Парадный марш и суровая реальность

Золото. Оно ослепительно блестело под лучами искусственного солнца под огромным прозрачным куполом плаца, отражалось в надраенных пуговицах парадного мундира и приятно грело душу. Я чуть скосил глаза, стараясь не поворачивать головы в строю, и полюбовался ими — новенькими, тяжелыми, идеальными лейтенантскими погонами.

Максим Чехов, лучший выпускник Имперской Космической Академии России, или просто ИКАР. Звучит? Еще как звучит. Особенно если учесть, что до поступления я был самым обычным парнем из спального сектора Ново-Москвы, где пределом мечтаний и вершиной карьерного роста считалась должность старшего оператора погрузчика на лунной гелиевой шахте. А теперь? Теперь я элита. Без пяти минут повелитель звездных пространств, гроза космических пиратов, надежда человечества и вообще очень важный человек.

Парадный мундир сидел как влитой, хотя воротник безбожно натирал шею, а под тяжелой тканью я медленно, но верно варился в собственном соку. Но это были мелочи. Ради такого момента стоило потерпеть. Пять лет муштры, высшей математики, астронавигации, рукопашного боя и бесконечных симуляций. О, эти симуляции! Моя дипломная работа по прорыву плазменных щитов ксаарианцев с помощью кинетических болванок, гравитационного маневра и такой-то там матери заняла первое место на курсе. Инструкторы тогда только качали головами, глядя, как мой виртуальный эсминец, лишившись половины двигателей, таранит флагман чужаков, предварительно сбросив на него весь запас мусорных контейнеров для перегрузки сенсоров. «Нестандартное тактическое мышление», — так это назвали в личном деле. «Форменное слабоумие и отвага», — так это охарактеризовал наш куратор, майор Бугров. Но победителей не судят.

С высокой трибуны вещал ректор Академии, адмирал флота в отставке Звягинцев. Его голос, щедро усиленный новейшими акустическими системами, гремел, отражаясь от купола, как двигатели тяжелого дредноута на форсаже.

— …и помните, господа офицеры! Земная Империя делает лишь свои первые, неуверенные шаги в Большом Космосе! Мы вышли за пределы Солнечной системы и обнаружили, что Галактика — это не райские кущи, ждущие своих исследователей. Галактика полна опасностей, беззакония и основана на праве сильного!

Адмирал сделал драматическую паузу, обводя строй суровым взглядом. Я мысленно зевнул, хотя внешне сохранял выражение непреклонной решимости. Эту речь мы слышали на каждом смотре.

— Варвары, пираты, высокомерное чужачье всех мастей и только и ждет, чтобы оторвать кусок от нашего дома! Старшие расы смотрят на нас, как на выскочек! Но вы — стальной щит Земли! Вы понесете свет человеческого разума, нашу культуру и, самое главное, калибр наших орудий в самые темные уголки Вселенной! Вы заставите их уважать земной флаг!

Я едва заметно выпятил грудь. «Калибр наших орудий» — это он хорошо сказал. Очень жизненно. Я уже живо представлял, как стою на мостике новейшего тяжелого дредноута класса «Богатырь». Я же с отличием сдал тактику эскадренных боев! Меня точно ждет распределение в Первый Ударный Флот, который сейчас патрулирует орбиту Сириуса. Буду командовать батареей главного калибра, а по выходным крутить романы с хорошенькими связистками. Жизнь удалась.

— Академия гордится вами! — рявкнул Звягинцев, багровея от напряжения, и над плацем с оглушительным ревом взмыла эскадрилья парадных атмосферных истребителей, оставляя за собой густой дымный шлейф в цветах имперского флага. — Вольно! Разойтись по терминалам для получения распределения! За Императора и Терру!

— За Императора и Терру! — гаркнул строй в тысячу глоток так, что заложило уши.

Строй распался. Новоиспеченные лейтенанты, радостно гомоня, обнимаясь и хлопая друг друга по плечам, устремились к информационным стойкам, расставленным по периметру плаца. Я шел не спеша, с достоинством, как и подобает будущему адмиралу. Пару раз благосклонно кивнул однокурсникам.

— Чехов! Макс, постой! — окликнул меня Витька Смирнов, мой сосед по кубрику, замыкавший десятку лучших в нашем выпуске. Он подбежал, тяжело дыша, его фуражка съехала набекрень. — Ну что, спорим, тебя на «Илью Муромца» распределят? Это же флагман третьей эскадры! Слышал, они сейчас в секторе Ориона пиратов гоняют. Романтика!

— Посмотрим, Витя, посмотрим, — скромно, но с тайным превосходством ответил я, поправляя манжеты. — Лишь бы не в патруль орбиты Марса или Юпитера. Там же со скуки умереть можно. Летаешь по кругу, ловишь контрабандистов с паленой марсианской текилой, да пыль с радара стираешь.

— Да брось, с твоими баллами по тактике! — отмахнулся Витька. — Ладно, давай к терминалу, я уже сгораю от нетерпения.

Мы подошли к одному из свободных инфокиосков. Я, как первый по рейтингу, имел право узнать свою судьбу вне очереди. Глубоко вдохнув, я приложил идентификационный браслет к стеклянной панели сканера. Экран мигнул синим, зеленоватый луч быстро пробежался по моей сетчатке, подтверждая личность. Система тихо пискнула.

На экране вместо привычной эмблемы Военно-Космического Флота вдруг высветился суровый двуглавый орел, сжимающий в когтях не скипетр и державу, а стилизованные орбитальные кольца и пучок молний. Герб Главного Имперского Управления. Ого. Сам ГИУ. Значит, не просто линейный флот, а разведка или спецназ. Сердце радостно екнуло и забилось в два раза быстрее. Спецоперации! Внедрение! Секретные протоколы!

Я жадно впился глазами в строчки электронного приказа:

«Лейтенант Чехов М.А. Личный номер: ИК-774-91.Назначение: Борт-офицер, наводчик орудийных систем, офицер тактического планирования. Место несения службы: Исследовательское судно "Аскольд".Приказ: Явиться в док № 43 Южного орбитального кольца не позднее 18:00 по стандарту Земли. Форма одежды: походная. Срок командировки: не определен».

Я моргнул. Потом протер глаза. Потом постучал указательным пальцем по бронированному экрану терминала — мало ли, пиксели залипли или матрица поплыла от жары под куполом.

Исследовательское судно? «Аскольд»?

Лихорадочно открыл закрытый справочник флота прямо в терминале, благо мой новый уровень допуска от ГИУ уже начал действовать, и вбил название корабля.

— Ну что там, Макс? — над плечом нетерпеливо навис Витька, сияя как сверхновая. — Куда тебя? Меня на эсминец «Быстрый»! Будем Внешнее кольцо охранять от залетных ксаарианских торговцев! А тебя?

Я молча смотрел на экран, где вместо стремительных, хищных обводов современных боевых кораблей медленно вращалась трехмерная голографическая модель «Аскольда».

Моя челюсть с тихим стуком отвалилась и повисла где-то в районе золотых пуговиц.

Это был не крейсер. Это был не эсминец. И даже не корвет. Это был… кирпич. Летающий металлический кирпич, страшно похожий на старый утюг, к которому пьяный сварщик приварил по бокам массивные разгонные блоки. Причем блоки выглядели так, будто их сняли с маневрового грузового тягача прошлого века. Класс судна значился как «малый разведчик дальнего радиуса действия модификации 3-Бис». Год спуска со стапелей заставил мой глаз нервно дернуться — этот летучий голландец бороздил просторы вселенной еще до того, как я родился. Вооружение в карточке было скромно помечено грифом «Секретно» (что в переводе с армейского на человеческий обычно означает «снято за ненадобностью, сгнило или украдено ушлым прапорщиком на запчасти»).

На одной из проекций, на левом борту этого недоразумения, явственно виднелась заплатка из бронелиста совершенно другого цвета, приклепанная, казалось, поверх основной обшивки.

— Меня… — я с трудом сглотнул подкативший к горлу ком размером с астероид средней величины. — Меня в глубокий поиск.

— Ого! — уважительно, даже с некоторой завистью протянул Смирнов, не замечая моего предынфарктного состояния. — ГИУ? Секретная миссия? Новейший корабль-невидимка? Стетелс-технологии, да?

— Очень секретная, — мрачно кивнул я, закрывая вкладку, пока Витька не разглядел этот позор земного кораблестроения. — Настолько невидимая, Витя, что ее даже на радарах приличных доков не показывают во избежание массового эстетического шока у диспетчеров.

Ответив на еще пару дежурных поздравлений от проходящих мимо однокурсников и криво улыбаясь в ответ, я на негнущихся ногах побрел к выходу из Академии. Суровая реальность с размаху ударила меня по золотым погонам, сбив всю спесь.

Я мечтал нести свет человеческого разума и калибр орудий. Мечтал прорывать вражеские строи и принимать капитуляцию инопланетных генералов на мостике охваченного пожарами флагмана. А вместо этого, похоже, буду нести вахту у запасных фильтров для системы регенерации воздуха на корыте, которое имеет все шансы развалиться на атомы при первом же неудачном переходе в гиперпространство.

Империя умела обламывать крылья еще до того, как ты успевал ими взмахнуть.

До Южного орбитального кольца я добирался на рейсовом космическом лифте, сменив парадный мундир на повседневную походную форму — темно-синий комбинезон с жестким воротом и магнитной подошвой на ботинках. В тесной капсуле лифта, пахнущей озоном и дешевым дезинфектором, кроме меня ехали угрюмые вахтовики, пара мелких коммерсантов и семья туристов, летящих на лунные курорты. Никто не обращал внимания на мои новенькие лейтенантские звездочки. Здесь, за пределами тепличного мирка Академии, всем было плевать на твои оценки по астронавигации.

Перегрузка мягко вдавила в кресло, когда капсула лифта миновала плотные слои атмосферы и вышла в зону невесомости орбитального терминала. За иллюминатором раскинулась величественная картина Земли — сине-белой жемчужины, опутанной сверкающей паутиной орбитальных станций, доков, защитных платформ и космических верфей. Это был наш дом. Перенаселенный, шумный, местами грязный, но бесконечно родной.

Южное орбитальное кольцо считалось не самым престижным местом. В отличие от Северного узла, где базировались эскадры Первого Флота, сияющие хромом и гордостью, Южное Кольцо было сборной солянкой. Здесь швартовались дальние разведчики, независимые торговцы, мутные частные компании по добыче руды в Поясе Койпера и корабли различных научных институтов с вечным дефицитом бюджета.

Выбравшись из лифта, я сверился с навигатором на коммуникаторе и зашагал по длинным, изогнутым коридорам станции. Вокруг кипела жизнь. Техники в замасленных робах тащили какие-то ящики, из динамиков на трех языках (русском, английском и упрощенном китайском) орала реклама дешевых запчастей для маневровых двигателей, где-то вдалеке искрила сварка.

Сектор № 43 находился на самых задворках кольца. Чем дальше я шел, тем тусклее становилось освещение и тем больше мусора попадалось под ноги. Наконец, створки шлюза с облупившейся цифрой "43" нехотя разъехались в стороны, издав душераздирающий металлический скрежет.

Я шагнул на смотровую галерею дока и замер.

В огромном ангаре висел «Аскольд». Вживую он выглядел еще хуже. Обшивка пестрела всеми оттенками бурого и грязно-белого. Антенный комплекс кренился набок и был щедро замотан промышленной синей изолентой.

Возле опущенной аппарели стоял высокий, худой человек в потертой кожаной куртке. Он курил сигарету и мрачно смотрел на искрящий силовой кабель.

Я набрал в грудь побольше воздуха, собираясь спуститься и представиться по всей форме, как вдруг из открытого технического люка в днище корабля с грохотом вывалилось… нечто.

Оно шлепнулось на металл палубы, громко выругалось на чистейшем русском языке и отряхнулось. Я протер глаза.

Передо мной, на задних лапах, стоял хомяк. Самый настоящий, мать его, сирийский хомяк с пухлыми щеками и круглыми ушами. Только размером он был с раскормленного мейн-куна. Хомяк был одет в крошечный, измазанный мазутом комбинезончик, а на его талии (если у хомяков бывает талия) висел пояс с инструментами. В передней лапке грызун-переросток сжимал разводной ключ почти соизмеримых с ним самим габаритов.

— Михалыч! — писклявым, но на удивление басовитым для такого роста голосом возмутился хомяк, обращаясь к курящему мужчине. — Я тебе не осьминог! Правый компенсатор сгорел к чертям собачьим. Если мы так в гипер прыгнем, нас размажет тонким слоем до самой Альфы Центавра!

Я стоял на лестнице с отвисшей челюстью, забыв все уставы. — Говорящий хомяк? — вырвалось у меня вслух.

Зверь замер. Его маленькие черные глазки-бусинки недобро прищурились, уставившись на мои золотые погоны. Хомяк деловито вытер лапы о пузо, перехватил разводной ключ поудобнее и процедил:

— Я представитель гордой расы Хромбов, лысая ты макака. Зовут Гриня. Помощник старшего механика. И если ты, золотопогонник, притащил на борт семечки — лучше сразу скажи, что они жареные, иначе я тебе этот ключ в дюзу засуну.

Мужчина с сигаретой тяжело вздохнул, выпустил струйку дыма и меланхолично произнес: — Добро пожаловать на «Аскольд», лейтенант. И да, семечки ему лучше давать без шелухи, а то весь трюм заплюет.

Я поправил фуражку. Что ж, кажется, эта командировка будет куда веселее, чем я думал.

За Императора и Терру!!!

Ведро с болтами и секретами

Я стоял на металлической аппарели, сжимая в руке уставной вещмешок, и пытался переварить происходящее. В моей голове, доверху набитой тактическими схемами, уставами и мечтами о героических свершениях, гигантский говорящий хомяк с разводным ключом никак не хотел укладываться на полочку с надписью «Военно-Космический Флот Империи».

— Лейтенант Чехов Максим Андреевич, — наконец выдавил я, вспомнив, что офицеру ИКАР положено сохранять лицо при любых обстоятельствах, даже если это лицо сейчас отчаянно хочет нервно дергаться. — Прибыл для прохождения службы в качестве борт-офицера и наводчика орудийных систем. За Императора и Терру!

Мужчина в потертой кожаной куртке затянулся сигаретой в последний раз, щелчком отправил окурок куда-то в темноту под днище корабля (нарушение устава, пункт 4.12, пожарная безопасность на причале!) и шагнул мне навстречу. Только тут я заметил, что он прихрамывает. Причем прихрамывает с характерным металлическим лязгом. Из-под левой штанины выглядывал блестящий поршень кибернетического протеза. Судя по грубым сварным швам, ногу ему собирали не в элитной клинике на Земле, а где-то в гараже на астероиде.

— За Императора и Терру, — без всякого пафоса, скорее с легкой усталостью отозвался он. Голос у него был под стать внешности — скрипучий, как несмазанная шлюзовая дверь. — Капитан первого ранга Воронов. Командир этого… исследовательского судна. Добро пожаловать на борт «Аскольда», лейтенант.

Он протянул руку с мозолями, больше подобающими шахтеру, чем офицеру флота. Я пожал ее. Хватка у капитана оказалась железной.

— А это Гриня, — Воронов кивнул на хомяка-переростка, который уже успел вытащить откуда-то из бездонных карманов своего мазутного комбинезона горсть чего-то подозрительно напоминающего кедровые орехи, и теперь с хрустом их лузгал, сплевывая скорлупу прямо на аппарель. — Гриня у нас младший помощник старшего механика. Хромб, как он сам изволил выразиться.

— И единственный на этой ржавой посудине, кто понимает, что если плазмовод замотать скотчем, он все равно рванет! — проворчал Гриня, ловко отправляя в рот очередную порцию орехов. — Лысые приматы. Никакого уважения к технике. Я бы вас на свою историческую родину даже чистить грави-туалеты не пустил!

— Не обращай внимания, лейтенант, он всегда такой. У них, хромбов, метаболизм быстрый, вот они и суетятся. Пошли внутрь, покажу тебе твои владения, — Воронов развернулся и, прихрамывая, зашагал по аппарели вверх.

Я последовал за ним. Внутри «Аскольд» оказался еще более впечатляющим, чем снаружи. Впечатляющим в том смысле, что я вообще не понимал, как это корыто удерживает атмосферу.

Узкие коридоры освещались тусклыми желтоватыми лампами, половина из которых раздражающе мигала. Со стен свисали пучки кабелей, заботливо подвязанные — да, вы угадали — синей изолентой. Местами декоративная пластиковая обшивка отсутствовала, обнажая серый, поцарапанный металл переборок. В воздухе висел стойкий аромат озона, застарелого машинного масла и чего-то неуловимо напоминающего жареную картошку с луком.

— Не смотри на интерьер, лейтенант, — бросил через плечо Воронов, заметив, как я брезгливо перешагиваю через лужу какой-то технической жидкости. — Мы тут не для проведения дипломатических раутов.

— Капитан, разрешите обратиться? — я не выдержал. — При всем уважении, я лучший выпускник боевого факультета ИКАР. Мой профиль — тяжелые корабельные орудия, расчет траекторий для плазменных торпед и тактика эскадренного боя. Какого черта… простите, почему меня прислали на исследовательское судно, на котором, судя по внешнему виду, из оружия только разводной ключ уважаемого Грини?

Из-за моей спины раздалось возмущенное пыхтение хомяка, который семенил следом.

— Эй, полегче, золотопогонник! Мой ключ — это артефакт! Я им на Тортуге-9 одному ксаарианскому штурмовику шлем проломил!

Капитан Воронов остановился возле бронированной двери с надписью «Кают-компания», повернулся ко мне и впервые улыбнулся. Улыбка вышла кривой и какой-то хищной.

— Глазастый, значит? Учился на отлично? Тогда посмотри внимательнее, лейтенант. Направо и вверх.

Я послушно проследил за его взглядом. Там, под облупившимся потолочным перекрытием, проходила толстая, экранированная труба, выкрашенная в тускло-зеленый цвет. Я присмотрелся. Труба была сделана из полимерно-усиленного вольфрама. Такие трубы использовались только для одной цели — отвода излишков тепла от орудийных систем класса «А». От магистральных лазеров, способных прожечь дыру в небольшом астероиде.

Я перевел взгляд ниже. Силовой кабель, замотанный изолентой, тянулся к неприметному щитку, на котором была полустертая маркировка военного стандарта.

— Вы что… — я сглотнул. — Это корабль-ловушка? Рейдер-призрак?

— Бинго, сынок. На языке ГИУ это называется «судно нетипичного функционала», — Воронов похлопал по металлической стене, как по крупу старого верного коня. — Официально «Аскольд» — списанный научный зондировщик, ищущий полезные ископаемые в поясах астероидов. Неофициально… под этой ржавой и непрезентабельной шкурой скрывается маршевый двигатель от легкого эсминца, два генератора щита, которые жрут энергию как не в себя, и спаренная батарея курсовых плазменных излучателей. Плюс кое-что еще по мелочи. Мы — волк в очень, очень пожеванной овечьей шкуре.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок возбуждения. Значит, не свалка! Значит, ГИУ не ошиблось во мне!

— И почему эта шкура такая… пожеванная? — уточнил я, чтобы не казаться слишком восторженным.

— А ты думаешь, пираты в Диком Космосе клюнут на новенький, сияющий хромом корабль? — хмыкнул Воронов. — Они издалека почуют военную выправку. А вот старое корыто с якобы неработающими сканерами — это легкая добыча. Они подходят поближе, чтобы взять на абордаж, и тут… сюрприз.

— Сюрприз, который обычно заканчивается тем, что мы горим, как дешевый фейерверк, потому что эти криворукие макаки в сухом доке Земли опять сэкономили на охладителях! — встрял Гриня, протискиваясь мимо нас. — Капитан, я пошел в машинное, иначе Михалыч там с горя напьется антифриза. Лейтенант, если хочешь жить, не трогай красные кнопки на своем пульте. Да и зеленые тоже не трогай. Вообще ничего не трогай без команды!

Хомяк скрылся за поворотом, сердито бормоча что-то на своем языке, в котором подозрительно часто проскакивали слова «мать» и «перегрузка».

— Заходи, — Воронов толкнул дверь кают-компании. — Познакомлю с остальными.

Кают-компания представляла собой тесное помещение, в центре которого стоял поцарапанный пластиковый стол, прикрученный к полу болтами. Вокруг стола сидели двое.

Первый — грузный, лысеющий мужчина в промасленном комбинезоне с бейджиком «Михалыч». Перед ним стояла кружка с дымящейся темной жидкостью. Михалыч смотрел в одну точку взглядом человека, который постиг всю тщетность бытия и примирился с неизбежным концом Вселенной.

Второй — тощий, как жердь, тип в грязном медицинском халате поверх флотских штанов. Он увлеченно точил скальпель о кусок мелкой наждачки, напевая себе под нос веселенький мотивчик.

— Знакомьтесь, — возвестил Воронов. — Наше пополнение. Лейтенант Чехов. Гений тактики и стрельбы.

Михалыч медленно перевел на меня мутный взгляд.

— Еще один, — глухо пробасил он. — Очередной самоубийца с золотыми погонами. Вы хоть завещание написали, молодой человек?

— Отставить пораженческие настроения, старший механик, — осадил его Воронов. — Это приказ.

— Я не пораженец, капитан. Я реалист. Правый компенсатор сгорел. Гриня, конечно, обещал прикрутить туда запчасть от старой микроволновки, но если мы дадим полную тягу, наши атомы разбросает по трем соседним секторам. Здравствуйте, лейтенант. Добро пожаловать в ад.

— А я — Док, — радостно осклабился тощий, демонстрируя блестящий металлический зуб. Он отложил скальпель и потер руки. — Судовой врач, хирург, психолог и по совместительству кок. Кровь на анализ сдавать будем? А пункцию спинного мозга? У нас в дальнем поиске всякое бывает, лучше заранее собрать биоматериал. А вдруг вам ногу оторвет? А у меня тут раз — и ваша группа крови в холодильнике!

Я невольно сделал шаг назад, поближе к капитану. Этот Док пугал меня гораздо больше гигантского грызуна с ключом.

— Док, отвяжись от парня, — отмахнулся Воронов. — Он нам нужен целым. По крайней мере, пока не настроит оружейные системы под свои хваленые академические алгоритмы.

Капитан указал мне на стул.

— Садись, Чехов. Слушай вводную. Через час мы отчаливаем. Наш маршрут пролегает через сектора, где власть Земной Империи заканчивается ровно там, где заканчивается дальнобойность наших пушек. Мы идем в Дикий Космос.

— Пираты? — уточнил я, стараясь звучать профессионально.

— Если бы только пираты. Пираты — это мелочи. Шваль, отбросы. У них пушки старые, а мозгов еще меньше, чем у наших интендантов. Проблема в другом. Слышал про ксаарианцев?

Я кивнул. Еще бы. Главная заноза в заднице имперской дипломатии. Раса, которая внешне практически неотличима от нас, землян. Те же две руки, две ноги, та же физиология. Только вот технологии у них обгоняют наши лет на триста. И гонора столько, что хватило бы на целую галактику. Они считают этот сектор своим историческим наследием, а нас — грязными варварами, случайно вылезшими в космос и гадящами на их газонах.

— Так вот, лейтенант. ГИУ получило агентурные данные. Где-то в секторе Ориона находится объект Предтеч. Древняя раса, которая вымерла миллионы лет назад, оставив после себя кучу непонятных, но чертовски мощных игрушек. Тот, кто первым доберется до этого обьекта, получит технологическое преимущество, которое изменит баланс сил в Галактике. И ксаарианцы тоже его ищут.

Я присвистнул. Вот это масштаб. Это вам не гонять контрабандистов. Это геополитика. Галактополитика!

— Наша задача, — продолжил Воронов, — найти станцию первыми. Вытащить оттуда все, что не прибито гвоздями, и привезти на Землю. А если прибито — оторвать и тоже привезти. Вопросы?

— Никак нет, капитан! — я выпрямился. — Готов приступить к выполнению! Где моя каюта и пульт управления огнем?

Воронов усмехнулся. — Пульт — в рубке, покажу позже. А каюта… Док, проводи лейтенанта в апартаменты.

Через пять минут я стоял перед крошечной дверью с номером «4». Док с веселой улыбкой втолкнул меня внутрь.

Каюта представляла собой пенал два на три метра. Откидная койка, крошечный металлический столик, шкафчик размером с обувную коробку и иллюминатор, заляпанный снаружи чем-то подозрительно напоминающим засохшую космическую слизь.

Я бросил вещмешок на койку, которая жалобно скрипнула.

Что ж. Суровая реальность оказалась даже суровее, чем я думал. Но зато теперь у нее была цель. И возможность доказать высокомерным ксаарианцам, что земляне не пальцем деланы.

Из вентиляционной решетки под потолком высунулась мохнатая морда Грини.

— Эй, лейтенант! — крикнул хомяк. — Если ты начнешь храпеть, я тебе в вентиляцию веселящего газа пущу, понял? И да, если у тебя все-таки есть семечки, сейчас самое время наладить дипломатические контакты с инженерным отсеком!

Я рассмеялся. Кажется, эта экспедиция будет просто незабываемой. — За Императора и Терру, Гриня! Полетели уже.

Прощай, Солнечная система

Боевая рубка «Аскольда» напоминала не нервный центр грозного боевого корабля, а скорее подсобку не самого аккуратного системного администратора, которую по нелепой случайности вывели на орбиту. Здесь царил полумрак, разбавляемый миганием десятков разнокалиберных экранов. В воздухе висел густой, почти осязаемый запах горелой изоляции, дешевого кофе и застарелого табака.

Мое рабочее место — пост наводчика орудийных систем и тактического планирования — находилось по правому борту. Я подошел к креслу, обтянутому потрескавшимся кожзаменителем, и с сомнением потрогал ремни безопасности. Они выглядели так, будто их срезали со списанного атмосферного флаера.

— Падай, лейтенант, не стесняйся, — хрипло скомандовал Воронов. Он уже угнездился в командирском ложементе в центре рубки. Причем ложемент капитана был единственной деталью интерьера, которая выглядела относительно новой и надежной. — Ознакомься с интерфейсом. У нас тут своя, так сказать, специфика.

Я сел, застегнул ремни, которые тут же впились мне в ребра, и активировал пульт. Экран мигнул, выдал рябь, затем на нем появилась надпись архаичным зеленым шрифтом: «Загрузка ОС "Щит-М", версия 4.12. Пожалуйста, подождите». Ниже крутился пиксельный значок песочных часов.

— Капитан, — я откашлялся, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и профессионально. — Система «Щит-М» была снята с вооружения линейного флота двадцать пять лет назад. В Академии мы проходили ее только на курсе истории вычислительной техники. Она же не поддерживает векторное наведение на гиперскоростях!

— А мы и не собираемся стрелять на гиперскоростях, сынок, — Воронов выпустил облачко дыма, которое тут же лениво втянулось в решетку вытяжки. — На гиперскоростях мы собираемся молиться. А эта система… ну да, старовата. Зато надежна, как кувалда. Ее невозможно взломать современными вирусами радиоэлектронной борьбы, потому что современные вирусы для нее слишком умные. Они просто не понимают, с каким примитивом имеют дело, и самоликвидируются от когнитивного диссонанса.

Я попытался осмыслить эту извращенную логику, но тут пульт наконец загрузился и выдал тактическую сетку. Сетка была кривовата. Сенсоры «Аскольда», судя по показаниям, видели окружающий космос так, как его видел бы близорукий крот через мутное стекло.

Из динамика внутренней связи раздался оглушительный треск, а затем писклявый, но властный голос Грини:

— Мостик, это машинное! Если мы сейчас не отчалим, я за себя не ручаюсь! Михалыч полез чистить дюзы маневровых двигателей и нашел там гнездо космических паразитов! Они жрут наш водород!

— Отставить панику, Гриня, — спокойно ответил Воронов, щелкнув тумблером. — Готовность к отстыковке — три минуты. Дай давление на плазмоводы.

— Даю! — рявкнул хомяк. — Но если правый компенсатор чихнет, я лично приду в рубку и откушу кому-нибудь ногу! И это будешь не ты, капитан, твоя железка невкусная! Лейтенант, ты там пристегнулся?

— Так точно, товарищ… э-э-э… младший помощник старшего механика, — отозвался я, чувствуя себя полным идиотом, отдавая рапорт грызуну.

— Хорошо. А теперь зажмурься и молись Императору! Михалыч, врубай!

Палуба под ногами мелко завибрировала. Заглушенный броней, откуда-то из кормы донесся натужный гул, словно там просыпался гигантский, очень недовольный медведь с похмелья. Вибрация усилилась, перейдя в неприятную дрожь, от которой зубы начали выбивать дробь.

— Диспетчерская Южного кольца, это борт ИК-774-91, позывной «Аскольд», — монотонно проговорил в гарнитуру Воронов. — Запрашиваю коридор для выхода.

— «Аскольд», это диспетчерская, — ответил скучающий женский голос. — Коридор 4-Браво ваш. Да поможет вам гравитация. Постарайтесь не рассыпаться в пределах дока, у нас сегодня санитарный день, уборщики будут ругаться. Счастливого пути. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, — буркнул Воронов. — Поехали.

Маневровые двигатели чихнули. Именно так — чихнули, выдав серию неритмичных толчков. Корабль тяжело оторвался от магнитных захватов и, словно нехотя, пополз из ангара.

В иллюминаторах рубки медленно проплывали циклопические конструкции Южного орбитального кольца. Сверкающие металлом грузовые баржи, изящные яхты богатеев с Земли, строгие силуэты таможенных катеров. На их фоне мы смотрелись как бездомный попрошайка, случайно забредший на королевский бал. Я видел, как техники в прозрачных галереях дока провожают нас взглядами. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то крестился.

Мы вышли из дока и начали разгон. Гул в корме сменился надсадным воем.

— Переход на маршевые двигатели через десять, — объявил Воронов. — Чехов, следи за радаром. Как только выйдем за пределы гравитационного колодца Земли, прыгаем.

— Капитан, маршевые работают на семидесяти процентах мощности, — доложил я, глядя на прыгающие столбики диаграмм на своем пульте. — Если мы дадим сто, реактор грозит уйти в критическую зону.

— Мы никогда не даем сто, лейтенант. Иначе Гриня выполнит свое обещание насчет ноги. Восемьдесят процентов — наш предел.

Земля за иллюминатором медленно отдалялась, превращаясь из огромной, занимающей полнеба сферы в прекрасный сине-белый шар. Рядом серебрился холодным светом Лунный диск, усеянный оспинами кратеров и огнями колоний. Это был мой дом. Мой уютный, понятный и безопасный дом, который я покидал впервые в жизни. В Академии мы летали только до орбиты Марса на учебных фрегатах, где каждый болт сиял хромом, а перегрузки гасились новейшими инерциальными демпферами.

— Ностальгируешь, лейтенант? — спросил Воронов, не отрывая взгляда от навигационного монитора.

— Никак нет, капитан. Оцениваю тактическую обстановку в родном секторе, — соврал я.

— Оценивай-оценивай. Больше ты такой красоты не увидишь очень долго. Дикий Космос — место уродливое. Там нет законов, нет полиции и нет спасательных патрулей. Если там у тебя глохнет двигатель, ты не вызываешь эвакуатор. Ты пишешь предсмертную записку и надеешься, что кислород кончится раньше, чем тебя найдут мародеры.

Утешил, ничего не скажешь.

«Аскольд» миновал орбиту Марса. На радаре мелькнули красные точки — тяжелые крейсера патруля Внутреннего Кольца. В Академии я до ужаса боялся попасть туда по распределению. Думал — тоска зеленая, рутина. Сейчас, глядя на их ровный, дисциплинированный строй, я почувствовал острый укол зависти. У них там, наверное, горячий душ, нормальный кофе и пушки, которые стреляют туда, куда целишься, а не туда, куда пошлет Император.

— Внимание экипажу! — голос Воронова по громкой связи стал жестким и сухим. — Мы выходим на точку прыжка. Расчетные координаты: сектор Ориона, квадрат 44-Зета. Нейтральная зона. Всем занять места согласно боевому расписанию. Михалыч, Гриня! Готовьте гиперпривод.

— Готовим, туды его в качель! — донесся из динамика голос Михалыча, перемежаемый звоном падающих инструментов. — Гриня, держи синий провод! Нет, не этот синий, а тот, который с изолентой!

— Они оба с изолентой, лысая твоя голова! — верещал хомяк. — Ладно, держу оба! Если меня убьет током, завещаю свои орехи Доку, пусть подавится!

Я вцепился в подлокотники кресла. В ИКАР нам читали подробные лекции о гиперпространственных прыжках. Современные технологии сделали этот процесс плавным и безопасным. Корабль генерирует вокруг себя темпоральный пузырь, пронзает ткань реальности и скользит по подпространственным течениям. На симуляторах это выглядело как легкий толчок в спину и изменение цвета звезд за бортом с белого на фиолетовый. Инструкторы говорили: «Прыжок — это как поездка на скоростном лифте. Вы даже не заметите, как окажетесь на месте».

Я посмотрел на мигающий красным индикатор «Инерциальные демпферы» на моем пульте. Рядом была приклеена бумажка с надписью от руки: «Включать только по праздникам. Жрут энергию».

— Капитан, — нервно сглотнув, спросил я. — А демпферы мы активировать не будем?

Воронов посмотрел на меня с искренней жалостью. — Демпферы, лейтенант, сгорели еще при прошлом Императоре. А те, что мы купили на черном рынке в Церере, не тянут массу корабля. Так что дыши глубже, стисни зубы и постарайся не откусить себе язык. Док!

В рубку ввалился судовой врач. На нем был надет старый, потертый скафандр с откинутым забралом. В руках он держал аптечку впечатляющих размеров. — Туточки я, капитан! — радостно возвестил он, привязывая себя ремнями к откидному сиденью у переборки. — Лейтенант, вы как с вестибулярным аппаратом дружите? Пакетик не нужен? У меня есть со вкусом клубники!

— Обойдусь! — процедил я, чувствуя, как потеют ладони.

— Ну-ну. Мое дело предложить. Если что, швабра в коридоре, убирать будете сами.

— Тридцать секунд до прыжка! — объявил Воронов. — Накопители энергии полные. Михалыч, своди поле!

Гул двигателей резко оборвался. На секунду в рубке повисла абсолютная, звенящая тишина. А затем начался ад.

«Аскольд» застонал. Этот звук нельзя было описать иначе. Словно миллионы тонн металла одновременно решили сжаться в одну точку. Внешние камеры отключились, экраны залило статикой.

— Десять секунд! — крикнул Воронов, перекрывая нарастающий рев. — За Императора и Терру!

— За Императора и Терру! — машинально, с ноткой паники в голосе, откликнулся я.

«Пять. Четыре. Три. Два. Один. Прыжок!»

Пространство за лобовым стеклом рубки лопнуло. Оно не стало фиолетовым, как учили в Академии. Оно превратилось в кипящий, тошнотворный водоворот серого и черного цвета.

А потом нас ударило.

Никакого «легкого толчка в спину». Возникло ощущение, что «Аскольд» с размаху врезался в бетонную стену на скорости звука, а затем стену провернули в гигантской мясорубке вместе с нами.

Меня швырнуло вперед, ремни безопасности врезались в ключицы с такой силой, что хрустнули суставы. Воздух с сипом вырвался из легких. Желудок совершил мертвую петлю, попытался вырваться наружу через уши, но передумал и завязался морским узлом.

Корабль трясло так, что у меня заклацали зубы. Искры брызнули из панелей управления, освещая рубку стробоскопическими вспышками. Где-то в глубине коридоров что-то с грохотом оторвалось и полетело, круша переборки.

— Держать поле! — орал в микрофон Воронов, его лицо перекосило от перегрузки. — Михалыч, не дай ему схлопнуться, иначе нас размажет по подпространству!

— Держу, твою дивизию! — вопил в ответ механик. — Гриня, руби резервный контур!

— Рублю! А-а-а, хвост прищемило! Лысые садисты! — визг хомяка пробивался даже сквозь рев гиперперехода.

Моя голова моталась из стороны в сторону, золотые лейтенантские погоны, предмет моей гордости, больно били по щекам. Симуляторы в Академии? Да они, черт возьми, льстили земному флоту! Они создавали иллюзию, что мы покорили космос! А на самом деле мы летели сквозь него, цепляясь посиневшими пальцами за кусок ржавого железа, молясь всем известным богам, чтобы изолента выдержала!

Дрожь перешла в дикую, неконтролируемую вибрацию. Я почувствовал, как пломба в нижнем зубе предательски зашаталась. Монитор передо мной окончательно погас, издав жалобный писк.

— Выходим! — рявкнул капитан.

И снова удар. На этот раз нас вжало в кресла. Водоворот за стеклом внезапно схлопнулся, сменившись россыпью чужих, незнакомых звезд на фоне непроглядно-черного бархата космоса.

«Аскольд» вывалился в нормальное пространство, тяжело переваливаясь с борта на борт, словно выброшенный на берег кит. Двигатели надсадно кашлянули и перешли на холостой ход.

Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась. В рубке повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шипением разорванного трубопровода охлаждения где-то под потолком. На пульте Дока лениво мигала красная лампочка.

Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и тяжело, со свистом дышал. Сердце колотилось где-то в районе горла. Во рту стоял отчетливый привкус меди и машинного масла.

— Все живы? — хрипло спросил Воронов. Он небрежно смахнул с панели управления кусок отвалившейся пластиковой обшивки.

— Жив, — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд. Правый глаз упорно косил в сторону. Пломба все-таки выпала. Я аккуратно сплюнул ее на ладонь и сунул в карман комбинезона.

— Док?

— Пульс сто сорок, давление скачет, но в целом пациент скорее жив, — бодро отрапортовал врач, отстегиваясь. — Лейтенант, вы выглядите бледновато. Точно пакетик не нужен? А то у меня есть еще транквилизаторы. Могу вколоть, будете до самого Ориона улыбаться!

— Отстань от офицера, коновал, — Воронов щелкнул тумблером связи. — Машинное! Доклад!

В динамике долго слышались тяжелое дыхание, звон металла и забористый, многоэтажный мат, в котором причудливо сплетались термины квантовой физики и анатомические подробности разных видов животных.

— Капитан, — наконец раздался усталый бас Михалыча. — У меня две новости. Плохая: у нас выбило три предохранителя на главном контуре, сорвало резьбу на клапане подачи охладителя, и Грине прищемило хвост броне дверью.

— А хорошая?

— Хорошая новость в том, что мы не взорвались. Пока что. Дайте нам три часа, синюю изоленту и пару мотков проволоки, и мы поставим это корыто на ход. Гриня, хватит выть, я тебе пластырь наклею!

— На задницу, себе наклей, примат криворукий! — донесся гневный писк. — Я инвалид! Требую компенсацию семечками в тройном размере!

Воронов вздохнул, потер переносицу и посмотрел на меня.

— Ну, добро пожаловать в Дикий Космос, лейтенант. Инициация пройдена. Как тебе наш гипердвигатель?

Я осторожно потрогал челюсть, проверяя, на месте ли остальные зубы, расстегнул ремни и выпрямился. Страх постепенно отступал, уступая место злой, спортивной ярости.

Академия врала. Земные корабли — это не сверкающие мечи правосудия. Это дубины, сколоченные из того, что было под рукой. Но если эта дубина смогла пережить такой прыжок и не развалиться на атомы, значит, в ней есть что-то большее, чем просто сталь и провода.

В ней был характер. Вздорный, ржавый, скрипучий, но характер.

— Двигатель дрянь, капитан, — честно ответил я, криво усмехнувшись. — Но свои функции выполняет. Разрешите провести диагностику орудийных систем? Если мы встретим здесь пиратов или ксаарианцев, я хочу быть уверен, что наши пушки не взорвутся нам в лицо при первой же попытке выстрелить.

Воронов одобрительно кивнул. — Разрешаю, Чехов. Действуй. Док, сделай нам кофе. И плесни туда чего-нибудь покрепче. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, — эхом отозвался я, поворачиваясь к своему пульту, который как раз соизволил перезагрузиться.

Суровая реальность Большого Космоса распахнула перед нами свои объятия. И, судя по всему, в этих объятиях было очень легко сломать шею. Но земляне так просто не сдаются. Особенно когда у них в команде есть капитан-киборг, механик-пессимист, врач-садист и гигантский злой хомяк с разводным ключом.

Галактика, держись. «Аскольд» прибыл.

Добро пожаловать в Дикий Космос

Кофе, который принес Док, на вкус напоминал отработанное машинное масло, щедро разбавленное медицинским. Но после гиперпространственного прыжка, от которого мои внутренности до сих пор пытались занять свои законные места согласно анатомическому атласу, этот напиток показался мне амброзией.

Я сидел в своем ложементе, вцепившись обеими руками в теплую кружку, и сверлил мрачным взглядом мигающий зеленый экран системы «Щит-М».

— Капитан, — нарушил я тишину рубки. — Разрешите доложить о результатах диагностики орудийных систем?

Воронов, который в этот момент задумчиво ковырял ножом панель навигационного компьютера, пытаясь заставить его показывать хоть что-то, кроме надписи «Ошибка 404: Галактика не найдена», оторвался от своего занятия и кивнул.

— Докладывай, лейтенант. Обрадуй старика. У нас есть из чего стрелять, или будем отбиваться от врагов томиками устава?

— Стрелять есть из чего, — я вздохнул, ставя кружку на пульт. — Спаренная батарея курсовых плазменных излучателей в норме. Генераторы накачки выдают стабильное напряжение. Проблема в другом. Проблема в системе наведения.

— А что с ней не так? — удивился капитан. — Надежная вещь. Еще мой дед на такой летал.

— Вот именно! — не выдержал я. — Капитан, эта система старше, чем концепция межзвездного права! У нее нет автосопровождения цели! Нет предиктивных алгоритмов уклонения! Джойстик наведения вообще, по-моему, приклеен к пульту жвачкой! В Академии мы привыкли: выделил цель на голографическом дисплее, нажал кнопку, и умная ракета сама найдет уязвимое место в щитах противника. А здесь мне предлагается целиться… вручную? По перекрестию на плоском экране?! Да я с таким же успехом могу смотреть в подзорную трубу и кричать «Пиф-паф»!

Сверху раздалось ехидное шуршание, вентиляционная решетка с лязгом откинулась, и в рубку свесилась усатая морда Грини. На его хвосте красовался внушительный моток белоснежного медицинского пластыря, который Док намотал от души и с запасом. Хомяк демонстративно захрустел семечками.

— О, слушайте, как заливается наш академик! — язвительно пропищал Гриня. — «Умная ракета», «голографический дисплей»! Мальчик привык, что за него все думает компьютер. А ты ручками, ручками попробуй! Настоящий космос, золотопогонник, это когда ты стреляешь на глазок, рассчитывая поправку на солнечный ветер и кривизну своих рук! Если ты мазила, то никакая умная ракета тебя не спасет.

— Гриня, сдрыснул в машинное! — рыкнул Воронов. — Не мешай офицеру впадать в депрессию.

— Я не впадаю в депрессию, — оскорбился я, хотя хомяк был отчасти прав. Уверенность в своих силах, вбитая на симуляторах, таяла на глазах. — Я просто констатирую факт: если мы встретим маневренного противника, мне придется применять методы баллистики восемнадцатого века.

— Значит, будешь применять, — отрезал капитан. — Ты же у нас гений тактики? Вот и прояви гениальность.

Не успел я ответить, как радар на пульте навигации издал хриплый, надтреснутый писк. На тусклом экране замигала одинокая желтая точка.

В рубке мгновенно повисла напряженная тишина. Гриня перестал жевать и скрылся в вентиляции, только хвост в пластыре мелькнул. Воронов подобрался, его кибернетическая нога тихо лязгнула, когда он перенес на нее вес.

— Пеленг 2-15, дистанция… примерно сто тысяч километров, — доложил я, вглядываясь в архаичную сетку радара. — Сигнал слабый. Похоже на автоматический маяк бедствия. Транспондер передает код гражданского сухогруза «Толстый порос». Судя по телеметрии, у них отказ маршевых двигателей и утечка кислорода.

Я повернулся к капитану, ожидая приказа на спасательную операцию. В уставе ИКАР было четко прописано: неоказание помощи терпящим бедствие в космосе карается трибуналом.

Но лицо Воронова выражало не сочувствие, а хищное предвкушение. Он потянулся к пульту и вывел изображение с оптических сенсоров на главный экран.

Сквозь помехи и статическое шипение мы увидели дрейфующий в пустоте корабль. Он действительно выглядел как старый, пузатый сухогруз, из кормы которого вырывались редкие искры, имитирующие короткое замыкание.

— «Толстый порос», значит… — протянул Воронов, и его губы разъехались в недоброй усмешке. — Какое трогательное название. Прямо слеза наворачивается. Лейтенант Чехов, как лучший выпускник, скажи мне: что делает одинокий, сломанный сухогруз на самой границе Дикого Космоса, вдали от всех торговых трасс?

Я нахмурился, быстро анализируя вводные данные. — Заблудился при гиперпрыжке? Сбой навигации?

— Ага. А еще он совершенно случайно забыл включить аварийные габаритные огни, но при этом его маяк орет на всех частотах, пробивая даже фоновое излучение ближайшей звезды, — капитан покачал головой. — Учат вас там, в Академии, красивым маневрам, а жизни вы не знаете. Это засада, сынок. Классическая ловушка «Мертвый жук».

— Пираты? — у меня по спине пробежал неприятный, но будоражащий холодок.

— Они самые. Стервятники Дикого Космоса. Сидят внутри этой декоративной скорлупы и ждут, когда какой-нибудь сердобольный идиот вроде нас подойдет поближе, чтобы оказать помощь. А потом — бац! — скорлупа открывается, а там батарея абордажных орудий и толпа головорезов.

— И что мы будем делать? — я положил руки на пульт управления огнем. Пальцы сами собой легли на липкий джойстик. Сердце забилось чаще. Первый реальный бой! — Разрешите открыть огонь с дальней дистанции? Сожжем их до того, как они поймут, что мы не безобидные исследователи!

