Голова раскалывалась так, словно вчера я в одиночку уговорил бутылку дешевого коньяка, а затем станцевал на ней чечетку. Самое обидное заключалось в том, что я совершенно точно помнил, что ни капли алкоголя накануне в моем рационе не было.

Я с трудом разлепил веки и попытался сфокусировать взгляд. Первое, что бросилось в глаза — кривой, покатый потолок, находившийся слишком близко к лицу. Затем зрение выхватило пестрые оранжевые плакаты на стенах, с которых на меня смотрели какие-то люди в мантиях, летящие на метлах. Я моргнул. Люди на плакатах продолжали летать, причем вполне анимированно. Взгляд скользнул ниже, оценивая обстановку: тесная комнатушка была забита странной, разномастной мебелью, словно собранной с ближайшей барахолки по принципу «что влезет». Стопки книг в потрепанных переплетах, аквариум с мутной водой, облезлый шкаф.

Судя по всему, я явно находился не в своей квартире. Ни этих потрясающих воображение обоев, ни столь экстравагантной мебели у меня отродясь не было. Если это чья-то неудачная шутка или попытка сделать сюрприз с дизайнерским ремонтом, то декоратор откровенно переборщил с оранжевым цветом. Но куда более тревожным было другое ощущение — тело казалось чужим. Центр тяжести сместился, а габариты ощущались совершенно иначе: я явно стал выше, но при этом гораздо тоньше и нескладнее.

Откинув одеяло, я спустил ноги с кровати и поднялся. Пол под ногами предательски скрипнул, я вытянул руки перед собой и внимательно на них посмотрел. Это были не мои руки: длинные худые пальцы, выступающие костяшки, бледная кожа… и веснушки. Целое нашествие веснушек, густо рассыпанных по запястьям и предплечьям. Я невольно хмыкнул про себя: либо за ночь я умудрился подцепить какую-то экзотическую пятнистую хворь, либо кто-то ради шутки раскрасил меня, пока я дрых.

Оставив загадку внезапной пигментации на потом, я подошёл к небольшому окну и выглянул наружу. Ни привычного городского пейзажа, ни шума машин, ни серых многоэтажек там, разумеется, не обнаружилось. Вместо этого передо мной раскинулся заросший сад, переходящий в старые яблони, а дальше тянулись зелёные холмы и бескрайние поля. Где-то внизу, в высокой траве, мелькнуло нечто мелкое и подозрительно похожее на ожившую картофелину с ногами, после чего мгновенно юркнуло в кусты.

Ни города, ни квартиры, ни прежнего тела — отличный расклад. Вопрос первый: куда именно меня занесло? И вопрос второй: кто я теперь такой и что вообще происходит?

Мои спокойные, но несколько мрачные размышления прервал громкий, властный женский голос, донесшийся откуда-то снизу. Он легко прошел сквозь хлипкие перекрытия дома, заставив меня вздрогнуть.

— Рон! Ты собираешься спускаться завтракать? Или мне отправить кого-нибудь наверх, чтобы тебя стащили с кровати за ноги?! И только попробуй сказать, что ты опять ничего не слышал!

Я замер у окна, медленно переваривая услышанное. Рон. Значит, теперь меня зовут Рон. И, судя по интонации, вниз мне лучше спуститься добровольно.

Но теперь появился следующий закономерный вопрос: что это за, черт возьми, Рон такой, и почему этим именем обращаются именно ко мне? В моем мозгу, успевшем за прошлую жизнь переварить немало книг на самые разные темы, начала формироваться весьма специфическая догадка. Если она была верна, то я крупно влип, а точные масштабы катастрофы зависели исключительно от специфики мира, в который меня зашвырнула неведомая сила. Интуиция настойчиво подсказывала, что я стал тем самым «великим» попаданцем. Утешало лишь то, что забросило меня в чужую реальность в тело парня — за это мирозданию следовало сказать отдельное человеческое спасибо.

В этот момент пресловутая чуйка зашевелилась с новой силой, подкидывая совершенно сумасшедшую мысль о конкретном месте моего пребывания. Для подтверждения этой пугающей теории мне срочно требовалось зеркало или хотя бы любая гладкая поверхность, способная продемонстрировать мое новое лицо. Быстро, но совершенно безрезультатно обшарив тесную комнатушку, я не нашел искомого предмета и принял логичное решение вернуться к окну. Пристально вглядевшись в мутноватое стекло, где на фоне утреннего света проявилось слабое отражение, я увидел смотрящего на меня юношу лет шестнадцати. Надо признать, внешность оказалась вполне приличной: ярко-рыжие волосы, прямой нос, четко очерченные скулы и весьма симпатичные, правильные черты лица.

Медленно переведя взгляд с этого нового, на удивление привлекательного отражения обратно на стены, где люди в нелепых мантиях продолжали наворачивать круги на летающих метлах, я почувствовал, как мне резко и непреодолимо захотелось присесть. А еще лучше — выпить чего-нибудь обжигающе крепкого. В идеале стоило совместить оба этих прекрасных занятия, потому что воспринимать анимированных мужиков с летающими деревяшками между ног на трезвую голову оказалось задачей не из легких. Поскольку полным идиотом я себя никогда не считал, сложить два и два труда не составило: я умудрился угодить прямо в магический мир того самого мальчика, которого из года в год никак не могут прибить, — Гарри, мать его, Поттера, — и очнулся не где-нибудь, а в теле его лучшего друга.

Теперь делаем глубокий вдох, медленный выдох — и еще раз, чтобы окончательно прояснить сумбурные мысли. Так, соберись, тряпка: ты все-таки взрослый двадцатипятилетний мужик, а не трепетная девица на выданье. Ну попал в чужой мир, ну оказался в другом теле — экая, в сущности, мелочь, если взглянуть на ситуацию с должной долей философского цинизма. Раньше я был уверен, что переселение душ — это удел дешевых новелл, странных аниме и людей с чересчур богатым воображением. Но раз уж эта откровенная ересь каким-то образом оказалась реальностью, то устраивать истерику было поздновато. Нет, я, конечно, мог бы забиться в угол под кроватью и трагично оплакивать прошлую жизнь вместе с недавно купленной Sony PlayStation 5, оставшейся где-то в другом мире, но толку от подобного спектакля было бы ровно ноль.

Я всегда умел сохранять голову холодной даже в откровенно скверных ситуациях. Поэтому легкая паника, охватившая меня мгновением ранее, скорее всего, была обычным побочным эффектом подростковых гормонов предыдущего хозяина этого веснушчатого тела.

Мои успешные попытки достичь внутреннего равновесия и окончательно взять бунтующие эмоции под жесткий контроль были безжалостно прерваны очередным звуковым ударом снизу. Только теперь в голосе моей, как я понял, новоиспеченной матери зазвучали раскатистые, грозные металлические нотки, не сулившие ничего хорошего любому, кто посмеет их проигнорировать.

— Рональд Билиус Уизли, если через тридцать секунд твои ноги не окажутся на лестнице, я клянусь Мерлином, что лично поднимусь наверх и заколдую твою кровать так, чтобы она сама сбросила тебя на первый этаж прямо к кухонному столу! — прогрохотал снизу голос Молли Уизли, заставив пол под моими ногами слегка завибрировать. — Завтрак остывает, а Фред с Джорджем уже почти доели яичницу, так что останешься голодным на половину дня, и пенять будешь исключительно на себя!

Подавив тяжелый вздох, я натянул первую попавшуюся под руку помятую футболку и направился к выходу. Стараясь ступать осторожно, я спускался вниз, однако узкая деревянная лестница всё равно отзывалась предательским скрипом на каждый мой шаг, словно весь этот невероятный дом держался исключительно на честном слове и какой-то неизвестной мне бытовой магии. Хотя, учитывая всё, что мне было известно об этой семье, возможно, так оно и было. Спускаясь, я уловил восхитительный запах жареного бекона и свежей выпечки, который смешивался с громкими голосами, звоном посуды и ощущением уютного, но совершенно неконтролируемого хаоса, царящего на первом этаже.

Переступив порог кухни, я на мгновение замер, оценивая обстановку. Помещение оказалось тесным, но очень светлым, переполненным множеством странных предметов: тяжелая чугунная сковородка самостоятельно и весьма энергично мылась в раковине, а массивные часы с девятью стрелками указывали на местоположение каждого члена семьи. У горячей плиты суетилась невысокая полноватая женщина с добрым, но строгим лицом. Молли Уизли ловко управлялась с целым арсеналом кастрюль и поварешек, время от времени бросая укоризненные взгляды на сидящих за большим дубовым столом. Там, удобно устроившись друг напротив друга, активно уничтожали свой завтрак двое абсолютно одинаковых рыжеволосых парней, в которых я без труда опознал Фреда и Джорджа. Чуть поодаль, уткнувшись в свежий выпуск «Ежедневного пророка» и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень важности и занятости, сидел Перси, то и дело раздраженно поправляющий сползающие на нос очки.

— О, посмотрите-ка, наша спящая красавица наконец-то соизволила покинуть свои королевские покои! — радостно возвестил один из близнецов, едва заметив мое появление, и театрально взмахнул вилкой, на которой был наколот кусок сосиски. — Мы уже начали делать ставки, Ронни, скатишься ли ты по лестнице кубарем от матушкиного крика, или всё-таки дойдешь на своих двоих.

— Я ставил на кубарем, так что ты только что лишил меня двух сиклей, братец, — с притворной печалью подхватил второй, отправляя в рот солидную порцию еды. — Никакого уважения к чужим финансам и азарту.

Прошлый Рон, будучи вспыльчивым и несдержанным подростком, наверняка моментально покраснел бы до корней волос, начал бы возмущенно огрызаться или даже попытался запустить в старших братьев чем-нибудь тяжелым, чем раззадорил бы их еще больше. Однако я не видел никакого смысла тратить свои нервы на банальные подростковые подначки. Полностью проигнорировав их веселые выпады, я спокойно подошел к столу, отодвинул стул и сел на свободное место. Взяв с подставки пару тостов и щедро наложив себе горячей яичницы с беконом, я невозмутимо принялся за еду, краем глаза замечая, как близнецы обменялись крайне озадаченными взглядами: моя неожиданная хладнокровность и полное отсутствие привычной агрессивной реакции явно сломали их устоявшийся шаблон поведения.

— Доброе утро, — ровным, лишенным каких-либо негативных эмоций тоном произнес я, спокойно намазывая фруктовый джем на хрустящий хлеб, и обратился к замершей у плиты женщине. — Спасибо за завтрак, мам, пахнет просто отлично.

Молли Уизли, уже открывшая было рот, чтобы привычно отчитать Фреда и Джорджа за их дурацкие шутки в адрес младшего брата, удивленно моргнула, перевела растерянный взгляд с моей невозмутимо жующей персоны на притихших близнецов, а затем, слегка неуверенно улыбнувшись, заботливо пододвинула ко мне поближе большой кувшин с охлажденным тыквенным соком.

Некоторое время спустя, когда я, наконец отмывшись после трудовых подвигов, с чистой совестью развалился на своей кровати и предавался заслуженному отдыху, который после битвы с птичьим помётом ощущался почти как райское блаженство, мою идиллию бесцеремонно нарушили: я лежал, закинув руки за голову и задумчиво разглядывая неровный потолок, когда в дверь настойчиво и весьма требовательно постучали.

С тяжелым вздохом поднявшись на ноги, я открыл дверь и обнаружил на пороге Фреда с Джорджем, которые одновременно улыбались настолько мило и кровожадно, что интуиция мгновенно забила тревогу, логично подсказывая, что сейчас меня будут бить, и, вполне возможно, даже ногами.

Не произнеся ни единого звука, они шагнули в комнату, подхватили меня под руки и закрыли за собой дверь ногой — ровно с той степенью нежности, с которой вообще можно захлопнуть хлипкую деревяшку хорошим пинком, после чего протащили мое безвольное тело пару метров и бесцеремонно усадили обратно на скрипучий матрас.

Фред приземлился слева от меня, а Джордж устроился справа. Или, возможно, справа был Фред, а слева сидел Джордж — за столь короткий срок я еще не научился различать этих двух рыжих диверсантов, да и вряд ли это вообще было кому-то под силу, кроме их родной матери, обладающей каким-то сверхъестественным чутьем.

— Рональд Билиус Уизли, — начал тот, что сидел слева, нацепив на себя трагическое выражение лица глубоко оскорбленного человека. — Мы пришли требовать с тебя ответ. Что мы тебе такого сделали, а? Объясни нам, невинным овечкам, за что нам сегодня прилетело по полной программе от нашей любимой матушки?

Сидящий справа мстительно тыкнул меня пальцем под ребра.

— Мы сегодня были просто ангелами! — возмутился он, после чего цепко ухватил меня за ухо и слегка потянул вверх. — А нас обругали так, будто мы тебе в штаны живого хорька засунули!

Первый театрально всхлипнул и крепко обхватил меня за шею, по-братски, но весьма ощутимо притягивая к себе:

— Мама сказала, что у нашего бедного, хрупкого, чувствительного братика болит головка, и это явно наша вина! Мы! Мы, которые сегодня даже не заставляли тебя пробовать новые леденцы «Язык-наизнанку»!

Второй презрительно фыркнул и взлохматил мне волосы с другой стороны, в два счета превратив мою и без того далекую от идеала прическу в подобие разоренного вороньего гнезда, пережившего ураган.

— Признавайся, братец! — грозно потребовал он. — Ты что, съел что-то не то и решил технично свалить всё на нас? Или тебе просто стало скучно, и ты захотел посмотреть, как мама будет гонять нас мокрым полотенцем по всему дому?

Фред прижал меня к себе еще сильнее и принялся трепать за щеку, словно я был не долговязым шестнадцатилетним парнем, а пухлощеким несмышленым младенцем.

— Мы в шоке! В глубоком, безутешно рыдающем шоке! — театрально возвестил он, заглядывая мне в глаза. — После всего, что мы для тебя сделали… Ты ведь помнишь, как в прошлом году мы потратили уйму времени и душевных сил, обучая тебя отрыгивать «Боже, храни королеву»? Это же был подлинный шедевр акустического искусства, мы чуть сами не оглохли в процессе многочасовых репетиций, добиваясь от тебя идеального звучания на высоких нотах! А ты нас так жестоко подставил! Мы требуем немедленной компенсации!

— И возмещения морального ущерба! — добавил Джордж, ткнув меня пальцем куда-то под ребра. — Так что давай, выкладывай прямо сейчас: что у тебя там такое стряслось, из-за чего мама решила, будто мы тебя отравили? И прошу заметить, что конкретно в этот раз мы были абсолютно невиновны, отчего нам вдвойне обидно!

— Истинно так, — подтвердил его брат. — Ведь если бы мы действительно задались целью тебя отравить, то подошли бы к процессу с должным творческим размахом. Сделали бы это… ну, скажем так, куда более элегантно. Использовали бы зелье отложенного действия, чтобы ты начал изрыгать слизняков или покрываться фиолетовой чешуей только завтра перед приездом Гарри и Гермионы, когда нас уже физически невозможно было бы в этом уличить.

Выдав эти, несомненно, «веские» аргументы, они оба уставились на меня с одинаковыми предвкушающе-кровожадными ухмылками, продолжая при этом меня тормошить: один настойчиво тряс за плечо, а второй дёргал за руку, явно не собираясь отступать без подробного чистосердечного признания.

Я же сидел и молча смотрел на этих двух насмешливых клоунов, отчетливо понимая одну удивительную вещь: несмотря на весь их показательно легкомысленный треп и дурашливое поведение, в глазах обоих читалось легкое, но вполне искреннее беспокойство за мое самочувствие. От этого осознания мне вдруг стало по-настоящему приятно. За всю свою прошлую жизнь я не так уж часто ощущал подобную бескорыстную заботу, так что, пожалуй, впервые я столкнулся с ней… буквально сегодня утром, когда Молли бросилась щупать мне лоб, а теперь вот эстафету переняли эти двое. Забавно, что для получения первой в жизни порции семейного тепла мне всего-то и потребовалось умереть в одном мире и воскреснуть в теле рыжего подростка в другом.

Слегка высвободившись из их цепких братских объятий, я откинулся на локти, устраиваясь на матрасе поудобнее, и спокойно посмотрел на замерших в ожидании близнецов.

— Утром у меня и в самом деле просто сильно болела голова, о чем я, собственно, и сказал маме, — пояснил я. — А она уже, как обычно, сделала свои собственные выводы. Особенно учитывая вашу безупречную репутацию и тот факт, что дело касалось именно вас двоих.

Фред и Джордж на мгновение замерли, переглянулись, а затем синхронно разразились громким, искренним смехом.

— Ох, Ронни, — отсмеявшись и утирая выступившую слезу, протянул один из них. — Ты ведь даже сам не понял, что только что сделал! Ты виртуозно использовал нашу родную мать как идеальное оружие массового террора и неотвратимого справедливого возмездия.

— Это было настолько изящно и гениально, что мы сейчас всерьез сомневаемся, действительно ли ты наш брат, — подхватил второй, с прищуром разглядывая меня так, словно видел впервые. — Потому что наш милый, бесхитростный братец Ронни при всем своём желании не мог бы провернуть столь тонкую диверсию.

— Истинно так! А что, если ты всё это время лишь искусно притворялся простаком? — округлив глаза в притворном ужасе, прошептал первый. — Что, если под этой веснушчатой маской скрывается хладнокровный и коварный злой гений, годами вынашивавший план мести?

— В таком случае нам определенно нужно взять у тебя автограф прямо сейчас, пока ты окончательно не зазвездился и не начал захватывать мир, — глубокомысленно кивнул его близнец, после чего они оба поднялись с кровати, смахнув невидимые пылинки со своих помятых футболок.

Уже у самой двери один из них обернулся и, лукаво подмигнув, произнес:

— Но всё же запомни, наш дорогой, новоиспеченный коварный братец: сегодня мы получили от матушки поистине эпических звездюлей. И хотя формально это произошло не совсем по твоей вине, инициатором и катализатором процесса выступил именно ты. Однако, поскольку мы великодушны и почти тебя не виним, суровых физических наказаний не последует.

— Вместо этого, — плавно перехватил мысль второй, — однажды мы попросим твоего скромного участия в одном крайне выгодном, а главное, невероятно веселом деле. И участие это будет носить исключительно добровольно-принудительный характер. Ну а пока — спокойной ночи, наш милый, коварный гений.

Они одновременно ухмыльнулись и, развернувшись, покинули комнату, прикрыв за собой дверь и оставив меня наедине с моими мыслями.

— Ну как там Дурсли? — поинтересовался я, не отводя взгляда от девчонок. — Выжил после очередного лета в их гостеприимной компании?

Гарри слегка поморщился, но ответил на удивление спокойно:

— Терпимо. Дядя Вернон весь июль злился и орал, что я привлекаю к их приличному дому всякую нечисть, потому что ко мне периодически прилетали совы с письмами. Тетя Петуния, в свою очередь, постоянно шипела из-за каждого угла, требуя, чтобы я «не высовывался» и ни в коем случае не делал никаких странностей на людях, дабы не шокировать соседей. А Дадли… как ни странно, с ним в этот раз было проще всего. Он теперь всё свое свободное время проводит с какой-то новой компанией дружков, так что дома появляется крайне редко и проблем мне особо не доставляет.

Я слегка усмехнулся:

— Я тут подумал… знаешь, может, нам стоит как-нибудь натравить на них Фреда и Джорджа? Уж эти двое совершенно точно придумают какую-нибудь выдающуюся пакость, которая надолго отобьет у твоих родственников желание портить тебе жизнь.

Гарри повернулся ко мне с явным интересом во взгляде:

— Например?

— Ну, например, — я пожал плечами, — можно сделать так, чтобы каждый раз, когда дядя Вернон начинает багроветь и ругаться, у него изо рта вместо слов вылетали настоящие лягушки. А тетя Петуния, когда в очередной раз решит отчитать тебя ни за что, вдруг начинала бы танцевать балет на лужайке перед домом, прямо на глазах у обожаемых ею соседей. Дадли же… ему можно устроить так, чтобы все его любимые сладости на вкус становились как тухлая капуста, и это продолжалось бы ровно до тех пор, пока он не начнет вести себя прилично.

Гарри несколько секунд озадаченно смотрел на меня, а затем тихо, но искренне рассмеялся.

— Мерлин, я как представлю лицо дяди в тот момент, когда у него изо рта начнут выпрыгивать квакающие земноводные… он бы, наверное, тут же инфаркт схватил от ужаса!

— А мы бы сделали вид, что это какая-то крайне редкая магловская болезнь, — добавил я с максимально невинным выражением лица. — Близнецы могли бы даже любезно продать ему «лекарство» за бешеные деньги. Ты только представь эту картину: Вернон Дурсль добровольно покупает у семейства Уизли сомнительное волшебное зелье!

Гарри снова рассмеялся, качая головой.

— Я уже даже начинаю их жалеть… почти.

— Вот именно, — улыбнулся я. — Ключевое слово — «почти».

Наш дальнейший увлекательный разговор о диверсиях в Литтл-Уингинге был внезапно прерван кудрявым, лохматым вихрем по имени Гермиона Грейнджер, который на полном ходу врезался в меня, мгновенно сжав в поистине костодробительных тисках. От неожиданности такого мощного физического контакта я даже сделал пару шагов назад, пытаясь удержать равновесие. Ух! И откуда только в этой хрупкой с виду девчонке берется столько силы? У меня возникло стойкое ощущение, что еще пара секунд в этих искренних дружеских объятиях — и мои ребра ответят громким, протестующим хрустом.

— Я так рада тебя видеть! — выпалила она, ни на йоту не ослабляя свою железную хватку. Наконец, сжалившись над моим дыхательным аппаратом, она отпустила меня, отступила на шаг и придирчиво оглядела с ног до головы: — Хм, мне кажется, или ты за лето стал еще выше, чем в прошлом году?

Но не успел я вставить в ответ хотя бы одно жалкое слово подтверждения, как она переключилась в свой академический режим и начала тараторить:

— Кстати, ты уже сделал домашнее задание? Я имею в виду — абсолютно всё задание. Особенно эссе по Истории магии про Международный Статут о Секретности, потому что профессор Биннс в этом году обещал быть особенно придирчивым. Я закончила своё еще две недели назад и даже провела небольшое дополнительное исследование по оригинальным первоисточникам! А что насчет трансфигурации? Ты успел проработать теорию человеческой трансфигурации? Это критически важно, потому что на четвертом курсе мы будем проходить частичные изменения, и если не заложить прочную теоретическую базу прямо сейчас…

Она говорила с такой скоростью, что казалось, ее легким совершенно не требовался кислород между длинными предложениями.

— …и еще я подготовила небольшую шпаргалку по сложным чарам, которые могут нам пригодиться в этом году. Ну, технически это не шпаргалка, а, скорее, расширенные и систематизированные заметки, но я могу дать их тебе переписать! И по зельям тоже! Снейп наверняка опять будет к нам жестоко придираться, особенно к тебе и Гарри, так что лучше подготовиться ко всему заранее. Скажи мне, ты хотя бы начал читать новый учебник по Защите от Темных искусств? Там представлен очень сложный материал, особенно та глава, что посвящена нежити…

В этот момент Гермиона наконец-то сделала короткую, вынужденную паузу, чтобы просто вдохнуть воздуха, и посмотрела на меня с явным ожиданием, подозрительно прищурив карие глаза.

— Ну? Так ты сделал хоть что-нибудь из заданных эссе, или, как обычно, безответственно оставил всё на последнюю неделю августа?

Я молча смотрел на нее, чувствуя, как на губах сама собой расплывается искренняя улыбка. Да уж, её характер оказался в точности таким, каким его и описывали в прочитанных мною книгах: пробивной, бескомпромиссный и слегка зацикленный на учебе. Но, несмотря на всю эту легкую навязчивость и менторский тон, за ними четко ощущались настоящие, искренние переживания и забота. А поскольку близких друзей у нее в наличии имелось ровно две штуки — то бишь я и Гарри, — то и весь свой колоссальный запас этой гиперопеки она щедро и без остатка выливала исключительно на наши неподготовленные головы.

Гермиона уже открыла рот, чтобы продолжить свою речь, когда я, не дав ей произнести ни звука, мягко щёлкнул её указательным пальцем по носу.

Она осеклась на полуслове и возмущённо округлила свои карие глаза.

— Рон, ты что себе по…

— И я тоже очень рад тебя видеть, Гермиона, — спокойно перебил я её. — Привет. Обычно именно с таких простых слов нормальные люди начинают диалог после долгой разлуки, а вовсе не с допроса о количестве написанных свитков по Истории магии. Поверь, об этом мы ещё успеем поговорить позже.

Девушка замерла с приоткрытым ртом, явно оказавшись в тупике и совершенно не представляя, как реагировать на подобный сбой в привычной программе моего поведения. На её щеках проступил лёгкий, очаровательный румянец — забавная смесь искреннего удивления и внезапного смущения. Она растерянно моргнула пару раз, пытаясь подобрать нужные слова, а затем всё-таки тихо фыркнула, разом растеряв весь свой прежний менторский запал.

— Ну… привет, — неуверенно пробормотала она, всё ещё пребывая в состоянии лёгкой прострации от того, что её привычная схема общения дала столь масштабную трещину. — Я просто… просто очень волновалась за вашу подготовку.

Именно в этот момент хлипкие двери отцовского сарая с треском распахнулись, и оттуда с радостным смехом выскочили Фред и Джордж, безошибочно почуявшие свежую жертву для своих нескончаемых шуток.

— Гермиона! — восторженно завопил Фред, первым подлетая к нашей небольшой компании. — Небеса услышали наши молитвы! Наша любимая, незаменимая ходячая библиотека наконец-то вернулась в свои пенаты!

Джордж ловко обогнул её с другой стороны и, с явным преувеличенным облегчением на лице разведя руки в стороны, произнес:

— Вот теперь можно абсолютно не бояться, что мы случайно разнесём весь дом на мелкие щепки — у нас снова появился штатный надзиратель, который будет регулярно читать нам лекции о технике магической безопасности!

Фред крепко обнял Гермиону, после чего отскочил на безопасное расстояние, благоразумно страхуясь от возможного и вполне заслуженного удара чем-то тяжёлым по голове.

— Только, умоляю, осторожнее, не раздави нас своими железными обнимашками, — произнёс он, старательно изображая на лице панический страх. — Мы тут из щелей сарая имели удовольствие наблюдать, как ты стиснула нашего хрупкого братишку — он аж посинел и чуть дух не испустил! Тренировалась, небось, всё лето, поднимая самые толстые энциклопедии?

Гермиона лишь закатила глаза, но на её лице всё же проступила улыбка:

— Вы двое совершенно не изменились, всё такие же невыносимые. Не успела я переступить порог, а вы уже начинаете меня доставать.

— Это наша эксклюзивная, фирменная приветственная услуга, — с нескрываемой гордостью заявил Джордж. — По умолчанию входит в базовую стоимость проживания в «Норе».

Я лишь устало покачал головой, прерывая их:

— Так, комики, пойдёмте в дом, а то мама уже заканчивает готовить обед. Если мы сейчас опоздаем к столу, то не поздоровится никому, и вам двоим, смею заметить, достанется в самую первую очередь.

Близнецы, услышав столь резонное замечание, мгновенно и синхронно вытянулись по стойке «смирно», дурашливо щёлкнули каблуками и отдали мне безупречный военный салют.

— Слушаемся, о великий и внезапно повзрослевший Рональд! — отрапортовали они слаженно.

— Наконец-то у нас в семье появился свой собственный, персональный Перси, только в более рыжей комплектации и, хвала небесам, пока без старостового галстука! — добавил Фред, растягивая губы в откровенно издевательской ухмылке.

— Так точно, Командир Серьёзность! Ваши приказы будут выполнены беспрекословно! — радостно подхватил Джордж.

Я тяжело вздохнул, внутренне признавая, что переиграть этих двоих на поле словесного абсурда — задача, требующая куда большего опыта.

— Ну должен же в этом сумасшедшем доме быть хоть один по-настоящему взрослый и ответственный человек, раз уж старшие братья безнадежно застряли в раннем детстве?

Услышав это, Фред жестом смахнул со щеки невидимую слезу, трагически шмыгнул носом и, повернувшись к брату, дрожащим голосом произнёс:

— Ты только посмотри на это чудо, Джорджи… Он уже даже начинает шутить! Наш маленький, глупенький мальчик стал таким взрослым и рассудительным… может, тогда скажем маме, что он съезжает? И что он не хочет больше жить с нами, а что? Давай напоим его чем-нибудь, увезём куда-нибудь подальше на отцовской машине, а маме скажем, что он снимает себе отдельный дом?

— Я вообще-то вас прекрасно слышу…

— Ну так на это и был весь расчёт, братец.

— Идите уже, помогайте с вещами, клоуны, — беззлобно отмахнулся я.

Подхватив одну из сумок Гарри, я кивнул ему:

— Пойдём, отнесём твои вещи наверх, а то с этими двумя это представление может затянуться надолго.

Мы с Гарри направились к дому, в то время как позади нас Фред и Джордж, с нарочито громким кряхтением подхватив неподъемные чемоданы Гермионы, потащили их в комнату Джинни, продолжая тихо, но крайне подозрительно над чем-то хихикать.

Однако одно дело — мысленно заявить себе о том, что за оставшееся время нужно срочно подучить защитные заклинания, и совершенно другое — попытаться воплотить этот грандиозный план в реальность. Проблема заключалась в том, что я унаследовал тело отнюдь не скрытого гения или хотя бы прилежного хорошиста, а невероятно ленивого подростка, чьи мозги были заточены исключительно под анализ статистики «Пушек Педдл», разработку стратегий для волшебных шахмат и точное расписание приемов пищи в Большом зале.

Эти невеселые мысли посетили меня именно в тот момент, когда уже вечером, я сидел на своей кровати на чердаке в компании Гарри. Решив провести быструю инвентаризацию доступных знаний, я сосредоточенно пробежался по унаследованным воспоминаниям и с ужасом осознал, что в разделе, ответственном за магическую теорию, царил абсолютно пустой, звенящий вакуум. Серьезно, парень, ты же проучился в магической школе целых три года: неужели нельзя было запомнить хоть парочку базовых движений палочкой, или эти знания просто отскакивали от твоей рыжей головы, как бракованный бладжер?

Здраво рассудив, что если нужной информации нет в голове, то она непременно должна была сохраниться на бумаге, я принялся рыться в своих вещах, но довольно быстро пришел к крайне неутешительному выводу. Если какие-то академические записи и существовали в природе, то они остались либо в Хогвартсе, поскольку бывший владелец этой тушки посчитал учебные пергаменты недопустимым грузом для летних каникул, либо оказались погребены где-то в недрах этой самой комнаты, вот только данный выдающийся индивид совершенно не счел нужным запомнить их точные координаты.

И вот, когда я сидел на матрасе с абсолютно пустым выражением лица, меланхолично пялился в потолок и с долей философской иронии размышлял о полной бессмысленности своего грядущего магического бытия, мою голову внезапно озарила поистине гениальная мысль. Гермиона! Прямо сейчас, под этой самой крышей, находится самая умная ведьма целого поколения, ходячая энциклопедия, органично сочетающая в себе не только все знания за прошлые курсы, но и внушительный пласт информации, о которой не догадываются даже многие старшекурсники. У нее в багаже просто обязаны быть идеальные конспекты, систематизированные выписки и стопки правильных книг, которые помогут мне выжить, да и с практической частью она тоже вполне способна помочь. А если подключить к этому делу еще и Гарри, который, хоть и прихрамывает на обе ноги в вопросах теории, своим легендарным, отработанным до автоматизма «Экспеллиармусом» способен надрать задницу половине школы, то у меня вырисовывались вполне реальные шансы на успех.

А это значило лишь одно: нужно было срочно подниматься и идти на поклон к нашей персональной спасительнице. Но стоило мне только собраться с мыслями, как я заметил — а точнее, физически почувствовал — крайне сосредоточенный, изучающий взгляд Гарри, застывший на моей персоне.

— У меня что-то на лице? — спокойно поинтересовался я, слегка приподняв бровь.

— Нет, просто ты выглядишь… на удивление задумчивым, — осторожно отметил он, поправляя съехавшие очки.

— Ты сейчас так тонко намекаешь на то, что я глупый, мой дорогой друг?

Гарри сделал вид, что глубоко задумался над ответом.

— Ну, как тебе сказать… просто данное выражение интенсивного интеллектуального труда на лице совершенно не свойственно твоему привычному поведению.

— Слушай, Гарри, — протянул я, скрестив руки на груди, — ты сейчас совершенно сознательно напрашиваешься на очень серьезную физическую трепку.

— Знаешь, учитывая полное отсутствие Малфоя поблизости и тот факт, что Дадли всё лето меня игнорировал, у меня совершенно не было практики в драках, так что я даже не против, — негромко рассмеялся он, но затем его лицо вновь приняло более серьезное выражение. — Нет, ну а если говорить честно, то ты сегодня в самом деле какой-то странный.

— Эх, Гарри, Гарри, — я сокрушенно покачал головой, всем своим видом изображая глубокую печаль. — Ты сейчас своими жестокими словами ранишь меня в самое сердце. Неужели ты настолько в меня не веришь и не допускаешь мысли о том, что я наконец-то решил взяться за ум, стать чуточку серьезнее и, возможно, даже начать хорошо учиться?

Этот очкастый предатель, не раздумывая ни единой секунды, отрицательно покачал головой.

Мы одновременно рассмеялись, после чего я поднялся с кровати, мысленно смахивая невидимую слезу обиды на отсутствие дружеской поддержки.

— Ладно, предатель. Пойдем со мной.

— Куда?

— Набираться ума, куда же еще, — ответил я, направляясь к выходу.

Гарри всё еще с явным сомнением вглядывался в мое лицо, но всё же послушно поднялся с места и последовал за мной вниз по лестнице, прямиком к комнате Джинни, где в данный момент и располагался наш главный академический штаб в лице Гермионы Грейнджер.

Спустившись вниз и подойдя к дверям комнаты Джинни, из-за которых доносились приглушенный смех и оживленные голоса, я коротко постучал. «Войдите!» — тут же отозвалась хозяйка комнаты. Открыв дверь, я шагнул внутрь, пропуская Гарри следом за собой.

Внутри собралась почти вся наша немногочисленная молодежь: Джинни удобно устроилась на кровати, лениво листая какой-то журнал, Гермиона привычно оккупировала небольшой стол у окна, возведя вокруг себя неприступную крепость из книг и пергаментов, а Фред с Джорджем вольготно развалились на краю стола и второй кровати, явно только что закончив травить очередную байку.

При нашем появлении все четверо синхронно повернули головы.

— О, только посмотрите, какие люди к нам пожаловали, — протянул Фред, расплываясь в широкой ухмылке. — Сам Гарри Поттер в компании нашего внезапно окультуренного и до неприличия вежливого братца.

— Обычно Рон заходит на девичью территорию исключительно в тех случаях, когда ему нужно стащить что-нибудь съестное, — добавил Джордж. — А тут еще и с почетным эскортом в виде Гарри. Это что, какой-то официальный министерский визит? Или нам грозит смертельная опасность, а вы, как доблестные гриффиндорцы, пришли нас спасать от неминуемой гибели?

Гарри, который за годы тесной дружбы со мной успел прекрасно изучить специфический юмор близнецов, лишь усмехнулся и ответил:

— Фред, Джордж, можете спать абсолютно спокойно. Уверяю вас, если мне когда-нибудь и в самом деле придется кого-то спасать, то в моем личном списке приоритетов вы двое будете занимать почетные последние места, где-то сразу после Снейпа.

Близнецы в ответ лишь довольно загоготали, оценив словесный выпад по достоинству.

Я же тем временем спокойно прикрыл за собой дверь и подошел к столу Гермионы, где аккуратными стопками возвышались ее многометровые конспекты, а заколдованное перо все еще резво прыгало над пергаментом, дописывая последнюю строчку эссе.

— Гермиона, у тебя наверняка сохранились подробные конспекты и учебники по заклинаниям за наши первые три курса. Я бы хотел попросить их у тебя. Все, если это возможно. Особенно меня интересуют чары, трансфигурация и защита от темных искусств. И, если есть, какие-нибудь дополнительные материалы, выписки или шпаргалки, которые ты составляла лично для себя.

В комнате мгновенно, словно по щелчку невидимого рубильника, повисла оглушительная тишина. Гермиона медленно подняла голову от своих бумаг и уставилась на меня с таким непередаваемым выражением лица, будто я не учебники попросил, а только что на полном серьезе предложил ей заняться какими-то непотребствами прямо посреди Большого зала.

Но куда более бурной и показательной оказалась реакция моих братьев. Фред застыл изваянием, комично приоткрыв рот, а перо, которое он до этого машинально вертел в пальцах, выскользнуло и упало ему на колено. Джордж выглядел ничуть не менее ошарашенным: его брови взлетели куда-то под самую линию роста волос, а на лице застыло такое неподдельное, искреннее изумление, словно я только что во всеуслышание заявил, что семейство Уизли тайно унаследовало контрольный пакет акций банка «Гринготтс» и отныне мы сказочно богаты.

— Повтори… — с трудом выдавил из себя Фред, недоверчиво моргнув. — Ты сейчас… добровольно… попросил у Гермионы конспекты?

— И не просто дать списать домашку, а выдать «все материалы, если можно»?! — Джордж в притворном ужасе схватился за сердце, драматично заваливаясь на спину. — Рон, моргни дважды, если ты под Империусом! Или, может, тебя кто-то проклял заклятием Подмены? Мы должны немедленно вызвать бригаду целителей из Мунго, наш брат сломался!

Гермиона тоже наконец-то обрела утраченный дар речи, хотя голос ее все еще звучал крайне неуверенно и ошеломленно:

— Ты… ты это сейчас серьезно? За все те годы, что мы знаем друг друга, ты ни разу не попросил у меня конспекты по своей собственной воле. Максимум, на что тебя хватало, — это жалобно выпрашивать мое эссе, чтобы наспех списать его в гостиной в самый последний момент перед уроком. А теперь ты вдруг приходишь и просишь вообще все сразу?

Я лишь сдержанно кивнул, старательно сохраняя на лице самое спокойное и уверенное выражение, на которое только был способен.

— Да, абсолютно серьезно. Я просто решил, что в этом учебном году мне стоит основательно подтянуть как теорию, так и практику. Мне надоело постоянно плестись в хвосте и выглядеть идиотом на фоне остальных.

Гермиона медленно откинулась на спинку стула, все еще глядя на меня с огромным недоверием, в то время как на ее щеках начал проступать легкий румянец.

— С тобой точно все в порядке? Тебя там в саду гномы не покусали? Или, может, тебя и в самом деле подменили?

— Никто меня не подменял, — ответил я с легкой усмешкой, спокойно выдерживая ее сканирующий взгляд. — Просто у меня было много времени подумать этим летом. Я прекрасно понимаю, что дальше программа будет становиться только сложнее, и было бы верхом глупости продолжать беспечно надеяться исключительно на слепую удачу и врожденный талант Гарри. Мне нужно становиться самостоятельнее и, в конце концов, быть более полезным. Поэтому я и прошу твоей помощи. Если ты, конечно, не против поделиться материалами.

Близнецы тем временем продолжали пялиться на меня так, будто перед ними внезапно материализовалось восьмое чудо света в натуральную величину.

— Это поистине исторический момент, господа, — торжественно объявил Джордж, обращаясь к невидимой аудитории. — Немедленно запишите эту дату в анналы истории: сегодня Рональд Билиус Уизли по собственной воле решил начать учиться.

— Нужно срочно предупредить маму, — со всей серьезностью подхватил Фред. — И заодно подготовить флакон с нюхательной солью, потому что от такого счастья она гарантированно грохнется в обморок.

Гермиона, продолжая пристально изучать мое лицо в тщетных попытках обнаружить хоть какой-то скрытый подвох или признак затянувшегося розыгрыша, в конце концов сдалась. Она поднялась со своего места, подошла к открытому сундуку и начала бережно доставать оттуда толстые, исписанные мелким почерком тетради в аккуратных обложках.

— Хорошо… — неуверенно протянула она. — Вот подробные конспекты по чарам за все три года, здесь лежат лекции по трансфигурации, а вот это — защита от темных искусств. Я также добавила сюда свои отдельные заметки по сложным заклинаниям. Только умоляю тебя: пожалуйста, не загибай страницы, не читай за едой и не оставляй на них пятен от тыквенного сока! И если ты вдруг что-то не поймешь в схемах — лучше не экспериментируй, а сразу спроси у меня.

Она с явной неохотой протянула мне довольно внушительную и тяжелую стопку пергаментов. Но когда я бережно принял этот бесценный академический груз, взгляд Гермионы заметно потеплел, и она добавила уже гораздо мягче:

— Знаешь, Рон… я правда очень рада. Это все крайне неожиданно, но… мне действительно приятно видеть такие изменения. Если захочешь, я могу помочь тебе с объяснениями непонятного материала в любое свободное время.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, перехватывая тетради поудобнее. — Я это очень ценю.

Когда мы с Гарри, успешно выполнив свою миссию, уже выходили из комнаты в коридор, я услышал за спиной тихое озадаченное бормотание Гермионы, адресованное самой себе:

— И что, во имя Мерлина, на него внезапно нашло?..

А следом донесся громкий шепот Фреда:

— Джинни, сестренка, ты вообще видела это своими глазами? Наш Рон только что взял в руки книги, чтобы добровольно учиться. Конец света уже близко, я чувствую это каждой клеточкой своего тела.

Я лишь усмехнулся про себя и закрыл за нами дверь, оставляя эту шокированную компанию переваривать данное событие.

— Итак, повтори ещё раз, Гарри, ты всё точно запомнил?

Спаситель магического мира посмотрел на меня и закатил глаза.

— Рон, ты повторяешь мне это уже битые полчаса, — тяжело вздохнул он. — Ещё одно слово, и я клянусь, что не выдержу и запущу в тебя какое-нибудь весьма болезненное жалящее проклятие.

Всё дело было в том, что последние полчаса мы торчали на заднем дворе «Норы», где я, следуя записям Гермионы, пытался сотворить хотя бы простейший щит «Протего». А праведное возмущение моего друга произрастало из того факта, что я постоянно и занудно твердил ему одно и то же: как только у меня наконец-то получится создать и удержать более-менее стабильный барьер, он должен будет без промедления запустить в меня парочку атакующих сглазов, дабы мы могли опытным путём проверить предел моей магической прочности.

Прежде всего, хотелось бы справедливо заметить: то ли я оказался не таким уж бракованным попаданцем, то ли сам оригинальный Рон, при всей своей лени, был далеко не так бесталанен, как его принято описывать. Факт оставался фактом: спустя всего несколько досадных неудач и одну своевременную подсказку от стоящего рядом лохматого очкарика у меня всё получилось.

Вы даже представить себе не можете тот шок, трепет и радость, накрывшие меня с головой от осознания простой, но такой великой истины: я — маг. Я, чёрт возьми, самый настоящий маг, умеющий колдовать! И пусть визуально это выглядело в точности как весьма качественные спецэффекты из фильмов в моей прошлой жизни, но одно дело — лениво жевать попкорн и смотреть на чудеса через экран, и совершенно другое — видеть искрящуюся энергию собственными глазами, физически ощущая, как она струится по венам, подчиняясь твоей воле. Понимание того, что именно ты являешься первоисточником этой силы, открывающей поистине безграничные перспективы, пьянило похлеще любого дорогого огневиски.

Впрочем, тут меня определённо занесло не в ту степь. Я только-только перехожу на четвёртый курс и едва научился ставить базовый щит сомнительной плотности, а уже раздухарился так, словно готовился занять вакантное место следующего Тёмного — ну, или на худой конец Светлого — Лорда.

И вот что ещё не давало мне покоя в процессе этих магических изысканий, так это концепция самой волшебной палочки. Головой-то я, конечно, понимал универсальное жизненное правило: «если оно работает — не трогай и не задавай лишних вопросов», но мой пытливый разум требовал логики. Почему в современном магическом обществе настоящих волшебников, способных творить чары без костылей, по сути, раз-два и обчёлся? Сейчас объясню ход своих мыслей. Что, если разобраться, делает всех этих напыщенных магов таковыми? Правильно, кусок хорошо отполированной древесины. Забери у них этот так называемый «проводник», и количество людей, способных наколдовать хотя бы искру, сведётся к статистической погрешности.

И чем тогда, спрашивается, эти благородные волшебники отличаются от презираемых ими обычных маглов? Да, я прекрасно понимаю, что простой человек с улицы, даже вооружившись самой мощной палочкой, в лучшем случае просто ничего не добьётся, а в худшем — подожжёт себе брови, поскольку искры дара в нём нет. Но ведь и волшебник, лишившись своего инструмента, в подавляющем большинстве случаев становится абсолютно беспомощным! Вот и получается забавная, если не сказать ироничная, картина: статус всемогущего мага определяет не столько его врождённый талант, сколько, грубо говоря, кусок дерева с запихнутым внутрь волосом из задницы какой-нибудь магической козы — ну, ладно, не козы, а единорога, но суть вы улавливаете. Если сейчас подойти и отобрать у меня эту деревяшку, то чем я, великий и ужасный Рональд Уизли, буду отличаться от среднестатистического жителя Англии? Разве что специфическими знаниями о том, как правильно мариновать флоббер-червей, да и только.

— Ну так мы начинаем или нет? — нетерпеливо прервал мои философские рассуждения Гарри, поигрывая своей палочкой.

— Ладно, только используй простой «Экспеллиармус», хорошо?

— Не волнуйся, — ответил Гарри с лёгкой, ободряющей улыбкой. — Я не буду вкладывать много сил, ударим вполсилы, просто чтобы проверить, насколько плотным получился барьер. Готов?

Я коротко кивнул и, сосредоточившись, взмахнул палочкой в точности так, как было зарисовано в конспектах нашей кудрявой всезнайки, и выдохнул:

— Протего!

К моему облегчению, прямо передо мной из воздуха мгновенно соткалось полупрозрачное, мерцающее голубоватым светом марево, начавшее формироваться в широкий призрачный щит. Но не успел я в полной мере насладиться плодами своих трудов, триумфально любуясь тем, как красиво переливается моя почти первая в жизни настоящая магическая защита, как наш доблестный Избранный, даже не дав барьеру окончательно застыть, безжалостно пустил его в расход.

— Экспеллиармус!

Ярко-красный луч сорвался с кончика его палочки и врезался в мою не до конца сформированную защиту с такой силой, что щит мгновенно лопнул, а меня самого отшвырнуло на добрый метр назад, и я болезненно приземлился задницей прямо в пыль. Нет, я, конечно, прекрасно понимал, что фирменное обезоруживающее заклинание в исполнении Гарри Поттера — это практически ультимативное орудие массового поражения, по своей убойной силе превосходящее любую «Аваду» Тёмного Лорда, но проверять эту невероятную теорию на собственном копчике было всё равно крайне неприятно. Ладно, будем считать это первым блином, который, как полагается, вышел комом, и мужественно тренироваться дальше.

— Рон! Прости, пожалуйста! — Гарри в ту же секунду оказался рядом, в панике опуская палочку и виновато протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. — Ты как, цел? Я правда не думал, что получится так сильно, честное слово! Наверное, я просто рефлекторно вложил в удар чуть больше магии, чем планировал…

Но не успел он закончить свои извинения, как со стороны крыльца раздались до боли знакомые издевательски медленные аплодисменты.

— Браво, Гарри, просто браво! — с восхищением протянул Фред, неспешно спускаясь по деревянным ступеням. — Но если у тебя вдруг возникло непреодолимое желание качественно избить нашего младшего брата, ты ведь вполне мог бы обратиться к профессионалам.

— Именно! Зачем же марать руки в одиночку, лишая семью такого удовольствия? — с готовностью подхватил Джордж, подходя ближе и с откровенным весельем разглядывая мою покрытую пылью фигуру. — Мы бы с огромной радостью помогли тебе в этом благородном начинании! Более того, мы могли бы разработать куда более изощрённый и элегантный план мести.

— Например, мы могли бы отвлечь маму, сымитировав взрыв котла на кухне, пока ты загоняешь его в ловушку, — кивнул Фред, деловито загибая пальцы.

— Или, скажем, предварительно трансфигурировали бы землю под его ногами в скользкое желе, чтобы процесс падения выглядел куда более зрелищно, — добавил его близнец, растягивая губы в широченной ухмылке. — Мы же семья, Гарри! А такие важные, объединяющие мероприятия, как избиение младших Уизли, нужно обязательно проводить в дружном, сплочённом коллективе!

— Но если на секунду отбросить в сторону наши блестящие предложения и безвозмездные услуги, — внезапно посерьёзнел Фред, — нам всё-таки чертовски любопытно: а чем это вы тут занимаетесь в такую рань, ну, кроме избиения нашего брата?

— Мы просто тренируемся, — спокойно ответил я, отряхивая пыль со штанов. — Практикуем защитные заклинания. Я ставлю «Протего», а Гарри… должен был проверить, как этот щит держится. И, как наглядно продемонстрировал мой недавний полёт, держится он пока откровенно хреново.

Гарри тут же виновато опустил голову, всем своим видом изображая глубочайшее раскаяние за чрезмерное применение силы. Фред и Джордж, напротив, радостно переглянулись, словно стервятники, почуявшие свежую добычу.

— Ого, наш Ронни внезапно решил переквалифицироваться в боевые маги? Это определённо что-то новенькое, — протянул Фред.

— И даже привлёк к этому неблагодарному делу самого Гарри Поттера, — подхватил Джордж. — Мы по-настоящему тронуты. Наконец-то хоть кто-то по достоинству оценил наш многолетний, кропотливый труд по превращению тебя в нормального, социально активного члена семейства Уизли!

Фред сделал шаг вперёд, расплываясь в предвкушающей улыбке.

— Слушай, а давайте мы вам немного поможем? Мы же признанные профессионалы в области непредсказуемой практической магии. Можем устроить тебе самую настоящую, хардкорную тренировку. С густым дымом, ослепляющими вспышками и, если сильно повезёт, то и небольшим пожаром… В общем, всё в точности так, как мы любим.

— Абсолютно верно, — закивал Джордж. — Мы даже готовы великодушно выступить в роли твоих личных спарринг-партнёров. Ты только представь эту картину: ты изо всех сил ставишь свой хлипкий щит, а мы с Фредом синхронно запускаем в тебя парочку проклятий вроде «Фурункулуса» и «Таранталлегры». Гарантируем тебе полное погружение в боевой процесс и незабываемые впечатления до самого конца каникул!

— Спасибо, ребята, но я откажусь. Если вы двое сейчас подключитесь к процессу, то наша тренировка моментально превратится в абсурдный цирк с конями.

При этих словах я посмотрел на близнецов, давая им чётко понять, кому именно в этом цирке уготована почётная роль тех самых непарнокопытных.

— А я ведь действительно хочу чему-то научиться, а не лечить потом фурункулы, отплясывая чечётку.

Близнецы тут же изобразили смертельную обиду.

— Как это невыносимо грубо, — трагично вздохнул Фред.

— А ведь мы просто хотели от чистого сердца помочь нашему непутёвому младшему брату, — добавил Джордж.

Тем не менее уходить они явно не собирались. Вместо этого оба развернулись, подошли к крыльцу и с комфортом уселись прямо на деревянных ступеньках, словно зрители, купившие дорогие билеты в первый ряд театра.

— Ладно-ладно, не кипятись, — махнул рукой Фред. — Мы будем вести себя тише воды, просто посидим и посмотрим.

— Как преданные болельщики, — подтвердил Джордж, устраиваясь поудобнее и скрещивая руки на груди. — Продолжайте, господа дуэлянты. Не обращайте на нас никакого внимания.

Они действительно замолчали на пару секунд, но по их донельзя довольным, хитрым физиономиям было ясно, что обещание вести себя «тихо» в их исполнении имеет срок годности, стремительно близящийся к нулю.

Гарри неуверенно покосился на меня, словно ожидая какого-то подвоха от зрительного зала.

— Ну что, продолжим? — осторожно спросил он.

Я лишь кивнул.

— Продолжим.

Весь следующий час мы с Гарри вдохновенно валяли друг друга в дворовой пыли магическими заклинаниями. И почему именно «валяли»? Да потому что подобрать для этого процесса какое-то более культурное определение у меня язык бы не повернулся.

Я раз за разом выставлял «Протего», а он с завидным упорством лупил по нему своим коронным «Экспеллиармусом». Поначалу мои слабо мерцающие щиты держались откровенно паршиво и разлетались вдребезги почти после каждого попадания, но постепенно я начал приноровляться. Вскоре мне уже удавалось успешно отражать по два-три, а иногда и больше заклинаний подряд.

