, и вдруг воздух вокруг него задрожал, словно над раскаленным асфальтом летом. Кожа мелко вздрогнула и на свет, переполненный его сиянием, появились первые чешуйки — изумрудные, а часть — с золотистой каймой, переливающиеся в лунном свете, словно драгоценные камни.

Тело Кэссиана начало меняться, расти, вытягиваться. Его руки превратились в мощные передние лапы с острыми когтями, которые впились в землю, взрыхляя почву. За его спиной с громким, похожим на парус на ветру, хлопком раскрылись огромные кожистые крылья, с жилистыми перепонками, натянутыми между длинными пальцами-опорами. Ноги удлинились, превратившись в мощные задние конечности, способные оттолкнуть от земли многотонное тело.

И наконец, его голова… из ноздрей вырвались два тонких столбика белого пара, которые мгновенно рассеялись в прохладном ночном воздухе. Его глаза, теперь огромные и вертикально-зрачковые, горели тем же изумрудным огнем, но в них читалась древняя, нечеловеческая мудрость.

Перед Ритой стоял дракон. Не сказочный, не нарисованный, а настоящий — живой и дышащий. Его чешуя тихо позвякивала при каждом движении, издавая звук, похожий на перелив монет. От него исходило жаркое, сухое тепло, словно от раскаленной печи, пахло нагретым камнем и древней магией.

Дракон наклонил свою огромную голову к Рите, и его изумрудный глаз, размером с блюдце, внимательно посмотрел на нее. В этом взгляде не было угрозы — только вопрос и бесконечная нежность.

— Кэсс… — прошептала Рита, протягивая руку. — Ты прекрасен…

Дракон тихо, почти нежно, рыкнул в ответ — звук был низким, вибрирующим, и Рита почувствовала его всем телом, до костей. Он опустился на передние лапы, позволяя ей подойти ближе, и расправил одно из крыльев, создав своеобразную лестницу из жилистых перепонок и костяных выступов.

Рита, не раздумывая ни секунды, подошла к нему. Она ухватилась за первый костяной выступ на крыле и начала карабкаться вверх. Чешуя под ее ладонями была теплой, почти горячей, и удивительно гладкой, словно отполированный камень. Она чувствовала под пальцами мощную пульсацию крови, текущей по жилам дракона, и тихое, ритмичное биение его огромного сердца.

Добравшись до верха, она перекинула ногу через его мощную шею, устроившись между основанием крыльев, там, где чешуя была особенно плотной и надежной. Под ней ощущалось живое, мощное тело, полное скрытой силы. Она обхватила его шею руками, прижимаясь щекой к теплой, вибрирующей чешуе.

— Готова? — раздался его голос, глубокий, бархатный, резонирующий.

Рита только успела кивнуть, вцепившись пальцами в чешуйки на его шее. Но он явно ощутил ее готовность.

Дракон оттолкнулся задними лапами от земли. На секунду Риту прижало к нему, а затем земля стремительно ушла из-под ног. Точнее, ее то и не было уже под ногами Риты, но она точно начала стремительно удаляться. Ветер ударил в лицо, вырывая волосы из-под резинки, и они мгновенно растрепались, развеваясь за ее спиной, как знамя. Холодный ночной воздух обжег щеки, но тепло, исходящее от тела дракона, надежно защищало ее от стужи.

Они набирали высоту. Ромашково превратилось в крошечную модель игрушечного поселка: домики стали спичечными коробками, заборы — тонкими ниточками, а редкие огни окон — россыпью желтых искр, вскоре она уже видела такую же модель, но уже города. Лес превратился в темное, бархатное одеяло, расшитое нитями рек.

Ветер свистел в ушах, но Рита не чувствовала страха. Она чувствовала невероятную, опьяняющую свободу. Восторг разрывал ее грудь, и она не смогла сдержать крик, который вырвался сам собой, заглушаемый ветром:

— Очуметь! Я как Вайолет Сорренгейл, только мой парень дракон!

Она даже не успела испугаться своих слов, как в ее голове раздался его тихий, удивленный, но бесконечно теплый голос:

“Твой парень?”

Рита замерла на секунду, осознавая, что сказала это вслух, и что Кэссиан, оказывается, может общаться с ней ментально, когда принимает облик дракона. Следом пришло понимание, что “Готова?” он тоже спросил не вслух.

Смущение горячей волной ударило ей в щеки, но она тут же отбросила его. Она прижалась к его теплой шее и мысленно, изо всех сил проецируя свои чувства, ответила ему:

«Да! Мой парень! Мой дракон! Мой Кэссиан!»

В ответ на ее слова по чешуйкам, к которым она прижималась, пробежала мощная волна тепла. Это было не просто физическое ощущение — это была чистая эмоция, переданная через их магическую связь. Рита почувствовала, как все тело дракона напряглось от радости, как его чешуя завибрировала, издавая тихий, довольный звук, похожий на мурлыканье гигантского кота. Она ощутила его счастье — безграничное, ослепительное, искреннее. Это чувство было таким сильным, что у Риты перехватило дыхание, и слезы радости, смешиваясь с ветром, покатились по ее щекам.

Кэссиан сделал широкий вираж, и Рита увидела, как лунная дорожка легла на темную гладь озера, словно серебряный мост. Они парили над спящим миром, два одиночества, нашедших друг друга вопреки всему. И Рита знала: что бы ни случилось, что бы не стояло на их пути, у нее есть он. Ее дракон, судьба, опора.