— Отставить огонь, — рявкнул Воронов. — Мы не будем тратить энергию на стрельбу в молоко с такого расстояния. Твоя дотопотопная пушка на сто тысяч километров в жизнь не попадет. Мы сыграем в их игру. Подойдем поближе.

Он щелкнул тумблером громкой связи. — Экипаж, внимание! Боевая тревога, код «Тихая мышь». Михалыч, убавь тягу до двадцати процентов, пусть наши дюзы коптят и плюются плазмой, как у астматика. Док, готовь реанимацию, мало ли. Гриня… просто ничего не трогай!

Мы медленно, словно нехотя, поползли к дрейфующему «сухогрузу». Я смотрел на экран, как завороженный. Сто тысяч километров. Пятьдесят. Десять.

— Входящий вызов на открытой частоте, — сухо доложил я. — Голосовой и видеоканал.

— Выводи на экран, — скомандовал капитан и мгновенно преобразился. Его хищный оскал исчез, плечи ссутулились, лицо приобрело выражение испуганного, уставшего от жизни старика, который случайно забрел не в тот район.

На экране появилось изображение с мостика пиратского корабля. Никаких повязок на глазу и деревянных ног, разумеется, не было. На нас смотрел массивный, бритоголовый гуманоид со шрамом, пересекающим лицо от уха до подбородка. Его броня была собрана из кусков экипировки разных флотов, а за спиной виднелись еще несколько мрачных личностей с тяжелыми импульсными винтовками.

— Эй, на ржавом корыте! — прохрипел пират. — Говорит капитан Грош с вольного крейсера «Кровавый коготь»! Глуши двигатели и опускай щиты, если они у тебя вообще есть. Мы идем на абордаж. Сопротивление бессмысленно.

— К-к-какой абордаж? — блестяще, с натуральным заиканием отыграл Воронов. — Господа хорошие, вы ошиблись! Мы мирная исследовательская экспедиция! Институт изучения космической пыли имени Циолковского! У нас ничего нет, кроме пробирок, геологических молотков и больных цингой лаборантов! Пожалуйста, отпустите нас, мы государственное судно!

Пират мерзко заржал. — Государственное? Тем лучше. За ваши тушки Империя, может, и заплатит пару кредитов. А корабль пустим на металлолом. Глуши двигатели, старый хрыч, считаю до трех! Один!

Они подошли вплотную. Дистанция сократилась до смешных двух километров. В космосе это расстояние вытянутой руки. Я видел в оптику, как фальшивые панели на бортах сухогруза с шипением отстреливаются, обнажая хищные стволы турболазеров и магнитные захваты для абордажа.

— Два! — рявкнул пират.

Воронов мгновенно выпрямился. Испуганный старик исчез, на его месте снова появился безжалостный имперский офицер.

— Чехов, маскировку долой. Главный калибр — товсь! — голос капитана лязгнул металлом.

Я вдавил красную кнопку на пульте. «Аскольд» содрогнулся. Фальшивые листы обшивки, скрывавшие наши орудия, откинулись в стороны. Зеленая труба охлаждения заурчала, наполняясь жидким фреоном. Генераторы завыли на высоких нотах, перекачивая энергию в боевые конденсаторы. Из неповоротливого, старого утюга мы в секунду превратились в ощетинившегося стволами хищника.

Лицо пирата на экране комично вытянулось. Челюсть отвисла, обнажив неровные желтые зубы.

— Какого х… — только и успел произнести он.

— За Императора и Терру, ублюдок, — прорычал Воронов и ударил кулаком по кнопке разрыва связи. — Огонь, лейтенант! Сожги их!

Мои пальцы сжались на джойстике. Перекрестие прицела на экране прыгало, как сумасшедшее. Я попытался поймать в него центр массы пиратского корабля, вспомнил все уроки баллистики, сделал поправку на их медленное смещение и нажал на гашетку.

ВЖУХ!

Отдача была такой, что меня вмяло в кресло. Двойной луч ослепительно-голубой плазмы сорвался с носа «Аскольда», пронзил космический вакуум и…

И прошел мимо.

Ну, как мимо. Он великолепно, с хирургической точностью снес пиратам верхнюю коммуникационную антенну и слегка подпалил краску на обшивке. Но реактор и оружейные батареи остались целехоньки.

— Мазила! — завопил из вентиляции Гриня. — Ты куда стреляешь, косой?! Тебе в ИКАРе глаза на затылок пересадили?!

Мое лицо залило краской стыда. Я промахнулся. Я, лучший наводчик выпуска, промахнулся в упор! Проклятый джойстик заело в последнюю миллисекунду!

Пираты, оправившись от первого шока, не стали задавать вопросов. Их борта вспыхнули ответным огнем.

Нас тряхнуло так, что Док, высунувшийся из медотсека, с ругательствами улетел обратно в коридор.

— Щиты на сорока процентах! — заорал я, глядя на мигающие красным индикаторы. — Они бьют из импульсных пушек!

— Я вижу, что не из рогаток! — рявкнул Воронов. — Стреляй, Чехов! Стреляй, мать твою, пока они нас на атомы не разобрали! Михалыч, дай маневр уклонения!

«Аскольд» неуклюже дернулся в сторону, уходя из-под очередного залпа. В рубке запахло паленой проводкой. Сигнализация выла дурным голосом.

В голове было пусто. Все эти изящные тактические схемы, многовекторные расчеты и стратегии, которые я зубрил пять лет, оказались абсолютно бесполезны, когда у тебя залипает кнопка, а корабль трясется, как припадочный.

«Настоящий космос — это когда ты стреляешь на глазок», — вспомнились мне слова хомяка.

Я стиснул зубы. Отключил автоматическую синхронизацию. Вывел на экран прямую картинку с оптики, без всяких цифровых сеток. Прищурился, глядя на стремительно увеличивающийся в размерах пиратский крейсер.

Математика. Чистая математика и физика. Угол возвышения. Вектор тяги. Инерция. Я представил себе, что джойстик — это не деталь пульта, а продолжение моей руки.

Пираты начали разворот, чтобы дать бортовой залп из тяжелых орудий. Их двигатели вспыхнули ярче.

— Давай, родной, — прошептал я джойстику. — Ну же.

Я резко дернул рукоять на себя и влево, упреждая их маневр, и со всей силы вдавил гашетку, не дожидаясь, пока загорится зеленый индикатор готовности.

ВЖУХ!

На этот раз плазменные лучи ударили прямо в цель. Ярчайшая вспышка беззвучно озарила вакуум. Два копья энергии пробили хлипкие пиратские щиты, как бумагу, и вошли аккурат в левую гондолу маршевых двигателей «Кровавого когтя».

Взрыв был красивым. Гондолу оторвало с корнем, корабль пиратов дико закрутило вокруг своей оси, из пробитого корпуса вырвался сноп искр и замерзающих облаков воздуха. Их турболазеры беспорядочно выстрелили в пустоту и потухли.

— Попадание! — заорал я, вскакивая с места и забыв про ремни, которые тут же больно дернули меня обратно. — Двигательный отсек уничтожен! Они обездвижены!

В рубке воцарилась тишина, прерываемая только воем сирены и нашим тяжелым дыханием.

— Михалыч, отбой уклонения, — спокойно скомандовал Воронов. — Док, выруби эту чертову сирену, по ушам бьет.

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали веселые искры.

— А ты, лейтенант… со второго раза, но попал. Для академического хлюпика — сойдет. Но еще раз так промахнешься, и я заставлю тебя чистить дюзы зубной щеткой снаружи. Без скафандра.

— Есть чистить дюзы, капитан! — я выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя дрожь в коленях и дикую эйфорию. Я сделал это. Я подбил настоящий пиратский корабль!

— Добивать будем? — деловито поинтересовался я, снова кладя руку на пульт.

— Обойдутся, — Воронов махнул рукой. — Энергию еще на них тратить. У них системы жизнеобеспечения целы, радар тоже. Пусть сидят, кукуют и ждут спасателей. Будет им урок: не стоит бросаться на каждый старый утюг, иногда утюг может и ошпарить.

Из вентиляции снова показалась морда Грини. — Ну, ладно. Беру свои слова обратно. У примата есть задатки. Но антенну ты им снес красиво. Наверное, они очень расстроились, что не смогут досмотреть свой любимый сериал. Лейтенант, с тебя пачка жареных фисташек за моральный ущерб!

Я откинулся в кресле и рассмеялся. Нервно, громко, от души. Реальный космос оказался грязным, потным, страшным и абсолютно непредсказуемым. Здесь все держалось на изоленте, матерном слове механика и интуиции.

Но, черт возьми, мне это начинало нравиться.

— За Императора и Терру, — тихо сказал я, глядя, как «Аскольд» медленно, но уверенно ложится на прежний курс, оставляя позади поверженного врага и погружаясь все глубже в холодные, опасные объятия Дикого Космоса. Впереди нас ждала Станция Предтеч. И если ксаарианцы думают, что смогут забрать его без боя — они жестоко ошибаются.

Фисташковая дипломатия и космические слизни

Спустя двое стандартных земных суток полета в Диком Космосе я окончательно уяснил для себя три вещи. Во-первых, парадный мундир можно смело пускать на ветошь — здесь в почете были исключительно засаленные комбинезоны. Во-вторых, в космосе нет понятия «день» или «ночь», есть только смены вахты и красные от недосыпа глаза. И в-третьих, самое страшное на «Аскольде» — это не пираты, не угроза взрыва реактора и даже не ксаарианцы.

Самое страшное на «Аскольде» — это когда Док объявляет, что сегодня его очередь дежурить по камбузу.

Кают-компания встретила меня тусклым светом и запахом, который не поддавался логическому осмыслению. Он сочетал в себе нотки горелой резины, прокисшего капустного рассола и чего-то неуловимо медицинского, вроде хлорки или формалина. Желудок, еще не до конца пришедший в себя после гиперпрыжка и боевого крещения, предательски сжался и попытался притвориться мертвым.

За прикрученным к полу пластиковым столом сидели Воронов и Михалыч. Капитан меланхолично ковырял алюминиевой вилкой в глубокой миске, где плескалась серо-бурая субстанция подозрительно вязкой консистенции. Старший механик в еду даже не смотрел. Он уперся взглядом в стену и тихо, монотонно бормотал что-то про износ сальников и тщетность сущего.

— А, лейтенант! Проходи, садись! — радостно возвестил Док, выныривая из крошечного отсека, гордо именуемого пищеблоком. На нем поверх грязного медицинского халата был повязан не менее грязный фартук с веселеньким рисунком в виде ромашек. В руках он держал половник, с которого на палубу капало нечто слизистое. — У нас сегодня праздничный обед в честь первой победы! Рагу по-астероидному!

Я сглотнул, садясь на свободный стул. Док с размаху плюхнул в мою миску щедрую порцию серо-бурой массы. Внутри массы что-то булькнуло и, как мне показалось, попыталось уползти на край тарелки.

— Док, — осторожно начал я, отодвигая миску на безопасное расстояние. — А из чего… из чего это приготовлено? В Академии нас кормили сублимированными пайками. Они были безвкусными, но, по крайней мере, они не пытались вступить со мной в зрительный контакт.

— О, это старинный рецепт вольных старателей! — гордо подбоченился врач, сверкнув металлическим зубом. — Основа — соевый белок из гидропонной установки, немного сушеных водорослей для текстуры, а главный ингредиент я выменял у одного контрабандиста на орбите Цереры. Заспиртованные кольцевые слизни с Проксимы! Говорят, они невероятно богаты аминокислотами и повышают регенерацию тканей. Самое то для растущего офицерского организма!

Михалыч тяжело вздохнул, закрыл лицо руками и глухо простонал: — Мы все умрем. Если нас не расщепят на атомы ксаарианцы, нас добьет кулинария этого маньяка с дипломом ветеринара. Капитан, разрешите я пойду попью антифриза? Он хотя бы пахнет предсказуемо.

— Отставить панику, механик, — невозмутимо отозвался Воронов. Он зацепил вилкой продолговатый, подозрительно пружинящий комок, хладнокровно отправил его в рот и начал жевать. Судя по хрусту, слизень сдаваться не собирался. — Ешьте. Энергия нам понадобится. Через шесть часов выходим в квадрат 44-Зета. Там нас могут ждать гости посерьезнее ржавых пиратов.

Я с ужасом посмотрел на свою порцию. В этот момент из вентиляционной решетки над столом с характерным металлическим скрежетом вывалился Гриня. Хомяк грациозно приземлился на свободный край стола, едва не опрокинув кружку капитана. На нем был надет крошечный сварочный щиток, сдвинутый на лоб, а шерсть на левом боку слегка дымилась.

— Михалыч, я запаял тот пробой в магистрали охлаждения, — деловито пропищал хромб, отряхиваясь от сажи. — Но если ты еще раз заставишь меня лезть в дюзу третьего маневрового без термокостюма, я напишу жалобу в Имперское общество защиты разумных грызунов!

Гриня принюхался, повел носом в сторону моей тарелки и скривился так, будто ему под нос сунули дохлую крысу.

— Твою мать, Док! Ты опять варил свои подошвы? — возмутился хомяк. — Это даже утилизатор отходов переварить не сможет! Он в прошлый раз после твоего рагу два дня ошибку системы выдавал и плевался пеной!

— Ты ничего не понимаешь в высокой кухне, мохнатый! — обиделся Док, прижимая половник к груди. — Это деликатес!

— Это биологическое оружие! — парировал Гриня. Он повернулся ко мне и требовательно протянул мохнатую лапку ладонью вверх. Глазки-бусинки недобро блеснули. — Ну что, золотопогонник? Должок за мной? Антенну ты сбил красиво, признаю, хоть и косой. Где моя компенсация за моральный ущерб и прищемленный хвост?

Я улыбнулся, расстегнул нагрудный карман комбинезона и достал оттуда пластиковый пакет, который прихватил из своих личных запасов еще на станции. Пакет был доверху набит отборными иранскими фисташками — крупными, слегка подсоленными, с приоткрытой скорлупой. Дефицитный товар даже на Земле, а уж в космосе — твердая валюта.

— Держи, младший помощник старшего механика, — я с уважением положил пакет в лапу Грине. — Как договаривались. Иранские. Обжаренные.

Гриня взвесил пакет в руке, недоверчиво принюхался к пластику, затем ловко ковырнул когтем спайку. Извлек одну фисташку, покрутил ее так и эдак. Раздался громкий хруст. Хомяк зажмурился, его пухлые щеки задвигались с неимоверной скоростью. Он проглотил ядро, сплюнул скорлупу прямо в тарелку с рагу Дока и открыл глаза. Во взгляде инопланетного грызуна читалось благоговение.

— Лейтенант… — проникновенно, почти басом произнес Гриня. — Я забираю свои слова назад. Ты не лысая макака. Ты — уважаемый примат с отличным вкусом. Значит так, если эта старая калоша (он кивнул на Воронова) или этот депрессивный сантехник (кивок на Михалыча) будут на тебя наезжать — скажи мне. Я им в обувь гаек насыплю. А теперь пошли со мной. У нас дело есть.

— Какое дело? — я с радостью отодвинул миску с рагу, воспользовавшись предлогом, чтобы не есть.

— Пушку твою шаманить будем, — Гриня закинул пакет с фисташками за спину, как рюкзак. — Ты же жаловался, что у тебя джойстик залипает? Ну так вот, я посмотрел чертежи этой вашей системы «Щит-М». Это же каменный век! Там механики больше, чем электроники. У тебя сервопривод поворотного механизма забился космической пылью и нагаром от плазмы. Надо лезть во внешний контур башни и чистить вручную. Пошли, академик. Покажу тебе, как пахнет настоящая работа.

Капитан Воронов усмехнулся, глядя, как я с облегчением вскакиваю из-за стола. — Идите, чините. Чехов, если через три часа пушка не будет крутиться как балерина на льду, я заставлю тебя съесть две порции рагу Дока. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, капитан! — горячо ответил я и поспешил за ковыляющим к выходу Гриней.

Внешний контур орудийной башни находился за пределами герметичного корпуса «Аскольда». Это означало только одно — выход в открытый космос. Экстравехикулярная активность, как изящно называли это в учебниках. «Прогулка по лезвию», как называли это бывалые космонавты.

Мы находились в тесном шлюзовом отсеке. Я натягивал жесткий, неудобный скафандр инженерной защиты. Он был желтого цвета, пах чужим потом и старым пластиком, а на правом колене красовалась огромная заплатка из вездесущей синей изоленты.

Гриня скафандр не надевал. Точнее, он надел только крошечный сферический шлем из прозрачного полимера, который плотно обхватил его шею, и магнитные ботинки размером с наперсток на все четыре лапы.

— Вам, хромбам, не нужен вакуумный костюм? — удивился я, защелкивая магнитные замки на перчатках. — А как же давление? Радиация? Температура?

— Пф-ф, — Гриня презрительно фыркнул, проверяя рацию в шлеме. Связь работала отлично, его голос звучал прямо у меня в наушниках. — Наша родная планета, Хромб-Прайм, вращается вокруг пульсара, у нас там атмосфера состоит из метана и аммиака, а гравитация такая, что вас, приматов, расплющило бы в блин. Наша шерсть покрыта естественным изолирующим секретом, который держит тепло и отражает легкую радиацию. А вакуум… ну, задерживаю дыхание минут на сорок, мне хватает. Главное — глазки не пучить, чтобы не лопнули. Готов?

— Готов, — я опустил светофильтр забрала. Сердце забилось чаще. Одно дело летать в симуляторе, другое — шагнуть в абсолютную пустоту.

— Шлюз, откачка воздуха, — скомандовал Гриня, нажимая лапой на красную кнопку панели.

Насосы взвыли, высасывая атмосферу из камеры. Звук становился все тише и тише, пока не исчез совсем, уступив место абсолютному, звенящему безмолвию космоса, нарушаемому лишь моим собственным тяжелым дыханием и радиоэфиром.

Внешняя створка шлюза медленно отползла в сторону.

Передо мной распахнулась Бездна. Черная, глубокая, равнодушная, усыпанная мириадами колючих, немигающих звезд-иголок. Где-то вдали клубились фиолетово-розовые газовые туманности сектора Ориона. Ни верха, ни низа. Только бесконечность, способная свести с ума, если смотреть в нее слишком долго.

— Не зависай, лейтенант, шевели поршнями, — раздался в ушах бодрый писк Грини. Хомяк ловко перешагнул комингс шлюза, магниты на его микроскопических ботинках глухо (хотя звука не было, я ощутил вибрацию через палубу) щелкнули по внешней обшивке. Он побежал по отвесной стене корабля с такой легкостью, словно гулял по парку. — Страховочный фал пристегни! Я тебя ловить не буду, если сорвешься. У меня лапки!

Я сглотнул, прицепил карабин фала к направляющему рельсу и шагнул за борт.

Магнитные подошвы надежно приклеили меня к обшивке «Аскольда». Корабль снаружи выглядел еще более удручающе, чем изнутри. Огромная туша из щербатого металла, покрытая шрамами от микрометеоритов, следами сварки и нагаром. Впереди, метрах в пятидесяти, возвышалась надстройка носовой орудийной башни. Спаренные стволы плазменных излучателей, толщиной с вековое дерево, тускло поблескивали в свете звезд.

Мы медленно двинулись к цели. Я переставлял ноги, как паралитик, стараясь не смотреть в бездну у себя под ногами (или над головой — в космосе это не имеет значения). Гриня скакал впереди, смешно виляя забинтованным хвостом.

Добравшись до башни, хомяк достал из своего пояса плазменный резак размером с шариковую ручку и ловко срезал пломбы с технического люка в основании турели.

— Так, академик, слушай сюда, — скомандовал он. — Внутрь мы не пролезем, там только для меня место. Я сейчас залезу в поворотный механизм, доберусь до сервомотора. Там шестерни, на них слой нагара толщиной с палец, поэтому у тебя джойстик и клинит. Я буду соскребать грязь и брызгать растворителем, а ты бери вот этот ручной кривошип, вставляй в аварийный паз и крути башню туда-сюда, когда я скажу. Понял?

Гриня протянул мне увесистую металлическую рукоятку, напоминающую гигантскую мясорубочную ручку.

— Крутить башню главного калибра вручную? — я опешил. — Мы в каком веке живем?

— Мы живем на «Аскольде», лейтенант. Здесь физика работает на энтузиазме и матерном слове, — философски заметил Гриня. — Давай, вставляй в паз вон там, под красной полосой. И жди команды.

С этими словами хомяк протиснулся в узкую щель технического люка и скрылся в недрах орудия.

Я нашел нужный паз, вставил кривошип и уперся ногами в обшивку.

— Давай, крути влево! — раздался в наушниках пыхтящий голос хомяка. Слышался скрежет металла по металлу. — Сильнее, лысый! У тебя мышцы есть или только устав в голове?!

Я навалился на рукоять всем весом. Башня, весящая несколько десятков тонн, с мучительным, отдающимся через вибрацию в ботинках скрипом сдвинулась на пару градусов.

— Хорошо! Стоп! Теперь вправо! — командовал пушистый инженер. — О, Император, да тут крысы гнездо свили… А, нет, это старая ветошь. Давай, крути, не спи!

Мы провозились около часа. Я взмок так, словно пробежал марафон в полной выкладке. Внутри скафандра стало жарко и влажно. Мышцы спины и рук горели огнем. Гриня периодически высовывался из люка, сплевывал черную мазутную слюну в вакуум (оно забавно кристаллизовалось шариками) и нырял обратно.

Зато по мере нашей работы башня начала поддаваться все легче и легче. Засохшая смазка и нагар отваливались, уступая место свежему маслу, которое щедро распылял хромб.

— Ну вот и все, — наконец Гриня вылез наружу, грязный как черт, но явно довольный собой. — Сервопривод чист как совесть младенца. Джойстик теперь будет летать от дуновения ветра. Можешь хоть крестики-нолики плазмой на астероидах рисовать. Собирай инструменты, погнали домой. У меня там еще полпачки фисташек не съедено.

Я с облегчением вытащил кривошип, чувствуя гордость. Мы это сделали. Вдвоем. Офицер-тактик и инопланетный грызун починили главное орудие имперского корабля с помощью ручной тяги и какой-то матери. В Академии бы никто не поверил.

Мы уже наполовину преодолели путь обратно к шлюзу, когда в наушниках внезапно взвыл голос капитана Воронова, искаженный помехами от защитного поля.

— Чехов! Гриня! Живо в шлюз! Код «Красный»! Повторяю, код «Красный»!

— Что случилось, кэп? — пискнул Гриня, мгновенно ускоряясь и переходя на галоп.

— Мы вышли в квадрат 44-Зета! — голос Воронова лязгал металлом. — Радар засек мощную гравитационную аномалию. Это он. Маяк Предтеч здесь. Но мы не одни.

Я похолодел. — Пираты?

— Хуже. Гораздо хуже, лейтенант. Ускорьтесь, мать вашу!

Мы ворвались в шлюз, едва не оторвав страховочные фалы. Едва створка закрылась, и давление начало восстанавливаться, я, не дожидаясь полного выравнивания, сорвал шлем и бросился по коридору в сторону боевой рубки. Гриня, цокая когтями, несся следом, обгоняя меня на поворотах.

В рубке царил полумрак, освещаемый только кроваво-красными вспышками аварийного освещения. Воронов сидел в кресле, намертво сжав челюсти, и смотрел на главный тактический экран. Михалыч судорожно щелкал тумблерами на пульте инженерного контроля, пытаясь выжать из старого реактора максимум энергии для щитов.

Я прыгнул в свое кресло наводчика, на ходу застегивая ремни. Пульт послушно засветился. Я схватился за джойстик. Гриня не обманул — ручка ходила плавно, идеально реагируя на малейшее движение кисти.

— Капитан, система наведения в норме, готовность номер один! — выдохнул я. — Кто там? Где цель?

Воронов молча указал пальцем на обзорный экран.

Я поднял глаза и почувствовал, как желудок проваливается куда-то в район ботинок, несмотря на гравитацию.

Прямо по курсу, на фоне клубящихся газовых облаков туманности, висел колоссальный объект. Это не было похоже на человеческие станции, собранные из модулей и ферм. Это был идеальный, гладкий октаэдр размером с небольшую луну, высеченный из неизвестного темного материала, который не отражал свет звезд, а словно поглощал его. Артефакт древней расы, ради которого мы пересекли половину галактики на ржавом корыте.

Но пугало меня не это.

Между нами и станцией, перекрывая траекторию подхода, из ниоткуда возник корабль. Пространство вокруг него еще слегка рябило от выключения активного камуфляжа.

Он был прекрасен и ужасен одновременно. Идеально обтекаемый, похожий на каплю ртути, застывшую в вакууме. Никаких видимых дюз, никаких антенн или внешних орудий. Гладкая, перламутрово-серая обшивка переливалась холодным светом. Он казался хищником из высшей лиги, случайно наткнувшимся на больного, хромого шакала.

— Ксаарианцы, — выдохнул я, не веря своим глазам. — Тяжелый крейсер класса «Исказитель».

В Академии мы изучали эти корабли по обрывочным разведданным. Они были быстрее, маневреннее и мощнее любого земного аналога. Их энергетические щиты могли выдержать прямое попадание ядерной боеголовки, а фазированные излучатели резали броню, как нагретый нож масло.

— Они сидели в засаде под маскировочным полем, — процедил Воронов. — Ждали, пока кто-нибудь, вроде нас, не просканирует аномалию и не снимет первую линию древней защиты. Мы сделали за них грязную работу.

Из динамика связи раздался мелодичный, пугающе спокойный и чистый голос. Программа-переводчик безупречно адаптировала его на русский язык, но в интонациях все равно сквозило ледяное высокомерие, свойственное расе, считающей себя венцом эволюции.

— Неизвестное судно земной постройки. Говорит командор Эл-Тарис, командующий исследовательским флотом Великого Ксаара. Вы нарушили границы закрытого сектора, объявленного культурным наследием нашей цивилизации. Глушите реактор, отключите системы жизнеобеспечения и приготовьтесь к уничтожению. Ваше присутствие здесь оскорбляет эстетику космоса.

В рубке повисла мертвая тишина. Михалыч перестал щелкать тумблерами. Гриня, запрыгнувший на мой пульт, тихо зарычал, обнажив острые резцы.

Ксаарианцы не брали пленных. Они даже не пытались нас ограбить. Они просто собирались стереть нас в порошок, как надоедливое насекомое на лобовом стекле.

Я посмотрел на капитана. Воронов сидел неподвижно. Его кибернетическая нога слегка подрагивала. Затем он медленно, очень медленно потянулся к панели управления связью.

Он нажал кнопку открытого канала. Откашлялся. И его скрипучий голос, усиленный передатчиками, полетел в пустоту навстречу совершенному кораблю пришельцев.

— Слышь, ты, ушастая перламутровая жаба, — очень спокойно, с расстановкой произнес капитан первого ранга Земной Империи. — Передай своему Великому Ксаару, что мы вертели вашу эстетику на главном калибре. Это судно — территориальная собственность человечества. И мы ничего глушить не будем.

Воронов отпустил кнопку и резко повернулся ко мне. В его глазах горел дикий, почти безумный огонь азарта.

— Чехов! Навести орудия в центр этой блестящей кастрюли! Михалыч, всю энергию со щитов на маршевые! Будем таранить!

— Есть навести! — заорал я, с силой сжимая джойстик, который теперь двигался идеально плавно. Перекрестие прицела легло точно в центр ксаарианского крейсера. Сердце колотилось в ушах, выбивая ритм боевого марша.

Мы — ржавое ведро с болтами, держащееся на изоленте и энтузиазме. Они — вершина технологий. Нас разделяло несколько десятков тысяч километров. И мы собирались надрать им задницы.

— За Императора и Терру! — рыкнул Воронов.

— За Императора и Терру! — в один голос гаркнули мы с Михалычем, а Гриня издал пронзительный, воинственный писк.

Двигатели «Аскольда» взвыли, выплевывая тонны раскаленной плазмы, и наш старый утюг рванулся навстречу смерти, готовый дорого продать свою ржавую шкуру. Галактика еще не знала, на что способны русские, когда им угрожают и когда у них работает джойстик наведения.

Тактика мусорного ведра и древние боги

В Академии ИКАР на лекциях по психологии боевого столкновения нам долго и нудно рассказывали о таком явлении, как «тахипсихия». Это когда в моменты смертельной опасности мозг, впрыснув в кровь лошадиную дозу адреналина, начинает работать на запредельных частотах, и субъективное время замедляется. Секунды растягиваются в минуты, капли пота падают со скоростью снежинок в безветренный день, а ты успеваешь обдумать смысл жизни, вспомнить первую любовь и составить мысленное завещание, пока вражеский снаряд летит в твою сторону.

Тогда, сидя в комфортной аудитории, я считал это красивой метафорой. Сейчас, вцепившись побелевшими пальцами в джойстик наведения, пока «Аскольд» на полном маршевом ходу несся прямо на сияющий, как елочная игрушка, тяжелый крейсер ксаарианцев, я понял, что инструкторы не врали. Время действительно превратилось в густой, тягучий кисель.

Я слышал каждый скрип многострадальной обшивки нашего корабля. «Аскольд» не просто летел, он вопил от боли. Перегрузка вдавила меня в ложемент так, что ремни безопасности грозили переломать ребра. Из вентиляции доносился запах плавящейся изоляции, жженого пластика и застарелого пота.

— Михалыч! — голос Воронова, казалось, пробивался сквозь вату, хотя орал капитан так, что дрожали стекла приборов. — Дай мне сто десять процентов на маршевые! Выжми из них все, что можно!

— Мы взорвемся! — надрывно басил в ответ старший механик по внутренней связи. В его голосе смешались паника и экстаз самоубийцы. — Реактор вошел в красную зону! Температура активной зоны три тысячи градусов! Охладители кипят! Мы летим на пороховой бочке с горящим фитилем!

— Пусть кипят! — рычал Воронов, его лицо с хищным оскалом было подсвечено красным светом аварийных ламп. — Если мы сбавим ход, эта перламутровая гнида расстреляет нас, как мишени в тире! Мы должны войти в их мертвую зону!

Я смотрел на тактический экран. Ксаарианский крейсер «Исказитель» висел в пустоте, изящный и смертоносный. Поначалу они, видимо, просто не поверили своим сканерам. Идеальная, высокоразвитая раса с логическим мышлением не могла принять тот факт, что кусок ржавого железа, лишенный энергетических щитов (потому что мы перекинули всю энергию на двигатели), добровольно идет на таран корабля, превосходящего его по массе и огневой мощи в десятки раз. Для них это было равносильно тому, как если бы дождевой червь попытался задушить асфальтоукладчик.

Но когда дистанция сократилась до критической, их надменность уступила место машинным рефлексам.

— Они активируют оружейные порты! — крикнул я, видя, как на гладкой обшивке «Исказителя» распускаются светящиеся голубые лепестки, обнажая жерла фазированных излучателей. — Наводятся на нас!

— Держи курс, Чехов! — рявкнул капитан. — Не вздумай вилять!

Пространство между нами прочертили ослепительно-белые линии. Ксаарианцы открыли огонь.

Их орудия не знали промаха. Два луча ударили прямо в то место, где мы должны были находиться. Но старый, изувеченный двигатель «Аскольда» вдруг выдал аритмичный толчок, корабль вильнул, как пьяный грузчик, и смерть прошла в миллиметре от нашего левого борта.

Температура в рубке мгновенно подскочила градусов на десять. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от статического электричества. Внешние камеры зафиксировали, как кусок бронелиста с нашего бока просто испарился, оставив после себя лишь облачко раскаленного газа.

— Еще один такой залп, и нас разрежет пополам! — завопил я.

И тут мой мозг, работающий на адреналиновом топливе, выдал картинку из прошлого. Аудитория тактики эскадренного боя. Я стою у голографической панели, а куратор, майор Бугров, качает головой, глядя на мою дипломную работу. «Форменное слабоумие и отвага, курсант Чехов. Выкинуть мусор, чтобы ослепить сканеры флагмана? Это сработает только в симуляции, где физика упрощена!»

Но сейчас мы были не в симуляции. Мы были в Диком Космосе, где правила писались кровью и синей изолентой. А ксаарианские сканеры были настолько чувствительны и совершенны, что анализировали каждую пылинку в радиусе тысячи километров.

— Капитан! — я повернул голову к Воронову, отрывая взгляд от прицела. — Таран не сработает! У них активен кинетический щит! Мы просто расплющимся о него, как муха о лобовое стекло, даже не поцарапав их краску!

— И что ты предлагаешь, гений тактики?! — прорычал Воронов, вцепившись в подлокотники так, что трещал пластик. — Помолиться их Великому Ксаару и сдаться?!

— Нет! Нам нужно заставить их опустить щит хотя бы на долю секунды! И я знаю как! Михалыч! — я переключил канал связи на инженерный отсек. — Третий грузовой трюм! Тот, что мы используем как свалку! Сможешь организовать экстренную взрывную разгерметизацию внешнего люка прямо по курсу?!

В наушниках повисла пауза, нарушаемая только воем перегруженного реактора.

— Лейтенант, ты с дуба рухнул?! — возмутился механик. — Там же тонны хлама! Пустые бочки из-под антифриза, сгоревшие платы, металлолом, ржавые трубы! И вообще, там Гриня спит иногда!

— Делай, что он говорит! — неожиданно поддержал меня Воронов. Капитанский инстинкт сработал безотказно: если безумный план имеет хоть один шанс из тысячи, в безвыходной ситуации нужно ставить на него всё.

— Эй, стоп! — в эфир ворвался пронзительный писк Грини. Хомяк, судя по звукам, болтался где-то под потолком машинного отделения. — В третьем трюме моя заначка! Моя коллекция гаек с левой резьбой!

— Я куплю тебе тонну гаек на Земле, Гриня, если мы выживем! — заорал я. — Док! Ты меня слышишь?!

— Слышу, голубчик! — бодро отозвался судовой врач. Судя по интонации, он уже вколол себе что-то успокоительное и теперь наслаждался полетом. — У меня тут баночки с зеленкой попадали, а так все отлично!

— Твое рагу из космических слизней! В кастрюле! Неси его в шлюз выброса отходов, который выходит в район третьего трюма! Живо!

— Мой кулинарный шедевр?! На выброс?! Да ты варвар, Чехов! Это же чистое здоровье!

— Это биологическое оружие, Док! Неси, или я тебя лично им накормлю!

Я снова повернулся к экрану. Дистанция двести километров. Для космического боя — это дистанция удара ножом в подворотне. «Исказитель» снова начал светиться. Их система наведения захватила нас намертво.

— Михалыч, по моей команде! — я сжал джойстик, который, благодаря Грине, работал безупречно. Я чувствовал орудийную башню как продолжение своей руки. — Сброс мусора и резкое торможение маневровыми! Мы должны спрятаться за этим облаком! Три! Два! Один! Сброс!!!

«Аскольд» содрогнулся так, словно ему в живот пнули сапогом со свинцовой набойкой.

Внешний грузовой люк третьего трюма отстрелился с помощью пиропатронов. И в космический вакуум, навстречу идеальному, сияющему чистотой крейсеру ксаарианцев, хлынула могучая река отборного, концентрированного земного мусора.

В пустоту вылетели сотни пустых канистр, скрученные в бараний рог листы обшивки, порванные тросы, контейнеры с отработанным маслом и целое облако мелкой металлической стружки. А в самом центре этой великолепной композиции летел огромный, замороженный вакуумом шмат Доковского рагу со слизнями, который выстрелил из мусоропровода, как артиллерийский снаряд.

Одновременно с этим Михалыч врубил реверс на маневровых двигателях. Нас вжало в ремни с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Корабль застонал всеми своими шпангоутами, пытаясь погасить колоссальную инерцию.

План был идиотским. Он противоречил всем законам классической космофлотской тактики. Но именно поэтому он сработал.

Сверхсовременные, невероятно умные бортовые компьютеры «Исказителя» были запрограммированы на анализ высокотехнологичных угроз: плазменных торпед, гравитационных мин, лазерных импульсов. Когда на них с огромной скоростью обрушилось облако хаотичного, не поддающегося логическому описанию мусора, их искусственный интеллект на долю секунды… завис.

Сенсоры ксаарианцев сошли с ума. Они пытались рассчитать траекторию и уровень угрозы от каждой летящей в них ржавой гайки. А когда радары засекли замороженный ком из слизней, обладающий сложной биологической структурой и аномальной плотностью, главный компьютер «Исказителя», видимо, решил, что это неведомое супероружие.

Щиты ксаарианского крейсера мигнули. Защитное поле, равномерно распределенное по корпусу, начало лихорадочно перестраиваться, концентрируя энергию в носовой части, чтобы отразить столкновение с мусорным облаком.

А это означало, что борта «Исказителя» на короткое мгновение остались без защиты.

— Сейчас!!! — заорал Воронов.

Я не ждал команды. Мои пальцы уже вжали гашетку.

Очищенные Гриней сервоприводы сработали идеально. Башня главного калибра мягко довернулась, беря упреждение. Я не целился в корпус — их броня была слишком толстой. Я целился в узкую щель между бронелистами на левом борту, там, где находился магнитный стабилизатор их варп-ядра. Нас этому учили на курсе ксенотехнологий. «Если хотите разозлить ксаарианца, плюньте ему на ботинок. Если хотите его остановить — бейте по стабилизаторам».

ВЖЖЖЖУХ!!!

Два ослепительных копья тяжелой плазмы вырвались из носовых орудий «Аскольда». Они прошили космическое пространство, пронеслись сквозь облако нашего собственного мусора, испарив по пути пару бочек с антифризом, и ударили точно в цель.

В абсолютной тишине вакуума вспыхнуло маленькое искусственное солнце.

Плазма пробила перламутровую броню в тот самый момент, когда щиты были ослаблены. Мы попали. Прямо в десятку.

Идеальный, непобедимый ксаарианский крейсер дернулся, словно породистый скакун, которого ужалил слепень. Из пробоины на левом борту вырвался сноп голубого пламени — это детонировал стабилизатор. Энергетическая сеть чужаков захлебнулась. Орудийные порты, готовившиеся разнести нас на атомы, судорожно закрылись. Внутренние взрывы прокатились по корпусу «Исказителя», вырывая куски красивой обшивки.

Корабль пришельцев потерял управление. Его закрутило вокруг собственной оси, и он, извергая пламя и остатки газов, начал неумолимо дрейфовать в сторону, прочь от нас и от станции Предтеч.

— Попадание! — не своим, сорванным голосом прохрипел я, отпуская джойстик. Руки тряслись так, словно я неделю пил. — Двигательный контур противника выведен из строя! Они слепы и обездвижены!

В рубке повисла звенящая тишина. Даже сирены аварийной тревоги, казалось, притихли, осознав величие момента.

— Мы… мы сделали их, — прошептал капитан Воронов. Он медленно провел рукой по лицу, стирая пот. Его кибернетическая нога издала тихий лязг. — Мы, на этом ржавом корыте, уделали гордость флота Великого Ксаара мусором и старой пушкой. Лейтенант Чехов. Я беру свои слова обратно. Ты не академический хлюпик. Ты чертов маньяк. И я горжусь тем, что ты служишь на моем корабле.

— Рад стараться, капитан! — выдохнул я, чувствуя, как лицо расплывается в дурацкой, счастливой улыбке.

— Эй! Золотопогонник! — раздался из динамиков голос Грини. — Это, конечно, было круто, но если ты думаешь, что я прощу тебе потерю моей заначки, ты глубоко заблуждаешься! С тебя две… нет, три пачки фисташек! И мешок кедровых орехов!

— Да я тебе плантацию куплю! — рассмеялся я.

— Радоваться будем позже, — голос Михалыча, как всегда, был полон вселенской скорби, и он мгновенно сбил с нас спесь. — Капитан, у нас огромная проблема.

— Что еще, старший механик? — устало спросил Воронов. — Мы победили. Ксаарианцы курят бамбук на обочине.

— Проблема в том, что мы не можем остановиться, — мрачно доложил Михалыч. — Экстренное торможение и выстрел из главного калибра выжгли последние предохранители. Управление маршевыми двигателями сгорело. Реверс не работает. Навигационный компьютер повис. Мы превратились в неуправляемый снаряд весом в несколько тысяч тонн.

Я резко повернулся к тактическому экрану. Эйфория мгновенно улетучилась, уступив место ледяному ужасу.

Мы проскочили мимо поверженного ксаарианского крейсера. И теперь «Аскольд», по инерции, на огромной скорости летел прямо в центр колоссального черного октаэдра. Обьект Предтеч стремительно рос на главном обзорном экране, занимая все видимое пространство.

Он был не просто большим. Он была невообразимо огромным. Темная, гладкая поверхность не имела ни иллюминаторов, ни стыковочных узлов, ни антенн. Абсолютно ровный, геометрически идеальный монумент древней цивилизации, который спал миллионы лет. И сейчас мы собирались размазаться об этот монумент, как спелый помидор о бетонную стену.

— Дистанция сто километров… пятьдесят… — обреченно считал я. — Капитан, столкновение через десять секунд.

— Всем занять противоударные позиции! Сгруппироваться! — рявкнул Воронов. — Прости, «Аскольд». Ты был хорошим кораблем.

Я вцепился в подлокотники, зажмурился и приготовился к смерти. Мы выжили в бою с высшей расой, чтобы погибнуть в банальном ДТП с древним артефактом. Ирония судьбы, достойная пера плохих поэтов.

«Пять. Четыре. Три. Два…»

ВСПЫШКА.

Но удара не последовало.

Вместо оглушительного грохота сминаемого металла и разрываемой плоти, рубку залило мягким, пульсирующим изумрудным светом. Я осторожно приоткрыл один глаз.

Прямо по курсу, на идеально гладкой поверхности станции, бесшумно разошлись колоссальные створки, образуя провал шириной в несколько километров. Оттуда ударил широкий луч зеленоватого света. Как только этот луч коснулся носа нашего изломанного корабля, инерция исчезла. Нас не дернуло, не тряхнуло. Мы просто мгновенно остановились, словно муха, увязшая в янтаре.

Приборы на пульте сошли с ума. Экраны пошли рябью, выдавая хаотичный набор символов, не принадлежащих ни одному известному земному алфавиту. Двигатели, которые секунду назад ревели и грозили взорваться, тихо и мирно заглохли сами собой.

— Нас… нас захватили гравитационным лучом, — прошептал я, не веря своим глазам. — Они втягивают нас внутрь.

«Аскольд», бережно подхваченный невидимой рукой древней технологии, медленно вплывал в исполинский зев станции Предтеч.

— Михалыч, статус систем? — голос капитана дрогнул. Даже этот старый космический волк был потрясен происходящим.

— Ничего не понимаю… — донесся ошарашенный голос механика. — У нас все отключено, но системы жизнеобеспечения работают. Воздух подается, гравитация в норме. Нас как будто подключили к внешней розетке. Причем розетка эта размером с планету.

Мы миновали створки внешнего шлюза. Зеленый луч плавно опустил наш израненный корабль на гигантскую посадочную платформу, которая слабо светилась изнутри. Вокруг нас простиралось колоссальное внутреннее пространство станции. Циклопические колонны, уходящие во тьму, переплетения прозрачных мостов, мерцающие енергетические жилы на стенах. Архитектура, не поддающаяся человеческому осмыслению. Здесь не было углов, только плавные, органические линии, словно станцию не построили, а вырастили из какого-то невероятного кристалла.

Створки позади нас бесшумно закрылись, отсекая холодный свет звезд и вид на поверженных ксаарианцев. Мы оказались в чреве древнего бога.

Внезапно все экраны в рубке разом вспыхнули. Зеленоватые символы сменились четким изображением. Но это было не лицо и не текст. Это была сложная, пульсирующая мандала, которая, казалось, смотрела прямо в душу.

По корабельной трансляции раздался звук. Это был не голос. Это была музыка — сложный аккорд, состоящий из переливов кристальных колокольчиков, низкого гула тектонических плит и шелеста ветра. Однако мой мозг, повинуясь какому-то древнему, заложенному в генах механизму, перевел эту музыку в слова. И эти слова прозвучали в головах у каждого из нас.

«ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНО ПРИБЫТИЕ ОРГАНИЧЕСКИХ ФОРМ ЖИЗНИ. УРОВЕНЬ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ — ПРИМИТИВНЫЙ. УРОВЕНЬ АГРЕССИИ — ВЫСОКИЙ. УРОВЕНЬ АДАПТИВНОСТИ — КРИТИЧЕСКИЙ. АНАЛИЗ… АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, НАСЛЕДНИКИ. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ ИСПЫТАНИЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОКИНЬТЕ ВАШЕ ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО»

Я переглянулся с капитаном Вороновым. Его лицо было бледным, но в глазах горел тот самый огонь, который заставил нас броситься в самоубийственную атаку.

Из вентиляции со стуком выпал Гриня. Он нервно грыз ногти на передних лапах и ошарашенно крутил головой. — Эй… вы тоже это слышали? Кто-то в моей голове назвал меня примитивным! Да я им сейчас…

— Отставить бунт, младший помощник, — хрипло сказал Воронов, отстегивая ремни. Он тяжело поднялся, поправил воротник своей потертой куртки и положил руку на кобуру с плазменным пистолетом.

— Ну что, господа офицеры, механики, врачи и грызуны. Добро пожаловать на станцию Предтеч. И кажется, хозяева оставили нам ключи, но чтобы их получить, придется пройти фейсконтроль.

Капитан обвел нас взглядом и усмехнулся своей фирменной, кривой усмешкой.

— Оружие к бою. Проверить скафандры. Мы идем в гости. И да… За Императора и Терру.

— За Императора и Терру! — хором ответили мы, готовясь шагнуть в неизвестность, которая таила в себе знания, способные изменить судьбу всей Галактики.

Земляне прибыли. И мы не собирались уходить с пустыми руками.

В чреве древнего бога

Воздух в шлюзовой камере «Аскольда» казался густым и тяжелым. Мы стояли в полумраке, освещаемые лишь миганием дежурных ламп, и ждали, пока автоматика уравняет давление с внешней средой. Хотя, слово «среда» здесь подходило меньше всего. Мы находились внутри исполинского артефакта Предтеч, и никто, включая хваленые имперские справочники, не имел ни малейшего понятия, чем дышали строители этой махины.