Для меня это был не просто успех, а самый настоящий прорыв. Особенно если учитывать, что до недавнего времени данное веснушчатое тело предпочитало исключительно сидеть на заднице ровно и абсолютно ничего полезного для собственного магического развития не делать.

Затем, окончательно убедившись, что базовое защитное заклинание у меня уже получается почти автоматически и без особого напряжения, мы с Гарри поменялись ролями.

Стоя напротив него, я внимательно наблюдал за парнем. Несмотря на то что с самого утра он недовольно бурчал из-за варварского подъёма ни свет ни заря, сейчас его глаза буквально светились искренним мальчишеским восторгом.

И неудивительно. Ведь дома, под бдительным надзором своих истеричных родственников, Гарри был практически лишён возможности нормально пользоваться магией. А здесь — полная свобода действий, никаких надзирателей над душой и, вдобавок, абсолютно легальный способ выпустить весь накопившийся за лето пар.

Гарри, разумеется, с первой же попытки играючи поставил идеальный, практически непробиваемый щит… чёртов главный герой.

Я же, молча проглотив уязвлённую гордость, принялся методично отрабатывать на нём простейшие атакующие заклинания вроде всё тех же «Экспеллиармуса» и «Ступефая».

— Ох, только посмотрите, наш маленький Ронни решил поиграть во взрослого волшебника! — радостно крикнул Фред со своих зрительских мест на крыльце.

— Давай, братишка, не сдавайся! — издевательски поддержал его Джордж. — Покажи ему наконец, кто в этом дворе хозяин! Хотя, судя по удручающей статистике попаданий, пока хозяин исключительно Гарри.

— Ставлю три галлеона на то, что следующий «Экспеллиармус» нашего грозного братца опять улетит прямиком в соседнее поле пугать ворон! — азартно добавил Фред.

— Ставка принята! — тут же отозвался Джордж, хлопая брата по руке. — А я вот искренне верю в чудеса и прогресс! Ведь до сегодняшнего утра у него вообще не было никаких признаков магической одарённости!

Несмотря на этот нескончаемый поток едких подколов от моих дорогих братьев (чтоб они жили долго, счастливо, богато и желательно где-нибудь на другом континенте, подальше отсюда), я упрямо продолжал тренироваться. И, как ни странно, атакующие заклинания постепенно начали получаться. Пусть далеко не с первого раза и даже не со второго, но они обретали нужную форму и силу. Видимо, тело Рона всё-таки обладало вполне приличным врождённым магическим талантом — просто раньше его ленивому владельцу было совершенно недосуг этим талантом пользоваться, предпочитая пускать всё на самотёк.

После очередного, на этот раз действительно сильного «Экспеллиармуса», который наконец-то пробил идеальный щит Гарри, заставив того пошатнуться, близнецы разразились бурными овациями.

— Мерлиновы кальсоны, вот это уже действительно похоже на настоящую магию! — торжественно объявил Фред, поднимаясь со ступеньки. — Ещё каких-то пара месяцев упорных тренировок, и ты точно сможешь успешно разоружить хотя бы одно соседское садовое пугало!

— Мы невероятно гордимся тобой, наш славный младший брат, — добавил Джордж, драматично вытирая пальцем несуществующую слезу. — Скоро ты совсем вырастешь, возмужаешь и станешь… ну, скажем так, почти таким же крутым, как мы.

Я только усмехнулся, вытирая выступивший на лбу пот. И хотя где-то на задворках сознания у меня всё ещё зудело лёгкое желание запустить парочку жалящих проклятий прямо в этих хихикающих клоунов, в целом я был доволен. Чертовски доволен собой.

— То есть, — медленно произнес я, тщательно переваривая полученную информацию, — если я задамся конкретной целью, буду раз за разом упорно тренировать свою волю, проводить долгие часы за медитациями и попытками прямого контроля энергии, то в теории те или иные заклинания со временем получатся у меня и без применения палочки?

Гермиона выслушала меня с улыбкой и негромко рассмеялась, явно немного обескураженная таким проявлением научного интереса.

— В теории — да, безусловно. Беспалочковая магия вполне реальна, и многие выдающиеся волшебники, такие как, например, профессор Дамблдор, регулярно используют её в повседневной жизни для мелких бытовых чар или даже в экстренных боевых ситуациях. Но, Рон, ты должен ясно понимать одну важную вещь: освоение этого навыка потребует от тебя просто невероятного количества времени, жесткой самодисциплины и титанических усилий.

— Главная проблема заключается в том, что без физического концентратора тебе придется собирать, направлять и удерживать весь магический конструкт исключительно силой собственного разума. Это невероятно изматывающий процесс для нервной системы. То, что с помощью палочки ты сейчас можешь сделать за долю секунды, просто произнеся выученную формулу и сделав нужный взмах, при беспалочковом колдовстве может потребовать недель, а то и месяцев изнурительных тренировок. Более того, такие заклинания поначалу всегда получаются гораздо слабее, менее точными и требуют чудовищных затрат внутренней энергии, из-за чего волшебник быстро истощается. Именно поэтому, несмотря на то, что подобный навык бесспорно является показателем высочайшего мастерства, в реальной боевой или бытовой ситуации он далеко не всегда практически целесообразен. Наши предки не просто так сделали исторический выбор в пользу удобного инструмента.

Гермиона сделала короткую паузу, внимательно посмотрев в мои глаза.

— Конечно, если у тебя внезапно проснулось такое огромное желание и упорство, ты вполне можешь попробовать начать с чего-то самого примитивного, вроде левитации пера или создания слабого огонька на кончике пальца. В любом случае, это будет просто отличная практика для развития внутреннего контроля, которая в будущем очень сильно поможет тебе и при стандартной работе с палочкой. Но, говоря объективно и разумно, я бы настоятельно советовала тебе для начала уверенно освоить хотя бы нашу базовую школьную программу и научиться стабильно и без проблем использовать уже имеющиеся заклинания, прежде чем бросать вызов подобным магическим практикам.

Ранним утром, когда солнце ещё даже не думало показываться из-за горизонта, нас с Гарри бесцеремонно вырвал из сна грохот, крики и суета, доносившиеся с первого этажа. Сегодня вечером должен был состояться долгожданный финал Чемпионата мира по квиддичу, и моя, мягко говоря, не самая тихая семейка уже вовсю готовилась к этому событию. Судя по звукам, внизу одновременно роняли что-то тяжёлое, спотыкались о мебель, носились из комнаты в комнату и пытались перекричать друг друга. При этом уровень производимого шума как минимум вдвое превышал обычную норму для семейства Уизли, что само по себе являлось весьма впечатляющим достижением.

Внезапно дверь нашей спальни распахнулась, и в комнату ураганом ворвался Фред.

— Подъем, сони! — гаркнул он, хлопнув в ладоши прямо над ухом подскочившего с кровати Гарри. — Если вы двое планируете проспать величайшее спортивное событие десятилетия, то можете и дальше обнимать свои подушки, но учтите: семейный экспресс отправляется ровно через пятнадцать минут, и ждать вас никто не будет!

Не успели мы толком продрать глаза, как в дверной проём буквально влетел запыхавшийся Джордж, едва не сбив Фреда с ног. Схватив брата за рукав, он начал что-то быстро шептать ему на ухо, то и дело нервно оглядываясь по сторонам. Из всей этой скороговорки я сумел отчётливо разобрать лишь два слова: «деньги» и «ставки».

Близнецы обменялись многозначительными взглядами, после чего синхронно кивнули друг другу, развернулись и стремительно умчались обратно в пучину утреннего хаоса.

«Деньги, ставки…» — задумчиво пронеслось в моей голове, и остатки сна как рукой сняло. Стоп. Как же я мог упустить из виду такой важнейший нюанс? Ведь, если мне не изменяет память, именно на этом Чемпионате мира Фред и Джордж потеряют все свои с трудом накопленные сбережения. Самое ироничное заключалось в том, что со ставкой они как раз-таки угадают, предсказав победу Ирландии при условии, что снитч поймает Виктор Крам. Вот только угораздит же их связаться с Людо Бэгменом — бывшим загонщиком, а ныне главой Департамента магических игр и спорта, который, несмотря на свою высокую должность, был тем еще скользким типом и по уши увяз в долгах перед гоблинами. Этот улыбчивый пройдоха хоть и выплатит им честно заслуженный выигрыш, но сделает это лепреконским золотом, которое, как известно, бесследно исчезает через несколько часов, оставив парней ни с чем.

Но мы-то находились не на страницах детской сказки, а во вполне реальном мире, и хоть убейте, я ни за что не поверю, что на таком грандиозном международном мероприятии тотализатором заправляет один-единственный чиновник-неудачник. Там наверняка должна крутиться целая уйма нормальных, надежных букмекеров. И если я направлю энергию братьев в нужное русло, они вполне смогут сорвать солидный куш, учитывая просто астрономический коэффициент на их безумный прогноз. По канону им, конечно, потом подкинет деньжат Гарри, благородно пожертвовав свою тысячу галеонов за победу в Турнире Трех Волшебников на открытие их будущего магазина шалостей, но зачем ждать так долго? Хороший финансовый старт им точно не повредит прямо сейчас.

Кстати, о финансовом старте… Мое собственное материальное положение тоже остро нуждалось в радикальном улучшении, ибо жить с пустыми карманами — сомнительное удовольствие. Нужен был хоть какой-то стартовый капитал, и тут моя память преподнесла неожиданный, но крайне приятный сюрприз: оказалось, что у оригинального Рона всё-таки имелась крошечная, тайная заначка. Свесившись с кровати, я запустил руку под днище и, нащупав небольшую деревянную шкатулку, надежно прикрепленную к доскам, аккуратно ее отцепил. Открыв крышку, я осмотрел свои сказочные богатства: внутри сиротливо перекатывались ровно пять золотых галеонов и восемь серебряных сиклей.

Да уж, не густо. Учитывая, что одна только новая волшебная палочка от Олливандера обошлась бы мне в семь галеонов, на эти деньги вряд ли получилось бы устроить безбедную жизнь. Впрочем, расстраиваться раньше времени тоже не стоило. Зная общее плачевное финансовое положение нашей семьи, сам факт существования этой заначки уже выглядел настоящим чудом бережливости и финансовой дисциплины. Но если скооперироваться с близнецами и сделать грамотную ставку — только, разумеется, подальше от прохвоста Бэгмена, — то вполне можно превратить эту скромную кучку монет в пару десятков галеонов. А если удача решит мне улыбнуться, то и вовсе в целую сотню. И вот это уже звучало как весьма перспективный бизнес-план на сегодняшний вечер.

Следующие полчаса прошли в бешеном темпе. Мы с Гарри носились по комнате, лихорадочно пытаясь ничего не забыть и впихнуть в свои заплечные мешки максимально возможное количество вещей. Поскольку рюкзаки нам достались самые обычные, напрочь лишённые чар незримого расширения, приходилось компенсировать этот досадный недостаток смекалкой, упорством и грубой физической силой. Мы запихивали туда всё, что теоретически могло поместиться. А то, что по всем законам физики помещаться категорически отказывалось, всё равно запихивали — при помощи коленей, локтей и исключительно уизлевского упрямства.

Пережив эти сумасшедшие полчаса, вся наша немаленькая семья, нагруженная походным скарбом словно небольшой кочевой караван, наконец выстроилась в прохладном утреннем дворе перед «Норой».

Мама, выступая в роли придирчивой таможни, внимательно осматривала каждого из нас, в десятый раз уточняя, точно ли мы ничего не забыли. Лишь окончательно убедившись, что отряд полностью укомплектован и готов к выдвижению, она торжественно благословила нас в дорогу и, не делая абсолютно никаких исключений, чмокнула каждого в лоб. Под раздачу попали даже заметно смутившиеся Гарри и Гермиона, после чего мама с чувством выполненного долга отправила весь наш табор в путь.

Настроение у всех было на редкость приподнятым. Мы бодро шагали по влажной от утренней росы тропинке в сторону Стотсхед-Хилл — высокого холма за деревней, где, согласно инструкциям Министерства магии, нас уже должен был ждать портал. Мистер Уизли шагал впереди, увлечённо рассказывая Гарри о тонкостях использования магловских батареек, а близнецы позади тихо переговаривались между собой, явно обсуждая свои будущие финансовые авантюры на турнире. Я же незаметно отстал от основной группы, поравнялся с Гермионой и, осторожно потянув её за рукав куртки, увёл немного в сторону — подальше от лишних ушей.

Заметив этот манёвр, шедшая чуть впереди Джинни на мгновение обернулась и широко улыбнулась, после чего ободряюще сжала кулаки — судя по этому красноречивому жесту, сестрёнка прекрасно понимала, о чём именно мне предстояло говорить.

Решив, что ходить вокруг да около бессмысленно, я начал без предисловий:

— Слушай, Гермиона, я тут поговорил с Джинни по поводу Гарри и…

Она тут же мёртвой хваткой вцепилась мне в руку, и, судя по мгновенно потемневшим глазам и опасному выражению лица, в эту самую секунду наша лучшая ученица всерьёз размышляла над тем, как бы меня прикончить максимально тихо и без лишних свидетелей.

Впрочем, зная Гермиону, на этом дело вряд ли бы закончилось. Вполне возможно, после убийства она подняла бы меня в виде покорного инфернала, чтобы я продолжал страдать и после смерти. Учитывая её нездоровую любовь к чтению всевозможных запретных фолиантов, необходимые теоретические знания у неё наверняка нашлись бы. А теперь появился ещё и весьма весомый мотив.

— Рон, ты не имел права этого делать! — зашипела она, нервно оглядываясь. — Зачем ты вообще во всё это лезешь?! Теперь об этом узнает вся школа, и…

— Эй, эй, спокойнее, Герми, — я примирительно положил руку ей на макушку, прерывая надвигающуюся истерику. — Сначала выслушай до конца. Дело в том, что твой большой секрет оказался вовсе не таким уж и большим, да и в принципе секретом давно не являлся. Джинни мне сама сказала, что о твоих чувствах к нашему шрамоголовому другу она догадалась уже давно. И, к слову, не только она, но и близнецы тоже. Но из-за огромной братской любви к тебе Фред с Джорджем не лезут в это дело и даже не шутят над тобой. Ты только вдумайся в масштаб явления: близнецы знают шикарный повод для подкола и молчат! Так вот, что касается Джинни: она призналась, что ей сейчас нравится другой парень. Имени она так и не назвала, но я думаю, для тебя это неважно. Главное, что она будет совершенно не против, если её лучшая подруга начнет встречаться с Гарри. На твоем месте я бы сделал первый шаг самостоятельно, потому что этот наш доблестный очкарик обладает лобовой броней толщиной в два пальца и тонких женских намеков в упор не понимает. Так что пускай в ход всю свою хваленую гениальность и действуй. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше, потому что кто знает — вдруг какая-нибудь предприимчивая девица с другого факультета его уведет? Это будет обидно, а мне бы очень не хотелось в столь юном возрасте брать на душу грех за массовое упокоение невинных конкуренток.

Судя по лицу Гермионы, моя тирада сломала ей все шаблоны разом. Одна половина её сознания явно жаждала придушить меня на месте и запинать ногами за бесцеремонное вмешательство, а вторая отчаянно хотела броситься на шею и крепко обнять — настолько крепко, что парочка сломанных ребер мне была бы гарантирована, разумеется, абсолютно случайно.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с бурей эмоций, чуть ссутулилась и еле слышно произнесла:

— Спасибо, Рон… Правда, спасибо. Я так боялась сделать ей больно и разрушить нашу дружбу, что просто запретила себе даже думать об этом.

— Да ладно тебе, пока еще рано меня благодарить, — великодушно отмахнулся я. — Но на будущее учти: я был бы крайне признателен, если бы своего первого ребенка, в случае рождения мальчика, вы назвали в мою честь.

Один… два… три… Я мысленно отсчитывал секунды, с удовольствием наблюдая, как в кудрявой голове со скрипом проворачиваются шестеренки, анализируя сказанное. Судя по лицу, стремительно приобретавшему цвет спелого томата, и пару, который, казалось, вот-вот повалит из её ушей, смысл фразы до нее всё-таки дошел во всей полноте.

— Рональд! — то ли пропищала, то ли гневно прошипела она и от души вмазала мне кулаком по плечу.

Ай! А удар у нашей отличницы оказался на удивление увесистым. Впрочем, пакость была успешно совершена, чувство глубокого морального удовлетворения получено, а значит, пришло время для самой важной части любого хитрого плана — своевременного отступления.

Поэтому я немедленно начал тактический отход в сторону остальной группы, пока Гермиона не решила расширить воспитательную программу и не перешла к более тяжёлым аргументам. Оставалось лишь надеяться, что переваривать полученную информацию она будет дольше, чем искать подходящий булыжник.

Далее Бэгмен жизнерадостно подмигнул присутствующим, извлёк из кармана волшебную палочку, приставил её к собственному горлу и произнёс:

— Сонорус!

В ту же секунду его голос, многократно усиленный магией, разнёсся над переполненными трибунами, с лёгкостью перекрывая гул стотысячной толпы и эхом отдаваясь по всему сверкающему огнями стадиону.

— Дамы и господа! — прогремел Бэгмен, широко раскинув руки. — Добро пожаловать! Приветствую всех и каждого на долгожданном финале четыреста двадцать второго Чемпионата мира по квиддичу!

Стадион мгновенно взорвался неистовым рёвом восторга: зрители яростно размахивали флагами, свистели, били в барабаны и запускали в вечернее небо снопы разноцветных искр, а бывший загонщик тем временем стоял с широкой улыбкой, явно наслаждаясь произведённым эффектом и давая публике возможность вдоволь выплеснуть свои эмоции.

— Нас ждет потрясающая, захватывающая ночь, полная истинной магии большого спорта! — продолжил вещать Людо. — Две величайшие команды современности, лучшие игроки со всего света и жестокая борьба до самой последней секунды! Но прежде чем наши герои взмоют в небо, позвольте мне без долгих предисловий представить тех, кто задаст тон этому великому противостоянию! Встречайте — очаровательные, неповторимые и обворожительные… талисманы национальной сборной Болгарии!

После этих слов сектора трибун, окрашенные в красно-зелёные цвета, разразились новой, ещё более мощной волной ликования, возвещая о начале выступления вейл. Я же лишь поудобнее устроился в своём кресле, чтобы наблюдать за представлением, о котором до этого читал лишь в книгах.

И что я могу сказать… наблюдать за грациозным танцем невероятно красивых девушек, которые одной своей внешностью, аурой и плавными движениями напрочь отключали мужские мозги, было весьма познавательно. Их природное очарование действовало не хуже мощнейшего сглаза, начисто лишая способности здраво мыслить и заставляя забыть не только собственное имя, но и, кажется, самые элементарные законы мироздания.

Судя по остекленевшим взглядам и отвисшим челюстям мужской половины стадиона, в своих выводах я был далеко не одинок. Большинство зрителей, похоже, уже единогласно постановило, что главной достопримечательностью вечера и истинной причиной их появления здесь является вовсе не финал Чемпионата мира по квиддичу, а именно эти ослепительные болгарские красавицы.

Даже наш отец заметно оживился и теперь следил за происходящим с куда большим интересом, чем несколько минут назад. Правда, при этом он постоянно косился по сторонам с таким видом, будто ожидал, что мама в любой момент материализуется прямо из воздуха и проведёт внеплановую воспитательную беседу с применением подзатыльников.

— Кажется, я влюбился, — зачарованно произнёс Фред, не отрывая взгляда от поля.

— Я тоже, — поддержал его Джордж.

— Вы видите их меньше минуты, — резонно заметил я, пытаясь вернуть братьев к реальности.

— Любовь не знает времени, Рон.

— И здравого смысла, судя по всему.

— Всё, решено, я женюсь, — безапелляционно заявил Фред.

— На какой именно? — поинтересовался я.

— На любой, которая согласится.

— Очень смелое заявление, учитывая, что ни одна из них о твоём существовании даже не подозревает.

— Это всё детали, Рон.

— Мелкие и совершенно несущественные детали, — предельно серьёзно кивнул Джордж.

Несколько секунд оба брата молча наблюдали за выступлением, боясь даже моргнуть.

— Думаю, одна из них только что мне улыбнулась, — вдруг сказал Джордж, и на его лице расплылась блаженная улыбка.

— Это была улыбка не тебе, а абсолютно всем присутствующим на стадионе, — безжалостно разрушил я его иллюзии. — Напоминаю: они талисманы сборной, и это их прямая обязанность.

— Не разрушай моё счастье, Рон.

— Я просто констатирую факт.

— А я его успешно игнорирую, — невозмутимо ответил Фред.

— Теперь многое встало на свои места, — задумчиво произнес Джордж.

— Что именно?

— Почему мужчины так часто ведут себя как идиоты.

— Джордж, ты ведёшь себя как идиот и без всяких вейл.

— Да, но теперь у меня появилась уважительная причина.

— Всё, я пропал, — тяжело вздохнул Фред.

— Мы оба пропали, — философски поправил его Джордж.

— Ещё раз повторяю: вы их увидели чуть больше минуты назад, — предпринял я последнюю попытку воззвать к их рассудку.

— Иногда судьбе хватает и меньшего…

Тяжело вздохнув, я оставил бессмысленные попытки привести своих одурманенных братьев в хоть сколько-нибудь адекватное состояние, резонно рассудив, что медицина и здравый смысл в борьбе с магическими феромонами уже бессильны.

И хотя наблюдать за дальнейшим выступлением вейл, а затем и за талисманами другой сборной — проворными ирландскими лепреконами, щедро осыпавшими трибуны золотом, — было весьма занимательно, я никак не мог отделаться от одной назойливой мысли: что мне, блин, со всем этим делать дальше?

И речь шла вовсе не о смысле жизни или поисках своего места в мире. Я банально знал будущее. Конечно, утверждать со стопроцентной уверенностью, что всё пойдёт точно по канону, я не мог, однако пока события совпадали, да и воспоминания Рона за прошлые годы тоже не отличаются от того, что я уже знал из книг. А это означало, что уже сегодня ночью, в самый разгар празднований, на нашу уютную вечеринку заявятся весьма специфические незваные гости со своими зажигательными «фейерверками» и крайне своеобразным, я бы даже сказал радикальным, пониманием того, как именно следует отмечать спортивные мероприятия.

И вот что прикажете делать в этой ситуации конкретно мне? Да, за эту неделю тренировок во дворе я неплохо научился ставить щит и даже более-менее уверенно атаковать… Экспеллиармусом.

Ну ладно, здесь я слегка утрирую. Благодаря неиссякаемому педагогическому энтузиазму нашей Гермионы мой арсенал пополнился довольно внушительным набором полезных заклинаний, но всё это по-прежнему оставалось уровнем первых трёх, в лучшем случае — четырёх курсов обучения.

Поможет ли этот скромный школьный багаж знаний справиться с толпой взрослых и опытных тёмных волшебников в масках? Да ни в жизнь. В случае открытого столкновения меня просто и без особых затей размажут тонким слоем по ближайшему дереву.

Хотя, если опять-таки верить книжному оригиналу, то в этой ночной заварушке вроде бы обошлось без рек крови и по-настоящему непоправимых последствий. То ли автор истории на тот момент всё ещё придерживалась сказочного тона и не хотела слишком сгущать краски, то ли сами Пожиратели Смерти изначально не ставили перед собой цели устраивать массовую резню, ограничившись масштабной акцией устрашения.

Да, физически и морально пострадают маглы, управляющий палаточным лагерем, и вся его ни в чём не повинная семья, которых эти ряженые идиоты ради собственного развлечения подвесят высоко в воздух и превратят в посмешище для толпы.

Но лезть на рожон и пытаться в одиночку изображать из себя бессмертного супергероя, бросаясь на защиту угнетенных, у меня не было ни малейшего желания, да и, будем честны, никаких реальных возможностей. Я всего лишь подросток с незаконченным магическим образованием, а со всем этим мракоборческим хардкором должны разбираться специально обученные взрослые люди из Министерства — вот пусть они свою зарплату и отрабатывают. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов закон подлости, согласно которому во время массовой паники обязательно что-то пойдет не так, и какое-нибудь шальное проклятие вполне может прилететь прямиком в мою рыжую голову просто за компанию. Поэтому мой главный и единственный стратегический план на грядущую ночь был предельно прост: не нарываться на неприятности, не строить из себя Избранного и при первых же признаках надвигающегося хаоса как можно быстрее и техничнее свалить в ближайший лес, прихватив с собой очкарика, кудрявую и рыжих клоунов с сестрой.

Пока я предавался размышлениям о том, как бы нам всем технично выбраться из надвигающейся масштабной задницы и при этом, что немаловажно, не подставить под шальные проклятия свою собственную, выступление талисманов подошло к логичному концу, а на поле наконец началась игра.

И знаете, что я хочу сказать по поводу этого величайшего спортивного зрелища?

Абсолютно не впечатляет.

Знаете вот это непередаваемое, пьянящее чувство абсолютного восторга, когда стоишь на трибуне, кровь закипает в венах от накала страстей, сердце бешено колотится в груди, а душа рвется в небеса вместе с любимой командой? Чувство священного, почти религиозного трепета от причастности к великому спортивному таинству?.. Так вот, у меня его нет.

Серьёзно, если отбросить весь этот напускной магический ореол и взглянуть на происходящее трезвым взглядом, картина вырисовывается весьма абсурдная. Четырнадцать взрослых, вроде бы адекватных людей на полном серьёзе носятся по воздуху верхом на черенках от мётел. Двое из них с маниакальным упорством высматривают в небе золотой летающий шарик — снитч, который по своим размерам и поведению напоминает грецкий орех с тяжёлым синдромом дефицита внимания.

Ещё шестеро с горящими азартом глазами перекидывают друг другу красный мяч, пытаясь забросить его в кольца, пока другие четверо, вооружившись битами, с нескрываемым энтузиазмом стараются отправить им навстречу тяжёлые железные шары, живущие собственной, крайне агрессивной жизнью. А оставшиеся двое просто кружат возле колец в роли живых мишеней, искренне надеясь, что им сегодня не прилетит ни одним, ни другим.

И вот этот узаконенный воздушный хаос с элементами членовредительства считается венцом магической спортивной культуры?

А ведь если вспомнить, оригинальный Рон буквально сходил по этому организованному сумасшествию с ума, видя в квиддиче едва ли не главный смысл своей жизни и неисчерпаемый источник для бесконечных жарких споров.

Нет, поймите меня правильно: сам полёт на метле мне действительно понравился. За эту неделю я успел распробовать ни с чем не сравнимое чувство свободы, когда встречный ветер бьёт в лицо, а законы гравитации остаются где-то далеко внизу, заставляя желудок приятно сжиматься от высоты.

Но нравилось мне именно летать, наслаждаясь свободой, манёвренностью и полным контролем над ситуацией, а не носиться над переполненным стадионом как ужаленный гиппогриф, ежесекундно рискуя свернуть себе шею в погоне за очередным кожаным мячом.

Тем временем всеобщее ликование понемногу шло на спад, и зрители начали неспешно покидать арену, направляясь к своим палаточным секторам. Торжественное спортивное мероприятие плавно и совершенно естественно превращалось в масштабную народную пьянку, отличавшуюся лишь поводом для веселья.

Ирландские болельщики радостно заливали глотки сливочным пивом и огневиски, празднуя свою фееричную победу, тогда как болгары с не меньшим энтузиазмом пытались утопить в тех же напитках горечь поражения. В общем, все были заняты важным делом, и вечер обещал быть весьма насыщенным.

Пока мы медленно пробирались вниз по лестницам вместе с потоком людей, мы вновь встретили семейство Малфоев. К моему удивлению, на этот раз они хранили гордое аристократическое молчание, лишь Драко сверлил меня таким специфическим взглядом, что мне стоило огромных усилий не расхохотаться прямо на месте.

Как бы поточнее описать выражение его бледного лица? Представьте себе человека, который отчаянно, просто до судорог хочет сходить по-большому. Вот прямо сейчас, катастрофически, на грани физических возможностей. А при этом он едет в битком набитой трясущейся маршрутке по ухабистой дороге, и до его дома, где стоит заветный фаянсовый трон, ещё как минимум час пути.

Вот именно с таким страдальческим, перекошенным от сдерживаемого напряжения и бессильной злобы выражением лица наследник древнего рода смотрел на меня. Они уже почти прошли мимо, игнорируя наше существование, но я просто не мог упустить такой шикарный шанс и не поддеть их напоследок.

— Мистер Малфой! — громко и радостно окликнул я старшего. — Ну так что насчёт моего недавнего предложения? Как вам идея крепкой, нерушимой дружбы и плодотворного сотрудничества между нашими благородными семьями? Тем более что сердце юного Драко, как мы все прекрасно знаем, уже давно и безвозвратно принадлежит моей очаровательной сестре. Неужели вы готовы пойти на столь жестокий шаг и лишить своего единственного сына истинного семейного счастья?

При этих словах Драко издал какой-то задушенный, булькающий звук и с лицом, перекошенным от ярости, едва не бросился на меня с кулаками, однако Люциус резким и удивительно элегантным движением выбросил вперёд свою трость, преграждая сыну путь.

Малфой-старший медленно повернулся ко мне.

— Это весьма… великодушное предложение, мистер Уизли, — процедил он сквозь зубы. Его лицо при этом дёрнулось так, будто он случайно разжевал мерзкую личинку какого-нибудь жука, щедро приправленную соком флоббер-червя. — Но, боюсь, я вынужден от него отказаться. Моя семья пока не готова к столь… стремительным переменам. И хотя ваша сестра, несомненно, является весьма… — он вновь сделал паузу, словно подавляя приступ тошноты, — весьма достойной девушкой, мы уже подыскали для Драко более подходящую кандидатуру. Так что… прощайте, мистер Уизли.

Он резко развернулся, железной хваткой вцепился в плечо закипающего от злости сына и потащил его прочь.

— Если вдруг передумаете, я всегда готов выступить почетным свидетелем на вашей свадьбе! — крикнул я им в спину.

Люциус на мгновение сбился с шага, словно наткнулся на невидимую стену, однако, собрав в кулак всю свою аристократическую выдержку, молча продолжил путь. А вот спина бедного Драко заметно дрогнула, выдавая крайнюю степень нервного истощения, и даже издалека было видно, как яростно и бессильно сжимаются его кулаки.

Несколько секунд после ухода Малфоев в нашей компании стояла почти звенящая тишина. Фред и Джордж задумчиво, с явным профессиональным восхищением проводили взглядами удаляющуюся фигуру Драко, после чего оба медленно, словно заворожённые, повернулись ко мне.

— Рон.

— Что?

— Это было прекрасно.

— Я бы сказал, великолепно.

Я невольно усмехнулся, принимая похвалу.

— Я бы даже сказал, это было чистое искусство.

— Высокое, недосягаемое искусство.

— Я просто пошутил, желая макнуть его напыщенным лицом в свежий навоз, а то больно уж у него физиономия была довольная, — ответил я.

— Нет, Рон.

— Ты не просто пошутил.

— Ты заставил Драко Малфоя всерьёз рассматривать возможность экстренного побега из собственной семьи.

— Причём прямо на глазах у отца.

— Это требует огромного таланта.

— И тщательной подготовки.

— И определённой, пугающей жестокости.

— Приятно наконец услышать заслуженное признание, — я шутливо поклонился, — хоть оно и исходит от самых странных, непредсказуемых и неординарных личностей всей нашей немаленькой семьи.

— Рон, Драко был в ярости.

— А Люциусу… бедному Люциусу пришлось вслух хвалить Джинни.

— Добровольно.

— Собственным аристократическим ртом.

— И что самое поразительное — прозвучало это на удивление убедительно.

Близнецы снова переглянулись, и в их глазах заплясали опасные бесенята.

— Даже немного жаль человека.

— Кого именно?

— Люциуса, разумеется.

— Ему пришлось делать сложнейший выбор между фамильной гордостью и безопасностью сына.

— И он с треском проиграл.

— Причём сразу по обоим пунктам.

— А ведь всё могло закончиться гораздо, гораздо хуже.

— Например?

— Ты мог начать в красках рассказывать, как Драко выбирал имена для их с Джинни будущих детей.

— Я не настолько жесток, — хмыкнул я.

— Пока что.

Я лишь покачал головой, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Вы ненормальные.

— Возможно.

— Но мы, в отличие от некоторых, хотя бы не пытались насильно женить белобрысого слизеринца на собственной младшей сестре.

— Пока что, — с крайне задумчивым видом добавил Джордж.

Я подозрительно прищурился.

— Даже не думайте об этом.

— А мы уже начали.

— И, честно говоря, после такой бурной реакции Драко мне стало очень любопытно… Джордж?

— Да, Фред?

— Думаю, мы только что совершенно случайно нашли нашу новую любимую шутку.

— Полностью и безоговорочно поддерживаю.

— Более того.

— Более того?

— Думаю, её стоит сделать нашей новой ежегодной традицией.

— Доброй семейной традицией Уизли.

— Малфои будут в неописуемом восторге.

Я обречённо вздохнул, осознавая, какого джинна только что выпустил из бутылки, но веселую улыбку всё же скрыть не смог.

Была уже глубокая ночь. Я сидел на диване и при свете Люмоса, наколдованного на самом кончике палочки и вчитывался в идеально ровный почерк конспекта Гермионы по трансфигурации за третий курс. В палатке царила сонная тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Гарри да редким храпом кого-то из братьев.

Даже гудевший ещё несколько часов назад многонациональный палаточный лагерь наконец выдохся: стихли пьяные крики, погасли огни костров, и только холодный ночной ветер время от времени трепал брезентовые своды нашего временного жилища, создавая почти обманчивое ощущение полного покоя.

Не знаю почему, но трансфигурация внезапно начала меня действительно увлекать. Главное — ни при каких обстоятельствах не сообщать об этом профессору Макгонагалл. Если наш строгий декан вдруг узнает, что Рональд Уизли по собственной воле сидит в три часа ночи и читает дополнительную литературу по её предмету, она наверняка решит, что это какая-то особенно изощрённая шутка нашей золотой троицы или очередная грандиозная авантюра близнецов.

Ну а если каким-то чудом поверит в искренность моих академических порывов, то вполне может хлопнуться в обморок от невиданного педагогического счастья прямо посреди Большого зала. И этот грех — доведение пожилой женщины до подобного состояния — я на свою совесть брать точно не собирался.

За весь третий курс мы успели превратить несколько десятков ни в чём не повинных животных в предметы, а затем примерно столько же предметов — обратно в животных, попутно окончательно убедившись, что профессор Макгонагалл считает человеческие страдания и расшатанные нервы важной и неотъемлемой частью образовательного процесса.

И хотя прежний владелец этой рыжей тушки физически присутствовал на всех этих экзекуциях, знания влетали ему в одно ухо и благополучно вылетали из другого, не задерживаясь в мозге за неимением там свободных ячеек памяти. Поэтому сейчас мне приходилось заново вгрызаться в теорию.

И вот сидел я посреди ночи, вчитываясь в заумные постулаты трансфигурации, законы сохранения массы и прочие премудрости, которые наша подруга расписала с педантичностью человека, способного довести до нервного тика даже библиотечный каталог.

Если верить её записям, согласно Закону Гэмпа об элементарных трансфигурациях и его пяти принципиальным исключениям, создать еду из ничего или наколдовать настоящие деньги невозможно. Зато никто не запрещал изменять форму, плотность и даже саму структуру уже существующей материи — главное, чтобы хватило концентрации и контроля.

С законом сохранения массы всё тоже оказалось не так просто. Превращение крупного объекта в мелкий, например барсука в чайник, требовало буквально ювелирного сжатия материи. Стоило ошибиться в расчётах или хотя бы на секунду потерять концентрацию, и избыток массы мог разорвать несчастное животное изнутри, украсив класс весьма сомнительными элементами декора.

Обратный процесс выглядел ничуть не безопаснее. При превращении маленького объекта в большой волшебнику приходилось компенсировать недостаток физической массы собственной магической энергией.

Сложная трансфигурация животных и предметов требовала ещё большего. Необходимо было на подсознательном уровне понимать биологические процессы создаваемого существа, выстраивая не только внешний панцирь, перья или шерсть, но и базовые нейронные связи, чтобы жук действительно ползал, а птица летала, а не валялась на полу дёргающимся куском плоти. Иными словами, помимо самой трансфигурации волшебнику требовались ещё и весьма солидные знания в области анатомии и ухода за магическими существами.

Чем глубже я погружался в эти расчёты и формулы, тем отчётливее понимал, насколько полезны и недооценены подобные знания. Трансфигурация — это ведь не просто фокусы с табуретками и черепахами для развлечения публики на экзаменах. Это чистый контроль над самой реальностью.

В реальном бою она даёт возможность в доли секунды превратить летящее в тебя смертельное проклятие в стаю безобидных мотыльков, поднять каменную стену из горсти обычной пыли или обратить одежду противника в стягивающие стальные оковы.

Если я действительно хочу пережить всё то дерьмо, которое нам всем уготовил канон в ближайшие годы, мне придётся стать в этом искусстве не просто хорошистом с натянутой оценкой, а настоящим мастером. Конечно, до уровня Дамблдора, который по праву считался непревзойдённым виртуозом трансфигурации и был способен на ходу изменять даже летящие в него заклинания, мне как до Луны пешком. Но вот выучить, понять и освоить этот предмет настолько хорошо, насколько это вообще возможно, точно не помешает.

И вот, вчитываясь в очередные заумные строки, смысл которых я понимал с весьма переменным успехом, я пришёл к вполне здравому выводу, что будить Гермиону ради разъяснений будет далеко не самой удачной идеей. Наша подруга, конечно, искренне любит помогать людям тянуться к знаниям, но энтузиазм энтузиазмом, а за побудку в три часа ночи с целью обсудить законы сохранения массы вполне можно схлопотать по голове увесистым учебником.

Именно в тот момент, когда я уже почти смирился со своей академической несостоятельностью, снаружи раздался странный шум. Сначала это был лишь далёкий нарастающий гул. Затем ночную тишину прорезал чей-то крик и следом грохнул взрыв.

Я немедленно отложил пергаменты в сторону и выскочил из палатки. Вдалеке, ближе к центру огромного лагеря, разворачивалась картина, больше похожая на дурной сон. Десятки людей в тёмных бесформенных плащах с надвинутыми капюшонами и жуткими масками на лицах плотной толпой двигались между рядами палаток, наугад швыряя заклинания во все стороны. Под их ударами брезент вспыхивал ярким пламенем, деревянные опоры с треском ломались, а охваченные паникой люди разбегались кто куда.

Ну что ж, как говорил один легендарный всадник и по совместительству весьма достойный король Рохана: «Итак, началось».

Из соседней палатки выскочили отец вместе с Перси, Биллом и Чарли. Несколько мгновений они напряженно всматривались в сторону пожара, пытаясь оценить масштабы происходящего хаоса.

— Рон, немедленно буди остальных и веди их сюда! — скомандовал мистер Уизли. — Давай сын, быстрее!

Я тут же метнулся обратно в палатку и принялся расталкивать спящих. Не скажу, что они были в восторге от столь внезапного пробуждения, учитывая, что заснуть всем удалось всего пару часов назад.

Один из близнецов — кто именно, в полумраке я так и не разобрал — спал, мёртвой хваткой вцепившись в банковский чек, и недовольно бормотал сквозь сон что-то о неприкосновенности частной собственности. Впрочем, после некоторых усилий мне всё же удалось поднять всех на ноги.

Поначалу братья выглядели крайне недовольными, однако стоило им услышать доносящиеся с улицы крики, грохот и взрывы, как остатки сна мгновенно испарились.

— Рон, что происходит? — хрипло спросил Гарри, нащупывая на тумбочке очки.

— Толком ещё не знаю, — быстро ответил я. — Какие-то серьезные беспорядки в лагере. Отец велел всех разбудить и немедленно выходить к нему. Пойдемте.

Похватав самые ценные вещи, мы выскочили наружу. Близнецы, разумеется, первым делом бережно спрятали выигрышный чек во внутренние карманы, а я машинально сунул за пазуху исписанные листы Гермионы. Кто бы мог подумать, что её конспекты когда-нибудь станут для меня буквально на вес золота.

Отец и старшие братья уже стояли снаружи полностью собранные, крепко сжимая в руках волшебные палочки.

А тем временем масштабы катастрофы стремительно нарастали. Практически весь центр лагеря уже погрузился в хаос. Десятки палаток горели, окрашивая ночное небо зловещим оранжевым заревом, а сотни, если не тысячи людей в слепой панике бежали куда глаза глядят.

Обезумевшая толпа металась между шатрами, не разбирая дороги. Люди сталкивались друг с другом, падали, кричали и тут же снова вскакивали на ноги, отчаянно пытаясь вырваться из этого безумия. А преследовавшие их фигуры в масках лишь громко смеялись, раз за разом швыряя заклинания в воздух, в землю и по сторонам, создавая ещё больше шума, разрушений и паники.

— Слушайте меня внимательно, потому что повторять дважды я не стану, — произнёс Артур, поворачиваясь к нам. — Билл, Чарли, Перси, идёте за мной. Мы направимся к министерским служащим и поможем им навести хоть какой-то порядок. Сейчас там пригодится любая помощь.

Он перевёл взгляд на нашу младшую компанию.

— А вы немедленно уходите отсюда. Но даже не думайте пробираться через центр лагеря. Держитесь окраин и бегите прямо в лес. Не разделяйтесь, держитесь вместе и не лезьте на рожон. Если увидите людей в масках — обходите их стороной. Всем всё ясно? Я спрашиваю: всем всё ясно?

— Да, отец, — почти одновременно ответили близнецы, и на их лицах не осталось ни следа привычной беззаботности.

— Хорошо. Фред, Джордж, за Джинни и Гермиону отвечаете головой.

Братья молча кивнули.

— Тогда ступайте. И будьте осторожны.

С этими словами мистер Уизли развернулся и вместе со старшими сыновьями бросился в сторону пылающего лагеря.

Пока мы пробирались к окраине охваченного безумием лагеря, я наблюдал за происходящим и чувствовал, как внутри всё сильнее нарастает смесь недоумения и искреннего охренения.

Нет, ну вы серьёзно?

Здесь собрались десятки тысяч взрослых волшебников со всего мира, и у каждого, мать вашу, при себе есть палочка, способная превратить противника в слизняка или качественно поджарить ему пятую точку. А сколько этих великих завоевателей в масках? Ну, от силы пара десятков.

И вот тут возникает вполне закономерный вопрос: что случится, если эта многотысячная толпа хотя бы на секунду включит мозг, повернётся к этим «героям» и дружно даст залп?

Спойлер: ничего хорошего для Пожирателей.

От них остались бы только обгоревшие лоскуты мантий и крайне неприятный жизненный опыт, который, впрочем, они уже никому не смогли бы пересказать.

Но нет, вместо этого солидные мужики с бородами до колен, находящиеся, между прочим, в самом расцвете сил, бежали, истошно вопили, размазывали сопли по лицу и спотыкались о собственные мантии. И я сейчас говорю не о дамах или детях, а о вполне себе суровых волшебниках, чьи покрасневшие от паники глаза выдавали в них уровень интеллекта перепуганной хомячьей популяции.

Господи, лучше бы я этого не видел, честное слово — у меня теперь стойкое ощущение, что я попал не в мир магии, а на ежегодный съезд людей, твёрдо убеждённых, что паника решает любые проблемы.

Мой внутренний голос в этот момент бился в истерике, пытаясь осознать масштаб министерской импотенции.

авроры? Серьёзно? Где, чёрт возьми, авроры?

Нет, я понимаю, они там где-то в центре наверняка есть, но их количество на сто тысяч человек можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Чем, спрашивается, думало Министерство? Организовать престижнейшее международное мероприятие, собрать здесь министров, дипломатов, спортивных звёзд и десятки тысяч зрителей со всего мира, а охрану выставить по принципу «авось само как-нибудь обойдётся»?

Великолепно, просто великолепно. Настоящий мастер-класс по безопасности от Корнелиуса Фаджа.

Глядя на весь этот хаос, я наконец-то начал понимать, как Волан-де-Морт вообще умудрился развязать две полноценные войны. Да с такой властью, которая временами больше всего напоминает сборище слепых котят в горящем доме, победить ему мешали не столько великие герои и несокрушимые защитники добра, сколько собственная хроническая невезучесть, запредельное самомнение и врождённая любовь к театральным эффектам.

А ведь самое смешное и одновременно самое печальное заключалось в том, что значительную часть проблем в этой истории в итоге разгребала наша золотая троица. Дети. Самые настоящие дети. И если задуматься об этом хотя бы на минуту, то к Министерству возникает ещё больше крайне неудобных вопросов.

Бездействие, безответственность и феерическая неразумность власти здесь возведены в абсолют, но что еще более печально — народ это позволяет. Люди стоят, смотрят, как их бьют, и дружно бегут в лес, вместо того чтобы сделать то, чему их учили в Хогвартсе: просто достать палочку и защищаться. Но нет. Паника оказалась сильнее здравого смысла.

Видимо, стадный инстинкт у волшебников развит куда лучше, чем желание дать отпор.

Глядя на всё это, я в очередной раз убедился в простой истине: если хочешь здесь выжить, держи палочку наготове, голову включённой, а сам старайся находиться как можно дальше от любой толпы. Особенно если эта толпа внезапно решила проверить на практике, насколько быстро несколько тысяч человек способны превратиться в стадо перепуганных овец.

В небольшой, наспех развернутой штабной палатке, куда нас всех спешно препроводили для дальнейших разбирательств, повисла тяжёлая тишина.

Я, Гарри, Гермиона, поразительно притихшие близнецы, а также Билл, Чарли, Перси, наш отец, Барти Крауч-старший, Амос Диггори и ещё несколько министерских авроров сидели по кругу и пытались переварить всю абсурдность происходящего. Вернее, мы переваривали, а взрослые, опытные волшебники с многолетним стажем службы сейчас пытались смириться с куда более неприятным фактом. А именно с тем, что группа малолетних школьников, вооружённая вонючей слизью, экспериментальными хлопушками и полным отсутствием инстинкта самосохранения, сумела за несколько минут обезвредить пятерых Пожирателей Смерти, на поимку которых в нормальных условиях пришлось бы отправлять профессиональных авроров.

Маленькая Габриэль сидела на узкой скамейке вплотную ко мне, крепко вцепившись обеими руками в рукав моей куртки. Не выдержав пережитого стресса, она уже почти спала, доверчиво уткнувшись носом мне в плечо.

До этого я успел вкратце объяснить отцу, где именно мы её нашли, при каких обстоятельствах и как её зовут. После этого мистер Уизли немедленно отправил одного из свободных авроров во французский сектор лагеря на поиски родителей девочки, которые наверняка уже сходили с ума от беспокойства.

Повисшую в палатке тишину нарушил Барти Крауч-старший. Медленным, исполненным какого-то зловещего достоинства движением он снял шляпу и внимательно уставился на меня.

Выглядел чиновник при этом как суровый инквизитор, который прямо сейчас собирается зачитать длинный список моих прегрешений перед Министерством магии и британским обществом.

Весь его вид буквально кричал о том, что на мою рыжую голову вот-вот обрушится вся тяжесть государственного аппарата за дерзкую попытку решить проблему без надлежащего разрешения компетентных органов.

И он не заставил себя долго ждать.

— Что ж, давайте подведём итоги этого… беспрецедентного самоуправства, — начал Крауч-старший ледяным, безупречно поставленным голосом. — Я должен признать, исключительно ради справедливости, что ваши действия увенчались определённым успехом. Вы спасли семью маглов от дальнейших издевательств и, возможно, гибели, вывели из-под удара этого заблудившегося ребёнка и каким-то совершенно невероятным образом обезвредили пятерых вооружённых преступников.

Он сделал короткую паузу.

— С точки зрения фактов вы предотвратили трагедию, и Министерство обязано это признать.

Несколько человек в палатке едва заметно переглянулись.

— Однако! То, что вы совершили, является вопиющим нарушением всех мыслимых правил безопасности! Вы несовершеннолетние школьники! Вашей прямой обязанностью было немедленно эвакуироваться в безопасное место, как вам и приказал мистер Уизли, и ожидать прибытия подготовленных сотрудников Министерства.

Он резко подался вперёд.

— Вместо этого вы самовольно вмешались в чрезвычайную ситуацию и подвергли свои жизни смертельной опасности! Вы вообще понимаете, с кем столкнулись? Это не шайка хулиганов из Косого переулка. Это тёмные маги, не гнушающиеся Непростительных проклятий! Одно неверное решение, одна ошибка — и сегодня ночью мы могли бы обсуждать совсем другие вопросы.

Последние слова прозвучали уже заметно тише.

— Вы могли погибнуть.

Крауч перевёл испепеляющий взгляд с меня на сидящих рядом Фреда и Джорджа, которые изо всех сил пытались изобразить раскаяние, но получалось у них откровенно скверно.

— И какими именно методами вы действовали? — продолжал распаляться начальник Отдела международного магического сотрудничества, чей голос уже начал подниматься на несколько октав выше обычного. — Вы применили против нападавших незарегистрированные, не прошедшие сертификацию, потенциально опасные и, я не сомневаюсь, нелегальные магические вещества! Вы превратили место происшествия в настоящий алхимический кошмар, нарушив не только ограничения на несовершеннолетнее волшебство, но, подозреваю, ещё и добрую половину существующих нормативов по обращению с экспериментальными составами!

Он резко взмахнул рукой.

— Ваши действия полностью дезорганизовали работу следственной группы! К этим… — Крауч брезгливо скривился, — обезвреженным преступникам сейчас невозможно подойти без специального защитного снаряжения! Более того, вы поставили Министерство в исключительно неловкое положение, наглядно продемонстрировав, что группа школьников с набором сомнительных изобретений способна устроить на поле боя больший переполох, чем подготовленные сотрудники Аврората!

Крауч сделал шаг вперёд, нависая над нами.

— Подобная безрассудность, граничащая с преступной халатностью, не должна поощряться! Вы думаете, что совершили подвиг? Думаете, что вы герои? Нет! Вы безответственные дети, которым невероятно повезло остаться в живых!

Он резко ткнул пальцем в сторону близнецов.

— А вы двое вообще заслуживаете отдельного разговора. Я ещё не знаю, какие именно вещества и устройства были использованы сегодня ночью, но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что половина из них наверняка нарушает не один десяток министерских предписаний!

Фред и Джордж переглянулись с таким видом, будто восприняли это скорее как комплимент.

— По-хорошему, я должен поднять вопрос о серьёзных дисциплинарных мерах! Более того, я должен потребовать вашего исключения из Хогвартса за создание угрозы общественной безопасности! А ваших братьев, — он вновь ткнул пальцем в сторону близнецов, — следовало бы передать Визенгамоту для разбирательства по факту создания, хранения и применения опасных магических артефактов!

На этот раз даже близнецы благоразумно решили не улыбаться.

— Потому что сегодня вам повезло. Но завтра кто-то другой, вдохновившись вашим примером, попытается повторить то же самое и погибнет!

Его голос вновь начал набирать силу.

— Законы и процедуры существуют не для того, чтобы осложнять вам жизнь! Они существуют потому, что слишком многие уже заплатили за подобные ошибки собственной жизнью! Вашей обязанностью было выполнять указания взрослых и держаться подальше от опасности, а не устраивать самодеятельность посреди чрезвычайной ситуации!

Крауч перевёл взгляд на нашего отца.

— Впрочем, чего ещё можно было ожидать? Ваша семья и раньше неоднократно привлекала внимание Министерства своими… сомнительными инициативами. Полагаю, мистер Уизли, некоторые ваши взгляды на дисциплину и соблюдение правил оказались весьма заразительны.

В палатке стало ещё тише.

— Это позор для дисциплины, это пощёчина министерскому регламенту, и я лично прослежу, чтобы подобная самодеятельность не осталась без последствий!

Он тяжело дышал, его лицо пошло красными пятнами, а грудь вздымалась так, словно он только что пробежал марафонскую дистанцию.

Я перевёл взгляд на Гарри. Судя по побелевшему лицу, раздувающимся ноздрям и намертво сжатым челюстям, наш Избранный находился буквально в шаге от того, чтобы совершить очередную гриффиндорскую глупость и высказать высокопоставленному чиновнику всё, что о нём думает.

Мы коротко переглянулись, и я едва заметно покачал головой, приказывая ему даже не пытаться открыть рот, и Гарри понял меня без слов.