— Док, что там по анализу атмосферы? — глухо спросил Воронов. Капитан стоял у внешних створок, сжимая в руке табельный плазменный излучатель. Его лицо было напряженным, а механическая нога тихо поскрипывала при каждом переносе веса.

Судовой врач, нацепивший поверх своего неизменного грязного халата легкую бронежилетку, увлеченно пялился в экран портативного газоанализатора. — Удивительное дело, капитан, — пробормотал Док, поправляя съехавшие на нос очки. — Смесь кислорода и азота, почти земной стандарт. Идеальная пропорция. Плюс какие-то микропримеси инертных газов, но ничего токсичного. Никаких вирусов, бактерий или спор грибов. Стерильно, как в операционной до моего прихода. Можно дышать полной грудью.

— Без скафандров мы туда не пойдем, — отрезал Воронов. — Я не доверяю ни одному слову древних машин, особенно если они называют нас «примитивными организмами». Чехов, статус оружия?

— Заряжено, предохранители сняты, — доложил я, похлопав по кобуре. В правой руке я держал тяжелый импульсный карабин, который Михалыч откопал в оружейке. Карабин был старше меня, но выглядел надежно.

— Михалыч, Гриня, вы готовы? — обернулся капитан к инженерам.

Старший механик мрачно кивнул, поигрывая разводным ключом размером с хорошую бейсбольную биту. Гриня, сидевший на его плече, презрительно фыркнул. Хомяк был в своем любимом прозрачном шлеме, а в лапках сжимал миниатюрный, но мощный плазменный резак. — Мы готовы разнести тут все на винтики, если эти древние калькуляторы попробуют нас обидеть, — пропищал Гриня. — Погнали уже. У меня лапы чешутся.

Створки шлюза с тихим шипением поползли в стороны.

Мы шагнули на посадочную палубу артефакта Предтеч. Первое, что ударило по чувствам — это абсолютная, всепоглощающая тишина. После постоянного гула реактора, вибрации палуб и скрипа переборок «Аскольда», здешнее безмолвие казалось неестественным, оглушающим. Звуки наших шагов по гладкому, темному покрытию словно тонули в невидимой вате.

Материал под ногами не был ни металлом, ни пластиком, ни камнем. Он напоминал матовое стекло, внутри которого едва заметно пульсировали тончайшие изумрудные прожилки энергии.

Мы медленно продвигались вперед, стараясь держаться вместе. «Аскольд» остался позади, выглядя на фоне монументальной архитектуры Предтеч как ржавая консервная банка, брошенная в парадном зале императорского дворца.

Свет здесь не имел видимых источников. Он просто был. Мягкое, зеленоватое свечение исходило от самих стен, от гигантских колонн, уходящих куда-то вверх, во тьму, которую не могли пробить лучи наших тактических фонарей.

— Оружие наизготовку. Смотреть в оба, — скомандовал Воронов, ведя нас к огромному арочному проходу, который, судя по всему, служил главным входом во внутренние сектора обьекта.

Как только мы миновали арку, началось нечто странное.

Сначала я подумал, что у меня просто закружилась голова после гиперпрыжка и боевого стресса. Пол под ногами, казалось, неуловимо накренился, хотя мой вестибулярный аппарат упорно твердил, что мы идем по ровной поверхности. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на стене коридора, и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Капитан… — сдавленно прохрипел я, останавливаясь и прижимая руку к животу. — У нас проблемы с гравитацией?

— Гравитация в норме, лейтенант, — напряженно ответил Воронов, хотя я видел, что он тоже слегка пошатывается. — Это не гравитация. Это….

Я присмотрелся. И тут же пожалел об этом. Архитектура Предтеч игнорировала законы евклидовой геометрии. То, что казалось прямым коридором, на самом деле неуловимо изгибалось. Углы между стенами и потолком визуально составляли девяносто градусов, но мой мозг отчетливо понимал, что они тупые. Колонны вдалеке казались одновременно ближе, чем те, что стояли рядом.

Это было похоже на оптическую иллюзию сумасшедшего художника, воплощенную в реальности. Пространство словно вывернули наизнанку, заставив человеческий мозг ежесекундно отвлекаться на геометрические парадоксы.

— Святые угодники… — простонал Михалыч, роняя разводной ключ. Инструмент со звоном упал на пол и покатился… вверх по наклонной стене, пока не замер, прилипнув к ней. — У меня сейчас мозги через уши вытекут.

— Не смотреть на стены! — рявкнул Док, доставая из аптечки гипошприц. — Смотрите под ноги! Только на ботинки впереди идущего! Это когнитивный диссонанс. Наши зрительные центры не могут обработать метрику этого пространства. Если будете пялиться по сторонам, вас стошнит прямо в шлемы!

— А мне норм, — бодро заявил Гриня, спрыгивая с плеча механика. Хомяк пробежался по полу, легко забежал на стену, сделал петлю по потолку и приземлился обратно. — Вы, приматы, слишком зависите от своей плоской геометрии. У нас на Хромб-Прайме в пещерах еще и не такое бывает. Пошли, нытики, я поведу!

Мы двинулись дальше, опустив головы. Это было мучительно. Каждый шаг давался с трудом, словно мы шли по зыбучим пескам. Чувство тревоги росло с каждой секундой. Мы были чужаками в месте, которое не предназначалось для нашего разума.

Внезапно Гриня остановился. — Эй. А это еще что за летающие утюги? — пискнул он.

Я вскинул голову и тут же вскинул карабин.

Из боковых ответвлений коридора (которые еще секунду назад казались сплошными стенами) бесшумно выплыли три объекта. Это были идеальные октаэдры, размером с крупную собаку, высеченные из того же темного материала, что и вся станция. На их гранях пульсировали янтарные руны. У них не было ни орудий, ни двигателей, ни сенсоров. Они просто висели в воздухе на высоте человеческого роста, преграждая нам путь.

— Замерли, — тихо скомандовал Воронов, беря центральный октаэдр на прицел.

Дроны Предтеч не атаковали. Они медленно вращались вокруг своей оси, словно разглядывая нас.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Адреналин, не до конца схлынувший после космического боя, снова ударил в кровь. Я сжимал рукоять карабина так, что побелели костяшки пальцев.

И тут янтарные руны на гранях дронов начали менять цвет. От теплого желтого они перешли к оранжевому, а затем — к тревожному, пульсирующему красному.

Вместе с изменением цвета появился звук. Низкочастотный, вибрирующий гул, который не просто слышался ушами, а отдавался в костях, заставляя зубы ныть. Гул нарастал, дроны начали вращаться быстрее, медленно сближаясь с нами.

— Назад! Шаг назад! — крикнул капитан. — Если они дернутся — открываем огонь на поражение!

Красный свет стал ослепительным. Воздух вокруг дронов задрожал от напряжения. Я чувствовал, как от них исходит волна жара. Они готовились к атаке.

— Чехов, Михалыч, по моей команде! — Воронов положил палец на спусковой крючок плазмомета. — Три… два…

— Стойте!!! — внезапно истошно завопил Док. Он бросился вперед, бесцеремонно отталкивая ствол капитанского пистолета в сторону. — Не стреляйте, идиоты! Вы нас всех погубите!

— Док, мать твою, ты рехнулся?! — взревел Михалыч, пятясь назад. — Они сейчас нас на фарш пустят!

— Они не реагируют на ваше оружие! — Док лихорадочно тыкал пальцем в экран своего медицинского сканера. — Посмотрите на телеметрию! Их активность, изменение цвета и частота гула идеально, миллисекунда в миллисекунду, синхронизированы с вашим пульсом!

Я мельком взглянул на сканер Дока. Мой пульс был 140 ударов в минуту. У Воронова — 120. У Михалыча — 150. И графики наших сердечных ритмов в точности повторяли график энергетических всплесков машин Предтеч.

— Охранная система реагирует не на угрозу физического проникновения! — кричал врач, перекрывая гул дронов. — Она сканирует биометрические показатели! Уровень кортизола, адреналин, частоту сердечных сокращений! Вы боитесь, вы злитесь, вы источаете агрессию! Для них это сигнал угрозы! Чем сильнее мы хотим в них выстрелить, тем агрессивнее они становятся!

— И что ты предлагаешь?! — рявкнул Воронов. — Расслабиться и подумать о ромашках, пока они нас испепеляют?!

— Я предлагаю химию! — Док с маниакальным блеском в глазах выхватил из аптечки инъектор барабанного типа, заряженный ампулами с мутной жидкостью. — Уберите пушки и подставьте шеи! Живо!

Красный свет дронов стал невыносимым. От гула начала кружиться голова. Один из октаэдров метнулся вперед, остановившись всего в метре от моего лица. Я чувствовал, как потрескивает статика на стекле моего шлема.

Инстинкты кричали: стреляй! Мозг требовал спустить курок и разнести эту геометрическую тварь на куски.

— Убрать оружие! — неожиданно спокойно скомандовал Воронов и первым опустил пистолет, отстегивая ворот скафандра. — Давай, эскулап. Только не промахнись.

Док подскочил к капитану и с громким шипением всадил инъектор ему в шею. Затем метнулся к Михалычу.

— Эй, я не буду колоть эту дрянь! — попытался отбиться механик. — Откуда я знаю, что ты туда намешал?! У меня аллергия на пенициллин!

— Это не пенициллин, это слоновий транквилизатор! Жить хочешь — терпи! — Док безжалостно воткнул иглу в плечо сопротивляющегося механика.

Очередь дошла до меня. Я опустил карабин, зажмурился и почувствовал легкий укол в шею. По венам мгновенно разлился ледяной холод, который тут же сменился волной расслабляющего тепла.

— Готово! — Док вогнал последнюю дозу себе в ногу прямо через штанину.

Я ждал, что мы рухнем на пол и уснем богатырским сном. Но препарат Дока действовал иначе. Это не было снотворным в прямом смысле. Это был мощнейший блокатор нейромедиаторов стресса.

Паника исчезла так резко, словно кто-то щелкнул выключателем внутри моей головы. Адреналин перестал поступать в кровь. Сердцебиение замедлилось до ровных, спокойных шестидесяти ударов в минуту.

Я посмотрел на дрона Предтеч, висящего перед моим носом. Страха не было. Было лишь легкое, философское любопытство. Какой интересный дизайн. Какие ровные грани. Интересно, кто полировал этот камень?

Я перевел взгляд на капитана Воронова. Грозный боевой офицер Империи стоял, расслабленно привалившись плечом к искривленной стене, и слегка улыбался. — А неплохая тут архитектура, — протянул Воронов голосом человека, который только что вышел из бани после тяжелой рабочей недели. — Концептуальненько.

Михалыч сидел на корточках и задумчиво ковырял пальцем пол. — Все тлен, — умиротворенно произнес старший механик. — Шестеренки крутятся, Вселенная расширяется. Какой смысл суетиться?

Док стоял рядом, счастливо улыбаясь, и наблюдал за показаниями пульсометров. — Отлично, пациенты. Идеальная кардиограмма. Мы спокойны, как тибетские монахи.

Я снова посмотрел на дронов. Произошло невероятное. Как только наши показатели пришли в норму, красное свечение начало угасать. Октаэдры перестали вращаться как сумасшедшие. Гул стих, сменившись едва слышным мелодичным звоном. Цвет рун сменился обратно на оранжевый, затем на желтый, а потом и вовсе стал приятным, мягким голубым.

Машины Предтеч успокоились вместе с нами.

Они выстроились в ряд, словно почетный караул, и плавно отплыли в стороны, освобождая нам проход по коридору.

— Работает… — восхищенно прошептал я. Голос казался чужим, тягучим. — Мы их обманули.

— Мы обманули свою собственную биологию, лейтенант, — поправил Док. — Эта система защиты идеальна. От нее нельзя отстреляться, ее нельзя взломать. Но она рассчитана на логику, что нарушитель всегда испытывает стресс. А мы сейчас не испытываем ничего, кроме легкого желания прилечь и послушать джаз.

Снизу раздался возмущенный писк. Гриня стоял перед нами, уперев лапки в бока. На его шлеме отражался голубой свет покорных дронов.

— Эй, наркоманы! — хомяк недовольно топнул ногой. — А меня кто колоть будет?! Я что, рыжий?! То есть, я, конечно, рыжий, но это дискриминация!

Док посмотрел на грызуна мутным, добрым взглядом. — Тебе нельзя, малыш. У тебя метаболизм другой. Транквилизатор остановит твое крошечное сердечко. Да тебе и не надо. Ты же не человек. У тебя нет человеческого страха.

— У меня есть человеческая зависть! — парировал Гриня. — Вы стоите тут, лыбитесь, как дурачки, а мне вести вас через этот лабиринт! Ладно, приматы. Слушайте мою команду. Идем гуськом. Не отставать, не тупить, к стенкам не прислоняться.

Хомякоид развернулся и решительно зашагал по искаженному коридору.

Мы поплелись следом. Наша боевая группа, цвет и гордость Земной Империи, сейчас напоминала экскурсию пациентов санатория для душевнобольных.

Воронов шел вразвалочку, напевая себе под нос какой-то древний романс. Михалыч периодически останавливался, чтобы погладить стену и восхититься идеальной гладкостью материала. Я брел замыкающим, чувствуя себя невероятно легким. Карабин в моих руках казался не оружием смерти, а забавной игрушкой.

Неевклидова геометрия станции больше не вызывала тошноты. Под действием транквилизатора мой мозг просто перестал пытаться анализировать окружающее пространство, приняв его безумие как данность. Если коридор изгибался под невозможным углом — ну и ладно. Если потолок становился полом — какая разница? Все в этом мире относительно.

Голубые дроны безмолвно плыли за нами, сопровождая нас, словно эскорт.

— Знаете, Док, — благодушно произнес я, переступая через какую-то энергетическую шину, светящуюся в полу. — А ваше рагу было не таким уж и плохим. В нем была… текстура.

— Я же говорил! — обрадовался врач. — Слизни — это кладезь витаминов! Вернемся на Землю, запатентую рецепт. Назовем «Завтрак космодесантника».

Мы продвигались вглубь. Загадочные своды сменялись циклопическими залами, заполненными непонятными механизмами, напоминающими застывшие стеклянные деревья. В воздухе витали голографические символы, которые складывались в причудливые узоры и рассыпались при нашем приближении.

Здесь не было дверей в привычном понимании. Путь преграждали энергетические мембраны, которые растворялись, стоило нам приблизиться. Дроны-охранники передавали нас «по эстафете» другим механизмам защиты. Мы встречали шары, покрытые шипами, ромбы, испускающие микроволны, и даже конструкции, напоминающие механических пауков.

Но ни один из охранных механизмов не проявлял агрессии. Наш искусственно заторможенный, лишенный эмоций пульс служил идеальным пропуском. С точки зрения логики Предтеч, мы были абсолютно безопасны. Мы были просто блуждающим куском биомассы, не представляющим угрозы.

— Эй, обдолбыши, привал! — скомандовал Гриня, останавливаясь перед массивной плитой, перекрывающей дальнейший путь.

Плита была покрыта сложной вязью символов. В ее центре находилось углубление в форме правильного шестиугольника.

Действие транквилизатора начало понемногу отпускать. В голове прояснялось, ледяное спокойствие сменялось легкой слабостью, а абсурдность ситуации снова начала бить по нервам. Я тряхнул головой, крепче перехватил карабин и проверил показания биомонитора на запястье. Пульс возвращался к норме.

— Док, сколько действует твоя микстура? — спросил Воронов. Его голос снова обрел стальные капитанские нотки.

— Острая фаза прошла, капитан. Через двадцать минут мы будем полностью в норме, со всеми нашими страхами и паранойей.

— Хорошо. Нельзя встречать неизвестность с ватой в голове. Гриня, что там у тебя?

Хомяк ползал по плите, ощупывая символы. — Похоже на шлюз во внутренний контур. Дронов здесь нет. Но есть какая-то загадка. Смотрите, символы реагируют на прикосновение.

Гриня нажал на одну из рун. Она вспыхнула зеленым. Рядом зажглась сложная математическая формула, состоящая из трехмерных голограмм.

— Это уравнение со многими неизвестными, — я подошел ближе, вглядываясь в парящие в воздухе цифры. Базовый курс криптографии ИКАР начал оживать в памяти. — Похоже на тензорное исчисление, только с использованием квантовых переменных. Система просит нас решить уравнение, чтобы доказать свой интеллектуальный уровень. Только правильный ответ откроет дверь.

— И сколько времени займет решение? — нахмурился капитан.

Я вздохнул. — Если бы у меня был сверхмощный корабельный компьютер «Аскольда» — около суток. В уме… лет сто. Может, больше.

— У нас нет ста лет, лейтенант, — Воронов подошел к плите. — Михалыч.

— А? — механик, все еще немного сонный, подошел к капитану.

— У тебя монтировка с собой?

— Обижаете, капитан. Титановая. С усиленным рычагом. Я без нее в космос не выхожу.

— Видишь вон ту щель между плитой и стеной? — Воронов указал на едва заметный зазор, из которого струился слабый свет. — Интеллектуальный уровень — это прекрасно. Но иногда грубая кинетическая сила решает проблемы быстрее. Ломай.

Я ошарашенно уставился на капитана. — Ломать дверь Предтеч?! Капитан, это же кощунство! Это наследие великой цивилизации! А если сработает система уничтожения?!

— Если мы не пройдем, нас уничтожат ксаарианцы, которые дышат нам в затылок, — отрезал Воронов. — Мы люди, Чехов. Мы берем то, что нам нужно, теми средствами, которые у нас есть. Давай, Михалыч. За Императора.

Механик довольно крякнул, плюнул на перчатки скафандра (что внутри герметичного костюма выглядело не очень умно, но символично) и всадил плоский конец монтировки в древнюю щель.

Он навалился всем весом. Металл заскрежетал. Плита, рассчитанная на квантовые вычисления и высоколобую философию, дрогнула под напором простой земной рычажной тяги.

Вспыхнули красные руны ошибки. Голограмма уравнения мигнула и исчезла. ИИ станции, столкнувшись с абсолютно нелогичным, варварским подходом, завис на несколько секунд.

Раздался громкий треск, и массивная плита, не выдержав надругательства, с жалобным гулом уползла в паз.

— Протокол испытания пройден. Добро пожаловать, — пропищал Гриня, издевательски копируя механический голос, и первым нырнул в открывшийся проход.

Мы переглянулись, перезарядили оружие и шагнули следом. Первый рубеж древней станции был взят. Впереди нас ждало сердце станции, и мы собирались добраться до него, даже если придется разобрать этот артефакт на запчасти.

Тест на интеллект и удар кувалдой

Действие транквилизатора улетучивалось с пугающей скоростью. Еще минуту назад я готов был обнять ближайшего охранного дрона и писать стихи о красоте неевклидовой геометрии, а теперь реальность возвращалась, обрушиваясь на плечи бетонной плитой. Ледяной холод химического спокойствия отступал, уступая место привычному липкому поту, учащенному сердцебиению и жгучему коктейлю из адреналина и паранойи.

Мы перешагнули через порог искореженной Михалычем плиты и оказались в новом секторе обьекта.

Здесь архитектура неуловимо изменилась. Исчезли изящные, сбивающие с толку изгибы коридоров. Пространство стало строгим, функциональным, подчиненным пугающе безупречной математической логике. Абсолютно прямые линии, идеальные прямые углы, матовые поверхности цвета мокрого асфальта. Свет стал ярче, приобретя холодный, стерильно-белый оттенок.

— Оружие к бою, — хрипло скомандовал Воронов. Он тряхнул головой, отгоняя остатки медикаментозной эйфории, и снова стал тем самым жестким капитаном «Аскольда», который не верил ни во что, кроме устава и крупнокалиберной плазмы. — Док, спрячь свои шприцы. Дальше идем на своих нервах.

Я поднял импульсный карабин, чувствуя, как дрожат руки. Мышцы, расслабленные химией, теперь болезненно сводило.

— Капитан, вам не кажется, что здесь… слишком тихо? — спросил я, вглядываясь в уходящий вдаль коридор. — Даже дроны за нами не пошли. Как будто мы переступили какую-то невидимую черту.

— Мы в зоне активного тестирования, академик, — пискнул Гриня со своего обычного места на плече старшего механика. Хомяк нервно дергал усами и водил носом из стороны в сторону. — Мои усы улавливают колоссальное напряжение в электромагнитном поле. Здесь везде скрытые проводники. Толщиной с атом, но энергии в них хватит, чтобы вскипятить океан. Не трогайте стены без нужды.

Мы прошли метров тридцать по идеальному, безликому коридору, пока не оказались перед очередной аркой. За ней открывалось просторное помещение. Это был идеальный куб, грани которого составляли примерно двадцать на двадцать метров. Никаких колонн, никаких парящих голограмм, никаких постаментов. Только гладкий серый пол, такие же стены и потолок, излучающий ровный белый свет.

— Выглядит как камера для допросов, — пробормотал Михалыч, с подозрением оглядывая помещение. Он крепко сжимал в одной руке свою знаменитую титановую монтировку, а в другой — увесистую кувалду с короткой рукоятью, которую таскал на магнитной подвеске у пояса. — Мне это не нравится.

— Нам некуда деваться, — Воронов шагнул в куб первым. — Идем.

Мы цепочкой вошли внутрь. Я замыкал группу, постоянно оглядываясь назад. Как только мой ботинок пересек невидимую линию арки, позади раздался звук, похожий на удар грома, усиленный в сотню раз.

Я резко обернулся, вскидывая карабин. Входа больше не было. Арку перекрыл сплошной, ослепительно-фиолетовый энергетический щит. По его поверхности пробегали разряды, с шипением выжигая пылинки, случайно попавшие в поле.

— Назад! — рявкнул Воронов.

Михалыч, стоявший ближе всех к выходу, инстинктивно ткнул монтировкой в фиолетовую пелену. Раздался громкий треск, сноп искр ослепил нас на мгновение, и механика отбросило назад. Он тяжело рухнул на пол, изрыгая многоэтажные проклятия. Кончик титановой монтировки светился вишневым цветом, металл начал плавиться.

— Заперты, — констатировал я, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло. — Щит абсолютной плотности. Плазма его не возьмет, кинетика тоже. Мы в ловушке.

Внезапно белый свет в кубе сменился на тревожный, пульсирующий красный. Стены завибрировали. И снова в наших головах зазвучала та самая «музыка», которую мозг поспешно переводил в слова. Голос ИИ больше не был спокойным и равнодушным. В нем появились металлические, повелительные нотки.

«ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВТОРЖЕНИЕ КИНЕТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА В БАЗОВЫЙ КОНТУР ОХРАНЫ. ВЕРОЯТНОСТЬ ОШИБКИ ИДЕНТИФИКАЦИИ — 98 %. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ ГЛУБОКОГО ИСПЫТАНИЯ. ПОДТВЕРДИТЕ СВОЙ КОГНИТИВНЫЙ СТАТУС, ИЛИ ВАШ БИОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ БУДЕТ УТИЛИЗИРОВАН СОГЛАСНО САНИТАРНЫМ НОРМАМ»

— Каким еще нормам?! — взвизгнул Док, прижимаясь к Воронову. — Я врач, а не мусор!

«ТЕСТ НАЧИНАЕТСЯ» — безжалостно провозгласил голос в голове.

Пол под нашими ногами вздрогнул. А затем потолок над нами… пришел в движение. Идеально ровная серая плита, площадью в четыреста квадратных метров и весом, вероятно, в тысячи тонн, начала медленно, но неумолимо опускаться вниз.

Раздался низкий, скрежещущий гул. Воздух в комнате начал стремительно нагреваться из-за изменения объема.

— Пресс! — заорал я. — Это гигантский энергетический пресс! Они решили нас расплющить!

— Стреляйте по потолку! — скомандовал Воронов, вскидывая плазмомет.

Мы открыли шквальный огонь. Мой карабин выплевывал импульс за импульсом, Воронов поливал плиту раскаленной плазмой. Но заряды просто расплескивались по серому материалу, не оставляя даже подпалин. Материал Предтеч поглощал нашу огневую мощь, как губка воду.

Потолок опустился уже на метр. До нас оставалось около восемнадцати метров, но скорость снижения постепенно возрастала.

В центре куба вспыхнула проекция. Это была многомерная голограмма колоссальной сложности. Она состояла из тысяч вращающихся сфер, соединенных светящимися линиями, образуя невероятную паутину формул. Рядом с голограммой появилась прозрачная панель с символами, подозрительно напоминающая клавиатуру или пульт ввода.

«ВВЕДИТЕ ЗНАЧЕНИЕ КВАНТОВОЙ ЭНТРОПИИ ДЛЯ ИЗОЛИРОВАННОЙ СИСТЕМЫ В ОДИННАДЦАТОМ ИЗМЕРЕНИИ, УЧИТЫВАЯ ПРЕДЕЛ ЧАНДРАСЕКАРА И ФЛУКТУАЦИЮ ТЕМНОЙ МАТЕРИИ. ВРЕМЯ НА РЕШЕНИЕ ОГРАНИЧЕНО КИНЕТИЧЕСКИМ СЖАТИЕМ»

— Что он несет?! — заорал Михалыч, вжимая голову в плечи, хотя потолок был еще высоко. — Какой Чандра… Кто это вообще такой?!

— Это астрофизика высшего порядка! — я в отчаянии бросился к голографической панели. Мои пальцы лихорадочно забегали по символам, пытаясь хотя бы перевести их в понятный вид. — Капитан, это тест на уровень технологического развития! Они хотят узнать, доросли ли мы до понимания одиннадцатимерного пространства!

— И ты знаешь ответ, лейтенант?! — рявкнул Воронов, не переставая стрелять в опускающийся потолок, скорее от злости, чем от надежды.

— Никто не знает! — я чуть не плакал от бессилия. Я, лучший выпускник ИКАР, чувствовал себя неандертальцем, которого попросили переустановить операционную систему на квантовом сервере. — На Земле это чистая теория! Чтобы рассчитать эту формулу, нужен вычислительный кластер размером с луну! А у нас есть только пара минут!

Потолок опустился еще на три метра. Температура в камере достигла градусов сорока. По лицу катился пот, заливая глаза. Я судорожно пытался вводить какие-то базовые константы, надеясь на удачу.

«ОШИБКА. ВВЕДЕНО НЕВЕРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ. СКОРОСТЬ УТИЛИЗАЦИИ УВЕЛИЧЕНА НА 15 %» — бесстрастно отозвался ИИ.

Плита над нами резко дернулась вниз, опустившись сразу на два метра.

— Чехов, не трогай кнопки! — завопил Док, падая на колени и закрывая голову руками. — Ты нас убьешь быстрее, чем эта штука!

Я отскочил от панели, тяжело дыша. — Капитан, я не могу. Это невозможно. Эта задача не для человеческого разума. Мы для них — мартышки с палками.

Воронов опустил плазмомет. Его лицо потемнело. Он посмотрел на опускающийся потолок, до которого оставалось уже метров десять, затем на паникующую команду. В его глазах я увидел холодное осознание конца. В Диком Космосе смерть от пиратов или разгерметизации — дело привычное. Но быть раздавленным как таракан в рамках какого-то древнего теста на IQ — это было унизительно.

И тут тишину, прерываемую лишь гулом пресса, разорвал сочный, отборный мат.

— Мартышки, говоришь? — прорычал Михалыч. Старший механик «Аскольда» сплюнул на идеальный пол, стер пот со лба грязным рукавом и решительно перехватил кувалду обеими руками. — Я тебе покажу мартышку. Гриня! Живо сюда!

Хомякоид, который до этого момента подозрительно тихо сидел у стены, мгновенно очутился рядом. — Что задумал, старый? — пискнул хромб, натягивая на глаза сварочные очки.

— Эти высоколобые ублюдки строили свою систему на логике, — Михалыч подошел к основанию голографической панели. — Они думают, что если дать задачу, ее будут решать. Они не учли одного. Если механизм давит тебя, не надо решать его загадки. Надо сломать механизм!

Механик упал на колени и начал судорожно ощупывать гладкий пол вокруг пульта ввода.

— Здесь нет швов! — крикнул я, глядя, как потолок опускается до отметки в восемь метров. Воздух стал обжигающим. — Это монолит!

— Монолитов не бывает, академик! — прокряхтел Михалыч. — Если есть проекция, значит, есть эмиттер. Если есть панель, значит, под ней проходят каналы передачи данных и силовой кабель. Иначе как эта дура понимает, на какие кнопки ты жмешь? Гриня, просвети пол! Ищи пустоты!

Хомяк включил встроенный в шлем спектровизор. Он завертел головой, его усы мелко подрагивали. — Есть! — радостно завопил Гриня. — Прямо под пультом! Там полость, в ней три толстые энергетические шины уходят в пол!

— Давай резак! На полную мощность!

Гриня выхватил свой миниатюрный плазменный резак. Обычно им филигранно срезали пломбы или спаивали микросхемы. Сейчас хомяк выкрутил регулятор мощности на максимум, превратив тонкий луч в ревущее копье синего пламени. Он вонзил резак прямо в гладкий серый пол у основания голограммы.

Материал Предтеч сопротивлялся. Он не плавился, а скорее испарялся, издавая мерзкий запах озона и жженого сахара.

— Потолок! Пять метров! — в ужасе прохрипел Док, распластавшись на полу.

Нам уже приходилось пригибаться. Жар становился невыносимым.

— Давай, грызун, жги! — орал Михалыч, нависая над Гриней.

Наконец, в полу образовалась дыра размером с кулак. Гриня отскочил в сторону, выключив резак. — Готово! Вижу шины! Они пульсируют светом. Защитной изоляции почти нет, они рассчитывали на прочность внешнего корпуса.

Михалыч отбросил в сторону ненужный плазмомет. Он достал свою оплавленную титановую монтировку и перехватил кувалду.

— Значит так, академик, — Михалыч не смотрел на меня, его взгляд был прикован к дыре в полу. — Вся эта ваша квантовая энтропия — это, конечно, красиво. Но закон Ома для участка цепи никто не отменял даже в одиннадцатом измерении. Если я закорочу питающую шину на шину передачи данных, произойдет скачок напряжения. Фаза встретится с нулем. Понимаешь?

Я сглотнул. — Произойдет короткое замыкание. Но их предохранители…

— Я срал на их предохранители! — взревел механик. — У них система рассчитана на интеллектуальный ввод, а не на то, что в нее воткнут кусок титана! Гриня, целься!

Хомякоид подскочил к дыре. — Центральная жила и левая! Расстояние два сантиметра!

Михалыч вставил расплавленный конец монтировки в дыру. — Четыре метра! — заорал Воронов. Капитан уже стоял на коленях, пригнув голову. — Делай, что задумал, механик!

Плита неумолимо давила вниз. Я чувствовал, как излучаемое ею тепло обжигает кожу сквозь комбинезон. Еще пара минут, и нас раздавит в тонкий слой биологического материала.

Михалыч прицелился. Его лицо исказила гримаса предельного напряжения.

— Держи монтировку ровно, Гриня!

Хомякоид обхватил металлический стержень обеими лапками, направляя его точно между светящимися жилами Предтеч.

— Если мы сейчас сгорим, старый, я тебе на том свете все тапки изгрызу! — пропищал хромб.

— За Императора и Терру! — выдохнул Михалыч.

И со всей дури, вкладывая в удар всю силу своих мозолистых, привыкших к тяжелой работе рук, обрушил кувалду на верхний конец монтировки.

ХРЯСЬ!

Звук был таким, словно лопнула стальная струна толщиной с корабельную мачту.

Монтировка, забитая ударом кувалды, как клин, пробила тончайшие кристаллические оболочки энергетических шин и намертво соединила их между собой.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию.

Великая, древняя, совершенная технология Предтеч, рассчитанная на управление звездными системами, столкнулась с банальным, грубым, животным вандализмом. Произошло колоссальное короткое замыкание.

Из дыры в полу ударил сноп ослепительно-зеленых искр вперемешку с фиолетовыми разрядами. Монтировка мгновенно раскалилась добела. Михалыча и Гриню отбросило ударной волной на пару метров.

Голограмма с многомерным уравнением задергалась, как эпилептик. Вращающиеся сферы начали сталкиваться друг с другом, символы посыпались вниз, как бисер с порванной нити.

Свет в камере погас, сменившись стробоскопическим миганием аварийных красных ламп.

Раздался оглушительный скрежет.

Потолок, находившийся всего в метре над нашими головами, содрогнулся… и замер.

Я лежал на полу, прикрыв голову руками, и ждал. Секунда. Две. Пять. Пресс больше не опускался. Температура перестала расти. Из дыры в полу шел густой, едкий черный дым — горела древняя проводка.

Голографическая панель издала жалобный звук, похожий на вздох умирающего кита, и растворилась в воздухе. Вместо нее появилась плоская, примитивная красная надпись, состоящая из одного единственного символа, который, как мне подсказала интуиция, означал фатальную ошибку.

В голове снова зазвучал голос ИИ. Но теперь он был другим. Он запинался, тональность прыгала, кристальные колокольчики звучали так, словно по ним били ржавым гвоздем.

«ОШИБКА… КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ЛОГИЧЕСКОГО КОНТУРА. ЗАФИКСИРОВАНО… ЗАФИКСИРОВАНО НЕЛИНЕЙНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КИНЕТИЧЕСКОГО ИНСТРУМЕНТАРИЯ КЛАССА "ПРИМИТИВНЫЙ РЫЧАГ" ДЛЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С КВАНТОВЫМ УЗЛОМ… АНАЛИЗ ПОВЕДЕНИЯ… АНАЛИЗ… РЕШЕНИЕ НЕ НАЙДЕНО В ПРЕДИКТИВНЫХ МАТРИЦАХ»

— Съел, калькулятор переросток?! — хрипло рассмеялся Михалыч, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо было покрыто копотью, брови обгорели, но в глазах светилось дикое, ни с чем не сравнимое торжество простого работяги над бездушной машиной. — Учи матчасть! Против лома нет приема!

ИИ обьекта помолчал несколько секунд. Казалось, мы буквально слышим, как скрипят его цифровые шестеренки, пытаясь осознать масштаб произошедшего варварства.

«КЛАССИФИКАЦИЯ ДЕЙСТВИЙ: ВАНДАЛИЗМ ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ. НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛОВ БЕЗОПАСНОСТИ. ОДНАКО…» — голос ИИ дрогнул, выдавая нечто, похожее на электронное замешательство.

«ФАКТИЧЕСКИЙ РЕЗУЛЬТАТ ДОСТИГНУТ. УГРОЗА УТИЛИЗАЦИИ НЕЙТРАЛИЗОВАНА СУБЪЕКТОМ ИСПЫТАНИЯ. НЕСТАНДАРТНОЕ МЫШЛЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО. КОГНИТИВНЫЙ ТЕСТ… ПРОЙДЕН?»

Последнее слово прозвучало почти с вопросительной интонацией. Древняя машина просто не знала, как реагировать на то, что сложнейший тест на IQ был пройден с помощью кувалды.

Фиолетовый щит, перекрывавший вход, с тихим шипением исчез. А на противоположной стене куба, которая до этого была монолитной, плавно разошлись в стороны две массивные створки, открывая путь дальше, в мягкий зеленый свет внутренних коммуникаций.

— Поднимаемся, — Воронов встал, отряхивая колени. Он подошел к Михалычу и с уважением похлопал его по плечу. — Старший механик, объявляю вам благодарность. Спасение экипажа путем кустарного саботажа древних артефактов. Я внесу это в рапорт.

— Служу Императору и Терре, — расплылся в щербатой улыбке Михалыч. Он подошел к дыре в полу и попытался вытащить монтировку. Она намертво приварилась к кристаллам Предтеч. — Эх, хороший был инструмент. Дедовский. Ну да ладно, потом у этих умников что-нибудь откручу взамен.

Гриня, тоже весь в саже, запрыгнул обратно на плечо механика. — Лейтенант, — обратился ко мне хомяк, издевательски ухмыляясь. — Ты там что-то про одиннадцатое измерение затирал? Про астрофизику? Запомни, студент. Высшая раса — это не та, которая умеет решать сложные уравнения. Высшая раса — это та, которая умеет ломать чужие сложные уравнения так, чтобы это работало на нее.

Я ничего не ответил. Я просто смотрел на раскуроченный пол, из которого торчала оплавленная земная монтировка, победившая технологии миллионнолетней давности.

Мы покинули куб смерти, оставив ИИ Предтеч наедине с его порванными шаблонами и подгоревшей материнской платой. Впереди нас ждало сердце станции. И теперь я был абсолютно уверен: какими бы хитрыми ни были Предтечи, против русской смекалки, помноженной на жажду жизни и тяжелый инструмент, у них не было ни единого шанса.

Правда, наша радость была недолгой. Не успели мы пройти и сотни метров по новому коридору, как коммуникатор на запястье Воронова истерично запищал.

Капитан взглянул на экран, и его лицо мгновенно окаменело. Торжество сменилось холодной, расчетливой яростью.

— Сказка закончилась, парни, — тихо произнес Воронов. — Сенсоры «Аскольда» засекли пробой во внешнем контуре Маяка. Посадочная палуба три. К нам пробились гости.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Ксаарианцы. «Исказитель» жив, и ушастые высадили десант. Судя по сигнатурам — тяжелая штурмовая пехота. Они идут по нашему следу.

Я крепче сжал карабин. Тесты интеллекта закончились. Начиналась война.

Незваные гости с острыми ушами

Где-то на внешнем периметре сатнции Предтеч, в нескольких километрах от того места, где мы пытались отдышаться после рандеву со смертоносным прессом, монолитная тишина древней станции была грубо и безжалостно разорвана.

Это не было изящным взломом или решением квантовой загадки. Высокоразвитая, утонченная раса ксаарианцев, гордящаяся своей эстетикой и логикой, в этот раз решила отбросить манеры. Они применили направленный термоядерный заряд.

Маяк содрогнулся. Гулкий, утробный звук удара прокатился по бесконечным коридорам, отражаясь от неевклидовых сводов и заставляя мерцать вечные изумрудные огни.

В том месте, где еще секунду назад была сплошная стена из темного, поглощающего свет материала, теперь зияла оплавленная, дымящаяся дыра. Края пробоины светились вишневым светом, капли расплавленного вещества падали на пол, проедая в нем неглубокие каверны, прежде чем древняя система самовосстановления успевала их охладить.

Сквозь густые клубы раскаленного пара и радиоактивного пепла в нутро артефакта безмолвно шагнули тени.

Они двигались с пугающей, механической грацией. Никакого лязга брони, никакого тяжелого дыхания, свойственного людям. Тяжелая штурмовая пехота Великого Ксаара. Элитное подразделение «Серебряный Клинок».

Их скафандры представляли собой произведение смертоносного искусства. Идеально обтекаемые, без единого видимого шва или сочленения, они напоминали литые статуи из перламутрового жидкого металла. Броня реагировала на окружающее освещение, неуловимо меняя оттенок, чтобы слиться с фоном. В руках пехотинцы сжимали длинные, похожие на копья фазированные излучатели, подключенные напрямую к их нервной системе.

Последним в пробоину вошел командор Эл-Тарис.

Его броня отличалась от брони рядовых. Она была угольно-черной, с тонкими золотыми прожилками энергетических контуров. Командор не стал надевать глухой шлем, ограничившись тонким силовым полем, облегающим голову. Его лицо — безупречно правильное, с бледной, почти прозрачной кожей, высокими скулами и узкими, заостренными ушами — было искажено гримасой брезгливости и холодной ярости.

Раскосые глаза Эл-Тариса, с ненавистью оглядели древний коридор.

— Варвары, — тихо произнес командор. Его голос, усиленный встроенными динамиками, звучал как шелест стальных клинков. — Грязные, примитивные животные. Они посмели… Они бросили в мой корабль отходы своей жизнедеятельности.

Один из пехотинцев, чье звание выдавала серебряная вязь на наплечнике, шагнул к командиру и склонил голову. — Командор. Система стабилизации «Исказителя» временно восстановлена на тридцать процентов. Мы можем поддерживать орбиту. Сканеры обьекта не реагируют на наше вторжение. Вероятно, земные животные отвлекли внутреннюю защиту на себя.

— Меня не интересует защита Предтеч, суб-командор, — процедил Эл-Тарис. — Меня интересует месть. Они не просто повредили крейсер. Они нанесли оскорбление самому понятию красоты и порядка во Вселенной. Запустить поисковые дроны. Снять биометрические сигнатуры. Я хочу знать, где они дышат, где у них бьются их примитивные сердца.

Суб-командор вскинул руку. Из скрытых пазов на его предплечьях вылетели три крошечных, сверкающих шарика. Они зависли в воздухе, издали едва слышный высокочастотный писк и умчались в глубину коридоров со скоростью пули, оставляя за собой едва заметный инверсионный след.

— Командор, — снова заговорил подчиненный. — Согласно доктрине, мы должны захватить технологии Предтеч и немедленно покинуть объект.

Эл-Тарис медленно повернул голову к своему офицеру. Серебряные глаза вспыхнули недобрым светом. — Мы заберем технологии, когда очистим этот храм от плесени. Я хочу, чтобы вы нашли их. Я хочу, чтобы вы привели их ко мне. Не убивайте сразу. Прострелите им суставы. Выжгите их голосовые связки. Я хочу, чтобы они осознали свою ничтожность перед тем, как я лично отправлю их в пустоту. Выполнять.

Ксаарианские штурмовики безмолвно рассредоточились, образуя идеальный боевой порядок, и растворились во мраке древних залов. Охота началась.

— Капитан, они идут! — мой голос предательски дрогнул.

Мы бежали по широкому, уходящему спиралью вниз пандусу. Свет здесь был тусклым, зеленоватым, а стены покрывали мириады светящихся точек, напоминающих звездную карту. Но мне было не до красот архитектуры Предтеч.

Я безотрывно смотрел на экран своего тактического планшета, который Гриня успел синхронизировать с внешними датчиками «Аскольда» перед тем, как мы покинули корабль. Данные были обрывочными, связь постоянно прерывалась из-за колоссальных помех, создаваемых материалом артефакта, но того, что я видел, было достаточно, чтобы похолодеть от ужаса.

— Сколько их? — на ходу бросил Воронов. Он бежал ровно, несмотря на свою кибернетическую ногу. Моторы в его протезе тихо подвывали на каждом шаге.

— Двенадцать сигнатур. Но это не обычные техники или пилоты! Судя по массе брони и энерговыделению, это тяжелая штурмовая пехота!

Михалыч, бежавший позади меня и тяжело пыхтящий под весом своей амуниции, хрипло рассмеялся: — Подумаешь, двенадцать ушастых! Нас четверо, плюс один злой грызун. Да я их своей кувалдой по одному перещелкаю, как орехи! Правда, Гриня?

Хомяк, восседавший на плече механика и вцепившийся коготками в его комбинезон, не разделил оптимизма. — Заткнись, старый, и шевели поршнями, — огрызнулся Гриня. Его обычно наглый голос сейчас звучал встревоженно. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я видел чертежи их брони на черном рынке. Это класс «Монолит-4».

— И что это значит для нас, Чехов? — Воронов резко остановился на развилке пандуса, прижавшись спиной к гладкой стене. Мы сгрудились вокруг него, тяжело дыша.

Я прикрыл глаза, вызывая в памяти страницы секретных справочников ИКАР, к которым у меня был допуск. То, что я там читал, ввергало в уныние еще в аудитории, а сейчас, в реальной ситуации, звучало как приговор.

— Это значит, капитан, что мы в глубокой, беспросветной заднице, — честно ответил я. — Ксаарианская тяжелая пехота — это ходячие танки. Их броня состоит из программируемой материи. Она сама уплотняется в месте попадания. Обычный кинетический урон, вроде кувалды Михалыча, она просто поглотит и рассеет по всей площади костюма.

— А плазма? — Воронов похлопал по своему пистолету. — У меня тяжелый армейский образец.

— Бесполезно, — я покачал головой. — У них персональные фазированные щиты. Они отклоняют направленные энергетические пучки. Чтобы пробить одного штурмовика, нам нужно сконцентрировать огонь из корабельной пушки. А их персональное оружие… Излучатели режут земную сталь, как бумагу. Они пробьют наши скафандры и даже не заметят сопротивления. К тому же у них активный камуфляж и искуственное наведение. Они не мажут.

В коридоре повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь нашим сбившимся дыханием. Док нервно сглотнул, прижимая к груди свою аптечку. — То есть, вы хотите сказать, что мы — ходячие мертвецы? И даже мои транквилизаторы тут не помогут? Может, если мы просто ляжем на пол и притворимся ветошью, они пройдут мимо?

— Ксаарианцы не берут пленных, Док, — мрачно сказал я. — Особенно после того, как мы унизили их командора, закидав его корабль мусором и подстрелив из древней пушки. Это вопрос чести. Они будут рвать нас на куски очень медленно и методично.

В этот момент Гриня внезапно взвизгнул и спрыгнул с плеча Михалыча. Шерсть на загривке хомяка встала дыбом, он завертелся на месте, водя носом в воздухе. — Тахионы! — заорал он. — Всплеск тахионного излучения! Ложись!

Мы рухнули на пол рефлекторно, повинуясь паническому крику хромба. И ровно в эту секунду я почувствовал это.

Это не был звук или свет. Это было похоже на то, словно сквозь мое тело пропустили ледяной, вибрирующий ток. В ушах зазвенело, перед глазами на долю секунды вспыхнули синие круги. Затылок заломило от тупой боли.

— Что это было?! — простонал Михалыч, тряся головой.

— Активный поисковый сканер, — процедил я, поднимаясь на колени и стирая кровь, неожиданно потекшую из носа. Давление тахионного импульса воздействовало прямо на капилляры. — Дрон-ищейка ксаарианцев. Они прочесывают сектора. Он только что снял наши биометрические следы: сердцебиение, температуру, состав пота.

— Они знают, где мы, — констатировал Воронов. В его голосе не было паники, только сухой расчет. Он посмотрел на свой плазмомет, затем на мой старый карабин. — Значит так. Прямой огневой контакт исключен. Если мы примем бой в открытом коридоре, они расстреляют нас издалека, даже не входя в зону видимости. Мы для них — мишени в тире с привязанными колокольчиками.

— Мы можем попытаться вернуться на «Аскольд»! — предложил Док с надеждой.

— И что мы будем делать там? — хмыкнул Михалыч. — Корабль обесточен, маневровые мертвы, главный калибр мы без энергии не развернем. Если мы запремся внутри, они просто вскроют корпус резаками и выкурят нас, как крыс из трюма. Нет, к кораблю идти нельзя, мы их туда сами приведем.

— Мы находимся на вражеской территории, зажатые между неизвестными смертоносными технологиями Предтеч и элитным отрядом убийц, — подытожил Воронов. Он посмотрел на меня. — Чехов. Ты у нас тактик. Тебя в Академии учили планировать операции. Твои предложения?

Я прикрыл глаза, стараясь унять дрожь в руках. Мозг лихорадочно перебирал варианты, смоделированные на тактических симуляторах. Классическая оборона — смерть. Отступление — смерть. Разделение сил…

Стоп.

В голове всплыла картинка из предыдущего зала. Огромный энергетический пресс. Многомерное уравнение. И Михалыч, который с размаху вбивает кувалду в нежные квантовые мозги древней машины.

Я открыл глаза. Страх начал уступать место дикому, отчаянному азарту. Тому самому чувству, которое возникает, когда ты понимаешь, что терять уже нечего, и можно сбросить все правила игры с шахматной доски.

— Капитан, — медленно начал я. — Высшие расы. Ксаарианцы, Предтечи… У них есть кое-что общее. Они слишком идеальны.

— В каком смысле? — нахмурился Воронов.

— Они мыслят алгоритмами, доктринами и процентами вероятности. Их тактика безупречна. Они ожидают от противника логичных действий: попытки укрыться, занять выгодную огневую позицию, сдаться в плен. Они охотятся на нас так, как охотились бы на равных себе. Но мы не равны им.

— К чему ты клонишь, студент? — проворчал Михалыч. — Давай без лекций. У нас тут ушастая смерть на подходе.

— К тому, что если мы не можем выиграть в честном высокотехнологичном бою, мы должны навязать им бой нечестный, грязный и абсолютно нелогичный! — мой голос окреп. Я чувствовал, как идея оформляется в план. Безумный, самоубийственный, но план. — Мы должны превратить этот обьект в дом ужасов для них. Ксаарианцы стерильны. Они привыкли к войне на дистанции, к красивым лазерным дуэлям. А мы заставим их жрать грязь.

Воронов хищно прищурился. — Партизанщина? Внутри древнего артефакта?

— Именно! — я развернул перед собой голографический планшет, пытаясь набросать схему помещений, которые мы уже прошли. — Мы не будем строить баррикады. Мы будем бить из-за угла и исчезать. Мы будем использовать архитектуру Предтеч против них. Если коридор искажает пространство, мы заманим их туда, чтобы у их систем наведения сошли с ума гироскопы! Если здесь есть ловушки — мы толкнем их прямо в них!

— Мне нравится, — осклабился Михалыч, поглаживая кувалду. — Бить исподтишка и бежать. Мой любимый барный стиль.

— А как же их броня? — неуверенно пискнул Гриня. — Твои засады не пробьют класс «Монолит», даже если ты им на голову с потолка прыгнешь.

— Броню нельзя пробить пулей, это верно, — я посмотрел на Гриню, затем перевел взгляд на Дока. — Но броня — это всего лишь костюм. Внутри сидит живой организм. Организм, который дышит, смотрит через визоры и полагается на электронику. Гриня, ты можешь влезть в их частоты связи? Не расшифровать, а просто забить эфир белым шумом?

— Пф-ф, обижаешь! — фыркнул хомяк. — Если я доберусь до какой-нибудь ретрансляционной антенны или открытого проводника в стене, я им такую какофонию в шлемы устрою, у них уши в трубочку свернутся!

— Отлично. А вы, Док, — я повернулся к судовому врачу. — У вас в аптечке осталась та дрянь, которой вы нас кололи? Или, может, что-то похуже?

Док моргнул, его глаза под очками расширились от понимания. — Ну… у меня есть концентрированный экстракт тех самых кольцевых слизней. Я собирался сделать из него соус. Если его нагреть до температуры кипения, он выделяет нейротоксичный газ, который вызывает жуткие галлюцинации и спазм дыхательных путей. Но у них же фильтры в шлемах!

— Фильтры ксаарианцев рассчитаны на боевые отравляющие вещества. На зарин, иприт или синтетические вирусы, — кровожадно улыбнулся я. — Они не рассчитаны на прокисший суп из инопланетных соплей! Биологическая структура этого дерьма настолько примитивна и хаотична, что их умные фильтры просто не поймут, что это нужно блокировать!

Капитан Воронов громко, отрывисто рассмеялся. Звук эхом отразился от гладких стен Предтеч.

— Лейтенант Чехов. Я официально снимаю с тебя статус зеленого салаги. Ты мыслишь как настоящий имперский диверсант.

Капитан выпрямился, его фигура словно стала выше и шире. — Значит так, команда. Разделяемся. Док, Михалыч — вы идете в правый сектор. Найдите узкий коридор с плохой вентиляцией. Подготовьте вашу «кулинарную бомбу». Гриня, ты с ними. Ищи доступ к их связи, глуши их сенсоры. Чехов, ты со мной. Мы будем приманкой. Выведем их из равновесия, заставим бегать за нами по этим кривым коридорам, пока они не начнут блевать от морской болезни.

— Есть, капитан! — хором ответили мы.

— Ксаарианцы думают, что они охотятся на нас, — Воронов передернул затвор своего плазмомета. — Пришло время показать этим блестящим ублюдкам, почему Вселенная должна бояться землян с монтировкой и плохим настроением. В рассыпную!

Мы рванули в разные стороны. Сердце колотилось в новом ритме. Страх ушел, оставив место кристально чистой ярости.

Охотники вот-вот должны были узнать, что в Диком Космосе нет дичи страшнее, чем загнанный в угол экипаж ржавого земного корыта. Партизанский отряд имени Дарвина начинал свою работу.

Партизанский отряд имени Дарвина

Убегать от противника, который превосходит тебя по всем статьям — это искусство. В Академии ИКАР на курсе тактического отступления нам вдалбливали в головы красивые схемы: «организованный отход с прикрытием», «эшелонированная оборона», «контролируемая сдача позиций». На голографических симуляторах все выглядело элегантно. Ровные синие стрелочки (мы) медленно пятились от ровных красных стрелочек (враг), сохраняя строй и достоинство.

Реальность, как это обычно бывает в Диком Космосе, оказалась куда прозаичнее и грязнее. Мы с капитаном Вороновым не осуществляли «эшелонированный отход». Мы неслись по древним, искаженным коридорам Предтеч, как пара перепуганных, но очень злых крыс, за которыми гонятся коты-терминаторы.

Тяжелое дыхание Воронова эхом отражалось от гладких, фосфоресцирующих стен. Его кибернетическая нога с каждым шагом издавала надрывный вой сервомоторов, работающих на пределе. Мы свернули в очередной арочный проход, и капитан жестом приказал мне остановиться.

— Здесь, — выдохнул он, прижимаясь спиной к стене цвета мокрого асфальта. — Дальше бежать нельзя, загоним сами себя. Будем встречать.

Я огляделся, стараясь унять бешеный стук сердца. Место для засады, с точки зрения классической тактики, было просто отвратительным.

Это был длинный, изгибающийся под неестественным углом коридор. Архитектура Предтеч здесь снова решила поиздеваться над здравым смыслом. Пол визуально уходил круто вверх, но мой вестибулярный аппарат и натруженные мышцы ног упрямо твердили, что мы спускаемся вниз. Стены были усеяны какими-то кристаллическими наростами, пульсирующими тусклым желтым светом, а потолок терялся в густых тенях.

— Капитан, у нас нет укрытий! — прошипел я, нервно сжимая рукоять карабина. Оружие казалось смехотворно легким и бесполезным против ксаарианской брони класса «Монолит-4». — Мы как на ладони. Если они выйдут из-за того поворота, их автоприцелы захватят нас за миллисекунду.

— Автоприцелы работают на основе геометрии и предсказания траектории, лейтенант, — оскалился Воронов. В его глазах не было ни капли страха, только холодный, первобытный азарт хищника, который решил поиграть с более крупным зверем. — Посмотри на этот коридор. Тут ни один угол не равен девяноста градусам. Пифагор бы здесь повесился. Их хваленые нейросети просто свихнутся, пытаясь рассчитать баллистику в неевклидовом пространстве. А мы…

Воронов похлопал себя по груди. — Мы будем использовать старый добрый метод «на глаз». И еще кое-что.

Капитан опустился на колено возле одного из кристаллических наростов, торчащих из стены на уровне колена. Достав из-за пояса тяжелый боевой нож с лезвием из мономолекулярной стали (сувенир из его бурного прошлого), Воронов принялся яростно ковырять основание кристалла.

— Чехов, не стой столбом, — бросил он, не оборачиваясь. — Видишь на потолке эти свисающие энергетические кабели? Те, что Михалыч хотел на медь сдать. Отрежь кусок. Метров пять. Живо!

Я не стал спорить. Подпрыгнув, я уцепился за толстый, покрытый какой-то вязкой полимерной оболочкой провод Предтеч, свисающий из ниши. Достав свой резак, я быстро отхватил кусок. Провод был тяжелым, гибким и на удивление прочным.

— Готово. Что теперь? — спросил я, бросая добычу к ногам капитана.

Воронов к этому моменту уже выковырял из стены солидный кусок желтого кристалла. Оказалось, что кристалл хрупкий и при разрушении рассыпается на тысячи мельчайших, острых как бритва граней, напоминающих стеклянную пыль. Капитан сгреб эту пыль в пустой подсумок на поясе.

— Теперь, академик, мы будем делать то, от чего твои инструкторы по тактике упали бы в обморок, — Воронов подхватил провод. — Мы устроим им классическую уличную подлянку. Растяжку.

— Растяжку? Против ксаарианской тяжелой пехоты?! — я чуть не рассмеялся в голос от абсурдности ситуации. — Капитан, их броня выдерживает прямое попадание из танкового орудия! Они просто порвут этот провод и даже не сбавят шаг!

— Броня выдерживает, — согласился Воронов, туго привязывая один конец провода к основанию нароста на стене, а другой натягивая поперек коридора и закрепляя за выступ на противоположной стороне. Высота была идеальной — ровно на уровне лодыжек высокого ксаарианца. — Броня уплотняется в месте удара. Она гасит кинетику. Но она не отменяет базовые законы физики. Если объект массой в триста килограмм споткнется на бегу, он упадет. И чем тяжелее броня, тем громче будет звон. Прячемся.

Мы кое как вжались в неглубокую нишу за поворотом, буквально слившись с холодной стеной Предтеч.

Ждать пришлось недолго.

Тишину древнего обьекта нарушил легкий, размеренный гул. Это не был топот сапог. Ксаарианцы передвигались с помощью антигравитационных компенсаторов в подошвах, едва касаясь пола. Но вес их брони выдавал себя низкочастотной вибрацией, от которой дрожали зубы.

Из-за изгиба коридора показались три фигуры.

Они двигались идеальным клином. Впереди шел тяжелый штурмовик, по бокам, чуть позади — двое прикрывающих. Их перламутровая броня плавно меняла цвет, подстраиваясь под тусклое желтоватое освещение коридора, делая их похожими на призраков. Фазированные излучатели в их руках водили из стороны в сторону, сканируя каждый миллиметр пространства.

Я задержал дыхание. Расстояние сокращалось. Тридцать метров. Двадцать. Десять.

Ведущий ксаарианец двигался плавно, как хищная кошка. Его сенсоры анализировали воздух, температуру, электромагнитный фон. Но они искали высокотехнологичные угрозы: мины, лазерные барьеры, плазменные заряды. Идеальный искусственный интеллект их скафандров просто не был запрограммирован на поиск банального, тупого провода, натянутого поперек дороги на высоте пятнадцати сантиметров от пола.

— Сейчас… — одними губами прошептал Воронов.

Штурмовик сделал шаг. Его нога зацепилась за сверхпрочный кабель Предтеч.

Инерция трехсот килограммов массы, помноженная на скорость движения, сделала свое дело. Ксаарианец не просто споткнулся. Его ноги подкосились, а верхняя часть туловища по инерции рванула вперед.

Программируемая материя брони «Монолит-4» мгновенно отреагировала на резкое изменение положения. Решив, что это внешняя атака, броня мгновенно кристаллизовалась, превратив костюм в абсолютно жесткую, несгибаемую статую.

И эта статуя с оглушительным, лязгающим грохотом рухнула лицом вниз на твердый, как алмаз, пол Предтеч.

Удар был такой силы, что по полу пошли микроскопические трещины. Ксаарианец заскользил по гладкой поверхности по инерции, сбивая с ног одного из своих напарников, словно кеглю в боулинге.

Второй ведомый мгновенно остановился, вскидывая излучатель. Его автоприцел лихорадочно искал цель.

— Огонь! — рявкнул Воронов.

Мы выскочили из ниши. Я не стал целиться в броню. Как и учил капитан, я вскинул карабин и выпустил длинную очередь из импульсных зарядов не во врага, а в сводчатый потолок прямо над ним.

Древняя структура, и без того потревоженная нашим присутствием, не выдержала. На голову стоящего ксаарианца обрушился град из тяжелых обломков, кусков искрящейся проводки и каменной пыли.

Сработали персональные щиты чужака. Вспыхнула синяя полусфера, отклоняя крупные куски породы. Но щиты были предназначены для отражения энергетического урона и высокоскоростных снарядов. Густое облако строительной пыли, песка и мелкой крошки просто просеялось сквозь поле, густым слоем облепив идеальный перламутровый визор шлема.

Ксаарианец ослеп. Он начал палить вслепую.

Тонкие, ослепительно белые лучи фазированной энергии прорезали воздух. Один из них прошел в сантиметре от моего плеча, оставив на комбинезоне черную, дымящуюся полосу и запах озона.

Но здесь сработала неевклидова геометрия коридора. Ослепший стрелок полагался на данные своего компьютера, который пытался просчитать наше местоположение по звуку. Однако звуковые волны в этом пространстве искажались, а геометрия сводила алгоритмы с ума. Компьютер думал, что мы стоим в десяти метрах левее и выше, чем мы были на самом деле.

Смертоносные лучи били в пустые стены, проплавляя в них глубокие дыры.

Воронов, не теряя ни секунды, рванул вперед. Его кибернетическая нога громыхала по полу. Он сократил дистанцию до ослепшего, паникующего штурмовика в три прыжка.

Капитан не стал стрелять. Вместо этого он сунул руку в подсумок, зачерпнул горсть измельченного в пыль желтого кристалла и с размаху, как бейсбольный питчер, швырнул эту смесь прямо в лицевую пластину ксаарианца.

Мелкая кристаллическая пыль Предтеч, обладающая непредсказуемыми свойствами, мгновенно вступила в реакцию с оптическими сенсорами брони. Визор шлема заискрил, покрылся непроницаемой белой коркой и начал дымиться.

— Получай,! — прорычал Воронов. Он не стал бить врага кулаком — это сломало бы ему руку. Вместо этого капитан развернулся на здоровой ноге и нанес страшный, сокрушительный удар своей стальной киберконечностью.

Удар пришелся точно под колено ксаарианца, в единственное место, где броня имела хоть какое-то сочленение.

Раздался хруст. Программируемая материя попыталась затвердеть, но сила кинетического удара была слишком велика. Штурмовик издал нечеловеческий, полный боли и удивления вопль, который пробился даже сквозь внешние динамики его шлема, и рухнул на одно колено.

— Чехов, уходим! — крикнул Воронов, хватая меня за воротник и увлекая за собой в боковой проход.

Мы нырнули в темноту как раз в тот момент, когда первый ксаарианец, тот самый, что споткнулся о провод, наконец заставил свою броню разблокироваться. Он с трудом поднялся, возвышаясь над полом, как разъяренный демон. Его излучатель вспыхнул ослепительным светом, и то место, где мы стояли секунду назад, превратилось в лужу кипящего металлопласта.

Мы бежали по узким, петляющим техническим туннелям, слыша за спиной разъяренные крики чужаков на их певучем, птичьем языке. В их голосах больше не было высокомерия. Там была ярость. Они поняли, что их не просто атакуют. Их унижают.

— Минус один! — тяжело дыша, на бегу крикнул я. — Капитан, это сработало! Мы завалили тяжелого пехотинца подножкой и горстью песка! Мои преподаватели по тактике сделали бы харакири, если бы это увидели!

— Забудь Академию, парень! — усмехнулся Воронов, вытирая пот со лба. — В Диком Космосе выживает не тот, у кого круче щиты, а тот, кто умеет вовремя бросить грязь в глаза!

Мы выскочили в огромный круглый зал. Пол здесь был прозрачным, а под ним, на невообразимой глубине, вращались гигантские маховики механизмов Предтеч. Зал пересекало несколько узких, не имеющих перил мостиков.

Сзади раздался звук плавящегося металла. Ксаарианцы не стали искать обходной путь — они просто прожгли стену туннеля, вырвавшись в зал следом за нами. Их было уже шестеро. Видимо, к передовому дозору подоспело подкрепление.

Впереди всех, окутанный мерцающим черным силовым полем, летел командор Эл-Тарис.

— Жалкие приматы! — его голос, усиленный аппаратурой, громом разнесся по залу, перекрывая гул древних машин. — Вы думаете, ваши примитивные фокусы спасут вас?! Я раздавлю вас, как насекомых!

— Бежим к центральному мосту! — скомандовал Воронов.

Мы рванули по узкой полоске матового материала, висящей над бездной. Ксаарианцы устремились следом. Они больше не прятались, не пытались выстроить боевой порядок. Эмоции, которые они так презирали, взяли верх над их хваленой логикой. Они хотели нашей крови.

— Капитан, мы на открытом пространстве! — крикнул я, видя, как за спиной Эл-Тариса штурмовики вскидывают свои излучатели. — Здесь нет углов, чтобы спрятаться! Они расстреляют нас в спину!

— Не расстреляют! — рявкнул Воронов. Он резко остановился на самой середине моста, развернулся и поднял свой плазмомет.

Но он целился не в бегущих ксаарианцев.

Капитан направил ствол оружия вертикально вверх, в сводчатый потолок, где виднелись массивные крепления, удерживающие огромную, светящуюся сферу — один из осветительных приборов станции, размером с хороший орбитальный челнок.

— Чехов, помнишь, я говорил про гравитацию и падающие предметы? — криво ухмыльнулся Воронов.

— Вы с ума сошли! — я понял его замысел. — Эта штука весит тонн сто! Она пробьет мост, и мы улетим вниз вместе с ними!

— Мосты Предтеч выдерживают перегрузки, которые нам и не снились! А вот их броня… Посмотрим, как класс «Монолит» справится со ста тоннами падающей люстры!

Воронов нажал на спуск. Три тяжелых плазменных сгустка один за другим врезались в основание крепления сферы. Металл древней цивилизации, тысячелетиями не знавший износа, поддался грубой концентрированной температуре. Одно из креплений лопнуло с пушечным грохотом.

Командор Эл-Тарис, находившийся в двадцати метрах от нас, резко затормозил. Его идеальные серебряные глаза расширились, когда он посмотрел вверх.

Огромная светящаяся сфера накренилась, оставшиеся крепления со скрежетом поползли из пазов.

— Назад! — завизжал Эл-Тарис на своем языке, отпрыгивая назад.

Но тяжелые штурмовики, бегущие за ним по узкому мосту, набравшие инерцию, не смогли остановиться так же быстро.

Сфера оторвалась от потолка. Она падала беззвучно, но воздух вокруг нее гудел от чудовищной массы.

УДАР!

Колоссальный снаряд Предтеч рухнул прямо на середину моста, отрезая нас от ксаарианцев. Прозрачный материал моста жалобно застонал, по нему побежала сеть трещин, но он выдержал.

А вот двум передовым штурмовикам не повезло. Их хваленая броня, способная выдержать плазму и радиацию, оказалась бесполезна против ста тонн падающей кинетической энергии. Раздался тошнотворный хруст сминаемого металла и чего-то органического. Сфера придавила их намертво, перегородив мост абсолютно непреодолимой преградой.

Ударная волна сбила нас с ног. Я прокатился по гладкому покрытию, больно ударившись плечом о невидимый край мостика.

Подняв голову, я увидел сквозь щель под упавшей сферой искаженное яростью лицо Эл-Тариса. Командор ксаарианцев стоял по ту сторону завала, сжимая кулаки так, что вокруг них искрило силовое поле.

— Вы… Вы заплатите за это, животные! — прорычал он. — Я выжгу вашу систему дотла! Я сотру вашу расу из истории!

Воронов медленно поднялся на ноги. Он отряхнул куртку, подошел к самой сфере и, глядя в щель на беснующегося командора, издевательски отдал ему честь.

— Добро пожаловать в Дикий Космос, остроухий, — процедил капитан. — Здесь побеждает не тот, у кого костюм чище, а тот, кто бьет первым. И желательно — чем-нибудь тяжелым по голове.

Воронов повернулся ко мне и включил коммуникатор. — Михалыч. Док. Мы собрали на себя половину их отряда. Они злые, дезориентированные и нарушили строй. Ваша очередь. Начинайте вечеринку. Мы уходим вглубь к Ядру.

— Вас понял, капитан! — сквозь треск помех донесся довольный голос старшего механика. — У нас тут как раз блюдо от шеф-повара подоспело.

— Бежим, Чехов, — Воронов похлопал меня по плечу. — Мы выиграли время. Но они скоро найдут обход. Нам нужно найти этот чертов Кристалл до того, как они решат просто взорвать всю станцию вместе с нами.

Мы развернулись и побежали в темноту коридоров, ведущих к сердцу древнего артефакта. Партизанский отряд отработал свою первую фазу идеально. Земная смекалка, моток проволоки, битое стекло и падающая люстра нанесли элитным войскам Галактики больший урон, чем эскадра тяжелых крейсеров.

Но я понимал, что самое сложное еще впереди. Мы разозлили богов, и теперь они шли за нами по пятам, отбросив всякие правила приличия. И следующая встреча будет уже без шуток.

Рагу как химическое оружие

Правый сектор объекта Предтеч разительно отличался от тех парадных, сверкающих неевклидовых залов, по которым мы бродили изначально. Если там была витрина достижений древней инженерной мысли, то здесь начиналась ее изнанка. Технические туннели, вентиляционные шахты, хитросплетения толстых, гудящих энергетических шин, покрытых слоем тысячелетней статической пыли.

Свет здесь был тусклым, мигающим, пульсирующим в такт работе скрытых в стенах реакторов. Воздух казался спертым, тяжелым, с отчетливым металлическим привкусом озона.

Старший механик «Аскольда» Михалыч, тяжело топая магнитными ботинками, шел впереди. В этом полумраке, среди переплетения труб и кабелей, он чувствовал себя почти как дома, в родном машинном отделении. Он сжимал в руке свою верную кувалду, то и дело зыркая взглядом в темные ниши.

Судовой врач, или просто Док, семенил следом. Он прижимал к груди свой пузатый медицинский кофр так крепко, словно это был бронежилет высшего класса защиты. Лицо Дока, обычно бледное, сейчас приобрело отчетливый зеленоватый оттенок. И дело было не только в освещении. Транквилизаторы окончательно выветрились из организма, и на врача навалилась вся тяжесть осознания того, что за ними охотится элита ксаарианской армии.

Гриня, как всегда, ехал на плече механика. Хомякоид откинул визор своего прозрачного шлема и водил носом по воздуху, его усы мелко вибрировали. В лапках он держал портативный дешифратор, подключенный к сканеру «Аскольда».

— Не нравится мне здесь, — прохрипел Михалыч, останавливаясь на очередной развилке узких технических коридоров. — Вентиляции почти нет. Воздух стоит, как в трюме контрабандистов после месячного запоя. И эхо… Слышите? Любой звук разносится на километр.

— Мне вообще вся эта затея не нравится! — плаксиво шепнул Док, нервно поправляя сползающие на нос очки. — Макс, конечно, гений тактики, но он там, с капитаном и пушками, а мы тут! С кувалдой и аптечкой! Вы понимаете, что ксаарианцы разорвут нас на молекулы, если найдут? Они не будут с нами разговаривать!

— Не ной, эскулап, — отрезал механик. — Чехов дело сказал. Мы должны заставить их играть по нашим правилам. Ушастые привыкли к чистой войне. К стерильным палубам, красивым лазерам. А тут — грязь, теснота и мы.

— И как именно мы будем с ними воевать? — не унимался Док. — Закидаем их бинтами? Поставим им клизму с зеленкой?! Вы видели их броню? Это же «Монолит»! Она выдерживает попадание метеорита!

Михалыч нахмурился, поглаживая рукоять кувалды. — Посмотрим, как она выдержит тридцать килограммов легированной стали по коленному суставу. Броня может и крепкая, а вот суставы внутри нее гнутся в те же стороны, что и у нас.

Внезапно Гриня резко пискнул и ударил лапкой по экрану дешифратора. — Заткнулись оба! — прошипел хомяк. — Я поймал их локальную сеть! Они перешли на ближнюю тактическую связь, чтобы не фонить на всю станцию.

— Можешь перевести? — подобрался Михалыч.

— Я тебе что, лингвист? У них шифрование на квантовых ключах! — огрызнулся Гриня. — Но мне не нужно переводить слова. Я читаю телеметрию их костюмов. Четыре сигнатуры. Класс «Тяжелый штурмовик». Они отделились от основной группы, которую увел за собой Воронов. И знаете что? Они идут прямо по нашему следу. Мы оставили за собой тепловой шлейф, как стадо немытых бизонов.

— Расстояние? — Док побледнел еще сильнее, сливаясь цветом со стенами.

— Метров триста, — Гриня напряженно всматривался в бегущие по экрану цифры. — И они ускоряются. Они перешли на боевой шаг.

Михалыч огляделся. Они находились в узком коридоре, который заканчивался массивной, наглухо закрытой переборкой. Справа и слева — гладкие монолитные стены. За спиной — длинный прямой туннель, по которому они только что пришли.

— Тупик, — констатировал механик, подходя к переборке и ударяя по ней кувалдой. Металл даже не звякнул, издав глухой, поглощающий звук. — Эта штука рассчитана на ядерный взрыв. Мы ее даже плазменным резаком неделю ковырять будем.

— Мы в ловушке! — Док начал оседать на пол. — Это конец. Я так и не дописал свою монографию по инопланетным паразитам…

— Отставить панику, гражданские! — рявкнул Михалыч, хотя в его собственном голосе тоже зазвучала обреченность. Он развернулся лицом к туннелю, из которого они пришли, и встал в стойку, перехватив кувалду двумя руками. — Если подыхать, то с музыкой. Гриня, прячься в вентиляционную щель под потолком. Может, тебя не заметят. А я этим сверкающим уродам пару визоров разобью, прежде чем они меня поджарят.

Гриня не сдвинулся с места. — Старый, ты идиот. Они расстреляют тебя с пятидесяти метров. Их фазированные лучи прожгут тебя насквозь вместе с твоей кувалдой. Нам нужно укрытие. Или… стена.

— Макс говорил про химическое оружие! — внезапно Док вскинул голову. В его глазах, за стеклами очков, блеснул маниакальный огонек, свойственный загнанным в угол интеллигентам. — Точно! Экстракт! Рагу!

Док лихорадочно распахнул свой медицинский кофр и начал выкидывать прямо на пол стерильные бинты, ампулы с антирадиационными сыворотками и скальпели. Со дна чемоданчика он извлек два предмета.

Первым был армейский термоконтейнер — толстостенная металлическая колба, в которой пища могла сохранять температуру сутками. Вторым предметом была прозрачная банка из биозащитного стекла, внутри которой в мутной, желтоватой жидкости плавало нечто омерзительное. Это были кольцевые слизни с Ригеля-4 — мясистые, покрытые пульсирующими пупырышками создания, напоминающие разжиревших пиявок-мутантов.

Михалыч с отвращением посмотрел на банку. — Эскулап, я понимаю, что перед смертью не надышишься, но ты серьезно решил пожрать в такой момент?

— Я решил нас спасти! — Док вскочил на ноги. Руки у него дрожали, но движения были быстрыми и точными. — Что такое фильтры ксаарианской брони «Монолит»? Это интеллектуальная система. Она анализирует состав воздуха и блокирует угрозы на молекулярном уровне. Нервно-паралитический газ, зарин, споры сибирской язвы — она отсечет это мгновенно, выстроив химический барьер.

— Ну, и? — не понял механик. — Значит, нас ничего не спасет.

— Фильтры рассчитаны на боевые, структурированные яды! — Док потряс банкой со слизнями. — Они ищут порядок! А мы дадим им хаос! Ригельские слизни в состоянии стресса выделяют защитный фермент. Сам по себе он просто воняет. Но я заспиртовал их в чистом, неразбавленном медицинском этаноле! А в термоконтейнере у меня…

Док с щелчком откинул крышку термоса. Оттуда мгновенно вырвался шлейф такого густого, кислого и тяжелого запаха, что Гриня на плече механика поперхнулся и судорожно захлопнул визор шлема. Это было рагу, которое Док готовил из корабельных сублиматов, просроченных специй и соевого белка три дня назад. И все эти три дня оно томилось в закрытой колбе, проходя сложные процессы ферментации, гниения и рождения новой жизни.

— Твою мать, Док! — Михалыч зажал нос рукой, его глаза заслезились. — Закрой эту биологическую бомбу! Это же конвенцией запрещено!

— Именно! — торжествующе воскликнул врач. — Если смешать ферментированный растительный белок, животные токсины слизней, чистый спирт и нагреть все это до температуры кипения, произойдет денатурация! Белки свернутся, токсины вступят в реакцию с этанолом, образуя сложнейшие полимерные цепочки неструктурированной органики. Получится аэрозоль такой невероятной плотности и непредсказуемого состава, что ни один искусственный интеллект в галактике не сможет его классифицировать!

— Для их фильтров это будет не яд, — догадался Гриня, восхищенно глядя на врача. — Для их фильтров это будет выглядеть как… как будто на них упало болото из гниющей биомассы! Фильтры просто сойдут с ума, пытаясь подобрать нейтрализатор!

— Но нам нужен источник сильнейшего нагрева, — Док огляделся. — Термос сам не вскипятит это до нужного состояния. Нам нужна температура градусов в триста, причем мгновенно!

Михалыч ухмыльнулся, отпуская нос. — Будет тебе температура, алхимик. Гриня! Резак!

Хомяк молча выхватил свой портативный плазменный резак.

Тем временем гул шагов в коридоре стал отчетливее. Ксаарианцы не крались. Они шли чеканя шаг, уверенные в своей неуязвимости. До них оставалось не более ста метров. Туннель был прямым, и сожгли бы они землян в ту же секунду, как вышли бы из-за угла.

— Быстрее! — скомандовал Михалыч.

Он подскочил к стене, где из-под металлической решетки дул слабый, но ровный поток воздуха — древняя система вентиляции гнала атмосферу вглубь туннеля, навстречу наступающему врагу.

Механик сорвал решетку. — Док, ставь свою адскую машину сюда! Воздушный поток понесет облако прямо на них!

Врач подбежал к вентиляционной шахте. Он открыл банку со слизнями. Зловоние этанола смешалось с запахом тухлого рагу. Док, зажмурившись, вывалил желеобразных червей вместе с жидкостью прямо в термоконтейнер с горячим варевом. Смесь угрожающе зашипела, пошли пузыри, цвет варева изменился с коричневого на токсично-зеленый.

— Готово! — Док отскочил, натягивая на лицо кислородную маску из аптечки.

— Гриня, давай! Снимай блокиратор мощности! — приказал механик.

Хомякоид запрыгнул на край термоконтейнера. Он зажал кнопку на своем плазменном резаке, одновременно вырывая когтями предохранительный чип. Инструмент, рассчитанный на точечную сварку, завыл, перегружая батарею. Гриня сунул сопло резака прямо в жижу, направив луч на металлическое дно колбы, и тут же отпрыгнул к Михалычу.

Металл термоса мгновенно раскалился до вишневого цвета.

И тут из-за поворота коридора показались они.

Четыре тяжелых штурмовика Ксаара. Серебряные монолитные доспехи идеальной формы отражали тусклый свет. Лиц не было видно за перламутровыми, непроницаемыми визорами. Они двигались синхронно, как единый смертоносный механизм. В их руках хищно светились излучатели, уже нацеленные на нас.

«Цели зафиксированы. Биологический мусор. Приступить к стерилизации» — раздался в коммуникаторе Грини ледяной, синтезированный голос командира отряда.

Ксаарианцы вскинули оружие. До смерти оставалась ровно одна секунда.

Но в эту самую секунду варево Дока достигло критической температуры.

Это не было взрывом в классическом понимании. Это было извержение.

Из раскаленного термоконтейнера с оглушительным, чавкающим звуком вырвался гейзер густого, непроницаемого пара. Он был буро-зеленого цвета, тяжелый, маслянистый и абсолютно непрозрачный. Поток воздуха из вентиляционной шахты подхватил этот аэрозольный кошмар и с невероятной скоростью погнал его по коридору, прямо навстречу наступающим штурмовикам.

Облако накрыло ксаарианцев мгновенно.

Даже стоя позади источника в кислородной маске, Михалыч закашлялся. Запах был такой, словно в одной комнате смешали содержимое прорвавшей канализации, гниющих на солнце водорослей, медицинского морга и залили все это чистым техническим спиртом. Резь в глазах была невыносимой.

Но то, что происходило с элитными солдатами Галактики, превзошло самые смелые ожидания доктора.

Как только зеленое облако окутало их броню, встроенные в шлемы интеллектуальные системы жизнеобеспечения забили тревогу.

«ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНА БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА КРИТИЧЕСКОГО УРОВНЯ. АНАЛИЗ СОСТАВА… АНАЛИЗ… ОШИБКА. СТРУКТУРА НЕ ОПОЗНАНА» — панически заверещали компьютеры ксаарианцев на частоте, которую перехватывал Гриня.

Идеальные алгоритмы столкнулись с хтоническим ужасом человеческой кулинарии. Фильтры, рассчитанные на отсев молекул боевых газов по заданным паттернам, попытались проанализировать это месиво. Они всосали в себя первую порцию пара.

Липкие, маслянистые белки разваренной сои, смешанные с денатурированными ферментами ригельских слизней и парами спирта, мгновенно забили тончайшие графеновые сетки фильтров. Органика просто налипла на них толстым слоем.

Компьютер брони, решив, что внешняя атмосфера абсолютно смертельна, попытался переключиться на замкнутый цикл дыхания. Но было поздно. Клапаны, склеенные инопланетным рагу, заклинило в открытом положении. И система наддува, призванная очищать воздух, с мощностью промышленного насоса вкачала неразбавленный, концентрированный токсичный пар прямо внутрь герметичных шлемов ксаарианцев.

Идеальные, стерильные создания, привыкшие дышать воздухом, очищенным до звонкой чистоты, получили прямо в легкие коктейль из гнили, спирта и галлюциногенов.

Строй распался.

Командир отряда, который секунду назад собирался нас испепелить, выронил свой фазированный излучатель. Тяжелое оружие со звоном упало на пол. Ксаарианец схватился руками за шлем. Из-под его перламутрового визора донесся звук, который невозможно было спутать ни с чем — звук жесточайшего, мучительного, спазматического приступа рвоты.

Биологическое отторжение было мгновенным.

Второй штурмовик пошатнулся, его броня беспорядочно меняла цвета с белого на грязно-коричневый, реагируя на биометрические показатели владельца, у которого пульс подскочил до критических значений. Токсин слизней, впитавшийся через слизистую, ударил ему по нервной системе. Штурмовик начал конвульсивно биться о стену, пытаясь отодрать от себя шлем, который не поддавался из-за заклинивших замков.

Третий боец рухнул на колени. Спиртовые пары и недостаток кислорода вызвали у него острейший приступ панической атаки и галлюцинаций. Он выхватил запасной плазменный пистолет и начал истерично палить в потолок, вопя на своем певучем языке про демонов из бездны, которые пожирают его изнутри.

Четвертый оказался самым сильным. Ему удалось сорвать шлем. Но это стало его роковой ошибкой.

Вместо спасительного чистого воздуха он сделал глубокий вдох прямо из эпицентра зеленого облака. Лицо ксаарианца, бледное и аристократичное, мгновенно побагровело. Глаза выкатились из орбит. Он издал сдавленный хрип, изо рта пошла густая белая пена, и он рухнул лицом вниз, парализованный ферментами ригельской фауны.

В коридоре воцарился кромешный ад. Элита армии Великого Ксаара, закованная в непробиваемую броню стоимостью в десятки миллионов кредитов, ползала по полу, блевала в собственные шлемы, рыдала и билась в судорогах. А над всем этим великолепием клубился зловонный зеленый туман, пахнущий немытой солдатской столовой.

Михалыч, стоящий за пределами основного потока газа, завороженно смотрел на эту картину. Кувалда в его руках опустилась.

— Док… — прохрипел механик, не веря своим глазам. — Я больше никогда в жизни не скажу ни одного плохого слова про твою стряпню. Ты не повар. Ты чертов бог войны. Женевская конвенция плачет по тебе кровавыми слезами.

Док, придерживая маску, нервно хихикнул. — Наука, мой друг! Чистая биологическая химия! И немножко просроченных специй.

— Нам пора уходить, пока ветер не переменился! — пропищал Гриня, забираясь в карман комбинезона Михалыча, чтобы не дышать этой дрянью. — Они не умерли, просто в глубочайшем шоковом состоянии! Минут через десять их резервные системы вколют им стимуляторы, и они очнутся!

— Идем! — Михалыч покрепче перехватил кувалду.

Но вместо того, чтобы бежать обратно в тупик, он решительно шагнул прямо в зеленое облако, задерживая дыхание и прикрывая лицо локтем.

— Эй! Ты куда?! — завопил Док.

— Путь свободен, эскулап! — глухо отозвался из тумана механик. — Нам нужно к Ядру, к Максу и капитану! Прорываемся!

Док обреченно вздохнул, натянул маску поплотнее, зажмурился и побежал следом.

Они мчались сквозь плотную, воняющую гнилью завесу. Под ногами копошились поверженные враги.

Пробегая мимо командира ксаарианцев, который стоял на четвереньках и содрогался от очередного приступа, пытаясь отстегнуть нагрудную пластину, Михалыч не удержался.

В нем взыграла пролетарская ненависть к идеальным, надменным существам, которые считали людей мусором. Механик на бегу размахнулся и со всей дури опустил свою кувалду прямо на затылочную часть шлема ксаарианца.

КРЯК!

Удар не пробил «Монолит», но кинетическая энергия, переданная через металл, сработала как идеальный нокаут. Командир, издав глухой стон, распластался на полу без сознания.

— Это тебе за нашу кофеварку, остроухий! — рявкнул Михалыч, перепрыгивая через безвольное тело.

Они вырвались из облака метров через пятьдесят, выскочив в широкую, чистую галерею, освещенную мягким светом. Оба тяжело дышали, их комбинезоны пропитались кислым запахом химического рагу.

Док сорвал маску и жадно глотнул свежий воздух, который теперь казался сладким, как амброзия. Михалыч уперся руками в колени, отплевываясь.

Гриня высунул мордочку из кармана и включил коммуникатор на общую частоту. — Капитан, Чехов, вы нас слышите? — позвал хомяк.

Сквозь треск статики пробился голос Макса. Он тяжело дышал, на фоне слышался звук плавящегося металла и какие-то взрывы. — Слышим вас, Гриня! Вы живы? Где ваши преследователи?

— Наши преследователи в данный момент переосмысливают свою диету и проклинают тот день, когда они решили дышать одним воздухом с землянами! — радостно прохрипел Михалыч в микрофон. — Док приготовил им такой супец, что у них броня наизнанку вывернулась! Мы отбились. Идем к вам.

— Отличная работа! — голос капитана Воронова звучал напряженно, но в нем проскользнули нотки гордости. — Стягиваемся к центральному Ядру. Мы на подходе, но Эл-Тарис и его оставшиеся парни висят у нас на хвосте. Они злые как демоны, и никакие фокусы на них больше не работают. Встречаемся в координатах ноль-ноль-один. Конец связи.

Михалыч выпрямился, закидывая кувалду на плечо. Он посмотрел на Дока. Врач выглядел растрепанным, его халат был в пятнах, но в глазах светилась небывалая уверенность. Он только что голыми руками, с помощью кастрюли и медицинских отходов, положил отряд элитной пехоты.

— Ну что, кулинар? — ухмыльнулся механик. — Пошли спасать наших? Если что, у тебя еще остались эти… слизни?

Док похлопал по карману халата. — На крайний случай у меня есть ампула с концентратом желудочного сока хромба. Если я смешаю его с техническим мылом…

— Нет-нет-нет, — поспешно перебил Гриня. — Только не мой желудочный сок. Это даже для меня перебор. Просто бежим, приматы.

И они побежали. Партизанский отряд «Аскольда» одержал еще одну невозможную, абсурдную победу в этой безумной войне. Но впереди было Ядро Предтеч, Кристалл и сам Эл-Тарис, который жаждал стереть их в порошок. Вторая фаза операции подходила к концу, уступая место грандиозному финалу.

Хомяк в вентиляции

— Обезьяны. Какие же они все-таки тяжеловесные, неуклюжие и громкие обезьяны, — ворчал себе под нос Гриня, протискиваясь в узкую, пульсирующую зеленым светом щель под самым потолком технического туннеля.

Расставшись с Михалычем и Доком (которые как раз готовились устроить ксаарианцам незабываемую кулинарную газовую атаку), хромб перешел в свою естественную среду обитания. Туда, куда не мог пролезть ни один человек, и куда тем более не сунулся бы ни один закованный в броню вражеский штурмовик.

То, что люди по привычке называли «вентиляцией», в архитектуре Предтеч таковой, конечно же, не являлось. Здесь не было жестяных коробов, покрытых вековой пылью, или вращающихся лопастей ржавых вентиляторов. Внутренние коммуникации станции напоминали скорее кровеносную систему гигантского кремниевого организма.

Гриня бежал на своих лапках по гладкому, матовому каналу, который в сечении имел форму идеального шестиугольника. Стенки канала были полупрозрачными. Сквозь них хомякоид видел, как в толще древнего материала проносятся потоки ослепительной энергии, перекачиваются экзотические газы и бегут бесконечные реки данных.

Хромб чувствовал себя великолепно. На его крошечном, но невероятно продвинутом шлеме был опущен тактический визор, на который непрерывным потоком выводилась телеметрия.

— Так, посмотрим, что тут у нас, — Гриня остановился на пересечении трех каналов и пошевелил усами, сканируя электромагнитный фон.

Его задача была простой и сложной одновременно. Пока Макс с капитаном играли в кошки-мышки с основным отрядом ксаарианцев, а Михалыч с Доком травили их тылы, Грине нужно было лишить чужаков их главного преимущества — координации.

Элитная пехота сильна до тех пор, пока действует как единый механизм. Если разбить связь, отрезать их командира от подчиненных и внести хаос в радиообмен, идеальные солдаты превратятся в слепых котят.

Гриня вытащил из заплечного мешка портативный дешифратор, размером с земную зажигалку, и воткнул его тончайший щуп прямо в стенку канала, где мерцала энергетическая жила.

— Попались, которые кусались, — хищно оскалился хомяк.

Он засек их сигнал. Ксаарианцы, столкнувшись с колоссальными помехами, которые излучали материалы станции, не могли общаться напрямую на больших расстояниях. Чтобы не потерять связь друг с другом, они применили стандартную тактику: раскидали по коридорам тактические ретрансляторы.

Гриня пошел по следу сигнала. Через двести метров бега по искривленным микро-туннелям он нашел то, что искал.

В стенку канала был грубо вбит изящный серебристый шип, покрытый рунами. От него тянулись тонкие силовые нити к коммуникатору на внешней стороне стены. Чужаки просто пробили обшивку и подключили свой ретранслятор к энергосети Предтеч, чтобы усилить сигнал.

— Варвары, — презрительно фыркнул хромб. — И эти существа называют нас дикарями? Кто же так напрямую квантовый узел к переменному току подключает? Никакого уважения к технике!

Гриня подполз к серебристому шипу. Он достал свои любимые инструменты — миниатюрный резак, пару крошечных зажимов и моток медной проволоки (Михалыч как-то сказал, что без медной проволоки в космосе вообще делать нечего, и хомяк воспринял это как закон физики).

Взлом занял у него около трех минут. Ксаарианские алгоритмы шифрования были прекрасны. Многомерные, изящные, основанные на парадоксах квантовой запутанности. Любой земной суперкомпьютер потратил бы на их расшифровку лет пятьдесят.

Но Гриня не собирался ничего расшифровывать. Он применил метод, которому научился, наблюдая, как Михалыч чинит систему жизнеобеспечения «Аскольда». Хомякоид просто создал «короткое замыкание» в логической цепи приемника, пустив сигнал в обратную петлю. Шифратор ретранслятора сошел с ума от бесконечного цикла, перегрелся и… сбросил настройки до заводских, открыв прямой доступ к корневой системе связи ксаарианского отряда.

На визоре Грини вспыхнула зеленая надпись: ROOT ACCESS GRANTED.

— Добро пожаловать в локальную сеть Великого Ксаара, — захихикал хомякоид.

Он видел их всех. Индикаторы брони, уровни кислорода, биометрию. Он видел, что пульс командора Эл-Тариса сейчас бьет все рекорды — командир был в ярости после того, как Макс и Воронов сбросили на его бойцов гигантскую люстру. Он видел, что еще четыре сигнала где-то далеко позади мигают желтым — Док со своим рагу сделал свое черное дело.

— Так-так-так… Вырубить им связь полностью? — пробормотал Гриня, почесывая пузико. — Просто запустить белый шум? Нет. Это скучно. Белый шум их только разозлит, но они быстро перестроятся на ручные жесты. Врага нужно не просто лишить связи. Врага нужно деморализовать. Лишить воли к победе. Заставить их страдать.

Гриня зловеще ухмыльнулся, открывая в памяти своего дешифратора секретную папку, которую он назвал «Золотой фонд Земли».