Сейчас он был слишком зол. Если дать ему заговорить, через пару минут мы будем обсуждать уже не Пожирателей Смерти, а дисциплинарное взыскание за оскорбление одного из самых влиятельных чиновников Министерства.

Нет уж.

Сегодня эту проблему предстояло создавать мне, так как я и сам был далек от абсолютного спокойствия. Внутри меня всё кипело. Я молчал и стискивал зубы, когда этот бюрократ обвинял нас в том, что мы, по сути, спасли человеческие жизни — хотя это была прямая работа его ведомства. Я молчал, когда он размахивал перед моим носом угрозой исключения из школы. Я терпел, когда он угрожал моим братьям Визенгамотом. Но когда этот напыщенный блюститель закона посмел открыть рот на моего отца…

Мой внутренний предохранитель едва не сорвало. Особенно если вспомнить одну маленькую, но крайне пикантную деталь из канона. Этот человек, стоящий сейчас передо мной и распинающийся о морали и законе, сам был по уши в грязи. Тот самый «кристально честный» Барти Крауч, который тайно вытащил своего сыночка-Пожирателя из Азкабана, заменив его умирающей женой, а потом годами держал собственного ребенка под Империусом, как домашнюю зверушку. И этот лицемерный ублюдок еще смеет в чем-то нас обвинять и читать нотации моему отцу?!

Так, спокойно, Рон. Главное — не повышать голос и не срываться на крик, потому что ничем хорошим это всё равно не закончится. В конце концов, кто он и кто я? Один из самых влиятельных чиновников Министерства магии и шестнадцатилетний школьник. Расклад, мягко говоря, не в мою пользу.

Впрочем, если уж отвечать, то не криком и не эмоциями. Нужно просто спокойно объяснить ему пару вещей.

Я глубоко вдохнул, поднял взгляд на багровеющего Крауча и заговорил. После его недавней тирады собственный голос показался мне непривычно тихим.

— Мистер Крауч, будьте так любезны, не разговаривайте так громко, — я осторожно погладил по волосам вздрагивающую во сне Гэбби, которая еще крепче вцепилась в меня. — Вы можете разбудить ребенка. А она, как вы — взрослый и невероятно проницательный человек — должны понимать, и так сегодня достаточно натерпелась.

Крауч поперхнулся воздухом от такой неслыханной наглости. Он открыл рот, чтобы выдать новую порцию возмущений, но я, не меняя тихого, ледяного тона, просто не дал ему вставить ни слова.

— Если отбросить всю вашу бюрократическую риторику и условности, то ситуация выглядит крайне занимательно, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы обвиняете нас в том, что мы защитили и спасли людей. Как эту маленькую французскую девочку, которую наши доблестные сограждане чуть не растоптали в панике, так и ту семью маглов. Скажите мне, мистер Крауч, как идеальный представитель власти: мы должны были просто пройти мимо? Спрятаться в кустах и смотреть на то, как пятеро садистов пытают женщину и маленьких детей? Этого требовал от нас ваш хваленый министерский регламент?

Крауч нахмурился ещё сильнее, и без того напряжённое лицо заметно потемнело. Он уже открыл рот, явно собираясь возразить, однако я впервые за весь разговор слегка повысил голос, не позволив ему перебить себя.

— Вы упрекаете нас в том, что мы, по сути, малолетние школьники, которые вообще не должны были во всё это вмешиваться. И здесь я с вами абсолютно согласен! Мы не должны были. Но нам пришлось. И знаете почему? Потому что Министерство магии с оглушительным треском провалило вопрос обеспечения безопасности многотысячного международного лагеря!

Я обвёл взглядом притихшую палатку. Авроры хранили осторожное молчание, делая вид, что происходящий разговор их совершенно не касается, а отец смотрел на меня с каким-то непередаваемым коктейлем из шока и гордости.

— На сто тысяч присутствующих волшебников — делегаций, дипломатов, иностранных гостей и семей с детьми — вы выделили сколько? Десяток-другой авроров? Это тоже наша вина, мистер Крауч? Наша вина в том, что когда начался этот хаос, министерская хваленая служба безопасности просто растворилась в воздухе?

— Вы переходите границы, юноша! — прошипел Крауч, сжимая в руках шляпу.

— Я лишь констатирую факты, сэр, — вежливо, но с изрядной долей сарказма парировал я. — Может быть, это наша вина, что пятеро пьяных ублюдков в масках беспрепятственно гуляли по центру лагеря, издеваясь над маглами, а из сотен взрослых волшебников, находившихся вокруг, ни один не пришел им на помощь? Где были ваши квалифицированные специалисты всё это время? Почему работу, которую должен выполнять отряд мракоборцев, в итоге выполнила кучка подростков с помощью карманных фейерверков?

Я сделал небольшую паузу.

— Что же касается «незарегистрированных и опасных артефактов» моих братьев… Знаете, сэр, эти самые артефакты обезвредили опасных преступников без применения Непростительных проклятий и летальных исходов. Возможно, если бы Министерство магии хоть изредка спонсировало подобные инновации, а не цеплялось за устаревшие на сто лет протоколы, вам бы не пришлось сейчас краснеть за то, что школьники делают вашу работу.

Я чуть наклонился вперед.

— И последнее, мистер Крауч. Мой отец и мои старшие братья с первой секунды побежали в самое пекло, чтобы попытаться навести порядок там, где нужны были больше всего. Моя семья сделала всё возможное, чтобы минимизировать жертвы вашего организационного провала. Поэтому я бы настоятельно рекомендовал вам сосредоточить свой гнев и угрозы на тех, кто действительно организовал сегодняшний террор, а не на тех, кто за вами убирал.

Я замолчал, откинувшись на спинку стула и продолжая медленно гладить спящую Гэбби по волосам. Её мерное сопение действовало на меня лучше любого успокоительного.

Крауч-старший смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением, однако спорить с некоторыми моими словами ему было явно непросто.

После злополучной ночи финала Чемпионата мира по квиддичу прошло уже несколько дней, и сейчас мы почти полным составом нашей далеко не маленькой семьи сидели за кухонным столом и мирно завтракали. Фред и Джордж ещё вчера после обеда куда-то исчезли практически на полдня и вернулись лишь под вечер. Впрочем, судя по их донельзя довольным и подозрительно счастливым физиономиям, я без особого труда догадывался, чем именно они занимались всё это время. Похоже, деньги им всё-таки удалось забрать.

После завтрака нам предстояла традиционная вылазка в Косой переулок, чтобы закупить всё необходимое для школы, а ближе к вечеру мы должны были отправить Гермиону домой. До конца каникул оставаться у нас она не планировала, сославшись на какие-то личные дела, зато Гарри оставался в «Норе» вплоть до самого отъезда в Хогвартс.

Мама все эти два дня буквально не отходила от меня, Гарри и Джинни ни на шаг. Близнецам, конечно, досталось чуть меньше её гиперопеки, зато именно они первыми попали под горячую руку, когда начался разбор полётов. Сначала она в самых красочных выражениях объяснила нам всё, что думает о нашем безрассудстве, бессмысленной гриффиндорской храбрости и вопиющей детской глупости. Что ни говори, а выжить в эпицентре атаки Пожирателей Смерти только для того, чтобы потом быть морально уничтоженными миссис Уизли за спасение чужих жизней, — это какая-то совершенно особая жизненная ирония.

Правда, сразу после этой грозной тирады она каждого из нас крепко обняла и расцеловала. Досталось и Гермионе, и даже Гарри, который, судя по его слегка глуповатой, но абсолютно счастливой улыбке, уже начал привыкать к подобным проявлениям материнской заботы. Мама заявила, что, несмотря на всю нашу вопиющую безответственность, мы всё равно огромные молодцы. А уж после того, как отец в красках пересказал ей все подробности моего откровенного наезда на Барти Крауча, она и вовсе посмотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. В её взгляде читалась такая искренняя гордость, что это, признаюсь честно, изрядно потешило моё самолюбие. Как бы усердно человек ни пытался изображать из себя циника и отрицать собственную зависимость от чужого мнения, признание родителей — это именно то, в чем на самом деле отчаянно нуждается каждый из нас.

Мама как раз заканчивала что-то готовить у плиты, когда на кухню вошли Фред и Джордж. Само по себе это уже выглядело подозрительно, главным образом потому, что оба близнеца были непривычно серьёзны и собраны.

Коротко переглянувшись, они подошли к столу и положили на него довольно увесистый мешочек. Тот глухо звякнул металлом, и мама тут же отвлеклась от кастрюли, подняв голову.

— Что это? — настороженно спросила она.

— Деньги, — невозмутимо ответил Фред.

— Спасибо, Фред. Без тебя я бы ни за что не догадалась.

— Всегда рады помочь.

— Мы вообще очень полезные члены общества, — добавил Джордж.

— Особенно по большим праздникам.

Мама подозрительно прищурилась, вытирая руки о передник.

— Фред.

— Да, мам?

— Джордж.

— Да, мам?

— Что вы двое опять натворили?

— Вот видишь, — тяжело вздохнул Фред, поворачиваясь к брату. — Никакого доверия.

— Абсолютно никакого, — скорбно поддержал его Джордж. — Мы впервые за много лет пришли в этот дом сделать исключительно доброе дело.

— А нас сразу же в чём-то подозревают.

Мама отложила деревянную ложку в сторону и скрестила руки на груди.

— Что это за деньги?

На этот раз близнецы переглянулись заметно дольше, чем обычно.

— Это тебе.

— Мне?

— Тебе.

— Зачем?

— Потому что наша крыша течёт уже третий год.

— Потому что Джинни быстро растёт, и ей нужны новые мантии.

— Потому что дом периодически пытается развалиться на части.

— И потому что папа слишком часто говорит свою любимую фразу: «Это ещё можно починить».

— Хотя иногда это уже физически нельзя починить.

В кухне повисла звенящая тишина. Мама медленно, словно не веря собственным глазам, посмотрела на мешочек, затем перевела взгляд на близнецов и снова уставилась на лежащие перед ней деньги.

— Сколько там? — тихо спросила она.

— Четыреста галеонов.

Ложка, которую мама уже успела снова взять в руки, выскользнула из её пальцев и стукнулась о столешницу.

— Сколько?!

— Вот видишь? — Фред с упреком посмотрел на Джорджа. — Именно такой реакции мы и боялись.

— Поэтому изначально мы хотели просто написать сумму на бумажке.

— Положить её рядом на стол и быстро убежать.

— Но в последний момент нас внезапно посетила редкая вспышка здравого смысла.

— Это была ошибка.

— Огромная, фатальная ошибка.

— Четыреста галеонов?! — голос мамы дрогнул и взлетел на октаву.

— Да.

— Вы с ума сошли?!

— Вероятно, — философски пожал плечами Джордж.

— Но согласись, это ведь давно уже не новость.

Несколько секунд мама молча смотрела на них, явно пытаясь понять, не разыгрывают ли её в очередной раз. Затем она медленно выдохнула и почти шёпотом произнесла:

— Вам ведь самим нужны деньги, мальчики.

— Нужны, — не стал спорить Фред.

— Очень нужны.

— Настолько нужны, что иногда физически больно об этом думать.

— Тогда почему вы отдаете их мне?

Фред пожал плечами.

— Потому что мы выиграли довольно крупную сумму, и себе мы тоже оставили достаточно средств на… наше будущее.

— И потому что можем, — добавил Джордж.

— Потому что хотим.

— И еще потому, что ты всё равно рано или поздно потратила бы эти деньги исключительно на нас.

— А так у нас появился отличный шанс немного опередить события.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Тишину нарушало лишь тихое бульканье воды в кастрюле, а затем мама неожиданно шагнула вперёд и крепко обняла обоих братьев разом, уткнувшись лицом куда-то между их плечами.

Фред и Джордж мгновенно замерли. Судя по совершенно ошарашенным лицам близнецов, к такому развитию событий они были готовы меньше всего.

— Мама… — сдавленно прохрипел Фред.

— Да? — шмыгнув носом, отозвалась она.

— Мы начинаем понимать, почему обычно предпочитаем иметь дело со взрывчаткой и фейерверками.

— О да, — просипел Джордж. — Взрывы гораздо менее неловкие в эмоциональном плане.

— Значительно менее.

Но, несмотря на все свои шутки и показное смущение, они всё же крепко обняли её в ответ.

Когда семейные обнимашки подошли к концу, близнецы, видимо, оказавшись совершенно не готовыми к столь открытым проявлениям чувств, сослались на какие-то внезапные неотложные дела и быстро упорхнули на улицу, в отцовский сарай. Наверняка отправились проводить очередные смертельно опасные эксперименты, пока мама находилась в благостном расположении духа. Выходя из кухни, они подмигнули мне и кивнули в сторону двери, давая понять, чтобы после завтрака я зашел к ним. Закончив с едой, я поблагодарил маму за чудесное утро и уже по привычке чмокнул ее в щеку. От этого простого жеста она уже не впадала в прежний ступор, лишь тепло улыбнулась мне вслед, и я спокойно отправился во двор за братьями.

Едва приоткрыв дверь отцовского сарая, я тут же услышал подозрительное, нарастающее шипение.

— Фред, мне кажется, образец номер семь опять начал плавить стол.

— Не переживай, Джордж. В прошлый раз он проплавил еще и пол.

— А, ну тогда прогресс определенно налицо.

Я осторожно шагнул внутрь. Посреди заваленного непонятными деталями помещения братья склонились над каким-то металлическим шаром, из которого валил едкий зеленый дым.

— Это вообще должно дымиться? — на всякий случай уточнил я, останавливаясь у самого входа.

— Пока да.

— А потом?

— А потом посмотрим.

Шар внезапно издал тонкий, какой-то подозрительно жалобный свист. Близнецы синхронно переглянулись.

— О.

— Ой.

После чего оба дружно нырнули за деревянный верстак. Спустя секунду шар негромко хлопнул, выпустив густое облако ярко-розовых искр, мгновенно прожёгших старую занавеску на окне.

— Эксперимент номер семьдесят четыре официально признан частично успешным, — донесся из-под стола приглушенный голос Фреда.

— Это еще почему частично?

— Он всё ещё взрывается недостаточно сильно.

— Справедливо.

Я тяжело вздохнул, глядя на тлеющую ткань.

— Иногда мне начинает казаться, что мама права, и вас двоих действительно нужно срочно показать каким-нибудь специалистам.

— Уже показывали, — отозвался Джордж, выбираясь из укрытия и отряхивая пыль с мантии.

— И что сказали?

— Нас быстро вернули обратно. Еще и доплатить сверху хотели, лишь бы мы больше никогда к ним не возвращались.

— А один целитель в Мунго даже расплакался и пообещал уйти в магловский монастырь, — с ноткой гордости добавил Фред. — Да, славный был денек.

Наконец близнецы выбрались из-за верстака, отряхнулись и неожиданно посерьёзнели.

— Ладно, шутки в сторону.

— Мы ведь не для этого тебя сюда позвали.

Фред подошёл к старому покосившемуся шкафу, покопался на нижней полке и вытащил оттуда тяжёлый, туго набитый кожаный мешочек. Затем вернулся к столу и положил его прямо передо мной. Судя по характерному металлическому звону, внутри находилось немало золота.

— Я так понимаю, это?..

— Шестьсот галеонов, — кивнул Фред.

— Твоя законная доля.

Я нахмурился, не спеша прикасаться к деньгам.

— Не многовато ли? Я ведь вложил в ваше дело наименьшее количество монет, практически мизер по сравнению с вашей суммой. Вы уверены, что ничего не перепутали в своих расчетах?

— Мы тут вчера вечером немного посчитали, — начал Джордж.

— Что уже само по себе является нашим выдающимся достижением.

— И пришли к единогласному выводу, что пятьсот из этих монет мы выиграли исключительно благодаря тебе.

— Если бы не твой своевременный совет, мы бы наверняка сделали ставку совершенно не у тех людей.

— И скорее всего, по итогу получили бы просто огромное количество бесценного жизненного опыта вместо реальных денег.

— Поэтому эти пятьсот галеонов по праву принадлежат тебе.

— А еще сотню мы накинули уже от себя, — пояснил Фред.

— Твой честный процент от общего выигрыша.

— Ну и небольшая премия за то, что ты оказался достаточно умным, чтобы родиться нашим братом.

Я перевел взгляд с увесистого мешочка на их лица.

— Вы это сейчас серьезно?

— К нашему огромному сожалению.

— Мы всё перепроверяли несколько раз.

— Нам самим дико не понравился результат.

— Но наша внезапно проснувшаяся совесть оказалась гораздо сильнее природной жадности.

— А как же ваш магазин? Вам ведь нужен стартовый капитал.

Фред беспечно отмахнулся.

— Ой, только не драматизируй.

— После всех этих выплат у нас всё равно остается на руках около тысячи шестисот галеонов.

— А это, если говорить откровенно, просто неприлично огромная куча денег.

— Более чем достаточно для уверенного старта.

— Особенно если Джордж наконец-то перестанет скупать всякую взрывоопасную ерунду для своих сомнительных экспериментов.

Я несколько секунд молча смотрел на них, не в силах сдержать улыбку, после чего всё-таки покачал головой и взял со стола мешочек.

— Спасибо вам.

Фред и Джордж снова переглянулись.

— Не за что.

— Ты ведь всё-таки наш брат.

На несколько секунд оба неожиданно задумались.

— Хотя, если говорить предельно честно…

— Когда ты только родился, мы были с этим фактом категорически не согласны.

— Особенно первые лет пять.

— Нет, Фред, бери больше. Все семь.

— Зато потом мы всё-таки как-то привыкли.

— Более или менее.

— В основном.

Я закатил глаза.

— Идите к черту.

— Вот теперь это точно наш брат! — довольно подытожил Фред.

— Без всяких сомнений, — ухмыльнулся Джордж.

— Подождите-ка. А как же Гарри? — спросил я.

— Что Гарри? — невинно переспросил Фред.

— Вы вообще-то брали деньги и у него.

— Ах, это… Этот вопрос уже окончательно закрыт, — отмахнулся Джордж. — Мы подошли к нему еще вчера, собираясь вернуть его законную долю и приличную часть выигрыша сверху в качестве благодарности.

— И что?

— И ничего. Он просто отказался, сразу и даже не задумываясь.

Я недоверчиво посмотрел на братьев:

— Прямо-таки взял и отказался?

— Именно. Заявил, что деньги ему не нужны, а нам для открытия магазина они пригодятся гораздо больше, — пояснил Фред. — Мы, конечно, попытались втолковать ему, что это вообще-то его собственные средства, а потом попытались объяснить это еще раз, уже куда более настойчиво и убедительно. Мы даже предложили ему сумму побольше, чтобы соблазн был серьезнее, но он всё равно упрямо стоял на своем.

Я лишь обреченно покачал головой:

— Гарри в своем репертуаре…

— Да, мы так и сказали, — кивнул Джордж.

— С одной стороны, это очень благородный поступок. С другой — настолько феноменально глупый, что мы начали уважать его ещё больше, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

Я усмехнулся:

— И вы вот так просто сдались?

— А что нам еще оставалось делать? — развел руками Фред. — Мы уже давно уяснили, что спорить с нашим Избранным о финансах бесполезно. Если человек добровольно и с таким завидным упорством пытается отказаться от нескольких сотен галеонов, то здравый смысл и логика тут полностью бессильны.

— Поэтому мы решили принять его странный выбор и перестать мешать человеку совершать благородные поступки, — подытожил Джордж.

— В конце концов, людям нужно давать право на ошибки.

— Особенно когда эти ошибки приносят столько пользы нашему бизнесу, — закончил Фред.

Я тихо рассмеялся, убирая мешочек с монетами в карман.

— Вы просто ужасные люди.

— Зато честные, — самодовольно заметил Фред.

— Иногда, — счёл нужным уточнить Джордж. — И только когда это не требует от нас слишком больших моральных жертв.

Мы вышли из камина в «Дырявом котле». Внутри, как обычно, было шумно и людно. За столами сидели волшебники: кто-то ел, кто-то пил, кто-то спорил о чём-то со своими друзьями. Забавно, но место, которое ещё недавно казалось мне частью книжной сказки, на деле оказалось просто обычным старым и ничем не примечательным пабом…

До начала учебного года оставалось ещё больше недели, однако, судя по количеству народа, именно сегодня за школьными покупками решила отправиться добрая половина волшебной Британии. Протолкавшись через заполненный зал, мы вышли во внутренний дворик, где отец несколькими ударами палочки по кирпичной стене открыл проход в Косой переулок.

На мгновение я даже остановился, слегка ошарашенный открывшимся видом. В книгах, которые я читал в прошлой жизни, да и в фильмах Косой переулок выглядел куда скромнее. И если во втором случае я мог винить бюджет первой части франшизы, который, хоть и был немаленьким, всё же растягивался на огромное количество деталей, то в первом оставалось пенять исключительно на собственную убогую фантазию.

На деле же Косой переулок оказался куда больше, чем я представлял. Вдоль широкой мощёной улицы тянулись десятки двух- и трёхэтажных зданий с яркими вывесками и большими витринами, а сама она уходила далеко вперёд, разветвляясь на дополнительные переулки и торговые ряды. Людей вокруг было столько, что рябило в глазах: кто-то спешил по своим делам, кто-то тащил покупки, а кто-то уже выбирался обратно с новыми котлами, учебниками и клетками. Чтобы не потеряться в этой толпе, приходилось постоянно держать остальных в поле зрения.

У входа в книжный магазин «Флориш и Блоттс» ожидаемо толпились школьники всех возрастов вместе с уставшими родителями. Однако чуть дальше располагался магазин товаров для квиддича, и вот там народу оказалось ещё больше. Недавний финал Чемпионата мира явно сделал своё дело.

За витриной красовались новейшие спортивные мётлы, плакаты известных игроков и целые горы сувениров сборных Ирландии и Болгарии. Перед стеклом собралась такая толпа детей, что пробиться поближе было практически невозможно.

Проходя мимо магазина товаров для квиддича, Джинни заметно сбавила шаг. Я успел перехватить её быстрый взгляд, на несколько секунд задержавшийся на одной из выставленных мётел. Она почти сразу пошла дальше, но этот момент я всё равно отметил про себя.

Впрочем, сейчас у меня были свои заботы. Первым делом я решил покончить с самым скучным, но одновременно с этим и самым важным этапом покупок и заняться книгами. Проблема заключалась лишь в том, что я не имел ни малейшего понятия, где искать нужную мне дополнительную литературу. В этих бесконечных книжных лабиринтах со стеллажами до самого потолка мне отчаянно требовался проводник.

К счастью, такой человек у меня был. Гермиона Грейнджер ориентировалась среди книг быстрее и увереннее, чем большинство сотрудников Министерства в собственных кабинетах.

Поэтому план выглядел предельно простым: взять Гермиону, прихватить Гарри, чтобы тот случайно не потерялся в толпе, и отправиться штурмовать «Флориш и Блоттс». И если после этого испытания мы сохраним рассудок и способность связно разговаривать, то можно будет переходить к остальным пунктам списка: пергаментам, ингредиентам для зелий и новой школьной форме.

— Гермиона?

— Да?

— У меня к тебе просьба.

— Какая?

— Поможешь выбрать мне несколько книг дополнительной литературы по чарам и трансфигурации?

Гермиона резко остановилась посреди улицы и удивлённо моргнула, уставившись на меня так, словно я только что заговорил на совершенно незнакомом ей языке.

— Для себя лично?

— Гермиона, я вообще-то недавно брал у тебя конспекты. И, между прочим, усиленно по ним занимался, представь себе, — я скрестил руки на груди. — Думаю, подобные вопросы уже не должны вызывать у тебя такой шок. Честное слово, твоё хроническое неверие в мои умственные способности начинает меня понемногу обижать.

Она слегка смутилась, но тут же взяла себя в руки.

— Рон, я просто уточняю! И… хорошо, я с радостью тебе помогу. Но сразу предупреждаю: если ты рассчитываешь найти на полках красивый фолиант под названием «Как стать величайшим волшебником за неделю, не напрягаясь» или «Боевая трансфигурация для ленивых», то спешу тебя разочаровать — таких в природе не существует. Большинство действительно полезной литературы состоит из теории, формул и расчётов. Очень большого количества теории, формул и расчётов.

Я недоуменно приподнял бровь:

— Гермиона, я что-то не пойму. Ты меня сейчас отговорить пытаешься или как?

— Нет! Нет, конечно же нет! — она даже замахала руками от возмущения. — Я просто хочу, чтобы ты трезво оценивал ситуацию и понимал, на что подписываешься. Будет очень обидно, если ты потратишь кучу денег на сложные академические труды, а потом забросишь их на дальнюю полку после первой же главы из-за скуки. Я просто забочусь о твоём времени и… твоём бюджете!

Идущие рядом близнецы, которые, разумеется, не могли пропустить столь увлекательный разговор, тут же навострили уши.

— Кажется, мы стали свидетелями рождения чего-то исторического, Джордж, — торжественно провозгласил Фред.

— Чего именно, Фред?

— Возможно, мы прямо сейчас присутствуем при рождении нового великого ученого мужа…

— …или же просто нового, слегка рыжеватого книжного червя.

Я закатил глаза.

— Вы закончили?

— Никак нет, — бодро отрапортовал Фред.

— Но мы вполне можем сделать небольшой перерыв исключительно из глубочайшего уважения к науке, — серьёзно кивнул Джордж.

Гермиона неожиданно улыбнулась, перехватила меня за руку и решительно потащила сквозь толпу подальше от братьев.

— Пойдём во «Флориш и Блоттс» быстрее, пока эти два клоуна не придумали ещё какую-нибудь «гениальную» шутку на твой счёт.

— Поздно, Гермиона! Мы уже придумали! — донёсся нам вслед радостный голос Фреда.

— И она просто восхитительна в своей изощрённой жестокости! — немедленно поддержал его Джордж.

— Но мы расскажем её чуть позже! За ужином!

— Чтобы вся семья смогла в полной мере оценить её по достоинству!

Гарри, разумеется, покорно последовал за нами. Гермиона же, взяв меня на буксир, втащила внутрь книжного магазина и с упорством настоящего ледокола начала прокладывать путь через плотную толпу покупателей.

Внутри «Флориш и Блоттс» оказался просто огромным. Снаружи здание не выглядело настолько масштабным, так что без чар незримого расширения здесь явно не обошлось. На десятки метров вглубь тянулись массивные дубовые стеллажи, уходящие почти до самого потолка и теряющиеся где-то в полумраке верхних ярусов. Книг здесь было немерено — многие тысячи, если не десятки тысяч.

Найти в этом бумажном лабиринте что-то конкретное казалось мне задачей практически невыполнимой, но только не для нашей подруги. Гермиона с уверенностью опытного навигатора тащила меня всё дальше вглубь магазина по какому-то известному лишь ей маршруту.

— Если ты действительно собираешься покупать книги, то для начала нужно четко понять, что именно тебя интересует, — произнесла она на ходу, лавируя между рядами.

— Я же уже сказал: чары, трансфигурация и дополнительная литература по ним.

Гермиона фыркнула, резко остановилась и посмотрела на меня как на маленького неразумного ребёнка.

— Рон, ты хоть понимаешь, насколько это широкие понятия? Есть теория чар, их практическое применение, боевая магия, бытовые заклинания, история развития чароплетства… — она начала загибать пальцы. — А в трансфигурации всё еще сложнее! Есть базовая смена физических свойств, превращение неживого в живое, анимагия, пространственное замещение, законы структурных ограничений Гэмпа! Не говоря уже о том, что эти предметы тесно переплетаются…

Она продолжала перечислять всевозможные разделы магической науки еще секунд двадцать. Я честно пытался слушать. Правда пытался.

— …и, разумеется, современные работы по магическим конструкциям и артефакторике.

— Вот.

— Что «вот»? — Гермиона осеклась, так и не загнув очередной палец.

— Последнее. Магические конструкции.

Она замолчала. Теперь в её голосе звучал уже искренний интерес.

— Подожди. Ты хочешь изучать создание магических предметов?

— Да, — кивнул я. — Я считаю, что это было бы крайне полезно для… обеспечения безопасного проживания в моем доме вместе с Фредом и Джорджем.

Гермиона округлила глаза, а затем глубоко вдохнула, явно готовясь к длинной лекции.

— Рон, ты хоть представляешь, насколько это тяжёлый и кропотливый труд? Создание даже самого простого артефакта — это не просто взмах палочкой. Тебе придётся изучить огромное количество смежных дисциплин. Во-первых, структурную трансфигурацию. Чтобы предмет мог стабильно удерживать вложенную в него магию, его физическая оболочка должна быть должным образом подготовлена. Дерево, металл, стекло — у каждого материала своя магическая проводимость и устойчивость. Тебе понадобится понимать, как изменять структуру предмета, чтобы наложенные чары не разорвали его на куски при первом же использовании.

Я молча слушал, не перебивая, а она лишь набирала обороты.

— Во-вторых, сами чары! Нельзя просто взять бытовое заклинание и «приклеить» его к вещи. Тебе придётся разобраться в принципах построения чаровских цепочек. Нужно понимать, как закольцевать магический поток, чтобы артефакт не разрядился через пару часов. А как насчёт совместимости? Если наложить отталкивающие чары на нестабильно трансфигурированный объект, вместо защиты вполне можно получить направленный взрыв!

Она уже окончательно увлеклась собственной лекцией.

— Тебе понадобятся серьёзные знания по нумерологии для расчёта магических взаимодействий и очень высокий уровень контроля над собственной магией для тонкой настройки чар. Это месяцы, если не годы сложнейшей теоретической подготовки! Ты вообще представляешь, на что собираешься замахнуться?

Я дождался, пока она закончит, спокойно улыбнулся и кивнул.

— Гермиона, я всё это прекрасно понимаю. И именно поэтому сейчас прошу помощи у самой умной ведьмы нашего курса. Без тебя я в этом действительно не разберусь.

Она на мгновение замерла, слегка порозовев от столь прямолинейного комплимента, затем тяжело, но как-то обречённо вздохнула. Видимо, придя к какому-то решению, Гермиона вновь крепко перехватила мою руку и с удвоенной энергией потащила меня за собой ещё дальше, в самую глубь этих бесконечных бумажных джунглей.

Мы зашли в магазин мадам Малкин, и внутри было довольно людно: на небольших подиумах перед длинными зеркалами уже стояло несколько школьников с родителями, а сама хозяйка проворно сновала между ними. Вокруг неё, словно стайка дрессированных насекомых, летали портновские метры и булавки, пока она что-то безостановочно бормотала себе под нос, делая очередные замеры.

Осмотревшись, я отметил, что выбор парадной одежды здесь оказался на удивление внушительным. Глядя на ряды элегантных мантий, строгих костюмов и манекенов, облачённых в дорогой бархат и шёлк, я на мгновение почувствовал себя клиентом какого-нибудь элитного бутика вроде Versace или Dolce & Gabbana, только с поправкой на магическую специфику.

Разумеется, местная мода была бесконечно далека от современных магловских тенденций, и где-то в глубине зала наверняка скрывались очередные кружевные кошмары, терпеливо ожидающие своих покупателей. Но в целом магазин производил весьма солидное впечатление. Если местные портные и не знали, что такое классический приталенный смокинг, то их аналоги мужской парадной одежды выглядели вполне достойно. По крайней мере, в той части зала, куда упал мой взгляд.

Поскольку я не был кисейной барышней, которой жизненно необходимо потратить четыре часа на выбор идеального фасона, подбор оттенка ткани под цвет глаз и поиск идеально подходящих ко всему этому великолепию туфелек, мой процесс покупок обещал быть максимально коротким. Я искренне не понимал этого мазохизма с бесконечными примерками и вздохами перед зеркалом, поэтому моя личная стратегия была до гениального проста: пришёл, увидел, купил.

Подходящий наряд нашёлся буквально через несколько мгновений.

Оставив Гарри и Гермиону, я подошёл к одной из вешалок с наиболее строгими мужскими вариантами и почти сразу выцепил взглядом нужный наряд. Это была парадная мантия классического кроя без единого намёка на дурацкие кружева, рюши или нелепые воротники. Ткань имела глубокий тёмный цвет — на первый взгляд она казалась практически чёрной, но при определённом освещении в ней всё же проступал насыщенный тёмно-синий оттенок. Хотя какая-нибудь женщина наверняка придумала бы для этого цвета название вроде «полуночный сапфир», «сумеречный индиго» или ещё что-нибудь столь же жизненно необходимое человечеству.

Я и сам не знал, чем именно этот вариант меня так зацепил, но выглядел он максимально адекватно, строго и стильно. Решение было принято мгновенно: беру. На этом мои страдания с выбором официального гардероба на предстоящий Святочный бал можно было считать успешно завершёнными.

Оставалось только примерить обновку. Я ещё раз окинул взглядом зал магазина, пытаясь обнаружить хоть какое-то подобие примерочной.

К счастью, долго искать не пришлось. В дальнем углу помещения, между двумя рядами мантий, обнаружилась небольшая арка, над которой висела аккуратная табличка: «Примерочные комнаты». Судя по всему, владельцы магазина решили, что даже волшебникам иногда необходимо убедиться, что одежда сидит на них не как на огородном пугале.

Подхватив выбранную мантию, я направился туда. За аркой оказался короткий коридор с несколькими деревянными дверями. Некоторые из них были заняты — из-за одной доносилось приглушённое ворчание какого-то мужчины, явно недовольного результатами примерки, а из другой слышался восторженный женский голос.

Выбрав свободную кабинку, я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Помещение оказалось небольшим, но вполне уютным. Большое зеркало в полный рост занимало почти всю стену напротив входа, а рядом стояла резная деревянная вешалка и небольшой пуфик. На потолке мягко светили магические лампы, создавая ровное освещение без резких теней.

Закрыв за собой дверь, я аккуратно повесил мантию на крючок и начал переодеваться. Сняв повседневную одежду, я накинул парадную мантию на плечи и принялся застёгивать серебристые пуговицы одну за другой.

Ткань оказалась неожиданно лёгкой и приятной на ощупь. Она не стесняла движений и сидела ровно, словно её шили специально под меня. Закончив с последней застёжкой, я поднял взгляд на зеркало.

Несколько секунд я молча рассматривал собственное отражение.

Что ж… результат оказался значительно лучше, чем я ожидал.

Передо мной стоял вполне прилично выглядящий молодой волшебник, который действительно собирался посетить официальный бал, а не сбежать с него при первой возможности. Даже непривычно было видеть себя настолько… представительно. Я слегка повернулся боком, оценивая, как сидит мантия, провёл рукой по рукаву и невольно кивнул сам себе. Да. Определённо беру. Если уж приходится участвовать во всей этой светской клоунаде под названием Святочный бал, то хотя бы выглядеть на нём в этот раз я буду хорошо.

Сняв парадную мантию, я переоделся в свою обычную одежду и покинул примерочную. Вернувшись в торговый зал, я сразу заметил Гарри и Гермиону, которые стояли возле одной из вешалок и о чём-то весьма оживлённо спорили. Точнее, Гермиона что-то терпеливо объясняла, а Гарри с видом человека, который уже очень давно потерял нить разговора и отчаянно ищет пути к отступлению, пытался понять, чего от него вообще хотят.

— Нет, Гарри, я говорю, что этот цвет лучше сочетается с твоими глазами, — произнесла Гермиона тоном школьного учителя, держа в руках очередную мантию.

Гарри перевёл мученический взгляд с неё на ткань, затем обратно.

— А они что, не все чёрные?

Гермиона тяжело и обречённо вздохнула.

— Гарри, это тёмно-зелёный.

— А.

— А вот это изумрудно-зелёный.

— Но они выглядят абсолютно одинаково.

— Но это совершенно разные оттенки!

— Ну если ты так говоришь…

Увидев эту картину, я мгновенно понял: вот он, мой идеальный шанс отвести душу и слегка отомстить нашей всезнайке за недавнюю работу вьючным мулом в книжном магазине. Упускать такую возможность было бы настоящим преступлением, поэтому я решил «тоненько», буквально на самой грани незаметного, подтолкнуть ситуацию в нужном направлении.

— Знаешь, приятель, — протянул я, подходя ближе, — если девушка начинает настолько серьёзно переживать из-за того, насколько хорошо твой наряд будет сочетаться с цветом твоих глаз, то в цивилизованном обществе это обычно считается довольно важным сигналом…

Гермиона моментально вспыхнула, приобретя оттенок свежесваренного зелья от фурункулов.

— Рон!!! — возмущённо пискнула она, пытаясь испепелить меня взглядом.

— Понятия не имею, каким образом это вообще связано, — честно ответил Гарри, даже не моргнув. — Но если откровенно, мне всё равно кажется, что они одинаковые, и мы просто зря тратим время.

Гермиона несколько долгих секунд смотрела на него, после чего медленно опустила голову, признавая поражение перед мужской непробиваемостью.

— Иногда мне кажется, что ты абсолютно безнадёжен…

— В смысле, с цветами? — невинно уточнил Избранный.

— Да, Гарри, — глухо ответила она. — Именно с цветами.

Я едва сдержал рвущуюся наружу усмешку. Наш бронелобый друг благополучно увернулся от прямого намёка, даже не заметив самого факта его существования.

Я посмотрел на слегка расстроенное лицо Гермионы, и мне вдруг стало её искренне жаль. Это ведь классическая проблема: умной и красивой девушке нравится парень, который в упор не замечает её внимания.

В такие моменты женские хитрости разбиваются о глухую мужскую стену непонимания. Девушка может часами подбирать наряд, выстраивать сложнейшие линии поведения, искать идеальный оттенок одежды под цвет его глаз и подавать тайные знаки, которые безошибочно расшифрует любая случайная прохожая. А парень в ответ лишь искренне почешет затылок, решив, что она просто очень любит зелёный цвет или что у неё дёргается глаз от усталости.

Вся эта забота и тонкие материи для прямолинейного мужского мозга выглядят как обычная дружеская помощь или очередной странный каприз, а Гарри в этом плане являл собой просто эталонный, не поддающийся лечению случай.

Но ничего, подруга, благодари этот мир за то, что у тебя есть такой проницательный, заботливый и гениальный друг, как я.

От этой мысли на моём лице сама собой расплылась широкая и весьма коварная улыбка. Гермиона перехватила мой взгляд, покраснела ещё сильнее, а затем вдруг побледнела.

Судя по мгновенно округлившимся глазам, она прекрасно поняла, что сейчас я скажу что-то такое, после чего ей захочется провалиться сквозь землю.

Я подошёл к Гарри, положил руку ему на плечо и заговорил тоном опытного специалиста по вопросам, в которых совершенно не разбирался.

— Знаешь, Гарри, мы давно с тобой дружим, и за это время я пришёл к одному крайне неутешительному выводу. Ты слишком часто бываешь сосредоточен на абсолютно неважных вещах.

Гарри непонимающе нахмурился, явно не ожидая от меня подобного разговора посреди магазина одежды.

— О чем ты?

— Я о твоих приоритетах: ты постоянно ломаешь голову над тем, как бы в очередной раз спасти школу от какой-нибудь выползшей из подземелий древней угрозы. Ты можешь днями анализировать, почему Снейп сегодня посмотрел на тебя с чуть большим отвращением, чем вчера, или почему Малфой ухмыляется в коридорах подозрительнее, чем обычно. Твой мозг круглосуточно занят тактикой игры в квиддич, аэродинамикой новых метел, способами поимки снитча в ураган и размышлениями о том, почему каждый наш новый преподаватель по Защите от Тёмных Искусств в итоге оказывается либо маньяком, либо психопатом, либо вообще не человеком.

Судя по ощущениям, Гермиона за моей спиной, кажется, вообще перестала дышать, предчувствуя неладное.

— Ну… в целом, это звучит как довольно точное описание нашей обычной жизни, — осторожно согласился Избранный. — И к чему ты это всё ведешь?

— К тому, Гарри, что всё это — сущие пустяки, — я назидательно поднял указательный палец. — Квиддич, стрёмные профессора, слизеринцы, пытающиеся тебе нагадить, и даже регулярные попытки тебя убить — всё это мелочи. В данный момент в твоей жизни есть лишь одна действительно важная вещь, на которой ты должен быть сосредоточен.

Гарри нахмурился и посмотрел на меня с явным непониманием.

— И на чём же тогда мне нужно быть сосредоточенным?

Я сочувственно покачал головой, затем взял Гарри за плечи, развернул к Гермионе и ткнул в неё пальцем. Судя по её пунцовому лицу, она была готова немедленно провалиться сквозь землю.

— Вот на ней.

А что? По-моему, я сделал вполне «тонкий» намёк. Настолько тонкий, что даже наш бронелобый, возможно, хоть что-нибудь да поймёт.

Гарри несколько мгновений смотрел на Гермиону, усердно о чём-то размышляя.

— Ты про то, что Гермиона лучше нас разбирается в одежде?

Я хлопнул ладонью по лбу, поднял взгляд и посмотрел на Гермиону.

— Подруга, я сделал всё, что мог. На этом мои полномочия — всё. Ты уж прости, но, боюсь, это не лечится. Тут, видимо, проще сказать всё прямо в лоб, — я покосился на Гарри. — Да и то не факт, что поможет.

Гермиона уставилась на меня таким взглядом, что я невольно сделал шаг назад.

— Что? — тут же поднял я руки в примирительном жесте. — Я же помочь пытался…

— Помочь? — опасно тихим голосом переспросила она.

— Ну, знаешь… по-дружески, — я сделал пару шагов назад.

Поняв по её лицу, что ещё пара подобных «дружеских» инициатив может плохо сказаться на моём здоровье, я поспешил сменить тему:

— Ладно! Раз с личной жизнью Гарри мы на сегодня разобрались, давайте уже выберем ему мантию и пойдём отсюда.

— О чём вы вообще говорите, с какой ещё личной жизнью? — тут же переспросил Гарри.

— Забудь, — одновременно ответили мы с Гермионой.

Я только вздохнул, окончательно признав, что наш бронелобый друг является безнадёжным случаем, для лечения которого требуется прямое операционное вмешательство, причём весьма сомнительно, что даже оно даст результат.

Все последующие дни, оставшиеся до конца летних каникул, проходили весьма активно и, на удивление, продуктивно. По утрам мы с Гарри выделяли несколько часов на тренировки с заклинаниями. И нет, вопреки самым пессимистичным ожиданиям окружающих (в частности, моей семьи), мы не просто весело избивали друг друга. Благодаря Гермионе, которая перед своим отъездом оставила мне свои конспекты, мы практически заново проходили всю школьную программу за предыдущие курсы. Ну, если быть точным, в основном этим занимался я.

Гарри, откровенно говоря, не то чтобы остро нуждался в повторении. В конце концов, у этого чёртова главного героя всегда имелся пугающий природный талант к практической магии, а инстинкты выживания зачастую работали куда быстрее здравого смысла. Но вот мне, как человеку, совершенно не отягощённому шрамами на лбу и пророчествами, эти занятия были жизненно необходимы.

Мы отрабатывали разнообразные атакующие и защитные чары, а также тренировали всевозможные бытовые заклинания и трансфигурацию, стараясь довести скорость и точность их исполнения до вменяемого уровня.

Мама, разумеется, поначалу отнеслась к нашей внезапной тяге к знаниям с большим подозрением. Первое время она постоянно дежурила на крыльце с таким тревожным видом, будто ежесекундно ждала момента, когда придётся срочно вызывать целителей из Мунго, чтобы пришивать нам оторванные конечности, снимать проклятия или разбираться с последствиями очередного неудачного эксперимента.

Однако спустя несколько дней наблюдений она с явным удивлением осознала, что мы ведём себя вполне адекватно и дисциплинированно, а заодно ещё и ничего не подожгли… в отличие от близнецов. Окончательно смирившись с тем фактом, что процесс самообразования проходит без человеческих жертв, мама со спокойной душой разворачивалась и уходила обратно в дом. В конце концов, там находились Фред и Джордж, а это означало, что у неё всегда имелась куда более веская, ежедневная и взрывоопасная причина для крика.

А после этих утренних спаррингов я брал купленные в Косом переулке книги и уходил из дома. Пытаться не просто читать, а действительно понимать написанное в «Норе» — затея, изначально обречённая на провал.

В этом бардаке, под регулярные глухие взрывы из комнаты Фреда и Джорджа, грохот посуды и чьи-то постоянные крики, сосредоточиться было физически невозможно. Поэтому я уходил куда подальше, садился на бревно возле небольшого ручья и открывал книги.

И если быть предельно точным, я не просто читал текст, а старательно продирался через него, пытаясь разобраться в написанном, уловить ход мысли автора и сложить разрозненные сведения в цельную картину.

И что я вам хочу сказать: по идее, открывая труд о структурной плотности материалов или читая параграф о расчётах векторов магического сопротивления при наложении закольцованных рунных цепочек, я должен был испытывать вполне определённые ощущения. Знаете, ту самую нарастающую головную боль, жгучее желание немедленно захлопнуть учебник, непреодолимую сонливость и абсолютно чёткое осознание собственной академической ничтожности.

Так вот… ничего этого у меня не было.

Как ни странно, пояснения о том, как правильно изолировать магическое ядро будущего артефакта, или сложные формулы совместимости различных пород древесины с боевыми заклинаниями не вызывали у меня ни малейшего отторжения. Я вчитывался в эти безумные расчёты, многоуровневые графики магической проводимости и строгие правила изменения физических свойств объектов и, к своему собственному удивлению… понимал их.

Ясно, логично и отчётливо.

Я сидел на бревне под лучами августовского солнца и всерьёз размышлял о природе этого феномена. Возможно, это всё-таки была моя фишка попаданца, потому что должна же мне была достаться хоть какая-то бонусная система или особая способность в качестве компенсации за предстоящие проблемы.

А может, дело было куда проще, и в голове этого долговязого рыжего увальня действительно скрывался недюжинный потенциал, который годами оставался погребённым под слоями банальной лени, постоянных сравнений с братьями и полного отсутствия интереса к учёбе.

Как бы там ни было, с теорией дела обстояли на удивление хорошо. Стоило немного вникнуть в тему, и формулы, схемы и таблицы переставали выглядеть набором бессмысленных символов, складываясь во вполне логичную систему. По крайней мере, на бумаге всё выглядело именно так.

Правда, понимать написанное и делать это самому — это две разные вещи. И как раз второе нам ещё только предстояло проверить на практике, и желательно без серьёзного ущерба для моего здоровья.

И вот в один из таких дней я решил, что уже вполне готов к своему первому практическому эксперименту в артефакторике. Почему? Ну, в моём распоряжении имелись «обширные» теоретические знания, полное отсутствие опыта и абсолютно необоснованная уверенность в том, что этого более чем достаточно.

Это та самая классическая форма человеческого заблуждения, когда после успешного прочтения пары умных глав о расчёте векторов магического сопротивления мозг по какой-то нелепой причине решает, что ты уже практически состоявшийся специалист. Зачем тратить долгие месяцы на отработку базовых элементов под присмотром опытных наставников, если можно просто взять и сделать всё с первого раза на чистом энтузиазме?

В такие моменты здравый смысл обычно собирает вещи и молча покидает помещение, а его место занимает искренняя и очень опасная вера в собственную гениальность. Я совершенно серьёзно считал, что если смог разобраться в сложных формулах на пергаменте, то реальность просто обязана подчиниться моим желаниям без малейшего сопротивления.

Впрочем, возможно, дело было вовсе не в самоуверенности. Не исключено, что в тот момент во мне наконец проснулась наследственная кровь Уизли. Если задуматься, Фред и Джордж тоже редко утруждали себя такими мелочами, как осторожность, здравый смысл или предварительные испытания. Они просто брали идею, объявляли её гениальной и немедленно переходили к экспериментам. Иногда после этого что-нибудь взрывалось.

Иногда взрывалось несколько раз подряд.

Если совсем честно, различия между мной и близнецами в тот момент были исключительно в том, что у них за плечами имелись годы практики, а у меня — несколько прочитанных книг и подозрительно высокий уровень уверенности в себе.

Отложив книгу в сторону, я огляделся по сторонам в поисках подходящего подопытного материала и подобрал с земли обычный гладкий речной камень размером с куриное яйцо.

План в моей голове выглядел до смешного простым и абсолютно безопасным. Мне нужно было всего лишь слегка изменить структурную плотность камня, подготовив его к последующему наложению базовых световых чар.

Теоретически, если я правильно понял правила изоляции магического ядра, камень должен был лишь немного нагреться и изменить цвет, продемонстрировав полную готовность стать простейшим автономным фонариком.

Я положил камень на бревно, достал палочку, мысленно убедил себя, что прекрасно понимаю, что делаю, и уверенно произнёс формулу структурного изменения.

Первые несколько секунд всё шло именно так, как и должно было быть. Камень слегка нагрелся, а его серая поверхность даже начала едва заметно менять оттенок, демонстрируя признаки успешного изменения структурной плотности.

Однако спустя мгновение гладкий булыжник вдруг подозрительно зашипел. Ситуация стала выглядеть ещё менее обнадёживающей, когда камень начал мелко вибрировать, а затем и вовсе принялся подпрыгивать на поверхности бревна, издавая звук, подозрительно напоминающий закипающий чайник.

Несколько секунд я с сугубо исследовательским интересом наблюдал за этим увлекательным процессом, но затем инстинкт самосохранения всё-таки одержал уверенную победу над любопытством. Резко отпрыгнув в сторону, я рухнул в траву и накрыл голову руками.

БАХ!

Земля подо мной ощутимо дрогнула, а над ручьём поднялось густое облако дыма.

Осторожно приподняв голову и стряхнув с волос комья земли, я посмотрел в сторону эпицентра своего научного эксперимента.

От камня не осталось ровным счётом ничего, даже мелкой пыли, а вот моему бревну повезло немного больше. Если раньше оно представляло собой вполне приличный кусок дерева, на котором можно было спокойно сидеть и читать книги, то теперь оно больше напоминало груду щепок, равномерно разбросанных по всей поляне.

М-да. Похоже, общего с Фредом и Джорджем у меня оказалось значительно больше, чем я думал изначально.

Вот только мне по-прежнему было непонятно, каким образом вместо безобидной заготовки для простейшего автономного фонарика у меня получилась штука, по разрушительной силе подозрительно напоминающая ручную гранату. Либо я где-то ошибся в расчётах и упустил какую-то критически важную деталь, либо…

Я ещё раз с тоской посмотрел на дымящуюся воронку, занимавшую место моего бывшего сиденья.

…либо в процессе наложения чар совершенно случайно совершил прорыв в области боевой артефакторики.

Честно говоря, оба варианта нравились мне одинаково мало, главным образом потому, что это выдающееся достижение магической инженерии соизволило взорваться всего в метре от моего лица.

Мы нестройными рядами вошли в просторный вестибюль замка. Немного в стороне профессор Макгонагалл в своей неизменной остроконечной шляпе проводила традиционный инструктаж для сбившихся в кучку и заметно нервничающих первокурсников.

Она рассказывала о правилах поведения, важности дисциплины и недопустимости нарушения школьного устава, при этом очень выразительно поглядывая в сторону проходящих мимо старшекурсников Гриффиндора.

Да, наш декан определённо любила своих студентов, но некоторые особенно активные представители львиного факультета регулярно заставляли её мечтать о досрочной пенсии, тихом домике где-нибудь в глуши и хорошем запасе успокоительного зелья.

Мы зашли в Большой зал, и он действительно поражал своими масштабами. При желании здесь легко могла разместиться почти тысяча человек. Очевидно, замок строился с расчётом на гораздо большее количество учеников, чем обучалось в нём сейчас. Но события последних десятилетий и кровопролитные войны унесли жизни множества волшебников, поэтому детей в магической Британии стало заметно меньше, а многие места за длинными столами оставались пустыми.

Мы заняли свои привычные места. Вокруг стоял обычный школьный гул. Кто-то рассказывал о каникулах, кто-то хвастался покупками из Косого переулка, кто-то уже успел с кем-то поспорить. После двух месяцев разлуки тем для разговоров у народа явно хватало.

Я перевёл взгляд на преподавательский стол. По центру сидел Альбус Дамблдор собственной персоной. Он о чём-то добродушно беседовал с профессором Снейпом, в то время как зельевар сидел с таким непередаваемо кислым выражением лица, будто его только что заставили выпить галлон неразбавленного лимонного сока. На бледном лице Снейпа крупными буквами читалась лишь одна заветная эмоция: как бы побыстрее слинять отсюда подальше, запереться в спасительных подземельях и желательно до конца учебного года не видеть всех этих жизнерадостных, абсолютно некомпетентных лиц, которых ему снова придётся учить элементарным вещам.