До того, как попасть на «Аскольд», Гриня мало что знал о человеческой культуре. Но долгие вахты в машинном отделении с Михалычем расширили его кругозор до невероятных горизонтов. Под рев гипердвигателя и звон гаечных ключей старый механик обучил инопланетного хомякоида главному сокровищу земного фольклора — матерным частушкам.

Михалыч утверждал, что именно эта музыка помогала русским космонавтам не сойти с ума во время первых долгих экспедиций к Юпитеру.

— Ну что, элита Галактики, — Гриня подключил свой аудио-модуль напрямую к ксаарианскому ретранслятору, выкрутив ползунок громкости трансляции на абсолютный, стопроцентный максимум. При этом он поставил программный блок на попытки отключить звук с той стороны. — Потанцуем?

Хромб нажал кнопку PLAY.

В этот самый момент в коридорах, где остатки отряда Эл-Тариса осторожно продвигались вперед, выслеживая Макса и капитана, произошло нечто невообразимое.

Идеальную тишину тактического радиоэфира, где до этого звучали лишь краткие, сухие команды на певучем ксаарианском языке, разорвал оглушительный перебор расстроенной виртуальной балалайки и залихватский перестук деревянных ложек.

А затем в шлемах всех без исключения штурмовиков, на максимальной громкости, зазвучал хриплый, синтезированный, но непередаваемо разухабистый голос Грини:

«Мимо базы КсаарианцевЯ без шуток не хожу! То им мусор в шлюз закину, То им ж**у, лом всажу!»

— Ух, елки-палки, припев! — заорал Гриня в микрофон, стуча лапками по стенке туннеля в такт музыке.

Голос хомякоида, усиленный динамиками шлемов «Монолит», буквально вколачивал слова в нежные, привыкшие к классической музыке сфер уши пришельцев.

Телеметрия на экране Грини сошла с ума. Уровни стресса ксаарианцев взлетели до небес. Их броня начала беспорядочно менять цвета, реагируя на выброс адреналина и кортизола.

— Какого бездны?! — раздался в эфире истошный крик одного из штурмовиков. — Мои уши! Что это за акустический удар?!

— Командор! Глушение не работает! — паниковал суб-командор. — Оно встроено в корневой канал! Я не могу убавить громкость! Мои аудио-рецепторы кровоточат!

Гриня, наслаждаясь хаосом, переключил трек.

«Наш механик взял кувалду, И пошел чинить радар! Увидал в прицеле ксаара, У него случился дар! (Или удар, рифма — это для слабаков!)»

— Выключить связь! Всем снять шлемы! — заорал Эл-Тарис. Его голос дрожал от неконтролируемой ярости.

— Командор, мы не можем снять шлемы в неизвестной атмосфере! — возразил подчиненный. — Там может быть тот же токсин, что поразил вторую группу!

— Тогда терпите! И найдите мне того, кто это делает!

Но терпеть было невозможно. Михалыч подошел к образованию хомякоида основательно. В его плейлисте было более трехсот частушек, и каждая следующая была грязнее, абсурднее и обиднее предыдущей.

«Из-за острова на стрежень, Из-за квантовой трубы, Вылетают ксаарианци…И получать идут…»

Гриня мастерски вставил звук корабельной сирены вместо рифмы, заставив пару ксаарианцев от неожиданности выстрелить в потолок.

В открытом эфире творился полный бардак. Идеальные солдаты, которые еще недавно планировали стереть землян в порошок, сейчас бродили по коридорам Предтеч, схватившись руками за шлемы. Они не слышали друг друга. Они не слышали шагов. Они слышали только, как мелкий грызун издевается над их гордостью под аккомпанемент баяна.

Зал Иллюзий

Мы ворвались в следующий зал, тяжело дыша и ежесекундно ожидая выстрела в спину. Эхо от падения гигантской сферы, раздавившей ксаарианских штурмовиков, все еще гуляло по коридорам станции, отдаваясь вибрацией в подошвах ботинок.

Капитан Воронов первым пересек невидимую черту нового сектора и резко остановился, вскинув плазмомет. Я едва не врезался в него.

— Что там, капитан? — хрипло спросил я, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь оптику карабина.

Зал разительно отличался от всего, что мы видели ранее. Здесь не было неевклидовой геометрии, запутанных коридоров или гудящих механизмов. Это было абсолютно круглое, пустое помещение, залитое мягким, молочно-белым туманом, который стелился по полу и скрывал потолок.

Внезапно тяжелая створка за нашей спиной бесшумно сомкнулась. Мы оказались отрезаны.

— Мне это не нравится, — процедил Воронов. — Ни укрытий, ни выходов. Идеальная ловушка. Держись рядом, Чехов.

Мы сделали шаг вперед, в туман. И в это мгновение мир вокруг меня моргнул.

Это не было похоже на потерю сознания. Просто реальность внезапно сменила декорации, как слайд в проекторе. Белый туман исчез. Пропал гул древних машин. Исчез запах озона и статического электричества.

Я зажмурился, а когда открыл глаза, карабина в моих руках больше не было. Как не было и потертого скафандра. Я стоял в парадном мундире курсанта Имперской Космической Академии России (ИКАР).

Вокруг меня возвышались мраморные колонны Главного Зала заседаний. Сквозь высокие витражные окна лился ослепительный солнечный свет Земли. Пахло воском, дорогим парфюмом и тем специфическим запахом абсолютной чистоты, который всегда стоял в штаб-квартире командования.

— Курсант Максим Чехов. Вы признаны виновным.

Громовой голос заставил меня вздрогнуть. Я поднял голову. На возвышении, за массивным дубовым столом трибунала, сидел адмирал флота. Его лицо было суровым, высеченным из камня. Позади него стояли мои преподаватели, инструкторы, и… мои родители. Все они смотрели на меня с нескрываемым презрением.

— Что происходит? — мой голос дрогнул. Я попытался пошевелиться, но ноги словно приросли к начищенному паркету.

— Ваша некомпетентность, трусость и неспособность принимать решения в критической ситуации привели к гибели экипажа, — чеканил адмирал, глядя на меня ледяными глазами. — Вы возомнили себя тактиком, но вы — ничтожество. Из-за вашей ошибки корабль «Аскольд» уничтожен. Воронов мертв. Экипаж мертв. Вы предали Империю.

Ужас, холодный и липкий, сжал мое сердце. Я вспомнил Эл-Тариса, вспомнил ксаарианцев. Неужели это был сон? Неужели я лежу в госпитале, а трибунал — это реальность? Мой главный кошмар, страх, который грыз меня все годы учебы — оказаться недостойным, подвести команду, стать причиной чьей-то смерти — сейчас воплощался в жизнь.

К адмиралу подошел офицер службы безопасности. Он спустился ко мне, его лицо было скрыто забралом шлема. Офицер грубо схватил меня за плечо и сорвал с моего мундира курсантские шевроны. Звук рвущейся ткани показался мне оглушительным.

— Вы лишаетесь звания, чести и будущего, Чехов. Вы — позор флота, — сказал адмирал.

Родители на трибуне отвернулись. Мои руки затряслись. Чувство вины и отчаяния навалилось такой тяжестью, что мне захотелось упасть на колени и зарыдать. Я сломался. Я действительно ничтожество…

«Стоп».

Мысль мелькнула где-то на задворках сознания. Резкая, чужеродная для этой картины. Я глубоко вдохнул. Пахло воском. Но… где запах пота? Где боль в натертых магнитных ботинках ногах? Где тяжесть карабина, который я таскал последние несколько часов?

Я посмотрел на офицера безопасности, который только что сорвал мои шевроны. У него на фуражке сияла имперская кокарда. Но на кокарде не было царапины, которую всегда оставляют штамповочные автоматы на фабриках Марса. Она была идеальной.

— Идеальной… — прошептал я.

Я вспомнил охранных дронов, реагирующих на стресс. Это тест. Очередной тест. ИИ станции не просто сканирует физиологию, он лезет в мозги. Он ищет уязвимости. Он бьет по самым глубоким, базовым страхам.

Мой страх — провал. Унижение. Позор.

Я выпрямился. Страх никуда не ушел, он все еще пульсировал в висках, но я вспомнил уроки тактики. «В любой непонятной ситуации — анализируй переменные. Найди слабое звено противника».

Слабым звеном этой иллюзии была ее безупречность.

— Пошел к черту, — твердо сказал я, глядя прямо в глаза адмиралу. — Мой капитан жив. А я — лейтенант. И я не сдамся без боя какому-то древнему калькулятору.

Я закрыл глаза и силой воли, используя всю выдержку, которой меня учили, заставил себя вспомнить запах древней пыли, холод металла и тяжесть своего оружия. Я цеплялся за эти ощущения, как за спасательный круг.

Раздался звук бьющегося стекла.

Для капитана Воронова туман не рассеялся сразу. Он сгустился, потемнел и превратился в едкий, черный дым от горящих цистерн.

В нос ударил до тошноты знакомый запах. Запах сгоревшего пластика, крови и паленого мяса.

Воронов лежал на спине в грязи. Небо над ним было затянуто багровыми тучами, сквозь которые пробивались росчерки орбитальной бомбардировки. Окопы на Альтаире-4. Сектор Три-Би. Тот самый день.

Капитан попытался встать, и мир взорвался ослепительной, парализующей агонией.

Он посмотрел вниз. Его правая нога, чуть ниже колена, была раздроблена и зажата под массивной стальной балкой рухнувшего бункера. Из рваной раны хлестала кровь, смешиваясь с грязью. Рядом лежало разорванное пополам тело санитара, который пытался его вытащить.

— Нет… — прохрипел Воронов. — Только не снова.

Боль была абсолютно реальной. Она сжигала нервные окончания, лишала рассудка. Это был его личный ад, его главный страх — снова оказаться беспомощным куском мяса, прикованным к земле, ждущим, когда вражеская артиллерия или потеря крови поставят точку в его жизни.

Сквозь грохот взрывов он услышал шаги. К нему медленно, неспешно приближался силуэт. Враг. Добьет.

Воронов потянулся к кобуре, но она была пуста. Пальцы скребли по мокрой глине. Бессилие. Унизительное, всепоглощающее бессилие.

Силуэт подошел ближе и поднял оружие.

И в этот момент внутри капитана «Аскольда» что-то щелкнуло.

Это была не логика, не дедукция, которую использовал Макс. Это была чистая, незамутненная ярость старого космического волка.

Он посмотрел на свою раздробленную ногу. Кровь, торчащие кости. Все выглядело пугающе достоверно. Но Воронов помнил, как болит его кибернетический протез перед дождем. Он помнил жужжание сервомоторов, которое стало частью его самого. И сейчас этого жужжания не было.

— Ты… — капитан сплюнул кровь, глядя на безликий силуэт с оружием. — Ты опоздал на пятнадцать лет, ублюдок. Эту ногу у меня уже отняли. И я научился ходить без нее.

Он не стал анализировать иллюзию. Он просто бросил ей вызов.

Стиснув зубы так, что они заскрежетали, Воронов оперся руками о грязь. Игнорируя фантомную, разрывающую мозг боль в несуществующей плоти, он начал подниматься. Иллюзия кричала ему, что это невозможно, что кости сломаны, что он умрет от болевого шока.

Но упрямство капитана было сильнее древних алгоритмов. Он встал в полный рост. Прямо на раздробленную ногу.

Логика симуляции не выдержала такого грубого нарушения собственных правил. Пространство Альтаира-4 задрожало, пошло пиксельной рябью и с оглушительным треском разорвалось.

Я открыл глаза.

Снова белая, круглая комната. Туман стремительно рассеивался, втягиваясь в микроскопические поры на полу.

В трех шагах от меня стоял Воронов. Он тяжело, с присвистом дышал, на его лбу блестели крупные капли пота. Руки капитана слегка дрожали, а плазмомет был намертво сжат в побелевших пальцах.

Мы посмотрели друг на друга. В глазах капитана я увидел отражение того же кошмара, через который только что прошел сам. Нам не нужно было слов, чтобы понять — ИИ станции попытался взломать нас изнутри.

— Ты в порядке, лейтенант? — глухо спросил Воронов, вытирая лоб рукавом куртки.

— Так точно, капитан. Мой диплом остался при мне, — я криво усмехнулся, хотя внутри все еще тряслось от пережитого стресса. — А вы?

— Фантомные боли, — Воронов похлопал себя по металлическому бедру. Механизм успокаивающе зажужжал. — Древние ублюдки знают, как ударить по больному. Этот сектор… он работает как ментальный сканер. Анализирует нейронные связи, вытаскивает наружу худшие сценарии.

— И мы его прошли, — я кивнул на противоположную стену.

Там, где еще минуту назад был сплошной серый монолит, плавно расходились в стороны массивные створки, покрытые светящейся золотой вязью. За ними пульсировал мягкий, теплый свет.

— Выдержка, Чехов. То, чего не хватает высокоразвитым пришельцам, — капитан поудобнее перехватил оружие. Его голос снова стал твердым, как корабельная броня. — Мы умеем смотреть своим страхам в глаза и посылать их к черту.

Коммуникатор на запястье капитана мигнул, и сквозь треск статики пробился голос Грини, сообщающего, что он успешно лишил ксаарианцев связи и довел их до белого каления частушками.

Воронов позволил себе короткую, хищную улыбку. — Отлично. Команда в сборе. Пошли, лейтенант. Сердце артефакта ждет. Пора забрать то, за чем мы сюда прилетели.

Мы шагнули через порог Зала Иллюзий, оставляя своих демонов позади. Впереди нас ждало Центральное Ядро.

Лицом к лицу

Золотистый свет, льющийся из открывшихся створок, казался почти осязаемым. После холодных, стерильных коридоров и угнетающего тумана Зала Иллюзий это свечение воспринималось как глоток свежего воздуха. Мы с капитаном Вороновым шагнули вперед, не опуская оружия. Наша паранойя теперь работала на пределе. ИИ Предтеч доказал, что может атаковать не только тело, но и разум.

Коридор, в который мы попали, был удивительно узким и высоким, уходящим вверх, казалось, в бесконечность. Стены здесь не были гладкими — они состояли из тысяч переплетающихся кабелей, кристаллических труб и металлических жил, напоминающих гигантские обнаженные мышцы древнего механизма. Воздух гудел от колоссального напряжения. Мы находились в кровеносной системе артефакта, совсем близко к его сердцу — Центральному Ядру.

— Связь есть, — вполголоса произнес Воронов, глядя на экран коммуникатора. — Гриня, Михалыч, Док. Вы нас слышите? Мы во внутреннем контуре.

— Слышим, капитан! — прохрипел в наушнике голос старшего механика. — Мы тоже прорвались. Тут полно какой-то искрящейся дряни, но мы идем по вашему маячку. Будем у вас минут через десять. Как обстановка?

— Пока тихо, — Воронов нахмурился. — Слишком тихо. Оставшиеся штурмовики где-то здесь. Они оправились от шока и теперь будут действовать наверняка. Не расслабляться.

Мы двинулись дальше. Мои ботинки тихо ступали по решетчатому полу, сквозь который пробивался глубокий синий свет пульсирующих реакторов. Я шел позади капитана, контролируя тыл.

Внезапно объект содрогнулся. Это не был взрыв термоядерного заряда ксаарианцев. Это было глубокое, структурное содрогание самой станции, словно древний механизм решил перестроить свою внутреннюю архитектуру.

— Что за… — начал было Воронов, но договорить не успел.

Прямо между нами с потолка с оглушительным скрежетом рухнула массивная переборка. Она упала так быстро, что я едва успел отшатнуться назад, чтобы мне не отрубило нос. Сноп искр брызнул во все стороны.

— Капитан! — крикнул я, ударив кулаком по холодному, непроницаемому металлу. — Капитан Воронов!

— Я цел, Чехов! — голос Воронова в коммуникаторе потонул в треске статики. Похоже, материал переборки был сверхплотным экраном. — Они запустили протокол изоляции секторов! Я попробую обойти эту штуку или прожечь ее плазмой, но на это уйдет время. Двигайся вперед, к Ядру! Не жди меня! Если ксаарианцы доберутся туда первыми…

Связь оборвалась. Я остался один.

Сердце предательски екнуло. Одно дело — играть в партизан, когда рядом стоит закаленный в боях ветеран с тяжелым плазмометом и железной хваткой. Другое дело — оказаться один на один с враждебной станцией и элитными убийцами, имея в руках лишь старый импульсный карабин.

Я глубоко вздохнул, вспоминая уроки Зала Иллюзий. Страх — это просто химическая реакция. Враг тоже чувствует страх, даже если его лицо скрыто за перламутровым визором.

Развернувшись, я пошел по узкому техническому туннелю, который изгибался вправо. Освещение здесь было нестабильным, желтые лампы то и дело мигали, бросая длинные, искаженные тени.

Я прошел метров пятьдесят, когда услышал это.

Тихий, едва уловимый гул антигравитационных компенсаторов.

Я мгновенно прижался к стене, слившись с переплетением кабелей, и вскинул карабин. Из-за поворота, всего в десяти метрах от меня, показалась фигура.

Это был ксаарианец. Тяжелый штурмовик класса «Монолит-4». Но он уже не выглядел как непобедимое божество войны. Его перламутровая броня была покрыта копотью, на нагрудной пластине виднелась глубокая вмятина (вероятно, след от кувалды Михалыча или падающей сферы). Фазированный излучатель в его руках слегка подрагивал.

Он был один. Видимо, перестроение секторов разделило не только нас с капитаном, но и остатки вражеского отряда.

Чужак водил шлемом из стороны в сторону. Его сенсоры, поврежденные нашими предыдущими ловушками, искрили и сбоили. Он двигался тяжело, дергано. Элитный солдат был на взводе, дезориентирован и невероятно зол.

Я задержал дыхание. Мой палец лег на спусковой крючок. Нужно было бить наверняка. В уязвимое сочленение или в поврежденный сенсорный узел.

Но в тот момент, когда я начал плавно выбирать свободный ход спуска, под моим ботинком хрустнул кусок кристаллического шлака.

Звук в узком туннеле прозвучал как выстрел.

Ксаарианец среагировал с нечеловеческой скоростью. Его автоприцел, пусть и сбоящий, мгновенно вычислил источник звука. Штурмовик развернулся, вскидывая оружие.

Я нажал на спуск первым. Импульсный заряд ударил ему точно в центр груди. Вспыхнул голубой силовой щит, поглотив кинетическую энергию, но сила удара заставила пришельца пошатнуться.

Его ответный выстрел — ослепительно белый луч фазированной плазмы — прожег стену в миллиметре от моего уха. Жар опалил щеку.

Я бросился в сторону, уходя с линии огня, и выпустил еще одну очередь. Заряды срикошетили от наплечников брони. Ксаарианец понял, что мое оружие не может пробить его защиту на такой дистанции. Он издал короткий, синтезированный рык и бросился на меня врукопашную.

Его масса, помноженная на скорость экзоскелета, превратила его в живой таран.

Я попытался уклониться, но в узком коридоре маневра не было. Бронированный кулак врезался мне в плечо. Удар был такой силы, что меня отбросило на стену. В глазах потемнело, ключица хрустнула. Карабин вылетел из онемевших пальцев и с лязгом покатился по полу.

Я сполз по стене, пытаясь вдохнуть воздух в выбитые легкие.

Ксаарианец навис надо мной. Его излучатель был отброшен в сторону — видимо, в пылу ярости он решил прикончить меня голыми руками. Он схватил меня за горло бронированной перчаткой и оторвал от пола.

— Грязное… животное… — прохрипел он на ломаном интерлингве сквозь внешние динамики шлема. Его голос дрожал от ненависти. — Вы… заплатите… за все.

Пальцы экзоскелета медленно, неумолимо сжимались на моей шее. Кислород перестал поступать в мозг. Я судорожно забил ногами, вцепился обеими руками в его бронированное предплечье, пытаясь разжать хватку, но с таким же успехом я мог бы пытаться разжать стальные тиски.

Перед глазами поплыли красные круги. В голове пульсировала кровь.

Инстинкт самосохранения, дикий и первобытный, взял верх над академической выучкой. Я перестал пытаться разжать его руку. Вместо этого, собрав последние крохи сил, я подтянул ноги и со всей дури ударил тяжелыми магнитными ботинками ему в грудь, прямо в ту самую вмятину на броне, оставшуюся после прошлых боев.

Броня выдержала, но инерция удара заставила ксаарианца пошатнуться. Его хватка на мгновение ослабла. Я рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух и захлебываясь кашлем.

Штурмовик рассвирепел. Он замахнулся ногой, чтобы раздавить мне грудную клетку.

Я перекатился в сторону. Его тяжелый ботинок с хрустом вмял в пол металлическую решетку.

В отчаянии я нащупал на поясе свой тактический нож с мономолекулярной заточкой. Бесполезная игрушка против «Монолита», но это было все, что у меня осталось. Когда ксаарианец снова потянулся ко мне, я с размаху вонзил лезвие в шейное сочленение его доспеха — единственное место, где броневые пластины расходились.

Нож вошел на пару сантиметров и заскрежетал по внутренней кевларовой подкладке.

Чужак взвыл. Не столько от боли, сколько от неслыханной дерзости. Он резко дернулся назад. Лезвие моего ножа сработало как рычаг. Раздался громкий треск. Замки поврежденного шлема, уже ослабленные предыдущими ударами судьбы, не выдержали.

С громким шипением декомпрессии перламутровый шлем откинулся назад и слетел с головы ксаарианца, покатившись по полу.

Передо мной стоял… человек.

Или, по крайней мере, существо, настолько пугающе похожее на человека, что мой мозг на секунду отказался воспринимать реальность.

У него было правильное, анатомически безупречное лицо. Два глаза, прямой нос, губы, высокие скулы.

Но это сходство было не успокаивающим. Оно пробирало до костей эффектом «зловещей долины».

Его кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, с легким, едва заметным серебристым свечением, словно под ней текли не кровь, а жидкий перламутр. Черты лица были слишком идеальными, абсолютно симметричными, лишенными малейших изъянов, морщин или пор. Золотистые глаза не имели зрачков — только сплошная, мерцающая радужка, в которой светился холодный, нечеловеческий интеллект. А уши… они действительно были вытянутыми и заостренными на концах, как у эльфов из старых земных сказок.

Он выглядел как античная статуя, которую оживили с помощью генной инженерии. Идеальный. Холодный. И абсолютно безжалостный.

В моей голове пронеслась тысяча мыслей. Панспермия? Древние генетические эксперименты Предтеч? Общий предок? Почему раса, которая считает нас грязными приматами, выглядит как улучшенная, стерильная версия нас самих?!

— Смотри на меня, примат, — голос ксаарианца без искажающих динамиков шлема звучал чисто, мелодично, но от него веяло ледяным холодом. — Смотри на совершенство, прежде чем умереть.

Он снова бросился на меня, обнажив в хищном оскале идеально белые, ровные зубы.

Я понял, что в рукопашной мне конец. Он был быстрее, сильнее, а экзоскелет делал его непобедимым. Мой нож остался торчать в его воротнике.

Я попятился назад на четвереньках, судорожно шаря руками по полу. Мои пальцы наткнулись на кусок разрушенной при перестроении стены. Это был длинный, около метра, металлический стержень — нечто вроде древней арматуры Предтеч. Он был неровным, с острыми, обломанными краями, а внутри него все еще пульсировала остаточная изумрудная энергия.

Ксаарианец замахнулся, чтобы нанести последний, сокрушительный удар в голову.

Времени на раздумья не было. Я перехватил кусок инопланетной арматуры обеими руками, упер один конец в пол, а острый, искрящийся обломок направил прямо в грудь нападающему.

Он не успел остановиться. Его масса сыграла против него.

Штурмовик напоролся на стержень всем своим весом. Хваленая броня «Монолит», способная выдержать плазменный заряд и остановить пулю за счет уплотнения материи, оказалась бессильна против медленного, грубого кинетического проникновения острого предмета из неизвестного, сверхпрочного сплава Предтеч.

Стержень со скрежетом пробил нагрудную пластину.

Глаза ксаарианца расширились от невероятного удивления. Он замер, глядя вниз, на торчащий из его груди кусок грязного, искрящегося металла. Идеальное лицо исказила гримаса непонимания и боли.

Из раны на его бледную кожу брызнула кровь. И она была красной. Такой же человеческой, как моя.

Он издал тихий, булькающий звук, протянул ко мне руки с изящными, длинными пальцами, словно пытаясь что-то сказать, а затем рухнул на колени. Экзоскелет жалобно зажужжал и отключился. Элитный пехотинец завалился на бок, мертвый.

Я сидел на полу в полуметре от него, дрожа всем телом. В ушах звенело, ключица горела огнем.

Я только что убил представителя высшей расы в рукопашном бою. С помощью куска ржавой трубы.

Я медленно подполз к телу и посмотрел на его лицо. Смерть стерла с него надменность, оставив лишь пугающее сходство с человеком. Кто мы такие в этой галактике? Чей генетический мусор или чье великое наследие мы делим?

— Макс! — голос Воронова в коммуникаторе вырвал меня из оцепенения. Связь восстановилась. — Ты как там? Я прожег панель управления, переборка поднялась! Я иду к тебе!

— Я… я жив, капитан, — хрипло ответил я, с трудом поднимаясь на ноги и подбирая свой карабин. Я не сводил глаз с мертвого ксаарианца. — Вы не поверите, что я сейчас видел.

— Расскажешь по дороге. Ребята уже на подходе. До Центрального Ядра рукой подать.

Я перешагнул через идеальное тело павшего врага. Тайны генетики подождут. Сейчас нам нужно было спасти свои шкуры и забрать артефакт. Ярость ксаарианцев теперь станет личной, но и мы больше не собирались убегать. Мы докажем, что даже "несовершенные" люди могут вырвать победу у самих богов.

Командор Великого Ксаара Эл-Тарис, потомок древних и благородных кровей, чье генетическое древо не знало изъянов на протяжении четырех тысячелетий, стоял посреди искореженного, пропахшего гарью и чем-то невыносимо мерзким коридора объекта Предтеч.

Его идеальная, созданная для триумфов и созерцания прекрасного жизнь только что дала катастрофическую, непоправимую трещину.

Он окинул взглядом то, что осталось от его элитного подразделения. Гордость флота, тяжелая штурмовая пехота «Серебряный Клинок», бойцы, которые в одиночку могли захватывать орбитальные станции менее развитых рас, сейчас представляли собой жалкое, унизительное зрелище.

Из двенадцати безупречных воинов, высадившихся на станцию, на ногах стояли лишь шестеро. И даже они выглядели так, словно прошли через мясорубку, а не через тактическую операцию.

Двое погибли мгновенно, раздавленные примитивным падением гигантского осветительного прибора — ловушкой, настолько глупой и физически грубой, что ни один тактический компьютер не смог ее предсказать. Один лежал со сломанным коленным суставом, ослепленный брошенным в визор кристаллическим песком, и тихо стонал, ожидая эвакуации, которой не будет. Трое бойцов из тылового дозора только что присоединились к основной группе. Они еле волочили ноги, их броня была покрыта буро-зеленой слизью, а сами они периодически сгибались пополам, содрогаясь от приступов рвоты. Запах, который они принесли с собой, заставил Эл-Тариса поспешно активировать локальный фильтр, но даже он не справлялся с хтоническим ароматом земного рагу, помноженного на ригельские токсины. И, наконец, только что пропал сигнал еще одного штурмовика. Телеметрия показала, что он был убит в рукопашной схватке. Пронзен насквозь. Кинетическим оружием ближнего боя.

И все это сделали они. Земляне. Низшая раса. Приматы, чьи корабли смердят машинным маслом, а технологии отстают от ксаарианских на тысячелетия.

Эл-Тарис медленно поднял руку в черной, покрытой золотыми прожилками броне, и дотронулся до своего виска. В его голове все еще эхом отдавался мерзкий, издевательский писк грызуна-мутанта и ритмичный перестук деревянных ложек. Эта варварская музыка, эти унизительные вирши, вкачанные прямо в их квантовую сеть связи… Они надругались над самой концепцией войны. Они превратили священный акт охоты в грязный, дешевый фарс.

— Командор… — хрипло произнес суб-командор Ваэль'Кор. Его перламутровая броня была покрыта сажей, а фазированный излучатель искрил из-за перегрева. — Мы не можем продолжать преследование по текущим протоколам. Их логика алогична. Наши нейросети не способны прогнозировать их действия. Они не сражаются. Они… они пакостят. Как паразиты. Нам нужно отступить на крейсер, запросить орбитальную поддержку и…

— Отступить? — голос Эл-Тариса был тихим, но в нем вибрировала такая концентрированная, безумная ярость, что Ваэль'Кор невольно сделал шаг назад. — Ты предлагаешь мне сбежать? От кучки грязных животных, которые закидали нас мусором, отравили прокисшей едой и… и пели нам песни про лом и кофеварки?!

Эл-Тарис резко развернулся. Его серебряные глаза, обычно спокойные и холодные, как лед, сейчас пылали багровым безумием. Аристократическая маска слетела, обнажив истинное лицо фанатика, чья гордость была растоптана в грязи.

— Они убили Таэля! — проревел командор, указывая в ту сторону, где пропал сигнал его последнего бойца. — Элитного бойца Ксаара убил дикарь с куском ржавой трубы! Это не просто тактическое поражение, Ваэль'Кор. Это экзистенциальное оскорбление! Если хотя бы один из них выживет и расскажет об этом… Вся Галактика будет смеяться над нами! Наш статус высшей расы будет уничтожен!

Суб-командор опустил голову. — Но что мы можем сделать? ИИ артефакта изолирует сектора, архитектура нестабильна, а земляне используют ее против нас. Наши стандартные излучатели не пробивают переборки Предтеч достаточно быстро.

Эл-Тарис замер. Его губы искривились в жуткой, неестественной улыбке.

— Значит, мы больше не будем использовать стандартные излучатели. И мы больше не будем играть в кошки-мышки в их лабиринтах. Мы превратим этот лабиринт в их могилу.

Он подошел к одному из тяжелых штурмовиков. — Снять блокировку с оружейных контейнеров класса «Омега». Подготовить к развертыванию тяжелые плазменные деструкторы «Игнис-7».

Услышав этот приказ, Ваэль'Кор побледнел так, что это стало заметно даже сквозь полупрозрачную кожу.

— Командор, вы в своем уме?! — забыв о субординации, воскликнул он. — «Игнис-7» — это осадное орудие! Оно предназначено для пробивания брони линкоров и планетарных бункеров! Температура плазменного ядра превышает миллион градусов! Если мы начнем стрелять из них внутри замкнутого пространства, мы можем спровоцировать цепную реакцию!

— Выполнять! — заорал Эл-Тарис, и его голос сорвался на визг. Силовое поле вокруг его головы заискрило от перенапряжения.

— Но это станция Предтеч! — не унимался Ваэль'Кор, в отчаянии хватая командира за бронированное предплечье. — Мы прилетели сюда за технологиями! Это бесценное наследие! Центральное Ядро может содержать базу данных, способную изменить судьбу нашей цивилизации! Деструкторы просто расплавят здесь все! Мы уничтожим то, ради чего рисковали жизнями! Мы нарушим приказ Верховного Совета!

Эл-Тарис медленно, с наслаждением сжал пальцы на горле своего заместителя. Экзоскелет легко преодолел сопротивление брони суб-командора, заставив того захрипеть и отпустить руку.

— К бездне Совет. К бездне наследие Предтеч. И к бездне тебя, Ваэль'Кор, если ты еще раз посмеешь мне перечить, — прошипел Эл-Тарис прямо в лицо подчиненному. — Мне не нужна их база данных. Мне не нужны их технологии. Единственное, чего я хочу — это видеть, как эти земляне горят. Я хочу слышать, как плавится их плоть внутри их убогих скафандров. Я хочу выжечь сам факт их существования из этой реальности. И если для этого мне придется обратить этот древний храм в радиоактивный пепел — я сделаю это, не задумываясь.

Он отшвырнул суб-командора в сторону. Тот с лязгом ударился о стену, но спорить больше не посмел. Безумие командира было абсолютным.

— Распаковать деструкторы! — скомандовал Эл-Тарис оставшимся бойцам. — Перевести реакторы брони на прямое питание орудий. Мы больше не будем искать обходные пути. Мы просто прожжем себе дорогу к Центральному Ядру сквозь любые стены, переборки и механизмы. Огонь по готовности. Сжечь здесь все!

Двое тяжелых штурмовиков молча опустились на одно колено. Со спинных креплений их брони с тихим гудением отсоединились массивные, похожие на обрубки труб орудия, которые они перехватили обеими руками. От ранцев к орудиям потянулись толстые силовые кабели. Броня пехотинцев потускнела, отдавая почти всю свою энергию на зарядку этих чудовищных машин разрушения.

Внутри деструкторов «Игнис-7» начало зарождаться крошечное, но невообразимо плотное искусственное солнце. Воздух вокруг орудий мгновенно накалился, запахло озоном и сгорающим кислородом.

Эл-Тарис поднял руку, наслаждаясь гулом нарастающей мощи.

— Начать зачистку.

Ослепительная, яростная вспышка белой плазмы вырвалась из стволов. Это был не тонкий луч фазированной энергии. Это был сплошной, ревущий поток концентрированного звездного пламени толщиной в метр.

Плазма ударила прямо в стену неевклидова коридора — в ту самую стену из материала, который тысячелетиями сопротивлялся времени, радиации и космическому вакууму.

Материал Предтеч взвыл.

Да, казалось, что древний металл действительно кричит. Звук был невыносимым, скрежещущим, пронзающим до самых костей. Сверхпрочные полимеры и кристаллические решетки, столкнувшись с миллионом градусов, не просто плавились — они аннигилировали, превращаясь в тяжелый, кипящий газ.

Ксаарианцы медленно пошли вперед, не прекращая огонь. Они превратились в живые буровые установки, прокладывающие себе прямой туннель сквозь сердце станции, игнорируя коридоры, логику и здравый смысл. Древние механизмы, скрытые в стенах, взрывались, осыпая их искрами. Резервные контуры станции вспыхивали красным светом и тут же умирали в очистительном пламени.

Эл-Тарис шел позади них, упиваясь разрушением. Он больше не был высокоразвитым существом. Он был воплощением первобытного хаоса.

— Бегите, земляне, — шептал он, глядя в кипящее марево. — Бегите. Но от этого огня вам не спрятаться.

Тем временем, в нескольких километрах от эпицентра разрушения, наша команда наконец-то воссоединилась.

Я сидел на покрытом пылью ящике Предтеч, позволяя Доку накладывать жесткую фиксирующую шину на мою сломанную ключицу. Медик работал быстро и молча, его руки порхали, вкалывая мне местное обезболивающее и стимуляторы.

Капитан Воронов стоял рядом, облокотившись на свой плазмомет, и внимательно слушал мой сбивчивый доклад о рукопашной схватке.

Из технического лаза в потолке прямо на плечо подошедшего Михалыча свалился Гриня. Хомяк был весь в копоти, его усы были подпалены, но глаза светились хулиганским восторгом.

— Ну и денек! — радостно запищал Гриня, отряхиваясь. — Старый, ты бы видел, как они там прыгали под твои частушки! Я думал, у их командира голова лопнет от злости! Я им такой концерт устроил…

— Молодец, грызун, — хмыкнул Михалыч, почесывая хомяка за ухом. — Будет что внукам рассказать, если, конечно, мы отсюда выберемся.

Он повернулся ко мне. — Так что ты там бормотал по связи, Макс? Кого ты там убил?

— Ксаарианца, — я поморщился, когда Док затянул ремни шины. — Но дело не в этом. Я снял с него шлем, Михалыч. И он… он выглядит как мы.

— В смысле? — нахмурился Воронов. — Две руки, две ноги? Это конвергентная эволюция, Чехов, в Галактике полно гуманоидов.

— Нет, капитан, вы не понимаете, — я покачал головой. — Он выглядит в точности как человек. Только идеальный. Белая кожа, правильные черты лица. Острые уши и глаза без зрачков — это единственное отличие. Никаких чешуек, никаких жвал. Если надеть на него земную куртку и спрятать уши под шапку, он спокойно прошел бы фейсконтроль в любом баре на Марсе.

Повисла тяжелая тишина.

Док оторвался от своей аптечки и поправил очки. — Поразительно… — пробормотал врач. — Если их генетический код настолько близок к нашему фенотипу, это может означать только одно. Мы не просто две случайные расы. У нас общий корень. Возможно, Предтечи… Возможно, мы — это их эксперименты. Только ксаарианцев они сделали совершенными, а мы…

— А мы — черновик? Бракованная партия? — зло усмехнулся Михалыч. Он покрепче перехватил свою кувалду. — Да плевать мне на их идеальные морды. Пусть они хоть трижды родственники. Если этот родственник стреляет в меня плазмой, я буду бить его по идеальной голове ржавой трубой. Ты все правильно сделал, парень. Горжусь.

— Философию оставим для симпозиумов в Академии, если выживем, — жестко оборвал Воронов. — У нас есть задача. Центральное Ядро в полукилометре отсюда по главному коридору. Мы забираем Кристалл и ищем способ связаться с «Аскольдом», чтобы…

Капитан не договорил.

Пол под нашими ногами внезапно содрогнулся. Это было не легкое вибрационное дрожание, к которому мы уже привыкли. Это был тяжелый, утробный толчок, от которого я едва не слетел с ящика.

А затем пришла волна жара.

Она накатила по коридору, как невидимое цунами. Температура воздуха за секунду подскочила градусов на пятнадцать. Воздух стал сухим, обжигающим легкие.

Мягкий изумрудный свет объекта мигнул и сменился тревожным, пульсирующим багровым. Из скрытых динамиков в стенах, которые до этого молчали или транслировали голос ИИ, раздался пронзительный, режущий уши звук аварийной сирены.

— Что происходит?! — крикнул Док, прижимая к себе аптечку.

Гриня мгновенно опустил на глаза тактический визор и уставился на экран дешифратора. — Ой-ой-ой… — шерсть на спине хомяка встала дыбом. — Капитан! Это не ловушки Предтеч! Это ксаарианцы!

— Что они делают? — Воронов вскинул плазмомет, вглядываясь в коридор, откуда мы пришли.

— Они… они жгут станцию! — голос Грини сорвался на панический писк. — Я фиксирую неконтролируемый выброс плазмы! Температура в тридцатом секторе превышает миллион градусов! Они используют тяжелые деструкторы «Омега-класса» прямо внутри объекта! Они не ищут обход, они просто плавят стены по прямой линии!

— Идиоты! — вырвалось у меня. — Они же разрушат несущие конструкции! Если они пробьют квантовый охладитель реактора, половина этого астероида превратится в сверхновую!

— Им плевать! — Воронов мгновенно оценил ситуацию. В его глазах я увидел понимание того, что шутки кончились. Враг перешел черту, за которой инстинкт самосохранения отключается ради мести. — Эл-Тарис слетел с катушек. Он готов уничтожить артефакт, нас и себя самого, лишь бы добраться до наших глоток.

Еще один толчок, гораздо сильнее прежнего, сотряс палубу. Со сводчатого потолка посыпались искры и куски оплавленного материала. Температура продолжала расти. Сзади, из глубины коридоров, донесся низкий, нарастающий гул — звук всепожирающего пламени, пробивающего себе дорогу сквозь тысячелетнюю броню.

— Они идут прямо на нас. Скорость проходки — высокая, — доложил Гриня, вцепившись в комбинезон механика. — У нас минут пять, не больше, прежде чем эта стена огня доберется сюда!

— Значит, мы должны успеть за четыре, — процедил Воронов. — Михалыч, бери Макса, если он не может бежать. Док, не отставать! Мы идем в Ядро. Прямо сейчас.

— Я могу бежать, капитан, — я стиснул зубы, игнорируя пульсирующую боль в сломанной ключице. Адреналин снова брал свое.

Мы рванули вперед. Теперь это была не просто тактическая игра. Это была гонка на выживание. За нашими спинами ревел обезумевший бог войны с острыми ушами и уязвленным эго, сжигающий величайшее наследие Галактики ради того, чтобы отомстить за свою растоптанную гордость.

Воздух становился все горячее. Свет мигал. Системы древней станции, не рассчитанные на такой варварский, грубый урон изнутри, бились в агонии, пытаясь компенсировать падение давления и колоссальные температуры.

— Быстрее! — подгонял Воронов, чья кибернетическая нога высекала искры из решетчатого пола.

Впереди, в конце длинного, прямого коридора, мы наконец увидели ее.

Громадную, пульсирующую чистым белым светом арку, высоту которой невозможно было охватить взглядом. За ней не было стен — там открывалось колоссальное, сферическое пространство.

Центральное Ядро. Место, где скрывалась тайна Предтеч. И место, где нам предстояло дать свой последний бой.

Мы вбежали под своды арки в тот самый момент, когда коридор позади нас с оглушительным ревом начал оседать, поглощаемый слепящей волной плазменного огня. Эл-Тарис был уже близко.

Пробуждение Стражей

Мы ворвались в Центральное Ядро Станции Предтеч, словно горстка перепуганных пылинок, затянутых в исполинский ураган. За нашими спинами ревел и плавился металл — это обезумевший командор Эл-Тарис и его оставшиеся штурмовики выжигали себе путь тяжелыми плазменными деструкторами, превращая тысячелетний шедевр в радиоактивный шлак.

Но стоило нам пересечь невидимую границу Ядра, как грохот разрушения словно отдалился, приглушенный невероятными масштабами того, что открылось нашим глазам.

Центральное Ядро не было просто залом. Это была колоссальная сфера, размеры которой бросали вызов человеческому восприятию. Если бы здесь находилась атмосфера Земли, то под потолком собирались бы облака. Стены сферы представляли собой непрерывный водопад искрящейся информации — мириады светящихся рун, геометрических фракталов и энергетических потоков перетекали сверху вниз, пульсируя в ритме биения какого-то невидимого, гигантского сердца.

Гравитация здесь вела себя странно. Она была направлена не строго вниз, а к поверхности самой сферы. В центре этого немыслимого пространства, удерживаемый в воздухе сложной системой антигравитационных колец и переплетающихся лучей, парил Он.

Кристалл.

Он был размером с небольшой многоквартирный дом. Абсолютно черный, поглощающий свет, но при этом пронизанный изнутри сетью ослепительно-золотых вен, по которым с огромной скоростью носились сгустки энергии. Кристалл медленно вращался вокруг своей оси, и с каждым его поворотом пространство вокруг слегка искажалось, словно сама ткань реальности не выдерживала его массы.

— Матерь Божья… — выдохнул Михалыч, забыв о своей кувалде. Он задрал голову так, что едва не свернул шею. — Да тут энергии столько, что можно всю Солнечную систему лет сто питать. И еще на дачу останется.

— Вот оно, — прошептал капитан Воронов. В его глазах отражалось золотое сияние. — Наследие. База данных. Двигатель. Что бы это ни было, это то, ради чего мы здесь.

— Ребята, я не хочу портить момент, — истерично пискнул Гриня, ерзая на плече механика, — но у нас гости! И они не с пирогами!

Массивная арка, через которую мы только что вбежали, внезапно взорвалась потоком белого, ослепительного пламени. Оплавленные куски сверхпрочного материала Предтеч брызнули во все стороны, оставляя на полу Ядра глубокие, дымящиеся кратеры.

Сквозь кипящее марево, окруженный ореолом мерцающих силовых щитов, в Центральное Ядро шагнул Эл-Тарис.

Его броня, некогда безупречно-черная с золотом, теперь была покрыта копотью, царапинами и пятнами запекшейся крови его собственных солдат. Но сам командор выглядел пугающе величественно. Он был похож на демона мщения, вырвавшегося из преисподней. За его спиной тяжело вышагивали трое оставшихся штурмовиков, сжимая в руках перегретые деструкторы «Омега-класса». Стволы их орудий светились вишневым светом, готовые выплюнуть новую порцию смерти.

— Конец пути, приматы! — голос Эл-Тариса, усиленный динамиками, громом прокатился по колоссальной сфере. В нем больше не было аристократической надменности — только чистая, дикая ненависть. — Вы думали, что сможете прятаться от меня в этих древних руинах вечно? Вы думали, ваши грязные трюки спасут вас от гнева Великого Ксаара?!

Воронов мгновенно вскинул свой плазмомет, прикрывая нас собой. — В укрытие! Рассредоточиться! — рявкнул он.

Но укрытий здесь почти не было. Только несколько гладких, поднимающихся из пола энергетических пилонов. Я, превозвозмогая пульсирующую боль в сломанной ключице, бросился за ближайший из них, утягивая за собой Дока. Михалыч с Гриней нырнули за соседний выступ.

— Вы сожгли половину станции, остроухий! — крикнул Воронов в ответ, не опуская оружия. — Вы нарушили все протоколы! ИИ артефакта вас самих на атомы разберет!

— ИИ — это мертвый код давно исчезнувшей расы! — расхохотался Эл-Тарис. Его смех звучал жутко, истерично. — А я — живой бог! И я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву! А вас я сейчас превращу в пепел. Ваэль'Кор! Сжечь их!

Тяжелые штурмовики медленно подняли свои чудовищные орудия, наводя их на наши хлипкие укрытия. Я закрыл глаза. Против «Омеги» не было защиты. Один выстрел — и эти пилоны испарятся вместе с нами.

Но выстрела не последовало.

Вместо этого все пространство Центрального Ядра внезапно залило пронзительным, кроваво-красным светом. Вращение колоссального Кристалла над нашими головами резко остановилось. Воздух стал настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом. Волосы на моих руках встали дыбом от статического напряжения.

А затем голос. Это больше не был синтезированный перевод через коммуникаторы. Этот голос не нуждался в динамиках. Он звучал прямо в наших черепных коробках, вибрируя в костях, подавляя волю и заставляя инстинкты вопить от первобытного ужаса.

«ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ ВНУТРЕННЕГО КОНТУРА. УГРОЗА ЦЕЛОСТНОСТИ ЯДРА. ФАЗА ПАССИВНОГО ТЕСТИРОВАНИЯ ЗАВЕРШЕНА. ВЫЯВЛЕНА АГРЕССИВНАЯ ИНФЕКЦИЯ. ПРОТОКОЛ “ЭРАДИКАЦИЯ” АКТИВИРОВАН. ПРОБУЖДЕНИЕ СТРАЖЕЙ».

Эл-Тарис замер. Его идеальное лицо исказила гримаса непонимания.

Из стен колоссальной сферы, прямо из переплетения светящихся фракталов и рун, начали выдвигаться платформы. На этих платформах, свернувшись в сложные, геометрически невозможные узлы, покоились ОНИ.

Големы Предтеч. Тяжелые стражи Центрального Ядра.

Их было шесть. Они не были похожи на роботов, мехов или киборгов, к которым привыкла человеческая или ксаарианская фантазия. В них не было ничего антропоморфного. Они представляли собой парящие в воздухе сгустки материи, состоящие из тысяч вращающихся черных пирамид, кубов и многогранников, соединенных между собой нитями изумрудной энергии.

Когда големы развернулись, их высота превысила пять метров. В центре каждого из них пульсировал ослепительно-зеленый энергетический узел — их «сердце» и «глаз» одновременно. Они не касались пола, а бесшумно скользили в воздухе, искажая пространство вокруг себя.

— Что это за мерзость?! — взвизгнул суб-командор Ваэль'Кор, пятясь назад. — Командор, сенсоры не могут определить их плотность! Они одновременно находятся в нескольких квантовых состояниях!

— Огонь! — обезумев, заорал Эл-Тарис. — Сжечь их всех! Мы — Великий Ксаар! Никто не смеет стоять на нашем пути!

Два штурмовика развернули свои деструкторы в сторону ближайшего Стража. Белое пламя с температурой в миллион градусов ударило прямо в центр геометрического голема.

Я затаил дыхание, ожидая, что древний механизм испарится. Но произошло нечто невообразимое.

Плазма, способная пробить линкор, ударила в Стража и… разделилась. Черные многогранники, из которых состояло тело голема, мгновенно перестроились, образовав идеальную параболическую зеркальную воронку. Изумрудная энергия внутри голема вспыхнула, поглощая термический удар, а затем, с ужасающим, гудящим звуком, отразила поток плазмы обратно.

Но это была уже не просто плазма. Голем пропустил ее через свои контуры, усилив и сфокусировав.

Отраженный луч ударил обратно в штурмовиков.

Один из ксаарианцев не успел даже вскрикнуть. Его хваленая броня «Монолит», способная выдерживать кинетические и энергетические удары, просто аннигилировала вместе с владельцем. На том месте, где секунду назад стоял элитный солдат Галактики, осталась лишь дымящаяся, идеально круглая дыра в полу.

Второй штурмовик отлетел на десяток метров, его броня полыхала, а деструктор разлетелся на куски.

— Не стрелять в них из плазмы! — заорал Воронов, перекрикивая гул сражения. Капитан мгновенно оценил угрозу. — Они поглощают энергию! Макс, Док, не высовываться! Мы для них сейчас такая же инфекция, как и ушастые!

Големы пришли в движение. Их танец был завораживающим и абсолютно смертоносным. Они перемещались рывками, мгновенно преодолевая десятки метров пространства, не подчиняясь законам инерции.

Один из Стражей оказался прямо над укрытием Михалыча. Геометрические фигуры, составляющие его «руку», сложились в массивный, вращающийся бур, пронизанный зелеными молниями. Голем обрушил этот бур на энергетический пилон, за которым прятался наш механик.

Пилон, выдерживавший тысячелетия, разлетелся в пыль.

Михалыч, проявив чудеса пролетарской прыти, кувырком ушел в сторону, волоча за собой верещащего Гриню.

— Ах ты ж геометрия недобитая! — рявкнул механик.

Инстинкт взял верх над разумом. Михалыч вскочил на ноги, размахнулся своей верной, закопченной кувалдой и с яростным ревом всадил ее прямо в «корпус» парящего голема.

И тут сработала физика, неподвластная квантовым щитам. Големы были настроены на отражение колоссальных энергетических атак, лазеров и плазмы. Но тридцать килограммов грубой, легированной земной стали, прилетевшие с размаху от очень злого сибирского механика, не являлись энергетической атакой.

Кувалда с хрустом врезалась в скопление черных кубов. Несколько деталей голема с лязгом отлетели в сторону. Страж пошатнулся, его зеленый глаз удивленно мигнул. Он не получил критического урона, но это грубое, примитивное воздействие явно сбило его вычислительные алгоритмы.

— Кинетика! — крикнул я, высовываясь из-за укрытия и вскидывая свой старенький импульсный карабин. — Они уязвимы к кинетике и физическому урону! Капитан, бьем болванками!

— Понял тебя! — Воронов переключил свой плазмомет в режим стрельбы бронебойными магнитными капсюлями. — Бьем по сочленениям! Не дайте им сфокусироваться на нас!

Я открыл огонь. Импульсные заряды барабанили по черным многогранникам Стража, откатившегося от Михалыча. Отколотые куски материала летели во все стороны.

В это же время на другом конце зала разворачивалась настоящая бойня.

Эл-Тарис, потеряв рассудок от ярости, вступил в открытую схватку с двумя големами сразу. Его силовые щиты мерцали, отражая удары их энергетических хлыстов. Он двигался с грацией хищника, используя уцелевший фазированный излучатель в режиме коротких, режущих импульсов.

— Вы не остановите меня! — орал ксаарианец, полосуя пространство белыми лучами. Ему удалось отсечь одному из големов его манипулятор. — Я — Эл-Тарис! Я покоритель миров!

Но Стражей было больше. Третий голем бесшумно оказался за спиной уцелевшего штурмовика Ваэль'Кора. Черные кубы голема мгновенно перестроились, образовав нечто вроде гигантской гильотины, и с хрустом сомкнулись на талии суб-командора. Раздался тошнотворный влажный звук. Броня «Монолит» была перекушена пополам, как сухая ветка.

Поле боя превратилось в абсолютный хаос. Это был танец смерти, где никто не был союзником.

Зеленые лучи големов Предтеч резали воздух, оставляя на полу расплавленные борозды. Белая плазма ксаарианцев слепила глаза, а глухие хлопки нашего импульсного оружия задавали рваный, истеричный ритм этой безумной симфонии.

Я перекатился за другой выступ, едва увернувшись от зеленого гравитационного импульса, который сплющил кусок пола там, где я находился долю секунды назад. Моя сломанная ключица горела адским огнем, каждый выстрел отдавался болью в позвоночнике.

— Макс, слева! — заорал Док.

Судовой врач, оказавшийся удивительно проворным, метнул прямо в парящего рядом с нами голема тяжелый металлический ящик из своей аптечки. Ящик отскочил от силового поля Стража, но отвлек его внимание на долю секунды.

Я вскинул карабин и выпустил очередь точно в центральный изумрудный узел голема. Стекловидная поверхность треснула. Голем издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу, закрутился вокруг своей оси и рухнул на пол, рассыпаясь на сотни бесполезных черных кубиков.

— Минус один! — крикнул я, тяжело дыша.

— Не расслабляться, студент! Их еще четверо! — голос Воронова звучал напряженно. Капитан прихрамывал, его кибернетическая нога искрила — касательный удар зеленого луча оплавил сервомоторы.

Внезапно раздался вопль, полный боли и отчаяния.

Я обернулся и увидел, как один из големов нанес сокрушительный удар Эл-Тарису. Энергетический хлыст Стража пробил персональный щит командора, как бумагу, и ударил его прямо в грудь.

Черная с золотом броня лопнула. Эл-Тариса отшвырнуло на несколько метров. Он покатился по полу и остановился, с трудом опираясь на руки. Его шлем слетел, обнажив искаженное от боли, бледное лицо. Из разорванной на груди брони текла красная кровь.

Оставшиеся три голема, словно оценив уровень угрозы, прекратили обращать внимание на нас, землян с нашими пукалками и кувалдами, и медленно поплыли в сторону поверженного командора ксаарианцев. Для ИИ станции именно Эл-Тарис, применивший плазменные деструкторы, был главной «инфекцией».

Эл-Тарис поднял голову. В его серебряных глазах больше не было ярости. Там был первобытный, сковывающий страх. Он понял, что проиграл. Высшая раса Галактики столкнулась с теми, кто был для них такими же богами, какими ксаарианцы мнили себя для землян.

Капитан Воронов опустил плазмомет. Мы стояли в тени укрытий, тяжело дыша, и смотрели, как древние Стражи берут в кольцо командира чужаков.

— Это конец для него, — прошептал Док.

Я перевел взгляд с поверженного врага на центр зала. Там, в перекрестье антигравитационных лучей, продолжал мягко светиться колоссальный черный Кристалл. Золотые вены на его поверхности мерцали, словно приглашая подойти ближе.

Големы были отвлечены. Ксаарианцы уничтожены.

— Капитан, — я тронул Воронова за здоровое плечо и указал на Кристалл. — Это наш шанс. Пока они заняты им…

Воронов проследил за моим взглядом. Лицо старого космического волка посуровело. Он посмотрел на Эл-Тариса, который из последних сил пытался отползти от надвигающихся на него геометрических палачей.

Мы могли бы просто уйти. Забрать данные и оставить высокомерного ублюдка на растерзание. Это было бы справедливо. Он убивал нас, он презирал нас, он сжег станцию.

Но мы были землянами. А у нас, как известно, были свои, очень странные и нелогичные понятия о правилах ведения войны.

— Михалыч, Док, Гриня! — голос капитана Воронова лязгнул металлом. — Слушай мою команду! Макс, бегом к Кристаллу! Ищи интерфейс, скачивай все, что сможешь, ищи панель управления! Мы прикроем!

— Капитан? — я недоуменно посмотрел на него. — Вы хотите прикрыть… его?

Воронов сплюнул на пол. — Я не позволю безмозглым кубикам Рубика казнить живое существо, пусть даже это остроухий кусок дерьма. Мы заберем его с собой. Он ответит перед трибуналом ИКАР. А еще… он будет очень смешно смотреться в земной тюремной робе. Выполнять, лейтенант!

— Есть!

Я сорвался с места и побежал к центру Ядра, прямо к подножию колоссального Кристалла.

За моей спиной раздался рев. Это капитан Воронов и Михалыч с боевым кличем бросились в атаку на спины Стражей Предтеч, отвлекая гнев древних богов на себя, чтобы спасти того, кто еще десять минут назад мечтал стереть их в порошок.

Трехсторонний бой перешел в свою финальную, самую абсурдную и героическую стадию. А я, задыхаясь от боли и адреналина, добрался до постамента Кристалла, готовясь заглянуть в тайны, которые ждали своего часа миллионы лет.

Центр Управления

Пространство Центрального Ядра пульсировало, разрываемое вспышками плазмы, грохотом кинетических ударов и режущим гулом гравитационных хлыстов. Древний артефакт Предтеч, спавший миллионы лет, сейчас бился в агонии, превратившись в арену для самой абсурдной битвы в истории Галактики.

Я бежал. Бежал так, как никогда в жизни, не обращая внимания на адскую боль в сломанной ключице, которая при каждом шаге отдавала в шею раскаленной иглой. Магнитные ботинки тяжело лязгали по полу, покрытому светящимися фракталами. Воздух был пропитан запахом озона, горелого металла и той непередаваемой химической вонью, которая осталась от нашего рагу.

За моей спиной разворачивался кромешный ад. Капитан Воронов и старший механик Михалыч, два человека, которых в нормальной ситуации ксаарианцы посчитали бы мусором под сапогами, сейчас совершали акт самоубийственного героизма. Они отвлекали на себя внимание трех боевых големов Предтеч — геометрических кошмаров из вращающихся черных кубов, чтобы спасти жизнь… кому? Командору Эл-Тарису. Существу, которое еще десять минут назад готово было сжечь нас заживо.

— Сюда, кубики переростки! — ревел Михалыч, размахивая своей верной, закопченной кувалдой. — Иди к папочке!

БЗЗЗТ! Изумрудный луч прорезал пространство в миллиметре от плеча механика, оставив на полу глубокую, дымящуюся борозду.

— Огонь по центральным узлам! Макс, не останавливайся! — голос Воронова сорвался на хрип. Его плазмомет, переключенный в режим кинетических болванок, выплевывал заряд за зарядом, откалывая куски от парящих Стражей.

Я не оборачивался. Моя цель находилась прямо по курсу — колоссальный, парящий в перекрестье антигравитационных лучей черный Кристалл. По его поверхности бежали ослепительно-золотые вены, пульсирующие в такт какому-то скрытому механизму. Это было Сердце станции. Хранилище. База данных. То, ради чего мы проделали весь этот кровавый путь.

Добежав до подножия Кристалла, я едва не рухнул на колени. Постамент представлял собой монолитную плиту из неизвестного гладкого материала, который на ощупь казался одновременно холодным, как лед, и вибрирующим от скрытой энергии.

— Ну давай же, давай… Где у тебя интерфейс?! — пробормотал я, лихорадочно ощупывая гладкую поверхность.

Ни кнопок. Ни рычагов. Ни голографических панелей. Просто идеальный, непрерывный черный металл.

Сзади раздался сдавленный вскрик. Это был Док. Я скосил глаза и увидел, как врач, споткнувшись о кусок расплавленной брони, упал, а прямо над ним начал формировать свою гравитационную воронку один из големов. Воронов бросился наперерез, стреляя на ходу, но его заряды вязли в силовом щите Стража.

У нас не было времени. Мы погибали.

Отчаяние захлестнуло меня с головой. И тут я вспомнил то, что увидел совсем недавно в техническом коридоре. Лицо мертвого ксаарианца. Идеальное, пугающе похожее на человеческое. Бледная кожа, правильные черты. Сходство, которое не могло быть случайным. Мы — и они. Две ветви одного древа. Возможно, ключом была не технология. Возможно, ключом была биология.

Я сорвал с правой руки тактическую перчатку. Мои пальцы дрожали. На ладони запеклась кровь — моя собственная, из разбитых в рукопашной костяшек.

Не раздумывая больше ни секунды, я прижал голую ладонь прямо к пульсирующей золотой вене на поверхности черного постамента.

Материал под моей рукой внезапно стал мягким, податливым, как ртуть. Я почувствовал легкий укол — система брала генетический образец.

На секунду время остановилось.

Затем постамент под моей ладонью вспыхнул ровным, мягким голубым светом. Это не был тревожный, агрессивный изумрудный цвет боевых големов. Это был цвет спокойствия. Цвет признания.

В моей голове, прямо в мозгу, зазвучал голос. Он был лишен интонаций, но не казался безжизненным.

«ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МАРКЕР ОПОЗНАН. КЛАСС: ПОТОМОК. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ПЕРВИЧНЫЙ. АВТОРИЗАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. ОТМЕНА ПРОТОКОЛА ЗАЩИТЫ. ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ЦЕНТРА УПРАВЛЕНИЯ».

Звук, последовавший за этим, был похож на выдох гиганта.

Боевые големы Предтеч, которые в этот самый момент готовились разорвать капитана Воронова и Михалыча на куски, внезапно замерли. Их вращающиеся черные кубы остановились, изумрудные глаза-ядра потухли, сменившись тусклым, спящим желтым свечением. Стражи медленно, как куклы с обрезанными нитями, опустились на пол и рассыпались на аккуратные, геометрически правильные груды деталей.

— Что за… — выдохнул Михалыч, останавливая занесенную для удара кувалду.

Но это было только начало.

Колоссальный черный Кристалл, парящий надо мной, издал низкий, резонирующий гул. Золотые вены на его поверхности вспыхнули нестерпимо ярко, а затем Кристалл начал… растворяться. Он не взорвался, не рассыпался в пыль — он просто перешел из материального состояния в энергетическое, превратившись в мириады светящихся точек.

Эти точки хлынули во все стороны, заполняя колоссальный объем Центрального Ядра.

Стены сферы исчезли. Потолок растворился.

Мы больше не стояли в темном, замкнутом помещении древней станции. Мы парили в космосе.

— Матерь Божья… — благоговейно прошептал Док, медленно поднимаясь с колен и поправляя сползшие на нос разбитые очки.

Зал Центрального Ядра превратился в Центр Управления — гигантскую, невероятно детализированную голографическую карту Галактики.

Она была поистине исполинской. Миллиарды звезд, скоплений, туманностей и пылевых облаков вращались вокруг нас в идеальном, бесшумном танце. Мы стояли на небольшой, реальной платформе в самом центре этой проекции, а вокруг нас раскинулся Млечный Путь. Масштаб был настолько подавляющим, что у меня закружилась голова. Я инстинктивно вцепился в край постамента, чтобы не упасть в эту бездну звездного света.

Каждая звезда на этой карте была не просто светящейся точкой. От многих из них тянулись тончайшие, как паутина, нити данных. Красные, синие, зеленые, золотые. Они соединяли звездные системы, образуя гигантскую, непостижимую кровеносную систему гиперпространственных маршрутов.

Экипаж «Аскольда» начал медленно стягиваться к центру платформы, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.

Капитан Воронов шел первым. На его левом плече висел полумертвый, покрытый кровью и копотью Эл-Тарис. Командор ксаарианцев был без сознания, его идеальное лицо было искажено болью, а броня превратилась в искореженный лом. Воронов тяжело сбросил тело чужака на пол платформы и устало оперся на свой плазмомет.

Михалыч подошел следом, таща за шкирку Гриню. Хомякоид сидел на плече механика с открытым ртом, его усы мелко подрагивали, а в огромных глазах-бусинках отражались мириады галактических светил.

— Ты это сделал, парень, — хрипло сказал Воронов, глядя на меня. — Ты отключил их.

— Это не я, капитан, — я сглотнул подступивший к горлу ком. — Это моя кровь. Моя ДНК. ИИ признал нас. Он назвал нас «Потомками».

— Потомками? — переспросил Док, подходя ближе. Врач завороженно протянул руку и коснулся проекции ближайшей туманности. Голографическая пыль послушно расступилась, огибая его пальцы. — Значит, моя теория верна. Мы не случайность. Люди, ксаарианцы… мы вышли из одних пробирок. Из лабораторий Предтеч.

— Меня сейчас меньше всего волнует наша родословная, эскулап, — отрезал Воронов. Он обвел взглядом гигантскую карту. — Посмотрите на это. Это не просто карта. Это мониторинг. В реальном времени.

Капитан был прав. Присмотревшись, я заметил, что некоторые сектора Галактики пульсировали тревожным красным цветом. Другие светились спокойным синим.

— Гриня, подключайся, — скомандовал Михалыч, опуская хомяка на гладкую панель постамента. — Посмотри, что тут можно выудить. Нам нужны данные. Чертежи, координаты, технологии щитов. Все, что мы сможем унести.

Хомяк молча кивнул. Весь его обычный сарказм испарился перед лицом этой древней мощи. Гриня вытащил свой портативный дешифратор и, найдя тонкую щель интерфейса, которая открылась рядом с моей ладонью, воткнул туда кабель.

— Ох… — Гриня схватился лапками за голову. — Ребята, это… это океан. Здесь информации больше, чем во всех архивах Земной Империи и Ксаара вместе взятых. Я не могу скачать все. У меня накопитель лопнет.

— Качай самое важное, — приказал я. — Ищи паттерны ксаарианских технологий. Если они родственники, их корабли построены на базе этих данных. Найди чертежи их двигателей. Координаты их скрытых баз. Нам нужно преимущество для нашего флота.

— Делаю, — Гриня быстро застучал по крошечной клавиатуре.

Внезапно одна из зон на гигантской голографической карте вспыхнула ярким, пульсирующим синим светом. Она находилась довольно близко к краю спирального рукава.

— Что это? — прищурился Михалыч.

— Это… это сектор Ксаар, — пробормотал Гриня, сверяясь со своими приборами. — Домашние миры остроухих. А вот эти красные точки вокруг… это их флот.

— А где мы? — спросил Док.

Гриня ввел несколько команд. Карта масштабировалась, и в совершенно другой части Галактики, на периферии, зажглась крошечная, едва заметная золотая искорка.

— Солнечная система, — тихо сказал хомяк. — Земля.

Мы смотрели на это крошечное золотое зернышко, затерянное в бесконечности. Оно казалось таким хрупким, таким незначительным на фоне огромных синих пятен ксаарианской империи и еще множества других, неизвестных нам цивилизаций.

— Мы одни в этой темноте, — прошептал Док.

— Мы не одни. Мы просто пока маленькие, — мрачно возразил Михалыч, сжимая рукоять кувалды. — Но зубы у нас уже прорезались.

В этот момент тело, лежащее у ног Воронова, пошевелилось.

Эл-Тарис со стоном открыл глаза. Ксаарианец попытался приподняться, но его сломанная броня не дала ему этого сделать. Он замер, его взгляд сфокусировался, и он увидел то же, что и мы. Гигантскую, абсолютную карту Галактики.

Глаза командора, лишенные зрачков, расширились от ужаса и благоговения.

— Наследие… — прохрипел он, протягивая дрожащую руку в перчатке, с которой капала кровь, к проекции звезд. — Мы искали его… тысячелетия. Истина…

Он перевел взгляд на нас. На грязных, израненных, пахнущих потом и горелым пластиком людей.

— Как… — прошептал Эл-Тарис. — Как вы, грязные приматы… смогли активировать это? Мы — избранные… Мы — венец творения…

Воронов подошел к командору и присел перед ним на корточки. Лицо старого ветерана было жестким, как гранит.

— Вы, ушастые, забыли одно важное правило, — тихо, но отчетливо сказал капитан. — Не важно, насколько идеальна ваша морда. Важно то, что у вас внутри. А внутри вы — заносчивые, самовлюбленные идиоты, которые возомнили себя богами. И вот что я тебе скажу, «венец творения». Ты поедешь с нами.

Воронов достал из подсумка пару тяжелых магнитных наручников и грубо защелкнул их на запястьях ксаарианца.

— Зачем он нам? — спросил Михалыч, с отвращением глядя на пленника. — Пристрелить бы его, да и дело с концом. Он половину станции сжег, урод.

Я посмотрел на Эл-Тариса, затем на свои окровавленные руки. В моей голове уже начал формироваться план. Безумный, невероятно опасный план, который станет основой для наших следующих действий. План для второй книги нашей негласной истории.

— Он нам нужен, Михалыч, — медленно произнес я. — Вы видели его лицо. Если его немного подкрасить, надеть шлем… Мы сможем выдать себя за них. Мы сможем проникнуть на их базы. Использовать их коды. Эл-Тарис — это наш пропуск в их секреты. Наш живой трофей.

Глаза Воронова блеснули пониманием. Он одобрительно кивнул. — Лейтенант дело говорит. Этот ублюдок будет нашим билетом в тыл врага.

Гриня пискнул. — Готово! Я скачал три петабайта критически важных данных! Координаты верфей, чертежи фазированных щитов и какие-то странные алгоритмы маскировки! Я отключаюсь!

Но стоило хомяку выдернуть кабель из постамента, как голографическая карта моргнула и погасла.

Центр Управления снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь аварийными красными лампами.

А затем палуба под нашими ногами содрогнулась с такой силой, что мы все повалились на пол. Сверху, из темноты колоссального купола, посыпались куски обшивки.

Голос ИИ станции, на этот раз тревожный и резкий, зазвучал из скрытых динамиков:

«ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКОЕ РАЗРУШЕНИЕ ВНУТРЕННИХ ОПОР. ПОСЛЕДСТВИЯ ПРИМЕНЕНИЯ ПЛАЗМЕННОГО ОРУЖИЯ КЛАССА ОМЕГА. ТЕРМОЯДЕРНЫЙ РЕАКТОР НЕСТАБИЛЕН. НАЧАТ ПРОТОКОЛ АВТОМАТИЧЕСКОГО САМОУНИЧТОЖЕНИЯ В ЦЕЛЯХ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ РАДИОАКТИВНОГО ЗАРАЖЕНИЯ СЕКТОРА. ДО ВЗРЫВА ТРИ МИНУТЫ».

— Твою мать! — взревел Михалыч, вскакивая на ноги. — Я же говорил, что эти идиоты доиграются со своими деструкторами! Они расплавили охлаждающий контур!

— Бежим! — скомандовал Воронов. Он схватил Эл-Тариса за шкирку и рывком поднял на ноги. Ксаарианец замычал от боли, но капитан не обратил на это внимания. — Макс, Док, за мной! Гриня, веди нас по самому короткому пути к ангарам!

— Направо! В технический туннель ноль-семь! — завопил хомяк, сверяясь с планшетом, на котором теперь были подробные схемы всей станции Предтеч.

Мы сорвались с места.

Это был уже не тактический отход. Это было паническое, отчаянное бегство от надвигающегося апокалипсиса. Технологическое чудо, простоявшее миллионы лет, было уничтожено из-за гордыни одной-единственной расы.

Стены вокруг нас трещали и лопались. Из прорванных труб били струи перегретого пара и охлаждающей жидкости. Гравитация начала сбоить — временами нас подбрасывало в воздух, а затем с силой швыряло на пол.

Я бежал последним, прикрывая тыл, хотя прикрывать его было не от кого. Мои легкие горели, во рту стоял привкус крови, а сломанная ключица пульсировала в такт отсчету времени до взрыва.

Мы выскочили из очередного узкого коридора и оказались в широкой галерее, ведущей прямо к стыковочным шлюзам, где мы оставили свой челнок.

— Вон он! — радостно закричал Док, указывая вперед.

Наш старенький, побитый микрометеоритами челнок с гордой надписью «Аскольд-2» на борту стоял там же, где мы его бросили.

Мы ввалились внутрь, задыхаясь и падая на металлический пол. Воронов швырнул связанного Эл-Тариса в угол, как мешок с картошкой. Михалыч мгновенно прыгнул в кресло пилота.

— Давай, родная, не подведи! — взмолился механик, с силой ударяя по пульту управления.

Двигатели челнока взревели. Магнитные захваты отстрелились с громким лязгом.

— Держитесь! — крикнул Михалыч.

Он вдавил рули до упора. Челнок рванул вперед, вылетая из ангара в холодную, спасительную пустоту космоса.

Я прилип к иллюминатору, глядя на удаляющийся станции Предтеч. Исполинский астероид, внутри которого скрывались чудеса и ужасы, сейчас покрылся сеткой багровых трещин.

Три… Два… Один…

Вспышка была абсолютно беззвучной, но от ее яркости фотохромные фильтры иллюминатора мгновенно почернели, спасая мои глаза от слепоты.

Колоссальный огненный шар термоядерного пламени поглотил древнюю станцию, стирая ее из реальности. Ударная волна — стена ионизированного газа и раскаленных обломков — ударила нас в корму секунду спустя.

Челнок затрясло так, словно мы попали в центрифугу. Завизжали сирены, погас основной свет, оставив нас в мигающем полумраке аварийного освещения.

— Выравниваю! — орал Михалыч, борясь с непослушным штурвалом. — Щиты на пределе, но мы пройдем!

Его мастерство, отточенное годами полетов на ржавых корытах в Диком Космосе, спасло нас. Челнок выровнялся, оставляя позади расширяющееся облако плазмы — все, что осталось от великого наследия Предтеч.

Я сполз по стене иллюминатора и сел на пол, закрыв лицо руками.

Мы выжили. Мы добыли данные. У нас был пленный вражеский командир, который мог стать ключом к нашей победе. Но цена, которую мы заплатили, и тайны, которые мы открыли, навсегда изменили правила игры.

Капитан Воронов подошел ко мне и тяжело опустился рядом. Он вытащил из кармана помятую пачку земных сигарет, достал одну и закурил, несмотря на строгий запрет открытого огня в челноке.

— Знаешь, лейтенант, — выдохнув облачко сизого дыма, сказал капитан. — Когда мы вылетали из Академии, я думал, что самое сложное — это научить тебя стрелять и не паниковать при виде пиратов.

Я криво усмехнулся. — И как, капитан? Научили?

— Хуже, — Воронов похлопал меня по здоровому плечу. — Я научил тебя думать. А судя по тому, что мы сейчас везем на «Аскольд»… думать нам теперь придется очень много и очень быстро.

В углу отсека тихо застонал связанный Эл-Тарис. Высшая раса, поверженная приматами.

Я посмотрел на Гриню, который бережно прижимал к груди флешку с данными Галактики.

Впереди нас ждал родной, потрепанный «Аскольд». А за ним — огромный, враждебный космос, который мы собирались перевернуть с ног на голову. Наша история только начиналась. Вторая глава этой безумной саги была готова к тому, чтобы мы вписали в нее свои имена. Кровью, потом и старым-добрым земным упрямством.

Возвращение блудных сыновей

Космос вокруг нас был усеян пылью и раскаленными осколками. Термоядерный взрыв, уничтоживший станцию Предтеч, разметал ближайшие астероиды, превратив эту часть сектора в хаотичную, смертельно опасную мясорубку.

Челнок «Аскольд-2» крался сквозь это каменное крошево, как побитая, но выжившая мышь, ускользнувшая из пасти кота. Двигатели натужно гудели, то и дело захлебываясь и плюясь плазмой. Аварийное освещение внутри тесной кабины заливало наши лица тревожным красным светом.

Михалыч вцепился в штурвал так, что костяшки пальцев побелели. Он вел челнок на чистом чутье, инстинктах и нецензурной лексике, которая сейчас заменяла нам вышедшую из строя систему навигационного радара.

— Давай, девочка, давай, — бормотал старший механик, уворачиваясь от очередного куска оплавленной породы размером с автобус. — Еще немного. Не вздумай мне тут чихать, я тебе компрессор поменяю, клянусь… Только дотяни.

Капитан Воронов сидел в кресле второго пилота, хмуро вглядываясь в обзорный экран. Его лицо, измазанное копотью и кровью, казалось высеченным из камня. Только мерное постукивание пальцев по подлокотнику выдавало его нервное напряжение.

Я сидел на откидном сиденье у переборки, прижимая здоровую руку к сломанной ключице. Обезболивающее, которое вколол мне Док, начало отпускать. Каждое маневрирование челнока, каждый толчок компенсаторов отдавались в плече острой, пронзительной болью. Но эта боль была ничем по сравнению с тем адреналиновым похмельем, которое сейчас накрывало нас всех.

Мы сделали это. Мы вырвались из ловушки ИИ, пережили встречу с древними боевыми големами, ушли из-под плазменного огня ксаарианцев и спаслись от термоядерного взрыва.

Напротив меня, в углу десантного отсека, свернувшись калачиком, сидел Гриня. Наш пушистый хакер крепко прижимал к мохнатой груди небольшой, защищенный свинцовым экраном накопитель. Там, внутри этой коробочки, находилась информация, способная перевернуть баланс сил во всей Галактике.

А рядом с Гриней, прикованный магнитными наручниками к несущему шпангоуту, лежал наш главный трофей.

Командор Эл-Тарис. Представитель высшей расы, аристократ Империи Ксаар и командир элитного штурмового подразделения. Сейчас он выглядел жалко. Его великолепная перламутровая броня, гордость ксаарианской инженерии, была пробита в нескольких местах, измята и покрыта копотью. Шлем валялся где-то на полу станции. Бледное, пугающе человеческое лицо с острыми ушами было перепачкано кровью, глаза закрыты. Он дышал тяжело, с хрипом, периодически дергаясь в бреду.

Я не мог оторвать от него взгляда. Сходство было поразительным. Если отмыть его, постричь по земному уставу и надеть стандартную форму Космического Флота… никто бы и не подумал, что перед ним инопланетянин. Эта мысль не давала мне покоя, открывая поистине пугающие, но невероятно заманчивые тактические перспективы.

— Вижу сигнал! — хрипло гаркнул Михалыч, прерывая мои размышления. — Капитан, «Аскольд» на радаре! Они прячутся в тени ледяного астероида, как мы и договаривались.

На обзорном экране, сквозь помехи и помехи статики, проступил знакомый, до боли родной силуэт.

Наш крейсер. Старый, громоздкий, похожий на ощетинившийся антеннами и орудийными башнями утюг. Его броня была покрыта шрамами от сотен микрометеоритов, а двигательные дюзы выглядели так, словно их собрали на свалке. Ксаарианцы считали такие корабли летающим мусором. Но для нас это был дом. Остров безопасности в холодном, враждебном океане Дикого Космоса.

— Связь есть? — спросил Воронов.

— Глушу статику… — Михалыч щелкнул тумблерами. — «Аскольд», это вторая шлюпка. Запрашиваю стыковочный коридор. Как слышите, прием?

Динамик зашипел, а затем из него раздался знакомый, слегка гнусавый голос старшего помощника лейтенанта Завьялова: — «Аскольд-два», слышим вас с искажениями. Хвала небесам, вы живы! Мы засекли термоядерный выброс и уже думали писать похоронки. Стыковочный узел номер три открыт, захваты готовы. Заходите на посадку.

— Принял, Завьялов. Готовьте медотсек. У нас раненые, — Воронов бросил взгляд на меня. — И приготовьте усиленный наряд охраны к шлюзу. Оружие на товсь.

— Охрану? — голос старпома дрогнул от удивления. — Капитан, у вас там что, зайцы на борту?

— Хуже. У нас там божество, — мрачно усмехнулся Михалыч, направляя челнок к раскрывающимся створкам ангара «Аскольда».

Посадка вышла жесткой. Челнок, потерявший половину маневровых двигателей, влетел в ангар на скорости, превышающей допустимую, и с грохотом ударился о магнитные подушки палубы. Искры брызнули из-под посадочных лыж. Заскрежетал металл.

— Нормально вошли, — философски заметил Михалыч, отстегивая ремни. — Краска только облупилась.

Гермостворки челнока с шипением разошлись. Внутрь хлынул воздух «Аскольда» — смесь запахов машинного масла, озона, дешевого синтетического кофе и пережаренной яичницы. После стерильной, пугающей чистоты Предтеч и запаха сгоревшей плазмы этот букет показался мне ароматом райских садов.

Мы медленно спустились по аппарели в ангар.

Нас встречали. Половина свободного от вахты экипажа столпилась у ограждений, глядя на нас широко раскрытыми глазами. Впереди стоял старпом Завьялов в сопровождении четырех хмурых десантников с наведенными на шлюз импульсными винтовками.

Когда команда увидела нас — израненных, в изодранных скафандрах, покрытых кровью, копотью и какой-то зеленой слизью (остатки ксаарианского рагу до сих пор украшали ботинки Михалыча), в ангаре повисла гробовая тишина.

Но настоящий шок ждал их впереди.

Воронов спустился последним. Он небрежно волок за собой закованного в наручники Эл-Тариса. Ксаарианец пришел в себя, но идти не мог, поэтому капитан просто тащил его за воротник разбитой брони, как мешок с картошкой. Идеальное, бледное лицо пришельца дергалось от унижения и боли.

По ангару прокатился единый, сдавленный вздох.

Один из матросов выронил гаечный ключ. Ключ с громким звоном ударился о палубу.

— Твою мать… — прошептал Завьялов, опуская планшет. — Капитан… вы притащили ксаарианца? Живого?!

— Не совсем живого, но дышит, — хмуро ответил Воронов, передавая пленника опешившим десантникам. — Держите его крепко. У этой твари модифицированная мускулатура и рефлексы, как у мангуста. Если дернется — стреляйте по коленям. Не убьете, так хоть бегать перестанет.

Десантники, опомнившись, грубо подхватили Эл-Тариса под руки. Тот зашипел, попытался вырваться, но магнитные наручники сработали безотказно, ударив его током. Чужак обмяк.

— Вы… варвары… — прохрипел Эл-Тарис на ломаном интерлингве, обводя взглядом грязный, пропахший маслом ангар «Аскольда». В его голосе звучало бесконечное презрение. — Грязные… приматы. Ваш корабль — это могила. Вы не понимаете… кого вы тронули.

— Заткнись, пока я тебе зубы не выбил, — рыкнул Михалыч, подходя вплотную к пленнику. Механик все еще сжимал в руках свою верную кувалду. — Ты на моем корабле, остроухий. Тут твои понты не работают.

Воронов поднял руку, останавливая Михалыча.

— Завьялов, статус корабля? — голос капитана стал ледяным и деловым.

— Гипердвигатель в процессе калибровки, капитан, — вытянулся по стойке смирно старпом. — Реактор на шестидесяти процентах. Орудийные системы готовы, но боезапас плазменных батарей на исходе. Мы ждали вашего приказа.

— Прекрасно. Док, забирай Макса в медотсек. Срасти ему кости, он мне нужен на мостике через два часа. Михалыч, бери Гриню и бегом к главному вычислителю. Мне нужна расшифровка того, что вы там скачали. И побыстрее. У меня дурное предчувствие, что термоядерный взрыв привлек внимание не только нас.

— А с этим что делать? — Завьялов кивнул на Эл-Тариса. — В карцер?

Воронов критически оглядел ксаарианца.

— Наш карцер слишком хлипкий для этой экзотической зверушки. К тому же, он там может что-нибудь сломать. Нет. Посадите его в трюм номер четыре.

— В четвертый? — Завьялов округлил глаза. — Но капитан, это же…

— Я знаю, что это, старпом. Выполнять.

Десантники потащили упирающегося ксаарианца прочь. Я посмотрел им вслед, а затем, пошатываясь, поплелся вслед за Доком в сторону медицинского отсека.

Медотсек «Аскольда» был, пожалуй, самым чистым местом на корабле, хотя и он не избежал общей атмосферы спартанской ветхости. Белые пластиковые панели кое-где пожелтели от времени, а медицинский сканер над кушеткой при работе издавал звук, похожий на жужжание рассерженного шмеля.

Я сидел на кушетке с голым торсом, стиснув зубы в кусок стерильного бинта.

Док, напевая себе под нос какой-то древний мотивчик, колдовал над моим плечом. Сначала он вколол мне мощную дозу регенеративного коктейля, от которого по венам побежал ледяной огонь, а затем притащил «костоправ» — жутковатого вида прибор, похожий на гибрид паяльника и струбцины.

— Терпи, студент, — приговаривал врач, накладывая контакты прибора на мою ключицу. — Сейчас будет немного неприятно. Зато через пару часов сможешь не только стрелять, но и на гитаре играть. Если, конечно, умел до этого.

Прибор гулко щелкнул. Меня прошиб холодный пот, в глазах потемнело от острой вспышки боли. Ультразвуковые волны в сочетании с наноботами начали агрессивно сращивать раздробленную кость. Я замычал, вцепившись свободной рукой в край кушетки.

— Вот и всё, вот и умница, — Док убрал прибор и начал накладывать фиксирующий пластырь. — Жить будешь. Шрамы украшают мужчину, а переломы — делают его умнее.

Я выплюнул бинт и тяжело задышал.

— Док… — хрипло начал я, глядя в потолок. — Вы ведь видели его лицо. Эл-Тариса.

Врач перестал улыбаться. Он протер очки полой своего халата и тяжело вздохнул, садясь на табурет напротив меня.

— Видел, Макс. И, признаться честно, это пугает меня больше, чем все их плазменные пушки.

— Мы родственники? — прямо спросил я. — Люди и ксаарианцы. Этот объект… он назвал нас "Потомками". Значит ли это, что мы не произошли от обезьян, как нас учили? Что нас… посеяли?

Док пожал плечами. — Биология — сложная штука, парень. Возможно, Предтечи не просто строили маяки и кристаллы данных. Возможно, они терраформировали миры и засевали их своей собственной ДНК. Ксаариане оказались на планете с идеальными условиями. Они эволюционировали без болезней, без тяжелой гравитации, без радиационных бурь. Они стали совершенными, но при этом утратили эмпатию. Стали стерильными.

Он указал на меня пальцем. — А мы оказались на Земле. Грязной, радиоактивной, нестабильной планете с кучей вирусов, ледниковыми периодами и дикими хищниками. Мы выживали. Мы мутировали. Мы стали неидеальными. Но именно эта неидеальность делает нас теми, кто мы есть. Мы умеем приспосабливаться, Макс. А они — нет. Они ломаются, когда система дает сбой. Ты сегодня это доказал.

Я кивнул, обдумывая его слова. Сходство было нашим козырем. Ксаарианцы считали нас генетическим мусором, но именно это высокомерие сделало их слепыми. Они не допускали мысли, что человек может надеть их броню и сойти за своего.

— Мне пора на мостик, — я осторожно слез с кушетки. Ключица все еще ныла, но кость была монолитной. — Спасибо, Док.

— Береги себя, лейтенант. И постарайся больше не драться в рукопашную с боевыми экзоскелетами. В следующий раз я могу не собрать тебя по частям.

Пока я приводил себя в порядок, надевая свежую форменную куртку, на нижних палубах «Аскольда» разворачивалась совершенно иная сцена.

Трюм номер четыре.

В прошлом, когда «Аскольд» еще не был военным крейсером, а служил грузовым фрахтовщиком в колониях Пояса Койпера, это помещение использовалось как промышленный рефрижератор для перевозки замороженного мяса и синтетического белка. Морозильные установки давно демонтировали, но стены, покрытые толстым слоем теплоизоляции, и тяжелая, бронированная гермодверь с колесом-задвижкой остались. Стены до сих пор хранили едва уловимый запах сырого мяса, а под потолком угрожающе покачивались массивные стальные крюки.

Именно сюда, в полумрак и сырость, два дюжих десантника втолкнули командора Эл-Тариса.

Ксаарианец споткнулся о комингс и упал на колени, едва не разбив лицо о рифленый стальной пол. Наручники за его спиной жалобно звякнули.

Сзади тяжело вошел капитан Воронов. Он не стал включать основной свет, ограничившись тусклой дежурной лампой. За ним, как мрачная тень, маячил Михалыч, поигрывая разводным ключом.

Эл-Тарис с трудом перевернулся на спину и сел, привалившись к стене. Его идеальное лицо исказила гримаса неподдельного отвращения. Он втянул воздух носом и закашлялся.

— Вы… вы бросили меня в скотобойню? — его голос дрожал то ли от ярости, то ли от ужаса. — Меня?! Командора Великого Ксаара, потомка Первой Крови?! Вы даже не знаете, как обращаться с военнопленными! Это нарушение Галактической Конвенции!

Воронов медленно подошел к пленнику. Его кибернетическая нога гулко печатала шаг по металлу палубы.

— Галактической Конвенции? — капитан усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Той самой конвенции, которую вы, ушастые, отказались подписывать, когда заявили, что человечество — это неразумный вид, подлежащий истреблению? Той конвенции, про которую вы забыли, когда сжигали плазмой беззащитные транспортники в секторе Ориона?

Воронов присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с инопланетянином.

— Ты не военнопленный, Эл-Тарис. Ты — дикий зверь, который забрался в мой огород. А с дикими зверями мы поступаем просто.

Воронов указал на стальные крюки под потолком.

— Знаешь, для чего они? Раньше здесь висели туши быков. Вы, ксаарианцы, считаете себя венцом эволюции. Вы презираете нас за то, что мы едим плоть, за то, что мы потеем, за то, что наши корабли скрипят. Но посмотри на себя сейчас. Ты сидишь в грязи, твоя хваленая броня разбита земной кувалдой, а твой отряд уничтожен кучкой "приматов".

Эл-Тарис стиснул зубы. Его глаза без зрачков сверкали яростью в полумраке. — Мой флот найдет вас. Вы украли данные с станции. Верховный Совет уже знает о взрыве. За вами отправят армаду. Ваш жалкий корабль распылят на атомы.

— Пусть попробуют, — спокойно ответил Воронов. Он поднялся в полный рост. — А пока твой флот нас ищет, ты посидишь здесь. В тишине. И подумаешь о том, почему эволюция — это не только чистые гены, но и способность выживать в дерьме.

Капитан развернулся и пошел к выходу. Михалыч сплюнул на пол рядом с ботинком ксаарианца и последовал за командиром.

— Вы не сможете расшифровать данные! — крикнул им вслед Эл-Тарис, его голос сорвался на истерику. — Вы слишком примитивны! Вы сгорите, пытаясь осознать величие Предтеч!

Лязгнула тяжелая гермодверь. Заскрежетали запорные механизмы. Трюм номер четыре погрузился в абсолютную, холодную тишину, оставив высокомерного командора наедине с мясными крюками и уязвленной гордостью.

Воронов, выйдя в коридор, вытер лоб рукавом. — Ну и мерзкий же тип. Михалыч, удвой охрану. Поставь глушилки на связь в этом секторе. Если у него в броню вшит маячок, мы не должны дать ему сработать.

— Уже сделано, командир, — кивнул механик. — Но он прав в одном. Данные, которые мы стащили… Гриня там сейчас с ИИ корабля пытается их разобрать. И судя по воплям хомяка, которые я слышал пять минут назад, мы вытащили не просто чертежи. Мы вытащили ящик Пандоры.

Воронов нахмурился. — Пошли на мостик. Узнаем, что именно мы притащили на свою голову.

19: Шкатулка с секретами (и Главная Тайна)

Мостик «Аскольда» встретил меня привычным, успокаивающим гулом аппаратуры и запахом перегретого пластика. После стерильных, чуждых человеческому разуму залов Предтеч, эта тесная, заставленная пультами рубка казалась самым уютным местом во Вселенной.

Я пошевелил плечом. Ключица, стянутая медицинским полимером и наноботами Дока, отзывалась лишь тупой, вполне терпимой нотой. Жить буду. И стрелять тоже.

Капитан Воронов стоял у тактического стола, скрестив руки на груди, и мрачно сверлил взглядом центральный голографический проектор. Вокруг проектора, прямо на полу, сидел по-турецки Михалыч, окруженный мотками кабелей. На самом столе, подключенный к интерфейсу корабля десятком разноцветных проводов, восседал Гриня.

Наш пушистый хакер находился в состоянии глубокого транса. Его тактические очки непрерывно мерцали бегущими строками кода, лапки с невероятной скоростью порхали по портативной клавиатуре, а шерсть стояла дыбом от статического электричества.

— Как успехи, лейтенант? — не оборачиваясь, спросил Воронов, услышав мои шаги.

— Док сказал, что до свадьбы заживет, капитан. Что у нас тут?

— Пытаемся открыть шкатулку, которую вы притащили, — буркнул Михалыч, вытирая лоб замасленным рукавом. — Гриня скормил данные корабельному ИИ. Наша Вера чуть мозгами не поехала от такого объема.

«Вера» — так команда ласково называла бортовой вычислитель «Аскольда». ИИ был старым, списанным еще с колониальных транспортов прошлого века, обладал сварливым характером и дурной привычкой цитировать инструкции по технике безопасности в самые неподходящие моменты.