Сам же директор действительно внушал уважение. Он просто сидел, не делая ничего особенного, и добродушно улыбался из-под своей длинной бороды. Но при этом от него исходило какое-то труднообъяснимое ощущение силы. Глядя на Дамблдора, становилось совершенно ясно, почему именно этого старика в расшитой звёздами мантии считают сильнейшим волшебником современности.

Вскоре двери Большого зала вновь открылись, и профессор Макгонагалл вывела к преподавательскому столу шеренгу первокурсников. Церемония распределения прошла довольно быстро и без каких-либо неожиданностей. Наш факультет пополнился семью новыми студентами, которые под громкие аплодисменты неуверенно заняли свои места за столом Гриффиндора.

Как только последний первокурсник занял своё место, Дамблдор поднялся из-за стола. Всеобщие рукоплескания, шум, гам и разговоры стихли практически мгновенно.

— Приветствую вас! — его голос легко разнесся по огромному залу. — Поздравляю всех с началом нового учебного года в Хогвартсе! Прежде чем мы приступим к нашему великолепному пиршеству, я должен сделать несколько важных объявлений. Начну с того, что, к моему огромному сожалению, в этом году межфакультетского чемпионата по квиддичу не будет.

Зал взорвался возмущенными криками. Фред и Джордж напротив меня открыли рты от искреннего негодования, а Гарри выглядел так, словно у него только что отобрали смысл жизни. Дамблдор поднял руку, призывая к тишине.

— Это связано с масштабным событием, которое потребует от преподавателей огромных затрат времени и энергии, — спокойно продолжил директор. — С величайшим удовольствием объявляю, что в этом году Хогвартс окажет честь принимать у себя легендарный Турнир Трёх Волшебников!

По залу прокатилась волна шокированных перешептываний.

— Как многие из вас знают, этот турнир славится не только своей престижностью, но и опасностью, — тон Дамблдора стал серьезным. — Учитывая высокую вероятность тяжелых травм и даже фатальных исходов в прошлом, Министерство магии приняло новые, строгие правила безопасности. Участвовать в турнире смогут лишь студенты, достигшие девятнадцатилетнего возраста. То есть те, кто уже находится на последних курсах обучения и обладает необходимым багажом магических знаний.

Близнецы Уизли мгновенно помрачнели и начали тихо возмущаться.

— Ну вот, мы снова в пролете из-за каких-то глупых правил, — прошептал Фред, хмуря брови.

— Ничего, нам ведь не впервой будет их нарушать, — тихо хмыкнул Джордж. — Девятнадцать лет… Подумаешь, возраст. Придумаем что-нибудь.

— Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибудут к нам через два месяца, — завершил свою речь Дамблдор, дождавшись, пока гул немного утихнет. — Именно тогда беспристрастный и справедливый судья выберет по одному чемпиону от каждой школы. А теперь, когда самое важное сказано, я хочу еще раз поздравить всех с началом семестра! Прежде чем начнется наш праздничный ужин, я хотел бы сказать несколько слов. Вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всем приятного аппетита!

Он с довольной улыбкой сел на свое место, и в ту же секунду пустые золотые тарелки на столах до краев наполнились разнообразной едой.

М-да… Вот было же хорошее, почти умиротворённое настроение, а теперь оно стремительно и безвозвратно испарилось.

Я машинально положил себе на тарелку кусок запечённого мяса, посмотрел на Гарри, который с завидным энтузиазмом расправлялся со своим ужином, и честно признался самому себе: я совершенно не представляю, что делать со всем этим дальше. Турнир Трёх Волшебников. Кубок огня. Драконы, русалки, лабиринт и, как закономерный итог всей этой череды сомнительных развлечений, возрождение Волдеморта на старом кладбище.

В моей голове шла напряжённая борьба за определение дальнейшей стратегии. Стоит ли вообще вмешиваться в ход будущих событий и пытаться их изменить?

С одной стороны, ответ казался очевидным. Нужно любой ценой избавить Гарри от участия в этом смертельно опасном цирке. В конце концов, я его друг, а друзья не позволяют друг другу добровольно лезть в пасть драконам.

Если мне удастся каким-то образом помешать броску его имени в Кубок огня или, что ещё лучше, разоблачить лже-Грюма до Хэллоуина, Гарри сможет спокойно учиться, не рискуя жизнью каждые несколько месяцев. Его нервная система тоже наверняка скажет мне за это огромное спасибо. И это был очень весомый аргумент.

Но затем в дело вступила безжалостная логика, быстро напомнившая о минусах этого решения. Что произойдёт, если Гарри не станет чемпионом? Сценарий с Кубком-порталом просто не состоится. И на первый взгляд это звучит замечательно. Ровно до того момента, пока не вспоминаешь, что Барти Крауч-младший никуда из Хогвартса не исчезнет, а Волдеморту по-прежнему необходима кровь именно Поттера для проведения ритуала.

Если сложный и тщательно подготовленный план с Турниром сорвётся, фанатичный и весьма изобретательный Пожиратель Смерти наверняка попытается добиться той же цели каким-нибудь другим способом.

И вот здесь начинались проблемы, потому что я понятия не имел, каким именно изощрённым способом он решил бы это сделать.

Затащить Гарри к Тёмному Лорду можно десятками разных способов. Крауч может просто оглушить его в пустом коридоре после отбоя, засунуть в свой бездонный сундук и каким-нибудь образом переправить за пределы Хогвартса. Может подбросить ему в спальню заколдованный предмет. Может использовать Империус на ком-то из студентов, чтобы выманить Гарри из башни в нужное место. Вариантов масса, и именно это пугало больше всего. Все они были абсолютно непредсказуемы.

Если мы сорвём канонический ход событий, то моментально лишимся нашего единственного по-настоящему серьёзного преимущества — точного знания того, где, когда и каким образом противник собирается нанести удар.

Знакомая угроза всегда предпочтительнее неизвестной. Пока события идут по известным мне рельсам, я хотя бы примерно понимаю, что происходит, и могу как-то влиять на ситуацию. Могу подготовить Гарри к каждому испытанию, заранее продумать тактику действий и держать в поле зрения настоящего врага, не выдавая при этом собственную осведомлённость. Если же я попытаюсь сломать ход событий прямо сейчас, то мы окажемся в полной темноте, не имея ни малейшего представления, откуда и когда последует следующий удар.

Я тяжело вздохнул и отпил тыквенного сока, который вдруг показался мне совершенно безвкусным. Если же отбросить все эти глобальные стратегические рассуждения и посмотреть на ситуацию максимально трезво, оставался один простой, но крайне неприятный вопрос.

А смогу ли я вообще этому помешать?

Серьёзно, кто я вообще такой в масштабах всей этой многоходовой игры? Шестнадцатилетний подросток, который совсем недавно начал более-менее серьёзно разбираться в магии?

А против меня действует взрослый и, не побоюсь этого слова, гениальный тёмный маг. Абсолютно безжалостный фанатик, который совсем скоро заявится в школу и затем будет спокойно и вполне успешно водить за нос самого Альбуса Дамблдора.

Какие у меня реальные шансы переиграть его в открытую или каким-то чудом сорвать работу Кубка огня?

Примерно такие же, как у первокурсника в поединке с мантикорой. То есть они не просто стремятся к нулю, а уверенно его пробивают и уходят куда-то в область отрицательных величин.

Поэтому выбор был вполне очевиден. Я молча проглотил остатки ужина и ещё раз посмотрел на Избранного, который как раз увлечённо спорил с Гермионой о необходимости делать домашнее задание в первый же день. Придётся тебе, друг мой, всё-таки поучаствовать в этом Турнире.

А моя главная задача — сделать так, чтобы к первому испытанию ты подошёл не как слепой котёнок, а как волшебник, готовый к любым неприятностям. И от подобного решения я чувствовал себя откровенно паршиво. Я понимал, что кардинально изменить ситуацию мне, скорее всего, не по силам. Более того, существовала вполне реальная вероятность, что любое грубое вмешательство только ухудшит положение. Всё это было логично, разумно и даже правильно. Вот только легче от этого совершенно не становилось…

Хотя кое-что изменить я, возможно, всё-таки смогу. Пока это было лишь предположение, причём весьма спорное, и далеко не факт, что оно вообще сработает. Но когда в школе установят Кубок огня, эту теорию определённо стоило проверить.

Если Гарри и придётся участвовать во всём этом безумии, то хотя бы не вслепую. Он должен либо сам принять это решение, либо, по крайней мере, заранее знать, что его собираются втянуть в игру против его воли.

На следующее утро я проснулся от того, что кто-то весьма настойчиво толкал меня в плечо. С трудом разлепив глаза, я увидел склонившегося надо мной нашего очкарика.

— Блин, Гарри, без обид, но твое лицо в такой пугающей близости от моего — это явно не то, что я хочу видеть по утрам, когда только просыпаюсь.

— Жаль, а я-то думал, мы с тобой уже достаточно близкие друзья, — ухмыльнулся этот довольный тролль, глядя на мою заспанную физиономию.

Не выдержав этого издевательства, я схватил подушку и запустил её прямо в его наглую физиономию, однако Гарри, разумеется, без всякого труда увернулся — чёртова реакция ловца. Только рассмеявшись в ответ на мою неудачную попытку возмездия, он развернулся и направился к своей половине комнаты, чтобы продолжить одеваться.

— Давай, просыпайся. Невилл с остальными уже ушли, а ты так крепко спал, что даже этого не слышал, — он обернулся и, увидев, что я продолжаю блаженно ничего не делать, всё так же уткнувшись носом в мягкую простыню, тяжело вздохнул. — Рон, нас там наверняка уже ждет Гермиона. Ты же не хочешь выслушивать ее нотации по поводу того, что мы опаздываем на первый же урок в учебном году? Она же нам все мозги вынесет.

Я обречённо застонал, пытаясь оторвать своё бренное тело от кровати, в которой мне так великолепно лежалось. Честное слово, сила тяготения в это конкретное утро была какой-то особенно безжалостной. Казалось, гравитация объявила мне личную войну и теперь давила всей своей невидимой тяжестью исключительно ради того, чтобы я навсегда остался в горизонтальном положении. Моя кровать словно обзавелась собственным непреодолимым магнитным полем и категорически отказывалась меня отпускать. Но, увы, даже оно было бессильно перед перспективой столкновения с недовольной Гермионой, так что вставать всё-таки пришлось.

Я сполз на пол, прошаркал в ванную, умылся, почистил зубы и, приведя себя в человеческий вид, вернулся в спальню, где меня ждал уже полностью собранный Избранный. Процесс натягивания школьной формы занял у меня еще пару минут.

Когда мы спустились вниз, гостиная была уже почти пустая. За исключением одного примечательного факта: в кресле, слегка нахмурившись и сложив руки на груди, сидела наша Гермиона. Увидев нас, она тут же возмущенно подскочила на ноги.

— Ну наконец-то вы решили почтить нас своим присутствием! — недовольно проворчала она. — Вы ведь прекрасно знали, во сколько нужно вставать. Тем не менее, пока вас не было, я уже успела позавтракать, узнать для нас точное расписание и даже начать ознакомление с темами будущих лекций!

Я слегка наклонился к Гарри и произнёс так, чтобы слышал только он:

— Гарри, почему твоя будущая девушка ругает нас обоих, но при этом осуждающе смотрит только на меня? Тебе не кажется, что это слишком уж нечестно?

Судя по мгновенно застывшему лицу и остекленевшему взгляду, наш Избранный слегка подвис, пытаясь переварить услышанное. Наблюдая за этим, я почувствовал, как настроение начинает стремительно улучшаться.

Оставив друга в состоянии глубокой перезагрузки системы, я сделал несколько шагов навстречу кипящей от возмущения Гермионе и, не дав ей опомниться, нагло сграбастал её в объятия и чмокнул в пушистую макушку. Этот неожиданный манёвр моментально вогнал в ступор уже её, отчего моё настроение окончательно взлетело до недосягаемых высот.

— Вот за это мы тебя и любим, Гермиона! — заявил я, отстраняясь от опешившей подруги. — Ну, раз на завтрак идти уже поздно, тогда, может, подскажешь, что у нас там первым занятием?

— Зельеварение… а после — Чары у профессора Флитвика, — слегка пришибленным голосом пробормотала она, всё ещё пытаясь осознать, что именно сейчас произошло.

— Спасибо, Гермиона!

Полностью довольный собой и этим замечательным утром, я развернулся и бодрым шагом направился к выходу из гостиной. И лишь спустя несколько секунд, уже выходя в коридор, услышал за спиной звонкий, полный возмущения девичий крик:

— РОНАЛЬД УИЗЛИ!!!

Когда я уже спускался по лестнице, они меня наконец-то догнали.

— Вы хоть понимаете, что с нами сделает Снейп за наше опоздание? Он ведь и так нас не терпит, — проворчала всё ещё недовольная Гермиона, поравнявшись со мной.

— Даже если бы мы пришли к нему вовремя, Гермиона, он бы всё равно нашел способ нас наказать. Так что нам не стоит слишком беспокоиться по этому поводу, — спокойно отозвался Гарри.

— Гарри?! — с искренним негодованием возмутилась наша кудряшка. — Ты сейчас на полном серьезе оправдываешь опоздание на урок?

Избранный тяжело вздохнул, привычным жестом взъерошив волосы на затылке.

— Нет, Гермиона. Просто я еще раз тебе повторяю: даже если бы мы пришли вовремя, он бы нашел, за что снять с нас баллы.

— Например? — уже заметно спокойнее спросила она. Было очевидно, что она прекрасно понимает правоту Гарри, но врожденная любовь к дисциплине и школьным правилам всё ещё отчаянно пыталась одержать верх над здравым смыслом.

— Хм… Дай-ка подумать, — Гарри сделал вид, что задумался. — За то, что я слишком громко дышу. Или, наоборот, за то, что дышу слишком тихо и подозрительно. Или за то, что я вообще пошевелился на его уроке и издал звук, который потревожил его покой… Пойми, пришли бы мы вовремя — он был бы недоволен. Опоздали — он всё равно недоволен. Если бы мы пришли на полчаса раньше и ждали его под дверью — он всё так же был бы нами недоволен.

— Гарри, мне кажется, ты чересчур утрируешь.

— Гермиона, за все эти годы я уже стал настоящим специалистом в этом деле.

— И всё равно это…

— Эй, успокойтесь, голубки! — прервал я их начинающуюся перепалку.

Я слегка приобнял их обоих за плечи и притянул к себе. Учитывая, что к этому моменту я вымахал практически на голову выше Гермионы и на полголовы выше Гарри, со стороны эта картина наверняка выглядела так, словно здоровенный наглый старшекурсник зажал в коридоре двух запуганных детей, чтобы отобрать у них карманные деньги на обед.

Оба немедленно замолчали и синхронно, крайне возмущённо уставились на меня. Наша кудряшка при этом ещё и густо покраснела, явно всё ещё переваривая брошенное мной слово «голубки».

Да, я гад. Совершенно искренне и без всяких оправданий это признаю.

И да, по какой-то необъяснимой причине мне безумно нравилось издеваться над этой парочкой. Я просто физически не мог удержаться от того, чтобы время от времени над ними не подтрунивать.

— Давайте не будем тратить силы на споры из-за Снейпа, — произнес я, отпуская их плечи. — Поверьте, он совершенно этого не стоит. Лучше поберегите нервы, так как они нам еще очень пригодятся. Потому что буквально через несколько минут Снейп лично обеспечит каждого из нас более чем достаточным количеством поводов для раздражения.

Мы всё дальше спускались вниз, и после нескольких лестничных пролётов воздух вокруг заметно похолодел. В подземельях Хогвартса всегда было как-то особенно темно, сыро и мрачновато. И я до сих пор не мог решить, что именно служило тому причиной: банальное отсутствие солнечного света или же местный угнетающий микроклимат каким-то образом генерировался лично профессором Снейпом.

В конце концов, тьма свет не слишком жалует, а для качественного и атмосферного запугивания студентов Гриффиндора хорошее освещение только мешает рабочему процессу.

И когда мы наконец-то вошли в кабинет, всё пошло ровно по тому сценарию, который я и предполагал. Первое, что нас встретило, — это «тёплый и приветливый» голос самого «добродушного» профессора Хогвартса.

— Поттер, Уизли и Грейнджер. Почему-то я совершенно не удивлен.

Мы замерли прямо возле двери.

— Прошу прощения, профессор, — начала было Гермиона, — мы…

— Мисс Грейнджер, — перебил её Снейп. — За годы преподавания я успел заметить одну весьма устойчивую закономерность. Всякий раз, когда гриффиндорец начинает свою фразу со слов «прошу прощения», дальше неизменно следует долгий, весьма увлекательный, но абсолютно лживый рассказ о том, почему ответственность за произошедшее следует возложить на кого угодно, кроме него самого.

Он сделал короткую паузу.

— Поэтому предлагаю сэкономить наше общее время и сразу перейти к последствиям. С каждого по пять баллов за опоздание. Итого — пятнадцать.

— Но, профессор… — возмущенно вырвалось у Гермионы.

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. Будете возмущаться дальше — будет еще больше.

Я, предвидя очередную вспышку обостренного чувства справедливости у нашей кудряшки, сжал её руку, призывая к молчанию.

— Надо же, мистер Поттер, — Снейп перевел свой взгляд на Избранного. — Учебный год длится менее суток, а ваша неразлучная троица уже умудрилась потерять факультету двадцать баллов. Должен признать, в своем умении разочаровывать вы превзошли даже мои самые смелые ожидания… Садитесь уже.

Мы поспешили занять свои привычные места за партой, стараясь не издавать лишнего шума.

— И поскольку столь блестящее начало учебного года нельзя оставить без должного внимания, мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер, — голос зельевара буквально сочился ядовитой любезностью, — к следующему занятию жду от вас троих эссе на двенадцать дюймов о свойствах измельченного корня валерианы и его роли в успокаивающих зельях.

Мы с Гарри обреченно переглянулись, достали все нужное для урока, после чего посмотрели на профессора.

— Откройте учебники на странице сто семьдесят три.

По классу разнесся шелест страниц.

— Сегодня мы начинаем изучение Умиротворяющего бальзама. Для большинства из вас это будет первое зелье в этом году, которое потребует не только способности следовать инструкции, но и умения думать.

Он сделал паузу, обводя класс взглядом.

— Впрочем, вынужден признать, что для некоторых учеников данное требование окажется чрезмерным.

Его тёмный взгляд ожидаемо остановился на нас с Гарри. Несколько слизеринцев за соседними столами злорадно прыснули со смеху. И, о чудо, Снейп этого совершенно «не заметил», не обратив ни малейшего внимания на столь вопиющее нарушение дисциплины. Зато моё внимание привлекла другая деталь: Малфой, сидевший чуть поодаль, молчал. Он не ухмылялся, не перешёптывался с Крэббом и Гойлом и вообще старательно избегал смотреть в нашу сторону. Хм… а может, мне и правда стоит с ним подружиться? Взять под своё крыло, так сказать. Хотя нет, если я это сделаю, то не просто окончательно сломаю канон. От абсурдности подобного события сама ткань мироздания, скорее всего, не выдержит и Вселенная попросту схлопнется внутрь себя.

— Умиротворяющий бальзам используется для снятия сильной тревоги, беспокойства и нервного напряжения, — продолжил лекцию Снейп. — При правильном приготовлении он оказывает мягкое успокаивающее воздействие и помогает восстановить эмоциональное равновесие.

— А при неправильном? — с любопытством спросил Симус.

— Поскольку это урок зельеварения, а не Защиты от Тёмных Искусств, мистер Финниган, я полагаю, разумный человек вполне способен самостоятельно ответить на этот вопрос. И да, последствия будут весьма неприятными. В лучшем случае ваш пациент проведёт несколько часов в состоянии беспричинной сонливости. В худшем — столкнётся с приступами апатии, головокружением и продолжительной неспособностью сосредоточиться даже на самых простых вещах.

— Почти как после лекции профессора Биннса, — пробормотал Гарри себе под нос.

Несколько гриффиндорцев не удержались и прыснули со смеху, а я лишь прикрыл глаза, мысленно задаваясь вопросом, за что мне вообще всё это. Ну вот зачем, скажи мне на милость, ты это ляпнул, Избранный ты наш? Я ведь уже начал надеяться, что сегодняшний урок обойдётся без лишних проблем. Снейп тем временем очень медленно повернул голову в нашу сторону.

— Весьма остроумно, мистер Поттер.

— Спасибо, профессор.

— Это не был комплимент, мистер Поттер. И если я до конца этого урока услышу от вас еще хотя бы одно слово, не относящееся к зелью, вы потеряете еще больше баллов. Вы меня поняли?

Гарри благоразумно кивнул.

Снейп отвернулся к доске и взмахом палочки начал выводить на ней рецепт.

— Для приготовления бальзама вам потребуются: порошок лунного камня, сироп морозника, настойка валерианы и сок маргаритки. Главная сложность заключается не в самих ингредиентах, а в маниакальной точности их обработки. Сироп морозника необходимо добавлять строго после третьего помешивания против часовой стрелки. Не после второго. Не после четвертого. И уж тем более не тогда, когда вашему скудному разуму покажется, что «так тоже сойдет».

Его взгляд снова остановился на нашем столе.

— Особенно это касается некоторых учеников, имеющих дурную склонность путать искусство зельеварения с кулинарными экспериментами.

— Он сейчас на меня смотрит или на тебя? — едва слышно спросил Гарри.

— Думаю, у него достаточно таланта, чтобы сверлить взглядом нас обоих одновременно, — так же тихо ответил я. М-да, видимо, моя гениальная идея изменить мнение о себе у данного мрачного индивида была обречена на провал с самого начала. Слишком уж оно у него предвзятое. Впрочем, это только первый урок, может, если я сегодня ничего не взорву, ситуация хотя бы не ухудшится.

— Также обращаю ваше особое внимание на порошок лунного камня, он добавляется небольшими, дозированными порциями. Если вы по своей природной неуклюжести высыплете всё сразу, зелье начнет густеть раньше времени, кристаллизуется и станет абсолютно бесполезным.

— А как понять, что процесс идет правильно? — подняла руку Гермиона.

— Весьма разумный вопрос, мисс Грейнджер, что для этого класса большая редкость. Цвет вашей смеси должен постепенно измениться от бледно-серого к серебристо-голубому. Если в процессе кипения ваше зелье приобрело зеленый оттенок, можете смело выливать его в канализацию, отмывать котел и начинать всё заново.

Он сделал паузу, обводя взглядом наши лица.

— Впрочем, некоторым из вас даже это знание не поможет.

— Интересно, он готовится к этим репликам заранее, перед зеркалом, прежде чем идти к нам на урок? — еле слышно шепнул Гарри, наклонившись к моему плечу.

— Нет, думаю, это врождённый дар. Такое вряд ли отрепетируешь, — хмыкнул я.

— Поттер.

— Да, профессор? — Гарри мгновенно выпрямился.

— Поскольку вы столь внимательно следите за лекцией и находите время для светских бесед с мистером Уизли, будьте любезны повторить: сколько именно раз необходимо перемешать основу перед добавлением сиропа морозника?

Гарри застыл на месте, напоминая оленя, который только что встретился взглядом с фарами нашего семейного «Форда».

— Э-э…

Снейп приподнял бровь.

— Удивительно точный и развернутый ответ.

По классу снова раздались злорадные смешки со стороны слизеринцев. Краем глаза я заметил, как Гермиона, опустив руку под парту, едва заметно показала три пальца.

— Три раза, профессор, — уверенно выдал Избранный.

— Верно, — скривился Снейп. — Поразительно, каких академических высот можно добиться, если рядом сидит мисс Грейнджер.

На этот раз не выдержали и рассмеялись даже несколько гриффиндорцев.

Снейп резким движением захлопнул свой учебник.

— Приступайте. И ради всего святого, постарайтесь не взорвать кабинет в первый же учебный день. Я бы хотел хотя бы до октября сохранить иллюзию, что всё-таки сумел вбить в ваши головы хоть каплю знаний.

— Профессор Флитвик, позвольте задать вам вопрос?

Урок подошёл к концу, и шумная толпа пуффендуйцев и гриффиндорцев уже покинула класс. Внутри остались только я, Гарри, Гермиона и профессор.

Поймав вопросительный взгляд друга, я едва заметно кивнул ему в сторону двери, давая понять, что хочу ненадолго задержаться и поговорить с преподавателем наедине. Гарри правильно истолковал намёк, молча кивнул в ответ, после чего взял Гермиону под локоть и мягко потянул к выходу.

Наша кудряшка уже у самой двери недоумённо обернулась, явно не понимая, какие именно тайны Рональд Уизли может обсуждать с профессором Чар без её непосредственного участия, но всё же позволила вывести себя из кабинета вслед за Избранным.

— Разумеется, мистер Уизли! Если ученик хочет поговорить о предмете после окончания урока, а не сбегает в Большой зал при первых звуках колокола, для преподавателя это всегда маленький праздник. Я готов уделить вам время. Итак, что именно вас заинтересовало?

Профессор сложил руки на животе и приготовился внимательно слушать. Я же сунул руку в карман мантии и достал небольшой металлический брусок размером примерно в два пальца. На первый взгляд он выглядел самым обычным куском металла, разве что поверхность у него была слишком уж гладкой и тщательно отполированной для простой заготовки.

Раздобыл я его ещё перед самым отъездом в Хогвартс, без лишнего шума экспроприировав у Фреда и Джорджа один из их многочисленных запасов всевозможного хлама. После чего добрую половину ночи просидел у себя в комнате, пытаясь наложить на него чары.

Флитвик с нескрываемым любопытством посмотрел на предмет.

— Это и есть ваш вопрос, мистер Уизли?

— В некотором роде, да, профессор. За лето я пытался немного разобраться с наложением чар на предметы. Ничего серьёзного — скорее из чистого любопытства. Мне хотелось понять, как вообще работает сам принцип зачарования.

Я на секунду задумался, подбирая правильные слова.

— В качестве эксперимента я взял эту небольшую металлическую заготовку, подготовил её физическую структуру по инструкции из учебника, наложил простейшие чары освещения и попытался сделать что-то вроде автономного переносного фонаря. Не полноценный артефакт, конечно, а скорее учебный образец, чтобы разобраться в самом процессе на практике.

— Весьма похвальное стремление, — произнёс Флитвик, принимая брусок из моих рук. — И что же произошло в итоге?

— Ничего.

Профессор удивлённо моргнул.

— Буквально ничего?

— Именно. Если использовать заклинание обычным способом, пропуская магию через палочку, всё работает ровно так, как и должно. Но стоило мне попытаться заставить сам предмет удерживать и воспроизводить эти чары самостоятельно, как на этом всё и заканчивалось. Никакой реакции не последовало, металл остался неактивным, словно я вообще ничего на него не накладывал.

Флитвик принялся внимательно изучать металлический брусок. Он несколько раз повернул его в руках, после чего провёл по поверхности кончиком своей палочки, что-то в нём проверяя.

— Хм… Понимаю, — наконец протянул профессор, задумчиво глядя на меня. — Тогда позвольте задать вам другой, встречный вопрос. Что вообще подтолкнуло вас к подобному эксперименту?

Вопрос был логичным и хорошим. Вот только не мог же я прямо заявить декану Когтеврана, что пытаюсь разобраться в создании артефактов исключительно ради того, чтобы в ближайшем будущем повысить шансы на выживание собственной задницы и, по возможности, спасти пятые точки дорогих мне людей. Я, конечно, не настолько наивен, чтобы рассчитывать за неделю собрать на коленке нечто выдающееся и легендарное. Но даже небольшой, грамотно зачарованный предмет в нужный момент может оказаться той самой крошечной деталью, которая отделяет удачный исход приключения от весьма неприятного некролога в «Ежедневном пророке». Особенно если учесть, что наша компания постоянно умудряется оказываться в эпицентре событий, где нормальные люди предпочитают не появляться вовсе. Что ж, придётся ответить полуправдой.

— Да мне просто стало интересно, профессор. На уроках мы постоянно изучаем отдельные заклинания, учимся их применять, но почти никогда не говорим о том, как они взаимодействуют с физическими объектами на постоянной основе и почему вообще продолжают в них работать без нашего участия.

— Потому что это уже совершенно другая область магии, мистер Уизли, — добродушно ответил Флитвик. — И разница между ними значительно больше, чем обычно предполагают большинство студентов.

Он ещё раз внимательно посмотрел на заготовку в своих ладонях.

— Видите ли, мистер Уизли, когда волшебник использует заклинание через палочку, львиную долю работы выполняет он сам. Он направляет магию, удерживает структуру заклинания и контролирует его действие. В случае же с зачарованным предметом все эти обязанности приходится перекладывать на сам предмет, будь то кусок металла, дерева или любой другой подходящий материал.

— То есть проблема была не в самом заклинании?

— Насколько я могу судить, нет. Само заклинание наложено вполне качественно. Признаться, для ученика начала четвёртого курса — даже лучше, чем я мог ожидать. Поэтому Гриффиндор заслуженно получает десять баллов, мистер Уизли.

Я невольно улыбнулся. Не стану отрицать, что получить похвалу было весьма приятно.

— Однако не позволяйте этому маленькому успеху вскружить вам голову раньше времени, — продолжил Флитвик с улыбкой. — Сейчас последует менее приятная часть анализа.

Он снова посмотрел на брусок.

— Дело в том, что ваш предмет теперь действительно умеет светиться. Но он совершенно не понимает, когда именно ему нужно это делать.

Я непонимающе нахмурился.

— В каком смысле?

— Представьте на мгновение, что я поручил вам открыть окно в этом кабинете. Но при этом я не объяснил, где именно находится это окно, когда его нужно открыть и по каким вообще признакам вы должны определить подходящий для этого момент.

— Тогда я просто не смогу выполнить ваше задание, а буду стоять и ждать уточнений.

— Именно!

Флитвик одобрительно кивнул и постучал пальцем по металлу.

— Ваш импровизированный фонарь оказался в точно такой же ситуации. Вы дали ему способность выполнять определённое действие, но не объяснили, при каких условиях это действие должно запускаться и прекращаться.

Я на секунду задумался, анализируя свои ночные попытки.

— Получается, одного лишь заклинания света недостаточно?

— Как правило, недостаточно. Особенно если речь идёт о предмете, который должен действовать самостоятельно. Более того, большинство начинающих чаротворцев допускают одну весьма распространённую ошибку: они считают, что любой артефакт — это всего лишь одно сложное заклинание.

— А на самом деле?

— На самом деле всё обычно гораздо сложнее. Чаще всего артефакт состоит из нескольких чар, объединённых в единую систему, где каждая выполняет свою задачу.

Профессор подошёл к доске и несколькими взмахами палочки нарисовал схему.

— Допустим, вы хотите создать магический фонарь. Одного заклинания света для этого недостаточно. Само по себе оно лишь создаёт источник освещения. Затем вам понадобятся управляющие чары, которые будут контролировать работу предмета, и чары активации, отвечающие за то, когда именно он должен включаться и при каких условиях срабатывать. При необходимости к ним добавляются ограничители, чтобы не допустить нежелательных эффектов, накопители магии для автономной работы или различные защитные элементы. Всё зависит от того, какую задачу должен выполнять предмет и насколько сложной вы хотите сделать его конструкцию.

Я внимательно изучал схему, и чем дольше на неё смотрел, тем очевиднее становился вывод.

— То есть, грубо говоря, я пытаюсь собрать механические часы, не имея ни малейшего понятия о том, как внутри них взаимодействуют все эти шестерёнки?

— Очень удачное и точное сравнение!

Профессор уселся за стол.

— Именно поэтому я всегда советую ученикам начинать с самого простого. Сначала научитесь надёжно закреплять на предмете одно несложное заклинание. Затем два. После этого заставьте их устойчиво работать вместе, не мешая друг другу и не повреждая носитель. И только когда освоите эти основы, переходите к действительно сложным и многоуровневым конструкциям.

— Значит, моя идея сама по себе не безнадёжна?

— Напротив.

Флитвик взял металлическую заготовку и протянул её мне.

— Самое интересное в вашем вопросе заключается в том, что вы столкнулись именно с той проблемой, через которую проходят почти все настоящие начинающие артефакторы.

Я невольно усмехнулся, забирая металл.

— То есть проблема не в том, что я, не подумав, взялся совершенно не за своё дело?

— Вовсе нет, мистер Уизли, — покачал головой профессор. — Проблема лишь в том, что вы попытались перепрыгнуть сразу через несколько ступеней. В конце концов, если человек действительно пытается чему-то научиться, ошибки неизбежны. Их обычно избегают лишь те, кто не делает вообще ничего. Поверьте моему опыту, куда больше меня всегда настораживали ученики, которые даже не пытаются задавать подобные вопросы.

— Спасибо, профессор, — искренне поблагодарил я, убирая металлическую заготовку обратно в сумку. — Вы мне очень помогли прояснить ситуацию.

— Всегда рад помочь, мистер Уизли.

Я уже развернулся и направился к выходу из кабинета, когда за спиной снова раздался его голос:

— И, к слову, я действительно очень рад видеть у вас столь живой интерес к Чарам.

Я обернулся. Профессор стоял возле своей кафедры, сложив руки за спиной.

— Любознательность — одно из лучших качеств для любого волшебника. Поэтому, если у вас появятся новые вопросы или вы снова решите поэкспериментировать с зачарованием предметов — пусть даже самых простых, — не стесняйтесь обращаться ко мне за советом. В конце концов, именно для этого мы здесь и находимся, мистер Уизли. Чтобы помогать ученикам безопасно разбираться в вещах, которые кажутся им действительно интересными.

— Я обязательно это запомню, профессор, — кивнул я.

Ещё раз вежливо попрощавшись, я покинул кабинет.

Следующим утром я проснулся раньше всех в прекраснейшем расположении духа. Настолько прекрасном, что мне сейчас хотелось ходить по спальне и обнимать всех подряд. Возможно, я бы даже попытался пожелать Снейпу доброго утра, хотя нет, это уже был бы явный перебор, который сам по себе являлся достаточно тревожным сигналом и серьёзным поводом задуматься о состоянии собственного психического здоровья.

Впрочем, причины для хорошего настроения у меня действительно были, ведь мне всё-таки удалось заставить работать мой первый, пусть и крайне примитивный, артефакт.

В результате мир сегодня выглядел на удивление приятным местом. За окном светило солнце, в спальне стояла непривычная утренняя тишина, а окружающая действительность впервые за долгое время не пыталась немедленно подкинуть мне какую-нибудь новую проблему. Подозрительно, я бы даже сказал, что слишком подозрительно.

Опыт прошлого владельца тела, накопленный за годы обучения в Хогвартсе, настойчиво подсказывал, что подобное спокойствие редко длится долго и зачастую служит своеобразным предупреждением. Как правило, после особенно приятных и безмятежных моментов вселенная внезапно вспоминала о твоём существовании и тут же принималась восстанавливать нарушенный баланс.

Иными словами, если утро начинается слишком хорошо, значит, где-то в сегодняшнем расписании уже притаился Снейп… или, что вполне вероятно, кто-нибудь ещё похуже, хотя, казалось бы, куда уж дальше…

Я потянулся, сел на кровати и машинально посмотрел на металлический брусок, который лежал рядом с книгами. Проведя над ним рукой, я с удовлетворением отметил, что он до сих пор работает. Признаться честно, часть меня до самого утра ожидала, что за ночь он либо перестанет функционировать, либо взорвётся, либо вообще откроет портал в какое-нибудь измерение, населённое исключительно очень недовольными магическими существами.

Но, так или иначе, он работал, а довести его до ума полноценно я ещё успею позже.

Остальные ребята, на удивление, всё ещё спали, хотя, возможно, это просто я проснулся слишком рано… В любом случае, пора было приводить себя в порядок. Я сходил в ванную, умылся, почистил зубы и, заметив, что мой Избранный очкарик всё ещё мирно дрыхнет, решил немного ему отомстить за вчерашнее утро, когда он буквально стаскивал меня с кровати. Да, я прекрасно понимал, что виноват он в этом был лишь косвенно, но подобные незначительные детали мою душу совершенно не волновали, потому что в данный момент она настойчиво требовала справедливого возмездия.

Тихо подойдя к его кровати, я на мгновение даже засомневался в своём решении. Гарри спал настолько безмятежно и сладко, что будить его казалось почти преступлением, но эта благородная мысль прожила в моей голове от силы секунды две, после чего была безжалостно задавлена жаждой мести.

Я наклонился к нему и негромко произнёс:

— Гарри, просыпайся быстрее.

Он что-то невнятно пробормотал и перевернулся на другой бок.

— Гарри, вставай. Это срочно.

На этот раз он всё-таки соизволил открыть один глаз.

— Что случилось?

— Я решил провести небольшой научный эксперимент, — максимально серьёзным голосом ответил я.

Ох, вы бы только видели этот взгляд. В нём удивительным образом смешались неподдельное недоумение, негодование и искреннее желание обрушить на меня все существующие кары небесные. Гарри смотрел так, будто отчаянно пытался понять, что именно сейчас происходит: он всё ещё спит и ему снится какой-то особенно реалистичный кошмар в моём лице, или это безумие действительно происходит наяву.

Затем он уткнулся носом в подушку и что-то недовольно проворчал себе под нос. Слов я не расслышал, но почему-то был абсолютно уверен, что ничего лестного в мой адрес там не прозвучало.

— Рон… сейчас вообще-то утро. Какого… ты почему так рано встал? И что это вообще за эксперимент?

— Я пытаюсь установить, насколько сильно начинает раздражаться человек, если разбудить его ни свет ни заря.

Судя по затуманенному взгляду нашего Избранного, система ненадолго ушла на перезагрузку. Он молчал, но я буквально физически ощущал его искреннее желание дружески обнять меня за шею и несколько раз очень крепко её сжать исключительно в воспитательных целях.

— И какие результаты? — наконец спросил он, медленно моргая и протирая глаза.

— Предварительные данные выглядят весьма обнадёживающе, а эксперимент, судя по всему, идёт строго по плану.

Гарри тяжело вздохнул, снова уткнулся лицом в подушку и глухо простонал:

— Я тебя ненавижу, ты в курсе?

Затем он поднял на меня своё всё ещё слегка заспанное лицо и посмотрел таким взглядом, в котором отчётливо читался один простой вопрос: каким именно образом он умудрился связаться с настолько сомнительной компанией.

Я сделал вид, что всерьёз задумался над его словами, после чего даже слегка нахмурился.

— Надо же. А я почему-то был уверен, что мы лучшие друзья и ты весьма высоко ценишь меня как человека. Признаться честно, такое неожиданное откровение с самого утра слегка ранит мои чувства.

Гарри тяжело вздохнул, потёр глаза и сел на кровати.

— С каждым днём ценю всё меньше и меньше. Особенно в такие моменты, когда меня будят в шесть утра.

— Во-первых, не в шесть утра, а ранним утром. Это звучит гораздо лучше, во-вторых, любой серьёзный исследователь обязан начинать работу как можно раньше.

Гарри несколько секунд молча смотрел на меня, явно пытаясь решить, стоит ли вообще тратить силы на продолжение этого разговора.

— Знаешь, если твоя научная деятельность заключается в том, чтобы издеваться над сонными людьми, то я начинаю понимать, почему некоторые волшебники в итоге становятся крайне неприятными личностями.

— Отличное замечание. Надо будет запомнить. Пригодится, когда однажды меня всё-таки решат официально объявить угрозой для общества.

Гарри всё-таки негромко рассмеялся, хотя и попытался замаскировать это очередным тяжёлым вздохом.

— Я так понимаю, это месть? За вчерашнее?

Я довольно улыбнулся.

— Надо же, а ты действительно неплохо соображаешь по утрам. Не ожидал, если честно.

— Представь себе, иногда мне всё же приходится думать. И, кстати, знай что я тебе это ещё припомню.

— Угрожаешь мне прямо с утра? Смело.

Гарри закатил глаза.

— Рон… я начинаю подозревать, что ты слишком много времени проводишь рядом с Фредом и Джорджем.

— Слишком много? Гарри, я буквально вырос рядом с ними. Это уже не вопрос количества времени. Это образ жизни.

Он усмехнулся, натягивая мантию.

— Теперь многое становится на свои места.

— Ещё бы. Моё детство вообще можно официально засчитывать как ускоренный курс выживания. Некоторые люди тренируются с драконами, некоторые изучают защитную магию, а я просто жил в одном доме с близнецами.

— И это должно меня пугать?

— Очень. Потому что ты сейчас серьёзно угрожаешь человеку, в котором течёт кровь близнецов.

Гарри на секунду замер, поправляя воротник рубашки, а затем вопросительно поднял бровь.

— Ты хотел сказать кровь Уизли?

— Нет. В данном случае речь идёт именно о крови близнецов. Это совершенно отдельное и весьма опасное явление, которое, как мне кажется, однажды обязательно станет предметом серьёзных научных исследований.

Гарри негромко усмехнулся и покачал головой.

— Хорошо, можешь пока наслаждаться своей маленькой победой. Но я всё-таки попрошу помощи у ребят, и мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы отомстить уже тебе. И поверь, это будет не менее неожиданно.

— О, так мы уже переходим к угрозам? Отлично. Значит, мой эксперимент официально можно считать успешным.

Продолжая посмеиваться, Гарри наконец скрылся за дверью ванной комнаты, а я довольно откинулся на спинку стула и стал его дожидаться.

Когда мы наконец спустились в общую гостиную, Гермиона уже, как обычно, ждала нас возле выхода. А я ведь искренне надеялся, что сегодня мы придём раньше и у меня наконец появится возможность немного над ней поиздеваться по поводу того, что теперь уже нам приходится её ждать. Но нет, не получилось. Иногда мне начинает казаться, что она вообще не умеет опаздывать.

Всё ещё пребывая в прекрасном настроении, я тут же подошёл к ней, осторожно обнял, слегка приподнял над полом, один раз крутанул вокруг своей оси и, поставив обратно на ноги, довольно произнёс:

— Доброе утро, Гермиона.

После чего, словно ничего необычного сейчас не произошло, я совершенно спокойно направился в сторону выхода из гостиной.

За моей спиной на несколько секунд повисла тишина. Затем Гермиона медленно повернула голову и посмотрела на Гарри совершенно непроницаемым взглядом. Она даже ничего не сказала, лишь слегка вопросительно приподняла бровь.

Гарри тяжело вздохнул.

— Не обращай внимания. Он с самого утра какой-то чудной.

— Я всё слышу, между прочим, — не оборачиваясь, сообщил я.

— Я на это и рассчитывал.

Гермиона всё ещё выглядела слегка растерянной.

— Нет, подожди. Что вообще сейчас произошло?

Гарри пожал плечами.

— Насколько я понял, он сейчас находится в таком состоянии потому, что вчера вечером ему наконец удалось закончить свой первый артефакт, из-за которого он, собственно, и задержался у Флитвика.

Гермиона тут же заметно оживилась.

— Серьёзно?

Я остановился и повернулся к ним.

— Ну, если говорить совсем точно, то это пока ещё не полноценный артефакт, а скорее работающий прототип. Там ещё много чего нужно дорабатывать, так что до настоящего результата мне пока далеко.

Гермиона улыбнулась.

— Рон, перестань придираться к формулировкам. Это всё равно очень хороший результат. Если честно, я даже не думала, что у тебя получится добиться его настолько быстро, особенно если учитывать, что ты ведь начал всерьёз разбираться во всём этом совсем недавно.

Она немного ускорила шаг и поравнялась со мной.

— Честно говоря, я очень рада за тебя. Мне вообще кажется, что ты нашёл занятие, которое тебе действительно интересно, а это уже само по себе здорово.

Да, тут она, конечно, угадала. Мне действительно было интересно, вот только занялся я этим в первую очередь вовсе не из любви к науке, а потому, что однажды всё это, возможно, поможет сохранить в целости и сохранности мою жизнь и жизни близких мне людей. Впрочем, говорить об этом вслух я точно не собирался, потому что звучало это как минимум «слегка» тревожно.

Продолжая понемногу переговариваться о всяких мелочах, мы неспешным шагом направились в Большой зал на завтрак.

Прошло уже три недели с начала нового учебного года. Всё это время я усердно трудился, искренне пытаясь наверстать упущенное и впихнуть в свою голову тот колоссальный объём знаний, который оригинальный Рон благополучно игнорировал все предыдущие годы. Моим главным и, пожалуй, единственным спасением ожидаемо стали конспекты Гермионы. Я читал их, переписывал и заучивал с таким усердием, что порой мне начинало казаться, будто ровные строчки её аккуратного почерка уже навсегда отпечатались где-то у меня в голове.

В остальном школьные будни протекали вполне спокойно. Моим любимым преподавателем по-прежнему оставался профессор Флитвик, который за эти несколько недель лишь окончательно закрепил за собой почётное первое место в моём личном рейтинге преподавателей Хогвартса. Я уже несколько раз задерживался после его уроков, чтобы проконсультироваться по различным техническим вопросам, возникавшим в процессе разработки моего сигнального артефакта. И, честно говоря, с каждым таким разговором я всё больше убеждался, что обратился по адресу.

Профессор проявлял искренний интерес к моим идеям, спокойно указывал на ошибки в расчётах и помогал направить мысли в более практическое русло. Причём делал это именно так, как и должен делать хороший преподаватель: не выдавая готовых ответов, а подталкивая меня к тому, чтобы я сам приходил к правильным выводам. Пожалуй, именно это мне в нём и нравилось больше всего. Он не пытался продемонстрировать собственную эрудицию или показать, насколько сильно превосходит ученика в знаниях. Наоборот, Флитвик относился к моим вопросам вполне серьёзно, даже если некоторые из них выглядели откровенно безумными. Сам профессор, однако, предпочитал называть их нестандартными, а иногда и вовсе по-своему гениальными, хотя почти всегда добавлял, что подобные идеи ещё требуют очень долгой и кропотливой доработки.

А вот на втором месте, как ни странно, прочно обосновалась Защита от Тёмных Искусств. Уроки Грюма, а точнее Барти Крауча-младшего, довольно быстро превратились в одни из самых интересных занятий во всём расписании. Конечно, у него имелись свои весьма специфические наклонности и определённые садистские рецидивы. Например, на одном из занятий какой-то слизеринец имел неосторожность отвлечься от лекции и Грюм не стал делать ему замечание, снимать баллы или читать нравоучения. Вместо этого он без лишних слов наложил на него заклятие чесотки, а уже в следующую секунду, ровно в тот момент, когда парень потянулся, чтобы почесать себе кожу, совершенно спокойно припечатал его Петрификус Тоталус. В результате весь класс в звенящей тишине наблюдал за тем, как человек с выпученными от ужаса глазами отчаянно хотел почесаться, но физически не мог пошевелить ни единым мускулом. И в таком состоянии он просидел до самого конца занятия…

Зрелище получилось одновременно слегка жутковатым и на удивление поучительным. Зато всем стало ясно, что отвлекаться на его уроках — идея, мягко говоря, не очень хорошая. Его подход к образованию конечно был весьма своеобразным, но одного у него было не отнять: свои уроки он проводил так, что материал действительно запоминался. Более того, я всё чаще замечал, что после его занятий ученики начинали куда внимательнее смотреть по сторонам и гораздо серьёзнее относиться к собственной безопасности. А это, учитывая предмет, который он преподавал, было совсем неплохим результатом.

Порой, глядя на него, я даже ловил себя на мысли: а вдруг это и в самом деле настоящий Грюм? Уж слишком хорошо он соответствовал образу легендарного аврора. Тем не менее однажды вечером я решил окончательно закрыть для себя этот вопрос и, одолжив у Гарри Карту Мародёров, увидел маленькую точку с подписью «Бартемиус Крауч», которая спокойно расхаживала по кабинету преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Так что никаких изменений канона по этому поводу, судя по всему, не предвиделось.

Снейп же, к моему глубокому сожалению, оставался стабильной и неизменной константой этого мира. Он продолжал снимать с нас с Гарри баллы даже в те моменты, когда мы сидели абсолютно тихо, не делали лишних движений и всеми силами старались не привлекать к себе его внимание. Это совершенно не мешало ему находить очередной повод докопаться. Да, открытых оскорблений он себе практически не позволял, но его тонкие и витиеватые замечания по поводу «великолепного» качества наших зелий порой били ничуть не хуже самых прямолинейных ругательств.

Надо отдать этому человеку должное: словарный запас у него был воистину грандиозным. Способность настолько изящно и завуалированно втоптать студента в грязь, формально не произнеся ни единого бранного слова, причём так, чтобы к этому было практически невозможно придраться, заслуживала определённого восхищения. Подобный талант вполне можно было выделять в статус отдельной магической дисциплины.

И вот сейчас, в один «прекрасный» субботний день, сопровождаемый не менее «прекрасной» осенней шотландской погодой в виде непрекращающегося пронизывающего дождя, мы с Гарри и Гермионой сидели на берегу Чёрного озера, устроив небольшой пикник. Да, метеоусловия к отдыху на природе явно не располагали, но, будем честны, погода в данном регионе в принципе никогда не располагает к подобным вещам. Если ждать в Шотландии идеального солнечного дня без осадков, можно благополучно досидеть до выпуска, так ни разу и не покинув стен замка. Поэтому, чтобы не промокнуть под этим «лёгким» освежающим ливнем, мы трансфигурировали из валявшихся неподалёку веток вполне приличный навес, а затем наложили на него водоотталкивающие чары.

Гарри сидел рядом и о чём-то увлечённо беседовал с Гермионой. За эти три недели моих непрекращающихся и весьма целенаправленных подколок их так называемые зарождающиеся отношения наконец-то начали, пусть и со скрипом, сдвигаться с мёртвой точки. Либо они действительно кое-что для себя осознали, либо всерьёз начали опасаться, что я всё-таки приведу свою недавнюю угрозу в исполнение. А ведь я вполне серьёзно пообещал Гарри, что если он и дальше продолжит тянуть время и делать вид, будто ничего не происходит, то я просто запру их двоих в каком-нибудь заброшенном классе на верхних этажах как минимум на сутки. Исключительно для того, чтобы они могли спокойно, без свидетелей, нормально поговорить и наконец во всём разобраться.

Судя по всему, перспектива стать заложниками моего сводничества подействовала на них весьма отрезвляюще, потому что теперь они явно старались проводить больше времени друг с другом и всё реже нуждались в моём обязательном присутствии. Конечно, Гарри по-прежнему временами феноменально тупил, а наша правильная кудряшка регулярно краснела, но именно этим своим неловким подростковым смущением они весьма гармонично дополняли друг друга.

Я же тем временем сидел чуть поодаль и продолжал работать над своим сигнальным артефактом. Хотя словом «работа» этот процесс назвать было довольно трудно, потому что гораздо больше он напоминал какую-то особенно изощрённую форму самоистязания.

Своё творение я ласково окрестил «Тревожником», хотя название «Убийца нервов» подходило ему куда больше. С этой задачей кусок зачарованного металла справлялся просто превосходно, с завидным постоянством доводя меня до состояния лёгкого нервного тика.

За прошедшие три недели дело, конечно, сдвинулось с мёртвой точки, но до сколько-нибудь серьёзного результата было ещё очень далеко. И проблема заключалась вовсе не в моей глупости, а скорее наоборот: теоретическую базу я уже начал понимать более чем сносно. До уровня седовласого мастера-артефактора мне, разумеется, было ещё плыть и плыть, но из категории безнадёжных профанов я определённо выбрался. Вся беда заключалась в том, что мой параноидальный прибор, как я и опасался с самого начала, реагировал абсолютно на всё подряд. А поскольку мы находились в Хогвартсе, магия здесь буквально присутствовала повсюду. Артефакт с завидным упорством находил угрозу там, где её не было: в пролетающих мимо призраках, болтающих между собой портретах, перемещающихся лестницах и, кажется, даже в чересчур сильных порывах сквозняка.

В качестве физической основы для сигналки я выбрал самое обычное, ничем не примечательное металлическое кольцо. При нормальной, адекватной настройке оно должно было лишь слегка и ненавязчиво сжимать мой палец в случае появления реальной угрозы. Однако, поскольку эта железка с неподдельным энтузиазмом реагировала на любой магический чих то мой несчастный палец уже успел приобрести стойкий и весьма нездоровый синеватый оттенок от постоянного сдавливания. Но самым издевательским было даже не это. Этот кусок металла, чёрт бы его побрал, исправно и весьма болезненно срабатывал даже в те моменты, когда заклинания применял я сам, видимо, на полном серьёзе считая меня главной угрозой для моей же собственной безопасности.

Я тяжело вздохнул, потирая ноющий палец, и уставился на тускло поблёскивающее металлическое кольцо, лежавшее у меня на ладони.