Из динамиков под потолком раздался синтезированный, подчеркнуто-спокойный женский голос: — Внимание. Нагрузка на центральный процессор превышает восемьдесят девять процентов. Рекомендую отключить системы жизнеобеспечения на нижних палубах для высвобождения энергии. Или перестать загружать в меня неструктурированный инопланетный код, от которого у меня плавятся кулеры.

— Потерпи, Верочка, — ласково сказал Михалыч, втыкая очередной кабель в разъем под столом. — Мы тебе потом новые радиаторы купим. Из чистого золота.

— Запрос зафиксирован. Напоминаю, что ложь искусственному интеллекту ведет к снижению кармического индекса экипажа.

Гриня внезапно пискнул и вскинул лапки вверх. — Есть! Капитан, я пробил первую оболочку! Это не Предтечи!

— А кто? — Воронов подался вперед.

— Это ксаарианцы! — хомяк радостно застучал по клавишам. — То, что я скачал в первую очередь, оказалось буфером обмена. Ксаарианцы подключали свои корабли к объекту, пытались его взломать и оставили в его памяти свои собственные цифровые следы. Он просто скопировал их, как вирус!

Голографический стол мигнул, и над ним развернулась проекция. Это была звездная карта нашего сектора и смежных с ним территорий Дикого Космоса. Но теперь она не была пустой. Карта была усеяна тысячами маркеров. Красные, синие, зеленые точки, маршруты патрулей, зоны покрытия радаров, координаты скрытых ремонтных доков и логистических баз.

— Матерь Божья… — выдохнул Михалыч, поднимаясь с колен. — Это же расписание движения их флота. И допуски.

— Не просто допуски, — Гриня хищно оскалился. — Здесь алгоритмы шифрования системы "Свой-Чужой". Пароли от автоматических складов. Координаты топливных хранилищ. Капитан… у нас в руках ключи от задней двери всей империи Ксаар. Мы можем летать по их территории, и их радары будут думать, что мы — грузовик со снабжением!

Я присвистнул. Для Земного Командования эта информация стоила больше, чем десяток тяжелых дредноутов. Ксаарианцы давили нас технологиями и щитами, но если мы будем знать, где у них слепые зоны, партизанская война перейдет на совершенно новый уровень.

— Отличная работа, Гриня, — кивнул Воронов. В его глазах блеснул азарт. — Сгрузи это в отдельный защищенный архив. Передадим адмиралтейству, как только выйдем на связь.

— Эм… капитан, — Гриня неуверенно почесал за ухом. — Тут такое дело. Это была только первая часть. То, что лежало на поверхности. Буфер обмена.

— А что во второй?

Хомяк сглотнул. — А во второй — то, что дал нам Кристалл, когда Макс приложил к нему руку. И вот с этим у нас проблемы.

— В чем проблема? Шифр? — спросил я, подходя ближе.

— Это не шифр, Макс. Это… я даже не знаю, как это описать. Вера, выводи пакет "Омега" на главный экран. Задействуй все резервные мощности.

— Предупреждаю об опасности перегорания магистральных шин. Инициализация…

Свет на мостике мгновенно померк, сменившись тусклым аварийным. Вентиляторы в стенах взревели, отводя тепло от закипающих серверов «Аскольда».

Проекция ксаарианской карты исчезла. Вместо нее над столом начала формироваться новая структура. Это не было картой. Это было нечто, нарушающее законы эвклидовой геометрии. В воздухе закружился сложнейший, пульсирующий золотым светом фрактал. Он постоянно менял форму: из сферы превращался в тессеракт, затем рассыпался на мириады светящихся нитей, сплетался в спираль ДНК и снова схлопывался в многогранник. Смотреть на него было физически больно — начинала кружиться голова.

— Что это за чертовщина? — Воронов прищурился, заслоняя глаза рукой.

— Это Ключ, — благоговейным шепотом произнес Гриня. — Я сумел перевести часть метаданных. Ребята, то, где мы были… этот артефакт… это не сокровищница. И не библиотека. Это была просто вахта. Пропускной пункт. Маяк.

— Пропускной пункт куда? — нахмурился я.

— К настоящему наследию, — ответил хомяк. — Маяк сканировал ДНК. Искал "Потомков". И когда он нашел Макса, он решил, что мы достойны. И он выдал нам Ключ.

Фрактал над столом замедлил свое вращение и разделился на тысячи мелких осколков, которые повисли в воздухе, мерцая, как рой светлячков.

— Ключ к Станции "Омега", — прочитал Гриня перевод с экрана своего дешифратора. — Исполинский комплекс Предтеч. То место, где они хранили свои главные секреты. Возможно, там спрятаны их корабли. Возможно, там спит их ИИ-Император. Никто не знает. Ксаарианцы искали эту Станцию тысячи лет. Они рыскали по всей Галактике, строили теории, молились своим богам. А координаты оказались у нас.

В рубке повисла тяжелая, звенящая тишина. Только гудели перегруженные серверы.

Главная Тайна Галактики. То, из-за чего ксаарианцы убивали целые расы, то, ради чего Эл-Тарис сжег Маяк, сейчас висело голограммой прямо перед нами, на борту старого, ржавого земного корыта.

— Так чего мы ждем? — нарушил молчание Михалыч, нервно потирая руки. — Гриня, забивай эти координаты в навигатор Веры. Прыгаем туда, забираем все вундервафли Предтеч и летим на Землю спасать человечество!

Гриня грустно посмотрел на механика. — Не получится, Михалыч.

— Это еще почему? Топлива не хватит?

— Потому что это не прямые координаты, — хомяк ткнул лапкой в рой мерцающих осколков. — Это криптографический артефакт. Ключ раздроблен на слои. Предтечи спрятали Станцию "Омега" так глубоко в аномальных зонах Дикого Космоса, что прямой путь туда вычислить невозможно. Ключ указывает на следующую точку-маршрутизатор, та — на следующую, и так далее.

— Ну так пусть Вера просчитает этот маршрут! — не унимался механик.

— При текущих вычислительных мощностях корабля «Аскольд» расчет первого слоя маршрута займет приблизительно четыреста восемьдесят два года, — меланхолично отозвалась ИИ с потолка. — Рекомендую перейти в режим гибернации.

Воронов грязно выругался. — То есть, у нас есть карта к величайшему сокровищу, но мы не можем ее прочитать, потому что мы слишком тупые?

— Не мы тупые, капитан, а железо у нас старое, — вздохнул Гриня. — Чтобы расшифровать хотя бы первый слой Ключа, нам нужен квантовый вычислитель класса "Сингулярность". На Земле таких нет. Они есть только…

Гриня замолчал и перевел взгляд на сохраненную ксаарианскую логистическую карту.

Я проследил за его взглядом, и в моей голове, словно пазл, начали складываться куски информации.

Ключ, который нельзя расшифровать на земных компьютерах. База данных со всеми логистическими маршрутами и паролями Ксаара. Секретная ксаарианская верфь-лаборатория всего в двух прыжках от нашего текущего местоположения. И командор Эл-Тарис, сидящий в четвертом трюме, чье лицо подозрительно похоже на мое.

— Они есть у ксаарианцев, — медленно, чеканя каждое слово, произнес я.

Все обернулись ко мне.

— Макс? — Воронов вопросительно поднял бровь.

— Капитан, посмотрите на их карту, — я подошел к столу и переключил проекцию обратно на украденные данные флота чужаков. — Вот здесь. Сектор Тэра-4. Секретный логистический хаб и научный центр ксаарианцев. Судя по накладным, которые скачал Гриня, там стоят серверы нужной нам мощности.

— Допустим, — нахмурился Воронов. — И что ты предлагаешь? Подлететь к их секретной базе, постучать в шлюз и попросить: "Извините, можно мы на вашем компьютере карту Предтеч расшифруем?" Макс, это самоубийство. Там наверняка стоит флот охранения.

— Нам не нужно туда лететь всем кораблем, капитан, — я посмотрел ему прямо в глаза. Мое сердце начало биться чаще. План был абсолютно безумным, но в Диком Космосе выживали только безумцы. — Нам нужно отправить туда одного человека. На их собственном перехватчике или под видом курьера. С их кодами доступа, которые у нас теперь есть.

— И как этот человек пройдет визуальный контроль? — фыркнул Михалыч. — Скажет, что он облысел и загорел?

— Он скажет, что он из элитного штурмового отряда, — ответил я. — У нас есть трофейная броня Эл-Тариса. У нас есть его шлем. И самое главное… Док сказал, что физиологически мы с ними почти близнецы. Немного грима, капюшон, темные линзы… и голографический маскиратор, чтобы скрыть уши. Никто не будет всматриваться в лицо офицера Первой Крови, если он покажет правильные допуски.

В рубке снова повисла тишина. На этот раз она была пропитана осознанием того, на какую авантюру я нас подбиваю.

Воронов долго смотрел на меня. В его взгляде читалась смесь гордости и сомнения. — Шпионаж, лейтенант? Проникновение на сверхсекретный объект врага? Ты понимаешь, что если тебя раскроют, они не будут брать тебя в плен? Тебя расщепят на атомы на месте.

— Я знаю, капитан. Но это единственный способ прочитать Ключ. Если мы этого не сделаем, Станция "Омега" так и останется красивой голограммой. А рано или поздно ксаарианцы сами найдут туда дорогу. И тогда Земле конец.

Воронов достал из нагрудного кармана незажженную сигарету и задумчиво покрутил ее в пальцах. — Нам понадобится время, чтобы подготовить легенду. Починить броню Эл-Тариса. Настроить маскиратор. И выбить из нашего пленника парочку личных привычек, чтобы ты не спалился на первой же проверке.

— Я готов, — твердо сказал я.

— Добро, — капитан хлопнул ладонью по столу. — Гриня, готовь коды. Михалыч, займись броней. Сделай так, чтобы этот парень выглядел как идеальный остроухий ублюдок.

Михалыч расплылся в плотоядной улыбке. — Сделаю в лучшем виде, командир. Будет красивее оригинала.

Но нашему плану не суждено было начаться прямо сейчас.

Внезапно аварийное освещение в рубке погасло, сменившись мигающим красным. Взвыла сирена боевой тревоги, от которой заложило уши.

Голос Веры, потерявший всю свою ироничность, ударил по барабанным перепонкам:

— ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАН ПРОБОЙ ГИПЕРПРОСТРАНСТВЕННОГО КАНАЛА. СИГНАТУРА НЕОПОЗНАНА. МАССА ОБЪЕКТА СООТВЕТСТВУЕТ ТЯЖЕЛОМУ КРЕЙСЕРУ КЛАССА «ОХОТНИК» ИМПЕРИИ КСААР. РАССТОЯНИЕ — СТО ТЫСЯЧ КИЛОМЕТРОВ. ВРЕМЯ ДО КОНТАКТА — СОРОК СЕКУНД.

Мы замерли.

— Откуда?! — рявкнул Воронов, бросаясь к тактическому экрану. — Мы же заглушили все сигналы! Как они нас нашли?!

Хвост из гиперпространства

Красный пульсирующий свет залил мостик «Аскольда», превращая лица экипажа в зловещие маски. Пронзительный вой сирены боевой тревоги ввинчивался в барабанные перепонки, начисто стирая из сознания еще секунду назад казавшееся невероятно важным открытие Ключа Предтеч.

Масштаб нашей находки перестал иметь значение. Когда в твою сторону на околосветовой скорости летит смерть, исторические открытия отходят на второй план.

Гриня, вцепившись лапками в свою шерсть на голове, в панике уставился на терминал. — Челнок! — взвизгнул хомяк, и его голос сорвался на ультразвук. — Капитан, челнок «Аскольд-2»! Когда мы сбегали с Маяка, мы прошли слишком близко от обломков ксаарианского штурмовика. Они… они успели прилепить на обшивку челнока квантовый микро-маячок! Он активировался, как только мы покинули зону жесткой радиации! Мы сами привели их прямо к нашему порогу!

— Проклятье! — Воронов с силой ударил кулаком по бронированному краю стола. — Завьялов! Боевая тревога по всему кораблю! Все свободные от вахты — на посты борьбы за живучесть!

Старпом Завьялов уже кричал в интерком, раздавая приказы на нижние палубы. Мостик мгновенно пришел в движение. Старый, неповоротливый крейсер просыпался, ощетиниваясь орудиями, словно разбуженный медведь.

Голос бортового ИИ Веры, лишенный своей привычной ироничности, сухо констатировал факты: — Внимание. Прорыв гиперпространственной мембраны подтвержден. Сигнатура опознана. Тяжелый крейсер-охотник Империи Ксаар, класс «Хищник». Масса превышает массу «Аскольда» в три целых и четыре десятых раза. Вооружение: фазированные плазменные излучатели, торпедные аппараты сингулярного типа. Дистанция — семьдесят тысяч километров. Они уже здесь.

Пространство за обзорным бронестеклом рубки исказилось. Звездная пыль и мелкие осколки астероидов брызнули в стороны, словно от удара невидимого хлыста. А затем из фиолетовой воронки гиперперехода в реальный космос выскользнул он.

Ксаарианский крейсер.

Он был пугающе красив. В отличие от нашего «Аскольда» — угловатого, собранного из грубых броневых плит и похожего на летающий утюг — корабль чужаков напоминал изящное копье, выкованное из темного перламутрового металла. Никаких торчащих антенн, никаких открытых дюз. Идеальная аэродинамика, хотя в вакууме она была не нужна. По бортам крейсера пульсировали неоново-синие линии энергетических контуров.

— Красивая птичка, — сквозь зубы процедил Воронов. — Жаль будет пачкать. Михалыч! Что с двигателями?!

Голос старшего механика прорвался сквозь треск помех интеркома. На заднем фоне в машинном отделении что-то зловеще шипело и лязгало. — Капитан, мы не можем прыгнуть! Гиперпривод после взрыва Маяка нахватал статики, он холодный! Мне нужно минимум десять минут, чтобы прогреть катушки и не размазать нас по подпространству тонким слоем!

— У нас нет десяти минут, Михалыч! Реактор на сто двадцать процентов! Переведи всю свободную энергию на маневровые двигатели и фронтальные щиты! Плевать на перегрев, если мы сгорим, это уже не будет иметь значения!

— Понял тебя, командир. Выжимаю из старушки все соки. Держитесь там!

Воронов резко обернулся ко мне. Его серые глаза горели холодным, сфокусированным огнем. В этот момент он не был добрым наставником. Он был боевым командиром, который собирался вытащить свой корабль из мясорубки.

— Чехов! — рявкнул он.

Я вытянулся по струнке, забыв о боли в плече. — Я, капитан!

— В кресло тактика! Живо! Завьялов на навигации, я на штурвале. Ты берешь на себя управление дефлекторными щитами и зенитными турелями. Защищай нас от их торпед. Покажи мне, чему вас учили в этой хваленой Академии ИКАР!

Сердце пропустило удар. Одно дело — сидеть за симулятором в безопасном классе на Земле, попивая кофе и стреляя по виртуальным пикселям. И совершенно другое — управлять вооружением реального крейсера, когда на тебя смотрит смерть в виде инопланетного корабля, способного превратить «Аскольд» в облако плазмы одним залпом.

Но времени на рефлексию не было. Я бросился к пустующему креслу тактического офицера.

Как только я упал в ложемент, пятиточечные ремни безопасности с металлическим лязгом пригвоздили меня к спинке. Жесткая фиксация больно сдавила сломанную ключицу, но я лишь стиснул зубы.

Пальцы пробежались по сенсорной панели. Консоль ожила. Передо мной развернулась трехмерная голограмма поля боя. Наш «Аскольд» (зеленый маркер) находился на краю густого астероидного поля, оставшегося после гибели Маяка Предтеч. Ксаарианский охотник (красный маркер) висел в открытом пространстве, быстро сокращая дистанцию.

— Тактическая консоль активирована, — доложил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Щиты на семидесяти процентах. Зенитные турели кинетического типа приведены в боевую готовность. Секторы обстрела перекрыты.

— Фиксирую захват цели, — бесстрастно сообщила Вера. — Ксаарианский крейсер открыл орудийные порты. Запуск плазменных торпед. Три единицы. Время до контакта — двенадцать секунд.

— Завьялов, уводи нас в астероидное поле! — приказал Воронов, перехватывая ручное управление. — Используем камни как прикрытие! Макс, сбей эти торпеды!

Палуба под ногами содрогнулась. Маршевые двигатели «Аскольда» взревели, выплевывая тонны тяги. Крейсер тяжело, с грацией беременного кита, начал закладывать вираж, ныряя в крошево из льда и камня.

На моем экране три яркие красные точки стремительно приближались. Это были не обычные ракеты, а сгустки перегретой до миллионов градусов плазмы, удерживаемые магнитным полем. Если хотя бы одна из них попадет в нашу броню, она прожжет ее насквозь вместе с половиной отсеков.

В Академии нас учили доверять автоматике. Но автоматика «Аскольда» была старше меня.

— Компьютер не успевает взять упреждение, торпеды слишком маневренные! — крикнул я. — Перехожу на ручное управление зенитками!

Я вывел на экран оптический прицел. Две спаренные скорострельные пушки Гауса на верхней палубе синхронизировались с движением моего зрачка и джойстика.

Десять секунд. Астероиды проносились мимо обзорного экрана огромными серыми глыбами.

Семь секунд. Я поймал первую торпеду в перекрестье. — Огонь!

Я вдавил гашетку. Весь корпус «Аскольда» завибрировал от тяжелого, ритмичного гула. Турели начали выплевывать вольфрамовые болванки со скоростью тысячи выстрелов в минуту. В вакууме космоса выстрелов не было слышно, но по корпусу шла гулкая дрожь.

Цепь из кинетических снарядов пересеклась с траекторией первой плазменной торпеды. Болванки нарушили магнитное поле, удерживающее плазму. Торпеда детонировала в пяти километрах от нас, распустившись ослепительно белым цветком.

— Первая пошла! — крикнул я, немедленно переводя прицел.

Но две другие торпеды резко изменили курс. Они были умными. Ксаарианский ИИ понял, что прямой угол атаки не работает, и торпеды разлетелись в стороны, пытаясь взять нас в клещи.

Три секунды.

— Капитан, они расходятся! Я не успеваю навестись на обе!

— Держи правую! — крикнул Воронов. Он до хруста вцепился в штурвал. — За левую не переживай, я подставлю им брюхо! Держитесь!

Я сфокусировался на правой торпеде. Вольфрамовая очередь прошила пустоту. Торпеда взорвалась так близко, что щиты «Аскольда» полыхнули синим светом, компенсируя тепловой удар.

В этот же момент Воронов бросил тяжелый крейсер в немыслимый для его массы боковой крен. Корабль завалился на бок. Левая плазменная торпеда чиркнула по касательной вдоль нашей нижней брони.

Удар был чудовищным.

Меня бросило вперед, ремни до боли врезались в грудь. На мостике погас свет, с потолка посыпались искры из перегоревшей проводки. Кто-то на нижних палубах истошно закричал. Запахло озоном и горелой резиной.

— Доклад! — рявкнул Воронов, выравнивая судно.

— Пробой брони в секторах с семнадцатого по двадцать второй, — доложила Вера. — Падение давления в третьем грузовом трюме. Автоматические переборки запечатаны. Целостность реактора в норме. Щиты просели до сорока процентов.

— Жить будем! — крикнул Завьялов, смахивая кровь с рассеченного лба.

Я посмотрел на тактический экран. Ксаарианский охотник даже не пытался зайти в астероидное поле. Он скользил по его краю, словно акула вокруг стайки рыб, спрятавшихся в кораллах.

— Капитан, они не идут за нами в обломки. Они готовят главную батарею.

— Еще бы, — фыркнул Воронов. — Их корабли слишком нежные для того, чтобы царапать краску об камни. Они хотят расстрелять нас издалека.

— Фиксирую колоссальный скачок энергии на носу крейсера противника, — предупредила Вера. — Они заряжают фазированный излучатель. Если он попадет при текущем уровне наших щитов, вероятность уничтожения «Аскольда» составляет девяносто девять и девять десятых процента.

— Спасибо, Вера, мы очень ценим твой оптимизм! — огрызнулся капитан. — Михалыч! Где мой гиперпрыжок?!

— Семь минут, командир! Катушки еще ледяные! Я не могу нарушить законы физики!

Семь минут. В условиях космического боя это вечность. Ксаарианцам нужно было всего двадцать секунд, чтобы зарядить главное орудие.

Я смотрел на голограмму. Идеальный ксаарианский корабль. И наш неуклюжий крейсер, прячущийся за вращающимися камнями. В Академии нас учили, что в таких ситуациях нужно сдаваться или катапультироваться. Но мы были в Диком Космосе. Здесь пленных не брали.

Мой взгляд упал на массив данных, который Гриня только что загрузил в систему. Логистические коды. Паттерны поведения их флота. Характеристики их щитов.

И тут меня осенило.

Я вспомнил, как на Маяке големы Предтеч отражали плазму. Они не блокировали ее грубой силой, они поглощали энергию и перенаправляли ее. У нас не было таких технологий. Но у нас был Михалыч. И у нас были чертежи их собственных щитов.

— Капитан! — я отстегнул один из фиксаторов, чтобы дотянуться до панели интеркома. — У меня безумная идея. Гриня скачал алгоритмы работы ксаарианских энергетических щитов!

— И что мне с этого?! — рявкнул Воронов, бросая корабль в очередное пике за гигантский астероид.

— Их главное орудие бьет фазированной плазмой на определенной частоте! Если мы сможем настроить наши фронтальные щиты в противофазу их лучу… мы не остановим его, но мы заставим его соскользнуть! Как каплю воды со стекла!

Воронов на секунду замер. Его мозг, привыкший к нестандартным решениям, мгновенно оценил перспективу.

— Михалыч! Ты слышал лейтенанта?!

— Слышал! Это чистое самоубийство! Наша система распределения энергии не рассчитана на такие тонкие настройки! Реле сгорят к чертовой матери!

— Если мы ничего не сделаем, мы сгорим целиком! — заорал я в микрофон. — Гриня, перебрось Михалычу частотные диапазоны главного калибра класса «Хищник»!

— С-сделано! — пискнул хомяк, стуча по клавишам.

— Ладно, психи, я попробую! — рыкнул старший механик. — Но если реактор рванет, я вас на том свете лично кувалдой добью! Макс, передаю тебе прямой контроль над модулятором щита. Я дам тебе чистую энергию, а ты крути частоты! У тебя будет только один шанс!

На моем тактическом экране появилась новая панель. Ползунки частот дефлекторного поля.

— Вражеский крейсер произвел залп, — констатировала Вера.

Космос за иллюминаторами вспыхнул ослепительно-фиолетовым светом. Луч фазированной плазмы, толщиной с орбитальную станцию, беззвучно прорезал вакуум. Он ударил в огромный ледяной астероид, за которым мы прятались.

Астероид не взорвался. Он просто испарился, мгновенно превратившись в облако перегретого пара. И сквозь это облако смертоносный луч продолжил свой путь прямо в нос «Аскольда».

— Держи частоту, Макс! — зарычал Воронов.

Я вцепился в сенсорные ползунки. Мои пальцы летали по консоли, синхронизируя герцы и амперы с данными, которые мы украли.

Луч ударил в наш фронтальный щит.

Раздался звук, похожий на крик умирающего кита. Весь корабль застонал. Вибрация была такой силы, что у меня зубы клацнули друг о друга.

Но щит не лопнул.

Вместо того чтобы пробить нашу защиту, фиолетовая плазма, встретившись с идеально подобранной противофазой, начала растекаться по куполу нашего силового поля, словно вода по зонтику. Смертоносная энергия огибала нос «Аскольда», прожигая космос позади нас.

— Температура на фронтальной броне критическая! — орал Завьялов. — Мы плавимся!

— Держи, Макс, держи! — Воронов положил руки мне на плечи, вдавливая меня в кресло.

Мои глаза слезились от напряжения. Индикаторы на консоли мигали красным. Реле в машинных отделениях взрывались одно за другим.

А затем залп прекратился.

Ксаарианский крейсер исчерпал заряд накопителей. Ему требовалось время на перезарядку.

Мы выжили. Наш носовой щит мигнул и отключился полностью. Броня на носу «Аскольда» светилась вишневым цветом, но мы были целы.

— Да-а-а! — заорал Завьялов, вскидывая кулак.

Гриня радостно запищал. Я обессиленно откинулся на спинку ложемента, вытирая пот со лба. Мои руки тряслись.

Но праздновать было рано.

Воронов посмотрел на радар. — Они поняли, что издалека нас не взять. Они идут за нами.

Ксаарианский охотник, поняв, что грубая сила дала сбой, сменил тактику. Изящный, смертоносный корабль плавно нырнул в астероидное поле. Он оказался гораздо маневреннее, чем мы думали.

— Дистанция пятьдесят километров и быстро сокращается, — доложил я, глядя на пугающе быстро движущийся красный маркер. — Они выпускают малые штурмовые дроны.

— Михалыч! Гиперпривод!

— Три минуты, капитан! Катушки на подходе, но если прыгнем сейчас — нас разорвет!

Воронов зло оскалился. — Три минуты мы от них не пробегаем. Мы слепые, медленные и без фронтального щита.

Капитан посмотрел на меня, затем на навигатора. — Завьялов. Отключай маршевые двигатели.

— Что?! — старпом побледнел. — Капитан, мы станем неподвижной мишенью!

— Выполнять! Макс, переведи всю оставшуюся энергию с щитов на систему магнитного захвата.

Я не понимал, что он задумал, но спорить не стал. Пальцы выполнили приказ. Двигатели «Аскольда» смолкли. Мы повисли в космосе, дрейфуя среди камней, как мертвый кусок металла.

Ксаарианский крейсер, не ожидавший такой покорности, тоже сбросил скорость. Он медленно выплыл из-за обломков, наводя на нас батареи ближнего боя.

— Капитан… что мы делаем? — прошептал я.

Воронов хищно улыбнулся. Это была улыбка человека, который вырос в Диком Космосе и знал правила уличных драк лучше, чем уставы Академии.

— Они думают, что мы сдались. Они хотят взять нас на абордаж, чтобы вернуть Ключ и своего драгоценного командора.

Он положил руку на массивный, покрытый потертостями рычаг ручного управления магнитными буксировочными захватами. Такими штуками грузовики цепляли тяжелые контейнеры.

— А мы покажем им русский космический дрифт. Держитесь за поручни, мальчики. Сейчас будет немного трясти.

космический дрифт

Космос не терпит тишины, хотя и состоит из абсолютного вакуума. На мостике «Аскольда» эта тишина была оглушительной. Гудели вентиляторы охлаждения серверов, потрескивала остывающая после плазменного удара лобовая броня, тяжело, с хрипом дышал старпом Завьялов, вытирая кровь с рассеченного лба.

Мы висели в пространстве, притворившись мертвым куском металла, затерянным среди тысяч таких же мертвых камней. Отключенные маршевые двигатели не давали теплового следа. Энергия была переведена в скрытый режим накопителей.

На тактическом экране, который я перевел в режим пассивного сканирования, чтобы не выдавать нас излучением радаров, красная метка ксаарианского крейсера медленно, хищно приближалась.

— Капитан… — одними губами прошептал я, глядя, как дистанция сокращается. — Сорок километров. Тридцать пять. Они не стреляют.

— И не будут, — так же тихо ответил Воронов, не отрывая взгляда от обзорного бронестекла. Во тьме астероидного поля силуэт вражеского «Охотника» угадывался лишь по зловещему фиолетовому свечению ходовых огней. — Они считают нас аборигенами. Грязными обезьянами, которые случайно нашли гранату и сами же на ней подорвались. Они хотят Ключ. И они хотят своего ненаглядного командора живым. Захватят нас абордажными капсулами, перережут экипаж, а корабль пустят на металлолом.

— Тридцать километров, — сглотнув ком в горле, доложил я. Мои руки, лежащие на консоли управления магнитными захватами, дрожали. В Академии ИКАР нам вдалбливали в головы алгоритмы правильного ведения боя: дистанция, расчет упреждения, маневр уклонения. Никто не учил нас притворяться космическим мусором перед лицом превосходящего по массе и технологиям противника.

— Ждем, — процедил капитан. Его кибернетическая нога чуть заметно подрагивала, выдавая невероятное внутреннее напряжение. — Пусть подойдут поближе. Пусть расслабятся.

Вражеский крейсер плавно вынырнул из-за гигантской глыбы льда. Теперь он был виден невооруженным глазом. Идеально гладкий, перламутровый корпус, лишенный заклепок и сварных швов, казался монолитным слитком неизвестного материала. Из его бортов бесшумно выдвинулись стыковочные пилоны и направляющие для абордажных торпед. Ксаарианцы готовились к вскрытию нашей «консервной банки».

— Фиксирую тепловые всплески в их ангарах, — пискнул Гриня, вцепившись лапками в свой пульт. — Они прогревают штурмовые боты! Капитан, если они высадят десант, нам конец! Их броня не пробивается из наших штатных импульсных винтовок!

— Не паникуй, грызун, — усмехнулся Воронов, и в этой усмешке скользнуло что-то пугающее, безумное. — Мы не пустим их на порог. Макс. Видишь вон тот кусок скалы по левому борту? Тот, что вращается с бешеной скоростью?

Я посмотрел на тактическую сетку. По левому борту от нас, на расстоянии примерно трех километров, проносился колоссальный железоникелевый астероид. Его масса превосходила массу «Аскольда» раз в сто. Он летел сквозь облако обломков с огромной кинетической скоростью, вращаясь вокруг своей оси, как выпущенное из пращи ядро.

— Вижу, капитан. Массивный объект. Скорость тридцать километров в секунду. Вектор движения пересекает позицию ксаарианца под углом в сорок пять градусов.

— Отлично. Как только я дам команду, стреляй в него магнитными гарпунами левого борта. Всем, что у нас есть.

Я опешил. — Стрелять гарпунами? В летящий астероид? Капитан, тросы выдержат, но нас же дернет так, что переборки сложатся! Центробежная сила разорвет корабль на части!

— Не разорвет, если мы отцепимся вовремя. Завьялов, переведи всю тягу на маневровые двигатели правого борта. Ждать моей команды. Мы покажем этим ушастым аристократам, как танцуют в трущобах Пояса Койпера.

На обзорном экране ксаарианский крейсер вспыхнул. От его бортов отделились четыре хищные, похожие на капли ртути абордажные торпеды. Они устремились к нам, оставляя за собой инверсионные следы.

— Капитан! Абордажные капсулы в космосе! Дистанция двадцать километров!

Воронов выждал еще секунду. Две. Три. Торпеды преодолели половину пути.

— Макс, давай! — рявкнул он.

Я с размаху ударил ладонью по сенсорной панели.

Левый борт «Аскольда» взорвался грохотом. Четыре пневматические пушки выплюнули в пустоту толстенные кабели из углеродных нанотрубок, на концах которых крепились сверхмощные электромагнитные захваты.

Спустя долю секунды гарпуны вонзились в пролетающий мимо железоникелевый гигант. Магниты намертво вцепились в породу.

— Контакт! — заорал я.

— Завьялов! Маневровые на полную! Вали нас на правый борт! — скомандовал Воронов.

То, что произошло дальше, нарушало все мыслимые законы комфортного космического перелета.

Астероид, обладающий колоссальной кинетической энергией, продолжил свой полет, потянув за собой прикованный тросами «Аскольд». Громоздкий, неповоротливый крейсер рвануло с такой силой, что гравитационные компенсаторы взвыли и отключились, не справившись с перегрузкой.

Меня вмяло в кресло. Сломанная ключица отозвалась острой вспышкой боли, в глазах потемнело. Палуба ушла из-под ног. Корабль, подобно камню на конце пращи, начал стремительно набирать скорость, описывая гигантскую дугу вокруг летящего астероида.

— Держите-е-есь! — истошно вопил Завьялов, повиснув на ремнях безопасности.

Четыре ксаарианские абордажные торпеды, рассчитанные на захват неподвижной цели, пролетели мимо того места, где мы находились секунду назад. Они попытались скорректировать курс, но инерция была слишком велика. Две торпеды на полной скорости врезались в мелкие обломки льда и разлетелись на куски, еще две беспомощно пронеслись мимо нас в пустоту.

Но ксаарианцы быстро поняли свою ошибку. Наш безумный маневр не только уберег нас от абордажа, но и вывел «Аскольд» из тени. Вражеский крейсер мгновенно развернул носовые орудия.

— Фиксирую запуск плазменных торпед! — крикнул я, пытаясь сфокусировать зрение. Мои щеки сплющило от перегрузки. — Шесть единиц! Идут веером!

Воронов, чьи руки побелели от напряжения на штурвале, не сводил глаз с тактической сетки. Мы неслись по дуге прямо на ксаарианский корабль, увлекаемые астероидом.

— Рано… рано… — бормотал капитан.

Плазменные сгустки стремительно приближались. Это был конец. Мы не могли маневрировать, будучи привязанными к камню.

— Капитан, до контакта три секунды! — завопил я.

— Макс! Отрубай тросы! — заорал Воронов.

Я нажал кнопку экстренного сброса.

Пиропатроны на левом борту сработали одновременно, отстреливая крепления нанокабелей. Связь с астероидом оборвалась.

И тут физика вступила в свои права. «Аскольд», избавленный от центробежной привязи, сорвался с дуги в свободный полет. Колоссальный вектор инерции бросил наш многотонный крейсер в боковое скольжение.

Мы ушли в настоящий, дикий космический дрифт.

Корабль летел вперед и вбок одновременно, вращаясь вокруг своей оси. Шесть плазменных торпед ксаарианцев пронеслись буквально в миллиметрах от нашей носовой брони, там, где мы должны были находиться, если бы не отцепились. Жар от плазмы был таким, что датчики на обшивке истошно запищали об угрозе оплавления.

Но мы проскочили.

— Мы уклонились! — закричал Завьялов.

— Рано радуетесь! — прохрипел Воронов. — Мы летим прямо на них боком! Они заряжают главный калибр!

Действительно, наш неконтролируемый занос нес «Аскольд» прямо на изящный перламутровый крейсер противника. Ксаарианцы, поняв, что торпеды не сработали, активировали свои фазированные лучевые установки. На их орудийных пилонах начало скапливаться убийственное фиолетовое свечение.

Мы были открыты, как мишень в тире. Щиты после первого попадания восстановились едва ли на пятнадцать процентов. Следующий залп прошьет нас насквозь, от правого борта до левого, испарив реактор и половину экипажа.

— Михалыч! — в отчаянии крикнул Воронов в интерком. — Если у тебя есть козырь в рукаве, сейчас самое время!

Динамик взорвался треском и отборным матом старшего механика. — Даю! Капитан, я не гарантирую, что мы не взлетим на воздух! Я засунул кусок того фрактального кода Предтеч, что мы скачали, прямо в матрицу управления магнитным полем реактора! Вера говорит, что вероятность аннигиляции — семьдесят процентов!

— Жми свою кнопку, старый хрен, или нас аннигилируют ксаарианцы! — рявкнул Воронов.

— Инициализация протокола модуляции «Омега», — бесстрастно констатировал ИИ корабля.

Ксаарианский крейсер выстрелил.

Два сдвоенных луча фазированной плазмы ударили в наш правый борт. В этот самый момент Михалыч замкнул цепь в машинном отделении.

Я ожидал, что нас разорвет. Ожидал боли, огня, вакуума.

Вместо этого палуба под моими ногами завибрировала с такой невероятной, низкочастотной силой, что у меня заныли пломбы в зубах. Свет на мостике погас полностью. Все экраны погасли.

А затем за иллюминаторами вспыхнуло.

Это не был стандартный синий свет земных дефлекторных щитов. Это было ослепительное, пульсирующее, чистое золото. Золото Предтеч.

«Аскольд» окутался многослойным фрактальным куполом, сотканным из чистого света и безумной геометрии. Фиолетовые лучи ксаарианцев врезались в эту золотую стену… и просто растворились. Ни взрыва. Ни температурного скачка. Купол поглотил их энергию, как губка впитывает каплю воды, став еще ярче.

— Что… что это было? — прошептал Гриня, роняя планшет.

— Это технологии тех, кто создал эту Галактику, — выдохнул Воронов. В его глазах отражалось золотое свечение.

Капитан мгновенно оценил ситуацию. Наш дрифт закончился. Инерция несла нас прямо на опешившего противника. Золотой щит пульсировал, питаясь энергией нашего перегруженного реактора. Ксаарианцы прекратили огонь, их датчики, вероятно, сходили с ума от непонимания того, с чем они столкнулись.

— Макс, сколько продержится этот щит?! — крикнул капитан.

Я ударил по ожившей панели. Данные скакали, как сумасшедшие. — Реактор плавится! Михалыч не сможет удерживать этот алгоритм! Десять секунд, капитан! Потом мы взорвемся изнутри!

Воронов оскалился. — Десяти секунд мне хватит. Завьялов! Маршевые двигатели на сто процентов! Вектор прямо!

— Капитан, мы же столкнемся! — в ужасе крикнул старпом.

— Именно! Таран! Полный вперед!

Громоздкий, покрытый вмятинами и ржавчиной земной крейсер, окутанный божественным золотым щитом Предтеч, с ревом включил главные дюзы. Наше боковое скольжение перешло в убийственный, прямой рывок.

Ксаарианский капитан, наконец, понял, что мы делаем. Впервые за весь бой их идеальный, грациозный корабль дрогнул. Они попытались уклониться, включив маневровые двигатели, пытаясь уйти вверх и в сторону.

Слишком поздно.

Мы врезались в них на скорости, немыслимой для космических судов в ближнем бою.

Золотой купол нашего щита встретился с их силовым полем. Ксаарианская защита лопнула с оглушительным, беззвучным в вакууме треском, рассыпавшись веером искр.

А затем металл встретился с металлом.

Удар был такой силы, что меня едва не вырвало из ложемента. Ремни безопасности затрещали. На мостике «Аскольда» сорвало с креплений несколько незакрепленных ящиков, огнетушитель пролетел через всю рубку и разбился о переборку. Визг сминаемой брони перекрыл даже вой сирен.

Наш угловатый, бронированный нос, подобно кувалде Михалыча, вмялся в изящный правый борт ксаарианского крейсера. Мы не пробили их обшивку насквозь — их сплавы были невероятно прочными, — но мы прошлись по ним, как наждачная бумага по стеклу.

За обзорным экраном разверзся ад из рвущегося металла и фонтанов плазмы. «Аскольд» с чудовищным скрежетом снес их главный коммуникационный шпиль, превратив его в облако сверкающей пыли. Затем мы пропороли боковую надстройку, начисто оторвав две выдвижные турели фазированных орудий вместе с пилонами. Ксаарианский металл рвался с визгом, от корабля чужаков отлетали куски брони размером с жилой дом, вращаясь в пустоте.

Мы протащили их за собой несколько километров, ломая их идеальную аэродинамику, а затем, когда инерция иссякла, с лязгом расцепились.

— Щит отключен! — заорал я, видя, как золотое свечение меркнет и исчезает. — Реактор на грани критического сброса!

— Аварийное охлаждение активировано, — подала голос Вера. — Структурная целостность носовых отсеков нарушена. Повреждения брони критические. Но мы живы.

«Аскольд» тяжело отвалил в сторону, оставляя за собой шлейф из вытекающего охладителя и обломков.

Я с трудом поднял голову. В ушах звенело. Во рту стоял солоноватый привкус крови — я все-таки прикусил губу.

На тактическом экране некогда гордый и смертоносный крейсер-охотник Империи Ксаар представлял собой жалкое зрелище. Их правый борт был смят и изорван. В космос били струи замороженного газа из пробитых магистралей жизнеобеспечения. Орудийные пилоны висели на пучках кабелей.

— Они молчат, — сглотнув, доложил я. — Орудийные системы противника обесточены. Коммуникационная антенна уничтожена. Они не могут стрелять и не могут вызвать подкрепление.

В рубке воцарилась тишина. На этот раз это была тишина победителей. Израненных, чудом выживших, но победителей. Грязное, ржавое корыто с Земли только что в ближнем бою искалечило гордость флота чужих.

Воронов медленно откинулся в кресле. Его грудь тяжело вздымалась. Он вытер пот со лба дрожащей рукой и потянулся к интеркому.

— Михалыч.

— Да, капитан… — голос механика звучал глухо, на заднем фоне кто-то кашлял.

— Мы еще можем прыгать?

— Катушки теплые. Но если мы прыгнем сейчас, мы сожжем навигационный блок. Прыжок будет слепым, командир. В неисследованный сектор.

Воронов посмотрел на искалеченный вражеский корабль. — Они слепые и глухие, но у них есть еще два корабля в этом квадранте, и они скоро придут на помощь. Завьялов. Рассчитай слепой прыжок. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Есть, капитан.

Я отстегнул ремни и тяжело поднялся. Адреналин отступал, возвращая боль во всем теле. Но в душе горел триумф. Мы сделали это.

— Лейтенант Чехов, — голос Воронова заставил меня обернуться.

Капитан смотрел на меня. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения. Только жесткое, мужское уважение. — Твой расчет с магнитными гарпунами. Это было… нестандартно. Отличная работа, тактик.

— За Императора и Терру, капитан, — хрипло ответил я.

И в этот момент, прорезая триумфальную атмосферу мостика, ожил интерком внутренней связи. Голос десантника, оставленного охранять нашего пленника, звучал панически.

— Капитан! Тревога в трюме номер четыре! Этот ушастый ублюдок… он вырвал магнитные замки из стены! Ему как-то удалось замкнуть цепь! Он прорвался в вентиляцию!

Триумф мгновенно испарился. Эл-Тарис, идеальный солдат Ксаара, не собирался сдаваться просто так. Наш «трофей» решил показать зубы.

— Завьялов, готовь прыжок! — рявкнул Воронов, выхватывая из кобуры табельный плазменный пистолет. — Макс, за мной. Пора объяснить нашему гостю правила поведения на борту.

Допрос с пристрастием

Сирены на нижних палубах «Аскольда» выли на одной непрерывной, сводящей с ума ноте. После чудовищного тарана корабль стонал, как раненое животное. Металлические переборки скрежетали, компенсируя деформацию корпуса, из пробитых магистралей с шипением вырывался белесый пар охладителя, застилая коридоры плотным туманом. Аварийные люминесцентные лампы мигали красным, бросая на стены тревожные, рваные тени.

Я бежал по коридору третьего яруса, сжимая в здоровой руке табельный плазменный пистолет. Каждое резкое движение отдавалось тупой болью в свежесращенной ключице, но адреналин, все еще кипящий в крови после безумного космического дрифта, приглушал эти ощущения.

«За Императора и Терру», — эхом бились в голове мои собственные слова. Пафосно? Возможно. Но именно эта вера держала человечество на плаву в Галактике, которая всеми силами пыталась нас сожрать. Мы выживали благодаря своей ярости, своему упрямству и готовности идти напролом.

Ксаарианец этого не понимал. Эл-Тарис, элитный командор Империи, потомок Первой Крови, оказался заперт в ржавой клетке с теми, кого считал животными. И его хваленая аристократическая выдержка дала трещину.

У входа в четвертый трюм — ту самую бывшую морозильную камеру для мяса — лежал десантник. Я резко затормозил, присаживаясь рядом с ним. Парень был жив, но находился в глубоком нокауте. Лицевой щиток его шлема был смят внутрь чудовищным по силе ударом. Рядом валялся вырванный с корнем магнитный замок от наручников.

Массивная гермодверь трюма была приоткрыта.

— Чехов, статус? — прохрипел в наушнике гарнитуры голос Воронова. На мостике сейчас был ад: они готовили слепой прыжок, пока ксаарианцы не опомнились.

— Рядовой Соколов без сознания, пульс стабильный. Замок сорван. Я вхожу в трюм, капитан, — тихо ответил я, перехватывая пистолет.

— Будь осторожен, Макс. У этой твари кости плотнее наших, а рефлексы быстрее. Не пытайся играть с ним в рукопашную. Стреляй на поражение при любой угрозе. Если он доберется до магистрального энергокабеля или систем жизнеобеспечения… нам всем конец.

— Понял.

Я скользнул внутрь трюма. В нос ударил застарелый запах сырого мяса, машинного масла и озона — пахло сгоревшей проводкой. Дежурная лампа под потолком была разбита. Помещение освещалось только тусклым светом из коридора.

Под потолком угрожающе покачивались массивные стальные крюки на рельсах. Я водил стволом пистолета из стороны в сторону, прислушиваясь к каждому шороху.

Внезапно в дальнем углу трюма, где проходила открытая вентиляционная шахта, ведущая к узлам распределения энергии, мелькнула тень. Послышался скрежет металла — кто-то голыми руками отрывал бронированную решетку.

— Ни с места! — крикнул я, направляя оружие в темноту. Яркий луч подствольного фонаря выхватил из мрака сгорбленную фигуру ксаарианца.

Эл-Тарис замер. Его перламутровая броня была измазана грязью и кровью, светлые волосы спутались, а на бледном, пугающе человеческом лице застыла гримаса дикой, звериной ярости. В руках он сжимал тяжелый стальной прут, выломанный из решетки вентиляции. Он собирался устроить короткое замыкание в магистрали, что неизбежно привело бы к остановке гипердвигателя.

— Вы, примитивные твари… — прошипел командор, медленно поворачиваясь ко мне. Его глаза, лишенные зрачков, мерцали в свете фонаря. — Вы думаете, что победили? Ваш кусок мусора только что протаранил корабль Империи! За это вас вырежут под корень! Всю вашу жалкую планету сожгут дотла!

— Брось железку, ушастый, — спокойно сказал я, хотя сердце колотилось где-то в горле. Мой палец мягко лег на спусковой крючок. — Брось, или я прожгу в тебе дыру размером с футбольный мяч. И поверь, Дока я звать не стану.

Эл-Тарис презрительно фыркнул. Он сделал неуловимо быстрое движение. Прут со свистом рассек воздух и полетел прямо мне в голову.

Я рефлекторно отшатнулся в сторону. Тяжелая железяка с лязгом отскочила от переборки в дюйме от моего виска, высекая искры. Этого мгновения ксаарианцу хватило, чтобы сократить дистанцию. Он прыгнул на меня, как дикий кот, метя закованным в броню кулаком мне в горло.