Я действительно перепробовал уже всё, до чего смог додуматься сам или что сумел вычитать в библиотечных фолиантах по артефакторике. Однако мой импровизированный детектор с завидным упрямством отказывался работать так, как мне было нужно. Изначально я попытался решить проблему самым очевидным способом. Раз кольцо реагирует на всё подряд, значит, нужно как-то ограничить область, в которой оно способно улавливать магию. На это ушло несколько дней. Я долго возился с чарами, пытаясь заставить артефакт обращать внимание только на происходящее в пределах десяти метров. Это немного помогло. По крайней мере, «Тревожник» перестал впадать в панику каждый раз, когда где-нибудь тремя этажами выше Пивз решал устроить очередную атаку навозными бомбами на первокурсников.

Затем я взялся за фильтрацию магического фона. Для начала вплёл в структуру кольца простейший поглотитель, чтобы артефакт подпитывался рассеянной в воздухе магией, а не тянул силы напрямую из меня. После этого добавил несколько экранирующих чар, пытаясь научить его игнорировать постоянную магию, которой в Хогвартсе было буквально пропитано всё вокруг. Это дало определённый эффект, но главную проблему так и не решило.

Кольцо по-прежнему совершенно не умело отличать безобидное бытовое заклинание от реальной угрозы. Для этой тупой металлической болванки Люмос, очищающие чары, которые Гермиона регулярно применяла к своей мантии, и летящий тебе в спину Ступефай выглядели абсолютно одинаково. Магический всплеск есть магический всплеск, и никакой разницы между ними оно попросту не видело.

В какой-то момент отчаяния я даже всерьёз начал обдумывать безумную идею — вручную задать артефакту правила, по которым он должен определять опасность. То есть буквально научить его распознавать каждое известное мне боевое заклинание и создать своеобразный список угроз. Правда, эта мысль умерла практически сразу после своего появления, потому что уже через несколько секунд стали очевидны её недостатки. Во-первых, боевых и калечащих заклинаний существовало достаточно много, и далеко не все из них были мне известны. Даже если ограничиться наиболее распространёнными, их всё равно наберётся несколько десятков, а если учитывать более редкие, тёмные или узкоспециализированные чары, то список станет ещё длиннее. Тратить же годы на то, чтобы поочерёдно изучать каждое из них и заносить в память артефакта, было откровенно бессмысленно. Во-вторых, чтобы научить его распознавать какое-либо заклинание, мне пришлось бы сначала самому идеально разобраться в его устройстве, а это уже превращалось в задачу совершенно другого масштаба.

Пытаться заранее угадать, чем именно однажды решит выстрелить в тебя какой-нибудь Пожиратель Смерти, — это примерно как учить все языки мира в надежде понять, на каком именно из них тебя сейчас собираются оскорбить. Теоретически возможно, но на практике глупо, муторно и совершенно неэффективно.

Нет, я определённо двигался не в том направлении. Артефакту нужно было реагировать не на конкретную формулу заклинания, а на саму суть угрозы. Ведь если задуматься, между летящим в тебя Ступефаем, каким-нибудь режущим заклинанием и обычным Протего существовала одна принципиальная разница: первые два были направлены на то, чтобы причинить вред, тогда как третье, наоборот, служило защитой.

И вот тут, буквально пару дней назад, до меня наконец дошло. Я сидел в гостиной, смотрел на огонь в камине и в какой-то момент поймал себя на простой мысли: какого чёрта я вообще пытаюсь изобрести велосипед, если в этом мире уже давно существуют предметы, выполняющие очень похожие функции?

В памяти сразу же всплыл один крайне примечательный экземпляр. Тот самый карманный Вредноскоп, который оригинальный Рон когда-то купил в Египте и подарил Гарри на день рождения. Небольшая стеклянная юла, которая начинала светиться и крутиться, если рядом кто-то замышлял недоброе. В прошлом году эта штука постоянно сходила с ума в нашей спальне, и все решили, что она попросту сломана. Тогда никто даже не догадывался, что на самом деле Вредноскоп честно выполнял свою работу и реагировал на Питера Петтигрю, который спокойно спал в облике крысы на моей кровати. И чем дольше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось несколько раз стукнуться головой о ближайшую стену. Ответ всё это время буквально лежал на поверхности. Если какой-то маленький магазинный прибор способен распознавать недобрые намерения, то почему я вообще пытаюсь решить эту задачу с нуля?

Гарри этот Вредноскоп был совершенно без надобности, поэтому он уже давно отправился пылиться на самое дно его сундука в качестве бесполезной игрушки. Я же без лишнего шума (и, конечно же, с его разрешения) одолжил его для крайне важных и благородных научных целей. Когда я разобрал Вредноскоп на составляющие и прогнал его через несколько диагностических заклинаний — не без подсказок Флитвика о том, как вообще анализировать чужие чары, — я был искренне удивлён. Конструкция оказалась одновременно довольно простой и при этом невероятно продуманной. Самое интересное заключалось в том, что Вредноскоп вообще не реагировал на магию как таковую. В эту стеклянную юлу был встроен примитивный, но крайне устойчивый комплекс чар, работавший как своеобразный пассивный аналог легилименции.

Артефакт не пытался читать мысли или проникать в сознание человека. Вместо этого он улавливал эмоциональный и ментальный фон окружающего пространства, реагируя на ложь, скрытую враждебность, злой умысел или осознанное желание причинить вред.

Именно поэтому он сходил с ума рядом с предателем Петтигрю и при этом спокойно молчал, когда Гарри колдовал на уроках. Магия Вредноскопа откликалась не на сам факт использования чар, а исключительно на намерение совершить что-то недоброе.

И это было именно то, чего всё это время не хватало моему «Тревожнику», — идеального фильтра, способного отсекать всё лишнее и реагировать только на реальную угрозу. Вот только была одна загвоздка: я ни черта не смыслил в ментальной магии. Я не легилимент, мой уровень владения подобными вещами находился где-то в районе нуля, и создать чары, способные улавливать чужие агрессивные намерения, я попросту не мог. На такое ушли бы годы тренировок под руководством опытного мастера. Но тут возникал вполне закономерный вопрос: а зачем мне вообще пытаться создавать этот сложнейший массив чар с нуля, если он уже лежит прямо передо мной в готовом и полностью рабочем виде?

Если рассматривать артефакты как механизмы, то мне не нужно было заново изобретать двигатель. Мне нужно было лишь аккуратно извлечь этот самый «двигатель» из Вредноскопа и встроить его в собственное кольцо. Грубо говоря, взять уже существующий массив чар, отвечающий за распознавание враждебных намерений, отключить у него функцию «крутиться и свистеть», а затем привязать этот триггер угрозы к механизму сжатия кольца. По сути, получалась самая настоящая магическая трансплантология.

Конечно, на словах всё это звучало гораздо проще, чем на практике. Перенос чужой, давно устоявшейся магической структуры из одного физического носителя в другой был отличным способом случайно уничтожить сразу оба предмета. Одно неосторожное движение палочкой — и я бы просто стёр эти чары в пыль.

Но логика подсказывала, что это мой единственный реальный шанс получить рабочий сигнальный артефакт в обозримом будущем. У меня уже был «донор», был «реципиент» и, что самое главное, имелось вполне чёткое понимание того, как именно они должны взаимодействовать между собой.

Оставалось только заставить эту безумную гибридную конструкцию наконец заработать.

Среди ночи меня разбудил шум, доносившийся со стороны кровати Гарри. Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы окончательно проснуться и понять, что происходит. За окном по-прежнему царила непроглядная темнота, а сам Гарри беспокойно метался по постели, постоянно ворочался, что-то неразборчиво бормотал себе под нос и временами резко вскрикивал, словно ему снился какой-то кошмарный сон.

Из его горла вырывался хриплый, сбивчивый шёпот, но разобрать что-либо было почти невозможно. Я сумел различить лишь несколько отдельных слов, среди которых отчётливо прозвучали «Хвост» и «Нагайна».

Я быстро поднялся с кровати, подошёл к нему и несколько раз потряс его за плечо.

— Гарри. Гарри, просыпайся. Давай, Гарри!

Он резко вскрикнул, распахнул глаза и рывком сел на кровати. Лицо у него было бледным, рубашка насквозь промокла от пота, а правую руку он прижал ко лбу, крепко зажав пальцами шрам и болезненно скривившись. Несколько секунд Гарри тяжело дышал и растерянно оглядывался по сторонам, словно пытаясь сообразить, где находится и что вообще происходит.

Наконец он сфокусировал на мне взгляд.

— Рон??

Мне, конечно, очень хотелось ответить что-нибудь в духе: «Нет, блин, Дед Мороз пришёл проверить, хорошо ли ты себя вёл», но я вовремя прикусил язык. Момент был явно неподходящим для подобных шуток, да и вряд ли Избранный магического мира вообще понял бы отсылку к суровому старику с бородой. Поэтому я решил всё-таки обойтись без неуместного юмора.

— Да, это я, Гарри. Что случилось? — тихо спросил я.

Хотя, если честно, я уже прекрасно догадывался, что именно произошло. Просто этот нюанс канона почему-то совершенно вылетел у меня из головы. За этот месяц, что мы прожили в одной комнате с начала учебного года, да и за всё то время, пока Гарри гостил у нас летом, ничего подобного с ним вроде не происходило, поэтому я банально расслабился, совсем позабыв о его телепатической связи с одним безносым Тёмным Лордом.

Гарри несколько секунд внимательно смотрел на меня, после чего окинул взглядом спальню, убедился, что Невилл, Симус и Дин крепко спят, молча слез с кровати и коротко махнул мне рукой, предлагая следовать за ним.

Мы тихо спустились в общую гостиную Гриффиндора, которая, что вполне ожидаемо, сейчас пустовала, потому что была глубокая ночь и все нормальные люди в это время мирно спали.

Мы сели на диван. Гарри сразу ссутулился, упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем он наконец заговорил, понизив голос почти до шёпота:

— Рон… то, что я сейчас тебе расскажу, должно остаться только между нами. Никто не должен об этом узнать.

Я слегка нахмурился.

— Вообще никто? Даже Гермионе нельзя сказать?

Гарри поднял голову и серьёзно посмотрел на меня.

— Тем более Гермионе. Ты же знаешь, как она отреагирует. Сразу начнёт переживать, побежит в библиотеку искать информацию, пытаться во всём разобраться или, чего доброго, сразу отправится к Дамблдору. А я этого не хочу… Не хочу, чтобы она лишний раз волновалась и поднимала переполох. Особенно сейчас.

Я понимающе кивнул, показывая, что буду держать язык за зубами.

— Это началось ещё летом. Эти сны… Хотя, знаешь, я уже даже не уверен, что их вообще можно назвать снами. Они слишком яркие, слишком детальные. Обычные кошмары так не ощущаются. А то, что я видел сегодня… всё выглядело так, будто я действительно находился там и наблюдал за происходящим собственными глазами.

Он ненадолго замолчал.

— Там был Сам-Знаешь-Кто. И Хвост. Ещё какая-то огромная змея. Они находились в полутёмной комнате с заколоченными окнами. Хвост ползал перед ним на коленях, выглядел жалким, перепуганным и, кажется, был готов выполнить любой приказ. А Волдеморт…

Гарри передёрнуло от отвращения.

— Рон, у него даже не было нормального тела. Он выглядел как какое-то жуткое, уродливое и совершенно неестественное существо. Но самое страшное заключалось в том, что он спокойно разговаривал… и смеялся. А ещё он сказал Хвосту, что старый садовник по имени Фрэнк уже мёртв и что теперь никто их там не найдёт.

Гарри опустил взгляд на свои руки и с силой сжал их в кулаки.

— А потом он назвал это место. Дом Реддлов. Он сказал, что это «великолепное заброшенное поместье его никчёмного отца-магла». Рон, всё выглядело настолько реально, что мне казалось, будто я действительно нахожусь в той комнате. Но самое жуткое было даже не в этом… В какой-то момент мне начало казаться, что я смотрю на происходящее вовсе не своими глазами. Будто я сам ползу по этому старому ковру и до безумия хочу укусить Хвоста. Это было настолько странное ощущение, что на несколько секунд я вообще перестал понимать, кто я такой. Мне казалось, что я и есть эта змея.

— То, что ты сейчас рассказал… об этом ещё кто-нибудь знает, кроме меня?

Гарри на несколько секунд замялся и виновато отвёл взгляд.

— Ну… я написал об этом Сириусу.

Он тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Если честно, то почти сразу об этом пожалел, потому что прекрасно понимал, как он отреагирует. Зная Сириуса, можно было даже не сомневаться, что он тут же сорвётся с места и отправится разбираться во всём лично. И это меня сейчас беспокоит больше всего. Ты же знаешь его характер. Он совершенно не умеет сидеть на месте, когда дело касается моей безопасности, и иногда вообще перестаёт думать о последствиях. А учитывая, что его до сих пор ищут…

Он устало провёл рукой по лицу.

— В общем, мои опасения подтвердились. Когда мы связывались в последний раз, он сказал, что уже вернулся в Англию и направляется куда-то поближе к Хогвартсу. Где именно он сейчас находится, я не знаю. Больше он со мной пока не связывался.

М-да… Я уже не раз ломал голову над тем, как мне, будучи обычным школьником, в перспективе разобраться с Тёмным Лордом, и каждый раз приходил к одному и тому же выводу: никаких адекватных вариантов у меня попросту нет. Сравнивать свои силы с этим монстром в открытом противостоянии — чистой воды самоубийство. Но сейчас наш очкастый Избранный совершенно случайно, сам того не понимая, подкинул мне по-настоящему интересную идею. А зачем вообще ждать, пока этот безносый ублюдок вернёт себе полную силу? Судя по тому, что только что рассказал Гарри, сейчас он находится в своём самом уязвимом состоянии — в виде омерзительного и физически крайне слабого гомункула. И что ещё важнее, я точно знаю, где именно он прячется.

Дом Реддлов в Литтл-Хэнглтоне.

Сейчас весь его штат преданных слуг состоит ровно из двух человек. Один — Барти Крауч-младший — спокойно сидит здесь, в Хогвартсе, и старательно изображает из себя параноидального ветерана войны. Второй — Питер Петтигрю — выполняет роль сиделки при своём господине.

Считать Хвоста могущественным или гениальным магом было бы, конечно, смешно, но и недооценивать его точно не стоило. Загнанная в угол крыса способна очень больно укусить, а Волдеморт наверняка уже приказал ему обвешать весь дом защитными чарами и всевозможными ловушками.

Сам я туда, разумеется, не полезу. По самой банальной причине: я всего лишь четверокурсник, который физически не сможет незаметно покинуть территорию школы. А значит, для этой работы нужен кто-то другой. Кто-то, у кого будет достаточно опыта, сил и, что гораздо важнее, личная заинтересованность в поимке этой крысы. И на эту роль как нельзя лучше подходил Сириус Блэк.

Правда, здесь есть одно весьма весомое «но». Уважаемый крёстный Гарри не отличается ни выдающимся благоразумием, ни особым хладнокровием. Он классический гриффиндорец до мозга костей, и если отправить его туда одного, то он, скорее всего, просто попрётся напролом, вломится через парадную дверь и с высокой долей вероятности бесславно подорвётся на первой же магической ловушке. А оставлять Гарри без крёстного в мои планы совершенно не входит.

Значит, Блэку нужен напарник. Кто-то, кто периодически будет возвращать его с небес на землю и заставлять хотя бы иногда включать голову… Ремус Люпин?

А почему бы и нет.

По воспоминаниям оригинального Рона, оборотень производил впечатление человека спокойного, рассудительного и, что особенно важно, здравомыслящего. Уж он-то вполне способен вовремя придержать своего вспыльчивого друга и не дать ему совершить какую-нибудь очередную глупость.

Причём им вообще не нужно убивать самого Волдеморта. Отрывать ему голову сейчас попросту бессмысленно, потому что, учитывая количество крестражей, он всё равно не умрёт окончательно, а лишь снова превратится в бестелесного духа, затаится где-нибудь на десяток лет, и мы окончательно потеряем его след.

Нет, их главная цель — Питер Петтигрю.

Если Сириус и Ремус аккуратно, без лишнего шума, спеленают Хвоста и живым доставят его в Аврорат, то мы одним махом решим сразу несколько серьёзных проблем. Во-первых, Сириуса наконец официально оправдают. Хотя, конечно, это при условии, что местные чиновники не решат в очередной раз сделать вид, будто ничего не произошло, лишь бы не признавать, что четырнадцать лет назад они отправили в Азкабан совершенно невиновного человека. Но, в конце концов, с живым Петтигрю в качестве доказательства отвертеться им будет уже гораздо сложнее.

Во-вторых, Волдеморт останется без своего главного помощника. Потому что без Хвоста он сейчас практически беспомощен. Именно Питер варит ему зелья, переносит его с места на место и выполняет всю работу, с которой Волдеморт в своём нынешнем состоянии попросту не способен справиться самостоятельно.

А что с Волдемортом будут делать дальше — уже не моя забота. Особенно если к делу подключится Дамблдор. Уж в чём-чём, а в его мозгах я совершенно не сомневался. Думаю, он довольно быстро поймёт, что тот до сих пор жив исключительно благодаря крестражам, и их дальнейшие поиски станут уже задачей взрослых волшебников.

Потому что мы, чёрт побери, дети! И разбираться с подобными вещами всё-таки должны взрослые, а не компания подростков, которым по-хорошему сейчас стоило бы думать о домашних заданиях, а не о том, как остановить возвращение одного из самых опасных тёмных магов столетия.

Останется только Барти Крауч-младший, а избавиться от него будет уже лишь вопросом техники. Хотя, если честно, тут я даже испытал лёгкое сожаление. Не как к человеку, разумеется. Его мне совершенно не жалко. Жалко будет потерять такого преподавателя, потому что преподаёт он действительно великолепно. Хоть иногда и становится трудно понять, где заканчивается слегка сумасшедший Грюм и начинается слегка сумасшедший Крауч. А может, между ними этой разницы никогда и не было?..

И вот тогда, если Гарри действительно сам захочет рискнуть своей пятой точкой и поучаствовать в Турнире Трёх Волшебников, он сможет сделать это уже по собственной воле, а не в роли жертвенной пешки в чужой многоходовочке. Мой план с публичным броском его имени в Кубок огня по-прежнему оставался в силе, пусть вероятность того, что всё пройдёт именно так, как я задумал, и составляла всего пятьдесят на пятьдесят. Да и вопросы со стороны Дамблдора, скорее всего, тоже никуда не денутся, но это уже проблемы будущего.

Сейчас передо мной стояла куда более важная задача. Нужно найти надёжный способ связаться с Сириусом и аккуратно передать ему информацию о местонахождении Петтигрю так, чтобы он не наделал глупостей и поступил именно так, как я рассчитываю.

— Мистер Уизли, вы хоть понимаете, чем всё это могло закончиться?

Я стоял посреди кабинета Чар с максимально виноватым видом и старательно изучал носки собственных ботинок. Профессор Флитвик, восседавший на внушительной стопке книг в своём кресле, смотрел на меня сверху вниз. Со стороны всё это наверняка выглядело бы невероятно комично, вот только сама ситуация совершенно не располагала к веселью. За всё то время, что я знал добродушного декана Когтеврана, я впервые видел его не просто раздражённым, а по-настоящему злым. И хотя я уже смутно догадывался, где именно мог проколоться, масштабы своего «залёта» всё ещё представлял весьма смутно.

А началось всё с того, что я пришёл похвастаться… хотя, если выражаться академичнее, продемонстрировать настоящему профессионалу свой готовый сигнальный артефакт. Мой многострадальный «Тревожник», который я всё-таки довёл до более-менее вменяемого состояния, действительно работал, к моему искреннему удивлению и лёгкому шоку Гермионы. Более того, она вместе с Гарри даже помогала мне проводить практические испытания.

Тестирование проходило весьма бодро. Всякий раз, когда ребята пытались запустить в меня каким-нибудь заклинанием или — что происходило гораздо чаще — просто порывались от души треснуть меня чем-нибудь тяжёлым, кольцо исправно сжимало мой палец. Особенно безотказно система реагировала на Гермиону в те моменты, когда я начинал комментировать их с Гарри стремительно развивающиеся отношения. Видимо, желание нашей кудряшки придушить меня голыми руками было настолько искренним и сильным, что артефакт безошибочно распознавал его как угрозу высшего уровня.

Я не стану в красках описывать всю ту боль, мучения и количество потраченных нервных клеток, через которые мне пришлось пройти, пересаживая сложнейший массив пассивной легилименции из старого Вредноскопа в своё кольцо. Если вкратце, то магическая хирургия прошла почти благополучно и даже практически успешно. По крайней мере, я умудрился не взорвать спальню. Хотя взрываться там, если честно, было особо нечему, и в худшем случае я бы просто спалил к дементорам оба артефакта, оставшись с кучкой дорогостоящего пепла и великолепной возможностью надолго стать объектом насмешек собственных братьев.

Но мне чертовски повезло.

В итоге многодневная работа всё-таки увенчалась успехом, и я, окрылённый собственным гением, поспешил обрадовать любимого профессора.

Вот только профессор Флитвик, тщательно проанализировав структуру кольца, почему-то совершенно не разделил моего энтузиазма. И судя по его суровому взгляду, прямо сейчас мне во всех подробностях объяснят, что именно я сделал не так и почему мой статус непризнанного гения временно аннулируется.

Профессор тяжело вздохнул, снял очки, протёр их небольшим лоскутком ткани и снова надел.

— Мистер Уизли, вы хоть понимаете, с чем именно решили поиграть?! Вредноскоп — это не просто стеклянная безделушка, которая забавно крутится на столе. В его основе лежит чрезвычайно сложный и тонко откалиброванный массив пассивной легилименции. А вы, не имея ни малейшего представления о ментальной магии, извлекли эту структуру из исходного артефакта и попытались… пришить её к куску обычного металла. Причём вслепую!

Он слегка постучал коротким пальцем по столешнице.

— Вы вообще осознаёте, насколько вам повезло? Если бы вы допустили хотя бы одну серьёзную ошибку при перепривязке магического контура, массив вовсе не разрушился бы. Ментальная магия работает совершенно иначе: подобные структуры крайне устойчивы и даже при нарушении исходной конфигурации будут до последнего пытаться сохранить заложенную в них функцию.

— В вашем случае заклинание просто замкнулось бы на ближайшем активном разуме. На вас. И вместо того, чтобы отслеживать внешние угрозы, артефакт начал бы непрерывно анализировать ваши собственные мысли, эмоции, страхи и намерения. Двадцать четыре часа в сутки, без возможности самостоятельно остановиться. А человеческий разум, мистер Уизли, совершенно не предназначен для подобного воздействия. Сначала появились бы проблемы с концентрацией и постоянная головная боль. Затем пришли бы раздражительность, бессонница, вспышки агрессии и паранойя. День за днём артефакт продолжал бы вмешиваться в работу вашего сознания, постепенно разрушая психику, а вы собственными руками надели бы на себя самого настоящего ментального паразита.

По спине пробежал неприятный холодок. Крыть мне было нечем. Я и в самом деле действовал методом научного тыка, опираясь исключительно на логику, собственные догадки и банальную удачу.

— Кроме того, вы заставили заклинание, изначально рассчитанное на визуальный отклик — свечение и вращение, — выполнять совершенно другую задачу, превратив его в механизм физического воздействия. И всё это без единого стабилизирующего контура. Если бы структура дестабилизировалась в момент срабатывания, это кольцо не просто сжало бы ваш палец, а с лёгкостью могло бы его отсечь.

Я рефлекторно спрятал руку с кольцом за спину.

— И всё же я должен кое-что признать. Сама идея использовать готовый рабочий контур вместо того, чтобы пытаться создавать его с нуля, весьма изящна. Более того, для ученика вашего возраста это действительно очень нестандартный подход. Вы проявили немалую смекалку, мистер Уизли. Соединить пассивную легилименцию с физическим триггером — это уровень мышления, который я нечасто встречаю даже у старшекурсников. У вас определённо есть способности к артефакторике.

Он поверх очков строго посмотрел на меня.

— Но исполнение абсолютно варварское. Вы действуете как человек, который пытается починить сложнейший часовой механизм при помощи кузнечного молота. То, что у вас вообще получился рабочий артефакт, — это не заслуга ваших знаний, а удачное стечение обстоятельств, помноженное на ваше уизлевское безрассудство и невероятное везение. Вы перепрыгнули через фундаментальные основы, проигнорировали элементарные правила безопасности и рискнули собственным разумом ради крайне сомнительного эксперимента.

Флитвик протянул руку.

— Кольцо, мистер Уизли. Положите его на стол. Я должен лично ещё раз всё проверить и убедиться, что контур легилименции не имеет обратной связи. А вам я настоятельно рекомендую ближайший месяц посвятить изучению основ ментальной магии, теории построения магических контуров и принципов их безопасной интеграции в артефакты. И чтобы больше никаких самовольных пересадок ментальных чар. Я понятно выражаюсь?

Я лишь молча кивнул, прекрасно понимая, что профессор полностью прав. Возразить мне было нечего: я действительно поступил, мягко говоря, не слишком разумно и до конца даже не осознавал, насколько опасной могла оказаться вся эта затея. Я положил кольцо на стол, поблагодарил профессора и уже собирался выйти из кабинета, как за спиной снова раздался его голос:

— И ещё кое-что, мистер Уизли.

Я остановился и обернулся.

— Я верну его вам завтра. И всё же, несмотря на всё ваше безрассудство, я не могу не отметить проделанную вами работу. Создание столь сложного артефакта заслуживает поощрения, поэтому тридцать баллов Гриффиндору.

На лице Флитвика появилась лёгкая улыбка.

— Я рад, что среди моих учеников есть человек, способный мыслить настолько нестандартно. Главное — в следующий раз сначала думайте, а уже потом начинайте экспериментировать.

Я улыбнулся в ответ, поблагодарил профессора и наконец покинул кабинет Чар.

Я шёл по коридору в сторону гостиной Гриффиндора, мысленно прокручивая в голове слова профессора Флитвика. Да, он безусловно был прав, и поступил я глупо Но… у меня ведь всё-таки получилось, верно? Артефакт работает и вполне успешно определяет направленную на меня угрозу. В качестве оправдания перед деканом Когтеврана это, конечно, звучало довольно жалко, но для собственного внутреннего спокойствия вполне годилось. В конце концов, как говорится, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Значит, в следующий раз я буду умнее, предусмотрительнее и уже точно не стану поступать настолько безрассудно… наверное. Я всё-таки Уизли, а у нас в семье безрассудство и отвага, похоже, передаются по наследству вместе с рыжим цветом волос.

Тем более что мой первый артефакт наконец-то был готов, а значит, пришло время переходить к следующему этапу. К той самой идее, ради которой и затевалась вся эта эпопея с «Тревожником». Само кольцо изначально было лишь испытательной площадкой. Мне нужно было на чём-то «относительно простом» разобраться в принципе привязки магического триггера к физическому действию. И теперь, когда я наконец освоил эту механику, пусть и весьма варварским способом, настало время браться за кое-что гораздо более серьёзное — создание полноценной защиты.

Кольцо выполняло роль сигнализации. Оно предупреждало меня об опасности, даря драгоценную секунду на реакцию. Но одной лишь секунды было недостаточно, потому что на саму угрозу ещё нужно было чем-то отвечать. А значит, мне требовался уже не сигнальный, а полноценный защитный артефакт.

Изначально я думал о предмете, который при получении сигнала от кольца автоматически создавал бы стандартный щит «Протего». Но, немного поразмыслив, быстро понял, что это не совсем то, что мне нужно. Во-первых, поддержание магического щита требует весьма серьёзных затрат энергии. Во-вторых, достаточно сильное проклятие, не говоря уже о Непростительных заклинаниях, вполне способно пробить его насквозь.

Гораздо логичнее было сделать ставку не на чистую магию, а на сочетание защитных чар и надёжной физической преграды.

В магическом мире даже Убивающее заклятие бессильно против толстой каменной стены или любой другой достаточно прочной физической преграды. А значит, мне нужен был предмет, который за доли секунды мог бы разворачиваться в полноценный защитный щит. Например, небольшая металлическая пластина или браслет, которые при активации трансфигурировались бы в прочный барьер.

Но одной только физической основы было недостаточно. Её предстояло заранее усилить защитными чарами: наложить заклинания Прочности, добавить чары, снижающие силу кинетического воздействия, а также встроить несколько контуров, рассеивающих часть поступающей магической энергии. В идеале такой щит должен был не только выдерживать прямые попадания, но и не разваливаться после первого же «Бомбардо».

В конце концов, сочетание прочной физической преграды и защитных чар выглядело куда надёжнее, чем попытка полностью полагаться на один лишь магический барьер.

Понимал ли я, на что замахиваюсь? Отдавал ли себе отчёт в том, какой объём расчётов потребуется для связки автоматической трансфигурации, чар расширения и защитных контуров в одном предмете? Скорее всего, нет. Идея выглядела настолько сложной, что граничила с невыполнимой. Но… не узнаем, пока не попробуем.

Главная проблема заключалась в материале. Для такого проекта обычное железо, медь или серебро категорически не подходили. Сочетание трансфигурации с несколькими слоями защитных чар создавало слишком большую нагрузку, и при первой же серьёзной активации структура обычного металла могла попросту не выдержать. Мне требовался материал с высокой магической проводимостью и достаточным запасом прочности, способный без последствий удерживать сразу несколько сложных чар.

Лучше всего для этого подходило метеоритное железо. Этот металл высоко ценился среди артефакторов за свою способность стабильно удерживать сложные магические конструкции и хорошо переносить длительную нагрузку. Достать его в Хогвартсе, разумеется, было невозможно, но в Лютном переулке или в одной из специализированных лавок Косого переулка подобные заготовки наверняка продавались. Стоило это удовольствие, скорее всего, весьма приличных денег, но экономить на подобной вещи было бы откровенно глупо. Всё-таки речь шла о предмете, который в перспективе мог однажды спасти мне жизнь.

Значит, первым делом нужно было выяснить, где вообще продаётся такой материал. И лучшими кандидатами на роль консультантов тут, как ни странно, были близнецы. Даже если сами они никогда не работали с метеоритным железом из-за его цены, то уж точно должны были знать, где его можно достать. Всё-таки для изготовления своих чудны́х изобретений им постоянно приходилось искать самые разные материалы, ингредиенты и детали, а потому в подобных вопросах они наверняка разбирались куда лучше меня. А уже после этого можно будет спокойно отправить сову с заказом на нужную заготовку. Ну а пока металл будет в пути, я как раз успею набросать первые теоретические схемы и более детально продумать конструкцию будущего артефакта.

Несколько мгновений Флёр молча разглядывала меня и то, как её младшая сестра весьма органично косплеит на мне экзотическую обезьянку. Затем медленно, с головы до ног, окинула меня таким оценивающим взглядом, что сразу стало ясно: прямо сейчас ей очень хочется сказать мне что-нибудь исключительно «ласковое» и «приятное». Но воспитание и несколько сотен любопытных глаз, устремлённых в нашу сторону, явно не позволяли ей воплотить это желание в жизнь.

Она на мгновение прикрыла глаза, глубоко вздохнула и снова перевела взгляд на меня.

— Я так понимаю, вы мсье Рон?..

— Флёр, ну как ты можешь его не узнать?! — с искренним возмущением перебила её Габриэль, всё ещё болтаясь у меня на шее. — Я же столько тебе о нём рассказывала все эти месяцы! Mon Dieu, да посмотри же на него! Высокий, красивый, мужественный! Самый добрый, самый храбрый и вообще самый лучший волшебник на свете!

Ох, принцесса моя, ты даже не представляешь, насколько сейчас усложняешь мне жизнь. Лучше бы ты просто помолчала, потому что, кажется, впервые за всё время пребывания в этом мире я по-настоящему покраснел. И дело было вовсе не в её комплиментах, а в самой ситуации. Я совершенно не привык находиться под таким количеством откровенно любопытных, пристальных и весьма завистливых взглядов. К тому же, судя по тому, как у Флёр едва заметно дёрнулся левый глаз, она тоже была далеко не в восторге от происходящего.

Тем не менее старшая Делакур быстро взяла себя в руки. Она сделала шаг вперёд, слегка склонила голову и произнесла:

— Я хочу поблагодарить вас, мсье Уизли. За то, что вы защитили мою сестру на Чемпионате мира. Мы у вас в долгу.

Слова были искренними, но за безупречной вежливостью чувствовалось раздражение, которое она изо всех сил пыталась скрыть. Создавалось впечатление, что, пока одна её часть искренне благодарит меня за спасение Габриэль, другая уже мысленно прикидывает, где именно на территории Хогвартса будет удобнее прикопать моё тело.

Всё, что я мог сделать в тот момент, чтобы не усугублять ситуацию, — это молча и сдержанно кивнуть.

— Габриэль, allons-y. Пойдём, — строго произнесла Флёр, переводя взгляд на младшую сестру.

— Non! Я не хочу! — тут же заупрямилась та, ещё крепче вцепившись в меня. — Я и так слишком долго ждала этой встречи, чтобы уйти прямо сейчас!

Лицо Флёр заметно напряглось.

— Ne me fais pas honte, Gabrielle, — процедила она сквозь зубы. — Не вынуждай меня прямо сейчас запереть тебя в карете до самого конца турнира.

Понимая, что дело уверенно движется к грандиозному семейному скандалу, я решил вмешаться. Чуть наклонившись к девочке, тихо произнёс:

— Мы с тобой обязательно ещё увидимся, принцесса. Не стоит сейчас ещё сильнее злить твою сестру.

Габриэль на секунду задумалась, смешно надула губки, а затем чмокнула меня в щёку, ловко спрыгнула на землю и вприпрыжку побежала к Флёр.

Кажется, этим своим совершенно невинным поцелуем она умудрилась разозлить прекрасную вейлу ещё сильнее.

Когда они уже развернулись и направились к своим, до меня донёсся радостный голос Габриэль:

— Ну что, Флёр? Я же говорила тебе, что он очень красивый и высокий! Почти такой же красивый, как ты… только выше! Ну скажи, ведь правда? Правда же?

В ответ, сквозь шум непрекращающегося дождя, до меня донеслась лишь короткая фраза на французском, больше похожая на раздражённое змеиное шипение. Что именно сказала Флёр, я, конечно, не понял, но почему-то был почти уверен, что ничего хорошего обо мне там не прозвучало.

Обернувшись, я наткнулся на покрасневшее лицо нашего очкарика. Гарри стоял, согнувшись пополам, и уже практически задыхался, отчаянно пытаясь удержать рвущийся наружу хохот.

Рядом переминалась с ноги на ногу наша кудряшка. Она старательно смотрела куда угодно, только не на меня, но плотно сжатые губы и подозрительно подрагивающие плечи красноречиво говорили о том, что её выдержка сейчас трещит по швам ничуть не меньше, чем у Поттера. Отличные у меня конечно друзья. Главное, всегда поддержат в трудную минуту… Хотя, окажись я сейчас на их месте, скорее всего, ржал бы ничуть не меньше. Но всё равно, блин, обидно.

В этот момент Фред с Джорджем, которые всё это время с нескрываемым интересом наблюдали за удаляющимися сёстрами Делакур, синхронно повернулись ко мне.

— Джордж… вынужден сообщить пренеприятнейшую новость. Наш младший братец уверенно наступает нам на пятки. Если он продолжит в том же духе, семейную славу главных сердцеедов Уизли можно будет считать безвозвратно потерянной.

— Я тоже это заметил, — задумчиво кивнул Джордж. — Французская делегация не успела провести в Хогвартсе и пяти минут, а наш младший братец уже каким-то чудом оказался в центре всеобщего внимания. Признаться, такой прыти я от него совершенно не ожидал.

Фред сокрушённо развёл руками.

— Вот именно. Мы столько лет честно зарабатывали себе репутацию, развлекали народ, устраивали розыгрыши и работали над семейным имиджем, а Рону, оказывается, достаточно было просто постоять с самым несчастным лицом несколько минут. И как итог: одна француженка уже висит у него на шее, а вторая смотрит так, что я до сих пор не могу понять — то ли сейчас страстно поцелует, то ли сразу прибьёт.

— Вы сейчас специально издеваетесь? — уточнил я.

— Разумеется, нет, — с самым честным выражением лица ответил Фред. — Но теперь, как старшие братья, мы просто обязаны воспользоваться случаем и попросить тебя поделиться своим бесценным опытом.

Джордж тут же согласно кивнул.

— Нас интересует всего один маленький вопрос. Каким образом тебе удалось за каких-то пять минут настолько заинтересовать француженок? Если существует какая-то особая, тайная методика, будет крайне эгоистично скрывать её от собственной семьи.

— Только есть одна небольшая просьба, — добавил Фред. — Когда будешь объяснять, сразу рассказывай безопасную версию. Потому что метод, при котором одна сестра смотрит на тебя как на величайшего героя, а вторая уже мысленно пишет тебе некролог, нас, признаться, не слишком устраивает.

Я уже открыл рот, чтобы отправить их обоих в далёкие, неизведанные дали, желательно с билетом в один конец, но договорить мне не дал громкий всплеск со стороны Чёрного озера.

Вода забурлила, по её поверхности пошли огромные пузыри, и вскоре, раздвигая тёмные волны, наружу медленно поднялся огромный корабль. Добравшись до берега, он плавно остановился, с борта опустился трап, и на землю один за другим начали сходить ученики Дурмстранга.

Одеты они были в плотные меховые мантии, больше напоминавшие полевую военную форму, чем обычную школьную одежду. Высокие, широкоплечие, с такими суровыми лицами, будто явились сюда не на школьный турнир, а брать Хогвартс штурмом. Нет, прибыли они, конечно, не из Челябинска. Но, глядя на их каменные лица, я начинал подозревать, что дурмстранговцы и челябинцы где-то приходятся друг другу родственниками.

К этому времени дождь, словно наконец устав издеваться над собравшимися, постепенно стих и вскоре прекратился совсем, оставив после себя лишь сырой воздух и огромные лужи. Дамблдор с доброжелательной улыбкой поприветствовал директора Каркарова, после чего, воспользовавшись тем, что обе делегации уже прибыли, громко объявил о начале праздничного гуляния в Хогсмиде в честь приезда иностранных гостей.

Я слегка нахмурился, пытаясь припомнить, было ли нечто подобное в каноне. Книги я читал уже очень давно, поэтому если этот праздник там и упоминался, то память благополучно избавилась от столь «важной» информации. В фильмах же ничего подобного точно не было. Значит, либо это событие действительно осталось где-то за кадром, либо моё присутствие всё-таки понемногу начинало менять ход истории.

Впрочем, большого значения это сейчас не имело. Куда важнее было другое: у нас наконец появлялся отличный повод выбраться в Хогсмид и встретиться с нашим блохастым товарищем, как он и предлагал в своём письме.

Наша немаленькая компания вошла в Хогсмид, и деревушку было просто не узнать. Обычно тихие улочки сейчас были заполнены волшебниками со всей Европы, и, стоило оглядеться по сторонам, как взгляд то и дело цеплялся за незнакомые лица, необычные наряды и витрины лавок, возле которых толпились гости. Со всех сторон доносилась речь на самых разных языках: кто-то оживлённо спорил, кто-то смеялся, а кто-то с неподдельным интересом разглядывал местные магазины. Их владельцы, судя по довольным лицам и нескончаемому потоку покупателей, сегодня явно переживали один из самых удачных торговых дней за последние годы.

Особенно оживлённо оказалось на центральной площади. Почти всё свободное пространство заняли длинные ряды празднично украшенных прилавков и деревянных столов с угощениями со всей Европы. Стоило пройти чуть дальше, как взгляд начинал перескакивать с одного блюда на другое: рядом с привычными британскими пирогами красовалась французская выпечка, неподалёку в огромных котлах томилось густое болгарское рагу, а ещё дальше продавались совершенно незнакомые мне восточноевропейские сладости. Над всей площадью смешивались десятки самых разных ароматов, и желудок всё настойчивее напоминал о том, что было бы совсем неплохо наконец-то что-нибудь съесть.

Возле прилавков тут и там уже собирались небольшие компании. Кто-то просто ел, кто-то делился впечатлениями, но чаще всего всё быстро превращалось в жаркие споры. Каждый был абсолютно уверен, что именно кухня его страны — лучшая. Со стороны это выглядело так, будто люди спорили не о еде, а решали судьбу Кубка мира по квиддичу.

— Да нет же, месье, вы всё делаете неправильно! — с жаром убеждал пожилой француз, размахивая куском ароматного сыра. — Попробуйте сначала вот с этим соусом. Вот увидите, вкус сразу станет совсем другим!

Британец напротив только фыркнул.

— Это ещё зачем? Если блюдо нельзя есть без соуса, значит, повар просто приготовил какую-то ерунду.

— Ерунду? Да соус не прячет недостатки, он раскрывает вкус! Это совершенно разные вещи!

— Хорошему мясному пирогу ничего раскрывать не надо. Откусил — и сразу понял, что перед тобой нормальная еда.

— Вот поэтому ваша кухня такая… простая, — покачал головой француз.

— Зато после нашей кухни человек наедается, а не рассуждает полчаса о тонких оттенках вкуса.

Чуть в стороне возле другого прилавка уже кипел точно такой же спор о том, чья национальная кухня лучше, а ещё дальше несколько учеников Дурмстранга с подозрительно довольными улыбками угощали любопытных англичан каким-то невероятно острым национальным блюдом. Судя по покрасневшим лицам, слезящимся глазам и отчаянным попыткам не закашляться прямо посреди площади, добровольцы уже начинали искренне жалеть о своём решении.

Мы всё дальше уходили по улицам Хогсмида. Почти на каждой площади или просто на открытых участках между домами собирались небольшие толпы зрителей — повсюду кто-то показывал фокусы, небольшие магические представления или просто развлекал прохожих. Возле «Трёх Мётел» пожилой волшебник с поразительной ловкостью вращал палочкой, создавая прямо в воздухе удивительно реалистичных животных из разноцветного дыма. Огромный серебристый волк пробежал по крышам домов, затем легко перепрыгнул через улицу и прямо на глазах у восторженной публики рассыпался сотнями мерцающих искр. Следом появился величественный олень. Он неторопливо прошёл сквозь толпу, позволяя детям коснуться своей дымчатой шерсти, после чего так же неспешно растворился в воздухе.

Пройдя чуть дальше, мы увидели молодую ведьму, устроившую настоящее представление с чарами левитации. Вокруг неё одновременно кружились старинные часы, декоративные клетки с бумажными птицами, хрустальные шары, резные деревянные шкатулки, серебряные подсвечники и десятки ярких лент. По одному взмаху её палочки всё это начинало двигаться с такой точностью, будто предметы заранее неделями репетировали общий танец. Зрители то и дело взрывались аплодисментами, когда очередная сложная фигура завершалась без единой ошибки.

А на соседней улице небольшая группа музыкантов играла на незнакомых мне инструментах, но куда сильнее самой музыки впечатляла сопровождавшая её магия. Светящиеся ноты одна за другой взлетали в воздух, складываясь то в огромных птиц, то в небольших драконов, то в причудливые узоры, которые неспешно плыли над улицей и растворялись лишь спустя несколько секунд.

Пройдя ещё немного, мы наткнулись на самое многолюдное представление из всех, что встретились нам сегодня. В самом центре выступал немолодой волшебник. Одним движением палочки он создавал в воздухе огромные движущиеся иллюзии: над улицей неспешно кружили стаи гиппогрифов, следом появлялись величественные фениксы, затем их сменяли фестралы, а через несколько секунд всё это превращалось в огромные замки, густые леса и высокие горные хребты. Стоило одной картине исчезнуть, как её тут же сменяла следующая. Дети с восторгом тянули к ним руки, а взрослые наблюдали за представлением с ничуть не меньшим интересом.

Флёр ещё несколько секунд молча смотрела то на маленькую коробочку, то на меня. По её лицу было невозможно понять, о чём она сейчас думает.

— Вообще-то… — спокойно начал я. — Если быть честным, всё было совсем не так, как это сейчас прозвучало.

Флёр подняла на меня взгляд.

— Главным организатором всей этой… кхм… благотворительной затеи был вовсе не я.

Я перевёл взгляд на Габриэль, однако та ничуть не смутилась. Наоборот, она широко улыбнулась, гордо вздёрнула подбородок и даже слегка приосанилась, будто искренне считала, что всё сделала правильно.

— Oui! C'était moi! Это действительно была я!

— В этом как раз никто и не сомневался… Всё началось с того, что Габриэль заметила этот кулон. Она сразу решила, что он идеально вам подойдёт и обязательно понравится, а когда я увидел, насколько ей хочется сделать вам приятное, я решил просто немного ей помочь.

Флёр повернулась к младшей сестре.

— Gabrielle…

Та лишь виновато улыбнулась и тихо произнесла:

— Ну… я ведь не соврала…

Флёр ещё несколько секунд молча смотрела на неё, затем вздохнула, открыла коробочку и осторожно достала серебряную снежинку. Девушка не отрывала взгляда от кулона, медленно поворачивая его в пальцах.

— …Он действительно очень красивый.

Габриэль победно подпрыгнула на месте.

— Je le savais! Je le savais! Я же говорила! Видишь? Я знала, что тебе понравится! Ты всегда делаешь такое лицо, когда тебе что-нибудь нравится!

На губах Флёр появилась едва заметная улыбка.

— Габриэль, я всего лишь сказала, что кулон очень красивый. Это совсем не значит…

— Нет-нет, именно значит! — уверенно перебила её девочка. — Сейчас ты скажешь, что не нужно было тратить деньги, потом поблагодаришь Рона, а дома всё равно положишь кулон в шкатулку к своим любимым украшениям. Поэтому он купил его для тебя не зря!

— Иногда ты начинаешь меня очень сильно раздражать…

— Bien sûr! Конечно! — ничуть не смутилась Габриэль. — Я же твоя младшая сестра… Но ты ведь всё равно меня любишь?

Флёр лишь устало покачала головой, осторожно закрыла коробочку и снова посмотрела на меня.

— Благодарю вас, мсье Уизли. Это… действительно очень красивый подарок. Но вам совсем не стоило этого делать. Тем более, после всего, что вы уже сделали для нашей семьи несколько месяцев назад.

Я лишь слегка пожал плечами.

Конечно, можно было сейчас и дальше объяснять, что вообще-то покупать подарок для Флёр я изначально не собирался. Просто одна маленькая француженка увидела этот кулон, мгновенно решила, что он идеально подойдёт её сестре, а поскольку денег у неё с собой не оказалось, роль добровольно-принудительного спонсора в итоге досталась мне. Впрочем, я не сказать чтобы сильно возражал, ведь мне и самому хотелось порадовать эту маленькую пигалицу.

Вот только объяснять всё это дальше самой Флёр было, пожалуй, не самой блестящей идеей. И дело было даже не в том, поверит она мне или нет. Скорее в другом. Мужская логика обычно устроена довольно просто: есть причина, есть следствие, есть вполне понятное объяснение произошедшего. А вот девушки… Девушки, по моему глубокому убеждению, были существами настолько космическими, фантастическими и непостижимыми, что их впору было выделять в отдельную форму жизни. Где-нибудь между магическими существами, древними артефактами и необъяснимыми законами мироздания, принцип существования которых человечество всё ещё надеялось когда-нибудь понять. Иногда они мыслили вполне логично, иногда — совершенно непредсказуемо, а порой каким-то невероятным образом умудрялись совмещать и то, и другое одновременно.

Самым же удивительным было то, что сами девушки, похоже, прекрасно понимали друг друга, а вот мужчин посвящать в эти сакральные знания категорически отказывались.

Поэтому жизненный опыт уже давно подсказал мне одну простую истину: если в подобной ситуации тебе вдруг начинает казаться, что ещё парочка объяснений всё исправит, значит, лучше вообще ничего не объяснять. Потому что каждое новое объяснение неизбежно рождает ещё несколько вопросов, потом приходится объяснять уже собственные объяснения, а в какой-то момент ты неожиданно понимаешь, что уже полчаса оправдываешься за вещи, которых вообще никогда не делал. Поэтому самым разумным решением было просто промолчать и надеяться, что на этот раз всё как-нибудь обойдётся.

Тем временем Флёр поднялась со скамьи и взяла Габриэль за руку.

— Полагаю, сегодня моя младшая сестра доставила вам не меньше хлопот, чем мне. Хотя… connaissant Gabrielle, — с лёгким вздохом добавила Флёр, — судя по её лицу, она сейчас искренне считает этот день одним из самых счастливых за последнее время.

Я посмотрел на довольное лицо Габриэль.

— Ничего страшного не произошло. Прогулка получилась на удивление весёлой, а если бы не ваша сестра, я бы, скорее всего, просто весь вечер гулял по Хогсмиду с друзьями, а потом вернулся в замок. Так что жаловаться мне точно не на что.

— Tu vois, Fleur! Tu vois! — радостно воскликнула Габриэль, повернувшись к сестре. — Видишь?! Рону тоже понравилось! C'était magnifique! Мы гуляли, ели мороженое, смотрели всякие интересные штуки, нашли подарок для тебя… Ой! А ещё я ничего не натворила!.. Ну… почти.

Она на секунду задумалась, а потом вдруг округлила глаза.

— Mon Dieu! Мы же даже не всё обошли! Значит, нужно будет обязательно прийти сюда ещё раз и всё досмотреть!..

Флёр уже открыла было рот, собираясь что-то ответить на энтузиазм младшей сестры, но вдруг резко посерьёзнела. В следующее мгновение она шагнула вперёд, задвигая Габриэль за себя. В её руке тут же появилась волшебная палочка, направленная куда-то мне за спину.

Я резко обернулся… и замер.

Со стороны деревьев к нам медленно и совершенно бесшумно приближался огромный чёрный пёс. И когда я говорю «огромный», то имею в виду размеры небольшого медведя, которого в детстве явно откармливали с особым усердием. В холке эта псина доходила мне выше пояса. А если учесть, что я и сам вымахал довольно неплохо, то при виде такой зверюги в голове сама собой возникла всего одна мысль:

«Нихрена себе…»

Признаться честно, в первое мгновение у меня внутри всё сжалось, да и пятая точка тоже решила не выбиваться из коллектива, поэтому рука сама собой дёрнулась к карману за палочкой. Однако «Тревожник» на моём пальце оставался абсолютно спокойным, не подавая ни малейших признаков надвигающейся опасности.

Немного поразмыслив и сопоставив факты — Хогсмид, чёрный пёс размером с пони и полное спокойствие «Тревожника» — я наконец понял, в чём дело.

Передо мной, во всём своём блохастом великолепии, прогуливался Сириус батькович Блэк собственной персоной.

И, судя по чересчур осмысленному, хитрому и откровенно насмешливому взгляду, которым эта гора меха оценивала нашу живописную компанию, моя догадка была абсолютно верной. Складывалось впечатление, что Сириус был искренне рад видеть меня в компании двух красивых француженок и мысленно уже успел одобрить мой сегодняшний вечер.

Однако Флёр о моей догадке не имела ни малейшего представления. Девушка всем своим видом показывала, что при необходимости без малейших колебаний бросится защищать младшую сестру.

Понимая, что если я прямо сейчас ничего не сделаю, то пылкая французская вейла в порыве праведного гнева вполне может спалить крёстному Избранного задницу до хрустящей корочки, я шагнул вперёд, встал между напряжённой Флёр и насмешливо щурящимся Блэком и примирительно развёл руки в стороны.

— Спокойнее, мисс Делакур. Опустите палочку. Этот… пёс не представляет ни малейшей угрозы.

Тем временем Сириус подошёл ко мне почти вплотную. Его огромный влажный нос уткнулся мне в ладонь, а затем он демонстративно потёрся головой о мою руку.

— Как видите, мисс Делакур, — я улыбнулся, глядя на Сириуса, который сейчас старательно изображал из себя образцового дворового барбоса, — этот пёс сама добропорядочность и настоящая местная знаменитость.

И ведь я сейчас ни капельки не соврал. Его и в самом деле знает вся магическая Британия. Фотография этого лохматого типа несколько месяцев красовалась едва ли не в каждой газете. Чем не знаменитость?

— И за последние годы он, насколько мне известно, ещё никого не съел. Что для его габаритов уже очень неплохая характеристика.

С этими словами я принялся ерошить густую шерсть на его загривке, заодно почёсывая за ухом. Сириус на мгновение замер, явно не ожидая такой наглости, а потом посмотрел на меня с таким возмущением, что я едва не рассмеялся. Судя по его морде, он всерьёз раздумывал, не цапнуть ли меня за палец.

Флёр медленно опустила палочку, хотя во взгляде всё ещё читалось недоверие. Габриэль, до этого осторожно выглядывавшая из-за спины сестры, с восторженным визгом подбежала к Сириусу.

— Oh, mon Dieu! Рон, он же просто огромный! И такой пушистый!

Она тут же принялась обходить Блэка кругом, с любопытством разглядывая его со всех сторон. Сириус лишь покосился на меня, после чего с довольным видом продолжил стоять на месте, явно не имея ничего против такого внимания.

— Только выглядишь ты немножко уставшим… И шерсть у тебя вся свалялась… и грязная. Тебя, наверное, уже очень-очень давно никто не мыл. И не расчёсывал тоже. Ай-ай-ай… Так же нельзя! Но ничего! — она тут же просияла. — Это ведь совсем несложно исправить!

Габриэль тут же повернулась к сестре.

— Fleur, а можно мы заберём его к себе? Я его хорошенько помою, расчешу, приведу шерсть в порядок, вкусно накормлю… Смотри, какой он хороший! Ну пожалуйста! Он ведь совсем не страшный!

Флёр перевела взгляд с сияющей Габриэль на Сириуса, который всё это время молча наблюдал за их разговором. Несколько секунд она внимательно рассматривала его, после чего едва заметно покачала головой.

— Gabrielle… ma chère, мне тоже его жаль. Правда. Но нельзя просто взять и забрать домой первое встречное грязное животное только потому, что оно показалось тебе милым. Может быть, у него где-то есть хозяин, и он просто потерялся. А может быть… всё совсем не так просто, как тебе кажется.

— Mais pourquoi? Но почему? Посмотри же на него, Флёр! Он такой хороший! Если бы у него был хозяин, он бы наверняка его искал. А Рон только что сказал, что он местный, но, как я понимаю, хозяина у него нет. Потому что если бы он был, то заботился бы о нём и не позволил, чтобы такой красавец оказался в таком состоянии. А значит… я могу его забрать?!

Сириусу, похоже, понравилась роль огромной плюшевой игрушки, поэтому он повернул голову и принялся вылизывать лицо Габриэль. Девочка попыталась прикрыться ладошками, но получалось у неё настолько неубедительно, что Блэк даже не думал останавливаться, а Габриэль лишь весело смеялась.

Отсмеявшись, она посмотрела на меня и с любопытством спросила:

— Рон, а ты не знаешь, как его зовут?

— К сожалению, принцесса, его настоящее имя слишком известно, чтобы произносить его вслух, — усмехнулся я. — Но все местные зовут его просто Бродягой.

Габриэль смешно сморщила нос.

— Brodia-ga? Какое-то очень странное имя. И оно ему совершенно не подходит! Но ничего страшного, я обязательно придумаю тебе другое, mon gros chien.

Стоявшая рядом Флёр недовольно нахмурилась. Похоже, вся эта история с грязным уличным псом уже действовала ей на нервы, и она раздражённо посмотрела прямо на меня.

А вот сейчас не понял… Женщина, а я-то тут при чём? Я вообще стою в стороне и изо всех сил стараюсь изображать элемент местного ландшафта. Это не я, а твоя малолетняя сестра прямо сейчас собирается приютить беглого государственного преступника! Моя совесть в данный момент абсолютно чиста.

— Non, Gabrielle, écoute-moi bien! — Видимо, из-за эмоций её французский акцент стал ещё заметнее. — Никаких новых имён ты придумывать не будешь. И мы никуда и ни при каких обстоятельствах его не забираем! Посмотри на это животное! Он же грязный, нечёсаный и наверняка переносит половину известных магических инфекций! C'est impensable! Ты действительно думаешь, что мадам Максим позволит тебе затащить эту… эту гору шерсти и блох в нашу карету? У нас иностранная делегация, а не приют для бездомных шотландских псов-переростков! К тому же он занимает места больше, чем мы с тобой вместе взятые. Ему место здесь, на улице или в лесу, где он обычно обитает, но уж точно не рядом с нами. C'est hors de question, Gabrielle! И даже не проси. Мне совсем не хочется, чтобы наша с тобой комната потом пропахла псиной.

Некоторое время две сестры сверлили друг друга взглядами, устроив негласную дуэль двух несгибаемых французских характеров. А затем, словно по какой-то невидимой, но явно зловещей команде, они одновременно повернули головы и уставились прямо на меня.

Млять… Прекрасно. Просто восхитительно. Понятия не имею, как именно сработала эта их женская телепатия, но крайним в семейном конфликте почему-то снова оказался я. А ведь какие-то философы-оптимисты любят с умным видом повторять, что безвыходных ситуаций не бывает… Искренне надеюсь, что тот сказочный идиот, который это придумал, сейчас смотрит на меня откуда-нибудь с небес и наконец понимает, насколько сильно он ошибался.

Потому что прямо сейчас я оказался в самом эпицентре идеального тактического капкана. Что бы я ни сделал, в итоге всё равно останусь неправым, виноватым и, скорее всего, морально… а может, и физически уничтоженным.

С одной стороны, мелкая принцесса смотрела на меня огромными, полными надежды глазами, ожидая, что её личный рыцарь вот-вот героически отвоюет право забрать этого блохастого диверсанта в их карету. С другой — стояла Флёр. Прекрасно понимая, какое необъяснимое влияние я имею на её младшую сестру, она сверлила меня таким ледяным взглядом, который без всяких слов говорил: «Только попробуй её поддержать, грязный английский варвар, и даже твой пепел потом не смогут найти».

И что мне, прикажете, делать? Расстраивать Габриэль мне не хотелось от слова «совсем». Эта маленькая пигалица уже успела крепко поселиться в моём сердце, заняв место ещё одной младшей сестры. Но и ссориться с её старшей сестрой мне тоже совершенно не улыбалось. Причём по какой-то очень странной и до сих пор не изученной мной причине… Ну, или, по крайней мере, злить её ещё больше.

В такие напряжённые, по-настоящему критические моменты любому уважающему себя мужчине следовало бы поступить благородно, решительно и истинно по-мужски…

Но, увы, аппарации я пока не обучен. А других достойных способов «героически» исчезнуть отсюда, к сожалению, ещё не изобрели.

— И какое же потрясающее оправдание вы придумаете на этот раз, мистер Уизли? — холодно произнёс профессор.

Снейп смерил меня своим фирменным, пронизывающим взглядом, в котором без труда читалось всё, что он думал о своих учениках, и о гриффиндорцах в частности. А причиной столь пристального взгляда было то, что на его урок я весьма ощутимо опоздал. По крайней мере, весьма ощутимо по его меркам…

Поводов для этого было сразу несколько. Главная и самая банальная причина заключалась в том, что я элементарно проспал. Мой героический друг-очкарик честно пытался вернуть меня в суровую реальность, но потерпел сокрушительное фиаско. Я отчаянно ругался, активно пинался ногами и всем своим крайне недружелюбным видом демонстрировал, что покидать тёплую кровать в ближайшие несколько часов не намерен. А спать мне хотелось зверски, ведь вернувшись в гостиную после ночной вылазки и успешной проверки Возрастной черты, я ещё долго не мог сомкнуть глаз и полночи просидел за разработкой нового артефакта. До практической части дело, разумеется, пока не дошло, но я скрупулёзно выстраивал теоретическую базу, чтобы в будущем избежать лишних ошибок вроде оторванных конечностей.

Но даже закончив с расчётами, я не сумел уснуть из-за мыслей о Барти Крауче-младшем, которые никак не шли из головы. Судя по всему, этой ночью он уже успел подкинуть имя Гарри в Кубок. И именно это собирался сделать я, только уже открыто, на глазах у всей школы. План состоял в том, чтобы доказать окружающим, что Избранный не обманщик и никакими тайными путями на Турнир не пробирался. Звучало это, конечно, малость сюрреалистично, учитывая, что бросать его имя собирался я — человек, который по официальным правилам тоже не имел ни малейшего права пересекать черту Дамблдора. Но это были уже никому не нужные мелочи.

Суть заключалась в другом: если всё пойдёт по задуманному мной сценарию, Кубок, сочтя Гарри достойным (в чём при его феноменальном «везении» сомневаться не приходилось), неизбежно выдаст сразу два обгоревших клочка пергамента с одинаковыми именами. И к этому нужно было заранее подготовить руководство школы, чтобы они не начали сразу обвинять Избранного во всех смертных грехах.

Проблема заключалась в том, что просто взять и сдать Крауча-младшего прямо сейчас было нельзя. Об этом тут же радостно раструбили бы все газеты, Волдеморт непременно узнал бы о провале своего шпиона, залёг бы на дно, и нам пришлось бы искать его заново, потеряв единственную ниточку.

Именно поэтому для нашего «любимого» профессора зельеварения я приготовил небольшой сюрприз. Снейп, безусловно, та ещё злобная и мстительная сволочь, но вот глупцом он никогда не был… наверное. Он должен быстро сообразить, что к чему, и понять, как грамотно распорядиться полученной информацией. И прямо сейчас в моих руках лежал учебный конспект, между страницами которого был аккуратно спрятан этот самый сюрприз.

— Я жду вашего ответа, Уизли, — поторопил меня Снейп, скрестив руки на груди.

Нет, ну я, конечно, стараюсь быть честным человеком… По мере сил. Но если бы я прямо сейчас заявил, что банально проспал, боюсь, наш прославленный Ужас Подземелий стал бы ещё более ужасным. И, возможно, даже смертоносным.

— Я опоздал на ваш урок, профессор Снейп, и действительно виноват в этом, — с максимальным раскаянием в голосе произнёс я.

По мере того как я говорил, глаза зельевара медленно расширялись от удивления. Ну ещё бы. Не каждый же день один из его «любимейших» учеников с ещё более «обожаемого» львиного факультета так легко, без привычных пререканий, признаёт свою вину.

— В своё оправдание могу сказать лишь одно: тема вашего эссе о свойствах сока Дьявольских силков оказалась… куда глубже и интереснее, чем я предполагал. Я засиделся над расчётами совместимости и в итоге уснул прямо над записями под самое утро.

Я заметил, как Снейп едва заметно скривился. Он явно собирался вылить на меня ушат отборнейшего словесного дерьма за то, что я имел наглость, по сути, обвинить в своём опоздании его же собственное домашнее задание. Поэтому я пошёл на опережение, не давая ему вставить ни слова:

— Тема, которую вы задали, профессор, настолько меня увлекла, что я просто не смог ограничиться школьным учебником и решил разобраться в ней куда подробнее.

И ведь я сейчас ни капельки не врал. Эссе я действительно написал от и до… Правда, не этой ночью, а гораздо раньше. Но это уже сущие мелочи. Да и сама тема оказалась на удивление любопытной. Не потому, что во мне внезапно проснулась любовь к зельеварению, а просто свойства Дьявольских силков могли очень пригодиться при создании моего будущего защитного артефакта.

— Вот как? И что же такого необычного ваш… несомненный талант сумел разглядеть в свойствах обыкновенного сока Дьявольских силков, Уизли? Прошу, просветите нас.

— Меня заинтересовало одно из его свойств, сэр. В учебниках сок Дьявольских силков рассматривают в основном как ингредиент для зелий. Но если очистить его и перегнать с добавлением аконита, он начинает вести себя совсем иначе.

В классе повисла тишина. Гермиона медленно обернулась и посмотрела на меня так, словно впервые видела. Да и, судя по выражению лица Гарри, он тоже размышлял о том, в какой момент я успел настолько поумнеть.

— Продолжайте, — сухо произнёс профессор.

— В естественном состоянии Дьявольские силки удерживают добычу до тех пор, пока она не перестанет сопротивляться. Мне показалось странным, что после алхимической обработки их сока это свойство почти никто не рассматривает с точки зрения артефакторики.

— И к какому же выводу вы пришли?

— Я предположил, что после обработки сок способен удерживать не только физическое воздействие, но и наложенные на предмет заклинания. Сам по себе он бесполезен для артефактора. Но если заранее обработать им основу будущего артефакта, защитные чары становятся устойчивее и значительно меньше влияют друг на друга.

Несколько учеников начали переглядываться.

— Смелое предположение, — заметил Снейп. — И вы, разумеется, уже успели его проверить?

— Нет, сэр. Именно поэтому я и просидел полночи над расчётами. Если теория ошибочна, я лишь испорчу несколько редких ингредиентов. А если окажется верной… тогда открываются весьма интересные возможности.

Профессор ничего не ответил, и я продолжил:

— Например, можно объединить в одном артефакте различные защитные чары и чары, защищающие разум. Сейчас это тоже возможно, но приходится накладывать дополнительные связующие и стабилизирующие заклинания. Без них разные чары постепенно начинают мешать друг другу, из-за чего защита со временем ослабевает.

Я сделал небольшую паузу.

— Если моя теория верна, обработанный сок сможет частично выполнять эту работу сам. Он станет естественной связующей основой для нескольких защитных чар. Тогда потребуется меньше вспомогательных заклинаний, уменьшится вероятность ошибки при создании артефакта и значительно упростятся расчёты их совместимости.

Несколько секунд я молчал, давая профессору время обдумать услышанное.

— Полностью отказаться от дополнительных чар, конечно, не получится. Но даже если удастся сократить их количество хотя бы наполовину, создавать сложные защитные артефакты станет проще, а их надёжность заметно возрастёт.

Снейп молчал, ожидая продолжения.

— Разумеется, пока всё это лишь теория, — добавил я. — Поэтому я и засиделся над расчётами. Нужно было понять, какие пропорции сока и аконита позволят сохранить его свойства. Малейшая ошибка — и весь состав потеряет устойчивость ещё до того, как на него наложат первые чары.

Снейп несколько секунд внимательно смотрел мне прямо в глаза. По его непроницаемому лицу невозможно было понять, о чём он думает, но как мастер зелий, легилимент и создатель собственных заклинаний он прекрасно понимал цену подобным идеям.

Наконец он заговорил:

— Вы хотите сказать, Уизли, что нашли способ упростить создание сложных защитных артефактов, основываясь лишь на свойствах одного ингредиента?

— Нет, сэр. Я лишь предполагаю, что это возможно. Пока это только теория, подкреплённая расчётами. Без практической проверки она ничего не стоит.

Снейп ещё несколько секунд изучал меня, после чего медленно кивнул.

— По крайней мере, вам хватило ума понять разницу между красивой теорией и доказанным результатом. Большинство волшебников забывают об этом. — Он постучал пальцами по столу. — Если ваши расчёты окажутся верны, подобный подход действительно сможет упростить создание некоторых защитных артефактов. Однако между удачной идеей и работающим артефактом лежит весьма долгий путь.

— Именно поэтому я и просидел над расчётами почти до рассвета, сэр.

Мне даже показалось, что Снейп едва не улыбнулся, хотя нет — этот индивид на такое попросту не способен, так что, скорее всего, всё дело было в неудачном освещении.

— Не советую превращать подобные оправдания в привычку, Уизли. Садитесь. И раз уж вы проявили столь неожиданное усердие, подготовьте дополнительно три фута пергамента по этой теме. Меня интересуют ограничения вашей теории, способы её проверки и причины, по которым подобный подход до сих пор не получил широкого распространения при создании защитных артефактов. Сдадите к следующему четвергу.

Я положил на стол профессора своё эссе, написанное ещё раньше, и сел за парту к Гарри.

— А я уж думал, что тебе здорово влетит за опоздание.

— Друг мой, мне кажется, или я слышу надежду в твоём голосе?

— Тебе всего лишь кажется, — ответил Гарри. Хотя, судя по его ухмылке, мне ни черта не показалось. Вот же злорадный очкарик.

— Мистер Уизли, — голос Снейпа заставил весь класс притихнуть. — Неужели ваше неожиданное открытие в области артефакторики настолько вскружило вам голову, что вы забыли, где находитесь?

Он окинул нас холодным взглядом.

— Вынужден вас разочаровать. Вы всё ещё на моём уроке, а не в гостиной Гриффиндора. Ещё одно слово, и домашней работы у вас обоих станет достаточно, чтобы обсуждать её до самого Рождества.

— Прошу прощения, профессор. Этого больше не повторится.

— Весьма смелое обещание, мистер Уизли. К сожалению, многолетний опыт подсказывает мне, что словам гриффиндорцев не стоит доверять без веских доказательств. Да и с ними я бы не стал торопиться.

По классу прокатились смешки, но холодный взгляд Снейпа быстро заставил их стихнуть.

— А теперь доставайте пергаменты и записывайте тему сегодняшнего урока…

Следующие несколько часов прошли в крайне неловком молчании. Гермиона не хотела устраивать полноценный скандал и выносить нам мозги при такой толпе свидетелей, хотя по её глазам было прекрасно видно, что она мечтает это сделать. Особенно ей хотелось хотя бы ненадолго добраться до шеи одного конкретного рыжего идиота. Я же в ответ лишь нагло ухмылялся, чем, скорее всего, делал ситуацию только хуже, но ничего не мог с собой поделать. Её праведное возмущение сейчас забавляло меня куда больше, чем пугало.

Я время от времени оглядывался по сторонам, чтобы оценить реакцию зала на свою выходку, и, к своему удовлетворению, особого негатива не заметил. Когтевранцы сбились в небольшие группы за своим столом, и до меня то и дело долетали обрывки их оживлённых споров. Они на полном серьёзе пытались подвести теоретическую базу под то, каким именно образом мне удалось обойти чары Дамблдора. Выдвигались самые безумные магические теории, но, судя по тому, что я успел услышать, ни одна из них даже близко не подобралась к истине.

Пуффендуйцы же остались верны себе. Пару минут обсудили мою выходку, пришли к выводу, что раз очередные неприятности устроил гриффиндорец, значит, это внутреннее дело Гриффиндора, и со спокойной душой вернулись к обеду.

Со стороны слизеринского стола в меня, разумеется, летели "особо тёплые" взгляды, но если честно, на мнение змей мне было глубоко плевать. Ради смеха я поймал взгляд Драко и подмигнул ему. И тут произошло то, чего я совсем не ожидал: Малфой не скривился с привычным презрением, а лишь едва заметно кивнул в ответ. Хм… Любопытно… И чего это наш аристократ то и дело косится куда-то в сторону? Проследив за его взглядом, я понял, что смотрит он вовсе не на меня, а на наш стол где сидела Полумна, перебравшаяся к нам от когтевранцев, и о чём-то увлечённо разговаривала с… Джинни?!

Да ладно… Я перевёл взгляд на Драко, затем на сестру, потом снова на Драко. Охо-хо… А вот это уже интересно. В голове тут же закрутились десятки, если не сотни, возможных шуток, подколок и способов немного испортить жизнь одному белобрысому аристократу. Неужели мой так называемый «новый друг» и правда запал на мою мелкую сестру? Получается, я тогда не просто ляпнул первое, что пришло в голову, а действительно попал в яблочко? Восхитительно… И сколько же возможностей это открывает. Мой внутренний тролль уже довольно потирал руки в предвкушении… но нужно будет ещё в этом убедиться и проверить наверняка.

Реакция родного факультета оказалась именно такой, как я и ожидал. Большинство просто хлопали нас с Гарри по спинам и наперебой спрашивали, как нам это удалось. Я с самым загадочным видом ссылался на «древнюю семейную тайну Уизли», но понятное дело, никто мне не поверил. Впрочем, лезть с расспросами тоже не стали. Никакого негатива в сторону Избранного не было и близко. Львы искренне радовались очередной удачной выходке, и это меня успокаивало, ведь именно ради этого я и устроил всё представление в открытую — чтобы отвести от очкарика любые подозрения в нечестной игре.

«Тревожник» на моём пальце время от времени слабо подрагивал, улавливая направленные в мою сторону негативные эмоции, но их общий фон оставался довольно слабым. То ли Гермиона продолжала мысленно предавать меня анафеме, то ли кто-то в зале тихо завидовал — разбираться в этом сейчас было уже некогда, потому что ужин подходил к концу, все желающие давно бросили свои имена в Кубок, и настал момент истины.

Дамблдор поднялся со своего места, отчего гул в Большом зале почти сразу стих.

— Прошу внимания, — спокойно произнёс директор, подходя ближе к Кубку. — Пришло время. Кубок Огня готов выбрать своих чемпионов.

Пламя внутри Кубка внезапно сменило цвет с синевато-белого на красный. Раздался громкий треск, сноп искр взмыл в воздух, и из огня вылетел первый обугленный кусок пергамента, который Дамблдор ловко поймал на лету.

— Чемпион от Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Болгары одобрительно загудели, радостно хлопая своего мрачного товарища по плечам. Когда шум немного стих, Кубок снова полыхнул.

— Чемпион от Шармбатона — Флёр Делакур!

Большой зал вновь разразился аплодисментами. Флёр грациозно поднялась со своего места, провожаемая десятками восхищённых, а порой и откровенно слюнявых взглядов.

Оставалось последнее имя. Пламя Кубка ярко вспыхнуло в третий раз, выбрасывая очередной листок. Дамблдор поймал его, развернул и на секунду замолчал. Затем бросил на меня взгляд с лёгким, почти отеческим укором, тяжело вздохнул и громко объявил:

— Чемпион от Хогвартса — Гарри Поттер.

Наш стол буквально взорвался. Гриффиндорцы заорали так, что, казалось, в Большом зале вот-вот задребезжат окна. Нас с Гарри едва не раздавили в объятиях, а поздравления со всех сторон посыпались одновременно.

Остальные факультеты отреагировали куда сдержаннее, но вполне достойно. Да, у пуффендуйцев на лицах читалось откровенное разочарование из-за того, что Кубок выбрал не Седрика, однако обошлось без свиста и криков о мошенничестве. Слизеринцы в основном демонстративно молчали, хотя парочка первокурсников всё же начала хлопать, пока старшекурсники быстро не раздали им по подзатыльнику.

— Прошу всех выбранных чемпионов пройти в комнату за преподавательским столом, — сказал Дамблдор, дождавшись, пока шум немного уляжется. — Там вы получите первые инструкции, касающиеся Турнира.

Гарри глубоко вздохнул, поднялся из-за стола и направился вслед за Крамом и Делакур. Не успели они скрыться за дверью, как Кубок Огня снова вспыхнул. Пламя сменило цвет, став ярко-красным, и почти сразу из него вылетел ещё один кусок пергамента.

Сотни взглядов проводили кружащийся в воздухе листок. Дамблдор поймал его, развернул и на несколько секунд задержался взглядом на пергаменте, после чего медленно поднял голову и посмотрел прямо на меня. По выражению его лица было ясно, что такого развития событий он явно не ожидал.

— Гарри Поттер!..

Я встал из-за стола, развёл руками и с невинным видом посмотрел на Дамблдора.

— Что я могу сказать, профессор? Судя по всему, Кубок Огня посчитал Гарри настолько достойным, что одного раза ему показалось мало. Лично я бы не рискнул спорить с древним и явно уважаемым магическим артефактом. Мало ли какие у него могут быть причуды…

После моих слов Дамблдор едва заметно переглянулся со Снейпом, а наш Ужас Подземелий, как мне показалось, с трудом удержался, чтобы не посмотреть в сторону Аластора Грюма. Что ж… Судя по этой немой сцене, зельевар уже успел ознакомиться с моим конспектом и передать «эссе» по назначению. А значит, всё пока шло более-менее по плану.

Теперь оставалась сущая мелочь: каким-то непостижимым образом убедить двух сильнейших, мать их, магов и легилиментов, которые на голову превосходят меня и в интригах, и в жизненном, и в магическом опыте, что их план, если они вообще успели его придумать, — полное дерьмо, а мой — настоящий шедевр тактической мысли, следовать которому стоит без лишних вопросов. Да уж… задачка со звёздочкой. С повышенной сложностью, весьма вероятным отчислением в худшем случае и драеньем котлов с коридорами до конца учебного года — в лучшем.

— Мистер Уизли! — не выдержала профессор Макгонагалл.

Наш декан поднялась со своего места, и вид у неё был такой, будто она всерьёз раздумывала, не трансфигурировать ли меня прямо сейчас во что-нибудь небольшое и, желательно, неодушевлённое.

— Прекратите этот балаган немедленно! Ваша возмутительная выходка переходит все мыслимые границы! Мало того, что вы устроили этот спектакль на глазах у всей школы и наших уважаемых гостей, вы ещё и грубейшим образом нарушили регламент Турнира. Вы хоть понимаете, какую неразбериху устроили? Вместо праздника нас теперь ждёт долгая ночь разбирательств с Министерством и обсуждения всех юридических последствий. Поэтому я настоятельно рекомендую вам закрыть рот и немедленно отправиться в гостиную Гриффиндора, пока я не сняла с нашего факультета столько баллов, что вам придётся отрабатывать их до самого выпуска.

Я спокойно дождался, пока профессор закончит.

— Профессор Макгонагалл, при всём моём безграничном уважении, настоящие, исконные правила Турнира Трёх Волшебников не были нарушены ни на йоту. Насколько мне удалось выяснить, древний устав гласит, что от каждой школы выбирается один самый достойный чемпион. Хогвартс, Дурмстранг и Шармбатон своих представителей получили. Кубок сделал выбор, назвал имена, и магические контракты уже заключены. А то, что Министерство сравнительно недавно решило дополнить древний ритуал возрастным ограничением, — это уже современное правило, а не часть первоначального устава Турнира.

Я ненадолго замолчал и перевёл взгляд на мадам Максим и Игоря Каркарова.

— Да и потом… я не вижу, чтобы глубокоуважаемые директора Шармбатона и Дурмстранга были категорически против такого исхода. С точки зрения честного состязания, если от Хогвартса выступает юноша, который объективно моложе и обладает меньшим опытом, чем их блестящие студенты, разве это не делает Турнир ещё интереснее? Это лишь подтверждает, что магия судит не по возрасту. Уверен, мадам Максим и профессор Каркаров прекрасно понимают: участие более юного чемпиона нисколько не умаляет достоинств их представителей, а лишь даёт им ещё одну возможность доказать своё превосходство.

Игорь Каркаров задумчиво погладил свою козлиную бородку, а мадам Максим лишь гордо вздёрнула подбородок. Возражать они явно не спешили. Моя лесть, щедро приправленная прозрачным намёком на то, что у их девятнадцатилетних студентов теперь появилось заметное преимущество перед нашим четверокурсником, похоже, попала точно в цель. И в самом деле, зачем протестовать, если победа, возможно, сама идёт тебе в руки?

Профессор Макгонагалл явно собиралась возразить, но Дамблдор вовремя остановил её.

— Довольно, Минерва, ничего непоправимого не произошло. Мистер Уизли высказал весьма любопытную точку зрения, и мы обязательно обсудим её в более подходящей обстановке. Кубок Огня сделал свой выбор, и мы обязаны его уважать.

Дамблдор обвёл взглядом притихший зал.

— А теперь я прошу всех студентов разойтись по своим гостиным. Старосты, проследите за порядком. Праздничный пир окончен.

Студенты нехотя начали подниматься со своих мест, и Большой зал почти сразу наполнился гулом голосов, бурно обсуждавших произошедшее. Я тоже развернулся, собираясь затеряться в толпе гриффиндорцев, но голос Дамблдора настиг меня уже на полпути.

— И, мистер Уизли… Жду вас в своём кабинете ровно через час. Полагаю, нам с вами предстоит весьма любопытная беседа.

Я молча кивнул и, стараясь не встречаться взглядом с Гермионой, которая явно уже придумывала, как именно будет меня убивать, поспешил вслед за остальными в сторону башни Гриффиндора.

— Итак, с чего нам следует начать и что нам вообще делать дальше? — задал Гарри вполне разумный вопрос.

И, честно говоря, внятного ответа у меня на данный момент не было. Признаться, я как-то не рассчитывал, что мой «гениальный план» вообще доживёт до этой стадии без непредвиденных сбоев. Общий замысел я, конечно, продумывал, но вот в какой именно последовательности действовать и не изменился ли ход истории из-за моего вмешательства — это ещё предстояло выяснить и как следует обдумать.

Прямо сейчас мы вчетвером оккупировали дальний стол библиотеки: я, Гарри, Гермиона и Джинни, которая по какой-то непонятной причине увязалась за нами сразу после уроков. Именно отсюда и стартовала наша, не побоюсь этого слова, операция по подготовке Избранного чемпиона.

Первым делом нужно было понять, к чему именно готовить Гарри, не изменилось ли что-нибудь и действительно ли в первом туре нас по-прежнему ждёт дракон. И сделать это было проще простого: достаточно написать письмо моему брату Чарли, который как раз работает в драконьем заповеднике в Румынии, ведь, если память мне не изменяет, именно он вместе с другими укротителями должен сопровождать этих милых зверушек в Хогвартс.

Вторая сложность была куда серьёзнее: рассчитывать на то, что Гарри сумеет «одолеть» дракона в открытом бою, было, мягко говоря… неразумно. Конечно, можно воспользоваться метлой, как это и произошло в каноне, выхватить золотое яйцо и благополучно улететь. Но никаких гарантий, что этот план сработает безупречно, не существовало, а одного неверного движения или секундной потери концентрации вполне хватило бы, чтобы от нашего гриффиндорского героя осталось лишь влажное красное пятно на песке арены. А значит, о его безопасности следовало позаботиться заранее.

Благо в запасе у нас оставалось ещё около месяца. Это, конечно, не так много, как мне хотелось бы, но и не так мало, если подойти к подготовке с умом.

Вся проблема заключалась лишь в правилах Турнира. Насколько я помнил, на первое испытание чемпионы выходили в самой обычной одежде, поверх которой надевали школьную мантию, а из снаряжения им разрешалось взять с собой лишь волшебную палочку. Любые посторонние артефакты, защитные амулеты или заранее приготовленные зелья находились под строжайшим запретом — в лучшем случае судьи просто поставят ноль за испытание, если вообще не придумают наказание построже.

Моё почтение организаторам. Выпустить, по сути, вчерашних школьников против огромной огнедышащей рептилии, для сдерживания которой требуется с десяток взрослых профессиональных магов, и при этом вооружить их одним-единственным куском дерева… Нет, я, конечно, понимаю, что это Турнир Трёх Волшебников, а не соревнование по игре в плюй-камни, но складывалось впечатление, что технику безопасности организаторы читали примерно так же внимательно, как Фред с Джорджем школьный устав. Хотя, если задуматься, теперь я куда лучше понимал, почему этот Турнир в своё время вообще запретили. При таком отношении к организации и безопасности удивляться многочисленным «несчастным случаям» как-то уже не приходилось.

Но правила есть правила. Раз на арену ничего постороннего проносить нельзя, значит, нужно выжать максимум из того, что Гарри сможет взять с собой абсолютно законно. Одежда! Ткань ведь тоже можно зачаровать, сделать её прочнее, устойчивее к высоким температурам, добавить несколько защитных чар… Конечно, чудес это не сотворит, но даже такой пустяк вполне способен однажды спасти жизнь. Хотя… если заменить сам материал… О, Мерлин, кажется, у меня только что появилась поистине шикарная идея. Так, мне срочно нужно отправить Чарли письмо.

Я поднялся из-за стола и посмотрел на нашу кудряшку.

— Гермиона, слушай внимательно. Нам нужно собрать как можно больше информации. Перерой библиотеку и найди всё, что сможешь, о Турнире Трёх Волшебников.

— Что именно искать? — тут же спросила она, пододвигая к себе чистый лист пергамента и доставая перо.

— В первую очередь меня интересует история Турнира и его правила, но самое важное — любые описания прошлых испытаний. Какие задания давали чемпионам, использовались ли там магические существа, и если да, то какие именно; какие препятствия им приходилось преодолевать, по каким критериям судьи оценивали участников и насколько строго вообще соблюдались правила… В общем, найди всё, что сможешь.

— Думаешь, они станут повторять старые испытания? — нахмурился Гарри.

— Не один в один, — покачал головой я. — Но Турниру уже несколько столетий. Сомневаюсь, что за всё это время организаторы каждый раз придумывали нечто совершенно новое. Скорее всего, они брали уже проверенные идеи, меняли детали, усложняли задания, добавляли что-то своё. Если мы поймём, какие испытания встречались чаще других и по каким принципам их строили, то сможем хотя бы примерно представить, чего ждать от первого тура. А когда понимаешь, с чем можешь столкнуться, готовиться становится гораздо проще.

— Поняла, — Гермиона кивнула, уже пробегая взглядом по ближайшему стеллажу. — Найду всё, что смогу, о прошлых Турнирах, составлю список известных испытаний и внимательно изучу правила. Вдруг найдётся что-нибудь полезное.

— Отлично. Гарри, Джинни, помогите ей поискать нужные книги, — сказал я, уже разворачиваясь к выходу из библиотеки.

— Эй, Рон, а ты куда? — удивлённо окликнула меня Гермиона, на мгновение оторвавшись от своих записей.

— Кажется, мне в голову пришла одна очень интересная мысль, которая может здорово облегчить Гарри жизнь в первом испытании, — бросил я через плечо. — Но для этого мне нужно срочно отправить письмо брату. Не скучайте тут без меня.

Мы с Гарри сидели в Большом зале за обедом, когда под потолком раздался шум крыльев. Подняв головы, мы увидели школьную сову, летевшую прямо к нашему столу. Она спикировала, небрежно швырнула письмо прямо мне в тарелку и, даже не притормозив, тут же взмыла вверх и улетела восвояси.

М-да… Сразу видно, что сова местная. Улетела по-английски, даже не попрощавшись. И сервис у неё, откровенно говоря, так себе. Хорошо ещё, что к этому моменту тарелка уже опустела, иначе читать письмо пришлось бы сквозь жирный слой подливки и картофельного пюре.

Хм… Надо же, а письмо от Чарли пришло на удивление быстро. А ведь прошло всего несколько дней. Как эта пернатая почтальонша вообще умудрилась слетать в Румынию и обратно за такой ничтожно короткий срок?.. Хотя ладно. Будем считать, что это только с виду самые обычные совы. На деле же где-то под перьями у них наверняка припрятан магический реактивный двигатель.

Я отложил вилку, развернул пергамент и принялся читать:

«Привет, Рон!

Был рад получить твоё письмо. Да, я уже знаю, что в этом году в Хогвартсе проводят Турнир Трёх Волшебников, и в скором времени мы с несколькими коллегами из заповедника приедем в Англию по небольшой рабочей командировке. Я ведь ещё летом предупреждал всех об этом, но, похоже, ты слушал меня примерно с тем же вниманием, с каким Фред и Джордж слушают школьные правила. Подробностей пока раскрывать не буду — сам всё скоро увидишь.

Теперь о твоём весьма специфическом заказе. Извини, братишка, но достать защитные костюмы прямо из заповедника не получится, даже если очень захотеть. У нас с этим всё строго: каждая отбракованная чешуйка и каждый кусок драконьей кожи стоят на учёте. Будь у нас хотя бы пара месяцев в запасе, я, возможно, и придумал бы, как списать пару комплектов как повреждённые или выкупить их по дешёвке. Но сейчас времени возиться с этой бюрократией просто нет.

Но не переживай, проблему я уже решил. Связался с одним старым знакомым из Косого переулка, который занимается продажей подобного снаряжения. Этот парень был мне кое-чем обязан… В общем, у него нашлись два отличных комплекта, и он согласился отдать их мне практически по себестоимости в счёт старого долга. Я уже всё оплатил, так что вернёшь мне галеоны при встрече. Посылку он отправит прямо в Хогвартс, так что ждите её в ближайшие пару дней.

Береги себя. И постарайся сделать так, чтобы ваш Избранный чемпион дожил до моего приезда.

Твой брат, Чарли.»

Я свернул пергамент и отложил его в сторону. Что ж, не так идеально, как я втайне надеялся, но и далеко не так плохо, как могло бы быть.

По крайней мере, теперь я получил окончательное подтверждение того, что в первом туре нас действительно ждёт дракон. Хотя мог убедиться в этом и раньше, если бы, как выяснилось, внимательнее слушал Чарли. Но времени на подготовку ещё достаточно, а защитные костюмы, хоть и с небольшой задержкой, должны прибыть со дня на день.

Единственное, что меня слегка напрягало, — брат не написал ни слова о том, во сколько ему обошлись эти комплекты «по себестоимости». Оставалось лишь надеяться, что итоговая сумма окажется не слишком космической, иначе нам с Гарри придётся распродать свои внутренние органы на ингредиенты для зелий.

— От кого письмо? — поинтересовался Гарри, меланхолично дожёвывая кекс.

— От моего брата Чарли. Помнишь, пару дней назад я говорил, что отправил ему сову? Так вот, ответ уже пришёл. И у меня для тебя две новости: одна хорошая, а вторая — ещё лучше.

Гарри перестал жевать и с явным подозрением посмотрел на меня.

— Знаешь, Рон, когда ты говоришь это с таким выражением лица, я начинаю сильно сомневаться, что новости действительно могут быть хорошими…

— Гарри, твоё недоверие ранит меня в самое сердце. И, что удивительно, именно в этот раз я не издеваюсь, не шучу и говорю чистую правду. Новости действительно отличные.

— И какие же?

— Во-первых, мне только что удалось выяснить, какое именно магическое существо будет ждать тебя в первом туре.

Гарри поперхнулся соком и зашёлся кашлем. Я несколько раз похлопал его по спине, помогая прийти в себя.

— Спокойнее, мой друг, дыши ровно. А во-вторых, я уже вовсю работаю над твоей защитой, чтобы тебя не прикончили в первые же пять минут. Так что к моменту выхода на арену ты будешь готов практически ко всему.

— Да подожди ты со своей защитой! — Гарри наконец откашлялся, вытер губы рукавом мантии и уставился на меня расширенными глазами. — Что за магическое существо? И как ты вообще умудрился узнать об этом из письма Чарли?

— Ну, ты ведь помнишь, что мой старший брат работает в румынском заповеднике и присматривает там за драконами?

Гарри молча кивнул, всё ещё не понимая, к чему я клоню.

— Так вот, в этом самом письме Чарли пишет, что совсем скоро вместе со своими коллегами приезжает в Англию. По, скажем так, одному очень важному делу, — я многозначительно посмотрел на друга. — И пробудут они здесь какое-мое время…

— И-и?.. — Гарри по-прежнему смотрел на меня с непонимающим видом.

— М-да… Гарри, ну подумай сам, — вздохнул я, понимая, что логика у нашего Избранного сегодня явно взяла выходной. — Чарли работает в заповеднике. Он драконолог. И вдруг ему срочно понадобилось приехать в Хогвартс именно сейчас. При этом у нас на носу первый тур Турнира, в котором, как мы уже выяснили благодаря Гермионе, всегда используют какое-нибудь смертельно опасное магическое существо. Ну же, сопоставь факты.

Лицо Гарри начало медленно бледнеть.

— …ты хочешь сказать, что в первом туре будет дракон?!

— Надо же. Какая блестящая дедукция. Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — кивнул я.

— Рон, тебе не кажется, что это слегка притянуто за уши? — Гарри нахмурился, явно пытаясь ухватиться за последнюю соломинку. — Мало ли зачем твой брат мог приехать сюда? Может, Министерство пригласило его для какой-нибудь консультации. Или он просто решил навестить семью и заодно посмотреть Турнир. С чего ты вообще взял, что он везёт драконов?

Я на секунду задумался. А ведь со стороны мои доводы действительно могли показаться притянутыми за уши. Это я знал канон и был уверен, что в первом туре будут драконы. Гарри же располагал лишь догадками. Пришлось срочно искать дополнительные аргументы.

— Обычный отпуск? Вместе с целой командой коллег-драконологов? — скептически выгнул я бровь. — Гарри, Чарли прямо написал, что они едут в рабочую командировку. Никто не станет срывать с места целую группу специалистов по драконам без действительно серьёзной причины. А теперь добавь к этому ещё несколько странностей. Ты не заметил, как в последние дни ведёт себя Хагрид? Ходит довольный как кот, объевшийся сметаны, постоянно что-то напевает себе под нос и чуть ли не всё свободное время пропадает возле Запретного леса. А вчера Фред с Джорджем проболтались, что видели с Астрономической башни, как волшебники из Министерства возводят в лесу какие-то здоровенные постройки. Ну и скажи мне теперь: для чего Министерству срочно что-то строить в Запретном лесу и одновременно вызывать в Хогвартс целую команду драконологов из Румынии?

Вообще-то я сейчас даже не врал. Близнецы действительно обсуждали в гостиной министерских волшебников, которые что-то строили в лесу. Просто тогда никто, включая меня, не придал этому особого значения.

Гарри молчал. Он заметно сник, уставившись в одну точку.

— Драконы, — обречённо прошептал он, криво улыбнувшись. — Это ведь такие огромные летающие ящерицы, которые дышат огнём, да?

— Именно, — бодро подтвердил я. — А ещё они очень больно кусаются. У них огромные зубы, шипы на хвосте и когти размером с мою голову. В общем, как сказал бы Хагрид, очаровательные создания.

Гарри со стоном уронил голову прямо на стол.

— Гермиона меня убьёт, — глухо донеслось из-за столешницы. — Она меня точно убьёт.

— Ты серьёзно? — усмехнулся я. — То есть собственную девушку ты сейчас боишься больше, чем гигантского огнедышащего дракона?

— Опасный огнедышащий дракон сейчас где-то далеко, — мрачно пробормотал Гарри, не поднимая головы. — А Гермиона — совсем рядом. И если она узнает, против чего мне предстоит выйти, то сначала запрёт меня где-нибудь до самого Турнира, а потом собственноручно задушит, чтобы я не мучился в схватке с драконом. Так что давай пока ничего ей не говорить. Хотя бы пару дней. Я хочу ещё немного пожить спокойно… Ну, или просто пожить.

— Чего это вы не должны мне говорить? — внезапно раздался над нашими головами знакомый голос.

Мы оба вздрогнули. Гермиона стояла прямо за спиной Гарри, держа в руках стопку учебников, и смотрела на нас с явным подозрением.

— О, Гермиона! Как хорошо, что ты пришла. А то Гарри только что очень сильно просил меня не рассказывать тебе, что мы наконец выяснили, какое магическое существо будет ждать его в первом туре… Кстати, это будет дракон.

Гарри резко вскинул голову и уставился на меня с нескрываемым возмущением, явно не ожидая, что я вот так, без малейших колебаний, сдам его при первой же возможности (хотя мог бы уже и привыкнуть). Гермиона же застыла с широко раскрытыми глазами, а книги просто выпали из её рук.

Я же сидел с невозмутимой улыбкой, мысленно наслаждаясь произведённым эффектом. Однако уже через несколько секунд начал подозревать, что где-то слегка просчитался. Вместо ожидаемых криков, паники или очередной гневной тирады, что мне так нравились в её исполнении, Гермиона медленно наклонилась вперёд, спокойно опёрлась обеими руками о стол и посмотрела прямо на меня.

— Рон, — произнесла она пугающе спокойным, невероятно доброжелательным и до одури ласковым голосом. — Не мог бы ты уделить нам с Гарри пару минут своего драгоценного времени? Нам нужно кое-что… обсудить. В более тихой обстановке.

Я перевёл взгляд на Гарри. Если ещё секунду назад он сидел с видом человека, окончательно смирившегося со своей судьбой, то теперь, наблюдая за этой жутковатой метаморфозой Гермионы, явно сообразил, как можно обратить ситуацию в свою пользу. И почему-то у меня было стойкое ощущение, что вот это «как» мне совсем не понравится.

Избранный медленно поднялся из-за стола.

— Да, Рон, — с неожиданным энтузиазмом поддержал он её, подходя и вставая рядом с Гермионой. — Пойдём, прогуляемся. Заодно расскажешь нам… побольше подробностей.

Чувствуя, как у меня кое-что сжимается (и нет, это не тревожник на моём пальце), я понял, что малость доигрался и теперь меня, скорее всего, будут бить… и, возможно, даже ногами. Я молча поднялся, поправил мантию и послушно пошёл за ними. Со стороны наша процессия больше всего напоминала конвой, сопровождающий приговорённого: впереди молча шла Гермиона, а чуть позади, явно перекрывая мне путь к отступлению, шагал Гарри.

Мы зашли в первый же пустующий класс на втором этаже. Едва я переступил порог, Гермиона развернулась, взмахнула палочкой, и дверь с громким щелчком заперлась изнутри, после чего ещё одним движением она наложила заглушающие чары.

— Итак, — ледяным тоном произнесла Гермиона, скрестив руки на груди. — Рон, я уже смирилась с тем, что Гарри будет участвовать в Турнире. Я смирилась с тем, что он постоянно будет в опасности, и я действительно очень долго обдумывала наш с тобой разговор. Правда, обдумывала. Но дракон?.. Ты сейчас серьёзно? Это же дракон, Рон! Как, по-твоему, я должна на это спокойно реагировать? А ты сообщаешь мне об этом за обедом с таким спокойствием, будто рассказываешь, что сегодня на ужин будет картофельное пюре. Я ничего не упустила?

— И это после того, — сердито сказал Гарри, делая шаг вперёд и понемногу оттесняя меня к партам, — как я попросил тебя хотя бы пару дней ничего ей не говорить. Но нет. Стоило Гермионе подойти, и ты тут же всё выболтал. Спасибо, Рон.

Гарри выглядел по-настоящему злым, и, если честно, меня это только порадовало, потому что последние несколько дней он ходил сам не свой, постоянно о чём-то думал и всё больше замыкался в себе. Я, конечно, догадывался, что творится у него в голове: скорее всего, он уже не раз успел пожалеть, что вообще согласился участвовать в Турнире. Зато сейчас все эти мысли наконец отошли на второй план, уступив место старому доброму желанию придушить меня, а это означало лишь одно — передо мной снова стоял прежний Гарри: вспыльчивый и упрямый очкарик, который сначала действует, а уже потом думает.

— Я всего лишь выступал за прозрачность отношений в нашем коллективе, — невинно пожал я плечами, пытаясь включить дипломатию.

— Засунь свою прозрачность себе в задницу, Рон! — отрезал Гарри. — Я, конечно, и сам люблю подшучивать над людьми, особенно когда мы делаем это вместе, но сейчас ты просто подставил меня. К тому же последнее время ты вообще в любой непонятной ситуации умудряешься улыбаться, отпускать идиотские шутки и постоянно жевать свои леденцы. Кстати… откуда они вообще у тебя всё время берутся?! И ты ещё говорил что-то о защите… Да? Тогда объясни, как именно ты собираешься защитить меня от огромного огнедышащего дракона. Скормишь ему пару своих лимонных леденцов, чтобы он подобрел?

— Гарри прав, — Гермиона сделала ещё один шаг ко мне. — Если у тебя действительно есть план, то почему ты до сих пор нам ничего не объяснил? Вместо этого ты продолжаешь отпускать свои идиотские шутки, когда речь идёт о жизни Гарри.

Они буквально прижали меня к стенке. Спина упёрлась в холодную каменную кладку, а прямо передо мной стояли два крайне раздражённых подростка, чьё терпение, похоже, окончательно иссякло.

— Ладно, простите меня, — примирительно поднял я руки. — Шутка действительно вышла из-под контроля, признаю. Я всего лишь хотел немного вас растормошить. Последние несколько дней вы оба ходили мрачнее тучи: Гарри всё больше замыкался в себе, а ты, Гермиона, хоть и старалась этого не показывать, тоже постоянно была напряжена. Так что свою задачу я, можно сказать, выполнил, хоть и весьма своеобразным методом. Но можете успокоиться, план у меня действительно есть. И, что особенно удивительно, он вполне здравый, несмотря на то, что исходит от меня.

Оба замолчали, ожидая, что я скажу дальше. Гермиона всё ещё смотрела на меня с явным раздражением, хотя её взгляд уже немного смягчился, а Гарри лишь скрестил руки на груди и выжидающе уставился на меня.

— Как мы уже выяснили, правила Турнира запрещают проносить на арену любые посторонние предметы. С собой участник может взять только волшебную палочку. Зато в них ничего не сказано об одежде и о том, что с ней можно сделать заранее. Чарли, помимо того что подтвердил мои догадки насчёт драконов, написал, что со дня на день нам пришлют два комплекта защитной одежды из настоящей драконьей кожи. А тебе, думаю, Гермиона, не нужно объяснять, насколько она прочная и насколько хорошо защищает от огня и магии. Ведь в нашем случае это очень пригодится.

— Да, но драконья кожа не поддаётся зачарованию, Рон, — сразу возразила Гермиона. — Ты не сможешь дополнительно усилить её магией, а одной её прочности против дракона может оказаться недостаточно.

— Верно, — кивнул я. — Зато мы можем зачаровать школьную мантию, которую Гарри наденет поверх. А саму драконью кожу усилим не чарами, а специальной пропиткой. Думаю, здесь вполне можно подобрать несколько очень интересных зелий.

Гарри лишь непонимающе нахмурился, тогда как Гермиона заметно оживилась — кажется, она начала понимать, к чему я клоню.

— Зельеварение, — произнёс я, наблюдая за их реакцией. — Мы не будем накладывать на броню чары. Мы пропитаем её специально приготовленными концентрированными экстратами. Кровь саламандры ещё больше повысит её устойчивость к высоким температурам, к тому же этой пропиткой можно обработать как драконью кожу, так и обычную школьную мантию. Экстракт из рога дромарога сделает материал заметно жёстче и плотнее, благодаря чему когтям будет гораздо сложнее его прорвать. А сок Дьявольских силков придаст ткани дополнительную упругость, смягчая сильные удары и частично рассеивая их энергию. В итоге мы получим не просто одежду, а многослойную защиту, при этом формально не нарушив ни единого правила Турнира. Правда, пока всё это лишь теория — сначала придётся проверить, насколько такая обработка вообще работает на практике. Я уже успел поспрашивать старшекурсников, и мне подсказали, что некоторые нужные ингредиенты при «должном желании» можно раздобыть либо у профессора Спраут, либо у Хагрида. Но, думаю, вы и сами прекрасно понимаете, к кому из них будет проще обратиться.

Я замолчал, давая им время всё обдумать. Гарри несколько секунд молча переводил взгляд с меня на Гермиону, явно ожидая её вердикта. Кудряшка молчала, слегка нахмурившись и, судя по всему, мысленно перебирая рецепты, свойства ингредиентов и всё, что знала по этой теме.

— Рог дромарога действительно должен уплотнить структуру кожи… — задумчиво пробормотала Гермиона. — А если правильно подобрать концентрацию сока Дьявольских силков, то он сможет компенсировать часть ударной нагрузки… Хм… Нет, подожди… Рон, это ведь действительно может сработать. Теоретически, по крайней мере. Но без экспериментов мы ничего не узнаем. Нужно всё проверить на практике, подобрать правильные пропорции и посмотреть, как эти экстракты будут взаимодействовать друг с другом. Нам понадобятся лаборатория, ингредиенты… и время.

— Вот именно поэтому я и сообщил вам всё сейчас, — я слегка улыбнулся. — Так что можете пока повременить с моим убийством. Для этого у вас ещё будет масса возможностей, а вот времени на подготовку твоего парня к встрече с драконом остаётся всё меньше. Нам нужно варить зелья и приниматься за работу.

Гарри тяжело выдохнул, провёл рукой по взлохмаченным волосам и устало прислонился к соседней парте.

— Знаешь, Рон, — сказал он уже гораздо спокойнее, хотя раздражение ещё чувствовалось в его голосе, — спасибо… наверное. Но если ты ещё раз выкинешь что-нибудь в таком духе, я, честное слово, скормлю тебя дракону. Понятия не имею, как, но обязательно что-нибудь придумаю. И Гермиона мне в этом поможет.

— Гарри, дружище, — невозмутимо поправил я, — в твоём случае правильнее говорить не «если», а «когда».

— Рон!!! — одновременно выкрикнули кудряшка и очкарик.

— Хе-хе-хе.

Следующее утро мы провели в пустующем классе на четвёртом этаже. Гермиона настояла на том, чтобы не откладывать работу с материалами, полученными от Хагрида, поэтому сразу после завтрака мы притащили сюда небольшой медный котёл, весы, ступки и несколько пустых флаконов из запасов для уроков зельеварения.

Пока Гарри тщательно растирал в ступке иглы дикобраза, Гермиона села рядом, разложив перед собой чистый пергамент и открытый справочник по свойствам редких магических материалов. Нам предстояло приготовить не обычное зелье для приёма внутрь, а специальный состав для пропитки ткани и кожи, способный изменить их физические свойства. Стандартные правила зельеварения здесь помогали мало, и это вызывало у нашей подруги вполне понятное беспокойство.

— Рон, ты точно уверен, что желчь гриндилоу не вступит в опасную реакцию с кровью саламандры? — Гермиона уже в который раз сверилась с таблицей совместимости. — В справочнике сказано, что при нагревании выше ста градусов эта смесь может взорваться.