Но я был готов. Академия ИКАР научила меня не только стрелять.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я шагнул ему навстречу, подныривая под удар, и всадил ствол плазменного пистолета прямо под пластину его нагрудника, туда, где у нас располагалось солнечное сплетение.

— Шах и мат, — выдохнул я.

Эл-Тарис замер. Он почувствовал, как дульный срез пистолета, раскаленный после недавнего боя, обжигает его кожу даже сквозь поддоспешник. Одно нажатие на спуск — и заряд плазмы превратит его внутренности в пепел.

Он медленно опустил руки. Тяжело дыша, мы смотрели друг другу в глаза. В этот момент, вблизи, сходство было не просто очевидным. Оно было шокирующим. Тот же разрез глаз, та же линия челюсти. Разве что его кожа была идеальной, лишенной пор и морщин, а уши сужались кверху острыми кончиками.

— Назад, — скомандовал я, оттесняя его к центру трюма. — Иди к крюкам. Живо!

Ксаарианец подчинился, скрипя зубами от бессильной злобы. Я заставил его сесть на металлический пол, а затем, не опуская пистолета, достал из подсумка тяжелые аварийные стяжки из полимерного троса, которые использовались для крепления грузов. Магнитные замки он мог замкнуть, но эту дрянь можно было разрезать только лазером.

Через пару минут Эл-Тарис был надежно прикручен к массивному стальному пилону в центре трюма. Теперь он не мог даже пошевелиться.

Я опустил пистолет и с облегчением выдохнул. Затем подошел к стене, нашел уцелевший щиток и включил аварийный генератор. Трюм залило ярким, резким светом галогеновых ламп.

— Ну вот, — я придвинул металлический ящик из-под патронов и уселся напротив пленника. — Теперь мы можем поговорить в нормальной обстановке. Как цивилизованные существа.

— Мне не о чем говорить с грязью, — Эл-Тарис вздернул подбородок. Даже связанный, избитый и покрытый копотью, он умудрялся смотреть на меня сверху вниз. — Ваше везение недолговечно. Мои братья уже ищут этот корабль. Вас будут резать медленно, примат. Вас будут изучать в лабораториях, чтобы понять, как такая примитивная форма жизни вообще смогла выйти в космос.

Я усмехнулся и покачал головой. Достал из кармана фляжку с водой, сделал глоток.

— Знаешь, командор, я давно хотел спросить. Откуда столько спеси? Вы называете нас приматами. Вы считаете себя высшей расой. Идеальной. Безупречной.

— Потому что мы таковыми и являемся, — холодно ответил он. — Наша ДНК свободна от мутаций. Наш разум чист от примитивных инстинктов, которые правят вами. Мы — венец творения. Мы — наследники Древних. А вы — лишь биологический мусор, побочный продукт эволюции на токсичной планете.

— В самом деле? — я подался вперед, опираясь локтями о колени. — Тогда объясни мне одну вещь.

Я расстегнул воротник своей куртки и указал пальцем на свое лицо. Затем перевел палец на него.

— Если мы мусор… то почему мы так похожи?

Эл-Тарис презрительно скривил губы. — Конвергентная эволюция. Во Вселенной множество гуманоидных форм. То, что у вас две руки и два глаза, не делает вас равными нам. Свиньи на нашей родной планете тоже имеют схожее строение внутренних органов. Это ничего не значит.

— Хреновый из тебя биолог, командор, — я достал из кармана медицинский сканер, который позаимствовал у Дока, когда был в лазарете. Я включил прибор и бросил его на пол прямо перед Эл-Тарисом. Голографический экран зажегся, показывая две нити ДНК.

— Я попросил нашего доктора сделать быстрый анализ крови, которая осталась на твоих разбитых губах, и сравнить ее с моей, — тихо произнес я. — Знаешь, что он сказал?

Ксаарианец посмотрел на голограмму. Его идеальное лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень сомнения.

— Он сказал, что конвергентная эволюция — это сказка для идиотов. Наше базовое генетическое ядро идентично на девяносто восемь процентов. Различия кроются лишь в адаптационных маркерах. Мы — один вид, Эл-Тарис.

— Ложь! — выплюнул командор. Его голос дрогнул, потеряв свою аристократическую плавность. — Это нелепая, богохульная ложь! Вы подделали данные! Мой народ не имеет ничего общего с вами, дикарями! Мы рождены из света звезд, мы…

— Вы рождены в пробирке, — жестко перебил я его. — Или на идеальной, тепличной планете. Да, вы чище. Вы совершеннее. Ваша генетика не знает вирусов, радиации, холода и голода. Вы — идеальная лабораторная мышь.

Я встал и подошел к нему вплотную, заглядывая в его мерцающие глаза.

— А мы оказались на Земле. Миллионы лет мы боролись с болезнями, хищниками, ледниковыми периодами и друг другом. Наша ДНК полна мусора, ошибок и шрамов. Мы злые, упрямые и несовершенные. Но именно эта грязь делает нас живыми, командор. Мы умеем выживать. А вы… вы умеете только красиво умирать, когда ваша идеальная система дает сбой.

— Заткнись! — зарычал Эл-Тарис. Он дернулся в своих путах, пытаясь достать меня зубами. Его выдержка рушилась на глазах. Осознание того, что ненавистные ему "обезьяны" являются его генетическими братьями, сводило его с ума. Это разрушало саму основу ксаарианской религии и идеологии превосходства.

— Не заткнусь, — я наклонился к его уху. — И знаешь, кто еще согласен со мной? Предтечи.

Эл-Тарис замер. Его дыхание сбилось. Одно только упоминание Предтеч — мифической расы создателей, которой поклонялись ксаарианцы, — заставляло его трепетать.

— Маяк, — продолжил я безжалостно бить по его психике. — Тот самый Артефакт, который вы охраняли. Который вы не могли открыть столетиями. Знаешь, почему он впустил нас? Знаешь, почему боевые големы не расщепили меня на атомы, когда я приложил руку к консоли?

Командор широко раскрыл глаза. В них плескался неподдельный ужас. Он знал ответ. Он видел это своими глазами, но его разум отказывался это принимать.

— Маяк искал "Потомков", — сказал я, отчеканивая каждое слово. — Он сканировал ДНК. И он не признал вас. Вы оказались слишком стерильными. Слишком идеальными. Вы потеряли ту самую искру, которую Предтечи заложили в наш общий вид. Маяк признал нас. Людей. Грязных, жестоких приматов с Земли. Мы — их истинные наследники. Не вы.

— Ересь… — прошептал Эл-Тарис. Слеза бессилия и шока скатилась по его идеальной щеке. — Ты богохульствуешь, человек. Этого не может быть. Древние никогда бы не оставили свое наследие животным!

Я отступил на шаг, наслаждаясь моментом. Психологический поединок был выигран. Его гордость была сломлена. Блестящий офицер Империи превратился в сломанную куклу.

— Это еще не все, Эл-Тарис. Хочешь знать, что мы забрали с Маяка перед тем, как он взорвался из за вашего буйства?

Ксаарианец поднял на меня опустошенный взгляд.

— Мы забрали не просто логистические коды. Мы скачали Ключ.

Я сделал паузу, позволяя этому слову повиснуть в холодном воздухе трюма.

— Ключ к Станции "Омега".

Если бы слова могли убивать, Эл-Тарис был бы мертв. Его лицо стало белее мела. Он перестал дышать. Для ксаарианца Станция "Омега" была не просто легендой. Это был Эдем. Вальхалла. Святой Грааль, ради которого Империя вела тысячелетние войны, сжигая целые звездные системы. И теперь, по словам этого жалкого землянина, Ключ от рая находился в руках дикарей.

— Вы… вы нашли координаты Омеги? — его голос превратился в жалкий, прерывистый шепот. В нем не осталось ни капли высокомерия. Только бесконечное отчаяние. — Это невозможно… Ключ фрагментирован… его невозможно прочесть…

— Верно. На наших компьютерах — невозможно, — я криво усмехнулся. — Но у нас есть логистическая карта вашего флота. У нас есть ваши коды допуска. И, главное, у нас есть ты.

Эл-Тарис непонимающе уставился на меня.

— Ты поможешь мне, командор, — я подошел и похлопал его по закованному в броню плечу. — Мы направляемся на вашу секретную верфь в секторе Фэрра-4. И мы воспользуемся вашими суперкомпьютерами, чтобы расшифровать этот Ключ. А ты дашь мне свои повадки, свои биометрические маркеры и все пароли. Потому что я собираюсь надеть твою броню, нацепить голографический маскиратор и пойти туда лично.

— Я… я никогда… я лучше умру! — взвыл ксаарианец, пытаясь ударить головой о стальной пилон.

Но я перехватил его.

— Ты не умрешь. Ты будешь жить здесь, в этой морозилке. И будешь знать, что человечество, грязные приматы Терры, откроют двери "Омеги". И мы заберем технологии Предтеч. И тогда, командор, вашей Империи придет конец.

По кораблю разнесся гулкий рев интеркома. Голос старпома Завьялова звучал напряженно: — Капитан, координаты введены. Гипердвигатель на пределе. Мы прыгаем в Дикий Космос через три… две… одну…

Пространство содрогнулось.

Чудовищный толчок слепого гиперпрыжка ударил по ушам, вызвав мгновенную тошноту. Звезды за обшивкой корабля растянулись в бесконечные фиолетовые линии, а затем мир исчез, растворившись в нереальности подпространства.

Мы сбежали.

Я посмотрел на Эл-Тариса. Он больше не кричал и не вырывался. Великий командор Первой Крови просто смотрел в пол пустыми, стеклянными глазами. Его мир, его вера, его реальность были уничтожены не плазменным огнем, а горькой правдой.

— Отдыхай, братишка, — тихо сказал я, направляясь к выходу из трюма. — У нас впереди много работы.

Тяжелая гермодверь с лязгом закрылась за моей спиной, оставляя сломленного инопланетянина наедине с его разрушенными иллюзиями в холодной темноте. А меня ждал мостик. И долгий путь к Главной Тайне Галактики.

Прыжок в никуда

Тяжелая гермодверь четвертого трюма с лязгом закрылась за моей спиной, отрезая меня от сломленного, раздавленного правдой Эл-Тариса. Я оставил его переваривать крушение собственной картины мира, а сам бросился бегом по коридору в сторону центрального лифта.

Корабль бился в агонии. После нашего безумного тарана «Аскольд» напоминал боксера-тяжеловеса, который пропустил сокрушительный хук в челюсть, но чудом устоял на ногах и теперь пытался нащупать канаты ринга. Под ногами мелко, противно вибрировала палуба — это сбоили гравитационные компенсаторы. Из пробитых труб системы охлаждения с шипением вырывался густой белый пар, застилая коридоры так, что приходилось бежать почти вслепую, ориентируясь только на мигающие красные аварийные стробоскопы.

Воздух был пропитан запахами озона, горелой изоляции, пролитого машинного масла и человеческой крови. Где-то на нижних ярусах надрывно, с металлическим визгом работали автоматические помпы, откачивая атмосферу из разгерметизированных отсеков.

— Макс! Бегом на мостик! — голос Воронова в гарнитуре прозвучал не просто напряженно. В нем слышалась та стальная, звенящая нота, которая появляется у командиров за секунду до того, как они отдают приказ стоять насмерть.

Я влетел в кабину лифта, ударил кулаком по кнопке командного яруса и, пока кабина со скрежетом ползла вверх, попытался перевести дух. Ключица пульсировала глухой болью, но регенеративный коктейль Дока делал свое дело — рука слушалась.

Створки лифта разъехались, и я вывалился на мостик.

Здесь царил управляемый хаос. Половина терминалов искрила, окутанная дымом. Старпом Завьялов, прижимая к рассеченному лбу окровавленный кусок бинта, что-то яростно вбивал в навигационную консоль. Гриня, сжавшись в комок, сидел под тактическим столом и пытался переподключить расплавившиеся шины передачи данных.

Воронов стоял у обзорного бронестекла, упершись в него руками. Капитан тяжело дышал, глядя в черноту космоса.

— Что случилось, капитан? — я подбежал к своему креслу тактика и рухнул в него, активируя интерфейс. — Тот крейсер, который мы протаранили… он ожил?

— Хуже, — глухо ответил Воронов, не оборачиваясь. — Посмотри на радар дальнего обнаружения, лейтенант.

Я перевел взгляд на голографическую сферу тактического стола. И у меня внутри все оборвалось.

Искалеченный нами ксаарианский «Охотник» по-прежнему дрейфовал среди астероидов, как мертвый кит. Его орудия молчали. Но прямо за ним, на границе гравитационного колодца сектора, пространство буквально кипело.

Две огромные, пульсирующие фиолетовым светом воронки разрывали ткань реальности. Из гиперпространства, грациозно разворачивая хищные, похожие на лезвия крылья, выходили два новых корабля. Это были тяжелые штурмовые крейсера Ксаара — еще более массивные, еще более смертоносные, чем первый.

— Фиксирую множественные сигнатуры, — механически, без капли эмоций доложила Вера с потолка. — Два линейных корабля класса «Палач». Вооружение: тяжелые фазированные батареи, сингулярные торпеды, гравитационные ловушки. Дистанция — сто пятьдесят тысяч километров. Время до выхода на дистанцию уверенного поражения — четыре минуты.

— Они получили сигнал бедствия перед тем, как мы снесли их шпиль связи, — прорычал Завьялов, отбрасывая окровавленный бинт. — Капитан, мы не выдержим даже одного касательного попадания!

— Доклад по повреждениям! — скомандовал Воронов.

— Структурная целостность носовой части нарушена на сорок процентов, — начала перечислять Вера, и каждый ее пункт звучал как гвоздь в крышку нашего гроба. — Дефлекторные щиты полностью уничтожены, эмиттеры расплавлены. Реактор нестабилен, температурный режим превышает норму на двадцать градусов. Маневровые двигатели правого борта не отвечают. Боезапас главного калибра исчерпан.

Мы были слепыми, безоружными и едва ползущими мишенями. «Аскольд» превратился в кусок космического мусора, который по какой-то нелепой случайности все еще сохранял внутри атмосферу и тепло.

— Михалыч! — Воронов ударил кулаком по панели интеркома. — Что с гипердвигателем?!

Динамик взорвался кашлем и матом. — Катушки горячие, командир! Я их прогрел так, что они сейчас сами расплавятся! Тяга есть! Но навигационный контур выгорел к чертям собачьим после того, как мы запитали щит Предтеч! Мы не можем проложить курс!

— Завьялов? — капитан повернулся к старпому.

— Я не могу рассчитать вектор, капитан! — в отчаянии крикнул навигатор, ударяя по мертвой клавиатуре. — Без астрометрических данных и синхронизации с маяками сектора прыжок превратится в русскую рулетку! Если я введу случайные координаты, вероятность того, что мы вынырнем внутри звезды, столкнемся с планетой или нас размажет по подпространству, составляет девяносто девять и девять десятых процента! Мне нужно минимум двадцать минут на ручной расчет!

— У нас нет двадцати минут! У нас есть три минуты до того, как они превратят нас в плазму! — заорал Воронов. Он обвел мостик диким взглядом. — Значит, прыгаем вслепую! Лучше сгореть в звезде за долю секунды, чем попасть в руки этим ублюдкам!

— Капитан, постойте! — я резко подался вперед. Идея, безумная и наглая, ударила в голову, как удар тока. — Слепой прыжок нас убьет. Но у нас есть координаты!

Все на мостике посмотрели на меня, как на сумасшедшего.

— Какие координаты, Чехов? — Воронов нахмурился. — Все базы данных выжгло!

— Не все! Гриня! — я свесился с кресла, заглядывая под стол. — Ты успел сохранить тот массив, который мы скачали с Маяка? Ключ Предтеч!

Пушистый хакер высунул мордочку из-под стола, моргая огромными глазами сквозь тактические очки. — Ключ? Да, он на изолированном кристалле! Но, Макс, он же зашифрован! Мы не смогли его прочитать! Это просто набор фрактальных метаданных, указывающий путь к Станции "Омега"!

— Нам не нужно читать его весь! — я начал быстро переключать тумблеры на своей консоли, переводя ее в режим ручного ввода навигации. — Гриня, ты сам сказал: Ключ раздроблен на слои. Он указывает путь через аномальные зоны Дикого Космоса. Предтечи прятали "Омегу" там, где не работают стандартные радары и где физика сходит с ума.

Я поднял взгляд на Воронова. — Капитан! Если мы скормим навигационному компьютеру хотя бы первый, верхний слой Ключа… не как маршрут к "Омеге", а как точку выхода для гиперпрыжка! Этот алгоритм уже содержит в себе безопасный вектор в обход звездных масс! Предтечи не могли проложить маршрут через звезду!

Воронов на мгновение замер. Его мозг, привыкший к авантюрам, мгновенно оценил шансы.

— Ты предлагаешь прыгнуть по куску непонятного инопланетного кода туда, не знаю куда? — медленно произнес капитан.

— Это лучше, чем прыгать в никуда, — жестко ответил я. — И самое главное: если мы прыгнем по координатам Предтеч, мы окажемся в зоне, скрытой аномалиями. Ксаарианцы не смогут отследить наш гиперслед! Мы просто исчезнем с их радаров!

— Внимание. Вражеские крейсера легли на боевой курс, — синтетический голос Веры прорезал напряженную тишину. — Фиксирую накопление энергии в фазированных излучателях. Дистанция — восемьдесят тысяч. Время до залпа — девяносто секунд.

На тактическом экране два красных маркера неумолимо ползли к нашей одинокой зеленой точке.

— Делай! — рявкнул Воронов. — Гриня, заливай этот чертов Ключ в пульт Чехова! Макс, рассчитывай вектор прямо на коленке! Завьялов, помоги ему с компенсаторами массы!

Мостик взорвался сумасшедшей активностью. Гриня выскочил из-под стола, выдернул из своего дешифратора мерцающий золотым светом кристалл данных и воткнул его в порт моей консоли.

Экран тактика мгновенно погас, а затем вспыхнул россыпью непонятных рун, фракталов и геометрических фигур.

— Вера! Переведи это в стандартную систему координат XYZ! — крикнул я, колотя по клавишам.

— Попытка трансляции многомерного кода в трехмерную плоскость, — отозвалась ИИ. — Предупреждение. Данные фрагментированы. Возможна критическая погрешность вычисления вектора.

— Плевать на погрешность! Дай мне хотя бы направление!

На экране поверх золотых фракталов начала выстраиваться грубая, трехмерная сетка координат. Цифры бежали с бешеной скоростью. Я схватил резервный планшет и начал вбивать значения вручную, перенаправляя их на пульт гипердвигателя.

Шестьдесят секунд до залпа.

— Михалыч! — крикнул Завьялов. — Мы перебрасываем тебе пакет данных! Синхронизируй с катушками!

— Вижу какую-то дичь! — заорал механик по внутренней связи. — Ребята, эта точка находится в секторе Мю-Персея! Там же сплошные ионные штормы и туманности! Мы там ослепнем!

— Если мы останемся здесь, мы умрем! Синхронизируй! — рявкнул Воронов.

Сорок пять секунд.

Я обливался потом. Пальцы летали по сенсорной панели. Я вычленял из хаоса данных Предтеч обрывки безопасных векторов, отсекая все, что казалось мне гравитационными аномалиями. Это было похоже на попытку собрать пазл из тысячи деталей за минуту, при этом сидя в горящем доме.

— Вектор схождения… поправка на массу корабля… Завьялов, дай мне данные по текущей инерции!

— Инерция ноль-семь, скольжение по оси Z! — диктовал старпом. — Ввожу поправку!

Тридцать секунд.

На обзорном экране космос вдали начал наливаться зловещим, пульсирующим фиолетовым светом. Два ксаарианских крейсера синхронизировали свои главные батареи. Они не собирались брать нас на абордаж или требовать капитуляции. Они собирались стереть нас из реальности, чтобы наказать за дерзость.

— Координаты введены! — я ударил по клавише ввода, закрепляя маршрут. — Вектор построен!

— Вектор принят, — подтвердила Вера. — Расчетная точка выхода находится в неисследованной туманности. Вероятность успешного перехода — сорок два процента.

— Сорок два процента — это почти половина, мы выживем! — оскалился Воронов. — Михалыч! Давай! За Императора и Терру,

— Инициирую пробой! — проревел механик.

Корабль затрясся мелкой, зубодробительной дрожью. Пространство перед носом «Аскольда» начало искажаться, сворачиваясь в воронку. Звезды превратились в размытые полосы.

Десять секунд.

— Капитан! — в панике закричал Завьялов, глядя на радар. — Они стреляют!

Пространство за иллюминаторами вспыхнуло ослепительно ярко. Два колоссальных луча фазированной плазмы, способные прошить насквозь небольшую луну, сорвались с носовых орудий ксаарианских крейсеров. Они неслись к нам с околосветовой скоростью. Смерть в чистом виде, от которой нас не защитил бы ни один щит.

Я вцепился в подлокотники кресла так крепко, что пластик жалобно хрустнул.

Пять. Четыре. Три.

Свет плазмы заполнил всю рубку, ослепляя нас. Я инстинктивно зажмурился.

Две. Одна.

Михалыч дернул главный рубильник.

«Аскольд» издал звук, похожий на крик разрываемого пополам кита. Гравитационные компенсаторы отказали окончательно, и меня со страшной силой вдавило в кресло. В глазах потемнело. Желудок подкатил к горлу.

Пространство вокруг нас треснуло и рассыпалось.

За секунду до того, как сдвоенный залп ксаарианских орудий должен был испарить наш корабль, «Аскольд» просто перестал существовать в этой точке пространства. Мы нырнули в гиперпространственный тоннель, проложенный по чертежам тысячелетней давности. Плазменные лучи прошили пустоту, оставив после себя лишь облако ионизированного газа.

Переход был чудовищным. Нас швыряло из стороны в сторону, переборки стонали, казалось, что корабль сейчас развалится на атомы. Я чувствовал, как меня растягивает в бесконечность, а затем сжимает в точку. Слепой прыжок по фрагментарному коду Предтеч оказался похож на спуск по горной реке в дырявом корыте.

А затем все резко прекратилось.

Вибрация стихла. Перегрузка исчезла так внезапно, что я едва не вылетел из ремней безопасности. Свет на мостике мигнул и стабилизировался.

Я с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус меди.

В рубке стояла гробовая тишина. Только тихо гудели серверы и тяжело дышал капитан Воронов.

Я посмотрел на обзорный экран.

Звезд не было. Привычного черного космоса тоже не было. Мы висели в центре колоссального, клубящегося облака из багрово-золотой пыли и газа. Вокруг нас медленно проплывали гигантские кристаллические структуры, похожие на обломки древних, замерзших во льду замков. Пространство здесь пульсировало, жило своей жизнью, переливаясь невероятными оттенками.

— Где… где мы? — прошептал Завьялов, ошарашенно глядя на радары, которые показывали абсолютный ноль информации. Сплошные помехи.

— Мы в Диком Космосе, старпом, — хрипло ответил Воронов. Он медленно отпустил поручни штурвала и выпрямился. — Там, где нас не достанут радары Ксаара. Там, где начинается путь к "Омеге".

Капитан повернулся ко мне. На его грязном, окровавленном лице появилась усталая, но абсолютно счастливая улыбка.

— Отличный расчет, лейтенант. Ты спас этот корабль.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя лишь дикую усталость. Мы выжили. Мы прыгнули в никуда и оказались в самом начале величайшего пути в истории человечества. И Ключ был у нас.

— За Императора и Терру, капитан, — прошептал я и закрыл глаза.

24: Передышка в Диком Космосе

Тишина, наступившая после отключения маршевых двигателей, казалась неестественной, почти осязаемой. Она давила на уши сильнее, чем вой сирен боевой тревоги. После безумной тряски слепого гиперпрыжка, когда атомы наших тел едва не размазало по всему подпространству, этот абсолютный покой воспринимался как галлюцинация.

Я сидел в кресле тактического офицера, тупо глядя на обзорный экран.

Мы находились в самом сердце исполинской туманности. Пространство за бронестеклом было заполнено густыми, медленно клубящимися облаками космической пыли и ионизированного газа. Они переливались невероятными оттенками: от глубокого, почти черного багрянца до ослепительного золота. Периодически в глубине этих газовых гор вспыхивали беззвучные разряды статического электричества, освещая колоссальные кристаллические остовы — то ли обломки древних метеоритов, то ли останки чего-то более грандиозного.

Радары «Аскольда» молчали. Сенсоры дальнего обнаружения выдавали лишь ровный, густой слой статических помех. Туманность работала как идеальный природный глушитель.

Мы были слепы и глухи. Но, что гораздо важнее, ксаарианцы тоже не могли нас здесь найти. Их сканеры, настроенные на поиск идеальных энергетических сигнатур, просто сойдут с ума в этом хаосе электромагнитных бурь.

— Живы… — прохрипел Завьялов, откидываясь на спинку кресла навигатора. Его руки все еще тряслись, а по лицу, смешиваясь с потом, стекала кровь из рассеченного лба. — Матерь Божья, мы действительно живы.

Капитан Воронов стоял у центрального пульта, опершись на него обеими руками. Он тяжело, со свистом втягивал воздух, словно только что пробежал марафон в скафандре со свинцовыми утяжелителями. Его кибернетическая нога тихо поскрипывала при каждом переносе веса.

— Доклад, — голос капитана был хриплым, как наждачная бумага, но в нем уже снова звучала сталь. — Вера, статус систем.

С потолка раздался голос бортового ИИ. На этот раз в нем не было ни капли привычной саркастичности. Система работала на пределе аварийных протоколов.

— Анализ завершен. Структурная целостность корпуса — тридцать восемь процентов. Носовые бронеплиты оплавлены и частично деформированы. Дефлекторные щиты не функционируют, эмиттеры требуют полной замены. Гипердвигатель перегрет, ресурс катушек выработан на девяносто процентов. Система жизнеобеспечения стабильна, однако в секторах с пятого по девятый зафиксирована разгерметизация. Потери среди экипажа: трое тяжелораненых, пятнадцать с травмами легкой и средней степени тяжести. Убитых нет.

— Убитых нет, — эхом повторил Воронов и наконец-то позволил себе скупую, вымученную улыбку. — Слышали, парни? Мы нагнули смерть. В очередной раз.

Капитан выпрямился и нажал кнопку интеркома. — Михалыч. Как у тебя дела в преисподней?

Динамик зашипел, и из него донесся кашель старшего механика, сопровождаемый лязгом металла. — Капитан, если честно, то мы держимся на синей изоленте, молитвах Императору и какой-то матери. Реактор я заглушил до двадцати процентов, иначе мы бы взлетели на воздух. Гиперпривод спекся. Чтобы заставить его прыгнуть еще раз, мне нужно перебрать половину узлов и заменить охладители. На это уйдет минимум сутки работы в три смены.

— Сутки у нас есть. В этой туманности ксаарианцы нас не найдут. Начинайте ремонт. Док!

— На связи, капитан, — отозвался врач. В его голосе слышалась профессиональная суета. — Лазарет забит. Зашиваю ребят. У большинства сотрясения и переломы от перегрузок.

— Занимайся. Завьялов, организуй патрулирование нижних палуб. Проверьте каждый отсек, задрайте пробоины. Гриня, остаешься на мостике, следи за пассивными сканерами. Если в этой туманности кроме нас есть кто-то живой, я хочу узнать об этом первым.

Воронов повернулся ко мне. — Чехов. Спускайся в лазарет, пусть Док проверит твою ключицу. А через два часа жду тебя, Завьялова, Михалыча и Гриню в кают-компании. Нам нужно решить, что делать с тем ящиком Пандоры, который мы открыли.

— Есть, капитан, — я с трудом отстегнул ремни безопасности. Тело затекло и болело так, словно меня пропустили через промышленную мясорубку.

Я покинул мостик и медленно побрел по коридорам «Аскольда».

Корабль зализывал раны. Всюду суетились матросы из аварийных партий. Они тащили сварочные аппараты, баллоны с герметиком и бухты кабелей. Искрили портативные резаки, пахло горелым пластиком и антисептиком. Люди работали молча, сосредоточенно, с той мрачной решимостью, которая отличала землян от всех остальных рас Галактики. Мы не впадали в панику, когда наша идеальная техника ломалась. Мы просто брали в руки инструменты и чинили ее.

Проходя мимо четвертого трюма, я бросил взгляд на массивную гермодверь. Там, в холоде и темноте, сидел наш пленник. Эл-Тарис. Представитель высшей расы, чья картина мира была уничтожена несколько часов назад. Я приказал десантникам удвоить охрану, но теперь я сомневался, что ксаарианец попытается сбежать. Его сломали не побои. Его сломала правда о том, что он — лишь "стерильная" ветвь эволюции, а грязные обезьяны с Терры — истинные наследники Древних.

В лазарете царил управляемый хаос. Док, заляпанный кровью по локти, носился между кушетками. Он осмотрел мое плечо, удовлетворенно хмыкнул, вколол мне еще одну порцию обезболивающего и отправил отдыхать.

Но отдыхать было некогда.

Ровно через два часа я переступил порог кают-компании офицерского состава.

Здесь было тихо. Тусклый свет падал на длинный металлический стол, исцарапанный ножами и залитый въевшимися пятнами от кофе. В углу мерно гудел синтезатор пищи.

За столом уже сидели все вызванные. Михалыч, с черными от машинного масла руками, пил что-то дымящееся из огромной кружки. Старпом Завьялов прикладывал к зашитому лбу пакет со льдом. Гриня сидел на стопке старых навигационных справочников, чтобы доставать до стола, и нервно грыз энергетический батончик.

Воронов сидел во главе стола. Перед ним лежал тот самый защищенный накопитель — Ключ.

Я молча кивнул присутствующим и занял свободное место.

— Ну что, господа офицеры, — начал капитан, нарушив тишину. Его голос звучал тяжело и размеренно. — Мы выжили. Это хорошая новость. Но на этом хорошие новости заканчиваются.

Он постучал пальцем по металлическому корпусу накопителя.

— Мы забрали с Маяка то, что ксаарианцы искали тысячелетиями. Ключ к Станции «Омега». К наследию Предтеч. И теперь вся Империя Ксаар, каждый их крейсер, каждый патруль и каждый наемник будут искать нас. Мы стали целью номер один во всей Галактике. Они не остановятся, пока не распылят «Аскольд» на атомы и не вернут эту штуку.

— Пусть ищут, — мрачно буркнул Михалыч, отхлебывая из кружки. — У нас есть Ключ. Значит, мы можем первыми добраться до Омеги. А там, судя по легендам, такие технологии, что мы эту ушастую Империю в бараний рог согнем.

— В том-то и проблема, Михалыч, — вздохнул Гриня, отодвигая недоеденный батончик. — Мы не можем просто так взять и полететь к Омеге.

Хомяк активировал портативный проектор, и над столом зависла голограмма — тот самый золотой фрактал, многомерная карта, которую выдал нам Маяк.

— Ключ фрагментирован, — пояснил Гриня, указывая на переплетающиеся линии. — То, что Макс скормил навигатору во время боя, было лишь первым, самым поверхностным слоем. Он привел нас сюда, в эту туманность. Безопасную гавань. Но чтобы узнать следующий шаг маршрута, Ключ нужно расшифровать.

— И для этого нужны мощности, которых у нас нет, — закончил за него Завьялов. — Мы это уже обсуждали. Нам нужен ксаарианский суперкомпьютер.

Воронов кивнул и перевел тяжелый взгляд на меня. — Твой план, лейтенант. Тот самый, безумный, который ты предложил перед боем. Проникнуть на секретную ксаарианскую верфь в секторе Тэра-4 под видом командора Эл-Тариса.

В кают-компании повисла тишина. Одно дело — обсуждать суицидальные планы в пылу адреналина, и совсем другое — планировать их сейчас, в холодной и спокойной обстановке, осознавая все риски.

— План остается в силе, капитан, — твердо сказал я, встречая его взгляд. — У нас есть логистическая карта их флота. У нас есть пароли и система распознавания "Свой-Чужой". У нас есть броня командора и его биометрия. С нашим маскиратором я смогу пройти первичный контроль. Я подключу дешифратор Грини к их терминалу, скачаю следующий фрагмент маршрута и уйду.

— Это самоубийство, Макс, — тихо сказал Док, который только что вошел в кают-компанию и присел у двери. — Ты человек. Твоя моторика, твое поведение… они другие. Если кто-то из ксаарианских офицеров заговорит с тобой, они поймут, что перед ними чужак.

— Значит, я буду вести себя так, чтобы со мной боялись заговорить, — пожал я плечами. — Эл-Тарис — потомок Первой Крови. Аристократ. Они относятся к низшим чинам, как к мусору. Я сыграю контуженного, обозленного высокомерного ублюдка, чей корабль уничтожили, а отряд перебили. Потребую доступ к терминалу связи для доклада Верховному Совету. Они сами откроют мне двери.

Воронов долго смотрел на меня. В его серых глазах читалось сложное смешение чувств. Опасение за жизнь члена экипажа боролось с пониманием того, что иного пути у человечества просто нет.

Если мы вернемся на Землю с нерасшифрованным Ключом, ксаарианцы просто сожгут нашу планету орбитальной бомбардировкой. Мы должны найти Омегу первыми. Ради Терры. Ради выживания нашего вида.

— Михалыч, — не отрывая от меня взгляда, спросил капитан. — Броня Эл-Тариса. Сможешь подогнать ее под габариты Макса и скрыть повреждения?

— Сделаю, кэп. Полимерным герметиком залью пробоины, покрашу. Маскиратор встрою прямо в воротник, он будет проецировать голограмму ушей и сглаживать черты лица. Будет сидеть, как влитая.

— Гриня. Сколько времени займет скачивание данных, если Макс воткнет дешифратор в их центральный пульт?

— Три минуты, капитан, — пискнул хомяк. — Наш вирус сожрет их файрволы за десять секунд, остальное время уйдет на копирование массива. Но эти три минуты Максу придется стоять у терминала и не вызывать подозрений.

Воронов глубоко вздохнул и потер лицо руками. — Безумие. Абсолютное, эталонное безумие.

Он замолчал, обдумывая ситуацию. Мы ждали. В Диком Космосе приказы командира не обсуждались.

Наконец, Воронов поднялся со стула. — Добро. Мы чиним корабль. Через двое суток «Аскольд» ложится на курс к сектору Фэрра-4. Мы подойдем к границе их радаров, сымитируем аварию малого курьерского бота и выбросим тебя, Макс, в спасательной капсуле с маячком Эл-Тариса. Они сами подберут тебя и затянут на станцию.

Капитан обошел стол и остановился прямо передо мной.

Я инстинктивно вскочил и вытянулся по стойке смирно.

Воронов смотрел на меня. Не как на мальчишку-кадета, которого он подобрал на Земле. Он смотрел на меня как на равного. Как на воина, который только что спас его корабль от неминуемой гибели.

Медленным, торжественным жестом капитан протянул руку к моему плечу. Там, на форменной куртке, была пришита стандартная синяя нашивка Академии ИКАР — знак того, что я всего лишь выпускник, стажер, проходящий практику в Диком Космосе.

Воронов с силой рванул ткань. Затрещали нитки. Нашивка ИКАР оказалась в руке капитана. Он небрежно бросил ее на стол.

Затем он сунул руку в карман своей куртки и достал другую нашивку. Черную, с вышитым серебряным контуром атакующего медведя на фоне звезд и перекрещенных плазменных пушек. Эмблема экипажа крейсера «Аскольд». Символ элиты Дикого Космоса. Те, кто носил этот знак, не подчинялись кабинетным адмиралам. Они подчинялись только долгу, братству и Императору.

Капитан приложил черную шеврону к моему плечу и с силой прижал, активируя магнитные замки ткани.

— Ты прибыл на этот корабль зеленым юнцом, Чехов, — негромко, но так, чтобы слышали все в кают-компании, произнес Воронов. — Ты знал только то, что написано в учебниках. Но космос не читает учебников. За эти дни ты доказал, что у тебя есть яйца, есть голова на плечах и есть верность. Ты спас нас в астероидном поле. Ты притащил Ключ. И ты готов шагнуть в пасть к ксаарианцам ради всех нас.

Воронов отступил на шаг и отдал мне честь. Четко, по уставу.

— С этого момента ты больше не стажер, Максим. Ты — полноправный тактический офицер крейсера «Аскольд». Член моей команды. Моей семьи.

Я стоял, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. Я смотрел на капитана, на улыбающегося сквозь боль Завьялова, на кивающего Михалыча, на гордо выпятившего грудь Гриню. Это были не просто сослуживцы. Это были люди (и один генетически модифицированный хомяк), с которыми я готов был пойти в ад и вернуться обратно.

Я вскинул руку к виску, отвечая на приветствие.

— Служу экипажу «Аскольда». За Императора и Терру!

— За Императора и Терру! — хором рявкнули офицеры в кают-компании, и даже Док тихо повторил эти слова.

— А теперь, — Воронов опустил руку и хлопнул по столу. — Расходитесь по постам. У нас есть двое суток, чтобы превратить лейтенанта Чехова в самого мерзкого, высокомерного и идеального ксаарианского ублюдка в этой Галактике. Работать!

Передышка закончилась. Впереди нас ждал сектор Фэрра-4. Секретная база врага. И мой билет в один конец, если хоть что-то пойдет не так.

Но страха не было. Была только холодная, абсолютная уверенность. Мы найдем Станцию «Омега». Чего бы это ни стоило.

25 (Эпилог): Чужие среди своих

В моей каюте стояла непривычная, почти звенящая тишина. Лишь отдаленный, утробный гул искалеченного реактора «Аскольда» напоминал о том, что мы все еще находимся на борту боевого корабля, дрейфующего в неисследованных глубинах Дикого Космоса. Вибрация палубы была неровной, рваной — старый крейсер зализывал раны после чудовищного тарана и слепого гиперпрыжка, едва не стоившего нам жизней.

Я сидел на краю узкой металлической койки и смотрел на стол.

Прямо над матовой поверхностью, в тусклом свете единственной уцелевшей дежурной лампы, вращалась голограмма. Золотистый фрактал. Тот самый криптографический артефакт, «Ключ», который мы с таким трудом, кровью и потерями вырвали из древнего Маяка Предтеч. Он переливался, менял форму, то сжимаясь в идеальную сферу, то разворачиваясь в многомерный лабиринт из линий и рун.

Первая часть пути. Первый шаг к Станции «Омега».

Я смотрел на это завораживающее свечение и думал о том, какой невообразимый путь прошел за последние несколько недель. Казалось, еще вчера я сидел в стерильной, безопасной аудитории Академии ИКАР на орбите Земли, зубрил уставы, решал виртуальные тактические задачи и мечтал о подвигах. Я думал, что Галактика — это шахматная доска, где всё подчинено правилам, логике и математике.

Как же я ошибался.

Дикий Космос не играл в шахматы. Он играл в русскую рулетку, где в барабане не хватало только одного патрона, а вместо правил был лишь один закон: выживает тот, кто готов пойти до конца.

Мой взгляд скользнул к левому плечу. На рукаве форменной куртки чернела новая нашивка. Серебряный медведь на фоне звезд и скрещенных плазменных пушек. Эмблема «Аскольда». Знак принадлежности к экипажу, к семье суровых, отчаянных людей, которые приняли меня, зеленого кадета, как равного. Воронов, Михалыч, Завьялов, Док, даже пушистый хакер Гриня — все они стали для меня чем-то большим, чем просто сослуживцами. Они доверили мне свои жизни. И я не имел права их подвести.

Я снова перевел взгляд на голограмму Ключа.

Мы нашли величайшую тайну во Вселенной. Станция «Омега». Место, где спят секреты Предтеч, расы создателей, чьи технологии способны перевернуть ход тысячелетней войны. Ради этой крупицы данных ксаарианцы сжигали планеты. И теперь она была у нас. У «грязных обезьян» с Терры, которых высшая раса считала генетическим мусором.

Но обладать картой — еще не значит добраться до сокровища.

Ключ был зашифрован. Многослойный криптографический код требовал вычислительных мощностей, которых не было не то что на старом «Аскольде», но и, возможно, во всем штабе Земного Командования. И, словно этого было мало, наш корабль представлял собой едва живой кусок металла. Михалыч творил чудеса в машинном отделении, но даже он не мог нарушить законы физики. Нам нужны были детали для гиперпривода, новые катушки, охладители и эмиттеры дефлекторных щитов. Без них мы не могли не то что долететь до Омеги — мы не могли даже вернуться домой.

Выход был только один. И он находился в соседнем секторе.

Сектор Фэрра-4. Секретный логистический хаб и научная верфь ксаарианцев. Место, где ремонтировались их тяжелые крейсера и где стояли квантовые суперкомпьютеры класса «Сингулярность». Там было всё: нужные нам запчасти и мощности для дешифровки второго слоя Ключа.

Там же была и смерть, если мой план провалится.

Я поднялся с койки и подошел к зеркалу, закрепленному на переборке.

Из отражения на меня смотрел уставший, осунувшийся парень. Под глазами залегли глубокие тени, на щеке краснела свежая ссадина, волосы были всклокочены. Человек. Несовершенный, хрупкий, полный изъянов.

Рядом, на столешнице, лежал предмет, который должен был стать моим пропуском в логово врага.

Трофейная броня командора Эл-Тариса. Идеально подогнанная Михалычем, отмытая от крови и грязи, с заделанными полимером пробоинами. И его шлем. Гладкий, перламутровый, лишенный визора — ксаарианцы видели мир через систему нейроинтерфейса и внешних сенсоров.

Я вспомнил плененного командора в четвертом трюме. Его сломленный взгляд, когда он узнал, что мы — генетические родственники. Что Предтечи, их боги, признали истинными наследниками не идеальных, выращенных в стерильных условиях аристократов Ксаара, а нас, прошедших через горнило естественного отбора землян. Эл-Тарис был уничтожен морально. Он отдал нам свои пароли, свои биометрические слепки, свои привычки не из-за пыток, а из-за глубочайшего, парализующего отчаяния. Его вселенная рухнула.

А моя только начинала обретать истинные масштабы.

Я протянул руку и открыл небольшую коробочку, которую оставил для меня Док. Внутри лежал театральный грим, тональные кремы и специальные контактные линзы.

Пора.

Я набрал на пальцы светлую массу и начал втирать ее в кожу. Движения были медленными, размеренными. Лицо в зеркале менялось. Загар, полученный на тренировочных полигонах, скрывался под слоем неестественной, алебастровой бледности. Черты становились резче, холоднее. Я наложил тени, сглаживая человеческую мимику, убирая те мелкие несовершенства, которые делают нас живыми.

Затем я взял пинцет и осторожно вставил контактные линзы. Глаза заслезились, но через секунду дискомфорт прошел. Я моргнул. Из зеркала на меня смотрели чужие глаза. Без зрачков, залитые сплошным мерцающим бледно-голубым светом. Взгляд стал пронзительным, высокомерным, пустым.

Я взял с кровати поддоспешник — плотный, облегающий материал, напоминающий синтетическую кожу, — и натянул его на себя. Он сел идеально, плотно обхватив тело. Затем настала очередь бронеплит. Нагрудник. Наплечники. Наручи. Каждый элемент прилипал к поддоспешнику с тихим щелчком магнитных замков. Броня была легкой, но я чувствовал ее вес — вес чужой расы, вес империи, которая хотела нас уничтожить.

Последний штрих. Маскиратор.

Михалыч вмонтировал его прямо в высокий, жесткий воротник доспеха. Я нащупал крошечную кнопку у ключицы и нажал ее.

Раздался едва слышный высокочастотный писк. Вокруг моей головы вспыхнуло едва заметное поле преломления света. Я посмотрел в зеркало и усмехнулся — хотя губы в отражении дрогнули лишь в надменной, холодной полуулыбке.

Голограмма работала безупречно. Мои человеческие уши исчезли. Вместо них появились острые, вытянутые вверх раковины — отличительный признак аристократии Первой Крови. Форма челюсти слегка заострилась, скулы стали выше. Если не пытаться ощупать мое лицо руками, визуально я был стопроцентным, эталонным ксаарианцем.

Чужой среди своих.

Я выпрямился, расправил плечи, закованные в перламутровый металл. Попытался скопировать ту надменную, хищную грацию, с которой двигался Эл-Тарис. Чуть приподнял подбородок. Сцепил руки за спиной.

Получалось пугающе правдоподобно. Во мне не осталось ничего от лейтенанта Максима Чехова. В зеркале стоял командор имперского флота, вернувшийся из ада, чтобы доложить Верховному Совету.

На столе тихо пискнул интерком. Голос Воронова прозвучал в тишине каюты резко и деловито: — Чехов. Мы выходим из туманности через десять минут. Подходим к границе сектора Фэрра-4. Твоя спасательная капсула готова. Гриня загрузил алгоритмы взлома на твой наручный дешифратор. Ты как там? Готов?

Я посмотрел на голограмму Ключа, которая продолжала вращаться, обещая ответы на все вопросы мироздания. Обещая спасение. Обещая победу.

Затем я опустил взгляд на шлем Эл-Тариса. Гладкий. Холодный. Чужой.

Я взял его обеими руками, чувствуя холод металла сквозь тактические перчатки.

Впереди меня ждала секретная база врага. Тысячи ксаарианцев. Инспекции. Патрули. Системы безопасности. Одно неверное слово, один неправильный жест, одна сбойнувшая голограмма — и меня расщепят на атомы. Это была миссия без права на ошибку. Шпионский рейд в самое сердце империи, которая не знала пощады.

Но выбора не было. Назад пути нет.

Я поднес шлем к лицу и надел его. Внутри мгновенно вспыхнул тактический интерфейс, адаптированный Гриней под человеческое зрение. Системы брони синхронизировались с моим пульсом.

Я нажал кнопку связи на запястье, отвечая мостику. Мой голос, пропущенный через встроенный в шлем вокодер, прозвучал глубоко, синтетически и пугающе властно. Голосом врага.

— Я готов, капитан. Выпускайте капсулу.

Я бросил последний взгляд на опустевшую каюту. Выключил свет. И, шагнув в темный коридор «Аскольда», навстречу своей самой опасной миссии, тихо произнес слова, которые были моей единственной настоящей защитой в этой безумной Галактике:

— За Императора и Терру.