— Если смешать их сразу — обязательно, — ответил я, аккуратно отмеряя сок Дьявольских силков в мензурку. — Поэтому кровь саламандры и желчь гриндилоу мы будем добавлять только в самом конце. Сначала нужно приготовить основу состава из остальных компонентов, дать им как следует соединиться, и только потом по очереди ввести кровь, а следом желчь. Кровь саламандры должна насытить состав своей магией, а желчь быстро охладит его и остановит реакцию, пока она не стала слишком бурной.

Гермиона ещё раз внимательно просмотрела свои записи, ненадолго задумалась и наконец медленно кивнула.

— Если всё пройдёт именно в такой последовательности… тогда да. Логика есть.

Гарри отставил ступку и вытер лоб рукавом.

— Если я буду измельчать эти иглы ещё сильнее, они скоро превратятся в пыль. Так и должно быть?

— Именно этого мы и добиваемся, — ответил я. — Чем мельче получится порошок, тем равномернее он распределится в составе. Когда будем пропитывать ткань и драконью кожу, иглы помогут ему глубже проникнуть в структуру материала, сок Дьявольских силков придаст волокнам гибкость и прочность, смола железного дерева укрепит их, а кровь саламандры сделает материал гораздо устойчивее к высоким температурам.

— Тогда крупных частиц оставаться не должно, — сразу подхватила Гермиона. — Иначе состав пропитает материал неравномерно, и защита в разных местах получится разной. Дай сюда ступку, я смешаю порошок с высушенным мхом троллей. Он должен сделать состав немного гуще, чтобы тот не стекал с ткани и кожи во время пропитки.

Я зажёг под котлом умеренный огонь и первым делом влил в него сок Дьявольских силков. Прозрачная вязкая жидкость медленно растеклась по дну, после чего я осторожно всыпал измельчённые в пыль иглы дикобраза и начал плавно помешивать состав. Когда порошок полностью растворился, настала очередь смолы железного дерева.

— Теперь самое сложное, — я посмотрел на Гермиону. — Если переборщить со смолой, после пропитки материал станет слишком жёстким, и Гарри будет двигаться в нём, как деревянный. Если добавить слишком мало, вся наша работа окажется бессмысленной — защита просто не выдержит первого же серьёзного удара.

— По моим расчётам, на такой объём достаточно трёх капель, — уверенно ответила Гермиона, доставая тёмную склянку и пипетку. — Мох троллей уже придал составу нужную вязкость, теперь смола должна равномерно связать остальные компоненты.

Она предельно осторожно отсчитала в котёл три капли густой янтарной смолы. Я тут же принялся непрерывно помешивать смесь по часовой стрелке. Постепенно она становилась всё гуще, пока наконец не приобрела ровный тёмно-серый оттенок.

— Остались два последних компонента, — произнёс я, переводя взгляд на два флакона, стоявших на краю стола. — Кровь саламандры и желчь гриндилоу. Сейчас главное — ничего не перепутать.

Гарри осторожно взял флакон со свежей кровью огненной саламандры.

— Хагрид предупреждал, что она даёт сильный жар.

— Именно поэтому добавляй её очень медленно, — ответил я, отступая на полшага. — Она должна насытить состав огненной магией, но если переборщить, реакция станет слишком бурной. Тогда нам останется только собирать осколки котла по всему классу. Лей очень медленно.

Гарри аккуратно влил кровь в котёл.

Состав почти сразу потемнел, покрылся крупными пузырями и громко зашипел.

— Желчь! Быстро!

Гермиона влила в котёл заранее подготовленную желчь гриндилоу, и шипение почти сразу стихло. Поверхность смеси ещё несколько секунд мелко подрагивала, после чего постепенно успокоилась. Я взмахом палочки погасил огонь под котлом, ещё раз внимательно посмотрел на получившийся состав и только после этого позволил себе облегчённо выдохнуть.

— Похоже… первый этап испытаний прошёл успешно.

Для первого испытания мы заранее решили использовать старую кожаную перчатку, которую Гарри уже давно собирался выбросить. Я отрезал от неё небольшой лоскут, положил его на деревянную дощечку и с помощью широкой кисти нанёс на кожу первый слой ещё горячего состава.

Мы выждали около пяти минут, позволяя ему как следует впитаться. За это время смесь заметно загустела. Я нанёс второй слой, после чего мы снова немного подождали.

— Давай проверим. — Гермиона подошла ближе и наложила на кожу охлаждающее заклинание.

Убедившись, что материал остыл, Гарри поднял лоскут и внимательно осмотрел его.

— На ощупь почти не изменился, — сказал он и несколько раз согнул кожу в разных местах.

Материал поддавался заметно тяжелее прежнего, но при этом не потерял гибкости. Даже после нескольких сильных сгибов на поверхности не появилось ни трещин, ни заломов. Похоже… первый этап испытаний прошёл успешно.

— Попробуй «Секо», — предложил я.

Гарри кивнул, направил палочку на лоскут и произнёс:

— Секо!

Тонкое режущее заклинание скользнуло по поверхности кожи, оставив лишь едва заметную светлую полоску. Насквозь материал оно так и не прорезало.

— Неплохо, — одобрительно кивнул Гарри. — Осталось проверить термостойкость.

Он снова положил лоскут на дощечку, направил на него палочку и произнёс:

— Инсендио!

Пламя быстро охватило кожу. Несколько секунд Гарри удерживал заклинание, затем погасил огонь, и мы сразу склонились над столом. Лоскут заметно нагрелся, но не почернел, не съёжился и даже не начал дымиться.

Гермиона внимательно осмотрела его, осторожно коснулась кончиком палочки и удовлетворённо кивнула.

— Работает, — с облегчением сказала она, делая последнюю пометку на пергаменте. — Если таким же составом пропитать костюм из драконьей кожи, а затем мантию и остальную одежду Гарри, защита станет гораздо надёжнее. Драконья кожа и без того хорошо сопротивляется магии, а этот состав должен ещё больше усилить её защитные свойства.

— Осталось только дождаться самих костюмов, — сказал я, начиная убирать со стола пустые флаконы.

Затем я стёр со стола рассыпавшийся порошок и посмотрел на друзей.

— Будем считать, что проблему с твоей защитой, Гарри, мы практически решили. Но остаётся ещё одна.

Оба вопросительно посмотрели на меня.

— Какая ещё? — нахмурился Гарри.

— Ну, сам подумай. Вряд ли первое испытание сведётся к тому, что ты просто выйдешь на арену, примешь красивую позу и будешь изображать тренировочный манекен, проверяя, сколько времени сможешь продержаться под драконьим огнём. Тебе всё равно придётся что-то делать: либо сражаться с ним, либо отвлекать его, либо искать способ обезвредить. И никакие артефакты тут уже не помогут — по правилам Турнира, на арену чемпиону, дозволено брать с собою только волшебную палочку.

— Но ты же сам говорил, что условием испытания точно не будет победа над драконом. Одному школьнику это просто не под силу.

— Победить — да, практически невозможно, — согласился я. — Но противостоять ему тебе всё равно придётся. Не станут же организаторы выпускать дракона просто ради того, чтобы посмотреть, сколько времени ты продержишься. Значит, на арене будет какая-то цель, ради которой тебе придётся либо обойти его, либо отвлечь, либо найти другой способ с ним справиться. И желательно после этого уйти оттуда на своих двоих, а не в виде кучки пепла. Значит, нам нужно выяснить всё, что только можно, о слабых местах этих ящериц. — Я повернулся к нашей подруге. — Гермиона, ты ведь уже наверняка успела что-то прочитать по этому поводу?

Гермиона тяжело вздохнула, достала из сумки несколько пергаментов со своими записями и разложила их на парте рядом с уже остывшим котлом.

— Я успела просмотреть «Пособие по разведению драконов», «Драконы Великобритании и Ирландии» и ещё несколько старых справочников по опасным магическим существам, — начала Гермиона, быстро пробегая взглядом по своим записям. — В общем, новости одновременно хорошие и плохие. Драконья шкура действительно почти неуязвима для большинства заклинаний. Обычные оглушающие чары и многие боевые заклинания попросту не причинят ей серьёзного вреда. Но абсолютно неуязвимых существ не бывает, так что и у драконов тоже есть слабые места.

Гарри подошёл ближе к столу.

— Во-первых, глаза, это их самое уязвимое место. Практически во всех источниках упоминается заклинание Конъюнктивитус. Если попасть точно в глаза, дракон испытает сильную боль и на некоторое время потеряет возможность нормально видеть.

Гарри негромко хмыкнул.

— Попасть точно в глаза разъярённому дракону, который носится по арене…?Звучит так, будто авторы этих книг никогда сами не пробовали сражаться с ними. Есть что-нибудь менее самоубийственное?

— Да…во-вторых, брюхо, чешуя на животе у дракона заметно тоньше, чем на спине и боках. Нет, пробить её обычным заклинанием ты всё равно почти не сможешь, но именно туда книги советуют направлять самые сильные чары. Там у них хотя бы есть шанс сработать, а не просто отскочить от чешуи.

Она ненадолго замолчала, сверилась со своими заметками и продолжила:

— И ещё одно — пасть. Во время огненного выдоха дракону приходится широко раскрывать её, и в этот момент его внутренние ткани становятся гораздо более уязвимыми для магии. Попасть туда невероятно трудно, но если это всё же удастся, заклинание подействует гораздо эффективнее, чем удар по любой другой части тела. Правда, — Гермиона подняла взгляд на Гарри, — я бы советовала рассматривать этот вариант только в самом крайнем случае. Чтобы воспользоваться такой возможностью, тебе придётся подпустить дракона слишком близко.

Гарри невесело усмехнулся.

— Другими словами, сначала нужно дождаться, пока он почти меня сожрёт, а уже потом колдовать? Нет, давайте всё-таки поищем способ, который оставит мне немного больше шансов дожить до… выпуска.

— Ну…тогда остаётся слух, — Гермиона перевернула ещё один лист. — У драконов он необычайно острый. Именно поэтому резкие и особенно громкие звуки могут их дезориентировать или заставить замешкаться.

Она быстро пробежалась взглядом по своим записям и продолжила:

— Теоретически это можно использовать как отвлекающий манёвр. Например, наложить на себя «Сонорус», а затем создать мощный хлопок или взрыв. Такой грохот может выиграть для тебя несколько драгоценных секунд. Конечно полагаться только на этот приём не стоит, но в критической ситуации он вполне способен оказаться полезным.

Да уж, когда вечером того же дня я зашёл в гостиную Гриффиндора, неся в руках аккуратно сложенную женскую форму Шармбатона, которую мне передала Флёр, видеть лица ребят было бесценно.

Сперва они смотрели на меня с искренним удивлением, явно не понимая, что вообще происходит. Но стоило шестерёнкам в их головах со скрипом провернуться и привести их к совершенно неправильным выводам, как на смену растерянности пришла такая откровенная зависть, что мне даже на секунду стало не по себе. Большинство парней тут же начали многозначительно подмигивать, улюлюкать и всеми правдами и неправдами пытаться выведать, с кем именно я достиг столь выдающихся успехов и чья всё-таки это форма.

Я, конечно, порывался объяснить, что ничего предосудительного не произошло и чужая одежда нужна мне исключительно в научных и практических целях, но быстро отказался от этой затеи. Во-первых, мне бы всё равно никто не поверил. А во-вторых, даже если бы каким-то чудом поверили, решили бы, что я клинический идиот. И это я ещё очень мягко выразился.

Но ярче всех отреагировали Фред и Джордж. Близнецы смотрели на меня с таким неподдельным восхищением, словно я только что у них на глазах в одиночку ограбил Гринготтс. Судя по их взглядам, я мгновенно превратился для них в настоящего кумира, на которого стоило равняться не только им, но и всем будущим поколениям Уизли. Правда, всё те же взгляды недвусмысленно намекали, что в их светлых головах уже созревает план какой-нибудь особенно изощрённой пакости — чисто в профилактических целях. Чтобы младший братик от собственной крутости случайно не возгордился и не потерял связь с реальностью.

А уж какими красноречивыми взглядами меня награждали следующие четыре дня…

Просто так уж вышло, что каждый вечер после уроков я брал эту самую женскую форму и вместе с Гарри и Гермионой уходил в неизвестном направлении, чтобы безвылазно сидеть в Выручай-комнате и работать над защитными чарами. То, что я регулярно таскаюсь куда-то с девичьей одеждой, видели многие. А соседи по комнате и вовсе начали смотреть на меня с опаской и лёгким подозрением, когда я, лёжа на кровати, разглаживал ткань руками, проверяя, не появилось ли на ней каких-нибудь внешних изменений после пропитки.

Объяснять им, что я всего лишь тестирую качество зачарования и равномерность этой самой пропитки? Ага, конечно. В лучшем случае мне бы посоветовали обратиться в Мунго.

М-да… Чувствую, вся та положительная, серьёзная репутация, которую я с таким трудом выстраивал последние месяцы, стремительно полетела под хвост гиппогрифу. Но, если честно, мне было абсолютно всё равно. Свою работу я сделал: форма Флёр была успешно укреплена и зачарована по тому же принципу, что и экипировка Гарри.

А первый тур Турнира был назначен уже на завтра. Вся школа пребывала в радостном предвкушении грандиозного зрелища, а Гарри — в состоянии непрекращающегося мандража. Всё-таки не каждый день приходится выходить на арену против разъярённой огнедышащей ящерицы. Благо, рядом с ним была Гермиона, которая теперь практически не отходила от него ни на шаг.

Все в Хогвартсе уже прекрасно знали, что они официально встречаются. Если поначалу ребята ещё как-то смущались, то теперь могли спокойно сидеть в обнимку прямо в гостиной, совершенно не обращая внимания на окружающих.

Исключение составляли разве что слизеринцы. Эти самые преданные фанаты Гарри Поттера стабильно кривились и воротили носы при виде нашей парочки, но сделать ничего не могли. Малфой — их бессменный лидер в издевательствах над Поттером — полностью игнорировал существование Гарри, а без его команды остальные змеи на открытый конфликт не решались.

Кстати, о Малфое и Джинни… Что мне вообще с ними делать? После той истории, что рассказал мне Драко, я пребывал в лёгкой растерянности. Джинни всем своим видом показывала, что презирает и на дух не переносит хорька, но при этом нет-нет да и бросала в его сторону задумчивые взгляды, свято веря, что этого никто не замечает.

В общем, проблем и забот у меня накопилось по горло, а времени катастрофически не хватало. Ещё и мой многострадальный артефакт, наверное, скорее состарится и покроется ржавчиной, чем дождётся, когда у меня наконец дойдут до него руки. Ну почему в сутках не сорок восемь часов, а? Жизнь стала бы гораздо проще. Хотя кого я обманываю — я бы просто находил в два раза больше неприятностей на свою голову.

А сейчас я стоял перед каретой Шармбатона в ожидании, когда выйдет Флёр, чтобы наконец вернуть ей её форму.

Дверь кареты открылась, но вместо ожидаемой старшей Делакур на меня с радостным визгом налетела моя маленькая принцесса. Габриэль с разбегу запрыгнула на меня, привычным движением обхватив мою шею руками, а талию — ногами, и намертво повисла… впрочем, как и всегда.

Чуть позади неё появилась Флёр. Выглядела она изрядно уставшей, но, глядя на эту картину, весело и совершенно искренне улыбалась.

М-да… Чувствую, сейчас меня ждёт серьёзный выговор, причём вполне заслуженный, за то, что все эти дни я не появлялся и не гулял со своей принцессой. У меня, конечно, была веская причина, ведь я был по уши занят тем, что обеспечивал выживание её старшей сестры. Вот только, судя по слегка обиженному выражению личика Габриэль, никакие логичные объяснения мне сейчас не помогут, а возможно, даже усугубят моё положение.

Но хорошо, что с собой у меня был лучший друг всех девушек, как маленьких, так и не очень, — сладкий торт, который я прятал во второй руке за спиной.

— Рон! Где ты был целых quatre jours?! — начала возмущаться Габриэль, всё ещё вися у меня на шее. — Мне было так скучно! Приходилось собирать цветы и гулять совсем одной! А ещё мне приходилось целыми днями выслушивать жалобы Флёр! Она всё ходила туда-сюда и причитала: «А вдруг он не справится вовремя? А вдруг испортит мою форму? А вдруг этот barbare задумал какую-нибудь очередную глупость?»

Я бросил быстрый взгляд на Флёр. Улыбка старшей Делакур стала донельзя натянутой, и, кажется, у неё уже начал дёргаться левый глаз.

Я же в этот момент стоял и всерьёз размышлял, действительно ли Габриэль настолько непосредственная и наивная или просто решила в очередной раз поиздеваться над собственной сестрой. Но, поймав её хитрый взгляд и заметив целый табун демонов, весело отплясывающих у неё в глазах, я понял, что делает она это абсолютно специально.

Дабы сохранить жизнь Габриэль, да и свою заодно, я чмокнул её в лоб, прерывая этот поток разоблачений.

— Прости, принцесса, но я и в самом деле был очень сильно занят. Зато у меня есть подарок для тебя и твоей сестры.

С этими словами я вытащил из-за спины небольшую коробку с тортом. Габриэль от восторга завизжала так громко, что её, наверное, услышала добрая половина Хогвартса. Она тут же спрыгнула на землю, ловко выхватила коробку из моих рук и… пулей умчалась обратно в карету.

М-да… Видимо, вкусный сладкий торт для неё куда важнее и дороже, чем её преданный и благородный рыцарь.

Мы с Флёр молча проводили её взглядом. Кажется, для неё подобное поведение младшей сестры уже давно перестало быть чем-то необычным. Подозреваю, предложи Габриэль выбрать между любым человеком и куском хорошего торта, шансы человека были бы весьма… сомнительными.

Я перевёл взгляд на Флёр и протянул ей аккуратно сложенную форму.

— Всё готово. Я как следует поработал над ней, укрепил её и наложил защитные чары. Надеюсь, теперь она тебя не подведёт.

Флёр молча взяла форму из моих рук. Она осторожно провела пальцами по ткани, а затем подняла голову и долго смотрела мне в глаза.

— Я даже не знаю, что сказать… Я… Спасибо тебе.

Мы молча смотрели друг на друга. Судя по её лицу, со времени нашей последней встречи в лесу она почти не отдыхала. Эта девушка слишком много на себя взвалила, а ведь завтра ей предстояло выйти на первый тур. Ей банально нужно было выспаться и хоть немного прийти в себя. Так дальше продолжаться не могло.

Я быстро огляделся по сторонам. Вокруг прохаживалось слишком много студентов, и для моей фирменной шоковой терапии зрителей было многовато, потом ещё пойдут совершенно ненужные разговоры. Значит, придётся действовать более мягко.

Я шагнул к Флёр, взял её за руку, осторожно стянул со ступенек кареты и повёл за собой в сторону леса, где нас никто не увидит… Хе-хе.

— Barbare! Что ты опять делаешь?! Немедленно отпусти меня! — тут же возмутилась она.

Но, что было самым удивительным, хоть на словах она и возмущалась, вся такая грозная и недовольная, руку вырывать не спешила. Да и вообще сопротивлялась она как-то не слишком активно.

— Флёр, ты себя вообще когда в последний раз в зеркало видела? Ты же выглядишь сейчас как ходячий мертвец.

Французская вейла предсказуемо задохнулась от возмущения.

— Barbare! Тебе что, никто и никогда не говорил, что нельзя заявлять подобные вещи девушкам? Какой же ты необразованный, глупый, неотёсанный…

При этом, несмотря на поток оскорблений, голос её звучал на удивление спокойно.

— Зато я честный, — ответил я, не сбавляя шага. — А это куда лучше бессмысленной лести, не находишь? И выглядишь ты ужасно исключительно потому, что элементарно устала и загнала саму себя. Так продолжаться не может, тебе нужно отдохнуть. Завтра первый тур, нельзя выходить против дракона в таком плачевном состоянии. Да и к тому же, — я кивнул на сжатую в её свободной руке форму, — мантию нужно проверить. Я, конечно, полностью гарантирую качество своей работы, но ты должна наглядно увидеть, насколько она хороша. Так что можно сказать, что мы с тобой идём на практические испытания.

Тут сзади послышался крик.

— Эй! Подождите!

Мы обернулись. К нам со всех ног бежала Габриэль, бережно прижимая к груди коробку с тортом.

— Я тут, понимаете ли, для них стараюсь! — с ходу начала возмущаться она, едва поравнявшись с нами. — Нарезаю торт, чтобы всем было удобнее есть, выхожу на улицу — а их уже и след простыл! Решили гулять без меня? Oh là là!

Закончив свою гневную тираду, Габриэль опустила взгляд на наши руки. Я всё ещё крепко держал Флёр за ладонь, а та по-прежнему не делала никаких попыток её вырвать. На лице мелкой бестии тут же расплылась гаденькая, хитрая улыбка. Но, к моему удивлению, она благоразумно промолчала… Ох, не к добру это. Значит, точно что-то удумала.

— Пойдёмте, — деловито скомандовала Габриэль, разворачиваясь. — Я знаю тут одно хорошее место, где можно спокойно посидеть.

Заметив, куда смотрит сестра, Флёр наконец поняла, что я всё ещё держу её за руку, и тут же её выдернула. Она слегка покраснела, кашлянула и поспешно зашагала вслед за Габриэль. Пройдя несколько шагов, француженка обернулась.

— Barbare, ты идёшь или нет?

— А разве ты не говорила буквально минуту назад, что никуда со мной не пойдёшь?

— Ты специально меня злишь, да? — прищурилась Флёр.

Я лишь довольно улыбнулся и послушно пошёл следом за ними.

Наш неугомонный белобрысый навигатор вывел нас на небольшую живописную поляну. После коротких приготовлений, во время которых я трансфигурировал из кучи опавших листьев вполне приличный и мягкий коврик — не сидеть же нам, в самом деле, на голой земле, рискуя отморозить себе всё стратегически важное? — мы с удобством на нём устроились.

Габриэль тут же торжественно раскрыла коробку. Торт уже был порезан на куски, и принцесса разделила его «по-честному». По крайней мере, исключительно в её гаденьком и жадном до сладкого понимании этого слова: ровно половину торта она придвинула себе, а оставшуюся часть по-братски поделила между мной и Флёр. Судя по лицу старшей сестры, та снова ничему не удивилась — видимо, это была стандартная налоговая ставка младшей Делакур, не подлежащая обсуждению.

Но, судя по всему, немного растормошить Флёр и заставить её отвлечься от ненужных мыслей о турнире хотел не только я, но и мой маленький персональный электровеник. Как только Флёр отвернулась, эта непоседа сцапала довольно внушительный кусок торта — причём именно с той половины, что досталась старшей сестре! — и, подскочив, с размаху впечатала его прямо Флёр в лицо.

— Не поймаешь! — радостно завопила мелкая бестия и, громко хохоча, рванула куда подальше в кусты.

Я сидел, замерев. Если до этого момента я наивно полагал, что уже видел разъярённую Флёр Делакур, то жестоко ошибался. Вот сейчас она была в самом настоящем бешенстве.

— Мой торт… — то ли прошипела, то ли прорычала она, смахивая с носа изрядную порцию крема. — Мой… последний… кусочек…

Так, стоп. Только не говорите мне, что она сейчас взбешена не потому, что её лицо только что измазали кремом и бисквитом, а потому, что это была её законная порция десерта, и теперь она её не съест?!

Флёр медленно поднялась на ноги. Она бросила на меня мимолётный взгляд, от которого у меня по спине пробежал целый табун мурашек. Ого… Если бы она завтра вышла с таким выражением лица на арену, боюсь, любой дракон, каким бы он ни был, просто сбежал бы в лес, жалобно поскуливая и прося политического убежища.

В следующее мгновение француженка сорвалась с места.

— Gabrielle! Reviens ici tout de suite! Cette fois, même les anciens dieux ne pourront pas te sauver! Petite peste! Petite catastrophe ambulante! Attends un peu que je t'attrape! Je vais te transformer en mon elfe de maison personnel pendant un mois! Non… deux mois! Reviens ici, espèce de petit démon! («Габриэль! Немедленно иди сюда! На этот раз тебя не спасут даже древние боги! Маленькая вредина! Ходячая ты катастрофа! Вот только попадись мне! Я превращу тебя в своего личного домовика на целый месяц! Нет… на два месяца! Иди сюда, маленький демон!»)

Следующие минут десять я с комфортного расстояния наблюдал за тем, как эти двое носились друг за другом как угорелые, оглашая до этого тихий лес визгом, криками и смехом.

Как бы Флёр ни старалась, она физически не могла догнать младшую сестру. У Габриэль явно был врождённый талант ускользать от заслуженного возмездия. Она металась между стволами деревьев, перепрыгивала небольшие овраги и ныряла под кусты с такой ловкостью, что позавидовал бы любой опытный аврор. Она ловко избегала всех попыток её поймать, финтила и меняла траекторию в самый последний момент, раз за разом оставляя старшую сестру ни с чем.

Если эта пигалица способна вытворять подобные виражи ногами на земле, то мне даже страшно представить, что будет, если дать ей в руки спортивную метлу. Мировые квиддичные команды передерутся за возможность забрать её к себе.

Но законы природы неумолимы, и даже у этого генератора случайных перемещений начала заканчиваться энергия. Изрядно вспотевшая, растрёпанная и красная от непрерывного бега и смеха, Габриэль на секунду остановилась, оценивая обстановку, и её взгляд встретился с моим.

— Рыцарь, спасай свою принцессу! — закричала она и, резко сменив курс, рванула прямо ко мне, с разбегу ныряя мне за спину.

М-да… Дело дрянь. Потому что по её следам, тяжело дыша, уже неумолимо приближалось измазанное кремом возмездие в лице её разъярённой сестры.

Мы с кудряшкой поднялись на трибуны и заняли свои места. Вокруг бушевала толпа, что неимоверно раздражало Гермиону, но ещё больше её бесило то, что близнецы, практически не скрываясь, расхаживали между рядами и принимали ставки на её парня и исход первого тура в целом. Этот маленький кудрявый боевой хомячок хмурился, пыжился, дулся и выглядел очень возмущённым и недовольным.

Я же просто приобнял её за плечо и тихо прошептал на ухо:

— Не волнуйся, Герми. Всё будет в порядке, Гарри справится. Да и к тому же, после такого… кхм… убедительного напутствия от тебя… — я с явным намёком подмигнул ей, отчего она вся подобралась от возмущения и ожидаемо покраснела. — Даже если бы ты сказала ему голыми руками завалить этого дракона и принести тебе его голову вместо трофея, он бы сделал это не задумываясь. Так что расслабься и просто смотри турнир.

Гермиона облокотилась на моё плечо, тяжело вздохнула, но всё же попыталась взять себя в руки и немного успокоиться.

Минут через пятнадцать в судейской ложе наконец появилось всё начальство. Дамблдор, мадам Максим и Каркаров чинно заняли свои места. Рядом с ними устроился хмурый Барти Крауч-старший, а в самом центре, сияя своей неизменной идиотской улыбкой, расположился Людо Бэгмен.

Поднявшись на ноги, Людо приставил палочку к горлу, пробормотал заклинание и заговорил, а его голос тут же разнёсся по всему стадиону, легко перекрывая гул толпы.

— Дамы и господа! Приветствую вас на долгожданном открытии Турнира Трёх Волшебников! Мы ждали этого исторического события много лет, и наконец этот знаменательный день настал! Я искренне рад приветствовать гостей, студентов Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга, а также нашу уважаемую судейскую коллегию! Сегодня троим отважным чемпионам предстоит пройти первое, невероятно опасное испытание. Его правила предельно просты, но от этого ничуть не менее суровы. Там, внизу, находится кладка драконьих яиц. Задача каждого чемпиона — выйти на арену, имея при себе лишь волшебную палочку, и добыть одно-единственное золотое яйцо. Именно в нём скрыта важнейшая подсказка ко второму туру. Но, как вы уже наверняка догадались, золотое яйцо лежит там не просто так. Его охраняет самый настоящий дракон! За каждое успешное действие судьи будут начислять баллы, оценивая скорость, смекалку и магическое мастерство участников. Никакой помощи извне — только чемпион и его противник!

Итак, не будем больше тянуть! Поприветствуйте нашего первого участника! Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

В этот момент скрывавший арену магический туман начал быстро рассеиваться, постепенно открывая зрителям каменистую пустошь, усыпанную обгоревшими валунами. Прямо посреди неё лежал огромный Китайский Огненный Шар, охранявший кладку яиц.

Дракон медленно переминался с лапы на лапу. Его алая чешуя поблёскивала на солнце, вокруг морды торчали золотые шипы, а хвост время от времени бил по камням, не позволяя подобраться к гнезду. Из ноздрей то и дело вырывались струйки горячего дыма.

С противоположной стороны арены со скрежетом поднялась тяжёлая кованая решётка, и на арену медленно вышел Крам.

Этот суровый болгарский парень окинул своим хмурым взглядом арену, посмотрел на разъярённого дракона… а затем просто, на всех парах, рванул прямо к центру.

Мне кажется, в этот момент охренели все: судьи, зрители на трибунах и даже сам Китайский Огненный Шар. Дракониха явно не ожидала такой вопиющей наглости от какой-то двуногой мошки. Она уже набрала в грудь воздуха, собираясь возмущённо зарычать и сжечь этого идиота к чертям, но оказалось, что у Крама всё-таки был план, и он ему следовал. На бегу он поднял палочку и метко пальнул Конъюнктивитусом прямо драконихе в глаза.

По сути, его действия сейчас мало чем отличались от того, что я помнил из книг, но смотреть на это вживую было как минимум странно. А ещё, помимо всего остального, я испытывал жгучую злость и искреннее непонимание от тупости и идиотизма всего происходящего.

Ослеплённая дракониха, естественно, взревела от боли. Она бешено замотала головой, принялась размахивать хвостом и, переминаясь на месте, прямо у меня на глазах передавила половину собственной кладки.

Ну вот как, как и чем думали эти идиоты?! Я сейчас говорю об организаторах Турнира, судьях, чиновниках из Министерства и прочих «весьма умных» представителях нашего магического мира. Какого чёрта они вообще притащили сюда настоящие драконьи яйца? Они что, стоят три медных монеты за ведро? Или драконы у нас расплодились так, что их девать некуда?

Эти яйца стоят астрономических денег, и дело даже не в галлеонах, а в их невероятной редкости. Что мешало организаторам заменить их фальшивками? Трансфигурировать обычные булыжники и облить их каким-нибудь вонючим зельем, чтобы дракониха чувствовала нужный запах? Но нет, они решили использовать настоящую кладку. И как после такого не считать всех взрослых волшебников непроходимыми тупицами?

Тем временем дракон на арене бесновался всё сильнее. Отмахиваясь от невидимой угрозы, дракониха с размаху ударила хвостом, едва не превратив болгарского чемпиона в красное пятно на камнях. Крам лишь в последний момент успел увернуться, перекатился по земле и наконец выхватил золотое яйцо. Но скорости и размеров драконихи он всё же не рассчитал, и та, хоть и вскользь, но всё-таки зацепила его лапой.

Если бы Крам не успел выставить щит, от него сейчас осталось бы только мокрое место. А так он лишь отлетел к стене арены и довольно крепко приложился о неё спиной.

Вся толпа на трибунах испуганно замерла. Я уже было решил, что для болгарского чемпиона на этом всё и закончилось. Но, видимо, где-то в его роду всё-таки затесались суровые челябинцы. Потому что после такого он лишь поднялся на ноги, тряхнул головой, приходя в себя, и высоко поднял над головой золотое яйцо.

Арена мгновенно взорвалась ликованием. Трибуны встретили победу Крама оглушительными криками, свистом и аплодисментами. Похоже, зрелище пришлось по душе абсолютно всем. Всем, кроме ослеплённой драконихи, которая только что потеряла своих детёнышей. Это было откровенно печально и глупо, ведь этой трагедии можно было легко избежать.

Судя по нахмуренному лицу Дамблдора, он тоже не был рад такому исходу. Но тяжелее всего пришлось Хагриду. Он сидел на несколько рядов ниже нас, ближе к центру, и смотрел на растоптанную кладку со слезами на глазах.

— Невероятно! — прокричал Людо Бэгмен, перекрикивая шум толпы. — Виктор Крам блестяще справляется с задачей и добывает золотое яйцо! Потрясающая демонстрация силы и реакции! А теперь попросим наших многоуважаемых судей выставить свои оценки!

Каркаров, сияя от гордости за своего ученика, ожидаемо выставил десятку. Мадам Максим и Крауч дали по восемь баллов. Но когда очередь дошла до директора Хогвартса, Дамблдор поднял палочку, и в воздухе вспыхнула бледная цифра «три».

Трибуны недовольно загудели, но Дамблдор спокойно пояснил:

— Три балла, мистер Крам. Ваша задача заключалась не только в том, чтобы забрать трофей, но и в том, чтобы сделать это с минимальными последствиями. Вы ослепили дракона, не подумав о том, как он поведёт себя, защищая кладку. В результате погибли драконьи яйца. За подобную неосмотрительность я не могу поставить более высокую оценку.

— Что ж, суровое, но, похоже, вполне обоснованное решение нашего уважаемого директора! — поспешил сгладить ситуацию Бэгмен, пока Каркаров возмущённо пыхтел на своём месте. — А сейчас мы сделаем небольшую паузу, чтобы подготовить арену к выступлению следующего участника!

Из укрытий тут же выбежали драконологи. Пока часть из них осторожно накидывала на ослеплённого Китайского Огненного Шара зачарованные цепи, остальные быстро убрали с арены раздавленные остатки кладки. Лишь убедившись, что дракон надёжно обездвижен, они увели его за ворота.

Спустя несколько минут на арену вывели нового дракона.

Это был Валлийский зелёный. Он заметно уступал китайскому сородичу в размерах, отличался гладкой изумрудной чешуёй и длинной гибкой шеей. Вместо грозного рыка дракон издавал протяжные мелодичные звуки, время от времени выпуская из пасти тонкие струйки пламени. Драконологи подвели его к новой кладке, закрепили удерживающие цепи и поспешно покинули арену.

— Итак, арена вновь готова! — провозгласил Бэгмен. — Поприветствуйте нашу вторую чемпионку — Флёр Делакур!

Когда Людо Бэгмен объявил имя Флёр, трибуны накрыла такая волна аплодисментов, что даже дракон раздражённо повернул голову в сторону зрителей. Особенно, как я заметил, старалась мужская половина трибун. Похоже, большинство парней сейчас искренне желали французской чемпионке победы. Хотя, подозреваю, некоторые просто не отказались бы лишний раз полюбоваться на красивую девушку. Что ж… если честно, я их вполне понимал.

Однако сама Делакур не обращала на шум трибун ни малейшего внимания. Она спокойно вышла на арену, остановилась на безопасном расстоянии от дракона и, не сводя с него взгляда, медленно подняла палочку. Тихо произнеся заклинание, Флёр выпустила с её кончика необычное серебристое сияние. Оно совсем не походило на боевую магию: не вспыхивало ярким светом и не било ослепительными лучами, а больше напоминало лёгкую мерцающую дымку, медленно плывущую по воздуху. Казалось, она сама тянулась к дракону, мягко окутывая его.

Если бы я не знал, что Флёр на четверть вейла, наверняка списал бы всё на игру света. Но сейчас задумался, не усиливает ли её наследие подобные заклинания, воздействующие на разум живых существ?

Дракон несколько секунд недовольно смотрел прямо на неё, затем раздражённо мотнул головой и выпустил струю горячего воздуха. Казалось, чары не произвели на него ни малейшего впечатления. Но Флёр продолжала спокойно держать палочку направленной на чудовище, не делая ни единого лишнего движения.

Прошла ещё пара секунд, и стало заметно, как тяжелеют веки дракона. Он всё реже переступал с лапы на лапу, несколько раз резко тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть навалившуюся сонливость, но с каждым разом делал это всё медленнее.

Но я заметил, что и сама Флёр вовсе не выглядела такой спокойной, какой старалась казаться. Рука, сжимавшая палочку, едва заметно дрожала от напряжения, дыхание стало тяжелее, а на лбу выступили мелкие капли пота. Какими бы ни были эти чары, удерживать их на взрослом драконе оказалось куда сложнее, чем на любом существе, которого можно встретить на уроках Ухода за магическими существами.

Наконец дракон медленно опустил голову, тяжело вздохнул, и через несколько секунд над ареной раздался полурёв-полухрап, вызвавший удивлённый гул на трибунах. Похоже, мало кто ожидал, что взрослого дракона вообще можно заставить уснуть.

Флёр не стала терять времени, быстро подошла к кладке, преодолела последние несколько метров и уже наклонилась за золотым яйцом, когда дракон неожиданно особенно громко всхрапнул. Из его полуоткрытой пасти вырвался длинный язык пламени и накрыл её с головой. Флёр лишь успела рефлекторно вскинуть руки, закрывая лицо рукавами мантии.

Я на мгновение замер, беспокоясь о девушке… Но уже через секунду пламя рассеялось, и Флёр стояла на прежнем месте целая и невредимая. Ни она сама, ни её мантия ничуть не пострадали. Я облегчённо выдохнул. Всё-таки не зря я провёл столько времени, зачаровывая её мантию.

Опустив руки, Флёр едва заметно улыбнулась и окинула взглядом трибуны, словно кого-то выискивая. На моём лице сама собой появилась самодовольная улыбка — я даже знал, кого именно она искала. После этого она так же спокойно направилась к выходу с арены с таким выражением лица, будто всё произошедшее было лишь небольшой неприятностью, не заслуживающей её внимания.

На этот раз трибуны взорвались овациями уже безо всяких исключений. Французские студенты кричали от восторга, а мужская половина зрителей, кажется, окончательно потеряла остатки самообладания. Свист, крики и громкие возгласы разносились по всему стадиону с такой силой, будто Флёр только что выиграла не первое испытание, а весь Турнир целиком. Впрочем, если отбросить восторги особо впечатлительных поклонников, выступила она действительно блестяще. Усыпить взрослого дракона, практически не причинив ему вреда, дорогого стоило. Да, в конце ей всё-таки подпалило мантию, но по сравнению с тем, что произошло во время выступления Крама, это была сущая мелочь. Хотя, если уж быть до конца честным, виноват в той истории был не столько сам Крам, сколько организаторы, зачем-то решившие использовать настоящую драконью кладку.

— Потрясающе! Просто великолепно! — радостно закричал Бэгмен. — Мисс Делакур демонстрирует нам элегантный и, что немаловажно, безопасный подход! Судьи, ваши оценки!

На этот раз оценки действительно оказались высокими. Мадам Максим, ничуть не скрывая гордости за свою ученицу, выставила девятку. Барти Крауч оценил выступление в восемь баллов. Каркаров, недовольно скривившись, выдавил из себя семёрку, явно занизив оценку из-за предвзятого отношения к чужому чемпиону. Когда же очередь дошла до Дамблдора, он поднял палочку, и в воздухе вспыхнула яркая цифра «девять».

— Девять баллов, мисс Делакур, отличное выступление. Вы выбрали весьма разумный способ справиться с испытанием и показали, что не всякую задачу нужно решать грубой силой.

Флёр с достоинством кивнула судье и не спеша покинула арену.

Тем временем на арену вновь выбежала команда драконологов, чья работа на этот раз оказалась куда проще, так как дракон крепко спал. Волшебники окружили рептилию, применили чары левитации и аккуратно перенесли её за пределы стадиона.

Но едва на противоположном конце арены открылись ворота, как на трибунах воцарилась тишина.

На арену вывели Венгерскую Хвосторогу, заметно превосходившую размерами двух предыдущих драконов. Покрытая прочной чёрной чешуёй, с массивным гребнем вдоль спины и длинным хвостом, усеянным бронзовыми шипами, она медленно оглядывала арену жёлтыми глазами с узкими вертикальными зрачками, внимательно следя за всем, что происходило вокруг.

Едва драконологи отступили, хвосторога сразу заняла оборонительную стойку над своей кладкой. Она агрессивно скалилась, издавая низкий вибрирующий рык, а из полуоткрытой пасти срывались струи пламени, от которых камни вокруг гнезда начинали плавиться.

Гермиона, сидевшая рядом со мной, резко втянула воздух и мелко задрожала, крепко вцепившись в мой рукав и не сводя испуганного взгляда с хвостороги. Я молча прижал её к себе крепче, пытаясь хоть немного успокоить, хотя и сам прекрасно понимал, насколько серьёзное испытание ждёт сейчас нашего друга.

— А теперь! — голос Бэгмена вновь разнёсся над стадионом, хотя на этот раз в нём уже не чувствовалось прежнего воодушевления. — Наш последний чемпион! Представляющий школу Хогвартс… Гарри Поттер!

Решётка на противоположном конце арены поднялась, и на арену вышел Гарри.

— Мне уже заранее жаль её будущего мужа.

Мы с Сириусом отошли подальше, чтобы нас никто не видел, и он принял свой обычный вид.

— Да ладно вам, Сириус. Вы говорите так, будто вам не понравилось, как вас расчёсывали и украшали цветами.

Бродяга возмущённо посмотрел на меня.

— Ну, за то, что она меня расчёсывала, я никаких претензий не имею. Знаешь, даже приятно было. Но вот цветочки… Цветочки, Рон! Я, между прочим, анимаг в облике огромного чёрного пса, а меня превратили в клумбу! За такое вообще-то мстят.

Я рассмеялся.

— Бродяга, поздно изображать жертву. Я собственными глазами видел, как вы сами подставляли ей второе ухо, когда она закончила с первым.

— Я просто не хотел её расстраивать, — проворчал Сириус.

— Конечно. Именно поэтому вы ещё и облизывали её каждый раз, когда она начинала смеяться.

— Это была исключительно тактическая необходимость. Чтобы поддерживать ребёнка в хорошем настроении.

Я только фыркнул.

— Разумеется.

Сириус ещё несколько секунд изображал из себя смертельно оскорблённого пса. Но потом тяжело вздохнул и произнёс:

— Ладно… ладно. Признаю. Она великолепный ребёнок. Чересчур энергичный, совершенно невозможный, но великолепный.

Некоторое время мы молча сидели, глядя на раскинувшийся вдали Хогвартс. Сириус выглядел каким-то задумчивым и не отрываясь смотрел в сторону кареты французов.

— Знаешь… когда я смотрю на неё, то ловлю себя на одной мысли. Если бы жизнь сложилась иначе, у меня ведь сейчас тоже могла бы быть дочь. Или сын. Сейчас они были бы примерно её возраста.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Правда? А… что случилось? Вы так и не сошлись?

Сириус медленно покачал головой.

— Нет, дело было совсем не в этом. Мы были вместе. И, если честно, несмотря на моё «немного ветреное» поведение, я почти не сомневался, что однажды всё закончится свадьбой… а потом её убили. И не только её. Всю её семью. Пожиратели никого не оставили в живых.

Несколько секунд я молчал, не зная, что сказать. А затем вспомнил небольшую деталь из канонной истории.

— Марлен?

Он едва заметно кивнул.

— Марлен Маккиннон. Упрямая до невозможности. Постоянно спорила со мной. Спорила даже тогда, когда сама понимала, что я прав, просто из вредности. И самое обидное — иногда выяснялось, что прав всё-таки был не я. Она умела поставить меня на место так, как не удавалось почти никому. Наверное… именно поэтому рядом с ней мне было так хорошо и спокойно.

Я некоторое время молча смотрел на него.

— Вы её любили?

Сириус ответил не сразу. Он долго молчал, а затем улыбнулся, но улыбка получилась какой-то усталой.

— Думаю, да. Хотя тогда мы были слишком молодыми и слишком самоуверенными, чтобы вообще произносить такие слова… Особенно я. Всё казалось таким простым. Закончится война, успеем поговорить, успеем пожениться, успеем завести детей… Забавно устроены люди. Всегда думают, что самое важное можно отложить на потом. А потом однажды выясняется, что никакого «потом» уже нет.

Несколько секунд я молчал, обдумывая его слова.

— Знаете… мне кажется, вы слишком рано поставили на себе крест. У вас ведь ещё всё впереди. Я уверен, однажды вы встретите женщину, которая полюбит вас и сама захочет выйти за вас замуж.

Сириус фыркнул и рассмеялся.

— Слушай, парень… Я двенадцать лет просидел в Азкабане. Просто посмотри на меня. На кого я сейчас похож? Мне уже далеко за тридцать. И почти треть жизни я провёл в камере рядом с дементорами. Думаешь, после такого за мной выстроится очередь из желающих связать со мной свою судьбу?

— Во-первых, двенадцать лет — это ужасно, спорить не стану. Но они не отменяют всего остального. Вам за тридцать, а не за восемьдесят. Мы ведь не маглы. Волшебники живут гораздо дольше и стареют медленнее. Дожить до ста двадцати, а то и ста тридцати лет для нас вовсе не что-то невероятное.

— Во-вторых, вы себя вообще в зеркало давно видели? Сейчас, когда вы нормально питаетесь и больше не сидите в Азкабане, вы уже выглядите гораздо лучше, чем несколько месяцев назад. А если ещё окончательно восстановить здоровье, избавиться от последствий пребывания в тюрьме, привести волосы в порядок, побриться и надеть приличный костюм вместо… того, что сейчас на вас надето… то, честно говоря, никто не даст вам больше тридцати.

Сириус недоверчиво хмыкнул.

— Польстить решил?

— Ни капли. Просто говорю то, что вижу. Вы слишком долго смотрели на себя глазами человека, который только что выбрался из Азкабана. А я смотрю на вас со стороны. И вижу мужчину, которому просто очень не повезло. Это совсем не одно и то же. Так что перестаньте заранее хоронить своё будущее. Я почти уверен, что однажды вам всё же придётся объяснять собственным детям, почему мама запретила оставлять вас с ними без присмотра.

Сириус некоторое время смотрел на меня, затем рассмеялся и покачал головой.

— Мерлин всемогущий… Дожили. Меня жизни учит шестнадцатилетний подросток. Джеймс сейчас, наверное, смеялся бы до слёз…

— Если у этого подростка мозгов и житейской мудрости больше, чем у некоторых взрослых волшебников, то почему бы и не послушать? — с серьёзным видом произнёс я.

— Наглец.

— Учусь у лучших, — я отсалютовал ему травинкой, которую жевал во рту.

— Тогда, кажется, я перестарался, — он ненадолго замолчал, а затем добавил: — Я рад, что рядом с Гарри есть такие люди. Не каждому так везёт с друзьями.

— Знаю. Я ему об этом часто напоминаю.

Сириус лишь рассмеялся и покачал головой, но почти сразу посерьёзнел.

— Но поговорить я хотел не об этом. Сны Гарри оказались правдивыми. Этот урод и крыса находятся именно там, где ты и предполагал. Мы нашли их. Всё это время мы по очереди следили за домом, и Римус прямо сейчас дежурит там, не спуская с них глаз.

О как… Если судить по тому, что Сириус до сих пор сидит передо мной на лужайке, а не кинулся грудью на амбразуру с радостным воплем и палочкой наперевес, значит, Люпин всё-таки сумел вправить ему мозги. Видимо, оборотню пришлось привязать своего друга к стулу и долго читать лекции о пользе планирования, пока у Бродяги не начал дёргаться глаз. Поразительная выдержка для гриффиндорца.

— И что вы собираетесь делать теперь? — спокойно поинтересовался я.

— Уничтожить эту тварь, — почти прорычал Сириус. — Ты даже не представляешь, парень, насколько сильно мне хотелось плюнуть на всё, ворваться в этот проклятый дом и убить их обоих голыми руками. Или накинуть на особняк антиаппарационный купол и просто поджечь его, чтобы эти сволочи сгорели там заживо. Или… в общем, есть очень много способов заставить их помучиться перед смертью.

Он сжал кулаки, но затем тяжело выдохнул и покачал головой.

— Но… как ты тогда верно заметил, Гарри нужен живой и свободный крёстный, а не мститель-смертник. Двенадцать лет в тюрьме, знаешь ли, весьма неплохо прочищают мозги. Как бы мне ни хотелось порвать Питера на куски, мы возьмём их живьём. Обоих. Больше всего я зол даже не из-за того, что отсидел столько лет ни за что, а из-за того, что меня обвинили в предательстве лучшего друга! Человека, который был мне братом во всём, кроме крови!

Сириус немного помолчал, успокаиваясь.

— На этот раз мы всё тщательно обдумали. Никто из них не уйдёт, и они ответят за всё. Соваться туда вдвоём мы с Римусом тоже не станем — нельзя упускать такой шанс из-за собственной самоуверенности. Мы уже связались с человеком, которому можно доверять, а он, в свою очередь, выйдет на Дамблдора. Думаю, до конца следующего месяца мы их возьмём.

Питер получит то, что давно заслужил, — поцелуй грёбаного дементора. И, клянусь, я буду смотреть на это с величайшим наслаждением. Ну а Волдеморт… пускай с ним разбирается Дамблдор. Это уже будет его обязанностью.

Сейчас мы просто наблюдаем. Пытаемся понять, контактируют ли они с кем-то ещё, есть ли у них сторонники снаружи. Если есть, их тоже нужно будет аккуратно взять. Но ради чего я всё это говорю… Я хотел поблагодарить тебя, Рон. Если бы не ты, у нас не было бы этого шанса отомстить за Джеймса.

Я неловко пожал плечами.

— Ну тут как бы… Я лишь сказал вам то, что смог увидеть Гарри во сне. Так что это по большей части его заслуга, а не моя.

Хотя, если учитывать, каким именно образом и по какой причине мой шрамоголовый друг вообще видит эти сны, вряд ли он сильно обрадовался бы подобной «заслуге». Быть бесплатным магическим радиоприёмником для Тёмного Лорда — так себе достижение, если честно…

— Да, сны видел он, — не согласился Сириус. — Но именно ты сумел сложить всё воедино и понять то, чего не поняли мы. Без тебя мы бы до сих пор блуждали в потёмках и гадали, что вообще происходит. Так что я перед тобой в огромном долгу, парень. С меня причитается.

Услышав про долг, я по привычке уже открыл было рот, чтобы вежливо отказаться. Сказать что-нибудь скромное в духе: «Да бросьте, пустяки» или «Не стоит благодарности, мы же свои люди». Но тут у меня в голове промелькнула одна весьма коварная и, не побоюсь этого слова, слизеринская мысль.

Мои губы сами собой растянулись в широкой и совершенно недоброй улыбке. Я перевёл взгляд на Сириуса. Тот встретился со мной глазами, и его лицо тут же стало каким-то подозрительно настороженным, и он даже машинально отодвинулся от меня на пару дюймов.

Похоже, за годы в компании Мародёров у него выработалось безошибочное чутьё на чужие идиотские идеи. Впрочем, большинство из них в своё время придумывал именно он.

— Знаете, Сириус, вообще-то, есть кое-что, что вы могли бы для меня сделать…

Итак, что мы имеем? Перепуганный до смерти ребёнок — одна штука. Шокированная, находящаяся на грани нервного срыва вейла, у которой ко мне явно накопилось множество вопросов, — одна штука. Полумёртвый беглый преступник, рецидивист и по совместительству наследник Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк — тоже одна штука. И рыжий гриффиндорский идиот, который абсолютно не понимает, что ему в этой ситуации делать дальше, — в единственном экземпляре.

Так… Это у меня уже от нервов всякая дурь в голову лезет. Соберись, Рон! Соберись и действуй, иначе крёстный Гарри банально не доживёт до следующего дня рождения своего крестника. Думай! Я же маг? Ну, чисто с теоретической точки зрения — несомненно. И как бы на моём месте поступил нормальный маг?

Эх… к такому жизнь в Хогвартсе меня точно не готовила. Для начала нужно хотя бы немного обезвредить яд. Тащить Сириуса к мадам Помфри нельзя. Официально он до сих пор находится в розыске, а с учётом толп иностранных гостей и министерских чиновников, оккупировавших Хогвартс, ему там быстрее припишут покушение на министра, кражу века и шпионаж в пользу… да хоть кого-нибудь.

Мунго? Там ему путёвку в один конец на свидание с дементором оформят ещё быстрее. Доставить его к маглам? Ага, сейчас. Магловские врачи, конечно же, каждый день лечат укусы гигантских магических пауков. Зелёнкой помажут, подорожник приложат — и всё как рукой снимет. Бред. Да и времени на это нет.

Значит, придётся справляться своими силами. Сириусу жизненно необходима профессиональная медицинская помощь. Чем вообще обезвреживают большинство ядов? Безоаровым камнем! Точно! Его можно было бы технично позаимствовать из запасов Снейпа. Вот только есть одна ма-а-аленькая проблема: яд акромантула относится к категории редких высокотоксичных магических веществ. Обычный безоар против него — всё равно что зонтик против метеоритного дождя.

Слёзы феникса? Фоукс на мой зов точно не прилетит, а бежать к Гарри и радовать его новостью, что его крёстный прямо сейчас склеивает ласты где-то посреди Запретного леса, — идея, мягко говоря, сомнительная.

Стоп. А почему бы не пойти самым прямым и логичным путём? Учитывая, что Запретный лес находится буквально под боком, а в школе круглый год учится целая толпа студентов, регулярно ищущих приключения на свою пятую точку, у мадам Помфри просто обязано быть противоядие от яда акромантула!

Вот только бежать в больничное крыло и упрашивать её выдать мне флакон — времени нет. Да и чем я объясню, зачем мне вдруг понадобился антидот от укуса гигантского магического паука? А светить перед ней Сириусом тем более нельзя. Значит…

— Добби!

С хлопком рядом со мной материализовался лопоухий эльф в своих неизменных разноцветных носках.

— Чем Добби может помочь лучшему другу великого Гарри Поттера, сэр? — радостно пропищал он.

— Добби, мне срочно нужна твоя помощь! — Я опустился перед ним на колени. — Видишь человека, которому ты носил еду? Он отравлен ядом акромантула и умирает. Если он погибнет, Гарри будет в отчаянии, и сейчас спасти его можешь только ты.

Домовик мгновенно вытянулся по струнке. Его огромные глаза стали ещё больше и наполнились решимостью.

— Скажите, что нужно сделать, сэр! Добби сделает всё ради крёстного великого Гарри Поттера!

— Немедленно отправляйся в больничное крыло. Найди противоядие от яда акромантула и принеси его сюда. Но самое главное — незаметно. Так, чтобы ни одна живая душа не увидела, как ты его берёшь. Понял? Давай, быстрее!

Эльф решительно кивнул и тут же исчез.

Флёр, всё это время находившаяся на взводе и напряжённо наблюдавшая за моими действиями, наконец не выдержала.

— Рон… Может, ты всё-таки соизволишь объяснить мне, что здесь происходит?! Кто этот человек?!

— Флёр, милая, я всё объясню, клянусь, но можно, пожалуйста, ещё немного по… Оу! Точно!

Меня внезапно осенило.

— Флёр, послушай! С вами ведь приехал школьный целитель? Из Шармбатона? Вас здесь несколько десятков студентов, значит, у вас должно быть медицинское сопровождение. У вас есть врач?!

Вейла нахмурилась, и её глаза недобро блеснули. Она явно уже собиралась высказать мне всё, что думает о моих тайнах и привычке раздавать приказы, но я успел раньше.

— Флёр, этот человек только что спас твою сестру! Если бы не он, мой медальон вряд ли выдержал бы больше пары ударов этого монстра. Прошу тебя! Я отвечу на все вопросы. Всё расскажу. Но умоляю — приведи вашего врача. Срочно!

Флёр до крови прикусила губу, бросила быстрый взгляд на окровавленного Сириуса, затем на меня и, наконец, кивнула.

Она шагнула к Габриэль, чтобы забрать её, но малышка, уже немного оправившаяся от потрясения, неожиданно упёрлась ногами в траву.

— Нет! — со слезами на глазах воскликнула принцесса. — Я никуда не пойду! Я останусь здесь с мистером Бродягой и Роном!

Но старшая Делакур сейчас была явно не в том настроении, чтобы вести долгие педагогические беседы. Не говоря ни слова, она взмахнула палочкой, подхватила возмущённо барахтающуюся сестру в воздух, словно воздушный шарик, и бегом бросилась в сторону кареты Шармбатона.

Спустя всего несколько минут после ухода Флёр рядом со мной появился Добби. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а в его пальцах был зажат небольшой стеклянный флакон.

— Добби сделал всё в точности, как просил друг великого Гарри Поттера, сэр! — гордо пропищал эльф. — Добби нашёл нужное зелье в шкафчике мадам Помфри, и никто, ни одна живая душа, не заметил Добби!

— Ты просто золото, а не домовик! Давай, помоги мне. Нужно приподнять его и открыть рот.

Я осторожно приподнял голову Сириуса, а Добби своими тонкими пальцами аккуратно разжал ему челюсти. Выдернув пробку, я медленно влил содержимое флакона ему в горло. Буквально на глазах тёмно-фиолетовые пятна вокруг ран перестали расползаться и начали понемногу светлеть. Впрочем, кровь из глубоких ран, оставленных жвалами акромантула, всё ещё продолжала сочиться, так что положение хоть и перестало быть критическим, но по-прежнему оставалось крайне паршивым.

Внезапно со стороны тропинки послышался треск веток и женские голоса. Через несколько мгновений на поляну выбежала Флёр, а следом за ней быстрым, но удивительно грациозным шагом шла весьма привлекательная женщина лет тридцати. Длинные тёмные волосы свободно спадали ей на плечи, на переносице сидели тонкие изящные очки, а на лице застыло выражение лёгкого, почти аристократического высокомерия.

Глядя на неё, я невольно задался чисто философским вопросом: интересно, французов с самого детства учат делать такое лицо перед зеркалом или это у них какая-то врождённая национальная особенность?

Одета женщина была в светлую мантию, по цвету напоминавшую форму Шармбатона, но отличавшуюся более строгим и практичным кроем.

— Madame Célestine, voici l'homme dont je vous ai parlé (Мадам Селестина, вот тот мужчина, о котором я вам говорила), — тяжело дыша, произнесла Флёр.

Женщина даже не удостоила нас с Добби взглядом, словно мы были всего лишь незначительной частью окружающего пейзажа. Не теряя ни секунды, она опустилась на колени рядом с Сириусом.

— Depuis combien de temps est-il inconscient? À quand remonte la morsure? (Как долго он без сознания? Как давно его укусили?)

— Environ dix minutes, peut-être un peu plus (Около десяти минут, может, чуть больше), — ответила Флёр, нервно теребя край платья.

Мадам Селестина нахмурилась и тихо, но весьма выразительно выругалась по-французски. Точного перевода я не знал, однако по её интонации смысл был вполне очевиден и без словаря. Затем она открыла свою медицинскую сумку, достала несколько флаконов с мутными зельями, выбрала один, ловко выдернула пробку и влила содержимое Сириусу в рот.

От одного только запаха этого зелья меня аж передёрнуло, а по спине пробежал табун мурашек. Такое чувство, будто в него намешали болотную грязь, протухшие яйца, грязные носки и оставили всё это хорошенько настояться где-нибудь на солнцепёке. Судя по тому, как всем телом содрогнулся Сириус, — а учитывая, что сделал он это в бессознательном состоянии! — ему это варево тоже пришлось не по вкусу. Видимо, французская медицина работала по простому принципу: если пациент не умрёт от яда, то выживет хотя бы из упрямого желания больше никогда в жизни не пить эту дрянь.

Затем целительница достала палочку и принялась быстро водить ею над ранами, негромко произнося одно заклинание за другим. Прямо на глазах края глубоких ран начали медленно стягиваться. Дыхание Сириуса постепенно выровнялось, а болезненная бледность почти полностью исчезла с его лица.

После этого мадам Селестина откупорила ещё один флакон и влила его содержимое Сириусу в рот. Судя по характерному рубиновому цвету и лёгкому металлическому запаху, который я уже успел выучить на собственной шкуре, это было самое обычное Кроветворное зелье.

Завершающим этапом французская целительница достала из сумки небольшую баночку с густой мазью, пахнущей какими-то травами. Зачерпнув немного кончиками пальцев, она принялась аккуратно втирать её прямо в раны на груди Сириуса.

И именно в этот, без всякого преувеличения, поистине эпичный момент Сириус Блэк соизволил прийти в себя. Он медленно, с хриплым стоном, приоткрыл глаза, и первое, что увидел бывший узник Азкабана, вернувшись практически с того света, — невероятно красивая, строгая темноволосая женщина в очках, сосредоточенно и удивительно бережно втирающая что-то ему в грудь.

На его лице появилась слегка глуповатая улыбка.

— Ну… должен признать, если это действительно загробная жизнь, то я совершенно напрасно её опасался. Честно говоря, ожидал увидеть что-нибудь вроде тумана, золотых ворот или хотя бы скучающего старика с длинной бородой. А вместо этого первым, что я вижу после собственной смерти, оказывается настолько прекрасный ангел, что мне даже неловко спрашивать, чем я заслужил такую награду.

Он слегка поморщился от боли, но улыбаться не перестал.

— Простите мою откровенность, мадемуазель, но если в раю все ангелы хотя бы вполовину так же прекрасны, как вы, боюсь, у меня не останется ни малейшего желания возвращаться обратно. Хотя… это было бы крайне несправедливо по отношению к остальным мужчинам. Им ведь совершенно невозможно будет думать о вечности, когда рядом ходят такие женщины.

Сириус осторожно поднял руку, легко коснулся её ладони и с невинным выражением лица произнёс:

— Неужели мне действительно выпала честь держать ангела за руку? Должен признаться, ради такого приёма почти не жалко было умереть.

Женщина медленно выпрямилась. Несколько секунд она молча смотрела на Сириуса поверх своих очков. Затем повернула голову к Флёр и спокойным голосом произнесла:

— Fleur… qu'est-ce que cet imbécile vient de dire? Et pour qui se prend-il, exactement? (Флёр… что сейчас сказал этот идиот? И кем он себя вообще возомнил?)

Судя по выражению лица Флёр, она и сама была, мягко говоря, в шоке.

Но мадам Селестина ещё не закончила.

— Traduis-lui mot pour mot que s'il continue à débiter ses sottises et à me tenir la main, je vais personnellement lui faire regretter la morsure de cet Acromentule. À côté de moi, cette araignée lui paraîtra presque affectueuse.(Переведи ему слово в слово, что, если он сейчас же не прекратит нести этот вздор и держать меня за руку, я лично сделаю так, что укус этого акромантула покажется ему почти лаской.)

Она перевела взгляд на всё ещё лежавшую в его ладони руку и с тем же ледяным спокойствием добавила:

— Et qu'il me lâche la main. Immédiatement. (И пусть немедленно отпустит мою руку.)

Улыбка Сириуса стала ещё шире.

Он не только не отпустил руку женщины, но даже осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли она, чуть крепче сжал её ладонь.

Затем, не сводя с неё взгляда, неожиданно заговорил на чистом французском:

— Alors… un si bel ange est donc français? Ou bien suis-je tombé dans un paradis réservé exclusivement aux Françaises? Si c'est le cas… je retire immédiatement tout ce que j'ai jamais pensé des Français. (Так значит… столь прекрасный ангел родом из Франции? Или я попал в рай, предназначенный исключительно для француженок? Если так… я немедленно беру назад всё, что когда-либо думал о французах.)

Флёр удивлённо моргнула, а мадам Селестина лишь едва заметно приподняла бровь.

— Et, soit dit en passant… le magnifique ange qui me traite d'imbécile devrait savoir que cet imbécile comprend parfaitement le français depuis le début. J'ai donc eu le plaisir d'apprécier chacune de vos remarques. Je dois avouer que même vos menaces avaient un charme certain dans votre bouche. (И, кстати… прекрасному ангелу, который называет меня идиотом, стоит знать, что этот идиот с самого начала прекрасно понимает французский. Поэтому я имел удовольствие оценить каждое ваше замечание. Должен признать, даже ваши угрозы в ваших устах звучали весьма очаровательно.)

На лице целительницы не дрогнул ни один мускул. Она спокойно посмотрела Сириусу прямо в глаза и невозмутимо ответила:

— Puisque cet imbécile comprend le français, alors il n'est pas seulement un imbécile, mais également un goujat. Car s'il comprend parfaitement tout ce que je dis, pourquoi tient-il encore ma main? Les bonnes manières existent, même pour les blessés. (Раз этот идиот понимает французский, значит, он не только идиот, но ещё и невоспитанный грубиян. Потому что, если он прекрасно понимает всё, что я говорю, почему до сих пор держит меня за руку? Хорошие манеры существуют даже для раненых.)

Она слегка склонила голову.

— Ou bien les gentlemen anglais sont-ils réellement élevés comme des orangs-outans? (Или английских джентльменов действительно воспитывают как орангутанов?)

Сириус рассмеялся, но тут же болезненно поморщился. Опираясь на локоть, он с явным усилием немного приподнялся, однако её руки так и не отпустил.

— Parce que cet imbécile a terriblement peur. Il craint que, s'il lâche la main du plus bel ange qu'il lui ait été donné de rencontrer, tout cela ne soit qu'un rêve… et qu'il lui suffise d'ouvrir les doigts pour que cette merveille disparaisse. Alors permettez donc à un pauvre mourant de profiter encore quelques instants de cette douce illusion. (Потому что этот идиот ужасно боится. Боится, что если отпустит руку самого прекрасного ангела, которого ему довелось встретить, то окажется, что всё это лишь сон… и стоит ему разжать пальцы, как чудесное видение исчезнет. Позвольте же бедному умирающему ещё несколько мгновений побыть в своей прекрасной иллюзии.)

Он улыбнулся своей фирменной нахальной улыбкой и уже гораздо тише добавил:

— Et si je suis finalement encore vivant… alors je pourrai au moins dire que rencontrer la plus belle Française du monde valait largement quelques morsures d'Acromentule. (А если всё-таки окажется, что я ещё жив… значит, я смогу честно сказать, что встреча с самой красивой француженкой в мире определённо стоила нескольких укусов акромантула.)

— Итак, давай ещё раз. Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три… Ай!

— Гарри, чёрт тебя дери, можно хоть немного аккуратнее?! У меня, знаешь ли, ноги весьма чувствительные. Особенно после того, как ты последние два часа старательно по ним топчешься.

— Извини, Рон, я правда случайно… — виновато пробормотал наш шрамоголовый герой.

— Ай, ладно, — отмахнулся я, потирая пострадавшую ногу. — Эти твои извинения я уже весь вечер слушаю. Как говорил один великий… маг: тяжело в учении — легко в бою. Ладно, продолжаем!

И мы продолжили с упорством обречённых заниматься тем, в чём мне было стыдно признаться даже самому себе. А всё потому, что Святочный бал приближался с неумолимостью бладжера, летящего тебе прямо в голову, а значит, и час икс для Гарри был уже совсем близко. Примерно неделю назад наш очкарик подошёл ко мне с таким трагическим выражением лица, будто только что узнал о собственной неизлечимой болезни, и заявил, что ему жизненно необходима моя помощь в одном крайне деликатном деле. После недолгих расспросов он наконец признался, что танцевать он не то чтобы умеет. Скорее уж наоборот. Как выяснилось, свой первый и последний танец в жизни Гарри исполнил в гордом одиночестве ещё на втором курсе, когда случайно уронил себе на ногу весьма тяжёлый сундук.

На мой вполне логичный вопрос, путём каких гениальных умозаключений он вообще пришёл к выводу, что танцевать умею я, Гарри так и не смог дать внятного ответа. Он лишь пожал плечами и тоскливо выдал:

— А к кому мне ещё идти?

С одной стороны, эти слова даже немного потешили моё и без того раздутое эго. Но с другой… Танцевать-то я, конечно, вроде бы как умел… правда, исключительно в прошлой жизни. Да и то весь мой грандиозный опыт ограничивался одним-единственным вальсом на школьном выпускном. На этом моя блистательная карьера танцора благополучно закончилась, так толком и не успев начаться.

Но друга в беде бросать было нельзя. И вот уже всю последнюю неделю мы с Гарри технично испарялись сразу после уроков под предлогом «очень важных дел», никому ничего не объясняя. И нет, прятались мы вовсе не в Выручай-комнате. Я, конечно, предлагал этот вариант, но Гарри категорически отказался. По его словам, туда в любой момент могла нагрянуть Гермиона. А допустить, чтобы его девушка увидела, как Избранный путается в собственных ногах, он не мог. Мужское достоинство, хрупкое эго чемпиона и всё такое.

Поэтому всё это время мы потели, тесно прижимаясь друг к другу, в самом пыльном и заброшенном классе на седьмом этаже. И, поверьте, в этом не было ни малейшего намёка на пошлость. Просто попробуйте несколько часов подряд таскать по паркету упирающегося подростка, который раз за разом умудряется выпадать из ритма, — и вы быстро поймёте, насколько это выматывает.

За эту неделю я чётко осознал одну вещь: Сириус не зря называет Гарри Сохатым. Потому что Гарри на паркете — это настоящий, стопроцентный олень. А научить оленя танцевать вальс — задача, требующая поистине ангельского терпения. Конечно, существовал и второй вариант: возможно, это просто я хреновый учитель. Но эту крамольную мысль я с искренним негодованием тут же отвергал.

Справедливости ради, спустя несколько дней кромешного ада всё-таки наметился определённый прогресс. Если поначалу Гарри умудрялся путаться в собственных ногах и падать практически на ровном месте, то теперь он всего лишь регулярно отдавливал ноги мне. Согласитесь, для рогатого оленя это был поистине колоссальный шаг вперёд.

— Так, собрались. И ещё раз. Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два… Хм… Вот видишь, можем же, если… АЙ!

— Прости! — в очередной раз пискнул Гарри.

Я раздражённо отстранился, устало провёл рукой по взмокшим волосам и тяжело вздохнул.

— Знаешь, Гарри… У меня в голове всё чаще появляется одна шальная, но, если вдуматься, весьма здравая мысль. А может… тебе просто не ходить на этот проклятый бал?

Очкарик соизволил исподлобья посмотреть на меня.

— Думаешь, я об этом не думал? Я раз сто говорил Макгонагалл, что не умею танцевать. И будь я обычным студентом, я бы, конечно, просто не пошёл. Но у меня есть как минимум две причины, по которым я обязан там быть. Первая — я чемпион. А значит, должен открывать бал вместе с двумя другими чемпионами. Причём, насколько я знаю, в паре с тобой, ведь ты идёшь с Флёр.

Он тяжело вздохнул.

— И вторая причина. Пожалуй, даже важнее первой. Я уже пригласил Гермиону. И если сейчас подойду к ней и скажу, что никуда не иду, то…

— То до конца этого дня ты не доживёшь. Я понял. Можешь не продолжать.

Гарри лишь мрачно кивнул, полностью подтверждая мою догадку о своей скорой, крайне мучительной и практически неизбежной кончине.

— Да я и сам понимаю, Рон, как всё это глупо выглядит со стороны… — пробормотал он, присаживаясь на парту. — Но другого выхода у меня просто нет. Я, конечно, сначала думал попросить какую-нибудь девушку помочь мне с танцами, но…

— Стоп.

Я поднял руку.

— Что сделать?

— Попросить какую-нибудь девушку помочь мне с танцами…

— …

— …

Ох, горе ты моё луковое… И вот тут мне вдруг стал по-настоящему интересен один философский вопрос: откуда вообще взялся этот нелепый стереотип, что если человек носит очки, то он непременно умный? Но, может, не всё ещё потеряно, и он имел в виду совсем не то, что сказал?

— Гарри, можешь объяснить чуть подробнее? А то я, кажется, немного не уловил суть. То есть ты изначально хотел попросить какую-нибудь девушку, чтобы она тайком учила тебя танцевать. Я правильно понял?

Гарри кивнул.

— И этой девушкой должна была стать… Гермиона?

Гарри едва не подпрыгнул на месте. Его глаза расширились от ужаса.

— Что?! Гермиона?! Нет, конечно! Я же тебе уже говорил, что она ни в коем случае не должна узнать, что я не умею танцевать! Я хотел попросить… ну, не знаю. Может, Лаванду. Или одну из сестёр Патил. Ну или, на худой конец, Джинни. Но потом всё-таки передумал и решил попросить тебя.

— …

Я молча смотрел на Избранного и просто отказывался верить собственным ушам. Как? Нет, серьёзно… Как, скажите мне на милость, объяснить этому человеку, что он почти буквально заглянул смерти в глаза и каким-то чудом в очередной раз остался жив?

Тайные встречи с другой девушкой в пустом классе, тесные объятия и танцы. И всё это происходило бы втайне от Гермионы, да ещё и прямо перед Святочным балом…

Видимо, Распределяющая шляпа действительно хотела отправить его в Слизерин вовсе не из-за каких-то мифических задатков к тёмной магии. Просто она сразу поняла, что инстинкт самосохранения у некоторых гриффиндорцев отсутствует как класс, и решила хотя бы таким способом уберечь этого идиота от преждевременной смерти.

Только невероятное везение и какая-то читерская аура Главного Героя уберегли Гарри от встречи с Дамой с Косой, которая в данном конкретном случае носила бы густую каштановую шевелюру и с искренним удовольствием пытала бы его «Круциатусом» исключительно из ревности.

Я устало потёр переносицу и несколько секунд молча смотрел на Гарри.

— Гарри… Ты вообще иногда слышишь сам себя? Нет, серьёзно. Вот прямо сейчас, не торопясь, попробуй ещё раз мысленно проговорить собственный план. Желательно вслух. Мне очень интересно, на каком именно месте до тебя наконец дойдёт, что жить тебе после этого останется очень и очень недолго.

Гарри растерянно пожал плечами.

— Да что такого? Я же хотел просто научиться танцевать.

— Вот именно! Просто научиться танцевать. И ради этого ты собирался тайком встречаться с… кем угодно, кроме собственной девушки. С Лавандой, с одной из сестёр Патил, с Джинни… Да хоть с профессором Макгонагалл, если бы она вдруг согласилась! И всё это, напомню, прямо перед Святочным балом, на который ты уже пригласил Гермиону. Ты вообще представляешь, как подобная история выглядела бы со стороны?

— Но мы бы просто танцевали…

— Именно! Просто танцевали! Наедине. Каждый день. По несколько часов. В пустом классе. Втайне от Гермионы. Гарри, это уже не план. Это готовое уголовное дело. Причём обвиняемым в нём в любом случае окажешься именно ты. И поверь человеку, который уже успел познакомиться с одной очень темпераментной девушкой. Иногда неважно, что происходило на самом деле, гораздо важнее, как это выглядит со стороны. А выглядело бы это так, будто прямо перед Святочным балом ты решил завести себе девушку на стороне. После такого Гермиона вряд ли стала бы сначала разбираться. Сначала она бы тебя убила. А уже потом, стоя над телом, возможно, выслушала бы твои объяснения.

Гарри виновато почесал затылок.

— Я как-то… совсем об этом не подумал.

— Это я уже заметил. Ты вообще в последнее время подозрительно часто забываешь пользоваться головой по прямому назначению. Сначала собрался идти на бал с Гермионой, даже не пригласив её. Потом решил учиться танцевать с кем угодно, кроме собственной девушки. Гарри, такими темпами однажды ты совершенно случайно забудешь, что вы вообще встречаетесь.

— Да не забуду я…

— Не знаю, не знаю… После твоего гениального учебного плана я уже не уверен, что Волдеморт — это главная угроза твоей жизни. По-моему, ты и без его помощи прекрасно справляешься.

Гарри тяжело вздохнул.

— Ладно… Теперь, когда ты всё вот так разложил… звучит действительно ужасно.

— Не ужасно… ужасно было бы потом. Сейчас это называется невероятным везением. Потому что единственная причина, по которой ты до сих пор жив, здоров и не закопан где-нибудь в окрестностях Хогвартса, заключается в том, что вместо Лаванды, Патил или Джинни ты пришёл именно ко мне. И знаешь… чем дольше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Потому что в противном случае я, скорее всего, сейчас стоял бы на твоих поминках, выслушивал речь Дамблдора и пытался убедить Макгонагалл, что Гермиона вовсе не собиралась никого убивать. Просто… обстоятельства сложились крайне неудачно, и подсудимый почему-то оказался слишком хрупким.

— Да всё, Рон, хватит! Я понял, понял, что был катастрофически неправ! — взмолился Гарри, прерывая мои красочные описания собственной гипотетической смерти от рук Гермионы. — Хватит уже расписывать, насколько сильно я облажался. Давай лучше попробуем ещё раз. Я прямо нутром чувствую, что сейчас у меня наконец-то получится ничего не испортить.

— Везёт тебе, ты хотя бы что-то чувствуешь. Я вот, между прочим, своих нижних конечностей уже вообще не чувствую. Особенно после того, как один Неназываемый с явным дефицитом координации два часа подряд водил по ним хороводы.

— Ну всё, Рон, хватит издеваться! — обречённо простонал шрамоголовый.

— Прости, друг, но я физически не могу перестать этого делать. Считай, что этот непрерывный сарказм является моей законной моральной компенсацией за нанесённый мне тяжкий физический ущерб. Я, между прочим, на этих репетициях рискую остаться инвалидом до конца своих дней!

Тяжело вздохнув, мы снова начали танцевать.

— И раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три… О! А знаешь, как-то даже странно, но у тебя и правда начинает полу… АЙ!

— Хе-хе, — подозрительно весело хмыкнул Избранный.

Я отпрыгнул назад, баюкая отдавленную ногу, и возмущённо уставился на этого очкастого диверсанта.

— Слушай, Гарри! Ты что, издеваешься?! Ты это специально сейчас сделал?!

— Прости, Рон, — невинно похлопал ресницами Гарри. — Но это моя моральная компенсация за твою моральную компенсацию.

Я так и замер с открытым ртом. Эх… Растёт ребёнок. Совсем взрослым стал! Вот уже и огрызаться научился, и даже троллить ближнего своего начинает весьма неплохо.

Я смахнул скупую мужскую слезу. Меня охватила прямо-таки искренняя, почти отцовская гордость за этого шрамоголового оболтуса. Ещё немного таких тренировок, и этот невинный гриффиндорский оленёнок окончательно превратится в прожжённого саркастичного циника.

— Ладно, язва очкастая, шутка засчитана, — усмехнулся я, возвращаясь на исходную позицию и снова перехватывая его руки. — А теперь давай, становись обратно. Будем танцевать, пока кто-нибудь из нас не рухнет от истощения. И раз, два, три… Раз, два, три…

И наша пыточная вальсом с энтузиазмом продолжилась.

— Рон, ты точно уверен, что хочешь это сделать?

— Гарри, дружище, напомни мне, кто отвечал за все наши грандиозные планы за всё время учёбы в этой милой школе? И смею напомнить, что заканчивались они при этом весьма благополучно… ну, большинство из них, во всяком случае.

— Если под «благополучным завершением» ты подразумеваешь то, что в большинстве случаев мы в итоге оказывались на койках в больничном крыле, то да, несомненно. Заканчивались они просто великолепно, — парировал Гарри.

Не, ну это он уже, конечно, преувеличивает. В этот раз мой план был поистине гениален, масштабен и продуман до мельчайших деталей…

Ну ладно, тут я, конечно, слегка загнул.

На самом деле мой план был абсолютно не продуман и состоял буквально из двух пунктов. Но, как говорится, всё гениальное просто. А суть этого шедевра тактической мысли заключалась в одном: наконец-то свести нашего блондинистого аристократичного мажора Драко Малфоя с моей вздорной, совершенно не аристократичной, буйной, но временами вполне милой сестрёнкой.

Святочный бал уже буквально наступал на пятки, а я что-то ни от кого не слышал, чтобы эти двое нашли себе пару. Зато я, как человек невероятно наблюдательный, всё чаще замечал, как они в Большом зале бросают друг на друга такие гневные, до тошноты влюблённые взгляды, что от одного этого напряжения скоро начнут плавиться кубки.

А значит, я, как уже практически сформировавшийся штатный Амур Хогвартса, просто обязан был им помочь. Потому что без такого великолепного меня они будут топтаться на месте до самого окончания школы. И это ещё в лучшем случае.

— Кстати, Гарри, ты взял неотъемлемую часть экипировки для осуществления нашего коварного плана?

Гарри тяжело вздохнул.

— Да, взял я этот твой «неотъемлемый атрибут». Правда, до сих пор не понимаю, зачем он нам вообще понадобился.

Он потряс в воздухе колдоаппаратом, который, судя по всему, экспроприировал у Колина Криви.

— Гарри, ну как ты не понимаешь? — возмутился я. — Нам же нужно будет запечатлеть этот исторический момент во всех подробностях! Ну, или исторический эпик-фейл. Тут уж как пойдёт. Мне нужны вещественные доказательства! Я потом буду любоваться этими колдографиями, нежно греть ими своё тёмное и коварное сердечко и просто радостно ржать по утрам, глядя на их перекошенные лица… И, кстати, как там Гермиона? Она уже выполнила свою часть плана?

Гарри как-то странно и немного нервно рассмеялся.

— О, на этот счёт можешь вообще не волноваться. Гермиона решила жестоко отомстить Джинни за тот самый «дружеский совет», который она недавно ей дала. Правда, Гермиона мне так и не призналась, что именно это был за совет… но, думаю, мы с тобой оба прекрасно понимаем, о чём речь. Так что теперь она помогает нам с просто небывалым рвением. Мне за Джинни даже немного страшно.

Мы тем временем неспешно направлялись к хижине Хагрида. У слизеринцев и пуффендуйцев как раз подходил к концу урок по Уходу за магическими существами, и нам нужно было срочно выловить нашего скользкого мажора.

— Знаешь, — покачал головой Избранный, — я бы в жизни не подумал, что эти двое когда-нибудь могут друг другу понравиться. У меня это до сих пор в голове не укладывается. Малфой и Джинни… Бред какой-то.

— Тсс! — я тут же оглянулся по сторонам. — Ты только так громко не ори, Избранный ты наш! А то вдруг кто-нибудь услышит и радостно донесёт моим дорогим братьям. Фред и Джордж, при всей своей любви к балагану и постоянным проделкам, Джинни любят всем своим издевательски-шутливым сердцем. Если они узнают, что Малфой воспылал к ней нежными чувствами, ничем хорошим для хорька это точно не закончится. А если эти два товарища ещё и узнают, что во всём этом балагане им помогал лично я… тогда и для меня всё закончится крайне печально. И учти: если меня начнут бить, я, как истинный, самый преданный и лучший в мире друг, тут же сдам тебя с потрохами. Просто потому, что ты тоже мне помогал!

Гарри скептически изогнул бровь.

— Знаешь, Рон… какое-то у тебя очень странное понятие о дружбе.

— Между прочим, самое распространённое в природе! — парировал я. — Так что ничего странного тут нет. Чистый инстинкт самосохранения.

— Рон, я ещё раз хочу тебя предупредить. Ты точно хорошо всё обдумал? Всё-таки лезть в это довольно рискованно. Не будет ли это… ну, опасно?

— Какая ещё опасность, Гарри? Окстись! — я всплеснул руками. — Неужели ты, человек, знающий меня столько лет, действительно думаешь, что я, как самый лучший и заботливый старший брат на свете, стану обращать внимание на какую-то жалкую опасность, когда моя единственная любимая сестрёнка страдает от неразделённых чувств?! Её юное сердечко разрывается от боли, а я, как её любящий брат, опора и защита, просто обязан протянуть ей руку помощи!

Гарри даже не моргнул. Он лишь несколько секунд молча смотрел на меня долгим, совершенно нечитаемым взглядом.

— Рон, мне почему-то кажется, что ты всё это затеял исключительно для того, чтобы поиздеваться над Джинни и Драко и от души поржать. И никакой высокой братской любовью тут даже не пахнет.

Я картинно схватился за сердце и издал сдавленный вздох оскорблённой невинности.

— Гарри! Дружище! Как ты мог так низко обо мне подумать?! Неужели ты считаешь, что какое-то жалкое мимолётное веселье для меня важнее и дороже счастья моей собственной кровиночки?!

Избранный продолжал смотреть на меня, не мигая, всем своим видом выражая полное неверие каждому моему слову.

Я выдержал паузу, тяжело вздохнул и убрал руку от груди.

— Знаешь, Гарри… почему ты становишься таким невероятно проницательным именно в самый неподходящий момент? А ведь когда это действительно необходимо, ты, скажем так, безупречно отыгрываешь роль своего Патронуса.

Гарри нахмурился, переваривая мои слова.

— Подожди-ка… Это ты сейчас так завуалированно назвал меня тупым оленем?

— Гарри! — я снова возмущённо всплеснул руками. — Как ты мог так обо мне подумать?! Я вообще-то имел в виду совсем другое. Где ты услышал слово «тупой»?

— Ты только что сравнил меня со своим Патронусом и сказал, что я становлюсь проницательным только тогда, когда это совершенно не нужно.

— Ну и что? Это вполне объективное наблюдение.

— Рон…

— Что «Рон»? Я ведь ни разу не сказал, что ты тупой. Это уже ты сам додумал. Более того, ты сам первым заговорил про оленя. Я лишь скромно промолчал и позволил тебе самостоятельно прийти к этому весьма печальному выводу.

— Рон, — процедил шрамоголовый, угрожающе надвигаясь на меня, — назовёшь меня глупым ещё хоть один раз, и я клянусь, что прочерчу твоим веснушчатым лицом дорогу от самого замка до хижины Хагрида.

Мы оба не выдержали и рассмеялись, продолжая путь к месту нашей засады, где обычно ловят местных аристократов.

— Но я же не виноват, что ты сам так шикарно подставляешься! — отсмеявшись, заявил я.

Мы подошли к хижине Хагрида как раз в тот момент, когда со стороны опушки леса уже начала возвращаться толпа слизеринцев и пуффендуйцев. Едва выцепив взглядом среди этой массы студентов до боли знакомую зализанную белобрысую макушку, я мгновенно натянул на лицо доброжелательную и пугающе радостную улыбку маньяка-энтузиаста.

Я широко расставил руки и заорал на всю округу:

— ДРАКО! Дружище! Как же я рад тебя наконец-то видеть!

В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, я бесцеремонно сгреб оцепеневшего аристократа в охапку и по-братски, от души приобнял его за плечо.

— Знаешь, Драко, — с искренней обидой в голосе произнёс я, пока хорёк судорожно хватал ртом воздух, — мне кажется, ты в последнее время начинаешь меня специально избегать. А это, знаешь ли, очень сильно меня ранит и оскорбляет!

Не дав ему даже толком опомниться, я повернулся к застывшим, как две каменные горгульи, Крэббу и Гойлу.

— Знаете, ребята, вот когда он тайком лопал печенье моей мамы, которое она специально для меня испекла и прислала, он почему-то не возмущался! И вот такого кислого, недовольного лица не строил! А сейчас посмотрите на него: хмурый, как грозовая туча. То есть как лопать сладкие печеньки моей мамочки, сидя где-нибудь в тёмном углу, так ты первый, Драко! А как просто подойти и поговорить со своим лучшим другом, так тебя потом с собаками по всему замку искать приходится! Как тебе не стыдно?

Вся толпа слизеринцев вокруг замерла в гробовой тишине. На их лицах застыло такое непередаваемое охреневание, что эту картину можно было смело выставлять в Лувре. Драко же, зажатый у меня под мышкой, начал стремительно менять цвета, прямо как сломанный светофор: сначала побледнел, потом посинел от нехватки воздуха, а затем густо пошёл багрово-красными пятнами.

Я незаметно подмигнул Гарри, и тот тут же поднял колдоаппарат, ослепив нас яркой вспышкой.

— Отлично, — довольно хмыкнул я. — Первый ценный кадр для моей тёмной коллекции компромата уже есть. Думаю, на чёрном рынке Слизерина за такое можно будет выручить неплохую сумму.

Тут Драко наконец-то отмер, и его прорвало.

— УИЗЛИ! — взвизгнул он, кажется, на ультразвуке, отчаянно пытаясь вырваться из моего захвата. — Ты какого чёрта творишь?! Какого вообще припёрся ко мне?! Немедленно убери от меня свои грязные нищенские руки, пока я тебя не прикончил!

Тишина вокруг стала ещё более осязаемой. Кажется, кто-то из пуффендуйцев даже перестал дышать. Я же с совершенно невозмутимым видом снова кивнул Гарри.

Вспышка!

Ещё один прекрасный общий снимок орущего, растрёпанного Малфоя в объятиях ненавистного Уизли.

— Ну-ну, возрадуйся, Малфой, — я похлопал его по плечу. — У меня для тебя есть великая и прямо-таки радостная весть. Я тут обнаружил в своём плотном графике свободное окошко и нашёл время снизойти до тебя, чтобы наконец-то устроить твою счастливую личную жизнь!

Я сделал паузу, наклонился к нему поближе и уже гораздо тише добавил:

— Ну, или твою преждевременную кончину. Тут уж как дело пойдёт. Всё зависит от тебя… хотя и не полностью. Есть тут ещё один рыжий, буйный и весьма вздорный фактор.

— Да что ты вообще несёшь, рыжий ты идиот?! — прошипел Драко, бешено вращая глазами.

— Драко, дорогой мой товарищ, я бы на твоём месте не стал меня оскорблять. Потому что прямо сейчас я твой единственный и, по сути, эксклюзивный билет в счастливую и долгую жизнь. Да и к тому же, если всё пойдёт нормально, то мы с тобой даже станем…

Брр… Честно говоря, даже мысленно произносить это было физически больно, но ради искусства стоило потерпеть.

— …Мы с тобой станем семьёй, Малфой. Одной большой, дружной и счастливой семьёй!

Лицо Малфоя в эту секунду нужно было видеть. Его перекосило так, будто он только что залпом выпил ведро слизи, а потом закусил драконьим навозом. Кажется, его вот-вот должно было вывернуть наизнанку. Он побледнел ещё сильнее, став каким-то пугающе серо-зелёным, и с первобытным ужасом начал оглядываться по сторонам, словно лихорадочно искал путь к отступлению.

Но я, игнорируя его предынфарктное состояние, радостно продолжил добивать аристократа:

— Ну же, Драко, улыбнись! Я же по твоему лицу вижу, что ты всю жизнь об этом мечтал! Ты же сам мне недавно слёзно жаловался, как сильно этого хочешь, только очень боишься себе в этом признаться, потому что иначе твои родители тебя закопают! Ох уж эти злобные родители… Но ничего, я не дам в обиду своего второго лучшего друга. Если что, будешь жить с нами в Норе. Правда, классно?!

Ох, кажется, я его всё-таки довёл. Под моей рукой тело Малфоя начало буквально крупно дрожать от неконтролируемой ярости.

Я ещё раз махнул Гарри. Вспышка! Зафиксировали стадию полного морального уничтожения.

Я наклонился к его уху и успокаивающе прошептал:

— Не волнуйся, дружище. Эти снимки увидит только наша семья. Вот увидишь, когда-нибудь будем все вместе сидеть у камина на Рождество, листать альбом и дружно смеяться. А теперь пойдём за мной.

Драко, естественно, хотел мне что-то высказать и, судя по тому, как его правая рука дёрнулась к карману мантии, уже собирался пустить в ход палочку и, возможно, пару Непростительных. Но я, наученный горьким опытом, решил не давать ему ни единого шанса.

Я просто крепче перехватил его и, словно непослушную плюшевую игрушку, буквально поволок в сторону замка.

Малфой брыкался, шипел и возмущался на весь окрестный лес:

— Отпусти меня, предатель крови! Оставь меня в покое! Я тебе уже нормальным языком говорил, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возвращается! И когда он придёт, в первую очередь пострадаете вы! А этот твой придурочный план только убьёт твою сестру! Отпусти меня!

Я остановился, посмотрел на Гарри и задумчиво почесал ухо.

— Гарри, ты что-нибудь слышишь? Мне кажется, где-то над ухом зудит какая-то назойливая навозная муха. Или это у меня давление скачет?

— Да нет, Рон, — совершенно серьёзно кивнул Поттер, поправляя очки. — Это не давление. Просто один мелкий блондинистый комар никак не может понять, что его сейчас пытаются спасти от депрессии. Могу прихлопнуть, если хочешь.

Драко дёрнулся и зарычал, но я тут же развернул его к себе и наклонился почти вплотную к его лицу. Вся моя дурашливость мгновенно испарилась.

— А теперь слушай сюда, Малфой, — произнёс я уже совершенно серьёзно, глядя ему прямо в глаза. — Если без шуток… Что-то мне подсказывает, что тебе и твоему отцу в ближайшие дни стоит очень внимательно следить за новостями. Мне почему-то кажется, что Волдеморт в скором времени перестанет быть вашей главной проблемой. Совсем.

Глаза Драко расширились от шока, когда он услышал это имя из моих уст.

— Поэтому сейчас мы молча идём туда, куда я тебя веду, и будь добр, не просри этот шанс. Второго ни я, ни моя сестра тебе точно не дадим. Так что перестань упираться и истерить, как маленькая девочка, и просто иди за мной.

Драко несколько секунд потрясённо смотрел на меня, потом судорожно сглотнул… и, прекратив вырываться, наконец покорно зашагал следом.

На следующий день Гарри и Гермиона всё-таки нашли меня в Выручай-комнате. Я как раз устроился на полу возле камина, разложив вокруг себя книги, несколько тарелок с едой и большую кружку чая, а Добби исправно исполнял обязанности моего личного поставщика продовольствия, время от времени появляясь рядом с очередной порцией чего-нибудь вкусного. И нет, я не трус и вовсе не сбежал от всего того сумасшествия, которое сейчас творилось в школе и вообще по всей магической Британии. Я просто… решил немного переждать бурю. Вот и всё. Заодно спокойно пожинал плоды собственного «гениального плана», любовался масштабами устроенного мной бардака и прикидывал, как именно буду мстить одному блохастому псу за его бесчеловечную благодарность.

Гарри присел рядом со мной на пол, и некоторое время мы молча смотрели на огонь в камине.

— Ну и долго ты ещё собираешься здесь прятаться? Ты со вчерашнего вечера не выходишь из Выручай-комнаты.

Я перевернул страницу книги и пожал плечами.

— Если опираться на мои предварительные расчёты и учитывать текущую ситуацию, то, думаю, как минимум до конца учебного года. Хотя, если всё пойдёт особенно хорошо, можно будет рассмотреть вариант продлить моё пребывание здесь до конца обучения. В конце концов, место довольно приятное, еду мне сюда регулярно доставляют, никто не задаёт лишних вопросов, а перспектива снова столкнуться с толпой людей, которые смотрят на меня как на какого-то национального героя, меня совершенно не радует.

Гермиона тяжело вздохнула и устроилась рядом с Гарри, положив голову ему на плечо.

— Рон, ты ведь понимаешь, что не можешь несколько лет прятаться в Выручай-комнате? Тебе всё равно придётся когда-нибудь выйти отсюда и встретиться со своими внезапно появившимися фанатами. Ну и экзамены никто за тебя не сдаст.

— Не знаю, не знаю. Вот уже почти сутки я вполне успешно здесь живу и, как видите, пока не умер. Более того, чувствую себя подозрительно хорошо. Здесь тихо, спокойно, никто не пытается пожать мне руку, никто не просит рассказать, как я лично победил Волдеморта, а самое главное — мне не приходится постоянно прятаться от Фреда и Джорджа, которые теперь наверняка будут донимать меня своими шуточками про великого и ужасного Рональда Уизли, победителя Тёмного Лорда. Зная моих дорогих братьев, уверен, они ещё и придумают мне какое-нибудь идиотское прозвище и будут использовать его при каждом удобном случае. Так что, если честно, здесь мне сейчас гораздо спокойнее.

Гарри слегка улыбнулся.

— Рон, ну хватит уже дурачиться. Ты что, действительно собираешься из-за одной глупой статьи сидеть здесь безвылазно? Успокойся. Думаю, через несколько дней все перестанут об этом говорить и найдут себе новую тему для обсуждений.

Я отложил книгу и посмотрел на него так, будто он предложил мне очевидное и при этом совершенно бесполезное решение.

— Гарри, там написано, что я гениальный идейный вдохновитель операции по захвату Волдеморта. Я, честно говоря, ещё удивляюсь, почему до сих пор никто из Министерства не прислал ко мне кого-нибудь с просьбой дать интервью. А про Риту Скитер я вообще молчу. Я уже ничему от неё не удивлюсь. Завтра она вполне может написать, что в детстве я в одиночку остановил восстание гоблинов, победил трёх драконов и заодно научил Дамблдора правильно держать палочку. Хотя нет, в данном случае с возрастом тут не сходится… Но уверен, она и без этого что-нибудь придумает.

Гарри усмехнулся.

— Зато теперь ты будешь тем, кем всегда хотел быть. Знаменитым.

— Гарри, я уже был знаменитым. Я был лучшим другом Гарри Поттера. Поверь, этого мне более чем хватало. Более того, я всегда считал это вполне приличным уровнем известности и совершенно не собирался расширять свою аудиторию до нескольких миллионов человек.

Но тут я посмотрел на эту очкастую физиономию и понял, что Гарри получает небывалое удовольствие от происходящего. Ну надо же… Избранный ты наш! Я тут, понимаешь, страдаю, мучаюсь, пытаюсь придумать, как выбраться из этой ситуации (если не считать того факта, что на самом деле я просто прячусь), а этот гад сидит и с довольной физиономией наблюдает, как его лучший друг постепенно превращается в затворника!

— Знаешь, Гарри, ты сейчас выглядишь подозрительно довольным. Такое ощущение, будто ты пришёл сюда вовсе не для того, чтобы убедить меня выйти отсюда, а исключительно для того, чтобы полюбоваться последствиями моей внезапно обретённой популярности… хотя, если уж быть совсем честным, скорее последствиями моей собственной тупости.

— Рон, как ты мог такое подумать обо мне? Я бы никогда не сделал ничего подобного, — невинно произнёс Гарри.

— Издеваешься?

— Ну… если совсем немного, то да.

— Ладно, ещё денёк-другой здесь посижу, потом выйду. Всё равно выходные впереди, и, надеюсь, к тому времени все хотя бы немного придут в себя.

Гарри переглянулся с Гермионой.

— Ну что, план Б? — спросил он.

— План Б, — спокойно подтвердила Гермиона.

— Рон, тут такое дело… Вообще-то завтра Святочный бал.

— …

— …

— Млядь… Она же меня убьёт, если я не появлюсь.

— Да, несомненно, — кивнул Гарри. — И, если честно, я бы с удовольствием на это посмотрел.

— Это ещё почему?! — возмутился я. — Я вообще-то твой лучший друг!

— Потому что ты всё это время скрывал от меня то, что происходило, — уже без улыбки ответил Гарри. — И я почему-то обо всём узнаю из газеты, а не от своего так называемого лучшего друга.

Упс… Как бы ни было печально это признавать, но очкарик в данном случае оказался абсолютно прав.

Да, я осознанно всё это от него скрывал и, честно говоря, ни о чём не жалел. Более того, если бы мне пришлось повторить всё заново, я бы сделал то же самое. Разве что добавил бы в план отдельный пункт, посвящённый изощрённому физическому наказанию одного слишком болтливого блохастого пса. Но, с другой стороны, если смотреть на ситуацию исключительно с позиции дружбы, поступил я, мягко говоря, не очень красиво. Мотивы у меня, конечно, были благородные и кристально чистые, но осадок у Гарри явно остался, а значит, объясниться всё-таки придётся. Хотя бы ради того, чтобы потом отомстить Сириусу.

Коварный план расправы над этой шавкой уже почти созрел у меня в голове, и ключевая роль в нём отводилась Избранному. Без его помощи моя месть просто не состоится.

Я вздохнул и посмотрел на очкарика.

— Прости меня, Гарри, за то, что я всё это от тебя скрывал. Но поверь, у меня был очень веский повод.

— И какой же у тебя был такой веский повод скрывать от меня, что ты, мой крёстный и Люпин за моей спиной спланировали захват Волдеморта?

— Я всего лишь хотел, чтобы ты хотя бы один год пожил относительно спокойно, — ответил я, разведя руками. — Ну, совсем относительно, учитывая, что в этом году ты ещё и участвуешь в Турнире Трёх Волшебников. У тебя и без Тёмного Лорда забот по горло хватало. Гарри, просто вспомни, что с нами происходило все эти годы! Каждый чёртов год нам так или иначе угрожала какая-нибудь опасность, а то и смерть. Нас постоянно ждали какие-то «небывалые приключения», которые при нормальных обстоятельствах вообще не должны происходить со школьниками! Да если бы обычные люди попадали в такие ситуации, всё это в лучшем случае заканчивалось бы некрологами. Ты правда считаешь, что для нас это нормально? Мы должны учиться, мучиться над зельями, веселиться, шутить, сбегать в Хогсмид, встречаться с теми, кто нам нравится… но уж точно не спасать мир от Тёмных волшебников! Это работа взрослых, Гарри. Таких магов, как Дамблдор, Грюм и остальные мракоборцы. Мы с тобой не должны этим заниматься. Поэтому я и сделал то, что сделал. Да, за твоей спиной. Но я ни о чём не жалею. Потому что, если не считать Турнира — на который, между прочим, я сам тебя подписал, но, заметь, ты сам согласился! — этот год у нас действительно идёт нормально. Не «нормально по нашим меркам», когда кто-нибудь пытается нас убить, а нормально по-настоящему. Именно этого я и хотел. Дать нам всем хотя бы один год спокойно пожить, а глобальные проблемы пусть решают взрослые дяди и тёти. В конце концов, именно для этого они и нужны. А не для того, чтобы шестнадцатилетние подростки снова и снова спасали им мир.

Гарри некоторое время молчал, внимательно глядя на меня и переваривая услышанное.

— Знаешь, Рон… — наконец медленно произнёс он. — Во мне сейчас борются два желания. Первое — настучать тебе по голове. Причём очень и очень сильно. А второе — расцеловать тебя за то, что ты действительно дал мне возможность хотя бы один раз пожить нормально и, самое главное, навсегда убрал из моей жизни угрозу погибнуть от рук Волдеморта.

Я нервно сглотнул и на всякий случай отодвинулся чуть подальше.

— Ну знаешь, Гарри, — произнёс я с улыбкой, — ты мне, конечно, очень дорог как друг… но всё же не настолько, чтобы переходить к поцелуям. Мне всё-таки нравятся девушки. Желательно со вздорным характером, светловолосые и, как я уже успел выяснить, желательно француженки. А тебе, как мы все уже поняли, больше по вкусу стеснительные кудряшки-убивашки. Так что, думаю, каждый из нас уже определился со своим типажом, и менять свои предпочтения я не намерен даже ради одного из двух спасителей магической Британии.

Гермиона, которая всё это время продолжала сидеть, не убирая головы с плеча Гарри, слегка покраснела.

— Рон, — произнесла она пугающе ласковым тоном, — ещё одно подобное слово… Назовёшь меня ещё раз этой «кудряшкой-убивашкой», и я действительно кого-нибудь убью. И поверь, это будет не Гарри. Думаю, мой намёк тебе понятен?

Я улыбнулся.

— Максимально понятен. Дальше можешь не объяснять…

Мы втроём негромко рассмеялись.

— И всё же, — спросил Гарри, когда смех стих, — может, ты расскажешь, как именно ты всё это провернул?

Ну, я и рассказал. Начиная с самого начала и «абсолютно ничего не скрывая». Поведал о своих гениальных аналитических догадках, о его снах и прочих деталях. В общем, наврал с три короба, аккуратно приправив этот бред небольшой щепоткой правды. Ну не мог же я в самом деле рассказать ему, что я попаданец и большинство событий просто знал наперёд?

После долгого разговора мы ещё какое-то время молча сидели у камина.

— Ну так что, идёшь с нами? — Гарри поднялся на ноги и посмотрел на меня. — Ведь школа с нетерпением ждёт своего героя.

— Очень смешно. Просто обхохочешься, — тяжело вздохнул я, но всё-таки заставил себя подняться.

В самом деле, не могу же я так подставить свою любимую вейлу. И нет, я действительно иду на Святочный бал только потому, что не хочу её подводить и расстраивать! А вовсе не потому, что боюсь её ответного гнева и того, что она сожжёт мне задницу… а возможно, и кое-что куда более важное. Инстинкт самосохранения тут совершенно ни при чём.

И вот мы наконец собрались с духом и покинули Выручай-комнату. Ну, точнее, с духом собрался только я, а очкарик с его кудряшкой спокойно шли следом, явно предвкушая мою скорую встречу с близнецами и всё то веселье, которое они наверняка устроят за мой счёт.

Пока мы шли по коридору, я всерьёз размышлял, не сбежать ли мне хотя бы во Францию. Или, на худой конец, для начала спрятаться в карете Флёр и пересидеть там до конца учебного года. Надеюсь, она хотя бы пустила бы меня внутрь… Хотя нет. Скорее всего, посмотрела бы на меня своими красивыми глазами, назвала тупым северным варваром, понятия не имеющим о приличиях, и вышвырнула бы из кареты пинком.

Эх… моя горячая, вздорная вейла.

Видимо, придётся терпеть и принимать свою внезапно обретённую славу. Главное — пережить этот дурдом и не дать Фреду с Джорджем превратить мою жизнь в персональный комедийный номер.